Погрешность реинкарнации. Код Улугбека

Пролог

Молодой человек в скромной одежде приехал в деревню кузнецов. Это была известная деревня, в ней жили только лучшие мастера. Он хотел заказать себе меч. Разговорился с одним из ремесленников. Тот взялся за работу. Кузнецу понравилось слушать истории о прошлом, которые рассказывал юноша. Только он всегда расстраивался в конце.

- Что ж это и раньше нигде правды не было?

Тогда путник стал рассказывать, как было, а финалы для историй выдумывать счастливые. По вечерам слушать его сходились чуть ли не все кузнецы деревни.

- А ты владеешь искусством боя?

- Не особо.

- Такому как ты надо защищать себя. У тебя очень душа красивая. Как звезды. Это вызывает зависть.

Юноша улыбнулся. Никто в этой деревне не знал, что он царский сын, которому нравится путешествовать инкогнито.

- Ум может больше, чем сила.

- Да. Когда прикрыт силой со всех сторон.

- А ты сам владеешь мечом?

- Вполне, – Кузнец усмехнулся, - Ну, на нас нападать дураков найдется немного.

Через месяц царевич приехал за работой.

- Какой легкий!

- Подойдет под твою руку. Ты сможешь двигаться быстрее, чем твой соперник.

Кузнец снял с плеча царевича его длинный волос и набросил на лезвие. Волос разделился на две части.

- Такой меч стоит дороже, чем я заплатил.

- От души, - Кузнец нахмурил брови. - Только вот одну деталь добавлю. Дай сюда.

- Не надо. Он совершенен.

- Я в твои книжные дела не лезу, и ты не мешай. Не стой над душой. Можешь пока прогуляться к обрыву. Ты ж интересовался, есть ли у нас тут священные рощи? Ну, вот рядом священный обрыв. Я скоро.

Юноша вышел из кузни и побрел в указанном направлении. Ему хотелось, чтобы тепло этого дня не заканчивалось никогда. Действительно, тропа вывела его к опасному обрыву. Он осмотрел его, насколько это было возможно при дневном свете.

Когда он возвращался, его настигли двое.

- Эй! Это ж ты? Только ты мог знать ту историю, которую теперь на всех рынках рассказывают. Люди довирают свое, но зерно узнать можно. Думал, только ты родился заново? Ха!

Безоружный царевич испуганно смотрел на двух крепких разбойников. Один из них шепнул товарищу.

- Так он действительно не знает, что он это он.

- Свидетелей не было. Только он может знать детали.

- Думает, ему приснилось. Мы же с тобой тоже не сразу вспомнили…

- Тихо! Так даже лучше. Как был не от мира сего, так и остался! Разделаемся с ним, пока он один.

Тут за их спинами раздался низкий голос:

- Он не один.

Кузнец был не вооружен, но успел подмять и обезоружить одного из разбойников. Однако второй ранил его сзади. Мечом отрубил голову. Царевич убежал, и, на глазах у преследователей, спрыгнул с обрыва. Вечерело, и видимость ухудшалась. Убийцы осторожно подошли к краю, посмотрели на острые камни внизу, на бьющие в них волны и ушли. Один из них задержался, начал искать что-то на холме.

Он не нашел то, что искал, и ушел расстроенным. Когда стемнело, царевич выполз из расщелины, и подошел к телу кузнеца. Бережно сложил его руки на груди и поправил сползший с ноги башмак. Потом он заметил что-то в траве. Оно блеснуло в лунном свете. Это была небольшая сережка. Он положил ее в карман. Вернулся в кузницу. Меча нигде не было.

***

Прошло триста лет.

МИХА

Доктор философских наук Михаил выглянул в окно. На улице, прижимая к себе кастрюлю, стояла красивая полная женщина с распущенными волосами. Миха жестом показал ей, чтобы она поднималась.

- Эта дрянь написала пост, что мол, мужчина уходит от обыкновенной женщины к той, которая возьмет его за руку и поведет дальше. От обыкновенной? Это я-тообыкновенная?!

Хозяин квартиры заботливо взял у нее кастрюлю с голубцами. Его лицо выражало сопереживание. Гостья продолжила:

- Эта пэтэушница возомнила, что она умнее меня! Вы должны помочь мне написать пост, который ее уничтожит.

