Похищенный ведьмой - 2. (Ведьма и охотник).

Глава 1. За день перед сном.

Охотник полагал, что неплохо подготовился к побегу, но стоило ему с часок пробыть за пределами ведьминской Кнеи, как он быстро понял, что много чего не продумал. Может, знай он заранее, с чем столкнется, так и вовсе бы не решился на бегство. Но раз уж решился, отступать было некуда: иного случая, даже такого сомнительного, ему могло бы не представиться.

Лес, в который попал Раэ, вовсе не пропадал-погибал в замкнутом пространстве, подобно деревьям в Кнее. Лес был древним, сплошь из старых могучих деревьев, чьи корни напоминали тела великих бескрылых змей – так же извивались и перепутывались на глинистой суховатой земле. Только в отличие от бескрылых змей эти корни, не только стелились по лесу, но и взмывали высоко в небо, и где-то там, если задрать голову и приняться высматривать, можно было разглядеть, как от корней начинались стволы деревьев. Немыслимо мощные стволы, обхватить которые не смогли бы и тридцать человек. Древеса уносились в ясное небо и вздевали к нему гигантские заголенные корявые ветви на такой высоте, что, может, когда ведьма пролетала здесь на метле, то, наверное, касалась их своими ногами. Каким же ничтожным и малым ощущал себя тут Раэ! Словно он уменьшился в несколько раз, как вещи, которые Мурчин укалывала в свою сумочку. Он старался не думать об этой мощи, напоминавшей о времени, остановившей время, победившей время. Охотник старался сосредоточиться на том, как пробираться через хитросплетения гигантских корней, порой опасных тем, что они растрескивались вдоль и поперек. Как бы не застрять ногой или рукой. Не будь он титанобойцей, которого учили лазить по отвесным бокам колоссов, он бы не смог тут пройти. А так он даже вызвал изумление альвов тем, как ловко перескакивал с корня на корень, соскальзывал вниз или вскарабкивался вверх. Надо сказать, альвы здорово помогали ему находить проходы в лабиринте корней, без чего бы он точно тут застрял незнамо насколько.

Расстояния между деревьями были немаленькие, благодаря чему в древнем лесу было достаточно света, и Раэ мог следить за солнцем. По началу он думал, что ему нужны были, чтобы не сбиться с пути, одиноко растущие деревья, по грубости коры которых он определил бы стороны света. Надо было идти на северо-восток - туда улетала Мурчин, когда собиралась в Аву и оттуда возвращалась. Как и вран. Ага, конечно. Определишь тут по таким деревьям, у которых все что можно и нельзя загрубело и кора осыпалась. Выручало с направлением только солнце солнцеворота и знание который час.

Ох, а время на месте не стояло. И не желало ждать, когда Раэ переберется через все корни.

Может, альвы могли бы передвигаться быстрее, не задерживай их человек, над чьей головой они летели неспешным клином во главе со светлым альвом, похожим на князя, но несколько мельче. Раэ его только сейчас впервые увидел и осмелился предположить, что это наследник князя, наверное, его младший брат, если у них правильно соблюдается княжеская лествица. Сам князь пребывал в середине клина в окружении своего синклита, поминутно поцвиркивая и отдавая приказы. Несколько молодых альвов то и дело отлетали от клина вперед и по сторонам – следили за местностью. Вот что бы без них Раэ делал? Он уже понимал, что у их маленькой стайки есть еще и арьергард, который смотрит и за тылами…

А потом он сам засумкился и оказался в арьергарде, где с удивлением обнаружил, что с десяток маленьких альвов с пучками травы обметают с листьев кустарника серебряную пыльцу от пролетевшего клина! Они ее прятали под корни и листья. Раэ охнул от удивления. Затем обратил внимание на то, что впереди него, там, где еще арьергард не подсуетился, искрится-серебрится на солнце дорожка от пыльцы альвов!

Вот кто хорошо продумал бегство, в отличие от Раэ!

И ему вспомнилось, как он тщательно выметал их пыльцу из дома ведьмы, в то время как малыши сидели на кустах и наблюдали за ним… Вот так и научились.

Раза два к князю альвов подлетали разведчики, что-то пищали, и тот подсылал к Раэ Сардера. Тот подлетал к охотнику и, жестикулируя маленькими короткими лапками, требовал обхода. В обоих случаях альвы оказались правы. В первый раз обошли без метаний небольшое и коварное болото, в которым что-то сопело, булькало и возилось, во второй – какой-то путаный клубок корней, при виде которого у Раэ предупреждающе заломило под грудиной – ох, нечистое место.

Так охотнику удалось уклониться от нежелательных приключений. Что ж, можно было сожалеть о том, что они шли медленно, но зато надежно продвигались вперед.

Охотник постарался высмотреть, чем помочь малышам, повыхватывал из клина и посадил себе на шею, плечи, за пазуху и на сумку за спиной тех альвов, которые летели с помощью других. Это были трое старых седоватых альва и еще четверо покалеченных – памятка о зловредной шишиге. Их вид приободрил Раэ: если альвы не бросили своих стариков и больных, значит они не бросили никого.

По виду малышей было ясно, что они очень благодарны Раэ и очень смущаются, что озаботили человека. Должно быть, поэтому они до этого не решались его попросить. Еще, наблюдая за клином, Раэ видел, как альвихи передают друг другу малышей, чтобы нести их на себе по очереди, и обругал себя. Что б ему какую корзинку с собой взять! Но до этого он вообще-то в точности и не знал, что эти малыши делятся на два пола и рожают детей, по ним попробуй еще определи кто есть кто!

А вообще ему надо было на всякий случай держать руки свободными, чтобы успеть сдернуть из-за спины сулицу… Да и как бы он через эти корни перелазил с несвободными руками?

-Да что ж, вы, сволочи, так несуразно зажились на этом свете? – обругал Раэ деревья и стелющийся кустарник, которые, небось, видели молодость этого мира и чего только не слышали в свой адрес.

С деревьями было явно что-то не то, раз у него не раз предупреждающе тянуло под грудиной. Потом Раэ понял, почему. Пробираясь по корням, крутясь так да эдак, он невольно оглянулся назад на замшелый поваленный ствол, который перелез с тяжелым ощущением. И увидел уже на расстоянии, что, оказывается, это он перебирался через гигантского поваленного идола со злобно оскалившейся рожей и тремя вытаращенными глазами.

Мерзость какая!

И после этого Раэ пошел замечать одного древнего окаменелого божка за другим. Одни лежали полувросшими в землю, несколько из них не пали полностью, а легли на корни деревьев и были ими оплетены.

Когда он в очередной раз озирался в поисках прохода, то заметил в просвете меж стволов гигантскую человеческую фигуру. Сердце у него екнуло, но не разорвалось, потому, что охотник вовремя успел сообразить, что это статуя в отдалении.

А вскоре меж деревьев охотнику удалось высмотреть четкие очертания и темно-серые грани. Ага! В небо уходил какой-то бурый высокий... обелиск, что ли? И, похоже, четырехсторонний. Что-то заставило Раэ понадеяться, что это сооружение ориентировано по сторонам света. И оно как раз по пути! Да, надо держать дорогу на него.

