Похождения Геракла или 12 шагов к олимпийскому успеху

Пролог

Много древнегреческих героев истоптало земли Ойкумены, но величайшим из них по праву считается Геракл, сын Зевса-Громовержца. Среди многих славных подвигов, совершённых им, всегда выделялись деяния на службе у Эврисфея, совмещавшего должности правителя Микен и бригадира всех героев той эпохи. Многие задавались вопросом, почему же могучий Геракл безропотно исполнял любые прихоти царя. Кто-то считал, что всему виной ревнивая Гера, периодически подмешивавшая «Озверин-Форте» в кашу нежданному племяннику. Кто-то убеждал окружающих, что величайший герой Греции отрабатывал давний долг микенскому царю. На самом же деле гордый сын Зевса имел небольшую слабость: неважное зрение. Обычно при такой силе это была не его проблема; но периодически славнейший герой Эллады попадал в неловкие ситуации, чего очень стеснялся.Выяснилось это почти сразу, когда Геракл, будучи совсем младенцем, решил сделать маме подарок в виде узелка из двух шнурков, которые нашлись в его колыбели. По воплям Алкмены, которая не оценила бантик из двух удавленных кобр, Геракл понял, что ему нужно что-то делать со зрением.

Спустя много лет, уже во взрослом возрасте, сын Зевса узнал, что у его позорного недуга есть решение: надетые на нос два куска стекла, которые изготавливались по особому заказу в Микенах. Не тратя ни минуты, Геракл тут же направился туда, чтобы узнать подробнее о данном модном изделии. И первой новостью для него стало то, что авторскими правами этот шедевр обладает не кто иной, как царь Микен. Личность это была специфическая, мнительная и весьма падкая на развлечения. Кроме того, царь очень завидовал герою, поскольку Эврисфею достались всего лишь сильнейшее царство Пелопоннеса, презрительно огромные земли и одна из главных красавиц Древней Греции, Антимаха, в царицы, а зараза Геракл, видите ли, был объявлен сыном Зевса всего лишь за то, что в детстве каких-то змеек узлом завязал.

Глава 1. Немейский лев

Приехав в Микены, Геракл решил не тратить время попусту и поинтересовался, где живёт царь. Микенцы прослыли вежливыми древними греками, поэтому никто из них даже не крутил пальцем у виска, когда показывал подслеповато щурящемуся герою в сторону огромного дворца, прекрасно видимого из любой точки города. Пройдя через несколько рынков и проложив при этом новые проходы как через торговые ряды, так и через стены, сын Зевса остановился перед главным входом дворцового комплекса. А поскольку в огромном древнегреческом мегаполисе наподобие Микен слухи распространяются быстро, то царь узнал о дорогом госте ещё до того, как тот случайно снёс ворота, когда попытался осторожно постучать.

— Ба, да это же герой всея Греции, — развеселился правитель, когда пыль улеглась. — Чем обязаны столь высокому визиту?

— Я к тебе, царь, и вот по какому делу, — начал Геракл.

— Для начала, я не люблю весь этот формализм, — тут же прервал его Эврисфей. — Так что давай обходиться без «царя» и всего ему подобного. У нас тут все равны. Почти.

— А как же мне тогда к тебе обращаться? — удивился Геракл и поглядел на прислугу, которая после дополнения правителя приуныла обратно.

— Можешь шефом, — заулыбался правитель Микен. — Ты же ко мне на службу пришёл, как и предписано?

— Какую службу? — не понял будущий легендарный победитель чудовищ.

— Как это какую? — в свою очередь потерялся царь. — Ты же герой?

— Ну да, — неуверенно кивнул Геракл.

— Вот. Зевсом предписано, чтобы герои мне служили. Слышал об этом?

— Слышал, но я не хочу, — заупрямилась будущая легенда. — Мне и так хорошо, в рамках хобби подвиги совершать.

— Так, Геракла вычёркивай, — повернулся к секретарю Эврисфей, а знаками показал этого не делать. — И зачем ты тогда сюда явился?

— Говорят, что у тебя стёкла волшебные есть, чтобы видеть хорошо.

— Ах, так ты за очками, — рассмеялся правитель Микен. — Их есть у нас, но заплатить надо.

— Сколько? — коротко спросил Геракл.

Царь щёлкнул пальцами, и самому героическому герою Эллады подали рекламную амфору с расценками. Сын Зевса совсем не по-героически прищурился в попытке понять, что за число, написанное мелкими-мелкими знаками, занимает всю нижнюю часть поверхности сосуда.

— СКОЛЬКО???

Раскат грома, прозвучавший в тронном зале и оказавшийся возгласом крайнего удивления, превратил амфору в пыль, впечатал свиту в стены, а царя вместе с троном опрокинул назад. От более длительного полёта монарха спас балласт в виде золотых украшений.

— Меньше никак, — развёл руками Эврисфей, пока оставшиеся в живых слуги ставили трон на место.

— У такого числа название вообще есть?

— Я опросил шесть философов, — признался монарх. — Пятеро сказали, что нет. Шестой сказал, что найдёт, но спился от стресса.

— Да это ж грабёж, царь! — Возмутился Геракл, и стража от греха подальше побросала оружие и на всякий случай стала подписывать акт капитуляции.

— Ну что ты хочешь от меня? — развёл руками Эврисфей. — Устройство дорогое, серийное производство не освоено. Я тебе ещё скидку сделал, как известной личности.

— Я же такие деньги за всю жизнь не заработаю, — расстроился Геракл и стал от волнения отщипывать пальцами кусочки мрамора от колонны.

— Ну, это не беда, — успокоил героя Эврисфей, пока тот не расщипал все опоры у дворца. — Как насчёт рассрочки?

— Это как? — заинтересовался сын верховного бога.

— Это ты очки получаешь сейчас, а платишь потом, — разъяснил ему царь, обрадованный, что снос дворца откладывается

— Так я и потом таких денег не наберу, — приуныл Геракл, потянувшись пальцами к колонне.

— Оплатишь работой! – нашёлся Эврисфей. — Мне как раз нужны такие как ты.

— Какие?

— Именно такие! — принялся рассказывать микенский правитель. — Вот ты зачем подвиги совершаешь?

— Как зачем? — не понял герой. — Потому что могу.

— Мда. Логично. А ещё?

— Ещё природу дикую спасаю.

— Понятно, — вздохнул царь и знаком велел принести прибор для спасения героического зрения нуждающемуся богатырю. — У нас ты ещё и зарплату получать за это будешь. И ею можешь расплатиться за очки.

Слуги медленно и торжественно внесли на подушке конструкцию из двух бронзовых цилиндров и зажимов, с помощью которых чудо-машина должна была держаться на голове. Трясясь и косясь на своих предшественников, всё ещё впечатанных в стены зала, они подошли к Гераклу и протянули ему царский «подарок», за который ещё предстояло расплатиться. Герой предельно осторожно взял устройство пальцами и водрузил на античный нос, ахнув от удивления, когда мир вокруг него обрёл чёткость.

— Ты животных любишь? — поинтересовался царь.

— Обожаю! – заулыбался Геракл. — Они у меня прямо с рук едят! А что делать надо?

— Сейчас расскажу, — ответил коронованный диспетчер героев, продолжая улыбаться, пока герой примерял очки. — Ты слышал, какое горе постигло Немею?

Геракл, к счастью для царя, не знал, поэтому тот продолжил.

— Беспощадная зверюга ежедневно сокращает поголовье скота и местных жителей, — поведал герою Эврисфей, картинно обхватив голову руками и качая ею.

— Поголовье скота местных жителей? — осторожно уточнил Геракл.

— Нет-нет, — отозвался царь, которому понравилось изображать вселенское горе. — И поголовье скота, и поголовье местных жителей. А я, будучи добрым и заботливым правителем, не могу это так оставить!

— А может быть просто покормить его? — поинтересовался Геракл. — Может ему в дикой природе недокладывают мяса.

— Докладывают, — скривился Эврисфей. — Он сожрал целое стадо коров, а потом закусил пастухами.

— Да, это не дело, — согласился Геракл. — И что от меня требуется?

— Ты должен с ним поговорить и объяснить, что в микенских землях так вести себя не принято, — важным и торжественным тоном сказал царь. — Пойдёшь один. Стражи в Немее не осталось.

— Как это не осталось? — не понял будущий воспитатель. — А где она?

— Кто-то внутри льва. Три, нет, четыре отряда, — стал загибать пальцы Эврисфей. — А ещё два отряда, которые первыми к нему отправились, наверное, уже вышли и где-то в лесу лежат.

— Подожди, царь, — остановил будущего начальника Геракл. — Они что, не смогли его убить?

— Не смогли, — ответил входящий в роль главного над главным героем. — Стрелы от него отлетают, копья гнутся. Один солдат выжил, сумел рассказать.

— Могу я с ним поговорить?

— Можешь попробовать, — криво ухмыльнулся Эврисфей. — Только он в запое третий месяц. Один советник решил уточнить, насколько были успешны те, кто с дубинами пошёл.

— Насколько? — осторожно поинтересовался Геракл, которому были важны любые детали задания.

— Лев их отобрал, — начал Эврисфей. — А потом поймал их бывших обладателей и…

Царь остановился и безнадёжно махнул рукой.

— В общем, ты дубину с собой лучше не бери, когда пойдёшь, — добавил он после некоторой паузы. — Дружеский совет.

— Когда? Не «если»? — уточнил Геракл. — А где остальные герои?

— Они очень заняты, — отозвался Эврисфей, явно разволновавшись.

— Чем? — продолжил настаивать на более детальном ответе Геракл.

— Важными заданиями, — вновь уклонился царь. — Ты отправляешься или нет? Гривастый сам с собой не побеседует.

— Ладно, поговорю с этой кисой, — согласился Геракл, который уже привык к замечательному зрению в очках.

— И ещё, — добавил Эврисфей. — У нас тут введена система КПГ.

— Чего? — не понял представитель античных богатырей.

— Кэ Пэ Гэ, — по буквам повторил Эврисфей.

— А что это? — всё равно не понял стажёр.

— Ключевые показатели героизма, — растолковал царь. — У подвига должно быть доказательство. Принеси мне… Скажем… Его шкуру.

— Это мне что, с него шкуру сдирать? — поразился Геракл. — Я же не…

— Почему сразу сдирать, — поморщился Эврисфей. — Ты же с ним поговоришь?

— Нуу… Да, — неуверенно кивнул сын Зевса.

— Убедишь не нападать на крестьян?

— Постараюсь.

— Не постараешься, а убедишь, — твёрдо настоял на своём царь.

— Хорошо, убедю… убежу… убе… — запутался Геракл.

— Внушишь необходимость, — закатив глаза к потолку, подсказал Эврисфей.

— Да, внушу необходимость не нападать, — подтвердил обрадованный воитель.

— А заодно внуши ему необходимость снять шкуру, — приказал микенский правитель. — И принеси её мне. Понял? Мне нужна его шкура.

Несколько дней спустя Геракл, гордо поблескивая новыми очками, подходил к логову Немейского Льва. Герой навёл отдавившие нос цилиндры на тёмное пятно в скале и увидел, что это огромная пещера. Всё вело к тому, что со львом предстояло драться в темноте и тесноте. В таких условиях дорогое устройство вполне могло разбиться о стенку. Поэтому герой воткнул копьё в землю и набрал в грудь побольше воздуха.

— Эй, киса немейская! — заорал Геракл во всю полубожественную мощь своих лёгких. — Выходи по-хорошему!

Вызов на дуэль, эхом разлетевшийся по долине, вызвал сразу несколько неожиданных эффектов. Во-первых, урожай оливок в этом регионе Древней Греции собрался сам собой, причём сразу в корзины. Во-вторых, чудесным образом исцелились от несколько десятков нищих, сидевших возле ближайших храмов. Как только мраморные колонны над ними зашатались, слепые, расталкивая шустро вскочивших хромых, бросились к выходу. В-третьих, на ближайших фермах стали нестись даже петухи. Но самый неожиданный эффект случился возле пещеры: Геракл услышал позади себя мягкие приближающиеся шаги и, обернувшись, понял, что льва не было дома. Хищник как раз вернулся, привлечённый криками и очень заинтригованный, кто же тут так орёт.

Оказавшись прямо возле сына Зевса, Немейский Лев решил, что не принять участие в шоу «Голос» вместе с таким титулованным соперником будет невежливо. Поэтому, раскрыв пасть пошире, повелитель саванн с удовольствием продемонстрировал герою всей Древней Греции ширину своей пасти, остроту своих зубов, а заодно мощь голосовых связок. Однако в процессе демонстрации, когда даже Геракл впечатлился недюжинными талантами своего визави, произошло непредвиденное: страшно дорогой прибор соскользнул с геройского носа. Последнее, что успел заметить Геракл – блеск бесценного устройства где-то между львиных челюстей.

— Ой! — воскликнул сын Зевса, схватил льва за морду, раскрыл ему пасть пошире и начал шарить рукой в глотке. — Нет-нет-нет. Где же они?

Очков не было. Геракл удивился и стал шарить рукой глубже. Лев удивился ещё больше и попытался вырваться.

— Сидеть! Плохая киса! — прикрикнул на него герой, залезая в пасть хищнику по плечо.

Лев выпучил глаза и ещё раз попробовал освободиться, после чего, осознав бесполезность своих попыток, обмяк и попытался получить удовольствие.

Очки так и не нашлись. Удовольствие тоже.

— Ой, беда какая, — причитал Геракл, прощупав все кишки представителя кошачьих до прямой включительно. — Они же такие дорогие. Что же делать-то?

Здраво рассудив, что его мнение никому не интересно, лев не ответил.

— Ладно, киса, — решил Геракл. — Мне надо было принести от тебя только шкуру с гривой, но раз так получилось – понесу тебя целиком. А по дороге найдём очки.

Хищник попытался опротестовать принятое решение, однако оно оказалось принято единогласно, потому что кота опять спросить забыли. Перекинув связанного льва через плечо, Геракл отправился в обратный путь, при каждом удобном случае пытаясь разыскать проглоченные очки.

На второй день лев вспомнил весь свой словарный запас древнегреческого и попытался объяснить, что очки вообще-то упали рядом с ним на землю, а не в пасть. К несчастью для гривастого Геракл был так взволнован из-за потери, что не внял клятвенным заверениям хищника и продолжил поиск бесценного творения микенских мастеров.

— Киса, не волнуйся, — успокаивал он льва в процессе. — Мы обязательно их найдём. Я обещаю.

Если немейского хищника и волновало что-то в такие моменты, то точно не судьба очков.

На пятый день пути в Микены Геракл с удивлением обнаружил, что лев перепилил языком верёвки на лапах, сбросил шкуру и сбежал. Как стало известно много позже, бывший немейский царь зверей стал веганом, принял буддизм и ушёл в паломничество в Тибет, где основал собственный монастырь, став признанным мастером стиля Лысого Тигра. А Геракл отправился в Микены, с грустью осознавая, что кредиты – зло, потому что очков у него теперь нет, а платить за них всё равно придётся.

Геракл прибыл в город, неся свёрнутую львиную шкуру на плече. При входе стража, оценив размеры добычи, предпочла открыть ворота настежь и укрыться за створками, впервые в истории продемонстрировав построение «Испуганная черепаха». Беспрепятственно, сопровождаемый толпой зевак, двигающихся на очень почтительном расстоянии, герой всея Эллады прибыл во дворец. Эврисфей, завидев подчинённого, сначала приподнялся на троне, а затем, увидев, что тот несёт, взвыл в ужасе. Пока Геракл протискивался в двери тронного зала, царь подпрыгнул и забился в щель под троном, потеряв по пути корону. Победитель Немейского Льва сделал несколько шагов к трону и остановился, повернувшись к нише между колонн.

— Шеф, я принёс добычу, которую ты просил, — объявил Геракл, подслеповато щурясь и протягивая шкуру статуе Эврисфея.

— Ты что, всего льва притащил? — донеслось в ответ откуда-то со стороны трона.

— Что? — повернулся к источнику звука Геракл, зацепив статую шкурой, отчего мраморное изваяние лишилось руки. — Нет. Это только шкурка, как ты и просил.

— Тогда это замечательно! — воскликнул царь Микен, превращая собственное замешательство в триумф, тут же выбрался из-под трона и направился к герою. — Значит я наконец смогу показать всем соседям, кто тут настоящий царь, явившись на ежеквартальный сбор монархов в мантии из львиной шкуры.

— Эээ, шеф, — смутился Геракл, только сейчас узнавший о судьбе, ожидающей трофей. — Есть проблема.

— Что не так?

— Она не обрабатывается.

— То есть как? — не понял Эврисфей.

— Её ножом не разрезать, топором не разрубить, —признался герой. — Я её даже порвать пытался. Не рвётся, скотина.

— Хм, — фыркнул царь Микен. — Тогда она для меня бесполезна. Кстати, где твои очки?

— Шеф, — совсем унылым голосом произнёс стажёр. — Тут такое дело...

Глава 2. Лернейская гидра

Пару недель спустя, в очередной раз слушая историю, приключившуюся в Немее, Эврисфей медленно переводил взгляд с львиной шкуры на проходящего испытательный срок сотрудника.

— Слушай, Гераклушка, — вкрадчивым голосом начал он, когда герой замолчал. — А на земле ты не подумал посмотреть?

— Не подумал, — признался после долгой паузы сын Зевса.

— Ладно, что теперь поделаешь, — развёл руками правитель Микен. — Пропали так пропали. Но оплачивать долг всё равно надо, верно?

— А как же шкура? — спросил Геракл. — Разве я ею не расплатился?

— Я тебя что просил принести? — мрачно сказал царь. — Шкуру на мантию. А об эту шкуру половина армии уже мечи сточила. На меня лесбиянки с Лесбоса войной хотят пойти. Слухи пускают, что я об эту шкуру не только меч, но и делающее меня в их глазах мразью стёр под корень. Так что спасибо, конечно, но оставь её себе.

— Ну ладно, — нехотя согласился Геракл, решивший, что из шкуры получится неплохой дождевик. — А как мне расплатиться-то?

— Антимаха, моя супруга, хочет на день рожденья сумочку из крокодиловой кожи, — сказал царь.

— А, крокодила принести? — догадался Геракл.

— Можно и крокодила, — согласился Эфрисфей. — Только не живого.

Несколько дней спустя Геракл отправился в поход за чешуёй. С собой он взял своего любимого племянника Иолая, чтобы тот показывал дорогу и читал вслух то, что написано на указателях. Слабой стороной спутника было то, что он слишком много думал наперёд. Он даже читал вывеску над дверью прежде, чем войти. Немыслимое дело для древнего грека!

Несколько дней спустя воители спустились в болотистую низину, заросшую тонкими деревцами и густой травой по колено. Поднялся густой туман, и видимость ухудшилась до пары десятков шагов. Настроение у обоих было столь же пасмурным.

— Слушай, дядя Гер, — в очередной раз начал занудствовать Иолай. — А нельзя поймать простого крокодила?

— Нет, Иол, нельзя, — строгим голосом сказал сын Зевса, кутаясь в шкуру Немейского Льва. — Нельзя убивать бедных животных ради их шкуры.

— Где мы тогда добудем эту чешую?

— Есть такая тварь, Иол, — начал рассказывать Геракл. — Зовётся она Лернейской Гидрой. Говорят, что чешуя у неё больно красивая. А ещё она бессмертная. Или что-то вроде того.

— То есть убивать нельзя, — начал строить логические выводы Иолай. — А с живой шкуру содрать, значит, можно?

— Так она же бессмертная! — стал спорить герой легенд. — Что ей будет? Заживёт как... Как на гидре!

Иолай хотел что-то сказать, но так и застыл с разинутым ртом и широко распахнутыми глазами, глядя куда-то за плечо Гераклу. Обернувшись и подслеповато прищурившись, тот увидел, как из-за невысоких деревьев поднялась голова на длиннющей шее.

— Д-д-дяд-дя Г-гер... — запинаясь, попытался соединить звуки в связную фразу Иолай. — Эт-т-то...

— Жирафик! — обрадованно воскликнул Геракл.

— К-какой жирафик? — поражённо спросил племянник, от удивления ставший меньше заикаться.

— Шея длинная, морда глупая! Значит жираф! — заключил Геракл. — Что я, жирафов не видел?

«Жирафик» тем временем заметил пререкающуюся парочку и недобро зашипел, сверкая зелёными глазами и капая ядовитой слюной с длинных и многочисленных зубов. Привлечённые звуками, над деревьями появились ещё две головы.

— Да их тут целое семейство! — обрадовался Геракл, бросаясь вперёд. — Не бойся, они травоядные.

— Кто? — тупо хлопая глазами, уточнил племянник.

— Жирафы! — отозвался Геракл, бросил копьё, лук и стрелы и подбежал к разинувшим клыкастые пасти жирафам. — Они кушают травку! Сейчас мы их приручим.

Первая увидевшая добычу голова, облизнувшись, рванулась вперёд, но в следующее мгновение оказалась в стальной хватке полубога, схватившего её за шею. Остальные головы бросились в атаку, но Геракл, перехватив первую под мышку, так же легко поймал и остальные, реагируя на движения силуэтов и не обращая внимания на детали.

— Иолай, ты посмотри, какие они голодные! — позвал он племянника, который тем временем пытался вспомнить, есть ли в Древней Греции валерьянка. — Собери нам листиков, мы их покормим!

«Жирафики», не поняв, к кому они попали, и какой заботой собирается окружить их любитель дикой природы, злобно зашипели стали плеваться ядовитой слюной. К несчастью для них, Геракл плотно укутался в шкуру Немейского Льва, которой оказался нипочем даже яд Гидры. Клацая зубами и дёргаясь, головы упёрлись всеми четырьмя имеющимися у них на троих лапами и попытались вырваться из захвата.

— Сейчас-сейчас, дядя Гер вас покормит, — ласково обратился к ним сын Зевса, выдрав здоровый пучок травы и вместе с землёй запихивая в ближайшую раскрытую пасть.

«Жирафик», не оценив угощения, перестал шипеть и попытался выплюнуть гостинец, но не тут-то было. Геракл схватил голову за челюсти и с силой сжал, заставив их сомкнуть. С огромным трудом и мукой в глазах, «жирафик» проглотил первую порцию новой диеты и, закатив глаза, выключился.

— Вкусно ведь? — заулыбался Геракл, выдёргивая новый пучок травы. — Вкусно.

Одна из голов, увидев приближающееся к ней средство гастрономических пыток, дёрнулась изо всех сил, стараясь вырваться из плена.

— Да не ёрзай ты! — заворчал Геракл и попытался подтащить голову поближе, но через мгновение понял, что та отделилась от шеи. — Ой. А это как?

— Г... Гер, сзади! — донёсся вопль Иолая, и живая легенда мгновенно отреагировала, схватив голову ещё одного жирафика.

А затем, через секунду, Геракл поймал ещё одного.

— Так вас тут пятеро! — обрадовался он ещё больше. — Какая у вас большая компания! Ничего, всех накормим! Иолай! Тащи дерево! Жирафы же листву едят!

Головы, услышав обещание, взвыли в ужасе и стали вырываться в попытке выскользнуть из железной хватки. Безуспешно. Геракл не мог допустить, чтобы хоть одно из животных осталось голодным. Герой слишком сильно любил природу, поэтому шансов спастись у «жирафиков» не было.

— Да не ёрзайте вы, — вновь выругался герой и слегка сжал все четыре шеи под мышкой, от чего те захрипели, раскрыв пасти, куда тут же была загружена трава с землёй. — Всем достанется. Ой, да что ж я вас травой-то кормлю. Вы же с деревьев кушаете.

Не дождавшись, когда Иолай принесёт, наконец, дерево, Геракл выдрал свободной рукой ближайший молодняк и, держа его за ствол, стал запихивать в пасть одной из голов. Та попыталась вырываться, но непреклонность искателя чешуи сделала своё дело, и дерево было съедено. Секунду спустя ещё одна вырывающаяся голова была накормлена. А ещё через пару секунд Иолай доволок ещё пару стволов, которыми Геракл тут же принялся кормить остальных жирафиков.

— Видишь, Иол, они уже почти не вырываются! — сказал он бледному другу, который в ужасе смотрел то на Геракла, то на «жирафиков», то куда-то за деревья. — А куда ты смотришь?

Иолай не успел ответить, как за деревьями раздался грохот, и «жирафики» тут же обмякли.

— Ой! — забеспокоился Геракл. — Что это с ними?

— Переели, кажется, — осторожно заметил Иолай, уворачиваясь от ошмётков, летящих из-за рощи. — И спят.

Среди прилетевших кусков туши один оказался был достаточно крупным. Чешуя на нём переливалась всеми цветами радуги. Иолай отлепил кусок от дерева и подошёл к дяде. Тот тем временем теребил обмякшие головы «жирафиков» и явно очень волновался по поводу их состояния.

— Слушай, дядя, а это не чешуя Гидры? — как бы невзначай поинтересовался Иолай у Геракла, который уже собрался делать головам искусственное дыхание.

— Что? — рассеянно спросил сын Зевса, повернувшись к племяннику. — Ой! Правда! Она! А ты где её нашёл?

— Да вон там висела, — показал Иолай на дерево. — Прилетела после того взрыва.

— Странно, — задумчиво произнёс Геракл. — Что же такое с Гидрой могло случиться, что чешую закинуло сюда?

— Не знаю, — пожал плечами лучший племянник сильнейшего древнего грека. — Лопнула, наверное.

— От чего? — не понял Геракл.

— От переедания. Голов много, а желудок один. Пошли домой.

— А жирафики?

— Поспят и придут в себя, не волнуйся.

Пожав плечами, Геракл принялся собирать чешую с деревьев, а Иолай, улучив момент, сцедил с пастей «жирафиков» яд Гидры в кувшинчик.

— Ты что это там делаешь? — послышался за спиной строгий голос дяди.

— А я... Это, — отозвался Иолай, спешно придумывая оправдание, чтобы не получить по афедрону. — Смазку для стрел собирал.

— Чего? — не понял Геракл.

— От слюны жирафа, говорят, стрела летит лучше, — выкрутился Иолай. — Какая-то там аура динамики.

— Так, дал сюда, — приказал Геракл и забрал кувшинчик у племянника. — Не мешай им спать. Возвращаемся.

Иолай понуро отошёл от останков Гидры, вручил кувшинчик дяде и, подхватив мешки с пожитками, направился в сторону Микен. Геракл же, проводив его взглядом, с секунду смотрел на кувшинчик, а затем подхватил свой колчан.

— Ничего в аэродинамике не смыслит, а умничает, — поворчал он на племянника, смазывая стрелы почти что наощупь, а затем направился следом за Иолаем.

— Дядя, а для чего мы вообще за шкурой этой пошли? — подал голос верный племянник на обратном пути.

— Царице Антимахе понадобилась чешуя на какую-то сумку, — отозвался Геракл.

— Ничего себе, — удивлённо сказал Иолай. — Так и сказала, на сумку?

— Вроде да, — почесал затылок Геракл, безуспешно пытаясь вспомнить детали.

— А давай им сюрприз сделаем и сами её сошьём, — подал идею племянник. — Вот она обрадуется!

— Сумка, наверное, нужна особенная. Постараемся! — твёрдо заявил дядя, найдя удобное для работы место. — И материала у нас многовато, кажется, набралось.

— Значит ещё что-нибудь придумаем, — обрадовался Иолай. — Больше – не меньше.

— И то верно, — согласился Геракл, силясь вспомнить, не упустил ли он какой-то важный нюанс.

Вспомнить не получилось. Сумка, сумочка. Какая разница.

Прибыв в Микены, дядя с племянником первым делом направились к Эврисфею. Царь в это время пытался вспомнить, есть ли в древнегреческом пантеоне бог глухоты, как его зовут и как ему помолиться, чтобы на время избавиться от ворчания супруги, изнемогающей без новой сумочки. Когда правитель был готов начать молиться Медузе Горгоне, чтобы она превратила его в красивую статую, в зал торжественным шагом вошли Геракл и Иолай. Племянник тащил волоком большой сундук, царапая дорогущую мраморную мозаику, выложенную на полу тронного зала.

— О, вы вернулись! — воскликнул обрадованный Эврисфей, вспомнив, наконец, куда он отправил эту пару. — Ну как? Всё получилось?

— Шеф, всё вышло даже лучше, чем планировалось! — с пафосом заявил Геракл и покосился на племянника, который как раз доволок до царя и царицы сундук. — Мы не только добыли всё, что потребовалось. Мы и сумку сделали! И ещё хватило на...

— Дорогой, ты не забыл, — промурлыкала царица, нетерпеливо барабаня пальцами по подлокотникам своего трона.

В этот момент Эврисфея срочно отозвали министры, и герои остались наедине с царицей.

— Показывайте скорее! — приказала Антимаха. — Я хочу увидеть её прямо сейчас.

— Но... — попытался возразить Геракл.

— Да ладно, я никому не расскажу, что увидела подарок до вручения, — заулыбалась царица.

Торопливо раскрыв замок на сундуке, искатели приключений выудили из сундука шедевр последнего хрипа моды и продемонстрировали будущей имениннице.

— Это... Это... что? — медленно, старательно подбирая приличные слова, сказала царица, глядя на бесформенный чешуйчатый мешок, переливающийся всеми цветами радуги.

— Это – заплечная сумка! — гордо заявил Геракл, демонстрируя, как надеть мешок за лямки на одно плечо или сразу на два. — Очень удобная!

— В... Вы, — попыталась связать фразу поражённая правительница Микен, но Геракл слишком увлёкся, чтобы реагировать на такие мелочи, как реакция заказчика.

— Сюда можно положить принадлежности для разведения костра! Вот тут привязывается спальник, а вот сюда можно сложить пойманную рыб...

— Вы долбанулись что ли?! — заорала разъярённая царица. — Я правлю Микенами вместе с мужем! Я встречаюсь с высшим светом древнегреческого общества! А вы мне рыбу таскать в мешке предлагаете?!

Осознав, что без технического задания они зашли в модных экспериментах куда-то далеко не туда, путешественники поспешно спрятали мешок в сундук и принялись вытягивать оттуда что-то ещё.

— Я хотела изящную сумочку! Сумочку! — продолжала неистовствовать царица, способная напугать своим видом даже видавшего виды Ареса. — А не мешок, к которому можно привязать спальник!

— Вашличество, мы исправимся! — поспешно крикнул Иолай, вытащив, наконец, вторую часть общего подарка.

— Вы исправитесь?! — ответила белая от злости Антимаха. — Вас столько лет природа исправить не может, думаете, что сами исправитесь?!

— Да вы сначала взгляните на это! — воскликнул Геракл, показывая на переливающийся купальник из чешуи Гидры. — Посмотрите, как переливается!

— Купальник из чешуи?! — спросила поражённая наповал царица.

— Это самая нежная чешуя! — возразил Иолай прежде, чем Геракл успел его остановить. — Снятая из-под хвоста!

— Вы совсем больные? — упавшим голосом поинтересовалась Антимаха, лишь изредка хлопая широко распахнутыми глазами.

— Почему больные? — не понял Геракл, решив зайти с козырей. — Вы посмотрите. Он же вам так к лицу!

В тронном зале воцарилась гробовая тишина. Антимаха медленно встала с трона, меняя цвет лица с белого на багровый.

— К лицу? — тихо прорычала царица, что, однако услышала половина дворца. — Чешуя с задницы Гидры мне к лицу?!

— Эээ... Вашличество, дядя не так выразился, — попытался спасти положение Иолай.

— Пошли вон отсюда! — заорала Антимаха так, что приказ приняла на свой счёт вторая половина дворца и часть центральных городских районов.

Вылетевшие двумя стрелами из дворца искатели приключений на свои афедроны уныло переглянулись.

— И что делать теперь будем? — мрачно спросил Иолай.

— У меня есть идея, — сказал Геракл. — Шеф любит рыбачить, а его любимое клёвое место, по слухам, захватили какие-то птицы и не дают никому там отдыхать.

— А царица нас за это точно простит?

— Нам сейчас главное, чтобы шеф не рассердился.

— Верно. Так что, в путь? — спросил воодушевлённый племянник.

— В путь, — кивнул дядя.

— А! Вот вы где! — подошёл к ним царь. — Надеюсь, царица не заставила вас показать подарок, и я смогу показать его лично?

— Шеф, — ответил Геракл, старательно не глядя в глаза Эврисфею. — Тут такое дело...

Глава 3. Стимфалийские птицы

Наскоро собравшись, Геракл и Иолай отправились в Стимфал, уютно расположившийся на берегу одноимённого озера. Рыбаки регулярно приносили богатый улов, обеспечивая городу стабильный приток денег в любое время года. Стимфал богател и прихорашивался, а цари и богачи всё чаще присматривали себе участок покрасивее да поближе к рыбным местам. Идиллия, конечно, не могла длиться вечно, и поток золота из города стал убывать. Направленные для наведения порядка отряды присылали бессмысленные отчёты о каких-то волшебных птицах, что вызывало бешенство у лишившегося рыбалки Эврисфея.

Искатели приключений застали Стимфал в удручающем состоянии. Вместо живописных набережных, ажурных беседок и украшенных гирляндами улиц, типичных для любого древнегреческого курортного города, их взору предстало скопление крыш и укрытий, тесно прижавшихся друг к другу. У Геракла возникло ощущение, что жители панически боятся выходить под открытое небо. Дядя с племянником молча переглянулись и направились в казармы микенских солдат, где застали десяток пехотинцев настолько оборванного вида, что Харон из жалости перевёз бы таких бесплатно. Во взгляде десяти пар мрачно смотрящих на героев глаз ясно читалось всё, что военные думают о своём задании, о царе и о попадании в древнегреческие мифы вообще.

— А что, служивые, — бодро начал знакомство Иолай. — Герои в вашем городе есть?

— Кому и Геракл – герой, — бросил в ответ самый здоровый из солдат и тут же исполнил шестерное боковое сальто, получив в ухо от упомянутого сына Зевса, стоявшего рядом.

— Теперь у вас есть герои, — торжественно сообщил забившимся в угол после такого вступления Геракл. — Рассказывайте, что тут у вас случилось. Будем наводить порядок. Кто у вас главный?

Девять указательных пальцев, появившихся из-за импровизированного укрепления за опрокинутым столом, указали на громилу, растянувшегося на полу в позе звезды. Для выяснения, что тут собственно творится, пришлось его отпаивать и возвращать из страны сладких снов. Описанная картина оказалась ещё более унылой, чем городская архитектура. Как оказалось, налетающие на город птицы ни в грош не ставят ни имя царя Эврисфея, ни доблесть местной стражи.

— Нам надо срочно что-то предпринять, — заявил Геракл, когда они оказались на пустынной улице, а за их спинами громко захлопнулась дверь гостеприимных казарм, и стражники, судя по звукам, подпёрли её всем передвигаемым и отрываемым, чтобы гости, не дай боги, не вернулись.

— Предлагаю их прогнать, — тут же начал планировать племянник. — Поставим пугала и...

— Ни в коем случае! — воспротивился сын Зевса. — Они прилетают потому что голодные и хотят кушать. Представь, как они будут переживать, если мы их выгоним! А если они певчие?! Ты представляешь, какой мы ущерб природе нанесём, если они из-за стресса петь перестанут?!

— Дядя, — серьёзным голосом сказал Иолай. — Ты солдат слышал? Как ты думаешь? То, что эти певчие птички вытворяют, для природы менее вредно?

— Что ты такое говоришь, Иол? — поразился Геракл. — Они же природой созданные...

— Повреждённые они природой, а не созданные! — выругался племянник. — Не должны птицы на виду у всего города устраивать...

— Помогите! — вмешался в дискуссию искателей приключений третий голос.

Принадлежал он крестьянину почтенных лет, с роскошной бородой, которая развевалась подобно серебристому плюмажу, пока её обладатель с неожиданной прытью нёсся по пустой улице, поднимая облака пыли. Не рассчитав тормозной путь, искатель помощи слишком поздно стал замедляться и, врезавшись, едва не опрокинул своих потенциальных защитников.

— Помогите! — вновь заорал он уже вблизи, вызывав у дяди с племянником звон в ушах. — Птицы мою тёлку крадут!

Путешественники замерли, тупо глядя на умоляющего о помощи простолюдина. К такому повороту в поведении пернатых они готовы не были.

— Кого крадут? — осторожно уточнил Иолай.

— Тёлку мою! — едва не зарыдал крестьянин. — Помогите, умоляю, я не справлюсь с ними!

Геракл и Иолай переглянулись.

— Тёлка – это святое, — твёрдо сказал сын Зевса.

Племянник молча кивнул, и они двинулись за стариком, который вновь взял такой темп, что герои едва за ним поспевали.

— Быстрее, быстрее! — поторапливал их крестьянин, обдавая облаками пыли из-под сандалий.

— Кто этот мощный старик? — на бегу поинтересовался у дяди Иолай, едва поспевая.

— Понятия не имею, — ответил Геракл, сам едва выдерживая темп бега. — Дед, а ты уверен, что её ещё не уволокли?

— Вы её не знаете! — сказал им крестьянин, не снижая скорости. — Она ещё отбивалась, когда я побежал за помощью,

— А не староват ли ты для тёлки? — поинтересовался у него Иолай, чувствуя, что сбивается с дыхания. — Тебе лет-то сколько?

— Какая разница?! — ответил вопросом на вопрос старик. — Тёлка молодая, это важно! Ну быстрее же! Я без неё помру!

Вылетев на торговую площадь, троица застала похитителей на месте преступления. Несколько птиц неизвестного вида, взмыленных и покрытых пылью с хохолка до лап, упорно пытались взлететь в воздух. Все их попытки проваливались по двум причинам. Первая заключалась в том, что они успели вываляться в грязи и пыли, растеряв полётные свойства. Второй же причиной было то, что с собой они пытались прихватить корову. Животное явно было не радо подобному обществу, а посему активно отбивалось, раз за разом отправляло пернатых злодеев в грязь и вызывая всё более злобный клёкот.

— Вот она! — радостно заорал старик и с голыми руками бросился в атаку. Амфибрахия, я привёл помощь! А вы проваливайте!

Птицы, обернувшись и увидев, что на этот раз воевать им придётся с тремя противниками, поспешили ретироваться. Бегом, по земле. Геракл и Иолай, в свою очередь, привалились к стене ближайшего дома, пытаясь отдышаться.

— Дед. А дед, — тяжело дыша, обратился к крестьянину Иолай. — Сделай милость, скажи, что это не та тёлка, о которой ты говорил.

— Как не та? — поразился старик. — Именно та! Моя Амфибрахочка!

— От души, дед, — благодарно выдохнул Иолай и повалился на землю, потеряв сознание от усталости.

Геракл же, отдышавшись, закинул отключившегося племянника на плечо, направился к пристани.

К моменту прибытия к месту предполагаемой схватки Иолай успел прийти в себя, но не стал подавать виду, наслаждаясь парой минут отдыха. Дядя, правда, вскоре заметил, как племянник косит глазом, разглядывая окрестности, и бесцеремонно скинул его с плеча в ближайшую канаву, откуда тот выбрался, ругаясь на чём Ойкумена стоит.

Берег с роскошными виллами представлял собой не просто жалкое, но и крайне загаженное зрелище. Птицам понравилось кружить над местом, где чаще всего располагались заполненные рыбой рыбацкие лодки. Не меньше пернатым понравились места, наиболее оптимистичные представители знати пытались организовать пышные обеды. Заканчивалось это моральным и материальным ущербом, нередко и древнегреческими жертвами. Во время первой же попытки отогнать наглых захватчиков жители с ужасом поняли, что стрелы попросту отскакивают от их оперения. Более того, после попаданий птицы стали ронять перья, которые неслись вниз как брошенные с большой высоты бронзовые короткие мечи. Результат их встречи с чем-то кроме доспеха или щита тоже был немного предсказуем. Потеряв несколько десятков солдат и стражников, власти издали указ не стрелять по птицам и попытаться разделаться с ними на земле, когда те устанут летать. Эти попытки также провалились, поскольку оперение птиц обеспечивало им прекрасную защиту от любого оружия, имевшегося в наличии у гордых древних греков. Птицы же, поняв, что им на земле тоже ничего не грозит, облюбовали крыши роскошных вилл, терпеливо наблюдая за прибытием очередной рыбацкой лодки. Особенно насиженным местом стала царская резиденция, по периметру которой расселась огромная стая, не оставив на крыше свободного места.

— Может кто-то объяснить, что это? — поинтересовался Геракл, указывая на птиц, переливающихся на солнце всевозможными бронзовыми оттенками.

— Стимфалийские птицы, — вздохнув ответил стражник, не решаясь выглянуть из-за каменного козырька. — Они уже несколько недель сидят над виллой царя и ждут лодки.

— Почему вы их не прогнали? — поинтересовался Иолай, глядя на то, как одна из бестий безуспешно пытается пробиться клювом через бронзовую перьевую броню, чтобы почесаться.

— Да их попробуй прогони! — возмутился в ответ стимфалийский житель, сидя рядом со стражником. — Они же как взлетают, так перья во все стороны летят. Прибьют и не заметят. А если от перьев увернулся, так они...

— Они что? — нетерпеливо спросил у запнувшегося жителя Иолай, но тот лишь показал на старую лодку.

Судёнышко лежало на берегу, давно не спускаясь на воду, и единственным, что предохраняло его от полного распада, было просто неимоверное количество характерных птичьих следов, которыми они так любят отмечать любой памятник.

— То они вот это... — сказал житель, почему-то показав на царскую резиденцию. — А вон там они вообще перьями давно крышу пробили и внутрь...

— Что внутрь? — не понял Геракл, но житель снова замолчал, уводя взгляд.

— Ладно, дядя Гер, давай думать, что делать с птицами, — попытался отвлечь его Иолай, догадавшийся о том, что и в каких количествах скопилось творится внутри здания виллы за несколько месяцев столь пристального птичьего интереса.

— Нет, подожди, племянник, — заупрямился Геракл. — Надо проверить царскую резиденцию внутри.

Иолай похолодел, глядя, как живая легенда всей Древней Греции направляется к дверям виллы, рискуя потерять статус живой. Из-за своего зрения Геракл совершенно не обращал внимания на слюдяные окна, выгибающиеся под давлением содержимого наружу. Зато на это очень внимательно смотрели все жители и стражники, находящиеся возле резиденции.

— Если он откроет дверь, нам всем тут... — тихо начал прячущийся под козырьком стражник, и все остальные, не дослушав, бросились на Геракла, стараясь оттащить от дверей.

Общий энтузиазм, помноженный на панику, и увещевания присоединившегося к жителям Иолая совершили невозможное: Геракл передумал.

— Ладно, — сказал он. — Насколько там всё внутри плохо?

— Там до краёв, — лаконично прокомментировал ситуацию один из стражников. — Каждый молится, чтобы окна лопнули не в его смену.

— Но если эти птички посидят там ещё немного, — добавил второй, указывая на крышу, где расселись бронзовые гады, с интересом рассматривая двуногих сверху вниз. — То об окнах можно будет не волноваться.

— Почему? — на автомате спросил Иолай, уже догадывающийся, каким будет ответ.

— Потому что тогда выдавит двери, — невесело усмехнулся первый стражник.

— Не будем тянуть время, — заявил Геракл, накинув на плечи ставшую уже привычным плащом львиную шкуру и направившись к ближайшей лодке у воды. — Накормим их до отвала, а потом осторожно перенесём в новое место и там покормим ещё. Они там и поселятся.

— Дядя Гер, я не уверен... — попытался возразить Иолай, но тут стена одной из обжитых птицами вилл решила, что с неё хватит роли насеста, и с грохотом рухнула.

Огромная бронзовая стая загалдела и взмыла в воздух, разбрасывая вокруг себя перья и кое-что похуже.

— В укрытие! — заорали стражники, закрывая щитами себя и гражданских и спешно уводя последних под навесы.

Через пару мгновений в деревянную защиту воткнулись первые бронзовые снаряды. Кого-то отбрасывало от попаданий, кого-то ранило. Кому-то повезло ещё меньше, потому что в них прилетели не перья.

Иолай бросился к дяде, уворачиваясь и от снарядов, и от солдат, старающихся защитить его посредством перемещения в укрытие посредством пинков. Геракл тем временем, щурясь, старался рассмотреть шевелящееся орущее облако, которое изливалось на площадь бронзовым дождём.

— Дядя Гер, планы поменялись! — закричал герою на ухо племянник, привычно уклоняясь от рефлекторно дёрнувшегося в его сторону кулака. — Надо их ловить. На еду они не купятся.

— Да я уже понял, — проворчал Геракл. — Тащи рыболовные сети.

— Рыболовные? — не понял Иолай. — Зачем?

— Рыбку ловить будем! — рявкнул на него дядя. — Летучую! Живо!

Племянник бросился к валяющимся на просушке сетям, скоростью подобный Гермесу, спешащему за дерево. Схватив ближайшие, он ломанулся обратно, умудряясь уклоняться от летящих перьев и при этом находя время, чтобы понаблюдать, как стрелы рикошетят от львиной шкуры на плечах сына Зевса.

— Дядя, а ты когда-нибудь неводом птиц ловил? — поинтересовался у него Иолай, протягивая сеть. — Знаешь, как бросать?

— Да чего там знать! — ответил Геракл, размахиваясь полученным ловчим инструментом. — Упреждение взял и...

Первая сеть пролетела мимо стаи и упала где-то на противоположном берегу озера.

— Я попал? — уточнил Геракл, щурясь.

— Не совсем, — осторожно сообщил Иолай, протягивая дяде следующую.

— Ты как кидаешь? — заорали на Геракла жители и стражники, морально поддерживающие спасителя из-под навеса и не желающие оттуда вылезать. — Выше надо! И замах шире!

— Кто это орёт? — уточнил у Иолая потенциальный снайпер, удивлённый и смущённый неожиданным вниманием к своей персоне.

— Болельщики. Не обращай внимания.

Размахнувшись во второй раз, Геракл метнул вторую сеть в зависшую в небе стаю. Завертевшись в воздухе, рыболовная снасть едва разминулась с птицами, которые с криками с криками понеслись в сторону.

— Птички, не бойтесь! — прокричал им Геракл снизу. — Я вас вкусно накормлю!

Ответные крики сверху звучали неразборчиво, но в интонациях ясно читалось, что воздушные массы предложение не оценили. Вздохнув, Иолай зигзагами побежал за новым снарядом.

— Геракл, ты что, косой?! — послышалось с закрытой трибуны.

