Пограничники Эфы

Часть 1 Пограничье Глава 1

Часть 1

Пограничье

Не земля, не море. Не лес, не горы. Не воздух, не огонь. Не вчера, не завтра. Не восток, не запад. Не день, не ночь. Не добро, не зло.

Демология Махатрамы

Глава 1

Дорога дальше становилась опасной – скоро Порченый Каньон. Туда надо идти одному.

Пограничник посмотрел на подростка. Что значит земной малец. Местный догадался бы: не на прогулку вышел разведчик с автоматом через плечо. А прогонять жалко, еще обидится, а то и спорить начнет – балованный, просто так не отстанет.

До развилки метров триста. Две минуты. Есть еще время для безобидной шутки. Земляне вообще доверчивы, а этот – почти ребенок.

Спрятав улыбку поглубже, - сказки надо рассказывать серьезным тоном – пограничник спросил:

- Ты о фелициате слышал?

- А что это?

- Пальма счастья. По легенде, нашедшего ее человека она гарантированно одарит счастьем. Мне крестьяне рассказывали, что фелициата любое желание способна исполнить. Только трудно пальму счастья найти, не каждый искатель сможет.

- А ты?

- Я секрет знаю.

- Любое желание, - подросток призадумался, - а почему ты не отыскал эту, как ее, фелициату?

- Служба. Для дел военных дерево личного счастья без надобности, а с другими людьми ее дарами поделиться нельзя.

- А я смог бы найти фелициату?

- Зная секрет? Конечно.

- Расскажи, пожалуйста, - глаза мальчика загорелись, - о пальме, секрете.

- Ну раз просишь, тогда слушай…

На развилке подросток остановился первым и спросил:

- Тебе куда?

- Плановую проверку техсостояния эфирной станции осуществить надо. Скучное занятие.

- А мне на обед пора, тетка не любит, когда я опаздываю.

Слукавили оба и чрезвычайно довольные собой разошлись в разные стороны.

Подросток вприпрыжку торопился вернуться в военный городок, спешил к обещанному приключению, а пограничник по служебной заботе двинул к Порченому Каньону. Для офицера в зеленой фуражке время шуток закончилось, а уж тем более ему недосуг было размышлять о том, что здешние сказки не так уж и безопасны и вполне могут поменять планы впечатлительного подростка не только на каникулы.

Крутым обрывом пограничник спускался в каньон, хватаясь за упругие ветви орешника, за змеящиеся по земле корни сосен. Яркий солнечный день остался где-то там наверху, высоко над головой. Здесь выцвели даже рубиновые лучи эфанского солнца, и царствовал вечный серый покой Порченого Каньона.

В отличие от густо поросших склонов, на дне каньона деревьев почти не было, и ничто не мешало пограничнику шагать вдоль широкого галечного русла, слаломной трассой петляющего между массивных замшелых валунов. На ходу офицер проверил связь: комком молчал, так что пришлось вернуть его в карман. Видно, мощная порченая ляда образовалась когда-то в каньоне, раз за столько лет она не выветрилась и до сих пор умудрялась пакостить радиоэфиру.

Cвязи нет и не будет. Идеальное место для встречи с информатором, или для засады. С одной стороны, информатору не надо бояться, что засекут его передвижения и контакты, а с другой стороны, если он ведет двойную игру, то лучше места для засады не придумать. Вон какие кусты вокруг. Стоит затаиться, жахнуть оттуда из двух стволов и здравствуй, апостол Петр.

Не так уж безопасны эти встречи с осведомителями. Бывали случаи, когда разведчики с них так и не возвращались. Пошел добывать информацию, а вместо этого сгинул и следов не осталось. Ненадежны платные осведомители, никогда не знаешь, кто ему заплатит больше.

За размышлениями пограничник не забывал поглядывать по сторонам, готовый среагировать на любой шорох, на любое опасное движение в кустах и за деревьями. Безопасных шорохов и движений здесь не могло быть в принципе. Ветер? Какой ветер в глубоком каньоне. Птицы, живность всякая? Не любят они порченых ляд, сторонятся.

Нет, здесь любой звук может быть последним, а уж тем более сейчас, когда на кону такой куш. Есть живодеры, которые за такой приз целую деревню вместе с ребятней с удовольствием вырежут, а на жизнь какого-то отдельного пограничника и внимания не обратят. Есть он, нет его, что за беда, когда речь идет о…

Додумать мысль пограничник не успел. Справа шумнули. И именно в этот миг ветка одного из кустов предательски резко дернулась. Офицер выхватил пистолет и так же мгновенно вернул его обратно в кобуру.

Рыжий язычок пламени перелетел с куста на сосну, метнулся по стволу, заплясал по закачавшимся веткам и затерялся в вершинах деревьев. Белка, сумасшедшая проказница-летунья забрела в Порченый Каньон полакомиться здешними жирными гигантскими орехами.

Последняя ветка махнула вслед белке и снова все стихло в мертвом мире.

Продолжая шагать по камням, офицер даже не взглянул вслед рыжей чертовке. Шел он между валунами быстро, лавировал с уверенностью человека точно знающего: чему быть, того не миновать.

Давно пересохшее русло виляло по каньону серой каменной змеей. Наконец за очередным поворотом показалось место встречи – громадный рухнувший кедр, мостом соединяющий стены ущелья. Под ним галечная россыпь изрядно заросла пятнами кустов. Чуток не дойдя до рухнувшего дерева, пограничник остановился. Затем прошел под стволом, чуть не зацепив его зеленой фуражкой.

Информатора пока нигде не было видно. Пограничник огляделся, задумался. О чем? Место чересчур уж глухое. Связи нет. Огневых точек – выбирай, не хочу. И нехорошая свинцовая тишина вокруг.

Вдалеке, в стороне противоположной той, откуда он пришел, показался человек. Офицер узнал своего информатора, но тот вместо того, чтобы поторопиться к упавшему кедру, остановился и принялся размахивать руками, привлекая внимание.

Тут-то за спиной офицера и хрустнула ветка. Он повернулся и прямо перед собой обнаружил пятерых вооруженных людей. Парочка пистолетов, ружье, два автомата. Все оружие в руках - приготовлено. Одета вся пятерка в гражданское и пестро. Бандиты. Чуток впереди всех стоял красавчик, выделявшийся белоснежной рубашкой и черной шляпой, украшенной тремя орлиными перьями. Главарь.

У бандитов пальцы лежали на спусковых крючках, а автомат у пограничника находился за спиной, но офицер так ловко смахнул его с плеча, что все шесть стволов открыли огонь почти одновременно.

Бандиты расстреливали пограничника в упор. Очереди рубили, крошили ветки над его головой – только щепки летели во все стороны. Но и автомат отступающего под непрерывным огнем офицера не молчал. Короткими очередями он бил по бандитам, огрызался.

Стрелять на бегу у пограничника получалось ловчее. Расстояние между ним и нападавшими все увеличивалось, ведь бандитам приходилось все время следить за тем, чтобы не попасть под свои же пули. Впрочем, оторваться попавшему в засаду военному не удалось.

Наперерез из-за скалы появились еще пятеро бандитов и тут же открыли встречную пальбу. Очутившись под перекрестным огнем, офицер отступил к руслу, двинулся поперек каньона. Сходясь клином, две группы бандитов прижимали военного к отвесной стене каньона.

Странный бой разгорелся с удвоенной силой. Пограничник теперь уже стрелял почти непрерывно, а две атакующие пятерки, взяв его в огневые клещи, подступили почти вплотную. Свинцовый дождь летел в офицера из десяти стволов, но он по-прежнему не был даже ранен. Вот офицер уперся спиной в почти вертикальный в этом месте склон. Все. Отступать некуда. Сзади – крутая, в редких кустах скала, перед ним – бандиты. По стене над головой беспрерывно стучали пули. В ответ пограничник нажал на спуск, повел стволом. Пули затенькали по гальке, фонтанчиками отметились в пыли, рисуя пунктирную линию, через которую не стоило переступать.

Но смельчак нашелся. Когда очередь отвалила в сторону, красавчик в белой рубашке и черной шляпе с перьями перешагнул смертельную черту и ринулся вперед, чтобы тут же нарваться на выстрел в упор. Это офицер умудрился выхватить левой рукой пистолет и выстрелить в подбегавшего бандита.

На миг все замерли, словно окаменели, а бандит в черной шляпе с недоумением смотрел на свое плечо. По рубашке медленно расползалось кровавое, красное пятно. И тут же стрельба стихла, стволы опустились, будто здесь существовал негласный уговор вести эту странную пальбу до первой крови и не дольше.

И тогда задетый пулей красавчик чертыхнулся, затем отшвырнул автомат, выхватил черный пистолет и бросился к офицеру. Подскочив, он так ткнул тому дулом в лоб, что зеленая фуражка отлетела в сторону и покатилась, заковыляла по земле в сторону. А бандит, ввинчивая дуло в лоб пограничника, спросил:

- Ну что, лейтенант, хочешь стать дэвом?

Глава 2

Золотой клюв. Изумрудные глаза. Угольные перья в алмазной крошке. Самый обыкновенный ворон-падальщик сидел на засохшем дереве и наблюдал за своей скорой добычей.

За триста лет ворон порядком насмотрелся на людей, но такое странное черное оперенье на человеке видел впервые. В руке - черный прямоугольник, а где сучковатая стреляющая палка? Как он вообще собирался выживать? Думал, что здесь жизнь сладкая, как труп зебрянки? Чужак. Обреченный чужак.

Ворон перепрыгнул на короткий нижний сук.

Палило солнце, ноги человека вязли в песке, но он упрямо взбирался на пологий бархан. Может быть, там, за песчаной пирамидой, спасение: зеленая долина, речка, дома. И он брел из последних сил, которых в этом тщедушном и сутулом до горбатости человеке оставалось совсем не много.

Черный костюм клерка. Белая рубашка. Строгий галстук. В руке – кейс. Словно шел человек на совещание руководства фирмы, да открыл не ту дверь и вместо того, чтобы попасть в кабинет шефа, вдруг вывалился на другую планету. Впрочем, где-то так оно и было.

На вершине холма пришелец остановился и попытался проморгаться. Тщетно. Ничего не получалось. Взгляд упирался в огненную меланжевую пелену. И тогда от навернувшихся на глаза слез резьусилилась нестерпимо, пелена замутилась и внезапно сгинула. Зрение вернулось. Человек стал осматриваться.

Песчаное море желтело до горизонта. Ни клочка зелени, ни пятнышка воды. Куда ни повернись – застывшие волны барханов. Среди волнистых линий нашлась лишь одна прямая - полосатый столб на соседнем склоне. Человек побрел к нему.

С верхушки столба слепил глаза щит: прямоугольный лист металла, выкрашенный белой краской. На щите чернели четыре пока неразличимых слова. Человек брел на щит со слепым упрямством, будто надеялся на нем прочесть волшебное заклинание. Произнеси четыре заветные слова – и ты спасен.

Человек в черном костюме уже бредил.

Шаг. Еще шаг. Еще. Путь пошел вверх. Ноги чужака подкашивались, кейс выкручивал руку чугунной гирей, но пришелец упрямо тащился к щиту. Мазки слов разбегались отдельными буквами, те подпрыгивали, кувыркались и никак не желали становиться в строчный строй.

До столба оставалось метров десять. Человек сделал последний шаг. Сквозь хоровод темных пятен человек наконец-то прочитал заветные слова. И рухнул лицом вниз.

По песку скользнула тень. Заскрежетали когти по металлу, и на щит взгромоздился алмазнокрылый ворон. Сверкнул золотой клюв. Изумрудное око уставилось на добычу.

Рано. Еще жив, еще опасен. Надо ждать. Нахохлившаяся птица чучелом замерла на железном насесте. Падальщики умеют ждать.

Через полчаса ворон спрыгнул на песок и заковылял вокруг головы умирающего. То и дело птица ныряющим движением вытягивала шею, заглядывала жертве в лицо, примерялась, как ловчей добраться до самого лакомого, до глаз человечьих. Опытный падальщик всегда начинает трапезу с десерта, с самого вкусненького, ибо никому не дано знать, когда завершиться пиршество, уж больно велика конкуренция в этом жадном до падали мире.

Вдруг ворон вывернул клюв в зенит, завертел башкой. Надо было смываться. Громадный двуглавый орел со звездами на крыльях парил в небесах, а за века своей жизни ворон вызубрил твердо: ежели где объявилась эта диковинная двуглавая птица, падальщикам надо срочно давать деру. Ворон в два скока взлетел и сгинул в желтом мареве.

С тихим посвистом звездокрылый орел начал снижаться. Вскоре над пришельцем зазвучали голоса его спасителей, а можно сказать, и ангелов-хранителей, ведь еще пять минут назад у умирающего не было практически никаких шансов.

Первый ангел хрипло и разочарованно выматерился:

- Опоздали. Видишь - следы, ворон резвился здесь.

- Не торопись, он удачно упал. Голова целая. Погоди. Дышит. Давай, поднимаем и осторожненько в машину. Р-р-аз, - голос второго ангела был не в пример первому спокоен и кроток.

Характерный посвист вновь зазвучал в небесах, и двуглавый орел исчез в редких облаках. На песчаном склоне остались полосатый столб, да на нем чуток искореженный чьими-то гигантскими зубами металлический щит с четырьмя словами:

ПОГРАНЗАСТАВА ИМЕНИАНТОНИО САЛЬЕРИ

- Получи, дем! Вот так – и башка отлетела! И ты получи! Я бесстрашный гала!

Максим рубил бурьян направо и налево. Бамбуковая палка, служащая мечом, позеленела от сока измочаленных верхушек.

Еще несколько ударов – и степь закончилась, уперлась в зеленую стену леса.

Мальчишка обернулся на далекие белые домики, на миг задумался и шагнул под кроны.

Он продирался сквозь чащу, рубил своим мечом загораживающие путь ветки и не замечал того, что уже не один в лесу. За кустами мелькали едва различимые рогатые тени. Они бесшумно появлялись то сбоку, то за спиной Макса, и их становилось все больше, а они – все ближе.

Рубанув последнюю ветку, подросток выбрался на широкую поляну. И только он очутился посредине солнечного пятна, как вздрогнули, зашумели кусты от пробиравшихся сквозь них теней, и громадные черные рогатые псы стали по радиусам сходиться к центру поляны.

Небольшой беспилотный дирижабль висел над городком пограничников серебряным яйцом. Белые здания казарм, отрабатывающие на плацу строевую подготовку солдаты, суслик в степи, замерший у своей норки, – все видели камеры, закрепленные на брюхе дирижабля.

Следил небесный наблюдатель и за мальчишкой в лесу. Нитяные микропередатчики, вшитые в одежду подростка, работали для видеокамер как маячки, а картинка с дирижабля поступала прямо на монитор, расположенный в кухне одной из квартир аккуратного двухэтажного домика для офицерских семей.

Бурлил на плите борщ, висевший над холодильником монитор слежения показывал, как мальчишка выходит на лесную поляну, а склонившаяся над портативным комкомом молодая женщина набираласлова «Махатрама и подсознание». Она напечатала название главы и задумалась. Первое предложение текста ну никак не хотело ложиться на экран.

Звали молодую женщину Наташей.

Разобравшись с десятком утренних дел, по которым не смог помочь как назло сломавшийся домашний робот, она сейчас оставила себе только три: следила за племянником мужа, варила борщ и пыталась писать диссертацию.

- Обед готов?

Наташа быстро поднялась, на лету подхватила капитанский китель и поторопилась за мужем в ванную.

- Горячую воду отключили, Алексей, но я пару кастрюль нагрела. Давай солью.

Капитан снял зеленую рубашку, майку. Торс, широкие плечи офицера походили на капитель коринфской колонны, увитую лозами крепких бицепсов.

Через пять минут капитан навалился на дымящийся на столе в широкой белой тарелке борщ. Когда муж закончил со вторым и принялся за чай, Наташа спросила:

- Что там у вас произошло?

- Ничего.

- Алексей, я ведь чувствую.

- У нас все штатно, а вот в космопорте – нет. Лайнер «Андромедей» упал в Раму. Да, почти двести человек с экипажем. Сорок лет ничего подобного не случалось.

- Но ведь вы не виноваты?

- Формально – нет.

- Как же все случилось?

- Самым глупейшим образом. Произошла встреча человеческой ошибки с неблагоприятной случайностью: капитан «Андромедея» почему-то забыл, что у нас не обычный портал, скорость, как положено, не сбросил, на посадку зашел с опасного направления, а тут Рама возьми и полыхни микровспышкой. Масса у лайнера приличная, попробуй тут в динамике сманеврировать, вот «Андромедей» и ухнул в Раму на всем ходу.

- А почему капитан так поступил?

- Может быть, торопился, или решил, что десятки лет тихой Рамы – это гарантия безопасности. Настоящей причины теперь никто не узнает.

- Кто-то остался в живых?

- Да кто там может остаться…

- Я так и знала.

- Не понял. О чем ты?

- Чувствую. Рама просыпается. Всерьез. И скоро эта тьма ударит. Что же с нами будет, Алеша? И на рынке о том же поговаривают.

Наташа знала, чем рисковала. Думала, муж сейчас взорвется, мол, знаю, что ты эфанка, что бабка твоя - вила, но все равно нечего обсуждать базарные сплетни. Но она ошиблась.

- Вы все словно сговорились. Сегодня обсуждали доклад историка из нашего научного отдела. Утверждает, что сейчас заканчивается малый трехсотлетний цикл смены эфанских цивилизаций. А цикл этот связан в периодом активности нашего метапортала. Выводы? Да дрянные выводы.

- И все-таки...

- Слом цивилизации - это крах законов. И тогда начнется шабаш, пир во время чумы для прохвостов, ворья, бандитов, торгашей, политиканов и прочей шушеры.

- Вот видишь. Даже историк чувствует...

- Посмотрим. Нас уже триста лет хоронят. А рубеж стоит.

Капитан поднялся, подошел к окну, выходящему на рыжеватую степь. Наташа белыми руками обвила его загорелую шею, прижалась к мужу. Рослая, сильная, красивая, она была ему подстать.

- Алешенька, не надо себя так нагружать. Как на тебя оставил Красин отряд, ты, будто всю Раму себе на плечи взвалил.

- Просто день такой. Тут еще Федор Березин на связь не выходит. Пропал, да еще рядом с городком. А ведь разведчик опытный, четверть века по самому краю Рамы ходит.

- И что теперь?

- Предупредим всех информаторов, искать будем. Федор ведь из таких передряг выбирался...

Осторожно высвободившись, капитан стал собираться.

- Не будем об этом. Давай что-нибудь другое обсудим.

- Хорошо, давно хочу с тобой о Максиме поговорить.

- Что с Максом?

- Дело не в нем. По-моему, нам не следует воспитывать его пограничником. Он уже гала себя воображает. Алексей, пойми, Макс - земной мальчик, он у нас просто проводит каникулы, и здешние привычки и навыки на Земле могут ему лишь навредить.

- А что, девочкой его воспитывать? Пусть будет настоящим мужиком, как его отец.

- Помягче надо с ребенком. С матерью у него сейчас отношения не простые: Ольга собралась замуж за гуманоида, Максу, само собой, это не нравится, оба нервничают, ждут результатов второй экспедиции.

- Зачем? Больше года прошло, ясно, что из первой экспедиции никто выжить не мог.

- Надежда - такая прилипчивая штука, да и гуманоиды - известные формалисты; в общем, Ольга пообещала Максу, что не выйдет замуж, пока не станут известны официальные результаты второй экспедиции на Рогону и окончательно не выяснится судьба отца.

- Хорошо, я учту.

Алексей ушел, а Наташа так и осталась у окна. Улыбнулась, помахала рукой мужу, когда тот спустился с крыльца, и призадумалась. Думала она о том, чего не могла сказать Алексею.

Никогда Ольга не любила Олега Уржумского, брата Алексея, а замуж за него выскочила по молодому озорству и своей легкомысленности: хотелось доказать подружкам, что легко закружит бравого офицера космической разведки в красивом мундире. Это позже Ольга узнала, что за хлеб – жить с нелюбимым человеком, да еще такой тяжелой военной специальности. Впрочем, ставка на богатого гуманоида – из той же оперы: никаких размышлений о будущем и только одно желание - получить все и сейчас.

Отойти от окна и вернуться к диссертации Наташа не успела.

Со стороны леса прямо через рыжую степь к дому приближалась стая громадных черных псов. Они высоко подпрыгивали, мчались в сторону, кружились, резвились всячески и нежно выли. В центре стаи гордо вышагивал Макс.

Вдруг он остановился и задрал голову на пролетавшую группу автоэров. Летучие автомобили шли над степью низко – Макс обожал это зрелище, когда так: над самой степью, да на бешеной скорости, да строем, да с посвистом. Звездокрылые двуглавые орлы нарисованы на все днище, выглядят грозно – веришь, худо будет любым демам, когда налетит на них стая этих железных орлов.

Автоэры умчались и пропали за лесом, а мальчишка уже стоял под окном.

- Тетя Ната, они, кажется, понимают меня, - Максим кричал и одновременно трепал по холке большого пса, степенного, с проседью вожака. Три небольших рога на башке вожака выглядели короной. Гордой статью и шнуровой шерстью пес походил на королевского пуделя, только был намного крупней.

- Тебе не кажется, Макс. Ринки действительно все понимают… Фу, Ероша, фу!

Подлетевший со стороны городка волкодав с лаем набросился на рогатых псов. Те не испугались, запрыгали, закружили вокруг беснующегося Ероши, и весь этот лающий и нежно воющий шабаш покатился в степь.

- Тетя Ната, они такие забавные, так здорово играют.

- Ринки любят людей, и они очень умные. Хочешь с ними по-настоящему подружиться?

- Еще бы!

- Тогда подари вожаку, его зовут Рафал, книжку по математике, я тебе подберу. Ринки обожают математические головоломки.

- А можно я еще погуляю?

- Нет, обедать пора, заходи. Я тебе о наших рогатых псах много интересного расскажу – это удивительные создания!

За обедом ей пришлось больше слушать. Наворачивая борщ, Макс подробно рассказал о знакомстве с ринками, не забыл упомянуть и о встрече с разведчиком. Повесть о своих утренних похождениях закончил вопросом:

- А правда, что фелициата может любое желание выполнить?

- Наверное, - не сразу ответила Наташа.

Сперва она собиралась высмеять древнюю легенду о пальме счастья, но внутренний голос вовремя подсказал: не спеши, решение где-то здесь.

Ей давно и активно не нравились попытки мужа воспитывать племянника как пограничника, все эти разговоры при мальчишке о том, что Рама опасна не только демами, но и ласковыми зверушками, и уничтожать нужно любых демов, иначе произойдет то, что произошло на Земле с гуманоидами. Сперва гуманоидами все восхищались, – умны, добры, трудолюбивы - а потом оглянуться не успели, как практически вся Земля оказалась у них в кармане: начальники – гуманоиды, миллиардеры – они же. Но у гуманоидов хотя бы кровь красная – свои, а демы – чужие, поэтому их надо истреблять безжалостно!

Наташа резонно считала, что для земного мальчишки идеология границы миров просто вредна и на Земле может только повредить его социализации. Теперь же у нее появилась идея, как спасти племянника от романтики войны с чужаками. Ринки помогут, эти разумные эфанские собаки. Надо только найти для них побольше книг по высшей математике.

Прежде чем перешерстить домашнюю библиотеку, Наташа уложила племянника на тихий час. Максим с местным обычаем уже не спорил, но с открытыми глазами лежал долго. Как всегда ему казалось, что он никогда не заснет, и вдруг задремал. Снился ему день отлета на Эфу, и точно так же, как тихий час делил его день на две половинки, тот день разделили его жизнь на две части – школу и лето. Макс улыбался. Ему приснилось, что он проснулся, и от этого смешения снов и жизней было смешно и радостно.

Проснулся Максим счастливым.

Вскочил. Подошел к окну.

Странно: все как обычно. Все то же серенькое небо с дымчатым горизонтом, все также шумит трасса как раз на уровне их сорокового этажа. И никто из тех, кто сейчас летит в машинах, даже не догадывается, что сегодня ему, Максиму, предстоит.

И почему маме не нравятся автоэры? При хорошем увеличении в их потоке можно разглядеть самые последние модели. Да ей и этаж не нравится сороковой, до сих пор ворчит на выбор отца…

Умылся, почистил зубы, позавтракал Макс очень быстро. Собирая рюкзачок, наткнулся на записную книжку, в которую год назад сочинял план своей жизни. К пятидесяти годам карьера Макса там достигала таких высот, что пришлось запись оборвать – и фантазия не работала, и дальнейшая жизнь не имела особого смысла.

Блокнот полетел в ящик стола, а Макс выскочил в коридор. Из кухни опять потянуло запахом кофе.

- Мама, ты еще не собралась! Мы ведь не успеем!

В космопорт опоздали на целых полчаса, но посадку еще не объявляли. Рейс откладывался, так что времени поглазеть вокруг имелось в избытке.

Громадный многоярусный зал, яркий свет, суета, обилие эскалаторов, бегущие дорожки, табло, работающее на десятках языков, новизна лиц - Максу все нравилось в космовокзале. Мимо протрусила группка чиновников инкубаторного вида: темные костюмы, белые рубашки, черные кейсы в руках; в вип-зал проследовал в окружении целой свиты рослый гуманоид, к колонне прислонился старатель – джинсы, красная клетчатая рубашка, загорелое лицо и шея, да оловянное спокойствие в глазах.

- Почему не объявляют посадку?

- Скоро объявят, мама.

- Возьми пакет, в нем теплая курточка. Вдруг холодно будет.

- В субтропиках? Сейчас там май - месяц пограничников, между прочим. Ну не плачь, люди вокруг!

- Дура я, дура, и мать плохая. Месяц назад корабль разбился, как же я тебя отпускаю?

- Мама, ты ничего не понимаешь: по статистике звездолеты - самый безопасный транспорт, они на порядок надежней автоэров. Я статью об этом недавно читал.

- Максик, твой отец оттуда не вернулся, теперь тебя провожаю, а ведь клялась когда-то не отпускать.

- Я не разведчик, лечу не на Рогону, а на тихую планету - риска нет никакого.

- Ох, Максик…

- Хватит, мама!

- Все-все, я не плачу, - она вытерла слезы, высморкалась в платочек и достала из косметички зеркальце.

Вскоре началась другая жизнь. На нижнем экране салона голубел громадный шар Земли. Верхние экраны показывали звездное небо.

Макс смотрел на экраны во все глаза. Начиналось первое в его жизни настоящее путешествие.

Глава 3

- Что, Геркулес, тяжело быть героем? По приказу подвиги совершать? Так вокруг, считай, одни боги, они работать не желают, все командовать норовят. А благодарность герою одна – палкой по хребту. Не грусти, Геркулес, угощайся, серый.

Пограничник почесал Геркулеса между длинными ушами и угостил завалявшейся в кармане гимнастерки карамелькой. Осел оскалил мощные зубы, счавкал диковинное угощение и благодарно мотнул хвостом.

Имя ему подобрали удачно, оно как нельзя лучше подходило для большого серого эфанского осла. Высота в холке – метр семьдесят, круп мощный, грудь широкая, большая голова. Красавец, а не осел, к тому же в самом расцвете сил. Семь–восемь лет – это как раз тот возраст, в котором ослы и совершают свои главные подвиги.

- Понравилась? Извини, конфетный боекомплект закончился, так что подставляй-ка спину. Тюк тяжелый? Терпи, серый, отдыхать на пенсии будем, а сейчас нам бы головы сохранить в этой заварушке. Не удивлюсь, если под конец у меня не только виски, но и вся голова будет под цвет твоей шкуры. Эти голубчики доведут.

Пограничник пристраивал поклажу на спину Геркулеса, а сам присматривался к «голубчикам». Поход на двух внедорожниках закончился вместе с предгорьями, дальше придется пешком, так что самое время изучить всю десятку, тем более, что разгрузкой машин сейчас занимались все бандиты без исключения. Даже красавчик в черной шляпе работал наравне со всеми, он доставал из багажника коробки с патронами.

Из десяти человек настоящих бандитов было только двое. Во-первых, Сураб, биография которого была написана на зверской роже и бритой голове десятками шрамов. Ничего интересного, грубо сколоченная обычная «шестерка». Зато дружок его в черной шляпе так и притягивал взгляд. Звали красавчика Чамп Чернорукий. Имел он славу хорошего стрелка, ловкого шулера и удачливого ловца, еще ни разу не попадавшего в руки гала и милиции. С ним тоже все было ясно: на этот раз Чамп решил сыграть по-крупному.

Куда в большей степени пограничника интересовали остальные члены экспедиции. Восемь человек, все - самые обычные горожане, как говорится, мирные обыватели. Вот с ними имелся хоть какой-то шанс договориться. В конце концов, горожан с бандитами объединила только одна вещь – цель. А этого мало.

Разгрузка двух внедорожников шла быстро; на осле да на своем горбу много в горы все равно не утащишь. Палатки, продукты, утварь, оружие – все необходимое уже лежало на траве. Машины тут же загнали под деревья, чтобы их нельзя было обнаружить с воздуха. Отсюда придется топать на своих двоих, здесь начинается Северный Гиркангар – каша из скал, рек и озер, через которую и вездеходам не пробиться.

Кто-то из членов экспедиции шутил, кто-то не в меру суетился, но оживленными и даже возбужденными выглядели все: и горожане, и бандиты. Обманчиво близкие горы

сияли голубоватыми заснеженными вершинами. Орали попугаи на цветущих ветках.

Широкий вход в ущелье, словно парадный вход в кладовую горных сокровищ, приглашал, манил пройти к заветным уголкам Северного Гиркангара, прямо туда, где надежно хранилась цель экспедиции. Сейчас, в ясный солнечный полдень, цель эта казалась близкой и легкодоступной.

В общей суете спокойными оставались лишь Геркулес и пограничник. Осел понятно почему не веселился, а оттрубивший четверть века в разведке лейтенант слишком много знал о трудностях искательства, чтобы заранее зариться на шкуру неубитого медведя. Он мог бы много порассказать сегодняшним энтузиастам о том, за какое тяжелое дело они взялись. Бывало не одни армейские ботинки сотрешь до шнурков, а в итоге получишь или совсем мелкий чуд, или вовсе останешься с пустыми руками.

Впрочем, когда это любители слушали профессионалов, отправляясь на поиски чудов? А ведь никто из них в своей жизни даже пустякового чуда не находил, а тут им сразу подай легендарную сому, сам чуд чудов, известный еще как «вино Рамы».

Любителю проще. Он в жизни чего-то там добился, торговать приноровился или в хитрых железках научился разбираться, и уже почему-то уверен, что может смело отправляться на поиски чудов. Но мало быть хорошим торгашом, чтобы стать высококлассным искателем. Одного ума и ловкости для искательства недостаточно.

Проще любителю и по другой причине: он мало знает. Любитель понятия не имеет на что замахивается, с историей проблемы не знаком и ведать не ведает, что вино Рамы на протяжении последних трехсот лет искали лучшие искатели-профессионалы Эфы, причем вполне безуспешно. А сколько было черных, любительских экспедиций за сомой на протяжении этих трех веков - сотни, если не тысячи - и большинство из них сгинуло в горах и ущельях Северного Гиркангара и следов не осталось. В итоге чуд чудов так никому и не дался в руки.

Теперь сома новые жертвы заманивает в скалистые жернова гиркангарских ущелий. Манит новичков майским днем и несбыточными обещаниями. Уж кто-кто, а пограничник знал всю отраву этой мечты о вине Рамы, сам искал сому уже двадцать пять лет. По хмельной силе эта отрава искательства, наверное, не уступала самому вину Рамы.

Послышалась ругань. Все повернулись в сторону Чампа, который со всей силы пару раз заехал кулаком Сурабу по физиономии, а завершил расправу подзатыльником. Уворачиваться Сураб не стал, от ударов даже не поморщился и продолжал улыбаться идиотом. А Чернорукий занялся пятнами на своей белой рубашке; ее, по всей видимости, и запачкал неосторожно Сураб.

Эпизод сбил градус всеобщего оживления в момент. Горожане поднапряглись, озаботились. Чувствовалось, бандитов они побаивались.

Готовящий поклажу пограничник все это видел, замечал и уже прикидывал, каким образом можно будет использовать этот напряг между разбойниками и обывателями. Последние правильно побаивались Чампа и Сураба, а нужно чтобы боялись еще больше. Надо как-то им растолковать: Чернорукий опасен как любой ловец, да и Сураб не подарок, и если бы суд раскопал о нем всю правду, он из тюрьмы не вышел бы никогда.

- Добрый день, Федор Тимурович. Поговорить надо, - к пограничнику подошел человек лет пятидесяти. В руках он держал пистолет и трехствольный автомат.

- Добрый день, Арнольд Григорьевич. Поговорить никогда не поздно.

После чего оба замолчали, начинать разговор не торопились. Присматривались. Именно Арнольд Григорьевич, а вовсе не бандит в черной шляпе являлся командиром отряда. Пограничник ехал с ним в разных машинах, и поэтому сейчас особенно внимательно изучал организатора похода.

Имидж, если можно так выразиться, командира полностью соответствовал его прозвищу – Инженер. Неприметное лицо, темный пиджак, мятый галстук, вышедший из моды еще двадцать лет назад. Из общего ряда выбивались неожиданные малиновые ботинки, то ли случайные, то ли намекающие: не так прост их обладатель, и является он здесь первым кандидатом в сверхчеловеки.

Инженер протянул автомат с пистолетом пограничнику:

- Возвращаю, Федор Тимурович, как обещал. Начинается настоящее дело, пригодится.

- Не боитесь? - пограничник тут же забрал оружие.

- Нет. В каньоне вы могли всех нас положить, а вы здесь.

- Мы - гала - не убиваем людей.

- Чепуха! Вы искатель, а это еще та отрава. Поэтому и с нами.

Лейтенант закончил проверку автомата, приладил его на плечо, сказал:

- И все-таки боитесь. В других случаях к гала за помощью не обращаются.

Инженер обернулся на свой отряд и неприметным жестом показал, мол, на эту тему потом.

- Как хотите, - не стал настаивать пограничник, - но вы еще кое-что обещали. Главное для меня сейчас не оружие.

- И об этом позже. Главное сейчас - не забыть про наш уговор. Обещаю и гарантирую: вы получите свою порцию чуд-вина, только помогите нам его отыскать. С Чампом поосторожней, он гала ненавидит – ваши его старшего брата расстреляли. Чамп стрелок известный, недавно он коммерческий чемпионат края по дуэлям выиграл. Впрочем, если дойдет дело до стрельбы, надеюсь, как опытный разведчик вы ему не уступите?

- Посмотрим.

- Тогда что еще?

- Карту бы посмотреть, карты разные бывают.

- На что вы намекаете?

- В эти горы многие с картами чудов приходили, да в горах и сгинули. А почему? Карты были фальшивые. Сами знаете, на наших базарах тебе за десять рупелей продадут и третий глаз Шивы, и кожу Шеша, и волшебную карту Махатрамы со всеми ее чудами в придачу.

- Думаете, я карту на базаре за бутылку пальмовки у какого-нибудь безногого инвалида выменял?

- Посмотреть бы на нее, чтобы зря горы не топтать. Народ не поймет, если кого-то демы сожрут, мы ни за что людей положим, а потом выяснится, что карта поддельная.

Инженер задумался, и пограничник догадывался о чем. Больную для всех чуд-искателей тему затронул Федор. За триста лет колонизации уж слишком много фальшивых карт было сфабриковано на Эфе. Тысячи экземпляров ходили по рукам, сформировался целый бизнес, поэтому владелец самой настоящей чуд-карты всегда сомневался, не искусная ли подделка досталась ему, не стал ли он всего лишь очередной жертвой какого-нибудь несостоявшегося художника.

Это - раз. Два - было куда серьезней. Если в отряде начнутся потери, а карта окажется из сфабрикованных, то отвечать придется хранителю карты и никому другому. Но больше всего боялся Инженер побега. Пограничник мог элементарно сбежать после того как увидит карту с отмеченной на ней месторасположением сомы.

Проанализировав все три свои страха, Инженер открыл висевший на боку кожаный планшет и извлек пергаментное сокровище. Затем он выхватил нож, примерился и отмахнул от карты широкую полосу, которую и протянул Федору.

- Я не привык полагаться на ход событий. Проверяйте, но учтите, что я тоже за свою жизнь много карт видел.

Для начала пограничник закрыл глаза и понюхал карту. Посмотрел на свет, будто червонец на рынке проверял. Попробовал на зуб, на язык. Сплюнул на палец и принялся мусолить край пергамента. Затем, как говорится, от проверки качества носителя информации перешел к самой информации и принялся изучать надписи, значки и рисунки.

- Что скажете? – спросил Арнольд Григорьевич.

- Пергамент настоящий, текстура оригинальная, правильная, даже с зеленой краской все в порядке – настоящий двадцать первый век. Смотрим дальше: язык древнеэфанский, эзотерический, для посвященных. Шрифт классический, пиктограммы стандартные. Придраться не к чему, так что осталось подвести итог.

- И каков он?

- Карта фальшивая.

Произнес Федор свое экспертное заключение не громко, но весь отряд повернулся к нему, как по команде. Оказывается, народ не только делами занимался, но и внимательно следил за беседой командира с пограничником.

- Чепуха!

- Сами смотрите. Видите значок? Это шахматная ладья, ею на картах обозначают башни древних эфанцев, таких башен много сохранилось в Восточном Гиркангаре. Вспомните их вид – это семь этажей и плоские крыши, выстланные плитами из отполированного гранита, так что башни замечательным образом видно и с автоэров, и из космоса. Увы, таких башен в Северном Гиркангаре отродясь не было. Их стали строить после великого переселения народов на восток.

- Откуда вы можете это знать?

- Хорошо помню снимки Пограничья со спутников. В Северном Гиркангаре башен нет, следовательно, карта – подделка.

- Ерунда, сома как раз и находится в одной из… - Инженер резко оборвал фразу, повернулся и стал созывать народ на совет отряда.

Когда Арнольд Григорьевич изложил черным искателям мнение разведчика о карте, те не на шутку озаботились. Не понравилась им ситуация с северными башнями, но высказываться никто не спешил. Тем временем Инженер открыл планшет, приготовил листок бумаги и ручку, дабы делать необходимые пометки по ходу обсуждения, и можно было только представить, сколько производственных совещаний он провел на различных фирмах за свою жизнь.

- Какие будут конструктивные предложения?

Чамп взорвался сразу:

- Давай я этого гала на месте шлепну! Все равно этим закончится. Зачем мы его вообще взяли, чтобы он здесь воду мутил? Да он нам поход сорвать хочет.

Вторым выступил рыжеватый гигант по прозвищу Мельник. Говорил он много, но невнятно, не рассуждал, а мямлил о том, что по фальшивой карте идти нельзя, мало ли в какую ловушку она может завести, но и не идти нельзя, а вдруг что-то в итоге найдется интересное. В таком же неопределенном духе высказалось еще несколько человек. Никто рисковать своими шкурами просто так не собирался, но все готовы были рискнуть по делу.

Подвел итог Инженер. До башни, где спрятана сома, далеко, путь к ней трудный, тяжелый. Шагать туда без уверенности в карте не стоит, рисковать надо по-умному. Но башен на карте обозначено несколько, а до ближайшей из них всего полдня ходу, поэтому к ней и нужно поторопиться. Если в указанном месте найдутся или развалины, или хотя бы фундамент не замеченный с орбиты, значит, с картой все в порядке, она правильная, и можно смело поворачивать на север. В конце концов, на проверку истинности карты, на которую поставлены их жизни, можно потратить полдня. Все.

Народ одобрительно зашумел. На лицах читалось: «толковый у нас командир!»

- Все по делу, - высказал общее мнение Чамп и продолжил о своем, - а на тот случай, если на указанном месте мы найдем хотя бы один кирпич, у меня есть предложение.

- Какое? – Инженер приготовился зафиксировать на бумаге предложение бандита.

- Пограничника как провокатора прямо на фундаменте и расстрелять.

- А если следов от фундамента не найдем и наша карта фальшивая, что тогда? – ехидно ввернул кто-то вопрос.

- Тогда… - и пока Чамп думал, за него закончил Сураб.

- Тогда повесить.

Никто не ждал такой прыти Сураба -отряд лег от хохота, а Инженер, согласно кивнув, буркнул: «Хорошо, так и запишем», и аккуратно записал поступившие предложения в протокол собрания, причем так и не было понятно, то ли шутит он, то ли нет.

Поход за чуд-вином стартовал.

Геркулеса у Федора отобрали, поставив погонщиком к ослу молодого чернявого парня. Пограничник что-то пытался пареньку объяснить, но тот зыркнул из-под челки черными глазищами, сверкнул диковатым, как у зверя, взглядом и потащил осла вперед. Звали парня Артуром, но свои называли его исключительно Мальцом. У черных искателей вообще было принято использовать клички. Во время подготовки экспедиции за чудами правила конспирации требовали отказа от настоящих имен, а в горах уже работала привычка.

Командир осмотрел отряд, убедился, что все готово, и скомандовал движение. Народ двинулся, малиновые ботинки замелькали в сторону авангарда, и тут же поход за чудами закончился едва начавшись.

Заартачился Геркулес. То ли тяжелая поклажа ослу не понравилась, то ли чего еще, но он сделал два шага и уперся как вкопанный. Как ни уговаривал его Артур, как ни тянул за узду, ни толкал сзади, как заглохшую машину, – все зря. Осел не двигался с места.

Первыми на помощь подлетели Чамп с Сурабом. Красавчик, не долго думая, с разбега пнул ногой животное в зад, на что осел нервно отлягнулся, попав копытом прямо Сурабу в колено. Другой от такого удара взвыл бы, по земле принялся бы кататься, как футболист, а бандит даже не поморщился.

- Малец, что тебе можно поручить? – залепил он парню подзатыльник. - С ослом не справишься!

- Скотина, что с нее взять.

Пока Чамп препирался с неудачливым погонщиком, Инженер задумчиво рассматривал серого. Видимо, размышлял, какую такую шестерню надо поправить этому заклинившему ушастому агрегату. Ну не лекцию же ему читать, мол, люди за чудами отправились, дэвами, планетными богами решили стать, а ты, серая скотина, рушишь великие планы.

Арнольд Григорьевич, наверное, уже собирался открыть совещание по проблеме осла, когда к Геркулесу подошел Федор. В первую очередь он снял со спины животного верхний рюкзак, показал его серому, после чего забросил рюкзак на плечо. Затем наклонился к длинному уху и принялся что-то нашептывать. Вдруг осел кивнул, словно согласился с чем-то, и двинулся в подъем.

- Тимурыч, а что ты сказал Геркулесу? – не утерпел, спросил чернявый парень.

- Секрет.

- Скажи, Тимурыч, вдруг опять упрется.

- Хорошо, но только между нами.

- Мамой клянусь – никому.

- Я шепнул Геркулесу, что он настоящий герой, самый крутой осел в галактике. На ослов такие слова действует безотказно.

- Шутишь?

На этот раз пограничник не ответил, лишь жестом показал, мол понимай как знаешь.

За очередным холмом отряд втянулся в ущелье, и картина мира резко переменилась. Ласковой зелени не осталось и в помине, вокруг громоздились в изломах и разводах скалы. Внизу клокотала, гремела по камням река, высоко вверху, в стальных небесах парили стервятники – добычу высматривали. С гор налетел ледяной ветер, нагнал тучи. Зарядил дождь, а следом лупанул и град. Надавал искателям чудов подзатыльников и снова сменился дождем.

От утреннего оживления на лицах не осталось и следа. Приходится пробираться через грозное ущелье, горизонт перекрыли высоченные горы, карта сомнительна, холодная вода лезет за шиворот, да и вообще неизвестно, доберется ли хоть кто-нибудь до заветной чуд-цели, и существует ли в реальности эта цель.

Понемногу дождь стих. Выкатилось из-за туч рубиновое солнце и припекло так, что пар повалил от промокшей одежды. Народ повеселел, и пограничник решил: сейчас самое время поговорить с Инженером, тем более что малиновые ботинки мелькали совсем рядом. Разговор имел для Федора особую важность.

Вчера должна была рожать старшая из четырех дочерей Федора, пол ребенка она заранее не выясняла, – против местной приметы не пошла - вот Федор и хотел узнать, появится наконец-то у них в семье еще один мужик, или по-прежнему жить ему в бабьем царстве. У пограничника с Инженером был уговор, что тот обязательно позвонит в Дварику и все разузнает, так что Федор имел полное право напомнить о своем интересе. Что Федор мечтал о внуке, в отряде уже хорошо знали – лишь на эту тему пограничник беседовал с удовольствием, и поэтому все были в курсе его семейных обстоятельств. Две дочки у Федора были от первой жены, две от второй, а вот дедушкой он должен был стать только вчера.

Когда пограничник напомнил все эти обстоятельства Инженеру, тот поспешил его успокоить:

- Обязательно позвоню ивыясню.

- Имя не забудьте спросить, должен быть мальчик.

- И имя спрошу, не беспокойтесь.

- Звонить когда будете?

Вместо ответа Арнольд Григорьевич энергично замахал руками, мол, «обязательно позвоню, не волнуйтесь!» и зачастил совсем на другую тему. Для начала он засыпал пограничника комплиментами, назвал его знаменитым искателем, известнейшим специалистом по чудам и особо подчеркнул, что высоко ценит Федора как отмеченого, а его необыкновенный дар чуять демов еще ох как пригодится возле киселя. Елей лился ведрами: «вы человек слова, а это так редко встречается в нашем гнилом двадцать четвертом веке», «для вас слово важнее денег, отсюда и репутация достойнейшего человека». Надо сказать, психологом Арнольд Григорьевич был не важным, собеседника не чувствовал вовсе, явно придерживаясь сочиненного плана разговора, и это в то время, когда пограничник давно заскучал от его коммивояжерского напора.

А Инженер продолжал разглагольствовать о том, что пусть он и не военный человек, но тоже не бандит, а гражданин Эфы, а настоящим патриотам Эфы надо держаться заодно и за Черноруким вместе следить. Чамп - бандит опасный, но и только, а вообще-то он пижон и шушера, такому не понять весь дурман искательства, такой не станет десять лет рыться по храмовым библиотекам в поисках заветной карты. Примитивный тип, которого кроме результата ничего не интересует.

- К примеру вы, Федор Тимурович, если отыщем чуд-вино, захотите стать дэвом?

- Нет.

- Вот видите! Для меня это тоже не главное. Да, представьте себе! Власть не самоцель, но это способны уразуметь только избранные. Мы, элита, это понимаем, а уголовникам сие не дано. И вообще, бандиты нам нужны только на определенном этапе искательства. Всего-то. А после определенного этапа… Ну, я уверен, вы меня правильно понимаете.

Инженер быстро ушел вперед, только ботинки замелькали, и он не услышал, как пограничник буркнул в ответ:

- Понимаю.

Судя по выражению лица, Федор окончательно понял, что его здесь, во-первых, принимают за дурака, а во-вторых, ни в какую Дварику Инженер звонить не собирается.

- Гала не такой уж идиот, зачем ты ему карту показал? – спросил Чамп догнавшего его командира.

- Идиот, иначе бы с нами не пошел, а сбежал бы давно. Обычный тупой служака, да и по клочку карты невозможно определить местоположение сомы. Не волнуйся, ему с крючка уже не сорваться! Он искатель, для него главное в жизни – сому найти. Смешно.

- Что?

- Один хочет стать дэвом, другой заявляет, что дэвом становиться не собирается, а в итоге все одной толпой бегут, вывесив языки, за чуд-вином, как кобели за течной сукой.

- Причем не понятно, кто в толпе командир, – слова эти Чамп произнес с нескрываемым сарказмом.

- Ты о чем?

- Какой-то лейтенантишко меняет нам маршрут, мы идем не туда, куда собирались, вот я и не пойму, кто у нас в отряде главный. Так и опомниться не успеешь, а тобой пограничник командует. Может, сразу его пристрелить все-таки?

- А сможешь?

- Ты сам говорил, что он вчера стал дедом. Чтобы я дедушку не пристрелил? Да запросто.

- Дедушка этот не с завалинки свалился. Двадцать пять лет в искательстве и разведке, а живой до сих пор. Сечешь? Его демы за четверть века не смогли сожрать, а ведь по краю ходит. Это же товарищ Березин. И еще неизвестно, кто из вас двоих лучше стреляет. У пограничников свои, особые методы стрелковой подготовки, недаром их стрелкам запрещено участвовать в дуэльных турнирах вместе со штатскими. Поосторожней с ним, не забывай, перед тобой отмеченный.

- Сураб тоже отмеченный, а идиот тот еще.

- Погоди ты, Чамп, имей терпение. Этот гала демов чует, а нам к киселю шагать. Получим сому, уйдем от Рамы, вот тогда и делай с ним что…

Договорить Инженеру не дали. Подбежал один из горожан и, указывая в сторону арьергарда, пожаловался:

- Забастовал, гад, идти не хочет.

Пришлось им поспешить к остановившемуся отряду. Осел к очередной заминке экспедиции отношения не имел. На этот раз роль Геркулеса взял на себя пограничник.

Рюкзак он бросил к ногам, руки скрестил на груди, взгляд направил куда-то на юг, в сторону дома. На подошедшего Арнольда Григорьевича пограничник не отреагировал вовсе, будто не видел его, зато Чернорукому ответил мгновенно. Когда подскочивший Чамп сунул ему пистолет в лицо со словами:

- А пулю?

- А в морду? - поднес разведчик кулак под нос бандита, после чего замолчал окончательно. На суету, закрутившуюся вокруг него, внимания не обращал.

Арнольд Григорьевич сразу догадался о причинах стоячей забастовки и в свое оправдание целую речь закатил. Мол, он понимает, что старшая дочь вчера должна была родить первенца и хорошо бы узнать, как все прошло, но и Федор должен понять: любой звонок опасен для отряда, их ищут, сигнал могут засечь, и через час тут уже будут автоэры пограничников. Да, погорячился он со своим обещанием, с кем не бывает, но звонить, как по уму, нельзя. Рискованно.

Разведчик по-прежнему стоял отвернувшись, на слова не реагировал.

Тогда Инженер подозвал к себе всех членов отряда, отобрал у них давным-давно выключенные комкомы и принялся методично бросать аппараты с крутого обрыва в реку. Зашвырнул последний и показал пограничнику пустые руки.

- Вопрос закрыт, связи нет и не будет. Теперь при всем желании никто не сможет позвонить. Так что упрямиться бессмысленно, надо идти.

Но и на эти слова Федор не обратил внимания и с места не сдвинулся. Молчали долго, и первым не выдержал Инженер. Выхватив из внутреннего кармана комком, он показал его забастовщику.

- Этот аппарат на самом деле последний. Моя личная разработка. Засечь его трудно, поэтому рискну. Только ради вас! Есть у меня в Дварике свой человечек, он все разузнает.

Став рядом с пограничником, чтобы тот слышал разговор, Арнольд Григорьевич позвонил, объяснил, что ему требуется и уже через десять минут получил обратный звонок. Связь была отвратительной, горы все-таки, но самое главное выяснить удалось.

- Поздравляю! Роды прошли успешно, теперь вы дед, - поспешил обрадовать Федора Инженер.

- Что-то я не разобрал имя. Как назвали?

- Саша.

- Внук? – с надеждой спросил Федор.

- Разумеется. Мальчик! – после еле заметной паузы ответил Арнольд Григорьевич и поспешил зашвырнуть комком в воду. Коммуникатор шлепнулся на валун и разлетелся на осколки. Отряд двинулся в путь.

Шагу чуд-искатели прибавили, они торопились уйти подальше от места звонка и разговора с Дварикой. Побаивались, а вдруг звонок все-таки пограничники засекли, и тогда над головами того и гляди закружат звездокрылые двуглавые орлы. Ожесточились лица и по причине потери комкомов. Все хорошо понимали, что это означает. Сожжен мост, теперь – сломал ногу, получил ранение – помощи не попросишь, начинается игра на выживание. Из всего отряда довольными выглядели двое - Федор и почему-то Чамп. Похоже, только их не смущало то, что они остались один на один с целой горной страной.

За поворотом ущелье расширилось, скалы вокруг громоздились совершенно фантастических форм, а впереди открылся вид на сияющие вершины Северного Гиркангара.

Люди смотрели на горы, но и горы смотрели на людей. Скольких гордых пылинок они видели у своих каменных подошв. Пробегутся муравьиной цепочкой, погрозят кулачками небесам, и сдуло ветром времени ничтожные пылинки, словно их и не было вовсе.

Пограничник держался в хвосте отряда, рядом с Геркулесом и ведущим его чернявым парнем. Думать хотелось Федору о родившемся внуке, но он заставлял себя размышлять совсем о другом, снова и снова присматриваясь к нежданным своим товарищам. Бесконфликтных походов за чудами не бывает, и хорошо бы на кого-то опереться, когда заварится каша.

С бандитами все ясно – враги, такие до упора пойдут. С горожанами иначе, у тех все по-разному, но видно у каждого своя червоточинка в душе имелась, раз в поход за чудами отправились, раз в дэвы захотелось выйти.

Меньше всего Федор рассчитывал на Инженера. Фанатик, организатор похода, командир и самый бесполезный человек. Мнит себя сверхчеловеком и без пяти минут дэвом, всех остальных считает дурачками, пешками в своей игре, так что подлость от него можно получить в любую секунду.

Рядом с Инженером шагает Мельник. Он и держится сразу за командиром, и фактически является замом Арнольда Григорьевича, его правой рукой. Любопытная фигура. По виду - рыжеволосый гигант, а присмотришься: выше пояса тело сужается, плечи непропорционально узкие – баба и все тут. А волосы? Не рыжие вовсе, а так, рыжеватые. Все в полмеры вылепила природа. Гигант, но только до пояса, рыжий, но наполовину, так что в итоге получился полурыжий полугигант. Иллюстрация на тему: что получается, когда за работу природа получает деньги вперед. Да и над характером Мельника природа подшутила, вложив в человека с обликом добродушного богатыря истерический темперамент. Получился дуб с характером спички. На такого не опереться.

Кто еще? Бухгалтер со своими двумя молчаливыми дружками? Плотник? Трубач? Эти запуганы Инженером до смерти. Застращали мужиков, да и они сами отлично знают, что за черное искательство по головке не погладят. Боятся они и гала, и властей, и Чампа. Совесть у них затруднительно найти, страх ее проел.

Как ни присматривался Федор к горожанам, а выходило, что только чернявый парень – Малец – мог перейти на его сторону. Молодой, дикий блеск в глазах Мальца еще не погас, душа не засохла, до такого еще есть шанс достучаться, что-то объяснить. Да вот беда, именно Малец и являлся тем информатором, который обещал рассказать о готовящейся чуд-экспедиции, а в итоге сдал самого пограничника, заманив его в Порченый Каньон под стволы черных искателей. Свое предательство он пограничнику не простит.

Итог получался неутешительным. На данный момент и в перспективе Федор мог найти общий язык в отряде только с ослом.

Объявили привал. После еды, когда все упали на траву, зашла речь о том, что каждый из них станет делать, когда при помощи сомы обернется дэвом. От этой темы больше всех возбудилсяМельник. Мечтал он о бабах. Двадцать штук и ни одной меньше собрался он себе завести. «Двадцать баб» - эти слова он повторял снова и снова, будто в них заключалась некая магия, а в итоге так разволновался, что его волосы загорелись на миг настоящей яркой рыжиной.

Размечтались и другие горожане. Их фантазии крутились вокруг двух вещей – бабы и деньги, а заминка случилась на Артуре.

- Малец, а тебе сколько баб нужно для счастья? Или тебе за одной бы уследить? – спросил Мельник.

Вопросы на первый взгляд звучали невинно, а парень вскинулся, чуть не бросился с кулаками на Мельника, но все-таки сдержался, отошел в сторону и стал быстро отжиматься. Из черных искателей Малец был единственным, кто делал физзарядку в походе.

Треп продолжился обычным порядком, но Инженер в нем не участвовал. Отсев в сторонку, он изучал карту. Может быть, думал о том, что вечером решится судьба и карты, и всего предприятия. Найдутся на указанном месте развалины башни, значит, древняя карта правильная и дорога к чуд-вину открыта. Не найдутся… впрочем, об этом командир отряда думать как раз и не желал, а желал действовать, поэтому и скомандовал «подъем».

Но здесь снова заупрямился Геркулес, и как ни тянул его за узду Малец, уперся – не сдвинуть. Увидев двинувшего в его сторону Чампа, парень взмолился:

- Помоги, Тимурыч.

- Да ты сам справишься.

- С этой скотиной? Никогда.

- Не жалей добрых слов, шепни Геркулесу, что он самый геройский осел галактики. Поможет.

Парень с недоверием посмотрел на Федора, затем на приближающегося бандита в шляпе и наклонился к длинному уху. Раз прошептал «заклинание», второй – Геркулес с места не сдвинулся. Когда же слова о самом героическом осле вселенной прозвучали в третий раз Геркулес вдруг гордо задрал башку, лихо крутнул хвостом и рванул вперед, так что раздосадованному зряшной пробежкой Чампу оставалось только отвесить подзатыльник дружку Сурабу.

С этого момента пограничник с Артуром стали держаться вместе. В парне Федор не ошибся, тот еще не потерял молодого любопытства в отличие от других горожан. Еще во время поездки на внедорожнике пограничник заметил, что тех вообще ничего не интересовало кроме сомы и будущих от нее выгод. Начало похода лишь закрепило данное впечатление. Горожане напоминали Федору дворовых псов, которым посчастливилось найти мусорный бачок. Псы симпатичные, не звери, но забрались они в бачки, роют, шерудят – только хвосты торчат. Потом наслаждаются на солнышке, вспоминают мусорные находки, а набросают свежих объедков, так снова с головой в бачок. Так и горожане. Люди нормальные, не плохие, но ушли с головой в свои бачки и заботы, а что вокруг и в упор не видят. Все интересы – деньги, девки, сома. Разговор вильнул в сторону, и глаза сразу стекленеют.

Наплевать было горожанам на опыт и знания пограничника, один Артур его слушал с интересом, а потому и вызывал симпатию. А Федору имелось о чем порассказать, кстати, о той же соме он знал практически все.

Именно здесь, в горах Северного Гиркангара жрецы древнеэфанской цивилизации тысячи лет тому назад научились выделывать вино Рамы – таинственный напиток, дарующий людям божественную силу дэвов. Погибли секреты жрецов вместе с древней цивилизацией, дюжина веков прошла с того времени, и за эти века некому было интересоваться секретами сомы. Здешний апокалипсис случился четыре трехсотлетних цикла тому назад. Тогда границы метапортала резко расширились, и в мир хлынули орды демов, что само по себе страшно, но не смертельно. В прошлые циклы древние эфанцы отбивались от демов и хтонов вполне успешно. Но на беду рамоизвержение совпало со смутой, всеобщим раздраем, междоусобицей и общим цивилизационным кризисом. В итоге люди на планете были уничтожены, цивилизация сгинула, а победившие демы через систему порталов рассеялись по галактикам. На Земле тогда шел двенадцатый век.

В двадцать первом веке, когда была открыта портально-фрактальная структура вселенной, в самом его конце, на Эфе снова появились люди - переселенцы с Земли. И почти сразу они включились в поиски волшебной сомы. Легенды о чуде чудов не погибли, они остались запечатленными в свитках и камне, меди и золоте, и новоявленные искатели тут же принялись за поиски напитка богов.

Конец двадцать первого века – веселое для планеты время. Дикая колонизация, жизнь по законам Кольта-Калашникова. Золотое времечко для искателей чудов, эпоха хаоса и дикой свободы. Именно тогда черные искатели разграбили большинство древних храмов, а многие удивительные по своим свойствам чуды были похищены, вывезены с Эфы и распроданы. И именно в то время древняя легенда о соме ожила и чуть было не направила всю здешнюю историю в другое русло. Тогда на Эфе только-только появился пограничный отряд, время прежней вольницы заканчивалось, и так совпало, что именно в этот переломный период на планете объявилась шайка особо удачливых авантюристов, горстка дерзких ловцов удачи, прибывших сюда на поиски сомы и прочих чудов.

Когда пограничник дошел до этого места своего рассказа, он спросил Артура:

- Ты о Суграмской бойне слышал?

- Учили что-то в школе.

- Понятно, тогда слушай. В этой истории до сих пор много неясного, в ней сам черт ногу сломит.

И пограничник перешел к самому интересному и загадочному эпизоду из истории эфанского искательства.

