Похитители смерти

Глава 1 Самоубийца.

У Джеко Стержака выдался паршивый год. Все началось с того, что группа торговцев, сговорившись, подпалила Нулиарские склады. Огонь быстро перекинулся на доки, затем на хибары рабочих, а потом и жилые кварталы. Позже, на суде торгаши говорили, что хотели лишь получить монополию на поставки пшена и бобов, но это не спасло их от виселицы. Смерть восьми тысяч человек им не простили.

В том пожарище, проявляя героизм, погиб его шурин. Он спас тридцать с хвостиком человек, но сам сгорел. Жена его сошла с ума от горя и вскоре утопилась в порту. Племянница осталась одна и, чтобы её не забрали Сестры, Стержак взял ее к себе. Жена обрадовалась, какой-никакой, а все же ребенок. И пусть девочке уже девять, но плести косички и рассуждать о нарядах, она могла теперь на вполне законных основаниях. Своих детей боги им не дали. Впрочем, тому, что Дилия поселилась в его доме, Стержак был рад.

Отбившись от стражи, нашедшей в бумагах заговорщиков его имя и подмазав кого надо, Джеко рассчитывал, что заживет спокойно. Но его жена решила иначе. Она заболела и через две недели горячки умерла, оставив его один на один с маленькой девочкой.

Стержак не знал ни тогда, ни сейчас как обращаться с детьми. Все, что он умел, это стоять за стойкой, протирая пустые кружки, и поглаживать припрятанный под стойкой кистень. Он и не хотел ничего больше. Он был владельцем гостиницы в не самом лучшем районе Альдеи, но своей жизни он был рад. Даже когда умерла его жена, он погоревал совсем немного, вновь вернувшись за стойку. Здесь с кружкой в руках и полотенцем на плече он чувствовал себя по-настоящему живым. Дилия, как могла, помогала ему, но девятилетняя девочка могла совсем немного. К тому же Джеко боялся всякий раз, когда она выходила в зал. Он знал публику, собирающуюся у него, лучше, чем кто бы то ни был. И их интересы могли распространиться и на маленькую наивную девочку.

Постепенно он успокоился. Дилия стала своей в среде его постоянных клиентов и, никто не смел, сделать с ней то, что не стоит делать с маленькими девочками, но еще как стоит со взрослыми женщинами. Одной такой Джеко ненадолго увлекся. Он даже предложил ей провести вечер вместе и к его искреннему удивлению она согласилась. Но чем больше они говорили, тем сильнее он понимал, что лучше его покойной жены, женщины в его жизни уже не будет, и от второй встречи он отказался. Она не обиделась, она просто исчезла. И жизнь снова вошла в привычное медленное русло.

Но видимо боги решили испытывать его до конца, и подкинули двум правителям соседних стран великолепную идею - развязать войну, ради ничем не примечательного куска скалы, торчащего посреди моря. Спасаясь от войны, в Альдею хлынул поток беженцев. Они, как один, боялись порядков, царящих в княжестве, но войны они боялись больше. Его заведение внезапно стало популярным и забилось под завязку. Сперва Стержак радостно потирал руки, пересчитывая оседающее в его карманах золото. Но в один день, обещавший стать самым прибыльным за всю историю заведения, две кучки дезертиров сошлись в его гостинице. Они решили, что войну можно продолжить и здесь, а полем боя выбрали именно его большой зал. Расходы на ремонт превысили сумму, что он заработал, размещая беженцев у себя. Больше он не размещал у себя тех, кто не говорил по-альдейски.

Но даже такая предосторожность не спасла его от новых неприятностей. Он уже не обращал внимания на всякие мелочи вроде нашествия саранчи, клопов или протухших пивных запасов. Он жил тихо, содержа свое заведение в порядке, ходя в церковь и стараясь попадаться на глаза богам только там.

Год понемногу катился к концу, приближалась зима, и Стержак облегченно выдохнул. Но радовался он преждевременно. Тот человек говорил на альдейском. Он был такой веселый, задорный, никогда не скупился и всегда был готов помочь, не прося за это скидок. Он нравился Стержаку. Нравился до сего дня. Какого дьявола он решил покончить собой? Сегодня? И почему именно в его гостинице? Сегодня ровно год как отбушевал пожар, и вот в его заведении, на втором этаже, в лучшей комнате для постояльцев, в ванной лежит труп. И не просто труп, а труп самоубийцы! Стержак тяжело вздохнул.

— Да, — прошептал он, кутаясь в плащ, — это был действительно паршивый год.

Он стоял посреди двора, слушая, как ледяной дождь стучит по крыше, и смотрел на дорогу в ожидании похоронщиков. Его плащ давно промок, и вода сквозь маленькую дырочку меж лопаток затекала за шиворот. Но будучи опытным в подобных делах, Стержак терпеливо ждал. Дилия трижды выбегала спросить, не надо ли ему чего, но он отсылал ее в дом. Маленькая она, еще многого не понимает, но ничего, научится. Этому все быстро учатся. Сегодня у нее будет первый урок.

Повозку он увидел, едва та вывернула из-за угла. Высокий черный катафалк, запряженный двумя черными же лошадьми, неспешно поднимался по улице. Желтые фонари раскачивались в такт шагам животных. А на козлах восседал Шерег. Его костлявую фигуру, даже скрытую плащом, Стержак не перепутал бы ни с кем.

Повозка въехала во двор и замерла в паре шагов от ожидающего ее человека. Лошадь всхрапнула, обдав Стержака смесью воды и слюны. Хозяин гостиницы поморщился.

— Наконец-то, — выдохнул он, глядя на опустившего голову Шерега. — Чего так долго?

— Мертвецам спешить некуда, — ответил тот, поднимая голову и сбрасывая с широкополой шляпы скопившуюся за полями воду. — Да и нам тоже, мы-то на работе. Да, ребята? — его тонкие сморщенные губы расплылись в улыбке, обнажив сточенные пожелтевшие зубы.

— Точно! — с крыши спрыгнул человек и занялся упряжью. — Есть куда лошадей поставить под навес?

— Вон там, — Стержак неопределенно махнул рукой в сторону. — Это что за братия? — спросил он, глядя, как с задней подножки спрыгивают вооруженные люди.

— А ты не в курсе? — Шерег хмыкнул. — Совсем от жизни оторвался? Мы теперь без охраны не ездим. Нападать на нас стали, за последние десять дней мы три экипажа потеряли.

— Это как? — Стержак едва удержался на ногах.

Чтобы в Альдее, кто-то посмел атаковать везущий мертвеца катафалк? Такого просто не могло быть. Впрочем, в такой паршивый год возможно все.

— Да вот так, — ответил Шерег. — Нападут, перебьют, кого смогут, труп утащат и растворятся в темноте. Потому мы днем еще одни ездим, а ночью только со стражей. Так что у тебя случилось, Джеко?

— Пойдем, покажу, — Стержак был рад убраться подальше с улицы. И хотя ему не хотелось подниматься в комнату к самоубийце, находиться под дождем ему хотелось еще меньше.

Оставляя на еще новых ступенях мокрые следы, они поднялись наверх. Стержак отпер дверь ключом и пропустил внутрь похоронщика.

— Самоубийца тут у меня, — сказал он, зажигая лампу.

— Так уж и самоубийца, — ожидая, пока разгорится лампа, высказал сомнения Шерег. — Может парень от еды твоей откинулся?

— Ты же не жалуешься, - закрыв лампу, отозвался Стержак. — Жрешь в три горла, да еще добавки просишь.

— Бывает, — согласился Шерег, слегка сожалея, что хозяин гостинцы не понял намека. — У тебя вкусно готовят и точно свежее всегда. Я люблю у тебя поесть, — слова похоронщика бальзамом пролились на сердце Стержака.

Он тяжело вздохнул, мало только этого бальзама, вот если бы все его беды прекратились, но что-то заставляло его думать, что настоящие беды только начинаются.

— Так, — похоронщик наклонился над лежащим в ванной телом. — И почему ты решил, что он сам себя?

— Ну, не я ж ему петлю на шею набросил! — возмутился Стержак.

— Ну, да. Ну, да. — Рассматривая тело, произнес Шерег. — Ты ничего тут не трогал?

— Да я что, по-твоему? Ты как будто первый день меня знаешь! Конечно, я ничего не трогал! Как нашел его, так сразу комнату на ключ, и Дили к вам отправил. Я правила знаю!

— Ну, да. Ну, да, — Шерег шумно втянул носом воздух. — Ты прости, я по привычке. Ты ж опытный, но последнее время много тех, кто вообще не представляет тонкостей нашей работы. Вильм! — позвал он, из темноты вынырнул парень с арбалетом в руках. — Вильм, оставь оружие и беги до Серых. У нас тут труп. Самоубийца!

— Шер, там же дождь, — жалобно проблеял парень. — Льет как из ведра, может ну их, Серых этих?

— Нет, ты видишь, с кем работать приходится, — Шерег взглянул на Стержака и тяжело вздохнул. — Серых ну? — он покачал головой. — Ну, серых то можно и ну, — он повернулся к Вильму. — Особливо, ежели не боишься, что трупов будет два. Один из них такой молодой, ленивый, боящийся промокнуть. Бегом, я сказал!

Парень тяжело вздохнул и, приставив арбалет к стене, побежал вниз, едва не сбив поднимающегося Дириса.

— Ох, — Дирис прижался к стене. — Это куда ты его так срочно? Здорово, Джеко! — Дирис протянул ему ладонь, и трактирщик нерешительно ее пожал.

Дирис всегда вводил его в состояние некоего шока. Он был здоров, даже слишком, на две головы выше Стержака и на локоть шире его в плечах. Рост Дириса часто не позволял ему стоять в домах полностью вытянувшись, а потому всякий раз, оказываясь в помещениях, здоровяк пригибался. Но даже не рост и не ширина плеч заставляли Джеко дрожать в присутствии Дириса. Он был красив, если кто-то, что-то понимает в мужской красоте. Если боги когда-то существовали на этой земле, то они должны были выглядеть, так, как Дирис. Густая копна черных волос нависала над живыми ясными глазами, цвет которых впрочем, Стержак определить не мог. Нос с небольшой горбинкой придавал его образу некую аристократичность, а тонкие губы, покрытые небритостью, добавляли ощущения. На лице ни морщинки, ни оспинки, ни даже родинки. Стержак искренне не понимал, зачем такой большой и красивый мужчина возит трупы. Он вполне мог бы хорошо устроиться, обслуживая богатеньких старушек, в любом заведении Альдеи. Стержак и сам был готов сдавать ему комнату для этого. Но Дирис возил трупы и, кажется, получал от этого удовольствие, а, возможно, и не только. Работа похоронщика в Альдее ценилась. Это одна из тех работ, где, куда бы ты ни пришел, тебе не рады, но всегда будут говорить с уважением и имя твое произносить с придыханием.

— Как жизнь? — осведомился Дирис, слегка наклонившись к Джеко.

— Гораздо лучше, чем у него, — Стержак кивнул на труп в ванне. — И, судя по всему, дела мои тоже.

— Ну, это понятно! — Дирис хохотнул, и Стержаку показалось, что стены вокруг них задрожали.

— Шер, а куда ты нашего ученика отправил?

— К Серым, — Шерег все еще разглядывал труп.

Самоубийца лежал в ванне, и нижняя часть его тела была скрыта под водой, на груди красовался старый, давно выцветший шрам, чуть выше, под подбородком, еще один, более свежий, но тоже полученный далеко не вчера. Его голова запрокинута назад, глаза закрыты, а шею опоясывает тонкая белая, врезавшаяся в кожу нить. На правой руке, лежащей на краю ванной, на среднем пальце след от кольца, но самого кольца Стержак в глаза не видел, а кожа на указательном и большом пальцах стерта, судя по всему, об эфес меча.

— На кой ляд? — Дирис еще не понял, что за труп лежит перед ним.

— У нас самоубийца, — выдохнул Стержак.

— Ну, да, — Шерег распрямился. — Самоубийца! Ну, да, — он перевел взгляд выцветших старческих глаз на трактирщика. — Скажи мне, Джеко, а осталась ли у тебя та самая чудесная Линирская настоечка?

— Опять? — Стержак выдохнул. — Осталось еще пара бутылей. Ты единственный, кто лакает эту дрянь и не морщится. Давай я тебе что-то поприличней налью. За свой счет.

— Ну, раз еще осталась, тогда пойдем, выпьем во славу князя нашего и за счет его! Серые быстро не придут.

Они спустились в зал и, сев за столик, пустились в разговор, подкрепляя сказанное вином и настойкой.

Обычно похоронщики ездят по двое, ну в крайнем случае втроем, но в этот раз с ними был отряд сопровождения в пять человек, все в черном, неразговорчивые, мрачные. Стержак предложил вина и им, но они отказались, тогда он предложил еды, и на это они согласились. Джеко понимал, что этих расходов ему никто не оплатит, но оставлять промокших под дождем людей без горячей еды, ему не позволяло заложенное еще родителями гостеприимство.

— Ты знал Ригриса? — спросил Шерег, когда Стержак, наконец, расставил еду на столах и подсел к ним.

— Кого?

— Такой вечно лохматый, с торчащими зубами. И говорил так странно, только когда выпьешь, можно было разобрать, что он там бормочет.

— А, я понял о ком ты. Знал его, знакомства не водили, но его я знал. Он у меня комнатку снимал, когда от жены погуливал. Стой, а почему был?

— Дак убили его позавчера. Он забрал мертвяка. Беспризорник. Парень замерз на улице. И, когда его вез, на него напали. Всех, кто с ним был, убили. А знаешь, что самое странное, труп утащили, пацана того. Замерз который. Ничей больше не тронули, а мертвеца забрали, — Шерег вздохнул. — Ригрис стал уже четвертым за последние пару недель — вот нам и дали людей, кто может защитить наши тела и души от преждевременной встречи со смертушками. Я вот думаю, рано им еще за мной приходить. Я еще не все сделал.

— Это что ты собираешься делать? — Дирис сощурил глаза. — Ты вроде к бабам равнодушен, дом не строишь, сын уже вырос. Что еще тебе надо сделать?

— Тебя пережить хотя бы, — Шерег подмигнул здоровяку.

— Ну, щас, — Дирис засмеялся, — ты ж уже в могилу дышишь, а я еще ничего.

— Вот когда на твоей могиле я плясать буду, вот тогда я сделаю все. Вот тогда можно уже и в могилку рядом лечь.

— То есть, и после смерти мне тебя выслушивать?

Они продолжали и дальше обмениваться колкостями, но Стержак слушал их лишь краем уха, постепенно погружаясь в хмельной угар. Он старался не думать о трупе, лежащем наверху, о том, что кто-то нападает на везущие мертвых катафалки, о том, что будет теперь с его гостиницей и о том, сколько нервов он потратит на допросах инквизиции.

Серые сами по себе не были злыми людьми, но охрана спокойствия умерших, наблюдение за катакомбами и отслеживание всех неестественных мертвецов, были их работой. А со своей работой они справлялись хорошо. Когда Стержак был молод, он и сам хотел служить в инквизиции, но после войны так и не решился вновь вставать по расписанию, созданному не им. И все же, поскольку проклятый самоубийца решил свести счеты с жизнью именно в его гостинице, Стержак понимал, что, как минимум, раз должен будет явиться на допрос в святая святых инквизиции, в Зал Теневой Стражи. И от этого по спине его бегали мурашки.

Инквизиторы явились только через два часа. Они вошли в зал и остановились, стряхивая с себя капли дождя. Весь хмель Стержака сразу улетучился, когда он смотрел, как опирающийся на длинный кривой посох инквизитор обводит зал острым, как бритва, взглядом.

— Ну, конечно же, — произнес старик в сером плаще до пола, приглаживая бороду. — Кто еще может быть в доме славного мастера Стержака и прихлебывать это пойло, запах которого я учуял еще на улице? Приветствую тебя, Шерег!

— И тебе не хворать, Хатт, — Ответил похоронщик. — Как добрался? Не растворился под дождем?

— Кожа моя еще крепка, а вот кости уже не настолько. Такая погода губительна для них. Скажи мне, Шерег, не зря ли ты меня сюда пригласил? Не зря заставил старика тащиться через весь город ночью под дождем?

— Это ты-то старик? — Шерег хихикнул. — Ты моложе меня на шесть лет, Хатт! И хватит уже на публику играть. Не первый день мы с тобой друг друга знаем, — и, наклонившись к собутыльникам, тихо добавил: — Вот на чьей могиле я бы хотел и в самом деле сплясать.

— Мастер Стержак, — не обращая внимания на смешки, продолжил инквизитор. — Будьте так добры, проводите меня к мертвецу.

— Да, да, конечно, идемте. — Стержак с готовностью подскочил.

— Хатт, — крикнул в спину инквизитору Шерег, — может, ты просто немного подождешь и встретишься с ним по ту сторону?

— Я пойду туда только следом за тобой, — стоя на лестнице, ответил инквизитор. — Кстати, тебе тоже не помешало бы подняться. Это входит в твои обязанности.

— Ну, да, — сморщился Шерег. — Ну, да, — вздохнул он.

Света тусклой лампы едва хватало, чтобы разогнать тени по углам. Старик инквизитор поставил посох к дверям и наклонился над телом. Молодой же, за все это время не проронивший ни звука, подошел к кровати покойника, вывалил на нее содержимое мешка, стоявшего у изголовья, и погрузился в изучение вещей самоубийцы. Несколько минут спустя он поднялся и покачал головой, старик кивнул.

— А чего вы теперь по двое ходите? — не удержался от вопроса захмелевший Дирис.

— Так я посмотрю, вы тоже в сопровождении людей с оружием, — отозвался склонившийся над трупом старик. — Знакомься, Шерег, это мой ученик, мое будущее. Будущее всей инквизиции.

— Эк ты загнул, — Шерег покачал головой. — Ты всегда был склонен к преувеличению, но я не думал, что настолько. Парень-то не слишком молод, чтобы в инквизицию попасть?

— Ты все еще злишься, что я твоего племянника не взял? Кем бы он тебе на самом деле не приходился, — при этих словах краска залила лицо похоронщика. — Тогда не надо, он у тебя малость туповат, что возможно, поскольку он не твой сын. Твой сын был значительно умнее и вот его я бы наверняка взял, но он решил избрать себе иную сферу.

- Да уж избрал, так избрал, — Шерег сплюнул.

Стержак поморщился, глядя, как падает плевок. И без этого ему отмывать комнату после того, как инквизиторы отправятся восвояси, но еще плевки, этого он мыть не хотел.

— Нет, Мориан, — сказал Шерег, — я не сержусь на тебя. В конце концов, не ты же сделал его идиотом. Ну, что там? Он и правда сам себя приговорил?

— Темновато тут что-то, — инквизитор поднялся. — Дориан, будь добр подсвети мне тут.

— Чего? — в растворенном в вине разуме Дириса слова старого инквизитора нашли благоприятную почву для шутки. — Его зовут Дориан? Серьезно? Мориан и Дориан? Что за сладкая парочка.

— Ты такой большой, — стальным, слегка хрипловатым голосом произнес молодой инквизитор, — такой разговорчивый, и до сих пор жив. Серьезно?

Он встал в изголовье ванны, поднял руку, и над ладонью его появился огонек. Инквизитор делал это, не стесняясь, напротив ему нравилось, как округляются глаза смотрящих на него. Только его учитель, стоящий на колене возле головы самоубийцы, тихо улыбался.

— Вот сюда его направь, — попросил он.

Дориан послал огонек к голове мертвеца и перевел взгляд на ошарашенных людей в дверях.

— Какого хрена? — наконец, выдохнул Дирис. — Маг? Маг в инквизиции? Что за черт?

— Вот теперь мне пора в могилу, — произнес Шерег. — Может быть, я не все еще сделал, но видел уже точно все.

— Смерть уже приходила? — спросил Мориан у помощника.

— Нет, - отозвался тот, держа руку над мертвым телом. — Он умер лишь несколько часов назад. Смерть еще не была подле него.

— Это хорошо, — кивнул старик и встал. — Ну вот и все, господа, — обратился он к ошалело вращающим глазами похоронщикам. — Он действительно самоубийца! И его можно забирать к нам.

— Он еще тут, — произнес Дориан, — я его чувствую.

— Некромант? — Дирис схватился за нож.

— Где? — Мориан оглянулся. — Ах, ты про моего юного друга? Нет, он не некромант, он только чувствует души недавно умерших и иногда видит смерть. Наверное. Но он не некромант. Дориан, будь любезен, предложи этой несчастной, запутавшейся, грешной душе пойти с нами.

— Пойдешь? — спросил молодой инквизитор, глядя в глаза Дириса. Тот отшатнулся, оступился и кубарем полетел по лестнице. Дориан улыбнулся.

— Ну, зачем ты так? — тяжело вздохнув, спросил Мориан. — Дирис, в сущности своей, отличный мужик, каким и должен быть мужик его возраста и размеров. Да, он немного не сдержан на язык, но ведь это не грех. Вот ты умеешь кидаться огоньками, а он и без огоньков любой череп проломит. Я даже не сомневаюсь, что когда-нибудь вы подружитесь. У вас столько общего, но вы этого пока не видите.

— Нет у меня с ним ничего общего, — снова поднявшись и растирая ушибленный зад, проворчал Дирис. — Нет, не было и не будет у Дириса Мальдоргана ничего общего с магами, даже если они служат инквизиции.

— Есть! — Шерег снова сплюнул. — Только ты этого признавать не хочешь.

— А кто такой этот Мальдорган? — спросил молодой инквизитор.

— Я! Тупица, — вспыхнул Дирис.

— Как скажешь, — инквизитор пожал плечами и отвернулся. Его старый напарник проглотил смешок.

— Ну, чего встал? — поднявшись, и глядя в глаза побагровевшему Дирису, сказал Мориан. — Грузи мертвяка!

— Голым его что ли нести? — успокоившись, спросил Дирис, наклонившись над ванной.

— Да ему-то все равно, а ты, неужто, стесняешься? — Шерег обыскивал тумбочку. Все, что находилось у бесхозных мертвецов, будь то украшения или монеты, принадлежало похоронщикам. — Аль боишься, что то, что у него меж ног унизит тебя и твое мужское достоинство?

Дирис снова вспыхнул и, сжав кулаки, готовился ответить, но инквизитор встал меж ними.

— Шерег, — старый инквизитор положил руку на плечо похоронщика, — ты видимо задумался, — он покачал головой. — Все, что в этой комнате принадлежит нам, включая его деньги. Когда мы обеспечим ему упокоение, ты за ними придешь. Или ты забыл правила?

— Правила я помню, но монеты счет любят. Буду по описи сдавать.

— Как знаешь, — старик пожал плечами.

Инквизиторы вышли. Остановившись на последних ступенях, они о чем-то шептались. Молодой бросал частые обеспокоенные взгляды наверх, но старик его успокоил.

Когда тело было погружено в катафалк и черная повозка двинулась к башне стражи, Стержак облегченно выдохнул. Он позволил себе допить вино, после чего плотно запер дверь, опустил тяжелый засов и, оставив заботы о комнате самоубийцы на завтра, отправился спать.

Катафалк, утопая в грязи на размокших улицах, медленно тащился к Башне Стражи Теней. Дирис уступил свое место на козлах Мориану, и тот с наслаждением болтал с Шерегом. Сам же Дирис вновь залез на крышу и, разместившись между двумя стрелками, начал клевать носом. Наверное, поэтому он и не видел момента нападения.

Арбалетный болт вылетел из темноты и, пробив насквозь грудь одного из стражников, воткнулся в стену дома. В тот же миг со всех подворотен, словно горох на стол, посыпались люди. Они бежали, не прячась, они улюлюкали и кричали. Они размахивали странного вида мечами, кривыми, с выступающей в сторону режущей кромкой, и стреляли из каких-то трубочек, которые тут же выбрасывали и те, едва коснувшись земли, вспыхивали и сгорали.

Упал еще один стрелок из охраны. Дирис успел взвести арбалет и выстрелил, болт скрылся в темноте, но ни вскрика, ни стука Дирис не услышал. Один из нападавших взлетел на крышу катафалка. Дико смеясь, он бросил под ноги Дирису какую-то склянку и, так же дико хохоча, свалился вниз. Боль пронзила тело, заставила упасть. Дирис не мог пошевелиться, он мог только наблюдать. Он видел, как юный инквизитор откинул плащ, как в руках его появился меч. Одного он зарубил, во второго метнул огненный шарик и, несмотря на льющий стеной дождь, нападавший вспыхнул, словно факел. Но на него навалились сразу несколько гогочущих людей, инквизитор отступил и потерялся из виду.

Что-то сильно тряхнуло катафалк, лошади дернулись вперед, но потащить его не смогли. Одна упала, вторая, перепуганная до смерти, пыталась сделать шаг, но везти повозку и тащить мертвую напарницу ей было не под силу. Искрясь и извиваясь, молния ударила в задние двери катафалка, в тот же миг туда бросились несколько улюлюкающих типов.

Последнее, что видел Дирис, как по улице, дико хохоча, бегут пять человек и на высоко поднятых руках несут труп самоубийцы, а за ними, прижимая руку к животу и припадая на правую ногу, ковыляет юный инквизитор. Эта картинка навсегда врезалась ему в память, но сознание покинуло его раньше, чем он увидел, как упал Дориан и, зажимая рану на животе, отполз к стене дома.

Что случилось со старым инквизитором и еще более старым похоронщиком ни Дориан, ни Дирис не знали.

Глава 2 Допрос.

Дориан открыл глаза и тут же пожалел об этом. Резкая боль волной пробежав от живота по всему телу и отразившись от рук, вернулась в живот, где свернувшись в клубок, теперь пульсировала в такт с ударами сердца. Из груди его невольно вырвался стон. Теплые нежные руки коснулись его плеча, прохладная ладонь легла на лоб. Он чувствовал, как пальцы перебирают его волосы. Стало тепло и уютно, и если бы не боль, все еще пульсирующая в его животе, он бы задремал.

Вместо этого он снова открыл глаза. Одна из Сестер, склонившись над ним, нежно и мягко массировала голову, вторая, не откинув плаща, колдовала над его животом.

— Сейчас будет больно, — произнесла она скрипучим, и в тоже время нежным и спокойным голосом. — Потерпи немного.

Та, что сидела у его головы, сунула ему в рот палку. Если Дориан и думал, что боль, испытанная им только что, была сильной, то после того, как Сестра резким опытным движением оторвала прилипшую к коже, пропитанную кровью повязку, он осознал, что о боли не знает ничего. В глазах его стало темно, привязанные к кровати руки вцепились в каркас. Тело изогнулось за оторванной повязкой.

— Тише, тише! — Сестра у изголовья положила руки ему на плечи и вернула в кровать. Голос ее был молод, спокоен, нежен и Дориан расслабился.

Сквозь пелену тумана, застилающую глаза, он видел, как Сестры переглянулись.

— Все не так страшно, — произнесла оторвавшая повязку и сейчас осматривающая его рану Сестра. — Полежишь пару дней, потом можешь начать вставать понемногу. А сейчас, — она отошла и вернулась с кружкой в руках. — Выпей! Это снимет боль и позволит тебе уснуть.

— Предупреждаю, это не самый приятный напиток, — прошептала ему на ухо вторая Сестра, продолжая гладить его по голове, — но он тебе поможет, — она продолжала гладить его по голове. - Ты не встанешь от него на ноги, но боль чувствовать не будешь и, наверное, уснешь.

Дориан послушно приподнялся и приоткрыл рот, радуясь, словно мальчишка, нежным прикосновениям Сестры, поддерживающей его под спину. Напиток был горький, горький настолько, что, если бы Сестра не зажала ему рот, он бы его выплюнул. Едва его голова коснулась подушки, он уснул.

Он чувствовал себя намного лучше. Голова почти не болела, и боль из живота ушла. Она еще беспокоила, но он уже мог вставать и прибегать к помощи Сестер, чтобы справить нужду, необходимости больше не было.

Солнышко ярко светило через узкое окно под самым потолком. Теплое и яркое, совсем весеннее. Дориан испугался, что провалялся здесь всю зиму. В комнате он был один, не смотря на то, что вокруг него был еще пяток кроватей, но все они застелены серой тканью и пусты.

Он спустил ноги с кровати, ощутил босыми ступнями холод камня и, зажав рукой живот, поковылял к узкому пятну солнечного света на полу. Ему так хотелось ощутить свет и тепло солнца на своей коже. Тяжело дыша, он добрался до солнечного луча и, улыбаясь словно безумец, подставил ему лицо.

— Вижу, ты уже ходишь, — произнес голос, и голос этот Дориан знал.

Филеро Фамистер. Когда-то давно, быть может даже в другой жизни, они были если и не дружны, то весьма близки. Оба они были молоды, сильны, полны планов. Однако, в отличие от Филеро, Дориан не обладал столь красивой внешностью, и связями, способными устроить человека на теплое место. Так пришедшие в инквизицию одновременно и вместе проходившие обучение, молодые люди оказались в разных местах. Филеро при Главе инквизиции, помощником его личного секретаря, а Дориан был передан в обучение Мориану Хатту и отправился следить за усопшими. Впрочем, этому Дориан был рад. Мало того,что Хатт был живой легендой, так еще и сидение в здании и выполнение бумажной работы свело бы его с ума.

— Да, — отозвался Дориан, — пытаюсь помаленьку.

— Это хорошо. Я думал тебя придется нести. Но раз ты на ногах, тогда необходимость в этом отпала. Мое начальство страстно желает с тобой побеседовать на тему того, что произошло в тот день, когда тебя продырявили. Заседание назначено на завтра. Ты бы подготовился.

— О чем ты? — Дориан повернулся к нему.

За те полгода, что они не виделись, Филеро изменился. Он слегка набрал вес и, пытаясь скрыть выступивший второй подбородок, отпустил бороду. Если те жиденькие волоски на его щеках можно было назвать бородой. Одет он был в серую рясу, но вместо простого пояса его живот подвязан золотистой лентой с маленькой розовой кисточкой.

— Ты пролежал здесь около десяти дней и уж прости, но от тебя несет за версту.

— Возможно, — Дориан погладил заросшую щеку. — Ты можешь распорядиться насчет теплой воды, мыла и бритвы?

— Само собой, — кивнул Филеро. — Все что угодно для тебя, — он усмехнулся. — Если это, конечно, не выходит за рамки моих прямых обязанностей, — он смотрел в глаза Дориану, словно ожидал чего-то, но Дориан промолчал. — Я пришлю Сестер! — Филеро кивнул.

— Спасибо! — чувствуя, что силы покидают его, Дориан, шаркая ногами, поплелся к кровати и там с наслаждением вытянулся.

Филеро, дернулся было помочь ему, но сделав шаг замер, наблюдая. Когда жеДориан добрался до кровати и сел на нее, Филеро развернулся.

— Фил, — позвал Дориан, тот обернулся, — С повышением!

— Спасибо! — тонкие губы Филеро расплылись в улыбке. — Я пришлю Сестер, немедленно!

Он вышел, а Дориан лег и, закрыв глаза, принялся восстанавливать в голове подробности того вечера, когда он получил ранение. Он никогда не жаловался на плохую память, но в этот раз она подводила его, играя с ним в игры, выдавая видения бреда за то, что случилось на самом деле. Дориану стоило больших усилий отделить правду от того, что привиделось ему в горячке. И все же к приходу Сестер он был готов к разговору с Главой инквизиции. Он был почти уверен в том, что в его голове осталось только то, что действительно случилось. И все же небольшой шанс, что это все ему привиделось, он оставлял. Твердо решив говорить не больше того, о чем спросят, он полностью отдался в заботливые руки Сестер. Они знали свое дело, и на кровать он вернулся чистым, посвежевшим, выбритым и расчесанным.

На следующее утро, когда еще не рассвело, Сестры принесли целый ворох одежды. Они помогли ему одеть просторные серые штаны и ослепительно белую рубаху. Надевая все чистое на чистое же тело, Дориан испытал блаженство, граничащее со счастьем. Впервые со времени своего пробуждения он ощутил себя живым. Живым по-настоящему. Сестры помогли ему забраться в плащ. Помогли застегнуться. Но, несмотря на его настойчивые просьбы затянуть пояс как положено, завязали его только для вида.

Едва солнце первыми лучами коснулось окна, явилась стража. В тяжелой черной броне с копьями в руках они напоминали демонов из детских страшилок. Наросты на броне, выполненные в виде мечущихся душ, добавляли сходства, а огромные рыжие усы одного из стражей венчали впечатление.

— Дориан Дитс, — произнес усатый голосом, привыкшим к немедленному выполнению его распоряжений. — Нам приказано сопроводить вас для допроса по делу о пропавшем теле самоубийцы. Вы готовы идти?

— Нет, — не выдержал Дориан. — Я бы полежал тут еще пару недель, пока все не уляжется. — Стражник сдвинул лохматые брови и открыл рот, но его, не привыкший к неповиновению мозг, никак не мог подобрать слов. — Готов, — сжалился над ним Дориан и встал. Боль тут же пронзила его живот, и он поморщился. Это не укрылось от Сестры.

— Мы пойдем с вами, — произнесла она. — И, пожалуйста, не спешите, — добавила она стражникам.

Усатый кивнул, он снова был само спокойствие.

Большую часть огромного полукруглого зала занимала кафедра с тремя стоящими на ней столами. Столы эти установлены так, что человек, стоящий между ними, находился с трех сторон, окруженный допрашивающими, а те в свою очередь могли, наблюдая за допрашиваемым с высоты, незаметно для него перешептываться или обмениваться бумагами.

Сестры остались снаружи, а вот стражники вошли вместе с Дорианом и замерли у двери. Два длинных ряда стульев вдоль стен пустовали, только у самой кафедры справа сидел Мориан Хатт, а по другую сторону от кафедры Дориан увидел похоронщиков. И если Шерег выглядел хорошо, для своего возраста, то Дирис был сплошь покрыт коростами от ожогов, и его богоподобная внешность больше не была таковой.

Сидящий за центральным столом Глава инквизиции знаком приказал Дориану подойти. Путь этот занял больше времени, чем Дориану бы хотелось, но идти быстрее он не мог. Когда же он наконец доплелся до отведённого ему места, силы почти оставили его. Он поискал глазами, на чтобы мог бы опереться, но ничего, способного поддержать его тело, не нашлось. Тогда, собрав остатки сил, он вытянулся во весь рост. Боль кольнула в месте ранения.

— Дориан Дитс, — обратился к нему Глава, — мы пригласили вас сюда для дачи показаний по делу о пропавшем теле самоубийцы. Что вы можете рассказать нам о том вечере?

— Все, что помню, — Дориан кивнул.

Главу инквизиции он видел один раз, в тот самый день, когда закончил обучение, и Глава лично вручил ему пояс и кольцо. Он невольно покосился на правую руку, кольца не было. Дориан вздохнул, и это не укрылось от сидящего по правую руку от главы Курта Панле, вот уже двадцать лет возглавляющего Стражу Теней. Курт наклонился и что-то прошептал Главе, прикрыв рот рукой. Тот кивнул и, наклонившись в другую сторону, прошептал что-то третьему сидящему за столом. Его Дориан не знал, но тот тоже кивнул и кровожадно улыбнулся.

— Тогда приступайте! — распорядился Глава. — Все, с самого начала.

— Шел дождь, — произнес Дориан, слегка дразня сидящих перед ним людей. — Мы с Морианом Хаттом, учеником которого я являюсь, как обычно, в день дежурства сидели в сторожке в квартале Белых Каторжников.

— Почему? И как вы там оказались? — спросил Панле.

— Дежурство, — пожал плечами Дориан. — Каждый инквизитор дежурит одну ночь в месяц в сторожках в разных районах города. Это делается на случай, если где-то произойдет что-то, что потребует непосредственного участия инквизиции, — словами из выданной когда-то инструкции ответил Дориан. — Нам выпал этот квартал, — он замолчал, ожидая еще вопросов, но Панле уставился в стол и слегка покраснел, поняв, что задал наиболее глупый вопрос из всех возможных. — Мы дежурили. Сидели внутри строжки и как раз собирались ужинать, когда прибежал похоронщик.

— Кто именно к вам прибежал?

— Я не знаю его. Я совсем недавно в патруле и еще не знаю все команды по именам.

— Это кто-то из присутствующих здесь?

— Нет, — чувствуя, как боль медленно, словно кошка, крадется по телу, ответил Дориан и вновь поискал глазами опору. — Это был совсем мальчишка, и его здесь нет. Повторю, имени его я не знаю.

— Хорошо, а присутствующих здесь похоронщиков вы знаете?

— Теперь да. Мы познакомились тем вечером. Тот, что постарше — Шерег, а тот, что помоложе — Дирис.

В глазах Дориана появились разноцветные точки, держаться на ногах становилось все труднее, но он продолжал стоять, хотя с удовольствием бы присел, а то и прилег. Разум невольно подкинул в памяти картинку кровати.

— Хорошо, продолжайте! Что случилось после того, как прибежал похоронщик?

— Он сообщил нам, что в гостинице Джеко Стержака найден труп самоубийцы. Мы собрались и отправились туда. Это первый мой самоубийца и я не совсем понимал, что делать, но, пока мы шли, Мориан, объяснил, что от нас требуется. Когда мы туда пришли, там были Дирис и Шерег, а так же хозяин гостиницы, он проводил нас наверх к мертвецу. Мы осмотрели его вещи, не нашли ничего противозаконного или того, что могло бы указать почему именно он покончил собой.

— Вы осматривали тело?

— Нет, этим занимался Мориан. Я занимался его вещами.

— Тогда, как вы можете утверждать, что это было самоубийство, а не скажем убийство?

— Он лежал в ванне с водой, а его шея была перевязана тонкой веревкой. Узел был закреплен на окне. Она его и удушила.

— Какого цвета была веревка?

— Я не помню.

— То есть вы видели веревку, но можете утверждать, что это самоубийство только на этом основании?

— Смерть к нему еще не приходила, — Дориан чувствовал себя все хуже. — Его дух все еще был возле тела, а огонь продолжал тлеть. Когда человека убивают, его дух уходит мгновенно, а огонь гаснет через несколько часов. Он пролежал в воде около пяти часов, прежде чем мы пришли туда. И еще около часа, пока мы исследовали все вокруг. Если бы его убили, его огонь превратился бы в уголь, если бы смерть не пришла за ним. Но она не приходила, — Дориана повело, но он стряхнул слабость и, собрав силы, остался стоять. — У самоубийц все немного не так. Их огонь тлеет дольше и дух остается у тела, пока не придет смерть, если она, конечно, придет. Огонь самоубийцы истлевает только через сутки.

Нижняя челюсть главы инквизиции пошла вниз, а Панле отчаянно искал отсутствующее на поясе оружие.

— Он — Видящий, — неизвестный Дориану инквизитор наклонился к главе и прошептал это так, чтобы слышали все.

— Не некромант? — уточнил Панле.

— Нет, — неизвестный улыбнулся. — Он не некромант, хотя, если постарается, может стать и им. Однако в его душе нет ничего, что бы говорило о том, что это когда-нибудь произойдет. Вам плохо, Дориан?

Дориан медленно оседал, он уже не чувствовал ног и колени его медленно подгибались. Он был готов упасть, но бросившийся через комнату Мориан Хатт поймал его тело.

— Дайте парню стул, — прошипел он, гневно глядя на Главу инквизиции. — Он же ранен!

— Стул! — распорядился Глава, слегка привстав и перегнувшись через стол. — И воды принесите! И кто-нибудь позовите Сестер!

— Не надо Сестер, — устраиваясь на стуле, прошептал Дориан. — Давайте дальше.

— Вы в порядке, Дориан? — осведомился Глава, когда юный инквизитор выпил воды.

— Да! Мы можем продолжать.

— Что произошло потом?

— Потом мы вынесли тело.

— Вы тоже его несли? — глава сощурил глаза.

— Нам запрещено прикасаться к умершим за пределами места смерти или нашей башни. — Дориан выдал улыбку. — Вы же сами писали правила, — Глава кивнул и улыбнулся, широко и как-то по-доброму, словно отец, простивший маленькую шалость своему сыну. — Его несли похоронщики. Тело мы не одевали. Так голым и положили в катафалк. Поскольку он самоубийца, решено было везти его сразу сюда. Но по дороге на нас напали.

— Кто напал?

— Безумцы в лохмотьях. Я зарубил одного из них.

Дориан умолчал о том, что еще одного сжег огненным шаром, хотя ему и очень хотелось сказать, что тот вспыхнул, словно факел, и сгорел без следа, но говорить о том, что он маг, ему почему-то не хотелось. Хватит и того, что они знают о его способности видеть смерть и огонь.

— Свидетели утверждают, что у вас был меч. С ним в руках вас и нашли. Откуда у вас это оружие?

— Это семейная реликвия, — нехотя ответил Дориан, — он принадлежал моему отцу.

— Дитс! — хлопнул себя по лбу Панле. — Ваш отец — капитан Дитс из форта Логерди?

— Да, — Дориан очень хотел, чтобы на этом вопросы об его умершем отце закончились. — И мне разрешили иметь этот меч.

— Я помню, — кивнул Глава. — Я сам подписывал вам разрешение. Вы умеете им владеть?

— Умею! — твердо и уверенно ответил Дориан, снова понадеявшись, что вопросы об отце и оружии закончатся.

— А почему вы решили, что это были безумцы? — спросил неизвестный, и Дориан облегченно выдохнул.

— Я видел, как человек сходит с ума, как превращается в нечто бегающее по улице и хохочащее, словно его щекочет целый рой чертей. Эти люди в лохмотьях тоже смеялись, и в смехе их не было ничего разумного.

— Что еще вы можете о них рассказать?

— Было темно, и шел дождь, и ситуация была не та, чтобы разглядывать их, но у них были какие-то трубки. Они стреляли из них и бросали на землю, а те, падая, вспыхивали радужным огнем. Еще у них было оружие, про качество не скажу ничего, повторюсь, было темно. — Дориан глотнул воды. — И еще у них были стрелки. В катафалк возле меня воткнулся болт.

— Болт?

— Арбалетный болт.

— Мы не нашли никакого болта, — прошептал Панле Главе, тот скривился и кивнул.

— Что вы можете сказать о Дирисе? Где он был, когда все началось?

— Ничего. Когда на нас напали, он был на крыше катафалка вместе со стрелками, сопровождавшими нас. Я шел рядом с катафалком слева по движению. Я видел, как он сбросил с крыши одного из нападавших, большего сказать не могу.

— А ваш учитель? Где был Мориан Хатт?

— Не знаю. Когда мы погрузились, он сел на козлы вместе с похоронщиком Шерегом. О чем они разговаривали, я тоже не знаю.

— Что вы можете сказать об убитом Вильме?

— О ком?

— О том, кто призвал вас с Хаттом.

— Он убит?

— Да.

— Ничего. Я не видел, как он погиб, и не знал о его смерти до этого момента.

— Что случилось после нападения?

— Меня оттеснили от катафалка. Их было слишком много, но, когда они вскрыли двери и вытащили труп, все словно растворились. Кроме тех, кто унес труп. Я пытался их догнать, но ранение не позволило.

— Вас нашли в тридцати шагах от катафалка. Как вы это объясните?

— Я пытался их догнать, — повторил Дориан только что сказанное.

— Хорошо. — Глава тяжело вздохнул. — Всем спасибо! Подождите здесь немного, пока мы вынесем решение, — с этим словами все трое допрашивающих удалились.

— Какое решение? — спросил Дориан у вновь подошедшего Мориана. — Решение о чем?

— О том стоит ли снять с нас головы, или оставить еще немного пожить. Ты же знаешь, что самоубийцы это не просто трупы на улицах. После окончания последней войны некромантов, все, как огня, боятся самоубийц. Поэтому наше начальство так переполошилось. Потерять самоубийцу в самом центре города. И не просто потерять, он был выкраден, и не просто выкраден, погибло пять человек. И одна лошадь. Вот они сейчас кипятком и писают. Знаешь, малыш, я и не надеялся, что ты сможешь вспомнить хоть что-то толковое, но ты молодец, ты рассказал все как надо!

— Угу, — Дориан поднял на учителя глаза. — Я вот только не сказал им, что не видел тебя, когда напали безумцы. Где ты был, Мориан?

— Я слишком стар, чтобы погибнуть так глупо, — старик улыбнулся. — Я бы себе не простил, если бы погиб из-за кого-то, кто оказался не в состоянии разобраться с собственной жизнью. Я доверил защиту бренного тела самоубийцы вам, молодым.

— Мориан! Мы все еще в зале для допросов и мои слова могут обернутся не в твою пользу.

— А ты хитер не по годам, — Морин хлопнул себя по коленке и широко улыбнулся. — Мы с Шерегом не думали, что кто-то нападет, и он отдал управление повозкой в руки покойного ныне Вильма, а мы прогулялись до ближайшего приюта с вином и сговорчивыми девушками, которым плевать и на твой возраст, и на твою профессию. Если хочешь, можешь меня сдать.

— Отведи лучше меня туда, когда живот перестанет болеть, — Дориан улыбнулся, Мориан пригладил бороду и улыбнулся ему в ответ.

Совещание заняло больше часа. Сестры успели осмотреть рану Дориана и перебинтовать его. Шов разошелся, и кровь тонкой стуйкой вытекала из раны. Старшая из Сестер долго сокрушалась и ругалась не самыми приятными словами, пока накладывала повязку. Дориан был ей благодарен, он хотел остаться с ее тёплыми нежными руками, но стража призвала его вновь.

— Совет инквизиции постановил, — произнес Глава, — оправдать похоронщиков Шерега Строгна, и Дириса Мальдоргана, и поблагодарить их за помощь в расследовании. Вы можете быть свободны, господа. Что же касается вас, Хатт и Дитс, совет инквизиции постановил поручить именно вам расследование этого похищения и всех прочих случаев нападения на похоронные команды. Сестры заверили меня, что через пару дней ты, Дориан, будешь в полном порядке. А потому предписываю тебе полный покой на два дня, а на третий жду тебя и твоего наставника у себя в кабинете. Вам все понятно?

Оба инквизитора кивнули, но Дориан, будучи новичком, еще не все понимал. Он не понимал смысла расследования, как не понимал, почему их отпустили, и почему Хатт с таким облегчением выдохнул и погладил шею, когда Глава вынес решение. Но сейчас разбираться и задавать вопросы ему было некогда, кровь проступила и через свежую повязку, и через плащ инквизитора и, едва Глава закончил говорить, ноги Дориана подкосились, и он упал, провалившись в забытье.

Глава 3 Взгляд на Альду с высоты.

Сестры шли рядом. Та, что помоложе, шла ближе и подставляла руку Дориану перед каждой ступенькой. Ее более взрослая коллега медленно шла за ними, ежесекундно бурча что-то о падении нравов. Впрочем, кроме бурчания она ничего не делала, украдкой наблюдая за первыми в жизни ее молодой напарницы отношениями с мужчиной.

Она прятала улыбку в капюшоне плаща, вспоминая себя в молодости. Она тоже влюбилась в первого доставшегося ей раненного и так же стремилась за обязанностью помогать скрыть свое тайное желание прикоснуться к нему. Хоть на мгновение, хоть кончиком пальцев задеть его — того, кто занимал все ее мысли. Потом была война, и мужчин, которым нужна была помощь, было столько, что он, просто стерся из памяти, оставив на сердце не заживающий шрам. О, да, она могла врачевать, могла снимать боль. Могла смешивать и вовсе волшебные травы, уносящие принявших их в сладостный мир грез. Только себя она вылечить не могла. Ее раненный, имени которого она сейчас не могла вспомнить, погиб от лихорадки где-то в Таскийских болотах. Так пусть молодость возьмёт свое, пусть она насладится этими краткими моментами почти неземного блаженства, находясь рядом с ним.

У них никогда ничего не может быть. Инквизиторы слишком заняты присмотром за мертвецами, а Сестры... Сестры никогда не имели семей. Орден запрещал это, считая, что тот, кто врачует тела, должен быть чист и своим телом. Она никогда не познает мужчину, если не пойдет на сознательное нарушение закона. Впрочем, если она решится, то есть способ уладить все, не отправляя ее на плаху. Пожилая сестра усмехнулась, глядя, как ее юная напарница жадно впивается пальцами в ладонь инквизитора.

Дориан остановился перед очередным пролетом и, привалившись к стене, отдышался. Подъем по бесконечной лестнице изводил его. Тело отвыкло от нагрузок, и ранение все еще давало о себе знать. Сестры обещали, что это пройдет, и он снова сможет бегать и скакать, как молодой козлик, но Дориан был в этом не уверен. Бросив взгляд на круто закручивающуюся влево, уходящую куда-то высоко, к самому небу лестницу, он невольно застонал.

Пожилая Сестра подошла ближе, заставила его поднять плащ и осмотрела рану. Молча кивнув, она отошла в сторону. Ее место заняла молодая, в глазах горел озорной огонек, а красные губы шептали что-то ободряющее. Дориан собрался силами.

Ему казалось, что ступеням не будет конца, но когда его ноги ступили на ровную площадку перед массивной, окованной железом дверью он улыбнулся. Его спину покрывал пот, голова болела так, словно он только что проломил эту самую дверь. Сестры замерли на ступеньке ниже, не поднимаясь на площадку, и, когда Дориан без стука открыл дверь, отправились вниз.

Их работа никогда не заканчивалась, всегда находился кто-то, чью жизнь необходимо спасти. Молодая Сестра проводила Дориана взглядом и только когда дверь за ним плотно закрылась, тяжело вздохнув и низко опустив голову, пошла вниз. Старшая подруга нежно обняла ее за плечи и прошептала что-то. Лицо молодой Сестры вспыхнуло, рот открылся, но слов она не произнесла, лишь бросила последний быстрый взгляд на дверь, не зная, увидит ли она еще когда-нибудь своего инквизитора.

Несколько минут Дориан молча стоял, разглядывая убранство личного кабинета Главы инквизиции. Много раз за свою жизнь, он смотрел снизу сюда под самую крышу башни, мечтая о том, что когда-нибудь побывает там, в святая святых инквизиции, в ее сердце. Но, оказавшись здесь, он был несколько разочарован. Он ожидал увидеть золотое убранство комнаты и сверкающие драгоценности на стенах, но вместо этого голые, покрытые мхом кирпичи, вышарканный множеством поколений инквизиторов пол. Ровный, стелющийся по полу свет лился из огромного окна во всю стену, наполняя комнату теплом и красками от витражей. Стена справа, выступала вперед обрезая солидную часть комнаты. От входа не было видно, что там и Дориан подумал, что возможно там скрыта спальня главы. Он как никогда был близок к ответу, но в этот раз он его не получил.

Добротный, тяжелый, сделанный из красного дерева стол занимал добрую половину дальней стены. На нем кучей свалены какие-то бумаги. Странные приборы, назначения многих из которых Дориан не знал, а некоторые, как секстант, видел только в книгах. За столом высился шкаф со стеклянными вставками и открытыми полками. На полках стоял пыльный дистиллятор и ступка. А в сокрытых затуманенным стеклом отделах виднелись корешки книг.

У стола стояли три простых и, судя по форме, не самых удобных кресла. Одно из них занимал Мориан Хатт. Услышав скрип двери, он повернулся и, пригладив бороду, позволил Дориану насладиться открывшимся перед ним видом. Личные покои Главы инквизиции видеть доводилось далеко не каждому и зрелище этого заслуживает нескольких мгновений тишины.

Едва время, отпущенное Морианом, вышло, старик поманил Дориана к себе и молча указал на стул. Только подойдя ближе, Дориан заметил еще один столик, находящийся между креслами. На столике стояли серебряный поднос и три небольших серебряных же кубка. На фигурных тарелочках разложены сыр и вяленое мясо. Хлеба не было. Дориан вздохнул, он так соскучился по теплому ароматному хлебу и сейчас все бы отдал за его горбушку, но Мориан улыбнулся и тихо произнес:

— Хлеба нет, и не будет, как не будет для тебя и жирного, и молочного. Сестры запрещают тебе чревоугодие, пока рана не заживет окончательно.

— Я думал чревоугодие запрещено нам законом, — выдавил улыбку Дориан, повинуясь знаку старого инквизитора и устраиваясь в кресле.

— Все верно, молодой человек, — произнес голос, и к ним подошел вытирающий руки полотенцем Глава. — Законом нам, инквизиторам, запрещено чревоугодие, но для того, чтобы нести службу и выполнять возложенные на нас обязанности, нам иногда приходится преступать закон. А потому, не смотря на то, что общество Альды, — Дориан приподнял бровь, услышав старое название города, — стало бы осуждать нас за чрезмерное внимание к еде, мы, внутри ордена, закрываем глаза на маленькие шалости наших братьев. При необходимости, конечно, — Добавил Глава, поймав взгляд Дориана.

Вытерев руки насухо, Глава небрежно бросил полотенце на подлокотник кресла и, сев, разлил вино по бокалам.

— Ну что ж давайте поднимем наши кубки, чтобы жизнь наша была долгой, а смерть, когда придет наше время, забрала нас в Туманный Сад быстро!

— За Туманный Сад! — Мориан осушил бокал и, крякнув, вытер усы. — У тебя всегда было хорошее вино, Лейсер. Где ты его берешь, и почему я пью его только здесь?

— Положение обязывает, — усмехнулся глава, — где беру, тебе не скажу. — Он покачал головой. — А пьешь, его ты только здесь, потому что иначе ты совсем забудешь обо мне.

— О тебе забудешь, — прыснул Мориан, — вот прям ты позволишь.

— Не позволю! — чисто выбритое лицо Главы расползлось в довольной улыбке.

Дориан сидел с кубком в руках, отчаянно ничего не понимая. Справа от него сидел пусть и живая легенда, но все же рядовой инквизитор, до сих пор бегающий по патрулям и правящий службы в катакомбах. А слева — всемогущий Глава всей инквизиции, одного жеста, которого было достаточно, чтобы оказаться в тех самых катакомбах. И все же в голосе Мориана сквозило панибратство. Этого юный инквизитор понять не мог. Они общались так, словно это Мориан был Главой, а настоящий Глава самым обычным инквизитором. Глава перехватил его взгляд.

— Эта старая развалина, хотя он не так стар, как хочет казаться, и силой способен еще с нами поделиться. Когда-то давным-давно, лет тридцать назад, он был моим наставником и учителем. Когда мы остаемся наедине, у него случаются внезапные приступы маразма, и он начисто забывает о субординации.

— Я ни о чем не забываю, — лицо Мориана стало красным от выпитого вина, — я лишь украдкой напоминаю тебе кто мы и что значим друг для друга. Не забывай свои корни, Лейсер, и глядишь, ты поднимешься еще выше.

— Это куда? — Лейсер округлил глаза. — Уж не на небо ли ты меня отправляешь?

— Нет, но каждый Глава или почти каждый достраивал к этой башне этаж. Ты можешь сделать тоже самое и тем самым прославить свое имя в веках.

— Я предпочитаю дела. Кстати о делах! — Глава поднялся и отошел к столу.

Стоя спиной к ждущим его инквизиторам, он перекладывал бумаги с места на место, выискивая что-то в их ворохе. Дориан, ожидая хоть каких-нибудь объяснений, взглянул на напарника, Мориан широко улыбнулся и подмигнул ему, но ничего не сказал. Спокойствие старика несколько расслабляло Дориана, а глоток вина, теплом разливающийся в животе, и вовсе свел напряжение на нет. И все же Дориан нервничал. Теперь он понимал, что Глава инквизиции с теплотой и нежностью относится к его наставнику, но отношение Главы к себе понять он не мог. Если их вот так запросто пригласили в личные покои Главы и угощают здесь вином и сыром, то зачем нужен был тот суд, стоивший Дориану еще нескольких дней в кровати? Ему очень хотелось задать эти вопросы, но его наставник молчал, а лезть вперед у Дориана не было никакого желания.

Глава вернулся за маленький столик со сложенной вдвое бумагой и, заняв место в кресле, развернул листок.

— Со дня нападения на вас прошло одиннадцать дней. За это время похоронные команды потеряли еще три экипажа, были убиты четверо, остальные ранены. Никто не остался цел, — он метнул взгляд в Мориана. — Стража потеряла девять человек. Все убиты. За все нападения выжил лишь один страж. Его слова полностью повторяют ваши на предмет нападавших и их оружия. Свои показания он дал еще до того, как мы допросили тебя, Дориан, а потому ваш с ним сговор исключен. По городу ползут слухи один не легче другого. Похоронщики отказываются ехать за трупами бродяг и пришлых. Странность всех нападений в том, что за все атаки, неизвестные ни разу не атаковали катафалки, везущие тела людей местных. Трое замёрзших, один умерший во сне, еще двое перепили какой-то барматухи. Ну и ваш самоубийца. Все они родились не здесь. Все поселились в Альдее в течение последнего года. Это дает нам возможность предположить, что это все как-то связанно с войной наших соседей, но каким именно образом мы и предположить не можем. За эти одиннадцать дней наши люди перевернули город. Мы обыскали склады в порту и на Хинханском тракте, но ничего не нашли, кроме контрабанды и пары притонов. Таким образом, у нас нет ничего, кроме перепуганных похоронщиков и крайне расстроенного всем этим князя. Ну и, конечно, народ, что бухтит по углам, ожидая от нас каких-нибудь действий, а лучше поимки мерзавцев, крадущих тела. Но пока крадут тела пришлых, местные будут молчать, но если пропадет тело местного жителя, думаю, нам не избежать народного гнева.

— Это будет праведный гнев, — не открывая глаз, проворчал Мориан.

— Да что ты! Праведный говоришь, посмотрим, как ты запоешь, когда толпа разозленных альдейцев явится к тебе с вопросами.

— Петь я не умею, — ответил Мориан, сохраняя ледяное спокойствие. — Сдается мне, ты слышал в моем исполнении пару песен, — он напряженно хихикнул. — Помнишь свои впечатления? Вот, то-та! И если кому-то хочется это услышать, то пусть приходит, я спою!

— Мориан, мне кажется, ты не совсем понимаешь всю серьезность ситуации.

— Ты не прав, я все понимаю, но не вижу серьезности. Даже если к нам заглянул какой-нибудь недобитый некромант, он долго не продержится.

— Некромант это или нет, мне нужен тот, кто крадет тела и нужен он как можно быстрее. Поэтому, господа, я намерен предоставить вам полную свободу действий и, мало того, при вас будут грамоты, позволяющие напрямую нарушать закон. Мориан, прошу тебя, отнесись к этому со всей серьезностью, на которую еще способны твои старые кости. Я бы с удовольствием передал вам под командование отряд стражи, но на данный момент не могу. Это расследование должно оставаться в секрете, как можно дольше. Вы отчитываетесь только передо мной и больше не перед кем. Все понятно?

— Нет, — тихо произнес Дориан, и это были его первые слова в покоях главы инквизиции.

Произнеся «нет» Дориан сглотнул. Как смеет он, простой инквизитор, перечить самому Главе? Да за такое ему следовало бы примерить пеньковую верёвку на центральной площади при стечении народа, и Дориан был готов сам отвести туда себя. Но Глава лишь взглянул на него, и во взгляде не было ничего опасного, напротив, там была теплота и какая-то отеческая забота.

— Мне не понятно, зачем нужно было допрашивать меня в зале для суда? Мне непонятно, что значит потеря самоубийцы? Мне не понятно, почему именно мы должны искать тех, кто крадет трупы? Мне не понятно, как именно их искать? И мне не понятно зачем здесь я? — Дориан выпалил вопросы все разом, безобразно частя словами, чтобы никто не успел его перебить и пока еще хоть какая-то смелость в нем осталась.

— Как много у тебя вопросов, малыш, — покачал головой Мориан.

— Видимо надо ответить на все, — улыбнулся ему Глава.

— Ты уж постарайся, а я послушаю и если что, то поправлю тебя, — Мориан откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, затем открыл их, нашел на столе кубок, взяв его в руки, глотнул вина и снова закрыл глаза.

— Ну, что ж, твои вопросы заслуживают ответа на них. Начну с конца. Ты здесь по двум причинам, первая весьма прозаична и безобразно развалилась в кресле рядом с тобой, — Мориан при этих словах отсалютовал кубком, но даже не открыл глаз. — Вторая же, — продолжал Глава, — в том, что ты — Видящий. В наше время, после окончания последней войны некромантов, найти кого-то, кто способен видеть огонь крайне тяжело. Нам повезло, мы нашли тебя. И хотя я до последнего не был в этом уверен, но ты Видящий, а значит, ты заслуживаешь особого внимания. Поверь, не только моего, и не всегда, а точнее всегда не доброго. Люди как огня боятся инквизиции, приписывая нам все самые злобные деяния, которые способен выдать их разум. После окончания войны в наших рядах было около двадцати Видящих, теперь осталось только шесть, не считая тебя, и трое из них не более чем номинальные единицы. Двое были уже стары, когда твой наставник еще в штаны писался, — Глава замолчал, глядя, как по довольному лицу Мориана расплывается улыбка. — Один прикован к постели, еще двое — наша величайшая ценность, но о них известно всем вокруг.

— А еще один? - не сдержался Дориан.

— Еще один кто? - Глава нахмурился.

— Еще один видящий. Кто он?

— А ты внимателен, — глава довольно улыбнулся и кивнул. — Последнего, не названного мной, ты мог видеть в зале суда. Это Хромин Старег, — Глава смотрел Дориану в глаза.

— Старег? — брови Дориана сползли к переносице. — Шатарег? — он подпрыгнул. — Хомин Шатарег? Тот самый? — его руки дрожали.

Хомин Шатарег был последним, известным Дориану, наследником рода владевшего секретами некромантии. Именно род Шатарегов развязал войну, едва не уничтожившую все живое, но именно благодаря Хомину армия неумерших так и не смогла захватить Альду. Двенадцатилетний мальчик, предавший свою родню, переметнувшийся на сторону короля, а затем и остановивший нашествие демонов. Легенды гласили, что он погиб на городской стене, своей смертью не позволив отцу взять Альду. Люди, желавшие овладеть искусством поднимать мертвых, до сих пор, на свой страх и риск, вскрывают курганы в поисках костей Хомина.

— А он умен, — с восхищением глядя на Дориана, проговорил Глава.

— Ну, так, — отозвался Мориан. — Будь он тупицей, я бы не выбрал его.

— Ты же понимаешь, что об этом никто не должен узнать? — Глава подался вперед, в его руке оказался нож для масла.

— Понимаю, — ответил Дориан, чувствуя, как в руках его разгорается магический огонь.

Он не собирался убивать главу и уж тем более трепать на улицах о выжившем некроманте, но Глава угрожал ему, а умирать здесь Дориан не хотел.

— А еще наш малыш владеет магией, — как бы невзначай обронил Мориан, по-прежнему не открывая глаз.

— Значит, ты нам дважды полезен, — Глава отрезал кусок масла и, положив его на сыр, оправил себе в рот.

Нож остался на столе, и Дориан расслабился. Холод охватил руку, но через секунду и он спал.

— Я ответил на вопрос почему ты здесь? — спросил Глава и Дориан кивнул. — Тогда перейдем к следующим. Как искать тех, кто крадет тела, тебе расскажет он, — Глава ткнул пальцем в Мориана, — я не стану терять время на объяснения, которые ты получишь и без меня.

— А мне вот тоже интересно, — Мориан приоткрыл глаза и приподнялся.

— Человек с твоим опытом не должен задавать подобных вопросов, — Глава улыбнулся.

— Не знаешь, так и скажи, зачем на меня спихивать? — Мориан зацепил костлявыми пальцами крупный кусок мяса и снова закрыл глаза.

— Почему ты? — продолжал Глава. — Потому что ты — Видящий, и тебе было бы неплохо, завоевать уважение, в наших рядах поймав их. Хотя любовь окружающих завоевать тебе это вряд ли поможет. Любовь вообще странная вещь, часто то, что должно порождать уважение и почитание порождает только зависть, а следом за ней и ненависть. И тебе будет совсем неплохо научиться, не обращать на это внимание. Ну и, конечно, я как Глава инквизиции должен поручить это дело самым лучшим. А лучший здесь он, — он ткнул пальцем в Мориана.

