Похищенный

Глава 1. Подвал

Дом купили для Марины. По крайней мере, Сергей именно так говорил. Родителям, друзьям, риелтору, соседу по гаражу, который не спрашивал, и продавцу в строительном магазине, который спросил только, какой длины нужны саморезы.

— Жена всю жизнь о своем доме мечтала, — сообщал он с довольным видом человека, наконец исполнившего чужое желание.

Марина не помнила, чтобы мечтала. Когда-то ей хотелось квартиру побольше, потому что Кирилл рос, а они с Сергеем спали в гостиной на диване, который каждое утро приходилось собирать, иначе пройти к окну можно было только боком. Потом хотелось балкон, на котором помещалось бы что-нибудь, кроме сушилки и трех банок с солеными огурцами. Последние лет пять она иногда говорила, что устала слушать, как сосед сверху ходит в туалет. Наверное, если собрать все эти жалобы воедино, в них можно было услышать мечту о загородном доме.

Она сидела на полу посреди кухни и писала на коробке черным маркером: «КУХНЯ. ОТКРЫТЬ СРАЗУ».

Слово «сразу» пришлось обвести дважды. В прошлый переезд коробка с чайником, ножами и половником почему-то оказалась под зимней обувью, а Сергей потом полтора часа ходил по пустой квартире и спрашивал, куда Марина все дела. Будто Марина устроила отдельный тайный переезд исключительно для того, чтобы спрятать от семьи ложки.

Правая нога затекла. Марина вытянула ее, потянула носок на себя и несколько секунд смотрела, как под тонкой кожей на щиколотке обозначились синие сосуды. Раньше их не было. Или она просто не разглядывала себя, сидя на полу под кухонным столом.

— Мам.

Кирилл стоял в дверях с кружкой в руке. Черной, с белой формулой, половина которой давно стерлась в посудомоечной машине. Из-за этого кружка теперь сообщала нечто научное, но незаконченное.

— Что?

— Эту оставлять?

— Где?

— Здесь.

Марина посмотрела на сына. Он был босой, в домашних штанах, которые стали ему коротки еще зимой, и футболке с эмблемой университета. Волосы после душа торчали во все стороны. Восемнадцать лет человеку, факультет ядерной физики, через несколько лет, возможно, будет рассчитывать безопасность реакторов. Пока не мог решить судьбу кружки.

— Это теперь твоя квартира, — напомнила она. — Что хочешь, то и оставляй.

Кирилл перевел взгляд на кружку, словно она от этого стала его проблемой еще больше.

— А вам она не нужна?

— У нас еще штук двадцать.

— Тогда оставлю.

— Оставляй.

Он не ушел. Прислонился плечом к косяку и сделал глоток. Марина снова наклонилась над коробкой, переложила сверху упаковку губок и два рулона мусорных пакетов. То, без чего семья, судя по ее опыту, не могла прожить первые сутки на новом месте.

— А сковородку можно одну оставить?

— Можно.

— Большую?

— Кирилл, можно оставить все. Мы купим новое.

— Папа сказал не разбрасываться деньгами.

Конечно. Дом за городом, новая кухня, скважина, септик и гараж на две машины никак не противоречили экономии. Лишняя сковородка могла пошатнуть семейное благополучие.

— Папа сказал это тебе или вообще?

— Вообще.

— Тогда большую оставляй. Маленькую тоже оставляй. И кастрюлю себе выбери, пока он не приехал и не запретил.

Кирилл усмехнулся.

— Не знал, что развод детей и родителей начинается с дележки посуды.

— Очень смешно.

Он все-таки ушел. Через несколько секунд из комнаты донеслась музыка, потом короткий стук: Кирилл, видимо, поставил кружку рядом с компьютером и сразу чем-то ее задел.

Марина прислушалась. Тишина. Не разбил.

Она заклеила коробку скотчем, поднялась, опираясь ладонью о стол, и замерла, пока кровь возвращалась в ногу мелкими болезненными иголками. На холодильнике висел список того, что нужно было сделать до переезда. Почти все пункты написала она. Сергей добавил два: перенести оружейный сейф и забрать из гаража компрессор. Свое он подчеркнул.

До очередной вахты Сергея оставалось чуть больше трех недель, а точной даты переезда не знал никто. Сергей говорил: как только закончат с котельной. Рабочий по котельной говорил: как только электрик разведет нагрузку. Электрик третий день не брал трубку. Сергей уверял, что до отъезда все решит.

Сергей всегда все решал. Правда, некоторые проблемы создавал он сам.

Телефон завибрировал на столе. На экране высветилось его имя.

— Да?

— Марин, глянь размер холодильника.

На заднем плане что-то гудело. Сергей говорил громко, почти кричал, хотя прекрасно знал: если на стройке шумно, громкость его голоса не улучшает связь.

— Я тебе вчера отправляла.

— Куда?

— В «Максе».

— Ну скажи сейчас, быстрее будет.

Марина открыла ящик, достала папку с документами и нашла листок, на котором карандашом были записаны размеры всей техники. Она могла бы открыть вчерашнюю переписку. Сергей тоже мог бы. Но объяснять это ему было дольше.

— Ширина пятьдесят девять и пять, глубина шестьдесят пять, высота метр восемьдесят семь.

— Чего пятьдесят девять?

Она повторила.

— А с дверцей?

— Это с дверцей.

— Точно?

Марина посмотрела на собственную запись.

— Нет, Сереж. От скуки придумала.

Он засмеялся, не услышав раздражения или сделав вид, что не услышал.

— Все, понял. Мы тут нишу смотрим. Может, сегодня съездим? Кирюхе комнату покажу, пока он не решил, что мы его наследства лишаем.

— Он остается в квартире.

— Вот именно. Ни дома с родителями, ни комнаты в нем. Сплошные лишения.

— Другие родители не покупают дом в тридцати километрах от университета, — заметила Марина.

— Для тебя покупали, между прочим.

Это прозвучало шутливо. Марина улыбнулась автоматически, хотя Сергей ее не видел.

— Я помню.

— Часа через два тогда. Я заеду.

Он отключился, не попрощавшись. Не потому, что был зол или торопился избавиться от разговора. Просто они с Мариной давно дошли до той стадии близости, когда начало и конец беседы считались излишеством. Как нижнее белье под домашними штанами.

Марина положила телефон рядом со списком.

Она не была несчастна. Несчастье обычно можно было объяснить: муж пьет, бьет, изменяет, проигрывает деньги, неделями не приходит домой. Сергей не делал ничего из перечисленного. Пил по выходным, иногда больше, чем следовало, но домой приходил. Никогда ее не бил. Насчет измен Марина не знала и не особенно пыталась узнать. Деньги он приносил исправно, сына любил, дом вот купил.

Все у нее было хорошо. Именно поэтому жаловаться было особенно глупо.

Она сняла с холодильника список и вычеркнула «разобрать верхние шкафы».

В действительности верхние шкафы еще не были разобраны, но Марина уже достала оттуда все нужное. Остались стеклянные банки, сломанный миксер, пасхальная форма в виде ягненка и пакет с пакетами, который каким-то образом пережил два ремонта и несколько попыток начать новую жизнь. Это можно было считать разобранным.

В спальне стояли еще четыре коробки. На одной Сергей написал: «МАРИНИНО».

Марина остановилась перед ней.

Внутри лежали ее зимние сапоги, фен, старые шторы и коробка с елочными игрушками. Почему именно эти вещи объединялись принадлежностью Марине, было непонятно. Сапоги действительно были ее. Феном иногда пользовался Кирилл. Шторы она выбирала вместе с Сергеем, а елочные игрушки каждый декабрь доставала для всех.

Она присела и раскрыла верхние створки. Под мотком мишуры нашлась фотография, которую Марина считала потерянной. Кириллу на ней было года три. Он сидел у нее на коленях в детском бассейне, красный от солнца и хмурый, потому что не хотел фотографироваться. Марина была в синем купальнике. Мокрые волосы прилипли к шее, на лице не было косметики, живот после беременности еще не стал прежним, но она улыбалась так широко, будто ее это совершенно не касалось.

Марина поднесла снимок ближе.

Ей было двадцать три. Не девочка, хотя сейчас казалась именно девочкой. Молодой женщиной, которая еще не знала, сколько раз можно отложить себя на потом и все равно продолжать верить, что «потом» наступит.

— Мам, ты зарядку от ноутбука не видела?

Она вздрогнула и быстро положила фотографию обратно, точно сын мог застать ее за чем-то неприличным.

— На тумбочке у дивана.

— Нет там.

— Значит, в рюкзаке.

— Смотрел.

Марина вышла в гостиную, нагнулась к рюкзаку, расстегнула боковое отделение и достала зарядное устройство.

— Я туда заглядывал, — буркнул Кирилл.

— Конечно.

Он забрал провод и на секунду задержался.

— Ты чего?