— Косой! Косой! — внезапно послышалось гарканье сверху, отчего даже прячущиеся фанаты неуверенно выглянули из-под каменных козырьков. Некоторые поплатились за это здоровьем, другие – гордостью.

— Ой, Йол, так это ж попугайчики! — Закричал ловец птиц. — Тащи ещё сеть!

— Нет, я ей-Зевсу утоплюсь, — проворчал Иолай, разыскивая подходящие для ловли птиц сетки. — Какую?

— Вон ту, — указал вошедший в азарт Геракл.

— Вот эту? — переспросил шокированный племянник. — Но она же...

— Отойди! — отпихнул его дядя и, схватившись за край сети, стал раскручивать её, словно молот.

Иолай повалился на землю и закрыл голову руками, стараясь не думать, на чистое место ли он упал. Потому что то, что сейчас раскручивалось над ним, было куда опаснее. Сверху снова донеслось “Косой!”, и Геракл, внеся поправку, запустил свой ловчий снаряд ввысь. Огромная рыболовная сеть расправилась за счёт балласта и двух лодок, ранее привязанных к ней, а сейчас вместе с ней поднявшихся в небо. Быстро вращаясь, квадрат влетел в самый центр стаи. За пару мгновений, остававшихся птицам на осознание происходящего, края сети понеслись вперёд, превращая всю сеть в огромный плетёный шар с бьющейся пернатой начинкой внутри. Углы сети сблизились друг с другом и сцепились в мёртвой хватке, навсегда соединив два балласта, крепившиеся к нижним углам, и две рыбацкие лодки, к которым сеть и была привязана. Крики пернатых перешли в безудержный панический галдёж, когда шар, захвативший большую часть стаи, рухнул в воду и камнем пошёл ко дну.

— Попал! Попааал! — заорали восторженные фанаты, спешно подбирая из имеющейся одежды комбинацию цветов, соответствующую одеянию Геракла. — Гаси! Гаси их!

— Псих! Псих! — послышалось с неба эхом, удаляющимся куда-то вдаль вместе с жалкими остатками стаи.

Жители высыпали на берег, восторженно крича и воздавая хвалы герою, который в это время , взволнованно заламывая руки, смотрел на водную гладь и отрешился от суеты смертного мира, поглощённый столь волнующим его вопросом..

— Дядя Гер, ну ты даёшь, — сказал Иолай когда наконец растолкал толпу восторженных фанаток.

— Почему они не всплывают? — спросил Геракл. — Они уже давно должны были выбраться.

— Видишь ли, дядя, — замялся Иолай, подбирая слова и вертя в руке тяжёлое бронзовое перо. — Я не очень понимаю, как они летать-то могли с такими перьями. А в воде у них точно шансов нет.

— Получается, что я их утопил? — спросил сын Зевса, взглянув на племянника глазами, спешно перебирающимися на самое мокрое место в Ойкумене.

— Нет-нет, дядя Гер, — тут же принялся успокаивать его Иолай. — Ты просто сетку бросил. Утонули они сами.

Геракл неуверенно кивнул, но так и не сдвинулся с берега, внимательно глядя на водную гладь. Поразмыслив, жители решили организовать пиршественный стол прямо на берегу, чтобы виновник торжества был хотя бы виден из-за стола, если не присоединился к празднику.

Эврисфей, к тому времени умудрившийся найти подарок для царственной супруги, невероятно обрадовался новостям об освобождении Стимфала от напасти. Радость его была столь велика, что он лично подарил Гераклу новые очки, прямо перед объявлением о срочном сборе отряда для наведения порядка в избавленном от чудовищ городе. Сообщив удивлённым и восторженным горожанам, что он лично возглавит отряд, царь отправился в личные покои готовить доспехи. Надолго задержавшись у ящика с рыболовными принадлежностями. И так и не дойдя до оружейной.

Наведение порядка в Стимфале началось триумфально. Радостные жители приветствовали своего освободителя, исступлённо крича Эврисфею что-то воодушевляющее. Обрадованный столь тёплым приёмом, правитель Микен решил первым же делом проверить, как идут дела в сердце города, на пристани. А лучше всего, конечно, это можно было сделать из царской резиденции. Предусмотрительно разогнавшие зевак и бестолковую местную стражу, элитные микенские воины выстроились в два ряда вдоль прохода к вилле, приветствуя своего повелителя. Под боевые песни Эврисфей в полном парадном облачении приблизился ко входу, желая первым обозреть свои владения после длительного отсутствия. В итоге последним, что он запомнил, был непонятный звук и что-то странное, вырвавшееся из открываемых высшими советниками дверей резиденции.

Откопали его через пять минут, за которые он успел проведать Аида и прабабушку. У последней Эврисфей поинтересовался, за что ему это наказание.

— Потому что ты болван, — ответила прабабушка голосом Геракла, и царь с воплем проснулся в своей кровати, окружённый толпой лекарей.

Геракл в это время как раз отчитывал одного из них, державшего в руках большой кожаный бурдюк с очень подозрительно выглядящим наконечником.

— Как вы смеете так со мной... — начал было врач, но Геракл махнул рукой, затыкая оппонента.

— Если я сказал, что ты – болван, то так оно и есть. Шеф не нажрался ничего, пока лежал там под слоем... Этого. Так что никакую кальзму я ему делать не дам.

— Клизму, — тихо поправил доктор.

— Всё равно не дам! — отрезал сын Зевса.

— Вы что тут делаете? — слабым голосом спросил Эврисфей. — Что случилось?

— Ты... Эээ... — замялся герой освобождения Стимфала. — Ты под волну критики попал.

— Какую волну? — не понял царь.

— Шеф, — поглядев на тут же притихших врачей, начал Геракл. — Тут такое дело...

Глава 4. Керинейская лань

Уже несколько недель царь был не в духе. Тяжело радоваться жизни, когда тебя перекладывают из одной лечебной ванны в другую до шести раз за день. Ещё тяжелее было оставаться довольным с длинным шлангом на носу, который позволял дышать свежим воздухом из сада, а не содержимым ванны, от которой даже мухи улетали в ужасе. Лекари назвали этот ужас “лечебным раствором”, но пахло от него едва ли не хуже, чем от той кошмарной смеси, под которой он оказался погребён. С другой стороны, клизму ему так и не сделали.

Мысленно радуясь тому, что окунающие его в субстанцию слуги и врачи не одарены шлангами и вынуждены дышать запахом из ванны, Эврисфей попытался обдумать сложившуюся ситуацию. Лечиться ему предполагалось ещё месяц, в течение которого этот негодяй Геракл наверняка будет бездельничать и пьянствовать, что было совершенно недопустимо. Эврисфей пошевелился в ванне и этим привлёк внимание одного из помощников, который тут же склонился возле него, внимая каждому звуку.

— Где это аидово отродье? — простонал царь.

— Её величество отправилась в Афины на распродаж... — начал доклад помощник и через мгновение оказался с ног до головы в лечебном растворе.

— Где Геракл?! — рявкнул Эврисфей.

— Ожидает приказаний, — тут же доложил перепуганный помощник, медленно оседая и теряя силы от собственного нового запаха.

— Слушай мою команду!..

Геракл не терял времени даром и, в отсутствие царского семейства, помогал садовникам в уходе за садом, разбитым царицей во дворце. Редчайшие цветы и плодоносящие деревья со всех уголков Ойкумены бережно поливались и подрезались полусотней лучших работников со всего царства Эврисфея. Скромный Геракл вызвался помочь в наименее почётной, но нужной работе – борьбе с угрожающими саду вредителями. Очки, полученные им за освобождение Стимфала, оказались весьма кстати, позволяя заметить самого маленького гада на самом дальнем листке. Собирая жуков и гусениц каждый день, по ночам он выносил мешок с пойманной живностью за пределы города и выпускал в лесу. Садовники не задавали вопросов, потому что это был Геракл. Живность тоже не задавала вопросов, потому что опасалась смены политики. За сбором очередного мешка Геракла и нашёл советник. Слишком увлечённый спасением фауны, великий садовод и не обратил бы внимания на кого-то из царских помощников. Но он ощутил странный запах, от которого ближайшие деревья стали отклоняться назад и даже как будто попытались выкопать собственные корпи из грунта и удрать. Обернувшись, Геракл с величайшим удивлением посмотрел на советника. Одной рукой тот без остановки обтирал себя тряпкой, а второй обливался ароматическими маслами из крошечного кувшинчика.

— Геракл? — коротко поинтересовался советник.

— Я, — столь же лаконично ответил искомый.

— Царский указ, — торжественно объявил сыщик, приняв более торжественную позу, от чего ближайший к нему редчайший саженец краснолистого бегоцвета выкопался и стал оправдывать своё название, улепётывая от двух погнавшихся за ним садовников. — Его величество заказал... Дичь!

— Какую ещё дичь? — не понял Геракл.

— Дикую! — не выдержал советник, всплеснув руками и распространяя вокруг себя непередаваемые ароматы. — С охоты. Или с рыбалки.

— Что это за распоряжения такие? — спросил удивлённый Геракл. — Мне что, рыбаком или охотником для царя заделаться?

— Оракул сказал, что нести царю дичь должен именно ты, — соврал советник, не моргнув глазом. — Тогда он быстро пойдёт на поправку. Или ты не хочешь этого?

Геракл хотел, чтобы царь выздоровел. Откровенно говоря, он хотел побыстрее закончить все его распоряжения и, выплатив долг, сбежать из мегаполиса куда подальше, послав его в созвучном направлении. Но для этого требовалось набрать КПГ. А без царских распоряжений эта задача становилась трудновыполнимой.

— И какую дичь мне надо нести? — поинтересовался Геракл, выразительно глядя на советника.

Тот завис на несколько секунд, сопоставляя суть вопроса и отданные распоряжения.

— Царь требует лютую дичь! Самую лютую.

— Лютую дичь нести? Это я могу, — заулыбался сын Зевса.

— И да, дичь должна быть свежайшая. То есть живая, — заулыбался в ответ советник. Так что убивать тебе не придётся.

— Не понял, — покачал головой Геракл, поглядывая наверх над советником. — Мне что, её ловить, вязать и сюда нести?

— Именно, — кивнул советник. — На что ты смотришь?

— Тебе птичку жалко? — поинтересовался у него Геракл. — Мне вот жалко.

Советник хотел в ответ заявить, что он тоже заботится о живой природе и питается исключительно мясом из оливковой пасты в сети трактиров “Куколдос”. Но не успел, потому что ему на голову грохнулась ворона, весь разговор сидевшая на ветке над собеседниками. Надышавшись миазмов, птица решила, что хватит это терпеть, и отпустила ветку, пернатым снарядом приземлившись на голову их распространителя. Геракл хотел задать советнику ещё пару вопросов, но тот в результате близкого общения с фауной оказался в выключенном состоянии, поэтому герою ничего не осталось, как отправиться на охоту.

Два дня спустя Геракл, измотанный бесконечными попытками убедить фауну побыть его дичью, добрался до поляны в лесах Аркадии, где рухнул на траву. Провалившись в сон, он не заметил, как очки соскользнули с носа и сползли по склону вниз на пару метров. Ему было не до этого. Во сне его дипломатических талантов оказалось достаточно, чтобы убедить стать дичью целое стадо оленей, которые радостно выстроились в колонну по одному и маршевым шагом направились с ним в Микены. Прибыв к городу, Геракл принял горделивую позу и осторожно постучал в ворота. Те отозвались странным хрустящим звуком. Пару мгновений сын Зевса не мог понять, почему тяжёлые металлические створки издают звук ломающегося стекла. А затем он проснулся.

В паре метров от него стояла лань с бронзовыми копытами и золотыми рогами, невозмутимо пощипывая травку и нагло игнорируя присутствие столь великого героя. А под одним из копыт герой заметил поблёскивающие искорки. Искорки солнечного света, пробивавшегося через листву и отражавшегося в осколках линз его очков.

В этот момент сильнейший герой Древней Греции понял, что любит животных. Но хорошо видеть он любит больше. Громкий вдох во всю грудь привлёк внимание не только лани, но и всей живой природы в пределах дня езды галопом. Удивлённое бронзокопытное повернуло морду к герою и посмотрело ему в глаза. И тут же поняло, что сейчас предстоит бегать. Много бегать.

— АХ ТЫ КОЗА!!! — заорал Геракл, в одно мгновение оказался на ногах и бросился к лани, забыв о том, что для приемлемого зрения без очков ему надо щуриться.

Силуэт лани чуть изменил очертания, и в следующее мгновение в героя прилетели два задних копыта, даровав ему две секунды полёта и недельную контузию на всю башку. Животное, пробуксовывая на полном приводе, рванулось прочь из леса на север; а Геракл, почесав затылок, схватил свой лук со стрелами и бросился следом.

Щурясь и от ветра, и от необходимости разглядеть стремительно удаляющуюся точку, легендарный охотник стал медленно нагонять улепётывающую во всю прыть рогатую заразу, лишившую его главного счастья в жизни. Орущая в ужасе от картины последствий нежелания смотреть под копыта при прогулках, лань за пару мгновений вылетела за пределы греческих царств и понеслась к Дунаю. Столь же громко орущий от ярости Геракл нёсся следом, вращая над головой найденным по дороге пнём, из которого вышла очень удобная дубина размером с владельца. Обернувшись и увидев пополнение арсенала преследователя, лань мгновенно приобрела серебристый оттенок шерстяного покрова на голове и весь дальнейший путь до Дуная даже орала, заикаясь. Геракл же успел сделать остановку, чтобы сорвать небольшую оливковую веточку с дерева, растущего так далеко на север от привычного ареала обитания. Лань тем временем добралась до берегу Дуная, находясь на пределе видимости и слышимости героя.

— Да стой ты, курица! — заорал ей вслед Геракл. — Я просто поговорить хочу!

Лань, разумеется, не поверила и в один прыжок перемахнула через полноводную реку. Геракл метнул свою дубинку в преследуемую, но без очков его точность хромала на обе ноги, руки и даже пятой точкой неровно перемещалась. Пень, вращаясь, пролетел в стороне от цели, вызвав следом поток ругательств, недостойных сына Верховного Божества, а посему тут не приводимых. На противоположном берегу стояла уже куда более прохладная погода, но лань твёрдо понеслась на север, в Гиперборею. Крайне везучий охотник перепрыгнул реку следом, безостановочно ругаясь и заодно раздумывая над дальнейшими вариантами плана охоты.

В отличие от солнечных и плодородных земель Древней Греции, в Гиперборее уже началась зима. Лань, забывшая переобуться на зимние копыта, перестала вписываться в повороты и поняла, что бежать с прежней скоростью она здесь не сможет. Стремительно приближающийся Геракл издал победный клич и попытался схватить добычу, как только понял, что та лишилась преимущества в скорости. Попытка завершилась очередной встречей с бронзовыми копытами и коротким полётом, который закончился в сугробе. Выбравшись из горы снега, Геракл подслеповато прищурился и разглядел на горизонте стремительно уменьшающуюся точку лани.

— Я тебя всё равно поймаю, овца! — разнеслось гневное обещание над усыпанными снегом долинами.

Потратив пару секунд, чтобы перевести дух, Геракл вновь пустился в погоню и через некоторое время сообразил, что лань побежала по своим следам обратно на юг. При повторном пересечении Дуная сын Зевса наконец-то вспомнил про свой лук со стрелами, который он захватил с собой и который мешал ему всю погоню. Выбросить столь ценный груз было жалко, поэтому Геракл решил продолжить превозмогать все трудности преследования вместе с ним. О стрельбе по живому существу не могло быть и речи. Тем более, что царю была нужна живая дичь. Живая и очень лютая.

За время погони по застуженным землям Гипербореи Геракл сумел приблизиться к лани настолько, что той стали слышны ругательства героя каждый раз, когда тот поскальзывался. Лань тоже скользила, но перевод её ругательств сын Зевса не знал да и не придавал им особого значения. Зато он обратил внимание на то, что погоня вернулась в Аркадию, а на горизонте вновь замаячили знакомые верхушки деревьев того самого леса, где и начался забег.

Геракл влетел под кроны деревьев мускулистым тараном и оказался буквально в нескольких шагах позади своей добычи. Та, обернулась и проорала что-то на оленьем, широко раскрыв глаза от ужаса. А затем лань понеслась через поляну, но совершила страшную ошибку. Рогатая повторно наступила на остатки очков Геракла, так и лежащие там.

Мир вокруг сына Зевса внезапно стал красным, и он, остановившись, схватился за лук.

— Ну всё, коза, тебе песец! — прорычал он, пуская стрелу.

Смазанный ядом гидры снаряд полетел вперёд, но просвистел почти в метре от лани. Лук Геракла не знал промаха лишь при правильном прицеливании. А затем случилось непоправимое. Из-за дерева прямо на пути стрелы вышла молодая древнегреческая девушка в белоснежном платье и с луком за плечом.

— Шо тут за ор? — спросила охотница, в следующую секунду получила ядовитую стрелу в грудь.

Снаряд зазвенел так, будто врезался в бронзовый щит, и отлетел в сторону, попав лани под ноги. Животное споткнулось о древко и, потеряв равновесие, сошло с траектории, влетело лбом в дерево и тут же перешло в режим “Выключено”. А девушка, удивлённо осмотрев сначала стрелу, а затем и лань, медленно перевела тяжёлый взгляд на Геракла. И герою почему-то сразу же вспомнилось, что точно так же на него смотрела царица Антимаха при показе купальника.

— Я не пОняла! — громко оповестила она всех имеющих глупость оказаться рядом с разгневанной богиней. — Ты шо тут устроил, червь безродный?!

— Я... Я, — замялся Геракл, срочно вспоминая, кто из богов любит оленей. — Смилуйся, великая Артемида! Не хотел я стрелять по твоей священной лани.

— Мне плевать, шо ты в неё стрелял! — вскричала в ответ богиня, распугивая птиц, белок и медведя. — Как ты посмел её козой назвать?! Ты шо, не видишь, шо это храциозная лань?!

— А раз такая грациозная, то чего она мои очки раздавила? — обиженно спросил Геракл, посчитав, что оскорбление козой в адрес оленя какое-то уж слишком мелкое для смертной казни.

— А шо ты их раскидываешь, хде ни попадя? — парировала Артемида, размахивая руками для повышения скорости донесения своей точки зрения. — Такие, как ты, как ткань на пятки начнёте натяхивать, так тоже повсюду бросать будете! Бедной лани даже травку покушать нехде!

— Так я...

— Молчать! — рявкнула на него богиня, и Геракл решил не перечить женщине. — Ты с чьехо разрешения тут охотиться удумал?!

— Шеф помирает, — поведал Геракл жалостливую историю. — Ухи просит.

Артемида остолбенела, складывая в уме, как можно из оленя приготовить уху.

— И ты из-за этохо хотел убить МОЮ лань?!

— А я знал, что она твоя?

— А ты видел мнохо ланей с золотыми рохами и бронзовыми копытами?

Спор прервала не вовремя пришедшая в себя лань, которая решила воспользоваться моментом и дать дёру. К её несчастью, после древесно-оленьего происшествия у животного к нервному потрясению добавилось сильное двоение в глазах. В итоге при попытке пробежать мимо спорящих лань на полном ходу врезалась в Артемиду, не сдвинув богиню ни на волосок, но зато повторно отключившись.

— Ты шо творишь, коза?! — заорала ошеломлённая богиня на бедное животное, лежащее перед ней без чувств.

— Смилуйся над ней, о великая Артемида, — взмолился Геракл. — Она же после аварии не видела, куда бежит.

— Я не пОняла, — нахмурилась девушка. — Ты тока шо хотел её убить, а теперь защищаешь?

— Я не хотел убить, — обиделся Геракл. — Я просто в неё выстрелил.

Запнувшись, богиня долго смотрела на сына Зевса, беззвучно шевеля губами и пародируя рыбу. Так продолжалось почти минуту, прежде чем она произнесла хоть слово.

— Идиот, — сказала Артемида, махнула рукой и пропала за деревьями.

Пожав плечами, Геракл связал добычу и направился в Микены.

Оставив пойманную лань связанной в саду возле дворца, великий охотник направился в тронный зал проведать царя. Коронованный пациент как раз заканчивал очередную процедуру лечения и собирался перебираться из ванны с серовородом и мускусом в ванну с мускусом и сероводородом. При виде Геракла Эврисфей попытался изобразить улыбку, не сразу вспомнив, что за слоновьим хоботом его эмоции не особо и заметны.

— Наловил? — коротко спросил он у подчинённого.

— Ещё бы, шеф, — широко улыбнулся Геракл. — Вам понравится. Там...

Подробный рассказ о достоинствах пойманной дичи был прерван истошным нечеловеческим криком. Кричали в древности часто, поскольку причин повопить было предостаточно и без чудовищ. Но в этот раз все всполошились, потому что голос явно принадлежал царице Антимахе, как раз возвращавшейся из Афин с обновками. Не говоря ни слова, Геракл бросился в окно, смягчил приземление кувырком и кинулся в сторону криков. Почему-то его не удивило, что бежать пришлось в сторону сада, где в суматохе и сутолоке паникующих работников сын Зевса имел счастье наблюдать не предвещающее для него ничего хорошего зрелище. Лань пришла в себя, перегрызла верёвки, а затем устроила в саду пир. Златорогая скотина при виде царицы сожрала всю коллекцию редчайших цветов и, что самое страшное, догнала бегоцвет, навсегда лишив Ойкумену этого столь необычного вида растений. Затем зверюга нагло оскалилась в сторону зрителей, в один присест перемахнула через высокую дворцовую стену и засверкала копытами в сторону леса.

Позже её видели в лесах и на замёрзших озёрах Гипербореи, где лань отрабатывала до совершенства приёмы экстремального хождения. Как стало известно в более поздних свитках, она стала наставницей экипажа какого-то загадочного деда в красном полушубке, который не расставался с большим мешком.

— Кто-нибудь может сказать, что тут произошло? — задыхаясь, крикнул запыхавшийся Эврисфей, которому, как ни странно, стало намного лучше.

— Эээ... Шеф, — медленно начал Геракл. — Тут такое дело...

Глава 5. Эриманфский Вепрь

Что может быть хуже, чем ненавидящее тебя начальство? Живая легенда Древней Греции, сын великого Зевса-Громовержца, неповторимый Геракл собирал с листьев жуков и гусениц, тихо ворча.

— Геракл! — крикнул один из царских советников. — Шеф зовёт!

Легендарный садовник крепко завязав мешок, чтобы спасаемая живность не разбежалась снова по саду, и только потом выпрямился, разминая затёкшую спину и поправляя новые очки. Ремень, фиксирующий их на голове и защищающий от соскальзывания, неприятно натирал затылок, но это всё равно было куда лучше, чем снова щуриться и ничего не видеть.

— Чего ему опять надо? — поинтересовался Геракл, придав голосу достаточно недобрую интонацию, чтобы заставить советника поёжиться, задрожать, вспотеть и сделать совсем непотребное.

— Я... Я не знаю, — тут же принялся оправдываться тот. — Я ни при чём! Приказ не мой, я только доставил сообщение!

Понимая, что Эврисфей, скорее всего, ничего гонцу не сообщил, Геракл пожал плечами, стряхнул с колен прилипшую землю и направился во дворец. После недавних событий с ланью сильнейший древний грек подолгу оставался в саду, восстанавливая разрушения, а царь Микен предпочитал заставлять его побегать к себе лично, не раскрывая подробностей своих распоряжений.

— Гераклуша! Дорогой мой! — вскричал Эврисфей, как только Геракл появился в дверях.

Царь спрыгнул с трона, в два прыжка оказался возле своего подчинённого и бросился обнимать его настолько энергично, что даже у полубога перехватило дыхание.

После учинённого Керинейской Ланью погрома в саду недуг царя удивительно быстро сошёл на нет. Недоумевающие лекари никак не могли понять причину внезапного исцеления, пока к Эврисфею не поднесли оставшийся недоеденным последний листок бегоцвета. Едва вдохнув воздух рядом с зелёной заразой, царь осел на пол и стал очень реалистично притворяться трупом. Последующее расследование выявило, что Эврисфей страдал аллергией на половину сада царицы, но это долгое время оставалось незаметным из-за нежелания царя прогуливаться в саду. Когда же лекари прописали ему лечебные ванны, то советники не придумали ничего лучше, как вывести шланг именно в сторону сада. Таким образом разгромившая источники хвори в саду лань, принесённая Гераклом, и стала лекарством, исцелившим царя, как и предсказал оракул. С этого момента царь души не чаял в Геракле и не желал надолго никуда его отпускать.

В отличие от царицы.

Антимаха, сняв траур по бегоцвету, устроила герою квест “Собери сотню и один цветок, чтобы эта ненормальная перестала орать”.

— Как же я рад тебя видеть, ты не представляешь! — продолжил восклицать царь, светясь доброжелательностью так, что Гелиос начал подумывать сдать колесницу в трейд-ин. — А у нас такое горе приключилось! Такое горе!

— Какое горе, шеф? — поинтересовался Геракл, пытаясь и вдохнуть, и отлепить от себя настойчивого фаната, и заодно обтереться после лобызаний.

Что может быть хуже ненависти начальства? Любовь до слюней.

— Страшное горе, Гераклуша, — запричитал царь, ставший чрезмерно сентиментальным. — Эриманф в опасности!

Несмотря на полное исцеление от недуга, лекари настояли, чтобы царь полностью прошёл курс лечебных ванн. Во время одной из процедур он едва не задохнулся, когда на вдохе затянул в шланг птицу. Осознавая, какой запах сейчас стоит в зале, Эврисфей предпочёл умереть от удушья, но не снять шланг. Врачи, разумеется, не позволили этому произойти, и царь, уже отсчитывающий мелочь для Харона, внезапно вернулся в тело за счёт ароматического удара в нос. Все последующие процедуры правителю Микен приходилось дышать всеми ароматами, исторгаемыми “лечебным раствором”, что, по мнению придворных, подорвало его душевное здоровье.

— Что там случилось? — перешёл к делу Геракл, пока Эврисфей не разрыдался.

— Вепрь! — завыл царь, размахивая руками. — Древних греков убивает, скот губит, урожай уже который раз попортил! Сделай с ним что-нибудь, а?

Античный богатырь понял, что иного способа хоть на какое-то время избавиться от чрезмерного внимания монаршего семейства нет. Поэтому он наскоро собрался в поход и отправился разъяснять вепрю его неправоту самым популярным в Древней Греции способом.

Добравшись, благодаря новым очкам, до Эриманфа быстро и без приключений, Геракл застал местные земли в диком запустении, с заброшенными деревнями и одичавшими полями.

— Кого ищешь тут, Геракл? — окликнули героя со спины.

Сын Зевса подпрыгнул от неожиданности и резко развернулся, замахиваясь дубиной. Но тут же опустил её вниз, потому что увидел перед собой старого друга, кентавра Фола.

— Фол, твою ж в копыто! — ругнулся Геракл, заключая приятеля в объятия. — Ты меня напугал!

— Это я умею, — усмехнулся в ответ кентавр, переступая передними ногами. — Ты за вепрем что ли?

— Как догадался?

— Расскажу тебе за чашкой-другой. Пошли.

— Не-не-не, — тут же замахал руками Геракл. — Мне прошлого раза хватило.

— Ой, да ладно тебе, — заржал Фол. — Ну оказались на ипподроме, что такого-то?

— Нет, Фол, я с тобой пить не буду, — твёрдо заявил античный поборник трезвости.

— Даже за информацию о вепре?

— Зараза ты, — вздохнул Геракл и отправился вслед за приятелем.

— Так как ты догадался, что я вепря ищу? — спросил герой, сидя за столом дома у друга, пока Фол разливал вино по кубкам размером с половинки арбуза.

— А кого ж ещё могут отправить за говорящим вепрем, — усмехнулся кентавр, протягивая приятелю его порцию.

— Говорящим? — не понял сын Зевса.

— А ты не знаешь? — удивился Фол, располагаясь на лежаке у стола. — Вепрь этот говорить умеет.

— Вепрь? — переспросил удивлённый Геракл. — Говорить?

— Ага. Ты учти, трезвый этого не поймёт, — заявил Фол и тут же залпом осушил кубок и проследил, что Геракл следует его примеру. — Приходит он с Эриманфской горы и заявляет, что это он её насыпал. И что он моря откопал.

— Моря? — ошалело уточнил сын Зевса, с трудом складывая в голове картину и ощущая, что ремень очков сильно давит на распухший от напряжения мозг. — Какие моря?

— Понт Эвксинский (Чёрное море, – прим.), например, — сказал кентавр, снова наполняя кубки. — С тех, кто верит, дань требует. Трюфелями какими-то.

— А тех, кто не верит? — уточнил Геракл на всякий случай.

— Убвает всех, — ответил окосевший Фол таким голосом, как будто рассказал о недавно прошедшем дожде.

— А чго ты спкойный? — удивился захмелевший Геракл и спокойствию друга, и его раздвоению.

— А чго бояться? Он это… ик!… в Тавриду ушёл.

— Как в Тав… Тав… Тавриду? — удивился Геракл.

— А узнал, что там над ним ржут, — поведал Фол. — Слуш, пошму у древнх грекв вино такое кислое?

— Эй! — обиделся Геракл. — Это луший сорт, между прочим! Афинское оливковое!

— Это... — начал было кентавр, но знаменитая длинная тирада прервалась икотой. — Это - лушее? Я тебе... Ик! Шас покажу лушее!

Фол с трудом поднялся, пошатываясь, проковылял к погребу и извлёк оттуда огромную запечатанную амфору.

— Эт шо за амфоры? — спросил Геракл, стараясь свести двух Фолов в глазах в одного.

— Это – Кентавре… Совиньон! — громко и с трудно скрываемой гордостью объявил кентавр, громко поставил сосуд на стол и сорвал восковые печати.

Вдохнув аромат, разлившийся по комнате будто лёгкий туман, Геракл почувствовал, что ноги сегодня вряд ли будут его держать. Фол отбросил кубки из-под вина, достав два чистых, и протянул Гераклу тарелку сыра и винограда.

— Этот вкус дожн быть чистым. Ешь, чтобы ту кслятну отбить!

Пока Геракл очищал вкусовые рецепторы, Фол наполнил два бокала напитком, аромат которого сын Зевса запомнит на всю жизнь в Ойкумене и подолгу до сих пор вспоминает на Олимпе.

— Ну! За Диониса! — предложил тост Фол, и приятели залпом осушили кубки, хором икнув.

— Неповторимо, — признался Геракл, никогда раньше не пробовавший подобного. — Что это за вино?

— Кнтавре Свиньон, — повторил Фол, расставив копыта пошире, чтобы не шататься. — Тайное вино, которое дов... Дозв... Могут пить только кнтавры!

— Погоди-погоди, — поводил пальцем Геракл. — Я ж не кнтавр.

— После иппо.. Ип... Идро... ты для меня — кнтавр! — заключил Фол. — И я тбя... Уважаю!

— Слуш, — сказал сын Зевса, которому сейчас явно завидовал Дионис. — А из чего его... Это... Ну это... Делают?

— Ты правда хошь знать? — улыбнулся, дыхнув перегаром кентавр. — Ди сюда, ди! На ухо рскажу!

Появившиеся в окне три кентаврские морды застали Фола, который что-то шёпотом рассказывал на ухо Гераклу и при этом указывал в сторону амфоры. И по всё сильнее округляющимся глазам слушателя те поняли, что именно сейчас узнал древний грек.

— Ах ты болтливый предатель! — заорали разведчики и попытались в праведном гневе пролезть внутрь через окно сразу втроём, закономерно застряв.

— Слуш, Фол, — повернулся к другу Геракл. — А шо они так орут?

— Кажца, ты для них не кнтавр, — сделал вывод приятель, продолжив икать.

— Я??? — тут же рассвирепел Геракл. — Не кнтавр??? Да я шас покажу, какой я кнтавр!

Переглянувшись, настоящие кентавры решили не испытывать судьбу и, уперевшись всеми двенадцатью копытами, ретировались вместе с окном и куском стены. Сделавший пару шагов в их сторону Геракл споткнулся о валяющийся на полу кубок и, рухнув, тут же уснул.

Проснувшись наутро, приятели, придерживая головы, гудящие как ещё не изобретённые колокола, тупо уставились на огромную дыру в стене.

— Вчера тут было окно, — сделал вывод Геракл.

— Позавчера тоже, — дополнил научное открытие его четвероногий коллега. — Ты не помнишь, что мы делали?

— Не помню. Вообще ничего не помню, — признался Геракл. Помню, что я за вепрем шёл и тебя встретил.

— А, это я тоже помню, — кивнул Фол, тут же об этом пожалев. — Он в Тавриде.

— Точно! — сказал герой, тут же направившись к своему походному мешку. — Ну мне пора в дорогу.

Распрощавшись с кентавром, Геракл решил двигаться по суше в надежде, что он сможет нагнать чудище до того, как оно натворит дел. Вскоре, наткнувшись на следы, охотник на крупную дичь прибавил ходу и нагнал свою цель на перешейке, ведущем в славные земли Тавриды. Полуостров огородился от угрозы мощной стеной, ощетинившейся копьями, кольями и стрелами, летящими в грозно хрюкающую тушу. Стоящие на стене плечом к плечу греки твёрдо решили не пропустить Вепря на свои земли. Заброшенная жителями полуразобранная деревня перед стеной явно намекала, откуда столь быстро были набраны стройматериалы.

— Это я вам море выкопал! — прохрюкала туша. — Я вам этот полуостров забабахал! Признайте это или познаете мой гнев!

— А ну проваливай отсюда, окорок ходячий! — прогремел со стены мускулистый громила в одних меховых трусах, грозя Вепрю длинным мечом. — Мне позорно о тебя меч марать, но если я спущусь, то ты пойдёшь на шашлыки!

Удивлённый Геракл узнал в говорившем одного из киммерийских правителей. Начисто забыв, как того зовут, он отметил поразительное сходство варвара с собой не только в мускулатуре, но и в остальной внешности. Вепрь тем временем издал боевой хрюк и в очередной раз пошёл на таран стены, завершив попытку столь же безрезультатно, как и все предыдущие. Жители Тавриды хорошо подготовились к встрече.

— Вы пожалеете! — продолжил буйствовать живой таран, косясь на наблюдающих за приближающимся Гераклом обороняющимся. — Воспевайте мне славу, а не то...

— Кхм-кхм, — прокашлялся Геракл, заставив Вепря мгновенно повернуться к нему.

— А ты ещё кто такой? — с угрозой произнёс Вепрь.

— Я – Геракл, сын Зевса-Громовержца, — вежливо представился наёмный микенский богатырь. — А ты?

— Что я? — не понял Вепрь.

— Что ты такое? — произнёс Геракл, внимательно глядя на кабана.

— Я - Эриманфский Вепрь!

— А вепрь – это животное? — поинтересовался герой.

— Нет! — донёсся возмущённый хрюк.

— Ну на нет и пощады нет, — с улыбкой заключил Геракл, скинул заплечную сумку и начал разминать кулаки.

Только в эту секунду Вепрь вдруг осознал, что всю жизнь он не испытывал боли ни от одного оружия, ни от одного удара. Но прямо сейчас это будет исправлено. Поэтому он резво развернулся на месте и с испуганным визгом рванул в сторону деревни.

— А ну стой! — крикнул Геракл и бросился следом, стремительно нагоняя восхрютителя спокойствия.

В панике непарнокопытный беглец влетел в старый сарай и едва не напоролся рылом на старые вилы с тремя зубцами. Поняв, что выхода из сарая нет, он развернулся и побежал навстречу преследователю с боевым хрюком.

— Я есмь Древн... — начал Вепрь, но в следующее мгновение получил с ноги в пятак от не успевшего затормозить Геракла и улетел внутрь. Ещё через мгновение тишину мёртвого посёлка разорвал истошный визг. Вепрь вынес заднюю стенку сарая кормой, на лету развернулся и припустил на северо-запад, размахивая на бегу воткнувшимися в необъятный тыл трезубыми вилами, как флагштоком.

Не снижая скорости, Вепрь в один прыжок практически одолел реку Борисфен. Его приземление вышло бы мягким и рассчитанным, если бы не крякающая стайка серых птиц с чёрными головами, почти добравшаяся до середины реки. Вепрь сбил мелкие низколетящие цели, но потерял при этом равновесие и в момент касания поверхности завалился на бок, пропахав несколько метров. Вилы при этом воткнулись в землю и застряли в ямке, оставшись торчать там воздетыми к небу с небольшим куском филейной части своего носителя. Визг, сопровождавший расстыковку, сотряс Олимп, напугал его обитателей и разбудил начальствующего. Вепрь захромал дальше, но угловым зрением заметил, что Геракл отсекает его от пути на север, и кинулся в южную сторону, к утру добравшись до Микен.

Царь Эврисфей как раз завершал утренние процедуры, стоя у борта большого бронзового таза и журчал с довольной улыбкой, когда дворец взорвался криками, визгами и хрюканьем. Пару секунд спустя двери тронного зала вынесло серо-розовым ураганом, который заметался по всему помещению, постепенно замедляясь и обретая форму огромного кабана. Приняв единственно верное, на его взгляд, решение в данной ситуации, Эврисфей рыбкой нырнул в таз и скрылся внутри. Эхо визгов, отражавшееся в тазу, привело мгновенно вспотевшего царя в смертельный ужас, но затем истошные крики прервались звуком, похожим на удар кулака в пятачок. Мгновением спустя пол содрогнулся от рухнувшей оземь туши, и по залу разнёсся голос Геракла.

— Всё в порядке, шеф. Шеф? Ты здесь?

Чуть успокоившись от голоса подчинённого, Эврисфей тихо выглянул из-за борта таза. Сын Зевса тем временем шустро связывал Вепрю ноги якорным канатом от галеры.

— Это что?

—Эриманфский Вепрь. Живьём взял.

— Отлично. А теперь убери его отсюда живо!

— Ладно, шеф. А ты чего в тазу делаешь?

— Я? Я это... Новую лечебную методику разрабатываю, не мешай, — огрызнулся царь, только сейчас поняв, что мокрый он не от пота. — И вообще возвращайся в сад!

Пожав плечами, Геракл взвалил тушу себе на плечо и отправился с нею в сторону кухни. Встретившийся ему по дороге мастер-винодел напомнил о чём-то недавнем, но очень важном. В результате Геракл прошёл мимо кухни с бледным от ужаса Вепрем на плече, который понял, как близко он был к статусу окорока. Воитель отнёс побеждённого в лес, где попрощался с ним полубожественным пинком под остатки крупа, запретив приближаться к древнегреческим поселениям. После этого сын Зевса вернулся к мастеру и завёл с ним долгую беседу, по мере которой глаза винодела становились всё больше и круглее. Распрощавшись с царским вышибалой, специалист по вину долго блуждал по дворцу, пока ноги сами не принесли его к конюшне, где как раз отдыхала любимая кобыла царя. Так человечество открыло кумыс.

Тем временем на Олимпе Зевс, принявший на себя венок мученика и от похмелья, и визгов Вепря, направил Гермеса выяснить, что случилось в мире древних греков. Вернувшись, бог-гонец очень вернулся на Олимп очень задумчивым, никому ничего не говоря.

— Ну? — поторопил подчинённого Громовержец. — Что там случилось?

— Сало уронили, — задумчиво поведал Гермес.

— Чего?! — переспросил Зевс, едва не уронив челюсть с Олимпа.

— Шеф, — осторожно начал бог-гонец, подбирая слова. — Тут такое дело...

Глава 6. Авгиевы конюшни

Последние две недели в тавернах Микен стало очень популярным блюдо из неважно пахнущих грибов крайне подозрительного вида. Ранее считавшиеся несъедобными, они пришлись по вкусу зажиточной части населения, и земледельцы старались как можно чаще наведываться в лес в поисках непонятного лакомства для богачей. Тем более, что сложность поиска плодов подземного мира сошла на нет, когда они обнаружились на полянах, сложенные в аккуратные горки. Возле каждой всегда присутствовала табличка с криво намалёванным “Прастити”, что наводило кое-кого на мысль о личности услужливого помощника, предпочитающего сохранять инкогнито.

Царя, впрочем, данное блюдо порадовать не могло. Вот уже третий час из тронного зала доносились звуки пилы: Эврисфей в очередной раз принимал настоятельное прошение царицы о необходимости скорейшего восстановления коллекции растений. Особенно Антимаху волновало состояние бегоцвета, чудесным образом сумевшего восстановиться из единственного листочка. Тяжесть полученных им повреждений не оставляла надежды исцелиться иначе, чем божественным творением. А поскольку цветам нужны удобрения, то они-то и должны были иметь божественную природу. Эврисфей, придерживающий корону, чтобы не слетела во время безостановочного кивания, мысленно уже составлял план, кто и куда должен отправиться за волшебным навозом. Одновременно с этим царь отгонял мысль, почему, когда он отмокал в ванне, царица переживала куда слабее, чем из-за этого растения. И почему ей так дорога именно эта гипераллергенная бегающая флора. Всё ещё терзая себя этим вопросом, Эврисфей вызвал к себе Геракла. Тот поспешно явился в зал с мешком на плече.

— Вызывали, шеф? — поинтересовался наёмный герой.

— В-вызывал, — отозвался правитель Микен, с опаской косясь на шевелящийся и странно шипящий мешок. — Это у тебя что?

— В саду халтурю в свободное время, не обращайте внимания.

— Л-ладно, — сказал Эврисфей, нервно сглотнув, и покосился на амфору с картой. — У меня к тебе задание на уровень подвига.

— Какое? — тут же заинтересовался Геракл, которому как раз нужно было подтянуть КПГ.

— Для спасения царского сада срочно требуется найти волшебное г...

— Вашвеличество, нашли! Нашли, Вашвеличество! — заорал начальник разведки, влетев через двери в тронный зал.

— Что нашли? — сквозь зубы спросил Эврисфей, считая, на сколько частей перед обезглавливанием следует порубить прервавшего царскую речь.

— По соседству есть волшебные конюшни, которые загажены по крышу! — радостным голосом доложил начальник разведки, не зная, что докладом только что спас себе голову и многое другое. — А раз они загажены, то мы можем бесплатно получить волшебное г...

— Что ж ты молчал-то! — перебил его Эврисфей, внутренне обрадовавшись возможной экономии. — Докладывай!

Подходящим источником подобного удобрения оказался Авгий, царь Элиды. Не он сам, разумеется, а подаренные ему папашей Гелиосом представители крупного рогатого скота. Ярко-красные, белоснежные и сияющие словно звёзды, они имели самые невероятный окрас и расцветку. Ели при этом эти животные за четверых, а выпускали отработанный материал за семерых, и никто так и не смог понять, откуда его столько берётся. Авгию, правда, было не до загадок, потому что жители уже устали возводить здания из самана и топить очаги волшебным кизяком, а материала меньше не становилось. Вскоре желающие импортировать столь ценный и важный для экономики материал вассалы и слабые соседи закончились, а остальные оказались слишком сильны, чтобы убедить их закупать подобное. Работа с великолепными животными постепенно превратилась из престижной и привилегированной в тяжкую и неблагодарную. Вскоре на эту должность стали ссылать вместо смертной казни, и приговорённые умоляли расчленить их тупыми топорами и заживо выпотрошить, но не обращаться с ними столь жестоко. Царь задумался, куда девать столь ценных дарёных не-коней, которым стоило сначала посмотреть не в зубы, а в другое место. И пока Авгий был занят столь важными мыслями, в стойла стало невозможно попасть из-за завалов на входе. По совету первого министра, который успел прославиться своим прогрессивным видением, царь переименовал стойла в конюшни. Проблему это, конечно, не решило, но звучать стало красивее.

Тем не менее, требовалось предпринять хоть что-нибудь. И срочного, поскольку коричневые терриконы уже отбрасывали тень на дворец, заглушая его роскошь и великолепие самым возмутительным образом. Попытки изготавливать из материала снаряды для катапульт закончились провалом, поскольку все бывшие, настоящие и потенциальные противники хором пообещали написать коллективную жалобу жрецам Зевса, Ареса, Афины и какого-то нового бога по имени Спортлотос. Примерно представляющий, как задобрить только первых троих, Авгий не решился продолжать разработку новых типов вооружений и предпочёл потратить освободившуюся сумму на награду желающему поработать клининг-менеджером. Когда же выяснилось, что выделенную в бюджете на вознаграждение сумму давно пустили на корм коровам, правитель Элиды от отчаяния согласился поделиться частью стада с тем, кто правится с очисткой, внутренне сомневаясь в наличии такого количества ненормальных в Древней Греции. Правитель Элиды как раз ухватился за идею подключения к уборке подданных, живущих в определённых залах с мягкими колоннами, когда в ворота кто-то постучал так вежливо и аккуратно, что обе створки сорвало с петель. Как только пыль улеглась, кашляющий от навозной пыли царь увидел в дверном проходе двоих путешественников. По первому он просто скользнул взглядом: таких половина Греции ходит. Зато второй... В нём Авгий сразу почуял угрозу своему правлению, царству и...

— Мира тебе и процветания, великий Авгий, сын Гелиоса, — произнёс первый путешественник, вновь привлекая внимание царя к себе. — Мы прибыли из Микен, чтобы оказать тебе помощь в твоём нелёгком труде вычёрпывания г...

— Стоп-стоп-стоп, — тут же замахал руками царь. — С чего вы вообще взяли, что мне нужна помощь в подобном деле?

— Слухи расходятся далеко, — заметил второй, более опасный. — А запах разлетелся ещё дальше.

— Кто вы такие? — спросил Авгий, с явным подозрением оглядывая парочку.

— Я – Геракл, сын Зевса-Громовержца, — представился первый, после чего указал на более опасного. — А это – мой племянник Иолай.

— Понятно, — протянул невезучий фермер в короне, оглядывая легендарного грека, который читает надписи на зданиях перед тем, как войти. — И что вы тут забыли?

— Мы готовы решить вашу проблему с пылью! — включился в разговор Иолай. — И вам очень повезло, потому что...

— С пылью у меня никаких проблем нет, — отмахнулся Авгий.

— А ещё с аллергенами! — не унимался Иолай.

— Я не знаю, что это, но с этим у меня тоже нет проблем.

— И навоза!

— И с навозом всё в порядке, — заявил Авгий.

— Тогда что это за гора? — ехидно поинтересовался Геракл, указав в окно.

В тронном зале наступило затишье, прерываемое лишь поскрипыванием зубов правителя Элиды. Сыграв в “гляделки” с наглой парочкой, Авгий понял, что проигрывает и это соревнование, как ранее профукал дискуссию.

— Ай, да Танат с вами обоими, — махнул он рукой. — Но у меня условие.