Чем ближе Раэ подбирался к этому сооружению, то открывавшемуся, то исчезавшему из виду за искривленным стволами, тем беспокойней вели себя его спутники, хотя и не просили охотника отклониться.

Альвы-разведчики что-то зачастили к князю альвов, тот со встревоженным попискиванием отсылал их назад добыть еще сведений. Наконец, князь подозвал Сардера, что-то ему пискнул и верный толмач подлетел к Раэ и жестами попросил следовать за собой.

Охотник прошел за ним между извивами корней, не чувствуя никакой тревоги.

Тут он заметил, что на этих корнях кора словно как отполирована до зеркального блеска. Промелькнуло недоброе предчувствие, Раэ подумал, что слишком тревожится, но… перелезая через один из таких полированных стволов обнаружил, что кожаные чешуйки его доспеха облеплены другими чешуйками. Мелкими, тонкими, бесцветными, как труха. И руки его облеплены, и подол туники, и штаны, и сапоги! Поворошил волосы и обнаружил, что с них сыплется чешуя. И ее порядком насыпано в сдернутый капюшон за спиной, где сидели старички альвы и отряхивались от нее.

Раэ оглядел лес. Между корней среди кустарников обнаружился не сразу заметный из-за своей прозрачности и мелкости слой из чешуек, как будто кто-то здесь очищал рыбу целыми возами. Раэ поворошил листву и из-под нее как хлопья посыпались еще бесцветные чешуйки, которые не по разу совали под нос каждому мальчишке, которого готовили в титанобойцы.

-Да, Сардер, спасибо. Я понял, кому принадлежит лес, - шепотом сказал Раэ, достал из-за спины сулицу и расчехлил острие.

Глава 2. Бой со змеем.

После обнаружения столь зловещих следов ничего не оставалось, кроме как продвигаться тихо. Альвы летели, прижав уши. Они разобрали одного за другим своих больных и стариков с плеч и шеи Раэ. Несколько раз Сардер подлетал к охотнику и лапками показывал, чтобы тот остановился. Стая зависала и ждала возвращения разведки. И только когда облетевшие окрестность альвы возвращались и тихим посвистом докладывали, что дальше двигаться безопасно, Сардер махал хвостиком Раэ: можно еще сколько-то пройти, но при этом в полной тишине. Охотнику казалось, что он сильно шумит, когда запинается о корни деревьев, хрустит хворостом под ногами. И ему было стыдно, что он, дылда, затрудняет альвов. Те бы запросто улетели прочь от опасности… Но если он, Раэ, не убережется, то не сможет провести их через все семь поясов, а значит альвы будут обречены погибнуть в первом же поясе Кнеи…

Охотник все чаще и чаще видел на своем пути до зеркального блеска отполированные корни, а под ними – бесцветную мелкую чешую…

И ни человек, ни альвы не смогли учуять его, когда он подобрался слишком близко…

Только в последний миг охотник боковым зрением углядел, как немного в отдалении шелохнулся один из перевитых буро-зеленых корней дерева. Малыши тоже заметили это одновременно с Раэ и взвизгнули все разом в несколько десятков голосов.

Гивр – а это был именно он, - напал тотчас. Спасло только то, что он был замечен чуть ранее. Змеиная голова величиной с быка, увенчанная шипастым воротником, совершила таранный бросок на добычу… Но Раэ успел - в три прыжка перескочил через плетение корней, закрылся ими! Гивр вскинул голову над могучим корнем и вновь нацелился на охотника. Тот послал в его мелкозубую челюсть сулицу.

Острие врезалось змею под горло. Гивр рявкнул, отдернулся. Раэ сбросил с себя дорожную сумку, вторую сулицу, ухватился за совню… Разозленный гивр снова ринулся в атаку на того, кто сумел его ранить! Сулица, воткнутая под его челюстью, проскрежетала по корням деревьев…

Но Раэ уже не было на пути гивра.

Пока змей замахивался для удара, титанобойца взлетел по корневой круче, метнул ему совню на загривок – нет! - не ранить, а чтобы она оказалась на змее и зацепилась за его шипы. Сам переместился на разозленную тварь резким боковым сальто. Зубы гивра клацнули у его плеча, альвы громко возопили над огромной перепончатоухой головой, Раэ промчался по шипастому загривку и подхватил заброшенную на змея совню.

Гивр рявкнул, извернул голову и попытался достать своими кинжалами-зубами столь неправильную добычу. Сулица по-прежнему торчала из его подбородка как большая заноза. Раэ этого уже ждал, топнул ногой по змеиному телу, чтобы гивр его вернее почувствовал и попытался схватить своей гадкой пастью. Охотник поймал ее на совню. Жаль, что попал в твердое небо, а не в мягкое. Это, конечно сделало гивру больно, заставило отдернуть голову, обдать Раэ смрадным гнилостным дыханием падальщика, но при этом змей не получил серьезной раны и нацелился для новой атаки! Напал!

Следующий колотый удар гивр получил в нос, когда сулица в подбородке помешала ему проскользнуть челюстью вдоль собственного тела и смести Раэ со своего загривка. Совня не подвела – Раэ на этот раз хорошо двинул - так, что брызнула кровь и окатила вопящих над головой змея альвов. Гивр рявкнул, тряханул всем телом, и Раэ покатился вдоль хребта, успев захватить совню поперек. Он несколько раз через нее перекувыркнулся и свалился на землю. Вокруг него тотчас сжалось кольцо змеиного тела… Но Раэ вовремя подставил совню. Она поразила змея в двух местах – острием и пяткой из-за попытки обвить охотника хвостом. Ха! Вот тебе!

Гивр снова рявкнул, дернулся, разжал хватку, но при этом его голова взвилась над Раэ, закрывая солнце… Охотник поставил совню для очередного удара… Прямой удар головой змея… Раэ не выдержит…

Раздался визг альвов, змей замотал головой. За шиворот охотнику посыпалась серебряная пыльца. В тот миг титанобойца не сообразил, что крылатые малыши выстрелили пылью в глаза гивру. Раэ только бездумно воспользовался мгновенным замешательством чудовища – опять взлетел на его тело. Затем пнул его по шипам так, чтобы вызвать нервное подергивание. Змей дернулся, но слабо. Тогда Раэ пнул еще раз – змей дрыгнул спиной так, что подбросил охотника в воздух и дал ему нужный разгон. Титанобойца с высоты спрыгнул на спину и всю силу падения вложил в удар совней. И она ушла в змеиную чешуйчатую плоть меж ребер всем лезвием…

Раэ остался без оружия.

Змей был ранен уже в нескольких местах, но то были пустяки. Конечно, бейся с ним целый отряд титанобойц, работа Раэ могла бы на том и закончиться, потому как его соратники пустили бы кровь змею в нескольких местах. Тот бы скоро ослаб. Но сейчас… Что Раэ мог сделать один?