Старый инквизитор хрюкнул и тихо пробормотал что-то, слов Дориан не разобрал. Зато их разобрал Глава и следующий несколько минут прошли в пикировке двух инквизиторов.

Дориан сидел, не вслушиваясь в тихий обмен колкостями старших товарищей. Он разглядывал отраженную витражами огромного окна картину. Он смотрел на медленно ползущие по полу разноцветные кусочки, и его рот открылся сам собой. Вот они сместились немного, линии на полу, которые казались до этого просто стыками камней, слились с ними и образовали рыцаря в сверкающих доспехах, вот над ним появился дракон, и рыцарь пронзил его копьем. Изображение на полу менялось быстро, и Дориан не понимал, как может свет окна так меняться.

Он так засмотрелся на это, что не заметил, как инквизиторы прекратили спор и теперь с умилением разглядывали его самого.

— Ты видишь картины? — наконец спросил Глава, и на губах его играла довольная улыбка.

— Вижу, — растерянно произнес Дориан.

— Ты просто клад, — Глава хлопнул себя по колену. — Как нам повезло найти такого человека!

— Это все моя заслуга, — Мориан, довольно щурясь, пригладил бороду.

— Ты же местный? — спросил Глава у Дориана, предварительно одарив его наставника тяжелым взглядом.

— Да, я родился в Альдее, но, когда отец окончательно ослеп, мы перебрались в Торсун к брату матери. Я вернулся два года назад и поступил на службу в инквизицию. Я всегда об этом мечтал.

— И в чем твоя заслуга? — взгляд Главы направленный на Мориана стал еще тяжелее, но Мориан проигнорировал его. — Теперь я отвечу на твой последний вопрос. Ах, да, про самоубийцу. Когда-то, очень давно, смерть не умела находить самоубийц и их души оставались в нашем мире. Они мстили тем, кто довел их до этого, и те тоже кончали собой и этот снежный ком рос, но мы его остановили. Теперь все не так, но с тех самых пор каждый самоубийца очень важен для инквизиции. Собственно из-за них мы и появились.

Дориан нахмурился, ему совсем не понравилось объяснение. Этого было мало! Но он решил не наседать на Главу.

— А теперь последний твой вопрос: зачем был суд? — Глава встал. — Пойдем, и захвати вино! — с этими словами он подошел к витражу и открыл незаметную в нагромождении разноцветных стекол дверь.

За дверью оказался широкий балкон, а под ним внизу лежал город. Вся Альдея была видна отсюда как на ладони. Балкон был огорожен высоким и широким парапетом, но, видя улицы под собой, Дориан вжался в стену. Его рубаха промокла от пота, а ноги стали ватными, и ему стоило огромных усилий удержаться на них.

— Тихо, тихо! — Мориан положил ему руку на плечо. — Это высота, мой мальчик, не стоит ее так боятся.

Ласковый ветерок раздувал бороду старого инквизитора и тот, подставив лицо солнцу, наслаждался. Морщины на его лице разгладились, а губы дрожали то, переходя в улыбку, то, глубоко и шумно всасывая прохладный воздух.

— Пришел в себя? — спросил Глава, повернувшись к нему и как-то по-мальчишески вскочив на парапет. — Посмотри на наш город, такого ты больше нигде не увидишь. Вон там, — он указал рукой в сторону, — замок нашего всеми любимого князя. Видишь вон тот огромный белый замок? Это он.

Дориан с трудом подошел ближе. Альдея раскинулась под его ногами. Он видел дворец князя, его взметнувшиеся к небу шпили, с развивающимися стягами на шпилях башен. За ним, едва заметный в дымке, полукруглый купол храма. Всякий раз, подходя к храму, Дориан замирал от величия строения, но сейчас храм казался ему маленьким, почти стертым замком князя. И это его не удивляло, замок хоть и был далеко от храма, но сейчас казался и больше и выше, построенный на вершине самого высокого холма Альдеи он доминировал над всем городом.

Храм же, построенный на выровненном холме, находился ниже и, хотя он был там единственным строением и путь к нему проходил по почти тысяче ступеней, храмовый холм уступал княжескому в размере.

От замка волнами расходились, стекая по холму, особняки знати, а ниже чиновничьи домики, а еще ниже, там, где холм врастал в землю дома торговцев и простого люда. Дома знати отсвечивали на солнце золотом крыш, и перламутром стекол в окнах, чего нельзя было сказать о домах ниже. Понемногу удаляясь взглядом от замка, он видел, как беднеют районы, как прижимаются к земле, теряя этажи дома, пока взгляд его не уперся в городскую стену, под которой расположилось множество мастерских. Они нещадно дымили, скрывая от смотрящих бедность царящую там. В другою же строну, прямая дорога уводила взгляд в порт и прижимающиеся к нему лачуги матросов и портовых служащих. Но туда смотреть не хотелось, взгляд Дориана невольно возвращался к сияющему белым камнем замку князя.

— Итак, — произнес Глава, и Дориан вздрогнул от неожиданности. — Ты видишь все сам. И если посмотришь вон туда, то увидишь вход в катакомбы. — Он указал пальцем за замок и Дориан, прищурившись, сумел разглядеть прижавшуюся к скале, едва заметную арку, под которой зияла темнота входа в катакомбы. — Это Гельтар. Отсюда не видно, но если мы перейдем за башню, то ты сможешь увидеть еще и Тальтар, и Нельтар. Четвертый вход отсюда не видно, как ни старайся. Когда я был помоложе, я забрался на шпиль, надеясь разглядеть вход, но все, что смог, это, слезая, сломать себе палец. К сожалению, хотя скорее к счастью, мы не единственная власть в этом городе. И храм, и князь тоже хотят править. Мы же к власти среди живых не рвемся, нам достаточно того, что все умершие в нашем распоряжении, и князь, и каждый монах когда-то окажутся в катакомбах. Но пока этого не произошло, они хотят, чтобы народ на улицах, особенно в бедных кварталах, был спокоен. Когда произошло первое нападение, никто не придал ему значения. Напали и напали, да жаль, что убили похоронщиков, но сейчас в Альде слишком много чужих, не местных, не знающих законов людей, и для них получить несколько похоронных медяков большая удача. Никто тогда не обратил внимание на то, что пропал труп, — Глава усмехнулся. — Вы везли самоубийцу, а самоубийцы пугают и светскую власть, и церковь: одних потому, что показывают как не спокойно в нашем городе, других, потому что никто не заплатит им ни гроша за пропащую душу. И те и другие требовали расследования этого, так сказать, инцидента. На суде присутствовали представитель князя и один из епископов. Они хотели, чтобы вас показательно наказали, обвинили в сговоре и разжигании волнений, но мы им этого не позволили. Хотя от суда отвертеться не получилось. Суд нужен был, чтобы их успокоить. Но вы должны найти тех, кто нападает на похоронные команды. Ты слышишь Мориан? Найди их! Ну, пойдем, а то поднимается ветер, а находиться здесь, когда ветрено — не лучшая идея.

Они вернулись в комнату, и Мориан полностью завладел вниманием Главы, обсуждая с ним действия, что им предстояло предпринять. Дориан же вернулся к окну и сквозь прозрачный кусок витража вновь смотрел на город. Он и не думал, что Альдея такая большая. И как им двоим найти то, что не смогли найти и все инквизиторы вместе.

— А почему вы называете Альдею - Альдой? — спросил он у Мориана, когда они вышли от главы.

— Мы слишком стары, чтобы еще помнить, как назывался город до войны, — ответил старый инквизитор. — Отправляйся домой, я распоряжусь, чтобы Сестры прислали тебе твои вещи. И ради Смерти отоспись! Нам предстоит долгий бессонный период, — он грустно вздохнул и с несвойственной его возрасту прытью поспешил по лестнице вниз.

Боль снова дала себя знать, и Дориан не спешил за наставником, спускаясь медленно и осторожно. До своей кельи он добрался, когда солнце уже коснулось дальних гор. Ни с кем больше не говоря, он упал на кровать и закрыл глаза. Перед его взором лежала Альдея — красивая и страшная.

Глава 4. Библиотека.

Келья Дориана мало чем отличалась от его, Мориана Хатта, кельи. Та же скрипящая досками, покрытая серой простыней, кровать, то же маленькое, зарешеченное окно под самым потолком, те же серые промерзающие зимой стены и тот же выложенный разноцветной плиткой пол. Пол этот был в весьма плачевном состоянии, многие квадратики мозаики давно выпали, и на их место где-то легли деревяшки, а где-то дыры просто замазали раствором для кладки. Мориан покачал головой, его пол был в куда как лучшем состоянии, но оно и не удивительно, занимая одну и ту же келью вот уже сорок лет, он следил за порядком и, судя по аккуратно разложенным вещам, Дориан тоже, но о предыдущих хозяевах комнаты такого сказать было нельзя.

Мориан подошёл к столу под окном, приподнял лежащие стопкой книги, пробежал глазами названия и вернул их на место. Отодвинув стул, он недовольно поморщился, глядя, как задняя правая ножка, жалобно скрипя, отошла. Он приподнял стул и легонько стукнул его об пол. Ножка осталась на месте, и Мориан, развернув стул к кровати, сел.

Темновато здесь. На улице вновь идет дождь, и серое низкое небо не пропускает солнце, а даже если бы оно ярко светило, свет его все одно не попадал бы сюда. Северная сторона, это плохо, зимой Дориан вымерзнет до костей. Надо побеспокоиться об этом, пока пушистые белые снежинки еще не кружат в небе Альды.

Дориан замер в дверях. На обнаженном плече его висело полотенце, стопы в кожаных мягких тапочках, на ногах старенькие, посеревшие от времени, короткие штаны, и не штаны даже — подштанники, а может исподнее, Мориану было все равно. Если не поднимать головы и не смотреть выше пояса, то можно было принять Дориана за попрошайку с одноименной улицы. Но над штанами красовались жесткие кубики пресса и алел свежий, еще не до конца заживший шрам. Торс молодого инквизитора словно был выточен из телесного цвета мрамора — сплошные крепкие молодые мышцы и не капли жира. Мориан с грустью взглянул на свой давно отвисший живот, и хотя в нем тоже было не много жира, но годы брали свое, и легкое брюшко у него было.

— Девки за тобой должны табунами ходить, — произнес он, улыбаясь.

— Как ты сюда попал? — спросил Дориан, ничуть не смутившись.

— Мои ключи подходят ко всем комнатам этого крыла, — плечи Морина чуть заметно дернулись. — Я просто открыл дверь, думаю, ты против не будешь, если твой старый наставник будет ждать тебя внутри на этом прекрасном, — он легонько стукнул по ножке, — стуле, а не на голом полу у двери.

— Против тебя не буду, но подходят только твои ключи?

— Мои и кастеляна, но этот вонючий старикашка никогда не поднимается выше второго этажа. И то делает это по строгой, а точнее крайней необходимости. И строгость, и крайность этого прописаны в сводах правил, и он неукоснительно им следует. Скажу тебе больше, он слишком ленив даже для того, чтобы просить кого-то сделать что-то вместо него. С другой стороны, если тебе понадобится белье, ты точно будешь знать, где его найти. А чего ты так напрягся, тебе есть что прятать?

— Прятать мне нечего, — Дориан вытер полотенцем мокрые волосы, — но я не привык, чтобы кто-то входил в мою комнату без моего разрешения. Тебе я его даю. Можешь входить, когда тебе будет угодно и, если желаешь, можешь обыскать тут хоть все. Кстати, на счет обыска, я не знаю кто тут жил до меня, но я нашел вот это, — Дориан порылся в мешке под кроватью и бросил на стол маленькую косточку, в серебряной оправе, исполненную наподобие монеты.

— Хм... — Мориан осторожно взял ее в руки и, повертев, вернул на стол. — Советую тебе ее сдать, я тебя обыскивать не буду, но на всякий случай лучше отдай ее.

— Я так и сделаю, — Ответил Дориан. — Она давно мертва и пуста, возможно, это родственник предыдущего хозяина.

— Тогда тем более сдай! Негоже, чтобы такое теряли. А у тебя есть амулет? — с интересом глядя, как Дориан приводит себя в порядок, как зачесывает назад темно-русые волосы, как осторожно надевает рубашку и как, морщась от боли, заправляет ее в штаны, спросил Мориан.

— Нет. Я был привязан к матери и к отцу, но не настолько, чтобы отрезать от них части. Я предпочитаю встречаться с ними в катакомбах, — его лицо посерело, а глаза потухли. — Жаль только, что катакомбы те чертовски далеко, — тихо произнес он и вдруг улыбнулся. — А ты? — карие озорные глаза молодого инквизитора с интересом смотрели в поблекшие глаза старика.

— А я никогда привязан к родне и не был. Большая часть их уже в катакомбах, а те, кто еще цепляется за жизнь, давно забыли обо мне и, надо сказать, что меня это устраивает.

— Значит, ты тоже один, — Дориан грустно улыбался. — Так, — он сел на кровать, подержав в руках, но, так и не надев плаща, — и с чего мы начнем возложенную на нас миссию? — спросил он.

— А ты прям рвешься в бой, — ответил ему улыбкой Мориан и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Я вижу ты любишь читать, — он кивнул на книги на столе, — тогда оттуда и начнем. С библиотеки. Ты когда-нибудь бывал в библиотеке Альды?

Дориан покачал головой и довольно улыбнулся. Библиотека, в которой он никогда не был, но о которой столько слышал — хранилище всех знаний мира, скопившихся здесь за более чем тысячелетнюю историю Альдеи вот-вот распахнет перед ним двери. От ожидания у него перехватывало дыхание, и он был рад, что старый инквизитор молчал всю дорогу до библиотеки.

Мориан же молча, наблюдал, как нервно Дориан перебирает полы инквизиторского плаща, как горят глаза его ученика, как он, не замечая луж и капающего с неба дождя, едва не срывался на бег, и только окрики старика, не поспевавшего за ним, не давали молодости побежать.

Дориан не задержался внизу, взлетев по ступеням, словно их и не было.А Мориан напротив остановился и отдышался, прежде чем начать подъем. У него не было проблем со ступенями, и по всей Альдее он с легкостью их преодолевал, кроме этих. Эти восемнадцать ступеней он ненавидел, и они отвечали ему взаимностью. Медленно, словно каждая из них могла ужалить его, он начал подъем, отсчитывая каждую. Он давно уже дал каждой прозвища и, всякий раз наступая на них, он произносил эти их, добавляя при этом несколько увесистых проклятий. Ступени не реагировали, они оставались такими же немыми и холодными как всегда. И только каждая следующая ступенька давалась инквизитору сложнее. Дориан с удивлением смотрел на этот странный ритуал, запасаясь вопросами.

Наконец, пыхтя и обливаясь потом, старый инквизитор преодолел последнюю ступеньку. Он согнулся пополам, упёр руки в колени и несколько минут стоял так, тяжело дыша. Дориан всерьез испугался за него, но старик разогнулся, вытер рукавом пот со лба и, повернувшись вниз, сплюнул.

— Будьте вы прокляты, чертовы камни! — он снова плюнул на ступени и, повернувшись к Дориану, произнес: — Не старей, малыш, иначе где-нибудь в Альдее обязательно найдутся вот такие ступеньки и для тебя, — он тяжело вздохнул. — Я не часто здесь бываю именно потому, что не хочу подниматься по этим... этим..., — он старался подобрать слово, но, ничего не придумав, махнул рукой.

Дверь им открыл древний, как знания, что он охранял, старик. Его пыльный в пол камзол, давно выцветший и вышедший из моды, был покрыт грязью и маленькими дырочками. Его сморщенное, словно высохший фрукт, лицо посерело, кожа свисала под подбородком, губы ввалились в беззубый рот, острый нос бесконечно тек, но глаза, спрятавшиеся в морщинах, все еще хранили остатки юношеского задора.

— О, — произнес он, посторонившись, — инквижиторы! Што привело ваш в нашу шкромную обитель? — прошамкал он.

— Как всегда, Шемус, как всегда, — ответил Мориан. — Нам нужна информация, а ты, мой старый товарищ, ей как раз и владеешь.

— Инфомашии у наш, наверное, даже шлишком много. Што ты хотел ужнать?

— Меня интересует Синий зал, — Мориан в упор смотрел на облокотившегося на сучковатую палку библиотекаря. — А мой юный друг пока поищет интересности в Зеленом, — и, поймав направленный на Дориана недоверчивый, полный вопросов взгляд библиотекаря, добавил. — Это мой ученик, весьма толковый парень. Разрешения у него пока нет, но, думаю, моего слова на первый раз будет достаточно. А в следующий, уже придем как надо, по всей форме, с бумагами и печатями.

— Как скажите, — грустно вздохнул библиотекарь. — Я шлышал у тебя неприятношти.

— Твои ступени — мои неприятности, — ругнулся Мориан и тяжело вздохнул. — Кто-то крадет тела, и нам поручили найти похитителя. Я хотел бы проверить, нет ли чего в прошлом. Может, такое уже случалось в Альде.

— Тогда тебе не в Шиний жал, а в Крашный, — библиотекарь скосил на старого инквизитора глаза и, улыбнувшись, подмигнул ему.

— Не-ет, — устало протянул Мориан, рукой прикрыв лицо.

Десять минут спустя Дориан понял почему. Они поднялись по винтовой лестнице, прошли мимо заставленных книгами полок, спустились на пролет, снова полки, снова подъем и снова полки. Всю дорогу до Красного зала их сопровождала пыль и шорох в стенах.

— Шовсем житья от крыш не штало, — пожаловался библиотекарь. — Ешли так пойдет и дальше, они мне тут вшё шъедят. Ты бы пошпошобствовал, может, крышолова какого пришлал, — Мориан пообещал, приложив к обещанию несколько весьма увесистых ругательств в адрес княжеской бюрократии и нежелания ничего делать.

Только полчаса спустя библиотекарь толкнул дверь и пригласил их войти. На полу Красного зала лежал толстый слой пыли, такой же слой покрывал полки и книги. Мориан покачал головой, глядя на след, отпечатавшийся в пыли.

— Это никак мой, — сказал он.

— А то чей же, — библиотекарь каркающее засмеялся. — Кроме тебя шюда никто не ходит. Был ш год нажад один желающий, но документов у него не было. Я уж хотел его так проводить, но он пошему-то откажался. Знаешь Мориан, а ты, наверное, мой пошледний клиент.

— Ты умирать собрался? Да не уж-то! Я буду горевать.

— Моя шмерть давно умерла от штарости, — хрюкнул библиотекарь. — Тебя я точно переживу! — и, повернувшись к Дориану, смерил его взглядом. — Вот на щет тебя не уверен, а его, — он ткнул костлявым пальцем в спину старого инквизитора, — его тошно! Ну, входите, ищите что надо. Про воров вон на той полке, — он указал куда-то вглубь зала. — Вина вам принешти?

— Вина не надо, мы не развлекаться сюда пришли, да и ты не ровен час, еще помрешь по дороге.

— У меня же теперь есть два помошника, и даже помошница, вот они и принешут. А?

— Без вина сегодня. Но если хочешь со мной выпить, я буду рад, только не здесь! Твои лесенки меня добьют!

— Мне вреден швежий вождух.

Библиотекарь усмехнулся и ушел, оставив инквизиторов наедине с книгами.

Дориан никогда не видел столько книг, полки уходили под самый потолок с три, а то и с четыре человеческих роста, и книги стояли на них в два ряда. Разноцветные корешки манили его спрятанными под ними историями и знаниями. Он был готов впитывать все, что только может предложить ему этот зал. Но, глядя на это пыльное буйство красок, он невольно подумал о том, каким образом тут можно что-нибудь найти. Он растерянно взглянул на старого инквизитора, тот неопределенно пожал плечами, поморщился, словно считая что-то, затем развел руками и указал на полку. Дориан подошёл к ней и снял первую попавшуюся книгу. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что старые любовные истории в глупых, неумелых стихах, посвященные давно умершим дамам не то, что ему бы хотелось здесь найти. Он вернул книгу на полку. Взял следующую и снова поставил на место. Он не искал историю о самоубийцах, он толком и не знал что ищет, но когда в его руках оказался потертый черный фолиант о первых годах становления Альдеи, он растворился в нем. Буквы плясали, переписчик либо был болен, либо пьян, либо стар настолько, что засыпал прямо за работой. Пыль с толстых потрескавшихся, пожелтевших листов приходилось сдувать и всякий раз после этого, Дориан громко чихал.

Мориан улыбался, глядя, как молодой инквизитор глотает страницу за страницей, и довольно отмечал, что он еще в силах подтолкнуть кого-то в нужную ему сторону. Пока Дориан был занят историей княжества и получал ответы на мучающие его вопросы, Мориан методично изучал полки. Наконец он нашел то, что ему было нужно. Смахнув пыль с книги, он привалился к стене и погрузился в чтение. Собственно, ничего нового он там не нашел. Когда-то давно, на заре становления давно рухнувшей империи, сюда в Альду бежали от гнета тирана-императора все, кто мог бегать. Одними из таких беглецов были не то маги, не то церковники, утверждавшие, что могут поднимать мертвых, возвращая их к жизни. Нужно только, чтобы человек помер совсем недавно. Никого, конечно, они к жизни не возвращали, тела недавно умерших использовались ими для каких-то своих ритуалов, автор записей не хотел разбираться в тонкостях этого верования, а потому только упомянул, что они пытались кого-то воскресить, а тела были принесены в жертву их божеству. Религия эта не продержалась и года. Новых адептов в Альде, весьма трепетно относящейся к своим покойникам, найти им не удалось. А обманутые люди сожгли дом, где жили верующие, со всеми его жителями. Но само верование не умерло, и следующие сто или сто пятьдесят лет, кто-то периодически крал мертвецов и проводил ритуалы, но всякий раз этих психов удавалось быстро находить. А когда последний из проповедников был повешен, все закончилось.

— М-да, — простонал старый инквизитор, — и это все что ты можешь мне сказать? — он погладил книгу по корешку. — Ну давай, скажи еще хоть что-нибудь, — он открыл книгу, перевернул несколько страниц и закрыл ее. — Восемьсот лет назад их убили, неужели еще кто-то остался? Верится в это с трудом. Видимо, мне все же нужно будет попасть в Синий зал, — он постучал пальцем по корешку книги и поставил ее на полку. — Дориан, — позвал он, — ты как, малыш, интересное что-то нашел?

— И да, и нет, — Дориан тоже закрыл книгу и вернул ее на полку. — Теперь я понимаю, чем бегающие по улицам мертвые самоубийцы могут напугать, но я все равно не понимаю почему.

— Если бы увидел живого мертвеца с перерезанной шеей, я бы точно испугался, — хмыкнул Мориан.

— Я бы тоже, — Дориан засмеялся, подняв тучу пыли, и, закашлявшись, продолжил: — Но я не про то. Мне не понятно почему самоубийца не уходит сразу. Если человека убили, его огонь истлевает быстро, а если он убил сам себя, то тлеет долго и, оказывается, может и вовсе не погаснуть.

— Хвала Смерти, такого еще не происходило, — Мориан почесал лоб. — Это было бы крайне неприятно. Но! — он поднял палец, призывая Дориана молчать. — Но на наше счастье Смерть заботится о том, чтобы все умершие доставались ей. Она забирает огонь, чтобы потом, когда придет время, вложить его в другое тело. И наша работа следить за тем, чтобы этот круг не обрывался. Те, кто умирают своей смертью от старости в своей постели, не интересуют нас. Похоронные команды сами в состоянии разобраться с ними и доставить их в катакомбы. А вот те, кто погибает, будь то война или же пьяная драка, убийство или же самоубийство, они наши. Мы должны им помочь пересечь черту и отправиться в Туманный Сад. Но только самоубийцы могут встать сами без помощи некромантов.

— Вот вы где! — на пороге зала появился запыхавшийся Дирис. — Я вас все утро ищу! — он перевел дух, тяжело вздохнул, поймал на себе вопрошающие взгляды инквизиторов и произнес: — Вчера ночью снова напали на нашу бригаду, парням удалось отбиться, впервые, наверное, никто не погиб. Мы отвезли их к вам в башню, они там и ждут допроса. И да, я останусь с вами. Буду вас охранять.

— Вот это благая новость. Слышишь, Дориан, у нас теперь будет охрана. Она нам, конечно, не нужна, но от твоей компании мы не откажемся, тем более, что, как я слышал, ты можешь несколько больше, чем просто возить умерших, — Дирис криво усмехнулся. — Но вопрос в другом, — продолжал Мориан, — как ты сюда попал? Шемус не пускает сюда никого без разрешения от высших властей.

— А у меня есть! — Дирис достал из складок одежды маленький серебряный жетон и покрутил его между пальцами. — Ваш главный прислал его мне сегодня утром. Его и инструкцию где вас искать.

— Ты же сказал, что все утро ищешь?

— Я с других мест начал, не люблю я эти книжки, — он поморщился, глядя на длинные высокие ряды книг.

— Ты же вроде грамотный? — Мориан снял книгу, покрутил ее в руках и вернул на полку. — Так почему не любишь?

— А одно другому не мешает. Читать и считать могу, но не люблю. Ты же тоже можешь орехи зубами колоть, но ведь не станешь, правда?

— Не стану, — улыбнулся Мориан.

— Я так понимаю, — Дориан отложил книгу, решив сменить тему разговора, — нас не слишком жалует ваша братия.

— Братия? — Дирис напрягся. — Да, не слишком! Этот старик, — он кивнул на Мориана, — он еще ничего, но есть среди вас ублюдки почище воров с большой дороги. По закону все, что найдено при ничейном трупе, принадлежит нам, и вас мы призываем, только если покойник либо самоубийца, либо был убит. Или же есть серьезные подозрения, что это так. Ну, или, скажем, замерз, — он поежился, словно холодный ветер обдул его спину, — скоро зима и работы нам с вами парни прибавится. Ну, так вот. Вам мы отдаем четверть его собственности, но ваши уроды забирают себе все! А на жалование похоронщика не сильно-то разгонишься. Мориан ни разу, за все мои годы работы, себе ничего не присвоил, надеюсь и ты такой же.

— Каков учитель, таков и ученик, — Мориан широко улыбнулся. — Дирис, ты в следующий раз жалобы пиши.

— Да толку с них! Писали уже! Так ничего нам и не вернулось, а вот проверки ваши в печенках уже сидят. После каждого письма нам уменьшают оплату и даже у лошадей уже овес забирать стали.

— Но инквизиция не имеет власти над вами, — нахмурившись и не понимая, как такое возможно, произнес Дориан.

— Инквизиция нет, но родственники есть почти у всех, и в том числе там, где мы с тобой работаем. В обеих организациях. Рука руку моет, — Дирис поискал куда бы он мог сплюнуть, но, не найдя, проглотил слюну.

— А почему ты не любишь магов? — улыбаясь, спросил Дориан, создав на ладони маленький светящийся холодный шарик.

— Много будешь знать, плохо будешь спать, — прорычал Дирис. — Мне приказали, и тебя я вытерплю, но, если будешь лезть с расспросами, зарою в катакомбах.

— Он может, — кивнул Мориан и, наклонившись к напарнику, прошептал. — Потом. Вы сойдетесь, и он тебе все расскажет. Дай ему время.

— Да мне все равно, — Дориан дернул плечами, но старый инквизитор его уже не слушал.

— Где было нападение? — спросил Мориан, желая поменять тему разговора.

— А примерно там же, где напали на нас, на соседней улице в квартале Белых Каторжников.

Инквизиторы переглянулись. Второе нападение за двадцать дней в том же квартале, это могло что-то значить. Плотно закрыв двери библиотечного зала, они быстро направились вниз. Дориан, не знающий куда идти, послушно шел за наставником, краем уха слушая разговор Мориана с похоронщиком. Его мысли были поглощены книгой, оставленной им наверху. Он страстно хотел вернуться сюда и дочитать, а затем медленно и вдумчиво заняться другими книгами. Он никогда не чувствовал себя так легко и радостно. Здесь в покрытых пылью залах библиотеки его терпеливо ждали знания, туго затянутые в тяжелые кожаные переплеты. Даже глупые любовные стишки и те могли оказаться интересными, ведь в них люди описывали свой мир, тот, что давно ушел и больше не вернется, но понять их, чтобы понять тех, кто живет сегодня, Дориан хотел. И потому дал себе слово с помощью Мориана, или без нее, получить жетон пропуска.

У выхода их ждала повозка без верха, запряжённая уставшей старой лошадью, но даже она, не смотря на дождь, была лучше, чем пешая прогулка. Пока они добирались, дождь кончился, и солнце совершало нерешительные, слабые попытки пробиться сквозь тучи, но, видимо, даже ему не хотелось смотреть на то, что происходит внизу.

Дирис свернул было к башне, но Мориан приказал сперва ехать на место нападения, а уж потом в башню, допросить людей можно и потом, они никуда не денутся, а вот то, что какие-то следы не будут растоптаны, украдены или смыты дождем, старый инквизитор сомневался.

Возможно, он оказался прав, и дождь смыл следы, а, возможно, никаких следов и вовсе не было, только пара обуглившихся, размокших трубочек. Но были ли это те самые трубки, из которых стреляли безумцы, понять было не возможно. Не смотря на протесты наставника, Дориан попытался поднять одну из них, но она рассыпалась в пыль в его руках.

Стражники растерянно и настороженно следили за манипуляциями инквизиторов. Они прибыли сюда на несколько часов раньше и взяли улицу в кольцо, отправляя прохожих окружными путями. Но они тоже ничего не видели и не могли рассказать. Старый инквизитор ругался про себя, ничуть не сомневаясь, что, если и было здесь что-то интересное, оно уже осело в карманах стражников. Курт Панле, управляющий ими становился все старше и все больше терял хватку. В его вотчине, в Страже, появлялись люди, которым там было не место, и если так продолжится дальше, то от Стражи останутся только осколки былой славы, и она постепенно сползет к тому состоянию, в котором ныне пребывала инквизиция. Единственным инструментом последней оставался страх и былая слава.

Мориан вышел на середину дороги, и медленно поворачиваясь вокруг себя, старался запомнить каждое строение, каждый куст, каждый камень вокруг. Дориан ему не мешал, он был целиком поглощен своими ощущениями, стараясь уловить хоть что-то, что связанно с мертвецом или с нападавшими, но чутье, обычно дающее ему представление о том, что произошло, молчало. Он не чувствовал присутствие смерти ни старой, ни новой. Как не чувствовал и следов магии, если таковая здесь была.

— Скажи мне, Дирис, — Мориан остановился и смотрел куда-то вверх по улице, — а вот тот домик — не гостиница ли мастера Стержака?

— Она самая, — Дирис подошел ближе, и теперь смотрел в ту же сторону.

— Пойдем-ка, навестим-ка его, — Мориан подхватил полы плаща и заспешил к гостинице.

— Он только притворяется старым, — буркнул Дирис, взбираясь на повозку и грустно глядя вслед быстро удаляющемуся инквизитору. — Ну, — пробасил он Дориану, — ты пешком, или поедешь?

— Я пройдусь, — ответил тот. — Сестры рекомендовали гулять.

— Как знаешь, — Дирис взял поводья и стегнул лошадь. — Пошевеливайся, кляча!

Оставшись один, Дориан присел и, стараясь не прикасаться руками к пеплу, сгреб его на тряпочку и завязал в тугой узелок. Он не знал, что с ним делать дальше, но что-то внутри подсказывало ему, что в этом пепле может хранится какая-то тайна. Спрятав узелок во внутренний карман плаща, он, не спеша, пошел в гостиницу Стержака. Ему было интересно, о чем будет говорить с хозяином постоялого двора Мориан и что такое важное тот может сообщить, и может ли что-то сообщить. На допросе он уже побывал и теперь предвкушал, как будет допрашивать сам.

Глава 5 Бронзовый человечек.

Джеко Стержак позеленел, глядя, как на порог общего зала его пустующей гостиницы бодро взлетел инквизитор и, еще дверь не успела закрыться за его спиной, заявил:

— Мастер Стержак, добрый день! У меня к вам несколько не самых приятных вопросов. Не откажитесь ответить на них?

Отказаться? Стержак и был бы рад это сделать, но как отказать инквизитору? Джеко отложил отполированную до блеска кружку и, тяжело вздохнув, указал инквизитору на стул за дальним столом. Пока тот устраивался, трактирщик, подхватив бутыль с вином и пару стаканов, подошел к нему.

— Могу предложить вам что-нибудь поесть? — спросил он, привычным движением смахнув со стола не существующие крошки.

— Мне нет, но моему юному другу, думаю, стоит подкрепиться. Знаете, Стержак, после того нападения, ну вы помните, самоубийца у вас в гостинице. Вы же знаете, что на нас напали? — глаза инквизитора сузились, он замолчал внимательно глядя на реакцию Стержака, тот кивнул. — Так вот, после того нападения он был ранен и едва не умер, — Мориан снова замолчал, глядя в равнодушное лицо трактирщика. — Теперь он должен восстанавливать силы. Но вы не торопитесь подавать на стол яства, он может и отказаться. Даже скорее откажется. Он хорошо воспитан, и это воспитание может выйти ему боком, — Инквизитор хихикнул, а Стержак поморщился, не в правилах инквизиции платить за свой обед, а деньги ему сейчас лишними совсем бы не были.

С тех пор как кто-то стал красть трупы, его гостиница пустовала. Возможно, люди боялись стать случайной жертвой нападений, но скорей всего дело было в слухах, что как гнилостные черви ползли по городу. Сам не покидая своего жилища, Стержак все же получал обрывки слухов. Поговаривали, что трупы не самое интересное что пропадает, говорили, что нападают уже и на живых. Кто-то даже видел, как обезумевшие люди в рубищах тащили вопящую и сопротивляющуюся девушку. Но не подтвердить этого, ни тем более опровергнуть не мог никто.

Дверь скрипнула, и дверной проем заслонила тень. Стоя спиной к двери, Джеко не мог видеть кто там, но судя по тому, как померк свет, не иначе сам Гривольд пожаловал. Трясясь и покрываясь холодным потом, Джеко медленно обернулся и шумно выдохнул, увидев в дверях мокрого, но улыбающегося Дириса. Этого малого не часто заносило в гостиницу Стержака, но если заносило без катафалка, то Дирис никогда не скупился, часто оставляя щедрые чаевые.

— Джеко, ты не против, — пробасил Дирис, — я лошадку под навес поставил.

— Нет, — промямлил Джеко, — а ты опять с командой?

— Вот моя команда, — Дирис кивнул на расплывшегося в улыбке инквизитора. — Представлен к ним охранять их от таких как ты. А то вдруг нападешь, — Дирис улыбнулся собственной веселой шутке.

Стержак вздохнул, когда-то давно, в другой жизни, когда его плечо украшали три позолоченные нашивки, а женой был видавший виды меч, он, наверное, и был страшен хоть для кого-нибудь. Но теперь, он лишь трактирщик и его военное прошлое осталось там, в битве при Ачинере. Перед его глазами встала картинка, столько раз согревавшая его душу, когда было все совсем плохо: он, стоящий на городской стене с развивающимся знаменем свободных городов в руках. Память играла с ним злую шутку, и на стене он действительно был, как и одним из первых ворвался в Ачинер, но никогда он не держал знамени в руках. Однако на эту сделку с памятью он пошел давно и сознательно, все равно никто не видел в нем героя войны, каковым он впрочем, по бумагам и не был.

— А где наш юный друг? — спросил инквизитор, возвращая Стержака из туманных картинок памяти.

— Сказал, что дойдет пешком, — ответил Дирис.

— Дирис, — упёршись в стол ладонями и слегка приподнявшись, назидательным тоном, словно учитель нашкодившему школяру произнес Мориан, — он был ранен. И ты оставил его одного? Если через минуту он не появится, пойдешь его искать! Молись, чтобы он пришел!

Дирис выругался и с надеждой взглянул на дверь. Та тихо скрипнула, и в зал вошел Дориан. Он остановился, нахмурился, услышав вздох облегчения Дириса, и, кивнув Стержаку, занял место возле Мориана.

— Итак, мастер Стержак, я думаю, вы прекрасно понимаете, что мы пришли к вам не просто так, — инквизитор, хитро прищурившись, взглянул на Стержака.

— Понимаю, — кивнул тот, — и поскольку ты, Мориан, уж очень официален, то разговор будет долгим. Позволь, я принесу еды и питья. А там и поговорим, — он старался оставаться спокойным, но это ему удавалось с трудом.

— Конечно! — радостно воскликнул старый инквизитор. — Тем более, что как раз пришло время обеда, а мы промокли и проголодались. Правда, мой юный друг?

Дориан вздохнул, он хотел, есть, но в его кармане было пусто, и оплатить свой обед он не мог. Инквизиторам не полагалось жалование только в том случае если они попадали в могилу, но если в их телах еще теплилась хоть искра жизни, оно выплачивалось. Правда с небольшой поправкой, и через канцелярию, но выплачивалось. Впрочем, клерка заведующего этим мероприятием еще надо было умудриться поймать. За прошедшие с выписки дни Дориану это не удалось, хотя и усилий для этого он прилагал явно недостаточно. Находясь в башне инквизиции он и без того был обеспечен едой, но теперь, теперь его желудок страдал, а потому когда на столе появилось мясо и вино он тяжело вздохнул.

— Налегай! — Мориан улыбнулся. — Не думай об оплате, малыш. И не бойся, не отравишься. Кухня мастера Стержака может и не лучшая в Альдее, но одна из самых хороших. И уж точно самая чистая. Приступай! — Мориан подвинул к нему тарелку с мясом.

Уговаривать себя Дориан не позволил. Отломив большой кусок хлеба, он с наслаждением впился зубами в поросячьи ребрышки, приготовленные на огне и приправленные ароматным, слегка острым соусом.

— Я вот о чем хочу вас спросить, мастер Стержак, — Мориан зацепил кусочек сыра длинным ногтем на мизинце и покачивал им из стороны в сторону. — Не слыхали ли вы чего-нибудь сегодня ночью?

— Слышал, — кивнул Стержак, придвигая тарелку с похлебкой Дориану, и с умилением глядя, как тот орудует ложкой. — Как не слышать. Вчера на соседней улице драка была, но ты знаешь я не самый смелый человек в Альдее. А уж после того, как даже на вас напали, я предпочел отсидеться дома. Страсть как не люблю этих драк, — Стержак странно улыбнулся.

— Не наговаривай на себя! — Мориан засмеялся. — Не самый смелый говоришь. А меч свой, где хранишь? Небось, еще тренируешься по утрам?

— Забросил лет уже пять как, — Стержак усмехнулся, он и забыл, что старик инквизитор прекрасно осведомлен о его прошлом.

Дориан застыл с куском хлеба во рту и Мориан разъяснил ему, вкратце пересказав историю падения Ачинера. Рассказывая, он немного приукрасил заслуги Стержака, но трактирщик от этого только больше млел. Дориан с нескрываемым уважением и неподдельным интересом смотрел на Стержака. Ему хотелось прямо сейчас впиться в мозг трактирщика, добраться до его памяти и вытащить оттуда все, что касаемо Ачинера в частности, и всей войны в целом. Но он сдержался, рассудив про себя, что Джеко Стержак никуда не денется, а вместе с ним не пропадут и его воспоминания, а значит незачем пугать и без того напуганного человека. Дориан кивнул ему и произнес:

— После того, как мы закончим, не расскажите ли вы мне, в подробностях, что и как там было. Меня очень интересует Ачинер и его падение.

— Конечно! — Стержак пожал плечами, но от Мориана не ускользнул вспыхнувший в глазах трактирщика довольный огонек.

Мориан тоже был доволен. Свести этих двоих казалось ему стоящей идеей, ещё в тот день, когда он увидел своего напарника в первый раз. Теперь же, когда один смотрел с обожанием на живого свидетеля интересующих его событий, а свидетель этот обрёл благодарные уши, готовые слушать все, что он мог бы сказать, Мориан убедился, что идея и впрямь великолепная. Быть может, они подружатся и Стержак, доверяя Дориану, станет немного более расположен к тому, что хотелось бы знать инквизиции. Он и без этого никогда не утаивал преступлений, но о проступках сообщать забывал. Как и большая часть жителей Альдеи, он боялся инквизиторов, боялся и того, что могут говорить о нем соседи, боялся и тех, кто предпочел праведной жизни ее темную сторону. Заигрывать со всеми давно вошло у него в привычку. Да иначе быть и не могло, каждый из них мог легко испортить ему жизнь, или запросто лишить ее. И Мориан, проживший всю свою жизнь на этих улицах, прекрасно это понимал и никогда слишком сильно не давил на Стержака.

— Ну, так вот я о чем хочу вас спросить. Не считаете ли вы это странным, что на похоронную команду снова напали, и снова возле вашего заведения?

— Инквизитор, ты можешь повесить и меня, и на меня много чего, и я не в праве буду даже возразить тебе. Но нет, я это странным не считаю. Эта злая случайность и привела вас ко мне?

Он смотрел в глаза Мориану прямым открытым взглядом и страх сам собой отпускал его. Небольшие грешки есть за всеми, есть они и за Стержаком, но мелкая контрабанда, сводничество и самогон в подвале не интересовали инквизиторов. Они не стража, не дружина и уж тем более не сборщики налогов. Все, что их интересовало — это трупы. Смерть в любом ее проявлении. А на то, что у Стержака было то, что приближало его клиентов к смерти, инквизиторам плевать.

— Именно так, — кивнул Мориан, — именно так. Видите ли, — он встал, — я считаю это очень подозрительным. И вы, как разумный человек, должны сами понимать почему. Но все же я объясню. Вчера катафалку перевозившему труп удалось отбиться. И, я даже скажу больше, никто не умер, не был убит. Но мы снова не можем найти ни одного трупа нападавших, а значит, — он жестом прервал возражения готовые сорваться с языка Стержака, — значит, они где-то прячутся. И возникает вопрос — где? — Мориан обвел взглядом комнату.

— Мориан, — Стержак подался вперед, — ты серьезно думаешь, что я в этом замешан? Ты знаешь меня все мои сорок лет, и ты думаешь, что я, — он запнулся, — я продаю трупы? — добавил он скрипнувшим голосом.

— Эта мысль мне в голову не приходила, — Мориан сел и, морщась, стал чесать кончик носа. — Какая интересная мысль! — он вскочил, дважды обошел стол и снова сел. — Скажи мне, Джеко, — он наклонился к трактирщику, — а может ли быть так, что ты и не знаешь о том, что происходит в твоей гостинице.

— Конечно, может! Ты же видишь тут полно народу! Мы кричать должны, чтобы слышать друг друга. У меня ни одной занятой комнаты. Из живых тут только я, моя племянница и чертовы крысы!

— Да, пожалуй, крыс в этом году слишком много, — задумчиво проговорил Мориан. — Ой! — Дориан сжал его руку. — Ты чего, малыш?

— Мастер Стержак, — медленно, глядя в сторону стеклянными глазами, сказал Дориан, и голос его был холоден и страшен, словно звучал из могилы. — Скажите, мастер Стержак, кто еще у вас в доме?

— Никого, — уверенно отозвался Стержак, и краска сошла с его лица.

— Вы уверены в этом? — продолжал Дориан.

— Да, — кивнул Стержак, но голос его дрогнул.

— Тогда она пришла за вами! — не глядя на окружающих его людей, Дориан указал на прилавок.

Стержак и Мориан одновременно повернулись туда, но ничего не увидели.

— Боги, как она прекрасна, — прошептал Дориан.

— Что там, малыш?

— Смерть!

Они снова уставились на прилавок, но так ничего и не увидели. Зато Дориан видел. Он никогда не видел ее прежде, хотя его талант и позволял ему иногда видеть мелкую нечисть и скрытый в человеке талант к магии, но Смерть он видел впервые. В старых записях, в толстых книгах и потускневших от времени фолиантах он пытался найти хоть какой-то намек на то, как выглядит Смерть, но ничего не находил. И вот теперь она стояла перед ним, и он точно знал кто это.

Маленький, не больше локтя бронзовый человечек с серебряной маской вместо лица, сидел на приставленном к прилавку табурете и болтал тонкими ножками. Совсем как ребенок. Заметив на себе пристальный взгляд Дориана, человечек поднялся, пританцовывая, спрыгнул с табурета и, раскачиваясь, пошел к лестнице.

— Кто у вас на втором этаже? — спросил Дориан.

— Никого, — Стержак никогда не был так растерян и зол. В его голове проносились картины скорой казни, а на язык просились сотни лживых историй, одна глупее другой.

— Вы уверены? — Мориан навис над ним, знаком подзывая Дириса.

— Нет, — сдался Стержак. — Не уверен, — он тяжело выдохнул, налил полную кружку вина и выпил ее одним глотком. — Он просил, — тихо, стараясь не смотреть на инквизитора, прошептал трактирщик, — чтобы никто не знал о том, что он вернулся. Он хорошо заплатил. И я почти уверен, что он не связан с нападениями. Ему незачем воровать трупы. Он и сам почти труп.

— Кто он?

— Лухас.

— Генерал Лухас? — глаза Мориана выползли на лоб. — Сам генерал? — он сел на стул и закусил нижнюю губу.

Стержак смотрел в пол. Его съедал стыд предательства смешанный со страхом ответственности за ложь инквизиторам. Они конечно не стража, но и генерал Лухас не просто человек. Когда-то он был героем, потом стал изгоем, затем предателем, изгнанником и арестантом. Его былые заслуги были учтены, и после обвинения в измене и попытке захвата власти, он был отправлен в вечную ссылку в Крибас. Одной Смерти известно как он смог оттуда выбраться. Стержак у него не спрашивал. Когда изможденный, но все еще сохранивший военную стать генерал появился у него на пороге, Джеко счел своим долгом спрятать его. Он помнил, как генерал в Лирейских болотах делил все тяготы войны с простыми солдатами. Как голодал наравне с ними. Стержак просто обязан был ему помочь. И вот теперь, когда правда всплыла, он понимал, что старая привязанность может лишить жизни и его.

— Как думаешь, Дориан, смерть пришла за ним? — Мориан прожевал кусок сыра.

— Если больше наверху никого нет, то за ним, — ответил Дориан, глядя, как медленно, не касаясь кривых ступенек, плывет по лестнице бронзовый человечек.

— Интересно, что потребовалось этому человеку в Альдее, после всего, что он для нее сделал? — Мориан тоже смотрел на лестницу и кусал губы. — А пойдем, спросим! — он встал.

— Но? — Дориан ухватил его за рукав — Но там же Смерть!

— Это ты ее видишь, — усмехнулся Мориан. — А мы все нет. Даже не знаю, повезло тебе или нет. Пойдем! Побеседуем со старым генералом. И, — он взял Дориана за руку, — ты сможешь попробовать поговорить с ней.

— Со Смертью? — бледнея, выдавил Дориан, старый инквизитор, улыбаясь, кивнул.

Седой, старик лежал на кровати, тяжело дыша. Его длинные белые волосы с затылка разметались на подушке, почти лысая же макушка отсвечивала мерцающим светом масляной лампы. Крупные капельки пота покрывали его лицо, дыхание было частым и прерывистым. Одного взгляда на генерала достаточно чтобы понять, что старик вот-вот умрет.

Мориан ногой подцепил табурет и, развернув его сел возле кровати.

— Добрый вечер, генерал, — произнес он, опустив руку и, на всякий случай, сжимая в ней отобранную у Дириса тяжелую палицу.

— Ты пришел, — не открывая глаз, прошептал генерал.

— Пришел, — подтвердил Мориан. — Хотя вы меня и не звали. Не сердитесь на Джеко, это не его вина. Мирное время меняет людей, и он уже не тот человек, что сражался с вами плечом к плечу.

— Не собираюсь я на него сердиться, — синие губы генерала тронула слабая улыбка. — Напротив, я ему благодарен. Иначе ты бы не пришел, — он открыл бесцветные глаза и пристально посмотрел на сидящего перед ним инквизитора. — А ты постарел.

— Ну, так, — Мориан дернул плечами, — со времени нашей последней встречи прошло двадцать лет. Они и вас не слишком-то омолодили. Что привело вас в Альдею?

— Кто твой спутник? — генерал покосился на стоящего у окна Дориана.

— Мой ученик, — взгляд Мориана скользнул по сгорбленной фигуре ученика. — Весьма толковый молодой человек, к тому же он Видящий.

— Ах, вот как? — генерал приподнялся. — Видящий? Лет тридцать не видел ни одного Видящего. Он молод. Не слишком молод, для Видящего?

— Его возраста вполне хватает, чтобы увидеть то, что мы с вами не в состоянии увидеть.

— Она здесь? — генерал понял намек, потер грудь и сел на кровати.

— Здесь, — подтвердил Мориан.

— И как она?

— Она прекрасна и ужасна одновременно! — отозвался Дориан.

— Прямо как моя жизнь, — генерал засмеялся, закашлялся, закатил глаза, сжал рукой свою грудь. — Видящий, скажи, она пришла за мной?

— Да! — Дориан не сводил глаз с сидящего на подоконнике маленького бронзового человечка, ловя в его серебряной маске отражения людей.

Образы скользили в ней, искажались, меняясь, вынося на поверхность то, что было скрыло от глаза людей глубоко в их душах. Вот Дирис на мгновение заслонил широкими плечами дверной проход и, повинуясь жесту Мориана, скрылся и закрыл за собой дверь. Но Дориан успел увидеть маленького мальчика, что так скучает по матери, ушедшей до ближайшей лавки. Вот Мориан, молча, смотрит на пустой подоконник и молодеет на глазах: его седые волосы становятся темнее, укорачиваются, морщины разглаживаются. Образ растаял, Смерть, склонив голову, смотрела на Дориана, и в маске ее он видел ослепшего отца, держащего его на коленях. До того, как за ним придет Смерть оставалось еще несколько месяцев, но отец слабел с каждым днем. Его речь становилась все более бессвязной, а потерявшие цвет глаза скользили по предметам, не останавливаясь ни на чем. Образ растаял, и Дориан услышал звонкий, словно сотня серебряных колокольчиков, смешок. Человечек на подоконнике болтал ножками, и Дориану казалось, что он даже напевает что-то.

— Видящий, — позвал генерал. — Спроси ее, сколько у меня еще есть времени?

— Она не ответит, — произнес Дориан.

— Значит не слишком много, — хрюкнул генерал. — Тогда перейдем к делу. Ты, инквизитор, спросил меня, зачем я приехал в Альдею. И тебя совсем не интересует, как я сюда приехал?

— Нет, не интересует, — подтвердил Мориан. — А вот зачем вы здесь - весьма. Итак?

— У меня было несколько причин вернуться сюда. Первая и самая банальная: я хотел умереть дома. И хотя я не совсем дома. Но я в Альде, а это моя родина, мой город, каким бы он для меня не был. Я тут родился и вырос, я отдал ему сорок лет жизни, пока не перестал быть нужным. Ты скажешь это глупо? Меня могли поймать и убить? Так я и приехал сюда умирать. Ты, Мориан, даже не понимаешь, каково это жить вдали от всего того, что было тебе когда-то дорого.

— Вы помните мое имя? — Мориан искренне удивился.

— Конечно, помню! — лицо генерала стало жестким, острый нос его задрался кверху, а скулы напряглись. — Я хоть и умирать сюда приехал, но пока еще не выжил из ума. Я не только помню твое имя, я помню тебя, как человека, на которого можно положиться!

— Лестно! — кивнул Мориан. — Но сейчас не об этом. Ваша вторая причина?

— Моя дочь! Я хотел увидеть ее перед смертью. Если бы я знал, что она уже мертва, может быть, я бы и не стал с боем прорываться из моей тюрьмы. Впрочем, она не была тем, что привело меня сюда, — генерал замолчал, и на глазах его выступили слезы.

Старый вояка и не пытался скрыть своей слабости. Он всхлипнул, тяжело вздохнул, начал кашлять, но подавил приступ и приподнялся. Он хотел что-то сказать и даже поднял руку, но не смог и, тяжело дыша, повалился на кровать. Минуту спустя его дыхание стало ровным. Слезы перестали течь, и грудь больше не сотрясалась от беззвучного кашля.

— Я так понимаю, что мы подошли к третьей причине, — подтолкнул его Мориан.

— Да! — кивнул генерал и сел. — Третья причина. Ты знаешь, когда меня упекли в золотую клетку в Крибасе, по ложному, заметь обвинению, — Мориан хрюкнул. — То мне, за мои заслуги, разрешили принимать гостей. Пару месяцев назад ко мне явился...

Дориан не слушал генерала. Бронзовый человечек ловко оттолкнулся беспалыми ручками от подоконника и спрыгнул на пол. Неспешно преодолел расстояние до кровати и замер, глядя снизу на сидящего генерала. Генерал закашлялся, он прижимал одну руку к груди, второй сжимая серую простыню.

— Видящий, — захрипел он, — поговори с ней, пусть даст мне еще пару минут.

Но Дориан ничего не успел сделать. Человечек посмотрел на него и вспрыгнул на кровать. Кашель окончательно одолел генерала, и старик рухнул на подушку.

— Мешок... — хрипел он, — под кроватью... там... ты поймешь, — он обращался к Мориану, — не дай им... не дай... — генерал резко подался вперед и схватил инквизитора за одежду. — Не дай им сделать это! — выдохнул он и вновь упал.

Бронзовый человечек поднялся к нему на грудь. Склонился над лицом генерала. Затем поднял руки и резко воткнул их в грудь умирающего и замер. И вместе с ним казалось, замерло само время. Дориан видел, как медленно, словно сквозь сильный ветер поднимается Мориан, как наклоняется над телом генерала, как подносит ко рту мертвеца серебряную бляшку, как кивает и закрывает мертвому глаза. Бронзовый человечек стоял на кровати, широко расставив ноги и низко опустив голову, затем резко выпрямился, достал из груди мертвеца руки. Желтый, яркий, слепящий огонь горел в его не существующих ладонях, а на серебряной маске появились глаза. Глаза эти смотрели на Дориана с торжественной печалью. Человечек поднял Огонь над головой, и опустил его себе за маску, и в тот же миг на маске проступило лицо генерала. Молодое, спокойное, улыбающееся. Бронзовый человечек засмеялся, и смех это разнесся по комнате ярким, нежным звоном серебряных колокольчиков. Затем он растаял в воздухе, словно его никогда и не было.

Время вернуло свой бег, и Мориан тяжело опустился на стул.

— Этот старый ублюдок всегда отличался любовью к словоблудию, — проговорил он. — Будь добр, — обратился он к Дориану, — достань из-под его кровати, что он там прятал и отнеси это ко мне. Вот. Держи ключ. А я останусь здесь и решу, как сделать так, чтобы никто из тех, кто может всем нам испортить жизнь, никогда не узнал, кто именно умер сегодня здесь. Джеко! — трактирщик явился тут же. — Ты умный малый и не мне тебе говорить, что будет, если хоть одна живая душа узнает о том, кого только что прибрала Смерть. Дориан? Что-то не так?

— Тебе доводилось видеть Смерть? — спросил, так и не двинувшийся с места, Дориан.

— Я видел много смертей. Иногда думаю, что их было слишком много, но я никогда не видел ее саму, только то, что остается после ее визита. Я, видишь ли, лишен твоего дара. А потому и занимаюсь теми, кто уже встречался с ней и больше уже никогда ни с кем не сможет встретиться, — Мориан закусил губу и выругался. — Будь ты проклят, старый мерзавец! — Мориан толкнул генерала в бок. — Заразил меня своими речами!

— Почему я ее видел?

— Потому что ты — Видящий! А еще, потому что она хотела тебе показаться. Знаешь, а мне бы хотелось на нее посмотреть.

— Я могу ее нарисовать.

— Отлично! Тогда возьми сумку под кроватью, и отправляйся ко мне. Прикажи выдать тебе краски, скажи, что я распорядился. Проваливай! И позови сюда Дириса!

Дориан не помнил, как дошел до башни, не помнил, как вошел внутрь, не помнил, как оказался в келье Мориана. Он бросил старую дорожную сумку на пол у кровати напарника и приказал подать краски и холст.

Он рисовал. Рисовал так, как не рисовал никогда. Он не слышал, как вошел Мориан, как старик тихо съел ужин и лег поверх одеяла. Он не помнил, как уснул с кисточкой в одной руке и красками в другой.

Глава 6 Катакомбы Гельтара.

Дориан чувствовал себя разбитым. Он уснул прямо на табурете с кисточкой и красками в руках. И когда заботливые руки и уговоры Мориана помогли ему перейти на кровать, он провалился в темный страшный сон.

Там не было ничего, кроме пустоты и вязкой тягучей тьмы. Она цеплялась за Дориана, сковывала движения, мешала дышать, обволакивала лицо, пробиралась в нос, забивала рот. Она давила на грудь, и вязала ноги. Но сквозь ее тяжелый полог он видел, как мелькает бронзовый блестящий свет. То тут, то там проскальзывали отблески серебряной маски. Он замечал, как, разрывая плотную тьму, к нему тянутся лишенные пальцев острые ручки, но повернувшись видел все ту же липкую тьму. Он слышал звенящий колокольчиком смех, слышал, как напевает Смерть. Он знал эту мелодию. Когда-то давно, когда он был еще мальчишкой, мать, укладывая его спать, пела. Она тоже пела без слов, мурлыкая себе под нос, но это всегда успокаивало его и, прижавшись к теплому боку матери, он засыпал. Теперь же эта песня пугала его.

Вот снова мелькнул серебряный отсвет маски, совсем близко, так, что можно было бы дотянуться, если бы липкие щупальца страха не связали его руки.

Тьма отпустила, лишь на мгновение, он успел вдохнуть полной грудью, успел увидеть, как перед ним замер маленький, не больше локтя, бронзовый человечек с серебряной маской вместо лица и, склонив голову, смотрел на него.

— Видящий! — прозвенел голос и лишенные пальцев ладони протянулись к нему.

Дориан вскочил. Спину его покрывал холодный пот, рубаха прилипла к шее, мешала вдохнуть ставший вдруг густым, воздух. Сидя на кровати, молодой инквизитор тяжело дышал, трясущимися руками стягивая с себя промокшую насквозь рубаху.

Мориан повернулся к пыхтящему, извивающемуся, словно пойманный уж, ученику и, как Смерть во сне, склонил голову на бок.

— Красивый рисунок, — кивнул он на холст, не обращая внимания на панику охватившую Дориана. — Она, правда, так выглядит? — спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил: — Если это так, то умирать не страшно.

На холсте, свесив короткие бронзовые ножки, на подоконнике сидела Смерть. Маленький бронзовый человечек, с серебряной маской вместо лица. От вида собственного рисунка Дориан задрожал.

— Ты хотел показать ее мне, малыш? — с нежностью в голосе спросил Мориан и, получив кивок, улыбнулся. — Ну, значит, она нам больше не нужна.

Он грустно вздохнул, снял рисунок с подставки. Ещё раз внимательно всмотрелся в четкие, правильные изгибы линий, а затем резким движением сорвал холст с основы. Бросив на рисунок последний, быстрый взгляд, он одобрительно кивнул Дориану. Старик никак не мог представить, что его подопечный будет обладать таким количеством талантов. Но если мечом Мориан и сам не плохо владел, к виденью относился скептически, так и не решив для себя дар это или проклятье, то умение рисовать вызывало в нем лёгкий приступ зависти. Вот и сейчас, держа в руках рисунок, он в глубине души завидовал. Ведь сколько отличных картин хранила его старая память. Сколько красот и страхов он мог бы перенести на холст. Но рисовать Мориан не умел.

Он свернул рисунок в трубочку и спрятал под одеждой.

— Я позабочусь о том, чтобы этого никто никогда не увидел, — прошептал Мориан. — А ты, пока, приведи себя в порядок, — громче добавил он.

Когда Дориан сумел выбраться из собственной рубахи, то какое-то время сидел, держа ее в руках, грустно глядя на опустевшую треногу. Ему немного было жаль рисунок, но больше из-за потраченных на него усилий. Провести всю ночь с кистями в руках, вдыхая запах красок и растворителей и теперь не иметь возможности даже взглянуть на него. Впрочем, рисунок выполнил свою задачу, забрав на себя часть переживаний инквизитора. И Мориан его увидел, а что с ним сделает старик Дориана не волновало.

— Ты отослал меня, только затем, чтобы я не путался у тебя под ногами? — спросил Дориан.

Старый инквизитор улыбнулся хитро и смущённо одновременно. Его лицо приняло выражение проштрафившегося подростка, пойманного за чем-то крайне неприличным. Он кивнул и подмигнул Дориану.

— А что там было? Когда я ушел. С трупом? И ты не смотрел, что в его сумке?

— Тише, тише, — приблизившись, зашипел Мориан. — Не здесь, малыш, не здесь, — и, наклонившись к самому уху Дориана, добавил: — У стен, у всех стен, в Альдее точно, есть уши. Здесь, в нашей башне, тем более. Мы поговорим об этом, но не здесь. Нужно найти более безопасное место, — он отодвинулся. — Ты завтракай пока, вон там, на столе, под тряпочкой, я оставил тебе еды. Чертова сумка, — буркнул он думая, что Дориан его не услышит.

Улицы Альдеи в полуденный час всегда полны народу. Кто-то спешит по делам. Кто-то праздно проводит время, глазея на ворон и ждущих угощения голубей. Людей не пугают ни низкое, серое, готовое обрушить на город потоки воды небо, ни ледяной ветер, подхватывающий опавшую листву. Первые спешат подчиняясь острой необходимости кормить себя и свою семью. Вторые об этом не задумываются. Они пропитаны праздностью и бездельем. Они жаждут развлечений и птицы скрашивают их дни. А если, все таки, повезет и на их головы обрушится ливень, они будут счастливы, пережив подобное приключение.

Человек по природе своей таков, что ищет занятие способное, хоть на нескольких кратких мгновений, придать ему ощущение собственной значимости. Вот, пригнувшийся к земле под порывом ветра, клерк спешит передать бумаги, что будут сожжены сразу, как только адресат прочитает их. Вот мальчишка с гордым видом катит тележку, в которой бьются друг об друга кувшины с молоком или вином. Вот купец в расшитых золотом одеждах вещает своему менее удачливому коллеге о собственных успехах и гордо гладит живот, который не смогла бы вместить тележка мальчишки. Вот знатная, судя по одежде недавно овдовевшая дама, окружённая толпой восторженных молодых людей, гордо выставила себя напоказ. Все торопятся жить, но каждый знает, что Смерть рано или поздно приберет его.

Дориан шел за наставником, пробираясь через толпу людей, каждый из которых был безумно занят, и думал о том у всех ли смерть, что приходит за ними, выгляди одинаково. Быть может к купцу придет она в виде монеты, а к знатной вдове в виде молодого щеголя в кружевной рубашке. А к священнику? Какая она будет для священника? Будет ли она одета в рясу, или же напротив, будет распутной девицей, вскружившей ему голову. Дориан улыбнулся, подавил рвущийся наружу смех, когда представил, как священник, словно ослик за морковкой идет за манящей его, покачивающей округлыми бедрами, оттопырившей, и без того выступающий зад, смертью.

— Что смешного, малыш? — спросил Мориан.

— Я представил, какая смерть придет к священнику, — ответил Дориан. — Я не знаю, одинаковая ли она для всех, или ко всем приходит разная.

— Хочешь узнать, поговори со Старегом, — усмехнулся Мориан и замер. — Да. Тебе не помешало бы поговорить со Старегом. Но вот ведь какая, видишь ли, беда, — Мориан морщился. — Ты не можешь! В любых других обстоятельствах, при любом другом покойнике, я бы сам отвел тебя к нему и, если бы он отказался, что маловероятно, я бы настоял. Поверь, настоять я умею, — он хмыкнул. — Хотя Старег он, конечно, Старег, — Мориан почесал затылок, — но я бы сумел заставить его тебя выслушать. Но если кто-то узнает, кто умер вчера в гостинице Стержака, нам придется очень не сладко. И потому, — он пригладил бороду. — Потому ты, пока, подержишь все это в себе. По крайней мере, до тех пор, пока мы не найдем еще одного почти покойника к которому придет смерть. Или же не придумаем ложь, которая сможет устроить Старега. Хотя с последним будут проблемы, этот мерзавец чувствует ложь, как муха вонь от трупа.