— Ничего.

— Грустишь из-за переезда?

— С чего ты взял?

Кирилл пожал плечами. В этом он был весь в Сергея: оба спрашивали ровно до тех пор, пока разговор не начинал требовать настоящего участия.

— Я могу приезжать, — сказал он.

— Да я не из-за тебя.

— А из-за чего?

Марина вздохнула.

— Кирилл, иди уже занимайся.

Тот посмотрел на нее с легким подозрением.

— Ты от ответа уходишь.

— А ты от учебы.

— У меня перерыв.

— Значит, только что закончился.

Он улыбнулся и ушел. Марина вернулась к коробке, но фотографию больше не доставала. Заклеила створки скотчем прямо поверх Сергеевой надписи.

Через два часа муж действительно приехал. Сначала в подъезде загрохотало, затем дверь распахнулась, и Сергей внес в квартиру запах улицы, машинного масла и строительной пыли. На светлой футболке проступали темные пятна пота. Лицо загорело только сверху, до линии, где обычно начиналась кепка.

— Там красота, — объявил он вместо приветствия. — К вечеру воду дадут.

Он наклонился к Марине, коснулся губами ее виска и сразу посмотрел через плечо на коробки.

— Это все кухня?

— Нет. Две кухня, одна ванная, одна твое.

— Мое в гараж надо отдельно.

— Там написано.

— А сейф?

— Сейф пока стоит.

— Его грузчики не потащат. Я с пацанами сам.

Пацанами Сергей называл мужчин от сорока до пятидесяти пяти, у большинства из которых уже были взрослые дети и проблемы с давлением.

— Ты сначала реши, куда его ставить.

— В подвал. Я же говорил.

— Ты говорил про гараж.

— В гараже сырость будет. В подвале нормально. Там дверь потом хорошую поставим.

Марина кивнула. Она не любила ружье. Не боялась его, просто не понимала, зачем вещь, которой нельзя пользоваться в большинстве ситуаций, должна занимать столько места и требовать отдельный железный шкаф. Сергей выбирался на охоту дважды в год. Возвращался усталый, пахнущий дымом, иногда с уткой, которую потом ощипывала Марина.

— Кирилл! — крикнул Сергей. — Выдвигаемся.

— Я слышу! — отозвался сын из комнаты.

— Тогда чего сидишь?

— Одеваюсь!

Сергей повернулся к жене.

— Ты чего такая?

— Какая?

— Ну…

Он неопределенно повел рукой перед ее лицом.

Марина ждала. Ей вдруг стало интересно, сумеет ли он закончить.

— Уставшая, — наконец сказал Сергей.

Марина пожала плечами.

— Коробки собирала.

Муж махнул рукой.

— Да брось ты их. Грузчики все сделают.

— Грузчики решат, какую посуду оставить Кириллу?

— Пусть себе новую купит. Взрослый уже.

Из коридора донесся голос сына:

— Пап, ты сегодня утром говорил не разбрасываться деньгами.

— Ты подслушиваешь, что ли?

— Вы орете на всю квартиру.

— Собирайся давай, физик.

Сергей снова посмотрел на Марину, словно хотел вернуться к начатому разговору, но тут зазвонил телефон, и он сразу потерял к ней интерес.

***

До дома ехали сорок минут. Сергей вел одной рукой, второй время от времени отвечал на сообщения. Марина дважды попросила убрать телефон. После второго раза он убрал, но сделался молчаливым, будто она лишила его единственного развлечения в скучной семейной поездке.

Кирилл сидел сзади в наушниках. За окном тянулись автомойки, шиномонтажи, торговые базы, затем город закончился так внезапно, словно дальше его строить просто надоело. Появились поля с серым прошлогодним бурьяном, редкие дома и автобусные остановки из ржавого металла. Небо было низким. В апреле казалось, что зима просто спряталась за лес и теперь ждала подходящего момента, чтобы вернуться.

Свернув с трассы, Сергей оживился.

— Тут магазин круглосуточный будет. Уже вывеску повесили.

Марина посмотрела на небольшое здание с заколоченным окном.

— Очень удобно.

— А дальше озеро. Пешком минут пятнадцать.

— Ты же не ходил.

— По карте пятнадцать.

— Значит, двадцать пять, — сказал Кирилл, не снимая наушников.

— Тебя вообще никто не спрашивал, — бросил Сергей через плечо.

— Я просто помогаю продавать маме мечту.

Сергей рассмеялся. Марина тоже улыбнулась. Шутка была хорошей, а обижаться на правду, произнесенную смешным голосом, считалось неприличным.

Дом стоял почти в конце новой улицы. Двухэтажный, светло-серый, с темной крышей и большими окнами, на которых еще оставались заводские наклейки. Забора не было. Вокруг лежала черная влажная земля, перемешанная со щепками, обрезками кабеля и белыми кусками утеплителя. С крыльца открывался вид на такие же участки: где-то уже жили, где-то только заливали фундамент, где-то посреди пустого поля торчал одинокий туалет.

Дом был красивым. Марина честно признавала это каждый раз, когда приезжала. Не уютным, пока не своим, но действительно красивым. Наверное, остальное появится после штор.

Сергей первым поднялся на крыльцо и распахнул дверь.

— Ну, хозяева, заходите.

Внутри пахло штукатуркой, деревом и нагретым пластиком. Их шаги отдавались от пустых стен. Сергей сразу повел Кирилла наверх, хотя тот напомнил, что жить здесь не собирается.

— Комната все равно должна быть, — сказал Сергей. — Мало ли, с ночевкой приедешь.

— У вас гостевая есть.

— Гостевая для гостей.

— Логично.

Марина осталась на первом этаже. Прошла в кухню, где вдоль стены уже стояли нижние шкафы, затянутые защитной пленкой. Фасады она выбрала бежевые. Сергей хотел серые, дизайнер советовала глубокий зеленый, а Марина после двух недель сомнений остановилась на цвете, который в каталоге назывался «теплый песок» и выглядел достаточно нейтрально, чтобы не надоесть.

На подоконнике лежала рулетка. Марина измерила нишу под холодильник, хотя размеры уже знала. Шестьдесят два сантиметра. Холодильник войдет. Сергей мог не звонить.

Из окна была видна дальняя полоса леса. Когда-нибудь перед домом появится газон. Сергей обещал качели, беседку и мангальную зону. Кирилл предложил бассейн. Марина попросила сначала сделать дорожку, чтобы после дождя не проваливаться в землю по щиколотку.

На втором этаже что-то упало.

— Нормально все! — крикнул Сергей прежде, чем она успела спросить.

Марина вышла из кухни. Напротив лестницы находилась небольшая комната с узким окном. По плану ее называли гостевой, хотя кровать и шкаф туда одновременно помещались только в воображении проектировщика. Зато окно выходило не на соседние дома, а на лес. Марина однажды подумала, что здесь можно поставить стол и работать. Не на кухне между сахарницей и корзиной с хлебом, не в спальне, где Сергей отсыпается, вернувшись с вахты, а в комнате с дверью.

Она даже сохранила фотографию маленького кабинета: светлый стол, книжные полки, кресло у окна. Потом Сергей сказал, что гостям тоже нужно где-то ночевать.

Гостей у них почти не бывало. Друзья Сергея предпочитали гараж, Маринина мать жила в двадцати минутах езды и никогда не оставалась на ночь. Но спорить Марина не стала. Отдельная комната для возможного гостя звучала разумнее, чем отдельная комната для женщины, которая могла работать где угодно.

— Марин! — позвал Сергей сверху. — Иди глянь.

Она поднялась.

В будущей спальне Сергей стоял у окна и показывал на стену.

— Телевизор сюда повесим. Кровать изголовьем туда. Нормально?

— Нормально.

— А цвет какой хочешь?

Стены были белыми, подготовленными под покраску. Марина провела пальцами по шершавой поверхности.

— Не знаю. Светлый.

— Бежевый? Как кухня?

— Можно не бежевый.

— Серый тогда.

Сергей любил серый. По его мнению, серый сочетался со всем, не пачкался и выглядел дорого. Марина подозревала, что главное достоинство серого заключалось в отсутствии необходимости выбирать.

— Давай серый.

— Вот. А говоришь, я за тебя все решаю.

Марина посмотрела на него.

— Я такого не говорила.

— Ну, по тебе иногда и без слов все понятно.

Он обнял ее одной рукой за плечи и притянул к себе. От футболки пахло потом и пылью. Марина положила ладонь ему на живот. За последние годы он прилично набрал, но она все еще помнила тело, которое было у него в двадцать пять, и иногда удивлялась, как легко одно превратилось в другое. Словно ее не спросили, готова ли она спать с другим мужчиной, просто меняли его понемногу каждую ночь.

Наверное, Сергей мог бы подумать о ней то же самое.

Он поцеловал ее в макушку.

