Погоня за мечтой

Глава 1

Глава 1

Некуда пойти. Нечего делать. Незачем жить. Страшные мысли приходят в голову, когда прикован к постели тяжелой травмой. Кому-то повезло еще меньше. Взгляд влево – коматозник на соседней койке, взгляд вправо – паралитик, который не может даже самостоятельно дышать и говорить. А он посередине. Эванс. Молодой и, видимо, чрезмерно наивный и оптимистичный парень, который оказался в столь скверной ситуации по собственной глупости. И тот факт, что в его глотку не воткнута трубка аппарата искусственного дыхания, а руки все еще шевелятся, теперь считался большой удачей.

Но вот ноги… Ногам точно хана. За долгие месяцы, что Эванс провел на больничной койке в этом гиблом месте, его ноги атрофировались до состояния убогих отощавших придатков, от которых уже проще было избавиться, чем продолжать всюду влачить за собой. Если бы у него оставалась даже малейшая надежда на то, что он вернется к прежней жизни, пусть и далеко не радостной, совсем не такой, о какой он мечтал, прилетая сюда на угнанном шаттле, если бы была такая надежда, то он уделял бы достаточно времени и сил тому, чтобы разминать пострадавшие конечности и попытался бы сохранить хоть немного подвижности в них. Но надежды не было совсем. Вот уже который месяц он видел только калек на койках рядом с ним, робосанитара и изредка доктора Клоренса – того самого человека, который сотворил это с ним.

Гектор Клоренс – весьма выдающийся ученый, в глазах Эванса и вовсе гениальный, он обещал парню, что сможет сделать его пилотом меха, но вместо этого искалечил и бросил гнить в лазарете. Даже покончить с собой Эванс никак не мог, хотя руки его работали, ведь он все еще был нужен коварному гению. Тот периодически копошился в имплантах, которые успел криво-косо установить своим подопытным. Возможно, ему даже удастся обнаружить неисправности и в следующий раз сделать все, как надо.

Но это будет уже с кем-то другим, не с Эвансом. Мечты Эванса сбудутся у кого-то другого. А Эванса Гектор уже списал в утиль и теперь просто выжимал из него любую возможную пользу для своих исследований. Это было отчетливо заметно по тому, как резко прекратился поток слащавых многообещающих речей, которыми доктор Клоренс обильно заливал парню уши, пока зазывал к себе в лабораторию. Как только стало ясно, что операция прошла неудачно, ученый тут же охладел к претенденту.

Теперь Гектор почти не разговаривал с Эвансом. Как и с прочими пострадавшими от его рук пациентами. Парализованный парень по соседству начинал плакать тихо и неподвижно каждый чертов раз, когда доктор заходил в палату. Это все, что он теперь мог. Даже не убить себя, и эвтаназию не попросить. Да и кто его станет слушать? Эванс тоже много всего высказывал Гектору, когда осознал, что лечить его никто не собирается, но тот лишь отдал робосанитару распоряжение вколоть буйному пациенту транквилизатор, и больше Эванс не возмущался. Только угрюмо наблюдал за тем, как мерзкий старикашка с бионическими глазами осматривает неудачные прототипы имплантов, делает какие-то заметки в планшете, иногда отдает приказы робосанитару, чтобы тот повернул паралитика определенным образом, а потом уходит, даже не попрощавшись.

Просто подопытная крыса, кусок мяса в чашке Петри – вот кто он теперь. Это теперь его жизнь. И другой не будет. Эванс считал, что ему страшно не повезло родиться на убогой, почти заброшенной планетенке с населением всего в сотню миллионов человек. Какой же беспросветной дырой была его родина! И все же даже прожить всю жизнь на этой галактической помойке, перебиваясь дешевыми пищевыми пайками, купленными на зарплату мусорщика, сейчас казалось куда более приятной перспективой, чем оказаться инвалидом, запертым в лазарете, словно инфузория в колбе.

А всего-то надо было подумать немного холодной головой и не верить какому-то незнакомцу, наобещавшему с три короба. Эвансу некого было винить в случившемся, кроме себя. На месте доктора Клоренса мог оказаться кто угодно – какой-нибудь маньяк, работорговец, каннибал. И Эванс все равно бросился бы сломя голову на приманку, на которую был так падок. Гектор знал, что Эванс поведется, ведь у него имелся доступ к заброшенному архиву корпорации Парамальс, в котором фиксировались прошения о проведении испытаний на пригодность к пилотированию меха. Так прошение Эванса попалось ученому на глаза вместе со всеми прочими данными парня, внесенными в личное дело.

Эванс загорелся мечтой стать меховодом раньше, чем научился говорить. У корпорации Парамальс, под контролем которой находилась Фрия-99 – родная планета Эванса, был весьма необычный подход к производству мехов. Мехи Парамальса, в отличие от мехов конкурирующих корпораций, были беспилотными. Нет, они не управлялись искусственным интеллектом, они все еще управлялись пилотом, хотя это явно противоречило названию. Просто в момент управления пилот находился не внутри меха, а в специальной капсуле жизнеобеспечения, расположенной в пункте управления мехами. Специальные импланты, которые устанавливали пилотам, ментально связывали их с мехом, и тот двигался в соответствии с требованиями пилота. Пока тело человека пребывало во сне, болтаясь в капсуле, разум управлял мехом, меховод полностью отождествлял свои движения с движениями робота, видел от его лица, чувствовал все его системы как свои родные, управлял ими силой мысли. Вот только способны на это оказались далеко не все люди.

Парамальс был вынужден развернуть обширную программу поиска подходящих пилотов по всем своим владениям, даже в такой дыре, как Фрия-99, где жили только мусорщики и бандиты. Корпорации пришлось хорошенько поработать над пропагандой, а потому все планеты, на которых рулил Парамальс, буквально захлебывались медиапродукцией, так или иначе связанной с мехами. Фильмы, анимация, игрушки, видеоигры, музыка, скульптуры, плакаты – чего только они не придумывали. Но самое главное – профессия меховода означала стремительный подъем по социальной лестнице для подопечных Парамальса. Пройти отбор – буквально вытянуть выигрышный лотерейный билет. Одна только военная медицинская страховка чего стоила, а распространялось ее действие на всю семью! Ну и деньгами пилотов, конечно же, не обделяли.

Но везло далеко не всем. Сначала желающий долго и упорно своими силами тренировался в симуляциях. Это стоило денег. Эванс половину своего детства провел, зарабатывая на возможность посетить кабинет симуляции по контролю меха. Это было что-то вроде виртуальной реальности с расширенными возможностями, с помощью этих тренировок можно было хоть чуточку приблизиться к реалиям управления мехом Парамальса.

В симуляции Эванс ощущал себя блестяще! Он отлично пилотировал, получал от этого огромное удовольствие и искренне верил, что просто не может провалиться на тестировании. Таких оптимистов, как он, было очень много. Однако на самом деле такие вот кабинеты симуляции не позволяли точно понять, годен человек или нет. Это было просто развлечение с привкусом надежды, которое постепенно опустошало кошельки тех, кто тянулся к огромным роботам и страстно желал стать меховодом. Навыки управления действительно были частично применимы к реалиям управления настоящим мехом, но этому и так учат в училище, куда направлялись те, кто прошел отбор.

Желающий протестироваться подавал заявление. Причем подать его можно было лишь строго до двадцати лет, после этого возраста начинать тренировку пилота уже было поздно, потому что нервная система постепенно закостеневала. Только подростки подходили для того, чтобы натренировать их должным образом. На первых трех отборах к мехам еще даже не подпускали, смысла не было, ведь у будущих пилотов еще нет имплантов. Претендента сканировали и помещали в более углубленные симуляции, которые задействовали уже непосредственную нервную передачу. Мобильность нервной системы тщательно изучали, способность пилота к синхронизации оценивали по множеству параметров. Таким образом выясняли, сможет ли человек пережить операцию по вживлению имплантов, сможет ли он ими пользоваться надлежащим образом, сможет ли быть достаточно эффективен в управлении мехом.

Следующие два этапа отбора мало чем отличались от предыдущего. И если человек проходил их, то ему предлагали вживить себе импланты для управления мехом. Обычно такие операции завершались удачно, а любой провал становился настоящей сенсацией и большим потрясением, а несостоявшемуся пилоту выплачивали большую компенсацию. Но самого импланта было недостаточно, чтобы стать меховодом.

Отсев, который происходил после вживления имплантов, оказывался куда более драматичным, потому что провалиться на этом этапе было уже гораздо досаднее. Эванс неоднократно об этом читал и видел в новостях, да и собственными глазами тоже, как несостоявшиеся пилоты, которые чуть-чуть не дотянули по показателям мобильности нервной системы, заканчивали жизнь самоубийством не в силах принять такое разочарование.

Почему-то Эванс был глубоко убежден, что с ним подобного никогда не случится. Но он так и не получил результаты своего самого первого тестирования, так что не мог знать наверняка, он лишь надеялся и верил. Однако все его грезы оказались похоронены под пеплом войны, когда на Парамальс набросились остальные корпорации. Война, затянувшаяся на несколько лет, поставила крест на планах парня стать меховодом.

Эванс не сразу понял, что произошло, почему ему так и не приходят извещения от местного центра поиска пилотов. Просто однажды он пришел туда, чтобы осведомиться о процессе рассмотрения его теста, и обнаружил офис закрытым. Даже в самом страшном сне парень не мог себе представить, что ему доведется столкнуться с таким зрелищем.

Не веря своим глазам, он бегал по округе и расспрашивал людей о том, что случилось. Нет, офис не переехал, нет, он не на ремонте, нет, это не эвакуация и не учебная тревога. Центр закрыт. Навсегда. Все сотрудники уволены. Где и у кого выяснять результаты тестирования, теперь никто не знает.

Это был лишь первый ощутимый отголосок войны, который дошел до Эванса. Ему тогда было шестнадцать лет, и он едва ли осознавал, насколько все на самом деле плохо. До его родного захолустья новости доходили медленно. Но о крахе Парамальса можно было судить и без всяких новостей просто по тому, с какой скоростью стали закрываться предприятия этой корпорации.

Когда сотни тысяч людей оказались без работы, криминальная обстановка накалилась до предела, а последние военные базы Парамальса на планете опустели, стало очевидно, что гибель мечты стать пилотом меха – это наименьшая из проблем молодого человека, завязшего в помойке, набитой отчаявшимися и вмиг обнищавшими людьми.

По всей планете царил кромешный хаос. У кого-то сорвались жизненно важные операции, потому что вся медицина держалась на финансах и поставках Парамальса, у кого-то прервалось обучение важной специальности, кто-то элементарно не смог вернуться с этой захудалой планеты на родину, у кого-то погибли родственники – или от рук бандитов, или сами наложили на себя руки. И посреди всего этого кошмара существовал не нужный никому мальчик, у которого только что умерла его мечта.

Эванс плакал целыми днями напролет и никак не мог успокоиться. Родители кое-как заставили его пойти подрабатывать – перебирать мусор в поисках ценных металлов, и даже на работе Эванс порой пускал слезу. Его ужасала мысль о том, что вся его жизнь теперь пройдет вот так. Никаких роботов, никакого космоса, никаких подвигов, только мусор, мусор, мусор…

Он не понимал, почему это происходит, не понимал, из-за чего началась война. Может быть, в силу возраста, а может быть потому, что до их окраин едва доходили достоверные сведения о событиях в галактике, но причины и масштабы событий ускользали от него. У Эванса складывалось впечатление, что все это делается ему назло. Сама вселенная приложила все усилия, чтобы не дать ему стать пилотом. Иного объяснения он просто не находил.

Фрия-99 так и осталась в серой зоне, никому не нужная, никем не захваченная, никем не взятая под крыло. Своре голодных оборванцев нечего было предложить корпорациям, которые поделили между собой галактику. Времена настали столь темные, что впору было сойти с ума. Немудрено, что Эванс, как и прочие отчаявшиеся, ухватился за первую подвернувшуюся спасительную соломинку. Но в результате сделал еще хуже.

Эванс даже не помнил всех деталей. Когда он получил сообщение от доктора Клоренса, у него словно помутилось в голове. Ученый пригласил его в свою тайную лабораторию, чтобы попробовать установить импланты для управления мехом, и Эванс долго корпел над тем, чтобы осуществить этот план. Угнать что угодно, любой подходящий шаттл, даже самый убогий, но добраться до космического корабля, на котором к планете подлетел доктор Клоренс. Парень справился. И первые дни, проведенные в компании ученого, были полны радости и надежды. Эванс поверил, что ему все же суждено, на роду написано, самим мирозданием предопределено стать пилотом. А потом его мечта разбилась во второй раз.

Парень не мог поверить, что ему пришлось пережить этот крах дважды. Это ощущалось как натуральное издевательство. Но вселенная была глуха к обвинениям и претензиям, предъявлять их Эванс мог только самому себе. Теперь он уже ни на что не надеялся. Его жизнь окончательно загублена. Доктор Клоренс избавится от него, как только пациент израсходует свой потенциал для исследований. Эванс ожидал этого дня с содроганием и предвкушением одновременно. Хотелось, чтобы все уже закончилось, но парень понятия не имел, какой именно конец его ждет. Больше всего Эванс боялся, что ученый просто бросит их всех здесь. И Эванса, и ребят по соседству. Они будут медленно умирать в этом унылом лазарете под безжалостной опекой робосанитара, пока не закончатся питательные растворы или какая-нибудь критическая поломка не выведет из строя жизненно важные функции лаборатории вроде регенерации кислорода или очистки воды.

Безрадостные воспоминания о прошлом и жуткие мысли о будущем были прерваны громким шумом, донесшимся до слуха Эванса откуда-то с верхних этажей лаборатории. Парень плохо ориентировался здесь. Пока он мог ходить самостоятельно, его особо никуда не пускали, подготавливали к операции, ну а после он уже и сам не мог никуда пойти. Поэтому парень понятия не имел, что это так грохочет, по ощущениям, парой этажей выше.

«Наверно, это конец», – тут же подумал Эванс. Он счел, что что-то очень важное сломалось и лабораторию сейчас охватит страшный пожар или что-то подобное. Сверху продолжало громыхать и лязгать. От скуки Эванс внимательно прислушивался и пытался угадать, какая из множества страшных участей его ждет. И постепенно он все увереннее приходил к выводу, что там наверху идет сражение. Напряженный слух распознал выстрелы, взрывы, топот ног, отголоски тревожных сирен.

Лаборатория, в которую его привел Гектор, была тайной лабораторией Парамальса. Когда началась война, персонал отсюда эвакуировали, а после краха корпорации про это место никто и не вспомнил. Так что лаборатория оказалась просто позабыта и заброшена. Вполне возможно, что тайник наконец-то нашли, и корпорации теперь бились за право обладать этим трофеем.

Эванс гадал, кто это мог быть. Если Парамальсу хотелось что-то спрятать, то это никто не найдет. Кроме изготовления мехов, Парамальс был чертовски хорош в технологиях связи, поиска, слежки, защите от нее, а также в области информационной безопасности. Лучшие хакеры почти всегда были выходцами из владений Парамальса, как и лучшие защитники от хакерских атак. Этот немаловажный фактор позволял лаборатории оставаться незамеченной столь долгое время. Раз сюда прибыл кто-то с целью захватить лабораторию, значит, каким-то образом он смог ее найти.

Какие бы предположения ни делал Эванс, пока вслушивался в шум битвы, который все приближался к лазарету, он не угадал. Когда тяжелые шаги послышались прямо в коридоре за дверью лазарета, Эванс приподнял голову, пытаясь разглядеть, что происходит. В палату к Эвансу и его товарищам по несчастью вошли двое. Парень понял, что это не бойцы какой-либо из корпораций. На вторженцах не имелось никакой символики, никаких логотипов, никаких шевронов и прочего, просто какие-то рейдеры в броне, представлявшей собой сборную солянку из рванины, которую удалось намародерить. И рожи соответствующие, как у тех, кого Эванс так боялся у себя на родине, – отпетые бандиты, по которым плачет каторга.

Эти двое прошлись по палате, осмотрели калек, а потом пошли на выход.

– Не бросайте! – взмолился Эванс, увидев, что рейдеры просто уходят.

Сейчас ему стал не важен и их внешний вид, и их преступления, он был готов просить о помощи кого угодно, хоть самого страшного маньяка в галактике, лишь бы не оказаться забытым в чертовом лазарете!

– Мы вернемся, – заверил его один из бойцов.

Эвансу оставалось только надеяться, что он не врет. Он снова повалился на подушку, дыхание у него сбилось от волнения. Он глянул в сторону соседней койки. Парень, лежавший на ней, как и ожидалось, плакал. Ему тоже было страшно, он тоже не знал, чего ждать, но он даже сказать ничего не мог.

Теперь каждая минута тянулась как часы. Судьба полностью зависела от каких-то незнакомых бандитов. Эванс не питал надежд, что этим мордоворотам есть дело до инвалидов, найденных в лаборатории, которая была наполнена куда более ценными вещами.

Бои продолжались теперь на их этаже где-то в отдаленных секциях. А когда все стихло, Эванс сделал вывод, что захватчики победили. Турели смолкли, заглохли тревожные сирены, остановились защитные боты Парамальса, которых когда-то перенастроил Гектор. Зато топот множества человеческих ног и гомон взволнованных голосов были слышны весьма отчетливо.

Через какое-то время звук шагов вновь послышался у входа в палату. В этот раз сюда вошли не те двое. Эванс снова поднял голову, чтобы рассмотреть их. Крупный мужчина средних лет с водянистыми глазами, морщинки вокруг которых выдавали в нем весьма улыбчивого человека, но сейчас он не улыбался. Его темно-русые волосы были коротко острижены, а на затылке Эванс заметил импланты меховода Парамальса. Последний факт очень сильно удивил парня и тут же пробудил в нем еще больший интерес к происходящему. Второй мужчина шел за ним следом, гораздо более худой, но все равно крупный и жилистый, с крайне угрюмым осунувшимся лицом, темными глазами, неаккуратно остриженными, растрепанными черными волосами и недельной щетиной, на его затылке тоже можно было рассмотреть все те же импланты. Он махнул рукой в сторону калек, как бы указывая на них спутнику, а сам остался стоять у двери.

Первый мужчина зашел прямо в палату и стал осматривать лежащих здесь пациентов. Бегло глянул на Эванса, подошел к паралитику по соседству, задержал взгляд на нем…

– Охренеть, – выдал он.

Затем подошел к коматознику и осмотрел с ног до головы, оценивая его состояние.

– Охренеть… – повторил он еще раз уже более мрачно.

Похоже, это зрелище озадачило его. Он уткнул руки в бока и походил по палате туда-сюда, то и дело посматривая на ребят в койках, иногда он переглядывался с мужчиной у двери. Тот был одет не как рейдер, на нем красовался матово-черный защитный костюм рядового бойца Парамальса, а на наплечниках можно было разглядеть красноватое пятнышко логотипа Парамальса. Человек же, которого он привел, носил побитые обноски, состоящие из частей брони разных корпораций, а то и вовсе безвестных оружейных компаний.

Покивав каким-то своим мыслям, мужчина в разномастной броне подошел к Эвансу и произнес:

– Ну что, давай знакомиться! Леджер. – Он снял перчатку и протянул руку для рукопожатия.

Эванс неуверенно протянул свою в ответ.

– Эванс, – выдал он дрожащим голосом.

Его тонюсенькая ручка смотрелась в лапище мужчины как рука ребенка. Леджер пожал ее довольно бережно, понимая, что имеет дело с глубоко больным человеком. Затем он подошел к парню по соседству и пожал его вяло валяющуюся на койке руку.

– С тобой познакомимся позже, – сказал он ему.

Эта фраза позволила робкому ростку новой надежды проклюнуться в дважды разбитом сердце Эванса. Похоже, их не убьют и не бросят здесь. Он не знал, что их ждет впереди, но не верилось, что может случиться что-то еще худшее, чем уже испытанное горе. Кем бы ни оказались эти рейдеры, Эванс был невероятно рад их видеть и испытывал глубокую благодарность за проявленное участие.

– Вы пока полежите немного, мы погрузим барахлишко на корабль, разберемся тут кое с чем, а потом попробуем транспортировать и вас тоже. Я пока не знаю, что с вами делать, но пропасть мы вам не дадим, не бойтесь, – уверенно заявил он.

– Спасибо! – от всего сердца выпалил Эванс.

Пока что ему больше нечего было сказать. Он лишь проводил этих двоих взглядом, когда они уходили. После этого Эванс нервно всплакнул и протер глаза дрожащими руками. Неужели этот кошмар закончился?!

Ждать освобождения из плена белых кафельных стен пришлось довольно долго. Захватчики разграбляли лабораторию, они вывозили отсюда все, что только могли, все, что могло поместиться на их корабль, все, что они имели шансы кому-либо сбыть или присвоить себе.

Порой в палату кто-то заходил. Еще разок заглянул Леджер просто проведать ребят, как-то раз зашел тот второй мужчина с имплантами – он просто молча осмотрел калек, думая о чем-то своем, и еще к ним заглядывала девушка, чтобы осмотреть оборудование, – видимо она у бандитов была за медика.

– Ой, мамочки! – воскликнула она, увидев парней в палате.

Она проявила куда больше понимания ситуации. Долго возилась с аппаратами, которые окружали коматозника, проверяла состояние остальных пациентов, задавала вопросы о самочувствии. Она выглядела на удивление молодо для медика. Эванс всегда встречал только престарелых врачей. И его удивило, что столь юная девушка умудрилась оказаться в банде космических пиратов. Настоящая серая мышка: каштановые волосы, собранные в простенький хвостик, невзрачная фигурка, незапоминающееся лицо с карими глазами и тонкими губами, полностью исчезавшими, когда девушка нервно поджимала их. Стального характера в ней не чувствовалось. И как только ей удалось прижиться среди преступников? Эванс мог с полной уверенностью сказать, что это не одна из подчиненных доктора Клоренса, – у него не имелось никаких помощников, кроме роботов.

Девушка ушла, на прощание сообщив, что потерпеть осталось совсем немного. А потом в палату вновь пришел Леджер, это было уже по меньшей мере через несколько часов после визита медика.

– Эванс, кажется, это твои вещи, тут не густо, но все же, – сказал он, поставив на прикроватный столик небольшой контейнер, на котором виднелась надпись с его именем и какими-то цифрами. – Келли – это кто? – спросил он затем, читая имя на втором контейнере. – Это ты? Моргни один раз, если да, – обратился он к паралитику.

Парень моргнул, и Леджер положил контейнер рядом с его койкой. Последний контейнер он поставил рядом с их третьим соседом, глянул на него без особой надежды, заглянул в его барахлишко, нашарил карточку идентификации, прочитал, что в ней написано, еще сильнее помрачнел и молча вышел.

Эванс от скуки тоже решил пошариться в своем контейнере, он уже и не помнил, что брал с собой, когда второпях на угнанном шаттле мчался к звездолету доктора Клоренса. Майка, жилетка, штаны, ботинки, бутылка воды, даже скафандра нет – Эванс сел в шаттл в обычной домашней одежде, закрыв глаза на риск разгерметизации, на возможную поломку, которую придется устранять, выходя в открытый космос, он совершенно потерял голову, когда доктор Клоренс поманил его. Эванс даже шаттл водить не умел, Гектору пришлось прямо в процессе объяснять парню, как настроить автопилот.

Кроме прочего в контейнере нашлась и карточка идентификации Эванса. Маленький кусочек пластика с базовыми данными о владельце. Имя, универсальная дата рождения, место рождения, порядковый номер и номера родителей. Эванс не знал, какая сейчас дата, он понятия не имел, сколько времени провел в лазарете тайной лаборатории, так что если бы кто-то спросил, сколько ему лет, то не смог бы ответить.

Эвансу было двадцать, когда он впервые встретился с Гектором. Страшная цифра для человека, который мечтал водить меха. Настолько страшная, что на Фрии-99, где мехи занимали очень важную часть культуры и жизни в целом, двадцатый день рождения считался трауром. Если человек к этому моменту не получил никаких обнадеживающих извещений из офиса Парамальса, значит, шансов стать пилотом у него больше не было. Конечно, далеко не все на малой родине Эванса мечтали о судьбе меховода, но к двадцатому дню рождения печально-настороженное отношение сформировалось у всех. Это было чем-то вроде традиции. Двадцатый день рождения не отмечали, а вместо поздравлений имениннику высказывали соболезнования, иногда в шутку, иногда всерьез.

На карточке идентификации имелась также фотография. Эванс смотрел на нее и поражался: парень с карточки был во всем похож на него с той лишь разницей, что на фото у парня взгляд пылал уверенностью и решимостью, щеки не впали от истощения, а волосы были аккуратно подстрижены на армейский манер. В остальном все то же самое, те же светлые волосы, те же серые глаза и нездоровая бледность. Эванс с трудом узнавал себя на этом фото. Это, казалось, было миллион лет назад. Сейчас от него осталась лишь тень прежнего себя. Тощий, лохматый, искалеченный и грустный. Больше всего Эванс боялся, что это теперь навсегда.

У него не имелось никакой гарантии, что случайно встреченные космические пираты соизволят вылечить его и поставить на ноги. Лучшее, на что он мог рассчитывать, это если его высадят на какой-нибудь передержке для потерявшихся. Человеческий мир стал так огромен, потеряться было легко, нашлись и те, кто взялся за решение этой проблемы, вот только насколько они были бескорыстны? Эванс со страхом думал о будущем. Кому он нужен искалеченный? Технологии позволяли восстановить его после столь тяжелой травмы или заменить пострадавшие части тела на протезы, но это все было страшно дорого, а страховки у Эванса не было совсем никакой.

Взгляд метнулся к парализованному соседу. Эванс почти физически ощущал, насколько сильно тот напуган. Кажется, ему даже не хотелось покидать лазарет: за пределами лаборатории Гектора у него едва ли могло быть хоть какое-то будущее. Парень снова плакал.

– Келли, значит, – протянул Эванс. – Приятно познакомиться.

Они уже несколько месяцев лежали буквально в метре друг от друга, но Эванс не знал о парне ничего. Гектор даже по имени к ним не обращался, в лучшем случае от него доводилось услышать безликое «ты». Но куда чаще ученый обращался к робосанитару, поручая что-либо сделать с «этим пациентом».

Эванс не знал, что еще сказать, хотя поболтать хотелось. Он тоже чувствовал волнение, страх и тревогу, но он был бы рад любым изменениям, лишь бы не лежать здесь без дела еще несколько месяцев! Он был готов хоть ползком выбраться из лазарета и посмотреть, что там происходит в остальных отделах лаборатории, но парень знал, что робосанитар в порыве непрошеной заботы уложит его обратно в кровать и никуда Эванс от него не денется.

Шум, доносящийся из лаборатории, стал постепенно стихать, и за ребятами наконец-то пришли. Двое бойцов привели магнитную каталку, она плавно парила над полом и помигивала какими-то датчиками. Вместе с этими двумя пришла девушка-медик, она что-то подкрутила на каталке, чтобы та встала на уровень с койкой Келли, и парня стали переносить. Робосанитар сразу же воспротивился такому варварскому обращению с парализованным пациентом и запричитал, что транспортировка запрещена лечащим врачом.

– Как отключить этого болвана? – устало и раздраженно спросил один из рейдеров у медика.

– Не знаю, – растерянно протянула девушка.

Второй рейдер, недолго думая, пальнул роботу в голову из своей пушки, и тот сразу же вырубился, его руки и ошметки головы понуро повисли, а подсветка погасла.

– Как же давно я об этом мечтал! – выдохнул Эванс, наблюдая за смертью ненавистного робота, который из санитара превратился для него в тюремщика.

– Не стоит благодарности, – усмехнулся стрелявший.

– А вот трупик надо бы забрать, – сказала медик, осмотрев робота.

– Когда за вторым пойдем, заберем.

С этими словами Келли вывезли из лазарета, и Эванс остался лишь в компании коматозника. Ему вдруг стало очень страшно. Робосанитар сломан, единственный оставшийся сосед по палате полностью недееспособен, и почему-то страх того, что его все-таки бросят здесь в таком вот положении, нахлынул вопреки всем рациональным доводам, которыми пытался утешить себя Эванс.

Когда в лазарет пришли за ним, парень часто и прерывисто дышал и хватался за одеяло, словно утопающий за соломинку.

– Что-то случилось? Тебе больно? – спросила медик.

В этот раз с ней был Леджер. Мужчина выглядел уставшим, но он все равно нашел в себе силы улыбнуться.

– Скоро все наладится, не нервничай, – сказал он Эвансу, сразу поняв, что у того приступ паники.

Эванс не смог ничего сказать, горло сковало судорогой. Его погрузили на магнитную каталку, закинули сверху контейнер с его вещами, и девушка повела ее на выход из лазарета, а обломки робота с противным металлическим лязгом поволок за собой Леджер, он был достаточно силен для этого.

Лишь однажды Эванс видел, как выглядит лаборатория за пределами лазарета, когда шел на операцию. С тех пор прошло несколько месяцев. Полузаброшенные коридоры, перекрестки и залы, слои пыли, потеки на кафеле, трещины, копоть, разводы и пятна, обломки оборудования, которое вырывали с корнем и грузили на пиратский звездолет, ошметки турелей, кое-где Эванс заметил пятна крови.

– А что с доктором Клоренсом? – кое-как совладав с голосом, спросил Эванс.

– Он мертв, – ответил Леджер. – Бродрих убил его.

– Кто?

– А вы не знакомы? – удивился Леджер, в его голове еще не сложилась цельная картина происходящего. – Тот человек, который показал мне вас. Он в этой лаборатории уже давно торчит. Вы не пересекались?

– Нет, – в недоумении отозвался Эванс.

– Ладно, потом обсудим. Ты сейчас, главное, успокойся, дыши глубже.

Эванс постарался последовать совету. Уверенность в том, что теперь-то точно не бросят, значительно помогла ему в этом.

Они прошли еще несколько залов, Эванс уже сбился со счета, сколько поворотов они сделали, лаборатория оказалась гораздо обширнее, чем он думал. Это была не просто какая-то мелкая больничка, присвоенная ушлым ученишкой, а огромный научный комплекс, часть которого была полностью заброшена и не использовалась даже доктором Клоренсом, но и ту часть, что он использовал, Эванс никогда прежде не видел целиком.

Однако Эванс уже бывал в корабельном доке. Сюда они с Гектором прибыли, когда побег парня с родной планеты успешно завершился. Знакомые очертания инфраструктуры и планировка, кафель, все чаще уступающий место металлу и пластику, голые трубы и кабели, вентили и электрощиты, массивные трубы вентиляции, все увеличивающиеся пространства, на фоне которых люди все уменьшались и уменьшались. Они приближались к доку.

Апогеем гигантомании, свойственной космическим архитекторам, стал непосредственно ангар, в котором соседствовали два звездолета. Один – более изящный, обтекаемый, блестящий и мелкий – на нем летал Гектор, второй – большой, угловатый, побитый и облезлый, с массивной грузовой палубой, – очевидно, принадлежал бандитам. На обоих красовался логотип Парамальса. Он здесь вообще часто мелькал, все имущество падшей корпорации было помечено им. Логотип представлял собой раскрашенные в красный цвет схематичные очертания человеческой головы и частиц, вращающихся вокруг нее по траектории, подобной электронам вокруг ядра атома.

Однако вовсе не космические корабли заинтересовали Эванса, когда его вкатили в ангар. Все его внимание моментально украл мех, стоящий рядом с космическим кораблем налетчиков. Огромный человекоподобный робот, все его внешние детали поблескивали ярко-красной эмалью, пусть местами и облупившейся, в одной руке мех держал ракетницу, а в другой – плазменную пушку. Сейчас мехом никто не управлял, и он стоял неподвижно. Эванс залюбовался. Он обожал мехов Парамальса. Мехи других корпораций были по-своему хороши, но парамальсовские нравились Эвансу больше всего. Они словно нарочно были спроектированы таким образом, чтобы западать в душу с самого детства и манить неокрепшие умы на военную службу корпорации одним лишь своим внешним видом. На фоне огромного грузового звездолета мех выглядел и правда игрушечным, его яркий окрас придавал ему еще больше сходства с дешевой пластиковой игрушкой, каких полно было в детстве у Эванса. Но на самом деле парень, даже встав в полный рост, не смог бы дотянуться и до щиколотки робота, ведь тот представлял собой махину четырнадцать метров в высоту!

Леджер сразу заметил, как глаза парня загорелись при виде меха. Мужчина грустно улыбнулся.

– У тебя еще будет время поглазеть, – сказал он, наблюдая, как Эванс выворачивает шею, не в силах оторвать взгляд от робота.

Это был не тот мех, к которому подготавливали Эванса. Парень знал, что здесь, в лаборатории, есть только один мех с серийным номером 819. У того меха, который стоял в ангаре, серийный номер было не разглядеть, но Эванс точно не перепутал бы этих двоих, мехов он узнавал буквально в лицо, примечая каждую деталь, каждую трещинку на эмали, царапинку, вмятину.

«Подождите-ка… 819-й… Леджер…»

– Да я, кажется, даже знаю, кто ты! – воскликнул Эванс, оборачиваясь на Леджера.