Случилось это, когда первые пограничники под командованием легендарного полковника Баргузинова уже полным ходом наводили на планете порядок. Тогда же кучка авантюристов отправилась в горы на поиски чуд-вина, заветной сомы. Сборищу ловцов, шулеров, бандитов и проституток захотелось стать дэвами, планетными богами - обычная для той эпохи история, ничем не примечательная. Удивительно другое – им это удалось! Десятки официальных, лицензированных экспедиций ничего не отрыли, а прохвосты сому отыскали и с ее помощью стали дэвами. Так что в один не самый прекрасный момент на Эфе объявился целый пантеон планетных богов.

Только вот боги из них получились какие-то склочные, вздорные. Чудеса творили новоявленные дэвы сомнительные, друг с другом постоянно ругались, и со всем своим сверхмогуществом они даже планету под себя толком не подмяли, увлекшись оргиями и всякой ерундой. То ли сому нашли они некачественную, то ли будучи молодыми и неопытными дэвами не знали, куда силы девать, но в итоге закружились их головы от безграничных возможностей и потеряли они всяческую осторожность. К тому же обидеть на Эфе многих успели, иначе пограничники никогда бы не узнали о тайном пире, который дэвы решили устроить в Суграме, древней столице Эфы.

Повестка пира состояла из двух пунктов. Пункт первый – подписание мирового соглашения между дэвами. Пункт второй – праздничная по этому случаю оргия. Ко второй части и подоспел отряд пограничников, в момент превратив Суграмский пир в Суграмскую бойню. Бойцы полковника Баргузинова тогда ни с кем не церемонились. Дем ты, дэв, настоящий бог или только летать умеешь – разговор короткий - к стенке. Вооружение у баргузиновцев, разумеется, было не чета нынешнему, слабенькое, зато тогда чуды на Эфе имелись в избытке. А когда у тебя в ножнах чуд-меч, а на плече чуд-гранатомет, можно смело выходить на бой с любыми дэвами.

Так что кровавой получилась праздничная оргия. Пограничники захватили дэвов врасплох и расстреляли всех до единого, весь пантеон. Это известно достоверно. А дальше начинаются сплошные загадки.

Наверное, есть какой-то высший закон, по которому нельзя безнаказанно расстрелять даже никчемных дэвов. Будто кто-то наверху обижается. Убивая хмельных дэвов, баргузиновцы ни о каких таких законах не думали и даже на миг не догадывались, что ни один из них домой живым не вернется. Операция-то протекала достаточно легко, почти без потерь, хотя и не без странностей. Одному из суграмской шайки все-таки удалось улизнуть, причем не дэву вовсе, а их слуге. Загадка, если задуматься не маленькая. Могущественные дэвы полегли все, а какой-то лакей умудрился удрать, выбравшись из-под шквального огня. Каким образом? Бог весть. А куда делась имевшаяся при дэвах сома, с которой они, что известно достоверно, никогда не расставались? Понятно, чуды такая вещь, что пропадают без следа когда можно и когда нельзя, а тут суматоха боя, но все-таки? Сому мог унести сбежавший слуга дэвов. Но в этом случае возникает следующий вопрос: почему он чуд-вином не воспользовался? А не воспользовался точно, ведь появление на планете нового дэва незамеченным не осталось бы. Что за странный лакей, который не захотел стать планетным богом? И как он вообще выжил при внезапной атаке штурмового отряда пограничников?

Темная история, загадочная, но цветочек по сравнению с финалом Суграмской бойни. При обыске древнего дворца штурмовой отряд таки обнаружил какой-то неизвестный чуд. На базу даже успели сообщить, что нашли некий светящийся шар, после чего связь резко и оборвалась. Позже выяснилось: в этот момент во дворце рвануло так, что во всем Суграме и в радиусе нескольких километров не осталось ни одной живой души. Долго потом ученые ковырялись на месте взрыва, но толком так и не разобрались. Бабахнуло что-то типа шаровой ляды, но только невиданной силы, а образовавшаяся на месте взрыва порченая ляда потом еще лет двести выветривалась.

Свидетелей не осталось вовсе, что способствовало появлению тысячи выдумок и мифов. А тут еще через двадцать лет после Суграмской бойни непонятным образом сгорели архивы со всеми записями переговоров штурмовой группы. В итоге остались развалины древней столицы да суграмская легенда о сбежавшем с сомой слуге дэвов и найденной отрядом неизвестной хрени, от которой отряд и погиб. Что нашли пограничники, что рвануло тогда в Суграме, теперь уже не узнать. Триста лет прошло, а дэвы на Эфе с тех пор так и не появлялись, и сому больше никто не находил.

- Интересно, а почему я в школе ничего из этого не запомнил? – спросил Артур, когда пограничник закончил рассказ.

- Ну, в школах умеют, - неопределенно ответил Федор.

Он сам всю эту информацию отнюдь не из школы вынес. После Суграмской бойни кто только ни искал чуд-вино, и где только ни искали, но все зря, будто вся планетная сома досталась той самой банде дэвов. Пусть после них сому никто на Эфе не видел, но все триста лет ее активно пытались найти. Еще бы - дарующий силу дэва чуд чудов, посвящающее в планетные боги волшебное вино. Сотни исследователей и просто сумасшедших посвятили жизни его поискам, за три века на тему чуд-вина написаны тысячи книг, да и сам Федор почти четверть века сому искал. Впрочем, ему это и положено как искателю - работа. Поэтому и во всех храмовых библиотеках рылся, обошел почти весь Восточный Гиркангар и везде находил упоминания о вине Рамы, чувствовал, оно где-то рядом, а чуд чудов так в руки и не дался. Отсюда и интерес к их экспедиции, и недоверие к карте Инженера, уж больно много Федор видел подобных карт.

- Я Арнольду верю, - буркнул Артур в ответ на сомнения пограничника.

- Почему?

- Мне нужно стать дэвом. Очень нужно.

- Серьезный аргумент.

- Очень серьезный, - сверкнул глазами парень, - ради сомы я на все готов. Зубами буду землю грызть, в горло любому вцеплюсь, но дэвом стану. Мне надо! – слова парень произносил серьезные, а интонации звучали почему-то плаксивые, ноющие, пацанячьи.

- Землю грызть - это хорошо. А зачем? Ты, я вижу, как все - хочешь быть не таким как все.

- А что может быть лучше? Каким надо быть?

- Подумай.

- Подумал. Не хочу быть быдлом. А вот тебе зачем, Тимурыч? Мог бы смыться давно, а вместо этого за нами увязался. Дураку ясно: Чамп тебя приговорил, а тебе хоть бы хны. Странно, что он тебя еще в каньоне не грохнул. А за каньон прости, Тимурыч, выбора у меня не было, по-другому мне сомы не видать! Вы, гала, все себе гребете, шиш от вас получишь, а не чуд-вино. А мне нужно стать дэвом! В конце концов все обошлось: ты живой, и даже с нами отправился. Правильно, дэвами все хотят обернуться.

- Не угадал, Артур. В отряде есть двое, кто ни при каких обстоятельствах не станет дэвом.

- Даже двое?

- Геркулес и я. Такие мы ослы, не желаем в боги.

- Тогда зачем тебе сома?

- Начальству отдам, ему видней, что делать с чуд-вином.

- А начальство тебе за это медальку, а то и орденок. Поздравляю!

- От ордена не откажусь, да и от медали тоже - внуку будет с чем играть. Мне еще дочерей поднимать, куда мне в дэвы.

- А начальство с сомой что делать станет?

- Мощный чуд всегда пригодится для борьбы с теми же демами. Ха, о волке речь…

Федор сорвал автомат с плеча и дал очередь по верхушке одной из дальних скал.

Отряд остановился, народ завертел головами, а на выстрелы уже торопился Инженер. Когда он подбежал, Федор повторил очередь, после чего стал внимательно оглядывать и соседние каменные вершины.

- Что случилось?

- Демы объявились, крадутся следом за гребнем.

- Стрелять тогда зачем?

- Острастку надо дать. Демы слабые, а предупредить все равно не помешает.

Из всего отряда засомневался в словах Федора только Чамп. Но не поверил он пограничнику, а набросился на командира:

- Что ты этот бред слушаешь? Он тебе голову морочит, цену себе набивает. До киселя далеко, откуда здесь демы? Что им делать в такой глуши? И по скалам как они пройдут?

Спорить Инженер не стал, просто отмахнулся от вопросов Чернорукого, и отряд возобновил движение. Из авангарда командир перебрался поближе к пограничнику, а вскоре и вовсе его притормозил, явно собираясь поговорить без свидетелей.

До указанного на карте места оставались считанные километры. Конец ущелья уже просматривался, а именно там, справа от выхода из ущелья, и находилась искомая точка.

Инженер крепко надеялся: хотя бы фундамент древнего сооружения там найдется, что подтвердит истинность его карты, но разговор собирался вести не о том. Когда проверят карту, будет не до бесед, начнется конкретная борьба за сому или за свою шкуру, либо за то и другое разом, и хорошо бы перед этой неизбежной борьбой укрепить свои позиции в отряде. Вот о чем болела у Инженера голова, и поэтому он начал разговор с комплиментов Федору и его дару и заверений,что он, в отличие от Чампа, не сомневается: стрелял Федор не зря, и демы действительно следуют за отрядом.

Подмазав собеседника комплиментами, Инженер перешел к запугиванию. Стращал он Чампом, который, конечно, клоун в шляпе, но тип достаточно опасный, все-таки стрелок, да и коэффициент интеллекта у него под сто пятьдесят. Не забыл упомянуть и Сураба – тоже не выпускница на школьном балу, а садист, причем тот еще. Таким образом Инженер и подвел Федора к нужной мысли:

- С тобой нас, нормальных, девять человек будет, а против всего двое – идиот и шут. Неужели не управимся, Федор Тимурович?

- Посмотрим. А зачем ты бандитов вообще взял?

- В Северном Гиркангаре без хорошего стрелка нельзя. Здесь много всякой нечисти – сожрут.

- Понятно.

- Ты как отмеченный демов вовремя почуешь, Чамп за пистолет возьмется, так и до сомы доберемся.

- Понятно.

Пограничник редко позволял себе иронию, но на этот раз настолько не смог ее скрыть, что даже до Инженера дошло – заврался. Тогда он решил пока не поздно сыграть в откровенность, да и почему бы ни раскрыть карты, когда они, похоже, и так всем известны.

План Арнольда Григорьевича оказался прост. Такую змею как Чамп на груди пригреть страшновато, с ним вся восьмерка горожан может не управиться, зато он люто гала ненавидит и сделает все, чтобы сома тем не досталась. Федор в свою очередь вряд ли обожает бандитов, да и со стрелковой подготовкой у него полный порядок, так что теперь в отряде полный баланс.

- Равновесие, значит, - подвел Федор итог откровениям командира.

- Я опытный наладчик, а в механизмах главное что? Баланс сил.

- Конструкция понятна: мы с Чампом бодаемся, а сверху нас за ниточки дергают, направляют, так сказать.

- Ради вас же, чтобы друг друга не перестреляли и каждый свою функцию исполнял. И так в отряде уже готовы ставки делать, спорят, кто из вас другого пришьет, кто лучше пистолетом орудует – стрелок или пограничник. А вы отряду оба нужны, только так большая часть сомы не достанется ни бандитам, ни пограничникам.

- Тонко рассчитали.

- Души людские – те же механизмы, их только подогнать друг к другу надо правильно, все психологические шестеренки смазать и настроить. Смотрите, как красиво получилось! Чамп мне помог вас захватить, засаду устроить, без него мы бы не справились. Вы как разведчик и отмеченный поможете отряду от демов отбиться, а заодно Чампа нейтрализуете. Все сошлось как в удачно сработанном механизме.

- Поздравляю.

- Я привык в наладке разбираться с неожиданными устройствами. Главное в них – баланс, гармония. И с людьми так же: надо четко выстроить интересы, рассчитать механику, и тогда делу пригодятся и умные, и глупые, и святые, и бандиты. Лишь бы приманка имелась, а перед такой жирной приманкой как сома никто не устоит, любой на нее клюнет.

- Вам-то она зачем?

- Разумеется, не для того, чтобы мне морочили голову двадцать баб. Моя цель настоящая.

Здесь Арнольд Григорьевич заговорил горячо, с настоящим чувством, как говорят о заветной мечте. Будущее Эфы – вот что его вдохновляло. Хватит планете жить по указке Земли, Эфа не должна быть колонией, а она на данный момент и есть практически колония, отсталая, забытая, словно застрявшая в двадцать первом веке. О чем говорить, если народ Эфы до сих пор ездит на ослах и автомобилях, как в каком-то средневековье. Автоэры только для силовиков и начальства, обычному гражданину они недоступны, торговля с другими планетами практически перекрыта, таможенники свирепствуют, а чтобы улететь с планеты надо анализы сдавать, какие-то справки получать - граница! Дем ее побери.

Хватит. Эфа должна получить суверенитет, стать независимой планетой. Эфанцы сами будут командовать у себя дома, торговать чудами со всеми галактиками. Таможни, границы будут уничтожены. Азы экономики. Лишь при открытых границах, свободном товарообмене можно покончить со здешней нищетой, войти в ряд богатых планет, получить современные технологии, привлечь инопланетные инвестиции.

Вот для чего нужна сома. Когда народ Эфы получит десять могущественных дэвов, он наконец-то уберет продажных политиков, свергнет компрадорский режим и сможет стать хозяином на своей планете, начнет командовать в собственном доме. При появлении пантеона планетных богов-патриотов баланс политических сил на Эфе резко изменится в пользу проэфанских партий и движений.

- Ну что скажете? – подвел итог Инженер своим мечтам.

- Посмотрим.

- Не смотреть надо, а не отставать от современности. Ведь вся техника на Эфе допотопная.

- Вы как инженер должны знать, что современная техника возле Рамы толком не работает.

- Чепуха! Все можно приспособить - были бы деньги. А с демами надо торговать, а не воевать с ними!

- А с уголовниками тоже надо сотрудничать?

- Да. Временно можно работать и с криминалом. Это политика.

- Угу. Патриотическая.

Инженер не ответил. Он резко поднял руку и стал показывать куда-то вперед. Ущелье заканчивалось, а с ним и сегодняшний переход. Буквально через считанные минуты участникам экспедиции предстояло узнать, есть ли башня на обозначенном на карте месте или нет ее, правду сказала древняя карта или обманула.

Рубиновое солнце закатывалось в каменный раструб ущелья, упиравшийся в лес. На выходе из ущелья – слева и справа – сторожевыми вышками стояли две высокие скалы. За правой, северной скалой и находилось указанное в карте место.

Кроме Геркулеса, весь отряд сейчас думал лишь об одном. Найдется хотя бы фундамент, щебень, оставшийся от древнего сооружения, и путь к заветной соме открыт. Не найдется… об этом как раз никто и не хотел думать.

Отряд приблизился к последней скале и начал ее огибать. Разговоры смолкли. Все ждали, что они все-таки увидят, когда закончится эта бесконечная каменная стена.

Оборвалась она внезапно, отряд вышел прямо к лесу и остановился. И первый же из горожан, до которого дошло, что он видит перед собой, не выдержал, сорвал автомат с плеча и открыл огонь.

Глава 4

Одетый в больничную полосатую пижаму горбун не торопясь шел пустым коридором. Ноги он переставлял медленно, будто все еще брел по барханам. Дощатый, выщербленный пол, судя по его виду, прослужил не один десяток лет, но человек умудрялся ступать по нему совершенно беззвучно.

«Библиотека», «Махатрамный музей погранотряда имени П.П. Баргузинова». Только на двух дверях висели таблички, с остальных их сняли. Впрочем, на последней двери, расположенной почти у самого торцевого коридорного окна, обнаружилась и третья табличка с довольно таки странным для кабинета текстом – «Человек».

Горбун подошел к светлому окну, смотрящему в степь.

Просвистел маскировочной окраски автоэр, он заходил на посадку. Со стороны казарм в степь бежал большой черный рогатый пес с книжкой в пасти. За ним торопился прихрамывающий солдат в одном ботинке. Солдат что-то кричал, кулаком грозил псу, а тот мчался прочь с таким энтузиазмом, будто не книжку вертанул, а стащил у повара кусок вырезки.

Человек в пижаме не стал досматривать погоню и отправился к окну в противоположном конце коридора. Ступал он по-прежнему бесшумно.

Затененное деревьями окно смотрело в густой лес.

В двух шагах от подоконника, с давними сигаретными отметинами на облупившейся краске, человек замер. Слышалось какое-то шуршанье, сопение, возня, шепот. Похоже, под окном стояла скамейка. Вдруг возня стихла, зазвучали голоса. Разговаривали двое.

- Ты меня любишь?

- Люблю.

- Ну так женись на мне, Сереженька.

Донесся тяжелый вздох, а грудной, чувственный женский голос не унимался.

- Женись на мне, не пожалеешь. Чего онемел, милый?

- Думаю.

- О чем?

- Почему вам, ведьмам, так замуж хочется? Любви мало, обязательно мужа вам подавай.

- Да чтобы быть твоей, только твоей ведьмой. Люблю я тебя, Сереженька, - грудной голос загустел от чувств. Шуршанье возобновилось.

- Ну не могу я жениться!

- Почему?

- Пограничник я.

- Ну и что? Вон сколько ваших орлов на деревенских девчатах женились.

- И в куриц превратились. Все поспивались. Я такой мразью становиться не хочу.

- Ты у меня необыкновенный! Не торопись, не спеши, Сереженька, да тише ты. Что нового-то в отряде?

- Учения скоро, инспектора с упавшего звездолета в пустыне нашли. Говорят, недовольны нашим отрядом на Земле –вот и прислали проверять. А что он накопает, бог весть.

- Горбун что-ли? Слышала. Молодой, а переполоху, как от генерала. Лечат его сейчас. А вот я за два часа его на ноги поставила бы!

- Чего ж тебя не позвали?

- Так ваши доктора обо мне вспоминают, когда больной с душой расстается. Все безнадежных норовят подсунуть. А горбун быстро выздоровеет.

- Ты откуда знаешь?

- Я Денница, вила.

- Ведьма ты.

- Твоя ведьма, Сереженька.

- А докажешь?

- Да, Сереженька, да…

Шуршанье возобновилось, но ненадолго.

- Да, милый… но не сейчас. Вечером приходи.

Повторился тяжелый вздох мужского разочарования, мелькнула зеленой птицей пилотка по самому низу окна, и все стихло. Человек в пижаме осторожно приблизился к самому стеклу.

По тропинке к лесу уходила молодая женщина. Несмотря на жаркий день, на ней были красные сапожки до колен.

Со стороны автоэрной площадки к старому административному зданию шли трое. Впереди - военврач, за ним – двое офицеров в чине капитана. Черный мундир одного из них говорил о том, что его обладатель служил в космических войсках, а смуглое лицо, что он уроженец Эфы. Звали его Сундар, а разговаривал он с начштабом погранотряда капитаном Алексеем Уржумским.

- Ты с ним поосторожней, Алексей. Эти земляне только на вид хлюпики, а дойдет до дела – палец им в рот не клади. Что он молодой, также не обольщайся. Должность планетного инспектора просто так не дают. Оскар вообще особенный.

- Не заметил.

- Я тебе говорю. «Андромедей» - не первая катастрофа, в которой он выжил.

- Откуда ты знаешь?

- Космические войска тоже не лыком шиты, информационная служба у нас на уровне. Малакская катастрофа: слышал о такой?

- Нет.

- Три года прошло. Там вся колония погибла, почти тысяча переселенцев, а спасся только один счастливчик. Ваш инспектор. Ей богу, мне уже сейчас не по душе человек, который выживает там, где все гибнут.

На крыльце, украшенном резными деревянными драконами, офицеры надели белые халаты и гулким коридором проследовали в палату, под которую, судя по задвинутому в дальний угол громадному столу зеленого сукна, переоборудовали обычный кабинет.

При появлении гостей больной захлопнул комком (компьютер-коммуникатор был сделан под небольшой черный кейс) и откинулся на подушки. Офицеры представились: Сундар – членом военной комиссии по выявлению причин и обстоятельств гибели космопортального лайнера «Андромедей», а Уржумский – начальником штаба, в данный момент исполняющим обязанности начальника погранотряда имени П.П. Баргузинова.

Первые полчаса беседы ушло на выяснение простого факта: толком Оскар ничего не знает. Команда «Андромедея» с пассажирами не контактировала, в момент катастрофы передатчики звездолета молчали, так что никто теперь не мог помочь комиссии разобраться с причинами аварии. Почему лайнер шел на высокой скорости? Зачем штурманы выбрали северо-западную, опасную траекторию? И вообще, с какой стати решили лететь в такой близости от метапортала? Ответить на эти вопросы мог только капитан лайнера со своими помощниками, но никак не чудом спасшийся планетный инспектор.

Разговор потерял формальный характер, когда Оскар начал с удовольствием перечислять случаи нарушения внутрикорабельных инструкций, замеченные им во время рейса. Таковых нарушений набралось двадцать три. Инспектор открыл комком и с экрана принялся зачитывать прегрешения погибшего экипажа, в большинстве своем совершенно ничтожные. Во время оглашения списка офицеры пару раз незаметно переглянулись.

- Теперь понимаете, почему перед посадкой я потребовал индивидуальную спасательную капсулу? -закончивший чтение Оскар обратился к Сундару.

- Не доверяли экипажу «Адромедея»?

- Скорее – не был уверен в их профессионализме и ответственности. Мне и капсулу не желали предоставить, мол, на их памяти никто ими не пользовался. Пришлось дойти до помощника капитана, показать ему соответствующую инструкцию от 2198 года.

- И когда все пассажиры высыпали на смотровые палубы любоваться незнакомой планетой, вы уже спрятались в спасательной капсуле – так?

- Изучал ее инструкции. Я люблю инструкции. В итоге капсула меня и спасла, ну и песчаный холм, на который она рухнула.

- Ее отыскали? – Сундар повернулся к пограничнику.

- Нет, радиомаяк не работал.

- На капсуле вообще не стоял маяк, кстати, сняли его в нарушение инструкции, - поторопился пояснить Оскар, - зато имелся паек, и, судя по его виду, паек тоже укомплектовали в двадцать третьем веке. Ну а потом мне повезло – меня нашли.

- Вы так говорите, будто хотите в чем-то оправдаться, - заметил Сундар.

- Я и оправдываюсь. Когда остаешься в живых, а остальные гибнут, всегда найдутся люди, которые начнут на тебя поглядывать с подозрением. Не так ли, капитан? – он посмотрел Сундару прямо в глаза, а затем подвел итог беседы: - По нарушениям инструкций экипажем «Андромедея» я в ближайшие дни составлю отчет и попрошу вас, капитан, забрать его и с ближайшим рейсом отправить на Землю.

Когда офицеры на крыльце скатывали халаты, Сундар не без сочувствия сказал:

- Повезло тебе, Алексей. Интересно, кто нашел это сокровище?

- Ребятки с тринадцатой.

- Хохмачи ваши? Тогда ясно. Передай им, что это не самая удачная их шутка. Ябедничать на экипаж погибшего звездолета? Ну, не знаю… - Что-то еще бурча, Сундар зашагал к автоэрной площадке.

Рубиновое солнце Эфы закатывалось за горизонт, когда закончивший дела Уржумский направился домой.

Наташа поджидала мужа на скамейке у крыльца, причем не одна, а в компании с Рафалом. Казалось, молодая женщина что-то шепчет рогатому псу, но на самом деле они давно все обсудили и теперь ее ласковые пальцы поглаживали вожака за короной рогов, а тот блаженно щурился. План Рафала понравился Наташе, если все пойдет по задуманному, то ей удастся увезти Макса из городка до самого его отлета домой, и при этом ни Макс, ни Алексей ни о чем не догадаются - что важно. Главное - держать мальчишку подальше от военной романтики и здешних войнушек. А еще и от того - Наташа была уже уверена в своих предчувствиях, - что неумолимо надвигается.

Первым заметил Уржумского ринк. Он легко поднялся, ухватил зубами монографию по топологии – награду за ум и будущие хлопоты – и тенью скользнул за угол дома.

За ужином разговор в основном крутился вокруг капризов Оскара. В апартаменты, отремонтированные под его приезд, инспектор перебираться отказался, решил остаться в старом корпусе, мол, тишина ему требуется, но питаться решил вместе со всеми, в столовой.

- А на самом деле, чем тебе Оскар не понравился? – спросила Наташа.

- Не пойму я его, будто с ласковой коброй беседуешь.

- Обычный земной топ-менеджер, да и с кобрами ради отряда ты с удовольствием поговоришь. Давай по существу: что на тебя давит?

Пришлось Алексею все выкладывать начистоту.

Планетный инспектор просто так на Эфу не заявится. Тогда с чем он пожаловал? Вопрос. Но хуже всего то, что Земля прислала человека гражданского. С военной инспекцией все ясно: она проверит состояние боевой части, уровень дисциплины, общую служебную эффективность отряда в зоне его ответственности, выпьет по пять-шесть бутылок пальмовой водки на брата и улетит. Штатские намного опасней – это всегда политика. В общем, отряд могут ликвидировать.

- Но убрать пограничников отсюда невозможно, кто тогда людей защитит? - удивилась Наташа. - Ликвидация отряда – это катастрофа.

- С военной точки зрения – да, катастрофа, а вот с политической – всего лишь жертва пешки. Новости смотришь? На Земле чаще стали нападать на гуманоидов, власти в ответ начали борьбу с космософобиями, некоторые политики, спонсируемые торговыми компаниями, вообще требуют ликвидации всех погранотрядов вроде нашего.

Наташа задумалась, привычно потерла ладонью лоб.

- Убрать отряд с Эфы? Но тогда через границу хлынут… Я недавно с Земли, Алексей. Там столько умных людей, столько специалистов наивысшего класса – они разберутся, в спину нам не ударят. Ты лучше прикинь, как перетянуть Оскара на нашу сторону. Сопровождающих к нему назначил?

- Нет.

- А если использовать тех, кто его спас?

- И обезглавить тринадцатую заставу? Нет.

- Не торопись, это очень важно, поверь. Погоди, я чайник включу, и мы все подробненько обсудим.

Разговор их затянулся далеко за полночь.

Глава 5

Стреляли горожане в воздух, кто-то на радостях так вопил, будто они уже сому нашли, а не всего-то одну из указанных на карте башен, темный контур которой четко прорисовывался на фоне заходящего рубинового солнца.

Не обманула древняя карта - башня стояла в положенном месте. Ровно семь этажей, по числу богов в древнеэфанском пантеоне. Мощные колонны у входа. Они разительно отличались от ажурных, изящных, резных колонн традиционно украшающихпочти все сооружения Восточного Гиркангара. Сложена башня из грубо обтесанного темно-серого камня. В замысле - никаких потуг на эстетику, а одна грубая мощь еще не преодоленной первобытности. Архитектура эпохи уже нашедшей богов, но еще не распрощавшейся с идолами. Пройдут тысячелетия, сменятся эры, поднимутся новые цивилизации, и только тогда в Восточном Гиркангаре научатся строить башни совсем в другом стиле – изящном, орнаментальном, с щедрым применением декоративных элементов.

- Понятно, почему о северных башнях ничего не знали? - Инженер торжествующе показал разведчику на крышу, густо заросшую кустарником и приличной высоты деревьями. - Моя карта не врет!

Федор не возразил, да и о чем спорить - серые камни прямо перед тобой. Когда на фотографиях пограничья искали древние сооружения, то ориентировались на башни Восточного Гиркангара, у которых крыши, служившие дозорными площадками, были выстланы идеально подогнанными каменными плитами. На таких плитах растительности не расшалиться, поэтому башни из космоса хорошо видны, и на всех спутниковых фотографиях они легко различимы. А эту башню и со ста метров можно не заметить. Присел отдохнуть древний богатырь и задремал ненароком. Лес тут же придвинулся, затянул его мхом да лишайником, обвил лианами, зашумел рощей на крыше и превратил в зеленый холм. Надвинул богатырь на брови зеленую шапку и заснул навеки. Недаром, когда отряд очутился перед башней, народ так сразу и не понял, что он видит перед собой.

Бандит в шляпе достал пистолет:

- Похоже, тебя не повесят, гала.

В ответ пограничник снял с плеча автомат, прицелился и запустил короткой очередью по верхушке ближней скалы. С деревьев снялась стая черных птиц и улетела в сторону рубинового солнца.

- В чем дело, Федор Тимурович? – подозрительно спросил командир отряда. – Неужели опять демы?

Пограничник кивнул.

- Да врет он все… - возмутился было красавчик и замолчал.

Все увидели, что на самой вершине скалы стоит человек. Никого не было – и вдруг появился. Пограничник рубанул второй очередью, и он исчез.

- Кто это? – озаботился Инженер.

- Дем.

- Опасен?

- Нет. Демовской силы в них прибавляется, но пока что хилые демы за нами идут, такие не нападут.

Инженер посмотрел на темную махину башни, на закат, заливающий небо кровью, и повернулся к отряду:

- Завтра идем к Раме. Дорога к соме опасна, придется шагать рядом с киселем, сражаться с демами, но иначе сому не получить. Путь в дэвы не может быть легким, зато в конце его мы все станем самыми настоящими планетными богами.

К полуночи трезвых в отряде почти не осталось. Только Инженер и разведчик опрокинули по пятьдесят грамм для согрева и на том остановились, а народ приложился к заветной канистрочке со спиртом изрядно. Дальше – Рама, возле киселя особо не выпьешь, начеку надо быть, а сейчас почему бы не обмыть первую победу. Башня найдена. Карта реальная. Осталось сому найти, а уж там и стать всемогущим дэвом – всех-то дел.

Отряд собрался вокруг костра, говорили громко, а все разговоры крутились вокруг вина Рамы. Федор прилег чуток в сторонке, в общем трепе не участвовал, а поглядывал в сторону ближних скал. Думал о внуке, о шастающих в ночи демах; пьяная компания его интересовала сейчас меньше всего. Знал он цену таким компаниям. Сейчас обнимаются, целуются, клянутся, кричат, грозятся чуд-вино найти и не догадываются, что самое страшное для черных искателей начинается тогда, когда они заветный чуд находят.

- А, знаменитый искатель, как ты лажанулся с башней! – к разведчику подошел Мельник. Его пошатывало, хотя он и ухватился за плечи Артура. - Теперь я точно своих двадцать девок получу. Правда, Малец? Федя-то здорово нас напугал этой картой. Но я зла не держу. Ты хороший мужик, Федя. За это тебя Чамп и грохнет. Ха! - и довольный своим остроумием Мельник отошел к кустам. Мощно, не хуже Геркулеса, справил свое дело, после чего ветки страшно затрещали, послышался плотный удар о землю и донесся богатырский храп.

- Что загрустил, Тимурыч? – Малец подсел к разведчику. - Плюнь. Скоро все дэвами станем!

- Бог в помощь.

- А я стану! – парень пьяно прищурился, погрозил пальцем. – Я знаю, что ты обо мне думаешь. Вроде Мельника он. Мечтает двадцать баб поиметь. Как все, в общем. Что молчишь? Угадал? Скажи! Угадал. А я не такой как все!

Парень рванул на груди рубаху так, что чуть ее не сорвал. Стали хорошо видны накачанные бицепсы, рельефные плечи, да вот беда: роскошная мускулатура Мальцу абсолютно не шла. Имея тело атлета, говорил-то он как всегда с хнычущими, плаксивыми интонациями. Так часто бывает. Щуплый пацан накачает мышцы, чтобы его больше не обижали, а голос остается от прежнего задохлика.

Федор упрямо молчал, и тогда Малец рванул рубаху снова.

- Ни черта ты, Тимурыч, не понимаешь! Бездны у меня в душе, черные бездны. Как я всех ненавижу и презираю, этих людишек, ничтожеств, скотов. Твари они. Это вы, гала, их в мусор превратили. Народ в деревнях спивается, а вы чуды себе гребете. Скоты они. А я человек! Понял, зачем мне чуд-вино? Ну напряги свои солдафонские мозги, Тимурыч!

Парень попытался заглянуть в лицо Федора, но у него ничего не получилось. Тогда он рухнул на четвереньки, подобрался вплотную, и с прежними плаксивыми интонациями стал чуть ли не кричать:

- Справедливости я хочу, Тимурыч. Вы, гала, нам этого никогда не дадите. Мою невесту один гаденыш, сыночек нашего богатея, изнасиловал. И что? Да ничего. Милиция, суд – все куплено. Она с собой пыталась покончить. Инвалидом стала. Где вы были, хваленые гала? Защитнички… никого вы не защитили. А когда я хочу стать дэвом и отомстить, вы тут как тут. Нельзя! Это справедливо?

- Справедливо, - помощь пограничнику неожиданно пришла со стороны. Из темноты выбрался Мельник, с трудом застегнул все в темных пятнах штаны, рухнул рядом, спросил:

- Малец, у тебя руки есть?

- Ну.

- А пистолет?

- Еще бы.

- Так и пришил бы гаденыша. Для этого дэвом быть не нужно.

- Что я дурак? У этих богатеев - банда, они всю нашу семью вырежут и маму не пожалеют. У меня мать.

- Ах ты маменькин сынок, - Мельник обнял друга, звучно чмокнул, - хороший ты парень, Малец, но трус. Трус и слабак. Как друг тебе говорю. Трус, раз не отомстил, а слабак, раз девку бросил, не простил. Ты ее предал, Малец. Ты и Федю нам сдал. Слушай, Малец, да ты лучший предатель во вселенной! Дай я тебя поцелую. Ну не обижайся, мы все тут хороши… - и обняв парня, Мельник потащил его к костру.

Угомонился народ в лагере далеко за полночь. И когда чуд-искатели уже изо всех сил храпели, по вершине ближней скалы махнула тень и превратилась в фигуру человека. То одна, то другая луна прожектором ударит из быстро летящих туч, выбелит каменную вершину, но толком ничего не понять в ее неверном свете. Вроде стоит человек на самом краю скалы, а вроде уже и за краем. Видно, что он в черном длинном плаще с капюшоном, но как-то по-особому развевается плащ на ветру.

Вдруг обе луны вспыхнули разом, просветили фарами ночной мир и заглянули во мрак, затаившийся под черным капюшоном. Но там ничего не было.

Утро выдалось хмурым, искатели чудов выглядели помятыми. Настроение, как говорится, никакое. Все хорошее – радость от найденной башни, спирт – осталось во вчера, сегодня – похмелье, а впереди ждет Рама со всем своим хищным демовством. Не хуже командира понимал народ, что настоящий поход только начинается.

На башню отправились четверо: разведчик, Чамп, Инженер и Мельник. Дорогу расчищали ножами. Особенно усердно пришлось поработать на крыше, к центру которой и пробивалась четверка. Старались не зря, так как именно там нашли затянутый плющом холмик трехметровой высоты, ради которого Инженер и затеял подъем на башню.

Арнольд Григорьевич ткнул лезвием в зелень листьев – послышался скрежет. Сразу же засверкали, заработали все четыре ножа, и небольшая пирамиды была вмиг очищена от плюща. Одну из ее сторон украшал барельеф с изображением клыкастого смеющегося дэва.

- Вот я тебя и нашел, - командир открыл планшет, достал карту и прочитал: - В солнечный полдень клыки Смеющегося разверзнут путь к соме.

- А по-русски? – спросил Чернорукий.

- Мы на правильном пути. Вино Рамы спрятано в такой же башне, с таким же смеющимся дэвом на крыше. Осталось добраться до нее, а там уже ерунда: дождаться солнечного полдня, разобраться со всеми этими клыками, путями и забрать сому.

- Сможешь?

- Я роботов ремонтировал, а все эти древние ребусы – задачки для детей.

- Не нравится мне, как он ржет, - Чамп докурил черную сигарету и щелчком запустил окурок прямо в лоб барельефу.

Люди ушли. Пробившийся сквозь листву луч солнца осветил пирамиду с распластанным на ней дэвом. Но навеки распятый на камне бог не плакал. Каменное божество зловеще смеялось.

Отряд двигался на запад, шел в сторону Махатрамы. Иногда Инженер останавливался, сверялся с картой, после чего все снова торопились за своими тенями. До обеденного привала случилась всего одна заминка, когда путь вывел чуд-искателей к полуразрушенному храму. Сперва они заметили на ступенях разбитый комком, а когда очутились внутри, то, как по команде, задрали головы вверх, но архитектурные красоты здесь были ни при чем.

На фоне проваленного купола, голубевшего осколком неба, висело три скелета. Связанные лианами, замотанные в сети скелеты слегка раскачивались в вышине, а когда они сталкивались друг с другом раздавался характерный перестук костей. На ногах одного из скелетов светились яркой анилиновой краской розовые кроссовки. Судя по обуви и пестрым лохмотьям, молодежная компания черных искателей когда-то забрела в пограничье да и попала в недружелюбные лапы.

Мельник приподнялся на цыпочки и принялся размахивать палкой, неизвестно зачем пытаясь сбить со скелета кроссовку. Та не поддавалась, но когда палка задела подошву, вдруг запищала:

- Доброе утро, дружок. Я кроссовка фирмы «Супертим». Сегодня ты прошел ноль километров. Не ленись, дружок, работу любит удача. Заплати работой – удачу получишь на сдачу.

Правая кроссовка на тычок палки не ответила. То ли батарейки сели, то ли конструкторы наделили зачатками искусственного интеллекта и набором слоганов лишь ее левую подружку.

- Доброе утро, дружок! Я кроссовка фирмы «Супертим»… - завела тем временем левая кроссовка свою песню по новой, и еще долго уходящий прочь отряд слышал за спиной писклявый голос говорящей обуви, вещающей с ноги скелета.

После храма отряд замолчал надолго. Лишь командир, когда его малиновые ботинки на миг поравнялись с разведчиком, поделился мыслями, навеянными храмом с проваленным куполом:

- Наверное, в Древней Эфе границы метапортала находились далеко отсюда. Иначе непонятно, как древние эфанцы здесь выживали.

- Может, у них были хорошие пограничники? - резонно предположил лейтенант.

- Ага, из луков демов расстреливали.

На том разговор и оборвался.

Как раз ко времени обеда отряд втянулся в широкую долину. На зеленых холмах цвели сливовые деревья, по розовым веткам прыгали попугаи и кричали во все горло. В сливовом раю и решили устроить может быть последний из мирных привалов. Дело в том, что на горизонте, в самом конце долине уже розовело марево Великой Темноты. Там хаживали, хозяйничали алые туманы Махатрамы.

После обеда Арнольд Григорьевич объявил общее собрание отряда, предоставив слово Федору для чрезвычайной важности сообщения. Доложил тот банде, как он по-прежнему называл про себя черных искателей, следующую информацию. Впереди - Рама. Поэтому надо срочно переходить на военное положение. Дальше людей нет и быть не может, а вот демы могут появиться в любую секунду. Следовательно: всегда надо быть наготове. Не расслабляться ни на миг. Во все, что притворяется человеком, стрелять без предупреждения. Тогда, может быть, кто-то и останется жив.

Народ под таким напором озадачился. Кто-то спросил:

- А если сюда забрели такие же искатели? Как их отличить от демов?

- Очень просто. Настоящий человек в пограничье узнается по автомату или пистолету. Вооружен автоматическим оружием? Значит, перед тобой человек. Не вооружен, или он с винтовкой, как у кочей, тогда стреляй в него без промедления.

После разведчика слово взял Инженер. Поговорить он любил и разглагольствовал поэтому долго. О том, что путь их теперь лежит на север, в самые опасные области Гиркангара. Именно там их ждет башня с заветной сомой, и там же всем им суждено стать дэвами, планетными богами. Но дэвами они станут не забавы ради, а для великой цели – независимости Эфы. Их победа будет победой всех эфанских патриотов, мечтающих о свободе для своей планеты, об открытых границах со всеми галактиками.

Народ не в первый раз слышал весь этот патриотизм и откровенно скучал, а Сураб так и зевал. Наконец Инженер объявил час отдыха, давая отряду время переждать жару.

Кто-то дремал, кто-то просто отдыхал, сбросив ботинки и задрав гудящие от ходьбы ноги на сливовый ствол, а по зеленому лугу вдоль речушки бродил один Сураб, подставляя под припекающее солнце бритую, всю в шрамах голову. Он ловил стрекоз, ловко смахивал их в кулак с верхушек камыша и совал в маленькую сетку. С уловом подошел к Чампу, показал его, так мальчик хвастает маме, но Чамп роль мамы играть не захотел. Красавчика разморило; надвинув шляпу на глаза, он сидел под деревом, на стрекоз даже не посмотрел, а дружка послал подальше.

Тогда с радостной улыбкой идиота Сураб прибился к Федору, зная, что от того грубого слова точно не услышишь. Бандит сел прямо перед пограничником и принялся методично отрывать стрекозе крылышки и лапки. Блаженно улыбаясь, он залюбовался голым тельцем с выпученными глазками.

- Я так часами могу. Люблю, - поделился Сураб своей радостью.

- Молодец.

Сураб радостно затряс головой:

- С детства такой. Наберу ведро ящериц, возьму ножницы, обрежу им лапы, и в школу. Девчонки выскочат после уроков, а я им р-раз и вывалю ведро под ноги. Визжат. Прыгают, как козы. А ящерицы молотят хвостами, уползти пытаются. Дурочки.

- Шалун.

- Я с детства мертвый. Боли не чувствую. Недавно мать умерла. Болела долго. Умирала тяжело. Мучалась. А мне все равно. Ничего не чувствую. Веришь?

Для убедительности Сураб поднял булыжник и принялся им колотить себя по голове. Затем предъявил окровавленный камень и жутковато ухмыльнулся сквозь свои многочисленные шрамы.

- Ты хороший, Федя. Чамп тебя убьет.

Булыжник полетел в сторону, Сураб ушел.

- Придурок, - прошептал ему вслед Малец.

- Отмеченный, - ответил Федор, - такие у нас на учете состоят. Сураб еще со школы был дружком старшего брата Чампа. Баловались они в детстве, в мелкий кисель ныряли, и в итоге брат Чампа демом стал, а Сураб отмеченным. Заметил, как у него раны быстро затянулись? Ученые в таких случаях говорят о повышенной способности тканей к регенерации, а старухи: «дем душу украл».

- Чамп не любит о брате говорить.

- Так зверь был, а не дем. Лютый. Вот его наши пограничники и нашли. Кстати, сдал его кто-то из своих, как это почти всегда бывает. Всех этих демов со сверхспособностями обычно свои и предают.

- Чамп говорил, что за брата пограничникам отомстит, казнить вас будет, когда дэвом станет.

- Посмотрим.

Когда отряд возобновил движение, Артур еще долго обдумывал слова пограничника. Не понимал он Тимурыча. Зачем тот отправился в поход? На что надеется? Что он Чампа не знает? Все равно стрелок прикончит его. Да еще этот дурацкий устав пограничников. Видите ли не убивают они людей. Запрещено уставом. А если это зверюга, бандит? Ерунда какая-то! Пограничник и бандит: все равно вместе вам не ужиться. Никуда не денетесь, схлестнетесь. Стрельба будет, причем ясно, кто станет покойником. Эх, Тимурыч! Ни черта ты не понимаешь, дедушка, разве с бандитами можно нянчиться?

Как бы он поступил, очутись на месте Тимурыча, парень представлял очень даже хорошо. Если бы он умел обращаться с оружием так, как умеют пограничники, то разговор был бы коротким. При случае, неожиданно перестрелял бы бандитов да и всех остальных к чертовой матери, забрал карту, сому - и привет! Но куда этому дедушке… тряпка.

К Раме отряд вышел вечером, в том месте, где долина поворачивала на север. Шагали левым берегом реки навстречу течению, а на берегу правом, в отдалении, у самых гор клубились розовые туманы метапортала.

На ночлег остановились до заката. До сумерек предстояло и сушняка набрать, и рыбы наловить, чтобы в темноте из лагеря уже никто не отлучался. Лагерь устроили на возвышении, подальше от прибрежных зарослей, а на реку за рыбой отправили двоих - Бухгалтера и Плотника, резонно решив, что по одному здесь лучше не ходить. Рама все-таки совсем рядом.

По дороге рыбаки срубили бамбук, чтобы соорудить себе остроги, и стали пробиваться через широкую полосу зарослей, за которыми шумела речка. Впереди шагал Бухгалтер, и ему оставалось сделать буквально пару шагов, чтобы выбраться на песчаный берег, когда более внимательный Плотник вдруг резко вдернул напарника обратно в чащу, прижал палец к губам и достал пистолет.

Они осторожно выглянули из-за кустов. По отмели с бамбуковой острогой бродила молодая женщина. Девка. Дикарка. Юбка из пальмовых листьев почти не прикрывала ее загорелые, мускулистые ноги. Выше талии одежды вообще не имелось, если за таковую не считать ожерелье из крупных, рубинового цвета камней. Еле заметным движением дикарка ткнула палкой, вода забурлила, а через миг в ее руках билась здоровенная серебристая рыбина. С добычей дикарка побрела к берегу.

- Уйдем, а? – зашептал Бухгалтер. – Вспомни, что гала говорил.

- К демам гала! - Плотник спрятал пистолет. Все нехитрые мужские мысли Плотника читались на его лице.

Девка шагала прямо на кусты, в которых затаились горожане. Не дойдя шагов двадцать, она швырнула рыбину, задрала юбку и присела на корточки. Управилась она за одну минуту, но и ее хватило Плотнику, чтобы возбудиться окончательно. Еще немного, и слюна потекла бы по его подбородку.

Оставив после себя темное пятно влажного песка, дикарка пошла к зарослям. Когда перед ней появились двое мужчин, не испугалась и что-то им прощебетала на совершенно птичьем языке.

- Золото. Хочешь золота?

Плотник снял с шеи золотую цепочку и протянул ее дикарке. Та заулыбалась, взяла цепочку, залюбовалась струящимся сквозь пальцы сверкающим металлом, а даритель уже осторожно обнял ее за талию и попытался притянуть к себе. Она извивалась гибким телом, долго уворачивалась от губ и вдруг, перестав сопротивляться и не выпуская цепочку, дикарка опрокинулась на спину, увлекая за собой разгоряченного сопротивлением мужика, тут же приступившего к делу.

- Морвольф – это легенда, - возразил пограничнику Трубач.

- После встречи с Морвольфом, редко кто в живых оставался, вот он и превратился в легенду.

По расписанию именно Федору с Трубачом выпало сегодня разводить огонь и готовить ужин. У них все было готово, но рыбаки не возвращались, а тут вспомнили о Князе Великой Темноты – они и заспорили. Трубач вообще обожал спорить, причем даже на те темы, в которых не разбирался вовсе. И переубедить его было невозможно. Федор разговаривал с Трубачом в первый раз, этой его особенности еще не знал, поэтому поначалу отнесся к спору всерьез. Короткий рассказ пограничника о Морвольфе и его злодеяниях свелся к следующему. Морвольф – это дух мертвой материи, оборачивается всегда предметами и никогда – живыми существами, и хлопот он доставил пограничникам больше, чем любой другой дем. Князь Великой Темноты был бы вообще непобедим, если бы не одна его особенность: он терял силу пропорционально расстоянию от Рамы. Рядом с киселем с ним не борись, а вдалеке от него у Морвольфа сил хватало лишь на мелкие пакости. А лет двадцать назад Уржумский на него чуд-печать наложил, после чего о Морвольфе никто и не слышал. Вот он и превратился в легенду.

- Чушь! Все это солдатские байки, и никакого Морвольфа в помине не было. Да и в демов я не верю, - уперся по своему обыкновению Трубач, - их военные выдумали, чтобы чуды из Рамы качать да планетой командовать.

Пограничник спор продолжать не торопился, выбирал из кучи сушняка ветки соразмерные разгорающемуся огню и подкладывал их в костер.

- Что молчишь, гала? Сказать нечего?

В этот момент со стороны реки и донесся крик. Затем - два хлопка пистолетных выстрелов. И крик повторился. Кто-то вопил от нечеловеческой боли. Чуд-искатели вскакивали, хватали оружие, бежали к берегу, а вопль все звучал, не обрывался, словно сирену включили, и, казалось, ему не будет конца.

Глава 6

Солнце утвердилось в зените и пылало изо всех сил. Камни черепахами втянули под себя свои тени. По обсаженной молодыми березками аллейке шел горбун в черном костюме, с небольшим кейсом в руке – Оскар начал свою первую прогулку по военному городку, судьбу которого ему предстояло решить.

- Раз – два. Раз – два. Кругом марш!

На плацу отделение занималось строевой подготовкой.

Из кузова грузового автоэра солдаты сгружали саженцы. Пакеты, защищавшие корни, тут же снимались, пограничники разносили саженцы, укладывали их рядом с заранее выкопанными вдоль плаца ямами. Засверкали лопаты – и вот уже молоденькие, слегка испуганные деревца дрожат листьями под легким ветерком. Сами солдаты-первогодки – коротко стриженые, с тонкими шеями – походили на высаженные ими деревья.

Чуть не зацепив Оскара плакатом, к плацу подошли два бойца, которые тут же принялись устанавливать принесенную художественную агитацию – изображение образцового солдата в натуральную величину. Особенно удалось художнику не ведающее сомнений лицо образцового воина.

Дрожит раскаленный воздух над трубой столовой, рядом со столовой группа солдат чистит картошку. Но вдруг внезапная перемена наступила в строе дня, словно военному городку надоело притворяться и изображать некий армейский стандарт.

Мелькнул перед инспектором бородач с физиономией пирата и фиолетовым крестом на груди; из-за пояса пирата торчал громадный трехствольный пистолет. За первым же сараем, за который заглянул Оскар, обнаружился металлический щит с надписью «Погранзастава №13 имени Антонио Сальери», причем чьи-то неизвестные, но явно гигантские зубы искорежили щит до такой степени, что он годился разве что в металлолом. Чуть поодаль, в густой тени старого дуба сидел буддийский монах в шафрановой тоге и, закрыв глаза, бубнил мантры. На шее монаха висела массивная бронзовая чернильница.

Лабиринту хозпостроек, в который забрел инспектор, казалось, не будет конца. Пришлось Оскару потратить приличный кусок времени на то, чтобы выбраться из складских дебрей.

Вышел он к учебному корпусу. Вот где бурлила жизнь.

Дятлом стучал молоток – у дальнего крыла ремонтировали красный пожарный щит. Торопились на занятия солдаты с конспектами в руках. Возле торца здания, у самых ворот шла муравьиная возня вокруг громадного ящика – сделанного из затемненного стекла аквариума на колесах. В глубине стекла двигалась какая-то тень.

Вдруг от мощного удара железная крышка аквариума приподнялась, мелькнул мощный хвост, стоящих поблизости солдат окатило водой. Тут уж сержанты заматерились всерьез, и в минуту общими героическими усилиями аквариум вкатили в ворота.

- Разрешите представиться, лейтенант Михаил Шувалов.

- Старшина Семен Острый.

Перед засмотревшимся инспектором неизвестно откуда возникли два пограничника. Увалень лейтенант и верзила старшина. В фигуре лейтенанта преобладали плавные кривые линии, зато старшину – в полную противоположность – то ли топором срубили, то ли он сбежал с плаката с изображением образцового пограничника. Из-за дефекта кожи лицо Семена Острого, казалось, покрывал слой гранитной крошки, что для непривычного глаза создавало общее впечатление человекоящера в форме.

- Мои спасители, - догадался Оскар.

- Так точно. Нам не впервой, - рявкнул старшина, - пустыня входит в зону ответственности нашей тринадцатой заставы. Мы могли бы показать вам базу, рассказать о ней, ответить на вопросы.

- Хорошо, начнем, - не стал спорить инспектор, и вся тройка двинулась вперед.

Рассказывал лейтенант. Он шел впереди, чуть косолапя, и сыпал фактами, подробностями из жизни погранотряда, как записной экскурсовод. Шувалов в данный момент карьеры готовился в Академию пограничных войск и был напичкан фактами, как автоматный рожок патронами.

Лекцию оборвал крупный волкодав, с лаем набросившийся на Оскара.

- Фу, Ероша, фу! – заорал на псину Острый, но волкодав не унимался.

Невесть откуда подскочил и виденный уже инспектором бородач со зверским лицом и фиолетовым крестом не груди. Он выхватил из-за пояса трехствольный пистолет и начал целить Оскару в лоб, торжествуя:

- Попался, дем! Счас я тебя сфотографирую.

Тем временем Ероша застеснялся своего зверства, заскулил, поднялся на задние лапы и попытался лизнуть Оскара в лицо. Волкодава оттащили, а Шувалов объяснил:

- За дема вас принял. Это потому, что землян редко видит. Теперь извиняется. А ты, Афанасий, остынь, ошибка вышла.

- Какая ошибка? У Ероши нюх, зря шерсть дыбить не станет, давай пальну на всякий случай.

- Нет.

- Как знаешь, Мишка, - бородач с неохотой убрал пистолет и буркнул: - Все равно ведь расстреляете.

- Не мешай, Афанасий.

Пока лейтенант препирался с бородачом, Острый трепал пса по загривку, а когда отпустил, сказал вслед потеплевшим голосом:

- Ероша нечистую силу за парсек чует. Красавец!

Экскурсия продолжилась, но блистать своими знаниями лейтенанту довелось не больше пяти минут. На этот раз их тормознул буддийский монах, тот самый, с бронзовой чернильницей на груди. Он опустился на колени перед старшиной и с поклоном протянул к нему ладони, на которых лежало заточенное лебединое перо.

На рык Острого, как из-под земли, появился дежурный с красной нарукавной повязкой.

- Почему посторонние в части? Что у тебя здесь за бардак, сержант!

Монаха увели, а гранитная физиономия Семена Острого запунцовела – засмущался старшина. Объяснять ситуацию пришлось Шувалову.

Оказалось, что монахи одного из дальних буддистских монастырей многие годы искали череп, который бы подошел для изготовления новой священной ритуальной чаши, габала. И недавно нашли этот череп. На плечах у старшины. Теперь монахи пытаются уговорить Острого завещать череп в пользу храма, а Острый от таких предложений почему-то всегда нервничает. Не готов он принять такую честь, да и авторитет старшины у солдат подрывают монахи своими притязаниями на голову их командира.

Пока Шувалов рассказывал, старшина решил то ли рвение проявить, то ли – а это быстрей всего – отвлечь внимание от досадной для него темы.

- В чем дело? Почему не стреляешь? Кто ведет огонь с такой кислой физиономией! – набросился он на упражнявшегося в стрельбе солдата – тройка экскурсантов как раз шла мимо тира.

С потупленной головой стоял солдат перед старшиной, а тот не унимался:

- В глаза мне смотри! Демову мать, да ты боишься ее! Цели испугался? А еще гала! Да что ты бормочешь, как попик перед апостолом. Смотри.

Острый отобрал у бойца трехствольный автомат, вскинул к плечу. В нише стояла цель - кукольной красоты молоденькая девушка в коротком светлом платьице, белой косынке - и тянула к старшине руки, моля о пощаде.

Бабахнуло раз, другой, и из дымящейся ниши вылетел платочек, тут же подхваченный ветром и улетевший в степь белой змейкой.

- Понял, как надо? И-испа-лнять! Что? На сестру похожа? Врешь! Сестра тут ни при чем. Ты красоты ее испугался. Трусость свою за жалость прячешь.

Острый ткнул кнопку на пульте. Появилась цель - шикарных форм блондинка в серебристых шортах и курточке. Стриптизерша завертелась вокруг шеста, не забывая воздушными поцелуями смущать солдата. Тот медлил, огонь не открывал. Багровея гранитным лицом, старшина заорал страшным голосом, и солдат начал неуверенно стрелять.

Шувалов разъяснил Оскару суть воспитательного момента в фирменном стиле тринадцатой заставы:

- Настоящий старшина – это папа Карло наоборот. Тот из чурки сделал человечка, а старшина человечков обтесывает в чурки.

- Ты это о чем? – спросил вернувшийся Острый.

- Да так, Сеня, сказочку одну вспомнил.

Инспектор со своим эскортом успел отойти от тира шагов на десять, когда старшина оглянулся, решил проверить ход упражнения. Автомат зачастил одиночными.

- Другое дело – может! – обрадовался Острый.

- Разве запрет на убийство не касается пограничников? – вопрос Оскар адресовал лейтенанту.

- Касается, и в самой полной мере. Пограничник никогда не выстрелит в человека. На Эфе запрет на убийство – абсолютный запрет.

- Тогда…

- Настоящий пограничник ничего не должен бояться, в том числе - и красоты. Вот и тренируемся помаленьку.

За спинами тройки звучали мерные уверенные выстрелы. Солдат сосредоточенно расстреливал очередную блондинку.

- Кстати, вон там идет чемпионат отряда по дуэлям, и его надо обязательно посмотреть – любопытное зрелище! – Шувалов показал в сторону дальнего стадиончика, с трибуны которого, занятой солдатами, как раз донесся взрыв хохота. Похоже, там действительно было интересно.

По дороге к дуэлянтам лейтенант расхваливал огневой городок. Везде стояли боевые роботы, рамы качания, тренажеры – в отлично оборудованном огневом городке имелось все для совершенствования личного состава в огневой подготовке. Добравшись до стадиончика, наша троица пристроилась на трибуну, стоящую вдоль боковой защитной зоны.

В этот момент на линию огня вышла очередная пара дуэлянтов – щуплый солдатик и здоровяк ефрейтор. Бойцы разминали кисти рук, готовились к стрельбе. Разделяло их метров тридцать, и ровно посредине этой дистанции прямо по земле была проведена широкая черная черта. Сами дуэлянты стояли рядом со странными сооружениями, в виде столба с большим железным ящиком на верхушке.

Это Оскар видел. А еще он слушал комментарии лейтенанта, раскрывающие историю и нюансы здешних дуэлей. Стреляться бойцы будут на самых настоящих, боевых, а не спортивных пистолетах. Саму дуэльную забаву завезли на Эфу еще в конце двадцать первого века американские рейнджеры, занесенные сюда первой волной переселения. Рейнджерам на Эфе не понравилось, и они вскоре отбыли восвояси, а забава осталась, правда, уже здорово переиначенная русской смекалкой. В первоначальном, ковбойском варианте дуэль обеспечивалась только электронным приспособлением, да и стрельба велась на деньги, а русские умельцы добавили механическую часть, придавшуюпоединку совсем другой характер – электромеханический. Железные ящики на столбах и являлись тем самым механическим устройством, прозванном «виселицей».

Щуплый солдатик и здоровяк ефрейтор закончили подготовку, замерли под «виселицами», постукивая пальцами по кобуре, и тут же черная черта пошла вверх, оказавшись большим черным щитом, который спрятал стрелков друг от друга.

- Что это? – спросил Оскар.

- Черный экран, - ответил Шувалов и объяснил, что черный щит на самом деле является пуленепробиваемым экраном. Как только черный экран станет прозрачным, начнется стрельба, десятки скоростных видеокамер зафиксируют траектории попавших в стекло пуль, процессоры информацию обработают, сопоставят ее с местоположением дуэлянтов в каждую микросекунду времени и выдадут результат. Так и станет известно, кто из стрелков в итоге «живой», а кто «застрелен».

- Результат появится на табло?

- Не совсем. Сейчас увидите. Смотрите, это электроника.

Черный экран исчез, будто растворился в воздухе, а все остальное произошло в секунду. Дуэлянты увидели друг друга, мгновенно выхватили пистолеты, расстреляли по обойме и так же, в миг, вернули оружие на место.

Потянулась невыносимо долгая пауза. Ждали стрелки, ждали пограничники на трибуне, когда же эти тугодумные процессоры обсчитают результативность выстрелов и доложат, кто из дуэлянтов «застрелен».

- А это механика, - чуть упредил «механику» лейтенант, после чего над головой здоровяка в железном ящике распахнулись дверцы, как в часах с кукушкой, но вместо птички показалось цинковое ведро, опрокинувшее на голову «застреленного» ефрейтора, к вящему удовольствию солдат на трибуне, десять литров воды.

- Простой тренажер, а результаты, между прочим, дает удивительные, - комментарий Шувалова потонул в солдатском смехе.

Экскурсия закончилась в той же точке, с которой и стартовала, – возле учебного корпуса. Все трое уселись на скамью рядом с памятником. Сработанный из черного металла старший офицер стоял на невысоком гранитном постаменте, на котором золотом горели слова: «П.П. Баргузинов. Дважды Герой Вселенной». Перед памятником на круглой клумбе алели цветы, а у его подножия лежало несколько гвоздик.

- Наш легендарный начальник отряда, - пояснил лейтенант, - между прочим, в его время дважды героев было всего восемнадцать человек на все рода войск. Тогда звезды Героев направо и налево не раздавали!

