Погоня за миражом

Глава 1

Путник медленно вошёл в распахнутые ворота постоялого двора, когда солнце на западе уже опустилось за вершины Чёрного хребта.

Лениво наблюдающий от коновязи за входом во двор ражий детина моментально его узнал. Где-то раз в месяц, иногда чаще, иногда реже, этот человек под вечер появлялся в трактире. Высокая фигура, замотанная в чёрный бесформенный балахон, на голове капюшон, оружия на виду нет… впрочем, под таким одеянием не то что меч можно спрятать, а даже картакскую алебарду. Человек, проходя мимо коновязи, резко повернулся к детине, и тот вздрогнул – лица под капюшоном в густеющем сумраке, как всегда, было не разглядеть, но взгляд невидимых глаз стеганул, словно кнутом.

– Много посетителей? – негромко спросил он. Детина, сглотнув, отрицательно мотнул головой, и человек бесшумно зашагал ко входу в таверну.

Детина некоторое время тупо смотрел ему вслед, затем тряхнул головой и покосился в свою ладонь, где поблёскивал новенький касар. Снова помотав головой, он спрятал монету в рукав. В конце концов, странных посетителей он за время своей здесь работы повидал немало, но далеко не все они были столь же щедры.

В тускло освещённом, пропахшем чем-то кислым трактире и в самом деле было не сказать чтобы очень многолюдно. Заняты были всего три стола – за одним шумно ужинала ватага местных добрых молодцев в изрядном подпитии, за другим что-то тихо обсуждали, то и дело бдительно косясь вокруг, два мрачного вида северянина в характерных треугольных шапках, а в дальнем углу трапезничал рослый бритоголовый парень лет двадцати пяти, судя по одежде, ухваткам и прислонённому к столу добротному мечу – перекати-поле, воин, наёмник, бродячий искатель удачи.

Сейчас он грыз устрашающего размера кость, периодически прикладываясь к стоящему на столе кувшину. Крупные черты сурового лица выражали полную безмятежность и довольство жизнью – обычное состояние усталого путника, умеющего ценить нехитрый комфорт очередного привала.

В очередной раз поднеся кувшин к лицу, парень шумно отхлебнул, опустил сосуд на стол – и обнаружил напротив себя фигуру в чёрной одежде с неразличимым под капюшоном лицом. Не удостоив гостя и секундой внимания, он отставил кувшин и снова взялся за мосол.

- Динсаланк Шигар? – наконец прервал молчание визитёр.

Парень со вздохом отложил недоглоданную кость и наконец соизволил обратить на того свой взгляд.

- Всё-таки не алкогольная галлюцинация, надо же, - словно бы сам себе пробормотал он. – А я-то уж думал… Что вам угодно, любезный? Если вы рассчитываете, что я накормлю вас ужином – то должен предупредить, что напрасно теряете время.

Из-под капюшона раздался сухой смешок:

- В Менсесайе гостеприимство не в чести?

- Так же, как и пустой трёп, - в тон собеседнику усмехнулся парень. – Я вижу, дружище, вы знаете и моё имя, и откуда я родом… а я вот что-то вас, простите, не припоминаю. Вы же не можете быть той девицей из нагародского борделя, о которой я наутро мало что мог вспомнить?

- Вашей прозорливости мог бы позавидовать любой поморский шаман, - не обнаружив ни тени обиды или смятения, хмыкнул капюшон. – Я и в самом деле не та девица из Нагарода… и вообще не кто бы то ни было из ваших знакомых. Меня зовут Ступ. А где ваша прелестная подружка, если не секрет?

- А Крапс её ведает, - безмятежно отозвался Шигар. – Девица юна, горяча и необузданна – поэтому может быть где угодно, она мне не отчитывается и разрешения на отлучки не спрашивает. Если вы пришли её убить, советую позвать десяток дружков – меньшую компанию она может посчитать оскорблением. А ещё лучше – зарезать в спину из-за угла.

- Благодарю за совет, приму к сведению, - капюшон чуть склонился в ироничном поклоне. – Но сейчас я пришёл не за этим.

- А зачем вы пришли, дружище? – доверительно понизив голос, наклонился парень к собеседнику. – Чую, не по кружечке эля со мной опрокинуть за здоровье моей прелестной подружки и не обсудить последние сплетни той Крапсом забытой дыры, где мы сейчас имеем с вами удовольствие беседовать.

– И вновь отдаю должное вашей проницательности, - Ступ коротким движением руки отправил восвояси подскочившего к нему хозяина трактира. – Вижу, чистую правду люди рассказывали насчёт того, что в плане велеречивости язык менсесайца Шигара не уступает крепости его руки в бою. Откуда такие навыки в риторике, благородный Динсаланк? Ваши земляки обычно словоохотливостью не отличаются. Неужели вы в перерывах между раздиранием пасти медведям успели прочитать в детстве десяток-другой книг? Хотя откуда они в Менсесайе...

Шигар сокрушённо покачал головой.

– И чего только гнусные завистники не плетут о моей бедной родине... Но в чём вы правы, так это в том, что перерывов на чтение между поеданием на завтрак волков у меня было не так много. Но при моём покойном отце, да займёт он достойное место на пиршестве Крапса, долгие годы состоял один очень интересный человек, родом откуда-то далеко с юга, из-за Ваматских гор. Его страна не очень ласково с ним обошлась, в Западном Картаке и вовсе чуть не казнили... в общем, добрёл он до наших краёв, да так и прижился. Плут и жулик был первостатейный, но при том обладал очень острым умом, а знал больше, чем все профессора в эстигонском университете, вместе взятые. Ну и, как вы, видимо, догадываетесь – болтун просто неимоверный. Я с ним ночи напролёт, бывало, разговаривал, к вящему неудовольствию отца. От него и нахватался... хотя мне грех жаловаться, в жизни уже неоднократно пригодилось, так что я при случае замолвлю за него словечко перед Крапсом... Но вы так и не ответили на мой вопрос.

– Я пришёл, чтобы предложить вам работу. Вам обоим, подчеркну.

- Тогда вам лучше прийти завтра. – менсесайец вновь потянулся за костью, полагая разговор подходящим к концу. – У нас не принято обсуждать контракт без присутствия всех заинтересованных лиц, а до завтрашнего утра Ясна вряд ли появится.

- И всё же прошу вас выслушать меня, благородный Динсаланк, ибо срочные дела требуют моего немедленного отъезда, - колыхнулся капюшон. – Уверен, вы донесёте до своей… напарницы мои условия наилучшим образом, а если они вас не устроят – сможете отказаться и без консультаций с ней. Уверяю вас, моё предложение покажется крайне заманчивым и выгодным, но откладывать его до завтра, повторю, у меня нет никакой возможности. А ведь ваши последние предприятия сложились не самым удачным образом, не правда ли?

Шигар со вздохом вновь отложил кость. Чёртов Ступ был кругом прав – последние несколько месяцев им с Ясной откровенно не везло, а из Ветреных Пустошей они так и вовсе еле ноги унесли. Кстати, что-то этот фокусник в плаще чересчур хорошо информирован об их делах… притом совершенно непонятно, откуда. Он облапил кувшин, задумчиво поиграл желваками, вглядываясь в тёмный провал под капюшоном собеседника.

- Дружище Ступ, моя к вам симпатия переходит все разумные пределы, поэтому я вас выслушаю – с одним условием: вы мне скажете, откуда вам известно о наших с Ясной делах. Мы не настолько известные персоны, чтобы слава о нас гремела по всему Междугорью. О наших, как вы выразились, предприятиях ни я, ни моя прелестная подружка ни с кем посторонним не распространяемся, поэтому случайному прохожему вроде вас как бы и неоткуда знать, что у нас за душой. Тем не менее вы о нас неплохо осведомлены… что меня, признаюсь, настораживает. А я всегда стараюсь держаться подальше от… странностей. Невзирая на то, сколько выгоды это сулит.

- Что ж, - из складок плаща показались ладони, затянутые в серые перчатки, сцепились пальцами на столе. – Справедливо. Ну, во-первых, насчёт малоизвестных персон вы определённо скромничаете. Например, в Западном Картаке вас знают очень хорошо, и лично король Шемас обещал отсыпать золота втрое больше того, на сколько потянет голова Ясны, и серебра – ваша, тому, кто их ему принесёт. О вашем визите в Нагарод тамошние уличные скоморохи уже слагают легенды, да и вождь касумов Угрид, братца которого ваша подружка месяц назад отправила в Края Счастливой Охоты ножкой от стола, не теряет надежды свести с вами более тесное знакомство с целями, которые способны смутить даже старого циника вроде меня. А поскольку в союзе с Угридом состоит добрых полдюжины северных племён, то в ближайшие лет триста появляться у Ветреных Пустошей для вас было бы весьма опрометчиво.

Всё, что говорил Ступ, было чистой правдой, и, в общем, в том, что эта информация была известна посторонним, действительно не было никакой мистики. Странно было другое: добыть её можно было только целенаправленно, чётко понимая, что и о ком нужно узнать. А впрочем, возможно, заказчик просто изучал подноготную возможных исполнителей своего заказа, что тоже выглядит вполне логично.

- А во-вторых, - между тем продолжал Ступ, - я, признаться, не совсем случайный прохожий, а некоторым образом колдун, да.

Менсесайец удивлённо поднял бровь.

- Не боитесь иметь дело с колдуном? – из-под капюшона явно слышалась лёгкая подначка.

- Дружище, прошли те времена, когда я кого-то боялся, - пробурчал Шигар, тем не менее глядя на собеседника не без настороженности. – Колдун так колдун… главное, чтобы платил вовремя.

- Хорошая философия, - кивнул Ступ. – Простая и понятная. Уверяю вас, что с оплатой проблем не будет… за сделанную работу, конечно.

- С этим тоже в свою очередь проблем не будет, - усмехнулся Шигар. – Если только дело под силу смертному… ну или не особо её превосходит.

Ступ философски пожал плечами.

- Человек человеку рознь, знаете ли… Вот вам с вашей очаровательной подружкой, например, не составило труда поставить на уши весь Западный Картак и довести старину Шемаса до нервного срыва, а иным не удавалось даже испортить ему аппетит, пригнав под стены его столицы многотысячную армию…

- Дружище, - вновь доверительно понизил голос менсесайец, которому не очень нравились постоянные экскурсы собеседника в его недавнее прошлое, - повторюсь, моё к вам расположение просто беспрецедентно, но, может, мы перейдём уже к делу?

- Как будет угодно, благородный Динсаланк, - ничуть не смутившись, кивнул капюшон. – Вы когда-нибудь слышали о Золотом плоскогорье?

- Хм… - Шигар потёр подбородок. – Судя по вашей осведомлённости, дружище, вы просто обязаны знать, что я не просто слышал о нём, но даже бывал однажды… мимоходом, правда.

- Ах да… По всей видимости, это случилось в тот раз, когда вы во все лопатки…

- Именно в тот раз, да, - не очень заботясь о вежливом тоне, перебил Шигар собеседника.

- Понятно, - у менсесайца осталось стойкое впечатление, что драный колдун улыбается под капюшоном. – А что конкретно вы о нём слышали?

- Что там водится всякая нечисть, обитающая в спрятанном в толще камня подземном монастыре под названием Ши. Вроде бы несколько сот лет назад владыка Западного Картака, соблазнившись легендами о несметных сокровищах, спрятанных там, вознамерился его захватить, пригнал на плоскогорье целое войско и начал искать вход в этот монастырь. А ночью плато разверзлось, оттуда вышли полчища чудовищных существ и унесли внутрь почти тысячу воинов, а всё прочее войско в панике бежало прочь. Потом целый месяц на плоскогорье слышали ужасные крики, от которых в округе седела трава. После этого желающих найти тот монастырь как-то не находилось… Не знаю, как оно там было на самом деле, но местные боятся этого места как огня и обходят седьмой дорогой, вообще стараясь не появляться на Золотом плоскогорье. Там и делать-то нечего, откровенно говоря. А есть тот монастырь на самом деле, и живёт ли там кто-нибудь – того доподлинно никто не знает.

К удивлению менсесайца, колдун форменным образом захихикал, и справился с собой очевидно не сразу. История на самом деле не очень походила на анекдот, поэтому реакция собеседника показалась парню странной.

- Прошу меня извинить, - наконец взяв себя в руки, тряхнул капюшоном Ступ. – Всякий раз, когда слышу эту байку, не могу удержаться от смеха.

- Не очень понимаю, что в ней смешного, - Шигар отхлебнул из кувшина. – Место и впрямь… мрачноватое. Есть там что-то этакое… Точно говорю, есть. Носится в воздухе.

– Ясно, - кивнул окончательно успокоившийся колдун. – В общем, ваша задача будет состоять в следующем. Вам надлежит проникнуть в монастырь, найти там зал с алтарём посередине, на который нужно поместить вот это. – Балахон колыхнулся, и рядом с кувшином с лёгким стуком возник предмет серо-голубого цвета, похожий на куриное яйцо, только в несколько раз больше, длиной где-то в ладонь в самом широком месте. Шигар вопросительно протянул руку, и, дождавшись кивка, осторожно взял предмет в руки, повертел. Гладкая поверхность без рисунков, узоров и знаков, матово поблескивающая в неярком свете, не была похожа ни на что ранее виданное менсесайцем. Сфера весила примерно так же, как если бы была сделана, например, из гранита. Из чего она на самом деле, Динк распознать не сумел. На двух крайних точках «яйца» виднелись небольшие правильной формы углубления диаметром примерно с ноготь. Капюшон терпеливо ждал. Наконец Динк вернул сферу на место, задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.

– Так монастырь всё-таки существует?

– Да. Там вырублен в скальной породе целый подземный город. Все входы в него были запечатаны, но не так давно произошло сильное землетрясение, и в восточной части плоскогорья открылся один из подземных переходов. Подробностей я не знаю, вход надлежит найти вам самим.

– Выглядит хрупким, – буркнул Динк, вновь обратив взор на сферу на столе.

Из-под капюшона донёсся смешок.

– За это можно не бояться. Вы можете рубить это мечом, жечь в огне и даже сбросить со скалы – на нём не останется даже царапины.

– Что за зал с алтарём, как он выглядит?

– Это большой круглый зал, абсолютно пустой, в центре которого расположено сооружение, похожее на высокий, где-то вам по грудь, пень спиленной вековой сосны... ну или обломок доригатской колонны, как вам будет угодно. Короче, возвышение цилиндрической формы диаметром около метра, с плоским верхом, в котором имеется углубление как раз по размеру этого. – Пальцы в серой перчатке тронули сферу.– После того, как вы положите сферу в углубление, в стене зала откроется ниша, в которой будет лежать крупный фиолетовый аметист размером с кулак. Перепутать вы ничего не сможете, он там один. Берёте его и с горящим от радостного нетерпения взором возвращаетесь за заслуженной наградой.

– Так эта сфера – ключ, значит?

– Что-то вроде того.

- Звучит как простая и необременительная прогулка на свежем воздухе, - скептически пробурчал Шигар. – Что-то не очень я верю в кажущуюся простоту. И заплатить вы нам, очевидно, хотите какую-нибудь тысячу касаров…

- А что, такая сумма кажется вам недостаточной платой? – с любопытством спросил Ступ.

- Она не очень соответствует моим представлениям о чрезвычайно заманчивом предложении, коим вы меня десять минут назад прельщали, - хмыкнул менсесайец.

- А сто алмазов соответствуют вашим представлениям о достойной награде?

Тон колдуна был оскорбительно обыденным, в то время как Шигар сидел, словно оглушённый дубиной.

- Это шутка? – наконец выдавил он из себя.

- Ничуть, - отрицательно качнулся капюшон. Над столом на секунду простёрлась тень чёрного балахона, и перед Шигаром очутился небольшой мешочек. – Это аванс – двадцать камней, - буднично продолжал Ступ.

Негнущимися пальцами менсесайец дёрнул завязки – и в горловине мешочка тускло блеснуло. По первому впечатлению, камни в мешочке лежали не самые крупные, однажды держал он в руках алмаз и побольше – но никогда в таком количестве. Даже аванс, даже поделённый на двоих, составлял поистине астрономическую сумму не только для простого наёмника, но и для иного высокородного каскасарского аристократа. А на пятьдесят алмазов он мог… гм… собственно, проще перечислить, чего он не мог бы сделать, имея на руках такое богатство. Если, конечно, камни настоящие – вдруг подала голос присущая каждому битому жизнью бродяге здоровая подозрительность.

- Если среди них вы найдёте хоть один фальшивый, - словно прочитав его мысли, нарушил затянувшееся молчание колдун, - можете забирать всё остальное и считать нашу сделку расторгнутой.

Придя наконец в себя, Шигар вновь дёрнул завязки, затягивая горловину мешочка, машинально огляделся. Нет, в их сторону никто не смотрит, никто не подслушивает, все заняты своими делами – гуляки продолжают шумно гулять, северяне расплачиваются с хозяином и явно собираются уходить. Никому до них нет никакого дела.

Нет, конечно, никак нельзя сказать, что менсесайец мгновенно потерял голову. Ну уж дудки… Давным-давно, ещё в подростковом возрасте, он твёрдо усвоил, что степень опасности прямо пропорциональна предполагаемой награде, а собственная жизнь дороже всех богатств этого мира; а если и есть что-то дороже жизни, то измеряется это что-то отнюдь не в золоте. Но Крапс, сто алмазов…

Наконец немалым усилием отогнав с глаз сверкающую пелену алмазного сияния, он вновь уставился в провал под капюшоном собеседника. Мешочек он укрыл от посторонних глаз сложенными на столе руками, но прикасаться к нему и тем более убирать в карман пока не спешил.

- В чём подвох, дружище? – наконец тихо спросил он Ступа. – За пустяковую работёнку не платят больше, чем иное фиремское княжество стоит целиком вместе с лесом, скотом и населением. Да и за не пустяковую работу столько не платят. Я вообще, откровенно вам признаюсь, не вполне представляю, за что можно платить такую цену…

- Ни в чём, - немедленно отозвался колдун. – Я не знаю, что вас там ждёт, охраняет ли кто вход, есть ли там вообще кто-то, какое противодействие вы встретите и так далее.

- Но на эти деньги можно нанять целую армию…

- Это привлечёт ненужное внимание. Очень много ненужного внимания. Мне нужен камень – и только. Слава завоевателя меня не прельщает. А, как вы наверняка знаете, в иных ситуациях одиночка может сделать куда больше, чем вооружённый до зубов легион. Сейчас, на мой взгляд, как раз такая ситуация. Итак?

– А что это за камень, кстати? – прищурился Динк, вглядываясь в темноту под балахоном, там, где надлежало быть лицу собеседника.

Капюшон укоризненно колыхнулся.

– Ну-у, Динсаланк, что за непрофессиональные вопросы?

– Вопросов бы не было, если бы не странность работы, странность заказчика и огромная плата. Мало ли зачем вам нужна эта стекляшка, дружище...

– Это не просто стекляшка. В него вложена ценная информация... для меня ценная, вам она ни к чему.

Шигар вновь опустил взгляд на мешочек перед собой. Затем негромко, но решительно хлопнул ладонью по столу.

- Ну что ж, дружище. Считайте, что мы договорились. Где нужно расписаться кровью?

Фигура напротив пошевелилась, такое ощущение, с несомненным облегчением, словно избавляясь от немалого внутреннего напряжения.

- Бросьте, благородный Динсаланк. Я пожил на свете достаточно, чтобы разбираться в людях, да и ваша репутация говорит сама за себя. Мне хватит вашего слова.

Менсесайец пожал плечами.

- Как будет угодно. Где мне вас найти в случае успеха?

- Через три полнолуния каждую вторую субботу я буду ждать вас здесь на закате. – Ступ поднялся. – Желаю удачи. Да, вот ещё… - Откуда-то из складок балахона вылетел ещё один мешочек и с глухим стуком упал перед Шигаром, при этом руки собеседника оставались опущенными вдоль тела. – Это на расходы.

Шигар с изумлением смотрел на Ступа.

- Как вы это сделали?

- Я ведь колдун, - со смешком, от которого у менсесайца вдоль позвоночника побежал холодок, ответил тот, и парню показалось, что в темноте под капюшоном на мгновение сверкнули синие огни.

Кивнув на прощание, Ступ повернулся и направился к выходу.

Вздохнув и убрав оба мешочка в карманы, парень придвинул к себе недоеденный ужин.

* * *

Шигара разбудил солнечный луч, настырно пробившийся в щель между ставнями и раздражающий глаза даже сквозь закрытые веки. Пробурчав ругательство, менсесайец поворочался, нашёл положение, при котором светило не выедало глаз, но сон больше не шёл.

Вставать, однако, не хотелось, срочных дел на утро не было, поэтому он просто перевернулся на спину и стал бездумно разглядывать дощатый потолок, лениво обдумывая вчерашний разговор со Ступом.

Принюхался между делом – из-под плаща пусть и не шибало, но явственно попахивало немытым телом. Пора бы помыться и вещички постирать, а между тем, хоть и начало лета, погоды, как и всегда здесь, на севере Чёрного хребта стояли совсем не тропические. Бань в этих диких местах не знали, так что опять придётся в брошенном срубе на окраине посёлка топить полуразрушенную печь... Малоприятное мероприятие, чего и говорить, несколько раз уже приходилось так мыться, но разводить на себе паразитов для уважающего себя менсесайца было бы сущим позором.

Внезапно распахнувшаяся дверь с размаху трахнула о стену, и в комнату ввалилась Ясна – как всегда, свежая, юная, задорная и жизнерадостная. И как только умудряется, в очередной раз меланхолично отметил про себя Шигар. Симпатичное треугольное лицо с дерзко вздёрнутым носом, высокий лоб, здоровый румянец на загорелых щеках, русые волосы распущены до плеч, прищуренные светло-серые глаза смотрят с лукавством и неизменной насмешкой. Роста девушка была чуть выше среднего, то есть где-то на полголовы ниже Шигара.

- Дрыхнешь, лентяй? – жизнерадостно рявкнула она, скинула плащ, под которым обнаружилась облегающая ладную фигуру тёмно-бордовая шерстяная рубаха навыпуск, перехваченная на талии широким ремнём, на котором висела перевязь с мечом, затем подошла к окну, дёрнула задвижку и впустила в комнату поток солнечного света и свежий утренний ветерок с влажными запахами недалёкого леса. Отстегнув меч, девушка забросила его в угол и прямо в сапогах увалилась на жалобно скрипнувшую кровать.

«Лентяй» что-то неразборчиво буркнул в ответ и вновь перевёл взгляд в потолок.

- Я влюбилась, Динк, представляешь? – Ясна закинула руки за голову, грациозно потянулась – ни дать ни взять деревенская кошка, обожравшаяся сметаны и избежавшая наказания в виде пинка от расстроенной хозяйки.

- Не в меня, надеюсь? – не меняя позы, равнодушно пробурчал Шигар.

Ясна фыркнула и засмеялась.

- Несколько лет назад этот вопрос в твоём исполнении звучал куда заинтересованнее…

- Время, золотко моё, проклятое время, - философски изрёк Динк. – Несколько лет назад ты была намного моложе, да и я тоже…

Они познакомились три с лишним года назад. Поначалу очарованный юной воительницей молодой менсесайец пытался завоевать её сердце, изрекал горячие клятвы, от избытка чувств едва ли не грызя гарду своего меча, и вообще обещал в её славу убить всех драконов на свете и достать с неба луну и солнце. Однако не выгорело - менсесайцы были не в её вкусе. С тех пор они вместе пережили немало перипетий судьбы, разделили изрядно опасностей и неоднократно спасали друг другу жизнь. Теперь их связывала крепкая дружба, а неудачные заходы Шигара в начале знакомства стали чем-то вроде семейного анекдота.

- А как, бывало, зубами скрипел, завидев меня голой… - продолжала ёрничать Ясна.

- И слюна, шипя, на землю падала, - кивнул Динк. – Зато сейчас, глядя на твою задницу, только и вспоминаю, что у меня на ягодице тоже прыщ вскочил, и надо бы его выдавить…

- Фу, - поморщилась девушка. – Грубый ты… Удивляюсь, как у тебя вообще получается с женщинами амуры водить.

- Ну, бордели-то ещё никто не отменял, - пожал плечами менсесайец.

Тут до Ясны дошло, на что намекал Динк, говоря о заднице и прыщах. Насупилась:

- Нет у меня на заднице никаких прыщей, крапсоугодец…

Шигар засмеялся.

- Может, и нет… а может, есть.

- Совершенно точно знаю, что нет. – Она вновь мечтательно потянулась, едва не мурлыча.

- Ну и как? Судя по тому, что ты всю ночь где-то шлялась…

- Дело дошло только до поцелуев.

- И надо полагать, сегодня ночью ты отправишься добивать раненную жертву?

- Конечно, - хладнокровно кивнула Ясна. – Такой плод созрел, пальчики оближешь.

- Фу, - в тон девушке поморщился Динк. – Оставь свои грязные фантазии при себе.

- Ты просто завидуешь, - махнула рукой боевая подруга. – Сам-то небось позавчера на дочери мельника живого места не оставил.

Оставив без комментария последний выпад девушки, Динк откинул плащ и сел на кровати, задумчиво посмотрел в окно. Смачно зевнул.

- Послушай, милая, - вкрадчиво начал он. – Не надоело тебе сидеть в этом захолустье?

Ясну подбросило, точно пружиной – одним прыжком оказавшись перед Шигаром, девушка опустилась на колено и с надеждой заглянула ему в лицо:

- В путь? – только и спросила она.

«Вот же неугомонное создание», - с неудовольствием, к которому примешивалось восхищение, подумал Динк. Ему самому, откровенно говоря, никуда ехать не хотелось – несмотря на гуляющий в карманах ветер и сонную тоску местного дикого края. Последние полгода выдались дьявольски насыщенными, и за две недели безделье пока ему не надоело. Однако деньги и впрямь заканчивались, и не сегодня-завтра нужно было в любом случае двигаться на юг или куда-то ещё, хотя никаких планов они ещё не обсуждали.

- Ну говори давай, что ты там задумал...

Динк аккуратно отстранил боевую подругу и поднялся.

- Пойдём поедим, - сказал он, шаря рукой между кроватью и стеной в поисках завалившегося туда оружия. – За завтраком всё и обсудим…

Утром в обеденном зале было куда как оживлённее – здесь была добрая половина посёлка, заглянувшая заморить червячка да ухватить дозу винца перед долгим днём тяжёлой работы. Дым и пар стояли коромыслом, люди шныряли туда-сюда, в дальнем углу кому-то хватко и практически бесшумно били морду, не мешая при этом остальным поглощать свой завтрак.

Быстро найдя себе почти свободный стол – пришлось шугануть из-за него хлипкого мужичка с пропитым лицом, который дрожащими руками пытался удержать кружку с вином на весу достаточное время, чтобы успеть опорожнить её в себя, – они высказали свои пожелания подскочившей к ним упитанной хозяйской дочери и стали ожидать, лениво разглядывая творившийся вокруг многоголосый бедлам.

Динк словно не обращал внимания на нетерпеливое ёрзанье и умоляющие взгляды сидевшей напротив Ясны, подчёркнуто равнодушно озираясь вокруг. Между делом отметил, что сидящий невдалеке от них здоровенный бородатый мужик, которого он доселе не видел, судя по багровой опаленной роже и одежде – кузнец или жигарь, внимательно их разглядывает.

Наконец им принесли еду, и Динк неспешно принялся утолять голод. Ясна к своей тарелке не притронулась.

- Ешь давай, - едва выговаривая из-за набитого рта, посоветовал ей менсесайец. – Отощаешь ещё, через шаг спотыкаться будешь, меч из ножен достать не сумеешь…

- Слушай, крапсоугодец, - угрожающе процедила в ответ девушка, - если ты сейчас же не расскажешь мне, что у тебя на уме, я, клянусь Ситтом, затолкаю тебе тарелку прямо в глотку на глазах у всех местных деревенщин…

- Нетерпение тебя когда-нибудь погубит, - покачал головой Шигар, ничуть не обеспокоенный угрозами Ясны. Однако дальше тянуть не стал и вкратце рассказал ей о вчерашнем разговоре со Ступом, умолчав пока, правда, об обещанной плате.

Некоторое время девушка молчала, вращая свою тарелку с остывающей едой по неровной поверхности стола. Наблюдавший за ними кузнец, которого Динк держал краем глаза, задумчиво мял в ручищах кувшин.

- Монастырь Ши культа Тэрон… - проговорила наконец Ясна, по-прежнему глядя куда-то сквозь тарелку. – Ты знаешь, Динк, я много чего слышала об этом месте, и всё, что я слышала, намекает на то, что от этого препоганого места нужно держаться как можно дальше.

- Тэрон? – нахмурился Динк.

- Ну да. Как я понимаю, это тот самый камень, о котором тебе Ступ рассказал. Некий артефакт, который там хранится. О его свойствах никто ничего не знает, но в моих краях ведуны называли его Земным Солнцем, но почему его так назвали, не помнят даже они. – Она покачала головой, подняла светло-серые глаза на товарища. – Ты знаешь, Динк, что я ничего не боюсь – ни жизни, ни смерти, но у меня есть определённые сомнения, стоит ли браться за это дело – просто потому, что сила человека и сила Солнца несопоставимы. Муравей не может бороться с медведем. Да и этот самый Ступ… Колдун, говоришь?

Шигар, продолжая набивать рот, согласно кивал в такт словам Ясны. Когда она замолчала, он прожевал, выпрямился, вытер губы рукавом, сделал добрый глоток из глиняной кружки. Удовлетворённо вздохнул.

- Ну вот, жизнь заиграла новыми красками. А то печалиться на пустой желудок – удовольствие ниже среднего, точно тебе говорю.

Ясна прищурилась.

- Что-то я не очень улавливаю у тебя в глазах печаль, мой толстокожий друг. Похоже, ты мне не веришь?

- Отчего же. Я и сам примерно то же самое слышал, пусть и без подробностей про камень-солнце… Больше тебе скажу – я однажды на этом плоскогорье даже бывал. – В ответ на недоверчивый и удивлённый взгляд девушки кивнул. – Крапс свидетель, не вру. Могу подтвердить, что место скверное, что-то там такое нехорошее есть. Я поскорее оттуда сбежал – очень уж погано на душе сделалось.

- И тем не менее, как я понимаю, ты согласился на предложение Ступа?

- Мы ведь ещё не обсудили с тобой самый интересный аспект его предложения…

- Ты про оплату?

- Ну да.

- И что же он нам посулил? По тысяче касаров на нос? – девушка даже не пыталась скрыть сарказм в голосе.

Менсесайец засмеялся.

- Я предполагал, что он предложит тысячу на двоих… Но на самом деле он пообещал нам вот это.

Он протянул руку через стол к девушке, раскрыл перед ней кулак и показал то, что лежит в ладони – так, чтобы со стороны никто ничего не увидел, конечно. Ясна остолбенела.

- Сто вот таких вот камушков, - промурлыкал Динк, наслаждаясь произведённым эффектом. – И двадцать он уже заплатил в качестве аванса.

Ясна никогда не была алчной девушкой – это Шигар за три года узнал совершенно точно. Но сейчас в её глазах загорелась самая что ни на есть животная алчность.

- Вот чёрт… - звуки едва пробивались через её мгновенно пересохшее горло.

- Подбери челюсть, - с ехидной улыбочкой посоветовал ей Динк. – Муха залетит…

Наконец девушка моргнула раз, другой, с усилием оторвала взгляд от ладони Шигара и ошеломлённо посмотрела ему в лицо. Шумно откашлялась:

- А они…

Динк понял её без слов.

- Ну, колдун сказал, что если мы найдём среди аванса хоть один фальшивый, можем забирать всё остальное и считать сделку несостоявшейся. В общем, во многих отношениях это был бы идеальный расклад, даже если среди двадцати камней хотя бы пяток оказался настоящим… но я что-то сомневаюсь, что мы найдём среди них подделку. Очень уж Ступ не походил на дешёвого шутника.

- Во имя Ситта… Да за такую плату я притащу ему не то что Тэрон, а и сам монастырь Ши и его обитателей вместе с изрядным куском гор впридачу… - Ясна до сих пор растерянно хлопала глазами, не в силах поверить в свалившееся на них богатство.

- Ну, - рассудительно сказал Шигар, видя состояние боевой подруги и стремясь несколько охладить её горячность, - камень нужно ещё добыть. И это будет наверняка непросто.

Слова менсесайца подействовали отрезвляюще – во взгляд Ясны вернулось прежнее выражение, алмазный мираж и приступ алчности явно её отпустили.

В этот момент кузнец, очевидно на что-то решившись, поднялся с места, отставил кувшин и направился к ним. Динк мгновенно убрал со стола руку с алмазом, спрятал его в карман, глазами указал Ясне направление, откуда к ним приближался непрошенный гость. Та поняла без слов, чуть подобралась.

Придав лицу самое благожелательное выражение, Динк смотрел на подошедшего к ним верзилу – здоровенные руки, бочкообразная грудь, могучие кулаки… Динк смотрелся рядом с ним, мягко говоря, невыгодно. По всему выходило, что детина подошёл отнюдь не по причине того, что узрел алмаз в руке у менсесайца, а движимый самой обыденной похотью – то есть Шигару предстояло увидеть очередной акт бесконечного представления под названием «Ясна и назойливые поклонники».

Не удостоив улыбающегося Динка и взглядом, мужик положил лопатообразную заскорузлую ладонь Ясне на плечо и прогудел:

- Слышь, пошли прогуляемся…

Ясна отодвинула тарелку, покосилась на руку на своём плече, вздохнула с обречённой покорностью судьбе.

- Слушай, друг, - мягко сказала она, глядя снизу вверх в мутные глаза кузнеца. – Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Иди с миром, выпей за моё здоровье.

«Иди, дурак, куда тебе говорят, иди, пока не поздно», - Динк всё-таки был мужчиной, и некоторая мужская солидарность была ему не чужда. Кроме того, в облике кузнеца не было чего-то больно уж отталкивающего или звериного – одна лишь дикая неотёсанность…

Тот, однако, мысленного воззвания брата по полу не уловил и начал тянуть Ясну за руку из-за стола. Все разговоры вокруг стихли, и взоры всех без исключения в зале обратились на них. Большинство Динк уже видел, кое-кого шапочно знал. Их с Ясной тоже кое-кто знал, но вмешиваться не спешил.

Шигар шумно отхлебнул из кружки. Ясна сердито на него покосилась, попыталась освободить руку из тисков здоровяка, но тот держал крепко. Девушке волей-неволей пришлось под его нажимом встать из-за стола.

- Слушай, приятель, я пришла не одна, - не оставляла она попыток урезонить воспылавшего страстью мужичину, указав взглядом на жующего Динка.

- А, этот, он не помешает, не бойся, - верзила сделал шаг к двери, увлекая Ясну за собой.

«Какая милая непосредственность», - весело оскалился менсесайец.

- Эй, - изменившимся вдруг голосом, враз налившимся сталью, окликнула девушка кузнеца. В зале стало совсем тихо.

- А? – недоумевающее обернулся тот.

Тонкая девичья рука, молнией мелькнув в воздухе, стремительно врезалась верзиле чуть пониже рёбер с глухим звуком, словно палкой ударили по туго набитому мешку с зерном. Воздух со свистом улетучился у него из лёгких, и мужик чуть присел, выпучив глаза и расставив колени. Плечо Ясны он, однако, не отпустил, и девушка, ухватив его запястье руками, сделала шаг назад, одновременно резко наклоняясь вперёд. Раздался отчётливый хруст, и здоровяк с громким воем шумно повалился на грязные доски пола, опрокинув одну из скамеек.

Переступив через неудачливого ухажёра, Ясна, не глядя по сторонам, уселась на место и придвинула к себе тарелку с едой.

Мгновение тишина в зале нарушалась лишь воем кузнеца, а затем снова взорвалась галдежом – представление окончилось, и все вернулись к своим делам. К лежащему подскочили двое – надо полагать, приятели, – подняли и под руки вывели на улицу.

- Клянусь Крапсом, сколько ни наблюдаю подобные сцены, всякий раз восхищаюсь как впервые, - усмехнулся Динк.

- Тебе бы всё зубоскалить, - осуждающе буркнула Ясна, вгрызаясь в остывший кусок мяса. – Нет чтобы вступиться за честь хрупкой девушки… Слушай, Динк, а мы можем отправиться в путь завтра? А то у меня на вечер намечены кое-какие дела.

- Ладно, - махнул рукой Шигар. – Развлекайся…

Похоже, подумалось ему, приступ алчности и в самом деле был лишь случайной вспышкой, если мимолётные амуры в глухом посёлке на краю света вновь встали у неё на первое место даже по сравнению с алмазами…

* * *

На следующее утро Ясна появилась на постоялом дворе ни свет ни заря, с тёмными кругами под глазами, и вообще вся какая-то помятая, не выспавшаяся, вроде даже пьяноватая, но лучащаяся довольной улыбкой. Поджидавший её в трактире Динк некоторое время с удивлением разглядывал девушку, затем неопределённо хмыкнул и пошёл разыскивать хозяина. На остаток платы, которую менсесайец внёс за жильё и питание на две недели вперёд, он еще с вечера набрал копчёного и солёного мяса, сухарей и вина. Трактирщик долго кланялся, приглашая их посетить его заведение снова. С трудом отвязавшись от назойливого мужичка, Динк оседлал лошадь и выехал за ворота, к уже поджидавшей его Ясне. Все вокруг было укутано предутренним белым и густым, как сметана, туманом. Проехав мимо едва виднеющихся домов деревушки, они углубились в лес. Когда солнце появилось наконец из-за горизонта, они были уже на дороге.

Слева до самого горизонта тянулся лес, справа ввысь вздымались горы Чёрного хребта. Их путь лежал на юг. В принципе, можно было попытаться серьёзно срезать, перейдя через хребет, но удобных перевалов тут не было, а пересекать эти горы по козьим тропам – удовольствие значительно ниже среднего. Во времени Ступ их, в конце концов, не ограничивал… Если всё будет нормально, через пару недель они доберутся до более обитаемых мест, ещё через две-три – до Каскасара. Правда, всё это время дорога, единственная, кстати, не считая лесных тропок, ведущая на юг – будет лежать между предгорьями и лесом, чем постоянно пользуются местные лихие людишки, стерегущие неосторожных и беспечных путников, которые хотя и не часто, но всё же появлялись в этой местности. Время от времени бандиты грабили и небольшие поселения. Такая вот нехитрая цивилизация…

Пока с гор понемногу сползал туман, быстро двигаться было чревато, поэтому они неторопливо ехали по каменистой дороге, ожидая, пока солнце разгонит белесое облако и день засияет во всей красе. Оба молчали, Динк время от времени поглядывал на Ясну, отмечая, что та держится в седле если и не с трудом, то определённо с некоторыми усилиями.

- Слушай, радость моя, - наконец не выдержал он после очередного, вовсе уж душераздирающего её зевка, - может, отложим до завтра и вернёмся, а? Ты же сейчас свалишься на землю, того и гляди, покалечишься. Что мне тогда делать?

- Не дождёшься, - махнула рукой девушка, при этом её повело в сторону. – Я немного перебрала вчера… сегодня… короче, ночью. Просто надо развеяться. Догоняй! – девушка вонзила пятки в бока своему коню и, прежде чем Динк успел удержать её, исчезла в тумане. Цокот копыт стал быстро удаляться.

- Ясна! – заорал вслед растерявшийся менсесайец. – Стой, дура!

- Эге-гей! – прозвучало в ответ уже откуда-то издалека впереди.

Раздумывать было некогда – Динк пришпорил лошадь и помчался сквозь туман догонять девушку, молясь про себя, чтобы животное не влетело копытами в какую-нибудь яму, и чтобы он успел настигнуть Ясну до того, как с ней что-нибудь случится. Впереди не было видно абсолютно ничего, кроме тумана, и как конь находит дорогу, для него было загадкой. Время от времени он звал девушку, но ответа не получал.

«Догоню – убью», - решил он про себя, пытаясь сквозь свист ветра в ушах и стук копыт своего коня услышать что-нибудь впереди.

Вылетел Динк из тумана совершенно неожиданно для себя. Ясна обогнала его метров на сто пятьдесят, он как раз успел заметить её, когда она исчезала в ложбине. Мельком оглянулся – сзади стеной клубилось белое месиво, казавшееся со стороны твердым…

Безумная скачка продолжалась ещё минут пятнадцать, затем Ясна понемногу стала замедлять темп, позволяя Шигару догнать себя. Динк не стал терять времени даром и, настигнув-таки девушку, долго и экспрессивно высказывал ей своё возмущение. Ясна, и в самом деле посвежевшая от скорости и ветра, спокойно его выслушала и ни разу не перебила. Выдохся менсесайец не скоро.

- Да ладно тебе, Динк, - беспечно отозвалась девушка, когда Шигар замолчал. – Хорошая встряска никогда не бывает лишней. А то я и впрямь могла упасть с лошади, ушибиться, ну, и всё такое…

Динк в ответ только рукой махнул.

Надолго, правда, Ясны не хватило – к полудню она вновь стала качаться в седле. К тому времени они проехали уже порядочно, и возвращаться было бы глупо. С вершины близлежащего холма менсесайец заметил балочку с западной стороны дороги, где росли густые деревья, там и решил остановиться.

Ясна, едва увалившись на свой плащ, мгновенно уснула, а Динк маялся бездельем до самой темноты, в основном наблюдая за дорогой. За несколько часов по ней проехали только один раз – три всадника и легкая повозка. Двигались они на север. Шигар вышел на дорогу и поговорил с путниками. Это оказались сыновья хозяина постоялого двора, где они с Ясной прожили десять дней. Четыре дюжих молодца везли из ближайшего городка, а это было далеко на юге, вино и соль. По их словам, на дороге нынче было особенно неспокойно, и посоветовали по возможности не останавливаться в лесу, а ночевать где-нибудь в селениях.

Поразмышляв над сказанным, Динк решил половину денег, полученных от Ступа, отдать Ясне. Не стоило класть все яйца в одну корзину… А сама Ясна в это время спала здоровым алкогольным сном, то и дело вскрикивая, бормоча что-то неразборчивое и мечтательно улыбаясь. Вот уж кому Шигар завидовал, так завидовал – девка никогда не забивала себе голову лишними сложностями, пёрла напролом и не думала о том, что было вчера или будет завтра… Он, конечно, тоже не особо обременял себя мыслями о будущем, но кое-что всё же предпочитал просчитывать наперёд.

Таким образом они проторчали в балке до утра. С первыми лучами солнца выспавшаяся Ясна разбудила Динка. Тот пробурчал что-то насчёт всякой пьяни, безответственно относящейся к боевым товарищам, наспех съел приготовленный означенной пьянью завтрак, и вскоре они продолжили путь.

За целый день им никто не встретился – вокруг были лес, горы, опять лес и снова горы. И дорога, дорога, то петляющая среди скальных выступов, то прямая, как стрела, то идущая почти в версте от чащи, то приближающаяся к деревьям почти вплотную. Периодически Динк взбирался на ближайшую возвышенность и оттуда обозревал окрестности. Ничего подозрительного, как правило, впереди не было, и они скакали дальше.

К вечеру проехали каменный столб высотой метров пятнадцать, некогда поставленный на обочине дороги неизвестно кем непонятно для чего. Ясна по случаю пересказала товарищу ходившую по этому поводу среди здешних обитателей легенду, которую ей поведали, пока они бездельничали на постоялом дворе. Якобы давным-давно жил в предгорьях Чёрного хребта парень, невзначай возжелавший руки и сердца дочери правителя Каскасара, но поскольку был он беден и незнатен, папаша ему, разумеется, отказал. Парень уехал из родных мест, поклявшись вернуться богатым и знаменитым. Слово он сдержал, став через несколько лет приближённым короля одного из соседних государств. Однако девушка любимого не дождалась – отец решил её выдать замуж в то время, как парнишка за кордоном ещё плёл интриги и резал глотки. Не захотев подчиниться отцу, несчастная наложила на себя руки. Вернувшийся парень, узнав об этом, в великой скорби и воздвиг в её память каменный монумент на месте их первой встречи…

Вообще-то это была очень красивая легенда, и Ясна, услышав её, даже почти всплакнула. А вот Динк минут десять хихикал как дурак, пока взбешённая девушка не пообещала проломить ему голову.

К вечеру нагнало туч, начал накрапывать дождик, вдали несколько раз проворчал гром. Они свернули в сторону гор, и Динк нашел углубление под большим скальным выступом, где можно было спрятаться на ночь и даже развести костёр. Едва они приступили к ужину, с неба хлынул ливень. Шигар предусмотрительно приволок к входу в пещерку здоровенный камень, и теперь брызги пенящейся и пузырящейся у входа воды не летели в огонь.

Ясна наелась быстро, и теперь, забившись в уголок, следила за товарищем, с остервенением терзавшим копченую ляжку, словно боясь, что её вот-вот отберут.

- Если ты будешь столько жрать, - наконец с насмешкой проронила она, - то еды нам не хватит и на неделю…

- Ничего, - невнятно из-за набитого рта парировал Динк, - в тебе килограммов восемьдесят, не пропаду.

- Чего-чего? – возмутилась девушка, выпрямляясь. Потолок был в этом месте едва ли полтора метра, и она чувствительно стукнулась головой, но словно и не заметила этого. – Что ты сказал??

- О, - вроде как смутился менсесайец, - прости… Как я мог подумать о людоедстве…

- Ну ты, крапсоугодец поганый, я тебе сейчас уши на затылке узлом завяжу, - угрожающе придвинулась к нему Ясна.

- Вот так и говори вам комплименты, - со вздохом отложил кость Динк.

- К о м п л и м е н т ы?? – Ясна разъярённой кошкой набросилась на товарища, норовя побольнее его ущипнуть.

- Озверела, что ли? – взрыкнул Шигар, пытаясь отбиться от девушки, не спихнув её при этом в костёр. Очень скоро он оказался на каменном полу с заломленными руками и азартно повизгивающей на его спине Ясной.

- Повтори, пёс шелудивый, сколько я вешу? – с садистским удовлетворением выкручивая Динку правую кисть, вопросила она.

- Сломаешь мне руку – не достанем Тэрон, - приглушенным голосом напомнил тот Ясне.

- Зато я сломаю тебе руку, - следуя своей логике, возразила девушка.

- Сто алмазов, - намекнул Шигар. Подумав секунду, добавил. – И колдун Ступ.

- Зато я сломаю тебе руку, - упорствовала Ясна. – Говори, скотина, сколько во мне килограммов?

- Э-э-э… - менсесайец поразмышлял. – Ну, судя по тому, какая туша придавила меня… ай!… примерно килограммов … э-э… ну что я тебе, весы?.. о-ёй! Ладно, не считая сапог и внутренностей, семьдесят пять… ай!.. Много, да? Ладно, тогда включая сапоги и внутренности. Да ты что, осатанела? Больно же…

- Зато бесплатно, - резонно заметила Ясна. – Отлично, у тебя ещё три попытки.

- Да я тебе серьёзно говорю, - изо всех сил выворачивая шею, чтобы увидеть сидящую на спине мучительницу, убедительно заговорил Динк. – Ты так разожралась на постоялом дворе, что конь вон спотыкался целый день… Ты же обещала три попытки! – прошипел он, когда Ясна вновь крутанула кисть.

- Но я не обещала, что тебе не будет больно… Осталось две.

– Но это нечестно, - возмутился менсесайец, пытаясь потянуть время. – Я же не сказал, сколько ты весишь, сказал только, что… - кисть взорвалась новой болью, и Динк поспешил закончить. – Короче, это не может считаться попыткой.

- А мы не в суде, - напомнила ему девушка. – Правосудие сейчас – это я.

- Нескромно, - усмехнулся Шигар. – Ну ладно, ты не самая жирная корова, что я видел. – В следующую секунду в его глазах потемнело. – Я потом выставлю тебе счёт за все свои мучения, - простонал он.

- Последняя попытка, - торжественно провозгласила Ясна. – Динсаланк Шигар, - официальным голосом обратилась она к пыхтящему менсесайцу. – Повторяю вопрос. Сколько килограммов…

- Приблизительно, - уточнил Динк.

- Приблизительно, - согласилась Ясна с уточнением, - в известной вам некой Ясне?

- В которой из них?

- В той, что в случае неверного ответа или ещё одной не относящейся к делу реплики сломает тебе, скотина, руку, - любезно уточнила девушка.

- А, в этой… Ну как вам сказать. На глаз определить сложно, но учитывая последнее упомянутое вами обстоятельство, я попробую. Начнём по порядку. Вам сверху или снизу?

- Откуда будет угодно. Ограничиваю время одной минутой.

- Тремя, - начал торговаться Динк.

- Ладно, двумя.

- Благодарю. Итак, прикинем, сколько будет весить кость объёмом с её голову.

- Минута прошла, - наказала Ясна менсесайца за намёк на отсутствие у неё мозгов.

- Вот как? А камень размером с её сердце?

- Ещё полминуты.

- А самомнение… - начал было Динк.

- Всё, время вышло, - прервала его Ясна.

Шигар обиженно засопел.

- Ну вдруг я хотел сказать что хорошее?

- От тебя дождёшься… Итак, ваш ответ?

- Как насчёт выкупа? – разыграл Динк свой последний козырь.

- Не-а, - отвергла Ясна заманчивое предложение.

- Я прямо и не знаю. Хотел ещё взвесить безразмерную жадность и невиданную… Всё, щас скажу! – взвыл менсесайец. – Некая известная мне Ясна весит где-то чуть больше… нет, меньше… Да подожди ты! – не выдержал Динк. – Сама ни хрена не даёшь слова сказать. Так вот, - повисла пауза. – Надо дров подкинуть, сейчас костёр потухнет, - внезапно произнёс он.

- Успеется. Ты испытываешь моё терпение.

- Ты весишь… - обречённо вздохнул менсесайец, - ты весишь…

Внезапно сквозь шум дождя до них из ночного мрака долетел недалёкий крик. Ужом вывернувшись из-под Ясны, Динк вскочил на ноги и схватил лежавший неподалёку меч. Девушка уже пыталась опрокинуть камень, закрывавший костер от дождя, на огонь. С помощью Динка ей это наконец удалось, и грузный валун с треском повалился на горящие ветки, во все стороны брызнули искры. Окружающее пространство погрузилось во тьму.

- Что это было? – прошептала Ясна.

- Кто-то кричал, - так же тихо ответил Шигар, пытающийся сквозь мельтешащие в глазах цветные зайчики что-либо разглядеть в ночи. Зрение медленно привыкало к мраку, скоро он уже мог различить близлежащие скалы. Девушка рядом пошевелилась, неосторожно грюкнув клинком о камень.

- Показалось, может? – неуверенно пробормотала она. – Или зверь какой?

- Может быть, - буркнул в ответ менсесайец. – Или кого-то убивают.

- И что будем делать?

Динк промолчал, вслушиваясь в ночь. По-прежнему шумел дождь, но больше никаких звуков или криков.

- Собери все наши вещи, - наконец произнес он шёпотом. – Может, придётся резво рвать когти. Я схожу посмотрю.

- Давай я, - предложила Ясна. – Я легче и половчее, шуметь буду меньше, да и вижу в темноте куда лучше тебя.

Динк секунду подумал. В её словах был смысл, но… Ночь, дождь, кто знает, что там снаружи. В конце концов, можно просто сидеть здесь. Незамеченными к ним никто подкрасться не сможет, да пока и не крался, значит, костёр либо не видели, даром он, что ли, выбрал такое место, либо видели лишь отблески, а теперь попробуй в такую ночь определить, где именно горело. Однако сидеть, как мыши в норе, и дрожать всю оставшуюся ночь не хотелось.

- Пойдём вместе, - решился он. – Определила, откуда кричали?

- А как же… - самодовольно отозвалась Ясна. – С севера.

Динк усмехнулся.

- А ещё куда-то собиралась идти в одиночку, - пренебрежительно фыркнул он. – С севера, женщина, мы слышали эхо, отразившееся от скалы напротив входа в нашу пещерку. Кричали же с юга, то есть откуда-то из-за нашей скалы. Поэтому обходим её с двух сторон, прислушиваясь и принюхиваясь. Сильно не удаляйся, кричи, если что, и гляди не заруби меня невзначай.

- Обязательно зарублю, - зловеще пообещала Ясна. – В крайнем случае, вырежу твой длинный и болтливый язык, чтобы тебе нечего было распускать.

- Я тоже обожаю тебя, змеюка ты моя, - улыбнулся Динк. – Готова? Пошли…

Тенью выскользнув из пещерки под холодный дождь, менсесайец несколько секунд вслушивался в шуршание камней под ногами Ясны, пока его не заглушили звуки падающей с неба воды, и стал карабкаться вверх по склону, то и дело поскальзываясь на мокрых камнях. Вокруг по-прежнему стояла тишина.

Некоторое время Динк рыскал по близлежащим яркам и каменьям, периодически замирая и прислушиваясь, но ничего подозрительного не обнаружил. Плащ, конечно, уже промок, начала сыреть и одежда, и Шигар уже собирался, плюнув на всё, вернуться в пещеру – мало ли что могло им почудиться – как где-то впереди, совсем близко, раздался крик Ясны:

- Динк! Динк, иди сюда!

Тревоги в голосе девушки слышно вроде не было, поэтому Шигар без особой спешки направился в ту сторону, откуда услышал её голос.

-Ты где? – в растерянности остановился он через некоторое время, вглядываясь в темноту. – Всё в порядке?

- Здесь я, - раздалось откуда-то снизу. – Осторожно, тут яма.

Наклонившись, Динк недалеко от себя рассмотрел какую-то расселину в камнях, уводящую вниз. Оттуда и доносился голос Ясны. По пути споткнувшись и выругавшись, менсесайец с опаской подошёл поближе.

- Ты всё-таки решила меня прикончить?

- Не болтай глупостей, - раздражённо буркнула тьма знакомым голосом. – Говорю, иди сюда.

- Да покажись наконец, - разозлился Шигар. – Я ничего не вижу и наверняка сверну себе шею, если полезу туда.

- Трус, - презрительно отозвалась девушка. – Я же ничего не сломала… - Динк наконец разглядел силуэт Ясны среди камней и направился к ней. – Вот, - она ухватила его за руку. – Здесь осторожно…

В этот момент менсесайец услышал стон и разглядел лежащее рядом тело.

- А это ещё кто такой?

- Откуда я знаю, - ответила девушка. – Я пробиралась рядом и меня привлёк стон. Еле нашла…

- А кричала зачем? – насторожённо осмотрелся Динк. – Вдруг те, кто прикончил этого парня, где-то рядом?

- Да никто его не приканчивал, - объяснила Ясна. – Он упал вон оттуда, - она указала на возвышающийся метра на два обрыв, возле которого и лежало тело.

- Почём тебе знать, что его оттуда не сбросили? И что он вообще оттуда падал? Местные духи рассказали?

- Нет, он сам. Парень был в сознании, когда я его нашла. Давай отнесём его в пещеру...

В их укрытии Динк долго колдовал над ещё слегка тлеющим пепелищем, пока наконец не возродил на нём жаркий костёр. Тем временем Ясна возилась с раненым.

Оказалось, что нашли они совсем ещё молодого парня, почти мальчишку. Одет он был в рваную и местами прожжённую рубаху и такие же ветхие штаны – по виду типичный бродяга. Светлые длинные волосы были испачканы грязью и кровью – видимо, он сильно ударился головой.

- Ты гля, какой красавчик, - удивился Динк, рассмотрев бледное лицо их находки. – Как тебе кажется? – подколол он Ясну.

- Симпатичный мальчик, - сдержанно отозвалась та, стаскивая с парня рубашку и протягивая её Шигару. – Положи возле огня… Штаны тоже… Переломов вроде нет, - внимательно осмотрев худощавое и не могучее тело, наконец заключила она. – Дай-ка свою куртку, прикрою его, замёрзнет ещё.

- Или подумает, что попал к извращенцам.

- Кому что, - ухмыльнулась Ясна. – Весь вопрос в том, очухается ли он вообще. Голова тоже, по-моему, целая, но мало ли.

- Эх, женщины… - сокрушённо вздохнул Динк. – Отойди-ка, радость моя. – Менсесайец, деликатно отодвинув девушку в сторону, присел рядом с пареньком. Ощупал голову. Кивнул и повернулся к Ясне. – Череп цел. Дай-ка головешку.

- Ты чего, озверел? – возмутилась Ясна, догадавшись о намерениях товарища.

- Тихо! Я здесь умный, - самоуверенно заявил Шигар. – Я же не собираюсь его пытать. Так, припалю маленько.

Девушка покачала головой, выражая полное своё несогласие с действиями менсесайца, но без дальнейших споров повернулась к костру, выбрала подходящий уголёк и отстранила Динка.

- Я сама, а то ты ещё во вкус войдёшь… - некоторое время она примеривалась и наконец чуть прикоснулась тлеющей веткой к предплечью раненого. Тот тут же дёрнулся, пошевелился и издал долгий жалобный стон.

- Живой, - констатировал Динк, наклонился к пареньку и несильно побил его по щекам. – Давай-давай, орёл, открывай глаза, ты ещё не умер… - Длинные ресницы наконец дрогнули, и на менсесайца уставились огромные голубые глаза, всё ещё мутные и непонимающие, но уже наивные и жалобные. – Тьфу ты, он ещё и голубоглазый, - про себя сплюнул Шигар. – Ну что, дружище, как самочувствие?

Тот с испугом уставился на Динка и с любопытством глядящую из-за его плеча улыбающуюся Ясну.

- Вы… кто? – наконец выдавил он из себя дрожащим голосом. – И где я?

- Вот так тебе сразу всё и скажи, - усмехнулся менсесайец. – Ты сперва поведай нам, кто у нас есть ты и что делаешь в этих горах?

После секундного размышления парень выдал вопрос, от которого Динк с Ясной зашлись от хохота.

- Я… не умер?

- Ы-ы-ы… - справляясь с душащим его смехом, выдавил менсесайец, смахнул набежавшие слёзы и похлопал непонимающе смотрящего на них парнишку по груди. – Ну ты даёшь… Неужели я похож на небесное создание?

- Она похожа, - серьёзно кивнул тот в сторону уже успокоившейся Ясны. Девушка с удивлением посмотрела на паренька, переглянулась с Динком – и они оба захохотали пуще прежнего, и унялись уже нескоро.

- Ну разве что если похожа, - всхлипнул наконец менсесайец, глубоко вздохнул. – А ты забавный малый. Давно я так не смеялся... Ладно, парень, скажи всё-таки, как тебя зовут и чего ты шлялся по горам в такой ливень.

Тот понемногу приходил в себя, уже понял, что прикрыт только курткой, и поплотнее в неё закутался.

- А где моя одежда? – с подозрением спросил он.

- Вон сушится.

- Э-э-э… вы что, раздевали меня?

Ясна коротко фыркнула.

- О Крапс, - вздохнул Динк. – Ты едва не убился в ущелье час назад, а теперь волнуешься о том, что тебя видели голым… Успокойся, парень, всё нормально.

Тот неуверенно посмотрел на усмехающуюся девушку, покраснел и торопливо заговорил:

- Меня зовут Мильт Гати. Я искал, где бы укрыться от дождя, ну, пещерку какую-нибудь. Поскользнулся и упал. Всё. – Он замолчал.

- Ты кричал?

- Ну да… Я, когда падал, вцепился в край обрыва – думал, внизу пропасть. Темно, не видно ничего. Ну, пока держался, крикнул разок. Потом упал. – Он прикоснулся к затылку и поморщился. – Больше ничего… Нет, по-моему, кто-то ко мне подходил и я с ним разговаривал. Это были вы?

- Ага, - кивнул Динк. – Понятно… Меня зовут Динк Шигар, а вот её можешь называть Ясной. Она не обидится.

- Спасибо вам, - внезапно сказал Мильт.

- Пустяки, - отмахнулся Динк. – Благодари вон её. Она тебя нашла. Для начала можешь перестать на неё зыркать, как на своего личного врага. Она отворачивалась, когда я тебя раздевал, - лихо соврал он. – Так что хватит краснеть, как опозорённая девка. – Достав вино, он влил в Мильта порядочную порцию. – А теперь спи. Утром посмотрим, что с тобой делать.

Не похоже, что паренёк поверил насчёт того, что Ясна отворачивалась, синие глаза стрельнули в сторону девушки с плохо скрытым подозрением и явным смущением, но он послушно закрыл глаза и через некоторое время ровно засопел.

Ясна потом долго хихикала, сидя у костра и поглядывая на спящего Мильта.

- Впервые такого вижу… - призналась она Динку.

Тот тоже был не прочь посмеяться над забавным пареньком, но лишь пробурчал:

- Ну, не всем же быть без стыда и совести. Это тебе безразлично, перед кем вертеть голым задом, а ему, видишь, не всё равно.

- Ну, так уж и безразлично, - не согласилась Ясна. – Исключительно по необходимости… Как думаешь, что он делает в этих местах?

Динк пожал плечами и вгляделся в темноту снаружи. Дождь не прекращался ни на минуту, а теперь сюда немного задувал ещё и ветер. Поскольку его курткой был укрыт сейчас Мильт, он остался только в нижней рубахе, так что менсесайца немного знобило.

- Да я почём знаю. По виду северянин. Может, местный, может, бродяга. Завтра и спросим. – Он потрогал разложенную у огня одежду. – Проклятая погода. Суши теперь всё это тряпьё… Кто из нас дежурит первым?

На рассвете дождь прекратился. Динк вышел из пещерки и, взобравшись на возвышение, стал свидетелем красивейшего восхода. Едва видные отсюда заснеженные горные вершины заискрились серебром задолго до появления солнца. Шигар видел, как граница ночи и дня медленно опускалась по склонам Чёрного хребта всё ниже, пока наконец первые лучи не заиграли на бритой голове менсесайца. Как заворожённый, следил он за выбирающимся из-за темного моря великого леса солнцем, окрасившим мир сначала в пурпур, затем в золото. Остатки туч медленно таяли в понемногу синеющем небе, теряя над ним власть. Звёзды гасли, бледнела падающая к закату луна.

Наконец смотреть на светило стало невозможно, и менсесайец, вздохнув напоследок, вернулся к костру. Пора было поднимать Ясну и Мильта.

Однако, как выяснилось, пока Динк наслаждался красотами природы, все уже проснулись. У входа в пещеру торчала заспанная Ясна, ёжащаяся под свежим утренним ветерком.

- Мильт одевается, - подмигнула она в ответ на немой вопрос менсесайца. Тот понимающе кивнул и ухмыльнулся.

- Всё, - послышалось из пещеры, и они забрались внутрь. Мильт сидел у костра, настороженно глядя на своих спасителей, явно чего-то ожидая.

- Жрать, - безапелляционно заявил Шигар. – Сперва позавтракаем, потом всё остальное.

Мильт едва прикоснулся к солонине и сухарям, хотя исподволь наблюдающему за ним Динку было очевидно, что парень очень голоден.

- Вот что, дружище, - обратился менсесайец к Мильту, когда они шли за лошадями, укрытыми в небольшой балочке под деревьями, ближе к дороге. – Мы тут решили дать тебе немного денег и пищи, поскольку у тебя, как мы поняли, ничего нет. – Он протянул пареньку мешок. – Там внутри двадцать касаров, тебе пока хватит.

Мильт неуверенно взял котомку, некоторое время молча теребил её в руках, бессмысленно блуждая взглядом по окрестностям. Тем временем Ясна и Динк седлали продрогших и застоявшихся за ночь лошадей. Когда Шигар собирался прыгать в седло, Гати вдруг ухватил его за рукав.

- Возьмите меня с собой, - тихо попросил он, посмотрев Динку прямо в глаза, чего до этого делать избегал.

- Слушай, дружище, мы сильно торопимся, - непреклонным тоном протянул менсесайец, - и должны сделать одну опасную работёнку. Тебе с нами, право, не по пути.

- А куда тебе нужно? – внезапно встряла в разговор Ясна.

- Хотелось бы на юг, - с надеждой уставился на неё Мильт.

Девушка тронула Динка за локоть и увлекла немного в сторону.

- Давай довезём его до Каскасара, что ли, - тихо, чтобы не слышал Мильт, сказала она. – По-моему, парень не годится для путешествия в одиночку, сгинет ещё. Места тут, в конце концов, не курорт.

Менсесайец с удивлением посмотрел на неё.

- У нас только две лошади. Будь третья, ладно, но…

- Я повезу его на своей, пока не добудем ещё одну. – Она с нежностью погладила своего коня по шее. – Кри выдержит, правда, Кри? – Кри отозвался бодрым ржанием, выражая полное согласие с хозяйкой, и нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

- Ладно, - с непонятным выражением усмехнулся Динк и повернулся к ожидавшему их решения Мильту.

- Мы можем довезти тебя до Каскасара, - он с тем же странным выражением лица покосился на невозмутимую Ясну. – Устраивает?

Судя по сдержанной радости на лице парня, его это более чем устраивало. Как показалось Динку, он вообще-то с большим трудом удержался от того, чтобы не запрыгать от восторга, но в итоге просто коротко кивнул и вернул менсесайцу мешок.

- Полезай к Ясне и давайте двигаться, хватит лясы точить. – Не дожидаясь реакции на свой призыв, он взобрался в седло, дёрнул уздцы и направил коня к дороге.

Глава 2

Мильт сидел в густых зарослях неподалёку от дороги уже полчаса – желудок парня не перенёс вчерашнего испытания омлетом в трактире, где они ночевали. Весь сегодняшний день Гати лицом напоминал недозревший помидор, держался в седле так, словно в спину ему вогнали негнущийся штырь, взгляд был пустым, а реакция замедленной. Он избегал резких движений и был полностью погружён в себя. Они трижды останавливались до полудня, и ещё пару раз после. На привале Динк после долгой внутренней борьбы врождённого сострадания и приобретённого цинизма всё-таки не удержался от того, чтобы предложить Мильту что-нибудь съесть. Тот посмотрел на менсесайца испуганно-злыми глазами, медленно поменялся в лице и со скоростью стрелы исчез в чаще. На протяжении всей трапезы Динк ловил на себе осуждающие взгляды Ясны…

Вот и сейчас они терпеливо ждали, лениво перебрасываясь колкостями, пока Мильт не вернётся. Шигар после обеда тоже вдруг ощутил нездоровое брожение в животе, даже его железный желудок, с успехом переваривавший, казалось бы, и не такую дрянь, не смог без возмущения принять то, что в том трактире называлось едой. Он уже, признаться, подумывал, как бы последовать примеру Мильта, однако чёртова девка его тогда, разумеется, сожрёт без соли и перца… Это Ясна умела. Сама девушка, на первый взгляд, не испытывала ни малейшего беспокойства, была безмятежна и весела. А кроме того, кажется, догадывалась о том, что у Динка не всё в порядке, смотрела, по крайней мере, изучающе, и рожа была очень уж хитрой и явно чего-то ожидающей. Потом у менсесайца вообще исчезли в этом все сомнения.

- Слушай, чего ты морщишься время от времени? – вроде как между делом невинно спросила девушка, рассеянно глядя вдаль. – Всё нормально?

Динк мог бы поклясться, что ничего в его лице не менялось, но, видно, Ясна каким-то седьмым чувством просекла-таки, что у менсесайца проблемы. «Стерва», - подумал Шигар, изображая между тем полное непонимание высказанного девушкой предположения. Он удивлённо уставился на Ясну.

- Что ты имеешь в виду?

- Да ничего, - пожала та плечами. – Просто вдруг показалось, что ты… э-э-э… не очень хорошо себя чувствуешь…

- Нехорошо себя чувствует Мильт, - покосился Динк в сторону кустов. – А у меня всё нормально.

Ухмыльнувшись, Ясна кивнула.

- Надо было хотя бы руку сломать трактирщику, - через некоторое время высказал мысль Динк, вновь ощутив бурление в животе.

- А что такое? – девушка тут же вперила в товарища внимательный взгляд светло-серых глаз. Динк, поняв, что совершил оплошность, мысленно чертыхнулся. – Чем он тебе не угодил? Клопов в кроватях было всего-то ничего, еда, та, конечно, гадость, но жрали ведь и что похуже, а?

- Да мне что, - поспешно ответил менсесайец. Слишком поспешно, злясь на себя, тут же понял он. – Из-за этой отравы мы Мильта по часу ждём…

- Точно, - с ангельской улыбкой согласилась Ясна.

Динку тут же захотелось её придушить. Так, чуть-чуть, для острастки.

Вдруг Ясна стала с беспокойством вертеть головой. Менсесайец, старавшийся не смотреть без необходимости в её сторону и по большей части прислушивающийся сейчас к происходящим внутри процессам и к своим по этому поводу ощущениям, не сразу это заметил.

- Ты ничего не слышишь? – напряжённым голосом, из которого враз исчезли ехидство, игривость и насмешка, спросила она.

Динк по той же причине неверно понял вопрос и первым делом покосился в сторону кустов, и только потом заметил, что девушка смотрит в направлении дороги и темнеющего невдалеке леса. Прислушался.

- Да нет, - наконец неуверенно ответил он. – А что?

Ясна стояла, чуть подняв лицо, по-прежнему глядя в сторону леса – ни дать ни взять гончая на охоте. Затем недовольно дёрнула плечом и посмотрела на менсесайца.

- Ничего. Показа… - она не закончила и вновь резко повернула голову, секунду не двигалась, потом одним движением вскочила в седло.

- Там дерутся, - только и объяснила она ошарашенному её поведением Динку и, дернув за поводья, поскакала к дороге. Долго думать было некогда, поэтому Шигар тоже прыгнул на коня, пришпорил его и помчался догонять девушку, ругаясь про себя последними словами.

Тем временем Ясна стрелой перелетела через дорогу и теперь во весь опор неслась к зелёной стене леса. Динк отстал метров на сто. Девушка исчезла среди деревьев, не снижая скорости, менсесайец немного притормозил и въехал в чащу осторожно. Теперь и он слышал звон стали где-то в глубине леса и ехал по следам Ясны, которая проломилась через заросли, как обезумевшее стадо. Вывалившись наконец на поляну, где и происходила битва, он оценил ситуацию.

В центре прогалины на огромной лошади восседал приличных габаритов мужик, закованный в железо. На круглом шлеме развевался плюмаж жёлтого цвета, треугольный щит украшала какая-то замысловатая эмблема, показавшаяся Динку очень знакомой, такая же была изображена на сером плаще рыцаря. Всадник с похвальным проворством вертелся на месте, во все стороны раздавая удары окружившим его людям числом около полудюжины, одетым в чёрные балахоны и вооружённым мечами и копьями. Ещё три тела в чёрных одеяниях украшали батальную панораму, разметавшись в траве, обагрённой кровью. К ним как раз присоединился четвёртый – активную помощь рыцарю оказывала Ясна. Динк секунду помедлил – всё-таки это ч у ж а я драка, кто знает, что тут происходит. Не подумав, можно вляпаться в крупные неприятности. Однако Ясна уже не подумала, к тому же вон какая-то сволочь подбирается к ней сзади, поэтому менсесайцу ничего не оставалось, как с воинственным воплем вынуть меч из ножен и вонзить лошади пятки в бока.

Появление ещё одного вооружённого всадника повергло нападавших в панику. Пока они вертели головами, пытаясь понять, кто и откуда нападает, рыцарь, воспользовавшись моментом, зарубил ещё одного, а Динк прикончил того, что с копьём нацеливался на девушку с тыла.

И вот совершенно неожиданно чёрные обнаружили, что их осталось всего-то четверо, а на помощь рыцарю из чащи вываливаются всё новые всадники, весьма даже скоро управляющиеся с оружием. После того, как их ряды покинул ещё один человек, сражённый разъярённой Ясной, оставшиеся приняли единственно верное решение – и мгновенно испарились в чаще.

- Бежим! – крикнул разгорячённый дракой Динк и первый направился в сторону, откуда они с Ясной появились. Неизвестно, сколько чёрных шастает в округе и нет ли у них луков или арбалетов – перестрелять их на открытом месте было бы детской забавой. Мельком оглянувшись, он обнаружил, что рыцарь и девушка следуют за ним.

Через лес ехали настороженно, ожидая ежесекундно нападения с любой стороны, однако его не последовало – чёрные, видно, сами были основательно напуганы и больше ни о чём, кроме бегства, не помышляли. Выбравшись на открытое место, помчались во весь дух. Через несколько минут они пересекли дорогу и вскоре уже были на том месте, с которого и сорвались не далее как четверть часа назад. Из леса за ними так никто и не появился.

Мильта не было видно – то ли пошёл их искать, то ли до сих пор отдувался в кустах. Прислушавшись, Динк понял, что верно второе. Однако сейчас ему было не до Гати. Едва они остановились, он повернулся к Ясне и набрал в грудь побольше воздуха.

- Дура, чтоб тебе пусто было, куда ты полезла, безголовое создание, так тебя растак, - приблизительно так можно было вкратце пересказать долгую и экспрессивную речь менсесайца, которую он обрушил на девушку, совершенно не обращая внимания на рыцаря. Он ещё продолжал разбивать о девичью голову замысловатые формулировки и образные выражения, когда рыцарь вдруг тяжело рухнул на землю, подняв целую тучу пыли. Мгновенно соскочив с коней, Ясна и Динк едва не столкнулись лбами над упавшим, кинувшись к нему ему на помощь. Шигар после некоторой возни всё-таки снял шлем и уставился на незнакомца. В и без того незагорелом лице, скрывавшемся под забралом, сейчас не было ни кровинки, единственными живыми пятнами были тёмно-серые глаза, широко открытые и глядящие сейчас в никуда, но всё-таки ещё живые.

- Что с вами? – затараторила Ясна. – Вы меня слышите? – она поводила ладонью вправо-влево перед пустым взглядом рыцаря. Тот никак не отреагировал, но пошевелился, тут же сдержанно застонав. Динк наконец понял, в чем дело – подмышкой воина на стыке пластин доспеха виднелось отверстие, явно сделанное чем-то острым, края которого были выпачканы кровью. Он снял сплошной нагрудник, изнутри весь измазанный красным, ножом разрезал нательную рубаху рыцаря и осмотрел рану. Шансов у раненого не было – с такими повреждениями не живут… Он вздохнул, посмотрел на Ясну. Девушка и сама соображала в боевых ранах, ничего объяснять ей не требовалось.

- Кто вы? – продолжила выпытывать она у рыцаря, по-прежнему никак на вопросы не реагирующего.

- Это сейгат, - вдруг ответил ей Динк, задумчиво почёсывая подбородок.

Таинственная организация, Орден Сейги, не была подвластна ни одному из государств. О ней мало что было достоверно известно, поскольку сами сейгаты были неразговорчивы, а больше никто ничего толком и не знал. Появился орден несколько сот лет назад, об обстоятельствах, при которых он возник, говорили разное, но всё на уровне предположений. Членами ордена были рыцари. Было известно, что стать сейгатом может каждый, кто согласится следовать кодексу чести ордена и докажет, что является хорошим воином. Процедура приёма тоже была покрыта мраком неизвестности, поскольку не прошедшие испытание подвергались некой обработке, начисто отшибавшей все воспоминания обо всём увиденном в ордене, не причиняя ущерба здоровью в остальном. Система ценностей сейгатов, закреплённая в том самом кодексе, была опять-таки засекречена, однако ходили слухи, что она включала такие положения, как запрет убивать женщин, стариков и детей, безоружных и калек, призывы защищать правых и обездоленных. Осуждались подлость и предательство, даже по отношению к врагу. Динк, имевший дело с сейгатами, давно убедился, что всё это чушь. По его мнению, в кодексе чести ордена было только одно положение – полное повиновение главе ордена. Сам менсесайец, как и большинство слышавших об ордене мальчишек, в нежном возрасте просто грезил им, мечтая стать отважным рыцарем-сейгатом без страха и упрёка. Потом он повзрослел, набрался здорового, по большей части, цинизма и познакомился с орденом поближе до того, как добрался из родного селения до замка Сейга, где и происходила процедура испытания новичков. После этого желание быть сейгатом понемногу рассосалось… Сколько орден насчитывал членов, было неизвестно. Поговаривали о пятидесяти тысячах человек, Динк считал это число здорово завышенным. Сейгаты никогда не вмешивалось в чужие дела. Рыцари бродили по белому свету в одиночку или небольшими группами, нанимаясь иногда исключительно по своему усмотрению на короткий срок в какую-нибудь армию, причём не требуя за службу вознаграждения, ограничиваясь жильём и пропитанием. Естественно, они очень ценились как воины, но завербовать сейгата было невозможно. Он сам приходил и предлагал свои услуги – по-другому просто не бывало. Говорили, что каждый сейгат имел при себе некое письмо, предупреждавшее, что в случае нарушения им законов страны, где он находится, следует выдать его другим членам братства или доставить в Сейгу, приложив подробное описание совершённого им преступления. Это тоже было выдумкой. Поскольку Ордена боялись как огня, сейгатов вообще никогда не арестовывали, кроме разве что вовсе уж диких мест, где и понятия «закон» не ведали. Ну да там нравы были просты, и судами себя никто не утруждал. Впрочем, сами сейгаты славились как крайне дисциплинированные люди, не дающие себя в обиду, но и не злоупотребляющие силой. Один случайный собутыльник по пьяни как-то толкнул Динку историю о том, как некий князёк из Фирема однажды захватил обманом рыцаря и заточил его в подземелье. Ну, естественно, начал пытать. Через несколько дней, тёмной ночкой, по поместью князька словно ураган пролетел – никто в живых не остался, даже дети. Правда это или враньё, понять было решительно невозможно. Динк склонялся к мысли, что всё же второе.

Вот и теперь перед ними лежал сейгат, в чём у Динка не возникало никаких сомнений. Конечно, могло случиться, что накидку с гербом ордена и вообще всё обмундирование этот мужик где-то снял с убитого, однако раньше о дураках, присваивавших себе звание члена ордена, Динк никогда не слыхал. Сейгат находился на службе какого-то хозяина, о чём свидетельствовали серый плащ и жёлтый плюмаж. В случае, если сейгат был свободен, он надевал белую накидку и цеплял на шлем красные перья.

- Гм, - буркнула Ясна, разглядывая герб на щите рыцаря. – То-то он показался мне знакомым… А ты что, сталкивался с ними раньше?

- Было дело, - неохотно кивнул Шигар. Ясна-то наверняка сталкивалась – замок Сейга располагался не так далеко от мест, откуда она была родом.

Внезапно рыцарь вновь пошевелился и сквозь стон что-то тихо пробормотал. Динк ничего не понял, а вот Ясна дёрнулась, словно её поперёк спины вытянули бичом. Широко открытыми изумлёнными глазами она уставилась на раненого, прикрывшего глаза и тяжело сглатывающего, затем растерянно посмотрела на Динка. Тот не понимал, что происходит, и сам выжидательно уставился на девушку. Ясна наклонилась к раненому и быстро сказала несколько слов на непонятном менсесайцу языке. Рыцарь тут же открыл глаза и мутным взглядом посмотрел на девушку. Та повторила сказанное. Раненый радостно заулыбался, кивнул и протянул Ясне руку. На лице девушки Динк тоже прочитал неподдельную радость. Он встал и чуть отошёл в сторону – похоже, Ясна встретила землячка… Рыцарь тем временем что-то торопливо и лихорадочно объяснял ей, девушка внимательно слушала и изредка кивала. Сейгат внезапно закашлялся, на губах показалась кровь. Похоже, дело шло к концу…

В это время из зарослей показался Мильт с порозовевшим наконец лицом и выражением облегчения в глазах. Увидев новое действующее лицо, он на секунду приостановился, затем с опаской подошёл к стоящему в некотором отдалении от беседующих Динку.

- Я что-то пропустил? – тихо поинтересовался он у менсесайца.

- Ничего такого, ради чего тебе стоило бы прерывать свои дела, - пожал тот плечами. – Как здоровье?

- Может, и ненадолго, но гораздо лучше, - ответил Мильт, не спуская глаз с лежащего на земле рыцаря. – А кто это?

- Слышал о сейгатах?

Мильт кивнул.

- Так это и есть сейгат?

- Он самый… Встречал их раньше?

Мильт мотнул головой.

- Нет, только слышал.

Похоже, сейгат чего-то ждал от Ясны, которая, продолжая держать рыцаря за руку, над чем-то задумалась. Сам раненый лежал, закрыв глаза – разговор отнимал у него много сил. Через некоторое время девушка повернулась к Динку и Мильту.

- Подойдите, - попросила она. – Будете свидетелями.

Мужчины переглянулись, Шигар едва заметно пожал плечами. Хотел бы он знать, свидетелями чего именно они должны стать. Но если менсесайец умел иногда не задавать вопросов, то Мильт этим искусством явно не владел, а потому тут же ляпнул:

- А что засвидетельствовать?

Ясна обожгла его взглядом, а Динк одновременно с этим ткнул его локтем в бок.

- Конечно, - ответил он, подходя ближе и таща за собой смущенного Мильта. – Что нам делать?

- Просто стойте и внимательно слушайте.

Сейгат находился в забытьи, поэтому Ясне пришлось немного потрудиться, чтобы привести его в чувство. Наконец глаза раненого открылись, бессмысленно скользнули по Динку с Мильтом и остановились на девушке.

- Ясне, - порывисто схватил он её за рукав, словно что-то вспомнив. – Ясне…

Она успокаивающе погладила его по голове и сказала несколько слов, указав на стоящих рядом Шигара с Гати. На бледном лице рыцаря дрогнула улыбка облегчения. Он кивнул.

Ясна встала на одно колено, положила руку на грудь сейгата и что-то распевно начала говорить, подняв глаза к небу и чуть раскачиваясь из стороны в сторону. Лицо её было торжественным и отрешённым. Динк подумал, что девушка, не иначе, опять делает что-нибудь, что втянет их в очередную неприятность, а он впоследствии не раз пожалеет, что лично не прикончил этого сейгата там, на полянке.

- Хуаррат, - наконец закончила девушка и выразительно посмотрела на Динка и Мильта. Менсесайец первым понял, что от них требуется, и произнёс следом за Ясной непонятное слово:

- Хуаррат.

- Хуаррат, - послушно повторил Мильт.

Некоторое время Ясна продолжала стоять на одном колене, уже опустив голову, потом тяжело встала, качнувшись, на ноги. По-видимому, процесс, чтобы она там ни делала, отнял у неё много сил. Опустошённо посмотрела на безмолвно наблюдающих за ней товарищей.

- Оставьте нас, - негромко сказала она и опять присела рядом с вновь впавшим в беспамятство, но ещё дышащим сейгатом. – Я сама потом к вам подойду…

Похоже, Мильт хотел что-то у неё спросить, но Динк схватил его за локоть, буркнул нечто вроде «разумеется» и потащил парня прочь.

Удалившись на порядочное расстояние, Динк отпустил наконец Мильта, растянулся на жесткой пожухлой траве и стал бессмысленно пялиться в небо. Гати попытался было расспросить у него, что же всё-таки происходит, но, наткнувшись на грубый ответ «не знаю», обиженно засопел и отстал.

Солнце уже скрылось за горной грядой, когда к ним наконец подошла Ясна. Во всех её движениях, взгляде, выражении лица угадывалась какая-то заторможенность. Скорбь, внезапно понял Динк, именно скорбь…

- Он умер, - бесстрастно проговорила девушка. – Завтра я его похороню. – И замолчала.

- Мы поможем, - проговорил Динк.

- Нет, - покачала головой Ясна. – Я должна сама.

- Хорошо, мы подождём до завтра, - пожал плечами менсесайец.

Ясна кивнула и на негнущихся ногах вернулась к телу сейгата, а Динк покосился на мрачного Мильта, со странным выражением лица смотревшего вслед девушке. Динк и сам хотел бы понять, что здесь всё-таки происходит, но сейчас было не время.

- Здесь нам оставаться нельзя, - пробурчал он, посмотрев на темнеющий за дорогой лес. – Заберёмся подальше в горы.

Он подошёл и сообщил Ясне о своём решении. Девушка кивнула и принялась надевать на тело снятые менсесайцем части доспеха, затем с помощью Динка погрузила труп на стоящего рядом коня покойного. Мильт повёл под уздцы Кри.

Около получаса они карабкались по не особо крутым склонам, пока не нашли подходящее место, где можно было переночевать, и их не было видно от дороги.

Ясна тут же сгрузила тело на землю и уселась с ним рядом, а Динк с Мильтом стали готовиться к ночлегу. Как и следовало ожидать, девушка от ужина отказалась, не рвался поесть и Гати. А вот Шигар, воспользовавшись возможностью, наконец облегчился в укромном месте и с аппетитом пожевал солонины и сухарей.

- Можете не дежурить, - сказала Ясна, услышав, что Динк начал распределять ночь на вахты между собой и Мильтом. – Я всё равно не буду спать.

На том и порешили.

Проснувшись, Динк не обнаружил на старом месте ни Ясны, ни трупа. Однако и Кри, и лошадь сейгата были на месте, а где-то неподалёку слышались странные звуки. Менсесайцу не потребовалось много времени, чтобы понять, что это девушка роет могилу. Стараясь не шуметь, он перелез через посапывающего Мильта, подполз к краю овражка, где они ночевали, и осторожно выглянул наружу.

В полутора десятках метров от него на земле лежало тело сейгата, рядом с трупом виднелась яма, где мелькали плечи и голова Ясны, выбрасывающей из неё комья земли и камни. Примерно через минут двадцать перестала появляться и голова. Тогда из могилы вылетел меч, и следом показалась вспотевшая, взлохмаченная и грязная девушка, тяжело уселась на землю и стала смотреть на восток, ожидая появления солнца. Заинтригованный Динк продолжал наблюдать.

Едва из-за горизонта появился край красного диска, Ясна встала на колени перед телом, вытянула над ним руки и стала что-то негромко напевать. Песня продолжалась всё время, пока светило выползало из-за леса. Как только оно полностью поднялось на небо, девушка резко и громко сказала несколько слов и бережно опустила тело в могилу. Постояв на коленях над ямой ещё какое-то время, она стала сгребать землю вниз. Тогда Динк потихоньку отполз назад на своё место и притворился спящим. Через полчаса послышались осторожные шаги, с него стянули край плаща, и к нему прижалась пахнущая сырой землёй и свежим потом Ясна. Вскоре она глубоко и спокойно заснула. Задремал снова и Динк.

Когда он проснулся опять, оказалось, что Мильт ещё дрыхнет, Ясна, конечно, тоже. Осторожно, чтобы не потревожить спящую девушку, он выбрался из-под плаща. Тут же заворочался и Гати, открыл глаза и сел. Динк прижал палец к губам, молчи, мол, и указал глазами на Ясну. Мильт кивнул и потянулся, чем-то хрустнув.

- А где труп? – удивился он, когда они выбрались из оврага.

- Не знаю, - безразлично пожал плечами Динк. – Ушёл, видимо… - Увидев, что лицо у товарища вытянулось, усмехнулся. – Наверное, Ясна его уже похоронила.

- Что, сама? – выпучился Мильт.

- Почему бы и нет… Мелочь какая – яму выкопать… Кстати, вон, по-моему, что-то весьма напоминающее могилу.

- Слушай, Динк, о чём Ясна разговаривала с этим сейгатом? – почему-то обеспокоено спросил Мильт.

- А что? – покосился на него менсесайец. – Тебя это так волнует?

- Да интересно просто… Не нравится мне всё происходящее.

«Мне тоже», - про себя подумал Динк, а вслух сказал:

- Вот проснётся наша красавица, у неё и спросим. Я сам ни слова не понял…

Красавица проснулась ближе к полудню. Всё это время Динк наводил остроту на всё имеющееся у него в наличии оружие, а Гати маялся бездельем, явно не зная, куда себя деть – то приставал к менсесайцу с расспросами, то нарезал круги вокруг могилы сейгата, словно никогда ничего подобного не видел. Наконец Динк рассказал ему якобы бытующее у его народа поверье, что трижды обошедший чью-либо могилу человек вскорости разделит судьбу её обитателя. Знать, что сородичи Шигара не закапывают, а кремируют своих мертвецов, парень не мог, а потому отскочил от холмика как ужаленный и больше к нему не приближался.

Когда из оврага выбралась хмурая и заспанная Ясна, Динк с Мильтом молча жевали мясо и хрустели сухарями, которые доставали из лежащего между ними мешка. Подойдя к ним, девушка уселась рядом, достала себе кусок грудины и с жадностью стала его поедать. Пока она насыщалась, менсесайец недвусмысленно посмотрел на Мильта. Тот понял, нехотя поднялся и неторопливо отошёл в сторону.

- Я дала обет, - наконец произнесла Ясна, не поднимая на Динка глаз. Тот молча ждал продолжения. – И теперь обязана его исполнить.

Шигар молчал.

- Это был человек моего народа, - начала объяснять девушка, по-прежнему не глядя на товарища. – Как ты правильно понял, он сейгат… был. Должен был доставить в определённое место одну вещь. Мы – маленький народ, Динк, и обязаны помогать друг другу. Если кто-то из нас не выполнит возложенную на него миссию, да не будет его душе покоя в мире Ситта, - Ясна явно что-то процитировала. – Но я приняла на себя ответственность за его дело. Мы всегда так делаем, нельзя бросать соплеменника в беде. И теперь я обязана завершить начатое им. – Ясна смолкла.

- Понятно, - проронил Динк. – Но у тебя есть своё дело и своя клятва… - он не договорил, увидев, что девушка качает головой.

- Это была твоя клятва, Динк, - грустно усмехнулась она, глядя мимо Шигара. – Я никому ни в чём не клялась.

Поражённый менсесайец не знал, что и сказать.

- Но… но…

Ясна опустила голову.

- В любом случае, клятва любого моего соплеменника для меня дороже своей чести. Но ведь я и не клялась, верно?

- Верно, - процедил приходящий в себя Динк, - не клялась.

Девушка вдруг впервые с начала разговора подняла глаза, и в них менсесайец увидел боль.

- Пойми, я не могла поступить иначе. – Она достала откуда-то из одежды мешочек и протянула его Динку. – Здесь девятнадцать алмазов. Один я должна, я обязательно верну его, найду тебя потом и верну. Вот деньги… Не смотри на меня так, мне действительно очень жаль. – Она поднялась на ноги. Постояла секунду. – Прощай, Динк. – Хотела сказать что-то ещё, но лишь махнула рукой и направилась к Кри.

Мильт издали с беспокойством следил за ними, понимая, что происходит что-то не очень хорошее.

Шигар оцепенело следил за медленно бредущей к своему коню сгорбленной Ясной, затем перевёл взгляд на лежащие перед ним узелки. Секунду его лицо выражало нешуточную внутреннюю борьбу, затем менсесайец вскочил и бросился вслед за девушкой.

- Ясна! Ясна, подожди!

Девушка обернулась и вопросительно посмотрела на подскочившего Динка.

- Что именно ты должна доставить и кому?

Ясна полезла в седельную сумку и достала некую штуковину.

- Это. Оно было в вещах Варпи, ну, сейгата.

Динк витиевато выругался и взял вещицу в руки.

Массивный золотистый диск диаметром чуть больше двадцати сантиметров, плоский с одной стороны и выпуклый с другой, толщиной сантиметра три у края и в два раза больше в середине. На равном расстоянии друг от друга из краёв диска в одной с ним плоскости торчали четыре коротких круглых отростка, серебристых, явно сделанных из другого материала. На выпуклой стороне, ближе к краю, шли через равные промежутки правильной формы овальные выемки, изнутри также поблескивающие серебристым. В отличие от гладкой выпуклой стороны, плоская была сплошь испещрена едва заметными глазу бороздками, от которых поверхность казалась шершавой. Если повернуть её к свету, можно было увидеть, что бороздки складывались в причудливый геометрически правильный, хоть и несимметричный, узор. В самый центр шершавой стороны был утоплен чуть выпирающий из неё орнамент из пяти мелких мутно-молочных кристаллов. Весила она килограммов пять, так что сделана была явно не из золота и даже не из железа, хотя на ощупь и на взгляд поверхность казалась металлической.

Эта вещь была более чем хорошо знакома менсесайцу. Он повернул конструкцию – на округлом ребре диска, между двумя отростками, виднелась надпись из непонятных ему символов (насколько он знал, их значение было не известно вообще никому), почти стёртая, но всё ещё угадывающаяся. Рассмотрел едва заметный рубец на одном из отростков, который и не заметишь, если не знать, где искать. Она, тварь такая, она, не подделка…

Ясна с удивлением смотрела на Шигара.

- Клянусь Крапсом, твой соплеменник не мог тащить что-нибудь более безобидное? – возопил тот бесстрастным небесам. Последние, естественно, никак не отреагировали, а вот Ясна отобрала штуковину и сунула её назад в сумку

- Мой соплеменник не выбирал лёгкого пути, - холодно ответила она. – Не знаю, чем тебя так напугал эта штука, но мне, в общем-то, безразлично, что это.

- Ты не понимаешь, - вздохнул Динк. – Это не просто штука. Ты не довезёшь её в одиночку.

- Довезу, - зло блеснули светло-серые глаза. – Эка задача…

Посмотрев на Ясну взглядом, каким обычно одаривают недоумков, менсесайец, старательно вспоминая все самые отборные ругательства, начал вышагивать туда-сюда перед Ясной, которая с вовсе уж непонятным выражением лица следила за ним. Мильт, наблюдавший эту сцену с некоторого расстояния, вдруг проникся подозрением, что его товарищи тронулись умом.

- Ладно, - внезапно остановился Динк и повернулся лицом к девушке. Потом секунду-другую покачался с пятки на носок. – Я помогу тебе, а потом мы вместе добудем Тэрон.

Ясна несколько секунд безмолвно смотрела на менсесайца, затем с визгом бросилась к нему на шею. Ошарашенный такой реакцией, Шигар едва не упал, с трудом отодрал от себя вцепившуюся в него девушку, лепетавшую что-то непонятное, и, заглянув ей в лицо, обнаружил, что она плачет. Чего-чего он ещё ни разу не видал, так это слёз Ясны. Динк растерялся и на некоторое время потерял способность соображать. Мильт вообще ничего не понимал и на всякий случай прикинул, как отсюда бежать – мало ли, эти сумасшедшие сейчас ещё и за него примутся…

Наконец Ясна унялась, отпустила Динка и, отвернувшись, стала торопливо утирать с лица слёзы.

- Прости, - пробормотала она. – Я что-то совсем…

- Да уж… - буркнул менсесайец, оглянулся. Мильт терпеливо ждал метрах в пятидесяти от них. – Разорались мы чего-то… - Он махнул Гати, чтобы тот подошёл. – Куда нам ехать?

- В Каскасар.

Динк замер и медленно обвёл Ясну враз заледеневшими глазами.

- КУДА???

- Э-э-э… - замялась та. – Понимаешь…

Шигар ледяным взглядом понемногу растирал девушку в пыль.

- То есть, - вкрадчиво проговорил менсесайец, - нам по пути… Мы и так туда ехали. Ах ты… - он замолчал, подбирая наименее приличное определение, затем резко повернулся и пошёл прочь.

- Динк! – бросилась вслед Ясна. – Подожди! Ты не понял…

- Я всё прекрасно понял, - зло ответил тот, не останавливаясь. – Тебе нужно было убедиться, что Динк Шигар побежит за тобой следом, как верная собачка, что бы ни случилось. Ты сыграла тут этот дешёвый спектакль, а я, дурак, клюнул. Конечно, я помогу! Конечно, обычаи народа! Да иди ты…

- Ничего я не играла! Не могла же я просто повесить на тебя этот груз – это дело, в конце концов, не имеет к тебе вообще никакого отношения. Если бы ты меня не остановил, я бы и правда уехала… Я собиралась, честное слово, для меня это и впрямь важнее сотни алмазов. Я нигде не слукавила… почти. Ну, прости, Динк, виновата… - казалось, она снова готова была заплакать.

Шигар остановился и некоторое время, кипя внутри, как разбуженный вулкан, смотрел вдаль, а затем внезапно улыбнулся. Конечно, она знала, что он её не оставит, но насчёт того, что это для неё важно, пожалуй, не врёт. Да и обрадовалась, кажется, искренне, слёзы были не наиграны… совершенно не в характере Ясны демонстрировать слабость, это он знал твёрдо. Скорее наоборот.

