Пограничник. Том 9: За речкой

Глава 1

Я смотрел на Тарика Хана.

Тот округлил глаза от изумления и уставился на… двойного агента, уже давно перевербованного советской разведкой и стоящего рядом со мной.

Огромный пакистанец, имени которого я не знал, так же безотрывно смотрел на ошалевшего Хана. Смотрел и ухмылялся.

Мариам застыла рядом с Абдулой, прижалась к нему. Рука, сжимавшая влажную тряпку, застыла на его лбу.

Карим, кажется, вообще решительно не понимал, что происходит.

За моей спиной ко входу в пещеру поднимался советский боец. Сейчас их было двое. Они носили форму без каких-либо знаков различия.

— Значит, ты, Зия. Ты был предателем все это время, — с удивлением и отвращением сказал Хан. — Ты…

— Командир Медведь, — пробормотал Карим снова.

— Я бы не называл это предательством, — сказал командир «Медведь», названный Тариком Зией. — Скорее благоразумием.

— Благоразумием? Ты… Ты грязная собака… — пробормотал Тарик Хан. — Ты проклятый Аллахом предатель. Ты…

— Да. Предатель, — посерьезнел гигант, — но лучше я буду предателем, чем палачом тысяч моих же собственных сограждан. Палачом моей семьи, моих близких и друзей, которые легко могут попасть под горячую руку Зии-уль-Хака.

Бойцы спецназа безмолвно приблизились, стали за нашими с «Медведем» спинами. Один из них курил. Он затянулся папиросой, выпустил вонючий дым, а потом щелкнул сигаретой и положил руки на Калашников, висевший у него на груди.

— Из-за тебя мои «Призраки» попали в ловушку. Из-за тебя они погибли, — продолжал Тарик Хан. — Ты гнал нас в пекло. Ты…

— На микрофильме было и мое имя тоже, — сказал вдруг Зия.

Тарик Хан медленно поднялся, подобрав с земли камень. Бойцы напряглись. Зия ухмыльнулся, так же сложив руки на автомате, что висел у него на груди. Я перевел взгляд от Зии к Хану.

— Я тебя убью, — прошипел Тарик.

— Не с места, Тарик, — сказал я холодно.

Однако Тарик Хан, казалось, меня и не слышал вовсе. Создавалось впечатление, что он никого и ничего не слышал. Ничего, кроме своей собственной ярости.

— Ты получишь пулю, если дернешься, — хмыкнул Зия. — Не я, так спецназовцы тебя пристрелят.

— Я тебя убью, — повторил Хан тихо, но яростно.

Я приготовился, снял с плеча и уронил на землю винтовку, которая своими размерами только стесняла бы мне движения в таком замкнутом пространстве.

— Ну попробуй, — пожал плечами Зия.

Хан застыл на месте, как напряженная пружина. Со стороны казалось, что он просто трусит, просто не решается напасть на гиганта. Но я знал — это не так. Командир Призраков Пянджа был в шоке. В ступоре. Воля его треснула в тот самый момент, когда он наконец сложил два и два. Когда понял — вся операция его прославленных «Призраков», воинов, не отбрасывающих тени, была ложью. Ложью, тщательно спланированной и подготовленной советскими спецслужбами.

Ложью, в которую вмешался я. Вмешался, потому что эта ложь мешала простым праням с заставы исполнять свою задачу.

Хан бросился на Зию так быстро, что не все успели среагировать. Казалось, раненый человек, выглядящий обессиленным, не мог двигаться так быстро. Но он двигался.

Он кинулся на бородатого, занес руку с камнем, норовя пробить ему голову.

Я бросился Хану навстречу, схватил его вооруженную камнем руку, заломил. Перед глазами тут же блеснуло его озлобленное лицо. Полные животной ярости глаза.

Он врезал мне лбом в лицо. На миг перед глазами потемнело, вокруг заплясали разноцветные пятна света.

Но я устоял. А потом уже третий раз дал ему в нос, но теперь локтем. Тарик не издал ни звука, только сощурился.

Я выкрутил ему запястье, заставил уронить камень, а потом, задействовав силу ног и корпуса, вложил всю энергию в одно единственное движение — крутанул руку Тарика Хана в обратную. Рывок оказался столь сильным, столь взрывным, что Хан просто кувыркнулся через голову и грохнулся на землю. При этом я услышал отчетливый щелчок кости.

Хан растянулся на земле, болезненно зашевелился, оберегая сломанную руку.

— Я предупреждал — ни с места.

Тарик уставился на меня дурными глазами. Приоткрыл рот, показав темные от запекшейся крови зубы.

За моей спиной раздались смачные хлопки. Я обернулся.

Огромный бородач медленно аплодировал. Бойцы спецназа переглянулись.

— Отличный прием, пограничник, — Зия тоже показал зубы. На фоне его большой, окладистой бороды они казались маленькими и острыми. Этим Зия напомнил мне погибшего командира Чохатлора.

— Я видел, как ты дрался с Тариком Ханом на берегу. На ножи дрался, — приподнял подбородок Зия. — И пусть твои товарищи доставляли мне проблем, особенно тот здоровяк, но я успел оценить твою технику.

Только сейчас я заметил, как чисто он говорил на русском языке. Акцент его был хоть и различим, но почти незаметен.

— Мне даже стало интересно, — продолжил он, — где ты, простой боец советской армии, так научился?

— Тогда, на берегу, во время вторжения Призраков, это был ты, — нахмурился я.

Зия кивнул.

— Что с моими друзьями? — спросил я.

— Не беспокойся, все с ними хорошо, — разулыбался Зия, — живые. Пусть и покусала их граната Шакала. Пусть этот сумасшедший щенок и покусал их напоследок, но хотя бы сам сдох.

— Нашли их? Почему мне не доложили?! — вдруг раздался знакомый голос снаружи.

Зия и остальные спецназовцы обернулись. Ко входу в пещеру поднялся еще один человек.

— Саша? — удивился, а потом разулыбался капитан Каскада Наливкин.

— Да это не я его нашел, а он меня! — рассмеялся здоровяк Зия, сидя на камне. — Я пробирался по ущелью. Твои бойцы, майор, шли по другой стороне. А потом я услышал щелчок и «стой». А когда оглянулся, увидел этого пограничника…

Зия кивнул на меня.

— …этого пограничника. Он держал меня на мушке пистолета.

Теперь уже майор Наливкин рассмеялся.

— Это в его репертуаре, борода.

Отряд Наливкина подошел к нам в полном составе. Я снова увидел братков Масловых, увидел низковатого, но широкого, словно сервант, Глушко. Увидел вечно угрюмого Зваду и даже Малинина, который в этой моей жизни так и не стал мне другом в полном смысле слова. Все они были тут.

Были с ними и другие бойцы, которых я никогда не видел.

Часть солдат заняли оборону у выхода из пещеры, рассредоточились по обеим сторонам неширокого ущелья. Внутри пещерки места было немного. Туда вошли Зия и Наливкин.

Мариам с братом устроились рядом с отцом и посматривали на шурави немного испуганно.

Абдула, к слову, пришел в себя, когда Наливкин и я облажили его прохладными, смоченными в воде ватными подушками из перевязочных пакетов. После теплового удара жизни его ничего не угрожало, но было ясно — на своих ногах он теперь не пойдет.

— Не бойтесь их, — шепнул я Мариам, когда в очередной раз проверял температуру у Абдулы, — это мои друзья. Они вас не обидят.

Тарик Хан же совсем поник. Он сидел у каменной стены, повесив голову. Лицо у Призрака было до того кислое, что даже смотреть на него стало неприятно. Сломанную руку Хану повесили на перевязь, а Зия с автоматом уселся к нему поближе и время от времени зыркал на Тарика.

— Вот так и нашел, — продолжал он свой рассказ. — Нашел меня этот шурави.

Двойной агент хмыкнул.

— Вы бы видели его лицо, когда я русским языком сказал ему, что я свой!

— А что стало с его лицом? — хохотнул Наливкин, уставившись на меня.

— А ничего не стало, — рассмеялся здоровяк Зия, — вот такое как и сейчас было. Ни одна мышца у него не дрогнула. Я даже подумал, что он меня сейчас застрелит. Но когда молодой шурави увидел твоих бойцов, майор, то сразу мне поверил.

— Так значит, это был ты, — сказал я Зие, — ты был тем Призраком, который нашел нас на берегу и встретил Абдулу с сыном. Ты велел им забрать нас с собой.

— Да, — Зия посерьезнел. — Я сотрудничаю с советской разведкой уже семь месяцев. На берегу Пянджа я чуть не погиб. Но то был оправданный риск. Когда Шакал взорвал свою гранату, у меня появился шанс отступить. Ну я и отступил. Я должен был встретиться с советским разведчиком в одном из местных кишлаков. Доложить о том, что Тарик Хан…

Зия снова зыркнул на Хана.

— …что Тарик Хан, по всей видимости, погиб. Что следует искать его тело. Ну и твое тоже. А взамен на это я нашел вас живыми.

— Вместо этого, — с улыбкой поправил Зию Наливкин.

— Что?

— Правильно говорить «вместо этого».

— Я не русский, — ощерил мелкие зубы Зия, — мне можно.

Впрочем, улыбка быстро сошла с губ Зии.

— Тогда я доложил вашим, что Тарик жив. Что он в том кишлаке. Ну и…

— И нас перекинули сюда, прийти за вами, — сказал командир Каскада. — Мы как раз были неподалеку. Выполняли боевую задачу. Секретную. Естественно. И как только закончили, то нас перебросили сюда.

— Даже штаны сменить не дали, — недовольно протянул Звада, стоявший у входа в пещеру.

— Ну да, — рассмеялся Наливкин, — а тебе что, Звада, штаны надо менять? Ты, вроде, пока мы Залимхана Шуду гоняли, испуганным не выглядел. А оно вон как получается!

Бойцы грянули негромким, но дружным смехом.

Звада сначала округлил глаза, а потом сделал обиженное лицо.

