Похититель даров

Глава 1. Последний выживший

Когда я открыл глаза, чья-то рука лежала у меня на горле. Я отвёл её, собираясь высказать владельцу всё, что думал о таком способе знакомства, и только тогда увидел, что рука заканчивалась выше локтя. На безымянном пальце было кольцо. Я положил её рядом ладонью вниз. Пальцы были согнуты, словно человек ещё цеплялся за что-то; смотреть на это мне не хотелось.

Надо мной нависала стальная погрузочная площадка. Через щель между её краем и асфальтом виднелся двор, заваленный коробками, а дальше — грузовик с перекошенной кабиной. Из распоротой двери свешивалась нога. Где-то работал двигатель: захлёбывался, делал паузу и снова начинал тарахтеть. Пахло горячим маслом и кишками. Я знал этот запах слишком хорошо, чтобы надеяться на мясной склад.

Грузовик. Слово возникло само, вместе с простым пониманием: машина возит грузы. Я не помнил, чтобы когда-нибудь видел такую, однако знал, как называются её колёса, кабина, дверь. Прекрасно. Значит, в новой жизни мне не придётся объясняться одними жестами. Для начала следовало проверить, остались ли руки.

Я попробовал перевернуться и едва не закричал. Левый бок пронзило болью, зато руки и ноги послушались. Кожа над ухом была рассечена, волосы слиплись от крови; на бедре расплывался большой синяк. Рёбра, кажется, целы. Дышать можно. Жить тоже, если не придумывать лишнего.

Хуже было другое. Руки оказались узкими, с обгрызенными ногтями, а маленький Источник откликнулся так слабо, что я сперва решил, будто он повреждён. Но нет: первая ступень, один установленный дар — Ускорение. Глубже едва ощущались знакомые оттиски. Я потянулся к ним и сразу прекратил: сейчас следовало выбраться из-под железки.

За шестьсот с лишним лет я успел привыкнуть к собственному телу. Теперь его не было. Память сохранилась, а силы, похоже, остались там же, где всё остальное. Только об этом дворе и прежнем хозяине нового тела я не знал ничего.

По ту сторону площадки что-то скребнуло. В щель опустилась серая морда, плоская, как лопата, с двумя рядами жёлтых костяных выступов. Ноздри разошлись, втягивая воздух, и изо рта выскользнула тонкая мокрая нить. Она коснулась оторванной руки и прилипла. Морда исчезла; рука дёрнулась и уехала из моего поля зрения.

Стяжник. Молодой, судя по ширине головы. Знакомство продолжалось, и теперь я был не прочь его отменить. Прежде этих тварей отгоняли от походной кухни мальчишки, которым ещё не доверяли настоящего оружия. Я бы тоже предпочёл оказаться одним из тех мальчишек: они хотя бы могли поднять котёл с ужином.

Выходить с этой стороны не стоило. Стяжник уже вынюхивал меня под площадкой. Облепит нитью лицо — и вытащит по асфальту, прежде чем я сумею вдохнуть. Я повернул голову. У противоположного края валялся короткий лом с загнутым концом; дальше темнели задние колёса грузовика. Между машиной и складом оставался проход. Метров через десять — дверь под маленьким козырьком. Слишком далеко, если она заперта.

Лом удалось подтянуть носком. Бок снова прострелило, пришлось замереть. Нить зашарила возле ботинка. Стяжник слышал меня, но лезть головой в тесную щель не торопился: сначала хотел зацепить добычу. Я взял лом обеими руками. Выбить этой твари зубы ломом мне сейчас сил не хватит. Зато её собственного рывка хватит на многое.

Я включил Ускорение, когда мокрый кончик скользнул перед коленом. Стало видно каждое его движение; капля крови над моим лицом медленно вытянулась и оторвалась от металла. Руки двигались лишь немногим быстрее прежнего. Хорошо хоть подниматься не нужно.

Подцепив нить крюком лома, я завёл её за торчащий снизу болт и повернул железку поперёк. Стяжник потянул. Лом дёрнулся в руках, упёрся в болт и край площадки; липкая нить натянулась между ними. Я разжал пальцы. Тварь скребла когтями, стараясь вытащить добычу, а я уже полз к другому краю, выключив дар.

Долго такая подпорка не продержится. Уже возле колеса я услышал влажный треск: стяжник оторвал себе конец нити. Скрежет стих, по ту сторону грузовика затопали лапы. Я выбрался из-под площадки, но к двери не побежал. Из-за кабины показалась вторая морда, гораздо крупнее первой.

Грузовик стоял поперёк погрузочной зоны, задом к площадке. Вдоль его левого борта тянулась стена склада, по другую сторону двора — сетчатый забор. Ближе к кабине в нём была распахнута калитка; за ней блестела мокрая дорога. У выхода лежал мужчина в защитном жилете со знаком охраны. Ружьё оказалось под животом большого стяжника, зато короткий клинок ещё держался в ножнах на поясе. Третья тварь, уже за оградой, трясла что-то длинное и красное. Смотреть на неё я не стал.

Возле заднего колеса стояла пустая тележка для контейнеров. Высокий сетчатый борт вмят, рама перекошена, одно колесо упиралось в обломок кирпича. Из рамы косо торчал обломанный прут. Я втиснулся между тележкой и стеной, толкнул борт подошвой. Качнулась, но не поехала.

Малый выскочил из-под грузовика и раскрыл пасть. Обрывок нити висел сбоку, в глубине рта уже набухала новая липкая слюна. До меня оставалось два прыжка. Стяжник решил не ждать.

Я отступил и упёрся пяткой в стену. Морда ударила в сетку, борт вмялся до самого живота. Зубы лязгнули так близко, что я невольно отдёрнул руку. Тварь отпрянула и полезла сбоку. Пришлось податься следом, навалившись на раму; стяжник сунулся с другой стороны, и я едва успел снова загородиться. Ноги уже дрожали. Ещё немного — и я просто не удержу тележку.

Стяжник оттянул голову назад. Сейчас ударит опять или вспомнит про нить. Второго мне не хотелось. Я показал ладонь над сеткой и убрал перед самым щелчком зубов. Затем схватился за прут: тот шатался в разбитом креплении, но пока держался.

Когда тварь снова бросилась вперёд, я включил Ускорение, присел и наклонил прут остриём под челюсть. Стяжник сам налетел на него, пробил мягкое дно пасти и застрял мордой между сеткой и рамой. Прут рвануло из ладони вместе с полосой кожи. Тварь взвилась, повалила тележку набок, и я едва не упал сверху.

Нужно было прижать её, пока не вывернулась. Я наступил на нижнюю перекладину, упёрся спиной в стену и навалился всем весом. Железо вошло глубже. Лапы молотили по сетке, рама ходила под подошвой; от каждого толчка в боку становилось так больно, что темнело в глазах. Я держал ногу на месте. Ещё рывок — и тело стяжника обмякло.

По железу потянулась энергия. Источник принял её, чуть окреп, но до второй ступени было далеко. Потраченный на дар запас тоже не восстановился. Я выключил Ускорение и разжал сведённые пальцы. Первая победа в этой жизни состоялась. Хотелось посидеть и как следует её обругать.

Большой уже шёл ко мне. Охранника он оставил, но, увидев мёртвого сородича, замедлился, обнюхал его и поднял голову. Старые особи умели обходить неприятные вещи. За шеей у него дрожала толстая складка кожи — там начинались липкие железы. Достать бы ножом. Нож, к сожалению, лежал у калитки.

Я полез под грузовик. Нить хлопнула по раме рядом с затылком, и я вжался в асфальт, чувствуя, как горячая капля сползает за ворот. Стяжник потянул её обратно вместе с налипшими щепками. Сам он сюда не пролезет, зато до другого края машины доберётся быстрее меня.

Лапы застучали за задними колёсами. Я пополз в противоположную сторону, к кабине. У охранника теперь никого не было.

Ножны потянулись за клинком; пришлось прижать расстёгнутый ремень подошвой. Лезвие вышло туго. Короткий тяжёлый нож удобно лёг в руку, энергия охотно прошла в металл. Хоть одна вещь в этом дворе оказалась лучше ожиданий. Ружьё я оставил: за ним нужно было тянуться дальше, да и разбираться с незнакомым механизмом под чужими зубами не хотелось. Подхватил только ремень. Пряжка звякнула, и за грузовиком сразу стихли шаги.

До калитки оставалось несколько шагов. Третья тварь бросила добычу на дороге и повернулась ко мне. За ней стояли брошенные машины; укрыться под одной из них означало снова зажать себя между двумя пастями. Над забором повис маленький летательный аппарат. Повернулся ко мне блестящим брюшком, и оттуда раздался женский голос:

— Не выходите на дорогу. Группа на подходе. Пригнитесь, если можете. Мы вас видим.

Я понял каждое слово. С ответом тоже затруднений не возникло, только голос вышел хриплым:

— Здесь трое. Одного убил. Двое живы.

Говорить с летающей железкой было странно, но она, по крайней мере, не собиралась меня есть. Я поднял клинок, чтобы заметили, и попятился вдоль грузовика. Большой уже обогнул задние колёса. Третий вошёл в калитку, но остановился: проходить перед мордой старшего ему не хотелось. Я сместился к забору, заставляя большого развернуться и закрыть меня от сородича.

Рядом с калиткой сетка оторвалась от столба. В щель я мог протиснуться боком; стяжник не пройдёт, разве что снесёт ограду. Я обвёл ремень вокруг столба и застегнул на самую крайнюю дырку. Перед столбом осталось широкое кольцо; я взялся за нижний край и приподнял его. Большой следил за мной, вытягивая шею. Слева на дороге нарастал шум двигателя.

Нить вылетела низко, к коленям. Я включил Ускорение и подставил петлю. Липкий жгут прошёл сквозь неё; я поднял ремень, дав нити прилипнуть к нему, и шагнул в щель. Выпустил петлю, прежде чем стяжник потянул. Ремень натянулся между его пастью и столбом.

Плечо зацепилось за торчащую проволоку. Я потянулся вперёд, но рукав держало крепко, а большой уже ударил грудью в ограду. Я повернулся к твари: её передняя лапа скользнула под нижним краем забора. Завёл лезвие за сгиб лапы и потянул, перерезая сухожилие. Не рубил — для этого не хватило бы ни места, ни сил. Лапа подломилась. Стяжник осел грудью на сетку, оттянул её вниз, и проволока соскочила с плеча.

Я оказался снаружи, на узкой полосе у ограды. Выключил дар, отступил вдоль забора. Большой встал на три лапы и дёрнул головой. Пряжка разогнулась, ремень лопнул. Столб накренился к дороге; я пригнулся, пропуская сетку над собой, и ухватился за неё здоровой рукой, чтобы не упасть.

Рядом тяжёлые колёса ударили о бордюр. Из тёмной машины выбежала женщина в серой броне с длинным копьём.

— За машину! Не вдоль неё — за заднее колесо!

Я послушался. Женщина встала между мной и стяжником. Из второй двери вышел мужчина с широким щитом; третий остался у открытого багажного отделения и поднял ружьё. Никто не принялся спрашивать, что произошло.

Большой перевалил через упавшую ограду и получил краем щита в морду. Женщина ударила сбоку под шею. Стяжник отшатнулся, плюнул нитью ей в лицо, но она успела подставить древко. Липкая струна обвилась вокруг него.

Выдёргивать копьё женщина не стала. Отступила за щитника, позволив зверю натянуть нить, и коротко выбросила вперёд ладонь. По струне побежал огонь. Стяжник мотнул головой, дёргая горящий конец; мужчина шагнул вперёд и ударил топором в открывшийся бок. Они даже не переглянулись. Я поймал себя на том, что смотрю с удовольствием, хотя ещё минуту назад ползал под машиной.

Третий стяжник, при появлении машины попятившийся к калитке, теперь рванулся к стрелку. Ружьё хлопнуло дважды. Тварь завалилась на бок, вскочила и ушла обратно во двор. Стрелок не погнался: переместился к передку машины, откуда был виден проход.

Большой развернулся к щитнику. Раненую лапу поджимал, но пасть работала исправно. Вместо нового плевка в лицо он опустил морду к земле.

Я поднялся, держась за машину. Между колесом и упавшим забором оставалось несколько шагов, щитник стоял чуть дальше, спиной ко мне. Старый стяжник вряд ли ещё раз попадётся на подставленное древко. Забросит нить низом, за край щита. Я двинулся к сетке с ножом в руке.

Липкая струна хлестнула сбоку и облепила голень мужчины. Тот развернул щит, прикрывая голову, но от рывка всё равно упал на колено. Женщина направила копьё ему над плечом. Натянутая нить легла поперёк края сетки, совсем близко от меня.

Я отвёл лицо, приложил клинок к струне и потянул на себя. Лезвие застряло. Пришлось надавить израненной ладонью на обух и повернуть нож: по косой рез шёл легче. Нить распалась, липкий конец обжёг пальцы. Стяжник качнулся от собственного рывка; щитник освободил ногу, а женщина вогнала копьё глубоко под костяной воротник. Развернула остриё и удержала древко, пока зверь падал.

— Хорошо. Теперь за колесо, — сказала она мне, уже глядя в калитку.

Я сел. Руки тряслись, в боку ныло, запаса оставалось на одно короткое применение дара. Клинок положил на колено, пальцы разжимать не стал: к ним прилипла нить.

Пока двое заходили во двор, стрелок остался между мной и калиткой. Сменил патроны, покосился на мою руку.

— Не отдирай. Там ещё кожу снимешь. Сейчас Борис закончит, у него есть чем отмыть.

Охотники скрылись за кабиной грузовика. Я услышал скрежет, короткое ругательство, затем тяжёлый удар. Через минуту щитник вернулся, прихрамывая. Снял шлем, обнажив мокрую лысину, и заглянул мне в лицо.

— Других живых видел? Двор мы досмотрели. В кабине двое, у ворот ещё трое. Под площадкой кто-нибудь остался?

— Только я был. В склад не заходил.

— Роман, проверь помещения, — сказала женщина, выходя из калитки. — Через боковую дверь. Не ломай ворота, там могли укрыться.

Стрелок ушёл. Борис убрал нож с моего колена, присел рядом и осторожно взял меня за запястье. Раствор из маленького флакона вонял уксусом. Я терпел, пока он размачивал липкую дрянь, но на третьем пальце невольно выдернул руку.

— Знаю. Сам её терпеть не могу. Только нос не трогай: я раз потрогал, потом жена весь вечер спрашивала, отчего у меня лицо такое печальное. Давай обратно. Вот так. А ладонь у тебя от железа или зубами?

— От железа. Зубами я сегодня не позволял.

Он не засмеялся, только кивнул, будто я сообщил полезную подробность. Женщина опустилась на корточки с другой стороны. Без шлема она выглядела старше: седые пряди прилипли к вискам, возле рта проходили две глубокие складки.

— Я Аника. Мы дежурная группа, диспетчер МСБ сюда направил. Прорыв закрылся, оставшихся тварей убрали. Врачи едут. Как тебя зовут? Кого найти, сообщить?

Я полез в карман. Там обнаружилась плоская карточка с моей новой фотографией. Молодой, небритый, стрижка короткая. Имя прочёл дважды. Макар. Короткое, удобное. Под карточкой лежали ключи. Я повертел их в пальцах, но так и не вспомнил ни двери, ни комнаты за ней.

— Макар. Остальное пока плохо помню. Очнулся под площадкой. Как оказался там — не знаю.

Борис повернул мою голову и посмотрел на кровь возле уха. Аника взяла карточку, подержала на ладони, словно что-то читала без экрана, и вернула.

— Попробуй связаться с близкими. Если не получается, не мучайся. Только врачам сразу скажи про память.

Пробовать было нечего: я понятия не имел, как здесь связываются с близкими. К тому же перед глазами то и дело мелькал обрывок светлой строки и тут же гас. После удара по голове он меня не особенно удивлял, но прочитать что-нибудь ни разу не удалось.

— Не получается.

Роман вернулся и покачал головой. Аника прижала палец к уху и сообщила кому-то, что найден один выживший. Борис продолжал отмывать мне пальцы. Он прикрывал собой двор, и я был ему благодарен: смотреть туда больше не хотелось.

За дорогой высились аккуратные жилые башни. Возле стеклянного магазина человек в куртке придерживал собаку на коротком поводке. Она упиралась, стараясь обнюхать дерево.

— Там ещё твари есть? — спросил я.

— Соседние дворы проверяют. Дорогу перекрыли, жителей предупредили, — ответила Аника и проследила за моим взглядом. — Оттуда сейчас сюда никто не пройдёт.

Борис поставил флакон на асфальт, наконец разжал мои пальцы и взял бинт. Нож лежал рядом с его коленом. Я кивнул на него.

— Где купить такой же?

— В Охотничьем секторе. Только сперва долечись. — Аника посмотрела во двор, на перевёрнутую тележку. — Ты случайно не сегодня пробудился? До нападения Источник у тебя был?

— Не помню. После той твари почувствовал, как энергия пошла внутрь. Сейчас тоже чувствую.

Ложь вышла совсем небольшой: по существу я рассказал, что произошло. О том, что было до этого двора, Анике пока знать незачем.

— А охотничий интерфейс есть?

— Лучше пусть врачи посмотрят. Я даже связаться ни с кем не могу.

— Гражданский отдельно, охотничий отдельно, — сказал Борис. — У меня первый всю прошлую неделю барахлил. Щитом махать не мешало, зато продукты домой купить — целая история. Жена решила, что я специально.

— Не ставь ему диагноз по себе. — Аника взяла у него флакон, закрыла и убрала в сумку. — Макар, после боя такое могло впервые проявиться. Но не у каждого: нужна способность к пробуждению. И рядом стоять мало, приходится самому сцепиться с тварью. Тут у тебя всё получилось.

Мне пришлось несколько иначе начинать, но спорить не хотелось. Я спросил, где проверяют дар. Аника вместо ответа подняла два пальца и попросила следить за ними.

— Голова кружится?

— Меньше, чем под площадкой.