— Какое? — спросили искатели приключений на свои афедроны.

— По квартальному плану мои конюшни должны быть вычищены, — заявил царь. — Квартал заканчивается сегодня, так что на работу у вас будет день. Или никакой оплаты, ясно?

— День? — переспросил шокированный Иолай, на которого как раз стала падать тень от горы.

— По рукам! — поспешно согласился Геракл, пока племянник всё не испортил.

— Дядя, ты че... — попытался воззвать к голосу разума напарник, но сына Зевса было не остановить.

— Но за день срочность мы потребуем доплату в виде навоза, — добавил воитель.

По комнате разнёсся звон от упавших челюстей придворных.

— Годится, — медленно кивнул Авгий, не веря своему счастью, что идиоты согласились и вычистить конюшни, и забрать столь долго копившийся тут продукт. — Мой второй советник отведёт вас к конюшням.

— А где первый? — для проформы поинтересовался Иолай.

— Первый советник остался под завалами. Печать осталась вместе с ним, — монотонным голосом произнёс лысый древний грек среднего возраста, славный идеальной фигурой в виде шара. — По этой причине мы не можем назначить нового первого советника. Пожалуйста, следуйте за мной.

Шагая вслед за вторым советником, который перемещался столь же однообразно и ровно, как и говорил, Геракл и Иолай обозревали прелестные виды дворца и придворцовой территории. Величественные тёмно-коричневые холмы контрастировали со светло-коричневыми равнинами, лишёнными всякой флоры и фауны. Небольшое количество самой отчаянной прислуги перемещалось по ландшафту исключительно по деревянным тропинкам, проброшенным поверх субстанции, покорившей сердце Элиды количеством.

— Их ландшафтного дизайнера нужно повесить, — тихо шепнул Иолай дяде.

— Позволю себе заметить, что это невозможно, — отозвался скучной интонацией бесталанного лектора второй советник. — Причина в том, что ландшафтный дизайнер утонул три месяца назад. Правее места, где мы сейчас идём, была дорожка.

— И что с ней стало? — поинтересовался Иолай, которого передёрнула мысль о смерти в этом.

— Пропала, — ответил второй советник. — Паводок размыл. Почему-то дизайнер решил, что его эта проблема не касается. Попробовал перебраться через гиблое место и пропал.

— Племянник, — тихо обратился к Иолаю Геракл. — Почему он все предложения начинает с буквы “П”?

— Почём мне знать? — отозвался Иолай и, подумав, добавил. — По-моему, это заразно.

— Поглядим, — сказал Геракл, затем вздрогнул от осознания и, собрав волю в кулак, обратился к советнику. — Прост… Кхм! Уважаемый! Долго ли ещё идти?

— Почти пришли, — ровным, как поверхность озера, голосом, ответил советник.

Миновав пару тёмно-коричневых холмов, группа вышла к просторной площади, со всех сторон окружённой роскошными зданиями великолепной архитектуры. По крайней мере именно так описывалось это место на туристических амфорах. Сейчас же это был огромный коричневый пустырь, запертый среди коричневых стен с небольшими оконцами.

— Прибыли, — произнёс второй советник, жестом руки поводя вокруг себя. — Прекрасные Авгиевы конюшни ожидают вас.

«Прекрасные» конюшни представляли собой жалкое зрелище. В первую очередь из-за коричневой баррикады, наваленной перед входом. Кое-где из неё торчали остатки лопат и прочего инструмента, брошенного ввиду бесполезности.

— Раз это конюшни, то надо проведать их обитателей, — решил Иолай и направился к наименее заваленному входу.

— Иол, погоди-ка, — позвал Геракл, зажимая нос, но было поздно.

— Привет, лошадки! — громко и радостно воскликнул племянник, зажав нос и заглянув внутрь.

— Мууу, — недобро ответили “лошадки”, система наведения которых точно нацелила рога на вошедшего.

Медленно кивнув, Иолай вытащил голову из проёма.

— Дядя, — тихо позвал он Геракла, отдышавшись.

— Да? — глухо отозвался тот, занимаясь полевыми испытаниями первого в истории респиратора.

— Это какие-то неправильные лошадки, — тихо сказал ему Иолай. — Они мычат и с рогами.

— Если они мычат и с рогами, значит это коровы, а не лошадки, — заметил Геракл тоже заглядывая внутрь. — Значит это стойла. А почему их называют конюшнями?

— Потому что коровы хоть и великолепны, но им не по статусу царю жить рядом со стойлами, — отозвался второй советник. — Переименование – это формальность, важная для царского образа.

— Ясно, — медленно кивнул Иолай, которого всё ещё пошатывало от знатного ароматического апперкота. — Дядя Гер, тут работы на пару лет. Мы просто так не справимся, надо импровизировать.

— У меня уже есть идея, племянник, — отозвался Геракл, глядя куда-то в сторону реки. — Где ближайший лес?

— Поблизости располагаются царские охотничьи угодья, в той стороне, — сообщил советник. — Правда, я не очень понимаю, зачем вам...

Не дожидаясь окончания его ответа, Геракл направился в указанном направлении. Тем временем Иолай собрал себе маску с длинным носом, куда набил ароматические травы, и стал чем-то похож на птицу. В таком виде он принялся искать кого-нибудь из местных. Найти удалось только верещащего от ужаса местного работника, которого чистильщик сумел догнать и схватить на вершине холма. Вопящий древний грек постоянно перебивал пытавшегося задать вопросов Иолая своими мольбами к «чудо-птице» не есть его. Пришлось для начала снизить громкость умоляющего парой подзатыльников

— Не буду я тебя жрать, уймись, — кое-как успокоил его Иолай. — Просто расскажи, почему второй советник постоянно говорит все фразы, начиная их с буквы «П»?

— Ааа, так это у него давно, — заговорил работник с явным облегчением, что есть его пока никто не собирается. — Пока он был третьим советником, его так переклинило на жажде повышения, что все свои фразы он начинал с буквы «В». А как стал вторым – перешёл на «П».

Рассказанное столь сильно удивило Иолая, что он разжал пальцы, и работник не преминул этим воспользоваться. Запрыгнув на одну из досок, пленник съехал на ней по склону холма и был таков. Удивлённый необычным видом спорта чудо-птиц какое-то время постоял наверху, а затем вернулся к конюшням, где Геракл уже заканчивал возводить собранную из местных материалов и палок деревянный коридор, ведущий от реки к одному из входов в конюшни. Поражённый Иолай заметил, что дядя где-то раздобыл для себя какую-то красно-синюю одежду и нелепо выглядящую шапку.

— Дядя, что ты строишь? — поинтересовался Иолай, высматривая, куда ведёт дорога. — И что это за одежда?

— Водовод сооружаю, — ответил Геракл. — А одежда в лесу валялась у какой-то трубы. Не пропадать же добру. Да и шкура чище останется. Я и тебе захватил. И не отлынивай, помогай. Быстрее начнём – быстрее вернёмся

Иолай тупо уставился на одежду аналогичного покроя, но вышитую из белой и зелёной ткани, а затем снял маску и, плюнув с досады, стал переодеваться. Закончив переоблачение, он кинулся помогать дяде выводить из конюшен коров и быков, которые явно запомнили его с первого же взгляда и не стремились покидать уютные апартаменты. Пару часов спустя мини-дамба у реки была проломлена, и поток воды устремился к конюшням. На глазах у царя, стоявшего на своей любимой террасе, поток воды стал наполнять здание конюшен, заодно смывая лишние слои с прилегающей территории.

— Что ж, ты справился, — признал Авгий, кивая второму советнику. — И поэтому даже без печати я назначаю тебя своим первым советником!

— Царю великому слава, — мотононным голосом отозвался первый советник. — Церемонию награждения очистивших конюшни я организую, ваше величество.

Быстро всё сообразивший Авгий немедленно приказал отрубить первому советнику голову и вернулся к просмотру очищающих процедур.

— Дядя, а ты всё точно рассчитал? — спросил Иолай, наблюдая, как стремительный поток воды вымывает коричневую пробку из зданий.

— Конечно, — гордо ответил Геракл, задрав нос. — Я предусмотрел всё.

— А вода потом куда уходит?

Нос медленно опустился.

— Дядя, — встревоженно сказал Иолай, глядя на происходящее. — Ты же не забыл сделать водоотвод?

— Забыл, — признался Геракл, тоже наблюдая на проплывающий мимо дворец Авгия. — Похоже, навоза нам не видать.

— Мы уже в нём по шею, дядя Гер, — мрачно произнёс Иолай. — Если мы не доставим навоз Эврисфею, то...

— Не волнуйся, у меня есть идея! — перебил его дядя. — Сейчас мы эту неудачу в подвиг превратим и доставим навоз прямо к царскому дворцу.

— Дядя, а ты уверен, что мы в навозе по уши не окажемся после этого? — осторожно поинтересовался племянник, которого уже начала бить дрожь от новых идей, оккупирующих голову дядюшки. — Потому что если...

— На этот раз всё будет в лучшем виде, не волнуйся, — заверил его бросившийся к сложенным брёвнам Геракл. — Главное, чтобы его по течению в море не снесло.

— В каком смысле “по течению”? — не понял Иолай, но затем потерял дар речи от вида конструкции, которую стал возводить достойный наследник лучших архитекторов Древней Греции.

— Спокойно, племянник! — провозгласил сын Зевса-Громовержца, спешно собирая систему античных шлюзов. — Сейчас мы будем реку вспять поворачивать! В конце концов древние греки мы или кто?

Ранним утром Эврисфей, запретивший будить себя по любому поводу, услышал странный звук. Царь зевнул, лениво потянулся, а затем слез с мягкой кровати и направился на балкон, крайне заинтересованный, что это может так шуметь. И только выйдя на балкон он понял, что иногда счастье в неведении. Взору правителя предстала огромная коричневая волна, на вершине которой нёсся огромный дворец с символом Элиды во весь фасад. Где-то рядом, усиленно работая вёслами, неслась небольшая лодочка. Она старалась не отстать от лидера гонки, который на полном ходу нёсся по реке как раз к изгибу русла, где расположился дворец Эврисфея. Увидев приближающееся зрелище, царь завопил, вызвав стражу, и потребовал от них немедленно сделать что-нибудь. В ответ начальник стражи молча достал меч и вручил своему помощнику, чтобы тот обезглавил его за неспособность исполнить волю царя и остановить плывущий на них дворец. Остолбеневший офицер, держа в руках меч начальника, молча смотрел очень большими и очень круглыми глазами то на командира, то на главнокомандующего, которые в этот момент в панике носились по спальне, периодически врезаясь то в статуи, то в вазы, то друг в друга. Плавно замедляясь из-за впитывающейся в землю воды, огромный транспортный блок остановился террасой прямо возле царского балкона. Бледный Эврисфей, закончив отбирать меч у пытающегося сделать харакирос офицера, осторожно выглянул из-за колонны и увидел царя Авгия, который сидел в кресле и обозревал окрестности в самом неприятном расположении духа.

— Ну привет, сосед, — мрачно поздоровался бывший обладатель самого загаженного в Ойкумене коровника, протягивая руку в знак приветствия, поскольку балконы уже состыковались перилами.

— И т-тебе п-привет, — запинаясь, ответил Эврисфей и ответил на рукопожатие. — ГЕРАКЛ!!!

— Мы тут, шеф, — послышался до зубовного скрежета знакомый голос со стороны реки, царь налитыми кровью глазами увидел лодку с наглой парочкой. — Всё доставили в лучшем виде. Почти.

— ПОЧТИ?! — заорал Эврисфей. — Это, значит, «почти»?!

— Ну может чуть-чуть не по плану...

— Это, значит, не по плану?! — продолжал орать царь Микен, тыча пальцем в сторону душистого и ровного коричневого поля, где пару минут назад и на несколько метров ниже располагался царский сад. — А вот этот тип на своём дворце – это по плану?!

— Видишь ли, шеф, — начал Геракл. — Мы планировали побыстрее доставить...

— А теперь побыстрее уберите это отсюда!

— Шеф, — замялся Геракл. — Тут такое дело...

Глава 7. Критский бык.

Великий Гелиос появился на своей небесной колеснице из-за облаков и одарил своим сиянием микенскую землю. Зная, как царствующая династия заботится о прекрасных садах, бог солнца не мог позволить какой-то туче помешать принятию растениями солнечных ванн. Цветущие и благоухающие виноградники, собрания редчайших цветов и фруктовых деревьев – всё это ожидало божественной благодати, которую он, даритель света, обязан был принести в мир смертных. Его Сиятельство взглянул вниз, дабы полюбоваться красотой, достойной Олимпа, но возведённой смертными… И разинул рот в крайней степени удивления, едва не вывалившись из колесницы. Вместо роскошных утопающих в зелени пространств его взору открылись равнины и холмы, покрытые пятьюдесятью оттенками коричневого. Сдерживая древнегреческие восклицания и почти забыв об управлении колесницей, Гелиос пытался разыскать хоть какое-то упоминание о предыдущей версии ландшафтного дизайна.

Безуспешно.

Зато он приметил, что на самом высоком холме странные жуки собирают из шариков некое подобие храма, явно собираясь основать тут культ. На соседнем же возвышении он увидел две фигуры явно царской осанки. Мужская фигура смотрела вертикально вниз, изучая, можно ли ещё очистить сандалии. Женская, в свою очередь, активно жестикулировала, указывая то на равнины, то на соседний холм, то на дворец, вплотную к которому теперь возвышалось ещё одно здание. При этом, судя по не очень изящным коричневым сегментам на платье, активная жестикуляция на скользком покрытии уже не раз ей аукнулась.

— Скарабеи, значит, помогут, да?! — громко возмущалась Антимаха, указывая на копошащихся с шариками жучков. — Кучу денег отдал этим египтянам, а что взамен?! Что?! Вот это?! Кому они там храм строят?!

— Я не разбираюсь в сортах скарабейских конфессий, дорогая, — тихо ответил Эврисфей, внимательно изучая сандалии и старательно игнорируя назойливый звук пилы. — К тому же ты же сама говорила, что твои цветы волшебные, и их не выходить как обычные. Вот Геракл и привёз побольше волшебного навоза.

— Геракл! — разъярённо завопила царица, едва не потеряв равновесие в очередной раз. — Не упоминай при мне это имя! Он мне уже несколько раз угробил мой любимый сад!

Эврисфей в ответ лишь согласно кивал на каждое предложение супруги, втайне мечтая о болезни, отключающей восприятие запаха. И сейчас он был готов на любые её последствия.

— Ты хоть представляешь, как сложно было достать тот же бегоцвет?! — продолжала Антимаха. — Представляешь?! Хотя куда тебе, у тебя одна война да бабы на уме!

Здесь царица была неправа: именно в этот момент царя очень интересовало, почему супруга так настойчиво пыталась добыть редчайший цветок, на который у монарха проявилась сильнейшая аллергия. И почему она настояла, чтобы дыхательный шланг был выведен именно в сторону сада.

— Сначала этот твой Геракл меня оскорбил, сравнив с этой богомерзкой Гидрой, — в очередной раз принялась перечислять Антимаха. — Потом он приволок сюда эту козу, которая сожрала половину моего прекрасного сада! И как будто всего этого было мало! Теперь он утопил его под несколькими метрами этого волшебного г...

— Дорогая, он же из лучших побуждений, — попытался заступиться за подчинённого Эврисфей.

— Из лучших побуждений?! — взорвалась супруга, всплеснув руками. — Он всю Древнюю Грецию угробит своими побуждениями! А что он завтра учудит?!

— Не думаю, что он может сделать ещё хуже, — философски заметил царь, наблюдая, как Антимаха, вновь потеряв равновесие, съехала на афедроне со склона в коричневую лужу в низине.

Гелиос, бледный от ужаса, подстегнул коней, опасаясь услышать ответ царицы, и вечер в Ойкумене в этот раз наступил на полтора часа раньше.

С первыми комарами царица стала куда-то наряжаться.

— Дорогая, а ты куда? — поинтересовался Эврисфей, безусловно заинтригованный нарядом супруги.

— К Авгию, — бросила в ответ Антимаха. — У него сегодня винная вечеринка.

— Какая? — переспросил супруг.

— Винная! Это последний писк древнегреческой моды, — растолковала недалёкому деревенщине царица, приказавшая рабыням затянуть платье потуже. — Авгий прекрасно разбирается в современных трендах, не то, что некоторые.

— Ах вот что, — отозвался коронованный микенский деревенщина, знаками велев слугам немедленно найти Геракла. — И много народу собирается на этих вечеринках?

— Вся просвещённая часть Микен, — заявила в ответ Антимаха, которую в этот момент прихорашивали перед зеркалом.

— И что, все помещаются? — ехидным тоном поинтересовался Эврисфей.

— Конечно! — столь же ехидно ответила царица. — У Авгия большой дворец. И, кстати, не только дворец.

— А что ещё? — донеслось от супруга сквозь скрип зубов.

— Ещё? — переспросила Антимаха, догадавшись, что сказала лишнего, и взяла пару секунд на обдумывание ответа. — Ещё терраса.

— А, понятно, — сказал царь, знаками велев привести сюда зевсову заразу быстрее, чем это смог бы сделать Гермес.

Геракл явился к царю в крайней задумчивости. Пару дней назад он отправил почтового альбатроса к своему дяде Гефесту с просьбой прислать лопату, которой можно будет за день разгрести все завалы, образовавшиеся в результате переезда Авгия. Сейчас сын Зевса задумчиво теребил в руках амфору с ответом и думал, может ли лопата быть в таком необычном месте, куда его послал дядя.

— Вызывал, шеф? — спросил Геракл.

— Ещё как вызывал! — рявкнул Эврисфей, тыча пальцем в сторону соседнего дворца, откуда слышалась музыка, песни и обильные восхваления Диониса. — Твоя работа?

— Конечно нет, — возмутился Геракл. — Я таким срамом не занимаюсь.

— Зато из-за тебя этот срам у меня под окнами стоит! — продолжил возмущаться начальник, топая ногами. — И ты уже который день утверждаешь, что вверх по течению его никто не может утащить!

— Так не получается ведь, Шеф, — признался Геракл. — У меня не вышло. У Вепря тоже. Сами помните, что случилось.

Эврисфей молча смотрел на подчинённого, не моргая. Последствия попытки использовать силу Эриманфского Вепря до сих пор бросали тень на царский дворец. Буквально. Какая-то зараза ещё воткнула на вершине кучи, ставшей не только самой душистой, но и самой высокой, табличку с выбитым названием “Эвехрюст”. И, хотя для уничтожения таблички был сформирован отдельный сводный отряд стражи с напрочь отбитым нюхом, какая-то зараза каждую ночь восстанавливала надпись.

— А я говорил, что не надо заставлять его перенапрягаться, — подлил масла в огонь Геракл.

— Я помню, — огрызнулся царь.

Вечные советы наёмного богатыря настолько опостылели Эврисфею, что он уже жалел о своём предназначении править всеми героями Древней Греции. Груз сопутствующих проблем давил на царские плечи всё сильнее, угрожая сломать его внутренний стержень. Правителю Микен хотелось бросить всё и сбежать куда-нибудь подальше, вроде Крита. Чтобы хоть немного побыть подальше от Геракла и его идиотских инициатив с не менее дурными советами.

Крита...

— Геракл, ты отправляешься на Крит! — важным голосом объявил Эврисфей.

— Э... А... Почему? — потерялся герой.

— Не почему, а когда! — вновь разозлился царь. — Немедленно! Моему другу Миносу нужна помощь, вот ты и будешь этой помощью. И этого Долболая с собой прихвати!

— Иолая, — поправил Геракл, слегка обидевшись.

— Какая разница, — отмахнулся правитель. — И не возвращайся, пока не придумаешь, как убрать отсюда проклятый дворец Авгия и всё это волшебное г...

— Царь! Царь!!! — заорал влетевший в тронный зал начальник сводного отряда, прервав распоряжения для Геракла. — Табличка “Эвехрюст” пропала!

— Первая отличная новость за день! — заулыбался было Эврисфей, быстро, впрочем, прекратив от кислого выражения командира. — Что не так?

— Там теперь стоит гранитная стела, — доложил служивый. — И записка от Гермеса с угрозами, чтобы больше никто её не трогал.

— Так это… — ахнул Эврисфей.

— Так точно, — кивнул военный. — И надпись на ней новая.

— Какая? — насторожился правитель.

— Это… — Начальник отряда взглядом попросил у Геракла поддержки, но герой ничего не понял. Какое-то время начальник отряда взвешивал на внутренних весах, какая из казней страшнее: за неисполнение царского приказа или за исполнение. Наконец он решился. — “Пик хрюканизма”.

— Пошли вон отсюда! — заорал царь, швырнув в Геракла и начальника стражи первое, что попалось под руку. — Закопать эту стелу! Закопать, но не трогать! А ты не возвращайся, пока не сможешь убрать этот дворец!

Увернувшись от пролетевшего царского жезла, подчинённые спешно отдали честь и припустили выполнять полученные указания.

У царя Миноса была действительно большая проблема. Выглядела она как роскошный бык весом почти в тонну, с тяжёлыми копытами и длинными рогами. До того, как стать проблемой, бык был подарен царю Миносу лично морским владыкой Посейдоном. Пару месяцев назад прямо перед троном Миноса забил фонтан морской воды, откуда вышла величавая фигура с трезубцем.

— Внимай же владыке морскому! — торжественным голосом произнёс Посейдон, отмахиваясь от кружащей вокруг золотой рыбки. — Сам Я одарил тебя своим вниманием!

— О, великий морской владыка! — воскликнул предусмотрительно рухнувший на колени Минос. — Я — твой верный фанат с рожденья!

В следующее мгновение перед впавшим в экстаз Миносом возник колоссальный рогатый силуэт, пару мгновений спустя оказавшийся роскошным быком.

— Я видел храм, который ты возвёл мне. Видел ту роскошную статую с золотым трезубцем. За это… И за то, что ты всегда приходишь ко мне и просишь с уважением, — заявил морской повелитель, ковыряя трезубцем под ногтями. — Я дарю тебе этого быка.

— О, благодарю тебя, о великий владыка морей, — благоговейно отозвался Минос на такую щедрость, как только увидел подарок.

— Взамен ты принесёшь его мне в жертву, — добавил морской царь.

— Как это? — поразился Минос. — Ты же только что подарил его мне.

— А теперь ты подаришь его мне обратно, — заявил Посейдон, гордый своей задумкой. — Жду ответный подарок завтра!

Царю было жалко расставаться с таким красавцем. Ещё больше ему стало жалко это делать, когда коровы его стада стали строить новичку глазки, игнорируя нынешнего рогатого мачо. Решение оказалось очевидным и было немедленно реализовано. Вместо подаренного быка в жертву Посейдону был принесён нынешний осеменитель. И не успела туша рухнуть на жертвенник, как из-под земли забил очередной фонтан, откуда выпрыгнул спешно натягивающий тунику бог морей.

— Это что ещё такое было? — тут же завопил Посейдон. — Я какого быка просил?!

— Этот бык был ничуть не хуже, — попытался оправдаться Минос. — А от твоего подарка как осеменителя мы заведём ещё роскошных быков и будем приносить их тебе в же...

— Ах ты медуза сухопутная! — зарычал Владыка Морей. — Я в твою честь остров назову! И таких же, как ты, туда соберу, понял?!

— Не понял, — покачал головой Минос.

— И не важно! — огрызнулся Посейдон. — А бык этот не покроет ни одной коровы!

Позже, во время многолетнего мордобоя, устроенного под Троей, Посейдон сдержал своё слово насчёт острова. А на быка он наслал страшный недуг, названный апатией. В итоге коровы, ранее строившие новичку глазки, очень быстро приуныли, поняв всю суть пословицы о низкой сохранности имеющегося и горе в результате потери. Бык же проводил всё своё время, валяясь на лугу и уныло жуя траву. При этом рогатого окружала столь сильная аура апатии и отсутствия какого-либо потенциала во всех делах, включая любовные, что к нему опасались приближаться пастухи, а затем и прочие жители острова. В довершение наказания скотина выбрала ту часть луга, которая была лучше всего видна с царского балкона. Поэтому желавший подышать свежим воздухом Минос в любое время дня и ночи имел печальную возможность полюбоваться на плоды своих селекционерских усилий.

Прибывшие на остров Геракл и Иолай застали царя как раз за очередным обозрением картины “Безмятежность”.

— Вы кто такие, и чего вам надо? — поинтересовался правитель острова усталым голосом.

— Мы, царь, от Эврисфея, в помощь тебе посланы, — ответил Иолай. — Это Геракл, сын Зевса, величайший герой всей Древней Греции и страстный любитель животных. А я – Иолай, его племянник.

— Отлично. Вот любитель животных, вероятно, сможет помочь, — отозвался Минос, глядя на быка, продолжающего равнодушно жевать травку. — И страсть тут тоже пригодится.

— А что случилось? — спросил Геракл, выходя на балкон и проследив за взглядом царя.

Пастухи-добровольцы, вытянувшие короткую палочку, тем временем водили вокруг быка хоровод из лучших царских коров, приодев их в лучшие ткани в надежде хоть как-то заинтересовать рогатого импотента. Зрелище, как и выражения морд девиц на выданье, было крайне тоскливым, что не смогло оставить героя равнодушным.

— Это что же такое делается? — поразился Геракл. — Бедная животинка природный зов слышать перестала? Не бойся, царь, мы всё исправим!

— Дядя Гер, а может... — начал было Иолай.

— Иол, посмотри, как они страдают! — перебил его Геракл, потащив из тронного зала. — Одни не могут, другие не хотят! Это недопустимо, мы должны вмешаться!

Иолай только печально вздохнул. Дядя увидел, что природа страдает, и загорелся идеей её спасти. Означало это только одно: они все обречены.

— Дядя, а ты знаешь, как заставить быка снова стать мужиком? — поинтересовался племянник.

— Нет, но мы сейчас что-нибудь придумаем, — уверенно ответил дядя, косясь на ближайшие с лугу заросли. — Тащи ветки. И переоденься во что-нибудь более удобное.

— А это зачем? — насторожился Иолай.

— Потом, всё потом. Делай.

Пару часов спустя к быку подъехала деревянная корова, шокировав лежащего настолько, что тот перестал жевать траву и, выпучив глаза, стал разглядывать странную фигуру.

— Работает, — гордо кивнул Геракл, подкатив корову задом поближе к рогатому. — Ты там как?

— Как-как, — ответил Иолай из пасти коровы. — Радуюсь, что управляю передними копытами, а сзади ты согласился приделать колёса.

— Не переживай, племянник, нам надо его только поднять, а потом он за тех коров примется. Покачай крупом. Привлеки его внимание.

Иолай честно попытался покачать деревянной коровой, но в результате едва не опрокинул конструкцию, хотя заинтриговал быка. Впрочем, тот уже через минуту отщипнул ещё травы и принялся флегматично её жевать, игнорируя подошедшего к нему Геракла. Сын Зевса упёрся в бок скотины и попытался сдвинуть тушу с места. Попытка провалилась, но Геракл отказался сдаваться.

— Ну давай. Поднимайся, — кряхтя, просипел он, наваливаясь на тушу и пытаясь сдвинуть с места. — Тебя природа зовёт вовсю, вставай!

Бык, глядя на деревянную корову, упёрся всеми четырьмя копытами и отказался не то что встать и приблизиться к ней, но и позволить перекатить себя поближе.

— Дядя, кажется, он принципиально не хочет подходить к коровам, — донеслось из механизма.

— Точно! — догадался Геракл. — Наверное он, пока не поднимется, не захочет. А встать не хочет, пока видит корову. Сделаем, чтобы он её не видел.

— Что сделаем? — спросил Иолай.

Геракл не ответил, поскольку унёсся куда-то и через несколько минут вернулся с деревянной бочкой, которую торжественно надел на голову быку, и вновь попытался его поднять. Ошеломлённый выключением света бык тем более отказался подчиняться в подобной обстановке, всё больше раздражая Геракла своим упрямством. И тут великий воитель совершил страшную ошибку. Он решил, что бык, упёртый, как осёл, отреагирует на командный голос.

— ДА ПОДНИМАЙСЯ ТЫ! — заорал сын Зевса в бочку.

Божественное заклятье, конечно, неважно влияет на психику и сбивает с пути слабых духом. Ещё сильнее на здравомыслие может повлиять бочка на голове, что не под силу вынести обычному существу. Когда в бочку ещё и кричат, разум проходит тяжкое испытание, которое по силу немногим. Но если в бочку орёт Геракл, то шансов сохранить крышу на месте нет ни у кого.

Громогласно замычав, бык вскочил, мотнул головой и смахнул бочку для восстановления обзора.

— Сработало! — радостно заорал Геракл.

В следующую секунду герой получил копытом в челюсть и отправился в ближайший лес беспосадочным рейсом.

— Ага, — вполголоса сказал Иолай, видя в прибор заднего вида, как бык озирается, высматривая разбежавшихся в панике коров и пастухов, а затем останавливает взгляд на деревянной даме. — И что теперь?

— Мууу!!! — разнеслось над лугом громогласное оповещение.

Пару мгновений спустя Иолай, не успев выбраться из коровы, улепётывал от четвероногого кавалера, выломав передние копыта, задавая моду бегу на длинные дистанции на максимально возможной скорости и громко говоря слова, которые совершенно случайно стёрлись и не сохранились. Маячившая перед глазами картина последствий оказалась вполне достаточным стимулом для поддержания высокой скорости в течение долгого времени. Времени, которого должно было хватить, чтобы дядя Гер пришёл в себя и пришёл на помощь.

Радости Миноса, лично наблюдавшего пробуждение своего любимца, не было предела. О том, что у царских стад теперь новый любимый муж, и так услышал весь остров. Когда же Иолай добежал до ближайших домов и стал петлять по улочкам, до жителей быстро дошло, что царский любимец любит прямые линии. Бык, посчитав повороты ниже своего достоинства, понёсся за убегающей деревянной спутницей всей жизни по прямой, прокладывая новый проспект прямо через дома. И чем ближе пара приближалась к дворцу, тем яснее виделся Миносу предел его радости. Обернувшийся кошмаром, когда не вписавшийся в поворот любимец вынес дворцовую стену и пробежал всё здание насквозь.

Иолай как раз остановился на главной площади, чтобы перевести дух; когда фасад дворца рухнул со страшным грохотом, и в облаке пыли появилась рогатая фигура.

— Мууу!!! — многообещающе сказал бык.

То, что сказал в этот момент Иолай, к сожалению, в хрониках не сохранилось.

Бык сделал шаг в сторону непокорной деревянной невесты, и в следующее мгновение ему на шею приземлился Геракл, одной рукой схватившийся за рог, а второй придерживающий очки.

— Беги, Иол, беги! — завопил Геракл с шеи озверевшего рогатого, подгоняя племянника.

Племяннику, впрочем, особая мотивация не потребовалась. Когда на тебя бежит тонна бешеного мяса с рогами длиной с древнегреческую руку, ноги сами задают достаточное ускорение, несмотря ни на какую усталость.

— К пристани, к пристани беги! — проорал сзади дядя, стараясь закрыть глаза быку первой попавшей под руку тряпкой, чтобы ошеломить, успокоить или хотя бы замедлить.

Тряпка оказалась красного цвета, и эффект вышел обратный.

— Почему к пристани? — прокричал Иолай. — Он же посейдоновский! Думаешь, его вода остановит?

— Нет! — ответил Геракл. — У меня есть идея получше!

Иолай вновь сделал резкий поворот перед толстой стеной, и бык, опять не вписавшись, вломился в здание, сбросив Геракла по пути. Тот, вскочив, тут же кинулся к пристани короткой дорогой, чтобы подготовить лодку. Племянник тем временем слелал крюк по пока ещё целой части района, чтобы выиграть дяде время. А из противоположной стены здания с фигурой Посейдона на крыше вылетела рогатая и грозно мычащая туша, на пару секунд потерявшись из-за торчащего в боку золотого трезубца. Последнего более-менее целого куска статуи.

— Можно считать, что в жертву мы его принесли, — на бегу заметил Иолай, успевший выбраться из коровы.

Геракл тем временем спешно написал на амфоре указания, вытащил из клетки с надписью «для экспресс-отправлений» почтового альбатроса и с размаху запустил его в сторону Микен. Птица, обалдев от первоначального ускорения, быстрее обычного поймала ветер и понеслась с перевыполнением плана, внутренне надеясь впредь оказываться подальше от нынешнего клиента.

Рыбкой нырнув в лодку, Иолай тут же налёг на вёсла вместе с дядей, обогнав удивлённых дельфинов, решивших поиграть с судёнышком в догонялки. Удивлялись любители пускать фонтанчики недолго, поскольку их почти сразу распугал несущийся следом рогатый мачо, впервые ощутивший животную страсть и недоумевающий, куда это делась его пассия. Впрочем, это не помешало ему сделать вывод, что раз эта парочка от него убегает, то они явно что-то знают.

— И как долго нам грести? — поинтересовался уже выбивающийся из сил Иолай.

— Пока не угребём, — ответил дядя. — Либо пока не огребём.

— Перспективы замечательные, — съязвил племянник.

— Греби! — рявкнул на него Геракл.

— Куда?

— В Микены!

— Таков план? — уточнил Иолай.

— Таков путь, — загадочно ответил сын Зевса.

Лодка, не снижая скорости, врубилась в берег, и пассажиры кубарем вылетели из ставшего бесполезным транспорта, тут же перейдя на рысь и не оглядываясь.

— Мууу!!! — донеслось с берега несколько секунд спустя.

— Бежим! — подал очевидный совет племяннику Геракл, подавая пример необходимой скорости. — Прямо в Микены! Надеюсь, что там всё готово!

— Что готово? — не понял Иолай, но постарался не отставать.

Во дворце Авгия полным ходом шла подготовка к конкурсу «Мокрая туника». Раскрывались кувшины с маслом, рабыни украшали участниц, а сосуды с вином заранее вытаскивались из погребов для того, чтобы восхваление Диониса не прерывалось ни на минуту. И в страшной суматохе никому, разумеется, не было дела до каких-то странно пахнущих личностей, которые спешно укладывали толстые цепи вокруг всех зданий, составляющих резиденцию правителя Элиды. Работая чётко и слаженно, неизвестные под шум репетирующих оркестров вбили крюки в стены, надёжно соединив строения друг с другом. Затем, вытянув цепи и соединив их с большим кольцом в строго указанном месте, фигуры удалились в сторону микенских казарм, чтобы принять долгожданную ванну.

А со стороны моря тем временем, поднимая два небольших облачка пыли, неслись, едва не задыхаясь от бешеной гонки, двое протомарафонцев. За ними в огромной пылевой туче виднелся огромный силуэт с длинными рогами и красными глазами.

— Мууу!!! — разнеслось над Микенами, и беглецы нашли и открыли в себе семнадцатое дыхание.

— Дядя, я больше не могу! — признался Иолай, спотыкаясь через шаг.

— Терпи, Иол! Терпи! — попытался подбодрить племянника Геракл, а затем закинул на плечо, когда тот едва не повалился на землю без сил.

Рассвирепевший от долгих водных процедур бык стал постепенно нагонять их, радостно мыча в честь изменившихся обстоятельств гонки. Геракл же, напрягая все силы, припустил вперёд. Забирая в сторону от дворца Эврисфея, он на полном ходу пролетел мимо резиденции Авгия. Там он поддел ногой обвитое цепями толстое кольцо и подбросил его в воздух, точно рассчитав момент прибытия в точку рогатого преследователя. Металлический обруч звякнул о рога и скользнул по ним, оказавшись на шее. И в следующее мгновение во дворце элидского правителя музыканты разом сбились с нот, когда пол и стены тронного зала сдвинулись с места. Вместе со всеми остальными зданиями элидской архитектурной школы. А ещё через мгновение дворец Авгия вместе со всем пристройками двинулся вслед за быком, обвитый толстыми цепями. С диким визгом участницы конкурса попрыгали с большой террасы в коричневые лужи и стали разбегаться, а критский эмигрант лишь немного замедлился, словно не заметив значительно возросшую нагрузку.

— Что?! — завопил выбежавший на балкон Авгий. — Что происходит?!

— Переезд! — проорал ему в ответ Геракл, огибая холм, увенчанный стелой “Пик хрюканизма”.

— Что? Опять?! — возмутился царь Элиды. — Я только тут обустроился!

— Теперь пора домой! — отозвался Геракл, оглядываясь и видя, что бык последовал старой привычке идти напрямик.

— Я не со... — начал было Авгий, но тут рогатый локомотив поддел рогами огромную кучу в несколько раз выше него и окатил состав коричневыми осадками.

Истошный вопль правителя Элиды возвестил все микенские земли, что гранитная стела разнесла в пыль величественную статую Авгия, возвышающуюся на крыше дворца, и заменила её собой. Рассвирепевший бык разносил все коричневые холмы, встреченные им на пути, забрасывая ведомый дворцовый комплекс по самую крышу. А здания своим фундаментом собирали верхний коричневый слой, утаскивая его с микенских земель.

Стараясь сохранять дыхание, Геракл пронёс Иолая до самой Элиды, периодически оглядываясь, чтобы убедиться в точной реализации своего плана. Всё шло почти как по маслу, если бы его делали из... Бык тем временем дышал всё тяжелее, постепенно выдыхаясь от огромной нагрузки, висящей на шее. И к моменту прибытия на место он уже оказался настолько измотан, что лишь несильно боднул старую плотину, возведённую Гераклом несколько месяцев назад. Та не поддалась, и рогатый опустился на землю, переводя дыхание. Кольцо на шее лопнуло пару секунд назад, и дальше он мог пойти налегке, но беглецы как сквозь землю провалились. Шумно вдохнув ноздрями воздух, бык попытался учуять запах деревянной донны Муанны, но всё было тщетно. Вместо этого он учуял другой аромат. Заинтересованно принюхиваясь, бык развернулся и двинулся в сторону притихшего и решившего не отсвечивать и не отзвучивать дворца, покрытого несколькими метрами материала. Интересный запах шёл из большого здания с табличкой “Конюшня”.

— Мууу!!! — игриво произнёс бык, заходя внутрь.

— Пронесло, — тихо сказал Геракл, выглядывая из канавы, когда огромная туша пролезла в здание конюшни, и оттуда донеслось удивлённое мычание.

— Вы что натворили, гады! — послышалось с террасы дворца. — Я ваши Микены в порошок сотру, сволочи! Я вас всех так отделаю, что в Аиде заикаться будут от вашей истории! Война! Войнааа!!!

— С возвращением домой, царь Авгий! — отозвался Геракл, пропустивший всю тираду ввиду прочистки ушей. — Не стоит благодарности!

Природа в Микенах очистилась настолько, что муравьи, изучившие построение фалангой, наконец смогли отбросить египетских культистов-скарабеев. В тяжёлом сражении, невзирая на огромные потери, местные жители одолели мощных врагов и прогнали их назад в родные пески. Впрочем, радость муравейника была недолгой, поскольку его тут же разворошили садовники, вернувшиеся на работу и пытающиеся реанимировать царский сад. Попытки по большей части были безуспешны, что не могло не порадовать освободившегося от кошмарных ароматов царя Эврисфея. Но что особенно радовало владыку Микен, так это внезапный и скорый отъезд нового соседа, организованный Гераклом. Ну а Антимаха, блуждавшая по дворцу и выглядевшая мрачнее тучи, добавляла к морю радости каплю злорадства.

— А вот и наши герои, — поприветствовал Эврисфей возвратившихся мастеров логистики. — Всё прошло замечательно, надеюсь?

В отличие от дяди, Иолай услышал все угрозы правителя Элиды и рассказал о них на обратном пути. Родственники нервно переглянулись, и Геракл несильно толкнул Иолая, который накануне вытянул короткую палочку.

— Видите ли, шеф, — осторожно начал племянник. — Тут такое дело...

Глава 8. Кони Диомеда

Эврисфей внимательно изучал карту. Он ничего не смыслил в работе с ней; но во время стратегического планирования от царя требовалось только стоять с умным видом, выслушивать споры военачальников и иногда болеть за одного из них в драке. По окончании обсуждений он давал какой-нибудь совет, и все тут же бросались выполнять распоряжение, до самого выхода из дворца громко восхищаясь безграничной царской мудростью. Периодически Эврисфей сомневался, то ли он приказывал, что было исполнено; но сомнения эти не удавалось подтвердить или опровергнуть, поскольку распоряжения он не помнил, а завести писаря как-то вечно забывал. Но в этот раз ситуация была куда серьёзнее, и от Эврисфея требовалась собранность, здравый и трезвый ум, а главное, перестать клацать зубами от ужаса.

— Шеф, — обратился к нему один из военачальников, коротко стриженый древний грек с длинной бородой. — Царь Авгий собирает воиска уже третью неделю. Его явно расстроил срыв конкурса.

— Да ты что, Сунцзос! Серьёзно? — притворно поразился стоящий поодаль солидно выглядящий древний грек с роскошной шевелюрой. — А шпионы докладывают, что он зол из-за непрекращающегося мычания в конюшнях.

— Бондос, может твои шпионы хоть раз предоставят какую-нибудь ценную информацию? — съязвил в ответ коротко стриженый. — Пока что от Сизифа больше полезной работы, чем от них.

— А вам, болванам, не кажется, что важнее подготовиться к войне, а не выяснять, что там у элидцев? — поинтересовался Эврисфей у обоих. — Что предлагает генерал Кацос?

Вперёд выступил пожилой древний грек в богато вышитой тунике.

— Кацос предлагает сдаться, — доложил он, щёлкнув каблуками сандалий.

Царю оставалось только устало фыркнуть. Кацос всегда предлагал одно и то же, но не спросить его мнения было нельзя, поскольку он был родственником царицы. И ещё когда-то он умудрился капитуляцией одержать победу над каким-то правителем. Никто так и не смог объяснить, как так вышло; но в итоге в ставке появился единственный древний грек, умеющий щёлкать сандалиями.

Вокруг поднялся гвалт, поскольку каждый военачальник решил немедленно высказать своё мнение. Чью-то тираду прервал хруст зубов, но Эврисфею сейчас было не до ставок. Пришло время царской мудрости.

— Хорошо! — громко произнёс Эврисфей, одним словом утихомирив присутствующих. — Все перечисленные причины для войны возникли по вине Геракла. Вызовем его, и пусть разбирается.

Геракл прибыл в зал совещаний, когда оттуда сбежал последний военачальник. Герой Древней Греции спешил! как мог, но служивые, представившие встречу, предпочли удалиться через окна и балкон, а генерал Кацос даже проделал в стене новый проход.

— Вызывал, шеф? — поинтересовался Геракл, изучая через очки анатомически точные очертания дыры в усиленной каменной кладке.

— Вызывал, — бросил Эврисфей раздражённо.

Царь в последние месяцы в целом стал весьма нервным, и от былой симпатии не осталось и следа. Впрочем, хуже Гераклу от этого не стало. Частота вызовов на подвиги всё равно не поменялась.

— Поскольку, — продолжил царь. — Именно ты притащил Авгия сюда вместе с его конюшнями и всем этим г...

— Вашличество! — закричал начальник разведки, влетев в зал.

— Бондос, пошёл вон! — рявкнул на него Эврисфей. — Я велел беспокоить меня, только если найдётся причина избежать войны!

— Так она нашлась, вашличество! — протараторил в ответ древний грек с роскошной шевелюрой. — Царь Авгий мечтает о конях! Именно поэтому он назвал свои стойла конюшнями!

— Хм, — задумался Эврисфей. — Это интересно. Очень.

Породистые кони были ценным сокровищем в Древней Греции. Обладать такими даже среди царей считалось весьма почётным. И чем ценнее казался возможный подарок в мыслях Эврисфея, тем шире становилась его улыбка.

Когда царские щёки закрыли собой уши, нервно дрожащий начальник стражи медленно вышел из зала спиной вперёд; а Геракл осторожно встал так, чтобы между ним и выходом не было препятствий.

— Что-то придумал, шеф? — осторожно поинтересовался он.

— Ещё как! — воскликнул царь, подойдя к карте. — Во Фракии правит царь Диомед. И он обладает четырьмя волшебными конями. Ты должен отправиться туда и заполучить их! Затем ты прибудешь в Элиду и подаришь коней Авгию от моего имени.

— Шеф, а Фракия на нас за это войной не пойдёт? — уточнил Геракл.

— Фракия не так страшна, как Элида, — объяснил царь. — У Авгия куда больше сил, а, главное, деньги и связи. А после такого подарка он и на предложение вместе пограбить Фракию легко согласится.

— Вместе пограбить Фракию? — насторожился Геракл.

— Если Диомед сам нападёт, конечно, — тут же сдал назад Эврисфей. — И подарок от меня, запомнил?

— Запомнил, шеф, — кивнул Геракл, с одной стороны слегка расстроенный простыми и скучным заданием, а с другой стороны обрадованный по той же причине. — Я пошёл тогда.

— Да! Отправляйся немедленно! — крикнул вслед ему Эврисфей. — И потом сразу же веди коней к Авгию!

Времени на сборы было мало, поэтому Геракл взял с собой только самое необходимое: очки, копьё и львиную шкуру. Иолая, который до сих пор не мог прийти в себя после забега от быка, герой решил не беспокоить.

По пути во Фракию Геракл заглянул в Фивы, где он родился. Царь Креонт сделал вид, что очень обрадовался появлению героя в своём городе, и устроил тому встречу со старыми друзьями. Попивая вино и со смехом рассказывая бледным от ужаса слушателям, как он искал очки у льва, Геракл поинтересовался, какие новости сейчас актуальны в семивратном городе. Переглядываясь и озираясь, друзья поведали сыну Зевса, что по всей Древней Греции бродят какие-то странные типы и присматривают себе коней получше. И что сейчас они отправились во Фракию. Гераклу не потребовалось много времени на то, чтобы сложить II с II и понять, что в вопросе получения коней у него появились конкуренты. Поэтому следующим же утром он, героически превозмогая похмелье, отправился прямиком во Фракию, прибыв к Диомеду к вечеру. Не тратя время на стук, посланец Эврисфея вошёл в тронный зал, чудом не уронив с петель двери вместе с впечатавшимися в них охранниками, и застал Диомеда сидящим в окружении четвёрки личностей потустороннего вида. Ближайший, одетый в чёрный балахон, повернулся к герою, продемонстрировав бледное лицо с тёмными кругами под глазами, почти спрятанное под длинными чёрными волосами с ядовито-розовой чёлкой. Рядом с ним стояло нечто, больше похожее на обтянутый кожей скелет, чем на живого древнего грека. Скелет носил тонкую полупрозрачную накидку, под которой была надета лишь грязная набедренная повязка. Третий, на мгновение повернувшись к Гераклу своим покрытым прыщами и угрями лицом, тут же зашёлся в кашле. И, наконец, четвёртый, которого сын Зевса сначала принял за телохранителя первых троих, был одет в помесь доспехов разных государств. А посреди этой труппы беглых артистов из закрытого за богохульства театра сидел, обхватив голову, Диомед.