— Мерзавец? — спросил Дориан.

— Не бери в голову, это наши с ним отношения. Тебе в них лезть не зачем и не надо, — он почесал макушку. — Но я вижу, что у тебя созрела масса вопросов. И я, хоть и не Видящий, но, как твой учитель, попробую тебе на них ответить. Итак, давным-давно, в ту пору, когда боги еще ходили по нашей грешной земле и сражались, друг с другом за каждую грешную душу, люди не умирали. Они проживали свой век, старея и дряхлея, но не умирали вовсе. Я даже представить себе боюсь, что будет со мной лет через двести, если уже сейчас ступени библиотеки для меня сродни всем пыткам ада. Но, тем не менее, так было. Не могу ничего тебе сказать о том, что было, когда людей убивали. Убийства были всегда, но, что происходило с телами и душами убитых я не знаю. И вот в один прекрасный день, один из богов, чья паства превратилась в сборище стариков, способных только ахать, охать, ходить под себя, да источать вонь, решил обновить себе почитателей. Он призвал своих ангелов и приказал им найти способ сделать людей снова молодыми, но те ничего не смогли, или не захотели. Тогда он призвал самых могучих магов и потребовал, чтобы люди снова стали молоды, но как те не старались у них тоже ничего не получилось. Так продолжалось не одну сотню лет. Поколения магов старались придумать что-то, пока один из них случайно не убил старика. Как это произошло, никто не знает, но произошло, и тот маг увидел, что в мертвом теле тлеет некий огонек. Он бы, наверное, назвал его душой, если бы это была она. Но маг тот не знал и не мог знать ничего ни о душах, ни об огне. И он утаил его. Долго он пытался поймать этот огонек, много людей отдали свои жизни, ради того, чтобы маг докопался до истины. И вот, когда земля под его башней переполнилась трупами, боги поняли, что люди верующие в них исчезают. Их становится меньше. Тогда боги разгромили жилище мага, а самого его убили. Убили и забыли о том, что он был. Все, кроме одного. Этот самый не то бог, не то ангел погибшего в битве бога, заметил тот самый огонек и понял, что может вернуть мага к жизни. И он вернул его. Правда, потом опять убил, но это уже совсем иная история. Узнав об этом, боги передрались меж собой. Еще бы! Каждый из них хотел обладать даром, возвращать к жизни людей, страстно верующих в него. Не знаю, зачем им старики подобные мне или еще хуже того. Много людей, тысячи, сотни тысяч, миллионы отдали свои жизни в той войне. Много погибло и богов. А ангел же, по-моему, это все-таки был ангел, спокойно наблюдал за дракой и ждал. Он ждал того, кто решит остановить кровопролитие. И вот в тот самый момент, когда реки стали красными от крови и в мире не осталось никаких иных цветов кроме красного, он понял что никто не придет и решился. Он создал себе помощников, что терпеливо ждали, пока люди были молоды. Ждали, когда люди росли, взрослели, начинали стареть. И только когда тела их начинали дряхлеть, как скажем мое, они приходили и забирали еще тлеющий огонь. Так появилась Смерть. Он стал забирать огонь из еще живых тел, и война сошла на нет. Мир снова окутал землю, но только богов не осталось в достаточном количестве, чтобы контролировать нас всех, — Мориан хихикнул. — И вот к чему мы пришли без контроля, — он обвел рукой улицу. — Люди обрели себя и, не смотря на то, что теперь наш век короток и слишком быстротечен, смерть для нас великое благо, не позволяющее нам испортить в этом мире все окончательно, — Мориан замолчал, хитро прищурившись, глядя на молодого напарника. — Я ответил на твои вопросы?

— Это конечно интересно, но это лишь легенда. И у меня стало еще больше вопросов. Откуда ты ее знаешь?

— Откуда? — Мориан засмеялся. — Библиотека, друг мой, библиотека! Будучи еще совсем юным инквизитором, я часами просиживал там. Я тратил все свободное время, чтобы найти ответы на вопросы, что интересовали мой пытливый ум. Что-то я нашел, еще больше потерял. Я и не говорил тебе, что это правда, но так записано в книгах и придет время, я покажу тебе их.

— Ну, не знаю, — тряхнул головой Дориан. — А как же вера? Как же некроманты? Они поднимают тела умерших.

— Не лишенные огня тела! — Мориан поднял палец. — Это важно, малыш, важно! Что же касается веры, то люди забыли все. Ты жил в других городах и знаешь, что только в Альдее чтут мертвых. Мы поклоняемся Смерти, не как богу, богов хватает и без нее, но только мы помним, что значит она для нас. Хотя, надо признать, что жители Альдеи уже сотни лет как забыли обо всем том, что я тебе только что рассказал. Мы чтим традиции, мы по-прежнему возносим дары Смерти. В наших сердцах еще живет почтение к ней. Хотя мало кто помнит почему. И, наверное, это хорошо. Только не обижайся, но Видящие, это наше проклятье. Именно такие как ты не дают нам забыть обо всем окончательно! Многие считают, что Альдее станет лучше если власть решит избавиться от Видящих. А не станет Видящих — не станет нужды и в нас. Не только рядовые обитатель Альдеи, но и многие из тех кто правит нами, мечтают о том, чтобы инквизиции не стало.

— А ты? Ты сам, думаешь, не будь людей подобных мне, все стало бы проще? — спустя несколько минут тяжелого молчания, спросил Дориан.

— Не думаю. Я уверен в этом! Никому сейчас нет никакого дела, как именно Смерть прибирает к рукам умерших. Никому нет никакого дела до того, куда девается Огонь из наших тел и есть ли он там вообще. Никто не думает о том, куда забирает его Смерть и что она там с ним делает. Все бы только выиграли, если бы Видящие ушли со сцены. И потянули за собой всю инквизицию. Такое уже случалось с демонологами. Теперь в Альде их найти сложно, и то если знаешь где искать. А раньше, они были частью нас. Впрочем, я вынужден признать, что и демоны тогда встречались чаще.

— Знаешь, это странно, — Дориан вздохнул. — Если считать твою легенду правдивой, хотя бы на треть, то почему огонь убитого гаснет так быстро, а огонь самоубийцы тлеет дольше?

— Согласен, — кивнул Мориан, — легенда не совершенна, и это всего лишь легенда. Но мы пришли, малыш, и давай оставим все эти разговоры на потом.

Они остановились у входа в катакомбы. Врата Гельтара тяжелые, сбитые из толстых бревен, окованные железом, перекрывали вход в огромную пещеру, протянувшуюся под всем городом. Здесь, в катакомбах, лежали тела всех, кто когда-либо умер в Альдее. Дориан задрал голову, стараясь разглядеть вымпел, развивающийся на шесте, закрепленном в перекрестии двух гигантских ребер, или же зубов древнего животного, за которые и крепились тяжелые створки ворот. Но увидел лишь обмотку, держащую кости вместе.

— Впечатляет? — подмигнул ему Мориан. — Ты никогда здесь не был? — Дориан покачал головой, по-прежнему глядя вверх и стоя с открытым ртом. — Ничего, скоро ты перестанешь этому удивляться, и это место станет твоим вторым домом. Я так часто прихожу сюда, что мне надо бы выдать ключ от этих ворот.

Он тяжело вздохнул и стукнул кулаком по отполированной медной пластине в центре маленькой двери, спрятавшейся углу правой створки, под самым ребром.

— Ну, и где Смерть носит привратника?

— Опять ты? — в маленькое потерявшееся среди огромных бревен окошко высунулась бледная лохматая голова. — Сказано же тебе, не приходить! Не пущу! С пустыми руками — не пущу!

— Открывай! — выдохнул Мориан. — У меня сегодня нет ни времени, ни настроения.

— Ты, — дверь скрипнула и отошла в сторону, — ты самый вредный из инквизиторов. Мало того, что приходишь, когда тебе вздумается, так еще и всегда с пустыми руками, — привратник замер, глядя на Дориана. — Кто твой друг? — спросил он, странно скорчившись, опираясь на такую же крючковатую, как и он сам палку.

— Мой ученик. Ему я передам все, что знаю сам. И про тебя, старый алкоголик, тоже.

— О, нет! — привратник выронил палку и прижал ладони к лицу. — Неужели теперь вас будет двое! Ты, юноша, тоже против выпивки?

— А кто еще?

— Вот этот мерзкий старикашка, — привратник кивнул на Мориана. — Все приходит, все место себе высматривает, да никак сюда не переберется насовсем. Вот если бы хоть раз плеснул мне в стакан что-нибудь стоящее, я бы подсказал. А он и сам не пьет и другим не наливает.

— Это он-то против выпивки? — Дориан нахмурился, а затем рассмеялся. — Отличная шутка!

— А что смешного? — не понял привратник. — Ни разу, за все мои годы, он не принес мне и кружки кислого пива, тогда, как все остальные приходят и с хорошим вином, — он облизал губы. — Давно я не пил хорошего вина.

— И от меня ты его не получишь. Дай пройти!

— Иди, иди! — привратник посторонился. — Когда тебя сюда принесут, я с радостью выпью с тобой. Только вкуса вина ты не почуешь.

Мориан зажег два фонаря, один протянул Дориану, второй поднял высоко над головой. Привратник захлопнул дверь, и мир вокруг погрузился в темноту. На Дориана накатили воспоминания из сна. Тьма была такая же плотная и липкая и если бы фонари не разгоняли ее по углам, она бы накинулась на него. Он предпочел бы остаться здесь, вместе с бурчащим непристойности привратником, но Мориан поманил его и уверенно пошел вперед.

По обеим стенам длинного коридора, прижимаясь, друг к другу, ютились узкие двери, слишком узкие, чтобы туда мог пройти человек. И если бы, кому-нибудь пришло такое в голову, он вынужден был бы протискиваться боком.

— Это могилы тех, кто может оплатить себе отдельные комнаты, — пояснил Мориан. — Стоят они не дешево и плату вносить надо каждый месяц, но желающих их заполучить очень много.

— Но они же все заняты, — глядя на надписи на дверях, прошептал Дориан.

— Заняты, — согласился Мориан. — Но только пока оплачены. Если платы нет больше года, тело отсюда переносят, и ее занимает новый человек. Знаешь, а это утомляет. Я не привык объяснять все, что и так знают все, — он покачал головой. — Сразу видно, что, не смотря на то, что ты родился здесь, твоя жизнь прошла вне Альдеи. Итак, я объясню тебе один раз и больше повторять не буду. Тут места для богатых и сильных мира сего. Впрочем, человек, каким бы титулом он не обладал, и сколько бы силы в нем не было при жизни, не сможет сохранить за собой место без оплаты, но это я уже говорил. Там, впереди будет алтарь, где приносят жертвы во время праздников. Оттуда есть шесть путей. Один назад и по нему мы сейчас идем, второй ведет нас к склепам знати и усыпальнице княжеской семьи, еще два, похожи на этот, как две капли воды, но стоят дешевле, хотя правила те же. Не платишь, и твое тело идет в один из двух оставшихся коридоров. В первом тела солдат погибших в битвах за наш город и тех, кто не может себе позволить могилу лучше, но достоин, не быть в последнем коридоре. А вот последний для всякого сброда. Если в военном коридоре тела лежат аккуратно, то там сваливают кости, умерших давно, чтобы освободить место для умирающих ныне. Туда-то нам и надо!

Они быстро прошли огромный круглый зал, с алтарем, упирающимся в потолок и углубились в последний, самый мрачный коридор. На половине пути стало сложно дышать, воздух тут почти не вентилировался и запах разложения становился все сильнее. Тут не было дверей, и тела усопших уложены друг на друга на высоких в три человеческих роста полках.

— Мечта некроманта! — Мориан остановился и посветил на одну из таких полок. Полуистлевшие тела лежали друг на друге, рты многих были открыты, но встречались и те, чьи губы перехватывала толстая нитка крест-накрест.

— Подержи-ка! — старый инквизитор протянул Дориану фонарь. — На вот, накинь на лицо! — он сунул ему в руку кусок тряпки, пропитанный чем-то липким. — Иначе дышать не сможешь, — пояснил он, закрепляя на своих ушах тряпку. — Вонь тут знатная.

Коридор медленно уходил вниз. Полки с телами становились все выше, и тел на них становилось все больше. Среди них все чаще попадались обнаженные, или в кусках того, что когда-то было одеждой. Высохшие, они смотрели на идущих мимо инквизиторов пустыми глазницами, звали их беззубыми открытыми ртами, грозили лишенными плоти пальцами. Дориан поежился, представив, что может учинить некромант с такой армией поднятых им скелетов. Даже половины их, не чувствующих ни страха, ни боли, хватит для того, чтобы обратить в пепел весь мир. И Альдея падет первой! Хорошо, что даже у всех некромантов мира не хватит сил, чтобы поднять хоть одного давно умершего.

Мориан остановился резко и вновь протянул фонарь ученику.

— Посвети, — попросил он, — а я пока его достану. Только лампу не разбей, а то мы тут и останемся. Я хочу быть погребен по всем правилам и с людьми, которых мог знать при жизни, но вряд-ли знал, — и встав на колени, нырнул под одну из полок.

Он достал оттуда обернутое в тряпку тело и, срезав веревку, размотал саван. В тусклом свете фонарей генерала можно было принять за живого. Тело его еще не тронул тлен, и только бледность властного, спокойного лица и синева губ говорили, что он мертв.

Ловкими движениями, словно всю жизнь только и делал, что снимал одежду с покойников, Мориан раздел генерала, на ходу поясняя, что вчера на это не было времени. Удача уже то, что ему удалось разместить его здесь, хотя бы на одну ночь и никто не нашел его тело. Дориан, не понимая, смотрел на наставника.

— А кто может его тут найти? Сюда кто-то приходит?

— Бывает. Ты когда-нибудь слышал о грабителях могил? Эти черти способны на что угодно, и если бы кто-то из них, или наш друг, привратник, нашли бы тело, все стало бы очень и очень плохо. Так, — он покончил с одеждой, — теперь надо его спрятать получше, а потом я покажу тебе кое-что, что точно тебя заинтересует.

Он взвалил мертвого генерала на плечи и, перешагивая через свалившиеся с полок тела, направился вглубь штольни.

— Малыш, — позвал он, скрывшись в темноте, — подсвети мне, так как ты умеешь, только не взорви нас.

Дориан сотворил холодный синий огонек и легким тычком направил его в сторону напарника.

— Спасибо! Подожди меня там, — крикнул Мориан, окончательно скрывшись в темноте.

Дориан остался один. Его никогда не пугала ни смерть, он видел ее и раньше, ни покойники, он сам хоронил родителей и тех, кто умер вместе с ними. Но сейчас, стоя в катакомбах, среди всех этих тел, что когда-то были людьми, со своими чаяниями, печалями, желаниями он ощущал себя виноватым, что потревожил их вечный сон. Как инквизитор, он понимал, что в телах этих нет ни души, ни огня, и даже чудовищная сила некроманта не способна вновь вдохнуть в них жизнь. Но даже если сумеет, это будет уже не та жизнь. Это будет лишь жалкое подобие, без чувств, желаний. Но и страха и боли в них тоже не будет. И кто знает, что лучше.

Светя фонарем, он медленно осматривал полки, пока вдруг не увидел лежащих ровным рядком людей в лохмотьях. Их лица давно истлели, кожа просела и сжалась, оставив лишь слабое напоминание о том, что когда-то на них были глаза и носы. Но Дориан не видел этого, он смотрел на истлевшие одежды, что так похожи на те, в которых были напавшие на катафалк. Он подошёл ближе и наклонился над одним трупом. Человек был мертв давно, слишком давно, чтобы хохотать и бегать по улицам, воруя тела только что умерших. Не понимая, что он видит, Дориан так и сидел над мертвецом.

Кашляя и отплевываясь, вернулся Мориан.

— Там..., — он снова закашлялся и сплюнул на землю загустевшую слюну. — Туда лучше не ходи, — он высморкался и снова сплюнул. — Вижу, ты и сам нашел их. Ну, что скажешь? Наши ребята?

— Похожи. Но они мертвы.

— Как подозреваю и те, что на нас напали.

— Некромантия?

— Нет, думаю, нечто большее. Но, что именно, я не знаю.

— А мы можем взять отсюда хотя бы одно тело? — спросил Дориан — Хотя бы одежду?

— Зачем?

— Я хочу рассмотреть ее на свету.

— Вообще этого делать не положено, — Мориан прищурился и рассмеялся. — Конечно, можем! Инквизиция может забирать отсюда любое тело, когда нам приспичит, это сделать. Хочешь тело, завтра будет тебе тело. Пара бумаг и оно будет и тебя.

— Мне не нужно тело. Мне нужна его одежда.

— Да? Ну, тогда, раздевай его, я прослежу чтобы никто вас не застукал, — Мориан засмеялся и тут же выругался, глядя, как Дориан протянул к мертвецу руки. — Жить надоело? — рявкнул он. — Куда ты лезешь с голыми руками? Одно касание, один порез и ты будешь лежать рядом! Оставь, я распоряжусь, и одежду тебе доставят. Только пообещай ничего не трогать без защиты. Все, на сегодня с меня катакомб достаточно! Пойдем, малыш, на воздух!

Путь назад занял меньше времени, быть может, потому, что Мориан торопился покинуть катакомбы, да и Дориан не горел желанием оставаться внизу.

Привратник пригрозил, что больше не пустит без подношения и с лязгом захлопнул за ними дверь.

Свежий воздух так приятно ласкал кожу, легкий ветерок играл волосами и Дориан млел от ощущения жизни, внезапно возникшего в нем. Он подставил лицо выглянувшему из-за туч солнцу, и улыбнулся.

— Мориан, смотри, а не та ли это девочка, что живет у Стержака? — спросил он, глядя, как по дорожке бежит уставший ребенок.

— Она самая, — Мориан прищурился. — Как там ее, не помню.

— Дилия.

— Точно! Дилия!

— Господин инквизитор, — она упала перед Морианом на колени и отчаянно пыталась восстановить дыхание. — Джеко зовет вас к себе. Мы..., — она вздохнула. — У нас труп в саду. Весь израненный. Страшный, лохматый, одет в какие-то серые рваные тряпки. Я хотела за похоронщиками побежать, но Джеко сказал сначала вас привести.

— А почему ты решила, что мы здесь? — задал вопрос Мориан.

— Я в башню сбегала, там сказали, что вы сюда ушли.

Инквизиторы переглянусь, о том, что они идут сюда, знал только сам Мориан.

Глава 7 Мертвец в лопухах.

Подходя к гостинице Стержака, инквизиторы немного подотстали от весело прыгающей впереди девочки.

— Тебя ничего не смущает? — тихо спросил Дориан своего умудренного опытом наставника.

— Еще как смущает, — отозвался тот. — Снова Стержак. Снова его гостиница.

— Я не о том. Ты не кому не говорил, куда мы идем?

— Нет. А ты?

— Даже если бы я хотел, то не сказал бы. Как я мог? Ты же повел меня, не сообщив, куда идем.

— Угу, — старый инквизитор остановился. — Вот и я думаю, что кто-то следит за каждым моим и твоим шагом. И мне это, Смерть их разбери, не нравится. Я специально ничего никому не говорил. Не хотел, чтобы мне мешали.

— Тело прятать?

— И это тоже, — Вздохнул Мориан. — Мальчик мой, ты, наверное, теряешься в догадках, какого черта я ношусь с покойником, словно он представляет особую ценность. И, дай угадаю, ответов ты не находишь.

— И ты мне их конечно не дашь, — хмыкнул Дориан.

— Ну, почему же. Сейчас самое время тебе понять, почему этот треклятый генерал так важен, как и важно то, почему никто не должен знать, что он мертв. И уж тем более ни одна живая душа не должна узнать, где и как он умер. Об этом должны знать только мы, те, кто был там, ну, и Смерть конечно.

— Прежде чем ты посвятишь меня в свои секреты, ответь еще на один вопрос: где Дирис?

— И вот это тоже очень хороший вопрос, — инквизитор набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул. — Я понятия не имею, где его носит. Надеюсь, его не слишком большого ума хватит на то чтобы догадаться, что его слишком длинный язык должен оставаться за его гнилыми зубами.

— Надеюсь, — согласился Дориан. — А теперь, будь так добр и расскажи мне, почему я на это надеюсь. И еще, что было в сумке генерала?

— Ох, ты ж, Смерть мне в ребра, — Мориан хлопнул себя по лбу. — А про сумку-то я со всей этой суетой и забыл. Когда пришел, пнул ее под кровать и забыл.

— И ты не знаешь что в ней?

— Не имею ни малейшего представления. Ты туда не заглядывал?

— Да мне тоже было как-то не до нее, — пожал плечами Дориан. — Я видел Смерть, а это поважнее старой сумки.

— Когда вернемся, надо будет выпотрошить ее дочиста, — инквизитор сжал губы. — Старик не стал бы рисковать собой ради пустого места. Но мы подходим, и будет непростительно глупо, если наши разговоры подслушают. Позволь я расскажу тебе о генерале после того как мы осмотрим труп.

— Ты снова уйдешь от разговора, — грустно усмехнулся Дориан.

Старый инквизитор замер. С минуту он стоял, глядя на молодого напарника, а затем закрыл глаза.

— Я, — тихо проговорил он, не открывая глаз, — столько лет стараюсь защитить всех, кому не нужна защита. Я знаю столько секретов, что хватило бы и на десять жизней. Я молчу, хотя могу начать говорить и Альдея никогда бы больше не была таким городом. Но я буду молчать. Однако, мы работаем вместе, и я хочу быть уверен, что ты прикроешь мне спину, когда это потребуется. Я оставлю большую часть секретов себе, тебе не зачем знать, то, что знает старик о людях, о которых ты никогда не слышал. Все, что произошло до того момента, как Стержак нашел самоубийцу останется со мной, до тех пор, пока я сам не решу рассказать это тебе, или еще кому-то. Но с того момента, ты должен и будешь знать все. Я не обещаю, что тебе понравится, то, что ты услышишь, но то, что ты станешь оглядываться и будешь плохо, спать - гарантирую! Я расскажу тебе все. Все, что касается генерала, но сперва давай займемся работой. Нас ждет труп.

Дилия остановилась возле еще не успевшего пожелтеть куста лопуха и, стараясь не смотреть на него, ткнула туда пальцем.

— Он там, — прошептала она. — Я могу пойти?

— Постой, — Дориан остановил ее. — Скажи мне, Дилия, ты бегала в башню, когда нас искала? — она кивнула, Дориан опустился на корточки и заглянул ей в глаза. — И там тебе сказали, что мы пошли в катакомбы? — она снова кивнула и слегка улыбнулась, глядя на инквизитора из-под слегка опущенных век. — И сказали, что мы будем именно в Гельтаре? — она придвинулась ближе и улыбнулась шире, ее губы неслышно прошептали «да». — А можешь сказать мне, кто рассказал тебе где нас искать? — он опустился на корточки и смотрел девочке в глаза.

— Я не знаю, как его зовут, — пожала та плечами, отступая на шаг. — Он такой высокий, тощий. Одет как ты и нос у него крючком.

— Как у меня? — улыбнулся Дориан.

— Нет, — засмеялась она. — У тебя хороший нос, красивый даже, а у того вот такой, — и она сморщилась, стараясь придать носу горбинку.

— Хорошо, — кивнул Дориан. — Спасибо тебе, Дилия! Позови, пожалуйста, сюда Джеко!

— Дили, — широко улыбнулась она. — Джеко зовет меня так.

— Хорошо, Дили, если ты не против, я тоже буду тебя так звать.

— Не против, — ее лицо залила краска, она прищурилась, посмотрела в лицо инквизитору, смахнула со лба светлую прядь. — Я позову Джеко! — и она, сверкнув пятками, побежала к дому.

— Ты или я? — спросил Мориан, палочкой поддевая широкий лист лопуха.

— Ты конечно! — отозвался Дориан, провожая взглядом Дилию. — У нас все по старшинству и секреты и работа.

— И жалование, — добавил Мориан, опускаясь на колени и морщась в предвкушении запаха.

— Ну, уж нет. За жалованием я первый! — Дориан веселился и сам не понимал почему.

Он только что вышел из самого мрачного места в мире, где покойники полноправные хозяева, а в воздухе, казалось, витает запах смерти. Серость камня в катакомбах, мягкий струящийся, словно ниоткуда свет, которого не хватало, чтобы рассмотреть все вокруг, открытые рты, пустые глазницы, протянутые руки мертвецов, все это, казалось, должно наводить на мрачные мысли, но он был рад и почти счастлив. Его не смущало ни отсутствие солнца, ни ветер, ни грозящий вот-вот начаться дождь. Он был спокоен и доволен и его совершенно не волновал мертвец, лежащий под лопухом.

Мориан поддел ногой лист и, молча, смотрел на лежащее в пожелтевшей траве тело. Волосы мертвеца растрепались и свалялись, словно безумец пытался вырвать их перед смертью. Одежда больше походила на старый похоронный саван, наскоро перешитый в некое подобие солдатской униформы. Даже ремень имелся, хороший кожаный, хотя и поистёршийся, но на нем все еще были видны руны и письмена. Только что это за руны, глаза старого инквизитора разобрать не могли. Ноги покойника босы, но там, где разорванные в клочья штаны, оголили щиколотки, видны следы мозолей. Такие Мориан уже видел, они на всю жизнь остаются у солдат, как напоминание о длительных маршах. Покойник лежал лицом вниз, поджав под себя руки, словно прятал что-то.

Мориан поднялся и отряхнул колени.

— Ну, — выдохнул он, — и где, Смерть его побери, Джеко?

— Придет, — равнодушно отозвался Дориан, глядя, как по небу плывут низкие серые тучи. — Куда он от нас денется? Сейчас девочка сказала ему, что мы здесь, и он собирается духом, чтобы не обделаться от твоего присутствия. Ты же даже не представляешь, какой страх ты наводишь на окружающих.

— Работа у меня такая, — хмыкнул Мориан. — Живых пугать, чтобы мертвых не беспокоили. Иногда, правда, приходится беспокоить мертвых, чтобы живым не мешали. Скажи мне, Дориан, а давно ли мертв этот господин?

— Судя по его одежде дух его умер давно, да и тело тоже, — не глядя на мертвеца, ответил Дориан. — Ему несколько дней точно.

— Дней? — удивился Мориан. — Интересно как он сюда попал, — старый инквизитор постучал себя пальцем по кончику носа. — А вот еще интересно, не один ли это из тех, что напал на нас?

— Ты серьезно? — Дориан повернулся к напарнику. — Если бы это был один из них, представь какая бы вонь сейчас тут стояла.

— Это да, — кивнул Мориан. — И все же, — он стукнул себя еще раз пальцем по носу. — Если ему, как ты говоришь, несколько дней, он все равно должен вонять. А я запаха не чувствую. Да где, Смерть ему в печенку, Джеко?

— Давай начнем без него, — предложил Дориан.

— Без свидетелей? — сморщился Мориан, от чего его покрытое морщинами лицо стало похоже на высохшее яблоко.

— Из Стержака хреновый свидетель, — отозвался Дориан.

— И то верно! — кивнул старый инквизитор, и лицо его разгладилось. — Ну, тогда, приступим помаленьку.

Он опустился на колени и, отодвинув палочкой лопух, навис над мертвецом. Он осматривал его одежду, не прикасаясь к ней, медленно скользя взглядом по телу, выискивая что-то, что могло бы помочь ему понять, кто лежит перед ним. Продвигаясь от покрытой шрамами и мозолями шеи, к грязным, потрескавшимся пяткам, он всматривался в плетение нитей, но не видел ничего необычного. Обычное выцветшее тряпье, что когда-то было одеждой. Все в заплатах, и дырах, словно изъеденное молью. Само тело высохшее, пожелтевшее, покрытое ссадинами и синяками, тоже не сказало ему ничего, кроме того, что к мертвецу при жизни не слишком хорошо относились.

— Видишь вон тот след на шее? — спросил он, ткнув палочкой в шею мертвеца. — Кажется, наш друг при жизни был прикован к стене или же сидел на поводке. Так кожу мог натереть только ошейник.

— Или рабский обруч, — мельком глянув на след, ответил Дориан. — Ребята с галер светят такими.

— Возможно, — согласился Мориан. — Помоги перевернуть его. Только руками не прикасайся, мало ли что.

Инквизиторы перевернули мертвеца и замерли, глядя на его искаженное болью, страхом и ненавистью лицо. Рот мертвеца открыт, несколько сохранившихся зубов торчат во рту пожелтевшей, сгнившей решеткой. Нос порван, через все лицо, пересекая пустую глазницу, проходит застарелый шрам, второй же глаз хоть и открыт, но плотно затянут бельмом. Щеки и подбородок покрыты серой, длинной, грязной щетиной, но верхняя губа чисто выбрита. На груди огромный ожог, будто кто-то пытался поставить ему клеймо. Тонкие грязные пальцы прижаты к груди, ногти сломаны и покрыты запекшейся кровью, словно в последние мгновения жизни он пытался разорвать себе грудь. А в боку, чуть ниже сердца торчит короткий черный болт.

— Тебе ничего это не напоминает? — спросил старый инквизитор, прикоснувшись палкой к болту.

— Видел я такие у Дириса на поясе, — он наклонился ближе и, обмотав руку платком, потянул болт.

Мертвец, казалось, ожил, его руки сползли с груди, а изо рта вырвался вздох. Мориан отшатнулся, в руке же Дорина тут же возник магический шар. Переливаясь всеми огнями радуги, шар поднялся над мертвецом готовый в любой момент обрушить на него всю свою силу. Но мертвец остался лежать и больше не шевелился.

— Смерть твою в гроб, — выругался Мориан. — Я уж думал он живой.

Дориан медленно повернулся к нему и хищно усмехнулся.

— Мертвецы, — назидательным тоном сказал он, — самые спокойные люди в этом мире. Нечего их бояться. Ты же сам мне это говорил.

— Когда?

— В тот самый день, когда тебе навязали меня, — Дориан засмеялся и вытянул болт. — Судя по всему, он, — Дориан поднял болт над головой, — пробил ему легкое. Отсюда и вздох.

Мориан тихо выругался, в красках описав умственные способности своего юного напарника.

— Ты хотел меня видеть, инквизитор? — раздался голос за его спиной.

— Да, чтоб тебе Смерти не видать! — схватившись за сердце, подпрыгнул Мориан. — Обязательно так подкрадываться? А, Стержак? Я же старый человек, могу и тут рядом лечь! — он кивнул на мертвеца.

— Я был бы этому весьма опечален, — опустив голову, виноватым тоном, проговорил Стрежак, но сидящий на коленях Дориан видел, как по его губам пробежала улыбка.

— Не обращайте на него внимания, мастер Стержак, он сегодня не в духе, — сказал он.

— А бывает, что он в духе? — не сдержался Стержак, и тут же пожалел о своих словах.

Лицо старого инквизитора стало красным, он сжал кулаки и закрыл глаза. Через мгновение он открыл их, и краска сошла с его лица. Он улыбнулся, спокойно и мирно.

— Вы заставили нас ждать, мастер Стержак.

Стержак лишь пожал плечами. Ему было все равно, что думает инквизитор и не было совсем никакого дела до того, о чем он хочет спросить. Когда Дилия прибежала и сказала, что инквизиторы хотят его видеть, он решил не выходить, если они хотят видеть его, то пусть приходят сами. Он продолжал заниматься делами гостиницы. И лишь в сотый раз протерев стойку и подметя пол, решил, что не в его интересах сейчас портить отношения с Морианом, особенно после того, как день назад, в одной из его комнат, умер опальный генерал. Стержак не спеша оделся и вышел. И вот теперь он стоял перед инквизиторами, готовый ответить на любые вопросы, но ему хотелось быть отсюда как можно дальше. А потому, в душе, он молился, чтобы все это закончилось как можно быстрее.

Вопросы не заставили себя ждать.

— Кто нашел тело? — спросил Мориан, понимая, что не дождется от Стержака реакции.

— Дили, — ответил Стержак. — Она прибежала ко мне и сказала, что под кустом лопуха что-то лежит. Я давно собирался его срезать, но все руки никак не доходили. Я пошел за ней, а тут он. Ну, я и отправил ее к вам.

— Куда?

— В башню, конечно! Я же не идиот, чтобы заставлять девочку бегать по всему городу в поисках тебя. Я попросил ее, чтобы если она тебя не застанет, то передала кому-нибудь, что я хотел тебя видеть. Но запретил ей говорить почему.

— Хорошо, — кивнул Мориан. — Ты все правильно сделал и племянница твоя тоже. Следующий вопрос. Кто он?

— Инквизитор, ты с башни свалился? — Стержак опешил. — Я с какого перепою это знать должен?

— Не должен, но может быть тебе известно немного, а может и много больше, чем ты говоришь и хочешь показать.

— Я ни причем! — Стержак насупился, словно подросток пойманный раз за воровством яблок и теперь отвечающий за кем-то другим ворованные сливы. — Я его не убивал и не имею к нему никакого отношения.

— Тогда почему ты не вызвал похоронщиков?

— Да потому, — Стрежак осекся. — Потому что ты и сам прекрасно знаешь, что произошло вчера в моем доме. Я не хотел, чтобы еще одна смерть снова была у меня в доме. Инквизитор, если ты подозреваешь меня в том, что я ворую трупы, а потом из них пирожки делаю, так и скажи.

— Джеко, — грустно выдохнул Мориан. — Я знаю тебя вот уже почти сорок лет и я твердо уверен, что ты не причастен к происходящему. Впрочем, мне кажется или подобный разговор у нас уже был.

— Слово в слово, — вставил ползающий вокруг трупа Дориан.

— Так вот, Джеко, повторю еще раз: я твердо уверен, что ты, лично ты тут не замешан. Но я служу инквизиции те же самые сорок лет, что знаю тебя и, поверь моему опыту, люди часто знают больше, чем говорят. Я не знаю, почему так происходит, как не знаю и почему мой юный напарник может видеть Смерть, или то, что он принимает за таковую. А потому, Джеко, вместо того чтобы злиться и считать, что я упеку тебя в камеру, просто ответь на вопросы и не злись на старого инквизитора.

— Хорошо, — Джеко опустил голову и закрыл глаза. — Спрашивай. Я отвечу на все.

— Тогда я повторю вопрос: Ты знаешь его? Посмотри на него внимательно и не бойся, он мертв.

— Мертвых я видел и видел столько, что хватило бы забить катакомбы под самую горловину, — хмыкнул Джеко. — И нет, его я не знаю. Хотя ремешок его мне знаком. Я видел такой во время битвы при Ачинере, а точнее, незадолго до ее начала.

— Вот как, — Мориан улыбнулся. — Расскажи мне. Дориан, осмотри все внимательно и прошу тебя, будь осторожен.

— Я бы тоже хотел послушать.

— Я тебе перескажу, — пообещал Мориан. — А когда мы узнаем, кто крадет трупы, мастер Джеко с удовольствием убьет несколько твоих вечеров на армейские байки. Пойдем, Джеко.

Оставшись один, Дориан обошел труп осмотрел лопухи, затем, пробравшись сквозь начавшие желтеть заросли высокой, в человеческий рост травы, подошёл к забору. Доски снизу сломаны, но трава не позволяет рассмотреть этого ни из двора гостиницы, ни с улицы. Дориан осмотрел все вокруг, но не увидел щепок, а значит, забор был сломан давно.

На одной из сломанных досок зацепившись за не отвалившуюся щепу, болтался кусочек черной ткани. Наклонившись, Дориан осмотрел его. Ткань дорогая, лоснящаяся, что-то вроде шелка, или бархата, но точно ни то, ни другое. Он уже протянул руку, но отдернул ее. Он не чувствовал магии, не чувствовал и смерти, но прикасаться голыми руками к неизвестно как оказавшейся тут ткани он не хотел. Выудив еще один платок, он осторожно снял ткань, поднес ее к лицу и едва не задохнулся от резкого запаха. Он знал его, таким раствором обрабатывают кожи в дубильне. Или разбавляют вино, чтобы оно било по мозгам, не вырубая ноги. Он усмехнулся, растворы разные, но пахнут, похоже, и главное не перепутать их перед употреблением. Свернув платок, он склонился над травой, с удивлением отмечая, что она не примята. Только пара круглых следов, застыли в высохшей земле, словно кто-то прошел тут на копытах. И копыта эти маленькие, острые, словно локти. Точно локти!

Выбив доску, он вылез на улицу. Заведение Стержака не производило впечатления и с фасада, а с боковой улицы его и вовсе не было видно за разросшейся травой и несколькими сараями на земле Джеко. Улица уходила вниз к порту, теряясь за холмом. Вверху же она сливалась с еще тремя улочками, образуя одну большую, ведущую к главной площади Альдеи. Совсем недавно тут проехала повозка, ее следы отпечатались в засохшей грязи. Как и следы множества ног торопящихся по своим делам людей.

Постояв с минуту, оглядывая дома вокруг, Дориан тем же путем вернулся к трупу.

Инквизитор и трактирщик уже были там.

— Ну, что, нашел ты что-нибудь? — спросил его Мориан.

— Нет, — пожал плечами Дориан. — Джеко, у вас там забор сломан. В нижней части трех досок просто нет.

— Я знаю, — усмехнулся трактирщик. — У моей жены был когда-то кот и он очень любил гулять по кошечкам. Мы и проделали эту дыру. Потом он пропал, но жена уговорила меня не чинить забор, мол, вдруг он вернется, а потом она умерла, а я и забыл про него, да и не зачем. Если кто-то решит меня ограбить, может проходить и через ворота. Мне прятать нечего. Теперь уже совсем нечего.

— Я тоже доску сломал. Приладил, как мог.

— Да и пес с ней, — отмахнулся Джеко.

— Что скажешь? — тихо спросил Мориан, когда Джеко отошел. — Он там пролез?

— Точно там, — ответил Дориан, глядя на испачканные в грязи локти мертвеца. — Я только одного в толк не возьму. Он полз. Полз на локтях, видишь какие они грязные, но сам он чист, если крови не считать.

Мориан только пожал плечами.

— А у вас как? Что рассказал мастер Стержак?

— Много чего интересного можно выудить из разума любого человека, если задавать ему правильные и нужные вопросы, — ответил Мориан. — Вопросы я задавал нужные, но видимо не очень-то правильные. Зато появился повод наведаться в библиотеку. Чертовы ступеньки, — вздохнул он. — Но прежде, чем я туда отправлюсь, надо будет заглянуть в обитель Стражи. А затем в канцелярию князя.

— И найти Дириса, — вставил Дориан, раскачивая на пальце завернутый в платок болт.

— Это, прежде всего! — Мориан стукнул себя кулаком по ладони. — Этим я и займусь. Этого, — он кивнул на мертвеца, — прикажу доставить в нашу лабораторию. Ты займешься им?

— С превеликим удовольствием! — губы Дориана расплылись в широкой улыбке.

— Вижу, порадовал тебя.

— И можешь еще больше порадовать, если все же прикажешь одного из тех мертвяков, что рядком лежат в катакомбах доставить туда же. Это возможно?

— Ты хотел одежду, а теперь тебе тело понадобилось?

— Мне по-прежнему нужна лишь его одежда. Тело можешь себе забрать.

— Завтра, — Мориан закрыл лицо ладонями. — Все будет, но завтра, — он с усилием потер лицо. — Останься здесь и проконтролируй, чтобы тело наши забрали. Потом возвращайся в башню. А я пойду Дириса искать. Кстати, — Мориан улыбнулся, — Джеко готов травить байки тебе прямо в уши. Можешь позвать его, чтобы скучно не было ни ему, ни тебе. И, Дориан, если хочешь, чтобы было действительно интересно, дай ему выпить пару кружек, прежде чем лезть с вопросами.

Старый инквизитор развернулся и, сделав несколько быстрых шагов, прочь вдруг замер.

— Дориан, будь готов завтра вечером. Я отведу тебя туда, где мы сможем поговорить спокойно. Нам предстоит большой и тяжелый разговор.

С этим словами Мориан ушел. Дориан же воспользовался его советом и, пригласив Стержака, погрузился в историю битвы при Ачинере.

Глава 8 Маленький секрет Мориана.

Снаружи дом больше походил на заброшенный склад, чем на место где можно поговорить тихо и спокойно. Серое, ничем ни примечательное здание в два этажа с плотно закрытыми тяжёлыми ставнями, оконами тянущимися по всей стене, оно погружено во тьму. Только маленький, качающийся на ветру, фонарик над покосившемся крыльцом говорил о том, что в доме этом есть жизнь.

Мориан украдкой взглянул на растерянное лицо молодого напарника и ухмыльнулся в бороду. Сегодня его ученика ждет не один сюрприз. А уж сколько уроков он сегодня получит. Мориан на мгновение закатил глаза, предвкушая отвисшую челюсть Дориана. Он легко вскочил по ступеням, привычным движением, не глядя, взял почти не заметный молоточек и постучал. Три коротких стука, пауза еще два коротких и два длинных, с оттяжкой. Дверь открылась тут же. Огромная ладонь выставила фонарь и скрылась в темноте дома оставив дверь открытой. Мориан улыбнулся и, подхватив фонарь, поднял его так, чтобы ученик видел его лицо. Он улыбнулся, глядя на сдвинутые брови Дориана, подмигнул ему и приложил палец к губам, призывая молчать.

Престарелый маг-привратник лишь смерил их взглядом и тяжело вздохнул. Его помощник, крупный, едва помещающийся в комнатке детина с выступающей вперед квадратной челюстью и свернутым на бок носом, явно побывавшей не в одной драке, был куда как более разговорчив.

- Если ты не с облавой, — прогудел он, — то правила ты знаешь. Если позволишь себе лишнего, пеняй на себя. И дружка своего предупреди.

— Ты чего-то не в духе, — подмигнул ему Мориан. — Ты же знаешь, если бы я пришел с облавой, то стучать бы не стал. Что стряслось?

— Налиту порезали, — громила сморщился.

— Вот как? — удивился Мориан. — И как ты это допустил? Аль клиент попался покрупней тебя? — старик выдавил смешок.

— Да пошел ты, инквизитор! — огрызнулся громила. — Если бы это произошло здесь, то вашим добавилось бы работы, — громила сжал кулаки и хрустнул костяшками.

— Не здесь? — задумчиво проговорил Мориан. — Но ваши девочки не покидают дом. Не так ли?

— Так-то оно так, — громила сморщился, и его губы вытянулись в тонкую линию. — Но у Налиты был особый клиент. И к нему она ходила одна. Всегда одна.

— И кто он ты не знаешь, — насел на громилу инквизитор.

— Знаю! — громила растянул губы в кровожадной улыбке. — Но тебе не скажу. Ты знаешь почему.

— Знаю, — кивнул инквизитор. — Как понимаю и то, что клиент тут не при чем, — громила кивнул. — Тогда кто? Она что-то говорит?

— Несла чушь про какой-то кожаный ремень. Больше ничего сказать не смогла. Я перевернул тут все, прижал кого надо, но сам понимаешь никто ничего.

— Ремень? — Мориан задумчиво почесал нос.

— Люди боятся, — хмыкнул, хранивший до сей поры молчание, маг.

— А почему ты не пришел ко мне? — спросил инквизитор.

— А зачем? — удивился громила. — Ты у нас по трупам, а она живая, хотя с ее профессией лучше бы померла.

— Хали о ней позаботится, — уверенно сказал Мориан. — Она своих девочек не бросает.

Громила промолчал, только всхлипнул носом. Маг отвернулся. Мориан открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но передумал и, закрыв его, толкнул дверь.

Дориан остолбенел. С потолка мягко и нежно струился красноватый свет. Пол покрыт ковром, в котором ноги утопали едва ли не по колено. Огибая зал, две лестницы поднимались на второй этаж, но то, что оставалось на первом заинтересовало Дориана куда как больше. Посреди большого зала, перекрывая стены, стоял огромный обитый красным бархатом диван. А на диване, улыбаясь, сидели полуобнаженные девушки и с интересом смотрели на него, словно оценивали свою добычу.

— Ты куда меня привел? — зашипел он, схватив наставника за локоть.

— А сам-то как думаешь, — усмехнулся тот в ответ. — Ты бы ротик-то прикрыл, а то слюной тут все забрызжешь. И то, что пониже пупка тоже постарайся сдерживать.

Последние слова напарника Дориан не слышал. Одна из девушек поднялась и, закусив мизинец, покачивая бедрами, пошла к нему. Дориан отпрянул и перед ним вырос Мориан.

— А-а, — старый инквизитор погрозил ей пальцем. — Ты разве не видишь формы? — спросил он.

— Ты носишь такую же, и тебя форма не останавливает, — хрипло ответила девушка.

— Ты опять под соком? — спросил инквизитор.

— Знала бы, что ты заявишься, не стала бы пить. Кто твой друг?

— Это не твое дело, — покачал головой Мориан. — Не доведет тебя наркотик до добра.

— А куда мне ниже падать, — она залилась хриплым смехом.

— Я найду место специально для тебя, — ответил Мориан и смех девушки стих, лицо ее изменилось, с губ исчезла улыбка, а в глазах мелькнул страх. — Пока ты еще в состоянии что-то понимать, будь добра, пригласи Хали.

Девушка, по прежнему виляя бедрами, ушла, Мориан подмигнул кому-то и указал Дориану на стоящие в стороне мягкие обитые красным бархатом кресла.

— Ты и их покрываешь? — зашипел Дориан, пытаясь не смотреть на потягивающихся, словно кошки в брачный период девушек. — Контрабанда, шлюхи. Что еще?

— А кому от этого плохо? — спросил Мориан, принимая самую расслабленную из своих поз. — Если не будет меня, будет кто-то еще. А мне бывает нужно тихое местечко. Это ничем не хуже. А во многом и лучше, — он подмигнул напарнику.

— Но ведь..., — начал, было, Дориан и осекся, его взгляд прилип полу, а лицо стало красным.

К ним, в роскошном кружевном пеньюаре, шла женщина. Возраст ее с первого взгляда определить было невозможно. Лицо ее ровное, розовое покрыто толстым слоем румян, руки скрыты под тонкими, блестящими, черными перчатками, а тело, едва прикрытое черной же кружевной тканью, вызывало зависть замерших на диване девушек. И только проступившие на шее морщины говорили о том, что она не так молода, как желает казаться.

Мориан поднялся ей навстречу.

— Хали, — он слегка склонил голову, — ты прекрасна как всегда!

— Старый льстец, — поморщившись, ответила женщина нежным голосом, но глаза ее сияли довольством. — Что привело тебя ко мне сегодня? — спросила она и, бросив на Дориана мимолетный взгляд, добавила. — Или точнее, чем старая сводня может быть полезна инквизиции?

— Ну что же ты так, Хали, — Мориан покачал головой. — Сводню я еще проглочу, но называть тебя старой язык не повернется даже у него, — он кивнул на совсем растерявшегося Дориана. — Кстати, знакомьтесь: мой ученик Дориан Дитс.

— Дитс? — переспросила Хали — Уж не сынок ли это капитана Дитса?

— Он самый, — подмигнул ей Мориан.

— Всегда рада! — Хали поклонилась. — Я кое-чем обязана твоему отцу и поскольку не могу отдать долг ему лично, то отдам его тебе. Мой дом всегда открыт для тебя. И всегда найдется и еда и кров, что бы не случилось. А если захочешь чего-то большего, то можешь выбрать любую из нас, — она обвела рукой сидящих на диване девушек, но разум Дориана впился в слово «нас». — Так чем могу служить двум инквизиторам?

— Нам нужна комната, — просто ответил Морина.

— Неожиданно, — по лицу Хали скользнула озорная улыбка. — Впрочем, жизнь твоя катится к закату и новые ощущения, возможно, продлят ее на какие-нибудь пару лет. Но вы, молодой человек, как вы соблазнились на это?

— Хали! — Мориан засмеялся. — Ты прекрасно поняла, о чем я и, будь так добра, не смущай мне молодняк. Позволь ему сперва попривыкнуть и к обстановке, и к тому, что происходит. А уж потом твои остроты придутся как нельзя кстати.

— Хорошо, — Хали ничуть не смутилась. — Прости! — в ее голосе не было ни одной извиняющейся нотки. — Милиса, проводи господ инквизиторов в мою комнату. И проследи, чтобы у них было все, что они пожелают.

Когда на столе появилась еда и вино, а дверь за девушкой закрылась, Дориан шумно выдохнул и упал в кресло у окна. Он отчаянно не понимал, что происходит и в голове его десятки вопросов, перекрывая друг друга, спорили за первенство быть заданным. Мориан это понимал, и потому не беспокоил молодого напарника, а, присев к столу, не торопясь, разлил вино по стеклянным, отделанным серебряными украшениями, стаканам. Покончив с этим, он взял один стакан в руку и, откинувшись в кресле, прикрыл глаза. Он не пил, он сидел и наслаждался тишиной самого безопасного места во всей Альдее. Наконец Дориан завозился, и старый инквизитор открыл глаза.

— Присаживайся, — произнес он, кивнув на соседнее со своим кресло. — Если ты помнишь, нам предстоит длинный разговор.

— Помню, — выдохнул Дориан, ошалело вращая головой.

Он впервые был в борделе, и уж тем более впервые в его святая святых в комнате женщины кому этот бордель и принадлежал.

— К черту тайны! — он подсел к столу. — Скажи мне, как ты до этого докатился? — он смотрел в глаза старому инквизитору, не обращая внимания на протянутый тем стакан с вином.

— Докатился до чего?- Мориан, пожав плечами, поставил стакан на стол.

— Ты не замечаешь контрабанды, в упор не видишь проституток, торгующих своим телом у тебя под носом. Более того ты водишь дружбу и с теми и с другими. Я думал, ты лучший инквизитор, из ныне живущих. И самый честный! А ты...

— Именно! — Мориан отсалютовал ему стаканом и подмигнул. — Именно, я лучший и самый честный. И да, я многого не замечаю, еще больше не желаю видеть. И да, как ты правильно подумал, но в силу своего воспитания не озвучил, я иногда пользуюсь услугами местных жительниц. Скажем, использую их по назначению.

— Но ведь нам же нельзя..., — тихо пробурчал Дориан.

— И где это написано? — Морина отпил. — Я никаких обетов не давал. Помнится мне, после того как суд поиздевался над тобой вдоволь, ты сам просил меня отвести тебя туда, где мы провели ту ночь, когда на вас напали. Вот, ты здесь. И тебе доступно все, что только есть в этом доме. Думаешь, я зря назвал твое имя? Нет, поверь мне, теперь ты, как собственно и я, доверенное лицо Хали, — инквизитор поморщился. — Хотя, это не совсем так, скорее, она сделает для тебя все, что ты пожелаешь. Понимаешь, что я имею под этим все?

— Смерть тебе в печенку, — выругался Дориан. — Какого черта? При чем здесь мой отец?

— Он спас ее однажды, — просто ответил Мориан. — И теперь у нее появился шанс рассчитаться с ним, взяв тебя под опеку. Возможно и самым интересным образом, — инквизитор хихикнул. — Но, я вижу, тебя больше беспокоят иные вопросы. Итак. Спрашивай!

— Почему ты не сдашь все это страже? Контрабандистов, шлюх, воров, кого еще ты там покрываешь?

— О, нет, до покрывательства я не опускаюсь. Знать о том, что творится в моем городе, я, по долгу службы, обязан, но покрывать никого я не стану. Ты прав, я не вижу контрабанды, хотя точно знаю, где и даже в каком углу подвалов гостиницы Стержака хранится то вино, что он тайком привозит в город. Знаю, где настаивается его самогон, — он прикрыл глаза и приподнял брови. — Кстати, весьма приличный. Пойми, малыш, людям тяжело жить, и если отнять у них эту малость, то самое что делает их живыми и приносит никем не учтенный доход, это испортит людей окончательно. Стержак варит самогон, Хали содержит этот дом, продавцы костей приторговывают черепами, охотники на оборотней скупают серебро и продают добычу магам, алхимики варят золото, чернокнижники вызывают демонов. Так было много лет и так будет всегда. И моя задача знать о том, что происходит. Я предвижу твой вопрос, я не беру с них денег и никогда не брал. Хотя если бы стал, то мог бы построить себе дворец по соседству с князем. Иногда мне нужно, чтобы они что-то сделали для меня, и они с радостью это делают, а я продолжаю ничего не замечать. В конце концов, как ты и сам знаешь, это все дело Стражи. Наше с тобой дело мертвые, живыми пускай занимается Курт с его сворой цепных псов. Допустим, только допустим, что я решу сдать Хали страже. И что? Что произойдет? Опустим то, что я лишусь места, где могу спокойно говорить, не опасаясь быть услышанным кем-то, кроме того, кому предназначаются мои слова. Хали сядет в тюрьму, ее девочки выйдут на улицы и скорей всего будут мертвы, не пройдет еще и года, а место Хали займет кто-то другой. Да, мой юный друг, это хаос. Любой город построен на этом хаосе, в каждом городе творится то, что скрыто от глаз почтенной публики. Но в этом городе, по крайней мере, для меня, этот хаос контролируемый. И его контролирую я. А как они разбираются со своими проблемами, меня не волнует. Я лишь не замечаю их. Вот и все.

— Ты знаешь об Альдее все?

— Не все, а только то, что может быть полезно мне в моей работе. Знаешь, иногда мертвецы доставляют не меньше хлопот, чем живые. Иногда даже больше. Ты уже был в катакомбах, ты видел что там. Время от времени люди, доведенные до отчаянья, решаются на не лучшие поступки. Бывает, они врываются в катакомбы, чтобы продать пару черепов давно умерших людей, заклинателям. И тогда, если об этом становится известно, мы начинаем искать и пока другие ищут следы, я иду за деньгами. Это заведение весьма популярно и известно и те, у кого заводятся шальные деньги, неизменно приходят сюда. И если я задаю вопрос, Хали мне отвечает. Вся схема работает именно так. Но мы пришли сюда не за тем, чтобы обсуждать то, как я привык работать. Я обещал тебе секреты. И, как ты понимаешь, я ими владею. Итак, беседу мы построим так. Ты задаешь вопрос, я на него отвечаю. Отвечаю честно и полно. Приступим. Твой первый вопрос?

— У меня их нет.

— Как так? — Мориан нахмурился. — Я думал, что после того, что ты увидишь здесь, у тебя их станет еще больше.

— У меня их нет, — повторил Дориан, глядя в пол.

В его голове творилось черти что. Он отчаянно не понимал, что могло подвигнуть старого инквизитора вести себя подобно продажной девке, жить, не замечая ничего. И в то же время он понимал, что Мориан прав, и дело инквизиции заботится о мертвых и следить, чтобы некроманты вновь не наводнили улицы Альдеи, а о делах живых должна заботиться Стража. И если Мориан прав, то такой способ ведения дел ничуть не хуже, а может быть даже и лучше того, что представлялось Дориану.

— Хорошо, я дам тебе время прийти в себя. И пока ты это делаешь, вопросы задам я, — Мориан встал и, не выпуская из рук стакана, отошел к окну. — Талантливый был маг, — произнес он, — кто еще бы мог наложить ставни так, чтобы с улицы не было видно ничего, а из дома улица просматривалась как нельзя лучше. Жаль, что нынешнее поколение не такое смышленое. — Он тяжело вздохнул и отпил. - Мой вопрос номер один: тебе доставили одежду?

— Да.

— Ты успел с ней поработать?

— Нет.

— Труп привезли в башню?

— Тебе и самому известно, что да.

— Ты видел его ремень?

— Видел. И что? Он должен что-то рассказать о покойнике?

— Ты же надеешься, что одежда расскажет, — Мориан хмыкнул. — Ладно, я вижу тебе не по себе от такого откровения. Один из лучших инквизиторов Альдеи пользуется услугами шлюх. Вот невидаль. Ты даже и представить себе не можешь, кто бывает под этой крышей. Не будь таким ханжой.

— Да я не об этом, — Дориан подхватил стакан и залпом осушил его. Мориан подошел к столу и наполнил его снова. — Просто страшно осознавать, что все, во что ты верил, выглядит не так, как ты этого ожидаешь. Мир рухнул. Мой мир!

— Ты будешь удивлен и размерам взяток в нашем славном княжестве, — Мориан засмеялся. — Вернемся к делу. Тот пояс на мертвеце, что нашла племянница Стержака, он армейский и у меня для тебя задание. Прежде всего, ты должен попытаться восстановить все, что на нем написано, а затем пойти в библиотеку или армейскую канцелярию и найти информацию о каждой закорючке на нем. Только не испорти пояс. Если кто-то будет тебе мешать, можешь прижать его сам, а можешь сказать об этом мне и насладиться тем, как прижимаю я.

— Армейский? — Дориан встрепенулся. — Армейский? Ты считаешь, что генерал причастен? У меня появились вопросы.

— Это хорошо, — Морина довольно улыбнулся. — Но сперва закончим с этим. Генерал вряд ли причастен, но сдается мне появление безумцев и генерала связанны.

— А что было у него в сумке?

— Да твою же ж мать! — Мориан закрыл лицо руками. — Чертова сумка! Я про нее снова забыл. Когда вернемся домой, напомни мне достать ее из-под кровати, если кто-нибудь уже не сделал этого за меня. И на будущее, если ты, когда-нибудь, захочешь мне что-то сообщить без посторонних ушей, лучше этого места не найти! Дориан! Дориан! Ты слышишь меня?

Дориан смотрел на окно. Стакан в его руке наклонился, вино медленно капало на пол, мгновенно впитываясь в роскошный красный ковер. Его рот открылся, из груди вырвался тихий хрип. Он пошатнулся и упал в кресло, уронив стакан и тот, звякнув, откатился за ножку стола.

— Большое! — прошептал Дориан. — Очень большое!

Что-то огромное на мгновение заслонило окно, осветив комнату голубоватым сиянием. И в тот же миг на улице раздался душераздирающий, полный ужаса вопль. Прежде, чем Мориан успел что-то сообразить, Дориан уже мчался к двери, на ходу вытаскивая меч.

Глава 9 Пёс.

— Проклятье! — ругался Мориан, отчаянно стараясь не отстать от перепрыгивающего через несколько ступенек Дориана. — Не надо было мне стареть!

Спустившись вниз, он привалился к перилам и пытался восстановить дыхание, но удавалось ему это с трудом. Воздух словно собрался в тяжелую тягучую массу и никак не желал проходить в легкие. Хали молча, одним кивком, задала ему вопрос, и Мориан сквозь тяжелое дыхание постарался ее успокоить. Но после первого же слова понял, что произнести не сможет ничего, и лишь махнул ей рукой. Тем временем Дориан уже выбежал на улицу. Охранник сунул в зал голову.

— Инквизиторы, — прогудел он, — вы чего тут творите? Так и дом наш развалить недолго, — последние слова его заглушил удар, сотрясший стены старого борделя.

Мориан лишь отмахнулся от, дико вращающего глазами, охранника. Держась рукой за грудь, словно хотел удержать внутри разрывающиеся легкие, вышел.

Дориан, картинно держа перед собой меч, стоял посреди улицы. В лице его не было крови, бледный, словно сама смерть он смотрел куда-то вверх по улице и топтался, не решаясь сделать шаг. Мориан подошёл к нему и взглянул в ту же сторону. Прижавшись к стене дома, закрывая руками лицо на земле сидела девочка. Платье ее разорвано, руки и плечи не то в грязи, не то в крови. С такого расстояния, да еще ночью, Мориану было не разобрать. Но то, что нависало над ней, Мориан видел хорошо. Чудовищных размеров, достающий ушами до плотно закрытого окна, пес, сияя голубоватым призрачным светом, склонился над девушкой, прижав лапой ее юбку к земле. Пасть его раскрыта, с кривых клыков стекает слюна и, падая на землю, исчезает. Огромная голова на маленьком, лысом, словно сдавленном теле, повернута к девочке, но один горящий зеленым огнем глаз уставился на инквизиторов. Хвост его задран вверх и ходит из стороны в сторону, словно он рад всем пришедшим посмотреть на него.

— Красивый песик! — выдохнул Мориан, опираясь на плечо Дориана.

— Ты видишь его? — удивился Дориан.

— Конечно, я его вижу, — хмыкнул Мориан. — Я хоть и старый, но еще не слепой, — он улыбнулся. — Опять убег, похоже, — инквизитор тяжело дышал и боролся с желанием сесть. — Меч спрячь. Не повреди малыша.

— Малыша? — не понял Дориан.

— Ага! Малыша! Это щеночек. Иногда он срывается с цепи и убегает. Он безвреден. Только пугать и может.

— Да что ты, — Дориан скривился. — Что-то не похоже, — он кивнул на девочку. — Её он почти до смерти запугал.

— Так работа у него такая. Людей пугать. У нас с тобой мертвецов в катакомбах размещать, а у него тех, кто еще не помер пугать. Малыш, — позвал Мориан пса, — оставь девчонку в покое и иди сюда! Ну, ну же маленький, давай!

Девочка, наконец, заметила инквизиторов и, протянув руку, прошептала «помогите». Пес лязгнул зубами и, приподняв губы, зарычал. Девочка сжалась, а когда язык пса медленно прошелся по ее щеке, завизжала. Пес поднял голову, завыл долго и протяжно. От воя его инквизиторы похолодели. Мориан ощутил, как необъяснимый ужас впивается в старые кости, и ощущения эти ему не понравились. Старый инквизитор нахмурился и пробормотал что-то о том, что раньше он так себе не вел.

Пес опустил голову, его горящий взгляд нашел глаза жертвы, пасть открылась, и огромные клыки сомкнулись на теле девочки. Животное подняло ее, словно игрушку и замотало головой, разрывая тело. Крик девочки прекратился почти сразу, а когда откушенная часть упала к лапам пса, тот наступил на нее, демонстрируя, кому именно принадлежит добыча. Сделав громкий глоток, он слизал с земли оставшееся и, не жуя, проглотил. Теперь его взгляд был устремлен на растерянно, смотрящих на него инквизиторов.

— Ты же говорил, он безвреден, — прошептал Дориан.

— Я ошибся, — признал старый инквизитор. — Это не тот пес! — осенило его. — Убей его Дориан!

Псу эта мысль пришлась не по нраву. Он ударил головой о стену, обвалив кусок штукатурки, и отошел на середину улицы. Глаза его горели, когти рвали брусчатку. Пасть открыта, губы подняты, уши прижаты. Клыки его все еще покрыты кровью жертвы, и капли медленно стекают на мостовую. Пес зарычал и бросился на инквизиторов. Дориан шагнул вперед, выставил перед собой меч и, дождавшись, пока сияющий голубоватым светом пес приблизится, побежал навстречу. Позади него Мориан громко ругал безрассудность молодости, но Дориан его не слышал. Когда до разинутой пасти пса оставалось всего несколько шагов, он метнул в сторону огненный шар. Пес отвлекся всего на мгновение, но этого хватило. Упав на колено, Дориан подкатился под тело пса и, воткнув меч в его брюхо, постарался достать до сердца. Зубы пса лязгнули над головой, Дориан повернул меч, вытащил и снова ударил, под ребра туда, где нежную плоть живота не защищают кости. Пес завыл и попытался лапой достать человека, но Дориан ударил еще раз. Едкая, дурно пахнущая жидкость окатила его, пес пошатнулся и упал. Его зубы еще пытались дотянуться до стоящего над ним человека, но магическое сияние медленно угасало. Дориан не стал ждать, пока собака издохнет сама и, наклонившись, вонзил клинок в шею пса. Тот заскулил, дернулся и затих.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — спросил, тяжело дышащий, Дориан, у подошедшего наставника.

— Нет, — глядя на пса, ответил тот. — А должен? — он нахмурился и поднял голову. — Эту собачку я не знаю. Но ты с ней ловко. Раз и... Берегись! — он оттолкнул Дориана.