— Пока ничего не пробуй. В центре посмотрят. Свой дар у человека один, иногда сразу понятно, что он умеет, иногда приходится разбираться.

— А потом учат пользоваться?

— Да. Управление подбирают. Я до охотничьего интерфейса только чувствовала, что внутри что-то есть. Ни включить толком, ни удержать. С ним получилось.

Я посмотрел на ладонь, из которой недавно вырвался огонь. Аника заметила взгляд.

— Сам дар он не создаёт. Помогает управлять.

Вот как. Женщина, так уверенно работавшая копьём, без устройства не могла толком обратиться к своему Источнику. Я прикусил язык, чтобы не спросить лишнего. Она ведь не удивлялась этому — объясняла, как совершенно обычную вещь.

Результат я только что видел. Если здешняя техника позволяла быстрее освоить управление даром, стоило разобраться, как она устроена. А заодно выяснить, много ли тут умеющих обходиться без неё. О себе рассказывать успею.

— Все так начинают?

— Большинство. Самостоятельно мало кто может. Тебя осмотрят, объяснят варианты. Только на покупку сразу не соглашайся, если не понимаешь, что предлагают.

Борис проверил повязку и выпустил мою руку.

— С клинком тоже не торопись. Этот для твоей ладони толстоват. Пока нить резал, нормально, а помашешь час — кисть сведёт. Ты, кстати, хорошо догадался не рубить. Я бы сам до неё не достал: щит бросать нельзя, а она тянет. Спасибо.

Я кивнул, принимая благодарность без лишней скромности. Насчёт рукояти он был прав. Сам я выбрал бы другую, но из всего предложенного мне сегодня этот клинок нравился больше всего.

— Кто тебя учил? — спросила Аника. — Ты голову отвёл ещё до рывка, когда резал. И на лапе у него аккуратный рез, с правильной стороны. Это не похоже на первое знакомство.

— Не первое. У разных людей учился.

— А где?

— Сейчас бы понять, где можно заново начать.

Она помолчала, посмотрела на кровь возле уха и поднялась, больше ни о чём не спрашивая. Я попробовал устроиться удобнее, но в боку сразу заныло, и пришлось сидеть как сидел.

— После лечения загляни в охотничий центр «Грань», — сказала Аника. — Я там бываю. Проверят Источник, помогут разобраться с даром и оборудованием.

— Это меня к чему-нибудь обяжет?

— Само обращение — нет. А вот договоры читай внимательно. Особенно если предложат оплатить подготовку в обмен на будущую работу.

— Полезный совет.

— Бесплатный, — заметил Борис, собирая пузырьки в сумку. — У нас такие редко раздают.

Место, где можно узнать, как здесь охотятся, увидеть эти самые интерфейсы и присмотреть оружие. Для начала неплохо. С чужими ключами тоже придётся разбираться, но теперь было у кого спросить, если зайду в тупик.

Аника достала из машины блокнот и разорвала лист пополам. На обороте оставшейся половины я успел увидеть список продуктов. Борис протянул ей карандаш, хотя ручка у неё уже была.

— Это мой список. С адресом не отдавай, там я ещё не всё купил.

Она молча вернула ему вторую половину. На моей написала адрес, своё имя и два времени, когда её можно застать. Я уточнил, что сказать на месте.

— Макар со склада, после лечения. Мне передадут.

Борис взял нож, вытер лезвие и отнёс к охраннику. Я проводил его взглядом. Хорошая вещь, но хозяин у неё был, и решать, кому она теперь достанется, предстояло не мне.

Когда подъехала врачебная машина, я уже успел сложить записку и дважды проверить, что не потерял ключи. Медик вышел с сумкой, присел передо мной и спросил, смогу ли я подняться. Я попросил сначала воды. Мне дали бутылку; вода оказалась холодной, совершенно обыкновенной и такой вкусной, что я закрыл глаза.

Вставать пришлось с помощью Бориса. У охранника я остановился. Теперь было видно, что левой руки у него нет. Правой он всё ещё прижимал к животу ружьё.

— Стяжник утащил туда его руку. — Я показал за погрузочную площадку. — На пальце было кольцо. Если найдёте, положите вместе.

— Я скажу, — ответила Аника.

Меня усадили в машину. Пока медик убирал сумку и закрывал дверь, я расправил записку здоровой рукой. Адрес, имя, два времени. Незнакомые буквы читались так легко, словно я всю жизнь ими пользовался. С этим тоже предстояло разобраться, но сейчас хотелось только устроить голову поудобнее.

Машина тронулась. Я сложил бумагу и убрал отдельно от чужих ключей. Из всего, что оказалось при мне в этой жизни, эту вещь я получил сам.

Глава 2. Чужая жизнь

Машина шла мягко, но на поворотах бок всё равно болел. Я потянулся здоровой рукой к краю сиденья, собираясь устроиться удобнее, и выдохнул сквозь зубы. На прозрачной перегородке вспыхнула жёлтая полоска. Медик взглянул на неё и подтянул ремень у меня на груди.

— Лучше не крутитесь. Подушку вот под голову положите. Если тошнит — говорите сразу, не терпите из вежливости.

Вежливость тут была ни при чём. Я ещё не привык, что меня способна одолеть попытка поправить собственную задницу. Прежде мог часами не замечать неудобного седла, а теперь без подушки не устроиться. Я всё-таки подложил её под голову и признал, что зря упрямился: так было гораздо лучше.

За окном проплыл сквер. Дети бежали по дорожке, мужчина в расстёгнутой куртке спорил с продавцом у кофейного окошка. Дальше между старым кирпичным домом и стеклянным зданием натянули гирлянду; днём она не горела. На перекрёстке машины расступились перед нами. Один водитель ещё успел помахать кому-то на тротуаре, прежде чем свернуть к обочине.

На складе остались мёртвые, а здесь покупали кофе и гуляли с детьми. В знакомых мне городах тоже бывало по-разному: после нападения одни наглухо закрывали лавки, другие снова начинали торговаться, едва стихал шум. Мне нравилось, что здешние не прятались по домам. Но сколько времени прошло со дня первого появления тварей и чего стоило привыкнуть, я пока не знал.

Медик спросил фамилию. Я протянул карточку. Он приложил её к перегородке, сравнил появившуюся фотографию с моим лицом и уточнил, помню ли день рождения. Я покачал головой. Он поставил отметку и больше спрашивать не стал. До конца дороги я смотрел в окно, не пытаясь лишний раз повернуться.

В больнице пахло чистым бельём и едой. Каталка с пожилой женщиной сама развернулась к лифту, пропустив тележку. Женщина держала на коленях сумку, а молодой человек рядом уговаривал снять с плеча ремень. За стойкой сотрудница с кем-то разговаривала; увидев нас, кивнула, и на полу загорелась узкая полоса. Медик поддерживал меня под локоть, пока мы шли по ней. За двумя поворотами полоса упёрлась в дверь с надписью «Соколов».

— Макар Соколов? — спросил врач, когда меня усадили в кабинете. — Михаил Аркадьевич Самойлов. Покажите, куда ударились. Если не знаете, скажите, где болит. Придумывать не надо.

Соколов. Значит, ещё и фамилия нашлась.

Самойлову было около пятидесяти. Коротко стриженный, с глубокой складкой на переносице, он слушал меня и одновременно освобождал кушетку от чьей-то куртки. На стене появлялись мои слова. Возле «голова» он поставил отметку, возле «кажется, рёбра целы» что-то исправил. По всему выходило, сам проверит, прежде чем поверить.

Он осмотрел рану возле уха, проверил глаза, попросил поднять руки и пройти несколько шагов. На повороте я поморщился.

— Бок ушиблен. Поберегите, хватит с него на сегодня. Ольга, сначала голова, потом кисти. И одежду не выбрасывай: человек в неё ещё верит.

Медсестра с металлическим лотком остановилась возле меня. Посмотрела на куртку, на свисающую с рукава полоску ткани.

— Во что тут верить? — Она подставила стул. — Садитесь. Через голову не тяните, я подержу. Не спешите.

В дверях её уже звали к другому пациенту. Ольга ответила, что сейчас придёт, но моего рукава дёргать не стала. Я осторожно высвободил больную руку. На табличке у неё прочёл: «Ольга Нестерова». Угол таблички держался на прозрачной ленте.

Для обследования меня уложили под широкое разомкнутое кольцо. По внутреннему краю прошли огни, рядом появилось послойное изображение черепа. Самойлов увеличил участок, убрал с картинки кость и принялся рассматривать то, что под ней. Я следил за его пальцем с неприятным чувством: головой я и без этого успел сегодня настрадаться, а теперь в ней ещё и ковырялись у меня на глазах.

— Глаза закройте, — посоветовал он. — А то сейчас начнёте рассказывать, что я не там смотрю.

После обследования всё равно снова проверил зрачки и попросил сжать ему пальцы. Потом мной занялась Ольга. Смыла кровь возле уха, выждала, когда я перестану напрягаться, и закрыла рану тонкой пластинкой, которая размягчилась на коже. На ладони закрепила другую, с мелкой сеткой, объяснила, как беречь до перевязки. Боль осталась, но кровь больше не сочилась. На сегодня я был рад и этому.

К вечеру мне выдали больничную рубашку и определили в палату. Там Самойлов ещё раз просмотрел результаты и сообщил, что переломов не нашли. Опасного повреждения внутри головы тоже пока не видно, но сотрясение вполне возможно.

— На ночь оставлю под наблюдением. Ладонь и пальцы будем перевязывать. А с памятью хочу разобраться подробнее. Наш разговор сейчас запоминаете?

Я повторил его указания, включая замечание об одежде. Врач кивнул.

— Хорошо. До сегодняшнего дня что-нибудь о себе вспоминается? Дом, семья, работа?

— Адрес не назову. Ключи при мне, но не знаю, что открывают. И связаться ни с кем не могу.

— Устройство отвечает с перебоями. После удара могло пострадать оно само или связь с нервной системой. По этому одному судить не будем. И память целиком на интерфейс списывать не станем.

Он подвинул внешний экран, показал, где разрешить проверку, потом объяснил, как вызвать контакты. Я попробовал. Перед глазами проступили бледные знаки и исчезли. На экране появилось сообщение о потере связи. Со второй попытки не вышло даже знаков.

Сбой имелся, с этим спорить не приходилось. Только я и с исправным устройством вряд ли справился бы сразу. Знал название, примерно понимал назначение, а привычного движения мысли, которым прежний хозяин вызывал нужное, не помнил. Приходилось учиться по объяснениям врача, и пока получалось плохо.

— Не выходит, — сказал я. — Будто не помню, как начать.

— Сегодня хватит. Повторную проверку назначим, потом, возможно, обслуживание понадобится. Если предложат немедленно всё заменить, не торопитесь соглашаться. Сначала посмотрим, как ночь пройдёт.

— Это оплачивать надо?

— Экстренную помощь вам окажут. Дальнейшие работы с интерфейсом — по результатам проверки и страховке. Сейчас точную причину я вам не назову.

Я попросил записать рекомендации. Самойлов согласился и перед уходом поинтересовался, не собираюсь ли я сбежать.

— На сегодня мои возможности бегства исчерпаны.

— Тогда поладим. Голова заболит сильнее или затошнит — сестру зовите сразу. Не ждите обхода.

Сосед всё это время сидел на второй кровати и одной рукой чистил мандарин. Другая была подвешена у груди. Когда врач ушёл, он придвинул ко мне стул с вещами.

— Где вас так угораздило?

— На складе. Монстры напали.

— Вот ведь… А я дома умудрился. Полку снимал. Жена давно просила, я всё откладывал. Теперь полка снята, жена довольна, а я здесь. Виктор Ильич.

Я представился и сел боком, осторожно опустив ноги на пол. Виктор Ильич протянул половину мандарина. Пока я ел, он подробно рассказывал, что полку сделали хорошо, а вот крепили к стене негодные люди. Под конец выяснилось, что крепил её он.

— Давно, — уточнил сосед, заметив мой взгляд. — Тогда нормально держалась.

С ужином пришла Ольга. Виктор Ильич хотел объяснить ей про крепления, но оказалось, утром уже объяснял. Медсестра открыла мой контейнер — сам подцепить крышку я не смог — и поставила на поднос. Я съел мясо с подливкой, прежде чем успел решить, нравится ли мне здешняя кухня.

— Добавки нет, — сказала она, забирая посуду. — Хлеб остался. Принести?

— Если можно.

— Можно. Только ночью до буфета не ходите. Закрыт он. Придётся вас обратно тащить, а вы ещё обидитесь.

Хлеб и воду она принесла, потом снова ушла. Мы с Виктором Ильичом успели обсудить, почему ужин тут рановато, когда в палату въехала узкая стойка с подвижной дугой. Сосед сразу убрал здоровую руку под одеяло.

— Это зачем? Мне уже сделали. Я сегодня больше никуда не поеду.

Вернувшаяся Ольга объяснила, что ехать не надо, только проверить положение после фиксации. Виктор Ильич кивнул, но руку не вынул. Пошутил, что скоро начнёт светиться, спросил, нельзя ли завтра. Смотрел он при этом не на дугу, а на опору для предплечья.

Я видел такое в лазаретах. Боль человек терпит, а позволить себя удерживать не может. Спросить при сестре, чего он боится, значило только сделать хуже.

— Ольга, а остановить эту штуку самому можно? — спросил я. — Меня сегодня железом придавило. Не хотелось бы ещё раз.

Она посмотрела на меня, потом на Виктора Ильича и сняла с бокового крепления маленькую кнопку на шнуре.

— Вот. Нажмёте — дуга остановится. Руку никто зажимать не будет, её просто на опору положить. Виктор Ильич, давайте сначала без вас покажу.

Я предложил подержать кнопку. Сосед тут же потребовал отдать её ему: что я своими пальцами нажму? Через минуту он уже лежал и смотрел в потолок. Здоровая рука крепко сжимала кнопку поверх одеяла, а я вернулся к хлебу.

После проверки Виктор Ильич сообщил, что всё можно было сделать раньше, если бы нормально объяснили. Ольга не возражала. Убрала опору, пожелала нам спокойной ночи и ушла.

Когда погасили большой свет, сосед быстро заснул. Я лежал на здоровом боку и слушал, как он дышит. Никуда не надо было бежать, никого спасать, отвечать на вопросы тоже не требовалось. Наконец можно было заняться собственным Источником.

На складе я успел почувствовать только самое необходимое. Теперь осторожно потянулся глубже, к архиву, — и надолго замер.

Тысячи даров. Я собирал их больше шестисот лет. За одними охотился специально, о других узнавал уже в бою; некоторые так и лежали без дела, пока однажды не выручали там, где привычные способности оказывались бесполезны. «Похищение даров» позволяло забирать чужие способности и хранить их, чтобы потом выбрать нужную. Получалось далеко не всегда. Иногда после тяжёлой охоты мне доставалась только энергия для развития, а желанный оттиск уходил, как ни пытайся удержать.

Почти каждый сохранившийся в памяти дар напоминал, где я его добыл. Я помнил, как учился им пользоваться, с какими сочетал, на чём ошибался. А самого дара теперь не находил.

Проверил ещё раз, медленнее. Несколько слабых уцелело, несколько сильных тоже. Там, где прежде находились остальные, было пусто. Исчезли совсем или я просто не мог до них добраться в этом теле? Пока не разобрать.

Я вернулся к знакомому месту в архиве, хотя уже проверял его, и снова ничего не нашёл. Стиснул зубы. Не хотелось верить, что всё это ушло. За некоторые способности пришлось заплатить годами — научиться чувствовать их, выдерживать, применять так, чтобы не навредить своим. Всё это я помнил до последней ошибки. Неужели от большинства даров только воспоминания и остались?

Потом нашёл две. Те самые, о которых даже близким говорил неохотно.

Однажды после применения одной из них я долго стоял по щиколотку в тёплой воде, слушая, как стихает звон в ушах. За мной молчали люди, ещё утром готовившиеся воевать много лет. После того дня прежние планы уже ничего не значили. Не потому, что мы выиграли очередное сражение: продолжать войну по-старому стало невозможно.

Я осторожно проверил оттиски и оставил в покое. Уцелели. Пусть пока только это.

Применить ни один не сумел бы. Нынешнему Источнику не хватило бы ни запаса энергии, ни мощности, чтобы её отдать. Про тело можно было и не вспоминать: достаточно ладони, которая начинала болеть, стоило опереться на кровать.

Сегодня Аника с товарищами спасли меня от тварей, с которыми прежде я не стал бы возиться сам. Хорошие охотники, слаженные. Теперь мне было куда полезнее оказаться рядом с ними, чем перебирать воспоминания о том, против чего когда-то выходил один. Но как же хотелось хоть ненадолго почувствовать прежнюю силу. Просто встать, не придерживая бок, и не считать, хватит ли энергии ещё на одно применение дара.

Я прислушался к дыханию соседа. Виктор Ильич спал. Поправил повреждённую руку на одеяле и вернулся к тому, что ещё можно было использовать.

Активный слот оставался один, занятый «Ускорением». На второй ступени нового не появится; второй откроется только на третьей. Другой слабый дар я мог бы поставить вместо нынешнего, если спокойно заняться перенастройкой. Но на это нужно время, в бою не поменяешь. А зачем менять сейчас? На складе именно «Ускорение» позволило раньше заметить движение, подумать и успеть сделать то немногое, на что хватило новых мышц. С ним я хотя бы дожил до этой кровати.

Я оставил всё как есть. Прежде выбирал сочетания способностей для целых сражений, теперь выбирал, каким боком лечь, чтобы не болело. Смешно, если смотреть со стороны. Мне было скорее досадно, хотя и усмехнуться удалось.

Никто за дверью не ждал приказа, никто не требовал решить за него, как прожить ближайшие годы. Надо было поесть, выспаться, найти дом. И ещё разобраться в городе, где умеют показывать человеку его череп, не разрезая кожу. Мне было что здесь узнать. Сила тоже вернётся, если займусь делом. А пока следовало перестать мучить больную руку и дать себе отдохнуть.