- Мишель, я собирался поработать…

- Я оплачу.

Михаил вздохнул. Он знал, что его гостья – танк, ираз уж она заехала в его холостяцкую квартиру, без нужного ей текста просто не найдет выход.

- Что именно вы хотите написать?

- Вы должны аристократично сформулировать, что я лучше, потому что я зарабатываю. А она сосет!

- А почему не написать, что вы лучше сосете? Это же все равно не проверишь.

- Сейчас заберу голубцы.

- Не надо. Со сметанкой? Или греческий йогурт? Хм… Раз она упрекает вас в том, что вы приземленная торгашка, можем сделать пост о том, что это торговцы создали искусство. И без них никто не любовался бы прекрасным. Что, кстати, правда.

- Отлично. Хочу, чтобы она читала и спотыкалась! Там ведь нельзя скопировать текст. Ей придется набирать его в поисковике своими толстыми короткими пальцами. И что-то про средневековье, вы же так хорошо в Средневековье разбираетесь. Когда я думаю о том, что ей будет плохо, мне становится хорошо!

Глава 2. В музее

В институт Оля попала случайно. Нужно было жить в библиотеке и читать скучное. Толстый слой пропаганды обещал ей, что она поймет искусство и, бери выше, саму жизнь. Через двадцать лет после окончания вуза она поняла, что искусство существует для богатых.

Так как кривозубые крестьяне подносить покупателям картины не могут (это отрицательно повлияет на стоимость) нужны вот такие как она. Рабочие лошадки с высокодуховными устремлениями. Служи прекрасному. Желательно бесплатно, за возможность послужить. Спасибо. Можно, пожалуйста, вернуть двадцать пять лет?

Да, какие-то картины интересно было разглядывать. Но на этом все. Этот самоценный процесс был делом привычки и склонности, воспитания и возможностей. Основой аристократизма оказались не оттопыренные мизинцы или утянутые в пыточный корсет талии, а естественное для рабовладельцев высокомерие. В ХХ веке, убедившись, что за такое отношение можно лишиться головы, умные люди переобулись в полете. Вуаля! Оказалось, что существует некий аристократизм духа.

В аристократизме начали замечать прежде всего манеры (держим спину), а потом (о, чудо!) вежливое отношение к визави вне зависимости от его социального статуса. Вот это да! Видел бы это хоть один из знаменитых Людовиков (кроме Шестнадцатого).

«Раньше образование было другим». Да. Аристократы посещали оперу, а после обсуждали, кто с кем спит, перемежая эту информацию с изысканным обесцениванием способностей вокалистов. Со временем последнее выделилось в отдельное направление мысли. Деревень с крестьянами теперь не дают, но ты можешь за денежку впитать то, что записали некоторые из участников тех посиделок. А потом, очень сильно попотев, попытаться продать свои знания хоть кому-нибудь.

Оле было жаль искренности и доверчивости, с которыми она пыталась познать искусство. Оно оказалось непознаваемо. Только совсем не в том смысле, который предполагал Кант.

Широкую аудиторию мало интересовало искусство. Достаточно было чувства, что они стали в нем разбираться. Например, многие слушали лекции Виолы Олковой, которая со временем, пристрастившись к коньячку, стала выдумывать факты прямо в процессе говорения, на ход ноги. Ее преданная аудитория говорила: «Ну и что, что она врет? Все равно ее книги прекрасны, они пробуждают любовь к искусству». Выступления Олковой вводили в подобие транса.

Теперь врали, что гуманитарное знание должно даваться легко и оседать в памяти естественным образом. «Просто! Элементарно! Выучи играючи во сне!» - сыпались на Олю рекламные предложения. Она пыталась представить себе жизнь, в которой это действительно было бы так. Она помнила бы все свои сорок шесть лет жизни, включавшие опостылевшие годы службы в музее. Книжный фастфуд, издевательства мужа. Бессмысленные вежливые разговоры. «Легко! Просто!»