— Никак нет. Не надо мне штаны менять…

— Ладно, — утирая слезинку, сказал Наливкин. — Шучу. Не дуйся.

— Вы были на Шамабаде? — спросил я. — Есть оттуда вести?

Улыбавшийся Наливкин вроде бы посмурнел. Звада отвернулся. Остальные молчали.

— Нет, не были. Но слыхали, что там творилось. Да, Саша. Устроил ты там бучу как надо, — сказал Наливкин.

— Не пришлось бы ничего устраивать, — покачал я головой, — если бы операцию продумали тщательнее.

Наливкин вздохнул, покивал.

— Как вы меня нашли? — сказал я, поудобнее устраиваясь под стеной и придвигая к себе винтовку.

— Мы наблюдали за кишлаком, — сказал Наливкин. — Видели, что там творится.

— И что же?

— Бандиты бесчинствуют. Беспорядки творятся. Старейшина, вроде как, кого-то даже судит под душманскими автоматами. В общем — ад и Израиль.

Я глянул на Мариам.

Девушка лежала рядом с отцом. Она обняла его голову и нежно гладила по волосам. Абдула что-то шептал ей на пушту.

— Ефим проник в указанный Зией дом. Мы пытались найти там тебя и Тарика, — Наливкин сглотнул. — Когда не нашли, пытались выведать у местных, живы ли вы. Но нам сказали, что вы ушли.

— Причем эффектно, — обернувшись, разулыбался Ефим Маслов. — Целое партсобрание ты им устроил. Вождь революции, блин.

Я поджал губы, задумался, взглянув на Абдулу и его детей.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь все, — пожал плечами Наливкин. — Уходим. Малинин уже вызвал машину. Будет ждать нас на выходе из ущелья.

— Сколько у тебя людей, товарищ майор? — спросил я Наливкина.

Командир Каскада нахмурился.

— Пятнадцать человек. А что?

— Как с патронами?

— Перезарядились, — буркнул он, явно что-то подозревая. И это что-то ему совсем не нравилось.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда, товарищ майор, нам нужно вернуться в кишлак.

Глава 2

В пещерке повисла тишина. Зия уставился на меня тяжелым свинцовым взглядом. Наливкин несколько вопросительно приподнял бровь. Даже Тарик Хан медленно поднял голову, когда услышал мои слова.

Парни, дежурящие у входа в пещеру, обернулись. Уставились на меня.

Видно было, что всех мои слова привели в замешательство. Но если по лицам бойцов и командиров было видно, что им явно не очень понравилась такая идея, то Мариам и Карим взглянули на меня с радостным удивлением.

— В кишлак? Зачем? — спросил Наливкин.

— Видишь этих людей, — сказал я, кивнув на Мариам, Абдулу и Карима. — Если бы не они, мне пришлось бы туже. Девушка ухаживала за мной. Помогла выйти из кишлака, когда местный старейшина пытался воспользоваться нашей слабостью и продать главарю бандитов.

Я посмотрел на Мариам. Девушка широко раскрыла глаза. Но увидев, как я смотрю на нее, она тут же спрятала взгляд. Даже в тени пещеры я смог заметить, как от смущения побронзовели ее щеки.

— И теперь выходит, что ее семья оказалась без дома. Без хозяйства. Пока в кишлаке балуют бандиты, туда им не вернуться. А больше идти им и некуда.

Лицо Карима, слушавшего все это, стало настолько удивленным, что он даже раскрыл рот, чтобы что-то сказать. Да только не проронил ни слова.

— Вот видишь, сын, — начал вдруг Абдула слабым, болезненным голосом. — От шурави я всегда слышал только хорошие слова. Только хорошее получал. А ты мне не верил…

Мальчик будто бы вздрогнул от слов своего отца, обернулся к нему, но снова не решился ничего сказать.

— Если б не Мариам, которая смело пошла за мной к толпе, понимая, чем ей это грозит, — продолжил я, — местные бы меня растерзали. Но она смело стала рядом и перевела им все, что я хотел сказать тем пуштунам.

Наливкин переглянулся сначала с Ефимом Масловым, а потом и с огромным бородатым Зией.

— Значит, — начал Зия хрипловато, — ты предлагаешь нам идти в кишлак, чтобы выбить оттуда душманов?

— И арестовать местного старейшину, который с ними якшается. Да.

Зия неприятно искривил губы. И даже как-то инстинктивно отстранился — выпрямился на камне, демонстрируя этим всю неприязнь к моей идее.

— Если ты хочешь завоевать женщину, молодой шурави, — улыбнулся он кисловато, — то такой шаг не самый осмотрительный с твоей стороны.

Я подался к Зие. Заглянул ему в его маленькие, окутанные сетью глубоких морщинок глаза.

— Я видел, как ты дрался там, на берегу Пянджа, Пакистанец, — сказал я. — Ты дрался как зверь.

— Идет война, — Зия помрачнел лицом. — А на войне все дерутся как звери, молодой шурави.

— Это правда, — я кивнул. — Тем важнее оставаться человеком.

Зия несколько мгновений таращился на меня удивленным взглядом. А потом вдруг рассмеялся. Хрипло, гортанно, негромко.

— Ты идеалист, маленький шурави, — сказал он, отсмеявшись. — Ну ничего. Ты молод. Война быстро выбьет из тебя такие мысли. Так же быстро, как выбила из меня. И, я буду уверен, так же быстро, как из майора Наливкина.

С этими словами Зия глянул на командира «Каскада». Тот помрачнел, сидя у влажной стены и держа на коленях автомат. Наливкин смотрел куда-то в землю. Потом, когда почувствовал на себе взгляд Пакистанца, его собственный скакнул на Зию. Наливкин ничего не ответил.

— Сейчас самое главное — боевая задача, — сказал Зия. — А задача такая — доставить командира Призраков на советскую территорию. Ну и тебя вместе с ним, молодой шурави. Будь ты командир, может быть, солдаты тебя и послушали. Но даже тогда такой приказ показался бы им не самым удачным.

— Идеалист, — хмыкнул я, немного погодя. — Тут нет никакого идеализма, пакистанец. Только прагматизм.

— Вот как? — Зия хмыкнул.

— Войны имеют свойство заканчиваться. А люди, которые отдали себя войне целиком и полностью, становятся пустыми, когда войны нет.

— Да ты у нас молодой философ, маленький шурави, — насмешливо улыбнулся Зия.

— Потому так важно оставаться человеком, — я проигнорировал слова огромного пакистанца, — чтобы даже когда все кончится, сохранить себе душу. А еще научиться другому делу, не связанному с войной.

— Слушать тебя интересно, молодой шурави, — смех Зии снова нарушил почти полную тишину, загустевшую в пещерке, когда я закончил, — но нам нужно возвращаться на советскую территорию.

— Ты поймешь, о чем я говорю, — сказал я, — поймешь, когда война кончится, и некому больше будет ставить тебе приказы.

На лицо Зии пала тень. Он нахмурился.

— А чтобы чувствовать себя человеком, — я глянул на Мариам, — нужно уметь оставаться благодарным даже под пулями.

Оставаться человеком, в полном смысле этого слова, всегда тяжело — и на войне, и в мирной жизни.

Мне всегда казалось, что каждому новому поколению все сложнее дается эта, кажущаяся на первый взгляд, простая задача. Тогда, в прошлой жизни, будучи еще молодым, зеленым бойцом, я даже не задумывался о подобном.

И только потом, когда афган кончился, когда мы вернулись в страну, которой больше не было, я видел, что бывает с людьми, которые отдали себя, свою человечность той войне.

Видел, как под гнетом страшных воспоминаний, под гнетом девяностых, бушующих в новой России, они разлагались. Кто-то стал бандитом, в прямом смысле этого слова. Кто-то спился и погиб под забором. Кто-то скололся наркотой.

Но были и немало тех, кто пережил эти времена. Кто с достоинством проживал свою жизнь даже тогда, когда вокруг царила разруха.

И тогда, еще совсем молодой человек по имени Паша Селихов задумался — в чем между ними разница?

И те, и другие пережили ужасы войны. И тех, и других окружал дикий, новый мир капитализма, такой чуждый советскому человеку. Но одни погибли или оскотинились. Другие остались людьми.

Сначала я думал, что дело просто в том, что одни были сильны, а другие — нет. Это был простой ответ. Ответ из таких, какие всегда ищет молодой ум, чтобы объяснить себе мир, который его окружает.

Но далеко не всегда самый простой ответ — верный.

И только потом, с течением долгих лет, когда большая часть моей жизни уже осталась в прошлом, я сформулировал для себя ответ.

Я наблюдал за моими знакомыми, наблюдал за сослуживцами. Наблюдал за тем, как складывалась у них жизнь. За их взлетами и падениями. За тем, к какому итогу они пришли в конце концов.

И многие из них подтвердили мой собственный жизненный опыт: удовлетворенными собственной жизнью остались те, кто был верен себе. Те, кто не предавал собственных принципов, воззрений и моральных ориентиров. Те, кто оставался людьми, что бы им это ни стоило.

А я всегда считал — чтобы в полном смысле оставаться Человеком, нужно уметь быть благодарным. И я был благодарен Мариам за то, что она рисковала жизнью, чтобы помочь мне вывести Хана из кишлака. И теперь я считал своим долгом помочь и ей тоже.

Зия проследил мой взгляд. Тоже посмотрел на девушку. Мариам в ответ скуксилась. Я понимал — она побаивалась этого Зию. Этого диковатого с виду пожилого мужчину.

— Ты хочешь помочь девчонке, — сказал Зия. — Это можно было бы понять, если бы перед нами не стояла определенная боевая задача.

— Я должен помочь ей вернуться домой. И сделать так, чтобы этот дом стал безопасным, — ответил я.

Зия ехидно разулыбался.

— Ты же понимаешь, что никто не согласится тащить всю группу в кишлак, чтобы выбить оттуда бандитов. Старик… — он кивнул на Абдулу, — старик не выдержит такого перехода. Ему нужна медицинская помощь. Да и нашему другу Тарику не стоит давать лишний шанс улизнуть от нас.