Я поправил подушку, устроил ладонь поудобнее и прикрыл глаза. Медитация была знакома давно, но сейчас требовала осторожности. Стоило приложить привычное усилие — и слабое тело напрягалось. Я ослабил воздействие, выровнял дыхание и понемногу наладил течение энергии.

Потраченный запас восполнялся быстрее. Мышцы расслабились, стало легче лежать. Так я мог немного помочь и естественному восстановлению, но не срастить за ночь порез и не вылечить последствия удара по голове. Ладонь по-прежнему пульсировала, в боку ныло. Я подержал посильный ритм ещё немного, а когда начало клонить в сон, отпустил контроль.

Проснулся от возни: Виктор Ильич пытался надеть носок. Согнулся на краю кровати так неудобно, что смотреть было больно. Я сел, предложил помочь и только тогда заметил, насколько легче стало двигаться. Голова прояснилась, бок уже не тянуло при каждом вдохе. Бедро, правда, напомнило о себе, стоило встать.

Сосед сначала отказался, потом всё-таки подвинулся, и с носком мы справились вдвоём. Перевязанная ладонь мешала мне почти так же, как ему подвешенная рука.

— Жену позову, — сказал он, выпрямляясь. — Всё равно сюда собиралась. А тебя кто заберёт?

— Сначала выясню, куда меня забирать.

Он посмотрел внимательнее, но расспрашивать не стал. Когда пришла Ольга, сам напомнил про мой адрес. Мне отдал второй мандарин. Я заметил, что вчерашнюю помощь с кнопкой он уже оплатил первой половиной, и сосед нахмурился.

— При чём тут кнопка? Я их домой не повезу. Бери, пока жена не пришла, она заставит всё доесть.

Утренний осмотр затянулся. Самойлов проверил, помню ли я вчерашний разговор, снова расспросил о боли и убедился, что за ночь не появилось тревожных признаков. К пропавшим воспоминаниям вернулся отдельно. Я отвечал, не стараясь выглядеть беспомощнее, чем был. Ему требовалось понять, могу ли я сейчас о себе позаботиться. Рассказ о шести столетиях за спиной вряд ли помог бы его убедить.

— Мне дали адрес охотничьего центра, — сказал я. — С этим тоже подождать?

— С нагрузками точно подождать. Наблюдение вам ещё нужно. Здесь только ради ожидания памяти держать не буду, ухудшения нет. Но получите направление на повторную проверку, рекомендации соблюдайте. Если вспомните кого-то из близких, хорошо бы побыть не одному. И важных решений сейчас не принимайте. Охотники подождут.

Я согласился. Рваться на волю, демонстрируя, как бодро могу ходить по кабинету, было бы лишним. Ольга сменила повязки, выдала лекарства с указаниями и вернула одежду. Надеть куртку без помощи всё ещё было трудно. Она расправила рукав и подала пакет с бумагами.

— Вот адрес, который у вас указан для связи: Садовая улица, восемнадцать, квартира сорок шесть. По ключам проверите, когда доберётесь. Только если жильё снимали и переехали, запись могла остаться старая. Выписку отправили в интерфейс, но бумажную тоже заберите.

— Про работу что-нибудь есть?

— Место происшествия есть. Работодателя по складу будут отдельно выяснять. Остальную вашу жизнь я из больничных документов не достану, даже если очень захочу.

Я поблагодарил и спросил, далеко ли Садовая.

— Пешком вам не надо. Автобус без пересадки, остановка за аптекой. До крытого рынка, а там два дома. Оплатить сможете? Интерфейс же не работает.

Я ещё раз проверил карманы. В подкладке куртки нашёл маленькую молнию, которую вчера не заметил. Две сложенные банкноты и несколько монет — всего пять рублей сорок копеек. Много это или мало, я не знал.

— На дорогу хватит?

— Да, полтора рубля. На остановке автомат, билет возьмёте. И страховку потом проверьте: обслуживание интерфейса, может, покрывается. Только всё платное подряд не подтверждайте. Сначала посмотрите, что вам врач назначил, а что просто рекламируют.

Я убрал записку Аники отдельно. В центр хотелось, но прежде требовалось найти квартиру, вымыться и понять, что ещё осталось у прежнего хозяина. Приютить меня из одного сочувствия там вряд ли собирались.

Ольга проводила до выхода из отделения. По дороге успела ответить двум пациентам и забрать пустую чашку с подоконника.

— У вас давно смена началась?

— С семи. По ощущениям — вчера. Скоро закончу, поеду сына забирать. Обещала к обеду успеть.

Я поблагодарил её за помощь и спросил, где проверить сведения об оплате без интерфейса. Она показала внешнюю стойку за поворотом. Там пришлось постоять: мужчина передо мной переносил приём на день, когда ещё действовала его страховка. На соседнем экране предлагали пройти обследование немедленно. Он сравнил сумму с договором, выругался и выбрал другую дату.

Я попросил распечатать сведения об оказанной помощи. Работ с интерфейсом, за которые предстояло заплатить, там не значилось. Забрал лист и вышел из больницы.

На улице постоял в тени, привыкая к свету. Грузчик выставлял коробки у аптеки, женщина отчитывала мальчика за потерянную шапку. Из пекарни тянуло горячим тестом. Я уже повернулся на запах, но вспомнил про пять рублей сорок копеек. Сперва домой, потом разберёмся с пирогами.

На остановке нашёл схему, проверил направление и выбрал разовый билет. Автомат предложил подтвердить оплату через интерфейс. Я попытался вызвать нужное, перед глазами мелькнули знакомые бледные значки — и снова погасли. Устройство подождало, потом вернулось к началу.

Для денег прорези не было. Рядом с изображением купюры я прочёл: «Приём наличных временно недоступен».

Я ещё раз прочёл надпись. Ольга, конечно, знать не могла. Но должен же быть способ купить билет без этой штуки. Я отошёл от автомата и огляделся.

Молодой мужчина рядом объяснил, что платит прямо в автобусе. Я предложил дать ему наличные за мой проезд. Он отступил, прикрыв ладонью карман.

— Нет. Чужими платежами не занимаюсь.

Уговаривать не стал. Он уже опасался, что я что-нибудь у него выманю. Пока разговаривали, нужный автобус подошёл, высадил людей и уехал. Я остался с деньгами и без билета. Голова начинала ныть, ждать стоя не хотелось.

Возле остановки торговали выпечкой. Продавщица складывала покупки в пакет и одновременно кому-то выговаривала — я собеседника не видел. Дождался, пока закончит, и объяснил свою просьбу.

— Я сейчас уйду, а людям что, ждать? — Она кивнула на прилавок. — Водителя попросите.

За её спиной загремела крышка чайника. Она отвернулась, убавила нагрев. Пока я стоял, у автомата опять собрались люди. Продавщица выглядывала из окна: проверяла, не заслонили ли витрину. Уводить её к устройству было бесполезно.

— А отсюда билет купить можете? Чтобы мне там только забрать?

Она оглядела меня ещё раз.

— Могу. Номер заказа введёте. Только в долг не дам.

Я положил на прилавок два рубля.

— Сдачу оставьте. До крытого рынка. Бумажный билет нужен, интерфейс сейчас не работает.

Она уточнила маршрут, немного помолчала, потом назвала четыре цифры и забрала деньги. Я повторил, ввёл у автомата и получил узкую полоску. Вернулся показать, что вышло.

На прилавке лежали мои полрубля, прижатые крышкой солонки.

— Заберите. Не за что тут брать. А у рынка касса есть, если обратно поедете.

Я поблагодарил и забрал сдачу. Купить у неё пирог всё ещё хотелось, но я не знал, на сколько дней придётся растянуть остаток денег. Билет убрал в отдельный карман и сел на низкую ограду ждать следующий автобус. Теперь хотя бы было чего ждать.

При входе поднёс билет к стеклянному окошку. Мужчина с пакетом уступил место. Я хотел отказаться, потом посмотрел на сиденье и поблагодарил. Бок пока не позволял изображать здорового.

За окном шли магазины, мастерские, жилые дома. На стройке с эмблемой «СинТеха» механическая стрела подводила панель к фасаду, двое рабочих следили сверху. За оградой старый дворник сметал пыль с тротуара. Перед глазами у меня появилось название остановки. Я обрадовался, попробовал найти весь маршрут — и изображение застыло на проверке связи. Пришлось следить за табло над проходом. Исправный интерфейс я ещё не видел, но починить свой уже очень хотелось.

У рынка было шумно. Люди выходили с сумками, спорили о покупках. Низкая грузовая тележка ждала, пока мужчина уберёт велосипед с дороги. Я нашёл указатель Садовой, сверил номера домов и дальше пошёл сам.

В кармане оставалось три рубля девяносто копеек. На обратную дорогу хватит. Теперь хорошо бы убедиться, что меня не отправили к чужому замку.

Дом оказался невысоким, с потемневшим кирпичом у водостока и свежей краской на двери подъезда. В палисаднике росли цветы, кусок старой ограды аккуратно обошли газоном. Первый ключ подошёл. На третьем этаже я немного постоял, пережидая боль в бедре, потом нашёл сорок шестую квартиру.

Второй ключ вошёл туго. Я приподнял дверь за ручку, и замок повернулся. Перекошена петля. Прежний хозяин, видимо, давно открывал так, не задумываясь.

Внутри было тихо. Я закрыл дверь и прислушался. Из кухни доносилось гудение, в комнате тикали часы. Пахло стиральным порошком, немного табаком и закрытым жильём. Ничего не узнавалось. Разулся, сел на скамью у стены и осторожно снял куртку.

Квартира небольшая: комната с диваном, стол у окна, шкаф, кухня и крошечная ванная. На подоконнике растение в кружке без ручки. Земля пересохла; я налил воды и полил. Перестарался, пришлось искать тарелку. Нашлась сразу. С растениями у меня всегда бывало хуже, чем с поиском посуды.

На диване лежала раскрытая книга, между страницами торчал билет. На кухонном столе остались крошки. В сушилке две чашки, одна с потёртой картинкой: её, похоже, брали чаще. В шкафу нашлись рабочие брюки и чистая рубашка; выше лежали квитанции, бельё и коробка с пуговицами.

Я собрал бумаги в стопку, не читая стоя. Потом выясню, за что уплачено и где искать деньги. Сейчас хотелось умыться, не задев рану, и надеть что-нибудь без чужой крови. Здесь всё было под рукой, только я не знал, где именно.

В зеркале над раковиной на меня смотрел молодой мужчина с тёмными волосами и упрямым ртом. Повязка мешала как следует рассмотреть лоб, но нос целый, зубы тоже. Я наклонился поближе, изучая лицо, потом выпрямился и улыбнулся. Улыбка вышла вполне пригодная. Ничего, договоримся.

Переоделся, вынул из куртки документы и монеты. Ключи положил на край стола, записку Аники — сверху на больничные бумаги. Под бок на диване пристроил сложенное одеяло. Из окна было видно дерево, за ним соседний балкон с бельём. Я вытянул ноги и решил хотя бы несколько минут ничего не выяснять.

В дверь постучали. Три тяжёлых удара, короткая пауза и ещё один. Я поднялся, придерживая бок, прошёл в прихожую и открыл.

На пороге стояли двое мужчин. Ближайший был широк в плечах, с приплюснутым носом и красным следом от воротника на толстой шее. Второй, сухой и небритый, держал руки в карманах; стоял чуть сбоку, так что за первым оставалось достаточно места. Оба смотрели прямо на меня. Ни у одного не было лица человека, который собирался извиниться за беспокойство.

Глава 3. Своим путём

— Ну вот ты где, — сказал широкоплечий. — А то мы тебя ищем.

Стоял он почти вплотную к двери, и отступать, пропуская его в квартиру, я не стал. Второй, сухой и небритый, держался чуть сбоку. Разглядывал повязку у меня на голове, а правую руку прятал в кармане.

— По какому делу?

— По тому самому. Пятнадцать рублей приготовил?

— За что?

Широкоплечий посмотрел на приятеля: слышал, мол? Тот не улыбнулся. Я ждал, держась за край двери. За спиной тесная прихожая, скамья справа, дальше комната. Впустить их обоих — сам себе устрою лишние трудности.

— За работу на рынке, Макар. Вечерние разгрузки берёшь? Берёшь. Наши ребята следят, чтобы там всё спокойно было. Все скидываются, а ты на прошлой неделе что сказал? «Не буду платить»?

— Вы мне эту работу нашли?

— Наши там работают.

— Я не об этом спросил.

— Чтобы ты дальше мог разгружать, — пояснил второй. — Мы и так к тебе домой пришли. Могли бы на месте поговорить.

Теперь понятно. Прежний хозяин тела подрабатывал, эти двое захотели получать с него долю, а он отказался. За самую неприятную часть разговора пришлось отвечать мне. Впрочем, молодой Соколов был прав: с какой стати отдавать деньги людям, вся заслуга которых в том, что их двое?

— Платить не буду. И мешать мне на рынке не советую.

Широкий шумно выдохнул. Посмотрел поверх моего плеча и поднял руку.

Толчок я принял, отступая. Останавливать такого здоровяка было нечем; зато можно пропустить его мимо. Я включил «Ускорение», подхватил запястье и отступил к левой стене. Мужчина шагнул за мной, собираясь вдавить меня в прихожую. Я потянул его руку вниз и в сторону скамьи, подвернул кисть. Он попытался повернуться, зацепился ногой за ножку и тяжело осел на край сиденья, а потом сполз коленями на пол.

Бок прострелило. Развернулся я слишком широко, но охать было некогда: второй уже вынул из кармана короткий чёрный стержень. Между зубцами мелькнула искра.

Войти ему мешал собственный приятель. Пришлось тянуться через него, целясь мне под рёбра. Я отступил, прижал здоровой ладонью вытянутое запястье к косяку и ударил снаружи по локтю другой рукой. Нападавший стукнулся плечом о дерево, пальцы разжались. Я перехватил стержень, прежде чем тот упал, и выставил зубцы под его подбородок.

Искры пропали: кнопку он уже не держал. Мне пока хватало и острых концов.

— Назад.

Сказал тихо, но услышали оба. Сухой отступил на площадку, держась за локоть. Я выключил дар и повернулся к широкоплечему. Тот поднимался у скамьи, хватая ртом воздух. Вооружённая рука у меня дрожала, что ничуть не мешало держать стержень перед его лицом.

— Забирай товарища. И уходите.

— Ты… — начал широкий.

— Пошли, Слава, — перебил второй. — Пошли, я сказал.

Слава всё-таки пообещал вернуться. Спорить я не стал, а обещание запомнил. Дождался, пока оба скроются за поворотом лестницы, закрыл дверь и сел на скамью. Она хрустнула. Надо же, выдержала гостя, а теперь жалуется на меня.

Бок болел так, что несколько вдохов пришлось делать осторожно. Повязка на ладони не сдвинулась, кровь не проступила, но под ней дёргало. Двое мелких вымогателей, тесная прихожая — а я сижу и жду, пока смогу нормально дышать. Нынешнее тело требовалось укреплять поскорее.

Убить обоих было бы проще. Зато потом пришлось бы объяснять, почему у меня в квартире два трупа, а я не помню ни собственной работы, ни имён соседей. И ещё неизвестно, кто пришёл бы следом за ними. Затевать войну с рыночными вымогателями сейчас совершенно не хотелось: у меня хватало дел без них.

Стержень я убрал на верхнюю полку шкафа. Проверять, как он трещит, пока не стал: ещё здоровую руку обожгу. Потом собрал бумаги со стола и вернулся на кухню.

Расчётный листок нашёлся довольно быстро. Соколов работал комплектовщиком на том самом складе и получал чуть больше трёхсот рублей. Видимо, не хватало, раз вечерами нанимался разгружать ещё и на рынке. Квартира была оплачена за текущий месяц. Это я прочёл дважды и отложил квитанцию отдельно. Хотя бы завтра меня отсюда не выгонят.

Из сложенного листа выпала фотография. Трое молодых мужчин у воды: один размахивает чужими ботинками, второй пытается достать, третий хохочет, отвернувшись от объектива. Ботинки держал я.

Я поднёс снимок ближе. То самое лицо, которое недавно видел в зеркале, только загорелое и без повязки. Смеётся, щурится от солнца. У него были друзья, с которыми можно вот так дурачиться; был день, когда кто-то решил их сфотографировать. Может, эти двое уже пытались до него дозвониться.

Снимок я поставил у стены. Ничего он мне не напомнил, а бумаги после него захотелось перебирать аккуратнее. Человек успел здесь пожить, и не мне выбрасывать всё, чего не узнаю с первого взгляда.

В банковском конверте лежало напоминание о резервном доступе к счёту. Ниже — адрес ближайшего пункта обслуживания. Возле крытого рынка, который я проезжал по дороге из больницы. В кармане оставались три рубля девяносто копеек. На обратную дорогу хватит, но хотелось бы ещё иногда есть.

Я нашёл на кухне хлеб с сыром, поел и некоторое время посидел, положив ладони на колени. Потом выровнял дыхание и занялся Источником. Энергия восстанавливалась сама, только медленно; я помог ей идти свободнее, не пытаясь выжать из тела больше, чем оно сейчас могло. Вскоре руки перестали подрагивать, в голове прояснилось. Ушибы от этого не исчезли. Поднимаясь со стула, я всё равно придерживал бок.

Мне ещё предстояло добраться до охотничьего центра. В записке были адрес и два времени, когда можно застать Анику; успею ли сегодня, я не знал. Зато на обследование стоило сходить в любом случае. Разобраться с местными охотниками хотелось, а перед этим — получить доступ к собственным деньгам.

Я оделся, проверил внутренний карман с документами и запер квартиру. Спускался не торопясь. Не обязательно устраивать проверку силы воли на каждой лестнице.

Банковские и городские эмблемы менялись над рядом кабин с матовыми дверями. Их устроили в прежней ремонтной мастерской возле рынка. Люди заходили ненадолго, выходили, разговаривая с невидимыми собеседниками, а некоторые забирали посылки из соседних ячеек. Я нашёл на наружной панели пункт про повреждённый интерфейс и приложил удостоверение.