Звучит складно, только вот здоровый мозг каждый вечер стирает то, что не пригодится его хозяину. Относительно легко учат люди, которым это нужно. Долго и нудно практикуют, а главное постоянно поддерживают навык. Как жить с людьми, если не умеешь забывать? Ольга поежилась. «Вьетнамские флешбеки» с перекошенным от злобы лицом бывшего преследовали ее до сих пор. Вздохнув о том, что ей навязали активность с чтением лекций для широкой аудитории, а доплату за нее навязывать не стали, она порылась в папке с черновиками и выудила оттуда неопубликованное:

«Был ли Сальвадор Дали искренним, эпатируя публику? Такой же вопрос можно задать сегодня любому офисному сотруднику. Симулируя за еду профессиональное рвение, он скорее всего забыл, что это такое. Искренность – роскошь ребенка. Почему никому не приходит в голову сравнить поведение Дали сухищрениями мошенников, которые набивают себе цену?».

В детстве Оля ходила в художественную школу, но представления о прекрасном у нее не было. В институте силы уходили на то, чтобы справиться с происходящим и не поехать кукухой. Искусствоведческая деятельность не изменила ее представление об искусстве, а создала его. Правда, чтобы получать зарплату, его, это представление, нужно было держать при себе.

В это время ее подчиненные занимались более насущными проблемами.

- Помнишь, Зефира говорила про то, чтобы быть не такой как все? У меня есть сережка. Древняя. Я ее нашла в ящике своего стола. Только ты никому не рассказывай. Такой ни у кого не будет! Помнишь, как у классика? Как будто героиня готова дать и Абрамовичу, и Че Геваре. Давать Че Геваре никто, конечно, не собирается. Он нужен, пока Абрамович не подтянулся. Так вот, я почистила немного, но не сильно. Чтобы видно было, что вещь с историей. Как думаешь, что за камушек?

- Поделочный самый простой. Но это действительно необычное украшение.

В юности Оля уделяла людям слишком много внимания. Каждый казался ей особенным. Но после сорока у нее кончились силы интересоваться окружающими. То, что духовные учителя рекламировали как мудрость, появилось естественным образом. Только это больше было похоже на авитаминоз, усталость и безразличие.

Без романтического флера, который создавали гормоны внутри ее организма, окружающие казались банальными. Стоило ли тратить на них силы? Нет. Можно ли было перестать это делать? Нет. Сидя за своим рабочим столом, Оля думала о том, что литература должна делиться не только по жанрам, но и по рекомендуемым возрастам прочтения.

Все, что она жадно впитывала до двадцати, в сорок оказалось бульварным чтивом, даже если бронзовые фигуры автора продолжали устанавливать в скверах. Ей было бы любопытно посмотреть как иной граф-аскет, попробовал бы полгода выкраивать деньги на хорошие туфли, наблюдая у своей подчиненной сумку ценой в свою квартиру.

Экспонаты, которые она описывала, подчас уступали современным чашкам из Икеи. Но она должна была изучать сколы, состав, цвет. Собственный унитаз интересовал ее сильнее. Она бы лучше помыла его лишний раз. Но за уборку дома не платили, надо было заработать на возможность помыть унитаз.

Глядя на средневековые плошки, она с трудом представляла себе, кто стал бы разбирать их бесплатно. Ведь это всегда было за деньги. Сначала какая-нибудь немка-императрица закупала контейнеры барахла, уводя из-под носа у английских аристократов. Мол, у вас денежек нет, а у меня еще двести раз по столько, бе-бе-бе. Потом все это надо было сортировать и хранить, и конечно этим не могли заниматься лапотники. Так возникла странная прослойка обслуги с повадками дворян – интеллигенция. Чашка была главной героиней, а она, Оля, нет. Она чувствовала себя продавцом, который делает вид, что разбирается в том, что не может даже попробовать. Хотелось все бросить и уйти. Но куда?

В это время в директорском кабинете происходило следующее.

- Ваше желание помочь музею похвально.

Изучив обломки входной группы, археолог может сказать, как именно жили в этом доме. По осколкам светильника определить достаток его хозяев. Если черепок хорошо просушен и покрыт глазурью – дела шли хорошо. Если не пропечен до конца – не очень, как в 90-е на территории Российской федерации, которую в те годы наводнили дешевые китайские поделки.