Опять голова змея с совней под челюстью сверзилась сверху. Охотник отскочил, а затем сделал сальто, оказавшись на кожистом лбу гадины, от которого, подобно спицам парасоли, отходили хрящи, а на них держался кожистый, отороченный шипами капюшон гивра. За шипы охотник и ухватился под перепуганный визг альвов… Гивр замотал головой, Раэ почувствовал, как взмывает в небо на голове могучего змея…

«Сбросит!» - подумал охотник, но не так уж сильно испугался – его с детства мотали на качелях и учили держаться считай что ни за что… А гивр вполне ожидаемо захотел своей шипастой башкой побиться о дерево… Раэ успел заметить, как приближается могучая древесная стена, успел соскочить с драконьего лба, сделать несколько опорных прыжков вверх по стволу дерева и в сальто вернуться уже на загривок змею. Здесь у гивра были огромные шипы на вылезших ороговевших позвонках. Змей не почувствовал, что у основания головы, под его кожистым капюшоном сидит его надоедливый противник, завертел головой в поисках охотника. Раэ услышал писк альвов. Он не мог видеть из-за змеиного капюшона, как малыши привлекают внимание змея к себе, но почувствовал, что тот потянулся в небо, заклацал зубами. Голова змея закачалась в нескольких метрах над землей, сверху Раэ видел в хитросплетении корней, свою сумку и вторую сулицу, которую на первых порах пришлось отбросить… нет, о ней придется забыть. Ближе та, что торчала из подбородка змея…

Охотник кубарем скатился с его головы вдоль хребта. Рассчитать… рассчитать так, чтобы змей попытался повернуть голову назад насколько сможет… Змей искрутился, клацнул в воздухе зубами, не в силах достать собственный загривок… Раэ съехал вниз еще на несколько позвонков. Змей сумел выгнуть к нему голову… чуть-чуть… Раэ съехал еще... еще чуть-чуть по мелкочешуйчатой шкуре… И змей достаточно мог вывернуть шею к человеку, чтобы тот сумел ухватиться за сулицу, за самый конец древка. Змей дернулся и оставил оружие в руках охотника. Это вызвало у гивра новый вопль злости и боли. Дергая загривком, он вывернул шею, поливая кровью из подбородка свою шкуру, брызгая на Раэ. Опять залязгал зубами.

Охотник съехал, цепляясь за шипы, еще на несколько позвонков. С хрипом выкручивая шею, змей попытался его цапнуть… и получил укол сулицей под язык! О да! Прямо туда, где проходит артерия! Раэ сам не ожидал и вскрикнул, когда в небо шибанула струя крови в два человеческих роста высотой. Огромная голова упала как ватная на корни деревьев. Раэ соскочил с тела змея и отбежал на приличное расстояние, чтобы его не зацепило агонией и уже из-за путаницы корней наблюдал, как извивается тело гивра, подрагивает от толчков выбрасываемой крови.

Только когда поникли шипы на капюшоне, подобно спицам сломанной парасоли, титанобойца осторожно осмелился приблизиться, чтобы выдернуть совню. Гивр лежал между гигантских корней, сам как гигантский корень, метров двадцать в длину. Как выяснил Раэ, совня Агри тоже сыграла свою роль – он прошла не просто меж ребер, но и встала между позвонков, отчего змей стал медлительней. Раэ некоторое время потратил на то, чтобы онемевшими после боя руками привести оружие в порядок. Альвы стрекотали вокруг него и пытались вытереть пот с его лба и щек мохнатыми лапками. Испуганно попискивали и приходили в себя.

А ведь они же тоже были молодцы и помогали как могли…

М-да…

О гиврах Раэ знал все, что положено знать молодому титанобойце. Так, например, что они могут не есть годами, но с удовольствием будут жрать все, что движется. А так же, что старый сосновый лес для гивров не место. Должно быть, кто-то из колдунов, желавших защитить Кнею, запустил сюда эту тварь. Очень продуманно и остроумно.

А еще Раэ обнаружил, что часть кожистого капюшона у гивра откушена.

-Это кто ж тебя, зараза, сожрать попытался?

Глава 3. Еще одна древность.

Строить догадки Раэ было некогда. Он должен был продолжить свой путь. Охотник оставил тело гивра, петлявшее среди извивов корней. Солнце еще было высоко – шутка ли – день солнцестояния. Следовало этим пользоваться. Конечно, Раэ мог идти и ночью – его спутники освещали бы ему путь, но он уж понял, что под ногами-то они ему дорожку осветят, на расстоянии вытянутой руки тоже, а вот то, что может происходить где-то в отдалении, и чье внимание ты привлечешь огоньками, уже не разглядишь. Да и если уж разведка альвов может просмотреть даже днем... Гивра-то малыши не заметили… Впрочем, охотник их в этом не винил. Сколько раз ему рассказывали бывалые титанобойцы: когда они охотились на эту сволочь, порой получалось, что это она охотится на них. Состорожничал, вовремя заметил – и то хорошо… Да вообще хорошо, что смог отбиться там, где для этого был надобен целый отряд охотников. И уж тут-то малыши показали себя достойными помощниками.

Да, некогда было строить догадки…

А все ж таки – откуда у змея такие повреждения на капюшоне, как будто в него вгрызлись? Когда он их получил? Раэ хотелось надеяться, что это памятка о прошлой жизни гивра, когда тот обитал в местах более для него подходящих, до того, как его засунули охранять пояс вокруг Кнеи… Да-да, может, так оно и есть. Не поселят же колдуны со своим охранником такое чудовище, которое могло бы съесть самого охранника или подраться с ним так, что оба придут в негодность?

Альвы сколько-то успокоились. Должно быть, больше никакой опасности не чуяли. Под грудиной у Раэ продолжало предостерегающе поламывать, но он уже привык: ну место вот такое. Малыши даже позволили опять Раэ взять себе в капюшон и на плечи стариков и увечных. Удивительно, как те перенесли подобное потрясение… Ох, переживут ли они переход? Тут и за здоровых и молодых забоишься…

Охотник по-прежнему держал путь на серо-бурый базальтовый обелиск, который все явственней проступал среди ветвей, а вскоре перестал таить свою сужающуюся вершину… но чем ближе он подбирался к этому камню, тем больше Раэ хотелось обойти этот обелиск стороной. Да вот только на что держать путь? И в какую тогда сторону пробираться, если лес был почти непроходимым?

Впрочем, вскоре охотник заметил, что его путь стал как будто легче. Проход между корнями стал более прямым. Затем Раэ углядел на корнях следы топора – кто-то прорубил среди них дорогу. Что ж, она шла не совсем в том направлении, которое нужно было путнику, но охотник предугадывал, что он мог и таким образом выйти к обелиску.

Затем он обнаружил, что идет по плитам, похожим на те, что покрывали мостовую Мертвого города. Только здесь они не очень-то хорошо сохранились: их взламывали мощные древесные корни, выворачивали из земли и крошили в прах. Стало очевидно, что охотник держит путь по просеке, корни по ее сторонам были убраны более тщательно. Кто-то до недавнего времени ухаживал за этим местом…

Опять у него дрогнуло сердце, когда он обогнул корневой извив и увидел стоящего за ним человека! Уф! Должен был уже привыкнуть! То была статуя ростом с самого Раэ, изображала она невысокую молодую девушку с крутым младенческим лбом и нежным овалом лица в обрамлении мелких кудрей – да-да, даже такие подробности, как мелкие кудри были изваяны у той статуи! Ее лицо дышало жизнью. Одно его выражение чего стоило: словно она только-только вбежала в комнату на чей-то зов – вопрошающе, словно девушка готова была услужить. В поднятой руке она держала чашу. Ее легкое платье – а на статуе было изваяно еще и легкое платье, - было расшнуровано настолько, что свалилось с ее плеч и открывало обнаженные высокие груди, которые Раэ в жизни у женщин видел лишь случайно-мельком в считанные разы, и ему и в голову не приходило, что статую можно было изваять без одежды!