Зия встретился с Тариком взглядами. В глазах Хана блеснули ненависть и презрение. Кажется, Зию это забавляло. Потому что он удивительно по-доброму, почти по-дружески улыбнулся предводителю Призраков.

— Я знаю, — сказал я, а потом обвел всех присутствующих взглядом. — Потому мне нужны пятеро добровольцев. Остальные пусть продолжат задание.

— Какой деловой, — рассмеялся Зия. — Помнится мне, командир у нас есть майор Наливкин. Он решает, как будет работать его отряд. Ведь так, товарищ майор?

— Так, — буркнул Наливкин.

Обычно веселый и лихой Наливкин был сейчас чернее тучи. Видимо, он размышлял о моих словах. О том, как же ему поступить.

Тогда я молча посмотрел на майора. Тот — на меня.

— Звада, — сказал вдруг Наливкин.

Звада, следивший за обстановкой на улице, обернулся.

— Я.

— Маякни остальным, пусть поднимаются к пещере. Нужно пять добровольцев, чтобы вернуться в Кундак.

Зия нахмурился.

— Товарищ майор. Ладно молодой шурави — он человек молодой, горячий. Но ты-то, товарищ майор? Ты-то?

— Я знаю старшего сержанта Селихова несколько больше твоего, борода, — проговорил Наливкин негромко.

Голос его звучал нетипично. Не было в нем обычной залихватской звонкости, с которой майор шутил или отдавал приказания. Теперь звучал он хрипловато, низко. Звучал, как голос человека, принявшего неприятное решение по долгу службы. Или по зову совести.

— И Селихова сложно назвать человеком, — продолжал Наливкин, — который действует импульсивно. Обычно все его решения, даже те, что на первый взгляд кажутся отчаянными, взвешенны и просчитаны. Если он хочет идти в кишлак, значит, понимает что, почему, зачем и как действовать.

С этими словами Наливкин посмотрел на меня.

— Спасибо, товарищ майор. И да, знаю.

Зия скривился.

— Хорошая шутка, товарищ майор, — сказал он Наливкину. Но мне кажется — время шутить прошло.

— И правда, — Наливкин кивнул. — Прошло. Пришло время действовать.

— Ты пойдешь на поводу у молодого шурави? — нахмурился Зия.

Наливкин отстранился от стены. Подался вперед, к Зие.

— Знаешь, Зия, — начал он, — мы с Сашей Селиховым, в свое время, не так давно, кстати, вдвоем достаточно солоно хлебнули.

Зия сделал задумчиво-суровое лицо. Напряженно кивнул.

— И если б не Сашина смекалка, и я, и весь мой отряд, наверное, остались бы лежать мертвыми в одной старинной заброшенной мечети. Так что я очень рад, что решил взять его на выполнение той боевой задачи.

Зия сморщил лоб, надул губы в странной, тяжелой задумчивости.

— А я умею быть благодарным, — докончил Наливкин.

— Я не понимаю, — выдохнул Зия. — что значит «хлебнули солоно»?

Наливкин закатил глаза и встал. Встал он потому, что ко входу стянулись его люди.

— Мужики! — крикнул Наливкин. — Значит, слушай сюда. Нужны четыре добровольца, чтобы вернуться в Кундак. У нас появились дела в том кишлаке.

— Пять, — поправил я Наливкина, а потом тоже принялся подниматься. — Мне нужно пять добровольцев.

— Верно, — улыбнувшись, кивнул Наливкин. — Но пятым буду я.

Глава 3

— Кто еще со мной? — спросил Наливкин, смело приподняв подбородок.

Как я и ожидал, серьезного энтузиазма мой план среди остальных бойцов не вызвал.

Братья Масловы переглянулись. Их лица были напряжены, а глаза полны сомнений. Звада и вовсе отвернулся, сделав вид, что осматривает вершину какой-то скалы нашего ущелья.

Остальные бойцы рокотали. Тихо переговаривались. Слов я не слышал. Зато слышал не ставшие для меня неожиданностью нотки сомнения. Что ж. Винить их было нельзя. Все же возвращение в Кундак — это моя авантюра.

— Ну что же? Никого? — Наливкин развел руками.

— Я пойду, — раздался вдруг низкий голос Сергея Глушко.

Невысокий, но кряжистый боец, вооруженный тяжеловесным ПКМ, вышел из-за спин других бойцов.

— О! Красавец! Орел! — обрадовался Наливкин тут же.

Он подошел к Глушко, похлопал его по широкому, слегка покатому под весом оружия плечу.

— Кто еще? Ну? Братишки?

На несколько мгновений под сводчатым каменистым потолком пещеры повисла тишина. Ее нарушил Зия.

— Вот видишь, маленький Шурави, — проговорил он с ехидной ухмылкой, — никто не стремится возвращаться в кишлак. У нас есть своя боевая задача. И задача эта выполнена. Тут пора бы домой, а ты предлагаешь бойцам снова в бой?

Я наградил Зию внимательным взглядом, а потом сказал ему:

— Тут ты прав. Именно это я и предлагаю.

Глаза Зии блеснули странным холодным блеском. Он недовольно поджал губы.

А я тем временем обратился к остальным:

— Этот пакистанец прав, парни. Нам всем действительно пара шагов осталась до дома, и я действительно собираюсь вернуться в кишлак. Но я не требую вас идти за мной. Не тащу силком. Я не вправе убеждать майора Наливкина в необходимости возвращения. Он принял это решение сам.

Мы с Наливкиным переглянулись. Майор едва заметно улыбнулся мне, и то, считай, одними только глазами.

— Принял решение идти со мной, — продолжил я. — Мне нужны добровольцы, это правда. Но вам необязательно соглашаться. Если уж на то пойдет, мы отправимся в Кундак втроем. Если надо — я один, сам пойду.

Бойцы переглядывались, но молчали. Кто-то из них, кого от моего взгляда скрывали спины остальных спецназовцев, шептался.

— Я тоже пойду, — вдруг вызвался Ефим Маслов, а потом выступил вперед.

Его брат — Александр, уставился на него дурными глазами. Ефим обернулся. Посмотрел на брата. Тот сглотнул, а потом выступил вперед.

— И я.

— Я понимаю, парни, — начал Ефим, обращаясь к остальным спецназовцам, — что вы этого молодого старшего сержанта не знаете. А я — знаю. Знаю, как он рисковал, чтобы мы выполнили боевую задачу и вышли живыми из старой мечети.

Ефим уставился на меня. Лицо его стало решительным. Едва заметная улыбка проступила на его тонких губах.

— Тогда, когда нас Чохатлор прижал, он не стал отсиживаться, как крайний. А мог бы. Вот сегодня и я не стану, — Ефим снова посмотрел на брата. А потом поправился: — Мы не станем.

— Уже неплохо, — разулыбался Наливкин и подмигнул Ефиму Маслову, когда оба брата приблизились к нему и Глушко, а потом стали рядом. — Как в старые добрые, а?

Зия помрачнел еще сильнее.

— Уже пятеро, уже неплохо, — сказал ему я, совершенно не скрывая своего ехидства, — кажется, одному идти мне не придется.

Зия не выдержал моего взгляда. Глянул на Хана, притихшего под стеной.

— Еще есть среди нас добровольцы, а? — ощетинившись, навроде доктора Ливси из старого, но еще не вышедшего здесь мультфильма про Остров Сокровищ, спросил Наливкин.

Бойцы все еще молчали. Но, впрочем, недолго.

— Я пойду, — выступил один из них.

— Давайте и я тоже.

— И я.

— Я согласен.

Наливкин аж приподнял брови от удивления. Еще пять или шесть бойцов вызвались вернуться в кишлак.

Сидящий у стены Зия мрачно обернулся к ним. Засопел.

А тем временем все новые и новые бойцы вызывались добровольцами:

— Я!

— И я могу.

— Давайте я с вами.

— Стоп-стоп, — поднял я руки, — тормозите, парни.

Все затихли в удивлении.

— Я рад, что добровольцев оказалось больше, чем я думал, — продолжил я. — Но для операции нужно не больше шести бойцов. Это минимум, который мы с майором можем позволить себе оторвать от остальной группы. Помните? На вас Тарик Хан и местные, что идут с нами. Их тоже нужно защитить. Потому мы возьмем только одного. Итак, кто?

— Я! — раздался вдруг звонкий, мальчишечий голос.

Я обернулся.

Это был Карим. Мальчишка решительно поднялся. Он стоял над отцом и сестрой прямой, как стрела. Правую руку мальчик непроизвольно опустил на рукоять своего ножичка. Левую — сжал в кулак, чтоб не дрожала.

— Карим… — простонал Абдула, потянувшись к сыну. — Не смей…

Карим обернулся, как громом пораженный.

— Ты не воин, — продолжал старик слабым голосом, — тебя там могут убить.

— Я мужчина! — Мальчик хлопнул себя рукой по груди. — Мой дом в руках чужаков, в руках бандитов! А я ничего не делаю! Я тоже должен идти!

— Братик… — тихо позвала его Мариам, — пожалуйста…

— Карим… Я запре… — не договаривал Абдула.

Недоговаривал, потому что мальчишка перебил его:

— Я мужчина! Разве ж по-мужски это, когда не он сам, а кто-то другой за него его же дом защищает, а?

— Я твой отец… — слабым голосом попытался возразить Абдула.

— Я уже все решил!

Я вздохнул. Медленно пошел к Кариму. Мальчик застыл передо мной. Уперся в меня по-детски наивным взглядом.

— Я все решил, — сказал он, стараясь сохранять в голосе наивную твердость.

Но если с отцом его тон звучал решительно, то под моим взглядом слова мальчика казались уже не такими дерзкими.

— Спасибо, что вызвался, Карим, — сказал я ему.

Парень от такого, кажется, опешил. Лицо его вытянулось от настоящего удивления. Он открыл рот, но заговорил лишь спустя полсекунды. Причем торопливо и нарочито решительно:

— Я мужчина. Я должен защищать…

— Ты должен защищать своего отца и свою сестру, — перебил его я.