— Привет тебе, царь Фракии, — вежливо поклонившись, произнёс Геракл. — И твоим гостям тоже.

— И тебе привет, Геракл, сын Зевса, — ответил убитым голосом Диомед, игнорируя перешёптывания незнакомцев. — Тебя мне вот только сейчас и не хватало для полного счастья.

— Тот самый Геракл? — поинтересовался незнакомец в разношёрстной броне, развалившись на диване. — Сын Зевса и убийца чудовищ? Сильнейший древний грек?

Геракл не успел ничего ответить, как странно экипированный подскочил со своего места и подбежал вплотную, изучая мускулатуру героя вблизи и контактно.

— У тебя бицепсы должны быть на четверть больше, — заметил он, придирчиво тыкая пальцем в плечо сына Зевса.

Врождённая дипломатичность и строгое воспитание не позволили Гераклу ответить симметрично на подобные придирки, а предусмотрительность подсказывала, что если он потыкает незнакомца аналогично, то следующим тот сможет потыкать только Харона.

— С такими дряблыми мышцами ты не мог победить Гидру, — наконец заключил незнакомец. — Мускулатура Гидры развивала усилие в двести пятьдесят...

Со стороны трона послышался полный страшного горя стон царя Диомеда, и Геракл не смог разобрать следующего слова незнакомца. Царь же явно раздумывал, долго ли лететь до земли при выходе с перил балкона.

— ... А ты не сможешь выдать больше ста пятидесяти! — закончил странный тип. — Так что, я был прав! Ты не мог победить Гидру!

— Извините, а вы кто? — предельно вежливо поинтересовался Геракл, решив проигнорировать замечания в адрес собственной работы.

— Я? — удивился ряженый. — Я – Война! Известный военный аналитик! Ты что, никогда обо мне не слышал?

— Нет, — признался Геракл, уже жалея, что не потащил Иолая с собой.

— Какой же ты герой тогда, если не слышал о самых известных древних греках! — возмутился Война. — Ты и про Грекопедию не слышал?

— Ну... — замялся Геракл, стараясь подобрать слова.

Про Грекопедию он слышал. Кто-то упомянул название в таверне, куда они зашли вместе с Иолаем. Услышав это, племянник Геракла подскочил со своей лавки, схватил сказавшего за шиворот и вышвырнул в окно. Более того, Иолай впервые заказал несколько кувшинов вина, осушив первые два залпом и отмахиваясь от Геракла, если тот пытался что-то сказать. Позже он заметил у племянника четыре куклы необычного вида, утыканные спицами, иголками и ножами, но не придал этому внимания. Мало ли чем эти читающие увлекаются.

— Неужели ничего про неё не слышал? — переспросил Война, ошарашенно глядя на Геракла.

— Немного слышал, — уклончиво ответил тот.

— А, значит и про раздел подвигов с анализом каждого ты тоже должен знать! — гордо заявил Война. — Я – главный редактор этого раздела! Без моего анализа ни один подвиг не будет признан подвигом! Теперь ты понял, с кем говоришь?

— Немного понял, — уклончиво ответил Геракл, придержав пару десятков эпитетов, которыми уже собирался одарить стоящего перед ним.

— Я, между прочим, — включился в разговор болезненно выглядящий тип. — Тоже ред...

Должность болезного осталась для Геракла тайной, поскольку тот зашёлся в страшном кашле, столь сильном, что избыток воздуха периодически стал покидать его тело из остальных отверстий. Мысленно герой воздал хвалу отцу Зевсу за предусмотрительность Диомеда, открывшего все окна в тронном зале.

— А я – Смерть! — вклинился в разговор бледный с розовой чёлкой.

— Что-то какая-то ты нелепая, — покачал головой Геракл.

Бледный тут же рухнул на диван и зашёлся в рыданиях.

— Ну зачем ты это сказал, бестолочь?! — выругался Война. — Мы же его только успокоили!

— А ты, — обратился Геракл к тощему, который выглядел как обтянутый кожей скелет. — Наверное... Хмм... Голод?

— Ещё чего! — обиделся тощий. — Я – праноед!

— Праночто? — переспросил Геракл, израсходовавший дневной запас удивления на первых троих.

— Праноед! — повторил тощий раздражённо. — Я питаюсь энергией мира и солнца!

— Это как? — не понял полубог, предпочитающий земные яства.

— Сейчас покажу, — сказал тощий , с трудом поднявшись и выйдя на балкон.

Разведя руки в стороны и закрыв глаза, он медленно повернулся к оставшимся в тронном зале.

— Солнце тут слабое, энергии мало, — объявил тощий, слегка раскачиваясь. — Но праны более-менее доста...

В следующую секунду его едва не сдуло лёгким порывом ветра, поэтому праноед предпочёл вернуться назад в комнату.

— Уже наелся? — съязвил Война.

— Заткнись, — ответил ему тощий.

— Вы кто такие? — спросил Геракл, которому надоел этот не смешной цирк.

— Мы – Всадники! — гордо возвестил Война.

— Какие же вы всадники, если у вас коней нет, — резонно заметил древнегреческий воитель.

— А мы – будущие Всадники! — нашёлся тощий. — И как раз пришли за нашими будущими лошадьми!

— Да кто вам коней доверит, — возмутился Геракл. — Вы за собой следить не можете. Выглядите, как после конца света!

— Так мы и есть... — начал было болезный, но тут же закашлялся, не сумев закончить фразу.

— Кто есть? — насторожился залошадный посланец.

— Всадники конца света! — хором ответили все четверо.

— Чего??? — заорал Геракл, игнорируя полные скорби и тоски стоны Диомеда.

— Мы – Всадники! — возвестил Война ещё раз. — Когда мы приходим в мир, это означает приближение его конца. Все начинают ощущать конец. Ты тоже.

Никакой конец Геракл не ощущал. Зато внутренний голос стал нашёптывать, что ему ни в коем случае нельзя отдавать коней этой четвёрке.

— Значит так, Всадники, — начал богатырь. — Вы сейчас берёте ноги друг друга в руки и прова...

— Нельзя, Геракл, — убитым голосом произнёс Диомед.

Поражённый сын Зевса повернулся к нему. В руке царя он заметил амфору с выведенным корявым почерком договором.

— Я должен им четырёх коней. Вот по этому договору, — сказал Диомед мрачным голосом. — А договор сильнее даже божественной воли, как ты знаешь.

Ситуация становилась совсем неприятной. Нарушать заключённый между кем-то договор Гераклу было запрещено. Но и коней надлежало доставить к Авгию. Намечался весьма серьёзный стратегический тупик, выход из которого Геракл пока что не видел.

— А когда передача лошадей? — осторожно поинтересовался он, определяя свой временной ресурс.

— Завтра к вечеру, — ответил Диомед. — А пока что я должен принимать их как самых дорогих гостей.

— Да почему ты вообще их не казнил до сих пор? — поразился Геракл.

— Ты их не знаешь, — печально ответил царь. — Если они что-то хотят – лучше им это дать. Иначе они...

— Они – что?

— Иначе они, — начал царь, но затем прервался, покосился на четвёрку и перешёл на шёпот. — Они заминусят Фракию.

— Что сделают? — переспросил Геракл.

— Тише, тише! — зашипел на него Диомед.

Всадники тем временем, не обращая внимания на диалог, о чём-то жарко спорили, упоминая незнакомых Гераклу богов Блогоса и Донатоса.

— Представь, что в государство никто не хочет приезжать, — принялся расписывать царь. — Что над ним все смеются. Что статус царя ниже, чем у раба в соседнем полисе.

— Ничего себе, — удивлённо сказал Геракл.

— Вот! Вот! — заявил Диомед. — И они могут это сделать! Ты представляешь, какие у них силы?!

— А если я их сейчас... — произнёс Геракл, засучив рукава туники.

— Не вздумай! — замахал руками Диомед. — Ты не представляешь, какая у них армия! Десятки тысяч!

— Десятки тысяч солдат?

— Десятки тысяч подписчиков!

— Кого? — спросил Геракл после паузы.

— Это кто-то вроде преданного последователя. И у каждого из всадников их десятки тысяч! Ни в коем случае нельзя их трогать, иначе они все...

— Я понял, понял, — ответил Геракл. — Я что-нибудь придумаю.

— Постарайся, Геракл. Пожалуйста, — попросил Диомед, и сын Зевса заметил в царских глазах царские по размеру слёзы.

В крайней задумчивости покинув диомедовский дворец, незадачливый посол направился в гости к Адмету, царю Феры, своему другу и единственному древнему греку, которого он, сам Геракл, ни разу не смог перепить. Адмета он застал в крайне дурном расположении духа. Царь расположился в уединённой части резиденции, глядя на амфоры с семейными рисунками, вытирая слёзы и прихлёбывая оливковый рассол из кубка.

— Ну здравствуй, старый друг, — обратился к нему Геракл, несильно хлопнув по плечу.

— И тебе не хворать, друг мой, — грустно ответил Адмет приятелю.

— Что-то я тебя совсем не узнаю. Ты всегда был такой жизнерадостный. Что случилось?

Адмет лишь вздохнул, посмотрев на амфору. Проследив за взглядом друга, Геракл понял; что тот смотрит на изображение своей супруги Алкестиды и едва сдерживает слёзы.

— Адмет, друг мой, — обеспокоенно сказал Геракл. — Что случилось?

— Смерть забрала мою Алкестиду, — горестно произнёс царь Феры. — Моя любовь попросила взять её вместо меня.

— В каком смысле? — не понял Геракл.

Как оказалось, пару дней назад ранним утром Адмет внезапно почувствовал себя очень плохо. Придворный лекарь развёл руками, заявив, что такой болезни он не знает, но обязательно назовёт её именем царя. К счастью, в Фере в это время гостил оракул-путешественник, который и поведал правителю, что нить его жизни почти оборвалась. Адмет не успел испугаться страшного известия, как оракул возвестил, что если найдётся желающий лечь вместо него на смертное ложе в гробнице, то Адмет останется жить, а Танат заберёт добровольца. Никто в Фере не согласился на такую жертву. Никто кроме царицы Алкестиды. Попрощавшись с мужем и детьми, царица переоделась в траурное платье и отправилась в родовую гробницу, велев не беспокоить её до прихода Таната. Адмет же остался во дворце, убитый горем и заливающий его рассолом, поскольку вино уже третий день не лезло в горло. Он даже отослал из дворца всех служанок, потому что не желал видеть в комнатах ни одной женщины.

— Друг... Друг мой, — произнёс Геракл, закончив рыдать от трогательнейшей истории любви. — Клянусь отцом Зевсом, я сделаю всё, чтобы вернуть тебе твою супругу.

— Ты с ума сошёл? — посмотрел на него Адмет. — Там же сам Танат!

— У меня есть идея, друг мой, — улыбнулся Геракл.

В сумерках Геракл отправился в родовую гробницу, захватив с собой большое и толстое покрывало. В центре большого полутёмного зала он увидел Алкестиду, неподвижно лежащую на большом камне, где умершие ожидали Таната. Пройдя мимо не уже не подающей признаков жизни царицы, Геракл спрятался в одной из ниш и принялся ждать.

План великого героя был прост и гениален. Когда Танат прибывал за усопшими, их душа должна была выйти из тела и подойти к нему. Геракл же собирался захватить душу царицы, закутав её в толстое покрывало, и увести от Таната, как следует наподдав тому в случае возражений. Требовалось только дождаться, когда душа Алкестиды решит покинуть её тело, а затем захватить её и привести к царю. По расчётам героя, душа, увидев любимого, сама захочет вернуться в своё тело, а дальше всё должно сложиться само собой. Расположившись в нише поудобнее, Геракл положил рядом с собой покрывало и потёр уши и затылок. Ремни очков в очередной раз натёрли кожу, что могло выбесить любого, даже полубога. Сняв сложный прибор, Геракл осторожно положил его рядом, проследив при этом, чтобы тот не укатился, не упал и не оказался на пути у кого-нибудь. Лишь после этого герой Древней Греции уселся на пол, прислонился плечом к краю ниши и продолжил своё бдение в засаде, минут через пять мирно засопев. Проснулся он от странных звуков, которые эхом разлетались по залу. В первые мгновения ему показалось, что в гробницу попало что-то пернатое и крылатое, которое решило почистить перья и теперь активно ими шелестело. Но, выглянув из-за ниши, Геракл понял, что это не так. Возле возвышения с телом Алкестиды, спиной к герою и к царице стояла тёмная фигура с роскошными крыльями, лёгкие движения которых и порождали загадочный шелест. Только в этот момент до Геракла дошло, что он не знает, как должна выглядеть душа Алкестиды. Поскольку стояла фигура спиной, то она собиралась уходить отсюда. А раз фигура была одна, то никем иным, как душой, она, конечно, быть не могла. И судя по цвету души, царица была той ещё штучкой. Как бы то ни было, фигура сделала шаг в сторону выхода, и у Геракла не осталось времени на раздумья. Позабыв об очках и схватив покрывало, Геракл рванулся вперёд, на бегу развернув свой силок, и закутал в него крылатую фигуру. Та дёрнулась и забилась в железной хватке, несколько раз заехав богатырём в стены и жертвенные камни.

— Кто это? — произнёс замогильный голос. — Что происходит?

Фигура попыталась расправить крылья, и Геракл напряг все силы, чтобы не дать душе царицы улететь к Танату. Судя по голосу, та уже полностью приготовилась перейти в потусторонний мир, и действовать нужно было как можно быстрее.

— Спокойно, Алка, спокойно! — зашипел богатырь, борясь с попытками души вырваться из полубожественной хватки и отправиться в земли мёртвых. — Тебе домой пора. Тебя муж ждёт. Ложе с ним пора делить.

— Какое ложе, какой муж, ты, полоумный?! — донеслись из-под покрывала замогильные завывания, от которых Геракл едва не задрожал. — Ты знаешь, кто я? Я же...

Геракл решил, что с него на сегодня достаточно потусторонних самоидентификаций. Поэтому он огрел фигуру по голове ближайшим подношением в виде кувшина. Сопротивление тут же прекратилось, и спаситель семьи, взвалив весьма тяжёлую душу на плечо, отправился навстречу заре в сторону дворца Адмета.

Дом правителя Феры с вечера готовился к общенациональному трауру в связи с безвременной кончиной царицы. Убитого горем царя никто не решался трогать, и он так и пролежал всю ночь на семейном ложе, пока утром не подпрыгнул от страшного грохота, донёсшегося со стороны дворцовых ворот. Сын Зевса стоял в центре двора и крепко держал стоящую рядом фигуру в покрывале, которая до сих пор пошатывалась от знакомства с предметом похоронной утвари.

— Адмет! — гаркнул Геракл, от чего во дворце зазвенела вся глиняная посуда. Выходи во двор, старый пень! Я привёл твою бабу!

— Чего ты так орёшь, Геракл? — проворчал Адмет, тем не менее, быстро спустившись и выйдя во двор. — Кто это? Моя жена ушла, и я больше ни с кем не разделю семейное ложе.

— Как ты можешь говорить так? Это твоя женщина, Адмет, я отдаю её тебе, — торжественно объявил Геракл срывая покрывало с фигуры. — Иди и раздели же с ней лож...

Окончание фразы потонуло во всеобщем крике ужаса. Вопила стража. Орала прислуга. Кричали родственники и царь Адмет. Но громче всех визжал Танат, увидевший мужа, с которым ему суждено делить ложе. Заикающегося бога смерти пришлось отпаивать креплёным вином, чтобы он смог связать хоть пару слов. И пока крылатый пытался объясниться, ко дворцу прибрела Алкестида.

— Что тут творится? — поинтересовалась она. — И кто треснул мне по голове в гробнице?

В этот момент Геракл вспомнил, что пока он удерживал душу Алкестиды, та усиленно вырывалась. И в какой-то момент он даже падал на безжизненное тело царицы. Ну а поскольку душа оказалась Танатом, то от удара живая и здравствующая супруга Адмета временно оказалась недееспособной. Очнувшись и осознав, что она до сих пор лежит там, где сама же и улеглась; царица обиделась и направилась домой, чтобы позже выяснить, почему это Танату её муж приглянулся больше, чем вполне себе симпатичная дама в самом расцвете лет. Вышло так, что вместо разборок с вестником смерти ей пришлось оказывать стремительно седеющему божеству скорую психологическую помощь, убеждая, что тут он среди друзей, и никто ничего плохого ему не сделает. Час спустя крылатый перестал клацать зубами при попытке отпить вина и смог связно говорить. К сожалению, историки не сохранили первую половину его длинной речи, полной витиеватых непереводимых древнегреческих оборотов. Прервавшись, Танат залпом выпил кубок вина, который ему заботливо протянул царь лично.

— Вы тут все сдурели! — продолжил вестник. — Адмет пережрал вина, вот ему и было плохо. С чего вы вообще взяли, что я кого-то собираюсь забрать?

— Так ты же явился в гробницу, — ответил удивлённый Геракл.

— Явился! — взорвался Танат, тыча бледным пальцем в сторону царицы. — Чтобы вот эта курица не валяла дуру и шла домой борщ варить! А ты меня скрутил и запугал до полусмерти, ненормальный!

— Но я же не знал, — попытался оправдаться Геракл.

— То есть ты никого забирать не будешь? — поинтересовалась расстроенная царица. — А я такое траурное платье заказала на свои похороны. Что мне с ним теперь делать?

— Вы все тут ненормальные! — закричал Танат. — Ноги моей здесь больше не будет!

Самый страшный из богов Древней Греции выбежал на балкон и, расправив крылья, в пару взмахов оказался на крыше ближайшей башни. Там он обернулся и посмотрел на собравшихся во дворе слуг и царских советников.

— Алкоголики несчастные! — провыл Танат и затем, вновь взмахнув крыльями, скрылся в утренних облаках.

— Геракл, друг мой, ты спас нашу семью, — заметил Адмет, когда завывания в небе стихли. — Я даже не знаю, как отблагодарить тебя за это.

— Друг мой, не стоит благодарности. Тебе ведь уже лучше по сравнению с тем утром после попойки? — отозвался Геракл, заметив, что Алкестида что-то очень тщательно осматривает сковородки, принесённые служанками с кухни.

— Да, намного. Намного лучше! — ответил царь Феры, стараясь не думать о предстоящем разговоре с супругой. — Но я не могу не отблагодарить тебя. Ты же ради нас согласился бороться с богом смерти. Ты спас нас!

— Он же не собирался никого забирать, — попытался отнекиваться Геракл.

— Но ты же об этом не знал! — продолжил настаивать на своём Адмет. — Поэтому, раз ты помог мне, то я помогу тебе. Расскажи, что тебя тревожит.

— Видишь, ли друг Адмет, — произнёс Геракл. — Это долгая история. Может обсудим её за кубком вина?

— Друг мой Геракл, — отозвался тот, косясь на звякающие бронзовые сковородки, которыми стала помахивать Алкестида. — Давай попробуем сократить историю и обойтись кубком воды.

Спустя несколько минут, сопровождающихся скрипом скребков по бронзе кухонной утвари, Геракл закончил описывать тупиковую ситуацию с конями и всадниками. Адмет задумчиво отпил воду из кубка, глядя куда-то вдаль. Царь всегда так делал, когда сосредоточенно о чём-то раздумывал.

— Тяжёлая, конечно, задача тебе выпала, друг мой, — сказал он наконец. — Увести коней у таких… Это будет архисложно.

— И не говори, — покачал головой Геракл. — Я даже не представляю, как подступиться к ним.

— Подожди-ка, — произнёс Адмет, оживляясь. — Когда, говоришь, коней передают?

— Сегодня вечером. Сделка уже совершена, и они гостят там, пока коней готовят.

— Значит у нас ещё есть время, чтобы…

— Муж мой, ты болван, — промолвила Алкестида первое слово за всё время разговора. — В Фере уже целую неделю гостят те, кто может помочь Гераклу.

— Ты имеешь в виду… — начал поражённый Адмет.

— Да, именно их, — кивнула царица.

— Но они же…

— А ты знаешь кого-то ещё, кто может помочь увести коней в подобной ситуации? — ехидно заметила Алкестида. — Я слушаю, говори.

Адмет не нашёл иных вариантов и молча кивнул, словно соглашаясь с вынесенным приговором.

— Друг мой, — сказал царь, которому явно было тяжело принять это решение. — У нас в Фере есть те, кто может тебе помочь.

— Но? — добавил Геракл, уже успевший напрячься.

— Но, возможно, это будет куда сложнее, чем твоя драка с Танатом.

— Да кто они такие? — вконец потерялся Геракл.

— Это… — сказал Адмет и наклонился к другу, прошептав окончание фразы на ухо, чтобы присутствующие слуги не подняли панику.

Прислуга, впрочем, и так начала дрожать, увидев, что Геракл побледнел от ответа.

— Нет, — покачал он головой. — Только не их. Я же с ними потом не справлюсь.

— Выбора нет, друг мой, — вздохнул Адмет. — Но они чтят правильно составленный договор, и вот в этом я тебе помогу.

— А они справятся? — уточнил Геракл.

— Друг мой, — печально улыбнулся Адмет. — Они могут увести коней у Гелиоса. А у Диомеда и этих всадников уж подавно уведут.

Колесница Гелиоса почти скрылась за горизонтом, когда во дворце Диомеда поднялась суматоха. Всадники, ожидающие получения своих коней, и царь, ожидающий ухода незваных гостей, одновременно вскочили со своих мест, посмотрев на тяжёлые бронзовые двери, которые содрогнулись от могучего удара. Двери в тронный зал царя Фракии всегда открывались наружу. Сегодня эта традиция была нарушена самым наглым образом. Распахнувшись внутрь, два огромных и толстых листа позолоченной бронзы пролетели несколько шагов, со страшным грохотом рухнув посреди зала, а в проходе появились странные фигуры в цветастых платьях. Через мгновение первая из них влетела в зал, мелькнув сотней юбок самых различных цветов.

— Чавела! — разнеслось по тронному залу. — Дорогие гости, щедрый хозяин! Сделка века, как можно не отпраздновать?!

Всадники, одинаково бледные как Смерть, безмолвно смотрели, как зал заполняется странными женщинами и мужчинами. Кружащиеся в танце и исполняющие самые безумные пируэты дамы мгновенно схватили всех четверых и уволокли в свой хоровод. Мужчины тем временем резво расставили инструменты, сразу же включаясь в общий ансамбль с теми, кто мог играть на ходу. Последним в зал въехал Геракл на телеге с горой бочек, запряжённой четвёркой дрессированных медведей.

— Г-гер… — запинаясь попытался позвать его Диомед. — Ч-что это???

— Мои новые друзья из Индии, — широко улыбаясь ответил царю лучший смертный тамада Древней Греции. — Они тут проездом и решили помочь обмыть сделку века. Ты же не против?

Царь попытался сказать, что он категорически против, но в следующее мгновение его окружила толпа женщин, требующих позолотить ручку.

— Мидас позолотит! — огрызнулся он на них. — Геракл, ты что привёз???

— А, это? — улыбнувшись ещё шире, сказал Геракл. — Это подарок от моего друга Фола. Ты когда-нибудь пил Кентавре Совиньон?

— Что? — переспросил Диомед, но ответа не дождался, потому что в следующую секунду на весь зал раздался полный ужаса вопль Чумы.

— Нет на мне никакого проклятья! — вопил всадник, пытаясь вырвать руку у дамы примерно втроё больше его.

— Есть! Ой, горе какое тебя сопровождает! — причитала в ответ гадалка, крепко удерживая кашляющего Чуму. — Болеешь ты вечно от этого! А лекарство рядом с тобой всегда оказывается!

— Отойдите от меня! — заорал вестник конца света, в панике пытаясь вырваться, но вместо этого врезался в не менее габаритную танцовщицу и отлетел в сторону диванов.

Попытавшись подняться, он увидел, как Смерть, бледный сильнее, чем это возможно для древнего грека, слушал, как долго он будет жить, от другой пары гадалок, водящих пальцами по его трясущейся руке. Война же, используя своё воинское искусство, увернулся от пытающихся погадать на нём и попытался выбежать из зала. Попытка была почти успешна, если бы не поводок одного из медведей, о который всадник споткнулся, с грохотом проехался по мраморному полу и уткнулся носом в сандалии Геракла.

— О, вот ты где, — широко улыбнулся сын Зевса, поднимая военного аналитика за шкирку и ставя на ноги. — А я как раз тебя ищу.

— Зачем? — дрожа, поинтересовался тот.

— А с кем же ещё тут выпить за армию да за простого солдата? — объявил сын Зевса, вручая будущему собутыльнику большой кубок со странным напитком. — Ну! За афинскую фалангу!

Война, которого предусмотрительный Геракл так и не отпустил, осторожно понюхал содержимое кубка. Затем, увидев, как великий герой залпом осушает свой кубок, всадник сделал небольшой глоток, тут же поплыв. Чума, страдающий циррозом печени, тоже сделал глоток и мгновенно выпал в астрал от конской для него дозы алкоголя.

— А теперь! — продолжил тамада. — За спартанскую фалангу! До дна!

— Почему до дна? — икнув, спросил Война.

— Потому что ЭТО СПАРТА! — проревел в ответ Геракл так что медведи предпочли впасть в спячку посреди лета.

Решивший не спорить, всадник осушил свой кубок, с удивлением обнаружив, что какая-то девушка в цветастых платьях тут же наполнила его из кувшина до краёв.

— А… это… — попытался сказать Война.

— За фракийскую фалангу! — объявил Геракл, вновь выпив до дна. — До дна! В знак уважения царя Фракии Диомеда!

Икнув, специалист по всем известным войнам попытался представить количество фаланг в Древней Греции. Представив, Война икнул ещё раз и отключился заранее. Чума к этому моменту уже лежал, заботливо укрытый чьим-то плащом, чтобы не простудился. Рядом с ним посапывал Праноед, осушивший кубок на пустой желудок и не выдержавший схватки с силой Диониса. И только Смерть, вусмерть пьяный, всё ещё держался, пошатываясь и опираясь на плечо стоящей рядом дамы в пёстрых платьях.

— Шас спою! — провозгласил он и завалился поверх своих побратимов, тут же громогласно захрапев.

Утреннее появление Гелиоса на небе застало компанию лежащей на полу опустевшего зала. Пропало всё, включая царский трон.

— Где я? — простонал Чума. — Кто все эти греки, которые на мне валяются?

— А чего ты такой жёсткий-то? — пожаловался сверху Праноед, в ответ тут же сброшенный на пол.

— Погодите, — прервал начинающийся спор Война. — Почему я не чувствую свои доспехи?

— Потому что на тебе их нет, — послышался грустный ответ Диомеда, от чего всадники разом вскочили, застонав от колокольного звона в головах.

— Ч-что случилось? — спросил ошарашенный Смерть, понимая, что все присутствующие в комнате остались в одних набедренных повязках, лишившись всего остального.

— Сделку обмыли, вот что, — услышали они тихий голос Геракла и заметили воителя, который также в одной повязке сидел у колонны в обнимку со спящим медведем.

— Ты! — взвыл Война. — Это ты подстроил!

— Тихо, — строго ответил Геракл, не повышая голоса. — Мишу разбудишь.

Примерно представив, чем закончится встреча с проснувшимся с похмелья медведем, Война тут же зашептал.

— Мне нужны моя одежда, мои сапоги и мой конь! Живо!

— Не могу, — пожал плечами Геракл. — Они не мои.

— А чьи? — насторожились всадники.

— Тех, кому вы их вчера подарили, — ответил сын Зевса, покачивая медведя, когда тот стал ворчать во сне.

Всадники притихли и только молча переглядываясь, пока косолапый не засопел вновь.

— Где они? — ещё тише поинтересовался Чума, умудряясь даже кашлять беззвучно.

— Уехали, наверное. Они и нас обобрали, видишь?

— Так что ж нам делать-то? — спросил Смерть.

— Ну, я могу поспрашивать, где они, — ответил Геракл. — Вещи, может быть, вам вернут. Но не все. Коней не отдадут точно.

— А где царь? — поинтересовался Праноед. — Это же его дворец. Он тут полновластный хозяин.

— Уже нет, — поведал Диомед горестным голосом.

— Почему? — хором спросили всадники, от шока даже забыв про медведя, которого Гераклу снова пришлось укачивать, напевая колыбельную.

— Потому что закусывать надо, — ответил Диомед, когда медведь уснул. — Дворец я тоже подарил.

— Дворец тебе тоже попытаюсь вернуть, Диомед, — шёпотом сказал Геракл, проникшись жалостью к уронившему голову на руки царю.

Всадники зашептались, периодически косясь на Геракла ненавидящими взглядами.

— Хорошо, мы согласны, — наконец выдавил из себя Война. — Чтобы до вечера нам вернули наши вещи.

Первая часть плана прошла идеально, и Геракл покинул тронный зал, накинув снаружи спрятанную в коридоре львиную шкуру. Затем он нашёл путешественников, ставших лагерем возле города. Те, впрочем, уже не излучали вчерашнюю радость, завидев героя.

— Наконец-то явился, — заявила дама в юбках, сидящая в тени самой большой телеги. — У нас от тебя один сплошной убыток.

— Я же оплатил все расходы, — не понял Геракл, забрав свою одежду и облачаясь в неё.

— Все планируемые расходы, — строго поправила его дама, грозя пальцем. — А то, что твои кони других лошадей жрут, ты предупредить не мог?

— Что??? — спросил поражённый герой.

— Каннибалы они, вот что! — возмутилась в ответ дама. — В общем, забирай одежду этих остолопов. Но золото мы себе оставим. За непредвиденные расходы.

— Годится, — кивнул Геракл, сопоставив возможные затраты в случае отказа. — Но подержите коней ещё час, пока я не вернусь. И не убегайте никуда.

— С ними убежишь, — проворчала дама, косясь на коней, которые в это время доедали колесо телеги, к которой были прикованы.

Проследив её взгляд и нервно сглотнув, Геракл бросился обратно в город, вернув обрадованным всадникам их одежду. Незаметно кивнув Диомеду, он молнией вернулся в лагерь, заграбастав мигом успокоившихся коней. Затем он отправился в Элиду, чтобы проведать царя Авгия и обрадовать его породистым подарком.

Элиду он застал в необычном виде. Весь навоз внезапно оказался вычищен, а вокруг конюшен были возведены крепостные укрепления с усиленным гарнизоном. Царя Геракл застал в полном боевом облачении на смотре своей стражи.

— Мир тебе, о великий царь Элиды, — поприветствовал его сын Зевса. — От имени царя Эврисфея прими же в дар этих замечательных коней, которые украсят твою коллекцию.

— Чтоб ты сдох, собака! — столь же вежливо ответил на приветствие Авгий. — Из-за тебя и твоего царя у меня здесь катастрофа!

— Что случилось? — поинтересовался Геракл.

— Что случилось?! — передразнил его Авгий, едва сдерживаясь. — Что случилось?! Бык твой случился! У меня уже коровы в конюшнях заканчиваются!

— Как это заканчиваются? — не понял самый героический курьер в истории Ойкумены.

— Мууу!!! — послышалось из конюшен, после чего стража тут же высыпала на стены, ощетинившись копьями.

— Если у него закончатся коровы, я даже не представляю, что дальше случится, — пожаловался Авгий. — А за лошадей спасибо. Отведи их в конюшни, если смелости хватит.

Смелости Гераклу хватило. Критскому быку, в свою очередь, хватило сообразительности не соваться к герою и остаться в женской половине конюшен. Тем более, что занятий у него там было предостаточно. Когда сын Зевса вновь предстал перед Авгием, тот, скрипя зубами, рассказал ему о огромных стадах волшебных коров, которые ему сейчас нужны куда больше каких-то коней. И только это спасёт Древнюю Грецию и от войны, и от быка.

Элиду Геракл покинул, терзаемый смешанными чувствами. С одной стороны, воля царя была исполнена в точности. С другой, угроза войны не миновала, а к ней присоединилась ещё одна, возможно, куда более страшная. И решения великий воин пока что не видел. Также он не увидел, как мимо него прокрались четверо странно одетых субъектов, направившихся в Элиду. Прибыв ко дворцу, всадники сбросили свои плащи и вломились к Авгию, сразу же потребовав вернуть им их коней. Ехидно улыбающийся царь пригласил их в конюшню, куда ничего не подозревающая четвёрка забрела.

И больше не вышла.

Посмотревший на чавкающих коней критский бык промычал что-то уважительное и, пройдя мимо забившихся в угол авгиевых быков, вернулся в женскую половину. Геракл же прибыл к Эврисфею, который в полном боевом облачении выбежал навстречу потенциальному спасителю Микен.

— Ну что? — не здороваясь, спросил он у Геракла. — Как всё прошло? Авгий доволен подарком?

— Видишь ли, шеф, — почесав затылок, ответил начальству богатырь. — Тут такое дело…

Глава 9 Пояс Ипполиты

Однообразные дни подготовки к войне «на всякий случай» тянулись один за другим, и сплетались в монотонный поток одинаковых событий. Геракл, продолжающий приводить сад в порядок, в первые дни поначалу привлекался царём к подготовке новобранцев. Подработка инструктором закончилась, когда великий воитель случайно раскидал четыре полка новобранцев, за десять минут загрузив работой всех городских лекарей. Эврисфей решил, что для обороны государства Гераклу безопаснее раскидывать сорняки, и приказал перенести тренировочную площадку подальше от садов, чтобы энтузиазм героя не перевесил чувство долга в процессе реанимационных мероприятий в отношении редкой растительности. Тем не менее, звуки команд, периодически доносившиеся со стороны плаца, тревожили разум великого воина, пока он копался в навозе, в очередной раз пытаясь оживить бегоцвет. Краснолистая сволочь, однако, не оценила усилий старательного садовника и всё-таки отправилась радовать взор Аида.

Царь тем временем рассылал разведчиков во все концы Ойкумены, чтобы срочно найти коров и отсрочить неизбежное. Наряду с этим Эврисфей обращался к жрецам и жрицам с просьбами отыскать любое средство для защиты Микен от грозящей им напасти. Среди жрецов-аналитиков со временем сформировалась каста приближённых к царю особ. Именно амфора с их анализом регулярно ставилась царю на стол каждое утро. И именно их прогнозы чаще всего сбывались, по словам самих жрецов из этой группы.

В числе этих доверенных аналитиков совершенно случайно оказалась и младшая дочь царя, которую Антимаха настойчиво потребовала именовать Адметой. В этот раз автором прогноза оказалась именно она. И, удивительное совпадение, царь как раз изучал этот доклад, краем уха выслушивая своих советников.

— Вашличество, уверяю вас, — в очередной раз докладывал начальник разведки Бондос. — Мы перерыли всё. Все стада. Ни у кого нет таких больших стад, чтобы этому быку хватило.

— Есть такие стада! — рявкнул царь, с такой силой хлопнув амфорой с докладой по столу, что подскочили и другие амфоры, и все советники. — И жрица Адмета из храма Геры готова сообщить об этом подробнее!

— Прикажете привести? — с готовностью выступил вперёд генерал Сунцзос.

— Приказываю пригласить, — сквозь зубы процедил Эврисфей, памятуя о склерозе своего подчинённого, который даже имя царя не мог запомнить, не говоря уже о родственных связях и социальном статусе жрицы.

Прибыв во дворец, Адмета украдкой бросила взгляд на царицу, незаметно ей кивнувшую. Тут же обретя уверенность в себе, жрица Геры протиснулась в распахнувшиеся настежь двери тронного зала и предстала перед царём Микен, совмещающим должности папаши и верховного главнокомандующего.

— Мне сообщили, — важным тоном произнёс Эврисфей. — Что стада, столь необходимые нашему царству, обнаружены. Это так?

— Совершенно верно, — кивнула Адмета, глядя правителю прямо в глаза. — Но за информацию об их местонахождении требуется совершить подношение храму.

— Разумеется, — улыбнулся царь. — Микены всегда благодарны богам за их милость и готовы благодарить их даже авансом. Что же я должен принести за эту информацию?

— Принеси мне цветочек, батенька, — промурлыкала жрица. — Аленький.

— Стоп-стоп-стоп, — замахал руками царь, тут же сообразивший, о чём идёт речь. — Больше никаких бегоцветов в Микенах не будет!

— Не прокатило, — едва слышно вздохнула Антимаха.

— Тогда поясочек маленький, — заявила совсем иным тоном Адмета. — Без него богиня не согласна поведать эту информацию.

— Какой ещё поясочек? — насторожился царь.

— Пояс Ипполиты, властвующей над амазонками, — подсказал пятый советник. — Говорят, что этот пояс оберегает их царство от нападений мужских армий.

— Серьёзно? — заинтересовался Эврисфей. — А на женские армии он действует?

— Вашличество, женская армия есть только у амазонок, — тихо подсказал Бондос.

— Какие предусмотрительные, — мрачно заметил царь. — Хорошо. Я даже знаю, кто сможет нам добыть этот пояс. Позовите Геракла.

— Вашличество, может быть отправить туда кого-то менее токсично маскулиного? — поинтересовался пятый советник. — Геракл с этой его… бородой и мускулатурой выглядит совсем не как…

— А вот этого в свинарник младшим помощником, — указал Эврисфей на пятого советника и продолжил, когда того унесла стража. — Пусть Геракл соберёт отряд. В этот раз он точно не справится в одиночку. Тесей, пойдёшь с ним. Где Тесей?

Старшего героеуполномоченного Тесея отважились растолкать, и он, лениво зевая и потягиваясь, выслушал инструкции от царя.

— То есть в случае гибели Геракла принять командование и отступить, ага, — резюмировал он длинную царскую тираду, сонно моргая. — А подъём в походе во сколько?

Несколько дней спустя спешно отловленные в тавернах друзья Геракла ставили парус и налегали на вёсла, героически борясь с похмельной стихией, колоколом бушующей у каждого в голове. Полуденное солнце явно заняло сторону подарка Диониса и немилосердно поджаривало весь экипаж, атакуя древних греков своими лучами с верхнего фланга.

Только двое не обращали на сию пытку никакого внимания. Первым был назначенный командовать экспедицией сын Зевса-Громовержца. Он с гордостью обозревал морские просторы и изредка косился на Иолая. Картограф, безостановочно пытающийся сверить маршрут с картой морей, и был вторым.

— Племянник, спокойно, нас ведут сами боги, — в очередной раз успокоил его Геракл. — Мы просто не можем заблудиться.

Иолай в ответ пробубнил нечто невразумительное и отвернулся к борту, изучая амфору с картой.

— Иолай, — заметил сонный Тесей, только недавно проснувшийся и укрывшийся от солнца щитом. — Ты бы больше доверял богам. Они видят все сверху лучше нас, так что…

— Земля! — проорал древний грек из наблюдательного гнезда на мачте, пытаясь одовременно с этим отогнать любопытного альбатроса.

— Вот видишь, — широко улыбаясь, сказал Геракл племяннику. — Мы прибыли на три дня быстрее запланированного. На всё воля богов!

— Дядя, я не уверен, что… — возразил было Иолай, но командир экспедиции уже спрыгнул с корабля на берег вместе с остальным экипажем.

— Итак, — начал Геракл заготовленную ещё в Микенах речь. — Мы прибыли в царство женщ…

Дальнейшую лекцию прервал боевой рёв нескольких десяток явно мужских глоток, а затем из-за ближайшего холма появились и их обладатели, с копьями и щитами наперевес.

— Мужики? — удивился экипаж. — А где бабы?

— Слышали? — обратился к остальным наступающим их командир. — Они хотят отобрать наших баб! В атаку!

Схлестнувшиеся стенка на стенку отряды только чуть-чуть успели друг друга поколоть, пока кто-то случайно не пнул уснувшего на травке Тесея и не толкнул впавшего в ступор Геракла. После этого пришедшие в себя герои весьма оперативно развели противоборствующие стороны в разные углы пляжа где добрым словом, а где, куда чаще, тумаками и пинками. Когда обе силы согласились на тайм-аут, началась словесная разборка.

— Вы больные что ли, сразу с копьями на древних греков кидаться? — вежливо поинтересовалась команда гостей.

— А вы тупые что ли, на остров с оружием наперевес высаживаться? — поинтересовались в ответ хозяева.

— Не высадись мы с оружием – тут бы сейчас и лежали, — резонно заметил Геракл, указывая на точку высадки с корабля. — А вы так и не сказали, где бабы.

— Какие ещё бабы? — поинтересовался командир отряда, снимая шлем.

— Вы кто? — насторожившись, поинтересовался Геракл. — Морды у вас больно знакомые.

— Мы – сыновья Миноса, — гордо ответили командиры армии Пароса. — А ты кто такой?

— Я – Геракл, сын Зевса, — представился командир экспедиции, удивляясь, как быстро может побледнеть древний грек.

— Геракл? — заглатывая ртом воздух, как выловленная рыба, переспросил командир паросцев. — А тут-то ты что забыл?

— Мы идём в царство амазонок, — ответил Геракл.

— А сюда зачем пришли? — поразился один из сыновей Миноса. — Это ж крюк в два дня делать!

— Как крюк? — не понял Геракл.

— Вы как давно амфору с картой обновляли? — прищурившись спросил паросец.

— Да нельзя им доверять, этим амфорам! — вмешался ещё один. — Мало ли кто их рисовал! Всё надо самому помнить!

— Да мы, вообще-то, на амфору и не смотрели, — признался Геракл.

— Как можно вообще не по амфоре идти?! — закричали хором паросцы, даже те, кто только что сомневался в качестве карт.

— Как говорится, на богов надейся, а копьё в чистоте держи, — съязвил Иолай с палубы галеры.

— Заткнись, — кратко посоветовал ему дядя.

После забористого трёхэтажного описания маршрута экспедиция Геракла, пополнив запасы еды и провизии, отправилась дальше. На этот раз на Иолая, проверяющего амфору, никто не косился. Колесница Гелиоса отступила за тучи одновременно с похмельем, пытающим гребцов с самого утра. Радости им это, однако, не прибавило, поскольку в наступившем безветрии кораблю пришлось полагаться только вёсельную тягу. Скорость снизилась, и Геракл тоже грести, напевая остальным песню для ритма.

Если я копьё теряю - не беда!

Я и так превозмогаю - да, да, да!

Хоть всегда я побеждаю,

И царям я помогаю -

А также спасаю, вещаю, таскаю -

Но с копьём полегче будет иногда - Да-да-да!

Хорошо живёт на свете древний грек.

Мне вина и баб хватает на мой век.

Я чудовищ унижаю

И богов я уважаю.

Диониса вечно славлю,

Если, конечно, есть чем славить - Да-да-да!

Распугав дельфинов, галера пошла кругом, пока Тесей не сел за весло с противоположного борта. После этого судно рванулось вперёд, сначала стремительно скомпенсировав отставание от графика, а затем и существенно его опередив. И, когда вахтенный грек оповестил о земле на горизонте, герои с чувством выполненного долга завалились спать. А то вдруг война, а древний грек уставший.

На этот раз высадка прошла без приключений. Если не считать подобным странные колонны, выстроенные вдоль всего берега. Высотой в три роста древних греков, каменные столбы служили опорой для огромной ленты из красной ткани, украшенной надписью «Членогадам В.».

— И что это? — поинтересовался Тесей, протирая глаза, чтобы убедиться, что он уже не спит.

— Кажется, это чья-то граница, — высказал очевидное Геракл.

— А по надписи несложно догадаться, чья, — закончил мысль Тесей и улёгся обратно на лавку. — Когда хозяйки придут – разбудите.

Члены экспедиции, переглянувшись, принялись тянуть жребий. Сначала отсекли тех, кто остался на корабле. Затем выбрали счастливчиков, которые должны были идти на разведку. Из них самые везучие отправились пополнять запасы воды в озере с шансом встретить купающихся местных жительниц. Ну а Геракл, Тесей и Иолай с парой древних греков, вытянувших короткие палочки, отправились прямиком в Фемискиру, столицу царства амазонок, на переговоры. Тесею досталась короткая по причине того, что она осталась последней, а жеребьёвку он проспал. Бесцеремонно растолкав героя и объяснив, что сон отменяется, дипломаты отправились в путь.

Как вскоре выяснилось, на переговоры парламентёрам стоило захватить лестницу, поскольку город Фемискира был расположен на высоком холме, окружённом рвом. Молча взглянув в широкую канаву, Геракл повернулся к спутникам, сверкнув очками.

— Итак, уважаемые, — произнёс он. — Какие будут предложения?

— Нарубить в ближайшей роще деревьев и построить штурмовую лестницу! — тут же предложил какой-то спартанский друг Геракла. — Потом взять столицу, перебить всех мужиков и переспать со всеми бабами!

— Банально, — отмахнулся герой. — Тем более, мужиков там, скорее всего, нет, а бабы сами с нами переспят, если убежать не успеем.

— Предлагаю вернуться и обсудить с остальными, — предложил Иолай, красный от фразы Геракла, но дядя даже не удостоил его ответом.

— О, боги! Вы же древние греки! — воскликнул Геракл, когда больше версий не последовало. — Придумайте что-нибудь!

— Ну а чего ты хочешь, — возмутился второй древний грек из группы. — Мы же не можем взлететь и оказаться на стене!

По широкой улыбке Геракла Иолай тут же понял, что ничем хорошим дальнейшее не закончится, и собирался уже вернуться в лагерь один, но на его плечо легла тяжёлая ладонь.

— Племянник, — сказал продолжающий широко улыбаться Геракл. — Ты говорил, что мечтаешь построить летательную машину!

— Не говорил, — торопливо ответил Иолай, памятуя о судьбе Икара.

— И не важно, — продолжил заулыбавшийся ещё шире Геракл, которого было уже не остановить. — Вдохновение приходит независимо от желания.

Подгоняемый красноречивыми похлопываниями по плечу Иолай принялся раздумывать, как вообще можно поднять тушу дядиных габаритов в воздух. В какой-то момент он вспомнил, что горячий воздух всегда поднимался вверх, пока холодный опускался вниз. Какой-то заезжий философ заявлял, что это связано с женщиной со странным именем Конвекция, но подобные детали Иолаю сейчас были не так важны, как скорость принятия решений и импровизация. Забрав у однопартийцев мешки, изобретатель отправил их на сбор хвороста, а сам принялся перешивать конструкцию. Получилось нечто вроде огромного заплечного мешка с толстыми ремнями под плечи, и, когда спутники вернулись с топливом для костра, Иолай как раз закончил накачку пузыря воздухом.