Мостовая взорвалась, окатив инквизиторов каменной крошкой. Второй заряд попал в мертвого пса, разорвав ему шею. Запах паленой шерсти заполнил воздух, ошметки взорванной плоти разлетелись по улице. Дориан поднялся. Мориан по-прежнему стоял над трупом собаки, но на нее не смотрел. Он смотрел на крышу дома, из которого они только что вышли. А на крыше, сливаясь с темнотой, привалившись к трубе, стоял человек в черной одежде. Он поднял руку и помахал Мориану. Старый инквизитор сжал зубы. Дориан что-то кричал, совсем рядом метал бился о метал, но старый инквизитор не обращал внимания на заполнивший улицу шум. Человек в черном поднял палец, затем два, после чего сложил их в кольцо и, снова разъединив, их указал себе на глаза. Его рука мелькала, показывая знаки. «Она хотела тебя видеть», — прочитал Мориан. Рука замерла, человек собрал пальцы вместе и наклонил их, указывая на Мориана. — «Я передал послание?», — прочитал Мориан.

— Передал! — проворчал Мориан, медленно возвращаясь в реальность. — Еще как передал, — и он пнул тело пса.

Что-то большое протопало мимо, что-то врезалось ему в спину, толкнув на труп собаки. Упав, он повернулся и на мгновение растерялся. Улица была полна людей, и настроение их никак нельзя было назвать дружелюбным. Они атаковали Дориана, и тот отчаянно отбивался от наседающих на него парней, в темных обтягивающих одеждах с мечами в руках. Рядом с Морианом медленно поднимался с земли охранник заведения Хали. Руки его были в крови, а у ног лежало мертвое тело.

— Умеешь драться, старик? — прогудел он. — Сейчас самое время научиться. Иначе, — он поймал бросившегося на него человека и, вывернув руку, заставил выпустить оружие, а затем повернул его к себе спиной и с легкостью свернул шею, словно перед ним был не человек, а цыпленок. — Иначе, — выпустив мертвеца, продолжил он, — твоему юному другу не сдюжить.

Дориан отбивался от атак четверых, и сил ему явно не доставало. Мориан поднялся, постаравшись выкинуть из головы и посланника и послание. Он извлек из складок одежды тяжелую булаву и, вздохнув, поплелся к Дориану. Пока старый инквизитор добирался до драки, Дориан, при активном участии охранника борделя, успел уложить двоих. Теперь это больше походило на дуэль, или театральную постановку с танцами и бутафорскими мечами. Они были так поглощены дракой, что не заметили или просто не обратили внимания на тихо подошедшего инквизитора. Два аккуратных удара и двое наемников свалились на землю. Мориан спрятал оружие в одежде. Охранник, с уважением поглядел на него, кивнул и произнес:

— Меня тут не было.

— Само собой! — ответил Мориан.

Дориан тяжело опустился на землю и вытянул ноги. Он сидел, как сидит уставший от игр ребенок, широко расставив стопы и пожив руки на колени. Мориан опустился рядом.

— Кто-то нас не любит, — тяжело дыша, произнес Дориан, — а может только тебя.

— Может, — согласился Мориан, — но, думаю, мы тут случайные жертвы.

— Кто эти ребята?

— Да кто бы их знал, — вздохнул Мориан. — Ты даже не представляешь, сколько сброда пробралось в Альду, спасаясь от войны. Если хочешь послушать об этом, Джеко тебе с удовольствием расскажет, — тут он поймал мрачный взгляд Дориана и вернулся к вопросу. — Если они напали на нас, я бы сказал, что мы слишком глубоко копнули, но беда в том, что мы еще и копать не начали. Не толком, ни как вообще. Вон те два покойника еще дышат. Если отдадим их Фамистеру возможно что-нибудь и узнаем.

— О, да, — вздохнул Дориан. — Фамистер большой специалист по вытягиванию из людей правды. Причем иной кроме той, что ему нужна, он и слышать не хочет.

— У него будет блестящая карьера, ровно до того момента, пока он не узнает слишком много. И все же, если это представление специально для нас, то я не приложу ума зачем.

— Вон, — Дориан ткнул пальцев вверх по улице. — Смотри!

На фоне сереющего предрассветного неба, там, где дорога изгибается, преодолевая холм, стоял человек. Он смотрел на инквизиторов, и у каждого из них не осталось сомнений, что если и не они были целью атаки, то теперь уж точно ею станут. Человек поднял руки, над ним расправила крылья сиренево-желтая бабочка. Она светилась всего одно мгновение, отвлекая на себя, и этого мгновения хватило незнакомцу, чтобы исчезнуть.

— А где пес? — немного придя в себя, спросил Дориан.

Улица была пуста, если не считать шесть трупов нападавших и двоих все еще проявляющих признаки жизни. Мориан громко и длинно выругался.

Двое эти оказались весьма разговорчивы, но, к великому сожалению инквизиторов и допрашивавшего их Фамистера, они знали не так много. Их наняли для того, чтобы убить тех, кто выйдет из указанного им дома. Им сообщили, что их целей будет две и вооружены они не будут. И как только они увидели на улице двоих мужиков, что совсем недавно покинули прекрасное заведение госпожи Хали, они напали на вышедших. О том, что это инквизиторы они не догадывались, как не могли и сказать, кто их нанял.

Дориан порывался принять участие в допросе и применить методы не слишком популярные, но прекрасно развязывающие языки, особенно после того, как они оба заявили, что никакого пса не видели. Но ни Фамистер, ни Мориан его идею не поддержали. Фамистер заявил, что никогда не видел более трусливых и напуганных убийц.

— Они спели мне все песенки из своего репертуара, — сказал он. — Мне достаточно было лишь предстать пред ними в форме. Нет смысла тратить на них железо и угли.

— Но они должны были видеть псину, — не унимался Дориан.

— Должны, — согласился с ним Мориан, — но не видели.

— Но кровь? Кровь то там должна была остаться, — Дориан был растерян. — Она же разорвала девочку!

— Какую девочку? — напрягся Фамистер. — Ни о какой пропавшей девочке никто не заявлял.

— Мало ли бродяжек, — сморщился Мориан.

— Может и не мало, но мы не нашли никаких следов ее, не считая того, что все там было залито кровью.

— Ну вот! — воспрянул духом Дориан.

— Что вот? — Фамистер почесал затылок. — Вот кроме крови ничего нет. И откуда нам знать, что кровь эта человеческая? Помнится, рассказывали мне о том, как пара недоумков тут изображала из себя вызывателей. Так там не то, что одна стена все улицы были кровью залиты. Только кровь эта свиная оказалась. Когда их поймали, хотели сперва наказать по всей строгости, а потом так смеялись, когда поняли, что вызвать они могут только слезы из собственных глаз. Да, я думаю, ты помнишь это, старик.

— Еще бы не помнить, — крякнул Мориан, всецело принимая на себя образ древнего старика. — Я сам их и ловил. А тогда у нас тут еще тебя с твоими талантами не было, — он кивнул Фамистеру, — так я сам их и допрашивал. Забавные были ребятки. Где-то они сейчас на галерах по морям плавают.

— А что за Хали? — спросил Фамистер, уже собравшись уходить.

— Как состаришься, я тебе расскажу.

— И все же? — глаза Фамистера превратились в узкие щелочки.

— Одна моя хорошая знакомая, — ответил он, — держит заведение, куда чужих не пускают.

— Бордель?

— Он самый, — признал Мориан. — Только ты не пытайся сообщить о нем страже.

— Почему? Ведь это же запрещено.

— Потому как ее клиентура сожрет тебя живьем. И в этот раз тебе не поможет форма. И я не шучу! — Мориан придал своему лицу самое серьезное выражение.

— Я понял, — кивнул Фамистер. В таких вопросах, он вращающийся близко к самой верхушке инквизиции, всегда понимал все, чего нельзя было сказать о прочих сферах жизни. — Ты меня с ней как-нибудь познакомишь. Не сейчас, когда я здесь освоюсь.

— Ох, чую, не просто тебе будет служить, когда мы, старая гвардия, покинем этот мир, — вздохнул Мориан, когда дверь за Фамистером закрылась. — Вот помяни мое слово, быть ему твоим начальником.

Дверь открылась снова, и в образовавшуюся щель просунул голову клерк.

— Мориан, тебя желает видеть большой начальник и он очень зол.

— А вот и наше нынешнее начальство о нас вспомнило. Ты отдыхай, я скоро.

Он ушел, оставив Дориана одного. Но одиночество продлилось недолго, пару минут спустя все тот же клерк снова просунул голову в двери.

— А ты чего сидишь? — удивился он. — Вам обоим сказали прийти!

Дориан встал, не спеша нашел ключ и, выйдя, закрыл дверь. Повернув ключ в скважине, он улыбнулся посыльному. Клерк лишь прыснул, кто же посмеет грабить инквизиторов, тем более в их башне. Мгновение спустя его взгляд изменился, он посмотрел на Дориана, словно малыш от которого родители спрятали конфетку. Дориан подмигнул ему и, спрятав ключ в потайной карман, демонстративно похлопал себя по боку. Клерк закусил губу, ему отчаянно хотелось узнать, что такое инквизиторы прячут у себя.

Глава инквизиции расхаживал взад и вперед, заламывая ладони. Он был взволнован куда сильнее, чем требовала ситуация с исчезнувшим призрачным псом и нападением убийц. Дориан вошел, кивнул, получил ответный кивок и без приглашения занял место возле развалившегося в кресле наставника. На этот раз перед креслами на столике не было ничего кроме двух стаканов с водой.

— Итак, господа, — продолжая мерить шагами комнату, произнес Глава. — С тех пор как это дело было поручено вам прошло уже десять дней. Я жду отчет о том, что удалось вам выяснить.

— Кто? — вместо ответа, не открывая глаза, спросил Мориан.

— Не понял? — Глава нахмурился.

— Я спрашиваю: кто тебе хвостик опалил? Али прижали чем-то тяжелым?

— Еще как прижали, — Глава остановился и заломил ладони. — Пока вы там с собачками играли, мне тут не только хвост накрутили, но и под хвост углей засунули, чтобы жилось веселее, да бегалось быстрее. Что у вас с похитителями трупов?

— Ничего! — радостно сообщил Мориан. — Совсем ничего! Я показал Дориану катакомбы, показал пару мест в городе, где можно чувствовать себя спокойно. На этом наши успехи и закончились. Ах да, мы нашли еще одного покойника с болтом Дириса в боку. Но тоже с него пока ничего не получили. И Дириса найти я тоже не смог. А что случилось?

— Леди Цириция умерла.

— Умерла? — брови Мориана взлетели. — Отмучилась, стало быть, старушка. Ну что ж, все мы смертны.

— Ее тело украли! — пискнул Глава. — Напали люди в лохмотьях, перебили всю охрану и тело утащили.

— Зачем? — не понял Мориан.

— А зачем они все остальные ворую? Ты же должен был это уже выяснить!

— Это я выясню! — пообещал Мориан. — Но я не о том, кому могла понадобиться эта старуха. Ей сколько было, лет триста?

— Девяносто два, — проронил Глава.

— Да? — Мориан искренне удивился. — Помню еще мой дед меня ей пугал. И уже тогда она была старой. Но это все пустое. Кому могло понадобиться настолько старое тело, что там даже кожа прозрачная?

— Мориан, — Глава навис над ним, лицо его побагровело, вены на лбу и шее вздулись. — Я посмеюсь вместе с тобой над всем этим тогда, когда ты найдешь тех, кто это сделал. Не мне тебе объяснять, что для княжеского дома значила всеми любимая Леди Цириция.

— Точно, — кивнул Мориан, — мне этого объяснять не надо, но если ты снизойдешь до нас смертных, то будь так добр, объясни это Дориану. Он лишь пару лет назад вернулся в Альду, а покинул ее еще совсем мальчишкой. И я сильно сомневаюсь, что он помнит хоть что-то из того, что тогда происходило.

— Ты же не шутишь? — Глава инквизиции напрягся.

— Ты прав, — ответил Мориан. — Не шучу!

Глава инквизиции, один из самых влиятельных людей Альдеи выглядел растерянным. В присутствии своего старого наставника он всегда чувствовал себя не слишком уютно. Ему было неприятно осознавать, что, не смотря на возраст, давнее знакомство и положение в обществе он по-прежнему теряется, когда Мориан находится рядом. Видимо это не пройдет никогда, и он всегда будет чувствовать себя как при первой встрече, маленьким мальчиком с большими амбициями и желаниями и полным неумением их воплощать. Идеализм пропал у него еще в первые два года службы, желания сделать мир лучше умерло чуть позже, остались амбиции, и он их воплотил, став в один ряд с самим князем. Он, помнил, что к его нынешнему положению приложил руку Мориан, но не испытывал к нему чувство долга, по крайней мере до тех пор, пока старика не было рядом.

— Я понял тебя, — Глава выдавил невеселую улыбку. — Вот, — он протянул Дориану золотой значок, — прикрепи его туда, где не сможешь потерять. Это откроет перед тобой большую часть государственных дверей Альдеи. В том числе и библиотеку. Там ты сможешь прочитать обо всем, что тебя заинтересует.

— Этим ты не отделаешься, — глядя, как вспыхнули радостью глаза Дориана, проговорил Мориан. — Я ведь не шутил, когда сказал, что ты расскажешь ему все сейчас. Постой! — брови старого инквизитора поползли вверх, глаза сузились, и зрачки бешено вращались.

Глава инквизиции улыбнулся и сев напротив, знаком приказал Дориану молчать. Как давно он не видел своего учителя за работой. Как давно не наблюдал за тем, как в голове Мориана мелькают, сталкиваясь между собой мысли, как они складываются во что-то, что способно дать ответы, если не на все, то на многие вопросы.

— Помнится, — спустя несколько долгих, тягучих, тяжелых минут произнес Мориан, — когда мы с тобой мило беседовали здесь в предыдущий раз, за кружкой великолепного вина, — Глава намек понял, но пропустил его мимо ушей. — Ты сказал, что наши друзья в лохмотьях никогда не нападали на катафалки, везущие тех, кто родился в Альдее? Так?

— Наверное, — Глава подался вперед.

— Перо, бумагу, список похищенных мертвецов, — распорядился Мориан.

Через минуту Глава поставил перед ним поднос и поманил Дориана, оставляя старого инквизитора одного. Они сели перед широким столом и заговорили о жизни Дорина вне Альдеи. Затем плавно перешли к его отцу, а затем снова вернулись к жизни Дориана, но уже после возвращения в город. Главу интересовало, что чувствует Видящий, когда рядом с ним творится магия, интересовало его, как происходит колдовство и каких существ, скрытого от обычных людей, мира Дориан уже видел. Последний вопрос, едва не заставил молодого инквизитора, сболтнуть лишнего, и уже открыв рот, он вспомнил о предостережении Мориана и невольно оглянулся на него. Старик сидел в кресле, держа в руках клочки бумаги, такие же были обильно рассыпаны на полу у его ног.

Глава почесал голову и, пожав плечами, поведал Дориану историю княжеского дома, не забыв в красках описать значимость первой княгини, ныне покойной Леди Цириции, отрекшейся от трона в пользу своего племянника. Тот же, в благодарность тетушке, отправил на плаху троих ее детей, так часто и безуспешно пытавшихся убить собственную мать ради трона. После этого Леди Цириция, хотя и не имела реальной власти, но жила широко, любила балы и всегда принимала участие в решении государственных дел. Она много сделала, для того, чтобы жизнь простых обывателей Альдеи не была такой суровой и беспросветно мрачной. Именно благодаря ей в городе появились масленые фонари, и пусть они стояли только на главных улицах и центральной площади, но это позволило отодвинуть лихих ребят от центра города. Она до последнего своего дня помогала домам сирот. Она покровительствовала искусству и медицине. На свои средства, не прибегая к помощи княжеской казны, она построила больницу, где так же на ее средства лечились все те, кто не мог позволить себе платного доктора. Однако ее боялись, о ней ходили разные странные и страшные слухи. Говорили, что больница эта построена не просто так, что ей нужны младенцы, и что мозг их, приготовленный по особому, одной ей известному, рецепту продлевал ей жизнь. И что матери этих детей неизменно оказывались в ее доме, и она принимала ванну из их молока и слез. Рассказывая это, Глава натянуто смеялся. Естественно ни один их слухов никогда не находил подтверждения, но разве возможен дым без огня?

— Ну, — произнес Мориан, откинувшись в кресле, — вот значит, что мы имеем, — он поднял стакан, грустно взболтал в нем воду и, сделав маленький глоток, поморщился. Глава снова понял намек и снова его проигнорировал.

— Ты был прав, мой старый ученик, никто из тех, чьи тела были похищены, не был рожден в Альдее. И более того каждый из них умер не в свой срок, а значит, огонь в их телах еще тлел и значит, Смерть еще не приходила за ними. — Мориан замолчал и, прищурившись, смотрел на сидящих перед ним инквизиторов.

— И значит? — подтолкнул его Глава.

— А это значит, что Леди Цириция либо была убита, либо не была рождена в Альдее.

— Оба утверждения сомнительны.

— И оба могут оказаться правдой.

— Не думаю, — Глава почесал кончик носа, совсем как делал Мориан, когда задумывался, Дориан подавил улыбку. — Но последнее, мы можем проверить.

— А первое должны, — добавил Мориан.

— И ты снова не шутишь? — Глава нахмурился.

— Ты проницателен как никогда, — Мориан широко улыбнулся.

— Ты предлагаешь мне пойти и спросить не убил ли ее кто-нибудь? Может мне к самому князю сходить? — Глава наклонился к Мориану.

— Можешь и сходить, если у тебя к нему пропуск имеется, — Мориан подался на встречу главе и встретился с ним взглядом. — Давай лишь на мгновение представим, что ее убили и украли труп, чтобы скрыть это самое убийство. Конечно, они не могли знать, что никто бы не стал даже осматривать такую пожилую даму и уж тем более такую известную.

— Господа, — подал голос Дориан, но его проигнорировали.

— Ну конечно! — Глава хлопнул себя по колену. — Ее убили и потом, пользуясь тем, что кто-то крадет тела, выкрали ее тело, чтобы скрыть убийство. Ты сам то себя слышишь? Кому нужно было убивать ее, она последний год и с постели-то с трудом вставала.

— Ты сам это видел? — Мориан не соглашался. — Я отнюдь не уверен в том, что она не могла ходить. Да ты вспомни, она сама была в своей клинике год назад во время пожара. Я сам ее там видел.

— Ты говорил с ней?

— Ну, давай, еще двойника сюда приплетем!

— Я не про это, ты мог и обознаться.

— Умник, я не слепой...

— Старички! — не выдержал Дориан держа в руках бумаги, исписанные Морианом. — Есть еще один вариант, — он, улыбаясь, смотрел на них. — Все похищения могли быть инсценированы ради того, чтобы украсть именно это тело.

— Что ты сказал? — выдохнул Глава.

— Повтори! — потребовал Мориан.

— Я сказал, что вы упускаете возможность того, что никто не крал никаких тел, а инсценировал это только для того чтобы украсть одно единственное. Тело той самой Леди Цириции.

— И тогда я получается прав, — довольно вытянулся в кресле Мориан.

— Я позабочусь о том, чтобы ты получил пропуск во дворец князя, — пробормотал Глава, и, взглянув на Дориана, добавил. — Чтобы вы оба его получили, — он пожевал губы и вдруг сменил тему. — А что за история с псом?

Мориан вкратце рассказал ее, опустив подробности того, где они находились до встречи с псом. Дослушав, Глава вздохнул и проговорил:

— Когда-нибудь ты попадешься страже в доме Хали и тогда я не смогу тебе помочь.

— Я не нарушаю никаких законов ни морали, ни прописанных в книгах. Я всего лишь ищу места, где мне не смогут помешать, — ответил Мориан.

— Но кроме нас двоих никто не видел ни пса, ни девочки, — вставил Дориан. — Когда я его убил, на меня брызнула кровь, но теперь моя одежда чиста.

— Маг? — спросил Глава, глядя на Мориана.

— С бабочкой, — кивнул тот. — Успокойся, малыш, — обратился он к Дориану, — и атака и этот чертов пес, все это было не для нас. Пес был для одних, напавшие для других. Мы лишь оказались случайными свидетелями. И конечно, мы должны найти того мага. Но это может и подождать.

— Это должно подождать! — сказал свое веское слово Глава. — Первоочередное это похищенные тела. Идите, и найдите тех, кто все это устроил, кем бы они ни были. Все вопросы и проблемы с властью и стражей я возьму на себя. Пропуска получите завтра.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция закончена. Мориан вздохнул и встал, оправил полы плаща и как-то хитро улыбнулся.

— А хочешь, я тебя окончательно взбодрю? — он поиграл бровями.

Глава уставился на него, явно не ожидая ничего хорошего.

— Шалихисталия в городе, — усмехнулся Мориан.

— Смерть твою в гроб, — выругался Глава. — Откуда ты это знаешь?

— Она прислала Посланника.

— И чего она хочет?

— Хочет меня видеть.

— Только тебя?

— Пока только меня. А ты, как я погляжу, соскучился по ней.

— Пошел ты! — Глава сжал губы. — Иди, и найди мне тех, кто крадет трупы!

— Ну вот, — довольно произнес Мориан, когда дверь в покои главы закрылась за ними. — Теперь ему есть о чем подумать на досуге, кроме как о трупах.

— А кто это? — спросил Дориан — Шалихисталия?

— Вот когда пойдем к ней в гости, ты с ней познакомишься, но, прежде всего нам надо вернуться к нашей доброй и такой ласковой Хали. Мне чертовски интересно, какие такие гости были у нее вчера.

Глава 10 Хали

Между пальцами ее правой руки медленно скользила тонкая золоченая трубочка. Повинуясь едва заметным движениям, трубочка плавно огибала ладонь, словно маленький остроносый кораблик проплывала по длинным, отполированным, покрытым красной краской ногтем. Она ныряла под большой палец и повторяла круг. Снова и снова. Хозяйка трубочки была напряжена, но всячески старалась показать абсолютное спокойствие. И только танец маленькой золоченой курительной трубочки выдавал ее. Она никогда не курила, слишком сильно ценя то, чем наделила ее природа. К своим годам она должна была состариться, покрыться морщинами с ног до головы. Или же растолстеть и опуститься, превратившись, в одну из тех дам, что готовы выполнить любое желание мужчины, если он нальет ей что-то что может гореть. Но она по-прежнему была стройна и насколько позволяла ей профессия, трезва. И трубочка эта была нужна ей лишь для того, чтобы среди привередливых клиентов она не слыла ханжой.

Впрочем, с ее профессией это было сложно. Когда-то в такой далекой, кажущейся почти нереальной молодости, она была востребована и каждая ночь ее проходила в объятиях нового клиента. Тогда она была молода и глупа, и ей казалось, что жизнь ее один сплошной праздник. Это позже она узнала, что клиенты бывают разные, кто-то приходит к ней поговорить, а кто-то и распустить кулаки. Пережив тяжелую травму, навсегда оставившую под ее правой грудью шрам, став во главе дома, куда без особого приглашения не попасть, она никогда не позволяла клиентам распускать руки, если ее девочки не были согласны на это. Но даже тогда в ее заведении существовали определенные правила, и Хали строго следила за их выполнением.

Сама почти отойдя от дел, она сохранила лишь несколько старых, давно проверенных клиентов, но большая часть из них приходила к ней просто посмотреть на ее все еще сохранившее молодость тело. Последнее время она все больше занималась только управлением.

Сейчас же она сидела в шикарном, сделанном из цельного куска дерева, кресле и между пальцами ее скользила тонкая золоченая трубочка. Перед ней, подавшись вперед, и взяв ее, покрытую кремами и ароматными маслами, левую руку в свои шершавые ладони сидел инквизитор. Ей было неприятно чувствовать его высохшую кожу. Ей хотелось отдернуть руку, но она привыкла к нему и хорошо зная, на что он способен, позволить себе такое не могла. Да и не хотела. Он и без того потратил два часа ее времени на вопросы, ответы на которые он не получит, даже если станет ее пытать. Она устала. Ей хотелось прекратить все это. И его молодой ученик, стоящий у окна за ее спиной сильно ее нервировал.

— Хали, — поглаживая ее ладонь, вкрадчиво проговорил Мориан — ты же знаешь, что я все равно узнаю, кто был у тебя в ту ночь, так почему ты не хочешь облегчить жизнь и мне и себе?

— Ты знаешь правила, Мориан — ответила она, напустив в голос всю соблазнительность, что еще в ней осталась и словно случайно, небрежным движением откинула подбитый красным бархатом халат с коленки.

Глаза старого инквизитора скользнули по бархатной коже ее бедра и снова поднялись к лицу.

— Я слишком стар, чтобы это на меня подействовало. Можешь попробовать на нем, — он кивнул на Дориана, разглядывающего что-то в сумерках за окном. — Но и тут у тебя вряд ли что-то выйдет.

— Жаль понимать, что в нашем мире мужчины почти перевелись, — тяжело вздохнула она, оправив вырез на груди и почти обнажив ее. — Или состарились. Как ты, — она кивнула Мориану. — Помнится, когда ты был моложе..., — она улыбнулась.

— Мы все были моложе, — сморщился тот. — И я совсем не прочь твоей компании, но когда я прихожу сюда по работе, я прихожу только по работе. Итак, Хали, я спрошу еще раз: кто был у тебя сегодня ночью?

— Ты знаешь правила, — вздохнула она. — Все, что происходит здесь, никогда не покидает стен этого дома.

— И все же. Нас пытались убить, но видимо по ошибке и мне бы очень хотелось знать, кого именно ждали убийцы. Так кто был у тебя? Пойми, Хали, я не стану ничего с этим делать, я лишь хочу знать.

— Ты знаешь правила, — она пожала плечами.

— Но можешь ты хотя бы им сообщить, что на них охотятся убийцы?

— Ты знаешь правила.

— Пусть сами придут ко мне, если жизнь дорога.

— Ты знаешь правила, — она прокрутила трубочку между пальцами.

— Так мы не договоримся, — покачал головой Мориан.

Он уже использовал весь свой арсенал, от уговоров, до угроз, но Хали молчала. Впрочем, он и не рассчитывал, что она вот так сразу выложит перед ним всю подноготную своих клиентов. Он слишком хорошо знал и ее и эти самые правила. Именно благодаря тому, что каждый пришедший сюда мог сохранить свою анонимность, а попасть сюда можно было только по приглашению, заведение и пользовалось успехом. Если бы Хали не умела держать язык на замке, то многие бы лишились того, что имели, а ее заведение давно бы умерло. Он вздохнул и снова попытался уговорить ее рассказать ему о тех двоих кого караулили убийцы. И снова услышал тот же ответ. Выпустив ее ладонь, он откинулся в кресле и прикрыл глаза рукой.

— Так. Я провел в борделе последние два часа и меня ни разу даже не поцеловали, — вздохнул он. — Если я кому и расскажу, то это не вызовет удивления. Впрочем, кому интересна такая старая развалина как я. Но если я упомяну его, то он станет посмешищем.

— Ты на что это, старый плут, намекаешь?

— А я на что-то намекал? — Мориан приоткрыл глаза. — Разве? Я прямо говорил, что если я об этом расскажу, то твое заведение лишится части клиентов.

Хали засмеялась, сперва натужно, словно выдавливала из себя смех, а затем звонко и искренне.

— Я знала, что ты безумен, — вытирая слезы, сквозь смех сказала она. — Но чтобы до такой степени, — она покачала головой. — Если кто-то узнает, что ты был в моем заведении, не думаю, что в вашей организации тебя за это похвалят, а уж если об этом прознают монахи. Если я случайно сболтну чего-то больше, чем следовало о тебе и твоих экскурсиях сюда.

— Рад, что ты это понимаешь, — вздохнул Мориан. — Но значит, ты понимаешь и в каком затруднительном положении, я сейчас нахожусь. Я скажу больше. Я в отчаянии. Просто скажи мне кто они.

— Ты знаешь правила. Более того, ты сам меня им учил.

— Как знаешь, — Мориан встал, он тоже устал, проведя два часа в кресле, и его старая спина все больше давала о себе знать. — Я лишь хотел сохранить жизнь двум твоим клиентам.

— Если, что и было, они позаботятся о себе сами, — Хали подмигнула ему и улыбнулась, показав ровные белые зубы.

Мориан тяжело вздохнул, поднялся, с мольбой в глазах посмотрел на Хали, но та лишь улыбнулась ему в ответ.

— Пойдем, — сказал он, не торопясь, направившись к дверям. — Пойдем. Мой ученик, сегодня ты увидел первое поражение своего учителя! Надеюсь, оно все же обернется победой, — он бросил на Хали еще один взгляд, но та даже не сменила позы.

— Задержимся немного внизу, — попросил Дориан, догнав учителя в дверях. — Я хочу поговорить с охранником, он должен был видеть пса!

— Что? — Хали подскочила, ее распахнутый халат упал на пол, потянув за собой легкую кружевную рубашку, та сползла, обнажив грудь, но Хали, словно не замечала этого. — Что ты сказал? Какого пса?

Инквизиторы, не поворачиваясь, замерли, губы Мориана тронула улыбка, он взглянул на ученика, и его левая бровь немного приподнялась.

— Перед тем как на нас напали, кто-то наколдовал огромного пса. Иллюзия конечно, но чертовски похожая на правду. Такая огромная уродливая псина. Клыки, что мои руки, вся в соплях и слюнях. Она была похожа на одного из псов Глисса. И признаюсь, я сперва ее за щенка и принял. Но это был не он. Это он едва не разнес в щепки стену твоего заведения. Но кроме нас с Дорианом его никто не видел.

— А еще он съел девочку, — добавил Дориан, — и этого тоже никто не видел.

— Будь ты проклят, — пробормотала Хали и, рухнув в кресло, зарыдала.

— Ты это мне? — удивился Мориан.

— Нет, — вытирая слезы, так и не прикрывшись, ответила она. — Садись! Я расскажу тебя все, что ты хочешь знать. И я смогу надеяться, что ты поможешь мне? — теперь мольба была уже в ее глазах.

— Ты знаешь правила, — ответил Мориан, устраиваясь в кресле.

Хали кивнула, запахнула халат, и закрыла глаза. Так с закрытыми глазами она и начала говорить.

Пару месяцев назад к ней пришел некий человек имени, которого она не знала. Она никогда не спрашивала имен входящих сюда, если они сами не желали их сообщать. Незнакомец не пожелал, он даже не попросил называть его как-либо, ему было все равно. Это показалось Хали странным, но только это, ни одежда, ни манера держаться ничего не вызвало подозрений. Когда же он показал письмо от постоянного клиента все сомнения и вовсе ушли. Он попросил девочку, помоложе и желательно девственницу. Это тоже не вызвало подозрений. Но девственница в борделе? Такое чудо появляется здесь крайне редко и на них существует специальная очередь.

Услышав это, Мориан хмыкнул и поежился, ему всегда было не по себе от подробностей работы Хали, хотя он и старался не навязывать свои взгляды. В конце концов, она же не лезла в его работу и не указывала ему как именно надо проводить службы над мертвыми.

Естественно Хали ему отказала, и тогда он согласился на просто молодую девочку. Тут Хали не смогла придумать повода отказать, тем более что он оплатил вперед. Она никогда не имела желания подслушивать, что именно происходит в комнате клиента, на стала и в этот раз. Но когда ночь закончилась, а он так и не вышел из комнаты, это показалось ей странным, однако она решила подождать до обеда. Но и тогда ни клиент ни ее девочка не вышли из комнаты. Дверь была заперта, но замки там лишь для вида и ко всем комнатам у Хали имеется ключ.

— Как у нас, — хмыкнул Дориан и был одарен гневным взглядом наставника.

— Он подпер дверь изнутри, — всхлипнула Хали. — И мы не сразу туда вошли. Когда же Рик выбил дверь, то его там не было. Моя бедная малышка сидела в углу в разорванном платье, но мужика этого не было. Ты знаешь, что на окнах у меня стоят заклятья и их нельзя открыть и тем более выйти через них. Чтобы кто-то из моих девочек выпустил клиента и закрылся в комнате это тоже не возможно. Да и проскользнуть мимо Рика и Норвила незамеченным, это совсем не легкая задача.

— Но выполнимая, — сказал Мориан, и теперь уже его взглядом испепелила Хали.

— Если ты наденешь шапку-невидимку, подпоясаешься ремнем-невидимкой, сунешь обе руки в браслеты невидимости, обольешься с ног до головы каким-нибудь невидимым зельем, да к тому же примешь внутрь травку, что позволит тебе летать, или обзаведешься кошачьими лапами, тогда — да! В любом другом случае тебя заметит Норвил, а Рик свернет тебе шею. Я весьма тщательно подбираю персонал.

— Не сомневаюсь. Так, что вы увидели в комнате?

— Она сидела в углу в разорванном платье и рыдала. Она ни на что не реагировала. Я пыталась с ней говорить, пыталась дать ей воды, но она от всего отказывалась и все твердила про какого-то пса. Мне так и не удалось из нее что-то выудить. Хотя я пыталась. Норвил приготовил свою настойку из грибов, но даже тогда она не сказала ничего. Я так и не знаю, куда пропал тот мужик и что он с ней сделал.

— А где она сейчас?

— Я отправила ее к Сестрам.

— Не лучший выбор, — покачал головой Мориан. — Почему ты не пришла ко мне?

— Зачем и с чем? Кто-то поиздевался над одной из моих девочек, растворившись в воздухе. Ты бы стал мне помогать?

— Возможно.

— Так это еще хуже. Чтобы вы, Серые, тут перевернули все? Чтобы мое заведение перестало быть как таковое? Вы же не можете хранить секреты, вам надо обязательно сообщить об этом и Страже и церкви. Мои клиенты самые разные люди и они быстро отвернуться от меня, если в дело будет замешана инквизиция. Прости, но ты один не стал бы со всем этим разбираться. Тем более что у тебя сейчас большое дело.

— Это, какое мое дело может заставить меня не помочь тебе? — удивился Мориан.

— Да собственно любое, — Хали вымученно улыбнулась.

— Хали, Хали, — Мориан покачал головой. — Нет, и не может быть таких дел, которые заставили бы меня забыть о том, что ты значишь для меня. Если мои ноги все еще будут способны передвигать мое тело, а голова хоть немного будет способна соображать, я примчусь к тебе, даже если Сестры примотают меня к кровати веревками. Кстати, почему ты отправила ее к Сестрам?

— Там много наших, — пожала она плечами.

— Этого я не учел, — вздохнул Мориан.

А про себя подумал, что на самом деле среди Сестер есть много тех, кто помогал когда-то душам разлагаться, а теперь врачует их тела. Ирония. Жизнь вообще ироничная штука.

— Надеюсь, за ней хорошо присмотрят.

— А когда было иначе? — спросила Хали.

Мориан не ответил. Этого не требовалось. Сестры, кем бы они не были до вступления в орден, часто вытаскивали людей с того света. Бывало и им этого не удавалось, но что точно мог сказать любой, кто с ними сталкивался, Смерти придется потрудиться, чтобы забрать себе еще одну душу.

Старый инквизитор улыбнулся Хали, вложив в движение губ всю нежность, что годами копилась в нем. Он взял ее ладонь в свои руки и на этот раз они показались Хали мягкими, теплыми и родными. Она улыбнулась в ответ, кивком отбросила назад, свалившуюся было на лоб черную прядь, и встретилась с ним глазами. Мориан на мгновение растерялся, увидев за ее улыбкой боль и страх. Он часто сам запугивал людей, грозя им, в том числе и тем, что после смерти их душа больше никогда не воплотиться. Но, сейчас, глядя в глаза владелице борделя, он читал в них именно это. Она хотела, чтобы ее душа ушла навсегда.

— Так что там дальше? — пересохшим ртом проговорил он. — Кому ты слала проклятья?

Хали кивнула, осторожно вытащила свою ладонь из рук инквизитора и поднялась. Ей не хотелось продолжать и снова переживать тот ужас, что охватывал ее при одном воспоминании о произошедшем.

— Его я больше не видела, но мои девочки говорили, что за стеной воет собака. Рик устроил на нее облаву. Он расставил ловушки вокруг дома, но все что смог поймать пара не слишком осторожных крыс. И собака продолжала выть. Потом она начала скрести стены и лаять. Девочки клянутся, что иногда в окно они видели проплывающей мимо голубоватое сияние. И вой ее становился все сильнее. Иногда она выла так, что закладывало уши. Ты знаешь, Мориан, мои девочки никогда не покидают стен этого дома. Им просто некуда идти. Но даже это их не остановило и они по одной стали уходить. Норвил творил одно заклинание за другим. Он окутывал дом непроницаемым пологом, но и это не помогало. Мы ничего не могли сделать, а находиться здесь, слушая этот вой, видя сияние снаружи, слушая скрежет когтей, не было сил. Знаешь что странно, никто из клиентов не видел и не слышал ни воя, ни света. Только мы. Потом все кончилось. Разом. Собака просто исчезла. Исчез и вой. И вот теперь ты говоришь мне, что этот пес вернулся.

— Почему Рик не рассказал мне об этом вчера? Ведь псина едва не обрушила вам дом.

— Ты же знаешь, иногда земля под моим домом ходит ходуном. Он не связал исчезнувшую собаку с теми ударами, а когда увидел, что на вас напали, поспешил помочь.

— Я, наверное, выглядел как дурак, размахивая мечом и пытаясь проткнуть пустое место, — усмехнулся Дориан.

— Вы просто стояли посреди улицы, пока на вас не выскочили молодчики в черном.

— Ах, вот оно как, — Мориан поднялся, размял ноги. — Ну что ж, малыш, все не так каким, кажется. И сейчас ты в этом убедился. Мы столкнулись не просто с иллюзией. Это маг. Маг способный принимать разные формы. Не было никакого пса, и убить нас он не хотел, а вот предупредить — да. Итак, что мы имеем, напуганная девочка, образ которой он использовал для демонстрации серьезности своих намерений, и пес, которого он создал. Хали, нам с тобой придется прогуляться до Дома Сестер. Ты покажешь нам эту девочку. Обещаю ничего больше. Ты только нам ее покажешь. Я даже говорить с ней не стану.

— Хорошо, — согласилась Хали. — Когда?

— Да, прямо сейчас, — лицо Мориана расплылось с довольной улыбке. — И все же вернемся к тому вопросу, с которым я пришел. Кто был у тебя в ту ночь?

— Панле, — сказала Хали.

— Панле? Курт Панле? — челюсть Мориана пошла вниз. — А кто второй?

— Мелискан.

— Первосвященник? Они кого-то брали?

— Это же бордель, — пожала плечами Хали. — Только ты приходишь сюда посидеть и потрепаться, все остальные с более приземленными целями.

— Это становится интересно. Маги, иллюзии, первосвященник в борделе. Как знать, что еще всплывет, пока мы ищем тех, кто похищает тела.

— Мы их не ищем, — Дориан поморщился, ему не нравилось, что они совершенно не занимаются порученным им делом.

— Представь, что будет, если мы вдруг начнем.

Дориан представил. И то, что всплыло в его воображении, ему совсем не понравилось.

Глава 11 Орлиная дивизия

За окном шумел дождь. Его тонкие струи медленно стекали по старому потрескавшемуся пузырю, проникая внутрь кельи, заставляя Дориана ежиться и кутаться в посеревшее от времени одеяло. Он сидел за столом, низко согнувшись, и медленно водил обернутой в пропитанную кислотой тканью палочкой по снятому с мертвеца ремню.

Мориан оказался прав, и ремень действительно был военным, об этом говорил сам пошив и сохранившаяся часть пряжки. На металле было видно несколько букв, но составить из них слова не представлялось возможным. Зато на коже буквы, хоть и хуже сохранились, но их было больше. Не спеша, шаг за шагом, тщательно и осторожно, он отвоевывал у времени и пыли, букву за буквой и, старательно повторяя изломы букв, переносил их на бумагу.

Свеча давно погасла, а в лампе почти выгорело масло, и келья его погрузилась в темноту, но Дориан продолжал работу. Ему, как магу, не нужны были ни свечи, ни лампы. Над столом, повинуясь едва заметному движению пальцев, скользил маленький магический огонек. Он не давал тепла, но света его вполне хватало, чтобы продолжать, медленно, шаг за шагом, отнимать у прошлого его тайны.

Очередная буква перешла на бумагу. Дориан закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Деревяшки недовольно затрещали, сломанная ножка подломилась, и если бы Дориан не ухватился за стол, упал бы на пол. Держась руками за стол, повиснув в полупозиции, на трещащем и грозящем развалиться прямо под ним стуле, Дориан засмеялся, представив себя лежащем на полу. Конечно, в этом не было ничего такого, и мебель, бывает, ломается. Но если бы кто-то из непосвященных людей увидел развалившегося на холодном полу инквизитора в куче щепок, оставшихся от сломавшегося стула, по городу могли бы поползти слухи о пьянстве правящем бал в башне.

С трудом вернув себе горизонтальное положение, он заставил огонек подплыть ближе к ремню, внимательно проверил, не пропустил ли он букв и повернулся к бумаге. Письмена там, в точности повторяли узор на ремне. Многие буквы нанесены позднее, какие-то из них были кустарными рунами защиты, какие-то и вовсе не имели смыла, иных он попросту не понимал. Но посредине, там, где тиснение на ремне выполнено сделавшим его мастером, после определенных усилий можно был прочитать: «Сорок седьмая пехотная дивизия. Орлиная стая». И ниже старинными рунами, добавлено явно позже: «Мы падем на... врагов как...». На что или кого падут «орлы» прочитать было невозможно, надпись полностью стерлась, как и та, что должна была описать, как именно они падут.

Инквизитор нахмурился. Дориан любил историю. Он наизусть знал все события, что происходили во время войны некромантов. Он мог разбуженный среди ночи в подробностях нарисовать план каждой битвы той войны с номерами частей и их командирами. Но о сорок седьмой «орлиной» дивизии он не слышал никогда.

— Что еще за, Смерть им в печень, орлы? — пробормотал он, перечитав получившуюся надпись.

В Альдее никогда не было традицией давать военным частям дополнительные названия. Только цифры. Он был готов подумать, что это одна из дивизий свободных городов, но надпись выполнена на старом Альдейском. После войны некоторые буквы изменились и стали писаться иначе, но довоенный язык все еще встречался в вывесках на магазинах города. Торговцы таким способом показывали, старость и надежность своего предприятия.

Старость лежащего перед ним ремня не вызывала сомнений, надежность тем более и все же Дориан наклонился и взяв в руки нож отрезал маленький кусочек. Зажав его пинцетом, инквизитор поднял отрез к глазам и заставил огонек подплыть ближе. Тонкие волокна кожи почти истерлись, вшитые меж ними для защиты серебряные нити порвались, оставив после себя крохотные кусочки.

Разделив кожу пополам, он извлёк кусочек серебра и бросил его в миску с кислотой. Вспышка. Сизый дым и едкий запах мгновенно наполнили келью. Значит, он не ошибся, и к серебру прилагалось защитное заклинание. Давно не использовавшиеся, потерявшее силу, оставившее после себя лишь след. Слабый, едва заметный, но все же след. Вполне вероятно, что оно должно было сжечь тело, когда сердце носившего этот ремень остановится. Возможно, потому на месте атак так и не было найдено ни одного тела нападавших. Но тот труп, которому принадлежал ремень, был цел, хотя при жизни человек и сильно страдал. Дориан помнил шрамы на его теле и следы от ошейника на его шее. Но если заклинание должно было уничтожить тело, то почему оно целое и невредимое, если не считать многочисленных старых шрамов и нескольких новых глубоких ранений, лежало в ледяной комнате?

Поднявшись, инквизитор свернул огонек и, долив в лампу масла, разжёг ее сильнее. Только сейчас он ощутил холод, пробравшийся в келью.

На улице по-прежнему шел такой обычный для поздней осени в Альдее дождь: мелкий и противный. Его капли стекая по стенам пробирались внутрь жилишь пробуждая к жизни спрятавшуюся в стенах плесень и вызывая болезни. Скоро станет совсем холодно, и с неба вместо капель будет падать снег, и люди не способные протопить свое жилье будут умирать. Это добавит работы похоронщикам. И им, инквизиторам, тоже.

Это будет первая зима его как инквизитора и Дориан слегка ее побаивался. Он никогда не боялся смерти, воспринимая ее как данность. Но теперь, когда он видел ее своими глазами, пританцовывающую и напевающую глупый мотив детской песенки. Когда кто-то крадет тела умерших, когда, тот же кто-то, нападает на похоронные команды, он опасался, что улицы Альдеи могут покрыться никем не убираемыми мертвецами. Особенно если вспомнить, сколько беженцев и дезертиров успело проникнуть в город до зимы. А сколько их еще будет.

Он встряхнул головой, отгоняя мысли о том, что может никогда и не случиться, и вернулся к ремню. Брать его в руки он не стал, осторожно завернув в чистую специально приготовленную для этого тряпочку, и убрал в обнаруженный им за столом тайник в стене. Переодевшись в робу инквизитора, накинув на плечи непромокаемый плащ, он свернул бумагу и сунул ее в карман. Мориану придется вспомнить все, что он знает о дивизиях, сражавшихся за Альду, когда она еще была таковой.

Мориана в келье не оказалось, как не оказалось его ни в столовой, ни в молельной, ни в ледяной комнате, где дожидались своей очереди, доставленные в башню мертвецы. Совершив два круга по башне, по пути заглянув к отвечающему за жалование клерку и выбив все, что ему полагалось, Дориан вернулся к себе. Скинув плащ, он достал из кармана завернутую в ткань трубочку, но взглянув на нее, убрал обратно. Надо исследовать то, что от нее осталось, но возиться с этим сейчас не хотелось, и к тому же все его мысли занимала теперь дивизия «орлов». Но Мориана нет, и помочь сейчас ему не сможет никто. Разве что. Взгляд Дориана упал на лежащий на столе маленький кружочек из позолоченного металла. Усмехнувшись, он снова оделся, не глядя, высыпал в карман горсть монет, а остальные убрал все в тот же тайник. На этот раз, заперев дверь, он выскользнул из башни.

Дождь продолжал идти, мелкий настолько, что казалось, вода просто висит в воздухе. Дориан невольно оглянулся, ожидая увидеть за собой просвет в сплошной пелене капель. Но естественно никакого просвета он не увидел, место капель осевших на его одежде, тут же занимали новые. Он усмехнулся, какое, в сущности, ребячество. Ему, инквизитору, обличенному всеми возможными правами и обязанностями, ему — Видящему, видевшему саму Смерть, должно быть стыдно за подобные ожидания. И все-таки, есть вещи, которые может и должен позволять себе даже инквизитор. Например, никто не запрещает без плаща побегать голым под дождем. Хотя под таким дождем бегать Дориан не хотел. Вот если бы небо тяжелое, черное, мрачное, внезапно повисло бы средь дня над Альдеей и гром, закладывая уши, перекатывался бы в небесах, и, страдающие от скуки, боги метали бы друг в друга молнии. Если бы теплые струи грозы пролились на землю, вот тогда, тогда бы он возможно и отважился на такой поступок. Но небо было низким и серым, а дождь холодной, противной, висящей в воздухе водяной взвесью.

Перед ступенями библиотеки он остановился. Плащ только по заверениям кастеляна был, не промокаем, и первые полчаса он действительно сдерживал воду, но теперь она тонкой ледяной струйкой бежала по спине. Дориан прикинул высоту ступеней, сосчитал их, наклонился ближе к ним, чтобы рассмотреть, но не увидел ничего, что могло бы вызывать у Мориана такие проблемы с подъемом. Тогда он закрыл глаза и позволил своему умению скользнуть по камням ступеней и снова ничего. Пожав плечами, он шагнул на них.

Что-то теплое, нежно коснулось края его сознания. Дориан замер, закрутил головой, пытаясь найти того, кто коснулся его, но улицы пусты. Нет ни людей, ни собак, ни даже птиц. Дождь загнал всех по домам. Списав почудившееся касание на усталость, он постучал.

— Даже и не жнаю как тебе и помощь, — развел руками древний как мир библиотекарь после того, как позволил Дориану расположиться у огня.

В маленькой комнатушке, притаившейся в левом крыле библиотеки, было светло как днем. На заваленном книгами столе горели десяток свечей, и пара ламп, в камине ярко и тепло плясал огонь. На небольшой выступающей от стола полке лежала книга, куда библиотекарь переписывал что-то из изъеденного крысами фолианта.

— Видишь ли, — произнес библиотекарь, — я живу уже вот почти шотню лет, — он крякнул, — но никогда не шлышал об орлиной дивижии. К шпишкам-то я тебя отведу, но не думаю, што там ты што-то найдешь. Ешли бы они когда-то были в Альдее, я бы об этом жнал.

— И все же, — Дориан покачал головой.

— И вше же ты инквижитор, а жначит должен делать то што должен. Я понимаю. Как отогреешьшя пойдем, — библиотекарь проследил его взгляд и кивнул. — От крыш житья нет. Твой наштавник обещал помошь, но так нишего и не жделал. А у меня глажа уже не те, штобы вшю ношь перепишывать то, што эти твари еще не шожрали. Вот и жгу швечи и машло. Дорого, но жалко ешли вше это пропадет.

Дориан кивнул и поднялся, показывая, что готов идти. Библиотекарь тяжело вздохнул и тоже встал.

От букв рябило в глазах, цифры в голове мелькали, сталкиваясь между собой, вызывая путаницу в мыслях. До самой ночи Дориан выискивал в списках боевых частей Альды и войсках поддержки, а так же в боевых сводках хоть одно упоминание об орлиной дивизии, но не нашел ничего.

Та скрупулезность, с какой былые жители Альдеи вели записи, поражала. Там было все вплоть до того сколько овса было потрачено, на перевозку раненных в битве до города и сколько бинтов ушло на лечение, и сколько золота было заплачено за их размещение. Все в точности, посчитано и записано, но не одного упоминания о нужной ему дивизии. Даже мельком.

Дориан покидал библиотеку с тяжелым ощущением пустоты. Он так надеялся, что при следующей встрече с наставником сможет утереть ему нос, но видимо не в этот раз. Стоя на степенях библиотеки, перебирая рукой в кармане монетку, он размышлял о том, как провести сегодняшнюю ночь. Можно вернуться в башню и, помолившись вместе со всеми, лечь спать, как всегда надеясь, что Смерть не придет за ним во все. Но возвращаться в пахнущую сыростью и плесенью келью не хотелось. Тогда он, было, подумал навестить заведение Хали, но решил, что пока еще рано одному, без Мориана, туда соваться. Так и не придумав ничего более интересного, он решил пройтись по улицам, а уж потом вернуться домой. В конце концов, сон иногда самое лучшее лекарство от хандры, а последняя все сильнее сдавливала его грудь в своих объятьях. На полпути он, сам того не ожидая, свернул к заведению Стержака.

— Чем могу помочь, инквизитор, — отложив кружку, закинув на плечо полотенце, с улыбкой на губах, встретил его Стрежак. — Выпить? Поесть? Переночевать? Чем могу услужить?

— Поесть, — Дориан положил на стол монетку. — И поговорить.

— За еду платишь уже здорово, — лицо Стержака расплылось в улыбке. — А разговор у нас бесплатно! Хочешь еще послушать о моих подвигах, в то время когда я был молод, а по земле ходили еще не добитые некроманты?

— И, да и нет, — Дориан лениво ковырнул появившейся перед ним кусок жареного мяса. — Если ты и правда был на той войне, то скажи мне, не слышал ли ты чего о некоей орлиной дивизии?

— Орлиной? — взгляд Стержака стал суров. Лицо заострилось, губы сжались.

Он смотрел на сидящего перед ним инквизитора, понимая, что молчание убивает его последний шанс избежать этого разговора. Столько лет он старательно избегал этой темы, и вот она сама пришла к нему в дом. Он и не сомневался, что это когда-нибудь произойдет, но очень не хотел, чтобы это время наступило сейчас. Слишком много у него иных проблем. И все же, видимо, сейчас ничем не лучше и не хуже чем было бы завтра или вчера. Стержак закрыл глаза, инстинкт самосохранения кричал ему, что необходимо соврать, но разум говорил, что надо ответить.

Джеко открыл глаза и встретился взглядом с сидящим напротив. Инквизитор же, казалось, догадался о причинах замешательства Стержака, и слегка наклонив голову, ждал.

— Дили, — тихо произнес Стержак, обернувшись к племяннице, — закрой тут все и никого не пускай. Свет погаси и иди спать!

— Но дядя...

— Я сказал! — голос Стержака приобрел стальные нотки. — Закрой все и спать! Так надо, милая! А ты, — он повернулся к инквизитору, — ты жди. Сейчас все закроем и поговорим.

Когда на окнах опустились тяжелые ставни, а племянница Стрежака, бормоча себе под нос непристойности, нехотя ушла наверх. Джеко проверил, плотно ли она закрыла дверь в свою комнату и, подхватив кувшин крепкого темного пива, вернулся к инквизитору.

— Я знал, что вы ребята, рано или поздно, придете за мной и по этому поводу, — сказал он, разливая пиво по кружкам. — Но честно скажу, я думал, это будет твой наставник, или кто-то пострашнее его. Но пришел ты, — он пододвинул кружку Дориану, а свою осушил наполовину и снова долил.

— Мне следует бояться? — спросил инквизитор, лишь прикоснувшись к кружке и повернув ее так, чтобы удобно было взяться за ручку.

— Возможно, — ответил Стержак, избегая встречаться взглядом с инквизитором. — Но не меня. Я не настолько глуп чтобы убивать инквизитора в своем доме. Или убивать инквизитора вообще. К тому же я настолько мало знаю, что эти крупицы вряд ли представляют угрозу. Само по себе знание, которым ты владеешь безопасно, опасно то, что другие думают о том, что знаешь ты.

Он вновь взглянул на инквизитора, тот кивнул, поняв, о чем речь.

— Ты спросил меня об орлиной дивизии. Но прежде, чем я тебе хоть что-то скажу: откуда тебе известно о них?

— Помнишь мертвеца у тебя на заднем дворе? — теперь уже Стержак кивнул. — На нем был пояс. Мориан сразу решил, что он военный, но прочитать ничего было нельзя. Я обработал кожу кислотой и разобрал надпись. Сорок седьмая пехотная дивизия, Орлиная стая и еще что-то похожее на девиз, но дописанное позже. Я искал о них информацию, но не нашел ничего. В библиотеке пусто. Никто, включая старого библиотекаря, никогда о них не слышал. Завтра пойду в военную канцелярию. Попробую найти что-нибудь там.

Стержак закрыл глаза и тяжело вздохнул. Его руки сцепились в замок так крепко, что костяшки пальцев стали белыми и Дориану показалось, что кости вот-вот прорвут кожу. Но трактирщик разжал руки. Открыв глаза, он смотрел на Дориана, слегка наклонив голову, и молчал, словно ждал, что молодой инквизитор скажет еще что-то. Но Дориану нечего было добавить к сказанному.

— Можешь ничего не искать, — тяжело вздохнув, сказал Стержак, вновь доливая себе до полной кружки. — Ты ничего о них не найдешь. Их не существует.

— Но мертвец? — не понял Дориан. — Его пояс?

— И пояс и мертвец вполне себе реальны. Знаешь, я тоже стоял со знаменем на городской стене Ачинера, но никто не помнит об этом ничего. Было очень нужно, чтобы один из многочисленных отпрысков семьи приближенной к князю занял мое место и вместо славы, я получил вот это, — он обвел рукой комнату. — И теперь, когда мое боевое прошлое осталось там, позади, я и сам начинаю думать, что это была всего лишь игра больного воображения. Видимо, я просто не хочу так жить.

— Какое отношение твоя нынешняя жизнь имеет к Орлиной дивизии?

— Ты прав. Никакого! Черт возьми! Ты прав! — Стержак засмеялся. — И я, я тоже не имею к ним отношения, но я кое-что знаю, и если моих знаний хватит, чтобы тебе помочь я поделюсь ими. Хотя, признаюсь, я этого не хочу. И так, как я уже сказал, их не существует.

Дориан сидел, низко опустив голову, не глядя на вольготно развалившегося перед ним Стержака. Трактирщик был спокоен и довольно улыбался, в то время как инквизитор никак не мог связать воедино все, что он только что услышал. Конечно, он знал и понимал, что без тайных операций не обходится ни одна война. Безусловно, он не раз слышал о людях, или даже частях, орудующих в глубоком тылу противника. Но чтобы такая часть существовала в Альдее, чтобы она была настолько секретна, что о самом ее существовании не знал никто. Такие слухи обычно распускаются в передовых частях для поддержания их боевого духа, особенно когда совсем плохо. Каждому нужна уверенность в том, что даже если бой почти проигран, на помощь могут приди люди-легенды.

Такой легендой и была «орлиная дивизия» и хотя названия ее не знал никто, но те, кто мерзли под дождем и снегом, сдерживая атаки мертвого воинства, верили в них. Многие даже под присягой готовы были клясться, что видели их. Они появлялись, словно из ниоткуда в те самые моменты, когда были особенно нужды. Огромные исполины в два человеческих роста, могущие поднять на копье десяток умертвий, закованные в черную тяжелую броню, они влетали во вражеский строй, не обращая внимания на копошащихся внизу людей. Их лошади дыханием сжигали некромантов и солдат-мертвецов, оборачивая проигранные сражения в победу. Они уничтожали обозы и подкрепления, они врывались в замки некромантов и вывешивали тела последних на воротах и башнях. Они были теми, кто обеспечил Свободным Городам победу в той войне. Нет, ни маги, ни генералы, ни предательство Хомина Шатарега, они: дивизия, названия которой никто никогда не знал. Безымянные герои, что растворились в людском потоке после окончания войны.

— Ты, правда, веришь в это? — наконец кое-как переварив, услышанное спросил Дориан.

— В это? — переспросил Джеко и усмехнулся. — Ни единой секунды! Я лишь рассказал тебе, что знаю о них. Но знания мои сплошные слухи и ничего боле.

— Тогда почему ты уверен, что все это правда? Я про то, что они когда-либо существовали?

— А вот в этом я уверен, — невесело усмехнулся Стержак и опрокинул в себя полную кружку. Поставив ее на стол, он с недоверием приподнял почти опустевший кувшин и понюхал плещущуюся в нем жидкость. — Странно, — проговорил он, не обращаясь к инквизитору. — Это самое крепкое, что у меня есть, не считая пойла, так любимого Шерегом, и оно меня не берет. Ты спросил, что я о них знаю, и я тебе рассказал, — вернув кувшин под стол, предварительно налив себе полную кружку, сказал он. — Это всего лишь слухи, которыми так полны солдатские походные лагеря. Но они действительно существовали, и кто знает, возможно, существуют до сих пор, — он вздохнул и, закрыв глаза, выпалил. — Мне довелось встречаться с ними. Точнее с одним из них. Еще точнее с одной.

Джеко Стержак встал, прошёлся по залу, на ходу, не замечая этого, поправляя стулья и смахивая полотенцем со столов крошки, которых там не было. Он остановился пред стойкой и оперся на нее руками.

— Мы загнали раненного некроманта в пещеру близь Риделока, — тихо начал он. — Вообще мы думали, что загнали его в ту пещеру. Нас было восемь, все ветераны, все прошли не одну бойню и вот нам случайно попадается некромант, один без своры мертвяков, прижимающий тряпку к окровавленному боку. Двоих он уложил сразу, на остальных сил ему не хватило. Лошадь его тоже едва тащилась, но нам стоило больших усилий догнать эту тварь. Наконец он нырнул в пещеру — мы за ним. Что нам, опытным бойцам, раненный некромант, почти лишившийся сил, — Джеко невесело усмехнулся и повернулся к инквизитору. — Драка была короткой. Он и не пытался прятаться, напротив я готов поклясться, что он что-то там искал. Нашел он лишь свою смерть. Нет, его убил не я, хотя клянусь, мне бы хотелось, чтобы это было именно так. Но прежде, чем смерть прибрала его, он успел убить еще одного нашего. Нас осталось пятеро. Мы сделали все как полагалось. Разожгли костер и сожгли эту мразь. Прямо там в пещере. Когда его тело горело, вонь стояла жуткая. Наконец огонь погас. Мы разделились. Трое остались в пещере, а двое помчались за вашими ребятами. Ты же знаешь, что с каждой военной частью в боях обязательно были инквизиторы и церковники. А тут убитый нами некромант, конечно, мы обязаны были об этом сообщить. Я остался в пещере. Стоять на месте скучно. Я зажег склянку и пошел вглубь. Там я ее и нашел. Она лежала привязанная к какому-то столбу и умирала. Я никогда не видел такой формы, но готов был поклясться в том, что форма наша, как и в том, что она одна из магов. Я дал ей воды. Она отказалась, но слизала с губ капли. Я развязал ее. Но сил идти у нее не было. Я положил ее на пол и сел рядом, рассчитывая, что скоро придут инквизиторы и помогут вытащить ее на свет. А потом они напали на меня. Двое, кто прикрывал мне спину в боях, те, с кем я делил одно одеяло, те, кому я верил. Они хотели убить меня, но я оказался сильнее. Знаешь ли ты, каково это убивать своих товарищей, пусть даже понимая, что это не совсем они, или уже не они совсем. Но я убил их. А потом почувствовал, как что-то пытается пролезть в мой разум. Тогда я подхватил девку и вылез с ней из пещеры. Едва мы оказались на воздухе, как девка пришла в себя и, подняв руки, оттолкнула меня в сторону. Что-то темное, ударило ее как хлыстом, но она устояла и сотворила заклинание. Никогда прежде я так близко не видел боя мага с чем-то, что не имело плоти. В конце концов, она победила. Как? Просто обвалив своды пещеры внутрь. Такого вопля ужаса, когда она запечатывала вход, я не слышал в своей жизни никогда. Она же, закончив творить заклятье, упала на колени, а затем повалилась в пыль. Так она и умерла, толком не успев ничего рассказать, лишь взяла с меня клятву, что я расскажу о предательстве ее орлиной дивизии, о том, что они бросили умирать ее в этой пещере, хотя и знали, что за дух там обитает. Она хотела, чтобы я рассказал об этом только одному человеку. Инквизитору по имени Баралес. Я понятия не имел кто это, но когда я добрался до своих, то первое, что я услышал, что вчера ночью кто-то убил этого самого Баралеса в его собственном доме. И я промолчал. А тех двоих, что отправились за инквизиторами, мы нашли мертвыми через четыре дня.

Стержак замолчал. Он чувствовал, что медленно хмелеет, как чувствовал и то, что выпитое пиво начинает давить не только на мозг. Дориан молчал, глядя, как перебирает ногами трактирщик. Если в первую часть его рассказа инквизитор поверить не был готов, то во вторую верил, хотя и понимал, что наверняка все было не совсем, так как рассказывает Джеко. Он был готов поверить, что Стержак действительно стоял с флагом Свободных городов на городской стене Ачинера, но поверить в такую историю он готов не был.

— И что в этой истории, правда? — спросил он, стараясь разбить тяжелое молчание.

— Все до последнего слова. А что, выглядит не слишком хорошо?

— Вообще никак не выглядит. Это похоже на твой похмельный сон.

— Мой похмельный сон будет завтра. Я понимаю, ты мне не веришь, но у меня до сих пор хранится ее жетон, — Джеко поковырялся в кармане и, достав что-то круглое, подкинул его на ладони. — Вот, держи! — он кинул жетон Дориану.

Дориан поймал. Круглый, не больше малой золотой монеты, серебряный, выполненный вручную. Дориан повернул его, и у него перехватило дыхание. На лицевой стороне жетона орел, держащий в клюве что-то круглое, расправил крылья, и на каждом крыле его была цифра на левом четверка, а на правом семерка. Внизу в когтях орла нашла свою смерть многоголовая змея, а по ободу шел текст, исполненный в письменах значения, которых Дориан не понимал. На обратной стороне выгравирована Альдея, такой, какой видит ее каждый въезжающий в город с запада.

— Я могу его забрать? — спросил он.

— Можешь, — кивнул Стержак. — Ты инквизитор, тебе с ним проще будет.