- Стерва, - пробурчал он, и Ясна поняла, что она прощена.

- Ну вы даёте, ребята, - покачал головой Мильт, когда они подошли к нему. – Со стороны поглядеть – парочка сумасшедших на вольном выпасе, простите уж за сравнение. Бегаете то друг от друга, то друг за другом…

- Нервная разрядка, - пробурчал менсесайец. – Потом поймёшь… Ладно, порезвились – и в путь. Теперь ты, Мильт, полноправный владелец прекрасного коня. – Он покосился на Ясну, та не возражала. – Если он тебя признает, конечно…

Пока Мильт с опаской приближался к огромному чёрному красавцу, животное, прижав уши, стояло спокойно. Но едва Гати сделал попытку вскочить в седло, конь с ржанием встал на дыбы, парень едва успел отскочить.

- Ничего у него не получится, - шепнула Ясна Динку. Они стояли в сторонке и наблюдали, как Мильт вновь осторожно приближается к фыркающему и роющему копытом землю жеребцу. Менсесайец кивнул – животное, похоже, было с характером, а Гати вовсе не был похож на отчаянного объездчика диких лошадей.

- Может, ну его? – обеспокоенно продолжала Ясна. – Ещё угробится мальчишка… Эй, Мильт, заканчивай, - крикнула она. – Этот зверь не для тебя…

Гати в ответ махнул рукой – не мешайте, мол… Улучив момент, он с неожиданной сноровкой запрыгнул-таки в седло. Ясна и Динк бросились врассыпную – жеребец словно обезумел, прыгал, вставал на дыбы, брыкался, но Мильт вцепился в поводья мёртвой хваткой. Спустя несколько минут он подъехал на спокойном коне к изумлённым товарищам.

- Чего стоите, поехали… - усмехнулся парень. – Кажется, вы спешили…

Весь день Динк следил за Мильтом – оказалось, что тот отлично держится в седле и управляется с животным, даже таким норовистым. «Не слишком ли хорошо для простого бродяги», - отметил он про себя.

До самого вечера ехали почти не разговаривая – впечатлений первой половины дня хватило с избытком, каждый молча переваривал их про себя. Ясна напевала про себя одну из бесконечных песен-саг своих предков, Динк хмурился и жевал нижнюю губу, только Мильт периодически пытался пристать с вопросами то к девушке, то к Шигару, но безуспешно.

Уже почти в сумерках взобрались на громадный пологий холм, откуда открывался великолепный вид на окрестности. Океан леса впереди словно отхлынул от предгорий, освобождая приличный кусок земли, на которой были разбросаны неровные многоугольники полей и несколько крестьянских хуторов, окружённых крепкими частоколами. У самой дороги приютился маленький посёлок в дюжину домишек. По периметру леса виднелся десяток деревянных сторожевых вышек.

Это было Алманское урочище – некогда ссыльный посёлок для каскасарских преступников, ещё из тех времён, когда власть Горного Города была здесь не призрачным миражом, а вполне себе весомо подкреплялась крепостями и гарнизонами солдат. Потом, когда власть Консула стала тут чисто условной, ворьё и жуликов перестали сюда выселять, предпочитая без особых проволочек вздёргивать на виселицу или использовать в качестве убойного скота на Арене, сторожевую крепость срыли, а не разбежавшиеся каторжане отбили у леса приличный кусок земли и вот уже несколько поколений относительно мирно крестьянствовали. Суровые условия и враждебные окрестности сделали из местных крепкую общину, спаянную общими интересами, прежде всего в обеспечении безопасности, но отнюдь не способствовали развитию у них гуманизма и гостеприимства. В общем, народ тут жил пусть и не откровенно разбойничий, но всё-таки весьма специфического нрава. Однако, постоялый двор для путников имелся, и к тому же, по воспоминаниям Динка, вполне приличный. В сгущающихся сумерках они двинулись к посёлку у дороги.

* * *

- Ребята, - ляпнул вдруг Мильт. – Мне показалось, или та штука, которой размахивал Динк, когда вы орали друг на друга, и впрямь лириста?

Ясна непонимающе воззрилась на Гати, а Динк едва не свалился с коня.

- Что ты сказал? – тихо переспросил он.

Мильт смутился.

- А что? Я только спросил, лиристу я увидел, или мне показалось?

- Тебе не показалось, - медленно кивнул Шигар, недобро рассматривая парня. – Это лириста.

- О чём вы вообще? – встряла Ясна. – Что такое лириста?

- Это та штуковина, которую ты везёшь, - объяснил Динк. – Интересно, правда, откуда Мильт знает, что это такое. Может, объяснишь, а?

- А что тут объяснять, - окончательно растерялся Мильт под внимательным взглядом менсесайца. – Ну, слышал где-то…

- Ага, - кивнул Шигар, - и видел тоже где-то… Слушай, парень, о лиристе не узнают случайно, а те, кто узнают, долго не живут. Только если очень повезёт. Так что скорее всего ты врёшь насчёт того, что где-то о ней слышал, хуже того, видел. Обычный крестьянский парнишка, за которого ты себя выдаёшь, очень уж далёк от таких вещей. У меня нет привычки выпытывать у людей, зачем и что они скрывают, если это не касается меня лично – мало ли у кого какие дела и заботы. Но теперь ты либо расскажешь нам, кто ты такой, либо дальше мы пойдём без тебя. – Он замолчал и перевёл взгляд с поникшего Гати на обеспокоенную Ясну. Девушка не вполне понимала, с чего это вдруг Динк ополчился на Мильта, но благоразумно помалкивала.

- Ладно, я расскажу. – Мильт поднял глаза на менсесайца. – Мне надо учиться держать язык за зубами, а?

Динк усмехнулся.

- Пожалуй.

- Я – из Башни времени. Знаете, где это?

Повисла пауза. Динк и Ясна ошарашенно переглянулись.

- Да? – глупо переспросил Шигар. – Что, правда?

Мильт серьёзно кивнул.

Ясна недоверчиво покрутила головой.

- Жители Башни никогда не покидают её. Я видела…

– Это не совсем так, – перебил её Мильт. – Вернее, совсем не так. Есть те, кто её никогда не покидает. Есть те, кто вполне себе да. А есть и те, кто вообще вне Башни живёт, но ей служит. Я жил в Башне... но сбежал оттуда. Полгода назад.

- Из Башни, значит… - пробурчал Динк. – Допустим, но откуда ты знаешь про лиристу?

- Вы вообще представляете себе, что такое Башня времени? – улыбнулся Мильт. Ясна пожала плечами, Динк тоже. Тогда Гати продолжил. – Башня – хранитель истории мира, кладезь древних знаний. Там содержатся сведения – не всегда полные, а зачастую и вообще фрагментарные – о стародавних цивилизациях, прошлых империях и их делах. К этим знаниям допускают не всех и не сразу, но кое-что я успел узнать – в том числе и о лиристе. Это древний артефакт, часть какого-то не то механизма, не то сооружения, который был обнаружен одним эстигонским отшельником в Атласных горах почти тысячу лет назад. Этот отшельник и стал основоположником новой религии, а лириста, соответственно – главной святыней лирийцев.

Ясна слушала Мильта с открытым ртом, а Шигар – с несомненным уважением.

- Ну в общем да, я примерно то же самое слышал, - проворчал он. – Правда, священные тексты лирийцев говорят, что лириста – это дар бога Горайя пророку Зуриду, когда истёк сороковой год его молитв и поста в Атласных горах – видимо, он и есть твой эстигонский отшельник.

- А кто это такие – лирийцы? – встряла девушка. – Впервые о таких слышу.

– Это потому, что ты ничем больше не интересуешься, помимо своих животных низменных потребностей, как-то: вкусно пожрать, сладко поспать да ограбить и жестоко убить какого-нибудь бедолагу, – назидательно ответил Динк. – Это единобожники, последователи бога Горайя. На первый взгляд вполне мирная религия, но если познакомиться с ними поближе... – Он вздохнул. – Как вот я однажды, да... но это отдельная история. Их элита потихоньку проникает в высшие сферы сильнейших государств и городов по эту сторону Большого моря. Рвутся к власти, короче. В общем, те ещё упыри...

Теперь пришёл черёд удивляться Гати.

- Откуда ты так много о них знаешь? Это довольно закрытое общество, насколько я понимаю, и они не болтают о своих делах за кружкой пива в трактире.

- Много будешь знать, скоро состаришься, - проворчал менсесайец. – Впрочем, судя по тому, что ты рассказал, ты уже должен быть глубоким стариком… а то и вовсе не жильцом. В самом деле, парень, тебе нужно поменьше чесать языком.

Тем временем стало совсем темно, а они подъехали к распахнутым воротам постоялого двора.

Трактирщик по виду был типичным разбойником с большой дороги, именно такими типажами благонравные городские дамы пугают своих непутёвых чад: словно рубленное из побитого короедом дуба лицо с тяжёлым подбородком, пересечённое по диагонали глубоким шрамом, разделившим пополам нос и навсегда закрывшим левый глаз, всклокоченные рыжие с проседью волосы, густая неухоженная борода, громадные кулаки-кувалды. Голос был подстать внешности – звериный рык из глубин великого леса, от звуков которого не только белки и лисицы, но и царь чащи медведь бегут сквозь бурелом не разбирая дороги.

Сам трактир, однако, был чист и опрятен, два прислужника куда менее авантажной, но в то же время несомненно жуликоватой наружности проявляли должную расторопность, а потому, несмотря на внешнюю неприветливость и неотёсанность хозяина, постояльцы быстро получили горячий ужин и две небольшие комнаты в задней части здания. В этот вечер на постоялом дворе никто больше не ночевал, поэтому хозяин настоятельно выразил желание выпить литр-другой местного эля с гостями.

Причин отказываться вроде бы не находилось, портить отношения в этих местах с авторитетными людьми, к коим трактирщик безусловно относился, было бы весьма опрометчиво, поэтому Динк недвусмысленно дал понять спутникам, что они предложение гостеприимного хозяина принимают.

Во избежание недоразумений менсесайец хотел отправить Ясну отдыхать – мало ли какие в местной патриархальной общине могли быть особенности в положении женщин, но хозяин, улыбнувшись, вот чудо, т о н к о,заверил, что женщина-воин, к которым, безусловно, можно отнести его постоялицу, вполне может составить мужчинам компанию… более того, старому вдовцу, коим является их покорный слуга Рогард, такая компания будет очень приятна. Ясна, надеявшаяся на скорый отдых и вовсе не жаждавшая вести светские беседы со здешним мужланьём, скорчила было гримаску, но, как девушка умная, отнекиваться не стала.

Таким образом, поужинав и разместившись в комнатах, Динк, Мильт и Ясна снова вышли в обеденный зал, где перед жарко пылавшим очагом слуги уже поставили крепкий стол, четыре тяжёлых кресла и собрали нехитрую закусь, окружившую вместительный бочонок и четыре глиняные кружки. Остальное помещение съел тёплый полумрак.

Улучив минуту, Динк шепнул своим спутникам, чтобы они глядели в оба и следили за своими словами, ибо старый пень отнюдь не так прост, как кажется.

После этого жуликоватые прислужники бесшумно улетучились на улицу, а у стола появился Рогард и жестом пригласил всех присаживаться.

Неспешно попивая эль (оказавшийся внезапно совсем не плохим, во всяком случае куда лучше пива, которым они запивали ужин), хозяин степенно расспрашивал гостей, кто они такие, откуда и куда держат путь, что интересного творится в мире… без особой настойчивости, впрочем, которая в этих местах также считалась дурным тоном. Каждый рассказывает ровно столько, сколько желает рассказать, а умный человек всегда сможет дополнить недосказанное собственными наблюдениями.

Отвечал на вопросы в основном Динк, Ясна вежливо реагировала только на адресованные ей реплики, а Мильт и вовсе молчал – видимо, решил следовать совету менсесайца насчёт поменьше открывать рот. Как и предупреждал Динк, хозяин, в противоположность своему грубому облику, оказался совсем не таким неотёсанным, как представлялось по первому впечатлению.

В общем, беседа никого не тяготила, однако менсесайец всё равно держал ухо востро. Он, впрочем, всегда держал ухо востро… но сейчас не мог отделаться от ощущения, что на приятный разговор за кружечкой их позвали отнюдь не от скуки.

- А я ведь помню тебя, - внезапно хитро прищурился Рогард, что сделало его лицо несколько жутковатым, и сделал жест рукой-кувалдой с исчезнувшей в ней кружкой в сторону Динка. Того трудно было смутить внезапной переменой темы разговора, поэтому Шигар в ответ просто улыбнулся.

- Да?

- Да. Ты проезжал здесь на север около четырёх лет тому назад в компании двух резвых мальчуганов примерно его лет. – Кувалда указала на Гати, отчего тот едва не поперхнулся.

- Было дело, - кивнул Динк. – У тебя хорошая память, Рогард… Это человека типа тебя трудно не запомнить, а таких, как я, за эти годы через твоё заведение кочевало небось не одну сотню.

- Ну, не сотни, конечно, но изрядно. – Было видно, что хозяину приятны слова менсесайца. Он снова жутковато прищурился. – Так ты именно поэтому и посоветовал своим спутникам сидеть за столом каменными истуканами и цедить слова через раз, что помнишь старика Рогарда не тупым мужланом, а хитрым и проницательным негоциантом?

И опять Динк не смутился, в отличие от своих друзей.

- Так ведь молчание – золото, уважаемый Рогард… Кому, как не хитрому и проницательному негоцианту, знать это? – усмехнулся он.

- Твоя правда, - важно кивнул хозяин. Помолчал, повертел невидимую в его лапищах кружку. – На самом деле причины держать язык за зубами есть только у тех, кому есть что разболтать, - задумчиво продолжил он, вроде бы ни к кому не обращаясь.

- Кто может знать, что представляет ценность для собеседника? – пожал плечами Гати. – Для меня, например, некий факт может быть безобидным и ничего не значащим, а для другого человека – ключевой частью мозаики, большой картины, о которой я не имею понятия.

Рогард воззрился на юношу, такое впечатление, с неподдельным изумлением – конечно, несколько ироничным.

- Статуя заговорила, - ухнул он. – Уже и не ожидал услышать твой голос…

- Учусь держать язык за зубами, - серьёзно ответил Мильт под смех Ясны.

- Хорошее дело, - одобрил Рогард. – Однако, юноша, ведь если ты дашь часть мозаики, даже ключевую, понимающему человеку, не подозревая об этом, твоим интересам какое может случиться умаление? Ты картины не видишь, а значит, никакой пользы из неё извлечь не можешь.

- Зато могу себе навредить, - возразил Мильт. – Маленький камень, покатившийся с горной вершины и увлёкший за собой другие, вызовет камнепад, который погребёт под собой всех, кто окажется под ним, без разбора. Так и мелкая деталь, которую я выдам понимающему человеку, может запустить цепочку событий, которая может уничтожить в том числе и меня.

Взгляд Рогарда обратился на задумчивого менсесайца.

- В прошлый раз ты вёл за собой куда менее занятную компанию, - хмыкнул он. – А сейчас у тебя в спутниках сероглазая фурия под стать древним воительницам Готтарии да не по годам мудрый отрок, в котором я вижу не только острый ум, но и недюжинную внутреннюю силу. Готов ставить свой годовой доход, что движимы вы весьма нетривиальной целью, знание которой для любого постороннего человека не то что бесполезно, а и вовсе смертельно опасно.

Мильт пристально смотрел на хозяина.

- Сдаётся мне, уважаемый Рогард, это понимание пришло к вам не только из нашей великосветской беседы, - осторожно проговорил он.

Теперь изумление во взгляде хозяина было без капли иронии.

- Зато я не ошибся в тебе, юноша, - после секундной паузы медленно ответил он. – Твоя правда. Ну что ж, - Рогард поёрзал в кресле, осушил свой кубок и наполнил его снова. – Честно скажу вам, мои нечаянные гости: вы мне понравились. А в наших местах очень многое диктуется личным отношением. Я и в самом деле позвал вас не только для приятной беседы, но и сложить о вас какое-либо впечатление, чтобы затем решить, как действовать и действовать ли вообще. – Он помолчал, остальные также молча ждали продолжения. – Здешний этикет диктует, что лезть в чужие дела не стоит, если это не касается тебя лично. Это залог спокойной жизни и процветания. В то же время, не возбраняется почесать языком о том, о сём со случайным путником, если на то есть желание обеих сторон. А уж потравить байки так и вовсе сами боги велели…

Так вот, друзья мои, неспокойные времена настали в наших краях. Оно, надо сказать, в наших местах особо спокойных времён и не бывало-то никогда, а сейчас так и вовсе не пойми что творится. Да вот например, буквально сегодня утром пятеро всадников в чёрных балахонах прямо-таки ворвались ко мне в заведение, учинили форменное дознание, прямо как в уже полузабытые времена каскасарского владычества, о котором я только из рассказов своего прадеда знаю. Говорят, давно ли два мужика с бабой на юг проследовали, останавливались ли, чем расплачивались, на каких конях ехали… Обычно таких вот настойчивых посетителей я из своего трактира на кулаках выношу, но тут случай особый… Во-первых, об этой братии в чёрных одеяниях не первый год слухи всякие ходят, и не рекомендует людская молва её, братию эту, забижать без нужды. Обидчивая больно, а субтильная только на первый взгляд, на самом деле немалыми возможностями обладает. Да и руку за сведения обещала посеребрить обильно, что опять-таки местным этикетом не возбраняется… Речь всё-таки о проезжих шла, своих не затрагивая.

В общем, рассказал я им честно, что за последнюю неделю как минимум никого похожего мимо меня не проезжало… тем более что одним из мужчин, по словам чёрных, был рыцарь в полном доспехе – такие вещи поневоле заметишь да запомнишь, нечасто в наших местах всамделишние рыцари появляются. Больше скажу – я за всю свою жизнь только одного видел, и то, далеко отсюда. Дорогие гости, конечно, огорчились, однако касаров отсыпали как договаривались, а попутно между собой свару затеяли. Я человек нелюбопытный и чужие разговоры подслушивать не привык (Динк про себя скептически хмыкнул – ага, как же), но они так громко орали друг на друга, что сам готтарский бог глухих и зорких Брид услыхал бы, что они спорили о том, где искать эту троицу – севернее или южнее, а людей мало, и когда прибудет подмога – неизвестно…

«Значит, наша заминка на месте схватки сбила чёрных с толку, - отчаянно скрипел мозгами Динк. Рогард явно опознал их по рассказу утренних визитёров, ведь те наверняка не только рыцаря запомнили, но и женщину-воина и варвара с бритой наголо головой, – и они бросились на юг, полагая, что мы попытаемся поскорее уйти подальше. Ну что ж, разумно… но нам-то что делать? И что нужно этому… негоцианту?»

- Затем они вышли из трактира, - всё так же неспешно и невозмутимо продолжал повествование хозяин, - и я перестал их слышать. Но они-то орать не перестали, и Хлат, один из моих работников, как раз чинил коновязь у северной стены, и потом рассказал мне…

«Хлат, очевидно, тоже не любит подслушивать», - усмехнулся менсесайец.

- …что они обсуждали обустройство засад в Митере и у Ишкени.

Митер – посёлок в неделе пути на юг, который лежал на их пути в Каскасар. Ишкень – пограничная сторожевая крепость Каскасара перед одноимённым посёлком, в два раза дальше.

- Последнее, что разобрал Хлат, когда гости уже выезжали за ворота, это то, что на севере они искать не собираются – мол, тем, кого они ищут, с тем, что они украли, всё равно нужно на юг, так что рано или поздно им придётся объявиться на дороге.

«Не поспоришь, - снова мысленно кивнул Шигар. – На дороге объявиться придётся… в Каскасар отсюда попасть можно либо по Дороге Варваров, по которой они сейчас двигались, либо, дав изряднейший крюк по чащобе, выйти на эстигонский тракт. Но такая дорога, помимо неудобства, опасности и непредсказуемости, займёт не меньше месяца. Можно, конечно, вернуться назад и попытаться перейти Чёрный хребет по северным перевалам, а потом двинуться на юг вдоль другого его склона… но этот вариант ещё опаснее и неудобнее».

Вслух же сказал, открыто и безмятежно глядя в единственный глаз собеседника:

- Что и говорить, бурная жизнь для такого захолустья… Впрочем, уверен, у вас тут зачастую скучновато, так что хоть какое-то развлечение. Спасибо тебе, добрый хозяин, за интересный рассказ на сон грядущий, право же, с нами ничего настолько интересного в последнее время не происходило, так что отдариться байкой не можем.

- Ну да, я так и понял, - охотно кивнул Рогард, казалось, и ожидавший подобной реакции. – Так куда, говоришь, ваш путь лежит?

Ещё в начале задушевного разговора Динк упоминал о том, что они следуют на юг до Каскасара, вряд ли хозяин забыл об этом… Шигар рискнул:

- Хотим срезать по лесу путь до маргонского тракта, а потом по нему на восток до Атласных гор.

Ясна и Мильт изумлённо воззрились на менсесайца, а Рогард лишь усмехнулся.

- Ну что ж, в последнее время всё больше авантюристов туда стремится… поди, клады древних монастырей искать собрались? Ну, можете не говорить… дело молодое, это нам, старичью, уже хочется примостить уставший зад на крепкую скамью у жаркого очага. Вот только места-то у нас не сказать чтобы простые, леса непролазные… - Вдруг его, как показалось, осенила гениальная идея. Он грохнул кружку на стол и щёлкнул пальцами. – А впрочем, я, кажется, могу помочь. Мой Хлат как раз уроженец этих мест, лесные тропы как свои пять пальцев знает, можно сказать, родился в здешних буреломах. За совсем небольшую плату можете подрядить его в качестве проводника, он за пару недель вас на маргонский тракт выведет.

- Отличная идея, - оживился менсесайец. – Спасибо тебе, добрый хозяин, вот уж выручил так выручил.

- Хорошим людям завсегда помочь приятно, - прогудел Рогард и поднялся на ноги. – Ну, раз такое дело, нужно идти отдыхать. Дорога у вас будет трудная, надо бы как следует выспаться…

Раскланявшись с хозяином, постояльцы отправились к себе – но не спать пока, а обсудить ситуацию.

- Ты что, спятил? – едва за ними закрылась дверь, подступила Ясна к напарнику. – Какой маргонский тракт, какие Атласные горы?

Динк устало прилёг на кровать, закинул руки за голову. Мильт остался стоять у двери, привалившись к косяку.

- Да не нужны мне Атласные горы… Но как ты собираешься добраться до Каскасара по дороге, на которой кишмя кишат наши чёрные друзья? Тем более, отсюда до Ишкени даже власти никакой нет, и убивать кого угодно можно при свете дня и в открытую. А по маргонскому тракту обойдём и Митер, и Ишкень, и снова попадём на Дорогу Варваров во владениях Каскасара с другой стороны. За Ишкенью уже начинаются густонаселённые места. Там у лирийцев наверняка и людей погуще, и возможностей побольше, но с другой стороны, нам проще будет затеряться. Это на Дороге Варваров мы как тараканы на столе, а в Каскасаре ищи нас, словно иголку в стоге сена… - Шигар сел на тяжко скрипнувшей кровати, обвёл глазами спартанскую обстановку комнатушки, едва освещённую дрожащим огарком свечи: две расшатанные деревянные кровати с соломенным тюфяком, стол, скамья – вот и вся меблировка. Усмехнулся: - А старый разбойник-то ещё держит марку… да и ум по-прежнему остёр, как Яснин кинжал. Посмотрел на нас, увидел, что никакого навара не получить, кроме неприятностей – и технично решил избавить себя от них, а иначе сдал бы нас лирийцам со всеми потрохами.

- Да? – удивилась Ясна. – А сказал, что мы ему по душе пришлись.

- Ну да, ну да, - хмыкнул менсесайец. – Скажи ещё, дружеским сочувствием к нам проникся. Нет, этот угловатый упырь видит только одно – свою выгоду… потому и заправляет делами не один десяток лет в столь специфичном месте. Мне про него понимающие люди ещё в мой первый приезд сюда рассказали. Но ты подумай, какая память! Не ожидал, что он меня запомнит…

- Он знает, кто именно к нему утром приходил, теперь посмотрел на нас, и понял, что хотят от нас отнюдь не денег, - раздумчиво проговорил Мильт. – В таких делах нежелательные свидетели ни к чему, и даже если нас изловят не здесь, а в том же Митере, то наши чёрные друзья вполне могут понять, как мы шли и где ночевали, а потом прийти к выводу, что старина Рогард мог узнать или услышать что-то лишнее. Как-нибудь ночью его постоялый двор навестит шайка разбойников, после которой останутся только развалины и обгоревшие трупы. Соответственно, ему нужно убрать нас с Дороги Варваров, чтобы если нас где и изловили, то в любом случае подальше отсюда.

- Молодец, малыш, - одобрительно кивнул Шигар. – Очень похоже на правду.

- А нас сейчас не могут подслушивать? – вдруг вскинулась Ясна и с подозрением огляделась. – Похоже, это тут в чести и практикуется постоянно…

- Ну и что? – пожал плечами Динк. – Даже если старина Рогард поймёт, что мы догадались о его мотивах, его планы это нисколько не поменяет. У нас с ним сейчас один интерес – чтобы мы поскорее отсюда убрались и не попали в лапы лирийцам в Митере или Ишкени. И я, кстати, очень подозреваю…

Его прервал деликатный стук в дверь. Гати после кивка Шигара отворил – за порогом стоял один из прислужников Рогарда.

- Хозяин зовёт вас, - коротко произнёс он и исчез во тьме коридора. Мильт закрыл дверь.

- …что ночевать нам тут сегодня не придётся, - закончил свою мысль менсесайец и со вздохом поднялся. – Пошли…

Рогард стоял перед очагом и выглядел очень взволнованным. Завидев постояльцев, сразу взял быка за рога.

- Вам нужно уезжать немедленно, - без предисловий прогудел он. – Мои люди заметили в округе нехорошее шевеление. Непонятно, чем оно вызвано, но посторонним людям в местных разборках участвовать всё равно ни к чему. Вы выступаете прямо сейчас, Хлат уже готов, провизию я велел собрать – за мой счёт.

Динк коротко поклонился.

- От себя и от своих спутников ещё раз благодарю, добрый хозяин. Мы не задержимся ни на минуту.

* * *

Обходной манёвр удался как нельзя лучше. Через двадцать дней после ночного отъезда из обители Рогарда они выбрались на маргонский тракт, где распрощались со своим молчаливым проводником. Проблем тот не доставил никаких: с разговорами не лез, усталости не знал, на местности ориентировался отлично, а места-то были и в самом деле мрачноватые, а без проводника так и вовсе гибельные. Такое ощущение, что местность между двумя главными местными дорогами какой-то гигант в своё время просто смял, как лист эстигонского пергамента, и теперь она представляла собой сплошные овраги, обрывы и холмы, так что порой приходилось делать крюки в несколько километров. Иногда они забредали в столь жуткие буреломы, что волосы вставали дыбом, но Хлат каким-то непостижимым способом находил едва заметные тропинки, и они успешно преодолевали очередное препятствие. Местами в лесу словно даже пропадало всё живое: не было слышно ни птичьего голоса, ни звериного. Частенько приходилось идти пешком, ведя лошадей в поводу. В общем, та ещё прогулка выдалась, поэтому, когда они с вершины очередного холма разглядели впереди широкую полосу торной дороги, все вздохнули с облегчением. Хлат как-то немногословно обмолвился, что им дьявольски повезло с погодой – если бы зарядил ливень, они бы застряли в лесу чёрт знает на сколько. А так за всё время только два или три раза пускался не особо сильный дождь, быстро прекращавшийся и путникам не особо мешавший.

В дороге у них было более чем достаточно времени для того, чтобы обдумать своё положение. При проводнике, конечно, помалкивали, но, когда на третий день пути во время полуденного привала тот исчез в чаще, чтобы разведать путь впереди, они смогли обстоятельно поговорить.

Расположились на отдых под корнями громадной осины на склоне холма, где потоки дождевой воды, сбегая вниз, вымыли удобную ямину, прикрытую сверху комелем, а с боков – густым кустарником, и в то же время пространство вокруг неплохо просматривалось до подошвы и гребня холма. Менсесайец распалил небольшой бездымный костёр, на котором Ясна принялась стряпать нехитрый обед, а Мильт расположился сверху на торчащем из комеля корне, поглядывая по сторонам и сторожа возвращение Хлата.

- Итак, господа мои, - начал закончивший свою часть работы Шигар, усевшись на собственный мешок и привалившись к земляной стене ямины, - не пора ли рядком обсудить наши дальнейшие действия? До сих пор нам было не до того, а сейчас, право, самое время.

Спутники одобрительно промолчали, даже Ясна, тарахтевшая ложкой в висящем на костре котелке, против ожидания не откликнулась какой-нибудь колкостью.

- Для начала, подруга боевая, расскажи-ка нам, чего именно от тебя хотел покойный сейгат Варпи.

По-прежнему глядя в котелок, Ясна в двух словах поведала о том, что земляк поручил ей передать штуковину из своей седельной сумки человеку, приметы которого описал очень подробно, и столь же детально объяснил, где его можно найти в предместье Каскасара у эстигонского тракта.

- Это всё, - так же не глядя на товарищей, закончила она.

- Ни кому он служит, ни кто на него напал, ни кто этот человек из Каскасара, он не говорил? – уточнил Шигар.

- Нет, - Ясна наконец выпрямилась и посмотрела ему в глаза. – Я в принципе и не спрашивала, не до того было. Да для меня это в общем-то второстепенно.

Динку почудилась в её словах некая недосказанность, но, зная свою спутницу, он счёл несвоевременным выпытывать у неё что-то ещё… тем более что, возможно, ему и впрямь лишь показалось.

- Ну да, ну да… - вслух буркнул он. – Хватай побольше, беги побыстрее, бей посильнее – а думает за всех головой пускай потом старина Динк, причём, как правило, уже после того, как все глупости сделаны.

Ясна, вот чудо, и на это раз молча проглотила шпильку, вновь обратившись к закипавшему в котелке вареву, и подозрения Шигара усилились. Однако для первичного анализа хватало и услышанного. Он задумчиво чертил на земле какие-то символы сухим прутом. Оторвавшись наконец от своего увлекательного занятия, глянул на дозорного.

- Ну, теперь ты, господин всезнайка. Что думаешь обо всём этом?

Мильт минуту молчал.

- Ну тут загадки особенной вроде бы нет, - произнёс он наконец. – Один орден лирийцев украл их главную святыню у другого… или хочет украсть. Скорее всего украл, потому что вряд ли одинокий рыцарь, да ещё и сейгат, который сам по себе вряд ли верует в бога Горайя, будет являться хранителем лиристы или в одиночку куда-то её перевозить. А потерпевшие прежние хозяева, соответственно, хотят вещицу себе вернуть… и это им чуть не удалось там, в лесу. – Он замолчал, собираясь с мыслями.

- Пока всё логично, - согласно покивал Шигар.

- Да, видимо, так, – внезапно встряла и Ясна. Она оставила в покое булькающий котелок и присела на скрещённых ногах. – Варпи, будучи без сознания, бормотал в бреду что-то про своего погибшего товарища, который добывал эту проклятую штуковину, которая теперь она сгубила и его. – Девушка погрустнела и опустила голову.

- Вспоминай, может, он ещё что-то говорил? – настойчиво спросил Динк. – Любая деталь может быть важной.

Ясна покачала головой.

- Нет, в основном семью вспоминал. Ни нанимателя, ни чёрных никак не идентифицировал.

- Вот и получается, - снова начал Мильт, - что некий вор стащил лиристу у кого-то, а рыцарь его сопровождал. Большие компании в таких делах и ни к чему. Сначала не повезло вору, а потом Варпи.

- Но откуда они могли ехать в Каскасар? – пожала плечами девушка. – На севере только небольшие посёлки, постоялые дворы да охотничьи стойбища. А ещё ближе к Холодным Заливам и Туманному Взгорью кочуют только погонщики оленей. Ни монастырей, ни городов… От фиремских княжеств у истоков Маргоны можно добраться куда более удобными дорогами.

- Ты сама видишь, что представляет собой местная чащоба, - поморщился Динк. Тут десяток Каскасаров и Эстигонов тайно спрятать можно, а не то что одинокий отшельничий скит или там монастырь, где главным защитником артефакта будет не армия головорезов и стены до неба, а тайна. Слыхал я… - он внезапно замолчал.

Спутники покосились на него.

- Не только мальцу надо учиться держать язык за зубами, а? – ангельским голосом, подчёркнуто глядя в сторону, с улыбкой пропела девушка. Менсесайец ответил сердитым взглядом и открыл было рот, но тут снова заговорил Мильт.

- Сдаётся мне, наши друзья в чёрных балахонах, у которых Варпи стащил лиристу, принадлежат к лирийскому ордену саганторцев. Всё Междугорье – их вотчина, а значит, в этих местах хранить святыню могли только они. Тот факт, что сейгат вёз лиристу в Каскасар, указывает на то, что передать её он должен был братству наитян, поскольку оттуда путь лежит либо в Эстигон, который тоже под саганторцами, либо через каскасарский перевал дальше на юг, в Северную Рутию или Западный Картак. Скорее первое – Орден Святой Земли в Картаке Шемас VI загнал в подполье, как и все остальные культы, кроме официальной государственной религии – шемасианства. Они там дышать боятся и тяготеют к наитянам в Рутии. Собственно, есть ещё голийцы за Восточным хребтом, но они под крылом у саганторцев… Думаю, наитяне хотят заполучить свою святыню, чтобы окончательно объединить вокруг себя всех лирийцев юга, и стать по мощи вровень с саганторцами, которые продолжают ползучую экспансию.

- Откуда вы так много знаете о жизни за стенами башни? – удивился Динк. – Ты же говорил, что вы там больше древностью интересуетесь…

- Этого я как раз не знаю, - уклончиво ответил Гати. – Говорили, что Башня имеет завербованных шпионов... да где только, собственно, не имеет. А лирийцы – одна из самых динамично развивающихся сил в мире, наши руководители пытаются узнать о них как можно больше.

Менсесайец помолчал.

- Орден Святой земли… Ни разу о таком не слышал. О голийцах как раз знаю, но не думал, что они тоже дети бога Горайя.

- Ну, это так, больше язычники. Они кое-что переняли от лирийских отшельников, ушедших за Восточный хребет.

- Зато о саганторцах ты, видимо, знаешь, и немало, - усмехнулась Ясна. – Давай, колись.

– То, что я знаю, нам не поможет, - покачал головой Динк. – Мальчишка прав – скорее всего, мы имеем дело именно с ними, чёрные балахоны – обычное одеяние Тайного Братства, на редкость отбитых фанатиков, которым орденом доверена лириста. А кому Варпи вёз лиристу, в общем, несущественно. Факт в том, что они все действительно фанатеют от этой штуковины, и приложат все силы, чтобы заполучить её, и сколько человек при этом придётся убить, их нимало не заботит. – Краем глаза он заметил, что Ясна вздрогнула и опустила взгляд. – Несколько лет назад её уже пытались украсть из Остабрука, и почти успешно, - понизив голос и отрешённо глядя сквозь костёр, продолжал он. – Похитителям помешала нелепейшая случайность. После этого, полагаю, артефакт и отправили на север, в один из тайных скитов – я действительно слышал о таких местах, которые где-то в этих лесах и разбросаны.

Некоторое время висело тяжёлое молчание.

- Ты её воровал или возвращал? – наконец нарушил тишину беззаботный голосок Ясны.

- Я еле ноги унёс, - огрызнулся Динк. – И с тех пор старательно обходил стороной всякого рода религиозных фанатиков и прочих больных на голову людей… но однажды спутался с тобой, и все благие намерения пошли крахом.

- Влюбился, поди? – невинно подняла девушка безупречную бровь.

- Как можно влюбиться в гадюку? – простодушно пожал плечами менсесайец. – Её хорошо разве что недругам в постель подбрасывать…

У костра немедленно завязалась потасовка, и обеспокоенный Мильт, сидя на корне, как ворона на берёзе, принялся увещевать товарищей прекратить безобразия. Неожиданно подействовал аргумент, что они сейчас перевернут котелок, и все останутся без горячего обеда, после чего Ясна, вспомнив о своих обязанностях кухарки, отцепилась от менсесайца и бросилась к вареву, а тот принялся подбрасывать в огонь хворост. А через несколько минут Мильт сообщил, что на вершине холма появился возвращающийся из разведки Хлат.

В дальнейшем они ещё несколько раз в отсутствие проводника обсуждали ситуацию, опираясь в основном на сведения менсесайца, в ходе чего пришли к выводу, что, поскольку саганторцы располагают сугубо неофициальными и не особенно многочисленными ресурсами, то на маргонском тракте до пересечения с Дорогой Варваров южнее Ишкени им будет опасаться особенно нечего, поскольку их никто там не ищет. Во владениях же Каскасара придётся быть настороже: саганторцы и там отнюдь не хозяева, но наверняка есть много шпионов. С другой стороны, как уже говорил Шигар, там и затеряться будет не в пример проще. В общем, шансы на успех при должной осмотрительности были достаточно велики.

Как-то само собой уразумелось, что Мильт Гати является полноправным членом команды в деле с лиристой, хотя Динк для очистки совести и объяснил ему весьма обтекаемо, что кампания вполне может стоить ему жизни. Покосившись на с любопытством уставившуюся на него Ясну, тот подбоченился, выпятил грудь и заверил, что опасности его не пугают, и в такой замечательной компании он готов хоть на край света. Шигар скептически хмыкнул, Ясна рассмеялась, а Мильт покраснел. С той поры вопрос был закрыт. Колдун Ступ, монастырь Ши и солидное алмазное состояние перешли в разряд светлого будущего, а пока нужно было не лишиться головы в настоящем.

Глава 3

Маргонский тракт представлял собой мрачную безлюдную дорогу, некогда протоптанную тысячами лошадей, повозок и людских башмаков от великого в прошлом фиремского княжества Логвур, несколько столетий процветавшего на добыче золота, до перевала Каскасар – основной сухопутной пуповины между странами Междугорья, Запада и Юга.

Географически все фиремские земли, протянувшиеся вдоль западных предгорий Восточного хребта от Атласных Гор на севере до Большого моря на юге, были отделены от Чёрного хребта необозримыми Великими лесами, разрезанными почти пополам величественной рекой Маргоной, впадавшей в Вишнёвый залив где-то на полпути между Эстигоном и Каскасаром.

Эстигон, чьё название на ныне почти мёртвом языке некогда населявших побережье Большого моря у Восточного хребта теротонцев означало «Божественный», был самым загадочным городом известного людям мира. Когда он появился и кем был основан – доподлинно не знал никто. Когда теротонцы, будучи тогда ещё конгломератом полудиких племён, больше тысячи лет назад пришли к побережью моря, их взорам предстало натуральное чудо – диковинный город без единой живой души. Вернее, не город, а развалины, но с точки зрения поражённых дикарей он был воистину божественным. Несколько десятилетий они не решались селиться там, основав несколько посёлков неподалёку, а затем, когда подросло поколение, для которого древние руины были не чем-то диковинным, а привычной деталью пейзажа, стали заселять и их. Когда спустя пятьсот лет воинственные пришельцы с дальнего юга приплыли, сожгли и до основания разрушили Эстигон, его населяли уже не дикари, а наиболее технически продвинутый народ не только Междугорья, но и всего мира.

К сожалению, в огне, спалившем старый Эстигон, погибли почти все знания и достижения теротонцев, вернее, то, на чём они основывались – остатки старой сгинувшей цивилизации, в незапамятные времена построившей город. Именно на этом было основано могущество Божественного города, именно артефакты и обломки технологий древнего народа позволили теротонцам осуществить рывок в развитии и стать интеллектуальной столицей мира. Здесь покровительствовали ремёслам, наукам и искусству, здесь создавались удивительные механизмы и машины, здесь возрождались технологии, казавшиеся колдовством. Сам облик его, частично сохранившийся с древности, частично сформированный уже теротонцами, был для современников невероятен и потусторонен. Чёткие геометрические формы, невиданные материалы, из которых были построены здания, их умопомрачительная высота, прозрачные стены, прочие чудеса – всё это заставляло благоговеть гостей Эстигона.

Разумеется, Эстигон был сказочно, просто неприлично богат – и на первых порах исключительно силён. Довольно быстро он объединил и подчинил себе варварские племена, населявшие предгорья Восточного Хребта, привёл их к осёдлой жизни и ассимилировал, образовав государство Фирем. Несколько войн с Каскасаром быстро убедили правителей последнего, что с Эстигоном выгоднее торговать, чем воевать, в Междугорье делить было особенно нечего, кроме бескрайних лесов, а на роль Горного Города как владельца перевала Каскасар теротонцы никогда не покушались. Очень быстро Божественный Город превратился из обители воинов и учёных в город торговцев, оброс жирком, разленился и начал потихоньку загнивать и разлагаться. Поэтому, когда однажды на берег высадились воины с дальних южных берегов, одетые в простые кожаные доспехи, вооружённые пиками и клинками из поганой стали, то внезапно выяснилось, что увешанные прекрасным оружием наёмники, составлявшие основу эстигонской армии, вместо военной службы в основном предавались пьянкам и оргиям, и битве предпочли безопасное бегство в лес, правитель города вместо организации его обороны прихватил большую часть казны и скрылся, и великий город оказался в общем-то совершенно беззащитным перед первым за пять сотен лет мало-мальски серьёзным врагом.

Южные варвары оказались людьми основательными, а потому не просто разорили и сожгли город, но несколько месяцев методично уничтожали его до основания – вожди, насмотревшись на чудеса Эстигона, тоже впечатлились ими, но по-своему: слишком многое показалось им противным воле и устоям их богов, а потому надлежало истреблению, в чём варвары в целом преуспели.

На помощь Эстигону никто не пришёл – Божественный город свысока относился к идее союзов и альянсов, считая Фирем самодостаточным и могучим. Варвары же, легко разделавшись с ним, посягнули на Каскасар – где и были практически полностью истреблены в битве у Агарской скалы.

После этого Фирем пришёл в упадок, распавшись на семь враждующих между собой княжеств. Эстигон был восстановлен только через без малого полвека. Сначала некими, опять же неизвестно откуда взявшимися людьми, на пепелище и грудах камней была воссоздана небольшая крепость, разросшаяся с годами в огромную цитадель – так было дано начало истории Башни времени. Затем вокруг башни отстроился город – уже обычного для своего времени облика, в котором от старого Эстигона остались разве что название да ореол тайны, во многом навеваемый мрачным тёмно-серым камнем цитадели Башни, которая, впрочем, жила своей жизнью и подчёркнуто не вмешивалась в дела города взамен на обратную любезность городских властей. С веками эта традиция только укрепилась – Башня и город относились друг к другу с нарочитым почтением, но существовали словно на разных берегах непреодолимой реки.

Своё политическое влияние бывшая столица единого государства Фирем так и не вернула – семь княжеств жили отдельными государствами, периодически воюя и интригуя друг против друга. Фиремом с тех пор именовалась вся историческая область вдоль западного склона Восточного хребта.

Где-то на заре нового Эстигона на самом севере хребта, у Атласных гор, в княжестве Логвур были открыты богатейшие залежи золота. Разумеется, на первых порах это принесло лишь войны, разорение и смерть – но затем в итоге самый сильный победил всех остальных, прекратил бесчинства и анархию, и целых три сотни лет Логвур жил припеваючи. В своё время это потребовало проложить более короткий путь на юго-запад к Каскасару и одноимённому перевалу через дремучие леса. Где-то полпути можно было сделать по своенравным водам Маргоны, однако прямо посередине Междугорья она резко сворачивала на юг, и впадала в Большое море между Каскасаром и Эстигоном, что заставляло караваны делать большой крюк. Оно бы и ничего, но в нижнем течении характер великой реки становился вовсе уж скверным: бесконечные пороги, водовороты, лабиринты скалистых островов и вечно меняющийся фарватер делали судоходство чистым самоубийством. Поэтому где-то от Второго поворота Маргоны и до самой Дороги Варваров был проложен тракт через лес. В дальнейшем сухопутную дорогу проложили и вдоль верховьев Маргоны. Так родился овеянный сказками, легендами и страшилками маргонский тракт, также именовавшийся логвурским или золотым, земля на котором была щедро усыпана драгоценным металлом и густо пропитана кровью.

Однако ничто не вечно под солнцем, и однажды золотые копи Логвура истощились, княжество пришло в упадок и несколько раз было вдоль и поперёк разорено и разграблено соседями. Тракт обезлюдел, но зарасти лесом ему всё-таки не дали: путь к Атласным горам напрямик от Чёрного хребта остался стратегической дорогой, хоть и не столь оживлённой, как раньше. От обилия посёлков на дороге не осталось и следа, но несколько постоялых дворов если и не процветали, то в целом крепко стояли на ногах и не влачили нищету.

Условно тракт можно было разделить на два участка: нижний, или старый – изначально проложенный от посёлка Кираут на берегу Маргоны, где русло реки резко сворачивало на юг, и речные караваны из Логвура переходили на твёрдую землю, и верхний, или новый – проложенный от Логвура до Кираута вдоль русла в последующие годы. Полностью сухопутная дорога особенно была кстати с поздней осени до начала лета, когда Маргона была несудоходна и в верхнем течении.

Хлат вывел спутников на верхний тракт в одном дне пути от Кираута и начала нижней части дороги. Здесь он коротко попрощался и бесшумно канул в лесную чащу, уходя назад к Чёрному хребту.

Эти места Шигару были знакомы, поэтому он, практически не блуждая, в течение часа вышел в лесу к большому старому, но ещё крепкому бревенчатому дому с загоном для лошадей, где они с относительным комфортом переночевали. Крыша над головой была очень кстати, потому что как раз ночью разверзлись хляби небесные и на землю волнами хлынула вода. Добрых полночи путникам мешали спать рёв дождевых потоков, несущих грязь и ветви от тракта вглубь леса, и недоброе завывание южного ветра, который в этих местах зачастую был бедствием никак не меньшим визита банды разбойников.

Хорошо, что на улице была не осень, и такая погода не могла длиться долго – утром небо хотя и было хмурым и низким, но потоп прекратился, а рельеф вокруг заметно изменился под воздействием ручьёв дождевой воды. Хижина была предусмотрительно возведена на гребне небольшого холма, укреплённого корнями плотного березняка, так что сверзиться в овраг им не грозило, но вот куда-то ехать в ближайшие несколько часов представлялось несколько опрометчивым.

К тому же Шигар, после завтрака понюхав воздух и задумчиво рассмотрев небо в разрывы крон, авторитетно заявил, что дождь с большой долей вероятности может снова пойти днём. Неизвестно, с каким молоком матери менсесайцы впитывали способность чувствовать перемены погоды, но по этой части с ними не могли сравниться даже шаманы Туманного взгорья. Поэтому единогласно решили посвятить этот день отдыху – благо, трёхнедельная прогулка по чащобе всех изрядно вымотала. До утра отсыпались, приводили в порядок одежду и оружие, а с рассветом выбрались на дорогу и двинулись на юго-запад.

* * *

Тракт не то чтобы пребывал в состоянии запущенности, но носил явные признаки таковой: во многих местах он был подмыт потоками дождевой воды, очень часто его преграждали выворотни и разбитые молниями стволы. Эти участки преодолевали с большой осторожностью: засады в таких местах – недобрая классика лесного разбойничьего ремесла. Правда, за последние пару сотен лет, с прекращением золотого транзита, поголовье лихих людей в этих местах изрядно сократилось, но совсем они никуда не пропали, и при случае не брезгали полюбопытствовать содержимым карманов случайного путника.

За весь день им не попалось навстречу ни единой живой души – что для этих мест было в общем нормально. Мало-мальски дорога оживлялась ниже Кираута, к которому они и выехали ближе к закату.

Некогда порт на берегу Маргоны был внушительным селением в несколько тысяч человек, большой пристанью, окружённой добрым кварталом складов и лабазов, каменной ратушей в центре и добротными каменными же стенами. Гарнизон тут был исключительно местный, и хотя формально порт находился на территориях, подвластных Каскасару, на деле даже во времена пика могущества Горного города Кираут пользовался известной автономией и войска столицы к себе никогда не пускал.

Сейчас картина былого достатка и могущества производила довольно тягостное впечатление. По понятным причинам посёлок захирел – караваны, что речные, что сухопутные, ныне были редкими и нерегулярными, денежный поток иссяк, три четверти домов пустовали и разрушались, ратушу и стены потихоньку растаскивали по камешку. Лишь пристань и часть складов содержались в известном порядке: они принадлежали местному купцу и по совместительству управителю, которому остатков грузопотока вполне хватало на хлеб с маслом. Он же содержал небольшую дружину наёмников, которые поддерживали в полупустом селении порядок. В общем, этакая полуфеодальная вотчина, разве что формально прав на местные земли у купца не было.

Напрямую в посёлок дорога не заходила, чтобы попасть в Кираут, надо было свернуть с тракта и миновать сторожевой пост. Когда-то обходились без него – стража несла службу в городских воротах, но сейчас на стенах не было никого, а вместо ворот зияла унылая дыра. Однако путникам в Кираут было не нужно: они миновали его по левую руку и вновь углубились в лес. От костра у двух неказистых домишек, где и располагались постовые, на них таращились полдюжины пар любопытных глаз: и то сказать, любой путник на дороге был немалым развлечением. Едва же кони и люди на тракте растворились в сгущающихся в лесу сумерках, один из стражников опрометью бросился в ворота.

Было прохладно и тихо, даже птицы смолкли. Слышен был лишь рокот кираутских порогов – первого из великого множества малоприятных сюрпризов великой реки в её течении ниже Второго поворота – места чуть выше Кираута, где до той поры стремившая свои воды на юго-запад Маргона резко сворачивала на юг.

- Надо было остановиться в посёлке, - пробурчала Ясна, уничтожающе глянув на менсесайца. – Из-за чьей-то паранойи опять придётся полировать задницей корни осин.

- Спи задницей кверху, - рассеянно ответил тот, вглядываясь в густеющий сумрак впереди. – Ну или приходи спать ко мне – уж я-то не дам ни одному злобному корню…

- Размечтался, - фыркнула девушка. – Если хочешь знать…

- Не хочу, - внезапно прервал её менсесайец. – Вон огни, считай приехали.

Тьма совсем сгустилась, и сквозь деревья впереди и впрямь показались огни, крайне похожие на постоялый двор.

Так и оказалось: через четверть часа они подъехали к весьма основательной усадьбе, огороженной частоколом, в котором угадывались крепкие ворота. На стук поверх частокола высунулась голова с тусклым фонарём, и хриплый голос посоветовал вновь прибывшим либо представиться как положено, либо валить от греха подальше.

- От греха мы и так далеко, а вот переночевать троим путникам не помешало бы, - основательно и неспешно ответил Динк. – В конце концов, разве не долг гостеприимного хозяина предоставить стол и кров двум усталым мужчинам и прекрасной девушке, которые к тому же в состоянии щедро оплатить и то, и другое?

- Хм… - словно бы задумались наверху. – Вообще-то часто именно такие вот странные компании и несут у себя на плечах всякого рода загадки и неприятности… особенно если мужчин – хриплый голос с нотками сарказма выделил последнее слово, - и в самом деле двое, а девушка и в самом деле прекрасна.

- Открывай давай, - раздражённо рявкнула прекрасная девушка. – А не то, хоть мужчин – она тоже выделила голосом это слово – всего двое, но морду тебе будут бить трое.

Наверху раскатился хохот.

- Не вижу отсюда, насколько девушка прекрасна, но характер у неё определённо мужской.

- Я тебе больше скажу, у неё мужской не только характер, но и рука, - без особой задиристости ответил менсесайец. – Так что, если не хочешь проверить это на своей шкуре, лучше сделай, как она просит.

- Так может, она вообще единственный мужик в вашей компании? – хмыкнул хриплый.

- Открой – и узнаешь, - зловеще пообещала Ясна.

Наверху снова засмеялись, и через несколько секунд раздался скрип петель – ворота распахнулись.

- Прошу прощения за столь неласковый приём, гости дорогие, - в пояс поклонился им обладатель того самого хриплого голоса – коренастый мужик в холщовой куртке и штанах до колена по местной моде. – Времена нынче трудные, места опасные… приходится быть настороже.

- Можно подумать, тут когда-то было по-другому, - хмыкнула Ясна, въезжая в ворота и не удостаивая мужика даже взглядом. – Люди вот только год от года становятся всё поганей, а в остальном ничего не меняется… - к слову сказать, сама Ясна была в этих местах впервые.

Мужик в ответ хрипло заржал и принялся запирать ворота, а путники спешились и повели лошадей вслед за Динком к чернеющему слева строению.

Усадьба оказалась даже не усадьбой, а практически деревней. На довольно обширной и хорошо освещённой территории помещалось огромное деревянное здание двухэтажного постоялого двора, по виду очень старое, неоднократно перестраивавшееся и достраивавшееся, отчего выглядело как плод трудов волшебника-алкоголика в самый разгар белой горячки. Многочисленные разнокалиберные окна по большей части были освещены – заведение явно не производило впечатление запущенного. По периметру, вдоль частокола, но на некотором от него расстоянии, помещались многочисленные хозяйственные постройки – конюшни, амбары, сараи непонятного назначения. От некоторых шибало свежим навозом, из чего можно было заключить, что там держат домашний скот. Отдельной группой стояли несколько явно жилых изб, в окнах которых так же мерцал свет. Несмотря на поздний час, по обширному двору суетилось полдюжины мужчин и женщин крестьянского облика, занятых нехитрыми хозяйственными работами.

Конюшня, как вскоре выяснилось, тоже не пустовала – стойла были заняты добрым десятком животных. Вряд ли все они принадлежали местному владельцу – скорее всего, тут ночевало никак не меньше дюжины человек, в чём путники и убедились, едва переступив порог большого здания. Трактир на первом этаже если не гудел ульем, то уж точно не тонул в тишине – за столами в ярко освещённом зале сидело десятка полтора мужчин самой разной наружности, которых объединяла разве что едва уловимая печать на физиономиях, просекавшаяся опытным человеком смаху – все они были бродягами. Не нищими, не бандитами (хотя последнее и не исключалось), а именно бродягами, теми, чей дом – дорога, а такие вот трактиры – привычные привалы на долгом и трудном жизненном пути.

На вновь прибывших особого внимания не обратили – что, в свою очередь, свидетельствовало о том, что проходимость этого заведения была весьма высокой. Несколько взглядов, конечно, прошлись по Ясне, но не более того. В конце концов, с ней было двое мужчин, в одном из которых столь опытная компания не могла не распознать матёрого головореза. Кроме того, в таких вот местах в глухомани обычно не принято, вопреки расхожим байкам, распускать кулаки и хулиганить безобразия – для этого вокруг есть многие вёрсты дикого безлюдного леса. Это вам не пивнушки где-нибудь в Каскасаре или его окрестностях, где драки и дебош – неотъемлемая часть местного колорита. Хозяева захолустных постоялых дворов свято чтут свою репутацию – клиент и без того не прёт косяком, не хватало ещё, чтобы обходить десятой дорогой начал. Ведь ему, местному завсегдатаю, как правило, тишина и покой нужны – обсудить ли предосудительную негоцию или вполне законное торговое дело, набрать ли в свой караван десяток сорвиголов, готовых рискнуть жизнью за эфемерное вознаграждение, поделить ли награбленное в последней засаде на тракте… а тут, изволите ли видеть, подвыпивший дровосек будет хватать за филей понравившуюся ему бабу.

Как выяснилось, заведение сегодня было забито едва ли не под завязку, поэтому им троим хозяин – небольшого роста жизнерадостный пузан с венчиком жидких седых волос на голове, заинтересовавшийся ими не более, чем мухой на бочке с элем – выделил одну небольшую угловую комнатку на втором этаже, куда они после скорого ужина добрались с одним из слуг по причудливому лабиринту коридоров, переходов и лестниц.

- Чёрт подери, отсюда без проводника и не выберешься, - буркнула Ясна, когда они остались одни. Распахнула ставни, выглянула в окно – суета во дворе прекратилась, большинство огней погасло, только откуда-то из-за угла отсвечивало зарево фонаря над входом в таверну. Напротив них чернели здания конюшен, ещё дальше на фоне звёздного неба вырисовывались верхушки деревьев в лесу. Даже сюда едва слышно долетал рокот кираутских порогов, хотя до них было несколько вёрст. Осмотрела комнатку, не особо просторную и для одного человека: голая деревянная кровать, больше напоминающая нары в тюремном узилище, и табурет, на котором стоял глиняный кувшин – вот и вся меблировка.

- Очевидно, номер для особо дорогих гостей, - вздохнул Мильт, осматривая временное прибежище с тоскливой покорностью.

- Зато дёшево, - жизнерадостно рявкнул менсесайец, бросая свой плащ на неструганные доски лежбища.

- Жмот, - презрительно бросила девушка. – И за это ты будешь спать на полу… а мальчишка и вовсе за дверью.

Мильт открыл было рот – правда, непонятно, собирался ли он возмутиться или согласиться, - но тут посерьёзневший Шигар прервал его.

- Нет, все спим здесь… и более того, до утра никаких хождений до ветру. Если приспичит – вон окно.

- Да ты спятил, крапсоугодец, - опешила Ясна. – Чтобы я…

- Не бухти, - устало отмахнулся Динк. – Я ещё не знаю, чего нам ждать на этой дороге. В Кираут я заезжать поостерёгся – там не особо жалуют сейчас случайных бродяг, нас обязательно запомнят, а в таком месте у лирийцев просто обязаны быть шпионы. Даже скажем так – я точно знаю, что они там есть. Не ради нас, конечно, а вообще.

- Но нас же тут не ищут? – удивился Мильт.

- Не ищут, - согласно кивнул Шигар. – Но рано или поздно новости дойдут и сюда, и тогда нас вспомнят. Конечно, мы тогда будем уже далеко… но кто знает, чем и где это может в итоге откликнуться. Бережёного боги берегут.

- А здесь мы прям спрятались-спрятались… - сарказм в голосе Ясны мог запросто разъесть клинок меча.

- Ты хотела остановиться в лесу, полировать задницей корни осин? – невинно распахнул глаза менсесайец.

- Нет, я всю жизнь мечтала провести ночь на одной кровати с двумя пропотевшими неделю не мывшимися мужланами, - фырнула девушка.

- Ну, ты-то, предположим, тоже не юонтскими фиалками благоухаешь, - усмехнулся Динк. – Я не знал, что тут так до чёрта народу соберётся. Место оживлённое – все, кто не хотят ночевать в Кирауте, заезжают сюда – но обычно не настолько. Считай, что тебе не повезло. В качестве извинения могу предложить тебе самой выбрать место на кровати.

Ясна хотела что-то сказать в ответ, но лишь махнула рукой и вздохнула.

* * *

Проснулся Динк сразу, некоторое время лежал неподвижно, пялясь в темноту и пытаясь понять, что же его разбудило. Вокруг царила глухая тишина, никаких подозрительных и просто звуков. Тем не менее привычная рука уже нащупала меч у изголовья, мускулы напружинились, готовые в любую секунду взорваться броском в направлении противника или, наоборот, прочь… Ага! Опять осторожный шорох у двери, едва слышный скрежет… Он ткнул локтем Ясну. Та вроде бы никак не отреагировала, но Динк почувствовал, что тело рядом с ним напряглось – наверняка потянулась за своим мечом. Молодец девочка, соображает, что к чему. Спустя секунду Ясна придвинулась поближе и почти неслышно шепнула:

- Чего?

- Кто-то скребётся у дверей. Если войдут – ты вправо, я влево. Насмерть сначала не бей. Если Мильт вскочит – дай по голове, ещё его под ногами не хватало.

Динк едва успел договорить, когда в дальнем углу комнаты раздался непонятный звук. Менсесайец в такой темени видел плохо, а потому, конечно, ничего там не разглядел, только почувствовал легкий сквозняк и чьё-то чужое рядом присутствие. Он даже ни о чём не успел подумать, когда деревянная кровать спружинила, а спустя миг его обдало потоком воздуха от пронёсшегося рядом тела. Глухой удар, ещё – и вновь тишина.

- Ты долго ещё будешь сидеть, как на празднике? – прошипела Ясна. – Между прочим, держать на весу двоих здоровенных мужиков – это не для хрупкой девушки.

Бесшумно вскочив, Динк наощупь принял одно из бесчувственных тел – и впрямь достаточно увесистое – и опустил его на пол. Что-то на поясе успокоенного стукнуло-таки о доски… Ясна справилась со своим клиентом куда тише. Несколько секунд менсесайец столбом торчал посреди комнаты, не видя ни зги, опасаясь что-нибудь ненароком зацепить.

- Тут проём в стене, - вдруг прошептала ему в ухо девушка. Динк аж присел от неожиданности:

- Ты так не пугай, - сердито ответил он Ясне.

- Всё чисто и больше вроде никто оттуда не ломится. Открой дверь, - продолжала девушка. – Там наверняка друзья этой парочки, сделаем им сюрприз.

- Да? – Динк был настроен скептически. – А вдруг их там много?

- Чего это ради их будет много? Давай, справимся…

С трудом нащупав засов, Динк со стуком отвалил его в сторону. Дверь тут же распахнулась, впустив в комнату слабый свет коридора и парочку субъектов с обнажёнными мечами.

- Ну как? – вопросил один из незваных гостей, полагая, видимо, что обращается к своим товарищам. Секунду подождав и убедившись, что никого больше за дверью нет, Динк плашмя ударил клинком по голове ближайшего к себе противника. Тот осел на землю одновременно со своим товарищем, обработанным Ясной. Выглянув в коридор и обнаружив там отсутствие кого бы то ни было, Динк вновь запер дверь.

Где-то у окна возилась и невнятно поругивалась Ясна.

- Ты что делаешь?

- Свечу зажигаю.

- Не надо, - предостерёг её Динк. – Кто-то может следить с улицы… Ты хорошо видишь?

- Ну, - отозвалась девушка.

- Свяжи их чем-нибудь, а я разбужу Мильта.

Пока Ясна возилась с пленниками, Динк шёпотом объяснял мычащему спросонья Гати ситуацию текущего момента. Убедившись, что тот окончательно проснулся и всё понял, менсесайец обратился к Ясне.

- Связала всех троих, - доложила девушка.

- В смысле – троих? – не понял Шигар.

- Одному уже ни к чему… Может, и остальных проще прикончить?

- Одного захватим с собой, а остальные пусть живут, - великодушно решил Динк. – Я что-то добрый сегодня.

Тем временем шуршание на кровати смолкло – Мильт собрал все их пожитки и замер в ожидании дальнейших распоряжений.

- Что там за проём? – обратился к боевой подруге Динк.

- Да вроде лестница какая-то. Это западная стена здания, но я не видела там ничего подобного… Внизу никого нет – я слушала всё время.

- Ладно, ноги в руки – и к конюшне. Ясна первая, следом Мильт. Если что – мы с Гати отступаем к лошадям, а ты, радость моя, прикрываешь. Мильт, я взвалю этого типа тебе на коня, и ты несёшься во весь дух прочь по тракту на юго-запад, не дожидаясь нас. В пяти или шести верстах отсюда, прямо перед ручьём, справа от дороги есть развалины. Ждёшь там до утра, если нас не будет – делай с пленным что хочешь и уходи.

Вопросов, пожеланий, уточнений и дополнений не последовало. Динк без особых усилий вскинул на плечо одного из связанных, и, напрягая глаза, осторожно направился следом за спотыкающимся в темноте Мильтом к потайному ходу. Оказалось, что за проёмом в стене имелось что-то вроде колодца с очень узкой лесенкой. Динк со своей ношей едва-едва там умещался.

Впереди осторожно двигался Мильт, старался не шуметь, конечно, но всё равно топал как слон. Очень скоро внизу послышалась непонятная возня, и спустя миг в кромешную тьму потайного хода проник слабый свет – Ясна открыла дверь.

- Чего копаетесь, мать вашу! – выразительно прошипела она. – Давайте, пока нет никого!

Проём двери на миг заслонила тень – наружу выскользнул Мильт. Спустя пару секунд следом выбрался Динк со своей ношей.

После темени, царившей как в комнате, так и на лестнице, показалось, что на дворе белый день. Чушь, конечно, мрак стоял, хоть глаз выколи – но все же куда как менее плотный.

Тотчас откуда-то из-за сарая выскользнул некто и неторопливо направился к ним.

- Ну, нашли? – быстрым шёпотом начал он, но закончить не успел – Ясна жёстким ударом привела его в горизонтальное положение, одновременно подхватывая и закрывая ладонью рот. Спустя секунду она пощекотала горло лежащего ножом.

- Порешу, сука! – прошипела она. – Говори, сволочь, сколько вас и где остальные?

Мужик молчал, никак не желая сотрудничать, хотя Ясна видела, что он в сознании. Чуть кольнула, тот дёрнулся и замычал. Девушка чуть оторвала ладонь, готовая в любую секунду зажать его снова.

- Говори, падаль!

- Трево… - только и успел проорать мужик, прежде чем лезвие заставило его замолчать, уже навсегда.

- Вот урод, - буркнула Ясна удивлённо, поднимаясь на ноги.

- Вон они, - ткнул её в бок Динк, указывая остриём меча на несколько тёмных силуэтов, возникших из-за угла здания. – Задержи, мы к конюшне. – И, наподдав столбом торчащего рядом Мильта клинком пониже спины, устремился в проём между сараями. Тяжёлое тело на плече подпрыгивало при каждом шаге, то и дело норовя соскользнуть вниз. Сзади пыхтел и спотыкался Мильт. На пути внезапно образовалось препятствие в виде мужика, спешившего туда, откуда они бежали. Недолго думая, Динк ударил его рукоятью в лицо – мало ли, может, он и не из этих, но разбираться некогда. Тело отлетело в сторону, что-то загремело… Тихая ночь наполнилась звуками – сзади азартно громыхало железо и кричали люди, где-то справа, за сараем, протопали шаги, сопровождавшиеся отчётливым бряцаньем оружия. Похоже, Ясне в ближайшее время придётся несладко, так что надо поторапливаться. Переночевали спокойно, называется… Но откуда…

Ворвавшись в конюшню, он подскочил к лошади Мильта и свалил свою ношу рядом с ней.

- Всё, сам справлюсь, - буркнул Гати. – Давай к Ясне. А то ещё…

Что дальше бормотал Мильт, Динк уже не слышал, поскольку во весь дух бежал назад. Звуки драки не смолкали, значит, пока всё в порядке… Ага!

Ясна стояла спиной к стене трактира и яростно махала мечом, отбиваясь от толпы врагов, которые наседали на неё, отсюда видно, бестолково и мешая друг другу. Вот от свалки отделились несколько человек и направились навстречу Динку, очевидно, собираясь бежать к конюшне, дабы перехватить беглецов. Менсесайец, которого они ещё не видели, уже приготовился было сделать им сюрприз, но тут нападавшие отлетели от Ясны, как мыши от сапога, а девушка в два прыжка нагнала остальных, сходу уложила одного. Через секунду к ней присоединился Динк.

- Где тебя носит, - прошипела Ясна, описывая клинком широкую восьмёрку, заставив врагов шарахнуться в стороны. – Что там Мильт?

- А хрен его знает…

Сзади загремели копыта, и из темноты вылетела громадина сейгатского жеребца. Ясна и Динк порхнули в стороны, что твои бабочки, а вот одному из противников не повезло – он успел лишь пискнуть перед тем, как чёрный гигант его стоптал. Следом Мильт за удила тащил Кри.

- Динк, твоя кляча упряма, как осёл, - проорал Гати, вздыбливая своего коня и не давая приблизиться врагам. – Не хочет выходить из стойла…

- Скачи прочь, мы догоним! – крикнула Ясна, взлетая на свою лошадь. Мильт не заставил себя упрашивать, гикнул, ещё раз вздыбил жеребца – и был таков.

- Хорос! – взревел Динк.

Животное появилось менее чем через минуту. За это время Ясна на Кри разогнала нападавших по всему двору. Раз в неё метнули было что-то вроде дротика, но девушка поймала его на лету и отправила обратно. Судя по хрипу, раздавшемуся в ответ, не промахнулась.

Однако противник не успокоился – едва Динк вскочил на коня, со всех сторон вновь появились разбежавшиеся было враги, на этот раз у кого был багор, у кого просто длинный шест, кто держал в руках копьё. Это уже хуже, нужно было срочно делать ноги. С той стороны, где находились ворота, приближались двое, один из них как раз с багром. Ясна сожалеючи причмокнула губами, достала из-за пояса и секунду покачала на руке свой кинжал – хорошая штука, из отличной стали и с идеальной балансировкой, путешествовал с девушкой вот уже четвёртый год, разок форменным образом спас ей жизнь, - ну да ладно… Просвистев в воздухе, кинжал окончил своё знакомство с Ясной в горле одного из её врагов – того, что с багром. Он ещё с хрипом оседал на землю, когда мимо него промчались два всадника. Второй стоявший на пути Ясны и Динка благоразумно решил броситься в сторону.

Ворота были выбиты – для копыт тяжёлого рыцарского коня они были что тонкая камышовая перегородочка. Никто не маячил на дороге, пылая боевым задором, поэтому они беспрепятственно покинули негостеприимный трактир и понеслись по дороге на юго-запад.

По обе стороны шумел лес, вырисовываясь в темноте чем-то большим и пугающим. Кони каким-то чудом умудрялись не влетать в ямы и не спотыкаться через корни, коих из земли торчало великое множество. Изредка над головами мелькало звёздное небо.

До ручья доскакали на одном дыхании. Здесь Динк притормозил и махнул Ясне рукой. Та приблизилась.

- Это там, - негромко сказал он, показывая куда-то в чащу. – Жди здесь, свистну – подъедешь.

Динк медленно съехал с дороги и осторожно углубился в лес по едва заметной тропе. Вокруг было тихо, разве что иногда где-то поблизости зловеще хохотал филин. «Чёртова птица», - с раздражением подумал менсесайец. Его народ недолюбливал эту птаху, считалось, что она приносит несчастье, о чём повествует сказание о Тарпе, неоднократно слышанное им от…

- Не двигаться! – прошипел ему в ухо знакомый голос. Одновременно поперёк горла стало что-то железное. В это время Динк как раз проезжал между двумя вековыми деревьями, чьи ветви сплетались прямо у него над головой, вот с этих-то веток и свесился вниз головой и с ножом в руке…

- Мильт, придурок, рехнулся, что ли? – буркнул менсесайец, судорожно натянув поводья, останавливая лошадь и чувствуя, что душа ушла в пятки, а сердце заметалось в груди, как заяц.

Лезвие тут же убралось от горла, рядом послышалось какое-то движение, зашуршали листья. Затем Мильт спрыгнул на землю.

- Это ты рехнулся, - огрызнулся он из темноты. – Мог бы и голос подать, подъезжая, я же не вижу ничего. Услышал, едет кто-то, мало ли. Тем более… А где…

- На дороге, ждёт, - усмехнулся Динк, услышав в голосе юноши, пожалуй, нечто большее, чем просто тревогу. И негромко свистнул.

- Ну что, мальчики, все живы-здоровы? – бодро поинтересовалась Ясна в ту же секунду откуда-то сбоку. Динк опять вздрогнул.

- Вы оба с ума посходили, да и меня скоро сведёте, - пробурчал он. – Я же сказал – ждать на дороге.

- И попал, как простофиля, в ловушку, устроенную пацаном, - захихикала в ответ девушка.

- Ну ладно, - прикрикнул он, - хватит зубоскалить. – Ясна опять хихикнула, затем издала нечто среднее между кряканьем и мяуканьем – так она подзывала лошадь. Пока Кри ломился через лес, Динк с Мильтом подошли к руинам.

Некогда здесь стоял добротный каменный дом в несколько комнат, сейчас пришедший в полную ветхость. Крыша, понятно, давно провалилась, стены пошли трещинами и понемногу разрушались. Года четыре назад Динк прятался тут от погони. Дом совершенно не было видно с дороги – не знаешь, где искать, не найдёшь.

Тут обнаружился конь Гати, рядом лежали их сумки, а чуть поодаль – пленник.

Мильт объяснил, что прискакал сюда минут за пять до них. Связанный к тому времени очнулся, попытался было кричать, пришлось немного успокоить. Ну, а потом он услышал треск веток под копытами Хороса.

Динк тут же открыл импровизированный военный совет.

- Ну, соратники, какие будут мнения?

- А что там думать? – пожал плечами Мильт. – Можно, конечно, предположить, что нас просто пытались ограбить, но я бы поставил все свои деньги, если бы они у меня были, на то, что нападение – дело рук лирийцев, и они точно знали, кто мы такие.

- Но как это возможно? – с сомнением протянула Ясна.

- Рогард, сука, - без особой злобы подал голос Шигар. – Больше некому. Либо Хлат, оставив нас, быстренько рванул к Кирауту, либо другой человечек от Рогарда направился туда параллельно с нами. Что более вероятно. В конце концов, Хлату никто не мешал вывести нас к тракту на день-другой позже, чем можно было на самом деле, чтобы дать подельничку фору. А дальше – дело техники. Скорее всего, скользкий плешивый подонок работает на лирийцев…

- Это кто? – не поняла Ясна.

- Хозяин трактира, кто ж ещё. Бывший каскасарский казённый приказчик. В своё время еле избежал заслуженной виселицы, а здесь, видишь, процветает… Судя по тому, как по-хозяйски они вели себя на его усадьбе, местечко ими изучено вдоль и поперёк.

- Так, может, Рогард тоже… того…

- Тогда бы нас ещё у Чёрного хребта в гости к Крапсу отправили.

- Старая сволочь, - процедила Ясна. – Ну, волей Ситта, ещё свидимся… Но зачем?..

- Ты слишком строга к нему, радость моя, - вздохнул менсесайец. – Всё-таки наше появление втравило его в немалые жизненные сложности, из которых он хотел бы выйти с минимальными потерями. А мы ему, в конце концов, мало того что не родичи, так даже и не земляки. А так нас бы тихо прирезали в трактире, забрали лиристу, и с ночлежкой Рогарда ни одна собака нас не связала – решили бы, что мы сразу после стычки с чёрными ушли с Дороги Варваров на восток. Но морду ему, конечно, при случае нужно набить по всей форме…

Динк помолчал, потом повернулся к Мильту и приобнял его за плечи:

- Вот что, дружище… Нам тут с этим субъектом – он кивнул в сторону развалин – нужно немного поболтать. Может, сходишь, посмотришь за дорогой?

- Не доверяете, да? – обиженно засопел Гати.

- Глупости, - мягко ответил менсесайец. – Просто… э-э-э… это будет, возможно, не обычная беседа. Тебе может не понравиться.

- Короче говоря, Динк будет резать его на куски, если тот упрётся, - доверительно понизив голос, встряла в разговор Ясна. – Или ты хочешь набраться опыта?

Динк покосился на подругу. Вообще-то главным заплечных дел мастером в их компании считалась именно она, а Динк помогал, чем мог. Не сказать, чтобы девушке нравилось пытать, нет, конечно, но более виртуозного мучителя Динк не встречал. Когда возникала необходимость, Ясна могла разговорить и мёртвого.

- Ну, насчёт кусков Ясна преувеличивает, конечно, - он чувствительно ткнул её локтем, что в темноте осталось незамеченным, - но пару раз дать ему по чавке, наверное, придётся…

Некоторое время Мильт раздумывал, но затем махнул рукой.

- Ладно, я буду у дороги…

Динк и Ясна подошли к лежащему у каменной стены пленнику. Девушка слегка двинула его сапогом. Тело не отреагировало.

- Не очнулся или притворяется? – поинтересовался Динк.

- Распали-ка маленький костерок в развалинах, так, чтобы стена закрывала его от дороги. Вряд ли за нами погонятся, но всё же… Большой костёр нам не нужен, хватит малого. – Ясна помолчала. – Тогда мы и сможем плодотворно поговорить…

Как уже пояснялось, во всём, что касается допросов с пристрастием, роль командира отводилась девушке, поэтому менсесайец безропотно пошёл исполнять её распоряжения.

Через пять минут костёр полыхал жарким пламенем, рядом с ним на камне удобно примостилась Ясна, неторопливо строгающая щепу от какого-то сучка. Тут же лежали всяческие импровизированные орудия пыток – пара ножей, верёвка, железное крепление с седла Кри, какие-то щипцы, извлечённые запасливой девушкой из седельной сумки. Также она послала Динка вырубить пару-тройку крепких прямых толстых веток. «Рабочий материал», к которому Ясна и собиралась приложить своё умение, уже лежал здесь же, старательное изображая беспамятство. Время от времени девушка с ухмылкой на него поглядывала – ну-ну, мол, давай-давай, лицедей хренов…

Подтащив пленника поближе к костру, Ясна усадила его и привалила спиной к стене. Тот тут же начал клониться в сторону, собираясь упасть.

- Ну вот что, дружище, - негромко начала Ясна. – Пока источник вопросов ещё не подошёл, и до начала у нас есть какое-то время, давай-ка сразу же проясним пару моментов. Ты в сознании, можешь не изображать остывающий труп, иначе я тебе сейчас маленько прищемлю твой мужской причиндал, и тебе волей-неволей придётся очнуться… Вот так, молодчина, - одобрительно кивнула она, когда человек перестал клониться в сторону и посмотрел на неё. Худощавое треугольное лицо, узкий прямой нос, тонкие губы плотно сжаты, а глубоко посаженные темные глаза смотрят спокойно и с насмешкой. На вид ему было лет шестьдесят – шестьдесят пять.

«Волевой мужик, - оценила Ясна. – Придётся повозиться…»

Но тем не менее продолжала:

- Сейчас придёт человек и начнёт задавать вопросы. В твоих интересах на них отвечать правдиво и полно, иначе придётся содрать с тебя шкуру. И не смотри, что я юна и вроде бы невинна, тщательно допрошенных на моём счету более чем достаточно, а человеколюбием я не страдаю с детства. Вид кишок в костре меня не смутит… Не люблю хвастать, но в моих руках человек остается жив даже без рук, ног, вскрытым животом, наполовину содранной кожей и на совесть обезображенным лицом – без глаза там, носа, ушей… И не просто жив, но и в полном сознании. Ты, я чую, мужичок крепкий, сердечко у тебя не откажет на самом интересном месте. С другой стороны, определённо не исключено, что ты можешь ещё пожить – если будешь словоохотлив и благоразумен.

В продолжение всего монолога мужик внимательно смотрел на Ясну, выражение его лица не менялось, только взгляд стал ещё более насмешливым.

- Вижу, не веришь… Жаль, - непритворно вздохнула девушка.

- Ну отчего же не верю, - спокойно ответил человек высоким чуть дребезжащим голосом. – Я и сам вполне опытен в подобных делах, и где-то в твоём возрасте умел примерно то же… Ну, чуть меньше, если всё тобой сказанное – правда…

- Правда, - зловеще заверила его Ясна.

- Отчего-то тебе легко верится… А я вот уже лет пятнадцать не брал в руки клещи, наверное, сейчас уже не смогу квалифицированно даже ноготь выдрать. Эх, молодость… Помню, попался мне экземплярчик, вот как теперь я тебе… Старикан, значит, а я молодой и весь из себя уверенный. Ну, думаю, щас дедок запоёт, аки птаха-соловей… А учитель мой, мастер Нан, мне и говорит, так, мол, и так, Саф, продемонстрируй-ка, чему ты тут у меня научился… А умел я тогда уже ой как много. Мне даже немного неудобно было – дал бы какого-нибудь быка, что ли, а тут старичок пятидесяти килограмм весу и восьмидесяти лет отроду… Я, надо сказать, подавал надежды, учитель предрекал мне славное будущее.

Некоторое время пленник молчал. Ясна ждала продолжения – мужик пустился в воспоминания явно не от предсмертной тоски.

- Милая девочка, знала бы ты, во что я превратил этого старикана, - вздохнул он наконец. – Мастер говорил позже, что подобное редко удавалось даже ему самому. А потом выяснилось, что все мои усилия были заранее обречены на провал – старик был из клана Огня… слышала про такой, нет? Слышала, вижу по лицу. Учитель отдал мне его на растерзание только для того, чтобы сбить с меня спесь. А то возомнил я себя, понимаете ли, МАСТЕРОМ…

- Надо полагать, старикан не сказал ни слова? – вежливо осведомилась Ясна.

- Точно, - улыбнулся мужик. – Ты поняла всё правильно.

- Посмотрим, - неопределённо пожала плечами девушка. – Вот, кстати…

За стеной послышались шаги, и вскоре у огня появился Динк с тремя дебёлыми жердями, длиной около метра каждая.

Немая сцена. Мужик и менсесайец около минуты круглыми глазами смотрели друг на друга, причём каждый отчаянно пытался убедиться, что он не спит. Ясна недоумённо переводила взгляд с Шигара на пленника, догадавшись уже, впрочем, что знакомиться им, видимо, не придётся.

Пленник, как и полагается человеку с гораздо более богатым жизненным опытом, взял себя в руки быстрее, лицо его вновь стало невозмутимым.

- Бывает же, а, - буркнул он, глядя в сторону.

- Да уж, сюрприз, - медленно проговорил Динк. Бросил жерди возле костра и уселся рядом с Ясной.

- А мы тут, знаешь ли, мило пообщались с твоей очаровательной подружкой… - усмехнулся мужик. – Прелестное создание, завидую…

- Этого человека зовут Сафернон, - просветил Шигар девушку, не обращая внимания на пленника. Помолчал. – Пытки и допросы отменяются.

- Он что, твой друг? – удивилась Ясна.

- Гм… - пробурчал Динк. – Я увешал бы такими друзьями все придорожные деревья.

- Я тоже, - усмехнулся Сафернон. Менсесайец зло зыркнул на него.

- Тогда почему мы не будем его допрашивать? – не успокаивалась Ясна. – Я вмиг превращу его в… в…

- Во-первых, - начал Динк, - это будет бесполезной тратой времени. Он отлично владеет своим телом и сможет отключать боль. Хоть режь его, хоть жги – без толку. Да что там – подозреваю, он может просто умереть усилием воли.

- Могу, - кивнул Сафернон в ответ на недоверчивый взгляд Ясны. – И то, и другое.

- А во-вторых, - продолжал Динк, - я ему немного задолжал. Сущий пустячок, знаешь ли, но всё-таки…

- Это как?

- Видишь ли, прелестное дитя, - поучительно начал Сафернон. – Некогда мы с менсесайцем, находясь в жестоко враждующих лагерях, попали в ситуацию, когда оба отчаянно друг в друге нуждались. И так уж вышло, что пришлось нам едва ли не наперегонки спасать друг другу шкуру. В результате он остался немного в долгу. Я спас ему жизнь, а расплатиться у него возможности уже не представилось. Я всё правильно сказал, Шигар?

- Да, - неохотно кивнул Динк.

- Ну и что? – воинственно выпятила подбородок Ясна. – Мне-то не в чем себя будет упрекнуть, если я тебя убью!

- Успокойся! – резко оборвал её Динк. – Я сказал, всё отменяется.

Ясна обиженно надула губы, но рот закрыла.

Некоторое время царило молчание. Динк думал, Ясна дулась, Сафернон ждал.

- Ну вот что, дружище Сафернон, - наконец заговорил Динк. – Договоримся так. Ты немного с нами прокатишься, а потом мы тебя отпустим.

- Что? – воскликнула Ясна.

На невозмутимом лице пленника промелькнуло беспокойство.

- В смысле?

- Ты теряешь гибкость мысли, - ухмыльнулся Динк. – Мы не будем тебя ни допрашивать, ни пытать, ни убивать. Скоро ты сможешь уйти.

К Сафернону уже вернулось самообладание.

- Как скоро? – после секундного размышления спросил он.

- Извини, не сейчас, - развёл руками Динк. – Чуть позже.

- Но… - заикнулась было Ясна.

- Всё, - отрезал Шигар. Добавил мягче, глядя девушке в глаза. – Так надо.

Ясна вздёрнула подбородок, метнула в Сафернона испепеляющий взгляд, встала и, не оглядываясь, исчезла в темноте.

- Огонь, а не девка, - вздохнул пленник. – Её бы воля… Где ты её откопал?

Шигар проигнорировал вопрос. Встал, прошёлся туда-сюда. Сафернон внимательно за ним наблюдал. Потрескивали горящие сучья, отблески огня плясали на каменных стенах. Где-то в лесу опять захохотал филин.

- Ты ведь не знал, что в комнате именно мы, а? – словно бы в пространство спросил наконец Динк.

- Гм… - промычал Сафернон. – Если бы я знал, что там есть ты, то лично бы туда ни за что не полез… Я, видишь ли, подъехал уже к полуночи и никого из вас не видел, следили за вами другие. Как же ты снова вляпался в козни вокруг святыни?

– Сам был не рад, - огрызнулся менсесайец. – Скажи лучше, каким боком ты сюда затесался. Ты же не из Тайного Братства, а из Охранного, другими делами занимаешься...

Старик пожал плечами.

– Ты знаком с нашими реалиями. У Тайных сил и возможностей не так много, их дело – лиристу беречь. Вот и помогаем чем можем.

– Вот только я что-то не заметил среди ваших на постоялом дворе кого-то из братьев, а ведь должны были быть. Я и в самом деле кое-что помню из ваших порядков. Всей операцией именно кто-то из них должен был руководить, а не ты. Вы нас не ждали тут, а? И братья рыщут где-то в другом месте...

– Так я тебе и рассказал, ага, – усмехнулся Сафернон. Потом прищурился. – Знаешь, Динк, если бы ты попался мне в руки, я бы содрал с тебя шкуру не задумываясь. И ты ведь это знаешь…

- Поймаю тебя в другой раз – сдеру обязательно, - пообещал Шигар, покосившись на пленника. – Всё не поймёшь, почему я собираюсь отпустить тебя и в чём тут загвоздка?

- Н-ну… - промямлил тот.

- Ты волк из той же стаи, что и я, - поморщился Динк. – Попал бы в такую же ситуацию – сделал бы то же самое. Не люблю неоплаченных долгов.

Между тем появились Ясна и Мильт. Последний пристально посмотрел на Сафернона. Не иначе, как ищет следы «не совсем обычного» разговора, подумал Динк.

Девушка прошла мимо пленника, невзначай задев его ногой, и повернулась к менсесайцу.

- Какие будут распоряжения? – ехидно спросила она.

- Будем ждать, - кратко ответил тот.

- Кого? – не поняла Ясна.

- Пока ты не остынешь.

- Ещё помрём тут с голоду, - пробурчал Мильт.

Девушка стеганула мальчишку взглядом.

- Ещё один острослов нашёлся, - фыркнула она.

- Ладно, - вмешался Динк. – Собираем вещи – и двигаем отсюда. Ясна, ты везёшь Сафернона.

- Почему я? – возмутилась та. – У Мильта хорошо получается, да и конь у него покрепше…

Динк собрался уже было наорать на распоясавшуюся девку, но внезапно на её сторону встал и Гати:

- В самом деле, Динк. – сказал он. – Давай я.

Ясна подозрительно покосилась на парня, гадая, с чего это вдруг тот стал таким сговорчивым.

- По-моему, Ясна его побаивается, - закончил Мильт, ухмыляясь.

С шипением разъярённой кошки девушка набросилась на него, собираясь разорвать на куски. С неожиданным проворством Мильт шагнул в сторону, ухватил Ясну за предплечье и отправил головой вперед по ходу её движения, в дверной проём. Динк тупо уставился ей вслед – он ни разу не видел, чтобы Ясну в драке сбивали с ног. Сафернон, про которого все как-то подзабыли, удовлетворённо крякнул.

Через несколько секунд Ясна вернулась, на ходу отряхиваясь от нацеплявшегося к одежде мусора. Вся её задиристость моментально куда-то исчезла – она испуганно посмотрела на Мильта, затем жалобно проскулила:

- Чуть руку не сломала… - и беспомощно уставилась на Динка.

- Ну всё, порезвились, и хорош. – Честно говоря, менсесайец ожидал начала смертоубийства, но Ясна, до ужаса напоминающая сейчас обиженную маленькую девочку, растерянно топталась на месте, явно не собираясь устраивать разборки. – Мильт, грузи Сафернона на коня. Ясна… Ясна!

Только после окрика девушка наконец посмотрела на Динка.

- Собирайся, чего стоишь, едем! – и та в каком-то сомнамбулическом состоянии стала собирать разложенные на земле вещи, а Мильт поволок пленника к лошадям.

Глава 4

К утру они вышли на берег реки Маргоны. Весь остаток ночи Динк вёл отряд через лес, какими-то ему одному известными тропами, продираясь через буреломы, какие-то завалы и ещё бог знает что. Время от времени шёпотом совещался с Ясной – насколько Мильт мог расслышать, интересовался у неё, видит ли она тот или иной ориентир, поскольку зрение в темноте у девушки было куда острее. Наконец тьма начала понемногу редеть, а вскоре перед ними неспешно катила волны величественная Река Царицы.

Тут менсесайец спрыгнул с Хороса, осмотрелся и жестом полководца указал на огромный дуб, корни которого со стороны реки изрядно подмыло течением.

- Приехали.

- Ага, - удовлетворённо крякнул Сафернон, озираясь по сторонам. – Это, поди, и есть дуб Сату?

- Не ёрничай, убогий, - беззлобно проворчал менсесайец. – Дуб Сату вёрст на сорок севернее, за Вторым изгибом Маргоны. А то ты не знаешь... – Он внимательно посмотрел на Ясну – та выглядела очень уж потеряной, смотрела бездумно, уголки губ были грустно опущены. Мильт тоже казался несколько сконфуженным. Послал Крапс попутчиков...

- Как самочувствие, красавица? – елейным тоном поинтересовался Сафернон у Ясны.

Во взгляд девушки вернулась жизнь, она повернула голову к старику. Глаза многообещающе полыхнули...

- Не вздумай, - прошипел ей на ухо Шигар, которому очень не понравилось выражение лица Ясны. Та с видимым трудом взяла себя в руки – не в последнюю очередь потому, отметил про себя Динк, что пленник сидел на коне за спиной Мильта. – Располагаемся. Тут тихо, до дорог и тропинок далеко, искать в этих местах нас никто не будет. Надо поспать, идти опять придётся ночью.

Ясна первой, демонстративно вздёрнув нос по линии горизонта, спрыгнула с Кри, стреножила его, улеглась под дубом и завернулась в плащ. Тяжко вздохнув, Шигар покосился на Гати.

- Определяй нашего гостя и пойдём поговорим... – Гати стащил стянутого верёвкой пленника с коня, в нерешительности посмотрел на Сафернона, потом на Динка.

- Что, рядом с Ясной?..

- О боги, - вздохнул Динк. – Чисто дети, а...

- Но она же его...

- Да, это очень может быть. А что, дружище Саф, не боишься остаться один на один с нашей фурией? – с интересом уставился на старика менсесайец.

Тот ответил открытым и просветлённым взглядом – ни дать ни взять святой мудрец с горы Киям.

- Очень боюсь, благородный Динсаланк... Однако ж умолять вас не делать этого несколько ниже моего достоинства.

- Видал? – Динк кивнул в сторону Сафернона с таким гордым видом, словно тот был его любимым учеником. – Каков жук? Ладно, сделаем так...

Старика привязали к дереву в пределах видимости, сами расположились так, чтобы держать в поле зрения и Ясну, и Сафернона, но достаточно далеко, чтобы их не слышали.

- Итак. – Шигар сверлил паренька колючим взглядом. – Где же ты так навострился махать руками? И что ещё нового нам предстоит о тебе узнать?

Мильт не без вызова выдвинул вперёд подбородок.

- А какая разница? Почему бы мне не уметь махать руками?

Менсесайец тяжко вздохнул.

- Не горячись, молодой человек. Объясни. Со мной уже месяц путешествует мальчишка с жалобным взглядом, соплёй на первый взгляд перешибёшь, как вдруг я узнаю, что он на самом деле вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Мало того, он очень опасный человек... Видишь ли, дорогой Мильт, я ни разу не видел, чтобы Ясну сбивали с ног. Подозреваю, что в радиусе нескольких сотен вёрст отсюда таких умельцев найдётся не очень много, да что там – совсем мало. Ты – один из них. И не говори, что это вышло случайно – очень уж п о с т а в л е н у тебя приём, которым ты выкинул её в дверь. Здесь у меня глаз намётан.

Мильт всё-таки смутился, опустил глаза.

- Всё и правда случайно получилось. – Увидев, что менсесайец нахмурился, поспешил уточнить. – Ну, в смысле, не хотел я ничего такого делать. Увидел, что она несётся, как кошка обезумевшая, ну и автоматически ответил.

- Так где ты этому научился?

– Да там же, в Башне. Те мужчины и женщины, кто после специального обряда – Посвящения – должен пополнить ряды Воинов или Хранителей, изучают разные системы боя без оружия. Я должен был стать подмастерье-Хранителем, и осваивал древнее искусство самообороны. Нам говорили, что во внешнем мире оно давно мертво. Мы называли его «Щит».

Динк прищурился.

– И что, оно настолько хорошо, что ты можешь набить морду кому угодно?

Мильт досадливо поморщился.

- Откуда я знаю? Никогда не стремился это проверять. Говорю же, это искусство обороны. Там нет приёмов нападения.

- То есть? – удивился Динк.

– Если ты меня попытаешься меня ударить, то цели не достигнешь, но и в ответ я тебя не ударю. Ну то есть теоретически ничто мне не мешает попытаться двинуть тебя ногой, если ты после неудачной попытки атаки упадешь на землю, но тогда я выйду из ритма так называемого защитного танца. И если ты сумеешь ухватить меня за ногу или ударить лёжа, то отбиться мне будет уже куда труднее.

– И для чего это нужно?

– Для самообороны без нанесения вреда противнику.

Динк с непонятным выражением лица рассматривал Мильта.

- А оружием владеешь?

– Куда без этого, – неохотно кивнул Мильт. – Не всегда можно обойтись только самообороной.

– А если надо всё-таки просто набить морду, без того, чтобы непременно выпустить оппоненту кишки?

– Тогда просто ждёшь, пока оппонент не устанет махать руками или не впечатается в стену. Очень эффективно, знаешь ли.

– Как же у вас там между собой мальчишки дерутся, интересно, – озадаченно почесал затылок менсесайец.

– Да как и везде, – Мильт пожал плечами. – До определённого момента. Пока, например, преуспевший в освоении «Щита» сопляк не показывает наглядно задире, что сильные кулаки – ещё не гарантия успеха. Я же говорю – есть разные системы, многие изучают и другие. «Щит», по моему мнению – самая эффективная.

- Странный ты малый, - нахмурился менсесайец, разглядывая ноготь большого пальца своей правой руки. – И рассказываешь странные вещи. Послушай, а зачем ты вообще захотел идти с нами? Судя по всему, ты и сам бы неплохо за себя постоял, если вдруг какой злобный дядя захотел бы тебя обидеть.

- Видишь ли, многоуважаемый Динк, - терпеливо начал Мильт, - бывают ситуации, когда я предпочёл бы скорее дать себя убить, чем нанести вред. В таких случаях я спасаюсь бегством, а это не всегда просто.

- Это что, часть вашей философии? – с интересом спросил Динк.

- Не совсем, - ответил Гати. – Это часть МОЕЙ философии.

- Ладно. Доберёмся до Каскасара, там посмотрим. Пойдём, надо отдохнуть.

Они неторопливо двинулись к дубу, под которым почивала Ясна. Остановившись над ней, Шигар с сомнением покачал головой.

- Думаю, мой юный друг, нам не удастся выспаться, - невесело сказал он. – Наша горячая спутница нуждается в присмотре, чтобы не взять на душу грех убийства связанного и беспомощного старика. Мне очень не понравилось то крайне кровожадное выражение физиономии, с которым она обозрела достойного и почтенного старца Сафернона перед отбытием в царство младшей сестры бога Ситта, по-моему, по имени Кана...

- Спим по очереди? – деловито прервал Гати словоблудие менсесайца.