-Вы это видите? Она что, в баню собралась? – спросил Раэ альвов.

В скульптуре он разбирался из рук вон плохо, уроки заморского искусства прогуливал с непреклонным постоянством – зачем ему, титанобойце, в этом разбираться.

Альвы зацвиркали. Они никак не могли понять, чему так удивляется человек.

Но, похоже, альвов ничто не смущало. То ли они не отличали статую от простого камня, то ли их не могла повергнуть в смятение человеческая нагота.

Возможно, Раэ был бы потрясен больше, не выдержи он перед этим бой с гивром. И не столкнись он ранее в гостиной ведьминского дома с сумасшедшими гобеленами Ронды, где и не такое изображалось. Сейчас он мог присмотреться более пристально и убедиться, что статуя была восстановлена. Лицо и руки у нее были несколько иного цвета, чем все тело. Значит, она была очень древней. И была при этом подновлена. Ну зачем такое-то сохранять?

Раэ помотал головой и двинулся по аллее дальше. Следующая статуя, которая вынырнула между корней, удобно установленная в вырубленном словно бы для нее алькове, заставила его на миг оцепенеть. Это уж слишком! Она изображала крылатого инкуба, который, растопырив свои бесстыжие крылья в разные стороны, склонился над молодой и красивой женщиной, только-только пробужденной, но уже тянущей к нему руки. И на женщине не было даже нижнего платья! Лишь легкое покрывало, которое соскользнуло по ее ноге. У инкуба не было даже покрывала… И уж конечно тут нельзя было объяснить их поведение тем, что они просто собрались в баню!

Эта статуя тоже была подновлена. И еще Раэ заметил, что альвы, маленькие негодники, оказывается, поняли смысл статуи. Их очень удивил крылатый человек. Даже сам князь со своим синклитом полюбопытствовал и облетел два растопыренных крыла, что-то обсуждая с подданными. Возможно, вопрос о том, может ли человек отрастить подобное и летать?

Раэ высмотрел в сонме альвов Сардера и спросил его:

-Вы хоть знаете, кто это? Это инкуб!

Сардер только что-то мурлыкнул. Отдельные слова-то он понимал, порой важные, но это для него было явно в новинку.

-От этих дряней ведьмы беременеют на шабашах и порождают колоссов и людей, талантливых во зле! – сказал сердито Раэ, - это ж какой дурак такой сволочи памятник поставил? Что у него в башке было? Нет… ну хотя бы подштанники ему, что ли, сваял! Хоть коротенькие летние! Больно всем надо знать, что у него там есть!

Раэ перевел взгляд на потянувшуюся к инкубу женщине, уж конечно, ведьме, раз она к такому тянется… А может, и не ведьме, а просто глупой девчонке, которая не ведает, что творит.

-Ну ты и дура! – сказал он, - сдохнешь в страшных корчах! Нельзя ж так! Ох-х…

Чем-то ее плавный сильный изгиб шеи напомнил то, как запрокидывала голову Мурчин… Раэ ощутил странный укол ревности. Ведьма, конечно, обещала, что не будет на шабашах ни с кем, но можно подумать шабаш не продиктует ей свои правила и не толкнет ее в общее действо… Да уж! Нашел о ком, где и когда думать.

Хватит глазеть и медлить! Надо бы ему за эти три дня форы уйти подальше. Охотник с каждым часом в первом поясе утверждался в мысли, что у него может не получиться за трехдневный срок пересечь все семь поясов защиты, время дорого…

И Раэ, тряхнув головой, пошел прочь от этой статуи, хотя до этого его посетила мысль разбить это безобразие. Нет, не надо. И без того наследил – вон, там, в глубине этого старого леса лежит убитый змей. За тря дня еще и запашок пойдет. Ну, змея Раэ не спрячет. Но уж постарается по возможности скрыть, по какой дороге пошел и в каком месте пересек пояс… Да когда ж он кончится?

Напоролся Раэ среди прорубленных корней на еще одну статую двоих в объятиях друг друга. Ну уж на нее он не пялился и прошел мимо. Так как его учил Виррата, когда объяснял, что надо делать, когда милуются в подворотне.

-Если ты воспитывалась на таком, понятно, что за дурь в твоей башке, – буркнул Раэ в адрес Мурчин.

Тем временем просека сделала поворот, и Раэ пришлось идти помедленней, потому как альвы, летевшие впереди, разволновались. Охотник встревожился, но когда перед ним открылась заброшенная аллея, то понял, что к чему… Еще до того, как увидел. Только потому, как знакомо-знакомо потянуло под грудиной. По обе стороны аллеи тянулись высеченные из базальта статуи тринадцати проклятых колоссов. Пусть даже сильно уменьшенные. Каждый колосс едва доходил Раэ до плеча. Они скалили зубы друг другу через дорогу и таращили каменные злые глаза… А в конце аллеи за деревьями показывало углы какое-то темное тяжелое строение приличной высоты. Оно едва-едва открылось взору охотника, да и то не все, но он уже почувствовал, что строение довлеет над лесом не только из-за своих приземистых тяжеловатых очертаний.

Раэ остановился в нерешительности. Куда теперь идти? Уж точно не к этому зловещему зданию, о предназначении которого он начал догадываться. Альвы обсели ближние деревья и ни один из них не устроился на статуях колоссов. Свистнул князь альвов с ближайшего сучка и показал лапкой на каменное строение, затем серьезно сверкнул своими бусинами на охотника. Мол, мы не пойдем. Нам там делать нечего. А ты, человек, иди и смотри. Что ж, приказ князя – закон. И охотник двинулся по дороге, не очень-то довольный тем, что приходится прерывать свой путь, однако князь альвов был неглуп, а значит надо было сделать то, что он велит…

И Раэ вышел на невысокий темный угол зиккурата, который пристроился среди леса. Угольно-черный цвет камня, почти полностью скрылся подо мхом, который захватил все его ступени – что верхние, что нижние, а также устлал ковром пандусы, которые спущенными крыльями украшали две стороны, открытые взору охотника. Небольшой храм на вершине зиккурата выглядел как саркофаг с отверстиями.

Донесся посвист альва. Это Сардер, отважный Сардер вызвался сопровождать Раэ. Он полетел вперед, оглядываясь на человека. Охотник кивнул альву в знак того, что пойдет наверх, но перед этим опустился на колени и кратко помолился. От зиккурата веяло той же неприятной темной силой, что и от капища тринадцати колоссов в мертвом городе.

Ступени были слишком высоки и неудобны для человеческого шага. Поэтому Раэ двинулся вверх по мшистому ковру пандуса, утопая в его тугой зелени по щиколотку, еще поднимаясь, он отметил про себя, что нашел ответ, почему в доме погибших ведьм не было домашнего капища. А зачем, если в первом ближнем поясе стоит это мерзкое строение для идолов и темных обрядов? Еще охотник догадался, что гивр – храмовое животное. Был им. У, гадость какая! Получается, он пожирал то, что оставалось от приносимых жертв. А кого там приносили на алтарь?