Внутри загорелся свет. На зеркале появилась рамка; меня попросили повернуть голову, произнести несколько слов и ввести резервный код. Последнего я не знал. Выбрал, что не помню, и подождал.

В зеркале появилась женщина с серебряными серьгами. За её спиной кто-то прошёл с чашкой. Значит, живая.

— Соколов, Макар? У вас связь с модулем нестабильная. Код не помните или вызвать не получается?

Я показал повязку и объяснил, откуда только что вернулся. Женщина попросила поднести больничное направление к светлой полосе внизу. Долго рассказывать о складе не понадобилось: номер случая был в документах.

— Платежи через имплант пока не подтверждайте. Можем выдать временный внешний носитель, с ограничением суммы. Полный доступ восстановите после проверки.

— Деньги на счёте есть?

Она посмотрела в сторону, что-то прочла.

— Семьдесят четыре рубля шестьдесят копеек. На носитель сейчас можно выделить двадцать.

— Выделяйте.

— Сначала выберите код для оплаты. Этот постарайтесь запомнить.

Я выбрал. Женщина повторила ограничения, дождалась согласия и исчезла. Из щели выдвинулась плоская пластинка с эмблемой банка. На ней значились двадцать рублей и срок действия. Остальные деньги оставались на счёте — тоже мои, но пока не слишком полезные.

Я забрал пластинку и уже повернулся к выходу, когда кабина напомнила про удостоверение. Вот его было бы особенно приятно забыть после всех проверок. Вернулся, забрал и только тогда вышел.

У киоска с пирогами попросил показать, как платить этой штукой. Продавец перевернул пластинку у меня в пальцах и подвинул считыватель. Покупка прошла, сумма уменьшилась. Я отошёл от прилавка, откусил горячий пирог и посмотрел на пластинку. Вот теперь можно и жить, а не только подсчитывать оставшиеся монеты.

Непривычно было другое: покупатель передо мной не доставал ничего. Забрал пакет и ушёл. Все эти удобства у него находились прямо в голове, а мне пока приходилось искать, куда приложить выданные банком деньги.

У остановки я открыл общую схему и ввёл адрес из записки. Мне предложили отправить маршрут в интерфейс. Я вернулся назад и нашёл кнопку «Показать здесь». Пришлось запомнить пересадку и номер выхода. Зато платить за проезд теперь мог сам, не уговаривая продавщицу выпечки помочь мне уехать.

Автобус долго полз между старыми домами, потом выбрался на отдельную полосу. Рядом шли грузовые платформы; возле магазина одна вышла из общей цепочки и подкатила к закрытому погрузочному шлюзу. Водителя я так и не заметил.

У большого жилого комплекса автобус остановился перед оградой. Несколько пассажиров прошли через калитку, даже не остановившись. Женщина с сумками осталась перед ней, приложила что-то к стойке и стала ждать ответа. За оградой было красиво: ухоженные дорожки, деревья, детская площадка. Женщина переставила сумки с руки на руку. Я не видел, впустили ли её: автобус уже тронулся.

На пересадке длинный поезд подошёл почти без звука. Я оплатил проезд и сел возле мужчины в рабочем комбинезоне. Тот спал, прижимая к коленям футляр с торчащим обломком древка. Когда поезд затормозил, футляр качнулся. Я придержал его здоровой рукой. Мужчина открыл глаза, кивнул и поправил ремень. Снова заснул.

Вышли мы на одной станции. Широкий переход вывел к площади под тремя крытыми галереями. По первой шли люди, за матовым стеклом второй двигались контейнеры. Двери третьей открывались перед посетителями с одинаковыми знаками на одежде. Под галереями теснились кафе, оружейные магазины, мастерские в старых кирпичных корпусах.

У одного окна я задержался. Станок снимал с клинка тонкую стружку, а седой мастер объяснял клиенту что-то на примере настоящего сломанного ножа. Клиент раз за разом показывал на изображение перед собой. Мастер так же терпеливо возвращал его внимание к излому. Я охотно послушал бы обоих, но со стороны проезда раздался низкий сигнал.

У края площади поднялись ограждения. Человек в оранжевой куртке отвёл женщину с коляской, остальные тоже отступили. Никто не побежал: заканчивали разговоры, пили кофе, ждали, пока проезд освободят.

Вошли две тяжёлые машины. На первой засохли бурые потёки, у второй не хватало наружной панели борта. Следом катилась низкая платформа с длинным закрытым контейнером. Крышку покрывали вмятины. Отсюда нельзя было разобрать, что било по ней и с какой стороны.

Из первой машины выбрался копейщик с рукой на перевязи. Здоровой снял оружие с крепления, прислонил рядом и помог спуститься женщине, у которой плохо сгибалась нога. Медик уже подводил кресло. Женщина отмахнулась, попыталась шагнуть сама; он показал на расползающееся по штанине тёмное пятно. Она посмотрела и села. Копейщик подхватил своё оружие и пошёл следом, хотя его самого заметно покачивало.

Контейнер подвели под вытяжку. Два механических захвата держали крышку, техник присоединял к боковому гнезду толстый шланг. Над грузом дрожал воздух. Девушка в забрызганном нагруднике вытащила короткий меч и вложила в выдвинувшуюся из стены кассету. Когда та закрылась, она разогнула пальцы и поморщилась. Слишком долго держала рукоять, я знал это ощущение.

Мне захотелось оказаться за оградой. Посмотреть на добычу, спросить, где были, взять в руки их клинки. Усталость, кровь на машине, оружие, которое не выпускают, пока всё не закончится, — это я понимал. А сколько здесь придумали для перевозки и обработки! В прежней жизни многое из того, что они везли сейчас в закрытом контейнере, пришлось бы бросить на месте.

Стоявшая рядом женщина увела ребёнка подальше от проезда. Я остался. Охотники уже скрылись за дверями, а я всё разглядывал машину и платформу. Впервые за этот день мне так сильно хотелось куда-то пойти, что пришлось напомнить себе про больничное направление. Сначала разберусь, как здесь начинают. Потом тоже вернусь с добычей. Желательно со всеми руками и ногами.

Адрес Аники привёл к зданию с эмблемой «Грани». Перед несколькими посетителями входные створки разошлись, передо мной остались закрытыми. Сбоку предложили подтвердить запись. Я нашёл дежурного за стеклом и протянул удостоверение с запиской.

— Гражданский не работает. Аника сказала обратиться. Я со склада, где вчера был прорыв.

Дежурный прочёл записку, посмотрел на повязку.

— Из больницы?

— Утром выписали.

— Аника сейчас на выезде. На первичное обследование можно без неё. Документ сюда положите. Лицом вверх.

Он выдал мне временный браслет, указал проход и предупредил, что в производственные помещения с ним не пустят. Я поблагодарил. После увиденной разгрузки туда-то мне как раз и хотелось, но начинать знакомство с попытки пролезть без разрешения было ни к чему.

За входом открылся зал со стеклянными перегородками. Люди шли по подсвеченным проходам, у пустых стоек разговаривали с кем-то невидимым. На столбике передо мной загорелся номер с браслета. Я подошёл, выбрал обследование после пробуждения и выложил больничные бумаги. Прежде чем согласиться на использование медицинских сведений, прочёл, кому их передадут. Отдавать историю своей травмы всем желающим я не собирался.

В гостиной были кресла, вода у стены и широкое окно. Через перегородку виднелся учебный зал: инструктор показывал двум мужчинам, как держать копьё. Один никак не решался поднести руку к острию, пока инструктор не согнул его пальцами. Над дверью значилось: подготовка к первому пробуждению. Я прошёл мимо.

У окна молодой человек разговаривал с девушкой. Точнее, говорил он, а девушка держала измятый по краям листок и всё поглядывала на дверь кабинета.

— Лечение? И ты с этим в экспедиции собралась? — Он оглянулся, проверяя, слышит ли ещё кто-нибудь. — В перевязочной больше пользы принесёшь. Хотя бы зарплата будет.

— Я ещё никуда не собралась. На обследование пришла.

— Да что обследовать? Мне инструктор сразу объяснил: главное — отдача. А у тебя царапины лечить.

Я налил воды и выбрал кресло через одно от девушки. Парень посмотрел на мою рубашку, задержался на повязке и снова повернулся к ней. На его запястье был дорогой на вид браслет с тёмным ободком. Одежда сидела хорошо, двигался он легко: тренировали толково, кормили тоже. Неудачным в его воспитании вышло, пожалуй, лишь общение с людьми.

Я поднёс свой браслет к ближайшему столбику.

— Не сюда, — предупредила девушка. — Это сотрудника вызвать. Номер у вас с другой стороны.

Я повернул запястье. Цифры и правда были там; прежде счёл их обозначением самого устройства.

— Спасибо. А я уже решил, что меня опять не пускают.

— Я сначала тоже нажала. Пришли спросить, плохо ли мне.

— И что ответила?

— Что с браслетами плохо разбираюсь.

Она сказала это серьёзно, и я засмеялся. Девушка тоже улыбнулась и наконец отпустила листок, уложив его на коленях.

Я назвал себя. Девушку звали Алёна Сафонова. Имя соседа она не знала, хотя успела узнать и про инструктора, и про новое снаряжение.

— Юрий Горин, — сообщил он. — Вы тут всё равно услышите.

И начал говорить уже не с нами. Из обрывков разговора я понял, что ему двадцать один, готовили его не первый месяц, а первые монстры на деле оказались гораздо неприятнее, чем в учебной записи. За это кому-то явно следовало ответить.

Алёна посмотрела на мою ладонь. Заметив, что я поймал взгляд, поспешно отвела глаза.

— Что-то не так?

— Да нет. Я хотела предложить помочь. Только вам, наверное, уже в больнице всё сделали.

— Сделали. А что ты можешь?

Она замялась, глядя на повязку.

— Заживление ускорить. Наверное. Я рану даже не видела, а мне без врача пока нельзя. Только учусь интерфейсом пользоваться.

— Тогда сначала у врача спросим. Но за предложение спасибо.

Алёна кивнула. Юрий как раз закончил свой разговор и не удержался:

— Даже царапину без взрослых нельзя? Перспективный дар. Пока разрешат, сама заживёт.

Девушка повернулась к нему. До этого говорила со мной неуверенно, теперь смотрела прямо.

— Ты сказал, у тебя хороший. Он от этого лучше становится?

— От чего?

— От того, что мой тебе не нравится.

Юрий скривился. Объяснить, почему чужое лечение так его беспокоит, видимо, оказалось труднее, чем смеяться над ним.

Из двери выглянула сотрудница и позвала Горина. Он поднялся, поправил куртку, посмотрел на свой браслет.

— У меня всё ещё «не подтверждено». Я же за индивидуальную проверку заплатил.

— Сначала проверка, потом подтверждение, — ответила женщина.

— И что мне тогда даёт повышенный тариф?

— Вас приняли без общей очереди.

Она подождала, пока он пройдёт, и закрыла дверь.

Алёна выдохнула.

— С утра тут сидит. Я думала, с кем-нибудь другим посижу.

— Что же не пересела?

— Здесь вызов виден. И мне, а не ему решать, где я сяду.

Я устроился удобнее, стараясь не потянуть бок. Девушка мне нравилась всё больше. Её легко было смутить, но помыкать собой она не позволяла.

— Тебя уже обследовали? — спросил я, кивнув на листок.

Она развернула его и показала строчку с первой ступенью. Лечебное действие подтвердили, а пригодность к экспедиционной работе ограничили. Алёна провела пальцем по пометке.

— Я спросила, можно ли в группу. Ответили, пока рано. Он услышал и привязался.

— Только в экспедиции хочешь?

— Не знаю ещё. Хочу даром зарабатывать и развивать его. Может, в клинике лучше будет. Но туда тоже не берут просто так. Я пока сама толком не понимаю, что смогу.

Она снова прочла заключение, словно надеялась найти что-то между уже знакомыми строками. Достала из кармана ручку, покрутила и положила рядом.

Я вспомнил, как в отрядах делили места для ночлега. Лекарь нередко получал самое сухое, хотя дрова таскал хуже всех, а с мечом мог вообще не выходить. После первого тяжёлого перехода спорить об этом обычно переставали. Алёна сейчас была слабой целительницей. Но слабой — ещё не бесполезной.

— Спроси, к какой работе тебя уже могут готовить, — сказал я. — Может, тебя в экспедицию не пускают, а ты решила, что вообще ничего не выйдет.

Она подняла глаза.

— Я такого не говорила.

— Не говорила, — согласился я. — Это я за тебя додумал.

Алёна посмотрела на меня ещё немного, потом сложила бумагу.

— А ты с повязкой тоже в экспедицию пришёл?

— Пока узнать, как туда попадают.

— Тогда нам обоим есть что спросить.

Она улыбнулась. Я отпил воды, чтобы не отвечать очередным советом. У девушки и без меня имелась голова на плечах.

Когда сотрудница снова прошла через гостиную, Алёна остановила её. Спросила уже о подготовке к работе по своему дару. Ей назвали кабинет и посоветовали после обследования обратиться на консультацию для вспомогательных специалистов. Алёна записала номер, поблагодарила и убрала ручку в карман.

За стеклом включился свет. Горин стоял перед мишенью, инструктор поправлял на его руке измерительный браслет. Юрий выпрямил руку, подвешенный на шарнире блок откачнулся и ударился об ограничитель. Небольшой направленный кинетический толчок. На такой дистанции вполне полезная вещь.

Горин оглянулся в сторону гостиной. Мы не спешили к стеклу, и он повернулся обратно. Инструктор показал другую стойку, велел повторить. Второй толчок ушёл в край. Юрий развёл руками и принялся что-то объяснять. Видимо, виновата была мишень. На его месте стоило сначала выслушать человека, который её поставил.

Меня вызвали, когда он ещё объяснялся. Я поднялся с кресла, придерживая бок. Алёна протянула забытый пакет с больничными бумагами.

— Это с собой возьми.

— Спасибо. Мне бы ещё до кабинета ничего не растерять.

— Там недалеко, — сказала она с улыбкой.

Я забрал пакет. Пожалуй, здесь можно было бы посидеть и подольше, но врачей лучше не заставлять ждать.

В диагностическом кабинете стояло кресло в полукруглой раме, а рядом площадка с поручнями и раздвижными опорами. Специалист с бритой головой предложил сесть. Выписку он уже читал на внешнем экране.

— После вчерашнего прорыва? Вижу ограничения. Двигательных проб сегодня не будет.

— Источник проверить сможете?

— Сможем. Голова сейчас кружится?

Я ответил на вопросы, показал ладонь. Он уложил мне на предплечья две лёгкие дуги, придвинул раму и велел смотреть на метку.

Собственную энергию я чувствовал и без оборудования. На экране же ползли непонятные линии, менялись изображения, и мне было ужасно любопытно, сколько прибор способен рассказать. Особенно о том, чего рассказывать не хотелось бы.

Специалист передвинул одну дугу, сверился с показаниями и попросил убрать с груди пакет. Я и не заметил, как прижал его к себе. Положил на соседнюю подставку, расслабил плечи. На экране появилась ещё одна область.

— Когда на складе дрались, не замечали, что двигаетесь быстрее обычного?

Я выдержал короткую паузу.

— Было такое.

— На сильном испуге тоже бывает, без всякого дара. Но здесь похоже на «Ускорение тела». Пока предварительно.

— И что это за дар?

Он посмотрел на меня, потом на выписку. Я дал ему самому вспомнить про память.

— Ускоряет физические движения. На первой ступени ненамного. Восприятие и мышление при этом обычные, поэтому поначалу человек часто сам себе мешает. Замахнуться успел, а поправить удар — уже нет. Это и проверяем, когда доходим до функциональных проб.

Я посмотрел на метку. Моё «Ускорение» действовало иначе: мысли и восприятие ускорялись сильнее движений. Я успевал разглядеть, что происходит, и решить, как поступить, хотя слабое тело ещё не позволяло сделать всё задуманное. Прибор пока этого не заметил. Проверять разницу на практике мне запретил врач, и помогать специалисту я не собирался.

— Насколько точно определили?

— Сходятся энергетические признаки. Само действие сегодня не смотрели, вам нельзя. В заключении так и будет: предварительная классификация. Позже уточним, если понадобится. А первая ступень подтверждена.

На экране он показал пометку. Я прочёл и спросил, можно ли получить заключение на бумаге. Разобраться, что написано про меня самого, хотелось без посторонней помощи.

Проверка подошла к концу. Ни архив, ни «Похищение даров» на экране не появились. Я не знал, чего ещё ждёт специалист, и не собирался помогать ему искать. Для начала вполне хватало обычного травмированного новичка с первой ступенью.

— Охотничий имплант у вас есть?

— Нет. Про него здесь хотел узнать.

— С установкой пока не торопитесь. Подобрать модель можно после дополнительных проб, а с головой нужно отдельно разобраться. Гражданский обязательно проверьте по направлению.

Он снял дуги, отвёл раму и выдал полоску с результатами. Имя, ступень, предположительный дар. Я перечитал заключение и убрал к остальным бумагам. Травмированный новичок — пусть пока так и считают.

В гостиной Горин остановился рядом, не дав мне дойти до кресла.

— Ну что нашли?

Прочёл крупную строку раньше, чем я успел ответить.

— «Ускорение тела»? У моего инструктора помощник с таким бегает. Мишени удобно менять.

Я сложил полоску.

— А у тебя что подтвердили?

— «Силовой импульс». С хорошим управлением очень многое можно делать. Мне базовый интерфейс уже поставили, профессиональный заказал.

— Мишень видел. Полезный дар.

Он помолчал. Видимо, готовился объяснять, почему его способность лучше моей, а я спорить не предложил.

— Это я ещё не в полную силу, — добавил он.

— Понятно.

К нам подошла сотрудница. Я спросил, где узнать про охоты для начинающих, и она предложила проводить. Горин остался возле кресел. Ему, кажется, хотелось сказать что-то ещё, но ждать я не стал. От этого человека и без того узнал гораздо больше, чем собирался.