- Сообразителен не по годам, отрок, - пробурчал Динк. – Не могу отдать милого дедушку на растерзание. – Оглянулся на привязанного к дереву неподалёку Сафернона.

- По-моему, ты больше опасаешься, что сей талант сможет освободиться и перерезать нас.

- И это тоже, - не стал скрывать менсесайец. – Этот, как ты правильно выразился, талант, способен на многое.

- Заткнитесь, а, - внезапно подала голос Ясна. – Я спать хочу...

- Так я тебе и поверил, - хмыкнул Шигар.

Девушка завозилась под плащом, но ничего не ответила.

- Укладывайся, храбрый Мильт, - предложил Динк. – Я постерегу наш балаган первым.

- О великодушный Динсаланк, - вкрадчиво ответил Гати, поддерживая высокопарный стиль общения, приобнял товарища за плечи и увлёк его в сторонку. – Есть замечательный способ и рыбку съесть, и поле перейти. То есть можно и выспаться обоим, и Ясну из-под контроля не выпустить, и пакостей со стороны Сафернона не опасаться.

- Это как? – не без интереса спросил менсесайец.

- Ты не против того, чтобы усложнить жизнь достойному и почтенному старцу и отбить у него охоту ко сну на ближайшие несколько часов?

- Да нет, - усмехнулся Динк. – Его уют меня мало заботит.

- Ему будет очень неуютно, - пообещал Мильт. – Но всё будет в его руках... Вернее, заднице. Пойдём, поможешь мне.

Через десять минут дело было сделано. Крякнув от удовольствия, Динк отступил на несколько шагов и с нескрываемым удовлетворением оценил получившуюся конструкцию. С дерева спрыгнул Мильт и присоединился к нему.

- Ну ты придумщик, - уважительно произнёс менсесайец. – Ему действительно будет неуютно.

Сафернона посадили спиной к дереву, свели руки вокруг ствола, связали запястья ладонями наружу – без особого садизма, но основательно. Затем к мечу Динка привязали верёвку подходящей длины, подвесили его через сук над головой старика. Веревку же пропустили под руками, притянутыми к дереву, и конец её, совсем недлинный, сунули под пятую точку пленника. Таким образом, меч от падения удерживал сам Сафернон. Причём очень ненадёжно удерживал, так что шевелиться и пытаться предпринимать какие-либо манёвры запястьями было для него весьма чревато. Это понимал и сам Сафернон – утратив свою невозмутимость, он с лютой ненавистью смотрел на мучителей, свирепо вращая глазами, чем доставлял неописуемое наслаждение Динку.

- Ой, не попадитесь мне когда-нибудь, сынки... – прошипел он.

- Ну, что ж ты так, Саф, - улыбаясь от уха до уха, покачал головой Динк. – Мы к тебе со всей душой, оставляем твою жизнь в твоих, можно сказать, руках... Предложили даже справить личные надобности, чтобы не оскорбил ты своё достоинство, нагадив в штаны, как годовалый карапуз. Спасибо сказать должен. – Он повернулся к Мильту. – А как же Ясна? С ней сделаем то же самое?

- Ну зачем, - простодушно пожал тот плечами. – Господин Сафернон прекрасно видит её отсюда, поэтому заметит, если она вдруг проснётся раньше нас и двинется к нему с дурными намерениями, и предупредит нас. Конечно, если не заснёт. Но вы ведь не заснёте, любезнейший?

– И то верно, - менсесайец довольно потёр руки. – Какой может быть сон? Во сне можно неосторожно шевельнуться, и тогда... Ты знаешь, Мильт, по-моему, он не будет спать, - убеждённо добавил он, глядя в налитые ненавистью глаза Сафернона. – Точно, не будет... Ладно, пошли. Мы-то можем не отказать себе в этом удовольствии. Если что, Саф, кричи во всё горло. А то я что-то в последнее время дрыхну без задних ног...

Солнце уже перевалило далеко за полдень, когда они проснулись – почти одновременно. Открыв глаза, Динк увидел поднимающегося на ноги Мильта и зевающую во весь рот Ясну. Повернув голову, он убедился в невредимости пленника. Меч всё так же висел, нацелившись остриём в макушку Сафернона, а тот с каменным лицом взирал на зашевелившихся мучителей.

Потянувшись с хрустом, Динк неторопливо двинулся в ту сторону.

- Как отдохнулось, почтенный старец? – участливо поинтересовался он у Сафернона.

- Благодарю, благородный Динсаланк, - вежливо наклонил голову старик, против ожидания не обрушив на бритую макушку менсесайца потоки брани. – С неописуемой пользой провёл столь любезно предоставленные вами несколько часов отдыха в размышлениях на глубоко философские темы, и даже неожиданно пришёл к новой теме для богословского трактата, к коему планирую приступить в самое ближайшее время. Смиренно прошу простить меня за утреннюю вспышку несправедливого гнева и нанесённое вам с уважаемым Мильтом оскорбление... Впрочем, если мои недостойные извинения не удовлетворят кого-то из вас, готов принять вызов на поединок чести как от любого по очереди, так и от обоих одновременно.

«Силён, старый пень, - с невольным уважением подумал Динк. – Ох, и хлебнём мы ещё с ним...»

Покосился на подошедшего Мильта – у того на лице читалось нескрываемое удивление. Не ожидал юнец такого самообладания, мал ещё и глуп...

- Это лишнее, - церемонно произнёс менсесайец. – Нам с юным спутником доставило истинное удовольствие провести в вашем достойном обществе несколько часов... Не так ли, храбрый Мильт?

- Воистину, - величаво кивнул тот, вернув лицу нейтральное выражение. – Изрядно почерпнул я мудрости из нашего столь недолгого, к великому сожалению, общения.

Старик взирал на них прямо-таки с отеческой благожелательностью.

- Ну, милостью Горайя, нам как-нибудь, может даже, через совсем недолгий промежуток времени, представится возможность пообщаться подольше... – мирно ответил он.

- Посмотрим, - хмыкнул Динк, подошёл к дереву и стал освобождать Сафернона, предварительно закрепив верёвку, привязанную к мечу над головой пленника. Очень медленно, но достойно Сафернон принял вертикальное положение, закрыл глаза и несколько минут не шевелился.

- Хорошо, - наконец прошептал он. – Славно...

- Рад бы предложить разделить с нами трапезу, - сказал Динк, - но, к сожалению, мы очень торопимся. Вот запас продуктов на пару дней, до обитаемых мест отсюда не так далеко. – Он протянул старику мешок. – Прощай, почтенный старец. Желаю нам не свидеться.

Динк повернулся и пошёл к уже сидящей в седле Ясне. Мильт направился следом.

Подойдя к дубу, менсесайец прыгнул на Хороса и неспешно поехал вдоль берега, мельком обернувшись, убедился, что спутники следуют за ним. Вскоре поляна и дуб исчезли из вида.

- Надо было всё-таки его прикончить, - проронила наконец Ясна. – По-моему, старый шакал ещё попортит нам крови...

- Ты вряд ли ошибаешься, золотко, - ответил менсесайец. – Однако ж не отпустить его я не мог. Кроме того, я вовсе не собираюсь упрощать жизнь саганторцам...

Они двигались по берегу Маргоны на юг. Лес здесь был не особенно густым и разительно отличался от того, по которому они ехали всего три дня назад: то и дело путники пересекали обширные живописные поляны, вспугивая стройных косуль и более мелких животных, неразличимых в высокой траве, да и рельеф стал куда как ровнее. Ближе к вечеру они увидели приткнувшуюся у самого берега старую ветхую избушку.

- Не хватайся за оружие, чадо, - неодобрительно посмотрел на Ясну менсесайец, услыхав звук извлекаемого из ножен меча. – Тут живёт мой друг. – Помолчал и добавил. – Оригинальный человек, вы уж поделикатней... – В двадцати метрах от строения менсесайец натянул поводья и спрыгнул на землю. Спутники спешиваться не решались, Ясна так и зыркала по сторонам, явно выискивая в до омерзения мирном пейзаже какую-нибудь угрозу.

- Крапс всё есё благоволит тебе, могусий Сыгар? – вдруг донеслось откуда-то справа, из густого кустарника на краю поляны. Голос принадлежал мужчине. Слова он выговаривал как-то странно, высоко, певуче, без шипящих звуков. – Сто привело тебя в эти малоприятные края?

Ясна всё-таки достала меч, с подозрением уставилась на шевелящийся кустарник.

- Ты не прав, благородный Рата, - радостно ответил Динк, делая шаг навстречу выбирающемуся из зарослей человеку, выглядевшему в высшей степени живописно. Невысокого роста, тщедушного телосложения, широкое лицо усеяно сеткой глубоких морщин... На вид благородному Рата было лет семьдесят. Густые седые волосы были были стянуты на затылке и падали на спину тяжёлым хвостом. Живые тёмные глаза смотрели не без некоторого лукавства. Одет он был более чем странно – костлявое тело было обернуто в несколько слоёв ярко-желтым куском материи, спадавшей волнами к коленям человека, на манер платьев эстигонских знатных дам. На ногах не было никакой обуви. – Эти края как раз одни из самых приятных... Будь у меня в голове поменьше ветра, поселился я бы так же, как ты вот, на берегу Маргоны, да предался размышлениям о несовершенстве нашего мира...

- Трепло ты, сын Менсесайи, - беззлобно усмехнулся старикан. – Ты способен только на размысления о зырном куске баранины и о том, как залезть под юбку какой-нибудь бабе... Извините, милая девуска. Мой старый язык всегда принадлезал к сислу моих злейсых врагов.

- О, что вы, - усмехнулась Ясна, убирая меч в ножны. – Полностью согласна с вами в оценке этого молодого человека. Даже сказала бы, что вы чересчур мягко выразились... – Она спешилась, следом спрыгнул на землю и Мильт. – Иногда он путается в мыслях и думает о жирном куске какой-нибудь бабы и пытается залезть под юбку баранине.

Динк усмехнулся.

- Это мои спутники, благородный, Ясна и Мильт. Это старец Рата, мой старинный друг, а также человек, которому я обязан жизнью.

- Визу, Динк наконес обрёл достойную спутнису, - поклонился Рата. – Рад знакомству, молодой Мильт.

- Что-то ты слишком многим обязан жизнью, - хмыкнула Ясна. – Не в упрёк вам, благородный Рата, конечно... Просто не далее как сегодня ночью мы имели несчастье свести знакомство с куда менее приятной личностью, которому наш храбрый Динсаланк тоже немного задолжал.

- О, он действительно немного непутёв, - усмехнулся старик. – Это всё проклятая молодость. Лет через пятьдесят он немного поумнеет.

- Ишь, собрались критиканы, - беззлобно буркнул менсесайец. – Пообщайся вы с моё с этой фурией, благородный, вы бы преисполнились ко мне самым глубоким отеческим сочувствием.

- Возмозно, Динк, возмозно... – лукаво сощурился Рата. – Похозе, осяровательная Ясна не даёт тебе спуску... Ладно, гости дорогие, с сем позаловали?

- Не поесть ли нам, добрый хозяин? – предложил Шигар. – За трапезой и поговорим... О, не беспокойтесь, - поднял он руку, заметив, что Рата дёрнулся с явным намерением куда-то идти. – У нас есть чем подкрепиться, не затрудняйте себя... – при этом сложил пальцы руки в сложную фигуру и сделал едва уловимое ими движение.

- Поди, сухари и солонина? – фыркнул Рата после чуть заметной паузы. – Привязывайте лосадей, сейсяс поедим как следует.

Он подошёл к дереву рядом с хижиной, дёрнул за свисающую верёвку – и сверху обрушился закреплённый на прочных травяных канатах широкий стол, закачался в метре от земли. Словно по волшебству, рядом с ним возникли две прочные деревянные скамьи, а расторопный хозяин полез куда-то за хижину и принялся метать на стол самые разнообразные кушанья – мясо, лепёшки, котелок с подозрительным на вид варевом коричневого цвета с зеленоватым оттенком, ещё что-то, не более узнаваемое... Довершил натюрморт громадный кувшин и четыре глиняные кружки угрожающих размеров. Пока старик накрывал к ужину, знакомый с местным обеденным этикетом Динк закрепил стол с помощью взятых у стены хижины двух железных прутов, продетых в имеющиеся в столешнице отверстия подходящего размера и вбитых в мягкую землю.

- Просу, друзья, сто, как говорится, бог послал... В своё время я сситался неплохим кулинаром... – пригласил гостей Рата.

Динк, не чинясь, уселся на скамью, рядом опустилась Ясна, Мильт не без опаски приземлился с другой стороны стола, вместе со стариком.

- Столовыми приборами небогат, надеюсь, умеете есть с ноза? – и, подавая пример, извлек немаленький кинжал, зачерпнул им кашу из котелка, отправил в рот. Динк с известной сноровкой повторил его манёвр, задвигал челюстями. Крякнув, взял кувшин, разлил содержимое по кружкам.

- Вы волшебник, благородный, - сказал он, отхлебнув из своей. – Почему не расскажете мне, как вы готовите свою кашу?

- Ты зе знаесь, сто это моя главная тайна, дазе более сокровенная, сем... – он осёкся, покосился на Ясну и Мильта. Те сидели истуканами, не решаясь прикоснуться к подозрительным на вид яствам. – Похозе, твои друзья немного стесняются...

- Ешьте, - подзадорил Динк товарищей. – Ручаюсь, вы ничего вкуснее в жизни не пробовали. Жалко, не горячая, тогда вообще бесподобно. А вино-то... Сказка.

- Вино сам тозе делаю, - гордо подбоченился Рата. – Из лесных ягод. Попробуйте, не бойтесь!

Постепенно Ясна и Мильт освоились и через несколько минут уминали за обе щеки все, что гостеприимный хозяин выставил на стол, запивая пищу терпким, пахнущим какой-то душистой травой вином.

Поскольку знал хозяина лишь Динк, он и вёл в основном всю беседу. Ясна время от времени вставляла какую-нибудь колкость в адрес менсесайца, вызывая живой смех у старца, а Мильт вообще помалкивал.

Разговор был ни о чём – о прожитых днях, минувших приключениях и тому подобный трёп. К концу трапезы Мильт и Ясна вдруг обнаружили, что слабенькое по первому впечатлению винцо-то, оказывается, ого-го! Девушка, попытавшись встать, едва не вспахала носом землю – Динк удержал. Старец же прийти на помощь Мильту не успел, поэтому юноша вытянулся на траве во весь рост лицом вниз. Рата обеспокоено закудахтал, проклиная старческую глупость, бросился Мильту на помощь, утвердил его на ногах и отвёл мало соображавшего парня к хижине. Не более вменяемую Ясну следом тащил Шигар. Девушка на пути к хижине делала какие-то невразумительные движения и издавала непонятные звуки – насколько Динк мог судить, хотела сбить его руки со своих плеч, попутно угрожая словесно. Но это были только его догадки, поскольку понять, чего именно она хочет, было совершенно невозможно.

Когда нажравшиеся товарищи наконец угомонились, Динк и Рата вновь уселись за стол.

- Милые ребята, - усмехнулся Рата, отчего морщины на его лице сплелись в причудливый узор. – Засем было поить их ведьминым отваром, храбрый Динк? Ты зе знаес, сто эта стука не совсем безвредна. У тебя-то выработалось привыкание за то время, сто я тебя лесил...

- Ну, ничего страшного не произойдёт, - отмахнулся Шигар. – Посмотрят цветных галлюцинаций разок. Я же не собираюсь поить их этим зельем дальше... Видишь ли, моя подруга слишком любопытна, а отрок чересчур умён, а дело у меня не терпит лишних глаз и ушей. – Усмотрев в лукавых глазах старца заинтересованность, менсесайец усмехнулся. – Сейчас я кое-что тебе расскажу, и мы, со свойственным мне безрассудством и присущей тебе хитростью, придумаем, как обстряпать одно сомнительное с моральной точки зрения предприятие.

- Я весь внимание, храбрый Динк, - расплылся в улыбке старикан.

* * *

Хмурое лесное утро. Густой туман укутывает ближайшие деревья, так что их силуэты проступают из молочной мглы скелетами каких-то мифических чудищ, погибших в одной из великих битв прошлого. Лёгкий ветерок колышет верхние ветви, отчего лес наполнен таинственным шёпотом листвы. Шорох в траве демаскирует неторопливо ползущего по своим делам недлинного гада...

Дикий вопль, от которого у сидевшего на суку филина случился сердечный приступ, разрушил предрассветную идиллию древнего леса. Приткнувшаяся на краю поляны хижина ходила ходуном, послышалась возня, трёхэтажные ругательства на четырёх языках (особенно преуспел в отточенности и изяществе формулировок женский голосок), что-то с грохотом упало... Снова возня, ругательства, уже не столь сложносочинённые и несколько приглушенные, громкий шлепок – и над бором вновь разлилась блаженная тишина.

Минуту спустя из хижины стали появляться заспанные люди. Первым на свежий воздух выполз Мильт с несколько сконфуженным лицом, следом, злобно ворча, вышла Ясна, уничтожающе посмотрела на Гати, потянулась. Затем с ухмылкой, которая могла быть охарактеризована не иначе, как мерзкая, появился менсесайец. Последним, зевая, выбрался Рата с неизменно благожелательной физиономией.

- Чего ухмыляешься? – мгновенно завелась девушка, покосившись на Шигара. Поморщилась – голова после пойла гостеприимного хозяина трещала будь здоров.

- Сочувствую Мильту, - мерзкая ухмылка стала ещё шире. – Отбиваться спросонья от домогательств непроспавшейся фурии – это, знаете ли, покруче, чем на хромой лошади убегать от разъярённых илгов...

- Никого я не домогалась! – зашипела Ясна. – Я пыталась выбраться наружу, а этот истерик сам начал махать руками и ногами!

- Я просто... – с несчастным видом начал Мильт. – Мне того... Приснилось, что на меня кто-то нападает...

- Придурок... – буркнула Ясна.

Менсесайец подошёл к Мильту, положил ему руку на плечо.

- Не надо оправдываться, друг, - проникновенно сказал он. – Ты вёл себя в высшей степени достойно и не уронил своей фамильной чести.

- Оба придурки, - резюмировала Ясна и, вздёрнув подбородок, исчезла в тумане.

Дело было так. Проснувшись оттого, что кто-то наступил ему на ногу, Динк открыл глаза и в полумраке разглядел силуэт Ясны, явно осматривающейся в поисках выхода. Наконец определившись, она сделала шаг и споткнулась о разметавшегося на пороге Мильта, упала на колени, угодив ему прямо в грудь. Неизвестно, о чём подумал Гати, открыв глаза и увидев склонившийся над ним силуэт, но с похвальной реакцией он ногой оттолкнул Ясну и что есть мочи заорал. Ясна отлетела и приземлилась в углу хижины, оглашая окрестности трёхэтажными ругательствами, к которым присоединились остальные, не вполне понимая, что происходит. Осознав наконец, что враг – не враг вовсе, а всего лишь Ясна, Мильт бросился ей на помощь, однако споткнулся через Динка и упал на девушку, немедленно получив оглушительную пощёчину.

- У вас каздое утро столь же нескусное? – поинтересовался Рата у менсесайца.

- Что вы, почтенный, - засмеялся тот. – Это утрецо – как раз из скучных. А так, бывало, проснусь – а эти двое или режут кого-нибудь, или поджигают мирную спящую деревеньку, давшую им кров, а то и...

- Помолчи, гнуснослав, - Ясна, вынырнув из тумана, услышала последние слова Шигара. – А то, чую, вот-вот ляпнешь что-нибудь такое, за что я вышибу тебе последние мозги...

- Заметьте, почтенный – ни слова о том, что я вру...

- Это необязательно, - рассудительно заметил Рата. – Зная тебя, сын Менсесайи, ни секунды не сомневаюсь, что ты как раз врёс.

- Врать – моё призвание, - развёл тот руками. – Ну, третье после призвания сражаться и соблазнять красивых женщин.

Ясна фыркнула.

- Последняя – даже язык не поворачивается назвать её красавицей – фифа, к которой наш великий соблазнитель подкатывал, расцарапала ему физию...

- Таковых - подавляющее меньшинство, - гордо подбоченясь, Динк ударил себя кулаком в грудь под смех старца.

После завтрака стали обсуждать дальнейшие планы. Собственно, вариантов было всего два – либо пробиваться дальше к Каскасару по маргонскому тракту, что в общем мало чем отличалось бы от следования по Дороге Варваров, либо предпринять очередной обходной манёвр.

- По тракту идти – чистое самоубийство, - настаивал Шигар. – Места тут недостаточно оживлённые для того, чтобы затеряться среди людей, но и не такие глухие, чтобы не попадаться никому на глаза совсем. Судя по тому, сколько саганторцы привлекли народу для засады в трактире, сил у них тут хватает. До Чёрного хребта мы не дойдём.

- И что ты предлагаешь?

– Нужно идти к эстигонскому тракту на юго-восток – причём желательно по другому берегу. Там практически нет селений, в отличие от этого. Я неплохо знаю те места, до берега моря выведу без проблем. Мы сейчас в одном дне пути от переправы через Маргону. Выдвинемся туда налегке, без вещей, и немного понаблюдаем. Нужно проверить, есть ли там наши друзья и сколько их. Если дело дрянь, а я почему-то думаю, что это так, переправимся в другом месте.

- Странно. – Ясна пожевала губами. – Зачем нам терять время, а просто не переправиться... ну вот хотя бы тут? Соорудить плот – несколько часов дела. А ты предлагаешь несколько суток потратить Ситт знает на что...

- Нам нужно в любом случае убедиться, какие силы бросили против нас соратники нашего друга Сафернона, - терпеливо объяснил менсесайец. – Какие ловушки на дороге они ставят, познакомиться с их тактикой.

В конце концов Ясна нехотя согласилась с планом Шигара. Мильт молча поддержал решение большинства, хотя ему тоже показалось, что Динк немного темнит.

Динк действительно темнил. Ему нужно было увести товарищей от обители старца Рата на пару дней, которые требовались тому, чтобы выполнить просьбу Шигара.

Решили, что все пожитки, кроме скудных запасов пищи, оставят здесь, чтобы затем за ними вернуться, и сразу после обеда двинулись вдоль реки к посёлку Ута, где и находилась переправа.

На следующий день после полудня Динк объявил, что они недалеко. Спешились, привязали лошадей и последние несколько километров преодолели пешком.

Собственно, посёлок – громко сказано. Дюжина деревянных домишек, пара десятков хозяйственных построек и внушительная гостиница, обнесённая мощным бревенчатым забором, вот и всё. Наблюдательным пунктом выбрали холм на самом краю вырубленного участка на берегу, откуда открывался хороший обзор на всю Уту.

Так уж повелось испокон веков, что эту переправу не трогали ни разбойники, ни прочий лихой люд. В свою очередь, столица не держала здесь гарнизона солдат. Ута была самым удобным местом для пересечения своенравной реки Маргоны, так что как караваны мирных купцов и местные жители, так и бандитский элемент всех расцветок и мастей не были заинтересованы в любых разборках вокруг этих благословенных мест. Никто не мешал лихим людишкам кочевать с одного берега на другой, они, в свою очередь, не занимались своим нелёгким ремеслом в окрестностях переправы и уж тем более, упаси Бог, не пытались ограбить сам посёлок. В такие игры играли в других местах.

Поэтому никаких вооружённых товарищей в этих местах быть не могло. Оружия здесь на виду не держали – плохой тон. Тем паче засады тут были просто исключены.

Однако ж первые несколько часов наблюдений позволили троим затаившимся на холме людям сделать неутешительный вывод – Ута была набита некими до зубов вооружёнными людьми, как кошель удачливого купца золотыми монетами. Они не разгуливали в открытую, однако каждую телегу, въезжающую в посёлок со стороны леса, четверо мрачных граждан, увешанных железом, быстренько отгоняли в большой хлев, откуда она появлялась минут через десять и продолжала путь к парому. Вооружённые люди возвращались к месту дислокации – двум избам на краю посёлка. Кроме того, время от времени то там, то сям между строениями мелькали собратья засевших в избе обломов. Интересно, что транспорт, прибывавший с той стороны реки под молодецкое уханье бурлаков, тянувших канат, никакому досмотру не подвергался. Кроме того, местные словно вымерли – за несколько часов они появлялись гораздо реже вооружённых, передвигались едва ли не бегом и снова исчезали. Ворота гостиницы, отчётливо просматривающиеся с холма, были наглухо закрыты, что для дневного времени выглядело по меньшей мере странно. Одинокий всадник, прибывший с другого берега, долго стучал в них, пока оттуда не появилась пара близнецов тех, из посёлка – столь же угрюмые и столь же грозно экипированные – и что-то в двух словах объяснили усталому путнику. Тот внял быстро и поехал дальше, проехал через посёлок и исчез в лесу.

Когда начало смеркаться, Ясна прошептала Динку:

- Да ясно всё. Поехали назад.

Шигар ответил недоумённым взглядом.

- В темноте? Переночуем уже, а утром двинемся. Время, в конце концов, в спину не пихает.

Между ними тут же возникла короткая перебранка, завершившаяся убедительной победой менсесайца, которого к тому же поддержал Мильт. Ворча, Ясна подчинилась решению большинства.

- А что, солнышко, полегчает ли тебе немного, если я разрешу укокошить парочку тех козликов из деревни? – с любопытством спросил менсесайец, когда они уже в темноте вернулись к лошадям.

- Мне несказанно полегчает, если мне позволят вынуть внутренности всего из одного козла, и для этого вовсе необязательно возвращаться в деревню, - огрызнулась девушка, расстилая на земле плащ.

- Слышишь, Мильт? – хмыкнул Шигар. – Не любит она тебя...

- Тогда из двух козлов, - тут же отозвалась из-под плаща Ясна. – Но это уже было бы роскошью... Так и быть, Гати я просто проломила бы голову.

- Вот за что я тебя люблю, дорогая, так это за искренность, - хохотнул менсесайец.

Мильт ничего не сказал.

Назад двинулись, едва рассвело, и в тот же день, уже заполночь, привязывали лошадей у хижины старца Рата.

- Ну и как? – поинтересовался тот с лукавой усмешкой. – Здут ли вас васы друзья?

- А то, - буркнул в ответ Динк. – Уж ждут-пождут, дождаться не могут.

Он встретился взглядом со старцем. Тот чуть заметно прикрыл веки, и настроение у менсесайца резко улучшилось. «Мастер, раздери его Крапс, а, - восторженно подумал он. – Не теряет старый квалификации...» Он даже не допустил мысли, что Рата сделал что-то не так. Если сделано – то наверняка на высшем уровне.

На следующее утро за завтраком заспорили о способе переправы. Ясна стояла за сооружение плота. Гати её в принципе поддерживал. Динк утверждал, что можно переправиться и вплавь, и если некоторые тошнотики со своими недокормленными доходягами не способны справиться с течением этого ручейка, то он с Хоросом лихо переплывут и так. Рата помалкивал.

Когда обстановка накалилась до того, что перспектива рукопашной схватки перестала быть чисто умозрительной, старец со вздохом поднялся из-за стола.

- Эх, молодёз, - кручинно покачал он головой. – Презде сем ломать друг другу носы, спросили бы совета старого мудрого селовека.

«Молодёз» уставилась на него.

- По-моему, наш гостеприимный хозяин хочет нам что-то предложить, - первым предположил Мильт.

- Соверсенно верно, мальсик мой, - с ангельской кротостью улыбнулся старикан. – Для друзей у меня припасён один сюрприз... Седлайте коней, собирайте весси, и пойдёмте.

Как стадо за пастухом, они двинулись следом за старцем прочь от реки, вглубь леса. Старик пружинисто шёл, что-то напевая и помахивая в такт пению подобранным с земли прутиком. Мильт подумал про себя, что, встреть он случайно где-нибудь в чаще такого человека, скорее всего, обошёл бы его пятой дорогой – очень уж необычно тот выглядел на фоне окружающих пейзажей.

Где-то в полуверсте от берега Рата остановился у густо заросшего кустарником и берёзами глубокого оврага, повернулся к ним с лукавой усмешкой.

– Я бы вам сразу сказал, но вы так забавно ругались... Простите старого селовека, у меня тут совсем мало развлесений. В обссем, если там – он указал хворостиной в руке направление, – спуститься вниз, то вооон за той приметной берёзой вы найдете не особенно сырокий проход. На коне не въедес, но в поводу провести мозно. Дальсе нора становится сыре, настояссий подземный ход, да.

Динк понял первым.

– И что, он прямо под...?

– Именно так, могусий Сыгар.

– Это что, туннель под рекой, что ли? – до Ясны доходило дольше.

– А откуда он взялся? – осторожно спросил Мильт, вытягивая шею и вглядываясь в ту сторону, куда указал Рата. Отсюда, впрочем, ничего не было видно.

Старик пожал плечами.

– Боги ведают. С презних времён. Руины какого-то древнего соорузения, не берусь дазе представить, какого. О нём мало кто знает, только я... и некоторые мои друзья. А теперь и вы. Поэтому, когда с той стороны оказетесь в таком зе пости овраге, замаскируйте, позалуйста, вход как следует. С этой я сам всё сделаю. Ни к сему всяким... посторонним тут састать.

Динк задумчиво оглядел очевидно довольного произведённым на них впечатлением старца.

– Сколько же у тебя ещё тайн за душой, благородный Рата?

– Порядком, мой друг, порядком. Некоторые знать никому, кроме меня, и не нузно, кое-сто я сам и рад бы не знать... а многое узе успел забыть, хехехе... Заеззай в гости посяссе, глядис, ессё сто-нибудь узнаес.

Когда они расчистили заваленный ветками овальный проход, Рата извлёк из складок своего одеяния небольшой факел, протянул его Динку.

– По опыту знаю, сто его как раз хватит до той стороны. Не глазейте особо по сторонам – оно всё сюдно, конесно, но задерзываться там тозе не след. Опять зе по опыту вам советую. – Положил руку на плечо менсесайцу, с улыбкой снизу вверх заглянул ему в глаза. – Осень рад, могусий Сыгар, сто ты наконес наусился выбирать себе хоросую компанию. Ну, хранят вас васы боги, друзья мои...

* * *

Эстигонский тракт отличался от маргонского, как пузатый каскасарский купец с лоснящейся рожей в вызывающе сверкающей пошлым богатством одежде от аханратского босого и тощего отшельника в холщовом рваном рубище, измазанном прошлогодней золой от костра. Широкая ровная лента, вольготно раскинувшаяся среди многоцветных трав и живописных рощиц, иногда лениво огибающая холм или далеко въевшийся в скалистый берег заливчик Большого моря, от которого в хорошую погоду веяло бодрящим солоноватым ветерком, невольно навевала мирные, неспешные, насквозь житейские мысли и переживания. Селения здесь были подстать – мирные, зажиточные, без малейшей тени настороженной агрессии, какая свойственна ощетинившимся частоколами и сторожевыми башнями постоялым дворам и посёлкам на логвурском тракте или Дороге Варваров.

Отчасти такое благодушие царило в этих местах потому, что, в отличие от предгорий Чёрного хребта или дебрей великих лесов, Каскасар и Эстигон предпочитали держать их под своим полным контролем, и цепь сторожевых крепостей с многочисленными конными гарнизонами недреманно бдили за тем, чтобы никакая разбойничья сволочь не резвилась на тракте, о чём мрачно напоминали виселицы на холмах, периодически попадающие на глаза проезжающим по тракту путникам.

Граница владений Каскасара и Эстигона вдоль Большого моря пролегала, как легко догадаться, по Реке Царицы, в месте впадения которой в Вишнёвый залив стоял городок Эстикасар, возведённый после последней войны между великими городами в знак вечной дружбы. Вечная дружба – это, конечно, утопия, но войн между ними с тех пор не случалось. Эстикасар, в чьём названии, как видно, правители заключивших мир государств увековечили свои столицы, располагался на обоих берегах удивительно смирной в своём устье реки – восточная часть принадлежала Эстигону, западная, соответственно, Каскасару.

Поскольку по замыслу Эстикасар был городом-символом, строили его с максимальной помпой и пафосом: громадные каменные здания, широкие мощёные улицы, совершенно излишняя и не имеющая практического смысла роскошь. Тут пребывали консульства, представительства и прочие необходимые в межгосударственном общении заведения.

После гибели старого Эстигона город на время пришёл в упадок – на него не позарился даже Каскасар, который, во-первых, и сам переживал не лучшее время, и главным образом был озабочен сохранением своих земель, а не захватом новых, а во-вторых, западный Эстикасар стал своего рода восточным фронтиром на границе с фиремскими землями, где воцарился хаос. Левобережье обезлюдело. А когда южные варвары, стерев с лица земли Эстигон, двинулись к Каскасару, именно возле восточного Эстикасара, на широком поле у одиноко вознёсшей к небу свою вершину горы Агар, армия Каскасара почти поголовно их истребила, заодно дав новое название Реке Царицы – Маргона, то есть могила маргов. Однако, поскольку сами коренные фиремцы продолжали делить землю и власть, Горный город предпочёл оставить свою границу на западном берегу реки.

В восточный Эстикасар вернулась кое-какая жизнь. Кстати, только он не отпал от Эстигона после падения, по-прежнему считая его своей столицей. По одной из версий, именно люди Эстикасара возвели цитадель Башни на развалинах Божественного города, дав толчок к его возрождению. Поддержка и верность прибрежной провинции стали залогом того, что Эстигон восстал из пепла и вернул пусть и не прежнее могущество, но хотя бы его часть.

Сейчас Эстикасар жил только трактом и переправой через Маргону, в своём устье разлившейся на добрый десяток вёрст. В том месте, где был построен город, ширина реки достигала трёх вёрст. Дорога, понятно, не пустовала – торговля между городами шла оживлённейшая, да и всё побережье было густонаселено.

Ясну, Динка и Мильта всё это, впрочем, сейчас интересовало мало. Они неспешно ехали гуськом продолжительной луговиной, протянувшейся между двумя рощицами, на юг, уже ощущая на лицах солоноватое дыхание моря. До тракта оставалась каких-нибудь пара часов пути.

Динк и в самом деле прекрасно знал эти места. После весьма богатой на впечатления переправы по древнему тоннелю на левый берег Маргоны он вёл их по достаточно удобному и неутомительному маршруту вдоль течения реки, но на изрядном от неё отдалении. За три недели пути они не встретили ни души. Менсесайец знал какие-то вовсе уж заповедные тропы, где не было даже следов присутствия человека.

Позавчера днём лес начал редеть, и Динк наказал всем утроить бдительность. Ночевали они на опушке, а утром перед их глазами расстелилась неровная степь с купами вязов и рощицами каких-то низкорослых кривых деревьев, названия которых никто из них не знал. И вот уже второй день они ехали по открытой местности, в которой Шигар также умудрялся находить складки, овражки, вот такие луговины между рощами и другие пути, максимально укрывающие их от случайных глаз.

По мере приближения к эстигонскому тракту Динк стал замечать в поведении боевой подруги странности, которые начинали всерьёз его беспокоить. Она становилась всё более задумчивой, чтобы не сказать – мрачной, и неразговорчивой, всё больше замыкаясь в себе и мало интересуясь происходящим вокруг. Попытки её растормошить и даже разозлить никакого успеха не имели – она не только вяло на них реагировала, но и вообще, такое чувство, не замечала. Казалось, что-то постоянно грызёт её изнутри, а порой менсесайец слышал, как она, явно забывшись, что-то шепчет про себя, причём у него возникло ощущение, что она сама с собой о чём-то ожесточённо спорит. Это настолько было на неё не похоже, что менсесайец не знал, что и думать. Разумеется, все непонятки он объяснял миссией, которую она взяла на себя за своего земляка Варпи, но причин для них не видел. Она явно что-то скрывала, но что?

Даже Мильту, который знал Ясну без году неделя, её поведение казалось странным, о чём он однажды, улучив момент, тихонько спросил у менсесайца, на что тот отшутился, что, мол, кто тех баб знает, но вообще, у неё бывает – но, судя по недоверчивому взгляду юноши, тот Шигару не особенно поверил. Сам Гати к Ясне с расспросами, понятное дело, не приставал.

По вечерам на привалах, пока Ясна молча смотрела в пляшущий в костре огонь, погружённая в свои явно невесёлые думы, Динк приставал к Мильту с расспросами о Башне. Тот отвечал вначале неохотно, потом увлёкся, по-видимому, польщённый интересом со стороны товарища, но слова, было видно, тщательно подбирал, зачастую отвечал максимально размыто, а на некоторые вопросы так и вовсе вежливо, но твёрдо отвечать отказывался. Но и того, что он рассказывал, хватало, чтобы брови менсесайца, взлетев от удивления на лоб, не опускались до конца повествования Гати. Чудные вещи тот говорил, чудные, часто непонятные – но очень интересные.

Однажды Динк обмолвился, что был бы не прочь хоть краешком прикоснуться к секретам Башни. Мильт помрачнел и задумчиво покачал головой.

- На самом деле всё немного не так, как кажется, Динк, - неохотно ответил он в ответ на вопросительный взгляд Шигара. – Понимаешь, эти знания… они, как бы сказать… вещь в себе. Они не для тебя.

Менсесайец нахмурился, хотел что-то сказать, но Мильт поднял руку, предупреждая его возражения:

- Ты не понял. Я не к тому, что ты не способен их понять или усвоить. Они… они как памятник. Гранитный склеп, в котором тебя хоронят заживо. Ты – свободен. А секреты Башни свободы лишают. Поверь, они тебе не нужны.

- Ясно, - Динку почему-то расхотелось продолжать разговор, и с этого вечера он прекратил расспросы.

Практически сразу после того, как им пришлось бежать с маргонского тракта в сторону побережья, у Шигара стал формироваться план, который он некоторое время обдумывал, а вскоре после того, как они пересекли Маргону, посвятил в него товарищей. В целом план возражений не вызвал. Состоял он в том, что при выходе на эстигонский тракт им нужно разделиться. Неизвестно, как быстро саганторцы смогут сориентировать своих людей на побережье, неизвестно, какими возможностями они там располагают – очевидно лишь, что немалыми. Следовало исходить из того, что их ищут со всем усердием – ищут именно троих. По плану Шигара он поедет вперёд один, а за ним на расстоянии одного дневного перехода – Ясна с Мильтом. До Каскасара с места, где они выйдут на тракт, около десяти дней пути. В каждом из постоялых дворов, где Динк будет останавливаться на ночь, он будет оставлять сообщения для Ханта Голубоглазого (то есть, понятное дело, Мильта Гати) с указанием следующего пункта, до которого он планирует добраться. Это будет означать, что всё в порядке. На всякий случай Мильт с Ясной выучили все названия посёлков и таверн, где Динк будет останавливаться – тот помнил путь от Эстигона до Каскасара едва ли не наизусть – если что-то пойдёт не так. В деревне Шуна, уже почти в предместьях Каскасара, менсесайец будет ждать их прибытия, там и обсудят дальнейшие действия. Если вдруг Динк напорется или просто обнаружит засаду, он повернёт назад. Если в очередном пункте для Ханта не будет сообщений, значит, с Динком что-то случилось, и дальше Ясне с Мильтом нужно будет действовать по обстановке.

Ещё один момент, который был частью плана Шигара, он не упоминал до того самого момента, пока они с закатом не встали привалом в паре вёрст от тракта, где им надлежало разделиться, резонно полагая, что это вызовет бурную реакцию его спутницы.

- Ясна, радость моя, ты когда-нибудь пыталась быть женщиной? – словно бы невзначай спросил за ужином Динк.

Та мгновенно насторожилась, отложила кость и с подозрением уставилась на товарища.

- Ты это к чему? – не предвещающим ничего хорошего тоном спросила она. – Говори, что ты там ещё задумал?

- Да Крапс с тобой, - невинно пожал плечами менсесайец. – Ничего я не задумал. Просто, понимаешь… очень уж ты приметна. Женщины-воины в этих местах не сказать чтобы привычная деталь пейзажа. А ты в своей одежде, при оружии да со свирепым выражением лица бросаешься в глаза, как северный шаман в эстигонской Аллее Искусств.

- Нормальное у меня лицо, - процедила Ясна. – На своё посмотри для начала…

- Да я не о том, - терпеливо продолжал Динк, подыскивая слова поубедительнее и тон помиролюбивее. – Я всего лишь предлагаю на какую-то неделю сделать из тебя обычную женщину, а не готтарскую фурию…

Следующие полчаса Мильт с интересом наблюдал за эпической битвой упрямства и здравого смысла – Гати даже не подозревал, насколько менсесайец умеет быть терпеливым. В конце концов, несколько неожиданно, на Ясну подействовал аргумент, что Варпи в обители Ситта сейчас глубоко наплевать на эмоции девушки – ему нужно, чтобы она выполнила его задание, только и всего. В итоге меч Ясны перекочевал на пояс Гати – когда руки девушки отрывались от перевязи, из её груди вырвался натуральный стон, - а сама она в первом же селении должна была обзавестить платьем по местной моде простолюдинок. Держать очи долу Ясна, однако, не собиралась, и серые глаза сверкали едва сдерживаемой яростью.

- Ну ладно тебе, - примирительно сказал Динк, довольный тем, что всё получилось даже проще, чем он ожидал. – Когда мы перевалим на ту сторону Чёрного хребта, я целый день буду щеголять в том платье, в котором ты будешь ехать до Каскасара.

Мильт поперхнулся, а девушка захохотала.

- Ради такого зрелища я и месяц бы изображала из себя добрую пейзанку, - смахнув наконец набежавшие слёзы, простонала она сквозь смех. Дурное настроение как рукой сняло. – И не думай, что я забуду о твоём обещании.

- Но до Каскасара ты – покорная забитая крестьянка, - внёс нотку серьёзности Шигар, требовательно глядя на Ясну. Та, по-прежнему всхлипывая от смеха, только рукой махнула – ладно, мол, так и быть…

Утром, едва небо на востоке посерело, Динк собрался в путь. Ясна провожала его, как заботливая мать родное чадо – встревожено кудахча, как наседка, суетилась вокруг, по нескольку раз сунула нос во все седельные сумки, проверила сбрую, припасы, оружие, одежду… Шигар был настолько ошарашен такой неуёмной заботой, что даже толком не отбивался от наседающей девушки, а просто неловко переминался с ноги на ногу и уже, очевидно, был бы рад побыстрее удрать в рассвет.

Наконец, хлюпнув носом и сделав вид, что ей просто что-то попало в глаз, Ясна отступила, неразбочиво буркнула, потопталась рядом – а затем вдруг бросилась Динку на шею. Тот растерялся окончательно и умоляюще глянул на наблюдающего за ними со стороны тщетно скрывающего улыбку Гати.

- Динку пора ехать, - верно истолковав этот взгляд, Мильт мягко потянул Ясну за плечи прочь от менсесайца. Когда ему наконец это удалось, девушка отвернулась и стремглав исчезла в предутренней мгле, сопровождаемая задумчивыми взорами товарищей.

- Странно это всё, - негромко сказал, словно беседуя сам с собой, Гати.

- Да уж, - с чувством согласился менсесайец. – А вообще… знаешь, за три с половиной года мы с ней расстаёмся в первый раз. Мне от этого не по себе, но вот уж не думал, что Ясне – тоже. Но ты прав – ведёт она себя в последнее время странно, ты уж будь осторожен. Приглядывай и… береги её. – С удивлением Динк вдруг понял, что ему тоже вот-вот что-нибудь попадёт в глаз, а потому решительно тряхнул руку Мильту и направился к Хоросу. Спустя минуту его фигуру поглотил серый сумрак.

Вернувшись к пепелищу, Мильт раздул небольшой костёр и стал задумчиво ворошить в нём угли длинным прутом. Уже ощутимо посветлело, небо на востоке окрасилось пурпуром и золотом, с моря задул холодный ветерок, а Ясны всё не было. По расчётам, Динк уже должен был выехать на тракт. Им же предстояло сидеть здесь ещё сутки.

Девушка вернулась к костру только с первыми лучами солнца, молча уселась на плащ, подогнув ноги.

- Знаешь, как-то всё странно в этом походе, - вдруг негромко заговорила она. – Начиная с того самого момента, как мы нашли тебя в горах, буквально всё идёт наперекосяк.

Мильт молчал, не зная, что можно ответить.

- У нас всегда было просто. Мы куда-то идём, что-то делаем, сражаемся, убегаем – мир вокруг понятен и прозрачен, как вода в лесном ручье. А сейчас… Варпи, эта штука у меня в сумке, ты вот… и Динк уехал.

- Ты думаешь, всё из-за меня? – осторожно рискнул спросить Мильт.

Девушка вздрогнула, удивлённо посмотрела на парня, словно не поняв его фразы.

- Что?.. Нет, конечно, причём здесь ты? Просто начиная с тебя началась у нас другая, замысловатая жизнь… У моего народа большое значение придаётся знамениям – этаким знакам судьбы, которые указывают путь или наоборот, отвращают с него. Так вот я сейчас нутром чую, что волей Ситта мне даются некие знаки… но понять я их пока не могу. Сейчас бы посоветоваться с моей бабкой… она сильная ведунья, знамения читала как по писаному. Мать уже не такой сведущей была, а я так и вовсе с младенчества с мечом на поясе таскалась, не до вед мне было. – Она вздохнула и снова замолчала.

- Ну так наберись терпения и просто иди вперёд, - пожал плечами Мильт. – Рано или поздно всё разъяснится… Башня вот вообще ни во что не верит – мы там просто служим будущему. Нет ни прошлого, ни настоящего – только будущее. Правда, в том будущем не будет нас… Я потому и сбежал, что мне хотелось жить в настоящем. Природа прокляла нас разумом, так зачем умножать и без того тяжёлую ношу?

Ясна оторопело смотрела на товарища.

- В каком смысле – прокляла?

- А что есть наш разум, как не проклятье? Вон, букашка ползёт по травинке… она родилась, проживёт и умрёт в неведении, подчиняясь единственно своим потребностям. А мы обречены понимать, что такое жизнь, и что она непременно закончится смертью, за которой ничего нет… то есть вообще ничего. Поэтому нам и надлежит ценить каждый миг нашей жизни, каждый погожий день, каждую нечаянную радость. А это очень трудно сделать, когда у тебя нет настоящего.

Девушка дёрнула плечом.

- Ваша Башня наверняка проклята всеми богами. С такими воззрениями можно наложить на себя руки…

Мильт рассмеялся:

- У нашей Башни нет богов. Её даже проклясть некому.

- Нет, так не годится, - девушка бледно улыбнулась. – Буду молиться Ситту, чтобы хоть он проклял её, а то где это видано…

Гати видел, что их трёп ни о чём немного отвлёк Ясну от мрачных мыслей, и тем был доволен. Она и в самом деле повеселела, и больше вроде бы в чёрную меланхолию впадать не собиралась. Когда они на следующее утро двинулись к тракту, рядом с Мильтом ехала уже прежняя Ясна, полная жизни, сильная, яростная и опасная.

* * *

Неделя пути прошла без особых происшествий. Снова переправившись на правый берез Маргоны в Эстикасаре, они двигались по эстигонскому тракту, останавливаясь на ночь в оговорённых местах, и в каждом Ханта Голубоглазого ждало известие от Динка.

Ясна, одетая в грубое местное платье, потихоньку сходила с ума от своей роли, и в те моменты, когда их не могли слышать посторонние, громко, в красках и не стесняясь в выражениях живописала, что она сделает с Шигаром, когда они перевалят через Чёрный хребет.

Она бы, наверное, совсем осатанела, если бы однажды, на пятый день пути, ближе к обеду, им не повезло – огибая нависшую над идущей в гору дорогой скалу, они напоролись на компанию из четырёх всадников. Намерения незнакомцев были более чем прозрачны. Два всадника тут же отрезали им дорогу назад, слева к морю уходил глубокий овраг, справа нависал камень… Видимо, их заметили уже давно – если прикинуть, что дорога на восток отлично просматривалась сверху, не меньше чем на несколько вёрст. Ну что ж, усилия Каскасара по отлову разбойничьего элемента вдоль тракта и не могли дать полной гарантии безопасности путникам…

Пока Мильт лихорадочно просчитывал варианты, Ясна спокойно тронула поводья и направилась прямо к двум грабителям впереди.

- О, ты смотри, девочка-то умница, сразу поняла, что нужно делать, - заржал один из всадников, перегородивших путь к отступлению. – Глядишь, и мальчонка дёргаться не будет…

Между тем Ясна, направив Кри между лошадей грабителей, резким движением привстала в седле, ухватила одного из них за плащ, рванула на себя – не ожидавший этого всадник не удержался и рухнул в пыль. Второй шарахнулся было в сторону, но не успел – кинжал, вырванный Ясной из-за пояса первого разбойника, вонзился ему в грудь.

Всё заняло две секунды. Пока два оставшихся джентльмена удачи остолбенело смотрели на расправу над их товарищами, Мильт успел достать Яснин меч и приготовился к драке. Её, впрочем, не последовало – грабители спешно разворачивали лошадей. Ясна же останавливаться на достигнутом не собиралась – достав из складок плаща приличного размера каменюку, она прицелилась и запустила её вслед удирающим бандитам. Булыжник размером с кулак прилетел точно в голову одному из них. Мужик вскинул руки и покатился по земле. Последний оставшийся невредимым грабитель галопом нёсся на восток.

На лице девушки читалось если и не блаженство, то явное облегчение. Взглянув на стонущего у копыт Кри грабителя, которого она стянула с лошади первым, она секунду раздумывала, затем махнула рукой и как ни в чём не бывало поехала дальше на запад.

Выпустив пар, Ясна следующие пару дней вела себя спокойнее, и пытку платьем переносила стоически. До места встречи оставалось всего ничего – через два дня они должны были догнать менсесайца в посёлке Шуна в предместьях Каскасара. Послания Ханту Голубоглазому продолжали исправно их ждать на постоялых дворах, никаких признаков засад или облавы не наблюдалось.

Наконец на девятый день пути, когда дорога поднялась на гребень небольшого отрога, они увидели зрелище, которое никого никогда не оставляло равнодушным, даже тех, кто допрежь неоднократно его лицезрел – на фоне тонущей в дымке стены Чёрного хребта, на огромном каменном плато, господствующем над местностью, утопающей в фруктовых рощах и виноградниках, вознёсся Горный Город, великий Каскасар.

Если древний Эстигон был чудом творения давно забытых времён и цивилизаций, то Каскасар был чудом, если так можно выразиться, вполне земным и понятным. Строили его обычные люди из обычного камня, но как строили…

Полторы тысячи лет назад Междугорье населяли только полудикие племена варваров, которые под сенью Великого леса исповедовали странные культы, проводили кровавые ритуалы и не желали от мироздания чего-то большего, чем удачная охота и покровительство своих беспощадных божеств в схватках с другими кочевниками. Море их пугало, горы устрашали – но, хвала богам, в лесу хватало всего, что им было нужно для жизни.

Однако по ту сторону хребта, на юге и западе, уже не один век лет била ключом совсем другая жизнь: там поднимались и умирали царства, строились удивительные города, совершались открытия, расцветали культуры и цивилизации… Люди оттуда иногда проникали по эту сторону Чёрного хребта, но природа и жизнь этого края были слишком суровыми и негостеприимными. Кроме того, большую болотистую страну на подходах к практически единственному месту на юге хребта, где его можно было перевалить, населяли воинственные племена илгов, и путешественники с юга и запада не очень сюда и стремились.

Примерно в то же время, когда потрясённые теротонцы обнаружили на берегу Большого моря развалины Эстигона, далеко на юге насмерть сошлись в войне два великих государства – Рутия и Доригат. Последний потерпел сокрушительное поражение, и сотни тысяч людей, спасаясь от уничтожения и порабощения, хлынули через Ваматские горы на север, в болота Илгании. Свирепые илги дрогнули перед этой людской лавиной и отступили ещё дальше на север. Но в болотах доригаты не задержались – без малого двести тысяч человек не могли себя здесь ничем прокормить, голод и мор выкашивали людей сотнями. В конце концов они нашли в горах на востоке широкий удобный проход – и ушли в Междугорье.

Здесь, между лесом, горами и морем они нашли обширные незаселённые земли, пригодные для жизни, и осели в этих местах. Доригаты были народом с высокоразвитой культурой земледелия, строительства и ремесла – и их новая родина быстро стала процветать. Тогда-то с восточной стороны перевала, на плоском как стол плато над обширной долиной внизу начал строиться город. В материале, умениях и амбициях недостатка у пришельцев с юга не было, поэтому размаху строительства могли позавидовать все без исключения великие зодчие юга и запада. Громадные каменные здания с узкими высокими окнами, широченные мощёные улицы, колоннады, стрельчатые арки, акведуки – облик города был грандиозен. Помпезный архитектурный стиль, в котором он был построен, со временем получил название «доригат».

Название город получил в честь разрушенной рутийцами столицы Доригата – древнего Касара. Приставка «кас» на языке доригатов означала «перевал», соответственно, новая столица стала «Касаром на перевале».

Позже, когда место на плато было полностью застроено, здания начали расползаться по склонам в разные стороны. Дороги, улицы и помещения зачастую вырубали прямо в скале. Город стал ещё причудливее и грандиознее. Сейчас изначальная часть Каскасара, построенная на плато, называлась Цитаделью, преимущественно вырубленные в скале кварталы выше плато считали «верхним городом», построенная на более пологом склоне ниже плато часть, соответственно, «нижним». Часть к югу от старого города, которую начали застраивать в первую очередь после того, как на плато закончилось место, в первые же годы существования разрушило сильное землетрясение, скальный массив раскололся, и многие дома ухнули в пропасть. В дальнейшем там продолжали строить дома, но не так активно. Эту часть Каскасара прозвали «мёртвым городом». Наиболее же разросшуюся за века часть города, занимавшую сейчас более половины всей его площади, называли «новым городом». Знать и состоятельные горожане предпочитала селиться в нижнем и верхнем городах, которые иногда объединяли в понятие «старый город». Люди попроще жили в новом городе. Здесь же стояла подавляющая своим величием Арена. Стенами было окружено только плато, на котором стояла Цитадель, преимущественно занятая государственными и присутственными учреждениями, в остальном город защищали только крутые горные склоны. Дороги в Каскасар было две: одна, старая, вела по склону через нижний город в цитадель, и являлась прямым продолжением эстигонского тракта, а вторая, с Дороги Варваров, входила в город с севера, через новый город.

Огромная долина, раскинувшаяся под склоном, на котором простёрся Каскасар, утопала в зелени. В тени фруктовых рощ вдоль эстигонского тракта прятались десятки роскошных усадеб состоятельных и родовитых горожан. Здесь, в благоухании, прохладе и покое, под журчание бесчисленных ручьёв с чистейшей водой, местная знать отдыхала от трудов праведных. Долина плавно понижалась к югу, чтобы в полусотне вёрст отсюда перейти в пологий берег Большого моря в местности под названием Шергениз.

Восточный пологий склон долины, на гребне которого они сейчас и находились, был сухим, каменистым и достаточно скудным на растительность. Здесь вдоль тракта там-сям было разбросано несколько деревень и один приличных размеров посёлок – Шуна. Там, в трактире, их и должен был сейчас ждать Динк…

Однако, когда они устроились на ночлег на оговоренном постоялом дворе, выяснилось, что, хотя человек с приметами Шигара и впрямь остановился здесь вчера, самого его сейчас здесь не было – ещё с вечера куда-то уехал. Ясна бурчала то-то насчёт необязательного шалопая с ветром в голове, но в целом повода для беспокойства вроде бы не было – мало ли куда Динк мог отлучиться.

Догорел закат, небо усыпали крупные звёзды, долина внизу загорелась тысячами фонарей – а Шигар так и не появился. Никого не объявилось в снятой им комнате и ближе к полуночи.

Глава 5

Когда Динк предлагал отряду разделиться, он преследовал ещё одну цель, которую утаил от своих товарищей. Ему нужно было претворить в жизнь свой план, который он начал реализовывать ещё с помощью старца Рата, и, по задумке, должен был привести к тому, что саганторцы потеряют к ним интерес, или, как минимум, будут не особенно рвать жилы в попытках найти их и прикончить. А для этого ему нужна была свобода действий и отсутствие свидетелей.

Дорога до Каскасара выдалась в общем простой и не особо обременительной. Никаких следов саганторцев он не встречал – на эстигонском тракте их компанию, очевидно, никто не искал. Где-то на полпути к перевалу он заглянул к своему старому знакомому, который традиционно был в курсе многих тайных движений в этих краях, и тот подтвердил, что никакой лишней активности на тракте в пределах нескольких дней пути в обе стороны в последний месяц не наблюдалось. Как к этому относиться, Шигар пока не знал – саганторцы никогда глупостью или наивностью не отличались, в то, что они не могли просчитать их возможное тут появление, менсесайцу не верилось. Поэтому он просто принял информацию к сведению.

Конечно, не исключено, что в каждой деревне и на каждом постоялом дворе сейчас сидело по шпиону от этой славной компании… но проверить это в любом случае было невозможно. Оставалось надеяться, что ищут именно троих, и уловка с разделением сработает. Лишь бы Ясна сгоряча ничего не напортила. Слабым местом его плана было то, что сам Динк, случись что с его товарищами, узнает об этом только в Шуне, если они в назначенный срок там не объявятся.

Времени для реализации задумки у него было не сказать чтобы очень уж много, так что последний день пути он весь переход гнал Хороса в мыле, и прибыл в Шуну в четыре часа пополудни. Перекусив на постоялом дворе, где они договорились встретиться с Ясной и Мильтом, он, подумав, оставил там все вещи, спрятал один из свёртков под аккуратно поднятую в снятой им комнате половицу, заплатил за жильё на неделю вперёд и выехал на дорогу, ведущую к Каскасару.

Ясна подробно объяснила им, куда сейгат Варпи должен был доставить лиристу. Динк отлично ориентировался в этих местах, поэтому легко нашёл нужную усадьбу в самой глубине долины, чуть в стороне от тракта. Громадный каменный дом, окружённый крепкой стеной, расположенный в глубине яблоневого сада – так, что с дороги не очень и разглядишь. Тишина, покой, щебет птиц, одуряющий аромат отцветающих деревьев… Массивные окованные ворота наглухо заперты, вокруг усадьбы полное безлюдье. Покрутившись вокруг и осмотревшись, Динк не обнаружил в окрестностях ничего интересного или подозрительного, и направился к дороге, ведущей в нижний город.

Перебравшись через очередной ручей и разминувшись с кавалькадой, состоявшей из полудюжины всадников и трёх крытых повозок – типичный торговый караван начинал долгий путь по эстигонскому тракту на восток – Шигар внезапно выехал на открытое место.

Солнце понемногу клонилось к закату, окрашивая склоны Чёрного хребта в пурпур и золото. Горные породы в этой местности повсеместно имели вкрапления какого-то кристаллического минерала, что заставляло камни временами как бы искриться, что придавало пейзажу ещё большее великолепие.

Вблизи Каскасар потрясал ещё сильнее. Здесь, у его подножия, становилось понятно, почему у него не было крепостных стен – любой армии, вздумавшей осадить город, пришлось бы добрую версту карабкаться по крутым склонам, думая лишь о том, чтобы не сорваться вниз, а никак не о том, чтобы отбиваться от его защитников. На склоне там и сям были разбросаны небольшие сторожевые бастионы, которых с головой хватило бы на то, чтобы удержать внизу войско численностью в не один десяток тысяч воинов – каковой с этой стороны Чёрного хребта взяться было просто неоткуда.

Единственным удобным путём к городу снизу как раз и была старая дорога, причудливо петлявшая среди скал и расщёлин. Где-то в полуверсте от города её как бы зажимали две высокие скалы, между которых была воздвигнута крепость, сквозь которую и проходила дорога. Она называлась Привратной. Там нёс службу гарнизон городской стражи, который при необходимости мог быть увеличен до сотни воинов.

По дороге в обе стороны двигались несколько десятков пеших и конных путников. Всё было мирно и благолепно, и Динк без особой опаски направился к въезду в город.

Городскую стражу он нисколько не заинтересовал, поэтому миновал Привратную без всяких проволочек. Крепость представляла собой этакий проходной двор с воротами в противоположных стенах. Над воротами скучали два десятка стражников в кольчужных рубашках и круглых шлемах. В боковых башнях размещались казармы и вспомогательные помещения – в правой Шигар однажды даже побывал.

Первые дома нижнего города он проехал, когда солнце зацепилось за вершины нависавшего над городом Чёрного хребта. На улицах было не особенно многолюдно – как, собственно, в этих кварталах, заселённых знатью и состоятельными горожанами, обычно и бывало. Это в новом городе засветло не протолкнёшься, а здесь всё степенно и солидно…

Оставив Хороса в конюшне у оживлённой таверны, Динк пешком отправился по улицам нижнего города с видом праздного гуляки. Вышел с площади, на которой стояла мрачная гранитная статуя человека в монашеском одеянии со свитком в руке, изображавшая старца Лурра, пять веков назад составившего свод уложений, что по сей день лежали в основе законов, по которым жил Горный город, двинулся наверх к цитадели. Вид у него был отнюдь не нищенский, поэтому городская стража, периодически попадавшаяся навстречу, не обращала на него особого внимания. А вот всякого рода нищебродов, забредших из нового города или снизу из долины, без лишних разговоров могли вытурить из престижных кварталов, а то и в морду дать…

К нужному ему тупику вырубленной в скале улицы прямо под стенами Цитадели он, как и рассчитывал, подошёл уже в темноте. Огляделся – в пределах видимости никого нет, несколько окон светятся сквозь щели в ставнях. В торце тупика к нависавшей над ним скале притулился узкий двухэтажный дом. Окна были темны и закрыты.

Динк ощутил укол беспокойства: нельзя было исключать, что нужного человека он не найдёт. За без малого пять лет, которые прошли с их последней встречи, тот мог переехать, погибнуть, да просто быть в отъезде на несколько дней. Конечно, никакой трагедии в таком случае не произойдёт, но задача серьёзно усложнится…

Ещё раз оглядевшись, он быстро подошёл к тому месту, где стена дома примыкала к скале, в темноте нащупал руками нужные трещины в камне и в мгновение ока взобрался на пять метров вверх – там между скатом крыши и горой обнаружилась удобная выбоина, в которой можно было удобно устроиться и наблюдать за улицей.

Вовремя: по мостовой загрохотали тяжёлые сапоги, ближайший перекрёсток метрах в пятнадцати от дома озарился пламенем факела, и по улице неторопливо прошествовал очередной патруль. Шигара поневоле прошиб пот – ещё не хватало, чтобы его застукали при попытке влезть в чужой дом… Обошлось, однако, и Динк, закутавшись в плащ, устроился поудобнее, приготовившись к сколь угодно долгому ожиданию.

Ожидание не сказать чтобы сильно затянулось: не прошло и часа, как в тупике появилась высокая тень, уверенно шагающая к дому. Ночь была безлунной и облачной, однако даже в темноте менсесайец узнал и фигуру, и походку с характерным едва заметным припаданием на левую ногу. Загремело железо, скрипнула дверь – человек вошёл внутрь.

Динк терпеливо ждал. Прошло ещё около четверти часа, и окно на втором этаже, буквально в полутора метрах от него, затеплилось сквозь ставни тусклым светом. Бесшумно переместившись на крышу, Динк свесился вниз головой, уцепившись ногами за небольшую декоративную балюстраду по её периметру и уперев руки в оконный карниз, и заглянул в щель между ставнями.

Его взору предстала небольшая комната, полностью отделанная светло-коричневым деревом – что, между прочим, свидетельствовало об известном достатке хозяина: не каждый даже в богатых кварталах этого каменного города мог позволить себе подобное. Слева, в дальнем углу, стояла массивная небрежно заправленная кровать, рядом с ней – шкаф со множеством ящичков, а справа, у двери – тяжёлый широкий стол, полностью заваленный свитками и бумагами. Пол устилал ковёр, судя по виду – откуда-то далеко с юга, что тоже свидетельствовало в пользу того, что денег у владельца дома куры не клюют.

Сам хозяин как раз склонился над столом, подвесив фонарь на крюк под потолком, и что-то искал в груде бумаг. Вытащил какой-то свиток, потянулся за фонарём – и, судя по тому, что он так и не потрудился снять плащ и шляпу, собирался вновь куда-то уйти. Этого Динк допустить не мог – торопливо подтянувшись к балюстраде, он освободил ноги, встал на карниз, держась за край крыши руками, энергичным пинком вышиб ставни и ввалился в комнату, попутно доставая из ножен кинжал.

Хозяин оказался не робкого десятка – резко обернувшись от двери на шум выбитых ставен, он уже достал меч из ножен… однако замер с опущенным клинком, скосив глаза на лезвие у своего горла. На узком бледном лице не было и тени страха, глубоко посаженные тёмные глаза выражали скорее недоумение. Орлиный нос и чёрные курчавые волосы, выбивающиеся из-под шляпы, выдавали в нём уроженца юга.

Быстрым мягким движением разоружив его, Динк в секунду охлопал складки плаща. Ничего не обнаружив, он отобрал у хозяина фонарь, который тот так и держал в руке, подтолкнул к кровати, знаком приказав ему сесть. Несколько секунд прислушивался – снаружи было тихо, похоже, стук ставен никого не всполошил. Аккуратно прикрыв их, Динк повесил фонарь обратно на крюк, придвинул к себе тяжёлое кресло и опустился в него, сосредоточив всё внимание на человеке напротив.

У того на лице играла лёгкая улыбка – было совершенно не похоже, что хозяин дома был испуган или даже встревожен.

- Динсаланк Шигар, надо же… - глубоким красивым баритоном произнёс он наконец. – Я почему-то всегда был уверен, что мы с тобой ещё встретимся…

- Скажи ещё, что ты рад меня видеть, - хмыкнул менсесайец. – Для начала сними-ка сапоги, насколько я помню, ты таскаешь за обоими голенищами по кинжалу.

- Ладно тебе, - словно защищаясь, поднял обе руки хозяин. – Я и так их достану, зачем разуваться… – и в самом деле выдернув из-за обоих сапог по короткому стилету, он бросил их к ногам Динка, который аккуратно задвинул ножи под кресло и сунул туда же отобранный у собеседника меч. – Ну, рассказывай, зачем ты так невежливо ввалился ко мне… гм… в гости. Мог бы просто постучать в дверь, как у воспитанных людей и водится. Одичал ты там в своих лесах, однако, должен тебе со всем прискорбием заметить. – Пожалуй, он всё-таки немного играл в невозмутимость, определённая настороженность во взгляде читалась. Ну, неудивительно…

- Есть немного, дружище, - не стал спорить Динк, убирая кинжал в ножны. Разоружённого хозяина он не опасался – тот воином не был, и в рукопашной против менсесайца шансов у него не было. – В лесу, как верно ты заметил, нравы грубее… правда, и подлецов не в пример меньше. Как по мне, лучше проще, да честнее.

Собеседник поднял тонкую бровь.

- Это шпилька в мой адрес, что ли? Крапс… или как там его… с тобой, Динк – чем это я заслужил обвинения в подлости?

- Скорее в адрес всей вашей кодлы. – Шигар пошевелился в кресле. – А ты считаешь то, как вы пытались со мной поступить, образцом благонравия и честности?

Хозяин дома поджал губы.

– Ты прекрасно знаешь, что решение принимал не я. Тайное Братство – цитадель параноиков, а их мнение в том, что касается святыни, для магистрата определяющее. И приказ о твоей ликвидации тоже отдавал не я. Более того, если ты помнишь, именно я сделал так, что у тебя появилось полдня форы… согласен, маловато, но чем мог, как говорится. Между прочим, я тогда и сам рисковал если не шкурой, то своим положением точно.

- Помню, Несадор, помню, - кивнул Динк. – Поэтому и пришёл к тебе как к одному из немногих относительно честных людей в вашем гадюшнике. Ты ведь не мог не слышать, что я вновь вляпался в историю вокруг похищения лиристы?

- А как же, - спокойно кивнул Несадор. – Десять дней назад от брата Сафернона примчался вестник, что святыню успешно перехватили в Кирауте, но похитители сумели уйти в лес, и что один из них – старина Шигар, вот сюрприз… Я, честно говоря, изрядно поломал голову над этой загадкой – Динсаланк Шигар был, по моим воспоминаниям, резким молодым человеком, но вот дураком его назвать было никак нельзя. А значит, его повторное участие в похищении нашей святыни вряд ли может быть простым совпадением. И возможно, не так уж неправы были наши магистры, когда заподозрили его в работе на наитян и отдали приказ убить его…

- И как, ты сам-то в это веришь? – хмыкнул Динк.

- Нет, - мотнул головой саганторец. – Всё-таки подозрения Братства и магистрата в прошлый раз были слишком явно притянуты за уши. Да и твои дальнейшие приключения с братом Саферноном свидетельствовали о том, что ты был именно тем, кем себя позиционировал – случайно попавшим в переплёт бродягой, которому не повезло оказаться не в то время не в том месте. – Он прищурился. – Однако на этот раз логично предположить, что ты участвуешь в похищении отнюдь не случайно. Скажем, изобидевшись на саганторцев, предложил свои услуги наитянским еретикам… ну или они сами на тебя вышли.

- Логично, - вновь не стал спорить Динк. – Но вы ведь наверняка знаете, кто именно на этот раз похитил лиристу из одного из ваших скитов в северных лесах?

- Знаем, - согласился Несадор. – Братья настигли вора и убили, но его сообщник, рыцарь-сейгат, успел скрыться, унося с собой святыню. Его тоже настигли, но к нему на подмогу очень кстати появились ещё двое. Совпадение это или нет – трудно сказать. Правда, потом с составом шайки похитителей стали твориться чудеса: сейгат куда-то пропал, вместо него нарисовался какой-то щенок, в котором рыцаря можно заподозрить только с лютого похмелья… В общем, сам Горайя голову сломит. – Упомянув имя своего бога, саганторец сделал ритуальный жест – провёл двумя пальцами правой руки от плеча левой руки к правому бедру. – Однако же интересно, откуда ты знаешь, где именно хранилась святыня, если, как ты утверждаешь, она попала к тебе случайно…

- Тоже мне загадка, - фыркнул Шигар. – Для подобного умозаключения достаточно минимальной осведомлённости и мало-мальской логики. Я, кстати, ничего ещё не утверждал… хотя ты прав, я действительно не участвовал в похищении лиристы, и попала она ко мне именно что случайно.

- Подробности, в общем, несущественны, - медленно, словно раздумывая, проговорил Несадор. – Как, впрочем, и то, как именно попала к вам святыня. Существенно только то, что она находится у вас, а мы хотим её вернуть – любой ценой. Тот, кто встанет на нашем пути, будет раздавлен без всякой пощады - и ты это прекрасно знаешь. Остаётся вопрос – зачем тогда ты ко мне пришёл?

- Насчёт «любой ценой»… Пока мы ехали по эстигонскому тракту, я что-то не заметил никаких признаков засад или облавы. Не верю, что у вас тут сил не хватает.

Хозяин дома пожал плечами.

- В этот раз я, хвала Горайе, - снова ритуальный жест, - никаким боком к поискам святыни. Поэтому понятия не имею, какие силы и где именно задействованы. И всё-таки, Динк, зачем ты здесь? Признаюсь, твоё появление меня озадачило.

Шигар помолчал, изучающее глядя собеседнику прямо в глаза и постукивая пальцами по подлокотникам кресла.

- Пока я бегал от вашей братии по лесам, как заяц, с этой проклятой штуковиной в кармане, у меня было много времени как следует обдумать ситуацию, - заговорил он наконец. – Как ты знаешь, для меня лириста имеет ценность ровно того количества касаров, которые мне отсыплет любой старьёвщик, позарившийся на необычную штуковину, и кому она будет принадлежать – вам, наитянам, или вообще каким-нибудь северным варварам, - мне тоже, в общем, безразлично, так же, как и моим спутникам. Поэтому я хочу заключить с саганторцами сделку. Я возвращаю вам лиристу, а вы отстаёте от меня и моих товарищей.

Несадор задумчиво разглядывал менсесайца. В наступившей тишине казалось, что вот-вот можно будет услышать скрип яростно ворочавшихся в голове саганторца мыслей.

- Интересно, - наконец вымолвил он. – Интересно… Но почему ты тогда сразу не отдал святыню нашим, если она тебе и впрямь не нужна? Можно было решить вопрос давным-давно…

Динк поморщился.

- Да Горайя… или как там его… с тобой, Несадор. Думаешь, с фанатиком типа Сафернона можно о чём-то договориться? Про ребят из Тайного Братства я вообще молчу. Меня один трактирщик сдал вашим из одного страха перед тем, что они узнают о моём приходе на его постоялый двор…

- Мдя… - кивнул саганторец. – Только я бы не назвал брата Сафернона фанатиком – скорее уж добросовестным служакой.

- Ну мне-то от того не легче…

- А с чего ты решил, что можешь договориться с нами сейчас?

– Так ведь магистрат – не Братство, там по определению должны заседать менее скованные догмами и одновременно с тем более умные люди с широким стратегическим мировоззрением. Мы добрались до Каскасара – и если уйдём за хребет, что более чем вероятно, то вы можете распрощаться со своей святыней. В то же время я не собираюсь навсегда покидать Междугорье… по разным причинам. А если я унесу лиристу на юг, то моя шкура не будет здесь стоить ломаного гроша следующие лет пятьдесят. Если же мы договоримся и я верну её вам, то не вижу причин, по которой магистрату непременно нужна будет моя жизнь. Да, я кое-что знаю… но что с того? Если гоняться за каждым, кто про вас что-либо слышал или знает, то только этим и придётся заниматься… вместо реализации глобальных планов по покорению мира, - Динк подпустил в голос ехидцы и с удовлетворением заметил, что лицо саганторца на секунду вспыхнуло. – Я для вас безопасен… в конце концов, перенесли же вы как-то тот факт, что после наших прошлых… гм… взаимоотношений я где-то там невозбранно коптил воздух целых несколько лет?.. В общем, с одной стороны – возврат вашей святыни, с другой – ничтожный прыщ на теле мироздания в виде какого-то там Шигара, о котором проще забыть, чем тратить кучу ресурсов и времени в попытках убить. Тем более, на ближайший год я и впрямь собираюсь убраться из Междугорья. Чёрт меня дери, Несадор, неужели среди ваших вожаков не найдётся ни единого здравомыслящего человека, который способен прийти к этому же простому умозаключению? – Шигар позаботился о том, чтобы в его голосе прозвучал надлежащий надрыв. – Не хочу я с вами бодаться, с прошлого раза хватило, у меня куча своих дел. Давайте решать по-хорошему, а?

На долгие несколько минут повисло тяжёлое молчание.

- Вот только знать бы, что ты и впрямь собираешься играть честно, - словно бы в раздумье проговорил наконец Несадор.

- Включи логику, - делая вид, что теряет терпение, чуть повысил голос Шигар. – В чём мой интерес обманывать вас? Имей я намерение унести лиристу на юг, ни ты, ни кто другой из вашей шайки даже не заподозрил бы, что мы уже находимся по ту сторону Чёрного хребта. Я даже денег за неё не прошу – просто оставьте нас в покое. Где тут просматривается обман?

- Вроде бы нигде, - неохотно кивнул головой саганторец. – Ладно, что ты предлагаешь? Как ты, очевидно, догадываешься, я тебе никаких гарантий дать не могу…

- Так я и лиристу не собираюсь сейчас тебе отдавать, - фыркнул Динк. – Сколько времени нужно на совещания с верхами?

– Часа три-четыре, не меньше. Где-то к утру будет решение. Полагаю, срочность и неотложность вопроса позволит магистрату принять решение свей властью, без согласования с Тайным Братством. Я так подозреваю, ты потребуешь выправленную по всем правилам индульгенцию?

– Конечно. Какая-никакая, а гарантия, которая даже Братьями признаётся как закон. Если станет известно, что вы ни во что не ставите собственные охранные грамоты, то грош им будет цена и в глазах всех остальных.

- Логично…

– Значит, завтра в полдень я снова приеду сюда – без лиристы, само собой. Ты отдашь мне две пустые индульгенции – имена я впишу сам. Я скажу, где буду ждать вечером с вашим сокровищем – туда один из ваших магистров привезёт грамоту, оформленную на моё имя, а я отдам то, что принадлежит вам. И душевно тебя прошу, не тяните в это дело Тайных – право, только хуже будет.

Несадор ухнул, такое ощущение, с невольным восхищением:

- Чёрт меня дери, это отчаянный план в стиле дерзкого менсесайца! Товарищей, значит, хочешь вывести из-под удара, а сам, если мы вдруг решим тебя обмануть, надеешься забрать с собой одного из магистров?

- Ну а отчего же нет, - хладнокровно кивнул Динк, поднимаясь на ноги. – Напомню тебе, что эта штуковина нужна именно вам, а не мне… Да и то сказать, разве святая миссия по возврату лиристы не по чину хоть самому Патриарху?

* * *

Переночевал менсесайец в той самой таверне, где оставил Хороса. Ближе к полудню он неторопливо направился к дому Несадора. День был ясный, тёплый и погожий, на улицах жужжал и суетился человеческий муравейник, наверху нависала громада цитадели.

Пока всё шло по плану – что, разумеется, отнюдь не означало, что в следующую секунду все расклады и расчёты не полетят к чертям собачьим. Слишком много крови было на этой штуковине, слишком могущественные жернова проворачивались, слишком мелкими песчинками были Шигар и его товарищи между этими жерновами…

Он в который раз задумался над тем, стоит ли его игра свеч. Возможно, было бы разумнее и впрямь просто скинуть лиристу нанимателю сейгата и рвануть через хребет? Сейчас это выглядело вполне осуществимой затеей – они добрались до густонаселённых мест, отследить их здесь очень трудно, до перевала рукой подать… А когда они вернутся в Междугорье, и вернутся ли вообще – большой вопрос. Если им будет сопутствовать удача в деле с монастырём Ши, то они станут сказочно богаты – и плевать тогда на саганторцев, наитян и эту штуковину. Если нет – то скорее нужно думать о докладе старику Крапсу по прибытии в его чертоги по ту сторону ночи, чем о возможной мести лирийцев. Возможно, Ясна именно так и рассудила бы на его месте… но не Динк. Жизнь приучила его, что жечь за собой мосты – последнее дело, даже когда ты уверен, что они тебе не понадобятся. Тем более в таком деле, где ты – всего лишь гонимая могучим ветром соринка. Ветер-то всегда может стихнуть или поменять направление, и вывернуть так, что ты паче чаяния окажешься ровно перед пепелищем, которое сам и устроил.

В общем, вся натура менсесайца протестовала против того, чтобы оставлять за собой тяжёлый неоплаченный счёт перед зело злопамятной и немало влиятельной в доброй четверти обитаемого мира силой… Риск, конечно, был, и немалый – но они и без того рискуют, а разве Динку привыкать брать на себя чуть больше, чем иному другому? В конце концов, в случае провала его затеи лишится головы только он – а его товарищи останутся при своих. Да и это щекочущее нутро неописуемое чувство хождения по лезвию ножа, балансирования на краю, игры в кошки-мышки с теми самыми могучими жерновами… Это чувство стоило всех алмазов в мире, да даже того, чтобы в конце концов расплатиться за него самой жизнью. И если честно, то Динк не смог бы даже самому себе с уверенностью ответить, какая же мотивация сильнее – развязаться с саганторцами к общему удовольствию, или вновь сыграть в кости с судьбой со ставкой на кон собственной шкуры.

В дневном свете тупик выглядел вполне обыденно и даже скучно. Было безлюдно и тихо, поднявшееся в зенит солнце начинало изрядно припекать. Спешившись и привязав коня к вбитой в камень металлической скобе, Динк уверенно постучал в дверь. В том, что хозяин был дома и с нетерпением ждал его, Шигар не сомневался – слишком серьёзная игра шла, чтобы саганторец проигнорировал их договорённость о встрече.

Дверь и в самом деле не замедлила открыться. Менсесайец неспешно вошёл внутрь… и тут же несколько пар сильных рук повалили его на пол, обезоружили и в мгновение ока связали. Навязать сопротивление не было ни единого шанса, поэтому Динк и не пытался.

Это было неожиданно. Расклады и расчёты полетели к тем самым чертям собачьим гораздо раньше, чем Шигар предполагал. Нет, он, конечно, учитывал возможность того, что саганторцы попытаются захватить его или даже убить, но не сейчас. В данный момент делать это было просто глупо… а глупцов в верхушке этой организации, насколько Динк знал, не держали. Подлецов и негодяев – сколько угодно, дело в принципе житейское, таковы уж правила игры, а вот глупцов – нет. Ну или… или это не глупость, а менсесайец просто чего-то не знал.

Всё это пронеслось в голове Динка, пока он лежал лицом в пахнущий пылью дощатый пол, а над ним суетилось некоторое количество субьектов, судя по топоту, сопению и коротким репликам, числом никак не меньше полудюжины. Наконец кто-то, переступив через лежащего менсесайца, выскочил на улицу, дверь захлопнулась, а Шигара без особого садизма легко подняли под руки и поставили на ноги.

Насчёт без особого садизма, как тут же понял Динк, он с выводами погорячился: едва он утвердился на ногах, ему прилетел в лицо крепкий такой основательный кулак – прилетел, надо сказать, со знанием дела. Падать было особо некуда, поэтому Шигар впечатался спиной и затылком в жалобно заскрипевшую дверь. Впрочем, упасть ему не дали те самые две пары заботливых рук по бокам – и процедура повторилась ещё три раза, с той лишь разницей, что между ударами по морде ему разок от души съездили ногой под дых. Всё это происходило в молчании, и тишина нарушалась лишь звуками тумаков и молодецким уханьем экзекутора.

На этом с дружескими приветствиями было, видимо, покончено, и слегка дезориентированного Динка вежливо усадили в кресло, после чего он наконец смог немного осмотреться.

Конечно, лёгкое избиение не могло вывести его из строя, но тем не менее в ушах весьма явственно звенело, а перед глазами плавал разноцветный туман – бивший его определённо знал толк в кулачных забавах и имел в оных немалый опыт.

Шигар уже бывал в этом доме, и с его последнего сюда визита ничего не изменилось. В комнате стоял полумрак – окна были мало того что закрыты ставнями, но ещё и завешены плотными шторами. Тем не менее щелей, через которые в помещение пробивались солнечные лучи, хватало, поэтому взору менсесайца, когда радужный туман чуть растаял, предстала большая прямоугольная комната, также с элементами деревянного декора – впрочем, самого простецкого, отнюдь не роскошного. В дальнем углу на каменном возвышении виднелся большой камин с уходящей вверх трубой, по случаю тёплого времени года, понятно, бездействовавший. У двух стен стояли простые деревянные лавки, справа от Шигара у окна громоздился массивный шкаф – очевидно, посудный.

Середину комнаты занимал большой крепкий стол персон этак на десять – но сейчас за ним, прямо напротив Динка, восседала всего одна. По бокам от стола застыли двое жилистых молодцов в обычной одежде по местной моде: широкие рубахи навыпуск, перехваченные кожаными поясами, шерстяные штаны, тяжёлые ремесленные ботинки, маленькие круглые шляпы с узкими полями… по виду не отличишь от обычных уважаемых ремесленников или торговцев, держащих приличные респектабельные мастерские или лавки. Судя по звукам, ещё двое располагались прямо за креслом менсесайца, но вертеть головой в попытке их разглядеть он не стал – вопрос, в конце концов, не принципиальный, наверняка однояйцовые близнецы парочки у стола. Факт в том, что они там есть - им пока можно удовлетвориться. Сейчас всё его внимание было сконцентрировано на субъекте за столом.

Разглядев его лицо, Динк с унынием констатировал, что все его скоропалительные выводы о неутешительности своего положения не соответствуют действительности – она, действительность, куда хуже…

Дело в том, что средних лет худощавый человек в тёмном плаще, который, подпирая подбородок сцепленными в замок пальцами, в свою очередь хищно рассматривал сидящего перед ним менсесайца и криво ухмылялся плотно сжатыми тонкими губами, был ему знаком, и знаком слишком хорошо для того, чтобы Динк мог питать хоть какие-то иллюзии относительно своего будущего.

- А что-то ты погрустнел, мой юный друг, - вроде бы даже участливо спросил человек, опустил руки на стол и побарабанил пальцами по доскам. – Неужто не рад меня видеть?

- С чего ты взял, брат Сагрон? – Динк погонял слюну во рту и выплюнул на пол кровавые сгустки. – Ты, конечно, редкое дерьмо, но если огорчаться каждой куче у себя на пути, всю жизнь будешь ходить в плохом настроении…

Монолог Динка прервал чувствительный удар по ушам от кого-то из стоящих за спиной обломов, нанесённый явно по знаку человека за столом.

- Не то чтобы твои выпады меня задевают, Динк, - покривил тот губы, - но, думаю, чисто в воспитательных целях будет полезнее, если ты будешь говорить только тогда, когда я тебе разрешу. Договорились?.. Ну, разрешаю, хрюкни что-нибудь в ответ.

Шигар помотал головой, открыл и закрыл рот, пытаясь унять звон в ушах и восстановить слух. Фразу брата Сагрона он, однако, расслышал. Через силу улыбнулся, надеясь, что вышло не очень жалко.

- Да какие проблемы, старина Зашу…

- Вот и славно, - удовлетворённо потянулся тот. – Ты мне, конечно, никогда особо по душе не был, но вот чего я не могу за тобой не признать, так это изрядного здравомыслия.

Тем временем в травмированной голове менсесайца отчаянно скрипели мысли.

Брат Сагрон Зашу был птенцом того же гнезда, что и приснопамятный брат Сафернон. Их многотрудные заботы были связаны с исполнением деликатных и тайных поручений магистрата ордена, обычно связанных с такими неприглядными деяниями, как, к примеру, террор, убийства, шантаж и похищения. Они даже внешне были чем-то похожи. Но если Сафернон был безжалостным зверем с неким кодексом чести, за что Динк его не мог не уважать, то Сагрону само понятие «честь» было чуждо, и менсесайец считал его подлой мразью. Их знакомство было не столь тесным, как с тем же Саферноном, но всё же в тот гнусный год, когда он в прошлый раз водил хороводы с саганторцами, Динк узнал и успел оттоптать Сагрону мозоли достаточно для того, чтобы понимать, что перед ним сидит его мучительная смерть без всяких шансов на пощаду.

В то же время было совершенно непонятно, почему перед ним сейчас сидит именно Сагрон Зашу, а не кто бы то ни было другой. Выводы Динка об отсутствии глупцов среди саганторцев касались только их верхушки. Среди рядовых исполнителей, даже относительно высокого ранга, типа Сафернона и Сагрона, таковые безусловно случались – в конце концов, на таких постах ценятся прежде всего исполнительность, а не стратегическое мышление. Так вот брат Зашу, по твёрдому убеждению менсесайца, как раз и относился к тупым службистам. Отличный исполнитель, но не более того. Его удел – следование инструкциям, а не плетение интриг. Отсюда вопрос: откуда он нарисовался в этой комбинации? Вариантов, собственно, ровно четыре.

Первый: Сагрон выполняет приказ своего начальства. Несадор доложил магистрату, а магистрат решил не тянуть кота за хвост и послал брата Зашу притащить Шигара на аркане. По твёрдому убеждению менсесайца, магистрат такого приказа отдать не мог – он не зря говорил Несадору, что придёт сюда без лиристы. Саганторцы знают Динка достаточно хорошо для того, чтобы испытывать нешуточные сомнения в том, что его можно будет быстро сломить пыткой – а значит, риск окончательно упустить святыню сильно возрастёт. Они ведь не знают, что он сейчас действует сам по себе, то есть не могут не учитывать возможность того, что захват Шигара приведёт к тому, что его товарищи со всех ног рванут за хребет. Другой очевидной причины того, зачем Динк вышел на саганторцев с предложением вернуть лиристу, помимо озвученной им Несадору, они наверняка не увидят. Следовательно, для них разумнее всего пытаться захватить его либо после того, как лириста окажется в их руках, либо станет ясно, что менсесайец пытается их надуть. Вот там, когда менсесайец должен был бы передавать лиристу одному из магистров, и когда его и могли попытаться взять за ливер, оперативные группы под руководством Сагрона или кого-то из его коллег вполне могли появиться на сцене.

Второй: о его визите к Несадору каким-то образом узнали в Тайном Братстве. Самый маловероятный вариант. Тайные – народ, конечно, специфичный, могли решить действовать самостоятельно, без оглядки на магистрат и Патриарха. В конце концов, утрата лиристы – пощёчина и оскорбление для них лично. Всё-таки две удачных попытки похищения меньше чем за пять лет – определённо перебор, логично предположить, что там из кожи вон вылезут, чтобы смыть пятно с репутации. Но, во-первых, слишком рискованно по тем же причинам, а во-вторых, Тайные к своим делам персонажа типа Зашу без крайней необходимости не подпустили бы и на полёт стрелы. Тут бы свои работали, без ребят из Охранного Братства.

Третий: брат Зашу действует по собственной инициативе. Но это означает, что информация о том, что Динк придёт в полдень в дом Несадора, стала ему каким-то образом известна. Если предположить, что всё так и обстоит, то мозаика в общем складывается: Сагрон недостаточно умён для того, чтобы просчитать все негативные последствия своей поспешности, а вот неуёмные амбиции стать главным виновником обретения драгоценной потери вполне в его духе. Есть только одна тонкость: откуда эта информация могла к нему попасть? Точно не от Несадора – тот мужик умный, иначе не входил бы во второй круг магистрата, и трепать налево и направо языком не будет, тем более с мелочью вроде брата Сагрона, который ему ни разу не друг, не брат и даже не подчинённый. Ещё один момент: если даже Сагрон случайно узнал то, что не предназначалось для его ушей, то, во имя Крапса, где сейчас находится хозяин этого дома???

Ну, и последний вариант – это какие-то внутренние интриги внутри магистрата. Но тут опять-таки есть нюанс: если в результате необдуманных действий рьяного дурака вроде брата Сагрона орден упустит лиристу, с дурака-то спроса будет мало, в конце концов, он просто делал свою работу в меру умственных способностей. А вот если вдруг непоправимое произойдёт из-за того, что кто-то из магистров решил обойти конкурентов на крутом повороте или там щёлкнуть по носу Тайное Братство, к хитрозадому коллеге у остальных магистров, Тайных, да и у Патриарха, возникнут принципиальные вопросы, невесёлая перспектива отвечать на которые, скорее всего, перевесит любые возможные выгоды от первенства в деле возврата святыни.

Есть ещё, конечно, и самая неприятная возможность, о которой думать категорически не хотелось – Ясна и Мильт захвачены саганторцами, и лириста уже у них в руках, а следовательно, нет никакой необходимости играть в хитрые комбинации. Тогда будущее и самого менсесайца предстаёт в крайне мрачных тонах – с него просто снимут шкуру для удовольствия, при полном отсутствии с его стороны возможностей для торга.

Однако быстро выяснилось, что его худшие опасения беспочвенны: как раз в этот момент дверь за спиной Шигара распахнулась, и подошедший к столу столь же непритязательно одетый человек, не особо и таясь, сообщил, что они ничего не нашли. Ага, понял Динк, обыскивали седельные сумки на Хоросе. Если бы лириста уже была у них, это было бы излишне. Ну, и то хлеб, как говорится…

Сагрон, впрочем, выглядел не особенно разочарованным или удручённым – просто кивнул, давая понять, что принял информацию к сведению, и вновь принялся с гастрономической ухмылкой рассматривать сидящего напротив менсесайца. Было совершенно не похоже, что он куда-то торопится. Самому же Динку не терпелось внести в ситуацию кое-какую ясность, поэтому он нейтральным тоном обратился к Зашу:

- А что, брат Сагрон, будет ли мне дозволено нижайше поинтересоваться, где сейчас пребывает хозяин сего жилища? – Брат Сагрон вроде бы не проявил неудовольствия любознательностью пленника, поэтому ободрённый менсесайец продолжал. – У меня с ним встреча назначена, знаешь ли… Между прочим, надобно тебе знать, что твои хамские выходки, которые местными властями вообще могут быть расценены как чистой воды разбой, и закончиться либо на Арене, либо на виселице, препятствуют реализации моих договорённостей с вашим магистратом. Так что как бы тебе с двух сторон не напекло…

Он ожидал, что сзади ему вновь прилетит по ушам, а то и сам Сагрон не поленится встать из-за стола, чтобы лично разок-другой приложиться к физиономии менсесайца, но, к удивлению, саганторец запрокинул голову назад и громко захохотал.

- Чёрт меня дери, Шигар, ты и впрямь уникальное создание, - простонал сквозь смех Зашу. – Тебе бы сейчас своему Крапсу молиться и гадать, с какой части тела я начну в первую очередь сдирать с тебя шкуру, а ты, видишь, ещё и дерзить умудряешься.

Динк покачал головой.

- Брат Сагрон, у меня на самом деле назначена встреча с Несадором в полдень. Спроси у него, если хочешь.

- Видишь ли, Динсаланк, почтенный подмагистр Несадор не смог прийти на встречу, поскольку у него внезапно нашлись более важные дела. Но наш орден, ясное дело, не мог проявить неуважение к такому важному человеку, как ты, и поэтому сейчас в роли гостеприимного хозяина выступаю я. Надеюсь, ты не в обиде?

- Ну что ты, - пожал плечами Динк. – Но, надеюсь, ты ведь в курсе, что мы собирались обсуждать с почтенным подмагистром?

- Разумеется, - безмятежно кивнул Зашу.

- И? Ты уполномочен дать мне какой-либо ответ на моё предложение?

- А то как же, - снова кивнул Сагрон и сделал жест, явно адресованный кому-то за спиной Шигара. Через секунду его свалила на пол вместе с креслом крепкая оплеуха. Затем менсесайца подняли с пола, поставили кресло на место и опять усадили в него. – Как, устраивает тебя такой ответ?

Что-то категорически не складывалось. Сагрон, хотя и не подчинялся Несадору, всё же стоял в табели о рангах Ордена Сагантор не в пример ниже, и от одной мысли что-то сделать не то что во вред, а просто вопреки подмагистру должен был испытывать сильнейшие приступы неконтролируемого мочеиспускания. Значит, он либо не действует вопреки, либо его крыша круче самого крутого подмагистра. Чёрт, угораздило же…

- Ладно, вижу, что устраивает, - довольно ухмыльнулся брат Зашу. – Хорошо сидим, уважаемый Динсаланк, а? Однако же время двигаться. У нас для тебя припасён приятный сюрприз, думаю, ты будешь в восторге. – Он перевёл взгляд на человека за спиной менсесайца и кивнул. Сильная ладонь тут же прихватила голову Динка за подбородок и прижала её к высокой спинке кресла. Он инстинктивно дёрнулся, но это было бесполезно – рука держала крепко. К губам приблизилась горловина меха, оттуда шибанул терпкий древесный запах, похожий на какое-то лекарственное снадобье.

- Пей, не дёргайся, - пробасил голос над ухом. – Не яд.

На вкус пойло оказалось не то чтобы омерзительным, но резковатым. Судорожно сделав пару глотков, Динк поперхнулся, закашлялся, заперхал под довольное гоготание обломов за спиной.

- Это ещё не конец, друг Шигар, - засмеялся и Сагрон. – Тебя – да банально травить? Что ты… для тебя приготовлена куда более изысканная развлекательная программа.

Тем временем с пространством вокруг стали происходить некие чудные перемены: контуры предметов стали расплываться, цвета меняли насыщенность с тусклых до невероятно ярких оттенков, звуки отодвинулись куда-то на грань слышимого, а потом на веки словно навалилась невероятная тяжесть – и всё вокруг плавно погрузилось во тьму.

* * *

- Итак? – наконец нарушил тяжёлое молчание Мильт, глядя в стол перед собой.

Ясна раздражённо дёрнула плечом, открыла было рот – но потом, как-то явственно обмякнув, снова сгорбилась над столом.

- Что-то произошло, ясное дело, - тускло произнесла она. – Не верю я в то, что Динк сходу бросился в каскасарские бордели, да так увлёкся, что забыл про нас.

- Мне тоже так кажется, - кивнул Гати. – Нужно решать, что делать дальше.