— А ты не знаешь случаем, кто была его владелицей? — уже в дверях спросил Дориан.

— Леди Марбета Гарвей, дочь Леди Цириции, — Стержак едва сдерживал улыбку, глядя, как нижняя челюсть инквизитора ползет вниз.

Глава 12 Княжий пятачок

Дождь кончился. Небо порозовело, и первые скромные лучи солнца прорвали низкие серые облака. Они скользнули по шпилям нависающего над городом дворца князя и, прокатившись по куполу храма, нырнули вниз, на улицы, давая еще немного тепла в последние предзимние дни.

Ссутулившись, уткнувшись взглядом в носки своих сапог, Дориан не спеша, брел в башню. Он не чувствовал холода, не замечал выходящих из домов людей, не видел прорывающегося с неба солнца. Все его мысли поглотило то, что он услышал от Стержака. Ему казалось, что еще немного и мозаика сложится, хотя он сам не понимал почему. В его голове разрозненные кусочки никак не хотели вставать на место. Он понимал, что кто-то могущественный, не просто так тщательно вымарал любое упоминание об орлиной дивизии, не только из документов, но и из памяти людей. И то, что он, Дориан, только что узнал, могло разворошить осиное гнездо, а ему, не смотря на робу скрывающую его тело, не хотелось оказаться тем, кто, смеясь, палкой орудует в улье. Он пытался понять, почему сразу после того, как пропало тело леди Цириции, нападения прекратились. Хотя сказать этого наверняка было нельзя, слишком мало времени прошло после исчезновения. Он думал о безумцах в драных серых лохмотьях крадущих тела недавно умерших. И о том, что как минимум один из них был частью этой самой дивизии, о которой все предпочли забыть. Но больше всего его беспокоил тот факт, что женщина, командовавшая несуществующей дивизией была родной дочерью пропавшей Цириции. Но она умерла. Стержак видел это своими глазами и готов поклясться в этом чем угодно. И все же, люди часто склонны видеть то, чего не было или, то, что им бы хотелось. Ведь все может быть не так, как кажется на первый взгляд. И в этом он уже убедился.

Но почему никто больше не нападает на похоронные команды? Почему похитив тело Леди Цириции, они успокоились? А похищал ли кто-то тело вообще? И как связанна давно умершая дочь влиятельной старушки с тем, что пропало тело ее матери? Колдунья и ее мать должны быть как-то связанны. Или это просто совпадение?

— Если это так, — пробормотал он, входя в башню, — то это весьма забавное совпадение.

— Забавное совпадение, — вновь пробормотал он, толкнув не запертую дверь в келью.

— Какого черта? — накинулся на него Мориан — Где тебя Смерть носит?

— Что-то случилось? — спросил Дориан, хмурясь и не глядя на наставника.

— Случилось! У нас пропуск на Княжеский Пятачок. И он дан нам с тобой всего на один день. И часть его уже прошла. Где ты шляешься?

— Я кое-что нашел.

Дориан сел на стул и коротко пересказал, как провел ночь.

— Орлиная дивизия? — Мориан хмурился, пытаясь найти в своей памяти хоть что-то связанное с этим названием. — Никогда о них не слышал.

Он подошёл к столу и, отвернувшись от Дориана, забарабанил по нему пальцами. Не поворачиваясь, он тихо задавал вопросы. Дориан так же тихо отвечал на них. Выслушав его, старый инквизитор обернулся. Дориан почти физически ощущал, как внутри седой головы наставника крутятся шестерёнки размышлений. Мориан молчал, хмурясь все больше. Он тихо опустился на кровать и закрыл глаза.

— Вот значит как, — проговорил он, но закончить фразу ему не дали, дверь распахнулась, и в келью ввалился клерк.

— Хатт! — закричал он. — Какого рожна ты тут расселся? За тобой прислали уже час как, и экипаж больше ждать не станет.

Мориан медленно кивнул и, хлопнув себя по коленкам, поднялся. Всю дорогу до резиденции князя они молчали. Мориан морщился и крутил кольцо на пальце. Дориан же решил оставить все размышления и насладиться поездкой в личном экипаже князя. Далеко не каждому жителю Альдеи за свою жизнь доводилось побывать на Княжем Пятачке, и уж тем более не за всеми присылали экипаж.

Смотреть из его окна на просыпающийся город было забавно, еще забавней было то, как реагировали люди, замечая, что за приспущенной занавеской кто-то смотрит на них. Кто-то низко кланялся, кто-то стремился убраться подальше, кто-то застывал, разинув рот.

Копыта четверки лошадей отбили дробь по мощенному подъему и экипаж замер. Кучер ловко соскочил с облучка и открыл им дверь. Он не кланялся, глядя на инквизиторов с нескрываемым превосходством.

— Тебе бы гонора поменьше, — спускаясь, сказал ему Мориан,— глядишь и Смерть, когда придет за тобой, припомнит тебе это благочестие.

Взгляд кучера мгновенно изменился, в нем появился страх, он прижал руку к груди и почтенно отступил в сторону.

— Всем и каждому надо напоминать, кто мы такие, — бормотал Мориан. — Иначе люди слишком сильно забываются и думают, что сами в состоянии решить вопрос со Смертью. Туманный Сад, — громче добавил он, — открыт не для всех.

— Но ведь и мы не можем его решить, — сказал догнавший его Дориан.

— Я нет, — хмыкнул старик,— но ты можешь попытаться. Ты же Видящий, ты можешь и договориться.

— Это как? Бывали случаи?

— Могут быть, — пожал плечами Мориан и повернулся к кучеру. — И куда нам, милейший?

— Вон туда наверх, господа инквизиторы, — возница указал в горку, где на поднимающемся солнце блестели кованые ворота.

— А ближе ты подъехать, конечно, не мог? — вздохнул Мориан, прикинув шансы на быстрый и легкий подъем.

— Ближе нельзя, — отозвался кучер, — лошади не пройдут.

— А мы не лошади, мы пройдем. Так?

— Именно так его высочество и сказал, — засмеялся кучер.

— Не любит нас князь, — покачал головой Мориан и, подобрав полы робы, начал подъем.

Молодой плечистый охранник в синей форме личной гвардии князя, опёрся на копье. Не скрывая улыбки он смотрел, как старик в одежде инквизитора преодолевает последнюю часть крутого подъема. Стражника забавляло раздувшееся, раскрасневшееся лицо старика, смешило тяжелое дыхание, вырывающееся из старой груди. Он давил смех, видя, как инквизитор уже давно отбросивший капюшон вытирает пот со лба рукавом. Он недолюбливал инквизицию, считая ее чем-то вроде прошлогодней листвы. Когда-то она была необходима, радовала глаз и давала тень, но зачем она нужна сейчас, когда на ветках растет новая листва? Последний некромант был убит больше двадцати лет назад и что толку не просто содержать организацию, но и наделять ее могуществом по сравнению, с которым сама власть князя казалась не больше чем ширмой. С заботой о мертвых вполне себе справится и церковь, а о магах преступающих закон прекрасно позаботится Стража. Тем более что Панле проявлял куда больше резвости в этом вопросе. А потому инквизиторы заслуживали страдания и, не смотря на все их былые заслуги, скорого забытья. И охранник, стоя на воротах, улыбался, глядя, как старый инквизитор поднялся на площадку и, вцепившись морщинистыми ладонями в колени, пытался отдышаться.

— Это будет мое второе нелюбимое место в Альдее, — проворчал старик, опираясь на руку, поданную напарником. — После проклятущих ступенек в библиотеке. Буду молиться чтобы сюда во второй раз мне подниматься не пришлось.

— Доброго дня вам, господа инквизиторы, — стражник не спешил открывать ворота. — Надеюсь, вас не слишком утомил подъем?

— Ну, что ты, — Мориан понемногу приходил в себя. — Разминка в самый раз для моих старых косточек. Мог бы и помочь дедушке, чем просто так стоять.

— Не положено, — стражник стер с лица улыбку и напустил на себя серьезность.

— А, ну да, пост. Понимаю. Ну, мы пришли, нас ждут, открывай.

— Не положено, — вновь сказал стражник и добавил: — Я о вас сообщил, скоро за вами придут.

— Звучит угрожающе.

— Возможно, так и есть.

С этими словами стражник отвернулся, предоставив инквизиторов самим себе. Дориан достал жетон погибшей колдуньи и протянул его Мориану. Старый инквизитор лишь мельком глянул на него, удивился и знаком приказал спрятать. Разговаривать сейчас он был не намерен, но все же предупредил напарника, чтобы тот больше молчал и ничего про орлиную дивизию не говорил. Дориан, было, возмутился, но его старший коллега рыкнул, и молодости пришлось уступить.

Их проводили внутрь, и провожатый был не более разговорчив, впрочем, никто и не пытался особо спрашивать его ни о чем. Преодолев еще один небольшой подъем, провожатый замер, позволяя инквизиторам насладиться видом.

Дориан догадывался, почему Княжий Пятачок называют городом в городе, но, только увидев все это своими глазами, понял почему именно. Тут было все, что нужно для обеспечения не малых запросов семьи князя и знати княжества. Мастерские, прижавшиеся к стенам, понемногу дымили, лавки зазывали открытыми прилавками и запахами булок, питейные заведения всегда были готовы распахнуть свои двери перед посетителями, но только последних было тут не слишком много.

— Это задняя сторона, — ответил на немой вопрос провожатый. — Тут всегда не слишком много людей. Вот с другой стороны там куда как больше.

— Дай угадаю, — простонал Мориан, — та сторона зовется передней?

— Нет. Первой!

— Оригинально.

Провожатый наградил Мориана недовольным взглядом, но ничего не сказал, лишь открыл незаметную, потерявшуюся среди зарослей деревьев, дверь в скале. Инквизиторы переглянулись, никому из них не хотелось входить в темное, мрачное подземелье, но провожатый настойчиво знаками дал им понять, что другого пути нет.

Внутри, их ждал сам князь.

— Доброго дня вам, инквизиторы, — бархатным голосом произнес он, поднимаясь им на встречу. — Не слишком ли вас трясло по дороге?

— Нет, ваше высочество, не слишком, — поклонился Мориан и потянул за собой рассматривающего князя напарника. — Доехали с комфортом. Не стоило так утруждаться и присылать за ними ваш личный экипаж.

— Я сделал это не для вашего комфорта, — князь заулыбался. — Хотя мне и приятно, что вы так подумали. Но, нет. Я очень не хотел, чтобы жители Первой стороны видели вас. Думаю, не стоит объяснять почему.

— Раз вы так думаете, то, наверное, не стоит.

— Вот и славно. Впрочем, поскольку твой ответ подразумевает сомнения, я их развею. Люди, живущие на Первой стороне, отличаются не только древностью и значимостью рода, но и врожденной мнительностью. Инквизиторы редко поднимаются к нам по той причине, что у нас редко происходит что-то, что заслуживает вашего внимания. Ну, а если такое и случается, то с этим разбирается ваш Глава. Он старается быть незаметным для окружающих, — князь хмыкнул. — Для местных окружающих, — добавил он, — впрочем, люди, живущие здесь, зачастую, наделены талантом большим, чем все маги, которых вы могли встретить внизу. Каждый из них. По крайней мере, они так думают.

— А вы нет?

— Я не думаю, — князь заметил сдавленную улыбку Мориана и ответил ему тем же. — Я точно знаю, что это не так. Но они мои подданные и я не хочу, чтобы они из-за этого расстраивались.

— Все стало яснее ясного, — Мориан снова улыбнулся и низко поклонился. — Простите ваше высочество, но мы будем говорить здесь, или примем более удобные для разговора позы? Ваш экипаж был великолепен, но пешая прогулка в гору плохо сказывается на моих старых костях.

Князь рассмеялся. Уняв смех, он пригладил черную, аккуратно стриженую бороду и подмигнул старому инквизитору, старательно изображающему боль во всем теле.

— Рад видеть вас в добром здравии, Мориан, — сказал князь. — Еще больше рад, что вы не теряете расположение духа, даже в такое трудное время как это.

— Бывали времена и потруднее, — ответил Мориан. — Не думал, что вы вспомните меня.

— Трудно забыть человека, которому обязан жизнью, — князь дружески обнял Мориана за плечи и увлек вперед.

Дориан вздохнув, поплелся за ними. Едва он успел сделать шаг, как от стены отделился стражник с копьем в руках.

— На всякий случай, — не оборачиваясь, пояснил князь. — Мориану я доверяю, и вам, как его ученику, тоже, но в сложившейся ситуации предосторожности лишними не бывают. — князь остановился и, обернувшись, внимательно посмотрел на Дориана. — Не от вас, — сказал он, — но ради вас.

Дориан поклонился, хотя того и не требовалось. Стражник занял место за его спиной, и это слегка нервировало инквизитора, но дружеская беседа между Морианом и князем успокаивала. Они шли не спеша по длинному, медленно поднимающемуся ходу, прорытому под дворцом князя и Дориан окончательно запутавшись в поворотах и ответвлениях хода, бросил попытки запомнить дорогу обратно. Ему оставалось только надеяться, что князь приведет их куда надо, а затем позволит выйти пусть и тем же путем.

Нащупав в кармане робы жетон командующей орлиной дивизией, он погрузился в размышления. Как жаль, что у него не было времени, чтобы как следует исследовать его. Он чувствовал исходящую от жетона силу, но не мог понять был ли это старый след или заклинание, наложенное на него, еще действовало. Не плохо было бы вскрыть жетон и посмотреть что внутри, впрочем, это не имело большого значения. Вряд ли даже самому опытному мастеру доступно умение вплетать в серебряную чеканку магические знаки. Это же не кожа ремня, в конце концов. А вот наложить их поверх уже отчеканенного жетона можно. И смысл в этом имелся. Особенно, если наложенное заклинание имеет охранные функции. С другой стороны, поверхность его так мала, к тому же выполнена из серебра, и он так долго пролежал в тайнике гостиницы Стержака, что наверняка там остался едва уловимый след.

Но больше всего интересно имеется ли связь между погибшей дочерью Цириции и тем, что тело ее матери было украдено. Последние слова, полностью погруженный в эти мысли, Дориан произнес вслух, прежде, чем налететь на остановившегося Мориана. Наставник сжег его взглядом, а князь если и услышал слова, то изобразил внезапно наступившую полную глухоту.

Дальше они шли молча, петляя уже по коридорам самого дворца. Князь вел их уверенно и широко шагая, на ходу рассказывая о людях, изображенных на украшающих стены картинах. Мориан старательно кивал и даже задавал вопросы, Дориану же это было не интересно. Боясь снова провалиться в размышления, он слушал князя.

Стражник остался за пределами дворца и Дориан начинал нервничать, чувствуя, что его спину больше не прикрывает никто. Сначала он списал это на то, что привык слышать гулкие шаги подкованных сапог за своей спиной, но чем глубже они проходили во дворец, тем сильнее становилась нервозность. Дориан позволил странному чувству заполнить его полностью в надежде, что почувствует откуда исходит угроза, но кроме пота на спине не получил ничего. И все же, ему казалось, что за ним следят. Уж не те ли давно умершие люди, что смотрят на него с картин?

Князь распахнул дверь и любезно пригласил их войти. В узкой комнате стоял длинный массивный стол из черного дерева с десятком приставленных к нему стульев. Вдоль одной широкой стены стояли покрытые белой тканью стулья, вторая же была сплошным стеклянными окном. Окно это едва не касалось пола, оставляя стене лишь пару пальцев. Сами стекла вставлены в квадратные рамы из того же черного дерева, что и стол. Пол у стены слева от входа приподнят, и на нем располагается что-то вроде кафедры. Дориан усмехнулся, в его голове еще были свежи воспоминания о времени проведенным в учебе перед поступлением в инквизицию. Последняя же стена украшена подробной картой Альдеи. Карта была стара, и Альда, так был подписан город, еще не обросла новыми районами, не дотянулась до моря на западе и не уперлась в гору на севере.

— Так выглядел наш город, в то время, когда некромантия еще была на службе людей и те, кто ей владел не желали власти так сильно, — сказал князь, проследив взгляд Дориана. — Если вам интересно, мы можем посмотреть ее вместе. Но позже, вы пришли сюда не за этим.

Князь указал на стулья и, дождавшись, когда инквизиторы займут места за столом сел напротив.

— Я собрал сегодня здесь всех, кто находился подле или общался с Цирицией за десять дней до ее смерти. Вы сможете поговорить с каждым из них один на один, если хотите. Если нет, то я могу присутствовать. Не стану скрывать, мне бы этого хотелось, но влезать в расследование я не стану. Итак, приступим. Я первый. Я видел Цирицию за несколько часов до того момента, как мне сообщили, что она мертва.

Мориан почесал затылок и, сложив на столе руки лодочкой начал допрос. Он задавал вопросы, иногда слишком личные, способные вызвать гнев и у более спокойной персоны, чем князь Альдейский, но князь отвечал честно и открыто. Ни один вопрос не вызвал в нем ни гнева, ни замешательства. Ответы Морина записывал, чтобы потом сверить с тем, что будут говорить другие.

Дориан же откровенно скучал. Еще в башне Мориан строго настрого приказал ему молчать до тех пор, пока он на правах наставника не разрешит ему вставить вопрос. Мориан же заметив на лице напарника скуку, стал пододвигать к нему записи, и это скрасило часы допроса.

За князем последовали его жена и сын, затем приближенные, придворные, а после охранники, повара, кухарки и другие слуги, что могли хоть что-то знать о происходящем в доме князя. Солнце вновь скрылось за тучами, а немного погодя и вовсе ушло за горизонт. Старый инквизитор поднялся и размял спину.

— Если они и врут, то весьма умело, — сказал он, растирая поясницу. — Я много лет допрашиваю людей, и худо-бедно научился отличать ложь от полуправды и тем более правды. Если здесь хоть кто-то соврал, то он искренне верит, что это так и было. А значит, Леди Цириция действительно умерла в собственной постели. И нам ничего другого не остается, как найти ее тело и тех, кто его похитил.

Они были в комнате вдвоем, но Дориан почти не сомневался, что их слушают и, быть может, даже смотрят на них. По крайней мере его не оставляло чувство беспокойства подхваченное еще в коридоре и лишь ненадолго отпустившее его когда начался опрос. Он подошёл к наставнику и, прикрыв жетон ладонью, положил его на стол.

— Разыграем монетку? — шепотом спросил он, глядя наставнику в глаза.

— А давай! — усмехнулся тот в ответ. — Если уж и ворошить осиное гнездо, так сразу.

Он вышел и через минуту вернулся с князем.

— Мне бы хотелось, чтобы здесь собрались все те, кого я опрашивал сегодня, исключая слуг.

— Я это устрою, — кивнул князь. — А пока я вновь собираю всех, кого вы хотите видеть, прикажу подать ужин. Вы, наверное, проголодались за весь день. После ужина и начнем.

За столом сидели восемнадцать человек, не считая князя и инквизиторов. Каждый из них выражал открытое недовольство тем, что придется потрать еще несколько часов на пустые разговоры об умершей старушке.

За окном медленно скользила луна, ее свет проникал в комнату через неплотно закрытые шторы, рисуя на полу причудливые узоры. Смешиваясь с дрожащим светом ламп и свечей, лунные отблески искажали лица сидящих, превращая их то в чудовищ, то, напротив, молодя и делая прекрасными.

Мориан разложив перед собой исписанные бумаги, снова занялся тем, что спрашивал, наблюдая, как реагируют люди на его вопросы. Ничего нового он не услышал, да и не рассчитывал, но то, что скрывалось за словами, теперь, когда все собрались вместе, от него не укрылось. Верховный глашатай нервничал сильнее, чем бы то следовало. Граф Линере то и дело терял терпение, порываясь уйти. Еще один граф был слишком спокоен и отвечал на вопросы, словно заранее подготовился. Мориан играл словами, заходя с разных сторон, и по-разному спрашивая людей об одних и тех же вещах, но ответы их мало, чем отличались от того, что уже было записано на бумаге. Незначительные различия инквизитор привычно игнорировал, вылавливая в словах только саму суть. Когда же вопросы его иссякли, он повернулся к стоящему у окна Дориану, и знаком предложил начинать.

— Добрый день, господа! — Дориан подошёл к столу со стороны, где никого не было. — Все вы знаете инквизитора Мориана Хатта, но вы не знаете кто я. Собственно вам все равно и я это прекрасно понимаю. Подумаешь, еще один инквизитор на ваши многострадальные головы, но у меня тоже есть к вам вопросы. И поскольку я хорошо воспитан, то прежде, чем я начну, я представлюсь. Меня зовут Дориан Дитс.

Он и сам не понимал, зачем делал это. Охваченный внезапным порывом, он решил начать свою часть представления именно так. Он ждал равнодушия на лицах или снисходительных усмешек в свою сторону, или взглядов, что вообразил себе этот юный выскочка, но то, что он увидел, удивило его. Услышав его имя, двое мужчин переглянулись, одна из присутствующих дам нервно заерзала, еще одна уронила веер. Граф Линере и вовсе тихо выругался. Дориан мельком взглянул на наставника, левая бровь того слегка приподнялась.

— Теперь, когда вы знаете, кто перед вами, позвольте задать вам один вопрос: слышали ли вы что-нибудь об орлиной дивизии?

— Это кто такие? — Линере подался вперед, его жена закатила глаза.

— Легенда, — седой барон, имени которого Дориан не запомнил, поморщился. — Когда мы гоняли мервяков по миру, ходили слухи, что они существуют. Много слухов ходило. Но никто их никогда не видел, — он взглянул на Дориана. — Молодой человек, я могу пересказать вам слухи, что слышал, когда кормил комаров и мух в полях, но большего вы не услышите. А то, что я скажу, можете записать в детские страшилки.

— Хорошо, — Дориан наклонился над столом и щелчком раскрутил жетон. Дождавшись, когда тот начнет опускаться, он прихлопнул его ладонью. Вновь всмотревшись в лица сидящих за столом, поднял руку. — Тогда что это?

— Жетон, — барон приподнялся, и теперь смотрел на него, нахмурив брови. — У меня был такой же, с номером моей части, и личным номером на другой стороне, на случай если кто-то надет мой труп в лесу.

Он продолжал говорить, но Дориан его не слушал. По лицам собравшихся прокатилась тень, кто-то побледнел, кто-то невольно приоткрыл рот, кто-то сжал кулаки. Это продолжалось всего мгновение, но и этого мгновения было достаточно, чтобы понять, что орлиная дивизия все же не просто легенда.

— Откуда он у вас? — Хельдег Богере, начальник личной стражи князя, подался вперед и во все глаза смотрел на жетон.

— Был найден на теле одного из нападавших, — ответил Дориан, накрыв жетон ладонью.

— Но, как я слышал, ни одного тела не было найдено.

— Одно было, — Дориан убрал жетон в карман. — И этот жетон был при нем.

— Но..., — Богере замолчал, закусив губу.

Дориан тоже молчал, его внимание было полностью поглощено слабым бронзовым сиянием, пробивающимся откуда-то из-под стола. Он знал это свечение, он видел его всего лишь раз, но забыть уже не сможет никогда.

— Господа, — тихо произнес он, — я вижу, что кое-кому из вас что-то известно об этом. И я призываю вас облегчить душу, прежде чем кто-то из вас отправится в Туманный Сад.

— Ты угрожаешь нам, щенок? — Линере и Богере подскочили.

— И не думал, — тихо произнес Дориан. — Кто-то из сидящих сейчас за этим столом умрет. И если он хочет начать говорить сейчас самое время. Ибо Смерть уже пришла за ним.

— Да как ты смеешь..., — Линере потащил из ножен меч.

— Тихо! — рявкнул князь. — Он Видящий.

Дориан не смотрел на сидящих перед ним, хотя каждый из них пыхтел и надувал щеки, и только присутствие князя сдерживало их от расправы над дерзким инквизитором.

— Я не знаю, за кем она пришла, это могу быть и я, — тихо, почти шепотом проговорил Дориан, глядя на танцующего по столу бронзового человечка.

Человечек этот передвигал ножки и приседал в такт напеваемой им же песенке. В его серебряной маске скользили искаженные гневом и страхом лица людей, но никто из них не был тем, каким Дориан в прошлый раз увидел Дириса. Человечек медленно обходил сидящих, задерживаясь у каждого и оборачиваясь к инквизитору, словно играл с ним в игру и просил угадать, кто именно умрет сейчас.

— Чей-то час пробил, — прошептал Дориан.

— Говорите! — снова рявкнул князь. — Я приказываю!

Но никто не проронил ни звука. Бронзовый человечек тем временем добрался до края стола и, развернувшись, затанцевал обратно. Он делал Дориану какие-то знаки руками, но инквизитор их не понимал. Наконец человечек замер возле одной из дам и поднял руки. Дориан встретился с ней взглядом. Она вскрикнула и подскочила. Тонкие руки бронзового человечка впились в ее грудь. Лицо дамы исказили страдания, она схватилась за грудь, словно пытаясь вырвать из нее то, что причиняло ей нестерпимую боль. Человечек потянул руки, и огонь затрепетал на концах его лишенных пальцев рук. Высоко подняв руки, он опустил огонь себе за маску. На мгновение в ней мелькнуло лицо дамы, не спокойное, искаженное болью и ненавистью. Человечек исчез. Дама все еще стояла, держась рукой за спинку стула, лицо ее было бледно, а грудь больше не поднималась в такт дыханию. Она была мертва, но тело её еще стояло и от этого Дориану стало не по себе. И вот ноги ее подкосились, и она упала. Несколько человек бросились к ней, князь побежал к двери и что-то кричал слугам.

— Значит, в Альдее появился еще один Видящий, — не без уважения в голосе произнес Богере. — Что ж это может быть и не плохо.

— Никто ничего не хочет нам рассказать? — спросил князь. — Сейчас самое время.

Но все по-прежнему молчали. Мужчины сидели, уставившись в стол, а женщины плакали. Князь раздраженно махнул рукой и взглянул на Дориана.

— Ее время пришло, — пожал плечами инквизитор.

— Это я понял, — фыркнул князь.

Слуга просунул голову в дверь и подозвал князя. Они с минуту о чем-то говорили, затем князь, изменившись в лице, вернулся к столу. Он был бледен, его нос заострился, он дышал часто и глубоко. Он упёрся ладонями на стол, взглянул по очереди на каждого инквизитора, затем на собранных им людей.

— Доктор Вонгер покончил собой в своей комнате.

— А я-то думаю, кого нам не хватает для полного комплекта, — хлопнул себя по лбу Мориан. — Доктор и священник! — и, повернувшись к князю, тихо спросил: — Вы по-прежнему будете утверждать, что в вашем доме не происходит ничего странного и таинственного? Вы будете и дальше говорить, что смерть вашей тетушки дело обычное?

— Нет, — сказал князь, глядя Мориану в глаза, — не буду. Больше не буду!

Глава 13 Мертвый доктор

— В моем доме! — тихо бурчал князь, спускаясь к комнате доктора. — Самоубийца! В моем доме! — рычал он, когда открывали дверь.

Он хотел войти первым, но Мориан положил ему руку на плечо и отстранил в сторону.

— Если ваш семейный доктор покончил собой, то это наша территория, даже не смотря на то, что этот дом ваш. Вы можете смотреть, но внутрь входить я вам запрещаю! И уж тем более предостерегаю вас, что-либо брать, или даже прикасаться к чему-либо. Всем все понятно? — Мориан обернулся и посмотрел на сгрудившихся в кучу гостей и домочадцев князя. — Вот и славно, — дождавшись кивков, сказал он.

Мориан прошел внутрь, стараясь быть внимательным и аккуратным. Бегло осмотревшись, он поманил Дориана. Покойник висел точно в центре комнаты, зацепив петлю за шикарную люстру на двадцать свечей. Табурет, позволивший ему прицепить петлю и засунуть в нее собственную голову валялся тут же. В целом комната была обставлена скупо: стол, стул, небольшой книжный шкаф, с ворохом не расставленных книг и валяющихся горой свитков. Застеленная, обернутым в белый пододеяльник одеялом, низкая кровать со стоящей треугольником подушкой в белой же наволочке. У кровати стояли стоптанные клетчатые домашние туфли с вывернутыми вверх острыми носиками. Сам доктор был лишь немногим старше самого князя, и если бы не выпученные глаза и открытый рот Дориан назвал бы его красивым. Одет он в простую льняную рубашку и такие же простые штаны. На ногах его обуви не было.

Дориан медленно подошел к повешенному и глянул ему в лицо. Глаза уже потеряли цвет, а слюна в уголке рта подсохла. Инквизитор усмехнулся и взглянул на наставника, тот приподнял бровь и кивнул.

— Он, ваш доктор, — сказал Дориан, не обернувшись к князю и продолжая смотреть на висящего покойника, — не покончил собой. Его убили. И умер он часа так три-четыре назад.

— Откуда вам это известно? — Богере сдала шаг внутрь комнаты и, напоровшись на гневный взгляд Мориана, шагнул назад. — Так откуда?

— Я Видящий, — ответил Дориан. — Его огонь еще горит, но медленно гаснет и скоро угаснет совсем. Если бы он сам влез в эту петлю, его огонь горел бы еще ярко. К тому же тело его только начало коченеть.

— Я подтвержу, — кивнул старый инквизитор. — Его убили! Во-первых, ему сломали два пальца на этой руке, — он ткнул костлявым пальцем в руку доктора, — когда пытались затащить сюда. — Инквизитор ногой поставил табурет. — И ему не хватило бы роста, чтобы сюда залезть. Он должен был бы встать на цыпочки или подпрыгнуть и точно влететь в петлю. На его скуле синяк, совсем свежий, да и на спине тоже, — хмыкнул он обойдя покойника, — единственное, что из всего этого, правда, это то, что его удушили, прежде чем засунуть сюда. Итак, — Мориан улыбнулся, глядя на растерянные лица окружающих князя людей. — Его убили! — Радостно заявил он, но никто не двинулся с места. — Убили, когда все мы были здесь. В этом доме. Возможно, обедали, а возможно, в этот самый миг я разговаривал с кем-нибудь из вас.

Никто не пошевелился. Мориан вздохнул.

— Богере, вы вроде как возглавляете личную охрану князя? — тот нахмурился, не понимая, к чему ведет инквизитор. — Не хотели бы вы что-то сделать, чтобы поймать убийцу, пока он еще не покинул дворец?

— Что? — Богере выглядел растерянным.

— Мать твою, Богере, прикажи страже закрыть все двери! — рявкнул барон, чем вывел и князя и его стража из окаменения.

Богере скрылся, и в тот же миг его громовой голос стал раздавать команды. По коридорам застучали кованые сапоги стражников. Мориан сел на кровать и поманил к себе князя.

— Скажите, что мог знать такого ваш личный, я так понимаю, доктор, что его могли убить прямо у вас в доме, не обращая внимания на то, что у вас тут куча охраны? Добавлю к этому себя и моего юного друга. И второй вопрос: вы уверенны в компетентности своего стража? Я про Богере.

— Я понял, — князь грустно посмотрел на кровать, но сесть не решился. — Мой страж компетентен, он лично организовал все так, что сюда не может попасть никто чужой. И до сего дня нареканий к нему не было.

— Значит убийца кто-то из своих, — Мориан потер лицо руками. — Из тех, кому вы, князь, верили. Но вы не ответили на мой первый вопрос, — князь, молча, развел руками. — Что ж, — Мориан взглянул на Дориана, тот покачал головой. — Тогда найдется ли у вас помещение настолько большое, что будет способно вместить всю вашу челядь?

Князь кинул и опустил глаза.

— Что же до компетенции вашего стража, — продолжал инквизитор, — то я позволю себе поставить ее под сомнение. Он слишком не расторопен сегодня и я бы советовал вам повнимательней к нему присмотреться. Может быть, его возраст начинает сказываться.

— Он немногим старше меня, — глухо отозвался князь.

— И, тем не менее, — продолжал настаивать Мориан. — Я не говорю вам избавляться от него, я лишь советую присмотреться к нему.

— У нас давно ничего подобного не происходило.

— И вот когда произошло, его нерасторопность может выйти боком. Всем нам. Как знать, быть может, убийца уже покинул этот дом. На его месте я бы именно так и поступил. Но тогда это означает, что в вашей охране существуют дыры. Настолько огромные дыры, что в них вполне себе смог пройти человек. И да, князь, прикажите вернуть моему ученику оружие. Может так оказаться, что лишним оно не будет. Поверьте, он умеет им владеть.

— Я понял тебя, инквизитор.

Князь резко развернулся и ушел.

Дориан сел рядом с наставником. Мориан покачал головой и тяжело вздохнул.

— Прости, малыш, — сказал он, — но нам, видимо, придется здесь задержаться. Ты как? Я, так понимаю, для тебя пошли третьи сутки без сна.

— Я молод, — поджал плечами Дориан, только сейчас почувствовав, как на него наваливается усталость. — Я выдержу.

— Хорошо, — кивнул Мориан. — Эх, мне бы мои сорок! — он хлопнул себя по коленками и поднялся.

В огромном бальном зале люди теснились и прижимались друг к другу, двигались, освобождая место для вновь прибывших. От их дыхания становилось жарко и сотни свечей горящих в светильниках под потолком и чадящие факела на стенах не делали воздух чище. Инквизитор настрого запретил открывать окна и, раскрасневшиеся в духоте лица смотрели на него и ждали, когда он начнет допрос.

На этот раз Богере сделал все как полагалось. Поднятые по тревоге, еще утром свободные от вахты, стражи ощетинившись копьями окружили зал. Те же, кто ещё утром стоял на постах, сложив оружие в кучу, стали среди слуг, челяди и гостей князя. Богере тоже снял меч и, прислонив его к стене на расстоянии вытянутой руки, нахмурившись, смотрел на инквизиторов.

Мориан осмотрел людей и подозвал князя. Такая фамильярность в любых других обстоятельствах могла стоить ему если не жизни, то места в инквизиции точно, но сейчас князь был одним из тех, кто мог быть замешан в убийстве. И он это понимал, а потому позволял инквизиторам спокойно заниматься своими делами, здраво полагая, что за этим не кроется ничего, кроме четкого исполнения ими привычной работы.

— Я так и не вижу священника, — сказал Мориан, прикрыв рот рукой так, чтобы стоящие внизу не видели его губ. — Вы же не скажите мне, что тетушка ваша, ушла в Туманный Сад не очистив душу.

— Не скажу, — вымученно улыбнулся князь. — Она делала это с завидной регулярностью. Мы послали за ее исповедальником, и скоро он будет здесь. Пока мы ждем его, может быть, начнем?

— Как скажите, ваше высочество, но мне бы хотелось, чтобы он был здесь, когда я дойду до тех, кто действительно может быть замешан в убийстве.

— А для чего мы тогда собрали всех тех, кто, по-вашему, мнению, непричастен?

— Вы удивитесь, но общение с инквизицией иногда развязывает языки тем, кто умеет прятать маленькие грешки. А они за людьми числятся всегда. Хотите узнать, кто служит не вам, а себе, позвольте мне опросить всех.

— На этом балу хозяин вы.

Князь сел на стул и закрыл глаза.

Священник явился, когда количество людей в зале стало меньше вполовину и дышать стало значительней легче. Он был молод, насколько молоды, бывают священники, допущенные к высшим пусть и умирающим лицам государства. Его покрытые редкой щетиной скулы уже просели как у вечно пускающих слюну и так любимых на Княжьем пятачке собак. Его синие глаза бегали, стараясь найти и зацепиться за что-то, что могло бы помочь ему избежать встречи с инквизиторами. Он не боялся их, великая церковь защищала его, и все что могли они сделать это, в самом страшном случае, задать ему пару весьма неприятных вопросов. И все же от Мориана не ускользнуло, что он нервничает сильнее, чем того требовала ситуация.

Пока инквизитор разговаривал с очередной кухаркой, священник занял место у колонны и, перекинувшись парой слов с Богере, казалось, погрузился в молитву. Он опустил голову и поднял руки к лицу, но губы его не двигались, а тонкие пальцы впились в чудовищных размеров бородавку на носу.

— Он нервничает, — сказал Дориан, наклонившись к уху наставника.

— Вижу, — отозвался тот. — И думаю это не просто так.

Отпустив кухарку, инквизитор подозвал священника. Одетый в парадную рясу служитель культа не сразу заметил, что его зовут, а может быть разыграл невнимательность. Но когда взявший на себя ответственность за движение людей в зале, барон в доходчивых выражениях объяснил ему, что от него хотят, поднялся к инквизиторам.

Мориан предложил ему сесть и без разгона вывалил на него десяток вопросов. Священник отвечал никуда не торопясь, в красках расписывая то, как провел последние несколько часов. Затем перешел к дням и снова в мельчайших подробностях изложил все, что произошло с момента смерти Леди Цириции. О безвременной кончине ее он жалел сильно, поскольку, пока она была жива, он сам был обеспечен вкуснейшей едой, с княжеского стола, а она ни в какое сравнение не идет с тем, что ему приходится пережевывать, находясь в храме. К тому же он признал за собой грешок не слишком усердного моления и не соблюдения кое-каких мелочей из церковных правил. Теперь же, после смерти Цириции, ему пришлось вспомнить и о первом и о втором. Что же касается доктора, то и тут он был готов признать, что их отношения не слишком-то сложились. Хотя бы потому, что доктор Вонгер должен был уходить от постели больной, оставляя их одних, всякий раз, когда она решала, что очередная промашка в молодости заслуживала того, чтобы очистить ее душу и передать ответственность в руки священника.

— Она слишком часто думала об этом, — губы священника тронула улыбка, — но в ее поступках никогда не было ничего предосудительного. Не считая множества любовников конечно. Конечно, когда она была помоложе. Знаете, я не стану этого скрывать, но среди тех, кто делил с ней постель, были и люди из нашего ордена. Впрочем, то, что она мне рассказала об этом, никак не сможет повредить им. Большинство из них уже получили свое место в катакомбах, а те, что еще держатся, получат его со дня на день.

— Почему вы так нервничаете? — прямо спросил Мориан, глядя, как под рясой, священник перебирает не то четки, не то пояс.

— Я? — удивился священник, но глаза его округлились, а губы дрогнули. — Я спокоен. Смерть меня защитит даже от вас, а если и не сможет, то я попаду в Туманный Сад в обход всех формальностей, — он улыбнулся, и губы его задрожали сильнее.

— Вы, — Мориан приблизился. — Не думаю, что вы что-то недоговариваете, но тогда я не понимаю, почему вы так старательно не смотрите мне в глаза и что у вас под рясой?

— Вы хотите, чтобы я был опозорен перед всеми этими людьми и снял сутану?

— Ну что вы, — Мориан откинулся на спинку стула, — я лишь хочу, чтобы вы показали, что у вас сейчас в правой руке. Ну же смелее.

Священник достал из складок руку и показал чистую ладонь, но его поза изменилась, став ужасно неудобной, словно он зажал что-то коленями.

— Собственно, — продолжал Мориан, — я склонен думать, что вы имеете отношение к смерти доктора Вонгера. Вас видели входящим в дом. И он сам вас и впустил. За что вы убили его?

Это был блеф. Чистой воды вранье, никто их тех с кем уже поговорил инквизитор, не сообщил ничего интересного. Дориан закусил губу, чтобы не засмеяться, князь же нахмурился и, скользнув глазами по необыкновенно серьезному лицу Мориана, перевел взгляд на священника. Исповедальник усмехнулся и покачал головой.

— Всегда вы, инквизиторы, лезете в то, что вам недоступно, — он вздохнул и закрыл глаза. — Смерть свидетель, — проговорил он, — я этого не хотел, — он тяжело вздохнул. — Я не убивал доктора, хотя признаюсь, такая мысль приходила мне в голову, но лишь потому, что он слишком сильно мешал мне выполнять мои прямые обязанности.

Князь напрягся, Мориан приготовился к прыжку, а Дориан обхватил ладонью рукоять спрятанного под одеждой меча. Но священник лишь приподнял рясу, показав сидящим перед ним, уродливый волосатый нарост на бедре.

— Правда, на свинью похоже, — улыбаясь, сказал он. — Ходить не мешает, но, бывает, начинает чесаться в не самое подходящее время. Вот как сейчас, — он протянул руку и поскреб ногтями нарост. Князя передёрнуло и он поморщился. Не удержался от этого и Дориан, но его старый напарник остался невозмутим.

— А когда вы в последний раз видели доктора? — спросил он.

— Вчера, за обедом. Я приходил исповедовать одного из стражей. Он, знаете ли, изменил жене. Глупо, но все же ему зачтется в Туманном Саду.

— А сегодня вы были здесь? В доме князя?

— Был, — признался священник. Он старался оставаться спокойным, но на мгновение по его лицу пробежала тень. — Еще утром, солнце только всходило над Альдеей.

— А зачем?

— Забирал кое-что из своих вещей. Я тут боле не нужен и мне не зачем занимать целую комнату.

— Вы жили здесь?

— Да. Пока Леди Цириция была жива, я здесь жил, — он положил ладони, на колени, но те предательски дрожали.

— Хорошо, — кивнул Мориан. — Идите, но не покидайте дом, а еще лучше зал.

— У него под ногтями кровь, — наклонившись к наставнику, прошептал Дориан.

— Вижу.

— И синяк на шее, — добавил князь.

- Заметил.

— И мизинец на правой руке выбит, — добавил еще Дориан.

— Вы такие внимательные, — усмехнулся старый инквизитор. — Наш друг, священник, точно что-то скрывает, но я сомневаюсь, что он имеет отношение к смерти доктора. Очень сомневаюсь, как и в его набожности.

— Почему? — спросил князь.

— Да потому что чуть выше его уродства откровенные следы недавно перенесенного сифилиса. Думаю именно этим и обязан доктор не любви нашего знакомого. Думаю, доктор помог ему с лечением, но наш друг-священник очень уж сильно боится разоблачения. Он не убивал доктора.

— Тогда кто? — склонился к нему князь и так же как Мориан раньше прикрыл рот рукой.

— Скоро мы это узнаем.

Мориан встал, оправил одежду, нашел на ней ворсинку и, нахмурившись, с нескольких попыток убрал ее. Пока он проделывал эти манипуляции, он внимательно следил за людьми в зале. Они покорно ждали своей очереди. Кто-то смотрел в лицо инквизитору прямым, открытым взглядом и они вызывали в Мориане подозрения куда больше, чем те, кто отводил взгляд, едва встретившись с ним. В силу своей работы Мориан не привык, чтобы ему бросали вызов, а именно так он и воспринимал тех, кто не отводил взгляд. Он осматривал толпу, привычно выделяя тех, кто ничего не знал и тех, кому было что скрывать. Он видел опасных людей и тех, кто боялся его больше чем самой Смерти. Но он не видел того, кто мог быть замешан в убийстве.

Священник, протолкался через толпу. Занял место у дальней стены под портретом ныне правящего князя и, привалившись к квадратной колоне, лениво читал молитву.

Мориан снова обвел толпу взглядом и выбрал следующего человека для допроса, когда люди ожили. Шевеление это было едва заметным. Мальчишка, судя по одежде не слишком часто допускаемый в дом, медленно пробирался в дальний угол. Он старался не привлекать внимания, но двигаться в зале, заполненном людьми, ни разу никому не наступив на ногу ему было сложно. С другой стороны в тот же угол и так же медленно шел стражник. Мориан нахмурился. Видимых поводов менять свое положение среди людей ни у того, ни у другого не было. И все же они оба шли в одном направлении. Мальчишка остановился, не дойдя до священника каких-то пару метров, наклонился, достал что-то из потайного кармана.

Инквизитор слишком поздно сообразил что это. Ему хватило времени лишь для того чтобы крикнуть: «Стой!».

Мальчишка обернулся на крик, но пальцы его разжались, и склянка упала на пол. Во внезапно наступившей тишине послышался звон разбитого стекла. Сизый дым рванулся под потолок, сгустился и огромный демон расправил плечи.

Богере схватился за меч. Мориан оттолкнул князя, прикрывая его своим телом. Дориан перепрыгнул стул, на ходу вытаскивая спрятанный меч.

Демон взревел и нанес удар. Он метил в священника, но тот, испугавшись, рухнул на пол за мгновение до броска и удар пришелся выше, вырвав из колонны огромный кусок камня. Демон заревел, взлетел под потолок, и мелко задрожал.

Время будто встало. Распихивая людей, Дориан бежал. Но каждый шаг его растягивался на годы. Он видел, как за спиной демона появился дымный круг. Медленно вращаясь, круг набирал скорость и так же медленно расширялся. Мгновение спустя он стал достаточно большим, чтобы первая дьявольская гончая просунула в него когтистую покрытую багровой кожей лапу. Круг расширился еще, и на головы ошарашенно замерших людей, посыпалось войско демона. Гончие с горящими глазами рвали всех, кто попадался им на пути. Высохшие, покрытые клубящимся туманом черные фигуры с короткими черными кривыми мечами в трехпалых руках кололи и резали, не разбирая, кто стоит перед ними. Демон ревел и хохотал. И хохот этот невольно напомнил Дориану людей в рубищах, напавших на катафалк.

Стражники пришли в движение, толпа тоже. Люди бросились из зала, не разбирая дороги, не обращая внимания на то, что могут быть заколоты теми, кто должен их защищать. Зал наполнился криками испуганных людей, воплями раненных и умирающих, командами стражников, рычанием армии демона, звоном мечей.

Во всеобщей неразберихе, казалось, один Мориан сохранил ледяное спокойствие. Он стоял, широко расставив ноги, одной рукой придерживая рвущегося в бой князя, а второй пытаясь что-то найти в складках собственного плаща. Он видел, как демон обвел желтыми горящими ненавистью глазами кипящий под ним бой, как снова попытался нанести удар по священнику. Заряд снова прошел мимо, но в тот же самый миг, когда демоническая магия выбила из стены кусок мрамора, священник изогнулся и осел. За ним улыбаясь, стоял стражник с окровавленным ножом в руке. Демон взревел и выплюнул в человека третий заряд.

Мориан усмехнулся и, толкнув князя за упавший стол, бросился к демону, на ходу доставая склянку.

— Сколько лет ты ждала своего часа, — пробормотал он, срывая пробку. — Дождалась! — он что было сил, метнул склянку в демона и упал на пол, закрыв голову руками.

Звук похожий на шипение тысячи змей ворвался в его уши. Сквозь него Мориан слышал, как демон взвыл от боли. Открыв глаза и приподнявшись, инквизитор смотрел, как сминается тело демона, как на спину его ложится печать заклятья, как серые, костлявые, сотканные из дыма, руки втягивают его в склянку.

Все кончилось, оставив после себя только тошнотворный запах серы. Демонические воины попадали замертво, лишившись своего господина. Склянка, медленно крутясь, опустилась на пол.

— Десять! — крикнул Мориан, поднимаясь на ноги.

— Девять! — он перепрыгнул лежащее без движения тело молодой девушки.

— Восемь! — он запнулся за мертвую гончую и едва не упал.

— Семь! — он все же упал, поскользнувшись на луже черной крови.

— Шесть! — в его руках появилась пробка, он сорвал с нее полоску кожи, прикрывающую руну заклинания.

— Пять! — он подхватил с пола склянку.

— Четыре! — поднял ее и заглянул внутрь.

Демон сопротивлялся, и стекло пусть и усиленное магией было горячим словно уголь только что вынутый из огня.

— Три! — Мориан поднял пробку и заткнул склянку.

— Два и один! — тяжело опустившись на пол, пробормотал инквизитор. — Теперь ты мой.

Он хотел лечь и дождаться момента, когда люди перестанут орать и бегать вокруг, но вспомнил о стражнике, убившем священника. Вскочив на ноги, он бросился к дальней стене.

Мертвый священник лежал в луже собственной крови, а убивший его стражник сидел рядом, сложив руки на коленях. Он и не пытался бежать, да и если бы попытался, попытка эта была бы обречена на провал. Богере растирал левой ладонью разбитые костяшки правого кулака, а барон в забрызганной черной кровью одежде стоял, направив клинок в шею стражника.

— Зачем ты его убил? — издали выкрикнул инквизитор, пытаясь перекричать вопли раненных. — Кто тебе приказал?

Стражник не ответил. Он, молча, смотрел на Мориана обречённым, но спокойным взглядом.

— Говори! — инквизитор подошёл ближе, и ему больше не надо было кричать. — Или выпущу! — он поднял склянку с бьющимся о стекло демоном.

Стражник лишь улыбнулся и облизал пересохшие губы. Что-то перекатилось за его щекой, хрустнуло.

— Яд! — завопил барон — Рот! Держите ему рот!

Он навалился на стражника, прижал к полу, и пальцами пытался достать что-то из глотки. Рот стражника наполнился пеной, глаза стали большими, и едва не выпрыгивали из черепа. Тело его затряслось, резко выпрямилось и обмякло.

— Сука! — барон вскочил и с силой ударил по колонне, разбив себе кулак.

Мориан смотрел на лежащие перед ним тела священника и стражника. Один так ничего и не сказал, хотя быть может и не успел, второй заставил его умолкнуть навсегда. И тот и другой теперь никогда уже ничего не смогут сказать. Но кто-то весьма влиятельный очень сильно хотел, чтобы то, что хранилось в голове священника ушло с ним навсегда.

Мориан поискал глазами мальчишку выпустившего демона, и нашел его лежащим с проломленной головой и грудью превращенной в кровавую кашу. Кто его убил тоже навсегда останется загадкой, как и то, откуда он взял демона. Впрочем, о последнем может рассказать сам демон, но это подождет.

Мориан приподнялся на цыпочках и нашел напарника. Тот лежал на полу в окружении трех мертвых гончих и двух воинов из армии демона. Сердце Мориана сжалось. Господи, как глупо, вот так погибать от рук слуг демона, на которого хватило банки вот уже лет двадцать висящей на поясе старого инквизитора.

Он отмахнулся от задававшего вопросы Богере, кивнул барону, раздающего указания и подошёл к телу Дориана. Ему было жаль. Жаль, что все вышло так глупо, жаль, что он умер таким молодым. Но мальчик молодец, он дорого продал свою жизнь. Мориан наклонился над телом, пригладил ему волосы. Как ему хотелось, чтобы у него был такой, как этот малыш, сын. Только живой сын. Быть может, Дориан бы и мог занять это место в сердце старого инквизитора, если бы не сегодняшний день. И зачем станик взял его с собой?

Дориан застонал и перевернулся, из груди его вырвался храп. Мориан засмеялся и сел рядом. К нему подошёл князь и, сожалея, склонил голову и прикрыл глаза.

— Трое суток без сна, а тут еще это, — улыбнулся Мориан. — Пусть спит. Если вы отведете ему комнату, я буду вам весьма признателен.

— Он жив? — лицо князя посветлело, он облегченно выдохнул. — Хорошо, — князь сел рядом. — Спасибо!

— Да не за что, — Мориан покачал головой. — Вы не были целью, хотя сдается мне, если бы и вы погибли кто-то, кто подослал их сюда, был бы не против. Мне нужны перо и бумага. Теперь у вас в доме и в правду есть самоубийца, — он кивнул на все еще исходящего пеной, мертвого стражника. — У вас все еще нет вопросов о компетенции некоторых личностей?

— Богере! — князь поднялся.

Мориан смотрел ему в след, чувствуя, как жар, пышущий в князе, постепенно заполняет зал. Богере, высокий, широкоплечий, сильный мужчина, привыкший отдавать приказы, теперь казался маленьким и жалким. Он словно сжался, превратившись во что-то размером не больше мыши, над которой нависало исполинское тело князя.

Глава 14 Последний некромант

Тени все еще плясали на мертвых телах воинства демона. Сам демон, заключенный в ловушку, перестал биться и источать сизый дым. Его желтые глаза равнодушно смотрели, как люди стаскивают в угол, словно мешки с мусором, тела его воинов. Кожа его потеряла цвет и стала желтеть, кулаки разжались. Мощная грудь просела. Силы покидали его, и он это знал, как знал и то, что хотя из ловушки ему не выбраться, он не умрет. Пока крышка закрыта. Пока рядом нет никого, кто мог бы сломить его волю.

Мориан почесал пальцем стекло, словно в склянке был не демон, а рыбка в аквариуме и, поставив сосуд на стол, подозвал барона.

— Я могу вам доверять? — спросил он, уже зная ответ.

Барон, молча, кивнул, украдкой бросив взгляд на немного оживившегося демона.

— Вы должны сберечь это, — Мориан ткнул пальцем в склянку. — Даже ценной собственной жизни. Слышите, барон, никто кроме меня и моего напарника не может даже притронуться к сосуду! Это вам понятно?

— Понятно! — барон кивнул и снова обнажил меч. — Не беспокойтесь, я никого к нему не подпущу, будь это князь или сама Смерть, — он оскалился, обнажив ряд пожелтевших зубов. — Кстати, а где ваш помощник?

— Ученик! — поправил его Мориан. — И напарник, — добавил он. — Он спит.

Мориану было не по себе от нахлынувших на него чувств. Когда он увидел Дориана лежащим среди мертвых гончих, он внезапно осознал, что значит для него этот в сущности чужой и еще весьма молодой человек. Он не хотел и думать о том, чтобы Дориан умер. Впервые в жизни старый инквизитор, видевший за свою длинную жизнь много смертей, провожавший в катакомбы и тех, кто был близок ему, испытал это сжимающее сердце чувство пустоты и утраты. И ему еще предстояло разобраться с этим.

— Спит? — удивился барон. — Сейчас? Во время всего этого? — он обвел зал копошащийся, словно разворошенный муравейник.

— Он провел последние три дня на ногах, и, получив по голове, видимо потерял сознание, а когда пришел в себя не смог проснуться. Он молод, но даже молодости надо иногда отдыхать.

— Понимаю, — согласился барон. — Сам засыпал с мечом в руках, сразу после боя. Один раз меня даже сгрузили на телегу с мертвецами и когда...

— Это очень интересно, — прервал его инквизитор, — но вы расскажите мне об этом в другой раз. Сейчас у меня дела, — Мориан сделал шаг, чтобы уйти, но остановился и развернулся. — Однако, — произнес он, — историю запомните. Я хочу ее услышать.

Барон напустил на себя суровое выражение лица и принял угрожающую позу. Мориан удовлетворенно отметил про себя, что не ошибся с выбором.

Павших сложили рядком на полу у дальней стены. Раненных разместили под высокими окнами, и те из стражников, кто хоть что-то понимал в медицине, помогали им, как могли. Возле сваленных в кучу трупов воинства демона Богере выставил охрану. Инквизитор, было, свернул туда, но, увидев стражников, ощетинившихся копьями, передумал и подошёл к князю, осматривающему погибших.

— Кто-то особо ценный? — спросил он, бросив взгляд на мертвецов, и повернувшись к распахнутой настежь двери.

— Один из моих личных слуг, — не оборачиваясь, отозвался князь. — Он хотел уйти на покой, а я его отговорил, пообещав за еще год службы домик в Ларсане. До домика оставалась всего пара месяцев.

— Не вините себя, — Мориан хлопнул его по плечу и, спохватившись, отдернул руку, но князь не отреагировал. — Служить тому, кто правит государством, само по себе дело опасное. Заговоры и прочее. Прочее бывает чаще и изощренней.

— Меня не оставляет мысль, — князь отвернулся от трупов и проследил беспокойный взгляд Мориана, — что все это было устроено чтобы убрать меня.

— Ох, — вздохнул инквизитор. — Даже и не знаю, как вам это сказать, мой милый князь, но самомнение у вас великолепное. Нет, это все было устроено не ради того, чтобы вы хоть как-то пострадали. Все это было совершенно, чтобы то, что знали священник, и ваш доктор, никогда не узнал кто-либо другой. Вы же разумный человек и должны это понимать. Ваш стражник, тот, кто охраняет ваш покой, убивает на ваших глазах и при скоплении огромного количества людей, священника, что исповедовал вашу тетушку. И делает это, заметьте, после того, как я поговорил со святошей. Они были уверенны, что священник ничего не скажет мне сразу. Здесь это было бы глупо. Но не были уверенны в том, что не скажет потом. Страх, что я сам докопаюсь до истины, должен был заставить священника говорить. Но знаете, я нахожу забавным то, что стражник был, по сути, запасным вариантом. Кстати, а где тело мальчика выпустившего демона?

— Там, — князь неопределенно махнул рукой. — А зачем он вам?

— Хочу посмотреть, кто или что убило его.

Мальчишка лежал отдельно от всех, рядом с трупами священника и стражника. На лице его застыло выражение ужаса и не понимания. Его грудь была вмята внутрь, а кишки выворочены наружу. Шея его перебита, голова проломлена, часть черепа должна валяться где-то здесь же и те, кто станут мыть пол, найдут ее обязательно. Руки мальчишки лежат вдоль тела, рукава рубашки порваны и слегка задрались. По бледной, словно прозрачной, коже тянется не то царапина, не то след от ожога.

Мориан опустился на колени и разорвал рукава. Длинные порезы по всей руке, следы от ожогов и синяки от ударов. Он разорвал второй рукав и на второй руке та же картина. Тогда он поднял правую руку и осмотрел пальцы. Сломаны. Мизинец и безымянный, так же как и у доктора. Интересно, если его пытали, то зачем? Что такого мог знать мальчишка? Надо узнать о нем больше.

— Богере! — крикнул инквизитор.

Начальник дворцовой стражи материализовался тут же и на раскрасневшемся его лице застыло деловое выражение. Он прекрасно понимал свою промашку и сейчас готов был реабилитироваться любым способом. Выслушав инквизитора, он кивнул и исчез.

— Нашел что-то интересное? — спросил голос за спиной.

— Как тебе сказать. Скорее нет, но хочу потянуть за ниточку, глядишь она, и выведет к чему-нибудь. Хотя скорей всего пустышка, — Мориан подвинулся, позволяя, стоящему над ним увидеть тело и обернувшись, кивнул Главе. — Ты долго добирался.

— Я спал.

— Ты пришел один.

— Нет. Со мной церковный хор. Вон видишь, уже начинают петь.

Теперь подвинулся уже Глава, позволяя Мориану увидеть, как люди из Теневой Стражи берут под контроль зал, разоружая стражников дворца. Никто не возражал, после пережитого для стражников было в радость сдать оружие и сесть на пол, ожидая своей участи. Панле командовал лично и, хотя и торчащая из-под форменной куртки ночная рубашка, вызывала улыбку, но сурово сдвинутые брови не давали шанса ей появиться. В зал медленно и осторожно просачивались Сестры. Люди князя с нескрываемым облегчением передавали раненных в руки тех, кто действительно мог им помочь.

За Сестрами в зал вошел сам Первосвященник Мелискан. Он осмотрел место битвы так, словно хоть что-то понимал в драках, затем отдал несколько коротких приказов пришедшим с ним священникам и подошел к Панле. Они обменялись несколькими фразами и разошлись в стороны.

— Интересно, — произнес Мориан.

— Что именно? — Глава проследил его взгляд.

— Когда Панле успел подружиться с Мелисканом?

— Что? — глаза Главы округлились. — Это не возможно, — хмыкнул он. — Если бы это произошло, то на Альдею всей своей мощью обрушились бы адские твари!

— А это, по-твоему, кто? — Мориан кивнул в угол, на кучу больше не дымящихся тел.

Глава тихо, но весьма грязно выругался, в красках описав свое отношение к ситуации.

Он не старался оставаться незаметным, но и вперед не лез, справедливо полагая, что одно его присутствие наводит ужас на окружающих. Хромин Старег медленно шел через расступающихся перед ним людей, внимательно оглядывая их колючим взглядом холодных синих глаз из-под широкополой черной шляпы, на подобие тех, что так любят похоронщики. Подобный инквизиторскому плащ скрывал его тело, но в отличие от инквизиторского был черным. Вообще Старег походил на человека, слегка заблудившегося, словно собрав свой образ из различных частей, он явился не в место бойни, а на маскарад устроенный князем. Но маскарада не застал и теперь страстно желал не привлекать к себе внимания. Это у него получалось, в пределах того, что никто не хотел встретиться с ним глазами или оказаться на его пути.

— А он что тут делает? — удивился Мориан.

— Ты не писал ему?

— Я, по-твоему, похож на самоубийцу, звать дьявола на праздник в раю?

— Так себе праздничек, — грустно хмыкнул Глава. — Да и рай посредственный.

— Так и дьявол у нас ручной. Дрессированный.

— Тише ты, еще услышит.

— И? — Не понял Мориан. Старег наводил ужас и на него, но открыто бояться его инквизитор себе не позволял.

Тем временем Старег заметил инквизиторов, и шаг его стал более уверенным и широким. Он подошел к ним и кивнул.

— Мориан! Глава!

Глава нахмурился, ему было неприятно, что с ним поздоровались вторым, но он не стал ничего делать, списав это на то, что фигура Мориана в настоящий момент интересна Старегу гораздо больше. И он был очень близок к истине.

— Кто? — спросил он, проведя большим пальцем себе по шее.

— Вон тот служивый, — Мориан кивнул на покойника в форме солдат личной охраны князя.

— А священник? Этот?

— Этот! — кивнул Мориан. — Ох и кровищи с него натекло, — инквизитор покачал головой, глядя на растекающуюся темную лужу.

— Инквизитор, — обратился к нему Старег, — прикажи этих двоих доставить в комнату. Князь скажет тебе в какую. Как доставишь, запри на ключ и будь неподалеку. Я пока тут осмотрюсь.

— Хорошо, — Мориан поднялся, князь уже ждал его, напряженно глядя, как Старег присаживается на корточки возле мертвого мальчишки. — Я проведаю Дориана, он по голове чем-то тяжелым, схватил, — сказал он Главе, совершенно забыв о присутствии Хромина.

Старег поднял на него глаза и едва заметно улыбнулся. От улыбки этой сердце Мориана оборвалось.

Дориан успел проснуться за мгновение до того, как дверь комнаты открыл его наставник. Молодой инквизитор сидел на кровати, дико вращая глазами, не понимая, где он находится и почему весь затылок его в крови. Мориан подсел к нему на кровать.

— Живой? — спросил он и без того очевидную вещь.

— Что случилось? — не ответив, задал свой вопрос Дориан.

Стрый инквизитор вкратце пересказал события, произошедшие после того, как Дориан отключился, опустив не значительный факт присутствия во дворце Хромина Старега. В глубине души Мориан надеялся, что Старег не проявит интереса к Дориану, но понимал, что улыбка на губах всесильного Видящего возникла не просто так. Оставалось только надеяться, что, погруженный в свалившиеся на него дела, Старег забудет о Дориане.

Старик осмотрел рану на затылке напарника, промыл ее и дал Дориану напиться. После чего потребовал в деталях изложить последние воспоминания оставшиеся в голове ученика до того, как что-то врезалось в его затылок и отправило в страну снов. Дориан со всей ответственностью изложил короткий бой с тремя гончими и парой теневых воинов. Что, или кто, именно ударил его, он не помнил.

Мориан слушал, молча, кивая через каждое слово. Он изредка косился на дверь, все еще надеясь, что дьявол во плоти пройдет мимо.

Надежда растаяла, когда дверь тихо отворилась, и в комнату втек одетый во все черное Старег.

— Ты! — его палец, затянутый в тонкую бархатную черную перчатку, ткнул в грудь Дориана, — пойдешь со мной.

Дориан беспомощно посмотрел на наставника, но тот предпочел не замечать взгляд.

Инквизитор поднялся, пристегнул к поясу меч, и вдруг нахмурившись, сунул руку в карман. Там. Все хорошо. Жетон по-прежнему лежал в кармане. Ему еще предстоит рассказать свои тайны, и Дориан надеялся, что произойдет это в ближайшие время, пока все те, кто мог что-то знать находятся под одной крышей и в состоянии шока. Быть может, это развяжет им языки.

Старег посторонился в дверях, пропуская инквизитора. Проводив Дориана взглядом, он посмотрел на растерянно сидящего, на кровати старика и, шагнув внутрь, сказал:

— Не беспокойся, наставник, с твоим подопечным ничего не случится.