Выбрался на самую площадку перед кумирней, похожей на саркофаг со слуховыми окошками, и оглянулся. Окинул взглядом сверху цветную и пушистую стайку альвов, которые облепили ближайшие деревья на подходной аллее к зиккурату и издали наблюдали за Раэ, но приблизиться не решались. Ах, нет – вон внизу к ступенькам капища отважились подлететь те четверо, которые обычно сопровождали Сардера. Их смелости хватило только на это. Да и сам Сардер покружил-покружил, да и сел на плечо Раэ. Тот чувствовал, как подрагивает хвостик альва, когда малыш касается им голой шеи, незащищенной сбитым подшлемником.

Раэ и самому было как-то не по себе. Но раз князь приказал… Охотник собрался духом и вошел в кумирню, где оказался громоздкий низкий алтарь в виде длинного каменного блока. На котором в рядок были расположены тринадцать черепов. За некоторыми из них лежали свалявшиеся длинные ведьминские волосы. Сардер при виде них храбро цвиркнул. Раэ пришлось выдохнуть и подступиться к ним. У всех черепов были образцово-целые зубы, что указывало на то, что они принадлежали ведьмам и колдунам. Выходит, это было молчаливое свидетельство той борьбы за филактерию, о которой рассказывала Мурчин. В жертву принесли либо приговоренных членов ковена, либо пленных врагов, попытавшихся прорваться в Кнею. Последнее было более вероятно: у некоторых голов уцелевшие волосы были аспидно-черного цвета. Это могло указывать на ваграмонцев. Да уж, чего тут удивляться: мейден Ронде понадобились темные силы тринадцати колоссов, чтобы защитить Кнею и филактерию. И черепа лежат с той поры, когда она билась за нее со всем миром.

После боя с гивром Раэ не мог испытать глубокий ужас от того, что видел. Его еще не отпустило. Но он понял, что не стоит долго на все это пялиться, чтобы поберечь себя. А то когда все дойдет до него окончательно… Лучше отвлечься на что-то другое.

В кумирне было два входа по противоположным сторонам, а так же свет давали частые слуховые оконца под потолком. Тут Раэ отметил, что мох в самой кумирне кто-то расчищал, но только до недавнего времени: зеленые дорожки уже бежали по стыкам между плит и залезали в тещины даже на самом алтаре. На стенах все еще просматривались отвоеванные от мха барельефы. Древние. Кажется, такие создавали народы, которые жили до Могучей Зимы. Виррата показывал их на свитках в библиотеке Цитадели, а еще у Ар Олмар была красивая книга с золотыми кондаками и аметистовыми навершиями на них. Раэ мог глянуть в нее только мельком, потому как столь дорогую книгу ему дома бы в руки не дали, хоть он их двадцать раз помой. Там тоже были похожие…

Безусловно, весь зиккурат был покрыт этими барельефами, не только внутри, но и снаружи. Но на больших ступенях их скрывал мох. А здесь… Все те же тринадцать чудовищ бок о бок восседали на тронах, а рядом с ними коленопреклоненным стоял высокий высохший человек в непонятных для Раэ древних одеяниях и протягивал одной рукой колоссам отсеченную голову. В другой сжимал серповидный нож. И этот человек, жрец, был для Раэ не менее неприятен, чем сами колоссы. Что-то в нем было… нечеловеческое. И не из-за того, что его так изобразили. У него было лицо словно иссохший череп. Черепа лежали у его ног. Жрец. Лич – служитель тринадцати колоссов…

Сардер испуганно сапнул в ухо большому другу. Храбрился-храбрился, но больше уж терпеть не мог. Он не решался слететь в этом месте с плеча Раэ, но жадно и зачарованно пожирал глазками каждый уголок этого проклятого места.

С минуту Раэ стоял и разглядывал трещины в алтаре, размышлял, сколько на нем полегло народу. Вздрогнул, когда до него дошло назначение желобков-кровотоков, которые шли с краев алтаря и продолжались по полу. Выходили в оба входа. Раэ медленно пошел вдоль желобка и выглянул из кумирни с противоположной стороны. На пандус, с которого должны были сбрасывать тела жертв.

Так - все, хватит думать о том, что было!

Все раздумья у Раэ были загнаны под запрет. Он глянул с верхней площадки, чтобы наметить путь. До черного высокого обелиска было рукой подать. Однако прояснилась и возможность его обойти! И еще какая! Обширнейшее поле вдали было выстлано громадными каменными плитами, явно обработанными. Они просматривались островками-проплешинами там, где их не смог поглотить лишайник и ползучий кустарник, который умудрялся отвоевать себе место чуть ли не на голом камне. Вот и хорошо: настал край-конец этому громадному лесу! Да и новые ориентиры можно наметить! Во-он те одинокие высокие толстые пни на горизонте! Их всего два на всю кочковатую местность. Вот на них Раэ и будет держать курс… А этот обелиск… ну его! И не по пути он стоит, и вообще он какой-то… ну… такой же мерзкий, как и это капище! Уф! Хватит уже тут стоять и пялиться! Под грудиной тянет.

Раэ почувствовал, что храбрый альв мелко трясется у него на плече. Что ж, для него было достаточным испытанием пребывать здесь так долго.

Охотник плавно спустился с пандуса. К удивлению Раэ вся альвова стая ждала его на той стороне зиккурата, который предпочла обогнуть, но не посмела пролететь над ним. Все малыши собралась на достаточно обширной проплешине, устланной ползучим кустарником. Сардер, еще когда Раэ спускался на середине пандуса, кинулся к своим с посвистом и цвирканьем, как тот, кто совершил отчаянную выходку и хотел перевести дух в кругу близких.

-И впрямь неприятное место, ваша светлость, - сказал Раэ князю, когда встретился с ним при спуске взглядом. Он так и не понял, ради чего белый альв велел ему подняться в кумирню. Не для того же, чтобы охотник обозрел местность. Альвы бы ему и так подсказали направление. Но, поскольку князь вряд ли что-то делал зря, Раэ надо было хорошенько запомнить, что он видел. К тому же это согласовалось с приказом из Цитадели собрать как можно больше сведений о ковене Мурчин.

Князь альвов свистнул и слетел с ветки, сделал над ней круг и перепорхнул поближе к Раэ. Указал лапкой на то, что лежит под ногами. Охотник нагнулся, раздвинул поросль и увидел детский череп, наполовину вдавленный в мох. Затем боковым зрением углядел еще один небольшой череп, а затем высушенный хрупкий птичий скелет альва, но без головы. Ступил шаг и… вот он за кустами целый ворох костей альвов! Раэ охнул.

-Так вас тоже… тринадцати колоссам? Да уж… Получается, что у вас и впрямь нет выбора, кроме как прорываться со мной. Эта гадина вас, небось, тоже в жертву приносит по определенным дням? Хоть и одна от ковена осталась… Или так было раньше, пока ковен был еще цел?