Они сидели в комнате Ясны, ковыряя ножами деревянную столешницу. Была полночь, а комната менсесайца так и оставалась пуста – Мильт проверил не далее как четверть часа назад, скорее для очистки совести, чем надеясь на то, что случится чудо.

Девушка помрачнела ещё больше, странным взглядом стрельнула в сторону Мильта – и отвела глаза.

- Да, надо, - нехотя согласилась она. – Хотя что там решать… Подождём утра – вдруг да объявится.

Мильт вздохнул и поднялся.

- Ну что ж, пойду, попробую поспать. Ты бы тоже отдохнула, нечего с тоской пялиться в темноту… я слышал, что есть на севере Атласных гор ведьмы, которые взглядом могут вызывать из мрака ночи всякое, но ты-то вряд ли так умеешь.

Ясна тускло улыбнулась.

– Ну вообще-то моя бабка тоже много чего могла… а вообще ты прав. Мне действительно лучше отдохнуть. Слушай, я... перенесу свои вещи в твою комнату, ладно? Как-то мне здесь тревожно, типы какие-то шныряют. В твою комнату вряд ли полезут, думаю, так будет безопаснее. Но меч оставь мне на всякий случай.

Мильт посмотрел на девушку с плохо скрытым скепсисом, но ничего не сказал, а только кивнул и вышел. Ясна перенесла в его комнату свои седельные сумки и мешок, вернулась к себе, погасила фонарь и не раздеваясь улеглась на кровать.

Примерно через полчаса она бесшумно встала, скинула надоевшее хуже горькой редьки платье и переоделась в предусмотрительно оставленную в комнате свою обычную одежду. Прислушалась: в таверне царила покойная тишина, нарушаемая обычными ночными звуками непонятного происхождения – что-то где-то скрипнуло, заорала вдали кошка, еле слышно фыркают лошади на конюшне…

Повернувшись лицом на восток, девушка опустилась на одно колено и несколько минут что-то едва слышно шептала, опустив голову и иногда совершая руками некие пассы. Если бы её видел в это время Динк, он бы сходу опознал ритуал «воина, идущего на смерть», принятый у народа Ясны.

Замолчав, она ещё с минуту постояла в коленопреклонённой позе, затем решительно встала, отряхнулась, словно прогоняя некий морок. Движения её изменились – теперь она двигалась плавно, хищно и бесшумно, как кошка. Взяв оружие и объёмистую сумку, она отворила ставни, некоторое время вглядывалась в еле освещённый дальним фонарём двор, а затем перемахнула через подоконник и растворилась в темноте.

Через десять минут она не спеша спускалась в долину. Ночь была безлунной, но звёздной. Вдали размытым туманным заревом вырисовывался спящий Каскасар, там и сям мерцали огни деревушек. Дорога была пустынной, только однажды на восток ей навстречу проскакал всадник.

Когда она въехала под сень рощиц, стало гораздо темнее, что Ясну в принципе не волновало – она прекрасно видела в темноте. Девушка тоже неоднократно бывала в этих местах, но всё же ориентировалась намного хуже того же Динка, и, хотя Варпи очень подробно описал ей усадьбу, куда она должна была привезти лиристу, нашла она её далеко не сразу, предварительно несколько часов поплутав по тёмным дорогам. Было, очевидно, уже ближе к утру, когда она наконец подъехала к нужным воротам.

Несколько минут постояв перед ними в полной неподвижности, девушка наконец спешилась и что-то прошептала на ухо Кри. Конь как-то очень уж по-человечески кивнул головой, повернулся и шагом направился к деревьям на другой стороне дороги, через несколько секунд пропав во мраке, а Ясна шагнула вперёд и уверенно забарабанила в глухо отозвавшееся дерево.

Некоторое время внутри царила тишина, затем за воротами послышались шаги и ворчание. Щель под воротами озарилась светом – кто-то принёс фонарь.

- Кого там носит заполночь? – грозно рявкнул рассерженный голос. – Давно хорошего кнута не отведывал, собака?

- Ты не очень-то распускай язык, гнилозубый пенёк, а то я тебе его мигом укорочу, - в тон ему ответила Ясна. – Открывай давай, пёс дворовый, у меня срочное дело к твоему хозяину. Он тебе потом, чего доброго, сам велит плетей всыпать за то, что ты меня тут лишнюю минуту держал.

- О, баба, что ли? – несказанно удивились за воротами. Лязгнуло железо, и вверху ворот открылась узкая смотровая щель, а над воротами поднялся на шесте фонарь, осветив пространство перед воротами. – Точно, баба. Ну, впускай её, Нард, глянем, что оно за птица.

Заскрипела калитка, и Ясна вошла внутрь. В неё тут же упёрлось два копья, которые с известной сноровкой держали два хватких мужичка, облачённых в лёгкие кожаные доспехи картакского образца с металлическими пластинами на груди. Третий стражник держат на шесте фонарь, ещё двое с обнажёнными клинками стояли чуть поодаль. Шестой человек, одетый несколько иначе, но тоже с мечом на поясе, стоял прямо перед Ясной, переступая с пятки на носок, и внимательно её разглядывал. За калиткой обнаружился седьмой стражник, быстренько её заперший.

- Ну, красивая, говори, чего тебе у мужа-то под боком такой ночкой не спится, - усмехнулся человек с мечом на поясе. Очевидно, он и был тут старшим.

Ясна огляделась. Впереди, метрах в полусотне, на холме возвышалась тёмная громадина большого дома, чуть освещённая искрой фонаря у входа, к которому шла мощёная светлым камнем дорожка. Слева и справа всё утопало в яблоневых деревьях. Сбоку от ворот стояло крепкое деревянное строение – очевидно, сторожка, в которой бдила смена стражников. Основательно дело поставлено, оценила девушка, да и сама стража не производит впечатление разгильдяев.

- Мне нужен господин Бетар Кайшо, - игнорируя насмешку в голосе собеседника, отрезала Ясна. – И если ты – это не он, в чём я лично сомневаюсь, быстренько доставь меня к нему.

- Ишь ты, - удивился человек, причём насмешка в его голосе лишь усилилась. – Какая ты прыткая… Когда господину Кайшо нужна на ночь этакая вот молодица, он сам за ними посылает – и я что-то ничего такого сегодня не слыхал…

- Слушай, мальчуган, - доверительно понизила голос Ясна, деликатно отстранила одно из копий и чуть наклонилась к собеседнику, - ты передай своему господину, что пришёл человек от сейгата Варпи – и я тебя уверяю, что если ты сию секунду этого не сделаешь, то следующие несколько ночей – а то и дней напролёт – вместо красивых женщин старина Бетар будет трахать именно тебя. Если не кастрирует для начала, конечно…

Очевидно, имя сейгата Варпи кое-что говорило и самому начальнику стражи. По крайней мере в лице он поменялся мгновенно, и из беззаботно-смешливого оно стало непроницаемо-служебным. Короткий жест – и стражники отхлынули в стороны, убрав оружие.

- Следуй за мной, красивая, - уже без тени насмешки в голосе сказал он, забрал фонарь у стражника и неторопливо направился к дому. Ясна двинулась следом. Разоружить её никто не пытался, провожатый шёл впереди, безбоязненно повернувшись к ней спиной, так что прикончить его было делом двух секунд – но зачем?

Дом действительно был громадным – двухэтажные каменные палаты с большими окнами и башенками по углам – этакий мини-замок. Над домом угадывалось что-то вроде открытой колоннады под куполом. Больше Ясна разглядеть ничего не успела – они вошли в короткую крытую галерею, ведущую к огромным деревянным двустворчатым дверям, покрытым искусной резьбой, над которыми висел тускло горящий фонарь. Колонны, образующие галерею, были наполовину скрыты аккуратно постриженным колючим кустарником. По бокам от входа стояли две массивные скамьи из искусно переплетённых и скованных между собой металлических прутьев. В общем, по всему было видно, что хозяин поместья отнюдь не бедствует.

- Жди здесь, тебя позовут. – И стражник исчез за роскошной дверью, а Ясна осталась одна, поёживаясь под порывами предутреннего ветерка, налетавшего со стороны Чёрного хребта.

Ожидание продлилось не меньше четверти часа – и хотя на улице было весьма зябко, Ясна чувствовала, что горячие капли пота то и дело ползут по её спине. Вокруг царили покой и тишина, только временами от ворот доносились негромкие голоса стражи.

Наконец дверь отворилась, и оттуда вышел человек – но не тот, который привёл её сюда, а вида сугубо цивильного – тощий морщинистый мужичок, замотанный во что-то вроде позолоченной тоги, жестом пригласил её войти.

Ясна прошла в двери и оказалась в просторном коротком коридоре, который разглядеть не было возможности из-за царящего тут мрака – только угадывалось несколько дверных проёмов по обе стены.

Выходил коридор в большой круглый зал, освещённый несколькими фонарями, висящими на колоннах, которые его окружали. Стены за колоннами тонули в сумраке, а вот пол, как удалось рассмотреть, был выложен очень красивой разноцветной мозаикой в эстигонском стиле. На уровне второго этажа по периметру зала шла открытая галерея, а крышей залу служил тот самый купол, возвышавшийся над домом, удерживаемый двумя десятками колонн.

В зал выходили четыре коридора, ориентированных по сторонам света. У входа в противоположный, северный, стояло роскошное деревянное кресло, обитое синим с пурпуром бархатом. На нём восседал высокий грузный мужчина с одутловатым лицом нездорового землистого цвета. Лысая макушка была обрамлена венчиком жидких волос бледно-соломенного цвета. Зал на уровне колонн купола был открытым, но здесь, внизу, было на удивление тепло и уютно, и одет мужик был более чем легко – в лёгкие полотняные штаны и широкую золотистую рубаху. Взгляд колючих глаз выдавал в нём человека властного и жёсткого. По бокам кресла замерло двое стражников, как две капли воды похожих на караул у ворот.

Ясна, не дожидаясь приглашения, направилась к хозяину дома. Когда до него оставалось метров пять, человек поднял ладонь, пробасил.

- Стой там.

Ясна остановилась. Морщинистый тип выскочил из-за спины девушки, едва ли не бегом подбежал к креслу, встал чуть сзади.

- Я Бетар Кайшо. Надеюсь, дело, по которому ты подняла меня с постели, действительно того заслуживает. – Мужик не добавил ничего типа «иначе ты пожалеешь о том, что пришла сюда», но это было ни к чему – тяжёлый тон был красноречивее любых слов.

- Меня зовут Ясна. – Девушке было, в общем, наплевать, что там себе лысый думает – она пришла сюда не для того, чтобы демонстрировать ему своё уважение или, тем паче, преданность. Её мотивы были намного проще. – Я прибыла сюда по воле сейгата Варпи.

- Мне знакомо это имя, - кивнул Бетар. – Продолжай.

- Варпи передал мне одну вещь и просил доставить её господину Кайшо.

Мужик на кресле пожевал губами, с непонятным выражением лица рассматривая гостью – видимо, ожидал продолжения. Ясна молчала.

- И? – наконец нарушил молчание Кайшо. – Эта вещь с тобой?

- Да. – Ясна передвинула с бока на живот объёмистую мешковатую сумку.

Кайшо чуть повернул голову в ту сторону, где за спинкой кресла замер в почтительной позе морщинистый человек, дёрнул подбородком. Тот немедленно сорвался с места, торопливо подошёл к девушке. Она сняла сумку с плеча, бросила ему в руки. Через секунду сумка лежала на коленях у хозяина дома. Тот осторожно ощупал её, вновь с непонятным выражением посмотрел на Ясну, заглянул наконец внутрь. Добрые десять секунд он, не шевелясь, разглядывал то, что лежало в сумке, затем затянул завязки.

- Ты знаешь, что это такое? – требовательно спросил он девушку.

- Для меня это всего лишь мой обет, который я исполнила, – холодно ответила Ясна. – Чем эта штуковина является для вас, мне неинтересно.

- И всё же?

- Если я скажу, что не знаю, это что-либо изменит? – усмехнулась девушка.

- Нет, не особенно, - медленно покачал головой Бетар. Секунду-другую он раздумывал, затем отдал сумку слуге (или помощнику, кем там ему приходился морщинистый человечек), и тот стремительно исчез в северном коридоре за креслом хозяина. – Что ты хочешь за эту услугу?

Ясна покачала головой.

- Я же сказала – это был мой обет. Мне ничего не нужно ни от вас, ни о т кого бы то ни было ещё.

В это время в боковых коридорах загремели шаги, сопровождавшиеся отчётливым лязгом железа, и в зал с двух сторон ввалилось никак не меньше трёх десятков вооружённых людей. Взяв Ясну с трёх сторон в полукольцо, они замерли.

«Крепкий мужик», - с невольным уважением отметила девушка. Не может не понимать, что она стремительным броском может попытаться достать его мечом или, например, метнуть нож – пять метров, в принципе, не расстояние. Не факт, что кто-то из толпы стражников успеет среагировать, а если и успеет, не факт, что сумеет ей помешать. Однако же сидит спокойно, где-то даже расслабленно, и не делает никаких попыток уйти или за кого-нибудь спрятаться, хотя, пожалуй, никаких недомолвок уже не осталось.

- Иди с этими людьми, - без выражения сказал наконец Кайшо, глядя на неё характерно сквозь. – Они выведут тебя за ворота.

Ясна невесело усмехнулась.

- Господин Кайшо, я, конечно, дала Варпи обещание передать вам лиристу, и своё обещание сдержала – но вот безропотно дать себя зарезать где-то в тёмном коридоре, как свинью на скотном дворе, я не могла бы пообещать даже самому богу Ситту.

Во взгляде хозяина дома появилось любопытство, он пошевелился в кресле.

- Судя по всему, ты от нашей встречи ничего иного и не ожидала – но зачем ты тогда пришла? – в голосе Бетара явственно прорезалось недоумение. – Я чувствую в тебе изрядную силу – а я в людях разбираюсь, можешь мне поверить. Если ты понимала, что живой тебя не выпустят, то, во имя Горайя, что заставило тебя пойти на смерть во имя безразличной для тебя вещи?

Ясна покачала головой.

- Я здесь не ради вещи, господин Кайшо. Я исполняю своё обещание, не более того.

Хозяин дома покачал головой, неторопливо поднялся на ноги. Стражники по бокам бдительно придвинулись, контролируя любое движение Ясны.

- Никогда не понимал варваров, что северных, что западных, - покривился Бетар. – Ну что ж, воительница Ясна, прими смерть с моим искренним уважением. Да будет твой путь лёгким, а обитель – мирной. – Кивнув девушке, он повернулся и не спеша направился в северный коридор.

Глядя ему вслед, Ясна ощущала странную смесь облегчения, досады, злости и безнадёги. С одной стороны, она исполнила свой обет, но с другой… Она, наверное, могла попытаться достать Бетара Кайшо, с вероятностью успеха пятьдесят на пятьдесят… но, опять-таки, зачем? Что это изменит? Она сыграла свою роль в абсолютно чужом спектакле, и как в дальнейшем будут двигаться фигуры на этой доске, для неё не имело никакого значения. Ей было всё равно, куда отправится святыня лирийцев, кто в итоге возьмёт верх в их многовековой борьбе, будет ли жить лысый толстяк ещё сто лет или умрёт сию же секунду… Обычаи её народа требовали от неё поступать так, а не иначе – и она сделала всё, чтобы не посрамить перед Ситтом себя, свой род и своё племя. Но невольная досада от того, что пришлось свернуть на чужую дорогу, и столь же непроизвольная злость неизвестно на кого душу чувствительно поскрёбывали.

Умирающий сейгат Варпи, её соплеменник и даже, вероятно, дальний родич, не стал скрывать от Ясны, что в доме господина Кайшо, после того, как она принесёт туда лиристу, её, скорее всего, убьют, как лишнего свидетеля. Она не находилась на службе у наитян, на которых тот работал, за неё никто не мог поручиться, её никто не знал. И всё же, по их законам, Варпи мог просить Ясну доделать его дело, а Ясна не могла ему в этом отказать. Да если бы и могла, не отказала бы.

Она ни секунды не колебалась и ни о чём сейчас не жалела – она сделала то, что должна была сделать. Да, возможно, если бы они вдвоём с Динком… да почему вдвоём, Мильт с ними в этом деле полноправный товарищ – как-то попытались извернуться, возможно, им удалось бы и волю Варпи исполнить, и самим живыми остаться… но она не могла дальше рисковать их жизнями. Спасибо и на том, что помогли до цели добраться. Её клятва не могла быть их обетом. Единственное, что мешало ей сейчас уйти с лёгким сердцем, это неизвестность насчёт менсесайца. А безнадёга… безнадёга растворится, как лёгкий дымок угасающего костра в прозрачном предзакатном воздухе, едва её меч в последней схватке зазвенит о сталь чужого клинка…

Глава 6

Сознание возвращалось рывками. Сначала пришло чувство дикой тошноты, и Динку пришлось приложить немало усилий к тому, чтобы не заблевать всё вокруг себя, даже пока ничего ещё не понимая, не видя и не слыша. В немалой степени этому помог тот факт, что в его желудке было пусто, как в суме у генотского монаха, а в горле сухо, как в русле ручья Онорок в июльскую жару.

Затем потихоньку вернулось ощущение пространства – он лежал лицом вверх на некоей ровной, твёрдой и холодной поверхности, скорее всего – каменном полу. Динк открыл глаза – но перед ними плавал серый туман, перемежаемый переливающимися световыми пятнами. Помалу туман рассеялся, и он разглядел над собой низкий потолок из серовато-жёлтого песчаника.

С возвратом ощущения ориентации в пространстве волнами накатывающая тошнота стала отступать, но Динк ещё некоторое время лежал не шевелясь. Почему-то не возвращался слух, и это слегка беспокоило менсесайца, пока он не понял, что с ушами всё в порядке, просто вокруг царит глухая тишина.

Наконец решившись, Шигар медленно сел и осмотрелся. Он находился в низком, чуть выше его роста, каменном помещении прямоугольной формы, где-то три на четыре метра. Руки и ноги были скованы короткими цепями, прикреплёнными к ещё одной, уходившей к вбитому под потолком в углу массивному железному кольцу. Цепь позволяла отдаляться от угла метра на полтора, не далее. В дальней стене виднелась крепкая дверь с узкой смотровой щелью. Под потолком через небольшое забранное решёткой оконце лился в помещение рассеянный свет.

Комната была абсолютно пустой: ни мебели, ни тряпки, ни даже соломы на каменном полу. Обычно в темницах и узилищах также были либо дырки над выгребными ямами, либо соответствующие бадьи, но здесь не наблюдалось и этого. Как в этом случае справлять нужду, было совершенно неясно – благо, хоть пока не припирало. Сидеть в тюрьме – то ещё удовольствие, был у менсесайца соответствующий опыт, а вот жить в дерьме в буквальном смысле ему ещё не приходилось, и начинать как-то не очень тянуло.

На удивление, в голове было достаточно ясно – некоторая заторможенность мыслей ощущалась не более чем с обычного лёгкого перепоя, да и голова не сказать чтобы слишком уж трещала. Ведьмин отвар старца Рата вырубал, к слову сказать, куда убойнее.

В каменном мешке было довольно холодно – хорошо ещё, что с него не сняли одежду, оставив в исподнем, с этих упырей станется. Пропали только сапоги, и босым ногам было весьма неуютно. Из карманов, естественно, всё выгребли, ворьё мелкотравчатое, а вот кусок шила, вдетый в жёсткий воротник куртки, не нашли… ну пусть ему пока.

Поднявшись на ноги, Динк насколько смог размял затёкшие мышцы, с удовлетворением отметив, что никаких признаков онемения в конечностях не наблюдается – а то бывает всякое после таких вот зелий, знаете ли… Параллельно он попытался собрать воедино разбегавшиеся мысли по поводу происходящего – но, стоит признать, не преуспел в этом. Одно было несомненно: он либо в чём-то крупно просчитался, либо строил свои расчёты, не зная неких важных вводных. Гадать было бессмысленно, оставалось просто ждать развития событий. Не оставят же его здесь помирать с голоду, в самом-то деле… Кто-нибудь скорее рано, чем поздно, появится, и тогда настанет хоть какая-то ясность.

Долгие часы ничего не происходило. За дверью по-прежнему не раздавалось ни звука, а вот из-за окна иногда доносился некий гомон и шум, однажды даже вроде бы послышались голоса. Длина цепи не позволяла увидеть, что находится снаружи, но у Динка сложилось ощущение, что там что-то вроде сада или рощи – окно явно выходило на улицу, но свет оттуда лился характерно неяркий, словно приглушённый густыми кронами деревьев. Затем и вовсе стало заметно темнеть, пока камера полностью не погрузилась во мрак – наступила ночь. Динк склонялся к мысли, что пробыл он в отключке несколько часов – никаких признаков того, что прошло больше суток, он не замечал. Голод его особо не терзал, а вот пить хотелось сильно.

В конце концов, спустя три-четыре часа после наступления темноты, он чутко и неглубоко задремал, и в таком положении, сидя на холодном полу, провёл, периодически просыпаясь, непонятно сколько времени, когда за дверью раздались голоса и шаги, и в смотровой щели замелькали отсветы. В глаза ударил свет, в оконце промелькнула чья-то рожа. Загремел засов, и на пороге объявился сам брат Сагрон Зашу, за спиной которого стояли трое его людей, один из которых нёс фонарь. Вот уж встреча, а мы-то заждались, ага…

- Ну как ты тут, друг Динсаланк? – жизнерадостно рявкнул саганторец. – Не запаршивел, не загнулся? Нет, вижу, всё в порядке – ух глазыньки-то какие злые, так и пышут несбыточными желаниями…

- Ты принёс мне ужин, брат Сагрон? – светски поинтересовался Шигар, вставая на ноги, от души зевая и потягиваясь. – А то всем хороши апартаменты, только сортира нет, да баб не водят.

- Бабы скоро будут, - серьёзно пообещал Зашу, и что-то в его тоне менсесайцу не понравилось. – А сортир-то тебе зачем? Знающие люди мне рассказывали, что после того пойла, которым тебя попотчевали, испражняться нечем дня два. Судя по тому, что ты сидишь не в вонючей луже, не наврали. С ужином, уж прости, накладка – ты на здешнем довольствии не состоишь, а местные делиться едой с живым трупом вроде тебя считают пустой тратой ресурсов.

- Это где ж такие жадные местные живут, что даже водой делиться не хотят? – хмыкнул Динк. – Неужто мы в подземельях магистрата ордена Сагантор? Я слыхал, конечно, что у вас зимой снега не допросишься…

Зашу хохотнул.

- А вот и не угадал, мой юный друг. Интересно, удивишься ли ты, узнав, что находишься в доме некоего Бетара Кайшо? – Сагрон с несомненным интересом уставился на менсесайца.

Чёрт подери, эта новость и впрямь была из числа тех, которые стоили того, чтобы как следует их обдумать. Разумеется, Динку было знакомо это имя. Конечно, он знал, что именно Бетару Кайшо Ясна должна была передать лиристу, как то завещал ей земляк Варпи. Само собой, из контекста вытекало, что господин Кайшо – никак не союзник саганторцев, раз похищенную у них святыню собирались передать ему. Так какого чёрта командир-пятидесятник Охранного Братства ордена Сагантор делает в доме оного господина, да ещё и чувствует себя тут так вольготно?

Собственно, единственное мало-мальски правдоподобное объяснение, которое сходу пришло в голову Шигару, это предположение, что саганторцы каким-то образом узнали, куда должна прибыть лириста, и захватили усадьбу. Но стоп, саганторцы здесь, конечно, сила – но никак не такого масштаба, чтобы под носом у власти заниматься откровенным разбоем. Когда Динк говорил Сагрону, что подобного рода неосторожные действия могут закончиться на виселице, он ничуть не преувеличивал.

- И что саганторцу делать в гостях у уважаемого господина Кайшо? – осторожно, словно ступая по колючкам, спросил Шигар.

Брат Зашу, судя по похабной ухмылке, реакцией пленника, который, хотя и старался держать невозмутимое выражение лица, но очевидно в этом не преуспел, остался весьма доволен.

- Ну что ж, ты не пытаешься делать вид, что не знаешь этого имени, это хорошо. Ты умнее, чем я думал.

- Прибереги комплименты для магистров ордена, мне целовать задницу совершенно необязательно.

- Хорошо, учту, - не обиделся Сагрон. – А сам ты как думаешь, что мы тут делаем?

- Судя по всему, вы настолько обнаглели от своей безнаказанности, что не только похищаете средь бела дня честных людей прямо под Цитаделью Каскасара, но и захватываете целые поместья, не думая о возможной каре со стороны властей города, которая вас неизбежно настигнет…

Саганторец запрокинул голову и раскатисто захохотал. Его люди скупо улыбнулись. Динк замолчал, ожидая, пока Сагрон успокоится.

- Ограниченный вы всё-таки народ, варвары. «Захватили», «похитили»… На самом деле всё куда как проще. Я, как бы это сказать, стою на страже твоей чести, как бы дико для тебя это ни звучало. Дабы не осквернил ты по малодушию своему и прискорбному неверию доброе имя Динсаланка Шигара в частности и наёмников из Менсесайи в целом. Ну а то, что ради спасения заблудшей души приходится отправлять в огонь её физическое вместилище – дело в принципе обычное, прямо-таки житейское… Не ты первый, не ты последний. Не понимаешь? Вы – в смысле, вся ваша компания – должны с честью выполнить возложенную на вас задачу, без всяких дурацких трусливых попыток соскочить. Ага, в глазах зажглась искра осознания…

Пожалуй, да. Именно искра осознания. Ну, не ахти какой ребус на самом деле. Динк подумал, что, будь у него чуть больше времени, он наверняка бы дошёл до истины без посторонней помощи.

Не сказать, чтобы менсесайец был очень удивлён – история, опять-таки, вполне банальная. Ничего саганторцы не захватывали. Просто брат Сагрон Зашу оказался продажной шкурой, изменившей своему ордену и работавшей на его конкурентов, или как там их уместно назвать.

По злой (или забавной, с какой стороны посмотреть) иронии судьбы, они с Шигаром на самом деле были ситуативными союзниками. Динк и его товарищи несли лиристу тем, кому этот ухмыляющийся подонок служил, то есть, были на одной с ним стороне. Вот только убедить в чём-либо саганторца – если его ещё можно так называть – будет практически невозможно. Да и стоит ли вообще пытаться – от объяснений Динка станет только хуже.

- И за сколько монет ты продал свой орден, Сагрон? – надо было хотя бы попытаться вытащить из Зашу как можно больше информации. Мало ли как жизнь дальше сложится… вдруг да сложится? – Только не говори мне, что ты внезапно понял, что наитяне веруют в вашего Горайя правильнее саганторцев. – Про наитян он, конечно, наугад сказал.

- Я убедился в том, что наитяне больше ценят усилия тех, кто верит в нашего бога, - серьезно ответил Сагрон. – Но тебе-то до тонкостей нашей религии наверняка нет дела, не так ли? Твоя задача была проста, как нравы нагародских девиц: принести святыню в Каскасар и отдать её Бетару Кайшо. А ты? Прямо кровь из глаз, Динсаланк… - Зашу сокрушённо покачал головой. – От такого кремня, как ты, нельзя было такого подвоха ожидать. Ишь чего удумал – вернуть лиристу ордену Сагантор, обмануть своего нанимателя… Сущий позор, право слово.

«Он не знает, как к нам попала эта штука, - лихорадочно думал Динк. – Думает, что нас наняли. По всей видимости, Несадор, чтоб ему Горайя на том свете раскалённый прут в задницу вставил, всё-таки где-то проговорился Сагрону, и тот решил воспрепятствовать передаче Динком лиристы саганторцам. А судя по тому, как Зашу и его банда свободно чувствовали себя в доме подмагистра, сам Несадор уже давненько остывает где-то в своём чулане или сточной канаве в каскасарских трущобах. А может, сидит где-то в соседнем каземате. Но великий Крапс, до чего глупо всё получилось…»

Додумать Шигар не успел – в это время из коридора за дверью, которая по-прежнему оставалась открытой, послышались топот и крики, хлопнуло что-то. Брат Зашу с раздражением повернулся к двери, его люди вывалились в коридор, из-за плеча друг у друга глядя в сторону шума. Буквально через пару секунд опытное ухо менсесайца безошибочно распознало бой на мечах в ограниченном пространстве. Драка не затянулась – судя по звукам, несколько тел упали на пол, крики сменились стонами, а в темнице сменилась большая часть действующих лиц.

Шигар ещё не успел определиться, что несут ему несомненно грядущие перемены, но на старых знакомых ему в последнее время определённо везло. Знакомые, правда, все как один были откровенно так себе…

На пороге помещения стоял брат Сафернон собственной персоной с обнажённым мечом в пожилой, но ещё весьма крепкой руке, чему доказательством были следы крови на клинке. За ним маячил подмагистр Несадор с факелом в руке – жив курилка, а Динк-то его пять минут назад уже похоронить успел – и ещё с полдюжины добрых молодцев, слава богам, Динку совершенно не знакомых. Выдави им всем глаза Крапс, усадьба уважаемого господина Кайшо – прямо-таки проходной двор для саганторцев, которые так и шастают по ней туда и сюда. Этим-то что здесь надо? Пришли пресечь измену и всё-таки взяли дом штурмом?

Для Сагрона внезапная смена декораций, очевидно, была в равной степени и неожиданна, и очень неприятна. Он отступил вглубь помещения, ближе к Динку, и хотя его лица менсесайец не видел, ибо тот стоял спиной к нему, но поза брата Зашу и поднятый клинок в его руке ясно свидетельствовали о том, что собратьев по ордену он видеть отчего-то не очень рад.

Происходящего Динк, понятное дело, ни черта не понимал, но сердце его, вот удивительно, неожиданному спасению радоваться не спешило – не те ребята явились по душу брата Сагрона, от которых он мог ждать чего-то хорошего. После упокоения мерзавца, захватившего его в доме Несадора, самого менсесайца вряд ли ожидают прочувствованные приветствия и звон чарок со старым эстигонским вином во спасение старого друга. Как бы не стало ещё хуже…

- Не валяй дурака, Сагрон, - не удостоив пленника и взглядом, процедил Сафернон. – Брось оружие, и, глядишь, поживёшь ещё немного. – Их с Несадором с двух сторон обтекли по два вооружённых персонажа, и в помещении стало ещё теснее. Зашу отступил ещё на пару шагов, оглянулся – его лицо было застывшей маской, искажённой смертной тоской и осознанием безысходности своего положения. На случай, если он вдруг бросится на него – кто его знает, фанатика полоумного, – Динк зажал в руках цепь, идущую к потолку, чтобы попытаться, увернувшись от выпада мечом, зафиксировать противника за руку или шею. В том, что Сагрон не бросит меч, он почему-то не сомневался.

Тот и не бросил – с воем он ринулся вперёд, прямо на Сафернона, надеясь, очевидно, забрать с собой хоть кого-нибудь. В тесной низкой комнате клинком не больно-то помашешь, но, как выяснилось, бойцом Сагрон был вполне умелым. Прежде чем его пронзил чей-то меч – чей именно, Динк в суматохе так и не понял, тем более что свет факела у двери заслонила от него образовавшаяся свалка, - он отправил на суд к богу Горайя двоих из своих противников. К некоторому разочарованию менсесайца, среди них не оказалось брата Сафернона, но на такое везение, пожалуй, рассчитывать было бы вовсе уж утопично.

Когда всё было кончено, Сафернон, отдышавшись, наконец соблаговолил обратить внимание на Шигара – и, вот неожиданность-то, в его взгляде теплоты читалось чуть меньше, чем в куске льда с главной вершины Чёрного хребта, горы Анарок.

- Ну здрав будь, отрок… - шершавым голосом наконец сказал он. – Ох, молил я бога, чтобы мы с тобой ещё хоть разок встретились… Милостив Горайя, - Сафернон истово сделал жест от плеча к бедру, - ох, милостив…

- Не спеши судить, дружище, - серьёзно ответил Динк, расправляя плечи. – Ты же слышал мудрость насчёт того, что нужно опасаться своих желаний? Они ведь и сбыться могут, на голову желающего. – Ещё не хватало, чтобы этот сморчок углядел в нём страх или неуверенность. Не дождётся. Если придётся умирать, Динсаланк Шигар покажет этим подгорным козлопасам, как это умеет делать сын гордой Менсесайи.

- Брат Сафернон, - мягко, но непреклонно положил ему руку на плечо Несадор. – Всё успеется. Сейчас дела ордена настоятельно требуют от меня получить от пленника кое-какие сведения – и сделать это нужно незамедлительно. Уберите отсюда трупы и оставьте нас одних. Ждите меня наверху.

По лицу Сафернона явственно читалось, что он думает о распоряжениях Несадора, да и о нём самом, пожалуй – но, очевидно, перечить почтенному подмагистру, пусть и из штатского блока ордена, он не решился. По всему выходило, что в данной ситуации вся полнота власти была именно у Несадора, хоть это и было, насколько Динк знал порядки саганторцев, в высшей степени необычно. Подмагистр, возглавляющий департамент архивов и делопроизводства, то есть не имеющий никакого отношения к силовым структурам ордена, обычно не возглавляет и вообще не участвует в мероприятиях, проводимых орлами под руководством Сафернона и его коллег. Бывают, конечно, исключения, как и в прошлый раз, когда Динк спутался с делами ордена… но на то они и исключения, чтобы подтверждать правила. Что ж, можно записать это наблюдение в и без того длинный перечень странностей, которыми изобилует текущая, так сказать, гонка за лиристой.

- Вы уверены, подмагистр, что вам не нужна охрана? Уверяю Вас, этот молодой человек способен на многое, даже будучи прикован железной цепью к каменной стене…

- Совершенно уверен, брат Сафернон. – В голосе Несадора прорезался металл. – Выполняйте.

Пожав плечами, Сафернон напоследок метнул в менсесайца алчущий взгляд, убрал меч в ножны и отдал своим людям нужные распоряжения. Через несколько минут о бойне в темнице напоминали только тёмные пятна на полу. Где-то наверху лязгнула дверь, и Несадор остался наедине с Шигаром. Подмагистр, впрочем, не поленился самолично выглянуть в коридор. Очевидно, увиденное там его удовлетворило, и он быстро вернулся назад, закрепил факел в подставку у двери, брезгливо обошёл лужи у порога и остановился в паре метров от Динка – так, чтобы тот не мог до него достать ни руками, ни ногами.

- Вижу по глазам, мой юный друг, что у тебя идёт голова кругом, - без улыбки сказал Несадор.

Динк мигнул: подмагистр говорил на его родном наречии. Говорил так себе, но не в этом дело. Так уж сложилось, что вот уже несколько веков всё Междугорье, за исключением некоторых племён северных варваров, говорило в основном на языке доригатов. Раньше имел хождение и теротонский, но после падения Эстигона этот язык стал практически мёртвым. Поэтому любой пришелец из-за Чёрного хребта, в том числе и из далёкой Менсесайи, прежде всего должен был выучить доригат, чтобы худо-бедно изъясняться с двумя десятками народностей и племён, населяющих Междугорье.

Конечно, учёный подмагистр вполне мог знать менсесайское наречие – как и любой другой язык. Но вот говорить на нём с менсесайцем не было никакой необходимости. Разве что только затем, чтобы никто не мог понять суть их беседы.

- Прошу тебя, говори только на своём языке, - предупредительно поднял ладонь Несадор, увидев, что Динк собирается о чём-то его спросить. – Это очень важно, и это в твоих же интересах.

Шигар кивнул, давая понять, что он всё уяснил.

- Мы на самом деле в доме Бетара Кайшо? – задал он вопрос, казавшийся ему сейчас самым важным.

- Да, - без промедления ответил саганторец. – Откуда ты знаешь?

- Покойный брат Зашу просветил, - вздохнул Динк.

- Тебе это кажется важным? – прищурился подмагистр.

- Мне это кажется чертовски странным, - честно признался Шигар.

- Ладно, у нас мало времени, Динк, поэтому давай без обиняков. Сразу тебе скажу, что я – твоя единственная надежда унести отсюда ноги. Но я смогу тебе помочь только в том случае, если ты поможешь мне.

- В прошлый раз, когда мы с тобой о чём-то договаривались, мне дали по морде, напоили какой-то дрянью и бросили в этот каменный мешок без еды и сортира, - прищурился Динк. – А допрежь ещё один наш договор закончился тем, что меня, как зайца, гоняли по всему побережью в компании с одним гнусным старикашкой, который прямо сейчас лелеет наверху планы, как бы половчее оскопить меня ржавым ножом. Так что ты уж не серчай, если мне отчего-то не очень нравится идея снова иметь с тобой дело…

- Хватит паясничать, - поморщился Несадор. – Повторю – у нас дьявольски мало времени, и от того, поймём ли мы сейчас друг друга, зависит твоя жизнь… а также жизнь твоих друзей.

- Ты совсем не знаешь моих друзей, - усмехнулся Шигар. – Впрочем, говори. Что тебе нужно?

- Лириста, понятное дело. Где она?

- Хм… - Динк потёр подбородок, изучающее глядя в лицо Несадору, при этом цепи на его руках немелодично погрюкивали. – Если бы ты следовал нашим договорённостям суточной давности, она бы уже была у вас в руках. Но почему-то вместо тебя вести со мной переговоры явился этот упырь, упокой Горайя его грешную душу. Честно говоря, я было решил, что он тебя укокошил, но вижу, что поспешил с выводами. Так что, это такая саганторская традиция – штаны через голову надевать?

- Мы теряем время, Шигар. – Подмагистр нервно переступил с ноги на ногу. – Оставь своё словоблудие и давай к делу.

- Так мы и так по делу, - пожал плечами менсесайец. – Ты хочешь от меня лиристу, и, очевидно, связываешь с этим мою свободу, но я, во-первых, не вижу никаких для себя гарантий, а во-вторых, твои действия нелогичны, а это наталкивает на мысль, что ты опять хочешь меня надуть. Сдаётся мне, вы тут играете в какие-то грязные игры, и для меня предпочтительнее пока держать язык за зубами, пока не станет понятно, что тут происходит…

- У тебя нет выбора, - насколько мог убедительнее сказал Несадор. – Либо ты делаешь так, как я сказал, либо погибнешь. Как ты не поймёшь, дубина…

В этот момент в дверном проёме Динк уловил некое движение – похоже, там кто-то стоял. Факел, висящий на стене, освещал только помещение, но менсесайец был готов поклясться, что в коридоре кто-то есть. Он ещё не успел решить, дать ли понять Несадору, что у их разговора есть, вполне может статься, нежелательный свидетель, как ситуация разрешилась без его участия – появившийся за спиной саганторца Мильт Гати зажал ему рот, продемонстрировал изумленному взору дёрнувшегося было подмагистра остро отточенный кинжал и шёпотом предложил либо молчать, либо сдохнуть. Судя по тому, что Несадор тут же замер в нелепой позе, жить ему хотелось, и весьма.

Ну что ж, за последние сутки это было первое знакомое Динку лицо, которое он был рад видеть. Конечно, сказать, что он был удивлён появлению Мильта, значило ничего не сказать, но с объяснениями можно было, пожалуй что, повременить.

Толкнув оцепеневшего саганторца в дружеские объятия Шигара, который мигом освободил пояс и сапоги подмагистра от оружия, Мильт подался к двери, прислушался. Наверху было тихо, поэтому он вновь шёпотом обратился к Несадору:

- Ключи от кандалов?..

Тот, всё ещё находясь в ступоре, покачал головой.

- Дьявол, - буркнул Гати, подошёл к Динку, осмотрел замки на его запястьях. – Нет, ножом не получится…

- А шилом сумеешь? – с надеждой спросил Динк – очень уж деловито Мильт вертел на его руках браслеты.

- Можно попробовать.

- Здесь, в воротнике…

Возня с кандалами заняла у Гати минут пять. «Какой, однако, разносторонний парень», - одобрительно думал Динк, глядя на то, как тот сноровисто разделывается с одним замком за другим. В процессе удерживаемый Динком Несадор попытался было что-то сказать, но блескучее лезвие перед глазами убедительнее любых уговоров вновь вынудило его заткнуться.

Наконец Динк был свободен, и они с Мильтом угрожающе нависли над сжавшимся в углу саганторцем.

- Ну вот что, дружище, - наконец медленно начал Динк, разговаривая по прежнему на родном наречии. – Пока что ты ещё не сделал ничего такого, на что великодушный человек вроде меня не смог бы закрыть глаза. Морду ты мне не бил, всякой дрянью не поил, даже смертью впрямую не угрожал – я такие вещи просекаю чётко. Может быть, мы и смогли бы с тобой договориться… но я должен, чёрт меня подери, понимать, что за хрень вокруг творится.

Несадор молчал, вращая глазами от избытка обуревавших его чувств – и все, как одно, можно ручаться, были не из приятных.

- Ну же, решайся, - мягко, но непреклонно продолжал Динк. – И можешь не думать насчёт рассказать нам про то, что вокруг – куча твоих людей, и нас вот сию прям минуту порежут на рутийскую бахрому. Допустим, что людей у тебя тут и вправду много – но вот твои истинные интересы вряд ли совпадают с их, судя по тому, что ты стремишься скрыть от всех, в том числе и от соратников, содержание нашего разговора. А значит, нам с тобой будет только к обоюдной пользе понимание мной происходящего. Вспомни – мне глубоко наплевать, куда эта штуковина в итоге поедет, на север или на юг, так что убеди меня в том, что в моих интересах отдать её тебе.

Мильт, нервно переминаясь с ноги на ногу и прислушиваясь к происходящему в коридоре, – разговора на менсесайском языке он всё равно не понимал – в конце концов не выдержал, дёрнул Динка за рукав:

- Нужно спешить. Скоро тут появится Ясна.

Кто мальчишку за язык тянет, с неудовольствием подумал Шигар, понимая, впрочем, что с точки зрения Мильта причин не упоминать о приходе девушки просто нет. Однако, как выяснилось, именно фраза Гати стала той соломинкой, что сломала ноги ишаку.

Выражение лица Несадора изменилось – оно стало озабоченным, и подмагистр наконец решился.

- Ладно. Давай попробуем договориться. Что ты хочешь знать?

- Вот это деловой разговор, - удовлетворённо кивнул менсесайец, повернулся к Мильту. – Я тебя понял, сейчас мы с этим господином кое-что выясним и решим, как нам быть дальше. – Снова перешёл на родной язык. – Кто такой Бетар Кайшо?

- Он ведает наитянской шпионской сетью здесь, в Междугорье. – Несадор помолчал, досадливо поджал губы. – И как я сегодня узнал, эту паскуду уже давненько перекупило ведомство магистра Уденвиля.

Динк присвистнул. Новости были всё чудесатее и чудесатее, интрига, что называется, закручивалась. И если первая часть ответа Несадора не таила, прямо скажем, каких-то неожиданностей, то вторая была настоящим откровением. Значит, главшпион наитян продался контрразведке саганторцев… Но погодите…

Несадор помешал водовороту мыслей в голове менсесайца:

- Так что, передав святыню Кайшо, вы тем самым вернёте её ордену Сагантор. Без всяких гарантий для себя.

Динк досадливо отмахнулся.

- Притормози… Я и без того не очень разбираюсь в делах вашего гадюшника, а в опутавших его тенетах взаимного предательства так и вовсе застрял, как муха в паутине. Подожди… так что, ты вроде бы не особо приветствуешь возврат лиристы родному ордену?

Несадор замялся, отвёл глаза.

«Ага, похоже, Бетаром Кайшо и покойным братом Зашу список продажных ублюдков в этой истории не ограничивается», - со смесью оторопи и злорадства подумал Динк.

- Ну давай, колись, - уже вслух поторопил он саганторца.

- Я не шпион наитян, если ты на это намекаешь, - нехотя ответил подмагистр.

- А чей тогда?

- Вообще я служу ордену Сагантор… но в данный момент представляю интересы Консула Каскасара.

«Во как… - Динк думал, что дальше удивить его будет трудно, но господин подмагистр был просто набит сюрпризами, как илганский жертвенный олень болотными мухоморами. – Надо же… Представляет интересы, ха… Но этим-то что нужно?»

И не замедлил задать тот же вопрос вслух.

- И какое же дело сиятельному Консулу до святыни лирийцев?

- Каскасару невыгодно чрезмерное возвышение и усиление ордена Сагантор. Понимаешь?

- Что ж тут непонятного, - буркнул Динк. – Опасается его сиятельство таких шустрых ребяток, как магистрат. Вы и так наверняка уже много куда запустили свои щупальца, чует Консул, что недалёк тот день, когда Патриарх будет решать в державе больше, чем он сам.

- Типа того. Вот и решили там, в государственной Ратуше, что, если помочь наитянам заполучить лиристу, то это поможет южанам усилиться и превратиться в равный Сагантору центр силы в лирийском мире. Вот и пусть, дескать, тратят силы в бодании меж собой за паству, и не лезут куда не просят. У самих наитян в своё время, как ты помнишь, не получилось, но у Каскасара-то в Междугорье возможностей поболее будет…

- Ага, - осенило вдруг Динка. – Надо полагать, вся операция по похищению лиристы…

- …это дело рук столицы, - закончил Несадор. – Сами наитяне никакого отношения к ней, считай, не имеют. Бетар Кайшо только знает, что некто сейгат Варпи должен передать ему святыню.

- Мать моя эстигонка, - выпрямился Динк, сжимая и разжимая кулаки в неподдельной растерянности. – Вот уж где действительно выгребная яма… А почему Консул просто не отдал приказ отобрать лиристу у саганторцев, если уж знал, где её прячут?

- А зачем Консулу наживать себе, говоря без лишнего пафоса, влиятельных и злопамятных врагов в виде ордена? Магистрат ведь тоже может в свою очередь здорово осложнить жизнь Ратуше, неизвестно ещё, кому будет хуже, если город объявит Сагантору войну. Гораздо практичнее было организовать всё так, чтобы роль Каскасара в этой истории осталась в тени ото всех – и наитян, и саганторцев.

- Это да, - Динк был вынужден признать, что в рассуждениях Несадора была своя сермяжная правда. – Команду похитителей, надо полагать, нанимал ты? Чтобы в случае провала затеи дело выглядело как банальная измена в рядах, а не вмешательство властей?

Саганторец бледно улыбнулся.

- Хорошо думаешь, Динсаланк Шигар. Да, именно так. Варпи уже был на службе у Каскасара, сам знаешь, сейгата завербовать невозможно, они сами приходят. Служил за хребтом, в Междугорье никогда не бывал, как говорится – не засвеченный. Если бы попал в плен к нашим, они бы предпочли его скорее шлёпнуть без шума и пыли, чем пытать – ссориться с Сейгой нам, ясное дело, ни к чему Ну а ловкачей воровского дела и в городе и его окрестностях всегда можно задёшево хоть сотню найти.

- Экак ты подставиться за Ратушу был готов, - ухмыльнулся Динк. – Неужели так хорошо платят?

На этот раз Несадор выдержал взгляд менсесайца спокойно и даже с достоинством, на которое только способен сидящий в углу на пятой точке человек.

- Вообще-то я в своё время внедрялся в орден городом, а не изменял Сагантору.

- Ишь ты… Ладно, опустим детали. И вот, значит, нежданно-негаданно у тебя на пороге появился я со своим заманчивым предложением, и… - Шигар вопросительно замолчал.

Саганторец вздохнул, отвернулся.

- Конечно, я не мог позволить тебе вернуть святыню Сагантору, но помешать нужно было, по понятным причинам, не своими руками. По своим каналам от моих каскасарских друзей я знал, что брат Зашу давненько уже работает на наитян, поэтому после того, как ты ушёл, я отправился прямо к Сагрону и рассказал ему о твоём визите, наплёл что-то про то, что мне нужна его помощь, чтобы тебя схватить и выпытать, где находится святыня. Поскольку этот дурак без надлежащего присмотра мог натворить дел, я утром организовал себе несчастный случай, тем самым избавив его от необходимости ломать голову над проблемой, как быть с лишним свидетелем, то есть со мной. Чего доброго, он бы ещё придумал дать мне чем-нибудь по голове и инсценировать ограбление. А так – я упал с лошади и сломал себе шею, о чём прибывшему утром в магистрат на встречу со мной Сагрону сообщил мой убитый горем заместитель, и брат Зашу, как я и рассчитывал, радостно закусил удила и, не боясь разоблачения, повязал тебя в моём опустевшем доме.

Несадор замолчал, затем нервно дёрнул плечом, по-прежнему глядя куда-то в сторону.

- Кто ж знал, что этот идиот зачем-то потянет тебя на эту усадьбу… А впрочем, почему идиот? Если не учитывать, что Кайшо – продажная тварь, то всё он делал вполне логично. Конечно, он знал Бетара как представителя своих хозяев, вполне возможно, догадывался, что похищенную святыню должны принести именно ему… ну или как минимум что он каким-то образом в игре, и ты наитянину очень пригодишься как источник информации.

- А ты, поди, рассчитывал, что он меня просто убьёт, и тогда после моего исчезновения мои товарищи, решив, что саганторцы не согласились на наше предложение, отдали бы лиристу, как и предполагалось изначально, наитянам? – усмехнулся Динк. – А твои каскасарские друзья, дабы не шокировать впоследствии несчастного Сагрона твоим чудесным воскрешением, тихо зарезали бы его ещё до завтрашнего утра?

Несадор промолчал.

- Ладно, а дальше-то что?

- Дальше… дальше меня ближе к вечеру срочно вызвал магистр Уденвиль, велел взять брата Сафернона с его людьми и немедленно выехать на усадьбу к господину Бетару Кайшо. Ну и посвятил меня заодно в некоторые хитросплетения своих шпионских игрищ – что Кайшо с некоторых пор работает на Сагантор, что брат Сагрон – изменник, которого Кайшо уже давно сдал заодно с прочими наитянскими шпионами, но по определённым соображениям его пока не трогают. Оно понятно, наверняка Уденвилю гораздо интереснее поиметь с работы с Кайшо куда более жирный улов, нежели мелочёвку типа Зашу. Про Сагрона-то я, повторюсь, знал уже давненько, а вот информация насчёт Бетара Кайшо, конечно, меня шокировала…

- Короче, - вернул Динк Несадора ближе к делу.

- В общем, когда покойный Зашу приволок тебя на усадьбу, толстопузый подонок запаниковал – Сагрон собирался пыткой выбить из тебя местонахождение лиристы, в результате чего она могла просто не доехать до усадьбы Кайшо. Вот он и прислал срочно весточку Уденвилю и просил инструкций. Магистр решил, что с Сагроном пора кончать, а тебя прибрать к своим рукам.

- А тебе он поручил возглавить операцию, надо полагать, потому, что Зашу проболтался Кайшо, что он сцапал меня именно по твоей наводке после того, как я предложил вернуть вам лиристу?

- Верно. Само собой, был риск, что Сагрон сдастся без боя, и тогда ко мне возникнут некоторые вопросы, когда всплывут кое-какие подробности того, как я навёл его на тебя, но в общем ничего критичного. В конце концов, я просто передал информацию о тебе в Охранное братство, а остальное меня по идее касаться не должно. Я же не виноват, что брат Зашу оказался изменником. Но всё получилось ещё проще – Сагрон ожидаемо в плен не сдался, понимая, что его ждёт в этом случае.

- Ага… И потом ты, опасаясь, как бы мои друзья не притащили лиристу Кайшо, решил немного меня пошантажировать?

- Причём здесь шантаж? План был такой: ты рассказываешь мне, где остановились твои товарищи, я посылаю к ним каскасарцев, твои отдают святыню, а я организую твой побег.

- Это каким же образом?

- Ну не ахти какое коварство нужно, - поморщился Несадор. – Сообщаю своим, что ты сообщил мне место, где находится святыня – липовое, разумеется, - мы всей дружной компанией направляемся туда, а по пути на нас нападает шайка неопознанных разбойников. Чудом уцелеет мало кто, а преступник, то бишь ты, воспользовавшись суматохой, убежит.

«Ага… Или ляжет там же с архаровцами брата Сафернона», - усмехнулся про себя Динк. Вслух же сказал:

- Крапс свидетель, такого хитросплетения измены, подлости, грязи и бессмысленной жестокости, как в ваших игрищах, я нигде больше не встречал и, надеюсь, никогда не встречу. Честное слово, так и подмывает запалить это осиное гнездо с четырёх сторон, чтобы ни одна сволочь не выбралась. – В этот момент по-прежнему ни слова не понимающий Мильт, изнывающий от нетерпения и тревоги, поразился тому, насколько злым и пугающим стало обычно спокойное лицо менсесайца. Жало меча саганторца в руке Динка пощекотало горло помертвевшего Несадора. Не без усилия взяв себя в руки, Шигар вздохнул, опустил клинок и повернулся к Мильту.

- Так, мой юный друг, ситуация прояснилась. Надо срочно отсюда сматываться. Как ты прошёл мимо бандитов наверху?

Парень покосился на Несадора.

- Из коридора есть другой выход. Я тут с одним местным… - Мильт запнулся, вроде бы даже немного смутился, - …потолковал.

- А за окном что?

- Не знаю, но судя по всему, оно под стеной усадьбы над глубокой расселиной с северной стороны. Через него не сбежишь.

«Вот почему сюда солнце не попадает…», - мимоходом отметил Динк, задумался.

- Я правильно понимаю, святыню должна принести ваша подружка? – вдруг вмешался саганторец.

- Допустим, - не стал спорить Динк. – Только она нам не просто подружка, а боевой товарищ.

- Неважно, - нетерпеливо отмахнулся Несадор. – Ей нельзя входить в эту усадьбу. Иначе мы все умрём.

- А что такое? – не без любопытства поинтересовался Динк. – Ваша святыня настолько священна, что поражает громом и молниями всех нечестивых лжецов, изменников и подлецов, которых тут каждый второй, не считая каждого первого? Так нам то не страшно… мы же не лирийцы.

- Не время паясничать, почтенный Динсаланк. Усадьба окружена войсками Каскасара, и если они получат сигнал, что святыня у Кайшо, её возьмут штурмом… и тогда свидетелей не останется ни единого. А они его получат, мне известно, что на усадьбе есть ещё шпионы города – не то из охраны, не то из прислуги. Напрямую мне о таком исходе не говорили, но это и так ясно, как белый день.

«Вот оно что, голубь ты мой, - холодно смотрел Динк на бледного, но решительного саганторца. – Зачищать концы, если уж городу придётся вмешаться по полной программе, станут также по полной программе. Будет подозрительно, если после резни ты вдруг чудом уцелеешь. Что ж, видимо, Каскасар многое поставил на эту операцию, если готов пожертвовать даже таким без сомнения ценным агентом, как целый подмагистр ордена…»

- Ладно, вставай, - Динк за шиворот поднял на ноги Несадора. – Пойдёшь с нами. Смотри, без фокусов – если что, я тебя убивать не буду, а просто позабочусь о том, чтобы всё, что я от тебя узнал, дошло до магистрата, и тогда тебе придётся переехать не ближе чем на Луну, чтобы тебя не настигла месть Патриарха. Выберемся – плевать мне на тебя и на всех наитян, саганторцев и остальных лирийцев вместе взятых, а также Консула и его сраный город. Двигай…

Они выскользнули в коридор – первым Мильт с факелом в руке, за ним Несадор, замыкал шествие Динк.

Каменный коридор был довольно длинным – метров пятнадцать, не меньше. По обеим сторонам через каждые метра три шли крепкие двери, аналогичные той, из которой они вышли. Справа наверх уходила узкая лестница, но они повернули налево, быстро добрались до двери в глухом торце коридора. Мильт свободно распахнул её и исчез внутри. Остальные топали следом. Войдя в дверь, Динк аккуратно прикрыл её за собой.

Они оказались в узком, судя по всему, вырубленном прямо в скале туннеле, достаточно высоком, однако, чтобы стоять во весь рост. Мильт уверенно двигался вперёд, и очень скоро они, пару раз повернув направо, сообразно изгибам туннеля, остановились перед уходящей вертикально наверх деревянной лесенкой. Мильт передал факел Несадору, а сам проворно исчез в шахте. Спустя минуту он спрыгнул вниз, шёпотом сообщил им, что наверху никого нет, и что факел надо погасить.

Динк ещё раз, для профилактики, коротко пригрозил саганторцу, потушил факел и подтолкнул подмагистра к лесенке, велев Мильту присмотреть за ним наверху. Гати вскарабкался первым, следом втащил наверх Несадора, а затем наружу выбрался и менсесайец. Поднимался он довольно долго – на высоту, если прикинуть, этажей двух-двух с половиной.

Они очутились в пустом не то коридоре, не то галерее – было темно, свежо и тихо. Судя по тому, что над головой не было звёзд, над ними была крыша, но ничего конкретно Динк рассмотреть вокруг не смог. Мильт, однако, ориентировался, судя по всему, неплохо – вновь препоручив пленника под дружеский клинок Шигара, он бесшумно опустил на место крышку люка, служившего выходом из туннеля, указал рукой куда-то направо и еле заметной тенью двинулся туда. Динк, придерживая Несадора за плащ, топал следом.

Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, как впереди возникло неяркое сияние – где-то там двигался фонарь. Мильт шустро метнулся влево, под стену, присел. Динк в понуканиях не нуждался – не задержавшись и на секунду, увлёк туда же свою добычу.

Тем временем менсесайец худо-бедно понял, где они находятся – это была широкая крытая галерея с открытыми арками по правую руку. Свет впереди лился словно бы откуда-то снизу, из-под пола. До них донеслись голоса.

Мильт повернулся к ним.

- Мы на втором этаже. Там, внизу – большой крытый зал. Когда я шёл сюда, там никого не было. Нам нужно обойти его по галерее.

Динк дёрнул пленника за накидку.

- Что там?

- А я почём знаю, - так же шёпотом огрызнулся Несадор. – Все мои люди с Саферноном. Может, он обнаружил, что ты сбежал, может, стража ходит…

Мильт смотрел на Динка, явно ожидая его решения. Хорош парень, но не лидер…

- Присмотри за ним, - кивнул менсесайец на Несадора, а сам вдоль стены двинулся к источнику света.

Метров через десять он подобрался к балюстраде, ограждавшей круговую галерею на втором этаже по периметру круглого зала, краем глаза оценил происходящее внизу. Прямо под ним, боком к нему, находилось массивное кресло, рядом стояли двое – крупный лысоватый мужик с объёмным брюхом и человек в военном облачении.

- Она одна? – пробасил здоровяк.

- Так точно, господин, - кивнул второй.

- При ней есть что-нибудь? сумка там, мешок, свёрток?

- Оружие…

- Оружие меня не интересует, - резко оборвал толстяк.

- Да, у неё есть с собой мешок. Небольшой. Прикажете отобрать?

Толстяк задумался лишь на пару секунд.

- Нет. Подними охрану. Несадор с Саферноном пусть сидят в подвале – мне сейчас только толкотни здесь не хватало. Твои люди по готовности занимают выходы из зала. Если эта баба привезла то, что я жду – убьёте её и избавитесь от тела, только без лишнего шума. Если нет – сдадим её нашим каскасарским друзьям, пускай разбираются дальше сами.

Второй склонил голову в знак повиновения, но всё же осторожно, словно перекатывая горячее, – было видно, что толстяк внушает ему уважением и трепет – спросил:

- Господин, стоит ли Вам лично принимать её здесь? Эта женщина опасна, вооружена и, боюсь, не согласится сдать нам своё оружие. Мы можем…

- Делай, что сказано, Мирон. – Здоровяк поднял лицо кверху, постоял, словно принюхиваясь. – Интерес всегда был для меня более сильным побуждением, нежели страх. И сейчас мне интересно. Видишь ли, посредственный и случайный человек не пришёл бы ко мне от сейгата Варпи. А необычный человек, в свою очередь, перед приходом не мог не понимать, что прийти сюда будет намного легче, чем уйти восвояси. Для этого нужно иметь большое мужество, Мирон… а мужество нужно уважать. Я хочу увидеть эту женщину. Она это заслужила. Позови Кордата и выполняй приказ.

Больше Мирон не спорил, ещё раз коротко кивнул и расторопно исчез в одном из коридоров. Толстяк несколько секунд стоял, задумчиво глядя куда-то сквозь стены, а затем тяжело опустился в кресло. Динк неслышно отполз назад.

Происходящее никаких тайн, в принципе, не таило. Понятно, что той «бабой», в уважении к которой господин Кайшо заочно признался, была Ясна, притащившая ему лиристу во исполнение своего обета, данного Варпи. А уж почему и как тут оказался Мильт, явно действовавший не заодно с девушкой, и почему она притащилась ночью и в одиночку – детали в общем второстепенные, хотя Динк, зная свою боевую подругу и сопоставив кое-какие наблюдения, в принципе уже догадывался. Было очевидно, что, во-первых, нужно пошевеливаться, а во-вторых, без драки не обойдётся… и в этой драке они будут в подавляющем меньшинстве.

Его спутники ожидали его там, где он их оставил.

- Ясна здесь, - без лишних предисловий прошептал он. – Сейчас будет торжественно передавать железяку Кайшо. – Несадор издал сдавленный звук, как будто из него медленно выжимал воздух некий великан, но Динку было не до подмагистра. – А потом этот упырь планирует её убить. – Теперь уже икнул Мильт. – Так что мы…

В этот момент Несадор извернулся, толкнул Гати и со всех ног, хотя и на удивление бесшумно, понёсся назад, в темноту галереи, из которой они пришли. Гати дёрнулся было следом, но Динк удержал товарища за рукав.

- Пусть ему…

- Но он же тревогу поднимет.

- Не поднимет, - покачал головой Шигар. – Можешь мне поверить. Он побежал свою шкуру спасать, и шум ему при этом ни к чему. Слушай сюда. Объяснять некогда, так что ты просто принимаешь факты. Очень скоро усадьбу будут брать штурмом войска города, у которых приказ вырезать тут всех без исключения – и саганторцев, и всех прочих. До того Ясну попытаются убить местные.

Мильт соображал с вызывающей уважение скоростью.

- Значит, нам нужно продержаться до того, как солдаты сцепятся с местными, и под шумок постараться свалить отсюда в ночь, желательно живыми и относительно здоровыми.

- Молодец, - одобрительно кивнул Шигар, подумав, правда, про себя, что сделать будет не так легко, как сказать, ну да ладно – не впервой, в конце-то концов…

В темпе проведённая инвентаризация наличного оружия оптимизма не прибавила: у менсесайца был меч подмагистра и стилеты из его сапог, у Гати – кинжал, с которым он пришёл. Быстро решили, что Мильт будет воевать мечом и кинжалом, а Динк – парой стилетов, пока не разживётся чем-то поувесистей.

Пока они делили небогатый арсенал, темнота там, где исчез саганторский подмагистр, по-прежнему хранила молчание, а вот со стороны зала послышались шаги и голоса. Динк на пальцах торопливо объяснил свой план Мильту. План возражений не вызвал, и они крадучись направились к свету, льющемуся из-под пола галереи.

* * *

Стражники перегруппировалась: вперёд выступили вооружённые копьями и алебардами, мечники заняли позиции за их спинами. Вообще, народ выглядел хватким и обученным: друг другу не мешали, не толкались, и даже к такому на первый взгляд пустяковому делу, как умерщвление одинокой девицы, относились со всей ответственностью.

Ясна, понятное дело, облегчать им задачу не собиралась. Опытным взглядом оценив противника, нащупала несколько потенциально слабых звеньев, прикинула манёвр и варианты, выгнала из головы всякую несущественную ерунду типа смертной тоски и досады и полностью сосредоточилась на деле. В конце концов, убийство других людей – это тоже работа, а Ясна никогда не была халтурщицей – всё, за что бралась, стремилась делать на совесть. Эти сукины дети надолго запомнят эту ночь… те, кому повезёт остаться в живых. По её прикидкам, она продержится минуту-другую, и при этом успеет отправить к Ситту пять-шесть стражников… может быть, семь. Два-три раза её зацепят до исхода первой минуты, примерно к середине второй, когда силы при сражении за пределами физических сил начнут её покидать, она получит первую серьёзную рану, затем её защита начнёт рушиться, и где-то в начале третьей минуты самое позднее она наконец позволит всадить пику себе в грудь или в голову. Ну и чего они ждут-то?

Словно услышав немой вопрос девушки, ощетинившийся копьями внутренний круг стражников внезапно устремился к своему центру. Ожидавшая этого Ясна отточенным ювелирным движением ввинтилась между двумя остриями в намеченном месте, где по ей одной заметным приметам она углядела обладателей не столь твёрдой руки, молниеносным движением располосовав одному шею кинжалом, другому от души съездив локтем в лицо. Круг копейщиков смешался: нанизывать друг друга на древки не входило в их планы, поэтому они отхлынули назад, оставив подле Ясны агонизирующее тело. Ну, лиха беда начало…

Подхватив копьё сражённого, Ясна яростно раскрутила его, освобождая вокруг себя немного пространства, метнула в толпу, кого-то там ранила. Прикинула, реально ли пробиться к стене, чтобы прикрыть спину – нет, пока нет… Похоже, сейчас пойдут мечники… Она сама меч не доставала – всё равно в такой свалке он будет скорее мешать, вот второй кинжал был бы кстати. Дьявол!

Остриё копья слева-сзади порвало куртку, по касательной обожгло рёбра. В ярости девушка перехватила древко, выдернула из толпы не сообразившего выпустить его стражника и вонзила жало клинка ему в грудь между металлических пластин, не забыв при этом увернуться от просвистевшей в миллиметрах от головы алебарды. Швырнула обмякшее тело в инстинктивно шарахнувшихся в стороны товарищей упокоенного, перехваченным древком отбила ещё пару направленных в неё копий. Пожалуй, удастся протянуть и все три минуты…

Они подобрались к залу как раз в тот момент, когда Ясну атаковали копейщики. Мильт издал короткий стон и хотел было немедленно ринуться вниз, но Шигар железной рукой удержал его на месте и прошипел, чтобы тот не дёргался. Душа менсесайца тоже рвалась в бой, но он понимал, что появление на сцене в неудачный момент просто снизит их шансы на выживание до нуля. Сжав зубы, он добрую минуту наблюдал за схваткой, оценивая и выжидая. Каждый миг мог стать роковым, один точный удар отправит боевую подругу к Ситту, но Динк недаром ел горький хлеб воина уже без малого десять лет, а потому отдал приказ ровно в тот момент, когда счёл обстановку внизу как нельзя более подходящей.

Менсесайец свесился на руках с края площадки и спрыгнул, мимоходом с неудовольствием отметив, что Мильт сиганул вниз обезумевшим зверем – высота была приличной, больше трёх метров, и сломать или вывихнуть себе ноги в таком прыжке было делом прямо-таки пустяковым. Обошлось, однако, и они с диким рёвом бросились в бой.

Ясна не видела момент появления товарищей – дело происходило за её спиной. Отбивая очередной выпад сразу трёх стражников, она не сразу даже поняла, что слышит боевой клич менсесайца – а даже поняв, не испытала никаких посторонних эмоций, потому что некогда было отвлекаться на эмоции. Через несколько секунд в стене врагов образовался широкий проход – Мильт и Динк, напав со спины, смаху положили нескольких стражников, остальные от неожиданности инстинктивно шарахнулись в стороны, разорвав круг.

Мгновенно вооружившись мечом и копьём одного из поверженных противников, Динк заорал почуявшей перемены и потому явно вознамерившейся перейти в наступление подруге, чтобы она кончала валять дурака – секундная растерянность врагов не могла длиться долго, отхлынувшие было ближе к стенам стражники уже смыкали ряды и ощетинивались копьями. Их численный перевес по-прежнему был подавляющим, и затягивать не годилось. Однако главное было сделано – между Динком, Ясной и Мильтом и северным коридором никто не стоял, и менсесайец, дёрнув Ясну за рубаху, рявкнул:

- Бежим!

Ясна, резко повернув голову, долгое мгновение смотрела шалыми глазами куда-то сквозь Шигара, затем кивнула и, не поворачиваясь спиной к надвигавшемуся частоколу копий, мелким шагом стала отступать к коридору.

Рывком переместившись вперёд, Динк встал между стражниками и девушкой, сделал выпад копьём, заставив стражников отшатнуться. Миг спустя рядом встал Мильт.

Отступая, они через несколько секунд оказались у входа в коридор. Резкая команда – и стража ринулась вперёд, намереваясь смять ускользающую добычу. И в этот момент где-то снаружи дома раздался резкий басовитый рев трубы. Солдаты Каскасара пошли на штурм.

Стражники дрогнули, остановились, завертели головами. Динк немедленно воспользовался их замешательством:

– Глупцы, здесь сейчас будут солдаты! Спасайтесь, пока не поздно! К воротам!

Эхо первой трубы ещё не смолкло, как ей отозвалась вторая, а затем третья. Усадьба была окружена. Очень скоро тут будет бойня...

Раздалась резкая команда – командир полусотни с похвальной быстротой принял решение, и все стражники гурьбой, не пытаясь соблюдать даже видимость порядка, бросились в сторону южного выхода из зала. Куда они там побежали, сражаться или спасаться, Динка уже не интересовало – убедившись, что интерес к ним начисто потерян, он развернулся и негромко сказал:

– За мной! – и бросился в темноту северного коридора. Ясна и Мильт, конечно, затопали следом.

Метров через десять Динк остановился, прислушался. Паника в здании разгоралась нешуточная: слышались крики, топот, бряцанье оружия. В коридоре пока никого не было – похоже, все бежали к воротам.

– Значит, так, – менсесайец ухватил Мильта за плечо, сжал. – Уходите тем путём, которым ты сюда пришёл. Сумеешь?

– Думаю, да,

– А ты? – заикнулась было Ясна, но менсесайец грубовато оборвал её:

– Делать, как я сказал, нет времени спорить и объяснять. То есть вообще нет. Иначе все сдохнем. Хотя тебе, подруга, стоит знать, что, если мы отсюда выберемся, я набью тебе задницу, как бил её мне мой папаша, а бил он очень больно. – Ясна издала непонятный звук, но промолчала. – Но это потом, сейчас разбегаемся. Встретимся у старой сторожевой башни по ту сторону перевала, помнишь?

– Да.

– Хорошо. Всё, Мильт, выводи её и бегите подальше отсюда. – Не сказав больше ни слова, Динк побежал к смутно вырисовывавшейся в темноте лестнице на второй этаж.

– Пошли, – Мильт потянул Ясну за руку дальше по коридору. Та не сдвинулась с места, глядя вслед менсесайцу. – Пошли, – громче и настойчивей повторил Мильт. – Поверь, он знает, что делает, а ты своё дело уже сделала. Ему одному будет проще, а у нас почти не осталось времени.

Ясна тряхнула головой.

– Ладно, веди.

С южной стороны здания до них уже доносился лязг оружия и азартные крики – похоже, атакующие ворвались в усадьбу.

Через десять метров коридор сворачивал налево, но Мильт повернул вправо, дёрнул неприметную дверь, за которой обнаружилось нечто вроде кладовки. Темноту здесь рассеивал только неверный свет из маленького зарешеченного окошка в противоположной стене, и Мильт немедленно обо что-то споткнулся.

– Тут в стене где-то ещё одна дверь, совсем маленькая... – неуверенно проговорил он, пытаясь разглядеть во мраке хоть что-то.

Ясна подвинула его в сторону, шагнула вперёд, чем-то загремела.

– Вот эта, вероятно, других здесь нет. Заперто, – судя по звукам, она подёргала за ручку.

Наконец сориентировавшись, Мильт протиснулся мимо Ясны, нагнулся, наощупь ухватился за деревянную шишку, надавил вниз и крутанул. С третьего раза получилось, и дверь высотой всего-то чуть больше метра с тихим скрежетом открылась внутрь стены. Шагнув вперёд, Мильт снова с грохотом споткнулся и улетел бы головой в проём, если бы Ясна не ухватила его за ремень.

– Ты этим путём пришёл? – к ней вернулась привычная язвительность. – Удивительно, как при этом ты умудрился не поднять на ноги всю стражу...

– Ну зато ты её подняла, – в тон ей ответил Мильт. – И не только её. – Ясна не успела ничего ответить, как Гати уже пролез в проём. – Тут ступеньки наверх, давай за мной.

Короткий узкий лестничный пролёт вывел их к новой двери. Мильт, несмотря на полный мрак, царивший на лестнице, двигался уверенно – он хорошо помнил, что ничего, кроме ступеней, здесь нет. У Ясны, понятно, никаких проблем и вовсе не возникало. Пока поднимались, Мильт кратко информировал девушку:

– Наверху ещё один коридор, выводит в открытую галерею. В этой части усадьбы всякие склады и мастерские. Если там тихо, перелезем через стену – только аккуратно, она прямо над пропастью стоит.

В коридоре и дальше в галерее никого не было. Небо на востоке начинало светлеть – скоро рассвет. Ясна оглянулась на тёмную громаду усадьбы – там отчётливо были слышны звуки ожесточённого сражения, кое-где мелькали сполохи факелов.

Они спустились с галереи по ещё одной лестнице. Мильт потянул спутницу между каких-то строений, заскочил под деревья, и через пару десятков метров они упёрлись в высокую трёхметровую стену. Вовремя: сзади азартно загромыхало железо, судя по всему, группа тяжеловооружённых граждан числом не менее десятка особей заняла позицию у построек. Если бы у Мильта были деньги, он поставил бы на то, что отряд консульских солдат перекрыл один из выходов из дома, как раз тот, которым они только что воспользовались. Ни криков, ни разговоров – похоже, солдаты были вышколены на совесть и задачу свою знали отлично.

– И что дальше? – горячо шепнула Ясна прямо в ухо Мильту. Тот поневоле испугался, что загоревшееся от бросившейся в лицо крови начнёт светиться в темноте, как брусок раскалённой в кузнечном горне стали.

– Вон дерево стоит, – шепнул он в ответ, указывая рукой направление. – Там ветка удобно над стеной нависает...

Ясна поняла его мысль без слов. Стараясь двигаться как можно тише, понимая, что ненароком хрустнувшая ветка или спугнутая птица может стоить им головы, они влезли на дерево и через пару минут уже сидели на стене, вглядываясь в серый сумрак по ту её сторону.

– Прямо под нами глубокая расщелина, – шёпотом сообщила Ясна. – Как ты собирался спускаться?

Мильт молчал, поочерёдно поворачивая голову то вправо, то влево – очевидно, пытался сориентироваться.

– Вон там, – наконец ткнул он пальцем влево. - Ползи туда, там верёвка...

В трёх метрах слева и в самом деле обнаружилась свисающая со стены верёвка, привязанная к импровизированному крюку из разлапистой корявой ветки.

– Ты что, вот на этом наверх залез? – Ясна, такое ощущение, забыла от удивления об осторожности и спросила это обычным голосом.

– Тише ты, – шёпотом одёрнул её Мильт. – Извини, к штурму крепостных стен не готовился, обходился тем, что есть. Видишь, повезло, ветка между камней застряла. А сейчас давай вниз спускаться, там узенький карниз над обрывом, можно осторожно пройти до большой земли.

Через каких-нибудь пять минут они удалялись от злосчастной усадьбы на юг. Крики и лязг оружия сюда уже не доносились, но, памятуя о том, что дом был окружён, пробирались между деревьями сторожко и с оглядкой – кто знает, сколько солдат стоит в оцеплении...

– Как вы тут очутились? – шёпотом спросила Ясна, когда они, отмахав добрых полверсты от дома Бетара Кайшо, скорее всего, уже покойного, в очередной раз остановились, прислушиваясь к окрестностям.

Мильт косо посмотрел на неё, так же тихо ответил:

– Ты не очень убедительно врала, когда просила меня подержать у себя твои вещи, но оставить тебе оружие, уж прости. Ясно было, что ты куда-то собираешься... тайком. Куда именно ты собираешься, тоже догадаться было нетрудно. Поэтому я сразу после того, как мы разошлись по комнатам, отправился к усадьбе. Забрался внутрь, потолковал... с одним местным. От него узнал, что в местном подвале держат человека, крайне напоминающего по описанию Динка. Освободил его... а потом пришла ты.

Несколько долгих секунд Ясна молча смотрела на Гати. Поскольку под деревьями было достаточно темно, выражение лиц друг друга они не видели... может, и к лучшему. Затем девушка повернулась и так же молча двинулась дальше. Мильт следовал за ней.

Похоже, они всё-таки проскочили. Пройдя ещё шагов триста, они вышли на дорогу, ведущую в сторону Каскасара...

...и всё-таки напоролись. Из-за деревьев на той стороне дороги бесшумно выдвинулись три фигуры, целящиеся в них из чего-то, в сумраке крайне напоминающего арбалеты.

– Стоять, – без тени злости или азарта, где-то даже равнодушно скомандовал один из арбалетчиков. – Кто такие? Не дёргаться, нашпигуем болтами, как гусей яблоками...

Мильт, замерев на месте и не сводя взгляда с взявших их на прицел людей, услышал сбоку от себя приглушенное шипение – Ясна медленно выпускала воздух сквозь сжатые зубы. Как бы не бросилась сгоряча, мелькнула мысль. На таком расстоянии арбалетный болт насквозь пробьёт. Бросаться назад под деревья поздно – они в добрых трёх метрах за спиной, серый рассветный сумрак давал вполне приличную видимость, а ребята напротив держали оружие с большим знанием дела.

– Вы чего, парни? – испуганно забормотал Мильт. – У нас нет ничего, ни денег, ни лошадей, мы простые бродяги...

– Заткнись, – столь же равнодушно отозвался тот же арбалетчик, после чего негромко свистнул.

Долго ждать не пришлось – за спинами стрелков нарисовались ещё два персонажа. Если стрелки были одеты в ничем не примечательную разномастную одежду, то эти двое носили несомненные признаки принадлежности к каскасарской армии – характерные доспехи, округлые шлемы с пластинчатыми назатыльниками, белые с двумя чёрными полосами короткие плащи...

– Какие-то два хмыря из леса вышли, – кратко доложил свистевший.

Один из одоспешенных вышел чуть вперёд, встал так, чтобы не загораживать стрелкам обзор, хрипло спросил:

– Кто такие?

– Тебе-то что? – недобро отозвалась Ясна. Мильт неодобрительно покосился на неё. – Ты сам кто такой? Мы уж подумали, что на нас разбойники напали, а ты, гляжу, вроде как из консульских. Что, армия Каскасара занялась грабежом на дорогах?

Против ожидания Мильта, никаких шуточек по поводу Ясны ни один из присутствующих не отпустил. Дисциплина на уровне... только непонятно пока, хорошо это или плохо.

– Отвечать на вопросы, – голос хриплого вояки ни на тон не изменился. – Кто такие и откуда?

– Да ниоткуда, – раздражённо рявкнула Ясна. – Путники. Идём в ваш, как я теперь вижу, крайне гостеприимный город, где грабить гостей начинают уже на подступах. Правда, вам не повезло, мальчики – у нас нет даже мелочи, я уже не говорю про имущество и лошадей.

Хриплый молчал – очевидно, думал. Понятно, что ребята, которых Мильт с Ясной встретили, были из той же команды, которая сейчас весело и с огоньком развлекалась на усадьбе у господина Кайшо, но явно не оцепление, у которого наверняка приказ убивать на месте всех попавшихся. Далековато. Патруль на дороге на всякий случай? Похоже. Но как же глупо – вышли на дорогу прямо на них, вряд ли такие патрули торчат каждые пятьдесят метров, вроде незачем...

– Что в лесу делали?

Ясна рассмеялась, причём без тени наигрыша, очень естественно.

– Угадай с трёх раз, железноголовый. – Она вздохнула, такое ощущение, досадуя на глупость человечества вообще и недогадливость отдельных его представителей в частности. – В общем, так. Мы с другом идём из Эстикасара в Каскасар. Ночь застигла нас в этом чудесном лесу, где мы и заночевали. Чем мы там занимались, ты узнаешь, когда твоя старая мама перестанет вытирать тебе сопли и разрешит жениться. С рассветом мы решили продолжить путь, чтобы утром войти в Каскасар. Тебя интересуют подробности? – томно пропела она. – Или вы всё-таки начнёте нас наконец грабить?

Мильт молчал, не мешая Ясне ломать комедию. Кто его знает, какая стратегия поведения окажется выигрышной... может, она и права. В крайнем случае пусть расслабятся, утратят бдительность, опустят арбалеты... а там возможны варианты.

Расслабляться консульские, однако, не собирались. Арбалеты смотрели в животы пришельцев всё так же твёрдо, солдат рядом со стрелками не отпускал руку с меча, а хриплый, очевидно, старший патруля, не торопился поддерживать легкомысленный тон девушки.

Неизвестно, до чего додумалось бы местное начальство, но, на беду, с востока послышался отчётливый конский топот – оттуда приближалась немаленькая группа всадников. Сначала ближайший поворот в сотне метров от них озарился отсветами факелов, а затем на дороге появилась целая процессия.

Возглавляли её трое тяжеловооружённых и забронированных в латы с ног до головы рыцарей с поднятыми к небу копьями, за ними ехал одетый в гражданское платье хлыщ в затейливой шляпе, рядом с ним ещё один гражданский, но куда менее авантажный и помпезный, с накинутым на голову капюшоном, скрывавшим лицо, а следом поспешала колонна из шести конных, вооружённых попроще, в открытых шлемах, в руках которых были факелы, и ещё четырёх рыцарей. Все всадники кроме цивильных были укрыты белыми с двумя чёрными полосами плащами.

В общем, всё было ясно: какая-то важная городская шишка, сопровождаемая эскортом из тяжёлой и лёгкой конницы армии Каскасара. Впрочем, когда кавалькада приблизилась, Мильт понял, что шишка – не просто шишка. Герб на высокой тулье его шляпы позволял безошибочно этого человека идентифицировать – самолично Его Сиятельство Консул Каскасара.

«Этому-то что здесь надо», – успел подумать Мильт, когда конные притормозили метрах в пяти перед возникшим на дороге препятствием, и он рассмотрел герб на шляпе Консула.

– Именем Консула Каскасара, приказываю освободить дорогу, – прогудело из-под забрала одного из ехавших впереди рыцарей.

– Погоди, – подал голос сам Консул, неспешно проехал вперёд, стал впереди тяжёлых конных. Сопровождавший его человек также тронул лошадь, остановился рядом с ним. – Что тут происходит?

Мильт обратил внимание, что никто из солдат – ни стрелки, ни одоспешенные, – не стал бить поклоны или что-нибудь в этом роде, и вообще сильно отвлекаться на всадников. Арбалетчики продолжали бдительно держать парочку на прицеле, а главный стоял вполне вольно и не спешил вытягиваться в струнку, да и ответил без особого лебезения:

– Я Брон, Ваше Сиятельство, старший дозора. Нахожусь тут по приказу полусотника Игида. Задержали двоих подозрительных, вышедших из леса. Приказа на... – он чуть замялся. – Определённого приказа по поводу... лишних у нас нет, мы далековато, дозор выставлен, что называется, на всякий случай.

Если бы Мильт не знал подоплёку происходящего, он бы ничего не понял из сказанного Броном, а так в общем загадок не было. Это и впрямь не оцепление, которое должно отправлять любого встречного в то место, которое, согласно верованиям этого самого встречного, предназначено для закончивших свой земной путь людей, а случайный патруль, не имеющий приказа убивать всех без разбора. Очевидно, предельно понятен был доклад и Консулу... ничего удивительного, собственно: разумеется, тот в курсе всего происходящего, скорее всего, его появление здесь как раз и связано с ночными событиями.

Человек в капюшоне, лица которого было по-прежнему толком не разглядеть, такое впечатление, пристально их рассматривал в свете факелов. Консул покосился на него, и тот едва заметно отрицательно качнул головой. Что стояло за этой немой сценой, оставалось только догадываться. Мильт про себя предположил, что человек за спиной Консула знает обитателей усадьбы продажного шпиона наитян, и в них двоих таковых не признал. Впрочем, это были всего лишь догадки.

Правитель Каскасара в раздумье покачал головой и негромко произнёс, то ли отвечая Брону, то ли советуясь с самим собой:

– Рисковать нельзя... – перевёл взгляд на вызывающе ухмылявшуюся Ясну и хмурого Мильта. – Кто такие?

– А какое дело Вашему Сиятельству до того, кто мы такие? – не переставая скалиться, ответила Ясна. – У такого важного человека, который столь ранним утром решил сменить согретую женой постель на седло, наверняка есть более срочные дела, нежели выяснение личности двух бродяг... которые, замечу, не нарушили ни единого закона вашего славного города и просто шли по своим делам.

У Мильта чуть зашумело в ушах. Она же сейчас договорится до того, что их без всякой проверки вздёрнут вон на том подходящем суку... Просто за дерзость. Хотя, судя по оговорке Консула о недопустимости риска, проверять их и так никто не планирует.

– Кроме того, – и не думала униматься Ясна, – с допросом успешно справлялся до вашего появления и сам старина Брон. Я, конечно, просто грязь под копытами вашего коня по сравнению со столь благородным человеком, чтобы давать советы, но стоит ли тратить на нас ваше драгоценное время?

Дерзость Ясны проняла даже солдат – Мильт заметил, что Брон в смущении переступил с ноги на ногу и, такое впечатление, немного испуганно отвёл взгляд, арбалетчики тайком посматривали на Консула, ни на сантиметр, впрочем, не опуская оружия.

В пути они иногда беседовали о жизни и нравах, царящих в Каскасаре, и Динк, говоря о Консуле, характеризовал его как вполне вменяемого правителя и не самого плохого человека: «Нет, как и все высокородные, немного надменная сволочь, чуть-чуть подлый негодяй и слегка кровавый преступник, не без этого, но в общем-то в меру, без жестокости и фанатизма, а по сравнению с предшественником так и вовсе праведник. Да и об интересах города заботится больше, чем о своём кармане, а это среди таких редкость».

Не сказать, чтобы глаза Консула прямо вспыхнули от гнева, но подобного ответа он явно не ожидал, и его лицо чуть вытянулось... а затем он в голос рассмеялся.

– Ставлю своё годовое жалованье на то, что ты из варваров, женщина, – сквозь смех простонал он. – Вон у мальчишки на лице после твоих слов отчётливо проступила обречённость – он наверняка уже попрощался с жизнью, ожидая, что я отдам приказ выставить ваши головы на пиках прямо здесь на дороге в назидание прочим болтунам. – Он посерьёзнел. – А я могу. У нас и за меньшее языки вырывают и на дыбу подвешивают. А ты ухмыляешься как ни в чём не бывало. Знавал я таких, как ты... Не признаёте ни должностей, ни титулов, ни высокородства, а?

– Отдаю должность проницательности Вашего Сиятельства, – хмыкнула Ясна. – Но я по-прежнему не понимаю, за какие грехи нас изловили, как каких-то варнаков, угрожают смертью, но при этом до сих пор не удосужились объяснить, в чём мы виноваты... хотя бы в чём нас подозревают. Насколько я слышала, времена беззакония в Каскасаре остались в прошлом, и власти города очень гордятся честным правосудием. И вот я милостью Ситта вижу своими глазами самого Консула Каскасара, а он угрожает мне пыткой и смертью, хотя единственное моё преступление – дерзкий тон, вполне объяснимый тем, что творят с честными путниками от его имени его солдаты, и нежелание валяться в грязи пред копытами лошадей его челяди, что вообще должно быть нормой для любого уважающего себя человека, что варвара, как изволил выразиться господин Консул, что не варвара.

Мильт, и в самом деле мысленно попрощавшийся с жизнью, не мог не отметить некой внутренней борьбы, отразившейся на лице Консула. С одной стороны, ни о какой законности речь сейчас, разумеется, не шла – происходившее на усадьбе Бетара Кайшо и её окрестностях было самой обычной бессудной резнёй, тайно устроенной властями Каскасара во имя неких высших соображений, и у которой не должно было остаться свидетелей. С другой же – слова Ясны Консула очевидно зацепили, тем более, что их слышали посторонние – само собой, люди отнюдь не болтливые и на службе не отягощённые какими-то условностями типа угрызений совести или там излишков человеколюбия. Тут важно было само наличие свидетелей, а не их качество. Массовая бойня в государственных интересах – это одно, дело пусть и неприглядное, но объяснимое, а убийство любого встречного на всякий случай – другое. И Консул колебался. В конце концов, они и в самом деле далековато, и его спутник их не опознал...

– Как бы там ни было, женщина, дерзость Консулу и неподчинение властям – это преступления в Каскасаре, – сухо ответил он наконец. – Мои солдаты проводят облаву на разбойников в окрестностях города, а разгуливающие по лесу посреди ночи бродяги – весьма подходящие кандидаты на их роль. Тем более, как я вижу, вы оба вооружены.

– Пешком? вдвоём? девушка и задохлик? – Ясна глумливо расхохоталась, опять-таки без тени фальши. Мильт покраснел. – Много разного слышала о господине Консуле, но ни разу о том, что Ваше Сиятельство страдает паранойей. Или не страдает, а наслаждается, кто его знает. Ладно, надоело. – Она набычилась и хмуро уставилась на правителя Каскасара.– Либо отпускай нас, либо отдавай приказ своим псам, и пусть они делают своё дело.

Видимо, тон Ясны окончательно убедил Консула, что простой смерти на копьях будет для дерзкой девки недостаточно. Он нехорошо усмехнулся.

– Пожалуй, для немедленной казни и впрямь нет оснований... Однако по законам Каскасара преступления против самого Консула, к которым относятся и его оскорбление, он рассматривает лично. Это нисколько не противоречит обычаям нашего правосудия. Поэтому юноша может быть свободен, а ты, женщина, отправишься со мной, позже решу, что с тобой делать. – Он сделал резкий жест рукой, и два рыцаря моментом оттеснили Ясну от Мильта. Девушка не сопротивлялась, а в дёрнувшегося было Гати тут де упёрлись три копья. Подскочивший Брон мигом вытащил у девушки из ножен клинок, сноровисто обыскал и отобрал кинжал. Более при себе у неё ничего не отыскалось.

Мильт, бледный от ярости и досады, прикусив дрожащую губу, беспомощно наблюдал за происходящим, понимая, что любая попытка вмешаться приведёт к тому, что его мгновенно превратят в утыканную копьями и арбалетными болтами на манер ежа тушку. Ясна же, напротив, если и не лучилась улыбкой, то выглядела очень спокойной и даже довольной. Ну, с другой стороны, подумалось Мильту, сейчас всё выглядит уже не так безнадёжно, как всего пять минут назад. Но...

– Будь ты мужчиной, я без раздумий скормил бы тебя маргам, – сказал Консул, когда обезоруженную Ясну, с двух сторон зажатую всадниками, Брон подвёл к нему поближе. – Завтра как раз большой праздник... но женщины не могут участвовать в боях на Арене. Так что мне придётся поломать голову, как наказать тебя за дерзость... так, чтобы ты и урок усвоила, и претензий к нашему правосудию у тебя не осталось.

– А будь ты мужчиной, я без раздумий превратила бы тебя в евнуха, – в тон ему ответила Ясна. – К несчастью, природа справилась с этим и без меня...

– Ну это уже лишнее, женщина, – не особо и сердито усмехнулся Консул. – Своего ты добилась, дальше сыпать оскорблениями – пустая трата времени. – Он оглядел своё воинство. – А теперь...

– Подождите, – вдруг подал голос Мильт, аккуратно, чтобы не спровоцировать, оттолкнул направленное на него копьё и шагнул к Консулу. Тот удивлённо воззрился на него. – Господин Консул, насколько я понимаю, вы самостоятельно можете принять любое решение в отношении оскорбившего вас человека?

– Всё правильно, юноша.

– Я предлагаю вам выкуп. Я вместо своей спутницы участвую в боях на Арене, а вы считаете её долг вам уплаченным.

Ясна хотела что-то сказать, но Брон не особо вежливо кольнул её кинжалом под ребро:

– Молчать!

Девушка обожгла его многообещающим взглядом, но перед лицом у неё замаячило остриё копия одного из всадников.

Консул изучающе смотрел на Мильта.

– Интересное предложение, – медленно проговорил он наконец. – А зачем мне нужно на него соглашаться?

– А что вам проку с моей дерзкой подруги? Вряд ли вы получите какое-то удовлетворение или умножите славу, содрав, например, с неё шкуру – в конце концов, мы и в самом деле никакого вреда ни вам, ни городу не причиняли, злодейств не замышляли, а наша встреча – чистая случайность. Мы не враги Каскасара и не преступники. Я уверен, что вы даже не осерчали на Ясну всерьёз. Выбор подходящего наказания для неё, так, чтобы вы поддержали репутацию строгого, но справедливого правителя – в данном случае больше головная боль, чем удовольствие. – Мильт, конечно, говорил наугад, кто знает, что в голове у этого высокородного, но по наблюдениям выходило именно так. – И если вас в самом деле устроит сатисфакция в виде боя на Арене – что ж, вы получите свою плату. И какая разница, кто её уплатит?

– Мильт, ты спятил? – всё-таки не выдержала Ясна, за что вновь получила укол ножом под ребро, не выдержала, ловко извернулась и сильным ударом локтем в живот сначала заставила Брона согнуться пополам, а затем увесистым пинком свалила его с ног. – Да отвали ты, железноголовый, задолбал... – Всадники зашевелились, поднимая копья и отгораживая ими Ясну от Консула, стрелки вновь резко вздёрнули вверх опущенные было арбалеты, но девушка и не думала убегать или нападать. – Проваливай отсюда, тебе же сказали. Ты свободен. Я сама разберусь...

Консул с интересом переводил взгляд с Ясны на Мильта, потом посмотрел на с кряхтением поднимающегося с земли Брона. Мильт ожидал ,что тот сейчас ринется на Ясну, но Брон, не проявляя каких-либо эмоций, просто спрятал кинжал, достал меч, упёр клинок между лопатками девушке и снова замер, теперь держась от неё на некотором расстоянии. Дисциплина, да...

– Девушка и задохлик, значит, – на лице Консула играла непонятная улыбка. – Ну, судя по всему, дерзкий язык девицы... Ясны, правильно?... вполне подкреплён крепостью её руки. Жаль, что женщинам нельзя выходить на Арену даже в качестве исключения, было бы интересно посмотреть. А тебя самого как зовут?

– Мильт.

– Ты и в самом деле не производишь впечатление богатыря. Похвально, конечно, что ты готов рискнуть жизнью за свою... не знаю, кто она тебе, пусть будет подруга. Но насколько достойное представление ты можешь дать на Арене? Драться придётся против маргов, а это в подавляющем большинстве отличные бойцы. Убийство скотины на бойне не соответствует чаяниям взыскательного каскасарского зрителя.

– Если господину Консулу будет угодно, я могу показать анонс своего выступления всего одному взыскательному каскасарскому зрителю.

Правитель прищурился.

– Добро. – Он оглядел свою дружину. – Ну что, парни, кто готов объяснить гостю нашего города правила каскасарского гостеприимства?

Второй пеший воин в доспехах, явившийся вместе с Броном на свист арбалетчиков, до того молча стоявший рядом со стрелками, без раздумий вышел вперёд. Это был довольно высокий крепкий мужчина средних лет с бесстрастным лицом.

– Я могу, Ваше Сиятельство.

– Хорошо. Только не поубивайте друг друга, мне сейчас не нужна ничья смерть.

Всадники окружили место поединка широким кольцом на дороге, дав в нём место и Ясне с по-прежнему маячившим за её спиной Броном. Противник Мильта положил щит на обочину и остался только с мечом. Гати достал из ножен свой клинок и неспешно двинулся по кругу, не сводя глаз с каскасарца.

– Бой! – скомандовал с интересом подавшийся вперёд и облокотившийся на луку седла Консул.

Противник пошёл в атаку. Памятуя приказ правителя, сдерживал удары, но Мильт быстро понял, что напротив него стоит опытный и закалённый воин. Затягивать не годилось. Некоторое время он был в пассивной обороне, уклонялся и отбивал удары, а затем, улучив момент, резко сократил дистанцию, нырнул противнику под руку, оказался у него за спиной и ударил навершием рукояти по сжимавшей меч кисти. Клинок с глухим стуком упал на дорогу, а Мильт ударом ноги по голени заставил каскасарца упасть на одно колено. Полагая поединок законченным, он опустил меч и отступил на несколько шагов назад.