— Да об этом я и не беспокоюсь, — ответил Мориан. — Он в состоянии за себя постоять. Даже перед тобой, — усмехнулся он. — А вот о том, что ты научишь его чему-нибудь плохому — еще как.

— Бегать за девками, ты научишь его и сам, — Старег улыбнулся в ответ. — Кстати, — его взгляд стал мрачным, а улыбка сползла с лица, — при случае, передай от меня привет Хали. — Тень набежала на его лицо, он тяжело вздохнул и вдруг добавил: — Скажи ей, что я не знал, и я найду того, кто сделал это с Налитой.

— Ты? — удивился Мориан.

— Я! — признал Старег.

— А я думал, что ты... — Мориан закусил губу.

— Не интересуюсь никем и ничем кроме своих покойничков? — Старег грустно улыбнулся. — Инквизитор, я некромант, а не некрофил.

Мориан понимающе кивнул: живое тело, и живое общение не заменит ничто, тем более для такого человека, как Старег. Он был последним из известных некромантом, а возможно и действительно последним. И никто в здравом уме не желал с ним иметь дел. Налита была для него находкой и отдушиной.

— Она жива, — сказал Мориан. — Но я не знаю подробностей. Хали отправила ее к Сестрам.

— Не забудь передать Хали мой поклон, — Старег закрыл дверь, оставив инквизитора один на один с мыслями о двух видящих ушедших вместе.

В подвале, в абсолютно пустой комнате, прямо на каменном, покрытом мраморной крошкой, полу лежали два обнаженных тела. Одного из них Дориан узнал по огромному синеватому, покрытому короткими черными волосками, наросту на бедре. Второго он не знал, хотя лицо его и казалось смутно знакомым.

Старег вежливо, слегка поклонившись, впустил его внутрь, и плотно закрыв дверь, провернул ключ в скважине. Затем дернул дверь, удовлетворенно крякнул и, сделав ключом еще пол-оборота, оставил его в замке. Дориан поежился, но его успокаивало то, что Старег ровным счетом никак не отреагировал меч, висящий на поясе инквизитора. Если бы он хотел убить, то, наверное, выбрал бы для этого более простой способ, впрочем, от последнего некроманта мира можно было ожидать чего угодно.

Старег обошел мертвецов, присел на корточки возле их голов и разгладил волосы на лбу обоих. Затем наклонился и прильнул ухом ко лбу сперва священника, а затем и второго.

— Знаешь их? — поднявшись, спросил он.

— Этот, — Дориан кивнул на тело, — священник, он исповедовал Цирицию перед смертью. Мы опрашивали его, о смерти доктора. Этого не знаю.

— А это тот, кто убил священника, — вздохнул Старег. — И мне очень интересно, зачем он это сделал. А точнее кто ему приказал. А тебе?

— Что?

— Тебе интересно?

— Я не знал, что священник был убит. Когда демон выпрыгнул из склянки, я попытался остановить его тварей, но остановили они меня, и я ничего не видел.

— Знаю. Мне рассказал твой наставник.

Старег с интересом смотрел на молодого инквизитора, и Дориана не покидало чувство, что тот копается в его голове.

— Скажи, Дориан, ты уже видел Смерть?

— Если ты спрашиваешь, видел ли я, как кто-то умирает, то да. Если же тебя интересует, видел ли я бронзовых человечков, то я тоже отвечу да. Одного из них совсем недавно в этом доме. Он забрал одну из придворных дам.

— Я, — вздохнул Старег, — спросил тебя, видел ли ты Смерть, и ты мог бы просто ответить «да», но вместо этого ты нагородил огород.

— Простите!

— И определись, будешь ли ты обращаться ко мне на «ты» или на «вы». Мне больше по душе первый вариант. Так видел ли ты Смерть, Дориан?

— Видел.

— Тебе понравилось то, что ты видел?

— Мне сложно сказать. Она прекрасна, но цель ее ужасна.

— Ты любишь людей?

— Тех, кто не сделал мне ничего плохого.

— А таких много?

— Иногда встречаются.

— Вымирающий вид.

— Наверное. Всем слишком сложно жить.

— И потому они должны, точнее могут, творить зло?

— Никто не может творить зло.

— Уж не ты ли определишь, что является злом?

— Нет. Не я! Я лишь служу закону! Все определяет закон.

— Он слеп.

— Как и мы все.

Старег засмеялся, и любовно погладил мертвого священника по голове.

— В тебе есть то, чего не хватает многим инквизиторам. В тебе есть вера. Я не буду говорить, правильно ли то, во что ты веришь. Но ты веришь, и внутри свей веры ты прав. Они тоже. Этот, — он погладил священника по лбу, — верил, что Смерть даст ему легкий и бесплатный пропуск в Туманный сад. И еще в то, что Церковь защитит его. Как видишь, он ошибался. А во что верил этот, — он погладил убийцу, — мы сейчас узнаем. Помоги мне, — он бросил Дориану веревку. — Свяжи ему руки, так чтобы они лежали у него на груди. Затем вставь вот это, — он протянул Дориану бумажку исписанную рунами, — ему между пальцев, так, чтобы даже если он захотел его выкинуть, он не смог. А я пока попытаюсь вспомнить, как все это делается. Давненько мне не приходилось говорить с мертвецами. Возможно всякое. Будь готов к неприятностям. И расстегни кольцо, нам может понадобиться твой меч.

Дориан наклонился над мертвецом. Внутри того, пульсируя, горел Огонь. Маленький яркий желтый шар бился в груди убийцы, словно сердце. Дориан ощутил холод, идущий от тела, и понял то, о чем умолчал Старег. Охранник покончил собой и, судя по тому, что ни одного видимого повреждения на теле его не было, он принял яд. Взглянув на, раздевшегося до пояса, Старега, он не рискнул отвлекать его вопросами, молча исполнив распоряжения.

Руки мертвеца задрожали, когда мрачный Старег наклонился над ним. Они потянулись к шее некроманта, но не смогли дотянуться. Старег развел руки и на его ладонях появился темный огонек, словно туман, окутавший его пальцы. Он опустил руку на грудь мертвецу и пульсирующий желтый шар, прилип к ней. Старег отстранился, поднялся на ноги, все еще держа руку перед собой. Мертвец потянулся за ним. Играя пальцами, словно управляя марионеткой, Старег заставил труп встать. Затем опустил руку и сжал ее в кулак. Мертвец дернулся, светящийся шар упал в живот.

— Открой глаза! — приказал Старег.

Мертвец послушно открыл глаза.

— Говори!

— Слушаюсь, — прошептал мертвец голосом, от которого все внутри Дориана похолодело.

— Кто ты?

— Аридали Рили, — ответил мертвец. — Стражник его высочества князя Альдейского.

Старег кивнул и улыбнулся Дориану уголком губ, он заранее узнал имя убившего священника стражника.

— Узнаешь ли ты человека лежащего перед тобой?

— Священник, — захрипел мертвец. — Имени его я не знаю. Часто видел.

— Зачем ты убил его?

— Он приказал мне.

— Кто?

Мертвец молчал, его губы дрожали, словно он пытался что-то сказать, но не мог.

— Говори! — потребовал Старег и сжал пальцы.

Огонь в животе мертвеца метнулся в одну сторону, затем в другую и Дориан увидел, как призрачная ладонь сжимает его, полностью повторяя движения руки некроманта. Мертвец молчал. Старег сжал пальцы сильнее, пульсация огня усилилась, но мертвец продолжал молчать. Глаза его изменились и перестали блуждать по комнате, теперь они смотрели прямо в лицо некроманта, словно за ними и через них, на стоящих людей смотрело нечто большое и сильное и страшное.

— Только птицам, летающим под облаками, под силу видеть все с высоты, — произнес мертвец другим, замогильным голосом. — Вам до птиц далеко! — и мертвец захохотал.

Старег вздохнул. Он рассчитывал на более простой допрос без применения навыков некромантии привитых ему в семье, которую он предал.

— Клянусь Смертью, я этого не хотел! — Старег закрыл глаза. — Ты можешь выйти, если хочешь! — сказал он Дориану.

Инквизитор остался.

Мориан не находил себе места. Несколько раз он спускался к комнате, в которую сам отправил мертвецов, и в которой его ученик был сейчас один на один с едва ли не самым страшным человеком в Альдее. Он припадал ухом к двери в тщетной надежде услышать что-либо. Но тяжелая стальная дверь не давала услышать, что происходило там. Он поднимался в зал и, чтобы хоть как-то отвлечься, старался помочь Сестрам с раненными, Главе с допросами, священникам с молитвами. Но его мысли все равно возвращались туда, где, так внезапно ставший для него значимым, молодой напарник помогал некроманту.

В очередной раз, сорвавшись вниз, он остановился на лестнице и хлопнул себя по лбу.

— Успокойся, старик, — сказал он сам себе. — Если ты продолжишь бегать туда сюда, то кроме подозрений ничего не вызовешь. И кроме усталости ничего не получишь. Сейчас ты ничем не можешь им помочь. А вот что ты можешь сделать, так это отдавить мозоль кому-нибудь столь значимому, что сама Смерть считает честью попасть на аудиенцию к нему.

С этими словами он вернулся в зал.

Погибших уже убрали, после них остались только клочки одежды и темные лужи крови. Под строгим контролем Главы инквизиции их тела сложили в телеги и под не менее строгим контролем вооруженной охраны оправили в башню. Каждого из них осмотрят, найдут причину смерти, а затем, проведя необходимые обряды, отправят в катакомбы на вечное упокоение. Воинство демона убирали проще, солдаты Стражи Теней просто выбрасывали их в окно. Внизу их подбирали и швыряли в разложенный костер. Сестры по-прежнему хлопотали над раненными, но и их в зале стало значительно меньше. Богере сидел на стуле в центре зала и по одному опрашивал своих людей. Он был зол, и спокойствия ему не добавлял нависший над ним, скрестивший руки на груди князь. Панле нигде не было видно, а вот Первосвященник, заметив одиноко стоящего без дела инквизитора, уже сам спешил к нему. Мориан подавил улыбку, что ж, значит, он принял правильное решение.

— Инквизитор! — широкими шагами приближаясь к нему, еще издали крикнул Мелискан. — Инквизитор, я бы хотел забрать тело нашего брата, — подойдя ближе, и снизив голос почти до шепота, сказал он.

— Я тоже рад видеть вас в добром здравии, Мелискан, — Мориан кивнул. — К сожалению, ничем не могу вам помочь. Ваш брат, оказался настолько востребован, что даже после смерти мы не можем его опустить.

— Не играй со мной, инквизитор! — Первосвященник нахмурился.

— Я и не думал, — Мориан развел руки в стороны, демонстрируя полную открытость. — Вы, конечно, можете попытаться забрать его, но для этого вам придется договориться с Хромином Старегом. Думаю, как раз сейчас, они премило общаются.

Первосвященник замер с открытым ртом, он боролся с собой, с одной стороны не желая идти на конфронтацию со Старегом, с другой, отчаянно желая не допустить того, чтобы некромант допрашивал его человека. Он не привык, чтобы ему отказывали, но сейчас повод для отказа был. И это был весьма веский повод.

— Хорошо, — страх и разум победили страх и желание скрыть что-то. — Как только Старег закончит, я хочу получить тело нашего брата.

— Как пожелаете, — Мориан слегка поклонился.

Первосвященник кивнул и собрался уйти, но инквизитор его остановил.

— Что вы скрываете, Мелискан?

— Не понял? — священник замер, глядя Мориану в глаза полным гнева взглядом.

— Что вы скрываете? — повторил Мориан. — Уж не то ли, что мужчина в вас победил устои церкви.

— Что?

— Несколько дней назад меня и моего юного ученика едва не убили, приняв за вас и Панле. И произошло это у одного известного вам заведения, куда вы, впрочем как и я, пробираетесь с заднего хода.

Он еще не успел договорить, как тяжелая рука материализовавшегося из ниоткуда Панле легла ему на плечо.

— Отойдем! — голосом, не терпящим возражений, сказал Панле, и пальцы его сильно сжали плечо старого инквизитора.

Крупные капли пота срывались со лба некроманта, падали на пол и разбивались на тысячу искрящихся осколков. Тело самоубийцы, окруженное мерцающим сизым дымом, висело в воздухе, медленно раскачиваясь в такт тяжелому дыханию Старега. Вокруг тела носились тени, совсем как те, что изображают на картинках, пугая детей ведьмами и приведениями. Они поднимались под потолок и срывались вниз, пронзая тело самоубийцы с дикими воплями, и от криков их кровь холодела в жилах.

Последний некромант Альдеи выглядел ужасно, его черные волосы растрепались и сейчас мокрыми прядями торчали в разные стороны. Его тренированное тело словно высохло, и бугры мышц истончились, кожа стала почти прозрачной, и под ней, вместо лица, проступал череп. Он устал, горло его давно превратилось в пышущую жаром пустыню, глаза горели, руки тряслись, но он продолжал и мертвец становился все более послушным. Он уже перестал нести чушь про птиц, летающих под облаками, и отвечал на вопросы о своем детстве с подробностями, которые никто из живых вспомнить не в состоянии. Медленно пробираясь через дебри наложенных на стражника защитных заклинаний, Старег подошёл к моменту, когда тому приказали взять в руки нож.

Дориан только наблюдал. Он стоял, привалившись к стене, на всякий случай, держа ладонь на рукояти меча, и смотрел, запоминая каждое действие некроманта, каждый его вопрос. Он понимал, что не владеет и никогда не овладеет той мощью, что была в Стареге. Прослыть некромантом у него не было никакого желания. Он знал, что память человеческая еще хранит все то, что сотворило это племя со свободными городами, но и отказываться от такого инструмента не собирался. Тем более, что никто не сможет узнать есть ли в нем эта сила.

Висящее над полом тело самоубийцы задрожало, рот его открылся, из глотки вырвался стон, глаза округлились, выпучились и едва не вывалились из глазниц. Он поднял связанные руки к лицу и попытался сорвать с себя кожу. Только сейчас Дориан заметил сотни маленьких паучков вгрызающихся в его лицо. Кожа лопалась, из ран текла кровь, а паучки продолжали работать и разрывать лицо. Наконец последний паучок скрылся внутри тела.

Старег измученно улыбнулся и растянулся на полу.

— Все! — прохрипел он. — Теперь можно спрашивать.

Полежав с минуту и восстановив дыхание, некромант, словно паук, на четырех конечностях, отполз в угол, сделал несколько больших глотков из заранее приготовленного кувшина, а остатки вылил себе на голову.

— Я, с твоего позволения, первый.

Дориан кивнул, зачарованно наблюдая за продолжающимся танцем теней вокруг все еще висящего над полом мертвеца. Они больше не кричали, не врывались в тело покойника, не рвали его душу. Огонь в нем сжался и почти исчез, но продолжал пульсировать, и призрачная ладонь все еще сжимала его. Дориан взглянул на некроманта. Старег встряхнул головой и, опершись на левую руку, поднялся, правая его оставалась сжатой, словно держала что-то.

Некромант встал, широко расставив ноги, и подозвал к себе одну из теней. Та прильнула к нему, словно собачка к хозяину, Дориан был готов поклясться, что Старег погладил ее по голове. Его губы беззвучно прошептали что-то, и тень взвилась под потолок, описала круг над головой мертвеца и повисла над ним. Другие тени вытянули длинные костлявые руки и сцепили их, образовав плотный круг из трепещущей серой, полупрозрачной, дымной массы.

— Имя! — коротко каркнул некромант.

— Рили, — ответил мертвец.

— Ты знаешь, кто лежит перед тобой?

Мертвец склонил голову, взглянул на труп священника и медленно назвал его. Слова с трудом выходили из разорванного рта мертвеца, в горле его булькала скопившаяся кровь, но даже через бульканье и скрежет непослушного голоса, можно было разобрать слова. Он знал священника, и не жалел, что пришлось его убить. Он лишь выполнял приказ. Но он никогда не видел того, кто приказывал, единственное, что он знал о нем, что голос приказывающего был слишком мягок для мужского и слишком груб для женского. Он продолжал говорить, озвучивая секреты всех, кто был завсегдатаем дома князя. И секретов этих набиралось достаточно, чтобы отправить нескольких человек на плаху.

Тени продолжали танцевать вокруг мертвеца, а та, что летала над ним, иногда срывалась с места и неслась к Старегу. Подлетев к нему, она зависала на долю секунды и возвращалась на место.

— Нет! — некромант поднял руку, глядя куда-то в угол. — Слишком рано! Он пока еще мой! Жди!

Дориан проследил его взгляд. Бронзовый человечек сложил ноги под себя и сел в углу. Его тонкие лишенные пальцев руки перебирали что-то невидимое на полу.

— Он будет твоим! — пообещал некромант.

Человечек повернул к нему серебряную маску и, кивнув, вернулся к своему занятию.

Тень спустилась вниз, заняла место за висящим телом, повторила позу и прошла сквозь него. Выходя, она изменялась, превращаясь в женщину. Дориан невольно ахнул. Женщина, хоть и сшитая из дыма и тумана, была красивее всех, что он видел в жизни. Ее правильные черты лица, словно высеченные из серого мрамора, ее острый носик и тонкий подбородок, ее большие серые глаза, ее высокая грудь навсегда врезались в его память. Женщина взглянула на Дориана и растаяла. Это взгляд, лишь доля мгновения, когда глаза их встретились, но и этого мгновения хватило, чтобы инквизитор испытал приступ боли и радости одновременно. Ему вдруг захотелось служить ей и вместе с тем убить ее.

— Доктор тоже твоя работа?

— Моя, — мертвец кивнул, и несколько капель крови вылились из его рта.

— Никто не должен был узнать, — произнес мертвец, — но они догадались. Они должны были умереть.

— Интересно, — некромант ослабил хватку. — Я знал лишь несколько людей способных так сильно взять под контроль волю человека, что даже после смерти он не стал собой. Неужели появился еще один. Инквизитор, я узнал все что хотел. Твой черед.

Дориан подошел ближе. Мертвец смотрел на него пустыми выкатившимися из орбит покрытыми сетью лопнувших сосудов глазами и ждал вопроса.

— Ты что-то говорил про птиц, — сказал Дориан, нащупав в кармане жетон. — Тебе знакомо это? — он достал жетон и показал его мертвецу.

Тот покачал головой и затрясся, словно в приступе эпилепсии.

— Это знакомо мне, — тихо проговорил Старег и кивнул бронзовому человечку. — Он твой!

— Но? — попытался возмутиться Дориан.

— Теперь он принадлежит Смерти, — сказал некромант, поднимая аккуратно сложенную рубашку и встряхивая ее, словно избавляясь от пыли. — Я сам расскажу тебе все, что знаю о них, — усмехнулся некромант и разжал пальцы. — И о том, что не было туту произнесено.

Тени растаяли, тело со стуком рухнуло на пол, бронзовый человечек поднялся. Раскачиваясь и пританцовывая, он приблизился к покойнику и заглянул ему в глаза. Затем поднял маску на стоящих перед ним Видящих, и звон серебряного колокольчика разлился по комнате.

— Ненавижу их! — прошептал Старег. — Пойми меня правильно, инквизитор, я понимаю, что они делают, но черт бы побрал эти их танцы.

Он отвернулся и оделся.

— Дай мне пару дней, — сказал он Дориану, отпирая дверь, — а третьего дня утром я тебя жду. И прихвати эту старую развалину — Мориана Хатта.

Мориан был разочарован. Сразу после всей этой заварухи у него было две ниточки, за которые он мог потянуть, и вот теперь у него не осталось ни одной. Мальчишка оказался лишь запуганным исполнителем чужой воли, и вычислить запугавшего его не составило труда. Но эта ниточка умерла, едва начав распутывать клубок. В запертой комнате, в подвале, подальше от чужих глаз, один из людей Панле нашел полумертвую девочку, оказавшуюся сестрой мальчишки. Она и рассказала, кто держал ее там, и кто пытал, и кто заставил ее брата выпустить демона. Все сходилось к солдату, лично воткнувшему нож под ребра священнику. Но в силу опыта Мориан не верил, что простой стражник мог в одиночку организовать такое. Тем более, что девочку он по каким-то причинам пожалел и сохранил ей жизнь.

Что же касается сговора Панле и Мелискана, то покрывательство было в крови у тех, кто забирался высоко по самым различным веткам власти в Альдее. Так же, как и кумовство. Эти двое открыто недолюбливали друг друга и были готовы вцепиться в глотки при первой возможности. Но когда дело коснулось их родственников, оказались лучшими друзьями. Один дурной родственник убил проститутку, как он думал, а другой помог это скрыть. Оба в силу молодости думали, что старые дядюшки способны скрыть любое преступление и не ошиблись. Мелискан не хотел чтобы церковь, и без того погрязшая в скандалах, получила такой удар, а Панле зубами вцепился в собственное кресло. Они помогли скрыть следы преступления. Теперь же, когда кто-то вознамерился отомстить за убитую девочку, они оба решили, что их жизни стоят значительно больше, чем жизни молодых и глупых родственников. Они были готовы отдать убийц мстителю, если посредником выступит Мориан и выбьет из мстителя обещание оставить их самих в покое. Инквизитор согласился, полагая, что таким образом обяжет обоих. А когда у тебя в должниках люди подобные Панле и Мелискану, жизнь становится куда как проще. Или значительно короче, если переусердствовать. Но, если иметь разум и не переборщить с давлением, тогда можно получить многое. И хотя он не представлял где искать Псаря, но попробовать стоило.

Однако ни то ни другое не приближало его к разгадке секрета, что так страстно кто-то желал скрыть. Оставалось надеяться, что Старег все-таки вытащит из мертвеца хоть что-нибудь.

— Где ты ходишь? — князь встретил его радостной улыбкой, никак не сочетавшейся с заданным вопросом.

— Ваше высочество?

— Богере тут целый заговор раскрыл. И ты, инквизитор, был не совсем прав. Он хоть и проглядел дыру в обороне, но все же его компетентность высока.

— Быть может ему стоит ее немного опустить? — спросил Мориан и поморщился. — Простите, ваше высочество, я очень устал.

— Мы все устали, — понимающе кивнул князь.

— Так что там с заговором?

— Ничего интересного, но теперь я знаю, куда и как уходили мои деньги. Мне придется многое переделать, а Богере набрать новых людей. Конечно, если я хочу сохранить свою власть и не продать Альдею тем, кто будет готов ее купить.

— Вы не узнали ничего, что касалось бы нападения?

— Нет. Остается надеяться, что Старег все же сможет вспомнить, как разговорить мертвеца.

— Это вы его позвали?

Князь кивнул и опустил голову. Он, как и любой другой житель Альдеи, боялся Старега, зная о его умении и помня, что сделал он, будучи еще ребенком.

— Я подумал, что его умения могут нам пригодиться здесь сегодня, — виновато произнес князь.

— Вы правильно подумали, — ободрил его инквизитор и, получив это одобрение, князь улыбнулся.

Старег медленно вошел в зал, приковав к себе внимание всех, кто там находился. Солдаты Стражи Теней на мгновение опустили оружие, раненные перестали стонать и даже занимавшиеся их ранами Сестры замерли на краткий миг. Не обращая ни на кого внимания, Старег направился прямиком к князю.

Мориан с облегчением выдохнул, увидев как за ним, бледный и уставший в зал входит Дориан.

— Ваше высочество, — без поклона, обратился к князю Старег. — Мне необходимо поговорить с вами. Я прошу вас, чтобы на этом разговоре присутствовали Панле, Глава инквизиции, — он умышленно не произносил его имя, считая, что эту должность должен занимать другой человек. — Если это возможно, то и Первосвященник Мелискан. И конечно эти два инквизитора, — он кивнул на Мориана, выпытывающего у своего юного коллеги подробности того, что произошло в комнате за закрытой дверью. — И еще прошу вас сделать это как можно быстрее. Время дорого.

Через четверть часа все названные собрались в зале, где Дориан уже бывал. Они расселись вокруг стола, во главе сел Старег. Инквизиторам же отвели место в дальнем углу. Это не обрадовало Старега, но он решил, что Мелискан имеет право на маленький каприз.

Обведя взглядом присутствующих, отпив воды из высокого, украшенного серебряной лепниной стакана Старег начал:

— Боюсь, господа, у меня плохие новости.

— Это не удивительно, — хмыкнул Первосвященник. — Вы, Старег, сами по себе плохие новости.

— Я попросил бы вас не перебивать и слушать внимательно, а затем быстро и взвешенно принять правильное решение. Ибо от вашего внимания и вашей сообразительности зависит очень многое.

— От моей? — удивился Первосвященник.

— Мелискан! — разом рявкнули несколько глоток, и даже Мориан и тот прошептал его имя.

— Итак, сегодня, князь, в вашем доме были убиты двадцать четыре человека, и сколько из них еще умрет от полученных ран, не знает никто. Большая часть была убита вырвавшемся на свободу демоном или его слугами. Но были и два убийства, которые не приходятся на его грешную душу. Я говорю о докторе и священнике. Я с полной уверенностью готов сказать, что оба они были убиты одним и тем же человеком. Одним из ваших, князь, стражей по имени Аридали Рили.

— Не новость, — пожал плечами князь. — Священника он убил при нас. Рили же всучил мальчишке склянку с демоном, угрожая расправиться с его сестрой, а затем и убить его самого.

— Согласен, это не новость, — губы Старега слегка дрогнули. — Новость в том, что даже моего таланта не хватило, чтобы вытащить из Рили больше, чем он сказал. Его память уничтожена, или заменена. В него вложено столько заклятий, что их паутину, прилагая максимум усилий, год могли бы распутывать все маги Альдеи и то докопались бы не до всего.

Он замолчал, по очереди оглядев собравшихся.

— Так что вам известно? — первым потерял терпение Мелискан.

Некромант улыбнулся.

— Некоторые из этих заклятий показались мне странно знакомыми и старыми. Кто-то очень давно наложил их на Рили и только теперь они пришли в действие и заставили его сотворить то, что он сделал.

— И вам известно кто это?

— Нет. Но я могу предполагать, — Старег встал, отвернулся и потянулся. В наступившей тишине раздался хруст его костей. — Я бы сказал, что человек наложивший заклятья был тесно связан с Леди Цирицией. Я бы предположил, что это ее дочь.

— Чушь! — отмахнулся Мелискан. — Она погибла двадцать лет назад, во время войны.

— Это меня и удивляет. Ее смерть не видел никто, но тело ее видели больше сотни человек, и каждый из них под присягой мог подтвердить, что это была именно она. Марбета была запоминающейся и красивой женщиной. Когда ее нашли, ее красота пострадала, но опознать ее смогли.

— Сыновья Цириции тоже мертвы, — проговорил князь, — за это может поручиться городской палач.

— И я лично! — добавил Глава инквизиции.

— Это-то меня и удивляет, — сказал Старег.

В комнате повила тишина, нарушаемая лишь шелестом одежды и тяжелым дыханием вечно простуженного Мелискана.

— Стоп! — в наступившей тишине голос Мориана прозвучал как набатный колокол. — Но у Цириции было две дочери.

— Чушь еще большая! — скривился Мелискан. — Глисия не обладала ни силой, ни талантом. Еще до войны она вышла замуж за герцога Холиского и с тех пор в Альдее не появлялась.

Но Мориана остановить эти слова были уже не в силах. Он поднялся, с грохотом отодвинув стул и вцепившись в подбородок мерил широкими шагами комнату.

— Именно! — инквизитор постучал себя по носу кончиком пальца. — Именно! Она вышла замуж еще до войны. Затем ее муж погиб на охоте. Смерть его была странной, но ей толком никто не интересовался. Глисия не долго была не замужней, через год она вышла замуж за какого-то там графа. И он тоже умер. Внезапно и в своей постели. Потом разразилась война. За ее время Глисия еще пару раз меняла мужей. Затем, уже после войны она уехала в Трондей и там снова вышла замуж. Затем ее следы потерялись. Ходили слухи, что она умерла. Сколько бы ей было сейчас? Около пятидесяти? Скажите, князь, никто из ваших придворных не женился год или два назад на иностранке?

— Граф Холден Брок, — нахмурившись, проговорил князь. — Примерно полтора года назад. О чувствах там говорить не приходилось. Ей нужен был титул, ему ее деньги.

— Не удивлюсь, если он мертв.

- Именно так. Упал с крыши своего дома восемь месяцев назад. Никто так и не понял, что его туда занесло.

— Примерно в тоже время Цириция слегла окончательно. А жена графа была допущена к Цириции? Что-то я не видел ее сегодня.

— Нет. При дворе она бывала, и даже оставалась у нас в гостевых комнатах, но к Цириции входили только те, кого она сама желала видеть. Потому я ее и не позвал сегодня.

— Старег, мы можем задать самоубийце еще несколько вопросов?

— Смерть уже пришла за ним.

— Дьявол! — Мориан пнул стул и, развернув его сел, грустно уставившись в пол.

— Но мы можем спросить у самой графини, — произнес Дориан. — А еще лучше, если вопросы задаст Фамистер.

Уважение в глазах Главы инквизиции стоило дорого, но еще дороже была подавленная Старегом улыбка.

— Ты молодец, — сказал ему Старег, когда все покинули зал и в коридорах дворце князя раздавался зычный голос Панле, отдающий приказания своим людям. — Ты озвучил то, что не решился бы сказать никто, — он посмотрел на Мориана. — Жду вас обоих через два дня у себя, — он кивнул Дориану. — Приходи обязательно! — и, повернувшись к Мориану, добавил: — И ты тоже! — и снова Дориану: — Будет упираться, притащи его за шкирку!

Мориан тихо выругался. Идти к Старегу ему не хотелось, но и отказать некроманту он не мог. Как не мог и отказаться от участия в операции, что затеял Панле. Начальник Стражи Теней решил, во что бы то ни стало поговорить с графиней. Мориан улыбался, зная, что его с Глисией связывает давняя, поросшая пылью и сорняками, но до сих пор причиняющая Панле боль, история.

Глава 15 Дом с приведением

За два часа до рассвета небо заволокло тучами, подул ледяной ветер и первые снежинки, кружась в безумном танце, упали на землю.

Панле свою работу знал хорошо. Его люди скрытно окружили дом графини, отрезали зевак на соседних улицах, и перекрыли дороги, не давая никому высунуть из дома нос. Собственно никто этого делать и не собирался, ледяной ветер сделал большую часть работы, оставшуюся же, проделала форма Стражи Теней. В Альдее редко кто осмеливался противостоять им или хотя бы что-то спрашивать у них. Стоило только мелькнуть черному мундиру, люди предпочитали убраться подальше. Даже те, кто обличен властью и силой по происхождению, предпочитали держаться вдали от них.

Инквизиторов не пустили во всеобщее веселье, оставив их наблюдать за действом издали, кутаясь в продуваемые ветром плащи. Мориан и не особо рвался, предпочитая доверить работу профессионалам, а Дориан здраво рассудив, решил не лезть, особенно после того, как почувствовал легкую боль в затылке.

Трехэтажный особняк графини тонул в темноте. Не горели ни окна, ни фонари над дверью. На дорожке засыпанной желтым гравием, развернутый задом к двери стоял большой, запряженный четверкой могучих тяжеловозов, крытый фургон. Лошади мирно дремали в ожидании. Один из солдат Панле прижимаясь к земле, добрался до фургона и заглянул внутрь. Затем отстранился, так, чтобы его фигуру было видно, и поднял большой палец. Солдаты пришли в движение, медленно сжимая кольцо вокруг дома. Когда все деревья в саду были осмотрены, а под каждый камень заглянули, капитан Стражи оправил мундир и гордо взошел на крыльцо. Он обернулся, кивнул и постучал.

— Графиня Брок, откройте! — прозвучал его зычный голос.

Дверь не открылась. Он постучал снова. Скрип. Щелчок. Капитан пошатнулся, сделал шаг назад и рухнул. Во лбу его торчал короткий арбалетный болт. Солдаты Стражи вскочили. Больше не прячась и не скрываясь, они рванули к дому. Окно на первом этаже вылетело. Из темноты дома показалась баллиста, но выстрелить не успела, Стражи Теней воспользовавшись появившимся ходом, ворвались внутрь.

— Живыми! — заорал Панле. — Брать живыми! — и, повернувшись к инквизиторам, тихо добавил: — Хочу вашему приятелю работенку подкинуть.

Схватка была короткой. Спустя несколько минут к Панле подошел Страж.

— Все, — сказал он. — Сопротивления нет.

— Потери?

— Двое, если Олика не считать. Еще трое ранены, двое легко.

— Раненных к Стестрам, мертвых в башню, — распорядился Панле. — Выжившие?

— Нет, — Страж покачал головой. — Они предпочли умереть, но не сдаться. Двое последних проткнули себя мечами.

— Самоубийцы? — кровожадно улыбаясь, спросил Панле.

— Нет. Они убили друг друга.

— Дьявол! — выдохнул Панле и, снова повернувшись к инквизиторам, сказал: — Мы проверим дом, а потом ваша очередь.

Мориан лишь пожал плечами. Он и не собирался лезть вперед Стражей, каждый должен заниматься совей работой. Удел инквизиции мертвые, а Стражи должны сделать все, чтобы инквизиция не осталась без работы. Этим сейчас они и занимались, и кажется, преуспели. На повозку сгрузили восемь тел наемников. Погибших Стражей оправили отдельно, как подобает в таких случаях с эскортом.

Князь нетерпеливо мялся в сторонке. Ему хотелось как можно быстрее попасть внутрь, чтобы хотя бы уйти с ветра и колючих снежинок. Окружившие его охранники держали копья опущенными, но были готовы поднять на них всякого, кто посмеет приблизиться. Богере насупившись, стоял рядом с обнаженным мечом в руках. Ему не понравилось, когда Панле отстранил от операции и его, лишив тем самым возможности продемонстрировать свою верность и преданность. А так же загладить вину за допущенную промашку.

— Все чисто, — сказал Панле, выслушав очередной доклад. — Мы можем войти в дом.

— Наконец-то! — охнул князь. — Я уже пальцев не чувствую.

— Боюсь, вам еще придется померзнуть, ваше высочество, — остановил его Мориан. — Прежде, чем вы войдете, дом осмотрим мы. Дориан, пойдем!

Дориан послушно поплелся за наставником, недоумевая, почему никто не спрашивает о графине. Поднявшись на крыльцо, он все же не удержался от вопроса.

— А никто и не ждал, что она будет сидеть и ждать нас, — пожал плечами Мориан. — Конечно, каждый здесь хотел надеяться, что мы ее застукаем, но лично я, когда увидел фургон, понял, что мы опоздали.

— Тогда, может, нам стоит попытаться ее догнать?

— И по какой дороге ты пойдешь? Налево? Или может быть направо? И может, воспаришь над городом и скажешь, куда она скрылась? Нет, малыш, это бесполезно. Единственное, что мы можем сделать, это перекрыть все выходы, из города расставив на воротах надежных людей. И я думаю, что это уже сделано. Ведь сделано, Курт?

— Я тебе что? Мальчишка первогодок? — рыкнул Панле. — Конечно сделано! Еще до того как мы пришли сюда. Я перекрыл их сразу, как только узнал о случившимся в доме князя.

— Ни минуты не сомневался, — широко улыбнулся Мориан. — Как не сомневаюсь я и в том, что город покидать она не собирается.

— Это почему? — нахмурился Панле.

— У нее был миллион возможностей покинуть Альдею, но она осталась. Значит, ее что-то держит в городе. Возможно какие-то не завершенные дела.

— Или же она такой же инструмент в чьих-то руках, каким был Рили, — сказал Дориан.

— Соображаешь! — усмехнулся Мориан и вошел в дом.

Кавардак внутри дома, устроенный во время драки, не мог скрыть следы поспешных сборов и еще более поспешного бегства. Везде вались вещи, от собранных в большие дорожные сумки, аккуратно стоящих под лестницей, до предметов женского туалета валяющихся прямо на полу. Мориан подцепил палочкой кружевную тряпочку и поднял ее к глазам.

— Наша графиня любила роскошь, не смотря на возраст, — хмыкнул он, отбрасывая тряпочку в сторону. — Что ж это ни о чем не говорит, кроме того, что деньги позволяли ей это иметь. Пойдем!

Он увлек Дориана на второй этаж и планомерно, комнату за комнатой, стал осматривать дом. В спальнях кроме дорогих безделушек и горы еще более дорого белья ничего не нашлось. В библиотеке, что с такой любовью собирал покойный граф, тоже ничего интересного не обнаружилось. Однако Мориан уверенно заявил, что в последнее время ей часто пользовались и особенно любили брать книги с полки, что ныне пустовала. Кто-то второпях, но достаточно тщательно, убрал все книги. В потухшем камине нашлась еще теплая горка пепла и пара кожаных переплетов, восстановить которые было невозможно без инструментов и большого количества кислоты. Если последняя не разъест чернила. За библиотекой пришла очередь комнат прислуги, кухни, столовой. Все, что могло представлять ценность, или же было дорого хозяйке, исчезло.

— Странно, что она не подпалила дом убегая, — хмыкнул Мориан, глядя на ступеньки, ведущие на третий этаж. — Я бы тут все спалил на ее месте.

— Как я рад, что ты не на ее месте, — отозвался Дориан.

— Почему? Если бы тут все сгорело, мы бы с тобой пошли спать.

— И тогда бы не было так интересно.

— Тебе интересно? — Мориан нахмурился. — Ах, да! Это же твое первое дело. Ну что ж, тогда наслаждайся. Мы ничего тут не найдем, но все же пойдем, посмотрим что наверху.

Три комнаты, одна из которых оборудована для наблюдения за звездами и давно уже пустовала, телескоп, и стол с записями успели покрыться толстым слоем липкой пыли, оказались пусты и бесполезны. Четвертая же была маленькой, темной с кривой стеной и низким потолком. Кроме расправленной, взбитой кровати, и дряхлого, покосившегося табурета возле нее, ничего больше в комнате не было. Круглое, зарешеченное окно под самым потолком, было открыто, и ветер радостно задувал внутрь снег, решивший покрыть землю Альдеи именно этой ночью.

— Кто-то тут спал, — Мориан потрогал кровать. — Не так давно. Может быть несколько часов назад.

— А что за запах? — скривился Дориан, его нос ощущал отвратительную вонь, исходящую даже от стен комнаты.

Старый инквизитор принюхался, помотал головой, наклонился к кровати и шумно втянул носом воздух. Он закашлялся и зажмурился, сдерживая рвущиеся наружу слезы.

— Мазь, — сквозь кашель сказал он. — У кого-то, кто спал здесь, судя по всему, чудовищный артрит.

— А у Цириции он был? — спросил Дориан.

— Чего?

— Ничего. Просто размышляю. Мне не дает покоя, что все это может быть не больше чем инсценировка. Все эти нападения, похищения мертвых людей, исчезновение Цириции. Ее дочь, если это действительно ее дочь. И вторая ее дочь, погибшая во время войны. Ведь почему-то именно человек из ее отряда оказался мертвым в лопухах возле гостиницы Стержака. Так был у Цириции артрит?

— Вот уж этого не знаю. Надо бы спросить у ее доктора, но он мертв. Но вообще ход твоих мыслей мне нравится. Придержи его. Никому не говори об этом. Пока. Может он и окажется правильным. Тогда у них должны быть еще помощники. Если же нет, то мы просто отработаем пустышку.

Мориан обошел кровать и заглянул под нее.

— Так торопились, что горшок не выкинули, — отряхаясь, сказал он. — Что? — он смотрел куда-то поверх Дориана.

— Инквизиторы, — солдат Стражи Теней старался не смотреть на них. — Страж Панле просит вас спуститься в подвал. Мы кое-что нашли, он думает, вам будет интересно.

Неприметная, спрятавшаяся в стене и хорошо замаскированная дверь в подвал была открыта. На полу в луже крови текшей из раздробленной головы лежал Страж. Над ним, скрестив руки на груди, стоял Панле. Чуть поодаль, под прикрытием зорко наблюдавшего за происходящим Богере, стоял бледный князь.

— Мы случайно ее нашли, — не оборачиваясь на шелест плащей инквизиторов, сказал Панле. — Вот он, — он кивнул на мертвого человека, — ее открыл. Сработала ловушка, ему оторвало башку. Думаю, вам будет интересно заглянуть внутрь.

— Зачем? — спросил Мориан. — Хочешь, чтобы и нам что-нибудь оторвало.

— Если это случится, я буду молиться за твою душу, — хрюкнул Панле. — Я уже был внутри, больше ловушек нет. Но то, что там есть, по твоей части.

— Хорошо, — кивнул старый инквизитор. — Дориан, сделай тут немного поярче.

Дориан сотворил шар и подтолкнул его в двери. Что-то зашипело и осыпало шар искрами. Но больше ничего не произошло. Ступая медленно и аккуратно, пробегая стены и ступени лестницы ведущей вниз чутьем, держа перед собой обнаженный меч, Дориан первым вошел в подвал. Запах сырости, затхлости и смерти мгновенно наполнил его нос. Дориан с трудом удержал в себе приступ тошноты. Света магического шара не хватало, чтобы разогнать темноту. Масляная лампа в руках Мориана, и вовсе погасла. Оказавшись в почти полной темноте, инквизиторы замерли.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил Мориан.

— Нет. Как Панле тут что-то разглядел?

— Видать у него глаза получше наших.

— Или он соврал.

— Это более вероятно.

Дориан сотворил еще шар, но и он лишь разогнал темноту вокруг себя.

— Что за черт? — выругался Дориан и схватил наставника за руку. — Вон, смотри!

Сквозь темноту, между силуэтов предметов на полу и столах, медленно плыл призрак. Человеческая фигура в длинной прозрачной робе, похожей на те, что носили священники на праздниках. Белый, словно сгусток тумана, он плыл, не касаясь, пола. Призрак приближался, голова его качалась, длинные волосы развивались, но лица было не разглядеть.

— Не шевелись, — прошептал Дориан. — Я разберусь.

— Он весь твой, — так же шепотом, отступив на шаг назад, ответил Мориан и, поскользнувшись, упал.

Призрак очнулся, его голова медленно повернулась к людям. На инквизиторов смотрел череп, а в глазницах его шевелились длинные прозрачные змеи. Грудь призрака поднялась, змеи в глазах зашипели, рот черепа открылся, выдохнув в замерших людей сноп мошек. Дориан ударил. Он сделал бросок шара наугад, не рассчитывая на успех, желая лишь выиграть, немного времени, чтобы успеть, по ступеням, взлететь обратно в дом. Но шар разорвал рой мошек. Призрак склонил голову, его костлявые руки поднялись.

Дориан спокойно ждал, когда призрак сделает ход. Прикрыв спиной, отчаянно пытающегося встать наставника, он играл на ладони светящимся красным огненным шаром. Призрак взмахнул руками, с пальцев его сорвались молнии. Они били в камень вокруг людей, высекая из него искры. Дориан грустно вздохнул и разогрел шар. Набирая свет и цвет, он рос пока, не перерос ладонь инквизитора, тогда Дориан отправил его к потолку продолжая разогревать и делая ярче. Призрак стал белеть, его плоть стала прозрачней. Дориан шагнул внутрь. Призрак сжался, словно готовясь к броску.

— Да отстань ты!— Дориан ударил его ладонью.

Рука прошла сквозь призрака, разорвав его лицо. Тело приведения заколыхалось и растаяло.

— Как ты догадался? — тяжело дыша, и держась рукой за грудь, спросил Мориан.

— Ни одна молния в нас не попала, — ответил его ученик, продолжая разогревать шар. — А от мух не было ни дыма, ни шума, ни запаха.

— Ну, так они же призрачные.

— И что? Если он не может причинить нам вреда, то какой с него прок.

— Ну, знаешь! — Мориан, наконец, поднялся. — Я видал призраков, более реальных, чем любой из живых.

— Не тот случай.

— Хвала Смерти, что не тот, — он выглянул из-за спины ученика. — Мать моя, Смерть... — выдохнул он.

Света едва хватало, чтобы можно было разглядеть детали. Но и его было достаточно, чтобы понять, что в подвале этом творились дела, идущие не только в разрез с нормами морали или законом, но и с чудовищными деяниями некромантов прошлого. Даже повидавший за свою длинную жизнь инквизитор и тот сморщился от отвращения. Прикованный ногами к стене, повешенный за руки на цепях над комнатой нависал труп. Человек был молод, светловолос, и при жизни должен был быть красивым. Но сейчас его тело было сплошным синяком, от лица осталось только кровавое месиво, грудь его вскрыта, сердце извлечено и лежало тут же на столе. Отмытое, чистое, в медном тазу. В таких же тазах плавали глаза, пальцы, кишки, языки и один мозг.

— Госпожа Смерть, — выдохнул Мориан. — Что, черт возьми, тут творилось?

Он стоял посреди комнаты, дико вращая глазами не в силах ни понять этого, ни совладать с собой. Помимо тазов, на двух огромных, покрытых коркой запекшейся крови, столах были какие-то инструменты, часть из которых предназначалась для вскрытия покойников, и ее Мориан знал, но другая часть была ему не известна. Внимание инквизитора привлекла клетка. Круглая, с покореженными толстыми прутьями она поблескивала зеленым светом. Такой же свет лучился из ряда склянок с жидкостью, заботливо расставленных на полках.

— Не трогай! — крикнул Дориан, когда старик протянул руку к клетке. — Ее защищает магия и все, что ее касается обреченно. Смерть была здесь. Я чувствую ее запах, слышу звон ее голоса. Но она ушла. Ушла недавно. Нужно все это осторожно и аккуратно переправить в башню.

— Это я и так понял, иначе Панле бы нас не позвал.

— Как думаешь, он видел призрака? — Дориан поднял скальпель и провел им по столу, оставив на дереве длинный тонкий след.

— Как думаешь, почему он нас позвал? Я распоряжусь, и еще сегодня это все доставят нам.

Они осматривали комнату в тишине, каждый думал о своем и делиться мыслями не собирался. В дальнем углу нашлись еще две клетки, на этот раз не защищенные магией, пустые и сломанные. Кроме горы странных инструментов, вороха грязных тряпок и кучки пепла больше ничего найти не удалось. Дориан долго ходил вокруг светящейся клетки, гадая, почему ее не было видно в темноте и что могло быть заключено в ней. Магия была сильна. Он чувствовал ее и понимал, что это что-то, или кто-то должен был обладать весьма внушительной силой. Такой, что даже эти заклинания не смогли его удержать. Насмотревшись, инквизиторы поднялись. Их уже ждал бледный как смерть Глава.

— Что еще случилось? — выдохнул Мориан, глядя на своего давнего ученика, занимающего теперь высочайший пост.

— Снова напали на похоронщиков, — ответил Глава. — Семь за одну ночь. В разных районах. Никто не выжил.

— Семь? — вздохнул Мориан. — Это много!

— Много? — вспыхнул Глава, и лицо его стало багровым. — Это все, что ты можешь мне сказать?

— А что еще ты хочешь от меня услышать? — Мориан принял вызов.

— Ты должен был разобраться со всем этим уже давно!

— А я, по-твоему, чем именно сейчас занимаюсь? Как тебе кажется, что я делал в доме князя? А тут, что я, по-твоему, тут забыл? Я вторую ночь на ногах, Лейсер! А для моего возраста это слишком много. Вот он, — он кивнул на Дориана, — не спал уже трое суток. По-твоему нам обоим это нравится?

— Что-то нашел? — спросил Глава, силой заставляя себя остыть.

— А ты спустись в подвал и глянь, кто там живет!

— Нет нужды, — усмехнулся Дориан.

Глава проследил его взгляд и обмер. В проеме двери застыл призрак. Его длинная мантия трепетала, словно он стоял в потоке ветра. Руки призрака трогали невидимую, прозрачную стену, а пустые глазницы черепа жадно ощупывали смотрящих на него людей.

— Это еще что такое? — Выдохнул Глава.

— А это, — не сдержался Мориан, — наш новый друг. Ему хотелось более близкого знакомства, но мы с Дорианом как-то предпочитаем женщин.

— Мориан!

— Да пошел ты! — Мориан потерял остатки терпения, и вместе с ними ушла и субординация. — Сегодня я видел демонов и призраков. А новый день только начался. Я боюсь представить, что увижу к вечеру.

— Нам бы сейчас не помешала помощь, — тихо проговорил Глава. — Ты понимаешь о ком я?

Мориан молчал, он прекрасно понимал о чем говорит Глава, но хотел, чтобы тот произнес это сам.

— Я говорю о демонологах, — понизив голос до шёпота, произнес Глава.

— Серьезно? — Мориан завелся еще больше. — А скажи мне на милость, кто их разогнал?

— Не смей вешать на меня ошибки моих предшественников! — сквозь плотно сжатые зубы, проворчал Глава.

— То есть, ты признаешь, что это была ошибка?

— Конечно! Я и тогда так считал, а в свете последних событий и подавно!

— Так исправь ее!

— Если бы это было так просто.

— Это просто! Ты же, мать твою, Глава всесильной инквизиции!

— Давай оставим на потом этот разговор.

— Мы можем отложить его, но помощь-то нам нужна, — Мориан достал из складок одежды склянку.

Демон, почувствовав свет и витающую в воздухе магию, оживился. Он встал и, прильнув к стеклу, смотрел на людей. Он прижал трехпалые ладони к внутренней стороне склянки и играл мощными красными бровями, призывая людей выпустить его. Внезапно в его жёлтых глазах страх смешался с мольбой. Он точно знал, где находится, он узнал дом и обречённо сел, скрестив под собой ноги и сложив руки на коленях. Он хотел на свободу, но не хотел быть здесь. Дориану показалось, что он слышит его шёпот, просящий не выпускать его в этом месте.

— С нашим новым знакомым, например, — сказал Мориан, не обратив внимания на поведение демона. — Банка его удержит, хоть тысячу лет, но ведь интересно, что он скажет. Но без хоть какого-нибудь демонолога, это лишь экземпляр в коллекции.

— А твой дружок нам не поможет? — спросил Глава и тут же вжал голову в плечи.

Мориан взорвался. Все, что копилось в нем последние пару дней, вырвалось наружу. Начав с того, что его отношения с людьми не должны заботить никого. Он продолжил тем, что даже если бы это был действительно дружок, в самом пошлом смысле этого слова, то и тут Главе никто не давал права так его называть. Глава извинялся и, как мог, старался показать, что ему стыдно. От этого Мориан распалялся ещё сильнее.

Дориан медленно, но верно терял смысл разговора и желание в этом смысле разбираться. Когда же последняя капля его терпения угасла, он отошёл к двери в подвал, а затем спустился вниз. Ему не давала покоя увешанная сильнейшими заклинаниями клетка.

Призрак все ещё маячил у входа, но Дориан прошел прямо через него. В спину инквизитору ударила волна негодования, смешанная с ненавистью и страхом. Призрак бесился, не понимая, почему тот, кто должен его боятся, игнорирует его. Ещё больше раздражало его, что он не может причинить человеку вреда. Никакого, как бы не старался.

Дориан вновь разогнал магический шар, заставил его повиснуть над столом, где лежала источающая магию клетка. В этот раз света от шара хватило, чтобы инквизитор смог осмотреть каждый прут и каждую деталь клетки.

Клетку делал истинный мастер. Прутья, плоские снаружи и аккуратно заострённые внутрь украшены рунами и письменами на старом Альдейском. Большая часть из не имела смысла, другая же тщательно скрывала меж собой защитные руны и размазанные по клетке заклятья.

Дориан обводил клетку руками, не прикасаясь к ней, стараясь чутьем уловить то, что не удалось разглядеть глазами. Старые заклинания прятались под новыми, смешиваясь с ними, закрывая любую щель, способную образоваться в плотном переплетении защит. Дориан сумел разобрать пару заклятий, не хитрых, простых и старых, но это не приблизило его к пониманию кто или что находилось в этой клетке.

Он продолжал шаг за шагом пробираться через хитросплетения заклятий, краем глаза следя за сникшим призраком.

Белый призрачный силуэт продолжал скользить по комнате, изредка бросая на инквизитора взгляд пустых глазниц. Дориан почувствовал, что что-то в призраке изменилось, но не мог понять что именно. Он продолжал распутывать клубок заклинаний опутывающих клетку. А потому не заметил, как призрак завис над ним. Призрачные костлявые руки протянулись над погруженным в работу инквизитором. Рот призрака, полный кривых зубов открылся. Дориан не ощутил касания, когда руки призрака прошли сквозь его тело. Длинный тонкий палец с изогнутым кривым прозрачным ногтем лишь едва коснулся клетки.

На мгновенье Дориан ослеп. Сноп фиолетовых искр ударил в потолок, наполнив комнату вонью прогоревшей серы. По центральному ободу клетки, соблюдая только им известную очередность, вспыхивали буквы и руны. Дориан как заворожённый следил за ними. Его рот медленно открывался, а когда, завершив круг, вспыхнула последняя руна и дверца клетки с громким щелчком открылась, из груди инквизитора вырвался стон.

Откуда-то сверху свалился бледный Мориан, следом за ним, запыхавшись и громко ругаясь, прибежал Глава. Панле замер на лестнице, так, чтобы в случае чего, успеть убраться отсюда.

— Все в порядке, малыш? — Мориан ощупывал шею и руки ученика.

— Все хорошо! — отмахнулся тот.

— Я вижу, тебе удалось ее открыть.

— Это не я, это он! — Дориан кивнул на зависший в углу, без движения, призрак. — Господин Панле, я могу просить вас выставить здесь охрану и проследить, чтобы никто ничего не трогал. Лучше будет если все останется как есть. Кроме трупов. Их мы можем увезти.

— Вот спасибо, — прыснул Панле. — И всего-то ничего. Мало того, что мной командует мальчишка, так ещё и...

— Панле! — рявкнул Глава.

— Я сделаю,- кивнул Начальник Стражи Теней.

— Если ты тут закончил, Дориан, — Мориан наконец выпустил плечи ученика из рук, — то мы с тобой прогуляемся до одного моего знакомого. Глядишь, он и расскажет нам чего интересного об этом, — Мориан встряхнул склянку. Демону это не понравилось.

Глава 16 Демонолог

Мориан был готов вынести дверь вместе с петлями и тем, на что эти петли крепились. Он замерз и устал, да и третьи сутки на ногах не добавляли благостного спокойствия его настроению. Повернувшись спиной, он колотил в дверь ногой, обильно сдабривая каждый удар отборной руганью.

Дориан не разделал его настроя, хотя он тоже замерз и еще больше устал, его затылок болел, но выламывать дверь он не собирался. Хотя бы по причине того, что не имел ни малейшего понятия, куда привел его старый инквизитор.

Спустя десяток минут шума и нескольких обеспокоенных соседей, предпочетших захлопнуть окна, едва поняв, кто именно стучит и мешает им спать, дверь медленно поддалась. На пороге появился старик в ночной рубашке и длинным белым колпаком, прикрывающем широкую лысину, с едва тлеющей лампой в одной руке и ночным горшком в другой.

— Ты? — удивился старик, увидев перед собой изрыгающего проклятья Мориана. — Проходи, налью тебе чего-нибудь горячего, — старик посторонился, никак не реагируя на поток брани, льющийся изо рта инквизитора.

— Я теперь тихо живу, — сказал он, разжигая камин. — Гостей теперь мало принимаю. А те, что теперь приходят, редко вваливаются ночью. Они понимают, что для нас, стариков, сон очень важен. Особенно тогда, когда, все-таки получается заснуть. Как, например, сегодня. Я уж думал, мне повезло, но тут ты.

Он усмехнулся, глядя, как оплывает в кресле Мориан и поставил на угли чайник.

— Ты все еще пьешь эту отраву? — Мориан сморщился, уловив терпкий запах, от чайника.

— А ты все так же не пропускаешь ни юбки, ни бутылки? — вопросом на вопрос ответил старик.

— Теперь уже нет. Юбки проходят мимо меня, а вино уже давно не такое сладкое. Рад тебя видеть, Уонер.

— Матушка, Смерть! Да ты никак по делу? — Уонер разочарованно покачал головой. — Конечно, затащишь теперь тебя в гости без дела. Это я от них отошёл, а ты у нас, как всегда, на коне и с палицей, — он кивнул на топорщащийся плащ инквизитора. — А я-то уж подумал, посидим, старое помянем, выпьем.

Инквизитор промолчал, лишь хитро сощурившись, и виновато улыбнулся. Уонер покачал головой и пробурчал что-то о том, что людская память имеет весьма избирательное свойство, напоминая о старых друзьях лишь тогда, когда в этих друзьях появляется необходимость. Мориан не спорил, целиком и полностью соглашаясь со всеми словами хозяина дома. Продолжая бурчать, Уонер разлил по кружкам снятый с огня густо пахнущий летними травами, напиток и с наслаждением отпил его. Закрыв глаза, он крутил кружку в руках и молчал. Мориан терпеливо ждал, глядя на сидящего перед ним человека с легкой улыбкой на губах.

Дориан вздохнул, очередной ритуал, который нужно перетерпеть. Старость привыкла к ним, старости некуда спешить. Молодости спешить не зачем, у нее впереди целая жизнь, длинная с приключениями, успехами и падениями. Молодость еще не обросла знакомствами и ритуалами и потому всецело доверяла старости, полностью полагаясь на ее умение ждать. Единственное, что не хватает молодости это терпения. Не хватило его и Дориану. Он встал резко, кресло отъехало, разорвав тишину скрипом ножек по деревянным досками пола.

— Мы теряем время! — сказал он, глядя на наставника полным гнева взглядом.

— Нас не представили, —Уонер, поставил кружку на подлокотник кресла. — Уонер Бартерелли, — он коротко поклонился. — Ныне отшельник, едва сводящий концы с концами, а некогда, прослуживший в инквизиции без малого тридцать лет — демонолог.

— Лучший в Альдее, — подмигнул ему Мориан.

— Льстить теперь, как и прежде, бесполезно, — хмыкнул демонолог и вновь взглянул на Дориана, ожидая, что тот назовет свое имя, но Дориан молчал. Нахмурившись, он пытался вспомнить, где уже слышал это имя.

— Не трудись, — усмехнулся Уонер. — Имя ты слышал, как и многие. И, как и все, не сможешь вспомнить где. И да, если ты его все же вспомнишь, мы не родственники. Хотя все может быть, но если это и так, то нам обоим было об этом не известно.

— Точно! — Дориан хлопнул себя по лбу. — Полковник Бартерелли, командир части, где служил мой отец во время войны. Простите, — смутился он, поймав на себе взгляды двух стариков. — Мое имя — Дориан Дитс.

— Дитс? — переспросил Уонер.

— Дитс! — ответил за Дориана его наставник. — И не трудись, ты не вспомнишь, где слышал это имя.

Демонолог кивнул и странно усмехнулся.

— Ну, что ж, показывайте, зачем пришли, — сказал он, убирая кружку на пол, и, рывком сорвая со стола скатерть.

Стол под скатертью был покрыт рунами и пентаграммами. Демонолог провел рукой над столешницей и лишние руны растаяли. В центре осталась лишь одна звезда, медленно описывающая круг и поднимая светящийся полог.

— Я думал ты отошел от дел, — усмехнулся Мориан.

— Жить же на что-то надо, — так же смешком, ответил демонолог. — Мне пенсия не полагается.

На столе появились свечи из черного воска и масляная лампа. Уонер сел с кресло и прикрыв глаза, знаком предложил Мориану выкладывать. Инквизитор медлить не стал и поставил в центр стола склянку с демоном. Глаза Уонера расширились, он взглянул на Мориана, перевел взгляд на скрестившего ноги на дне банки демона и снова на инквизитора.

— Его выпустили в доме князя, он открыл окно, призвал гончих и тени с мечами и убил около двадцати человек, — пояснил инквизитор, хотя пояснений и не требовалось. Его слова прошли мимо ушей, восторженно разглядывающего демона, Уонера.

— Кто выпустил?

— Мальчишка, не знающий, что делает. Он мертв.

— Кто дал ему это?

— Стражник по имени Аридали Рили. Он тоже мертв. Покончил собой.

— Давненько я не слышал ничего более увлекательного и не видел ничего более прекрасного, — Уонер вздохнул. — Помнишь, когда мы были молоды, и я еще служил в инквизиции, подобные демоны попадались нам едва ли не каждый день. Но то были твари, что остались после войны. Этот не такой. Он новый, призван совсем недавно и еще чертовски молод. Даже по нашим меркам, а уж про их возраст я и говорить не стану. Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я его допросил?

Инквизитор, молча, кивнул. Уонер кивнул в ответ и поднялся. К свечам добавились дощечки исписанные заклинаниями, и несколько мерзко пахнущих льняных мешочков. Демонолог высыпал содержимое одного из них на стол. Растер зерна в порошок, а затем как мог ровно, покрыл поверхность стола пылью.

Уонер вернулся на место и, с разрешения инквизитора, взял склянку в руки. Демон ожил, поднял на демонолога желтые глаза и потянулся к держащим стекло пальцам. Его прикосновение было нежным, словно он боялся спугнуть человека. Уонер погладил стекло и улыбнулся. Он поставил склянку в центр стола, выставил свечи по углам и зажег их. Затем извлек из кармана несколько исписанных рунами косточек, и расположил их на столе, тщательно выбирая места. Когда огонь на свечах занялся и разгорелся, он погасил лампу. Света четырех чадящих, источающих зловонный запах, свечей едва хватало, чтобы разглядеть письмена на столе и демона в склянке. Демон дрожал. Кожа его потеряла цвет став коричневой. Он боялся. Он знал, с кем ему придется иметь дело.

Демонолог вскрыл банку. Демон рванулся, ввысь выпуская клубы сизого дыма. Уонер бросил в огонь свечи щепотку порошка, и яркие белые оковы сковали руки демона. Оказавшись зажат между столом и потолком не имея возможности двинуться ни туда, ни сюда, демон обмяк. Его мощные руки, окутанные белым сиянием, поднялись и разъехались в стороны. Желтые глаза его еще горели, но он понимал, что сейчас его жизнь зависит от старого человека, сидящего перед ним.

Уонер, склонив голову, наблюдал за попытками демона освободиться, отмечая про себя, что попытки эти слишком вялы, для демона, не видевшего прежде демонолога и не знавшего, что будет дальше. И все же.

Демонолог выпустил на стол маленькую похожую на мокрицу-переростка тварь. Покрытая плотными пластинами голова шестиногого насекомого повернулась к демонологу, тот кивнул на демона. Мокрица резво взобралась по обнаженной груди демона и воткнула тонкий рог ему под подбородок, обхватив его тело когтистыми палочками-лапками. Демон дёрнул головой и, задрав голову вверх, захрипел.

— На выбор, — произнес Уонер, — или жизнь в банке и служба этому человеку, — он кивнул в сторону инквизитора. — Или я убью тебя прямо сейчас. Выбирай!

— Жизнь! — выдохнул демон и изо рта его повалил дым.

— Давай без фокусов, — разочарованно вздохнул демонолог. — Меня ты этим не напугаешь.

Демон сник окончательно. Он прекрасно понимал, что его ждёт, если он согласится. Жить в банке, видеть мир сквозь мутное стекло и убивать. Убивать по приказу. Убивать всех подряд, без разбора. Но демон любил убивать. Ему нравился запах человеческой крови, нравилось видеть страдание на лицах жертв. Но приказы он не любил, из-за одного такого он сейчас и сидел в склянке.

— Ты знаешь кто я? — спросил демонолог.

— Тебя я не знаю, но ваше племя мне известно! Охотник.

— О, нет-нет, я не охочусь за вами, я изучаю вас, — демонолог улыбался. — Я вас коллекционирую. Но не один из вас не умер по моей прихоти. Пустой прихоти.

Демонолог пустился в длительное путешествие по своей памяти, вспоминая и описывая множество пойманных им демонов. Казалось, что он впал в безумие или же пытается оправдаться перед демоном. Но Дориан видел, как мелькали его руки под столом, как сплетались заклинания, возводящие барьер между человеком и демоном.

— Итак, — закончив плести защиту, Уонер отряхнул руки, положил их на стол и довольно кивнул, увидев бледно-голубые искры на кончиках пальцев. — Ты понял, — обратился он к демону, — что я вашего брата не убивал? Я не охотник и не инквизитор, я лишь демонолог. А вот они, — он кивнул на инквизиторов. — Они — да.