— Вот увидишь, Марин, тебе здесь понравится. Тишина, свежий воздух — красота! Сад разведешь.

— Я не умею.

— Научишься. В интернете все есть.

— А если не хочу?

Сергей чуть отстранился, пытаясь понять, шутит она или нет.

— Не разводи. Газон сделаем.

Марина кивнула. Вопрос был решен быстро и без пострадавших.

Кирилл сидел на подоконнике в соседней комнате и проверял скорость мобильного интернета.

— Здесь жить невозможно, — объявил он.

— Оптоволокно протянут, — сказал Сергей.

— Когда?

— Обещали летом.

— Какого года?

— В квартире своей умничать будешь.

Кирилл заулыбался во весь рот.

— Я так и планировал.

Марина смотрела на них из коридора. Они перебрасывались словами легко, без злости, привычно. Сергей был хорошим отцом. Не всегда внимательным, не особенно терпеливым, но хорошим. Кирилл это знал. Марина тоже.

Иногда ей казалось, что ее главная заслуга заключалась в том, что двое любимых ею людей могли любить друг друга напрямую, не замечая, сколько лет она стояла между ними и передавала сообщения в обе стороны.

— Пойдем подвал покажу, — сказал Сергей.

Кирилл застонал, но поплелся.

В подвал вела узкая лестница из котельной. Ступени пока оставались бетонными, без покрытия. Внизу было заметно холоднее. Запах сырого цемента оседал на языке сухой горечью.

Сергей включил лампу. Голая лампочка под потолком вспыхнула не сразу, несколько раз дрогнула, и углы помещения отступили к стенам.

— Тут стеллажи будут, — он обвел дальнюю стену ладонью. — Здесь морозильник. Сейф сюда поставлю. А в той части можно соленья хранить.

Последняя часть, видимо, предназначалась Марине.

— Влага не пойдет? — спросила она.

— Не должна. Гидроизоляция есть.

— «Не должна» и «не пойдет» — разное.

— Марин, дому третий год. Если бы текло, уже видно было бы.

Она посмотрела на стены. В одном месте бетон темнел у самого пола, но, возможно, просто не высох после уборки. Под потолком тянулись трубы. Вентиляционное отверстие было закрыто металлической решеткой. Голос Сергея здесь звучал иначе: чуть громче, чем нужно, и возвращался коротким эхом.

— Дверь сюда правда железную хочешь? — спросила Марина.

— Не прямо сейчас. Потом. Нормальную, чтобы инструменты не утащили, если в дом залезут.

— Если залезут в дом, дверь в подвал их остановит?

— Хорошая остановит.

Он сказал это с такой уверенностью, будто лично проверял двери на людях, способных влезть в чужой дом.

Кирилл посветил телефоном в дальний угол.

— А тут что?

— Ничего. Техническое помещение.

— Отличная комната для пленника.

Сергей хмыкнул.

— Тебя и поселим, если квартиру загадишь.

Кирилл с интересом огляделся.

— Ядерщика в подвале держать опасно.

— Почему?

— Я что-нибудь придумаю.

Они засмеялись. Марина тоже, хотя шутку не поняла. Не саму шутку — она была простой, — а то, почему ей вдруг показалось, что шутят они о чем-то вполне возможном.

Она поднялась первой.

На кухне Сергей развернул перед ней образцы столешниц, которые привез мастер. Пока мужчины спорили о толщине и устойчивости к царапинам, Марина снова подошла к узкому окну гостевой комнаты. В стекле отражалось ее лицо. Бледное на фоне темного леса, почти прозрачное.

Тридцать восемь лет. Не старость. Даже смешно так думать. Но молодость, видимо, закончилась без объявления, пока она проверяла домашние задания, выбирала сыну зимние ботинки, записывала его к врачам, гладила школьные рубашки, оплачивала счета, встречала мужа с вахт и каждый раз откладывала что-нибудь свое на завтра. Никто не сказал, что это был последний день. Не предложил запомнить ощущения.

— Мам! — крикнул Кирилл. — Светлее или темнее?

Она вернулась на кухню. Они выбрали средний вариант.

***

Обратно ехали уже в сумерках. Сергей купил по дороге шаурму, и запах чесночного соуса быстро заполнил машину. Кирилл ел на заднем сиденье, несмотря на отцовское требование не крошить. Марина держала свою шаурму в бумажном пакете: есть не хотелось.

— Замерзла? — спросил Сергей.

— Немного.

Он прибавил печку. Горячий воздух ударил в ноги, уже через минуту в салоне стало душно.

— Ну как тебе? — спросил он вдруг.

— Что?

— Дом.

— Хороший.

— Просто хороший?

Марина повернулась к нему. Он действительно ждал. Не восторга даже, а подтверждения, что все сделал правильно. Три года копил, выбирал участок, спорил с банком, ездил к рабочим в перерывах между вахтами. Этот дом тоже был его способом любить.

— Очень хороший, Сереж. Правда.

Он удовлетворенно кивнул.

— Я же говорил. Заживем.

Марина посмотрела в окно. В стекле отражались ее лицо, руки Сергея на руле и Кирилл, склонившийся над телефоном. Все трое помещались в одном темном прямоугольнике, но каждый смотрел в свою сторону.

Дома Кирилл унес остатки еды к себе. Сергей переоделся и почти сразу собрался в гараж.

— На час, — сказал он, застегивая куртку. — Надо с Лехой по воротам решить.

— Езжай.

— Не обиделась?

— На что?

Он снова посмотрел на нее тем внимательным взглядом, который появлялся у него всякий раз, когда Сергей подозревал наличие проблемы, но надеялся, что оно само рассосется, если не задавать лишних вопросов.

— Да ни на что.

— Тогда езжай.

— Я быстро.

Дверь закрылась. Марина убрала шаурму в холодильник, собрала со стола крошки, выбросила салфетки. Из комнаты Кирилла доносились голоса: он с кем-то разговаривал по видеосвязи, употребляя слова, которые по отдельности Марина знала, но вместе они ничего ей не объясняли.

Она прошла в ванную и включила свет.

В зеркале отразилась женщина с собранными на затылке волосами. На щеке осталась светлая полоса от строительной пыли: видимо, Сергей коснулся ее, когда обнимал. Марина стерла полосу влажным пальцем.

Из зеркала на нее смотрело самое обыкновенное лицо. Не красивое и не некрасивое — просто настолько знакомое, что Марина давно перестала видеть его целиком. Она видела сухую кожу у крыльев носа, две поперечные линии на лбу, редкие светлые брови. Волосы давно пора было покрасить. У корней серебрились несколько нитей.

Она распустила хвост. Тяжелые волосы упали на плечи, примялись сзади. Марина провела ладонями по длине, повернула голову вправо, потом влево.

Когда-то Сергей любил наматывать ее волосы на кулак. Не сильно, просто удерживал во время поцелуев. Марина не могла вспомнить, когда он делал это в последний раз. Года три назад? Пять?

Из комнаты снова позвал Кирилл:

— Мам!

Она быстро собрала волосы обратно.

— Что?

— Можно завтра Марк придет? Нам проект доделать надо.

— Какой Марк?

— Гордиенко. Я рассказывал.

Марина не помнила.

— Конечно, приходите. Во сколько?

— После пар. Часа в четыре.

— Есть будете?

— Мам, мы проект делать будем.

— Проект мешает есть?

— Закажем что-нибудь.

— Я приготовлю.

Кирилл появился в коридоре, по-прежнему в наушниках, одно ухо открыто.

— Только не устраивай праздник. Он на пару часов.

— Какой праздник? Поесть сделаю.

— Вот именно это ты называешь «поесть», а потом три салата и горячее.

Марина поджала губы, изображая, что идет на огромную уступку.

— Хорошо. Один салат.

— И без допроса.

Она сложила руки на груди.

— Ты кого приводишь вообще?

— Одногруппника.

— Я поняла. Он что, пугливый?

— Нет. Просто нормальный.

— А я, значит, ненормальная?

Кирилл закатил глаза.

— Мам.

— Все, иди. Не буду я его допрашивать.

Кирилл постоял еще секунду, словно проверяя, можно ли верить обещанию, затем вернулся в комнату.

Марина выключила свет в ванной. В коридоре ее отражение еще мгновение держалось в зеркале, став почти неразличимым, а потом исчезло.

Она повторила про себя фамилию, чтобы завтра не переспросить при госте.

Гордиенко.

Имя Марк она забыла уже через минуту.

Глава 2. Друг сына

На следующий день Марина проснулась раньше будильника и несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, что именно ее разбудило.

Сергей спал на животе, отвернувшись к стене. Одна рука свисала с кровати, пальцы почти касались пола. Даже во сне Сергей умудрялся занять всю кровать, оставляя Марине узкую полоску у самого края. За окном шуршали шины по мокрому асфальту. На кухне загудел холодильник.