Консультация проходила за низкой перегородкой. На столе лежали бумажные папки, над ним двигалась запись: охотники окружали длинную низкую тварь. Женщина остановила изображение как раз перед тем, как один шагнул товарищу под ноги. Я невольно задержал взгляд на этом месте.

— Марина Корнеева. Первичная подготовка. Садитесь, Соколов.

Она открыла заметку Аники и моё свежее заключение.

— Аника написала про склад, но поговорить с вами ещё не успела. Как самочувствие?

— Лучше. Хочу узнать, как у вас на охоту попадают.

— В вашем случае сначала врач должен разрешить нагрузки. Сегодня что сказали?

Я подал бумаги. Марина просмотрела ограничения и развернула внешнюю панель.

В программе были занятия с оружием, снаряжение, работа в группе, выходы под руководством опытных охотников. На одном из изображений я узнал зал с учебными копьями.

— Это меня ещё раз пробуждать будут?

— Нет. Та группа для кандидатов с потенциалом. У вас Источник уже есть, программа другая. А правила выхода и безопасность всё равно изучать придётся.

— Сколько до настоящей охоты?

— Обычная подготовка несколько недель. Зависит от результатов, посещения, медицинских ограничений.

Я посмотрел на расписание. Несколько недель — долго, если проводить их с учебным мечом. Тело надо укреплять, на жизнь зарабатывать, а моё нынешнее оружие лежало дома на шкафу и умело трещать искрами. С ним на серьёзную тварь не пойдёшь.

— А навыки проверить отдельно можно? Оружием я владею.

Марина убрала руку с панели.

— Где занимались?

— У разных людей. Аника видела на складе. Если надо, покажу на площадке. Я не прошу выпустить меня одного: мне ваши порядки узнать нужно, со снаряжением разобраться. Но начинать с того, как меч держать, не хотелось бы.

За перегородкой объявили о задержке инструктора. Кто-то возмутился; Марина не отвлеклась. Снова прочла заметку Аники, потом посмотрела на мою руку.

— И в обход врача тоже не прошу, — добавил я. — Разрешит — покажу.

Она помедлила, сверяясь с чем-то на панели.

— Есть внеочередная квалификационная оценка. Техника, работа в группе, выполнение команд. Если всё хорошо, часть обучения сократим. Но это внутренняя проверка «Грани». Официальный допуск через реестр МСБ оформляется.

Я попросил объяснить, как одно связано с другим. Марина рассказала, что результаты передают для регистрации и допуска к определённой работе. Просто удачно помахать мечом, забрать запись и уйти в любой разлом не получится.

— С какой ступени самостоятельную работу разрешают?

— Обычно с третьей рассматривают. И всё равно смотрят квалификацию, регистрацию, объект. С первой начинают в организованной группе.

Группа меня устраивала. На складе уже видел, что здешние охотники умеют работать вместе. Подучить местные сигналы было бы куда полезнее, чем ещё неделю показывать, какой конец меча держать перед собой.

— Когда можно на оценку?

Марина сверилась с расписанием и заключением.

— Заявку сегодня подадим. Практическую часть назначат после медицинского разрешения, раньше не выйдет. Завтра есть вводное, без нагрузки: связь, сигналы, порядок выхода. Записать?

— Запишите. И заявку оставляйте.

Она открыла форму, но подтверждать пока не предложила.

— С охотничьим интерфейсом решили что-нибудь?

— Сначала хочу понять, что понадобится. На вводное ведь можно без него? И с оружием навыки показать?

— На вводное можно. Часть проверки тоже без дара проходит. Охотничий интерфейс — отдельный нейроимплант, не браслет, который наденете перед занятием. Обследование, установка, настройка. С вашей травмой особенно торопиться не стоит. В отделе оборудования объяснят, что подбирают и сколько это стоит.

Я посмотрел на остановленную запись. Там человек всё ещё мешал товарищу отступить. Такую ошибку никакое устройство за него не исправит. Зато обойтись без самого устройства мне, похоже, будет трудно, если хочу выглядеть обычным охотником.

Мне имплант не требовался. Но на серьёзной проверке заметят, что его нет, а даром я пользуюсь. Можно попробовать раздобыть имитацию — только я ещё настоящего как следует не видел. Ни устройства не знал, ни способа установки, ни того, что проверяют специалисты. Для начала стоило хотя бы выяснить, сколько стоит настоящий.

— Консультацию по оборудованию тоже назначайте, — сказал я.

Марина добавила её и повернула ко мне панель. Я прочёл заявку. Вводное, консультация, оценка после разрешения врача. Работать на корпорацию до старости в обмен на обучение пока не предлагали. Я показал браслет и выбрал подтверждение с внешнего экрана. На этот раз обошёлся без чужой подсказки.

Марина выдала памятку со временем занятий. Напротив практической оценки даты не было.

— Только учтите: ускоренная подготовка не обещает ближайший выход, — сказала она. — Ещё подходящая группа понадобится и свободное место.

— Понимаю. Пока хотя бы с подготовкой начнём.

Я убрал памятку к записке Аники. Бумаг набралось столько, что скоро понадобилась бы отдельная сумка. Но теперь я знал, что делать: пройти обследование, показать навыки, выучить местные правила. С деньгами сложнее, особенно если предстояло покупать то, без чего я прежде прекрасно обходился.

— Где у вас отдел оборудования?

Марина указала проход за стеклянной стеной. Я поблагодарил, поднялся и пошёл туда, не торопясь, чтобы снова не прихватило бок. Пора было узнать, что же мне собираются продать.

Глава 4. С чего-то нужно начинать

В отделе оборудования мне предложили сесть. Я выбрал кресло повыше: из низкого пришлось бы выбираться, опираясь на стол, а хотелось произвести впечатление человека, которому можно доверить охотничий имплант.

За соседним столом мужчина с выбритым затылком уверял, что ничего не менял в настройках. Сотрудница развернула к нему экран. Мужчина умолк, прочёл и спросил, считается ли изменением отключение ограничений.

Мой консультант представился Денисом. Ему было немногим за тридцать; один рукав он закатал, до второго, видно, руки не дошли. Денис прочёл заключение и больничные рекомендации, с моего разрешения открыл результаты проверки и отодвинул небольшой футляр.

— С установкой пока подождём. После такой травмы головы понадобится дополнительный осмотр. Гражданский проверяли?

— В больнице. Направили в сервис.

— Вот с этого и начните. Он работает отдельно от охотничьего, но прежде чем ставить новое, надо разобраться с последствиями удара. Сегодня я могу показать, что у нас есть, объяснить условия. С чего начнём?

— С цены.

Денис придвинул футляр обратно и открыл. На подкладке лежала маленькая изогнутая деталь.

— Базовый комплект, установка, первичная настройка и контрольный приём — тысяча восемьдесят рублей.

Я посмотрел на деталь внимательнее. Больше трёх месячных заработков прежнего Соколова. Даже если не платить за жильё и совсем перестать есть, быстро не накопишь. И всё за возможность пользоваться даром, которым я и так управлял без всякой железки.

— Это ещё базовый?

— Да. Профессиональные дороже, но далеко не всем нужны. Сначала ваш дар надо окончательно подтвердить. Под предварительное заключение покупать ничего не советую.

Я кивнул на футляр.

— А показать можете? Хочу понять, что именно он делает.

Денис поставил образец на светлую площадку. Над столом появилось увеличенное изображение. Я попробовал повернуть его пальцем, но рука прошла насквозь. Денис подвинул ко мне плоский регулятор, не комментируя мою неудачу. С ним получилось.

— У большинства пробуждённых сначала выходит только почувствовать, что дар есть. Вызвать его, удержать, вовремя прекратить — уже труднее. Мы подбираем управляющие сигналы, проверяем отклик, закрепляем команды. Потом человек учится ими пользоваться.

— То есть просто захотеть недостаточно?

— Кому-то достаточно. Большинству нет. А иногда получается один раз, потом не повторить. Или остановить не могут. Для этого и нужны настройка и занятия.

Я повернул изображение другой стороной. Крохотная штука помогала за несколько занятий научиться тому, на что иначе ушли бы годы. Аника вчера прекрасно показала, что это работает. Как они такого добились? Я умел обращаться с собственной силой, но сделать устройство, которое научит этому другого человека, не взялся бы.

— А если команды подобрали неудачно?

— Проверяем, перенастраиваем. После первой настройки тоже придётся приходить. С вашим предполагаемым «Ускорением тела» базовых режимов обычно хватает. Но сначала функциональные пробы, когда врач разрешит.

За соседним столом опять повысили голос. Мужчина утверждал, что устройство должно было само понять, чего он хотел. Сотрудница предложила пройти в испытательную комнату и показать. Тот посмотрел на дверь и сбавил тон.

Денис дождался, пока мы снова смогли слышать друг друга.

— Браслеты у кандидатов видели? Не путайте. Измерительные, служебные — это внешнее оборудование. Сам охотничий нейроимплант ставится здесь. — Он показал за правым ухом. — Снаружи потом не видно.

Я расспросил об обследовании и установке. Денис отвечал обстоятельно, с процедурой не торопил и не пытался убедить, будто дорогая модель немедленно сделает меня великим охотником. Разговаривать с ним было приятно. Тысячу за имплант он всё равно просил совершенно настоящую.

— А если всей суммы нет?

— Есть финансирование подготовки. «Грань» оплачивает оборудование, вы обязуетесь работать по программе. Другой вариант — с выкупом и досрочным погашением. Там дороже, зато меньше ограничений по работе.

Денис открыл условия. Я попросил сразу показать, как из программы выходят.

Он не удивился. Убрал короткое описание, вывел договор. Теперь можно было читать, что именно придётся отрабатывать, какие назначения полагается принимать и кто решает, подходят ли они моей квалификации.

— Если надолго ранят?

— Здесь приостановка. И страховое покрытие посмотрите. Остался без заработка — не значит, что договор прекратился.

— А если назначений нет?

Он нашёл нужный пункт. Я прочёл его, вернулся к обязательствам и уточнил ещё кое-что. В своё время я сам снабжал людей оружием в обмен на службу. С той стороны стола всё выглядело очень разумно; с этой хотелось сначала добраться до последней страницы.

— Можно взять почитать?

— Конечно. Ссылку дам на карточке. Откроете с внешнего терминала, гражданский для этого не нужен.

Денис выдал карточку с кодом. Я убрал её к документам. Подписывать ничего не требовалось, и за это я был ему отдельно благодарен.

Перед уходом задержался возле оружейной стойки. Тут хотя бы всё было настоящим: ножи, короткие мечи, два копья и топор с узкой бородкой. Денис снял нож в жёстких ножнах и подал мне рукоятью вперёд.

Я взял его здоровой рукой. Хорошо лёг, не тянул кисть вниз. У погибшего охранника на складе клинок тоже был неплохой, но рукоять мне великовата. Здесь всё сидело как надо.

— Сто шестьдесят восемь рублей. Базовая серия, проводимость проверена. Только энергию здесь не пускайте, для проб есть стенд.

Я осторожно перевёл лезвие из стороны в сторону. Потратить на нож больше, чем банк вообще позволил мне пока снять со счёта, было заманчиво, но затруднительно.

— С таким и энергию после боя лучше получаешь?

— По сравнению с обычным оружием — да. При сопоставимом участии.

Я вернул нож. Хороший проводящий металл позволил бы и собственную энергию вложить в удар, и больше получить от убитой твари. Лом своё дело сделал, но всю жизнь охотиться с подобранным на земле железом я не собирался. Жаль, одного понимания, какое оружие мне нужно, для покупки не хватало.

Денис уложил нож обратно и пожелал разобраться со здоровьем. Я сказал, что ещё зайду, и вышел. Пока было неясно, хватит ли мне хотя бы на ремонт гражданского интерфейса.

В коридоре стояла Алёна. Читала расписание на выданной полоске и поглядывала на часы над дверью. Увидела меня, подняла руку.

— Ну как?

— Мне нужны деньги.

— Мне тоже. — Она сложила полоску, потом расправила обратно. — Зато сказали, куда можно на практику ходить. В медицинский блок. Пока под наблюдением, конечно. Денег не платят, но работать дают. И с интерфейсом помогут, если не выходит.

Радость она старалась скрыть, и оттого улыбаться хотелось ещё больше.

— Сейчас туда?

— Сказали, можно зайти посмотреть.

Дверь открылась. Мы пропустили мужчину с повязкой на колене, Алёна заглянула внутрь и напомнила, что её направили на учебную практику. Женщина в зелёной форме велела проходить.

— Для начала посмотрите. Если работать — нужен пациент и разрешение врача.

Алёна обернулась ко мне. Посмотрела на ладонь, потом на женщину. Я протянул руку сам.

— Пациент есть. Если такой подойдёт.

Врач в соседнем боксе оказался пожилым, с тяжёлыми веками, из-за которых казался сонным. С рукой, однако, разобрался быстро: прочёл больничные рекомендации, снял повязку и спросил, когда я опять успел нагрузить ладонь.

— Домашние дела.

Врач поднял глаза. Я не стал перечислять, сколько посетителей можно выставить за дверь, не выходя из собственной квартиры. Он, к счастью, не потребовал подробностей.

Ожоги для пробы исключил. Очистил края пореза, устроил руку на опоре и разрешил короткое воздействие.

— Рану полностью не закрываем. Посмотрим, как отвечает ткань. Боль, жжение, что-нибудь непривычное — говорите сразу. А вы, Сафонова, не старайтесь показать всё, что умеете. Здесь не экзамен.

Алёна села напротив. Убрала волосы за ухо; там виднелся маленький след недавней установки. Положила мои пальцы поудобнее, сосредоточилась, поморщилась. Посмотрела куда-то в сторону — наверное, на управляющую метку — и начала заново.

К порезу пришло тепло. Сначала слабое, потом ощутимее. Я чувствовал, как Алёна старается его удержать: напрягает плечи, задерживает вдох, сильнее сжимает мои пальцы. Воздействие ослабевало, и она снова принималась тянуть из себя силу. Врач следил за экраном, один раз поправил её ладонь.

— Слабее сделать? — спросила она меня.

— Не надо. Ты только дыши.

— Я дышу.

— Сейчас — да. А когда начинает получаться, задерживаешь. И вся напрягаешься, будто меня поднять собралась.

Она посмотрела на врача. Тот кивнул:

— Попробуйте свободнее. Не торопитесь.

Алёна выдохнула и опустила плечи. Тепло стало ровнее, хотя сильнее не сделалось. Я показал свободной рукой, как она стискивает пальцы. Девушка сперва повторила движение, потом поняла и рассмеялась.

Дар тут же погас.

— Ну вот! — Она посмотрела на меня с досадой. — Сбил.

— Зато руку отпустила.

— Макар, дайте ей минуту поработать, — попросил врач. — Помолчите.

Я послушался. Алёна устроилась удобнее и снова сосредоточилась. Теперь порез грело без прежних толчков. Она склонилась над моей рукой, хмурилась, чуть поджимала губы и, кажется, забыла, что я за ней наблюдаю. Смотреть было приятно, а мешать уже не хотелось.

Врач остановил пробу раньше, чем закончились её силы. Осмотрел ладонь, подтвердил, что для первого раза хорошо, и наложил свежую повязку. Рана никуда не исчезла, но края выглядели спокойнее, а сгибать пальцы стало легче.

Алёна поблагодарила, потом всё-таки переспросила, правда ли для первого раза хорошо. Врач подтвердил ещё раз, и тут уж она перестала прятать улыбку.

В коридоре она сразу спросила:

— А ты откуда про дыхание знаешь?

— Работать руками учился. Если напрягаешься весь, точнее не становится.

Она опустила взгляд на собственные пальцы, разжала их. Потом попробовала ещё раз, уже не хмурясь.

Я промолчал про течение энергии. Без интерфейса она пока даром не управляла, а с ним только начала осваиваться. Помочь расслабить плечи — одно. Предлагать на ходу всё бросить и учиться по-другому было бы дурной помощью.

В конце коридора продавали еду. Я как раз обнаружил, что проголодался, когда Алёна остановилась перед меню. Выбрала что-то, глянула ниже и передумала.

— Ну конечно. Это цена для сотрудников с пакетом питания. А мне вот по этой.

— Большая разница?

— На булочку хватило бы. Ладно, суп возьму.

Я тоже заказал суп. Пока разбирался с внешней панелью и прикладывал временную банковскую пластинку, Алёна уже получила поднос. Мне пришлось вернуться к меню, чтобы уточнить, что дают к выбранному блюду. Она всё видела прямо перед собой и лишь повернула голову, освобождая место следующему покупателю.

У окна нашёлся столик на двоих. Алёна села напротив и сразу вернулась к пробе: вот на этом месте было труднее, а потом почему-то стало получаться, а врач сказал пока хватит, хотя она могла ещё. Я ел и слушал. Суп был горячий, девушка довольная, ладонь болела меньше. День, пожалуй, всё-таки складывался неплохо, несмотря на цены у Дениса.

— Ты в следующий раз с новой раной не приходи, — сказала Алёна. — Лучше эту проверим.

— Поберегу.

— Ты сейчас так сказал, будто только что собрался ещё во что-нибудь влезть.

Я посмотрел на неё. Она не улыбалась.

— Постараюсь, Алён.

— Вот так лучше.

Спорить с собственным начинающим целителем было рановато. Да и ладонь она действительно подлечила. Я спросил, как с ней связаться, пока мой гражданский не работает.

После обеда Алёна показала нужный раздел на общем терминале. По удостоверению можно было открыть сообщения. Она записала адрес своего контакта, дождалась, пока я найду, куда его вводить, и велела отправить что-нибудь.

Я написал: «Спасибо за руку».

Она посмотрела чуть выше моего плеча и улыбнулась.

— Пришло. Теперь смогу ответить. Только проверять придётся самому, уведомления ты без интерфейса не услышишь.

Я сохранил контакт и уточнил, как потом снова попасть в этот раздел. Алёна показала ещё раз, уже без спешки. Ей пора было возвращаться на занятия, но возле терминала она задержалась, пока я не повторил всё сам.