Карим застыл передомной. Он просто словно бы впал в ступор.

— Мой дом…

— Ты нужен тут. Это не обсуждается.

— Какой смелый мальчишка. Ты настоящий воин, — рассмеялся Зия. — Раз решился идти в бой в одних шараварах и рубахе.

— Да! Воин! — зло зыркнув на бородатого пакистанца, крикнул Карим.

— Карим… — на выдохе попытался осадить его отец, — будь вежлив с… с незнакомцами.

Потом Абдула обратился к Зие:

— Извините его, господин.

Зия только громко и гортанно рассмеялся.

— Прекращай провоцировать мальчишку, Борода, — строго сказал ему Наливкин.

— Я? Я провоцировать? — Зия притворно удивился. — Мне очень интересно глядеть на такого смелого парня. Глядеть на такого «воина».

Бородач иронически посмотрел на Карима.

— А знаете, что еще мне интересно? За сколько минут душманы разделаются с ним, как только он придет в кишлак!

Зия снова рассмеялся.

Карим же уставился на него с такой ненавистью, будто был готов вот-вот наброситься и прямо тут перегрызть пакистанцу горло. Потом глянул на меня.

— Мне надо…

— Ты не пойдешь с нами, — отрезал я.

— Но… Но почему?! — разозлился мальчишка. — Почему не пойду?! Я мужчина! Я могу держать оружие! Я знаю местные тропы!

— Все. Разговор окончен.

Я обернулся было и направился за своей винтовкой.

— Господин! Господин командир! — крикнул вдруг Карим Наливкину. — Возьмите меня с собой! Я буду полезным!

— Ты слышал Сашу, паренек, — пожал плечами майор. — И, признаться, я с ним полностью согласен. Сиди давай лучше тут.

Карим зло уставился на всех нас, потом он сорвался с места, зашагал на выход. Я возник у него на пути.

— Выходить нельзя, — сказал я строго.

Мальчик не выдержал моего взгляда. Нахохлившись, словно воробей, он опустил глаза к земле.

— Возвращайся к своей семье.

Вот так, не поднимая глаз, мальчик быстро пошел прочь, сел немного поодаль от отца, к дальней стене.

— Так кого определим последним добровольцем? — спросил Маслов, кивнув на своих спецназовцев.

— А кто вызвался первым? — спросил я.

Не говоря ни слова, к нам вышел широкоплечий и широколицый молодой мужчина. Он был невысок, несильно массивен, но обладал крепкой, сухой мускулатурой, ярко игравшей на его оголенных предплечьях и широкой, сильной шее. У мужчины было немного округлое лицо, широкие щеки и крепкий, но небольшой на их фоне подбородок. Лицо его казалось грубоватым из-за большого носа картошкой и глубокопосаженных небольших глазок.

— Смыкалов, с нами? — улыбнулся ему майор Наливкин. Потом обратился ко мне: — Вот, познакомься, Сашка. Это младший лейтенант Смыкалов. Хороший боец, хотя и новенький у нас.

— Рад знакомству, товарищ младший лейтенант, — кивнул я.

— И я, старший сержант Селихов, — голос его был низковатым и немного мычащим, как у молодого быка. — Слыхал про тебя от командира. Но, честно сказать, не особо верил в такие байки.

— Вы и не обязаны, — я пожал плечами.

— Да вот только теперь верю, — Смыкалов улыбнулся. — Мы слышали, как ты в одиночку вел стрелковый бой против группы душманов.

Смыкалов с Наливкиным переглянулись. Потом младший лейтенант добавил:

— И видели тела, — добавил младший лейтенант. — Мощно ты их. Этим старьем.

Он кивнул на винтовку Абдулы, которую я, держа в руках, опустил прикладом в землю.

— Старье-не старье, а выручило, — улыбнулся я хитровато.

Когда состав нашей группы был наконец определен, мы стали обсуждать, как будем действовать. Зия сидел чуть в сторонке, рядом с Тариком. Он казался не очень заинтересованным в наших разговорах, но я знал — огромный пакистанец нас внимательно слушал.

Остальных бойцов Наливкин отпустил по постам. Они, вместе с Зией, Ханом и семьей Абдулы, должны были выдвигаться, как только старик сможет уверенней держаться на ногах.

Мы вшестером остались в пещере, расселись кто где, и я изложил остальным свои мысли по поводу вылазки.

— Значит, вот как ты думаешь действовать? — задумался Наливкин, когда я закончил.

— Сил у нас немного, — сказал я. — Но если действовать будем таким образом, то сдюжим.

— Устроить у них бедлам, провокацию, а потом заняться главарем? — задумался Ефим Маслов.

— Так точно, — кивнул я ему. — Но сначала нужна разведка. Выдвинуться нужно засветло, чтобы посмотреть, что творится сейчас в кишлаке. От текущей ситуации плясать и будем.

Наливкин тем временем молчал. Размышлял. Пока я разжевывал остальным детали, он не говорил ни слова. Больше слушал. Но как только я закончил, Наливкин спросил:

— Тебе что-нибудь известно о главаре банды?

— Почти ничего, — покачал я головой. — Знаю только имя. Но самого его в глаза не видел. Ахмадом Шахидом его звать.

— Ахмад Шахид, — повторил Наливкин. — Я слышал про такого. Перед тем как мы вышли вас искать, получили краткое досье на него и некоторых его людей. Судя по всему, этот Шахид жестокий, но хитрожопый сукин сын. В конфликт с нашими особо не лезет, все больше местных террорит. А нашим, иной раз, хочет подмазать.

— Старейшина хотел передать ему нас с Ханом, — я кивнул на Тарика, притихшего у дальней стены, — я думаю, нас хотели продать за выкуп своим же.

— Да? Про местных я слыхал, — Наливкин задумчиво поднял взгляд к каменному потолку. — Вроде как, бывали у него такие грешки. Торговлей людьми занимался. Но чтобы советскими бойцами торговать — у него в деле такого не было.

— Расширяет бизнес, — буркнул Андрей Маслов. — Капиталист хренов.

— Тогда уж работорговец, — поправил его Ефим.

— Да какая на хрен разница? — сухо плюнул Андрей. — Что тот — сволочь, что этот.

— Эта падла не одна работает. Судя по тому, что мы знаем, у него есть еще два полевых командира, — сказал Наливкин, — помогают ему бандой руководить.

— Про них я не знал, — покачал я головой.

— Одного зовут, вроде, Хашим по прозвищу Бурый, — продолжал Наливкин. — Он правая рука этого Шахида. Второго вроде звать…

Наливкин задумался. Напряг память. Лоб его покрылся неглубокими складками.

— Звать Джамиль Нагиб. Он…

— Джамал Наджиб, — вклинился вдруг Зия.

До этого он молчал, но как только пакистанец подал голос, все оглянулись на него.

— Ты знаешь такого? — спросил я.

Зия ответил не сразу. Несколько мгновений он просто молчал, уставившись в землю перед собой. Лицо его ожесточилось. Губы неприятно искривились. Да так, будто бы Зия ждал, когда же какой-то неприятный привкус, появившийся у него на языке, окончательно исчезнет.

— Слышал, — буркнул Зия. — Имя Джамал Наджиб — пыль в глаза для глупцов. По-настоящему его зовут Азим Хан Танин. На службе его звали — Азим Гул.

— Оперативный псевдоним? — подметил Наливкин вопросительно.

— Он из ISI, — догадался я.

— Был, — кивнул Зия мрачно. — Потом сбежал. Понял, что советская разведка пытается его перевербовать, а наша — бросила. Вот и сбежал.

Зия засопел и продолжил:

— Один мой знакомый работал в направлении Гула. Пытался его отыскать.

— Но, по всей видимости, — сказал я, — отыскал его ты.

Зия хмыкнул.

— А какая мне теперь разница? Я предатель. У меня с ISI теперь все концы обрублены, — Зия молча уставился в пустоту. А потом вдруг добавил: — И я этому рад.

Уже минут через двадцать, когда мы обсудили все детали предстоящего мероприятия, то стали готовиться к выходу. Наливкин распорядился, чтобы один из бойцов отдал мне свой автомат на время. Так же мне выделили амуницию — каскадеры сбросились несколькими магазинами и гранатами.

Солнце опускалось все ниже, когда мы покинули пещеру и отправились в путь. По моим расчетам, мы должны были добраться до кишлака за два или три часа. Когда прибудем, будет еще светло.

— Саша! — вдруг услышал я голос Мариам, когда спускался по пологому, обвалившемуся склону ущелья, по которому мы забирались к пещерке.

Я обернулся. Остальные бойцы, что шли впереди, тоже замедлили шаг. Кто-то остановился. Повернулся, чтобы посмотреть, что случилось.

— Саша! — Мариам торопливо, стараясь не упасть на камни, спускалась ко мне следом.

— Стой. Не упади, — сказал я, двинувшись ей навстречу и подав руку, чтобы она не поскользнулась на гладком камне.

— Что ты хотела?

— Вот, — девушка протянула мне небольшой сверток. — У остальных есть припасы. Я видела. А у тебя…

Мариам смущенно опустила взгляд.

Я улыбнулся. Принял тряпицу и аккуратно развернул. Внутри оказались три плоские, суховатые лепешки.

— Если вдруг проголодаешься в дороге, — стеснительно проговорила Мариам.

— Спасибо, Мариам.

Девушка несколько мгновений колебалась, будто бы хотела что-то мне сказать, но не решалась. Я терпеливо ждал. Ждали и остальные бойцы.

— Сашка! Ну что ты там?! — крикнул мне Наливкин из головы нашей цепочки.

Я обернулся, поднял руку — сейчас, мол.

— Ладно, — выдохнула Мариам. — Иди. Я не хочу тебя задерживать.

Я с улыбкой кивнул ей. Хотел было уже отправиться в путь, как Мариам меня позвала:

— Саша.

— М-м-м-м?