Ничего не случилось. Марина открыла глаза.

Сегодня к Кириллу должен был прийти одногруппник. Марк Гордиенко. Вчера она забыла его имя через минуту, а сегодня вспомнила, едва открыв глаза, и сама не понимала почему.

Наверное, потому что Кирилл редко приводил друзей домой. В школе у него была компания, которая могла внезапно занять всю прихожую, выпить три литра сока, растащить по комнатам кружки, оставить на диване крошки, а на полу — смятые упаковки от еды, фантики и чьи-нибудь шапки, о которых вспоминали только на следующий день. Потом мальчики выросли, начали встречаться в кафе, университетских аудиториях и квартирах тех, чьи родители работали допоздна. Марина иногда спрашивала, почему никто больше не приходит. Кирилл отвечал, что они не в пятом классе.

Вот и все объяснение.

Она повернулась на бок. На тумбочке лежал телефон Сергея. Экран вспыхнул от нового сообщения, осветив потолок, но Сергей не проснулся. Марина машинально посмотрела на время: шесть двадцать три.

До будильника оставалось семь минут. Она встала.

На кухне все еще стояли не заклеенные коробки. Марина обошла их, поставила чайник и открыла холодильник. Вчерашняя шаурма лежала на верхней полке в бумажном пакете, потемневшем от соуса. Рядом стояли упаковка грибов, помидоры, огурцы и банка сметаны.

Один салат, обещала она Кириллу. Обещание не запрещало горячее.

Марина достала из морозилки куриное филе и переложила его на нижнюю полку холодильника. К обеду как раз разморозится. Можно запечь с картофелем, ничего праздничного. Обычный ужин, который в любой другой день она приготовила бы точно так же, если бы не коробки, работа и желание хотя бы раз заказать готовую еду без ощущения, что семья потерпела бытовую катастрофу.

Чайник щелкнул.

— Ты чего в такую рань? — спросил Сергей из дверей.

Он стоял в одних трусах, щурясь от света, и чесал грудь. На щеке отпечаталась складка от подушки.

— Проснулась.

— Будильник не звонил.

Марина пожала плечами.

— Я сама.

Сергей зевнул и сел за стол. Марина поставила перед ним кружку. Не ту черную с формулой — Кирилл вчера унес ее к себе, окончательно вступив во владение недвижимостью и посудой, — а большую синюю, с отколотым краем.

— Сегодня опять туда поедешь? — спросила она.

— После гаража, наверное. Электрик объявился.

— Тот самый?

— Других нет.

— А тебе разве не к нотариусу? Ты на днях говорил.

Сергей посмотрел на часы и выругался. Через минуту в ванной зашумела вода.

Марина сделала себе кофе, открыла ноутбук и проверила рабочую почту. В конце месяца владельцы двух небольших магазинов, бухгалтерию которых она вела удаленно, вдруг обнаруживали, что государству нужно платить налоги, и почему-то предъявляли это Марине. В ящике уже лежали три письма от владелицы цветочного павильона. Во втором она приложила документы, в третьем попросила не учитывать документы из второго, потому что нашла правильные.

Марина скачала обе версии.

Сергей ушел в половине восьмого, поцеловав ее куда-то между виском и волосами. Кирилл выполз из комнаты через двадцать минут. Сел за стол, уткнулся в телефон и, не поднимая глаз, съел яичницу.

— Марк точно в четыре? — спросила Марина.

Кирилл перестал жевать.

— Кто?

— Очень смешно.

— Ты имя запомнила. Я впечатлен.

— Он точно придет?

— Если нас после лабораторной не задержат.

— Что вы будете делать?

— Проект.

— Что за проект?

Кирилл отложил телефон и настороженно посмотрел на нее.

— Мам, ты вчера обещала без допроса.

— Тебя-то я могу допрашивать.

Кирилл тяжело вздохнул.

— По моделированию процессов переноса нейтронов.

Марина подождала продолжения.

— И?

— И все.

— Понятно.

— Тебе правда понятно?

— Нет. Но я же не буду признаваться.

Кирилл усмехнулся, снова взял телефон.

— Только не готовь много. Серьезно.

— Я работаю вообще-то.

— Это никогда тебе не мешало.

— Иди учись.

Он встал, отнес тарелку в раковину и ушел собираться. Тарелку можно было поставить в посудомоечную машину, но, вероятно, ядерная физика пока не дошла до подобных технологий.

После его ухода Марина работала до полудня. Сверяла цифры, отвечала на письма, дважды звонила владелице павильона и один раз объясняла, почему нельзя просто убрать из отчетности оплату, о которой уже известно банку. В двенадцать закрыла ноутбук, хотя собиралась только налить воды.

На кухне было тихо. Солнечный свет пробился сквозь облака и лег на пол прямоугольником, в котором особенно хорошо стали видны крошки.

Марина достала пылесос.

Сначала прошлась по кухне и коридору. Потом решила, что оставлять гостиную пыльной нелепо, хотя Марк, скорее всего, проведет все время в комнате Кирилла. В гостиной пришлось отодвинуть коробки. Под ними обнаружились серые клочья пыли, две монеты и засохшая кукурузинка.

Марина пропылесосила спальню, протерла зеркало в ванной, сменила полотенце для рук. Когда поймала себя на том, что оттирает известковый налет с крана старой зубной щеткой, остановилась.

Одногруппник сына придет делать проект. Не санитарная комиссия.

Она выбросила щетку и пошла готовить.

Курица с картофелем действительно выглядела обычным ужином. Грибы Марина все же добавила, чтобы мясо не получилось сухим. Потом нарезала салат из помидоров и огурцов, приправив майонезом. Один. Обещание соблюдено.

В половине третьего она открыла шкаф, чтобы переодеться.

До этого момента Марина ходила в домашних брюках и старой футболке Сергея. Футболка доходила почти до середины бедер, на груди сохранились белые буквы с названием нефтесервисной компании. Принимать гостя в таком виде было неудобно. Любого гостя.

Она достала темно-синие джинсы и светлый джемпер. Джинсы сидели плотнее, чем прошлой осенью. Марина втянула живот, застегнула пуговицу и несколько раз присела, проверяя, не придется ли весь вечер стоять.

Джемпер оказался слишком теплым. Она сменила его на белую рубашку, но та подчеркивала складки у застежки. Потом надела мягкий серый костюм, посмотрела в зеркало и снова переоделась в джинсы с джемпером.

Волосы собрала в низкий хвост. Накрасила ресницы, нанесла на губы бесцветный бальзам.

Ничего особенного. Она подкрашивалась и перед друзьями мужа, если успевала.

В три сорок семь Марина проверила курицу. В три пятьдесят две поправила полотенце в ванной, хотя оно висело ровно. В три пятьдесят восемь услышала ключ в замке.

Кирилл вошел один.

— А где твой друг?

— Здоровается с консьержкой, — ответил он, снимая куртку.

— У нас нет консьержки.

— Значит, скоро будет.

— Кирилл.

— В магазине он. Воду покупает.

Марина отвернулась прежде, чем сын успел заметить ее облегчение. Или разочарование. Она сама не поняла.

— Руки помой и коробку из комнаты убери. У вас там пройти невозможно.

— Мы на кухне будем.

Марина вскинула брови.

— Почему?

— Потому что у меня на столе компьютер, монитор и половина вещей, которые ты велела не складывать.

— Тогда освободите край.

— Нам два ноутбука нужны.

— Господи, садитесь где хотите.

Кирилл посмотрел на противень в духовке.

— Один салат?

Марина ответила ему выразительным взглядом.

— Один.

— Я горжусь твоей силой воли.

В дверь позвонили.

Кирилл пошел открывать, но Марина уже оказалась в коридоре. Пришлось остановиться у коробки с обувью и сделать вид, будто она пришла передвинуть ее к стене.

— Заходи, — сказал Кирилл.

Сначала Марина увидела руку, придерживающую дверь. Длинные пальцы, сбитая кожа на костяшках, черный рукав. Потом юноша шагнул в прихожую и слегка наклонил голову, чтобы не задеть висевшую на крючке сумку Сергея.

Красивым его назвать было недостаточно.

Красивых мужчин Марина видела и раньше. В кино, в рекламе, иногда просто на улице. Обычно она замечала их на секунду и тут же забывала. С Марком так вряд ли получится. Было в нем что-то еще, за что цеплялся взгляд.

Высокий, заметно выше Кирилла. Темные волосы после улицы были влажными и чуть завивались у висков. Тонкие губы, резкие скулы, прямой нос, бледная кожа, на которой особенно выделялись темные брови. Глаза Марина сначала приняла за серые, но, когда он поднял их, увидела вокруг зрачков холодную зелень.

Марк легко и непринужденно улыбнулся, и первое впечатление немного рассеялось. Он сразу стал выглядеть проще и моложе.

Марина поняла, что разглядывает его.