В бытность археологом, директор музея Рыбов много копал. Власть имущие приобретали дорогие подарки. Музей был полезен для международных отношений. В обмен Рыбов мог двигать науку гораздо в большей степени, нежели водя кисточкой по окаменевшим копролитам. Однако ему постоянно приходилось искать деньги, а значит общаться не с самыми интересными людьми. Пристально изучая их черепок.

Гость достал небольшой пакет. В кабинете запахло могилой и портянками.

- Держу пари, вы никогда такой чай не пробовали. Редкий сорт. Древние говорили, он дарит забвение лучше, чем опиум.

Рыбов поморщился.

- Да, к запаху надо привыкнуть. Так что за серьгу вы ищете?

Гость сосредоточенно лил кипяток в заварочный чайник.

- Вещь дешевенькая, могла всплыть в какой-то коллекции.

Они обсудили средневековые мужские украшения, которые циркулировали в частных московских собраниях. Гость разлил чай. Кабинет директора был абсолютно советским, Рыбов пресекал любые попытки модернизации. На стене висел портрет девочки. Белки ее глаз были черными, а зрачки белыми как медицинская вата. На посетителей работа производила неизгладимое впечатление.

Директор осторожно взял чашку.

- Интересный вкус, хм. Я спрошу у хранителя, может у нас и есть мужские серьги этого периода в коллекции, а я просто не помню.

Гость поднес чашку к губам, но пить не стал. Когда Рыбов уронил голову на стол, он ловко подскочил к нему, пощупал пульс, потом запер кабинет, надел перчатки и начал разбирать его документы. Он знал, что у него ровно двадцать минут.

- Что это? Я сознание потерял? В голове такие странные ощущения. – Сказал Рыбов, приходя в себя, - Приятные. Как будто я на свежем воздухе выспался.

- Может аллергия? Вы действительно как будто на миг сознание потеряли, я только подскочить успел. Давайте вызовем скорую?

Как большинство советских мужчин, Рыбов полз к врачу только на руках, держа отвалившуюся голову подмышкой.

- Нет. Я как это ни странно хорошо себя чувствую. Только я не помню, о чем мы говорили. Даже как мы пришли сюда…

- О выставке. Меня интересуют японские эротические гравюры. Узкоглазые мужики с волосатыми членами.

Глава 3. Беседа

Он уже не помнил его лицо, его улыбку. Да что там, если бы тот был одет по моде текущего времени и прошел бы мимо в толпе, он бы его не узнал. При этом его голос звучал в голове. Ощущение его присутствия. След его характера. Живого ума, любви к знанию и к самому процессу жизни. Никто из них не был умнее другого, но когда они были вместе, каждый из них был умнее себя в одиночестве. И вот этого не хватало.

- В одной царской семье родилась добренькая гнида. Мир стоит на эксплуатации, если по сторонам посмотришь – поймешь. Нормальные люди захватывают ресурсы и кошмарят лохов. Он не походил на свое окружение. Ну, в чем-то походил, в чем-то отличался. Разница была совсем чуть-чуть. Вместо того, чтобы пировать на телах пленных, слушал людей.

Рассказывал истории из жизни. Но делал это неправильно. Не хотел травить люд чувством неполноценности и несбыточными мечтами прельщать. Сочувствовал мирным, хотел снять с них внутренние оковы стыда, через которые их дополнительно эксплуатируют.

- Ну, это не оригинально. «Долой стыд», вот это все.

- Скакать голым не значит избавиться от стыда. В жарких странах тыщу лет без одёжи бегают. И не от хорошей жизни, заметим. Нет, он по-настоящему помочь хотел.

- И он воскрес?

- Хуже. Родился еще раз. А когда вырос, вспомнил кто он. Видимо что-то в звездах перемкнуло, когда ему бошку отрубили.

- И он снова родился таким же?

Говоривший вздохнул.

- Ты похож на себя в пять лет?

- Не очень. Хотя папа иногда другого мнения.

- Он родился у других родителей, заговорил на другом языке и считал превосходной одежду, которую сжег бы в предыдущем воплощении. Естественным образом, впитав способы выживать, свойственные своему кругу, он жил как все, плыл как все, и считал, что это он один такой уникальный. Только вот что-то в темпераменте… порода, благородство. Причем, в какой бы семье он не рождался. И однажды он вспомнил.