— Теперь надо разжечь костёр, — втолковал им всего Иолай всего за четыре раза. — И как следует его нагреть.

Напарники, понимающе кивая, в мельчайших деталях следовали инструкциям старшего авиаконструктора, который увлёкся лекцией, отвернувшись от стапелей.

— Когда воздух разогреется, — пояснил он. — Шар сам поднимется в воздух и тогда…

— Племянник, а как спускаться? — донеслось откуда-то сверху.

Мигом поседев несколькими прядями, Иолай посмотрел наверх, увидев дядины ноги. За время лекции Геракл, одной рукой держа щит, а второй держась за лямки, успел подняться до зубцов городской стены, но неудобная позиция не позволяла ему запрыгнуть туда и что-то предпринять. А дальше подъёмная сила шара закончилась, и герой завис на месте.

— А спуск я ещё не придумал, — прокричал Иолай в воздух.

— Это как?! — завопил Геракл, покачиваясь в лямках и пытаясь выровнять полёт.

— А так! — огрызнулся Иолай. — Я верёвку хотел привязать, а ты что наделал?

Крики и переругивания, разумеется, не остались без внимания в Фемискире, и о стен послышался нарастающий галдёж.

— Сдаётся мне, — задумчиво произнёс сын Зевса, поглядывая на стены. — Что этот галдёж – неспроста.

Герой как в воду глядел: пару минут спустя прямо напротив него возник отряд боевых дев, вооружённых копьями и луками.

— Ой, вооружённые бабы, — сказал удивлённый Геракл.

— Ой, летающий мужик, — произнесли не менее удивлённые амазонки. — Уже и воздух заполонили.

— Иолай! — крикнул вниз Геракл. — По-моему бабы что-то подозревают. Спускай меня быстрее.

— Стоять! — скомандовала амазонка с самой яркой боевой раскраской.

— Я пытаюсь, — признался Геракл, борясь с боковым ветром.

— Назови себя, мужлан! — приказала явно старшая по званию жертва художника- маньяка.

— Дамы вперёд, — улыбнулся Геракл, стараясь не рухнуть вниз.

— Ах ты, сексист проклятый! — вспылила старшая, но, взяв себя в руки, представилась. — Командирочка городской стражи, старшая стражочка первой ступени Паладия. А ты кто такой?

— Я Геракл, сын Зевса, — ответил величайший герой Древней Греции, покачиваясь на лямках. — Прибыл по поручению микенского ца…

В следующее мгновение в грудь герою стали целиться полдесятка лучниц, а недобро оскалившиеся стражницы взяли копья наизготовку.

— Ты – проклятый мужлан и еретик! — вскричала главная стражница. — Какой ещё Зевс?! Какой Геракл?! Как ты смеешь называть великую Зевсинию мужским именем?!

Гераклу показалось, что он чиркнул отвисшей челюстью по находящейся далеко внизу земле.

— П-простите, не понял, — произнёс он. — Зевсинию?

— Богохульник! — продолжила возмущаться старшая, от обилия мимики теряя куски боевой раскраски с щёк. — За одно это тебя стоит сжечь на костре! Так тебе мало, членогад, ты ещё и оскорбил их с Герой дочерей! Великих героечек всей Древней Греции: Гераклочку, Гераклессу, Гераклиду и…

— Племянник! —заорал Геракл вниз. — Я всё понял! Тут какие-то неправильные бабы, и они…

В щит Геракла воткнулась стрела.

— Эй! — возмутился он. — Тут вообще-то древние греки летают!

В ответ в полетели ещё четыре стрелы, которые Гераклу удалось отбить щитом, но дело стало принимать совсем дурной оборот.

— Племянник, спускай меня вниз быстрее!

— Да как же я его спущу? — невольно озвучил Иолай терзающую его мысль.

— Дай-ка я попробую, — флегматично сказал Тесей, неторопливо поднимая лук.

Стрела, взлетевшая по вертикали, воткнулась в натянутую ткань, и окрестности столицы амазонок огласил истошный вопль.

— Вы чего творите, ненормальные?! — завыл Геракл, отражая выстрелы и удары копья, держась за лямки шара и думая, где найти ещё одну руку, чтобы вытащить из задней полусферы воткнувшуюся в неё стрелу. — Смерти моей хотите?!

Амазонки, крайне удивлённые выбранной стрелками целью, даже прекратили атаку и переглянулись в недоумении. Тесей же, воспользовавшись моментом, выстрелил ещё раз и попал точно в шар, от чего тот стал сдуваться. При этом герой проигнорировал комментарий Иолая, что шар уже остыл и вот-вот спустится сам. Услышав свист и посмотрев наверх, Геракл понял, что беспокоится он совершенно не о той стреле, поскольку вторая, пробив шар навылет, сразу же существенно снизила его подъёмную силу. Засвистев уходящим воздухом и заорав перепуганным пассажиром, летательный аппарат полетел к земле, рухнув в ров с грязной водой.

Рыбалка у остальных членов делегации выдалась быстрой и успешной: старшего дипломата, плавающего без сознания лицом вверх и стрелой вниз, удалось зацепить за ногу и подтянуть к берегу. После этого посланцы предпочли ретироваться прежде, чем стражницы на стене догадались поднять тревогу.

Ночь экспедиция встретила на корабле за границей огороженного колоннами и лентой участка. Мерзкая надпись, как оказалось, в темноте ещё и начинала светиться бледно-зелёным светом, обозначая территории, куда залезать не следовало. Геракла тем временем смогли избавить от излишней древесины и бронзы в организме, оставив отдыхать на животе. Однако, ввиду необходимости промывать рану, запасы питьевой воды стали подходить к концу, поэтому выходы разведгрупп к ближайшему озерцу приобрели регулярный характер в течение всего вечера. Часам к трём, как раз перед очередью Иолая, прибывшая партия водоносов сообщила, что к ним вышла нимфа водоёма. Недружелюбно помахивая огромным мечом странного вида, дева пообещала утопить в нём следующую партию, если паломничества с кувшинами немедленно не прекратятся. Выслушав с кислой миной, что ближайший источник пресной воды накрылся, Иолай принялся изучать амфору при свете луны. Вскоре открылись два обстоятельства. Хорошее заключалось в том, что поблизости располагалась река. Плохо было то, что река эта была на территории амазонок, и чтобы выбраться оттуда до рассвета, стоило выдвигаться прямо сейчас. Вздохнув, Иолай отложил амфору, наскоро собрался и, захватив бурдюки для воды, отправился в путь, никому ничего не сообщив.

Путь до реки оказался неблизким и нелёгким. Решившая побыть скромницей луна, спрятавшись за тучами, не прибавляла гонцу лёгкости в выполнении задачи, и тот, спотыкаясь и ругаясь, дотащил бурдюки к воде куда позже, чем рассчитывал. Скинув ёмкости на землю, Иолай наклонился к воде и только в этот момент понял, как он мечтает о бане. На фоне этих мыслей вода стала призывно плескаться о берег, и сила воли древнего грека отступила. Скинув тунику, Иолай в кромешной темноте тихо спустился в воду и принялся радостно обтираться. Млея от божественного ощущения очищенной кожи, он нырнул под воду и проплыл около метра, наслаждаясь прохладой, когда его макушка внезапно встретилась с препятствием. Выскочив на поверхность и потирая ушибленное место на голове, Иолай услышал плеск перед собой. В этот момент луна соизволила появиться из-за облаков, и удивлённый древний грек увидел, что перед ним в такой же позе, в таком же одеянии из ничего стоит дама гомеровского возраста. Длинные светлые волосы ниже плеч особо не скрывали пышность фигуры в нужных местах, но Иолая в этот момент волновало совсем не это. Куда больше внимания требовали четыре другие дамы, в таких же отсутствующих одеяниях и с похожей фигурой, но вооружённые копьями. Острия как раз нацелились в грудь мужчине, а едва заметные в слабом лунном свете глаза не предвещали ничего хорошего.

— Последнее слово? — сквозь зубы процедила дама.

— Как пройти в библиотеку Фемискиры? — спросил Иолай, решивший напоследок узнать ответ на вопрос, волновавший его с начала экспедиции.

Наступила тишина. Амазонки переглянулись, и Иолай, к своему удивлению заметил во взглядах странные искорки.

— Какой любознательный, — сказала единственная безоружная амазонка весьма странным голосом, словно растаяв. — Даже в такой момент интересуется в первую очередь книгами. Как тебя зовут, красавчик?

— И-иолай, — запинаясь ответил любитель древнегреческой литературы.

— А я – Ипполита, — едва не мурлыкая, ответила амазонка. — Царьочка амазонок.

— К-кто, простите? — переспросил Иолай, подумав, что ему в уши попала вода. — Царьочка?

— Именно царьочка, — улыбаясь и медленно приближаясь, ответила Ипполита.

— Простите, я не очень понимаю, — признался Иолай, столь же медленно отступая. — Почему вы царьочка, а не царица?

— Это амазонитив, — сказала Ипполита, томно вздохнув полной грудью, чтобы привлечь внимание не только к своим глазам, на что Иолай не купился. — Мы используем амазонированные мужские титулы, показывая, что мы ничем им не уступаем.

— Амазонированные? — уточнил Иолай, осознавая, что он в плотном кольце амазонок.

— Совершенно верно, — промурлыкала царьочка, едва не коснувшись отпрянувшего грека. — Ну куда ты убегаешь? Мы же так мило общаемся.

— И-извините, мне надо воду отнести, — попытался оправдаться Иолай, через мгновение поняв, что находится в плотном кольце амазонок, которые, правда, убрали копья.

— Ох, Иолайчик, нам так не хватает общества умного мужчины, — вновь томно вздохнула Ипполита. — А у тебя есть все шансы помочь и нам, и себе.

— В каком смысле помочь? — не понял Иолай, стараясь игнорировать попытки прижаться к нему и заинтересованное дыхание на ухо.

— Вы же прибыли за поясом? — улыбнулась амазонка. — Своими талантами ты можешь получить его. Миром.

Иолай слегка напрягся, недоумевая, какие именно таланты могут потребоваться из тех немногих, которыми он владеет. Ещё больше настораживало то, что правительница амазонок назвала его дядю Гераклом и не устроила истерику на тему еретических течений.

— Твой мозг, дурачок, — ответила Ипполита, проведя ладонью по лбу мигом покрасневшего Иолая. — И твои познания.

— Познания? — вконец запутался Иолай.

— Ладно. Телохранительочки, собираемся! — внезапно скомандовала Ипполита грозным голосом, и окружающие Иолая дамы вытащили его на берег, нарядив в женскую тунику.

— Так ты сможешь пройти в город незамеченным, — пояснила Ипполита, облачившись в нарядный доспех.

— А с бородой и усами что делать? — криво усмехнувшись, уточнил Иолай.

— Об этом не волнуйся, у нас и не такие бородатые встречаются, — отозвалась царица недовольным тоном. — Особенно в последнее время.

Спутницы Ипполиты оделись, не выпуская из рук копий, и тут же повели Иолая за собой, игнорируя протесты и пресекая попытки захватить с собой брошенные бурдюки и удобную мужскую одежду. Полчаса спустя процессия вошла в город через тайный ход, поднимаясь по винтовой лестнице к дворцу.

— Почему вы купаетесь снаружи? — поинтересовался Иолай у идущей перед ним царицы.

— Купание на свежем воздухе положительно сказывается на фигуре, — отозвалась Ипполита, виляя бёдрами и всем остальным перед лицом мужчины. — А проточная вода улучшает кожу.

Будучи не в курсе подобных тайн, племянник Геракла предпочёл закрыть тему и молча шёл вместе со своими конвоиршами, пока процессия не прибыла в царскую опочивальню.

— Может теперь объясните, какие мои навыки требуются? — кисло улыбаясь, спросил единственный мужчина в городе. — И что за амазонтирование? Кто это придумал?

— На оба твоих вопроса один ответ, — улыбнулась Ипполита, устроив переодевания при собеседнике, который тут же покраснел и уткнулся носом в колонну. — Верховная жрецочка Долбогма настояла. Теперь мы используем мужские титулы, добавляя к нему это идиотское окончание.

— А вы разве не царица, чтобы пресечь подобное? — уточнил Иолай на всякий случай.

— Царица, — вздохнула Ипполита, заметно погрустнев. — Но культ Зевсинии силён, и я вынуждена быть царьочкой.

— Какой-то дурной сон, — признался Иолай, пытаясь мысленно сложить выявленные факты в одну картину, не требующую срочного визита к занимающимся лечением головы лекарям. — Какая-то жрец чего-то…

— Жрецочка Зевсинии, — поправила одна из телохранительниц.

— Да не важно, чего она жрец! — фыркнул Иолай, подметив, что ни одна из присутствующих даже не возмутились такому акту неуважения к высшим представителям религиозного сословия. — Эта ваша Долбогма создала какой-то культ, основанный на несусветной чуши!

— Именно, — промурлыкала Ипполита, улыбаясь и вновь приблизившись вплотную к Иолаю. — И я хочу, чтобы ты публично это доказал.

— Что именно? — с опаской в голосе спросил самый молодой мыслитель Древней Греции.

— Что она неправа во всём, — пояснила Ипполита. — Что Геракл – мужчина. Зевс – мужчина. Это пошатнёт её позиции, и я смогу восстановить свой царский авторитет, избавившись от её сторонникочек.

— Сторонниц? — переспросил Иолай.

— Да. Ты понял, что я хотела сказать, — хмуро ответила царица. — Подорвёшь её авторитет – получишь пояс. Вы ведь за ним пришли.

— За ним, — обречённо кивнул Иолай. — А если не справлюсь?

— То тебя, как еретика, сначала утопят в смоле, а затем сожгут, — буднично описала Ипполита вполне вероятное окончание бурного дня Иолая. — Но, думаю, ты постараешься, чтобы этого не произошло. Согласен попробовать?

Иолай и не собирался спорить на эту тему, равно как и раздумывать, соглашаться или нет. Но ответ мужчины и не понадобился, потому что в комнату ворвались несколько десятков амазонок в накидках, покрытых странным символами. Ощетившись копьями, они мгновенно окружили Иолая, отрезав от царицы и её отряда.

— Долбогма заплатит за это вторжение! — грозно предупредила их Ипполита.

— А ты заплатишь за предательство царства и веры в Зевсинию, — бросила через плечо амазонка с вышитой на груди надписью «Старшая Инквизиторочка». — Но сначала членогад, которого ты привела в столицу, отправится в Аидию к Аидочке.

— Аиду, — невольно поправил Иолай.

— Ой, всё! Шагай! — выругалась старшая по отряду, подталкивая пленника кончиком копья.

— Подождите, я… — запротестовал Иолай.

— Он хочет диспуточку с Долбогмой! — воскликнула Ипполита.

Возникла неловкая пауза. Религиозные фанатички замерли, раскрыв рты. Царица выжидательно смотрела на оппоненток. А Иолай пытался подобрать нормальный греческий аналог произнесённому слову и понять, насколько это для него опасно.

— Членогад хочет оспорить нашу веру в диспуточке с самой Верховной Жрецочкой? — кровожадно улыбнулась старшая ответственная за чистоту веры. — Её немедленно оповестят.

Город, освещаемый первыми лучами восходящего солнца, быстро просыпался. Весть о предстоящей «диспуточке» с Долбогмой мгновенно распространилась; и понаблюдать за этим событием возжелало, кажется, всё население столицы. Пройдя какое-то расстояние во главе быстро растущей толпы, Иолай увидел впереди огромный храм, украшенный колоннадой. На площади перед зданием процессию ожидала толпа не меньших размеров. Это убедило кандидата в религиоведы, что собираются зрительницы не на философские обсуждения, а на кулинарное шоу с ним в роли главного блюда. Отогнав деморализующие мысли, Иолай решил делать то, что должен, дабы свершилось то, что суждено, и с гордо поднятой головой прошёл через группу поддержки оппонентки, войдя в широко распахнутые ворота. Конвой и немногочисленная группа поддержки в лице Ипполиты и её стражочек держались рядом, пресекая любые возможные попытки к бегству, а следом за ними в главный зал храма влилась основная зрительская масса. Единственной привлекающей внимание деталью в огромном помещении была огромная статуя существа древнегреческого вида, но неопределённого пола высотой в двенадцать метров, восседающая на мраморном троне, покрытом золотом. Укрытая ниже талии одеянием из золотой парчи, в одной руке статуя держала золотой шар с крылатой статуэткой. Второй рукой она держала длинный посох из чистого золота. Видневшиеся из-под одеяния ступни статуи были обуты в странную и неудобную обувь с высоким тонким каблуком и красной подошвой, которая явно никак не должна была касаться пола. А отлитая на мраморе золотыми буквами надпись «Зевсиния» не оставляла сомнений, кому посвящено данное место. Сам постамент находился на широком возвышении, выполняющем роль трибуны для произнесения речи представительницам местного жречества. И прямо сейчас в центре большой площадки, возвышающейся над головами присутствующих, в гордой позе стояла обладательница зрелых лет и не менее зрелых форм, одетая в белоснежную тунику с золотым подбоем. Роскошные чёрные вьющиеся волосы ниспадали на плечи, маскируя их недюжинную ширину.

— Кто смеет сомневаться в могуществе великой Зевсинии? — произнесла она хорошо поставленным голосом. Звучный вопрос эхом отразился от стен и усилился акустикой помещения. — Я, Верховная Жрецочка Долбогма, готова отстоять истину в диспуточке!

Замешкавшегося Иолая тычками копий загнали на лестницу сбоку площадки, и он поднялся на трибуну в сопровождении двух жриц-стражниц.

— Я – Иолай, племянник Геракла, сына Зевса-Громовержца, верховного бога всех древних греков, — представился он, решив пропустить свои менее известные в Ойкумене регалии. — И я готов подискутировать с тобой о том, кто же является верховным божеством.

— И ты сразу же совершил кощунство, исказив имя нашей великой богочки! — прогремела Долбогма. — Есть ли в тебе хоть что-то святое, богохульник?!

По толпе волной прокатился ропот, и он невольно бросил взгляд в ту сторону. Стоящие в первых рядах царица со свитой хранили молчание, внимательно слушая.

— И в мыслях не имел богохульствовать. И пусть мой меч проржавеет, коль я вру…

— Мечочка, — поправила стоящая рядом стражница ровным голосом.

— Что? — переспросил Иолай.

— Не меч, а мечочка, — пояснила девушка.

— Так, — поджал губы религиовед. — У чего ещё тут есть такое окончание?

— У всего, что имело в названии неправильный мужской род, — ответила девушка, даже не глядя на собеседника.

— Щит? — не унимался племянник Геракла.

— Щиточка! — послышалось из толпы.

— Баобабочка! — подхватил кто-то.

— Что это вообще? — спросил Иолай у стражницы, которая в ответ пожала плечами.

— Доспехочка!

— Всё, это надолго, — услышал Иолай вздох Ипполиты.

— Шлемочка! — раздались чьи-то крики.

— Заткнулись! — проорала Долбогма, ударив пяткой в подиум, от чего по залу пошёл страшный грохот.

— Ораторочка, — тихо произнёс кто-то, и всё стихло.

— Сколько раз можно повторять! — принялась ругаться верховная жрецочка, топая ногами, — Новые амазонизированные слова мы обсуждаем по четвергочкам, а не по вторникочкам! По четвергочкам!!!

— Дурдом, — едва слышно шепнул Иолай.

— Дурдомочка! — строго, но тихо, поправила стоящая рядом жрица.

— Ты, жалкий смертный мужлан! — воскликнула Долбогма, тыкая пальцем в сторону Иолая. — Смеешь отрицать великое женское начало, воплощением которого является Зевсиния!

— Зевс! — закричал в ответ Иолай, не выдержав. — Зевс-Громовержец, сын Кроноса, внук Урана! Свергнувший своего недостойного отца в бездну Тартара за недостойное правление и возглавивший пантеон богов! Супруг великой Геры…

— Богохульник! — перебила его Долбогма. — Ты оскорбляешь Зевсинию недостойным мужским именем! Ты оскорбляешь своей ложью их любовь.

Игнорируя недовольный гул толпы, Иолай выступил вперёд. Начиналась традиционная и столь любимая им часть спора: кто выдаст более заумную речь.

— В моих мыслях никогда не было ни желания, ни порыва оскорбить кого бы то ни было из обитателей Олимпа, и пусть все боги будут мне свидетелями! — пафосно выдал Иолай, приняв горделивую позу, что при его телосложении уже было немалым подвигом. — Пусть Зевс поразит меня на этом месте, коль я скажу хоть слово неправды! Пусть Гера, великая супруга его, накажет меня безмолвием, если я хоть звуком опорочу великих богов!

— Богинь! — воскликнула жрица. — Гера – супруга и спутница великой Зевсинии, да будет свидетельницей твоего богохульства! Да понесёшь ты справедливое наказание от матерей великих геройочек Эллады!

— Матерей? — переспросил Иолай, растеряв заготовленный на битву пафос. — Геройочек?

— Даже в этом ты показал свою мужскую дремучесть! — заявила радостная Долбогма. — Ты не знаешь доблестных дочерей величих богочек Зевсинии и Геры! Да покарает тебя великая богочка за незнание имён Гераклочки, Гераклессы, Гераклини и…

Ипполита закрыла лицо ладонями, понимая, что это перечисление затянется до вечера, но в следующий момент оно было прервано самым неожиданным образом. Статуя Зевсинии со страшным грохотом разлетелась в мелкую пыль, а на её месте, почёсывая волосатое пузо, появился двенадцатиметровый бородатый и сильно взъерошенный мужчина, обмотавшийся по пояс мятым покрывалом. Окинув притихший зал взглядом страдающего после сильного похмелья смертного, он поднял руку, в которой возник кубок вина размером с бочку. Сделав несколько глотков, гигант поставил кубок на подлокотник трона и громогласно рыгнул.

— Что за галдёж вы тут устроили? — ворчливым тоном спросил он у присутствующих. — Вы понимаете, который час? В это время все нормальные древние греки спят! Особенно после того как вчера хорошо…

— Кто ты такой? — как обычно громко и хорошо поставленным голосом вопросила Долбогма, несмотря на шок от появления незнакомца и уничтожения святыни в подотчётном помещении.

— Да не ори ты, дура! — застонал гигант, морщась и потирая пальцами виски. — Я – Зевс-Громовержец, а ты своими воплями заставляешь меня страдать похмельем ещё больше, чем я того заслужил.

— К-какой Зевс? — хлопая глазами и запинаясь, спросила верховная жрица культа, тающего на глазах.

— Как какой? — не понял гигант. — Я один.

— Но Зевсиния… — начала Долбогма.

— Так, — прервал её Зевс, ковыряя пальцем в ухе. — Вы пока продолжайте, а я послушаю и разберусь, что тут у вас.

Явно потерявшаяся дама в белом и золотом повернулась к Иолаю, растеряв весь свой пыл после появления нового слушателя.

— Зевсиния, мать всех великих геройочек Эллады – это прекрасная женщина, чьи волосы льются подобно золотой реке…

Величавую речь прервал странный звук. То Зевс принялся почёсывать спутанную бороду, а затем, используя пальцы вместо гребня, попытался привести свою шевелюру в порядок.

— Извините, я не специально прервал, — вежливо улыбнулся он жрице. — Продолжайте.

— Зевсиния – созидательница общественного порядка, — дрожащим голосом продолжила Долбогма, на которую было страшно смотреть. — Она создала правила и нормы этике…

По залу пронёсся громкий рык, и жрица, подпрыгнув от неожиданности, рухнула наземь, не устояв на ногах.

— Пардон, — произнёс Зевс, прикрывая рот ладонью. — Не удержал.

Иолаю показалось, что он слышит звук чего-то рвущегося, пока жрица поднималась и пыталась подобрать нужные фразы из своих речей.

— Зевсиния – богиня, восседающая на своём золотом троне Олимпии, — продолжила Долбогма, отказываясь сдаваться под натиском реальности. — Она олицетворяет один из двух великих идеалов женской красоты. А её партнёрша Гера – это второй идеальный символ женщины...

— Дорогая, ты слышишь всю эту бредятину? — снова перебил жрицу Зевс, почесав своё покрывало там, где начинаются ноги.

— Ты, дорогой, когда набухаешься, иногда и не такую чушь несёшь, — произнёс женский голос, а через пару мгновений рядом с троном из едва заметного тумана соткалась двенадцатиметровая Гера. — Хотя часть про идеал женской красоты мне нравится.

— Великая Гера? — не веря своим глазам, воскликнула Долбогма, вновь вызвав ворчание Зевса. — Ты… И… С этим?

— А с кем мне жить? — нахмурилась богиня, глядя сверху вниз на жрицу.

— С женщиной! — воскликнула в отчаянии жрица.

— Я что, дура что ли, с бабой жить? — сказала Гера. — У меня мужик есть.

— Нет, это невозможно! — закричала Долбогма, зажмурившись. — Сёстры и дочери, это испытание нашей веры! Давайте же вознесём молитву Зевси…

Призыв верховной жрецочки потонул в диких криках паствы, и, открыв глаза, Долбогма увидела причину. Зевс поднялся с золотого трона и невозмутимо стянул с себя покрывало, вызвав у кого-то ужас, а у кого-то удивление. Наблюдательный Иолай заметил, как нервно сглотнули обе стражницы и царица с охраной.

— Аргументы против этого имеются? — поинтересовался Зевс.

Аргументов ни у кого не нашлось. Верховная жрецочка, конечно, оказалась крепка в своей вере и попыталась вознести молитву в одиночку, но Зевс, которому это уже надоело, щёлкнул пальцами. Замолчав, Долбогма вцепилась в своё одеяние на уровне груди, а затем, с ужасом в глазах, оттянула его верх, заглядывая внутрь. Первый раз в жизни Иолай слышал, как женское меццо-сопрано переходит в мужской баритон, который, в свою очередь, уходит в фальцет.

— Вот теперь ты вполне нормальный жрец, — деловым тоном заявил Зевс. — Без этого вашего «очка».

Покачнувшись, бывшая Долбогма подняла руку, желая что-то сказать, но рухнула на пол без чувств. Секунду спустя пузо Долбогма, нового жреца Зевса, перестало колыхаться и вызывать колебания всего подиума.

— Теперь сделайте нормальную мою статую, — заявил Зевс, указывая на трон. — Чтоб знали, кому кланяться. А лучше передайте трон моему сыну, Гераклу. Он возведёт нормальный храм. Слышал?

Присутствующие в зале амазонки, все как одна, обернулись ко входу, где как раз расположился отряд Геракла в полном составе. Сам командир экспедиции, укутавшись в шкуру льва, стоял впереди, с серьёзным выражением лица кивая в знак согласия с отцом.

— Сделаю в лучшем виде, батюшка, — доложил Геракл, поблескивая очками.

— Дорогой, изволь перестать телепать своим аргументом при посторонних женщинах и двигай домой, — вмешалась раздражённая Гера. — Я приготовила твой любимый омлет из яиц птицы Рок, и он скоро остынет.

— О, дорогая, — промурлыкал в ответ Зевс, живо натягивая покрывало — Ты у меня такая заботливая. А вы тут всё равно мою статую поставьте, ясно?

— Ясно, — донеслось от паствы.

— Другое дело, — сказал Громовержец и захватил с собой кубок прежде, чем исчезнуть.

Гера, в свою очередь, задержалась и окинула строгим взглядом всех присутствующих.

— Чтобы аргумент у статуи был меньше, чем на самом деле. Узнаю, что сделали в натуральную величину – вернусь и всех перебью. Ясно?

— Ясно, — тихо ответила паства, не сомневаясь в реальности угрозы.

— Другое дело, — кивнула Гера, растворяясь в воздухе.

В полной тишине стал слышен только тихий ропот амазонок, которых мягко расталкивал отряд Геракла, протискивающийся к подиуму. Иолай, вспомнив, что рот можно и закрыть, посторонился, пропуская дядю, к которому через пару секунд присоединилась и царица со свитой.

— С этого момента, — величаво произнёс сын Зевса. — Сей храм посвящается моему отцу Зевсу!

— Слава Зевсу! — послышался баритон Долбогма, который пришёл в себя и, с выражением неземного блаженства на лице почёсывал пузо.

— Мы пришли на ваши земли с миром, — продолжил Геракл. — Царь Эврисфей направил нас за поясом вашей царицы Ипполиты.

— Царьочки, — тихо поправила его инквизиторша.

— Царицы, — поправила её Ипполита. — Я, наконец-то, нормальная царица. И я знаю, зачем ты здесь, Геракл. Твой племянник сдержал слово и победил в диспуте верховную жрицу. Поэтому он заслужил право на пояс.

То, с каким удовольствием Ипполита избавилась от амазонтивов в своей речи, буквально ощущалось на слух. Плавным жестом царица отправила своих стражниц куда-то прочь из дворца, и те поспешно покинули здание.

— Дядя, — тихо обратился к Гераклу племянник. — А как вы в город-то вошли?

— Они так увлеклись вашей дискуссией, что собрались тут всем городом, — ответил дядя. — А мы пришвартовались в гавани и пошли на шум. Кстати, я не сомневался, что если где-то спор, то ты в его эпицентре.

Иолай не успел обидеться на такое описание, поскольку к ним подошла Ипполита.

— От имени всех амазонок я благодарю вас за избавление от сего культа, опутавшего моё царство, — сказала она томным голосом, не сводя глаз с Иолая. — Позвольте предложить вам погостить у нас, как героев нашего народа.

— Благодарю, царица, — с вежливым поклоном ответил Геракл, — Но нам нужно как можно скорее возвращаться к Эврисфею в Микены, чтобы избежать войны с Элидой.

— Я понимаю, — кивнула Ипполита. — Но моё приглашение остаётся в силе.

— Царица, — осторожно поинтересовался Геракл. — А где пояс?

— Его сейчас прикатят, — ответила царица.

— Как это «прикатят»? — не понял командир экспедиции.

Ответом ему стал шум со стороны входа, куда медленно вкатывался огромный моток красной ткани с проглядывающей надписью «Членогадам В.».

— Это пояс царицы амазонок, можете забрать его. Нам он теперь без надобности, — сообщила Ипполита, поедая глазами Иолая, который тупо уставился на красный тканный ком.

— То есть мы всё это время могли просто снять его? — поинтересовался Геракл.

— Нет, — покачала головой царица. — Снять его может только женщина.

— Надо же, — сказал сын Зевса. — Интересно, зачем он Гере.

— Дядя, нужно будет погрузить его на корабль, — напомнил Иолай.

— Да-да, племянник, я помню, — отмахнулся рукой Геракл. — Согласуй передачу трона, а я приму пояс.

Торжественно приняв моток, члены экспедиции Геракла покатили его в сторону корабля. Иолай, в свою очередь, определил дату, в которую за троном из Микен прибудет корабль. Записав её на две амфоры, одну он отдал жрице, а вторую вручил Тесею и направился вместе с ним к выходу.

— Мужчина, — внезапно услышал он голос Ипполиты и остановился, повернувшись.

Царица оказалась вплотную к нему, едва не прижимаясь.

— А какие у вас планы на вечер? — поинтересовалась она.

Сделав шаг назад, Иолай понял, что упёрся во что-то. Повернувшись, он понял, что свита царицы вновь плотно его окружила, а Тесей и остальные были заняты скорейшей погрузкой пояса на корабль и подъёмом паруса.

— Побыстрее, побыстрее, — подгонял подчинённых Геракл, когда со стороны храма послышался крик, переходящий в слово.

— СВОЛОЧИ!!! — донёс до адресатов послание Иолая услужливый ветер.

Дёрнувшись, Тесей подскочил и рванулся было к трапу, но его остановил Геракл.

— Ему уже давно пора было, — серьёзным тоном сказал он коллеге-герою, задумавшись на пару мгновений. — И им тоже полезно будет.

— Погода портится, — заметил Тесей, глядя на небо.

— Значит пойдём вдоль берега, — заключил Геракл.

Команда налегла на вёсла, выходя из столичной гавани. Маршрут в отсутствие Иолая, занятого теперь куда более важными делами, проложил лично командующий экспедицией. Из-за большого мотка ткани, кое-как примотанного в центре галеры, качка могла оказаться для всех них фатальной, поэтому Геракл повёл корабль по мелководью, не уходя в открытое море, явно слишком беспокойное в эти дни. Обратная дорога без вечно умничающего Иолая становилась всё более и более скучной, поэтому экипаж стал убивать время, наблюдая за береговой линией. По этой причине им и удалось обнаружить необычное зрелище из нескольких частей. Первой частью зрелища являлась гора, собранная из огромных валунов, сваленных у самого берега. Второй частью была зовущая на помощь девушка, отчаянно вырывающаяся из оков, которые удерживали её на этой самой горе. Переглянувшись, оба героя синхронно прыгнули в воду, за считанные секунды оказались на берегу и вскарабкались наверх.

— Не бойтесь, сейчас мы вас освободим, — сказал Тесей девушке, распушив несуществующий хвост, пока Геракл разбирал каменные завалы, добираясь до длинных металлических скоб, уходящих вглубь кургана.

— О, боги! — закричала пленница, в ужасе глядя куда-то за спину освободителей. — Быстрее!

Приняв просьбу за приказ, Геракл схватил самый крупный валун и, не тратя времени, зашвырнул его за спину, чтобы не мешался. В следующее мгновение он услышал крик ужаса, который издал обернувшийся Тесей, затем звук удара и глухое тяжёлое оханье, сопровождающееся падением чего-то огромного в воду. Обернувшись, герой увидел существо колоссальных размером с телом древнего грека и огромной головой, с которой свисало множество шевелящихся щупалец. Сидя в воде, существо тяжело охало и всхлипывало, держась когтистыми лапами за лицо.

— Ой! — вскрикнул Геракл, и, забыв о девушке, бросился вниз спасать раненого им представителя редкого вида. — Ты как? Извини, я тебя не видел!

— Я… Я же помочь хотел, — всхлипывал гигант, шевеля щупальцами.

— Сейчас, сейчас я тебе помогу! — прокричал Геракл. — После сотрясения надо лечь!

— Не подходи ко мне, садист, — попросил представитель исчезающего вида. — Даже не приближайся.

Просьба не сработала: Геракл слишком любил природу, поэтому спасаемым ничего не могло помочь. Не останавливаясь, герой подлетел к пострадавшему и толчком уложил на спину. Охнув, гигант завалился и затих.

— Ой, — сказал Геракл, подходя к голове с притихшими щупальцами. — Что-то не так? Эй, ты жив?

Гигант, лежащий головой на камне, о который только что приложился, не ответил по причине отсутствия сознания, и спасатель заволновался ещё больше. Тесей тем временем освободил пленницу и с нею на плечах спустился к берегу, где Геракл уже собирался оказывать лежащему без сознания первую помощь.

— Я – Гесиона, дочь царя Трои, Лаомедонта, — заявила девушка. — Он щедро вознаградит вас за моё спасение от чудовища.

— Какого ещё чудовища? — проворчал Геракл, пытаясь найти среди щупалец пасть для искусственного дыхания. — Он, может быть, последний из своего вида, а мы его убили!

— А какие награды предполагаются? — заинтересованно уточнил Тесей, отворачивая девушку от Геракла.

— Вы можете попросить что угодно, — гордо заявила принцесса. — Троя – большой и богатый город. Вас вознаградят всем, чем захотите!

— Всем, чем захотим? — мгновенно оживился Тесей. — А до Трои далеко? Геракл, ты же догонишь?

Не дождавшись ответа, герой закинул удивлённую Гесиону на плечо и припустил в сторону города, не дожидаясь напарника, который продолжил реанимационные мероприятия над бездыханным телом.

По случаю чудесного спасения дочери царя в Трое закатили роскошный пир, куда, разумеется, был приглашён и Тесей, как спаситель. Скромничающий герой попросил подзадержать начало праздничных мероприятий до прибытия его напарника, Геракла. И тот вскоре появился, да так, что об этом узнал весь город. Сначала все жители ощутили, как трясётся земля, как будто волокут что-то огромное. Затем, к удивлению всех присутствующих на пиру, там от тряски зазвенела глиняная посуда. А после этого прибежали седые от ужаса стражники. Солдаты, заикаясь, доложили, что какой-то полоумный притащил тушу чудовища к городу, выбил ногой городские ворота и, разломав мешающие пройти здания, притащил её на главную площадь. И сейчас этот ненормальный зовёт царя и требует свою награду.

Тесей закрыл лицо ладонями, прекрасно понимая, кто мог это устроить, и полностью проигнорировал недоумевающий взгляд Лаомедонта, устремлённый на него. Царь бросился на дворцовый балкон, чтобы воочию увидеть и чудовище, и странного древнего грека, который сумел притащить сюда эту громаду.

— Ты кто такой? — возопил царь, от вида монстра схватившись одной рукой за сердце, а другой – за парапет балкона.

— Я – Геракл. — ответил стоящий возле туши древний грек. — Принцесса Гесиона обещала нам с Тесеем любую награду за её спасение. Я прошу в качестве награды помощь в спасении жизни этого редкого существа!

После того, как просьба была озвучена, по периметру площади замолкли даже орущие младенцы, тоже с удивлением уставившиеся на героя.

— Он меня в Аид сведёт, — проворчал Тесей, залпом допивая кубок и знаком потребовав у ближайшего слуги налить ещё вина.

— Да… Да как мы можем? — запинаясь и хлопая глазами, попытался увильнуть царь. — Мы же даже не знаем, как его лечить!

— Что там знать! — возмутился Геракл. — Руки есть, ноги есть. Лечим как древнего грека!

— А щупальца?! — заорал Лаомедонт.

— А чем тебе его щупальца не нравятся? — обиделся за потерпевшего сын Зевса. — Может в родном городе он – первый красавец? Ты будешь слово держать или нет?

Возникшую тупиковую ситуацию нужно было как-то решать. Сложности в уклонении от данного слова было то, что при споре присутствовала бОльшая часть жителей Трои.

— Да Танат с тобой! — махнул рукой царь. — Придворных лекарей туда, живо. Приам, иди и помоги Гераклу.

Сбежавшиеся и трясущиеся лекари тут же по привычке предложили дать больному сначала слабительное, а затем, съёжившись под тяжёлым взглядом Геракла, снотворное. На немой вопрос в глазах спасителя дикой природы придворные последователи Гиппократа, приняли важный вид и затеяли полуторачасовую лекцию о пользе сна, прерванную громогласным храпом больного спустя пару минут.

— Вот видите! — обрадовались целители. — Он уже не в коме, а просто спит.

— Тогда зачем ему снотворное? — поинтересовался Геракл.

— Для спокойного сна, — мгновенно нашёлся один из лекарей.

— И как вы предлагаете дать ему снотворное? — поинтересовался спасатель. — Рот я под щупальцами не успел найти.

— У нас есть одно средство… — ответил тот же лекарь и подошёл к герою, нашёптывая тому что-то на ухо.

— И… И что, работает? — недоверчиво поинтересовался Геракл.

— Ещё бы! Потрясающие результаты! — гордо сказал представитель медицины. — Моя разработка, между прочим.

— Как тебя зовут, лекарь? — спросил воитель.

— Клистирос, — ответил тот, не зная, что только что навсегда вписал своё имя в мировую историю медицины.

— Хорошо, — кивнул он. — Несите снотворное. И эту… Как её...

Несколько минут спустя, под ненужным руководством прибывшего Приама, как представителя царского семейства, лекари соорудили страшную конструкцию из кузнечных мехов, воронки и деревянной трубы. Годовой запас снотворного был заправлен в бочку и подключён к системе подачи. Площадь затаила дыхание, наблюдая за слаженной, хоть и нервной работой медицинской бригады. В первом ряду, порываясь помочь, оказался Геракл, к которому вскоре присоединился Тесей с прилипшей к нему Гесионой. Пара помогать не рвалась, но зрелище должно было стать интересным. С помощью Геракла пациента перевернули на живот и подготовили к инъекции, из уважения к царскому семейству повернув его лицом к дворцу, что впоследствии сыграет роковую роль. Лекари подготовили трубку и громко оповестили всю площадь, что они готовы.

И тут пациент открыл глаза. И первым, что он увидел перед носом, был Геракл.

— Ты не бойся, мы тебе сейчас поможем, — заверил его герой. — Сейчас я его подержу!

— Уберите от меня этого маньяка! — заорало не своим голосом чудовище, рванулось назад и напоролось на лекарей и трубу.

От внезапного удара конструкция стала рассыпаться, и одна из балок рухнула на бочку, разом отправив всё содержимое в точку назначения. Взревев, гигант ломанулся вперёд, не разбирая дороги и чудом не затоптав Геракла, Приама и Тесея с Гесионой. Остальным присутствующим и царскому дворцу с обитателями повезло куда меньше. Проломившись через здание, как испуганный носорог несётся через кусты, морской монстр по прямой побежал в сторону моря, не обращая внимания, какие разрушения он при этом устраивает. За несколько минут добравшись до побережья, чудище нырнуло в воду и припустило вплавь в сторону океана, не снижая скорости и стараясь оказаться как можно дальше от этого ненормального, который всё время оказывался рядом с ним, чтобы причинить как можно больше добра и блага. И только спустя какое-то время изнурённый гигант почувствовал, что, плывя дальше, он лишь начнёт приближаться к угрозе, и поэтому решил сделать в подводной низине небольшую передышку.

— А мир, оказывается, круглый, — сонно моргая, заметил гигант. — Вздремну немного, и расскажу об этом… Кому-нибудь…

В руинах Трои тем временем шёл поиск уцелевших. Удручённого неловкой ситуацией Геракла активно призывали на помощь в разборе завалов. Героя, впрочем, успокаивало, что он сумел спасти редкое существо, возможно, вымирающий вид. И, едва заметно улыбаясь тому, как он помог природе, Геракл помог разгрести все разрушения прежде, чем отправиться домой.

— И больше не появляйся тут, шизанутый, — дали напоследок напутствие герою местные жители, когда напарники удалились на достаточное расстояние.

— Всегда рад помочь добрым древним грекам! — отозвался Геракл, не расслышав ни слова из прощальной речи.

— Заканчивай свои геройства, и пошли к кораблю, — стал поторапливать его Тесей. — Мы от графика отстаём.

Прибыв в Микены точно по расписанию, Геракл с Тесеем торжественно прикатили в тронный зал запрошенный моток ткани. Радостные жрицы сразу же уволокли его в храм, утащив едва ли не на руках, а царю вручили амфору с картой, где нужное ему место было помечено крестиком.

— Кто-нибудь знает, где это? — задумчиво спросил у присутствующих Эврисфей, глядя на место к западу от известной суши, расположенное где-то в океане.

— Я знаю, — мрачно ответил Тесей. — Это далёкий остров, где живёт Герион. И я туда не пойду!

Тем временем Гера, получив подношение, тут же увила им вход в свою опочивальню, организовав внутри механизм для спуска и подъёма ленты в дверном проёме. Этим она получила возможность огородить себя от приставаний Зевса в случае, когда была обижена на супруга, что было весьма часто. Громовержец, в свою очередь, с удивлением узнал, что пояс не может быть разорван любым мужчиной, а не только смертным, в связи с чем задумался о снижении потребления алкоголя. Раздумья верховного бога были тяжкими, но, к счастью, их быстро прервал Дионис с большим кувшином.

— Кстати, — вспомнил в это время Эврисфей на совете, всё ещё глядя на амфору с картой. — Как там дела у моего близкого друга Лаомедонта? Всё ли в порядке с Троей? Он, помню, планировал заключить союз с Микенами.

— Шеф, — переглянувшись и потупившись, сказали Геракл и Тесей хором. — Тут такое дело…

Глава 10. Коровы Гериона

Смеркалось.

Гелиосу в очередной раз удалось ловко уйти от маскирующихся под тучи переселенцев из Древней Индии. Преследователи регулярно пытались взять его колесницу в клещи и «протереть», сняв заодно пару-тройку лишних элементов. В Микенах тем временем заканчивался рабочий день, и высыпавшие на улицу жители готовились вовсю отмечать праздник, метко названный «пятницей» самим Эврисфеем. Традиционные гуляния обычно продолжались до утра понедельника, а затем удивлённые горожане пытались понять, куда делись два с половиной дня их жизни. Праздник всегда отмечался хорошо, поэтому вспомнить что-то из событий никому ни разу не удалось.

Самому идеологу, правда, было не до гуляний. В тот момент, когда самые быстрые жители уже добрались до кувшинов, чтобы начать восхвалять Диониса, царь с мрачным видом восседал на троне и играл в гляделки со своим подчинённым. Подчинённый принял вызов и сдаваться не собирался.

— Я тебе ещё раз говорю, — со вздохом произнёс Эврисфей. — Коров нужно доставить как можно быстрее.

— А я тебе ещё раз отвечаю, — в очередной раз заявил Геракл. — Что без команды я туда не пойду.

— Ты надо мной издеваешься, — раздражённо бросил царь, ударив кулаком по подлокотнику трона. — Твоя команда в запое, а племянник вообще куда-то пропал! И, между прочим, Тесей доложил, что вы устроили, и почему они сейчас так пьют.

Крыть Гераклу было нечем. Разгромивший Трою представитель редкого вида едва не снёс корабль экспедиции, когда вбежал в море. Экипаж чудом вытянул галеру на берег за якорный канат, оттащив в сторону от бегущей на них горы строительного мусора, бывшей ранее городскими зданиями. А то, что они увидели, когда вся дополнительная нагрузка свалилась с носителя, заставило треть экипажа перестать говорить вовсе, а ещё одну треть уйти в запой прямо не отходя от корабля. Ввиду отсутствия на борту вина запойные начали славить Диониса морской водой, быстро дойдя до кондиции из-за сильнейшего стресса. А последняя треть заняла очередь к микенским лекарям-психологам на несколько лет вперёд и до проведения сеанса категорически отказывалась покидать город. Судьбу Иолая Геракл решил вообще не рассказывать царю.

— Шеф, — начал герой. — Этот Герион живёт за морем. Чтобы добраться до него, мне нужен корабль. А кроме моих никто меня на борт не берёт.

— Интересно, почему? — с едва скрываемым сарказмом спросил царь. — Может быть из-за того самого случая?

— Шеф, — потупился Геракл. — Дельфинчики смотрели такими голодными глазами…

— И поэтому ты выбросил за борт всю корабельную провизию на трёхмесячный поход, — вспомнил Эврисфей.