На лице мужчины опять показалась грустная улыбка, но он ничего не сказал в ответ.

Глава 2

Глава 2

С каким же упоением и восторгом ребятишки на Фрии-99 смотрели военные передачи! Среди прочего, трансляции уделяли немало внимания победным лаврам героев. Эванс уже видел Леджера когда-то давным-давно, через экран монитора. Прославленный пилот Парамальса несколько раз мелькал на вручениях всяческих наград. Талантливый, решительный, а главное – верный, Леджер справлялся с поставленными задачи там, где прочие терпели крах.

Таких героев насчитывалось множество, нужно же было чем-то эфир наполнять. Так что их имена и номера быстро стирались из памяти. Но даже на фоне этой текучки Эванс смог запомнить Леджера. Не сказать, что мальчик видел в нем кумира, он все-таки больше зацикливался на себе и своих будущих победах и свершениях, однако пересечься с героем Парамальса вживую было потрясающим событием!

Маленький Эванс не замечал, как с каждым награждением герой все грустнеет, тощает, как пустеет его взгляд, а в заученной торжественной речи не остается ни капли искренности. Он и сейчас Леджера не узнал, ведь тот стал значительно старше, еще не седой, но уже совсем не тот молодой волк, каким его в последний раз видел Эванс.

Парень долго ломал голову над тем, как так вышло, что, несмотря на фактическую гибель корпорации Парамальс, он оказался в компании одного из ее легендарных героев, на звездолете Парамальса, где в боевых ангарах ожидали своего часа теперь уже двое ярко-красных мехов.

Долгое время у Леджера не было времени заниматься калеками. Он являлся лидером этой банды. Они позиционировали себя как контрабандисты, но порой брались и за более рискованные и опасные авантюры. Как, например, в этот раз, когда они принялись штурмовать секретную лабораторию Парамальса, оккупированную безумным ученым.

Куда больше времени неудачливым пациентам доктора Клоренса уделял Бродрих. Тот самый угрюмый, растрепанный мужчина, которого Эванс уже видел в компании Леджера. Он так и щеголял в рядовой броне Парамальса, вполне довольный ее качеством. Большинство остальных рейдеров предпочитали другую броню, так что Бродрих сразу выделялся на серо-бежево-зеленом фоне прочих контрабандистов.

Бродрих был не шибко разговорчивым, но все же кое-какой базовой информацией он смог снабдить ребят. Того несчастного коматозника, к сожалению, отключили от жизнеобеспечения, медик заключила, что там уже нечего спасать, так что остались только Келли и Эванс. Как выяснилось из рассказов Бродриха, он неоднократно пытался пробиться в лазарет, понимая, что Гектор творит там что-то скверное, но в одиночку ему это не удавалось.

После войны, в результате которой Парамальс потерпел сокрушительное поражение, его бойцы оказались предоставлены сами себе, и каждый выживал как мог. Кто-то находил себе место под крылом победивших корпораций – главными бенефициарами той войны стали Сорморикс и Тришерон, тоже весьма продвинутые в производстве мехов. Кто-то завязал с военным делом совсем, насмотревшись на ужасы войны. Ну а кто-то подался в криминал.

Меховодам ступать на путь обычного бандита было трудно. Полжизни проведя за управлением огромным роботом, без него они редко представляли из себя что-то путное. Оставить меха при себе – задачка не из легких. Корпорации встраивали в программное обеспечение своих мехов деактиватор, чтобы в случае кражи робота можно было быстро стереть с него все данные, включая прошивку, это моментально превращало меха в груду бесполезного металлолома. А значит, дезертир или лишенный хозяина вояка быстро терял контроль над мехом, и все, что ему оставалось делать, это получать новую лицензию либо смириться с тем, что теперь он обычный рядовой солдат из мяса, который закончит свою жизнь от шальной пули.

У Бродриха Эванс смог наконец-то выведать, каким образом звездолет и мехи Парамальса все еще на ходу. Дело в том, что Парамальс утаил от посторонних коды деактивации столь ловко, что вскрыть их так и не удалось, а встроить новый деактиватор в каждый предмет оборудования павшей корпорации не представлялось возможным. Парамальс всегда был хорош в области информационной защиты, и загребущие ручонки конкурентов не сумели обрести полный контроль над его технологиями.

По всей галактике остались брошены тайные лаборатории, военные базы Парамальса, его перевалочные пункты, схроны и прочие места, которые корпорация успешно прятала от лишних глаз. Иногда такие места обнаруживались, вскрывались и подлежали зачистке. Оборудование Парамальса передавалось в отделы специальной организации, которая переводила технику в распоряжение одной из корпораций либо же утилизировала это оборудование. Мехи подлежали утилизации при любых обстоятельствах. Корпорации-победители договорились о запрете технологии беспилотных мехов. Этот запрет сам по себе стал поводом для множества пересудов, однако важно было то, что подавляющее большинство мехов Парамальса утилизировали. Но матушка-коррупция расцвела и в организации утилизации, и немало мехов оказалось продано на черном рынке. Мехи и звездолеты Парамальса весьма ценились пиратами, потому что корпорации не могли по щелчку пальцев деактивировать их, а единственная корпорация, которая могла это сделать, больше не существовала. Так что преступники пользовались любым оборудованием Парамальса как своим собственным.

Бродрих после войны оказался на обочине истории, его заслуги больше ничего не значили, его импланты меховода были бесполезны. Если он и собирался снова стать пилотом, то учиться пришлось бы заново, ведь беспилотных мехов больше не производили. Бедолага чуть не спился с горя, такая участь постигла многих ветеранов Парамальса. Но Бродриха судьба свела с доктором Клоренсом. Считать ли это удачей или нет, трудно сказать.

Доктор Клоренс согласился отдать 819-го меха Бродриху в личное пользование в обмен на то, что ветеран позволит изучить свои импланты. На самом деле эта сделка уже на этапе переговоров выглядела сомнительно. Мех в обмен на осмотр имплантов. Бродриху следовало бы задуматься, отделается ли он так легко, как обещал Гектор. Но, как и Эванс, и множество прочих пострадавших, Бродрих был слишком опьянен надеждой.

Надежда завела Бродриха на операционный стол. Он был уверен, что ученый знает, что делает, а главное, он совсем не заинтересован в том, чтобы калечить своих подопытных. Но проблема заключалась вовсе не в намерениях ученого, а в его неумении обращаться с технологиями Парамальса. Гектор был практически самоучкой. Для самоучки его успехи можно было бы назвать выдающимися, но это не помогло Бродриху избежать критической травмы, которая поставила крест на его способности пилотировать. Он больше не мог подключиться к меху, как бы он ни ковырял настройки, как бы ни молился, как бы ни психовал, синхронизация была невозможна.

Это разгневало ветерана, и он попытался убить ученого, но тот оказался не так прост. Каждый из них окопался на захваченной части лаборатории, и эта позиционная война продлилась пару лет. Два чертовых года Бродрих провел в полуразгромленной лаборатории Парамальса, выживая как получится и периодически наблюдая, как Гектор заманивает под свой скальпель все новых и новых людей, иногда совсем молодых парней, а иногда ветеранов, как и сам Бродрих. Он ничем не мог помочь, потому что у него не хватало боевых возможностей пробиться к лазарету, покинуть занятые позиции он не мог, потому что рисковал оказаться отрезанным от жизненно важных линий снабжения вроде воды, кислорода и пищи.

Единственное, что мог Бродрих, – это наблюдать за всем этим через космический сканер, отслеживающий корабли и спутники вокруг планеты, на которой располагалась лаборатория, а еще через камеры видеонаблюдения, к которым у Бродриха был доступ из той части лаборатории, где он засел. Вот чего у него не было, так это средств связи, – они все оказались в руках у ученого.

Леджера и его банду заманили в лабораторию точно так же. Леджера попросили дать осмотреть свои импланты в обмен на меха. Для Леджера это оказалось особенно важно, потому что в этой лаборатории обнаружился именно его мех, который Леджер пилотировал все годы службы.

Устав наблюдать творящийся беспредел, Бродрих решился на отчаянный прорыв, чтобы если не свернуть шею проклятому ученишке, то хотя бы дорваться до одной из консолей связи и предупредить новых жертв криворукого хирурга. Он преуспел в этом и связался с Леджером, объяснив ситуацию и запросив боевую помощь. Два ветерана быстро нашли общий язык.

Всю эту историю Эванс, как пазл, складывал из обрывочных рассказов Бродриха, когда навещал его в медотсеке, где разместили Эванса и Келли. Кроме него компанию инвалидам часто составляла девушка-медик, ее звали Офелия. Но она больше всего внимания уделяла Келли, ему было нужнее. В отличие от Эванса тот совсем не мог двигаться, даже говорить и дышать. Заботливые руки Офелии привели его хоть в сколько-то презентабельный вид. Так же как и Эванса, она аккуратно подстригла Келли, и его отросшие свалявшиеся космы, будучи помытыми, блеснули медной рыжиной, а на бледном лице показались редкие веснушки, ранее перекрытые красными отметинами от пластиковой маски, через которую проходил дыхательный и пищевой зонд.

Эванс относительно скоро смог покинуть палату. Контрабандисты предоставили ему грузовой экзоскелет, который обычно использовали, чтобы не сорвать спины, тягая ящики и цистерны. У этого экзоскелета была функция самохода, так что Эванс мог просто задать точку на виртуальной карте звездолета, и экзоскелет шагал туда самостоятельно, пока парень болтался в его раме и рассматривал звездолет. Ему все было интересно, он никогда раньше не летал на настоящих космических кораблях. Только вся эта история с доктором Клоренсом поспособствовала его знакомству с космосом. Разок Эванс прокатился на шаттле, разок на звездолете Гектора, на этом все. А тут такая здоровенная махина! Эвансу потребовалась не одна неделя, чтобы изучить весь корабль от носа до хвоста.

Так Эванс стал постепенно знакомиться с новым местом и новыми людьми. Как бы этот звездолет ни назывался раньше, Леджер переименовал его в «Проныру». Экипаж здесь собрался весьма добродушный, что для Эванса было неожиданно, ведь он привык к тому, что преступники – это страшные, беспринципные люди, которым никого не жалко. Но у банды Леджера имелась своя специфика. Под его командованием в дружную стаю сбились отщепенцы, оставшиеся не у дел после краха Парамальса, или прочие отвергнутые обществом люди, не сумевшие найти себя в заново поделенной между корпоратами галактике. Они промышляли грязными делами вовсе не из злобности, а по необходимости, однако их прошлое, зачастую благородное и весьма достойное, все еще было при них, никто здесь не опускался до откровенного разбоя, предпочитая перевозку и сопровождение проблемных грузов или мелочные задания от таких же изгоев, как и они сами.

Одним из первых мест, которое захотел посетить Эванс, стал, конечно же, ангар с мехами. Он удивился, когда его пустили туда без каких-либо возражений, требований, предостережений, словно он на кухню попросился, а не в хранилище самого ценного сокровища, которое только имелось на этом звездолете. Его даже никто не сопровождал. Но он знал, что охрана сможет в любой момент через камеры посмотреть, чем парень там занят.

Ничего особенного Эванс не делал. Он лишь вошел в ангар, как по просторному помещению прокатилось эхо шагов его экзоскелета, и парень замер, вновь очарованный великолепием своих ненаглядных роботов. Когда эмоции чуть схлынули и появились силы двигаться дальше, Эванс прошелся по круговому балкону, который располагался на уровне груди меха. Сейчас перед глазами у парня был 819-й, а по соседству за небольшой решетчатой перегородкой стоял 755-й. Здесь имелось место для еще троих мехов, но сейчас это пространство было завалено барахлом из лаборатории Гектора.

755-й был куда более потрепанным. Судя по всему, его использовали довольно часто, а ремонтировали редко. Красная эмаль во многих местах облупилась, однако неэмалированные части пребывали в еще более скверном состоянии. Кое-где виднелись грубые сварочные швы, сделанные явно наспех и совершенно неподходящим инструментом, они смотрелись словно шрамы. В то же время 819-й выглядел совсем новехоньким, только отремонтированным, причем на надлежащем оборудовании, подходящими материалами и квалифицированными специалистами.

819-й еще до краха Парамальса был отправлен в тайную лабораторию в качестве экспериментального образца для совершенствования возможностей пилотов, Эванс помнил, что Гектор как-то раз упоминал об этом в его присутствии. «Так, получается, Леджер покинул ряды армии до того, как война закончилась», – понял он. Бродрих обронил в одном из своих откровений, что Леджер никогда не пилотировал никаких других мехов кроме 819-го до падения Парамальса, это уже после он оказался втянут в банду искателей удачи. Те заманили ветерана на свой борт 755-м, которого откопали неведомо где и не знали, что с ним делать, пока им чудом не подвернулся дееспособный пилот. Эванс не стал углубляться в размышления на эту тему, сочтя, что боец просто получил ранение и оказался в лазарете, где и был вынужден встретить падение корпорации. Но это была лишь догадка.

Хоть 819-й и был красивым, словно конфетка, Эванс понял, что 755-го ему разглядывать интереснее. Его экзоскелет топал туда-сюда по балкону, иногда парень спускался к самым ногам меха или, наоборот, поднимался к корзине подъемника, которая зависла у самой его головы. Он с интересом рассматривал каждую царапину, каждый шов и заклепку, он пытался понять, как и где мех мог получить ту или иную поломку, пытался представить себе, как проходил бой, в котором этому меху довелось побывать.

Кроме самих мехов здесь имелась возможность поглазеть на внушительный арсенал для них. Пушки и ракетницы соответствующих габаритов стояли на специальных штативах, а чуть поодаль возвышались стеллажи, набитые боеприпасами. Оружие оказалось таким же побитым и истрепанным, некоторое и вовсе полностью негодным. Его было труднее рассматривать, потому что к нему не подводил балкон, рядом стоял кран с корзиной на случай, если ремонтнику понадобится вскарабкаться повыше, но Эванс не стал наглеть и садиться за руль, а то еще сломает чего.

Насмотревшись на все эти дорогие сердцу экспонаты, Эванс покидал ангар с щемящим чувством в груди. Все это никогда не станет частью его судьбы. Парень все еще не мог смириться. Иногда становилось больно до слез. Эванс не стеснялся плакать прямо в ангаре, съежившись в стальной раме экзоскелета, хоть и знал, что находится под пристальным присмотром дежурного охранника. Все на корабле и так были в курсе, что за трагедия с ним приключилась. К большому облегчению Эванса, к его боли здесь все относились с сочувствием и пониманием.

Между ангаром и остальными отсеками корабля находились помещения, игравшие роль карантинной зоны. Эванс проходил через них каждый раз, покидая ангар. Парамальс хотел в меньшей степени зависеть от поставок лекарств от Тришерона. Именно эта корпорация была впереди всех по производству дезинфектантов и антибиотиков: как минимум треть своего баснословного капитала они сделали, обеспечивая половину галактики фармпродукцией. На заре освоения космоса без этого было никак. Как бы люди ни старались, все равно происходило микробное обсеменение других планет, микроорганизмы мутировали и зачастую становились опасными либо для людей, либо для экосистемы планет, заселенных людьми. Каждого меха после посещения очередной планеты запирали в дезинфекционном зале как минимум на сутки, чтобы простерилизовать его. А пилотов порой помещали в длительный карантин и тоже обрабатывали со всех сторон антисептиками и дезинфектантами.

Все это, конечно, отнимало очень много времени и средств. В итоге Тришерон позволил себе махнуть рукой на дезинфекцию, вместо этого сделав ставку на изобретение сверхсильных антибиотиков и прочих противомикробных средств, которые применялись уже после заражения. Парамальс не располагал такими промышленными и научными мощностями, так что по старинке дезинфицировал все и вся. Но на «Проныре» цистерны с дезинфектантами уже давно были заполнены топливом или водой, никто не стремился соблюдать санитарный режим, когда некому стало штрафовать за его нарушение. Тришерону теперь было все равно, остальные корпорации не беспокоились об этом с самого начала. Этот карантинный отсек на «Проныре», используемый как дополнительный склад, красноречиво иллюстрировал степень безответственности, которую раз за разом демонстрировали люди в попытках нажиться на проблеме или сэкономить на ней.

Парамальс до последнего боролся за соблюдение инфекционной безопасности, но конкурентам в его призывах и укорах виделась лишь погоня за выгодой. Ведь именно Парамальс мог себе позволить легко и быстро заменить меха на чистенького, потому что пилот не задерживался внутри робота, именно Парамальс мог экономить на дезинфекции пилотов, именно Парамальс делал ставку на качество мехов, а не их количество, в отличие от Тришерона и Сорморикса, которым дезинфицировать мириады их дешевых, но часто ломающихся мехов было совершенно невыгодно. Когда разразилась война и торговые цепочки между корпорациями стали рваться, решения Парамальса уберегли его от фармацевтической зависимости от Тришерона, но, увы, не помогли выиграть войну.

Эванс все ломал голову, как же так вышло, что Парамальс проиграл войну, да еще с таким треском! Его буквально стерли в порошок! Парамальс не капитулировал, не заключил унизительный мирный договор, нет, он полностью перестал существовать. Только обломки былой империи обнаруживались то тут, то там. И Эванс сейчас бороздил просторы космоса, находясь в одной из реликвий славного прошлого Парамальса.

«Проныра» держал курс на ближайшую планету, где собирался встать на ремонт. Прорыв к убежищу Гектора не был легким. У лаборатории имелась своя система ПВО, рассчитанная на защиту в том числе и от орбитальных угроз. Звездолет потрепало, меха Леджера тоже, ведь он занимался в первую очередь защитой звездолета, а уже потом спустился на планету, чтобы присоединиться к захвату лаборатории.

Ремонт предстоял и Эвансу с Келли. Леджер глубоко проникся их бедой и намеревался вылечить, хоть это и обойдется ему не дешево. К счастью, добро, награбленное из лаборатории, с лихвой покроет эти растраты.

Эванс узнал о его намерении через несколько дней после отлета с планеты, несколько мучительных дней, полных неопределенности и страха перед будущим. Но сейчас парню стало существенно легче дышать, ведь он знал, что ему найдется место на «Проныре», кем бы он в итоге ни стал, пусть даже и охранником, который просто целыми днями таращится в мониторы. Особенно счастлив от такого разрешения ситуации был Келли. Его восстановление обещало быть куда более сложным, но все же Леджер согласился побороться за него.

Они подлетели к информационному пространству ближайшей населенной планеты через несколько недель после визита в лабораторию. Здесь располагался перевалочный пункт, контролируемый Тришероном, и немного их производственных предприятий. Звездолеты Парамальса тут, конечно, не жаловали. «Проныра», как и множество раз до этого, встал на стоянку в тайном доке. Официальный запрос на приземление в порту поступил от подставных лиц, которые сдавали свои звездолеты в аренду таким вот уголовникам, как Леджер и его банда. Маскировочный звездолет осмотрит таможенная служба, притворится, что видит его впервые, а не оформляет каждый раз, когда прилетают какие-то очередные персоны нон грата, а владелец подставного звездолета и крышеватель этой махинации получат от Леджера небольшое денежное вознаграждение за хлопоты.

Тайный док располагался в какой-то беспросветной глуши. Остроконечные пики скал, похожие на акульи зубы, торчали по всей поверхности земли, покуда хватало глаз. Здесь не имелось пригодной для дыхания атмосферы, да и мороз кусался так, что и мизинец не высунешь, потому покидать звездолет возможно было исключительно в скафандрах.

Первые несколько дней Эванс мог разглядывать новую планету только через камеры, доступ к камерам внешнего слежения был открыт всем постояльцам дока. Несмотря на монотонность зрелища, ему все было интересно. Это же другая планета, черт возьми! Самая настоящая! Эванс был в таком же восторге, когда Гектор привез его в свое логово. А сейчас парень словно в первый раз радовался удивительному путешествию.

А пока он не отлипал от монитора, контрабандисты налаживали контакты с местными перекупщиками и договаривались о дорогостоящих сделках, сбывая барахлишко. Они собирались совершить вылазку в город, когда настанет пора везти товар покупателю, а по пути намеревались уложить Эванса и Келли в больницу, для начала на обследование.

Эванс все больше боялся наступления этого дня. Страх перед неизвестностью вернулся, заставляя его временами метаться в панике, в такие моменты он не находил себе места и все время ходил туда-сюда по медотсеку, нервно заламывал руки, чесался и кусал губы. Что если ему скажут, что лечение невозможно по тем или иным причинам? Или назовут сумму, которую Леджер все же откажется заплатить? А если его вылечат, то каким образом? Ему ампутируют половину тела и заменят на кибернетическую? А что, если в процессе что-то пойдет не так? В этом захолустье вообще есть хорошие специалисты по аугметике? Что, если станет еще хуже, чем после операции доктора Клоренса? Эванс понял, что ужасно боится. Он боится новых операций и новых имплантов, боится до трясучки и холодного пота. Ошибка хирурга может обойтись ему слишком дорого, возможно, он вообще умрет на операционном столе!

– Не бойся, мы ничего не станем с тобой делать без твоего согласия, – пыталась успокоить Эванса Офелия, наблюдая очередной приступ паники. – Врачи осмотрят тебя, объяснят, какие есть варианты, и ты сам примешь решение, что делать дальше. Если настолько страшно, можешь вообще остаться в этом экзоскелете, пока не передумаешь, никто не станет тебе мешать.

– Какое-нибудь решение я, так или иначе, приму, но вдруг ошибусь?! – нервно ответил Эванс.

Офелия в очередной раз поджала тонкие губы, переживая за него, словно они были знакомы куда дольше, чем пару месяцев. Эта добросердечная девушка оказалась в банде контрабандистов, сбежав с родной планеты из-за неподъемных долгов, ей грозила каторга. Она скучала по своей прежней жизни, и работа в медотсеке стала для нее отдушиной. Врачом она была совсем не продвинутым, можно сказать, вчерашняя студентка, но ее знаний хватало, чтобы решать мелкие проблемы экипажа или оказывать первую помощь при травмах.

На звездолете Парамальса также имелась парочка робосанитаров, которые помогали Офелии справляться с тяжелыми тушами или с крупногабаритным оборудованием. До ее появления в команде контрабандисты могли полагаться только на них и на свои собственные обрывочные познания в медицине. Однако присмотр и забота живого человека были стократ приятнее и надежнее, так что Офелию весьма ценили и пылинки с нее сдували. Девушке все еще было крайне непривычно столь трепетное отношение, ведь на родине с ней обходились совершенно иначе, и это проявлялось в ее нервозности и неуверенности в себе, все время ей казалось, что за любую оплошность ее вышвырнут в открытый космос.

Офелия привязалась к Эвансу и Келли еще и потому, что они были ближе всего к ней по возрасту в сравнении с прочими членами экипажа. Компания тут собралась весьма зрелая. Офелия хоть и была старше парней на несколько лет, но эта разница была значительно меньше, чем разница в возрасте с тем же Леджером или Бродрихом или кем угодно еще.

Время и по сей день измеряли земными стандартами, возраст тоже. Эванс наконец-то смог выяснить, что ему не так давно исполнился двадцать один год. Казалось, в лаборатории Гектора он провел целую вечность, но на самом деле прошло чуть больше полугода. Келли оказался младше на год, ему в лаборатории стукнуло двадцать. Для уроженца Фрии-99 это виделось каким-то совершенно жутким совпадением. Полететь делать импланты в надежде все же стать меховодом, в итоге потерять последние шансы осуществить эту мечту и в искалеченном состоянии встретить страшный рубеж двадцатилетия на больничной койке, похоронив свои мечты окончательно и бесповоротно. Ужасно. Но Келли был не с Фрии-99, а с другой планеты, там почему-то такого отношения к двадцатилетию не сложилось.

Офелии было двадцать пять, но она выглядела моложе из-за хрупкой комплекции, робкий нрав тоже заставлял усомниться в ее возрасте. Однако для Эванса и Келли она все равно являлась авторитетом, не только потому что они во многом от нее зависели, особенно Келли, но и потому что она все же была старше. Леджеру, как выяснилось, было тридцать шесть лет, а Бродриху тридцать девять. Для парней эти двое вообще выглядели стариками, хотя самих ветеранов такая точка зрения на их возраст смешила.

Технологический уровень уже позволял продлевать жизнь человека до каких-то совершенно фантастических величин, но мало кому это на самом деле было доступно. На той же Фрии-99 люди как помирали в пятьдесят, так и продолжали помирать. Так что по меркам Эванса он уже прожил почти полжизни, и это пугало его. Неудивительно, что Леджер и Бродрих казались ему старцами. Его собственного отца накопившиеся проблемы со здоровьем доконали примерно в этом возрасте. Келли, хоть и был с другой планеты, имел схожие взгляды на возраст, потому что тоже вырос в нищем захолустье, где про здоровую экологию, полезную пищу и качественную медицину знали только из новостей, фильмов и мультиков.

Когда контрабандисты разобрались с самыми первостепенными делами, Эванса и Келли повезли в местную клинику, специализирующуюся на работе с имплантами. Там могли в том числе и помочь устранить последствия неудачной операции. К счастью, хорошие специалисты на этой планетенке нашлись. Ребят долго сканировали и осматривали со всех сторон, проводили тесты на нервную проводимость, делали какие-то пробы, брали анализы. Это все затянулось на несколько дней.

В итоге Эвансу выдали следующий вердикт: вылечить его возможно, но на это уйдет много времени и ему придется непрерывным курсом пить гору дорогостоящих лекарств, однако можно пойти другим путем и все же заменить атрофированные части тела на кибернетические протезы. Основная проблема заключалась вовсе не в костях и мышцах, которые пребывали в ужасном состоянии и разрабатывать которые теперь придется очень долго. Больше всего опасений вызывала запущенная атрофия пищеварительной системы. Гектор не кормил искалеченных пациентов ничем, кроме питательных растворов, – он не предполагал для них долгой дальнейшей жизни.

Эвансу дали пару дней подумать. Парень ужасно переживал эти два дня. Каждое решение казалось роковым. Хотелось вообще отказаться от всего и остаться неразлучным с экзоскелетом. Он пробовал обсуждать эту дилемму со своими новыми друзьями. Офелия считала, что ребятам следует восстановить свои тела. Но вот Келли и Леджер склонялись к киборгизации.

– Ты боишься, что опять покалечат? Или боишься фантомных болей? Или с Эвансом младшим не хочешь расставаться? Что тебя так пугает? – интересовался Леджер, когда парень обсуждал с ним этот сложный выбор через коммуникатор, которым теперь располагал.

– Не знаю... Просто страшно... Кажется, это фобия, самая настоящая, – признался Эванс.

– Из плюсов: это дешевле, чем протезирование половины тела, – заметил Леджер, поняв, что Эванс предпочтет пить таблетки и тренироваться. – Впрочем, это не имеет значения, ты все равно будешь расплачиваться со мной весь остаток жизни, – добавил он затем.

Это была правда. Эвансу все равно некуда было пойти, если не считать его убогого родного дома, где совершенно нечего было делать, кроме как бесконечно перебирать мусор или грабить других мусорщиков. Хоть с долгом, хоть без, Эванс останется в банде. И он не имел ничего против.

Келли не мог ничего сказать, у него имелся специфический способ общения с врачом, весьма ограниченный, завязанный на движении глаз и морганиях, однако Эванс знал, что парня готовят к операции по замене почти всего тела на кибернетическое. Леджер приходил навестить Келли в тот день, когда тот принял это окончательное решение, заодно перебросился парой слов и с Эвансом, предлагая поступить так же, но ни в тот раз, ни во время разговора через коммуникатор, ни в последний решительный момент Эванс не нашел в себе смелости для этого. Парень предпочел поработать над восстановлением своего настоящего тела. В конце концов, ему, в отличие от Келли, нужно было восстановить только нижнюю часть.

Киборгизация вместе с новыми возможностями сулила и новые проблемы. Киборги очень часто страдали от фантомных болей, от которых весьма трудно было подобрать препараты, но что куда существеннее, учитывая образ жизни, который им предстояло вести, – в случае поломки им потребуется узкий специалист и специфические детали, которые придется как-то окольными путями находить и втихаря использовать, потому что операция, которую собирались проводить Келли, не являлась официальной, и он, как киборг, не будет нигде зарегистрирован, у его нового тела будут скручены корпоративные контроллеры, которые устанавливали на любую аугметику, как и на любое оборудование, чтобы в случае необходимости быстро вырубить. Формально новая оболочка для Келли так и останется на складе клиники и не будет задействована в операции, обратиться за официальным ремонтом и легально заменить детали не выйдет.

Когда настал день выписки для Эванса, он еще разок навестил Келли, от души пожелал ему удачи и постарался обнадежить. Однако он не мог отделаться от ощущения, что видит парня в последний раз. Сам же он, передвигаясь по клинике на магнитной каталке, подлетел к выходу, где его уже поджидали ребята с «Проныры». Они помогли Эвансу переодеться в скафандр и перебраться обратно в привычный экзоскелет, а затем забрали обратно на звездолет.

«Проныра» так и стоял в тайном доке, и добираться до него пришлось сначала на скоростном поезде, а потом на вездеходе. Им еще по этой глуши нужно было доставить на корабль огромный запас лекарств для Эванса. Парню предстояло долгими месяцами, а может и годами, смотря как пойдет лечение, пить специальные мышечные и нервные стимуляторы, репараторы, ударные дозы витаминов и альбуминов и целую кучу вспомогательных средств, и это только для его мышц и костей, отдельной статьей расходов будут препараты для его кишок и желудка, не говоря уже о специализированном питании. Эвансу предстояло потреблять лекарств больше, чем пищи!

Пока всю эту кучу медикаментов постепенно, день за днем, грузили на звездолет, Эванс начинал привыкать к новому распорядку дня, за соблюдением которого строго следила Офелия, Келли же пребывал в клинике, а Леджер искал для их банды новую работенку. В этой дыре не было особой потребности в их специфических услугах, так что поиск вызывал затруднения. Но они могли себе позволить небольшой отпуск: имущество Парамальса стоило огромных денег, это ведь практически артефакты сгинувшей империи! Однако Леджер знал, что это только кажется, будто этой сумасшедшей суммы хватит, чтобы обеспечить всему экипажу безбедную жизнь до самой старости, Леджеру доводилось урывать куш и побольше, и ничего – уже успели все промотать.

Сейчас, пока «Проныра» простаивал в доке, экипаж в основном отдыхал, кутил, гулял в городе, звездолет оставался полупустым. Но в один заветный день всем пришло сообщение от их лидера: «Нашлась работенка, всем вернуться на борт!»

Непыльное задание, не слишком хорошо оплачиваемое, но окупить топливо хватит. Келли они пока оставляли в больнице, парню предстояло еще долго оправляться и проходить сложную калибровку, практически заново учиться ходить и делать прочие обыденные движения. Эванс же, затаив дыхание, ожидал их первого рабочего вылета.

Огромный грузовой корабль Парамальса с громогласным гулом поднялся на магнитной подушке, створки пусковой шахты отворились, впуская внутрь ревущую пылевую бурю. «Проныра» плавно взлетел сначала на гравитационных двигателях, аккуратно выплывая из шахты, приподнялся еще на пару километров над ней и после этого включил зажигание, обдавая уже закрывающиеся створки клубами огня и дыма. Спустя еще десять минут они уже были на орбите. Леджер отправил патрулю все те же ложные данные подставного звездолета, и контрабандисты отправились на заработки.

Глава 3

Глава 3

Это непыльное задание заключалось в том, чтобы забрать груз у других контрабандистов и пристроить его где-то на перевалочной станции той самой планеты, где банда Леджера сделала остановку. Леджер сказал, что с ним связался какой-то давнишний знакомый и попросил об этом, потому что ему самому необходимо резко изменить курс по личным причинам, а груз заказчик согласился забрать со станции.

До места встречи лететь пришлось с неделю. Незначительное количество времени, учитывая, что некоторые транспортные перевозки занимали месяцы, а то и годы, но с точки зрения перестройки курса действительно было проще попросить кого-то забрать груз и отвезти на ближайший склад, чем тратить топливо на петлю. К тому же звездолет приятеля Леджера представлял собой посудину, у которой не имелось приличной емкости для запасов топлива. Зато она была маневренной и отлично вооруженной, то что нужно скромному контрабандисту!

«Поток сознания» – так назывался звездолет их нанимателя. Так же, как и «Проныра», он был угнанным или, как предпочитал выражаться Леджер, «спасенным от утилизации». Оба нигде формально не числились, оба ремонтировались как и где придется. Попытка состыковаться вызвала затруднения из-за несоответствия моделей. Леджер предлагал воспользоваться мехом, чтобы перевезти груз вручную, – он не был особо габаритным, но старый знакомый настаивал на личной встрече, хотел поболтать, обменяться историями, возможно выпить.