— С-спасибо тебе, — заикнулась она. — Спасибо, что ты возвращаешься.

Мариам немного помялась.

— Мы не знали, куда нам теперь идти. Не знали, куда податься. Но если получится вернуться…

— Получится, — кивнул я.

Она заглянула мне прямо в глаза. Взгляд ее кричал о том, что девушка хочет сказать мне еще кое-что. Хочет, но не может. И не только потому, что просто не решается.

А я не смел ее расспрашивать. И не только потому, что не хотел.

— Кундак — далеко не самое лучшее место на свете, — вздохнула она. — Но сейчас другого дома у нас нет.

— Прощай, Мариам. Береги себя.

— И ты себя, Саша…

Не успели мы расстаться, как я услышал тяжелые, хрустящие по камням шаги. Мы с Мариам обернулись. Это Зия, держа в руке автомат, спускался из пещеры. Он приблизился и замер рядом с нами.

— Я… Я пойду… — тут же испугалась Мариам, — береги себя, Саша. И не забывай меня. Я тебя не забуду.

С этими словами девушка торопливо пошла в гору, к укрытию. Зия проводил ее азартным взглядом.

— Кажется, я напугал эту девицу, — разулыбался он.

— Тоже пришел попрощаться? — заметил я суховато. — С меня, знаешь ли, хватит на сегодня сентиментальных прощаний.

— Я не знаю, что значит слово «сентиментальных», — проговорил Зия без обиняков и с совершенно равнодушным видом.

— Ну и славно, — я принялся спускаться с насыпи.

Услышал, что Зия топает за мной. Остальные парни застыли на месте, недоуменно наблюдая, как мы с пакистанцем сходим на тропку, что протянулась на дне ущелья.

— Ты идешь не в ту сторону, Зия, — сказал я, не поворачивая к нему головы.

— Да? А я думаю — очень даже в ту, — немного насмешливо отозвался Зия.

Тогда я обернулся к нему. Пронзил холодным взглядом.

— Я иду с вами, молодой шурави, — Зия показал в улыбке свои странно маленькие зубы, — потому что нам с тобой очень даже по пути.

Глава 4

Огромный Зия возвысился надо мной почти на голову. С самодовольной рожей он смотрел на меня сверху вниз так, будто вопрос о его присоединении к нашей группе уже был решенным.

— Благодарю за внезапное рвение, — сказал я сухо. — Но мне хватит шести человек. Возвращайся к остальным, пакистанец.

Лицо Зии померкло. Самодовольное выражение быстро сменилось неприязненным.

Цепочка бойцов, уже несколько растянувшаяся, чтобы отправиться в путь, потихоньку собралась обратно, стала стягиваться к нам. Обернувшись, я увидел, как в нашу сторону торопливо и решительно идет Наливкин.

— Что тут такое? Чего затормозили?

— Скажи, майор, — начал Зия, не сводя с меня взгляда. — Кто руководит этим отрядом, ты или молодой шурави Саша Селихов?

Наливкин помрачнел.

— В чем проблема? Чего вы друг друга глазами сверлите, как остервенелые?

— Я вызвался добровольцем, — пожал могучими плечами Зия. — А товарищ Селихов, кажется, против. А мне это странно. Больше людей — лучше. Разве не так?

Наливкин вздохнул. Глянул на меня.

Слишком подозрительной мне казалась резкая перемена в настроении Зии. Он открыто высмеивал мою идею. Открыто ей противодействовал, а теперь вдруг вызвался добровольцем? И с чего бы это? Откуда у пакистанского перебежчика вдруг взялось такое странное рвение помочь мне?

Это было очень подозрительно.

Зия повел себя очень странно, когда мы обсуждали план операции. Когда говорили о лидерах группировки душманов, что хозяйничали сейчас в кишлаке. Более того — одного из них он знал, пусть и не лично. Неужто услышал о коллеге и решил прийти ему на выручку? Слишком опасная личная инициатива.

Пусть Зия и попросил Абдулу и Карима приютить меня у себя, но пакистанец явно сделал это не из добрых побуждений. Скорее всего — из личной выгоды. Все же я не знал, какой у него договор с советскими спецслужбами. Что такого ему пообещали, что старый солдат так просто решил переметнуться?

В общем и целом я совершенно не доверял Зие. И не хотел, чтобы он выкинул что-то такое, что совершенно не входило в мои планы.

Можно было бы спросить его прямо, но я понимал — такой шаг будет бессмысленным. Пакистанец все равно не скажет правды.

Выяснять отношения с ним прямо тут, сейчас, я не собирался. У меня просто не было времени на это. А тем более — желания.

— Командую я, — ответил ему Наливкин, — но я прислушиваюсь к словам Саши. А Саша говорит?..

Наливкин не закончил своего предложения. Вместо этого наградил меня выжидающим и вопросительным взглядом.

— Саша говорит, что пакистанец не пойдет с нами, — сказал я спокойно, но решительно.

— И почему же такое недоверие? — спросил Зия немного язвительно.

— У нас нет времени, — покачал я головой, а потом обратился к Наливкину: — Товарищ майор. Надо выходить.

Наливкин кивнул. Потом обвел взглядом всех бойцов, что собрались вокруг нас.

— Надо. Ребята! Ну что, пошли?! Выдвигаемся на выполнение боевой задачи! Давай-давай! — Он захлопал в ладоши, подгоняя заинтересовавшихся нашим с Зией разговором солдат. — Цоп-цобе!

— Товарищ майор, — Зия стал чернее тучи, — вы что, не нужен лишний автомат?

Наливкин обернулся к нему.

— Что-то ты не сильно горел желанием идти с нами. И тут на тебе — явился.

— Зря вы не доверяете мне, товарищ майор, — Зия вдруг состроил немного обиженный вид. — Ладно вы прислушиваетесь к молодому шурави Селихову. Наверное, у вас есть на это свои причины.

— Есть… — кивнул Наливкин.

— Ну почему мне не доверяете? Разве ж я что-то плохое сделал? — Большой пакистанец посмотрел на меня. — Почему мне не доверяешь, маленький шурави? Я тебя спас.

— Спас, — я кивнул. — И за это я тебе благодарен. Но нам нужен автомат, который будет стрелять куда надо, а не куда ему вздумается.

С этими словами я обернулся и пошел вслед за остальной группой, уже растянувшейся по тропке, что пролегала на дне ущелья.

— Ты давай, не выпендривайся, — услышал я за спиной слова Наливкина. — Повоевал и хватит, Зия. Возвращайся-ка к нашим. Помоги Хана до границы довести.

На это ему Зия ничего не ответил.

Когда Наливкин пошел следом за мной, Зия остался у пещеры. Я чувствовал, как он провожает нас недовольным, даже злым взглядом. Взгляд этот неприятно шарил у меня по спине. Я буквально чувствовал, как с каждым метром, разделяющим нас с Зией, растет его неприязнь ко мне.

Ну и пусть растет. Мне с пакистанцем детей не крестить.

Мы двигались относительно быстро. Где-то шли спокойным бегом, где-то торопливым шагом. Все же нам требовалось преодолеть не один километр.

По большей части шли молча. Если и говорили, то только по делу.

Очень скоро мы оказались у тех холмов, где я вступил в стрелковый бой с конным душманством. Ни их тел, ни тел лошадей в этих местах я уже не заметил. Видимо, забрали свои.

Дальше пришлось двигаться скрытно. Прятаться. Появились небольшие конные разъезды врага. Наливкин приказал не вступать с ними в бой, а пропускать. Скрываться от их глаз.

Обученные солдаты-каскадовцы маскировались мастерски. Они залегали четко, быстро и ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы ничего не подозревавший враг прошел мимо.

Таким макаром мы и добрались до неширокого ущелья, что выросло под холмом. Именно того ущелья, где мы с Мариам остановились, чтобы попить воды.

Отсюда до кишлака было рукой подать.

А тем не менее солнце уже клонилось к закату. Тени под его светом выросли, растянулись. Стали нечеткими и будто бы смазанными.

Пекло спало. Но вместо него воцарилась давящая, густая вечерная духота. Нагретые светилом за день песок, камни и скалы теперь отдавали это тепло воздуху. Дышалось в таких условиях тяжело и неприятно. Почти так же как и на жаре, если не хуже.

Группа разместилась в ущелье. Заняла позиции, чтобы наблюдать за окрестностями.

Мы с Наливкиным забрались повыше — вскарабкались на холм, по каменистой насыпи. Потом обосновались сверху и принялись определять, с какой стороны лучше подступиться к поселению. Где занять позиции для наблюдения.

— Кто-то там, в кишлаке, ходит, — сказал Наливкин, прильнув к окулярам бинокля, — вижу движение. Но далеко. В подробностях ничего не разобрать.

Отсюда кишлак Кундак казался совсем крошечным. Его домишки-коробочки напоминали небольшие каменные кубики, которые забыл ребенок в песочнице.

С одной стороны, на ровном участке протянулись огороды местных. С другой, через дорогу, тянувшуюся вдоль кишлака, вздымался невысокий холм. Холм был бы удачной позицией для наблюдения, но чтобы пробраться к нему, пришлось бы пройти в опасной близости к кишлаку, да к тому же еще и по равнинной местности, где почти не было укрытий. Наша группа там будет как на ладони.

Был еще другой вариант — дальняя сопка. Чтобы добраться до нее, нужно было обойти кишлак с востока. Крюк был немаленьким — километра полтора, но там можно было пробраться под прикрытием скал и складок местности.

Кроме того, с дальнего холма можно было рассмотреть дом старейшины во всех подробностях.

Тогда мы согласились, что пойдем в обход. Пусть затратим на это больше времени, но все равно прибудем на место до темноты. Какое-то время на наблюдение у нас останется.

Так мы и поступили.

До места добрались, когда солнце было уже низко. Оно все ближе и ближе опускалось к горизонту. Окрасило далекие хилые облака в ярко-розовый цвет.

Группа распределилась по невысокому холму.