- Как в кино.

- Болезненный процесс. Как будто вылезаешь из кожи без анестезии. Сначала замечаешь, что то, что ты считал шутками, было издевательствами. Понимаешь, что в мире гораздо больше глупости, чем ума. И вспоминаешь, что так было всегда. На сегодня достаточно.

Глава 4. Наденька

Рыбов запер дверь своего директорского кабинета и обратился к старому товарищу, генералу Морковину.

- Дело очень деликатное. Понимаете, специалистов такого уровня почти нет. Надя может взвесить старую книгу в руке и сказать подлинник это или фальшивка. Очень дорогой вход в профессию. Выучить языки, прочитать даже базовые книги, а это целая библиотека. Все это время надо где-то жить и что-то есть. Но если мои подозрения верны, с человеком придется расстаться. Мы же очень серьезные вещи храним.

Волновало его, конечно, другое. В музее хранился неатрибутированный меч. Сохранность плохонькая, ножны не родные. Чуйка подсказывала Рыбову, что нужно собрать специалистов. Он хотел выдвинуть гипотезу, что это подлинный «Сотрясатель Вселенной», меч Тамерлана. И надо же, именно этот экспонат исчез. А ведь он даже не делился ни с кем своими подозрениями. Специально не отдавал вещь на реставрацию. Помимо прочего, допустивший кражу Рыбов рисковал местом, если не свободой. В огромном музее требовался учет. Каталог делали, но очень медленно, поэтому шанс скрыть пропажу был. Но вскрыться могло многое другое. Рядом ходила очень умная крыса, Рыбов должен был либо найти ее, либо хотя бы спихнуть ответственность с себя.

- Ничего не пропало?

- Нет, я проверил. По крайней мере, ничего ценного.

- Почему Надя?

- Пару лет назад была история с типографией. Мы выпускали каталог выставки. И он вышел с ужасающей, вопиющей опечаткой. Надя говорила, что все проверила. Она последняя вычитывала верстку. Я пригласил специалиста... Письмо было отправлено с ее адреса, с ее рабочего компьютера. Самое противное, что мы начали распространять, разослали… - Директор махнул рукой, - Ну, ничего, здесь справились. А потом было закрытое мероприятие. Мы как музей зарабатываем выставками. Имеем право.

Специалисты зарабатывают экспертизой, я в это не лезу. Она, я думаю, не нуждается. Из-за инвалидности часто работает дома. Невзрачна, не красится. Немного, – Рыбов покрутил в воздухе рукой – себе на уме, но специалист хороший. Тематика узкая, к ней стоит очередь. Так вот… Знаете… Давайте я буду говорить иносказательно? Был день рождения одного пацифиста.

- Это который всю нашу оборону распродал?

Спросил Морковин сквозь зубы.

- Ну, что вы такое говорите? Разве я мог бы так сказать про уважаемого человека? Он просто пацифист и считает, что в XXI веке людям нужны художественные галереи вместо оружия. Причем выставляться в этих галереях должны картины его жены.

Оба переглянулись и убедились, что поняли друг друга.

- Так вот. Мы, как музей, имеем право проводить у себя мероприятия. С этого я выплачиваю сотрудникам премии. Но, конечно, мы такую деятельность не рекламируем. И особенно строго, если гости VIP. Запрещаем снимать. Это останется между нами?

Морковин кивнул.

- Многоуважаемый гость захотел сфотографироваться в кольчуге Тамерлана, у нас такая хранится.

Морковин поднял одну бровь.

- Он, говорит, был великий человек, приумноживший славу родного края. И я тоже.

Морковин приложил пальцы к губам, чтобы не рассмеяться.

- Я пытался ему объяснить, что это раритет, едва ли не главный наш экспонат, что мы ее лишний раз тронуть боимся. Что если не дай бог с ней что-то случиться, потребуется реставрация. А это лишит произведение уникальности, ауры. Но он не понял.

Морковин поднял обе брови и покачал головой. Мол, как же так, такой великий человек и вдруг не понял.

- Я даже пытался зайти через мистику. Знаете, чем более паразитический образ жизни у человека, тем сильнее он верит в свою избранность. Говорю, древнее зло пробудим, дух великого воина. Но он ни в какую. Хранит их Наденька. Она легла костьми. Мол, не дам и все.