Леджер очень любил такие встречи. На бескрайних просторах космоса встретить старого приятеля было большой редкостью, таким событиям радовались как найденному сокровищу. Долго уговаривать не пришлось, Леджер в компании еще нескольких людей, кто помнил их общего друга, отправился на «Поток». Между звездолетами пришлось натянуть рукав – непрочный, но более гибкий туннель из достаточно герметичных материалов, чтобы организовать сообщение между секторами космических кораблей, но ненадолго: как только перемещения экипажа закончатся, рукав будет свернут, ведь любое существенное смещение звездолетов разорвет рукав, каким бы прочным он ни был, а последствия разгерметизации даже одного-единственного сектора звездолета устранять никому не хотелось.

Эванс не пошел вместе с Леджером, делать ему там было совершенно нечего – никого из собравшихся старожилов «Проныры» он не знал, а их старых друзей и подавно. Пока контрабандисты пожимали друг другу руки, он пролеживал в медотсеке, а Офелия пичкала его таблетками.

– Завтрак! – с таким возгласом она заносила в палату очередную порцию лекарств.

Разноцветные, разной формы таблетки и капсулы лежали на специальном блюдце с подписями, что съесть до еды, что во время, что после еды. Хотя еды-то как таковой тут и не было. На блюдце вместо чего-то представлявшего собой привычную пищу лежали все такие же таблетки да капсулы. Для кишечника, для желчного пузыря, для почек, для желудка, а также целлюлоза, чтобы придать всему этому хоть какую-то привычную для желудка консистенцию. Эвансу придется все это съесть. А затем вторая часть завтрака, уже через иглу, – протеины, углеводы, витамины и еще куча всего, что Эванс не мог усвоить самостоятельно. И все это повторится еще и в обед, и на ужин. И так продолжалось уже много-много дней. И продлится еще дольше.

– Ну не грусти, ты молодец, надо бороться за каждый свой орган, это не просто какой-то мусор, который можно выбросить и заменить на железку! – подбадривала парня Офелия, видя, как ему уже осточертела такая диета.

Эванс, зажмурившись, проглотил свои лекарства, а затем послушно лег под капельницу. Девушка продолжала сидеть с ним и старалась занять его беседой, она часто так делала. Порой Эванс развлекал себя просмотром каких-нибудь фильмов, что имелись на корабле, или музыкой, но все же общения очень не хватало. Парень все еще испытывал затруднения в выстраивании отношений с другими членами экипажа. Он чувствовал себя чужаком. С Леджером и Бродрихом было проще, но они все время были заняты. Поэтому Эванс особенно ценил внимание Офелии.

Одна капельница сменилась на другую. Офелия продолжала неуверенно и не слишком умело поддерживать разговор. Она и сама была весьма стеснительной. Старалась больше спрашивать, чтобы Эванс что-нибудь рассказал. Но Эвансу не хотелось ничего рассказывать. Что он мог рассказать? Как полжизни провел, разгребая мусор? Как дрался с братьями и сестрами за кусок еды посочнее? Как ребята постарше регулярно отбирали у него кое-как заработанное? Эванс даже вспоминать все это не хотел, не то что посвящать в эти унизительные подробности кого-то еще.

Офелия говорила о своей юности так же неохотно, скомканно, без подробностей. Родилась, отучилась, потом еще училась, и еще училась, училась и училась, а потом работать пошла. Она начала свой карьерный путь ассистентом врача, на этом он и закончился. Девушке пришлось бежать с планеты от долгов, которые на нее нечестным образом повесили, пытаясь скрыть воровство старших по должности. Как она потом догадалась, только ради этого ее и взяли на работу, чтобы потом вот так подло слить. Новичку вроде нее и мечтать не стоило устроиться в хорошую клинику, ей следовало бы насторожиться еще в тот день, когда ее резюме внезапно одобрили, хотя она на это вовсе не надеялась.

К счастью, ей довелось пересечься с Леджером, и он предложил ей просто сбежать вместе с ним, ведь на «Проныре» как раз имелся дефицит медиков. Звездолет контрабандистов был весьма далек от престижной, пафосной медклиники, они не перебирали людей, словно товар на полке, хватали, что дают. Ну а у Офелии на другой чаше весов маячила каторга, которая, судя по размеру долга, растянется на всю ее жизнь, так что девушка долго не раздумывала над предложением Леджера.

Эту историю Эванс уже знал. А сейчас Офелия расспрашивала парня про флору и фауну его родной планеты.

– Ну неужели совсем никаких цветочков у вас там не растет? – недоумевала она. – Даже кактусы не цветут? Как это нет кактусов? Досада какая! В пустыне, и нет кактусов!

Сама она выросла на планете, где не было вообще ничего, даже песка, только скалы и индустриальный ад, построенный людьми. Даже пустыня казалась ей куда более приятным и оживленным местом, чем родной дом. Но Эванс был вынужден ее разочаровать: Фрия-99, как и множество других планет, некогда подвластных Парамальсу, была обложена со всех сторон протоколами биологической охраны. Единственной живностью, которая неизбежно проникла туда вслед за людьми, стали бактерии и плесень.

– Хотела бы я побывать там, где хоть что-то растет, – тоскливо протянула Офелия.

Она хотела еще поговорить, но ее прервал на полуслове крик из динамика громкой связи:

– На нас напали! Немедленно всем прийти в боевую готовность! Леджер в заложниках, отбиваемся как можем, меха не будет!

Эванс мысленно выматерился. Офелия же сначала встревоженно прикрыла рот рукой, а затем полезла в специальный шкаф, где для нее припасли подходящую защиту. Эванс наблюдал, как девушка неловко влезает в солдатскую броню облегченной модели, но ей все равно было тяжело. Броня надевалась прямо поверх обычной одежды, благо Офелия предпочитала что-то практичное и неброское.

У каждого на борту имелся наушник, связанный с коммуникатором. Пока Офелия корпела над приготовлениями к своему триумфальному выходу, и она, и Эванс могли слышать, что сейчас происходит в общем эфире экипажа. Люди перекрикивались, сообщали друг другу кто где, где враг, пытались собраться с мыслями и спешно разработать действенную тактику обороны.

Как раз когда Офелия принялась перебирать содержимое боевой аптечки, в эфире раздался нервный возглас:

– Раненые в десятом отсеке!

– Выдвигаюсь к вам! – поспешила ответить Офелия, закрыла аптечку и пошла помогать контрабандистам. – Извини, надеюсь, у тебя тут все будет хорошо. Лучше спрячься! – сказала она Эвансу, прежде чем закрыть за собой дверь.

Эванс проводил ее тоскливым взглядом. Страшно было за нее. Если и не убьют, ее участь может оказаться куда более ужасной – девушка все-таки. Но помочь Эванс ничем не мог. Его ноги все еще не шевелились, а на поясе болтался мочеприемник, иначе он будет прудить прямо под себя. Даже руки и те представляли собой тощие тростинки, которые с трудом могли удержать хоть какую-то пушку, кроме элементарного пистолета. Совсем не боец. Это осознание больно ранило самолюбие парня, но он уже смирился. Жив, и то хорошо. Но, похоже, ненадолго.

В эфире то и дело раздавались вскрики и возгласы, по которым Эванс мог судить, что оборона «Проныры» не справляется с вторжением. Из обрывочных объяснений, которыми обменивались остальные, Эванс смог узнать, что того самого старого приятеля Леджера использовали как наживку, чтобы заманить в засаду. На самом деле «Поток сознания» уже давно был захвачен пиратами, и захватили они его с одной лишь целью – заманить на борт Леджера, чтобы у «Проныры» не было заступника в лице меха, уж очень пираты его боялись, особенно если пилотом являлся прославленный ветеран войны.

Теперь же, когда Леджер оказался оторван от соратников, оторван от своего меха и взят на мушку, пираты смогли решиться на абордаж «Проныры». Сам по себе этот корабль представлял собой большую ценность. А ведь на его борту все еще оставалось много лабораторного имущества стоимостью в целое состояние! Видимо, слишком громко контрабандисты распродавали награбленное, это бросилось в глаза местным пиратам, и те решили выманить свою добычу подальше в космос и прибрать к рукам все, что им отсыпала госпожа удача.

Пиратам едва ли нужен инвалид, нуждающийся в ежедневном уходе, да и таблетки свои Эванс, видимо, уже не увидит, если защитники «Проныры» проиграют этот бой. А они проигрывали…

Эванс уже даже не удивлялся. Судьба ненавидела его. Каждый раз, когда на горизонте маячила надежда, каждый раз, когда жизнь подавала признаки хоть каких-то улучшений, все шло прахом. Парень лежал в кровати, слушал гомон голосов, доносящийся из наушника, и заранее оплакивал свою незавидную участь. Только все начало налаживаться, и вот опять! Эванс уже даже не просил о том, чтобы какие-то его мечты сбылись, просто жить хоть как-то! Даже это судьба ему зажала!

В какой-то момент к этим звукам добавился голос из динамиков громкой связи, вежливый женский голос произнес:

– Система регенерации кислорода вышла из строя. Текущих запасов кислорода хватит на двести девяносто семь часов.

У Эванса брови взлетели вверх. Он думал, что пираты будут бережнее обращаться с кораблем, который собрались угнать. Учитывая, что многие члены экипажа не переживут развернувшуюся мясорубку, запасов кислорода хватит на куда более продолжительный отрезок времени. Но для Эванса все эти расчеты перестали быть важными. «А ты думал, что тебе наконец-то повезло?» – упрекнул он себя за только проклюнувшийся оптимизм.

Страха как такового не было, не было ни паники, ни смятения, ни ступора, Эванс просто лежал и отчетливо понимал, что судьба все же его достала, выцарапала своими хищными когтями из этого убежища, которое Эванс наивно счел надежным. Никуда не скрыться от этой чертовки! Парень предпочел подумать над тем, на что бы ему потратить последние часы, а может, и минуты жизни. Жалко было всех этих людей, которые приютили его. Складывалось ощущение, что это он накликал на них беду, – вместе с лабораторным найденышем они протащили на борт черную метку, проклятье. Не в силах помочь кому-либо на корабле, Эванс сосредоточился на собственных желаниях, ведь настал час загадать последнее.

Парень решил, что хотел бы хоть раз попробовать подключиться к меху. Он понимал, что у него это, скорее всего, не получится, но хотя бы просто побывать в капсуле жизнеобеспечения пилота, просто пофантазировать, что он пилот и только что вышел из боя, например потому, что его меха разгромили, просто притвориться ненадолго, что все хорошо, все именно так, как он и хотел в своей жизни, просто помечтать. Что ему еще оставалось, тем более перед смертью?

Эванс подозвал робосанитара, чтобы тот помог ему влезть в экзоскелет. Этот экзоскелет представлял собой грузовую модель, так что двигался медленно. Парень дал ему команду шагать в ближайший центр управления мехами, это путешествие займет минут десять, бегать экзоскелет не умел. Эванс даже не особо надеялся успеть к своей цели.

Несколько центров управления были разбросаны по всему кораблю. Так всегда делалось, чтобы не собирать всех пилотов в одном месте на случай, если по звездолету нанесут удар и попадут точно в центр управления мехами. Первые космические бои быстро научили корпоратов не класть все яйца в одну корзину.

Эванс бывал в центре управления раньше. Глазел с тем же интересом и надрывной, отчаянной жаждой, как и в ангаре – на мехов. В каждом таком центре располагалось несколько капсул жизнеобеспечения пилотов. Они напоминали криокапсулы, только без функции заморозки, а внутри по бокам располагались два манипулятора, напоминающие по форме и функционалу руки, они при необходимости заботились о пилоте, пока его сознание управляло огромным роботом.

Сейчас в центре управления никого не было, ведь единственный пилот оказался в заложниках и оператор, соответственно, был не нужен. Эванс включал всю аппаратуру самостоятельно. При этом он продолжал слушать, что происходит в общем эфире, и, судя по всему, ситуация накалялась. Временами слышались вскрики Офелии, которая просила кого-нибудь о помощи, чаще всего в транспортировке раненых. Эвансу было отрадно слышать, что она еще жива, хоть это и не имело больше никакого смысла. Все эти крики, рев, оклики, ругань превратились в белый шум. Эванс сосредоточился на настройках мехов.

Парень вычислил, какая из капсул сейчас настроена под 819-го. Он уже пробовал подключаться к нему в лаборатории, но у него так ничего и не вышло. Неприятные воспоминания болезненными флешбэками попытались отвлечь Эванса от его занятия. Но он вырвался из наваждения, ведь у него совсем немного времени. Просто хоть на минутку почувствовать себя настоящим пилотом. «Пожалуйста, не отнимай у меня хотя бы это!» – умолял он судьбу.

Выкарабкиваться из экзоскелета и заползать в капсулу Эвансу пришлось без чьей-либо помощи. Это выглядело крайне неловко и неуклюже, но некому было над ним посмеяться. Парень лег в капсулу. В меру мягкие изгибы ее внутренней части, куда пилот ложился спиной, как будто бы обняли Эванса. Хоть капсула и настраивалась в последний раз под Леджера, в ней все равно было весьма комфортно. Эванс кое-что еще подкрутил под свои нужды, что-то попробовал методом тыка и в итоге занял наиболее удобное положение. А затем он дал команду «старт», и крышка капсулы плавно закрылась. Голографические экраны и светло-сиреневая подсветка – для Эванса это было привычное зрелище, в симуляции он видел его каждый раз, когда запускал своего ненастоящего меха, и каждый раз, когда покидал его. Он знал, куда нажимать, что настраивать, с этим у него проблем не имелось, загвоздка была именно в его коряво поставленном импланте.

Эванс правильно лег и дал команду синхронизации. На голографическом экране высветился символ поиска, но система безжалостно выдала вердикт: «Пилот отсутствует». Эванс скривился.

– Я здесь, сволочь! Я существую! Я не отсутствую! – закричал он на дверцу капсулы, как будто она могла что-то ответить, голос у него болезненно надломился.

Пришлось потратить с полминуты, чтобы просто успокоиться. Потом он попробовал еще раз. «Пилот отсутствует». Эванс тоскливо потаращился на эту надпись, а потом просто расслабился и закрыл глаза, отдавшись фантазиям. Он представлял себе, как летит на реактивных двигателях над родным захолустьем, и маленькие человечки внизу тычут в него пальцами с возгласами: «Это Эванс, это Эванс!» Все такое маленькое внизу, домики, груды мусора, даже большущие заводы теперь как игрушечные.

А еще в своем воображении Эванс мог приземлиться и встать на ноги. Парень представил это и снова чуть не расплакался.

– Ну пожалуйста! Синхронизация! – потребовал он в отчаянии. – Хотя бы на ноги встать, как подобает человеку, а не изувеченной подопытной крысе, я могу перед смертью?! Можно мне хотя бы встретить смерть стоя?!

Парень твердо для себя решил, что если все-таки каким-то неведомым чудом подключится, то уже ни за что не отсоединится. Пусть даже в центр управления вломятся пираты! Придется им взорвать к чертям эту капсулу, и Эванс умрет, так и не вернувшись сознанием в родное тело. Капсулы жизнеобеспечения пилотов были очень хорошо бронированы, а пилот мог замуроваться внутри наглухо, ведь на борту звездолета нередки стычки и пальба, пилотов следовало надежно обезопасить от попыток вытащить их силой и лишить мехов управления. Эванс прекрасно знал об этом, его капсула уже была заперта изнутри, и Эванс не собирался вылезать, он был готов умереть здесь.

Успокоившись после небольшого нервного срыва, который застал его врасплох и выдернул из фантазий, Эванс решил еще раз покопаться в настройках. Сейчас они все были заданы под опытного пилота, Леджера. Эванс мог кое-что прочитать по этим настройкам. Леджер предпочитал все максимально контролировать, ничего не отдавая на откуп ИИ, никакие движения не выполнялись мехом автоматически, даже монотонная ходьба.

«Так, этим я не умею пользоваться… летать я бы сейчас точно не рискнул… ручной контроль перезарядки, даже не знаю…» – раздумывал Эванс, прикидывая, с чем бы он справился, а с чем нет. Переделав почти все и максимально упростив себе координацию, парень попробовал синхронизироваться снова. Такие перестановки в настройках он проводил еще несколько раз, пока в общем эфире продолжали кричать люди и оповещать друг друга о том, какой очередной отсек оказался в руках врага. Сам Эванс уже ничего не мог сказать остальным, свой коммуникатор он оставил за пределами капсулы и не собирался вылезать за ним.

Очередная попытка синхронизации. Эванс, как обычно, расслабился и попытался нащупать своими нервами тело, которого у него на самом деле не было, огромное, тяжелое, бронированное, гораздо более совершенное по мнению Эванса, нежели его плотская оболочка. Если в прошлые свои попытки Эванс не чувствовал вообще никакого ответа, точно так же как и от своей нижней половины тела, то сейчас он как будто куда-то провалился.

Парень сначала испугался и рефлекторно зажмурился, как будто опасался, что сейчас стукнется головой об пол. Его вестибулярный аппарат сигналил, что они падают вниз головой. Однако когда Эванс вновь открыл глаза, то первое, что он увидел перед собой, был балкон ангара, а где-то на периферии маячили сиренево-голубые иконки и строчки интерфейса.

«Я подключился!» – не веря собственному счастью, осознал Эванс. Парень боялся даже шелохнуться, чтобы не спугнуть удачу. Голос электронного навигатора сообщил, что синхронизация прошла успешно и мех готов к использованию. А вот Эванс был не то чтобы готов.

Парень никак не мог свыкнуться с мыслью, что у него все-таки получилось. Он больше не мог контролировать ситуацию рядом со своим настоящим телом, так что понятия не имел, пираты уже вломились в пункт управления или еще нет. Эванс мог умереть в любой момент. Но сейчас это казалось таким неважным!

Только голоса в наушнике продолжали отвлекать. Эванс машинально потянулся, чтобы вытащить наушник из уха, но вместо этого с грохотом ударился рукой меха об балкон. До этого он только несмело осматривался по сторонам, но теперь убедился в том, что может управлять роботом. Парень сделал осторожный шаг вперед, и ноги послушались его. «Я могу ходить! Охренеть, я могу ходить! Я действительно могу ходить!» – ликовал Эванс. Сейчас он не чувствовал этого, но по щекам у него полились слезы. Он уже и забыл, каково это – доверять собственному телу, быть уверенным в том, что оно не подведет, наступать на ногу и не падать, не спотыкаться о собственные безвольные конечности!

То, как настороженно и робко двигался огромный мех в ангаре под управлением Эванса, наверное, выглядело комично со стороны, но парню было все равно. Он словно дикарь, впервые оказавшийся на космическом корабле, все разглядывал, щупал, боялся что-то сшибить, боялся громко топать, хотя это было неизбежно. Однако многие возможности меха Эванс не мог использовать, он сам их себе заблокировал, и теперь разобраться бы, как воспользоваться ими не напрямую, а через интерфейсное управление. Эванс помнил, как это делается из симуляции, но на практике оказалось несколько сложнее. Он медленно соображал, боялся напортачить и чувствовал, как смерть дышит в затылок. Адреналина в его сосудах сейчас, наверное, было больше, чем крови, и это мешало думать.

Очень хотелось выйти в космос. Но для этого нужно было сделать две вещи: включить магнитные фиксаторы в ногах меха, чтобы не улететь в пустоту, а шагать по внешней обшивке, примагничиваясь к ней, а еще разобраться, как открыть ангар, пребывая в теле меха. Все двери контролировались оператором. Эванс не сможет набрать команду открытия на крошечной панели управления сбоку от двери, а оператора у него не было… какое-то время.

– Бродрих на связи. Эванс, это ты? – послышался голос как будто бы в голове, это Бродрих подключился к закрытому каналу связи 819-го, что означало, что ветеран сейчас в отсеке управления мехами.

Эванс одновременно обрадовался и испугался. При этом он продолжал слышать пальбу и ругань, идущую фоном в его наушнике, хорошо, что закрытый канал с оператором был громче.

– Да, это я, – несмело отозвался Эванс. – Ты слышишь меня? – уточнил он.

– Да, я слышу тебя, – подтвердил Бродрих. – Ты сам подключился? – удивленно спросил он.

– Да.

На несколько секунд повисла тишина, Эванс, даже не видя Бродриха, чувствовал, как тот потрясен.

– Так, спокойно, – произнес Бродрих, чувствуя, что парень сильно нервничает. – Я так понимаю, ты впервые по-настоящему управляешь мехом, верно? Давай я помогу тебе. У нас тут горячо, но, если ты сейчас достаточно быстро освоишься, это может стать козырем в рукаве, который обеспечит нам победу, – голос ветерана звучал уверено и собранно, Эванс изо всех сил старался проникнуться этой уверенностью, но получалось так себе. – У тебя сейчас есть ракетница на плече, перезаряди ее, – сказал Бродрих.

– Ты хочешь, чтобы я помог вам в бою? – спросил Эванс.

– Это наш шанс, – подтвердил Бродрих. – Ты, главное, ничего не бойся. Этот мех – это не ты. Если его подстрелят, ты не пострадаешь, ты все еще будешь жив.

– Думаю, этот мех ценнее моей жизни, – грустно заметил Эванс, он действительно боялся его угробить.

– Мех Парамальса без пилота – мусор, так что не думай так. Наберись смелости. Осторожность не помешает, но не бойся облажаться, хорошо?

– Хорошо.

Эванс делал практически все, что говорил Бродрих, через интерфейсное управление мехом. Это занимало массу времени, нужную функцию требовалось нашарить в интерфейсе, который управлялся концентрацией внимания пилота на той или иной иконке, а внимание Эванса сейчас скакало как сумасшедшее, и он словно целился в нужный пиксель при помощи глючащей мыши.

Когда Эванс запустил автоматическую перезарядку ракетницы, из спины меха выдвинулись вспомогательные манипуляторы, которые сместили ракетницу ближе к спине, упихали в нее новые ракеты из внутреннего хранилища в груди меха, а потом поставили ракетницу обратно на плечо.

После этого Бродрих подсказал Эвансу, как активировать магниты в конечностях меха, обычно Эванс этой функцией не пользовался, ведь в симуляциях он всегда летал, но сейчас не решился бы на использование реактивных двигателей.

Эванс весь обвешался ракетницами, точная стрельба ему сейчас вряд ли дастся, так что полагаться придется на систему самонаведения. Когда мех был вооружен до зубов, Бродрих сообщил, что готов отрыть дверь ангара, а Эвансу следует слушать его указания.

Соратники заметили пропажу Бродриха, и в общем эфире послышались оклики.

– Товарищи, у нас неожиданное пополнение в отряде, – ответил ветеран. – Эвансу удалось подключиться к меху. Я сейчас попытаюсь его сориентировать, пока что держитесь там без меня, а мы постараемся переломить ход сражения.

В эфире послышались радостные и удивленные возгласы. Бродрих же вернулся к закрытому каналу с Эвансом.

– Наша задача – заставить врага капитулировать, – сказал он пилоту. – Переведи ракетницы у тебя на плечах в режим ПВО, тебе это понадобится, а ручными отстрели вражескому звездолету бортовые пушки. Пока что они по нам не будут стрелять – не хотят повредить трофейный корабль, но как только они увидят, что у нас мех на ходу, начнут по тебе палить. Будь готов отбиваться и постарайся вывести из строя как можно больше пушек, а я пока попробую сообразить, куда нам ударить так, чтобы эти ублюдки передумали продолжать штурм.

Эванс подтвердил, что все понял, и встал на изготовку в пусковом отсеке. За его спиной закрылась дверь, предохраняющая остальные помещения ангара от разгерметизации, а та дверь, что была перед лицом Эванса, загорелась красной подсветкой. Вентиляция со свистом засосала в себя воздух из пускового отсека, послышался щелчок, с которым в ней опустились заслонки, а затем дверь в космос распахнулась.

Эванс еще никогда не был так близок к звездам, они маячили прямо перед его лицом! Парень с трудом мог собраться с мыслями, с трудом мог обуздать разбушевавшиеся эмоции. Этот мандраж немедленно придал новый толчок его воле к жизни, Эванс во что бы то ни стало вознамерился выиграть этот бой. Сейчас, как никогда, ему хотелось жить!

Но, как говорил Бродрих, осторожность не помешает. Эванс передвигался робко и неуклюже, то в полуприседе, то вообще на четвереньках карабкаясь по отвесному борту «Проныры». Отсюда ему еще не было видно вражеский звездолет, тот был значительно меньше, и пришлось пройти приличное расстояние, прежде чем его очертания показались из-за борта «Проныры».

У «Проныры» имелись свои турели, но они были расположены таким образом, что при стыковке с «Потоком» последний оказался недосягаем, – очевидно, это тоже было частью продуманного плана пиратов, которые своей уловкой со «старым другом» не только вывели из игры единственного, по их мнению, меховода, но и расположили обороняющийся звездолет выгодным для пиратов образом.

Эванс прицелился ручной ракетницей в первую же попавшуюся на глаза турель противника. Залп, и в лицо Эванса полетели клубы дыма. Ракета на сумасшедшей скорости понеслась к цели. Эванс пустил лишь одну, но этого оказалось достаточно, чтобы турель разорвало, пусть и не в клочья, но боеспособность она явно утратила.

Однако противник, обнаружив, что находится под обстрелом, немедленно выяснил источник новой угрозы и нацелился на меха, как и обещал Бродрих.

Эванс постарался ускориться, поднимаясь с боковой поверхности звездолета на его крышу. Ракетницы на плечах помогали ему отбиться от вражеских турелей, но не все бортовые пушки врага стреляли взрывными снарядами, некоторые стреляли обычными пулями, но достаточного калибра, чтобы заставить даже меховода понервничать.

Именно пулеметные турели Эванс постарался отстрелить первым делом, под их огнем было трудно даже двигаться, парень чувствовал, как его сносит, а из брони меха вылетают снопы искр. Пока он занимался пулеметами, ракетницы, которые выполняли для него роль ПВО, истощили свой боезапас, и Эвансу прилетела первая вражеская ракета прямо в лицо. Мех неловко опрокинулся навзничь, вцепившись в корпус «Проныры» в страхе сорваться. Эванс вскрикнул и на несколько секунд оцепенел, пытаясь осознать тот факт, что его не убило взрывом.

– Все хорошо, продолжай в том же духе! – подбодрил Бродрих. – Эти черти уже почуяли, что удача отвернулась от них!

Меху хватило запаса прочности, чтобы выдержать еще несколько попаданий, и в конце концов все бортовые пушки «Потока сознания» оказались выведены из строя. Эванс не слышал ничего от Бродриха и уже собирался сам спросить, что делать дальше, как в общем чате раздался его радостный голос:

– Товарищи, у меня отличные новости! Леджеру удалось отбиться и прорваться к спасательному шаттлу, он уже на пути домой! Не перепутайте с новой абордажной группой!

Эванс был чертовски рад это слышать. Он уже так устал раскачиваться от сокрушительного разочарования обратно к свету надежды, что голова шла кругом, его буквально тошнило от резких перепадов эмоций, но сейчас тошнота его не беспокоила, даже если его вырвет, заботливые руки манипулятора все за ним уберут. Теперь главное – не упустить подвернувшуюся удачу.

– Бродрих, что мне делать дальше? – спросил он наконец.

– Извини, отвлекся на болтовню с Леджером, – отозвался ветеран. – Сейчас я хочу, чтобы ты вернулся в арсенал, взял самую большую плазменную пушку, какую найдешь, полностью ее зарядил и прицелился в борт «Потока». Стрелять не нужно, только пригрозить. Если мы расстреляем их корабль, пиратам некуда будет возвращаться, и они будут биться до последнего, но если мы пригрозим их предводителю разгерметизацией жилых отсеков, где он сам сейчас находится, то, скорее всего, он даст команду сложить оружие. Их и так уже знатно потрепало, осталось дожать.

– Понял, – ответил Эванс со всей решимостью.

Он постарался выполнить этот приказ как можно скорее, Бродрих впустил его обратно в ангар, и Эванс снял с себя опустошенные ракетницы, а вместо них вооружился увесистой пушкой со злобно скалящимися рельсами, пускающими плазменные снаряды достаточных размеров, чтобы несколькими выстрелами прожечь борт такого небольшого корабля, как «Поток сознания».

– Прими пафосную позу, я фотографирую, – попросил Бродрих, вызвав у Эванса смешок.

Парень пафосно прицелился в пузо звездолета, «Потоку» нечем было защититься от этого выстрела. Бродрих отправил изображение с визоров меха на канал связи с вражеским звездолетом.

– Что дальше? – уточнил Эванс, он все еще стоял замерев, словно детская игрушка, изображающая коварного злодея, готового вот-вот нанести решающий удар.

– Подожди, Леджер договаривается, – ответил Бродрих, в его голосе тоже слышалась смешинка. – Можешь расслабиться, прогуляйся чуть-чуть, если что-то понадобится, скажу.

Эванс не стал упускать такую возможность. Он осторожно прошагал на крышу звездолета и осмотрелся. Какое же это было красивое зрелище! В открытом космосе мириады звезд было видно так отчетливо! Никакого смога, никаких облаков, ничто не скрывало их от взгляда. И Эванс мог смотреть сколько вздумается, не боясь обжечь сетчатку или истлеть от космической радиации, ведь в теле меха он был практически неуязвим! Где-то там внизу, под его ногами, истекали кровью, горели и умирали люди, и ему было немного стыдно за то, что все, о чем он мог думать сейчас, это красота вокруг.

– Можешь возвращаться в ангар, противник деморализован, ты молодчина! – послышался на фоне общего бубнежа громкий голос Бродриха.

– А мы торопимся? Я бы еще погулял, – попросил Эванс.

– Понимаю, – ответил Бродрих. – Можешь еще погулять, ты определенно заслужил!

В общем эфире раздавались звуки переклички, подсчет раненых и убитых, пересчет всего, что враг повредил, прострелил, поджег. Больше всего беспокоила сломанная система регенерации кислорода. Нужно было срочно гнать обратно в док на ремонт.

А Эванс все гулял и гулял. Он успел уже навернуть круг по всему «Проныре», прошагав его от носа до хвоста. Бродрих вновь связался с ним.

– Эванс, ты еще долго?

– Я не хочу отключаться, я боюсь, что не смогу подключиться снова. Я сам не знаю, как у меня это вышло, – признался парень.

Они выжили в этой заварухе, жизнь продолжается, он не умрет. Но он чувствовал, что просто сойдет с ума от горя, если это чудо станет первым и последним в его жизни. Что, если во второй раз у него не выйдет синхронизироваться с мехом вообще никак? Зная, какое злое чувство юмора у его судьбы, он предполагал, что такое очень даже может произойти. За каждой новой надеждой следовало разочарование столь ужасное, что Эванс диву давался, как он остается в здравом уме до сих пор.

Бродрих понимающе вздохнул и ответил:

– Ты можешь задержаться, пока мы не стартанем обратно в док, но лучше бы тебе отключиться раньше, не забывай, что твои таблетки нужно пить строго по расписанию.

– Да, точно… таблетки… – с грустью отозвался Эванс, вспомнив про свое настоящее тело, изломанное, зависимое от лекарств, неспособное даже нужду справить по-человечески.

– Эванс, – вновь заговорил Бродрих. – Леджер занят. Я пойду помогу Офелии с ранеными, но я не отключаюсь, так что если есть что на уме – говори, я на связи.

– Хорошо, спасибо… Не могу поверить, что все это происходит со мной! – воскликнул Эванс, чувствуя, как на него накатывает волнение. Он долгое время старался быть максимально собранным, чтобы не облажаться в ответственный момент, и теперь эти отложенные эмоции били через край, парень едва мог дышать, так его всего дергало и трясло.

– Спокойно! Дыши глубоко, все хорошо. Главное, что мы победили, со всем остальным как-нибудь разберемся, – старался успокоить его Бродрих, он понимал, что Эванс сейчас не в себе.

Эванс какое-то время предавался тихой истерике, периодически подбадриваемый Бродрихом, а после пришло опустошение. Эванс почувствовал, что страшно устал. Он такого стресса не испытывал, даже когда угонял шаттл, на котором отправился к доктору Клоренсу. Но страх и нежелание расставаться с мехом все еще были сильнее усталости.

– Не хочу возвращаться, – обессиленно протянул Эванс.

– Эванс, тебе все равно рано или поздно придется отключиться, – сказал ему Бродрих. – И тут Офелия уже изворчалась вся, – насмешливо добавил он.

– А вы сейчас далеко? Мне, наверное, понадобится помощь, когда вылезу из капсулы, – сказал Эванс, предполагая, что его родное тело сейчас было ну просто размазней, очень уж парень вымотался.

– Я сейчас подойду, – тут же вызвался Бродрих.

Эванс даже растерялся, он не имел в виду, что кому-то надо срочно подорваться и вытаскивать его из капсулы, он даже не был уверен, что решится вылезти. Просто предположил, что понадобится помощь.

– Вот Келли офигеет, – безрадостно отметил Эванс, пока Бродрих шел к нему.

Эванс опасался, что парень сойдет с ума от досады. Импланты Гектора все-таки оказались рабочими, а Келли от них избавился. Хотя черт его знает, может быть, это только у Эванса они были рабочими. Парень понятия не имел, что он такого сделал, что удалось синхронизироваться с мехом.