— Ну всё, — сказала наконец. — Я пошла. И повязку не снимай раньше времени.

— Не буду.

Я проводил её взглядом. Хорошая девушка. Рядом с ней даже возиться с чужой техникой было не так досадно.

Потом сел у терминала и открыл сообщения о городских происшествиях.

Сначала появилась карта нынешних оцеплений. За служебные сведения попросили отдельный допуск; я вернулся в открытый раздел и нашёл историю за несколько месяцев. Свежая красная отметка не обещала мне охоты: пока доберусь, там всё уже закончится. Мне нужен был район, где стоит побыть и осмотреться.

Я просмотрел даты, сравнил несколько участков. Один возле дорогих жилых домов, другой среди предприятий и торговых дворов. В первом сообщения чаще заканчивались одинаково: проверено, пострадавших нет. Во втором попадались перекрытия, вызовы медиков, повреждённые здания. Может, тварей там появлялось больше. А может, просто хуже справлялись. Да и участки на карте я мог выбрать несопоставимые.

Расширил оба до примерно одинаковой площади, проверил ещё несколько дат. Южная полоса вдоль старой грузовой ветки всё равно выглядела подходящей. Туда и решил съездить.

Прорывов к моему приходу никто не обещал. Можно было весь день смотреть, как люди чинят машины, и уехать ни с чем. Но от сидения дома Источник тоже не рос, а на охотничий имплант предстояло где-то заработать. Желательно не таская по вечерам ящики за прежнего Соколова.

Я выписал маршрут на обороте карточки Дениса и проверил укрытия. Часть относилась к предприятиям: с улицы туда не всякого впустят. Выбрал два общедоступных, посмотрел проходы между ними. Тело пока было слабым, с непривычки быстро уставало, и если охота окажется мне не по силам, лучше заранее знать, куда бежать.

Домой вернулся засветло. На лестнице никого, замок всё такой же упрямый. Скамья в прихожей покачивалась: утренний гость её всё-таки расшатал. Я подложил под ножку сложенный картон и пошёл ужинать. Фотография по-прежнему стояла у стены. Прежний хозяин квартиры смеялся, размахивая чьими-то ботинками. Я задержался перед ней, потом убрал со стола крошки. Всё остальное могло подождать.

Шоковый стержень достал уже после еды. Вдали от воды нашёл предохранитель, кнопку, отметку заряда. Между зубцами сухо треснула искра. Я выключил питание и попробовал хват. Против человека вещь полезная, особенно в тесноте. С крупной тварью не стал бы полагаться на неё одну, но бросать дома тоже незачем.

Вечер провёл на диване. Поел ещё, попил воды, занялся Источником. Торопить слабое тело было бесполезно: как только я прибавлял усилие, мышцы напрягались и бок начинал ныть. Приходилось ослаблять воздействие, искать ровное течение энергии, отдыхать. После помощи Алёны ладонь почти не мешала. Ночью ненадолго проснулся, снова устроился удобнее и помедитировал, пока не потянуло в сон.

Утром стало заметно легче. Сделал несколько шагов, не вспоминая о бедре; ушиб отозвался лишь на лестнице. Я обрадовался, резко повернулся и тут же пожалел. Бок ещё не зажил. Просто перестал болеть при каждом вдохе.

Стержень всё равно взял, убрав во внутренний карман. Ждать полного выздоровления можно долго, а сидеть без дела уже надоело. Предстояло только не забыть, чем это тело отличается от того, к которому я привык.

На вводное занятие пришёл вовремя. Начали с задержкой: у одного слушателя не открывался учебный доступ. Инструктор, плотная коротко стриженная женщина, выдала ему внешний экран и включила запись недавнего оцепления.

— Куда отходить? — спросила, остановив изображение.

Большинство показало на открытую улицу. Я выбрал боковой проход и ошибся. Он вёл в закрытый служебный двор; это обозначали знаки над дверью, которых я пока не понимал. Инструктор открыла карту и показала разницу между маршрутом и допуском на территорию.

Я запомнил. Лучше здесь выяснить, что зелёная стрелка указывает не твою дорогу, чем бежать под неё от монстра.

Разобрали сирены, наружные предупреждения и сообщения, которые приходили прямо в интерфейс. Для меня их выводили на экран. Я спросил, как вызвать помощь с уличной стойки. Инструктор показала, потом заставила повторить самому. Адрес или отметка на карте, сколько существ видно, где люди, с какой стороны можно подойти. Принимать длинный рассказ о моих приключениях диспетчер не собирался.

Потом на записи появились охотники. Нам объяснили, как обозначить себя, если держишь оружие: не бежать навстречу, не размахивать клинком перед стрелком, выполнять команды. Здесь всё было знакомо. Техника изменилась, а привычка напугать своих раньше, чем они успеют тебя разглядеть, осталась.

Я уточнил и про классы угрозы. Подборку примеров посмотрел внимательно: низкая цифра сама по себе не делала тварь безопасной. Для нынешних моих сил начинать стоило с одиночных монстров первого класса. Человеческая первая ступень к этому обозначению отношения не имела, обещать равного противника никто не брался.

После занятия вернул экран, проверил свою запись с маршрутом и поехал к грузовой ветке. По дороге купил воду. Поесть решил позже: сначала осмотрюсь, а там видно будет.

Ветка оказалась огороженной. По старой насыпи шли закрытые составы, внизу тянулась улица с мастерскими, магазинами деталей и пунктами выдачи. Свежая облицовка одного предприятия обрывалась у самой границы с соседним. Дальше начинались потемневший кирпич и заплаты вокруг окон. А двери у обоих были новые, тяжёлые, с ручками аварийного закрытия так низко, чтобы дотянулся и ребёнок.

Возле двора из земли вдруг поднялись стойки. Двое прохожих привычно свернули под навес, я остановился перед наружной панелью. Разгружали материалы из разлома, пройти предлагали соседним двором. Из ворот выкатился закрытый кузов с эмблемой «СинТеха». По его стенке ползла тёмная полоса проверки. Человек у ворот дождался окончания, опустил ограждение и кивнул пожилой продавщице. Та уже выкатывала прилавок обратно на тротуар. Судя по лицу, платить ей за помеху торговле никто не собирался.

Чуть дальше двое рабочих снимали повреждённую опору с грузовой платформы. Тяжесть держала подвесная машина; людям оставалось подлезть туда, где ей мешали собственные захваты. Я прошёл мимо, проверил выход к торговой площадке и вернулся другой стороной. После утреннего занятия хотелось увидеть весь путь своими глазами.

За полтора часа успел выяснить, где кормят дешевле, какой двор проходной и под каким водостоком лучше не стоять. Монстров не встретил ни одного. Посидел под навесом, посмотрел на выходящих обедать рабочих и подумал, не поторопился ли отказаться от еды. Пока я добросовестно искал неприятности, остальные спокойно жили.

У ремонтных дворов улица разделялась. Я пошёл к торговой площадке: на карте там было несколько прошлых случаев. Почти у поворота ехавшая впереди платформа резко затормозила. Вспыхнули жёлтые огни, над тротуаром заговорили, требуя покинуть опасный участок.

Прохожая передо мной уже тащила спутника обратно. Вероятно, её предупредили через интерфейс раньше, чем включили наружный звук. На ближайшей стойке менялась карта: дворы за поворотом закрасило красным. Подробностей ещё не было.

Люди уходили по улице. Я свернул в знакомый сквозной проход, откуда открывался вид на сервисный проезд. Если там окажется что-нибудь неподходящее, успею вернуться. В открытую со своей первой ступенью пока не полезу.

У выхода остановился. Возле опрокинутого стола лежал человек в рабочем жилете. Другого низкая широкая тварь дёргала за плечо у самой двери кафе. Он уже не двигался. Кровь успела растечься по асфальту: предупреждение пришло позже монстров.

Панцирники. Тяжёлые челюсти, костяные пластины на спине, короткие лапы с растопыренными пальцами. Трое размером с крепкую собаку, только шире и тяжелее. Четвёртый стоял далеко, у грузового въезда, и давил передней лапой перевёрнутый короб. Над коробом возвышалась его спина. Со взрослым мне связываться совсем не хотелось.

Я оставался у угла мастерской. Вдоль её стены тянулся разгрузочный помост высотой до пояса: ближняя лестница в четыре ступени, пологий спуск на другом конце, у въезда. Снаружи перила, перед открытой дверью — широкий разрыв для погрузки.

В этом разрыве человек отбивался ломом. Панцирник пытался залезть к нему, но мужчина упирал железо в морду и сталкивал вниз. За его спиной в мастерской виднелись чьи-то ноги. Ещё одна тварь бродила справа от ближней лестницы. Третья, у кафе, находилась ближе всех ко мне; между нами оставалось несколько шагов по открытому двору.

Выживший заметил меня и резко мотнул головой: уходи. Я снова посмотрел на взрослого. Пока занят коробом. Два ближних поменьше мне по силам, особенно если не давать напасть вместе. А проход за спиной оставался свободным.

В стене слева щёлкнуло. На аварийном шкафу загорелась надпись: «Оборудование разблокировано». Я потянул ручку. Огнетушитель, ниже короткий пожарный топор в зажимах. До сих пор оборудование меня главным образом не узнавало и не пускало; здесь хотя бы открыли без расспросов.

Топор снялся легко. Голова сидела крепко, древко целое. Для моих нынешних рук тяжеловат, но работать можно. Специализированный клинок провёл бы энергию лучше; выбирать, однако, не приходилось. Я вынул шоковый стержень и взял в левую руку. Повязка не мешала удержать короткую рукоять.

От щелчка зажима панцирник у кафе поднял голову. Я вышел из прохода, оставив позади угол стены. Тварь развернулась ко мне; между передними лапами волочился обрывок ткани. Пластины над шеей сомкнулись и тускло заблестели. Под кожей прошёл знакомый толчок энергии.

«Костяное усиление». По голове я и без него бить не собирался.

Панцирник прыгнул. Я включил «Ускорение», шагнул в сторону и подрезал внутреннюю сторону вытянутой передней лапы. Перед глазами всё шло медленнее, ноги же прибавили самую малость. Хватило ровно на то, чтобы уйти от челюстей.

Лапа подломилась. Тварь завалилась на плечо, на миг открыв горло, и я ударил снизу под челюсть. Топор вошёл там, где не было пластин. Я выдернул его, отступил от бьющих задних лап. Панцирник дёрнулся ещё раз и затих.

По возникшей в бою связи пошла энергия. Источник жадно принял её; я невольно оскалился. Есть! Вот ради чего стоило пропускать обед и разглядывать чужие мастерские.

Потянулся к уходящему дару. На мгновение почувствовал оттиск, попытался удержать — и упустил. Архив остался прежним. Жаль. Иметь «Костяное усиление» про запас я бы не отказался, хотя устанавливать сейчас было некуда: единственный слот занимало «Ускорение».

Дар я выключил и сразу посмотрел на остальных.

Тварь у лестницы уже шла ко мне. Мужчина на помосте перестал пятиться: один противник был ему явно удобнее двух. Я убрал стержень за пояс, перехватил топор обеими руками и поднялся по ближней лестнице, не доходя ступень до настила.

Панцирник полез следом. Короткие лапы цеплялись за решётчатый металл; я отступил ещё на ступень и сместился к перилам. Зверь повернулся за мной, рванулся — и застрял когтями в решётке. Вместо того чтобы высвободить лапу, дёрнул сильнее. Голова на миг прижалась к стойке.

Я ухватился левой рукой за поручень, коротко включил «Ускорение» и ударил острым носком топора в глаз. Пробивать кость не пришлось. Панцирник отшатнулся, вырвал когти и покатился вниз вместе с застрявшим оружием. Я разжал пальцы, не дожидаясь, пока он стащит меня с лестницы.

Внизу тварь затихла. Выключив дар, я спустился, выдернул топор и не стал пробовать похищение. Взрослый оставил короб.

— Большой идёт! — крикнул мужчина.

— Вижу. Своего пока держи!

Он упёр лом в пасть третьему. Тот уже подтянул грудь к краю помоста, но забраться не мог. Я поднялся по лестнице и подошёл сбоку от погрузочного разрыва. Вблизи мужчина оказался немолодым, с седой щетиной, рассечённой бровью и разорванной штаниной. Силы у него ещё были, а сколько хватит, он наверняка и сам не знал.

— Не отпускай лом.

Он перехватился удобнее. Панцирнику приходилось тянуться вверх, чтобы достать человека, и за передней лапой открылось мягкое место. Я направил туда топор и резанул вдоль сочленения. Тварь развернулась ко мне, выдернув из рук мужчины почти весь лом. Он удержал конец, переступил следом и снова толкнул железо в раскрытую пасть. Я успел ударить под шею.

Панцирник сорвался вниз, на этот раз вместе с ломом. Я отступил от края. Мужчина выдохнул, прикрыл ладонью бровь и двинулся за инструментом, но я придержал его за рукав.

— Не надо. В дверь уходи.

Взрослый пересекал площадку. Обошёл тела и опрокинутый стол, не торопясь с броском. Это было хуже: подставляться под топор он пока не собирался.

Бок разболелся, во рту пересохло. Энергии оставалось немного. Источник рос после убитых тварей, но на следующий бой сил от этого сразу не прибавлялось. Я оглянулся в мастерскую. Женщина ползла к стене, волоча ногу. Мужчина проскользнул за мной, подхватил её под руки и втащил глубже.

— Закрывай, — сказал я. — Я по помосту уйду.

Он потянул дверь и навалился на неё плечом. Щёлкнул замок. Мне оставался дальний спуск: ближнюю лестницу загородила убитая тварь, а разворачиваться к взрослому спиной, чтобы через неё перелезть, я не собирался.

Я двинулся вдоль стены. Панцирник остановился напротив погрузочного разрыва, поставил передние лапы на настил. Доски хрустнули. Вот и спуск: пока добегу, зверь вылезет прямо поперёк пути. Позади закрытая дверь, впереди пасть.

Я ткнул топором в морду. Панцирник ударил челюстями по лезвию; древко дёрнулось так, что пальцы едва не разжались. Отвёл оружие и выхватил левой стержень. Разряд сорвался на костяной щиток над носом — никакого толку. Я дождался, пока пасть снова раскроется, и ткнул в мягкий край.

Панцирник мотнул головой. Не отступил, зато промахнулся очередным укусом. Для человека хватило бы и первого разряда; этому я, кажется, только испортил настроение.

Я сунул стержень за пояс и включил «Ускорение», уходя из-под опускающейся лапы. Под пяткой треснула доска, пришлось схватиться за перила. Взрослый уже стоял передними лапами на помосте и поворачивался за мной. За головой у него была видна складка кожи, не прикрытая пластинами. Дотянуться бы топором! Но для этого пришлось бы подставиться под челюсти, а отбросить такую тушу я сейчас не мог.

Со стороны грузового въезда ударила очередь.

Пули щёлкнули по пластинам, зверь прижал голову. Я не стал смотреть, кто стреляет: перевалился через наружные перила, опустился на асфальт и прижался к основанию помоста. Бедро отозвалось болью, но нога выдержала.

— Не вставать! — крикнули от въезда.

С удовольствием.

Над площадкой прошла тень беспилотника. По дальнему спуску поднялся охотник со щитом, за ним — женщина с длинным копьём. Панцирник сполз с настила и развернулся к ним. Щитник подставил край под углом; зверя повело мимо, копьё вошло снизу за челюсть. Женщина шагнула следом, не выдёргивая оружия. Щитник коротко ударил в бок головы, отворачивая пасть от товарища.

Через несколько мгновений взрослая тварь лежала на боку.

Я выключил «Ускорение» и сел, положив топор перед собой. Хорошо работают. Ещё бы посмотреть из места поудобнее — вообще удовольствие.

У въезда стояла приземистая машина с открытой задней дверью. Один человек держал проезд под прицелом, другой подошёл ко мне. Невысокий, широколобый, с седой прядью над виском. Оружие не убирал, но в меня не целился. Оглядел руки, топор и повязку на голове.

— Сколько было?

— Четверых видел. Трое небольших, один взрослый. Сам прорыв не застал.

Он передал по связи: трое первого класса, один второго, уничтожены. Я показал на дверь мастерской и сказал про двоих живых. Изнутри уже стучали.

Щитник открыл створку, из машины вышел медик. Мужчина вывел раненую, попытался что-то сказать мне, но его перехватили и усадили рядом с ней.

— Стас, — успел он. — Я в третьем боксе работаю.

— Макар.

— Подожди, Макар. Не уходи сразу.

Командир присел возле оставленного топора.

— Эти трое твои?

— Два. Третьего вместе со Стасом.

— Ранен?

Я отнял локоть от бока.

— Ушиб старый. Сегодня новых вроде не получил.

— Из какой группы?

— Ни из какой. Сам пришёл. Недавно пробудился, охотничьего интерфейса пока нет. Гражданский тоже не работает, после удара.

Он посмотрел на меня ещё раз, теперь дольше. Я не стал добавлять подробностей. С нечеловеческой скоростью я здесь не носился; со стороны многое могло выглядеть удачно выбранным движением. На это и рассчитывал.

Командир взял удостоверение, сверил фотографию и вернул. Мои данные занёс в служебную запись.

— Мирон. В центр после пробуждения ходил?

— Вчера. Аника посоветовала, она меня на складе нашла.

— С Борисом?

— И Романом.

Мирон хмыкнул, поднялся и отошёл на пару шагов. Заговорил тише; я слышал лишь его ответы. Вскоре вернулся и включил наружный звук на устройстве у воротника.

— Сама спроси. А то решишь, что я перепутал.

— Макар? — Голос Аники я узнал сразу. — Ты же только из больницы вышел.

— Сегодня уже лучше было.

Она помолчала. Я невольно посмотрел на топор. Слова о том, как хорошо я себя чувствую, выглядели бы убедительнее без этой вещи между нами.

— Мирон говорит, троих до них убрали. Ты где их нашёл?

— Возле ремонтных дворов. Долго сейчас объяснять. Давай завтра встретимся, если время есть?