Глава 5 Крысочка в музее

Генерал посмотрел уважительно. Рыбов вздохнул.

- А гость, когда я мягко отказал, спросил, давно ли у меня проверок не было. Ну, я соврал Наде, что кольчугу не выдам. И отправил ее в срочную командировку. Фотографировать было строго настрого запрещено! Остались только самые проверенные сотрудники. Я. Его гости. Однако фотография появилась. Он сидит такой прямоугольный, потеет. Сбоку снято. Я чуть в больницу не слег. То есть кто-то его все-таки снял. И главное слил. Прицельно слил. Но в СМИ это не вышло, а потом его сместили. Я вот сейчас думаю, может это Надя мне отомстила? Там же пришлось-таки реставрировать. Она со мной две недели не разговаривала. Если кто-то показал ей фотографию… Ольга могла. Она правда за свое место держится. Еще была Ксюша. Но ее уволить будет сложно, у нее папа. У нас такие долго не задерживаются – замуж выходят. Да и глупая она, будем честны. А вот Оля умная. И злая. Вот. Это была предыстория. А вчера кто-то навел шорох в хранилище. Что-то искал в разделе средневековья. Посмотрели по камерам – никого не видно. Но не могла, извините, мышь выдвигать полки и мелкие бумажные свертки разворачивать.

В крупный федеральный музей не брали с улицы. Директор службы безопасности был «свой», поэтому на работе он большую часть времени разгадывал кроссворд. Внешний периметр федерального музея охранялся безукоризненно, а вот внутри слепые пятна были. Рыбов выложил перед генералом фотографии с камер.

- Можно говорить о попытке хищения бесценных экспонатов.

- Камеры я бы расположил иначе, чтобы обзор был полным.

- Были еще камеры. Их злоумышленник отключил.

Солгал Рыбов. Камеры, которые очевидно должны были «добивать» площадь обзора, он установил самолично,сразу после инцидента.

- Отправлю человека посмотреть, что у вас там за духи древности.

- У Нади еще друг Михаил. Много думает о себе! Такой пузатый, глаза на выкате. Доктор наук. Он вполне может торговать краденым. Как-то заявил мне, что средневековье было ярким, красочным, а не мрачным. Я таких за версту чую, которые ставят личное выше общественного.

Глава 6 Надя выручает директора

Через час встревоженный Рыбов вошел в «бабий угол», как он его называл, и прикрыл дверь. В руках у него была бумага. Он тихо сказал.

- Надя, выручай.

- Что случилось?

- Совершенно не понимаю как, но… представляешь, у меня письмо в документах. От министра. Срочно надо делать выставку про мужские серьги пятнадцатого века. Срочно! Я его видимо между другими бумагами затерял. А это же огромная работа. Так долго собирать!

Рыбов вытер пот со лба.

- Не кручиньтесь. Это службишка, не служба. Будет вам выставка.

Директор уставился на нее, выпучив глаза и в очередной раз подумав о том, что просто бы не выжил бы без добрых женщин.

- Проклятый возраст.

- Что вы, Фархад Тимурович. Вы ученый в самом расцвете сил. Пожалуй, я приступлю прямо сейчас.

Когда директор поднимался к себе, по его телу разлилось неприятное чувство. Как он мог не заметить письмо? Как о нем могла не напомнить секретарь, которая ставила себе напоминания о таких важных проектах? Выставки планируются за год, за несколько лет, а тут вдруг… после того, как разворошили хранение? Службишка, не служба... Детство Рыбова кончилось пятьдесят лет назад, но он помнил завершение фразы: «Служба будет впереди».

Глава 7 Петров

Черный стакан высился в районе Остоженки. Произведение архитектора Чабана, малый офис Сатаны. Его владелец Петров, один из меценатов Музея, жил в среде, где кто у кого быстрее отнимет, тот и прав. Кто кого быстрее обманет, тот и заработал.

Вне бизнеса он любил, когда на него давили. Ему идеально подходили женщины без эмоций, достаточно бестолковые для того, чтобы не понимать, что он унижает их прежде, чем лечь под их плетку. Другие просто не выдерживали.