— Мам, это Марк, — сказал Кирилл. — Марк, это мама.

— Здравствуйте.

Голос у него оказался низким, спокойным. С его молодым лицом он сочетался немного странно.

— Здравствуй, — ответила Марина, улыбнувшись в ответ.

Он продолжал смотреть на нее, ожидая, видимо, имени. Кирилл представил ее как маму, словно этого было вполне достаточно.

— Марина, — добавила она.

— Очень приятно.

Марк снял куртку. Под ней была черная футболка без надписей. Ткань плотно облегала плечи и руки. Марина быстро посмотрела на его лицо.

— Куда можно пакет поставить?

Он держал бутылки с водой и пачку печенья.

— Давай сюда. Разувайся.

— Уже.

Марина опустила взгляд. Парень и правда стоял в одних носках.

— А, не заметила.

Он снова улыбнулся. Не ей даже, а ситуации. Марина тоже улыбнулась, чуть шире, чем требовалось.

— Кирилл, дай человеку тапочки.

— Он без них выживет.

— Пол холодный.

— Марина, правда нормально, — сказал Марк, шагнув в коридор.

Она не сразу осознала, что он обратился к ней по имени. Наверное, потому что сама только что его назвала.

Конечно.

Обычный разговор. Люди запоминали имена и использовали их, чтобы не начинать каждую фразу со слова «женщина».

— Руки можно там помыть, — Марина указала на ванную.

— Спасибо.

Когда дверь закрылась, Кирилл посмотрел на мать.

— Что?

— Ничего.

— Ты чего на него так смотришь?

Сердце неприятно толкнулось о ребра. Марина заставила себя не отводить глаз.

— Как?

— Как будто… — Кирилл озадаченно почесал затылок. — Ну я не знаю…

— Я вообще не на него смотрела.

— Мам, все нормально. Он умеет существовать в квартире.

— Очень рада.

Кирилл забрал пакет и ушел на кухню.

Марина осталась в коридоре. Из ванной шумела вода. На коврике стояли большие черные кроссовки, аккуратно поставленные носками к стене. Она вдруг подумала, что Марк может открыть шкафчик над раковиной и увидеть начатую упаковку прокладок, Сергееву машинку для стрижки, ее крем от пигментных пятен.

Мысль была настолько нелепой, что Марина разозлилась.

Она вернулась на кухню и включила чайник.

Юноши устроились друг напротив друга. Кирилл открыл ноутбук, Марк достал свой — тонкий, с потертым углом. Двигался он легко, без суеты и неловкости. Положил телефон экраном вниз, отодвинул печенье, чтобы не мешало, и сразу включился в разговор, начатый, видимо, еще в университете.

Через несколько минут они перестали замечать Марину.

Так было лучше. Она могла спокойно заниматься своими делами и не следить за тем, куда смотрит.

Марк сидел к ней вполоборота. Когда он отвлекался от экрана и поднимал голову, под подбородком обозначалась светлая полоса кожи, похожая на шрам. Пальцы быстро бегали по клавиатуре. На правом запястье был простой черный шнурок, на левой руке — часы с темным ремешком.

— Чай будете? — спросила Марина.

— Да, спасибо, — первым ответил Марк.

— Я кофе, — сказал Кирилл.

— Ты уже пил утром.

— Мам, восемь часов прошло.

— Сердце посадишь.

— Он кофе литрами пьет, — сообщил Марк, задорно улыбаясь, отчего на его щеках обозначились симпатичные ямочки. — Я тоже говорю, что к тридцати развалится.

— К тридцати? — Кирилл возмутился. — Мне нравится, как далеко вы оба планируете мою жизнь.

Марина достала кружки. Для Марка взяла белую, без сколов. Потом заметила у Кирилла ту самую с формулой.

Шутка вырвалась сама собой:

— Ты уже начал пользоваться своим наследством?

— А зачем добру простаивать?

— Что за формула? — вдруг спросил Марк, откидываясь на спинку стула.

Кирилл повернул кружку к нему.

— Уже никакая. Мама ее в посудомойке уничтожила.

Марк взял кружку, несколько секунд рассматривал остатки надписи.

— Похоже на уравнение диффузии. Если не знать, что половины нет.

— Вот видишь, — сказала Марина, обращаясь к Кириллу. — А ты уверял, что там уже ничего не разобрать. То-то же.

Марк посмотрел на нее. Уголки его губ дрогнули, и он отвернулся, безуспешно пытаясь сдержать смех. Марина почувствовала, как тепло поднимается от груди к лицу.

Она отвернулась к чайнику. Вода еще не закипела.

— Вы в новый дом переезжаете? — спросил Марк через некоторое время.

— Родители переезжают, — ответил Кирилл. — Меня бросают здесь на произвол судьбы.

— С квартирой, — напомнил Марк.

— Особенно жестокая форма сиротства.

— Дом далеко? — Марк обращался уже к Марине.

— Километров тридцать. Если без пробок, минут сорок.

— А вы сами хотели за город?

Марина открыла рот и… не ответила.

Вопрос был простым. Настолько простым, что она не сразу поняла, почему он прозвучал странно. Все спрашивали, большой ли участок, сколько комнат, дорого ли обойдется ремонт, есть ли газ и как они будут чистить снег зимой. Сергей рассказывал, что дом купили для нее. Люди смотрели на Марину, ждали подтверждения, и она подтверждала.

Хотела ли она сама, никто не спрашивал.

— Наверное, — наконец ответила Марина.

Кирилл поднял глаза от ноутбука.

— В смысле «наверное»? Папа всем говорит, что это была твоя мечта.

— Папа много чего говорит.

— То есть мы зря три года слушали про грядки?

— Я никогда не говорила про грядки.

— Про соседей сверху говорила.

— Соседи сверху и огород — не одно и то же.

Кирилл задумался.

— Ладно. Тут не поспоришь.

Он снова повернулся к экрану. Разговор для него закончился.

Марк продолжал смотреть на Марину. Не пристально, не пытаясь ничего понять для себя. Просто ждал, будто ее ответ мог состоять не из одного слова.

— Дом хороший, — добавила она. — Красивый. Просто я пока не привыкла.

— Я бы тоже не сразу привык, — сказал Марк. — У родителей дача в двадцати километрах. После девяти там поговорить можно разве что с комарами.

— Тебе полезно, — хмыкнул Кирилл. — Наконец-то компания твоего уровня.

Марк бросил в него салфеткой.

Марина поставила перед ними чай и кофе. Разговор ушел к университету, преподавателю, который обещал снизить оценку за каждый пропуск, и уравнениям, в которых Кирилл упорно терял какой-то коэффициент. Но вопрос остался.

А вы сами хотели?

В нем не было ничего особенного. Марк не знал, что дом купили «для нее», не видел маленькую гостевую с окном на лес, где возможному гостю разрешалось занимать больше места, чем ей. Он просто поддерживал разговор.

Марина знала это.

Знание не помогало.

Через час она достала курицу из духовки. Кирилл посмотрел на противень и заявил, что это как минимум семейный юбилей. Марк сказал, что готов праздновать что угодно, если ему дадут тарелку.

За ужином он ел много, но не торопливо. Похвалил грибы, спросил, чем Марина приправляла картофель. Она назвала специи, хотя обычно никто не интересовался. Сергей говорил «вкусно», когда вспоминал, и «нормально», когда Марина спрашивала сама. Кирилл считал отсутствие жалоб достаточной оценкой.

— Ты всегда так ешь? — спросил он у Марка.

— Как?

— Будто тебя неделю не кормили.

— Я в бассейне был утром.

— Ты же говорил, что бросил.

— Я говорил, что бросил секцию. Плавать не бросил.

Марина посмотрела на его плечи и сразу взяла стакан. Вода попала не в то горло. Она закашлялась.

— Осторожно, — сказал Марк.

Он протянул салфетку, хотя салфетки стояли прямо перед ней. Марина взяла.

— Спасибо.

— Мам, ты в порядке?

— Да. Просто вода не в то горло попала.

— У тебя их два? — Кирилл сделал большие глаза.

— После твоих вопросов начинаю сомневаться, не приемный ли ты.

Марк улыбнулся, но ничего не сказал.

После ужина Кирилл отправился в комнату искать флешку. Марина начала собирать тарелки. Марк поднялся и взял свою.

— Оставь, я сама.

— Мне несложно.

— Ты гость.

— Да уж тарелку-то до раковины донесу.

Он поставил тарелку, вернулся за стаканами. Двигался рядом, и кухня сразу сделалась меньше. От него пахло чем-то свежим, холодным, не похожим на тяжелый одеколон Сергея. Марина не знала названия запаха и от этого ощущала его сильнее.

На стене возле стола висели три фотографии. Не семейные: озеро на рассвете, черные ветви на фоне зимнего неба и старая лодка, наполовину ушедшая в камыши. Марина сняла их много лет назад на дешевый фотоаппарат, распечатала, когда они делали ремонт, и с тех пор почти не замечала.