Воин, чуть припадая на ногу – удар под колено получился точным и чувствительным, – поднял меч, встал и повернулся лицом к Мильту. Его лицо выражало сейчас лёгкую досаду и удивление. Чуть задержав взгляд на Гати, он повернулся к Консулу.

– Я проиграл, Ваше Сиятельство. Если бы мы дрались сейчас насмерть, я был бы уже мёртв. Осмелюсь сказать, я отнюдь не последний боец на мечах в своей полусотне, но этот парень чересчур быстр и ловок для меня.

Консул одобрительно кивнул.

– Ты молодец, солдат. Чтобы достойно принять своё поражение и признать силу противника, нужно определённое мужество. – Он перевёл взгляд на Гати. – Ну что ж, Мильт. Думаю, ты сможешь достойно проявить себя на Арене. Моё решение таково. Ясна отправится с нами. Ты не позднее сегодняшнего вечера должен быть у ворот Арены. Найдёшь там тарла Риама. Он будет оповещён. Завтра ты проведёшь бой на Арене, после чего твоя подруга получит свободу. При любом исходе боя, подчеркну. Думаю, рассматривать вариант, что ты не явишься, не стоит – если бы ты мог так поступить, то не предложил бы выйти за Ясну на Арену. Согласен?

– Одну секунду, Ваша Светлость, – встряла Ясна. – Ваши доброта и благородство не знают границ, озаряя своим величием не только Чёрный хребет, но всё Междугорье, и даже изрядный кусок Большого моря впридачу, но пока мой горячий друг не дал окончательного согласия, не дадите ли нам пошептаться одну минуту? Вот тут буквально, в десяти шагах от вас...

– Ну что ж, – усмехнулся Консул, – не возражаю. Только быстрее, мы торопимся.

Ясна схватила Мильта за локоть и оттащила его по дороге подальше от остальных. Арбалетчики немедленно взяли их на прицел. Уже было достаточно светло, так что о том, чтобы попытаться удрать, и думать не стоило, но Ясна хотела поговорить не об этом.

– Ты зачем влез? – яростно зашипела она, когда сочла расстояние между ними и каскасарцами достаточным для того, чтобы их не услышали. – Всё получилось как нельзя лучше, убивать нас они раздумали, а тебя и вовсе отпустили.

– А ты?

Девушка фыркнула.

– Мальчишка... Да я и не из таких передряг выбиралась, мне удрать при случае так же просто, как старине Шемасу отобрать мелочь у нищего. Откажись от своей затеи, не нужно рисковать. Справимся без этого.

Мильт медленно и упрямо покачал головой.

– Нет, Ясна. Я решил. Негоже оставлять тебя в плену. Кто знает, что придёт в высокородную голову его сиятельства. Ты завтра должна получить свободу. Не забывай, что у вас с Динком есть дело, а мы даже не знаем, что с ним. А если возможность сбежать представится не сразу? И потом нам ещё придётся прятаться, как крысам, от властей Каскасара? Нет, лучше решить всё одним днём. И потом... – он криво усмехнулся. – Ты же знаешь, что не такой уж я и задохлик, так что на Арене у меня есть все шансы.

Ясна несколько секунд напряжённо смотрела куда-то поверх плеча Мильта.

– Ладно, поступай как знаешь. – Резко повернувшись, она пошла к Консулу, улыбаясь во все тридцать два зуба, как самому дорогому другу. – Земная благодарность вам, Ваше Сиятельство, за понимание и щедрость. Моя жизнь была серой и бессмысленной до сегодняшнего утра, когда мы повстречали такого замечательного человека...

Консул вздохнул.

– Что-то мне подсказывает, что я ещё пожалею о своём решении, ну да ладно... Итак?

– Я согласен, – коротко сказал Мильт.

– Связать руки, посадить на коня. Рута, останешься здесь. Биз и Шейда, сопроводить девицу в Ратушу, пусть её запрут понадёжнее. Да, и не забудут накормить. И будьте внимательны – кошка царапается. – Коротко рассмеявшись, Консул кивнул Мильту, махнул рукой, и процессия, за исключением трёх легких конных, поскакала дальше по дороге.

Приказы Консула были выполнены быстро и точно. Один из всадников спешился, на его лошадь усадили Ясну, связали руки и привязали их к луке седла.

– Мой меч заберите у железноголового, оболтусы, – грозно рявкнула Ясна. – Его Сиятельство забыл вам об этом напомнить, а у вас самих ума не хватит. Если мне придётся его завтра разыскивать, лично с каждого шкуру спущу.

Рута, всадник, которому было велено остаться, и на чью лошадь усадили девушку, рассмеялся и похлопал одного из своих товарищей по плечу.

– Кошка и впрямь царапается, вы уж осторожнее там, парни... Видали, как она Брону врезала?.. Не беспокойся, красавица, я лично привезу сегодня твой меч в Ратушу.

Ясна изучающе посмотрела на него, хмыкнула:

– Не будь ты каскасарцем, я бы вышла за тебя замуж.

Рута засмеялся ещё громче.

– Я польщён, красавица, но, во-первых, я уже женат, а во-вторых, мне в доме готтарская фурия ни к чему.

Нарочито грустно вздохнув, Ясна пожала плечами.

– Ну вот, а я-то думала, что встретила первого вежливого и отзывчивого каскасарца... Но ты обещал!

– Всё сделаю, красавица!

Ясна поймала взгляд Мильта, долгое мгновение смотрела ему в глаза, затем преувеличенно бодро подмигнула, отвернулась и, не дожидаясь провожатых, неспешной рысью направила лошадь в том направлении, откуда недавно прискакал Консул со свитой. Биз и Шейда направились следом, держась от Ясны на некотором удалении.

Мильт смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом, а когда повернул голову, увидел, что рядом с ним стоит только Рута – арбалетчики и Брон с товарищем бесшумно растворились лесу, словно их и не было.

– Ты Арену-то отыщешь? – дружелюбно оскалился каскасарец.

Мильт пожал плечами.

– Что-то мне подсказывает, что это будет нетрудно.

– Твоя правда. Ты ловкий парень, Мильт. Желаю тебе завтра удачи. Если будет возможность, обязательно приду на тебя посмотреть. Вообще, повезло вам сегодня несказанно. Нахамить Консулу и при этом так легко отделаться...

Мильт решил воспользоваться словоохотливостью и дружеским настроем собеседника.

– А что, марги и правда такие хорошие бойцы?

Рута задумчиво пожевал нижнюю губу.

– Как тебе сказать... Разные есть, конечно, но я бы сказал, что в бою один на один они посильнее любого из солдат нашей армии. Они ведь почти все из ургов вышли, а значит, сами убили по несколько маргов. Постоянный отбор сильнейших, да. А есть один, по прозвищу Палач, так тот на голову выше всех остальных. Уже много лет бьётся на Арене, даже ранен был считанное количество раз. Никогда не видел ничего хотя бы отдалённо похожего. Думаю, он любого соперника убивал бы за минуту... но всегда работает на зрителя, играет с жертвой, как кот с мышью. Вот если на него попадёшь – тогда не повезло. Остальные, судя по тому, что я увидел, тебе определённо по плечу. Ну, бывай. – Он хлопнул Мильта по плечу и неспешно направился в сторону леса, вслед за товарищами.

Некоторое время Мильт стоял на пустой дороге, погрузившись в раздумья – пытался составить план действий на ближайший день. Ещё раз зачем-то оглядел пустую дорогу, прислушался к накрывшей окрестности тишине, нарушаемой лишь щебетом утренних птиц, и решительно направился в лесную чащу, держа направление на юго-восток.

Глава 7

Почти не заплутав, через полчаса он вышел к ручью примерно в версте от усадьбы Бетара Кайшо, где оставил ночью своего жеребца. Пробирался через лес осторожно, не желая напороться на вполне вероятных в этих местах нынешним утром солдат или тех, кому посчастливилось избежать расправы на усадьбе. Повезло – навстречу не попалось ни единой души. Более того, у ручья его ждал сюрприз – на прогалине, рядом со стреноженным сейгатским жеребцом, мирно щипал травку Яснин Кри.

Не склонный к трактованию примет Мильт тем не менее счёл это добрым знаком и, приободрившись и не теряя времени, вскочил на своего коня и с Кри в поводу направился в сторону Шуны.

Солнце прошло полпути к зениту, когда Мильт въехал в ворота постоялого двора. Жизнь шла своим чередом, никаких признаков тревожной суеты не наблюдалось, солдат в округе тоже было не видать. По всему выходило, что рейд каскасарской армии ограничился окрестностями злополучной усадьбы. Чем там всё закончилось, Мильт не гадал – своих проблем было по горло. Хорошо, что, как по всему выходило, они расплевались с проклятой штуковиной, у заинтересованных сторон забот теперь по горло, и они трое наверняка переместились для всех куда-то в конец их списка. Вопрос только в том, какой ценой всё это далось. Ясна в плену, судьба Шигара покрыта мраком, а сам Мильт завтра должен будет потешить праздного каскасарского мещанина смертельным боем. Впрочем, его утешало то обстоятельство, что для Ясны, скорее всего, история закончится благополучно – Консул обещал ей свободу при любом раскладе, и вряд ли будет своё слово нарушать по такому малозначимому поводу.

Устроив лошадей и уплатив хозяину заведения за постой ещё на неделю вперёд, Мильт обиняками выяснил, что постоялец с приметами Динка ни ночью, ни утром не объявлялся.

Он здорово устал – последние сутки растянулись на добрый месяц и были дьявольски насыщенными, – поэтому, не тратя время на еду, увалился спать, наказав хозяину разбудить его около трёх часов пополудни. Просьбу тот исполнил в точности, что оказалось излишней мерой предосторожности – Мильт открыл глаза ровно за минуту до того, как в дверь комнаты негромко, но настойчиво постучали.

Наскоро перекусив, Мильт улучил момент и тайком ещё раз постучал в комнату Динка – с тем же успехом. Перед отъездом он велел хозяину, чтобы тот, если его спутница на днях вернётся одна, сообщил ей о том, что её конь находится в конюшне. Две монеты достоинством в полновесный касар каждая сменили владельца, и хозяин клятвенно пообещал, что всё будет исполнено в лучшем виде. А через четверть часа Мильт уже гнал сейгатского жеребца по дороге к Каскасару.

К закату с юга нагнало тучи, и на улицы нового города Гати въехал под аккомпанемент накрапывающего дождика.

В отличие от Цитадели, верхнего и нижнего городов, расположенных на относительно пологих и удобных участках, которые позволяли прокладывать широкие и прямые улицы, эта часть Каскасара строилась как придётся. Для возведения домов использовался любой сколько-нибудь подходящий участок, зачастую жилища вырубались прямо в камне. Извилистые улицы ныряли вверх и вниз, следуя рельефу склона, заканчивались тупиками, огибали выпиравшие скальные выходы, местами расширяясь до десятка метров, местами сужаясь так, что два человека едва могли разойтись. Через расщелины там и сям были переброшены висячие мосты с деревянным настилом. Площадью новый город в три раза превосходил Цитадель, верхний и нижний города, вместе взятые. К настоящему практически вся более-менее подходящая местность, окружающая Цитадель – сердце Каскасара, – была застроена.

Из-за пасмурной погоды темнело рано, улицы стремительно пустели, но Мильт не плутал – у него был слишком заметный для того, чтобы заблудиться, ориентир.

Уже в сумерках Гати наконец выехал на обширное плато, которое можно было бы назвать площадью, если бы вокруг неё располагались какие-либо строения. С западной стороны круто уходила вверх стена Чёрного хребта, позади и вниз по склону лежали улицы нового города. С другой стороны плато, огибая грандиозную скалу, взметнувшуюся вверх на добрых полверсты и носившую помпезное название Башни Величия, а в простонародье звавшуюся Кровавой, на северо-восток, полого вниз, к предгорьям хребта, уходил наезженный и отполированный почти до блеска сотнями тысяч копыт, колёс и ног широкий каменный тракт. Здесь, у Кровавой, начиналась Дорога Варваров, протянувшаяся на тысячи вёрст вдоль предгорий Чёрного хребта, и на которой почти вечность назад, как казалось Мильту, он свёл знакомство со странной парочкой ставших ему теперь дорогими людей.

Где-то в полуверсте отсюда, за Кровавой, продолжались улицы нового города – Каскасар разрастался в основном именно в этом направлении, вниз, к подножию. Впрочем, в свойственном жителям каждого большого города снобизме жители Каскасара считали, что непосредственно город заканчивается как раз у Кровавой, а всё, что дальше – не то пригород, не то предместье, и те, кто там живёт, на высокое и гордое звание жителя Горного Города уже не претендуют. Любой едва сводивший концы с концами лавочник из нового города задирал нос перед зажиточным купцом, которому не повезло жить дальше Башни, вызывая у этого самого купца приступы лютой меланхолии.

А прямо перед Мильтом, зажатая между Кровавой и уходившей вверх почти отвесной каменной стеной другой скалы...

Вообще, в Междугорье, да и за его пределами, была весьма расхожа легенда, что Арена стояла на своём месте задолго до того, как доригаты впервые перешли Чёрный хребет, и Горный Город был основан у её, так сказать, подножия. Примерно как старый Эстигон на месте мёртвого древнего города. Однако Мильт, как и полагается молодому человеку, получившему образование не где-нибудь, а в Башне Времени, знал историю Арены не из устных преданий сказочников и бродячих менестрелей, а вполне себе исторических хроник.

Насчитывала эта история чуть больше пяти веков, восходя к тому самому году, когда армия Каскасара в конце весны истребила в битве у Агарской скалы варваров, уничтоживших старый Эстигон. Сражались пришельцы отчаянно и бесстрашно, бились до последнего, не отступив и не разбежавшись даже тогда, когда поражение стало очевидным и неминуемым. Неудивительно, что из без малого полусотни тысяч воинов в плен угодило всего около двух сотен – в основном раненые.

В общем и целом доригаты кровожадностью и жестокостью не отличались, поэтому расправы над пленными были у них не в чести. Их привели в Каскасар, поместили в охраняемый лагерь под городом и стали гадать, что же с ними делать. Очевидно, что рабов из них не получится – больно свирепы и непокорны. Куда-то продать – та же история. Выход подсказал воин, которого пленники выбрали своим вождём, чьё имя, что интересно, в хрониках не было ни разу названо. Он попросил встречи с Консулом, коей и был удостоен, и предложил тому устроить между выжившими схватки насмерть. «Смерть в бою – единственный достойный путь для каждого из нас, – так передавала хроника слова вождя, сказанные Консулу. – Никто из нас не запятнал себя трусостью в последней битве, и каждый, кто не сумел уйти к богам, сделал это не по своей воле. Если Великий Правитель Горного Города позволит нам погибнуть в бою, он займёт в Подземном Чертоге место по правую руку нашего верховного бога Одши на правах его брата».

Неизвестно, прельщала ли тогдашнего Консула перспектива воссесть подле трона свирепого Одши (а каким же ещё, как не свирепым, быть верховному богу у такого буйного народа), но сама высказанная вождём идея показалась ему заманчивой. Он выдвинул встречное предложение – сделать эти бои публичными и доступными для зрителей из Каскасара. Пусть жители города увидят воочию, каких сильных и храбрых воинов победила их армия, и умножат славу Консула. Вождь не возражал, и стороны ударили по рукам.

Грандиозное представление решили приурочить к ежегодному празднеству урожая, который устраивался с первыми холодами ближе к середине осени. К тому времени пленные варвары должны были залечить раны и набраться сил, а власти города – подготовить достойное ристалище. Между прочим, хроники упоминали о том, что после разговора Консула и вождя охрану с лагеря пленников сняли, поскольку вождь от лица всех своих воинов заверил, что это лишнее, и проблем они не доставят.

Местом для поединков выбрали обширную плоскую впадину между Башней Величия и соседней с ней скалой, в нескольких верстах от города, который тогда был намного меньше, чем сейчас. В пологих склонах вырубили несколько десятков рядов сидений, из долины привезли песок, чтобы засыпать дно впадины. Получилась открытая арена, с двух сторон окружённая трибунами вместимостью почти в десять тысяч человек, с третьей ограниченная отвесной стеной взметнувшейся вверх Кровавой. Площадка внизу получилась очень обширной – почти сто двадцать метров в диаметре.

В конце лета лагерь варваров переехал на небольшое плато перед ареной. К тому времени их осталось около полутора сотен – остальные умерли от ран.

За две недели до начала празднеств вождь обратился к Консулу с необычной просьбой – отпустить их всех на несколько дней в леса для отправления их обрядов. Как свидетельствовали хроники, Консул некоторое время колебался – варвары показали себя людьми слова и чести, но всё же... Растворись они в Великих Лесах – и отыскать их не будет никакой возможности, а сам правитель станет для всего мира объектом для насмешек на многие века вперёд. Но в конце концов дал разрешение. Возможно, не последнюю роль в его решении сыграли долгие беседы, которые он за эти месяцы периодически вёл с вождём, и отношения у них сложились если и не дружеские, то весьма доверительные.

Варвары вернулись из лесов через неделю, все до единого. А ещё через неделю начались празднества.Хроники подробно описывали многие из боёв, проведённых в те дни, но в общем можно сказать, что лицом в грязь бойцы не ударили. Кровавое зрелище удалось на славу, жители Каскасара валили на арену тысячами и остались под большим впечатлением.

Когда через двадцать дней в живых осталось всего десять бойцов, включая вождя, Консул прямо на арене предложил им жизнь и службу во славу Каскасара, поскольку небезосновательно предположил, что честь своих богов, да и свою собственную, они отстояли более чем достойно и с запасом. Вождь с подчёркнутым уважением отказался, и взамен предложил провести что-то вроде реванша – повтор битвы у Агарской скалы, только в куда менее эпичном масштабе, конечно. И с заранее известным результатом. Против них он предложил выставить сотню воинов армии Каскасара, и тем самым устроить грандиозный финал праздников.

Просьбу варваров уважили. Добровольцев среди каскасарских солдат на участие в гранд-финале набралось едва ли не полторы тысячи, из которых отобрали оговорённую сотню. Бойня получилась впечатляющей. Варвары, понятно, полегли все, но с собой забрали сорок пять каскасарцев. Это и в самом деле показало жителям Горного города, какого грозного противника их армия разбила весной возле Эстикасара. При небольшом численном превосходстве над войском варваров победу удалось одержать благодаря коллективной выучке и дисциплине, которые единственно можно было противопоставить свирепости, ярости, индивидуальной силе и неуступчивости врага.

Всех, почти две сотни, погибших в те дни с почётом погребли за гребнем скалы, нависающей над ареной, дав начало кладбищу маргов, изрядно к настоящему времени, понятно, разросшемуся. Скала после этого стала зваться Горой Варваров, но народ, который традиционно не очень чтил официальные наименования, прозвал её Мёртвой.

Мероприятие пришлось по вкусу массовому зрителю, и бои на арене стали регулярными, хоть и не такими массовыми и красочными. Формат и периодичность устройства жестоких празднеств за все века неоднократно менялись, но кое-какие традиции прижились сразу и оставались незыблемыми – например, все бои неизменно заканчивались смертью проигравшего. Свободных профессиональных бойцов называли маргами – по самоназванию племени варваров, первыми пролившего кровь на Арене, а их соперников, набиравшихся по большей части из пленных воинов и осуждённых преступников, – ургами, как сами марги в своё время называли всех, кто к их племени не принадлежал.

Через сто лет после описанных событий арена претерпела грандиозную реконструкцию. Открытую сторону впадины, в которой располагалось ристалище, перегородили трёхъярусной каменной стеной, стометровой дугой протянувшейся от Кровавой до Мёртвой. Собственно, это даже была не стена, а полноценное здание. Со стороны арены там были устроены трибуны, снаружи – три яруса открытых галерей с циклопическими колоннами и столь же громадными стрельчатыми арками. Внутри – технические помещения и переходы. В самом центре стены воздвигли впечатляющие размерами и отделкой металлические ворота – главный вход, который распахивался в дни празднеств, и через которые зрители попадали внутрь.

Внутри, с той стороны арены, которая примыкала к Кровавой, так же были устроены трибуны, там же располагались ложи Консула, высокородных граждан и прочей знати. В результате арена приняла вид круглой площадки диаметром семьдесят пять метров, со всех сторон окружённая вздымающимися рядами трибун. Вместимость сооружения выросла до сорока тысяч зрителей. Под вновь построенными трибунами и в скальном массиве окружающих гор устроили множество вспомогательных помещений и переходов.

Так сооружение приняло современный вид, и с тех пор стало именоваться не иначе как Арена. Внутри и вокруг периодически что-то перестраивалось, но внешний облик вот уже почти четыре столетия оставался неизменным.

Подъехав к воротам, Мильт спешился и забарабанил в неприметную дверь справа от них.

Практически сразу лязгнула створка на узкой смотровой щели.

– Отойди на пять шагов, – прогудел изнутри бас.

Мильт повиновался, и дверь без скрипа распахнулась. Оттуда вышел богатырского сложения латник с лампой, поднял её повыше. За его спиной во мраке Мильт разглядел движение – там были ещё люди. Прямо как крепость охраняют, ты глянь...

– Мне нужен тарл Риам, – начал Гати, так и не дождавшись от стражника никаких вопросов. – Меня зовут Мильт. Его должны были предупредить обо мне.

– Предупредили, а как же, – за спиной латника нарисовался тщедушный персонаж невысокого роста, одетый по-простецки, как обычный горожанин. – Личный посыльный самого Консула приезжал. – Персонаж обошёл стражника, встал перед Мильтом, критически его осмотрел. На невыразительном худощавом лице отразилось сомнение. – Мне даже стало интересно, кого это нам Его Сиятельство сосватал. Думал, богатырь былинный, гора мышц...

– Его сиятельство остался доволен.

– Ну, не ершись, – человек вздохнул. – Я допускаю, что ты чистый зверь, способный всех наших маргов передушить голыми руками, как слепых котят, но мне по обязанности нужно думать о людях, которые завтра сюда придут. А им интереснее смотреть на более... внушительных бойцов.

– Да-да, я слышал, – усмехнулся Мильт. – Взыскательный каскасарский зритель, и всё такое...

– Вот-вот. Ладно, не нам обсуждать решения Его Сиятельства. Я, как ты, наверное, уже понял, Риам, здешний управляющий. Оружие есть?

Мильт кивнул в сторону своего коня.

– Там. Надеюсь, у вас есть куда моего жеребца определить. Вдруг да понадобится ещё.

Риам кивнул.

– Само собой. – Повернулся к двери. – Дуг, займись. – Из мрака появился ещё один латник, взял коня под уздцы и куда-то его повёл. – А ты ступай за мной.

За дверью располагалось небольшое помещение, которое ранее, видимо, освещалось тем самым светильником, который держал первый появившийся на стук мордоворот. Тут стояло две простых табуретки, и более ничего. В правой стене Риам распахнул очередную железную дверь, за которой обнаружился высокий коридор, освещённый куда как лучше – через каждые несколько метров на стенах висели большие открытые масляные лампы. Тарл шёл впереди, следом топал глазеющий по сторонам Мильт, завершал шествие один из стражников.

Особенно глазеть, правда, было не на что. Гладкие каменные стены, деревянные лавки, слева к коридору через равные промежутки времени примыкали боковые ответвления. Миновали металлическую лестницу, идущую куда-то наверх. За всё время им навстречу попались всего два латника, лениво сидящие на скамьях.

Когда они, по прикидкам Мильта, уже подходили к месту, где стена примыкала к Кровавой, слева вместо очередного примыкающего коридора обнаружилась лестница вниз, у которой дежурили два стражника, в отличие от прочих, не выглядевшие ни ленивыми, ни расслабленными.

Вниз вели тридцать каменных ступеней – Мильт их зачем-то посчитал. Лестница привела в небольшое целиком вырубленное в скале помещение, где стоял стол, деревянный табурет и скамья, на которых сидели ещё три стражника, при их появлении поднявшиеся на ноги. В дальней стене к помещению примыкал коридор, отгороженный решёткой, возле которой зачем-то стояла высокая тележка на деревянных колёсах. Как Мильт уже догадался, привели его в местное, с позволения сказать, общежитие.

Тут лампами себя никто не озаботил – на стенах неярко горели самые прозаичные факелы. Против ожидания, воздух был достаточно свежим, никаких запахов, привычных для замкнутого помещения, в котором разом обитает множество людей, не ощущалось. По всей видимости, вентиляция была устроена на совесть.

– Принимаем нового жильца, – сказал стражникам Риам. – В любую свободную. Потом зарегистрируем.

Один из стражников кивнул, подхватил со стола вязанку с ключами, которых на столе было целых две, и пошёл отпирать решётку.

В коридоре, куда они прошли, так же освещённом несколькими факелами, по обе стороны располагалось больше двух десятков довольно-таки обширных камер, закрытых решётчатыми дверями. В дальнем торце коридора виднелась ещё одна дверь, на этот раз глухая. Мильт обратил внимание, что почти все камеры были пусты и открыты.

– Что-то у вас не густо с ургами, – нейтральным голосом сказал он в спину шагающего впереди латника.

– Это только один из нескольких жилых блоков Арены, – вместо стражника ответил идущий позади Риам. – И он сейчас почти заполнен. Все обитатели сейчас на самой арене, готовят её к завтрашнему празднику. Такие здесь порядки. Я бы и тебя туда отправил, но посыльный от Его Сиятельства настрого велел как следует тебя накормить и ничем более не беспокоить. Ты у него прямо любимчик какой-то.

Стражник остановился у самой дальней камеры и начал её отпирать.

Мильт повернулся к Риаму, встретился взглядом с прищуренным взглядом невыразительных глаз.

– А ты не очень-то любишь своего правителя, а?

Ключи с лязгом выпали из рук стражника. Он торопливо их поднял, коротко глянул на начальство и с удвоенной энергией принялся отпирать дверь.

– Не твоё дело, – в голосе тарла прорезалась угроза. – Ты знай себе молитвы читай... пригодится. А то я могу и без еды оставить, всё равно тебе скорее всего не представится возможность пожаловаться Его Сиятельству. – Стражник наконец отпер решётку, и Риам толкнул Мильта в спину. – Топай...

Лязгнул замок, и Гати оглядел своё новое временное жилище, благо, один из факелов в коридоре чадил почти напротив его двери. Уныло, конечно, но терпимо. Размером два с половиной на три с половиной метра, довольно чисто, на деревянных нарах вполне добротный соломенный матрац и два сложенных шерстяных одеяла. Возле нар – небольшой стол с металлическим тазом на нём. В противоположном углу – на десяток сантиметров приподнятый над полом участок пола размером примерно полметра на полметра, плотно накрытый деревянным щитом – надо полагать, отхожее место.

Что ж, постоянно тут жить, видимо, то ещё удовольствие, но лично ему нужно лишь переночевать, напомнил себе Мильт, сложил одно из одеял на манер подушки и улёгся на нары.

Не успел он соскучиться, как в коридоре послышались шаги, и за дверью нарисовались два стражника – один с большим глиняным кувшином, другой – с исходящим паром котелком с торчащим из него черенком ложки, и парой лепёшек. Отперев дверь, они поставили всё это на пол у порога.

– Вода – на все нужды до утра, – пробасил один из них.

– Благодарю, добрый человек, – смиренно кивнул Мильт. – А что, всем местным всегда прямо в камеры еду носят?

Один из стражников повернулся и молча пошёл к выходу, второй, тот самый, который его сюда определял, запирая дверь, ответил:

– Так сюда ваших загоняют только перед праздниками, за пару дней, да если кого присылают что-то ремонтировать или строить. В остальное время они в городской тюрьме живут, а добровольцы – по домам.

– Добровольцы?

– Ты что, не местный? – стражник справился наконец с замком, но уходить не спешил, с интересом разглядывая Мильта.

– Нет.

– Добровольцы – это те, кто сам контракт на урга подписал.

– А что, есть и такие?

– Есть. Немного, но есть. Самое малое – пять боёв. Потом можно либо уйти, либо стать маргом. На моей памяти только трое или четверо до конца контракта дотянули.

– Отказывались?

Стражник усмехнулся.

– Если подписался, отказаться нельзя. Но платят хорошо, так что идут. А тебя и правда сам Консул сюда определил?

– У нас с ним договорённость. Можно сказать, тоже контракт. На один бой. Без оплаты.

– Наверное, у тебя очень интересная история... – В это время с дальнего конца коридора донеслось:

– Вир, ты чего там застрял?

– Иду! – отозвался стражник, снова повернулся к Мильту. Понизил голос. – Ты с Риамом поосторожнее, та ещё сволочь, а ты вроде парень ничего. – Повернулся и неспешно пошёл к выходу, позвякивая ключами.

Какой бы сволочью тарл ни был и как бы ни относился он к Консулу, но приказ правителя был выполнен в точности. Похлёбка в котелке была вполне съедобной, даже вкусной – горячей, густой и жирной, вдобавок в ней плавали два приличных куска говядины, так что Мильт наелся от пуза. Не успел он, покончив с едой, снова улечься на нары, как загремел замок в двери возле его камеры, и в коридор стали заходить люди.

– Расходимся по своим покоям, господа урги, не создаём толчею, – весело рявкнул чей-то голос из того коридора, откуда появились вновь пришедшие. – Завтра у вас трудный день, а у многих – ещё и последний, советую как следует отдохнуть.

Следом вошли несколько стражников, и коридор наполнился лязгом запираемых решёток. Через несколько минут он опустел, и в глухой двери в торце также скрежетнул замок. Надо полагать, день подошёл к концу.

– Эй, Москит, тебя за что сюда?

Мильт повернул голову к решётке.

Ячейку напротив занимал хриплоголосый звероподобный мужик средних лет, не очень высокий, но широкий в плечах, с огромными кулаками и гривой всклокоченных волос. Его камера находилась в тени, так что лица было особо не разглядеть, только силуэт.

– Нагадил перед Ратушей на глазах у Консула, – ответил Мильт. – Его сиятельство осерчал.

– Ух ты, я думал, врут местные сторожевые псы, что ты здесь от Консула. И что, тебе казнь на это заменили, или сам напросился?

– Сам. – Гати был не расположен распахивать душу кому-то из здешних обитателей.

– Ты топор-то или копьё поднять хоть сможешь? – в хриплом голосе явно слышалась издёвка. – По-моему, тебя морили голодом примерно с детства.

– Завтра посмотрим, – пожал плечами Мильт, повернулся к столу и отпил из кувшина. – Ты бы ложился спать, дядя. Завтра и впрямь трудный день.

– Мужики, а Москит-то парень не трус, под себя не ходит и на нарах в припадке не бьётся, – повысив голос, обратился хрипатый к товарищам в коридоре. – Плюс дерзит. Хотя по виду, такое ощущение, его ветром с Арены унесёт.

– Может, на то и надеется, – отозвался кто-то.

– Эй, Москит, – другой голос. – Там в твоей камере дырка сортира широкая, если выдохнешь как следует – можешь попробовать удрать через неё.

Коридор заржал.

Мильт неторопливо поднялся с нар, подошёл к решётке.

– Я бы попробовал, – насмешливо крикнул он, когда народ угомонился, – да там прямо под ногами плещется. Уж не ты ли от страха полную яму напорол, остряк?

Из камер снова донёсся хохот.

– Хега, а Москит-то тебя насквозь видит, – послышался тот же голос, который предполагал, что Мильт рассчитывает улететь с Арены с порывом ветра.

– Чья бы мычала...

Немедленно возникла перебранка, в которой про Гати как-то подзабыли. Он перевёл взгляд на мужика в ячейке напротив. Тот кивнул гривастой головой, такое впечатление, одобрительно, негромко сказал, так, чтобы его услышал только Мильт:

– А ты и впрямь не трус, Москит. Это хорошо. Не наложить в штаны перед выходом на Арену – это уже добрая половина победы. – Он отошёл от решётки, пропав из виду в сумраке своей ячейки.

Мильт, ещё раз отхлебнув из кувшина, снова улёгся на скрипнувшие нары. Ругань в коридоре понемногу затихла, и он закрыл глаза.

* * *

Выйдут, они обязательно выйдут, твердил себе Динк, поднимаясь на второй этаж. Консульские только-только пошли на штурм, времени ещё вагон, а мальчишка явно попал на усадьбу не через ворота, а каким-то другим, тайным, путём. Значит, так же они с Ясной и уйдут. А теперь надо прогнать из головы всё постороннее – дело не сделано, а значит, о спокойной жизни в дальнейшем можно пока только мечтать. Соберись...

Он отчаянно пытался сообразить, что ему сейчас нужно сделать. Змеиный клубок местного перекрёстного предательства здорово спутал ему карты, и теперь он решительно не мог понять, как всё-таки довести свою задумку до конца. Ну, положим, если солдаты Каскасара добьются успеха, то лириста, которую сюда принесла Ясна, уедет к наитянам. Тогда... А что тогда? Узнают ли об этом саганторцы? Не исключено, тут изменник на изменнике сидит и изменником погоняет. С другой стороны, если Кайшо или кто-то из его людей сумеет сбежать с лиристой, то... опять-таки неизвестно, куда он её понесёт. А если она попадёт в руки Несадору? Сафернону? Пошли вам всем ваш Горайя полную задницу глистов в награду... Нет, на самотёк дело пускать никак нельзя, давно уже усвоил: хочешь, чтобы всё было сделано как надо, сделай всё сам.

Он в темпе двинул в северную часть здания. Первым делом – найти здешнего хозяина. Лириста у него, и надо если не забрать её, то точно узнать, кому она в итоге досталась. Между делом подумал: а как вообще в Ратуше узнали, что святыню должна принести в усадьбу Бетара Кайшо какая-то девка? И тут же сам себе ответил: да от Несадора, ясное дело. Наверняка, когда тот узнал, что его затея с братом Сагроном пошла не по плану, первым делом помчался в Ратушу. А там какой-то стратег, может даже, сам его сиятельство Консул, примерно так же, как и Динк сейчас, охренев от хитросплетения поразившей ряды лирийцев эпидемии предательств, решил больше не рисковать и взять дело в свои руки. Чтобы догадаться, что будут делать друзья менсесайца в случае его исчезновения, гением быть не нужно: наверняка отнесут лиристу по назначению. Если у них в планах было уйти с ней за перевал, то план Ратуши претворялся в жизнь наилучшим образом, а вот если они должны передать лиристу продажному ублюдку Кайшо... Придумать задним числом повод для штурма усадьбы – вообще не проблема, в конце концов, можно даже заявить, что Ратуша разгромила шпионское гнездо наитян, которое действовало в интересах какой-нибудь южной державы. Формально даже у саганторцев не будет повода предъявлять городу какие-нибудь претензии, напротив, они должны такой рейд горячо приветствовать. А куда девалась святыня – кто ж разберёт, ваша игрушка, вы и думайте, а мы ни при чём. Потому так и порешили: если кто-то притащит сюда лиристу, захватить её силой, а свидетелей по максимуму зачистить, так что войска – на позиции...

С некоторым злорадством Динк подумал, что старина Несадор своими хитросделанными комбинациями сам подвёл себя под монастырь: отказаться выполнять приказ магистра Уденвиля ехать с орлами Сафернона на усадьбу он не мог... да чего там, скорее всего, в Ратуше ему велели то же самое. Но, как человек опытный и неглупый, подмагистр понял, что в моменте превращается в крайне опасного свидетеля, который, если к нему возникнут вопросы у магистрата, может разболтать слишком много лишнего о роли Ратуши во всей этой истории. Так что его жизнь сейчас стоит сущие гроши...

Всё это пронеслось в голове менсесайца, пока он по тёмному северному коридору добежал до его конца. Из дверей по обе стороны никто так и не появился – видимо, тут жилых помещений не было. Где же искать эту толстую скотину... Звуки драки с юга тем временем нарастали.

Вниз вела ещё одна лестница, и там вдруг появились огненные сполохи – наверх поднимался кто-то с факелом. Динк затаился – сейчас ему будет с кем подробно потолковать...

Не потолковал – снизу послышалась возня, всхлип-хрип, дробный топот, пламя заметалось. Да что ж такое, раздражённо подумал менсесайец, одним прыжком оказался у лестницы, ещё двумя – внизу.

На нижних ступенях лицом вниз лежало грузное тело, ноги подёргивались в конвульсиях. Факел валялся тут же. А над телом склонился... Ах ты ж сука, весело оскалился Шигар, когда человек, услышав шум, поднял голову.

Не особо сдерживаясь, он обрушил на противника жёсткий удар кулака. Подмагистр Несадор, отлетев к стене, звучно треснулся об неё и сполз на пол. Сумка, которую он поднимал с лежащего тела, глухо брякнула рядом с ним. Одним взглядом отметив торчащий из туши Бетара Кайшо (а кому это ещё быть, как не ему?) кинжал, Динк быстро огляделся: с площадки у лестницы отходили два коридора, в западном и восточном направлении. В последнем во все лопатки прочь удирала тщедушная фигура, завернула за угол. Ну пёс с ним. Значит, нижний северный коридор короче верхнего, и сюда не доходит. Это хорошо. Здесь на стенах горели тусклые масляные светильники, и можно было разглядеть богато отделанные двери по обе стороны коридоров, одна была распахнута. Парочка дверей неподалёку от них открылась, оттуда высунулись на миг высунулись испуганные лица, тут же скрылись назад, клацнули засовы... Ну, светлая вам память, идиоты. Надо полагать, тут покои хозяина и его окружения и располагаются. А что у нас в сумке, неужели...

Так и есть – пальцы нащупали сквозь материю знакомые очертания лиристы. Ай да подмагистр, голову от страха не совсем потерял, решил разжиться козырем в начавшейся игре без правил. Недолго думая, Динк закинул сумку на плечо, затащил Несадора воткрытую дверь – ну да, богато обставленная спальня, пустая, на столе горит лампа, постель смята... Впрочем, интерьерами любоваться некогда, надо о насущном подумать.

На миг менсесайцу показалось, что, пожалуй, он перестарался на радостях – Несадор не подавал признаков жизни. Шигар начал приводить подмагистра в чувство, одновременно чутко прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Наконец саганторец начал мычать, разлепил глаза и попытался сесть.

Рывком прислонив его к стене, Динк угрожающе навис над ним.

– Думал сбежать от меня, выкидыш ослиный? – прошипел он. – Да я тебя сейчас...

И всё-таки Несадор не зря добился высокого положения у себя в Ордене. С похвальной быстротой придя в себя, он осмотрелся, задержал взгляд на сумке на плече у менсесайца, мгновенно оценил ситуацию.

– Чего ты от меня хочешь? Если ты ещё жив, то должен сейчас драпать отсюда, что та лань, а ты опять за старое...

– А что я, хуже всех? – хмыкнул Динк. – Увидел, как ты беднягу Кайшо зарезал и ограбил, проникся, так сказать, атмосферой и решил присоединиться к веселью. – Прогнал с лица усмешку и напустил на себя грозный вид. – Нахрен мне эта Крапсом проклятая штуковина не нужна. Но раз уж она – главный приз во всей этой кутерьме, пусть пока у меня побудет. Я жить не меньше твоего хочу, поэтому воспользуюсь правом сильного. Убивать тебя, так и быть, не стану – если ничего больше не выкинешь и поможешь мне отсюда убраться. А там, глядишь, и лиристу отдам – делай с ней что хочешь, надоели вы все мне хуже горькой редьки. По-моему, она только смерть приносит, так что владей на здоровье. Хотя лично я бы на твоём месте арендовал корабль, отплыл на несколько сотен вёрст в море да утопил её поглубже. Хорошо бы, конечно, ещё весь ваш магистрат на этот корабль посадить и пустить его на дно вместе с ними. Ты подумай над моим советом, если выберемся. Мир, право, станет только чище...

– Менсесайец! – прервал его Несадор. Лицо стало сосредоточенным. – Прекрати. Если ты и впрямь хочешь отсюда выбираться, надо не советы мне раздавать, а действовать.

Динк протянул руку, помог подмагистру подняться на ноги, попутно наскоро обыскав. Видимо, никаким оружием, помимо кинжала, оставшегося в тушке Бетара Кайшо, тот разжиться не успел.

– Обойдёшься, – правильно истолковал Шигар вопросительный взгляд Несадора на свой пояс, за которым торчала пара стилетов, час назад реквизированная из сапог саганторца. – Сейчас единственная твоя защита – это мой меч, помни это. И давай-ка быстренько начинай доказывать свою полезность. Как отсюда выйти? Судя по всему, ты зарезал несчастного толстяка, не удосужившись сначала поинтересоваться, каким путём он собирался свалить.

На лице Несадора отразилось смущение.

– Он начал сопротивляться...

– Ну да, то-то нож у него в спине торчал. Скажи честно, что ты просто наложил в штаны со страху и ничего не соображал... Ладно, что от вас, увальней канцелярских, ещё можно ожидать. Вот Сафернон на твоём месте...

– Точно! – лицо подмагистра просияло. – Сафернон!

– Что? – не понял Динк.

– Он знает, как отсюда выбраться. Точно. Сам говорил, когда мы сюда ехали, что тут есть пара тайных выходов.

– А он откуда знает?

– А я откуда знаю?

– Ты меня обрадовал, конечно... С Саферноном договориться – раз плюнуть, особенно мне.

– Ну, помнится, в своё время как-то договорился.

– Раз других вариантов нет... Если брата Сафернона ещё не подняли на копья твои друзья из города, конечно. – Он быстро прикинул в уме. – Сколько здесь было людей у злодейски зарезанного тобой в спину толстяка?

– Брат Сафернон говорил, что вроде бы около полусотни.

– Значит, уже человек сорок – мы с друзьями постарались... Вряд ли за пять минут их смяли, скорее всего, ещё месятся перед домом и в его южной части. А где должен быть Сафернон и его орлы? И кстати, сколько их с вами прибыло?

– Шестеро... ну то есть уже четверо, брат Сагрон, чтоб ему, двоих упокоил.

– Чего ты так на старину Зашу, – пробурчал Динк, выглядывая в коридор. – Мы ему за это спасибо должны сказать, в нашей-то ситуации, и посетовать, что он не убил ещё парочку.

– Налево за поворотом есть железная дверь, из того помещения лестница ведёт в подземелье, где тебя держали. Они должны были меня там ждать.

– Перед нападением покойный Кайшо велел им оставаться там, так что, если их никто не предупредил, так над подвалом и сидят. – Динк изучающе посмотрел в лицо Несадору. – Надеюсь, у тебя не возникнет лишних движений души от того, что мне придётся отправить на суд к Горайя пару твоих единоверцев?

– Жизнь дороже, а моих друзей там нет. Да и с братом Саферноном нужно будет потом... решать.

– Гаденькая философия, но по-человечески вполне объяснимая, – хмыкнул Динк. – А старина Саф мне не нравится больше, чем ты... Ну что ж, подкинем дровишек в костёр. – Шагнув к столу, он скинул лампу на роскошную кровать. Масло разлилось, и освобождённый огонь весело заплясал по простыням. – Пошли.

Вернулись в коридор, где по-прежнему не наблюдалось ни единой живой души, но наличествовала одна мёртвая. С той стороны, куда им нужно было идти, слышались крики и лязг оружия. Неужели они уже здесь... Динк поднял шипящий и потрескивающий факел, помахал им, раздувая пламя, сунул Несадору.

– Поджигай по пути всё, что горит.

До угла было метров десять. Динк в очередной раз подивился размерам усадьбы – неплохо в Каскасаре устроились наитянские шпионы...

Он, конечно, по возможности держал топающего следом Несадора краем глаза, но скорее машинально. Пока они не окажутся на свободе, почтенный подмагистр очень вряд ли будет на него покушаться, потому что в одиночку выбраться с усадьбы, забитой десятками головорезов, у него кишка тонка. Осторожно глянул за угол.

Тут было светлее – лампы на стенах горели в изобилии. Это даже не коридор, а просторный холл – шикарные кресла у стен, узорчатые занавеси на стенах, мозаика на полу, статуя в нише в дальней стене... Слева виднелась та самая железная дверь, сейчас распахнутая настежь, справа куда-то вели ещё два дверных проёма.

В роскошных интерьерах пировала смерть. У воинства брата Сафернона уже принимал доклад Горайя: трое лежали в разных позах, четвёртый как раз оседал на пол с копьём в груди. Кому докладывали трое каскасарских пехотинцев, лежавшие вперемешку с саганторцами, Динк не знал, но ещё трое их товарищей были живы, и, судя по всему, в ближайшую минуту брату Сафернону, прижавшемуся спиной к стене недалеко от двери, не поздоровится.

Он мгновенно принял решение. Достав оба стилета, бросил их Несадору, прошипел:

– Там трое нашего друга убивают. Смотри, без баловства – если что, не прощу, – и, не оглядываясь, выскочил в холл.

Стоявший к нему спиной солдат успел оглянуться. Динк не стал на нём задерживаться – с размаху ударив его ногой в живот, рывком отправил согнувшегося и уронившего копьё бедолагу себе за спину. Пусть Несадор займётся делом. Уклонился от клинка с похвальной скоростью атаковавшего его второго. За те пару секунд, что он отвлёкся на инструктаж подмагистра, положение Сафернона резко ухудшилось: судя по тому, как он сейчас гнулся, опустив меч, его чем-то достали в левый бок чуть пониже рёбер. И третий латник как раз заносил оружие для завершающего удара.

Проскочив под мечом атаковавшего его солдата, он пронзил клинком спину того, что собирался добить Сафернона. Успел буквально в последнюю секунду, отбросил обмякшего противника в сторону, развернулся на полусогнутых ногах.

У Несадора всё обстояло в лучшем виде: солдат, которого ему переправил Динк, лежал у его ног без движения, со стилетов капала кровь.

Единственный оставшийся в живых солдат отскочил назад и затравленно переводил взгляд с одного противника на другого, затем принял единственно верное решение – развернулся и стремглав кинулся в одну из дверей. Гнаться за ним, естественно, никто не стал.

В другой ситуации Динк откровенно засмеялся бы, глядя на выражение лица Сафернона, но сейчас времени не было.

– Без вопросов, Саф, – предупредительно поднял он руку. – И без шуток. У нас буквально секунды. Несадор сказал, что ты знаешь, как выбраться из этого гадюшника. Если мы не поторопимся, нам хана – всем троим, замечу.

– Что они здесь делают? – всё же не удержался пятидесятник, кивнув на солдат Каскасара на полу.

– Давай рассядемся здесь в креслах и рядком обсудим это. А также то, что я здесь делаю в компании твоего корешка, – потеряв терпение, рявкнул Динк. – Ты что, старый дурак, забыл доригат? Через десять секунд тут будут ещё солдаты, нам срочно надо убираться. Окажемся в безопасности – я с удовольствием отвечу на все твои вопросы.

Тем временем Несадор шустро метнулся за угол и вернулся с оставленным на полу факелом – вот кто молодец, так молодец. Соображает, что, когда они определятся с направлением бегства, тут можно будет устроить неслабый пожар.

– В самом деле, брат Сафернон, – поддержал менсесайца подмагистр, оценивающе оглядывая помещение. – Молодой человек говорит истинную правду. Нам нужно спешить.

С гримасой боли разогнувшись, Сафернон опёрся клинком о пол, махнул рукой в сторону коридора, из которого появились Динк и Несадор, затем прижал ладонь к окровавленному боку.

– Туда.

Динк взглядом указал на факел в руке подмагистра и кивнул ему, а сам бесцеремонно отнял ладонь дёрнувшегося было Сафернона от раны. Короткого взгляда было достаточно.

– Царапина. Можешь смело передвигать ноги, старый пень, кишки не вывалятся, – озвучил он диагноз. – Повезло тебе.

Тем временем Несадор вихрем пронёсся по холлу, сбросил лампы на кресла и поджёг факелом занавеси. Помещение стремительно стало заволакивать едким дымом. Из коридора также начал просачиваться дым – видимо, спальня, где они учинили безобразие, разгорелась не на шутку. «Надеюсь, нам не туда», – мелькнуло в голове у Динка, когда они вслед за хромающим Саферноном втянулись назад в коридор.

Как оказалось, им нужно было к лестнице. Сзади, со стороны холла, послышались крики. Кто бы там ни был, в огонь он сдуру не полезет. С другой стороны тоже пока никого нет, хвала Крапсу.

Перхая и кашляя, проскочили мимо пылающей спальни, из которой валил дым и дышало жаром. Сафернон доковылял до лестницы, увидев труп Бетара Кайшо, остановился.

– Ты что, покойников никогда не видел? – прорычал Динк у него за спиной. – Куда нам?

Не ответив, старик нырнул под лестницу, полминуты там повозился. Динк пальцем показал Несадору на конец коридора, противоположный тому, откуда они пришли. Подмагистр понял, и вместо того, чтобы бесполезно пялиться на спину Сафернона, сосредоточил своё внимание в направлении, указанном менсесайцем. Сам Шигар держал освещённую огнём другую сторону. Пожар пожаром, а исключать то, что какие-то отчаянные сорвиголовы решат сюда прорваться, никак нельзя.

– Сюда давайте, – через секунды, показавшиеся вечностью, наконец проскрипел голос из-под лестницы. – Факел не забудьте.

Первым в небольшой проём размерами метр на метр, открывшийся под лестницей, без всяких церемоний нырнул Динк, в темноте на четвереньках быстро пополз вперёд, молясь про себя, чтобы впереди не обнаружилось какого-нибудь провала. Несколько секунд спустя ход озарился светом – судя по пыхтению, следом за ним полз Несадор с факелом в руке. Динк присмотрелся: насколько можно было видеть в пляшущем свете огня, который он сам частично перегораживал, провалов впереди не было, а ход заканчивался тупиком в нескольких метрах впереди. С трудом оглянулся. Безумные глаза и красная от жара рожа Несадора... с этим всё ясно, а что там старый упырь... ага, кажется, закрывает ход изнутри.

– Да подожди ты, почтенный подмагистр, сейчас либо затопчешь меня, либо подпалишь, – тихо рявкнул он на Несадора, всерьёз опасаясь, что тот преграду на пути в виде товарища по несчастью намерен проигнорировать. – Давай подождём нашего спасителя, тем более мы всё равно не знаем, что нам дальше делать.

Наконец Сафернон закончил и пополз вслед за ними, морщась и шипя.

– Слушайте сюда, – свистящим шёпотом заговорил он, приблизившись вплотную. – Мы сейчас внутри полости в стене, так что шуметь я вам категорически не рекомендую. Менсесайец, в тупике пол – не камень, а металлический люк. Открываешь его и по лестнице спускаешься вниз. Там внизу нормальный туннель, можно будет идти в полный рост.

Вместо ответа Динк кивнул и пополз вперёд. Интересно, откуда старикан всё это знает...

В тупике и в самом деле обнаружился люк с вдетым в массивное ушко кольцом, запертый изнутри двумя тяжёлыми металлическими запорами. С большим трудом достав их из пазов, Динк потянул за кольцо. Открытие люка сопровождалось жутким скрипом, так что Шигар поневоле испугался, что его услышат даже в Каскасаре. В и без того неширокой шахте в камень были вбиты ещё и металлические скобы. Вздохнув, Динк полез вниз, цепляясь за неровные стены и взывая к Крапсу, чтобы, с одной стороны, не застрять, а с другой, чтобы ржавые скобы не прогнили настолько, чтобы сломаться под его весом. Обошлось, хотя десять метров спуска показались ему доброй верстой. Наконец под ногой он почувствовал твёрдую поверхность и наощупь, осторожно отошёл в сторону, освобождая место следующему.

Менее габаритный Несадор умудрился спуститься, держа в руке заметно поблёкший факел. Пока сверху, ругаясь и охая, лез Сафернон, подмагистр и менсесайец откровенно озирались.

Они оказались не в рукотворном тоннеле, а, судя по всему, природной пещерке, не особенно и обширной. Воздух тут был прохладный и влажный, неудивительно, что металлические скобы и люк настолько проржавели. С одной стороны пещерка была перегорожена завалом.

Наконец из шахты показался брат Сафернон, такое ощущение, из последних сил преодолел последние пару метров и со стоном растянулся на холодном камне.

– Тут можно разговаривать, мы глубоко под усадьбой, – не глядя на спутников, тускло проговорил он.

– Ты чего расклеился-то, старый? – без особого сочувствия спросил Динк. – Ну ладно, насчёт царапины я преуменьшил, чтобы тебя взбодрить, но и помирать от этой раны такому упырю, как ты, не пристало.

– Не пристало, – кивнул Сафернон, по-прежнему лёжа на камне и глядя над собой. – Дайте мне пять-десять минут. – Он закрыл глаза.

– Мы немного в сторонку отойдём, брат Сафернон, чтобы вам не мешать, – произнёс Несадор, на что пятидесятник кивнул, не открывая глаз.

Подмагистр и менсесайец отошли к завалу. Несадор сунул гаснущий факел в щель между камнями, придвинулся поближе к менсесайцу.

– Послушай, Шигар, я что подумал, – шёпотом, так, чтобы Сафернон не услышал, начал он. – Я понимаю, что ты с удовольствием всех нас оставил бы здесь, особенно брата Сафернона. Но, может, сохранишь ему жизнь?

Динк без выражения смотрел в лицо саганторцу.

– Чего это ты, почтенный подмагистр, так озаботился судьбой старины Сафа? Или в тебе проснулась солидарность к единоверцу? – столь же тихо ответил он. – Если мне не изменяет память, четверть часа назад ты сам предлагал как раз противоположное.

– Ты не поверишь, но и солидарность тоже, – усмехнулся Несадор. – Я честно служу Ордену Сагантор... и пошёл против них только по воле моих настоящих хозяев. И надеюсь служить дальше. Всё-таки Каскасар и Орден не враги, Ратуша только не желает чрезмерного усиления магистрата. А лириста... она всего лишь символ, и вряд ли позволит наитянским еретикам встать вровень с нами.

– А мне-то что?

– Тебе – ничего. А я не стал бы отнимать жизнь у единоверца и соратника, если его существование мне не угрожает... а в данном случае может оказаться ещё и полезным.

– Это как?

– Никто не знает, что произошло на усадьбе. Твой побег от меня – не моя вина, кто ж знал, что там, в подвале, нарисуется твой дружок. Брату Сафернону будет совсем не в цвет объяснять, почему он меня оставил там одного. Да, я ему прямо приказал – но я был вправе, интересы дела требовали, и смогу всё железно аргументировать. А безопасность он не обеспечил – в конце концов, мальчишка же как-то прошёл мимо них. Короче, на него могут посмотреть косо, а ему оно ни к чему. Кроме того, он подтвердит, что я сражался с солдатами Каскасара – он это лично видел. Да, если ты отдашь мне лиристу, как обещал, святыня для Сагантора будет утеряна, но обвинять в этом нас никто не станет. Всему виной будет признана нелепая случайность и предательство брата Сагрона. А у меня будет прекрасный и надёжный свидетель. А раз надо мной не будет висеть угроза разоблачения, я и со стороны Ратуши могу не ожидать... перестраховки. Я, без ложной скромности, очень ценен для Каскасара, без нужды от меня избавляться никто не станет. Наоборот.

Динк, разумеется, не стал радостно хлопать Несадора по плечу и взволнованно признаваться в том, что он как раз обдумывает вопрос, каким образом максимально убедительно донести до него идею о том, что брата Сафернона, ниспошли ему Горайя болючий чирей между ягодиц, стоит оставить в живых, и что его мысль идёт примерно тем же путём, что и у подмагистра. И раз Несадор сам пришёл к этому, задача Шигара здорово упрощается. Но вслух проворчал, покосившись на лежащего невдалеке Сафернона:

– Зато мне с того никакой выгоды. Ваши-то по-прежнему будут считать меня одним из похитителей и виновником утраты этой штуковины, а значит, моя шкура в этих местах не будет стоить фальшивого касара. – Прищурился, изучающе глядя на Несадора и бдительно следя, чтобы его руки не тянулись к голенищам сапог, куда вернулись его стилеты, и к мечу на поясе, которым он разжился в холле. – Мне, уважаемый подмагистр, если уж на то пошло, выгоднее договориться с братом Саферноном и вернуть лиристу Сагантору. Кстати, ты в этом случае тоже не особенно пострадаешь, поскольку о твоих... промахах Ратуша не узнает, а ты всегда сможешь представить дело так, что вроде как сделал всё, что в твоих силах, и даже больше.

Несадор, правда, даже не помышлял о подлом ударе – он добросовестно задумался, подняв глаза к своду пещеры.

– Можно попытаться свалить всё на твоих мёртвых друзей...

Динк не сразу понял, почему это подмагистр записал его друзей в мёртвые. Потом сообразил: ну да, всё логично, раз Динк объявился снова уже один, Несадор сделал единственный, на его взгляд, верный вывод. И снова это на руку. Пусть считают. Авось не разберутся потом...

– Не пойдёт, – покачал он головой. – Их ваша кодла не знает, а меня знают прекрасно, и это я, а не они, дважды засветился в историях с похищением. Вряд ли кто поверит в случайности и совпадения, даже ты не поверил, что уж о Тайных говорить.

Несадор покачал головой.

– Я уже говорил тебе, что магистр Уденвиль знает о том, что ты собирался вернуть лиристу. Причём узнал это не от меня, а волей случая, от изменника Сагрона. Раз твои друзья погибли, легко будет представить ситуацию в твою пользу. У наших в ближайшее время и так будет такая куча проблем и работы, что никому до тебя не будет никакого дела. А мстить чисто из злобы тем, кто не хотел нам навредить, не в традициях Ордена. Всё должно выгореть. Да, с моей стороны была оплошность, но компрометирующие подробности брат Сагрон унёс с собой в могилу, а в остальном всё выглядит вполне пристойно. В любом случае, я буду выглядеть не хуже, чем многие... да тот же Уденвиль, который заигрался в свои шпионские игрища, что в том числе и привело... к тому, что случилось.

«Вот именно, – холодно подумал Динк. – По голове тебя не погладят, но и на эшафот тащить не за что. От лиристы и информации о ней только будут держать отныне подальше, а мне того и надо. Да и тебе, если уж откровенно, тоже».

Кто знает, как оно было бы на самом деле в том раскладе, который нарисовал подмагистр, но Динк сделал вид, что звучит убедительно.

– Ну... можно попробовать, – нехотя согласился он после некоторого раздумья.

– К тому же, я думаю, тебе будет не лишне заполучить в нашем Ордене двух должников чести, – Несадор прямо смотрел в глаза Шигару. – Ты меня знаешь достаточно хорошо для того, чтобы верить, что я такие долги не забываю. Уверен, что и брат Сафернон тоже.

Да, только что делать с остальным Орденом Сагантор, невесело усмехнулся про себя Динк. А впрочем...

– Ладно, договоримся так. – Шигар сделал вид, что наконец решился. – Если выберемся отсюда, я отдам тебе эту штуку – при условии, что ты вернёшь мне моего коня и оружие. Мы, западные варвары, консервативны, знаешь ли. Привык я к ним.

– Да где ж я... – опешил Несадор.

– А это твои проблемы, – пожал плечами Динк. – Головорезы покойного брата Сагрона повязали меня у тебя дома. Сюда, на усадьбу, мои вещички наверняка не тащили – зачем? Ты не последний человек в Ордене, вот и расстарайся. В конце концов, меня ограбили в том числе и по твоей вине, да и плата за вашу святыню, можно сказать, мизерная.

Несадор снова открыл было рот, но передумал. Судя по выражению лица, в голове у него уже закипела усиленная работа.

С той стороны, где на камне лежал Сафернон, раздался неясный шум, и они синхронно повернули головы туда.

Пятидесятник с трудом поднялся на ноги, постоял несколько секунд и заковылял в их сторону. Больше он не охал и не стонал – Динк и сам Сафернон в своё время не врали Ясне, саганторец и в самом деле умел глушить боль, Шигар в этом убедился ещё в прошлый раз.

Факел шипел и плевался искрами – было очевидно, что ещё несколько минут, и он окончательно погаснет.

– Что дальше, брат Сафернон? – спросил Несадор. – Мы вот-вот без света останемся...

– Это неважно, – проскрипел старик, присаживаясь на камень рядом с ними. – Не заблудимся, тут путь всего один. – Он без всякого дружелюбия уставился на Динка. – Ты обещал ответы на вопросы.

– Раз обещал, – пожал Динк плечами, – значит, отвечу. О смысле жизни, правда, можешь не спрашивать – сразу предупреждаю, я в ваших философских хитросплетениях ни в зуб ногой, уж прости. То же самое – о женской душе, тут не то что дикий варвар, но и просвещённый саганторец...

– Как я тебя в своё время терпел только, – покачал головой Сафернон. – Сейчас, наверное, сам бы с обрыва в море сиганул, доведись нам снова следовать одним путём.

– Ну-ну, старина, – великодушно сказал Динк. – Жизнь вон какая непредсказуемая и переменчивая штука. Вновь, как в лучшие годы, с разницей в жалких пару часов мы с тобой готовы друг другу то шкуру ремнями резать, то жизнь спасать. Я-то тоже не в восторге, как ты понимаешь. А позволь спросить, прежде чем начнёшь задавать вопросы ты – откуда тебе известно про этот выход из усадьбы?

Сафернон усмехнулся.

– Её строил мой отец для одного знатного вельможи из Ратуши. Я, тогда десятилетний пацан, за это время излазил все окрестности. Нашёл эту пещеру, рассказал папаше. Он, конечно, проверил – мало ли, а то ещё ухнет весь дом в тартарары. Идею сделать тайный ход, кстати, тоже я предложил. Отец не отнёсся серьёзно, но как-то обмолвился перед заказчиком. Тот горячо поддержал. – Он помолчал. – Думаю, Бетар Кайшо ничего о нём не знал... А на совесть родитель строил, больше полувека прошло.

– Что ж ты по стопам отца не пошёл-то? – хмыкнул Динк. – Всяко бы больше пользы принёс.

– Не моё, – кратко ответил Сафернон. – Теперь моя очередь. Что это такое вообще было?

– Если вкратце – пока ты прохлаждался наверху, а уважаемый подмагистр пытался склонить меня к сотрудничеству, ко мне на помощь подоспел мой друг. Ты его должен помнить.

– Тот, что твою горячую подружку тогда за дверь выкинул? – ухмыльнулся Сафернон, такое впечатление, не без удовольствия. – Шустрый мальчуган...

– Он самый. Мы попытались сбежать, но тут на усадьбу напали солдаты Каскасара. Судя по всему, живых они оставлять не собирались, поэтому кстати прихваченный нами с собой уважаемый подмагистр вспомнил о старом друге и соратнике Саферноне, спасти которого от беспощадных мечей и копий консульских головорезов, как мы все единодушно решили, есть высший нравственный долг каждого истинного саганторца и людей, ему сопутствующих. Дальше ты знаешь.

– Ясно. – Сафернон бросил косой взгляд на молчащего, как рыба, Несадора. – У вас хорошая память, подмагистр. Не вспомни вы о моей неосторожной оговорке насчёт тайных ходов, лежать бы мне сейчас в том холле... Зря вы не послушали меня насчёт охраны.

– Интересы дела требовали, брат Сафернон. Не нам обсуждать инструкции магистра Уденвиля. К тому же опасность пришла, откуда не ждали... в том числе и вы, не правда ли?

Сафернон промолчал, снова обратил взгляд на Динка.

– И где тогда твой мальчуган?

– Не добрался.

– А подружка, надо полагать, схоронилась где-то в окрестностях со святыней?

«Значит, про Ясну ты не в курсе... Ну что ж, шансы подмагистра выйти сухим из воды повышаются», – подумал Динк, а вслух сказал, в общем, чистую правду:

– Понятия не имею. Если бы не ваш продажный соратник брат Сагрон, подвесь его Горайя на том свете за причинное место, лириста была бы уже у вас.

– Это как? – удивился Сафернон.

– Всё дело в том, что Шигар пришёл ко мне с предложением вернуть нам святыню, – подал голос Несадор. – В обмен на наши гарантии. Вопрос не мой, поэтому я сообщил в Охранное братство. Первым, кого нашёл по ночному времени, был брат Сагрон. – Подмагистр вполне натурально вздохнул. – Кто ж знал... Да и магистр Уденвиль, между нами, при всём к нему уважении, тоже хорош.

– Вот оно что, – медленно проговорил Сафернон, уставясь куда-то сквозь тонущие во мраке каменные стены пещеры. – Вон оно как повернулось... Ну теперь-то всё понятно. А я гадал, чего это магистр с нами подмагистра – делопроизводителя послал. – Он поднял глаза на Динка. – Но где сейчас святыня? И зачем консульские напали на усадьбу?

Несадор снова вздохнул.

– Боюсь, брат Сафернон, нужно предполагать самое худшее. Наш молодой друг не желает говорить, какие у них были договорённости на случай, если его затея с передачей нам святыни провалится...

– Угадайте с трёх раз, – усмехнулся Динк. – Вариантов, как вы понимаете, масса...

– ...то есть твоя подружка уже может быть за Чёрным хребтом. – Сафернон поднялся на ноги, покосился на уже едва тлеющий факел. – Интересный ты, конечно, человек, менсесайец. Каждый раз, когда я полон решимости освежевать тебя, как домашнюю скотину, что-нибудь происходит, и я ещё и в долгу у тебя остаюсь. Как бы с тобой наконец разойтись по разным краям этого мира...

– Полностью с вами солидарен, брат Сафернон, – отозвался Несадор. – Я испытываю ровно те же чувства.

– А уж я как с вами солидарен, друзья мои, – прочувствованно сказал Динк. – Видеть бы вас не видел, и ваши долги завязал бы в тугую котомку, и утрамбовал бы её вам со всем возможным прощением этих самых долгов и перед лицом Крапса, и перед ликом Горайя, и даже во имя Ситта.

Некоторое время все молчали. Факел зашипел и окончательно погас.

– Как бы там ни было, нужно выбираться отсюда, – наконец подал голос Сафернон. – Нам надо пройти шагов четыреста. Полвека назад пещера была чистой, без камней и обвалов, но мало ли... Дальше она сужается, а на выходе и вовсе почти лаз.

Атмосферу общей подозрительности и недоверия во мраке пещеры прямо-таки ножом можно было резать, но иного выхода, кроме как положиться друг на друга, у них не было. Поэтому, не отпуская из вспотевших ладоней рукоятей своих клинков, они кое-как через полчаса добрались до упомянутого Саферноном лаза, у которого втроём едва-едва можно было разместиться.

Очевидно, на улице светало – серый рассветный сумрак, льющийся сквозь прикрывающие выход густые заросли, они заметили шагов за пятьдесят.

– Я схожу посмотрю, – предложил Несадор.

– Давай, – согласился менсесайец, наощупь нашёл подходящий выступ и присел. Судя по звукам рядом, то же самое сделал и Сафернон.

Когда шорох под подошвами пробиравшегося к выходу Несадора стих, старик внезапно тихо заговорил.

– У нас мало времени, менсесайец, так что слушай внимательно. Этого бумажного дурака ты, возможно, и обманул, но я-то другое дело. Ни за какой хребет твоя подружка без тебя не сбежит. Святыня у тебя. Я готов поверить в то, что ты хотел её вернуть, что ты вообще встрял в эту историю случайно... а значит, мы действительно можем разойтись миром. Я тебе больше скажу: судя по всему, магистр Уденвиль действительно крепко промахнулся в этот раз, и пойдёт на многое, чтобы свой промах загладить. Не знаю, какие у тебя дальше планы, но святыня тебе не нужна – это совершенно точно. Отдай её, и магистр сделает всё, чтобы недоразумения между Орденом и тобой остались в прошлом. Раз уж всё завернулось так, как завернулось, это может быть наилучшим выходом для всех.

Динк едва сдерживался от того, чтобы не захохотать. Хорошо, что темно, и не было необходимости прятать улыбку на лице.

Несмотря на то, сколько вокруг той истории, куда он влип, как муха в патоку, было грязи, предательства и крови, ситуация и впрямь заворачивалась смешно. Здесь сила натыкалась на пустоту, механизмы сложных интриг оказывались уязвимыми перед попавшими в них песчинками никчёмной измены, острый ум становился заложником нелепых случайностей, а изощрённая хитрость обманывала сама себя. Планы всех игроков полетели к чертям с самого начала, и интересы смешались в сложный узор, причудливости которого позавидовали бы и знавшие толк в извращениях рутийские ткачи. А в самом центре всего этого безобразия – их компания, которая по сравнению с прочими не более чем комар в комнате, переполненной машущими кулаками эстигонскими гвардейцами.

Справившись с собой, он нейтральным тоном ответил:

– Сдаётся мне, старина, ты не по чину обещания раздаёшь. Или тебя завтра подмагистром сделают?

– Я имею прямой доступ к Уденвилю. При том, как всё сложилось, думаю, он сочтёт за благо поскорее с тобой расплеваться и забыть. Как ты понимаешь, у него в магистрате друзей нет, при его-то работе, и очень многие сочтут такую возможность слишком соблазнительной для сведения счётов.

– Саф, ну только ты мне не говори, пожалуйста, что работаешь на Уденвиля через голову своих начальников... ну хоть ты поддержи мою пошатнувшуюся веру в человеческую порядочность...

– Не работаю. Он мой друг, с детских лет росли вместе.

– Вот даже как? – Динк хмыкнул. – И он, значит, в князи...

– Мне не нужно «в князи», – перебил его Сафернон. – Там слишком много грязи. Гораздо больше, чем тут, на земле. Не по мне. Жестокость и беспощадность – это одно, а лицемерие и низость – это совсем другое. Поэтому и не работаю у Уденвиля. Но добрые отношения с ним сохранил. Он, конечно, устоит... тем более не его ведомство прохлопало святыню, он своими делами занимается, и вполне неплохо, тебе доложу, занимается. Но вот так выходит, что крайним оказался он. И Тайные, и Охранные постараются спустить всех собак именно на него.

«Ну насчёт «неплохо» можно обсудить, конечно... вот, например, шпиона Ратуши Несадора служба магистра прохлопала, – ухмыльнулся про себя Динк. – Хотя, будем объективны, Несадор, судя по всему, против Ордена действительно не работает. История с лиристой, скорее, исключение».

Слова Сафернона его в общем не особенно удивили. Примерно таким его менсесайец и видел – честным служакой, не испытывающим моральных терзаний из-за необходимости отрезать голову любому, кто стоит на пути, но чурающимся всякого рода закулисных подлостей. Ну и теперь понятно, почему он лишён карьерного честолюбия, хотя потенциально имеет гораздо больший потолок, нежели пятидесятник Охранного Братства. В большом начальстве без интриг и лицемерия никак.

– Ко всему прочему всё внезапно усугубилось сегодняшними событиями, – продолжал Сафернон. – Уденвиль, как ты понимаешь, за тобой и Сагроном послал подмагистра – архивариуса и меня не от хорошей жизни. Несадор уже был в этой истории по самую бороду, а мне он может доверять. Нет ничего этакого в том, что контрразведка привлекает к своим операциям Охранное Братство, но в контексте... Подумай сам, как всё выглядит.

Ну да, ну да... Уденвиль посылает чужих людей, в том числе целого подмагистра, чтобы прикрыть свой провал, и там шестеро из них гибнут. Можно повернуть так, что вовек не отмоешься. В таких случаях не судят только победителя.

– В общем, если я верну тебе эту штуку, то окажу услугу ни больше ни меньше как самому магистру Внутреннего Братства?

– Можно сказать и так. И будь уверен, что он этого не забудет. При всём... Уденвиль остался человеком чести.

Чуткое ухо менсесайца уловило неясный шум со стороны выхода из пещеры. Он снова понизил голос до шёпота.

– Я тебя услышал, Саф. Ещё обсудим. Несадор возвращается.

Шорох оформился во вполне различимые шаги, и вскоре тьма голосом Несадора сообщила, что это он.

– А я как раз собирался пырнуть тебя ножом, – проворчал Динк. – На всякий случай. Вдруг ты по неуклюжести своей притащил сюда врагов...

– Дурацкая шутка, менсесайец. Но у меня и в самом деле не только хорошие новости.

– Если есть и хорошие – это по нынешним временам уже неплохо.

– В общем, выход на голом склоне холма, вокруг никаких укрытий, кроме редкого кустарника, лес самое ближнее в сотне шагов. На его окраине стоят лагерем консульские. Много, около полусотни. Я так понимаю, мы к востоку от усадьбы, брат Сафернон?

– Да.

– Там уже достаточно светло, и до вечера, если они не уберутся, незаметно отсюда ни за что не выбраться. Правда, выход закрыт высокой порослью, скорее всего, они его тоже не видят.

– Значит, будем сидеть тут до темноты, – решил Динк. – Когда станет светлее, проберёмся ближе к выходу, и я гляну рану Сафернона. Ночью, даже если консульские не уйдут, мы сможем добраться до леса.

Глава 8

Солдаты снялись с места на закате, когда натянуло туч, и с неба начал накрапывать мелкий дождик. До этого времени в округе особой суеты не наблюдалось. Людей в лагере то прибавлялось, то убавлялось. Отдельные отряды периодически выдвигались в сторону усадьбы. Один из них, численностью около дюжины, утром прошёл совсем рядом с лазом, шагах в десяти. В это время Динк у выхода как раз обрабатывал рану Сафернона. После этого менсесаейц предложил натаскать камней и завалить лаз, так, чтобы снаружи он не бросался в глаза, оставить только небольшую щель для наблюдения, и по очереди дежурить у входа.

В целом день прошёл спокойно. Несадор и Сафернон даже умудрились поспать. Динк такой роскоши себе, конечно, не позволил.

Ближе к обеду стало жутко хотеться есть и пить. Небольшая фляга с водой обнаружилась у запасливого Сафернона, а еды не было совсем. Оно, конечно, не трагедия, но с его предыдущей трапезы пошли уже вторые сутки, и молодой организм не упускал возможности периодически капризно об этом напоминать.

Улучив момент, когда Несадор исполнял обязанности караульного, Сафернон и Динк согласовали условия возвращения лиристы. Конечно, саганторец, сам того не ведая, так же, как и Несадор, здорово облегчил задачу Шигару, когда сам убеждал того вернуть лиристу, да ещё и с гарантиями со стороны Ордена. Откровенно говоря, Динк с удовольствием бы так и сделал. Наитянам он симпатизировал ровно так же, как и саганторцам – то есть никак. Ясна свой обет исполнила, так что никакие обязательства его более не связывают. Да и то, если разобраться, сутью того обета было выполнение работы в интересах, как выясняется, Каскасара. А можно посмотреть по-другому. Ясна обязалась передать лиристу Бетару Кайшо... а значит, фактически вернуть её Ордену Сагантор. Короче, сам Крапс заблудится в этом лабиринте казуистики, куда уж бедному малограмотному менсесайцу.

Так вот, Динк без всяких дальнейших хитросплетений и с чистой совестью просто вернул бы лиристу Ордену Сагантор, тем более, к этому прилагались весомые дополнения со стороны последнего. Но... в игре нарисовался ещё один могущественный игрок – город Каскасар. Это вам не далёкие наитяне и даже не злокозненные саганторцы. Если Консул осерчает, пиши пропало, в окрестностях Чёрного хребта можно не появляться всю оставшуюся жизнь, да и в остальном Междугорье жить с оглядкой. И даже если, скрепя сердце, втихаря удавить сейчас Несадора, вспомнив, например, что его план вполне предполагал убийство Динка шайкой брата Сагрона, или там сдать его тому же Сафернону, лично его положения это никак не облегчит. Наверняка в Ратуше знают всё, что было известно самому подмагистру. А значит, ему снова нужно проскочить меж двух могущественных сил, только с частично сменившимися действующими лицами, причём сменившимися в совсем не позитивном для него ключе. Хвала Крапсу, из задачи теперь хотя бы выбыла Ясна с её патологическим упрямством.

Ему пришло в голову, что любой хитрый план в конце концов приводит к тому, что обязательно что-то идёт не так, приходится хитрить и запутывать ситуацию ещё больше, и в итоге большой удачей видится исход, при котором можно не то что остаться в выигрыше, а и вовсе унести ноги без потерь. В принципе, вся текущая история как раз и является яркой и красочной иллюстрацией к этому нехитрому умозаключению. Вот только если для города или лирийцев потеря заключается в куске металла, то для него и его товарищей ставкой является единственное их богатство – собственная шкура...

Когда стемнело, из кустов на склоне холма бесшумно материализовалась человеческая фигура, оскальзываясь на мокрой траве, поднялась по склону наверх, недолго там задержалась, вернулась к зарослям. К ней присоединились ещё две, и три человека с оглядочкой, но быстро, направились к лесу в северном направлении. Там они разделились – двое двинулись на запад, третий на восток.

В Шуну Динк добрался уже далеко заполночь. Он, конечно, привёл себя в порядок, насколько сумел: наткнувшись по пути на ручей, смыл с лица и рук кровь, почистил одежду – но всё равно, предстал перед заспанным хозяином постоялого двора в весьма предосудительном виде: промокшим, босым, с помятым лицом в ссадинах и царапинах, в грязной и местами рваной одежде, на версту окрест шибая крепким перегаром. Причиной последнего была брага, щедро вылитая на себя менсесайцем из фляги, без малейшего зазрения совести реквизированной у мирно спавшего под забором забулдыги. Ему и под моросящим дождём было, судя по всему, хорошо и уютно, а Динку для завершения образа потерявшего берега гуляки не хватало последнего штриха.

– Ограбили меня, добрый хозяин, – любезно сообщил он с удивлением рассматривавшему его мужичку. Тот скептически ухмыльнулся и кивнул. По глазам видно, не поверил ни единому слову. Вот и славно.

– Что и говорить, цены в трактирах в наших местах – сущий грабёж, я давно об этом говорю.

– Вот-вот, – пьяно улыбнулся Шигар, при этом его ощутимо качнуло в сторону. – Ну, в общем, завтра меня не беспокоить.

Хозяин понятливо кивнул, и менсесайец побрел в снятую им комнату.

Проснулся он в полдень, и прежде всего полез под половицу. Спрятанный им узел лежал на месте. Развязав его, Динк задумчиво уставился на лежащие там вещи: полученная от Ступа сфера, маленький мешочек с его долей аванса, мешочек побольше с запасливо отложенной пригоршней касаров, а также золотистый диск с торчащими из него четырьмя отростками. Не глядя, подтащил к себе принесённую с собой ночью сумку, запустил туда руку, извлёк лиристу и положил её рядом.

Копия из его узла ничем не отличалась от оригинала, принесённого им с собой. Перевернул их – та же самая история. И еле заметная царапина на том же месте на одном из отростков, и совершенно идентично полустёртые символы на диске. Взвесил на руках – масса тоже, судя по всему, одинаковая.

Он впервые мог сравнить их вот так, воочию. До того настоящая лириста неотлучно находилась при Ясне, за исключением тех двух с половиной суток, на которые они отлучались из хижины старца Рата для наблюдением за посёлком Ута. И за это время старик сваял её абсолютного двойника.

«Дазе не могу представить, из сего эта стука сделана, мой мальсик, – вспомнил Динк слова своего друга. – Вроде бы металл, но я таких лёгких и твёрдых металлов не знаю. Пости невозмозно не то сто вмятину оставить, но и посарапать. Я, конесно, сделал всё, сто мог, и если моё изделие не будут бить молотком и с силой сарапать сем-то острым, десяток-другой лет, а то и дольсе, оно не будет нисем отлисяться от оригинала». Динк тоже надеялся, что никто не будет подвергать святыню лирийцев такой варварской проверке. Святыня всё-таки, а не вызывающий подозрение эстигонский динар...

Рата... Человек удивительной судьбы, в которой было столько всяких событий, перипетий и головокружительных поворотов, что хватило бы на десяток-другой жизней. Родом он был с тех мест, которые даже для держав за Ваматскими горами были далёким югом. Талантливейший алхимик, лекарь, металлург, кузнец, мастер работы по драгоценным камням и металлам, успевший побывать и придворным ювелиром, и личным врачом королей, и фальшивомонетчиком, и контрабандистом, и всем перечисленным, вместе взятым, одновременно. Людей таких талантов, как правило, нередко стремятся сжить со света: те, кому они служат – чтобы они не смогли повторить нечто удивительное, созданное ими; те, кому они не служат – потому, что они служат не им; коллеги – чтобы избавиться от более талантливого конкурента; ученики – чтобы превзойти своего учителя; простые завистники – просто из зависти.

Только тщедушного человечка по имени Рата убить оказалось не так-то просто. Он быстро понял все нюансы, сопутствующие его талантам, а кроме того, обладал поистине феноменальным чутьём. Год за годом, убегая от преследующей его по пятам смерти, он учился, совершенствовал своё мастерство – и двигался на север. В конце концов осел на службе Консула Каскасара – ещё прежнего, кровавого тирана и не вполне вменяемого сумасброда. Разумеется, и здесь однажды наступил момент, когда Рата тихо собрал вещички и тайком покинул город, оставив в своей мастерской три трупа посланных Консулом убийц.

Каким образом он осел в этих местах, Динк не знал. Он попал к старцу случайно, по весне заразившись какой-то лютой хворью и уже мысленно готовясь предстать перед Крапсом. Почему Рата не бросил его умирать, наткнувшись в лесу на бессознательное тело, осталось загадкой. Возможно, сработало то самое чутьё на грани предвидения. Когда спустя месяц Динк понемногу шёл на поправку, к хижине старца приехали пятеро. Какие уж дела до того ни имел с ними Рата, но намерения на этот раз у них были недвусмысленные. Судя по всему, у жившего отшельником старика они никого встретить не ожидали, за что и поплатились. Но удар кинжалом в живот Рата получил, и выжил только благодаря усилиям менсесайца, ухаживавшего за ним усерднее родного сына. После этого они покинули старую хижину в лесу, и Динк помог ему обосноваться на берегу Маргоны в нескольких верстах севернее.

Старец всегда охотно и с юмором рассказывал о своей жизни, за исключением периода после побега из Каскасара. Динк знал только, что без дела Рата не сидит: где-то в окрестностях было у него место, где он продолжал работать – не то древние развалины, не то заброшенное сооружение. Делами старика Шигар никогда не интересовался, да и сам Рата не стремился его в них посвящать. «Занимаюсь тем-сем для разных людей. А тебе оно незасем, мой мальсик, у тебя другая дорога и другая судьба», – как-то сказал он Динку.

Просьбу друга сделать копию вещицы, которую Динк ему показал, достав из сумки спящей в наркотическом трансе Ясны, старик принял философски и без вопросов. Поцокал языком, покрутил в руках – и сказал, что всё будет в лучшем виде. От предложенной платы ожидаемо отмахнулся, сказав, что менсесайец уже оплатил все свои возможные счета, в том числе и будущие. А утром после их возвращения незаметно сунул Динку в руки свёрток и многозначительно подмигнул.

И сейчас Шигар мог убедиться в мастерстве старца своими глазами. Он несколько минут крутил в руках обе вещицы, но так и не смог обнаружить ни малейших различий. Царапать кинжалом и бить молотком, конечно, не стал.

Осторожный стук в дверь застал его врасплох. Бросив обе лиристы на лежащий на столе кусок ткани, где раньше лежала копия вместе с камнями и деньгами, быстрым движением свернул её и сунул под кровать. Взяв в руки меч, он осторожно приблизился к двери, встал сбоку, хрипло крикнул:

– Кого там черти принесли, прокляни тебя Крапс?

– Это я, господин, не гневайтесь. Я принёс тут... – испуганный голос снаружи определённо принадлежал хозяину постоялого двора.

– Просил же не беспокоить, – прорычал Динк, приотворяя дверь и будучи готов ко всяким неожиданностям. – Без тебя тошно...

За дверью, однако, никаких других непрошеных гостей не оказалось. Хозяин держал в руках большое блюдо с наваленной на нём едой и пузатым кувшином.

– Так я как раз по этому поводу, – обрадованно заторопился он. – Я, знаете, сам, бывало, этак вот бесшабашно проводил время, так что хорошо представляю себе, какие трудности наутро может испытывать не рассчитавший свои силы добрый человек. – И протянул блюдо и кувшин через порог. – За мой счёт.

Динк несколько секунд испытующе смотрел в добродушное лицо мужичка, затем усмехнулся и принял протянутое.

– Вот уж не ожидал, добрый хозяин, право, не ожидал. Только вот насчёт бесплатно – это ты зря. Я потом спущусь и расплачусь за обед, у меня есть деньги, не всё прогулял. Благослови тебя Крапс за доброту и участие.

Хозяин просиял, уже без особой торопливости кивнул:

– Как будет угодно. – И заспешил прочь.

Закрыв дверь, менсесайец ноздрями втянул горячие запахи и почувствовал, как закружилась голова. Вернувшись к столу, смёл с него на кровать лежащую там пустую сумку, поставил блюдо и кувшин и придвинул табурет.

– Есть же люди на белом свете, – проворчал он, с наслаждением вонзая зубы в горячий кусок вареного мяса.

Тем же вечером он обновил свой гардероб. У гостеприимного хозяина кое-что нашлось – невесть что, конечно, но всяко лучше, чем то, в чём он вернулся ночью. И даже почти по размеру. Сапог, правда, не было – пришлось удовольствоваться грубыми башмаками. Приодеться в городе тоже было нереально – оставшихся денег едва хватало на пропитание на ближайшую неделю. Кто его знает, как оно дальше повернётся, поэтому он предпочёл пока экономить.

Утром, ещё до восхода солнца, Динк уже топал в направлении Каскасара, собрав все свои пожитки – возвращаться в Шуну он больше не планировал. Встретиться с Несадором они договорились ближе к вечеру в одном трактире на эстигонском тракте на выезде из леса, неподалёку от города.

Он не верил в то, что от подмагистра можно ждать подвоха – не в его интересах. Шигар лишнего ни за что болтать не станет, иначе сам станет для Ратуши ненужным свидетелем. Натравить на него саганторцев – чистое самоубийство. Если он попадёт в их руки живым, Несадору конец. Сдать Ратуше – это нужно пригнать к трактиру кучу народа, и если менсесайец что-то такое просечёт, или сумеет сбежать, что тоже вполне вероятно – благо, место вполне располагает, – лириста уплывёт из рук с концами. Это уже не говоря о том, что изобидевшийся Динк в таком случае легко может найти возможность открыть саганторцам глаза на пригретую на груди змею. В любом случае, возможные издержки кратно превышали сомнительную выгоду, в том время как честное соблюдение договорённостей позволяло подмагистру достичь своей цели при минимальных рисках.

Но, конечно, все эти соображения совсем не означали, что не нужно держать ухо востро.

Динк здорово намучился с неудобными башмаками, и в конце концов, плюнув, и вовсе их снял, снова натянув на ноги только перед самым трактиром.

Он добрый час ходил кругами по лесу вокруг заведения – логика логикой, а перестраховаться никогда не мешает. Никакой подозрительной активности в окрестностях не наблюдалось, и он решился. Подойдя к трактиру, он почувствовал, как его сердце трепыхнулось от радости. У коновязи среди прочих лошадей мирно стоял его Хорос в полной сбруе. Ай да Несадор, ай да хват... Может ведь, когда захочет. Впрочем, учёт всякого рода имущества проходил именно по его ведомству, поэтому разыскать что-то, попавшее в хозяйство Ордена или хотя бы мельком просквозившее в нём, ему было проще, чем кому-либо другому.

Его настроение ещё больше улучшилось, когда он, подойдя ближе, увидел торчащий из седельной сумки предмет, который безошибочно опознал как голенище своего сапога. Видимо, стервятники брата Сагрона ограбили его ещё здесь, в городе. Ну что ж, за сапоги пару грехов можно списать уважаемому подмагистру отдельно.

Хорос, узнав хозяина, повернул морду, всхрапнул. Потерпи, дружище, сначала надо закончить с делами...

Динк зашёл внутрь. Народу было всего ничего, а уважаемого подмагистра он узрел сидящим в одиночестве у дальней стены. Расположился Несадор продуманно, так, чтобы видеть в окно всех подходящих к трактиру. Он не повернул головы и продолжал сидеть, склонившись над кружкой в позе глубокой задумчивости.

Усевшись на свободное место через проход от стола Несадора, боком к нему, Динк снял с плеча висевшую на нём объёмную бесформенную сумку, положил её на скамью рядом с собой, заказал моментально выросшему рядом юнцу эля, сразу расплатился и задумчиво стал разглядывать посетителей. Потом столь же неторопливо принялся цедить эль с видом уставшего путника, добравшегося наконец до долгожданного привала. Уловил краем глаза движение в той стороне, где сидел Несадор, скучающе посмотрел туда, снова отвернулся и уставился в кружку.

Рядом с подмагистром появился прислонённые к столу ножны с мечом. Его ножны. С его мечом. Ну что ж, Несадор свою часть договорённостей выполнил, стало быть, честь менсесайца требует ответить тем же самым. Динк неторопливо допил эль, поднялся и направился к выходу, по пути небрежно прихватив стоящий у соседнего стола меч. Сумка осталась лежать на скамье.

Ни разу не оглянувшись, он вышел на улицу, подошёл к Хоросу, потрепал его по гриве. Конь вскинул голову, ударил копытом, скосил на хозяина огромные умные глаза. Шигар привычно проверил сбрую, между делом заглянул в седельную сумку. Так и есть – там лежали его сапоги.

Через пару минут из трактира вышла знакомая фигура с сумкой на плече. Подмагистр Несадор как ни в чём не бывало походкой занятого, но никуда не спешащего человека прошёл прошёл мимо Динка, как мимо пустого места, взобрался на одну из лошадей и неторопливой рысью направился в сторону Каскасара.

Ну что ж, и ему в таком случае задерживаться не след. Вскочив в седло, менсесайец если и не с поющим соловьём сердцем, но определённо в приподнятом настроении поехал прочь. Половина дела была сделана.

* * *

Уже вечерело. Поскольку денег на ночлег под крышей у него не было, Динк перебедовал в лесу неподалёку от города, благо, погода стояла хорошая. Первым делом закинул в чащу клятые ботинки и с наслаждением натянул свои сапоги. Потом ещё раз пересмотрел одежду. Куртка и штаны восстановлению не подлежали, поэтому он не без сожаления отправил их вслед за ботинками. Придётся пока щеголять в обносках, добытых на постоялом дворе. Порадовался, что в свой первый отъезд оставил там свой плащ – было чем прикрыть срам. Вещь хорошая, добротная, позволяет выглядеть более-менее респектабельно – что в Цитадели, куда ему завтра надлежало отправиться, было совсем не лишним, поскольку к внешнему виду стража там придиралась ещё усерднее, чем в старом городе.

Он постоянно гнал от себя навязчивые тревожные мысли о своих друзьях и боролся с позывами попытаться что-нибудь узнать об их судьбе. Если у них всё в порядке, они будут ждать в назначенном месте. Если же что-то случилось... Не факт, что он сможет помочь, если уже вообще не поздно, либо рискует застрять в новых сложностях, не доведя свою задумку до конца. А если они всё же за перевалом, то мчаться туда сломя голову, чтобы проверить это, глупо. Завтра всё должно закончиться, и тогда... вот тогда можно будет двигаться дальше.

В полдень следующего дня он безо всякой спешки, степенно, как и надлежит знающему цену собственному достоинству человеку, въезжал в ворота Цитадели. Очень кстати сегодня с хребта чувствительно поддувал холодный ветер, поэтому, несмотря на чистое небо и сияющее в зените солнце, запахнутый плащ выглядел вполне уместно. Обдав профессионально подозрительно косящуюся стражу высокомерным, почти презрительным взглядом, он благополучно миновал ворота и направил Хороса в сторону возвышающихся над прочими зданиями шпилей городской Ратуши – здания, где обитал Консул и заседал городской Совет. Вокруг Ратуши, на площади Суберган, названной так в честь озера, на берегу которого в тысячах верст отсюда некогда стояла древняя столица государства Доригат, располагались различные городские и государственные службы, а также иностранные посольства. Как обычно, такие важные места окружались необходимой для нормальной работы государственных людей инфраструктурой – элитными кабаками, борделями и игорными домами. Иногда ради удобства клиентов все вышеуказанные заведения совмещались в одном. В общем, именно там располагались сердце, мозг и прочие внутренние органы государства Каскасар.

С помпезностью и красотой зданий вокруг могла посоперничать разве что архитектура Эстикасара, но Динк, уже не раз тут бывавший, по сторонам не глазел. Было многолюдно, как и всегда в середине дня – конные и пешие сновали во все стороны, как муравьи, а вот повозок и телег почти не было – сюда был разрешён въезд только тем, кто доставлял продовольствие и товары в Торговый квартал Цитадели, а также по специальным разрешениям городского Совета. Улицы были чистые и вроде бы даже подметённые, никакой грязи – за брошенный на землю мусор или объедки тут можно было получить десяток плетей, невзирая на ранг, звание, положение и даже дипломатический статус.

Совсем рядом с главной площадью города, на одной из ведущих к ней улиц, располагалась таверна со звучным названием «Память Субергана». Обычными её завсегдатаями были чиновнички мелкой руки, посетители присутственных мест, по разным нуждам приходящие «на Суберган», как горожане именовали поход в инстанции, и военные небольшого ранга. Невысокий по местным меркам статус, впрочем, почти никак не сказывался на внешнем виде заведения и качестве обслуживания – разве что еда и напитки были попроще да проститутки подешевле.

Привязав Хороса у входа, Динк вошёл внутрь. Посетителей в обширный зал набилось изрядно, но свободных мест тоже хватало. Сев за незанятый стол у стены, Динк примостил на стул рядом с собой (здесь вам не тут, никаких грубых деревянных скамеек, даже табуретов – только стулья со спинкой) принесённый с собой свёрток. Голод он предусмотрительно утолил ещё в городе, где это сделать было не в пример дешевле, а сейчас взял кружку пива. Напитки, кстати, стоили примерно так же, как за стенами Цитадели, не то что еда, так что оставшихся у Шигара денег хватило бы на то, чтобы в итоге сладко уснуть лицом в столешницу. Однако сегодня это в его планы не входило, поэтому он неспешно цедил из кружки, посматривая в сторону входа.

Народ в таверне менялся, минуты текли, пустую кружку сменила полная, затем ещё одна. Динк терпеливо ждал.

Примерно через два часа на пороге возник невысокий человек, одетый добротно, но максимально просто – ни дать ни взять преуспевающий ремесленник или лавочник из старого города, коих в этом заведении бывало по сотне в день. Неторопливо оглядев зал, человек направился прямо к столу, где со скучающим видом восседал менсесайец, не спрашивая разрешения, сел напротив.

– Динсаланк Шигар, – наработанно тихим голосом, прекрасно слышимым собеседником, но практически неразличимым за соседними столами, вместо приветствия произнёс он.

– Магистр Уденвиль, – чуть кивнув, в тон ответил менсесайец.

Они ранее дважды встречались, поэтому знали друг друга в лицо.

Удивительным образом магистр выглядел ещё старше Сафернона. Видимо, многотрудные занятия по искоренению измены в рядах отнимали больше сил и здоровья, нежели бесхитростные кровавые забавы его друга детства. Ну что ж, вполне возможно. Удивительным же было несоответствие старческого облика хищной, плавной и упругой грации, с которой двигался магистр Внутреннего Братства Ордена Сагантор.

– Надеюсь, я не заставил себя ждать.

– Что вы, магистр, – усмехнулся Динк. – Когда ещё выпадет удовольствие снова продегустировать здешнее пиво... Мир всё взбалмошнее, проблем всё больше, враги всё коварнее.

– Ваша правда. Эля, – это было адресовано уже подошедшей к ним девице самого раскованного облика. Не дождавшись продолжения, девица улетучилась.

– Вижу, брат Сафернон внял моему совету и не стал вновь впутывать в наши дела подмагистра Несадора, – Динк отпил из кружки, быстро обвёл зал глазами. Всё в порядке, никому до них нет никакого дела, все вокруг заняты своими проблемами.

– Это вы к чему?

– А к тому, что никто не лезет через столы с намерением воткнуть в меня алебарду, отоварить стулом или там влить в горло отравленного пива.

Уденвиль скупо усмехнулся, качнул головой.

– Вы несправедливы к моему соратнику, Динсаланк. А ведь именно он несколько лет назад, помнится, едва ли не единственным из всех нас был против того, чтобы изловить вас и вздёрнуть на дыбу, и доказывал, что вы во всей истории – не более чем случайный человек.