— Шеф, вы бы видели их глаза.

— А ты бы видел глаза моряков, когда вы в порт вернулись, — строго сказал начальник. — Делать нечего. Пойдёшь пешком.

— А как я через море переберусь? — не понял Геракл.

— Импровизируй, — отмахнулся от него Эврисфей, опять не подумав, к чему может привести подобное распоряжение.

Геракл отправился в путь в тот же день, достаточно быстро пересёк Египет и оказался в Древней Ливии. Земля пустынь встретила героя недружелюбно и невежливо. Не то, чтобы сын верховного бога как-то обращал внимание на жару, но стоявший кругом запах совсем не располагал к подвигам. Более того, сей аромат, по мнению любого древнего грека, сопровождал деяния, обратные героизму и бесстрашию, что ещё больше деморализовало великого воителя. В тяжёлых раздумьях добрался он, зажимая богатырскими пальцами не менее богатырский нос, до первого крупного города. Жители встретили героя не более приветливо, чем их земли. Замотанные с ног до головы в ткань, древние ливийцы предпочли медленно вариться в множестве слоёв одежды, отпугивая мух ароматами собственных тел, чем снять марлевые повязки хоть с какого-то участка кожи и ощутить витающие в воздухе миазмы.

— Мир вам, добрые люди, — прогундосил Геракл, изо всех сил зажимая орган обоняния.

— И ты здравствуй, коль обоняние тебя не бросило, — ответила ходячая мумия в богатых тканях. — Кто ты и по какому делу прибыл в наш город?

— Я – Геракл, сын Зевса-Громовержца, — представился гость города. — А иду я к Гериону, чтобы попросить его поделиться частью стада.

Услышав ответ, зажиточный горожанин поменялся в той небольшой части лица, которая была видна Гераклу.

— Геракл? — переспросил местный житель. — Тот самый? И ты идёшь к Гериону?

— А что-то не так? — поинтересовался сын Зевса.

— Нет-нет, всё замечательно! — замахал горожанин в ответ, разгоняя скапливающиеся вокруг него миазмы. — Только, если тебя не затруднит, не мог бы ты забрать у него не часть стада, а всё?

— Как это всё? — опешил Геракл. — Мне не нужно всё стадо.

— А нам нужно, — серьёзным тоном сказал абориген, поплотнее завязывая размотавшуюся ткань на лице.

— Его коровы?

— Нет, чтобы ты их забрал куда подальше! — взорвался сторонник самопеленания. — Посмотри вокруг! Как думаешь, почему тут так пахнет?

— Кто-то переел что-то не то? — выдвинул осторожное предположение Геракл.

— Нет, — вздохнула жертва многолетней газовой атаки. — Это всё его коровы.

— Коровы? — переспросил путешественник.

— Коровы, — кивнул его собеседник, старательно кутаясь в античный костюм химической защиты. — Как ты думаешь, зачем он их разводит? Я тебе подскажу. Не для продажи молока или мяса.

Подсказка завела героя в тупик. Для чего ещё могли понадобиться коровы, как не для молока или мяса? Пожирать сорняки? Но не в таком же количестве…

— Не знаю, — честно признался он фигуре перед собой.

— А я тебе расскажу, — ответил древний ливиец. — Он продаёт то, что из них выходит.

— То есть? — спросил Геракл, шокированный настолько, что окружающие его миазмы стали не столь ощутимы. — Он что, конкуренцию Авгию решил составить?

— Нет-нет, — отмахнулся местный житель. — Герион по другой части. Ничего твёрдого или жидкого он не продаёт.

— А что продаёт? — насторожился герой.

— Газы, — фыркнул ливиец с отвращением.

— Газы? — переспросил Геракл, решивший, что у него начались слуховые галлюцинации.

— Именно. Они очень востребованы по определённым причинам. В итоге мы дышим тем, чем его коровы перд…

Внезапным порывом ветра Геракла обдало свежей поставкой ароматов с запада, и у сына Зевса потемнело в глазах. Когда он пришёл в себя, местного жителя рядом уже не было.

— Это что же получается? — задал он вопрос поляне с пожухлой травой, на которой ранее стоял собеседник. — Местные жители страдают из-за… Хватит это терпеть! Хватит разводить коров ради одного газа!

Протерев очки, на линзах которых стала скапливаться какая-то гадость, герой отправился на запад, к побережью. Поиск ответа на вопрос, зачем кому-то может понадобиться столь странный товар, Геракл решил отложить на потом. Он поднялся на бархан и бросил последний взгляд на город, который словно вымер от химической атаки. Когда же Геракл скрылся за гребнем, из-за дальнего дома появились несколько фигур.

— Как думаешь, он купился? — поинтересовался один из неизвестных, кутая лицо в ткани.

— Ставлю свою чешую, — ответил ему второй, ранее беседовавший с героем.

Несколько дней спустя Геракл добрался до побережья, став свидетелем необыкновенного зрелища: к берегу сама собой причалила огромная позолоченная лодка под золотыми парусами. Воитель медленно приблизился к роскошному судну и по слогам стал читать выгравированное на борту название.

— Бот-ше-ри…, — успел произнести Геракл, а затем пригнулся от страшного грохота за спиной.

— А ну отойди от лодки, я её первым забронировал! — послышался крик. — Ой! Нет! Не отходи! Останови! Останови их!

Обернувшись на вопли, Геракл увидел сверкающую колесницу, которая во весь опор неслась прямо на него. Четвёрка золотых коней, перепуганная воплями возницы, не пожелала возвращать управление столь истеричной и жадной личности и понеслась вперёд, игнорируя команды. Спустя пару мгновений ржуще-орущая комбинация долетела до Геракла и на полной скорости врезалась в него. Лишь невероятный героизм при совсем небольшом участии врождённой полубожественной силы спасли героя от участи многих пешеходов, оказавшихся перед транспортом с неработающими тормозами. Сильнейший житель Древней Греции схватился за дышло с позолоченной табличкой «ГЕЛ-001» и упёрся ногами, заскользив по земле в сторону ладьи. Инерции транспорта хватило, чтобы вся инсталляция «У пешехода больше мощности» въехала на палубу. Судно рвануло прочь от берега, а герою стоило огромных усилий замедлить повозку и не дать всем улететь за борт.

— Фух, — перевёл дух возница. — Если бы не ты, я бы улетел за борт. Не знаю, кто ты, путник, но спасибо тебе. Гелиос умеет быть благодарным.

Гелиос. Бог-возница. Светило Древней Греции. Светило во всех смыслах. Вечно страдающий от недостатка собеседников из-за репутации чрезмерно горячего древнегреческого парня.

— Кстати, — заметил главный просветитель. — Я тебя, кажется, где-то видел. Что тебе понадобилось на берегу западного моря?

— Я — Геракл, — представился сын Зевса, вежливо поклонившись. — Держу путь к Гериону. Царь Эврисфей попросил попросить у него одолжить часть стада. Ты не поможешь мне добраться туда?

— Да запросто! — воскликнул Гелиос, до одури уставший от однообразной работы. — Только зачем твоему царю столько коров?

— Есть у его друга один бык… — начал рассказывать Геракл, потратив на свою историю существенную часть путешествия.

— Любопытно, — признался бог-светильник. — А мы как раз прибыли.

— Это остров Гериона? — недоверчиво уточнил Геракл, оглядывая земли, вдоль которых шла ладья.

— А с чего ты решил, что он живёт на острове? — ухмыляясь, поинтересовался Гелиос.

— А где? — решил уточнить Геракл, не сильно разбирающийся в географии к западу от двух странных столбов, на котором какая-то зараза намалевала его имя.

— Сейчас увидишь, — пообещал Гелиос, командуя ладье обогнуть мыс, за которым виднелось странное сине-зелёное свечение. — Только коней отпущу.

Кони взмыли в воздух и понеслись на запад, а путешественники остались на ладье.

— Своих коней? — напрягся Геракл. — Они же сейчас всё подпалят.

— Ничего они не подпалят, — отмахнулся Гелиос. — Они за тысячи лет уже выучили маршрут. Я в колеснице присутствую исключительно традиции ради.

За мысом от взглядов пассажиров ладьи скрывалась широкая лагуна, всё побережье которой занимал огромный порт, сияющий загадочными зелёными огнями. Снующие туда-сюда суда, от мелких лодочек и до огромных галер, заполонили водную гладь и лишь каким-то чудом не сталкивались друг с другом. Подправив очки, Геракл заметил, что на суше не меньшую суету устроили люди, снующие между странными древнегрекоподобными статуями. Насторожившись, герой настроил резкость, с удивлением осознавая, что статуи на самом деле двигаются. Заглушающие традиционные звуки порта скрежетом внутренних механизмов эти колоссы занимались перемещением особо крупных грузов, размещая их на кораблях или расставляя в грузовых отсеках.

— Что это? — воскликнул Геракл, не веря собственным очкам.

— Орикалковые транспортёры, — отозвался Гелиос, осторожно лавируя между огромными тёмными кораблями с со странной надписью “AncientAtlanticSealines”, выгравированной вдоль бортов. — Впечатляет, да?

— Но как? — спросил поражённый герой, будучи не в силах оторвать взгляд от каменных гигантов.

Один из них как раз переносил огромную плиту, заставленную контейнерами размером с дом зажиточного древнего грека, с одного места на другое, просто подняв её выше зданий.

— Орикалк, — сказал Гелиос с толикой ревности в голосе. — Это что-то вроде дров.

— Никогда не слышал о таком, — признался Геракл. — В какой части Древней Греции его используют?

— А у нас его и нет. Не везут, — заметил Гелиос. — Всё на запад. Им там за него золотом платят.

— А им он зачем? — уточнил Геракл. — Тем более по такой цене.

— Ну ты и дурак, — вздохнул бог солнца, двигая ладью в сторону пассажирской части порта. — Сначала атланты продали им задёшево транспортёры и прочую технику. У западных теперь всё из Атлантиды. А теперь они вынуждены покупать орикалк втридорога. Потому что больше его никто делать не умеет.

— Хитро придумано, — признался древний грек, почесав затылок и чуть не уронив очки в воду. — А если перестанут покупать?

— Не перестанут, — отмахнулся рукой Гелиос, высматривая свободное место вокруг. — Антлантидцы их убедили, что без орикалка большая змея сожрёт солнце.

— А это возможно? — удивился сын Зевса.

— Конечно нет. Но какая разница, если те поверили? — ухмыльнулся бог, символизирующий возможный обед для большой рептилии. — Я как-то к ним пришёл, чтобы объяснить. А они, как я прибыл, друг друга стали от счастья резать.

— Друг друга? — удивился Геракл.

— Именно. Это они так праздники устраивают. Ещё сердца мне предлагали, — при упоминании этой детали Гелиоса передёрнуло. — Так что я там даже не снижаюсь. Тут передышка, и дальше до Ойкумены без посадок.

— А кони твои?

— А им что? Они без меня налегке бегают. Покружат по небу, отдохнут и вернутся вовремя.

Ладья тем временем вырвалась из хаотического скопления лодочек, даже никого не спалив, и оказалась в промежутке между двумя частями портов. Теперь Гераклу удалось разглядеть не только транспортёры, за счёт размеров возвышавшиеся над бортами высоких судов, но и склады на берегу. Построенные из странного тёмного материала, здания представляли собой большие кубы и параллелепипеды. Грани идеальных геометрических фигур ярко светились призрачным зелёным цветом, прибавляя к золотому закату неземные изумрудные оттенки. Ладья приблизилась к одному из свободных причалов и встала рядом с небольшим судном, которое как раз загружали корзинами с бусами.

— Это и есть орикалк? — осторожно поинтересовался у Гелиоса воитель и крепко задумался после кивка. — А почему он выглядит как…

— Тихо, — шикнул на него солнцеликий спутник и потянул дальше. — Не задавай лишних вопросов.

Пара направилась мимо стены, которая была щедро украшена вывесками, светящимися необычным голубоватым цветом. На одних были выведены призывы перевыполнять квартальные нормы выработки орикалка. Другие призывали обязательно посетить заведения самой экстравагантной направленности. Но больше всех внимание Геракла привлекла самая большая вывеска. Автор заявлял о желании продать конюшню, не оставив о себе, правда, никакой дополнительной информации.

— Какой странный цвет у этих табличек, — заметил Геракл. — Они как будто изнутри светятся.

— Они и светятся, — тихо заметил Гелиос. — И лучше тебе не знать, почему.

Пара двинулась дальше и миновала пожилого местного жителя в необычном бронзовом доспехе. Худой, словно скелет, он медленно брёл по своим делам, сутулясь и опираясь на светящийся зелёным цветом посох. Медленно переступая и шаркая сандалиями по дороге, старик что-то ворчал себе под нос. Геракл прислушался к бормотанию скелетообразного и крайне удивился особенностям местной мифологии.

— Проклятые божественные лентяи, — ворчал сутулый. — Надо было их на большее количество осколков разбить, может работали бы лучше. Особенно этот поганый Сероводородос. Да и Метанос обленился вконец. Мало мы их во время войны проучили, ох мало.

— О чём он? — тихо спросил Геракл у Гелиоса.

— Не спрашивай, — вздохнул тот. — У них всё сложно с повериями. Нам туда.

— Кстати, Гелиос, как ты тут ориентируешься? — поинтересовался вконец потерявшийся древний грек, для которого все улицы были одинаково сине-зелёными бликами в линзах очков.

— Я рисовал им карту города, — признался создатель солнечной породы зайцев. — Мне не сложно, а им польза. Ну и подзаработал немного

— Зачем тебе деньги? — не понял герой-бессеребреник.

— Как зачем? — поразился Гелиос, даже остановившись. — Ты знаешь, сколько эти ржущие свиньи жрут?

Не зная примерных расценок на еду для божественных коней, Геракл молча пошёл дальше. Вычурность и необычность архитектуры атлантов начинала постепенно подавлять не привыкшего к подобным изыскам древнего грека. Пара обогнула большой плакат, призывающий жителей не терять бдительности и сообщать о попытках побега коварных богов с мест их вечной службы. Когда панно перестало перекрывать вид, Геракл остановился, поражённый видом колоссального здания, тускло светящегося зелёным светом сквозь щели меж чёрных плит.

— Это… что? — выдавил он из себя усилием воли.

— Это — Центр Всеатлантической Торговли, — пояснил Гелиос, направляясь к зданию. — Если хочешь узнать адрес Гериона, то нам туда.

— А почему он в форме пирамиды? — уточнил Геракл.

— Тут сейчас мода на египетскую архитектуру, — отозвался бог солнца. — Циклопы сейчас её активно тут пиарят. Ты не заметил, сколько тут монолитов и пирамид?

— Циклопы? — удивлённо спросил герой Древней Греции. — Пиарят?

— А, ты ж не в курсе, — махнул рукой Гелиос. — Циклопы тут почти всем строительством занимаются. Видишь глаз на стенах? Они тоже разместились здесь.

Геракл прекрасно видел. На каждой стороне строения у самой вершины были искусно изображены четыре огромных глаза, которые словно обозревали окрестности.

— Циклопы создали свою артель вольных строителей, — продолжил лекцию солнечный возница. — И почти что монополизировали строительство на Атлантиде.

— Не «на»! — внезапно одёрнул их прохожий в капюшоне, скрывающем лицо. — А «в»!

— П-простите, — запнувшись, пролепетал Гелиос. — О чём я рассказывал?

— Если честно, то я запутался примерно полчаса назад, — признался Геракл. — И спрашивал из вежливости.

Бог солнца долго смотрел на своего слушателя.

— Ну и Танат с тобой, — махнул он рукой. — Пошли внутрь.

Через несколько секунд после входа в главный зал Геракл пожалел, что согласился на помощь Гелиоса. Солнечный бог повёл его через непрерывно орущую толпу.

— Что они кричат? — спросил сын Зевса.

— Продают, — отозвался Гелиос.

— А что продают? — уточнил Геракл, не удовлетворённый ответом.

— Всё продают, — бросил ему бог через плечо. — Завтра начнут покупать.

— Зачем? — не понял Геракл.

— Потому что это нижние, — пояснил более опытный попутчик. — Они всё время то все одновременно продают, то одновременно покупают.

— Кто же тогда покупает?

— Вон те, — ткнул бог светящимся пальцем в сторону балконов.

— Почему они на балконах сидят, а эти внизу?

— Потому что наверху те, кто на торговле зарабатывает, а тут — кто несёт одни убытки, — поведал Гелиос.

— Так чего же они дальше торгуют, если несут убытки? — удивился Геракл.

— Потому что надеются рано или поздно оказаться на балконе, — пояснил Гелиос, указав в сторону лестницы наверх. — Нам туда. Один из Верхних может рассказать про Гериона.

Стражники, больше похожие на бронзовых скелетов со светящимися красными глазами, молча расступились перед Гелиосом, пропуская обоих в роскошное помещение. Мрак скрывал истинный размер зала, а источниками света выступали немногочисленные факелы и выход на балкон. Он оказался закрыт толстым слоем прозрачного материала, позволяющим любоваться событиями внизу и при этом защититься от исходящего оттуда шума. Отделанная золотом и драгоценными камнями мебель переливалась всеми цветами радуги, отражая как сияние колесницы Гелиоса, несущейся над Атлантидой, так и лёгкий блеск самого бога, почтившего пирамиду своим присутствием. В центре, в роскошных креслах вокруг огромного стола, разместились шестеро тощих субъектов. Они тут же повернулись к гостям, продемонстрировав такие же странные скелетные доспехи, поддерживающие их субтильные тела. Сидящие за столом были в масках, которые скрывали их лица. Испускающие зелёный свет посохи покоились на особых подставках возле каждого из них.

— Надо же, Гелиос почтил нас своим присутствием, — проскрипел один из них. — Ты обдумал наше предложение?

— Скажем так, — сухо заметил бог. — Сейчас ваше предложение становится для меня интересным. Но не по той причине, на которую надеетесь вы.

Тощий улыбнулся, буравя Гелиоса и Геракла взглядом красных светящихся глаз.

— Меняешь условия?

— Делаю сделку взаимовыгодной, — ответил бог солнца. — От вашего перехода на солнечную энергию мне ни горячо, ни холодно. Но раз я буду приносить вам выгоду, то хотелось бы и получить кое-что взамен.

Улыбка тощего стала шире.

— И что ты хочешь?

— Сущую мелочь, — сказал Гелиос. — Ему нужны коровы Гериона. А я ему должен. Поэтому моё условие: от коров мы не избавляемся, а отдаём моему другу. Для вас это равнозначно.

— Звучит приемлемо, — задумчиво произнёс один из сидящих за столом. — А кто этот ваш друг?

— Это Геракл, сын Зевса-Громовержца.

— Ах, сын того самого Зевса? — промолвил тощий. — Интересно-интересно. Не часто к нам прибывают сыновья якобы богов.

— Якобы? — уточнил Геракл, раздумывая, прихлопнуть тощего ладонью или сразу столешницей. — Мой отец, Зевс — это величайший бог всей Древней Греции и...

— Молодой древний грек, — отмахнулся тощий. — Приберегите эти рассказы для нижних. В этой комнате в существование богов не верят.

— Подождите, — сказал Геракл, ткнув пальцем в Гелиоса. — Он, по-вашему, не существует?

— Я — титан, — развёл тот руками. — Моё существование не оспаривается. Я же не считаюсь богом.

— Но как же ваша война с богами, — спросил Геракл. — С Метаносом и этим…

— Это для них, — сообщил тощий, указывая в сторону застеклённого балкона. — И война с богами, и их разрушение на фрагменты. В самом деле, какой дурак может поверить в то, что бога можно разорвать на куски, а потом заставить эти куски прислуживать?

— А что за бог Метанос? — потерялся Геракл.

— Вы, молодой древний грек — единственный в этой комнате, кто не знает про метан и сероводород, — сухо заметил тощий. — Какие у них особенности и, главное, как они добываются. Полагаю, именно по этой причине Гелиос и привёз вас сюда.

— Вы весьма проницательны, господин Илий, — сказал Гелиос, сияние которого никак не разгоняло полумрак в зале. — Гераклу нужны коровы Гериона. А вам — чтобы Герион не мешал вам мутить свой маленький инновационный и экологичный… как это будет потом называться? Гешефт?

— Нашли кого вспоминать, — поморщился тощий. — Этим молокососам потребуются тысячелетия, чтобы развиться до нашего уровня. А вы наши предприятия их словами называете.

— Прошу прощения, — старательно скрывая улыбку, отозвался Гелиос. — Тем не менее, господин Илий, без Геракла план изначально обречён на провал. Ведь представители Газового Треста весьма внимательно следят и за вами, Солнечной Артелью, и за Ветряным Синдикатом.

В сумраке штаба Солнечной Артели Геракл едва увидел, как тощий поджимает губы. Гелиос словесно взял его за уши и принялся водить носом по грубой шкуре фактов.

— И за всеми вашими слугами — тоже, — продолжил его светительство. — А о прибытии Геракла, да и о самом его существовании, здесь мало кто знает, согласитесь.

Тощий нехотя кивнул, соглашаясь.

— И, что самое важное, — добавил Гелиос, подняв для пущей убедительности светящийся указательный палец. — Никто, кроме Геракла, с Герионом не справится.

— Убедили, — бросил тощий. — Мы согласны.

— На все изменения условий сделки, — добавил Гелиос, улыбаясь.

— На все изменения, — кивнул тощий.

— Теперь объясни, что это только что было, — строгим голосом потребовал Геракл, когда они покинули гостеприимно орущую пирамиду.

— Это была индульгенция для твоего будущего грабежа, — отозвался Гелиос, изучая указатели со странными чёрточками.

— Не понял, — потряс головой Геракл, действительно не до конца вникнув в хитросплетения интриг.

— Тут всё просто, — сказал ему солнечный титан, направившись по одной из улиц и жестом поманив героя за собой. — Власть в Атлантиде делят группы Верхних. Самые зажиточные из них — Газовый Трест. Именно он получает доход от каждого местного жителя в виде налога.

— Налога? — удивился Геракл. — Торговцы? Но почему им платят?

— Потому что иначе они все утонут, — ответил Гелиос.

— Что?! — от удивления Геракл даже остановился и повысил голос.

— Утонут, — повторил Гелиос. — Бульк, и всё.

— Но почему?

— Потому что Атлантида давно должна была утонуть. Благодаря достижениям техники им удалось отрезать поверхность своего континента от опустившейся вниз скальной породы.

— Но они всё равно должны были утонуть. Земля же не держится на воде.

— Не держится, — согласился солнечный титан, указав в сторону от себя. — И поэтому они сделали вот это.

Геракл посмотрел туда, куда указал титанический палец. И увидел ряды вкопанных в землю колонн, каждую из которых венчал огромный воздушный шар.

— Шары?

— Не просто шары. А шары с метаном. Он легче воздуха, поэтому тянет Атлантиду наверх. Поэтому они и не тонут.

— А метан, — медленно произнёс Геракл. — Они добывают из…

— Из коров, — закончил за него Гелиос. — Которых разводит Герион. И это — главное сокровище Газового Треста.

— А серодово...

— Это побочный продукт, — отмахнулся Гелиос. — Но очень удобен, потому что шары иногда лопаются. А у метана нет запаха. Зато если учуял… это самое… то можно осмотреться вокруг. И сразу ясно: кто-то не держит в себе, или шар надо заменить.

— И для того, чтобы у местных жителей было больше энтузиазма следить за состоянием шаров и меньше желания их проткнуть, Верхние и придумали историю про разорванных богов.

— Верно, — кивнул Гелиос, вновь свернув на широкую мощёную дорогу, ведущую в сторону лугов.

— А причём тут эти солнечные?

— Они разработали новую технологию подъёма Атлантиды с помощью энергии солнца, — пояснил Гелиос. — Есть ещё ветряные, те надеются использовать ветер, но какой-то у них план… ветренный. Ненадёжный, в общем.

— Я одно не понимаю, — сказал Геракл, догоняя Гелиоса. — Почему ты согласился им помогать?

— Потому что тебе должен, — ответил солнцеликий. — Луга Гериона вон там. За мной будут следить, поэтому я вернусь к ладье. Буду ждать тебя там. Не задерживайся.

Едва расставшись с Гелиосом, Геракл поспешил в сторону пастбищ, по мере приближения к которым в воздухе стали появляться знакомые нотки. Сын Зевса поднялся на холм, чтобы осмотреться, и увидел вдалеке необычные постройки, где вовсю шло надувание воздушных шаров свежесобранным газом. Геракл прикинул наиболее удобный путь, со вздохом отметив, что все пути ведут через горку с крутыми склонами, и отправился в путь. Путь, к удивлению героя, оказался недолгим, потому что буквально через пару шагов стёкла в очках вновь резко помутнели, покрывшись той самой гадостью, и величайший из сынов Зевса, споткнувшись, полетел со склона совсем по-древнегречески, произнося при этом совсем не героические выражения. По окончании спуска о скрытности можно было забыть, поэтому Геракл вскочил и, заметив приближающийся к нему рыжий силуэт, сделал то, что всегда делает древний грек в таком случае.

— Я просто подошёл спросить, как дела, — жаловался потом пастух Эвритион. — А он меня с ноги и в челюсть!

Харон молчал и продолжал работать вёслами.

Но это случилось позже, а пока что Геракл, воспользовавшись моментом, старался стереть с очков странную плёнку, стремительно накапливающуюся на линзах. Увлечённый этим занятием, он едва не пропустил появление ещё одного стража герионского стада. К счастью для полубожественного грабителя второй стражник выдал себя природным сигналом в виде лая. Повернувшись в сторону звуков, Геракл разглядел приближающуюся четвероногую фигурку.

— Ой, собачка, — обрадовался он, глядя на приближающегося охранника, и вытянул вперёд руку. — Можно тебя погладить?

Собачка на попытку погладить отреагировала странно. Подняв широкую голову она явно захотела облизать руку герою. Геракл, конечно же, обрадовался такой симпатии со стороны незнакомого пса и повернул руку ладонью вперёд, давая себя обнюхать. Но вместо носа он, к своему удивлению, ощутил два уха с разных сторон от ладони и невольно сжал пальцы, поймав органы слуха бегущего пёсика.

Если бы верный Гериону пёс по кличке Орф бежал помедленнее...

Если бы Геракл увидел, что у пса две головы…

Если бы Геракл вытянул руку чуть пораньше…

Если бы, если бы, если бы. А так Орф сидел в ногах у Эвритиона на лодке и жалобно выл о том, как коварно подслеповатый ворюга свернул ему обе шеи разом.

Четвероногая тушка тихо хрустнула и рухнула удивлённому герою под ноги. Геракл, на время остолбенел от буквально уморительной реакции на свою попытку приласкать друга древнего грека и едва не пропустил появление следующего участника волшебного представления. Первоначально сын непризнанного бога принял его сразу за нескольких атлантов, стоящих рядом. Но затем, протерев очки, он понял, что это единый в трёх лицах Герион, имеющий шесть ног, шесть рук, три туловища и одно пузо. Первое туловище, самое толстое, вооружённое огромной палицей, недобро ухмыльнулось, глядя на незваного гостя. Третье, самое тощее, держало в дрожащих руках лук, подрагивая парой своих ног. А второе, с копьём и щитом, почесало краешком средства защиты нос.

— Бамбарбия, — сказала вторая голова, воткнув копьё в землю и покачав указательным пальцем.

— Не понял, — честно признался Геракл.

Головы переглянулись.

— Киргуду, — добавила вторая, проведя пальцем по собственной шее.

Это Геракл понял, но не подал виду, анализируя странную троицу. А затем, сделав резкий шаг вперёд и размахнувшись собственной дубиной, заорал во всё горло. Третья голова, взвизгнув от ужаса, развернула своё туловище и припустила вдаль, уволакивая опешившую вторую и попытавшуюся упираться первую. Всё-таки у страха не только глаза велики, но и ноги сильны.

Когда Герион, с одной стороны убежавший впереди собственного визга, а с другой бессильно буксовавший и стремящийся вернуться для нормального разговора, исчез за холмом, Геракл направился к ближайшему зданию. Надпись на непонятном символьном языке ничего герою не сказала. Зато схематичное изображение коровы послужило явным знаком: мычащая добыча тут. И как только Геракл широко распахнул двери коровника, добыча резко повернулась к нему. Несколько сотен коров и ни одного быка. Все странного красного окраса. И все со странными красными глазами. Причина цвета глаз, впрочем, разъяснилась: для отдыха перед коровами были размещены светящиеся картины, сменяющие друг друга бурным калейдоскопом. И, похоже, рогатым нравилось любоваться ими даже больше, чем спать, что не могло не сказаться на цвете коровьих очей. Впрочем, цвет доставляемого груза не оговаривался, поэтому Геракл, взял висящую на стене пастушью дудочку.

Всё для тебя! — запел он, привлекая внимание стада. — Рассветы и туманы.

В ответ вместо рогов и морд он увидел хвосты и кое-что ещё как оценку своих музыкальных способностей. Приняв вызов, талантливейший древний грек предпринял попытку номер два.

— Очи красные, очи страстные, — разнеслось по коровнику. — Очи жгучие и прекрасные!

Заинтересованные слушательницы повернулись к исполнителю, одобрительно замычав и последовав за ним. Не прекращая пения, Геракл завёл всё стадо на ладью Гелиоса, который в это время как раз общался с представителями Солнечной Артели.

— Но позвольте, — пытался возмущаться один из них. — Вы же говорили, что солнечная энергия легко заменит газ!

— Говорил, — легко согласился солнечный титан. — Но не в подъёмной силе. Вы не уточняли, для чего вам требуется энергия солнца. Моя часть сделки выполнена полностью: Солнце над вами пылает вовсю.

— Но что же нам делать?! — воскликнул какой-то знатный атлант, оглядываясь на лопающиеся шары, которые теперь было нечем заменить.

— Попробуйте помолиться богам, — посоветовал Гелиос, взойдя на ладью и отчалив от берега.

— Каким богам?! — взвыли жители материка, глядя на начинающийся внеплановый прилив, грозящий стать для них последним.

— Которых для вас нет, — съязвил Гелиос. — Можете придумать, с Метаносом же у вас прокатило.

— Великий Зевс! — завопили атланты, воздев руки к небесам. — Не погуби, отец родной!

— Идите в жопу, меня нет, — донеслось в ответ с небес, вызвав новую волну воплей на тонущем континенте.

— Не смотри так на меня, — сказал Гелиос ошарашенному Гераклу. — Твой папаша велел сделать что-нибудь с этими зарвавшимися безбожниками.

— Так это всё был батюшкин отцовский план? — догадался Геракл. — А я думал, что я для Эврисфе…

— Нет, коровы в план не входили, — ответил Гелиос, указав себе за спину. — Зевс просил разобраться вот с ними.

За спиной у светила древнегреческого эпоса тем временем раздавались крики и бульканье.

— Слушай, — неуверенно начал Геракл. — А мы не…

— На всё воля богов, — отозвался Гелиос. — Ты-то не станешь с этим спорить?

Когда поставки орихалка из Атлантиды прекратились, в западных империях начался сильнейший кризис. Одни местные уверовали, что боги их прокляли, и нужно срочно совершить побольше жертвоприношений, желательно из состава пленных соседей. Другие поняли, что богам нужны избранные воины, и стали резать собственных подданных. Третьи просто пожали плечами и ушли охотиться на бизонов так, как это делали их предки. Но все государства запомнили, что когда-нибудь кто-нибудь приедет с востока и привезёт бусы. И тогда жизнь снова должна наладиться.

Геракл тем временем прибыл на ладье Гелиоса в то же самое место, откуда отправился в путешествие и, выгрузив коров, с дудочкой во рту направился в обратный путь, без особых приключений добравшись до Микен. Если, конечно, не считать ситуаций с выбором мелодий, не оцененных публикой. В этом случае стадо живо разбегалось в поисках более талантливого диджея; и Гераклу приходилось гоняться за беглянками и убеждать их не отрываться от коллектива рассказами о маленькой, но гордой птичке. Совершенно случайно это происходило рядом с обрывами, поэтому коровы предпочитали не спорить и возвращались обратно.

В Микены героя не пустили. Единственной реакцией от Эврисфея оказалась афмора с приказом «Дуй в Элиду со своими тёлками, живо!». Пожав плечами, самый героический пастух Эллады отправился в путь, застав двор Авгия в крайне необычном виде. Дворец представлял собой крепость, огороженную со всех сторон неприступными стенами. Вокруг стен был выкопан глубокий ров высотой как минимум в два древнегреческих роста. Удивлённый Геракл отметил, что ров не был заполнен ни водой, ни чем-то ещё и подошёл к краю.

— Не подходи близко, идиот! — донеслось со стен.

— Мууу!!! — донеслось изо рва знакомое мычание.

— Что случилось? — поинтересовался Геракл у спрятавшихся за стенами стражников.

— У нас коровы закончились, — ответили те, — А этот гад критский никак не уймётся. Мы уже дворец огородили, а то он коситься стал.

— А ров зачем выкопали? — уточнил Геракл.

— Так это не мы, это он вытоптал, пока кругами ходил вдоль стен, — отозвались стражники.

— И вы в такой ситуации на войну собирались?

— Да какая война! Нам бы тут самим позорной смертью не помереть! — принялись ругаться представители элитной гвардии Элиды и снова попрятались, заслышав мычание. — А ты что, коров привёл?

— Да, — гордо кивнул спаситель Элиды. — Подарок от царя Эврисфея его другу Авгию.

— Мууу! — замычали сотни подарков и, отпихнув Геракла в сторону, стали спускаться в ров.

— Мууу? — послышался вопрос со стороны критского кошмара, а через мгновение до него дошло. — Мууу!!!

— Мууу! — отозвались радостные коровы на полный ужаса крик пойманного в ловушку крупного рогатого самца.

— Ну я пойду тогда, скажу царю, что война отменяется, — прокричал Геракл, силясь переорать вопли, доносящиеся снизу.

— Да-да! Всё отменяем! Авгий обещает! — отозвался кто-то из богато одетых солдат.

— Мууу!!! — донеслась мольба быка о помощи.

— Не благодари! — ответил ему Геракл, отправляясь в обратный путь.

Подготовка к войне в Микенах шла полным ходом, когда в город вернулся Геракл. Нескольких крикливых микенцев в доспехах, пытавшихся рекрутировать новобранца, герою пришлось отодвинуть в речку вместе с колесницей, на которой те пытались его преследовать. Когда же Геракл прибыл во дворец, царя в тронном зале не оказалось. Не было его ни в ванне, ни в кувшинах, ни даже под троном, куда он один раз спьяну закатился после встречи с послом гипербореев.

— А где царь? — вежливо поинтересовался герой у слуги.

— В зале для совещаний, — ответил тот.

— В котором? — насторожился Геракл, не обнаруживший Эврисфея ни в тронном, ни в стратегическом зале.

— В главном зале для совещаний, — такой же интонацией ответил слуга. — У вас что-то важное?

— Нуу, — замялся герой. — Отмена войны – важная новость?

— Полагаю, что да, — кивнул слуга. — Я вас провожу.

Эскорт слуги длился до недавно установленной двери с большой табличкой «Главный зал совещаний». Внимание героя привлекла вторая табличка «Занято», висящая на двери. И пока Геракл пытался сообразить, что это за новая комната, оттуда послышались странные натужные стоны в царском исполнении.

— Что это? — спросил Геракл.

— Главный зал для совещаний, — пояснил слуга, указав на большую табличку.

— А где царь?

— Внутри, — ответил слуга, удаляясь.

— Что с ним?

— Закусывать надо, — послышалось эхом из-за поворота.

Какое-то время герой молча смотрел в сторону коридора, где исчез слуга. Затем его внимание вновь привлекли стоны из-за двери.

— Шеф? — тихо позвал Геракл.

— Геракл? — послышалось оттуда. — Это ты?

— Я, шеф, — ответил экс-пастух и разрушитель континентов. — Коровы доставлены. Война отменяется.

— Это замечательно, — донёсся из-за двери натужный ответ. — Значит теперь можно сосредоточиться на торговле с Атлантидой. Я заказал оттуда чудо техники! Унитаз! Представляешь, работает на маленьких бусинах, сам воду качает! Кучу золота за него отдал! Надо будет заказать у них запас этого… как его. Орикалка!

— Эээ, шеф, — осторожно начал Геракл, тихо отходя от двери. — Тут такое дело…

Глава 11. Цербер

Заключение мирного договора между Микенами и Элидой праздновал, без преувеличения, весь Пелопоннес. Царские глашатаи всего полуострова возвестили о введении выходных на всё время торжеств. Обрадованные граждане кинулись к портным, кузнецам и прочим ремесленникам, собираясь потратить отложенные «на войну» сбережения. Ремесленники тем временем спешно переделывали кто мечи на орала, кто доспехи на карнавальные костюмы. Самый предприимчивый плотник по фамилии Гелендвагос переоборудовал пару боевых колесниц, добавив посеребрение на выступающие элементы и установив перед лошадьми несколько жутковатых перекладин, которые были названы им «крокодилятником». Эту конструкцию активно, по его словам применяли все продвинутые возницы ещё со времён Древнего Египта. На рабов, правда, выходные не распространялись. Поэтому сразу по завершении работы двуногой системы оповещения надсмотрщики погнали ноющих лентяев обратно на поля, поскольку солнце всё ещё стояло высоко в небе, а урожай сам за собой ухаживать не планировал.

Не до отдыха было и Эврисфею. Микенский царь уныло пялился на амфору с афишей предстоящих соревнований. «Впервые в Древней Греции! В честь отмены войны объявляются собачьи бега! Победит тот город, чья собака первой доберётся до финиша!» Самомнение царя и недавно полученное им достижение «Спаситель Пелопоннеса» самим фактом своего существования пресекали для Эврисфея любую возможность уклониться от соревнований. Как можно было допустить ситуацию, что правитель Микен не победит в подобном конкурсе. Разумеется, у остальных конкурсантов было иное мнение. Ну а у предприимчивых древних греков сразу же срабатывало чутьё, что какой-нибудь царь готов хорошо заплатить за победу. Поэтому со всех концов Ойкумены на полуостров хлынул поток продавцов четвероногой живности. Особенно усердствовала странная компания под названием «Кипариска», которая за баснословные деньги продавала странных собак, названных гончими Кромуса. Выделявшиеся удивительным телосложением, эти костегрызы развивали невероятную скорость, обгоняя любую другую собаку, имевшую наглость соревноваться с ними в быстроте. Для победы Эврисфею требовалось радикальное решение, и он его нашёл.

— Герои! — торжественно объявил царь. — Микенам нужны ваши подвиги!

Ещё не протрезвевшая толпа у царских ног что-то промычала в ответ, и Эврисфею пришлось потратить несколько минут, чтобы привести в относительное сознание хотя бы несколько наиболее подходящих для задания. Приведение в чувство осуществлялось пинками царских сандалий по наиболее чувствительным точкам.

— Ай! Да чего тебе надо, твоё величество? — наконец отреагировали величайшие воители древности на призыв Микен.

— Микенам нужна ваша помощь в архисложном деле, — торжественно начал заготовленную речь Эврисфей. — Это добыча величайшей собаки всей Ойку…

— Ааа, понятно, — протянул один из героев, хватая ближайший полный кувшин с вином. — Это без меня.

Прежде, чем кто-то успел отреагировать, герой залпом выпил содержимое кувшина и опал, как несуществующий в жарких землях Древней Греции озимый.

— Чтоб вас всех, — выругался Эврисфей и отправился на поиски героев-трезвенников.

Таковых, к его удивлению, не оказалось. Зато обнаружились двое малопьющих. Тесей предпочитал выпивке здоровый сон на свежем воздухе, а Геракл – работу в саду. Их-то царь и притащил к себе, рассказав детали своего плана.

— Единственная собака, которая может потягаться с гончими Кромуса – это Цербер, — сразу взял минотавра за рога Эврисфей.

— Цербер? — настороженно переспросил Геракл. — Пёс дяди Аида?

— Именно, — кивнул царь. — Его вы и должны мне привести.

— Видишь ли, шеф. Мне мама прислала почтовую амфору срочным альбатросом, — сказал Геракл. — Ей приснилось, что без Иолая я Цербера не приведу.

— В каком смысле? — удивился Эврисфей. — Какая разница, с Иолаем ты пойдёшь или без?!

— Большая! — заупрямился герой. — Моей маме приснилось, что я там застряну, если пойду без племянника.

Эврисфей начал злиться. Племянник Геракла до сих пор не вернулся, и местные стали даже слегка беспокоиться, поскольку привыкли к его занудству и умению быстро и правильно читать надписи на разных языках.

— И что ты, предлагаешь ждать, когда твой племянник соизволит вернуться от… где он там застрял.

— У амазонок, — подсказал скучающий Тесей.

— Да не важно, — отмахнулся царь. — Мне нужен Цербер и побыстрее. Я доплачу за срочный заказ.

— О, вот это другое дело, — тут же оживился Тесей. — Я знаю толк в срочных заказах. Доставлю завтра.

Когда прошла неделя, а от Тесея не было ни слуху, ни духу, царь снова вызвал к себе Геракла.

— Моей маме снова приснилось! — с порога заявил герой. — Без Иолая я не пойду!

— А я говорю, «Пошёл»! — заорал царь, топая ногами.

— А моей маме приснилось! — заявил герой.

— А я говорю, «Пошёл», — без особой надежды повторил Эврисфей.

— А я говорю, что моей маме приснилось, — в очередной раз упрямо ответил Геракл.

Царь вздохнул и закрыл лицо ладонями. До гонок оставалось всего ничего, а остальные герои, услышав задание, кинулись славить Диониса, пока не выпали в винный осадок. Геракл оставался единственным вариантом и выбора не осталось.

— Ай, да Танат с тобой, — махнул рукой царь. — Бери племянника. Если уговорить сумеешь.

— Сумею, — широко улыбнулся Геракл. — Он сразу согласится как узнает, куда мы идём.

Иолай как раз вернулся в город, дрожа всем телом и шарахаясь от любой тени. Кое- как лекарям удалось затащить его в лечебную ванну, после которой он слегка пришёл в себя и погрузился в спокойный сон, первый за много недель. Иолаю снился зелёный луг, радуга и круживший вокруг него жеребёнок с радужной гривой и небольшим рогом. Подбежав к нему, друг древнего грека потёрся о ногу и преданно заглянул в глаза страннику снов. А в ответ на улыбку волшебный зверь внезапно заехал ему радужной гривой по лицу.

— Поднимайся, лежебока! — услышал Иолай до ужаса знакомый голос и после очередного удара открыл глаза.

Перед ним стоял Геракл с метлой в руках. Радостно улыбаясь, дядя снова замахнулся инструментом для уборки.

— Дядя, ты что творишь?! — в ужасе спросил Иолай, озираясь в поисках укрытия.

— Солнце высоко, мы в путешествие опаздываем, а ты тут валя…

— НЕЕЕТ!!! — заорал Иолай, попытавшись спрятаться в кувшине вчетверо меньше себя. — Даже не предлагай! Я с тобой больше никуда не пойду!

— Иолай, от нас просто собачку просят привести, — рассказал Геракл. — Собачку Аида.

— Какого Аида?! — заорал Иолай, который превзошёл самого себя в мастерстве укрытия в малых сосудах, едва услышав кличку цели. — Твоего дяди?!

— Ну да, — нехотя признал Геракл. — Собачку моего дяди Аида. Цербера.

— Какого ещё Цербера?! — взвизгнула голова племянника, скрываясь в сосуде. — Ты Цербера вообще видел?! Иди в саду дальше копайся! С меня хватит путешествий, я тут посижу!

— Ну Иолай, — обиделся Геракл. — Ещё скажи, что тебе не понравилось последнее путешествие.

— Не понравилось! — донеслось из кувшина. — А на четвёртой сотне совсем разонравилось!!!

На какое-то время Геракл задумался. В храме он уделил вопросу доставки пояса слишком много времени и как-то не учёл размеры и населённость царства амазонок. И сейчас подобный просчёт мог дорого ему обойтись.

— Племянник, это последний раз, — пообещал Геракл. — Честное древнегреческое.

— Я после твоего предыдущего «честного древнегреческого» чуть себе гордость всю не стёр, пока не сбежал! — заявил в ответ племянник. — Нет, нет и ещё раз нет!

— Как это чуть не стёр? — не понял дядя. — Всего после четырёх сотен?

— После семи! — прогремело из кувшина. — После четырёх сотен мне разонравилось, а после семи я уже стал думать о побеге!

Геракл удивлённо присвистнул, с уважением подумав о выносливости молодого поколения. В его-то годы…

— А в загробный мир я тем более с тобой не пойду! — отрезал кувшин.

В определённый момент Геракл подумал, а не взять ли с собой Иолая прямо в кувшине, но затем ему в голову пришла идея последнего аргумента. Герою не хотелось прибегать к нему, но иного варианта убедить племянника пойти добровольно, похоже, не осталось.

— Ну Иолаайчик, — заныл Геракл басом, начав усиленно скрести стенку кувшина ногтями и вызывая внутри страшные звуки. — Ну ещё один разооочек.

— О БОООГИИИ!!! — взвыл кувшин. — Ладно-ладно! Но это последний подвиг, в котором я тебе помогаю!!!

— Договорились! — обрадовался Геракл, щелчком пальца расколов сосуд и помогая застрявшему племяннику выбраться из обломков. — Тогда пошли.

— Куда? — не понял Иолай, контуженный процессом освобождения.

— К дяде Аиду, — пояснил очевидное любитель экзотических путешествий. — Я уже и билеты нам приобрёл.

— Какие ещё билеты? — ещё больше напрягся племянник. — Что это за кувшины? Нет, дядя, не надо!

— Надо, Иолайчик, надо, — сочувственно сказал Геракл, заливая в горло племяннику полный кувшин «Кентавре Совиньон».

Пара усталых путников, с трудом переставляя ноги, тащилась по унылым землям к широкой реке, на другом берегу которой их ждал вечный покой.

— Сволочь ты, дядя, — простонал Иолай, всю дорогу баюкая свою голову и раздумывая, почему он раньше не замечал, как шумно хрустит песок под ногами. — У меня даже у мёртвого голова раскалывается.

— Тихо ты, — шикнул на него Геракл. — Прекрати ныть. Древние греки мы или нет? Что скажут потомки, если вдруг от бессмертных богов узнают, что ты похмельем от вина страдал. Это же всю Древнюю Грецию опозорит!

— Хорошо, дядя, хорошо, — взмолился Иолай, мечтающий о Тартаре, если там будет тихо. — Я молчу, только не кричи.