Тут Раэ прикусил язык. Он понял, что альвы молчат и их лучше не отвлекать. Для них это было место великой скорби. В глубоком молчании охотник и альвы двинулись дальше. Их путь шел по открытому полю, устланному заросшими плитами. И малыши беспокоились. Ох, не нравилось им передвигаться через открытое пространство. Но все, что мог сделать Раэ, это прибавить шагу. Он подозревал, что завтра его нога, зашитая сильфами, еще как даст о себе знать. Но другого выбора у него не было. Просто идти и молиться.

Угрюмый обелиск открылся сбоку на обходе. Стало окончательно понятно, насколько он огромен. И Раэ был рад, что проходит мимо. Окажись путник рядом, так вообще был бы раздавлен его мощью. И Раэ постарался не смотреть в его сторону. Вон, держит путь на те большущие пни и держит… Идет себе и идет…

И на подходе к этим пням, которые оказались вовсе не пнями, охотник вовремя углядел тех, кто отгрыз капюшон у гивра…

Глава 4. Стрыгайи!

То, что Раэ сначала принял за высокие пни, оказалось обломками колонн, заросших ползучей зеленью и опутанных корнями. Между ними, так же кучей камней, лежали обрушенные остатки какого-то строения, столь же оплетенные корнями, и вот на этой куче пировали они. Стрыгайи. Да, это были именно они – сгорбленные, о четырех загребущих лапах с крючковатыми когтями, крючковатым клювом, из которого почему-то торчали мелкие зубы, подобные лезвию пилы, с бесшерстной головой не то индюшачьей, не то змеиной, и с длинными голыми хвостами. Хотя… вообще-то коротковаты были те хвосты, что свешивались с заросшей каменной кручи. Куцые какие-то. Четверо больших клювастых нетопырей с пилообразными челюстями выдирали друг у друга остатки пятого. На двух из них Раэ успел заметить тронутые ржавчиной цепочки-ошейники. Стрыгайи отпихивали друг друга крылами и лапами, урчали, рычали и взаимно грозились оскалом окровавленных зубов и когтями… Мерзким тварям было не до того, что к ним случайно подобрался столь странный отряд из сотни альвов и одного человека. Пока не до того…

Раэ зажмурился: смотреть приходилось против солнца, которое клонилось к западу. Альвы при виде такого зрелища не стали скрываться и испуганно зацвиркали. Ах они растяпы! Где их разведка? Как расправились с гивром, так уж все – расслабились?

Стрыгайи на миг оторвались от своей еды, но только на миг, чтобы заметить альвов и тотчас начали с удвоенной силой хрустеть своим собратом. При этом они косились на Раэ и альвов… как на второе блюдо!

-Быстро улетайте! – крикнул Раэ альвам и стал вытаскивать увечных и стариков из своего капюшона, - Вверх! Вверх!

Раэ сообразил, что эти твари на них не бросаются сразу только потому, что не хотят оставлять друг другу верную добычу… Спешно заозирался по сторонам… Где принять бой? И охотник кинулся туда, где наплетения корней завалили на бок колонну и образовали нечто вроде грота… выставил совню… Хоть не зачехляй ее тут никогда! Так… сверху у них не получится напасть… За спиной у Раэ запищали альвы.

-Кыш в небо! – крикнул Раэ, - они вас там не достанут!

Стрыгайев он видел только чучелами в музее Цитадели, но знал о них достаточно: эти твари не умели летать, а только планировать. Альвы должны оказаться в безопасности просто зависнув на небольшой высоте.

Тем временем остроносые нетопыри, кроме одного, бросили терзать добычу - в них пересилила решимость добыть другую. Ошметья мяса достались одному, самому сильному, в большом ошейнике-цепи, нелепо болтавшемся на исхудалой шее. Стрыгай тотчас сволок измочаленную тушу с разрушенной кладки подальше… А на Раэ ринулись разом трое! Он сумел отмахнуться от напавших дуговым движением – один стрыгай сбил на землю своим телом двоих, но переходить в контратаку Раэ тогда не рискнул: если сейчас сделает выпад, то прибьет лишь одного, а двое на него бросятся тогда, когда совня будет лезвием в тушке…

Стрыгайи, сбитые наземь, тотчас оттолкнулись от нее и разом атаковали, сшиблись крылами. Раэ успел в тот миг заметить, что перепонки этих крыл обкусаны по краям так же, как капюшон гивра. Охотник приготовился встретить первого подоспевшего на острие, но тут на его лицо упала какая-то тень. Почти не сознавая, он резко ткнул совней в то, что налетало на него сверху, и уже из-под колонны услышал истошный взвизг, от которого заложило уши, задел острием еще одного стрыгайя, который хлопнулся с неба, прямо к его ногам, растопырив обгрызенные крылья. Ранен! Заградил собой других, отпрянувших стервятников. Раэ тотчас добил его на земле и отпихнул носком сапога. У него было только одно мгновение чтобы, сообразить: этот гад, четвертый, точно был не тот, который уволок себе добычу за камни… Другой… их тут, значит, больше…

Трое помешавших друг другу стрыгайя мгновенно набросились на подбитого человеком собрата и принялись его, толкаясь и путаясь задранными крыльями, пожирать. Тут-то Раэ обнаружил, что у этих оглоедов… нет ушей. А у того чучела, которое ему показывали в музее, были вполне себе приличные круглые уши. И на гравюрах тоже… Нет, у одной стрыгайи ухо все таки было. Одно. Нет, не одно – пол уха. Остальные были отгрызены. Это объясняло, почему были укорочены хвосты, вызубрены края крыльев, а у одной из них еще и лапы не хватало… Та-ак…

Раэ изловчился и пронзил одну из них. Тотчас остальные ее завалили на землю и тоже начали жрать, закусывая первой жертвой, хотя она была еще жива и даже пожираемая продолжала жрать…

Сверху под визг альвов как камни с неба свалились еще две стрыгайи, потеснили живых и принялись поглощать мертвых… Раэ даже не знал, правильно ли он поступил, когда начал их бить: похоже, твари лезли на запах своей собственной крови… И он пронзил совней еще двоих пожирателей.

Затем почувствовал, что там, над его головой что-то творится… Верещание стрыгайи. Писк альвов. Но из-за нависшей над ним колонны и ударившего в глаза солнечного света не разглядел. Что там в небе? Не видит… Сверху свалилась на голодную кучу малу еще одна потрепанная тварь потрепанная с ребрами, которые можно было пересчитать, и с такими же откусанными ушами. Она была густо обсыпана серебристой пыльцой и лязгала зубами. Значит, малыши умудрились ее как-то сбить в полете. Раэ тотчас опустил на ее череп лезвие совни, пока она не собралась раскинуть крылья… И тотчас сверху сверзилась еще одна стрыгайя, но эта уже с разгону ринулась на Раэ, раззявив зубастый клюв, прямо со спин других занятых чудовищ… Скользнула поверх древка совни… заставила ее выронить…

Раэ принял ее клюв на наруч, ощутил, как цапнули передние когти по чепраку доспеха, а задние заскользили по подолу туники, по голенищам высоких сапог… выдернул из-за пояса нож и пробил этой твари шею, отбросил в общую кучу, сронил нож, быстро подобрал совню и шуранул ею в пожирающую саму себя кучу.