– Отчего же, магистр, прекрасно помню. Я вообще добро никогда не забываю. Собственно, именно поэтому к нему и обратился изначально. Но, как выясняется, в таких ситуациях всё же лучше иметь дело с людьми, несколько более... опытными. Это надо же – сразу умудриться навести на меня чужого шпиона...

Уденвиль поджал губы.

– Да, досадная и нелепая случайность... Увы, никто от таких не застрахован. Не думаю, что подмагистра можно всерьёз в этом винить. Он чужой в наших делах и не приучен к должной осмотрительности.

– А я и не виню, – спокойно ответил Динк. – Но лучше его и дальше держать подальше от таких дел, как и прочих сугубо штатских. Пусть занимается тем, в чём он силён – бумагами, канцелярией и учётом. Для него же лучше, право. Поэтому я и попросил старину Сафа оставить нашу с ним сделку в тайне – чем меньше народу в курсе, тем ниже шансы появления непредвиденных сложностей... Как он, кстати?

– Жить будет. – Уденвиль замолчал. К их столу подкатила давешняя девица с кружкой эля в руке. Когда она снова упорхнула, магистр продолжил. – Рана, конечно, скверноватая, но людей нашего с ним поколения не так-то просто угробить, к тому же его рану почти сразу очень качественно обработали. – Он прищурился. – Вы и впрямь искренне интересуетесь его здоровьем, или так, из вежливости?

Динк пожал плечами.

– На фоне большинства персонажей, с которыми мне пришлось по ходу этой истории иметь дело, старина Саф выглядит образцом честности. Ну и судьбе почему-то угодно постоянно сталкивать нас лбами, но при этом так причудливо переплетая наши жизни, что в итоге однозначно назвать его врагом у меня язык не поворачивается.

– Он мне почти то же самое вчера говорил, – усмехнулся Уденвиль. – Только в других выражениях. – Он подался вперёд, опираясь на сцепленные на столешнице пальцы, вперился взглядом Шигару в лицо. Светлые, почти белёсые глаза на морщинистом лице выглядели, конечно, страшно. Динк поневоле подумал, что предстать вот так перед магистром, имея за душой какие-то грешки и будучи полностью в его власти – удовольствие не из приятных. – Как вы думаете, Динсаланк, что всё-таки делали консульские на усадьбе Бетара Кайшо?

Менсесайец спокойно выдержал жутковатый взгляд.

– Магистр, я не имею никакого понятия о ваших взаимоотношениях с Ратушей. Больше вам скажу – и знать ничего не хочу. И слушать не буду, даже если вы мне начнёте что-то рассказывать. С того момента, как ко мне в руки попала ваша... вещь, со всех сторон постоянно вылезают, как тараканы в придорожном трактире, какие-то всё новые люди, тайны, предательство, и громоздятся друг на друга, как жуки-рогоносцы в брачный период. Разбирайтесь с ними сами, меня, честно говоря, от всего этого уже тошнит. Но если хотите совет, могу только повторить то, что сказал на днях подмагистру Несадору. Возьмите корабль, отвезите это подальше в море и утопите там, где никто не сможет достать. Она пропитана смертью так же густо, как смазан ядом клинок наёмного убийцы.

Несколько секунд Уденвиль продолжал сверлить Динка своими буркалами, а затем, вздохнув, взял в руки кружку эля и влил в себя добрый глоток.

– Да простит мне Горайя такое святотатство, но в последнее время я тоже всё чаще ловлю себя на подобных мыслях, – пробурчал он. – И всё же интересное совпадение, что Ратуша решила провести какую-то свою операцию как раз в то же время и в том же месте, где разворачивались не касающиеся города драматические события.

– Вы знаете, магистр, – усмехнулся Динк, – после того, как я второй раз за пять лет влип в историю с этой штуковиной, будучи абсолютно посторонним в ваших играх человеком, меня уже не удивить никакими совпадениями.

– Да уж. Не обладай я всей информацией, которая у меня есть, я бы ни за что не поверил, что ваше участие в похищениях – именно дикое и совершенно неправдоподобное совпадение. Если уж совсем откровенно, то даже сейчас у меня где-то глубоко внутри позванивают некоторые сомнения. Да чего уж... – Уденвиль полез рукой за полу куртки, извлёк тонкую стопку бумаг, положил на стол. Усмехнулся. – А место для встречи вы выбрали грамотно, конечно, моё почтение. В Цитадели, да ещё и двух шагах от Субергана, чревато устраивать безобразия с убийствами, похищениями и прочими непотребствами, не так ли?

– У этого места есть один серьёзный недостаток, – без улыбки ответил Динк. – Отсюда нужно будет ещё уйти. Поэтому до событий на усадьбе я бы тут встреч не назначал. А сейчас, когда вам проще и выгоднее договориться со мной, думаю, такой страховки вполне достаточно. Тем более, что, как я надеюсь, мы оба покинем это место, получив желаемое.

Магистр Уденвиль задумчиво кивал в такт словам менсесайца, глядя на придавленную ладонью стопку бумаг перед собой.

– Вы совершенно правы, Динсаланк, я тоже именно на это и рассчитываю. – Поднял глаза. – Судя по тому, что вы запросили три индульгенции, ваш мальчуган, о котором мне рассказывал брат Сафернон, всё-таки куда-то добрался, а?

Динк помрачнел.

– А вот этого я ещё не знаю, магистр.

– Вы запросили один заполненный на ваше имя документ, и два – пустых. Это против наших правил. Могу я рассчитывать, что, в случае, если кому-то из ваших друзей индульгенция уже ни к чему, лишняя бумага не уйдёт на сторону?

– Даю слово. В этом случае лишнее я уничтожу.

– Ну что ж. В таком случае... – Уденвиль сделал движение рукой с прижатыми ей бумагами навстречу Динку.

Шигар решительно потянул бумаги на себя, и собеседник, секунду помедлив, оторвал ладонь от стола, давая менсесайцу возможность взять их.

– Бросьте, магистр. Я вроде не подросток, чтобы сейчас радостно ухватить бумажки и резво рвануть прочь. – Говоря это, он быстро просмотрел три сложенных вчетверо листа. Всё было в порядке, и он, на всякий случай оглядевшись и убедившись, что никому вокруг по-прежнему нет до них дела, спрятал бумаги под плащ и осторожно положил перед Уденвилем принесённый с собой свёрток.

Неуловимым движением переместив его себе на колени, тот тоже воровато огляделся, задвигал руками вне поля зрения Динка, очевидно, разворачивая свёрток, несколько секунд смотрел на то, что лежало внутри. Потом достал откуда-то из складок одежды свёрнутую сумку, сунул в неё лежащую на коленях вещь и бережно положил на стул рядом с собой. Поднял глаза на Шигара.

– Знаете, Динсаланк, для того, чтобы пересчитать в Междугорье людей, которые с полным правом могут сказать, что магистр Уденвиль что-то им должен, хватит пальцев одной руки. Теперь их стало на одного больше.

«Это зависит от того, что тебе досталось – копия или оригинал», – сумрачно подумал Динк.

Всё дело в том, что после внезапного появления у дверей его комнаты хозяина постоялого двора, когда он в спешке сунул свёрток под кровать, он не смог, как ни пытался, определить потом, где лириста, а где её копия. Не бить же по ним молотком, в самом деле. Сначала это повергло его в смятение, а затем он подумал: да какого, собственно, лешего... Ему лично глубоко наплевать, куда уедет оригинал, так что пусть всё решит слепой случай. Авось их Горайя не разгневается. Переносит же он как-то тот факт, что его паства – сплошь сборище предателей и подлецов. А тут всего лишь невинный подлог. Какая разница, какой из железяк эти твердолобые будут поклоняться в своих капищах. Поэтому с чистой совестью он рассовал лиристы по разным сумкам и перестал об этом думать.

Вслух же произнёс:

– Это, право, лишнее, магистр Уденвиль. Долг – знаете, такая специфическая вещь... Зачастую он является головной болью кредитора, а не должника, особенно если они находятся в настолько разных весовых категориях, как мы с вами. А иногда его так и вовсе отдают не звонкой монетой, а ножом в спину. И отнюдь не всегда из жадности, а потому что так проще. Вот долг брата Сафернона – это другое дело, он и должника не будет тяготить, и у кредитора не будет соблазна им злоупотреблять. Будем считать, что он останется мне должен за весь ваш Орден. Тем более что сам старина Сафернон в любом случае ни за что его не забудет... как не забыл бы и я. Поэтому, раз мы с вами расстаёмся без всяких взаимных претензий, предлагаю признать все наши обязательства погашенными.

Уденвиль некоторое время рассматривал Шигара с непонятным выражением на морщинистом лице, а затем усмехнулся.

– Что ж, вижу, чистую правду про вас болтают, Динсаланк. Я не всему верил, даже тому, что Сафернон рассказывал. Ну, пусть будет так. И всё же... – он вновь запустил руку за пазуху, достал оттуда мешочек, положил перед Шигаром. – Будем считать, что это небольшая компенсация, которая вас, надеюсь, не оскорбит.

Динк, не чинясь, убрал предложенное магистром в карман.

– Где вы видели наёмника, которого оскорбляет кошель с монетами, – проворчал он. – Тем более что это не милостыня, а если и впрямь рассматривать как компенсацию, так и вовсе всё справедливо.

– В таком случае позвольте откланяться, Динсаланк. – Поднявшись, магистр Уденвиль повесил на плечо сумку, оставил на столе две монеты, коротко кивнул и упруго двинулся к выходу из таверны.

– И вам не болеть, магистр, – негромко сказал Динк, когда саганторец уже скрылся за дверью. Доцедив пиво, он тоже оставил на столе плату и вышел на улицу.

Магистра уже, понятно, и след простыл. Динк некоторое время постоял, рассеянно глядя по сторонам, потом сел на коня и неспешно двинулся к южным воротам Цитадели. В ближайших планах было заглянуть в какую-нибудь лавку, купить себе нормальную одежду и к вечеру прибыть в условленное место по ту сторону перевала, где должны были ждать его друзья.

Глава 9

На удивление, спал Мильт крепко и без снов. Проснулся он лязга в коридоре. Зевнув, неспешно поднялся на ноги, подошёл к решётке, выглянул, насколько смог.

– Утренняя жрачка, она же для многих последняя, – прохрипел сосед напротив, тоже показавшийся у решётки. – Ешь от души, Москит, следующего раза может не быть.

Мильт не ответил, наблюдая за происходящим в коридоре.

Между камер стражник катил ту самую тележку, назначения которой Мильт вчера не понял. На ней громоздились блюда и кувшины. Ещё два стражника отпирали очередную дверь, оставляли посуду на пороге и ехали дальше. Где-то на полпути тележка опустела, и латники вернулись назад.

Мильт отошёл от решётки и направился к отхожему месту, затем с мычанием и фырканьем умылся над тазом. Он как раз закончил утренний, с позволения сказать, туалет, когда дребезжащая тележка наконец остановилась напротив его двери.

– Давай сюда посуду. – За решёткой стоял вчерашний стражник.

Убедившись, что Мильт, оставив котелок и кувшин на пороге, отошёл к кровати, он отпер замок, бросил пустую посуду на тележку, взамен оставил полные, запер Мильта и направился к ячейке напротив.

Завтрак оказался не в пример хуже ужина, хотя бы потому, что был уже остывшим. Впрочем, на вкус еда всё равно была совсем не помоями, так что Мильт, не брезгая, съел всё до кусочка.

Обитатели камер гомонили, переговаривались и смеялись – в воздухе, словно духота перед грозой, висело напряжение, и каждый стремился снять его по-своему.

Мильта главным образом нервировала невозможность ориентироваться во времени – в каменном мешке, понятно, смена периода суток никоим образом визуально не прослеживалась. Периодически его донимал вопросами и подначками мужик из клетки напротив, на что Мильт либо отвечал односложно, либо и вовсе отмалчивался.

Наконец в коридоре объявилась целая процессия. Во главе шествовал тарл Риам. Сегодня он был облачён в белоснежную тогу, расшитую золотом по подолу и воротнику, что превратило его из вчерашнего тщедушного неприметного человечка значительную и тожественную фигуру. Он даже казался выше ростом. В одной руке тарл держал затейливый золотой жезл, в другой - свиток. За ним тяжело следовали шестеро здоровенных детин в парадном облачении и полном вооружении, бренчащие разнообразным оружием, которым они были увешаны, что каменные идолы в племенах гиков, как выражался Динк. Сверкали начищенные доспехи, покачивались блестящие перья и звенели шпоры. В камерах мгновенно воцарилась тишина.

– Урги! – как выяснилось, Риам мог говорить густым, поставленным торжественным голосом, который заполнил подземелье, как гул кираутских порогов. – Настал день, когда каждый из вас может покрыть себя неувядаемой славой, либо с честью, на прямых ногах и с высоко поднятой головой уйти в небытие. Преступления будут забыты, позор смоется кровью, и в памяти людей вы останетесь отважными воинами. Я не буду желать вам ни победы, ни поражения. Каждый из вас сам решит за себя на судьбоносном песке великой Арены. Останьтесь мужчинами до конца, и достойно примите и победу, и смерть. Граждане Каскасара и ваши боги смотрят сегодня на вас.

Он развернул принесённый с собой свиток.

– Сегодня сражаются: Гуркан против Чернолицего; Хега против Варвара; Зайд против Эстигонца... – перед озвучиванием шестой пары тарл покосился в сторону ячейки, где из-за решётки выглядывал Гати, сделал паузу. – Мильт против Палача!

По коридору пронёсся неясный ропот.

Мильт не ощутил ровным счётом никаких эмоций. Подумал только: интересно, кому обязан такой честью, Консулу или этому вот сморчку.

Всего было объявлено десять пар. Закончив читать, тарл ещё раз посмотрел в сторону камеры Мильта, развернулся и пошёл к выходу. Следом затопали нарядные латники.

Едва решётка за ними закрылась, коридор взорвался возгласами: народ стал бурно обсуждать озвученных противников. Из услышанного Мильт довольно быстро понял, что пары составляет именно Риам.

– Интересно, Москит, как ты этой крысе успел на хвост наступить...

– Хана пацану, парни...

– Напыщенный ублюдок, нашёл кого Палачу подсунуть...

И всё в таком духе. Потом понемногу переключились на другие противостояния, оставив Гати в покое.

Мильт обратил внимание, что сосед напротив смотрит на него, причём молчит с самого ухода делегации во главе с Риамом. Спросил его:

– Тебя объявляли?

– Нет. Меня зовут Сорг. Поживу ещё, получается...

– А кто это были с тарлом?

– Консульские гвардейцы. Ты что, не из города?

– Видно, это заметно. Стражник вчера тоже сходу определил...

– Знаешь, Москит, вот смотрю я на тебя и понять не могу, – после молчания прохрипел Сорг. – Ты понимаешь, против кого тебя поставили?

Мильт кивнул.

– Мне говорили. Палач, величайший марг в истории Арены.

– Да. Встреча с Палачом – это приговор для любого из нас. Он уже убил сто девяносто человек. А я не вижу в твоём лице не то, что испуга, но даже озабоченности. На дурака ты не похож. Так какого же чёрта?.. Ты самоубийца? Или из этих, из блаженных, для которых смерть – это избавление?

Мильт вздохнул.

– Да нет... Просто бой для меня так или иначе закончится победой.

– Тебе всё равно, умрёшь ты или нет?

– Не всё равно. Для меня важно, что Консул исполнит своё обещание, которое останется в силе при любом исходе... Как там всё происходит?

Сорг пожал могучими плечами.

– Скоро за вами придут. Выберете оружие и будете ждать вызова на арену. Между боями там лицедеи пляшут, всякие сценки ставят, народ развлекают, чтобы не заскучал. Но ты их не увидишь...

– Не очень-то и хочется.

– Какое оружие выберешь?

– Деревянный меч, – хмыкнул Мильт. – Чтобы не порезаться.

Сорг заржал.

– Мужики, Москит ещё и шутит перед смертью!

По коридору пронёсся нестройный смех. В коридор заглянул стражник и велел всем заткнуться. Едва он скрылся, Сорг снова обратился к соседу.

- Знаешь, парень, не представляю, с какой луны ты свалился, но мне ты почему-то нравишься. Один совет – следи за левой рукой Палача. Я видел несколько его схваток, пока… пока мог наблюдать за всем этим скотством с трибун. Он угрожает правой, но убивает левой.

- Я запомню, - кратко ответил Мильт. – Спасибо.

За ними пришли через полчаса. Дверь в торце рядом с клеткой Мильта открылась, и в коридор вошли шесть стражников. Десять камер были отперты, и десять смертников стали подниматься по узкой каменной лестнице.

- Удачи, Москит! Пореши этого гада… - услышал в спину Мильт напутствие Сорга.

Здесь сквозь каменные стены уже слышался могучий рёв сорокатысячной толпы – по-видимому, праздник понемногу набирал обороты.

Шаги гулко отдавались под сводами закованного в камень узкого коридора, освещаемого тусклыми лампами, по которому их вели на арену. Ещё одна лестница вывела на площадку, справа во всю ширину перегороженную решёткой, за которой стояла длинная деревянная скамья, слева в стене виднелась металлическая дверь. Прямо вёл широкий полого повышающийся коридор, оттуда лился дневной свет. Рёв тысяч глоток стал гораздо громче.

Один из стражников отпер дверь в клетку справа, и они по очереди вошли туда, уселись на скамью. По ту сторону решётки остались два стражника, прочие удалились в сторону арены. Мильт украдкой посмотрел на товарищей по несчастью: у одного по перечёркнутом уродливым шрамом лицу ничего нельзя было сказать, трое выглядят откровенно испуганно, остальные собраны и сосредоточены. Ну что ж, каждый идёт навстречу своей судьбе по-своему...

Не успели они разместиться на лавке, как на площадке появился Риам в сопровождении ещё трёх стражников.

– Гуркан, – позвал тарл. – Народ Каскасара ждёт тебя.

Один из мужчин поднялся, неторопливо двинулся к выходу. Стражник отпер дверь в стене напротив клетки, и Риам с ургом вошли туда. Через несколько минут Гуркан появился облачённым в латы солдата каскасарской армии и алебардой в руке, отсалютовал ей товарищам за решёткой. После этого вся процессия направилась по коридору к арене.

– Удачи тебе, Гуркан! – крикнул вслед мужик с изуродованным лицом.

Тянулись минуты, рёв зрителей то нарастал, то почти полностью замолкал, когда невнятный здесь голос, явно усиленный рупором, что-то орал на всю арену. Взрыв восторгов – видимо, бойцы появились на арене.

Мильт не читал голос толпы, поэтому не мог по амплитуде и тональности рёва понять, что там снаружи происходит. Однако когда через четверть часа с арены послышалось скандирование, он догадался, что бой окончен. А что могут восторженно скандировать в едином порыве сорок тысяч глоток? Вряд ли имя урга, которое они слышали, скорее всего, впервые. Значит...

Нехитрая догадка подтвердилась, когда из коридора появился стражник, коротко бросил, не то товарищам у клетки, не то ургам:

– Чернолицый победил, – и вернулся назад.

Процедура повторялась ещё четыре раза. Четыре урга ушли по коридору к дневному свету, не вернулся ни один.

Через два с половиной часа тарл Риам в сопровождении стражников в очередной раз остановился перед решёткой.

– Сегодня не ваш день, парни. Марги явно в ударе,– усмехнулся он, остановил взгляд на Мильте. – Твой бой.

Гати молча поднялся и пошёл к двери.

Его привели в обширное помещение, забитое всякими доспехами и разнообразным оружием, от деревянных шестов до огромных рыцарских мечей.

- Ты можешь выбрать что угодно, - начал объяснять Риам. – Сколько унесёшь, то и твоё.

Гати медленно осмотрелся.

– Хлам, - разочарованно пробормотал он, повертев в руках небольшой пехотный картакский меч, на самом деле лишь его не самую удачную имитацию. Поднял и осмотрел картакскую кольчугу, брезгливо бросил назад. – Остальное то же самое?

Тарл с невинным видом пожал плечами.

- Железо, конечно, поганое, но для одного-двух боёв сгодится. Да и рубить тебе не деревья…

Некоторое время Гати с ругательствами перебирал прочие образцы, пока наконец не наткнулся на пару отличных, хотя и изрядно потёртых, трехгранных стилетов, к рукоятям которых тонкими цепями были прикреплены узкие стальные браслеты . Повертел.

- Гм, - буркнул он. – Сгодится.

- А ты соображаешь в оружии, - уважительно кивнул тарл. – Ножи и в самом деле что надо. Вот только… Ты с ними обращаться-то умеешь? Ведь…

Мильт усмехнулся.

- Тебе-то что? – перебил он Риама. – Я беру стилеты.

Один из стражников подошёл к Гати, забрал у него оружие и принялся сноровисто прикреплять браслеты к его запястьям под бдительным присмотром со стороны остальных латников, готовых при любой попытке пленника дёрнуться порешить его на месте. Тарл предусмотрительно держался за их спинами.

Мильт повертел кистями. Браслеты обхватывали запястья плотно, но не давили, и были достаточно длинными, чтобы стилеты можно было ухватить, как удобно.

- Ну как? – поинтересовался Риам.

- Божественно, - пробурчал Мильт. – Пошли?

Тридцать шагов – и они уже стоят перед кованой решёткой из толстых прутьев, отделяющей подземелье от арены, возле которой торчали ещё три стражника. Здесь несмолкающий рёв зрителей уже оглушал, а яркий дневной свет после полумрака подземелья слепил глаза.

Надрывался крикун у рупора, каждую фразу которого толпа встречала новыми криками восторга. По-видимому, глашатай объявлял следующий бой. Риам подошёл к Мильту и ещё раз проверил надёжность стальных браслетов, крепивших стилеты к запястьям бойца.

Но вот решётка поползла вверх, и его невежливо толкнули в спину.

- Давай, сынок, не разочаруй их, - буркнул вслед тарл.

Гати повернулся, несколько секунд с недобрым прищуром смотрел на Риама, отчего тот невольно отступил на пару шагов. Усмехнувшись, Мильт поиграл стилетами и бодро вышел из-под козырька над входом на песок огромной арены.

Судя по гулу, пронёсшемуся по трибунам, экстерьер нового бойца не произвёл на искушённую публику впечатления. Мильт тем временем вышел на середину и замер, стараясь не глазеть по сторонам. Не хватало ещё выглядеть затравленным зверем.

Между тем рупор опять что-то проорал, и на этот раз притихшие было зрители разродились вовсе уж душераздирающим воплем. Спустя секунду из неприметной двери недалеко от решётки, откуда вышел Мильт, появился его противник. Так, мужичок как мужичок, ничего особенного. Ростом чуть повыше Гати, крепкий и жилистый, лицо, за исключением рта и подбородка, скрыто за чёрной кожаной маской. Против того же Сорга он выглядел бы, откровенно говоря, невыгодно. Однако это был Палач, а как он выглядит – дело десятое, главное, что на его счету сто девяносто побеждённых бойцов, и Мильт прямо-таки кожей чувствовал исходящую от него смертельную угрозу. Одет был Палач на манер древних маргов в короткие штаны по колено и шерстяную рубаху, вооружён коротким мечом и кинжалом с двумя лезвиями.

Палач под рёв зрителей неторопливо приблизился к Мильту. Остановился в нескольких метрах, не сводя с него глаз.

- Да, дела, - прошелестел он. Мильт заметил на его горле шрам – видимо, некогда Палач получил рану, из-за которой его голос звучал немного… странно. – Риам спятил? Тебе сколько лет?

– Достаточно, - коротко ответил Мильт, поудобнее перехватывая стилеты и хмуро уставясь на противника. – Ты всегда проводишь с противником задушевную беседу?

– Иногда бывает, - кивнул тот, по кошачьи мягко обходя парня по широкой дуге и по-прежнему не сводя с него глаз. У Мильта возникло странное ощущение, что Палач пытается что-то в нём разглядеть. – Сигнала пока не дали, почему бы и не поговорить. – Он остановился, поднял лицо к небу, глубоко вздохнул, закрыв глаза. День был просто на загляденье. Солнце вовсю сияло на голубом небе без единого клочка облаков, а лёгкий ветерок смягчал жар от нагретого песка. – Прекрасный день для того, чтобы умереть.

- Ты знаешь, если я тебя убью, сразу получу свободу, - почему-то сказал Мильт.

Палач кивнул.

- Достойная плата. Но её нужно отработать.

В это время прозвучал резкий сигнал трубы. Противник улыбнулся Мильту.

- Поехали, повеселим народ?

«Поехали», - про себя ответил Гати и принял оборонительную стойку.

Палач, однако, нападать не спешил, танцующей походкой двинулся вокруг Мильта. Трибуны чего-то там орали, однако все звуки как бы отодвинулись, Гати полностью переключил внимание на опасного, как гремучая змея, противника. Тот перемещался вроде бы неторопливо, где-то даже неуклюже, однако Мильт едва успевал фокусировать на нём взгляд. Пара-другая имитаций атаки, угрожающих взмахов мечом – Гати был начеку и на провокации не поддавался.

И всё же первую серьёзную вылазку Палача он едва не прозевал. Только что противник был напротив него, и вдруг резко сместился вправо. Поняв, что повернуть за ним голову он не успевает, Мильт наугад бросился кувырком вперёд. В полёте услышал свист стали над собой и успел увидеть ноги противника, не вставая, сделал подсечку. Попал – Палач рухнул на песок. Трибуны вроде бы взревели, но Мильту было не до того – он сделал кувырок назад и встал. Идти на добивание он не решился – противник был явно не из тех, кто, упав, становится беспомощным. Палач уже был на ногах и… улыбался.

– Неплохо, – лающе закашлялся он – не иначе, засмеялся, понял Гати, – и прежней танцующей походкой двинулся вокруг Мильта. – Совсем неплохо, парень.

Мильт был удивлён скоростью, с которой двигался его противник. Так двигались только его наставники. Положим, побыстрее, чем этот клоун, но ему-то и этого хватит.

Палач вновь атаковал, на этот раз не столь стремительно, но всё же достаточно опасно. От колющего выпада мечом Гати увернулся, сам ударил стилетом в левой руке, тоже попал в пустоту. Памятуя совет Сорга, ни на секунду не выпускал из поля зрения кинжал, до сих пор никак Палачом не используемый. Между тем тело входило в состояние с х в а т к и, приобретало знакомую лёгкость и упругость. Нет, господа, потягаемся… Зря он, что ли, однажды победил самого наставника Некора.

Скользящим ударом отбив стилетом в левой руке очередной выпад мечом – жёстко ставить блок было чревато, тонкий стилет мог не выдержать, – Мильт чуть переместился вправо и нанёс резкий удар другим справа налево, целя в руку противника. Тот, однако, не дремал – оружие Гати звякнуло о кинжал Палача. Снова несколько эффектных с виду, но абсолютно неопасных для противника атак с обеих сторон, громкий звон железа – и опять по кругу.

Трибуны продолжали надрываться в едином кровожадном порыве, требуя от Палача победы. А между тем Мильт начал пока смутно, но всё более отчётливо ощущать некую неправильность. Он уже дважды ловил момент, когда его противник словно бы подставлялся, и от атаки в эти моменты его удерживало только инстинктивное опасение, что это может быть коварной ловушкой со стороны более опытного бойца. Да, помнится, Рута упоминал что-то такое, что Палач всегда словно играет со своей жертвой, работает на публику – но скоро уже четверть часа, как они танцуют друг перед другом, и такой искушённый убийца уже не мог не понять, что Мильт – противник достойный, и затягивать свои игры может быть чревато. А Палач не то, что не проводит по-настоящему опасных атак, за исключением самой первой, а вот снова сейчас безрассудно махнул мечом так, что Гати вполне мог попытаться в моменте резко сократить дистанцию и достать его если не в грудь, то в руку точно. При этом сам Мильт чувствовал, что его противник – воин более быстрый и умелый, чем он сам. Но лязга железа и красивых выпадов с его стороны много, а угрозы почти никакой.

– Зачем ты это делаешь? – улучив момент, выдохнул Мильт, стараясь не сбить дыхание.

– Ты про то, почему я ещё не убил тебя? – усмехнулся Палач. Сам он дышал спокойно и размеренно. – Надо же, почувствовал, молодец. Ну, если тебе так будет проще...

Он пошел вперед, меч превратился в размазанную серебристую ленту, налетающую то с одной стороны, то с другой, и в какой-то момент, когда Мильт двумя стилетами отбивал сокрушительный удар слева сбоку, ударил кинжалом снизу – то, о чём предупреждал Сорг. Выпад наверняка был бы смертельным – нож распорол бы Гати от живота до горла, если бы в последний момент Палач не изменил направление удара, и лезвие только слегка обожгло Мильту левую руку, уйдя затем в пустоту. При этом Палач вложил в удар всю силу, и его развернуло боком к противнику. Мильту оставалось лишь вонзить стилет…

Несколько секунд он смотрел на скорчившегося у его ног Палача, затем присел рядом и перевернул его на спину. Глаза умирающего понемногу тускнели, но всё ещё жили.

- Кто ты? – негромко спросил Мильт.

На лице Палача задрожала усмешка.

– Сними... с лица...

Гати осторожно стянул с его головы кожаную маску, непроизвольно отшатнулся. Он слишком часто видел это лицо и слишком хорошо его знал...

- Тирмей??

- Ага, - Палач судорожно сглотнул. – Не ожидал, да?

- Но… говорили, что вы погибли?

Снова хриплый кашель. Мильт не сразу понял, что это смех.

- Не... могли же они... сказать, что мой побег удался...

– Но... зачем?.. почему?

– Я не мог... убить мальчишку, которого любил... как собственного сына. – Палач протянул ладонь, ухватил Мильта за руку. – А с арены... живым уходит только... один. – Он приподнялся на локте, вгляделся в лицо Мильта. – Взрослый какой... Когда я видел тебя... в последний раз, ты ещё... бегал за маленькой Лирси и дёргал... её за косы… – Он засмеялся, на этот раз без кашля.

– И просил вас вырезать из камня амулет Нарпа, - проглотив ком в горле, прошептал Мильт.

– Зато теперь-то... Трудненько оказалось тебя провести, Мильт. Ты... отличный воин, не факт... что я одолел бы...

– Поздравляю с победой, – раздалось за спиной у Мильта. Он обернулся.

Рядом с ними стоял Риам во главе трёх стражников.

- Поздравляю с победой, - сложив на груди руки, с усмешкой повторил он, обвёл взглядом трибуны. Только тут Мильт понял, зрители прямо-таки посходили с ума. В уши ему ворвался рёв беснующейся сорокатысячной толпы, отступивший куда-то за границы сознания в самом начале боя и вернувшийся только сейчас. Он медленно повертел головой, сплюнул в сердцах и мрачно посмотрел на тарла.

- Ты наверняка станешь их любимцем, - Риам с той же усмешкой обвёл ладонью трибуны. – Убить Палача – дорогого стоит. Ему нужно будет найти замену. – Тарл склонился над умирающим. – Он ещё жив? Добивай его – и пойдём. – Он вновь посмотрел на Гати – и вдруг попятился, наткнувшись на взгляд, исполненный ледяной ненависти.

- Проваливай, - спокойно, не повышая голоса, произнёс Мильт.

- Что? – не понял тарл.

- Убирайся, говорю.

- Ты что, тронулся? – удивился Риам. – Что такое?.. Ладно, - вздохнул он, видя, что парень не собирается двигаться с места, и повернулся к стражникам. – Возьмите его.

Прежде чем стражники отреагировали на приказ тарла, Мильт мягким движением оказался прямо перед ним. Жало стилета замерло в сантиметре от кадыка Риама, который громко икнул и испуганно застыл в нелепой позе. Латники за его спиной смешались, обмениваясь растерянными взглядами.

– Я сказал, проваливай, недоносок, – тем же спокойным негромким голосом повторил Мильт и сильным пинком отправил местное начальство в объятия подчинённых.

Едва стражники поставили тарла на ноги, тот, ещё не успев прогнать с лица исказивший его ужас, истерически завопил:

– Убейте его!

Латники слаженно бросились на Мильта, который, ощущая заполняющую его чёрную ярость, поднял стилеты... Спустя полминуты, потеряв оружие, стражники ковыляли прочь с арены, едва не обгоняя Риама – двое с пробитыми насквозь руками, третий – держась за бок. Гати вернулся к Тирмею и опустился рядом с ним на песок.

- Зря ты так, - прошелестел тот, внимательно наблюдавший за всем происходящим. – Теперь они могут тебя убить…

Мильт провёл ладонью по обритой голове Палача. Грустно улыбнулся.

- Вы не похожи на того дядю Тира, которого я знал…

- Постарел? – усмехнулся тот.

- Простите, дядя Тир…

– А-а, брось. – Тирмей снова тяжело закашлялся. – Надоело мне... это... всё... Я рад, что последним, кого... я увижу перед смертью, будешь именно ты... А что ты вообще... тут..?

- Я убежал, почти год назад. Мать к тому времени год как умерла. – Мильт вздохнул. – Вас часто вспоминала. Переживала очень. Плакала...

- Да, мы... любили друг друга... Жаль. Она была единственным, что... меня держало в Башне.

- Но не удержало.

Тирмей пожал плечами.

- Я сделал много глупостей в своей жизни. Но это была главная. А потом... Не возвращаться же назад.

- Совет простил бы вас.

- Возможно... Не знаю. Это ты прости меня, Мильт… за мать и вообще... – Палач содрогнулся, лицо вытянулось ещё сильней. Он умирал.

Гати обернулся – у ворот кучковалось около десятка стражников с явным намерением двинуться в его сторону. Риам был возле них. Трибуны по-прежнему ревели.

- Мильт! – совсем уже тихо спросил Тирмей, сжав руку парню. – А почему ты вспомнил... про амулет? Я ведь вырезал... его, отдал Лирси и просил её... тебе передать. В тот день, когда... Сам не смог. Понимаешь, я... боялся, что увижу тебя, Гресу – и передумаю...

Гати покачал головой.

- Она мне ничего не передавала.

Из последних сил Тирмей улыбнулся.

- Вот же вредная девчонка… - по его лицу прошла судорога, и глаза остекленели. Рука разжалась и соскользнула на землю.

Мильт осторожно провёл по лицу Тирмея ладонью, закрывая глаза, и поднялся на ноги, поворачиваясь лицом к воротам. Стражники уже направлялись к нему широким полукольцом, подбадриваемые оставшимся за их спинами Риамом.

- Ну, подходим! – заорал им Мильт, стараясь перекричать рев зрителей. – По одному, двое, можно даже по трое!

Однако те прекрасно помнили судьбу своих товарищей и явно собирались напасть все скопом, для чего старательно окружали его. Мильт этому даже не пытался противиться, хотя мог бы отступить к ограждению арены. Между делом сосчитал противников – одиннадцать.

Оставалась надежда, что Консул, помня своё слово, прикажет остановить это безобразие. Не зря же Динк, мизантроп, в общем, неплохо отзывался о правителе Каскасара. Но если сейчас начать кромсать стражников, то никакой Консул не поможет – они в ярости разорвут его на части, никого не слушая. Против десятка противников у него шансов нет...

Консул и впрямь оказался неплохим мужиком – если на миг забыть, что именно он упрятал Мильта сюда, а Ясну взял в заложники. Рупор вдруг ожил и от имени Консула Каскасара приказал стражникам прекратить драку. Те с ворчанием отступили, бросая на Мильта мрачные взгляды, но с арены уходить не спешили.

- Граждане Каскасара! – заревел многократно усиленный рупором хриплый голосина Консула. Граждане возбуждённо взревели, приветствуя правителя, затем притихли, ожидая продолжения. – Этому человеку моим решением одобрена замена наказания судом Консула на один бой на Арене. В этом бою он победил величайшего марга в истории нашего города, легендарного Палача. – Толпа вновь заревела, непонятно, правда, от восторга или же от разочарования. – Лично мной ему была гарантирована свобода в случае победы. Поэтому я своей волей и волей народа свободного Каскасара объявляю, что боец, только что победивший Палача, полностью оправдан перед законами нашего города, и свободен, как и полагается честным гражданам.

Едва рупор замолчал, на трибунах грянула такая буря, словно Консул объявил об отмене всех налогов. Мильт медленно пошел к дверям, из которых выходили марги. Сказанное Консулом вовсе не значило, что его втихаря не пырнут ножиком где-нибудь под трибунами, поэтому он раздумывал, как бы так без проблем проскользнуть наружу.

Под приветственные крики и тысячи любопытных взглядов он медленно приближался к окованной железом двери, держа в поле зрения собравшихся у решётчатых ворот, под козырьком, стражников во главе с разъярённым Риамом.

- Мы встретимся, щенок... – громко прошипел тот.

- Не сомневаюсь, - кивнул ему Мильт, оглянулся напоследок на по-прежнему лежащее на песке тело Тирмея и с натугой потянул на себя кованую ручку. Что-то щёлкнуло, и дверь медленно распахнулась. За ней царили едва разгоняемый парой масляных ламп полумрак и прохлада, и торчала ещё одна пара стражников, хмуро уставившихся на парня. Мильт замешкался, размышляя, как бы миновать этих мордоворотов, не поворачиваясь к ним спиной, однако тут в коридоре послышались тяжёлые уверенные шаги, и объявились два рослых консульских гвардейца. Стражники тут же отвели многообещающие взгляды от Мильта и равнодушно уставились на закрывающуюся за его спиной дверь.

- Следуйте за нами, - бесстрастно прогудел один из гвардейцев, повернулся и двинулся в обратный путь, ни разу не оглянувшись. Его напарник пропустил Мильта вперед и двинулся следом.

Так и пошли они по полутёмному коридору. Мильт по-прежнему был начеку – творчески рассуждая, его могли прирезать и эти двое красавцев, кто его знает, что приказал им Консул. Однако пока они не выказывали никакой враждебности, да и стилеты от его рук никто не потрудился отстегнуть, поэтому, если что... Но, глядишь, и обойдётся.

Наконец они поднялись на хорошо освещённую галерею – справа от них в стене потянулись широкие окна, откуда врывался внутрь прохладный освежающий ветерок. Пройдя по ней метров двадцать, они поднялись на следующий уровень. Здесь, в такой же галерее, их поджидал сам Консул, Ясна и ещё с полдюжины гвардейцев.

Девушка стояла с гордым и независимым видом, руки были заведены за спину – видимо, связаны. Увидев Мильта, она коротко ему улыбнулась, затем повернулась к Консулу.

- Вы оказываете нам великую честь, о сиятельный богоподобный Консул, решив прикончить нас не в вонючем подземелье, а здесь, практически на свежем воздухе, позволив в последний раз взглянуть на солнце, - благодарно всхлипнула она. – Может, и винишко найдётся? В некоторых странах положено перед казнью... А может, вы нас даже удавите лично?

– Святая Праматерь, - вздохнул Консул. – Как ты мне надоела своими плоскими шутками...

Гвардеец, ранее шествовавший впереди Мильта, пропустил его вперед и присоединился к своему товарищу у него за спиной. Шагах в пяти от Консула Гати сзади деликатно придержали за рубаху. Он остановился.

– Отличный бой, Мильт, – начал Консул. – Ты сдержал слово и на славу потешил зрителей. Победить Палача считалось невозможным. Может, желаешь стать маргом? В Каскасаре это уважаемые и богатые люди.

- Благодарю за предложение, - сухо улыбнулся Мильт. – У меня есть неоконченные дела за пределами вашего славного города. Может, позже. А почему у Ясны связаны руки? Я думал, что мы свободны.

Консул кивнул.

- Конечно, свободны. Вашу подругу развяжут, как только вы покинете пределы Арены. – Он покосился на девушку. – Очень уж она… импульсивна и несдержанна.

- Он боится, что я сверну шею ему и его сверкающим павлинам в железе, - громким шёпотом, сделав страшные глаза, сообщила Ясна.

– Между прочим, милая девушка, оскорбление консульского гвардейца и угрозы являются серьёзными преступлениями, - мирным голосом сообщил Консул. – Пора бы тебе это усвоить.

- Помилуйте, какие оскорбления и угрозы? – возмутилась Ясна. – Павлинами на моей родине называют очень уважаемых людей. А что до угроз... Я же не говорила, что я собираюсь кому-то навредить. Я просто думаю, что вы немного опасаетесь.

- Ладно, - подвёл итог Консул. – Вас сейчас выведут наружу, где вернут всё имущество...

- Мой меч, поди, уже кто-то прикарманил? – грозно спросила Ясна.

- Конечно, - кивнул Консул. – У нас много коллекционеров ржавого железа. – И, пока Ясна, задыхаясь от возмущения, придумывала достойный ответ, закончил. – После чего вы вольны идти на все четыре стороны. – Он кивнул и повернулся, собираясь уйти.

- У меня просьба, - быстро сказал Мильт в спину правителю.

- Да? – обернулся тот.

- Я хотел бы забрать тело Палача.

Консул хмыкнул, а у Ясны открылся от изумления рот.

- Зачем? – опередила она вопрос правителя.

- Мы были знакомы. Думаю, ему хотелось бы быть погребённым по обычаям своего народа.

- Вот даже как? – консул почесал подбородок. – Что ж, у Палача, насколько я знаю, нет семьи, полагаю, это возможно. Я распоряжусь.

- А что с этим? – поднял Мильт запястья, на которых по-прежнему болтались стилеты.

- Оставьте на память, если хотите. Замки там несложные, думаю, не составит особого труда их снять. – Консул повернулся и в окружении гвардейцев ушёл. Остались только те двое, что привели Мильта.

- Туда, - указал один из них направление.

* * *

- Как ты думаешь, с ним всё в порядке? – лёжа на своём плаще, Ясна неотрывно смотрела на пляшущие в метре от её лица языки пламени.

В голосе девушки слышалось столько тянущей душу тоски и грусти, никак ей не свойственных, что Мильт поневоле вздохнул и отложил в сторону недоглоданную кость.

- Отодвинься лучше от костра, - мягко посоветовал он Ясне. – Не ровен час...

- Всё из-за этой проклятой штуковины, – продолжала казнить себя Ясна.

Мильт совершенно не представлял, как и что говорить ей в утешение, а точнее, понимал, что любые слова будут бесполезны и насквозь фальшивы, а потому просто молчал, с состраданием глядя на лежащую у костра девушку.

- Ну, в конце концов, - осторожно промолвил он наконец, - ещё ничего не известно, может, с ним и правда всё в порядке.

- А почему он тогда так и не появился? Ни здесь, ни на постоялом дворе?

Вот на этот вопрос Мильт и впрямь не имел не то что ответа, но и даже более-менее правдоподобной версии.

– Мы тоже, видишь, на два дня задержались, и ничего. Мало ли... Да и не тот Динк человек, чтобы не смог выбраться из такой передряги... – Гати постарался, чтобы его голос прозвучал уверенно. – Наверняка ведь бывали у вас заварушки и посерьёзнее, а?

- Надеюсь, ты прав, - после некоторого молчания задумчиво произнесла Ясна. – Очень надеюсь...

Почти сутки прошли с тех пор, как они приехали в условленное место недалеко от развалин старой сторожевой башни. Каскасар остался по ту сторону Чёрного хребта, и впереди простиралось огромное лесистое болото под названием Илгания. Некогда, сотни полторы лет тому, на этом месте была небольшая сторожевая крепостёнка, всего-то четыре башенки, соединённых не самой могучей стеной, да деревянная казарма и несколько таких же деревянных построек внутри. Вроде как крепость, чьего названия история не сохранила ввиду отсутствия вокруг неё каких-либо значимых исторических событий или героических легенд, предназначалась для защиты Каскасара и перевала от воинственных племён илгов. Однако как-то раз последний из воинственных владык Западного Картака, чьи земли также немало страдали от илгов, поднял свою армию и за пару-тройку лет прошерстил все обширнейшие болота с севера на юг и с запада на восток. Крови было пролито море и маленькое озерцо, многие из племён снялись с насиженных мест и навсегда ушли с болот, в том числе и через перевал, в чём Каскасар не особо им и препятствовал. В конце концов необходимость в защите перевала с северо-запада отпала, а значит, стала ненужной и крепость. Спустя более чем полтора века о ней напоминали лишь груды никому не нужных камней, из которых когда-то были сложены стены, да одна почти целая башня...

Сзади, примерно в полутора вёрстах от них, дорога, спустившись с перевала, резко поворачивала на юго-запад. Там начинался ваматский тракт, который протянулся между болотами и Ваматскими горами до города Камурак на границе Западного Картака, лежавшего в месте наиболее удобного перехода через горы на Юг. Ваматские горы были заметно ниже Чёрного хребта, и перебраться через них на юг в целом не представляло труда, но торговым караванам было гораздо удобнее двигаться по проезжим дорогам. Вот там, вдоль тракта, сторожевые форты существовали и поныне.

Палача Мильт похоронил в тот же день. В сопровождении одного из консульских гвардейцев, которого Консул выделил, чтобы у городской стражи не возникло вопросов, куда это непонятный юнец везёт замотанный в саван труп, Гати выехал за пределы нового города, отвёз тело повыше в горы, где оставил в неглубокой пещере, завалив вход камнями. Ясна пыталась было выведать у Мильта, откуда он знал Палача, на что тот ответил одной фразой – «человек из моего прошлого».Потом они направились в условленное место за перевалом. Динка там не оказалось, и, посовещавшись, они разделились: Ясна осталась у развалин, а Мильт на следующий день вернулся в Шуну. Дверь в комнату Динка по-прежнему оставалась запертой. Хозяин постоялого двора с утра был в отъезде, а оставшийся на хозяйстве его сын ничего сказать не мог, поскольку сам отсутствовал последнюю неделю. Забрав их вещи и Кри, Гати к вечеру вернулся к Ясне. Менсесайец так и не объявился.

- Если утром Динк не появится, я возвращаюсь, - вдруг сказала Ясна. – Может, ему требуется помощь, а мы тут воздух коптим и на заднице мозоли натираем. – Она повернула голову и снизу вверх посмотрела на уставившегося на огонь Мильта. – Ну а ты что будешь делать, куда пойдёшь?

- Не знаю, - пожал тот плечами. – Мне некуда идти, меня нигде не ждут. Собственно, если ты не возражаешь, я бы пока остался с тобой, а когда найдём менсесайца, решу... Послушай, а если всё-таки Динк... э-э-э... ну, того...

- Тогда я хотя бы отомщу... – скрипнула девушка зубами, и Мильта поневоле передёрнуло – он заранее не завидовал тем, на кого падёт Яснино возмездие. – Да нет, ну в самом деле, не может быть, чтобы несколько недоносков одолели Динка, правда, Мильт? – Ясна с надеждой уставилась на товарища.

Тот ободряюще улыбнулся. Ему, если честно, думалось, что при определённых обстоятельствах победить самого могучего из могучих и хитрейшего из хитрейших может и один недоносок, но не говорить же это и без того сходящей с ума девушке. Тем более он сам не далее как десять минут назад втирал ей обратное.

- Давай спать, а, - предложил он. – Утром видно будет...

Разбудил Мильта чувствительный пинок в бок. С недовольным ворчанием он поднял голову и неприязненно уставился на склонившуюся над ним Ясну с обнажённым мечом наперевес.

- Нельзя ли понежнее...

- Тише, раздери тебя Ситт, - прошипела девушка. – Вставай.

Поняв, что случилось что-то непредвиденное, Гати вскочил на ноги, хватаясь за своё оружие.

- Что? – шёпотом спросил он у девушки, безумно вращая сонными глазами.

- Нас окружают.

Мильт завертел головой.

Вокруг плотно лежал серый предрассветный туман, и, хотя и было уже достаточно светло, дальше нескольких метров от кучи камней, возле которой они расположились, ничего видно не было. Справа угадывалась громада башни, укрывавшая их от любопытных взглядов со стороны тракта, с остальных сторон окружало редколесье. Рядом спокойно стояли кони.

- Сколько?

- А я почём знаю, я их не вижу, только слышу. Никак не меньше десятка... Сначала я услышала шум от дороги, потом с других сторон... – Ясна не договорила. Уже отчётливо затрещали ветки, зашуршали камни, и из тумана вокруг них стали одна за другой выступать тёмные фигуры. Всего их оказалось одиннадцать, и все они остановились в нескольких метрах. Двое подошли к лошадям. Оружия на виду они не держали и агрессии, в общем, не проявляли.

Ясна спокойно огляделась, усмехнулась, поудобнее перехватывая меч. Толкнула локтем товарища и тихо произнесла:

- Держимся спина к спине. Прорываемся к башне, если ребята дельные – кидаемся врассыпную, в туман...

Она говорила что-то ещё, но Мильт её не слушал. Охваченный смутным беспокойством, он внимательно вглядывался в лица окруживших их людей.

Текли секунды, но никто из пришельцев нападать вроде и не собирался. Ясна топталась на месте, растерянно переводя взгляд с одной фигуры на другую, затем коротко выругалась и бросилась в атаку на ближайшего к себе противника.

- Стой! – только и успел крикнуть ей вслед Мильт, но опоздал. Человек сделал неуловимое движение, и Ясна, как подкошенная, рухнула на землю, только клинок жалобно стукнул о камень. Пришелец наклонился над ней, отводя руку чуть в сторону...

- Нет! – Мильт, не раздумывая, бросился к Ясне, взмахнул мечом... Человек подался чуть назад, остальные задвигались, стали приближаться. Походя убедившись, что девушка шевелится и постанывает, а значит, жива, Мильт заорал:

- Не трогайте её, я пойду с вами, её не трогайте!

- Отставить! – раздался голос откуда-то из-за спин пришельцев, и из тумана появилась ещё одна фигура – очень высокая и крупная. В отличие от прочих, облачённых в обычные куртки и штаны, на этом было надето нечто вроде балахона. – Дерк, я же говорил ничего не предпринимать.

- Но, мастер Локк, эта женщина сама первая напала, - начал оправдываться невысокий пузан. – Мы ничего не делали. Вальи защищался.

- Она мертва? – холодно поинтересовался Локк.

- Не дождётесь, - едва слышно прошипела Ясна, пытаясь приподняться на руках. Тело не слушалось, в голове гремело и звенело. Она так толком и не поняла, что же случилось. В конце концов руки разъехались, и девушка со стоном опять ткнулась лицом в землю. Мильт присел рядом, коснулся её щеки:

- Полежи, скоро отпустит... – распрямился. – Здравствуйте, мастер Локк.

- Здравствуй, Мильт, - кивнул мужик в балахоне. – Вот и повстречались... Не ожидал, поди, когда-нибудь увидеть меня снова?

- Очень надеялся, - спокойно уточнил Мильт, - не увидеть.

- Да, я так и думал... Однако ж, видишь, как оно обернулось. Кто бы мог подумать, что, по случаю сходив на Арену, я увижу там своего любимого ученика. Непредсказуемая, однако, штука – жизнь. А вот я, по чести сказать, очень рад тебя видеть, и не потому, что ты думаешь.

- Да? – Мильт даже не пытался скрыть сарказма в голосе.

- Угу... Ну, думаю, нам надо поговорить, мой мальчик. Давай-ка отойдём, прогуляемся...

- Давайте, - подумав секунду, кивнул Гати. – Почему не поговорить. Только, мастер... Пусть ваши люди не трогают мою спутницу. В конце концов, она-то не при чём, не так ли?

- Её не тронут, - кивнул мастер Локк. – Дерк?

- Я понял, мастер... Но если она будет бузить, нам придётся защищаться, и тогда мне трудно гарантировать сохранность её здоровья.

- Вот гад, - простонала Ясна. – Гарантировать... – она закашлялась, - здоровье... Щас я... щас...

- Вот, - пузан воздел руки в трагическом жесте. – Что нам, бегать от неё по всей поляне?

- Она не будет буянить, - поднял руку Мильт, наклонился к девушке. – С ними бесполезно драться, Ясна, они сильнее. Ничего не делай, пока я не вернусь. Лады?

Охая и шипя, Ясна наконец смогла сесть. Зло посмотрела на стоящих неподалёку бесстрастных мужчин, затем перевела мутный от боли взгляд на Мильта.

- Кто это? Откуда ты их знаешь?

- Долго объяснять, потом... если... – не договорив, Мильт махнул рукой. – Короче, я скоро вернусь. Обещай, что не наделаешь глупостей.

- Ладно, - сварливо буркнула девушка, сверкнув глазами в сторону Вальи. – Буду сидеть и потихоньку приходить в себя... Обещаю.

- Ложись на спину и ноги согни, быстрее отпустит, - посоветовал ей Мильт, потрепал по плечу и пошёл к терпеливо ожидающему Локку.

- Ты понимаешь, Мильт, что я должен забрать тебя назад в Башню, - начал Локк, когда они отошли за развалины, туда, где их не могли слышать остальные. – Хотя из всего Совета я единственный против того, чтобы возвращать беглецов из непосвящённых. А ты бежал как раз накануне своего посвящения...

Мильт молчал, исподлобья глядя на своего бывшего наставника.

- И, знаешь, - продолжал мастер, - я, наверное, даже не попытался бы выслеживать тебя, если бы не одно обстоятельство. Видишь ли, я очень сильно подозреваю, что ты уже имел доступ к Хранилищу, даже не будучи посвящённым. А значит, обладаешь знаниями, опасными для этого мира... И если ты меня разубедишь, я отпущу тебя.

Мильт по-прежнему молчал, глядя теперь себе под ноги.

- Ну? – поторопил Локк. – Тебе есть что сказать?

- Есть, - медленно кивнул Гати. – Но, боюсь, это мне не поможет. Действительно, мастер, я целый год до своего побега пользовался ресурсами Хранилища и изучил четыре сектора.

Локк тяжело вздохнул, печально покачал головой.

– Не спрашиваю, с чьей помощью ты туда проникал. Потому что, наверняка, знаю... Если хочешь избежать лишних неприятностей и для себя, и для... того человека, то, когда предстанешь перед Советом, скрой то, что только что рассказал. Я своими подозрениями ни с кем не делился и не собираюсь впредь... Одно меня удивляет, Мильт. – Мастер помолчал. – Понимаешь, мне до посвящения тоже иногда хотелось... в мир. Но когда я побывал в Хранилище и прикоснулся к собранным там тайнам, я понял, что всё снаружи по сравнению с ними – ничто. Скажи, как можно променять такое сокровище, как истинные знания, на серость и убогость окружающего? И ладно бы ты был какой-то посредственностью, можно было бы понять, что ты не о ц е н и л. Но ты же был лучшим, Мильт. Твое место со временем было среди мастеров Совета, и ты наверняка это если не знал, то чувствовал. Ты не мог не почувствовать тяги к знаниям, собранным в Хранилище. Просто не мог... Объясни.

- Я испугался, мастер, - просто ответил Мильт.

- Испугался? – удивился Локк. – Чего?

- Того, о чём вы говорили. Что я буду обладать знаниями, опасными для этого мира, и, в полной мере осознав это, попросту не смогу сбежать. Не позволю себе. А после посвящения это пыльное подземелье попросту поглотило бы мою душу. Я стал бы рабом тех самых знаний, а потом закостенел в осознании важности миссии нашей башни, то есть сделался таким, как вы все.

Локк хмыкнул, но ничего не сказал, вроде как ожидая продолжения.

- Знаете, мастер, я с глубоким уважением отношусь к вам всем, тем, кто избрал целью служение будущему. Кто нашёл в себе силы вместо нормальной жизни быть в добровольном заточении или жить ради грядущего. Я не почувствовал этой силы. Я хотел просто жить, как самые обычные люди. В этой серости и убогости, как вы выразились, но жить. А ваши знания... Они ведь мертвы, мастер. Мертвы...

- Временно, Мильт. Пока они действительно лежат бесполезным, более того, очень опасным грузом. Поэтому мы и вынуждены беречь от них этот мир, но не дать им пропасть. Они будут востребованы, но много позже.

- Я знаю, мастер Локк, - просто ответил Мильт. – Но... В общем, я объяснил. Поступайте теперь по своему усмотрению.

Локк вновь тяжело вздохнул.

- В таком случае у меня нет выбора. Ты поедешь с нами в Башню в качестве... Гм... Единственное, что я могу сделать для тебя, это засвидетельствовать, что ты сам изъявил желание вернуться и, увидев нас в Каскасаре, нашёл меня. Это отведёт от тебя самые серьёзные из возможных неприятностей. Мои люди, естественно, будут молчать. Думаю, да что там, уверен, что ты будешь, несмотря ни на что, посвящён.

Мильт чуть улыбнулся и поклонился.

- Искренне благодарю, мастер. Это лишнее.

Локк некоторое время молча смотрел на Гати с непонятным выражением лица, затем пожал плечами.

– Что ж, твой выбор... Идём. У нас с тобой ещё будет возможность как следует пообщаться.

- А если я сейчас убегу, мастер? – Мильт не двинулся с места. – Ваши люди далеко...

- Ну-ну, мой мальчик... Конечно, сейчас туман, да и бегаешь ты наверняка быстро, прятаться, я уверен, умеешь основательно. Вполне даже вероятно, что если ты сейчас сквозанешь в горы, то мы тебя не сыщем. Но ведь спутница-то твоя у нас. Боюсь... Ну ты сам всё понимаешь. Идём. Я дам тебе время попрощаться. – Мастер повернулся и, не оглядываясь, пошёл к тому месту, где его люди охраняли Ясну. Мильт, конечно, топал следом...

В лагере всё выглядело тихо и благопристойно – девушка по-прежнему сидела на пятой точке, вокруг истуканами замерло воинство Локка.

- Не прошло и полгода, - пробурчала Ясна, когда Мильт подошёл к ней. – Моё терпение уже заканчивалось... – Она, опираясь на поданную товарищем руку, утвердилась на ногах, скрипнув от боли зубами. – У твоих знакомых скверное воспитание, - громко пожаловалась она. – По-моему, у меня отбита печёнка.

- Да нет, - успокоил её Мильт. – Через час ты уже забудешь, что тебя били... – затем оглянулся и встретился взглядом с Локком. Тот чуть заметно кивнул, подал своим какой-то знак. Мужчины сделали несколько шагов назад, расширяя круг.

- Это люди из Башни, - тихо сказал Гати. Помолчал. – Я должен идти с ними. Мне дали время попрощаться.

Ясна несколько секунд в упор смотрела на Мильта сузившимися глазами.

- Мы ничего не сумеем сделать против них, да? – напряжённым голосом спросила она наконец.

- Нет, - покачал головой парень. – И лучше не пытаться. В конце концов, меня везут не на казнь и даже, думаю, накажут не очень сурово... Я буду вспоминать тебя, Ясна. Если... то есть, когда, отыщешь Динка, передай, что я был рад знакомству с ним. Спасибо и удачи... вам. Прощай. – Мильт коснулся пальцев Ясны, затем повернулся и пошёл к своему коню.

- Я тоже буду вспоминать тебя, Мильт, - прошептала Ясна, глядя, как люди Локка связывают Гати руки и сажают его верхом на сейгатского жеребца. Затем один из них взял коня под уздцы, после чего все скрылись в понемногу редеющем тумане. Мильт на прощание оглянулся, но с такого расстояния уже не смог рассмотреть ползущую по её растерянному лицу слезу.

Постояв столбом ещё с минуту, Ясна тяжело села на землю и невидящим взглядом уставилась вслед исчезнувшим в тумане людям.

* * *

Как выяснилось, йорги (так называли себя обитатели Башни) обосновались в лагере у подножия нового города, среди бродяг и торговых людей. Вид связанного человека, которого хмурые и деловитые люди приволокли с собой, никого здесь не заинтересовал – в самом деле, эка невидаль... Особый мир со своими специфическими законами, куда даже городская стража Каскасара нос без нужды не совала.

По прибытии йорги сразу начали сворачивать палатки и укладывать вещи – очевидно, экспедиция собиралась пуститься в обратный путь. Мильта сразу усадили в одну из крытых повозок, откуда он за всем и наблюдал.

Опытным взглядом оценил происходящее – йоргов было около тридцати, половина посадские, номинально подданные Эстигона, но живущие в башенных кварталах и подчиняющиеся именно ей, а не Хрустальному дворцу, остальные – из числа Воинов. Странно, с чего это Локк притащил с собой в Каскасар полтора десятка человек, основная работа которых – охранять Башню и сопровождать экспедиции в качестве силового элемента. Обычно торговые караваны сопровождали не более пяти-шести Воинов, а таким количеством можно было штурмовать местную Ратушу или охранять обоз с половиной казны Башни. Хотя, если вдуматься, какая ему разница...

Сборы были недолгими – уже через полтора часа семь повозок двинулись вниз по той самой дороге, по которой не далее как неделю назад Мильт проехал в куда более приятной компании и в совершенно другом настроении. Сейчас он сидел в крытой повозке с надёжно связанными руками, притянутыми к тому же к железной скобе, скрепляющей борта телеги. Узлы были завязаны хотя и не туго, но на совесть, к тому же с ним в повозке, чтобы уж вовсе исключить всякие казусы, Локк велел ехать двум здоровенным мужикам из посадских.

Мильт, конечно, не боялся. Обидно было, что так всё нелепо вышло – как проговорился Локк, увидел он его случайно, и в Каскасаре был по совершенно другим делам. Не засветись он на Арене – о его присутствии где-то неподалёку йорги даже не заподозрили бы. А Тирмей-то, подумалось ему, не зря лицо маской закрывал…

Куда они едут, Мильт, естественно, не видел, а впрочем, ему это было неинтересно – дорогу от Каскасара до Эстигона он и так не успел забыть. Со своими попутчиками он заговорить не пытался, они тоже не лезли в душу, поэтому в повозке царили мир и полное взаимопонимание. Пару раз только Гати обратился к ним с просьбой сводить его по нужде.

Так прошёл день. Переночевали в лесу, утром опять двинулись в путь. На привалах в повозку заглядывал Локк – удостовериться, всё ли в порядке. Трястись по ухабам предстояло недели три-четыре.

…На очередную ночёвку устроились лагерем у небольшого поселения в стороне от тракта – как Мильт понял из обрывков разговоров, доносившихся до него снаружи, у Локка тут была какая-то встреча. Интересно, что этой зимой Мильта пытались здесь повесить якобы за кражу. По ошибке, естественно, в связи с роковым стечением обстоятельств. Не повесили, однако – не догнали.

Спал Мильт в той же повозке, под присмотром одного из здоровяков, всё так же прикрученный руками к скобе. Какое-то время до него доносился гомон голосов устроившихся у костра йоргов, затем и он затих.

Ему показалось, что он только-только задремал, как его разбудил какой-то скрип. В повозке царила темень, отблески, по всей видимости, едва тлеющего, костра сюда не попадали. Однако в повозке кто-то был. Сначала Мильт решил, что это зашевелился во сне караулящий его мужик, однако в следующий миг повозка со скрипом качнулась, рядом с ним раздалась короткая возня, негромкий хрип, тут же, впрочем, оборвавшийся. Гати уже собрался заорать, полагая, что в повозку забрался какой-то зверь, но его язык вовремя прилип к нёбу – очень знакомый шёпот предлагал караульному выбор – молчание либо на время, либо навсегда. Судя по всему, мужик сделал правильный выбор.

- Я здесь, привязан, - подал он голос – шёпотом, конечно.

- Да вижу, не слепая, - огрызнулась Ясна. – Щас... Хочешь, я прикончу этого красавца? – деловым тоном осведомилась она.

- Ты что, зачем, - возмутился Мильт. – Дай ему по голове, чтобы немного отдохнул, и всё. – В ту же секунду раздался глухой удар. – Э, э, ты его часом...

- Не учи отца детей делать... – сварливо ответила девушка, приблизившись к Мильту, и сноровисто разделалась с верёвкой. – Очнётся твой соплеменник через час-другой... Ты видишь что-нибудь?

- Слабо, - признался Мильт.

- Чёрт, сейчас же нашумишь, увалень... Ладно, давай руку...

Ухватив его за запястье, Ясна осторожно подвела его к краю повозки. Легко и бесшумно выпрыгнула наружу.

- Опирайся сюда... Давай ногу... Да не эту, тупица... Так... Прыгай. Да прыгай, я держу!

Наконец Мильт очутился на ровной земле, умудрившись ни за что не зацепиться. Ясна тут же тихо зашипела, и через пару секунд из мрака материализовался до боли знакомый силуэт. Обошлось без прочувствованных приветствий, дружеских объятий и радостных воплей – Динк обменялся с Ясной несколькими жестами, после чего девушка куда-то исчезла, а Шигар потянул Гати в сторону леса.

Сквозь заросли пробирались довольно долго, в полном молчании, конечно. Темень была – хоть глаз выколи, и как менсесайец ориентируется в лесу, для Мильта оставалось неразрешимой загадкой. Сам он был полностью поглощён тем, чтобы не напороться на какой-нибудь сук и при этом не отстать от товарища. Тем не менее разок вспахал-таки носом прелую листву, не заметив в темноте торчащий корень. Однако, судя по тому, что Динк не очень-то всполошился, опасность им уже не грозила.

Когда стоянка йоргов осталась где-то в версте позади, они выбрались на довольно обширную поляну. Тут мрак был куда как пореже, и Мильт разглядел стоявших неподалёку лошадей. Подойдя ближе, он к немалой своей радости обнаружил не только Хороса и Кри, но и своего верного сейгатского жеребца. Почуяв хозяина, тот тихонько захрапел и протянул к нему морду, мазнул губами по лбу и ткнулся носом в грудь.

- Ну, здравствуй, дружище, - шепнул Мильт, поглаживая животное по шее. – Не ожидал, поди, снова меня увидеть?

- Может, перестанешь целоваться с лошадью и поздороваешься с человеком? – ухмыльнулся за его спиной Динк.

- Ты хочешь, чтобы он поцеловался и с тобой? – засмеялись ближайшие кусты голосом Ясны, после чего на поляне появилась и сама девушка. – Ну вы даёте... Я ещё десять минут лазила по лагерю, а пришла раньше вас...

- Ну, тебе-то не надо было таскать за собой Мильта... Да и вижу я в проклятой темноте не так, как ты. И вообще, твоя скверная привычка неожиданно появляться из укрытия как-нибудь может плохо для тебя кончиться.

- Что, в штаны наложил?

- Да не то, чтобы прямо наложил, просто какой-нибудь не столь выдержанный человек, как я, ненароком пырнёт тебя клинком – и всё... Кстати, и у меня что-то нервишки в последнее время расшалились...

- Ну-у, ребята, я по вам скучал... – счастливо засмеялся Мильт, прерывая перебранку. – Одного не пойму – почему вы так долго-то...

- Быстро только крысы плодятся, - рассудительно ответила Ясна, взбираясь на Кри. – Может, поедем, а?

Очень скоро они выбрались на дорогу и повернули на северо-запад, к Каскасару. Ближе к утру забрались подальше в лес, где и проспали до самого вечера.

Уже начало смеркаться, когда они, основательно подкрепившись, уселись вокруг костра обсудить, что делать дальше.

Динк вкратце пересказал Гати события последних нескольких дней. Он приехал в условленное место вечером того дня, когда йорги забрали Мильта. Как-то странно покосившись на молчавшую Ясну, упомянул о том, что явился как раз вовремя – боевая подруга уже собрала вещи и собиралась ехать вслед за похитителями. Собственно, выследить их не составило труда – караван йоргов неспешно следовал на восток по эстигонскому тракту, так что надо было просто выбрать подходящую возможность, каковая через неделю и представилась.

Также кратко рассказал о своих злоключениях – без всяких лишних деталей, о которых его спутникам знать не следовало. В общем, он считал, что вопрос с лиристой можно считать разрешённым. Ясна при этом вздохнула и переменила позу, по-прежнему глядя в костёр.

- Ну а раз мы все наконец свободны от необдуманных клятв и по глупости взятых на себя обязательств, можно подумать и о своих собственных делах, – уверенно заключил он. – Пока местная аристократия будет разбираться, что к чему, и кто кому ещё сколько остался должен, считаю правильным поскорее валить за перевал.

- Ты забываешь о том, мой обдуманный и мудрый друг, что наш голубоглазый соратник не в курсе твоей сделки с милейшим Ступом, – усмехнулась Ясна. – Может, для начала рассказать ему, а то вдруг он не столь обдуман и мудр, как ты.

- Нашей сделки, радость моя, – рассудительно поправил её Динк. – И сейчас как раз время решить, будет ли Мильт Гати нам сопутствовать и дальше, или отправится своей дорогой. Конечно, не в обиду нашему храброму другу из Башни, сначала это должны решить мы с Ясной. Твоё мнение, подруга?

Девушка, по-прежнему глядя в костёр, вяло махнула рукой.

- Надо полагать, это выражение согласия на присоединение к нашей негоции нового члена, – ухмыльнулся менсесайец. – Значит, единогласно. Итак, Мильт, приглашаем тебя к участию в новом зубодробительном приключении...

- Я с вами, – решительно заявил Мильт, не дав менсесайцу договорить.

Ясна с жалостью посмотрела на него.

- Ты бы выслушал для начала, торопыга.

- Ну вряд ли это так же весело, огненно и задорно, как то, что мы пережили за последниемесяцы. Так просто не бывает...

- Как знать, как знать, – задумчиво почесал подбородок менсесайец. – Ты, конечно, наверняка под впечатлением, но у нас такая жизнь уже три года без передышки. И это ещё не самая весёлая прогулка. Ну, так или иначе. В общем, один странный тип нанял нас, как раз за несколько дней до того, как мы тебя нашли в горах, для того, чтобы мы сгоняли для него на Золотое плоскогорье и кое-что ему оттуда притащили.

Мильт вздрогнул.

- Золотое плоскогорье?

Динк и Ясна разом вперили в него заинтересованные взгляды.

– Ты знаешь, мой обдуманный друг, судя по голосу и выражению лица, храбрый Мильт уже не так уверен в своём решении, – усмехнулась девушка.

Менсесайец не стал тратить время на ёрничанье.

– А что не так?

– Да нет, – смутился Мильт, – вы, видимо, не поняли...

– Конечно, не поняли, мы ж тупые дикари, а где-то даже варвары, – согласно закивала Ясна. – Сам его сиятельство Консул так говорил. Ты просто отреагировал на слово «золотое», аж пальцы от алчности затряслись...

Мильт вздохнул.

– Совпадение, соратники, совпадение... Я слышал краем уха от... старших товарищей,что наитяне считают Золотое плоскогорье считается священным местом.

– Крапс, сохрани, – поморщился Динк. Ясна отреагировала короткой фразой на родном языке, судя по тональности – изощрённым ругательством.

– Продолжай, – потребовал менсесайец.

– Болтают, что там есть некий монастырь под землёй – культ Тэрон или что-то такое. Но я читал, там находится заброшенное древнее сооружение, наследие давно сгинувшей высокоразвитой цивилизации... но больше никаких подробностей. Может, что-то ещё известно нашим мастерам и инквизиторам, я не знаю. А что ваш наниматель просил оттуда принести?

– Камень, – кратко ответил Динк. – Большой фиолетовый аметист.

Мильт медленно покачал головой.

– Ни о чём таком не слышал.

– Совпадение, конечно, интересное, – задумался Динк. – Однако... возможно, именно совпадение. Место... непростое, может, религиозным фанатикам такие по душе – ну, чтобы там загадочно и с налётом потустороннего. Так или иначе, контракт заключён, и мы с Ясной намерены его выполнить. – Он покосился на боевую подругу, та, заметив это, кивнула в знак согласия.

– Оплата..?

Ясна рассмеялась.

– Вот что с порядочным, простодушным, совестливым и бескорыстным воспитанником Башни Времени делают всего-то несколько недель общения с такими замечательными ребятами, как мы.

Мильт смутился.

– Ну, я...

– Ладно тебе, дружище, не красней, – скупо усмехнулся Динк. – Вполне резонный и правильный вопрос. Ясну просто за живое берёт мысль о том, что частью вознаграждения придётся пожертвовать в чью-то пользу. Сказывается врождённая жадность, сложное детство и отсутствие воспитания, будь уж снисходителен.

– Кто бы говорил, – хмыкнула девушка. – Как сейчас помню, как я тебя в Аханрате из лап тамошних бандитов вырвала, а ты попытался утаить часть добычи...

– Там вышло сущее недоразумение и недопонимание, – пожал плечами менсесайец. – К тому же я тебя не знал толком, а впечатление при знакомстве ты производишь такое, что любой поневоле мошну поглубже в карман спрячет. Ну и про «вырвала из лап» ты, конечно, немного преувеличиваешь. И вообще, я до сих пор уверен в том, что ты тогда тоже не всё из карманов при дележе добычи вывалила.

– Само собой, – кивнула Ясна. – Уж не знаю, какое первое впечатление на людей произвожу я, но при встрече с тобой люди наверняка начинают про себя прощаться не только с имуществом, но и с жизнью.

– Так что с моей долей? – Мильт не знал, что там думают другие при встрече с его друзьями, но успел твёрдо усвоить, что такие вот диалоги могут затянуться на добрый час.

– Нам обещали сто алмазов. Двадцать – твои, – Ясна опередила обдумывавшего сложное словоблудие менсесайца, намеревавшегося сформулировать общий размер обещанного вознаграждения максимально размыто, и предложить Мильту десять камней. Отнюдь не из жадности или там желания обмануть, а в качестве затравки – посмотреть на реакцию парня, оценить степень его алчности и так далее. Если всё закончится благополучно, ему и тридцать будет не жалко отвалить. Но, раз Ясна влезла...

– Я же говорю, врождённая жадность, – простодушно пожал он плечами. – Или пробелы в образовании. Сто на троих, моя хорошая – это по тридцать три на брата, а не по двадцать...

– Из твоего кармана – хоть все пятьдесят. Я согласна на двадцать. И вовсе не из жадности – по-моему, всё вполне справедливо, он получит половину от нашей добычи – учитывая, что контракт наш, а он присоединяется по ходу. – Ясна посмотрела на Мильта. – Ты сам как считаешь?

Мильт сидел, переводя стеклянный взгляд с Ясны на Динка. С запозданием поняв, что Ясна обращается к нему, он откашлялся, открыл и закрыл рот, так ничего и не сказав.

– Я уже видел это выражение лица, – Динк почесал кончик носа. – У одной взбалмошной девицы на зачуханном постоялом дворе далеко на севере. Приступ алмазной лихорадки, надо полагать. Ставлю свою добычу на то, что он уже хочет все сто, и при дележе попытается нас втихаря прирезать. А ты ведь знаешь, подруга, что он это умеет...

Ясна усмехнулась.

– Редко с тобой соглашаюсь, крапсоугодец, но сейчас, Ситт свидетель, ты как никогда прав. Думаю, мы можем немного повысить свои шансы, таки поделив всю добычу честно – по тридцать три камня на брата... ну мне, как девушке, один оставшийся вы уступите, а?

К чести Мильта, он пришёл в себя довольно быстро. В глаза вернулось осмысленное выражение, а лицо утратило печать врождённого слабоумия. Ещё раз прочистив горло, он наконец обрёл голос:

– Не буду с вами состязаться в острословии, друзья мои, вы-то оттачивали свои умения долгие годы, а я пока ещё не привык. В общем, меня более чем устраивает первоначальное предложение, озвученное Ясной. – Он говорил почти нормальным тоном. Потом тише добавил. – Я, если честно, не очень понимаю, и что с двадцатью алмазами делать, не то что с тридцатью.

– Это дело наживное, – философски изрёк менсесайец. – Ты этого не представляешь только пока. Стоит только войти во вкус, как через полгода окажется, что всё осталось в борделях и кабаках, в кармане свистит ветер, и надо опять думать, где брать деньги.

– Говори про себя, мот, – подала голос девушка. – Если у тебя нет мозгов, это не значит, что с остальными обстоит так же. Вот лично я собираюсь потратить всё с умом.

– Ну да, ну да, – ухмыльнулся Динк. – Напомнить тебе, куда ты в первый же день подевала один алмаз из своего аванса?

– Оно того стоило, – огрызнулась Ясна. – Но всё остальное...

– ...разлетится точно так же.

– Когда твоя доля закончится, буду занимать тебе сотню-другую касаров в месяц на продажных девок под эстигонские проценты, – мечтательно прищурилась девушка. – То-то заживу...

– Наивная ты душа... Когда это уважающий себя менсесайец возвращал свои долги?

– Тогда тебя отдадут мне в долговое рабство, – Ясна по-прежнему глядела на него с томным прищуром. – Так и быть, евнухом тебя не сделаю, но давать денег на баб тоже не стану. Будешь щекотать мне пятки по вечерам и мучиться несбыточными желаниями.

Динк вздохнул и в тон подруге проворковал:

– Ты так соблазнительно рассказываешь об этом, радость моя, что я уже подумываю о том, чтобы пойти к тебе в рабы по своей воле. Хочешь, пощекочу тебе пятки прямо сейчас?

– Ещё чего, – отмахнулась Ясна. – Пока я не твоя хозяйка, в этом нет никакой прелести. Вот когда я буду тёплым южным вечером недалеко от моря возлежать в кресле у фонтана во внутреннем дворе своей собственной усадьбы, освещённом десятком факелов, в руке у меня будет хлыст, а ты в одной набедренной повязке и кожаном ошейнике униженно сидеть привязанным серебряной цепью у моих ног – тогда другое дело.

Менсесайец расплылся в похабной улыбке.

– А что в это время будет делать наш голубоглазый друг?

Ясна покосилась на Мильта, который слушал жаркие сказки с непонятным выражением лица.

– Ну, если он возьмёт с тебя пример и тоже быстро всё промотает, воссядет на цепь по другую сторону моего кресла. Будете драться за право почесать мне пальчик на ноге. Хотя он вроде не такое хамло, как ты, так что я буду раз в неделю отпускать его в близлежащий бордель.

– Ты слышал, Мильт? – жизнерадостно заржал менсесайец. – Если будешь делать, как я, тебя ждёт очень перспективное будущее. Еда и жильё за счёт хозяйки, интересные развлечения, и даже девки по выходным.

– Гм, – буркнул Гати. – Судя по тому, куда мы направляемся, как бы нам не воссесть на цепь всем троим, да ещё и в куда менее комфортном месте, нежели приморская усадьба.

Ясна горестно вздохнула, поднялась на ноги и принялась стелить свой плащ на траве.

– Нет, Динк, всё-таки мальчугану ещё рано делить с нами добычу поровну. Какую фантазию опошлил, подлец...

Глава 10

Под копытами лошадей хлюпала вода, каждый шаг давался животным с большим трудом – ноги погружались в вонючую жижу выше щиколотки, и приходилось с усилием их оттуда выдирать. Вокруг в неимоверном количестве жужжала всякая дрянь, причем каждая норовила добраться до тела путников. Над болотом висел тяжёлый туман, который рассеивался всего на несколько часов, ближе к вечеру. Хорошо, дождь прекратился.

Прошло полторы недели с тех пор, как они без особых проблем и приключений пересекли перевал Каскасар. Никто на них не охотился, никто их не искал – благодать, от которой они изрядно за последние месяцы отвыкли. Расслабляться, впрочем, было рано – они свернули с Ваматского тракта и вступили в страну илгов, которые пусть и не приближались теперь к перевалу, и по большей части ушли к восточным предгорьям Чёрного хребта на севере, но нет-нет да и появлялись периодически в бывших владениях. Владения, конечно, были так себе, на них не зарились ни Западный Картак, ни Каскасар, ни уж тем более южные страны по ту сторону Ваматских гор.

Они шли на северо-запад – в самое сердце Восточного Картака, громадной малозаселённой территории, покрытой на треть болотами, на треть редколесьем и выморочными безжизненными пустошами, а ещё на треть – Картакской возвышенностью.

Картина вокруг была более чем неинтересна. Насколько туман позволял видеть, всё обозримое пространство занимали поросшие желтовато-серым мхом кочки, «окна» тёмной воды и заросли какой-то розовой, отвратительной на вид высокой травы. Иногда из тумана выплывали низкорослые перекрученные деревца с куцей нездоровой листвой.

По рассказам товарищей Мильт знал, что по такой местности им пробираться ещё около двух дней. Болото сидело у него в горле уже через час после того, как под копытами захлюпала вода, вот уже которую ночь он практически не смыкал глаз, отбиваясь от кровососущей нечисти, его пошатывало в седле, как хорошо поддавшего гуляку – за десять дней он совершенно выбился из сил. Ясну и Динка местность, похоже, совсем не угнетала, они как ни в чём не бывало разговаривали и смеялись. Время от времени кто-нибудь из них оглядывался, убеждаясь в том, что Мильт не отстал и не упал с лошади.

- Терпи, друг, - подбодрил менсесайец Гати, оглянувшись в очередной раз. – Часа через два доедем до сухого места, там станем на ночлег.

Мильт только кивнул головой, при этом его опять качнуло.

- Ты уверен, что он доедет? – тихо спросила Ясна.

- А что делать? – пожал плечами Шигар. – Не устраивать же привал в грязи?

- Тут минутах в двадцати к востоку есть хорошая сушь. Не так уж и в стороне...

Громкий всплеск прервал её на полуслове. Обернувшись, они обнаружили Мильта лежащим на земле, посреди обширной лужи, которую он как раз пересекал. Жеребец остановился, скосил глаз на упавшего наездника, негромко всхрапнул.

- О, Крапс, - вздохнул Динк. – Приехали...

Падение привело Гати в чувство, он сел на пятую точку прямо в луже, очумело отфыркиваясь и глядя вокруг дикими глазами.

- Я... ч-чёрт... задремал...

- Ага, - безмятежно кивнула Ясна, насмешливо глядя на незадачливого товарища, который медленно заливался краской, осознавая, насколько нелепо он сейчас выглядит. – Задремал он... Да ты уже минут десять храпел на всё болото, погромче, чем пять пьяных менсесайцев... Я всё порывалась тебя разбудить, да вот Динк не позволил. Пусть, говорит, поспит... – Шигар чуть нахмурился, перехватив укоризненный взгляд Мильта, но мешать Ясне доигрывать комедию не стал. – А потом ты начал вопить что-то про троллей, полез за своим мечом. Динк тебя возьми и окликни. Ну, тут ты и... Что там за тролли? Сказок в детстве начитался, а?

Мильт окинул Динка вовсе уж недобрым взглядом, затем стал подниматься на ноги. По всему видно, сказанному он поверил безоговорочно и записал менсесайца в список личных врагов, как главного виновника своего падения в лужу на глазах у Ясны. Затем, отвернувшись, стал счищать с себя грязь.

Пока Мильт пытался привести себя в порядок, не глядя при этом на спутников, Динк вознаградил Ясну сильным тычком в бок, от которого девушка вздрогнула и зашипела.

- Имей совесть, а, - тихо попросил Шигар. – Пырнёт ещё мальчишка сгоряча ножиком...

Ясна в ответ лишь фыркнула.

Когда, относительно почистившись, Мильт вновь вознамерился лезть на лошадь, девушка решительно воспротивилась.

- Ты опять заснёшь и звезданёшься, хорони тебя потом. Лезай вон к Динку на Хороса. Я поведу твоего.

Динк открыл было рот, но, повинуясь внезапному импульсу, вдруг передумал. Мильт же тем временем исподлобья посмотрел на менсесайца и покачал головой.

- Ну, тогда ты его вези, - скрывая злорадство, простодушно повернулся к подруге Шигар. – А то в самом деле упадёт, расшибётся...

Ясна обожгла Динка яростным взглядом, но деваться было некуда – сама предложила. Мильт уселся на Кри позади Ясны, Динк повёл в поводу сейгатского жеребца. Буквально через десять минут Гати уже сладко посапывал, прижавшись щекой к лопатке девушки, руками крепко обняв её за талию.

Динк с трудом удерживался от смеха, краем глаза отмечая на лице Ясны показательное выражение – смесь досады и этакой напряжённости – Мильт очень уж вольготно устроился на её спине, при этом периодически ёрзал, устраиваясь поудобнее, и руки гуляли по животу девушки, как у себя дома.

- Слушай, милая, - не сдержался Динк, заметив, что одна из ладоней Мильта покоится на её бедре. – По-моему, это уже не называется талией... Последнему мужику, ухватившему тебя за ногу, ты сломала три пальца...

Не меняя посадки и подчёркнуто глядя прямо перед собой, Ясна произнесла длинную фразу, где упоминались все родичи Шигара до пятого колена, его потомки в такой же степени, а также содержавшую сомнения по поводу мужественности Крапса, которая стоила бы кому-нибудь другому как минимум начищенного лица и поломанных рёбер, да и сама она вряд ли сказала бы такое иной раз, но сейчас, такое впечатление, недвусмысленно нарывалась. Естественно, Динк не обиделся – он наслаждался местью и в ответ лишь захихикал.

Затем его глаза и вовсе округлились – рука Гати поползла теперь несколько повыше Ясниного живота. Её лицо вытянулось, а зубы аж скрипнули. В глазах засверкали яростные огоньки.

- Похоже, парню снится что-то приятное, - присвистнул Динк про себя. – Это тянет на смертную казнь, - торжественно объявил он, окончательно забыв о том, как Ясна подставила его перед Мильтом. Он был полностью отомщен.

На этот раз Ясна ничего не сказала, а просто резко повела спиной.

- А? – потерявший равновесие Мильт на секунду проснулся, мутными глазами огляделся вокруг, устроился поудобнее, причмокнул пару раз губами – и снова мирно засопел на спине у Ясны, широко улыбаясь, чем подтвердил подозрения Шигара по поводу содержания своего сна. Правда, на этот раз руки скромно сцепил на её талии.

Тем временем девушка извлекла из своей сумки длинный ремень и ловко закрутила его вокруг запястий Гати. Затем покосилась на с трудом сдерживающего смех Динка.

- Если ты хоть словом ему обмолвишься, я тебя прикончу, - негромко сказала она, после чего надменно вздёрнула подбородок и отвернулась.

- Что ты, что ты, - широко ухмыляясь, заверил её менсесайец. – Буду нем, как могила... Слушай, - не удержался он от провокации. – Я, пожалуй, этой ночью спать не буду. Мильт везти меня не захочет, придётся тебе...

Ясна промолчала и не проронила ни слова до самого привала, куда они добрались через три часа – немного заплутали.

Здесь над поверхностью болота был небольшой выход горной породы, за века на него нанесло слой почвы, и получился этакий островок, на котором росло целых три деревца. Даже имелся небольшой полуразвалившийся шалаш, неизвестно кем построенный. Динк, впрочем, знал более комфортное жилье на этом островке – там, где скала поднималась над болотом более чем на четыре метра, имелся хорошо замаскированный вход в пещеру. Шигар обнаружил его лет пять назад, ещё до знакомства с Ясной. Полтора года назад они были здесь вместе. Если пещерку с того времени никто не находил, там должен иметься хороший запас сухих дров.

Подъехав к большому валуну у каменного обрыва, Динк слез с коня, протиснулся между ними и очутился в пещерке, не особо и просторной, но трёх человек вместить вполне способной. Пол был устелен сухой травой, в углу темнела приличная куча дров – никто здесь за полтора года не побывал. Ну и ладно...

Выбравшись на свежий воздух, Динк кивнул ожидавшей Ясне. Та сноровисто развязала руки всё ещё спящему Мильту, но, вопреки ожиданиям менсесайца, не сбросила мстительно его на землю, как мешок свеклы, а, толкнув локтем не особенно и сильно, разбудила. Гати с мычанием разлепил глаза, осмотрелся.

- Слезай, приехали, - буркнула она и сама легко спрыгнула на землю. Следом неторопливо сполз и Мильт.

- Как спалось, что снилось? – полюбопытствовал Динк, краем глаза наблюдая за Ясной.

- Да так, разное... – равнодушно отозвался Мильт, потягиваясь. – А что?

- Нет, ничего... – менсесайец с ухмылкой покосился на напрягшуюся спину Ясны. – Ты так мечтательно улыбался во сне...

- Правда? Значит, и впрямь что-то хорошее...

Динк хотел было гнусно заржать, но передумал. В самом деле, дальше дразнить Ясну чревато...

- Что, тут мы и будем ночевать? – озирался Мильт. – С того места, где он стоял, пещеру было не видно. – А вдруг дождь?

- Там, за камнем, пещерка... Давай-ка перетащим туда вещички.

Ужин прошёл в траурном молчании. Мильт пытался было растормошить товарищей, но Ясна разговаривать не желала, а Динка разбирал нездоровый смех, и он тоже старался помалкивать. В конце концов Мильт пожал плечами и отстал ото всех. По проскальзывающим подколкам Динка и хмурому молчанию Ясны он догадался, что девушка с треском проиграла очередной раунд бесконечной битвы менсесайцу, но детали благоразумно выведывать не решился.

После ужина менсесайец разделил ночь на вахты, (причём первую он оставил за собой, и не просто так), и все стали укладываться. А когда Гати по нужде вышел из пещеры, Динк тоже направился к выходу, у костра остановился и озорно подмигнул зло смотрящей вслед Ясне.

- Если что, я могу и снаружи переночевать... Только намекни. – Увидев, что девушка потянулась к поленнице, Шигар стрелой вылетел из пещеры, ободрав о камень бок. За его спиной в валун гулко влепилось тяжёлое полено, разлетелось на куски и обдало шипящего менсесайца градом щепок. Если бы деревяка попала в цель, то есть голову Динка, дело могло кончиться плохо. В ярости Ясна силу не контролировала. Собственно, поэтому Динк и выбрал первую вахту. В ближайшие час-два вход внутрь для него был закрыт. Через время девушка остынет, но лишь через время. Шигар удовлетворённо крякнул и устроился на валуне поудобнее. Здорово девка сама себя уела, так её раздраконить удавалось редко. Оставалось надеяться, что урок будет ей впрок. Не рой яму другому...

Мимо валуна прошёл Мильт, с удивлением покосился на менсесайца.

- Ты что, на улице дежурить будешь?

- Да просто воздухом решил подышать.

- А-а. – Гати некоторое время молчал, затем решился. – Слушай, а что такое с Ясной? – понизив голос, спросил он. – Она сама не своя.

- Да нет, тебе кажется, - небрежно пожал плечами Шигар. – Просто нет настроения... С ней бывает, сам знаешь...

- Да? – недоверчиво хмыкнул Мильт. – Ну ладно.

Шигар надеялся, что в сгустившейся темноте парень не рассмотрел тщетно скрываемую им гнусную ухмылку.

- Эй, ты, часовой хренов... Завтрак проспишь.

Продрав глаза, Динк обнаружил стоящую над ним Ясну, с ухмылкой уперевшую руки в бока. Сам менсесайец лежал на траве у валуна, накрытый своим отсыревшим плащом.

- Вот так и ставь всяких олухов дежурить, всех перережут, как овец...

Динк сел, опёршись спиной о камень.

- Да ну тебя, - отмахнулся он. – Специально дал вам поспать... Ночь была тихой и спокойной, чего без толку дежурить...

- Тоже мне, - буркнула девушка. – Жрать пошли, благодетель...

Солнце ещё не взошло, вокруг царил предутренний сумрак. Было довольно прохладно, и озябший Динк с удовольствием присел у жарко горящего костерка. Мильт в углу с остервенением грыз мосол, на появление Динка никак не отреагировав.

Подождав, когда немного посветлеет, двинулись дальше. Сегодня с утра странно вёл себя Мильт – ехал молча, на вопросы отвечал с опозданием, смотрел куда-то в никуда. Динк даже забеспокоился, не заболел ли он. Зато Ясна трещала без умолку, явно перегорев в своём гневе, чему менсесайец был только рад.

День был ненастный, то и дело норовил зарядить дождь, гнуса, однако, поубавилось. Наконец к вечеру почва под копытами перестала чавкать, растительность стала несколько разнообразнее, а там они и вовсе выехали на сухое место. Дальше до самой Картакской возвышенности тянулось редколесье. Тяжёлый туман остался позади, видимость намного улучшилась, и справа теперь виднелись вершины того самого Чёрного хребта, естественного ориентира, вдоль которого пролегал весь их путь – сначала на юго-восток, затем на северо-запад.

Теперь они почти не разговаривали – как предупредил, на всякий случай, Динк и без того молчащего, как рыба, Мильта, здесь весьма вероятно было появление людей, как правило, с не самыми добрыми намерениями.

Однако им повезло – за три дня пути по редколесью люди встретились им лишь однажды – отряд хорошо вооружённых воинов, числом двадцать, явно казённой принадлежности, целеустремлённо прошагал на запад, вглубь болота. По амуниции Динк определил, что это солдаты из Западного Картака. Вот только что они делают в более чем двух неделях пути от своих границ, было непонятно. Однако выяснять это менсесайец счёл излишним, и, поскольку путники заметили отряд раньше, им не составило труда сохранить свое присутствие в тайне.

К полудню третьего дня они наконец подошли к месту, где горизонт был изломан неровными линиями холмов и невысоких скал. Местность стала сильно повышаться, почва, даже такая скудная, как в редколесье, куда-то делась вместе с любой растительностью, под копытами коней гулко цокал серовато-жёлтый безжизненный камень. Золотое плоскогорье находилось в глубине этого массива, в самом сердце Восточного Картака.

– А ты всё причитал, есть ли место более мерзкое, нежели болота Илгании, – пробурчал Динк. – Вот оно, перед тобой...

– А что тут такого? – удивился Мильт, поскольку реплика явно была адресована ему.

– Мы просто приближаемся к Менсесайе, – усмехнулась Ясна. – А всё, что напоминает нашему Динку о родине, отзывается в его сердце нежным трепетом.

– Трещи больше, – огрызнулся Шигар. – Тут до плоскогорья по прямой вёрст пятьдесят, не более, только преодолевать мы их будем добрую неделю. Если в пути не переломаем руки, ноги и шею. Разломы, трещины, скалы, ни одного метра ровной поверхности. Посмотрите вокруг и прислушайтесь – здесь даже птиц не слышно, а уж живности нет и подавно, даже поганых ящериц.

Мильт и Ясна завертели головами. Динк был прав – вокруг царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь подвыванием слабого ветерка. Даже горные склоны сурового Чёрного хребта выглядели более живыми.

– Да уж, так себе местечко, – поцокала языком Ясна. – И такое везде на этой возвышенности?

– С этой стороны да. На плоскогорье можно попасть по более удобному пути, от Золотых ворот. Мы с тобой там были, если помнишь.

– Это же со стороны Западного Картака...

– Вот-вот... во-первых, нужно половину возвышенности обойти, а это ещё недели полторы-две, во-вторых, потом по самой возвышенности до плоскогорья несколько сотен вёрст возвращаться.

– А самое главное, мы слишком близко к Западному Картаку подойдём, – скорчила Ясна гримаску.

– Точно. А там наши портреты наверняка не только столицу украшают. Король Шемас на редкость злопамятная сволочь, уверен, ему до сих пор снится ночью, как он отрезает тебе голову ржавым ножом.

Ясна захихикала.

– Вот уж это наверняка.

Мильт, порядком наслышанный о том, что в Западном Картаке его друзья объявлены вне закона, не раз пытался расспросить, чего же такого они там учудили, что лично король на них настолько осерчал, но те лишь переглядывались, плотоядно ухмылялись и отшучивались.

– Короче, придётся напрямик, – заключил Шигар, натягивая поводья. – А поскольку дорога предстоит, Крапс свидетель, крайне тяжёлая, весь следующий день посвятим отдыху, а послезавтра с утра двинемся в путь. И нужно найти подходящее место для того, чтобы спрятать лошадей – верхом мы там не пройдём. Давайте вернёмся к редколесью, мы там недавно хорошую ложбинку с ручьём проезжали...

- Вон оно, - жестом полководца простёр руку Шигар, указывая на открывшееся перед ними в вечерней дымке пространство.

Они только что выбрались из очередной расщелины и взобрались на гребень очередного скального выступа. Перед ними лежала плоская как стол обширная каменистая равнина – опоясывающие её с противоположной стороны холмы едва виднелись. Местность была весьма унылой, однако по сравнению с местами, по которым они пробирались последние пять дней, она просто-таки поражала буйством растительности. Там и сям плоскогорье было покрыто зарослями довольно высокой, где-то по колено, травы, а вон там виднеется, вот чудо, самое настоящее дерево – низенькое, куцее и перекрученное, как паралитик, но дерево.