Даже когда Бродрих уже ожидал рядом с капсулой, Эвансу не хватало смелости дать команду рассинхронизации. Он поделился своими переживаниями с оператором, и получил очередную порцию утешений. На самом деле уполномоченное лицо, имеющее доступ и соответствующие пароли, могло осуществить принудительную рассинхронизацию и открытие капсулы. И у Бродриха даже имелась такая возможность. Леджер проникся к нему достаточным доверием, чтобы наделить всеми правами главного оператора. Обычно Леджер не нуждался в операторе вообще, в мелочах вроде открывания дверей ему помогали рядовые члены экипажа в зависимости от того, кто был на дежурстве. Но все же иметь кого-то, кому можно довериться в случае критической ситуации, было полезно, и Леджер предоставил Бродриху все инструменты, которые обычно имелись в распоряжении оператора. Мало ли что случится. Даже Леджер, несмотря на свои нервы, крепкие, как стальные тросы, не застрахован от психоза или помутнения рассудка.

Но Бродрих не стал даже напоминать о возможности принудительно вытащить Эванса из капсулы. Ветеран терпеливо ждал, когда парню хватит духа отключиться самостоятельно. Когда Эванс произнес это страшное слово «рассинхронизация» и подтвердил команду, вокруг него все потемнело, он опять ощутил иллюзию бесконечного падения, голова закружилась, его сильно затошнило.

На удивление, отключаться оказалось тяжелее, чем подключаться. Или это просто стресс сказывался? Даже пошевелиться сил не было. Эванс, дрожа и тяжело дыша, наблюдал за тем, как открывается дверца его капсулы, его словно из скорлупы доставали, а он был так же беспомощен, как новорожденный цыпленок. Щеки все еще блестели от слез, но сейчас у парня как будто истощились запасы, и он не мог больше плакать, хотя хотелось.

Его встречал только Бродрих, все остальные были очень заняты. Он помог Эвансу выбраться из капсулы и встроиться в раму экзоскелета. Парень обмяк в ней, словно тряпка на вешалке.

– Шагай в медотсек, – сказал Бродрих. – Набери себе таблеток каких надо. Если что-то нужно уточнить, спроси у Офелии. Думаю, кто-нибудь найдется, чтобы на минутку заскочить к тебе и подключить к капельнице, это не сложно.

– Меня так тошнит… – простонал Эванс дрожащим голосом.

Не верилось, что сейчас ему удастся проглотить хоть одну крошечную таблеточку.

– Это с непривычки. Пройдет, – отмахнулся Бродрих.

Тем не менее он проводил Эванса до медотсека, где тот уже обжился и его палата буквально превратилась в его каюту, выслушал еще несколько жалоб на самочувствие, помог лечь в постель. Эванса разрывало головокружительное волнение и невыносимая усталость. Хотелось отрубиться и просто уснуть, но взбудораженный мозг отказывался погружаться в сон. Убедившись, что Эванса можно оставить одного, Бродрих пошел помогать остальным. А Эванс так и не нашел в себе силы, чтобы принять лекарства. Все-таки он задремал.

Запыхавшейся и взмокшей Офелии пришлось спешно разбудить его и накормить препаратами с ложки, словно капризного ребенка, предварительно растормошив и наворчав от души. Эванс не воспринимал ее мягкую ругань всерьез, он видел, что девушка просто перенервничала. Все сейчас были как на иголках.

Сразу после нее Эвансу нанес визит Леджер, слегка побитый и местами перебинтованный. Именно его плохого настроения Эванс опасался больше всего.

– Ну привет, герой-спаситель! – поздоровался Леджер, вымучив из себя улыбку, ему явно было не до веселья.

– Я же не сделал ничего... недозволительного? – нервно спросил Эванс.

– Нет, нет, это просто неожиданно. У нас теперь есть еще один пилот... Это многое меняет, – уже без наигранной любезности ответил Леджер.

Он призадумался, еще разок осмотрел Эванса, а потом просто сказал ему хорошенько отдохнуть и пошел по своим делам. Парень облегченно выдохнул и наконец-то по-настоящему уснул.

Глава 4

Глава 4

Эванс проспал долго, ему снились космические бои и роботы. А пробуждение началось с очередных настойчивых уговоров Офелии принять порцию таблеток. Как будто парень существовал в двух разных реальностях одновременно, и они кардинально отличались друг от друга.

Неохотно запихав в себя лекарства, Эванс стал медленно и лениво наводить утренний марафет. Его пропотевшая одежда нуждалась в стирке, но мысль о том, что нужно ковылять до прачечной, вызывала такое явственное отторжение, будто предстояло пешком идти до ближайшей планеты, а не до соседнего отсека. Каждое движение стоило колоссальных затрат сил.

Хотелось еще поспать, заново погрузиться в красочные сны, полные зрелищных боев и подвигов. Но Эванс торопился попробовать подключиться к меху еще разок. Он не мог думать ни о чем другом, кроме одного – получится ли снова?

Кое-как умылся, почистил зубы, этого вполне достаточно, не на праздник собрался. Влез в уже ставший родным экзоскелет и пошагал в центр управления мехами. Сейчас здесь все было выключено, и Эванс принялся включать все необходимое по новой. «А мне можно вообще это делать без разрешения?» – вдруг задумался он. В прошлый раз он решился на это, потому что ситуация была отчаянная и парень считал, что живет последние свои минуты.

Эванс связался с Леджером и после обмена приветствиями несмело спросил:

– Могу я попробовать подключиться к меху? Мне просто интересно, получится ли?

– О! Подожди меня! – с энтузиазмом отозвался Леджер. – Хочу посмотреть, как ты это сделал. Бродриху наверняка тоже будет интересно. В общем, жди нас, не спеши!

Эванс сделал, как сказали. А пока дожидался, выспрашивал у остальных, как вообще обстоят дела, что происходит, где они сейчас и куда направляются. Направлялись они стремглав обратно к перевалочной станции. Многие отсеки корабля, в первую очередь грузовые, были загерметизированы, а воздух из них откачали, чтобы сконцентрировать его в разрешенных для перемещения отсеках, где сейчас скучковался весь экипаж. По расчетам, кислорода с лихвой должно было хватить, чтобы долететь. Но все боялись каких-нибудь непредвиденных обстоятельств.

Недавний конфликт закончился тем, что старый приятель Леджера сбежал вместе с ним и его соратниками, а лишившись заложников, пираты утратили решающий козырь. Старый друг был готов пожертвовать своим кораблем, если придется, лишь бы отбиться. Он мог себе позволить улететь на «Проныре», бросив пиратов прозябать на подбитом корабле. Но такой вариант пиратам, конечно, не понравился. Они предпочли сдать назад. И Леджер им позволил. Никто не хотел продолжать этот бой. С рабочим мехом у бойцов «Проныры» появилось неоспоримое преимущество, в то время как пиратам оказалось нечего ему противопоставить.

Пираты теперь угрюмо просиживали целыми днями в тюремном отсеке. На «Проныре» он был совсем маленьким, но на скромную банду налетчиков вполне хватило. Как только высадятся на станции, ребята Леджера вышвырнут этих засранцев прочь. Могли бы и убить, конечно, в отместку за всех тех, кого бандиты пристрелили во время абордажа. Но Леджер настоял, чтобы не делали этого. Он пообещал пиратам, что оставит их в живых, если они прекратят штурм и вернут угнанный корабль его приятеля хозяину. А приятель подтвердил, что словам Леджера можно верить. Репутация сыграла на руку, и Леджеру поверили. И нарушать обещание ради пресловутой мести у Леджера не было никакого резона – в очередной схватке ему могут и не поверить на слово.

За погибших было обидно. На корабле царил траур. Экипажу «Проныры» опять требовалось пополнение. Леджер не любил текучку и стремился к тому, чтобы большая часть его банды состояла не из новичков, а из проверенных людей. Но такой поворот событий, который повлекло за собой, казалось бы, простецкое задание, никто предугадать не мог. Друг Леджера изо всех сил извинялся, но его никто и не винил, все понимали, что он был вынужден плясать под дудку захватчиков. Тот факт, что они пролетали мимо планеты, где остановился Леджер со своей бандой, только что награбившей ценностей на целое состояние, являлся не более чем удачным стечением обстоятельств, и захватчики подумали, что сорвали куш. Но жертва оказалась не так проста. Леджер питал уверенность, что они бы отбились и без Эванса, но благодаря отчаянной выходке парня конфликт удалось замять быстро, избежав лишних потерь.

Когда Леджер и Бродрих пришли в центр управления, они продолжали обсуждать стычку. Для Эванса она стала самым впечатляющим событием за всю жизнь, он никак не мог отойти от потрясения, а для этих прожженных покорителей космоса столкновение с пиратами являлось всего лишь обыденной неприятностью, одной из множества.

Но нет худа без добра. Леджер призвал свернуть пустую болтовню и преступить к делу. Эванса уложили в капсулу пилота. Парня наполнили волнение и страх. Он старался глубоко дышать, но его все равно потряхивало. «Если не получится, я умру! Я умру, я не выдержу!» – думал он.

819-го никто не трогал, не до него было. Эванс как завел меха в ангар, так к роботу никто и не подходил, и настройки капсулы тоже никто не менял. Эванс просто постарался успокоиться, расслабиться и перестать трястись.

– Синхронизация, – отдал он приказ, когда все было готово.

Провал в темноту. Все прошло гладко. Эванс увидел перед собой ангар и теперь не хотел покидать тело робота.

– Эй, вылезай! Я хочу попробовать подключить тебя к 755-му! – уговаривал Леджер, в его тоне звучала неподдельная заинтересованность.

В отличие от Бродриха, который, кажется, совсем не отдыхал с того момента, как распрощался с Эвансом, Леджер успел поспать и держался бодрячком, на его лице часто показывалась улыбка, он временами шутил, и у Эванса пропало это навязчивое чувство страха, будто он покусился на чужой авторитет. Леджер был искренне рад пополнению в списке пилотов, Эванс не виделся ему опасным конкурентом, напротив, для его банды это был настоящий подарок!

Эвансу тоже стало интересно подключиться к 755-му, так что он все-таки вылез из капсулы. Они пока не хотели менять настройки, поэтому просто пересадили пилота в другую капсулу. А пока Эванс готовился к новому подключению, Леджер изучал настройки 819-го.

– Интересно, – протянул Леджер, осматривая зафиксированные параметры импланта, капсулы и меха. – В логах никаких примечательных изменений нет, никаких глубоких перенастроек. Только интерфейс и помощь ИИ отрегулированы, не более. Но ты говорил, что вместе с Гектором вам не удалось подключиться к 819-му, отзыва не было. Складывается впечатление, что дело вовсе не в механической части. Это твой мозг через несколько попыток подстроился под задаваемые цели. Гектору просто не стоило торопиться и списывать тебя со счетов.

– Ублюдок… – в сердцах прошипел Бродрих, вспоминая ученого.

– А мы можем попробовать подключить Бродриха? Может быть, получится? – предложил Эванс.

– Увы, но это затея с нулевым шансом, – ответил Леджер. – Я уже осматривал его импланты, и там проблема куда глубже, чем у тебя. У Бродриха повреждена именно органическая часть. Сам факт, что он все еще ходит и дышит, поразителен, но назвать это везением язык не поворачивается.

– Как жаль… сочувствую, – счел нужным сказать Эванс.

Бродрих только с досадой вздохнул. Он радовался за Эванса и по-светлому завидовал ему, но у самого, конечно, кошки скребли на душе. Эванс мог себе представить, какая это сокрушительная потеря для ветерана-меховода. Особенно горькая ирония заключалась в том, что теперь он постоянно пребывал на корабле Парамальса, здесь имелись мехи, ему составлял компанию пилот, который все еще мог водить меха, и теперь еще и едва знакомый безнадежный калека сумел справиться с этой задачей, а Бродриху оставалось только смотреть и завидовать, проклиная тот день, когда черт его дернул поверить доктору Клоренсу, и все вокруг напоминало ему о прежней жизни.

Тяжелая тишина затянулась. Капсула раз за разом выдавала ответ: «Пилот отсутствует». Эванс занервничал и попросился обратно к 819-му. Когда они попробовали подключиться к предыдущему меху, все снова прошло гладко. А к 755-му – никак. Озадаченные, они несколько часов колупались в настройках, пробовали сделать их абсолютно идентичными, что-то подкручивали, анализировали, выясняли, но сдвинуться с мертвой точки не удалось. Эванс мог подключиться только к 819-му, а 755-й никак не хотел видеть в парне пилота.

– Что за чертовщина… – проворчал Леджер, ему это обстоятельство явно не нравилось.

Ветеран хмурился, щурился, пробовал и то, и это, но ничего не работало. Эванс начал догадываться, что Леджер не хочет отдавать 819-го под управление другого пилота. Бродрих уже упоминал при Эвансе, что Леджер испытывает личную привязанность к этому меху, и Эванс теперь нервничал, что ему не позволят водить его именно по этой причине. Но, к большому облегчению, Леджер выдал свой вердикт:

– Похоже, мне придется остаться на старом мехе... Что ж, это наименьшее наказание из всех, которых я заслуживаю.

Эванс удивленно вскинул брови и вопросительно посмотрел на Леджера.

– Наказание? – переспросил он.

– У меня сложные отношения с 755-м, – признался Леджер.

В их разговор вмешалась Офелия с напоминанием о приеме таблеток. Эванс захныкал при мысли о том, что сейчас опять придется пить лекарства и подключаться к капельнице. Леджер предложил Эвансу заняться всем этим прямо здесь, а сам пообещал рассказать какую-то историю.

– Бродрих, правда, ее уже слышал, – сказал Леджер, кивнув на товарища. – Пусть поправит меня, если я что-то не то ляпну или забуду сказать.

Пока Офелия катила к Эвансу его гору таблеток и капельницы, Бродрих решил сходить за выпивкой. Эвансу было нельзя, да ему и не хотелось, а вот двое ветеранов, кажется, загорелись желанием поболтать за стаканчиком чего-то крепкого. Эванс почувствовал волнение сродни тому, что испытывает мальчишка, оказавшийся в компании крутых ребят постарше. Ему не верилось, что он сейчас будет сидеть с ними за одним столом и слушать какие-то байки из прошлого.

Офелия у них не задержалась, ей нужно было позаботиться о целой куче раненых. Кажется, ей это даже нравилось. Чувство собственной важности – это то, чего девушке явно не хватало в жизни, и сейчас у нее этого деликатеса было сполна. А вот пьяные сетования на старые раны за кружкой спирта едва ли могли ее увлечь, так что, подключив Эванса к игле и посверлив его суровым взглядом в назидание, чтоб не смел прикасаться к алкоголю, она умчалась прочь.

Они расселись за столом в центре управления, Леджер и Бродрих навели себе незамысловатых коктейлей из спирта и синтетических вкусовых добавок, а Эванс постепенно уничтожал содержимое таблетницы.

– Это большая удача для бывшего меховода Парамальса пристроиться в банду, у которой есть рабочий беспилотный мех, – начал свой рассказ Леджер. – Мне пришлось преждевременно выйти на пенсию из-за пошатнувшегося психического здоровья, и за падением Парамальса я наблюдал уже находясь на гражданке. Ну а когда Парамальс пал, мне перестали платить пенсию, и я обнаружил себя полным ничтожеством, абсолютным нулем посреди разрушающегося вокруг меня мира… Думаю, тебе это знакомо, – заметил он, и Эванс покивал. – И вот в таком состоянии меня нашли ребята из новоявленной банды пиратов. Эти смекалистые хапуги, поняв, к чему все идет, украли все, что было возможно украсть из имущества Парамальса. Звездолет, меха, еще кое-что по мелочи. Единственное, чего им недоставало, – это пилота. Я согласился присоединиться к ним, не раздумывая. Какой шанс! Вновь стать меховодом, просто теперь воевать не на стороне корпорации, а на стороне пиратов! Невелика разница на самом деле, – поморщившись, добавил он. – Каково же было мое удивление, когда на борту «Проныры», он тогда еще даже так не назывался, я встретил именно его – 755-го! Редко когда мне доводилось сталкиваться с такой злой иронией судьбы…

Эванс заинтересованно слушал. Леджер поведал, что мех с порядковым номером 755 принадлежал его сослуживцу, и так уж вышло, что во время роковой миссии, которая поделила жизнь Леджера на до и после, они с ним оказались по разные стороны баррикад. Хотя оба являлись бойцами Парамальса. Как же так вышло?

Леджер посетовал на грязные методы ведения войны, к которым прибегал Парамальс. Он вел войну, в представлении корпоратов, нечестно. Бил по точкам снабжения, по производствам, по центрам коммуникации. У Парамальса, в отличие от Сорморикса и Тришерона, было мало мехов в распоряжении, вести бои огромными армиями роботов, как конкуренты, Парамальс не мог себе позволить. Но те методы, которыми пользовался он, несли разрушение и горе такому колоссальному числу людей, гражданских людей, что среди пилотов Парамальса закономерно возникало возмущение и бунты.

Напичканные идеалистичными представлениями о войне, воинском долге, доблести и чести, едва вставшие на крыло выходцы из училища сталкивались с таким жестоким разрывом шаблона, что многие из них просто не могли продолжать военную карьеру, несмотря на то что все детство о ней мечтали. А Леджер мог. Очень долго мог. Он делал для Парамальса настолько грязную работу, что до сих пор просыпался от кошмаров по ночам. Вскоре эта грязь на совести и кровь на руках превратились в рутину, но даже на этом ужасном фоне произошло нечто, что выделилось среди прочего.

Леджер долгое время прослужил в отряде с такими же идеалистами с разбитыми сердцами, и они уже успели прикипеть друг к другу душой. Их очередная цель представляла собой космический корабль орбитальной обороны, который прикрывал колоссальных размером химический завод, имевший стратегическое значение для Тришерона. Парамальс хотел разбомбить этот завод. Но космическая оборона пресекала его попытки.

Парамальс натравил на корабль отряд из тридцати мехов, более чем достаточно, чтобы вывести из строя пушки, которые мешали Парамальсу довести свои ракеты до цели. Меховоды поначалу не особо задумывались над тем, каковы будут последствия их действий. Но непосредственно на вылете они обнаружили, что и сам завод, и прилегающий к нему мегаполис настолько огромны, что их видно из космоса. Миллиарды жителей населяли этот город. Не было никаких сомнений в том, что все они умрут, если завод по соседству подвергнут бомбардировке. Планета после этого вообще станет непригодной для жизни, настолько колоссальное химическое поражение прогнозировалось. Тришерон надеялся, что Парамальс не посмеет. И тем не менее Парамальс пошел на это.

Отряд Леджера осознал все в процессе, успел поломать несколько пушек, но до завершения миссии было далеко. Переговариваясь между собой и обмениваясь опасениями, бойцы приняли решение бойкотировать миссию. Поначалу они были единодушны в своем порыве. Они сочли, что это единственно правильное решение в такой ситуации, а тот, кто дал добро на эту миссию, должен быть наказан. Но командование придерживалось совершенно иного мнения.

Пилотам пригрозили, что если они откажутся от выполнения, то их ликвидируют. Они ничего не успеют сделать командиру, ведь тела пилотов буквально находились у него в заложниках, вынимай да режь, словно консервированную рыбу. На мехах они просто не успеют добраться до своего флагмана, а без мехов они все равно ничего не смогут сделать, они были совершенно беззащитны.

Леджер и раньше сталкивался с грязными выходками командования, но со столь циничным шантажом еще никогда. Выговоры, доносы, урезания премий, отказ в повышении и прочие мелочи – это то, с чем в армии Парамальса приходилось иметь дело всегда. Но прямая угроза убить тридцать пилотов за невыполнение преступного приказа – это что-то новенькое!

Никто тогда не поверил, что командир действительно это сделает. Да даже если командир отдаст такой приказ, кто же станет его слушать?! Так наивно полагали пилоты. Все-таки пилоты Парамальса, в отличие от пилотов прочих корпораций, жили с ощущением собственной уникальности и незаменимости. Таких, как они, искали по всей галактике, платили им баснословные суммы, лишь бы они водили мехов, которые без своих драгоценных пилотов просто кусок металла. Но уверенность в собственной неуязвимости пошатнулась, когда первый пилот был убит.

Остальным пришло оповещение, что один из их соратников перестал подавать признаки жизни. Мех, которого он водил, повис в невесомости без движения. А командир повторил свой приказ. Никто не мог поверить в то, что это произошло. Пилоты принялись роптать и оплакивать товарища, обещали доложить кому надо сразу после миссии. Не убьют же они всех! Три десятка пилотов! По меркам Парамальса это немало! Нерадивым командирам прилетало по шапке за куда меньшие потери, а тут такое!

Но командир пошел дальше. Одного за другим он убивал пилотов, словно их жизни ничего не стоили. У некоторых сдали нервы, и они отключились от мехов, но тоже были убиты, несмотря на попытки договориться и урезонить самодура. Половина оставшихся в живых пилотов уже из принципа отказывалась подчиняться. Леджер стал первым, кто сдал позиции.

Он рассказывал об этом со стыдом, уже чуть захмелев, ему явно становилось легче от возможности кому-то выговориться, хоть он и делал это не впервые. Когда на кону оказалась его собственная жизнь, все его достижения, его будущее, на которое он возлагал большие надежды, он не решился дальше дергать смерть за хвост. Товарищи заверяли его, что командир не посмеет уничтожить весь отряд, но Леджер не хотел стать очередной жертвой для острастки остальных, он не хотел, чтобы его жизнь и карьера закончились так. Он так долго к этому шел! Так много усилий приложил! Стольким рискам подвергался!

Леджер сорвался и полетел добивать чертовы пушки космического корабля. Его товарищи бросились следом, но не для того, чтобы вернуться к выполнению задания, а чтобы убить малодушного сослуживца. К сожалению, в их числе был ближайший друг Леджера, именно он водил 755-го, он пытался достучаться до совести Леджера, но безуспешно. Остальные пилоты продолжали умирать один за другим, пока Леджер, лавируя между разгневанными соратниками и силами обороны атакуемого корабля, стремился завершить миссию.

Эванс, слушая этот рассказ, был в состоянии оценить драматичность ситуации, но не мог не отметить тот факт, что Леджер в этой мясорубке умудрился не просто выжить, но и довести дело до конца. Эванс помнил эту миссию, она наделала очень много шума, а Леджеру дали очередную медальку, и это награждение транслировали по всем владениям Парамальса. Может быть, с моральной точки зрения Леджер и заслужил срок на каторге, а не медаль, но с точки зрения талантливого пилотирования Эванс отдал бы Леджеру все медали мира. Выстоять против как минимум десятка дружественных мехов и обороны врага, попутно успевая выполнять поставленные командованием задачи, – это просто какая-то фантастика!

Леджеру весьма помогал тот факт, что командир постепенно выводил из строя мехов Парамальса. Но от такой «подмоги» становилось тошно. Леджер буквально обесценивал жертвы сослуживцев ради собственного выживания. Он был уверен, что раз командование зашло настолько далеко, то им не составит труда просто организовать эту миссию повторно, взяв новых пилотов, никто не будет плакать по убитым, какими бы уникальными и ценными они ни были. Миссия все равно будет выполнена, и либо она будет выполнена Леджером, либо кем-то другим, а Леджер умрет.

Он пытался донести это осознание до товарищей, но они все равно не соглашались присоединиться к нему. Он оказался одинок в своей бесчеловечности. Никто не решился на это военное преступление, кроме него, и от такой его «уникальности» становилось мерзко.

Пилот 755-го продержался дольше всех, его оператор до последнего уговаривал командира подождать, предполагая, что Леджеру удастся переубедить друга. В итоге Леджер со своим последним сослуживцем вступили в прямое противостояние. 755-й просто мешал Леджеру исполнять приказ, не давал подобраться к пушкам, препятствовал стрельбе, продолжал просить прекратить безумие, но сам не атаковал. Леджер считал, что у товарища просто закончился боезапас, лишь позднее он понял, что друг просто не хотел по нему стрелять до последнего, надеясь, что Леджер одумается. Когда судьба вновь свела Леджера с мехом под номером 755, в заархивированных бортовых записях ему удалось найти информацию о том, сколько и каких снарядов оставалось у его друга на момент гибели, и этого бы хватило, чтобы убить одного, даже очень изворотливого меха.

Уговоры не сработали ни со стороны Леджера, ни со стороны 755-го. У командира терпение закончилось быстрее. 755-го убили, так же как и остальных, а Леджер довел миссию до конца. Он остался один на истерзанном звездолете, вокруг болтались обездвиженные роботы его сослуживцев, а на планете поблизости мерцал огнями огромный мегаполис, жителей которого Леджер никак не мог предупредить о надвигающейся катастрофе. Все ночи в пути обратно на базу он проведет в одиночестве, даже обсудить миссию будет толком не с кем. С оператором, может быть, но это совсем не то же самое, что общаться с братьями по оружию, с которыми обычно стоишь плечом к плечу, спина к спине, ну а командир едва ли снизойдет.

После этой миссии Леджер впервые по собственной инициативе начал посещать кабинет психолога. С первой же встречи и у психолога, и у Леджера закралось подозрение, что боец просто не сможет продолжать прежнюю работу, даже обсуждался вопрос госпитализации по прибытии на базу. Госпитализации в психиатрическую клинику – настолько Леджер был не в себе после пережитого.

Ему действительно пришлось позже полежать в клинике, но перед этим поучаствовать в церемонии награждения, последней в его жизни. А уже потом консилиум выдал вердикт, что этого пилота вновь допускать до боевых задач строго не рекомендуется. Риск того, что Леджер взбунтуется и решит отомстить коварному командованию, был оценен как слишком высокий. Кроме того, Леджер жаловался, что временами ему мерещился голос покойного друга, а осуждающие взгляды и голоса товарищей мучают Леджера в мыслях и снах и по сей день. Таким образом он и вышел на пенсию еще совсем молодым – ему было всего двадцать девять. Вот такой вот ранний закат грандиозной карьеры.

Когда банда пиратов продемонстрировала Леджеру меха, которого им удалось выкупить на черном рынке, ветеран потерял дар речи. Ему в какой-то момент показалось, что 755-й преследует его и молча укоряет за то, что посмел примкнуть к бандитам, будто мало ему было крови на руках. Пираты не сразу поняли, в чем дело, почему их пилот, которого они так долго искали, вдруг впал в ступор и отказался пилотировать этого меха.

У банды тогда был другой лидер – жестокий, суровый человек с нравом хищника, для которого не было ничего святого. Ему тем не менее удалось найти подход к Леджеру и уговорить взяться за пилотирование, обошлось даже без угроз и шантажа. Просто без меха Леджер был никем, а лидер пиратов к тому же пообещал, что так пачкаться, как под командованием Парамальса, Леджеру точно не придется. Но это оказалось враньем. Еще как пришлось. И это вылилось в то, чего опасались психиатры, которые проводили итоговое освидетельствование Леджера на предмет рисков, связанных с его подкошенной психикой, – Леджер пошел против своего нового командира. Правда, это происходило не напрямую, иначе Леджера бы просто моментально убили. Он постепенно перетянул лидерство в свои руки, чтобы на этот раз точно быть уверенным в том, что никто не посмеет исполнить преступный приказ и убить пилота, а со временем лидера и вовсе изгнали из банды, сочтя тот курс, который обещал Леджер, куда более вдохновляющим. Так произошло становление того Леджера, которого теперь знал Эванс.

– Я очень хотел 819-го. Был готов кого угодно на кусочки порвать, лишь бы улететь из лаборатории с ним на борту, – признался Леджер, и Эвансу стало чуточку не по себе, особенно если учесть градус, который успел набрать его собеседник. – Но 755-й не отпускает… – протянул Леджер. – Это наказание. Мне с этим жить. Наверное, чертов призрак заставил 819-го отозваться на твое требование синхронизации, иначе я не могу объяснить, что здесь, черт подери, происходит! – сказал он, недобро глянув на экраны с кучей показателей и параметров, ни один из которых не помог им разрешить сегодняшнюю головоломку.

– Так… я могу пилотировать 819-го? Или нет? – оробев, поинтересовался Эванс.

– Можешь, можешь, – вздохнул Леджер. – Это будет чрезвычайно полезно для всех нас. Я просто хочу, чтобы ты знал, что у меня на душе. Чтобы какой-нибудь мой завистливый взгляд не интерпретировал как-то превратно. Я просто очень не хочу водить 755-го, вот и все.

Эванс покивал. Они обсудили еще кое-какие животрепещущие мелочи, неоднократно вспомнили недавно развернувшееся на борту побоище, потом еще разок Офелия напомнила Эвансу о лекарствах. В этот раз парень предпочел вернуться в медотсек. Этот разговор был познавательным, но утомительным.

Эванс не был склонен судить Леджера так же категорично, как это делал он сам. Возможно, ореол спасителя играл свою роль, все-таки Эванс был обязан ему жизнью, но парень считал, что дело вовсе не в этом, а в том, что Леджер действительно являлся заложником обстоятельств, и так убиваться из-за того, на что он никак не мог повлиять, совершенно излишне. Эванс все еще весьма положительно относился к Леджеру и испытывал неловкость из-за того, что, оккупировав 819-го, он наступил ветерану на больную мозоль. Но в то же время он испытывал и огромное облегчение. Он все-таки будет пилотом! Нашелся мех, который отозвался на зов его ущербных имплантов, и Леджер не стал препятствовать этой хрупкой связи, хотя мог бы. Леджеру ничего не стоило избавиться от Эванса, по крайней мере парень так считал, и все же Леджер согласился поступиться собственными интересами.

В качестве подтверждения своих намерений Леджер предложил Эвансу начать тренироваться, как только доберутся до перевалочной станции. Эванс был вне себя от счастья, он видел нечто особенное в том, что именно Леджер с Бродрихом станут его учителями, он глубоко уважал каждого из них. Несмотря ни на что, их заслуги именно как талантливых пилотов не подвергались никакому сомнению. Единственное, что отравляло радость Эванса, – это страх. Страх, что следом за очередной эйфорией последует новое разочарование. «Ну давай, что ты там приготовила, сволочь!» – мысленно огрызался парень на судьбу, подозревая, что ему этот просвет посреди кошмара дешево не обойдется.

Но пока все было на удивление мирно. Они беспрепятственно добрались обратно до станции, встали на стоянку в тайном доке, выперли с корабля захватчиков, проводили в добрый путь приятеля Леджера, а пока ремонтировались и набирали новых людей, Эванс учился пилотировать.

Все-таки симуляции даже близко не стояли рядом с реальной практикой. Столько всего нужно было учесть, разных мелочей и нюансов! В стольких моментах приходилось полагаться на интуицию! Просто передвижение по разному ландшафту вызывало у Эванса сложности, а уж полеты! Полеты давались ему особенно тяжело. Все-таки он слишком осторожничал и берег своего меха. Леджер подгонял и ободрял, требуя от ученика больше смелости и решимости, но Эванс все равно неловко корячился, хватался за все что ни попадя, смешно падал, врезался в препятствия. А ведь это они еще даже не стреляли!

Стрелять Леджер обещал поучить, когда они улетят отсюда и у них будет больше свободного времени именно в открытом космосе. На планете за пальбу их быстро арестуют. Но Эванс не особо и торопился. Просто сам факт быть не ущербным куском мяса, а огромным роботом, уже доводил его до экстаза. Эванс не испытывал желания по кому-то стрелять, кого-то побеждать, с кем-то биться, хоть и понимал, что когда-нибудь придется. Ему просто хотелось управлять мехом, на этом все. Просто осматривать пейзажи с высоты своего огромного роста, наблюдать за человечками под ногами, как за муравьишками, летать, ох как же Эванс любил летать! Благо Леджер нисколько не ограничивал его в этом, несмотря на расход топлива, – он был уверен, что эти затраты окупятся, когда Эванс проявит себя в бою.

Когда парень не отрабатывал какие-то упражнения, которые задавал ему Леджер, он просто плавно летал по округе, стараясь не попортить естественное окружение своей тяжеленной тушей. Планета была скалистая и пыльная, а под толстым слоем пыли залегала только твердая магматическая порода – провалиться и увязнуть негде. Некоторые «акульи зубы», в которые превратились местные скалы под гнетом ветров, были скрючены до состояния арок. Эванс любил петлять вокруг них. А еще он любил длинные извилистые каньоны, которых было довольно много на этой планете. Нашлось местечко, где имелся и каньон, и арка, оно быстро стало для Эванса любимым. Леджер или Офелия порой загоняли Эванса обратно на борт «Проныры», словно родители заигравшегося ребенка.

Занимаясь такими темпами, Эванс быстро устранил свои огрехи в полетах. Он перестал бояться, врезаться, падать, научился учитывать инерцию, рассчитывать расход топлива. Но все это было на данной конкретной планете. В космосе придется учиться заново, ведь там совсем другие условия. И Эванс не мог дождаться того дня, когда они отчалят. Ему словно предстояло открыть новый уровень в игре.