На месте оказалось, что он несколько менее удобен для наблюдения — голый, почти без растительности, он тем не менее хранил на своей спине немногочисленные скальные выступы, которые за долгие века обнажил злой афганский ветер. За ними мы и спрятались.

Стали наблюдать.

— Вон они, сукины дети, — сказал Наливкин тихо, а потом передал мне бинокль. — Вооруженные люди, видишь? Ходят во дворе.

Я прильнул к биноклю. Принялся рассматривать двор довольно большого по местным меркам дома старейшины.

Во дворе бродили вооруженные душманы. Несколько лошадей стояли у коновязи. Неподалеку от дома старейшины, немного западнее, я заметил продолговатый, но приземистый сарай. Там поили голов десять или двенадцать лошадей. Рядом ходили вооруженные винтовками душманы.

Они то и дело ругались на мальчишку лет двенадцати, который ведрами таскал воду из колодца, расположенного неподалеку. Один из духов даже наградил мальчишку оплеухой, когда тот уронил ведро.

Через кишлак шла широкая дорога. По сути, она была единственной, которую можно было назвать «дорогой». Остальные — скорее тропки, ответвлявшиеся от нее и ведущие к дворам. Эта дорога выныривала из той, что шла в обход кишлака, пронизывала Кундак по всей длине и снова возвращалась на тракт. По ней так же разгуливали душманы — небольшие конные и пешие группы дежурили у въезда и выезда. Еще два человека — в центре.

Некоторые дома при этом носили на себе следы разграбления. Духи неплохо там поживились.

Местных видно не было. Возможно, часть пряталась по домам, а кто-то просто сбежал. Тем не менее я заметил кое-что еще — тела. За домом старейшины, за дувалом белели рубахи трех или четырех убитых человек. Душманы сложили их рядком под большим, кривоватым деревом шелковицы.

— У них там настоящая карательная операция, — прошептал мне Наливкин. — Видал тела?

— Видал, — ответил я негромко.

Я снова направил свой взор на домик старейшины Малика. Стал считать, сколько во дворе было духов. Насчитал не меньше семи человек. Если судить по часовым, то всего кишлак заняли пятнадцать бандитов.

— Там что-то происходит, — шепнул Наливкин. — Глянь!

Я перевел свой взгляд туда, куда указал майор — к дому старейшины.

Двое душманов вытащили из какого-то сарая мужчину. Грязный, в одной рубахе и с непокрытой головой, он волочил ноги, пока его тащили к дому. Потом просто бросили неподалеку от порога.

— Местный, — отрезал я. — Видимо, участвовал в волнениях.

Навстречу ему из дома старейшины вышли пять человек. Я быстро узнал самого Малика и одного из его «родственничков». Вместе с ним показались еще трое незнакомых мне людей.

Разодетые, в пестрых кушаках и чалмах, они, подбоченившись, стали вокруг несчастного. Если остальные духи одевались просто и мало чем отличались внешне от простых афганцев, эти выделялись сразу. Один носил пестрый красный жилет поверх рубахи. Другой нарядился в трофейную армейскую куртку советского производства, поверх которой нацепил «лифчик» с боезапасом. Третий носил ярко-синий халат. Не было сомнений — это главарь банды со своими подпевалами.

— Товарищ майор, — я протянул Наливкину бинокль, — смотрите. Шахид со своими приближенными и правда там сидит, у старейшины.

— Как ты и предполагал, — ответил майор «Каскада», принимая у меня бинокль.

При этом его голос сделался напряженным. Из него исчезли любые нотки шутливой легкости.

— А… Зараза… Все они на одно лицо с этими своими бородами, — пробурчал Наливкин тихо, — не разобрать, кто есть кто.

Наливкин понаблюдал за ними еще с полминуты. Потом вернул мне бинокль со словами:

— Уводят. Резать будут.

Теперь в оккуляры всмотрелся я. Я наблюдал, как побитого мужчину повели прочь со двора. Двух душманов, которые заставляли его идти на своих ногах и награждали пинками, если тот падал, возглавлял мужчина в армейской куртке.

Они обогнули дувал и оказались рядом с телами. Потом душманы заставили несчастного лечь на землю, у мертвого тела. Связали ему руки. Мужчина в армейской куртке достал нож, опустился над пленным, как над барашком. А потом, схватив за волосы, приставил нож к горлу. И убил.

— Голову режет, сукин сын, — сказал я, опустив бинокль.

— Падла… — бросил Ефим Маслов, лежавший рядом со мной.

— Я видал, — отозвался Смыкалов, — как падлы душманские нашим головы резали.

— Ничего. Сегодня будет наш черед вернуть должок, — сказал я.

— Все ясно. Будем ждать темноты, — сказал Наливкин.

Еще в пещере я предложил следующий план операции: мы поделились на две группы с условными позывными «Гром» и «Молния».

В составе «Молнии» был я, Наливкин и Смыкалов. В составе «Грома» шли Масловы и Глушко.

Цель «Грома» — нашуметь, чтобы отвлечь внимание врага. Цель «Молнии» — ударить в нужную точку, когда никто не будет этого ждать.

Затаившись на холме, мы напряженно ждали темноты. Мы затихли, чуткие, словно хищники, выжидавшие подходящего времени для охоты.

Несколько раз казалось, что операция пойдет псу под хвост. Душманы большими группами по пять-семь человек выезжали куда-то. И Смыкалов стал думать, что таким образом банда покидает кишлак. Тем не менее они всегда возвращались.

Кроме того, ближе к ночи в Кундак вернулись еще четверо конных. Видимо, это были дальние разъезды, дежурившие на равнине, у дороги к Пянджу.

Тем не менее душманы заночевали в кишлаке. Не спешили они возвращаться в сырые пещерные лагеря, что были у них где-то в горах.

— Итак, — начал Наливкин, когда уже достаточно стемнело, — выдвигаемся. Все знают, где им заходить. Связь держать постоянно, в режиме телефона. Обо всем докладывать немедленно. Ясно?

Бойцы вразнобой дали негромкое «Так точно» и «Гром» выдвинулся на свою позицию первым. Группе нужно было незаметно преодолеть гораздо большее расстояние, чем «Молнии» — зайти со стороны конюшни.

Когда Ефим доложил Наливкину по рации, что они обогнули кишлак и движутся к позиции, нам пришло время выступать.

— Ну что, парни, — выдохнул Наливкин, — с богом.

— Идем тихо. С соблюдением маскировки, — сказал я.

Мы медленно принялись спускаться по левой стороне холма. Внизу, под ним, раскинулись обширные кусты можжевельника. Росли сухонькие, лишенные листьев деревья.

Когда мы достигли кустов, то замерли. Все потому, что я кое-что услышал.

Я хлопнул Наливкина по плечу. Шедший первым, он остановился. Обернулся.

— Тихо. Там кто-то есть, — указал я вперед.

Наливкин и уставился вперед.

— Ничерта не вижу, — обернулся он.

Вся группа замерла. Засела за кустами.

— «Гром», как слышно, — связался Наливкин с Ефимом, прижав гарнитуру, надетую на голову, — занять позицию и ничего не предпринимать. У нас заминка. Сейчас решим и продолжим. Прием.

Я не слышал, как Наливкину ответили на том конце.

В ночной тишине стрекотали кузнечики. Ветер доносил до наших ушей голоса душманов, расхаживавших по Кундаку словно хозяева.

— Что такое? — спросил у меня Смыкалов, шедший последним.

— Там. Движение.

— Ничерта не вижу, — снова пожаловался Наливкин.

— Я проверю, — сказал я ему.

Майор застыл на несколько мгновений. Его глаза поблескивали в темноте. Он смотрел прямо на меня. Потом медленно кивнул.

— Иди. Мы прикроем.

Я двинулся вперед, вдоль кустов. Наливкин со Смыкаловым залегли у меня за спиной. Приготовили автоматы.

Непонятная тень маячила в кустах, метрах в десяти от меня. При каждом движении чьи-то очертания просматривались в этой тени. Но стоило ей застыть — и сложно было понять, человек это, зверь или же так спутались ветки можжевельника.

Я ступал максимально тихо. Тихо настолько, насколько мне позволяли это мои сапоги. Потом, когда подобрался ближе, тихонько достал штык-нож.

«Кто ты такой?» — промелькнуло у меня в голове.

К этому моменту я уже понял — передо мной был человек. И он все еще меня не заметил. Кто бы он ни был, опыту в скрытном передвижении ему недоставало.

Когда я подобрался к нему на расстояние вытянутой руки, какая-то палка предательски хрустнула у меня под ногой. Некто испуганно обернулся. Я бросился на него.

Схватил, зажал рот рукой, завалил. С треском и хрустом мы повалились на землю между кустов.

— М-м-м-м! М-м-м-м! — высоковато замычал некто, колотясь у меня в руках.

— Тихо! — шепотом приказал я. — Тихо, не то прирежу.

Я притих. Прислушался, не заметили ли нас в кишлаке. Испуганно притих и незнакомец. Расстояние было достаточно значительным. И я не увидел признаков беспокойства среди душманов. Их голоса, время от времени доносящиеся со двора старейшины, звучали так же спокойно.

Тогда я посмотрел на схваченного мной незнакомца. Привыкшие к темноте глаза тут же выцепили во тьме знакомые черты. Знакомые глаза. Я нахмурился.

— Карим… — прошипел я сквозь зубы.

— Тебе бы лучше отпустить его, молодой шурави, — раздался тихий голос за спиной.

Я обернулся. Надо мной, с автоматом в руках, совершенно не прячась стоял Зия.

Глава 5

— Зря ты меня не послушал, Карим, — сказал я, поднимаясь на колено, но смотря при этом на Зию.

Гигант высился надо мной, словно огромная черная статуя. Его глаза поблескивали в темноте, как звериные.

— Я хотел… — Мальчик отполз от меня, уставившись на мой нож, — хотел защитить свой дом…

Я сурово вздохнул.