Марк остановился перед фотографиями.

— Это ваши?

— В смысле?

— Вы снимали?

— Я.

— Красиво.

Марина вытерла руки полотенцем.

— Там ничего особенного. Мы на озеро ездили.

— Да какая разница, где снято, если красиво.

Он наклонился к фотографии с лодкой. Марина смотрела на его профиль: прямую линию носа, ресницы, тень под скулой.

— Мне эта больше нравится, — сказал Марк. — Свет хороший. И лодка одна у берега — атмосферно получилось.

Марина помнила. Лодка принадлежала пожилому мужчине, который каждый вечер выходил на ней проверять сети. В тот день он сидел неподалеку и курил, пока Марина фотографировала. Но она не стала говорить. Версия Марка была лучше.

— Ты фотографируешь? — спросила она.

— На телефон. Иногда. Но у меня так не получается.

— Сейчас любой фильтр можно поставить.

Он пожал плечами.

Кирилл вернулся с флешкой.

— О, началось. Сейчас мама достанет альбомы.

— Да я не собиралась…

— У нее раньше фотоаппарат был. Нормальный, со сменным объективом.

— И где он? — спросил Марк.

— Где-то лежит, — ответила Марина.

Она не помнила где. Возможно, в шкафу над прихожей, рядом со старым утюгом и Кирилловыми роликами. Или уже в одной из коробок.

— Жалко, — сказал Марк.

— Что?

— Что лежит без дела.

Кирилл вставил флешку в ноутбук и позвал его. Марк вернулся за стол.

Марина так и осталась у раковины.

Второй вопрос за вечер.

Почему фотоаппарат лежит… Хотела ли она дом... Простые вещи, которые Марина могла спросить у себя сама, если бы ей пришло в голову, что ответы еще что-то меняют.

Она неслышно вздохнула и ушла из кухни.

До восьми юноши работали почти без перерыва. Марина больше к ним не подходила. Села в гостиной с ноутбуком, открыла документы цветочного магазина и двадцать минут смотрела на одну таблицу. Из кухни доносился голос Марка. Иногда он говорил быстро, увлекаясь, потом замолкал и слушал Кирилла. Несколько раз они смеялись.

Марина различала его смех среди других звуков.

В восемь двенадцать Марк закрыл ноутбук.

— Я пошел, а то Алина убьет, — сказал он.

Марина услышала имя, но не успела придать ему значение.

— За то, что поздно? — спросил Кирилл.

— За то, что я зарядку забрал.

— Скажи, что наука требует жертв.

Марк усмехнулся.

— Она скажет, что первой жертвой буду я.

Они вышли в коридор. Марина тоже поднялась, хотя провожать друга сына не требовалось.

Марк надел куртку, зашнуровал кроссовки. Даже согнувшись, он казался слишком крупным для узкой прихожей. Выпрямился и едва не задел плечом висящую сумку Сергея.

— Спасибо за ужин, Марина, — сказал он. — Правда, очень вкусно.

— Не за что. Заходи еще.

Фраза вырвалась раньше, чем Марина успела решить, уместна ли она.

— Если пустите.

— Теперь уже не отвертишься, — сказал Кирилл. — Она тебя кормить будет.

— С этим я готов мириться.

Марк улыбнулся Марине, потом Кириллу. Одинаково. Она это заметила, но запомнилась ей все равно только первая улыбка.

Дверь за ним закрылась.

Кирилл вернулся на кухню за кружкой.

— Ну что? — спросил он.

— Что?

— Прошел Марк проверку?

— Какую еще проверку?

— Нормальный?

— Воспитанный мальчик.

Кирилл фыркнул.

— Скажи ему «мальчик», когда придет в следующий раз. Он оценит.

— Я вообще ничего ему говорить не собираюсь.

— Конечно.

Кирилл унес кружку. Марина загрузила посудомоечную машину и протерла стол. На том месте, где сидел Марк, осталась сложенная вчетверо салфетка. Он не использовал ее, просто несколько раз перегнул, пока разговаривал. Марина развернула салфетку и выбросила.

Сергей вернулся после десяти. От него пахло гаражом и сигаретным дымом. Он разогрел курицу, поел стоя у столешницы и спросил, приходил ли Кириллов друг.

— Приходил.

— Сделали что хотели?

— Вроде.

— Нормальный парень хоть?

Марина вспомнила, как Кирилл употребил это же слово.

— Нормальный.

Сергей кивнул. Больше его Марк не интересовал.

Ночью Марина лежала на спине и слушала, как муж дышит. Он уснул быстро, как засыпал почти всегда: лег, повернулся к стене, и через несколько минут уже посапывал. Марина завидовала этой способности. Она так не умела.

Она вспоминала прихожую. Сначала руку на двери. Потом лицо. Зелень вокруг зрачков, которую легко можно было принять за серый цвет. Улыбку, из-за которой его черты переставали казаться такими правильными.

«А вы сами хотели за город?»

В первый раз он спросил так, между делом. Во второй, когда спрашивал про фотоаппарат, в Марининой памяти, смотрел чуть дольше.

Марина открыла глаза. Ну вот, уже начала домысливать. Не было ведь ничего такого!

Марк просто поддерживал разговор. Рассматривал фотографии, потому что ждал Кирилла. Похвалил ужин, потому что его хорошо воспитали. Назвал ее по имени, потому что она сама представилась.

Ничего не произошло.

Рядом Сергей перевернулся на спину и захрапел. Марина толкнула его в плечо. Он на несколько секунд замолчал, затем снова задышал тяжело, со свистом.

Она повернулась к незашторенному окну. В темном стекле отражалась кровать. Сергей, распластавшийся на своей половине и немного на ее. Бледное лицо Марины над краем одеяла. Шкаф с приоткрытой дверцей.

Где-то в квартире лежал старый фотоаппарат.

Завтра она могла поискать его среди коробок. Не из-за Марка. Просто они все равно переезжали, вещи нужно было разобрать.

Марина закрыла глаза. Последней мыслью перед сном стали его слова:

Спасибо за ужин, Марина.

Марк. Вчера его имя не удержалось в ее памяти и минуты. Сегодня она заснула с ним в голове.

Глава 3. Сорок без двух

Старый фотоаппарат не нашелся среди коробок.

Марина проверила все четыре, стоявшие в спальне, включая ту, на которой Сергей написал «МАРИНИНО». Внутри по-прежнему лежали сапоги, фен, шторы и елочные игрушки. Фотография с трехлетним Кириллом осталась под мишурой. Марина коснулась ее пальцами, но доставать не стала.

Потом забралась на табурет и открыла шкаф над прихожей. На нее посыпались пустые пакеты, Кириллов налокотник и старая шапка Сергея. Фотоаппарат лежал у дальней стенки в серой сумке, рядом с утюгом, который перестал нагреваться лет семь назад, но все еще мог однажды пригодиться.

Марина спустилась, сдула с сумки пыль.

Марк здесь совершенно не причем. Просто вещи все равно нужно было разбирать.

В квартире никого не было. Сергей куда-то уехал, Кирилл на занятиях. За окном шел мелкий дождь. Капли собирались на стекле и медленно сползали вниз, оставляя прозрачные дорожки.

Марина отнесла фотоаппарат на кухню, расстегнула молнию. Запахло старым пластиком и пылью. Корпус оказался тяжелее, чем она помнила. Объектив был прикрыт крышкой, ремень аккуратно свернут. Последней фотоаппаратом пользовалась она сама. Значит, сама же его так и убрала.

Батарея, конечно, разрядилась. Зарядное устройство лежало в боковом отделении. Марина включила его в розетку и несколько секунд смотрела на красную лампочку.

Теперь оставалось ждать.

Она открыла ноутбук, собираясь заняться отчетами. На экране появилась таблица цветочного магазина. В соседней вкладке оставалась поисковая строка.

Марина напечатала: «Марк Гордиенко».

Марков Гордиенко оказалось много: мужчина с ребенком на плечах, продавец автомобильных запчастей, школьник из другого города, пользователь без фотографии. Нужная страница нашлась не сразу. Пришлось добавить название университета.

На аватарке Марк стоял у воды. Не бассейн — большое озеро или море, серое, с низким небом. Он был в черной куртке, волосы растрепал ветер. Лицо повернуто к камере, но глаза смотрели чуть в сторону, будто в последнюю секунду его отвлекли.

Марина не могла не узнать его.

Страница была открытой. На ней было не так много записей: музыка, несколько фотографий, поздравления с днем рождения, которые Марк не комментировал. В строке с личной информацией значилось: девятнадцать лет, студент. Семейное положение не указано.

Марина нажала на фотографию. Лицо развернулось на весь экран. Холодная зелень вокруг зрачков на снимке почти исчезла, глаза действительно казались серыми. Марина вспомнила, как он поднял их в прихожей. Как ждал, пока Кирилл назовет ее имя, и продолжал смотреть.