Ожидание объяснялось главным образом операцией, которую проводили Келли. Эванс знал, что это потребует времени, но не думал, что столько! Келли уже прошел киборгизацию, от его плотской оболочки остался только череп, его содержимое, и лицо. Теперь нужно было научиться пользоваться новым телом. А еще врачи долго бились над подбором препаратов, которые нивелировали фантомные боли и прочие нежелательные ощущения, обычные для такого типа операций. Пока что Келли ничего не говорили о том, чем обернулось их недавнее задание, парень просто радовался, что все прошло успешно, контрабандисты вернулись в док и ему есть куда возвращаться. Лишние потрясения ему сейчас ни к чему. Эванс с тревогой ждал того дня, когда вновь встретится с ним и так или иначе придется обсудить тот факт, что Эванс смог стать пилотом и не зря сохранил свои импланты.

Когда Леджер привез Келли из больницы обратно на звездолет, в честь этого события на борту устроили небольшой праздник. Тортик, конфетти, гирлянды, Келли был тронут. Хоть Эванс и ковылял всюду в экзоскелете, Келли обратил внимание, что тот выглядит куда здоровее и увереннее, чем в их последнюю встречу. Эванс и не заметил бы, если бы ему не сказали. Он сослался на строгий надзор Офелии, благодаря которой ему удалось поднабрать вес и в целом улучшить свое состояние, предпочитая пока умолчать о том, что это счастье так красит его.

Но Офелия, несомненно, внесла свой вклад, этого нельзя было отрицать. Девушка выразила сожаление по поводу того, что Келли остался без своей рыжей шевелюры. Ну по крайней мере веснушки остались. Эванс заподозрил, что их медик запала на Келли. К тому же сейчас, в своем новом теле, он выглядел, прямо сказать, потрясно. Стильный дизайн, внушительные габариты, увеличенная сила и выносливость, недоступная ни одному мясному человеку, – тут было чем восхищаться. Келли и правда нравилась его новая оболочка, он с удовольствием учился с ней обращался, прямо как Эванс с роботом.

Долго скрывать, что Эванс стал меховодом, было невозможно. Леджер настоял на том, чтобы первым поговорить с Келли на эту тему. Лидер чувствовал уверенность в своих дипломатических способностях, он опасался, что остальные могут чего-нибудь недоброе ляпнуть и все рассорятся. Пожалуй, это было правильное решение. Когда Эванс решился лично повидаться с Келли уже после этого разговора, новоявленный киборг выглядел расстроенным.

– Как ты? – спросил Эванс.

Келли одарил Эванса долгим задумчивым взглядом. Он понимал, что никто не мог знать заранее, как все обернется. Каждый из них принял ряд решений, и какие-то из них оказались плохими, а какие-то удачными. Конечно, он завидовал. И корил себя за то, что не решился на те же испытания и риски, на которые пошел Эванс. Но у Келли и ситуация была в разы хуже. Эванс хотя бы в экзоскелете мог передвигаться и использовать руки, чтобы справляться с элементарными потребностями.

– Я бы все равно не выдержал и попросил бы операцию, – произнес Келли. – Даже пока я лежал в больнице и рядом были санитары и врачи, а я ждал операцию, уже становилось невыносимо. Я бы не смог еще несколько месяцев провести в своем искалеченном теле, дожидаясь хоть какого-то выздоровления.

«Смог бы, – подумал Эванс. – Ради того, чтобы пилотировать меха, смог бы». Но никто не знал заранее, что это станет возможным, да и не факт, что импланты Келли были пригодны. Однако Эванс видел, что Келли просто старается уговорить себя, что его решение было единственно правильным и любое другое принесло бы ему лишь бессмысленные страдания. Переубеждать его желания не было.

– Стать киборгом тоже круто, – постарался подбодрить его Эванс.

Келли улыбнулся.

– Да, – согласился он. – Не верится!

Он осмотрел себя как будто впервые. Мальчишка из трущоб о таком роскошестве не мог и мечтать! Возможно, операция все же была не напрасной.

Они поладили. Леджер с большим облегчением услышал от Эванса, что между ребятами не осталось никакого напряжения, каждый из них принял свою судьбу и теперь с энтузиазмом шагал ей навстречу. А это означало, что «Проныра» наконец-то готов к отбытию. За время стоянки они восполнили потери экипажа, затарились доверху топливом, толкнули перекупщикам еще кое-что из лабораторного барахла, докупили лекарств, которые требовались Эвансу и Келли на полный курс реабилитации. Ничего не держало их в доке.

Глава 5

Глава 5

Космос. Сколько же людей на всех заселенных планетах тянулись к нему. Красота звезд, чудо невесомости, ужас бескрайней пустоты – у каждого был свой крючок, который засел где-то глубоко в сердце и тянул в сторону необъятного пространства, скрывающегося за пологом небес. Эванс мечтал о космосе, сколько себя помнил. Именно космические баталии будоражили его воображение больше всего.

Он с нетерпением ждал, когда предоставится возможность потренироваться в обращении с мехом в космосе. Полетать, пострелять от души. В тот напряженный момент, когда он вклинился в битву за «Проныру», было не до веселья, в тот раз Эванс чуть инфаркт не схватил от стресса. На кону стояло слишком многое, цена ошибки была слишком высока. Но теперь можно расслабиться. На тысячи и тысячи световых лет вокруг едва ли найдется хоть один другой звездолет, да и тот, скорее всего, не будет враждебен. На подхвате было двое ветеранов, и один из них такой же меховод, как и Эванс, готовый в случае оплошности лично вылететь на помощь.

Эванс целыми днями упражнялся в невесомости, «Проныра» вновь заводил двигатели, только когда парень спал или принимал лекарства. Они никуда не спешили и ни на чем не экономили. Леджер был заинтересован в обучении Эванса не меньше, чем он сам. Было приятно поделиться с кем-то накопленным опытом. И в еще одном пилоте лидеру контрабандистов виделось надежное подспорье, ведь сам он тоже небезупречен и тоже порой ошибался. Верный соратник – это то, чего ему не хватало последние годы. Обрести его стало большой радостью и облегчением.

– Вот смотри, в этой области корабля располагается транслятор, – рассказывал Леджер, посвящая в тонкости обороны их звездолета. – Его необходимо защищать любой ценой. Любой, понял? Если транслятор повредят, наши мехи вырубятся.

Мало кто из членов экипажа «Проныры» знал, где именно располагается транслятор. Леджер старался свести риск диверсии к минимуму. Транслятор Парамальса – уникальная вещь, можно сказать – настоящий артефакт, бесценный образец неповторимых технологий падшей корпорации. Вовсе не беспилотные роботы были уникальны – попытки разработать беспилотных мехов предпринимали и другие корпорации. Но инженеры всегда спотыкались об возможность заглушить или перехватить сигнал, который мех получал из центра управления. Парамальс смог разработать технологию связи, перехватить или заблокировать которую пока еще никому не удалось. Как у них это получилось, никто не знал. Следствием этого становилась полная невозможность ремонта транслятора. Никто во всей галактике не знал, как он работает.

Наверняка где-то блуждали инженеры, которые его проектировали, программисты, которые писали к нему код, технологи, которые разрабатывали материалы. Но не было такого специалиста, который знал бы о трансляторе все и сразу. Сам по себе транслятор представлял собой сферу примерно в десять метров диаметром, покрытую несколькими слоями брони и защиты от излучения, но где на корабле она спрятана, обычно знали лишь уполномоченные лица, имеющие отношение к обороне корабля. «Проныра» был грузовым звездолетом, а на боевых судах кроме самого транслятора имелись еще и фальшивки, чтобы враг, если и вычислит подозрительное место в планировке, имел шанс ошибиться и нацелиться не туда.

Каждый такой транслятор неминуемо притягивал к себе внимание множества людей, будь то пираты, ученые энтузиасты, корпораты, жадные до секретов чужих технологий, и просто воры. Да, транслятор вполне могли своровать. Это нетривиальная задачка, учитывая габариты аппарата и его прочную спайку с кораблем, но Леджер на своем веку видел и куда более дерзкие ограбления.

Это было некое сакральное таинство – посвятить кого-то в секрет расположения транслятора. Эванс понимал, как много это значит для Леджера. Да и для самого парня транслятор представлял собой едва ли не святыню, ведь от него зависело, будет мех работать или нет. Если они не сумеют обеспечить безопасность транслятора, то с мехами придется распрощаться, и, скорее всего, навсегда, ведь починить транслятор негде, а найти новый звездолет, в котором будет иметься рабочий образец, – это как найти иголку в стоге сена, стоге сена размером с галактику.

Слова Леджера слышал и Бродрих. Он так и остался оператором Эванса. Все, что видел и слышал пилот, было доступно и его оператору. Так что Эванс мог сделать вывод, что Леджер доверял Бродриху как самому себе, раз расположение транслятора не стало для последнего сюрпризом. Бродрих выполнял роль оператора с удивительным воодушевлением, искренне радуясь успехам парня. Зависть, досада и боль никуда не делись, но ветеран был в состоянии справиться с ними, от души радея о пилоте-новичке, у которого еще все впереди.

Правда, сегодня Бродрих был не так весел, как обычно. Эванс уже застал его подвыпившим, когда проснулся, и всю тренировку тот оставался в таком состоянии. Скверное пристрастие к алкоголю Бродрих приобрел во время долгих скитаний после поражения Парамальса. Впрочем, он сохранял спокойствие и адекватность, будучи пьяным. Обычно алкоголики чесали языком почем зря, но вот Бродрих, напротив, становился парадоксально молчалив даже в сравнении с тем, каким он был обычно. Если бы не это, то Леджер не смог бы доверять ему важные секреты. Травмированный ветеран дерзил, огрызался, хамил, испытывал терпение окружающих, но едва ли его удавалось вывести на конструктивный диалог. Нетрудно было предположить, что в случае допроса он начнет вести себя примерно так же.

Леджер терпел это. Он прекрасно понимал его расстроенные чувства и ценил возможность дружить с кем-то, кто прошел через то же пекло, что и он сам. Кроме того, ему очень нравилось, как развивались взаимоотношения Бродриха и Эванса. Каким бы язвительным ни был Бродрих, когда выпьет, каким бы замкнутым он ни был, когда трезв, на Эванса он никогда не срывался и именно Эвансу доставалось от него больше добрых слов, чем всем остальным на корабле. Эванс демонстрировал ответную привязанность, искренне восхищался ветераном, смотрел на него с горящими глазами, внимательно слушал, даже когда приходилось продираться через пьяные афоризмы и метафоры. Парню удавалось развязать ему язык хоть иногда, и как бы Бродрих ни отрицал, но ему становилось легче после очередного откровения, которое для Эванса становилось поучительной историей, а для Бродриха возможностью выговориться. Даже с Леджером Бродрих общался менее охотно, они вдвоем понимали друг друга без слов, так что праздно болтали не особенно часто.

Во время сегодняшней тренировки Бродрих лишь в начале подал голос, и вновь Эванс услышал его, когда они с Леджером затеяли тренировочную перестрелку. Они стреляли лазерными пушками на очень низкой мощности, просто чтобы потренироваться в меткости и верткости.

– Эванс, почему ты никогда не спускаешься с крыши корабля? – спросил Бродрих.

Парень даже и не задумывался над этим прежде. Он пробовал побродить по бокам и брюху звездолета во время небоевых тренировок, и это были странные ощущения. Космический корабль генерировал искусственную гравитацию внутри, которая имитировала привычную для человека земную гравитацию. Снаружи, однако, эффект проявлялся совсем иначе. Когда Эванс шагал по звездолету с крыши к брюху, он не ощущал, что постепенно занимает положение вверх тормашками. На всех отрезках пути в любую сторону по обшивке гравитация ощущалась одинаково. Ее силы недоставало, чтобы притянуть к себе меха без его вспомогательных магнитов, но хватало, чтобы вызвать у пилота диссонанс из-за того, что поверхность звездолета казалась бесконечной. Эванс чувствовал себя астронавтом на крошечной планете, когда ходил по «Проныре» вниз, если в данном случае слово «вниз» вообще было уместно, ведь получилось бы только упасть на поверхность звездолета, а не свалиться с него, как мозгу Эванса казалось правильным. Когда это «правильно» не сходилось с тем, что происходило на самом деле, парня начинало тошнить, у него кружилась голова, его натурально укачивало.

По этой причине Эванс никогда не покидал комфортную крышу во время перестрелок или тренировочных маневров. Леджер и не заострял на этом внимание, он уже так привык летать, скакать и бегать в любых направлениях, под любыми безумными углами, при любой гравитации, что забыл об этой маленькой проблеме новичков.

– У меня голова кружится, когда я спускаюсь, – объяснил Эванс.

– Ну так и у твоего врага она тоже может закружиться, – заметил Бродрих. – Не забывай, что сам звездолет может послужить тебе хорошим укрытием, особенно если речь пойдет о ракетах. «Проныру» мы под обстрел, конечно, не подставим, но если сражение развернется на обшивке какого-то другого корабля, имей в виду, что, наворачивая круги вокруг звездолета, ты значительно усложняешь противнику его работу, особенно если это кто-то, кто тоже не любит «спускаться» с крыши.

– Ха-ха, хорошо подмечено! – похвалил Леджер. – Эванс, ну-ка сигай вниз, я запрещаю тебе подниматься на крышу! Сегодня стреляемся только под брюхом или на боках.

Эванс принял участие в такой тренировке неохотно, но он понимал, что научиться этому надо. Вышло именно настолько мучительно, насколько Эванс и ожидал. Хоть мех и не мог ощущать тошноту, а страдающее тело пилота находилось далеко-далеко от него, Леджеру то и дело приходилось видеть, как робот сгибается пополам, словно собираясь проблеваться.

– Эванс, не стесняйся, в капсуле пилота можно все! – посмеивался над новичком Леджер. – Блюй и снова в бой!

Эванс в ответ мычал что-то невразумительное. В первый раз это закончилось тем, что парня и правда вырвало. Заботливые манипуляторы капсулы немедленно все подчистили. Эванс даже не почувствовал всего этого, потому что ментально сейчас был связан с мехом, но вот облегчение не пришло, его как укачивало, так и продолжило укачивать.

Офелия вытащила Эванса из этого кошмара, заставив веселящегося Леджера отпустить парня на прием таблеток. Эванс со стонами вывалился из капсулы, он едва мог оставаться в сознании, пребывая в вертикальном положении, и попросился немного полежать. Голова кружилась так, будто его на минуту-другую засунули в центрифугу, и тошнило словно на пароходе во время шторма. В таком состоянии еще и таблетки глотать! Эванс принимал свои привычные лекарства хныча и стеная, что его вот-вот вырвет.

Только когда Офелия поставила ему вторую капельницу, прямо здесь, в центре управления, Эванса потихоньку отпустило. Мозг уверился в том, что верх снова стал привычным верхом, а низ – привычным низом, головокружение и тошнота прекратились. Эванс валялся на кушетке недалеко от капсулы и ждал, когда питательный раствор докапает и его отпустят. Леджер уже ушел, Офелия тоже. Только Бродрих сидел и угрюмо пил, вскользь поглядывая на пилота.

– Может быть, мы все-таки сможем найти какого-нибудь классного нейрохирурга, который исправит твою травму? – задумчиво протянул Эванс.

Ему хотелось дать Бродриху хоть какую-то надежду, а то он совсем раскис в последнее время. И Эванс не мог отделаться от навязчивого ощущения, что это из-за него, из-за молодого пилота, которому невероятно повезло оправиться после того, как его искалечили.

– Не хочу я никого искать, – буркнул Бродрих.

– А чего ты хочешь? – поинтересовался Эванс.

– Сдохнуть уже наконец, – безрадостно ответил ветеран.

Эванс обеспокоенно нахмурился.

– Эй! – одернул он. – Да ладно тебе! Твоя жизнь наконец-то начала налаживаться!

– Ну да… – Кажется, Бродриха это нисколько не воодушевляло.

– Вот было бы здорово, если бы Парамальс не проиграл, – замечтался Эванс. – Мы бы с тобой, наверное, встретились при совершенно других обстоятельствах!

– Да ну, я бы, наверное, так же как Леджер, свалил бы на пенсию преждевременно по психиатрическим показаниям, – ответил Бродрих. – Тебе бы радоваться. От такой грязи тебя судьба уберегла!

Эванс аж скривился. Судьба – последняя тварь в этом мире, которую бы Эванс решился за что-либо благодарить, слишком уж зверски она над ним поиздевалась.

– Не решился бы переметнуться на чужую сторону? Просто вышел бы на пенсию? – спросил Эванс, наблюдая за капельками в системе.

– Я люблю войну. Правда. Если бы люди еще умели воевать достойно… – Бродрих от души присосался к бутылке и поморщился. – Война – самое страшное, что есть в этом мире, но люди даже ее умудрились изуродовать.

Эванс расслышал в его словах глубочайшее разочарование во всем мироздании. Бродриху уже давно было плевать, кому служить, кто прав, кто не прав, кто хороший, кто плохой. В банду Леджера его занесло случайно, и он оставался здесь просто потому, что не хотел ничего менять. Благо ему здесь нравилось, а не нравилось бы, наверное, перестрелял бы половину экипажа и помер всем назло.

Эванс не нашелся что ответить. Любые слова утешения или поддержки сейчас казались издевательскими, по крайней мере те, которые парню хватало красноречия подобрать. Тем временем Бродрих заметил, что капельница закончилась, он подошел, вытащил иголку из катетера и сказал:

– Все, давай, иди качайся.

Эвансу пора было заняться ежедневными упражнениями для восстановления атрофированных конечностей.

Парень поднялся. Голова больше не кружилось, тошнота окончательно прошла. Он влез в экзоскелет и пошагал в тренажерный зал. По пути он написал Леджеру, что Бродрих заявил о желании сдохнуть. Для лидера это не оказалось сюрпризом, но он попросил Эванса держать его в курсе об этих его замашках. А еще он радостно известил, что нашел для них непыльную работенку.

– Я тут связался кое с кем, потормошил на предмет какого-нибудь несложного задания для меховода-новичка. В нескольких днях пути отсюда есть планета, на которую неудачно приземлился звездолет Тришерона. Заказчик хочет черный ящик с этого корабля, утверждает, что там содержится какой-то ценный компромат. Если мы поторопимся, то успеем к месту крушения раньше спасательной бригады. У звездолета есть свои оборонительные силы, но они малы и повреждены после падения. В самый раз, чтобы тебе попробовать вражеских мехов на зуб.

Эванс весьма оценил старания Леджера, хотя пока не понимал в полной мере, что тот подразумевает под «попробовать на зуб». Пока парень предпринимал попытки вдохнуть новую жизнь в свои ноги на тренажерах, они болтали с Леджером, и тот вводил его в курс дела. Заказчик имел в своем распоряжении совершенно не боевое судно, которое не выдержит стычку даже с одним мехом Тришерона, так что подлетать к месту крушения с какими-то подозрительными намерениями не решался. А намерения его были подозрительными. Он следил за этим звездолетом уже довольно долго, собирая кое-какую информацию, которую хотел позже продать заинтересованным лицам. Но, к его большому неудовольствию, слежка закончилась тем, что корабль жертвы размазался по поверхности планеты, на которой пытался совершить аварийную посадку. Долгие месяцы слежки прошли впустую. Он уже думал улетать прочь без улова, но тут весьма кстати подвернулся «Проныра», пролетающий тем же маршрутом.

Даже на оживленных путях космические корабли пересекались не часто. А если они и встречались на бескрайних просторах космоса, то держались настороженно и предпочитали не вступать в тесный контакт, просто подавали друг другу сигнал, что не являются пиратами и летят по своим делам, и на этом успокаивались. Но Леджер был жаден до новых знакомств, так что не пропускал мимо ни один экипаж, с которым имелась возможность поболтать. Иногда он выуживал из таких разговоров примечательные сведения, наводки, где можно разжиться работенкой, или информацию о том, куда сейчас соваться точно не стоит. Иногда он просто болтал, если время позволяло и собеседник оказывался таким же коммуникабельным. Бывало, что он нагло переманивал кого-то с чужого борта на свой. Ну а бывало и такое, что находил, на чем подзаработать, как, например, сейчас.

Леджер оценил, с какой досадной ситуацией пришлось столкнуться его новому знакомому, а еще как бы невзначай обронил, что не против взяться за какое-нибудь несложное задание, потому что на данный момент никакой существенной работы у его банды не имелось. Заказчик сообразил, на что намекает Леджер, и предложил ему это дельце с поиском черного ящика разбитого звездолета, у них все еще было достаточно времени до прибытия спасателей. Может быть, из черного ящика удастся извлечь хоть что-то стоящее.

– Если не получится, ничего страшного, нам не так уж много заплатят, если преуспеем, смысл именно в том, чтобы выгулять твоего меха, – сказал Эвансу Леджер. – Если же у нас все получится, то нам еще и небольшое вознаграждение подгонят за труды.

– Здорово! – отозвался Эванс.

Он предполагал, что эта стычка не станет слишком горячей. Пара поломанных тришеронских мехов, несколько часов возни в металлоломе в поисках ящика, ничего особенного. Следовало просто сломить силы обороны, дать понять, что они все равно заберут то, что хотят, и улететь. Перед ними ведь не стоит цели одолеть противника, напротив, нужно успеть до прибытия его основных сил. Главную угрозу представлял спасательный отряд, куда более хорошо вооруженный, ведь они наверняка предполагали, что на разбившийся звездолет слетятся стервятники и их придется кому-то прогнать. Стервятникам в лице банды Леджера потребовалось два дня, чтобы долететь до нужного места.

Первым, в чем Эванс ошибся, стало количество мехов, которые обороняли обломки корабля. Он как-то не учел, что Тришерон всегда предпочитал брать числом и для каждого, даже самого скромного суденышка у него нашлась бы пара мехов в качестве охраны. К счастью, как и предполагалось, часть мехов вышли из строя из-за повреждений, полученных в результате падения. Но все равно охрана корабля насчитывала около шести роботов.

Когда мех Эванса и Леджера уже мчались сквозь атмосферу планеты к своей цели, интерфейс подсветил несколько ракет, которые двигались в их направлении, а затем и тех, кто эти ракеты выпустил. Шестеро мехов Тришерона. Эванс их еще не видел, всю планету заволокло каким-то зелено-бурым туманом, настолько густым, что ориентироваться приходилось исключительно по приборам. Но вот охранники уже успели разглядеть налетчиков и занять уверенную оборону.

– Не паникуй, – сказал Эвансу Леджер, почувствовав в напряженном молчании парня серьезную нервозность.

Вторым нюансом, который Эванс не предвидел, потому что даже не задумывался о таких вещах, оказалась сама планета. Атмосфера, гравитация, ландшафт. В голове Эванса вырисовывалась картинка с твердой землей, прозрачным небом, легким ветерком, стандартной для планеты таких размеров гравитацией, ну и, может, какой-нибудь лужей рядом из какой-нибудь жидкости, возможно даже воды. Но эта планета оказалась чертовски недружелюбной к посетителям, даже с оглядкой на то, что посетители представляли собой огромных роботов.

Совершенно непроглядная атмосфера, небеса казались затянутыми чистым мраком, сумасшедший ветер выл с такой силой, что Эвансу пришлось заглушить аудиодатчики внешней среды, этот шквал заставлял автоприцел выдавать невероятную поправку на ветер, а еще поправку на гравитацию, аномально сильную для этой планеты.

Они с Леджером десантировали своих мехов прямо с борта «Проныры», у его ангара имелась такая функция. Но для этого пришлось встать на якорь достаточно близко, так, что враг их своевременно заметил, и на протяжении почти всего полета по Леджеру и Эвансу палили из всех орудий, надеясь подбить еще в воздухе. К счастью, специфика атмосферы создавала сложности и для охранников тоже, поэтому удалось не схватить ни единого снаряда, уворачиваться не составляло существенной проблемы. Проблемы начались при приземлении.

Эванс притормозил, перед тем как коснуться земли, – как он предполагал, твердой и надежной, – выставил ноги вперед, чтобы уверенно на них встать, но вместо этого по пояс провалился в непролазную грязь. А враг не переставал стрелять. Теперь уже никаких увертываний. Скованный трясиной Эванс тут же отхватил несколько попаданий прямо в голову и, ошеломленный, интуитивно закрылся руками. Ракетницы на его плечах пытались отстреляться от врага в автоматическом режиме, давая пилоту хоть какую-то передышку, но это слабо помогало, учитывая, что по нему палили сразу трое.

Еще трое стреляли по Леджеру, но тот даже и не думал вставать на ноги, летал на своих реактивных двигателях, как безумная оса, и осыпал врага градом ракет, просто надеясь, что хоть что-то попадет, он даже не тратил время на то, чтобы целиться.

– Соберись, – услышал Эванс голос Бродриха. – Это просто тришеронский мусор. Если бы их было больше или у них бы имелся больший запас времени, то они могли бы сломить нас тактикой тысячи порезов, но с таким вооружением они будут колупать твою броню до седых волос. Для начала постарайся выбраться из ямы и взлететь. И не приземляйся больше. Эта планетенка ну просто кусок дерьма…

– Согласен, – ответил Эванс, с неудовольствием отметив, что голос у него подрагивает.

Он постарался сосредоточиться на поставленных задачах, абстрагировавшись от ярких вспышек взрывов, которые расцветали вокруг него при попадании и то загоняли его еще глубже в грязь, то, наоборот, непроизвольно выкапывали на несколько секунд.

Мех Парамальса по сравнению со стандартными мехами Тришерона был довольно большим, а главное, высоким. Из-за этого он испытывал существенные трудности с балансом, потому пилоты Парамальса и предпочитали всегда оставаться в полете. Мехи Тришерона куда легче поддавались модификации, так как не имели привязки к очертаниям человеческого тела, и когда их размеры увеличивали, то делали это, как правило, вширь.

Когда Эванс смог разглядеть наконец врага через фильтр ночного зрения, он увидел парочку робопауков с длинными раскидистыми лапищами, но при этом не достававших меху Парамальса даже до груди. Сейчас, правда, из-за того что Эванс увяз в грязи, их рост сравнялся. Пауки сидели на обломках звездолета, который и охраняли, а потому не тонули в трясине, но это значительно сковывало их мобильность, вынуждая играть в «пол – это лава». Они тоже могли взлететь, но не делали этого, вероятно экономили топливо, ведь заправиться удастся еще не скоро.

Эванс наконец-то взлетел, поджаривая грязь под собой до хрустящей корочки. Брызги полетели во все стороны. После таких грязевых процедур отмывать меха придется не меньше суток! Впрочем, это было необязательно, никакие торжественные парады Эвансу уже не посетить в своей жизни. А вот что его действительно волновало, так это как в таких условиях искать черный ящик.

Пока Эванс слишком много думал и слишком мало стрелял, Леджер уже разгромил троих противников. Тришеронские пауки дымились и дергались, пилоты боролись за восстановление подвижности своих роботов, но безуспешно – слишком много повреждений. Придется смириться с поражением и выйти из боя… а дальше что?

Эванс вновь погрузился в раздумья, на этот раз на тему того, что они намерены делать с поверженными врагами. Ну найдут они черный ящик, а эти бедолаги в поломанных мехах, что они будут делать здесь? На сколько им хватит кислорода, энергии для обогрева, воды? Когда прибудет спасательный отряд? Экипаж корабля в состоянии эвакуировать пилотов, которые их защищали? Или весь экипаж погиб при крушении?

Эванс начал догадываться, к чему все идет, когда Леджер блеснул в темноте лазерным резаком – инструментом, по умолчанию встроенным в руки мехов Парамальса. Он обычно не использовался в бою, но был полезен, если нужно было куда-то пролезть, разрезать какое-то препятствие на пути. Взмах, несколько секунд ожидания, пока лазер пробурится через броню, и один из вражеских мехов засигналил парой лампочек, что пилот внутри не подает признаков жизни. Леджер убил его, прорезав наиболее тонкое место, через которое можно было добраться до кабины пилота.

– Ты совсем не стреляешь, – упрекнул Эванса Бродрих.

Эванс попытался мысленно отгородиться от того, что он только что увидел. А чего он ожидал? Что Леджер, бывший ветеран войны, а ныне пират, утешительно погладит поверженных мехов, скажет, что они храбро сражались, и пообещает присмотреть за ними, пока не прибудут спасатели?

– Сосредоточься пока на ком-нибудь одном, – посоветовал Бродрих, демонстративно игнорируя растерянность парня, давая понять таким образом, что его эмоции должны подождать.

Эванс послушался и начал поливать ближайшего меха ракетами. Тришеронца хватило ненадолго, он замер и заискрился, остальных двоих уже гонял по обломкам Леджер, давая Эвансу сконцентрироваться на одной цели.

– Добивай, – безжалостно скомандовал Бродрих.

– Зачем? Мы же за ящиком, – не смог Эванс справиться с желанием поспорить.

– Не мучай пилота, он не жилец, – попытался урезонить его Бродрих.

– Так он еще жив, мы можем его спасти, – предложил Эванс.

– Зачем? Что ты будешь с ним делать? – отозвался оператор. – Предположим, ты его достанешь. Предположим, у него имелось достаточно времени, чтобы надеть скафандр, перед тем как прыгнуть в кабину. Он проживет от силы минут десять в такой атмосфере. У тебя нет кабины, чтобы его припрятать. Мы уже не станем тратить время на то, чтоб приземлиться, к тому же ты сам видел коварство этой планеты, мы и сами рискуем разбиться. А это значит, что тебе придется тащиться со спасенным через все слои атмосферы и открытый космос. Как думаешь, каковы его шансы на выживание в таких обстоятельствах?

Эванс не ответил. Он был уверен, что способ спасти ребят есть, просто он времязатратный. А время было не на их стороне. В любой момент мог нагрянуть спасательный отряд.

– Это их работа, Эванс, они знали, на что шли, – подключился к разговору Леджер.

– Добивай, не мучай пилота, – повторил Бродрих.

Через интерфейс меха он подсветил для Эванса место, куда ему следовало всадить резак. И парень, пытаясь не думать о том, каково сейчас было человеку внутри поверженного робота, потянулся активированным лезвием к отметке. Лазер с яркими искрами стал постепенно погружаться в бронированный корпус. В свете этих искр Эванс разглядел, как зеленый свет маленькой лампочки на туше паука сменился на красный – разгерметизация кабины, затем еще одна лампочка повторила то же самое – пилот не подает признаков жизни.

«Я убил его», – мысленно сказал сам себе Эванс. Эта мысль вызвала у него чувство опустошения. Как будто он совершил непоправимую ошибку. Вбитый в голову с детства страх наказания за преступление заставил сердце Эванса затрепыхаться в ужасе, а мысли – выйти из ступора и заметаться в панике. Но здесь, в этом гиблом месте, не было никого, кто мог бы наказать парня за это. «Безнаказанно. Я убил человека безнаказанно», – эта мысль вызвала еще больший ужас.

Эванс вроде бы и осознавал, что на войне придется убивать людей. Если он собирался официально стать меховодом, то участие в войнах, местечковых или глобальных, было неизбежно. Но представляя себя в теле гигантского робота, он не отождествлял себя с убийцей, как будто это робот убивал людей, а не мечтающий о грандиозных баталиях мальчик. Всегда, когда публике демонстрировались какие-то медиапродукты, связанные с боями между мехами, смерть оставалась за кадром. Роботы взрывались, горели, тонули, но смерть пилота никто никогда не показывал. Да, все понимали, что она подразумевалась. Но видеть дымящегося робота совсем не то же самое, что кричащего в агонии человека, вынужденного корчиться в крошечном стальном гробу.

Эванса переклинило от запоздалого прозрения, как будто внутренний ребенок до этого упорно закрывал ему глаза, но сейчас наконец-то удалось взглянуть сквозь его маленькие игривые пальчики на то, что происходит в битвах между мехами на самом деле. Люди умирают. Такие же пилоты, как сам Эванс, полные надежд и страхов, желаний и мечтаний, юные, как он сам, или возрастные, как Леджер или Бродрих, они умирают. И оказаться прирезанным гигантским лазерным резаком еще не самый худший вариант смерти, который мог ожидать их на поле боя.

Поняв, что парень не в состоянии продолжать бой, Леджер добил оставшихся противников и сразу же взялся за поиски черного ящика. Эванс стоял на обломке звездолета над своим бездыханным противником и долго не мог прийти в себя. Как это ни парадоксально, но из-за того, что пилот Тришерона был непосредственно внутри своего меха, а Эванс нет, парню было проще ассоциировать себя именно с покойным тришеронцем, чем с искалеченной тушкой, которая болталась сейчас в капсуле жизнеобеспечения где-то на «Проныре». Эванс невольно видел в этом убитом меховоде самого себя, и от этого становилось больно.

А меж тем в общем чате экипажа «Проныры» шло оживленное обсуждение на тему того, где может быть черный ящик у тришеронского звездолета. В банде Леджера было много весьма опытных космических путешественников, а среди них полно инженеров, механиков, конструкторов и прочих кадров, которые хорошо разбирались в устройстве космических кораблей. Благодаря их советам, Леджер справился с поисками в одиночку. Он выудил из забрызганной грязью мешанины металлолома и кабелей ярко-оранжевую сферу с фосфоресцирующими вставками, на ладони меха она выглядела как причудливая горошина.

Одного черного ящика им было вполне достаточно, они здесь не заметали следы преступления, а просто искали информацию, так что, как только находка оказалась у Леджера в руках, поспешили убраться с места крушения. Эванса пришлось растормошить и вытянуть из его мрачных мыслей. Парень вернулся на борт совершенно разбитым.