— Ты зря так плохо относишься к Кариму, — подал голос Зия, а потом опустился на корточки, — мальчишка хочет всего лишь защитить свой родной кишлак. В этом нет ничего позорного. Ничего такого, за что стоило бы его ругать.

— А ты, конечно, вызвался ему помочь, — язвительно сказал я Зие.

Тот хмыкнул.

— Именно так, маленький шурави.

— Что у вас тут такое? — Раздался приглушенный голос Наливкина.

Майор и правда был мастером спецопераций. Я почти не заметил, как он подобрался к нам с Зией и Каримом. Лишь немного неверный шаг Смыкалова, что следовал за майором, выдал его местонахождение в темноте.

— Сука… Зия… — Зло выпалил Наливкин и добавил забористого мата. — Я приказал тебе оставаться с основной группой!

— Мальчик хотел в бой, — пожал плечами Зия, прикинувшись дураком. — А я рассудил, что пойди он один — то умрет. Разве ж я мог не отправиться в путь вместе с молодым воином?

— Зараза… — Протянул Наливкин сквозь зубы. — Да мы вас с Каримом чуть не постреляли! Думали — лазутчики врага!

— Главное, что не постреляли, майор Наливкин, — разулыбался Зия, и я благодарю Аллаха, что он не дал вам спустить ваши крючки.

— Аллаха он благодарит… — Возмутился майор, — Ты нам все карты спутал! Ты на кой ляд его припер сюда? На кой ляд сам приперся?

— Я же сказал… — Со спокойной снисходительностью ответил Зия, — мальчик хотел защитить свой кишлак. И…

— Защитить свой кишлак? — Перебил его Наливкин, — Да он еще себя защитить не может! Короче так. Оба остаетесь тут, под холмом.

Майор строго посмотрел на поднявшегося на колени Карима.

— Будешь сидеть тут, Зия, и охранять мальца, раз уж приперся. А когда все кончится, мы уже с тобой отдельно поговорим…

— Нет… — Внезапно вклинился Карим.

Наливкин со Смыкаловым удивленно уставились на мальчика. Зия же самодовольно ухмыльнулся, когда увидел ожесточенное, решительное выражение на лице Карима.

— Я воин, — продолжил мальчишка. — Дайте мне оружие. Я буду сражаться вместе…

— Ты погибнешь там, — возразил Наливкин. — Погибнешь с концами и все тут. Потому… — Он зыркнул на Зию. — Карим остается с тобой, а ты не отходишь от него ни на шаг. Ясно тебе?

— Конечно, — согласился Зия и даже едва заметно поклонился.

Я нахмурился. Глянул на Зию исподлобья.

— Но… Но господин Зия… — Воспротивился Карим. — Вы обещали…

— Извини, мальчик, — Зия изобразил наигранно грустный тон. — Некоторые обещания невозможно исполнить. Майор против. Разве я могу ему перечить?

Что-то не так было в словах Зии. Слишком уж просто он согласился. Слишком воняли они, эти его слова, неприкрытой ложью.

Я понял — пакистанцу того и надо. Надо, чтобы его оставили в тылу. Он ждал подобного решения от Наливкина и с радостью согласился с ним. Согласился, потому что понимал — под холмом его никто не удержит. Он будет делать что хочет, когда мы уйдем.

Судя по тому, что Наливкин наградил меня взглядом, полным сомнений, я понимал, что майор тоже догадывается о замысле Зии. Но еще не понимает, как ему быть со своенравным пакистанцем, приволокшим мальчишку Карима в эпицентр близившегося боя.

— Пусть идут с нами, — внезапно для всех сказал я.

Карим сначала изумленно округлил глаза. Потом с искренней улыбкой спросил:

— Что?..

— Майор, — обратился я к Наливкину. — Отправьте этих двоих в «Гром». Пусть примкнут к Глушко и Маслову.

Наливкин непонимающе нахмурился.

— Саша. На два слова, — понизил он и без того тихий голос.

Я прислушался. Обернулся. В кишлаке по-прежнему звучали приглушенные голоса врагов. Только сверчки, побеспокоенные нами, прекратили петь свои песни.

Я кивнул Наливкину. Мы, пригнувшись, почти гуськом отошли от группы.

— Ты чего? — Спросил Наливкин возмущенно. — Этот Зия точно что-то задумал. Отправим его в бой — и он сто процентов что-то выкинет…

— Он уже пришел. Няньчаться с ним у нас нет времени, — покачал я головой. — А оставлять его с Каримом — глупо. Тогда Зия точно будет делать все, что ему вздумается. За ним некому будет приглядывать. А с Ефимом он будет под присмотром. Это лучшее, что мы можем сейчас предпринять.

— А мальчик? — Подумав немного, спросил Наливкин.

— Карим — своевольный парень, — сказал я. — Он выкинет глупость, если останется один.

Я заглянул Наливкину в глаза.

— И может погибнуть, — закончил я.

— Зия может что-нибудь выкинуть и так, и так, Саша.

— Может, — я хитровато улыбнулся. — Но под присмотром твоих людей сделать это ему будет гораздо сложнее.

Наливкин поджал губы. Потом обернулся к остальным. Зия и Смыкалов о чем-то тихо спорили. При этом лейтенант время от времени всматривался в темноту, чтобы понять, не приближается ли враг.

— Хорошо, — выдохнул Наливкин. — Возможно, ты и прав.

— Просто пускай держат Зию поближе к себе, а Карима подальше от боя.

Наливкин покивал.

Тогда мы вернулись к бойцам. Наливкин приказал Зие выдвигаться к «Грому» вместе с Каримом. Пакистанцу такая идея сразу же не понравилась. Тогда я окончательно убедился в том, что мое предложение отправить его во вторую группу не входило в планы пакистанца.

— Я, конечно, исполню, — смиренно кивнул Зия, — но подумай, майор. Разумно ли отправлять нас с Каримом в гущу боя? Тут, у холмов, я смогу его защитить. Там — нет.

— Там его защитят каскадовцы, — возразил я. — А ты пойдешь в бой с ними бок о бок, Зия.

— Кто тут командир? — мрачно спросил Зия, уставившись на меня.

— Я, — незамедлительно ответил ему Наливкин. — И ты сделаешь так, как я сказал, Борода.

Зия зло, даже угрожающе посмотрел на меня.

— Подумайте еще раз, товарищ, — сказал он Наливкину, при этом сверля меня взглядом.

— Я уже достаточно подумал. Больше времени на думки нет, — невозмутимо ответил Наливкин.

— Ты пойдешь туда, Зия, — сказал я пакистанцу. — И возьмешь с собой мальчика. Но мы начнем операцию только тогда, когда «Гром» доложит, что ты на месте. Попробуешь скрыться — мы отменим штурм. И оставим тебя один на один с врагом.

Зия не ответил. Только возмущенно надул ноздри своего орлиного носа.

— Мальчика ты тоже бросишь, как и меня? — Спросил он наконец.

— А ты? — Решительно кивнул я ему.

— Ты слишком много на себя берешь, маленький шурави, — проговорил пакистанец низким, угрожающим тоном. — Как бы твоя не по годам отросшая мудрость не вышла тебе самому не тем боком.

— Ты мне угрожаешь?

— И в мыслях не было, — монотонно проговорил Зия.

— Нет. Ты мне угрожаешь. Ну так можешь переходить от угроз к делу, — я щелкнул предохранителем автомата.

Зия уставился на меня неморгающим взглядом. А потом вдруг тоже щелкнул предохранителем.

— Аккуратнее, Борода, — сказал Наливкин, зло ухмыляясь. — Ты-то уже свою работу выполнил. Но если ты сегодня помрешь — оплакивать тебя никто не будет. Особенно наши, которым не придется больше исполнять свою часть сделки, что они заключили с тобой.

Зия некоторое время медленно переводил свой взгляд от меня к Наливкину. Потом угрюмо вернул флажок в прежнюю позицию.

— Как это там у вас говорят? — Сказал он, — есть, товарищ майор.

Молодая женщина вскрикнула от удара. Рухнула на колени. Палач, одетый в советскую армейскую куртку, ударивший ее палкой под колени, медленно пошел вокруг несчастной. Два его подельника, тоже вооруженные толстыми хворостинами, ждали рядом.

Душман что-то кричал женщине. Ругал ее.

— Он обвиняет ее в том, — сказал Наливкин, прижавшийся к стене сарая, — что она подстилка русских.

Женщина молчала. Даже не плакала, только тихо всхлипывала. Ее плечи дрожали. Когда они стали избивать ее палками, она просто свернулась калачиком, стараясь защитить голову.

— П-падлы… Нелюди… — Прошипел Смыкалов, выглядывая из-за угла турлучного строения, где мы скрывались.

Мы пробрались в кишлак, как только получили от Ефима Маслова подтверждение — Карим с Зией присоединились к «Грому».

После этого пришел и наш черед выдвигаться на позицию.

Мы прошли в кишлак подворотнями. Потом прокрались к дому старейшины Малика. Ловко преодолели дувал, подсаживая друг друга и наблюдая за флангами. Нас никто не заметил. Перед последним рывком мы укрылись за сараем, откуда духи вывели убитого ими мужчину.

Теперь оставалось только ждать.

Душманы тем временем беспощадно лупили женщину палками. Когда она потеряла сознание от боли и завалилась набок, то бить ее стали и по голове тоже.

— Надо выдвигаться… — Проговорил Смыкалов напряженно.

— Ждем… — Выдохнул Наливкин.

— Но они же ее сейчас убьют!

— Ждем…

Мы не слышали, как «Гром» ликвидировал душманов, дежуривших у конюшни. Не слышали, как Глушко вместе с Андреем Масловым и Зией начали действовать.

Сигналом нам стало резкое, нервное ржание коней и их топот. «Гром» отвязал всех душманских лошадей и прогнал их вон из кишлака.

Палач остановился, почуяв что-то неладное. Остальные душманы тоже прекратили избиение. Все как один прислушались. Уставились в сторону конюшни.

Потом Палач вскрикнул. Зло заорал на своих подельников. Перехватив автомат Калашникова, он побежал вон со двора. Вместе с ним последовали и остальные.