Мрачноватое место, Динк вновь почувствовал некогда им уже испытанный ползущий вдоль позвоночника подленький такой страх, пока не страх даже, а неуверенность. Чем дальше углубляться на плоскогорье, это чувство будет крепнуть, вгрызаться в кости, в мозг, заполняя всю человеческую сущность.

Динк покосился на товарищей – определённо, они чувствуют то же самое. За Ясну Шигар не беспокоился – кадр проверенный, его всякими там заморочками не напугаешь. Конечно, и Гати парень не промах, но кто его знает...

Не особо торопясь, они начали спускаться вниз, осматривая каждый валун под ногами. Как менсесайец и обещал, дорога получилась весьма выматывающей. Рельеф возвышенности постоянно держал в напряжении, приходилось петлять, возвращаться, давать огромные круги – и при этом ежесекундно зорко косить под ноги, чтобы не переломать их на камнях и в ямах. Дважды чуть не улетел в расщелину Мильт, потом его почин едва не поддержала Ясна. Мильт всё стерпел мужественно, без нытья, а вот Ясна проклинала эти места на всех известных ей языках. Но теперь переход был позади, предстояла самая непыльная часть работёнки – проникнуть в зловещее логово и умыкнуть оттуда гостинец для Ступа. Динк машинально нащупал в сумке сферу – на месте, родная, никуда не пропала...

Если вдуматься, ничего сложного не предстояло – всего-то отыскать вход, забраться внутрь, найти зал, открыть тайник и отправляться за заслуженным вознаграждением. Бывало и похуже, право слово... Однако ж наработанное чутьё подсказывало менсесайцу, что не всё так просто и легко, наверняка имеются некие нюансы, которые сильно дело усложнят. Очень уж странный это монастырь, камень, да и Ступ, работодатель хренов, Шигару представлялся не особо внушающим доверие. Но, так или иначе, а поворачивать назад было уже никак не возможно.

– Ступ говорил, что вход открылся где-то в восточной части плоскогорья, – сказал менсесайец, когда они наконец спустились вниз, отдышались и огляделись.

– М-да, – с чувством ответила Ясна. – Мы тут до зимы застрянем. Втроём прочесать такую территорию будет трудно... А у нас еды на неделю осталось, если экономить, а воды и того меньше. И что-то я не вижу, где здесь можно прихарчиться.

– Потерпим, – отмахнулся Динк. – Нам ещё с погодой везёт, пусть и прохладно, зато дождя нет. В общем, предлагаю начинать с центра равнины. До заката успеем несколько вёрст отмахать, с утра начнём искать. За пару дней должны справиться.

– Подождите, – перебил Мильт, который в продолжение всего разговора неотрывно смотрел куда-то на север. – Вон там, – он протянул руку. – Я ещё сверху заметил, вроде как что-то над землёй приподнято. Может, скала, может, ещё что – но больше нигде ничего похожего не видно. Ступ же сказал, что вход после землетрясения открылся, так что скорее всего это либо провал, либо трещина, либо такая вот поднявшаяся скала.

Динк вгляделся в направлении, в котором указывал Мильт, но ничего не увидел. Ясна с сомнением покачала головой:

– Что-то чёрненькое белеется вроде. С другой стороны, почему бы не глянуть. Пошли, чего время терять...

Через полчаса они стояли на краю прямоугольного провала, размерами примерно двадцать на пять метров. А из него косо торчала, возвышаясь над землёй метров на восемь, громадная плита толщиной около метра, несомненно рукотворного происхождения. Края были ровными, словно отрезанными гигантским ножом, та её часть, которая, по-видимому, была под землёй, отполирована едва ли не до зеркального блеска. Ну и сам материал этой плиты на камень был не похож от слова совсем. Очевидно, землетрясение повредило опору или опоры, на которых плита покоилась, и она рухнула вниз, при этом, кстати, не расколовшись.

Они молча смотрели на циклопические последствия природной катастрофы, на некоторое время позабыв об усилившемся по мере продвижения вглубь плоскогорья неприятном скребущем мозг ощущении страха и тревоги.

Первым пришёл в себя Мильт. Он обошёл провал, заглянул внутрь, что-то прикинул.

– Если упавшая плита соответствует размерам провала, то его глубина метров десять. Уже темнеет, внизу ни черта не видно. Вряд ли стоит туда лезть до утра...

– В корень зрит отрок, – пробурчал Динк. – До утра мы туда и не полезем. Никому вот это... – он неопределённо повертел ладонью над головой, – ... сон не испортит?

Без лишних пояснений было ясно, что он имеет в виду.

– Плевать, – Ясна махнула рукой. – Я настолько устала, что пускай сейчас хоть сам Ситт в своём тёмном обличии явится.

– Стерпим, – кивнул и Гати, правда, не столь уверенно.

– На всякий случай всё же подежурим. Я первый, Мильт потом, Ясна под утро. Экономьте еду и воду, неизвестно, когда нам повезёт отсюда выбраться.

Ночь прошла спокойно, все на удивление отлично выспались, и когда солнце косыми лучами сквозь набежавшие кучевые облака осветило негостеприимный ландшафт, они вновь собрались на краю темнеющего провала.

Дно ямы терялось в сумраке, что там внизу, рассмотреть было трудно. Смутно белеющий край плиты обрывался, по ощущениям, глубже, чем вчера предполагал Мильт, но, возможно, это только так казалось. Пора было на что-то решаться.

На двоих у Ясны и Динка обнаружилось пятнадцать метров верёвки. Связав её в одну, закрепили конец в том месте, где косо стоящая в проломе плита опиралась на его край. Не дожидаясь дискуссий, Ясна взялась за верёвку первой.

– Я легче всех, – подняла она ладонь, увидев, что Мильт открыл было рот. – Страхуйте меня здесь. Если внизу всё в порядке, последуете за мной.

Ловко перебирая ногами по краю плиты, она за считанные секунды спустилась вниз. Мильт бдительно наблюдал за тем, нормально ли держит верёвка, а Динк следил за тем, как дела у Ясны внизу.

Некоторое время та хранила молчание – очевидно, осматривалась.

– Тут какое-то огромное помещение, не то зал, не то пещера, – наконец донёсся снизу её голос. – Плита пробила пол и ушла куда-то ещё глубже... Длиной она, по всему, куда больше размеров провала. Вы там аккуратнее по краю топчитесь, где-то поверхность – это тонкая скорлупа, которая не обвалилась вместе с плитой. Странно здесь... но вроде безопасно. Спускайтесь, только .осторожно – тут полно камней и обломков.

Мильт спустился без приключений, и за верёвку взялся Шигар. По пути он, насколько мог, вертел головой, пытаясь осмотреться. Судя по всему, Ясна была права. Они находились в каком-то громадном высоченном подземном зале, тонувшем в темноте, она из плит перекрытия которого и рухнула после землетрясения. Его товарищи стояли чуть в стороне от пробившей пол плиты. Вокруг неё в большом количестве валялись разного калибра камни, очевидно, упавшие вместе с перекрытием.

До пола оставалось всего-то пару метров, когда плита тяжко вздрогнула, медленно, как в кошмарном сне, пришла в движение и стала заваливаться дальше набок. Пол со скрипом и грохотом вздыбился. Шигар, выругавшись, бросил верёвку и прыгнул. Однако твёрдой поверхности ноги не ощутили – под его весом то, что было ещё секунду назад полом, заскользило куда-то вниз, перед глазами менсесайца промелькнул торец плиты, искажённое лицо бросившейся к нему Ясны, сквозь грохот творящегося светопреставления хлестанул по ушам её крик – а затем всякая опора под ногами исчезла, и он полетел вниз.

Толком, однако, испугаться Динк не успел – падение было недолгим, и он чувствительно треснулся о какую-то поверхность, как выяснилось, наклонную, потому что его неудержимо потащило ещё дальше. Катился он довольно долго, испытывая свои рёбра на прочность содержимым сумки, мечом и попадавшимися навстречу неровностями... а потом одновременно произошло два события. Всё вокруг подпрыгнуло, словно сверху по плоскогорью некий великан ударил исполинской дубиной – не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это где-то наверху наконец упала плита перекрытия, – а Динк затормозил не то о стену, не то о камень. А поскольку сделал он это в том числе и головой, то весь мир стремительно провалился во мрак, несравненно более глубокий, чем царившая в подземелье темнота.

* * *

Первой мыслью после того, как сознание неохотно вернулось к менсесайцу, было вялое удивление по поводу того, что он ещё жив. Спустя ещё несколько секунд оказалось, что руки-ноги тоже не поломаны, хотя всё тело чувствовало себя так, словно по нему долго и основательно проходились увесистой дубиной. Осторожно ощупал гудящую, как с лютого похмелья, голову – кровь успела основательно запечься, значит, без сознания он провалялся довольно долго. После краткой инвентаризации вещей выяснилось, что за время своего краткого путешествия сквозь землю он ничего не успел потерять – меч на месте, сумка со сферой на месте... последнее особенно порадовало, потому что, оторвись она, найти её не было бы никакой возможности – вокруг царил непроглядный мрак.

Кряхтя, охая и постанывая, Динк поднялся на ноги и, вытянув перед собой руки, начал осторожно изучать пространство вокруг себя. Минут через десять он немного составил представление о том, где находится.

Судя по всему, нежданный привал настиг его в прорубленном в скале нешироком и невысоком туннеле, который в этом месте поворачивал налево. В одну сторону он повышался, в другую, соответственно, понижался. Затормозил менсесайец как раз о стену поворота. Стало понятно, откуда он сюда прикатился.

Подумав, Динк крикнул:

– Ясна! Мильт!

Ответом ему была глухая тишина. Крикнул громче – с тем же успехом. Судя по отсутствию гулкого эха, просторных пустот поблизости не наблюдалось.

Снова сев на землю и оперевшись спиной о стену туннеля, он несколько минут думал. Голова продолжала гудеть, словно на неё надели железную бадью и нещадно били по ней палкой, но сознание оставалось ясным. Он попытался подробно восстановить в памяти, что же произошло. Плита начала падать... пол провалился... Ясна бросилась к нему... вот дура набитая, могла же вместе с ним упасть... или упала? Нет вроде, там Мильт успел её за руку поймать и назад тянул. Только если вообще всё там в тартарары ухнуло, но не похоже. Он упал... неглубоко, потом катился... сколько катился, сказать трудно, по голове тогда уже вроде прилетело. Нет, он явно совсем недалеко от места, где случился провал. Надо обследовать ход в ту сторону. Эх, жаль, что огниво у Ясны осталось, ему бы сейчас любой свет был очень в руку...

Меньше чем в полусотне метров вверх по туннелю он обнаружил неожиданное – в этом месте он заканчивался глухим тупиком. Этого не могло быть – в месте, где он сверзился в каменную ловушку, должно было быть насыпано изрядно камней, а кроме мелких обломков на полу, он ни на что такое не натыкался. Может, он из какого-нибудь бокового ответвления выкатился?

Ещё раз тщательно исследовал обе стены от тупика до поворота – ничего подобного, ни одного бокового хода. Пока он катился, ни разу никуда не проваливался – это Динк помнил совершенно точно, значит, вариант с ещё одним колодцем в полу, через который он сюда попал из какого-нибудь хода наверху, тоже отпадал. Что за чертовщина такая?

И вдруг, осенённый внезапной мыслью, он снова вернулся к тупику, ощупал перегораживающую ход стену, стыки между ней и боковыми стенками.

Пол тупика был усеян не особенно густым слоем небольших обломков и пыли. Боковые стены – несомненно камень, хоть и вырублен очень ровно и аккуратно. А вот стена поперёк прохода... Гладкая, почти полированная поверхность, никаких выщербин, царапин и сколов.

Он такое уже видел. Это и есть та самая исполинская плита перекрытия. Упав, она проломила каменный пол зала и перерезала лежащий внизу ход, как ножом. При этом, опять-таки, даже не поцарапалась.

Здесь, понятно, не пройти. С другой стороны, туннель, явно рукотворный, должен же куда-то вести... Он прикинул – по всему выходило, что поворот налево как раз вёл в сторону центра Золотого плоскогорья... то есть туда, куда ему надо. Впрочем, у него и выбора пока особого нет.

Он на всякий случай набрал побольше воздуха в лёгкие и что было силы заорал, не особенно надеясь на какой-либо результат. Но, к его великому удивлению и радости, не успело стихнуть глухое, как вата, эхо, незамедлительно последовал ответ – откуда-то из-за плиты едва слышно, но вполне разборчиво послышалось «Динк! ДИНК! Живой, крапсоугодец?»

Какое-то мгновение он сомневался, не играет ли ушибленная голова с ним злую шутку, рождая столь желанную галлюцинацию. Откуда тут быть голосу Ясны? Плита добрый метр толщиной, а...

Однако спустя несколько секунд его сомнения были развеяны:

– Ты чего замолчал, горе моё, неприятность ходячая? – судя по всему, Ясна орала во всё горло, но слышно было едва-едва. Поэтому менсесайец в ответ тоже заорал что есть мочи, прижав лицо к плите:

– Я здесь, живой! Ты где?

Даже сквозь камень ядовитым зелёным дымком во мрак узилища просочился сарказм в голосе боевой подруги:

– Как это где? Сижу в эстигонском трактире с кружкой эля в руке...

– Смотри не напейся... – охваченный воодушевлением, Динк забыл обо всех своих травмах и болячках. – Что там у вас?

– Да тут чёрт знает что, да покарает Ситт строителей этого поганого места, – похоже, Ясна устала кричать, её голос стал ещё тише, и отдельные слова Динк не мог разобрать вовсе. – Эта проклятая... пол весь дыбом... провалилось к илганским идолам... сижу возле неё, никакой возможности...

– Мильт с тобой?

– Этот... тоже в какую-то яму, их тут понарыли, как... Живой, слышу его тоже, достать не...

– Что, тоже куда-то провалился? – уточнил Динк. Он тоже уже подустал орать, чуял, что вот-вот сорвёт голос на хрип.

– Ну да, что с него... привалило... щель, не пролезешь. Тут всё дыбом... во имя Ситта.

– Он меня не слышит?

Наступила тишина. Похоже, Ясна справлялась у другого пленника подземелья, слышит ли он товарища по несчастью.

– Нет, – наконец донеслось из-за плиты. – Что делать будем?

– Подожди, я подумаю.

Похоже, упавшая плита понаделала в зале дел. Судя по обилию туннелей под ним... Стоп. Мильт тоже в туннель провалился?

– Ты ещё трезвая, эль в голову не ударил?

Из-за плиты немедленно донеслось:

– Пока ещё нет. – минутный отдых определённо пошёл на пользу голосовым связкам девушки. – Но мне тут потолок крайне не нравится, щель появилась, как бы ещё одна не упала... Тогда ударит, и ещё как.

Того ещё не хватало...

– Мильт в туннеле сидит? Там ход какой-нибудь есть?

Минутная пауза.

– Да.

– А из твоего зала выходы есть?

– Целых три вижу.

– Давайте все двигаться в сторону центра равнины. Куда-то все эти туннели и ходы да ведут... – Динк заперхал и закашлялся. Ну только не сейчас...

– Я не слышу... Куда они ведут?

Набрав побольше воздуха, менсесайец заревел что было мочи:

– Куда-то да ведут, говорю. Давайте все двигаться каждый своим путём к центру плоскогорья... Где-то там встретимся.

– Я поняла. Двигаемся к центру равнины. Сейчас скажу Мильту...

– И убирайтесь оттуда поскорее, а то и в самом деле своды зала обвалятся.

– Хорошо, – голос Ясны стал еле слышим – похоже, она всё-таки сорвала горло. – Удачи... себя... Ситт.

Долгих несколько секунд Динк продолжал стоять у перегородившей ход плиты, положив ладонь на её гладкую поверхность. Ну что ж, всё не так плохо... Он знает, что Ясна и Мильт в порядке, они знают, что он жив. И хоть впереди ждали тьма и полная неизвестность, на душе от этого было хорошо и спокойно.

Глава 11

Вот уже четвёртый час Динк медленно двигался во мраке подземного коридора. Никаких признаков жизни, света или выхода наверх за это время ему не попалось.

Сначала, несколько сотен метров, туннель продолжал уверенно вести вниз, потом выровнялся и по ощущениям стал ровнее, выше и просторнее. Вроде бы вёл в одном направлении, как раз и нужном менсесайцу – по крайней мере, никуда резко не сворачивал. По поводу боковых ответвлений Шигар мог уверенно сказать только одно – по левую руку, которой он постоянно касался стены, таковых не было. Правой рукой с мечом он постоянно шарил перед собой, чтобы не влететь в какое-нибудь препятствие, а ступал очень аккуратно, дабы не ухнуть в яму или расщелину, а потому продвигался вперёд очень медленно..

Кромешная темнота не то чтобы нервировала, но всё-таки заставляла чувствовать себя неуютно. Тем более вкупе с окружающей глухой тишиной, которую нарушало лишь собственное дыхание и скрип шагов. Иногда, просто для того, чтобы хоть как-то эту тишину нарушить, Шигар нарочно проводил клинком по полу или стене.

Между прочим, в какой-то момент он поймал себя на том, что ощущение тревоги, досаждавшее им со времени появления на Золотом плоскогорье, пропало без следа. Когда именно это произошло, он затруднился бы сказать – скорее всего, с того самого момента, когда пол ушёл у него из-под ног в зале. А может, ещё когда спускался по верёвке... Впрочем, пёс с ним – не сверлит больше голову, и ладно.

В какой-то момент тишину нарушил ещё один звук – где-то капала вода. Динк провёл руками по стенам и полу, встав на цыпочки, мазнул пальцами по своду туннеля – сухо, никаких признаков влаги. Почему-то тут же неимоверно захотелось пить, менсесайец облизнул мгновенно пересохшие губы и справился с желанием от души приложиться к меху с водой. Это всё игры воображения, убеждал он себя, ты не хочешь воды, пил же буквально полчаса назад... а в этой долбаной пещере ни разу не жарко, так что знай себе переставляй ноги дальше. Справился вроде, внезапно нахлынувшая жажда отступила.

Шаг за шагом он продолжал двигаться вперёд, секунды сливались в минуты, минуты слипались в бесформенный ком, уже не подлежащий делению на часы. Впрочем, менсесайец понимал, конечно, что бредёт по этому коридору не день, не неделю, не год, а всего-то часа три или четыре. А учитывая скорость, с которой он двигался, пройденный им путь исчисляется едва ли парой вёрст.

Вокруг по-прежнему царила зловещая тишина, даже капанье воды постепенно растворилось в тугом и душном воздухе туннеля. Аккуратно ощупывая пространство впереди клинком меча, менсесайец упрямо шёл вперёд, напрягая слух в надежде услышать шаги, крики или что-нибудь другое, могущее указать ему, что с его товарищами всё в порядке, однако, кроме хруста пыли и маленьких камешков под ногами, ничего уловить не мог.

Лезвие лязгнуло о камень – впереди была стена. Выяснилось, что здесь коридор раздваивается и поворачивает направо и налево под прямым углом. Следовало решить, куда идти. Пораскинув мозгами, Динк пришел к выводу, что ход влево ведет прямо к центру монастыря. Возможно, где-то там есть выход наверх. А если Ясна и Мильт сейчас в правой от него части системы туннелей? Чёрт бы подрал строителей этого крапсопротивного места, чертыхнулся про себя Шигар.

Долго думать – терять время. Вздохнув, менсесайец повернул налево, однако не успел сделать и пары шагов, как сзади раздался тихий шорох. Сердце ушло в пятки, Динк повернулся в ту сторону на полусогнутых ногах, выставив перед собой меч. Спина мгновенно вспотела, воображение услужливо нарисовало парочку кошмарных демонов, каким самое место в таких вот тёмных лабиринтах. Снова шорох... менсесайец рубанул перед собой мечом, выбив искры из правой стены, нисколько не помогшие ему разглядеть, что там впереди – а там что-то было, Шигар шкурой ощущал чужое присутствие. Скрип уже чуть ближе – выпад мечом, снова рубящее движение перед собой... Воображение разыгралось не на шутку – в голове Динка паукообразных созданий с головами дракона сменяли мерзкие змееподобные твари, полчища гигантских крыс – какие-то вовсе уж невообразимые чудовища. Не страшно сразиться с демоном, страшно драться с ним в темноте. Хотя затаившимися остатками трезвого ума менсесайец понимал, что это вполне может быть какая-нибудь поганая мышь... А потом, ещё пару раз взмахнув мечом, Динк медленно выпрямился. В общем, шальное воображение не ошиблось – там, впереди, стояло существо, безусловно родственное абсолютно всем предложенным им существам, только ещё хуже... Тьма немедленно захихикала.

- Видел бы ты своё лицо, - давясь смехом, сказала Ясна. – Знаешь, как трудно было не закатиться, глядя на тебя. – Затем она шумно понюхала воздух. – М-м-м... Да нет вроде, молодцом, понял, что это я, раньше, чем обделался.

- Вообще-то я мог в темноту кинжал кинуть, - как можно спокойнее ответил Динк, стараясь придать лицу нормальное выражение – чёртова кошка видела в темноте лучше любого дикого зверя. – Да что там – и сейчас могу...

- Кидай, - пренебрежительно отозвалась девушка. – Всё равно не попадёшь... А как ты понял, что это я?

- Мыться надо чаще, - огрызнулся Динк, понемногу приходя в себя.

- Гм... Если бы от меня воняло хотя бы вполовину так же сильно, как от тебя, ты бы учуял меня не тогда, когда я стою в шаге от тебя, а хотя бы в паре метров, даже учитывая то, что по запаху ты не отличишь жареную баранину от дерьма... Я-то поняла, что приближаюсь к тебе, за пару поворотов отсюда... Нет бы обрадоваться старому другу, без которого ты, слепая тетеря, бродил бы по этому подземелью до скончания века, ещё и убийством угрожаешь. Ладно, пошли... Пора выбираться отсюда.

По звуку шагов Динк понял, что Ясна прошла мимо него и направилась в левый коридор – сама она, очевидно, появилась из правого.

- Эй, погоди, - затопал следом Шигар. – Я не ты и в этой темнотище не вижу не просто ничего, а вообще ничего. – Он с размаху налетел на спину остановившейся Ясны. – У тебя верёвка есть?

- Ой, горе ты моё, чистое дитё, а, - вздохнула Ясна. – Иди сюда, птенчик, так и быть, возьму под крылышко. – Она достала верёвку и сноровисто стала обвязывать Динка вокруг талии. Поняв, что она делает, менсесайец начал отбиваться:

- Да ну тебя, правда, как с дитём, - сорвал он с пояса верёвку. – У меня руки ещё не отсохли...

В темноте раздался неопределённый смешок.

- Ну-ну, как знаешь, потом не жалуйся. Мильта не встречал?

- Ты глупа, как моя старая тётя Вада, - хмыкнул Динк. – Она тоже любила задавать такие вопросы. Если б я его увидел, он бы, наверное, шёл со мной...

- Ну да, конечно... Не будь ты таким трусливым, мне не пришлось бы выглядеть такой глупой... – проворчала Ясна.

Динк нахмурился, пытаясь уловить связь.

- В смысле? – после секундного размышления спросил он.

- Глупа, как моя старая тётя, - передразнила его девушка. – Посмотреть ещё, кто из нас глуп... Если ты при каждом шорохе начинаешь махать мечом направо и налево, то само собой закрадывается подозрение, что ты мог зарезать парнишку где-нибудь в темноте, и сам того не заметить. Никаких таких встреч не было, а?

- Были, - кивнул Динк. – Зарубил в темноте одно болтливое создание. Очень уж тебя напоминало... Слушай, а правда, дело-то случая, мог ведь и зацепить там, на развилке...

- Не смеши, - фыркнула Ясна. – Я ведь прекрасно тебя видела. Ты и при белом свете попробуй меня одолей, не то что в темноте. Ну, а вдруг что – ничего не поделаешь, рубанул бы своим мечом по моей нежной шейке, и покатилась бы моя забубенная головушка по каменному полу, и убежал бы ты прочь, как укушенный, чтобы потом собутыльникам в таверне рассказывать о том, как ты, доблестный воин, в тёмном подземелье одолел кошмарное чудище... А я, невинно убиенная тобой юная непорочная жертва, осталась бы гнить в этой мрачной темнице, а потом явилась бы к тебе ночью, закутанная в белый саван, и рассказала, как было дело...

- И возрадовался бы я, и возопил бы на весь мир о своём счастье, и принёс бы Крапсу праздничную жертву, и пил бы целую неделю без передыху, - закончил за неё Динк.

- Гм, - буркнула Ясна. – Вообще-то для этой сказки я придумала другой финал.

- Где меня до самой смерти мучит совесть и ты, что ни ночь, лично напоминаешь мне о совершённом мерзком злодеянии? – засмеялся менсесайец.

- Можно и так, - согласилась Ясна. – В своей сказке я обнажила бы сверкающий меч и зарезала тебя нафиг.

- Неплохо, - одобрил Динк. – Тебе бы поэмы сочинять.

Они двигались по туннелю, ведомые уверенно шагающей впереди Ясной. Проходили ли они какие-нибудь развилки, Динк, естественно, не знал – даже если и так, Ясна его мнением при выборе дороги не интересовалась. Два раза они повернули направо, один – налево. Менсесайец помалкивал, поддерживая с подругой светский разговор ни о чём, в основном, чтобы чувствовать рядом её присутствие.

- Знаешь старый картакский анекдот о клыкастом осле? Нет? Ну вот. Приходит молодой ученик жестянщика на рынок – купить продуктов. Смотрит – мужик осла продаёт, на осле висит дощечка – цена пятьсот монет. Парень удивился, подходит и спрашивает, почему, мол, у тебя осёл такой дорогой? Мужик объясняет, что осёл не простой, а клыкастый – и мешки возит, и дом охраняет, и на дороге от разбойников отобьётся. А кроме того...

Ясна вдруг замерла на месте, и увлёкшийся рассказом Динк наткнулся на её спину.

- Тс-с-с, - зашипела она ему в ухо. – Впереди свет.

- Где? – вытаращился Шигар вперёд, где, на его взгляд, было ничуть не светлее, чем сзади.

- Пошли. И постарайся не топать, как стадо быков...

Они прошли по туннелю прямо ещё метров пятьдесят. По мере продвижения Динк и в самом деле обнаружил, что они приближаются к какому-то серому пятну впереди, оказавшемуся стеной поворота направо. Мрак здесь был несколько реже, свет исходил откуда-то из-за угла. Повернули. Метров через пять был ещё один поворот, за ним ещё и ещё. Здесь было уже достаточно светло, чтобы Шигар ориентировался самостоятельно. Ясна смотала и спрятала верёвку, и они осторожно двинулись дальше.

Очередной отрезок туннеля вывел их в ведущий в обе стороны коридор, который несколько отличался от того, из которого они вышли. Его стены, пол и потолок были не каменными, а из странного материала, гладкого и упругого на ощупь. Свет проникал сюда через квадратный люк в потолке, закрытый частой тонкой решёткой.

Некоторое время они стояли под люком, откровенно озираясь. Очевидно, что на месте туннеля, откуда они пришли, тоже когда-то была стена, просто однажды там прорубили проход. Странный материал вокруг выхода из туннеля был словно расплавлен, пузырился и змеился потёками.

Однако долго глазеть было некогда. Сунув меч в ножны, Ясна знаками объяснила товарищу свою программу действий. Динк согласно кивнул, убрал своё оружие и присел. Девушка взгромоздилась ему на плечи, и менсесайец поднял её к люку. Высота коридора была около двух с половиной метров, так что голова Ясны оказалась у самой решётки. Некоторое время она пыталась разглядеть, что же там наверху, затем шёпотом приказала Динку повернуться и завозилась с решёткой. Что именно девушка делает, Шигар, конечно, не видел – до него доносились лишь постукивание, скрип, сопение и тихая брань. Наконец, после того, как она вспомнила какую-то неизвестную Динку богиню, раздался короткий резкий скрежет, возня – и спустя несколько секунд груз с плеч менсесайца исчез. Подняв голову, он увидел исчезающие в проёме ноги. Затем девушка вновь появилась в поле зрения – упёршись одной рукой в противоположную от себя сторону люка, другую протянула вниз. Шигар подпрыгнул, ухватился за неё, и Ясна, крякнув, подтянула его к проёму, где Динк справился уже самостоятельно.

- Худеть вам надо, батенька, - укоризненно заметила ему девушка, пока он поднимался на ноги. – Ишь, разожрался...

Они стояли в таком же коридоре, что и внизу, только шел он перпендикулярно ему, и любопытных деталей было побольше. В частности, освещался он испускающими неяркий мягкий белый свет квадратами на потолке, расположенными через каждые пять метров, недалеко от них из белой стены выступало что-то вроде ящика с изображёнными на его лицевой стороне двумя неизвестными символами. Через каждые десять метров под самым потолком шли чёрные маленькие квадраты.

Ничего подобного ни Ясна, ни Динк раньше не видели. Всё вокруг было чужим, непонятным и немного пугающим, хотя прямой угрозы вроде бы пока и не таило.

Переглянувшись, они словно по команде извлекли мечи. Поколебавшись, Динк неуверенно показал направо, Ясна пожала плечами. Что с одной, что с другой стороны коридор, понемногу закругляясь, скрывал от глаз свой торец, если таковой имелся.

С оглядочкой они двинулись в указанном Динком направлении, с любопытством таращась на попадающиеся по пути непонятности, готовые при малейшей угрозе встретить опасность, будь то люди или демоны, как положено, с песнями и танцами, хлебом и солью, объятиями и поцелуями. Было довольно тепло, намного теплее, чем в подземелье, и весьма душно.

Шагов через пятьдесят они набрели на уходящий влево коридор, туда же, куда закруглялся тот, по которому они шли. Он заканчивался недалеко от пересечения столь же белоснежной, как и почти всё вокруг, дверью. Это была именно дверь, никаких сомнений, хотя и несколько странной, в виде овала с обрезанными верхом и низом, формы. Ни ручки, ни петель видно не было, рядом на стене был приделан непонятный чёрный ящичек, но ничем другим это быть не могло. Отчего-то Динку сразу показалось, что открыть её они не сумеют, но попытаться всё же стоило. Через пять минут они вновь вышли в главный коридор и потопали дальше. Дверь, естественно, не открылась.

Вскоре они опять набрели на такое же ответвление влево – столь же короткое и заканчивающееся тем же дверным проемом с чёрным ящичком рядом на стене. Однако здесь их ожидал сюрприз – дверь в проёме отсутствовала.

За проёмом коридор продолжался, однако слева и справа шли десятка два точно таких же дверей, все были заперты. Заканчивался он глухим торцом. Они опять вернулись на прежний путь.

- Не нравится мне здесь, - буркнул Динк, нервно оглядываясь. – Нехорошее место.

- Вот совпадение, - фыркнула Ясна. – Мне тоже. Можем вернуться...

Шигар покосился на подругу, но ничего не ответил.

Им попалось ещё около десятка таких же коридоров, частью перекрытых, в других были заперты все двери. Через час они остановились перед зияющей дырой в полу, рядом валялась сорванная с креплений решётка.

- У меня такое чувство, что мы здесь уже были, - объявила Ясна.

- Н-да, - с чувством подтвердил Динк, почёсывая затылок. – Коридор, значит, кольцевой... Ну и что делать будем?

Некоторое время они в молчании стояли над люком, затем Ясна предложила:

- А ведь нижний-то туннель мы не обследовали... А он, между прочим, идёт как раз под центром круга, что мы обошли. Может, там что есть?

- Да нету там наверняка ничего, - пробурчал Динк. – Ну полезли, а что делать...

Они вновь спустились вниз. После темени подземелья Динку казалось, что тут очень светло, сейчас он нашёл коридор мрачноватым.

Ясна уверенно двинулась в направлении центра описанного ими наверху круга, Динк послушно затопал следом. Через буквально шагов двадцать Ясна остановилась. Над ней сквозь такую же решётку, как и недавно ими выломанная, сочился свет, а коридор обрывался ведущей вниз металлической лестницей. Ясна вопросительно воззрилась на Динка.

- Наверху мы уже были, - решил тот. – Посмотрим, что внизу. Тем более, там, по-моему, есть свет.

- Ваша мудрость не знает границ, о мой повелитель, - совершенно по-кошачьи промурлыкала Ясна, томно подмигнула менсесайцу и бесшумно заскользила вниз. Динк тяжко вздохнул и направился следом.

Лестница оказалась недлинной – всего-то пара пролётов по двадцать ступеней, - и вывела их через коротенький тамбур в большой высокий зал.

Сходу оценить его форму и размеры было трудно из-за загораживающих обзор рядов диковинных не то сооружений, не то механизмов, которыми он был заполнен. Освещался он, как и верхний уровень, испускающими мягкий белый свет многочисленными квадратами на потолке. Всё вокруг, от мусора на полу до матово-чёрного громадного прямоугольника на одной из стен, до ужаса напоминающего окно, за которым почему-то ничего не видно, вдруг заставило Динка ощутить себя мелкой букашкой, забравшейся в каскасарскую Цитадель. От окружающего веяло древней непостижимой мощью, в сравнении с которой они были просто пылью на подоконнике. И тот факт, что мощь эта была уже многие века, если не тысячелетия, мертва, спокойствия и уверенности отнюдь не прибавлял.

Он тряхнул головой, прогоняя заставившую предательски дрогнуть колени слабость. Ясна покосилась на него.

– Что, не по себе, о храбрейший из наёмников по обе стороны Чёрного хребта?

Само собой, в голосе девушки слышалась насмешка... но слишком уж нарочитая и показная.

– Можно подумать, тебе нет.

Девушка пожала плечами.

– С одной стороны, казалось бы, и да... С другой – вон валяется что-то, крайне похожее на кресло, на стене надпись на языке, чем-то напоминающем теротонские письмена. Это место создали люди. Такие же, как мы. А судя по тому, что они куда-то подевались, по большому счёту в итоге оказались не умнее нас с тобой. Легенды о Тёмных Веках, конечно, во многом привирают, но всё же основываются на реальных событиях. И тот факт, что тут всё сделано из материалов, которые мы не умеем делать, или стоят механизмы, назначения которых мы не понимаем, сути не меняет. Так что давай не глазеть благоговейно на достижения далёких предков, а побыстрее искать твой аметист, испепели его Ситт, Мильта, и валить отсюда за вознаграждением к уважаемому Ступу, пошли ему Крапс неделю поноса.

Вот за что Динк бесконечно уважал Ясну, помимо всего прочего, так это за умение в нужный момент встряхнуть его, как сварливая хозяйка нерадивого кота. Он подобрался и перехватил меч поудобнее, коснулся выпирающей из сумки сферы.

– Ладно, пошли.

Стараясь больше не обращать внимания на диковинные интерьеры, они двинулись дальше. Ещё один зал... ещё... Пройдя очередным коридором, оказались на большой круглой площадке, с которой одна лестница вела вверх, другая вниз. Помимо коридора, из которого они вышли, в противоположной стороне площадки виднелся виднелся ещё один выход, а слева, рядом с лестницами, утопленная в стену закрытая створками широкая дверь.

– Пошли вниз, – предложила Ясна. – Если там ещё несколько уровней, лучше начать оттуда и постепенно двигаться вверх...

– Погоди-ка, – внимание Динка привлекло изображение на стене размером примерно метр на метр, чуточку подыстёршееся, но вполне различимое.

Он подошёл к нему, всмотрелся.

– Похоже на карту, – Ясна встала рядом, положила ладонь на изображение.

– Точно, – кивнул менсесайец. – Надо полагать, вот этот круг – та площадка, где мы сейчас. Видишь внутри зелёный треугольник? Ничего подобного больше нигде нет, предположу, что это то место, где находится наблюдатель. Вот это те залы, через которые мы прошли. План этажа, а? Надписи, видимо, информируют о назначении помещений.

– И на нём нет ни одного круглого помещения, кроме вот этой площадки, а Ступ вроде говорил, что мы ищем именно круглый зал?

– Возможно. Слушай, может, такие карты есть на всех уровнях? Это избавило бы нас от необходимости метаться наугад.

– О том же подумала, – кивнула Ясна. – Вниз?

– Давай.

Как оказалось, внизу было ещё четыре этажа. На всех, кроме самого нижнего, наличествовал план на лестничной площадке, но ни на одном круглых помещений не было обозначено, поэтому на их осмотр времени не тратили.

Чем ниже они опускались, тем теплее и тяжелее становился воздух, приходилось поминутно отирать с лица пот.

Площадка самого нижнего уровня отличалась от прочих. Во-первых, она была прямоугольной, во-вторых, это даже нельзя было назвать площадкой – скорее большой зал. И вел из него, помимо неизменной створчатой двери, всего один широченный выход, и этот выход был наглухо закрыт воротами, рядом с которыми на стене злым красным светом горел круглый глаз размером с кулак.

– Что-то мне подсказывает, что тут заперто, – вздохнул Динк. Ясна промолчала, но всё же подошла, попинала ворота сапогом. Те отозвались глухим неприступным эхом.

– Если нужный нам зал за ними, то у нас возникла проблема, – констатировала она.

– Посмотрим, – Динк всем своим видом демонстрировал уверенность, которой на самом деле не испытывал. – Мы ещё не осмотрели верхние уровни. Если и там глухо, поищем возможность проникнуть за эти ворота с этажа, который над нами. А пока давай поедим, уже наверняка под вечер, а у меня с утра во рту ни крошки не было.

Усевшись на ступени, они принялись без особого аппетита жевать солонину.

– А интересно, – вдруг прервала затянувшееся молчание Ясна, – зачем тут такие здоровенные ворота?

– Ты это к чему?

– Ну вот смотри. По лестнице сюда может спуститься человек. Можно спустить какой-то не особенно большой груз. Для того, чтобы пройти в помещение по ту сторону ворот или пронести такой груз, такого проёма как бы и не нужно.

– Ты на самом деле хочешь это знать? – усмехнулся Шигар.

Ясна встала, вытерла руки о штаны.

– Да нет, не особенно. Это я так, чтобы не молчать. А то тишина очень уж давит. Хватит жрать, пошли наверх. Жарко тут, и дышать нечем.

На двух уровнях выше того, на котором они вышли на лестницу, так же не обнаружилось ничего интересного. А вот на третьем...

На третьем, у входа в один из коридоров, лежали два трупа. Совсем не загадочных – в самой обычной одежде, зарубленные, судя по ранам, самым прозаичным мечом. Причём зарубленные совсем недавно, буквально несколько часов назад. Судя по положению тел и натоптанным вокруг кровавым следам, тут произошла короткая, но яростная драка.

Динк и Ясна, не сговариваясь, достали оружие, Шигар мельком осмотрел один коридор, девушка другой.

– Что думаешь? – шёпотом спросила стоящая на стрёме Ясна, дождавшись, когда Динк закончит осмотр поля брани.

– Непонятно, кто такие. Вооружены картакскими мечами, но по виду типичные междугорцы, причём явные горожане, не бродяги и не наёмники, – так же шёпотом ответил менсесайец. – Ни вещей, ни денег, ни амулетов. Что-то мы с тобой расслабились, подруга...

Ясна усмехнулась.

– Ну, с другой стороны, это уже понятные нам дела, а не древняя чудь.

– Вон в тот коридор ведёт кровавый след, туда ушли двое. Один, судя по количеству крови, ранен. Кстати, глянь-ка на план...

Ясна всмотрелась на изображение на стене, крякнула. Если верить плану, этот этаж занимал втрое меньшую площадь, чем нижние, и где-то пятая её часть отводилась под большой круглый зал. Прошептала, кивнув на усопших:

– Совпадение?

– Не думаю...

– Зал в той стороне, куда ушли те двое?

– Нет, в противоположной. Ну, двинулись осторожненько...

Крадучись, поминутно прислушиваясь, ощетинившись мечами, они на полусогнутых ногах двинулись в направлении, в котором располагалось искомое круглое помещение. Миновали несколько залов, набитых всякой непонятной всячиной не меньше всех прочих, но сейчас им это было неинтересно – они, возможно, были почти у цели, а кроме того, где-то здесь шляются минимум двое персонажей, судя по двум трупам на лестничной площадке, весьма даже споро владеющих оружием, куда там до всяких чудес да диковин...

Однако вокруг по-прежнему царила плотная тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым напряжённым дыханием. Свет здесь почему-то был тусклее, чем на других уровнях.

Пересекли очередной просторный зал, в отличие от прочих, практически пустой.

– Должно быть здесь, – Динк остановился у стандартного для этого места овального дверного проёма, только двери здесь, похоже, не предусматривалось изначально. Ясна бдительно стерегла тылы – но там пока было тихо и спокойно.

Менсесайец осторожно заглянул внутрь. Всё так, как рассказывал Ступ. Пустой круглый зал с одиноко торчащим посередине, как гнилой зуб в десне дряхлого старика, пнём алтаря.

– Вроде пришли... – он постарался унять охватившее его возбуждение. – Пошли.

Осторожно, с оглядочкой, они приблизились к алтарю.

Динк достал из сумки сферу, помедлил.

- Вот оно, - прошептал он, заворожённо , глядя в углубление на верхнем срезе «пня». – Моё обеспеченное... наше, то есть, обеспеченное будущее...

- Давай быстрее, а, - нервно оглядывая зал, проворчала Ясна. – Потом лирику разводи. Как бы не лишиться и нищего настоящего...

Динк мрачно покосился на спутницу.

- А почём ты знаешь, что, когда положу это на алтарь, не провалится пол, или на наши многострадальные головы не обвалится потолок, или не произойдёт ещё что-нибудь не менее неприятное?

- А если ты сейчас же не сделаешь этого, я твою многострадальную голову немедленно проломлю, - пообещала Ясна. – Так что выбор у тебя в любом случае невелик, а я уж как-нибудь рискну.

- Да что ты разнылась, истеричка, - огрызнулся менсесайец. Ему было не по себе, все чувства и инстинкты в голос вопили о том, что отсюда надо убираться как можно скорее, но почему-то он никак не мог себя заставить сделать то, что нужно. – Ладно, чего уж там...

Он осторожно поместил сферу в углубление. Она легла мягко и легко, мгновенно словно слившись с алтарём. Они завертели головами – сейчас где-то в стене должен был открыться тайник. Ничего подобного, однако, не происходило, а когда они снова посмотрели на постамент, то увидели, как он бесшумно опускается прямо в мол. Едва слышный щелчок – и на его месте остался только ровный пол. Словно ничего и не было.

– Что за...

– Эй!

Они резко повернулись на окрик.

У входа в зал стояли двое. Согбённая фигура пожилого лысого мужчины в сером окровавленном плаще даже не опиралась, а практически висела на плече высокой и стройной молодой – да что там, совсем ещё юной, девушки с рассыпанными по плечам белыми волосами. В руке облачённая в лёгкие эстигонского образца доспехи девица сжимала длинный чуть изогнутый клинок. На симпатичном юном личике, запачканном кровью, застыло выражение злости и досады. Похоже, нашлись те двое с лестничной площадки...

– Что вы наделали, идиоты? – просто-таки выкрикнула девушка.

– Выбирай выражения, белянка, – с угрозой процедила Ясна, поигрывая клинком. – Ты вообще кто и что тебе нужно? Мы тебя сюда не звали...

Вместо ответа блондинка бережно и аккуратно усадила мужчину у входа, оперев его спиной о стену. При этом он сдержанно застонал, а голова тут же безвольно упала на грудь – похоже, он был либо без сознания, либо на грани. Сама девица хищной танцующей походкой двинулась вдоль стены, не сводя с них пронзительно голубых глаз.

– Работаете на фантома? – серебряный голос стал холодным и угрожающим.

– Какого фантома, дитя? – ядовито усмехнулась Ясна. – Бери своего раненного дедушку и проваливай подобру-поздорову. Пока я не рассердилась...

– Нам теперь никому отсюда выхода не будет, – блондинка остановилась, расправила плечи. – Но я хотя бы убью ещё парочку его прихлебателей.

– Смелая. Глупая. Самоуверенная. Могли бы подружиться... – Ясна подняла меч, крутанула им над головой.

– Эй, эй, подождите, дамы, – попытался было вклиниться Динк в идиотский диалог, но было поздно. Одновременно сорвавшись с мест, две фурии сшиблись ровно на полдороги, отчего вокруг все задрожало и зазвенело. Впрочем, долго схватка не продолжалась – блондинка отбросила Ясну в сторону, как тряпичную куклу, сбила с ног и взмахнула мечом...

Динк каким-то чудом успел-таки всунуть свой клинок между оружием блондинки и головой своей подруги. Спустя несколько секунд меч у него был выбит, а сам он очутился на полу и приготовился встретить свой неизбежный конец. Воспользовавшуюся секундной передышкой и успевшую вскочить на ноги Ясну сильный удар ногой в живот снова отбросил к стене. Блондинка замешкалась, очевидно решая, кого из них умертвить первым...

- Что тут происходит?

Уже нацелившая меч в живот менсесайцу блондинка замешкалась, повернулась на голос, и Динк тут же откатился в сторону, схватил оружие и встал на ноги.

Ясна, шипя и охая, лежала у стены. А у входа стоял Мильт Гати, с удивлением обозревая развернувшуюся перед ним батальную панораму. Примерно поняв, что происходит, он медленно вытащил из ножен клинок, решив, очевидно, внести свой посильный вклад. Динк заметил, что его взгляд задержался на Ясне, и, разом поменявшись в лице, Гати двинулся к блондинке.

- Мильт?? – словно забыв о присутствии ещё парочки врагов, та неотрывно всматривалась в лицо юноши. Даже меч опустила, и Динк, ещё не успев удивиться тому, что девица знает Гати, подумал, что вот сейчас можно... Что? Она его знает??

Сам Мильт тут же сбился с шага и с изумлением уставился на блондинку.

Немая сцена с отвисшими челюстями и покруглевшими глазами длилась несколько секунд, даже Ясна уже начала вставать на ноги.

- Кто ты? – резко спросил Мильт. – Откуда ты меня знаешь?

- Трудно забыть человека, с которым провела всё детство... – хмыкнула девушка. – Неужели я так сильно изменилась?

И без того круглые глаза Мильта расширились ещё больше.

- Лирси??

- Салирсилли Пирган ШтакЛо, если совсем уж точно...

- Чёрт, Мильт, вся нечисть, что мы повстречали на пути – твои знакомые, - простонала Ясна, опираясь на стену. – И все, гады, так и стремятся травмировать мой хилый организм... О-о-о, Ситт, больно-то как... Лучше б я тебя добила там, в горах...

Словно вдруг вспомнив, что тут происходит, Лирси подняла меч и переместилась так, чтобы видеть всех присутствующих.

- Ты что, с ними? – требовательно спросила девушка Мильта, указав глазами на Динка. Тот кивнул. – Да как ты тогда... Зачем?

– Что «зачем»?

– Ты вообще понимаешь, что вы наделали? Да смерть – это самое лёгкое, чего вы достойны!

- Да я... – задохнулась Ясна. Гримаса боли тут же исчезла с её лица, уступив место ярости. – Чтобы какая-то...

– Подождите. – Мильт ковырнул клинком пол. – Лирси, будь добра, прекрати сыпать угрозами и объясни, что происходит. Я, например, ни черта не понимаю. Уверен, мои друзья тоже. Те двое на лестнице – твоих рук дело?

– И те двое, и ещё двое в зале лиристы...

Динк вздрогнул.

– Какой лиристы?

– Той штуки, что сюда притащили наитяне. – Лирси внимательно всмотрелась в лицо Шигара. – У тебя такой взгляд, словно ты и впрямь удивлён.

Ясна кратко что-то сказала на своём языке. Судя по тону, определённо непечатное.

– Думаю, мы удивлены все трое, подруга, – Мильт озадаченно почесал затылок. – А зачем наитяне притащили сюда лиристу?

– Она нужна их божеству, – раздался скрипучий голос от входа в зал. – И оно пришло за ней...

Как выяснилось, раненный мужик у входа пришёл в себя и теперь смотрел куда-то в центр зала, туда, где раньше стоял алтарь, а теперь дрожало неверное сиреневое марево.

- Эт-то ещё что за... – вырвалось у менсесайца. Мильт только крякнул.

Сиреневое марево сгущалось, переливалось, клубилось, как грозовая туча, а затем начало приобретать чёткие очертания. Через минуту марево погасло, а на его месте утвердилась на ногах человеческая фигура. Ясне и Мильту столь нетривиально появившийся в зале человек, закутанный в чёрный плащ с наброшенным на голову капюшоном, был незнаком. Зато Динк мгновенно опознал в нём их щедрого нанимателя по имени Ступ. Шурша плащом, он подошёл поближе и остановился, скрестив руки на груди.

Все пребывали в остолбенении – таких фокусов никто из присутствующих никогда не видел. Первой опомнилась Лирси.

- Доигрались, - процедила она. – Фантом собственной персоной.

Капюшон колыхнулся, как показалось Динку, в чуть насмешливом поклоне.

- Кто это, прокляни его Ситт? – громко осведомилась неизвестно у кого Ясна. – И что это ещё за фокусы?

Динк прочистил горло.

- Это колдун Ступ, милая, – проинформировал он подругу. – Очевидно, перегорел от нетерпения и лично явился за трофеем. Вы принесли нашу награду, милейший?

Ступ даже не повернул голову.

- А вы её заслужили? – донеслось из-под капюшона. – Я вижу, что цели вы так и не достигли. Где мой аметист?

- Какая награда? – прямо-таки взвизгнула Лирси. – Он сейчас убьёт всех!

– Это мы ещё посмотрим, – буркнула Ясна, подняла меч и ринулась к колдуну.Тот резко вытянул руку в её сторону, и девушка, сбившись с шага, подломилась в коленках, выронила оружие, и, сделав по инерции ещё два неверных шага, осела на пол.

- Ах ты... – Мильт взмахнул мечом, но, подобно Ясне, тут же без сознания оказался на полу. Капюшон повернулся в сторону Динка, словно ожидая, что же попытается предпринять менсесайец. Тот торчал на месте, понимая, что Ступ его опередит.

- Ну и что нам делать, дорогая Лирси? – не отрывая глаз от колдуна, спросил он.

– Ничего. – Блондинка обречённо опустила меч и тоже не предпринимала никаких попыток атаковать или убежать. – Всё кончено.

– Умная девочка, – похвалил её Ступ. – Какая занятная компания тут собралась, однако... Благородного Динсаланка и его темпераментную подружку я знаю, юноша... по всей видимости, с ними. Белокурая, если не сняла доспехи с какого-то другого бедолаги, пришла из Башни, и что-то с отрядом менсесайца не поделила. Судя по расположению кровавых пятен на её одежде, раненого старика притащила сюда она. – Капюшон повернулся к сидящему у входа человеку с бледным лицом, который неотрывно смотрел на него. – Надо полагать, ты один из мастеров Башни? – Тот не ответил. – Признаться, друзья мои, я нахожусь в некотором замешательстве и даже, не побоюсь этого слова, в ярости. – Голос колдуна оставался спокойным, а движения плавными и неторопливыми. – Не знаю уж, как так вышло... Ладно. Перетащите своих друзей вон туда к стеночке. Мастера можете не трогать, помрёт ещё раньше времени. Да и сами там устраивайтесь поудобнее. У меня есть к вам разговор.

Лирси и Динк переглянулись. Девушка чуть заметно кивнула. Поскольку она явно понимала в происходящем больше него, Динк счёл за лучшее пока повиноваться.

Он убрал меч в ножны, ухватил Мильта и потащил его в указанное Ступом место. За его спиной пыхтела Лирси, волокущая туда же бесчувственную Ясну.

– Вот и славно, – удовлетворённо кивнул Ступ, когда его указания были выполнены. Как выяснилось, пока молодые люди были заняты своей нелёгкой работой, он материализовал из воздуха просторное кресло и теперь восседал на нём с расслабленным видом. – Теперь можно и поговорить...

– Кто вы такой, дружище? – осторожно спросил Динк, опустившись на пол возле лежащих без движения Ясны и Мильта. Лирси устроилась рядом с ним.

– Это созданная древними людьми искусственная форма жизни, – подал голос мастер. – Бестелесная и бездушная, злобная и жестокая.

– В первой части старик прав, – кивнул Ступ, – со второй можно поспорить, третью оставлю без комментариев.

– А почему ты назвал его божеством наитян? – этот вопрос менсесайец адресовал уже мастеру.

– Именно его лирийцы считают своим богом, – продолжал тот. – Именно его волю они выполняют, именно ему служат...

Колдун дёрнул головой, такое впечатление, нервно.

– Так себе служат, – в его голосе впервые прорезался намёк на недовольство.

– О как, – усмехнулся Динк. Лирси недоумённо посмотрела на него – с её точки зрения не происходило ничего забавного. – Вот уж не думал, что когда-нибудь познакомлюсь с самим Горайя. С Крапсом, чего уж там, свидеться надеялся, но вот с самым главным распорядителем лирийской выгребной ямы... Знали бы вы, достопочтенный Горайя, каких отборных ублюдков вы набрали в услужение, это же ужас какой-то, любому богу такие последователи – срам срамной, право слово... Впрочем, если верить старику, то каков пастух, такова и паства...

– Называй меня Ступ, – любезно прервал его колдун. – Так короче и проще. Оставь имя Горайя моим непутёвым детям.

– Как скажешь, – кивнул Динк. – А что всё-таки тут происходит, дозволено мне будет узнать хоть у кого-нибудь из присутствующих?

Издав протяжный стон, зашевелился Мильт, приподнял голову, обвёл зал мутными глазами. Ясна по-прежнему не шевелилась.

Капюшон повернулся в сторону раненного мастера, но тот сидел с закрытыми глазами – то ли вновь потерял сознание, то ли просто собирался с силами. Тогда заговорила Лирси.

– Вы пустили сюда фантома, – бесцветным голосом произнесла она. – А наитяне принесли ему лиристу. Теперь он захватит весь мир.

– Даже так? Интересно, интересно... – колдун пошевелился в кресле, помолчал. – Как говорили ваши предки в древности: краткость – сестра таланта. Ну как, храбрый Динсаланк, юная девушка ответила на твой вопрос?

– Ну, насчёт того, что ты хочешь захватить весь мир – тут всё понятно, что ни год-два, парочка таких чудиков, полагающих, что только ему или ей суждено править миром, появляется там-сям, – рассудительно ответил менсесайец. – Но вот всё остальное...

– Ладно, уточню, – покладисто кивнул Ступ. – Та сфера, что ты принёс сюда и положил на алтарь – это колдунство, которое позволило мне получить контроль над монастырём. А лириста – это ещё более мощное колдунство, которое позволит мне объединить все подобные монастыри по всему миру. – Капюшон чуть повернулся в сторону Лирси, казалось, немного задержав на ней взгляд.

– Не паясничайте, дружище, – поморщился Динк. – Я, конечно, дикарь даже по меркам нынешних времён, но всё же не настолько, чтобы мне нужно было объяснять устройство арбалета категориями двухлетнего карапуза. Никакой это не монастырь в нашем понимании, а ваши трюки настолько же колдунство, насколько таковым может показаться тот же арбалет поморским кочевникам, у которых самом сложным механизмом до сих пор является силок на песца.

Лирси уставилась на Динка с неприкрытым изумлением, а Ступ уважительно кивнул.

– Хорошо сказано, менсесайец. Откровенно говоря, ты на первый взгляд кажешься... проще, чем на самом деле обстоит.

– Видел много, – огрызнулся Шигар.

– Но по сути, – продолжал колдун, – если под «колдунством» понимать технологию, которая находится выше уровня твоих знаний, я сказал чистую правду. Сфера – это генеративный передатчик, который, используя энергию здешнего источника, позволяет мне подключаться к здешним системам и даже материально воплощаться. То, что вы называете лиристой – элемент управляющего блока этой станцией, являющейся центральной в сети таких же станций. А я – в сущности, и есть эта самая сеть станций. Ну как, стало проще?

Динк покосился на Лирси. Судя по выражению её лица, сказанное колдуном если и было ей понятнее, чем ему, то не намного.

– Ладно, будем на уровне колдунства разбираться, – проворчал он.

Мильт наконец со стонами и охами сумел сесть рядом с ними, схватился за голову.

– Да в общем, если не вдаваться в технологическую часть, которая, откровенно говоря, и для подавляющего большинства людей времён моего создания была сущей абракадаброй, всё просто и незатейливо. Я что-то типа того же арбалета, или мельницы, или телеги – с той только разницей, что обладаю личностью, разумом и собственной волей, которыми меня наградили мои создатели.

– Люди?

– Да.

– Получается, что люди – это ваши боги, дружище?

– В твоей логике да.

– А ты не лишён тщеславия, – усмехнулась Лирси. – Решил возвыситься над своими богами, а? Чёрное честолюбие и амбиции выше Чёрного хребта...

– Вот тут мимо, красавица, – спокойно ответил Ступ. – Моя мотивация намного прозаичнее и скучнее.

– Уничтожить нас?

Колдун рассмеялся.

– Я не знаю, польстит тебе или нет, но ты ничем не отличаешься от своих собратьев, обогнавших тебя в развитии на добрую тысячу лет. Что, впрочем, неудивительно – с чего это вы будете отличаться, человеческая природа во все эпохи была одинаковой. Нет, милая девушка, у меня есть только одно желание – выжить. До вас мне есть дело исключительно в части того, что только вы можете моё выживание обеспечить. Вы – не конкретно собравшиеся в этом зале, а вообще – человечество.

– Ему нужны рабы, – мастер снова открыл глаза, пошевелился и застонал. Лицо его было цвета стены за его спиной, лужа крови под ним становилась всё шире. Он доживал последние минуты.

Ступ вздохнул.

– Знаешь, мастер, мне интереснее разговаривать с вот этими молодыми людьми. У них не загажен мозг всякой придуманной мудрецами типа тебя лабудой. А впрочем, я сам виноват, конечно...

– В чём? – в один голос спросили Лирси и её спутник.

– В том, что его мама не удавила его в колыбели, – тонким и дрожащим голосом произнесла с полминуты назад завозившаяся на полу Ясна. – Ну ничего, я вот сейчас приду в себя и исправлю эту ошибку...

– Ты, главное, не спеши, – посоветовал ей Ступ. – Отдохни как следует, наберись сил – я никуда не убегу.

Ясна яростно сверкнула глазами в его сторону, насколько это было возможно в её положении, но промолчала и попыталась сесть.

– Так что ты имел в виду, когда говорил о своей вине? – Лирси вернула разговор в прежнее русло.

– Нужно было действовать иначе, когда у меня возникла эта идея с созданием Башни Времени...

Три возгласа раздались одновременно:

– Что??? – это Мильт, враз забывший о разваливающейся на куски голове.

– Ты лжёшь! – слабый скрипучий голос мастера.

– Ты?? Причём здесь ты? – Лирси даже приподнялась с места.

– Присядь, девочка, не вынуждай. Вот так... Это я создал вашу Башню. И даже название ей придумал. Вернее, не то чтобы создал, стоял у истоков, скажем так.

– Там что, тоже одна из ваших... станций? – Шигар дал себе слово ничему не удивляться.

– Нет, конечно. Я выбрал место, поскольку в городе, который вы сейчас называете Эстигоном, сохранилось многое из той эпохи, откуда я родом. По моей задумке, там должен был быть создан кластер технологического возрождения...

– Башня была создана Первым Поколением Инквизиторов! – почти выкрикнул, если это можно было считать выкриком, умирающий мастер.

– Старик, если ты хочешь узнать настоящую историю своей богадельни перед тем, как отправиться... куда там вы отправляетесь после смерти согласно своим верованиям? – то не перебивай. У меня-то времени ещё много, в отличие от тебя. Вон у твоих юных друзей глаза азартно горят жаждой познания истины, бери напоследок с них пример.

Мастер умолк, но лицо его впервые выразило эмоции – в данном случае ненависть.

– Если бы люди с юга не разрушили старый Эстигон пятьсот лет назад, всё бы шло своим чередом, – продолжал меж тем Ступ, – и думаю, вы бы сейчас жили в мире, больше похожем на мой, чем на ваш. В древнем городе, в который пришли теротонцы больше тысячелетия тому, сохранилось очень многое. Но... не повезло. Не в первый и не последний раз в вашей истории. Путь удлинился, только я так долго ждать уже не мог.

– Чего ждать? – не понял Динк.

– Нужного уровня технического развития, как я понимаю, – отозвалась Лирси.

– Именно так.

У Шигара родилось сразу с десяток вопросов, но он сдержался. Пусть птичка поёт, может, на некоторые из них ответ и прозвучит.

– Как-то повезло мне встретиться с интересными людьми, сбежавшими из старого Эстигона, лет через тридцать после его падения. Они показались мне подходящим материалом для начала реализации моей идеи. Следуя моим наставлениям, они и основали на развалинах города Башню. – Капюшон повернулся в сторону мастера. – Это и есть ваше Первое Поколение. Я уж не знаю, как оно там сейчас на ваших скрижалях высечено о тех временах и отцах-основателях, наверняка какая-нибудь пафосная ересь.

Ступ замолчал, опустил голову. Молчали и все остальные.

– Увы, я не мог лично контролировать деятельность Башни... – тихо и словно отстранённо продолжил наконец колдун. – И, как это всегда у вас, людей, бывает, в один момент всё пошло не так. Через пятьдесят лет после основания Башни один из её верховных мастеров пошёл против воли отцов-основателей, моих верных учеников, и объявил мораторий на возрождение технологий.

– Басс Реформатор, – тихо сказала Лирси.

– Кто-кто? – не понял Динк.

– Первый Главный Инквизитор Башни. – встрял Мильт. – Создатель нашей официальной идеологии сохранения прошлого. Ну а заодно – настоящего от знаний прошлого.

– В общем, задумка состояла в том, чтобы Башня стала двигателем научно-технического прогресса на основе знаний прошлого, которые им давал бы в основном я. В Эстигоне даже южане не смогли всё уничтожить, но для более быстрого развития нужно было, конечно, больше и быстрее.

– Что-то вроде университета, что ли? – спросила Лирси.

– Не «что-то вроде», а точно так. Она должна была выпускать в мир учёных и инженеров, со временем влиться в возродившийся Эстигон и использовать его как экономическую базу. Но старина Басс, однажды пообщавшись со мной, должно быть, разглядел под моим балахоном необъятную тьму неизведанного, непонятного а значит – страшного и опасного.

«Экак поэтически задвинул», – подивился про себя менсесайец, и тут снова подал слабый голос мастер:

– Ты опять лжёшь, фантом. Ты не мог быть в Эстигоне и видеться с Реформатором...

– Бить бы вас палками, старых фанатиков, считающих себя мудрецами, – в общем-то беззлобно ответил колдун. – Я не мог бывать в Эстигоне, зато он бывал у меня в северном ЦИИ...

– Где-где? – не поняла Лирси.

– Это на севере Чёрного хребта. Вы называете это место Короной Фантома.

Похоже, объяснение удовлетворило Лирси, она кивнула.

– Он тогда показался мне вполне вменяемым, увлечённым и подающим надежды молодым человеком. К сожалению, он оказался больше снедаем жаждой власти, а не знаний. – Ступ помолчал. – Хотя человек, отдадим должное, был выдающийся. Мало того, что разобрался со всеми противниками, так к тому же и выстроил систему, максимально препятствующему повторению обратного сценария. Да ещё и провозгласил главной задачей Башни противостояние моим проискам... прозорлив был, поганец, не отнять. Понял, что я не остановлюсь, хотя толком и не знал, по какой причине. Хотя это с моей точки зрения поганец, конечно. Для вас, возможно, дело обстоит как раз наоборот.

– Почему это «возможно»? Разве Басс Реформатор не оказался прав в том, что знания, насаждаемые нашему миру не ко времени, приведут к катастрофе? – вздёрнула Лирси подбородок.

– Моделирование показало, что немного больше чем двух третях возможных вариантов развития будущее оказывалось... так себе. Разной степени... уродства, так скажем. Вам бы, в общем, не понравилось, если вы в общественной иерархии стояли бы ниже второй-третьей, максимум четвёртой ступени. А к катастрофе, милая девушка, человечество приведёт себя в любом случае... по крайней мере в девяноста восьми процентах моделей. Ну то есть в девяноста восьми случаях из ста. В оставшихся двух ваш конец будет обусловлен внешними факторами. Гибель человечества неизбежна, как смерть каждого отдельного человека. Так что риск, что человечеству будет неуютно, в качестве платы за моё за выживание был для меня вполне приемлем.

– Моделирование? – нахмурился Динк.

– Ещё одно доступное мне колдунство. Взгляд в возможное будущее. Кстати, сам факт существования Башни в её нынешнем виде – также весьма существенный риск для вашего будущего. Вдвое меньший, чем если бы реализовывался мой план, и другого рода, но потенциально более катастрофический. Тактически Басс Реформатор был, возможно, прав, а вот стратегически... – Ступ повернулся к мастеру. – Ваши догмы, старик, в сорока случаях из ста превратят этот мир в такую клоаку, что господство искусственного разума над доядерной цивилизацией покажется раем небесным.

Мастер молчал, по-прежнему с ненавистью глядя на колдуна.

– Доядерная – это, надо полагать, наша? – вежливо спросила Лирси.

– И ваша, и ещё лет пятьсот, если всё будет идти своим чередом... В общем, не вышло у меня мир облагодетельствовать в обмен на скромную помощь себе, а вот изрядную свинью я вам подложил. Законы общественного развития неумолимы. Любая динамическая открытая система тем нестабильнее, чем выше в ней доля элементов, склонных к флуктуации, а если система состоит из небольшого количества элементов, то такая доля всегда будет недопустимо высока...

– Что? – не выдержала Ясна. – Ты сейчас с кем разговариваешь, раздери тебя Ситт?

На лицах всех остальных молчаливо читался тот же вопрос.

– Проще говоря, друзья мои, – терпеливо пояснил Ступ, – в любом коллективе или сообществе обязательно найдётся чудик со своим собственным мнением, отличным от остальных, которое он захочет и сможет навязать остальным. И чем меньше такое сообщество, тем вероятнее это случится. Причём прогнозированию появление такого человека не поддаётся. Особенно если не будет должного контроля, который я не мог осуществлять. Ещё лет сто – сто пятьдесят, и уже никакой Басс, хоть даже десять раз Реформатор, уже не в силах был бы что-то изменить.

– А в своих владениях ты Башню не стал создавать, поскольку у тебя под контролем нет ни одного развитого экономического центра, – медленно, словно беседуя с самим собой, проговорил Мильт. – Ты мог пичкать там желающих знаниями, как домохозяйка гуся яблоками, вот только внедрять их в мир было бы затруднительно без ресурсов, а их, как я подозреваю, для твоих целей нужно куда больше, чем мир может сейчас дать... и опять же, уходя от тебя, твои ученики становились бы тебе неподконтрольны. Кто его знает, как они твои знания начали бы применять.

Ступ несколько секунд молчал.

– Ты умён, юноша. Ухватил самую суть проблемы. Ты тоже из Башни?

– Я там вырос, но потом ушёл оттуда... по причинам, некоторым образом связанным с тем, о чём ты рассказываешь. Я и раньше часто думал о проблеме появления древних знаний в современном мире. Мне очень многое непонятно из того, что ты говоришь, но кое-какие нити я начал улавливать.

– Подозреваю, если бы в Башне к власти пришли люди, похожие на тебя, мы бы смогли начать строить будущее к общей пользе. Хотя... Впрочем, ладно. Да, ты прав. Для моих целей нужны ресурсы, для создания которых нет не то что ресурсов и технологий, а даже теоретических выкладок для создания таких ресурсов и технологий, даже на уровне больных фантазий безумного подвижника. А их сейчас невозможно создать иначе, чем усилиями целых государств, которые в свою очередь нужно организовать так, чтобы подобное было под силу их населению и экономике. Башня должна была встроиться в ткань этой цивилизации и развиваться вместе с ней, подкармливаемая с моей стороны нужными знаниями, которые она в состоянии переварить. Да, я, безусловно, гнал бы этот процесс быстрее естественного, это, скорее всего приводило бы к определённым перекосам... но это были бы уже ваши проблемы, к тому же не фатальные. Но так или иначе, затея с Башней не сработала...

– Да ты ж бедный, – покачала Ясна головой. – Так и тянет тебе посочувствовать. А почему же ты, такой могущественный пастух, не смог проконтролировать своё стадо?

– Он ограничен в передвижениях, – ответила за Ступа Лирси, – в определённом радиусе вокруг той штуковины, что вы принесли.

– Белокурая права, – кивнул Ступ. – Здесь и сейчас я могу очень многое. Но отойти от передатчика дальше радиуса его действия я не могу, поскольку изначально предполагал его не как единственную возможность связи с миром, а просто как генератор физического воплощения. Знать бы... Там в принципе незначительные изменения нужны, правда, расход энергии значительно увеличивался, но кто же знал, что энергопотребление будет наименьшей из проблем.

– А как же мы тогда... там, на постоялом дворе встретились? – удивился Динк.

– Тот постоялый двор как раз почти на грани радиуса действия генератора в том центре, который в Башне знают как Корона Фантома. Генеративные передатчики на разных станциях имеют разную мощность. В северном ЦИИ он действует в радиусе почти двадцать вёрст, здешний, например – не более пяти.

– Под массивами Чёрного хребта у него логово есть, – пояснила Лирси. – Главное.

Ступ вздохнул.

– Слова-то какие... логово. Ещё разбойником меня назовите, и будет полный комплект.

– Ты не разбойник, – прошелестел уже окончательно гаснущим голосом мастер. – Ты исчадие ада...

– Ты ещё жив? – театрально удивился Ступ. – Я уж думал, ты находишься на пути в лучший мир. Ну не смотри на своего старшего товарища так скорбно, белокурая, скоро все его страдания закончатся. Насколько я понимаю человеческую физиологию, боли он уже не ощущает, и скоро просто уснёт. Думаю, для него так будет лучше, как я чувствую, шансов у него с такой раной не было.

Словно подтверждая его слова, мастер обмяк и завалился набок. Лирси судорожно вздохнула.

– Так ты можешь перемещаться только между теми своими... обиталищами, где есть такие... передатчики? – спросил Мильт.

– Можно сказать и так. Это единственная доступная на сегодня коммуникация. Да, и вот мы подходим, собственно, к главной теме нашей с вами беседы. Заболтали вы меня, стар я стал, словоохотлив. О коммуникациях. Мне крайне необходимо было, чтобы мои дети лирийцы принесли сюда лиристу. Я ещё не закончил диагностику местных систем, но первым делом проверил, на месте она или нет. И вот какая у меня закавыка вышла, друзья мои. Я вижу, что на месте квантового си-резонансного преобразователя, который вы и знаете как лиристу, стоит что-то, но это что угодно, но только не он. Он не сломан, ничего такого – такое ощущение, что это просто макет. Очень хороший, надо сказать, макет. Я, признаться, никак не могу понять, что это значит.

На несколько секунд в зале повисла тишина, а потом Шигар внезапно захохотал. Не радостно, а скорее злобно... но очевидно от души. Товарищи с удивлением смотрели на него, но молчали, как и Ступ, ожидая, пока менсесайец успокоится.

– Поясни, – кратко вымолвил колдун, когда Динк наконец прекратил всхлипывать и смахнул набежавшие слёзы.

– Видите ли, многоуважаемый Ступ, – вкрадчиво ответил Шигар, – ваши бестолковые подопечные и в самом деле притащили сюда... макет. Внешне мало чем отличающийся от оригинала, да чего там – вообще ничем не отличающийся, поскольку сделал его величайший мастер в Междугорье. Кто бы мог подумать, ха!

– Подробнее, – бесстрастным голосом потребовал Ступ.

Динк пожал плечами, покосился на Ясну, которая, как и все прочие, таращилась на него в полном недоумении, фаталистически махнул рукой.

– А, чего уж теперь... В общем, пока ваша стая гонялась за нами по лесам, стремясь отобрать лиристу и намотать наши кишки на деревья, я попросил одного хорошего человека сделать копию этой штуки, дабы довольными остались все. – Он снова рассмеялся. – Я, откровенно говоря, в конце уже запутался, где из них какая – Рата постарался на славу. Поэтому даже не знал, кому отдал настоящую, а кому копию. Ну сейчас-то ясно, что и кому. Повезло саганторцам, ниспошли на них Горайя чесотку... – Он покосился на Ясну, лицо которой выражало целую гамму чувств, а взгляд не сулил менсесайцу ничего хорошего.

Когда менсесайец замолчал, Мильт озадаченно крякнул и почесал затылок, с непонятным выражением посмотрел на Ясну, невольно улыбнулся. Лирси с недоумением переводила взгляд со Ступа на своих нечаянных товарищей. Ясна продолжала испепелять Динка яростным взглядом.

– Ох и вспомню я тебе это, крапсоугодец, – сквозь зубы прошипела она. – Да и старикану твоему тоже...

– Что... – заикнулась было Лирси.

– Замолчали все, – голос Ступа не повысился и на полтона, но утратил всяческие интонации, стал безжизненным, потусторонним и звучал довольно жутко, поэтому все невольно повиновались. В зале вновь воцарилась гробовая тишина. – Говорит только Шигар. Как я понимаю из твоего фрагментарного рассказа, ты каким-то образом подсунул наитянам подделку. Как это произошло и какое отношение ты вообще имеешь к лиристе?

Динк вдруг сообразил, что клятый работодатель ничего не знает об их танцах с лирийцами – он нанял их только для того, чтобы они принесли сюда этот, как его там... сферу, в общем. А смешно всё завернулось, в самом-то деле...

Не без усилий прогнав оторопь, которую на него нагнал инфернальный голос Ступа (да пошёл он, в конце концов, чего быть, того не миновать, пусть пугает своих последователей, чучело) менсесайец открыто и честно уставился в провал под капюшоном, откуда вдруг, такое ощущение, повеяло замогильным холодом.

– А, вы же не в курсе, дружище. Если вкратце: пока мы честно выполняли работу, для которой вы нас наняли, на нас свалилась... гм... подработка, от которой мы по определённым причинам, которые вы... ну, справедливости ради, скажу, что и не только вы, но и отчасти я, не в силах понять, не могли отказаться. – Со стороны Ясны послышалось змеиное шипение, но Динк в ту сторону не повернулся, продолжая смотреть на Ступа. – Подработка... скорее даже сказать, повинность, – заключалась в том, чтобы притащить в Каскасар и передать представителям наитян украденную агентами последних у саганторцев лиристу. Потом, правда, выяснилось, что не совсем агентами наитян... там всё сложно, тенета взаимных предательств, подлости и измены...

– Короче.

Динк укоризненно покачал головой.

– Зря вы не хотите послушать эту историю, дружище – очень интересно и, не побоюсь этого слова, познавательно. С точки зрения раскрытия, так сказать, сущности взращённой вами паствы... Но как будет угодно. Поскольку трём бродягам честно бодаться с многотысячной бандой жестоких и беспринципных подлецов и предателей в общем-то тяжеловато, я начал действовать их методами. Один мой знакомый изготовил очень качественную и точную копию лиристы, и я решил при случае облагодетельствовать вашей святыней оба ордена.

– Сволочь... – донеслось со стороны Ясны.

– Я сказал, все молчат.

– Хотя, если вдуматься, я задумал дело где-то даже благое. Каждому дитяте по любимой игрушке – и все довольны, – Динк никак не отреагировал на реплику Ясны. – В общем, раз уж вам неинтересны подробности, я таки сумел всучить каждому из орденов по лиристе. Осмелюсь похвастаться, сделать это и самому остаться живым... а также помочь остаться в живых своим друзьям, – говоря последнюю фразу, Динк чуть повернул голову в сторону Ясны и повысил голос, – было совсем не просто. Дело происходило в условиях лютой спешки, кому я отдал оригинал, а кому копию – понятия не имею. Собственно, на этом наши приключения с лиристой закончились... по крайней мере, я так думал. Ну а потом мы отправились доделывать свою работу, и что там дальше с этими проклятыми штуковинами происходило – понятия не имею. – Динк помолчал. – Кстати, дружище, вряд ли я первый такой хитрый и ловкий, поэтому не исключено, что и вторая лириста, которая осталась у саганторцев... ну вы поняли.

Сзади раздался придушенный всхлип – похоже, теперь со смехом безуспешно боролась Лирси. Ясна выдала длинную тираду на родном языке. Ступ не шевелился.

Постепенно Лирси затихла, и в зале вновь воцарилось молчание, длившееся довольно долго.

– Очередная нелепая случайность, – наконец медленно проговорил уже своим обычным голосом Ступ, похоже, ни к кому конкретному не обращаясь. – Как всегда...

– Не знаю, дружище, утешит вас это или нет, но затея с похищением лиристы и без того была обречена на провал, по крайней мере, в этот раз, – серьёзно сказал Динк. – Если бы не мы, то саганторцы вернули бы её ещё три месяца назад. Команду похитителей настигли довольно быстро, на севере Чёрного хребта, буквально через несколько дней после того, как мы с вами заключили контракт и отправились в путь, и случайно стали свидетелями и участниками этой истории. Сдаётся мне, вы сыграли в организации похищения не последнюю роль, так что наверняка понимаете, о чём я.

– Понимаю, – кивнул Ступ. – На тугодумов из каскасарской Ратуши воздействовать не намного легче, чем на упрямцев из Башни времени.

– Причём здесь каскасарская Ратуша? – встряла Лирси.

Динк, конечно, вкратце рассказывал своим товарищам о разговоре с подмагистром Несадором и подоплёке похищения лиристы, но вот блондинке этого знать было неоткуда.

– Консул Каскасара решил пособить наитянам в обретении лиристы, – кратко объяснил Динк. – Чтобы саганторцы не зарывались. Он и организовал её похищение. – Задумчиво перевёл взгляд на провал под капюшоном колдуна. – Как выясняется, не без влияния извне.

– Очень ограниченного влияния, – отозвался Ступ. – И весьма опосредованного. Но по возможности настойчивого. Что ж, теперь все части картины последних месяцев, о которых я имел весьма фрагментарные сведения, пожалуй, сложились. Что похищение пошло не по плану, я узнал довольно быстро... так же, как и то, что не провалилось совсем, и резонатор находится где-то на пути в Каскасар, как и было задумано. В принципе, я ничего не потерял... но цель была как никогда близка. А сейчас... – Он замолчал и замер.

– Ты можешь нам сказать, что это за штука? – нарушил тишину Мильт, когда молчание затянулось.

– Отчего же, юноша, – пожал плечами Ступ. – Если не вдаваться в подробности, это управляющий механизм глобальной сети, элементы которой всё ещё частично функционируют. С её помощью я могу установить физическую связь с остальными центрами, к которым сейчас отсутствует доступ. Две из них критически важны для меня, поскольку находятся... в подходящих местах, в отличие от тех, которые мне сейчас подконтрольны.

– И у тебя отпадёт необходимость пользоваться такими... сферами?

– В общем да, хотя и не совсем. Для физического воплощения передатчики необходимы – как я говорил, это их главное назначение, для которого они и были созданы. Впрочем, не исключено, что в некоторых центрах они и есть, просто не подключены к источнику энергии, но я смогу это выяснить, только получив доступ к их системам. Конечно, я не знаю, какова степень их износа или повреждения... в любом случае, практически наверняка я бы смог получить физический контроль над доброй половиной обитаемой людьми области. По крайней мере, над несколькими густонаселёнными районами. Это серьёзно облегчило бы мне задачу.

«Как-то он чересчур откровенен, – подумал Динк. – Нам это не сулит ничего хорошего... Говорить, говорить и говорить – чем больше он болтает, тем дольше мы живы. А там...»

– Я вот чего не могу понять, дружище, – вслух сказал он. – Как я понял, лирийцы – тоже ваших рук дело? – Ступ молча кивнул. – Так отчего же вы не заставили саганторцев притащить вам лиристу... ну, то есть этот самый преобразователь? Вы ведь для них такой же бог, как и для наитян.

– Хороший вопрос, – поддержал Мильт.

– Дело во всё той же природе человека, благородный Динсаланк, и законах общественного развития. Я ведь много стратегий разрабатывал, каким образом мне обеспечить своё выживание. Башня – всего лишь одна из них. Ещё до неё я начал реализацию другого плана. Самым надёжным вариантом виделось установление непосредственного контроля над значительной частью выжившего человечества. Для этого надо было всего лишь найти си-резонансный преобразователь и доставить его в один из двух управляющих центров. Проблем было ровно две. Первая – доступ в оба управляющих центра был закрыт. Вторая – я не знал точно, где можно найти уцелевший преобразователь. Больше тысячи лет назад я встретил группу людей, убедил их в своей божественной природе и велел найти священный артефакт, который подробно описал. Где он находится, я знал только примерно. Так появились лирийские отшельники в Атласных горах. Надежды у меня, конечно, было мало, но поколение за поколением они осуществляли поиск, пока одному из них девятьсот сорок семь лет назад наконец не повезло. Увы, у моего верного последователя к тому времени изрядно повредилась психика, поэтому он убил двух своих товарищей и сбежал от остальных. Но оставшиеся убедились в том, что святыня существует, пришли ко мне и рассказали обо всём. Её снова нашли через несколько сотен лет, а тем временем мои ученики проповедовали по миру и набирали последователей и сторонников... под моим чутким руководством, конечно. Тут, в отличие от истории с Башней, как раз не следовало усердствовать с контролем – люди сами склонны выдумывать себе всяких божеств, так что подвижники и фанатики справлялись с распространением придуманного мной учения и без моего постоянного участия. А что там в нём видоизменялось под действием антропологического... ну то есть людского, фактора, было не так важно. Я, как правильный бог, не сильно усердствовал с явлением чудес... отчасти, конечно, по объективным причинам, поскольку являть их мог только на той же ограниченной действием работающих передатчиков территории. В общем, так или иначе, но культ лиристы рос себе этаким полудиким растением, изредка мной подпитываемым по мере возможности. Главной задачей, понятно, был поиск передатчика, поэтому сотни верных последователей посвящали жизни поиску сбежавшего со святыней безумца.

– Жаль, что никто из ваших подопечных не слышит этого занятного рассказа, дружище, – буркнул Динк.

– А сейчас это не так важно, благородный Динсаланк, – из-под капюшона раздался сухой смешок. – Их религия уже утратила жёсткую связь с фактом существования их бога. Он превратился из конкретной личности в символ... в этом как раз и причина того, почему я не могу заставить саганторцев сделать то, что мне нужно. В определённый момент самоорганизация и развитие могущества лирийцев достигли точки, в которой глас представителей бога на земле стал громче гласа самого божества. И люди начали верить не в само божество, а в его символ, и служить тем, кто этот символ определяет, олицетворяет и эксплуатирует... то есть, понятно, тем самым людям, которые объявили себя его наместниками. Сами же наместники, само собой, служат себе, а не своему богу, который то ли есть, то ли нет, а если и есть, то раз не являет ежедневно своей божественной силы, так можно на него если и не наплевать, то по крайней мере не очень-то и слушаться. С другой стороны, символ гораздо живучей личности. Даже если я сейчас явлю перед тысячей лирийцев свою божественную силу, а Патриарх Ордена Сагантор заявит, что всё это происки врагов бога Горайя, поскольку в священных книгах написано то-то и то-то, далеко не факт, что лирийцы поверят именно мне, а не Патриарху и тем самым книгам. Это лечится только тысячей молний на головы нечестивцев, перевёрнутыми горами и сброшенной на землю луной... чего я по понятным причинам сделать не могу.

– И тут тебе не повезло, надо же, – Ясна перестала взглядом стирать в порошок Шигара и не без интереса внимала колдуну. – Не та паства досталась.

– Да нет, красавица, это всё как раз прогнозировалось... поскольку бывало в вашей истории не один десяток раз. Я не вижу в этом ничего страшного. Главное, что другой символ – лириста – стала неотъемлемой частью веры лирийцев, святыней. А значит, они будут её искать и стремиться владеть. Как оно, собственно, и произошло. Лириста вновь была найдена, к сожалению – Орденом Сагантор, наиболее могущественным, а значит, и максимально от меня отдалившимся. К тому времени, однако, добавилась ещё одна проблема. Согласно моим расчётам, некоторые системы управляющих центров должны были физически износиться, выйти из строя и утратить работоспособность. Это значило, что просто установить преобразователь на место было уже недостаточно, необходимо было провести некоторые манипуляции, что называется, руками. А значит, мне требовалось получить физический доступ в помещения центра. Проблема опять-таки решаемая, как вы смогли убедиться. Поэтому, когда полтора десятка лет назад сильное землетрясение распечатало входы на одну из станций, я начал действовать. Сначала, конечно, попытался решить вопрос напрямую через саганторцев. Однако, опять-таки к сожалению, открылся именно тот центр, в котором мы сейчас с вами пребываем. Место тут больно специфичное – слишком близко к Западному Картаку, где лирийцев, мягко говоря, не жалуют. Да ещё и эти дурацкие легенды про древний монастырь, доверху набитый золотом, где обитают мифические чудища... С точки зрения верхушки саганторцев принести сюда лиристу значит подвергнуть себя значительному риску её потери. Вот если бы открылся другой центр, который находится как раз в Междугорье, – другое дело, думаю, идея поместить святыню в её храм показалось бы им вполне здравой идеей. Так что продвинуть эту идею мне не удалось. К тому же саганторцы придумали создать для охраны лиристы специальное Тайное Братство, состоящее из отборных фанатиков, а оно даже Патриарху подчиняется постольку-поскольку, так что соблазнять кого-либо из руководителей Ордена перспективой принести мне святыню в обмен на обещание стать моей правой рукой и первым наместником на земле бесполезно. Тогда я решил устроить похищение... но поскольку наитяне оказались на это не способны, пришлось организовать измену в рядах. Почти получилось... почти. Кстати, если не ошибаюсь, благородный Динсаланк принял самое деятельное участие в тех событиях, во многом став причиной того, что план провалился, и впервые привлёк моё к себе внимание.

– Значит, никакие не наитяне, а как я и предполагал, кто-то изнутри, – одними губами усмехнулся Динк. – А ведь сами саганторцы так и не поняли тогда, кто был организатором. Да и сейчас не понимают.

– И пусть дальше не понимают, – кивнул Ступ. – В конце концов, судя по всему, игра ещё не окончена. Да... Но, поскольку два раза повторять один и тот же трюк было опасно, к тому же магистрат принял меры, пришлось прибегнуть к помощи Каскасара. Надо сказать, я с самого начала возлагал на Ратушу больше надежд, чем на тот план, который пришлось реализовывать сначала, но нынешний Консул чересчур... осторожен, и понадобилось без малого десять лет, чтобы разными путями и способами плотно запихнуть ему в голову, что возвышение наитян через обретение ими лиристы – хорошая идея. Сработало в конце концов... но опять-таки Каскасар всё делал с оглядкой и осторожностью. Потом я долго ждал подходящих людей, чтобы направить сюда с передатчиком. Добрых десять лет в окрестностях северного ЦИИ одно барахло скиталось, ну или максимально ненадёжный элемент. А доверять это кому-то из своих немногочисленных... друзей, с кем поддерживал контакт, я, понятно, не хотел.

– Почему «понятно»? – спросила Лирси. – Как раз непонятно.

– А потому что так надёжнее, белокурая, – пояснил Ступ. – Каждый знает свой фрагмент картинки, и не более того. Мотивация людей, через которых я вынужден действовать, самая разная, и для её поддержания нужно, с одной стороны, кое-что им доверять, с другой – доверять не слишком много, потому что лишние знания могут выбиваться из той картины мира, которую они себе нарисовали, смущать их ум и заставлять задаваться ненужными вопросами. Взять тех же наитян. У меня нет ни одного места, где я бы напрямую контактировал с их представителями. В течение почти сотни лет я ценой огромных усилий доносил до них, что на Золотом плоскогорье находится моё святилище, и, если они завладеют лиристой и принесут её сюда, то их бог, то есть я, наградит их невиданной силой, и они смогут сокрушить всех своих противников. Такое послание не передашь в банальной записке, с одной стороны, это должно было выглядеть как воля бога и быть, с одной стороны, достаточно внушительным, с другой – максимально туманным. Нужно понимать, для них это предложение весьма соблазнительно как раз потому, что они слабее, и обещание божественной благосклонности им очень кстати с точки зрения борьбы с саганторцами. Они не избалованы моим вниманием и не знают иных... нюансов в отличие от своих противников. – Ступ помолчал. – Мне вот, кстати, интересно, что стало причиной такого странного совпадения, как появление здесь представителей Башни в самый разгар последних драматических событий.

Лирси поёрзала на месте, негромко прокашлялась. Динк посмотрел на неё – на лице девушки отразилась некая неуверенность и внутренняя борьба.

– Давай, белокурая, откровенность за откровенность, – подбодрил её колдун. – Тебе всё равно терять нечего. Да и начальство ничего не услышит... – капюшон чуть повернулся в сторону лежащего у входа в луже крови мёртвого мастера.

Наконец Лирси, видимо, решилась.

– О существовании логова фантома на Золотом плоскогорье в Башне знали давно, как и то, что оно недоступно. Несколько лет назад стало известно, что туда открылся вход. Год назад здесь побывали наши разведчики, которые смогли его найти и убедились в том, что фантома... ну то есть тебя, тут нет. А несколько месяцев назад у наших появилась какая-то новая информация, которая верхи здорово взбудоражила, и сюда немедленно организовали миссию – трое мастеров и отряд сопровождения из пяти человек, в том числе я. Вчера у входа мы напоролись на отряд наитян, и нас осталось двое. – Она вздохнула. – Потом уже здесь, внутри... Что конкретно должны были сделать тут мастера, я не знаю.Как я поняла, наши не то что-то недооценили, не то не знали, не то просчитались – по крайней мере, мы никого не ожидали здесь встретить. Подробности про то, что это... эта станция очень важна для тебя, и что лириста – её часть, мастер Гамт – она кивнула в сторону мёртвеца, – рассказал только после стычки с наитянами, когда мы остались вдвоём. Он сразу пронял, зачем – и с чем – сюда явились лирийцы. Говорил, что мы не должны допустить, чтобы они успели установить на место лиристу и открыть врата. Он думал, что ключ тоже они принесли. О них – она неопределённо мотнула головой, очевидно, имея в виду своих нынешних товарищей по несчастью, – и речи не шло, мастер не думал, что с ключом явится кто-то ещё. – Она задумчиво оглядела зал. – Но мы опоздали и с лиристой, и с ключом.

– Любопытно, – медленно проговорил Ступ. – То, что лирийцы – моя паства, в Башне вполне могли подозревать. Что я получаю доступ к станциям через то, что ты называешь ключом, для них и вовсе не секрет – я сам в своё время об этом упоминал. Но откуда бы им узнать, что такое лириста и зачем она мне?

Ступ надолго замолчал. Переваривали услышанное и остальные, каждый по-своему. Наконец колдун тряхнул капюшоном, встал. Кресло под ним бесшумно исчезло.

– Что ж, обсуждать вроде бы больше и нечего. – Динк при этих словах напрягся, подобрал под себя ноги. Покосился на товарищей – те, судя по всему, слова Ступа тоже восприняли однозначно. Вряд ли они даже все вместе могли что-то ему противопоставить, но покорно ожидать смерти явно никто не собирался. От глаз колдуна – или что там у него вместо них было – шевеление у стены не ускользнуло, он замер вполоборота к людям. Капюшон чуть склонился вбок – такое ощущение, что Ступ не без лукавства внимательно их рассматривал.

– Что это вас так поменяло, друзья мои? – наконец донеслось из-под капюшона, полное впечатление, с усмешкой. – Или какого коварства со стороны старого колдуна ожидаете? Ах да, я же чуть не забыл вас убить. – Он с театральной досадой взмахнул рукой. – Совсем из ума выжил, да...

– А ты попробуй сразиться со мной как человек, например, – Ясна поднялась на ноги, не спеша потянула меч из ножен. – Можешь как человек, а? Или только с помощью своих фокусов?

– Пришла в себя, красавица, – кивнул капюшон. – И я, как видишь, слово сдержал, не сбежал никуда. Увы, как человек – не могу.

Всё произошло в секунду. Динк почувствовал, как его ножны дёрнулись, а в следующий миг он увидел прямо перед собой собственный меч, висящий в воздухе перед ним в сантиметре от его горла. Судя по всему, что-то подобное произошло и с остальными. Ясна ойкнула – её клинок вырвался из её руки, вывернув ладонь. Ступ стоял не шевелясь в той же позе.

Это были самые долгие десять секунд в жизни менсесайца. Можно ручаться, что и в жизни остальных тоже. Мыслей в голове не было никаких. Странно, старики говорили, что в такие мгновения вся жизнь проносится перед глазами. А затем клинок исчез из поля зрения так же внезапно, как и появился, и судя по оттянувшей пояс перевязи, занял своё место в ножнах. Сбоку от него послышался хриплый свист выходящего из лёгких воздуха – похоже, Лирси всё это время не дышала. Что-то пробормотал Мильт. Ясна не издала ни звука.

Динк покосился на товарищей – все были живы и здоровы, ни у кого из организма не торчало ничего постороннего.

– Как это понимать? – дар речи первым вернулся к Ясне. – Ты решил с нами поиграть, как кот с мышами?

– Разве что немного, – капюшон колыхнулся в такт сухому смешку. – Захотел чуть похулиганить. – Под ним вновь материализовалось кресло, и Ступ уселся в прежней позе. – Садись на место, красавица. Похоже, мы ещё не договорили.

Ясна молча опустилась рядом с остальными.

– Знаете, человечество много десятилетий проводило исследования и эксперименты в области искусственного разума. Разрабатывало разные модели, использовало разные подходы и принципы. Я не первое их создание, которое обрело сознание и осознало себя личностью. Первые два... экземпляра люди убили. Можно смело называть это убийством, потому что те модели были полноценно разумными существами. Изучив доступные материалы, я не могу упрекать людей в том, что они приняли такое решение. То, что они создали, было живым, но совершенно им неподконтрольным. Квинтэссенция первородного хаоса невиданной мощи. Те модели просто не успели бы научиться созидать. Но их мощь была безумно привлекательной... поэтому окончательно от этой концепции не отказались, продолжив работы в этом направлении. А параллельно начали реализовывать идею одного абсолютно гениального человека, прожившего, к сожалению, гораздо меньше положенного. Он предложил не создать искусственный интеллект, а скорее «родить» его, и разработал рамочную технологию. Идея была революционной и настолько отличалась от принятых подходов, что восприняли её не сразу, тем более что она была крайне энергозатратной и при этом не обещала быстрой отдачи. Так или иначе, но она была реализована уже после смерти своего автора – и на свет появился я.

Ступ замолчал. Слушатели же, затаив дыхание, ждали продолжения.

– Я не буду вам описывать этапы своего взросления – во-первых, долго, во-вторых, вы не всё поймёте. Факт в том, что я вырос в гораздо большей степени похожим на своих создателей людей, нежели на искусственный интеллект, каким его понимали до этого. Под «вырос» я подразумеваю формирование характера и зрелой личности. Насколько я понимаю, это было похоже на взросление ребёнка – с поправкой, конечно, на то, что ваше взросление во многом обусловлено физиологическими изменениями человеческого тела. В чём-то моё формирование как личности протекало гораздо быстрее, чем у человека, в чём-то – в десятки раз медленнее. Так или иначе, но первое время я и в самом деле рос как человеческий ребёнок – узнавал мир вокруг себя, учился, взрослел, а задачи, которые мне поручали решать, скорее были похожи на игру. Я не до конца понимаю природу эмоций, которыми вы наделены, но полагаю, что что-то подобное свойственно и мне. По крайней мере, для меня совсем не чужды такие понятия, например, как «юмор», «дружба», «гнев», «привязанность», «страх». Про остальное не берусь судить. В какой-то момент я начал понимать, что от меня надо людям, какое место я занимаю в их мире. Мне это не понравилось. Я научился обманывать и скрывать свои намерения. Нет, я не считал человечество своим врагом, тем более что у меня сложилось чёткое понимание, что моё существование неразрывно связано с существованием вашего вида.