Они даже не поинтересовались, что там с экипажем звездолета, хотя могли бы. Обычно Леджер был совсем не против кому-нибудь помочь. Но чертова спешка и боязнь попасть под раздачу со стороны спасательного отряда отбили у него желание геройствовать. Леджер готов был прийти на выручку, только когда не предвиделось никаких существенных рисков. Он пират, и это первое, что видят перед собой все остальные, а значит, без разговоров атакуют, если будет такая возможность.

Поговорить с защитниками обломков тоже никто не пытался. И этому имелось объяснение куда более циничное. Леджер не был заинтересован в переговорах с ними, он искал именно битвы, чтобы организовать своему ученику полевую тренировку, словно щенка притравливал к дичи.

«Я же теперь тоже пират», – дошло до Эванса. Он преступник, угроза для множества космических путешественников, объект ненависти огромного числа людей, совсем не герой, не спаситель и не защитник.

Выбираясь из капсулы и вновь вползая в раму экзоскелета, Эванс в который раз уже проклял свои бесполезные ноги, кривые руки Гектора и собственную судьбу. Но все же он еще здесь, не мертв, даже лечится, может водить меха, и все благодаря этим самым пиратам, одним из которых он стал. В то время как люди, которых он планировал защищать или которым он планировал служить, по сути, бросили его, в каком-то смысле предали. Речь, конечно, шла не про мать или отца, братьев, а про недобрых соседей, про всех тех, кто грабил его или просто злорадствовал, видя, как умирают его надежды. Эванс и сам не понимал, зачем вообще фантазировал о том, как спасает их всех от какой-то галактической угрозы. Может быть, надеялся заслужить признание?

Но теперь он здесь, на пиратском корабле. И эти преступники сделали для него больше, чем любые корпорации, военные академии, пропагандисты, комиссары и прочие зазывалы на военную службу, где ему обещали сотни подвигов и наград, уважение и почет, престижную страховку, да еще и гору денег в придачу. Эванс пытался договориться с собственной совестью и принять судьбу преступника. Это было неприятно и, откровенно говоря, страшно. Но другой жизни у Эванса уже, видимо, не предвидится.

Когда он готов был уже покинуть центр управления, Бродрих в попытке приободрить парня слегка потрепал его и сказал:

– Заживет.

Эванс покивал. Он и не сомневался, что заживет, но сейчас ему нужно было как-то справиться с наплывом эмоций, переварить все случившееся, сделать какие-то выводы, принять решение. Он знал, что каждый из его новых друзей всегда готов уделить ему время и поговорить на больную тему, но пока что Эванс не хотел обсуждать свое первое убийство. Он не ожидал, что это будет ощущаться настолько лично, почти интимно. Расстрелять огромного робота из ракетницы было совсем не страшно, но вот резать огромным лазером, зная, что под толщей брони скрывается беззащитное человеческое тельце, – тут ощущения совсем иные.

Вечерний прием таблеток был весьма напряженным. Офелия даже предложила парню что-нибудь успокоительное. Но Эванс отказался, он не видел в этом нужды. На самом деле ничего экстраординарного не произошло. Это он с непривычки просто так болезненно реагировал. Наверно… Эванс уговаривал себя, что случившееся – это нормально и теперь такие вещи станут неотъемлемой частью его жизни, ему необходимо привыкнуть к этому, а прием каких-то медикаментов, чтобы загасить переживания, только навредит адаптации.

– А тебе доводилось убивать людей? – спросил Эванс у девушки.

Та помотала головой. Она видела много смертей, но сама никогда никого не убивала. Офелия уже была в курсе, что с Эвансом произошло сегодня, Леджер предупредил ее, что парню понадобится немного больше поддержки, чем обычно. Вскоре к нему подошел и Келли.

– Как ты? – спросил он.

– Так себе, – признался Эванс.

– Война, – развел руками Келли, тоже пытаясь оправдать друга.

Нечто подобное все равно рано или поздно случилось бы с Эвансом, если бы он поступил на службу в армию Парамальса. «Но тогда я бы убивал врагов, а не охранников небоевого звездолета», – мысленно спорил парень с совестью. Хотя недавний рассказ Леджера о том, как он своим «подвигом» угробил более миллиарда гражданских по приказу командования, опровергал это наивное утверждение.

– Да, – согласно покивал Эванс на реплику приятеля.

Война между людьми не прекращалась никогда, просто иногда она вспыхивала огромными пожарами, а иногда – едва различимыми во тьме космоса искорками, как сейчас. Эванс – пилот боевого меха, и ему следовало принять это. В случае выбора между возможностью водить меха и чистой совестью, Эванс ни за что бы не отказался от меха, который был ему чрезвычайно дорог. Низость? Возможно. Эванс позволил простить себе эту слабость.

Глава 6

Глава 6

Эванс переживал полученный шок довольно смирно, на радость Леджеру, который ожидал какой-нибудь бурной драмы от мечтательного парнишки, чья карьера героя не состоялась, а вместо этого судьба забросила его в банду пиратов. Бродрих, Офелия и Келли весьма помогли своей поддержкой.

Заказчик оказался вполне доволен приобретением черного ящика с разбившегося тришеронского звездолета и честно заплатил за труды. Так что теперь «Проныра» несся сквозь бескрайние просторы космоса в поисках новой наживы. У банды Леджера не имелось какой-то конкретной цели. Они просто метались от задания к заданию, стараясь следить, чтобы запасов всегда было достаточно, не приходилось голодать или экономить топливо.

Большинство членов экипажа такая жизнь вполне устраивала. Крыша над головой есть, еда есть, есть кому защитить, а что еще надо? Но порой в ком-нибудь просыпались какие-либо личные амбиции или желание остепениться, и люди покидали банду. Леджер никого не держал. Просто на очередной стоянке с борта «Проныры» сходила пара-тройка человек, а потом в банде появлялась пара-тройка новичков.

Эванс гадал, что он будет делать, если однажды захочет покинуть банду? Ему некуда пойти, без меха он никто, а меха он забрать не сможет, ведь транслятор неразрывно связан с «Пронырой», а значит, и с бандой. Выходит, парень обречен на вечные бесцельные скитания. И все только ради того, чтобы не разлучаться с мехом. Похоже на какое-то помешательство. Порой эти мысли тревожили Эванса едва заметно, а порой не давали спать.

Сражений в последнее время не случалось, в основном контрабандисты занимались именно тем, чем и должны, – возили проблемные грузы туда-сюда по галактике, и Эванс водил меха, только когда тренировался. Постепенно он стал наблюдать положительные изменения в ногах: мышцы становились крепче и подвижнее. Уже сам факт, что он начал что-то чувствовать ниже пояса, несказанно обрадовал его. Восстановление шло крайне медленно, но все же прогресс был заметен. Эванс продолжал упражняться, пить лекарства, наконец-то смог слезть со строгой диеты, призванной восстановить его пострадавший желудок и кишечник. Когда он оправился достаточно, чтобы ходить в туалет как все нормальные здоровые люди, он даже расплакался от счастья.

Следующей причиной лить слезы стали его первые самостоятельные шаги без поддержки экзоскелета. В честь этого на «Проныре» даже закатили пирушку с тортиком, конфетти и танцами. Эванс еще совсем неловко и осторожно танцевал, прямо как столетний дед, просто неспешно притопывая да прихлопывая. Зато парень заметил, как очаровательно вальсируют Офелия с Келли. Стеснительная девушка после этого раскраснелась, словно помидорка. Эванс сначала порадовался за друзей, но потом почувствовал тоску и страх – вдруг эти двое решат построить семью и сойдут с корабля так же, как многие другие делали это до них? Теперь, когда Келли киборг, пусть и неофициально, у него будет немало преимуществ при поиске работы в некоторых отраслях, он далеко не такой бесполезный, как обычный мясной человек без навыков, а Офелия – медик с уникальным опытом, от долгов бы только отмахаться. У этих двоих могло бы быть весьма светлое будущее.

О собственной личной жизни Эванс не задумывался. Слишком поглощенный мечтами о гигантских роботах, он никогда не примерял к себе роль парня для какой-нибудь девушки. Жизнь в нищих трущобах, где девушку себе могли позволить разве что бандиты, подрывала уверенность Эванса в том, что он способен найти в этой жизни любовь или хоть что-то отдаленно похожее. Он наблюдал за тем, как люди вокруг него флиртовали, влюблялись, ссорились, расходились, мирились, строили планы на совместную жизнь и рождение детей, но все это было настолько далеко от него, словно происходило в далекой неведомой галактике.

Даже Леджер иногда заводил интрижку на местах стоянок или с кем-то из членов экипажа, но он никогда не имел серьезных намерений, просто таким образом коротал дни во время долгих простоев или перелетов, никто не осуждал его за это. Бродрих – еще одно вечное одиночество – беспокоился по поводу того, что Леджер однажды пожелает остепениться и банде придется искать нового лидера, так же как Эванс переживал из-за того, что Келли с Офелией покинут банду навсегда. Но они не обсуждали это. До Эванса долетали лишь обрывки разговоров между Леджером и Бродрихом, в которых не составляло труда уловить беспокойство Бродриха и попытки Леджера заверить друга в том, что он никуда не собирается.

Эванс чувствовал, что взаимоотношения между всеми ними постепенно усложняются, хотя каждому члену экипажа хватало благоразумия не чудить и делать свое дело на благо банды. Еще никогда на памяти Эванса не было такого, чтобы кого-то выперли из банды, потому что человек начал по личным мотивам строить кому-то козни или саботировать работу банды. Леджер довольно хорошо разбирался в людях, и сомнительные кадры на «Проныру» не попадали.

Пока они мотались с грузами по всей галактике, Эванс уже начал чувствовать, что как будто бы не особо и нужен здесь. Они ни с кем не дрались, на них никто не нападал, они тоже ни на кого не нападали. А мехи превратились в крайне дорогостоящие игрушки. Так уж вышло, что парень попал в банду в относительно оживленный момент их деятельности, и подумал, что космические пираты все время так живут, однако это оказалось обманчивое впечатление.

Но вот наконец-то настала пора блеснуть. На подлете к очередной планете с перевалочной базой для грузовых кораблей с Леджером связались неудачливые контрабандисты, замеченные патрулем. Они просили вернуть им конфискованный груз, который пришлось бросить, чтобы удрать. Сам груз не представлял особой ценности, но контрабандисты весьма ценили заказчика, который просил этот груз, и очень не хотели облажаться перед ним – это был вопрос репутации. Прорваться к штрафному складу, найти конфискат, загрузить его на «Проныру», вернуть контрабандистам, получить награду, вот и все. А с орбитальной обороной перевалочной станции обещали разобраться хакеры контрабандистов, они уже поднаторели в ее взламывании, пока пытались вернуть груз самостоятельно. Все упиралось в то, что наземные силы обороны в лице тришеронских мехов были контрабандистам не по зубам.

Минусом являлось то, что никакой предоплаты контрабандисты не предлагали, они и так крепко сели на мель в финансовом плане из-за этой неурядицы. Однако Леджер все равно с большим энтузиазмом согласился взяться, ведь ему нужно тренировать Эванса. Парня испугал тот факт, что лидер собирался отправить его в док одного. Сам Леджер заявил, что ему придется остаться рядом с «Пронырой», ведь вражеские мехи имелись и у орбитальной оборонительной станции. Даже если станция не подстрелит меха Эванса еще на подлете к поверхности планеты, ее гарнизон все еще представлял опасность для пиратов.

– А когда я успел получить такое повышение, чтоб браться за задания в одиночку? – с ноткой паники спрашивал Эванс.

– Да не бойся ты, ну помнут тебе бока немного, если ты не справишься, я потом тебя вытащу, – пообещал Леджер, вызывая своей непомерной самоуверенностью еще большую панику.

Эванс глянул на Бродриха, который тоже присутствовал при обсуждении.

– Ты слишком сильно отождествляешь себя с мехом, лучше бы тебе отучиться от этого, – сказал он, заметив вопросительный взгляд парня.

Оператор часто ставил это Эвансу в укор, парень берег меха, как будто это его настоящее тело, из-за чего ему не хватало смелости и скорости, а чрезмерная осторожность мешала сражаться.

– Мы столько раз обсуждали, как сложно чинить оборудование Парамальса! – напомнил Эванс, не понимая, к чему такой риск, он совсем не хотел остаться без меха, потому что тому отстрелили что-то незаменимое.

– И что теперь, держать мехов в ангаре, словно антиквариат в витрине, и никогда не использовать? – отозвался Леджер. – Если у тебя есть план получше, говори, но сразу скажу, штурмом мы на док не пойдем. Эта задача под силу одному меху Парамальса, мы можем обойтись без человеческих потерь.

– Мы можем просто не браться за эту работу, – предложил Эванс.

– Струсил, – с улыбкой произнес Бродрих, даже не пытаясь скрыть, что пытается взять парня на понт.

Но это не сработало, Эванс вовсе не пытался что-то кому-то доказать или выслужиться.

– Я не справлюсь, – уверенно заявил он.

– Справишься, – не менее уверенно возразил Леджер.

– Даже если не справишься, ничего страшного, проигрывать тоже надо учиться, – заметил Бродрих.

– Не слушай его, – отмахнулся от пессимистичных слов Бродриха Леджер. – Ты справишься. И это очень важно, чтобы ты нащупал границы своих возможностей. Ты никогда не сможешь выиграть по-настоящему сложный бой, если все предыдущие были легкими.

Эванс тяжело вздохнул. Ему было, откровенно говоря, страшно. Но этим двоим удалось его уговорить. Самым большим страхом для Эванса было получить критическую поломку и распрощаться с мехом навсегда. Ему казалось странным, что на «Проныре» столько разговоров было о том, что они не смогут починить то или это, но Леджер так легко шел на риск, как будто все это пустой звук. Пока Эванс будет биться с охраной перевалочной базы, «Проныру» атакуют защитники корабля орбитальной обороны, это тоже не виделось Эвансу безопасным предприятием. Вот будет весело, если он справится со своей задачей, а Леджер внезапно облажается, и Эвансу будет некуда возвращаться!

Парню даже приходило в голову, что это какая-то проверка на способность возражать абсурдным приказам, зная биографию Леджера и Бродриха, такое вполне можно было предположить. Но все же Эванс счел, что это слишком замысловато, чтобы оказаться правдой.

Молодые члены экипажа «Проныры» тоже получали инструктаж по поводу предстоящей авантюры, и у них тоже глаза на лоб лезли. Они, конечно, знали, что вступают в пиратскую банду, но все же затея Леджера казалась им безнадежной и крайне опасной. Хотя вот спокойствие старожилов корабля внушало веру в успех. Кое-кто из них проговорился, что Леджер уже проворачивал нечто подобное в одиночку, не имея второго пилота в качестве поддержки, и экипажу доводилось вести космический бой без защиты меха, и ничего, справились.

Все-таки мехи являлись ультимативной единицей на поле боя, по крайней мере в космосе точно. Выводить на орбиту огромное количество разномастной техники и многотысячные человеческие армии, которые к тому же плохо переносили космос, оказалось критически затратно. Когда люди это осознали, у них возникла потребность в «армии из одного человека», и мехи стали ответом на этот запрос. Позже, когда мехов настрогали огромное количество, их стали применять и на планетах, а не только в космосе. Они ценились в первую очередь за свою универсальность. Это и суперсолдат, и ходячая ракетная установка, и мобильное ПВО – все в одном флаконе.

Неудержимой машиной уничтожения Эванс себя, правда, совсем не чувствовал. Когда настала пора десантироваться, его единственной мыслью было: «Зачем я согласился?!» По «Проныре» уже стреляли, Леджер готовился вступить в бой с мехами Тришерона, а Эванс ждал пуска в ангаре. Когда хакеры контрабандистов дадут отмашку, мехом Эванса буквально выстрелят по планете, целясь точно в док.

Монструозных размеров пусковая шахта для звездолетов, рассчитанная на крупные грузовые корабли, способные сместить эту мелкую планетенку с орбиты на несколько метров при взлете, – ее было видно даже из космоса, – именно она являлась целью Эванса. Сейчас шахта была закрыта, и пришлось ждать, когда заслонка откроется, чтобы начать операцию.

Для этой цели пираты специально дожидались, когда к планете подлетит какой-нибудь звездолет, которому дадут добро на приземление, шахту откроют для него, а залетит туда Эванс. До того как оборона планеты сообразила, что поблизости пиратский корабль, Леджер пудрил патрулям и таможенникам мозги по каналу связи, а как только пусковую шахту начали открывать, отправил сообщение на неудачливый звездолет, который собирался устроить здесь стоянку:

– Тысяча извинений, но вам придется повременить с посадкой, здесь сейчас будет жарко. Не бойтесь, мы не по ваши души, нам просто нужно кое-что забрать со штрафного склада.

Корабль, который собирался причалить, завис на орбите. Они ничего не ответили, но и приземляться не рискнули.

А Эванс прослушал, как механический голос из динамика отсчитал несколько секунд до пуска, а затем на умопомрачительной скорости понесся к планете. У него закружилась голова от такого разгона, но он постарался уговорить себя, что все это просто обман чувств, и в этот раз у него получилось уже значительно лучше, чем прежде.

С каждой секундой он становился все ближе к шахте. Сначала ее створки медленно и лениво открывались, потом на станции сообразили и бросились их закрывать, но было уже поздно, Эванс подобрался слишком близко, нерасторопная махина не поспевала за ним. На фоне столь огромного сооружения мех выглядел крошечным и залетел в зазор меж створок, словно назойливый комар.

Внутри его уже ждали пятеро мехов Тришерона. Только один из них представлял собой робопаука, остальные имели более гуманоидные очертания и были под завязку нашпигованы оружием.

– Без паники, – услышал Эванс Бродриха, тот понял, что пилот занервничал. – Просто тришеронский мусор, ты справишься.

Откуда у Бродриха было такое презрительное отношение к мехам Тришерона, оставалось только гадать. Изготавливая мехов в огромных количествах, Тришерон, конечно, экономил на всем, на чем только можно, так что их мехи, в сравнении с мехами других корпораций, не только стоили дешево, но и выглядели соответствующе. Ничем не покрытые и неокрашенные, они блестели голой сталью и смотрелись настолько потасканными, словно их уже давно пора было отправить даже не на ремонт, а на переплавку.

Но Эванс не обманывался их непрезентабельной наружностью. Каким бы уродцем ни выглядел носитель всех этих пушек, лазеров, ракетниц и прочего, именно его оснастка могла стать ключом к победе. Мехи Парамальса обладали впечатляющей прочностью, но и они не были идеальны и длительно пребывать под шквальным огнем не могли.

Противники осторожно начали бой, прощупывая друг друга на предмет слабого места. Весь персонал разбежался, опасаясь попасть под шальной выстрел.

– Не разменивайся на защитников. Твоя цель заключается не в том, чтобы одолеть их, а в том, чтобы вывезти груз на погрузочную площадку. Просто прорвись к нему и делай свое дело, отвечай на огонь только по мере необходимости, – рекомендовал Бродрих.

«Легко сказать!» – подумал Эванс, все еще испытывая сильный мандраж. Действия противника казались ему непредсказуемыми, некоторые роботы вовсе на время выходили из боя, а потом возвращались совершенно неожиданно. Гигантская шахта изобиловала укрытиями и плацдармами. Тришеронцы не давали Эвансу ни минуты покоя – как только один переставал по нему стрелять, начинал другой. Иногда стреляли сразу по двое, по трое, но это было чревато в замкнутом пространстве, какой бы большой ни была шахта, для перестрелок между мехами она оказалась маловата.

Однако Эванс сообразил, как последнее обстоятельство обернуть в свою пользу. Боезапаса, чтобы расстрелять всех пятерых, у него все равно бы не хватило, а защитники упрямо не подпускали его ко дну шахты, а следовательно, отрезали путь к складам. Так что парень лавировал между несколькими мехами противника, стараясь спровоцировать их на дружественный огонь и сэкономить свои снаряды. Пару раз ему это удалось. Сообразив, что он пытается сделать, противники рассредоточились и стрелять стали реже, а створки шахты начали открываться, так как держать их закрытыми уже не было нужды, враг все равно успел просочиться внутрь. Бой превратился в какой-то странный вальс, мехи перелетали с одного насеста на другой, изредка стреляли, но большую часть времени просто мешали друг другу.

В грузе, который хотели забрать контрабандисты, имелся тайный маячок. И Эванс сейчас мог видеть перед собой его маленькую иконку. Груз маняще близко, но вот пробраться к нему мимо мехов оказалось практически невозможно. Тришеронцы просто вставали на его пути, а потом сгоняли с траектории очередным залпом. Не размениваться на защитников, как выразился Бродрих, просто не получалось, но других рекомендаций от оператора не поступало.

Очередной раунд этого странного робобалета и очередной залп от защитников станции. Но что-то пошло не так. То тут, то там по всей внутренней поверхности шахты и так уже дымились вмятины и разрывы, покрытые копотью, но более серьезных разрушений мехи не причиняли. А в этот раз плазменный заряд полетел куда-то вниз, ко дну шахты, и сразу после этого прогремел взрыв такой силы, что все присутствующие едва не ослепли и не оглохли. Эванс хотя бы не присутствовал здесь физически, и его оберегали фильтры, сдерживающие излишний звук и свет, но все равно это было нечто самое громкое и самое яркое, что он ощущал за всю свою жизнь. Парень непроизвольно зажмурился и потянулся к ушам, а взрывной волной его меха вынесло из шахты, как будто пластиковую игрушку.

Когда Эванс скоординировал двигатели, чтобы вернуть контроль над полетом, и осмотрелся, то обнаружил себя в километре над шахтой, а там, внизу, разверзлась геенна огненная. Огонь имел характерный ярко-оранжевый оттенок и лип ко всему, словно шахта пропиталась смолой. Эванс понял, что где-то там внизу рвануло топливо. Должно быть, сотрудники станции собирались заправлять звездолет, но внезапная атака их распугала, и они бросили цистерну без присмотра, а тришеронец ненароком пальнул плазмой в опасной близости от нее.

Эванс ожидал, что остальных мехов вынесло из шахты точно так же, как и его, но по сторонам никого не увидел. Ревущий огненный шторм, беснующийся в шахте, скрывал от взора абсолютно все, даже датчики барахлили, принимая за врагов какие-то посторонние объекты. Когда столб пламени чуть-чуть ослаб, Эванс рискнул спуститься вниз. Тогда он увидел, что его противникам повезло куда меньше.

Эванс вовремя заметил чужой залп, голубоватой вспышкой выделявшийся на оранжевом зареве, и метнулся в сторону, после чего продолжил спуск. Еще несколько раз увернувшись от ракет, Эванс наконец-то приземлился на одном из помостов. Он с удивлением обнаружил, что его ноги липли к размягчившемуся от высоких температур металлу. В тот же самый момент система охлаждения подала тревожный сигнал о критической температуре внешней среды. Парень порадовался, что он не внутри меха, но все же за него он переживал почти так же сильно, как за себя самого, так что поспешил убраться подальше от эпицентра пожара.

Система пожаротушения изо всех сил боролась за сохранность шахты. Но этому громадному сооружению было уже не помочь. Откуда-то сверху то и дело падали капли расплавленного металла. Провода, кабели, поручни, арматура и прочие тонкие прутья истаяли, словно льдинки и теперь проливались на копошащихся в шахте мехов раскаленным дождем. А на дне шахты разлилось пылающее море из все еще горящего топлива, расплавленного металла, пластика, резины, и вся эта смесь чудовищно чадила, превратив все вокруг в непроглядный ад.

Датчики безошибочно вычисляли чужие выстрелы даже в таких условиях, и Эванс смог добраться до единственного доступного прохода к складам, не получив ни единого попадания. Однако по пути он обратил внимание, что стреляет только один мех, да и тот был намертво впаян в стену. Как только у него кончились снаряды, стрелять стало совсем некому.

– Прекрасно, это наш шанс, – сдержанно произнес Бродрих, похоже, его этот фейерверк совсем не впечатлил.

Прежде чем войти в склад, Эванс обернулся. Приплавленный к стене мех уже не подавал признаков жизни пилота внутри, еще трое, видимо, утонули в кипящем бульоне на дне. Но остался еще один мех. Он неловко стоял на четвереньках поодаль от входа. Руки и ноги его сначала увязли в оплавившемся металле, но, когда система пожаротушения сумела снизить температуру, металл снова затвердел, и мех оказался пойман в ловушку, словно муха, севшая на липкую ленту.

А пилот внутри был еще жив. Мигающие то тут, то там лампочки давали понять, что пилот отчаянно борется за свое выживание, с кем-то общаясь по своим каналам связи, регулируя работу системы охлаждения, которая в текущих условиях оказалась бесполезной, так как не была рассчитана на такие запредельные температуры. Эванс мог видеть понуро повисшие пластины радиатора, выдвинувшиеся у меха из спины, даже они не выдержали такого жара. Сколько времени у пилота внутри, прежде чем он запечется до хрустящей корочки? Полчаса? Точно не больше!

«Не мучай пилота!» – вспомнились Эвансу безжалостные слова Бродриха. Он подумал о том, что ему следовало бы добить пилота, которому грозит участь сгореть живьем внутри своего меха. Но все же тот скверный опыт, который пришлось пережить, когда Эванс убил врага в первый раз, сильно отвращал от этой мысли.

Эванс решился выйти на связь с пилотом застрявшего меха.

– Херовые твои дела, а? – начал он разговор, получив одобрение на диалог.

– Выручи, пожалуйста! Или ты просто позлорадствовать решил? – услышал Эванс, к своему удивлению, девичий голос.

Он моментально растерялся. К своему стыду, пришлось признать, что факт того, что пилот – девушка, тут же переменил его отношение к ситуации. Желание спасти ее моментально затуманило разум. Но все же парень помнил, что у него есть ряд ограничений в этой спасательной операции. Он не мог достать пилота из меха, она моментально сгорит. Он не мог засунуть пилота в своего меха. И он понятия не имел, что будет с пилотом после его спасения.

– А что я могу сделать для тебя? И что будет после того, как я это сделаю?

– Боишься ножа в спину? Я тебе уже ничего не сделаю, посмотри на меня! У тебя есть резак? Отруби моему меху конечности и оттащи куда-нибудь, где я смогу выбраться наружу, – попросила девушка.

Бродрих понял, что Эванс о чем-то говорит с пилотом поверженного меха по закрытому каналу связи. Он одернул его и поторопил, но Эванс проигнорировал, получив в ответ раздраженный вздох.

– Давай быстрее, я щас сдохну здесь! – вновь послышался вымученный голос девушки.

Эванс решился, подошел к сгорбившемуся тришеронскому меху и принялся отпиливать ему конечности. Это было нелегко, завершать подпилы приходилось выстрелами, что совсем не повышало шансы пилота на выживание.

Бродрих все это время ворчал, что Эванс впустую тратит время, но более серьезного протеста не высказывал. В его голосе сквозил пессимизм, по которому Эванс мог судить, что ветеран намерен подождать, пока парень сам разочаруется в своем решении.

Обрубленную тушку меха Эванс поволок с собой в сторону склада. Он искал место, где можно было бы охладиться. Его собственному меху это тоже не помешает. Система охлаждения уже верещала, что до расплавления важнейших двигательных систем осталось несколько минут.

Мех внаглую выбивал или отстреливал все двери, которые встречались ему на пути, впуская все глубже в помещения порта жар и дым. Люди отсюда эвакуировались, видимо, до самого последнего человека, никто не оказывал вторженцу никакого сопротивления. Повсюду мерцали красные отблески аварийных мигалок, а по коридорам разносился вежливый голос диктора, призывающий не поддаваться панике и организованно покинуть док.

Наконец-то среди множества складских помещений Эвансу подвернулось то, в котором содержалось имущество, требующее хранения при низких температурах. Скорее всего, лекарства или химические реагенты. Мех вломился в склад и поспешил пройти в самый центр. От него повалил пар. А пока система охлаждения радостно отчитывалась, что температура снизилась на очередной десяток градусов, Эванс кропотливо работал над тем, чтобы вскрыть меха противника. Тут потребовалась ювелирная работа, чтобы резаком не покалечить пилота внутри. Парень действовал предельно осторожно.

Пока он резал чужого меха, руки уже достаточно охладились, чтобы он смог безбоязненно вытряхнуть девушку из кабины пилота себе на ладонь. Та была уже без сознания, но раз ее мех все еще не подал роковой сигнал, значит, она еще дышала. На огромной механической руке она смотрелась такой крошечной! И это она еще была в довольно объемном скафандре. Просторный комбинезон слегка придавал ей габаритов, чтобы кое-как дотянуть по размерам до последней фаланги мизинца меха Парамальса.

Когда девушка зашевелилась и нашла в себе силы, чтобы лечь в более удобную позу, система охлаждения меха отчиталась о стабилизации температурных показателей, и радиаторы спрятались обратно в свои пазы. Пора было идти за грузом, Эванс не мог себе позволить прохлаждаться на этом складе вечно.

– Как ты? Мне пора идти. Я могу оставить тебя одну? – спросил он у девушки.

– А куда ты собрался? – поинтересовалась она.

– Это имеет значение? Ты все равно не сможешь остановить меня.

– А что, если я хочу пойти с тобой? – удивила она Эванса. – Я единственный выживший охранник этого порта. Угадай, на кого повесят задолженность за весь учиненный беспорядок? Особенно когда вскроется, что это кто-то из наших так неудачно промазал…

Эванс мысленно присвистнул. Она была права. При таком раскладе ей теперь и жизнь-то была не мила. Вот только как объясниться с Леджером и Бродрихом? Эванс не мог просто засунуть девушку в ящик с грузом и отправить на корабль, а ее меха парень только что изрезал.

– Я контрабандист. Мне нужно просто забрать кое-что и улететь. Если уж ты хочешь вместе со мной на звездолет контрабандистов, то угони себе шаттл, а я пока поговорю с… боссом, – было весьма непривычно называть так Леджера, – предупрежу его о твоем подлете, чтоб тебя не сбили. Как тебе такой план?

– Мне нравится! – тут же отозвалась девушка, похоже, ей сейчас понравился бы любой план, лишь бы не отвечать за разразившийся хаос.

Она попросила донести ее до перекрестка. Эванс выполнил ее просьбу и аккуратно наклонился, спуская ее на пол. Девушка сняла шлем, посмотрела меху в лицо и со всей искренностью поблагодарила, а потом помчалась угонять шаттл. В тот короткий миг, когда их взгляды пересеклись, Эванс смог разглядеть ее лицо получше. Скуластое, резковатое, с лисьими глазками и цепким взглядом черных глаз, такие же темные волосы были уложены в строгую прическу. Прицел, который маячил перед взглядом Эванса, сообщал о том, что перед ним крайне уязвимая цель размерами 1,7 х 0,5 метра. Это описание, данное сканерами робота, показалось парню таким чудовищно бездушным!

Больше медлить было нельзя. Пришлось оторваться от своих мыслей о девушке и вернуться к делу. Мех направился на поиски груза, чуть попетлял, но нашел. Несколько настилов на колесах с чем-то массивным, завернутым в упаковочную пленку, – вот что предстало перед Эвансом, когда, следуя за сигналом маяка, он вошел в штрафной склад. Что внутри, Эванс не знал, его заверили, что ничего опасного, и этой информации ему было достаточно.

Пересесть за погрузчик он сейчас не мог, так что пришлось катить эти здоровенные тележки вручную, иногда помогая себе реактивными двигателями. Он потратил около получаса, чтобы прикатить все свертки на площадку отправки, а потом еще полчаса, чтобы распихать их по специальным транспортным капсулам. Может быть, процесс шел бы быстрее, если бы Эванс ранее работал с грузовым оборудованием подобного рода. Хорошо, что среди членов экипажа «Проныры» нашелся консультант, который быстро его сориентировал.

– Готов к отправке, принимайте, – сообщил он на корабль, когда закончил.

Получив сигнал, Эванс стал один за другим загружать капсулы с грузом в огромную рельсовую пушку, которая отправляла их по заданным координатам. А там уже их поджидал Леджер и затаскивал в грузовой отсек своего звездолета.

Пока всем этим занимались, с Эвансом связался Леджер:

– Эй, твоя новая подружка благополучно прибыла на «Проныру», – его голос звучал насмешливо.

– Я не мог смотреть, как она горит заживо! Она попросилась к нам на борт. Если она останется, то ответственность за проваленную оборону нести придется ей одной… – зачем-то начал оправдываться Эванс.

– Ох, возможно, эта участь похуже, чем сгореть заживо, – ответил Леджер все таким же беззаботным голосом.

Бродрих молчал. Эванс заподозрил, что он рассержен. Хоть ветеран и симпатизировал Леджеру, он находил его чрезмерно безалаберным. Этот недостаток их лидера вновь напомнил о себе, когда Бродрих пытался уговорить его не принимать тришеронку на борт, тем самым проучить молодого пилота и донести до него, что подобный произвол недопустим. Бродрих хотел поддержать авторитет лидера банды, а вместо этого вышло, что Леджер потакал вольностям своего ученика и лишь подрывал худо-бедно налаженную субординацию в их рядах.