Демон перевел на Дориана взгляд и его пухлые, словно набитые ватой, синие губы скривились.

— Видящий, — прохрипел он.

Дориан не понял вопрос это был или утверждение, но на всякий случай кивнул, чем вызвал неподдельный интерес Уонера. Брови демонолога взлетели и, не встречая сопротивления, добрались до макушки. Он скосил глаза на Мориана. Старый инквизитор усмехнулся, пригладил бороду и кивнул.

— Есть третий вариант, — сказал демонолог, вернувшись к демону. — Я могу отправить тебя домой.

— Слушаю, — скрипнул демон. — Кто и как мучительно должен умереть?

— Обойдёмся без смертей, — отмахнулся демонолог. — Ты расскажешь им все, что знаешь о человеке, что отдал тебя в руки Рили, который отдал тебя выпустившему тебя мальчику.

— И ты отправишь меня домой? — жёлтые глаза демона наполнились печалью.

— Если смогу, — честно признал Уонер. — Пару раз мне это удалось.

— Спрашивай, инквизитор! — демон расслабился.

— Ты знаешь, кто мы? — удивился Мориан. — Впрочем, неважно. Начнем.

— Не ты, — демон не позволил ему задать вопрос. — Ты! — рука демона тяжело поднялась, толстый палец упёрся кривым жёлтым ногтем в грудь Дориана.

Молодой инквизитор физически ощутил жар в месте, где ноготь коснулся бы его груди, не разделяй их добрые три шага. Дориан не слишком хорошо умел допрашивать, да и самому ему делать этого ещё не приходилось, но не в правилах инквизитора отступать. Вспомнив, как задавал вопросы Мориан, как спрашивали его самого и как работал с мертвецом Старег, Дориан задал первый вопрос.

Мориан был доволен: его ученик и напарник в одном лице провел образцовый допрос! Мальчик быстро растет, и впитывает все, что видит, словно губка. У одних талант к допросам в крови, как у Фамистера, а другие ему долго учатся, как сам Мориан. Третьи же, схватывают все на лету, стоит им только увидеть, как это делается. Конечно, не обошлось без пары ошибок, и сам, умудренный опытом множества лет, инквизитор сделал бы все немного иначе, но для первого раза это было великолепно.

Единственное, что огорчало инквизитора, это то, что демон на удивление мало знал. Кроме того, что его хозяйкой была женщина, он не сказал ничего дельного. Ни ее возраста, ни тем более имени.

— Такой большой и страшный, и такой неразговорчивый, — проворчал Мориан, когда обессиливший демон повис в сияющих оковах.

— Позволь мне, — усмехнулся демонолог. — С этой публикой надо немного иначе.

Он отозвал мокрицу и та, шурша по полу брюшком полным крови демона, уползла в угол.

— Вам лучше отойти, — сказал он, приготовив исписанный письменами нож и несколько склянок. — Мало ли что у него на уме, — он кивнул на демона.

Мориан послушно встал, и силой оттащил упирающегося и ничего не понимающего Дориана. Оставшись один, демонолог заговорил с пленником. Тот кивал и что-то бормотал, но ни его слов, ни вопросов Уонера инквизиторы не слышали.

Дориан потерял счет времени. Он сел на пол и закрыл глаза, в слабой надежде подремать, но сон не шел, в голову его лезли мысли одна причудливей другой. Он перебирал события, произошедшие за несколько последних дней, и отчаянно пытался найти хоть что-то, что могло бы объединить их. Он понимал, что ему нужно выстроить их в ряд, который возможно и можно будет понять.

Мориан тронул его за плечо, и Дориан открыл глаза. На столе снова лежала скатерть, черных свечей не было, их место заняли обычные пахнущие медом и свежестью. Одинокая склянка с демоном все так же стояла посреди стола и внутри нее, свернувшись калачиком, спал демон.

— Ну, что, господа инквизиторы, — усмехнулся Уонер и погладил лысину. — Поздравляю вас, в нашем славном княжестве теперь процветает контрабанда. И не просто процветает, а заполняет собой все. Ты, инквизитор Дитс, молодец. Мне было приятно за этим наблюдать, — Уонер рассыпался в похвалах таланта Дориана.

— Что ты там говорил про контрабанду? — прервал его длинную хвалебную речь Мориан.

— Экий ты нетерпеливый, — Уонер подмигнул ему. — Я говорю, что демон этот пойман не здесь и доставлен сюда морем. А еще он помнил, что когда его разбудили, то вокруг была смерть. Много смертей, много умерших. Давно умерших.

— Катакомбы?

— Как знать. Впрочем, если ты припомнишь еще одно место, где полно мертвецов, можешь начать оттуда.

— Морем говоришь, — старый инквизитор прекрасно знал своего не менее старого товарища, не раз бывавшего с ним в самых разных передрягах. — Ты имеешь к этому какое-то отношение?

— Я? — удивился Уонер. — Конечно, нет!

— И кого ты пытаешься надуть, старый идиот? — Мориан смотрел на демонолога, слегка склонив голову.

— Тебя, конечно! — демонолог улыбнулся. — Тебя, дружище, старая ты сволочь! — он засмеялся. — Я вожу контрабанду, чего там скрывать, иногда и покупаю интересные экземпляры, но всех моих поставщиков ты прекрасно знаешь. Как знаешь и то, что я бы тебе сообщил, если бы кто-то предложил мне купить нечто настолько опасное, как этот демон. Теперь редко попадаются создания способные легко открыть врата в любом месте, — пояснил он Дориану. — Вот раньше, раньше было другое дело. Мы столько раз закрывали эти ворота, что я со счета сбился.

— Что еще он сказал?

— Сказал, что более мерзкой рожи, чем твоя, он в жизни не видел, — демонолог хрюкнул, радуясь собственной шутке. — А прожил он много. Ладно, — он снова подмигнул Мориану, — я тебя дразню. Его привезли сюда несколько месяцев назад и сразу разбудили. Ему не давали уснуть, передавая из рук в руки. Он помнит женщину, помнит мужчину, и снова женщину пахнущую смертью. Потом снова был мужчина и мальчик, что выпустил его. Но цель ему назвала женщина пахнущая смертью.

— И кто был этой целью?

— Какой-то священник. Я не спросил почему. Демоны не спрашивают зачем, они просто убивают.

— Я знаю.

Они еще долго обменивались информацией, подкалывая друг друга по поводу и без, и невесело смеясь над собственными шутками. Мориан по крупицам собирал все то, что демонологу и Дориану удалось вытащить из демона. Когда поток колкостей иссяк, и им обоим больше нечего было сказать, Мориан поднялся.

— Видимо, нам пора, — сказал он, встряхнув за плечо Дориана. — Этого, — он кивнул на склянку, — пока оставлю тебе. Если, что узнаешь, сообщи, будь добр.

— Конечно! — Уонер с готовностью встал. — А теперь скажи мне, правда что говорят, будто кто-то крадет мертвых?

— Еще какая правда, — кивнул инквизитор — И этим, — он ткнул пальцем в склянку, — они пытались, что-то скрыть. Ума не приложу зачем, а главное как, но кто-то крадет тела недавно умерших. Предпочитает самоубийц, или тех, кто умер не по естественным причинам. Скажем, замерз.

— Скоро таких будет много.

— Даже слишком. Послушай, Уонер, я мог бы у тебя задержаться ненадолго. Мне надо обмозговать все это и посовещаться с моим юным другом.

Демонолог лишь пожал плечами и указал на кресла. Когда он ушел Мориан тяжело сел и, запрокинув голову, закрыл глаза. Дориан не мешал ему, он уже видел, как думает старый инквизитор, перебирающий в своей голове все возможности и пытающийся найти ответ на то, что ответа не имеет.

Около часа спустя Мориан был готов говорить. Он поманил Дориана к себе и, склонившись над столом, один за другим выкладывал известные им обоим факты.

Кто-то крадет тела, и если все начиналось с пришлых, и не слишком-то пугало его самого, то украденное тело Леди Цириции привело в движение всю махину инквизиции. Через несколько дней Глава окончательно потеряет терпение, и улицы Альдеи заполнятся инквизиторами. И они не будут столь спокойны как прежде. Многим придется проститься не только с их незаконными делами, но и с жизнями, а этого Мориан хотел меньше всего. Ему были симпатичны люди, отчаянно пытающийся выжить, и не преступающие закон, а лишь слегка обходящие его. Люди вроде держательницы дома терпимости — Хали, или трактирщика Стержака. И если последним он бы мог пожертвовать, то к Хали он испытывал нежные чувства, ощущая рядом с ней себя значительно моложе, чем был. А потому у него оставалось только пара дней, чтобы найти тех, кто крадёт тела.

— Вот ты как хочешь, — шепотом произнес он, — но я не возьму в толк, куда пропадают эти парни в рубищах. Не растворяются же они в воздухе.

— Нет, — Дориан покачал головой, — не растворяются точно. Вот сгорают это да. Помнишь, когда на нас напали, я поджог одного, но клянусь, никто так не вспыхивал от магического огня как тот парень. Он сгорел за мгновение.

— А те, кто утащил тело? Куда делись они?

Дориан пожал плечами.

— А еще, откуда они узнают об умерших? Как они с такой точностью выбирают именно те катафалки, что везут покойников, к которым еще не приходила смерть.

— А откуда мы о них узнаем?

— А вот это отличный вопрос, — Мориан засмеялся. — И почему я раньше себе его не задал, — он почесал подбородок, произведя звук, от которого Дориана передернуло. — Нам о них сообщают похоронщики. Помнишь, Шерег прислал подручного. Но то самоубийца, а остальные.

Мориан замолчал, чувствуя, что ответ совсем рядом и одно неверное движение может спугнуть его. Каким-то образом все связанно, похоронщики, Цириция, атака демона и неумелая, злая попытка скрыть то, что произошло в доме князя. С последнего он и начал новый виток рассуждений.

— Если предположить, что графиня Брок действительно дочь Леди Цириции, то мы получаем странную схему, — сказал он и подскочил.

Он чертил руками круги в воздухе, сокрушаясь, что не догадался попросить у демонолога бумагу и перо. Но и без них у него неплохо получалось. Он сдвинул кресло, назвав его Цирицией, поставил стол так, чтобы тот упирался в спинку кресла и нарек его Глисией, затем согнав Дориана с места, придвинул его стул к столу сбоку. Замер, несколько секунд глядя на получившуюся странную, ускользнувшую от Дориана схему, и вдруг засмеялся. Он покачал головой и подмигнул ученику.

Дориана передернуло. В этом доме, все мигают, друг другу без устали? Но Мориан не обратил на это никакого внимания. Он заговорил, и Дориан заслушался, забыв обо всем. Со слов старика получалось, что если принять Глисию за отправную точку, то в таком случае доктор мог узнать ее и пускать к матери, когда та разрешит и ей позволит здоровье. Священник же догадался о том, кто она такая, но вида не подал, хотя скорей всего имел разговор с врачом. Понимая, что заставить их молчать она может лишь убрав обоих, она предприняла шаги, убив доктора. До священника дотянуться она не могла, после смерти Цириции он бывал в доме князя лишь изредка, и только когда того требовали его прямые обязанности. Зная, что смерть доктора в доме князя вызовет массу вопросов и, безусловно, выведет на нее, она каким-то образом вовлекла во все это Аридали Рили, а тот, запугав мальчишку, всучил ему демона в банке. Этим самым она преследовала две вещи, убирала священника и выигрывала время, для бегства. Но она не учла, что Рили покончит собой и что князь вызовет Старега. Впрочем, тут мог быть и иной вариант, она запаниковала и постаралась как можно быстрее покинуть Альдею, но не успела.

— Однако это не объясняет наличие в ее доме наемников, призрака, и расчлененных тел, — Мориан грустно опустился к кресло-Глисию.

— А так же, что за клетка с кучей разных заклинаний, горы костей по углам, и почему призрак помог мне ее открыть. А так же причем тут сорок седьмая орлиная дивизия.

— Не объясняет, — согласился Мориан. — И что совсем плохо, не говорит нам ничего, о том, кто крадет тела. Была ли это Глисия, или кто-то другой. И связанно ли это вообще, — он оттолкнул ногами стол. — Вот все и рассыпалось.

— Прими еще одно допущение, — Дориан сел на стол, ощутив как тот тут же, словно живой, ощупал его силы.

Дориан поднялся, и посмотрел на стол. Всего лишь дерево, искусно выделанное, но дерево, мертвый кусок, росший когда-то под солнцем, а теперь покрытый письменами и краской.

— Если Цириция жива, и у нее был чудовищный артрит.

— Тогда это могло бы объяснить смерть и доктора и священника, но совершенно не говорит нам для чего все это.

— Давай зайдем с другой стороны, — забывшись, Дориан снова сел на стол и тот снова ощупал его силы, но на этот раз прикосновение было добрым, нежным и мягким. — Мы не можем получить ответы от Глисии, по причине ее исчезновения. Не можем получить ответы от Цириции, по той же причине. Старег обещал мне рассказать об орлиной дивизии, но он засмеялся, когда я предположил, что они замешаны в краже тел.

— И когда мы с ним встречаемся?

— Завтра, но я не закончил. Кто-то должен был выковать клетку, и кого-то в этой клетке держали. И мы могли бы начать поиски с кузнеца.

— Можем, — согласился Мориан, но ученик уже успел изучить учителя и понял, что тот отмел предложение. — Ты предлагаешь сделать Глисию подозреваемой?

— Если Цириция жива, и все это было лишь для того чтобы скрыть этот факт, то да!

— А семь нападений прошлой ночью?

— Не вписываются, — помрачнел Дориан.

— Не вписываются, — согласился Мориан и поднялся. — Пойдем! У нас очень мало времени, и наши мозги устали, нам надо поесть и поспать, иначе мы зайдем слишком далеко в своем бреду. И чем дольше мы не спим, тем сильнее будет бред. Хотя, спать нам тоже некогда. Думаю, пара часов на сон будет достаточно.

Демонолог проводил их до двери, тепло и по-дружески вспоминая старые времена и то, что происходило тогда. Мориан мрачно отвечал ему, но Уонер не обращал внимания на мрачность старого друга, однако и не старался вывести его из этого состояния. Ему доставлял удовольствие сам факт воспоминаний, а что об этом думаю, другие ему было плевать. Остановившись перед дверью и повесив на крюк лампу, он тепло обнял Мориана и пожал Дориану руку, пообещав постараться разговорить демона, и сообщить, если тот заговорит. Открыв дверь, он пропустил Мориана и когда инквизитор замер на крыльце сказал:

— Прости! Но ей я не мог отказать!

И захлопнул дверь. Мориан грязно выругался, глядя на стоящую перед крыльцом карету, с открытой дверью. Из темноты за ней торчала пара заряженных арбалетов.

— Не стоило так беспокоиться, до башни мы доберемся сами, — сказал он, сходя с крыльца.

Арбалет качнулся, из двери высунулась бритая голова и человек, молча, кивнул, приглашая его сесть. Затем, взгляд бритого упал на Дориана, медленно разгоняющего, прикрытый рукой шар. Бритый взглянул на Мориана.

— Мой ученик, — сказал старый инквизитор.

Бритый кивнул ему и, ткнув в Дориана арбалетом, знаком приказал присоединяться. Дориан поднял руку, намереваясь метнуть в карету шар, но Мориан повис на ней, а в спину ему уперлось что-то острое и холодное.

— Не надо, — тихо сказал Мориан, — поехали, нам не причинят вреда. Ведь не за этим она меня зовет?

Бритый улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Глава 17 Шалихисталия

Вечерний воздух остывал быстро. Холод проникал в карету, тяжелым, тянущим чувством стелился по ногам, заставляя инквизиторов кутаться в плащи. И если тело, еще могло сохранить тепло, то, обутые в летние сапоги, ноги замерзали быстро. Дориан уже не чувствовал пальцев на ногах.

Сидящий напротив них бритоголовый человек, казалось, не замечал холода. Он положил на колени короткий меч, с широким лезвием, и, улыбаясь, смотрел на Мориана, словно на старого, давно не виденного знакомого. Арбалеты лежали рядом по обе стороны, развернутые к инквизиторам, так, что бритый мог их схватить раньше, чем инквизиторы могли об этом подумать.

Дориан думать об этом и не собирался. Оказавшись в карете, под пристальным взглядом бритого человека, он почел за лучшее, закрыть глаза и насладиться поездкой, как мог. Наслаждению мешали холод и тряска. Спустя полчаса, бритый поднялся, открыл сиденье и кинул на ноги инквизиторам воняющую мокрой шерстью затертую до дыр шубу. Холод отступил, уступив место колющим пальцы иголкам. Дориан отметил про себя, что неизвестно что было лучше, холод или вонь, поддерживаемая ожившей, и такой колючей плотью.

Мориан сидел спокойно. Он закрыл глаза и, завернувшись в плащ, спал. Или делал вид, что спит. В любом случае, едва колючки в пальцах успокоились, Дориан последовал его примеру.

Вечер резко сменился ночью. Дорога из гладкой, превратилась в намеревающуюся вытрясти из людей в карете душу, пытку. Мориан по-прежнему не открывал глаза, бритый хранил молчание. Дориан потянулся к занавеске на окне и, тронув ее кончиками пальцев, вопросительно посмотрел на бритого, тот кивнул и улыбнулся. Это успокоило Дориана еще больше, никто не собирался скрывать, куда они едут.

В домах загорались окна, но свет их был слаб, здесь в низине реки люди не были обеспеченны достаточно, чтобы позволить себе больше одной свечи в день, но дела заставляли их сжигать последние. Дориан ощутил, как с реки потянуло сыростью, увидел, как поднимается туман и заполняет улицы, сизыми разорванными клубами. Вдруг в сером мареве мелькнул бронзовый огонек, за ним еще один и еще. Дориан видел, как маленькие бронзовые человечки, пританцовывая, идут по улицам, где по одному, а где и по двое или даже трое. Вот один нырнул в дом и тут же тишину вечера взорвал женский плач. Еще один человечек прошмыгнул под ворота. Мужчина вышел из дома, сжал кулаки и вытер скупую слезу.

Здесь, в бедных кварталах, смерть была привычным явлением, и к ней относились спокойно. Каждого ждало свидание с ней, и пережить наступающую ночь для многих будет уже большим успехом. Мимо проехал экипаж похоронщиков. На крыше катафалка восседали четверо вооруженных людей. Они так и остались на крыше, напряженно вглядываясь в темноту, в то время как похоронщики выносили из дома завернутое в белую простыню тело.

Дориан задернул штору. Бритый понимающе кивнул. Устроившись поудобней, завернувшись в плащ, инквизитор закрыл глаза и задремал.

Разбудил его все тот же бритый, арбалетом показав на выход. Мориан уже покинул карету и стоял, разминая суставы и затекшие мышцы. Он встретил Дориана улыбкой и знаком спросил у бритого куда идти. Бритый выдавил, что-то похожее на улыбку, кивнул на низенький, разваливающийся от старости и не ухоженности дом.

Протиснуться в дверь не обобрав бока об косяки, и не разбив лоб о покосившиеся перекрытие и торчащую из стены балку, оказалось сложнее, чем представлялось на первый взгляд. И если Мориан умело проскользнул внутрь, то Дориан отметился ударом о балку.

— Сложно только в первый раз, — пробасил голос из темноты. — И это мало кому удается, но после трех-четырех шишек привыкаешь. Входите, она вас ждёт.

— Может, ты мне здесь все изложишь, — вяло воспротивился Мориан.

Вместо ответа перед ними открылась дверь. Мягкий, приглушённый, красный свет лился, словно из ниоткуда. Он заполнил темноту прихожей, принеся с собой запахи сладкого дыма и ароматных свечей.

Мориан морщился, не желая входить, рука из темноты, подтолкнувшая его в спину, помогла справиться с сомнениями.

Стены украшены цветастыми коврами, пол завален подушками и одеялами и кроме них в полукруглой комнате ничего не было, если не считать полупрозрачной занавески, отгородившей добрую половину пространства.

— Она всегда любила вычурность и эти вонючие тряпки, — буркнул Мориан, пнув ближайшую подушку.

— А ты все такой же брюзга, — хихикнул завораживающий женский голос.

Занавеска упала на пол. За ней, на высоком ложе, заваленном подушками, прикрыв ноги одеялом, лежала женщина. Уже не молодая, со следами пережитого горя на лице, она все ещё сохраняла привлекательность, и Дориан невольно сравнил ее с Хали. Как бы ни было обидно лежащей перед ним женщине, это сравнение она проиграла. И тут она улыбнулась. Дориан выдохнул, улыбки прекрасней он не видел никогда.

— Шалихи! Душа моя, — Мориан развел руки в стороны и, улыбаясь, сделал шаг к женщине, словно намеревался ее обнять. — Что привело тебя в Альду, не смотря на все договоренности и запреты?

Она остановила его и знаком пригласила сесть. Мориан послушно опустился на подушки, прямо там, где стоял. Дориан последовал его примеру, чем привлек внимание женщины. Она смерила его взглядом изумрудных глаз и вопросительно уставилась на старого инквизитора.

— Мой напарник и ученик, Дориан Дитс.

Ещё один взгляд безумно зелёных, почти изумрудных глаз и на этот раз в нем не только праздный интерес. Она улыбнулась Дориану и взглянула на Мориана, тот кивнул.

— Я знаю, что нарушила наши договоренности. И ты не должен был никогда узнать, что я вернулась.

Голос ее был нежен и заставлял таять даже окаменевшее сердце старого инквизитора, но Дориан хмурился, силясь понять, что не так с этим голосом. Ему хотелось, чтобы она продолжала говорить, но странный свистящий звук в каждом ее слове пугал его.

— И ты никогда не узнал бы, если бы мой выводок...

— Твой что? — Мориан подпрыгнул. — Выводок? Какого черта Шалихи?

— Сейчас не об этом... — начала она, но Мориан прервал ее.

— Ну, почему же? Давай поговорим об этом! То, что ты пробралась в Альду, тайком, нарушив все слова, что ты мне дала, я ещё могу тебе простить. Но выводок? Откуда? Я же сам уничтожил последнюю кладку!

— Я знала, что ты не дашь погибнуть роду, — улыбаясь, произнесла она. — Но сейчас не об этом. Мой выводок нашел в туннелях под городом кое-что, что заставило меня рискнуть всем. Я понимаю, чем может закончиться для меня наш сегодняшний разговор. Мы оба это знаем.

На свою беду инквизитор действительно знал это. Она ничего не сделает ни с ним, ни с Дорианом, это не в ее правилах. Но в правилах инквизиции пресекать преступления. А нарушение запрета это преступление. И он, Мориан Хатт, должен что-то сделать с этим преступлением. Он должен арестовать ее, и передать властям. А те не станут тянуть и отправят ее на плаху, а этого он не хотел. А оставить все как есть не мог. Когда-то, лет пятнадцать назад, он уже нарушил закон, сохранив ей жизнь и позволив уйти. И повторять сейчас это он не собирался.

— И, тем не менее, я пригласила тебя сюда, даже зная, что могу умереть.

Мориан промолчал, давая женщине возможность высказаться

— Мой выводок нашел странные и страшные вещи в старых брошенных туннелях под городом.

— Я не понимаю, о каких туннелях ты говоришь, — признался Мориан, — но продолжай.

Шалихисталия вздохнула и села, произведя странный стрекочущий звук. Наслаждаясь видом удивлённо выпученных глаз старого инквизитора, она, улыбаясь и едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, рассказала ему о старых, глубоко зарытых, обветшавших, а местами и обвалившихся туннелях канализации и древнего воздуховода для катакомб. Мориан слушал ее, открыв рот и недоуменно качая головой, а когда она закончила говорить, пробормотал лишь:

— Я думал, что хорошо знаю Альдею. Каждый раз, когда ты всплываешь в моей жизни, я узнаю что-то новое, о городе, где прожил всю свою жизнь, — добавил он громче, глядя в глаза Шалихисталии. — И что же нашел твой выводок в этих пещерах?

— Я покажу, — она начала вставать и вдруг замерла, переводя взгляд с Морина, на его молодого напарника и обратно.

Мориан проследил ее взгляд и вздохнул.

— За последние два дня он видел демона в бою и в оковах, сражался с гончими и вооруженными тенями. Общался с демонологом и приведением. Допрашивал самоубийцу вместе со Старегом. Не думаю, что его напугает твой облик.

И все же Дориан испугался. Он отшатнулся назад и, несомненно, упал бы, если бы уже не сидел. Его рука обхватила рукоять меча, он судорожно пытался его достать, глядя, как поднимается Шалихисталия.

Женщина отбросила одеяло и встала во весь свой рост. Покачиваясь на длинном змеином хвосте, она смотрела, как молодой инквизитор хватает ртом воздух не в силах произнести ни слова. Трещотка на конце хвоста раскачивалась, производя тот самый звук, что Дориан слышал раньше. В ней было чуть больше трех метров роста, сверху она была обычной женщиной, но там где у женщин ноги, ее таз переходил в хвост. Синий сверху, он был раскрашен красно-желтыми полосками, поперек всей длинны.

— Женщина-змея, — выдохнул Дориан, совладав, наконец, с паникой. — Я почему-то так и думал.

Шалихи засмеялась, а Мориан наклонился к ученику и прошептал:

— У нее есть капюшон, и ты можешь быть спокоен пока она его не развернула. А вот если развернет, лучше прикончи сам себя.

— У тебя есть нормальные знакомые? — спросил Дориан наставника, когда они шли за ползущей впереди Шалихисталией.

— Есть, — кивнул старый инквизитор. — Ты, например.

— Ну, конечно, — прыснул Дориан. — Видящий — это норма.

— Тогда зачем спросил? — усмехнулся Мориан. — Ты самый нормальный из всех. Ой! — он врезался в остановившуюся женщину-змею.

— Ты Видящий? — спросила она, глядя на Дориана изумрудными глазами.

— Да, — не стал отпираться Дориан.

— Как интересно! — весело произнесла она, засмеялась чему-то и ускорилась.

Они спустились вниз по недавно прорытому, усиленному тяжелыми, почти окаменевшими балками, темному, узкому, разветвляющемуся на множество ходов туннелю. В одном таком ходе их ждал бритый с лампой и факелами в руках. Лампу он оставил себе, а факела отдал инквизиторам. Стало светлее, и Дориан обрадовался, что может быть, в этот раз, он не разобьет себе голову и тут же споткнулся о торчащий из земли камень.

Туннель закончился стеной. Шалихи, а Мориан попросил напарника обращаться к ней именно так, остановилась и подозвала к себе бритого. Тот выслушал ее, молча, кивнул, поставил лампу на землю и, наклонившись, встал на колено. Пыхтя и обливаясь потом, он оттащил в сторону камень и тяжело сел на землю возле него. За камнем появилась черная дыра, не больше крысиного лаза. Из нее пахнуло застарелой сыростью и смертью. Шалихи наклонилась и нырнула в дырку, вытянув хвост.

— Эй, — крикнул ей в след Мориан, — душа моя, не забывайся. Я стар и я человек, такие фокусы не по мне, — но ответа он не получил. Тогда повернувшись к отдышавшемуся бритому, спросил: — Она серьезно хочет, чтобы мы туда полезли?

Бритый кивнул. Вручил лампу инквизитору, опустился на колени, вытянул руки, сложил их над головой и ловко ввернулся в дыру.

— Он немой? — спросил Дориан, когда ноги бритого скрылись в дыре.

— Угу, — вздохнул Мориан. — Немой. Ему вырвали язык. С тех пор и молчит. Ну, что, полезли? Как он там делал.

Инквизитор встал на колени, повторил движения бритого и нырнул в дыру. Лаз оказался шире, чем казалось снаружи, да к тому же лезть по нему не пришлось, он уходил вниз и был покрыт чем-то скользким, но совершенно не липким и Мориан просто скатился вниз. Заботливые руки бритого поймали его и помогли встать. Затем так же он помог и Дориану. Когда инквизиторы пришли в себя, он знаком показал, чтобы они отряхнулись, и поднес лампу ближе. Вся одежда инквизиторов была покрыта маленькими черными червячками. Мориан заплясал на месте, громко и грязно ругаясь. Он даже не пытался стряхнуть с себя червяков, он старался стащить с себя одежду. Бритый поймал его, крепко сжал, помог снять плащ и резким движением стряхнул с плаща червей.

— Это того стоило? — весело спросила у него Шалихи. Бритый улыбнулся и кивнул.

Они стояли на твердой широкой поверхности. Слева от них стена из обработанного камня уходила под потолок, а справа темнота, ограниченная перилами из проржавевшего металла, была настолько плотной, что казалось ее можно резать ножом. Дориан поднес факел к сапогам и охнул. Брусчатка! Как есть, брусчатка. Камни подогнаны один к другому ровно, пространство между ними заполнено раствором, а посредине брусчатки уложены два покрытых ржавчиной рельса.

— Что это? — спросил он, поднимая взгляд на улыбающуюся Шалихи.

— То, о чем твой наставник не знал, хотя по должности и должен был бы.

— Ты тоже не знала, хотя и прожила здесь дольше меня, — огрызнулся Мориан.

— Не знала, — согласилась женщина-змея. — Но я хотя бы не кичусь тем, что знаю Альду лучше всех.

Мориан не нашелся, что ответить, а может быть не захотел раздувать конфликт.

— И ради этого мы пролезали в эту дыру? — Мориан оглянулся и его передернуло.

— Это только начало, — выдохнула Шалихи и поднялась на хвосте во весь свой рост и расправила капюшон.

Она зашипела, и звук этот заставил Дориана заткнуть уши. Мориан тоже морщился, но уши не затыкал, он уже слышал его раньше, в том числе и в свой адрес. Тьма пришла в движение, окрасилась шепотом и шипением, меньшим, чем издала Шалихи, но многочисленным и пугающим. Внизу, зажглись огоньки, скромные, они медленно разгорались, освещая огромный зал внизу. Мориан вцепился в перила, так, что его молодому напарнику показалось, что старик вот-вот сломает их. Из груди инквизитора вырвался не то стон, не то вздох полный разочарования.

Шалихи опустилась и с довольной улыбкой смотрела на него. Под ними, медленно проступая из тьмы, удивленному взору инквизиторов открывался огромный зал. Его свод уходил ввысь и заканчивался полукруглым куполом. Внизу же площадь, способная вместить дворец князя, была завалена горой мусора и утыкана колонами, которые должны были поддерживать что-то, но это что-то теперь валялось в центре безобразной горой камня. Вокруг этой горы стояли железные столы, какие-то с кучей тряпок на них и веревками под ними, какие-то чистые, отполированные, но и те и другие появились здесь совсем недавно. Под дальней стеной кучей свалены тела людей.

Бритый протянул инквизиторам пропитанные маслянистой жидкостью тряпки.

— Оденьте их, — не оборачиваясь, сказала Шалихи. — Внизу тот еще запах.

Она скользнула к малозаметному спуску. Мориан остановил ее, схватив за руку.

— Сколько их?

— Мертвецов? — не поняла Шалихи.

— Твоих. Выводка?

— Были двенадцать, четверо умерли еще в яйцах, один потом. Осталось семь.

— Магическое число, — хмыкнул Мориан.

— Надеюсь, магия им поможет и столько же из них доживет до зрелости, — отозвалась Шалихи, грустно глядя, как маленькие змееныши, шныряют по полу внизу.

— Могу тебе обещать, что ни я, ни мой юный друг не приложим рук к их гибели, если таковая случится. Но я надеюсь, что все обойдется и, когда они подрастут, ты вместе с ними покинешь Альдею. И еще я надеюсь, что не будет с ними того что случилось с их отцом.

— Не беспокойся, их я воспитаю, как подобает.

Змеиные девочки были осторожны, они не видели раньше людей других кроме бритого и потому издали смотрели на спускающихся инквизиторов. Мальчики же, более любопытные и отчаянные подползли ближе. Их зеленые, как у матери, цвета изумруда глаза изучали пришедших. В голове Дориана мелькнула мысль, что для них он может быть не больше чем куском мяса, обедом, что мать подала на подносе, но взглянув на наставника, он отогнал эту мысль.

Под стеной, не видимые сверху, валялись круглые клетки. Их было много, но большая часть из них разорвана изнутри и покореженные прутья торчали в разные стороны. Дориан, не обращая внимания ни на змеенышей, ни на Шалихи, ни на медленно обходящего зал наставника, устремился к ним. Так и есть, все они исписаны рунами и заклинаниями. Каждая из них могла бы стать щитом, если бы драться пришлось с тем, кто в ней сидел. Дориан подобрал валяющуюся рядом палку и ткнул ей в клетку. Ничего не произошло, тогда он осторожно прикоснулся к ней, пытаясь считать заклинания наложенные на прутья и по ним, быть может, найти того, кто их наложил. Но изуродованная сталь молчала. Тогда он перешел к следующей и проделал действия снова.

Маленькая девочка-змея, в синем ситцевом платье подползла к нему ближе. Она склонила голову и внимательно наблюдала за действиями человека. Заметив ее, Дориан улыбнулся. Девочка зашипела, поднялась на хвост. Ее капюшон разлетелся в стороны, почти скрыв маленькую голову. С него, на растерявшегося инквизитора смотрели два огромных глаза.

— Тихо! — рявкнула мать. — Карлиси! Не пугай нашего друга!

— Он первый, мама, — виновато ответило та.

— Я лишь улыбнулся, — пожал плечами Дориан.

— Не обижайся на нее, — Шалихи подползла ближе. — Она не видела людей прежде, кроме тех, кто со мной все эти годы, и тех, кого они нашли в коридорах. Но первые держали их на руках и не слишком вежливы, а вторые мертвы.

Бритый ударил чем-то по железному столу и, подозвав змеенышей к себе, знаком показал, что они больше не побеспокоят.

— Ты знаешь, что это, — кивнув на клетки, спросила Шалихи.

— Могу сказать только одно: в них содержали кого-то или что-то, что очень хотело выйти, а те, кто его сюда посадили, страстно хотели, чтобы оно там и осталось. Тут такая куча заклинаний, что целому рою магов придется разбираться с ними целую вечность.

Дориан замолчал и нахмурился. Он уже слышал эти слова, только произносил их другой человек, в доме князя. Старег, после того как попытался добыть хоть что-то из самоубийцы. Сев на пол, инквизитор закрыл глаза и постарался вспомнить плетение заклятий, опутывающее разум Аридали Рили. К мертвецу Старег его не пустил и потому в памяти Дориана остались лишь обрывки, что удалось ему разглядеть. И все же, в чем-то плетение и наслоение заклинаний было похоже. Не то же самое, но очень близко, словно кто-то старательно и с любовью копировал чужую работу. А может сам мастер, чтобы слегка замести следы менял свой почерк.

Шалихи по-прежнему стояла над ним и терпеливо ждала, когда инквизитор удостоит ее внимания.

— Когда мы их нашли, — сказала она поднявшемуся Дориану, — на них еще были заклятья, и они все еще работали. Если хочешь, моя дочь покажет тебе ожог. Она была не слишком осторожна и слишком любопытна.

— Следить надо за детишками лучше, — встрял в разговор Мориан. — Ты закончил тут? Пойдем, посмотрим, что там за мертвецы.

— Ты нашел что-то интересное? — не двигаясь с места, спросил Дориан.

— Нет. Книги, с вырванными страницами, горы тряпок перепачканных кровью, какие-то свитки с письменами на, Смерть его разбери, каком языке, горка пепла там и там, — Мориан ткнул пальцем сначала в одну сторону, потом в другую. — Все по мелочи. И все не важно. Может мертвецы разговорятся. Пойдем смотреть!

— А тебе это ничего не напоминает?

— Есть такое. Словно я уже видел все это совсем недавно. И я помню где, — Мориан поднял руку, призывая ученика не прерывать его. — С моей памятью все еще не так плохо. Суставы шалят, а помню я все отменно. Пошли!

— Погоди! — Дориан снова взглянул на клетку.

Он поднял руку и разогнал в ней маленький пышущий жаром шар. Когда шар уплотнился и набрал скорость, инквизитор отправил его к ближайшей клетке. Письмена загорелись, синие сияние окутывало буквы, над которыми пролетал шар, и не гасло, когда шар уходил. Дориан отправил шар внутрь клетки. На мгновение он лишился возможности слышать и видеть. Все его чувства утратили силу, он погрузился в темноту и во тьме этой отчаянно кричал стоящий на коленях маленький бронзовый человечек.

Когда же туман рассеялся, Дориан обнаружил себя сидящем на полу, а вокруг него суетливо бегали люди и змеи. Мориан тряс его за плечо и что-то кричал в лицо, но слов его Дориан не слышал. Уши его были словно набиты ватой. Он мотнул головой, поднял руки и, зажав ими уши, отпустил. Стало немного лучше, и сквозь прорехи в вате он услышал, как Мориан кричит ему.

— Все хорошо, — инквизитор попытался встать, но ноги подкосились, и он снова шлепнулся на задницу. — Все хорошо, — повторил он и понял что кричит. — Со мной все хорошо. Что случилось?

— Твой шар взорвал клетку, — крикнул ему в лицо Мориан. — Что с тобой было? Ты нес какую-то чушь, про Смерть.

— Не знаю, — Дориан постарался вспомнить, но стоящий на коленях бронзовый человечек казался ему бредом. — Я видел Смерть, и она мучилась от боли. Такой сильной, что мы с тобой бы ее не пережили.

— Смерть? От боли? — Мориан поднялся и по своему обыкновению вцепился пальцами в бороду. — Сильно тебя головой приложило. Обычно от боли кричат те, к кому она приходит.

— Видать да, сильно стукнуло, — Дориан снова мотнул головой. — Пойдем, осмотрим покойников.

Шалихи проводила их взглядом, нервно теребя висящий на шее кулон.

Мертвецы не представляли из себя ничего интересного. Обычные люди, встретившую свою смерть внезапно и давно. Каждый из них при жизни и не думал, что его земной путь закончится так. Никто не беспокоился о правильном упокоении покойников, их тела свалили в кучу, словно отработанный материал, или мусор, не особо заботясь о сохранности.

Пока старый инквизитор осматривал тела, наклоняясь к ним и ковыряясь длинной палочкой в разлагающихся внутренностях, Дориан осматривал их по-своему. Он выбирал из кучи тел кого-нибудь и старался почувствовать, когда его прибрала смерть. Но все было тщетно, огонь в их телах погас уже давно, и от него не осталось и следа. И Дориан не мог сказать, ни когда за ним пришла Смерть, ни даже приходила ли она вообще. Зато многое смог сказать Мориан.

Осмотрев последнего покойника, он сорвал с лица маску и вдохнул воздух полной грудью, затем сморщился и согнулся пополам, пытаясь не дать тому, что еще оставалось в его пустом, не видевшем пищи уже больше суток, желудке, выйти наружу. Снова надев маску, он вытер выступившие на глазах слезы и хрипло произнес:

— Ну, что ж, нас можно поздравить. Мы нашли тех, чьи тела похитили первыми. Все семь здесь. Обмороженные, задохнувшийся, отравившиеся. Как умерла вон та девочка, я не знаю, но судя по всему, она утонула. Итого восемь.

— Не сходится, — покачал головой Дориан. — Первых было семь.

— Вечно у тебя ничего не сходится! — проворчал старый инквизитор. — Не порти мне радость от успеха! — и, повернувшись к женщине-змее: — Шалихи, душа моя, не будешь ли ты против, если я пришлю сюда людей, и мы конфискуем все это хозяйство?

— Буду! — кивнула Шалихи. — Если твои люди придут сюда, они захотят обследовать все коридоры. И тогда найдут мое убежище. Пойми, Мориан, я думаю не о себе, я должна думать о них.

— Ну а я должен думать о живых, чтобы они не оказались здесь. Не знаю, слышала ли ты что творится за пределами твоего дома, но приятно во всем этом мало и, как знать, если я не постараюсь, то может быть, и выводку твоему негде и не зачем будет расти.

Он быстро и коротко пересказал, все, что произошло с момента первого нападения.

— Хорошо, — закончив рассказ, сказал он, — я сделаю так, что никто кроме меня и моего юного друга сюда не спустится. Ну что ж, — он еще раз осмотрел зал, — если у вас для меня больше ничего нет, то мы, пожалуй, пойдем.

— Я же сказала, что это только начало. Идем! — она скользнула к лестнице.

— Ну, нет! — воспротивился Мориан. — Назад я через червей не полезу.

— И не сможешь, — хихикнула Шалихи. — Мы пойдем другим путем, а чтобы тебе шагалось веселее, скажи мне, говорит ли тебе что-то имя Дириса Мальдоргана?

— А ты его откуда знаешь?

— Он, так сказать, гостит у меня уже много дней.

— Это многое может объяснить, — покачал головой Мориан. — Не все, но многое. По крайней мере, то, что касается Дириса.

Дирис лежал на циновке под выцветшим, покрытым пятнами одеялом. Его крупное тело словно усохло, голова перебинтована и сквозь бинт выступает маленькое кровавое пятнышко. Его спокойное покрытое щетиной лицо смотрело прямо вверх, а высокий лоб покрыт капельками пота. Мориан взглянул на нависающую над ним Шалихи и спросил:

— И что ты с ним сделала?

— Спасла ему жизнь! Когда мои дети нашли его, он был в ужасающем состоянии. Я бы бросила его там, в лабиринтах и он бы умер тихо и спокойно, но он бредил, а в бреду твердил твое имя. Я подумала, что раз все равно буду встречаться с тобой, то и еще одно доброе дело мне не помешает.

— Хорошо, — Мориан наклонился над Дирисом и потрогал его лоб. — Он в горячке!

— Уже нет, — ответила Шалихи. — Он лишь немного не в себе. Ты, думаю, понимаешь, о чем я.

Мориан понимал. Когда-то давно, когда существа подобные Шалихисталии обильно населяли не только Альдею, но и другие части мира, ее родственница держала лавку, где помимо трав и снадобий продавались и чудесные грибы, способные унести любого в мир, где лучше не оказываться, но так приятно находиться.

— Мальдорган, встать! Ленивая скотина! — выкрикнул Мориан.

Дирис проснулся мгновенно и даже попытался вскочить, но не смог и снова повалился на циновку. Он открыл глаза и долго, отчаянно моргая, смотрел на инквизитора. Наконец его разум вернулся, и он слабо улыбнулся.

— Это ты, — прошептал он. — Наконец-то.

Он попытался сесть, но не смог, тогда упершись руками в пол, подтянул себя к стене и, привалившись к ней, закрыв глаза, отдышался.

— Я думал ты придешь раньше, но рад, что ты все ж соизволил появиться. Думаю, тебе будет интересен мой рассказ. Сил мне надолго не хватит, а потому, не перебивай меня. Вопросы задашь потом. Если я смогу на них ответить.

Такая долгая речь растратила почти все силы Дириса, и он безвольно повиснув на стене, закрыл глаза. Инквизиторы терпеливо ждали, пока он очнется. Дориан решил поторопить процесс. Он наклонился над Дирисом и, приложив руку к голове, постарался очистить его тело. Похоронщик снова пришел в себя и, увидев над собой склонившегося инквизитора, оттолкнул его.

— Не приближайся ко мне, маг, — прошипел он. — А ты, — он перевел взгляд на Мориана, — ты слушай. В тот раз, когда мы расстались, и вы пошли в башню, я решил вернуться к команде. С вами все равно ничего не случится в вашей башенке, а Шерегу возможно была нужна помощь.

Еще подходя к конюшням похоронных команд, он увидел высокий черный фургон, запряженный четверкой странных лошадей с лохматыми ногами, но не придал им значения. Мало ли кто приехал забрать тело родственника, чтобы лично отвезти его в катакомбы. Такое не запрещено, если человек умер по естественным причинам. Подойдя же ближе, он смог разглядеть кучера сидящего на облучке и человека стоящего рядом. Похоронщик-распределитель, древний как мир, старик Чалило разговаривал с ним и, кланяясь, принимал из рук того весело звенящие мешочки. Это не приветствовалось, но и запрещено не было, на зарплату похоронщика не особенно-то заживешь, а потому начальство закрывало глаза на маленькие шалости своих работников, приносящие временами весьма неплохие барыши. Но было в этом что-то странное: Чалило слишком низко кланялся и слишком нервно и часто оглядывался по сторонам. Дирис замедлил шаг, а потом и вовсе спрятался, когда увидел, как в конюшню нырнули несколько людей в серых рубищах.

— Я хоть сейчас поклянусь, что это были те же ребята, что на нас напали. Потом они вышли и вынесли несколько тел и погрузили их в фургон. Я подобрался поближе.

Он не слышал слов и не мог понять, о чем говорят, Чалило и кучер. Тогда он решил подобраться еще ближе, и с нового места ему стало слышно лучше. Он смог понять, что они договариваются о чем-то, что должно свершиться в ближайший месяц. Но о чем именно он не знал. Возница взмахнул кнутом и фургон поехал, оставив Чалило и парней в рубищах на улице. Дирис было хотел побежать за фургоном, но тот слишком быстро покатил по дороге, тогда он решил проследить за парнями в рубищах, оставив разговор с Чалило на потом. Старик все равно никуда не мог деться. Конюшни похоронщиков его единственный дом, а сами похоронщики его семья и другой у него нет. Парни в рубищах скучковались и, построившись в какое-то подобие боевого построения, побежали по улице. Дирис пошел за ними, они повернули за угол, он за ними и тут он их потерял.

— Клянусь, я видел их хорошо. Вот они бежали передо мной, повернули за угол и исчезли. Я все обыскал, я на крышу залез, но они словно под землю провалились. Тогда я слез и стал обыскивать садики вокруг. И нашел, — Дирис довольно улыбнулся. — Дыра в земле, прикрытая дерном и каменной плиткой. Ее не видно пока носом в нее не ткнешься. Собственно так я ее и нашел. А вот спустился я туда зря. Надо было сразу к вам бежать, но я решил, что все узнаю, а уж потом вам расскажу.

В темноте коридора он ничего не видел, зато, прекрасно видели они. Они напали на него и несколько раз проткнули мечом.

— Клянусь, я задушил одного, и его тело вспыхнуло у меня в руках, — Дирис поднял руки, показав ожоги на пальцах. — Потом ничего не помню. Помню, что вроде как тащили меня, потом помню, что вроде как падал, но не могу сказать, правда ли это. Очнулся здесь. Ох, и напугался же я, впервые ее увидев, пока не понял кто она, — он слабо улыбнулся.

— Дальше расскажу я, — взяла слово Шалихи. — Мы нашли его в темном нижнем коридоре, соединенном с верхним трубой. В эту трубу его и скинули когда решили, что он мертв. Судя потому, что там лежит, они проделывали это не один и не два раза. Ему повезло, он упал на мертвецов, иначе бы переломал себе все кости.

— А куда ведет этот коридор? — спросил Мориан, уже догадываясь об ответе.

— А куда ведут все подземелья в Альдее? — ответила Шалихи и добавила: — В катакомбы. Мои дети исследовали его полностью. Но кроме того зала и нескольких умерших от холода и голода бездомных ничего не нашли.

Мориан удовлетворенно кивнул, ее ответ его не разочаровал.

— Шалихи, душа моя, — обратился он к женщине-змее, — ты не могла бы организовать нам комнату, где твой старый знакомый, мог бы посоветоваться с твоим новым знакомым.

— Что?

— Мне с Дорианом нужно посовещаться!

— Мог бы сразу так и сказать. Конечно! Идем за мной.

— Дирис, я могу прислать людей, чтобы тебя отвезли домой.

— Я лучше останусь здесь, пока не смогу ходить сам.

— Как знаешь. Пошли, Шалихи, время дорого!

Они оставили Дириса на попечении бритого, все это время тихо и незаметно стоящего в стороне и держащего в руках кружку с мутной жидкостью. Бритый протянул кружку Дирису, едва инквизиторы отошли и, дождавшись, когда он допьет, помог ему лечь и подоткнул одеяло.

Шалихи быстро вела их по коридору. Они шли молча, Мориан был полностью погружен в размышления, а Дориан и женщина-змея ему не мешали. Дорогу им преградил мальчик подросток, лет тринадцати с маленькой лохматой собачкой на руках.

— Господа инквизиторы, — смущаясь, сказал он. — Мне нужно с вами поговорить.

— О чем? — взорвался Мориан.

— О мертвых женщинах и моих собаках, — он нежно погладил щенка.

Глава 18 Псарь

— Чего? — не понял Мориан, разглядывая мальчишку округлившимися глазами. Такой наглости старый инквизитор не ожидал.

— Я бы хотел поговорить с вами о мертвых женщинах и моих собачках, — спокойно повтори мальчик.

— Я не глухой, — рыкнул инквизитор.

— Но иногда бываешь не слишком умён, — Дориан вышел вперёд.

— Ты назвал меня глупцом? — Мориан не на шутку завелся.

— Ещё нет, но если продолжишь в том же духе — назову. Ты стар, устал, голоден и точно хочешь спать. Потому иногда твой мозг отказывает тебе в быстроте соображения.

Он присел на корточки и поманил мальчика к себе.

— Хорошая у тебя собачка, — улыбаясь, сказал Дориан, слушая, как за его спиной пышет жаром и шепчет об утекающем времени Мориан. — Не кусается? — мальчишка мотнул головой и улыбнулся. — Можно погладить? — мальчишка снова кивнул, и его улыбка стала шире. Дориан протянул руку, дал собаке возможность обнюхать пальцы и погрузил их в шерсть на лохматой голове щенка.

— У меня тоже была собака, — сказал он, наглаживая щенка за ухом. — Давно. Когда я был маленьким. Она умерла и я тогда, наверное, впервые в жизни увидел смерть.

Перед его глазами встала лежащая на земле, старая рыжая собака, он вспомнил, как ткнулась она холодным носом в его руку, как лизнула ее в последний раз, закрыла глаза, тяжело вздохнула и умерла.

— Дориан, — зашипел за его спиной нервничающий напарник, — нам бы поторопиться. Хочешь, я куплю тебе собаку и сможешь загладить ее до смерти.

— Не стоит, — засмеялся Дориан и повернулся к наставнику. — Ты так и не понял, кто он? — продолжая гладить млеющего от ласки щенка, спросил Дориан.

— Может, объяснишь? — лицо старого инквизитора побагровело, и морщинки превратились в толстые тяжелые налитые кровью шрамы.

— Псарь! — смеясь, ответил Дориан. Мальчишка смущенно покраснел.

Он извинялся долго и не умело, говоря, что не имел ничего ни против инквизиторов, ни против Хали и ее заведения. Впрочем, о Хали он не знал ничего, как не знал и зачем туда идет столько мужчин, от тех, кто только начал брить усы, до тех, кто не в состоянии сам подняться на ступеньку. Ему были лишь нужны люди, что находились внутри. Те двое, что убили его сестру, а единственное место, где можно было поймать их обоих и без охраны это тот самый дом.

— Как же ты хотел их убить? — спросил Дориан, щенок перебрался с рук хозяина, на руки инквизитора и, свернувшись калачиком, млел, от гладящих его рук. — Ведь твой огромный пес только иллюзия.

— Не знаю, — пожал плечами мальчишка. — Я хотел, чтобы они боялись. Сильно боялись, как Тиса перед смертью.

— Тиса — твоя сестра?

— Да, — мальчишка кивнул. — Мне казалось, что я могу напугать их до смерти. Они ведь старые, — он взглянул на Мориана и смущенно покраснел. — Простите.

— Ничего, — Мориан пригладил бороду и выдавил фальшивую улыбку. — Ты прав, я стар. Но знаешь, малыш, тех двоих напугать не так-то просто, — он усмехнулся. — Я мог бы назвать тебе их имена, но не думаю, что ты хочешь их слышать.

— Я знаю, кто они, — спокойно ответил мальчик. — Я следил за ними.

— Вот как? — удивился Мориан.

— И за вами, — добавил мальчик.

— Вот как? — теперь удивились оба инквизитора.

— И что интересного ты видел, когда следил за нами? Но сперва, скажи мне, зачем ты следил за нами?

— А зачем он следил за теми двумя, тебя не интересует? — влез Мориан с вопросом.

— Мориан, ты мой учитель и напарник, но позволь с подрастающим поколением магов разговаривать мне.

— Конечно, — прыснул старый инквизитор. — Если старый, так на пенсию.

— Он маг, — попытался вразумить его Дориан. — И я тоже, — он сотворил маленький голубой светящийся шарик.

Собачка на его руках приоткрыла глаза и, вытянув шею, схватила шар зубами. Ее глаза на мгновение округлились и тело словно набухло. Дориан ощутил, как щенок стал тяжелее. Он вопросительно посмотрел на мальчика.

— Так я заставляю их расти, — и он тоже сотворил шар, и подтолкнул его к щенку, тот проглотил и этот, став еще тяжелее. Затем зевнул, облизал губы и снова улегся на руках инквизитора.

Мальчишка улыбнулся. Он коротко рассказал о своей жизни в деревне и о том, как жестоко была убита его сестра. Он едва сдерживал слезы, когда говорил о том, что стража отказалась расследовать ее смерть. И не сдержался, вспомнив, как ее похоронили. Его сестру просто бросили в яму, как паршивую суку. Он скрипел зубами говоря как женщины, еще вчера мило улыбавшиеся ей, сегодня плевали на ее могилу, называя ее шлюхой, говоря, что она получила то, что заслужила. Он умолял их отвезти ее в Альдею, или хотя бы вызвать похоронщиков, но никто не сделал этого. Более того, он сам получил пару затрещин. Той же ночью он решился на месть. Он поклялся, что убьет тех, кто сделал это с его сестрой.

Собаки всегда хорошо слушались его, и он уснул, забравшись в псарню. Ночью он видел свет, бледный, голубоватый, но не понял, что произошло. Проснувшись же утром, он понял, что понимает собак. Они рассказали и показали ему, как и что было. Он видел, что произошло с сестрой собачьими глазами. Они не разбирали лиц, но знали запахи, а он знал форму, в которую были одеты убийцы. Собрав вещи, он направился в Альдею. Он звал собак с собой, но они отказались, сказав, что там, в городе, он найдет тех, кто поможет ему. Они проводили его до ворот поселка, а за воротами его встретил бритый. Он не говорил ни слова, просто вручил мальчику щенка, что сейчас мирно дремлет на руках инквизитора.

— Завязывай! — прохрипел Мориан, гневно глядя на довольно улыбающуюся Шалихисталию.

— В последний раз, обещаю! — ответила та, сладким, способным растопить любой лед голосом.

Мориан погрозил ей пальцем.

Мальчишка продолжал рассказ, опустив подробности того, как его устроила Шалихи и о первой встрече с ней. В тайне от нее, он начал искать тех, кто убил его сестру и нашел. Он знал, что один из них священник, а другой Страж Теней, но это не смущало его, он был готов умереть, только бы отомстить за сестру, заменившую ему и мать и отца. Узнав, куда ходит священник раз в неделю, он стал пугать его, то, что при этом пугаются обитатели дома, его не смущало. Ему было все равно. Но священник не пугался, и тогда мальчик решил действовать, он раскормил своего пса, а дальше инквизиторы и без него все знали.

— У Хали была другая история, — прошептал Дориан, наклонившись к напарнику и повернувшись к мальчику, громко спросил, — Ты не угрожал хозяйке дома?

— Нет, — ответил тот, — а зачем мне это? Она тут ни при чем. Она не убивала Тису.

Дориан повернулся к Мориану, тот сморщился и прошептал:

— Не сходится, знаю!

— Продолжай, малыш.

— Я очень испугался, когда атаковал вас, но Симон мне помог.

— Симон? — Дориан никогда не слышал этого имени.

— Немой, — за мальчика ответил Мориан. — Его еще знают, как Посланника. Это он метнул что-то взрывающееся в пса и тем привлек мое внимание. Так я узнал, что Шалихисталия в городе.

— Но это не объясняет, с кем я дрался той ночью, — задумчиво сказал Дориан и взглянул на Шалихи.

Женщина-змея, лишь развела руками. Она, как и инквизиторы, не имела ни малейшего представления, ни о человеке, подославшем наемников, ни о маге, исчезнувшем развернув над головой бабочку. Мальчишка же продолжал рассказ. Он говорил о том, как следил за инквизиторами, надеясь каким-то образом оказаться им полезным, и тем самым искупить свою вину, но повод никак не появлялся. Его собаки следовали за Дорианом повсюду, но ничего интересного с инквизитором не происходило. Только однажды, когда тот в одиночку оправился в библиотеку, за ним шла женщина, от нее сильно пахло старой, но очень сильной магией. Она проводила его до библиотеки и дождалась когда он выйдет. Он прошел от нее совсем рядом, а потом резко свернул и направился в гостиницу в квартале Белых Каторжников.

Доиран растерялся. Он вспомнил, что чувствовал, как его коснулась чужая сила, когда он поднимался по ступеням, но не помнил ничего подобного, когда выходил.

— И еще, — мальчишка задумался. — Не знаю, важно ли это, но всякий раз, когда вы вдвоем или по отдельности покидали башню инквизиции, следом за вами выходил длинный тощий старик с кривым носом. Он смотрел, куда вы пошли, затем возвращался внутрь, поднимался в боковую башню, открывал окно и выпускал птицу.

— А ты не знаешь, куда эти птицы летели? — спросил Мориан.

— В сторону княжеского дворца.

— Спасибо! — Мориан встал. — Ты нам очень помог. Ах, да! — он хлопнул себя по лбу. — Я совсем забыл, те люди, которых ты хотел убить, они не убивали твою сестру, но они скрыли преступление и теперь раскаиваются в этом. Они готовы отдать тебе тех, кто совершил это с ней. Правда, я думал ты будешь несколько крупнее и значительно старше. А так же сильнее.

— Он сам еще не понимает собственной силы, — шепнула Шалихи на ухо Мориану.

— Позаботься о том, чтобы он понял и правильно использовал, — так же шепотом ответил ей Мориан и, погладив мальчика по голове, добавил: — Я сообщу тебе, где и как ты сможешь удовлетворить свою месть.

— Я больше не хочу их убивать, — вдруг произнес мальчик. — Но мне бы хотелось, чтобы они ответили за смерть моей сестры. Прости, инквизитор, но не мог бы ты позаботится об этом сам? Я бы хотел остаться здесь. У меня здесь друзья.

— Сделаю! — пообещал Мориан, задумавшись о том, что он мог бы получить с Панле и Мелискана, если сохранит жизнь их родственникам. И на то они пойдут, чтобы не допустить огласки. Впрочем, если обличенные силой и властью дядюшки не пойдут на уступки, он не будет против, если у палача добавится работы.

Дориан же думал о том, что услышал и узнал за последние дни. От напряжения у него на лбу пролегла широкая морщина. Он отчаянно пытался сложить в голове кусочки информации, что противоречили и дополняли друг друга одновременно. Кто-то, он не знал кто, крадет трупы, чтобы что-то с ними сделать, а потом выбрасывает как отработанный материал. За ним и Морианом следит какой-то старик из числа инквизиторов башни и шлет послания на княжий пятачок, хотя не известно шлет ли он их до сих пор, после того, что произошло в доме князя. Похоронщик торгует телами умерших, и, почти наверняка, именно он сообщал парням в рубищах об умерших внезапно. Видимо в этом тоже есть какой-то глубинный смысл и те, кто погиб или умер своей смертью, не устраивали тех, кто проводил эксперименты над телами. То, каким образом в этой схеме мог быть замешан Аридали Рили было не понятно, как не понятно, зачем нужно было убивать доктора и священника. Если только его самая первая догадка не оказалась правдой, и все это затевалось для того, чтобы украсть тело Леди Цириции. Но для чего и зачем?

Впрочем, если предположить, что она жива и ее смерть не больше чем инсценировка, то несколько нестыковок уходят, однако появляются другие. Теперь они знали, что демон, выпущенный в доме князя, лишь инструмент, использованный для того, чтобы убить всего одного человека, все остальные только случайные жертвы, но в этом Дориан тоже был не уверен.

Зато Мориан прямо источал уверенность. Пока его молодой напарник внимательно слушал мальчишку, старый инквизитор успел составить план действий. Его мало интересовало, кто и зачем что-то делал. Основываясь на своем многолетнем опыте, он знал, что понимать это необходимо, но если нет понимания и доказательств, но есть подозреваемые, надо дать им возможность совершить ошибку. В каждой даже самой успешной схеме, есть прорехи и у него теперь имелось как минимум два человека, на которых следовало надавить и посмотреть, что из этого выйдет. А выйти могло многое, в том числе и ничего. Однако к этому Мориан был не готов. Он не привык получать за свои усилия ничего.

— Идем! — он потянул Дориана к выходу. — Нам предстоит множество не самых приятных дел. Когда нас ждет Старег?

Имя некроманта вызвало в Шилихистилии гневную реакцию, и ее капюшон расправился, а изо рта вырвалось шипение, но она овладела собой, лишь из-под сдвинутых бровей взглянув на инквизитора.

— Завтра, — ответил Дориан, растерянно глядя на Шалихи.

— Значит, время еще есть. Бегом в башню! Шалихи, не одолжишь ли ты нам свой экипаж? Мне бы хотелось немного поспать, прежде чем оторвать негодяям их безмозглые головы.

Дориан посмотрел на наставника, его не оставляла мысль, что Мориан не только принял решения о дальнейших действия, но и знал больше чем был готов сказать. Он послушно покинул дом женщины-змеи, послушно сел в экипаж и, последовав примеру Мориана, закрыл глаза. Пара часов на сон, не слишком много, но гораздо больше чем ничего. Тряская дорога помогла разогнать мысли и уснуть.

Глава 19 Тяжёлая поступь лжи

Проснулся Дориан от лёгкого, почти нежного, тычка Мориана.

— Выспался? — старый инквизитор был доволен и, глядя на его радостную улыбку, Дориан бы назвал его почти счастливым.

— Нет, — ответил он, поморщившись, вид довольного наставника вызывал подозрения, давно уже Мориан не был так счастлив. — Только голова разболелась. Зря спал, — Дориан потянулся, голова заболела сильнее, а улыбка Мориана стала шире.

— Сон не бывает зря. Сон, это то, что продлевает нам жизнь. Ты поспал, а это уже не плохо. Жаль, но с головной болью я тебе помочь никак не смогу.

Мориан улыбался и Дориан внезапно осознал, что улыбка эта и этот взгляд очень похожи на улыбку и взгляд его отца, которым тот смотрел на сына в те редкие мгновения, когда не был занят службой. И пока не ослеп. Последнее воспоминание больно резануло инквизитора.

— В чем дело? — обеспокоенно спросил Мориан.

— Ничего. Воспоминания навалились.

— Бывает. Пришел в себя? Тогда слушай, молчи и запоминай. Сейчас мы с тобой выйдем из экипажа и немного прогуляемся до башни. Мы должны выглядеть уставшими и запыхавшимися. Те, кто что-то скрывают, всегда совершают ошибки. Они нервничают, потому что боятся. Боятся, что тайна их раскроется. Но основная ошибка их не в этом, а в том, что всех прочих они почитают за дураков. Они искренне верят, что никто не замечает, тех странностей, тех перемен, что с ними происходят. Не знаю, замешан ли наш брат инквизитор в происходящем, но я хочу, чтобы он нервничал. В любом случае кто-то интересуется тобой или мной, или обоими сразу. А я любопытен, я хочу знать кто. Когда мы придем в башню, я немного пошумлю, а ты, мой друг, сделаешь вот что.

Дориан молчал и слушал. Ему не нравился план, он считал, что нужно ехать в контору похоронщиков и прижать распределителя. Но не признать, что сам план чертовски хорош, он не мог. И если Мориан не ошибается, то они приблизятся к разгадке, ну, а если старый инквизитор не прав, то они в любом случае узнают, кто проявил к ним интерес. Сам по себе интерес со стороны неизвестного, его не пугал, но если допустить, что он как-то связан с тем, кто похищает тела, тогда становилось страшно. Сейчас Дориан хотел только одного, чтобы все это закончилось. Ему не хотелось больше видеть ни демонов, ни призраков, ни женщин лишь наполовину являющихся таковыми. Внезапно он подумал, что хотел бы оказаться в заведении Хали и окунуться в то, что могут предложить ее девочки.