Над ней с испуганным верещанием пролетел альв, за которым неслась, оскалив зубы, голодная стрыгайя, что ж ты, малыш у ее носа вертишься? С ума сошел? И тут на эту стрыгайю разом спрыгнули несколько альвов – на крылья и глаза, отчего та потеряла возможность планировать и рухнула в досягаемости от совни Раэ. Ах вот что задумали альвы! Раэ зарезал и эту тварь.

Внезапно из-под кучи малы выбралась окровавленная одноглазая когтистая, оскалившаяся стрыгайя в ржавом тонком ошейнике и бросилась прямо на Раэ. Тот успел поднять совню и ударить ее пятой. Куча мала заволновалась. И охотник понял, что надо действовать быстрее: видимо, эти обезумевшие от голода твари по мере насыщения приходили в себя и начинали думать не только о том, чтобы утолить самый опасный голод. Постепенно в их головах после голодного безумия появлялся какой-то разум, и они понимали, что их главная добыча и враг – это человек… То одна, то другая поднимала голову и пыталась броситься на охотника. Когда на Раэ попытались напасть сразу две, он сумел отразить только одну, вторую опять поймал на наруч.

Сверху свалился Сардер и ударил эту клювастую гадину в глаз всеми лапками. Стрыгайя взвизгнула, опять у Раэ заложило уши, тварь упала на землю и получила по черепу окованным каблуком. Хрустнула кость.

Оборона охотника с этого мига стала похожа на наступление. Он успел вытащить из-за спины сулицы и обе, одна за другой, послал в поднимавших головы стрыгай, затем присел и принялся их рубить и колоть из своего укрытия…

Вскоре он увидел, как две из них, тяжело хлопая крыльями, поднимают в воздух свои изможденные тела с раздутыми утробами. Раэ успел выскочить из укрытия, завладеть одной сулицей и послать вслед. Сбил одну из тварей. Вторая смогла улететь.

Поле боя осталось за утиравшим испарину охотником. Некоторое время он ошалело осматривал растерзанные трупы своего нового врага. Мысли не сразу стали собираться во что-то связное.

Так-так… стрыгайи… целая стая, и если кто-то из них в ошейниках – значит, это чья-то стая. Ей здесь нечего было есть. С голодухи и отчаяния они даже напали на могучего гивра, который им был не по зубам. Гивр таков, что может не жрать годами, а вот эти, если Раэ правильно помнит наставления старших, вполне себе любители есть каждый день, как большинство животных. Это означало, что эта обезумевшая от голода стая здесь, в этом пустом и без живности месте, сравнительно недавно. Иначе бы Раэ ее тут бы и не застал. Получается, что стрыгайи сюда как-то попали, но не сами, а выбраться отсюда не смогли. Это ж как так получилось?

Глава 5. Устройство ночлега

Границу между первым и вторым поясами защиты Раэ искать не пришлось. Тот беспорядочный навал камней, на котором он сперва увидел стрыгайев, оказался разрушенным мостом. Некогда тут была река, и при желании можно было высмотреть ее высохшее русло. Вдоль бывших берегов тянулась цепочка изглоданных костей этих тварей. Земля была изрыта их когтями. Выходит, угодившие сюда стрыгайи пытались выбраться, месили лапами землю на одном месте, пока бесплодные попытки не сломили их упорства. И все же они старались держаться этой границы. Может, в их индюшачьих мозгах была какая-то надежда, что так они пройдут, может, просто чувство направления заставляло их держаться поближе к этой черте.

Кроме того, Раэ высмотрел на заросшей стелющимся кустарником земле несколько оленьих троп. Так-так…

Поворошив кости вдоль границы, Раэ сначала обнаружил оленьи черепа и разломанные оленьи кости, все издолбанные, как зубилами, клювами стрыгайев. Что ж, для оленей препятствий не существует. На их беду… Получается, что кое-какую пищу стрыгайи все-таки получали из внешнего мира и из Кнеи, но только до тех пор, пока олени не осознали опасность этого места…

Но следующая находка повергла его в такое смятение, что перед ней на время померкли другие случившиеся неприятности. То были человечьи кости, так же тщательно обглоданные, среди втоптанного в землю тряпья. Что ж, этому охотник в этот день нисколько бы не удивился, но… среди них он обнаружил обрывки сумки из драконьей кожи. Стрыгайи объели и ее, правда, оставили в покое твердое дно с выжженным на ней тавром. Сумка была очень похожей на ту, которую он взял с собой в дорогу… Не исключено, что обе эти сумки были из шкуры одного дракона и изначально выглядели одинаково, как две сестрицы. Хорошие сумки, добротные, самое то в дорогу!

Пораженный внезапной догадкой, Раэ еще раз хорошенько поворошил эти кости. Убедился по целым зубам черепов, что они принадлежали колдунам, а по обрывкам шелка, что это были непростые, ой непростые колдуны… На отломленной кисти одного из них болталась серебряная цепочка, которая тотчас рассыпалась чуть ли не в труху в руках Раэ. Его внимание привлек потемневший металлический кружочек на этой цепочке. Счистил с него налипшую глину и… Как только охотник увидел, что это за подвеска, так сразу в страхе и отвращении ее отбросил. Под глиной сохранилось почти невредимое изображение ущербной луны.

Раэ оно было знакомо с детства.

В Цитадели мальчишки показывали этот знак друг другу только тайком от старших, если надо было просвятить несведущих, быстро чертили на земле, давали смотреть один миг, а затем тотчас стирали и дружно трижды плевали на это место.

В родовом поместье Олмаров хранилось прожженное знамя с таким же изображением. И хранилось сокрытым, редко и неохотно выставляемым напоказ, хотя Олмары в силу своей кичливости любили хвастаться трофеями предков. Но даже для них подобное хвастовство было перебором. Сам дед Раэ, Армаллам, завещал не показывать это знамя в лишний раз, и даже годы спустя после смерти деда его воля уважалась. То была страшная и славная память о последней некромантовой войне с Ваграмоном, похороненная на днищах сундуков и в толщах свитков пожелтевших мемуаров. Раэ знал, что деда Мейно, в юности оруженосец Армаллама, не любил говорить о тех легендарных сражениях на гландемских болотах, где его дед разбил наголову ваграмонских колдунов. И охотник лишь в общих словах знал о том, как Армаллам захватил знамя ковена «Ущербной Луны»… одного из самых грозных ковенов Ваграмона, не пренебрегавшего некромантией и считавшегося острием военного тарана империи…

А тут он встречает такую памятку из прошлого – вот так запросто изображен себе этот знак на подвеске и лежит себе полеживает под открытым небом среди костей!