— Есть. К десяти в тот же центр. На входе скажешь, что ко мне. Медицинские бумаги захвати. Поговорим, как ты дальше охотиться собираешься.

— Про оружие тоже?

— Особенно про оружие. Мирон, он правда с пожарным топором?

— Правда.

Мирон повернул лезвие к свету. На кромке оказалась выщерблина.

— Тогда до завтра, Макар, — сказала Аника. — За остаток дня постарайся его больше ни на что не менять.

Связь закончилась. Мирон покачал головой и принёс из машины воду. Я отпил прежде, чем поблагодарить. За ограждением кто-то выяснял, когда откроют проезд, беспилотник ещё проверял двор, медик разрезал Стасу рукав. На панели кафе висело предложение подтвердить повреждения для страховой службы. Подтвердить было некому. Я отвернулся от двери, возле которой так и лежал человек.

— А за помощь при прорыве вознаграждение бывает? — спросил у Мирона. — Или только профессионалам платят?

— Гражданским тоже. Если участие подтвердили. Твоё отметил, Стас всё рассказал. Дальше МСБ решает.

— Примерно сколько?

— Около сотни, может, больше. По обстоятельствам. Только это не плата за каждого монстра. Не начинай головы считать.

Я и не собирался спорить за третьего. Сотня была бы очень кстати. Денис за нож просил сто шестьдесят восемь; с такой выплатой уже можно было думать о покупке оружия. Прежде, правда, следовало починить гражданский интерфейс, но перспектива всё равно радовала.

Потом вспомнил склад.

— А за прошлый случай можно проверить? Там я одного убил, ещё в бою помогал. Меня сразу в больницу увезли, ничего не оформлял.

— У Аники спроси. Если в рапорт внесли, возможно, тоже положено. Я на складе не работал, по нему ничего не скажу.

— Куда обращаться?

— Обычно через гражданский всё приходит. Заявление там же подаёшь, когда рапорт подтвердят. Тебе завтра лучше на стойку обслуживания МСБ в центре «Грани». Проверят и помогут оформить. Выплата наша, не корпоративная.

Он выдал полоску с номером происшествия. Я сверил фамилию и дату, убрал к документам. Денег ещё не было, но теперь хотя бы знал, кого и о чём спрашивать. Завтра приеду пораньше: до десяти успею и с этим разобраться.

Стас освободился от медика, когда я закручивал бутылку. На брови свежая повязка, рукав скреплён сбоку; шёл прихрамывая. Остановился рядом и ещё раз посмотрел на помост.

— Спасибо. Я уж думал, не закроем дверь.

— Хорошо удерживал.

— До утра лом не подниму. Но удерживал, да. — Он разжал пальцы, попробовал сжать обратно. — Напарницу увезут, а я пока останусь. Надо понять, что у нас цело. Потом зайди, в третий бокс. Как всё откроют. Посидим нормально.

Я согласился. Стас подобрал лом, устроил его на здоровом плече и пошёл к мастерской вслед за охотником, проверявшим помещения. Расспрашивать меня сейчас не пытался. Можно будет зайти, когда оба перестанем морщиться от каждого движения, и спокойно поговорить.

Я прислушался к Источнику. Первая ступень оставалась первой, но до второй уже недалеко. Ещё несколько удачных схваток, и держать оружие станет легче. С хорошим проводящим клинком сегодня получил бы больше. Я посмотрел на выщербленное лезвие и отдал топор людям Мирона: своё дело он сделал, таскать его по городу незачем.

— До дороги дойдёшь? — спросил Мирон.

Я встал, осторожно проверил ногу. Бок ныл, хотелось есть и умыться. Зато улыбаться тянуло так, что скрывать не стал.

— Дойду. Мне завтра к десяти надо быть у Аники.

Глава 5. Четвёртый в группе

До остановки я дошёл без приключений. Топор остался у людей Мирона; с пустыми руками я снова выглядел обычным прохожим. Если не считать крови на рукаве и совершенно неподходящего к ней настроения. Бок побаливал, одежду следовало постирать, зато до второй ступени оставалось совсем немного. Ради такого можно было и потерпеть поездку в грязных штанах.

У остановки нашёлся свободный терминал. Пока ждал автобус, я открыл справочник по монстрам — и свой автобус благополучно пропустил.

Панцирников здесь разделяли на несколько видов, а потом ещё распределяли по классам угрозы. Я просмотрел описания, сравнил изображения. Класс помогал понять, какую группу посылать на вызов, но выбирать место для удара по одной цифре я бы не советовал. Под ней встречались твари, которых и убивать-то следовало совершенно по-разному.

К одной статье прилагалась запись нападения. Я остановил её перед броском зверя, прикинул, куда сам отступил бы, и пустил дальше. Охотник ушёл в другую сторону. Я уже поморщился, когда в кадре появился его напарник и принял тварь на щит. Над ними работал беспилотник; на общем изображении были видны оба человека, а на первой записи — только один.

Я вернул начало и посмотрел ещё раз. Неплохо. Очень даже неплохо. Было бы приятно однажды воспользоваться этой штукой самому, вместо того чтобы выяснять число противников, когда очередной уже вцепился тебе в задницу.

В предложениях приёмщиков всё оказалось привычнее. Пластины, железы, сухожилия; цена зависела от сохранности и подтверждения, откуда взялся товар. Убить дорогую тварь — полдела. Потом надо ещё не испортить то, ради чего её убивали. В условиях долевого выезда нашёлся длинный перечень расходов, которые вычитали до раздела денег. Я прочёл его с особым вниманием. В прежней жизни подобные перечни любили дополнять уже после возвращения. Здесь хотя бы давали ознакомиться заранее.

Следующий автобус я дождался, стоя подальше от терминала.

Дома поел, сменил повязку по больничной памятке и наконец вымыл голову. Ладонь после помощи Алёны сгибалась свободнее, старые ушибы уже не отзывались на каждое движение. Потянулся за полотенцем — бок кольнул. Ладно, не на каждое, но кое-что ещё придётся делать помедленнее.

Медитировать устроился лёжа, подложив под колени одеяло. Прежде такие приготовления показались бы смешными; теперь я поправлял складки, пока не стало удобно. Потом занялся Источником. Слабое тело требовало аккуратности: стоило поторопить течение энергии, и вместо отдыха получалось лишнее напряжение. Я нашёл посильный ритм, подержал его и отпустил контроль, когда начал засыпать. Ступень от этого не вырастет, зато утром не придётся изображать бодрость перед Аникой. Мне хотелось, чтобы она посмотрела на бойца, а не снова отправила меня на кушетку.

В центр я приехал заранее и сперва нашёл стойку МСБ. Сотрудница приняла полоску с номером происшествия, сверила удостоверение и повернула ко мне экран.

Сто пятьдесят рублей.

Я даже наклонился поближе. Всё верно: вчерашний прорыв, моё имя, подтверждённая выплата.

— А за склад можно проверить? Меня оттуда в больницу увезли. На месте я ничего не оформлял.

— Когда это было?

Назвал день. Она открыла другое дело, что-то прочла и попросила ещё раз приложить карточку.

— Участие отмечено. Обращения на выплату нет. Подавать будете?

— Буду, конечно.

За склад подтвердили ещё пятьдесят. Я старательно прочёл всё, что полагалось подтвердить с внешнего экрана, и дождался зачисления обеих сумм. Доступные деньги на временной пластинке тоже обновили. Двести рублей за два знакомства с местной живностью. Если бы мне сообщили об этом сразу, больничный ужин я ел бы с гораздо большим удовольствием.

Теперь можно было заглянуть в «СинТех», починить гражданский интерфейс и перестать каждый раз искать чужой экран. А потом подумать об оружии. Хорошем, собственном, без надписи «Разбить при пожаре».

Ровно в десять появилась Аника с мягким футляром под мышкой. Борис нёс два стакана кофе и что-то горячо доказывал ей на ходу. Роман шёл последним; заметив меня, остановился, а вмешиваться в спор не стал.

— Ты же сказала, второй без сахара!

— Я сказала: второй мне не бери. Макар, доброе утро. Бумаги принёс?

Я протянул пакет с медицинскими документами. Борис посмотрел на оставшийся стакан и предложил мне:

— Возьмёшь? Пока горячий.

— С удовольствием.

— Хоть кто-то.

— Борис, я тебе заранее сказала, — напомнила Аника, уже листая выписку.

Он махнул свободной рукой, и мы отправились в комнату у выхода во двор. Кофе оказался горьким и хорошим. Из-за чужого недоразумения утро заметно улучшилось.

Роман убрал сумку к стене, Аника положила футляр на стол. Меня спросили о голове и руке. Я рассказал, как спал, показал повязку, подтвердил, что головокружения нет. Аника дочитала бумаги и посмотрела мне в лицо.

— Мирон запись прислал. На складе я видела только конец, а тут полюбовалась с самого начала. Ты опять случайно оказался возле прорыва?

— Нет. Посмотрел открытые сообщения, выбрал район и поехал.

Борис перестал пить кофе. Аника опустила бумаги.

— С пожарным топором?

— Топор нашёл уже там.

Некоторое время все трое молчали. Я допил кофе: оставлять такую вещь из-за неудачного ответа было жалко.

— Драться у тебя получается, — сказала Аника. — А если в следующий раз поблизости не окажется ни шкафа, ни топора?

— Поэтому я здесь. Мне нужны оружие, работа и люди, с которыми можно ходить на охоту. Желательно всё сразу.

— Губа не дура, — заметил Борис.

— А зачем по отдельности искать, если вы уже собрались?

Роман хмыкнул. Аника придвинула ко мне внешний экран.

— Сто рублей за смену. Ещё десять процентов от чистой прибыли команды за трофеи. После расходов, не от общей выручки. Договор прочитай.

Я прочёл. Проверил, что именно вычтут, когда рассчитываются и на какой срок нанимаюсь. Одна смена, без обязательства соглашаться на следующую. Мне это подходило.

— С мечом умеешь? — спросил Роман, дождавшись, пока я закончу. — Или топор привычнее?

— С мечом лучше. Топор подвернулся.

— Тогда посмотрим с мечом, — решила Аника. — Но сначала врач. Не пропустит — перенесём. Пропустит — выйдем на площадку. На вызове сначала я смотрю, кого тебе можно поручить. Обычно работаем с первым-вторым классом, третий реже. Сегодня пока ничего нет.

Я подтвердил договор. Аника забрала медицинские бумаги и спросила про гражданский интерфейс. Я показал направление в сервис.

— Со связью до сбора разберись. Без неё не возьму.

— Успею, если ремонт недолгий.

— Тогда сообщишь, как закончишь. В половине первого здесь.

Спорить я не собирался. Когда у троих есть общий канал, а четвёртому надо кричать через всю площадку, четвёртый очень быстро начинает всем мешать. Мне хотелось понравиться им немного раньше.

Врач изучил выписку, осмотрел ладонь, проверил, как поворачивается голова, и велел пройтись. Потом дал небольшую нагрузку и повторил часть осмотра. Я терпеливо выполнял всё, что просили. После вчерашнего бой выглядел куда лучшим доказательством здоровья, но говорить об этом человеку с правом отправить меня домой было бы глупо.

Восстановление его устроило. Новых повреждений не нашлось; ограниченную работу под наблюдением разрешили. При головокружении или нарастающей боли — немедленно прекращать. А вот установку охотничьего интерфейса ещё предстояло разрешить отдельно.

На площадке Борис ждал с учебным мечом и топором. Щит лежал у стены. Я попросил сначала взять его: хотелось понять, как человек закрывает товарища, прежде чем этот товарищ окажется с ним возле настоящей пасти.

Борис согласился. Поднял щит, перехватил топор, и мы несколько раз сошлись. Двигался он уверенно, теснил правым краем, а бил коротко, без размаха. На первом проходе я едва не занял место, куда ему требовалось отступить. На втором уже успел отойти, а на третьем достал учебным мечом сбоку от щита.

— Вот отсюда работай, — сказал Борис. — Под локоть не лезь, я тебя там не вижу.

Роман проверял камеру у ограждения. Аника смотрела молча.

Потом Борис отложил щит с топором и взял второй меч.

— Ну, показывай. Только руками не хрусти, мне ими ещё работать.

Первый выпад я отвёл и оставил остриё у его груди. Борис отступил, кивнул и снова пошёл вперёд. Попробовал связать клинки, надавить. У него это вышло бы без труда, останься я стоять и упираться. Я уступил нажиму, провёл меч снизу и коснулся ремня у живота.

Теперь он смотрел внимательнее. Следующую связку ускорил, заставил меня отойти почти до ограждения. Я ещё немного уступил, пропустил удар и остановил клинок у его предплечья. Без дара. Зато ладонь под конец напомнила о себе, и хват пришлось ослабить.

— Хватит, — сказала Аника. — Руку покажи.

Крови на повязке не было. Борис забрал учебный меч.

— Где занимался? — спросил Роман.

— В детстве в охотники хотел. Один знакомый учил.

Если собрать всех моих наставников, площадка стала бы тесной. Да и за «одного знакомого» некоторые наверняка дали бы мне по шее. Очень заслуженно.

Аника отвела Бориса в сторону. Я подождал, пока они обменяются несколькими словами, затем меня позвали к футляру.

Меч внутри оказался простым, добротным, без зазубрин. Рукоять удобно легла в ладонь. Я осторожно сменил хват и попробовал вес. Наконец-то настоящее оружие, выбранное до боя! Даже возвращать его в футляр не хотелось.

— На смену, — напомнила Аника. — Вернёшь целым. И ещё раз: на месте моё решение окончательное. Даже если тебе покажется, что я перестраховалась.

— Посмотрим, как перестраховываешься.

Она приподняла бровь.

— Выполнять буду, — добавил я.

— Вот и договорились.

Роман задержался со мной у двери.

— Если уходишь мне за спину — предупреди. И место слева оставляй. Мы привыкли втроём, могу не заметить, что ты уже там.

Я попросил объяснить их команды. Одно и то же слово в разных отрядах порой означало совершенно разное, а выяснять это во время драки мне давно расхотелось. Лучше сейчас лишний раз переспросить, чем потом с огромным опытом угодить товарищу под топор.

До сбора оставалось время, и я отправился в «СинТех». Мастер прочёл направление, убрал волосы у меня за левым ухом и показал на кресло. Нейромодуль уцелел: после удара сбились настройки и нарушилась связь с нервной системой. Восемьдесят рублей, около получаса работы, новый имплант не нужен.

Про охотничий он спросил отдельно. Узнал, что справа ещё ничего нет, закрыл лишнюю проверку и надел на меня диагностический обод.

Я смотрел на изображение собственной головы и старался не шевелиться. Крохотная вещица доставила мне столько неудобств, что хотелось поскорее с ней договориться. Мастер, по крайней мере, выглядел человеком, которому подобные переговоры удаются ежедневно.

Первое включение мне не понравилось. Перед глазами появилось сразу слишком много всего. Я потянулся убрать лишнее рукой, едва не задел стойку и услышал:

— Руками не надо ничего трогать. Сейчас оставим что-то одно.

Остался значок сообщений. С ним тоже пришлось повозиться. Собственным Источником я управлял куда увереннее, чем этой дрянью, которая отличала нужное намерение от обычной мысли как-то совсем не так. Мастер объяснял без раздражения. Наконец значок открылся.

Первым делом написал Анике: «Со связью порядок. К сбору успею».

«Ждём».

Я даже оглянулся. До того живо получилось, словно она стояла за плечом и отвечала вслух.

Остаток временного кошелька вернули в общий доступный баланс. Я оплатил ремонт, убедился, что списали один раз, и открыл маршрут. Подсказка легла прямо поверх коридора. Загляделся — и пропустил поворот. Пришлось возвращаться. Хорошая вещь, только пользоваться тоже надо уметь.

Алёне сообщил, что с рукой лучше и связь починил. Она напомнила не снимать повязку раньше времени. Я улыбнулся: теперь меня можно было наставлять даже из другого конца города. Ответил, что помню, и убрал сообщения.

Во дворе Роман крепил в машине ружьё. Короткий меч уже лежал рядом. Борис возился с новой пряжкой на ремне щита; Аника молча протянула инструмент, он взял его, даже не обернувшись. Покрутил ещё немного, выругался и снял новый ремень целиком. Вернул старый.

Я оставил шоковый стержень в закрытом отделении сумки, пристегнул ножны. Роман помог подключиться к общему каналу. Проверили, слышим ли друг друга, и погрузились в машину.

По дороге разговор о пряжке продолжился.

— Она у тебя ещё на проверке расстегнулась, — сказал Роман.

— Я думал, показалось.

— А деньги тогда за что вернули?

— За моральный ущерб.

Аника уткнулась в данные смены. Только по уголку рта было видно, что она слушает. Я устроился поудобнее. Ехать с этими людьми на охоту нравилось мне уже сейчас.

Расспросил о дарах. Борис «Отталкиванием» мог резко отбросить противника; с крупной тварью требовалось ещё и момент подобрать. Роман ненадолго сковывал движение. Чем сильнее зверь, тем меньше времени тот оставался неподвижным. Официально у всех троих была третья ступень. Огонь Аники я уже видел на складе и теперь уточнил, с какой стороны от копья лучше держаться.

— С той, которую укажу. И под древко не лезь. Борис однажды решил, что ему виднее.

Борис потрогал наплечник. Роман отвернулся к окну.

— Ну вот зачем опять? — спросил щитник.

— Чтобы Макар не повторял.

Я посмотрел на наплечник и решил пока обойтись без подробностей.

Вызов пришёл, когда мы уже выехали из центра. Крытый сад над транспортной развязкой, западная галерея. Прорыв закрылся, внутри остались хищники — предположительно второго или третьего класса. Посетителей вывели, сотрудники укрылись. Управляющая компания заказывала зачистку через диспетчера.

Аника уточнила подъезд, просмотрела условия и приняла заказ. Мне передала сведения о тварях и план площадки. Материальную добычу делили с заказчиком, обработку и вывоз оплачивали по договору. Мои десять процентов оставались десятью процентами от прибыли команды после расходов. Я дочитал и закрыл документ. Сначала стоило сделать так, чтобы делить было что и с кем.