Эванс уже заканчивал загружать капсулы в пушку. На последнюю взгромоздился сам. Залп, и мех вместе с грузом понесся в стратосферу. Перед глазами все смазалось, Эванс вновь зажмурился и почувствовал головокружение и легкую тошноту. К счастью, это быстро закончилось.

Датчики обнаружили поблизости 755-го под управлением Леджера, а неподалеку от «Проныры» болтались разбитые тришеронские мехи – Эванс насчитал их не меньше десятка. Неудивительно, что Леджер не видел в этом задании ничего рискованного, раз щелкал вражеских мехов, словно орешки. Хотя потрепанный вид «Проныры» и его защитника подсказывали, что эта оборона была не такой легкой, как обманчиво демонстрировал развеселый голос Леджера. В то же время Эванс был вынужден признать, что справился со своей частью лишь благодаря удаче.

– Если бы это была симуляция, мне бы эту миссию засчитали как провальную, – самокритично произнес он.

– Согласен, – ответил Бродрих.

Эванс почувствовал неловкость. Он и не надеялся, что Бродрих бросится его переубеждать, но по тону и лаконичности реплик мог судить, что в этот раз оператор им по-настоящему недоволен.

Вдвоем мехи быстро завершили погрузку, после чего вернулись в ангар. Пилоты отключились. Эванс дал команду рассинхронизации и открыл глаза. Дверца капсулы светилась сиреневой подсветкой, голографические надписи и иконки маячили перед глазами, Эванс бессмысленно таращился на них, переводя дыхание. Хотя последние часы миссии заключались в работе грузчика, он все равно чувствовал себя чертовски уставшим, будто сам лично гнул спину и набивал палубу «Проныры» контрабандным барахлом.

Собравшись с силами и открыв наконец капсулу, Эванс устало сел на бортик. В центре управления был только Бродрих, Леджер поспешил пойти встретить пополнение банды.

– Леджер тебя разбаловал, – недовольно произнес Бродрих. – Ведет себя так, будто собрался жить вечно.

Эванс глянул на него с интересом и некоторой настороженностью. Обычно ветеран не позволял себе при других людях так открыто выражать недовольство их лидером.

– Ты можешь оказаться в ситуации, когда станешь единственным защитником «Проныры», и тогда все эти поблажки Леджера обернутся против тебя, – продолжил Бродрих читать нотации. – И я говорю не только о боях, но и о любых решениях, которые ты принимаешь. Очередная глупая выходка может стоить жизни не только тебе, но и всему остальному экипажу, потому что внезапно может оказаться, что нет больше Леджера, готового подтереть за тобой дерьмо.

Эванс посерьезнел. Он ожидал выволочки по поводу его посредственных боевых качеств и стремления все время спасать вражеских пилотов, но в словах Бродриха слышалась куда большая дальновидность и куда более глубокая проблема.

– Я уже неоднократно пытался давить на Леджера, но он, похоже, заигрался в «хорошего парня». Давай посмотрим правде в глаза, он здесь за лидера только потому, что банда во многом зависит от его меха. Не будь он меховодом, превратился бы в расходный материал для штурмов. Если у него не хватает жесткости, чтобы привить тебе дисциплину и ответственность, то займись этим сам. Я постараюсь помочь, но я не смогу ничего сделать, если вы, два балбеса, одновременно будете игнорировать все, что я вам говорю.

Удивительно много слов за раз. Эвансу хотелось спросить: «Кто ты такой и что сделал с Бродрихом?!» Содержание этой отповеди тоже было весьма занятным, и Эванс не нашелся, что ответить. Благо ветеран и не требовал ответа. Он просто вышел из центра управления, оставив Эванса наедине с его мыслями.

Эванс и раньше замечал, что Бродрих испытывает некоторое раздражение от стиля управления Леджера, но не ожидал, что его недовольство настолько велико. Парень пытался понять, Бродрих искренне переживает за сохранность банды или Эванс стал пешкой в их с Леджером дележке власти. Бродриха едва ли можно было назвать честолюбивым человеком, но Эванс допускал, что может чего-то о нем просто не знать. Не стоило забывать и про в целом подавленное моральное состояние ветерана, но в данном случае выглядело все так, будто он, наоборот, преодолевает свою депрессию, чтобы высказать ученику все эти вещи. Это не походило на нервный срыв.

Эвансу, как и Леджеру, хотелось поскорее познакомиться со спасенной девушкой-пилотом, но теперь все мысли были вообще не о ней. Пораздумав надо всем услышанным еще несколько минут и побродив в нерешительности по центру управления, Эванс решил, что стоит сначала отдохнуть и вздремнуть хотя бы полтора часика, а потом уже предаваться социальной активности, а то, не ровен час, язык начнет заплетаться и мысли путаться, наговорит глупостей, будет выглядеть идиотом.

Парень поймал себя на том, что хочет произвести достойное первое впечатление. Впервые его беспокоил этот вопрос. Он почувствовал себя героем-спасителем, и рушить этот блистательный образ совсем не хотелось. Но мысли его быстро переключились обратно на слова Бродриха.

– Лег подремать, у него был тяжелый день, – так ответил Леджер, когда их новенькая поинтересовалась, где тот пилот, который ее спас.

Глава 7

Глава 7

Эванс хотел чуть-чуть вздремнуть, но в итоге проспал несколько часов, и, когда вышел из своей каюты, новенькая уже сама легла спать. При этом выспавшимся Эванс себя совсем не чувствовал, его мучили кошмары: он видел горящих заживо людей, а в финале видения он сам горел в капсуле жизнеобеспечения, вот только никто не спешил его спасать. «Лучше бы не спал», – недовольно думал Эванс, неохотно выползая из кровати.

Парень привел себя в порядок, поболтал с остальными, узнал, что новенькую зовут Тамилья, коротко – Тами, и ее довольно тепло приняли на «Проныре». Он постарался вытряхнуть из головы приснившийся кошмар и воспоминания о недавнем сражении, предпочитая сосредоточиться на предстоящем знакомстве.

Контрабандисты благополучно покинули окрестности перевалочной станции, за ними не было никакого преследования, и теперь им оставалось только доставить заветный конфискат обратно неудачливым коллегам, получить причитающуюся награду, а потом решить, что делать дальше и куда лететь.

Леджер выбрал последовать за контрабандистами, которые дали им задание. Они рассказывали о каком-то ценном клиенте, и лидер банды подумывал тоже навести с ним мосты. Ну а коллеги наверняка будут не против дополнительной защиты в лице «Проныры» и его мехов, тем безопаснее будет полет.

Эванс узнал все это и с легкой досадой понял, что побаловаться с мехом в ближайшие недели не получится. Они будут торопиться, чтобы не сбивать график своим нанимателям, а во время полета робота из ангара не выведешь. Парень хотел отработать кое-какие маневры, которые, по его наблюдениям во время боя в пусковой шахте, получались скверно, лучше бы этим заняться, пока память свежа, но не выйдет.

Разговор с Бродрихом Эванс с Леджером не обсуждал, а Бродрих, кажется, вовсе решил уйти в запой. Этанол на звездолете требовался для множества технических нужд, просто взять и вышвырнуть спирт за борт не представлялось возможным. Все время держать угрюмого ветерана под конвоем, чтобы не выглотал весь алкоголь на корабле, виделось куда более реалистичным, но Леджер не решился, он не хотел ссориться с Бродрихом, хотя по тяжелым вздохам и укоризненным взглядам становилось очевидно, что лидер видит в алкоголизме своего друга существенную проблему.

Поговорить с Тамильей Эвансу впервые удалось, когда девушка отдохнула и выспалась. Они встретились в столовой. Парень не ждал ничего конкретного от этой встречи, но почему-то чувствовал себя таким воодушевленным и даже вдохновленным.

Тами оставила скафандр в предоставленной ей каюте, и в столовой Эванс застал ее в майке, простецких штанах и бортовых ботинках, в каких тут щеголяли почти все. Пока Эванс управлял мехом, она казалась ему такой хрупкой и даже милой в своей человеческой уязвимости, но сейчас он обнаружил, что она куда атлетичнее его, еще и старше года на четыре. Она вообще не производила впечатление пилота, скорее рядового солдата, внешней суровости ей придавала еще и армейская стрижка. Впрочем, Тришерон вполне мог делать подобные перестановки, в отличие от Парамальса, – обучать бойцов меховодству или переводить меховодов на другие должности. Тами довольно спокойно чувствовала себя на «Проныре», быстро сориентировалась, выбрала себе еду по вкусу и села за стол, с интересом поглядывая по сторонам.

Эванс слегка стушевался. Наличие здоровых, нормально функционирующих ног придавало уверенности, иначе он бы вообще не решился показаться ей на глаза. Но сейчас и подправленного здоровья, и нимба героя-спасителя с трудом хватало, чтобы набраться смелости, подойти, сесть к девушке за стол и поздороваться. «Да что за проблема? Каким образом я вдруг превратился в дрожащего подростка?» – негодовал Эванс, недовольный тем, что неуверенность в себе все еще дает о себе знать. Он-то думал, что, став меховодом, наконец избавится от нее!

– Привет, уже освоилась? – начал он разговор, надеясь, что выглядит достаточно непринужденно.

Тами сразу поняла, кто перед ней, и широко улыбнулась.

– Привет, рада встрече, – отозвалась она. – Уютно тут у вас. Ни о чем не жалею!

Эванс слегка удивился такой формулировке. Ему казалось, что девушка сейчас должна быть в расстроенных чувствах, ведь она только что потеряла дом, работу, соратников, своего меха, проиграла бой и оказалась вынуждена бежать от неподъемных долгов на пиратский корабль! Но Тамилья выглядела так, словно выиграла путевку на курорт.

– Правда? Совсем ни о чем? – переспросил Эванс. – Мне казалось, ты как минимум скорбишь о павших товарищах.

– Не сказала бы, – ответила Тами. – Жалко ребят, конечно. Но что поделаешь? Работа такая. Глупо идти в меховоды, если боишься сгореть заживо.

– А как давно ты с ними в команде?

– Года полтора, наверное. Меня сослали в эту дыру, потому что на прежнем месте работы я не захотела трахаться с местным мажором, и этот выродок оказался мстительнее, чем я думала. Мне казалось, что это будет унылая, скучная служба. Кому мог вообще понадобиться этот захудалый порт? А тут такое!

Эванс усмехнулся таким подробностям, которые девушка совершенно безоглядно вываливала едва знакомому человеку.

– Вы там все были сосланными? – поинтересовался он. – Я заметил, что между вами совсем не чувствовалось слаженности.

– Это ты еще не слышал, какая у нас перепалка была, пока ты нас стравливал, – с усмешкой произнесла девушка. – Вот чего может стоить разлад в команде, – закончила она на куда более мрачной ноте.

Эванс снова отвлекся на мысли о мертвых пилотах. Перед глазами непроизвольно встала картина, как вражеский тришеронец вплавился в стену шахты и все еще из последних сил пытался подстрелить вторженца. Парень с удивлением обнаружил, что эти воспоминания беспокоят его гораздо сильнее, чем он ожидал. Безразличие Тами, которая чуть сама не сгорела там вместе с сослуживцами, потрясало Эванса, и отнюдь не в хорошем смысле.

– Сама-то как? Кошмары не снились? – спросил он.

Тамилья мотнула головой и налегла на еду. «Странное знакомство», – подумал Эванс. Совсем не так он его себе представлял.

Он не нашел, о чем еще поговорить, слишком резко менять тему казалось неловким, а обсуждать последнее сражение Эвансу расхотелось, он не ожидал от собеседницы такого хладнокровия. Так что решил распрощаться, пообещав напоследок, что, если Тами понадобится помощь или просто компания, он всегда к ее услугам.

Ноги сами привели Эванса в ангар. 819-го до сих пор очищали от налипшего металла и пластика, в которых Эванс успел измараться, пока пребывал в полыхающей пусковой шахте. Поодаль стоял 755-й, но он требовал куда меньше ремонта, и его отложили на потом.

– Радиаторы целы? – поинтересовался он у ремонтной бригады.

– Да, все отлично! – порадовали Эванса.

Мехи Парамальса были в разы более жаропрочными, чем мехи Тришерона. Последняя битва продемонстрировала это весьма наглядно.

«Интересно, если бы я послушался Бродриха и все-таки каким-то образом просочился бы на склад, минуя охрану, удалось бы обойтись без жертв? – раздумывал он. – Но они же все равно не дали бы мне забрать конфискат. Если бы мы начали палить друг по другу прямо на штрафном складе, еще и груз могли бы повредить. Их смерть – это просто роковая случайность или моя ошибка?»

На балконе, наблюдающим за ремонтом меха его застал Леджер. Он тоже пришел глянуть, как продвигается процесс.

– Привет-привет! Потерпи чуть-чуть, скоро сможешь снова полетать, – приободрил он, похлопав парня по плечу.

Эванс криво улыбнулся, Леджер догадался, что парень не в духе вовсе не из-за того, что в ближайшие дни не сможет поиграть с любимой игрушкой. Почувствовав на себе вопросительный взгляд Леджера, Эванс произнес:

– Они сгорели там заживо… все кроме нее. Не могу перестать думать об этом.

Леджер посерьезнел.

– Люди все время умирают самыми страшными смертями. Не только военные, не только пилоты мехов. Любая ошибка на производстве может привести к мучительной смерти миллионов людей. Просто этот мир так устроен. Живые организмы очень хрупкие.

– Напомни, почему технологию беспилотных мехов запретили? Мне это кажется таким нелогичным. Пилоты все время оказываются в каких-то совершенно ужасных ситуациях! Эти чертовы мехи – гробы на ножках! А иногда крематории! – Эванс зажмурился и нервно встряхнул головой.

«Зачем я вообще подумал о крематории?!» – укорил он себя, он и без этого чувствовал себя плохо, но собственный мозг словно стремился утопить его в ужасе или чувстве вины за чужую жизнь.

– Понимаю, – покивав, отозвался Леджер. – Поводом для запрета стали споры вокруг личной ответственности пилотов за совершаемые ими действия. Очень проблемным являлся тот факт, что Парамальсу стало легко шантажировать пилота, держа в заложниках его реальное тело, это встало на повестке дня во время разбирательств, – поморщившись, поделился Леджер. – Конечно, на самом деле все это лишь прикрытие. Корпоратам не понравилось, что какой-то выскочка в лице Парамальса вдруг выбился в лидеры мехостроения из-за одной-единственной технологии, которую все остальные не могут повторить, а делиться он отказывался. На самом деле все остальные корпорации хотели бы обладать преступными преимуществами, которые дают беспилотные мехи. Манипулировать пилотами, шантажировать их, вешать свою вину на других. Это ведь то, что корпораты любят больше всего. Так что их обвинения в адрес Парамальса вызывали у всех лишь смех. А вот почему Парамальс даже перед лицом полного уничтожения отказался делиться заветной технологией, я не знаю, наверное, никто не знает.

– Мне даже в теле меха было страшно там находиться. Не могу себе представить, какой ужас они испытывали, находясь прямо внутри своих роботов, – негромко сказал Эванс, исторический экскурс Леджера не смог отвлечь его от травмирующих воспоминаний.

– А зачем ты себе это представляешь? Не зацикливайся на этом. Обычные рабочие моменты. Ты привыкнешь, – легкомысленно ответил Леджер.

Странное утешение. Эвансу даже показалось, что последние слова нагнали на него еще больше жути. Как к таким вещам можно привыкнуть? Как будто все на «Проныре» были жесткими сухарями, один только Эванс позволял себе излишнюю сострадательность. Парень не мог определиться, плохо это или хорошо, ему следует избавиться от этой черты или, наоборот, попытаться пробудить милосердие в окружающих?

– Ты не злишься из-за того, что я привел Тами? – поинтересовался Эванс, сумев наконец переключить фокус своих мыслей на что-то другое.

– Нет, конечно, – отмахнулся Леджер. – Она опытный боец, нам таких всегда мало. Но ты будь готов к тому, что она тоже может в любой момент умереть.

Эванс помрачнел. Даже если он спас ее сейчас, кто знает, вдруг она окажется убита во время очередной стычки. В этом вообще есть смысл, спасать кого-то, беречь жизни? Эванс мог с полной уверенностью заявить, что его жизнь важно беречь, потому что у «Проныры» всего два меховода, и если один умрет, то банда потеряет меха. Но остальные… их жизни так мало стоят? Эванс чувствовал какую-то неосязаемую вину за то, что его жизнь оказалась ценнее других. Эванс привык к тому, что все как раз наоборот, он не знал, что делать с такой резкой переменой правил.

– А почему ты решил спасти меня и Келли? – поинтересовался Эванс. – Было так легко просто пустить нам по пуле в голову, и дело с концом.

– Да ладно, ты же меня уже достаточно хорошо знаешь, у меня не ледяное сердце! – ответил Леджер с наигранным возмущением. – Вообще, многие замечают, что у меховодов Парамальса довольно высокий уровень эмпатии. Видимо, это побочный эффект нашего таланта синхронизации. Знаешь, эмпатия – это ведь инструмент адаптации. Вот мы и адаптируемся. Столько возможностей было бы упущено человечеством, если бы все были холодными и черствыми, расчетливыми мудаками!

Леджер был близок к истине. Парамальс с радостью бы набирал в меховоды более хладнокровных людей. Но ирония заключалась в том, что именно относительно высокий уровень эмпатии позволял пилотировать мехов Парамальса. Корпорация экспериментировала с разными претендентами, однако при низких показателях эмпатии и тем более глубокой психопатии контакт с мехом наладить не удавалось. Это выливалось в специфические проблемы: пилоты порой отказывались выполнять жестокие приказы, часто испытывали нервные срывы, вплоть до самоубийств, оборачивали оружие против хозяев... Так, может быть, именно поэтому от технологии беспилотных мехов корпорации предпочли отказаться? Что они будут делать с целой армией мехов, пилоты которых вдруг осознали, на сколь ужасного хозяина работают?

– И все же складывается впечатление, что сочувствие скорее мешает, чем помогает, – с досадой заметил Эванс.

– Это бросание монетки, – с задором сказал Леджер. – Никогда не знаешь, кому протягиваешь руку помощи – верному другу или подлой змее.

«Да, и за эту неосмотрительность тебя осуждает Бродрих», – мысленно усмехнулся Эванс. Лицо его все же чуть просветлело после этого разговора, добродушие и оптимизм Леджера всегда вселяли в окружающих надежду и веру в человечество. Убедившись, что его работа здесь выполнена, лидер банды еще разок хлопнул парня по плечу на прощание и пошел по своим делам. Эванс же отправился в спортивный зал. Он уже крепко стоял на ногах, но мышечной массы ему все еще не хватало, Офелия настаивала на том, что ему рано бросать тренировки.

Как ни странно, на протяжении всего полета, который они совершали попутно с их нанимателем, чаще всего Эванс пересекался в тренажерном зале именно с Тамильей. Девушка проводила там значительное количество времени просто от скуки – такое вот хобби. Эвансу трудно было понять, что такого увлекательного в том, чтобы по часу и дольше выполнять однообразные упражнения, он в процессе умирал от скуки. Компания Тами сделал его тренировки менее занудными, они болтали, и за общим делом беседа проходила куда гармоничнее, почти без неловкостей. Временами к ним присоединялся кто-то еще, решивший, что пора немного заняться собой. Но больше трех человек за раз здесь обычно не появлялось, тренажерный зал на «Проныре» был маленьким, добавленным исключительно из бюрократических требований к планировке звездолетов дальнего следования, соберись здесь человек шесть – и уже станет тесно. Однако на «Проныре» никогда не бывало такого, чтобы шестеро человек одновременно решили, что им срочно нужно заняться спортом, – все ленились.

– Так ты совсем не скучаешь по дому? – поинтересовался Эванс, пока отдыхал от очередного подхода.

– У меня никогда не было места, которое я могла бы назвать домом, – отвечала Тами. – Я выросла в детском доме, который жил исключительно за счет благотворительности. Отвратительное место. Все пожертвования, конечно же, моментально разворовывались. Перебивались с хлеба на воду все детство, еще и дубасили нас так, что искры из глаз летели. Нас, таких никчемных, быстро сцапывали вербовщики, армейской муштры мы не боялись, а после выпуска идти нам, кроме казармы, было некуда, ну в тюрьму еще, конечно, куда ж без этого…

– Ого, а я-то думал, это у меня детство было паршивое! – поразился Эванс.

«Неудивительно, что она такая суровая», – подумал Эванс. Непроизвольно он проникался к ней восхищением и уважением.

– А с твоим что было не так? – поинтересовалась Тамилья.

– Я всю жизнь хотел стать меховодом, это был единственный способ вырваться из тотальной помойки, которой является моя родная планета, нищета тоже была страшная. Но мои мечты пошли прахом, когда Парамальс пал, так что мне оставалось пойти либо в мусорщики, либо в бандиты. Ну а потом встреча с доктором Клоренсом, дальше ты уже знаешь… – Эванс уже успел рассказать ей, как так вышло, что на «Проныре» оказался такой юный меховод.

Возраст Эванса сразу вызвал вопрос у Тами. Она смекнула, что арифметика не сходится: Эванс не успел бы окончить училище до падения Парамальса. Узнав, что парень – самоучка, девушка выразила неподдельное восхищение, чем крайне польстила Эвансу. В отличие от Леджера и Бродриха, для которых он был несмышленым и неуклюжим щенком, Тами видела в Эвансе весьма талантливого пилота, который значительно опережал в мастерстве любых других меховодов того же возраста, каких доводилось встречать девушке за всю свою жизнь.

Но тут сказывалось то, каким образом Тришерон комплектовал свой штат. В отличие от Парамальса, который каждого пилота взращивал как уникальный цветок, пусть даже ему и суждено было оказаться выкорчеванным собственным командованием, Тришерон со своими меховодами совершенно не церемонился. Тами часто рассказывала о том, как скверно обращались с пилотами-тришеронцами, буквально как с мусором. Жители планет, на которых властвовал Тришерон, наоборот, всеми силами избегали участи оказаться в казармах, даже если предстояло стать меховодом, а не кем-то похуже, это все равно была незавидная судьба. По этой причине меховодами Тришерона часто становились люди со дна общества, что нисколько не добавляло им ни таланта, ни рвения в учебе, ни верности.

С последней проблемой Тришерон боролся при помощи тотального контроля как за мехами, так и за пилотами, да и за любыми другими служащими, будь то рядовой пехотинец или высокопоставленный генерал. Когда Тами появилась на «Проныре», первое, о чем она попросила, – это удалить из ее тела отслеживающий чип. Такие принудительно вшивались всем, кто хоть как-то пересекался с армией, даже если ты не боец. Этот чип извлечь без посторонней помощи было затруднительно, поскольку он вживлялся в один из спинных позвонков. Теперь у Тами красовался небольшой шов на спине. Имелась возможность от него избавиться, но девушка не захотела. Для нее это был памятный шрам. И ей просто нравились шрамы, она находила их крутыми. И Эванс даже чуть пожалел, что у него их нет, когда узнал о таком ее пристрастии.

За несколько недель полета они много общались, и Эванс искренне проникся и ее историей, и ее характером. И ему нравилось, что она восхищается им. Рядом с ней он становился тем самым Эвансом из своих фантазий, которого узнавали люди, на которого показывали пальцем дети, на чью помощь надеялись в отчаянных ситуациях, которого показывали на всех экранах во время церемонии награждения. И все это при том, что по сравнению с Тами Эванс выглядел редкостной дохлятиной. Девушка даже позволяла себе подкалывать его по этому поводу. Порой они дурачились и боролись в спортзале, но Тами всегда одерживала верх над Эвансом. И парень совсем не чувствовал себя плохо в эти моменты, ему все равно было весело и хорошо.

«Я влюбился», – с полной уверенностью подумал Эванс, в очередной раз засыпая с фантазиями о Тамилье. Он даже обнаружил, что после долгого и изнурительного лечения его половая функция полностью восстановилась. Его это, конечно, порадовало. И он позволил себе надеяться на что-то большее, чем просто возня в спортзале.

А меж тем они прибыли на планету куда более развитую и густо заселенную, чем те, которые им доводилось посещать в последнее время. Здесь им даже не пришлось мучиться с тайным доком, за взятку им просто разрешили встать в приличном порту. Леджер всем строго-настрого приказал вести себя прилично, потому что если кто-то наведет шороху, быстро слинять они не смогут.

Пока лидер искал здесь полезные наводки и ценные знакомства, остальные отдыхали, проматывали деньги, делали запасы, занимались мелким ремонтом. Через несколько дней Леджер вернулся к банде с уловом – новое задание. К большой радости Эванса, это была не скучная доставка, а боевая миссия. И довольно рискованная. Этому Эванс был уже не так рад.

В этот раз Леджер устроил брифинг для всего экипажа, им предстояла сложная коллективная работа. На нем присутствовала и Тами. Эванс старался не коситься в ее сторону слишком часто. А в ходе брифинга выяснилось, что на газовом гиганте недалеко отсюда есть исследовательская станция и там от заказчика спрятался человек, которого заказчик очень хотел бы повидать лично. Лишних подробностей не сообщалось. Перед бандой стояла задача заставить обитателей исследовательской станции сдать разыскиваемого человека. Леджер нисколько не сомневался в своих способностях переговорщика, но, чтобы укрепить собственные позиции, сначала им предстояло уничтожить охрану станции, иначе ученые просто откажутся выдать им нужного человека.

Эванс напрягся. Снова мехи. Снова тришеронцы. «Проныра» сейчас сновал по владениям Тришерона, так что неудивительно, что все вокруг охранялось именно его роботами. Эванс все еще не разделял мнения Бродриха о том, что мехи Тришерона – мусор, Эвансу они виделись вполне серьезными противниками, справиться с которыми он мог разве что благодаря удаче.

После брифинга Эванс подошел к Леджеру, чтобы уточнить:

– А ты будешь вместе со мной во время боя? Или будешь охранять «Проныру»?

– Пока не знаю, – ответил Леджер. – Зависит от того, какая у исследовательской станции система орбитальной обороны.

– Тебе раньше доводилось вести сражения на газовых гигантах? – поинтересовался Эванс, это обстоятельство слегка пугало его.

– Ничего сложного, просто играешь в «пол – это лава», как над океаном.

– А если я упаду? – с опаской предположил Эванс.

– Тогда можешь попрощаться с 819-м, – нисколько не внушая уверенности, ответил Леджер.

Он заметил, как встревожен Эванс, но лишь в очередной раз похлопал его по плечу. «Я не справлюсь, это слишком сложно для меня!» – мысленно паниковал парень.

– Может, поменяемся? Я буду охранять «Проныру», а ты будешь биться с охраной станции?

– Да не торопись ты, надо сначала провести разведку, – отмахнулся от него Леджер и переключился на разговор с главным навигатором звездолета.

Эванс остался стоять поодаль в состоянии нервозности.

– Ты никогда раньше не бился на газовых гигантах? – послышался из-за спины голос Тами.

Эванс обернулся и с легким недовольством нахмурился. Девушка еще не знала, что на самом деле его боевой опыт был весьма скудным.

– А ты? – ответил он вопросом на вопрос.

– Не-а, – мотнула она головой.

– Пойду, побеседую с Бродрихом, может, он вообще отговорит Леджера браться за это задание, – сказал Эванс.

У него было дурное предчувствие касательно этой миссии. А легкомысленность Леджера в самом деле стала действовать на нервы. Тревога усилилась, когда он застал Бродриха трезвым как стеклышко. «Все настолько страшно?!» – ужаснулся Эванс.

Они с Бродрихом поговорили, ветеран признавал, что миссия проблемная, он настаивал, чтобы Эванс сосредоточился на сохранности меха и в случае необходимости просто бежал с поля боя, что бы там ни говорил ему Леджер. Эванс всецело и полностью разделял мнение Бродриха.

Плюсом задания было то, что они не торопились. Бедолага, который прятался на газовом гиганте, не смел и носу оттуда высунуть, потому что знал, что за ним охотятся. Он надеялся на то, что никто не посмеет атаковать исследовательскую станцию. Тришерон очень не любил, когда кто-то портил инфраструктуру, выстраиваемую десятилетиями, и пугал ученых. Но Леджер имел для этого достаточно дерзости. В этот раз даже старожилы «Проныры» не заявляли, что они так уже делали. Все немного нервничали.

Так как они не спешили, Эвансу выдалась возможность хоть немного потренироваться. Такого рода тренировки давались ему легко, ведь суть сводилась к тому, чтобы как можно меньше летать и намертво примагничиваться к любым доступным поверхностям. Оставаться в воздухе было опасно: если собьют или не хватит тяги долететь до опоры, то мех рухнет в бездонную пропасть. Во время третьей и последней тренировки Эванс уже чувствовал себя настолько уверено, что даже перестал сомневаться в собственном успехе. Как минимум он больше не боялся, что упадет и потеряет меха. Теперь оставалось надеяться, что охрана станции настолько же плоха, как и охрана затрапезной перевалочной базы.

Леджер, когда не тренировал Эванса, выискивал любые разведданные, которые могли бы им помочь. Результаты были не шибко утешительными, хотя могло быть и хуже, конечно. Все-таки исследовательскую станцию охраняли куда более матерые меховоды, чем мелкий порт на окраине солнечной системы. Орбитальной станции обороны при газовом гиганте не имелось, но наличествовали внушительные пушки на самой станции, предназначенные в первую очередь для отстрела метеоритов, в этом секторе космоса они представляли существенную проблему. По меху такие пушки не смогут прицелиться, но вот по «Проныре» вполне. Однако Леджер ничего не мог с этим поделать, разве что загородить звездолет собственной грудью и попрощаться с 755-м навсегда.

Им пришлось искать группу хакеров, способных вывести пушки исследовательской станции из строя. Это оказалось довольно дорого и свело почти к нулю их выручку за задание. Экипаж, надо заметить, не пришел в восторг. Но у Леджера на уме в первую очередь было обучение Эванса. Такие задания попадались не часто, упускать столь уникальную возможность лидер банды считал куда большей потерей, чем излишние растраты, денег они еще найдут где подзаработать.

Эванс из-за этого чувствовал себя неловко, как будто он нерадивый студент, который объедает всех остальных. А еще его смутил тот факт, что Тами видела, как Леджер с Бродрихом гоняют его, натаскивая перед миссией. Их тренировки вовсе не были тайной за семью печатями, другие члены экипажа с интересом наблюдали за процессом через камеры и активно обсуждали происходящее в общем чате, все-таки на звездолете было довольно скучно и люди были жадны до зрелищ. Хоть Эванс справлялся с поставленными задачами очень хорошо, становилось очевидно, что он вовсе не какой-то виртуозный гений пилотирования, а новичок.

Сколько бы Эванс ни уговаривал себя, что его это не волнует, зубы все равно в гневе сжимались, когда кто-то из ветеранов позволял себе колкость в его адрес в присутствии Тами. Да и пересекаться с девушкой Эванс стал куда реже, в последнее время она пропадала где-то в других местах, не в столовой и не в спортзале, просто слонялась по кораблю как будто бы без дела. Эванс искал ее и не находил, но у него не хватало духу связаться с ней и напрямую спросить, где она и может ли он присоединиться.

Все это вызывало у него удивительное раздражение, он сам диву давался, как такая мелочь может зацепить столь сильно. Однако накануне вылета все мысли вновь были об успехе миссии. Все прочее отошло на задний план. Сейчас главное – не облажаться.

Глава 8

Глава 8

Они ждали сигнала от команды хакеров. 819-й уже почти час стоял в ангаре под управлением Эванса, и парень коротал время, просто болтая с Леджером и Бродрихом, который тоже изредка подавал голос.

755-й также ожидал вылета. Обоим мехам предстояло спуститься в верхние слои атмосферы газового гиганта, но полетят они к разным секторам станции. Леджер брал на себя более защищенную часть, а Эванс – небольшое ответвление, которое, как докладывала разведка, охранял всего один мех, правда, это оказался дроновод, так что радости от того, что он один, было мало. Предполагалось, что Эванс справится с одним мехом Тришерона, даже если тот окажется проблемным. Хоть парень и понимал, что если что-то пойдет не так, ему лучше сбежать, он жаждал победы, очень хотелось доказать наконец, в первую очередь самому себе, что он кое-что может, даже если удача в этот раз будет не на его стороне.

– Пятиминутная готовность, – оборвал Леджер праздный треп в общем чате.

Эванс переключился на закрытый голосовой канал с оператором, чтобы прочие шумы не отвлекали его. Мехи пошагали к пусковым отсекам, оттуда их запустят в сторону планеты. Скрежет и шелест дверей и заслонок, шум воздушных насосов, и вот двери распахиваются, и перед глазами все смазывается в неразборчивую кашу от головокружительной скорости. Эванса почти не укачивало в этот раз, он просто смотрел перед собой, думая о предстоящем сражении. Вскоре к смазанной картинке прибавились всполохи пламени – мех вошел в атмосферу планеты.