— Ты все понял? — спросил Мориан и, дождавшись кивка напарника, открыл дверь. — Тогда пошли!

Дориан спрыгнул с подножки экипажа, радуясь яркому солнцу, и тут же пожалел о своей беспечности. Холод мгновенно сковал его мышцы, даже не заметив одежды на инквизиторе. Изо рта повалил густой пар и на щетине и ресницах мгновенно осел иней. Мориан сощурившись, вдыхал ледяной воздух.

— Как-то слишком холодно, — пробормотал он. — Да и черт с ним. Запомни одно правило, малыш, не замечай странностей и не впадай в паранойю, пока она тебе ноги не отдавит. Есть большая вероятность, что пока ты о ней не думаешь, с ней разберётся кто-то другой. Пошли!

Мориан бодро зашагал в сторону башни. Экипаж тоже ждать не стал, возница хлестнул лошадь плёткой и заскрипел в другую сторону. Дориан с минуту стоял, глядя в след экипажу, и думая о женщине-змее и ее потомстве. Он бы так и дальше стоял, думая о ней и медленно вмерзая в землю, если бы Мориан его не окликнул.

— Соберись! — сказал он, когда Дориан догнал его. — Соберись! Ты очень важен для меня и для всей Альдеи. Я не преувеличиваю. Если ты ошибаешься, или ошибусь я, нам всем будет очень плохо. Давай разберемся с нашей текущей проблемой, а потом займёмся тем, что беспокоит тебя.

Всю дорогу до башни Мориан, не переставая, говорил, пряча за бесконечным пустым трепом свой страх. Дориан не мешал, но и не слушал. Ему было приятно слышать голос своего наставника, но вникать в тот бред, что нес его умудренный опытом напарник, он не хотел.

Мориан остановился, подул на озябшие ладони и словно перед дракой размял кулаки, хрустнув всеми костяшками пальцев.

— Ну что ж, — сказал он, глядя на башню инквизиции, словно она была драконом из сказки. — Настало время для того, чтобы опозориться, и признать, что я не прав. Или же, опозорить по полной всех слепцов, что нас с тобой окружают. Не хочу ни того ни другого, в первом случае потому, что я окажусь дураком, во втором — слепцом. Ты все помнишь?

Дориан кивнул. Он помнил все и даже более того и хотя его учитель готов был опозориться, Дориан понимал, что произойдет это вряд ли. Уж со своей стороны он сделает всё в точности как сказал Мориан.

Войдя во внутренний двор, Мориан ускорился так, что у дверей обгонял напарника шагов на двадцать. Взлетев на крыльцо, он рывком открыл дверь и с порога закричал.

— Все сюда! — и для убедительности ударил в медный давно не используемый гонг.

Инквизиторы народ неторопливый, в массе своей давно перешагнувших рубеж сорокалетия, а потому относящийся к тревогам философски. Если уж беда случилась, то и через десять минут она никуда не денется.

Дориан вошёл в башню, когда те, кто ещё не обзавелся багажом из болячек, уже собрались внизу. А те, кто уже мог сослаться на боли, ещё только начинали подходить.

Из своей каморки в подвале вышел, вытирающий руки полотенцем, Фамистер. Последнее время он все больше был занят допросами, пытаясь выбить из слуг князя, что-то кроме воровства и прелюбодеяний. Получалось не очень хорошо, а точнее не получалось вовсе. Они готовы были рассказать обо всех своих грехах, но в заговорах, а уж тем более в похищении тел и покушении на инквизиторов, никто замешан не был. Впрочем, если применить к ним более суровые методы воздействия, они наверняка что-нибудь да признают. Погруженный в свои мысли, Фамистер, не понимая, что происходит, смотрел на медленно собирающуюся толпу инквизиторов. Дориан направился к нему.

— Мориан! — Глава стоял на лестнице, сложив руки на груди. — Конечно! Кто ещё станет шуметь, лишь для того чтобы показать всем собственную значимость. Где ты пропадал? Поведай нам?

— В отличие от вас, лентяев, я работал! А пока я в одиночку разгребал то дерьмо, что все разом свалилось на Альдею, кто-нибудь из вас, бесполезных созданий, оторвал зад от стула и сделал то, что должен?

Он скосил взгляд на Дориана. Тот уже закончил с кровожадно улыбающимися Фамистером и скользнул к лестнице. Но на лестнице стоял Глава, и Дориан замер, ожидая, когда Мориан привлечет его внимание.

— О чем ты, Мориан? — Глава спустился на ступеньку, затем ещё на одну и остановился.

Дориан растерянно и раздражённо взглянул на старого напарника.

— Иди сюда, — поманил Главу Мориан. — Иди! А пока идёшь, подумай, как Глава инквизиции, кто-то поступил правильно?

— Да о чем ты, Смерть тебе за шиворот, говоришь? — Глава сошел с лестницы и подошёл к Мориану. Старый инквизитор с облегчением выдохнул, глядя, как его молодой напарник скользнул по лестнице наверх.

— Кто-нибудь из вас, пока я рисковал своей жизнью, обыскал дом Аридали Рили?

— У Рили был дом? Ты уверен? — Глава подошёл ближе.

— Ты мне скажи, я был несколько занят, пытаясь не стать обедом демона.

— А я не знаю, — честно признался Глава. — А кто-нибудь знает? — спросил он, обводя хмурым взглядом собравшихся.

Взгляд этот не мог выдержать никто. Никто, кроме Мориана. Он единственный не отвел глаза, ответив на взгляд Главы прямым взглядом. Глава нахмурился, Мориан едва сдержал улыбку, глядя, как тощий, словно сухая ветка, инквизитор с кривым, перебитым носом, медленно крадётся к лестнице. Тем временем Глава завелся не на шутку. Он пыхтел и рычал на окружающих его людей, и он был ими недоволен. И недовольство это он не собирался сдерживать, с каждым словом распаляясь все больше, и все больше теряя контроль. Мориан положил руку ему на плечо.

— Ты, — тихо, но настойчиво произнес он, — будешь и дальше рычать на людей? Или сделаешь так, чтобы они начали шевелиться? — И громче, обращаясь ко всем: — Почему я до сих пор не знаю где жил Рили?

Инквизиторы восприняли это как приказ. Они засуетились и забегали. Кто-то метнулся к архиву, кто-то, будучи поумней, засобирался на Княжий пятачок. Самые же умные, побежали писать письма, одни к военным, другие Панле, но и те и другие с просьбами о помощи. И лишь несколько человек писали Богере, с требованием выяснить и сообщить, где жил Рили.

— Так, что ты нашел? — спросил Глава, когда они остались одни.

— Огромную кучу неприятностей на наши с тобой головы, — тихо сказал Мориан, пряча слова за шумом, производимым бегающими инквизиторами. — Тебе, как Главе, придется особенно туго. Даже и не знаю, как тебе сказать, но на твоём месте, я бы встретился со Шталихисталией. Вам будет что обсудить, помимо прошлого. А сейчас, я бы попросил тебя не лезть ко мне. Если я ошибся и все не так, как мне кажется, ты сможешь снять с меня голову позже.

— Ты предлагаешь мне сидеть и ничего не делать?

— Почему же? Займись Рили! Потяни ниточку, она может притащить на себе много чего интересного. Ещё раз прошу тебя, не мешай мне.

С этими словами Мориан взлетел по лестнице, оставив Главу вздыхать и качать головой. Глава инквизиции уже и забыл, каким бывает его учитель в тот момент, когда инстинкт охотника в нем начинает преобладать над разумом и природной ленью.

Тощий, длинный, прямой, словно жердь, инквизитор закончил писать письмо и, подтянув руками непослушную ногу, поднялся. Он усмехался в редкую бороду, радуясь тому, что у Мориана Хатта прекрасно работают мозги и ему, Жилю Ульграну, даже не пришлось обеспечивать его ложью. Он сам с превеликим удовольствием сделал это.

Так, продолжая улыбаться, он вылез из-за стола, приволакивая левую ногу, дошел до сургучовой грелки. Капнул коричневую жидкость, запечатал бумагу и приложил кольцо. Печать инквизитора, как всегда, выглядела грозно и прекрасно. Ульгран открыл клетку, достал серую, как и он сам, птицу и прицепил на лапу голубю письмо.

— Кому пишешь, Жиль? — голос за его спиной, спокоен и силен. Он знает этот голос, знает и его хозяина и ой как не хочется ему, чтобы в дверях за спиной стоял Хатт.

Ульгран медленно обернулся и покачнулся, едва удержавшись на ногах, он сделал несколько шагов, сильно припадая на левую ногу.

— Сестра в деревне заболела, вот пишу ей...

Руки его сжимали серого голубя со странным, почти петушиным хохолком на голове.

Мориан вздохнул, ему так надоели люди, пытающиеся что-то от него скрыть.

— Если ты начинаешь врать — убедись, что ты врешь людям, которые не могут знать правды. Нет у тебя никакой сестры! И это я знаю точно! Так кому письмо?

Инквизитор Ульгран молчал, опустив глаза в пол. Он не хотел говорить, а если бы и хотел, то все равно не стал бы. Он открыл рот и закрыл его снова, пальцы его разжались, и птица встряхнула крылья. Голубь, ощутив свободу, взмахнул крыльями, сделал круг над инквизиторами, полетел к окну и, уткнувшись в невидимою преграду, упал на пол.

Дориан вышел из-за шкафа, подобрал голубя и отцепив свернутое в трубочку письмо, бросил его Мориану. Старый инквизитор сорвал печать, пробежал глазами написанное и бросил бумажку на стол.

— Кому письмо, Жиль? — спросил Мориан с усталой лаской в голосе.

Инквизитор Ульгран взглянул на него, и во взгляде этом ненависть смешалась со страхом. Ещё до того как Ульгран отвёл глаза ненависть погасла, а страх сменился обреченностью.

— Рассказывай, Жиль. У нас совсем нет времени на то, чтобы играть в молчанку. Облегчи свою душу и расскажи мне все, что тебе известно. Тогда я обещаю тебе, что имя твое нигде не будет отражено, а дни твои, хоть и закончатся в подвале, но здесь — в башне, а не в тюремном каземате города. Говори, Жиль.

Ульгран открыл рот и, закрыв его снова, плотно сжал губы. Он твердо решил ничего не говорить и решение свое не изменил даже тогда, когда Дориан, сняв преграду с окна, отпустил птичку и быстрым шагом покинул комнату, едва не столкнувшись в дверях с Филеро Фамистером. Инквизитор Ульгран прекрасно знал, какая слава ходит о Фамистере, но в силу своего опыта не слишком в нее верил. И все же сердце его сжалось.

— Молчишь, — Мориан подошёл ближе. — Молчи. Молчи! Молчи, как можно дольше! Доставь ему удовольствие! Фамистер, он весь твой! И никто не расстроится, если при следующей нашей встрече он будет не таки цветущим.

Фамистер, молча, кивнул, и улыбнулся Ульграну, не разжимая губ. Инквизитор Жиль Ульгран мысленно простился с жизнью.

— Как ты узнал? — хрипло спросил он. — Где я допустил ошибку?

— Хочешь знать? — Мориан довольно улыбнулся.

— Хочу.

— Тогда обмен, — Мориан сел на стол. — Ты говоришь мне, то, что хочу услышать я. Я говорю тебе о твоих ошибках. Согласен?

Ульгран покачал головой, но не проронил ни звука.

— Я и не рассчитывал, — кивнул Мориан. — Он твой, Фамистер!

Спрыгнув со стола, с прытью, которой позавидуют и молодые, Мориан быстрым шагом направился к двери.

— Что там с Рили? — на ходу выкрикнул он.

Губы Ульграна тронула слабая улыбка и тут же исчезла под тяжелым взглядом Фамистера.

Дориан шел по улице не спеша. Птица давно улетела, но магический маячок позволял следить за ней, даже не видя ее саму. Полностью отдавшись чутью, инквизитор не заметил мелькающие в подворотне тени, следующие за ним по пятам, а когда заметил, было уже поздно.

Трое людей, в черных плотных одеждах, в масках скрывающих их лица, преградили ему путь, еще двое выросли за спиной. Он никогда не считал себя хорошим бойцом, а потому не лез в драку без повода и до последнего старался избежать ее, даже если такой повод представлялся. Сейчас же, в окружении пятерых, явно не дружелюбно настроенных парней, он не видел смысла стараться уклониться от драки.

Меч скользнул из ножен, но еще до того, как на стали мелькнул отсвет солнца, маленький горящий огнем шарик сорвался с его ладони. Парень завизжал. Огонь терзал его плоть, жадно вгрызаясь в холодную ткань и теплое тело. Остальные мешкать не стали, в руках их появились короткие кривые клинки. Дориан тоже ждать не стал, он ударил наотмашь ближайшего к нему противника, развернулся, в движении сбрасывая с плеч плащ. В этом плаще и запутался первый, напавший на него. Дориан ударил его рукоятью, метя в макушку, но промахнулся и удар пришелся в мягкую шею, продавив напавшего и заставив того упасть, увлекая Дориана за собой. Это спасло инквизитору жизнь, клинок разрубил воздух, там, где еще мгновение назад была его голова. Падая, больше наугад, чем точно все, рассчитав, Дориан ткнул мечом и попал. Клинок вошел точно под руку, туда, где пластины спрятанной под одеждой брони, разошлись, позволяя противнику нанести удар. Наемник рухнул. Об него запнулся еще один, и это дало инквизитору время собрать еще один маленький шар. На этот раз эффект был меньше, но когда искры заплясали на голове шатающегося парня, тот выронил клинок. Последний, из стоящих на ногах, перешел в атаку. Он бил и наступал, отгоняя Дориана от пытающегося встать, оглушенного противника. Боец был сильным, опытным, тренированным, а Дориан хоть и знал с какой стороны держать меч и даже умел им владеть, но опыта ему не хватало.

Царапина на правой руке саднила, из разрезанного на ребрах бока тонкой струйкой текла кровь, но сдаваться Дориан не собрался. Полагаясь на ошибки противника, он отступал и отбивался, пока его спина не уперлась в стену. Он делал все как учил его отец, он ждал и дождался.

Противник ощутил свое преимущество и пошел в атаку без оглядки. Клинок мелькал слишком быстро, и силы у не высыпавшегося несколько дней инквизитора уменьшались с каждой секундой, к тому же оглушенный уже поднялся на ноги и, растирая ушибленную шею, смотрел на них. Это придало противнику сил. Он замахнулся, полностью открыв бок. Дориан нырнул ему под руку и ударил кулаком снизу в пах. Он вложил в этот удар все, что только мог. Противник замер, пошатнулся, руки его задрожали, клинок выпал, а сам он рухнул на колени. Меч вошел в шею парня, как нож входит в мягкое масло.

Дориан стоял над поверженным противником, в его голове мелькнула мысль, что неплохо было бы обзавестись парой ножей как дополнением к мечу. Контуженный взвесил все шансы, и решил, что в данном состоянии инквизитор ему не по зубам. Он взмахнул плащом и попытался уйти. Огненный, пышущий жаром шар, догнал его, когда он уже выскочил на большую улицу.

Дориан отряхнул руки, вытер меч об одежду убитого и сорвал с него маску. Темная кожа, узкие темные глаза, скошенный почти отсутствующий подбородок так сильно не похожий на те, что в большинстве своем были у жителей Альдеи. Пришлый. Очередной пришлый. Наемник, готовый продать свою душу демонам за пригоршню медных монет.

Инквизитор, не обращая внимания на вопли горящего человека и настороженные женские голоса, вышел на улицу. Парень в черном, объятый магическим огнем, катался по земле, стараясь его затушить. Меч пригвоздил его к земле.

Вид лишившегося плаща, покрытого кровью инквизитора, заставил зевак покинуть улицу. Дориан осмотрелся, пустив в дело все чутье, на которое был способен. Ничего, больше нет ни магии, ни агрессии только страх и желание не видеть ничего. Обыватели Альдеи умели оставаться слепыми, когда то требовалось.

Птицу он тоже больше не чувствовал. Она исчезла в районе порта.

Мориан лениво слушал доклады о предполагаемой собственности Рили. Ему было наплевать, блеф, чудовищный, но умелый сделал свое дело, и старому инквизитору оставалось только рассчитывать, что талант его молодого напарника не подведет и приведет его к нужному месту. Дослушав о возможных домах, где мог проживать, или просто бывал Рили, он отдал ничего не значащие распоряжения, написал письмо Панле, и приказал вручить его как можно быстрее. После чего покинул башню. Его путь лежал в конюшни похоронщиков.

— Как уехал? — Мориан растерялся, услышав, что похоронщик-распорядитель скрылся.

— Да, вот так, — ответил расчесывающий соскочивший на носу огромный прыщ Шерег. — А зачем он тебе?

— Нужен. Ой, как нужен.

— Ну, да. Ну, да. Всем нужно что-то, но никто не говорит зачем. Ты парня моего куда дел?

— Какого парня? — не понял Мориан.

- Дириса. Уж месяц как вроде с вами должен быть, а что-то не вижу его. Ты часом его в казематах не сгноил?

— Да все с ним в порядке. Почти, — отмахнулся Мориан. — Живой и то хорошо. Не беспокойся он в надежных руках. Скоро вернется. Скажи мне лучше, куда уехал ваш, как биш его, Чарило, Чалило...

— Дак, кто ж его знает, куда он уехал. Ни слова не сказал, мешок собрал, в карету прыгнул и укатил.

— В карету? В какую карету?

— Да кто б ее знал. Черная такая, а кому принадлежит, Смерть ее разберет. Глаза у меня не те уже, не видел что на двери намалевано.

— Золото поможет?

— Дружба наша помогла бы, но я и вправду не видел.

— В какую хоть сторону укатил?

— К порту. Вроде. Ну, да. К порту. Ну, да.

Шерег продолжал что-то говорить, но Мориан уже не слышал его, он выскочил на улицу. Пешком до порта часа четыре ходу, это если не замерзнешь, будешь свеж и полон сил. Ну, а если находиться в том жалком виде, что представлял из себя сейчас старый инквизитор, то и все шесть. Солнце сядет, а ночью, среди портовой публики не рискнул бы показаться и сам Панле с вооруженной охраной. Мозг Мориана отчаянно работал, пытаясь найти способ добраться до порта быстрее.

Он шел по улице полностью погруженный в свои мысли, когда на голову ему опустился, резко пахнущий рыбой, мешок и что-то тяжелое врезало по затылку, отправив сознание инквизитора в темноту.

Глава 20 Холодное дыхание смерти

От рыбьей вони мутило так, что даже луженый желудок инквизитора был готов вывернуться наизнанку. Мориан лежал, уткнувшись головой во что-то мягкое, резко пахнущее уксусом и разложением. Руки инквизитора связанны за спиной, ноги плотно стянуты веревкой, во рту кляп, на глазах повязка. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, он не мог извлечь изо рта звука, его глаза не видели света, но уши его слышали хорошо.

Лишившись всех чувств, Мориан обратился в слух и через несколько мгновений смог расслышать голоса. Мужчина, постоянно меняя место, о чем-то спорил с двумя женщинами. Голос одной из них был стар и слаб и до слуха инквизитора долетали лишь отрывистые звуки. Другая же была моложе и, несмотря на то, что она хрипела словно портовый пропойца, голос ее звучал уверенно и крепко.

— Зачем ты это сделал? — говорила она, обращаясь к мужчине.

— А что ты прикажешь мне делать? — вопросом на вопрос отвечал он. — Они подобрались слишком близко. После того, как по твоей вине, мы вынуждены были бросить все и начать сначала. Что мне нужно было сделать?

— Уж точно не нападать на них средь бела дня.

— Точно! Не нападать! Я же предупреждал тебя не нападать на них, но ты же ничего не слушала. Ты ничего не хотела знать. Чертов самоубийца, едва не засыпал нас тогда. Я же предупреждал тебя.

— Если ты чего-то не понимаешь, то не лезь! — женщина выругалась.

— Ах, я не должен был лезть? — мужчина сорвался на визг. — Неужели этот чертов придурок был так важен.

— Ты не понимаешь!

— Нет! Не понимаю! Даже если все твои любовника разом покончили бы с собой, не стоило злить инквизицию!

— Еще раз, — по слогам произнесла женщина. — Если ты чего-то не понимаешь, то не лезь. Это не твоего ума дело.

— С кем ты спишь, действительно не мое дело. А вот что мое дело, это чтобы о нас знало, как можно меньше народу. Почему ты не дала мне убить их тогда? Зачем? Зачем сохранила им жизнь.

— Ты чертов паникер! Все шло так хорошо.

— О, да! Просто великолепно!

Они замолчали, оставив Мориана гадать, о чем именно они говорили. Он мог предположить, какого самоубийцу имеют эти двое в виду, но в своем нынешнем положении предпочитал не строить догадок. Скоро все прояснится, не зря же его похитили прямо возле конюшен похоронщиков, средь бела дня. Не зря тащили через весь город, периодически и весьма доходчиво требуя от него тишины и покорности. Не зря сунули ему в мешок тряпку, усыпившую его, и не зря же теперь спорили, решая его судьбу.

— Тихо, — прошипел женский голос. — Он очнулся!

— Тем лучше! — мужчина откуда-то спрыгнул, стукнув подбитыми железом каблуками по каменному полу.

Его шаги приближались, вот он остановился, сел провел рукой над инквизитором. Мориан почувствовал, как тепло чужеродной силы ощупало его. Он бы закрыл глаза, но что толку, плотная повязка и так не давала ничего рассмотреть. Его подняли, взвалили на плечо, перенесли и свалили, словно мешок на холодный покрытый чем-то липким стол. Его одежда была сорвана, кто-то потянул кольцо, давно вросшее в палец. Кольцо не поддалось и это вызвало усмешку у инквизитора. Тот, кто пытался снять его полный идиот, он и сам не мог снять и не пытался последние двадцать лет. Мешок сорвали с головы, дышать стало легче, но лишь до того момента, пока на нос его не легла пропитанная маслянистой жидкостью тряпка. Мориан сопротивлялся, как мог, он старался дышать коротко и не глубоко, но это не помогло, и он провалился в сон.

Холодно. Чертовски холодно. А ведь еще не зима. Дориан замерз и устал. Он заставлял свое чутье работать, рассылая его вокруг себя, пытаясь нащупать хоть что-то, что могло бы помочь ему найти проклятую птицу. Он медленно приближался к порту, постоянно оглядываясь на катящееся по небосводу холодное желтое солнце. Оно падало в пропасть, и Дориан понимал, что как только его последние лучи спрячутся в ночи, он замерзнет окончательно. Несколько раз он был готов повернуть назад, в башню, но слово, данное им наставнику, заставляло его идти дальше.

Вот и порт. Похожий, на подушечку для иголок в мастерской модистки, протыкающий тучи сотнями мачт, раскинулся внизу. Огибая излучину реки, расползаясь, словно разноцветное лоскутное одеяло, по берегу залива, он производил гнетущее впечатление. Еще хуже был идущий от него запах. Даже здесь на вершине холма, инквизитор чувствовал сырой запах гнилой воды и рыбных потрохов.

Солнце почти село, его горящий холодным огнем край уже коснулся горизонта, заставляя тени вытягиваться в длинные уродливые полосы. Дориан раньше никогда не бывал в порту один, но знал, что там власть инквизиции имеет весьма ограниченное значение. И если кому-то приглянется висящий на его боку меч, будет крайне тяжело объяснить им, что он просто так его не отдаст. Его воображение нарисовало картину тела плывущего по воле морских волн, одетого в серую робу инквизиции, раскинувшее руки, с изъеденным рыбами лицом и несколькими кровоточащими ранами на груди и животе.

Он вздохнул и опустился на землю, привалившись к стене ближайшего дома. Идти вниз не хотелось. Слишком это опасно, слишком не разумно. Даже если послание, так и не унесенное птицей, было предназначено для кого-то скрывающегося в порту, он вряд ли сможет пройти даже первый ряд низеньких рыбацких хижин. Один, без поддержки, уставший, истекающий кровью.

Только сейчас Дориан вспомнил про рану под ребрами. Он задрал рубаху и осмотрел себя. Вот и ответ, почему он так устал. Весь бок его покрыт кровью, и из раны, повинуясь ударам сердца, тонкой струйкой еще течет кровь. Странно, что никто еще не поднял тревогу. Ведь пять тел, что валяются в проулке, должны были уже найти. Стража не могла пройти мимо них.

Он снова взглянул на солнце, раскаленный, но такой холодный сегодня, диск уже скрылся за горой наполовину. Он вздохнул и закрыл глаза, твердо решив дождаться какого-нибудь знамения. Какого, он не знал. Его слух уловил серебряный смех. Дориан открыл глаза. В наступившем полумраке мимо него, пританцовывая, прошел бронзовый человечек. Смерть замерла возле него и, склонив голову, мгновение смотрела на сидящего инквизитора.

— Видящий! — пропела она и ее лишенная пальцев рука указала куда-то в сторону примостившегося, словно оседлавшего вершину холма дома. — Видящий! — повторила смерть и затанцевала дальше.

Дориан взглянул на дом и, улыбаясь, поднялся, маленький лохматый щенок радостно вилял хвостом. Он вывалил язык в предвкушении момента, когда человек, наконец, погладит его лохматую серую голову.

Сложив могучие руки на груди, Курт Панле терпеливо слушал Главу инквизиции. Тот же, склонившись над планом Альдеи, нес откровенную чушь. Он хотел, чтобы люди Панле обыскали, по меньшей мере, двадцать домов, где хотя бы раз ступала нога Аридали Рили. И Панле это не нравилось. Мало того, что его люди сейчас денно и нощно несут службу на всех чертовых воротах города, так еще и тем, кто не на службе предстояло убить несколько дней, лишь для того, чтобы успокоить внезапно разволновавшегося Главу.

— Этого не будет! — заявил Панле, когда Глава очертил углем очередной дом. — Мои люди не ищейки.

— А никто и не требует, чтобы твои люди что-то искали. Искать будем мы. Если я правильно помню, то Стража Теней как раз и должна обеспечивать нашу безопасность, когда мы ищем. Вот этого я от тебя и хочу. К тому же господин Богере обещал нам помочь.

— Мои самые проверенные люди пойдут с вами! — отрапортовал Богере, еще не простивший себе промашку с Рили.

— Вот видишь, — Глава посмотрел на не двигающегося Панле снизу вверх.

— И все равно, людей тебе не дам.

— Тут речь не о моих амбициях или желаниях подмять тебя или показать кто тут главный. Речь идет о безопасности Альдеи!

— Слишком сильное заявление, — Панле сморщился.

— Да уж, какое есть! В моих рядах нашелся человек, что предал инквизицию, хочешь, мы и твоих проверим.

— Мои люди в этом не нуждаются!

— Я тоже так думал, — покачал головой Глава.

— И я! —кивнул Богере.

Но Панле это не убедило, и спор разгорелся с новой силой.

Фамистер терпеливо ждал, когда начальство закончит этот пустой спор о том кто кому и что должен и перейдет, наконец, к делу. Его руки только что едва не обагрила кровь инквизитора: старик оказался крепче, чем казалось и пришлось применить более действенные средства. Он выложил все. Все, что знал, но чуть не умер и теперь Фамистер мялся. С одной стороны то, что он узнал, требовало внимания начальства, но с другой, он и сам мог повторить путь этого старика. Он выбил из него информацию, основываясь лишь на словах Дориана и подозрениях его престарелого наставника. И все это произошло без высочайшего позволения или прямого приказа. Насколько же правдива была она, и не рассказал ли это все старик, только чтобы спасти свою жизнь он не знал. А потому, съедаемый сомнениями он стоял в стороне и терпеливо ждал.

Когда же спор пошел по пятому кругу, он принял решение. В конце концов кое-кого из офицеров стражи он знал лично и кое-кто из них был ему кое-чем обязан. Если все то, что сказал старик правда, то на груди Фамистера совсем скоро будет красоваться медаль, если же нет, тогда теперь уже он будет должен Стражам.

— Ты что-то хотел, Фамистер, — Глава заметил его удаляющуюся спину.

— Нет. Ничего. Нет. Только хотел узнать, как обстоят дела.

Глава поморщился и кивнул на упершегося, словно вросший в пашню камень Панле. Фамистер кивнул и ушел, теперь ему предстояло решить все самому.

Они снова спорили. Мужчина срываясь на крик пытался доказать женщинам, что все, что он сделал неизменно приведет их к успеху, но женщины уже не верили ни во что. Лежа голышом на холодном липком столе, Мориан теперь слышал их гораздо лучше, но это не добавляло ему понимания происходящего. В его голове росли теории, и рушились, едва стоило кому-то заговорить. Они противоречили сами себе, и каждое следующее слово лишь добавляло путаницы.

— Чертова дура, — зашипел мужчина. — Ты слишком подвержена мужскому влиянию.

— Зато тебе бы не помешало женское внимание, — ответила та, что была моложе.

— О, поверь мне, — засмеялся он, — мне более чем достаточно тебя одной. И твоей мамаши тоже. Заткнись, карга! — оборвал он слабую попытку старой женщины воспротивиться. — Если бы так не торопилась, все бы уже случилось.

— Все виноваты, кроме тебя! — ответила старуха.

— Ну, не я же посвятил доктора в наши планы. Нам хватало и тех людей, что уже были с нами! Зачем нужен был еще кто-то?

— Если бы ты его не убил, то мы бы уже добились того чего хотели, — снова молодая.

— Ну, конечно! — мужчина вновь сорвался на визг. — Давай, вешай на меня то, чего я не совершал! Давай! Не твой ли любовник его прикончил? А?

— А кто ему приказал? Не ты ли?

— Не я, — растерянно произнес мужчина. — Я думал, это была ты! — тихо добавил он.

— Мама? — молодая женщина, дрожащим голосом, задала вопрос. — Зачем?

Мориан усмехнулся про себя. Теперь он точно знал, кто спорит перед ним, по крайней мере, женщины были ему известны. По-прежнему было не ясно кто это мужчина и, что вообще происходит, ради чего было пролито столько крови и зачем похищались тела, и на кой черт им сдался он сам. Но то, что одна из спорщиц, считающаяся мертвой Леди Цириция, а вторая ее дочь он не сомневался.

Они продолжали спорить, перекладывая вину за что-то, друг на друга, но он больше не слышал их слов. Спор продолжался до тех пор, пока скрип железной двери не заставил их умолкнуть.

— Можно спокойно закончить начатое, — сообщил вошедший человек. — Они обыскивают дома Рили. Или те, что мы им подсунули, — он склонился над лежащим на столе Морианом. — Матушка Смерть, — выдохнул он, и дыхание его обожгло Мориана, — а он тут что делает?

— Друга своего спроси, — отозвалась Глисия.

— Ладно, пусть наблюдает, — человек засмеялся. — Развяжите его и привяжите вон там, пусть видит и пусть это будет последнее, что он увидит.

— Я думал использовать его, — попытался возразить мужчина.

— Инквизитора? Серьезно? Его? Мориана Хатта? — пришедший засмеялся. — Сомневаюсь, что у тебя бы получилось.

Повязка упала с глаз Мориана. Свет обжег глаза.

— Ну, здравствуй, инквизитор, — на Мориана смотрел вечно пьяный хранитель катакомб Гельтара.

Однако сейчас он был трезв, чисто выбрит и казалось, стал значительно моложе. Его вечно сгорбленная фигура расправилась, глаза лишились хмельной поволоки, и даже зубы и те приросли числом и очистились.

— Не сопротивляйся, — посоветовал он, пока Мориан отчаянно пытался вспомнить его имя, но как не напрягался не смог. — Пойдем, посидим в сторонке, пока те, кто должен, сделают то, что должны, — он метнул злобный взгляд в сидящих женщин и стоящего мужчину в черном плаще. — Нет, нет, — глядя, как поднимается инквизитор, произнес он, — сам ты не пойдешь. Тебе помогут. Вот они. Эй, вы двое, идите сюда! — два человека, с отсутствующими как у надышавшихся наркотика взглядами подошли и замерли, ожидая приказаний. — Отнесите его вон в тот угол и посадите на стул. А когда он сядет, привяжите его к стулу покрепче.

Мориан позволил одному из потерянных взять себя на руки и отнести к стулу, попутно разглядывая комнату, где он оказался. Зал, на подобии того, что ему показала Шалихисталия, только поменьше и не такой старый. Отделан тем же аккуратно вырезанным из камня кирпичом, такой же, куполообразным сводом уходящий ввысь, потолок и такой же грязный заваленный мусором пол. На стенах масляные лампы и фонари, что так любила Цириция при жизни. От этой мысли Мориану стало весело. Вот она сидит, скромно сложив, покрытые морщинами руки на коленях и смотри на него блеклыми, почти лишившимися жизни глазами. Некогда дама весьма влиятельная, любящая балы и наряды теперь сидела где-то под землей в простом тонком платье и смотрела на происходящее с ожиданием, словно приговоренный ждущий своей участи. От такого сравнения Мориан развеселился окончательно и даже не сдержал смешок.

— Говорил я тебе, носи мне выпить, глядишь и сейчас бы не был гол, а стоял бы рядом со мной.

Привратник тяжело опустился рядом со стулом прямо на пол и похлопал Мориана по голой коленке.

- Ты же всегда бы слишком вреден, чтобы хотя бы поговорить со мной. Что, Мориан Хатт, убыло бы от тебя, если бы ты сказал мне пару ласковых слов? Ведь нет. Не убыло бы! Так ведь нет, все притворялся, что ведешь праведную жизнь, а сам при первом удобном случае шасть к Хали. О, да я знаю об этом. И о многом другом, о многих других. Скажи мне Мориан, не страшно тебе умирать?

— Умирать не страшно, страшно умереть не в своей постели.

— Этого я тебе точно обещать не стану. Могу пообещать, что ты умрешь быстро. Интересно тебе такое обещание?

— А если нет?

— Тогда я с наслаждением убью тебя медленно! Отдыхай пока, наслаждайся видом.

Этим предложением Мориан воспользовался. Его опытный взгляд скользнул по комнате. К потолку, на длинных цепях подвешены несколько клеток, такие же, как они нашли в доме Глисии и в брошенном зале с кучей первых пропавших трупов. Две или три сломанные клетки валяются тут же, горой торчащих прутьев сваленные в углу. Мориан не чувствовал ни малейшего дуновения ветерка, но подвешенные к потолку клетки слегка покачивались, хотя в них никого не было.

Дверь с чудовищным скрипом снова отворилась, и в комнату вошли несколько вооруженных людей одетых с мешковину, сшитую по фасону военной формы. Двое замерли у дверей, еще двое внесли носилки с лежащей на них обнаженной женщиной лет тридцати с небольшим. Они аккуратно переложили ее с носилок на железный стол и человек в черном плаще, потянувшись словно кот, подошел к ней.

— Хороша была при жизни, — сказал он, осматривая женщину. — Еще лучше будет после смерти.

Он наклонился над ней и приложил ухо к ее груди. Когда он распрямился, его лицо украшала широкая довольная улыбка.

— Хороша! — он отстранился и отошел на шаг.

— Только лучший товар! — гордо выпятив грудь, встал привратник. — Прямо из катафалка! Приступайте! — он требовательно махнул рукой.

— Как же ты мне надоел, — закусил губу маг и взглянул на Глисию. — Можно?

— Я сама, — она ловко спрыгнула со стола, улыбаясь, подмигнула привратнику.

Страж катакомб вздрогнул, отшатнулся, но Глисия уже подняла руку.

— Эй! — закричал привратник. — Мы же договорились! Вы дали мне слово...

Он не договорил, отшатнулся на шаг, не понимая, уставился на протянувшую к нему руку женщину. Глисия обворожительно улыбнулась и сжала пальцы. Привратник захрипел, схватился за шею, упал на колени. Хрипя и плюясь розовой от крови пеной он пытался что-то сказать. Женщина наклонилась над ним и обтерла его рот кружевным платочком.

— Как же мне надоело притворяться. Как давно я мечтала, чтобы ты умер, старик. Кем? Кем ты себя возомнил? С чего ты решил, что я буду делать что-то, чтобы спасти твою трижды никому не нужную жизнь? За тобой даже Смерть не придет.

Она выпустила его подбородок и позволила телу упасть. Несколько раз дернувшись, привратник застыл.

— Ты тоже что-то хочешь сказать, инквизитор? — она взглянула на Мориана.

— Меня все устраивает, — широко улыбнулся тот. — Хочу пожить еще маленько!

— Умница! — она погладила его по щеке. — Ты всегда был умницей, — и, повернувшись к магу, жестко произнесла: — Приступай! — вновь повернувшись к Мориану, спросила: — Тебе интересно?

— Очень! — честно ответил инквизитор.

— Ты же понимаешь, что умрешь.

— Все мы смертны, но я умру, зная, что вы тут творите.

— В Туманном Саду тебе эти знания не понадобятся, — засмеялась Глисия. — Но так и быть, я позволю тебе посмотреть.

Дориан ободрал себе все руки и плечи, протискиваясь в чудовищно узкие лазы вслед за мальчишкой-псарем и его маленькой собачкой. Наконец лаз закончился и впереди замаячил свет.

— Они там, — прошептал псарь.

— Можешь для меня кое-что сделать? — так же шепотом спросил Дориан, мальчишка кивнул, и инквизитор коротко изложил ему, что и как нужно сделать.

— Запомни, — шептал Дориан, держа руку на плече мальчишки. — Или Глава, или если тебя не пустят, попроси Филеро Фамистера и сообщи любому из них слово в слово, что я тебе сказал.

— А что будешь делать ты? — мальчишка не хотел уходить.

— Разберусь с этим, — Дориан кивнул на мерцающий впереди свет. — Иди!

— Но я могу быть полезен...

— Ты будешь более полезен, если сделаешь то, о чем я тебя прошу. Иди!

Мальчишка тяжело вздохнул, поднял собачку и тем же путем на корточках пополз обратно.

Когда его дыхание стихло в коридоре, Дориан пополз на едва заметный трепещущий впереди свет. Просторный, но значительно меньший, чем показанный ему Шалихи зал был заполнен людьми. Мориана он увидел не сразу и вид обнаженного инквизитора, единственной одеждой которого была черная тонкая повязка, болтающаяся на плечах, посмешил Дориана, но смех его прошел быстро, когда он увидел все остальное. На железном столе лежала обнаженная женщина, над ней склонился человек в черном, похожем на крылья бабочки плаще. Но и голая неподвижная женщина и черный плащ незнакомца и даже обнаженный наставник все это меркло перед тем, что увидел Дориан в клетках. Свесив ножки через прутья, и равнодушно наблюдая за происходящим, в клетках сидели бронзовые человечки. Их сверкающая кожа потускнела, серебряные маски покрылись трещинами, они больше не пели и не танцевали. Они сидели, молча, в зеленоватых облаках чего-то окружавшего клетки и как будто ждали чего-то.

Дориан продвинулся ближе, цепляясь за неровности стен и стараясь не привлечь внимание сгрудившихся внизу людей в рубищах и наемников в черном. Человек в плаще-бабочке наклонился над женщиной, прочитал заклинание. Дориан ощутил его силу, почувствовав, как кожу его обдало холодом. Но инквизитор лишь крепче вцепился в уступ стены.

Он слышал его шаги, он слышал веселый звон серебряного колокольчика, но не видел его самого. Смех бронзового человечка приближался, его песенка становилась все слышнее. Человек отстранился и дал сигнал, тут же один из стоящих рядом с Морианом людей похожих на статую ожил, двинулся в сторону, отбросил скрывающее клетку покрывало и поднял ее над головой.

Бронзовый человечек вошел в зал, по своему обыкновению пританцовывая. Не обращая внимания на собравшихся людей, он протанцевал к лежащей на столе женщине и вспрыгнул ей на грудь. Клетка со звоном опустилась на него и с шипением захлопнулась. Бронзовый человечек бился и хватался за прутья лишенными пальцев руками, но всякий раз, когда он прикасался к ним, клетку окружало зеленое сияние. Наконец он замер. Человек в плаще рванулся к женщине и прочитал еще одно заклинание. Она открыла глаза.

- Где я? — спросила она, глядя на окружающих ее людей.

— Ты помнишь свое имя? — спросил маг.

— Эдила, — ответила женщина. — А кто вы?

— Получилось! — выдохнул маг, и над его головой возникла радужная бабочка.

Дориан выхватил меч и прыгнул вниз.

Мориан привстал, в его голове не укладывалось то, что происходило. Он отчаянно желал помешать этому сумасбродству, но веревки впились в его кожу, крепко держа его на стуле. Клетка над телом Эдилы металась из стороны в сторону. Зал наполнился радостными криками собравшихся. Они поздравляли друг друга и обнимались, весело хохоча, а потому никто не увидел, как с потолка на них упала сама Смерть.

Дориан, без плаща, в коростах запекшейся крови упал вниз, словно всю жизнь и был самим ангелом смерти. Два наемника обратились в огненный шар еще до того как молодой инквизитор коснулся ногами пола, еще один, пронзенный молнией, отлетел к стене. Упав, Дориан откатился и, подобрав с земли что-то, метнул это в голову ближайшего парня в рубище. Тот пошатнулся, но не упал. Дориан вертелся как уж на сковородке, он резал, колол, творил заклинания. Ему удалось разбить одну клетку. Стоящий рядом с Морианом, человек со стеклянными глазами, тяжело повалился на пол.

И все же силы были не равны. Когда наемники сообразили, что происходит, у Дориана не осталось шансов. К тому же Глисия, радостно прослезившаяся после слов мага об успехе поднялась, ее руку окутало сиреневое сияние, и тонкая молния сорвалась с ее пальцев.

Дориан успел увидеть ее, но ни увернуться, ни поставить защиту не успел. Она прошила его насквозь. Глисия повела рукой, подняв его тело в воздух, и швырнула к стене. Дориан упал, словно в нем не осталось ни одной целой кости. Глисия повернулась к матери и та побледнела. Мориан успел увидеть адское пламя, горящее в глазах дочери Цириции, но сделать ничего не мог. Старушка повалилась на спину, из горла ее пошла пена. Глисия взглянула на Мориана, и старый инквизитор ощутил, как его коснулось ледяное дыхание смерти. Последнее, что он слышал как женский, привыкший повелевать голос, выкрикнул имя Глисии.

Фамистер шел рядом с носилками, ежесекундно поправляя сваливающееся одеяло. Дориан был жив, если то состояние, в котором он пребывал, можно было назвать жизнью. На груди его красовался огромный ожог и еще больший был на спине. Руки его сломаны, живот проткнут не то копьем, не то ножом. А на лице навсегда застыл длинный чрез всю щеку шрам. И Филеро винил себя в этом, даже не смотря на то, что расслабленно идущий и улыбающийся ему Старег, заверил, что вины его в этом не больше чем вины майского жука в том, что снова наступила зима.

Мориан выглядел лучше. Его спасло, то, что привязанному к стулу инквизитору было сложно, что либо сделать. И, тем не менее, он тоже пострадал, хотя и не так сильно, но парой новых шрамов он обзавелся. Сейчас он шел рядом со Старегом, мило болтая с женщиной, на которую Фамистер предпочитал не смотреть.

Он знал ее, хотя никогда не видел прежде, но одного имени ее было достаточно, чтобы вселить в молодого инквизитора благоговейный ужас. Марбета Гарвей весело смеялась неловким шуткам Мориана и казалась вполне счастливой, хотя еще и часа не минуло с того момента, как она разделалась с сестрой и лично помогла матери отойти в Туманный Сад.

Возле башни инквизиции процессию уже ждали Сестры. Они приняли раненных, и кивали головами, пока Старег объяснял им, что к тому раненному, вокруг которого увивается Фамистер нужно относиться с огромным почтением.

Вернувшись в башню, и запершись в своей келье, Фамистер свалился на кровать и, закрыв глаза, задумался о том, какая чистка будет теперь в рядах инквизиции и не только. Но сперва ему необходимо было выбить из выжившего мага все, что он знал об этом деле.

Отдышавшись и придя в себя, Фамистер спустился в подвал, где на цепях перед жаровней уже висел маг.

— Ну, что, — улыбнулся ему Фамистер. — Я так понимаю, ты у нас теперь бессмертен.

Он поднял огромные щипцы и сунул их в огонь. Торопиться некуда, криков мага все равно никто не услышит.

Глава 21 Горький привкус правды

Час спустя на стол Главы инквизиции лег список из шестидесяти четырех имен. Еще час спустя улицы Альдеи заполнили инквизиторы и Стражи Теней. Они врывались в дома, хватали людей, везли их в башню, где Фамистер выбивал из них новые имена, и все повторялось сначала.

Мориан Хатт участия в этом не принимал, справедливо рассудив, что бегать по холодному ночному городу должны те, в ком еще оставались силы. Все свои он потратил сегодня. Всё чего он хотел это горячее питье, и одинокая холодная постель.

Он поднялся к себе, отпер дверь, грустно взглянул на скупую обстановку кельи и тяжело опустился на стул. Спать расхотелось. Мысль о том, что придется держать ответ перед Главой, болью отзывалась во всем теле. И все же он понимал, что отчет дать необходимо.

Взгляд Мориана скользнул по столу, по вороху бумаг, по чернильнице с высохшими чернилами и затупившемуся перу.

— Надо бы на будущее позаботиться, чтобы у меня всегда была и бумага и чернила, — проворчал он и поднялся. — Мог бы просто написать, а теперь придется языком молоть, — он сплюнул и, выругавшись, поднялся.

Выйти он не успел, дверной проем перегородил раскрасневшийся и злой Фамистер.

— Глава желает тебя видеть, — проговорил он мрачным, недовольным голосом.

— Я и так к нему иду.

— Мне приказано тебя проводить, — буркнул Фамистер.

Мориан взглянул на него. Младший секретарь Главы редко позволял обращаться к старому инквизитору на «ты». Мрачный же вид и недовольно закушенная нижняя губа говорили, что произошло нечто неприятное. Мориан подавил желание спросить и вместо него сказал:

— Ты быстро закончил с магом. Он часом не помер?

— Не помер, — буркнул Фамистер, пропуская старика. — Он решил рассказать все без пыток.

— И лишил тебя удовольствия?

Фамистер не ответил, резко развернулся и припустил по коридору, на ходу крикнув, чтобы Мориан не задерживался.

Полуголый маг сидел на стуле, глядя на собравшихся равнодушным взглядом. Его обнаженную грудь украшал свежий ожог, правая рука сломана и примотана к телу грязной тряпкой. Он был худ и изможден, но на губах его играла улыбка, а глаза светились странным весельем.

— Ну что, — обведя сидящих перед ним людей, прохрипел он, — все собрались? Или еще кого-то ждем?

— Вы торопитесь? — Глава оторвался от бумаг, отодвинул свечу и взглянул на застывшего над магом помощника Фамистера. — Дайте ему воды, — распорядился он.

Палач отложил дубину, зачерпнул ковшом из бочки мутной воды и протянул ее арестанту. Тот жадно сделал несколько глотков и кивнул.

— Вот спасибо, не ожидал от инквизиции заботы о моем здоровье, — голос его лишился хрипоты и обрел спокойствие. — Так я могу начать? И нет, я не тороплюсь на свидание с той, которую решил обмануть. Но вы же все равно меня убьете, так я и не вижу смысла тянуть.

Он вновь обвел взглядом людей.

— Вас я знаю, — кивнул он Главе, — и вас, — его взгляд лишь мельком пробежал по Панле, — а вас, — он пристально посмотрел на князя, — увидеть здесь не ожидал. Не знал, что вы тоже любите пытки. Но да ладно, это ваше личное дело. Тебя же, старик, — он усмехнулся, глядя в глаза Мориану. — Я думал, мы сильнее тебя потрепали. Как твое проклятое здоровье?

— Куда лучше, чем у тебя, — усмешкой на усмешку ответил Мориан.

— Надо было тебя убить еще тогда, у борделя, — он сплюнул, но густой плевок шлепнулся ему на колено. Маг на это внимания не обратил. — Вы же, миледи, — он склонил голову, приветствуя стоящую рядом со Старегом Марбету Гарвей, — вы сумели меня удивить. Скажите, где вы прятались столько лет?

Взгляды всех устремились к Марбете. Маг засмеялся, почувствовав, что угадал с вопросом.

— Вижу, этот вопрос волнует не только меня, — сквозь смех сказал он и вытер тыльной стороной ладони глаза.

— Здесь на вопросы отвечаете вы, — с трудом оторвав взгляд от Леди Гарвей, проговорил Глава.

— Хорошо, — кивнул маг. — Задавайте! Я готов ответить на все. И отвечу я честно, но задавайте правильные вопросы иначе упустите что-то. Поверьте, я легко унесу в могилу все о чем вы не спросите. Приступайте!

— Ваше имя? — выдохнул Глава.

— Вы до сих пор его не знаете? — удивился маг. — Ладно, это в последний раз. Меня зовут Лирим Коули.

— Вы местный?

— Я родился и вырос в Альде. Покинул город за год до войны.

— Для чего?

— Отправился учиться.

— Учеба мероприятие дорогое, а имя ваше мне не известно. На какие средства?

— Вам нет, — улыбнулся маг, — а вашему князю — да. Только, боюсь, он меня не вспомнит. Ведь не вспомните, князь?

— Я задал вам вопрос, — резко оборвал его Глава.

— У меня был весьма влиятельный покровитель. Он и оплачивал мою учебу, а взамен я выполнял его маленькие поручения.

— Кто он?

— О, я его не назову. Это имя вам не поможет ничем.

— Когда вы вернулись?

— Три года назад.

— Один?

— Вернулся один, а затем потратил год своей жизни, чтобы подготовить эффектное появление этой похотливой дуры.

— О ком вы говорите?

— О Глисии Гарвей, конечно!

— Вы были знакомы раньше?

— Естественно! Или вы думаете, что мы случайно встретились и решили: а давай-ка напакостим в Альде, — он произносил название города на старый манер и при этом косился на князя, словно нашкодивший мальчик. — Конечно, мы были знакомы и довольно давно.

— Коули, — прошипел князь над ухом Мориана, — я вспомнил тебя, сволочь.

Князь привстал, но старый инквизитор сильно сжал его ладонь, и князь опустился на место. Маг не услышал его шепота и смотрел на Главу, ожидая нового вопроса.

— Зачем вы вернулись в Альдею?

— А так разве не понятно? Стать бессмертным конечно! Ну и сделать бессмертным еще с десяток людей.

— И как вы хотели это сделать?

— Поймать смерть умершего человека в ловушку. Не позволить ей забрать Огонь, пока он еще горит. А затем вернуть человека к жизни. Это возможно и я это доказал. Но если вы мне не верите, то спросите у вашего дрессированного пугала, — шея мага вытянулась, взгляд уткнулся в Старега.

Глава повернулся к Видящему, тот оставался равнодушным и только едва заметно кивнул.

— Вы только представьте, — продолжал маг, — только представьте, что можно сделать, если держать смерть человека под надежным замком. Подумайте, какие деньги можно получать, если продавать это тем, кто пожелает купить вечную жизнь. А желающих найдется много.

— Нет такого замка, что смог бы удержать смерть, — проговорил Старег.

— Ошибаешься, чучело! Ошибаешься. Твоя родня тоже пыталась, они ведь тоже хотели стать бессмертными. Но они пошли неправильным путем и развязали войну, которая едва не уничтожила нас всех. Я нашел! Нашел другой способ. Ты, — он взглянул на Мориана, — ты, старая развалина, ты ведь видел все своими глазами. Ты видел, что у меня все получилось!

— Вы про девушку, что мы нашли в том зале?

— Да! Да, смерть тебя задери! Она ожила. Умерла и ожила после смерти, и она помнила кто она такая! У меня получилось!

— Она умерла, — пожал плечами Глава.

— Как? — Коули растерянно взглянул на него. — Кто ее убил? Зачем?

— Никто ее не трогал, — произнес Старег. — Я успел обменяться с ней всего парой слов, потом клетка, что висела над ней, взорвалась и она умерла.

— Дьявол! — маг опустил голову и закрыл глаза. — Дьявол, — тихо повторил он.

Глава задал следующий вопрос, но Коули поднял руку, прося передышку. Он опустил голову и жевал губы. Мориан взглянул на Марбету, та стояла с полным равнодушием на лице, но пальцы ее вцепились в подол платья.

— Значит, у нас ничего не получилось, — тихо пробормотал Коули. — Дайте воды!

Он напился, отодвинул ковш, вытер губы ладонью и подставил ее, прося палача плеснуть воды. Обтерев лицо, он взглянул на людей перед ним. Сморщившись он откинулся назад, запрокинул голову и несколько мгновений разглядывал потолок.

— Я вернулся в Альду три года назад, — не опуская головы, тихо проговорил он. — Я должен был подготовить почву для возвращения Глисии. Зачем? Зачем была нужна она? У нее не было ни ума, ни какого-либо таланта, кроме одного. Она мастерски подчиняла себе мужчин. Любых. Не важен ни возраст, ни положение в обществе, ни наличие семьи или детей, если Глисия хотела, мужчина становился ее послушной игрушкой. Вот затем она и была нужна. Ей предстояло обосноваться на Княжем Пятачке, и она с этим справилась. Не без моей помощи конечно.

Я подобрал подходящего вдовца. Ей оставалось только очаровать его. А для нее это совершенно не проблема. Когда же она вышла за него замуж, его смерть стала лишь вопросом времени. Так мы получили дом на Пятачке, а Глисия доступ во дворец.

Пока она устраивала свои дела, я занимался экспериментами. Вы знаете больницу в низовье, там, где Квартал Белых Каторжников упирается в реку? Я работал там, экспериментируя, изучая, пробуя, но все время, терпя поражения. У меня был почти неограниченный доступ к людям, которых никто не стает искать. Но живые для наших целей не подходили. Нам нужны были мертвецы. А где взять мертвецов? Конечно в катакомбах! И попасть туда не проблема, а вот работать там проблема большая. Мне был нужен неограниченный доступ к телам. К самым свежим телам. Но мне нужно было и время, а его получить было сложнее всего.

Эту проблему решила Глисия. Как? Я не знаю. Единственное о чем она меня просила, чтобы я проявлял почтение к смотрителю катакомб и всячески подчеркивал, что стать бессмертным именно его идея. Чертов пьяница настолько поверил в это, что стал командовать нами. За что и поплатился позже.

Почти год я провел в катакомбах, лишь изредка выбираясь в дом Глисии на Княжем Пятачке, для других экспериментов. Однако и мертвецы из катакомб нам не подошли. Кто ж знал, что туда попадают только те, чей огонь уже погас. Я не знаю, господа инквизиторы, вы специально это делаете или это наитие? Да все равно!

А полгода назад случилось то, чего не должно было происходить. Мать Глисии слегла. И Глисия, как преданная дочь, засуетилась. К тому времени я уже почти отчаялся. Да, я многое узнал, но все мои знания были пустыми. Я узнал, что живые нам не подходят, узнал, что нужны не поврежденные тела. Убитые не подходят для наших целей. Их огонь утекает сквозь раны. И утекает быстро. Возможно, ветер его задувает, — Коули замолчал и грустно рассмеялся. — Нам нужны были свежие тела. Только что умершие, не более чеса или двух назад. А лучше всего самоубийцы. Таких много, но попробуй их поймай, ведь все они отправляются сюда, в Башню, под зоркий взгляд инквизиторов. И нам пришлось действовать.

Я был против с самого начала. Но на меня надавили. И, черт возьми, это была не Глисия. С похотливой, безмозглой дурой я бы справился и сам. Даже не смотря на то, что у нее внезапно проснулся магический дар. За год она сумела им не только овладеть, но и стать опасной. Не для меня, конечно.

Я был против, но получив первые результаты, заткнулся. Да, это был потрясающий материал и как он добывался, меня совершенно не интересовало. Я экспериментировал и радовался тому, что получалось. Нет, я не добился целей, но приблизился к ним. И тут такая удача. Самоубийца. Знаете кто он? Любовник Глисии. Этот идиот почему-то решил, что она выйдет за него замуж. Она отказала и он нырнул в петлю. Такой шанс мы упустить не могли. Мы атаковали катафалк, да не первый и не последний, но я возлагал на него очень большие надежды.

Маг замолчал, опустил голову. Его взгляд скользнул по людям и уперся в Марбету.

— Ваши люди, даже после того, как лишились всего человеческого, не разучились драться. Вы, наверное, сильно расстроились, когда они вас предали.

— Как Глисия организовала предательство Марбеты? — не удержался от вопроса Мориан.

— Кто? Глисия? Да вы что, инквизиторы! Ей бы никогда не хватило мозгов, к тому же у нее не было тогда никакого таланта. Глисия, — он засмеялся. — Включите мозги, инквизиторы! Кто мог быть настолько силен, настолько могущественен, чтобы все это провернуть? Кто мог бы без труда оплатить мою учебу и обеспечить присмотр за безмозглой Глисией?

— Цириция? — выдохнул Старег то, что крутилось у всех на языках. — Я же говорил, что знаю этот почерк, это плетение. Черт! — он хлопнул себя по ладони.

— Браво пугало! Леди Цириция! Старушка действительно готова была пожертвовать собой во время войны, но чем больше были успехи вольных городов в войне, тем больше она вас, Марбета, боялась. Вы были слишком молоды, слишком красивы, слишком популярны. Она боялась, что вы отнимете у нее власть! А власть для нее была всем. Но как вас убрать, когда за вами стоит две сотни лучших бойцов Альды? Правильно, заставить именно их убить вас.

И вот тут талант Глисии тоже помог. Она подчинила себе вашего бравого капитана, и он первым вас предал. Но что потом делать с ними самими? Убить их, это выход, но слишком жаль разбрасываться такими людьми. И Цириция сделала из них рабов. И надо сказать очень хороших рабов. Они выполняли все молча, но был и недостаток. Они смеялись. Смеялись как сумасшедшие. Безумцы, лишившиеся всего человеческого, кроме желания служить и убивать.

Но смерть с ними. Вернемся к самоубийце. У меня не получилось его оживить, но результат был впечатляющий. Он воодушевил меня. Если бы я тогда знал, что один из орлов погиб в саду того трактирщика, если бы я тогда знал, что его медальон не сработал. Вы никогда бы нас не нашли. Никогда бы не вышли на нас. Когда я понял, что ты, Мориан, опасен, я попытался тебя убрать возле того борделя, но я не думал что твой ученик настолько силен. Он убил троих моих людей. Хотя я бы завершил дело, если бы не тот парень на крыше. Я испугался. А позже испугалась и Цириция. Мы инсценировали ее смерть, и похищение тела. Все должно было быть хорошо, но священник и доктор спутали все карты. Дурак Рили должен был убрать их тихо, но он всегда был садистом. Идиот. И он и Глисия, вручившая ему демона. Да, князь, если бы вы погибли тогда, это стало бы приятным дополнением, но атаковали не вас.

— Демона Рили дала не Глисия, — поправил Коули Мориан. — Его дала Цириция.

— Точно, я и забыл об этом. Ну а дальше вы все знаете. Я готов умирать. Мне все равно.

— Леди Гарвей? — Глава инквизиции повернулся к Марбете. — У вас есть вопросы к арестованному?

— Я хочу, чтобы он умер быстро, — ответила Марбета. — Он был лишь исполнителем в руках моей матери.

— У меня есть вопрос, — Мориан встал. — Как вы заставили похоронщиков работать на вас?

— Заставили? Нет, — маг усмехнулся. — Мы их заинтересовали. Кто больше всего боится смерти? Молодые ее не боятся вовсе, они бессмертны сами по себе и впереди у них вся жизнь. Люди в зрелом возрасте, знают, что она есть, но не боятся ее. А старики, те, кто прожил достаточно, они понимают всю ценность жизни, как она есть. И они готовы на многое, только бы продлить жизнь еще на пару лет. Если же им пообещать бессмертие, они сделают все, чтобы его получить. Взгляните в список, там нет никого моложе шестидесяти.

— А Стержак? — Глава встряхнул лист бумаги. — Вы назвали и его имя.

— Маленькая месть, — усмехнулся маг. — Моя последняя месть. Вычеркните его. Я хотел, чтобы он умер, потому как именно благодаря ему, вы узнали об орлиной дивизии.

— Но это нам ничего не дало, — выдохнул Мориан.

— Но мы-то об этом не знали. Все. Больше я ничего не скажу. Можете меня убивать.

Марбета скользнула мимо мага, на мгновение задержавшись и заглянув ему в глаза, вышла. Следом за ней вышел и Старег. Князь поднялся, упер руки в спину и потянулся, хрустя позвонками.

— Мне предстоят тяжелые переговоры. И размышления, — сказал он и махнул рукой Богере. — Пошли у нас много дел! Да, — князь остановился, — пока княгиня умерла в своей постели. Что будет дальше, мы посмотрим.

- Ты в это веришь? - Глава сошурившись смотрел на Мориана.

- В то, что за всем этим стоит Цириция? Вполне. Это на нее похоже. Она хотела лишь немного бессмертия. Бессмертия для себя одной, - Мориан вздохнул.— Когда найдешь ее дневник, не показывай князю. Я хочу выпить. Пойду, прогуляюсь до заведения Джеко. Надеюсь, ты вычеркнешь его из списка.

— Уже, сразу как увидел его имя там. Как и твое.

— Спасибо!

У Джеко Стержака выдался паршивый год. Пожар, лишивший его родни, смерть жены от горячки, крысы и тараканы, поселившиеся в его заведении, война соседей и разнесшие его дом дезертиры, самоубийца, смерть опального генерала. Он мог бы перечислять долго. Но год клонился к концу, уже наступила зима и Джеко надеялся, что снег скроет не только улицы, но и засыплет его беды. Однако когда порог его заведения переступил старый инквизитор Мориан Хатт, у Джеко замерло сердце.

Мориан пил вино и тихо рассказывал историю о людях желавших пленить смерть. Джеко терпеливо слушал, но постепенно терял нить повествования, пока не упустил ее вовсе.

— Зачем ты все это мне рассказываешь? — спросил Джеко, воспользовавшись паузой.

— Хочу поделиться с кем-нибудь. А больше делиться мне не с кем, Дориан гостит у Сестер, и как долго он там пробудет, я не знаю. Ты единственный в ком я уверен, тем более, что ты замешан и в этом деле и в другом, — Хатт поднялся, пошатнулся, сыто рыгнул и улыбнулся. — В другом.

— Можно один вопрос? — Джеко неожиданно для самого себя осмелел. — Что было в той сумке?

— В какой сумке? — Хатт расцвел в улыбке и подмигнул Джеко. — Ты что-то путаешь, я в глаза не видел никакой сумки.

С этими словами он ушел. Джеко проводил его взглядом, усмехнулся и вернулся за стойку, гадая, что еще ему принесет этот год.

Дверь скрипнула. Впустив в зал ледяной воздух, внутрь шагнула женщина. Она лишь мельком взглянула на замершего Джеко, тихо скользнула в дальний угол и знаком приказала принести вино. Джеко поставил перед ней кувшин, подождал дальнейшего заказа, но не получив его, отошел.

Она просидела до вечера, еще трижды заказав вина, и ушла последней, лишь когда заведение опустело. Джеко выдохнул с облегчением. Чувствовать весь день на себе ее взгляд было крайне неприятно.

Заперев дверь, он подошел к ее столу, приподнял бровь, глядя на сверкающую золотую монету. Он оглянулся на дверь, но та была закрыта на щеколду, а бежать за посетительницей ему не хотелось. Вздохнув, он взял со стола монету и сел, обливаясь ледяным потом. Под монетой лежал жетон сорок седьмой орлиной дивизии и записка всего из трех слов, написанных красивым и явно женским почерком: «Спасибо вам, Джеко!».

Стержак узнал этот почерк, он видел его всего лишь раз, но эти завитки он запомнил. На губах его появилась счастливая улыбка.

У Джеко Стержака выдался сложный год, но теперь, глядя на записку, он не мог назвать его паршивым.