Выходит, Раэ нынче стал свидетелем того, кто и как пытался прорваться в Кнею за филактерией… Надо же, какие могущественные силы этого мира пытались это сделать! И сейчас у Раэ на бедре сумка одного из ваграмонских колдунов из ковена «Ущербной Луны», который решился пробраться в Кнею. Охотник не усомнился, что кости владельца сумки по-прежнему лежат где-то здесь, и лишь сумка без владельца добралась до дома погибших ведьм. Шнурки на ней до сих пор опаленные. А нечитаемые клочки бумаги на ваграмонском, что были самом дне сумки, Раэ выбросил, но сейчас припомнил, что они там все-таки были. Очевидно, в сумке лежали какие-то важные бумаги, раз ее забрали в Кнею, наверняка заполучив довольно жестоким способом…

Вот значит, как… К дому пытался пройти отряд ваграмонцев из ковена Ущербной Луны. И эти стрыгайи в ржавых ошейниках– их слуги. Здесь, на этой черте, ваграмонцы полегли, а страшные летучие бестии остались без хозяев и возможности выбраться из этого пояса…

Впрочем, испытывать потрясение от такого открытия Раэ было некогда. Да и устал он настолько, что его впечатления притупились.

Охотник решил на ночь глядя не переходить границу. Мало ли, что его встретит во втором поясе, а он вымотался за этот день, да и за предыдущие не отдохнул. Тут хотя бы было безопасно после того, как Раэ расправился с гивром и этой стаей стервятников.

Кроме того, задерживало и другое… Некоторые стрыгайи все же цапнули кого-то из альвов. Это Раэ понял по тому, как ревущие малыши складывали на землю чьи-то окровавленные крылышки и лапки. Охотник никак не мог их пересчитать и узнать, сколько погибших, все сбивался в счете, однако горевала вся стая. Кроме того, не выдержал один из старых седых альвов и тоже помер. Раэ пришлось рыть ему маленькую могилку. И одну общую для недоеденных останков альвов, погибших от стрыгайев.

- Ох, чтоб нам не двигаться в следующем поясе хоть шаг без разведки, - несколько раз сказал Раэ Сардеру. Тот только крутился вокруг человека и что-то там цвиркал-причитал, - чтобы шагу без разведки ни-ни! Так и скажи это и князю, и княжичу!

Он поискал взглядом обоих. Княжич сидел на камешке нахохлившись, может, чувствуя себя виноватым. Белоснежный князь утешал кого-то из своих пищащих подданных в отдалении... Охотник с опаской оглядывал альвов. Надо ли кому-то из них сейчас давать меда или же подождать? А ну как завтра ослабнут? Как, кстати, тогда делить этот несчастный горшочек? По малышам вроде не видно, хотят они есть или нет. Так тут и воды вроде нет. И если во втором поясе не будет, то это, конечно, будет та еще беда…

Тут он с облегчением увидел, как один из горюющих альвов, всхлипывая, пережевывает сосновые иголки и сует их как утешение другому альву, который, явно пребывалв еще большем горе. И тот не глядя, что ему дают, берет и жует… Ну хоть так! Что ж, мед надо поберечь. То ли еще будет. И в тот миг он почувствовал себя дураком с этим горшком меда. Дураком, не осознававшим до конца, что такое побег.

Что ж, сидеть и просто сожалеть о непредвиденном тоже будет очередной глупостью... Раэ решил потратить остатки сил, отмеренные на этот день на то, чтобы поискать ночлег. И нашел: кусты, свесившиеся над небольшим углублением в земле. Удобное место. Отсюда можно было наблюдать за округой, самому оставаясь незамеченным. Вон, даже тот зловещий обелиск просматривается среди обширной площадки из растрескавшихся плит. И даже видна его острая длинная тень, как стрелка солнечных часов, указующая на закат, туда, куда завтра надо двигаться Раэ.

Он наломал лапника для лежанки. Ночь обещала быть теплой. Но спать охотник будет в доспехах, как на учениях или в походе на северных колоссов. Выпил немного воды, заставил себя сгрызть сухарь – есть не хотелось, а надо было как-то самого себя перед сном успокоить.

Альвы сообразили, что тут будут ночевать, завозились, принялись обустраиваться. Точнее, сделали постельку своему князю из травы, а сами гроздями расселись по ближним кустам и принялись по-вечернему цвиркать. Раэ опустился на колени, чтобы помолиться. Почему-то на ум в тот миг пришла Мурчин. Должно быть, потому, что ему приходилось молиться по вечерам украдкой, да на дверь с оглядкой – не ввалится ли ведьма, которая однажды, застав охотника за противным ей делом, обожгла ему руки.

Раэ достал четки с зеркальцем и медленно-медленно стал их перебирать. Сам по себе без помощи Творца он бы не прошел этот день. Гивр этот… как он совню-то упустил, а потом вытаскивал сулицу из змеиного подбородка… а еще эти твари, которых им повезло обнаружить прежде, чем они смогли бы напасть на их легкомысленный отряд! А все это проклятое место жертвоприношения вывело его и альвов из душевного равновесия.

Раэ тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Не об этом он сейчас должен думать, а сосредоточиться на молитве. Остановил бездумное, рассеянное перебирание четок. Надо быть сосредоточенным в такое время в таком месте! Охотник поднял глаза и увидел, что альвы тоже тихо сидят, опустив уши и хвосты. Кроме попискивающих детей все тоже, как и Раэ, молчаливо сосредоточены. Похоже, альвы тоже молились. Даже малыши-зверюшки могли это делать с таким тщанием, какого человеку не достичь! Раэ устыдился и ухватился за костяшку четок, стараясь больше никуда на ускользать мыслью. Получалось кое-как…Потом он, отгоняя стыд из-за рассеяния на молитве, растянулся под ветками кустов и только тогда ощутил, как у него ломит спину и какое удовольствие сейчас получил от того, что может пораньше лечь спать!

Вдруг раздался командный писк, после которого альвы тотчас завозились и принялись прятаться. И даже пригнули над Раэ верхние ветки.

Альвы ждали с минуту, и вскоре над кустом, где лежал напряженный охотник, пронесся стремительный ветер, взъерошив ветки, кроме тех листьев, за которые уцепились альвы, и исчез. После этого малыши ожили, повыбирались из-под кустиков, завозились.

-Хм… - задумался Раэ, - если сильфы здесь постоянно летают, то он должны наблюдать за этими стрыгайями… и уж конечно доложат Мурчин об убитом гивре .

А сильфы тут наверняка летают постоянно. Выходит, Мурчин знает, что творится в этом поясе. Почему она не расправилась со стрыгайями, которые могли навредить гивру? Она рассчитывала, что змей справится сам или ей не было дела до того, что ближний пояс к Кнее рискует остаться без змея-охранника?

-Я уже знаю, что ты ничего не делаешь зря и не бросаешь все на самотек, - сказал Раэ в небо. Теперь, когда Мурчин рядом не было, можно было разговаривать с ней вслух, - значит, ты знала, что тут маются с голодухи эти твари. Чего ты их не добила?

Малыши-альвы, стали пристраиваться вокруг Раэ, глядя на удлиняемые лучи садящегося солнца. Раэ увидел, как алеет закат между остатками колонн у разрушенного моста. Скоро надвинется ночь. Ночь шабаша Мурчин… а он ее проведет здесь.

Альвы доверчиво посверкивали на него своими глазенками. У кого-то из них в силу привычки начинали загораться на вечерней заре фонари на хвостиках.

-Ну что, малыши, - сказал Раэ, слов они не понимали, но его тон должен был подбодрить, - я вам сейчас расскажу о стрыгайях то, что нам рассказывал Виррата перед сном.