Она закрыла фотографию.

Ничего особенного не происходило. Люди после знакомства искали друг друга в социальных сетях. Иногда просто из любопытства. Марина могла открыть страницу бывшей одноклассницы, увидеть фотографию ее кухни, потом двадцать минут рассматривать всех, кто сидел за новогодним столом. Это не означало, что она влюбилась в одноклассницу.

Она открыла следующую фотографию. Марк был в бассейне. Вернее, сидел на бортике, свесив ноги в воду. Волосы мокрые, на плечах блестят капли. Рядом стояли еще трое парней в одинаковых купальных трусах. Снимку было почти два года.

Марина посмотрела на его плечи и быстро пролистнула дальше. Школьный выпускной. Марк в темном костюме, с чуть более длинными волосами. Фотография с родителями: мать небольшого роста, светловолосая, отец худой, с теми же прямыми бровями. Компания у костра. Снег, лыжи. Чужая собака, обхватившая его лапами за пояс.

На каждой фотографии Марк получался немного другим. Серьезным, смешным, заспанным, раздраженным солнцем. Марина почему-то ожидала, что красота делает лицо однообразным, как на рекламных снимках. У Марка она не мешала ему выглядеть живым.

На кухне щелкнула зарядка. Марина вздрогнула и закрыла страницу.

Фотоаппарат включился с третьей попытки. На дисплее появилась неверная дата: первое января две тысячи десятого года. Карта памяти была почти заполнена.

Марина подключила ее к ноутбуку. На экране начали появляться фотографии, которых она не видела много лет. Кирилл в первом классе, без переднего зуба. Сергей моложе и худее, сидит на капоте машины. Маринина мать на кухне в старой квартире. Цветы, закаты, кошки, случайные люди на остановках.

Снимков самой Марины было мало. На одном она отражалась в зеркале фотоаппаратом вместо лица. На другом сидела на балконе с чашкой, прижав колени к груди. Кирилл, видимо, взял камеру без разрешения. Волосы у нее были распущены, на губах остался темный блеск. Марине было около тридцати.

Она увеличила фотографию.

Лицо выглядело знакомым, но не настолько, как нынешнее. Брови темнее, кожа гладкая, под глазами нет теней. Марина сидела неудобно, поэтому футболка натянулась на животе. Ее это, судя по выражению лица, не беспокоило.

Когда именно она перестала фотографироваться одна?

В телефоне хранились тысячи снимков: Кирилл, Сергей, еда, документы, показания счетчиков, вещи на витринах, которые она отправляла мужу с вопросом «такое?». Марина появлялась на семейных праздниках, всегда с кем-то, обычно с краю. Если удалить остальных людей, от нее оставалась бы рука, половина плеча или лицо, повернутое к камере скорее по привычке.

Она посмотрела на маленькое изображение в углу экрана. Потом снова открыла страницу Марка.

На этот раз не фотографии — список друзей. Кирилл нашелся на первой странице. Значит, Марина могла попасть сюда и через сына. Ничего тайного она не делала.

Она закрыла ноутбук. Через минуту открыла снова, но уже рабочую таблицу.

До возвращения Кирилла Марина успела закончить отчеты, приготовить суп и стереть пыль с фотоаппарата. Страницу Марка больше не открывала. Только один раз проверила, зарядилась ли батарея, и увидела в истории браузера его имя.

Кирилл пришел около шести. Бросил рюкзак возле двери, прошел на кухню и сразу заметил камеру.

— Нашла?

— Она и не терялась.

Он взял фотоаппарат, включил, посмотрел несколько кадров. По его лицу невольно скользнула улыбка.

— Тут мои школьные фотки.

— Там много чего.

— Скинь мне потом.

Кирилл вернул камеру, достал из шкафа тарелку и подошел к плите. Приподнял крышку кастрюли, выпустив клуб пара.

— А что за Алина? — вырвалось у Марины прежде, чем она успела подумать.

Половник стукнулся о край кастрюли. Кирилл замер и обернулся.

— Чего?

— Алина. Марк вчера сказал, что она его убьет.

Кирилл несколько секунд смотрел на мать, явно пытаясь понять, почему ее вообще это заинтересовало.

— А-а. Алина. Ну да, убьет. Если он опять ее вещи без спроса забрал.

— Она с вами учится?

— Нет.

Он отвернулся к кастрюле, но тут же снова покосился на Марину.

— А тебе зачем?

— Да просто спросила.

Он налил суп, поставил кастрюлю обратно и понес тарелку к столу. Марина молчала, ожидая продолжения.

Кирилл сел и еще раз подозрительно на нее посмотрел.

— Это его девушка. В медицинском учится.

Марина взяла полотенце и вытерла сухую столешницу.

— Понятно.

Кирилл пожал плечами и, взявшись за ложку, включил видео на телефоне. Разговор закончился.

Марина вернулась к ноутбуку. Работать больше не требовалось, но она открыла почту и несколько минут читала уже отвеченные письма.

Его девушка.

Конечно, у Марка была девушка. Ничего удивительного. У красивых девятнадцатилетних юношей имелись красивые девятнадцатилетние девушки, с которыми они делили зарядки и постель. Марину это не касалось.

Она посмотрела на свои руки. Кутикула отросла, лак на большом пальце откололся. Лак был бесцветным, но скол все равно бросался в глаза.

Марина взяла телефон и записалась на маникюр. Свободное время нашлось на следующее утро. Мастер прислала подтверждение и спросила, какое покрытие Марина хочет.

«Как обычно», — напечатала она.

Потом стерла.

«Решу на месте».

***

Утром Марина вышла из салона с короткими ногтями темно-вишневого цвета. Пока мастер обрабатывала кутикулу, Марина записалась к парикмахеру. Потом увидела в перечне услуг оформление бровей и добавила его тоже.

Ничего необычного. Она и раньше ходила по салонам, просто как-то не замечала, что между посещениями проходило по полгода.

Парикмахер по имени Лида спросила:

— Как обычно, корни и концы подровнять?

Марина посмотрела на себя в большое зеркало. Под ярким светом были видны все серебряные волоски, неровный цвет по длине, сухая кожа у висков.

— Нет.

Лида ждала.

— А как?

Марина не знала. Почти двадцать лет она просила «только освежить», чтобы никто не заметил перемен, но все увидели, что она ухоженная.

— Темнее, — сказала она. — И длину немного убрать. Чтобы лицо открыть.

— Сантиметров десять?

Марина коснулась волос. Они доходили почти до талии. Сергей любил длинные. По крайней мере, раньше говорил, что любит.

— Семь.

— Договорились.

Через два часа волосы стали густого темно-каштанового цвета. Лида вытянула их щеткой, подвернула концы внутрь. Брови сделали темнее и чуть шире. Марина смотрела на отражение и пыталась привыкнуть к тому, что лицо снова сложилось из отдельных черт в целое.

Она не стала моложе. Волосы не разгладили лоб и не убрали тени под глазами. Но женщина в зеркале хотя бы присутствовала.

— Нравится? — спросила Лида.

— Да.

— Муж оценит.

Марина улыбнулась.

— Конечно.

Первым ее увидел Кирилл. Он пришел домой, когда Марина стояла у плиты. Прошел в кухню, положил телефон на стол, потом снова посмотрел на мать.

— Ого.

— Что?

— Красиво.

Она поправила волосы, хотя они лежали ровно.

— Правда?

— Да. Тебе так лучше.

— Ну скажешь тоже…

Кирилл подошел ближе и легко потянул одну прядь.

— Реально красиво, мам.

Марина почувствовала, как внутри стало тепло. Не так, как вчера, когда Марк засмеялся над ее шуткой. Иначе. Будто именно так и должно было быть.

— Есть будешь? — спросила Марина.

— Буду.

Сергей вернулся поздно. Снял ботинки, прошел на кухню, поцеловал Марину в висок. Его губы коснулись свежеокрашенных волос.

— Ужин есть? — спросил он.

— В холодильнике.

— Отлично.

Он разогрел еду и сел с телефоном. Марина несколько раз проходила мимо. Доставала воду, убирала чашку, вытирала со стола. Сергей не поднял глаз.

— Ничего не замечаешь? — спросила она наконец.

Он посмотрел на нее. Потом на плиту, на стол, на коробки в коридоре.

— А должен?

Марина молчала.

— Ты коробки переставила?

— Ешь, Сереж.

Он пожал плечами. Через несколько минут спросил, обиделась ли она. Марина ответила, что нет. Это была почти правда. Чтобы обидеться, нужно было ожидать другого.

***

На следующий день она купила абонемент в спортзал.