— Ладно, — смягчился Геракл, стараясь сдерживать своё возмущение.

— И скрипи зубами потише, — добавил Иолай, наблюдая за приближающейся к берегу ладьёй под управлением пышнобородого старика.

— Загробный мир вам, новопреставившиеся! — произнёс лодочник, оценивая платёжеспособность пассажиров.

— Эээ… — потерялся на пару мгновений Геракл, но Иолай взял в руки не только свою голову буквально, но и всего себя фигурально.

— Приветствуем тебя, Харон, — торжественно сказал второй номер в экспедиции, игнорируя внутренний колокол. — А почему у тебя такая большая лодка?

— Чтобы больше преставившихся за раз тот берег перевезти, юноша, — ответил Харон, удивлённо пялясь на столь небольшую группу пассажиров. — А пошто ж вы «комфорт плюс» заказали, коли вас всего двое? Деньгу принесли?

— Харон, а Харон? — продолжил расспросы Иолай, прекрасно знающий финансовую стеснённость дяди и не теряя надежды запутать лодочника. — А почему у тебя такое большое весло?

— Чтобы путников в страну печальную перевозить побыстрее, — ответил Харон, почёсывая бороду и пытаясь вспомнить, что он сам хотел спросить.

— Харон, а Харон? — не сдавался хитрый древний грек. — А зачем тебе такая большая борода?

— Так… — замялся перевозчик, вконец забыв последовательность шагов. — Негоже без бороды-то. Вы заплатили?

— Конечно заплатили! — закивал Иолай, локтем пиная дядю под рёбра.

— А… А, ну тогда садитесь, — отозвался старший по последней переправе, махнув рукой.

— И как мы найдём Цербера? — поинтересовался у Геракла племянник, когда ладья пересекла середину реки, приближаясь к берегу мира мёртвых.

— Легко, Иолай, — расплылся в улыбке Геракл. — Заглянем к моему дяде Аиду, который тут всем заведует. Он обожает весёлые истории. Расскажешь ему пару своих приключений у амазонок, и всё.

— Мои приключения у амазонок — это весёлые истории? — переспросил Иолай, помрачнев.

— Ага! — заулыбался Геракл. — Дядя Аид обожает такие! Да и просто повеселиться любит. Тот ещё весельчак!

Первое, что услышал Геракл, ступив на землю царства Аида, было что-то не слишком разборчивое, но крайне нелицеприятное про его маму. Несказанно удивлённый подобным проявлением загробного гостеприимства он принялся озираться в поисках хама, готового умереть ещё раз. И, спустя пару минут, виновник волнений обнаружился. К не меньшему удивлению Геракла демонстрацией вокальных способностей занимался Тесей, ныне прикованный к скале тяжёлыми кандалами.

— Ты что тут делаешь? — поинтересовался у него сын Зевса, осматривая цепи.

— Без Иолая за Цербером пошёл, вот что я тут делаю! — огрызнулся Тесей. — Помоги мне выбраться.

— Сначала расскажи, как ты попался, — потребовал Геракл, почуявший какие-то недоговорки в лаконичной истории бригадира микенских героев.

— Сначала всё шло как по маслу, — принялся рассказывать Тесей. — Я вымазался мелом, чтобы сойти за своего. Но, кажется, перестарался.

— Как это перестарался? — насторожились путешественники, раздумывая, как снять несостоявшегося пёсокрада со скалы.

— Я Таната встретил, — вздохнул Тесей. — Тот вёл какого-то древнего грека и рассказывал что-то про какой-то камень, и что дела у него сразу пойдут в гору.

— И что? — поторопил его Геракл.

— И он меня за своего принял, — признался Тесей, нервно дёрнувшись и позвенев цепями. — Подошёл, коллегой обозвал. По плечу хлопнул.

— И ты выжил? — удивился Иолай.

— В землях Аида его прикосновения не работают, — объяснил Тесей. — Тут же все и так мёртвые, поэтому он не подумал запрашивать доступ к способности.

— Это не объясняет, как ты попался, — сухо заметил Иолай. — Тебя Цербер заметил?

— Я до него не дошёл, — ответил Тесей. — Меня схватили, когда я у Аида жену попытался увести.

— Персефону? — хором ахнули Геракл с Иолаем. — Это ж каким идиотом надо быть, чтобы у правителя мёртвых жену увести!

— А вы её видели? — воскликнул Тесей. — Она такая… Такая жэнщчина!

Заметив странный акцент в голосе древнего грека, напарники переглянулись.

— Ещё что-то можешь рассказать? — без особой надежды поинтересовался Иолай.

— Да, — кивнул Тесей. — Аид теперь тоже такой… Такой мужчына!

Геракл с Иолаем вновь многозначительно посмотрели друг на друга.

— Что-то мне это задание нравится ещё меньше, чем когда ты в меня полный кувшин «Кентавре Совиньон» залил, — поведал Иолай дяде.

— Тихо ты! — зашипел Геракл. — Если кто узнает, что мы не трупы, а пьяные валяемся в реальности, нас отсюда выгонят.

— Ладно. А с ним что? Вытаскиваем? — кивнул Иолай на Тесея.

— А куда деваться, — ответил дядя, подумав. — Не бросать же его тут.

Освобождённого героя родственники отправили с ответственным поручением задержать Харона на этом берегу, а сами пошли прямиком к дяде во дворец. Как оказалось, тот являл собой прекрасный образец самой мрачной архитектуры, которую только можно было представить. Построенный из чёрного камня, дворец выглядел как нагромождение шпилей, тёмными пиками взмывающих вверх к серым небесам мёртвого царства. Высокие и узкие окна, сужающиеся кверху, пропускали тусклое красно-оранжевое свечение сквозь затенённые витражи. И, в довершение всей картины мрачности, высокие двери перед путешественниками открыл абсолютно бледный привратник в иссиня-чёрной тунике, со столь кислым выражением лица, что Иолаю придумалось слово «гастрит».

— Вы к кому, господа? — поинтересовался дворцовый слуга, глядя при этом на посетителей, как на заваленный мусором угол.

— Доброго… эээ… дня. Мы к моему дяде Аиду, — очень осторожным голосом ответил Геракл, ощущая, что всей его полубожественной силы может не хватить для сдерживания потенциального удара чопорностью.

— Дни в царстве его Мрачнейшества не бывают добрыми, — отозвался привратник таким ровным голосом, что по нему можно было скользить. — Всё — серый тлен, безысходность и безнадёжность. Что толку в смене дня и ночи в месте бесконечной скорби, безостановочного уныния и отча...

— Эээ, простите, — ещё более осторожно прервал его шокированный Иолай. — Нам бы к его Мрачнейшеству пройти.

— Его Мрачнейшество очень занят, — отрезал привратник. — У него сейчас ежечасная процедура упоения депрессией.

— Чем? — нахмурился Геракл, двинувшись вперёд. — Так, а ну подвинься.

Легко сдвинув привратника в сторону вместе со створкой, куском стены и несколькими мраморными плитами пола, Геракл вошёл во дворец и удивлённо присвистнул, озирая мрачную обстановку.

— А где вся прислуга? — поинтересовался он у привратника, выбравшегося из-за завала.

— Покончили с собой от отчаяния, — ответил тот ровным, как солончак, голосом.

— Как можно покончить с собой в царстве мёртвых? — спросил Иолай.

— Если бы вы познали всю глубину их скорби, — отозвался привратник, встав у дверей во внутренние покои. — То вы бы тоже нашли способ прервать свой бесполезный и бессмысленный путь. После смерти не остаётся никаких следов, а в чём смы…

— Понятно, — кивнул Геракл. — С дороги.

— Его Мрачнейшество очень занят, — ровным голосом повторил привратник, вместе с дверью улетая в противоположную стену тронного зала.

В едва освещённом помещении оказались две фигуры. Столь же бледные, как и их слуга, Аид и Персефона кутались в роскошные, но от того не менее мрачные одеяния. Белые, как мел, правители царства мёртвых подвели свои ресницы сажей из подземных вулканов и обелили кожу до состояния нетронутого снега. Вычернив при этом свои волосы до цвета крыла ворона, супруги очень гармонично смотрелись на фоне мрачной торжественности своего окружения. Особенно этот стиль подходил Персефоне, при виде которой Геракл встал как вкопанный, разинув рот и начисто забыв о цели их визита.

— К… какая жэнщчина! — произнёс он, в следующую секунду получив сзади пинок от племянника. — Ай! Ты чего?!

— Дядя, мы за Цербером, забыл? — хмуро посмотрел на него Иолай.

— Да ты посмотри, какая! — заявил в ответ Геракл, тыча пальцем в сторону игнорирующей их царицы мёртвых.

— Дядя, — медленно заговорил Иолай, подбирая самые приличные слова в древнегреческом языке. — Я, твоими стараниями, насмотрелся на всех. И насмотрелся, и назнакомился, и даже натра…

— Кто пытается прервать нашу бессмысленную и бесполезную перед лицом вечности медитацию? — донеслось со стороны трона, и путешественники, заткнувшись, посмотрели в ту сторону.

Правители царства мёртвых взирали на них вопросительными и крайне, крайне печальными взглядами отчаявшихся обнаружить в жизни хоть какую-то, даже мельчайшую, но радость.

— Геракл, сын Зевса-Громовержца, и его племянник Иолай, — доложил привратник, который уже наполовину выковырял себя из плотного сэндвича дверного полотна и настенной панели.

— Ах, Геракл, — вздохнул Аид, неопределённо ведя рукой в сторону. — Сильнейший сын моего брата. Как печально, что силой нельзя решить все проблемы. Ведь она сама — лишь плод напряжения бренного тела, которое всё равно обращается в прах…

— Дядя, — осторожно перебил мрачного и готового разрыдаться оратора Геракл. — Мы к тебе по делу.

— Дела, — тут же продолжил Аид. — Ничего не решающие мимолётные мгновения. События, которые забудутся окружающим миром в следующий же миг. Тела же наши развеются прахом, а…

— Дядя! — рявкнул Геракл так, что в узких окнах разом лопнули все витражи, а с лица вздрогнувшей Персефоны посыпалась штукатурка. — Царю Эврисфею очень нужна твоя собака!

— Собака? — переспросил Аид, недоумённо глядя на племянника.

— Мы только одолжим, — пояснил Иолай. — Ненадолго. Потом сразу вернём. Честно вернём!

— Какое это имеет значение, одолжите вы его или заберёте навсегда! — воскликнула Персефона. — Всё летит в Тартар! Всё обратится в тлен и прах, ибо нет в жизни счастья.

— Ничто, ничто не радует, — присоединился к нытью супруги царь мёртвых, упав на свой трон. — Ничей голос не отзовётся смехом!

— Они согласны, — тихо шепнул Геракл племяннику и поволок того к выходу.

— Дядя, ты уверен? — спросил Иолай. — Кажется, они не…

— Пошли, — зашипел на него герой и выволок из тронного зала, оставив царствующее семейство наедине со своим горем.

И с привратником, который так и не успел выбраться из стены.

— Дядя, подожди! — упёрся Иолай на выходе из дворца, стены которого уже начали сотрясаться от рыданий. — Нам надо вернуться!

— Туда? — криво ухмыльнувшись, спросил Геракл, ткнув пальцем в сторону эпицентра страданий. — Чтобы ты стал не простым занудой, а ещё и унылым?

— Дядя, — ответил Иолай, глядя на легенду как на идиота. — Ты вообще-то хотел узнать, где сейчас Цербер.

Повисла неловкая пауза. О том, что адскую собаку теперь придётся искать самим, а царство у Аида немаленькое, Геракл как-то позабыл.

— Идеи есть? — наконец поинтересовался он у племянника.

— Надо осмотреться, — ответил Иолай. — Какая точка в царстве Аида самая высокая?

Для обозрения окрестностей Геракл решил взобраться на ближайшую вершину, возвышающуюся неподалёку. Поскольку в античности альпинистское снаряжение отсутствовало, сын Зевса снарядился чистым энтузиазмом и невероятной целеустремлённостью. Затем, оставив обалдевшему Иолаю всё, кроме очков, герой приступил к восхождению на гору, то штурмуя крутые склоны с разбегу, то покоряя новую высоту прыжками, то просто прокладывая себе новую трассу.

— Дядя Гер, — донесся снизу крик Иолай. — Мне что-то не нравится эта гора. Какая-то она…

— Не волнуйся, племянник! — заорал в ответ Геракл, обозревая окрестности. — Я сто раз так делал!

Взгляду героя открылись унылые равнины, где-то застроенные хижинами, где-то покрытые болотами. Настроив резкость, Геракл увидел вдалеке ряды странных котлов и другой кухонной утвари огромных размером. Подозрительная кухня была огорожена огромным забором, табличка на котором гласила об открытии в течение ближайших двух тысяч лет и планах расширения до девяти этажей. Потратив какое-то время на изучение странной стройплощадки, наблюдатель из верхнего мира вскоре обнаружил там огромную конуру.

— Племянник, — позвал Геракл. — Я, кажется, наш…

В следующее мгновение подземный мир ушёл у него из-под ног.

Первым, что увидел Геракл, открыв глаза, была неясная фигура, склонившаяся над ним. Шевеля смутно видимыми отростками, она похоже, активно ими размахивала над лицом героя, силясь привести его в чувство.

— Дядя Гер, ты жив? — произнесло существо голосом Иолая.

— П-племянник? — спросил Геракл, у которого перед глазами всё плыло и покачивалось, вызывая приступы морской болезни. — Что случилось?

— Ты с вулкана упал, — ответил ему Иолай, указывая отростком-рукой куда-то в сторону. — Началось извержение. Хорошо, что тебя вместе с куском скалы в сторону отбросило, а то я бы тебя не вытащил.

Извержение. Гора. Разведка. Поиск Цербера. Изучение дальних земель. Дальних, дальних… Очки!

— Где они?! — воскликнул Геракл, подскочив. — Где мои очки?!

— Остались там, — виноватым голосом ответил Иолай, указывая в сторону дымящейся горы. — Сейчас, наверное, в лаве плавают.

Геракл в ужасе схватился за голову. Им предстояло идти не по дружелюбной Древней Греции, населённой привычными и такими милыми чудовищами, а по совершенно незнакомой местности. С неизвестной флорой и непредсказуемой фауной.

И он, Геракл, не сумеет ни рассмотреть её, ни изучить!

Слышавшие полный отчаяния вой мученики на мгновение отвлеклись от собственных кар и страданий. Дамокл, забыв о мече, с уважением посмотрел в сторону извергающегося вулкана, лишь сейчас осознав, сколь лёгкое наказание было ему назначено. Даже Сизифу его камень показался не таким уж и тяжёлым. Иолаю же осталось только тяжело вздохнуть и, взяв героя за руку, повести в сторону обнаруженной конуры.

Как стало известно позже, большую часть рабочего времени Цербер прогуливался по загробному царству, маясь от безделья. Сие недостойное великого стража занятие он решил исправить, проводя собеседования у других великих чудовищ Древней Греции, закончивших свой жизненный путь. И постепенно от размеренного патрулирования не осталось и следа. Внимая всеми тремя парами ушей многоголовой рассказчице из Лерны, пёс с ужасом осознал, какой кошмарный живодёр завёлся наверху. Более того, от погибшей страшной смертью Гидры Цербер узнал имя её палача.

Геракл.

Страж загробного царства быстро понял, что рано или поздно двуногая смерть явится и за ним, и принялся готовиться к главному бою своей жизни, чтобы не сдаваться без боя.

Миновав стройплощадку с подозрительного вида сатирами, герои вышли к подножию холма, на вершине которого гордо возвышалась конура размером с большой храм. Изображения трёх костей, венчавшие вход в огромное сооружение, явно подсказывали, кто является хозяином данных апартаментов. Однако чем больше Иолай смотрел на сооружение, тем больше вопросов у него возникало. Конура была окружена наспех насыпанным земляным валом, созданным явно не руками древнего грека. И вообще не руками. Наваленные вперемежку с землёй огромные куски скалы образовывали мощную линию обороны, превращая дорогу к храму в настоящий штурм по всем правилам античной военной науки. При этом никаких следов ворот у защищаемого объекта также не было, что навело Иолая на мысль о существовании подземного хода.. Но больше всего вопросов у начитанного древнего грека вызвала табличка, на которой было что-то очень криво намалёвано.

— Са-рынь-на-кич-ку, — по слогам, с трудом разбирая каракули, медленно прочитал Иолай. — Кошмарный почерк. Как псина лапой написала.

— Псина? — оживился Геракл, придвинувшись поближе и случайно обрушив крепостной вал. — Наверное, это Аидова собака. Цербепопик, ко мне!

В ответ на призыв из конуры раздалось угрожающее рычание в исполнении сразу трёх глоток. Мгновением позже в темноте зажглись три пары горящих злобой глаз. И только потом из отверстия, куда легко могли заехать две боевые колесницы разом, появились три собачьи морды, каждая из которых была способна легко проглотить боевого коня, не тратя время на его пережёвывание.

— Д… дя-дя, — с трудом произнёс белый, как статуя, Иолай. — Э… это…

— Собачки, — отозвался Геракл, подслеповато прищурившись. — Странно. Я помнил, что у дяди Аида только одна. Ну не важно. Возьмём одну.

Иолай икнул от неожиданности. То, что дядя мог при падении приложился головой и вполне мог забыть, как выглядит Цербер, племянник не учёл.

— Дядя, — завопил Иолай, бросаясь следом за героем. — Подо…

Окончание фразы потонуло в истошных воплях, клацании зубов и звуках мощных шлепков, чередующихся с ворчанием Геракла. Разинув рот не меньше, чем стражник мёртвых, Иолай мог лишь наблюдать за попытками Геракла запихнуть двух собачек обратно в конуру и при этом вытащить оттуда третью целиком. И он был почти уверен, что со стороны дворца он слышит истошный хохот.

— Собачки, извините, — тщетно пытался убедить живность Геракл своим самым милым голосом. — Но нам нужна только одна, а не все сразу!

Припоминая, что отрывание голов совершенно точно не входило в разработанную им стратегию, Цербер попытался вырваться и закусить своим пленителем. К искреннему изумлению трёхголового, Геракл привычным движением поймал две его головы, лишив всяческой надежды на естественную победу. Перед тремя парами глаз пса пробежала вся его жизнь, полная удивительных приключений и погонь за самыми отъявленными духами умерших. И, похоже, именно сейчас смертный собирался закончить бренный путь великого стража. От бессилия Цербер завыл всеми тремя пастями, и это, ко всеобщему удивлению, привело к появлению подмоги. Со стороны берега к ним бежал Харон, недружелюбно размахивая веслом на ходу. Представив последствия встречи с гребным инструментом подобных размеров, Иолай тут же отступил на пару десятков шагов и предпочёл не отсвечивать.

— Ты пошто собачку мучаешь, ирод! — прогремел на полцарства Харон и замахнулся веслом с целью прекратить непотребство.

Однако Геракл, вовремя заметивший неясное движение на самой границе видимости, слегка сместился в сторону и тем самым сумел разминуться с веслом перевозчика. Церберу повезло меньше, и толстая палка с тысячелетней историей приземлилась прямо на центральную голову, тут же выключив стражу треть его мощности.

— Ой, батюшки! — воскликнул Харон, увидев плоды своих стараний. — Что деется-то?

Цербер не ответил, слишком занятый мысленным глушением звона в ушах и чьего-то голоса, информирующего о ком-то контуженном и сниженной точности.

— Лодочник, ты что творишь? — воскликнул Геракл, схватив медленно оседающего стража. — Им же теперь плохо!

— Это всё из-за тебя, ирод! — нашёл причину неудачи Харон, снова замахиваясь веслом на любителя животных.

В этот раз одуревший от зигзагов судьбы Цербер подставился сам. Попытавшись вцепиться герою в шею, он слишком высоко поднял правую голову и тем самым невольно спас Геракла от неминуемой встречи с орудием гребли. Раскат грома, сопровождавший стыковку, разнёсся по царству мёртвых, приглушив разговоры, стенания и даже работы по расширению, производимые всё теми же сатирами. И в наступившей на пару мгновений тишине на обитателей мёртвого мира лавиной нахлынули крики и смех.

— Ааа! — донеслось со стороны дворца восклицание, едва различимое за хохотом. — Я не могу! Веслом, веслом огрел! Два – ноль! Аахахахахаа!!!

Не теряя боевого духа от двух неудач, Харон попытался защитить природу родного царства в третий раз и вновь замахнулся веслом. Результат вновь оказался весьма неожиданным: по затылку перевозчика прилетело второе весло, и тот мешком повалился на землю.

Иолай посмотрел тяжело вздохнул и закинул покрывшееся трещинами весло на плечо.

— Дядя, я тебя последний раз от такого спасаю, ясно? — предупредил он.

— Ахахахаа!!! — послышался хохот со стороны дворца Аида. — Самого огрели! Во ржака-то.. ой! Ааа!

Мгновение спустя оттуда же донёсся звук чего-то тяжёлого, рухнувшего с большой высоты, и мир мёртвых погрузился в тишину. Ненадолго.

— Ахахахаха!!! — вновь раздался истерический хохот из-под стен уже в две глотки, мужскую и женскую. — Вот это я навернулся, ахахаха!

Не говоря друг другу ни слова и лишь изредка молча переглядываясь, Геракл с племянником спеленали переставшего сопротивляться Цербера и поволокли к берегу. Как и ожидалось, возле ладьи их ожидал Тесей, борющийся с зевотой.

— Ну что вы так долго? — принялся он поторапливать героев. — Вы там спали что ли? Быстрее грузите, и валим отсюда!

— Тесей, насчёт сваливать, — заметил Геракл, когда ладья отошла от берега. — Вести Цербера в Микены придётся тебе.

— То есть? — не понял бригадир микенских богатырей. — А вы?

— А мы скоро протрезвеем и проснёмся, — пояснил Геракл, медленно растворяясь в воздухе. — Вот, уже трезвеем.

— Вы что, вусмерть напились?! — поразился Тесей. — А я пешком сюда тащился?!

— Зато ты сумеешь привести Цербера назад, — ответил Геракл. — А мы… Малость не рассчитали. Надо было больше выпить.

— Я бы тогда тут и остался, — заметил Иолай, глядя на приближающийся берег и на свои прозрачные руки.

— Верните лодку, ироды! — донеслись до героев истошные вопли со стороны царства Аида.

Первым, что увидел Иолай, открыв глаза, был полоток. Античный потолок его дома в Микенах.

Дома.

После мира мёртвых.

Живой.

Иолай медленно вдохнул настоящий воздух. Затем, борясь со страшной головной болью, он поднялся и посмотрел направо, на дядю, продолжавшего дрыхнуть в окружении пустых кувшинов из-под «Кентавре-Совиньон». Вздохнув, Иолай посмотрел налево… и мгновенно забыл и о головной боли, и о царстве Аида, и о том, что он вообще-то только что вернулся в мир живых.

— ДЯДЯ!!! — заорал племянник во всю глотку, перепугав половину квартала.

— Ааа, — застонал Геракл, сев и пытаясь проморгаться. — Ты чего орёшь? Мне плохо.

— Дядя, — повторил Иолай куда тише, круглыми и не моргающими глазами глядя слева от себя. — Ты что помнишь из произошедшего?

— Да ну тебя, — махнул рукой Геракл. — Цербера мы забирали у дяди Аида. Чего ещё помнить?

— А что мы потом делали, помнишь?

— На ладью сели и поручили Тесею довести собак в Микены, — отозвался Геракл, пытаясь снова уснуть.

— А потом что мы делали? — не унимался Иолай.

— Вроде бы выпили немного, чтобы ошейник на Цербера успеть натянуть.

— И больше мы ничего не делали?! — спросил Иолай, явно нервничая.

— Да не помню я ничего, чего ты привязался?! — раздражённо фыркнул Геракл. — Не делали мы ничего. Уснули и тут проснулись.

— А он тогда что тут делает?! — завизжал Иолай, тыча пальцем в угол.

Проворчав что-то и посмотрев в ту сторону, Геракл заметил смутно знакомый силуэт. Тёмная крылатая фигура лежала на полу и периодически дёргалась, что-то нечленораздельно и замогильно мыча.

— Ой, — только и сказал Геракл. — А это кто?

— То есть как мы Таната связали, ты не помнишь, — мрачно уточнил Иолай.

— Не помню, — признался Геракл. — А он что, связан?

— Связан, — кивнул Иолай. — И с кляпом в пасти.

Пару минут подумав и с удивлением отметив улетучившееся похмелье, герои развязали бога смерти, который тут же бросился в открытое окно.

— Алкаши несчастные! — провыл он и скрылся в проёме, убежав на крышу.

— Кажется он на нас обиделся, — прокомментировал Иолай, прислушиваясь к смеси божественного воя и смертных воплей.

— Жениться ему надо, — высказал своё мнение Геракл. — Тогда и к шуткам будет легче относиться. Ладно, пошли Тесея встречать, пока он верхом на Цербере не уснул.

Пару часов спустя в городские врата вошла торжественная процессия. Шедший во главе Геракл, удерживая за три поводка Цербера, гордо прошествовал мимо стражников, храбро забившихся в щели между камнями. Тесей, идущий справа, следил, чтобы никто из местных не приблизился к правой голове адского пса слишком близко, захотев покончить с собой самым запоминающимся образом. А Иолай шёл слева. Во-первых, так мог отслеживать чрезмерно любопытных микенцев, которые рисковали стать закуской для левой головы Цербера. Во-вторых, дующий слева же ветер давал ему возможность дышать хоть чем-то кроме запаха адской псины.

Царь Эврисфей как раз примерял свежеотлитый парадный шлем из чистого золота, когда во дворе послышались истошные вопли. Выглянув в окно, царь увидел, как начальник стражи трубит сигнал общей тревоги, дико фальшивя и со всех ног улепётывая со стены в сторону самых дальних казарм. Мгновение спустя через главный вход в опустевший двор вошла процессия героев, ведущих запрошенного им участника.

Скрежет когтей и тяжёлое дыхание из трёх пастей были единственными звуками, эхо которых разносилось по опустевшему царскому дворцу. На их фоне шаги героев звучали как едва слышный шелест, поэтому казалось, что Цербер прогуливается по дворцу в одиночестве.

— Наверное, все уже на соревнованиях, — предположил Геракл.

— Или увидели нас в окно, — высказал более правдоподобную версию Тесей. — Пошли, проверим тронный зал.

В тронном зале также было безлюдно. Если не считать золотой парадный шлем Эврисфея, лежащий у зеркала. С трудом проведя Цербера через двери, путешественники остановились в замешательстве.

— И что дальше? — поинтересовался Иолай.

— Не знаю, — признался Геракл. — Мне было велено привести Цербера в тронный зал.

— Мне тоже шеф так приказал, — добавил Тесей.

— Ведите сразу на ипподром, — внезапно донеслось из шлема.

— Эээ… Шеф? — осторожно спросили герои, размышляя об умении древнегреческого тела изменять объём.

— Я к вам потом присоединюсь, — пообещал шлем.

Атмосфера ипподрома демонстрировала нетерпение в ожидании зрелища каждым десятком децибелл шума. Болельщики, собравшиеся поддержать участников, яростно размахивали над головой знамёнами, распевая гимны городов-государств. При этом появление последнего участника соревнований заметили лишь немногие. Из этих пострадавших психически только единицам не посчастливилось оказаться в том самом коридоре, по которому прошёл Цербер, ведомый Гераклом. И лишь трое оказались к группе вплотную. Двое мелких и не очень разбирающихся в мифической фауне царей решили, что использование мутанта противоречит правилам соревнований, поэтому приволокли распорядителя для осмотра предложенного Эврисфеем участника. Изучение закончилось, когда все трое вышли из-за поворота и уткнулись в носы, находящиеся примерно на уровне лбов гордых монархов. Цари мгновенно отозвали свои претензии, успев остаться со всеми конечностями только благодаря реакции Геракла. Распорядителю, в свою очередь, хватило сил и смелости сообщить о допуске. После этого чиновник тут же отбыл на лечение на далёкий остров Психос. Там распорядитель стал первым пациентом, которому официально разрешили не выходить из запоя ради сохранения психического здоровья.

Перед началом соревнований участники прошли торжественным маршем вдоль трибун. Приветственные крики, сопровождавшие объявление представителя очередного царства и его появление на поле сменились воплями ужаса, как только из-под козырька вышел Геракл с четвероногим и трёхголовым представителем Микен. Вышел, не торопясь, чтобы слуги успели разбежаться и вскарабкаться по трёхметровым гладким стенам. В гробовой тишине, наступившей после воплей ужаса, сын Зевса завёл питомца в загон, где ранее разместили остальных участников забега. Проводившие финальную оценку трассы судьи прошли от финиша к старту, но не решились подойти к сооружения. По этой причине никто не заметил, как странно подрагивают стены загона с участниками.

Когда прозвучал стартовый сигнал, стена, граничащая с беговой дорожкой, поднялась. Крики болельщиков мгновенно стихли, поскольку глазам изумлённой публики предстал Цербер, доедающий последнего соперника по гонке. Невозмутимо рыгнув, тёмная собачка уселась на дорожку и принялась по очереди чесать задней лапой правые уши на каждой голове по очереди. А затем, не спеша поднявшись, страж мёртвых прогулочным шагом проковылял к финишу под гробовую тишину, охватившую стадион. Цербер занял все три призовых места, поскольку определение финиширующего велось по головам. Награждение тройного победителя первого в истории собачьего забега было единогласно доверено Гераклу. Никто другой не отважился приближаться к стражу царства Аида. Раздумывавшие над подачей жалобы бывшие владельцы остальных участников решили отказаться от этой затеи, когда одна из голов посмотрела в их сторону. Счастливый монарх под традиционный микенский гимн поднялся на пьедестал, где его, как обладателя сразу трёх победителей первой в истории гонки, ждали жрецы. По слухам, наградой должны были стать вечнодвижущиеся венки, но организаторы тщательно скрывали, что за волшебство они применили для их создания. И вот, наконец, довольный царь оказался перед тремя верховными жрецами, в руках которых появились покрытые освящённой тканью предметы. По сигналу все три награды были освобождены от укрывающей их материи, и на продолжавшего улыбаться монарха торжественно надели сразу три венка из продолжающих шевелиться бегоцветов. Эврисфей продолжил улыбаться. А затем завалился набок в той же позе, в которой стоял. От мгновенной смерти его спасло только то, что Танат тем временем приходил в себя и упорно отказывался покидать своё логово в ближайшие несколько недель.

Как оказалось, очки, сломавшиеся в загробном мире, к вечеру почили и в реальном. Поэтому Геракл, получив во временное пользование очки, бывшие в чьём-то употреблении, отправился обратно в дядино царство в сопровождении отчаянно ругающегося Иолая, чтобы вернуть Цербера его законному владельцу. Предыдущий визит к Аиду научил обоих, что депрессии много не бывает, поэтому путешественники морально подготовились к её дальнейшей эскалации. И тем больше был их шок, когда они приблизились к берегу Стикса. Вместо мрачной безжизненной реки их взорам предстал цветущий водоём, полный самой разнообразной и разноцветной живности. Встав как вкопанные, Геракл, Иолай и Цербер, обалдевшие не меньше, наблюдали за тем, как в воде резвятся золотые рыбки, и даже не заметили, что к берегу возле них пристала длинная узкая лодка с плоским дном и задранным носом и килем. Управляемое единственной фигурой в тёмном плаще, которая разместилась на корме с единственным веслом, судно ткнулось высоким носом в берег, от чего серебряная фигурка летящего Таната, размещённая на носу, слегка качнула крыльями.

— Вернулись? — недружелюбно поинтересовался лодочник и, не дожидаясь ответа, добавил. — Залезайте. Хозяин ждёт.

— Харон? — спросил Геракл, удивлённый радикальной сменой имиджа. — Это ты?

— Я, — мрачно отозвался старший по переправе. — Залезайте.

— А это что? — осторожно уточнил Иолай, глядя на лодку.

— Гондола, — ответил Харон. — Для таких созвучных как вы. Едете или нет? Хозяин ждёт.

Ещё больший шок герои испытали, приблизившись к дворцу Аида. Триумф мрачной безнадёжности оказался полностью разрушен, а на его месте красовался раскрашенный во все цвета радуги комплекс сооружений, больше напоминающих амфитеатр или цирковую арену, чем место проживания высокородных особ. Картину органично дополняла прислуга, выряженная в цветастые шутовские наряды, с диким хохотом бегающая и врезающаяся друг в друга в безостановочной суматошной пляске.

— Какой-то... — тихо сказал Геракл.

— Гадский цирк, — закончил за него Иолай.

— Гееерыыыч! — внезапно донеслось до них со стороны нового дворца.

Через мгновение возле забившейся в канаву троицы остановилась четвёрка чёрных как ночь коней, запряжённых в странную колесницу в виде единственной широкой доски. Спрыгнувший с неё субъект, разодетый в цветастую тунику с криво намалёванным Гелиосом на голубом небе, широко раскинул руки, столь же широко улыбаясь.

— Племяха!!! — воскликнул он. — Да вылезай ты оттуда!

Над канавой медленно появилось пять голов. Две древнегреческие и три собачьи. Во всех десяти глазах читался хтонический ужас.

— Дядя? — произнесла одна из древнегреческих голов, с более пышной бородой. — Это ты?

— Конечно я! — воскликнул радостный Аид. — Я когда увидел, как ты Цербушу приручаешь, так сразу понял, что ржать куда лучше, чем рыдать!

— А про чувство меры вы слышали? — сказал Иолай как можно тише.

— Вылезайте и давайте ко мне! — потребовал Аид. — Перся коктейлей наготовила. Устроим вечеринку! Эй, Цербупсик, давай-давай, иди к папе!

Цербер, переглядываясь сам с собой, предпочёл спрятаться за Иолаем.

— Что-то он не в настроении, — вздохнул Аид. — Неужели пришёл не первым?

— Видишь ли, дядя, — осторожно подбирая слова, начал Геракл. — Тут такое дело...

Глава 12. Яблоки Гесперид

Проблемы Микен никак не заканчивались. Едва миновавшее угрозу войны царство на полном ходу влетело в правительственный кризис, начало которому вышло прилюднее некуда. Цари соседних государств, присутствовавшие при награждении победителя собачьего забега, молча переглянулись и удалились к себе. Кто-то принялся изучать генеалогическое древо в поисках претендентов на микенский трон. Кто-то, будучи реалистом, просто занялся подготовкой армии. Сбившиеся с ног микенские генералы снова собирали только что распущенную фалангу. Офицерам приходилось увещевать каждого гоплита встать как один на защиту родного царства и не обращать внимания на то, что все, вроде бы только что расселись после предыдущего раза. Министры и чиновники шарахались от любого звука во дворце, предчувствуя покушение на их туши особой важности. И даже местные жители старались не задерживаться подолгу на ночных улицах, потому что кто-то пустил слух, будто Цербер не вернулся в царство Аида, а гуляет где-то по городу.

Единственной, кто оставался в хорошем настроении, была Антимаха. Царица, впрочем, старалась тщательно скрывать внезапно свалившееся на неё счастье, и лишь вовсю примеряла траурные платья. Ещё одним древним греком, сохранившим улыбку на лице, был Эврисфей. Он, впрочем, так и лежал с застывшей на лице улыбкой после награждения, по сути померев там от счастья. Объявившие о смерти царя жрецы оказались в деликатном положении, поскольку Танат так и не соизволил явиться к почившему царю. Служители богов были не в курсе, что вестник смерти в это время проходил долговременный курс психологической реабилитации после очередной встречи с Гераклом, а посему у Эврисфея возникла небольшая отсрочка. Это навело Геракла на одну безумную идею.

— Племянник, — пнул он заснувшего Иолая, которого рекрутировал, чтобы придумать план. — А как Танат душу умершего забирает?

— То есть? — спросил Иолай, уставившись на дядю. — Приходит. Удостоверяется, что причина смерти правильная, и забирает.

— А к царю он как придёт?

— На крыльях, — коротко ответил племянник. — Убедится, что царь помер от аллергии на бегоцвет, и заберёт.

— А если у царя не будет аллергии на бегоцвет к приходу Таната? — спросил Геракл, улыбаясь.

Иолай посмотрел на дядю как на умалишённого.

— Дядя, — осторожно начал он. — Ты когда с вулкана падал, головой сколько раз ударился? Такая аллергия не пропадает и ничем не лечится.

— Кое-чем лечится, — заметил Геракл. — Яблоками Гесперид.

— Яблоками из сада Атланта? — уточнил Иолай. — Который находится не пойми где?

— Да, — кивнул Геракл. — И я их добуду.

— Нет, дядя, — покачал головой Иолай. — Это чистое самоубийство, и я с тобой туда не пойду.

— И не требуется, — сказал Геракл. — Это я должен сделать сам. Ты, главное, скажи. Как Танат отреагирует, если у Эврисфея не будет аллергии, от которой тот должен был помереть?

— Не знаю, — впервые признался Иолай.

— Сойдёт, — кивнул Геракл и пошёл собираться в поход.

— Никто же даже не знает, где он, — крикнул ему вслед Иолай.

— Я спрошу дорогу по пути, — отозвался герой.

В городе тем временем спешно сворачивали праздничные ярмарки и готовились к возможной осаде. Массово возводились склады продовольствия, оружейные и казармы. На Геракла с походной сумкой, как ни удивительно, даже перестали обращать внимание. Ну собирается очередной герой в очередной поход, не до него совершенно. А вот внимание Геракла привлёк один из министров, спешно собирающий свои обильные пожитки на телеги. Сам владелец, одетый в полосатую тунику, оживлённо жестикулировал, требуя от прислуги удвоить усилия. Когда те исполнили приказание, эксцентричный министр по имени Шерос потребовал утроить их. Увлечённый своей традиционной ролью раздающего ценные указания, он даже не заметил подошедшего к нему со спины Геракла.

— Доброго дня вам, министр Шерос, — поприветствовал чиновника герой. — Собираетесь на отдых?

Тот аж подскочил.

— Эээ… Доброго… — залепетал министр в ответ. — Эээ… Да, собираюсь на отдых. На север. У меня там поместье, да. Хочу там пережда… Эээ… передохнуть.

— На север, значит, — задумался Геракл. — И я схожу на север.

— Тоже переждать? — вкрадчиво поинтересовался министр.

— Нет, дорогу к саду Гесперид узнать.

Знающий легенды министр сдержался и не крутил пальцем у виска, пока Геракл не покинул городские ворота.

Путь на север был не из лёгких. Треску в Древней Греции не любили, а больше жителям заснеженных земель было нечего предложить. В связи с этим дорога, ранее проложенная Керинейской Ланью, сейчас была заброшена. Геракл, правда, особых изменений не заметил ввиду крайнего переутомления от длительного похода. Устало волокущий за собой любимую дубину, сын Зевса неутомимо шёл вперёд и безостановочно повторял придающую сил мантру «Никто кроме меня». Он уже побывал на юге, на западе и даже заглянул на восток, напугав местных угонщиков верблюдов. Ступив на северную тропу, герой смог лишь горестно вздохнуть и попытаться вспомнить, с какой добротой Эврисфей к нему относился. Вспомнить получилось очень немного, поэтому Геракл закинул дубину на плечо и двинулся вперёд, вскоре добравшись до северных земель.

— Эй, красавчик! — окликнули его на берегу небольшой реки. — Не поможешь девам?

Обернувшись на странный говор, герой обомлел. На берегу, расстелив необычное покрывало, разместились три пожилые дамы в странных поношенных доспехах. Подчёркивавшие их когда-то интересные формы нагрудники обтёрлись, потеряв и былое величие, и красоту вместе с хозяйками. Открытые шлемы когда-то могли похвастаться украшениями в виде крыльев, которые теперь истрепались и лишились оперения. Спину каждой старушки покрывал раздвоенный плащ, тоже покрытый облезлыми перьями. Сложенные горкой старые копья стояли рядом, выступая опорой для прислонённых к ним щитов. А сами престарелые воительницы, ни на мгновение не похожие на амазонок, разложили перед собой нехитрые яства. Ещё они приготовили кубки для напитков, но столкнулись с неожиданной проблемой. Кряхтя, одна из них, придерживая длинную копну волос цвета старого сена, пыталась откупорить кувшин свободной рукой. Каждая её попытка заканчивалась признанием поражения посредством длинных витиеватых ругательств и попыток схватить копьё, от чего её отговаривали товарки.

— Конечно, — вежливо улыбнулся герой, неспособный оставить в беде ближних.

Пару мгновений спустя кувшин был открыт, вино – разлито по кубкам, а Геракл обнаружил себя сидящим в кругу старушек. Сидящая по правую руку от героя тут же подлила вина в возникший словно ниоткуда четвёртый кубок со странными узорами.

— Спасибо тебе, воитель, за помощь, — произнесла она и попыталась мило улыбнуться, что вышло не очень мило и привлекательно ввиду почти полного отсутствия у неё зубов.

— Эээ… Пожалуйста, — неуверенно отозвался Геракл и попытался встать. — Простите, бабушки, но мне нужно спешить.

— Ну куда же ты, — запротестовала сидящая слева и буквально повисла на руке у героя, которому показалось, что плащ старушки шевелится совсем не так, как должна двигаться любая ткань. — Составь нам компанию, воин! Ненадолго!

— Ну, я не знаю, — замялся Геракл, опасаясь стряхивать упорную собутыльницу с конечности.

— Один кубок! — потребовали остальные.

— Ну хорошо, — нехотя кивнул спаситель Микен и сел рядом, взяв свой сосуд для питья. — Но только один.

— Замечательно! — обрадовалась правая, тут же наполняя кубки до краёв чем-то крепко пахнущим.

— За Одноглазого! — провозгласила средняя старушка, и все три разом осушили свои кубки с таким видом, будто они пили воду.

— Эээ… Да, за зрение, — согласился Геракл, выпив из своего кубка и едва не поперхнувшись. — Какое-то у вас вино креплёное.

— Только такое вино и должен пить настоящий воин! — строго заметила левая, кубок которой оказался вновь полон.

Геракл замер, приглядываясь. Что-то в старушке неповторимо изменилось. Прищурившись и глядя через линзы очков, он попытался понять, что же его насторожило, пока не понял: к старушке вернулись все её зубы. То же самое случилось и с остальными.

— За воинов! — провозгласила правая, вскочив. — До дна!

— Простите, я всё, — запротестовал Геракл, пытаясь подняться.

— Ты что, не воин?! — тут же возмутилась автор тоста. — Или тебе слабо выпить второй кубок?! Или боишься, что тебя женщины споят?

— Мне? Слабо?! — разозлился Геракл, хватая кубок и выпивая его залпом. — Я – сын самого Зевса! Мне ничего не слабо!

Старушки расхохотались, а Геракл заметил, что их волосы перешли к золотому цвету от полусотни оттенков старого сена и сами собой завились в косы.

— Тогда за войну! — воскликнула левая, мгновенно осушив свой кубок.

Спутницы последовали примеру подруги, а Геракл насторожился.

— За какую войну? — вкрадчиво спросил он.

— А, да ты не волнуйся, — отмахнулась уже-совсем-не-старушка. — Это будет не на твоём веку. Но драка тут будет знатная.

— Драка? — переспросил Геракл. — Знатная?

— Очень, — кивнула в ответ дама. — Нас сюда прислали для обмена опытом. Но так вышло, что мы прилетели чуть раньше. Вот и решили пикник устроить. И заодно поизучать местных, желающих попасть в Валю и Галю.

— Куда? — уточнил Геракл, плохо расслышав.

— Не парься, — махнула рукой правая. — Ты – совсем местный. Ещё и от местного бога. Тебе туда нельзя.

— Ничего не понимаю, — помотал головой герой. — Как это я совсем местный? Кого вы собираете? Вы кто такие?

— Мы? — замешкались три дамы, шевельнув пернатыми плащами.

— Вы-вы, — кивнул Геракл, игнорируя крылатость собеседниц.

— Мы… Это… — начала средняя, глядя куда-то вверх и щёлкая пальцами. — Как же… А! Мы – Вали!

— Кто??? — переспросил шокированный Геракл.

— Считай нас нимфами, — сказала правая дама, поправляя золотистые косы, возникшие на месте спутанной копны. — Молодыми, красивыми. Или как тут у вас водится.

— Кстати, о молодых и красивых, — сухо заметил сын местного бога. — Вы, вообще-то, только сейчас на нимф и становитесь отдалённо похожи.

— Пить надо больше, тогда и узришь дев битвы во всей красе, — хмыкнула средняя дама. — Но вообще-то нам положено пить или драться. И провожать павших героев в чертоги Одноглазого.

— Куда?

— Не парься, — вновь вмешалась правая дева, выдернув перо из своего крыла и ковыряясь им в зубах. — Тебе туда дорога закрыта даже если очень захочешь.

— Почему это? — обиделся герой.

— Потому что ты — древний грек, — пояснила средняя. — Попасть туда тебе будет ещё сложнее, чем найти дорогу к саду Гесперид.

— А вы знаете эту дорогу? — оживился Геракл, мгновенно трезвея.

— Мы? Конечно же нет, — ответила левая. — Это же не наши земли. А вот тот, кто отвечает за водоснабжение – может и знать.

— В каком смысле отвечает за водоснабжение? — спросил сын Зевса. — За водную стихию? Мой дядя Посейдон?

— Да нет, болван, — сказала средняя, двумя пальцами выдрав пробку из нового кувшина. — Ты что, сразу на самый верх пойдёшь? Найди того, кто отвечает за нужную область. И с него спрашивай.

— Кажется, я понял, к чему вы клоните, — задумчиво сказал Геракл, обдумывая совет крылатых воительниц.

— Вот и славно, — кивнула левая. — А теперь вали отсюда и не мешай пить. Нам ещё к Трое лететь.

Ответственным за водную стихию боги как-то назначили Нерея. Происходило это во время очередной попойки. После восемнадцатого кувшина Зевс заявил, что ему любое море по колено и тут же собрался это доказывать на практике. Посейдон, предвидя возможные последствия неудачи брата, предпочёл в данном случае не отсвечивать и не отплёскивать, поэтому на вопрос, кто отвечает за водную стихию, ткнул в сторону уснувшего в уголке старца Нерея. Зевс тут же назначил того ответственным за всю воду, ничуть не смутившись, что богом при этом остался его брат. В самом деле, почему обязательно начальник должен отвечать? Так Нерей и получил свою зону ответственности, а вместе с нею и кое-какие способности. Храмов ему, правда, никто возводить не стал, но старец был не в обиде. Более того, как выяснилось, отсутствие божественности и возводимых статуй позволило Нерею перемещаться среди смертных неузнанным. А это, в свою очередь, открывало ему равные возможности в получении вполне себе земных удовольствий.