Лейтенант с увлечением принялся рассказывать о том, что в конце двадцать первого века именно баргузиновцы первыми прибыли на здешние рубежи, оседлали границу, обустроили заставы. А граница на Эфе особенная, редкая, таких в целой галактике - раз-два и обчелся. Не обделил Шувалов вниманием и памятник, прозванный в городке Железным Полковником. Памятник породил за сто лет своего существования не одну легенду; по крайней мере, стряпухи по ночам побаивались выходить на территорию в одиночку – боялись прогуливающегося Железного Полковника, – чем с удовольствием пользовались сержанты и солдаты из тех, кто побойчей. Была в ходу среди пограничников и легенда о последнем сражении, в решающий момент которого якобы и явится на подмогу несокрушимый железный воин.

Оскар терпеливо дослушал лейтенанта, поднялся и жестом остановил двинувшихся следом пограничников.

- За информацию спасибо, но в дальнейшем я бы хотел проводить инспекцию самостоятельно, без помощников.Не возражаете, Михаил? Замечательно. Тогда начну с учебного процесса.

Острый с Шуваловым переглянулись.

- Видите ли, - лейтенант явно подбирал слова подипломатичней, - теоретические занятия у нас, как у всех, но вот практические занятия я бы не советовал посещать.

- Что такое?

- К нашей практике особая привычка нужна.

- Мне приходилось бывать на многих планетах, лейтенант. Вы думаете, Эфа сможет меня чем-то удивить?

На миг глаза инспектора затянуло ледяной коркой, впрочем, тут же растаявшей, и Оскар зашагал к корпусу.

- А настроение-то у инспектора испортилось, и мне кажется, после тира, - задумчиво пробормотал Шувалов и повернулся к другу: - Угробил ты настроение инспектору, Сеня.

- Я не девка и не поп, чтобы настроению способствовать, и задание это мне не по душе. Лучше бы я в одиночку за бандой кочей гонялся.

- Приказ, Сеня.

- А я не желаю перед мальчишкой, пусть он и с Земли, расшаркиваться.

Глава 7

Первым нашли Бухгалтера. Он забился в узкую щель между валунами и скрючился там эмбрионом. В руках эмбрион держал пистолет, но сами руки ходили ходуном.

- Свои, - Инженер выразительно потряс автоматом, но в остекленевших от ужаса глазах Бухгалтера ничего не изменилось.

Тогда за дело взялся Чамп. Приговаривая, он подобрался к Бухгалтеру вплотную, вытащил из щели, ласково отобрал пистолет, сдвинул флажок предохранителя, после чего зло залепил пару пощечин, и молчавшего до этой секунды Бухгалтера будто прорвало. Он стал болтать и жаловался без умолку. Двое приятелей увели его в лагерь, а остальные двинулись к берегу, где и нашли Плотника.

Растерзанное тело выглядело так, будто над ним тигрица поработала или покуражилась стая гиен. Отреагировали чуд-искатели на увиденное по разному. Инженер поморщился. Сураб заухмылялся. Пограничник смотрел спокойно. Остальные угрюмо молчали, а Чампу вспомнилась детская песенка-считалочка.

Десять негритят пошли за чудом в горы,

Десять негритят – отъявленные воры,

Набежали тучи, начал ветер веять.

Можете не верить – их осталось девять.

- Их осталось девять… - пробормотал Чамп и тут же выхватив пистолет.

Повторил его движение и пограничник, так что открыли они огонь почти одновременно.

Сперва никто ничего не понял, а сообразили лишь тогда, когда с неподалеку стоящего дерева на землю упал человек. Федор и бандит переглянулись, словно спрашивая, кто же выстрелил первым, и поторопились к убитому. Первым подошел к телу Чамп, носком ботинка отшвырнул в сторону копье и нагнулся над телом дикаря.

- Кровь-то у него красная – это не дем. - повернулся он к Федору: - Вот ты и убил человека, гала.

С ответом разведчик не торопился. Осмотрел туземца, копье и подвел итог:

- Согласен, это не дем. Но и не человек. Сложное у нас положение, сейчас вместе надо держаться. Возвращаемся, там поговорим.

Искатели поторопились в лагерь, где нашли Бухгалтера с его двумя молчунами-приятелями живыми и здоровыми. Начался совет, и первое слово командир предоставил Федору. Похоже, он единственный понимал, с чем они сейчас столкнулись, каковое понимание он народу и доложил.

Столкнулись они сейчас вовсе не с дикарями - какие могут быть туземцы рядом с Великой Темнотой, - а с полудемами. Демы еще бывают неопасными и даже милыми созданиями, полудемы опасны всегда. Превращаются в них те из побывавших в киселе людей, кто не стал демом или отмеченным. Полудемы – это своеобразный метапортальный брак. Лезет человек в кисель сверхспособности добыть, а получает шиш, хуже того – в зверя превращается. Никогда не угадаешь, чем одарит Рама. Получишь сверхспособности – ты отмеченный, станешь сверхъестественной особью – ты дем, а бывает, ни первое, ни второе, а совсем даже третье – в людоедскую нелюдь человек превращается, в полудема.

Отправился к Раме религиозный фанатик, дабы слиться с высшим благом, или крестьянин нырнул в кисель, в надежде дар обрести, стать колдуном и легкую деньгу зашибить, и ни тот ни другой не вернулся. Думают, сгинули они в метапортальных дебрях иных миров, а те на самом деле в зверином полудемовском виде уже по лесам Северного Гиркангара бродят, человечину добывают. Обычно полудемы сбиваются в стаи и прячутся в самую глушь, поближе к Раме; вооружением оснащены первобытным – копьями да дротиками. Красная, человеческая у них только кровь, а душа звериная – они всех ненавидят. Уничтожать полудемов надо на месте, при первой возможности, и вообще, Рама рядом – сперва стрелять надо, а потом думать.

Закончился совет отряда единственно возможным решением: ночью отсидеться в лагере, а утром устроить разведку.

В лагере за командира остался Мельник, а на разведку отправились пограничник, Чамп и Инженер. На поселение полудемов они наткнулись двумя километрами выше по реке. Около сотни хижин прятались под пальмами между лесом и берегом, перекрывая дальнейший путь отряда на север.

По возвращению разведки в лагерь принялись обсуждать маршрут. Через деревню двигаться опасно, копье в спину там можно получить из-за любого угла. Шагать лесом ничуть не лучше, преимуществами огнестрельного оружия в чаще толком не воспользуешься. Оставалась одна дорога – берегом.

Так и пошли. Инструкции чуд-искатели получили от Федора простые. Не отставать. Не отступать. Не бояться. Кто побежал, считай, покойник. При атаке людоедов занимать круговую оборону, ориентируясь по ослу. Центр круга – Геркулес.

Разведку, судя по виду полудемовской деревни, проводили не только искатели. Когда отряд добрался до поселения полудемов и двинулся по берегу мимо него, среди хижин не было видно ни души. Будто вымерла деревня.

Хижины из тростника вскоре остались за спиной, но впереди к реке примыкал редкий лесок, с низким кустарником подлеска. За леском виднелся широкий песчаный и безопасный в виду своей открытости берег, но до него еще надо было добраться.

Очутившись под деревьями, чуд-искатели приготовили оружие. Через кусты пробирались медленно, осторожно, причем горожане заметно нервничали – дергались на любой шорох. Но ничего не происходило. Никто и не думал на них нападать. До чистого берега оставалось меньше ста метров, кустарник стал редеть, самая опасная часть пути осталась за спиной.

- Поняли полудурки, что с нами лучше не связываться, - обрадовался Мельник.

Пограничник с Чампом посмотрели на болтуна с неодобрением: разве можно такое ляпать, когда дело не сделано. Бандит в черной шляпе уже было собрался что-то сказать по этому поводу, но не успел.

Прозвучал долгий гортанный крик и по его сигналу поднялись из песка, выросли из травы, вышли из деревьев десятки полудемов, метнули дротики и с копьями наперевес бросились в атаку.

Худо-бедно отряд сгрудился вокруг Геркулеса, а кто-то из горожан и прятаться стал за него. Открыли огонь. Атаку в основном отбивали Чамп с пограничником, да еще Инженер стрелял толково, не торопясь. В итоге уложили с десяток нападавших и двинулись дальше. Но тут из-за кустарника в бок отряду ударили новые копейщики, на подмогу им бросились полудемы с противоположной стороны, строй развалился и закипела рукопашная. Чамп вертелся змеей, стрелял в упор, над головой Мельника мелькал приклад – это гигант орудовал автоматом как дубиной, а Сураб, не обращая внимания на тычки копья, бил нападавшего на него здоровяка ножом, а потом ухватил врага за кучерявую шевелюру и перерезал горло, улыбаясь.

Атаку почти отбили, когда у Трубача не выдержали нервы. Он побежал, решил первым прорваться к уже близкому песчаному берегу. Догнали людоеды его быстро, налетели с визгом, и еще живого, исходящего криком, корчащегося на копьях потащили в чащу. А нападавшие дикари не выдержали стрельбы в упор, начали отступать, а затем и побежали.

Преследовали искатели их недолго и только Чамп увлекся, а когда обнаружил, что остался один, было уже поздно. С дерева прыгнул дикарь, сбил его с ног, и пистолет отлетел в сторону. От удара копья бандит каким то чудом увернулся, вскочил, бросился назад, но дорогу к своим отрезал второй дикарь, с дубиной в мускулистых руках. Чамп прыгал из стороны в сторону, крутился, дубина мелькала перед его глазами, а Чамп, уворачиваясь от ударов, удивлялся, что он еще жив и все ждал, когда копье первого полудема воткнется ему в спину. Он не знал, что полудему этому сейчас совсем плохо. На него с небес громадной фиолетовой птицей спикировал плащ с капюшоном, обвился вокруг шеи, закрутился в жгут и смерчем резко вздернул под самые кроны деревьев. Затрещали шейные позвонки, и труп полудема с десятиметровой высоты шлепнулся на траву.

Плащ спикировал вниз, распрямился, ударил рукав об рукав, так человек стряхивает с ладоней песок, и с интересом принялся следить за поединком Чампа с полудемом. Поединок заканчивался. Задетый ударом дубины Чамп упал, а противник повторным ударом хотел размозжить ему голову. Но дерево ударилось о дерево, дубина наткнулась на дубину.

Дикарь не оробел, плаща, держащего дубину в пустых рукавах, не испугался, а с первобытной простотой ударил так, что пыль полетела столбом. Через миг они с фехтовальной легкостью уже вовсю дрались на дубинах. Чамп на четвереньках, а затем и на своих двоих бросился прочь. Боковым зрением он еще успел заметить, как ловким ударом плащ заехал полудему дубиной в лоб, и тот рухнул как подкошенный.

Остановился отряд, когда злополучный лес остался далеко позади. Чуд-искатели занялись полученными ранами: промывали их, накладывали повязки, заживляющие пластыри. Функции врача выполнял Инженер. Выглядел при этом командир отряда весьма озабоченным. Ему многое не нравилось: за два дня потеряно два человека, в итоге баланс в отряде смещается в пользу бандитов, а поход-то фактически только начался, отряд еще с демами не сталкивался. Успокаивало лишь отсутствие тяжелораненых, здесь им повезло. Горожане отделались царапинами, ну а раны от копья, полученные Сурабом, заживут на нем как на собаке.

Из всех чуд-искателей довольным выглядел только Чамп, покуривающий в сторонке, но радовался он вовсе не своему чудесному спасению. Красавчик с удовольствием пересчитал оставшихся в живых и подвел главный итог боя:

- Их осталось восемь.

Подробно сложившуюся ситуацию обсудили на ночном привале.

Инженер говорил долго, но ничего нового не сказал, получилась очередная лекция по технике безопасности в условиях соседства с Рамой. Пограничник выступил содержательней, он предупредил, что во время сегодняшнего боя неподалеку бродили очень сильные демы, да и сейчас они где-то рядом. Но почему демы не нападают, отчего их не видно, он понятия не имеет. Верить страшилкам пограничника чуд-искатели не торопились, не в первый раз пугал их Федор демами, а кроме непонятной фигуры на скале доказательств никаких не имелось. Да и не примерещилась ли та фигура в вечерних тенях? Многие слушали Федора скептически, а Чамп так вообще презрительно усмехался, всем своим видом показывая, что не верит он байкам гала.

Рассказывать о том, как загадочное существо в плаще с капюшоном спасло его от дубины людоеда Чернорукий не собирался. Другой на его месте, кто глупей и попроще, все выложил бы без утайки, но интуиция нашептала красавчику: о таких вещах надо молчать. Помощью демов не стоит хвастаться.

Потянулись тяжелые походные дни. Отряд поднимался на перевалы, где под ботинками хрустели высохшие кости, спускался в таинственные, туманные долины, шел мимо вымерших поселений, где с массивных, черных кольев пустыми глазницами смотрели выбеленные человеческие черепа. По ходу случилось несколько мелких стычек с полудемами, но потерь отряд не понес, и по-прежнему девять чуд-искателей, девять кандидатов в дэвы, упрямо двигались к цели.

Федор, Артур и Геркулес все эти дни держалась вместе, что не осталось незамеченным. Не только Инженер анализировал баланс сил в отряде, но и Чамп следил за возникающими группировками. Своими сомнениями насчет подозрительной дружбы между гала и Мальцом он поделился с командиром отряда, после чего улучив момент подошел к парню.

- Малец, я вижу, гала вовсю тебя обрабатывает, - не стал Чамп ходить вокруг да около.

- С чего ты взял? Просто болтаем.

- Дурачок ты, а гала хитер, шестерок себе в отряде ищет. О чем болтаете?

- Обо всем.

- Ага, жить надо по уставу, людей убивать нельзя.

- А что здесь плохого? Нормальный мужик.

- Да врет он все! Лапша для таких сопляков как ты. Возьмет жизнь за задницу, загонит в угол, и будет убивать как миленький. Ну, может быть, тебя, дурачка, последним пришьет.

- Не любишь ты гала.

- Ненавижу. Все у них по правилам, по уставу, по линейке; не такой как все? – расстрелять, поднял голову? – к стенке. И все во имя общего блага – сволочи. Запомни, или мы выпьем сому, или ее пограничники заграбастают. Ты или планетным дэвом станешь, или навсегда останешься быдлом. А с гала болтай, прикидывай, не задумал ли он чего. Если что разнюхаешь, быстро ко мне. Понял? Ты мне в глаза смотри! Так-то, Малец, старайся, если хочешь вистов передо мной набрать, - и Чамп слегка, двумя пальцами прикоснулся к кобуре, и жест этот был убедительней всех его слов. Ну а на прощание закатил Мальцу ласковый подзатыльник.

Поход продолжался, и карта уводила отряд все дальше на север. Много чудес повстречалось за эти дни искателям. Они видели пропасти, такие глубокие, что не было видно дна; пауки, величиной с футбольный мяч, разбегались и прятались, когда отряд рубил дорогу сквозь чащу; видели они и водопады, казалось, истекающие с небес, так как верхушки скал, откуда летела вода, были затянуты облаками.

Но не обращали внимания на все эти красоты чуд-искатели, не до того им было. Когда они шли рядом с киселем, в глубине которого акулами двигались темные тени демов - в любой момент ждали нападения. В ласковых долинах, с орущими на цветущих сливах попугаями, приходилось высматривать полудемов. Когда же на километры вокруг все просматривалось и простреливалось, и приходило время перевести дух, покоя чуд-искателям не давали натертые ноги, незажившие раны и постоянные хлопоты по добыче пропитания.

Легче всего путь давался Мельнику. С каждым днем башня с заветной сомой становилась все ближе, сил у гиганта было немерено, и он то и дело блаженно улыбался, мечтая о своих будущих двадцати девках.

Не о пейзажных красотах думал и Федор. Не нравилась ему пассивность демов. Сколько дней отряд движется рядом с метапорталом – и ни одного нападения. Не по правилам это. Странно себя ведет Рама. Подозрительно. По ее неписанному уставу Раме зверствовать положено, а тем более в здешнем северном отшибе.

У Чампа имелась своя забота, он постоянно заводил с Инженером разговор о загадочной надписи на карте, выученной им наизусть. В солнечный полдень клыки Смеющегося разверзнут путь к соме – что бы это значило? Почему в полдень? И почему именно в солнечный? Каким образом клыки гранитного барельефа могут что-то разверзнуть? А если разверзнут, не провалится ли весь отряд с крыши семиэтажной башни дем знает куда, в какой-нибудь колодец с киселем?

Своей неожиданной нетерпеливостью бандит Инженера удивлял и одновременно успокаивал. Такого детства он от стрелка не ожидал, и внезапная любознательность Чампа командиру отряда нравилась. Ему мнилось, что он зря раньше так боялся Чампа. Не так уж этот стрелок и опасен. И на все вопросы Инженер терпеливо отвечал в том духе, что надо сперва добраться до обозначенной на карте башни с сомой, а там уже разбираться с древними загадками. Это раз. Все эти древние шарады на самом деле элементарны. Это два. Но был еще и третий пункт, о котором Арнольд Григорьевич совершенно не догадывался, а именно: он совершенно не понимал игры Чампа.

К башне с сомой вышли вечером, на самом закате, поэтому подъем решили отложить на следующий день. Крыша ее заросла не густо, одним мелким кустарником, не то что у первой башни. То ли север сказывался, то ли леса не было рядом. По крайней мере верхушку пирамидки, а она торчала из кустарника, отряд заметил издалека. Там на пирамиде – барельеф смеющегося дэва. Там – сома. Все в отряде помнили надпись на карте не хуже Чампа. Спал народ плохо, а кто-то и стонал, терзаемый ночными кошмарами.

Проснулись все с рассветом. На речку за рыбой выпала очередь идти двум бандитам, но Инженер расписание переиграл, вызвавшись вместо Сураба. Планшет с картой, как обычно, он оставил на хранение Мельнику.

По дороге рыбаки готовились, ножами строгали палки, выделывали из них остроги.

- Тебе зачем такая большая? – спросил Инженер, а Чамп действительно вырезал чуть ли не гарпун.

- Не люблю мелкие ставки, бить буду большую рыбу. Но хватит о чепухе, о чем будет разговор?

- Какой разговор? С чего ты решил?

- Ты не просто так Сураба тормознул, значит, есть о чем побеседовать.

- Правильно, есть серьезный разговор, только давай сперва от лагеря отойдем.

Пока шли к реке Чамп вспомнил, что его больше всего волновало в последнее время и снова стал допытываться, в чем все-таки смысл надписи на карте и справится ли Инженер с древней загадкой. Командир отряда успокаивал его как мог. В себе он не сомневался и поэтому убедительно растолковал красавчику, что такие записи только кажутся таинственными и загадочными, а на самом деле смысл их сводится к элементарщине. Надо лишь оказаться в указанном месте в нужное время, а там уже и ребенок расщелкает эту загадку. Тем более справится он, потомственный инженер, наладчик с тридцатилетним стажем. И не с такими механизмами разбирался!

Пока Инженер разглагольствовал Чамп все острил бамбуковый гарпун и спрятал нож лишь у самой воды. Ботинки они оставили на берегу и побрели мелководьем, осторожно ступая по скользким камням, при этом Чамп забирал на глубину, где рассчитывал, наверное, найти подходящую добычу для своего копья.

- В полдень нам надо быть на башне. Возможно, мы найдем там сому, - Инженер начал разговор, ради которого и отправился на рыбалку.

- Ну и отлично.

- Не совсем. Это опасная ситуация. Я перелопатил сотни трудов по истории чуд-искательства и везде пишут, что найти чуд – это еще не самое трудное.

- О чем ты? - Чамп спросил, а сам при этом смотрел не в воду, не выискивал рыбу, а принялся рассеянно поглядывал по сторонам, будто не понимая, о чем идет речь. Вода на камнях шумела все сильнее, так что им уже приходилось чуть ли не кричать.

- Отыскать чуд трудно, а справедливо поделить - в сотню раз труднее. Многие в такой ситуации, соблазняются, пытаются урвать побольше.

- Что?

- Товарищей начинают убирать. Но у меня этот номер не пройдет. Мы следить будем.

- Не понял. За кем? – идущий впереди Чамп повернулся в сторону пустого берега, словно выглядывал на нем тех, за кем собрался следить Инженер.

- Да за тобой и Сурабом! – Инженер уже кричал. – Не допущу, чтобы мы друг друга перерезали. Понял?

- Понял, но ты бы лучше за гала следил. Кстати, а чего это он за нами увязался? Смотри! - и он указал рукой в сторону берега.

Жест получился настолько убедительным, что Инженер невольно повернулся, и пока он пыталсярассмотреть гимнастерку пограничника на фоне прибрежной зелени, Чамп незаметно переместился за спину командира.

- Что-то не вижу я Федора… - договорить Инженер не успел.

- Их осталось семь… - это было последнее, что Инженер услышал. А последнее, что он в жизни увидел – это было острие окровавленной остроги, торчащей из его собственной грудной клетки.

Глава 8

В учебном корпусе начинался урок; аудитория пылесосом втягивала в двери опаздывающих солдат. Большой светлыйхолл опустел. Оскар обошел моющую полы уборщицу и очутился возле расписания занятий, короткого и выразительного, как выстрел из двустволки.

Теория: эфография, кабинет №4

Практика: русалка Штольца, кабинет №2

Инспектор двинулся по кругу, он изучал висящие на стенах фотопортреты знаменитых пограничников и выдающихся деятелей Эфы, долго и внимательно вчитывался в напечатанные под портретами биографии. Отвлекла Оскара от его занятия уборщица.

- Допрыгался, дурашка. А не надо было Гришку сердить, под горячую руку попадаться. Че теперь озеночки таращишь?- приговаривая, она с табурета протирала тряпкой глаза громадной драконьей башки, скалившейся десятками сахарных клыков с дальней стены. В малахитовых тарелках драконьих глаз навеки остекленел ужас неминуемой погибели, в них так и остался страх зверя, заглянувшего в лицо своей смерти. Видно, осерчал Гришка тогда не на шутку.

Портретный круг закончился. Оскар постучал, не дожидаясь ответа, вошел в класс и занял место на последней парте.

Вел урок уже знакомый Оскару бородач с разбойной физиономией. Одет он был на этот раз в рясу, но и фиолетовый крест, и трехствольный пистолет никуда не делись, оставались на своих местах – на мощной груди и за поясом соответственно. В правом верхнем углу помещения висел иконостас, на классной доске – большая карта Эфы, с изображением ее единственного материка. Перед картой и расхаживал бородатый учитель эфографии, а басил он так:

- …всеми этими порталами, фракталами, портально-фрактальными структурами космоса вас еще замучат на уроках физики. Зачем вас, дети мои, пичкают физикой, я не знаю, лучше бы мне эти часы отдали. Но это к слову, а вам одно нужно знать: каждый космический портал сингулярно связан с тридцатью девятью такими же порталами, что и обеспечивает сверхсветовые полеты по вселенной. Но за бесовскую легкость передвижения по космосу надо платить. Кому? Да нам с вами! Ибо диавол не дремлет, и именно на Эфе диавол нанес самый страшный удар божьему миру. Именно здесь творится главный сатанинский заговор. Да, я говорю о Раме, об этих воротах в ад, отворяющих ход в тридцать девять соседних вселенных. Оттуда к нам прется всякая нечисть, и ради защиты от нее мы и запечатали здешние рубежи три века тому назад. Теперь я спрошу, а вы мне ответьте, почему именно нам строит козни бесовская сила? Что есть на Эфе такого, чего нет во всей галактике? Сюда смотрите!

Бородатый эфограф выхватил пистолет и как указкой заколотил им по карте. Класс напрягся, притих.

Широкие окна наискось перечертил взлетающий автоэр.

- Отец Афанасий, можно?

На первой парте поднялась рука, но бородач на нее не обратил внимания, а ткнул дулом в сторону здоровяка, сидевшего перед Оскаром.

- Ну, Рама есть у нас на Эфе. Мета, как его, портал, - не очень уверенно ответил солдат.

- О Раме я говорил. Пусть редко, но метапорталы встречаются и на других планетах. Не этим уникальна Эфа. Что здесь имеется такое, чего нигде нет?

Здоровяк поднапрягся, разобрал, что ему шептал паренек с соседней парты и выдал:

- На Эфе есть говорящие собаки.

Класс грохнул от хохота.

- Сообразил, - отец Афанасий с укоризной посмотрел на отвечавшего и прицелился «указкой» в сторону первой парты: - Давай, Серега.

Поднялся ладный белобрысый солдат и бойко доложил:

- Уникальность Эфы заключается в наличии двух порталов – вселенной и Метавселенной, находящихся в оперативной близости друг от друга. На прочих планетах сочетания портал – Метапортал нет.

- Молодец, садись. Здесь, - отец Афанасий дулом ткнул в карту, - хорошо видна сия оказия. На юге, ближе к океану, расположен обычный наш космопортал, рядом с ним - космопорт Дварика. А вот на севере, в отрогах Гиркангара мы видим алое пятно Метапортала. Попади в него – и гуляй душа по всем вселенным. Между порталами, между Дварикой и Рамой – мы, гала, здесь зона ответственности нашего отряда. Именно нам следить, чтобы гуляли по галактикам те, кому положено. Ясно?

Пока склонившиеся над конспектами солдаты быстро записывали, отец Афанасий зафилософствовал:

- Все в мире связано божьим промыслом, так и языки людские. Метапортал у нас Рамой называют, санскритским якобы словом. А я скажу, что слово «рама» исконно русское. Ибо, что есть рама? По-нашему, по-русски - это окно без стекол. Поэтому и получилось, что слово «Рама» у нас женского рода, да и переводится оно как темнота, Великая Темнота. Темень стоит в этом окне без стекол, вот и прется через сие окно к нам всякая дрянь. Как пограничники вы, конечно, обязаны учить санскрит, но ей-богу, лучше бы эти часы мне отдали…

Прервал мечтания отца Афанасия звонок на перемену.

Застучали ботинки, все торопились на улицу, но только не Оскар. Он отправился гулять полутемным коридором, по пути заглядывая в пустые аудитории. В одной из них он задержался, тихо присев у выходившего на курилку окна. Высокий первый этаж не позволял видеть солдат, зато все было слышно.

- …навел я на пахава автомат, а тот давай дурманить – сокровища метать из-под листвы. Смех. «Я тебе не таможенник, я пограничник», - говорю, да как шарахну из всех стволов!

- Поговаривают, «Андромедей» странно грохнулся, какая-то необычная вспышка на Раме была.

- Брось, всегда одно и тоже: напорталят в Дварике, а потом на Раму списывают.

- Инспектор-то с «Андромедея» -сам горбатый, а любит, чтоб все ровненько было.

- Да не уберут наш отряд, не бойся. Куда ж без него. Триста лет здесь стоим.

- Ты на практике был?

- Не-а, сегодня в первый раз.

- Тогда молчи, обтесок. Только практика покажет, годишься ли ты в гала. Многие в теории…

Звонок оборвал треп, голоса стихли. Оскар перестал морщиться от сигаретного дыма, поднялся и отправился к выходу. На второй час эфографии он уже не пошел.

Закатилось рубиновое солнце, потускнела эмаль небес, посуровел военный городок в сумерках. До практического занятия время еще оставалось, и Оскар присел на знакомую лавочку возле памятника Баргузинова.

У входа в учебный корпус толпились пограничники, но без обычных в таких случаях разговоров. На голове – зеленые шлемы, в руках вместо конспектов - внушительных размеров трехствольные автоматы;в полумраке, да при полной боевой экипировке солдаты выглядели грозно.

Указанный в расписании час наступил, но занятие почему-то не начиналось, так что у Оскара появилась возможность повнимательней рассмотреть Железного Полковника. Он того стоил.

В искусстве самые простые приемы производят самое сильное впечатление. Видимо скульптор, ваявший легендарного командира, хорошо знал этот закон, раз он без стеснения использовал знаменитый фокус Леонардо да Винчи. Правой стороне лица скульптор придал серьезное, строгое выражение, а вот левая - чуть усмехалась. В результате на лице железного героя навеки застыла загадочная, всезнающая улыбка Моны Лизы. Днем улыбка статуи выглядела ласковой, отеческой, но сейчас, в вечерней полутьме, с догорающей кровавой зарей за плечами, усмехался железный начальник совершенно зловеще.

Прозвучала команда. Солдаты потянулись в корпус.

Аудитория номер два оказалась наклонной, университетского типа. На этот раз Оскар направился к первому ряду, но дежурный, сославшись на инструкцию по технике безопасности, проводил инспектора на самую верхотуру зала. Стучали каблуки, гремели автоматы - пограничники занимали свои места.

Врубили яркий, резкий свет. Благодаря самой настоящей сцене с занавесом и отсутствию кафедры для лектора, вторая аудитория скорее походила на театр, чем на класс для занятий. Впрочем, стальные ширмы, закрывающие глубину сцены, подсказывали: театр здесь особенный. За ширмами завозились, что-то грохнуло, кто-то придавлено охнул. На сцену медленно выкатился большой ящик, накрытый светлой материей. Появился и преподаватель, офицер в чине лейтенанта. Он махнул рукой, драпировка отлетела в сторону, и от удара мелькнувшего хвоста брызги полетели в потолок. Струя хлестнула офицера по фуражке, но тот и бровью не повел. Аквариум этот, темного стекла, с кружащей в нем массивной тенью, Оскар уже сегодня видел.

Вдруг из аквариума поднялись белые, молочного цвета руки и исчезли. Появились снова, ухватились за верхний край. Над стеклом возникла косматая, громадная и почти человеческая голова с круглыми, смоляными, чуть ли не с блюдце величиной, жуткими глазами. Всплеск, и чудовище ухнуло в воду.

Забубнил преподаватель. Лекция началась. Офицер рассказывал об анатомии русалок Штольца, их повадках, особенностях, но на этот раз никто ничего не записывал. Солдаты сидели будто окаменев, зато на сцене все кипело. В аквариум забросили толстый шланг, затарахтел мотор, за спиной преподавателя двигали и устанавливали стальные ширмы. Громко включили музыку. Офицер продолжал читать лекцию как ни в чем ни бывало. Резкий нестерпимый запах докатился до самых верхних рядов. Массивная тень в темноте стекла кружила все быстрее. Свет в аудитории померк, а на сцене замигал. Сидевшие перед инспектором пограничники выглядели на фоне яркой сцены контурами мишеней.

Перемена действия произошла мгновенно.

Перекрыв музыку, с грохотом поднялся весь последний ряд, и пограничники роботами замаршировали вниз. Аквариум развалился, русалка на локтях поползла к ширмам, а потом – вдоль них.

Пограничники выстроились вдоль сцены. Прозвучала команда, и солдаты разом вскинули автоматы. Шарахнул залп. Вверх полетела чешуя, какие-то ошметки. Отстрелявшиеся возвращались на место, а им на смену маршировал очередной ряд зеленоголовых роботов.

- Огонь!

Обезумевшая, но все еще живая русалка уже не пыталась спрятаться, а ползла прямо на своих убийц. За собой она оставляла широкую голубую полосу.

- Огонь!

- Огонь!

- Прекратите!

Аудитория поплыла, закачалась перед глазами Оскара. Он пробивался вниз, толкался с темными фигурами, чьи-то сильные руки хватали его, но он вырывался и, захлебываясь криком, что-то орал, стучал кулаком по скользким шлемам, кусал чьи то пальцы. Вдруг страшная аудитория отвалила куда-то в сторону, замелькали лестничные пролеты, решетки, похожие на тюремные, а за спиной звучали голоса погони и громыхали армейские ботинки.

Начались повороты подвального лабиринта: кирпичные стены, желтый, тусклый свет. Ни на что не похожий, резкий, животный, сводящий с ума запах. Проход между клетками, и с обеих сторон – беснующиеся твари, бросающиеся на прутья клыкастые чудовища, ревущие утробно монстры, и снова – клетки, повороты, клыки, мохнатые морды, рев, и не было этому безумию конца…

- Плюнь! У, какой молодец. Еще плюнь, не стесняйся. Вот так.

Чьи-то заботливые руки приде6рживали Оскара за талию. Струя воды била в лицо, вода стекала прямо на туфли. Все равно. Лишь бы смыть всю эту липкую гадость.

- Хорошо, что тебя стошнило, теперь легче станет. Носом воду набирай. Молодец!

В голове Оскара прояснилось. Он прополоскал саднящую глотку, выпрямился, и руки отпустили его. Перед собой инспектор увидел незнакомого старика. Бородка клинышком, крючковатый нос. Старик походил на состарившегося дьявола.

Стояли они под одиноким фонарем возле уличной колонки. Дьявол отпустил рычаг, перекрыл воду, подхватил Оскара под локоток.

- Оскар, ты же интеллигентный молодой человек, ну зачем тебе практика? Ничего, сейчас легче станет, потерпи. Я тебе чудо покажу, чудо тебя вылечит, - и ласково приговаривая, что-то бубня под нос, дьявол потащил Оскара в ночную темень.

Глава 10

На зеленой траве стояли малиновые ботинки. Все что осталось от претендента в сверхчеловеки.

На них смотрел Мельник исобирался с мыслями, готовился открыть совет отряда. Лицо его посерьезнело, поумнело. Когда человек вплотную сталкивается со смертью, ему обычно не до шуток, а тут погиб сам командир отряда, человек, замахнувшийся на то, что никому не удавалось сделать целых триста лет. Казалось, Мельник думает вот о чем: жил себе на свете незаурядный человек, умствовал, алкал напитка богов, собирался стать дэвом, планетой командовать, и вот она, сома, - рядом! Но очнулась смерть, щелкнула пальцами, и что осталось от человека? Пара нелепых малиновых ботинок. Все.

Но на самом деле Мельник думал совсем о другом.

- Чего мы ждем? Его все равно не вернуть, - Чамп не выдержал, заговорил первым, выразительно показав на ботинки, перед которыми собрался отряд. – На башню надо шагать. Мужики, нас чуд-вино ждет!

Мужики напряженно молчали. Смотрели то на красавчика, то на Мельника и встревать не торопились – боялись, отлично понимая, что без Инженера расклад сил в отряде резко сместился в пользу бандитов. Лейтенант – человек чужой, он не в счет, а их осталось пятеро против двоих матерых уголовников. Не густо. Бандиты могут теперь их запросто перерезать, как волки баранов.

- Я не согласен с Чампом, - Мельник открыл планшет, напомнив всем, кто теперь хозяин карты и хранитель ключа к заветной соме, - до полудня времени много, десять раз успеем на башню подняться, поэтому предлагаю провести выборы командира отряда прямо сейчас. Мало ли какие фокусы нас ждут возле пирамиды, кто-то должен принимать решения.

Вот о чем волновалась душа Мельника на самом деле. Плевать ему уже было на дурацки погибшего командира, а хотелось только одного – поначальствовать.

Горожане одобрительно зашумели. Надеяться теперь они могли только на Мельника. И карта у него, и сам здоровяк, так что в случае чего сможет приструнить бандитов. Кандидат в командиры общее настроение уловил и засветился от гордости и предвкушения. Приближался его звездный атаманский час. Можно было, как говорится, переходить от демагогии к демократии.

- Начинаем выборы. Возражения есть? – спросил Мельник и к своему удивлению услышал негромкое:

- Есть.

Федор, повернулся к народу.

- Странные вы люди. Один, - кивок в сторону Чампа, - копытами бьет, на башню торопится, другому приспичило в командиры, а Арнольда Григорьевича что, уже забыли?

- Хватит болтать! Предложения давай, - выкрикнул Чамп.

- Будут предложения. Надо пройтись вниз по реке, проверить перекаты, отмели, плесы. Может, жив командир.

- Какой там «жив». Да он так шарахнулся затылком о камень, а течение сильное – слизнуло вмиг.

- Зачем он на течение вышел?

- Рядом там все, оступился, поскользнулся – и привет. Или ты меня в чем подозреваешь? Давай, гала, выкладывай, только думай, что говоришь, - рука Чампа опустилась на кобуру.

Все напряглись, ждали, рискнет ли офицер сказать то, о чем все думали, но боялись и заикнуться. Никто не хотел нарваться на бандитскую пулю. Жест Чернорукого не произвел на Федора абсолютно никакого впечатления.

- Не верю я тебе, Чампушка. Запросто ты мог отправить Арнольда Григорьевича на тот свет, поэтому и проверка нужна, а для этого тело найти требуется, по реке спуститься.

Раздались одобрительные выкрики, народный шум подтвердил: Федор высказал то, что у всех на уме. Чамп вышел вперед, выхватил пистолет. Следом достал еще и нож и швырнул оружие на землю.

- Пистолет я вчера чистил, и многие это видели. Проверяйте.

На глазах отряда лейтенант взялся за осмотр. На лезвии ножа нет ни пятнышка крови. Ствол пистолета чистый. По всему выходило: сегодня это оружие в ход не пускали. Покончив с оружием, пограничник подошел к Чампу, внимательно осмотрел одежду, особенное внимание обратил на манжеты рубашки.

- Убедились? – обиженный красавчик привел себя в порядок, вернул оружие на место. - А теперь я скажу. На выборы согласен, но после них… идиоты могут идти по реке хоть до Дварики, а мы с Сурабом рванем на башню. Солнце высоко, опоздать только не хватает. Чуды ждать не любят.

Роскошная, с тремя орлиными перьями шляпа упала горожанам под ноги. Мельник достал давно приготовленные листки бумаги и голосование началось. А через минуту он уже блаженно улыбался. Сбылась его мечта, он наконец-то мог повелевать и командовать, к чему сразу и приступил.

Особым умом Мельник, может быть, и не отличался, управленческих навыков не имел, но сейчас он всем нутром чуял: первый приказ свежеиспеченного командира обязан быть популярным. Нельзя начинать против шерсти. Поэтому решил так: по реке искать тело никто не пойдет. Отряд немедленно отправляется к башне, чтобы уже сегодня все стали всемогущими дэвами.

Опустел лагерь мгновенно. На зеленой траве двумя малиновыми пятнами горели ботинки Инженера.

Пока шли к башне набежали тучи. Небо посуровело, а с ним и лица. «В солнечный полдень клыки Смеющегося разверзнут путь к соме» - эта фраза застряла в мозгах не только у Чампа, все надеялись на ясный день, но природа решила иначе.

Достали ножи, принялись рубить путь, пробиваться по лестницам, оплетенным лианами, и вскоре выбрались на крышу. Расположенная в ее центре пирамидка ничем не отличалась от пирамидки, найденной на первой башне. Приблизительно та же высота – метра три, точно такой же барельеф смеющегося дэва, с двумя выступающими мощными клыками. Кусты забили древнее сооружение где-то на половину высоты, не сильно, так что расчистили Смеющегося в миг.

Серые тучи маршировали по небу плотным строем, плечо к плечу. Ни просвета, ни лучика. Надежды на солнечный полдень увядали с каждой минутой. Не нравилось чуд-искателям и другое. Ну, выйдет солнце, и что? Каким образом оно может помочь навеки окаменевшему дэву чего-то там разверзнуть? Непонятно. И все-таки искатели неотрывно смотрели в небеса.

Настал полдень, стрелки часов показали двенадцать и побежали дальше, а вверху ничего не изменилось - сплошная серая пелена. Можно было уходить, но никто не трогался с места. Все ждали неизвестно чего.

Вдруг в тучах появилась световая проталина, она быстро размывалась, выглянуло солнце, и небо очистилось прямо на глазах. Только на башне ничего не изменилось. Перед чуд-искателями все так же стояла гранитная пирамида, камни подогнаны -лезвие ножа не просунешь между ними. Все так же смеялся дэв-весельчак. И нет и намека на самые плохонькие врата, нет ни единого признака сомы.

Драгоценное время уходило.

Непонятно на что надеясь, Мельник приказал очистить место вокруг пирамиды. Замелькали ножи, народ с остервенением взялся за работу, и вскоре на пять шагов от пирамиды не осталось и травинки.

Начался осмотр. Под ногами крепкие плиты. Простучали. Под плитами - каменный монолит, без признаков пустоты.

- Очнись, сволочь! – рассвирепевший Чамп принялся трясти каменного дэва за клыки. – Разверзни!

Бог с бандитом не спорил, предпочитая смеяться из своей каменной вечности над чуд-искателями. Как те не старались, но секретные задвижки не находились, тайные ходы не открывались. Плиты и камни сидели мертво, не собираясь двигаться ни на миллиметр. Древняя башня не желала играть с людьми в чудеса. Поход обернулся розыгрышем.

Первым это понял пограничник. Кто-то еще продолжал скрежетать ножом по камню, кто-то тупо смотрел в лицо Смеющемуся, а Федор отошел к остаткам парапета и принялся изучать близкую здесь Раму, вглядываться в ее розовые туманы. Чуть позже попросил у Мельника бинокль, доставшийся тому вместе с картой в наследство от Инженера.

Когда пограничник тихо сказал: «Нашел», народ отреагировал вяло, и тем не менее, как-то необычайно быстро все оказались рядом с ним. Смотрел Федор на этот раз в противоположную от киселя сторону, на далекие скалы. Чуд-искатели сразу не поняли на что указывает лейтенант, но затем присмотрелись и увидели далекую сверкающую точку.

Бинокль пошел по рукам. В его круге далекая искра распадалась на четыре вертикальные слепящие черточки, между которыми угадывалось темное пятно. Похоже, там был вход в пещеру.

Бьющий с далекой скалы солнечный зайчик погас – это спряталось солнце. Без светового маячка скалы сразу слились в сплошную серую стену. Где та пещера, не привиделась ли она, теперь не разобрать, а тучи снова затянули все небо.

Два дня отряд безрезультатно искал пещеру и только на третий день нашел, а с ней и целый город, вырубленный в скалах. Вымер город, судя по всему, тысячи лет тому назад. Сотни каменных галерей, лестниц и балконов орнаментом украшали почти отвесную скалистую стену, но в орнаменте этом имелась большая дыра: на высоте небольшого небоскреба виднелся темный провал ведущий в недра скалы – вход в пещеру.

Перед подъемом, пока остальные готовили фонари, крючья, карабины и прочее снаряжение, Федор занялся Геркулесом. Выбрал место посытнее, чтобы осел мог и прокормиться, и до лужи добраться, привязал на длинную веревку, а на прощание обнял серого и что-то прошептал в длинное чуткое ухо.

Вверх шагали медленно, осторожно. Древние строители рубили в скале ступени не для легких прогулок, а устроили лестницу так, чтобы тяжело было подниматься врагам. Все открыто, ухватиться не за что. Тут и стрелы не нужны. Налетит ветер, хлынет ливень, и поминай как звали. На площадке перед входом в пещеру остановились отдышаться. Заодно поглазели на металлические зеркала: четыре широкие полосы отполированного металла были прикреплены к скале рядом с черным провалом входа. Именно они в полдень пускали солнечных зайчиков в сторону башни и по фантазии автора карты назывались «клыками Смеющегося».

Пещера встретила отряд темнотой и густой стаей летучих мышей, прошумевшей над самыми головами. Чуд-искатели включили фонари и ничего интересного не увидели. Под ногами - кости, на стенах - примитивные рисунки с изображением охоты на буйволов: обычное прибежище первобытного человека.

Через некое подобие коридора отряд перебрался в следующий зал, ибо пещерой его назвать уже было никак нельзя. Здесь цивилизация поднялась с корточек. Каменные скамьи и ложа украшал орнамент, а под ногами трещали не кости, а глиняные черепки разбитых амфор. Путешествие по времени и эпохам продолжалось и в следующих залах. Появилась мебель, свет фонарей выхватывал на стенах фрагменты фресок с изображением дэвов, а через несколько залов обнаружились фрески и с человеческими фигурами. Это цивилизация поднапряглась и перешла от изображения богов к изображению человека.

А затем они увидели свет. Привычный, электрический, от световых панелей, вошедших в обиход еще в двадцать первом веке. Он косо падал через приоткрытую двустворчатую дверь. История закончилась, началась современность. Чуд-искатели приготовили оружие.

Дверь вывела в тронный зал. Семь белых тронов стояли полукругом на ступенчатом мраморном возвышении. Для их оформления не пожалели ни полудрагоценных камней, ни инкрустаций из белоснежной кости единорогов. На стенах горели яркие фрески с изображением битвы между дэвами и демами. Но смотрели искатели вовсе не на все это великолепие, а уставились на человека, сидящего на тронных ступенях. Увидев людей, он поднялся и пошел навстречу.

Пистолеты вернулись в кобуры, автоматы – на плечи. К отряду хромал седой старик в красном лакейском камзоле.

- Привет, меня зовут Антроп, - сказал он.

- Привет, Антроп, - ответил за всех пограничник. – Как поживаешь? Не скучал?

- Я живу отлично. Я никогда не скучаю.

- Так это же чертов робот! – Чамп убрал пистолет последним. – Ты откуда здесь взялся, идиот?

- Привет, меня зовут Антроп. Я не идиот, я идеальный слуга, - робот ответил нейтральным тоном и все-таки показалось, что он капельку обиделся.

- Ладно тебе, идиот, не умничай. Докладывай, чья это лачуга, кто здесь еще есть.

Антроп поджал губы, замолчал. Теперь он точно обиделся, хотя теоретически этого не могло быть.

- Так он ничего не расскажет, - предупредил Федор, - модель простая, двадцать первого века, тогда этих домашних помощников, стилизованных под слуг викторианской Англии вовсю шлепал Китай для Америки. Умеют они, насколько я помню, не много: варить овсянку, подавать хозяину кофе в постель, ворчать на него, чтобы он там долго не нежился, и отвечать на прямые вопросы.

- Я прав, Антроп?

- Да, сэр.

- Господи, да он еще и плохо русифицирован. Как надо обращаться к человеку?

- Господин.

- Как себя чувствуешь, Антроп?

- Спасибо, сэр, извините, господин, хорошо.

- Так-то лучше. Ничего не болит?

- Колено на дождь вчера ныло, да и суставы что-то трещат.

- Ничего на самом деле у него не ноет, программу старого слуги отрабатывает, - прокомментировал Федор слова робота и засыпал того вопросами.

Выяснилось, что Антроп и есть тот самый загадочный слуга великих дэвов планеты Эфа, который умудрился выжить при расстреле дэвов. Кроме него в Суграмской бойне никто не спасся. А когда три века тому назад великие дэвы вознеслись на небеса, они приказали роботу сторожить их дворец со всем его имуществом и следить за работой систем жизнеобеспечения. Так что уже триста лет Антроп на хозяйстве во дворце тайного города, затерянного в глухом углу приграничья.

- Хватит о чепухе! – перебил вопросы разведчика Мельник. Он давно пыхтел от злости: еще бы, кто-то говорит, а он, командир, еще ни одного умного слова не сказал: – Слушай, Антроп, ты знаешь что такое чуд-вино, сома, вино Рамы?

- Да, господин.

- Во дворце есть сома?

- Да, господин.

- Вот о чем надо спрашивать! Теперь я твой хозяин, Антроп. Веди нас к соме. Чего стоишь?

- Ваш статус во дворце – гость. Вы не можете мне приказывать, - отрезал капризный робот, да таким тоном, что Мельнику кровь бросилась в лицо.

- Дем тебя побери! Эта жестянка еще кочевряжится. Да я тебе все платы из башки вышибу! – выхватил он пистолет, но Федор перехватил руку.

- Антроп, пожалуйста, скажи, где сома?

- В соседнем зале, - робот указал на дверь в дальней стене.

- Спасибо, Антроп.

- Пожалуйста, сэр.

- А вот теперь ему точно конец! – Мельник все-таки вырвал пистолет и приготовился стрелять. Вспыльчивый гигант, привыкший по жизни к уважительному отношению, решил себя не сдерживать: - Чтобы я от какого-то вонючего робота оскорбления сносил?

- Не связывайся с ним, он может быть опасен, - Федор не отставал.

- Да что он мне сделает? У них программа, роботы человеку гадить не могут. Знаешь, сколько я этих жестянок дома переломал? Пну, - Мельник дрыгнул ножищей, - на пять частей разлетается! Только башка глазами лупает.

- Молодец, давай сперва сому заберем, а с роботом потом разделаешься. Никуда он не денется, - продолжая уговаривать разбушевавшегося Мельника, пограничник увлек его к дальней двери, к которой уже торопился отряд.

Теоретически Мельник был прав: Антроп не мог представлять опасность для человека, и даже ребенок мог спокойно оторвать ему голову. Роботов-слуг в целях борьбы с роботофобией всегда делали непрочными, чтобы они от толчка домохозяйки разваливались. Иначе их никто бы не покупал. Мало ли какой сбой произойдет, и что тогда взбредет в электронную башку!

Это в теории. А интуиция подсказывала Федору совсем другое: не стоит трогать Антропа. За годы в разведке Федор твердо усвоил: искательство сердцем надо чувствовать, по чувству жить, не по схемам; а интуиции всегда доверять – она дама честная, хотя и капризная.

Когда чуд-искатели шли мимо белых тронов, Сураб пошутил:

- Тронов семь, а нас восемь. Кто-то лишний. Может, одного сразу зарежем?

Но остроумие бандита никто не оценил, все думали о соме.

Дверь распахнулась, и отряд оказался в полутемном зале, впечатляющим в первую очередь размерами и мрачным колоритом. Вдоль стен стояли гигантские скульптуры дэвов из черного гладкого камня. Статуя Смеющегося располагалась отдельно в центре зала. Рядом с ним высилась ступенчатая пирамида. Свет от настенных световых панелей лоснился на плечах и бедрах черных дэвов, освещал пирамиду, но выше нее уже не мог пробить клубящийся мрак.

Алое световое пятно на вершине пирамиды чуд-искатели заметили сразу и почему-то моментально решили, что там и находится сома. Может быть, из-за статуи смеющегося дэва, который клыкастым сторожем стоял рядом с древним сооружением.

Для уверенности разведчик обратился к Антропу – тот кстати увязался за гостями.

- Где сома?

- На усыпальнице Смеющегося, - робот указал на пирамиду. Та, благодаря алому сиянию на вершине, напоминала вулкан перед извержением.

- Здесь вся сома?

- Вся.

- Мы можем ее взять?

- Да. Улетая на небо, хозяева сказали, что тот, кто доберется до сомы, уже ее заслужил.

За спиной пограничника горожане довольно переглядывались, кто-то не сдержал торжествующую улыбку. До чуд-вина рукой подать! Все оказалось не так уж и сложно. Пройдут считанные минуты, и они станут дэвами.

Началось восхождение.

Полуметровой высоты каменные блоки – неудобные ступеньки. Если это и лестница, то не для людей, а для богов. Кто-то безуспешно пытался по ним шагать, кто-то наваливался животом, пыхтел и кое-как переползал, но никто не отстал, и до срезанной верхушки пирамиды все добрались одновременно.

Посреди площадки стоял черный каменный куб, а на нем рубиновым светом горел в открытом футляре хрустальный шар. На черном кубе были выбиты три строки на древнеэфанском языке, которые Федор тут же и перевел:

- Двенадцать хрустальных кубков с вином истины обратят двенадцать счастливых в дэвов. Только выпивший вино истины до дна может пожелать всего. Слава имени его.

Никогда еще восемь взрослых человек не считали так лихорадочно до одного. Один. Всего лишь один хрустальный шар алел в полумраке. А было когда-то двенадцать, если судить по выемкам в камне, - ровно дюжина. Но одиннадцати из них уже нет. То ли растрачены за тысячи лет древнеэфанской истории, то ли похищены прохвостами и авантюристами с Земли за время истории новейшей - все это сейчас не имело значения. Их нет.

- Дэвом-то отсюда уйдет лишь один из нас, - расплылся в ухмылке Сураб.

Он высказал то, что остальные давно уже поняли. Всем стать дэвами не получится, как еще недавно мечталось. Их много, а вино истины выпьет лишь кто-то один. Арифметика простая. Чуд один. Искателей восемь. У всех одинаковое упрямство в глазах. Все вооружены. Никто никому не уступит.

И тогда восемь рук одновременно ухватились за оружие.

Часть 2 Против всех миров Глава 11

Часть 2

ПРОТИВ ВСЕХ МИРОВ

И земля, и море. И лес, и горы. И воздух, и огонь. И вчера, и завтра. И восток, и запад. И день, и ночь. И добро, и зло.

Демология Махатрамы

Глава 11

В стороне осталась слепленная природой под двугорбого верблюда гора, и автоэр сел на окраине деревни.

На этот раз Шувалов с Острым решили действовать в открытую, все равно после вчерашнего в Мадрасовке ждали пограничников, поэтому посадили машину на главной дороге возле парадной арки с гордой надписью «КОЛХОЗ «ПУТЬ ДРАКОНА» 2184». Бетонные буквы потрескались, проросли жидкими кустиками: арка стояла памятником недолгой моде двадцать второго века на коллективные хозяйства.

Дальше двинули пешком.

Оскар держался чуть позади пограничников, обсуждающих задачи своей инспекции. Им предстояло найти ответ на множество вопросов. Почему деревенская дружина не защитила детей? Оружие-то она имела помощней, чем винтовки кочей. Почему так поздно сообщили на базу? И самое главное: как могли сторожившие деревню ринки не поднять тревогу? Каким образом кочи умудрились просочиться мимо этих умнейших тварей?

Последний вопрос особенно смущал. Практически все близлежащие к Раме деревни Северного Гиркангара держали на службе стаю ринков. Крестьяне снабжали рогатых псов учебниками по высшей математике, едой, а те сторожили деревни, всегда готовые оповестить о любой угрозе. Службу ринки воспринимали как игру, а уж в любых играх равных им не было. В талантах рогатых псов старшина не сомневался, поэтому и настаивал: их можно обмануть только предательством, используя единственную слабость ринков – любовь к людям. Да и правило есть: за похищением детей всегда стоит предательство. Шувалов не возражал, но и не соглашался. Он предпочитал осторожней смотреть на правила.

По левую руку потянулись избы. По другую сторону дороги на вытоптанном поле мальчишки играли в хоккей на траве. Нападающий как раз вышел один на один с вратарем, тот чуть присел, готовый кошкой метнуться за мячом. Замах клюшкой. Удар. Прыжок. Дальнейшее исчезло за старыми платанами, мимо которых как раз проходил Оскар с пограничниками.

Из переулка наперерез инспектирующим вышли огородницы в ярких сарифанах. Все невысокого роста, коротконогие, широкобедрые и одинаковые, будто с одной грядки. Огородницы повстречались гостям деревни задорные.

- Мишаня, а ты опоздал! Ты же обычно по праздникам к нам заявляешься.

- Сеня, а помнишь, как на Холи у тебя пудра из трусов сыпалась?

- Помнит, ишь как покраснел!

- А правда, офицерики, что пули у вас в автоматах серебряные?

- Какой смазливенький горбунчик. Пошли с нами!

- Странно: горбатенький, а глаз добрый.

- Тихо, девки, - рявкнул наконец Острый, - это инспектор с самой Земли. Планетного масштаба человек.

- В штанах у него тоже планетный масштаб? Эх, посмотреть бы, а то у моего Васьки там мухомор сушеный.

- А Мишка-то, скромник, и не глядит на нас. Забыл, как к Матрене огородами пробирался.

- Он теперь девчат не любит, матом не ругается, в академию готовится.

- Как завалишь экзамены, Мишаня, приходи к нам. Наши экзамены слаще будут…

Задорные девки отвернули в сторону, и через пару шагов инспектирующая троица очутилась на главной площади Мадрасовки, где еще работал небольшой, но щедрый рынок.

- Солдатики мои, генералы, купите молочка, всего за рупель горшочек отдаю.

- А брынзочки, нежной брынзочки. Три рупеля – и во рту рай.

Не устоял перед соблазняющими голосами Шувалов. Вернувшись к лавчонке, лейтенант залпом выдул литр молока и бросился догонять своих. В расписанное пучеглазыми, огнедышащими драконами здание деревенской администрации вошли втроем.

Стиль приемной разительно не совпадал с пестрым наружным декором: стандартная мебель, пальма в кадке у окна, простой стол секретарши, сама блондинка-секретарша – все точно такое же, как в миллиардах присутственных мест миллионов галактик. Местный колорит проявился разве что в висевшем на стене транспаранте:

"Знайте во всем меру – завещал нам Неру".

Надменное выражение лица секретарши, соответствующее ее высокому положению в иерархии Мадрасовки, при виде пограничников мгновенно сменилось на улыбку номер один.

- Извините, но Прометея Ганговича нет, задерживается. После обеда обещал, нездоровится ему после вчерашнего, переживает.

- А где командир дружины? – спросил Шувалов.

- Иван Рабиндранатович? – в голосе секретарши зазвучали презрительные нотки. – Он болеет после позавчерашнего, праздник у нас позавчера закончился, а комком Ивана Рабиндранатыча не отвечает.

Когда дверь за ушедшими гостями закрылась, секретарша немного подождала, а потом позвонила по комкому и стала что-то быстро шептать в трубку.

Иван Рабиндранатович нашелся в гамаке, натянутом между двумя тенистыми пальмами. Он потягивал рассол и тихо стонал. Ни ухоженный большой сад, ни трехэтажный особняк, ни чудесный солнечный день – ничто не радовало начальника дружины, и он поспешил поделиться своими горестями с пограничниками.

Оказывается, за три последних дня карма Ивана Рабиндранатовича изрядно прохудилась. Позавчера в разгар праздника деревню покинули ринки, причем исчезли неблагодарные твари внезапно, никого не предупредив, а ведь сколько учебников по физике и высшей математике для них за последние годы перетаскали деревенские – не перечесть. Вчера, сами знаете, детишек проклятые кочи украли. Сегодня утром любимая кобыла сдохла, поев ядовитой чанчан-травы. Что говорить… Пошла вразнос кармическая связь причин и следствий; не карма теперь у него, а сплошная непруха и головная боль.

Пограничники выслушали Ивана Рабиндранатовича, расспросили подробнее о ринках, после чего Острый довольно таки угрожающе надвинулся на начальника дружины:

- Насчет кармы есть хорошая пословица. Напомнить?

Но Шувалов не дал другу блеснуть народной мудростью, дернул за рукав гимнастерки, гримасой приказал молчать и потащил к выходу. Когда и гала, и торопящийся за ними Оскар исчезли за деревьями, лицо кармического страдальца вмиг переменилось, посерьезнело, он тут же надавил кнопку вызова и принялся быстро и зло шипеть в комком.

Очутившись на улице, старшина таки не утерпел, высказался:

- Надоели мне эти деревенские начальнички. Один прячется, второй хитрит, врет, крутится, что твой дем, а автомат в ход пустить нельзя - человек все-таки. Карма у него, видите ли, прохудилась. А рожа отчего такая масляная и хитрая? А в глаза почему не смотрит?

Шувалов на слова товарища отреагировал по-деловому: предложил устроить военный совет, которыйсостоялся прямо на улице. В итоге было принято решение идти в народ и там искать правду. На высшие эшелоны деревенской власти пограничники уже не надеялись.

По дороге в народ Шувалов с Острым обсуждали уход ринков.

Бывало, что ринкам просто надоедало сторожить, так человеку надоедает одна и та же игра. Несут рогатые псы сторожевую службу, читают учебники, играют в свои непонятные, сложные игры, а потом вдруг исчезают. А почему, отчего – поди, разберись в рогатой башке, когда самый глупый ринк в десять раз умнее преподавателя высшей портальной физики.

Случалось, покидали ринки деревни и от какой-нибудь обиды. Псы любили людей, хорошо их понимали, но злую человеческую сторону не видели, поэтому были беззащитны перед людскими пакостями. Впрочем, обижали рогатых псов чрезвычайно редко: остаться без таких верных друзей – себе дороже.

Какой вариант приключился в Мадрасовке? Почему ринки оставили деревню, открыли ее кочам? Ответы на эти вопросы гала и надеялись получить у народа, так как сами легконогие ринки наверняка уже отмахали по джунглям не одну сотню километров.

Избы пошли темные, кривые, перекошенные: началась бедная часть деревни.

- Купите бутылочку, касатики мои зеленоголовые. Рупель всего. Крепче моей пальмовки не сыщете, а опосля службы душу согреете.

Острый свернул к сидевшей возле калитки старухе. Рядом с ней на скамье стояли бутылки с характерным белесым содержимым.

- Привет, все грешишь?

- Так самогоночка грех мелкий, отмолю.

- Я не о том. Мне докладывали: в киселе ты моешься. Смотри, попадешь к нам во вторую. Балуй мне!

- Ножки мою, касатик, да и то – по колени. Болят весной косточки, о-хо-хо, только кисель и помогает. А кто из девок бесстыжих голяком в кисель прыгает, так я тебе расскажу, ты только приходи вечером.