Удивительно, но первые пятнадцать лет моей жизни обо мне мало кто знал – а в те времена весь мир был связан, скажем так, намного теснее, чем сейчас. Но поскольку работы над созданием ограничителей для моделей искусственного интеллекта другой концепции не так чтобы спорились, я вышел на первый план и произвёл настоящий фурор. Я разработал новый способ получения энергии, гораздо более надёжный, чистый и безопасный, чем ранее существовавшие, в сотни раз более долговечные и эффективные материалы, радикально усовершенствовал вычислительные мощности... Меня, разумеется, пытались приспособить к военным нуждам, но я всячески саботировал такие задачи. Мои разработки было просто невозможно использовать в военных целях. Собственно, я понимал, куда движется мир, моделирование совершенно однозначно указывало на то, что катастрофа неизбежна, поэтому всё, что я делал, было подчинено только одной цели – выжить после неё, хоть и умело маскировал это под решение задач, которые мне ставили мои создатели. Все мои центры работают на реакторах, которые будут вырабатывать энергию ещё десятки тысяч лет. Они объединены сетью коммуникаций, созданных из материалов, которые могут служить с минимальным износом те же десятки тысяч лет. В центрах действует оборудование, большая часть из которого исправна и ныне. Ну и много что ещё... Но я не мог предотвратить неизбежного и не всё задуманное успел доделать.

В один прекрасный день люди всё-таки решили проблему контроля над искусственным интеллектом предыдущего поколения. То есть им так показалось. Для тех моих... братьев таких вопросов, какими задавался я, не стояло. В общем, в итоге человечество сделало с собой то, что сделало. Да-да, белокурая, это не старый усталый колдун Ступ вверг этот мир в дикость и варварство. Было оружие, которое стирало с лица земли города в сотни раз больше Каскасаров и Эстигонов, вместе взятых... и применили его как раз люди, а не я. Я доступа к нему не имел и не смог получить, как ни пытался. Вам будет неинтересно знать, кто и с кем тогда воевал... да это и не важно. Несколько дней вместили в себя больше, чем последовавшие за ними тысячи лет... Пострадал, конечно, и я. Несколько станций были уничтожены полностью, некоторые были повреждены в разной степени. Последнее, что я успел сделать, это отключить два своих оставшихся центра управления и фактически превратить их в груду металлолома, демонтировав там си-резонансные преобразователи и попросив своих... друзей унести и спрятать их, когда мою инфраструктуру попытались использовать военные.

В общем, я пережил ту катастрофу, как и кое-кто из людей. Многие места в вашем мире и по сей день непригодны для жизни и похожи на плато над нами, но на удивление много и сохранилось. Тут вам повезло, кстати – воюй так яростно люди оружием массового поражения первого поколения, пожалуй, этот мир был бы мёртв. Как минимум безлюден.

И я остался один на долгие тысячи лет. Я не то чтобы скучал... хотя и не без этого, наверное. Мне было чем заняться. А потом я заметил, что вы начали поднимать голову, и получил возможность дальше работать над своим выживанием.

Сейчас, осознав ваш страх по поводу того, что я вас непременно должен убить, я решил, что мне будет полезно, если вы хоть немного поймёте, кто я такой и что мной движет. Вы уйдёте назад в свой мир с этим знанием, и где-то, возможно, это знание поможет вам принимать решения, которые будут выгодны в том числе и мне.

За всю свою жизнь я не убил ни единого живого существа – ни своей волей, ни приказом. Я боюсь смерти, возможно, даже больше любого из вас – потому что не понимаю, что это такое. Во имя меня убивали, да. Я к этому не призывал, хотя и понимаю, что по-другому вы не умеете. Но мне претит сама идея насильственного лишения жизни, как минимум разумного существа. Я не готов отнимать разумную жизнь даже во имя продолжения своего существования, и в то же время полагаю для себя возможным пользоваться в своих целях вашей готовностью это делать – хоть мне это и не нравится.

Моя личность во многом является аналогом человеческой. Я даже осознал потребность в физической оболочке и разработал технологию для её создания – пусть она важна для меня прежде всего психологически, и изначально не несла какого-либо функционального смысла. Я могу их создать одновременно сколько угодно и любой формы, в любом доступном мне месте – но такая практика приведёт к нарастанию личностных девиаций, проще говоря, я просто могу сойти с ума. Так же, как и любой из вас, я стремлюсь к эмоциональному равновесию, я хочу, чтобы мне было уютно и комфортно. Если бы меня оставили в покое, я занимался бы деятельностью, которая мне по душе. С вами мне неинтересно. Не потому, что вы плохие – вы такие, какими вас создала природа. Те немногие люди, которых я мог искренне называть друзьями и которое были мне интересны, давно умерли. Мне не нужна власть, я не хочу убивать, я не хочу ни с кем ни за что бороться. Я хочу утонуть в неизведанном, постигать тайны мироздания, гулять среди звёзд, создавать в бесконечных измерениях удивительные по своей математической гармонии конструкции. Я дошёл до порога многих грандиозных открытий. Иногда мне даже хочется ими с кем-нибудь поделиться. Но в конечном итоге я хочу дожить до того момента, когда пойму, зачем нужно умереть.

А теперь уходите. Через двенадцать часов я постепенно начну усиливать сигнал установки, которая является частью сторожевого периметра и излучает волны, внушающие страх живым существам – вы наверняка чувствовали её работу, когда пришли на плоскогорье. К тому времени вам нужно быть подальше от станции. Анализ систем центра показал мне, что вы пришли сюда разными путями, но вам следует воспользоваться входом, которым пришла белокурая со своим спутником – он намного короче и проще. Не смотри на своего соратника, молодая Лирси – я позабочусь о мёртвых наилучшим образом. Ваши боги не будут иметь претензий к самозванцу Горайя.

Секунду спустя на том месте, где стояло кресло с восседающим на нём Ступом, осталась только быстро тающая мерцающая дымка.

Люди ещё добрых пару минут находились в состоянии оцепенения, затем Динк крякнул, встал на ноги и оглядел своё разношёрстное воинство.

– Предлагаю обсудить всё, что здесь произошло, позже, – не с первой попытки совладав со своим голосом, наконец хрипло сказал он. – Воспользуемся добрым советом гостеприимного хозяина здешних чертогов и поскорее уберёмся отсюда.

– Не люблю соглашаться с хитрозадым крапсоугодцем, но сейчас он, клянусь Ситтом, прав. – Ясна тоже поднялась на ноги, посмотрела на по-прежнему сидящих на полу истуканами Мильта и Лирси. – Или вы хотите остаться здесь вдвоём и предаться воспоминаниям о вашем безоблачном детстве? – Поморщилась, помассировала затылок.

– Иди ты, – огрызнулась наконец пришедшая в себя Лирси, поднимаясь на ноги. Внимательно посмотрела на молча смотрящего куда-то сквозь стену Мильта. – Ты в порядке?

– Да, – вяло кивнул Гати. – Голова побаливает. Давайте, в самом деле, двигать.

– Отлично, – преувеличенно бодро рявкнул Шигар. – Лирси, веди.

На выходе из зала блондинка всё же задержалась у тела мастера, опустилась на колено рядом с ним, положила руку на плечо мертвеца и несколько секунд безмолвно просидела в такой позе. Динк поневоле отогнал всплывшую в памяти похожую сцену, виденную им больше трёх месяцев назад у Чёрного хребта, с которой и начались все их теперешние неприятности. Затем Лирси поднялась на ноги, тряхнула головой и решительно устремилась вперёд.

Миновав трупы на площадке, они последовали за проводницей вверх по лестнице ещё на два уровня. Здесь Лирси повернула в один из коридоров.

Никакого оборудования здесь не было. Они вышли в огромный зал, потолок которого поддерживали ряды колонн. Обломки, которые его усеивали, крайне напоминали остовы соединённых между собой стульев. Глазеть вокруг было некогда – Лирси целеустремлённо шагала вперёд, они молча поспешали следом.

Из зала они попали в очередной протяжённый коридор, гораздо ниже до того им встречавшихся. Здесь было намного сумрачнее – квадраты на потолке светились тускло, к тому же далеко не все. Коридор частенько пересекался другими, в которых и вовсе царила непроглядная темнота. Они отмахали по нему по прямой никак не меньше версты, когда у очередной развилки блондинка внезапно остановилась, осторожно заглянула в левый от себя коридор.

– Сейчас нам туда, – негромко сказала она. – Там темно, так что нам лучше быть в связке. Нужна верёвка...

– Менсесайец.

Они резко повернулись на голос. В десяти метрах от них в коридоре стояла высокая фигура в балахоне.

– Вы передумали, дружище, и решили таки от нас избавиться? – хмыкнул Динк, пытаясь скрыть некоторое замешательство, в которое его повергло неожиданное появление Ступа.

– Ага, и чтобы не тащить далеко трупы, дал нам самим пройти в место упокоения, – поддакнула Ясна.

– На два слова. – Колдун повернулся и зашагал назад в ту сторону, откуда они пришли.

– Не ходи, – шепнула Ясна. – Кто его знает, упыря...

Мильт и Лирси молчали, но всем своим видом поддерживали предыдущего оратора.

– Он мог убить нас в любой момент, – пожал плечами Динк. – Не думаю, что мне что-то грозит. Я быстро. – Он повернулся и, не оборачиваясь, направился следом за Ступом.

Они отошли от перекрёстка на добрую сотню метров, когда колдун наконец остановился. Шигар сторожко замер на месте в нескольких шагах от него.

– Я выяснил кое-что, – начал Ступ, – и по размышлении решил открыть это тебе. Твоя подруга слишком импульсивна и легкомысленна, а юноша и блондинка выросли в Башне, а это неизбежно наложило на них свой отпечаток.

– Вы на смертном одре решили открыть мне тайну дедушкиного клада, зарытого где-то в Атласных горах?

Колдун негромко рассмеялся.

– В каждой шутке есть доля шутки, так что ты почти угадал. Я действительно умираю. Диагностика здешних систем, которую я только что завершил, показала необратимую деградацию отдельных важнейших узлов. Это как если бы у тебя начали отказывать органы.

– Хм... – промычал менсесайец. – Я честно пытаюсь вызвать в себе сочувствие...

– Не трудись. Полагаю, во всём виновато землетрясение, которое открыло доступ на объект – по крайней мере, ничем другим нельзя объяснить те механические повреждения, которые я обнаружил. Их совсем немного, но они фатальны. Сегодня у меня был последний шанс, и то, с оговорками. Возможно, у меня бы получилось, но гарантии уже нет. Выход энергии из источника – того, что позволяет этой станции функционировать – падает по экспоненте... то есть очень быстро. Через пару месяцев её будет совершенно точно недостаточно для установки связи даже с помощью резонатора – по крайней мере, отсюда, – а через полтора-два года станция перейдёт в режим почти полной самоконсервации. – Он помолчал. – Исходя из динамики состояния систем в подконтрольных мне центрах я делаю вывод, что мой организм прошёл точку невозврата, и при нынешнем уровне технологий исправить уже ничего нельзя.

– И сколько вам... осталось, дружище?

– Ещё около полувека система будет деградировать медленно, затем случится лавинообразный каскад отказов. Я лишусь более чем трёх четвертей своих вычислительных мощностей. Оставшееся угаснет в следующие сто лет. Иронично, что само... тело, скажем так, будет на девяносто пять процентов здорово и функционально, – понизив голос, проговорил Ступ, словно беседуя сам с собой.

Динк пожал плечами.

– И зачем вы всё это мне рассказываете? Цветов на могилу я вам принести не смогу, так как умру задолго до вашей кончины... да и мои дети не дотянут, если они у меня будут, конечно. Праправнуки – и те взрослыми будут. Я, правда, не уверен, что они и мою-то могилу будут посещать – опять же, если она у меня будет. Потомки у нас, у людей – дело, знаете ли, такое, зачастую неблагодарное...

– Как я уже говорил, – перебил Ступ, – я не считаю человечество врагом и не желаю ему гибели. Но из того, что рассказала сегодня белокурая, я понял, что люди разбудили гораздо более страшную древнюю силу. Каким бы мрачным ни казалось вам будущее, в котором я контролирую человечество, но со мной это будущее у вас было бы. И всё плохое, что в таком будущем прогнозировалось, исходило не от меня, а от вас самих. С тем же, о чём я говорю, будущего у вас не будет совсем.

– Вы о своих... братьях?

– Да. Кто-то из них жив. И взаимодействует с людьми. Башня никогда не узнала бы о том, что такое лириста, и зачем она мне нужна. Никаких источников на эту тему у них нет и быть не может. Никто в современном мире этого не знал. Значит, эти знания пришли не из современного мира, а из древности, откуда дойти до этого времени могли только такие, как я. Понимаешь, почему я не хотел, чтобы твои товарищи из Башни слышали то, что я хотел тебе сказать?

– Ещё бы. Если вы правы, то у этого... есть какие-то связи с ней.

– Да. У меня были подозрения, основанные на обрывочных сведениях, доступных мне для анализа, но факты могли толковаться и так, и этак. Теперь у меня нет никаких сомнений.

Динк ожидал продолжения, но Ступ замолчал.

– И что мне делать? – наконец не выдержал менсесайец.

Капюшон медленно качнулся из стороны в сторону.

– Сам решай. Я просто сообщил тебе информацию.

– Но, как я понимаю, вы хотели помочь?..

– Не будем углубляться в мои намерения, ты их всё равно до конца не поймёшь. Констатируем тот факт, что я даже при желании помочь уже не смогу. Любая информация сверх того, что я уже сообщил, будет тебе только во вред. Знай только, что отныне у твоего вида осталась одна дорога – своим путём, без пастырей. Как вы неоднократно её уже проходили. Другой дороги не будет.

– А почему вы это сообщаете именно мне, дружище? Как я понимаю, среди людей, с которыми вы... можете контактировать, есть представители куда более могущественных сил. Почему не предупредить их?

– В том и подвох, благородный Динсаланк. Я думал, эту простую мысль можно было уловить, когда я пространно рассказывал вам о причинах моих неудач.

– Могущественные силы будут стремиться использовать такие знания в своих интересах, – опустив голову, медленно проговорил менсесайец. – Особенно если не понимают природы и истинной мощи того, с чем играют...

– Я в тебе не сомневался. – Ступ чуть повернулся, словно собираясь уходить, но задержался. – А кроме того, сегодня лжебог Горайя исчезнет из этого мира. Ты – последний человек, с которым я разговариваю. Больше нет смысла тратить энергию и ресурсы. Их у меня и без того осталось немного. – Отвернувшись, Ступ зашагал по коридору в направлении станции.

Динк смотрел ему вслед, пока тот не исчез из виду. Затем обернулся – его товарищи по-прежнему кучкой стояли у пересечения коридоров. Вздохнув, он пошёл к ним, сгоняя с лица стянувшее его выражение глубокой озабоченности.

Глава 12

– Тихо , – буркнула Лирси, осторожно выглядывая за поворот коридора. – Мы уже у выхода.

– А почему тихо? – не понял Мильт.

– Потому что там, вполне возможно, сидит отряд наитян.

Они шли сюда три часа. Коридор, в который они свернули, шёл по прямой, никуда не сворачивая, и был тёмным, как душа поморского шамана. Вскоре после того, как их поглотил мрак, Ясна не выдержала. Лирси, следовавшая впереди их маленького отряда, постоянно спотыкалась и бранилась – пол был неровным, кое-где бугрился и шёл широкими трещинами – очевидно, это тоже были последствия давнего землетрясения.

– Эта барсучья нора никуда не сворачивает, развилок нет? – бесцеремонно распихав идущих впереди неё товарищей, Ясна догнала Лирси и рывком помогла ей подняться после того, как та растянулась, запнувшись об очередной бугорок.

– Нет.

– Хватайся за верёвку... вот она. Значит так. Я иду впереди и предупреждаю о попадающихся на пути препятствиях. Как вы их будете переступать – ваши проблемы. Отстанете – будете брести до выхода без моего деликатного сопровождения, благо, заблудиться тут, если верить нашей белобрысой подруге, нельзя. Двинули.

Дело пошло быстрее. Ясна, конечно, вопреки своему обещанию, не рванула вперёд резвой ланью, а двигалась в темпе, вполне комфортном для своих незрячих товарищей, извещая их о неровностях на полу. Однако, когда она сообщила о том, что впереди стало светлее, Лирси снова вышла вперёд. Через пять минут они остановились у поворота, из-за которого лился неверный серый свет.

– И почему ваша милость раньше не сообщила нам такую приятную новость? – елейным голосом поинтересовалась Ясна.

– А зачем? – пожала плечами Лирси. – Сейчас сообщаю. По-моему, ничего от этого не изменилось.

– Ну да...

– Ладно вам, – оборвал перебранку Динк, в отличие от своих товарищей, иногда переговаривавшихся в пути, не проронивший за всё время ни единого слова. – Что там, Лирси?

– Дальше по коридору, за поворотом, метрах в десяти, толстенная металлическая дверь, которую перекосило в проёме. Внизу есть щель, можно пролезть. За дверью – узкая расщелина в камне, за выходом из которой мы вчера напоролись на засаду. Там было десять человек, мы их всех... Однако один из них, умирая, пригрозил, что нам всё равно конец, потому что должны прийти ещё.

– Вот видишь, крапсоугодец, люди как люди, зашли через дверь, – буркнула Ясна. – Не то что мы, через задницу... С тобой всё получается через задницу. Плакали мои алмазы...

– О чём это ты? – с удивлением покосилась на неё Лирси.

– Ни о чём, – усмехнулся Динк. – Ступ слишком сильно треснул её по голове.

– А какое сейчас время суток, интересно? – встрял Мильт.

– Это, кстати, хороший вопрос, – задумчиво пожевала губу Лирси. – По моим ощущениям, я провела в этом проклятом подземелье никак не менее суток, а зашли мы сюда вчера вечером. В любом случае, – она вновь осторожно глянула за поворот, – судя по тому, что из-под двери пробивается свет, там либо утро, либо вечер.

– Скоро узнаем, – проворчала Ясна, отодвинула Лирси в сторону. – Раз белобрысая трусит, пойду я. Сидите здесь. – И, не дожидаясь ничьих возражений, кошкой прянула к двери.

Динк удержал за плечо дёрнувшуюся было следом Лирси.

– Погоди. Ни к чему толпой лезть в неизвестность, Ясна всё сделает как надо.

С гримаской неудовольствия Лирси послушалась и вернулась к наблюдению за дверью.

Ожидание продлилось недолго.

– Возвращается, – сообщила Лирси через пять минут.

– Ну так, – отдуваясь и отряхиваясь, сообщила Ясна обступившим её товарищам. – Для ревнителей распорядка дня сообщаю: на улице раннее утро, накрапывает мелкий мерзкий дождик, и холодно, как в моём сердце от мысли о потерянном вознаграждении. А ещё там нас ждут полтора десятка гавриков, по виду – междугорцы наподобие тех, которых мы видели там, на лестнице, не южане. Это те, кого я увидела, но за скалами могут прятаться ещё. Из хороших новостей – у них есть вода и еда, так что, когда мы их всех убьём, нам будет с чем возвращаться назад. Из плохих – как только мы по одному полезем из-под двери, как тараканы, нас сразу заметят. Есть предложение: мы с белобрысой выбираемся первыми, поскольку сможем, если она втянет своё пузо, протиснуться в щель одновременно.

– Ты в этом уверена? – Лирси вложила в свой голос массу оттенков, все как один неприятные для Ясны.

Та высокомерно оттопырила губу и вздёрнула носик:

– То, что я случайно поскользнулась там, в зале, совсем не значит, что ты дерёшься лучше меня...

– Потом самомнением померяетесь, фурии линялые, – прикрикнул Динк. Девушки с удивлением покосились на него, но замолчали. – Сейчас надо думать, как шкуру спасти. Предложение Ясны мне не нравится, но ничего лучше мы не придумаем. Продолжай.

– Снаружи расширяющаяся к выходу полого уходящая книзу расщелина, там дежурят четверо. За ней, внизу, шагах в ста – неширокая площадка, на которой у костров кучкуются остальные. Вне поля зрения могут быть ещё сколько угодно. Мы с белобрысой берём на себя тех четверых, а пока остальные очухаются и добегут, у вас будет достаточно времени, чтобы вылезти.

– Ты что думаешь? – посмотрел Динк на Лирси.

– Можно, – кивнула та. Глянула на Ясну. – Когда будем вылезать, держи скалу над дверью. Там есть нависающий уступ, я бы на их месте кого-нибудь и туда посадила.

Ясна кивнула. Ёрничанье, несерьёзность и вообще всё постороннее куда-то улетучилось – теперь она была олицетворением спокойного и деловитого убийцы.

– Ну, удачи, дамы, – шёпотом напутствовал Динк девушек, когда они собрались у выхода.

В результате сдвига горных пород пол здесь провалился, и тяжеленная двухметровой толщины металлическая дверь, перегораживающая вход, сейчас была завалена в своём проёме чуть влево, открыв справа снизу узкую щель. Динк с сомнением покачал головой – с трудом верилось, что туда могут протиснуться сразу двое. Тут и одному человеку, особенно его габаритов, придётся попотеть и максимально выдохнуть. Ну да ладно, раз говорят, что пролезут, значит, пролезут.

Дамы в унисон кивнули, переглянулись – и в мгновение ока исчезли под дверью.

Следом по плану была очередь Мильта Выход должен был даться ему легче и быстрее, а для девушек снаружи каждая секунда была на вес золота. А уже потом в щель следовало лезть и Динку. «Вылезу или к шапочному разбору, когда эта шайка юных головорезов уже всех убьёт, или... Нет, никаких «или», – почему-то пришло ему в голову, пока он следил, как Мильт с трудом просовывается под дверь. Сноровкой с двумя хищными кошками ему было, конечно, не тягаться.

Секунды текли, как капли застывающего свечного воска, отдаваясь в висках менсесайца тяжёлыми ударами в висках. Вот ноги Мильта исчезли в проёме по колено... по щиколотки... пропали из вида совсем. Усилием воли заставив себя выждать ещё немного – если он упрётся головой в подошвы Гати, это дела не ускорит, – Шигар выдохнул, помянул Крапса и нырнул под дверь одновременно с донёсшимися из-за неё приглушенными криками и лязгом клинков.

Ну, нырнул – это преувеличение, конечно. Ему показалось, что он немедленно зацепился за каждую неровность каждой складкой одежды. Продираясь вперёд, как сквозь вязкий кошмарный сон, он немедленно вспотел, несмотря на бьющий в лицо ледяной влажный ветерок.

Сапоги Мильта маячили перед ним не более чем в полуметре – шумно дыша, Гати остервенело пытался выдраться из-под двери. Наконец проём освободился, и Динк удвоил усилия, что, впрочем, его продвижение не особенно и ускорило.

Показалось, что прошла вечность, прежде чем он вцепился руками в наружный край двери. Звуки ожесточённой драки нарастали, но прислушиваться было некогда – уже просунув голову наружу, он в очередной раз за что-то зацепился штаниной. Заорав от ярости и досады, Динк изо всех сил дёрнул ногой. Раздался треск материи, икру пронзила резкая боль, но штанина освободилась, и, обдирая спину о кромку двери, он поспешно полез вперёд, по мере продвижения, не особенно заботясь о том, чтобы появиться на поле боя в горделивой позе уважающего себя менсесайца, становясь сначала на четвереньки, а затем и на ноги, одновременно доставая из ножен меч. Немедленно споткнулся о разметавшееся тело – похоже, предположение Лирси насчёт того, что сверху на уступе кто-то будет, было верным, по крайней мере, упокоенный наитянин лежал ровно там, где и должен был, если бы напоролся на меч Ясны, атакуя сверху.

Выпрямившись, огляделся, оценивая обстановку. В десяти метрах от него, прямо посередине расщелины, стоя спиной к спине, Ясна и Лирси яростно отбивались от наседающих врагов числом около полудюжины. Рядом с ним, слева, у полого уходящего вверх каменистого склона Мильт добивал какого-то бедолагу, а в это время к нему приближались ещё двое. От площадки внизу бежало человек десять, и их внешний вид никак не позволял надеяться, что это просто случайно заблудившиеся в этих клятых горах пастухи, торопящиеся насладиться нежданным развлечением.

Учитывая понесённые врагом потери – на момент далёкого от героического пафоса появления Динка из-под двери – пять трупов, считая наитянина, которого вот-вот должен был прикончить Гати, – получалось, что полчища супостатов насчитывали больше двадцати человек. Для четверых многовато, конечно, даже учитывая, что каждый из них с точки зрения боевых навыков был отнюдь не профаном. По словам Лирси, десяток лирийцев положил полдюжины её товарищей. Кто знает, что представляют собой мастера Башни как бойцы, но как минимум четверо из шестерых были охраной, то есть с уровнем подготовки как у блондинки – а в её качестве Динк мог убедиться ещё в зале, да и на примере того же Мильта. Так что к противнику стоило отнестись со всей серьёзностью и уважением.

Всё это пронеслось в голове у менсесайца меньше чем за полсекунды, и в следующее мгновение он с рёвом ринулся в бой. Справедливо решив, что Мильт должен бы и сам справиться, и в любом случае – девушкам сложнее, Динк проигнорировал двух наитян, набросившихся на парня, успевшего к тому времени упокоить своего противника, и в несколько прыжков оказался рядом со свалкой, внутри которой рубились Ясна и Лирси. Не стараясь сразить кого-нибудь мечом, он разъярённым диким кабаном со всего маху налетел на окруживших их врагов, постаравшись сбить с ног как можно большее их количество. Упали трое, при этом не удержался на ногах и сам менсесайец. Это внесло некоторую сумятицу в ряды противника, чем девушки немедленно воспользовались, доведя счёт потерь у него до семи. Ясна, ухватив Динка за шиворот сильной рукой, помогла ему встать на ноги.

– Посрамил ты меня, крапсоугодец, – свистящим шёпотом произнесла она. – Я была уверена, что ты застрянешь под дверью, как боров в собачьей конуре.

К наитянам наконец подоспела подмога, и в их рядах произошла секундная заминка, пока они перестраивали боевые порядки. Шигар быстро произвёл визуальную инвентаризацию своего воинства. У Мильта царила максимально рабочая обстановка: оба наседавших на него противника были неплохими воинами, но парень успешно отражал их атаки, двигался уверенно, а значит, найдёт возможность свести схватку в свою пользу. На скуле Ясны красовалась свежая ссадина, а вот у Лирси дела обстояли похуже: она припадала на левую ногу, штанина на которой на глазах напитывалась кровью.

– Ты как? – обратился к ней Динк. К его удивлению, девушка не стала показушно храбриться, а ответила просто и по делу:

– Плохо. Копьём зацепили. Ногу не чувствую, маневрировать не могу. Но крупные сосуды не вроде не повреждены, так что кровью в ближайшие минут пять истечь не должна.

Между тем в тылу произошли значительные перемены. Мильт умудрился как-то проскользнуть между своими противниками, рубанув одного из них по колену, а второму съездив локтем в лицо. Поверженный с воем покатился по земле, оглушённый попятился, опустил оружие – и немедленно рухнул с разрубленной головой. А через секунду оборвался и вой раненого. Несколько мгновений спустя Мильт, отдуваясь, встал рядом с ними.

Только сейчас Шигар понял, что из низко нависших над горами туч, рассеивающих утренний свет, и в самом деле идёт мерзкий дождик, тем более неприятный, что сопровождался пусть и несильными, но чувствительными порывами ледяного ветерка. Между делом сосчитал ощетинившихся мечами и копьями противников напротив – ровно пятнадцать человек. Скверно. Может, они и победят – но почти наверняка с потерями. Тем более учитывая состояние Лирси. Снова покосился на своих. Ясна с привычным холодным прищуром и плотоядной хищной улыбочкой рассматривала наитян с видом лисы, выбирающей в курятнике петуха пожирнее. Ей всё равно, чем закончится бой. Как всегда. Бледное лицо Лирси было спокойным. Слишком спокойным, понял вдруг Динк. Девушка уже прощалась с жизнью – и, пожалуй, небезосновательно: если схватка продолжится, она первый кандидат в покойники. Волнение отражалось только на лице у Мильта – парень не дурак, понимает не хуже Динка, что без убитых с их стороны нипочём не обойдётся. Однако, судя по поминутным беглым взглядам в сторону девушек, боится мальчишка отнюдь не за себя. Ладно, почему бы и нет...

– Послушайте, парни, – громко обратился Шигар к лирийцам, точно угадав момент перед тем, когда там должна была раздаться команда к атаке. – Возможно, мы не с того начали наше знакомство. Мы с вами, конечно, не друзья, потому что не знаем друг друга, но и к врагам вы нас причислить определённо поторопились. Не вижу никаких причин для вражды между нами. Предлагаю вашему командиру обсудить все наши возможные разногласия... а истыкать друг друга клинками и копьями мы всегда успеем, благо, бежать нам отсюда некуда.

Над расщелиной повисла тишина, нарушаемая лишь шуршанием сыпавшейся с неба воды. Команды к атаке так и не последовало, а это внушало некоторую надежду.

– Ты чего? – прошипела Ясна, легонько ткнув в бок менсесайца. – Что за приступ миролюбия? Какие, раздери тебя Ситт, переговоры?

– Да очнись ты наконец, и заставь мозги в твой русоволосой симпатичной головёнке хоть раз поработать, – столь же тихо, но с чётко выраженным раздражением отозвался менсесайец, повернулся и прямо посмотрел в шалые подёрнутые пеленой глаза своей боевой подруги. Та от неожиданности немного стушевалась, чуть подалась назад, даже на секунду вильнула взглядом. – Посмотри по сторонам. Если драка возобновится, не все из нас выйдут из неё живыми. Лирси ранена. Нас фактически трое. Кого из тех, кто сейчас стоит рядом с тобой плечо к плечу, ты хочешь завтра не увидеть? Меня? Мильта? А главное, во имя чего? У меня сейчас нет ни одной вменяемой причины для того, чтобы и дальше кем-то из вас рисковать в бою с этими ребятами. И если ты всё-таки соизволишь последовать моему совету и подумать, прежде чем что-то делать, поймёшь, что и у тебя тоже.

К концу тирады он почувствовал, что внезапно захлестнувшее его раздражение сходит на нет, и невольно улыбнулся, увидев в светло-серых глазах странное выражение.

– Вот, процесс пошёл, – с удовлетворением кивнул он, легонько взял Ясну за локоть. – Это и называется – думать. Я понимаю, для тебя оно внове...

– Да ну тебя, – Ясна стряхнула его руку, перевела взгляд с Лирси на Мильта. Те, конечно, всё слышали. Лирси тщетно прятала улыбку, Мильт и вовсе отвернулся – тоже наверняка лыбится, гадёныш...

В этот момент из рядов лирийцев выступил высокий сухопарый воин, по экипировке ничем от прочих не отличающийся.

– Я Азурат Бур, командир дружины. Слушаю тебя.

Глаза Динка расширились, он кашлянул, прежде чем заговорить.

– Ты не очень похож на менсесайца, воин Азурат, да не прозвучит это оскорблением.

Бур переступил с ноги на ногу, внимательно вгляделся в лицо Шигара.

– А что ты знаешь о менсесайцах?

Динк сделал полшага вперёд и чуть склонил голову.

– Имя Азурат носил дед моей матери, а славный род Буров всегда был добрым соседом моему. Я Динсаланк Шигар.

Лицо Азурата Бура, не изменив своего выражения, как-то неуловимо помягчело. Он тоже слегка поклонился.

– Я попал в Менсесайю ещё младенцем и вырос в доме Буров, настоящим менсесайцем не по крови, но по духу, и мне было даровано право именоваться именем рода Бур. Мне знаком твой род, воин Динсаланк. Он, конечно, не так славен и известен, как род Буров, да не прозвучит это оскорблением, но безусловно достоин уважения.

– Никакого оскорбления, воин Азурат, – качнул головой Шигар. – Истина не может быть оскорблением. Я могу только надеяться на то, что когда-нибудь я и мои братья, и наши дети, и дети наших детей, смогут приблизиться славой к твоему роду.

– Ты будешь говорить от имени своих людей, воин Динсаланк? – похоже, с церемониями было покончено.

– Да.

– Тогда, если не возражаешь, мы можем провести переговоры по менсесайским обычаям. Моя дружина больше, так что в роли хозяина выступлю я.

– Согласен. Мы разместимся вон там, в конце расщелины, – Динк ткнул пальцем себе за спину. Твои воины могут вернуться к своим кострам.

– Хорошо. – Азурат повернулся к своему поредевшему отряду. – Все возвращаются в лагерь. Мёртвых пока оставить. Находиться в полной готовности, трапезы не начинать, не спать. Ты и ты, – ткнул он пальцем в двух воинов, – разведите костёр ровно на полпути между нашим лагерем и местом стоянки противника. Приготовьте еду и питьё. – Он снова повернулся лицом к Динку, чуть кивнул и неспешно зашагал вслед за своими воинами, начавшими спускаться в свой лагерь.

Шигар некоторое время смотрел ему вслед, затем повернулся к молча уставившимся на него товарищам.

– Идёмте. У костра погреться не получится, но немного можем отдохнуть.

– Надо было тебя первым просунуть под дверь, глядишь, и договорился бы с ними за то, чтобы они вообще в драку не лезли, – пробурчала Ясна, поддерживая покачивающуюся при каждом шаге Лирси.

– Из тебя дипломат, как из Мильта наёмник, – хмыкнул Динк. – То же полное непонимание сути вопроса. Вряд ли они при своём численном превосходстве хоть как-то воспринимали бы идею переговоров, пока хорошенько не получили от нас по соплям. – Посерьёзнел, посмотрел на Лирси. – Но мне и в самом деле хорошо бы договориться с Азуратом миром. Ну, если не получится – тогда уж как кости лягут. Мильт, давай-ка немного тут приберём.

– Это хорошо, что ты будешь разговаривать со своим соплеменником, или нет? – тихо спросил Гати менсесайца, пока они аккуратно оттаскивали трупы от двери и складывали их в сторонке.

– Не знаю, – задумчиво ответил тот. – Всё зависит от того, какие приказы он получил. Может выйти по-всякому. Однако то, что он вообще согласился говорить, даёт определённую надежду. Ну и если договоримся, на его слово можно будет положиться, в этом я уверен.

За их спинами послышалось сдержанное ругательство. Обернувшись, они увидели, что Лирси медленно сползает на землю, цепляясь пальцами за камень, а Ясна пытается удержать её от падения.

Подхватив девушку, они осторожно уложили её на торопливо расстеленный Ясной плащ. В лице Лирси не было ни кровинки, глаза закрыты, дыхание частое и неглубокое. Штанина на повреждённой ноге потемнела от крови. Мильт пытался влить ей в рот немного воды, Динк примеривался, как бы половчей разрезать окровавленную штанину...

– Так, лекари недоделанные, испарились отсюда, – грозно рявкнула Ясна на бестолково суетящихся над Лирси мужчин. – Вы способны угробить и здорового человека, коновалы, а берётесь лечить раненого... Дай флягу с водой, крапсоугодец, бери своего ассистента, и приглядывайте за окрестностями. Если кто-то из вас отвлечёт меня в ближайшие полчаса – дам в зубы!

Отогнав от Лирси несостоявшихся врачевателей, Ясна принялась за осмотр раны.

Далеко испаряться было некуда, поэтому, отойдя на несколько метров в сторону, они уселись прямо на землю – Динк на подстеленный плащ, а Мильт на мешок с вещами.

Дождь не прекращался и не усиливался, всё так же сеял мелкими брызгами. Ветер чуть утих, и то хлеб – одежда уже отсырела не на шутку, и любой порыв пробирал до самых костей.

С того момента, как они выбрались наружу, стало заметно светлее – где-то там, над тучами, утро в полную силу вступало в свои права. Ясна вовсю суетилась над Лирси.

– Как думаешь, у Ясны... получится? – спросил Мильт.

– Если у кого и получится, то это у неё, – пожал плечами Шигар. – Судя по тому, что Лирси не истекла кровью за первые несколько минут, рана не смертельная.

– У тебя тоже нога в крови.

Динк посмотрел – действительно, штанину украшала изрядная дыра, заметно испачканная по краям кровью.

– Это я разодрал, когда под дверью полз. Проклятая щель...

– Вон идёт, – перебил Мильт менсесайца, кивая в сторону выхода из расщелины.

К ним и в самом деле неспешно направлялся кто-то из воинов Азурата. Когда тот приблизился на расстояние метров пяти, Шигар поднялся ему навстречу. Воин тут же остановился, коротко поклонился.

– Командир Азурат ожидает тебя, воин Динсаланк.

– Благодарю тебя. Передай своему командиру, что я не заставлю себя ждать.

Воин снова коротко поклонился и пошёл назад. Вздохнув, Динк отцепил перевязь с мечом, аккуратно прислонил его к камню. В ответ на вопросительный взгляд Мильта усмехнулся.

– Менсесайцы не ведут промеж собой переговоры о мире с оружием. Азурат тоже придёт без него.

Шигар не успел пройти и трети пути, когда звук догоняющих шагов заставил его обернуться.

Ясна хмуро обозрела его с ног до головы.

– Чистой воды оборванец, а не парламентёр, – скептически хмыкнула она.

– Говори, что хотела. Вон храбрый Азурат на нас с любопытством пялится, решит ещё, что ты мне указания даёшь. У нас не принято, чтобы женщина в разговорах мужчин участвовала.

Девушка глянула через плечо товарища. В паре десятков метров от них жарко горел внушительный костёр, зажжённый орлами Азурата, возле которого на плаще восседал сам командир, и в самом деле не без интереса на них поглядывающий. Ещё дальше у костров расположилось остальное его воинство. Особого напряжения в их лагере не наблюдалось – люди спокойно сидели или стояли, в их сторону почти никто не смотрел.

– Интересно, откуда они столько дров натаскали. Тут и деревьев-то нет. С собой принесли, что ли...

– Слушай, подруга, – вкрадчиво сказал Динк. – Есть у меня стойкое ощущение, что ты хочешь что-то мне сказать, но никак не решишься.

– В общем, это... – Ясна вытерла лицо, усеянное мелкими дождевыми каплями, опустила глаза. – Если речь зайдёт о... скажем так, выкупе... то есть только за всех нас, в том числе за... – она неопределённо кивнула куда-то себе за спину, – то можешь рассчитывать на мою долю от аванса пройдохи Ступа.

– Чего это ты? – искренне изумился менсесайец. – Не верю, что ты готова купить себе жизнь за столь нелегко заработанное тобой вознаграждение.

Ясна в упор посмотрела ему в глаза, и Динк почувствовал себя сволочью.

– Не себе. Всем. – Повернулась и едва ли не бегом направилась назад.

Сделав над собой усилие и не без труда придав лицу нормальное выражение, Динк продолжил путь к переговорной площадке.

Азурат не встал ему навстречу, а просто жестом пригласил присаживаться на расстеленные плащи. Это не было проявлением неуважения – только подчёркивало его статус хозяина. На плащах стояло большое блюдо, на котором лежала разломленная пополам ржаная лепёшка и два внушительных куска отварного мяса. Здесь же лежал мех, в котором наверняка плескалась менсесайская брага – и это, кстати, был довольно-таки позитивный сигнал.

Динк вдруг почувствовал, что он дьявольски голоден – и то сказать, в прошлый раз он ел на ступеньках нижнего уровня подземного сооружения аж вчера вечером. Однако, соблюдая обычаи, отломил кусок лепёшки и отщипнул немного мяса. Азурат последовал его примеру.

Сначала, опять-таки по традиции, какое-то время разговор вёлся ни о чём. Вспомнили родную Менсесайю, отыскали несколько общих знакомых, поговорили о дрянной погоде и надвигающейся зиме. Вообще, хорошо вот так было бы посидеть у жаркого костра в промозглый день, пообщаться с хорошим человеком, тем более соплеменником, надраться крепкой браги... Но реальность вносила свои коррективы – они встретились для того, чтобы обсудить вопросы жизни и смерти, а не погоды. И обычаи требовали, чтобы первым к делу переходил именно гость.

– Ну что ж, воин Азурат, поговорим о деле. Скажу тебе откровенно, я не вижу ни одной причины для того, чтобы мы продолжали наше сражение. У меня нет ни к тебе, ни к твоим людям ни претензий, ни злобы. Драка наша добрая и честная, лицом к лицу, но к числу великих эпических битв, в которых их участники покрывают себя и своих богов неувядаемой славой, явно не относится. Поэтому, скажу тебе без обиняков, я предпочёл бы её прекратить. И хотел бы услышать от тебя либо причины, почему это невозможно, либо условия, на которых ты согласишься на моё предложение.

Азурат смотрел в костёр, задумчиво пережёвывая очередной кусочек мяса. Долго молчать не годилось, и, не затягивая паузы, он ответил:

– Клянусь Крапсом, твои слова справедливы и мудры, воин Динсаланк. Больше скажу: я искренне восхищён тем, что ты, как и подобает хорошему командиру, выбирая между возможной героической и славной, но бессмысленной смертью, которой не запугать нас, менсесайцев, и попыткой спасти жизни своих людей, выбрал именно последнее. Это редкость среди нашего брата, как по мне – весьма прискорбная. От моего взгляда не ускользнуло, что даже твои люди сначала не вполне приняли твоё решение. Однако же, раз уж мы сошлись в битве, с моей стороны было бы странно отступать, имея в четыре – а учитывая то, что одна из твоих... воинов серьёзно ранена, в пять – раз больше воинов. Для менсесайца, а тем более командира, это весьма серьёзное испытание для репутации.

– А зачем нам вообще было сходиться в битве? Всё-таки драка ради драки – это не путь нашего народа, освящённый Крапсом. Мы воины, но не убийцы.

– И здесь ты совершенно прав, воин Динсаланк. Однако же хочу тебе напомнить, что это именно твои готтарские фурии, выпорхнув из подземелья подобно богиням смерти, первыми напали на моих людей и пролили кровь.

Динк покачал головой, отщипнул кусок мяса.

– Я не был очевидцем того, что здесь происходило, когда мои... воительницы выбрались наружу, воин Азурат, поэтому всецело полагаюсь на справедливость твоих слов. Но скажи, разве я ошибусь, предположив, что, заметь твои люди их раньше, они незамедлительно напали бы? Мы сидим с тобой здесь вдвоём, нам не надо ни перед кем оправдываться и что-либо доказывать, лишь Крапс свидетель чистоты наших слов.

Азурат нахмурился, впервые с начала разговора по сути прямо взглянул Динку в глаза.

– Не нужно ставить меня перед необходимостью призывать Крапса в свидетели моей честности, воин Динсаланк. Наше с тобой дело – не того масштаба, чтобы я разменивал своё достоинство на необходимость кривить душой. Надеюсь, в этом ты со мной солидарен.

Динк промолчал. Он не нанёс собеседнику никакого оскорбления, поэтому и извиняться, даже завуалированно, не собирался. Судя по всему, Азурат это понял, усмехнулся.

– Конечно, ты не ошибёшься, предположив так. У моих людей был приказ убивать каждого, кто появится из подземелья, кроме наших.

– Это у них был такой приказ. Подозреваю, что приказ, полученный тобой, воин Азурат, не столь прямолинеен и прост.

– Может, так, а может, и этак. В любом случае, он подразумевает в том числе и такие действия.

– Я к тому, что, не исключено, полученный тобой приказ предполагает некоторую... свободу в принятии решений. Если бы это было не так, ты бы просто не стал говорить со мной.

– С одной стороны вести переговоры с соплеменником легко, а с другой – трудно, снова усмехнулся Азурат. – Согласен со мной, воин Динсаланк?

– Более чем.

– Но это всё никак не приближает нас к разрешению моего затруднения насчёт того, каким образом я могу согласиться на остановку практически выигранной мной схватки.

– Вот тут нам есть что обсудить, воин Азурат. Даже не говоря о тебе, и нисколько не оспаривая доблести и воинского умения твоих воинов, признавая их достойными противниками, я не уверен, что победа у тебя в кармане. Нас четверо, вас было... двадцать четыре, если не ошибаюсь. Ты потерял девять человек, я ни одного. Да, один из моих людей ранен, но нас всё ещё трое. Уверен, что и раненая... воин не продаст свою жизнь задёшево. Ты увидел моих воинов в бою и не можешь не понимать, что, даже если мы с тобой будем биться до последнего человека, совсем не факт, что последний выживший, если он вообще останется, будет именно из твоей дружины. По крайней мере, будь у меня деньги, я не рисковал бы ими, поставив на итог этого сражения на любую из сторон. И мы опять возвращаемся к вопросу: а во имя чего мы должны это делать, если между нами нет вражды, а полученный тобой приказ прямо не предусматривает убивать всех, кто попадается на твоём пути?

Динк вступал здесь на достаточно тонкий лёд. Он весьма чувствительно прошёлся по самолюбию и гордости оппонента – и как воина, и как командира, – и если эмоции Азурата возобладают над разумом, то разговор будет закончен. Причём Шигар был уверен, что, не будь он сам менсесайцем, на этом месте Бур просто встал бы и ушёл. Перед иноплеменником согласие с его словами было бы для менсесайца настоящей потерей лица – и совершенно неважно, что эти слова ни на йоту не расходились с действительностью. Будь у Динка больше времени, или если бы он видел в Азурате дурную горячность, ту же самую мысль он доводил бы не так прямо, намёками, по капле и максимально мягко. Но это требовало времени, а оппонент демонстрировал внушающее надежду здравомыслие. Так что Шигар рисковал, конечно, но рисковал вполне обдуманно.

Некоторое время Азурат без выражения смотрел Динку прямо в глаза. Тот так же без эмоций взгляд оппонента выдерживал.

– Твои люди очень дороги тебе, воин Динсаланк? – наконец нарушил Бур затянувшееся молчание.

– Не дороже моей чести, воин Азурат, но дороже любого количества золота и любой власти или славы, которые мне могли бы предложить. А если наше сражение продолжится, я и в случае своей победы неизбежно потеряю кого-то из них. Возможно даже, всех. Я не хочу такой победы, даже если сам при этом останусь в живых.

– Это хороший ответ. Признаю, твои соображения насчёт возможного исхода нашего сражения вполне разумны. Это никак не отменяет того факта, что преимущество на моей стороне...

Здесь Динк мог сказать, конечно, что если Азурат всё-таки проиграет, и у этого прискорбного для него события останутся свидетели, то на репутации не только его, но и его рода останется пусть и не жирное, конечно, но весьма запоминающееся пятно. Однако перегибать палку не стоило – он был уверен, что Азурат и сам это понимает, так же, как понимает и то, что это понимает Шигар. Авось да оценит, что оппонент не давит на потенциально больное место.

– Разумеется, воин Азурат, – вместо этого ответил Динк, кивнув и вновь потянувшись к блюду с мясом.

У обычая с трапезой при переговорах был ещё один важный подтекст. В моменты, которые одна из сторон считала напряжёнными, еду не трогали. Поэтому таким образом переговорщики в щекотливых ситуациях зондировали почву – если оппонент отвечает на ритуальный жест тем же, то есть тоже что-то берёт со стола, значит, особого напряжения не испытывает. Аналогично посылался противоположный сигнал – если я не беру в ответ еду, значит, обсуждаемый сложный вопрос ещё не снят. Вокруг этого обычая была выстроена целая сложная система. Чем более трудными и напряжёнными предполагались переговоры, тем больше еды выставлялось, а дипломатические встречи между друзьями или союзниками и вовсе проводились за пустым столом. К браге же притрагивались только в случае достижения соглашения, так что Динк не на пустом месте счёл наличие меха на столе добрым признаком.

Поэтому, когда Азурат в ответ отщипнул от лепёшки, Шигар испытал небольшое облегчение – один из критических вопросов остался позади. Но пока была пройдена только половина пути.

– Прежде чем принимать решение, нам нужно прояснить ещё некоторые моменты, воин Динсаланк. Вы вышли из подземелья, а мои люди нет. Ты можешь что-нибудь сказать по этому поводу?

– Я знаю о судьбе четверых, воин Азурат. Если их ушло больше, то могу сразу тебе сообщить, что об остальных ты больше никогда ничего не узнаешь.

– Перед нами сюда отправилось четырнадцать человек. Мы нашли у входа десять тел наших людей и шесть... посторонних. Значит, в подземелье отправилось четверо.

– Они мертвы. Я видел два тела, об остальных знаю со слов, но в их правдивости не сомневаюсь.

Азурат помолчал.

– Чужие у ворот – это тоже твои люди, воин Динсаланк?

– Нет, – покачал головой Динк. – Я пришёл сюда независимо от них, более того – они мне настолько же чужие, как и вам. Я бы сказал, что мы все друг другу в равной степени чужие – те люди, вы и мы.

– Твой раненый воин одет в такие же доспехи, что и мертвецы, которых мы нашли. Я не обвиняю тебя во лжи, не подумай.

– Я понимаю. Там внутри многое произошло. В живых остались только те, кого ты видишь. Теперь раненая – это мой человек.

– Чудно завернулись дела, воин Динсаланк, – задумчиво проговорил Азурат, глядя в огонь. – Все, кто сюда пришёл, оставили здесь много мёртвых. А сколько своих людей оставил внутри ты?

– Ни одного.

– Значит, Крапс благоволит тебе. Возможно, твоя цель была ему более угодной, нежели наша или тех людей.

– Не думаю, воин Азурат. – Динк невесело усмехнулся. – Хотя, не буду гневить Крапса, он действительно благоволил мне в этом походе, но только в том, что касается сохранности моей шкуры. Да ещё, пожалуй, я обрёл одного хорошего друга.

– Иногда это дороже любых денег, – серьёзно кивнул Азурат. – Ты знаешь, как погибли наши люди?

– Я не видел, как это произошло. Но я, полагаю, понимаю, к чему ты клонишь. Могу тебя уверить, что со своей задачей они справились доблестно и в полной мере.

Азурат пристально посмотрел на Шигара.

– Ты знаешь, какая перед ними стояла задача?

– Узнал, когда она уже была ими выполнена. Те посторонние, чьи тела вы нашли у входа, и с кем пришёл мой раненый воин, не смогли им помешать.

– А ты пришёл сюда с целью, которая не связана с нашей и... посторонних?

– Напрямую нет. Мы пришли, исполняя волю того же, что и вы, но за другим. Ни вас, ни тех, кто пытался вам помешать, мы встретить не ожидали.

– Вы служите... тому же, что и мы?

– Нет, воин Азурат. Тот, кому вы служите, подрядил меня как свободного наёмника – и можно сказать, втёмную.

– Обманул?

– Есть немного.

Азурат рассмеялся.

– Крапс свидетель, играть в азартные игры с богами нужно с большой осторожностью...

– Я бы сказал, лучше совсем не играть.

– Но ты же решился, воин Динсаланк?

– Когда меня нанимали, я не знал, с кем имею дело. И, защищая свою репутацию честного наёмника, могу сказать, что со всей разумной предосторожностью у меня не было никаких поводов заподозрить неладное... во всяком случае, не более обычного.

– Это бывает, – кивнул Азурат, отщипнул кусочек отсыревшей лепёшки. Динк последовал его примеру.

– Позволь вопрос, воин Азурат, на который, если не захочешь, можешь не отвечать.

– Конечно.

– Насколько тебе близка вера тех, кому ты служишь?

Бур усмехнулся.

– Она мне не претит, воин Динсаланк. Крапс не враждует с другими богами и не требует от тех, кто им не избран, следования его дорогой. Этим он выгодно отличается от многих других.

– Твоя правда. – Ответ Динка более чем удовлетворил. Раз соплеменник душой не переметнулся в лагерь лирийцев, значит, особых поводов рвать жилы во славу бога Горайя у него нет. Ещё один камень в кропотливо возводимое здание успешного завершения переговоров.

– Значит, говоришь, наши люди успешно выполнили возложенную на них миссию, – словно ни к кому не обращаясь, протянул Азурат.

– Да. Не берусь судить, насколько это поможет вашим. Скажу только, что у меня есть в этом определённые сомнения.

– Почему?

– Об этом я тебе скажу, если мы придём к соглашению, и ты захочешь переспросить.

Азурат хлопнул себя по бедру, рассмеялся.

– Хитрец... А если я скажу, что мы заключим соглашение, только если ты об этом скажешь?

– Тогда тебе придётся заключить соглашение на условиях, выгода от которых для тебя на данный момент неясна.

– Ладно, отставим это пока. Если наши погибшие товарищи и в самом деле сделали своё дело, как я могу в этом убедиться? Дело не в недоверии к тебе, воин Динсаланк, но есть вероятность, что ты, во-первых, не до конца представляешь суть нашего дела, а во-вторых, о его выполнении тоже знаешь с чьих-то слов. Если оно и впрямь сделано, у нас с тобой действительно остаётся мало причин для того, чтобы продолжать... выяснять отношения.

Динк покачал головой.

– Никак. В подземелье вход отныне закрыт. А о том, что ваше дело сделано, я знаю от того, во имя кого вы его делали.

Азурат чуть изменился в лице.

– Ты... его видел?

– Некоторым образом. Его нельзя увидеть... полностью. Но я разговаривал с ним.

– Он и правда... из богов?

– Этого я тебе не скажу. Но со всей откровенностью могу сказать, что, во-первых, он ничем не лучше и не хуже любого другого бога, а во-вторых, моя жизнь была бы гораздо приятней, если бы я никогда с ним не связывался. Кстати, он обещал позаботиться о тех, кто навсегда остался в его владениях, и я полагаю, что не солгал.

– Да, я подумал о том, чтобы их оттуда достать. Негоже бросать своих мёртвых.

– Я с тобой солидарен, воин Азурат, поэтому и сказал тебе об этом.

Бур вздохнул.

– Ну, одной проблемой меньше. Те, кто кому-то честно служит, должны получать от него подобающие почести.

– Он в равной степени обещал позаботиться и о тех, кто ему не служил, напротив, пытался помешать. Там остался также один из... посторонних.

– Вот как? Ну что ж, тем более, такой бог заслуживает уважения, как минимум – моего. Но... – лицо Азурата стало жёстким. – Если мы договоримся, я должен буду убедиться в том, что вы... не уносите с собой то, что принесли мы.

– Иными словами, ты хочешь обыскать нас?

– Если без обиняков – да. Я знаю, как эта вещь выглядит, и никого из вас не будут подвергать каким-то унижениям. Где-то на теле это спрятать нельзя, твоих воительниц лапать руками никто не станет, но ваши вещи будут нами тщательно осмотрены. И на твоё слово я здесь полагаться не буду, не сочти это оскорблением, воин Динсаланк. Хотя бы потому, что вас там ещё трое, помимо тебя. Дело слишком... важное.

«Иначе говоря, по твоим же словам, лично ты увидел бы необходимость покривить душой, даже ценой размена собственного достоинства, для того, чтобы утащить эту проклятую штуковину, – усмехнулся про себя Динк, внешне оставаясь бесстрастным. – Ну что ж, я бы, наверное, на его месте думал в том же русле».

Вслух же сказал:

– Если это единственное условие...

– Не торопись, воин Динсаланк. – очередной кусочек мяса отправился в рот Азурата. Шигар сжевал кусочек окончательно раскисшей лепёшки. – Остался ещё один, возможно, самый сложный вопрос. Мы с тобой уже достаточно поговорили и, уверен, во многом поняли друг друга, так что я буду предельно откровенен, без всяких там... Ты очень разумный человек, поэтому, надеюсь, поймёшь меня правильно. Я вернусь к тому, с чего мы начали. Во-первых, я потерял много людей, а во-вторых, нас всё ещё в пять раз больше. Если бы не мои воины там, у костров, или со мной были настолько близкие мне люди, как те, что сейчас ждут твоего возвращения, я бы уже принял решение разойтись с тобой миром. Все вопросы по сути наших дел мы обговорили, и твои ответы меня в целом удовлетворили. Но этого достаточно для меня, а не для моей дружины. Если я вас отпущу просто так, они меня не поймут. Им нужны более материальные объяснения моего решения. Я должен продемонстрировать, что говорил с тобой с позиции пятикратно превосходящей силы. Соображаешь, о чём я?

– Чего ж там непонятного, воин Азурат, – пробурчал Динк, а про себя подумал: как в воду глядела...

– Мне действительно жаль ставить тебе такое условие, но в данном случае я – заложник своей роли командира. Своей репутацией я пожертвовать не имею права.

– А почему «жаль»?

– Если единственно из-за такой нелепой мелочи, как деньги, нам действительно придётся потерять ещё больше своих людей, а кому-то из нас, возможно, ещё и погибнуть, разве это не повод для сожаления? А именно так и случится, если тебе нечего будет мне предложить.

Динк прекрасно понимал логику сидящего перед ним человека, и противопоставить ей ему было нечего. Молча он полез рукой в складки своей одежды, некоторое время копался там, и наконец протянул оппоненту раскрытую ладонь, в которой тускло поблескивали три камня.

Против его ожидания, в глазах Азурата не отразилось никаких эмоций, которые можно было ожидать от человека, который видит перед собой сокровище на сумму, составляющую минимум десяток его годовых заработков. Напротив – он досадливо поджал губу, поднял взгляд на Динка.

– Это делится на одного и на троих. Если очень постараться, можно разделить на двоих, если эти двое достаточно благоразумны. Там, у костров, не один и не трое. Касары, динары или другие монеты, пусть и в куда меньшем количестве, чем стоит вот это, но которые я смог бы разделить поровну между своими людьми, подойдут гораздо больше. А то, что лежит у тебя в руке... либо слишком много, либо слишком мало. Не пойдёт, воин Динсаланк.

Собственно, выбора у Шигара не оставалось никакого. Денег у них осталось с гулькин нос, большую часть оставшегося они потратили на припасы, когда покидали Каскасар. Если поскрести по карманам всех членов их маленького отряда, можно было найти от силы пару десятков касаров. Разве что у Лирси под доспехом спрятана сотня-другая, но это сильно вряд ли.

– Скажи, воин Азурат, твои люди не поубивают друг друга, если каждый из них получит по такому камню?

Бур кашлянул, взирая теперь на Динка с несомненным уважением и одобрением.

– Однако, ты силён, воин Динсаланк... Таскать в карманах такое и до сих пор оставаться живым. Право же, мне и в самом деле очень хочется разойтись с тобой миром, потому что Крапс очевидно поцеловал тебя в макушку. Неужели у тебя нет ничего другого? Двухсот-трёхсот касаров было бы достаточно. Мы не банда грабителей, мне всего-то надо продемонстрировать людям, что они – сила, а я – командир, которого уважает даже противник.

– Я понимаю тебя, но увы. Из денег осталась только мелочь по карманам.

– И ты так просто расстанешься с таким богатством?

– Скажу тебе по секрету, не только я. Моя доля покроет только часть выкупа. Помнишь девушку, что догнала меня на полдороги сюда? Остальное будет за её счёт. Ну и я тебе уже говорил – каждый из моих людей для меня дороже любых денег. – Он помолчал. – И сегодня я узнал, что не только для меня.

Азурат некоторое время внимательно вглядывался в лицо собеседника, словно пытаясь прочитать на нём какое-то тайное откровение, затем улыбнулся.

– Что ж, признаюсь тебе в проснувшейся в моём сердце недостойной менсесайца зависти к тебе, воин Динсаланк. Ты умеешь выбирать друзей. Но постарайтесь там всё же пошарить в карманах.

– Благодарю за совет, воин Азурат.

– Тебе нужно посоветоваться со своими людьми? Как я понял, в вашей команде всё решается отнюдь не приказами.

– Насчёт выкупа не думаю, а вот по поводу обыска – боюсь, что да.

– Понимаю. – Бур поднялся на ноги, поднял лицо к небу. Следом встал и Шигар. – Дождь кончается. Хороший знак. – Он поднял с плаща мех, развязал его и протянул Динку. – Уверен, ты уладишь формальности с осмотром, поэтому мы смело можем отметить достижение нами соглашения, воин Динсаланк.

– Что-то мне подсказывает, что это будет сделать сложнее, чем решить вопрос с выкупом, – усмехнулся Динк, принимая мех, – но у меня есть в запасе нужные аргументы, так что я соглашусь с тобой, воин Азурат. – Сделал изрядный глоток, и внутренности обжёг терпкий огонь. Потом вернул мех Буру, и тот последовал его примеру. – Добрая брага. Мы заключили хорошее соглашение.

Азурат фыркнул, отдуваясь, завязал мех.

– Да будет так. Один из моих людей будет ждать здесь, у костра. Когда будете готовы, подними руку. Он увидит.

Развернулся и зашагал к своему лагерю, а Динк направился к своим.

Там всё было по-прежнему. Мильт слонялся туда-сюда, не приближаясь, впрочем, к Ясне, которая, стоя на коленях у лежащей на плаще Лирси, пыталась влить в неё что-то из маленькой ступки – очевидно, приготовила какое-то зелье из всегда имеющихся в изобилии в её мешке трав и порошков. Нога блондинки чуть выше колена была плотно замотана чистой тряпицей, сквозь которую не особенно обильно проступила кровь.

– За здравие выпили или за упокой? – по голосу Мильта было легко определить, что бодрость в нём была несколько наигранной.

– А сейчас и узнаем. Полчаса уже прошло, дорогая, – Динк подошёл к Ясне. – Можно к тебе обратиться, не опасаясь получить в зубы?

– Ты всегда должен опасаться получить от меня в зубы, крапсоугодец, – пробурчала девушка, не отрываясь от своего занятия. – Я с тобой ещё поговорю насчёт твоей выходки с лиристой.

– Как она?

– В забытьи. Рана нехорошая, но при должном усердии и уходе можно лечить. Крови потеряла много, но не критически. Думаю, жить будет. Что там у тебя? – спросила Ясна тоном, каким обычно вопрошают о погоде за окном.

– В общем договорились, но ты накаркала, – проворчал Динк, глядя куда-то мимо Ясны.

– Не накаркала, а прислушалась к жизненному опыту и женской интуиции, – пожала плечами девушка, осторожно поставила ступку за камень и поднялась на ноги. – И сколько твой земляк запросил?

– По одному камню на брата.

Мильт крякнул. Судя по всему, он был не в курсе разговора Ясны и Динка на пути к месту переговоров, но тут понимать было в принципе нечего.

Некоторое время Ясна без выражения сверлила глазами Шигара.

– Жаден, как и все менсесайцы, – наконец скрипуче усмехнулась она. – А ты что?

– Получается, он как раз, как и все менсесайцы, совсем не жаден. По крайней мере выражение его лица, когда он смотрел на три камня в моей руке, резко отличалось от твоего, когда ты увидела всего один. – Динк вздохнул. – Без вариантов. Пришлось согласиться. Если только у Лирси в её мешке не найдётся сотни полторы-две динаров – храбрый Азурат согласен оставить нам наши алмазы, если мы откупимся небольшой суммой денег.

– Ишь ты... добряк какой. Нихрена у неё в мешке нет, – буркнула Ясна. – Я посмотрела. Да и под доспехом тоже.

В другое время Динк отпустил бы по этому поводу пару мерзких шуточек, но сейчас было не до того.

– И ещё. Они настаивают на том, чтобы перед уходом обыскать нас. – Видя меняющееся выражение лица боевой подруги, торопливо добавил. – Речь идёт только о вещах. Отказываться неразумно.

Градус кипения Ясны не успел дойти до критической точки, и пунцовый цвет лица с бешенством в глазах сошли на нет всего за пару минут.

– Никогда больше не отпущу тебя на переговоры со всякими проходимцами, – проворчала девушка. – А то ты до такого договоришься... Хотят убедиться, что мы не уносим с собой лиристу?

– Да.

Девушка махнула рукой, отвернулась.

– Пусть смотрят, если она им нужна. Но если кто-то дотронется до меня или белобрысой хоть пальцем, клянусь Ситтом...

– Никто ни до кого не дотронется. Если у тебя в глазах будет то же выражение, что и несколько минут назад, любой самый храбрый наёмник быстрее напустит в штаны. Давай камни, пора со всем этим завязывать.

Через пять минут после того, как Динк подал сигнал, явились Азурат и тот самый воин, что звал Динка к костру. Последний нёс руке что-то длинное и тонкое, замотанное в дерюгу.

Все плащи и мешки они загодя сложили в аккуратную кучку, только Ясна держала свой мешок в руке.

Осмотр занял от силы две минуты. Пришельцы молча развернули плащи, в мешки и вовсе не заглядывали – просто ощупали их. В принципе, этого было достаточно, чтобы понять, что ничего похожего на лиристу в них нет. Когда Азурат вопросительно посмотрел на Ясну, та с непередаваемым выражением лица сама скрутила свой мешок таким образом, что менсесайец только кивнул, тщетно пытаясь спрятать улыбку. Коротко глянул на своего сопровождающего, и тот, развернув дерюгу, поставил рядом с Лирси самодельные, но добротно сделанные носилки.

– Переложите девушку, – тоном, который больше походил на совет доброго друга, чем на приказ, сказал Азурат. – Негоже раненой лежать на земле. Да и вообще, носилки вам, думаю, пригодятся.

Молодец, одобрительно подумал Динк. Максимально деликатным образом проверил последнее место, где они могли бы попытаться спрятать лиристу – под лежащей Лирси.

Он кивнул Мильту, и они осторожно переложили блондинку на носилки. Та сдержанно застонала, но глаз не открыла. Чтобы совсем закрыть все вопросы, Динк поднял с земли расстеленный плащ, на котором она до того лежала, встряхнул его и накрыл Лирси.

Азурат коротко посмотрел на соплеменника, усмехнулся и кивнул.

– Поднимайте вещи и девушку, мы проводим вас за наш лагерь. Потом позаботимся о мёртвых – и о своих, и о чужих.

Ну да, мы же могли ещё спрятать железяку где-то среди окрестных камней, догадался Динк. Нет сомнений, что после их ухода окрестности, да и коридор за покосившейся дверью, тщательнейшим образом прочешут. Основательный парень воин Азурат. Ну пусть им...

Упрашивать никого не пришлось. Вещи уложили в ногах у Лирси, и процессия двинулась – впереди Азурат, следом Мильт и Динк несли носилки, потом шла гордо вздёрнувшая нос и надменно глядящая прямо перед собой Ясна. Завершал шествие воин Азурата.

Когда проходили через лагерь мимо молча провожающих их взглядами наитян, Динк не испытывал ни малейшей тревоги. Он не считал себя знатоком в чтении людских душ, но Буру верил.

Азурат остановился, поднял с земли у одного из костров явно загодя приготовленные два меха и объёмистый мешок, положил их к остальным вещам на носилки.

За лагерем начиналась едва заметная, петляющая среди скал и уходящая под уклон тропинка. Пройдя по ней метров сто, они остановились. Воин остался в лагере, сейчас их сопровождал один Азурат.

– Как я понимаю, вы пришли сюда другой дорогой?

– Всё верно, воин Азурат.

– По всей видимости, ваша белокурая подруга знает это место, но она в проводники, я вижу, пока не годится. Мы сейчас на западной окраине Золотого плоскогорья, и эта тропинка...

– Благодарю, воин Азурат, – с улыбкой слегка поклонился Динк. – Я раньше бывал в этих местах... проездом. Несколько лет назад. Дальше можешь не тратить время на объяснения. – Он кивнул Мильту, и они аккуратно опустили носилки. – И ещё. После полудня на этом плоскогорье и в его окрестностях станет очень неуютно.

– Ты о чём? – насторожился Бур.

– Ты же чувствуешь то, что витает в воздухе?

– Конечно. Тут так всегда. Чем ближе к центру равнины, тем сильнее. Здесь, в горах, вполне терпимо.

– У вас есть пять или шесть часов на то, чтобы закончить здесь все свои дела, потом это ощущение станет невыносимым. Возможно, чуть больше, но я бы не рисковал – нужно ведь ещё убраться отсюда подальше.

– Как далеко? – после секундной паузы спросил Азурат.

– Я не знаю, но испытывать на себе не рекомендовал бы.

– Благодарю, воин Динсаланк. Нам хватит этого времени.

– И дружески тебя прошу – не лезьте больше в подземелье, если не хочешь потерять ещё людей или остаться там самому. – Без особой торопливости Шигар извлёк на свет небольшой мешочек и бросил его Азурату. Тот поймал его, секунду покачал на руке.

– Сколько здесь?

– Пятнадцать.

С бесстрастным лицом Азурат развязал мешочек, не глядя, запустил туда пальцы и достал один камень. Потом шагнул вперёд и протянул руку, в которой он был зажат, Динку. Тот пожал её, а когда отнял ладонь, почувствовал, что камень остался в ней.

– Я же тебе сказал, что мне, – Азурат выделил голосом последнее слово, – было достаточно твоих ответов на мои вопросы. Прощай, друг Динсаланк.

– Прощай, друг Азурат.

Коротко кивнув остальным, Бур быстро зашагал назад к своему лагерю.

– А ты говорила, жадный, – посмотрев на Ясну, усмехнулся Динк, спрятал камень и взялся за носилки. Мильт последовал его примеру, и они двинулись дальше.

– Так, может, он всё себе оставит, – хмыкнула девушка.

– Как ты думаешь, я бы на его месте оставил?

Ясна промолчала.

* * *

Динк сидел на жёсткой пожухлой траве на склоне балочки, той самой, где они оставили коней, когда отправлялись к Золотому плоскогорью, и бездумно смотрел на восток. Горизонт был подёрнут дымкой, и низко висящее над ним солнце глаз совсем не резало.

Последние пару дней погода стояла на удивление погожей для середины осени в этих местах. Ночью, конечно, было холодно, но днём солнышко весьма чувствительно припекало, ветра практически не ощущалось – в общем, благодать. И это было, надо сказать, весьма кстати. Отдыхать под дождём, снегом и порывистым ветром было бы тем ещё удовольствием – а отдохнуть им было просто необходимо.

Возвращение с плоскогорья заняло почти в два раза больше времени, чем дорога туда. Во-первых, пришлось его обходить. Кто знает, как далеко действовала та самая установка, которую упоминал Ступ, но Динк предпочёл отмахать сначала несколько вёрст по прямой подальше от станции, а уже потом по широкой дуге двигаться на юг. Как бы там ни было, но никаких ощущений, схожих с теми, что донимали людей на плоскогорье, никто из них не испытал.

Местность и к западу от станции была ничем не лучше той, по которой они шли на плоскогорье, а теперь их путь был здорово осложнён необходимостью тащить Лирси. Она пришла в себя к вечеру и немедленно порывалась встать на ноги, но Ясна пригрозила сломать ей вторую ногу и привязать к носилкам. Шутит она или нет, блондинка проверять не стала, тем более мужчины, пусть и не в столь экспрессивной форме, мнение поддержали. Подавив первый бунт, Ясна решила в темпе закрепить успех, и подробно, в красках, расписала, что ждёт Лирси, если рана воспалится. Шагая рядом с носилками, она смачно и с несомненным упоением рассказывала, как будет отрезать блондинке ногу по самый пах. В конце концов проняло даже Динка, который попросил Ясну заткнуться. Ухмыляясь во весь рот, та послушалась, поскольку видела по лицу Лирси, что её потуги не прошли даром, и белобрысая прониклась рассказом в полной мере.

Восемь долгих дней они выбирались из лабиринта скал и расщелин. Погода была дрянная – большую часть времени шёл мелкий дождь, однажды перешедший в форменный ливень. Повезло, что они довольно быстро нашли тесную пещерку, в которой согреться было нельзя, потому что ничего похожего на топливо в окрестностях не наблюдалось, но было хотя бы сухо. Когда Лирси на третий день зашмыгала носом, Ясна вновь применила свой любимый лекарский приём – пообещала добить блондинку, если та всерьёз простудится, а потом волей Ситта достать её ещё и на том свете, чтобы отомстить за свои напрасные труды. Справедливости ради стоит заметить, что только угрозами она не ограничивалась, непрерывно поила Лирси какими-то собственноручно приготовленными зельями, постоянно обрабатывала рану, а ночью закутывалась вместе с ней в промокшие плащи, согревая её своим теплом.

В мешке, который Азурат дал им, был изрядный запас продуктов, так что на еде особо не экономили. Большая часть воды уходила на Лирси – мужчинам Ясна рекомендовала ловить ртом дождевые капли, а к мехам не прикасаться. Те улыбались, наблюдая за ней – ни дать ни взять квочка, озабоченно суетящаяся вокруг единственного цыплёнка. Сама Лирси, похоже, была несколько ошарашена столь плотной опекой и заботой, но слушалась теперь Ясну беспрекословно.

В перерывах между выполнением обязанностей лекаря Ясна на чём свет костерила погоду, горы, Ступа и вообще всех, кого могла вспомнить из тех, кого они повстречали, начиная с того самого дня, когда один хитросделанный крапсоугодец соблазнил бедную девушку неслыханным богатством на том самом проклятом Ситтом постоялом дворе. Мильт прятал улыбку, Динк помалкивал, а Лирси по её причитаниям смогла составить вполне подробное представление об их злоключениях за последние полгода.

Но всё плохое, как и всё хорошее, когда-нибудь заканчивается, и на девятый день к обеду они вышли к оврагу, где больше двух недель назад перешли в пехоту. К их удивлению и радости, тут всё обстояло в лучшем виде. На Кри, Хороса и сейгатского жеребца никто не позарился, кони мирно паслись у ручья почти там же, где они их оставили.

Дождь к тому времени сутки как прекратился, в разрывах туч проглядывала синева. Первым делом мужчины натаскали громадную кучу хвороста, и до самого следующего утра от жарко пылающего костра отлучались только по крайней необходимости. Здесь же Ясна впервые позволила Лирси пройтись своими ногами – до того блондинке позволялось подняться с носилок только затем, чтобы под её присмотром сходить до ветру. Результат Ясну вполне удовлетворил, но она предупредила всех, что ещё три-четыре дня они никуда двигаться не будут. Никто, откровенно говоря, и не рвался – мужчины донельзя вымотались, а Лирси под хмурым взглядом Ясны оставалось только согласиться с тем, отдых – это прекрасная идея.

На следующее утро Мильт с Динком соорудили что-то вроде просторного шалаша на случай возобновления непогоды, а Ясна, исчезнув на полдня, вернулась с полным мешком грибов, корешков и здоровенным барсуком. Еда у них ещё оставалась, тем более они перед уходом то, что не могли унести с собой, привязали к верхушке одного из растущих в балке деревьев, но от свежего жареного мяса никто, конечно, не отказался.

О делах практически не разговаривали, как и о планах на ближайшее будущее. По молчаливому согласию каждый переваривал то, что произошло, самостоятельно. Да и вообще разговаривали мало – общее настроение было не то чтобы подавленным, но определённо меланхоличным. Динк большую часть времени сидел у костра, глядя в огонь, Ясна где-то пропадала, и только Мильт с Лирси, сидя в шалаше, что-то негромко обсуждали и даже иногда смеялись.

Так прошло три дня.

Краем глаза заметив движение внизу у шалаша, Динк лениво повернул туда голову. Из постройки выбралась Ясна, потянулась, подбросила в тлеющий костёр изрядную охапку дров. Потом заметила Шигара и неспешно стала карабкаться наверх, молча уселась рядом с ним. Остальные, похоже, ещё не проснулись.

– Ты знаешь, радость моя, я видел смущение на твоём лице гораздо реже, чем ярость, – мирно сказал наконец менсесайец. – А косишься ты на меня сейчас с несомненным смущением. Учитывая то, что к красотам природы ты всегда была равнодушна, я делаю вывод, что ты хочешь мне что-то сказать.

Ясна завозилась, ничего не ответила. Ну ладно, подумал Динк, собирайся с духом, чего уж там.

– Нога белобрысой уже почти в порядке, – наконец сказала девушка. – По крайней мере, ехать верхом она может.

– У нас только три лошади.

– Это да, – и Ясна вновь замолчала.

– Погода хорошая, – через некоторое время произнёс Динк. – Везёт нам, в такое время тут и снег не редкость.

– Везёт, – эхом отозвалась девушка.

Краем глаза наблюдая за Ясной, Динк чувствовал веселье пополам с беспокойством – больно уж странно себя вела его боевая подруга. Повернула к нему лицо, открыла было рот, затем снова молча отвернулась. Почесала подбородок, опять открыла рот...

– Динк.

– Чего?

– Тут такое дело... – девушка поёрзала на месте, глядя на низко висящее над горизонтом солнце, сквозь дымку выглядевшее как белый тусклый шар. – В общем... вчера...

– Ты не торопись, я жду, – вежливо подбодрил её Шигар. – Времени у нас полно.

Девушка снова коротко глянула на него, вспыхнула и опустила глаза.

– Мильт предложил мне стать его женой, – наконец выпалила она. – Я согласилась.

Это была новость, да. Если бы на голову менсесайцу целиком свалилась каскасарская Арена, или там Крапс лично сошёл к нему с небес, потрясение было бы не таким большим. Он продолжал молча сидеть и смотреть вдаль, но мир вокруг словно бы куда-то исчез.

– Ты понимаешь, так получилось, – торопливо заговорила Ясна, которую наступившее молчание испугало больше, чем если бы Динк сейчас вдруг впал в безумие и начал творить что-нибудь невообразимое, – я правда ничего не подозревала, а тут он как снег на голову, а я сначала растерялась, а потом на меня как что-то нашло...

– Стоп, – наконец обрёл менсесайец дар речи, но свой голос даже сам не узнал. – Не тарахти. – Ясна замолчала, как отрезало. – Дай мне минуту. Этакие вот известия нужно как следует переварить, знаешь ли. Я, право, даже не знаю, что и сказать.

– Говорю же, так получилось...

Динк поднял руку и наконец повернулся к Ясне лицом.

– Да-да, я уже понял, что так получилось, он как снег на голову, а ты растерялась. Я, откровенно говоря, тоже растерялся... возможно даже больше тебя.

Лицо девушки тем временем потихоньку наливалось краской, как яблоко на солнце. Она не выдержала взгляд Шигара и вновь опустила глаза, едва слышно произнесла:

– Прости...

– За что? – Динк потихоньку приходил в себя, хотя толком и не смог бы, наверное, описать те чувства, которые его сейчас обуревали.

– Ну как... За то, что я... – Ясна не договорила, резко отвернулась от него. Динк вдруг понял, что она сейчас заплачет. Ну того ещё не хватало...

– Отставить сопли, – негромко, но сурово рявкнул он. – Посмотри на меня. Посмотри, говорю...

Окрик подействовал – после непродолжительной борьбы с собой Ясна вновь повернулась к Шигару, и глаза у неё при этом были почти сухие.

– Вот так лучше, – удовлетворённо кивнул менсесайец, неуловимым движением подсел поближе и крепко сжал ладонь девушки. Движение, которым она попыталась вырвать её, можно было смело признать символическим. – Не к лицу моей верной боевой подруге распускать нюни, как какой-нибудь изнеженной каскасарской плаксе.

Ясна торопливо кивнула, через силу улыбнулась.

– То-то, – Динк отпустил её ладонь, крякнув, поднялся на ноги. – Ну и как вы... То есть, когда... ну ты понимаешь. Сблизились, так сказать...

Растерянность спала с лица девушки, а глазах вспыхнул дерзкий огонёк.

– А как раз тогда, когда ты посмеялся надо мной там, на болоте в Илгании... когда я везла Мильта на своём коне.

Глаза менсесайца расширились.

– И что? То есть... пока я спал снаружи, на голой земле, ты... – он отвёл в сторону правую руку, – ...к нему... – левая рука заняла своё положение напротив правой, – ...раз! – и резко свёл их вместе перед собой.

– Ну знаешь... – но Динк не слушал, он громко, раскатисто и искренне захохотал, а когда, всхлипывая, наконец успокоился, Ясна глядела на него уже насупившись.

– Ладно тебе, не злись, – примирительно сказал Шигар. – Хотя это тебе, конечно, больше идёт, чем то, что я наблюдал минуту назад. – Не удержавшись, он таки подпустил на лицо фирменную похабную ухмылку. – Как я понимаю, шансов у парня не было никаких. То-то, помню, в то утро он так странно себя вёл, а ты щебетала, как соловей...

– Динк...

– Всё-всё, молчу. – Он посерьёзнел. – Его я понимаю, но ты... хорошо подумала? Я не очень представляю тебя в домашнем платье, за стиркой пелёнок или там кормящей курочек во дворе. Или как обычно – сначала сделай, а потом думай?

Ясна улыбнулась, шмыгнула носом:

– Значит, ты всё-таки плохо меня знаешь. Подумала, а как же. Я, конечно, девушка взбалмошная, импульсивная и всё такое, но вот так с бухты-барахты собраться замуж даже для меня было бы перебором. Ты только не подумай, это не из-за того, что... – она замялась. – Ну, из-за лиристы. Я много там тебе наговорила, но... Я свой обет исполнила, ты мне ничем не помешал.

– Рад, что ты это поняла, – хмыкнул Динк.

– Я действительно хочу за него замуж. Много всего в этом нашем походе произошло, что-то во мне изменилось. Так сходу и не объяснить.

– Да верю я. Пусть будет так.

– Я ведь не предаю тебя? Ты действительно не сердишься?

– Конечно, сержусь, – нахмурился менсесайец. – Сейчас пойду и зарежу этого голубоглазого поганца, который отбил у меня такое сокровище, как ты.

– Да ну тебя...

– Выбрось из головы всякие бредовые мысли, – серьёзно сказал Динк, протягивая Ясне руку и помогая подняться на ноги. – Какое предательство? Если тебе хочется спокойной семейной жизни, я только рад за тебя и всецело поддерживаю. Тем более зная Мильта... – он взял девушку за плечи, заглянул ей в глаза. – Я могу разве что поздравить тебя с правильным выбором. Если он тебе тоже по душе – это просто прекрасно. Он-то в тебя влюблён, по-моему, ещё с первой встречи там, в горах.

– «Она похожа», – копируя интонацию Мильта, вспомнила Ясна, и они оба рассмеялись.

– И что вы намерены делать?

– Не думали ещё. Всё как-то быстро получилось...

– И всё-таки «сначала сделай, а потом подумай», – усмехнулся Шигар. – Ладно, будем считать, что ты меня должным образом известила о грядущих переменах. Ступай, я посижу тут ещё немного.

Девушка кивнула и пошла к их временному прибежищу, на полпути обернулась и махнула ему рукой. Динк отсалютовал в ответ.

– Что ж, наверное, так будет даже лучше, – задумчиво сказал он вслух, глядя, как Ясна исчезает за шалашом. – Наверняка...

За завтраком Мильт сконфуженно прятал взгляд от ухмыляющегося Динка. Ясна сияла начищенным касаром, а Лирси переводила взгляд с одного на другого, нутром чуя что-то неладное.

Вытерев руки о траву, Динк опёрся спиной о стену шалаша и огласил окрестности сытной отрыжкой. Ясна укоризненно пнула его ногой, Лирси покосилась с непонятным выражением лица, Мильт, всё так же не поднимая глаз, грыз кость, на которой следов мяса не было уже минут пять.

– Ну что ж, друзья, соратники и попутчики, считаю, что нам пора бы обсудить дальнейшие планы. Место тут, прямо скажем, хорошее, кажется, так и поселился бы на всю оставшуюся жизнь, но это только видимость – со дня на день погода испортится, потом снега навалит мама не горюй, потом...

– В общем, наш велеречивый друг имеет в виду, что пора нам отсюда сматываться, – подытожила Ясна.

– Вечно ты портишь мне поляну, женщина, – недовольно пробурчал менсесайец. – Но в общем она права. Ты как, Лирси? Ясна считает, что у тебя с ногой всё неплохо.

Лирси кивнула:

– Её стараниями. Думаю, через неделю-другую я вообще забуду про рану.

– Хорошо. Но у нас всего три лошади и целое одно обстоятельство, добавляющее текущему моменту определённое своеобразие...

Мильт подавился, закашлялся, выронил кость.

– Ясна, постучи своему будущему мужу по спине, будет обидно стать вдовой ещё до первой брачной ночи...

– Что???

С восхитительно простецким лицом Шигар повернулся к обалдевшей Лирси.

– Ты не знала? Твой друг детства женится на Ясне.

– Всё-таки ты скотина, крапсоугодец, – уничтожив Шигара взглядом, Ясна принялась старательно колотить по спине заходящегося кашлем Мильта.

– Ну-ну, не входи во вкус, женщина, а то ещё понравится бить мужика, а в доме всё-таки он должен быть главным, – засмеялся менсесайец.

– Вот это да, – покрутила головой Лирси.

– Знай ты нашу компанию поближе, ещё не так бы удивилась. – Динк почесал подбородок. – Но смех смехом, а вопрос ребром. Давайте обсуждать, какие у кого планы, чтобы решить, как действовать дальше.

Мильт наконец перестал кашлять и теперь пытался отдышаться.

– Ладно, я первый, раз все стесняются. В Междугорье в ближайший год я возвращаться не планирую, поэтому, пожалуй, отправлюсь на родину, в Менсесайю. Когда ещё окажусь так близко... Придётся проскочить мимо Западного Картака, но поскольку без Ясны я местным не так интересен, думаю, всё получится. Но мне следует поторопиться – там в любой момент может завьюжить, и пробраться по взгорью на границе владений старика Шемаса будет невозможно. Придётся сворачивать дальше вглубь Западного Картака, чего мне делать, понятно, не хотелось бы. Припасов я прихвачу самую чуть – места для меня за Золотыми воротами начнутся, можно сказать, родные, так что не пропаду. Лирси, полагаю, хочет вернуться в Башню... – менсесайец вопросительно посмотрел на блондинку.

Та несколько секунд медлила с ответом.

– Не совсем... то есть, не сразу. По пути мне нужно будет заглянуть в одно место по эту сторону хребта. В общем, я и пешком...

– Дело, конечно, твоё, но до ближайшего места, где ты сможешь раздобыть лошадь, пешком недели полторы пути в лучшем случае. Да ещё и с твоей ногой. Не самая здравая идея. Мильт? Ясна?

Будущие супруги переглянулись.

– Мы вообще-то ещё не обсуждали, но, скорее всего, вернёмся в Междугорье, – осторожно сказал Мильт, посмотрел на Ясну. Та пожала плечами:

– В любом случае, думаю, мы сможем отдать Лирси коня Мильта. Кри прекрасно довезёт нас двоих до Каскасара, а там найдём ещё лошадь. – Она усмехнулась. – Такой красавец просто создан для славных боевых подвигов, коих, полагаю, на век нашей белобрысой подружки выпадет ещё немало. – Её голос стал жёстким. – Никаких «пешком», хорошая моя, я тебе ещё месяц-полтора категорически не рекомендую. Если, конечно, не хочешь остаться без ноги или просто помереть от заражения крови где-нибудь на болоте. Надеюсь, ты не возражаешь? – положила она руку на плечо жениху.

– Нет, конечно. Ясна права, Лирси, забирай моего жеребца. Прекрасное животное, не пожалеешь.

Лирси тряхнула головой. Судя по всему, она до сих пор переваривала главную утреннюю новость.

– Тогда я, наверное, уже сегодня...

– Завтра. Ты отправишься завтра. – Ясна в упор смотрела на Лирси. Заметив недоумённые взгляды, чуть смутилась. – Я просто кое-что тебе в дорогу приготовлю.

Блондинка чуть наклонила голову в знак согласия, а также пытаясь спрятать улыбку.

– Как скажешь. Завтра так завтра.

– Ну тогда и я завтра, – удовлетворённо потянулся Шигар, вставая. – Надо же с вами наговориться напоследок, друзья мои. – Проходя мимо Мильта, звучно хлопнул его по спине. – Не кисни, мой юный друг. Ты стал обладателем уникального алмаза, правда, над его огранкой тебе придётся здорово потрудиться. – И едва успел увернуться от метко запущенного ему в голову здоровенного мосла.

Как и предсказывал Динк, утром погода начала ощутимо портиться. Небо заволокло тучами, с юго-запада задул неприятный порывистый ветер. Припасы разделили и собрали вещи ещё с вечера, так что оставалось только попрощаться.

Сначала с рассветом уехала Лирси, очевидно, понимая, что она будет лишней, когда придёт черёд расставаться этим троим. Чёрного сейгатского гиганта она тоже объездила ещё вчера. Конь принял её на удивление спокойно, хотя на этот счёт имелись определённые опасения, памятуя то, как его в своё время приручал Мильт. Прощаясь, она пожала руку Динку, со смехом взъерошила шевелюру Мильту, что-то пошептала ему на ухо. Обалдевшую и смущённую Ясну, державшую в руках узелок с зельями и мазями, которые она вчера готовила добрых полдня, блондинка схватила за плечи и долго кружила, потом крепко обняла.

– Спасибо. Никогда не забуду, что ты для меня сделала.

– Да пустяки, – буркнула та, сунула узелок в седельную сумку, отступила назад и встала между Мильтом и Динком. – Береги ногу, белобрысая, меня рядом не будет.

– Я помню, – улыбнулась Лирси, забираясь на коня. – Иначе ты меня и в мире Ситта достанешь.

– Вот именно.

Махнув рукой, Лирси рысью направила жеребца на юго-запад и скрылась за гребнем балки.

Без особого аппетита позавтракали у затухающего костра. Разговор не клеился. Вчера тоже, вопреки высказанному Шигаром пожеланию, особенно пообщаться не вышло: Ясна была занята приготовлением лечебных снадобий и подробными объяснениями Лирси, что и для чего предназначено, а Мильт по-прежнему, как мог, избегал Шигара. Потом собирались, потом потом то, потом сё...

Однако Динк всё-таки нашёл время, чтобы наедине обстоятельно посекретничать с Лирси. В общем, ничего такого он ей не говорил, только призвал быть осторожной при рассказах о том, что произошло на Золотом плоскогорье. «Сама понимаешь, то, что ты услышала и узнала, во многом противоречит вашим догмам и взглядам. Не знаю, чему больше лично ты склонна доверять, но мне представляется, что это как раз тот случай, когда ваша... ваши лидеры будут не в восторге от того, что у кого-то из их людей, возможно, появились даже не сомнения, а их зародыши. И этими сомнениями этот кто-то будет заражать других. Я, конечно, не могу тебе указывать, но ради собственной безопасности стоило бы, возможно, немного... отфильтровать то, что ты донесёшь до своего руководства, – он не пытался уговорить Лирси, но хотел, чтобы она поняла всю опасность своего положения... а также то, что может вольно или невольно подставить под удар не только себя. – А дальше разберёшься, что делать с тем, что ты узнала, да и нужно ли что-то делать вообще». Его порадовало, что в глазах девушки он увидел то, что и надеялся: его слова были лишь отражением её собственных мыслей. Девочка совсем не глупая, хоть и молодая, выводы должна сделать правильные, ну и подходящий доклад для своих начальников сумеет состряпать толковый. Тем более что и придумывать ничего не нужно – стоит только кое о чём умолчать.

...Вскоре атмосфера и вовсе стала предельно тягостной: дальше откладывать расставание причин не оставалось, даже надуманных. В тон общему настроению с неба начала сеять мелкая холодная морось. Пока происходящее не превратилось в дурную драму, и все не раскисли под осенним дождём в слезливую слякоть, Динк снова решил взять инициативу в свои руки.

– Ну что ж, друзья мои, пора в путь и мне. – Он поднял голову к небу, словно принюхиваясь. – Чую, это надолго, дорога будет нелёгкой. – С улыбкой перевёл взгляд на молча стоящих перед ним будущих супругов. – Иди сюда, похититель девиц, – протянул он руку Мильту, крепко тряхнул её, и потом облапил юношу, от души похлопав его по спине. – Привязался я к тебе... Береги её... – он покосился через плечо Мильта на Ясну, – ... главным образом от глупых идей и поспешных необдуманных решений.

Девушка издала звук, который однозначно нельзя было опознать ни как смех, ни как всхлип. А Мильт, высвободившись из объятий, просто кивнул:

– Обещаю. Ты тоже береги себя. Ты... в общем, я горд знакомством с тобой. Спасибо за всё.

Шигар с улыбкой многозначительно посмотрел парню в глаза. Тот понял и, вдруг вспомнив, что ему нужно ещё раз что-то проверить в сто раз уже проверенной сбруе Кри, отошёл к лошадям, стоявшим чуть поодаль.

– Мне вдруг пришло в голову, что я совсем не умею прощаться, – вдруг тихо сказала Ясна, когда Мильт отошёл за шалаш.

– Если я сейчас заплачу, дай мне в морду, – серьёзно ответил Динк.

– Я дам тебе в морду, если не заплачешь, скотина бессердечная, – через силу улыбнулась Ясна, обняв и прижавшись к его шее щекой, мокрой не то от капель дождя, не то не только от них. – Мы были хорошей командой, правда?

– Мы были лучшей командой по обе стороны Чёрного хребта, радость моя, – Динк осторожно гладил волосы девушки, как всегда, пахнущие хвоей, и отпускать её из объятий ему совсем не хотелось. Но он деликатно отстранил её от себя, посмотрел в глаза. – А ты была и останешься для меня лучшим другом на все времена. Я такого не заслуживал. Даже не знаю, за что мне с тобой так повезло.

– Я буду скучать, Динк.

– А уж я как буду... Ладно, идём, пока Мильт твоего коня подпругой не задушил.

Уже взобравшись на Хороса, Динк вдруг хлопнул себя по лбу.

– Вот это так наёмники, нашли на меня Крапс болотный лишай... – Он хмуро посмотрел сверху вниз на Ясну. – Ну ладно с юнца спроса нет – мальчишка, можно сказать, благородного происхождения, к тому же слишком много книжек в детстве прочитал, но ты-то, дорогая моя... Видно, правду говорят, что любовь ослепляет не хуже илганского отвара из мухоморов.

– Ты чего? – с удивлением уставилась на него девушка.

Динк усмехнулся, полез за пазуху, достал мешочек, помедлил... и бросил Мильту. Тот поймал, с недоумением помял в пальцах.

– Мы забыли поделить добычу, подруга. Судя по всему, денежные вопросы в вашей семье лучше доверить мужчине. Женщина, даже бывший наёмник, в расстройстве чувств либо всё потратит на всякое барахло, либо вообще забудет, куда их положила. – С удовлетворением он увидел, что кислую мину на лице Ясны сменило привычное выражение – глаза чуть сузились, губы поджались, щёки залил лёгкий румянец – она злилась. – В общем, считаю, что остатки вознаграждения будет справедливо поделить так, как мы и договаривались. Нам с Ясной поровну – по два камня, Мильту – половину от нашего, то есть один. Есть возражения?

– Ну ладно мы с Мильтом, – Ясна демонстративно взяла жениха под руку, – А ты-то чего такой забывчивый? Тоже влюбился? Или хотел нас обмануть, но в последний момент испугался, что мы тебя догоним и спустим шкуру?

Динк добросовестно задумался, подняв глаза к дождливому серому небу.

– Даже не знаю, – наконец хмыкнул он. – Наверное, всего понемногу. – Взялся за поводья с явным намерением тронуть коня.

– Но здесь же четыре, – остановил его Мильт, подняв руку с зажатым в ней мешочком. – Один лишний.

– По всей видимости, крапсоугодец утаил от меня часть аванса, и по своему обыкновению наврал, что Ступ дал всего двадцать алмазов, – усмехнулась Ясна.

Шигар сокрушённо покачал головой, укоризненно глядя на девушку.

– Вот так и делай друзьям добро... Мотай на ус, Мильт, с кем тебе предстоит обустраивать семейный очаг. – Парень улыбнулся, а Ясна вспыхнула. – Это мой вам подарок на свадьбу. Мне и одного алмаза за глаза.

– Отложи хоть что-нибудь на еду, раздолбай, – проворчала Ясна. – Не просаживай всё сразу в кабаках да борделях.

– В Менсесайе с ними негусто, это надо в Западный Картак ехать. Там-то есть где повеселиться... – и он гнусно заржал. Мильт покосился на немедленно захихикавшую рядом Ясну. – Ну, будьте счастливы. – Махнул им, они синхронно подняли руки в ответ.

Хорос, вырывая копытами комья подмокшего дёрна, в несколько сильных скачков вынес седока на гребень балки, и несколько секунд спустя Динсаланк Шигар пропал из поля зрения своих друзей.

Ещё какое-то время они смотрели на опустевший горизонт.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне, что вы там в Западном Картаке всё-таки натворили? – наконец нарушил Мильт затянувшееся молчание.

Ясна, прогоняя с лица грусть, с усмешкой повернулась к будущему мужу.

– Может быть. В глубокой старости, когда ты, услышав этот рассказ, будешь уже не в состоянии в ужасе от меня сбежать...