Жилище античного пенсионера так же не отличалось особым изыском. Обычный небольшой дворец в пару десятков помещений и большой мраморной табличкой перед входом.

— Ни-ка-во нит до-ма, — по слогам медленно прочитал Геракл текст на табличке.

Обычно вместе с божественностью приходила и грамотность письма. При отказе от первого Нерей не учёл природного отсутствия у себя второго.

— Точно никого нет? — крикнул он во дворец.

— Точно! — отозвалось эхо другим голосом.

— Ага, понятно, — сказал вполголоса Геракл и зашёл внутрь.

— Ой, Танат! — завопило эхо, оказавшись старичком длинной бородкой. — У меня сейчас нет денег, но я отдам! Честно!

— Подожди, — замахал руками Геракл. — Не нужны мне твои деньги, я…

— Не нужны? То есть ты уже не за деньгами, а за мной пришёл?! — взвизгнул старичок и припустил в сторону моря. — Нет!

— Стой! — заорал сын Зевса, пускаясь в погоню.

— Эта собака должна была прийти первой! Я не виноват! — вопил старик, на бегу путаясь ногами в бороде. — Я отдам деньги! Дом, дом забирай!

— Да не нужно мне это! Ты на вопрос ответь! — орал Геракл, постепенно нагоняя беглеца и, наконец, схватив того за наиболее выразительную особенность внешности.

Нерей тут же обернулся милым козликом, мирно пощипывающим травку у самого берега моря. Старец, правда, не учёл, что Геракл так и продолжил держать его за бороду, хоть и был весьма удивлён метаморфозой.

— Мее! — сказал Нерей возмущённо.

— Слушай, — начал Геракл. — Просто ответь мне на один вопрос, ты, коз…

Окончание фразы едва не утонуло вместе с героем, поскольку Нерей резко превратился в двугорбого верблюда и искупал пленителя в той жидкости, которую обильно мог выпустить из пасти любой верблюд.

— Ах ты! — возмутился Геракл и собрался было отвесить старцу оплеуху, но тут перед ним возникла львиная морда.

Царь зверей в исполнении старшего по водоёмам грозно зарычал, не обращая внимания, что нижняя часть гривы всё ещё находится в руках Геракла, за что тут же поплатился. Второй рукой воитель придавил Нерею пасть сверху и закрыл, очень серьёзно глядя тому в глаза.

— Слушай внимательно, — медленно произнёс сильнейший древний грек в Элладе и окрестностях. — Я знаю, что ты – не животное. Поэтому мои правила о любви к дикой природе на тебя не распространяются.

Лев прекратил попытки рычать, задрожал и нервно сглотнул, глядя в глаза Гераклу, где ясно читалось: он не шутит.

— А теперь, — продолжил герой. — Ты превращаешься обратно и отвечаешь на один мой вопрос. Или я сыграю с тобой в «Найди очки».

Нерей не слышал о такой игре, но что-то подсказывало старцу, что она ему не понравится. Поэтому властитель водной стихии быстро вернул себе древнегреческий облик и поднял руки вверх.

— Сдаюсь, — сказал он. — Спрашивай, что хочешь, только не отдавай меня им!

— Кому? — не понял герой.

— «Быстротартару»! — воскликнул Нерей, страшно выпучив глаза от ужаса.

— Какому ещё «Быстротартару»? — переспросил Геракл, тоже выпучив глаза, но от удивления. — Я знаю только один Тартар, и там быстротой не отличаются.

— Ты что, не знаешь, кто такие «Быстротартар»? — удивился Нерей.

— Понятия не имею, — честно признался сын

— Это страшные древние греки! — завопил было Нерей, но тут же притих и принялся озираться. — Они раздают деньги всем желающим.

Переставший нуждаться в деньгах к десятому году службы у Эврисфея герой, несмотря на внушительный список подвигов, вполне довольствовался окладом младшего помощника садовника. Все героические надбавки и премии, получаемые за подвиги, Геракл тут же передавал в недавно образованный фонд «Спасём природу с Артемидой». Рано обрадовавшиеся сотрудники фонда вскоре осознали свою ошибку, когда герой стал приводить им случайно покалеченных чудовищ на лечение. Началось это с говорящей лягушки в короне, которую Геракл случайно подстрелил. Едва фонд успел пристроить жертву проезжавшему мимо сыну мелкого царя, как к ним на телеге привезли птицу Рок. Подслеповатый сын Зевса принял её за большого дятла и избил стволом дуба, пытаясь накормить. Отделавшись двумя съеденными сотрудниками, фонд сумел пристроить живность, но на пороге уже стоял Геракл с Эриманфским Вепрем на плече и заявил, что свинка надорвалась, когда по просьбе царя пыталась передвинуть дворец. Для защитников дикой природы это стало последней каплей, и они стали доплачивать герою, чтобы он не приносил к ним раненую живность. Причём доплачивать куда больше, чем воитель им отчислял раньше. В итоге в деньгах Геракл совсем перестал нуждаться, что, впрочем, не отменяло его кредита за очки, который он продолжил выплачивать собственными подвигами. Тем не менее, раздача денег населению не казалась герою чем-то страшным.

— А что в этом страшного? — не понял Геракл.

— Как что страшного? — возмутился Нерей. — Это же ловушка!

— Ловушка?

— Конечно! — кивнул старец, озираясь. — Они же потом требуют назад куда больше, чем дали! И даже создали специальную службу для возврата денег!

Богатырь медленно кивал, мысленно вычеркнув организацию из списка душевнобольных и добавив в список тех, с кем лучше не связываться.

— И ты взял у них деньги? — осторожно уточнил Геракл.

— Это не «взял», — важно заметил Нерей, оглянувшись и после этого задрав нос. — Они буквально сами вручили мне их в руки, как только услышали мою бизнес-идею!

— Бизнес-идею, значит, — медленно кивнул герой, внимательно слушая собеседника. — А какую?

— Ты, наверное, не слышал, — понизив голос, заговорил старец. — Но тут было одно мероприятие, где можно было хорошо подзаработать, поставив на нужную собаку.

— На собаку, значит, — заметил самому себе Геракл. — И ты поставил.

— Конечно! Быстролап должен был прийти первым, у меня были точные сведения! Но тут припёрся этот Эврисфей со своим Цербером и всё испортил!

Слушая возмущающегося Нерея, Геракл сделал вывод, что кредиты – это ещё не главное зло Древней Греции.

— Хорошо, я понял, — прервал он морского старца, устав от его причитаний по поводу коварства удачи. — Сколько ты должен?

Нерей назвал сумму, и Геракл лишь усилием воли удержал глаза от побега на лоб. Сумма была немаленькая, однако у героя имелась сопоставимая, отложенная им на морские путешествия для сокращения пути. И сейчас на одной чаше весов была короткая и комфортная дорога, а с другой – знание о местоположении цели.

— Давай так, — сказал он. — Я тебе выплачиваю часть твоего долга, а ты…

— А полностью никак? — тут же поинтересовался Нерей.

— Или часть, или никак, — отрезал Геракл. — А ты мне взамен просто скажешь, где располагается сад Гесперид.

— И всё? — недоверчиво прищурился Нерей.

— И всё. Папой клянусь, — подтвердил сын Зевса, ткнув пальцем в небо.

— Тогда давай кошелёк и карту, я тебе место отмечу, — тут же ответил Нерей, забрав финансовую подушку героя и поставив крестик где-то в пустыне на юго-востоке. — И учти. Четвёртая дверь направо. Чётвёртая. Направо. Запомнил?

— Запомнил, — кивнул Геракл, забыв о деталях через минуту.

Путь к месту, указанному Нереем, занял несколько недель. Сумев без приключений пересечь Средиземное море, Геракл высадился в земле покорителей песков, строителей пирамид и поклонников скарабейных бегов. Но встретили героя совсем не они. Стоило искателю яблок ступить на песчаный пляж, как его тут же сбила с ног вопящая от ужаса толпа, несущая на плечах золотую статую быка. Сила удара была такова, что Геракла отбросило обратно в лодку. Орущие пробежали мимо, преследуемые старым, но на удивление бодрым старичком. Преследователь умудрялся и не отставать от преследуемых, и осыпать их проклятиями, размахивая посохом в одной руке и каменной табличкой в другой.

— Стоять, шлемазлы! — вопил старик, стараясь дотянуться палкой до отстающих. — Я вам покажу, как корове кланяться!

— Извините, уважаемый, — окликнул его Геракл. — Вы не подскажете, как дойти до сада Гесперид.

— А вы таки с какой целью интересуетесь? — ответил вопросом на вопрос старичок, подозрительно прищурившись.

— Мне нужно забрать оттуда яблоки, чтобы вылечить царя Микен, — честно признался Геракл.

— А мне нужно остановить этих поцев! — воскликнул так и не представившийся пожилой собеседник, взмахнув посохом, табличкой и бородой. — Останови их, как угодно! И я скажу тебе, где этот сад!

Пожав плечами, Геракл посмотрел вслед удаляющейся толпе, в которой, как он понял, присутствовали две народности: поцы и шлемазлы. Расстояние быстро увеличивалось, и герой понял, что на удовлетворение спортивного интереса, чем они различаются, у него нет времени. Поэтому Геракл оценил дистанцию броска и осмотрелся в поисках подходящего снаряда. А затем выхватил у мгновенно заверещавшего старичка каменную табличку и запустил её вслед толпе. Засвистев в воздухе, глиняный снаряд полетел в сторону убегавших. Он отскочил с глухим звуком от пары голов а затем попал точно в золотую статую быка в центре людского сборища, расколов её на куски. Глиняные куски с тонкой позолотой. Толпа остановилась, молча сбившись в кучу вокруг разрушенного шедевра и даже не попыталась убегать от подошёдшего к ним Геракла.

— Ой, — только и сказал тот, глядя на последствия. — Я целился по ногам…

— Безмозглые поцы! — заорал старичок, ковыляя к ним с бархана. — И на это вы отдали всё своё золото? Вас обдурили как последних гоев!

Толпа ничего не ответила, только разом повернулась в сторону отделившихся от неё троих представителей в особо богатой одежде. Те продолжили пятиться ещё пару шагов, а затем попытались сбежать.

Попытались.

Неудачно.

Под крики Геракл старик вышел перед толпой и торжественно уткнул посох в песок, огрев по случаю пару ближайших слушателей.

— Ересь повержена! — провозгласил он. — Теперь возвращайтесь к каравану, пока его опять никто не ограбил.

— Я свою часть сделки выполнил, они остановились, — тихо сказал ему сын Зевса, когда остальные удалились. — Твоя оч…

— Моисей! — внезапно раздался громоподобный голос с неба.

— Ой! — взвизгнул старичок и безуспешно попытался изобразить скрывающегося от проблем страуса.

Когда попытка не увенчалась успехом, знаток пути в сады Гесперид попытался спрятаться за Гераклом.

— Кто это? — тихо поинтересовался сын Зевса-Громовержца.

— Начальство, — прошептал старичок, дрожа всем телом и особенно бородой. — Высокое.

— Очень высокое? — тихо поинтересовался Геракл.

— Очень, — подтвердил Моисей.

— Что за идолоклонники затесались в твой поход, Моисей?! — прогрохотало с неба так сильно, от чего поёжился даже Геракл.

— Эээ… — замялся старичок. — Мы…

— Я тебе велел десять лет водить их по пустыне, чтобы избавиться от подобного! — загремел голос. — Десять лет! Тебе мало? Будете ходить ещё десять!

— Что? — взвизгнул Моисей.

— Двадцать! — донеслось в ответ, дополненное громом и молниями.

— За что??? — заверещал подчинённый.

— Тридцать! — рявкнули сверху.

— Соглашайся, — подсказал Геракл.

— Слушаюсь водить их ещё тридцать лет! — громко отозвался Моисей, что-то тихо проворчав.

— Сам найдёшь места, куда с ними пойти, — послышалось с неба. — Кормить в дороге будут, не волнуйся.

— Куда мне идти? — тихо поинтересовался Геракл у поникшего старичка.

Тот ничего не сказал, молча ткнув пальцем куда-то за барханы на юго-востоке. Геракл тихо кивнул в знак благодарности и удалился.

— Ещё тридцать лееет!!! — донёсся до него из-за бархана крик отчаяния.

Подхваченный потоком чувств, вложенных в возглас, Геракл прибавил шагу, поспешно удаляясь от места высадки, и углубился в пустыню. Миновав около полутора сотен барханов, он добрёл до точки, обозначенной Нереем, и остановился на вершине последнего песчаного холма. Взгляду путешественника открылась огромная долина, покрытая пышной зеленью и огороженная высоким забором со множеством ворот. Геракл спустился с холма и приблизился к зданию, вблизи заметив, что ни одни ворота не повторяют другие. Неизменная со времён античности проверка показала, что ближайшие двери заперты, а ручки достаточно крепки, чтобы выдержать героические усилия по изучению внутренней части сада. Ещё раз подёргав для порядка дверь, Геракл заметил висящие на соседних дверях таблички. Первая из них сообщала о скором открытии, а вторая, куда более разукрашенная, уведомляла о вакансии на должность многорукой богини разрушения. Искатель сада Гесперид попытался представить подходящую соискательницу и едва успел уклониться от распахнувшейся створки соседних ворот, откуда с рёвом вылетел спиной вперёд странный рыжий бородач огромных размеров. Растянувшись на песке, летун на короткие дистанции с трудом поднялся, пошатываясь и икая, а из прохода послышались звуки попойки, драки и пьяные гимны. Следом из ворот выбежала крылатая девица, чем-то подозрительно похожая на одну из нимф, с которыми пил Геракл. Увидев древнегреческого героя, она остановилась в замешательстве, неуверенно глядя то на бородача, вылетевшего из ворот, то на сына Зевса, продолжавшегося держаться за ручку соседнего входа.

— Хде эт... я? — поинтересовался нетвёрдо стоя на ногах, рыжий. — И ты… хто такой? И что эт у тя… на носу?

— Я Геракл, — представился античный воитель, через очки окидывая взглядом своего коллегу, закутанного в меха и носившего шлем с большими рогами.

— Х… ик… Херакл? — криво переспросил рыжий, с трудом обращаясь с языком. — А ты меня уважаешь?

— Эээ… — замялся герой, но потом заметил торопливые кивки девицы позади рыжего. — Конечно уважаю!

— От… ик! От… Лично! — проревел рыжий хватаясь за рога и отсоединив их от шлема.

В рогах что-то явно булькнуло.

— Давай выпьем! — заявил воитель, протягивая рог Гераклу и откупоривая второй.

— Извините, я на работе, — максимально вежливыми интонациями ответил тому герой.

Светловолосая схватилась за голову.

— Ты что, меня не уважаешь?! — с угрозой в голосе зарычал бородач. — Да я тебя…

Мгновением позже за рыжим, улетевшим в ворота после удара, полетел рог, который тот вручил Гераклу.

— Техническая накладка, извините, — сказала напоследок девица, порхнув в закрывающиеся ворота.

— Подождите, — окликнул её Геракл. — За какой дверью сад Гесперид?

— Шестая дверь направо, — ответила крылатая, перекрикивая пьяный гам огромного зала по ту сторону ворот.

— Спасибо! — крикнул герой, но двери уже закрылись, полностью скрыв шум, идущий с противоположной стороны.

Геракл отправился направо, отсчитав шесть дверей, и остановился перед калиткой с разинутым ртом. С другой стороны дверь подпирала огромная змея с лапами.

— Закрыто, — недружелюбно сказала рептилия.

— Но я только спросить, — попытался схитрить герой.

— Меня спрашивай, — рыкнул ящер.

— Мне бы пару яблок гесперидских, — попросил Геракл. — Царь помирает. Яблок просит.

— Ага, знаем мы царей ваших, — проворчал аспид, продолжая держать калитку всеми лапами. — Сначала яблочки, потом и цветочки. Не для тебя цветочек рос, ясно?

— Но подожди, я не…

— Проваливай отсюда, ясно?! — зашипел змей. — Не будет тебе никаких яблок!

— Слушай ты, ящерица, — внезапно прорычал Геракл с угрозой, куда сильнее беспокоясь о судьбе Эврисфея, чем вот этого конкретного представителя фауны, каким бы редким он ни был. — Сейчас ты мне откроешь калитку...

— Или что? — ехидно осведомился змей.

— Или я тебе лапы вырву, и ты до конца дней будешь только ползать, — пообещал Геракл.

На какое-то время гад ходючий замолчал, взвешивая свои шансы. Затем отнял одну лапу от калитки, но лишь для того, чтобы что-то подсчитать на пальцах. Взгляд змея упал на собственную лапу, и он вздохнул.

— Ну и Танат с тобой, — фыркнул привратник, открыв калитку и обдав Геракла несвежим дыханием.

— С-спасибо, — только и смог сказать сын Зевса, пытаясь отыскать молекулы кислорода в набегающем потоке.

— Не за что, — проворчал привратник. — Всё равно я думал увольняться. Мне соседнее заведение понравилось больше. И лапы вырвать никто не грозит, и только одну яблоню охранять надо.

Посторонившись и дав свободному работнику отправиться на новое рабочее место, Геракл прошёл в калитку, осматривая большую лужайку, посреди которой на холме возвышалась белая колонна с огромной платформой сверху. Ничего примечательного тут больше не было, поэтому искатель фруктов отправился туда, лишь вблизи поняв, что элемент архитектуры — это не совсем архитектурная форма. На вершине холма стоял бледный от напряжения титан, плечами поддерживающий сцену со странной компанией длинноволосых древних греков в странной чёрной одежде, сшитой из кусков кожи с серебристыми клёпками.

— Эээ… добрый день, — вежливо поздоровался с ним Геракл. — Это сад Гесперид?

— А на что это ещё похоже? — просипел в ответ титан. — Да, это сад моих дочерей.

— Дочерей? Так ты Атлант! — догадался Геракл.

— Атлант, Атлант, — отозвался тот. — А ты кто такой и как тут оказался? Я же велел змею никого не пускать!

— Меня зовут Геракл. Сын Зевса. А змей, — замялся Геракл. — А змей уволился.

— КАК УВОЛИЛСЯ?! — дёрнулся Атлант, едва не уронив свою ношу и лишь с помощью Геракла удержав площадку на месте. — Эта сволочь должна была Гермеса отгонять!

— Какого Гермеса? — переспросил сын не менее опасного для женского целомудрия бога.

— А ты знаешь нескольких? — проворчал Атлант. — Этот бегун к моим дочкам повадился ходить, каждый день у калитки ошивается. Я так скоро параноиком стану.

— Параноиком! — внезапно закричали сверху. — Вот оно, название! Репетируем!

Геракл хотел было спросить, что сидящие на платформе собираются репетировать, но затем его накрыло звуковой волной. Сына Зевса отбросило назад как пушинку, и он скатился с холма, с трудом поднявшись на ноги у подножия. В голове у Геракла страшно гудело; а тело едва слушалось, впервые получив удар такой силы. Сделав первый неуверенный шаг, герой вспомнил о своём долге перед Эврисфеем и вновь поднялся наверх.

— Слабак, — проворчал Атлант. — Князь только репетирует, а ты уже улетел.

— Что это за князь? — заорал Геракл, пытаясь перекричать громоподобную музыку, а затем понял, что она резко стихла.

— Не князь, а Князь! — ответили сверху. — Князь Тьмы! Собственной персоной! Со своим чёрным шабашем!

— Кто?! — поразился Геракл.

— Не обращай внимания, — бросил Атлант.

— Как это не обращать?! — возмутился герой. — Меня так ещё никто не отбрасывал!

— Мы только разогреваемся! — послышалось в ответ. — Сейчас мы вжарим такой тяжеляк в этой дыре, что… Эй, где мои летучие мыши?!

— Пока я держу платформу, они так и будут вечно репетировать, — тихо сказал Гераклу титан. — Кстати, ты же калитку за собой прикрыл?

— Нет, — признался Геракл. — А надо было?

— Конечно да! — заревел титан. — Гермес же сейчас в сад пролезет!

— Тогда я пойду закрою её, — сказал Геракл и повернулся в сторону калитки.

— Стоять! — рявкнул Атлант. — Ты зачем сюда заявился?

— Мне нужна пара яблок из твоего сада для царя Эврисфея, — честно сказал герой. — Без них он помрёт.

— И всё? — недоверчиво уточнил Атлант.

— И всё.

Титан замолчал, что-то прикидывая и периодически косясь куда-то в сторону рощи, ставшей видимой лишь с вершины холма. Посмотрев туда же, Геракл заметил группу дев в натуральных купальных костюмах. Девы купались в небольшом озерце, а одна из них как раз начала идти в сторону берега, медленно выходя из вод…

— КУДА ЗЕНКИ ВЫЛУПИЛ?! — рявкнул на него Атлант. — В другую сторону смотреть!

— П-простите, — тут же принялся оправдываться сын самого любвеобильного бога в Древней Греции и отвернулся в противоположную сторону.

— Эй, да ладно тебе, — донёсся сверху комментария от Князя Тьмы. — Отличный же вид, чего ты нервничаешь.

— Заткнись, Оззоборос, — бросил в ответ Атлант. — Значит так, Я прикрою калитку сам. А потом принесу тебе яблоки. А ты отсюда ни шагу, ясно?!

— Ясно, — неуверенно кивнул Геракл.

— И ещё тебе придётся держать их на плечах, — добавил титан, протягивая герою платформу. — Ни в коем случае не опускай платформу, понял? Она не должна коснуться земли.

— А что будет? — осторожно уточнил Геракл, приняв ношу и захрипев от натуги.

— Если Князь и его чёрный шабаш сойдут на землю, — страшным голосом сказал титан. — Наш мир никогда не будет прежним!

Герой нервно сглотнул, представив последствия появления такого Князя в мире древних греков, а Атлант бодрым шагом сбежал с холма и побежал в сторону входа.

— Эй, очкарик! — спросили сверху. — А ты хаером трясти умеешь?!

— Хаером? — переспросил Геракл. — Это что?

— Сейчас покажем! — последовал мнообещающий ответ. — Мы пока разогреемся, а ты тряси в такт!

— Что значит трясти в такт? — хотел спросить Геракл, но его голос потонул в волне оглушающего рёва, испускаемого странными машинами, стоящими на платформе рядом с шабашем.

— Заборостроитель строит забооор! — проревел Князь Тьмы. — Топорочинитель чинит топооор!

— Эй! — заорал Геракл, с трудом перекрикивая грохот, достойный отцовского грома. — Это вы что, поёте?!

— Это мы пока разогреваемся! — отозвался Князь. — А винокуры курят винооо!

— Вино? — внезапно ясно послышались голоса остального шабаша и музыка стихла. — Мужики, у нас же есть вино! Бухаем!

Репетиция конца света прервалась, а по площадке затопало множество ног, и Геракл понял, что получил временную передышку.

— Отец, придай сил ногам Атланта, — впервые взмолился сын верховного бога.

— Выпьем за зстрельщика! — послышался сверху тост Князя. — Потому что он копья метааал!

— Метааал! — заревел остальной шабаш

— А мне - мозгов, чтобы я не больше соглашался на такое, — тихо добавил Геракл. — Я не железный, чтобы второй раз такое выдержать.

— Железный? — внезапно послышался голос Князя. — Железный древник грек! Идея! Эй, хватит бухать, репетируем!

— О боги! — взвыл герой, когда его окатил девятый вал какофонии. — Неужели я должен умереть от этого. Я же так молод!

— Умереть молодым! — заорали временные соседи сверху, на ходу меняя то, что им казалось мелодией. — Отлично!

— ХВАТИТ!!! — заорал Геракл и швырнул платформу оземь, от чего весь шабаш покатился в разные стороны, но не выпустил инструменты. — Кто так играет?! Вы издеваетесь?!

— А что не так? — обиженно спросил кто-то из шабаша. — Нормально же играем.

— Дай сюда! — рявкнул Геракл и отобрал странный инструмент у последователя Князя, в это время лежащего без сознания под упавшей на него слабо чёрной колонной, обмотанной с одной стороны тканью. — Что это за арфа?

— Ты что, не знаешь? — удивился член шабаша. — Это же ги…

— Не важно, — отмахнулся Геракл, и, перехватив незнакомый инструмент, сыграл несколько аккордов. — Вот так играть надо! Запомнили

Услышав тяжёлые и мелодичные риффы, шабаш впал в экстаз. Уронив колонну обратно на своего предводителя, последователи Оззобороса вскинули руки к Олимпу и, выставив указательные пальцы и мизинцы, принялись истошно орать и трясти длинными давно не мытыми шевелюрами.

— Это же то, что нам было нужно! — донесся из-под колонны сдавленный голос Князя. — Эй! Как там тебя! Геракл! Будь нашим гитаристом! Обещаю тебе соло на каждом выступлении.

— Не нужно мне никакое соло! — рявкнул на вмиг притихшую группу Геракл, возвращая инструмент его владельцу. — Научитесь играть как следует!

— Да, учитель, — ответил хором шабаш, поедая взглядом своего античного наставника.

— И ещё тексты! — продолжил свою возмущённую устную рецензию музыкальный критик. — Что за заборостроитель?! Займитесь лирикой! Чтоб и на Олимпе, и в царстве Аида восхитились!

— И на небе, и в аду! — воскликнул Князь Тьмы. — Чёрный шабаш! Я знаю, как мы будем играть! Только вытащите меня отсюда!

Одной рукой подняв гудящую колонну, Геракл помог Князю выбраться из ловушки.

— Талант у вас есть, — заметил он Князю и его шабашу. — Но настоящую музыку вам ещё учиться и учиться играть.

— Тогда дай нам немного времени, — ухмыльнулся Князь. — И тогда мы сыграем такой тяжеляк, что даже ты, Геракл, не выдержишь!

— Договорились, — кивнул герой. — А теперь давайте обратно на площадку, пока Атлант ничего не заметил.

Шабаш во главе с Князем быстро забрался обратно, и Геракл поднял платформу как раз к возвращению титана. Тот прибыл в благодушном настроении, которое мгновенно улетучилось, когда он увидел Геракла.

— Ты ещё жив??? — воскликнул Атлант, поражённый до глубины души выдержкой богоподобного героя. — Однако. Я думал, что шабаш тебя доконает своей игрой.

— Больше никогда! — отозвался Оззоборос. — Мы будем развивать свои музыкальные навыки и когда нибудь сойдём на землю во всей нашей тёмной красоте…

— Через пару тысяч лет, — фыркнул Атлант.

— Даже если через три тысячи лет! — послышалось с верхнего яруса.

— Ты принёс яблоки? — требовательно спросил у титана Геракл.

— Да, принёс, — ответил тот. — Слушай, я вот подумал. Давай я сбегаю к Гефесту и куплю засов на калитку? А ты пока подержишь площадку. Тем более вы уже и с Князем общий язык нашли.

— А если Гермес придёт, что делать? — поинтересовался Геракл, мгновенно раскусивший план титана, и невинно заулыбался, увидев, как тот переменился в лице. — Мы с ним вообще давние приятели, так что.

— Тызнаешьяподумалдавайялучшесамподержу! — протараторил Атлант и тут же отобрал у Геракла площадку с Князем и его шабашем. — Воттвоияблокипошёлвонотсюда!

Вручив яблоки герою, опешившему от скорости передачи информации, титан перехватил платформу поудобнее и попытался встать так, чтобы обозревать и озеро, и вход в сад. Попытка успехом не увенчалась, и титан едва не кувыркнулся вниз по склону.

— Атлант? — окликнул его Геракл. — Ты что делаешь?

— А не видно? — огрызнулся тот. — Углядеть за молодёжью своей пытаюсь. Гермес от одного моего окрика сбегает. А, да что толку. Всё равно годы своё берут.

— В каком смысле? — не понял Геракл.

— Вижу я плохо, — признался титан. — Тяжёлые нагрузки на что-то повлияли, вот зрение и садится. Не увижу я, как он крадётся.

— Так может ты платформу-то, того, поставишь? — поинтересовался Геракл.

— Нельзя, — вздохнул Атлант. — Велено держать и не опущать. Может когда-нибудь потом придумаю опору для них.

— Или мы уговорим его наконец-то нас спустить, — услышал герой тихий комментарий Князя Тьмы.

Титан лишь горестно вздохнул, поворачиваясь к озеру, на берегу которого разместились на пикник Геспериды.

— Знаешь что, Атлант! — вдруг заявил Геракл. — Я знаю, как тебе помочь.

— Что? — повернулся к нему титан. — Сам держать будешь?

— Нет, конечно, — замахал руками герой в ответ. — Я дам тебе то, что поможет тебе разглядеть Гермеса, если он будет подкрадываться.

— Что? — удивился Атлант. — Это что же?

— А вот это, — заявил Геракл и надел титану на нос свои очки. — Так лучше видно?

— Ого! — воскликнул платформоноситель. — Намного лучше! Надо, конечно, привыкнуть, но так я и дочерей вижу, и калитку могу разгля… Эй, а ну пошёл отсюда!

Повернувшись к калитке, Геракл напряг зрение и успел заметить фигуру, шустро шмыгнувшую за порог сада.

— Уже намылился сюда, представляешь?! — принялся возмущаться титан. — На минуту отвернуться нельзя! Спасибо тебе, Геракл, за помощь. Так я точно пару-тройку тысячелетий Князя Тьмы удержу!

— И тебе спасибо, Атлант, — ответил сын Зевса. — И за помощь, и за самоотверженный труд твой. Уверен, когда-нибудь в твою честь у каждого древнего грека в доме будет стоять высокий белоснежный столб как символ твоего труда. Может быть, его и назовут в твою честь.

Титан благодарно улыбнулся герою за тёплые слова, и на этом они распрощались. На обратном пути Геракл плотно притворил калитку и наткнулся на Гермеса, молча прислонившегося к забору.

— Гермес, не шали, — строго отчитал он неподвижную фигуру, смутно различимую без очков.

Фигура не ответила, и, подойдя ближе, Геракл понял, что разговаривает с рыжим воителем, который опять выбрался из своего поющего трактира и сладко спал, прислонившись к забору. Вздохнув, герой, привыкший к вооружённому глазу, закинул яблоки в заплечный мешок и направился к берегу моря, где его ожидало второе разочарование: поскольку он забыл забронировать галеру, оставив её, то судно кто-то уже уволок. Делать было нечего, и Гераклу пришлось возвращаться к Эврисфею пешком.

Путь ему предстоял неблизкий и нелёгкий: отправившись вдоль восточного побережья, гонец с фруктами через несколько недель пути остановился возле высокогорья, которое, поплевав на руки, он тут же принялся покорять. Кряхтя и напрягая все силы, Геракл вновь доказал свою ненормальность как героя, штурмом взяв второй по высоте пик горного хребта, и сделал привал на плоской вершине. Вытянув ноги и улёгшись на заснеженной вершине, античный альпинист посмотрел на звёздное небо над собой.

— Как же хорошо, — улыбнулся Геракл. — Наверное, почти как на Олимпе.

— Помогите! — внезапно донесло до него чей-то сдавленный крик, и герой тут же вскочил на ноги, озираясь.

— Помогите! — снова принесло гадкое эхо, не желающее признавать право героя на отдых.

— Иду на помощь! — проревел Геракл и соскользнул вниз, пробежавпо начинающейся лавине ко второму пику.

В ответ до ушей героя донеслись чьи-то пьяные крики и пение.

— Однажды грэчэскый гэрой, — запел кто-то на вершине. — Дэржал пут под моэй горой. И, отвэдав ыз бочонка тут же стал мнэ как родной!

Вскарабкавшись на плоскую поверхность на верхушке горы, сын Зевса остолбенел от увиденного. Перед ним возвышалась целая гора бочек, окружающая, словно крепостной вал, прикованного к скале за ногу титана и сидящего рядом измученного орла.

— Помогите, — тихо просипела птица.

— Молчат, пэтух нешыпаный! — прикрикнул на него титан. — Налывай, у мена уже трубы огном горат!

Ошалевший от внезапно открывшегося перед ним пейзажа, Геракл медленно обошёл дубовые заграждения, приблизившись к паре. Собутыльники, уютно разместившиеся внутри постройки, возведённой из деревянных хранилищ для вина, активно осваивали содержимое очередного бочонка. И если для бородатого титана происходящее явно было в радость, то пернатый находился на последнем издыхании.

— Эй, — окликнул Геракл титана. — Ты чего птицу терзаешь.

— Кто? — искренне удивился бородач. — Я? Я не тыр… не тыз… не мучаю! Это он мена мучаэт!

— То есть? — в свою очередь удивился древнегреческий герой, подойдя ближе. — Почему это птица должна мучает?

— А ты не знаешь, кто это? — просипел орёл, тихо выливая часть содержимого своего кубка на пол. — Это же сам Прометей.

— Прометей? —воскликнул поражённый Геракл, оглядывая знаменитость. — Тот самый, который принёс древним грекам огонь?

— Ог… ик! Огон? — переспросил Прометей, борясь с икотой и залпом осушив кубок. — Я принос кое-что получше! Огнэннуу воду!

— А кто тогда принёс огонь? — не понял Геракл.

— А никто, — фыркнула птица. — Он вусмерть нажрался и случайно спалил храм Зевса.

— Он сам загорэлса! — запротестовал титан, наполняя свой кубок до краёв странно пахнущей прозрачной жидкостью.

— Сам-сам, — согласно покивал орёл. — Люди, пока смотрели на пожар, сами научились обращаться с огнём. А Зевс решил наказать Прометея и отправил к нему Диониса.

— Бога виноделия? — уточнил Геракл.

— Его самого, — подтвердил пернатый собеседник, косясь на тянущегося за новой бочкой Прометея. — Бог должен был напоить титана и привести на суд. Только никто не учёл, что Дионис спец по вину. А Прометей – по огненной воде.

— И что случилось? — спросил заинтригованный Геракл, на всякий случай придвинувший к Прометею бочонок, чтобы он не выдрал какой-нибудь сосуд из стены и не обрушил на них всю конструкцию.

— Споил он Диониса, — вздохнул орёл, крылом показывая на хлебающего прямо из бочки титана. — Сам посмотри. Как его перепить? Диониса закодировать пришлось, и Зевс остался без тамады на все попойки. От чего разозлился ещё больше.

— И направил тебя, — догадался Геракл.

— Меня, — кивнул пернатый каратель. — Чтобы я его спаивал каждый день.

— А ты?

— А что я? — клацнул клювом орёл, явно раздосадованный открывшейся тогда перспективой. — Он же ненасытный. Меня тоже заставил пить с ним. Чуть не помер сначала и отказался.

— И отец Зевс наказал и тебя тоже, — сказал сын громовержца.

— Именно, — кивнул посланник богов. — Пока Прометея кто-то не перепьёт, я должен сидеть тут и пить с ни… Отец? Ты – Геракл?

— До подъёма на гору я в этом не сомневался, — ответил герой.

— Спаситель дикой природы? — с надеждой произнесла птица.

— Не без этого, — подтвердил засмущавшийся Геракл.

— Спаси меня!!! — завопил царь неба, обхватив ступни воителя крыльями и зарыдав. — Я так больше не могу!

Геракл чуть не отпрыгнул назад от неожиданности и лишь сейчас заметил, что орёл так же прикован к скале за лапы. Единственным послаблением для него была бОльшая длина цепи, дабы он мог удалиться на некоторое расстояние от логова зелёного змия.

— А йа болше не могу так мало пыт! — послышалось сбоку от них. — Гдэ мойа болшая чарка?!

— Откуда у вас столько бочек? — поинтересовался Геракл.

— Их приносит Дионис, — ответил орёл. — Ставит вдалеке, а я приношу сюда. Раньше он приносил по одной бочке, а теперь по полсотни в день. Я больше не могу их таскать.

— А почему он сам их не притащит? — спросил герой.

— Потому что Прометей его опять до алкоголизма доведёт, если увидит, — пояснил посланник богов.

— Гдэ мойа чарка! — заорал бородатый.

— Эй, Прометей, — позвал Геракл титана. — А меня перепьёшь?

— Теба? — с ухмылкой переспросил тот, смерив героя взглядом. — Запросто!

— Но если я тебя перепью – ты отпускаешь птицу, — предупредил Геракл.

— Годытса! — кивнул титан. — А то тут и пагаварыт нэ с кэм уже! Мнэ нужэн новый собут… буто… тылн… Пьйом!

Специальная алкогольная олимпиада началась с распития бочки вина из старых партий, которые Дионис приносил поначалу. На этом настоял выступающий в роли секунданта орёл, тайно понадеявшийся, что от понижения градуса после огненной воды у Прометея выключится оперативная память. Но титан был не так прост и с лёгкостью осушил свою половину бочки, ни на мгновение не осоловев. Выпив свою часть, Геракл перешёл ко второму пункту плана, перейдя в наступление тостами за каждого из греческих богов. Титан парировал выпады тостами-балладами о давних временах, изредка принимая выпады и не только на грудь. На третий день надежда полубога на повторную фланговую атаку с использованием второй и последней бочки вина вновь не оправдала себя. Даже хуже: Геракл почувствовал, что поплыл, и алкоматч может не дойти до подсчёта очков, завершившись нокаутом. Оставался лишь один способ победить, и герой, вздохнув, принял тяжёлое решение. Горланящий очередную пьяную песню Прометей не заметил, как его кубок наполнился густым белоснежным «Кентавре Совиньон», флягу с которым Геракл тайком передал орлу в начале соревнования.

— Выпьем! — провозгласил Геракл, поднимая кубок. — За кы… кен… кентов… Нет… За кын-тыв-ров!

Не заметив подвоха, титан залпом осушил свою порцию и, мгновение спустя, с удивлением посмотрел на свою посуду для вина в руках. Ещё мгновение спустя его глаза закатились, и Прометей рухнул на землю, громогласно захрапев и вызвав пару лавин на горном хребте. Проснулся он лишь на следующий день, с удивлением обнаружив, что цепь с его ноги пропала, а Геракл, потирая виски, разминает крылья и лапы орлу, в блаженной неге растянувшемуся прямо на полу.

— Эээ.. Йа что, отрубылся? — недоверчиво спросил титан.

— Отрубился, — отозвался орёл. — А Геракл тебя перепил и выиграл. Так что мы теперь свободны.

— Сво… бод… ны… — медленно по слогам проговорил Прометей. — И куда мнэ тэпер?

— Куда захочешь, — сказал орёл. — Я тут лишней минуты не проведу.

— Подождите, — вдруг сказал Геракл, прекратив массаж. — Нельзя так.

— Как? — хором спросили бывшие заключённые.

— Нельзя рассказывать, что я Прометея освободил, перепив его, — сказал Геракл. — У него же репутация в мире. Он же древним грекам огонь принёс.

— Так этого же нэ было, — запротестовал титан.

— На самом деле не было, — согласился Геракл. — Но в истории было. А ты настоящий никому не важен, всем интересен исторический образ.

— И что нам делать? — спросил орёл.

— Придумать легенду, как ты освободился, — сказал Геракл. — Мы её проработ… Орёл, ты чего?

— Я фкавал, — пробормотал крылатый, выдёргивая себе перья в процессе, — фо я фуф лифней минуфы не вадервуф. Фкавефе, фо я ему пефен клевал. А ты его офободил.

— Ты что? — воскликнул сын Зевса, знакомый с изошрённостью отцовских наказаний и подарков. — Какую печень клевал? В такую чушь никто не поверит.

— Поверяф, тьфу! — твёрдо заявил орёл, выплюнув клок перьев. — Вот теперь натуральнее, как после драки. Я полетел, бывайте.

Взмахнув крыльями, пернатый мгновенно скрылся с горы, и Геракл остался вдвоём с титаном.

— Я тоже пойду, — сказал Геракл. — Мне царя спасать надо. Он ждёт волшебные яблоки.

— А йа, пожалуй, допьу! — заявил Прометей. — Спасыбо, что освободыл! Но йа… допьу!

Покивав для вежливости, Геракл медленно спустился с горы и направился дальше по дороге в Микены. И так неблизкий путь дополнительно осложнялся тем, что зрение героя после попойки просело ещё больше. И теперь гонцу за яблоками требовалось напрягать глаза изо всех сил, чтобы никуда не упасть и не сорваться. Замучавшись исполнять акробатические этюды, Геракл сделал привал у небольшой рощицы, чтобы выбрать себе временную палку в отсутствие поблизости питомника собак-поводырей.

— Эй, сынок, — вдруг услышал он сверху грохочущий голос. — Зачем тебе палка? Устал? Приуныл? Прислать тебе бабу?

— Нет, батя, спасибо, — отозвался скромный герой. — Просто я после спасения Прометея что-то совсем плохо стал видеть. И до этого неважно было, а сейчас совсем плохо.

— Прометея? Это которого орёл должен был споить?

— Почти, батя, — ответил Геракл. — У них всё пошло слегка не по плану, поэтому мне пришлось поимпровизировать.

— Но ты победил, — не то спросил, не то утверждающе сказал Зевс.

— Конечно! — воскликнул Геракл. — И всё во славу твою, батя!

— Мой древний гречук! — послышался одобрительный комментарий от Громовержца. — А что ты говоришь, у тебя со зрением?

— Да вижу я не очень, батя, — признался Геракл. — Поэтому я в Микены и по…

— А что ты мне сразу не сказал?! — воскликнул удивлённый Зевс и щелчком пальцев подарил сыну идеальное зрение, достойное богов.

— Ой, — только и смог сказать Геракл, оглядывая восхитительный пейзаж вокруг себя.

— Не благодари, — донесся с неба отцовский голос.

Прекрасное зрение позволило одному из первых сотрудников службы доставки фруктов на дом за считанные дни добраться до адресата. Царь, так и не избавившись от неотразимой улыбки победителя соревнований, милостиво позволил влить себе в рот через неплотно сжатые зубы лекарство в виде яблочного пюре и через мгновение с истошным воплем подскочил с кровати и рухнул на пол. Вскочив через мгновение, он принялся озираться в ужасе, соображая, где он, кто он и какая зараза его так подставила. Сумев найти ответы только на первые два вопроса, Эврисфей более-менее успокоился и заметил радостного Геракла и спину своей супруги, которая как раз раздражённо срывала с себя недавно доставленную из Афин траурную шаль модного сезона «Чёрная вдова 2400 до н.э.» по пути в своё крыло дворца. Мгновением позже в зал влетел Танат, иссохший и измождённый и вызывающий жалость куда большую, чем страх.

— Где покойный? — поинтересовался бог смерти своим воющим голосом, от которого у половины дворца возникла необходимость навестить красящих волосы цирюльников.

— Какой покойный? — вежливо поинтересовался царь.

— Мне сказали, что царь Микен Эврисфей умер от аллергии на бегоцвет, — сказал Танат, с подозрением глядя на странного древнего грека в короне, стоявшего перед ним и продолжающего по инерции улыбаться. — Это вы?

— Я, — ответил Эврисфей, улыбаясь Танату в лицо.

— Вы знаете, кто я?

— Конечно знаю, — ответил царь. — Бог смерти Танат.

— И вы мне улыбаетесь, — описал очевидное вестник плохих новостей и дороги в один конец.

— А это запрещено? — спросил беспокойный покойный.

— Вас по голове не били в последнее время? — вкрадчивым голосом провыл Танат.

— Нет-нет, — ответил тот, продолжая улыбаться. — Только наградили тремя венками из бегоцветов.

— И вы после этого живы, — задумчиво провыл Танат. — Что-то тут не та…

В следующее мгновение взгляд бога смерти упал на Геракла, и крылатый ужас решил немедленно закончить допрос и немедленно отбыл в свои земли, поставив мысленную галочку повторить курс реабилитации. Дважды. Спасло мозгоправа от повторного визита пациента только то, что Танат на обратном пути наткнулся на рекламную амфору с предложением задушевного разговора на любые темы с известным доктором Прометеевым. За совершенно символическую плату. Бог смерти решил воспользоваться этим подарком судьбы и вскоре прибыл к удивительному дому, собранному из бочек и глиняных сосудов. Аромат, окружающий здание, больше подошёл бы храму Диониса, чем заведению для исцеления душевных ран.

Сложив крылья, Танат медленно вошёл внутрь, медленно хмелея от распространившегося в воздухе духа зелёного змия. Извилистый коридор вёл бога смерти всё глубже и глубже в темноту, едва освещённую светом Гелиоса, проникающим через щели в стенах. И, наконец, Танат прибыл в зал в центре дома, где на троне из бочек восседал Прометей.

— Прысаживайся, друг, — улыбнулся неумирающий и непросыхающий титан богу. — Расскажи, что тэба гложет.

Танат поколебался мгновение и принял из рук доктора полный кубок «Кентавре Совиньон».

— Видите ли, доктор, — провыл он. — Тут такое дело...

Эпилог

Несколько дней спустя, когда отгремели торжества по поводу чудесного исцеления Геракл был срочно вызван к царю. Одевшись по-парадному, в соответствии с приказом, герой прибыл ко двору в отстиранной львиной шкуре и с любимой дубиной на плече, которая блестела на солнце от впервые проделанной полировки. Встречал его буквально весь микенский двор за исключением царицы, которая осталась у себя, пожелав Гераклу как можно быстрее отправиться на Олимп и не возвращаться оттуда. Эврисфей лично встретил героя Микен у дверей в тронный зал и проводил его внутрь.

— Друг мой Геракл! — воскликнул царь. — Ты выполнил все двенадцать моих поручений, которые я задавал тебе, и поэтому твой контракт передо мной исполнен. Но напоследок, прежде чем уволить тебя со всеми почестями, я хочу сделать тебе особый подарок за своё спасение!

Пара подошла к небольшому постаменту, где лежало что-то, укрытое шёлковой тканью, привезённой с далёкого востока.

— За самоотверженность и доблесть в процессе спасения царской особы, Геракл, — важным тоном заговорил Эврисфей, поднимая ткань. — Я дарю тебе лучшую работу моих мастеров.

Геракл увидел, что на постаменте лежали очки восхитительной работы. Украшенные драгоценными камнями, они явно весили не больше килограмма, то есть минимум вдвое легче, чем все предыдущие модели, которыми герою пришлось попользоваться.

— Я потратил на эту работу все выигранные мною деньги на соревнованиях, — похвастался царь. — Ещё и занял. Но это всё ничего не значит. Когда все увидят Геракла, нашедшего решение своей проблемы с помощью Микен, моя популярность…

— Эээ, шеф… — тихо сказал Геракл. Тут такое дело…