А потом конюшня занялась огнем.

Из дома выбежали и помчались к ней еще несколько боевиков. Следом вышли и командиры шайки. Даже Малик появился у входа своего дома.

Душман в синем халате принялся кричать, отдавать остальным команды, отправлять своих людей проверить, что же там происходит.

Видимо, это и был тот самый Шахид.

Когда шайка почти в полном составе покинула двор старейшины, а Малик остался в компании Шахида и немногочисленной охраны, я сказал:

— Вот теперь пора.

— Да, — кивнул Наливкин сдержанно, — пора. Слушай мою команду: уничтожить душманских главарей. Старейшину по возможности брать живым. Вопросы есть? Вопросов нет. Ну тогда вперед, в атаку. Ура, товарищи.

***

Когда Зие пришлось действовать в группе «Гром», он далеко не сразу смирился с ситуацией. В первые секунды, когда этот маленький шурави отправил его к каскадовцам, Зию охватила холодная ярость.

О, как бы он хотел собственными голыми руками поучить этого молодого выскочку уважению к старшим!

Но потом Зия понял — другого пути нет. Чтобы все получилось, придется приспособиться. Приспособиться ровно так, как он привык. А потом ждать.

Вот Зия и ждал подходящего момента.

Вместе с шурави он тихо уничтожил двоих душманов у конюшни. Вместе с шурави он отвязал коней и прогнал их вон из кишлака. А потом вместе с бойцами «Каскада» поджег конюшню. И вступил в первый стрелковый бой.

Каскадовцы не давали втянуть себя в боестолкновение. Они двигались, отступали, устраивали внезапные фланговые атаки на переполошенного противника. Оттянув врага подальше от дома старейшины, принялись стравливать неопытных душманов, вчерашних крестьян, между собой.

Стоило Глушко или Андрею подобраться к ближайшим врагам и крикнуть «Обходи их!» или «В атаку, ура!», как другие духи, слыша русскую речь, принимали своих же товарищей за врагов и открывали по ним дружественный огонь в темноте.

Зия не слышал, идет ли в доме старейшины стрелковый бой. Слишком много пуль свистело вокруг, чтобы что-то можно было расслышать на том конце кишлака.

Ни раз и не два Зия видел, как особо меткие стрелки врага падали один за другим, когда по округе разносился хлестный звук выстрела СВД, из которой в своем укрытии работал по противнику Ефим Маслов. Он же, к слову, охранял и оставшегося в тылу мальчишку.

Все эти звуки — и треск автоматного огня, и сухой, одиночный лай винтовок, и взрывы гранат — все слилось в один сплошной гул боя, висевший над кишлаком.

Каскадовцы справлялись хорошо. Душманы были вооружены преимущественно старыми винтовками и не могли прижать группу к земле. А спецназ в свою очередь успешно подавлял их плотным огнем из автоматического оружия.

И все же критический момент настал. И в нем Зия увидел ту самую возможность, которую так долго ждал.

Глушко накрыл очередную группу противников из пулемета. А дальше — они закидали их гранатами.

— Переходим, — сказал Андрей Маслов, поднимаясь с земли, где залег за невысоким фундаментом некогда разрушенного дувала, — нельзя дать им нас окружить! Надо двигаться!

Глушко снял пулемет с сошек, поднялся. Когда пуля хлопнула в стену над его головой, коренастый спецназовец пригнулся.

— Если увязнем, у «Молнии» будут неприятности! — Крикнул Маслов.

— Отходите, шурави, — проговорил Зия, а потом дал очередь в одну из теней, неловко выбравшуюся из-за угла дома, что стоял через дорогу.

Тень вздрогнула и завалилась на землю.

— Я прикрою отход и пойду за вами!

— Тихо! — Маслов вдруг застыл. Тронул наушник гарнитуры. Потом обернулся к остальным. — Они справились. Селихов с Наливкиным сдюжили! Враг уничтожен! Приказ отступать!

— Так отступайте! — Крикнул им Зия. — Я за вами!

Два раза каскадовцам повторять было необязательно. Они быстро снялись с места и исчезли в темноте между домами.

Зия впрочем тоже быстро расправился с врагом. Он метнул пару гранат через дорогу, а после того как раздались хлопки и остатки духов выбило из укрытия, добил тех прицельными очередями. Но когда он собирался уже уйти, то услышал знакомый голос:

— Лошадь! Лошадь мне! — Кричал на пушту одинокий душман, бежавший куда-то по центральной улице.

Зия проводил его внимательным взглядом. Душман мчался к верховому, пытавшемуся скрыться из кишлака, прихватив пустую лошадь.

— Лошадь мне, трус! — Повторил он.

Седак, казалось, его и не слышал. Он только пришпорил коня и умчался вон, ведя на привязи свою нехитрую добычу, которая впрочем поможет ему не бедствовать ближайшие месяцы.

— Ты с-собака! — Душман, бежавший за всадником, отчаявшись догнать его, остановился. Достал пистолет. — Я убью тебя, пес!

Несколько раз он выстрелил в темноту.

— Вот ты и нашелся, — выдохнул Зия, наблюдая за душманом. — Нашелся…

Зия решился. Он вышел из укрытия, поднял руки и автомат.

— Азим Гул! — Крикнул Зия.

Душман вздрогнул, остервенело повернулся, направил ствол своего нагана в Зию.

— К-кто… Кто ты? — Топчась на месте, Гул отступил на несколько шагов.

— Неужели ты не узнаешь своего тестя, Гул? — Зия медленно пошел к Гулу. — Неужели ты меня застрелишь?

— Дядя Акрим? — В голосе Азима Гула слышалось неподдельное удивление.

— Это я.

Как бы не веря своим ушам, Гул все еще держал Зию на мушке.

— А ведь я говорил тебе, — продолжил Зия, — что если ты хочешь спастись — уходить к душманам — не лучший выбор.

— А к шурави? — Кивнул ему Гул. — К шурави лучший?

Зия застыл на месте.

— Лучший.

— Ты ведь с ними. Вы все вместе пришли сюда, в Кундак, чтобы выбить нас, ведь так? Ты теперь с ними…

— Шурави пришли, чтобы убить Шахида. Да, — кивнул Зия, не опуская рук. — Но я тут по другой причине. Я пришел за тобой.

Гул выглядел неважно. Зия приблизился к нему на достаточное расстояние, чтобы рассмотреть его силуэт в темноте.

Капитан Азим Гул, бывший агент ISI, сбежавший от собственного начальства к душманам, похудел. Раньше он был крепким мужчиной с мощными плечами и руками. Теперь же трофейная советская куртка висела на его плечах, словно на вешалке. Полупустой «лифчик» топорщился на груди. Оружие Азим, видимо, и вовсе потерял.

— Откуда ты узнал, что я в банде Шахида? — Крикнул Азим.

— Это неважно, — покачал головой Зия. — Совсем неважно. Главное — я тебя нашел. И теперь ты должен пойти со мной.

Гул замешкался. Принялся оглядываться.

— Зачем?

— Чтобы спастись. У меня договоренность с советами, — Зия сделал еще один шаг вперед. — Взамен на помощь и информацию они вывезут из Пакистана мою семью. Жену, внуков.

Зия сглотнул.

— И дочь тоже. Твоя жена скоро будет в безопасности, Азим. Фатима будет в безопасности.

Азим молчал долго. Где-то выше, у дома старейшины, все еще шел стрелковый бой. Время от времени по округе разносился звук выстрелов из снайперской винтовки. Словно щелчок кнута, он разбрасывал свое эхо по холмам.

— Ты хочешь и меня записать в предатели, так, Зия? — Встряхнул Гул пистолетом, сжатым в вытянутой руке. — И меня перетащить на сторону наших врагов?

— От твоих врагов ты уже ушел. Дезертировал. Шурави — лучше чем ничего. Там хотя бы у нас будет жизнь.

— Я не предавал! — Крикнул Азим. — Это меня предали! Да поразит меня Всевышний, если я вру, но я все еще верен своей стране! Я был бы счастлив и дальше драться за нее, если бы не собаки из разведки!

— Ты всегда был идеалистом, — хмыкнул Зия. — Тебя списали, ты это знаешь. Я пришел сюда, чтобы спасти тебя.

Азим Гул молчал. Он дышал глубоко, прерывисто. Потом кратко раскашлялся и продолжил:

— Ты переметнулся на сторону врага. На сторону этих советских шакалов. А я выжил, чтобы сражаться дальше. Говоришь, ты пришел меня спасти? Это ложь. Ты пришел склонить меня к предательству! Пришел облегчить себе душу, надеясь, что в своем предательстве ты будешь не одинок! Что я примкну к тебе! Но ты ошибся!

— Ты глупец, Гул, — помрачнел Зия. — Опусти оружие и пойдем.

— Чтобы красные собаки расстреляли меня? Так? — Гул кивнул на Зию пистолетом. — Так?!

— Я нужен шурави. Я за тебя договорюсь. Опусти оружие.

— Н-е-е-т… — Протянул Гул немного погодя. — Я лучше умру, чем опозорю свое имя, связавшись с ними.

— Опусти пистолет.

— Глупец, — Гул взвел курок. — И предатель. Перебежчик!

— Азим…

— Я был вынужден уйти, а ты сбежал, как трусливый пес! Так и умри же, как пес!

Азим Гул надавил на спуск. Хлопнуло. Раздалась краткая очередь. Одна пуля угодила Гулу в бедро. Одна — в бок, пробив легкое. Третья — в висок.

Азим Гул выстрелил. Но не успел нормально прицелится. Стрелок оказался слишком скор для него. Опередил Гула. Пистолетная пуля свистнула над правым ухом Зии.

Когда Гул упал на землю, то был уже мертв. Зия оцепенел. Медленно повернулся и посмотрел на стрелка.

— Ты цел, Зия? — Спросил Селихов, выходя из-за стены домишки и опуская все еще дымящийся после выстрелов автомат. — Почему ты тут один?