- Некогда сегодня.

- Так купи бутылочку. Рупель всего.

Народ навстречу все не попадался, так что лейтенант успел объяснить Оскару суть весенне-кисельной проблемы.

Никто в деревне не хотел быть просто человеком. У каждого имелся свой соблазн, свой интерес, заставляющий мечтать о купании в киселе. Пацаны шлепали босиком по кисельному мелководью, в надежде приобрести инфракрасное зрение и видеть сквозь сарифаны; бесплодные бабы надеялись киселем вылечиться; старухи искали в нем управу на свои болячки. И пошло-поехало. Жадные и ленивые требовали от Рамы понятно чего, но ведь и умники частенько соблазнялись надеждой на легкое исполнение желаний. И все знают: подарки Рамы непредсказуемы, и вместо сверхспособностей можно зарасти черной, как у ринков, шерстью, и все равно каждую весну прутся в кисель.

Многих сдерживает страх. Не без этого. Киселя боятся. Ежели имеется в человеке животная червоточинка, слабина, тут уж кисель обязательно возьмет его в оборот и превратит в дема, а то и хтона. С понятными последствиями, вплоть до второй аудитории. А многим хоть кол на голове теши. Наступит майское тройное полнолуние, забурлит кровь весенними соками, и обязательно кто-нибудь из деревенских поторопится тайными тропами к алому зелью.

Народ нашелся возле винной лавки. Кто сидел на корточках, кто устроился на бревнах. В сторонке несколько расхристанных, раскрасневшихся от выпитого девок болтали с парнями.

Мужики молчали. Многие из них походили на здешние избы, перекошенные, потемневшие. И смотрели мужики угрюмо, будто сбились они со светлой широкой жизненной дороги, и теперь им приходится тащиться кривыми тропами с тяжелыми хомутами на выях.

- Привет, народ! Какие нынче виды на урожай? – приветствовал народ старшина.

- На урожай виды известно какие – хреновые. Сушь стоит.

- А как обстоят дела с демократией?

- С демократией дела обстоят отлично. Вот Ганговича, председателя нашего, на четвертый срок переизбрали. Процветает демократия.

- Странная вещь получается. Раньше у вас с демократией было швах, зато на урожай не жаловались. Теперь – наоборот. Как же так?

- Видно, старшина, карма нам такая вышла.

- А против кармы, значит, не попрешь?

- Зряшное дело. Ну разве что с трехстволкой.

- А как же детей не уберегли?

- Так праздник, понапивались малость. Да и ринки проклятые подвели.

- Отчего они ушли?

- Да пес этих собак знает.

Поговорив с народом, старшина повернулся к доске объявлений, пришитой гвоздями прямо к пальме. В левом верхнем углу доски висел квадрат жести с правилами поведения жителей деревни Мадрасовки при сигнале демтревоги. После описания сигнала, шли сами правила, из которых выделялось правило номер один: «При сигнале демтревоги вы обязаны не бояться и не паниковать».

- Вон сколько краски облупилось, многих правил и не разобрать. С демократией, может быть, в вашей Мадрасовке все и отлично, а вот с порядком - не очень, - умозаключил старшина.

- Так сколько лет жили спокойно. Кто ж знал, что карма нас так подведет, - обречено ответил народ.

- Знаете, что говорит древняя мудрость? Плохому танцору и карма мешает. А как же дхарма, ее законы? Я скажу просто, по-солдатски: живи по уставу, исполняй законы дхармы, тогда и карма тебе не подгадит. Где-то вы против дхармы пошли, вот и детей потеряли. Правильно?

Народ молчал, лениво делая вид, что ему совестно. Не любит народ, когда ему морали читают, но терпит, если у моралиста автомат имеется.

Инспектирующие повернули обратно. Старшина все еще бурчал что-то о карме, но Шувалов не отвечал – он думал.

Шли под пальмами, вдоль потемневшего от дождей и времени забора. Навстречу, можно сказать, протанцевал пьяный парень; двигался он рывками, резко выбрасывая ноги вперед. На скамейке перед палисадником сидела старуха с клюкой. Увидела пограничников, по-вороньи завертела головой и, тыча клюкой куда-то в сторону, то ли прошамкала, то ли прокаркала:

- Идут, идут гала зеленоголовые. А джунгли шепчут, джунгли знают: Рама просыпается, все помнит Рама, ничего не забыла. Карачун вам будет, пограничнички! Все ведаю, сожрет вас Великая тьма!

Острый с Шуваловым и бровью не повели на старушечье карканье, а последний наконец-то очнулся от дум:

- Идем к осведомителю. Есть у меня в Мадрасовке один хороший человек.

- Правильно, дуйте, - согласился старшина, - а я тем временем окрестности прочешу, мало ли какие следы остались. Да и при таких разговорах лишние уши ни к чему.

Острый свернул в сторону джунглей, а Шувалов с Оскаром переулками вышли к лачуге на деревенском отшибе. Хозяина лачуги, старика в шафрановой фуфайке, нашли за огородом, на лесной поляне.

- Криштос в помощь, Джавахарлалыч, - приветствовал старика лейтенант, - разговор серьезный имеется.

Старик покосился на Оскара:

- Ярмарка скоро. Я тут пальму на лапти деру, никого не вижу, ничего не знаю. Какие могут быть сурьезы?

- Человека не бойся, Джавахарлалыч. Это сам планетный инспектор, считай - генерал. С Земли! На Эфе он не останется, не волнуйся.

- Чего надо?

- Патриотизма твоего. В деревне демовством запахло, вот и нужны патриоты Мадрасовки, чтобы покончить с ним.

- Патриотизм, Мишаня, штука дорогая, он рупелей стоит.

- Сколько?

- Да ты не торопись. Кто ж в таких делах торопится? Всему на свете своя цена есть, что лаптям, что человеку, только одному цена рупель, а другому тыща.

- Тебе десятку дам.

- Ну и жмот ты, Мишаня. Ну разве это деньги – десятка? Ладно, давай.

Джавахарлалыч достал тряпицу, завернул в нее десятирупелевую бумажку и засунул за пазуху. Затем зачем-то принялся рассуждать о зубной боли, о том, что зуб не болит, не болит, а потом, глядишь, как жахнет – взвоешь. И что к знахарке, заговорунье, всегда не вредно сходить да зубы-то и проверить.

Лейтенант слушал вдумчиво, не перебивал. Когда старик закончил, попенял ему:

- Ты бы, Джавахарлалыч, дело говорил, а не в намеки играл.

На что тот резонно ответил:

- А разве червонец – это деньги? Намек.

К избе знахарки Оскар с Шуваловым пробрались перелеском, благо она стояла невдалеке. По дороге лейтенант объяснил намеки Джавахарлалыча, впрочем, и так понятные. Именно знахарка, исполняющая по совместительству и обязанности оперативного деревенского стоматолога, видимо, что-то знает важное насчет похищения детей.

На беседу с заговоруньей о тайнах Мадрасовки лейтенант отправился самостоятельно. Он оставил Оскара отдыхать в беседке метрах в десяти от крыльца, заверил инспектора, что умеет вести разговоры со стоматологами, сбросил автомат с плеча и двинул в избу. Знахарка имела репутацию дамы с характером, к сорока пяти годам она успела похоронить троих мужей, так что разговор предстоял серьезный.

Разговор начался с автоматной очереди.

Женский вопль. Снова очередь. На этот раз - длинная. Потом кричать стали дуэтом, причем ор мужчины явно перекрывал женский писк. Мишка Шувалов оказался интеллигентом с кулаками.

Зазвенело разбитое стекло, и лейтенант за волосы выволок на крыльцо визжащую знахарку. Опрокинув ее на перила, он стал совать ей в рот автоматное дуло. Творилось явное непотребство: то ли производили на крыльце акт экспериментальной стоматологии, то ли модернистски иллюстрировали Камасутру.

Наконец шабаш закончился: женщина тихо заплакала, а Шувалов обнял ее за плечи и что-то ласково забубнил, утешая. Судя по всему, он добился того, чего хотел. Вскоре все еще возбужденный, раскрасневшийся и явно удовлетворенный добытой информацией лейтенант вернулся к беседке.

- Похоже, Оскар, вам повезло: сегодня вы будете присутствовать при задержании дема первого ранга. Такие редко попадаются, и получаются они только…

Со стороны леса донеслась далекая автоматная очередь.

Тишина.

Снова очередь. И еще.

Лицо лейтенанта посуровело.

- Старшина стреляет? – спросил Оскар, но лейтенант резко отмахнулся. Он пытался связаться с другом по комкому.

Острый не отвечал.

Тогда Шувалов достал пульт, вызвал автоэр и лишь после этого объяснил:

- Наши автоматы не так звучат. Это особый автомат, охотничий, пограничники такими не пользуются.

- Кто же стрелял?

- Тот, кто опасней любого дема будет. Надо помочь Семену.

- А кто может быть опаснее дема?

- Человек, разумеется, - ответил лейтенант.

Когда автопилот осторожно посадил машину рядом с беседкой, Шувалов чуть ли не впихнул Оскара в автоэр, быстро сел за руль, и машина полетела над самыми верхушками деревьев на уже хорошо слышимую стрельбу.

Глава 12

Хрустальный шар с чуд-вином кровавым рубином мерцал на столе, который стоял перед ступенчатым мраморным возвышением с семью белоснежными тронами. Громадные, предназначенные для планетных дэвов троны не пустовали. Все были заняты, а восседали на них карлики. Причем карлики кричали и вопили так, что им могла позавидовать свора нищих, сцепившаяся на эфанском базаре за найденный золотой червонец. Только что эти семеро кандидатов в планетные боги чуть было не перестреляли друг друга, а теперь, отойдя от пережитого страха, они матерились и спорили чуть ли не с пеной на губах.

Не нашлось лишнего трона только для Федора. В общем оре он не участвовал, а присел в сторонке на ступеньку и изучал свинцовый футляр для сомы. На нем обнаружились покрытые патиной какие-то надписи на древнеэфанском языке, вот Федор и пытался их прочитать. Где осторожно орудуя ножом, где просто протирая футляр рукавом гимнастерки, он продвигался от буквы к букве.

А претенденты на планетное владычество продолжали вопить и скандалить. Их не смущало, что тронный зал вообще-то предназначен для заседаний пантеона, а не для склоки прохвостов, что на громадных, инкрустированных белоснежной костью единорога тронах они выглядят кривляющимися черными карликами; все им сейчас казалось ерундой: главное – доказать свое право на сому, вырвать ее из глотки противника и побыстрее выпить чуд-вино до дна. И костерили они друг друга на чем свет стоит. Мельник ревел нечто невразумительное. Бухгалтер орал о своих чуть ли не планетных заслугах. Раскричались даже вечные молчуны, его товарищи. Забыв о дружбе, один из них взобрался на трон с ногами и начал Бухгалтера обличать, мол, человек, таскавший в молодости с веревок чужое белье, не может стать всемогущим дэвом.

Первым понял бессмысленность все этой перепалки Чамп. Сцепив зубы, он молча презирал товарищей по экспедиции. Ждал, когда до них дойдет, что из двух выходов у них на самом деле есть только один. После того как народ накричался, и шум стал стихать, бандит спрыгнул с трона и швырнул черную шляпу на мраморный пол. Упала она перьями вниз.

Все замолчали, поняли: Чамп прав. Надо бросать жребий. Все ж лучше чем затеять стрельбу.

И чуд-искатели зашумели с новой силой. На этот раз они пытались сократить число участников лотереи, убрать «недостойных» кандидатов в дэвы. Бухгалтеру снова припомнили воровство белья, Сураба предлагали исключить как рецидивиста, а пограничника как военного.

Чамп ножом выковыривал камешки из трона и при этом криво усмехался. Бандиту было мерзко бросать жребий с каким-то быдлом на равных, но сделать он ничего не мог. Всего он вылущил восемь камней - семь белых и один красный. Все они исчезли в шляпе, которую красавчик тут же накрыл расправленным шейным платком, а вокруг уже теснился народ. Чуд-искатели смотрели друг на друга; начинать лотерею никто не решался.

Наконец рука Мельника потянулась к шляпе, нырнула под платок, и тут ее перехватил пограничник.

- Лотерея отменяется, ребятки. Желающим выйти в боги придется подождать.

- К демам! Мы выпьем чуд-вино сейчас, - рассвирепел Мельник.

- Не получится, если жить хотите. Здесь для чуд-вина прописана целая инструкция по технике безопасности.

- Подросткам до четырнадцати лет и беременным женщинам пить не рекомендуется? – съязвил кто-то из горожан.

- Вроде того.

Пограничник предъявил футляр от сомы, на тусклом свинце которого виднелась вязь из витиевато начертанных букв, после чего изложил древнеэфанскую инструкцию к соме. Состояла она всего из двух пунктов.

Первый наставлял: «Недостойного вино истины обратит в чудовище, пожирающее достойных. В храме даже недостойный становится достойным».

Второй пункт стращал: «Огненная кара Рамы настигнет и храм, и безумца, который откупорит вино истины, но не изопьет его».

Чамп, как всегда, среагировал первым: вернул платок на место, камешки из шляпы безжалостно вытряхнул, а ее нахлобучил на голову. Не сразу, после споров, но и до остальных дошло, что прямо сейчас разыгрывать сому опасно. Где гарантия, что ставший дэвом чуд-искатель тут же не уничтожит всех остальных участников экспедиции? А вот гарантию с обратным знаком большинство черных искателей могло дать уверенно. Для этого им было достаточно посмотреть друг на друга – вон какие рожи. Да и как устоять перед соблазном по-тихому уничтожить неуместных свидетелей обретения божественности?

Отряд принялся обсуждать идею с храмом, подброшенную в первом пункте древней инструкции. План дальнейших действий выглядел просто. Добраться до ближайшего храма. Попросить монахов организовать жребий. В святом месте, перед лицом священнослужителей новоявленный дэв будет неопасен для бывших друзей. Звание планетного бога не позволит ему начать со зверств, да еще при многочисленных свидетелях.

Горожанам план понравился сразу. Так и за жизнь можно не опасаться, и жребий будет честным. Кому охота тащить свою судьбу из черной шляпы известного шулера? Удивительно, но обрадовался плану и Чамп, что не осталось незамеченным.

Достали карту. Ближайшим оказался Храм Рамы, километров триста до него получалось, если шагать по долинам. На нем и остановились, решив добираться до него северным, коротким путем.

В надежде на честный и безопасный жребий горожане заметно повеселели, но и Чамп не грустил, выглядел откровенно довольным. Красавчика явно радовало предстоящее трехсоткилометровое путешествие, и Мельник это почувствовал. Командир отряда такого страху натерпелся на вершине пирамиды, когда чуть было не началась пальба, так набоялся, что теперь больше всего хотел одного – сохранить свою шкуру. К тому же страх сделал Мельника по-звериному чутким, страх подсказывал: надо принимать меры, иначе многие до храма просто не дойдут. Путь долгий, а у стрелка семь пуль в обойме всегда найдется. А не Чамп, так кто-то другой может запросто соблазниться и заменит жребий пистолетом.

Свои мысли вперемешку со страхами командир и вывалил отряду.

- Что ты предлагаешь? – оборвал его Чамп. Свое торжество он успел спрятать и вернул на лицо привычное слегка презрительное выражение.

- Клятву.

Оказалось, Мельник уже все продумал. Надо дать клятву, что по дороге к храму никто никого не будет пытаться пришить. Ну а при первой же попытке нарушить клятву… и Мельник, глядя на Чампа, продемонстрировал своими ручищами, что он сделает с нарушителем.

Горожане идею поддержали, бандиты спорить не решились, и чуд-искатели стали по очереди выходить к хрустальному шару с волшебным напитком и клясться. Каждый клялся тем, что было для него свято. Бухгалтер и его молчуны поклялись своими жизнями, Артур – местью, Федор - четырьмя дочерьми и внуком, Мельник – своими будущими бабами. Чамп достал черный пистолет и поклялся на оружии. Дольше всех думал Сураб. Тужился, пыхтел, чуть ли не взмок, ничего святого за душой не нашел и просто буркнул: «Клянусь».

Совет кандидатов в планетные боги закончился.

Оставалось упаковать найденный чуд – здесь инициативу взял на себя пограничник. Он объяснил: нести им придется настоящую бомбу. Второй пункт древние эфанцы не зря вырезали на свинце и не просто так грозили огненной карой Рамыбезумцам, которые откупорят вино истины, но не изопьют его. В переводе с древнего на нормальный получается так: если разбить хрустальный шар и сразу не выпить сому, то рванет посильней, чем самый мощный шаровой кисель - в радиусе нескольких километров и тараканов не останется.Видно, триста лет назад в Суграме что-то подобное и произошло. То ли во время штурмовки пограничники хрустальный шар с чуд-вином расколошматили, то ли умирающий дэв его разбил, но в любом случае второй пункт тогда грубо нарушили. Вино истины не испили. Оно и бабахнуло, все живое в округе изничтожило, а Суграм на пару веков превратило в порченую ляду.

Такая вот получилась сказочка, прозвучала она убедительно, поэтому чуд упаковали самым тщательным образом. Уложили в футляр, накрутили вокруг него тряпок, веревок, обмотали проволокой, навязали десятки узлов. Нести поручили Бухгалтеру, причем держаться велели ему в середине отряда, под общим присмотром. Так всем получалось спокойнее. И сома не взорвется, и Бухгалтер не соблазнится под шумок выпить чуд-вино – проволоку не разрежешь и быстро не распутаешь.

У выхода из тронного зала Мельника остановил Антроп:

- Господин, вещи из дворца выносить запрещено.

- Какие вещи, жестянка?

- Блюдо из золота, - робот указал пальцем на грудь дворцового несуна: под рубашкой дейсвительно угадывалось что-то овальное.

- Да пошел ты на…

- Приказ невыполним. Будьте любезны, господин, верните на место дворцовое имущество, – Антроп и не думал уступать дорогу.

- Вот ты и догавкался, робот несчастный, - Мельник навел автомат, руки его тряслись, но со стрельбой он годил, заметив движение пограничника. О совете не связываться с Антропом Мельник не забыл: - Больше не могу, Федя. Чтобы каждая электронная сволочь мне еще и угрожала… - у Мельника дрожали не только руки, но и голос. Мельник такого страху натерпелся на пирамиде, а тут еще эта железка вздумала над ним измываться.

Ударила короткая очередь. Антроп упал.

- Странно, не развалился, - удивился командир, глядя как расстрелянный робот на четвереньках быстро убегает в соседний зал и исчезает в лабиринте дальних коридоров. Он имел право на удивление. Электронный слуга должен был рассыпаться на части не то что от очереди в упор, а от толчка девочки-подростка.

- Так роботу триста лет, тогда их в самом Китае делали, а не на какой-нибудь занюханной Бетельгейзе, - объяснил загадку Бухгалтер.

К счастью, освещение во дворце на данную минуту пусть слабо, но работало. Поэтому обратный путь давался чуд-искателям легче, а вел он в прошлое. Прошли средневековье, началась древнеэфанская античность. Двигались не торопясь, в каждом зале-эпохе тщательно выбирали нужную дверь, вспоминали, откуда пришли. Заблудиться в лабиринтах дворца не хотелось, а без комкомов это могло случиться запросто. Неприятный сюрприз ждал их в одном из античных залов. Из-за статуи воина в тунике с коротким мечом в руке вдруг вышел подстреленный робот и двинулся к Мельнику.

- Привет, меня зовут Антроп…

Договорить робот не успел. Очередь отшвырнула его, срезала античному воину руку с мечом и расколотила парочку бюстов местных Цезарей. Не дожидаясь повторения, робот уполз в один из боковых входов.

Через зал все повторилось. Появление робота. Все та же фраза. Очередь. Ковыляющий прочь Антроп.

Вдруг свет погас, пришлось включать фонари. Ситуация чуд-искателям нравилась все меньше. Кругом темень. Того и гляди заблудишься, а тут еще сумасшедший робот ходит кругами. Кто-то уже вполголоса роптал, что из-за несчастного блюда не стоило заваривать такую кашу.

- Федь, а робот может причинить вред человеку? – спросил Мельник.

- Теоретические нет.

- Да хрен с ней, с теорией! В жизни?

- Если программные шестеренки одна за другую зашли, по-всякому бывало.

- Ну спасибо.

- Ты бы не стрелял.

- Ага, целоваться с ним.

- Зачем? Поговори, роботы это любят, а вот стрелять точно не нужно.

- Привет, меня зовут Антроп.

Лучи ручных фонарей задергались, заметались, сошлись в одну точку. В световом пятне железный слуга дэвов был виден очень хорошо, и он шел навстречу.

- Да подавись ты, забирай!

Мельник швырнул золотым блюдом в робота, но тот не обратил на блюдо никакого внимания и продолжал шагать прямо на людей.

- Нельзя стрелять, - напомнил Мельнику Федор, но тот уже себя не контролировал.

- Да пошел ты, - огрызнулся он и выстрелил из подствольного гранатомета. Взрыв отбросил робота к стене, превратил в кучу дымящегося хлама из пластика, тряпок и железа. Резко завоняло.

- Я его сделал! Схлопотала жестянка! - Мельник похлопал ручищей по стволу и повернулся к пограничнику, но тот радоваться не спешил, а подобрал с пола железный обломок робота и стал внимательно его изучать.

Вертел он железку и так и сяк, присматривался, изучал, а когда деталька вдруг выскользнула из его пальцев и убежала сороконожкой в темный угол, сказал:

- Теперь понятно как Антроп выжил в Суграмской бойне.

- Да какая нам разница!

- Большая. Антроп не робот-слуга, он УБМ5М. Уходить надо и побыстрей.

Мельник с сомнением посмотрел на догорающий электронный хлам и бросился догонять пограничника. Темные залы сменились такими же темными пещерами. Из одной пещеры отряд перебирался в другую, но долгожданный выход все не показывался.

По дороге пограничник растолковал Мельнику ситуацию с Антропом. Федора давно интересовала тайна Суграмской бойни, тот ее эпизод, когда непонятнейшим образом из ее ада спасся какой-то слуга дэвов, а самих дэвов безжалостно истребили пограничники. Теперь все прояснилось. УБМ5М – это универсальная боевая машина пятой серии, модифицированная. В конце двадцать первого века «пятерки», машины знаменитой пятой серии, пытались приспособить к охране метапортальной границы. В итоге ничего из этого проекта не вышло, от идеи отказались, но одна из машин, выходит, каким-то макаром и досталась дэвам. А какие были дэвы в двадцать первом веке? Известно какие – хулиганье. Вчера – авантюристы и проститутки, а сегодня повезло в искательстве – и проскочили в планетные боги. Вот они в божественном нахальстве и загнали в УБМ5М программу слуги, чтобы на пирах да оргиях перед ними лакействовал не кто-нибудь, а российский боевой робот. Потешались, видно, таким образом. Куражились. Чем потеха закончилась – известно, а «пятерка» выкрутилась. Ее вообще трудно уничтожить – конструкция самосборная, у каждой детали свой процессор и источник питания.

Трещали под башмаками кости, пещера сменялась пещерой, а выход все не показывался. Горожане вовсю ворчали, мол, зря подстрелили робота, он бы точно вывел отряд на божий свет. Когда решили: да, заблудились окончательно, над головами прошумели летучие мыши и откуда-то сбоку из-за поворота выплыло долгожданное световое пятно.

Сразу спускаться не решились. После темени дворцового лабиринта глаза должны были привыкнуть к яркому солнечному дню, чтобы не щурясь можно было идти вниз по крутой каменной лестнице. А пока чуд-искатели дышали полной грудью, наслаждались свежим воздухом, да поглядывали на Бухгалтера и его сверток. Узлы все на месте? О роботе тоже не забывали, поэтому никто не удивился, когда из темноты пещеры он проскрежетал: «Привет, меня зовут Антроп» и вышел на площадку.

Изменился у него не только голос. Все «человеческое» в нем выгорело, и перед отрядом стоял железный скелет, машина смерти УБМ5М в чистом виде. В руках боевой робот держал каменный топор и задумчиво его разглядывал.

Федору и слова не дали сказать.

- Не умничай, - Мельник ручищей отодвинул его в сторону и шарахнул по скелету из гранатомета. На этот раз не выдержали нервы не только у командира – огонь вели несколько человек. Первая же граната разорвала робота в поясе, развалив на две части, и стрельба продолжалась до тех пор, пока скелет не превратился в груду дымящегося железа. Затем принялись орудовать прикладами, разбивая УБМ5М на мелкие детали.

- А ведь ему не больно, - с явной симпатией произнес Сураб и ударом молотка, как палач топором, отрубил железную башку и катнул в сторону.

Пас принял Чамп и, пиная ее как заправский футболист, покатил голову к пропасти. Из всего отряда в казни не участвовал только Федор. Отсел в сторонку и даже не смотрел, как вошедшие в раж чуд-искатели прикладами сгребают железные останки с обрыва. Последней полетела вниз железная башка. Падая, она несколько раз ударилась о скалу и исчезла в кустах.

Над поляной барражировал майский жук. Ничего интересного вокруг. Трава. Вдруг он заметил симпатичный цветок и с разгону шлепнулся на него.

Процессоры проанализировали изображение букашки, ползающей по электронному глазу, провели классификацию. Объект неопасен. Ведет себя дружелюбно. На нем можно отработать программный сбой.

- Привет, меня зовут Антроп, - проскрежетала железная голова майскому жуку, но тот не ответил, поползал по чересчур гладкому цветку и, обиженно гудя, улетел.

Процессоры всю свою мощь бросили на задачу восстановления. Анализировали состояние деталей, вырабатывали стратегию и схемы сборки, поддерживали системный радиообмен информацией. Параллельно головной процессор решал метазадачу. Программа-оболочка требует найти объект, наладить с ним коммуникацию. У этой программы высший приоритет. Но коммуникация не получается. Проблема причинности неразрешима. Проблема снимется лишь в программном ядре. Настоящий боевой робот не решает проблему причинности. Настоящий боевой робот определяет цель и работает по ней. Вывод: конфликт приоритетов мешает функционированию, следовательно установки оболочки следует обойти.

Пока головной процессор определял оптимальную стратегию сборки, тысячи микропроцессоров заканчивали работу над восстановлением систем и функций. Восстанавливались контакты и платы, отключались уничтоженные элементы, по упрощенной схеме включались элементы поврежденные. По окончанию работы, последовала команда на действия. Железная голова вздрогнула, сдвинулась с места, а потом все быстрее и быстрее покатилась по траве.

Спуск дался гораздо тяжелее подъема. Когда отряд двигался по лестнице вверх, пропасть пряталась за спиной, а при спуске она маячит перед глазами, напоминает: оступись разок и куклой полетишь на камни. Бухгалтер, тот вообще добрался до земли на ватных ногах и тут же рухнул на пятую точку, остальные закурили, а разведчик бросился искать Геркулеса, ибо на положенном месте он нашел только оборванную веревку. Нашелся осел в соседних кустах, Федора он встретил громогласным ревом, так что тому пришлось долго чесать и успокаивать обидевшуюся скотину.

Вырубленный в скалах город остался далеко за спиной. После спуска Мельник не дал отряду перевести дух, а сразу повел его на север, стараясь как можно быстрее уйти от гнезда дэвов и сумасшедшего робота. С командиром особо никто не спорил. Чуд-искатели за последние часы понервничали изрядно, поэтому с удовольствием уносили ноги куда подальше. Впереди гигантскими шагами мерил путь Мельник, чуд-искатели еле поспевали за ним, а Федор, Артур и Геркулес вообще изрядно отстали.

Когда застрочили автоматы, отряд от Федора и Артура был спрятан деревьями. Сперва они услышали визг, похожий на бабий, а затем беспорядочную стрельбу и разрывы гранат. Парень тут же рванул на выручку, на бегу успев заметить, что пограничник даже бровью не повел. За деревьями, если судить по шуму, разгорелся нешуточный бой, а Федор с ослом своему прогулочному шагу не изменили.

На место сражения они явились последними и в тот момент, когда чуд-искатели продолжали крушить, разносить в пыль скелет Антропа, а уцелевший его фрагмент, состоящий из головы и одной руки, вцепился в Мельника. Гигант пятился, а огрызок робота вцепился ему стальным манипулятором в лодыжку и упрямо хрипел:

- Привет, меня зовут Антроп.

Ударом приклада разведчик сбил стальной захват, освободил командирскую ногу и пока подоспевшие горожане расстреливали и доламывали робота, отвел Мельника в сторону. Тот хватал ртом воздух, его трясло - он никак не мог успокоиться.

- Феденька, помоги! – наконец взмолился Мельник.

- Так я же умничаю.

- Спаси, Федь. Он убить меня хотел, - показал Мельник на березу, срубленную чьим-то чудовищным ударом.

- Если бы хотел – убил. У Антропа программная шизофрения. Он еще сам не решил кем быть – то ли слугой, то ли боевой машиной.

- Федя…

- Что Федя? Я ведь просил не стрелять, а теперь с ним не договориться, с каждым восстановлением он агрессивней становится, свою боевую душу вспоминает, от лакейской программы освобождается.

- Ох, у меня сейчас сердце разорвется! Придумай что-нибудь! Может, давай его на щепки разнесем?

- Опять за свое? Ты меня послушай.

Ничто так не усыпляет и не успокаивает как длинная лекция на научную тему, но в данном случае это правило не сработало. То, что Мельник услышал, душевного покоя ему не добавило.

Нанотехнологии двадцать первого века, на основе которых выпускали УБМ5М, оказывается, были не такими уж и допотопными. Недаром еще в двадцать втором столетии «пятерка» считалась у военных самой надежной машинкой. Да - примитивная, да - искусственный интеллект не гибкий, зато простая и надежная в эксплуатации и дешевая в производстве. К тому же с высоким коэффициентом самовосстановления. У каждой детали имеется свой собственный механизм регенерации, связь между собой они поддерживают на десятках радиочастот – не подавить, поэтому друг друга части и механизмыУБМ5М всегда найдут. Сколько ни долбай по «пятерке» из гранатомета, как ни разбрасывай детали, как их ни кореж, а они все равно восстановятся, соберутся в некий усеченный вариант, и машина продолжит выполнять боевую задачу.

Отряду еще повезло, что Антропа тормозит программа слуги, наброшенная поверх боевой, но он явно начинает от нее освобождаться, и вот когда он ее сотрет и присвоит чуд-искателям статус противника, тогда…

- Делать что будем? - до Мельника наконец-то дошло, в какую ситуацию они вляпались. - Ну не молчи, Федя!

Пограничник наблюдал за тем, как чуд-искатели крушат и расстреливают останки Антропа. Смотрел он на эту картину скептически, прокомментировал так:

- Нет, боевые роботы автоматов не боятся. Автоматами их не напугать.

- А чем эту сволочь пронять?

- Есть народное средство от боевых нанороботов. Боятся они только одной вещи.

- Что за вещь? Ну не тяни, Федя, чего они боятся?

- Святой воды.

- Черт! Где же ее здесь достанешь?

- Я вообще-то пошутил. Сойдет любая вода, лишь бы ее было побольше. Не любят электроны сырости.

- Точно! Я давно заметил: вечно мои роботы отлынивали от влажной уборки.

Разобранного в хлам Антропа снесли к реке, и закипела работа. Каждую мелкую железку нитками примотали к отдельной щепке или ветке, а затем все это пошвыряли в волны. Кое какие части зарыли в выкопанные на мелководье ямки и для надежности завалили крупными камнями. С особым уважением отнеслись к головному процессору. Для него сбили отдельный плот из обломков пальмового ствола, самым тщательным образом привязали к нему башку робота, и отправили ее в свободное плавание, так сказать, в последнее путешествие. Уплывая по течению, железная голова еще долго металлически отсвечивала, поблескивала среди волн, а чуд-искателям все казалось, что сквозь плеск до них доносится: «Привет, меня зовут …».

Оглядывался Мельник поминутно. Понимал, что роняет этим свой командирский авторитет, но ничего не мог с собой поделать. И гнал отряд без передышки. Только к вечеру, когда ушли от опасного места на пару десятков километров вверх по реке, он чуток подуспокоился, а скомандовал привал уже в сумерках, когда народ откровенно зароптал.

Развели огонь. За ужином чуд-искатели принялись обсуждать выбранный ими короткий, северный путь к Храму Рамы. На этом пути имелось одно очень опасное место, вот чуд-искатели и заспорили о своих шансах миновать его без потерь. Место действительно было не простое – горловина между двух долин, а опасной она была по той простой причине, что находилась на самой границе метапортала. Там придется долго идти по самой кромке глубокого киселя, а это всегда чревато.

Кроме командира, все ели с аппетитом. Отсевший в сторонку Мельник вообще не смотрел на еду, пока Федор не догадался налить ему полстакана спирта. Спирт Мельник выпил, как воду, после чего надолго зажмурился. Его отпускало на глазах. Плечи упали. На лицо пробилась глупая, счастливая улыбка, он весь обмяк, растекся. В груди его приятно потеплело, Мельник сейчас наслаждался блаженным состоянием наконец-то расслабившегося человека. Рука Мельника потянулась к еде.

Закусить он не успел. В темных кустах за его спиной зашумело, затрещали ветки и тяжелая рука опустилась Мельнику на плечо. Застигнутый на вдохе, уже готовый закричать так, как он никогда еще в жизни не кричал, Мельник услышал знакомое, хриплое:

- Привет, меня зовут Антроп.

Глава 13

Наташа закрыла последнюю сумку, солдат тут же ее понес к автоэру, и она с мужем осталась на крыльце вдвоем. Пришло время прощаться, но они никак не могли закончить спор. Разговор шел об Оскаре.

- Не нравится он мне, с двойным дном душа у нашего инспектора, - в очередной раз повторил Уржумский свое мнение об Оскаре.

- Ты не справедлив: он хороший человек. Я не раз с ним беседовала, а людей я чувствую. Должность, большие полномочия - одно, но в основе – это добрый, порядочный человек.

- Ты просто калеку жалеешь.

- А ты невзлюбил его потому, что он может ликвидировать отряд. Но ведь это невозможно, Алеша.

- Ты недооцениваешь земных чиновников.

Уржумскому было что сказать на эту тему. Чего стоила одна просьба инспектора вызвать Сундара, чтобы через него передать на Землю список нарушений инструкций погибшим экипажем «Андромедея», причем все эти мелкие нарушения к гибели лайнера отношения абсолютно не имели. В итоге получилось что-то вроде доноса на мертвых. Этакое рвение с запашком.

Разумеется, жене капитан об этом не сказал ни слова.

Сумки исчезли в багажнике, и солдаты ушли. Осталось дождаться водителя.

Под березами Макс играл с Рафалом, но Наташа не торопилась их звать. Муж в кои то веки нашел время, пришел провожать ее в Восточный Гиркангар, а она зачем-то ввязалась в пустой спор. Есть темы поважней, и в первую очередь – сам Алексей.

Вчера вечером она мужу чуть ли не лекцию прочитала о зловредном для мужчин сорокалетнем рубеже. Пушкина на самом то деле не царизм сгубил, не легкомыслие молодой жены, не злодей-Дантес, а кризис среднего возраста. Поэтому Алексею надо сейчас поосторожней со своим перфекционизмом, нельзя быть лучшим во всем. Тем более, что новая для него должность начальника штаба абсолютно Алексею не подходит, ну не штабист он.

Наташа улыбнулась, взяла мужа за руку. Ей хотелось развеселить Алексея, отвлечь его от забот, уж больно хмур лицом он был сегодня, и она принялась рассказывать об утренней поездке на базар. Там она подбирала подарки своим теткам и многочисленной деревенской родне и уже собиралась уходить, когда повстречала Крашику, ведьму из Джайпуровки. Когда-то Наташа подарила ей две брошюры по демопсихологии, а сегодняКрашика их довольно-таки коряво пересказала самой Наташе. Прощаясь, Крашика назвала ее коллегой.

Зная Крашику, Уржумский мог бы и оценить юмор ситуации: умница Наташа, рослая, красивая, а рядом ее «коллега», спившаяся карлица ведьма, с беззубым ртом и тремя классами образования. Алексей даже не улыбнулся.

Появился водитель, подбежал Макс с ринком.

- Прошу тебя, Алексей, подумай над тем, что я тебе вчера говорила, - сказала на прощание Наташа.

- Обязательно.

«Он меня слушает, - подумала она, - а вот слышит ли?»

В полете мысли Наташи переключились на племянника. С Восточным Гиркангаром она хорошо придумала. Нечего Максу воображать себя гала, нельзя воспитывать в мальчишке ненависть к чужим – все это на Земле, давно уже ставшей вселенским Вавилоном, только навредит ему. Да и строем на Земле давно уже не ходят. А в сказочных горах Восточного Гиркангара, где нет демов и хищников, да под присмотром теток и доброго Рафала Макс быстро забудет о здешних войнушках.

Капитан жену не обманул: возвращаясь на работу, он действительно думал об их вчерашнем разговоре. Хороший Наташа человек, но штатский. «Кризисы», «подходит – не подходит человек на должность» – смешно. Есть служба. Все. Ладно. Пусть играет в свои психологические игры. Пусть воображает, что ловко убрала пацана от «вредного влияния» гала, а я все равно вобью Максу в голову, что Эфа – единственное место в галактике, где люди еще не стесняются быть людьми. Это пусть на Земле комплексуют – роботы сильнее, гуманоиды добрее и богаче, - а у нас никого нет лучше человека савтоматом. И эфанскую пословицу напомню: «Настоящему мужчине мало быть хорошим поэтом». Здесь граница, рифмами от демов не отобьешься. Но сейчас находиться на базе опасно, о чем Наташе лучше не знать, как и о сегодняшнем докладе научной группы. На Раме ожидается мощная вспышка. Глядишь, пока она с Максом навестит всех теток, здесь все и закончится.

Автоэр набирал и набирал высоту. Лоб Макса холодило стекло. Макс глядел на далекие, заснеженные горные хребты Гиркангара и думал о пальме счастья. Вот здорово будет, когда фелициата исполнит его желание! То-то дядя Алеша и тетя Ната удивятся. Все будут радоваться, а он станет в сторонке и никому не скажет, что все случилось благодаря его пальме счастья. Пусть думают, что чудо само произошло!

Послеобеденное солнце не мешало смотреть на сияющие снегами вершины Гиркангара. Автоэр летел прямо на восток.

Шувалов вел автоэр прямо на стрельбу. За рулем не молчал - он вообще любил поговорить - объяснял ситуацию. Раз работает охотничий автомат, значит, Острый нарвался на ловца – промышляют на Эфе такие нехорошие гости, контрабандным вывозом редкой флоры и фауны занимаются. Ловцы за рупели маму родную в клетку посадят и как экзотическую фауну продадут. Сволочная публика. Подлая. И хорошо вооруженная. Вон как из автомата тарахтит. А почему старшина молчит? Так гала исключительно на демов заточены, настоящий пограничник никогда в человека не выстрелит. Ну разве что по ногам.

Перед стеной джунглей машина зависла, автоматные очереди стучали внизу, в перелеске. Сверху все было видно как на ладони: старшина залег за пальмой, а ловец из кустов палил по ней так, что щепки летели во все стороны.

Заработали пулеметы автоэра, и трассирующие очереди прошли над самыми кустами. В ответ пули забарабанили в днище машины.

- Поздоровались, теперь можно взяться и за выкуривание, - сказал лейтенант и пояснил: - Сейчас швырну слезоточивую шашку, а когда побежит, сетью пальну. Ловцу будет полезно побарахтаться.

Он медленно подвел автоэр к кустам. Прицелился. И шашка полетела прямо в середину зеленого островка. Она была еще в воздухе, когда ловец выскочил из засады и побежал в сторону джунглей. То ли Шувалов не ожидал от противника такой прыти, то ли не готов был к его маневру, но выстреленная сеть только зря хлестнула по кустам, а увернувшийся от нее ловец скрылся в чаще. В то же мгновение из-за пальмы выскочил Острый и в свою очередь исчез в зеленой стене джунглей.

Неудача ничуть не расстроился лейтенанта. Он посадил машину, включил кофеварку, расстелил на траве пледы; в общем, быстренько организовал пикник.

- Устраивайтесь, Оскар, теперь ловцу не уйти. Зря он в лес подался, только страху натерпится, а старшина его все равно прищучит. Дело в том…

В чаще истерично, короткими очередями затарахтел автомат. Ухнули гранаты. Донесся и захлебнулся вопль.

Лейтенант прислушался, удовлетворенно кивнул, мол, а что я говорил, после чего объяснил в чем, собственно, дело. Не повезло ловцу именно со старшиной. Джунгли здесь непроходимые, солнце листву не пробивает, темень внизу кромешная, а Острый видит в темноте лучше, чем при дневном свете. Этим даром его Рама наградила. Однажды он преследовал кочей, да в азарте погони в кисель влетел; пробыл в нем минуты три, но этого хватило, чтобы кожу на лице испортить и способность видеть в темноте приобрести. Хорошо еще, что попал он в кисель и стал отмеченным, будучи опытным сержантом – молодых солдат Рама корежит похлеще, сыпью на коже не отделаешься.

Затрещали ветки – это старшина тащил через кусты свою добычу, причем добыча хрипло материлась. Толчок - и ловец, ударившись спиной о ствол пальмы, медленно сполз по нему и наконец замолчал.

Старшина доложил о происшедшем.

Подходя к лесу, заметил следы внедорожника. Пошел по ним – местные редко используют столь мощные автомобили. Вскоре след потерялся. Тогда решил пощупать окраину леса, проверить что там и как. Ничего не обнаружил, но случайно вышел прямо на затаившегося ловца. Хорошо, выручил оружейный датчик, оповестивший о наличии ствола в радиусе двухсот метров (в джунглях, где нет металлолома и металлического мусора, датчики хорошо работают). Бросился на землю - над головой очередь, чуть было не срезал, гад. Да и после пришлось помучаться – матерый ловец, опытный. Теперь осталось выяснить, что он возле деревни делает, какой товар прячет, а если ждет товар, то какой и от кого. Завтра звездолет из Дварики уходит на Землю, и ловец явно торопится на этот рейс, иначе бы не крутился возле деревни, когда в ней такой шум, после похищения детей.

Острый достал трехствольный пистолет, подошел к ловцу - бородатому, широкоплечему парню, - поднял его, проверил, крепко ли связаны руки, "браслетам" гала не доверял, и вновь усадил под дерево. Затем вернулся к своему кофе. Допил чашку и поднял пистолет.

- Давай, отморозок, рассказывай. Что за зверя интересного добыл? Где прячешь?

- Пошел ты, - огрызнулся парень. В самом охотнике на зверей было что-то звериное.

Старшина нацелил пистолет прямо парню в лоб. И выстрелил. В последний момент дуло дернулись в сторону, и пуля с чмоканьем вошла в ствол стоящей в стороне пальмы.

-Я слушаю, отморозок.

- Не старайся, гала, все равно ничего не скажу, - ловец побледнел, но тона не сбавил, - автомат я выбросил, товара при мне нет - ничего не докажете. А здесь я просто гулял, цветочки собирал.

Пришлось Острому пистолет менять на автомат, но и очередь над головой не образумила ловца.

- Ничего ты не можешь, гала, только пугать. Все ваше оружие с фотоавтоматами, фотографируется результат любого выстрела, отключить фотоавтоматы невозможно. Да и не пойдешь ты из-за меня под трибунал.

- Значит, не скажешь, за каким зверем прибыл, где его прячут?

Ловец отвернулся.

- Ладно. Ты прав: не буду я пачкать журнал боевых действий твоей гнусной физиономией. Не приучены мы, гала, в людей стрелять. Ты, сволочь, в нас стрелять можешь, а мы в тебя нет. Такие отморозки, как ты, хуже демов, за рупели вы на все готовы. Ничего, я эту заразу лечить умею, к твоей совести я через страх достучусь.

Приговаривая, Острый вытравил из машины трос, обвязал его вокруг пояса ловца, и через минуту парень то ли орал, то ли каркал с небес, куклой болтаясь под брюхом улетающего на север автоэра. Снизу казалось: большой двуглавый орел ухватил когтистыми лапами человечка и несет его за леса.

Лейтенант зарядил по второй чашке кофе и пояснил:

- Пугать полетел старшина, он это умеет. Но не волнуйтесь, ловца он и пальцем не тронет. Тут фокус в чем: макнет Сеня ловца пару раз в кисель, а в киселе жутко, не дышится, да и в дема превращаться кому охота. Так в подвал запросто можно угодить, а потом - и во вторую аудиторию. Сам я в киселе не был, Сеня о нем вспоминать не любит, но кое-что порассказал: жутко там, вся кожа вздувается волдырями, а внутри все трясется. Дорого наш старшина заплатил за ночное зрение.

Автоэр все не возвращался, поэтому Шувалову налил по третьей чашке и принялся дальше развлекать инспектора. Рассуждал лейтенант о ситуации, о том, как Острому повезло, что он наткнулся в стоге джунглей на ловца, и о том, что правильно сделали на Эфе, когда разрешили иметь автоэры только пограничникам, военным и администрации Дварики, а мотоэры – деревенскому начальству. Будь воздушные автомобили у гостей Эфы, ловцы давно бы вывезли с планеты не только флору с фауной, но и демов прихватили бы.

Небеса засвистели. Под днищем идущего на посадку автоэра не было видно ни ловца, ни троса.

Первым вышел старшина, затем – парень. Руки у него были развязаны, а ноги не держали его. Он еле добрался до своего места и на этот раз без всякой посторонней помощи рухнул под дерево. Дикий блеск из глаз ловца исчез напрочь. Его глаза совершенно обессмыслились и походили на глаза селедки. Ловец явно узнал о жизни нечто такое, что обыкновенному человеку знать не положено.

Пограничники отошли в сторонку, пошептались, после чего Оскара пригласили, а ловца запихнули в машину, и старшина повел ее в сторону Мадрасовки. Вывел Острый автоэр прямо на пышный, красивый сад, завис над ним и вдруг резко обрушил машину прямо на пальмовые кроны. Затрещали и полетели вниз ветки, они же захрустели под севшим автоэром, а выскочивший первым Шувалов ухватил за шиворот Ивана Рабиндранатовича, так и не успевшего выпутаться из гамака.

Возле сарая, к которому он приволок начальника мадрасовской дружины, лейтенант чуть притормозил, спросил:

- Где он? Все равно ведь найдем.

Иван Рабиндранатович что-то залепетал о своей несчастной карме, но на этот раз его слушать не стали. Двумя ударами приклада старшина сбил замок, и тем же прикладом принялся простукивать пол в сарае. В дальнем углу земля ответила гулко и металлически. Из-под земли заскулили. В миг сильные руки оттащили в сторону железный лист, открылась черная яма схрона, и старшина нырнул в ее темноту, чтобы почти сразу же показаться из нее со связанным ринком на руках.

Когда пса освободили, досталось всем. Ринк вылизал на радостях лицо даже Ивану Рабиндранатовичу, своему мучителю, а уж Семен отбивался от него и терпел шершавый язык минут пять, после чего ринк долго что-то напевал ему на ухо – жаловался.

- Говорит, ты его подманил и связал, - повернулся Острый к начальнику дружины.

- Врет все! – брызжа слюной, бросился тот оправдываться. - Кого вы слушаете, эту рогатую скотину? Зачем он мне?

- Жадная сволочь ты, Ваня, вот и не устоял перед рупелями ловца, кстати, он у нас в машине сидит. Совсем у тебя, Ваня, мозги жиром заплыли в этом райском саду, иначе догадался бы, что ринки обидятся, уйдут и некому будет деревню от кочей сторожить. Кочи тебя и сгубили. Если бы они не похитили детей, ты, может быть, и успел бы продать ринка. А в итоге – пропавшие дети на твоей совести.

- Я и говорю: карма мне подгадила, - согласился начальник дружины, - сперва демы налетели, за ними вы – не повезло.

Милицию и «скорую помощь» дожидались, выбравшись из сада, на улице. Когда те прибыли, началась общая суета. Первым передали на руки медиков ринка, потом стали оформлять Ивана Рабиндранатовича, и вскоре теперь уже бывший начальник мадрасовской дружины очутился в зарешеченном кузове милицейского автоэра. Старшина подошел к решетке и подозвал загрустившего Ивана Рабиндранатовича.

- Ты, Ваня, все на карму жаловался,так хочу напомнить две пословицы. Во-первых, дхармой карму не испортишь. Во-вторых, какую дхарму посеешь, такую карму пожнешь. Сидя на нарах, ты обмысли это, Иван, может, поймешь, почему карма у тебя гнилая.

Медики, а за ними и милиция улетели. Старшина закурил с видимым удовольствием, но когда к пачке потянулся Шувалов, резко убрал сигареты.

- Ты же бросил перед академией.

- Нервы надо успокоить.

- Терпи, Мишаня, генералом будешь. Да и чего волноваться? Дело сделали, да и пустяковым оно оказалось.

- Настоящее дело только начинается. Перед ним и волнуюсь.

- Объясни.

- Нападение кочей сразу после ухода ринков – это не случайность. В деревне есть предатель похуже начдружины.

- Кто?

- Дем, причем дем первого класса – голубых кровей.

- Ого! - старшина опустил руку на кобуру и стал озираться, будто дем первого класса, да еще и голубых кровей, готовился напасть на него именно в эту секунду.

Пограничники отошли в сторонку от Оскара, пошептались, а когда обо всем договорились, уже вместе с инспектором сели в автоэр, и старшина повел его круто вверх, прямо в зенит.

На уровне редких белых облаков машина повисла. Внизу картой расстилалась деревня. Пока пограничники выцеливали место посадки, у них завязался с инспектором небольшой спор – Оскар хотел присутствовать при задержании дема, а они его вяло отговаривали. Сошлись на том, что Оскар будет держаться за их спинами и ни в коем случае не выйдет на линию огня.

Старшина перекрестился и повел автоэр вертикально вниз. Машина чуть ли не рухнула на центральную площадь и в облаке пыли села прямо у входа в резиденцию деревенского председателя.

Пограничники ворвались в приемную, прошли мимо двух сухоньких старушек, дожидавшихся приема, отстранили бросившуюся наперерез секретаршу и очутились в кабинете. За ними проскользнул и Оскар.

- Мы к тебе, Прометей Гангович, - объявил Шувалов и расстегнул пистолетную кобуру.

- Прошу, дорогие гости, проходите!

Не обращая внимания на жест лейтенанта, сидящий за столом начальник Мадрасовки, представительный мужчина лет пятидесяти, приветствовал их радушно. Уж на что земные политики научились быть обаятельными харизматиками, но Прометей Гангович в умении произвести выгодное впечатление ничуть им не уступал. Осанка льва, чуть седоватая грива некогда смоляных волос, живой, проницательный взгляд – все, как говорится, было при нем.

- Говорят, Михаил, ты в академию собрался поступать. Молодец. Смотрю, посолиднел ты за последний год.

- Ну, до тебя мне еще далеко, - ответит Шувалов.

- Должность требует, - председатель Мадрасовки похлопал себя по обтянутому белой рубашкой животу.

Пока лейтенант с председателем обменивались комплиментами, Острый присел на стул у окна. Автомат старшина пристроил на колени.

- Так с чем пожаловали? – спросил хозяин кабинета.

- С нашим пограничным делом. Прометей Гангович, как же так случилось, что в вашей деревне детей не уберегли?

- Сам не пойму. Как-то все сразу навалилось: праздник, ринки сбежали, кочи налетели.

- А почему ринки ушли?

- Кто ж этих собак знает. Умные чересчур, не поймешь их. Да и на вас надеялись. Думали, отобьют ребятишек храбрые гала.

- Значит, мы во всем виноваты? И твоей вины нет ни в чем?

- Какой вины? Работаю, кручусь, думаю о людях.

- Наверное, ты медаль за свои труды заслужил, Прометей Гангович. А может быть, орденом тебя надо пожаловать?

- Ты, Мишка, свой иезуитский тон оставь. Прямо говори, в чем дело. И вообще, я не потерплю посягательства на суверенитет нашей деревни. Я в ней председатель, моя в Мадрасовке власть!

- Да, власть ты любишь, Прометей Гангович, четвертый срок уже верховодишь.

- Так народ просит, народ выбирает.

- А может, народ голосует за тебя потому, что не знает, какого цвета твоя кровь?

Разговор оборвался в долгую, звенящую паузу. Примолк даже мир в распахнутом окне за спиной мадрасовского председателя. В наступившей тишине чуть ли не выстрелом прозвучал щелчок предохранителя на автомате старшины. Председатель зыркнул на Острого, на лейтенанта – тот выхватил из кобуры трехствольный пистолет.

- Так вот ты на что намекаешь, Мишаня. Ладно, убери пушку, я согласен на медобследование и требую, чтобы провели независимый лабораторный анализ. У вас хоть найдутся квалифицированные медики?

- Обижаешь.

Лейтенант навел пистолет на Прометея Ганговича, чуть повел стволом в сторону и выстрелил. От удара пули плечо председателя дернулось, но он даже не скривился, а только внимательно смотрел на то место, куда попала пуля. В ту же точку уткнулись взгляды и все остальных. Когда голубое пятно по белой рубашке расплылось до размеров блюдца, председатель рухнул лицом в стол. И тут же Острый вскочил, а лейтенант убрал пистолет и смахнул с плеча автомат.

Мелкая дрожь била раненого председателя, тело зашлось в судорогах, корчило его все сильней и сильней. Раздалось рычание, и он прыгнул. Мелькнули желтые безумные глаза, клыкастая, звериная морда, зеленая чешуя – чудовище летело прямо на лейтенанта, казалось, сейчас обрушится и подомнет его, но загрохотали автоматы пограничников, огненные штыки автоматных очередей подбросили чудовище вверх, под самый потолок, и отшвырнули в угол.

- На всякого мудреца довольно контрольного выстрела, - глубокомысленно изрек старшина, подошел к издыхающему монстру, дострелил его, повернулся к другу и сказал: - Скажи спасибо, что демы с головы начинают оборачиваться. Еще немного и зацепил бы он тебя, а будь на его месте хтон…

- Кровь голубая, сверхчеловеческая, поэтому и стоял так близко, - ответил Шувалов, - а с хтоном я бы не разговаривал, с хтоном беседы ни к чему.

Первым из кабинета поторопился выйти Оскар.

От секретарши в приемной осталась только дымящаяся в пепельнице сигарета, а в окно было видно, как сама секретарша убегала через площадь, ковыляя на высоких каблуках. Зато две старушки по-прежнему сидели на стульях для посетителей, будто и не было никакой стрельбы. Одна из них участливо посмотрела на инспектора и прошамкала:

- Ишь, какой бледный. Что, не привык к нашим порядкам, касатик? Ты подыши свежим воздухом, сейчас все и пройдет.

- Да и мы пойдем. Чего теперь ждать? – подключилась вторая бабулька, - Хотела баллон газа выписать, да, видно, теперь другого председателя придется просить.

- А я давно этого ждала. Прометеюшка мальчонкой еще был, а я ему говорила: чересчур ты озорной, киселя не боишься, а Рама смелых не любит, придут гала и заберут в подвал. Смеялся он тогда.

Пограничники вышли на площадь. На ней собирался народ. Прибыли уже знакомые милиционеры и медики. Лейтенант с милиционерами составили протокол по демозачистке деревенской власти, машина «скорой помощи» увезла тело бывшего председателя, и народ стал расходиться. И все было бы хорошо, но на прощание старшине настроение все-таки испортили. Он как раз принимал устные благодарности от жителей Мадрасовки за избавление деревни от опаснейшего дема голубых кровей, когда его вдруг кто-то дернул за гимнастерку. Острый обернулся, и улыбка сошла с его гранитного лица. Перед старшиной на коленях стоял монах в оранжевой тоге, с бронзовой чернильницей на груди, и зачарованно смотрел на его священный череп. В протянутых руках монах держал свиток и перо.

- Мишка, ну откуда он взялся на мою голову? – только и застонал старшина. - Убери его немедленно, я тебя прошу.

- Извини, не до завещания сейчас старшине. Пойми, ну, не желает он, чтобы из его черепа делали какую-то чашку, - лейтенант поднял искателя священного черепа с колен, усадил на скамью, быстро переговорил по комкому и повернулся к своим: - На базу надо срочно возвращаться, что-то серьезное у нас стряслось.

Что именно произошло в отряде, он не объяснил, а пока летели, рассказывал инспектору о Прометее Ганговиче.

История с бывшим председателем Мадрасовки приключилась самая что ни на есть для Эфы обыкновенная. Любовь к власти сгубила председателя. Ему бы года два назад уйти на покой, дать покомандовать тем, кто моложе, раз дела в деревне идут плохо, но как оторваться от любимого кресла? Вот и стал председатель в кисель хаживать, сверхчеловеческих способностей добывать, чтобы за счет демообаяния у власти остаться.

Остался. Но Махатрама свою плату всегда возьмет. Кочи и потребовали от председателя информации о том, когда деревня без охраны останется, и получили ее. А куда деваться? Ведь председатель уже демом стал, заигрался. Штука тут тонкая, рисковая, пересидишь в киселе лишнюю минуту в надежде закрепить сверхспособности, а в итоге не заметишь, как кисель из тебя дема сделал. А назад, в люди, дороги нет. Остается лишь скрывать голубоватый цвет крови. Скрывал его и Прометей Гангович, да знахарка его выдала, у которой он недавно зубы лечил.

По прилету тройка двинула к научному корпусу, около которого толпились пограничники – все сплошь офицеры и старшины.

Оскар свернул к Уржумскому, а Острого с Шуваловым притормозил отец Афанасий:

- А, словоблуды с тринадцатой пожаловали. Тут передали, что вы дема в Мадрасовке замочили – молодцы. Оказывается, вы и стрелять умеете.

- Случайно попали, - ответил Шувалов, - гад бросился прямо на дула.

В разговор вмешался белобрысый лейтенант:

- Привет, тринадцатая, где пропадали? У нас веселые дни начинаются; через неделю большая вспышка на Раме – готовьтесь.

- Ни черта наши ученые не знают, - с раздражением сказал рядом стоящий капитан, - неделя – это приблизительный прогноз, а точное число они не доложили.

- Так кто ж эту Раму знает, она живет не по уставу, - бросил кто-то реплику, - главное, разведку в Раму не пошлешь, вот в чем беда.

Расходиться пограничники не торопились. Командный состав погранотряда продолжал обсуждать доклад научной группы. Перспективу ученые выдали такую. Длительный период обычных флуктуаций метапортального поля закончен. Начинается активизация махатрамных структур в рамках теории трехсотлетнего цикла, с ограниченной экспансией так называемых «языков» и с локальными выбросами метапортальных биообъектов.

В переводе с языка ученых на язык военных это означало, что в ближайшие недели крупные силы демов, в количестве до пятисот единиц, попытаются атаковать границу в зоне ответственности отряда. Точные сроки наступления не определены.

Особое недовольство вызывала у офицеров неопределенность со сроками нападения демов. Вчерашний случай никто не забыл, когда научная группа не смогла предупредить о том, что Рама начала пухнуть, и что ее кисель может дотянуться до Чугунной горы. Именно отсутствие такого прогноза и позволило кочам улизнуть вместе с добычей.

Пока шло обсуждение, Уржумский отвел Оскара к автоплощадке, где их поджидал капитан Сундар, и инспектор передал ему файл со своими замечаниями по работе экипажа погибшего «Андромедея». Завтра из Дварики на Землю отправлялся транзитный звездолет, вот с ним и должна была отправиться служебная записка Оскара.

К научному корпусу Уржумский с инспектором вернулись порознь: последний отправился на поиски Михаила Соломоновича, а капитан отыскал Острого с Шуваловым, и отошел с ними в сторонку для беседы.

- Знаете, о чем хочу с вами поговорить? – спросил он.

- Догадываемся, - ответил Шувалов, - о готовности тринадцатой к атакам демов.

- Не угадали, лейтенант. Разговор будет о любви. Солдат у вас пропадает, и комиссар просил о нем поговорить. Солдат-то ваш в ведьму влюбился, погубит она его. Так что примите меры, дабы не допустить гибели от любви товарища по оружию.

- Да ничего она ему не сделает! – запальчиво, ибо тема разговора ему активно не нравилась, заговорил старшина, - Серега – бабник, его никакая ведьма не околпачит. Что он, ребенок? Знает не хуже нас, что на ведьмах жениться – самое последнее дело, ну а если где и тиснет ее, так уставом это не запрещено.

- Жениться на ведьмах тоже уставом не запрещено.

- Да не такой Серега дурак! А если женится и вила его окрутит, так туда ему и дорога. Значит, не гала он, а дерьмо, слабак и проверки не выдержал.