— Макар, в бою выполняешь команды, — сказала Аника. — Возражения потом. Договорились?

— Договорились.

Мне и самому хотелось посмотреть на хорошую команду изнутри. В одиночку я уже успел набегаться, а держать под рукой надёжный щит всегда приятнее, чем прятаться за случайной тележкой.

Нас встретил охранник с пустым чехлом от переносной панели. Он положил его на стойку и принялся объяснять дорогу. Запутался, начал сначала. Аника попросила показать на плане, и дело пошло быстрее. Роман тем временем открыл последние записи камер.

Две гончие ходили вдоль пустого бассейна. Волкоподобные, длинноногие, с мощной грудью и костяными наростами на спине. В прежнем мире их называли иначе. Я узнавал не название: как одна задержалась перед поворотом, как другая обошла скамью, стараясь не заслонять ей добычу. Эти любили заходить с двух сторон. Пока смотришь в одну пасть, другая уже возле шеи.

— Обе третьего класса, — сказала Аника, сверяясь с данными. — Из известных даров — «Прыжок». В закрытой части обзор плохой. Сначала боковой проход камерой. Далеко от двери не уходим.

Спорить с оценкой мне было незачем. Повадки гончих я помнил, а сколько их ещё пряталось за перегородками, не знал ничуть не лучше остальных.

Мы вышли в галерею. Справа тянулся матовый павильон с двумя проходами в сад. Слева — длинный каменный бассейн без воды, между ним и павильоном стояли скамьи и опоры крыши. Широкая служебная дверь осталась за спинами открытой. За ней было куда отступать; дальний переход уже перекрыли.

Камера проверила ближний проход. Пусто. Дальше обзор закрывали растения и перегородки. Аника оставила нас у входа. Борис впереди, она со стороны павильона, Роман с коротким мечом на свободном краю. Мне досталось место у левого плеча щитника, возле бассейна.

Дальняя гончая остановилась у борта.

— Эта через бассейн прыгнет, — сказал я. — Оставьте край мне.

Аника посмотрела на зверя, затем на дорожку и кивнула. Борис чуть развернул щит, чтобы я видел подход. Хорошо. Предупреждение услышали, спорить о праве новичка что-нибудь заметить не стали.

Ближняя пошла прямо на щит. Вторая будто бы потеряла интерес к людям и двинулась вдоль камня. Я коротко включил «Ускорение». Успел разглядеть, как она присела, подбирая задние лапы под бросок, и выключил дар. Отступил вдоль борта, оставляя ей место для приземления.

Первая ударила в щит. Борис принял её под углом и толкнул даром на копьё Аники. Почти одновременно вторая перемахнула через бассейн. Я уже ушёл с намеченного места и поднял клинок. Гончая попыталась повернуть в воздухе, приземлилась передними лапами на гладкий борт и заскользила.

Я полоснул её по носу и сразу вернулся к щиту. Неглубоко, зато зверь захрипел, затряс мордой, разбрызгивая кровь. После такого прыгать всё ещё можно. Только уже не так охотно, особенно когда собственный вдох мешает выбрать момент.

Борис не обернулся. Сделал шаг назад и закрыл меня, как договаривались на площадке. Аника удерживала первую на копье; та скользнула вдоль древка к её рукам, но Роман сковал движение. Вспыхнул огонь, короткий меч вошёл в бок, и гончая осела на дорожку.

Эту они убили без меня. Моя стояла у бассейна и больше не собиралась прыгать туда, куда я любезно приглашал. Я смотрел ей в морду, когда из дальнего прохода выскочила третья.

А ближняя матовая стенка вдруг разлетелась.

Сквозь неё шагнула ещё одна гончая — взрослая, с широким костяным гребнем. Осколки заскользили по шкуре, у плеча дрогнул воздух. Я узнал рябь и невольно подался вперёд.

«Защитный покров»! Вот это добыча.

— Ещё две! У крупной защита на теле!

Аника уже ударила копьём. Отвела пасть, но шкуру не пробила.

— Малая — третий, крупная — четвёртый! К двери! Вместе!

За «Покровом» я хотел охотиться совсем в других обстоятельствах. Желательно стоя на собственных ногах, после удачного боя. Я отступил вместе с Борисом, пока Аника вызывала помощь.

До двери оставалось несколько шагов. Сделать мы успели два. Гончая с рассечённым носом обошла бассейн и полезла Роману во фланг. Новая перескочила скамью к щиту, а взрослая пошла вслед за копьём Аники. Чтобы пройти в дверь, нам пришлось бы вытянуться, разомкнуть строй. Только этого им и требовалось.

— Стой! К бассейну, плотнее!

Аника остановила отход. Мы прижались к каменному борту; по связи она коротко сообщила, что оторваться не можем. Помощь шла. Вот только три пасти уже были здесь, и хотя бы одну требовалось убрать до её прибытия.

Взрослая прыгнула на правый край. Роман отступал от меньшей и оказался на пути её приземления. Я включил дар и толкнул его плечом, попав в тот миг, когда он сам переносил вес. Едва хватило. Тяжёлое тело пронеслось рядом, Аника подхватила зверя копьём, Борис развернул щит. Я убрал ногу из-под когтей и выключил «Ускорение».

Роман успел отвести меч, чтобы не задеть меня. Меньшая гончая рванула его рукав. Он отбился, но на перчатку потекла кровь.

Аника на мгновение посмотрела на нас. Некогда было объяснять, откуда взялся такой удачный шаг. Я занял своё место, а взрослая снова ударила в щит.

Топор Бориса скользнул по защищённой голове, зато шея дёрнулась: от самого удара покров не избавлял. Можно было приложить зверя обо что-нибудь твёрдое. Или заставить прикрывать несколько мест сразу. Я знал, как взяться за такую защиту, но две мелкие гончие не позволяли даже повернуться как следует. Пока мы занимались взрослой, они искали, кому вцепиться в ногу.

Роман подхватил ружьё с ремня и выстрелил в новую, когда та показалась из-за скамьи. Попал. Гончая отскочила, подволакивая лапу. Ружьё ушло обратно на ремень, в руке снова появился меч.

Я следил за той, что с рассечённым носом. Она больше не прыгала через камень, держалась перед нами, поглядывая на вооружённые кисти.

— Роман, эту мне. Останови, когда пасть раскроет. Не раньше.

Он взглянул на меня, на зверя и сместился, оставляя проход.

Я опустил меч, будто рука устала его держать. Чуть разжал пальцы, снова стиснул рукоять. Гончая заметила. Пошла прямо, коротким броском, метя в кисть.

Вот теперь.

Я убрал руку, пропустил челюсти рядом с гардой и направил остриё вверх. Роман успел: пасть раскрылась и на миг так и осталась раскрытой. Клинок вошёл в нёбо, минуя толстые кости морды. Я подался вперёд, добавил немного энергии в удар и шагнул в сторону. Падающая туша прошла мимо. Роман придержал меня за плечо, не дав споткнуться о заднюю лапу.

Вместе с притоком энергии я почувствовал ускользающий «Прыжок». Потянулся, почти удержал — и упустил. Чёрт. Было бы приятно забрать, но не до жалости: оставались ещё две.

Я вынимал меч, когда Источник изменился.

Тепло прошло через грудь, плечи, ноги. Рукоять вдруг перестала казаться такой тяжёлой. Я выпрямился и вдохнул полной грудью — старый ушиб больше не стягивал бок на каждом вдохе. Пот никуда не делся, повязка осталась на ладони. А мелкая дрожь в предплечье исчезла.

Вторая ступень!

Как же вовремя, зараза.

Из-за скамьи уже выскакивала раненая гончая. Целилась в Романа. Я встретил её сбоку ударом по животу. Кисть выдержала, меч прошёл глубже, чем позволили бы прежние силы. Зверь вывернулся, но Роман уже перехватил его, сковал движение и добил.

Осталась взрослая. Я невольно улыбнулся. Всего-то вторая ступень, а руки наконец делают то, чего от них ждёшь! Запас на дары почти иссяк, зато больше не приходилось бороться ещё и с собственной слабостью.

Радовался я недолго: гончая ударила Бориса так, что он подался назад. Край щита уже был отогнут. На шкуре зверя топор оставил лишь светлые полосы, Аника копьём не давала пасти добраться до коленей щитника. Взрослая береглась огня, ловила промежутки между толчками, старалась ухватить древко. Одна такая тварь разорвала бы меня и со второй ступенью. Пора было помочь людям, благодаря которым я до неё вообще добрался.

— К колонне сможете прижать? Борис, толкни в камень. Роман, придержи, чтобы не отскочила.

Аника быстро оценила место.

— Борис, веди к правой колонне. Макар, сбоку оставайся. Под копьё не суйся.

Гончая приняла нажим щита и отступила. Попыталась отпрыгнуть вдоль дорожки — Борис выждал, пока она оттолкнётся, и ударил «Отталкиванием» сбоку. Зверя швырнуло плечом в колонну. Хрустнуло. Роман удержал его на короткий миг, Аника прижала копьём с другой стороны.

Шкура оставалась целой, а дышать гончая стала с хрипом. Хорошо. Теперь ещё заставить её выбирать, какую часть туши спасать.

Я подвёл остриё к боку, пробуя сопротивление. Аника дважды ударила в грудь. Под клинком что-то изменилось: зверь стянул защиту навстречу её оружию.

— Ещё в грудь! Я снизу зайду!

Аника сперва отвела пасть. Пропустила мимо древка когти и только потом уколола. Борис удержал разворот, я присел ниже её копья и резанул у заднего края рёбер. Тонкий остаток покрова сопротивлялся, но лезвие прошло. Потекла кровь.

Я отскочил. Взрослая бросила щит и рванула ко мне, поднимаясь на задние лапы. Дошло наконец, кто ранит.

Короткое «Ускорение». Тело приняло его легче, чем прежде, но я не стал проверять, сумею ли убежать. Пригнулся и сместился, оставляя зверя Борису. Щит уже шёл ему навстречу.

Удар получился страшный. Бориса повело назад, край щита вывернулся ещё сильнее. Он удержался. Роман сковал гончую, пока та упиралась в щит передними лапами, Аника сверху достала основание шеи. Голова опустилась — я оказался почти возле пасти и направил меч под затылочный гребень.

Уперся в защиту. Ещё бы: голову зверь берег.

Аника снова ударила, Борис подался щитом вперёд. Гончая дёрнулась, принимая угрозу с другой стороны, и сопротивление перед остриём ослабло. Я вложил в укол столько энергии, сколько ещё мог себе позволить.

Прошёл!

Сразу выдернул меч, прежде чем падающее тело успело вывернуть кисть. Роман добавил удар, не давая зверю подняться. Я выключил дар. Стало слышно, как тяжело дышит Борис, как скребёт по камню копьё Аники.

Энергию развития я принял почти не думая. Сейчас мне требовалось другое. Уходящий «Защитный покров» ещё чувствовался; я потянулся, ухватил оттиск и удержал.

Получилось.

Дар закрепился в архиве. Я проверил ещё раз — и не сдержал короткого смешка.

— Ты чего? — спросил Борис, не опуская щита.

— Рад, что эта закончилась.

— Погоди радоваться. Роман ещё не всех пересчитал.

Я замолчал. Верно, сейчас было чем заняться и без моего счастья. Роман проверял меньших, Аника держала проходы под наблюдением. Я остался рядом, с мечом наготове, хотя руки уже просили положить хоть что-нибудь.

Наконец Роман вернулся и поднял четыре пальца. Все. Аника сообщила, что непосредственная угроза устранена, но подкрепление всё равно попросила осмотреть павильон. Дверь оставалась открытой. Теперь можно было отойти без чужих зубов у спины.

Я сел на каменный борт и положил меч поперёк коленей. Вот теперь можно порадоваться. «Защитный покров»! После двух сорвавшихся попыток — у панцирника и нынешней гончей — наконец досталось кое-что стоящее. Захотелось немедленно разобраться с ним поближе.

Потом я попробовал ровнее устроить пальцы на рукояти и понял, что прежде неплохо бы просто попить.

В активном слоте оставалось «Ускорение». Единственном. До третьей ступени пользоваться им вместе с «Покровом» не получится, а затевать перенастройку сейчас я бы и в спокойном месте не стал. Пусть новый дар лежит в архиве. Две радости за один бой — уже достаточно, чтобы не испортить их собственной торопливостью.

Тело окрепло, а запас энергии почти закончился. Ещё одно применение дара вполне могло свалить меня с этого борта. Я занялся дыханием, не закрывая глаз. О второй ступени сообщать сейчас не требовалось. Об архиве — тем более.

Борис попытался снять щит и замер с таким лицом, что Аника тут же подошла. Помогла освободить руку, осмотрела плечо. Роман принёс аптечку; собственное предплечье он пока прижимал перчаткой. Я уже собрался встать, но Аника указала мне обратно на борт.

— Сиди. Следующий.

Борис разглядывал погнутый край щита, пока ему помогали с повязкой.

— А я ведь чуть новую пряжку не оставил, — сказал он. — Теперь хоть одну вещь чинить не придётся.

Аника наконец улыбнулась. Потом попросила поднять руку. Борис поморщился, поднял. Ему велели повторить медленнее, и лишь после этого занялись Романом.

Порез оказался длинным, но неглубоким. Моя повязка выдержала, крови не было. Бок после схватки ныл, хотя дышать стало легче. Я сказал об этом, подтвердил, что голова не кружится, и дал Анике рассмотреть ладонь со всех сторон. Уверениям на слово она явно предпочитала собственные глаза. Я её понимал.

Роман сел рядом, проверил запись и развернул ко мне экран. На нём я стоял перед раскрытой пастью с мечом ниже челюсти.

— Знал, что пойдёт на руку?

— Рассчитывал. Через бассейн уже не хотела, в щит тоже. Я показал, будто устал меч держать.

Он вернул запись чуть назад. Гончая бросилась, раскрыла пасть, почти сразу упала. На изображении всё выглядело проще, чем ощущалось изнутри.

— А если бы прыгнула?

— Попросил бы остановить. Мне пришлось бы уходить, а не колоть.

Роман ещё раз прокрутил начало и убрал экран.

— В следующий раз предупреждай пораньше. Я еле успел.

— Хорошо.

Он подвинул мне воду, прежде чем отпить сам. Я принял бутылку. «В следующий раз». Значит, уже думал, как будем работать дальше. Мне это понравилось куда больше, чем любая похвала за удачный удар.

Аника присела возле нас, дождавшись, пока Борис начнёт складывать аптечку.

— Когда взрослая прыгнула, ты Романа сдвинул. Я думала, не успеешь. Дар сработал?

Я закрутил крышку.

— Кажется. Будто времени стало больше. Ты говорила, с испуга бывает.

— Бывает.

Она смотрела внимательно. На записи ей достанется всего один шаг, охотничьего импланта у меня ещё нет — со стороны такое и впрямь могло выглядеть случайным срабатыванием. Но командир видела не только запись. Перед ней сидел человек, который слишком часто оказывался в нужном месте.

— Если повторится, расскажи, что почувствовал, — сказала она. — И с установкой не затягивай. Как только врач разрешит. В бою случайность плохой помощник.

— Разберусь.

— Вот и разбирайся.

Она поднялась и не стала продолжать расспросы. Я проводил её взглядом. Полезный совет выслушала, от самостоятельности совсем не отучала, но и делать всё, что вздумается, не позволяла. На её месте я поступал бы так же. Слишком хорошо знал цену бойцу, за которым товарищам приходится внезапно менять свои планы.

Подкрепление вскоре проверило павильон и дальнюю часть сада. Больше тварей не нашлось. Аника передала результат диспетчеру и вызвала приёмку трофеев по нашему договору.

До приезда технической бригады Роман помог мне очистить меч. Ближе к острию нашлась зазубрина. Я провёл рядом ногтем, посмотрел на мёртвую взрослую и выдохнул. Вернуть целым не получилось.

Аника осмотрела повреждение и внесла в отчёт. Выяснять, кто заплатит за ремонт, здесь не стали. Я убрал меч в ножны; разберёмся уже в центре.

Тварей погрузили в контейнеры. Аника показала приёмщикам, каким боком взрослая ударилась о колонну и куда пришлись остальные сильные удары: снаружи шкура цела, а внутри могло оказаться что угодно. Оценивать добычу будут отдельно, окончательный расчёт — после возвращения.

Деньги мне были нужны. Очень. Но сейчас я глядел на уезжающую тушу с таким удовольствием, словно за неё уже заплатили. Вторая ступень, ценный дар, все четверо живы. А лучший трофей я унёс с собой, и никто об этом не знал.

Поднялся с борта. Ноги держали хорошо. Стоило отдохнуть, поесть — и можно будет наконец проверить, что умеет новое тело без прежней дрожи в руках. Когда-то я мог разнести эту галерею одним ударом; теперь радовался, что могу нормально держать меч. И нисколько этого не стеснялся.

С охотничьим интерфейсом стоило поторопиться. Следующее удачное движение лучше объяснять исправной техникой, чем снова делать удивлённое лицо. С «Покровом» придётся быть осторожнее: заметят второй дар — никакой купленной железкой уже не оправдаешься.

У машины Борис снял с соседнего сиденья запасной футляр, освобождая мне место. Роман уже спорил с Аникой, какой кусок записи надо отметить в отчёте как неполный. Я уложил меч в футляр и сел.

Борис протянул воду, дождался, пока я как следует возьму бутылку, и только тогда разжал пальцы. Руки всё-таки ещё дрожали. Я отпил, устроился удобнее и прислушался к спору.

— Там за скамьёй ничего не видно, — говорил Роман.

— Зато сам проход виден, — ответила Аника. — Не убирай, пусть будет.

— Я не убрать хочу. Пометить.

— Вот и пометь.

За окном мелькнула крыша сада, в котором мы только что едва не остались. Смотреть на него из машины было куда приятнее. Я подвинулся ближе к экрану и тоже включился в разговор. Пожалуй, для первой смены получилось неплохо.