Решение пришло не утром и не вечером, а между двумя фотографиями Марка. Марина снова открыла его страницу во время обеда. Посмотрела новый снимок, добавленный университетским сообществом: несколько студентов стояли в лаборатории в белых халатах. Марк был в центре, высокий, серьезный. Рядом с ним Кирилл показывал кому-то в камеру большой палец.

Марина приблизила фотографию, потом случайно увидела свое отражение в черной части экрана. Волосы красивые. Лицо лучше. Под джемпером обозначался мягкий живот.

Она закрыла вкладку и нашла ближайший зал.

Администратор предложила годовой абонемент. Марина выбрала месячный: вдруг не понравится. В раздевалке долго не выходила из кабинки. Новые легинсы облегали ноги, футболка собиралась на животе. Вокруг ходили женщины разных возрастов и размеров, но Марина замечала только молодых. Они переодевались без спешки, поправляли волосы, разговаривали, не думая о том, как выглядят в тот момент, когда поднимают руки.

Перед первой тренировкой пришлось заполнить анкету. Марина вписала имя, телефон, дату рождения. В соседней строке требовалось указать возраст.

Тридцать восемь.

Сергей иногда говорил: «сорок без двух». Обычно шутил, когда Марина отказывалась ехать с ним и друзьями на озеро или жаловалась на спину после долгой работы за ноутбуком. Словно тридцать восемь не были отдельным возрастом, а всего лишь очередью перед сорока.

Марина написала цифры и обвела их ручкой сильнее, чем требовалось. Ей не было сорока. Ей было тридцать восемь.

И даже сорок, если уж на то пошло, не означали, что женщина обязана превратить новый дом в центр собственной вселенной.

А вы сами хотели за город?

Тренер, девушка лет двадцати пяти по имени Вика, измерила Марине давление, спросила о травмах и целях.

— Похудеть, — ответила Марина.

— На сколько?

— Не знаю. Килограммов на семь.

Вика посмотрела на нее внимательнее.

— Давайте сначала на три. Потом решим, надо ли еще.

Марина была ей благодарна.

После разминки заболели колени. На тренажере для ног мышцы задрожали уже на втором подходе. Марина ненавидела каждую минуту, пока занималась, и неожиданно полюбила состояние после: тяжесть в теле, мокрые волосы у висков, ощущение, что час принадлежал ей и только ей.

За стеклянной перегородкой находился небольшой зал единоборств. Мужчина держал перед собой лапы, девушка в красных перчатках била по ним короткими сериями. Каждый удар сопровождался сухим хлопком. Иногда она промахивалась, злилась и била сильнее.

Марина задержалась у стекла.

— Бокс тоже есть, — сказала Вика. — Но вам пока лучше общую форму подтянуть.

— Я просто смотрю.

— Конечно.

Домой Марина вернулась с болью в ногах и дорогим флаконом духов, который купила в торговом центре рядом со спортзалом. Она собиралась только проверить аромат на коже. Консультант сказала, что он «холодный, но женственный». Марина не знала, что именно это означает, однако запах ей понравился: зеленые листья, цитрус и что-то горьковатое, остающееся позже.

Сергей вечером спросил, не разбился ли освежитель воздуха.

— Это духи.

— А-а.

Марина засмеялась. Сергей не понял почему, но тоже улыбнулся.

***

Следующие десять дней сложились в новый распорядок. Утром Марина работала. Днем ходила в зал или салон. В один день ей оформили брови и сделали ламинирование ресниц. В другой она купила черное платье, хотя носить его пока было некуда, и светлые кроссовки, которые боялась испачкать. Перестала доедать за Сергеем и Кириллом, уменьшила порции, убрала из кофе сахар.

Весы показали минус один килограмм и триста граммов. Марина понимала, что большая часть — вода. Все равно вставала на них каждое утро.

Кирилл замечал все.

— Ты реально решила за себя взяться? — спросил он однажды.

— А что, поздно?

— Я такого не говорил.

— Но подумал.

— Я подумал, что это круто.

Он попросил разрешения сфотографировать ее на найденный фотоаппарат. Марина встала возле окна, распустила волосы, потом снова собрала. На снимке она получилась напряженной, зато красивой.

— Поставь себе на страницу, — сказал Кирилл.

— Я туда сто лет не заходила.

— Может, пора.

Марина поставила.

Перед публикацией несколько раз обрезала фотографию, убирала часть талии, возвращала обратно. В конце оставила почти все, только сделала свет чуть теплее.

Сергей новую фотографию не увидел. Или увидел и не сказал. Он был занят подготовкой к вахте, котельной, гаражом и воротами. До отъезда оставалось меньше двух недель.

Заходил ли Марк на страницу Марины, она не знала. Соцсеть этого не показывала.

Его собственная страница обновлялась редко. Марина проверяла ее не каждый день. Иногда утром и вечером, но могла пропустить целый день и вечером особенно гордилась собой.

Она не добавляла его в друзья. Это выглядело бы странно. Матери не отправляли запросы одногруппникам своих сыновей после одного ужина.

Поэтому Марина просто смотрела.

За несколько дней она узнала, что Марк почти не писал о себе, зато сохранял музыку. В его подборках оказалось много групп, названия которых Марина не могла правильно прочитать. Она включала песни во время работы и почти все переключала после первой минуты. Одна все же понравилась: медленная, с низким мужским голосом и длинным проигрышем. Марина добавила ее себе, потом испугалась, что это можно увидеть, и удалила.

Узнала, что он несколько лет занимался плаванием, однажды занял второе место на городских соревнованиях и в школе играл в спектакле, где ему досталась роль молодого короля. На старой групповой фотографии Марк стоял в заднем ряду, еще нескладный, с длинными руками и чуть нахмуренным лицом. Уже тогда он был хорош собой, просто возраст пока этого не подчеркивал.

Иногда рядом с именем загоралась зеленая точка. Марк был в сети. Это ничего Марине не давало: она не собиралась писать. И все же присутствие маленького кружка заставляло что-то внутри сладко замирать. Человек существовал прямо сейчас, держал телефон, что-то читал, кому-то отвечал.

Однажды точка исчезла, пока Марина смотрела. Она ощутила короткое разочарование, почти обиду, и закрыла страницу.

В тот вечер больше не заходила. До следующего утра.

На одиннадцатый день появилась новая отметка на фотографии. Снимок загрузил не Марк. Его имя стояло под изображением рядом с именем девушки: Алина Черкасова.

Марина нажала. Фотография была сделана в кафе. Марк сидел у окна в серой толстовке, положив руку на спинку дивана. Алина прижалась к нему плечом. Темно-русые волосы собраны небрежно, на лице почти нет косметики. Она улыбалась человеку за камерой, а Марк смотрел на нее.

Не на того, кто фотографировал. На Алину. Так он не смотрел на Марину.

Мысль возникла спонтанно, хотя сравнивать было нечего. С чего бы Марку вообще смотреть на нее? Он вежливо поддерживал разговор, рассматривал фотографии, смеялся. Все остальное Марина додумала позже, лежа рядом с мужем.

Она перешла на страницу Алины. Девятнадцать лет. Медицинский университет. Фотографии с занятий, анатомический атлас, кофе в бумажных стаканах, друзья. На одном снимке Алина стояла в белом халате и держала в руках пластиковую модель человеческого сердца. На другом Марк целовал ее в висок.

Марина почувствовала, как сжался живот. Не метафорически. Мышцы действительно напряглись, словно она получила удар и тело приготовилось защищать внутренности. В груди стало тесно. Пальцы похолодели.

Это была ревность.

Признать это оказалось легче, чем объяснить, какое право Марина имела его чувствовать.

Никакого.

Она закрыла фотографию. Открыла рабочую почту. Прочитала письмо, не поняла ни строки.

Снова вернулась на страницу Алины. Девушка не была ослепительно красивой. Просто симпатичная, молодая. На нескольких фотографиях без макияжа, с синяками под глазами после занятий. На одной корчила рожицу, держа во рту ложку. Обычная.

От этого стало хуже. Если бы Алина была совершенством, Марина могла бы объяснить выбор Марка красотой, возрастом — чем угодно, что невозможно оспорить. Но он смотрел на эту обычную девушку так, будто других людей рядом не существовало.

Марина увеличила снимок. На шее Алины висела тонкая цепочка. Рука Марка лежала у нее на плече. Большой палец касался ключицы.

Марина закрыла ноутбук так резко, что камера, лежавшая рядом, качнулась. В черном экране на мгновение отразилось ее лицо: темные волосы, подчеркнутые брови, непривычно выразительные ресницы. Женщина, которая за десять дней успела сделать с собой больше, чем за предыдущий год.

Выглядела она лучше. Намного. А Марк об этом даже не знал…

Марина встала, взяла спортивную сумку и поехала в зал, хотя утром уже тренировалась.

За стеклянной перегородкой снова били по лапам. Сухие хлопки разносились по помещению один за другим. Марина поймала себя на том, что все еще смотрит.