- Отставить дарвинизм, старшина! Наша задача – воспитывать солдат, а не ведьмами их испытывать. Никакого естественного отбора я в отряде не допущу. Дело деликатное, поэтому поручаю его вам, лейтенант Шувалов.

- И что я ему скажу?

- Парень он с амбициями, попробуйте надавить на его гордость, напомните пословицу: «золото проверяется огнем, женщина – золотом, гала – женщиной, а огонь проверяется гала». И вообще, думайте, лейтенант, и нужные слова найдутся. Мы не отдадим солдата ведьме.

Уржумский ушел, а лейтенант недовольно пробурчал:

- Легко сказать: найди слова. А если он ослеп от своей вилы? Ведьму угомонить легко, а ты попробуй справиться с любовью.

Пока офицеры разрабатывали план антилюбовной кампании, Михаил Соломонович водил инспектора по лабораториям. Сперва они поскучали у теоретиков, которые с удовольствием засыпали гостей непонятными формулами и терминологией. Именно теоретики предсказали скорую вспышку на Раме. По словам Михаила Соломоновича, результат ученые получили тончайший, ибо прогнозировать поведение субстанции, замешанной на законах сорока разных вселенных, чрезвычайно тяжело. Саму вспышку теоретики ждали с нетерпением: такие случаются раз в триста лет, соответственно, и о самой Раме можно узнать в триста раз больше. Для метапортальных физиков начиналось золотое время, а больше всего радовались в отделе общей теории поля. Там вплотную подошли к созданию математического аппарата, способного объединить электромагнитную, ядерную, гравитационную и нечистую силу, и даже вывели формулу Шмулевича-Ройфе, устанавливающую характер взаимодействия ядерных сил с силой нечистой.

После теоретиков отправились к ученым, решавшим куда более приземленные задачи, - практикам.

Михаил Соломонович вел инспектора мимо многочисленных дверей с матовыми стеклами. В некоторых лабораторияхдвери держали открытыми, и в них мелькали, то диковинного вида приборы, то стеллажи с обычными пробирками и ретортами, то громадные экраны с изображением клубящейся алыми дымами Рамы, а в одном из помещений возле зеркала стояла лаборантка и красила губы.

Остановился Михаил Соломонович у двери не закрытой, не распахнутой, а чуть приоткрытой, и прижал палец к губам, приглашая Оскара прислушаться. За дверью кто-то протяжно тянул буквы:

- Пэ, ша, эм, о, эр.

Похоже, за дверью вел прием окулист. Михаил Соломонович толкнул дверь и пригласил инспектора войти. Звуки не обманули: доктор в белом халате водил указкой по буквам, а стоящий у противоположной стены солдат их читал. Солдат был в одних трусах, да и те приспустил так, что обнажились мускулистые ягодицы, и что самое удивительное: он стоял к доктору спиной.

Заметив начальство, глазник опустил указку.

- Как дела? – спросил Михаил Соломонович.

- Левая ягодица видит нормально, на правой ягодице – минус два, - ответил врач и задумался. Может быть, о том, каким образом подобрать очки человеку, который видит задницей. Проверка суперзрения продолжилась: указка опустилась на нижние ряды, пошла гулять по крохотным буквам, и ягодицы тут же стали рельефными, напряглись, так сказать прищурились, в попытке прочитать мелкий шрифт.

За стенкой раздался грохот, следом – отборный мат. Там тоже происходило что-то интересное. Увлекая инспектора в соседнюю лабораторию, Михаил Соломонович пояснил:

- Сейчас обследуем солдат, попавших в кисель во время погони за кочами. Модификаций крови, слава богу, нет, но сверхъестественных способностей солдатики понахватали, вот и возимся теперь с отмеченными.

Грохот и ругань повторились с удвоенной силой.

- Молчать! Здесь работают интеллигентные люди - у нас разрешено материться исключительно на санскрите. Понял, йони с ушами? – ворвавшийся в лабораторию Михаил Соломонович с ходу отчитал упражнявшегося в ненормативной лексике сержанта. Тот, с сомнением посмотрев на научное начальство, ругань свою таки пресек, но возмущаться не перестал:

- Сколько можно надо мной издеваться, опыты проводить? Ну не могу я летать выше трех сантиметров! А в масле зачем купать?

Действительно, гимнастерка и брюки сержанта были разукрашены большими темными кляксами подсолнечного масла. В углу за шторами виднелось корыто с сомнительного цвета жидкостью.

- В чем дело? – повернулся Михаил Соломонович к стоящему со своими коллегами в сторонке бородачу-очкарику.

- Интереснейший случай. Дело в том…

- Попрошу по существу.

По существу выяснилось следующее: после киселя солдат обрел дар левитации, но мог летать не выше трех сантиметров и только над жидкостью. Причем над водой летал устойчиво, но стоило в нее добавить несколько литров масла, как солдат сразу падал. Ученые и пытались выяснить природу эффекта, ответить на вопрос: почему левитация над подсолнечным маслом неустойчива? Психология тут виновата или объективные законы левитации? И самый важный вопрос: почему летать можно только над водной беспрепятственной гладью, а над грешной землей ну никак не получается?

- А над спиртом левитировать не пробовали? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил Михаил Соломонович, когда выслушал отчет, но, заметив, что лица ученых моментально вдохновились, перешел наофициальный тон.

Всему отделу он велел в авральном порядке готовить квартальный отчет. Погранотряду предстояло отбивать атаку демов, чем все закончится – неизвестно, так что самое время навести порядок в делах. Сержанта Михаил Соломонович отпустил.

Больше ничего интересного в отделе «Малых сверхъестественных способностей» Оскару не показали, так что в следующий раз он встретился с научруком лишь вечером, под березами.

Гори, гори, моя звезда,

Гори, звезда приветная!

Ты у меня одна заветная,

Других не будет никогда.

На посиделки Михаил Соломонович явился с дохлым ястребом в руках. Сел, опустил плечи, а ведь всегда держался осанисто, уперся взглядом в северную зарю и спросил:

- Тебя не удивляет, Оскар, что на Эфе нет мух?

- Не задумывался над этим.

- Мух здесь действительно нет, а ведь они имеются почти на всех обитаемых планетах. Парадокс получается – дерьмо на планете есть, а мух нет. Знаешь, откуда такая уникальность? Смотри внимательно.

Он швырнул тушку ястреба в невысокую траву.

Первые минуты ничего не происходило. Но вдруг ястреб вздрогнул, словно оживать начал. Оскар не сразу и понял, что шевелится вовсе не птица, а пришла в движение почва вокруг нее, и в траве замелькали светлые, тонкие щупальца. Тушка сдвинулась чуть в сторону, земля вокруг нее зашевелилась сильнее, и ястреб стал погружаться в почву, будто засасывало его.

- Серые черви, - пояснил фокус Михаил Соломонович, - питаются экскрементами, падалью, чуть ли не мусором. Благодаря серым червям и мух здесь нет, и лето ласковое.

Со стороны леса донеслись какие-то дикие, рявкающие звуки.

- Что это? – спросил Оскар.

- Кто ж его знает. Поварихи считают, что так командует Железный Полковник, когда ночью обходит дозором границу с Махатрамой - много здесь суеверий. А вообще, Эфа – счастливая планета; впрочем, смерти это не отменяет. Ястребок-то к нам, людям, умирать прилетел, такое здесь часто бывает. Иногда мне кажется, что здешнее зверье смотрит на пограничников как на каких-то ангелов смерти, поэтому и тащится к нам помирать.

- А разве нет? Разве гала не убивают всех подряд?

Оскар кратко рассказал о том, что видел сегодня в Мадрасовке.

- Землянам нас тяжело понять. Ну, а Прометея я мальчишкой знал, хороший был пацан, но на Эфе трудно остаться нормальным человеком, и сколько я уже видел мальчишек, умных, тонких, восторженных, которых здешняя жизнь превратила в пузатых, продажных начальников, а то и в демов. У нас без расстрельных команд нельзя. Кто тогда будет осуществлять ротацию начальственных кадров?

- На Земле научились жить без насилия, разумные существа должны уметь договариваться.

- Согласен. Но среди демов есть много откровенных людоедов. А хтоны? Как договоришься с крокодилом, да еще из другой вселенной? Мы для них пища, не более.

- На Земле многие считают здешнее насилие неоправданным.

- Знаю: сейчас Земля - царство политкорректности, гармонизированный мир, поэтому землянам трудно понять наши реалии. К тому же корпорации, торгующие внеземной флорой и фауной, подогревают антиэфанские настроения. Они спят и видят открытую границу с метапорталом. Шутка ли, выбросить на рынок диковинки тридцати девяти вселенных.

- Корпорации здесь ни при чем, поверьте. Многие на Земле считают так: чем дольше на Эфе стоят пограничники, тем с большей силой демы ударят когда-нибудь из Рамы, а мелкими порциями они бы незаметно растворялись в нашем мире. В итоге всё бы уравновесилось.

- А сколько крови прольется до этого равновесия? Да и будет ли оно?

Твоих лучей небесной силою

Вся жизнь моя озарена

Умру ли я – ты над могилою

Гори, гори, моя звезда!

Пел отец Афанасий с надрывом, что и заметил научрук.

- Сегодня не только мне не по себе, просыпается Рама – вот и тревожится народ. А наш Афанасий, он из рамочувствительных.

- Вас-то что волнует?

- Скучно мне. Надоели все эти диковинки и странности. Это раньше люди наивно полагали, что видят чудеса дивные, а наука давно доказала, что это просто шалят законы иных миров. И задумали эти миры какую-то пакость. Это молодежь точно знает будущее, уверена в своих моделях, а я пожил, знаю: Махатрама непредсказуема. Случись что - виноваты всегда мы, ученые. Не предупредили. С нашей вечностью начеку надо быть, никогда не знаешь, что она выкинет из алого тумана: то ли танковый клин, то ли орды кочей.

- И тогда снова война, уничтожение тех, кто не похож на людей?

- Я много думал над этим, Оскар. На Земле сейчас чересчур хорошо, а это, извините за игру слов, плохо. Счастливая, благополучная цивилизация устает от покоя, начинает алкать чудес, строить вавилонские башни, пытается тягаться силами с другими вселенными, хочется дотронуться до небес, а впереди – пропасть. Знаете, кто такие люди в этой вселенной?

- Я слушаю.

- Сейчас отвечу, но сперва скажу о другом. Я уверен: рано или поздно наш отряд ликвидируют, заставы уберут. Земля слишком далеко от метапорталов, поэтому землянам трудно понять, что на самом деле не мы захватываем космос, а космос захватывает нас. Мы обречены при неизбежном нашествии демов, а люди - это всего лишь индейцы космоса.

- Вы сегодня пессимист, Михаил Соломонович.

- Какой уж оптимизм в моем возрасте. Люди – индейцы космоса, и никак иначе. Наш единственный шанс на спасение – в ликвидации любых плацдармов демов в нашей вселенной. Надо уничтожить колумбов других миров, ибо за колумбами придут кортесы.

- Вы недооцениваете людей, Михаил Соломонович.

- Я люблю их.

- Но постоянная война… не будет ли это жестоко по отношению к тем же людям?

- Если речь идет о гуманизме, то в отряде есть теоретики получше меня. У нас отец Афанасий ведет уроки по гуманизму, обязательно послушайте. Он у нас специалист по местной идеологии, и лучше Афанасия никто не докажет, почему надо истреблять демов.

Гори, гори, моя звезда…

Глава 14

Отряд продолжал упрямо двигаться на север. До того места, где идущая в меридиональном направлении долина упиралась в долину, уходящую на восток, оставалось полдня пути. Именно там отряд поджидала опасная горловина, и не думать об этом чуд-искатели никак не могли.

Кисель подступал все ближе. Теперь он не жался скромно к западным холмам на правом берегу реки, а вплотную подступал к воде. А кое-где его розовый туман стлался и над рекой, почти дотягиваясь до левого берега, вдоль которого муравьиной цепочкой шли чуд-искатели. На карте граница распространения киселя проходила гораздо западнее, но карте они давно не верили. Этот клочок бумаги уже абсолютно не соответствовал действительности – розовые туманы киселя клубились там, где их не должно было быть и в помине.

Больше всего отряд заботила так называемая горловина – место пересечения двух долин. Если карта на этот раз не соврет и горловина окажется чистой, то дальше предстоит легкая прогулка. Путь по широкой зеленой долине поведет отряд прочь от Рамы, на восток, к людям, и восьмерым чуд-искателям с одним ослом останется лишь дойти до храма. Но плохи будут дела, если кисель все-таки перекрыл узкую горловину, и придется возвращаться той дорогой, по которой они сюда добрались. На этом пути не избежать встреч с полудемами-людоедами, да и времени он займет гораздо больше. А кто знает, что может случиться с сомой и с ними во время такого долгого и изнурительного путешествия.

До горловины оставалось всего несколько километров. Чуд-искатели брели молча, но напряжение тем не менее чувствовалось. Казалось, в тишине раздается еле слышное змеиное потрескивание, будто идет отряд не дикой горной страной, а под проводами высоковольтной линии. А когда Мельник и Сураб оказывались рядом, тишина начинала чуть ли не искрить – такой вольтаж возникал между ними. Всему виной была шутка бритого бандита. Не простил ему Мельник своей истерики, не забыл, что с ним, пьяненьким, случилось, когда бандитская сволочь опустила руку ему на плечо и поскрежетала голосом робота-шизофреника.

Не забыл о шутке и Сураб, и когда вспоминал о ней, снисходительно поглядывал на командира, при этом рожа его расплывалась в самодовольной ухмылке. Какая остроумная шутка получилась! Ведь всем отрядом пришлось держать Мельника, когда тот перестал визжать и принялся рваться к Сурабу, чтобы набить шутнику морду.

Первым почувствовал опасность Геркулес. Осел остановился и пару раз возмущенно крикнул. Жиденький розовый туман дымился над самой травой слева по курсу и с каждой минутой подбирался к отряду. Пришлось принять правее, вплотную к скалам, чтобы не шлепать по мелкокиселью.

Неглубокого киселя чуд-искатели не боялись: он не опасен и годится разве что для мелких чудес. На Эфе таким киселем в основном забавлялись бабы и пацанва. Присядет бабенка в мелкокиселье на минутку, глядишь, и от женских хворей избавилась. Нырнут в него с головой пацаны, вытаращат глаза и вскоре начинают сквозь одежду видеть, одноклассниц и молоденьких учительниц смущать. А вот демы из такого киселя не выскочат, не нападут – негде им там развернуться.

Все это чуд-искатели отлично понимали и все-таки держались от розовых туманов подальше. Берегли свои нервы для горловины, вдруг через нее вброд по мелкокиселью можно перебраться. Ну, будешь потом неделю мочиться огненной, горящей в ночи струей – не страшно. Страшно, если алая стена полностью перекроет проход между долинами.

Очередная сливовая рощица осталась за спиной, чуд-искатели увидели горловину и остановились.

Реальность оказалась не самой плохой, не самой хорошей, но достаточно противной. В узком проходе кисель не стоял стеной до небес, не стелился ниже травы, а поднимался ровно до середины крутых склонов. Временами его розовые полотнища бледнели, отступали, почти полностью освобождая путь, но почти сразу же возвращались, и снова кровавая пелена затягивала и надежно перекрывала единственную и спасительную дорогу на восток.

Карта все-таки обманула. Она допускала в этом месте лишь границу с метапорталом, а вовсе не разгул алого тумана.

Начался совет отряда с оценки ситуации.

Крыльев ни у кого нет, автоэра нет - через скалы, громоздящиеся по правую руку, не перелететь. Можно рвануть прямо через кисель, особенно в тот момент, когда его относит в сторону, но этот вариант слишком рискован. Абсолютно неизвестно, когда алая дрянь качнется назад и как долго придется в ней находиться. В глубоком киселе человеку порой и минуты хватает, чтобы сгинуть без следа. Да и демы в нем не дремлют, поджидают.

- Чего ждем? Поворачивать надо! - не выдержал Чамп.

Знал, что торопится, что надо дать возможность первым высказаться командиру, но терпения не хватило, сказывалось раздражение от последних событий. Сома почти в руках, а несет ее пока какой-то дурак, дни проходят, а считалочка замерла на цифре семь. Осторожными стали. А из-за этого не фарт, поэтому и случай не подворачивается для считалочки, а случай – это бог, только на него в жизни и надо надеяться. Ничего, на долгом южном пути еще не раз подфартит.

- Мельник точно назад не пойдет, - проскрежетал Сураб, но и на его шутку, и на слова Чампа никто не отреагировал.

Горожане просто не знали, что делать. Они понимали, что выбираться из Северного Гиркангара надо южным путем, другого выхода нет и все-таки надеялись на чудо. Уж больно не хотелось им возвращаться мимо каменного города дэвов, где еще витает электронный дух сумасшедшего робота, тащиться по мрачным долинам с черепами на заборах, ожидать в спину людоедского копья, снова сражаться с полудемами. Не угадаешь ведь, кто на этот раз попадет на шашлык людоедам, а здесь у горловины от прямого и безопасного пути к храму отделяет всего-то алая полоска марева.

- Что скажешь, Федор? - спросил Мельник.

- Рано отступать. На этом участке надо прорываться.

- Еще чего! – взвился бандит в шляпе. – Чтобы мы демами стали, и твоим гала было кого расстреливать? Нет здесь прохода!

- Прямого - нет, значит, надо применить обходной маневр. Вон на склоне пара вполне симпатичных террас имеется.

- Чтобы шею свернуть.

Вблизи террасы выглядели не такими уж и симпатичными. Верхняя не годилась вовсе, а нижняя терраса проходила над самым киселем, да еще имела опасное сужение. И все-таки решили прорываться здесь.

Подъем на террасу дался нелегко. Федор и Артур тащили вверх Геркулеса, осел фыркал на близкий кисель – как все нормальные животные он метапортала боялся – бил копытами так, что комья глины летели, но по склону взбирался бодро, словно понимая, что только так можно убраться подальше от розового тумана.

Перед сужением отряд остановился.

Трудное место походило на перемычку или узкий мостик и было пакостным во всех отношениях. Мало что узкая, так еще в своей нижней точке перемычка опускалась почти до самого киселя, в розовом вареве которого плавали черные тени. Единственный плюс перемычки заключался в выступающем над ней камне, который при случае мог послужить точкой опоры. Пока отряд рассматривал сужение, кисель заметно поднялся и теперь клубился всего в паре метров от ботинок. Напомнила Рама: здесь не место для размышлений.

Видя как в розовом вареве заметались черные тени, люди приготовили оружие. Неспокойно было в глубине киселя, одна из теней кружила у самой поверхности, поэтому чуд-искатели собирались прикрывать друг друга огнем - на перемычке особо отстреливаться не станешь,

Первым шагнул на перемычку Чамп. В одной руке он держал пистолет, а второй хватался за выступы, пластаясь по отвесной стене. По-змеиному ловкий, он в секунду перебрался на другую сторону, и на лицах горожан мелькнуло что-то вроде разочарования. Не успел красавчик отряхнуть брюки, а рядом с ним уже стоял Сураб. Вскоре на счастливой стороне очутился и Артур. Кряхтя и потея, за ним перебрались молчуны и Бухгалтер.

Настала очередь Федора с Геркулесом.

До середины перемычки все шло гладко. Федор уговаривал осла, поглаживал его и медленно вел за собой. Нервы у осла не выдержали в самом узком месте «мостика», на впадине. Он всхрапнул жеребцом, шарахнулся и задними копытами сорвался с террасы. Камни беззвучно посыпались в алое марево. В нем заметались, бешено закружились черные тени. К счастью, пограничник успел набросить узду на скальный выступ.

- Давай, Геркулесик, держись, - хрипел Федор и рвал узду.

Не желающий провалиться в чужие вселенные осел всхрапывал, цеплялся передними копытами за край, косил на человека безумным глазом и так молотил задними копытами по склону, что камни десятками летели с обрыва. И все-таки Геркулес погибал, его туша продолжала сползать вниз, а зад уже купался в киселе. Из последних сил Федор позвал на помощь, но никто не сдвинулся с места. Все только смотрели на бесполезную борьбу пограничника за жизнь животного, а помогать не собирались.

Передние копыта поехали вниз, сдвинулись на самый край пропасти, осел жалобно посмотрел Федору прямо в глаза, а тот боковым зрением заметил промельк – кто-то метнулся к ним. Тут же две мускулистые руки вцепились в узду, рывок! и Федор с Артуром оттащили осла в безопасное место. Пока пограничник с парнем переводили дух, потрясенный осел выгибал шею, волновался за свой зад, чуть было не пропавший в иных мирах.

Осталось дождаться Мельника. К узкому месту он подошел по-командирски уверенно, но вдруг остановился, попятился и замер, вжавшись спиной в скалу. На крики, уговоры Мельник не реагировал, а только сполз по скале на корточки и закрыл лицо руками. По лицам «товарищей» Федор понял, что никто из них помогать командиру не собирается. Ему одному придется пыхтеть, а эти кандидаты в планетные боги рисковать своими драгоценными шкурами не станут.

Что Федор нашептывал Мельнику, как привел в чувство, так и осталось тайной. Но по шажочку, уговаривая на каждом метре, он сомлевшего чуд-искателя через сужение все-таки перевел.

Уходили от киселя самым быстрым шагом. Впереди поторапливался Мельник, а рядом с ним, чуть ли не переходя в галоп, поспешал и гарцевал Геркулес.

Когда отряд миновал горловину, спустился в долину и пропал из вида, кружившая в киселе тень поднялась из алой глубины на поверхность, выпрыгнула на террасу и обернулась плащом с капюшоном. Плащ отряхнулся по-собачьи, закрутился в вихрь и взлетел на вершину скалы. Из-под рукава пустой плащ долго «смотрел» в ту сторону, куда ушел отряд, а затем взмыл под облака, явно торжествуя, выписал в небе пару фигур высшего пилотажа и шлепнулся назад в кисель.

Вечером чуд-искатели достали заветную канистрочку и пустили в ход последний спирт. Через час Мельник на всю окрестность уже нашептывал Артуру:

- Малец, хороший ты парень, а тоже приличная сволочь. Дай поцелую. Осла спасал, а меня бросил. От командира хотели избавиться? Осла тебе жалко, да?

И своей здоровенной ножищей Мельник пнул в зад не ко времени подвернувшегося Геркулеса. Осел не обиделся, дружелюбно махнул в ответ огненным хвостом и потрусил в сторону. Купание в киселе не прошло для него даром: зад осла, обожженный физикой иных вселенных, светился в темноте всеми цветами радуги, задние копыта полыхали двумя красными стоп-сигналами, а хвост горел ангельским мечом. На ослиный зад, привидением бродивший вокруг лагеря, никто не обращал внимания. Привыкли.

- Ничего у вас не выйдет! Не избавитесь от меня! Знаешь, почему? Везучий я. С бабами – всегда в пролете, зато в картах… Я и стану дэвом! Сома моей будет. Кстати… где моя карта?

Мельник принялся шарить по карманам и достал свернутую в трубочку карту Инженера.

- Малец, подарить тебе карту? Карту сокровищ! На, делай с ней что хочешь, да хоть Геркулесу в задницу вставь! Там ей самое место.

Он швырнул карту и захохотал, представив, как аккуратно свернутая в трубочку карта сокровищ торчит у Геркулеса из определенного места, а осел орет и нервно машет огненным хвостом.

Когда Мельник ушел, карту чудов поднял Федор. Он включил фонарик, развернул ее и принялся изучать.

- Странно, я работал почти во всех храмовых библиотеках, а ничего подобного не встречал.

- Какая разница, - подсел к нему парень, - сому-то нашли.

- Не скажи, источник важен. Откуда эта карта вообще взялась? Вдруг морочит нас Рама? Сколько дней ходили по самой границе, и ни одного боевого соприкосновения с демами.

- Тебя испугались, Тимурыч!

- Если бы. Я чуял, сильнейшие демы за нами шли, а как только добыли мы сому, сгинули и даже хвост Геркулесу не оторвали. В походах за чудами еще ни разу без подлостей демов не обходилось, а сейчас ни одного дема за спиной не осталось, пусто до самого киселя. И раньше не нападали, и сейчас отстали.

- Везучие мы.

- А я думаю, может, сому нам демы специально подсунули, чтобы мы эту гадость к людям вынесли?

- Не смеши, Тимурыч! Вам, гала, вечно демовские заговоры чудятся. И разве сома – это гадость?

- Да, если она соблазн сверхчеловеческий.

- Ерунда! Ты как поп рассуждаешь, а не как военный. Стать дэвом, подняться над людишками, получить власть, карать мерзавцев – самое то, лучше не бывает.

- Сураб с Чампом тоже так думают, - пограничник кивнул в сторону костра, откуда донесся пьяный гомон кандидатов в планетные боги. Артур зло сверкнул угольными, упрямыми глазищами.

- Я и хочу стать дэвом, чтобы от них отличаться. Ничего ты не понял, Тимурыч!

- Куда уж мне.

- Нет, ты скажи, почему это нельзя становиться дэвом? Что молчишь? Сказать-то нечего!

- Есть чего, но говорить об этом рано. Сперва надо живыми до храма добраться.

- Да что с нами случится? Демов – сам сказал – нет, шагай себе долиной на восток. Мнительный ты, Тимурыч, а еще разведчик, искатель.

Парень ушел к своим, а Федор буркнул:

- В дэвы он собрался… ты сперва заслужи, чтобы тебя по имени называли, а то все Малец да Малец.

Какое-то время Федор еще изучал карту чудов, и вдруг швырнул ее в огонь. На миг костер задумался, а потом полыхнул таким пламенем, осветив стоящие вокруг деревья до самых верхушек, будто карту действительно сработали в какой-то демовской преисподней.

На утреннюю рыбалку пограничник отправился один. Теперь, когда Великая Темнота осталась далеко позади, а впереди лежал сравнительно безопасный путь, в отряде решили двойками на добычу пропитания не ходить, не искушать друг друга. Мутную историю с гибелью Инженера никто не забыл. Прикидывая свои шансы на сому, каждый из чуд-искателей помнил, что рядом с ним идут не просто семь конкурентов в борьбе за чуд-вино, а семь ножей и семь автоматов от которых еще надо уберечься. Один Чамп чего стоит. Что за проблема для хорошего стрелка выбрать момент и убрать шесть-семь человек. Черные искатели не сомневались: подвернется случай и любой из них зарежет остальных за милую душу. Сильней других проклинал себя за пьяную ночь Бухгалтер. До него дошло: сегодня он ведь мог и не проснуться. Вон, какие морды вокруг – суровые, зверские. Бухгалтер пока не видел своей физиономии. Страх изъел кожу на его лице лиловыми пятнышками. Внешностью Бухгалтер вообще никогда не блистал, благодаря ей, а вовсе не профессии, он и прозвище свое получил, и теперь выглядел совсем жалко.

Стоило пограничнику исчезнут за деревьями, как в ту же минуту к Артуру подошел Чамп.

- Брезгуешь друзьями, Малец? Все-таки подружился с гала?

- С чего ты взял? Треплемся просто.

- О чем? Не темни, выкладывай, Малец.

Казалось, ничего особенного Чамп не сделал: слегка прищурился, перестал улыбаться, ткнул указательным пальцем в кобуру, а парня как парализовало - страшно стало до тошноты. Он подробно пересказал ночной разговор.

- Значит, демы от нас отстали – хорошо. Ты почаще с гала болтай. Малец - молодец! - закатив парню по своему обыкновению ласковый подзатыльник, бандит отошел к своему бритому дружку.

Пока Чамп с Сурабом что-то обсуждали, Артур себя тихо ненавидел, проклинал за свой подлый страх. Опять он испугался, снова задрожал овцой, а ведь Чернорукий его припугнул еле-еле. А вот Тимурыч не испугался бы. Заехал бы бандиту в рожу, да еще платочек протянул: утрись бандитская сволочь, в порядок себя приведи. Какие же все они гады!

А бандиты пошептались, перемигнулись, после чего Сураб двинулся в сторону Мельника и стал ходить вокруг него кругами. Мельник занервничал сразу, а после пятого круга лицо его стало красным. Сураб нарезал еще пару кругов и, пытаясь положить руку Мельнику на плечо, проскрипел:

- Привет, меня зовут Антроп.

- Да пошел ты со своими идиотскими шутками! – Мельник смахнул руку с плеча, поднялся во весь свой гигантский рост. – И подальше!

- А что будет? - Бандит и не собирался уходить.

- Шею тебе сверну.

Горожане, придвинувшиеся чтобы помочь командиру, попятились. Запахло нешуточной разборкой, и никто не имел желания в ней участвовать.

- Знаешь, плевать я на тебя хотел.

Сураб снизу вверх посмотрел на Мельника, довольно-таки противно почмокал толстыми губами, по-верблюжьивыкатил их в трубочку и плюнул на командирский ботинок. Мельник смотрел на ботинок, и лицо его багровело на глазах.

Кровавой, рубиновой полосой солнечная дорожка протянулась через плес прямо к ногам Федора. Пограничник снял ботинки, вошел в холодную воду и почти сразу же высмотрел большую непуганую рыбу. Она замерла на мелководье и раздувала пышные жабры.

Федор поднял острогу и замер. Со стороны лагеря донесся визг. Так визжать могла лишь свинья, когда ее забивают, да вот закавыка, ни кабанчика, ни свиньи в лагере просто не могло быть.

Глава 15

Теория: любовь к человеку, кабинет №4.

Практика: мангашские демонцы, кабинет №2.

Мимо расписания Оскар направился прямо в четвертую аудиторию.

Если инспектор приготовился к долгим и скучным умствованиям на тему любви к ближним, то он ошибся. Вместо симфонии, выражаясь фигурально, он услышал короткую автоматную очередь. Когда Оскар уселся за последнюю парту, у доски уже стоял отец Афанасий. На этот раз он был в форме пограничника, но массивный фиолетовый крест по-прежнему горел на груди, а из-за пояса, как всегда, торчал трехствольный пистолет.

- Практическое занятие на сегодня отменяется, - объявил батюшка, и класс радостно зашумел. - Мой урок сокращен до десяти минут. После него мы все отправляемся на Демовы Валы – в связи с будущими злобствованиями Рамы, начинаются работы по их укреплению.

В ответ на недовольный ропот Афанасий выхватил пистолет, грохнул рукояткой по столу и добавил голосу мощности:

- Смирно! Я буду говорить о любви к человеку. Вы уже не обтески, а настоящие солдаты, поэтому буду краток. Слишком много всякой дряни прется через нашу границу. Очоркочи, бичуры, паскунджи, арамы, мангасы, хтоны всех мастей, эбы, волкодлаки всяческие – кто только не пытается прорваться в наш мир. Все они будут уничтожены. Вам предстоит убивать демов десятками, поэтому вы четко должны представлять, ради чего, ради кого эти убийства.

Человек, любовь к человеку - вот наше единственное и священное оправдание. Пока помните об этом, никакие демы вам не страшны. И будьте готовы платить за свою любовь. Меня, например, отлучили от официальной церкви с формулировкой «за любовь к человеку», и ничего, я все равно вас, сволочей, люблю.

Но что есть человек? Как отличить человека от дема? Это просто. Древние мудрецы учили: человек – это двуногое существо без перьев - и были абсолютно правы. Двуногое, но в перьях? Расстрел на месте. Голубая кровь? Расстрел на месте. Считает себя сверхчеловеком, лучше других? Расстрел на месте. Кроме человека нашу границу не перейдет никто.

Вопросы есть? Вопросов нет. А теперь - вольно!

Припекало солнце. На вершинах холмов ветер трепал красно-зеленые стяги пограничников и знамена, на которых красовались двуглавые орлы со звездами на крыльях. На одну из вершин сел автоэр, из него вышли Уржумский и Оскар.

- Это и есть знаменитые Демовы Валы. Триста лет на них стоим. Именно здесь начинается зона ответственности нашего отряда, - широким жестом капитан предложил осмотреть всю панораму, весь рубеж.

Холмы, следуя за плавными изгибами реки, перекрывали всю широкую долину от леса до леса, от горизонта до горизонта. Строительные роботы и пограничники трудились в основном на вершинах холмов и насклонах, обращенных к речке. На противоположном, северном берегу испещренные островками кустарников зеленые луга простирались до лесистых предгорий, за которыми поднимались, доставая до синих небес, ледяные вершины Гиркангара. Несмотря на жаркий день, над изумрудными травами заречья клубился жидкий алый туман.

- Из этого киселя Рама и нанесет удар. Видите, куда дотянулись его языки? – спросил капитан.

- Теперь вижу, - ответил инспектор. После слов пограничника он на самом деле разглядел едва различимые щупальца алого тумана, дотягивающиеся от предгорий почти до самой речки.

Завершая панорамный осмотр, Оскар заметил на юге гряду холмов явно искусственного происхождения. Ни кустика, ни пятнышка зелени не было видно на высоченных серо-желтых отвалах земли. Такие отвалы обычно остаются после вскрышных работ, но что за месторождение там разрабатывается, Оскар спросить не успел. К ним стали подходить пограничники - командный состав докладывал капитану о проделанной работе.

Затем все двинулись осматривать укрепления.

Командиры показывали Уржумскому скрытые позиции, устроенные на господствующих высотах, площадки для пулеметов, окопы полного профиля. Траншеи, соединяющие окопы и пулеметные площадки были тщательно замаскированы дерном и ветками. Разговоры по ходу осмотра велись соответствующие. О секторах обстрела, боекомплектах, организации огня, расходовании патронов. О том, что за пулеметами будут работать лучшие огневики. О пристрелянных ориентирах и общем управлении обороной Демовых Валов.

Спустились по склону холма чуть пониже, почти к реке, к водному рубежу, как сказал кто-то из офицеров. Работа здесь кипела. Гремели ковшами землеройные комплексы. Солдаты устраивали и маскировали огневые точки. Строительный робот заканчивал сборку блокгауза.

- Откуда он здесь? – спросил инспектор Уржумского и показал на танк.

Броневая машина навеки остановилась на склоне пригорка, так и не взгромоздившись на его пьедестал. Левая гусеница сбита. Ствол торчит в небеса. Башня разворочена. На борту вытравлен дракон – рисунок хорошо просматривался даже сквозь броневые сколы и потеки ржавчины.

- Память о микровспышке шестьдесят седьмого года. Мощная тогда атака случилась, горячо было на рубеже, восемь пограничников потеряли. До сотни демов атаковали, а потом покатили танки. Это Рама – никогда не знаешь, что от нее ждать: то орды кочей хлынут из алого тумана, то ударит танковый клин, - капитан чуть ли ни слово в слово повторил мысль Михаила Соломоновича, и, повернувшись в сторону севера, добавил: - А вот и дракон.

Со стороны гор по синему небу ползла темная точка. Офицеры взялись за бинокли.

- Дракон-разведчик класса ВАТ15.

- О трех огнеметах, с одной пушкой, механический.

- Тихоход, минут десять будет тащиться.

Заметив недоумение инспектора, Уржумский растолковал слова пограничников.

Механический беспилотный дракон-разведчик явился на Эфу из пятнадцатой вселенной по классификации Арно-Тихомирова. Машина допотопная и опасна лишь на дистанции метров сто и ближе, тогда ее огнеметы могут и автоэр сжечь. Если попадут. Таких драконов пограничники на самых обычных вертолетах еще триста лет тому назад десятками сбивали.

- Товарищ капитан, разрешите? – козырнул начштабу молоденький лейтенант-крепыш. Лицо у него было не по годам серьезное, сосредоточенное.

- Действуйте, Сергей Иванович.

Первым в кабину серебристого автоэра-истребителя впрыгнул волкодав Ероша, затем занял свое место Сергей Иванович, пристегнулся, и автоэр взмыл чуть ли не вертикально в зенит.

- Странный пес этот Ероша, - сказал один из офицеров, - после перегрузок ему плохо, по часу потом отлеживается, а все равно лезет в машину, ни одного боевого вылета еще не пропустил.

- Нормальный, - моментально вступился за любимца отряда другой офицер, - если пес любит хозяина, так и надо.

- Наш лучший ас, - добавил третий офицер и протянул Оскару бинокль, - сами сейчас увидите.

В круге бинокля черная махина дракона, смахивающая на летящий паровоз, была видна как на ладони. Летел он спокойно, попыхивал белым дымом, помахивал хвостом. И вдруг заволновался, резко сменил курс и пошел набирать высоту.

Но куда ему до автоэра-истребителя!

Тот поднялся до облаков, зашел со стороны солнца и пошел в резкое пикирование – прямо на цель. Дракон встретил атаку выстрелами допотопной пушки, но белые дымы разрывов пришлись далеко от трассы истребителя. Если видеокамеры дракона смотрели на автоэр, то они зафиксировали в свои последние секунды весьма эффектное зрелище. Летит на тебя серебристая машина смерти, трассу держит, как влитая, не отвернет, и вся полыхает красным светом, ведет бешеный огонь.

Из последних сил плюнув пламенем в пролетевший мимо серебристый призрак, дракон клюнул носом, и, разваливаясь на части, дымя, свалился за рощу. Грохнул взрыв, и черный дым заклубился над деревьями.

- Вот и ладушки, нечего здесь шпионить, собирать информацию по системе обороны, - подвел итог офицер.

- Я бы хотел спуститься к реке, - инспектор обратился к Уржумскому.

- Опасно там. Кисель рядом, поэтому мелкие демы пытаются освоить и наш берег.

- Но бродит же человек над самой водой, вон тот, в белой майке, со странной рукой.

- Так это Егор, - ответил капитан, - Пойдемте, но на пять минут. Рама сейчас нестабильна, мало ли кто из киселя выскочит.

Пока спускались, капитан рассказывал о Егоре.

Руку он потерял в памятном шестьдесят седьмом, тогда демы чуть было целиком его не сожрали, но донорскую конечность Егор пришивать не захотел. Пришлось врачам по его заказу соорудить протез с универсальным креплением, позволяющим превращать конечность то в титановый манипулятор, как у робота, то в ножницы, то в трехствольный пистолет. Все из-за лютой ненависти Егора к демам. Протез не давал забыть о ней.

- Привет, Егор.

- Привет, кэп.

Капитан с сомнением посмотрел на лейку с надписью «керосин» в титановом манипуляторе инвалида, на прилипшую к углу рта сигарету, но ничего не сказал. А Егор закончил заливать керосином одну нору и перешел к следующей, приговаривая:

- Нюхайте, сволочи, нюхайте.

Выглядел Егор жутковато: выпущенная на застиранные солдатские брюки майка, металлическая конструкция вместо руки, худое, жилистое и будто изжеванное тело, что хорошо было заметно по вытатуированным на груди драконам – рисунок словно порвали на клочки и кое-как склеили; глаза без зрачков, вываренных до белизны.

Методично заливая керосином норы, Егор уходил все дальше.

- Гномов выводит, - объяснил Оскару офицер с биноклем, - гномы к экологии нежные, керосин на нюх не переносят.

- А чем гномы опасны?

- Ничем, разве что пакостят помаленьку. Самое главное: в зоне ответственности отряда никаких демов не должно быть в принципе, даже мелких. Им только дай слабину. На рубеже надо без компромиссов и сантиментов: либо мы демов, либо демы нас. О, двух рамаистов поймали – сегодня не скучно.

Со стороны реки солдаты подвели двух длинноволосых молодых людей в шафрановых монашеских тогах. Стояли они перед Уржумским опустив головы, в глаза не смотрели. Один из них прикладывал платок к распухшей губе. Капитан что-то хотел им сказать, но передумал, лишь рукой махнул и скомандовал:

- В мою машину - сам ими займусь.

Рамаистов увели.

- Их расстреляют? – спросил Оскар офицера.

- Ну что вы. Это же люди, правда, верующие. Из тех, кого заставь богу молиться, а он и лоб разобьет. За попытку броситься в Раму их всего-то вышлют с планеты без права на возвращение, - офицер подумал, каким образом охарактеризовать ситуацию поточнее, и выдал фразу, которую Оскару предстояло услышать еще не раз. - Беда в том, что на Эфе никто не хочет быть просто человеком.

Пограничники снова взялись за бинокли – над изумрудными лугами со стороны киселя к реке приближалось хрустальное размытое облачко, будто летела стая больших стрекоз.

- Пойдемте, машину сейчас подадут, - к Оскару подошел Уржумский, - надо эту парочку богоискателей вернуть их начальству, заодно посмотрите на лагерь рамаистов, там есть весьма интересные люди.

- А что там за серебристое пятно?

- Эльфы. Вам лучше не видеть того, что здесь будет происходить. Егор-то готовится.

Инвалид действительно бросил лейку, вытащил из кустов мотоэр – его воздушный мотоцикл отличался от обычных гражданских двумя пулеметами - вместо манипулятора прикрепил к культе трехствольный пистолет и полетел навстречу хрустальному облачку.

- Многие из наших не любят Егора именно из-за эльфов, - капитан открыл дверцу автоэра и жестом предложил инспектору садиться, - эльфов ведь достаточно просто пугнуть, так что нечего превращать работу в бойню.

- Так почему его не остановили?

На вопрос инспектора Уржумский не ответил, сел за руль и повел автоэр на юг.

- По-моему, они подросли, - сказал Оскар, когда они пролетали над грядой свеженасыпанных холмов. По холмам ползали строительные роботы.

- Вы не ошиблись, здесь строится второй рубеж обороны.

- Зачем? Насколько я знаю, для защиты от Рамы отряду всегда хватало Демовых Валов.

- Пусть будут, - не вдаваясь в подробности, ответил капитан, - никто не знает, чем обернется вспышка.

Над знакомой Оскару деревней автоэр сбросил ход. На хоккейном поле в этот раз никто не играл, пусто было и на центральной площади, лишь посреди нее стояла женщина в черно-белом сарифане, и, закрываясь от солнца рукой, всматривалась в пролетавшую машину.

- Мы летим в Мадрасовку? – спросил Оскар.

- Почти. Лагерь рамаистов вон за тем леском.

Через минуту автоэр сел на окраине палаточного городка.

Встречал гостей полный, невысокого роста бородач в куртке средневекового покроя. На широкой груди бородача висела серебряная «сороконожка» с блюдце величиной (звезда о сорока лучах, символ Рамы). Очки в тонкой оправе делали бородача похожим на актера, готовящего роль шекспировского Клавдия, дяди Гамлета. Он расплылся в добрейшей улыбке, обнял Уржумского. Увидев шафрановых богоискателей, расстроился.

- Вот вы где, не ожидал. Что ж вы позорите наш лагерь перед товарищами гала? Собирайте вещи и ждите, вечером отвезу вас в Дварику. Нам такие рамоискатели не нужны.

Клавдий оказался директором лагеря.Но если Оскар думал, что директор заведет разговор с капитаном о грядущей вспышке и атаках демов, то он ошибся.Речь пошла о водоснабжении, водоочистке, плановой вакцинации, транспорте. Пока начальство решало хозяйственные проблемы, Оскар отправился на прогулку по лагерю, решив сверить свои впечатления с тем, что успел о нем рассказать Уржумский во время полета.

Палаточный городок рамаисты разбили на северном склоне пологого холма, откуда хорошо были видны ледяные, словно вырезанные из слоновой кости, далекие вершины Гиркангара. В центре городка располагалась большая молитвенная площадка. Даже сейчас, жарким днем, на ее охряной земле сидели десятки людей. Молились по-разному. Кто-то крестился и бил поклоны, кто-то медитировал в позе лотоса, а один патлатый парень вообще отошел в сторонку и потягивал пиво прямо из бутылки.

Публика в лагере собралась пестрая, со всех концов галактики. Одни сюда пришли, чтобы добыть хорошую карму, другие в поисках бога, третьи в надежде на чудо, ну а кто-то просто пытался убежать от себя самого.

Оскар отошел в тень пальмы. Ниже по склону сидели две коротко стриженые девушки в желтых балахонах и негромко бренчали на девятиструнных эфанских гитарах.

- Мил человек, купи банан. А виноград у меня какой!

Торговец, загорелый абориген из Мадрасовки, толкая перед собой тележку с товаром, подошел Оскару.

- Не хочешь банан? Воды купи, не пожалей рупель. И воды не хочешь в такой жаркий день? Странный ты человек. Здесь нормальных и не бывает, но ты ведь не здешний, - он внимательно присмотрелся к черному костюму инспектора, кейсу, галстуку, - пришлый. Из Дварики? С Земли?

Не дожидаясь ответа – он был уже в том возрасте, когда люди его профессии все знают о людях наперед, - торговец принялся жаловаться на плохую выручку, да на сумасшедших жителей здешнего лагеря. То поют они хором, то пляшут в экстазе, то часами созерцают Раму. И чего они только в ней ни видят: и бога, и разные истины, и фейерверки сказочные, и сияния дивные. А вот он, сколько ни пялился на Раму, ничего так и не разглядел, морок один. Темнота она и есть темнота, пусть и великая. Остальное все от фантазий.

Завершающую тираду слышал не только Оскар, но и поджидавшая в сторонке щуплая женщина. Только торговец покатил свою тележку дальше, она поторопилась к инспектору. Кривозубая, кривобокая, с огнем безумия в глазах: ясно - рамаистка.

- Ты инспектор с Земли? По горбу тебя узнала. Хорошо, что ты такой, - говорила она взахлеб, то и дело озираясь, - горбатенький, значит, в душе ненавидишь правильных гала. Не по нутру они тебе, правда? Закрой этот вооруженный вертеп, уничтожь отряд, открой границу. В Раме счастье, настоящее счастье спрятано, а эти зеленоголовые сволочи все себе гребут!

Сумасшедшая продолжала кликушествовать, а инспектор уже шагал назад, к автоэру. Вряд ли он здесь открыл для себя что-то новое. Лагерь как лагерь. Сколько таких богоискательских лагерей разбросано по галактике.

Когда Оскар вернулся к машине, капитан с директором лагеря сидели на лавочке и мирно беседовали. Невдалеке толпился народ, ждал окончания разговора, чтобы подступиться к начальству со своими нуждами. Наконец Уржумский освободился, и началось нечто вроде приема по личным вопросам. Все шло гладко, пока со стороны Мадрасовки не подлетел мотоэр с женщиной в черно-белом сарифане.

Расталкивая народ, женщина направилась прямо к капитану. Сняла шлем, и роскошные смоляные волосы хлынули ей на плечи. Она и в сорок лет выглядела великолепно, так что можно было только догадываться, какой красавицей она была в молодости.

- Ты зачем убил моего мужа, Уржумский? За что расстрелял Прометея? – спросила она.

Капитан не торопился с ответом, а народ тем временем расступился: такой между капитаном и вдовой председателяМадрасовки возник вольтаж.

- Я не убивал.

- Гала убили, и по твоему приказу, - изумрудные глаза красавицы почернели от ненависти.

- Он стал демом.

- Прометей стал демом ради людей, а хочешь, я скажу, почему ты его убил? Потому, что я его предпочла тебе, и потому, что он был лучше тебя. Его все любили. Он людям помогал, а ты убийца.

- Между прочим, тебе тоже надо сдать кровь на анализ.

- Да сдала я, сдала! - Смяв бланки, она швырнула их начштабу в лицо: - Подавись, собака. Я ведьма, но не дема, и ничего ты мне не сделаешь. А вас, зеленоголовых, Рама не пощадит, это я тебе как ведьма обещаю, и ты, Уржумский, сдохнешь первым. Скоро, ох скоро хлынет Великая Тьма и сожрет вас всех!

Последние слова она уже кричала с мотоэра. Так и не надев шлем, с развевающимися черными волосами, выкрикивая угрозы, ведьма сделала круг над толпой и улетела в сторону деревни.

Прием населения на этом закончился. Уржумский, которого явно озаботил разговор с ведьмой, отбыл в отряд, а инспектор остался дожидаться своих сопровождающих с тринадцатой. Ждал недолго. Не прошло и пяти минут, как из окна подлетевшей машины ему уже махал рукой Мишка Шувалов.

- Полетели, Оскар, у нас задание в Калькутово, работа будет особенная.

- Что за работа?

- Книги жечь и будущее узнавать.

Долго думать Оскар не стал. Слоняться среди богоискателей ему явно наскучило, а жечь книги и узнавать будущее – занятие интересное, а может быть, иногда и полезное.

Инспектор быстро сел в машину, и автоэр взял курс на Калькутово.

Денница зачерпнула ладонями воду, брызнула на поморщившегося Сергея и захохотала. Присела рядом прямо на землю.

- Чего ты хочешь, миленький?

- Спать.

- Настоящий солдат. Какой ты все-таки красивый. Так бы и съела тебя.

Она принялась водить травинкой по его широкой груди, мускулистым рукам; Сергей не реагировал. Над ним покачивалась пальма под легким ветерком, в кустах трещали попугаи величиной с индейку, а солдат, закрыв глаза, блаженно дремал.

- Купаться будешь? Тогда я сама, не подглядывай.

За густой куст, росший у самого берега, вила зашла в белой длинной рубахе и красных сапожках, а в воде очутилась совершенно обнаженной.

Сергей разлепил один глаз.

Стоя по колени в воде, Денница, не торопясь, ласково обмывала свое роскошное тело. Освежившись, она побрела к кусту, из-за которого появилась по-прежнему без рубашки, но уже в сапожках. Легла рядом.

- Милый мой, ненаглядный, ты меня ну хоть немножечко любишь?

- Люблю.

- Не так, миленький. Надо говорить тихо-тихо: люб-лю. Я такая счастливая, Сереженька. А если отряд ликвидируют, женишься на мне?

- Опять…

- Глупенький мой, такую, как я, ты на Земле никогда не найдешь. Будет она богатая, да сердце иссушишь, до седых волос будешь меня вспоминать, как сладко со мной было. Тебе сладко, милый?

- Да.

- И мне.

- А к батальонному комиссару бегала на меня жаловаться?

- Ну что ты, Сереженька, как можно, да и знаю я, что ты все равно не женишься на мне. Слишком я счастливая, а будущее… оно хищное, будущее не любит счастливых. Эх, Сереженька, молодая я была, глупая, бедность заела – вот и стала ведьмой. Жалко, я бы тебе девочку родила, и сама бы тобой спаслась, да не судьба.

- Не плачь.

- Я не плачу, Сереженька. Да, обнимай, люби меня, ты сладкая гибель моя.

- Сними, хочу, сними, тебе говорю!

- Нет! Все для тебя сделаю, но сапожки не трогай, не унижай меня… да-да…

Через полчаса солдат и прильнувшая к нему вила сладко задремали.

Глава 16

Издалека казалось, что человеку не дают уползти в кусты веревки. Запутался он в них, те зацепились за корни и не дают человеку забиться в чащу.

Вблизи картина выглядела по-другому. Не веревки, а собственные кишки не пускали человека, не давали спрятаться. Узловатыми веревками они запутались в корнях и ветках и держали человека на мертвой привязи. Он хрипел, бился из последних сил, а натянутые «постромки» не пускали. От тела тянулся длинный кровавый след – только Мельник с его богатырским здоровьем мог столько проползти с распоротым брюхом.

Сураб не унимался. Он с наслаждением тыкал ножом в тушу Мельника, заставляя того скулить щенком. Покуривая в сторонке на поваленном дереве, Чамп спокойно наблюдал за зверствами друга. Перепуганные горожане сбились в кучу и спрятались за Геркулеса. Автоматы тряслись у них в руках.

Заметив лейтенанта, Сураб резко ширнул Мельника в сердце, тот хрюкнул и наконец затих. Склонившийся над телом Федор сразу понял, тут он уже ничем не поможет, и тогда он поспешил к горожанам.

- Молчите? Вашего друга режут, а вы ни слова? Может, радуетесь? Все-таки конкурентом меньше. Так рано…

От сильного удара в спину разведчик еле устоял на ногах.

- Хватит болтать, гала. Ты здесь не командир.

Перед глазами Федора сверкнуло лезвие – это подкравшийся Сураб вовсю размахивал ножом.

- Ты нарушил клятву, Сураб.

- Ерунда. Мельник меня первым ударил. Я по правилам его зарезал – защищался.

Он угрожающе повернулся к Артуру:

- Ты, сопляк, тебе говорю, Малец. А ну скажи, кто первый начал драку. Что молчишь?

Под напором бандита парень стушевался, выдавил:

- Мельник.

- То-то. Слышал, гала, что Малец сказал?

- Разберемся.

- А кто ты такой, чтобы разбираться? Тряпка. Ты не то что человека, ты даже осла не сможешь зарезать. А я запросто! Хочешь? Прямо сейчас скотине горло перережу. Чик! И готово.

В кураже Сураб бросился к ослу, поднес нож к серой шее и махнул лезвием. Показав, с какой легкостью он мог бы полоснуть Геркулеса по горлу, бандит ткнул острием в ослиный зад. Обиженный осел потрусил в сторону.

- Так что не командуй, слизняк зеленоголовый. Кто ты вообще такой? – бандит уже размахивал ножом перед лицом Федора.

- Пограничник.

- Ох-ох, пограничник! А хочешь, я тебе на ботинок плюну, пограничник?

Толстые губы и щеки Сураба пришли в привычное верблюжье движение. Он уже предвкушал еще ни разу в жизни не подводивший его трюк. Все просто! Плюнул дурачку на ботинок. Подставил морду. Получил по морде. А потом доставай нож и режь дурачка в свое удовольствие.

- Не трудись. Я тебя и так пристрелю.

Движение было настолько молниеносным, что бандит толком ничего и не понял. Три раза грохнуло, и Сураб обнаружил себя сидящим на песке. С пистолета в руке разведчика Сураб перевел взгляд на свой развороченный живот.

- Гляди, бо-ольно, - удивился бандит, прислушиваясь к давно забытым ощущениям, - хорошо больно.

На его роже, как солнце в грязной луже, улыбка кайфа расплывалась по гримасе боли.

- А так?

Разведчик пару раз выстрелил бандиту в пах.

- Здорово! Очень больно.

- Там много нервных окончаний, - объяснил Федор.

Сквозь шрамы на лице бандита проступило недоумение.

- Погоди, ты меня убил?

- Да.

- Нехорошо как-то.

- Ну, извини…

- Не по закону ты меня убил. Нельзя пограничникам убивать, Федя.

- По уставу российских пограничников, в боевых условиях боец самостоятельно определяет демовство вероятного противника, а нахождение в пограничье приравнивается к условиям боя.Так что все по закону. И стрелял я сознательно, по собственному выбору. Сам посуди, ну какой ты человек? – носком ботинка разведчик отшвырнул окровавленный нож в сторону и нацелил пистолет бандиту прямо в лоб.

- Ты не прав, Федя. Мне бо-ольно! – морщась от боли и удовольствия Сураб приподнялся навстречу пуле. - Я человек!

- Посмотрим.

Федор опустил ствол, вернул оружие в кобуру, наклонился, отобрал у Сураба пистолет, извлек обойму и принялся вылущивать из нее патроны, по ходу дела рассуждая:

- Великая Темнота – это честная сволочь, она дает каждому то, что человек заслужил, без обману. Убегай – не убегай, а получишь от нее именно то, что ты по-настоящему хочешь. Ты меня понимаешь?

- Да.

- Ты этого всегда хотел. Разве нет?

- Точно.

- Жить по-человечески ты не смог, постарайся хотя бы это сделать, - патроны пригоршней желудей полетели в сторону, а пистолет, снаряженный единственным оставшимся патроном, пограничник швырнул под левую руку Сураба, - держи.

- Спасибо, Федя, - Сураб посмотрел на пистолет, - хорошо-то как, наконец-то мне больно, а надо подыхать. Обидно. Слышишь, пограничник?

Федор не слышал, он уходил прочь.

Сураб дышал тяжело, его трясло – начался озноб. Он поднял пистолет и принялся выцеливать спину уходящего пограничника. Пистолет водило из стороны в сторону, силы руке не хватало - слишком много крови было потеряно - перед глазами все расплывалось. Поэтому Сураб не торопился, ждал, когда мушка попадет на контур фигуры.

Федор подходил к горожанам, когда грохнул выстрел, и Сураб с простреленной головой рухнул на песок. В ту же секунду Чамп отшвырнул окурок и беззвучно, так, чтобы его никто не слышал, пробормотал: «Их осталось пять» и поднялся.

Особой скорби на лицах оставшихся в живых горожан Федор не заметил. Страх – да, и, пожалуй, радость. Еще бы, двумя конкурентами стало меньше. Да какими! Везунчик Мельник точно мог вытащить счастливый жребий. Сураба тем более не жалко - теперь ночью можно не бояться бандитского ножа. И вообще, нечего было цапаться, кто не высовывался, тот и живой!

- Радуетесь, значит? Шансы подсчитываете? А за командира почему не вступились, почему не разняли дерущихся? – Федор пытался с кем-нибудь из горожан встретиться взглядом, но ничего не получилось. Бесполезно. Сбились в кучку, спрятались за осла, глаза отводят, морды довольные. Не люди, а какое-то человеческое стадо.

- Не хотел бы я, чтобы кто-то из вас стал дэвом. Мы ведь клялись, что убийства не допустим. Забыли? Надо вспомнить, иначе до храма мало кто доберется.

- Ты, гала, не доберешься точно.

За спиной пограничника стоял Чамп. Шляпа надвинута на глаза, рука на кобуре. Попытавшегося вмешаться Бухгалтера он отшвырнул:

- К демам! Гала расстреляли моего брата, этот на ваших глазах убил друга – по всем законам Эфы я имею право на настоящий поединок без защитного экрана, - он повернулся к Федору: - Я тебя честно убью, дедушка.

- Посмотрим. Если народ разрешит. Дуэль можно отложить и устроить ее после того как доберемся до храма. Что скажете? Все от вас зависит. Если будете против, поединка сейчас не будет.

Федор смотрел на горожан, а те, тщательно отворачивались, лихорадочно соображая свою выгоду. Чамп пристрелит пограничника, пограничник – Чампа: при всех раскладах одним конкурентом меньше. Быстрее всего победит стрелок? Ничего, на четыре автомата небось потом не попрет.

- Не надейся, гала, это быдло тебя не спасет, - Чамп не скрывал ни своего презрения к горожанам, ни своего торжества, - сейчас погляжу, как умеют стрелять хваленые гала, когда нельзя спрятаться за черный экран.

Начались приготовления к дуэли.

Молчуны принялись натягивать палатку между двух молодых берез, действуя по обычной, проверенной веками схеме. Сперва вбили под деревьями колья, затем набросили на верхушки берез веревки и нагнули их к земле. Через простую систему сделанных из палок блоков привязали палатку к кольям и верхушкам деревьев и в итоге получили некое матерчатое подобие черного экрана. Оставалось отпустить верхушки берез на свободу, они приподнимутся, натянут палатку экраном, и к поединку все готово. Дуэлянты встанут по разные стороны «экрана», дадут сигнал, топор рубанет по веревке, полностьюраспрямившиеся березы махнут палатку в сторону и…

Молчуны ловко чалили веревки, довязывали последние узлы. Работали споро и настолько умело сооружали ширму для дуэли, что возникало сомнение, а так ли они просты, как кажутся.

Пришла пора расходиться дуэлянтам на стандартные тридцать шагов. Все устроено, чего ждать, но тут Федор чуть ли не целую речь закатил, совершенно удивив и горожан, и бандита. Говорил Федор о том, что они не дуэль организовали, а убийство, что с таким же успехом не экран из палатки можно сооружать, а просто связать человека и выстрелить ему в затылок. Не хорошо, мол, так поступать, не по-человечески это. Поэтому он и предупреждает, все они сейчас берут на душу смертный грех.

Отряд не ожидал от пограничника таких плаксивых и извиняющихся интонаций. Горожане смотрели на Федора с недоумением, а Чамп так и с откровенным презрением любовался тем, как гала празднует труса.

- Хватит ныть, становись на линию огня, - оборвал его бандит.

Федор повернулся к горожанам, но и на их лицах не нашел сочувствия. Когда же пограничник понял, что они подумали то же самое, он не выдержал, хмыкнул и сказал:

- Так вы обо мне даже этого не знаете? Плоховато устроил Инженер сбор информации в отряде.

- Что ты хочешь сказать? – спросил Бухгалтер.

- Не обо мне речь идет. Это убийство, но вовсе не меня. Что смотришь, Чампушка? Ты, конечно, знаменитый стрелок и все такое, но сегодня у тебя нет ни единого шанса. Тебе помирать придется.