Алесе Кыш, своей гражданской жене, он регулярно угрожал, что снимет с довольствия. Светские хроникеры находили Петрова самобытным и остроумным, хотя он по большей части молчал. Внутри стакана не было никаких украшений. Петров презирал искусство «и все это **вно». Он сидел на горе из конкурентов и бил палкой тех, кто пытался его сковырнуть. Узкими свинячьими глазками он разглядывал пиарщицу Малину Цветаеву, сидевшую перед ним.

- Рекомендовали вас. Сказали, есть пиар, а есть Мисюсь. Хочу, чтоб все узнали, как много я сделал для культуры.

Мисюсь вспомнила, что ее источник в правоохранительных органах рассказал, что, находясь под следствием, Петров избил прокурора. Надо было уточнить, был прокурор женщиной или мужчиной. Единственной полезной вещью, которую Петров сделал для культуры, было то, что он к ней не приближался.

- Имеет смысл показать, что подозревают вас только неудачники. От зависти.

- Чтобы силу мою чувствовали.

- Неподкупного журналиста я найду. Но это дорого.

Петров кивнул.

- А это… Можно еще… - Лицо Петрова стало квадратным, он ткнул коротким пальцем в лежавшую перед ним распечатку, - Раз уж вы здесь. Кхм. Чтоб неподкупный журналист расследовал собирательскую деятельность Олега.

- И что нашел?

- Что он украл картины у дочери одной художницы. Он вроде что-то коллекционирует. Вот я думаю, что он их и украл. Пусть поищут и поговорят о них.

Глава 8 Ксения

Музейное хранение было забито до потолка. В кабинетах шла работа с бумагами. Было тихо. Ксения сидела на своем рабочем месте, положив на плечи шаль. По ее мнению этот аксессуар работал как плащ-невидимка. Музейные крысы, как она про себя называла коллег, начинали считать ее своей.

Ксения мечтала об адвокате, который должен был прийти на вернисаж в музее. Богатый, умный и красивый. Тетки за сорок говорят, что таких не существует. А он был. Обаятельный. Одет с иголочки. Особенно ей нравились его белоснежные кроссовки. Живет в центре. Через своего отца Ксения знала, что клиентами Матвея были самые влиятельные люди страны. Он был создан для нее, и его привела к ней судьба. Именно он спасет ее. От чего? Да от всего.

Тем более, что недавно она нашла в ящике рабочего стола сережку. Прям специально в коробочке с подписью «Ксении». Даже если это из фондов – она наденет один раз и сразу вернет. Ксения придирчиво изучила в соцсетях всех обже Матвея, о которых ей удалось узнать. Он выбирал породу, женщин, на которых смотрят. С точки зрения внешности ей было до них далеко. И вот удача – самая успешная содержанка столицы Зефира объявила, что будет проводить закрытый духовный VIP-ретрит. Ксюша боялась, что на тренинг придут красавицы, и она будет чувствовать себя не в своей тарелке.

Ей нужен был кто-то, на чьем фоне она гарантированно ощущала бы превосходство. Она вбросила во время обеда идею, что мол неплохо бы разнообразить досуг, сходить на развивающее мероприятие. Надя, коллега, на которую она нацелилась, пропустила это мимо ушей. Поэтому в конце рабочего дня Ксюша подошла к ее столу, сделав погромче интервью с Зефирой на своем смартфоне:

- Это зов прошлой жизни, теперь я знаю, что жила там. Гид в местном музее сказал: «Вам у нас хорошо. Почему сразу прошлая жизнь? ». Сразу видно, что у человека миллиарда нет, поэтому он не может смотреть вглубь вещей. Я была и магом и женщиной-воином, и мечом, и каплей крови в пыли сражений. А где вы жили в прошлой жизни? Напишите в комментариях.

Ксеня выключила и вкрадчиво поинтересовалась у Нади:

- Хочешь, пойдем вместе? Там только по личному знакомству. Будут очень сильные магические практики. Нас научат быть женщинами.

Надя, не отвлекаясь от своих бумажек, спросила:

- А сколько за это заплатят?

- Нет. Это мы должны будем заплатить. Но я за тебя заплачу. Знания они же не могут быть…

- Не интересно.