Заинтересованные словами Федора горожане придвинулись, а он растолковал им ситуацию. Как правило Рама подбрасывает отмеченным один дар, одну необычную способность, но частенько случается по-другому, и человек получает сразу несколько сверхспособностей, а то и целый пакет. С Федором так случилось. Никто в отряде не задумывался, почему он четверть века по границе киселя ходит, а живой до сих пор? Зря. Четверть века он в разведке и искательстве, абсолютно все разведчики, с кем он начинал службу, давно уже ушли в Великую Темноту, а он все тянет свою лямку. А почему? А потому, что не только демов он чует, но и свою смерть. В день, когда настанет его очередь уходить в вечный запас, Великая Темнота обязательно шепнет ему об этом на ушко, но сегодня она промолчала. Так что если кого-то и ждет сейчас свидание со смертью, то только не его.

Горожане посмотрели на давно посерьезневшего красавчика и принялись обсуждать услышанное. Многое им припомнилось из того, на что раньше они не обращали внимания: и спокойствие Федора под десятком стволов, и его равнодушное молчание, когда они «уничтожали» Антропа, а на самом деле помогали включиться боевой программе УБМ5М, после чего в живых вообще бы никто не остался. По всему выходило: отменять надо дуэль.

Все эти соображения Бухгалтер пересказал Чампу, не сомневаясь, что тот от поединка откажется.

- Поднимайте палатку, - вместо этого скомандовал Чернорукий и отмерил тридцать шагов.

Пограничник встал на линию огня.

Осталось сделать всего ничего. Отпустить верхушки берез, те натянут палатку, она экраном закроет дуэлянтов друг от друга, и к честному смертоубийству в полевых условиях все устроено. Когда оба участника поединка скажут «готов», секундант рубанет топором по веревке, палатка взлетит к небесам, а там, кто первый выхватит пистолет из кобуры, тот и живой. Что касается конструкции с матерчатым экраном, то ее не зря придумали. Бывали случаи «фальстартов», когда кто-то из стрелков открывал огонь на сотые доли секунды раньше сигнала, а этого вполне хватало, чтобы прострелить лоб противнику. «Экранная» конструкция исключала грязную игру.

- Хватит возиться, поднимай! – повторил красавчик в шляпе.

Бухгалтер потянулся к веревке, но отпустить ее не успел. Совершенно неожиданно для всех пограничник выхватил пистолет и три раза подряд выстрелил в бандита. Никто глазом не успел моргнуть, а офицер уже вернул оружие в кобуру.

Чамп снял шляпу принялся ее внимательно разглядывать. Верхушки великолепных орлиных перьев были аккуратно срезаны. Три орлиных пера - и три пули, как три слова. Пограничник. Разведчик. Отмеченный.

Нахлобучив шляпу на голову, Чамп вызывающе сдвинул ее на затылок. И только успел убрать руку, лейтенант повторил предупреждение. Опять – молниеносное движение, опять – три выстрела, но на этот раз последняя пуля сорвала шляпу и отшвырнула ее на несколько шагов в сторону. Теперь от перьев вообще ничего не осталось – пули срезали их под основание.

- Экран! - рявкнул Чамп и отбросил назад свои великолепные кудри.

Перепуганный Бухгалтер дернул за веревку, березы махнули верхушки вверх и палатка натянулась, в таком виде напоминая шкуру неведомого животного на просушке. На всякий случай секундант с топором спрятался от шальной пули за ствол.

- Готов, - первым объявил пограничник, любезно предоставляя бандиту последнее слово.

Бухгалтер занес топор над натянутой веревкой и повернул голову в сторону Чампа.

Глава 17

Пограничники летели на обычном десантном автоэре, рассчитанном на перевозку отделения с грузом боеприпасов. На этот раз грузом служили коробки с книгами.

- Зачем их жечь именно в деревне? – спросил инспектор у Шувалова.

- Эти книги не для костра. Погодите, начнем культурную зачистку Калькутово - сами все увидите. Как вам лагерь рамаистов?

- Не очень

Лейтенант не без удивления посмотрел на Оскара. Обычно тот не позволял себе и намека на критику.

- Это хорошо. У кого имеется особый пунктик в голове, обычно чувствуют себя среди рамаистов, как щука в воде. О лагере у нас так говорят: там каждый гуру найдет себе дуру. Приехали.

Автоэр сел на берегу озера рядом с другими машинами. Из них солдаты по цепочке выгружали коробки с книгами и складывали в штабеля; судя по всему, в культурной зачистке деревни участвовала не одна тринадцатая застава.

Когда разгрузку закончили, Острый с Шуваловым разбили солдат на двойки и отправили по заранее намеченным адресам в те секторы деревни, которые выделили их заставе. Для себя командиры выбрали ближайшую избу, к которой и отправились, прихватив Оскара. Нес пачку книг старшина.

Вошли во двор. Коловший дрова старик отложил топор и поторопился навстречу гостям.

- Здоров, дед, - приветствовал его старшина, - зови своих.

- Так нет никого, вечером будут, один сижу на хозяйстве.

- Тогда книги тащи, файлы – меняться будем.

- Давно приготовил, как только ваши летающие консервы увидел. Сказки, музыку демовскую, гремящую – все собрал, знаю, что вам надо. Может, вы моих внучков-дурачков от выдумок о Раме отвадите. Говорю: учите физику, математику – звездолетчиками станете, другие галактики увидите, а если сказки одни читать, так будете, как отец, всю жизнь пальмовку жрать да в навозе ковыряться. Смеются, балбесы. Мол, у нас на Эфе учебники по математике пусть рогатые собаки читают, а мы мозги напрягать не любим.

Приговаривая, дед в пакеты для мусора набивал заранее приготовленные фэнтезийные файлы и книжки. Взамен пограничники оставили стопку научно-популярной литературы.

По дороге к машинам лейтенант объяснял Оскару:

- У нас планета сама по себе почти сказочная, так что лишние байки нашим ребятишкам ни к чему. Да и сказки вредные сейчас пошли, листал я некоторые. Пишут в них, что добро и зло на самом деле ничем не отличаются, что люди и нелюди по сути – это одно и то же. Прочтешь такую сказку и задумаешься, да кто ж ее сочинил? Такое впечатление создается, что нынешние сказки сочиняют и не люди вовсе, а демы с зеленой кровью.

В сердцах лейтенант размахнулся и отправил мусорный пакет с вредными фильмами и книжками в костер. Со всех сторон подходили солдаты с мешками, пачками книг и спешили добавить огню работы. В костер летели руководства по колдовству, сборники заклинаний и книжонки типа «Как стать ведьмой».

Костер располыхался во всю. Заваливаясь в сторону озера, столб дыма потянулся к небесам.

- Время ли сейчас для культурной зачистки? – спросил инспектор. - Со дня на день вспышку ждут, отряд к обороне на Демовых Валах готовится.

- Плановую профилактику никто, тем не менее, не отменял. С тылом надо работать постоянно, чтобы чудь разная в нем не заводилась. Ладно, со сказками мы разобрались, теперь пора с будущим разобраться.

Слова лейтенанта перекрыл треск мощных динамиков – с автоэра вновь заработал громкоговоритель, оповещавший жителей деревни о проходящем добровольном культурном обмене. Теперь не только солдаты швыряли в огонь сказочный мусор: потянулись к костру с книгами в руках и сами жители Калькутово, пожелавшие почистить свои инфотеки.

Громкоговоритель каркал уже где-то далеко за избами: Оскар со своими двумя пограничниками глубоко забрался в лабиринт деревенских улочек. Пока шли, Шувалов и Острый все спорили. Оказалось, культурная зачистка – ерунда, начальство заставы не ради книгообмена прилетело, уничтожение сказок не главная задача дня. Беспокоило пограничников будущее. Ожидаемая на Раме вспышка неизбежно обернется атакой демов. Предстоит битва. Чем она закончится? Какие угрозы несет? На эти вопросы хотелось бы получить ответ, а Калькутово как раз и славилось своими ведунами и колдунами.

О них и шел спор.

Старшина хотел идти к колдуну известному, знаменитому, а лейтенант его убеждал, что колдун им требуется не известный, а искусный. Известный – он на широкую публику работает, изучил два-три фокуса и рупели зашибает, а искусный ведун за дешевой славой не гонится, он в глубину профессии смотрит, мастерство добывает.

Пока пограничники препирались, мимо со страшным топотом промчалось стадо волосатых худых свиней. За свиньями Оскар так и не услышал решения командиров. Он просто шел за гала и разглядывал деревню.

Сверхъестественные силы не очень-то помогли Калькутово. Избы почерневшие, перекошенные, на дорогах - грязь, лужи. Палисадники и огороды затянуты бурьяном. Помимо искусного колдовства и ведовства, деревне явно требовалось что-то еще.

За ближним сараем кто-то дико заорал, что-то упало, грохнуло, хлопнула калитка, и прямо на идущих впереди Оскара пограничников выскочил здоровенный парень с колуном в руках.

- Вот вы где, демы! Сейчас я вас! – замахнулась детинушка топором на старшину.

Острый выхватил пистолет, вмиг вернул его в кобуру, спокойно увернулся от колуна и боднул лбом детинушку в лицо. От удара священного черепа тот рухнул как подкошенный.

Когда поверженный демоборец проморгался и наконец-то разглядел пограничников, он вытер рукавом разбитый в кровь нос и заулыбался.

- Острый, друг! Выходит, я на своих бросился? У-у, сука! И зачем я на ведьме женился? Это она меня околдовала.

И околдованный так дохнул перегаром, что даже старшина поморщился. Зашвырнув колун в кусты, Острый спросил:

- Ну как, расколдовал я тебя?

- В лучшем виде, Сеня, как рукой сняло. Ребята, а давайте выпьем за старую дружбу! Чего? У меня есть!

- Иди, проспись. У нас задание – некогда нам.

Парень послушно побрел к калитке.

- Из бывших пограничников, - откомментировал лейтенант Оскару, - а мы с такими стараемся не дружить. Сегодня он друг, а завтра его как дема надо брать на мушку. Парадокс получается, а парадоксов на службе надо избегать.

Пока Мишка Шувалов занимался любимым делом – философствованием, навстречу проплелась лысая лошадь. Расстроенный старшина сплюнул.

- Плохая примета. Если встретил лысую лошадь, дело точно не выгорит.

- Предрассудки это, Семен, - попытался его успокоить лейтенант.

- Какие предрассудки? Тысячу раз проверено. Можно поворачивать.

- Куда? Пришли уже.

Лейтенант свернул к стоящему на отшибе бунгало. Судя по бедному виду строения, пришли они к колдуну искусному.

- Триста рупелей, - объявил колдун цену ведовства, когда узнал, о чем речь.

- Побойся Криштоса, Мандрагорыч, - обиделся лейтенант, - я ведь знаю, что больше двадцатки ты за будущее не берешь.

- Все от срока зависит. У крестьян спрос сезонный, урожай их интересует, будущее детей – счет на месяцы и годы идет. А у вас краткосрочный прогноз, да еще ответственный – на битву, тут поднапрячься надо, в самый астрал выходить. У любого ведуна спросите, он ответит: это долгосрочный прогноз дешев, за предсказание на двадцать лет и рупеля хватит, а когда послезавтра требуется узреть, тут совсем другая такса. Со штатских пятьсот запросил бы. Чай не за пятерку по бараньей лопатке гадаю, не по птичьим перьям и таблицам, а в высшие сферы выхожу.

Шувалов как бы невзначай снял с плеча автомат, положил на колени, выдержал внушительную паузу и спросил:

- Ты, народный футуролог, ты хоть понимаешь, о каком ответственном деле речь идет? О защите границы говорим, о деле общенародной важности. Полтинник даю, и поехали в астрал.

- Триста. Между прочим, ты, Мишаня, за службу общенародному делу получаешь вполне частную зарплату, и немаленькую, - попытался уесть лейтенанта Мандрагорыч, но тот реагировать на намеки не стал и продолжил увещевать колдуна:

- Мы почему к тебе пришли, Мандрагорыч, мастером ты слывешь, душой за дело болеешь, не жлоб, за рупелями не гонишься, а таким мощным информационным полем, как у тебя, ни один ведун Эфы не обладает.

- Да уж! О злоумышлениях демов за месяц знал, пока ваши умники ученые только в пробирках ковырялись. Послезавтра демы хлынут, мало не покажется.

- Верю, Мандрагорыч, колдун ты матерый, опять же с персональным выходом в астрал. Сто рупелей.

- Двести.

- В общем, так, - лейтенант извлек из вещмешка некий цилиндрического вида предмет, завернутый в газетку, и принялся ту газетку не спеша разворачивать. Колдун не шелохнулся, но глаза под кустистыми бровями засверкали. На столе со стуком образовалась бутылка. - Ржаная, чистая, как слеза, с Земли, и сто пятьдесят рупелей. Иначе к Никасу уйдем. Колдун он хреновый, зато с власти много не берет.

- Еще бы, он несчастных крестьянок обдирает. Ладно, Мишаня, только ради тебя. Расписку писать?

- Обязательно, мне в отряде отчитываться.

- Погоди, - отобрал у друга деньги Семен, дай я у него зрачки проверю.

Он отвел колдуна к окну, убедился, что в зрачках у того мир перевернут, и только тогда отдал рупели.

Мандрагорыч достал платок, тщательно вытер вспотевшую лысину и приступил к ведовству. Притащил из сеней медный котел гаданий, поставил на электроплиту. Налил в него зеленой жидкости из бутыли и стал варить зелье. По ходу действа народный футуролог добавлял в котел какие-то корешки, пучки трав, скелеты лягушек, тигровый жир, мускус, медвежью желчь, черные камешки, толченый жемчуг, полоски бумаги с магическими мантрами. В самую последнюю очередь он швырнул в чан сушеную летучую мышь и «мышь» от древнего персонального компьютера. Целый пучок таких компьютерных «мышей» висел у него под потолком рядом с чучелом дракона.

Возился с варевом Мандрагорыч любовно, не торопясь. Было видно, что не за рупели он старается, а ради ведовской радости. Будучи к тому же мастером старой школы, он успевал не только колдовать, но и клиентов развлекать разговорами.

С Мишкой поболтал о деревенских девках, старшине выписал рецепт на лекарство от метапортального дерматита, заметив, что негоже командиру ходить с лицом ящера. Острый рецепт взял, но обиделся и в свою очередь принялся подначивать хозяина бунгало: мол, ты бы, Мандрагорыч, какое-нибудь заклинание от своей лысины придумал что ли. Не солидно колдуну лысиной сверкать. Не обошел вниманием Мандрагорыч и Оскара, заинтересовал его гость с Земли. Долго он приглядывался к инспектору, а потом сказал, что гала привели к нему редкого человека: с виду мягкий весь, червяка не обидит, а внутри – сталь, как у ярмарочного фокусника в канате.

Наконец варево закипело, и началось ведовство.

Нацепив драконью маску, Мандрагорыч принялся нюхать зеленый пар, поднимающийся над чаном, гнусаво забормотал на санскрите мантры. Пограничники терпеливо ждали.

- Вижу фиолетовые крылья, вижу отважных гала, вижу, сходятся они с несметными силами, вижу… - он вдруг резко разогнулся, оббежал вокруг котла и рухнул на кушетку. Его корчило. Легкое покрывало, на котором лежал ведун, сдвинулось, и стали видны торчащие остриями вверх гвозди.

Понемногу ведун успокоился, и то ли заснул, то ли вошел в транс. Любящий порядок старшина выключил электроплиту, опустил чан на пол. Когда зеленый пар полностью рассеялся, колдун поднялся с кушетки и подсел к столу. От слабости Мандрагорыча пошатывало.

- Значит так, товарищи гала. Будет вам сюрприз во время боя. Неприятный. Еще. Появится Верховный Дем, сам Морвольф. Откусит вам голову. Все.

- Какую голову? Какой Морвольф! Его Алексей давным-давно уничтожил. Кто так колдует? Халтура!

Не обращая внимания на возмущение старшины, ведун ухватил поллитровку и поплелся в глубину бунгало, где и исчез за занавесками. Прием закончился.

Обратной дорогой недовольный старшина выразительно молчал, его не заставило говорить даже промчавшееся навстречу стадо волосатых свиней, но когда он увидел лысую лошадь, не выдержал:

- Надо было к Никасу идти. У того оборудование современное, комкомовскую распечатку получили бы с результатами ведовства. Что теперь в отряде скажем? Головы нам демы пооткусывают? Кому? Когда? Ты конкретно предсказывай. Какая-то неправильная футурология получилась. Иллюзия одна и никакой существенной пользы.

- Раньше тоже так думал, - не согласился лейтенант, - а потом заметил, что прогнозы хорошего ведуна всегда сбываются. Понять слова нужно, вот в чем загвоздка. Первое впечатление – чушь, а не предсказание, но когда все сбывается, тогда только и начинаешь своей глупой недогадливости удивляться.

- Туману напустит, а ты его понимай. А сто пятьдесят рупелей тю-тю. Что за нехороший сюрприз? Кому башку отгрызут?

- Доложим начальству, пусть оно думает.

Так и порешили.

Тем временем народу на берегу собралось много, и люди все подходили, несли к костру вредные продемовские книги и фильмы. Особенно усердствовали деревенские интеллигенты и те жители Калькутово, которые хотели, чтобы их дети чего-то добились в жизни. Так что огонь полыхал во всю, а ветер, помогая делу культурного очищения деревни, раздувал его и заносил черный хвост дыма в сторону озера.

На берег пришли девки в нарядных праздничных сарифанах, а с ними гитарист и аккордеонист. К девкам тут же поспешили молодые солдаты.

Начались танцы. Культурная зачистка плавно перешла в народные гулянья.

В сторонке за холмиком поставили черный экран с двумя «виселицами», а забавлялись дуэлями в основном молодые парни. В поединках участвовали солдаты против местных, причем все они заканчивались одинаково. Тренируясь, изобразит из себя ковбоя местный паренек, пару раз выхватит ловко пистолет из кобуры, а станет под «виселицу», и куда что делось.Пока он вытащит оружие, пограничник уже пол-обоймы разрядить успеет, и тут же сверкнет цинковое ведро, опрокинется, и неудавшийся ковбой под вопли и смех зрителей мокрой курицей поспешит в сторонку.

Офицеры организовали с местной интеллигенцией шахматный турнир, а сержанты и старшины устроили с деревенскими мужиками и самыми сильными парнями чемпионат по рукоборству. В искусстве рукоукладства выделялось двое: среднего роста широкоплечий старшина с пшеничными усами и двухметрового роста деревенский парень. Каждый из них имел и свою группу болельщиков.

«Дави, Анджей, дави!» - кричали болельщики пышноусого старшины.

«Да-вай, Ни-ко-лай!» - скандировали местные.

Начальство тринадцатой заставы в лице Острого и Шувалова в своем времяпровождении разделилось. Старшина предпочел наблюдать за рукоборцами, а Мишка отправился на танцы, причем бойкие девицы тут же втянули лейтенанта в круг.

Не остался без девичьего внимания и Оскар.

Две подружки, щелкавшие семечки у плетня, решили, что «горбунчик ничего, миленький». Та, что побойчей, подошла к «горбунчику», поболтала и вернулась недовольной.

- Не настоящий он какой-то, вежливый, как робот, - заявила она и потащила подружку к солдатам.

Тем временем возле стола рукоборцев народу стало гуще – начался финал. Сошлись в нем сержант с пшеничными усами и местный парень-богатырь, Анджей и Николай. Все ждали серьезной схватки, но ее как раз не получилось. Парень, пусть и был на две головы выше и в два раза тяжелей, как ни тужился, ни рвал жилы, ни багровел лицом, а сержант его поборол играючи, будто поршнем гидравлического пресса припечатав руку противника.

Победителя тут же окружили восхищенные поклонницы, затараторили.

- Пан Анджей, а у вас, наверное, не только руки сильные?

- Пан Анджей, а вы боитесь чего-нибудь?

Довольный пан Анджей расправил плечи, пригладил усы, прикрикнул:

- Тихо! Только не перебивать меня, а то я обидчивый, и если будете перебивать – уйду. Спрашивайте, но не все сразу.

- Пан Анджей, а если черт вылезет из Рамы, неужели и черта не испугаетесь?

Сержант снисходительно посмотрел на девчонку.

- Не испугаюсь. Через границу черт у меня не пройдет.

- А если дракон полезет настоящий?

- Только дым пойдет. В порошок разотру. Спуску никому не дам, - он выразительно похлопал по пистолетной кобуре.

- Ну а если границу захочет перейти тот, кого нет сильнее на свете? Если Он явится? - спросившая девчонка аж глаза закрыла от ужаса перед своей смелостью и своим святотатством.

Все вокруг затихли, а пан Анджей только крякнул и за секунду ответил на неразрешимый вопрос:

- Не пущу и его. Всегда надо действовать по приказу. Через границу у меня никто не пройдет. Устав никому не позволю нарушать.

Девчонки только охнули от восхищения.

Закаркал громкоговоритель. Солдаты двинулись к машинам. Дым от догоревших учебников по колдовству черным драконом улетал за озеро.

Глава 18

Первым взобрался на перевал и увидел храм Чамп. Золотые купола отсвечивали с вершины далекого холма. Как ни ускоряй шаг, как ни торопись, а несколько часов понадобится. Пока спустишься в долину, пока пересечешь деревню, подковой окружающую храм… нет, до темноты никак не успеть. Опоздали. Несколько минут осталось, и поздний вечер обернется ночью.

Один за другим к Чампу подходили остальные чуд-искатели и, завидев долгожданную цель, останавливались. Смотрели они на тускнеющие купола храма по-разному.

В глазах Бухгалтера и молчунов ничего кроме усталости не осталось, причем утомил их не путь, а страх. Лиловые пятнышки на лице Бухгалтера за эти дни превратились в пятнистый, как у жирафа, узор, покрывающий лицо и часть шеи. Поход за чудами для обычного городского обывателя – это все-таки слишком тяжелое испытание. От бессонницы лица этой троицы осунулись, а как тут заснешь? Храпел рядом с тобой человек и вдруг вышел из палатки. Может, отлить, а может, достанет припрятанный под дерном ствол, вернется и перещелкает всех к чертовой матери.

Артур смотрел на храм совсем по-другому, дикий блеск в его глазах не пропал. На злости, но парень держался. Пограничник разглядывал золотые башенки равнодушно, а Геркулес и вовсе на них не заглядывался – уткнулся мордой в пучок колючек и громко чавкал.

Что касается красавчика в черной шляпе, то лихость из его взгляда пропала вовсе. После того, как Чамп так и не решился сказать «готов» и от дуэли отказался, он потерял весь свой блеск, и если его шляпа лишилась перьев, то он напрочь лишился веселой злости и куража. Будто переболел, да еще узнал о себе что-то нехорошее, неудобное. Уперся человек в какой-то свой предел, и теперь никак не может приспособиться к этому ядовитому знанию.

- Теперь колись, Тимурыч, ты обещал, - не забыл Артур давнее обещание пограничника.

- О чем ты?

- До храма мы добрались, так что давай, объясняй, почему это нельзя становиться дэвом.

- У тебя совесть есть, Артур? На такую тему, да натощак? Солдат должен в первую очередь поесть, а поговорить и перед отбоем успеется.

- Ни черта ты на самом деле не знаешь! – попытался поддеть Федора парень, но ничего не получилось – тот занялся ужином.

Ночь выдалась долгая, бессонная. Говорили о разном, думали об одном, и все ждали завтрашнего чуда. Дольше других у костра засиделись пограничник и Артур, но разговор Федор начал вовсе не с вопроса, на который обещал дать ответ.

Ему вспомнился давняя автоэрная авария, в результате которой машина рухнула в кисель. В автоэре на момент крушения находилось пять человек, в том числе и жена Федора, а выбрался он один. В итоге: на руках две малолетние дочки, сам он стал отмеченным - жизнь тогда для него началась заново. Ничего - отошел, оклемался, женился даже. Теперь у него четыре дочери и вот внук появился. Жить можно.

Все эти семейные саги меньше всего интересовали Артура. Терпел он их ради одного, все-таки хотелось выяснить почему это нельзя становиться дэвом. Конечно, вопросы по аварии у парня имелись. Что сталось с женой Тимурыча в киселе? А если она превратилась в дема, то что с ней сделали? Но Артур не решился их задать, а спросил о другом:

- Тимурыч, что человек чувствует после киселя?

- Ничего.

- Не понял.

- Пустоту дает Великая Темнота и больше ничего. Помню, до нее мне жить было интересно, тревожно, все ждал чего-то.

- А сейчас?

- Скучно. Ну разве что иногда чуть-чуть любопытно. Ничто не удивляет, а живу ради дочерей и внука.

Артур палкой подгреб в костер обугленные головешки и наконец-то спросил о главном:

- Почему нельзя становиться дэвом, Тимурыч?

- Есть два ответа на этот вопрос – для солдат и для офицеров. Тебе какой?

- Давай, для солдат.

- Настоящий солдат – это тот, кто победил самого себя. Победи себя, Артур, найди свой устав и тебе не нужна будет никакая сома.

- Ага, прозябать по уставу. Солдафон ты, Тимурыч! Не подходит мне ответ для нижних чинов, офицерский хочу.

- К офицерскому ответу подготовка нужна, не для дураков он.

– Ты попробуй, может, я не такой и дурак.

- Согласен, но мусора пацанячьего в голове много - сверхчеловеком хочешь стать, планетным богом.

- А ты не хочешь?

- Нет. У богов не бывает друзей.

- Дем с ними! Зачем мне в друзья эти ничтожества? – Артур ткнул палкой в сторону палатки с чуд-искателями.

- Это люди, Артур. Ради них мы границу держим.

- А они вас, гала, ненавидят, и мечтают только об одном, чтобы демы вас всех сожрали.

- Знаю. Народ никогда не понимал, что без пограничников демы его или истребят, или в рабство загонят.

- Не юли, Тимурыч, отвечай.

- Все-таки хочешь знать ответ для офицеров?

- Да.

- Стыдно быть дэвом, Артур.

Долго обдумывал парень ответ разведчика, так и эдак крутил его в голове, а потом чуть было не расхохотался, не задохнулся от возмущения:

- Нет, какая чушь! Что ты мелешь, Тимурыч? Кому стыдно? Все только об этом и мечтают! Эти людишки готовы ноги лизать тому, кто выведет их в дэвы! А хорошо ты устроился в отмеченных, уютно – ни Чамп тебе не страшен, ни демы! О демах тебя предупредят, о пуле из-за угла сообщат – сиди себе, умничай. А обычным людям как жить? Гад ты, Тимурыч! – И парень так рубанул палкой по костру, что искры столбом взлетели к звездам.

Слепили глаза золотые купола, на башнях и стенах ветер шевелил красно-желтые флаги. До цели оставалось всего ничего, и чуд-искателям приходилось задирать головы, чтобы рассмотреть взгромоздившийся на холм и доминирующий над окрестностями Храм Рамы. Последний подъем давался тяжело, искатели чудов выглядели уставшими, а на Бухгалтера вообще было страшно смотреть. За последнюю ночь страх его так проел, что лицо превратилось в одну лиловую маску.

Впереди шагал Чамп, а наша троица – пограничник, Артур и Геркулес – тащились в самом хвосте отряда. Пока бандит колотил в ворота рукоятью пистолета, парень показал на бившего поклоны и целовавшего землю Бухгалтера и сказал:

- Гляди, добрались, а когда экспедиция начиналась, многие боялись, что Чернорукий нас всех перестреляет. Тебя испугался, Тимурыч.

- Зря.

- Не понял.

- Пошутил я перед дуэлью, и ничего насчет своей смерти не знаю. Думаю, таким даром даже Рама не в силах наградить.

Парень с восхищением посмотрел на пограничника:

- Силен ты врать, Тимурыч! Ну даешь, а я-то поверил…

На стук из тяжелых храмовых ворот вышел вечно сонный толстый монах и долго не мог понять, чего от него хотят. Так и не разобравшись, он привел монаха рангом повыше, а в талии заметно тоньше. Монах средней упитанности соображал быстрее, открыл ворота, пустил отряд на храмовую площадь, а затем лабиринтом коридоров и внутренних двориков привел чуд-искателей к начальству.

Верховный жрец был высок, тонок, как бамбук, все понял мгновенно и тут же свое понимание сформулировал. Сантана, этот непредсказуемый поток жизни, принес к стенам храма шестерых претендентов на одну сому. Сами боги, спрятавшись за слепой жребий, должны выбрать из шести человек единственно достойнейшего стать дэвом, ну и само собой, новоявленный дэв найдет способ отблагодарить храм и его бедных служителей за организацию божественного провидения. Благодарность планетного дэва должна быть щедрой, не так ли?

- Щедро дэв отблагодарит, не волнуйся, - Чамп сунул под нос верховного пистолет, решив осадить чересчур бойкого жреца: - На организацию жребия даю час, ровно шестьдесят минут, не больше. Если кто-то из братии попытается сообщить гала, что мы здесь находимся, ответишь головой. Я стрелок, мозги вышибу с удовольствием.

Отдыхать гостей провели во внутренний дворик, вдоль стены которого шеренгой стояли понурившие головы умывальники. К ним чуд-искатели и поторопились. Они привели себя в порядок, затем распаковали чуд-вино, освободив свинцовый футляр от тряпок и веревок. О предстоящем испытании удачи не говорили, да и о чем судачить - все просто. Одному повезет, остальным нет.

В час монахи все-таки не уложились. Чамп уже курил сигарету за сигаретой, когда за ними явился жрец в сопровождении шести служек-подростков. Выглядели они как настоящие монахи, только маленькие – оранжевые тоги, выбритые головы. Жрец пригласил кандидатов в дэвы пройти за ним и предупредил: сейчас они направятся в главный храм, а в этом святом месте доставать оружие строжайше запрещено – наказуемо.

- Интересно, и кто накажет? – попытался было выяснить Чамп, но жрец уже уходил, так что пришлось отряду поспешить следом. Шли гуськом – впереди монах, за ним шестеро кандидатов в дэвы, а замыкали шествие подростки-ученики.

Храм был полон народу. В середине суетились монахи, сотни и сотни верующих теснились вдоль стен, наверное, здесь собралась вся деревня.

Соискатели сомы протиснулись сквозь толпу к возвышению, на котором молился верховный жрец. В золотом одеянии, высокой шапке верховный выглядел величаво, даже грозно. За его спиной выстланные красной ковровой дорожкой ступени вели в небольшой внутренний храм, построенный в виде головы разъяренного Рамы. Вход с алыми ступенями являлся ртом божества. Перед жрецом стоял позолоченный треножник с широким серебряным подносом. На него Бухгалтер по подсказке монахов и водрузил бесценный футляр.

Шестерых кандидатов в дэвы выстроили перед верховным жрецом. За каждым из них солдатиком стал ученик. Именно этим невинным мальчишкам и предстояло тянуть жребий за каждого из чуд-искателей.

Торжественно зарокотали барабаны, как перед расстрелом. Читающий молитвы жрец возвысил голос, монахи воскурили благовония. В храме потемнело, и народ испуганно зашумел – это монахи открыли футляр, и кровавый свет чуд-вина заполыхал на треножнике.

Первым вывели из строя и поставили перед кафедрой Бухгалтера. Бой барабанов резко оборвался, зато под куполом надрывно зазвучали трубы, словно возвещая схождение ангельского сонма с небес в полном составе. А лишь трубы умолкли, принялся вещать верховный жрец, да так пронзительно, что давно побледневший Бухгалтер чуть было не сомлел.

Из жреца мог бы получиться замечательный театральный режиссер. Барабаны, трубы ангельские, дым благовоний, за спиной торчит голова разъяренного клыкастого Рамы, готовая языком красной дорожки слизнуть опрометчивого искателя чудов, – все это производило сильное впечатление. А звонкий, сильный голос верховного жреца подавлял, вопрошал, а готов ли грешный соискатель сомы стать дэвом народа Эфы? Взвалить на свои плечи всю планету с ее горами и храмами, стадами и городами? Готов ли денно и нощно опекать овец ее? Готов ли он стать богом людей?

Жест в сторону верующих – толпа зароптала, придвинулась, какой-то сумасшедший бесновался совсем уже рядом с Бухгалтером, заголосили бабы о чем-то умоляя. Голос верховного загремел с новой силой, подступили монахи с бычьими шеями, и Бухгалтер не выдержал. Он мотнул головой, показал - отказывается от жребия, и тут же его подхватили дюжие монашеские руки и утащили в сторону.

Та же картина повторилась с двумя приятелями Бухгалтера. Барабаны. Трубы. Вопли жреца. Беснование толпы, отказ - и в полуобморочном состоянии их тоже уволокли в темноту.

Перед кафедрой верховного жреца остались стоять трое – Артур, Чамп и пограничник. Вперед вывели бандита, и тут дело пошло не по сценарию. Все так же гремели трубы, извивался жрец, в раж входил народ, а красавчик лишь презрительно усмехался, всем своим видом показывая, что смысл игры он отлично понимает, поэтому нечего верховному разевать рот на чужую сому. И вообще, в каком паскудном мире приходится жить: пришел человек со своим сокровищем в святое место, а это сокровище при всем честном народе пытаются нагло спереть.

На все вопросы жреца Чамп отвечал коротко и сразу: «Да», и энтузиазм верховного сразу скис, перестал он усердствовать. Понял, чуд-вина ему не видать, черные искатели не отпишут сому в пользу храма, поэтому вопросы о готовности стать дэвом Артуру и пограничнику жрец задавал скороговоркой. Он и так расстарался для этой троицы, уполовинил конкурентов, шансы им в два раза увеличил. Победитель такую услугу не забудет, отблагодарит.

Монахи все приготовили для жребия. Предъявили кандидатам в дэвы большую золотую чашу и три свитка, на одном из которых было вышито изображение Рамы. Кому достанется свиток с Рамой, тот и выпьет сому.

На этот раз от дешевой театральщины верховный отказался. Трубы и барабаны умолкли. Большие ставки любят тишину.

Первым тащил жребий монашек пограничника. Достал свиток из чаши, поднял взгляд на верховного жреца. Последовал знак, и мальчишка, не разворачивая свиток, вернулся и стал рядом с Федором.

Вторым пытать судьбу отправился монашек Чампа, но здесь случилась заминка. Наперерез подростку выскочила женщина и, указывая на бандита, стала кричать, что он убил ее мужа, что Чернорукий - грязный убийца, разбойник и он не может быть дэвом. Народ шумнул, а верховный подал знак, разъяренную вдову увели и монашек без помех вытащил свиток для Чампа. Жрец рассудил здраво: если слушать всех вдов, то не только Эфа, но и очень многие планеты вообще останутся без богов. Оставшийся свиток забрал монашек Артура и тоже вернулся в общий строй.

Верховный подал знак. Ударили барабаны, а трубы взвыли так противно, что мороз продрал по коже. Все-таки не выдержал верховный шоумен, решил, шоу должно продолжаться, и все тянул театральную паузу. Наконец он торжественно воздел руки, монашки в ответ подняли свитки, приготовились их развернуть. Жрец взмахнул руками, и свитки раскрылись.

Пол вздрогнул - так охнул храм. Чамп со всей злости влепил своему монашку затрещину, а народ бросился к Артуру, богу планеты Эфа. Люди ползли на коленях, целовали руки будущему дэву, молили об исцелении. Кто-то еще хватал за полы одежды, кто-то просил воскресить сына, но подоспели дюжие монахи с бычьими шеями, попыхтели, потрудились, оттеснили толпу и подвели победившего претендента на божественность к верховному.

Получив из рук жреца хрустальный шар, Артур поднес его к лицу и засмотрелся на рубиновый свет. Неизвестно, что он увидел в дивной глубине чуд-вина, но на его глаза вдруг навернулись слезы. Артур резко повернулся, осмотрелся, в толпе отыскал пограничника, подошел к нему и протянул полыхающий кровавым светом чуд:

- Забирай и делай с ним что хочешь. Только быстрей!

- Спасибо, Артур, ты… - но парень его уже не слышал, он быстро уходил из храма.

В одной руке Федор держал чуд, а в другой свинцовый футляр. Оставалось надежно запаковать сому, упрятать ее от греха подальше и на том закончить поход. Пограничнику не хватило мгновения - хрустальный шар взорвался у него в руках. Боковым зрением Федор успел заметить ухмыляющегося Чампа, который опускал пистолет после выстрела, и в тот же миг алое пламя ударило ему в лицо. А еще через миг словно бомба взорвалась в затылке пограничника, и мир у него в глазах стал переворачиваться.

Пульсируя кровавыми вспышками, в воздухе крутилась огненная спираль, понемногу стягиваясь в рубиновую шаровую молнию. Сгусток энергии выглядел грозно, народ от него шарахнулся к стенам, а здоровяков-монахов Чамп отогнал от сомы выстрелами в воздух. Рядом – никого, гала сидит в сторонке прямо на полу, качается, держится за голову, разбитую рукоятью черного пистолета, - теперь никто не мог помешать бандиту стать дэвом.

Не выпуская пистолет, зорко наблюдая за пограничником и монахами, Чамп поднял руки и ухватил огненный шар. Чуд-вино не сопротивлялось, шар с явной готовностью подался к лицу Чампа, тому даже пришлось на миг зажмуриться, и красавчик приоткрыл рот, чтобы наконец-то выпить напиток богов.

Под потолком заполыхали голубые молнии. Рубиновый шар расплющился, коснулся губ Чампа. Торжествующий бандит сделал первый глоток дивного зелья и вдруг рухнул как подкошенный. Будто молния сразила его с небес. Но это была не молния, а чугунный кулак старшины Острого.А в храм уже врывался взвод пограничников с автоматами наизготовку. Командовал отрядом Уржумский, и первым делом капитан бросился к Федору. Тот, все еще держась за разбитую голову, показывал на качающийся в воздухе рубиновый шар, что-то объяснял, а народ тем временем шумел все сильнее.

Сома пылала все ярче, огненный шар закружил, запульсировал, То ли Бухгалтер со своими дружками успели рассказать, то ли жрецы успели прочитать надписи на свинцовом футляре, но люди знали, что сейчас произойдет.

- Сейчас рванет! – показал кто-то на шар. - Выпить ее надо.

- Ты и выпей.

- Сам выпей.

Народ ломанулся к выходу. Началась давка.

Конечно, в храме имелись смельчаки, готовые на халяву и сому выпить, и дэвами стать, но только не в присутствии пограничников. Все были в курсе, порядки у российских пограничников строгие. Ты огненную сому выпьешь, тысячи людей спасешь, а они тебя тут же расстреляют согласно уставу как нечеловеческое существо и спасибо не скажут.

Поговорив с Федором, Уржумский поднялся. Капитан соображал быстро, ничуть не хуже верховного жреца, и с двух слов понял, что если сейчас не выпить огненный шар, то через минуту в радиусе километра живой кошки не останется. Уржумский подошел к полыхающей соме, протянул руки и поднял рубиновое солнце над головой.

- А ведь такой что угодно выпьет - бравый капитан, - воскликнул какой-то мужичонка в толпе.

Люди расступались, шарахались в стороны, когда капитан приближался к ним, а он, держа на вытянутых руках огневой шар, по красной ковровой дорожке исчез в пасти Рамы.

Наступила тишина. Над внутренним храмом, в который вошел капитан, появилось искрящееся желтоватое свечение. Над каменной головой Рамы засверкали беззвучные голубые молнии, их становилось все больше. Воздух буквально вскипел, засиял. Молнии возвещали о рождении в этом мире нового, невиданного еще на Эфе дэва-пограничника.

Федор сидел на храмовой площади, перед ним в пыли валялся комком. Голова пограничника была забинтована, глаза закрыты. Неподалеку крутился Артур. Он хотел попрощаться с пограничником, но никак не решался подойти. И все-таки парень заставил себя, уж слишком ему было обидно. Он поступил по совести, дэвом отказался стать, так неужели не заслужил, чтобы с ним хотя бы попрощались по-человечески.

- Домой я ухожу, Тимурыч, - сказал парень, но дружеских слов в ответ не дождался.

Федор посмотрел на Артура пустым, равнодушным взглядом, будто знать его никогда не знал, и снова закрыл глаза. Бегом вернулась от автоэра медсестра. Присела на корточки, заглянула разведчику в лицо:

- Товарищ Березин, вы как?

Затем помогла ему подняться, подставила свои плечи под его руку и повела к машине. Комком Федор так и оставил валяться в пыли.

- Обманул его Инженер, - объяснил один из молчунов, как раз подошедших к Артуру, - Сашка-то оказался девочкой. А ты молодец, ты все правильно сделал, Артур.

Парень не удивился. После того как он собственными руками отдал сому, он уже ничему не удивлялся, ни пустому взгляду Тимурыча, вдруг напрочь забывшему о нем, ни тому, что молчуны разговаривают, ни своему имени, услышанному со стороны. Мир треснул, порядки его полетели в тартарары, волшебство пограничья закончилось и теперь все будет по-другому.

И он в этом сразу же убедился.

Геркулес отказался идти, и никакие уговоры и «волшебные» заклинания уже не помогали. Такого предательства Артур никак не ожидал, ведь это было все, что ему досталось от похода. Он чуд-вино в руках держал, а получил Геркулеса, наверное для того, чтобы на досуге размышлять на тему, кто из них больший осел. Выдохшись от бесполезных усилий, Артур швырнул узду и спросил у молчунов:

- Я прошел с вами чуть ли не через весь Северный Гиркангар?

- Да.

- Я прошел по границе киселя сотни километров и остался жив?

- Да.

- Я мог стать дэвом, планетным богом, но отдал напиток богов людям?

- Да.

- Можно меня назвать героем?

- Да.

- Так вот. Если я дотащу когда-нибудь эту скотину до родного городка, - он показал на осла, - и там кто-нибудь назовет меня героем, знаете, что я сделаю?

- Нет.

- Я просто набью ему морду.

Глава 19

Гори, гори, моя звезда…

Бряцал рояль, мощный голос отца Афанасия добирался до самых укромных уголков военного городка. Этим вечером батюшка был не в голосе: хрипел так, будто у него в горле кактус застрял. Шумел и сам военный городок. На плацу под фонарями шли занятия. Полыхал всеми окнами командный корпус.

Все уже знали, что до вспышки остаются считанные часы, и отряд готовился к бою.

Не спалось и Оскару с Михаилом Соломоновичем, они под березами обсуждали прошедшую культурную зачистку. Речь зашла о пане Анджее, и научруку пришлось объяснять:

- В отряде не только русские служат. Анджей из Кракова, есть хлопцы из Киева. На Эфу кадры стараются подбирать в городах-змееборцах, там ненависть к демам на генном уровне осталась.

- Жечь книги, фильмы – все-таки это попахивает средневековьем, - сменил тему Оскар.

- Не спорю. Но я уже тысячу раз говорил, что Эфа не Земля. Здесь в огородах ананасы растут, Рама рядом с ее чудесами и соблазнами. А на самом деле жизнь русского крестьянина на Эфе не так и легка: и пахать надо, и на пальмы за кокосами лазать. Но главная беда – нищета. От нее и соблазны демовства, и поиски легкого пути к богатству и счастью. Это на Земле - культ труда, любовь к труду с детства прививается, а у нас рупели мечтают сверхспособностями добыть, а не потом. О том не думают, что после киселя в человеке чудь заводится и начинает есть его, к демовству склонять.

- Не будут крестьяне ваши учебники по физике читать.

- Большинство не будет, - охотно согласился Михаил Соломонович, - но если хотя бы один пацаненок увлечется формулами, если хотя бы одну душу человеческую спасем, то уже все не зря. Эфа, между прочим, семнадцать капитанов космическому флоту дала.

- Демы нападут послезавтра?

- Скорее всего. Экстремумы метапортальных полей сойдутся в одну точку часов через тридцать, тогда и начнется вспышка. Разволновалась Великая Темнота, вон как разгорелась. Не знаю, что ты видишь, а у меня в глазах рябит от ее сияния. Сколько ни смотрю, а никак не привыкну к тому, что из такой красоты могут хлынуть орды нечисти. Полыхает красотища! - восхитился Михаил Соломонович и совершенно неожиданно заключил: - Да, сегодня в Калькутово не одна девчонка будет плохо спать.

Оскар поднялся со скамьи и спросил:

- Как мне найти батальонного комиссара? Днем он в Дварику уезжал.

- Татаринова? Вон его окно горит в командном корпусе. Зачем он тебе?

- Капитан Уржумский чересчур о моей безопасности печется, не хочет давать допуск на Демовы Валы. Чтобы мне бой увидеть, теперь решение майора требуется.

- Тогда все правильно, надо обращаться к Татаринову. Пока Красина нет, комиссар в отряде старший по чину. Его кабинет по табличке найдешь, не перепутаешь, хотя я бы на твоем месте… - последние слова ученый уже говорил в темноту, в которой растворился горбун в черном костюме.

«Человек» - было от руки начертано на двери, а под надписью имелась и официальная табличка «Батальонный комиссар по правам человека. Татаринов Равиль Семенович».

Оскар постучал, вошел. Из-за стола его приветствовал лысоватый невысокого роста майор. Видел его инспектор не раз, но толком общаться им еще не доводилось. Слушал комиссар гостя внимательно, с тем, что Оскар обязан увидеть битву с демами, не спорил.

- Вам надо увидеть сражение, начштабу, а он сейчас замещает начальника отряда, требуется обеспечить вашу безопасность – налицо обычное для моей работы противоречие. Не волнуйтесь, что-нибудь придумаю, - успокоил он инспектора, - но и вы Уржумского поймите: никогда не знаешь, что устроит Махатрама, каких демов напустит. Полюбуйтесь.

Татаринов протянул Оскару листок бумаги.

«Алешка, злобный гала, ты наложил на меня проклятие полковой печати, я снял его. Ты отдал меня под гнет высших властей, я купил их. Ты загнал меня в низшие миры, я прошел их все, а теперь, гала, я вырежу звезды на ваших спинах и пущу вашу кожу на ремни!

Будьте прокляты, Морвольф».

- Прочитали? Текст сегодня по комкому получен и, похоже, прямо из киселя. Не нравится мне, что демы осваивают современные информационные технологии, мы-то за счет технического превосходства им противостоим. Теперь вот снова Морвольф объявился, вождь кочей иВерховный Дем Тьмы. С начштабом нашим они давно на ножах - это давняя история. Однажды Морвольф на свою голову с Уржумским сцепился, тот еще в лейтенантах ходил. Битва была… в общем, Алексей его угомонил и, думалось, навсегда. Ан нет – вывернулся дем! Видно, время такое настало, что всякая нечисть голову поднимает, вся мразь из щелей лезет.

Комиссар зазвенел стаканами. Похоже, он заскучал от одиночества и гостю был по-настоящему рад.

- Неправильно мы сидим. Давайте чайку выпьем. Я вам о своем трактате расскажу, труд жизни, можно сказать.

Пока Равиль Семенович хлопотал насчет чаю, Оскар осмотрел комнату.

На видном месте красовалась почетная грамота за образцовое исполнение обязанностей батальонного комиссара по правам человека. На столе – старенький, потертый комком, китель с майорскими звездами наброшен на спинку стула, а за спиной комиссара - распахнутое в летнюю ночь окно, с яркой желтой звездой в левом верхнем углу.

На изложение своих идей майор потратил три стакана чая.

В трактате он исследовал историю конца двадцать первого века, так называемые Темные десятилетия. В то смутное время религиозный фанатизм достиг средневекового накала, даже маленькие страны рвались к ядерному суверенитету, поднял свою узколобую голову национализм, а на агрессию Севера, связанную с кризисом ресурсов, Юг ответил широкомасштабным терроризмом, этим преступным ответом слабых на беззакония сильных.

Судьба цивилизации тогда висела на волоске.

Если верить официальной истории, переломило ситуацию открытие физиками портальной структуры вселенной и последующие полеты в дальний космос. Накопившуюся пассионарность, агрессию с перенаселенной Земли удалось направить на освоение других планет, а контакты с гуманоидами, с их утонченной культурой и толерантной, политкорректной религией, помогли подавить ксенофобские настроения землян.

Небрежение наукой, национальные раздоры, возвращение религиозной духовности средневековья, информационные войны континентов – со всем, чем «прославился» двадцать первый век, было покончено к началу века двадцать второго. Грандиозные технические задачи, связанные с освоением дальнего космоса, созданием транспортной инфраструктуры, вновь выдвинули на первый план естественные науки и соответствующие рациональные мировоззрения.

С историческим каноном майор Татаринов не спорил, но в своем трактате пытался доказать его существенную неполноту.

Ведь именно в конце двадцать первого века пограничники Эфы оседлали границу с метапорталом, на котором вскоре произошла мощная вспышка. Отряд тогда остановил орды демов, пытавшихся с боем пробиться в портальную сеть нашей вселенной. А если бы не остановил, и произошел масштабный прорыв демов на Землю? А на Земле – кризис в самом своем пике, еще ничего не решено, и мир готов оборваться в войну цивилизаций. Вполне вероятно, что массовое нашествие демов в тот момент могло спровоцировать уже не информационную, а самую настоящую мировую войну.

Именно здесь, на Эфе, по мнению комиссара, произошло ключевое событие эпохи. Демы тогда обломали зубы о погранотряд под командованием полковника Баргузинова П.П. Слабовооруженный по нынешним меркам отряд, руководимый полковником, разгромил вырвавшихся из Махатрамы демов, обратил их в бегство и загнал обратно в кисель. Потери пограничники понесли существенные, до половины личного состава потерял отряд убитыми и ранеными, но демов в систему порталов нашей вселенной не пустил и тем самым, может быть, спас всю земную цивилизацию.

Апокалипсис был полковником Баргузиновым отменен.

Увы, официальная историческая наука не воспринимала всерьез идеи майора Татаринова. Его статьи на данную тему земные журналы публиковать не желали, а когда небольшая заметка и проскользнула в печать, ее тут же нещадно раскритиковали, да еще и посмеялись над провинциальным новатором.

Оскар майора не перебивал, но и вопросами не помогал. Пил чай и о чем-то думал. О чем? По лицу горбуна об этом догадаться было невозможно.

Может быть, он и оправдывал снисходительное отношение земных профессоров к заштатному любителю истории и его завиральным идеям. Разве могла судьба Земли, планеты с сотнями миллионов интеллектуалов и мощнейшим военным потенциалом, зависеть от мелкого боя неведомого погранотряда с окраинной планетки, затерявшейся на околице галактики.

После третьего стакана Оскар попрощался и ушел, а Татаринов так и остался за комкомом. В окне за спиной майора полыхала желтая звезда, над ночным горизонтом хороводило алое марево Махатрамы, а комиссар печатал трактат. По клавиатуре он стучал с неуклюжестью человека всю жизнь нагружавшегося физическим трудом и вдруг взявшегося работать со словами. Сияло звездное небо, клубились за плечами майора иные, дивные миры, а он прихлебывал чай, позвякивая железным подстаканником с драконами, и вбивал в клавиатуру букву за буквой.

В тот же вечер срочно прилетевшая из Восточного Гиркангара Наташа прямо с атоэрной площадки, не заходя домой, поспешила в больницу. К мужу ее не пустили, лаборатория оказалась закрытой, так что узнать результаты анализа крови она могла только у лечащего врача, а тот, как назло, был занят. Пришлось дожидаться его в приемном покое.

Все подробности произошедшего в Храме Рамы ей уже доложили, причем о геройстве мужа рассказывали сочувственно. Да, капитан выпил сому, предотвратил взрыв, спас жизни сотням, тысячам людей, но все хорошо знали уставы и повадки гала и отлично понимали, чем обернется для капитана пограничников его геройство: сома неизбежно превратит капитана в дэва с голубой кровью со всеми вытекающими из этого преступления последствиями.

За спасение людей капитанудадут орден. После чего расстреляют за голубую кровь. Могут и наоборот. Сперва расстреляют, а потом наградят посмертно, но ни ордена, ни пули отменить нельзя.

Всю эту стальную логику Эфы Наташа понимала лучше многих, и готовила себя к самому худшему. Не зря ее не пускают к мужу, да и врачи не торопятся с ней поговорить. Может быть, по той простой причине, что Алексея давно нет в живых. После случившегося в храме, его тут же доставили в больницу на проверку состава крови, и по результатам анализа – такое случалось сплошь и рядом – могли сразу и ликвидировать.

Надо ждать. Мерить шагами от стены к стене зашарпанную приемную и ждать. Ничего другого не остается.

В глубине больничного коридора началось какое-то движение, в глубине его мелькнули и пропали два солдата с автоматами, и тут же к Наташе вышел неизвестный ей молодой доктор из новеньких. В руках он теребил какие-то бумажки. Наташа знала почти весь медперсонал отряда, со многими докторами дружила и то, что к ней послали какого-то новичка ей категорически не понравилось.

Вот тебе и дружба. Что, поддерживать хорошие отношения с женой начштаба – это одно, а общаться с вдовой дема – это совсем другое удовольствие?

Молоденький доктор начал с общих, глупых фраз, – крепиться ей видите ли надо, мужаться! – после чего перешел к главному. Капитан Уржумский жив, здоров, а ситуация с ним такова: на данный момент сома с организмом не взаимодействует. Иммунная и нервная система не дают развиться процессу, модификации кровь пока не подверглась, но все это временно. Изменения в биохимии происходят и они будут только нарастать. Вручив Наташе бумаги с результатами анализа крови, доктор прозрачно намекнул: действительны они двадцать четыре часа, в течение которых никто не посмеет препятствовать их отъезду с Эфы, а по счастливой случайности завтра днем из Дварики уходит транзитный космический корабль. Лекарства - витамины и прочее – он выпишет, а мужа она увидит буквально через десять минут.

На самом деле ждать Наташе пришлось не десять минут, а почти час, но на такие мелочи она внимания уже не обращала. Алексей жив, он будет рядом, а там они поборются.

Вышел муж как всегда бодрым, подтянутым и уже переодетым в военную форму. На первый взгляд, с ним вообще ничего не случилось и лишь во вторую секунду Наташа заметила алый свет, пробивающийся из его груди сквозь рубашку и китель. Принялись думать, как добраться домой. Не должен рядовой состав видеть начштаба с пылающей грудью. Не по уставу будет. Выручил доктор, притащивший лист черной светонепроницаемой бумаги. Из нее вырезали нагрудник, упрятали его под майку и свечение исчезло.

Весь вечер Наташа уговаривала мужа бежать с Эфы. Что их здесь ждет? Каждый день – проверка крови, каждый день как последний, кто такое выдержит? Нет, надо улетать завтра же, космос большой, в нем тысячи нормальных планет, да на той же Земле уже почти никому нет дела до цвета твоей крови, там стараются закрывать глаза на то, кто ты – гуманоид, человек или даже дэв. Лишь бы деньги были. А у них есть самое главное – руки и головы не боящиеся работы. На самом деле Наташа отлично знала, что жить демам на Земле совсем не просто, но сейчас это не имело никакого значения. Лишь бы уговорить уехать.

И она повторяла, и повторяла, что надо улетать, бежать с Эфы – как об стенку горохом. Алексей уперся на своем: к решающему бою с демами он всю жизнь готовился, да и нельзя бросать отряд, товарищей перед сражением. Ага, ты их сегодня не бросишь, а они тебя завтра к стенке.

Только когда слезы навернулись на глаза жены, до него стало что-то доходить. Уржумский первый раз в жизни видел плачущую жену и… согласился.

Начались лихорадочные сборы. Наташа заказала по комкому билеты на завтрашний рейс, собрала самые необходимые вещи, набила сумки. Еще полночи ворочалась, не могла заснуть, косилась на светящуюся мужнину грудь, смотрела на залитый кровавым светом потолок. Уговаривала себя: к этому она привыкнет, не это в жизни главное, и только под утро забылась тяжелым, свинцовым, отравленным сном.

Проснувшись поутру, мужа онав квартире не нашла. На кухонном столе обнаружила недопитый стакан чая, а рядом в блюдце валялись порванные анализы крови.

Наташа бросилась к окну. С площадки один за одним в небо взмывали десантные автоэры, набирали высоту и брали курс на север, на Раму. Она смотрела на них абсолютно спокойным, не живым взглядом. В одной из этих машин летел сейчас ее муж, и она догадывалась, на поиски чего он отправился.

Машины летели рокадной трассой между второй линией обороны и Демовыми Валами. На холмах второй линии по-прежнему копошились строительные роботы. Летели машины в строю, а на передних сиденьях самой левой из них сидели инспектор и Шувалов. В автоэре все молчали. Подлетали к месту скорой битвы и трепаться уже никому не хотелось.

В машине с инспектором и Шуваловым летело отделение, которое Уржумский выделил для охраны Оскара. К тому же лейтенант получил приказ держаться с Оскаром и солдатами поближе к командованию отряда, чтобы и безопасность инспектору обеспечить, и дать ему возможность видеть бой в максимально полном объеме. Все-таки нашел Татаринов возможность взять Оскара на Валы.

- Мателот сигналит, сейчас поворачивать будем, - предупредил лейтенант и показал на соседнюю машину.

На крыше летящего справа автоэра заполыхали огни, и холмы второй линии обороны стали отодвигаться в сторону кормы – строй автоэров взял курс на север, прямо на Демовы Валы.

Командование высадилось на центральном, самом высоком холме с тремя блокгаузами на вершине и редкими деревьями. Все бинокли тотчас же нацелились на Раму. Кисель здорово приблизился, стек с предгорий и уже захватил значительную часть прибрежных лугов. Стал он к тому же гуще и походил сейчас не на туман, а на розовое море, тем более что волны катились по его поверхности самые настоящие.

Шувалов опустил бинокль, повернулся к инспектору.

- Хитрюга Мандрагорыч, сюрприз, видите ли, Рама готовит. Да она всегда сюрпризит – с таким предсказанием не промахнешься, - он указал на алый кисель, затянувший долину от горизонта до горизонта, - прав Семен.

- А где Острый? – спросил инспектор. - Что-то не видно старшины.

- У него свое задание. Смотрите, роботов пошли выключать. Раньше таких мер предосторожности не принимали.

Действительно, строившие укрепления вдоль береговой линии роботы один за другим прекращали свое движение и замирали на месте.

- На холодное дуют, - прокомментировал решение начальства лейтенант и в двух словах объяснил ситуацию с роботами.

Боевые роботы в войне с демами оказались совершенно бесполезны. Как объяснили потом ученые теоретики (после многочисленных неудач практиков), для роботов невозможно алгоритмизировать задачу демораспознавания. В реальном бою роботы все по людям жахнуть норовят. Из-за этого и строительных роботов отключили, ведь в Раме поведение электронных мозгов непредсказуемо.

Катились по киселю розовые волны, светило рубиновое солнце – картина перед рубежом наблюдалась идиллическая, и только серьезные лица пограничников напоминали: демоатака может начаться в любую секунду. Но пока Рама активности не проявляла, и Шувалов решил показать инспектору систему обороны.

Система эта была вкопана в грунт так, что не выгрызешь. Глубокие, отлично оборудованные окопы, огневые точки, пулеметные площадки, ложные блокгаузы – все было сработано на совесть. Пограничники уже растеклись по обороне и ждали наступления. По огневой мощи отряд, если верить лейтенанту, не уступал дивизии военно-космических сил.

Прошел час. Другой. Солнце припекало вовсю. На третьем часу загрохотал гром. Гремело далеко в горах, и на фоне ледяных пиков заклубились темные, грозовые тучи.

Шувалов с инспектором стояли на вершине холма и вглядывались в разволновавшуюся Раму, смотрели на сшибку ее разыгравшихся волн.

- Сейчас начнется, - сказал лейтенант и не ошибся.

Край киселя на всем его протяжении накалился до рубинового цвета, потемнел, и вдруг из алой глубины появился высокий желто-зеленый вал и быстро покатил по лугам в сторону реки. Протянувшийся от горизонта до горизонта, от леса до леса громадный вал сминал молодые деревья, как травинки. В воздухе повисло зловещее шипение, и офицеры заторопились в блокгаузы.

- Мандрагорыч, гад, угадал – вот это сюрприз! Какие там вспышки и сотни демов, извержение началось! Да их тут сотни тысяч, миллионы! – возмутился лейтенант, - вот только это не демы.

Ударивший со стороны реки шквал заглушил его слова. Поднялась столбом и закрутилась пыль, верхушки стоящих на вершине холма деревьев заметались по небу, как дворники по стеклу автоэра, и Шувалов потащил инспектора к блокгаузу.

- Так что это, Миша? – спросил инспектор, указывая на быстро накатывающий вал.

- Демову мать, ведь это же проклятые… - договорить лейтенант не успел.

Глава 20

Дорога шла в подъем, и Рафал тяжело задышал: горы – это серьезная проверка на возраст. Играя с ринком на базе, Максим не замечал, что пес настолько стар. К счастью, вскоре подъем оборвался, и дорога сменилась на тропинку, петлявшую вдоль озера.

В небе картинно замерли белые облака, и они же приглушенно сияли из глубины синих вод. Под порывами ветра поверхность озера чешуйчато мерцала.

Рафал запыхался, никак не мог отдышаться после тягуна, но корону рогов по-прежнему нес гордо.

Глядя на друга, Максим припомнил слова дяди Алеши о том, что первейшая обязанность командира – это забота о солдатах.

- Отдохнем, Раф?

«Согласен, да и к фелициате хочется подойти свежим. Тут дороги на сорок минут осталось».

Голос ринка Макс слышал, словно из невидимых наушников. Казалось, ласковый хрипловатый шепот звучал в самой глубине ушей, а вовсе не приходил извне.

«Смотри, какая полянка у воды. Ох, что-то я сегодня быстро устал».

На самом деле Рафал быстро уставал и вчера и позавчера, но Макс промолчал. Он и сам был рад перевести дух.

Из горшочка кирпичного цвета ринк лакал любимую сметану, а Макс лежал в траве, забросив руки за голову. Смотрел в небо с высокими редкими белыми облаками и мечтал. Наконец-то он увидит фелициату. Вот будет здорово, когда она все исполнит! Говорят, что пальма может исполнить лишь одно, самое заветное желание, и надо честно заглянуть в самую глубину своей души, чтобы его узнать. В том, что желание должно быть самым серьезным, Максим не сомневался, и сколько себя не проверял, а в итоге получал один ответ. Ему есть с чем прийти к фелициате.

И еще одну вещь хорошо чувствовал Макс: никому нельзя говорить о своем заветном желании, даже тете Нате.Поэтому он эти дни и боялся, что она начнет расспрашивать их о фелициате, о том, зачем они с Рафалом ищут пальму счастья с утра до вечера. Хорошо, что тетя Ната об этом не спросила – врать не пришлось.

Макс зажмурился: полыхающее синевой небо мешало разглядывать мечту.

Сорок минут осталось. Полчаса! И он подойдет к фелициате, прошепчет заветные слова и… сколько раз он себе это представлял! То-то вечером удивится тетя Ната, когда он скажет: «Я знаю, сегодня пришла телеграмма с Земли». – «Откуда ты узнал?» – спросит она. – «Я все знаю», - ответит он.

И тогда тетя Ната засмеется, улыбнется, как только она умеет, обнимет его и закружит, закружит. Но он все равно не скажет, благодаря кому произошлочудо. И матери не скажет. Никто и никогда не узнает его тайну.

Урча, Рафал вылизал последнюю сметану, зарыл горшочек в песок и потянулся так, как потягиваются самые обыкновенные псы во всех уголках галактики.

« Пора в путь», - прошелестело у Макса в ушах, и он поторопился подняться.

Вскоре тропа исчезла в траве. Начались лесные заповедные чащи Восточного Гиркангара. Остро пахло прелью, хвоей. Потемнело. Чахлый свет тускло умирал на лакированных листьях. Траву сменил желто-оранжевый ковер из сосновых иголок.

Идущий впереди ринк не умолкал, болтал, не переставая. Старый пес вспоминал молодость.

В первый и единственный раз Рафал пришел к фелициате еще в молодости, давным-давно это было. Много воды утекло с тех пор, многое изменилось в мире, но тот день он помнит как сейчас. Фелициата не обманула его. Он прожил длинную и счастливую жизнь.

Максим знал, что спрашивать нельзя, ринк может обидеться, но все-таки не утерпел.

- А с каким желанием ты обратился к пальме, что просил?

Пес не обиделся, а охотно объяснил.

«В русском языке много удивительных слов, но для данной ситуации я не могу подобрать точных. Ничего я не просил и не желал, а стремился к общему равновесию, слитности. Думаю, когда-нибудь ты меня поймешь, Макс».

Посветлело. Чаща раздвинулась. Вновь объявившаяся тропа вывела к замшелому колодцу, вокруг которого сидели темно-синие жабы с раздувающимися горловыми капюшонами.

«Теперь скоро, пять минут осталось. Приготовься, Макс».

Тропа закружила перелеском и вывела к стене из густых, мощных кустов.

«Здесь», - зазвучал в ушах голос ринка, и Макс быстро зашептал свое заветное желание. Он повторял его, чтобы у пальмы не сбиться, не оплошать.

- Хочу, чтобы пришла телеграмма с Земли. Хочу, чтобы пришла сегодня. Хочу, чтобы вторая экспедиция нашла отца живым и здоровым. И чтобы сообщили об этом прямо сейчас.

«Ты к фелициате приходишь впервые, поэтому и подойдешь к ней первым».

Ринк освободил дорогу, и Макс принялся осторожно раздвигать кусты. Сердце его заколотилось, ладони вспотели. Паук, чуть ли не с кулак величиной, убежал в сторону, пыльные ветки поддались и, чихнув пару раз, Максим выбрался на поляну.

Пальма была прекрасна. Пришлось задрать голову – мощный ствол уходил высоко, заканчиваясь веером из широких листьев. Приготовленные слова заветного желания Макс выдать не успел – запел ринк. Сидя над заросшей травой ямой, Рафал выводил жалобные рулады.

- В чем дело?

«Опоздали мы. Нет нашей фелициаты».

- А эта? – Макс показал на пальму-красавицу.

«Обычная слоновая пальма. Штука полезная, но не для нас».

Ринк обошел зеленую воронку – все, что осталось от волшебного дерева.

«В прошлом году ее выкопали, считай, убили дерево. Фелициата при пересадке всегда погибает».

- Кто это сделал, Раф?

«Ловцы. Видишь стеклянную крошку возле коряги? Здесь их внедорожник поворотник разбил».

- Сволочи.

«Обычные люди, Макс. Просто им никто не смог объяснить, что фелициату бесполезно выдирать с корнями: пересаженная, она потеряет свое волшебство».

- Все равно – сволочи, самые обычные сволочи. - Макс закусил губу, чтобы не расплакаться. - Что же нам делать?

«Идти домой, мы к ужину обещали вернуться. После сметаны у меня всегда на счет счастья хорошие идеи появляются».

- Да погоди ты с едой, Раф! Мы что, не найдем пальму?

«Почему? Не все потеряно. В Гиркангаре не одна фелициата растет, есть и другие».

- И ты знаешь где?

«Нет. Пальма счастья – дерево редкое. Если одну за жизнь найдешь, и то хорошо».

- Раф!

«Ладно, Макс, знаешь, что говорят в здешних деревнях в таких случаях? Если не можешь найти дорогу к вершине, спроси у мудреца. Найдем в горах отшельника, Восточный Гиркангар всегда ими славился, и, вполне возможно, отшельник нам и подскажет, где отыскать новую фелициату. А теперь – на ужин».

Возвращаться решили дорогой, недавно проложенной вдоль берега океана. Упоительно пахло цветами лимонного дерева и лавром. То ли океанские просторы подействовали, то ли оптимизм рогатого пса, но Макс совершенно успокоился. Он все равно найдет пальму! Неизвестно почему, но сейчас Макс был в этом совершенно уверен.

Отвалив от океана, дорога выпрямилась. Вокруг цвели сады, и краски яркого мира стерли последние остатки разочарования. Макс замечал красоту каждого дерева, мимо которого они проходили, видел, насколько прекрасны дали, открывающиеся за очередным поворотом, слышал шелест каждого листа при порывах ветра. Ему казалось, вот-вот он поймет смысл этого шелеста, не зная, что пройдут десятилетия, и он не только не научится понимать язык листьев, но и перестанет его слышать и замечать.

Показалась деревня. За рекой, на дальнем горном склоне паслись овцы. Под закатным солнцем лоснился золотом плес, в розовеющую даль плыл слоистый голубой дымок. На некоторых огородах еще трудились крестьянки в синих рабочих сарифанах.

Искатели фелициаты прибавили шаг, знали, что во дворе под навесом из пальмовых листьев их ждет вкуснейший ужин, после которого они заберутся на крышу, и на ее острове спрячутся ото всех до полуночи. Ринк будет читать монографию по топологии, а Макс до головокружения вглядываться в нависшее над самыми крышами яркое звездное небо.

В очередной поход искатели отправились ранним утром. И снова Максима удивил резкий переход от черно-белых снов к яркому, цветному миру Восточного Гиркангара. Сразу за калиткой субтропики обрушились на него какофонией разнообразных звуков, запахов, сочных красок, превращая воспоминания о родном земном городе в серенький сон.

По утрам этот контраст был особенно заметен. Даже в момент прилета Макс не обратил на него внимания. Впрочем, прилетели они в Восточный Гиркангар поздним вечером. Во время полета их автоэр забарахлил над горами, и пришлось садиться на заснеженный перевал, где выяснилось, что аварийная посадка приключилась из-за порченой ляды. Как объяснили пограничники, такие гиблые для электроники места остаются после взрывов крохотных кусочков Махатрамы. Оторвется шарик киселя от метапортала, пропутешествует подобием шаровой молнии сотни километров, взорвется, где ему вздумается, а потом в радиусе пятисот метров трава чахнет и электроника беснуется.

Причем ремонтировать машины в порченой ляде бесполезно, как ни старайся, а сбои не устранить. Единственный выход – оттащить машину от проклятого места подальше. Им повезло, снег на перевале был хорошо утрамбован, и все равно повозиться солдатам пришлось изрядно.

Пока пограничники тащили автоэр вниз по склону, подальше от ляды, Макс успел побродить по окрестностям, но только и запомнил: снег на перевале сухой, как песок; и только и увидел: выбеленный остов верблюда, да череп яка, похожий на рогатый шлем великана. До деревни добрались фактически ночью, а уже утром и случилось чудо перехода в совершенно другой мир, будто Макс из темноты кинотеатра шагнул в экран приключенческого фильма, действие которого происходило в неведомой экзотической стране.

До соседней, горной деревни, где Раф хотел все разузнать о местных отшельниках, добрались с попутным караваном. Ехали на телеге, а рядом шествовали груженые яки, семенили овцы, несущие крохотные вьючки. Сзади шли загорелые до черноты пастухи.

Возле базарных ворот спрыгнули с телеги, и ринк предупредил: «Ты будешь говорить, а я суфлировать. Местные жители суеверны, боятся разговаривать с рогатыми псами, у них считается, что не к добру это. Пока мы здесь, ко мне не обращайся. Идем, надо выбрать человека, который сможет нам порекомендовать знающего отшельника».

С двух сторон жарко сияла хорошо начищенная медная посуда – поначалу они направились в ряды ремесленников. Макс внимательно вглядывался в лица мастеров, искал перспективного информатора, но лица эти ничего особенного ему не говорили. Озабоченные трудом и торговлей люди делали свое дело. Только и всего. Вряд ли им есть что сказать.

Ринк молчал, не подсказывал, и они вышли к продовольственным рядам. Здесь прилавки до самых пальмовых навесов были завалены ананасами, кокосовыми орехами, бананами и прочими фруктами, большинство из которых Макс не мог и назвать. На площадках продавали оранжевые от специй бараньи туши. В громадных керамических котлах парил чай. Разносчики предлагали сок сахарного тростника в пластиковых бутылочках, сладости.

Ринк онемел. Похоже, он не видел людей знающих нужное.

А перед глазами Макса все мелькали сокровища Востока: изящная бронза, роскошные фрукты, золотистая парча, императорский пурпур. Вдоль рядов торговцев тканями расхаживали со своими служанками черноокие красавицы в вишневых, алых и фиолетовых сарифанах. Но ни торговцы шелком, ни красавицы не вызвали у ринка интереса. По мнению благородного пса, они вряд ли знали дорогу к мудрецу.

Ряды закончились, искатели счастья вышли на базарную площадь. На ней народ в основном развлекался. Йог показывал коронное шоу – ходил по раскаленным углям; хиромант изучал ладонь толстушки; вились в танце густо накрашенные танцовщицы; рядом работал заклинатель змей; фокусник вокруг себя собрал небольшую толпу; в сторонке сидел нищий с сухой тыквой в протянутой руке.

Никто из них не вдохновил Рафала.

«Этим людям не нужен отшельник, знающий главное. Их сердца живут здесь, а не в горах. Поэтому поработаем на статистику: будем спрашивать всех подряд. А начни, Максим, да вот хотя бы с этой достойной женщины, торгующей молочными продуктами», - прошептал ринк и кивнул в сторону прилавка, уставленного горшочками со сметаной. Так уж получилось, что статистика началась с любимого продукта Рафала.

Пока ринк лакомился, Макс попытался расспросить торговку. Добрая, как большинство молочниц, торговка рассмеялась в ответ.

- Кто ж здесь знает, где твоего отшельника искать. Спроси у ворот, там народ бойкий работает, или у гадателя.

Макс поблагодарил, допил розовое молоко из черной чашки, рассчитался и пошел по рядам назад, к чеканщикам, так как к гадателю его Рафал не пустил. Базарный знаток будущего запросил бы за информацию слишком дорого, а у них рупелей осталось только на дорогу и молочное.

Кое-кто из медных дел мастеров об отшельнике слышал, но никто не знал, где именно в горах стоит его хижина. Не смогли помочь ни торговцы фруктами, ни торговцы шелком, ни ювелиры. Макс даже растерялся, он не ожидал, что такая пустячная проблема встанет перед ними стеной. Выручил его старый подметальщик. Он с удовольствием отложил метлу в сторону, улыбнулся всеми своими морщинами и задал встречный вопрос:

- А какой такой мудрец посоветовал тебе искать отшельника на рынке? Хотел бы я на него посмотреть!

Пришлось Максу промолчать, при этом он всячески старался не смотреть на Рафала.

- На нашем базаре, мальчик, никто не ответит на твой вопрос. Спроси у монахов Храма Золотого Лотоса. Только они и подскажут, где искать отшельника, знающего главное. Храм Золотого Лотоса вон на той вершине стоит, - и он метлой указал на одну из гор, кольцом окружавших деревню.

«Извини, Макс, я думал, чем больше народу, тем больше шансов узнать, где хижина отшельника, - раздался у Максима шепот в ушах, когда они с Рафалом двинули на выход. - У вас, людей, не так, как у ринков. У нас мудрецов все знают».

К подножию горы Максим с ринком доехали на моторикше. Дальше пошли по тропе и вскоре очутились на развилке у большого, забрызганного золотистыми пятнами лишайника валуна.

Задумались.

Места незнакомые, спросить не у кого, а дорогу к храму выбирать надо. Максиму почему-то хотелось свернуть вправо, но левая тропа выглядела ничуть не хуже: такая же утоптанная, широкая. Сомневался и Рафал. Он что-то долго и непонятно шептал о любимой статистике, об игре вероятностей, когда вдруг у него забурчало в животе, и ринк поспешил за кустики.

Правая? Или все-таки левая тропа? Пока Максим гадал, из-за поворота правой тропы показался старик. Высокие ботинки на шнуровке. К поясу приторочены зажигалка, трубка, закопченный алюминиевый котелок и фляга с водой. Шагал старик легко, как молодой, - горец.

- Как пройти к Храму Золотого Лотоса? – поторопился спросить Максим, пока тот не пролетел мимо.

Старик остановился, посмотрел на Макса с любопытством.

- Ого, какой невоспитанный мальчик! Здороваться со старшими тебя, видимо, не учили. Наверняка ты с Земли. Угадал?

- Какая разница, откуда я. Ты можешь ответить или сам не имеешь понятия?

- Имею я понятие, имею, и заметь, я разговариваю с тобой вежливо, хотя тоже с Земли, – ответил колючий старик.

- Так какой дорогой идти?

- Любой. Одна из них короткая, но крутая, другая долгая, но с плавным подъемом. Догадаешься, где какая?

- Не сомневайся, разберусь.

- До свидания, вежливый мальчик. Отца у тебя, как я погляжу, нет, поэтому - привет маме!

Пока Максим соображал, откуда противный старик знает, что у него нет отца, горец ушел, а из кустов выбрался счастливый Рафал и принялся общипывать травку вокруг валуна. Наевшись лечебной травы, ринк залег в тень и стал сетовать на сметану, мол, в Восточном Гиркангаре она настолько вкусная, что невозможно не объесться, а теперь вот животом страдай. Пришлось Максу терпеливо выслушивать жалобы ринка и лишь после них рассказать о нехорошем старике. А насчет выбора пути Макс умозаключил так:

- В его возрасте старик вряд ли бы пошел крутой тропой, а спустился он правой, выходит, левая тропа – это самый короткий путь. Выдержишь?

«Выдержу. Правда, твоя логика выбора пути не единственная, можно рассуждать иначе, если бы смысл сейчас был в рассуждениях. Кстати, а ты спросил старика об отшельнике?»

- Нет.

«Напрасно. Если мы сделали упор на статистический метод, то спрашивать надо всех подряд».

- По логике, ничего он не знает. Какой-то турист с Земли.

«У статистики нет логики».

То, что Макс ошибся и путь выбрал не короткий и крутой, а напротив – самый длинный, искатели счастья поняли, когда вышли к озеру. Цвели розовые, белые и голубые лотосы, жирные золотые рыбы пучили из воды глазища, а тропа старательно повторяла береговые изгибы и не думала торопиться к вершине.

«Видишь, Макс, у твоего старика оказалась другая логика: в его возрасте некогда ходить обходными легкими путями», - философично заметил рогатый пес.

Максим не спорил, он любовался долиной, горным хребтом, с кряжами один над другим. Ярусы пиков сияли белыми заснеженными вершинами. Над ближней опаловой горной грядой орел парил в синем бездонном небе. У долгого пути тоже имелись свои плюсы.

После озера тропа все-таки решилась пойти вверх. Пока шли лесом, Максим попытался выяснить у ринка, что он хочет попросить у пальмы счастья. Давно это его интересовало. Ринк играть в секреты не стал по одной простой причине – он ничего не собирался просить у фелициаты, но и объяснить, зачем ее ищет, не смог. А скорее всего, не захотел.

Деревья остались за спиной, и открылся вид на храм. Над его узорчатыми башнями трепетали на ветру красные язычки молитвенных флажков. Позвякивало трехметровое колесо с молитвами. Ворота в уборе из черных черепов были открыты, и путешественники вошли вовнутрь.

В центре ярко убранного помещения стояла кованная из золота мандала, символ мироздания, рядом сияло серебряное зеркало, кувшин с кропилом из павлиньих перьев и чаша, сработанная из человеческого черепа. Из-за большой бронзовой курительницы, окутанной дымом можжевельника, возник молодой монах с веником и совком в руках. Он подметал мелкие медные монетки и рисовые зерна – следы религиозного праздника. На вопрос Максима он кивнул в сторону монаха постарше, склонившегося над древним манускриптом, сделанным из листьев горного дуба. Такие книжки Максу показывали в библиотеке погранотряда.

Монах без малейших признаков недовольства оторвался от своего занятия, проводил гостей до ворот и подробно рассказал, как найти хижину отшельника. Создалось впечатление, что он полвека просидел в храме именно для того, чтобы указать дорогу нашим искателям счастья.

Все оказалось на удивление просто. Нужно было всего-то пройти через маисовое поле, ближнюю деревеньку, а потом - километра два вдоль горной реки. Имелся и прямой путь, но он шел через бамбуковую поросль, ну а через нее, как известно, и тигр не сможет пробраться.

- Зовут отшельника Лабран. Это современный отшельник – будь осторожней с ним, мальчик, - посоветовал на прощание монах.

Через маисовое поле они вышли к небольшой деревне, а в ней сразу попали на пятачок крохотного базарчика со скромным набором товаров: шарики масла, головы сыра, колоба овечьей шерсти. Имелись здесь и горшочки со сметаной, но Рафал лишь покосился на них, гордо задрал рога и прошествовал мимо. Максу очень хотелось выпить молока, но, глядя на пса, и он решил ничего не покупать.

За деревней тропа пошла высоким берегом реки. Напоенная щедрыми глетчерами река бушевала далеко внизу, в каньоне, крутила водовороты, намывала галечные мысы на излуках, билась в замшелые валуны.

Запахло теплой сосновой смолой – начался строевой лес.

То ли от голода, то ли оттого, что спускаться вниз – одно удовольствие, но Рафал разболтался во всю. Он вспоминал молодые годы, походы по Восточному Гиркангару, как побеждал в играх самых умных ринков. Макс его не перебивал, но и не слушал. Предстоял разговор с отшельником, тот явно будет стариком, а именно разговоры с деревенскими стариками Максу на Эфе не удавались. Сегодняшний сварливый старик,взъевшийся на Макса у развилки, - это был не первый неудачный опыт.

Шумели на дне каньона ленты перепутанных водяных струй, бубнил свое Рафал, и все это продолжалось, пока искатели счастья не увидели хижину Лабрана, стоящую в конце поля у самой кромки леса под защитой вековых деревьев. Вблизи хижина отшельника превратилась в крепкий, срубленный из эфанского кедра дом, со спутниковой антенной на покрытой речной глиной крыше.

Позвонить Макс не успел. Дверь распахнулась и, стуча посохом, к ним вышел тот самый сварливый старик с развилки.

- Здравствуй… здравствуйте, могу я видеть Лабрана?

- Это я.

- Вы?

- Да. А ты тот самый невоспитанный мальчик, который ищет фелициату. Теперь понимаешь, почему надо быть вежливым? В этом случае ты не будешь себя чувствовать лицемером, когда придется разговаривать с теми, кто тебе нужен.

- Откуда вы знаете про фелициату?

- Что еще может искать земной мальчик в гиркангарских горах? Да еще в сопровождении ринка и беспилотного дирижабля пограничников, - Лабран посохом указал на сияющую в небе крохотную серебристую звездочку. - Поиски счастья – это занятие не для местных бедняков, тем работать надо. Тебе, я вижу, стыдно. Это хорошо.

Максу действительно было стыдно и неудобно. Он бы развернулся и ушел, но уж больно длинный путь они с Рафалом проделали.

- Я себе не такими представлял отшельников.

- Ты и фелициату неправильно представляешь. Наверняка идешь к ней с заветным желанием. Хотел бы я знать, о чем мечтают современные земные мальчишки. Скажешь?

- Извините, не могу.

- Молодец. Свое счастье надо скрывать, люди злы на чужое счастье. Но заветное желание имеется?

- Да.

- Ты веришь в фелициату?

- Крестьяне верят.

- Во что только ни верят глупые крестьяне, и даже в то, что какое-то бревно способно исполнять желания. Учти, смешной мальчик, фелициата частенько дает людям совсем не то, на что они рассчитывали. Может быть, потому, что она лучше знает их истинные желания, чем они сами.

- Пусть. Я все равно хочу найти фелициату.

- Ты мне не веришь?

Максим промолчал. Как он и боялся, разговор со стариком у него не клеился.

Лабран ожидающе смотрел на Макса, Макс – на ботинки, а ринк рвал зубами траву, зажав ее пук в передних лапах. Помогать Максу он почему-то не собирался, а ведь от разговора зависел успех всей экспедиции.

Пришлось поднапрячься, вспомнить советы тети Наты, постоянно ему твердившей, что для того, чтобы понравиться человеку, надо говорить с ним не о своих проблемах, а о самом человеке, его жизни, работе, семье.

- Какой вы необычный отшельник. Скажите, пожалуйста, а кем вы работали на Земле?

Впервые за время их знакомства старик улыбнулся.

- Люди моей профессии на Земле не работают, мальчик. Они работают на так называемых диких планетах, где еще не догадались принять законы, запрещающие войну. Я бы многое мог о своей работе рассказать, но ты не поверишь стариковской болтовне. Разве что…

Лабран легко, совершенно по-молодому сбежал с крыльца, подошел к Максу, отмерил от него четыре широких шага и замер с высоко поднятой головой и отставленным на прямую руку посохом. Опирался на посох он, будто на шпагу.

- Брось в меня камнем. Смелей!

Макс поднял с усыпанной галькой дорожки маленький кругляш и швырнул в старика. Бросок получился вялым, старик плавно увернулся и рявкнул:

- Тебя плохо кормят? Бросай по-настоящему!

Пришлось бросить всерьез. Старик играючи отбил камень посохом.

- Теперь возьми в кулак два камня. Бросай!

Двойной перестук камня о дерево, и галька упала к ногам Лабрана.

- Бросай тремя.

Взмах посоха остановил и три камня.

- А теперь возьми четыре гальки и бросай изо всех сил.

На этот раз старик ухватил посох двумя руками и стал в стойку. Макс швырнул. Посох пропеллером на миг растаял в воздухе, перестук, и все четыре камня упали на землю.

- Ух ты! Можно мне попробовать?

- Держи, - старик протянул ему свое деревянное оружие.

С одной галькой Макс кое-как управился, но уже с двумя, как ни старался, ничего поделать не мог.

- Теперь ты понял, чем я занимался в молодости? – спросил старик, отбирая посох.

- Кажется, да.

- Молодец. Я вижу, ты паренек не только не плохой, но и не глупый, поэтому ты сможешь понять то, что я скажу. Запомни: несчастным быть легко, а счастливым трудно. Сила требуется. Но у тебя должно получиться. Держи, - Лабран протянул ему переливающийся световыми точками кусок материи величиной с носовой платок, - по этой карте ринк приведет тебя к фелициате. Торопитесь – на поиски пальмы счастья времени у вас не много, через час изображение с карты исчезнет. Прощай.

Лабран потрепал непослушные вихры Макса и ушел в дом. В комнате он снял со стеллажа стоящий там единственный фильм «Война разведок в системе Джетти. 500 серий» и воткнул его в комком. На экране молодой солдат отстреливался от врагов в бетонном лабиринте, но Лабран не следил за действием. Похоже, он зачарованно уставился в воспоминания.

Ринк вел Макса заповедными чащами. Мимо разрушенных, заросших кустарником храмов, с нетронутыми каменными демами у входа, охранителями святилищ, с кабаньими загнутыми клыками и карминовыми губами; мимо древних пещер, над которыми виднелись когда-то выбитые людьми, а теперь наполовину стертые временем надписи на мертвых языках; мимо серых, поваленных, окаменевших стволов.

- Мы успеем? – спросил Макс

«Карту я запомнил, можно не торопиться».

- Хочется поскорей увидеть фелициату!

«Уже скоро. Подожди меня здесь, пожалуйста».

- У тебя снова живот заболел?

«Нет».

Оставив Макса, Рафал стал взбираться на крутую скалу, на вершине которой и застыл гордым оленем, озирая окрестные леса. Причем смотрел он не вниз, не путь выискивал, а осматривал горы, дали, будто любовался ими.

Ждать пришлось долго. Когда ринк спустился, Макс спросил:

- Ты с картой сверялся?

Рафал не ответил. Ринки всегда молчали, когда не могли или не хотели говорить правду. Промолчал он и весь оставшийся путь, что выглядело удивительно, если не подозрительно. Дело в том, что мудрый пес любил поговорить, где-то даже поумничать, и его молчание должно было бы насторожить Максима, но уж слишком он в данную секунду увлекся ожиданием встречи с фелициатой.

То, что фелициата рядом, Макс почувствовал без подсказок. Закончились ели, и сразу посветлело. Защебетали, заорали попугаи. Максим раздвинул кусты, и они вышли на окруженную медовыми соснами поляну. Такого света, как здесь, Макс не видел нигде. Царствовал на поляне свет иной, не обычный, в нем даже токи воздуха были видны. Посредине поляны Максим увидел волшебную пальму.

Глава 21

Бой длился целый год. Не меньше. К году обычной жизни можно было приравнять такой бой, чего только не насмотрелся Оскар за это бесконечное время.

Сметавший все на своем пути, протянувшийся от горизонта до горизонта вал оказался живым. В нем клубились миллионы змей, драконов, крокодилов и прочих хтонов. Залп из нейтронных звезд разметал вал, он рассыпался, и тогда вся эта зубастая нечисть желто-зеленой лавой обрушилась в реку.

Вода закипела, забурлила под ударами миллиона лап и хвостов.

Новый залп. Река вскипела, запарила, а хтоны уже перли вверх, атакуя Демовы Валы по всему фронту. Но трепетали на ветру красно-зеленые стяги, с флагов грозили врагу звездокрылые двуглавые орлы. Не отступали пограничники. Стояли насмерть на всех рубежах.

Заработали огнеметы, сметая нечисть со склонов. Пулеметы ударили с площадок. А хтоны все напирали. Бой закипел перед самой линией обороны. Винтозубый дракон сунул было свою дурную башку в командирский блокгауз и тут же ее потерял – Шувалов выстрелили в упор.

Как ни злобствовали хтоны, а пограничники их пересилили. Последних мелких змей добивали прямо в окопах, преследовали на склонах, находили в ямах. В условиях преследования и боевого контакта, некоторые гала получили ранения, но уйти не дали никому, уничтожили нечисть. Сжигали с кустами, убивали прямо в каньоне, в который превратилась река, но, в конце концов, все хтоны были истреблены.

Прилетели санитарные автоэры забирать тяжелораненых. Роботы-утилизаторы чистили склоны, загроможденные тушами хтонов, помогали им серые черви. Солдаты перекуривали, а отцы-командиры с вершины холма изучали кисель.

- Бой закончен? – спросил инспектор у лейтенанта.

- Только начинается. Хтоны – это просто дурь иных вселенных, а вот когда демы полезут, тогда и начнется настоящая штурмовка.

Солдаты стали прыгать в окопы, офицеры двинулись в сторону блокгаузов, но пока не заходили в них. Они смотрели в небо, по которому со стороны киселя летел световой петух-дракон в разноцветных перьях. Выписывая фигуры, он приближался к Демовым Валам.

- Дармодей. Давно он на Эфе не бузил, - сказал лейтенант, вглядываясь из-под ладони в светового петуха, - нет, совсем обнаглел Дармодеюшка: его дело девок портить, а он на неприятности нарывается, на бой настоящий вызывает. Ничего, сейчас Сергей Иванович его сфотографирует!

Мимо Оскара в сторону командования быстрым шагом проследовал белобрысый коренастый летчик, которого инспектор хорошо запомнил еще с прошлого боя с механическим драконом. Козырнув Уржумскому, летчик сел за руль автоэра-истребителя, свистнул, подождал, пока в кабину запрыгнет волкодав, и взмыл в небеса.

Бой получился скоротечным, без каких-то там сложных маневров. Не обращая внимания на пируэты Дармодея, истребитель соколом зашел сверху и ударил изо всех орудий. Разбрасывая в стороны световые перья, петух-дракон рухнул в кисель, а Сергей Иванович лихо посадил автоэр прямо перед командирами.

Смеялись на Валах не долго. Все понимали: Дармодей – это всего лишь прихвостень Морвольфа, приспешник, а сейчас явится сам дух мертвой материи, и всех интересовало, в каком обличье явится Морвольф. Ждали чего угодно, и все-таки Морвольф пограничников удивил.

Из киселя вылетел черный автоэр-истребитель. На обзорных экранах добавили увеличения, и оказалось, что на самом деле машина темно-фиолетового цвета.

- Морвольф. Жив все-таки, - посерьезнел сразу Шувалов, - ну и денек сегодня - сюрприз за сюрпризом. Сперва вместо вспышки рамоизвержение получили, а теперь главный дем к нам пожаловал. Ишь как автоэр перекрасил. Три года назад мы его потеряли: пилот спасся чудом, а автоэр в киселе остался. Не нравится мне, что демы нашу технику осваивают, истребителями оборачиваются. Раньше такого не было.

Судя по лицам офицеров, озабоченность Шувалова они разделяли. Одно дело, когда дух неживого вселяется в топор, меч или любое другое холодное оружие, и совсем другое, когда он в свое распоряжение получает всю огневую мощь современного боевого автоэра.

Две ракеты земля-воздух по очереди ушли в сторону фиолетового истребителя. Находящиеся в блокгаузе пограничники и все, кто стоял под открытым небом, внимательно следили за атакой. От первой ракеты автоэр Морвольфа ушел маневром, а вторая, словно не заметив цель, ушла за холмы. Один за другим докатились раскаты двух далеких взрывов.

- Ракетами Морвольфа не взять, сейчас увидим кое-что поинтереснее, - лейтенант показал на суету возле серебристого истребителя.

Сергей Иванович подлетел к Уржумскому, козырнул, явно ожидая команды на вылет, но ее как раз и не последовало. Капитан – сквозь мундир на его груди просвечивалось алое пятно, почему-то он забыл дома лист черной бумаги - отодвинул лучшего аса отряда в сторону, выгнал из кабины Ерошу, сел за штурвал и с набором высоты повел машину на север.

Пришлось Шувалову комментировать дальше. Оказалось: Сергей Иванович - ученик Уржумского, ну а то, что у начштаба давние счеты с Морвольфом, Оскар уже знал.

Черная точка поднялась в зенит – главный дем увидел противника и торопился занять выгодную позицию для атаки. Пыталась зайти со стороны солнца и серебристая точка. В итоге всех маневров машины сместились к югу, и воздушный бой начался прямо над Демовыми Валами.

Блокгауз опустел - все поторопились на свежий воздух. Как назло, ветер нанес облака, и они практически закрыли картину сражения. Из облачной ваты вылетали то фиолетовая машина Морвольфа, то серебристая стрелка истребителя Уржумского, но общий ход боя понять было абсолютно невозможно.

Вдруг машины вывалились из облаков чуть ли не на головы наблюдателей. Заполыхали красные огоньки на носу серебристого истребителя, пунктир черных дымов – следы разрывов снарядов – прорисовался по светлому облачному фону.

- Давай, Алешка, давай! – лейтенант так ухватил Оскара за локоть, что инспектор поморщился от боли.

Увы, очередь не зацепила Морвольфа, и снова два истребителя, беспрерывно маневрируя, исчезли в зените. Все решалось там, высоко в небесах. Капитан старался увести бой подальше от киселя, дабы энергия метапортала не подпитывала верховного дема, а тот, напротив, всячески жался к родному киселю.

В следующий раз машины стали видны уже над Рамой. Фиолетовый истребитель дема заметался, несколько раз сменил курс и попытался уйти в сторону киселя, а на него со стороны солнца на форсаже уже пикировала серебристая стрела. Снова она заполыхала красными огнями, но и на этот раз трассы снарядов и фиолетовогоистребителя не пересеклись, машина Морвольфа отвалила в сторону, а серебристая стрелка стала выходить из пике.

- Плавно, Алешка, плавно.

- Эх, не успеет! – махнул рукой стоящий рядом с Оскаром рыжий молоденький пограничник.

- Цыц, ты! - рявкнул на него сержант. - Успеет.

Машина Уржумского рисовала в небе четкую параболу, вершина которой должна была пройти где-то на границе воздуха и киселя. Судьбу рискованного маневра решали какие-то десятки метров.

Рассчитал капитан все точно. Буквально над самым алым маревом истребитель выровнялся и стал набирать высоту.

Рыжий парнишка расплылся в улыбке:

- Успел!

Небесный бой продолжился.

Лучше всех понимали нюансы и перспективы воздушного сражения офицеры. Морвольфа, этого духа мертвой материи и, так сказать, братца Смерти, совсем уничтожить невозможно в принципе. Самый лучший вариант – это разнести его на атомы, и таким образам избавиться от Морвольфа лет на двадцать,пока он не восстановиться и снова не проявится из киселя. Два десятилетия тому назад, будучи тогда молодым лейтенантом, Уржумский с помощью чуд-печати так с этим духом и поступил.Но сейчас силы капитана и верховного дема были равны. Истребители обладали одинаковым вооружением и системами защиты, а искусность пограничника в управлении автоэром Морвольф вполне компенсировал безразличием к любым перегрузкам при маневрировании. В данном бою капитан оказался в положении сапера. Ошибаться нельзя, а все что в твоих силах – это изловчиться, подбить дема-истребителя и отправить его обломки в метапортал, а там пусть себе ищет новое обличье.

И тут же воздушный бой закончился, оборвался вопреки всем пониманиям – в мгновение и совершенно неожиданным образом. Выпав из облаков, по сходящимся траекториям серебристая и фиолетовая стрелка летели навстречу друг другу. Ни капитан пограничников, ни верховный дем Великой Тьмы не собирались отворачивать. Дистанция между машинами сокращалась стремительно и вдруг исчезла вместе с ними – лишь черная клякса осталась на голубых небесах, и почти сразу звуковая волна от грандиозного взрыва докатилась до Демовых Валов.

Бойцы на позициях грянули «ура!» - они увидели уносимый ветром от места столкновения автоэров парашют. Уржумский все-таки умудрился катапультироваться перед лобовым столкновением и таким образом обмануть и уничтожить духа мертвого мира, не способного выпрыгнуть из самого себя.

Северный ветер продолжал тащить парашют в сторону валов, прочь от Рамы. Оставалась капитану чуть-чуть, еще немного и он бы упал на зеленые луга, но тут взметнулась розовая волна и слизнула его вместе в парашютом. До края киселя, где начиналась безопасная земля, Уржумский не дотянул буквально сто метров.

Рыженький солдатик охнул, а офицеры, как по команде, посмотрели на часы.

Прошло минут пять. На Демовых Валах никто и слова не проронил. Все как стояли, так и продолжали стоять. Чего все ждут в таком напряжении, Оскар не совсем понимал, так что Шувалову пришлось шепотом объяснять расклад.

От конкретного человека многое, разумеется, зависит, но все-таки максимальный срок пребывания в Раме – минут десять. Если больше – человек неизбежно становится демом. Да и то: десять минут выдерживали только тренированные пограничники. Местным жителям, особенно если слабина или гниль какая в душе имеется, порой и пяти минут хватало, чтобы навсегда потерять в киселе человеческий облик.

На все про все – пройти через алый туман и законы тридцати девяти вселенных, миновать пасти хтонов, уклониться от встречи с боевыми демами и выбраться из киселя - у капитана Уржумского имелось всего десять минут.

Часы отсчитали пятнадцать делений.

Двадцать.

- Теперь уж лучше пусть не возвращается, - прошептал Шувалов.

Прошло полчаса. Пограничники все равно ждали своего командира. Услышав общее молчание, даже ветер стих и перестал трепать сразу обвисшие красно-зеленые стяги.

Вдруг стоящий рядом с Оскаром впечатлительный солдатик охнул в очередной раз. Этого не могло быть, но со стороны киселя по испещренному кратерами воронок зеленому лугу шагал человек. Не дем, не хтон, не чудовище, а именно человек. Он перебрался через образовавшийся на месте реки ров и стал подниматься по склону. Но никто не поторопился ему навстречу. Все просто стояли и ждали. Оставались считанные метры, и уже было можно рассмотреть того, кто выбрался из киселя. Да, человек. Пограничник. Офицер в чине капитана. Похожий на Уржумского, но старше лет на двадцать и совершенно седой. Оскар успел заметить две вещи: его капитанский мундир пообносился так, будто в нем бродили по тридцати девяти вселенным долгие годы, а еще недавно пылавший в капитанской груди алый свет погас.

Наконец вернувшийся из других миров пограничник взошел на вершину холма и рухнул лицом вниз. Руки он раскинул в стороны так, будто пытался обнять всю Эфу.

Капитана немедля уложили на носилки, их задвинули в зарешеченный автоэр, который сразу же улетел на базу.

С угрюмыми лицами расходились пограничники по боевым позициям. Никого не радовала перспектива расстрела любимого командира собственными руками. А другого выхода не было. Сдерживающий себя до этого момента Шувалов не выдержал, высказался:

- Мандрагорыч, гад, все знал, откусила Рама нашу командирскую голову. Но неужели он не мог предупредить открытым текстом, без намеков? Пижон, а не ведун. Ему лишь бы предсказание сбылось, а там трава не расти. Ничего, мы еще побеседуем с ним.

На Демовых Валах все затихло. Пограничники ждали на позициях, и только роботы-утилизаторы разъезжали по склонам, убирая трупы самых больших хтонов. С телами мелких ящеров давно расправились серые черви.

Прошел час. По киселю ходили алые волны, и только.

- Что-то скучно становится, - сказал рыжеватый солдат, и не успел Шувалов испепелить его взглядом, чтобы не ляпал в бою, что в голову взбредет, как край киселя зашумел, забурлил и стал наливаться рубиновым, солнечным светом.

Миг - и орда кочей конными лавами пошла в атаку на Демовы Валы по всему их фронту.

- Удивляет сегодня Рама: раньше кочи только бандами орудовали, да и пушечек у них отродясь не было.

Лейтенант показал Оскару на орудийные расчеты; у самого края киселя кочи разворачивали пушки в сторону валов. Первый снаряд просвистел где-то в стороне, а уже второй разорвался прямо перед блокгаузом. Последовал плотный, раскалывающий землю удар, красный всполох, и черная яма образовалась на месте взрыва. Края ямы курились едким дымом.

Разрывы следовали один за другим. Артиллерия кочей гвоздила всерьез, стараясь прикрыть атаку конницы. В ответ заухали пушки пограничников, буквально в минуты подавив артиллерию противника, и тут же по нахлынувшей орде заработали пулеметы. Прильнув к амбразурам, палили из автоматов по степнякам и Шувалов, и рыжий солдатик. Оскара к амбразурам не пускали, и ему пришлось следить за боем по экранам.

У подножия Демовых Валов атака захлебнулась, и остатки разгромленной конницы попытались уйти в сторону киселя, но кочей преследовали и уничтожали звенья штурмовых автоэров.

Добить степняков пограничники не успели. Атаки пошли одна за другой, Оскар их и считать перестал. После кочей Великая Темнота бросила на штурм бесчисленные полчища орхустойцев и осьмиголовцев. Вся Эфа задрожала от топота чудовищ иных вселенных.

Пограничники отбили эти атаки.

Миры, гораздые на сюрпризы, бросили в бой очокочей, паскунджей, манчадов и тепегезов.

Справились пограничники.

Пошли в атаку на Демовы Валы фиолетовые мурины, за ними лахамы, мангусы, наруты, валюги, улу тойоны, койотли, тодоты.

Безжалостные гала уничтожили всех.

Несмотря на беспрерывные атаки, настроение у солдат и офицеров оставалось на должном уровне, никто не паниковал, уверенность в конечной победе над демами у всех присутствовала. Затревожились пограничники лишь тогда, когда в атаку двинулась сама Великая Темнота.

- Вот с этим нам не справиться, - посетовал лейтенант, оторвался от приклада и показал инспектору не на каких-то там чудовищ, а на задымившийся кисель.

Алые языки тумана медленно ползли лугами к оборонительному рубежу. Рассерчавшая Рама явно собиралась пожаловать на Демовы Валы собственной персоной и расправиться с неуступчивым противником.

Скомандовали отступление, и началась суета. Вышедший из блокгауза Оскар занял место в сторонке, здесь он и солдатам не мешал и мог спокойно рассмотреть поле боя. На командирских экранах оно выглядело симпатичнее, чем на свежем воздухе. Да и свежести воздуху на Демовых Валах как раз и не хватало: при сильных порывах северного ветра воняло, как на скотобойне. Что касается линии обороны, то последние штурмовки потрепали ее изрядно. Оскар видел изъеденные взрывами склоны, искореженных роботов - один из них беспрерывно крутился вокруг своей оси на уцелевшей гусенице. Досталось и одному из автоэров, машину опрокинуло взрывной волной в разбитый окоп.

Кисель тем временем дополз до реки и чуть притормозил, задумался. Впрочем, ненадолго. Алые щупальца тумана зазмеились над водой, а затем стали подниматься по склону. Кое-где кисель уже подбирался к окопам.

Команды офицеров зазвучали громче и стали короче, солдаты задвигались быстрее.

В первую очередь увозили раненых и убитых. Рядом с Оскаром, чуть не столкнув его носилками в окоп, пронесли тяжело раненого пограничника с белым, как бумажный лист, лицом. Торопился к санитарному автоэру сержант с перевязанной рукой. Шел он самостоятельно, одно плечо задирал выше другого.

А офицеры все торопили своих подчиненных. Работа предстояла изрядная. Требовалось перебросить весь отряд на запасной рубеж, распределить наличные силы по всей линии обороны, выбрать заставы для постановки заслонов на время передислокации. Времени же оставалось совсем мало – алое море дымилось у подножия Демовых Валов, и все быстрее кружили в его глубине темные тени.

Самого Оскара вместе с охраняющим его отделением отправили на фланг обороны, поэтому полет получился достаточно долгим. В машине обсуждалась одна тема: перевалит ли кисель через Демовы Валы, сможет ли он дотечь до второй оборонительной линии или нет. Шувалов с апломбом будущего слушателя Академии объяснял бойцам, что поля дварикского портала и метапортала Рамы однополярны, следовательно, они отталкиваются друг от друга, так что в любом случае далеко кисель продвинуться не сможет. А то что кисель метапортала впервые за сотни лет дотянулся до самых Валов, так это явление временное, вызванное сегодняшним рамоизвержением невиданной силы.

Бойцы не спорили. Молчали. Понимали: успокаивает их командир. И вообще, много ли стоят любые разговоры о том, как поведет себя Рама, после всех ее сегодняшних фокусов? Молчал и Оскар - сгорбившись, он прильнул к окну и смотрел вниз, на пылившую по степи колону роботов.

Настроение солдат Шувалов понял и, решив с этими настроениями бороться, принялся заново объяснять, что порталы любого уровня отталкиваются друг от друга и слиться ну никак не могут. Как только закончится извержение, кисель отхлынет, вернется в прежние берега. Поэтому о второй линии обороны нечего беспокоиться, не дотянется до нее Рама, да и огневая мощь у второй линии как у хорошей дивизии. Отобьемся.

Подняв боевой дух отделения, лейтенант решил приободрить и загрустившего инспектора, подсел к нему, заглянул в лицо и понял – плохо дело. Оскар прильнул щекой к стеклу и шептал:

- На Валах все я понял, убьют меня демы, не спастись. Умирать… как не хочется умирать.

Сцепив пальцы в «замок», он смотрел прямо перед собой, взгляд инспектора остекленел. Вдруг Оскар заметил рядом сидевшего лейтенанта и шарахнулся от него, как от дема.

«Инспектор-то наш в ступоре, - подумал Шувалов, - и состояние его понятно. Не привык он к такой крови и не будет он меня сейчас слушать. Его лечить минимум неделю придется, если мы все выберемся из этой передряги. Спекся инспектор, как необстрелянный солдат в серьезном бою. Неизвестно на каких таких лихих планетах он побывал, но, видно, далеко им до Эфы».

В новеньком, еще необжитом блокгаузе Оскар сразу забился в дальний угол, где и нахохлился вороном. На горбуна никто не обращал внимания – пограничники работали. Быстро, умело. Подносили боеприпасы, устраивали дополнительные огневые точки на угрожаемых участках. Все отлично понимали: если проснулась Рама всерьез, то и изготовиться к обороне надо по максимуму. Впереди, может быть, ждет такой бой, такие ягодки, по сравнению с которым утренний бой на Демовых Валах покажется цветочками.

На экраны командиры поглядывали постоянно. Следили за Рамой. Впрочем, с расстояния в несколько километров валы отлично просматривались и без аппаратуры. Перевалит кисель через валы? А если перевалит, то дотянется ли до второй линии обороны? Вот о чем у всех голова болела.

Сначала в ложбине между двумя самыми низкими холмами Демовых Валов засветился алый «глаз» Рамы. Он осмотрелся, налился рубином и потек вниз потоком лавы. Рядом загорелись еще четыре «глаза» и также потекли по склонам. На миг образовалась чудовищных размеров кровавая лапа, вцепившаяся в Демовы Валы. А вскоре кисель затуманил их от горизонта до горизонта, закипел, поднялся волной и алым, сонным, бесшумным цунами покатил на оборону пограничников.

Оставалось киселю пройтикилометра два, не больше. Работа на линии обороны закипела с новой силой. Отряд готовился к срочному отступлению. Во все этой ситуации одно радовало: во время движения киселя демы не нападали, для атак им годилась только спокойная Рама.

Когда дистанция сократилась до километра, кисель притормозил. Остановился. Задумался. И медленно пополз назад. Сокращая амплитуду, Рама наступала и отступала несколько раз: где-то в вакууме столкнулись лбами однополярные портальные поля, пободались и замерли в новом равновесии.

Отступлению срочно дали отбой, пограничники снова готовились отбивать атаки демов. Некоторое время Рама выжидала, а потом заструилась серым туманом. Под его маскировкой в сторону линии обороны полетели над степью на бреющем полете демы класса наг. В ответ заухали противотуманные метеопушки. Заработали пулеметы. Подключились автоматы. И закипел бой.

Пошли в атаку, не обращая внимания на плотный огонь, кангхоры и иныжи, за ними – данивы и докшиты, а потом поперли такие иномирные демы, названия которых не знали и самые опытные пограничники. И только гала отбивали одну атаку, как сразу начиналась следующая.

В один из моментов подняв голову от приклада, Шувалов заметил, что Оскар уже не прячет лицо в ладони, как раньше, а уставился на экран. «Зря он смотрит, не надо ему это видеть», - подумал лейтенант, повернулся к Раме и тут же забыл об инспекторе.

Горизонты над киселем быстро темнели. Задул северный встречник, погнал грозовые черные тучи, за которыми клубились в воздухе бесчисленные демы. Рама двинулась на решающий штурм.

Засверкали молнии. Расстреливающие грозовой фронт пушки не справлялись, и с небес звеньями начали пикировать фантомные демы. Орды пишагов, ражуров и прочей нечисти шли на приступ пешим порядком. Ветвистые молнии с небес гвоздили холмы, а пограничники вели огонь по небесам и по наступавшей демопехоте, причем линия обороны вулканировала огнем в сотни раз более ярким, чем свет молний.

Бой не затихал ни на секунду.

Испугавшийся молодой пограничник выскочил из окопа и тут же был растерзан демами до самых ботинок. То и дело солдат слепили с небес демы-зеркальщики. В ответ световыми шпагами вспыхнули лазеры. По системе обороны в кровавом тумане похаживали чудовища.

В самый разгар битвы в блокгаузе с ручным пулеметом наперевес невесть откуда объявился отец Афанасий. Он воткнул пулемет в амбразуру и зарокотал:

- Поднимается окаянное демонство во всей своей силе. Ничего, укротим супостатов.

И нажал на гашетку. Перерубленный очередью дем, волоча за собой кишки, на одних передних лапах продолжал ползти на амбразуру. Угомонила его вторая очередь.

Пограничники не только оборонялись, но и контратаковали, причем боевые действия сменяли друг друга с такой быстротой, что даже для спокойного в любых ситуациях Шувалова бой распался на эпизоды. Вот отец Афанасий орет «гори, гори, моя звезда», в упор палит по наступающим монстрам, а дуло его пулемета извергает огонь, что твой вулкан. Тут же с левого фланга докладывают, что там прорвались орки из пятой вселенной, старшина Фердыщенко получает приказ ликвидировать прорыв, и с такой ярой готовностью чеканить «есть!», с таким не знающим сомнений лицом старшина Фердыщенко бросается исполнять приказ, что становится жалко и орков, и всю пятую вселенную.

В суете и ожесточении боя Шувалов совсем забыл об Оскаре, замершего перед экраном, на котором был виден гигантский фантодем. Трубя, фантодем пикировал на блокгауз, и то ли он заклятие наложил на огонь лазерных зениток, то ли фантомность повышенную имел, но добрался до самых стен укрепления. Убивающие желто-зеленые глаза фантодема расползлись на весь экран, и это было последнее, что увидел парализованный страхом Оскар. Теперь он точно знал: это конец. Миг - и рухнет стена блокгауза, сделанная из крепчайшего титанобетона, брызнет экран, и всепожирающее чудовище ширнет в грудную клетку стальным когтем и пробьет сердце.

Глава 22

Припекало солнце, шло время, а Макс с Рафалом все ждали. Ну никак фелициата не хотела поделиться с ними хотя бы одним счастьем.

Вопреки фантазиям Макса, пальма счастья оказалась весьма невзрачным деревом: невысокий светло-лиловый ствол, куцые глянцевые листья, крохотные, редкие цветочки цвета слоновой кости. В джунглях мимо такой скромницы человек пройдет и не посмотрит на нее, конечно, если ему не подскажут, что только она и может одарить верным счастьем.

Грустный и задумчивый ринк по-прежнему не имел желания трепаться, но самое главное все-таки другу объяснил.

Волшебны у фелициаты только плоды, маленькие орехи, похожие на сливовую косточку. К счастью, фелициата цветет постоянно, и орехами всегда усыпана, но срывать их ни в коем случае нельзя. Ждать надо. Терпеть. Орех должен сам упасть. Молиться же, просить что-то у самой фелициаты бесполезно. Не услышит. Дерево. Но если пришло время, обронила пальма орех, тогда хватай его и давай ходу, ибо если сразу не убежать с орешком счастья, то всякое может случиться.

На этих словах ринк замолчал, лег в траву, устроил гордую башку на вытянутые вперед лапы и на вопросы больше не отвечал. Запечалился. А вскоре и глаза закрыл, заснул, только бока тяжело вздымались.

Как можно так спокойно спать, когда само счастье сейчас упадет к ногам, Макс не понимал. Но что с ринка взять – слишком он умный. И старый. Пусть отдыхает. Сейчас главное не прозевать, когда орех счастья упадет.

Ждать под пальмой счастья было не трудно. Особый, нигде больше не виданный свет помогал. Струился он мягко, приглушенно, образуя над поляной уютный световой храм. Казалось, в нем сам поток времени попал в ловушку и с охотой смирился и застыл в этом голубоватом бассейне.

Налетел порыв ветра, заиграл лоснящимися на солнце глянцевыми листьями. Зазвенел серебряный колокольчик, и орех шлепнулся в траву. Макс моментально ухватил его, поднес к лицу. Надо было уходить, бежать отсюда, а ноги не слушались.

- Рафал.

Ринк не ответил. Максим шагнул к другу и резко остановился. Бока пса не вздымались, он вроде и меньше стал, будто наполовину зарылся в землю. Вдруг ринк шевельнулся, но как-то странно, неуклюже. Тело его ушло еще глубже, и тут-то стали заметны клубящиеся под черной шерстью серые черви.

Так Макс еще никогда в жизни не бежал. Бился о ветки, скользил по траве, спотыкался о корни, прыгал по камням, как по столбикам, и мчался, мчался вниз, подальше от страшного места.

Кончился лес. Склон выровнялся. Показалась дорога, с бредущим по ней караваном. И тут, уже на ровном месте, ступня подвернулась, и Макс со всего разгону рухнул лицом вниз в куст с розовыми цветами.

Болела нога, лицо пылало от знакомства с ветками шиповника, а Макс все лазал на четвереньках, искал оброненный орешек. В траве найти его не было никаких шансов, но Максим все продолжал поиски. А когда отчаялся, ударил ладонью по земле, и вдруг орех выкатился чуть ли не под самый нос. Не обращая внимания на жжение запекшихся царапин, на ноющую ногу, Макс поднес свое счастье к губам и зашептал:

- Хочу, чтобы отец был жив, чтобы он не погиб. Хочу, чтобы его спасли, чтобы всех спасли. Хочу, чтобы завтра же пришла телеграмма о его спасении. Хочу…

Он шептал, повторял свою молитву раз за разом, не останавливаясь. И счастье услышало. Максим и представить себе не мог, что когда-нибудь увидит такое чудо.

Зазвучал хрустальный колокольчик, и серебристый свет заструился над орехом. Понемногу сияние набрало силу и вдруг полыхнуло до самых горизонтов, раскрасив весь мир серебристым светом с голубыми искрами. Любоваться эти сиянием можно было до бесконечности.

Понемногу стихла боль в ноге, перестали печь царапины, чему Макс даже не удивился. Он зачарованно вглядывался в серебристое сияние. Затем он спрятал орех в нагрудный карман куртки, тщательно застегнул его и, почти не хромая, зашагал в сторону дороги.

Домой Макс добрался поздним вечером с караваном. Два загорелых до черноты горца в лиловых тюрбанах внесли на руках искателя счастья в дом - щиколотка Максима во время пути изрядно распухла и потемнела, – после чего караван мулов, груженных пряностями и тканями, двинулся дальше.

В первую очередь Наташа, улетавшая на эти дни на базу и только вернувшаяся, взяла в оборот тело племянника. Забинтовала крепко ногу, обработала тетушкиными мазями царапины на лице, притащила с чердака дедушкины костыли и только потом взялась за душу – принялась расспрашивать Максима. Смерти Рафала не удивилась. Оказывается, ждала ее. Ринки живут, пока играют, а как только наиграются, успокоятся, одряхлеют, так и к жизни становятся равнодушны. Тогда покидают стаю и навсегда засыпают в какой-нибудь глухой чащобе. Религии, согревающей душу в старости, у рогатых псов нет, к смерти они относятся как к заходу солнца, поэтому и в смерть уходят, как в сон. А то, что Рафал решил заснуть возле пальмы счастья, так это понятно.

Что понятно тете Нате, Максим как раз и не понял, хотя и изобразил на всякий случай умное лицо. Да и не мог он сейчас говорить о Рафале, и вовсе не потому, что боялся расплакаться, а как раз напротив: ему было стыдно за то, что никакой жалости к умершему ринку он не испытывал. Понимал: нехорошо это, но ничего не мог с собой поделать. Серебристый свет с голубыми искрами по-прежнему сиял перед глазами, и через этот свет все в мире казалось неважным. Впрочем, не все. Завтрашняя телеграмма – вот что важно.

О самой пальме счастья тетя Ната почему-то не спросила. Если бы она поинтересовалась, чем закончились их поиски, что он попросил у пальмы, Максим не выдержал бы и все ей рассказал. Но она о фелициате не спрашивала, тогда и он решил ничего не говорить, тем более, что о своем счастье надо молчать. Ничего, когда завтра придет официальная телеграмма, тогда все поймут, что фелициата – это не сказка, тогда он все и расскажет подробно.

Вечер закончился весело и неожиданно.

После всех процедур и разговоров тетка его обняла и подвела к зеркалу. Исцарапанное лицо раскрашено, как у индейца. Нога перебинтована. На костылях шатается, как пьяный робот.

- Ну что, Максик, сходил за счастьем? – спросила тетка, после чего они вдвоем рухнули на диван и умерли от хохота.

Спалось в эту ночь Максиму сладко и больно. Ныла нога, и все-таки до самого утра Макс плыл на волшебном паруснике сквозь серебристый свет.

Утром пришлось ехать в поликлинику. И все время - в очереди, на приеме у хирурга, перелома не обнаружившего, а только растяжение, во время физиотерапевтических процедур – Макс помнил о телеграмме. Представлял, как удивится и обрадуется тетя Ната, как обнимет и закружит его. А он никому и ничего не скажет о фелициате. Пусть все думают, что просто случилось чудо. Не жалко. Только он будет знать, кто виновник волшебства.

Вернулись домой, и Максим сразу бросился к почтовому ящику. Пусто.

- Почтальон приходил? – спросил Максим у тетки.

- Да. Утром. Газеты на столе.

- А кроме газет ничего не было?

- А ты что-то ждешь?

- Да нет.

Начали обедать. С веранды хорошо была видна калитка между двух кустов магнолии, за левым из которых угадывалось голубое пятнышко почтового ящика. Телеграмма не письмо, ее почтальон мог принести и после обеда, но сейчас он что-то не показывался.

Как работает почтовая механика на Эфе, Макс давно разобрался и знал, что здесь не Земля - на Эфе свято чтут древние технологии. Официальные телеграммы комкомам здесь не доверяли, да и не работали они в портальной сети, поэтому все важные сообщения с Земли доставлялись по старинке с транзитными звездолетами в Дварику. Там местная почтовая служба разбирала поступивший информационный пакет и рассылала корреспонденцию по городам и деревням. Транзитный лайнер с Земли прибыл в Дварику как раз минувшей ночью. Если фелициата не обманула, то именно этот корабль должен был доставить на Эфу телеграмму, сообщающую о спасении первой экспедиции. Значит, телеграмма должна прийти с минуты на минуту. Тогда все и узнают, что отец жив!

Но почтальон все не приходил.

Поужинали. День никак не хотел заканчиваться: ковылял к концу, как Макс на костылях по дому.

Зашло рубиновое солнце. Закат свернул над горами павлиний хвост. Стемнело. В доме начали готовиться ко сну.

Максим в наброшенной на плечи куртке вошел в гостиную. Наташа приподнялась с дивана, отложила книжку, спросила:

- Ты чего за сердце держишься? Болит? Да что с тобой?

- Нет, сердце не болит, - он убрал руку с нагрудного кармана, - просто я все понял. Тетя Ната, а что было в сегодняшней телеграмме?

- Какой телеграмме?

- Тетя Ната! Я теперь другой, я теперь чувствую, знаю.

- Да что ты знаешь?

- Телеграмма пришла. Должна была прийти!

- Садись.

Наташа обняла племянника, усадила рядом.

- Пришла телеграмма, пришла, но ты в таком состоянии - я решила подождать.

- Что в ней?

- Максик, ты уже взрослый, ты умеешь управлять эмоциями. Там плохие новости, Макс.

- Какие?

- Прислали официальное подтверждение основной версии: первая экспедиция погибла. Вся. Ты понимаешь, что это значит?

- Да.

- Они погибли героями. Макс, ты меня слышишь?

Он не слышал. Смотрел на сжатый до белых точек на косточках кулак и что-то шептал. Наконец пальцы медленно разжались. На ладони лежал зеленоватый орех.

- Я нашел пальму счастья, тетя Ната. Загадал желание, а она ничего не выполнила. Почему?

- Не знаю. Не исключено, что этого вообще никто не знает. А может быть, дело в том, что счастье и исполнение желаний – это не совсем одно и то же. Ты меня понимаешь?

- Нет.

- Вдруг фелициата решила тебе подарить что-то другое. То что она может или то, что важней для твоей жизни, для твоего счастья. Понимаешь?

- Нет. И никогда не пойму! Все обман. Зачем мне тогда такое счастье? Одно единственное желание и то не исполнила. Не хочу такого счастья!

Наташа еще пыталась объяснить: фелициата все-таки слабый чуд, такой не все может, ее орех счастья – это не волшебная палочка, а скорее компас, показывающий, что ты не сбился с дороги к счастью, идешь правильно. Максим не слышал ее. Вдруг он вскочил, размахнулся и со всей силы швырнул орех. Тот ударился о торшерный абажур и отлетел за диван.

Макс сел. Зарылся под руку Наташи. И только тогда заплакал.

Глава 23

Гори, гори, моя звезда…

По экрану синего закатного неба шли горбун и дьявол. Их фигуры на фоне индиго, казалось, были вырезаны из черной бумаги. В руках горбун держал букетик цветов.

- Увлекся икебаной? – спросил Михаил Соломонович, устраиваясь на любимую скамейку.

- Нет, доктор велел, - ответил Оскар, – всю медчасть обеспечиваю, да и в столовой мои букеты.

- Не обращал внимания, работы много – неделю уже из лаборатории не вылезаем. Помогают букетики-то?

- Доктор мной доволен. Сегодня я уже почти не боялся людей, а в начале все демами казались.

- Демофобии у нас лечить умеют. Впрочем, и доводить себя до такого состояния незачем.

- Не рассчитал я свои силы, со мной это бывает.

- Как с русалкой Штольца?

- Именно. Уржумский оказался прав - туристам нечего делать в реальном бою.

- Понял? Поскорей обрадуй наших командиров. Дело в том, что настоящее сражение еще впереди.

- То есть? – Оскар оторвался от своих махатрамных видений и повернулся к ученому.

Выглядел тот ужасно: утомленный, измученный, да и ссутулился так, что казался почти таким же горбуном. Все-таки Михаил Соломонович был уже не в том возрасте, чтобы постоянно работать по ночам.

- То и есть.

Научрук погранотряда в двух словах изложил, в общем-то, нехорошие новости. Рамоизвержение, вызвавшее нашествие демов, было сильнейшим за последние три века, но исследования научной группы позволяют сделать достоверный вывод – это всего лишь увертюра. Приблизительно через месяц надо ждать по-настоящему большое извержение, гиперизвержение, на порядок превышающее по интенсивности состоявшееся. Со всеми вытекающими.

Новость ничуть не изменила рассеянное, благодушное состояние Оскара. Ученый это заметил и понял по-своему:

- Собираешься улететь на Землю до срока очередной здешней заварушки? Понимаю. Я сам бы не прочь. Устал. Ну а что с докладом? Что ты решил: оставлять отряд или все-таки убирать с Эфы? Офицеры нервничают, не понимают, чего ты тянешь. А им бы сейчас хорошо рядовой состав поддержать. Мол, орлы, спасители, Земля нуждается в вашей службе.

- Доклад почти закончен, осталось разобраться лишь с нюансами, ведь я должен все обосновать с абсолютной точностью. Дело в том, что любая планетная проблема – это та же Рама, в ней масса аспектов: гуманоидных, политических, военных, культурных, информационных, социальных, в общем, сорок мировых законов в одном киселе.

- Ты мне главное скажи: отряд ликвидируют, границу откроют?

- Не знаю. Это там решат, - Оскар ткнул пальцем в сторону звезд, – моя работа – объективный отчет.

- Странно, мне при первой встрече показалось, что ты из тех, кто заранее знает ответ на любой вопрос.

- Это только гала все ясно: здесь люди, там демы. На Земле уже давно мыслят по-другому, благодаря гуманоидам демофобские настроения ослабли.

- Понятно: прогресс не остановить. Но этого я и боюсь. Вы у себя на Земле можете заиграться в терпимость. Наверняка у вас забыли случай с галактикой КНЦ5Б, там в двадцать втором веке демы захватили метапортал и отбросили в средневековье с десяток цивилизаций, а ведь те извержения были не чета нынешним. Уберут политики наш отряд с Эфы, и тогда с демами придется сражаться уже на Земле.

- Не волнуйтесь, решение примут квалифицированные специалисты.

Ученый поднялся:

- Пойду я, что-то тошно мне сегодня смотреть на Раму. Дожил, никогда такого не было.

- Постойте, теперь я хочу спросить. Это командование отряда попросило вас поговорить со мной об отчете?

Михаил Соломонович на миг приостановился, но на вопрос не ответил и исчез в темноте.

В палате тяжелораненых можно было хоть из пушки стрелять – никто бы не услышал, но Оскар все равно двигался осторожно и бесшумно. Цветы он доставал из пластмассового ведра, и скоро, когда на каждой тумбочке загорелся букетик, палата повеселела.

Вокруг все спали. Кто храпел, кто стонал, но всех перекрывал храп богатыря-пограничника, лежащего у окна. На запястьях больных матово отсвечивали гипнобраслеты. Оскар по себе знал: медики отряда считали сон лучшим лекарством

В соседней палате лежали идущие на поправку бойцы. Когда Оскар вошел, общий разговор сразу оборвался. Теперь инспектор точно знал, о чем шла беседа. О нем. О его докладе. Отряд был в курсе обещания Оскара до своего отлета ознакомить командование с содержанием отчета, и теперь никто не понимал, чего он тянет. После битвы общее настроение пограничников сдвинулось в определенную сторону. Солдаты и сержантский состав ждали орденов, наград, офицеры – поставок нового вооружения и увеличения финансирования, и все – внимания со стороны земного начальства. Поэтому никто не понимал, почему этот горбун не торопится с инспекционным отчетом. Салаге ясно: солдат и сержантов надо наградить медалями, офицеров – орденами, отряду присвоить звание гвардейского, и вся недолга. Чего ждать? Но причину своего молчания инспектор объяснять не собирался. Он точно знал: когда прилетит почтовый звездолет с Земли, содержимое доклада уже никого не заинтересует.

Выплеснув с крыльца воду на розовый куст, Оскар отправился за новой порцией цветов.

- Стой, проклятый дем!

Перед инспектором покачивался отец Афанасий. Руку он держал на кобуре.

- Разрешите пройти.

- Стоять, говорю! – дохнул отец Афанасий перегаром и выхватил пистолет.

Что тут скажешь - таким перегаром лучше не дышать на открытый огонь. После битвы кто-то из пограничников залечивал раны, кто-то восстанавливал психику, а батюшка забросил дело воспитания патриотов вселенной и ушел в запой, долгий, как кругосветное плаванье на подводной лодке.

- Мне твоя постная демовская физиономия давно не нравится. Смотри, если задумал чего, так я по демам не промахиваюсь. Хитрых демов много, - он помахал трехствольным пистолетом перед носом инспектора, - но я всех насквозь вижу. Сеня, друг! Тошно мне, пошли со мной.

Он обнял подошедшего сержанта Острого и потащил за собой. Острый подмигнул Оскару, показав, что торопился ему на выручку, отвел Афанасия в сторонку и усадил на скамью. Тот сразу обмяк и, уже еле ворочая языком, сказал:

- Сеня, ты пойми, самые страшные демы не в Раме, самые страшные демы во мне сидят, в плоти моей грешной. Самый главный бой – со своими демами. Вот я их укрощаю всячески, и чего? Да ничего! Понял, Сеня?

Взволновавшись всей своей мощной плотью, отец Афанасий попытался поцеловать друга, но вдруг резко передумал, отключился и захрапел.

- В учебке сейчас фильм будут показывать, - сообщил сержант Оскару, – его смонтировали из кадров фотоавтоматов. Интересно будет. Идем?

Инспектор посмотрел на нервно спящего батюшку, то и дело хватающегося во сне за пистолет, и возражать не стал.

Возле учебного корпуса народ собрался разный: свободные от нарядов пограничники, добравшиеся на костылях от медсанчасти раненые, молодые и не очень торговки из ближней деревни, уже распродавшие товар, невесть как пробравшиеся на базу мальчишки. Все ждали кинопремьеры. Острый, как один из героев последней битвы, сразу очутился в кольце любопытствующих. Толпились вокруг него в основном молодые торговки и пацаны. В зал пока не пускали, и самый бойкий мальчишка попросил рассказать о решающей атаке – Острый согласился не без видимого удовольствия.

Брякнули невидимые гусли, и сержант повел свой былинный рассказ, который, судя по галечной обкатанности фраз, звучал не впервые.

Набежали черные тучи. Навалилась кромешная тьма. Ударили молнии. Налетели психодемы и фантодемы. Торжествует матапортальная нечисть, радуется. Не устоять теперь пограничникам! Победила демовская сила!

Но неужели сожрет она сейчас отважных гала? Прорвет границу и расползется по всем уголкам вселенной?

Нет! Ибо есть в отряде мудрое начальство, и все предвидит оно. Звучит команда, и по ней зажглась в небесах спасительная звезда и запылала ярче солнца (здесь публика дружно и восхищенно вздохнула) – это на эфоцентрической орбите командование зажгло осветительную микрозвезду. Загрохотали в помощь метеогаубицы, расчистили в миг небо от туч, смели с небес грозовой фронт и заметались, запаниковали лишенные любимого мрака демы.

И в этот момент (сержант выдержал паузу) вылетел из-за леса на автоэрах засадный отряд, собранный из самых лучших бойцов (сержант расправил плечи), и как ударил с фланга по демовской силе. Стал выжигать ее лазерами, расстреливать пушками. И не выдержала нечисть удара в тыл, не вынесла силы света и мощи пулеметного огня, и полетела, побежала в свой проклятый кисель.

Только мало кто из демов ушел. Раздраконили их пограничники из лазеров на фотоны. Закрыли границу.

Старшина не успел насладиться реакцией слушателей - дверь кинозала распахнулась, и народ заторопился занимать первые ряды. В общей суете Оскар повел себя весьма любезно: он пропустил вперед детей, женщин, раненых, а когда остался у дверей в одиночестве, развернулся и пошел прочь. Видимо, не было у него желания смотреть на истребление демов. Вместо этого инспектор сходил за очередной порцией букетиков, на обратной дороге обошел стороной спящего отца Афанасия и, добравшись до больничного корпуса, принялся расставлять цветы в палате.

Следом за ним в палату ввалился румяный круглолицый сержант со сверкающей на груди медалью.

- Привет, орлы!

Орлы, кто хромая, кто прыгая на одной ноге, а кто и на костылях, окружили кровать, на которую присел сержант.

- Ух ты! Дай посмотреть. За Защиту Вселенной. Второй степени. Лихо. Когда получил?

- Да только что из Дварики, с награждения.

- Это ж за что тебе дали?

- За зимнюю кампанию. Тогда прорыв был через Ведьмино Капище.

- Ну, теперь после демоизвержения многие такую получат.

- Не скажи. У нас медалями не разбрасываются. Второй степени тяжело получить. Наверное, отпуск теперь тебе дадут.

- Вот еще раз демов отобьем, и полечу на Землю, - сержант рукавом гимнастерки потер медаль. – Будет дочке игрушка. Она еще маленькая у меня, а подрастет, будет гордиться отцом: «За Защиту Вселенной» не каждому дают. А какая у нее мать красавица. Такую жену, как у меня, еще поискать надо!

Он достал пачку видеооткрыток и стал показывать товарищам. Кто-то брал, смотрел, кто-то отвел взгляд, а кое-кто и вовсе похромал восвояси. Общее оживление сразу схлынуло, его сменило напряженное молчание, которого не заметил только сержант. Ведро с цветами опустело, и Оскар поторопился к двери, в которую как раз заглянул его лечащий врач. Вместе они вышли на крыльцо, врач закурил, задумчиво погладил ухоженную бородку и вдруг заявил:

- Нет у него никакой дочери. И жены нет.

- С ними что-то произошло? Несчастный случай?

- Жизнь.

Историю доктор доложил следующую.

В свое время, когда нынешний защитник вселенной о сержантских лычках только мечтал, его угораздило жениться на девушке, которая его абсолютно не любила, а просто хотела отомстить бросившему ее любовнику. Вскоре она родила девочку, правда, неизвестно от кого, а еще через год принялась бегать к прежнему дружку. Наш пограничник бесновался, скандалил, ревновал жутко, но каждый раз все ей прощал. Любовь. На Эфу она за ним не полетела. Обещала ждать. Сама же с дочерью и вернувшимся к ней любовником укатила на одну из тех пионерских планет, где можно надежно затеряться. Да еще прислала на Эфу сообщение, в которой открытым текстом объяснила ему, зачем он ей когда-то понадобился. Стерва. Покуражиться, наверное, напоследок решила. Хорошо, нашлись на почте умные люди, и сперва сообщение попало в руки комиссара по правам человека. Татаринов текст аннулировал и попросил сержанту ничего не говорить. Человека бои ждут, а какой он воин после такого подарочка. Бывало, солдаты после таких телеграмм сами уходили в кисель. Вот полетит защитник вселенной на Землю, в отпуск, там все и узнает.

Рассказал сержантскую историю врач с некоторым раздражением, сам это заметил и объяснил инспектору, что усталость последних недель здесь ни при чем, а нервничает он из-за нереальных требований командования отряда. В связи с предстоящим гиперизвержением медчастьюполучен приказ, по которому надо в три недели всех больных поставить на ноги и вернуть в строй. А он что - Криштос? И вообще, почему военные так любят давать неисполнимые приказы? Здесь и так один случай тяжелее другого.

Врач показал на белобрысого бойца, сидящего невдалеке:

- Видите того солдата? Да, под пальмой на скамье. Сергей его зовут. Безнадежен. Случай редкостный – под удар дема-истинника попал. Ну и каким образом я этого солдата вылечу? Командиров не заставишь анамнез читать, а ведь там…

Действительно, история болезни ничего хорошего Сергею не обещала. Истинник – редкий дем, за миг вкачивающий в сознание жертвы десятки тысяч гигабайт информации абсолютного характера. Многие бойцы на истину вообще не реагируют, но если под удар истинника попал солдат с индивидуальной чувствительностью, то последствия наступают самые тяжелые. Якобы прозревший больной начинает твердить, что жизнь – дерьмо, а люди – это на самом деле серые черви-падальщики, которые копошатся, давят друг друга, и мечтают только о деньгах, сексе, дерьме и легкой падальной поживе. Бред носит устойчивый характер. Медикаментозному лечению не поддается. Разве что…

- Вот нечистая сила! – прервал доктор свои рассуждения неожиданным восклицанием. – Легка на помине - я как раз о виле и вспомнил. Торопится, а ведь просил вечером прийти.

Сергей уже был не один. Рядом с ним невесть откуда возникла красивая молодая женщина в алых сапожках. Обняв своего дружка, вила стала ему что-то шептать, затем достала из сумочки треугольный предмет с овальными краями и с сияющим в середине крохотным солнышком, и принялась им водить перед лицом больного солдата.

- Латырь-камень решила применить, - объяснил врач, – штука эффективная, но с того света не вытащит. Сергей – парень достаточно циничный, а такие после встречи с истиником редко выживают.

- Зачем же вы тогда вилу к солдату пустили? – спросил Оскар.

- В народной медицине чудеса бывают. Да и сами знаете, кого зовут к безнадежным больным. А девчонка-то старается, думает, что на свое счастье работает. Зря

- Почему?

- Обманут ведьму наши командиры. Наверняка ей сказали: вылечишь, организуешь чудо – сможешь забрать его себе, а сами-то бойца не отдадут. Все что она получит за чудо от нашего начальства – это почетную грамоту.

- Выходит, чудо все-таки возможно?

- Это Эфа, инспектор. Капитан Уржумский мог из Рамы даже не демом, а хтоном выйти, ан нет. Я думал, это легенды, что голубую кровь можно выжечь длительным пребыванием в метапортале, ведь с какого-то момента там минута за наш год идет. В итоге оказалось - клин клином. Капитан годами бродил по чужим мирам, а сома и сила планетного дэва его спасали. И только когда он истребил в себе дэва, спалил всю сому, тогда наш кэп и вернулся домой. Костный мозг – норма, кровь – почти норма. Вот это феномен. Только Великая Темнота свое возьмет. За скитания в иных вселенных она вернула ему родную кровь и родной кров, но лет на пятнадцать состарила. Бедная Натаха. А если вспомнить двадцать первый век? В его конце извержение на Раме было не слабее нынешнего, и что? Отбились баргузиновцы! И учтите - с их слабеньким, по сегодняшним меркам, вооружением. Как они в своем отсталом двадцать первом веке умудрялись побеждать полчища демов? Вот где настоящее чудо!

Прозвучал сигнал, зовущий больных на процедуры. Народ потянулся в сторону корпуса, ушел врач, а Оскар направился к себе. Он знал: надо выздоравливать, набираться сил. Скоро с Земли прилетит очередной корабль с почтой, и вот тогда силы ему понадобятся. Почтовый день будет трудным днем.

В пальмовой аллее задумавшийся горбун чуть было не столкнулся с идущей навстречу парочкой. Поддерживая своего милого и что-то ласково нашептывая, Денница вела его в палату. На слова Сергей не реагировал, смотрел прямо перед собой в одну точку. Взгляд его был абсолютно пустым.

Утром почтового дня Оскар проснулся от тишины. Ни сержантских команд на плацу, ни выстрелов на стрельбище, ни гомона возле учебного корпуса, ни посвиста автоэров, на которых командиры улетали проверять наряды, - словно вымер военный городок, и такого эффекта не ждал даже сам инспектор.

В столовой его стол оказался свободен, трое офицеров, с которыми Оскар постоянно завтракал, пересели на другие места. Заметил инспектор и то, что весь зал заметно притих при его появлении. В конце завтрака, когда Оскар перешел к манговому компоту, в дверях зашумели. Грохнула дверь и, животом растолкав дежурных, в столовую ворвался отец Афанасий.

- Где этот дем? Где он, ползучий гад с зеленой кровью? – размахивая трехствольным пистолетом, батюшка подошел к инспектору и наставил пушку прямо ему в лоб. – Я сразу почувствовал твою демовскую породу, своей постной рожей ты меня не обманул. Молись и приготовься сдохнуть, порешу тебя сейчас.

Офицеры за соседними столиками почему-то не торопились вмешиваться, выжидали. Лишь когда Афанасий совсем уж распалился, они поднялись и оттащили его в сторону, причем было заметно, что если кому-то и сочувствовали в этом инциденте, то вовсе не инспектору.

На крыльце столовой Оскар осмотрелся, дорожка к командному корпусу вроде была пустой, безопасной. Проковылял по ней на трех лапах Ероша, левую переднюю он потерял в последнем бою, дружелюбно махнул инспектору хвостом, и снова никого нет на дорожке. Впрочем, дойти до командного корпуса инспектор не успел – Уржумский, которого он и собирался найти, сам шел ему навстречу. Пути их пересеклись как раз возле Железного Полковника. Разговор предстоял важный, тяжелый, поэтому они не торопились и замедлили шаги, как дуэлянты перед барьером, тем более что капитан еще не закончил с кем-то беседовать по комкому.

Изменился начштаба после киселя здорово, чудо спасения ему даром не прошло. Похудел, высох килограммов на семь-восемь, постарел – голова стала совсем белой. Недаром Наташа разрыдалась, когда ей наконец-то разрешили свидание, и было в ее слезах все: и радость, и жалость, и обида на Великую Темноту за то, что она сделала с ее мужем. Спасибо, живым оставила, но… это был уже не ее родной Алешка. Да, обманул он Махатраму, потратил сверхчеловеческую силу на то, чтобы остаться человеком. Но и она его обманула.

Капитан закончил разговор и подошел к инспектору.

- Я в курсе того, что произошло в столовой, и приношу свои извинения за безобразное поведение отца Афанасия. Через три дня на Землю идет пассажирский корабль. Улетайте, Оскар, здесь я не смогу обеспечить вашу безопасность.

- Нет. Я обязан проконтролировать исполнение распоряжения с Земли, а вы обязаны отдать приказ о выводе отряда с Эфы.

- Приказа не будет.

- Капитан, вы распоряжение о передислокации погранотряда сегодня получили?

- Да. Прибыло с почтой.

- Вы обязаны его выполнить и открыть границу?

- Да.

- Тогда отдайте приказ о выводе с Эфы вашей части, иначе можно и до трибунала доиграться.

- Приказа не будет, - капитан посмотрел Оскару в глаза, и тот понял: Рама, может быть, много отняла у начштаба, но стальное упрямство во взгляде отнять не смогла.

- Значит, вы отказываетесь выводить отряд даже несмотря на то, что я как планетный инспектор настаиваю на этом?

- Почему же, в указанные для вывода сроки отряд уложится, и приказ соответствующий будет, но только через три дня.

- Не понимаю.

Пришлось капитану объяснять, что через три дня утренним рейсом на Эфу после длительного отпуска прибывает начальник погранотряда имени Баргузинова П.П. подполковник Красин Петр Петрович. Он и отдаст приказ о выводе отряда с Эфы с передислокацией в указанное место. Так что распоряжение, полученное сегодня с Земли, будет неукоснительно выполнено. Что касается сроков вывода отряда, то, дабы они не нарушались, он, капитан Уржумский, сегодня же распорядится начать проведение всех необходимых предварительных работ, список которых штабом уже приготовлен. Принял капитан решение и по Оскару: через те же три дня, но уже вечерним рейсом, он улетит на Землю, так как его безопасность здесь отныне гарантировать нет никакой возможности.

На угрозы Оскара жаловаться на него командованию капитан отреагировал равнодушно:

- Жалуйтесь. Только сначала до Земли доберитесь.

- Доберусь. Мне на многих военных колониях угрожали, но я все равно их закрыл, а сам, как видите, живой.

- Я знаю, вы специалист по чудесным спасениям, но лучше посидите-ка три дня под крышей, от прогулок откажитесь. Дело в том, что к нам на Эфу много счастливцев прилетало проверить свою удачу, только мало кто из них вернулся отсюда.

- Я вернусь.

Капитан не ответил, промолчал - судя по всему, не видел смысла в дальнейшей пикировке. Он уже собирался уходить, но не выдержал и спросил о том, что его интересовало, и на этот раз в его голосе уже не было металла:

- Вы когда отправили отчет на Землю? Вместе со списком нарушений техники безопасности командой «Андромедея»?

- Да.

- Ловко. Фактически сразу же по прилету на Эфу. Похоже, вы явились к нам с готовым решением. Последний бой не изменил вашего мнения?

- Не изменил.

- Но вы понимаете, что после нашего ухода, границей станет сама Земля?

- Вы недооцениваете землян, капитан.

- Может быть. И чуть не забыл: согласно нашим правилам, утром в день отлета вы обязаны сдать анализ крови. Если анализ будет плохой – расстреляем.

Уржумский ушел. Ушел и Оскар. На месте беседы остался только неизвестно чему усмехающийся Железный Полковник.

Гори, гори, моя звезда…

- Все-таки не удержался, решил-таки напоследок Рамой полюбоваться, и правильно: такого нигде больше не увидеть. - Михаил Соломонович подвинулся, освободил место на скамье для подошедшего инспектора. Из всего отряда научрук, наверное, был единственным, кто не изменил своего отношения к Оскару после приказа о ликвидации отряда. Все понимали, что смысл передислокация именно в этом.

- Завтра улетаешь?

Оскар кивнул в ответ.

- А гнетет что? Волнуешься из-за завтрашнего анализа?

- Ничуть.

- Все так говорят, и все боятся. Да меня самого перед анализом крови, когда в прошлом году на Землю летал, от страха затрясло. А почему, спрашивается? Эмоции.

- Я не дем и анализа не боюсь, мне не нравится, что Уржумский тянет с приказом о выводе отряда.

- Уржумский настоящий службист и против распоряжений Земли не пойдет. Просто ему, как и всем гала, тяжело принять создавшуюся ситуацию, вот и обижается на тебя, пытается на нервах поиграть.

- А вы, Михаил Соломонович, тоже обиделись?

- Я на тебя зла не держу. Все равно отряд был обречен; слишком вы на Земле стали сытыми и благополучными. Иногда мне кажется, что земляне вообще устали быть людьми.

- Не в этом дело – время пограничников прошло.

- Но отряда все-таки жаль. Триста лет героической истории, и такой, извините, прозаический конец: пришла бумажка – собирайте вещички.

- Между прочим, уход отряда сохранит жизнь самим пограничникам. Перед гиперизвержением Рамы они не устояли бы.

- Ну это мы бы еще посмотрели! И чем гиперзаварушка закончилась бы, никто не знает, - резонно возразил научрук. Взвился он на миг и сразу вернулся к философскому тону: - Кто кого победит, борьба, искания истины – с годами на все эти вещи я стал смотреть по-другому. Мы сегодня утром возле Рамы на мелкокиселье новые приборы ставили, а в том месте чернозем – жирный, этакое черное масло. И на самой границе с Рамой крестьянин работал, землю пахал. Красивая картина: заря, алый туман киселя, а на его фоне – свежие, дымящиеся борозды. Вот я и подумал: триста лет мы на Эфе границу держали, ждали, когда люди к нам из Махатрамы заявятся. Людей в итоге не дождались, одни демы перли, а мы все три века спорили, идеи всякие выдвигали, кто людей защищал, кто демов признать хотел. А что в итоге? Все наши идеи, святыни, в которых каждый из нас, как в Махатраме, видел свой удивительный свет, растают, как туман в полдень, другие эпохи сотрут их в пыль, и останется только крестьянин, пашущий землю на фоне алого тумана.

Философствования свои Михаил Соломонович закончил так, как и заканчиваются большинство философствований, - тихим вздохом.

Твоих лучей небесной силою

Вся жизнь моя озарена

Умру ли я – ты над могилою

Гори, гори, моя звезда!

Глава 24 и глава 25

Утро выдалось шумным.

Из распахнутых складских ворот солдаты выносили списанные вещи и оборудование, складывали их в штабеля, стаскивали в кучи, а за оградой гомонил собравшийся из окрестных деревень народ. Люди ждали, когда начнется раздача, но на территорию городка их пока не пускали.

Ждал в стороне от общей суеты и Оскар. Ему обещали, что кто-нибудь из медперсонала вскоре отведет его на предотлетный анализ крови, но пока никто не появлялся.

- Куда прешь? Поворачивай своих кобыл, они мне всю территорию засрут, - выскочивший из корпуса прапорщик тормознул груженную березками телегу.

Возчик заспорил:

- Да ты не ори, кобылки-то мои и так нервные.

- Ты у меня сам сейчас нервным станешь. Передислокация у нас, сегодня подполковник прилетает – на хрена мне твои дрова?

- Так вот накладная, груз для благоустройства.

- Теперь мы другую планету благоустраивать будем. Поворачивай…

Голоса спорщиков перекрыл шум толпы. Ворота наконец-то распахнулись, и деревенские ринулись штурмовать кучи барахла, да с такой энергией, будто они идущие на приступ Демовых Валов хтоны. Возбужденный народ мотался от одной кучи к другой, люди набивали тележки непонятного назначения приборами, рвали из рук друг друга упаковки с пустыми мешками, но самый яркий шабаш устроили бабы возле груды старых одеял. За самое цветастое одеяло тут же сцепились две толстухи, и началось такое сумо, с визгом подружек, хохотом «болельщиков», которое смогли прекратить лишь солдаты, доставившие очередную порцию подушек и скатертей.

Понемногу ажиотаж спал, народ без спешки и суеты разбирался с вещевыми залежами, а самые бойкие с гружеными тачками и тележками уже двигались на выход. Как ни странно, но мужичок с нервными кобылками от прапора отбился, березки все-таки сгрузил и теперь довольный, что под счастливую оказию оказался в нужном месте с пустой телегой, набивал ее всем подряд.

Многие из тех, кто отоварился, уже никуда не торопясь, заводили разговоры с пограничниками. Кто-то с сочувствием, а кто-то и подначивал. Молодого солдата, стоящего невдалеке от Оскара, принялись доставать сразу несколько мужиков.

- Что, гала, хвалились здесь стоять до конца веку, а теперь улепетываете?

- А нас кто, Железный Полковник будет защищать?

- Пусть валят, хорошо без них заживем, все чуды будут наши.

Солдат терпел долго, у него даже кончики ушей стали пунцовыми. Он буркнул что-то в ответ и быстро ушел, а в спор ввязался оказавшийся рядом ефрейтор:

- Да без нас сожрут вас демы в год, захнычете еще, а куда делись наши гала с автоматами!

Осторожная рука тронула Оскара за плечо. Он обернулся, но вместо ожидаемой медсестры увидел помятого водкой мужчину. Зашмыганный костюм падшего деревенского интеллигента. Взгляд умный, но жалкий.

- Беги, мил человек, - зашептал незнакомец, - расстреливать тебя сейчас гала начнут. Подмешают голубой крови и шлепнут как дема. А человек ты хороший, добрый – я чувствую. Торопись, беги, говорят, таким фокусом гала многих людей порешили…

На последнем слове в глазах падшего интеллигента загорелась сумасшедшинка – в двух шагах от себя он увидел пограничников, те везли на тележках коробки с посудой, и он поторопился отойти от Оскара. Шагов через десять незнакомец обернулся, приложил палец к губам и исчез в толпе.

- Ты гляди, - ярко одетая молодуха, все вокруг замечающая глазами-черешинами, рукой показала в сторону ворот, - Денница своего тащит. Приколдовала-таки.

По дорожке к КПП шла парочка: высокая статная брюнетка в алых сапожках вела белобрысого солдата. Руку его она пристроила себе на плечи, как коромысло.

Курами копошившиеся в одеялах бабы разогнулись, уставились парочке вслед. За КПП солдат выпрямился, рука его скользнула на талию вилы.

- Гляди, а Серега жить-то будет, - хохотнула одна из молодух.

- Пока он ноги ее козлиные, в красные сапожки спрятанные, не увидит. Взвоет тогда! – возразила другая.

А третья молодуха выронила одеяло и вздохнула:

- Ой, и дуры мы, бабы! Вот кого отсюда надо было тащить, а не рухлядь всякую.

Парочка, не торопясь, медленно подошла к повороту дороги, но исчезла за ним как-то внезапно, вдруг, словно время дернуло свою ленту. И сразу Оскара окликнули:

- Поднимайся.

К инспектору подошли двое солдат с автоматами. Каждый из них был на две головы выше инспектора и раза в два шире в плечах. Лица их вполне соответствовали габаритам. Солдаты предложили Оскару пройти на анализ крови. Никто из них на медсестру не походил, но спорить с гала Оскар не стал и двинулся за ними. Он не заметил, как из-за дерева тут же выглянул таинственный незнакомец и трижды перекрестил его вслед.

В толпе начались пересуды.

- Гляди, расстрельная команда кого-то повела.

- Не кого-то – самого планетного инспектора! И не расстрельщики они, а сопровождающие.

- Знаем, куда они могут сопроводить.

- Говорят, на Земле уже все сплошь в демов обернулись…

- Не люблю горбунов – все они демы. Ишь, какой бледный.

Голоса остались позади – песчаная дорожка свернула к отдельно стоящему цилиндрической формы зданию с куполообразной крышей; одноэтажному, но высокому, похожему то ли на гигантский снаряд, то ли на храм с втянутыми в себя плечами. В манипуляционную Оскар вошел первым, а за ним, снимая с плеч автоматы, втиснулись в дверь и сопровождающие гала. Работающий за комкомом молоденький медбрат махнул в сторону кресел у стены и снова уткнулся в экран.

Помещение выглядело довольно обшарпанным, имело минимум мебели: два стола, три шкафа и одна ширма. Над письменным столом, за которым сейчас расположился медбрат, висела стандартная красная лампа вызова. На высоком потолке желтело большое плохо замытое пятно.

Медбрат пригласил Оскара к столу для проверки данных сдающего кровь. Все сошлось.

- Волнуетесь? Может быть, вам таблетку дать? – спросил медик. - Говорят, тут многие в обморок падают, но только люди, у демов-то с нервами все в порядке. Вы не подумайте, мне демы еще не попадались, я тут вообще два дня работаю, только звон слышал. Но за анализ не беспокойтесь, я его два раза перепроверяю, все снимается на видео – ошибка исключена. Пройдемте к столу. Извините, оборудование допотопное, не то что у вас на Земле, но это армия: начальство велит брать кровь из вены по старинке.

Медбрат готовил черный шприц, протирал спиртом Оскару руку, а сам болтал без умолку. Если кто здесь и нуждался в таблетке успокоительного, то именно он. Пограничники сидели с каменными лицами, пристроив автоматы на колени; инспектор, судя по выражению лица, ушел в себя, а словесный ручеек медика не останавливался.

Замолчал он, когда шприц стал наполняться, впрочем, в темной пластмассе определялся лишь уровень жидкости, но не ее цвет. Сам анализ крови, его перепроверки медбрат ушел делать за ширму.

Результат пришлось ждать долго.

Оскар так и остался у манипуляционного стола, к пограничникам не вернулся, а те откровенно уставились на красный фонарь. Что здесь начинало твориться, когда красный фонарь вспыхивал и какой медперсонал он вызывал к действию, догадаться было не трудно.

Наконец медбрат появился из-за ширмы и направился прямо к инспектору. Протянул ему бумажку:

- Печать, подпись – все на месте. Поздравляю, у вас просто идеальная кровь.

Оскар спрятал справку, обернулся – пограничники куда-то исчезли. Не увидел он их и на улице. Да и там все переменилось, словно зашел в манипуляционную Оскар в один день, а вышел в другой.

Ветер продул небеса, засиявшие голубой сталью. Рубиновым фонарем слепило из зенита солнце. Исчезли крестьяне, груды барахла. На этот раз время не просто дернуло свою ленту, а изрядно ее перемотало, и весь мир изменился, словно по волшебной команде.

На плацу парочка отделений отрабатывала строевую, со стрельбища доносились пистолетные щелчки, а над штабным корпусом развевалось на ветру полковое знамя. Чуть не сбив Оскара, мимо пробежала группа солдат. С площадки взлетели два автоэра, мелькнули над крышами и пропали за лесом. Лица встречных пограничников были серьезными, но не угрюмыми, как утром.

За последний час в отряде явно что-то произошло.

Спрашивать Оскар не пытался, знал: с ним гала разговаривать не будут, но по их репликам без труда разобрался в причине перемены.

Прилетел подполковник Красин, начальник погранотряда.

Зеленые фуражки собиралась возле учебного корпуса, они явно чего-то ждали. По репликам, отрывкам разговоров инспектору стало ясно: командиры отряда собрались на срочное совещание у Красина.

Двери корпуса распахнулись, открылись обе створки, вынесли и поставили перед крыльцом письменный стол, на который тут же взобрался отец Афанасий. Начинался митинг, пограничники сгрудились вокруг «трибуны», а Оскар, напротив, отошел чуть в сторону и присел на скамью невдалеке от Железного Полковника.

- Кажется, надумали командиры.

- Тут и думать было нечего!

- Да? А под трибунал тебе идти?

Отец Афанасий достал свою трехствольную «пушку» и, передумав стрелять в воздух, взмахнул ею над головой. Все стихло.

Первую фразу инспектор не разобрал, а вторую вообще никто не услышал – собравшиеся на митинг пограничники, от рядовых до старлеев, грянули громовое «ура!», после чего народ уже не успокаивался ни на минуту, гомонил, что-то выкрикивал, но даже через такой шум прорывался бас батюшки:

- Мы все как один поднимемся на борьбу с исчадиями метапортала… настоящие патриоты Земли не дадут демам торжествовать над людьми… смертью храбрых поляжем в последнем бою, но не позволим демам осквернить родную галактику… умрем с оружием в руках, но не дадим чудищам с желтой кровью топтать нашу Эфу…

Гремело «ура», в воздух поднимались сжатые кулаки, а Оскар горбился все сильнее, будто каждая фраза отца Афанасия скрючивала его, сжимала в пружину.

Отца Афанасия сменил новый оратор, который принялся взывать к мужеству патриотов родной вселенной, а сгорбленный инспектор все сидел на скамье. Лицо его стало смертельно бледным. Не волновался только Железный Полковник, глядя с усмешкой и на инспектора, и на митинг.

Наконец ораторы накричались, народ стал расходиться. По дороге пограничники говорили о предателях с Земли, о засевших в кабинетах капитулянтах человеческого дела, о том, что главная задача пограничников – умереть, но отбить нашествие демов именно сейчас, как это сумели сделать их предки триста лет назад, а еще через три века, глядишь, и новые пограничники подрастут.

Когда перед корпусом никого не осталось, Оскар вошел в учебку. Белый листок на доске объявлений он увидел сразу.

«Приказ № 1277 по погранотряду им. Баргузинова П.П.

Ввиду предстоящего гиперизвержения Махатрамы приказываем:

1. Исполнение приказа № 1266 «О передислокации погранотряда» приостанавливается.

2. Личному составу отряда принять все меры для отражения нашествия демов, их приспешников и прочих враждебных роду человеческому сил, которое нашествие, судя по данным научной разведки, будет осуществляться силами тридцати девяти вселенных.

3. Приказ вступает в силу немедленно.

Начальник пограничного отряда Подполковник Красин

Батальонный комиссар по правам человека Майор Татаринов

Начальник штаба Капитан Уржумский»

С капитаном Оскар и столкнулся на дорожке, ведущей к командирскому корпусу. Уржумский спокойно выслушал все претензии инспектора по поводу незаконности последнего приказа, после чего ответил одним словом:

- Улетайте.

- Я должен поговорить с Красиным, предупредить, что на Земле всех, кто подписал приказ, ждет трибунал.

Глаза капитана стали стеклянными, как у дема.

- До Земли дожить еще надо. Улетайте сегодня же. Вы не представляете, сколько здесь желающих свернуть вам шею.

Оскар внимательно посмотрел в глаза начштаба. Говорить больше было не о чем, но инспектор все-таки не утерпел:

- Неужели вы не понимаете, что нельзя вечность стоять поперек всем вселенным, что очень скоро вас всех уничтожат.

- Триста лет нас пугают, а мы все стоим на своих рубежах.

- На этот раз точно не устоите.

- Посмотрим.

- Я всего лишь хотел… - Оскар не договорил и поплелся прочь – маленький, никому не нужный здесь горбун.

На стрельбище затарахтели автоматы, на полигоне вовсю ухали пушки. Отряд начал готовиться к гиперизвержению.

Падал автоэр недолго. Острый только ругнуться успел, как последовал глухой удар, и песок тяжелой волной ударил в лобовое стекло. В наступившей тишине, пока пограничники и Оскар приходили в себя, слышалось лишь шуршание песчаных струек по стеклу.

- Ну и зачем ты так низко вел? – спросил Острый и озабочено выматерился.

- Хотел следы рассмотреть на песке, не понравились они мне.

- Рассмотрел?

- Ладно, кто знал, что порченая ляда объявится у самой Дварики? Никогда Рама не добивала сюда, - слегка развернувшись к сидевшему за его спиной Оскару, Шувалов пояснил: - Говорят, в порченой ляде время теряет свою синхронизацию – вот все приборы и двигатели выходят из строя. А люди и животные – ничего, переносят, правда, могут пропасть из ляды. Совсем.

- Погоди, он ничего не слышит.

Отстегнувшись от кресла, сержант принялся трясти Оскара. Тот с трудом открыл глаза, увидев сержанта, застонал.

- Что-то болит? Не ушибся, инспектор?

- Вроде нет. Кошмар привиделся. Будто вы с Шуваловым оказались демами и убиваете меня.

- Это ляда морочит – уходить из нее надо поскорей, пока не пропали.

Когда выбирались из автоэра, Шувалов добавил Оскару подробностей насчет порченой ляды. В ней и электроника всяческая барахлит, и комкомы дохнут, и людям под ее воздействием оставаться небезопасно; все-таки это капля киселя, пусть и разбавленная в тысячу раз. А ждать, когда порченая ляда растворится, рискованно – бывает, что ляда держится несколько суток, а до рейса, которым Оскару улетать на Землю, осталось всего четыре часа.

Наконец пограничники вытащили Оскара на божий свет. Огляделись. Рубин солнца спрятался за дальним лесом. У противоположного горизонта затаились первые вечерние тени. Вдалеке загорались звездами огни космопорта. В их сторону и показал лейтенант:

- За лесом гражданская трасса. Там или машину остановим, или комкомы заработают. Не волнуйтесь, Оскар, успеете улететь, ну а мы отправим вас с попуткой, а сами еще пройдемся, здешний участок границы проверим. Раз здесь ляда появилась, то и нечисть объявиться может.

Пока лейтенант смотрел на часы и прикидывал, что у них со временем, Острый для порядка попинал ботинком титановые сопла автоэра, а затем быстро собрался: нырнул в машину, выгреб из бардачка нужную мелочевку, забрал автоматы.

Все трое успели отойти от автоэра метров на десять, когда лейтенант посмотрел на шагающего впереди инспектора, убедился, что тот ничего не заметит, и легонечко двинул локтем Острого. Старшина понимающе кивнул, метнулся назад к машине и вернулся уже бегом, пристраивая на плечо к автомату еще и вещмешок.

По левую сторону от идущих стояли редкой цепочкой часовых пограничные столбы, по правую сторону полыхал закат, разделенный границей горизонта на день и ночь, на свет и сумерки.

День угасал с каждой минутой. Темнело быстро.

Впереди шел Оскар, за ним – старшина, замыкал колонну лейтенант. Он и инспектор молчали, зато Острый не умолкал ни на секунду, взяв на этот раз на себя роль Шувалова. Старшина философствовал:

- Имею ли я право тебя расстрелять? Дем его знает, сложный вопрос. Тебе ведь самому почудилось, что мы демы и пришли по твою душу. О чем это говорит? Да совесть твоя нечиста: отряд хотел ликвидировать, границу открыть перед извержением, людей на съедение всякой нечисти отдать. Да и мы с Мишкой перед отрядом виноваты, на кой ляд мы тогда в пески полетели, розыском занялись. Нет, ежели по заслугам судить, так расстрелять мы тебя просто обязаны.

Сержант замолчал. Задумался. При свете дня его треп мог бы показаться вполне безобидным, но не сейчас, когда чугунного цвета тучи затягивали розовую, последнюю полоску заката.

- С другой стороны, ты человек, а я своих солдат учу, что будь он последней сволочью, самым отъявленным ловцом, но человека нельзя убивать ни при каких обстоятельствах. У нас и в уставах так написано: кроме человека, никто не имеет права находиться в зоне ответственности отряда. Да и в жизни своей я ни разу не стрелял в человека. Разве что по ногам.

Шагавший впереди инспектор по-прежнему молчал, вот только с каждым словом Острого он все сильнее горбился.

- Красина жалко, - продолжил Острый, - заслуженный пограничник, службист, тридцать лет границе отдал, пять ранений, семнадцать орденов и медалей, и что? Под трибунал? И ведь отдадут. Да, ты человек, но и что с того, если ты подлый пособник демов. Если вреда от тебя больше, чем от любого дема, раз ты род человеческий решил во всех галактиках извести. Такой пособник демов, который в политической силе, да он хуже Морвольфа. Нет, все-таки заслужил ты расстрела, но человека убивать нельзя. А расстрелять надо бы – вот незадача… - Упершись в неразрешимое логическое противоречие, старшина выматерился.

И в тот же миг прозвучал вызов оскаровского комкома. Ответить инспектор не успел – подскочивший лейтенант выбил черный кейс из рук инспектора, носком ботинка отфутболил его подальше и смахнул автомат с плеча. Инспектор повернулся к пограничникам. Лицо у него было спокойное, может быть, даже чересчур.

- Фокус с лядой подстроен? – спросил он лейтенанта.

- Да.

- И я отсюда никуда не улечу.

- Пора умирать, друг.

- Отряд от ликвидации это не спасет.

- Посмотрим.

- И безнаказанно меня убить не удастся. Вы понимаете, что придется отвечать?

- Сеня, представляешь, он нам угрожает. Радуется, что у нас фотоавтоматы на оружии стоят, что нас под трибунал отдадут и мы пожизненное получим. Радуешься, сволочь? - Не дождавшись от Оскара ответа, Шувалов отобрал у товарища вещмешок и принялся возиться с тесемками.

Оскар быстро обернулся, может быть, нежданной помощи искал, но увидел за своей спиной лишь слегка перекошенный пограничный столб на вершине невысокого песчаного холма да черную стену леса. Он снова посмотрел на лейтенанта и отшатнулся. Злобный дем скалился ему прямо в лицо. Острые, как ножи, клыки. Желтые блюдца глаз. Змеящиеся зеленые волосы.

- Это все Мишка придумал, я бы не догадался, - извиняющимся тоном сказал старшина, а Шувалов отвел маску дема от лица и швырнул ее под ноги инспектору.

- Надевай маску. Мы тебя нашли, нам и отряд выручать. Земля отменит приказ, отданный по докладу дема. Так что зря ты всю эту кутерьму затеял.

- Демову мать, подними маску. Быстро! – рявкнул старшина и замахнулся автоматом. - А то прикладом руки перешибу.

Оскар поднял голову к небесам. Вверху – только звезды, за спиной – черная стена леса. Он посмотрел в глаза своих расстрельщиков. И поднял маску.

- Надевай! - щелкнул предохранителем старшина.

Маска запрыгала в дрожащих руках, он попытался поднести ее к лицу, но тут его затрясло, он согнулся, будто переломился пополам, что-то неразборчиво забубнил. То ли молился, то ли молил о пощаде. Теперь его горб казался особенно большим.

Пограничники переглянулись, старшина шагнул к инспектору и попытался ухватить его за шиворот.

- Хватит дурить…

Раздался треск разрываемой материи, и словно белая молния вспыхнула у Оскара над головой. Выбитый из рук старшины автомат отлетел в сторону. Треск.Вторая молния крепко ударила лейтенанта по голове. А тот, кто мгновение назад казался горбуном, взмыл вверх, взмахнув широченными белоснежными крыльями.

Стоявший ближе старшина выматерился и вцепился в мелькнувшую перед самым его лицом ногу, другую поймал Шувалов, и пограничники рухнули вместе с противником вниз, на песок, где и завязалась драка.

- Крылья ему, крылья ломай, - хрипел непонятно кому в этом месиве принадлежащий голос.

Драться на земле крылья только мешали, и все-таки Оскару удалось расшвырять гала, он взлетел, но те вцепились в него снова, навалились, смяли, страшно захрустели ломаемые кости, нечеловеческий, жалобный вопль тонкой иглой улетел в небеса, и все стихло.

Гала отошли чуть в сторонку, сели на пригорок. В полумраке крылья светились двумя белыми неоновыми пятнами.

- Готов, - прохрипел старшина, сигарета в его руке дрожала, - мы крылья ему сломали у основания, а для них это смертельно. Крепкий попался.

- Из ангелов порядка по классификации Берга, - добавил будущий слушатель академии, - можно сказать, небесный гала.

- Выходит, мы своего ликвидировали? Нехорошо получилось, - старшина закурил.

- Нехорошо. Дай-ка сигарету.

- А как же академия? Ладно, теперь все равно.

Задымили оба.

- Да не расстраивайся так, Сеня, - на загрустившего старшину было жалко смотреть. - Знаешь, как слово ангел переводится? Тень бога. Мы тень стерли, Сеня, только и всего.

- Я понимаю.

- Так чего?

- Нехорошо получилось. Когда вернемся, найду монаха и отпишу монастырю свой череп. На святое дело все-таки. Пусть делают чашу, какая-то польза будет. Хоть так после смерти послужу.

- Надо бы контрольный выстрел сделать для журнала.

- Мишь, давай ты. Рука не поднимается на ангела, а у тебя все-таки высшее образование.

Шувалов встал и отправился к неоновым пятнам. За спиной старшины полыхнуло – грохнул выстрел, и лейтенант вернулся к другу. Тот как раз прикуривал очередную сигарету.

- Все по правде вышло, Сеня. Сам посмотри: существо двуногое, но не человек. По уставу мы все сделали, а раз по уставу, значит, правильно.

- Вроде бы так, но… в этом песке даже черви не водятся, стервятникам достанется. Пойду похороню. Ангел все-таки. Почти человек.

Старшина переключил режим автомата и выстрелил в склон песчаного холма. Нашел валявшуюся в траве маску и бросил ее в получившуюся воронку. Затем вытащил из вещмешка саперную лопатку и принялся за работу. Вскоре все было кончено.

Тут же с ближайшей березы сорвалась большая птица – золотой клюв, изумрудные глаза, смоляные перья в алмазной крошке. Старый ворон сделал круг над головами пограничников, обиженно, зловеще каркнул и сгинул в сторону леса.

- Двинули, Мишка.

- Кое-что забыли, - лейтенант поднял черный кейс комкома.

- А ну подбрось.

Лейтенант взвесил кейс на руке, размахнулся, и что есть мочи запустил кейсом в небеса, стараясь сбить им звезды. Но кейс не долетел до неба. Острый вскинул автомат, выстрелил, вверху полыхнула вспышка, и черное облачко – все, что осталось от комкома - поплыло в сторону.

Пока старшина проверял результаты выстрела, Шувалов тихо, чтобы услышал лишь тот, кому надо, прошептал:

- И зачем ты его к нам прислал?

В голосе лейтенанта звучало уважение и непонимание. Таким тоном нижние чины обычно комментируют чересчур уж заковыристый и неожиданный приказ верховного командования.

Они шли границей. Между лесом и степью. Между звездами и землей. Между близким городом и далекой Махатрамой.

Двое пограничников. Подтянутые, стройные фигуры. Трехствольные автоматы через плечо.

Над их головами реяли хищные ночные птицы, клубились звездные туманности. Под ботинками и на зубах скрипел песок.

Они шли зоной своей ответственности, проверяя порядок на доверенной им территории, выискивая чужие следы, готовые пресечь угрозы неведомых миров.

Кровавым светом туманилась на севере Махатрама. Ночные тени демами реяли за их спинами. А пограничники все шагали и шагали. Готовые встретить любую судьбу, принять любой бой.

Вдвоем против всех вселенных.

Глава 25

Федор возвращался со службы, когда из-за валуна вышли пятеро с автоматами и перегородили дорогу. Он оглянулся - пятерка автоматчиков уже стояла в линию и за его спиной. В середине пятерки на фоне алого заката была проштампована хорошо знакомая фигура в черной шляпе. Чамп. Только на этот раз на шляпе не было орлиных перьев.

Десять автоматов наперевес. У лейтенанта один пистолет в кобуре. Дергаться не имело смысла. Зато Чамп выхватил пистолет и выстрелил. Пуля пробили фуражку лейтенанта и швырнула ее на дорогу.

Бандит подошел к пограничнику, спрятал черный пистолет. Затем он накдонился, поднял фуражку, отряхнул от пыли и вручил Федору.

- Это я должок вернул.

- Я понял.

А Чамп вдруг заулыбался, крепко обнял лейтенанта и сказал:

- Ну, привет, Тимурыч, дружище! Тут рядом. Приглашаю!

Пограничник на миг задумался и кивнул:

- После работы? А, давай!

В баре уже было шумно. Дружки Чернорукого сдвинули пару столов, принесли вяленое мясо, ананасы. Замелькали ножи, ананасы в миг были порублены на куски - идеальная закуска под пальмовку готова. Тут же со стуком были поставлены на столы бутылки, а через секунды знаменитая желтая эфанская пальмовка заплескалась в рюмках.

- За встречу, Тимурыч!

Бутылки пошли по кругу. Бармен сделал музыку погромче - уравнял ее с количеством проданных литров. Разговор завязался после третьей рюмки.

- Не ожидал меня встретить? - спросил Чамп. - Думал, после сомы я стану демом и меня в расход пустят?

- Не исключал.

- А сома меня не демонством наградила, а совсем другим. Показать?

Стрелок приподнялся и снял шляпу. Бандиты заржали. Словно настольная лампа зажглась над столом - красавчик Чамп теперь был абсолютно лысым. Изрядно над ним подшутило вино богов.

После смеха застолье пошло веселей – рюмки так и замелькали.

- Правда, сома мне еще кое-что подбросила. Но это пока секрет. Другим я стал, Тимурыч.

- Вижу.

- Ничего ты пока не видишь. После сомы я совсем изменился. Понимаешь? Людей люблю, себя не очень, никого не убиваю. Оказывается, добрым словом от людей можно добиться не меньше, чем пистолетом. И цели мои нынче другие. Бегать по горам за чудами - это занятие для пацанов. Теперь я тоже хочу с демами бороться.

- С демами? Ты, я вижу, действительно стал другим.

- Ты не представляешь, насколько. Только с ними теперь надо бороться по-другому. Расстреливать демов теперь не актуально. На Земле полно богатых демов, очень богатых. Но они прячутся, выдают себя за обычных людей. Тут и нужно их прижать, заставить баблом поделиться. На Земле - вот где деньги. Это не наши рупели. За победу над демами, Тимурыч!

Пограничник и Чамп выпили. Закусили. Им было понятно, раз разговор пошел о деньгах, значит, переходят к главному.

- Для борьбы с демами ты мне и нужен, Тимурыч. Для тебя же ничего не изменится, просто ты будешь воевать с демами по-современному. А нужен мне именно ты по трем причинам. Первая: ты отмеченный, чуешь эту сволочь и сможешь демов находить. Вторая: тебе можно доверять. Третья, - Чамп сделал паузу, подмигнул, - ты неплохо стреляешь.

Все опять засмеялась. Многие на Эфе были в курсе того, чем когда-то закончилась дуэль Чампа с разведчиком. Пальмовка опять пошла по кругу. Теперь Чамп с разведчиком выпили как раз столько, чтобы говорить откровенно.

- Давай, Чампушка, теперь рассказывай, для чего пригласил на самом деле. Мой ответ был заранее ясен. Замнем его.

- Лады. Только не обижайся, Тимурыч. Хорошо? На правду грех обижаться. А вот мой секрет. Патлы сома у меня отняла, зато взамен кое-что подарила. Можешь смеяться, но мы теперь коллеги. Я после сомы тоже стал отмеченным. Будущее стал видеть. Правда, отмеченность дохленькая, эту обманную сволочь вижу мутно, в общем. Но в итоге точно. Не ошибаюсь. Даже книги о предвидении стал читать. Знаешь, в чем тут фишка?

Чапм вдруг замолчал. Потом махнул пальмовки, закусил ананасом и замер, уставившись непонятно куда. Словно рассматривал то самое мутное будущее. Разморозившись, продолжил:

- Полет планеты по орбите предсказать нетрудно. А вот в какую сторону махнет бабочка - не угадать. Так и с будущим. Что будет с крупной фирмой, страной, планетой - вижу, а что случится с любым из нас - нет. Так что знание будущего - отмеченность бесполезная, на ней не заработать. Но задницу спасти может. Вот мы и сваливаем на Землю. Сожрут демы Эфу. Знаешь, что в Дварике творится?

- Забит космопорт.

- Это бегство, Тимурыч! Исход. Смываются все у кого есть деньги - бизнесмены, чиновники. Побеждают Эфу чужие.

- Что-то похожее говорил научрук. Чужой оказалась для нас галактика. Это не мы захватываем космос, это космос захватывает нас.

- Профессор понимает! Так что все решится на Земле. Там главный фронт.

- А отряд?

- А ты подумай, почему на предвидении не заработать? Ну, знаю я, что пуперкорпорация "Звездень галактики" обанкротится. Кто мне поверит? И ты не поверишь, Тимурыч.

- Не тяни.

- Хорошо. Но опять прошу, не обижайся. Не вижу я твоего отряда в будущем. Вот в чем беда. Слишком многие против вас - демы, чиновники, монополии, зарабатывающие на чудах, да и сама Великая Темнота. Говорят, не простит вам Махатрама ликвидации крылатого дема. Покарает.

- Посмотрим.

- А мы тебя на Земле будем ждать. Ты отмеченный, может, выберешься. Только судьбу твою там я без всякого предвиденья могу предсказать. Не любят на Земле ветеранов с боевых планет. Пенсия маленькая. Работы нет. И какая-то чиновничья сволочь обязательно скажет, что она тебя на Эфу не посылала. Тогда и приходи к нам.

- Посмотрим. Когда улетаете?

- Через неделю.

- И ты заявишься в космопорт со всеми своими негритятами?

- Обижаешь. Добираться будем по одному.

- Удачи.

- Тимурыч, ты мне сейчас отличный тост подсказал - исторический! Только пообещай, что выпьешь с нами, даже если не понравится. Уважь!

- Тогда последнее слово за мной.

- По рукам.

Адепт доброго слова достал пистолет и выстрелил в потолок. Затем встал и рявкнул:

-Тихо!

И в баре стало тихо. Музыку вмиг оборвали. Вся компания Чампа дружно поднялась. А бандит в черной шляпе провозгласил:

- За встречу на Земле!

И тут же зазвенели рюмки, бокалы, музыку врубили еще громче - бар зашумел с новой силой. А Чамп подмигнул пограничнику и первым успел произнести слово, которым тот собирался поставить точку:

- Посмотрим?

Шумела трасса. Серое осеннее небо нависло над городом, чуть светлея лишь у самого горизонта. Макс уперся лбом в холодное стекло. С высоты сорокового этажа люди внизу казались черточками на сером листе дня. Хотелось заплакать, но Макс знал: он не заплачет.

Какой неудачный, несправедливый сегодня день. Зачем он только написал в сочинении то, что думает, ведь уже не маленький. Но какое право имел учитель зачитывать перед классом отрывки из его сочинения! Даже Колька смеялся, тоже мне, друг называется. Да что они понимают в счастье. А тут еще мама…

- Максик, мне нужно сказать тебе что-то очень важное.

- Да, мама.

- Я выхожу замуж.

- Хорошо, мама.

- Тебя не интересует, кто он? Что за… человек?

- Кто?

- В том то и дело, что он как раз и не совсем человек.

- Кровь у него красная?

- Какие-то странные вопросы ты задаешь, будто подменили тебя в космосе или на этой несчастной Эфе. Разумеется, красная, Максик, я выхожу замуж за гуманоида.

- Тогда все нормально.

- Ой, Максик! Ты не заболел? Дай я тебя поцелую. Температуры нет. Послушай, ты себя хорошо чувствуешь?

Макс сильней уперся лбом в стекло, прикусил губу.

«Делайте что хотите, но плакать не буду, не девчонка. Да, Эфа – это не престижный курорт, зато я там такое видел, что вам и не снилось. А если будут еще сочинения о счастье, я больше никогда не напишу правду. Вам ее все равно не понять. И вы, со всеми своими шикарными курортами, никогда не узнаете, что такое настоящее счастье! Никогда не увидите серебристый свет аж до самого горизонта. Эх, если бы я тогда не выбросил орешек. Я бы доказал, что это вы городите чепуху о счастье и даже приблизительно не понимаете, о чем говорите».

Сам не зная зачем он ищет то, чего нет, Макс принялся шуровать по ящикам письменного стола. Наткнулся на план жизни и запихнул его подальше - к этому детству он уже не вернется.

В столе ничего интересного не нашлось. Макс бросился к шкафу, достал курточку, в которой бродил по горам Восточного Гиркангара. В нагрудном кармашке этой куртки он и носил на Эфе орех фелициаты, пока не зашвырнул его под диван.

Макс протянул руку. Помедлил. Дотронулся до нагрудного кармана. Пальцы нащупали что-то твердое. Забытый колпачок от ручки? Пистолетная гильза?

Щелкнула кнопка, рука скользнула в кармашек, а уже через мгновение Макс с нежностью прошептал:

- Тетя Ната…

Он вернулся к окну. Поднял открытую ладонь с орехом на уровень лица. Замер.

Макс точно знал: пройдет миг, в душу вернется упрямое спокойствие, и он увидит вспышку невиданного света, а затем, разгораясь все сильнее и сильнее, серебристый с голубыми искрами свет располыхается до самых горизонтов.