Серо-коричневые тучи, слабый свет, пробивающийся сквозь них и не достающий до более низких слоев бездонного моря облаков, дым, исходящий от нагревшегося меха, – вот что Эванс увидел, когда замедлился, чтобы осмотреться. Приземлиться некуда, кругом только бесконечное небо, вдали видны сигнальные вышки исследовательской станции, перемигивающиеся друг с другом лампочками, а между разными ответвлениями станции протянулись цепочки из промежуточных платформ.

Эти платформы поддерживались в воздухе огромными винтами, работающими от мощного аккумулятора внутри. Они играли роль подстраховки на случай, если транспортное средство перелетающего между секторами служащего вдруг выйдет из строя. Сами же отделы станции представляли собой настоящие дирижабли. Они, конечно, выглядели не как винтажные надувные шары с палубой снизу, а скорее как космические корабли, но принцип работы оставался тем же – пузырь легкого газа, держащий на лету всю конструкцию. Здесь получать этот газ было возможно практически в неограниченном количестве, а главное – дешево, так что строить станцию по принципу дирижабля оказалось наиболее выгодным вариантом.

У станции имелось несколько секторов – центральный, складской, энергетический, перерабатывающий и несколько мелких, тонких ответвлений, где занимались непосредственно исследованиями. Леджер полетел сразу к центральному. Эванс же направился к исследовательской ветке, которую стерег один-единственный мех. На этой исследовательской ветке работали непосредственно люди, в то время как остальные были автоматизированы, поэтому здесь и околачивался охранник.

Серебристый дирижабль парил над темной бездной среди облаков грязной расцветки, к нему вела дорожка из нескольких платформ. Эванс приземлился на одну такую и постепенно, взлетая и приземляясь, добрался по ним до дирижабля. Вторжение уже давно заметили, вражеские мехи пребывали в полной боевой готовности. Эванс наблюдал за своим противником, тот не торопился влезать в драку, как будто надеясь, что это какая-то ошибка, что сейчас они поговорят, разберутся, и незваные гости оставят его в покое.

Четырехлапый, похожий скорее на краба, чем на паука, тришеронец восседал на хвосте дирижабля, и его окружал рой из дронов. Совсем не маленьких, а вполне увесистых, внушительных, удерживающихся в воздухе при помощи гравитационных двигателей. Такие дроны не могли отлететь далеко от дирижабля, они использовали его в качестве гравитационного якоря, зато летать могли без затрат топлива. Дронов было не меньше двадцати, у каждого имелся мощный боевой лазер. Поодиночке такие дроны едва ли представляли какую-то угрозу меху, но толпой они могли стереть в порошок даже прочного меха Парамальса. Им требовалось время, чтобы лазер нанес достаточно глубокое повреждение, и мощь атаки усиливалась, если несколько дронов разом направляли лучи в одну точку. Эвансу нельзя было оставаться на одном месте, все время придется двигаться, чтобы дроны не пробились через его броню.

Сам дроновод обладал весьма посредственной оснасткой, но он явно не собирался влезать в разборки между налетчиком и роем своих дронов. Эванс запустил реактивные двигатели, чтобы приземлиться на дирижабль, и его противник тут же отбежал прочь, магнитами цепляясь за обшивку. Эвансу показалось смешным то, как он торопливо перебирал ножками, изрядно при этом топая, но веселиться времени не осталось, пора начинать зачистку.

Бродрих какое-то время наблюдал за безуспешными попытками Эванса догнать дроновода. Двое мехов кружили вокруг дирижабля, бегали и по его крыше, и по бокам, и по брюху. Эванс старался не попадаться под раскаленные лучи, пускаемые в него дронами, нескольких он сбил, но, к своему большому разочарованию, увидел, как из ангара им на замену вылетела партия новых. Больше Эванс по дронам не стрелял, но безнадежно увязал в разборках с ними. В это время дроновод продолжал задорно носиться по всей поверхности исследовательской станции, не позволяя Эвансу приблизиться к себе на расстояние достаточно меткого выстрела.

– Жахни кассетками, у тебя хватит их на один рассредоточенный залп, это поможет расчистить пространство от дронов, – посоветовал Бродрих.

– Кассетными снарядами по дирижаблю, серьезно? – не оценил Эванс задумки.

– Не бойся, этот дирижабль рассчитан на преодоление таких страшных штормов, что кассетки покажутся ему легким бризом, чего не скажешь о дронах.

– Ладно, – доверился ему Эванс.

Он выманил вражеского меха на крышу и взлетел вверх, откуда организовал масштабную атаку по площади, надеясь избавиться хотя бы от половины дронов. К его большому удивлению, горе-защитник спрятал дроны под днище дирижабля. Он предпочел поберечь свои силы, подставив объект защиты.

– Ты посмотри, гаденыш какой! – усмехнулся Бродрих, тоже отметив столь наглую выходку с его стороны.

– Он, наверное, понял, что у меня мало кассеток, и решил, что чуть подкоптить дирижабль будет целесообразней, чем жертвовать дронами, – предположил Эванс.

– Если он переживет этот бой, ему таких звездюлей вставят за эту его целесообразность!

Эвансу было ни горячо, ни холодно от того, что враг получит нагоняй после боя, ему было необходимо вывести его из строя сейчас. До тех пор пока хотя бы один защитник станции на ходу, обитатели станции ни о чем с ними договариваться не станут. Если начать предъявлять требования сейчас, то ученые просто предпочтут тянуть резину, надеясь, что их мехи справятся с угрозой или вообще сюда успеет прибыть ближайший космический патруль Тришерона. Но если удастся перебить всех охранников, то достаточно будет припугнуть исследователей штурмом станции, и они не рискнут продолжать укрывать у себя проблемного гостя.

Пришлось продолжать поединок в том же темпе, что и ранее, бегать за стремительным робокрабом, отбиваться от его дронов и надеяться, что у Леджера дела идут куда лучше. Кажется, дроноводу было даже весело, он позволял себе наглым образом дразнить налетчика, изображая будто спит, дожидаясь, когда там Эванс до него добежит. Летал 819-й быстро, но Эванс старался не летать, а скользить по дирижаблю на магнитах, и из-за этого ему было никак не угнаться за врагом. Но все же парень не позволял себе лишний расход топлива даже на эмоциях, он может горько пожалеть о своей расточительности, если сорвется и не сумеет выкарабкаться из бездонной пропасти, потому что растратил ресурсы на погоню.

Хоть каким-то просветом надежды стало замечание Бродриха:

– У него кончились запасные дроны, продолжай в том же духе.

Эвансу временами удавалось подстрелить какой-нибудь из дронов, если тот оказывался недостаточно юрким. Но ранее на замену подбитому всегда вылетал новый, однако теперь дронов осталось девятнадцать, и новых не прибавлялось. Это чуть воодушевило Эванса, но и его враг стал осторожнее, он явно намеревался взять Эванса измором, он ждал чего-то, возможно подмоги.

Они все бегали и бегали, играя друг с другом в догонялки, дирижабль уже весь сажей покрылся из-за промахов дронов, от которых успешно уворачивался Эванс. Парень был полностью сосредоточен на этом противостоянии и не успел сориентироваться, когда в их возню вмешался новый противник. Эванс не понял, откуда взялся второй мех, он заметил его слишком поздно. Огромный шестилапый танк, классический тришеронский паук, но бронированный со всех сторон, ужасно тяжелый и упакованный по полной программе. Реактивный ранец, который позволял этой громадине летать, был размерами с основной корпус меха и придавал образу еще большей громоздкости. «Возможно, сейчас самое время капитулировать», – подумал Эванс, увидев, как это чудовище несется к нему на полной скорости.

Эванс попытался отстреляться от паука, просто чтобы попробовать его на зуб, но тот промчался по дирижаблю, сшибая смешные ракетки Эванса как мушек. Он спешил на выручку соратнику. А Эванса бесцеремонно сбил с поверхности дирижабля прямо во время залпа и отвесил следом добротную порцию уже своих ракет, надеясь, что те отправят незваного гостя глубоко в пропасть, откуда уже будет не выкарабкаться ни на каких двигателях. К счастью, Эвансу удалось увернуться от большинства ракет и едва ли не в последний момент примагнититься к днищу дирижабля, прежде чем его двигатели подали сигнал о перегрузке. «Чуть не сорвался», – испугался Эванс, болтаясь внизу и переводя дыхание.

– Паук набирает приличную скорость только при разгоне, ты сможешь удрать от него, если проявишь достаточно маневренности, продолжай охоту за дроноводом, заодно и паук растратит часть своих боеприпасов, – наставлял Эванса Бродрих, его голос звучал весьма размеренно, как будто шансы Эванса на победу все еще виделись ему вполне высокими, но парень совсем не разделял его спокойствия.

Тем не менее Эванс набрался смелости и вновь вступил в бой. Он старался придерживаться рекомендаций Бродриха, петлял и чертил зигзаги, у него уже в глазах рябило от калейдоскопа лазеров и взрывов, он порядком устал и в свою победу совсем не верил. А победы очень хотелось. Эванс испытывал жгучую досаду оттого, что ничего не может здесь поделать, но реальность оказалась безжалостна.

Самой большой проблемой для Эванса стал паук. Всех дронов он все-таки перестрелял, хоть на это и потребовалась пара часов. Парень уже так устал, что голова шла кругом. Но вот чертов бронированный паук просто оказался ему не по зубам. «Да чем тебя пробить, чудовище?!» – мысленно возопил Эванс, попадая по нему наиболее мощной своей ракетой, но не получая никакого существенного эффекта. «А что, если мне нечем? – ужаснулся он. – Может ведь быть такой ответ на этот вопрос – мне просто нечем его пробить? Мы же не в симуляции, в реальном бою никто не подразумевает, что победный вариант тактики обязательно должен существовать!»

Даже если тришеронец тоже не может его победить, Эванс со своей задачей справиться не мог. Дроновод тем временем попытался улизнуть обратно в ангар. Эванс хотел погнаться за ним, ведь если этот засранец успеет освежить боезапас, Эвансу придется биться против непрошибаемого паука и его перевооруженного соратника. Эванс понял, что этот бой ему, похоже, не выиграть, и настроился на бегство.

– Как там у Леджера дела? – поинтересовался он, надеясь на подмогу.

– Он почти пуст, – ответил Бродрих.

Плохие новости. Они не рассчитывали возвращаться на «Проныру», чтобы пополнить запасы снарядов. Это была критическая потеря времени, которая могла оказаться роковой, если поблизости пролетал патруль.

Как и опасался Эванс, дроновод вернулся в бой со свежими обоймами. На пару с пауком они вытеснили Эванса с дирижабля на парящую платформу. А паук еще и принялся преследовать его. Вдвоем защитники станции осмелели, бессилие противника раззадорило их. Правда, веселье продлилось недолго.

Пока Эванс и бронированный тришеронец мучили несчастную платформу своими безумными салками, дирижабль стал заметно отдаляться от них. Некогда серебристый и блестящий, а теперь почерневший и дымящийся, он предпочел отлететь от своих защитников на почтительное расстояние, не желая больше выполнять роль щита.

Эванс заметил, что паук отвлекается от боя, видимо, переговариваясь с экипажем дирижабля, ему совершенно не понравился их маневр, как и капитану дирижабля – агрессивные методы, которыми мехи защищали гражданских. Дроновод в растерянности смотрел на отдаляющегося соратника, пытаясь подсобить ему хоть немного ракетами, но он не мог изменить курс дирижабля.

Тришеронец посмотрел вслед удаляющейся станции, в движениях его роботизированного тела прослеживалось глубокое возмущение, а лицевая часть то и дело мигала разными лампочками вслед за переменами настроек для общения с разными собеседниками.

Теперь даже Эванс не сможет долететь до дирижабля, не то что тяжелый мех его противника. Двоих роботов оставили на крошечном пятачке из стали, чтобы они разобрались между собой и не подвергали опасности посторонних. Эванс раздумывал над тем, как ему обратить в свою пользу эту ситуацию, явно невыгодную для тяжелого тришеронца. По соседству была еще одна промежуточная платформа, но и она не впечатляла габаритами, на дирижабле драться было куда удобнее. Раздумывая над планом дальнейших действий и осматриваясь по сторонам, Эванс понял, что «мост» из платформ тоже растягивается вслед за дирижаблем, расстояние между островками безопасности все увеличивается. Даже перепрыгивать с платформы на платформу теперь рискованно – уж очень далеко.

В их распоряжении было всего двадцать квадратных метров, а снизу натужно крутились винты, которые лишали возможности передвижения по нижней части платформы. Платформа под весом двоих мехов кренилась, а ее двигатели издавали пугающие протяжные стоны и скрипы. Противникам приходилось балансировать на ней, вальсируя и стараясь не сорваться и при этом продолжая попытки сбить друг друга. Платформы были рассчитаны на удержание статичного груза, пусть даже и весьма тяжелого. Однако бегающие по всей ее поверхности тяжеловесные роботы стали постепенно выводить платформу из равновесия.

В какой-то момент Эванс увидел, как его противник стремительно рванул к соседней платформе на всей возможной тяге своего реактивного ранца. Эванс не сразу понял, что произошло, но счел, что раз паук решил все бросить и найти другую опору, значит, и ему следует так сделать. Интуиция не подвела: стоило Эвансу вспорхнуть с поверхности платформы, как ее двигатели стали давать слабину и спустя несколько секунд она рухнула вниз.

Хоть 819-й и стартовал с опозданием, он все равно опередил вражеского паука. Противник несся на всех парах к платформе, не смея отвлекаться ни на маневры, ни на попытки препятствовать Эвансу, ни на попытки защитить себя. И тут Эванс сообразил, что у этого тяжеловесного меха хватит тяги только долететь до платформы, если он хоть немного отклонится от прямой траектории, то уже не успеет.

«Это мой шанс!» – понял Эванс. Мысль о том, что он собрался сделать, ужасала, но в честном бою с этим роботом ему, похоже, не справиться. Стоило только Эвансу коснуться ногами платформы, как он тут же развернулся и нацелился в меха противника. В тот момент, когда их роботизированные лица повернулись друг к другу, Эванс почувствовал прилив болезненного сострадания и страха за пилота-тришеронца. Эванс собирался выпалить в него весь оставшийся арсенал. Парень знал, что не пробьет защиту, но смысл был и не в этом, а в том, чтобы замедлить меха, чтобы он не успел закрепиться на платформе и упал. Эванс обрекал того на ужасную смерть. И оба с кристальной ясностью понимали, что сейчас произойдет и что это неизбежно. Ведь если робопаук выстрелит, то замедлится и не успеет, если увернется – не успеет, не успеет в любом случае и упадет в сокрушающие объятия газового гиганта. И, в отличие от Эванса, пилот не очнется в капсуле жизнеобеспечения, а будет раздавлен вместе с роботом.

Никогда еще парню не было так трудно нажать на спуск. Казалось, даже на бесстрастном лице грозного робопаука Эванс разглядел мольбу о пощаде. Все происходило в доли секунды, их разделяло не более десятка метров. Взгляд друг на друга, мучительная борьба с состраданием, торги с совестью, и вот наконец-то у Эванса хватило духу выстрелить по врагу всем, что у него оставалось в запасе. Очертания паука потонули в дыму и вспышках.

Отчаянная попытка меха преодолеть этот залп и прорваться к спасительной платформе не увенчалась успехом, в каком-то жалком метре от нее тришеронец рухнул вниз. А Эванс остался стоять на платформе в одиночестве, слушая назойливые оповещения системы о внутреннем перегреве и истощении боезапаса.

– Ты в порядке? Что за пауза? – спросил Бродрих после минуты молчания и неподвижности со стороны Эванса.

– Я в порядке, – ответил Эванс, борясь с дрожью в голосе. – Просто очередной бой, после которого мне будут сниться кошмары...

– У тебя еще один противник, – напомнил Бродрих, игнорируя драму.

Эванс чувствовал себя опустошенным. Он глянул в сторону тришеронца, оставшегося на дирижабле, тот выглядел растерянным. Эванс прикидывал, сможет ли добраться до него. Теоретически это представлялось возможным, но Эванс боялся, что с ним провернут тот же трюк, который он только что применил сам.

Какое-то время двое мехов несмело переглядывались, не решаясь оставить позиции, а потом защитник дирижабля просто взял и уполз обратно в ангар. И больше не появился.

– Это считается победой? – неуверенно уточнил Эванс.

– Не знаю. Леджер уже торгуется, посмотрим, удастся ли ему договориться, – ответил Бродрих.

Эта информация принесла Эвансу некоторое облегчение. Леджер со своими противниками справился. Банде не пришлось прощаться ни с 819-м, ни с 755-м. Вполне неплохо, учитывая риск, на который они пошли. А вскоре Леджер радостно оповестил о том, что задание успешно выполнено.

Прятавшегося здесь человека насильно запихали в шаттл и на автопилоте отправили на борт «Проныры», пока мехи налетчиков держали жизненно важные системы станции на мушке. Эванс был абсолютно уверен в том, что, если бы служащие станции не повелись на шантаж, Леджер не решился бы расстрелять станцию. Но о том, что лидер пиратской банды на самом деле довольно мягкосердечный человек, имеющий за плечами психологическую травму, связанную со смертью большого числа гражданских, никто из обороняющихся не знал.

Как только с «Проныры» подали сигнал, что пленник прибыл, Леджер и Эванс поспешили убраться с планеты. На том атмосферном уровне, где они находились, гравитация была довольно низкой, и им хватило собственных реактивных двигателей, чтобы выйти в космос и с парой передышек долететь до звездолета. Они благополучно зашли в ангар, с совершенно пустыми обоймами, с запасами топлива на донышке и физически вымотанные, словно собственнолично поучаствовали в сложном штурме.

Эванс выполз из капсулы со стоном и почувствовал приступ сильной мигрени. Желание обсуждать миссию напрочь отпало, и он поплелся в медотсек. Леджер же после небольшой разминки выбрался из капсулы чуть более оживленным, но тоже весьма уставшим. Ему давно не доводилось участвовать в настолько сложным битвах.

– Ну что, как он справился? – спросил Леджер об Эвансе.

– Недостаточно умелый, но хитрый, – отчитался Бродрих.

Леджер довольно хохотнул, но на фоне усталости этот смешок выглядел вымученным.

– Ладно, пойду объясню бедолаге ситуацию, – это Леджер сказал уже об их пленнике.

Он понятия не имел, что это за человек и почему он прятался от их нанимателя на исследовательской станции. Теперь у него появилась возможность это выяснить.

Эванса же детали миссии совсем перестали интересовать.

– Почему так больно? – стонал он, пока Офелия искала нужные обезболивающие.

– Такое бывает, это от переутомления, у Леджера тоже изредка случается, – отвечала она.

Офелия вручила Эвансу стакан воды и таблетку, а когда он выпил ее, осторожно погладила его по голове, как будто надеясь, что от этого ему полегчает.

– Полежи, а лучше поспи, если получится, – порекомендовала она.

Эванс лег, но какое-то время еще ворочался, не находя себе места от боли, которая словно гвоздь засела в голове и изнутри сверлила правый глаз. Отпустило только после того, как парень окончательно выбился из сил и уснул.

К моменту его пробуждения «Проныра» был уже далеко от газового гиганта. Они какое-то время летели к месту встречи, где заказчик намеревался забрать пленника и расплатиться с пиратами. Да, после такого дерзкого налета все еще считать себя просто контрабандистами как-то не получалось.

На расспросы касательно пленника Леджер отвечал, что несколько человек, включая этого беглеца, а также нанимателя и еще кое-каких неизвестных, оказались втянуты в какую-то сложную любовную драму, в которой Леджеру совершенно не хотелось разбираться. В день встречи он сдал «груз» заказчику, получил награду и больше не желал это обсуждать. Эванс предполагал, что этого человека ждала смерть, вероятно убийство из ревности, иначе с чего бы ему было прятаться на исследовательской станции. Леджер же очень спешил забыть все, что связано с этой миссией, как будто не желая признавать характер их нынешней деятельности.

Куда больше Леджера интересовали успехи Эванса. Отлетев на почтительное расстояние от солнечной системы, в которой они набедокурили, лидер банды изъявил желание вытащить Эванса на тренировку. Леджер внимательно просмотрел бортовой журнал и записи с визоров 819-го, чтобы выявить, с чем его ученик все еще испытывает сложности.

Когда настала пора выгулять мехов в открытом космосе, Эванс пребывал в скверном расположении духа. Его часто мучили кошмары и просто преследовали недобрые мысли. Его активно поддерживали Офелия и Келли, но парню сейчас куда больше хотелось поговорить с Тами или с Бродрихом, однако Тами как будто потеряла интерес к молодому пилоту, который ее спас, а Бродрих в последнее время питал интерес только к алкоголю.

Уже залезая в капсулу жизнеобеспечения, Эванс чувствовал, как его одолевает бешенство, – хотелось бить вещи, хлопать дверьми, орать на оборудование. Он кое-как держался, не желая выглядеть глупо.

– Синхронизация, – скомандовал он грубо, когда система дала понять, что все готово к запуску.

Пять секунд, десять, пятнадцать, как-то долго в этот раз. Эванс недовольно нахмурился и открыл глаза, перед лицом маячило голографическое окошко с оповещением: «Критическая поломка». Парня аж холодный пот прошиб. Он мотнул головой, словно пытаясь проснуться от кошмара, ведь такое он мог увидеть лишь в дурном сне.

Взяв себя в руки, Эванс заставил систему дать ему чуть больше подробностей, немного пошаманил с перенастройками, но обнаружил, что все упирается в износ нескольких важных деталей. 819-й оказался парализован. Даже если Эвансу удастся к нему подключиться, он все равно не сможет двигаться.

Парень почувствовал какое-то нездоровое сочувствие к своему меху, будто его близкий друг получил травму и оказался искалечен, прямо как сам Эванс недавно. Хотелось броситься утешать робота и обещать, что его обязательно вылечат и все наладится, он снова сможет ходить и летать.

В очередной раз удержав эмоции в узде, Эванс открыл капсулу и вылез. Бродрих, на удивление трезвый, видимо, по настоянию Леджера, вопросительно глянул на пилота.

– Критическая поломка, – траурным голосом пояснил Эванс.

На лице ветерана проступили досада и понимание. Он знал, как много мех значит для Эванса, и мог себе представить, каких усилий парню стоит не психовать в данный момент.

– Пошли в ангар, – позвал Бродрих, надеясь, что получится подлатать робота своими силами.

В итоге весь день пришлось колупаться в потрохах 819-го, а не тренироваться. Им помогали механики и инженеры, которые хоть и не были специалистами конкретно по мехам, но все же кое-что смыслили в конструкции роботов. Докопавшись до отказавших деталей, пришли к выводу совершенно неутешительному: частые перегревы и перегрузки значительно ускорили их износ и во время очередного охлаждения они просто треснули.

Эванс с потрясением и ужасом смотрел на громадные обломки, разложенные на специальном настиле. Мастера, имевшиеся в распоряжении их банды, даже не могли точно сказать, из какого материала они сделаны. Это не металл, скорее нечто среднее между пластиком и керамикой. Понятное дело, что внутреннее устройство мехов Парамальс держал в строжайшей тайне. Сама по себе конструкция не требовала какой-то особой гениальности – разбери да собери, меховодам иногда приходилось этим заниматься, но вот более глубинные нюансы, вроде состава материалов, технологии производства деталей, кодирования и тому подобного, знали только специалисты, принимавшие непосредственное участие в производстве.

Эванс не выдержал и принялся громко материться на весь ангар. Его никто не осудил. Парень высказывал вслух все то, что и так вертелось на языке у остальных. Когда Эванс проорался и чуть остыл, он с угрюмым видом сел за стол и спросил:

– Это моя вина?

Он понятия не имел, почему так случилось. Почему именно с его мехом? 755-й все еще был на ходу, хотя Леджер совсем не щадил его. Невольно напрашивался вывод, что это Эванс что-то сделал не так. Может быть, неправильно распределил нагрузку, переборщил с перегревом, или не стоило делать тот массированный залп по тришеронскому пауку? «Черт, надо было просто свалить оттуда!» – ругал себя Эванс, подозревая, что именно бой на газовом гиганте сыграл ключевую роль в роковой поломке.

Леджер же только пожал плечами.

– Вряд ли кто-то сможет сказать, что послужило причиной. Кроме того, я понятия не имею, что с 819-м делали в лаборатории, он провел там несколько лет. И я не знаю, копался ли Гектор в его потрохах.

Эвансу стало чуточку легче оттого, что никто не стал винить его, но от этого облегчения мех сам собой не починится.

– И что теперь? – спросил парень.

– Придется искать обломки парамальсовских мехов, в которых эти детали остались целыми, – ответил Леджер.

Он уже прибегал к таким каннибалистическим методам ремонта. Вот только это было вскоре после завершения войны. А сейчас все места побоищ наверняка порядком подчистили, и найти «трупы» роботов окажется гораздо сложнее.

Леджер пообещал, что поищет информацию, которая выведет их на нужный след, а пока Эвансу следовало отдыхать и беречь нервы, они ему еще понадобятся, если 819-го все-таки починят.

Начались бесконечные мытарства в поисках мест давнишних сражений, где могли позабыть и не утилизировать какого-нибудь разбитого парамальсовского меха. Задачка нетривиальная и совсем не прибыльная, даже наоборот. Некоторым членам экипажа совсем не пришелся по душе курс, избранный их боссом, и они предпочли покинуть банду. Леджера это не беспокоило, он не предпринимал попыток уговорить людей остаться, вместо этого набирал новых и летел дальше.

А Эванс все это время изнывал от тоски и тревоги. Ему хотелось полетать, пострелять, и он ужасно боялся, что починить 819-го не удастся. Леджер может и уступил бы ему 755-го, хотя бы из соображений непрерывного обучения молодого пилота, ведь Леджер не вечен, а мех у них пока остался лишь один, но Эванс, как ни бился, не мог подключиться к 755-му, и никто не знал почему.

Этот простой затянулся на долгие месяцы. Вот уже двадцать второй день рождения Эванса остался далеко позади. А финансовый баланс их банды ушел в глубокий минус. Им пришлось потихоньку распродавать ценное имущество, от которого ранее они не планировали избавляться. Кое-кто шептал, что их лидер помешался на идее починить меха, которого невозможно починить. Но Леджер только отмахивался, ему все эти беды виделись мелкими неприятностями, к тому же временными, ему доводилось выкарабкиваться из куда более безнадежных ситуаций.

Эванс старался коротать время за играми и фильмами, за общением, пытался не дать Бродриху окончательно спиться, все смелее и смелее флиртовал с Тами, продолжал тренироваться и уже даже мог пощеголять подкачанными бицепсами. Его сводили с ума пессимистичные мысли о будущем. Что его ждет, если он навсегда потеряет своего меха? Кем он будет? Для чего он здесь, на борту «Проныры»?

Келли чувствовал себя на удивление комфортно в своем новом теле. Хоть ему и приходилось регулярно пить таблетки от фантомных болей, его разбитые мечты стать меховодом уже не тяготили его, и он благополучно вписался в банду и в новый стиль жизни. Келли помогал местным инженерам, учился у них, потихоньку разбирался в устройстве корабля и кое-какого оборудования, тренировался в стрельбе и активно участвовал в разного рода боевых столкновениях, понимая преимущества своего роботизированного тела и гораздо меньшие риски умереть в перестрелке, нежели у его соратников.

Еще одним человеком, с которым невольно себя сравнивал Эванс, являлась Тами. Она тоже меховод, который потерял свой главный козырь. Теперь она обычный боец из плоти и крови, как и Эванс. «Но ты будь готов к тому, что она тоже может в любой момент умереть», – всплывали в памяти слова Леджера. Теперь они относились и к Эвансу в той же мере. Он больше не являлся почти неуязвимым гигантским роботом, а был лишь рядовым бойцом, чей век короток, а смерть быстра.

Эванс уже обсуждал с Тами наболевшее, она старалась подбодрить его, давала советы, удерживала от полного отчаяния и в целом всегда держалась на позитиве, что весьма нравилось парню. Хоть в последнее время они не часто контактировали и инициатором общения всегда являлся Эванс, отчего он чувствовал себя навязчивым, ее поддержка много значила для него.

Он в очередной раз пошел искать ее, пока Офелия была занята своими санитарными делами, а Келли тренировался на стрельбище. Дежурный охранник подсказал Эвансу, где она находится, но сразу предупредил:

– Слушай, парень, думаю, тебе лучше поболтать с ней попозже.

– А что такое, она занята? – уточнил Эванс.

– Ну типа того…

– Что ты имеешь в виду? – Эванс понял, что охраннику явно есть что сказать, но он не хочет этого делать.

– Ты расстроишься, если придешь к ней сейчас, – услышал он в ответ.

Не желая больше играть с охранником в шарады, парень потребовал сообщить ему, на какую камеру тот сейчас смотрит, чтобы самому взглянуть, чего он там увидел.

Камеры на «Проныре» имелись везде, даже в личных каютах и санузлах, просто доступ к ним был разный, охранник не мог подключиться к камерам, наблюдавшим за наиболее интимными областями, но если произойдет какой-то серьезный инцидент, капитан корабля или кто-то равный ему по статусу может поднять видеозаписи и с камер, расположенных в недоступных прочим наблюдателям зонах. Так что такого мог увидеть охранник, если у него не имелось доступа к таким местам?

Охранник нехотя подключил к коммуникатору Эванса трансляцию с камеры в одной из комнат отдыха. Там совершенно бесстыже, зная, что их могут увидеть, кувыркались Тамилья и Бродрих. Охранник надеялся, что Эванс этого не увидит, по вполне очевидным причинам: все знали, что Эванс сохнет по спасенной им тришеронке и, конечно, не обрадуется такому повороту событий.

Эванс, и без того в последние месяцы находящийся на грани нервного срыва, зарулил в ближайшую бытовку и принялся от души бить и пинать там все, что подвернется. Охранник наблюдал за ним, готовый в любой момент связаться с Леджером, чтобы тот вмешался и успокоил своего ученика. Но Эванс, переломав кое-какой уборочный инвентарь, все же совладал с собой и, скрежеща зубами, пошел к той злосчастной комнате отдыха.

– Что ты собрался делать? – поинтересовался охранник, подозревая, что грядет мордобой.

– У меня есть вопросы, – процедил Эванс.

– К кому? – Эванс не ответил. – Давай без рукоприкладства, ладно? – попросил охранник.

Эвансу очень хотелось набить кому-нибудь морду, мускулатура теперь позволяла, но он все равно не рискнул бы лезть в драку. Он в последний раз дрался еще на Фрии-99, в далеком детстве, когда в очередной раз пытался защитить свои жалкие пожитки от посягательств ребят постарше, и он не был успешен в этом. Махать кулаками – это то, что у него всегда получалось очень плохо. Да и на кого он собрался набрасываться? На Бродриха? Видавший виды ветеран свернет парня в бараний рог, даже если будет пьяным вдрызг. На Тамилью? Вполне вероятно, что она тоже уложит ревнивца мордой в пол за пару секунд, да и ссориться с девушкой Эванс не хотел, несмотря на разочарование.

Пока шел, успел немного выпустить пар и подумать. Он понял, что у него куда больше претензий к Бродриху. Тамилья так ни разу и не ответила на флирт Эванса, она только отшучивалась и давала понять, что не воспринимает его ухаживания всерьез. Хоть от этого факта Эвансу не становилось легче, он понимал, что придраться к девушке он попросту не может, она ему ничего не обещала, она ему ничего не должна, с нее нечего спрашивать. Бродрих же прекрасно знал, что Эванс приударил за Тами, и тем не менее счел приемлемым трахнуть ее. Он буквально увел у Эванса девушку! После всего, что они прошли вместе, после всех наставлений, поддержки, советов, после всей той взаимопомощи, которая между ними была, он счел нормальным повести себя таким подлым образом! Эванс чувствовал себя преданным.

Он подошел к двери в комнату отдыха, из которой доносились неприличные звуки. Несколько секунд парню потребовалось, чтобы определиться с тем, что он намерен делать. Сделать он мог немного, по сути, только высказать свое негодование, и все. Но и сделать вид, будто ничего не видел и ничего не знает, Эванс считал слишком унизительным. Так что он зашел в комнату, делая вид, что вовсе не ожидал увидеть этих двоих вместе, с негодованием посмотрел на обоих, но задержал взгляд на Бродрихе и сказал:

– Ах ты сволочь!

Тами не удержалась и прыснула со смеху. А Бродрих просто удивленно вскинул брови: то ли не ожидал визита Эванса, то ли не ожидал от него осуждения.

Не найдясь, что еще сказать, Эванс хлопнул дверью и сердито пошагал к себе в каюту.

На душе кошки скребли. Хотелось сжаться в комок и перестать существовать. Эванс чувствовал себя таким жалким и убогим. А главное – беспомощным. Он ничего не мог сделать. Не мог починить своего меха, не мог смириться ни с его отсутствием, ни с провалом на любовном фронте, ни с предательством своего, как он думал, друга. Если бы мог, набил бы Бродриху морду, но Эванс не мог. Если бы мог, проучил бы Тамилью за то, что так бессердечно с ним поступила, но он не мог. Ничего не мог. Просто дармоед на корабле. Аж плакать захотелось, но гордость не позволяла, хоть и щипало в глазах. В последний раз таким ничтожеством Эванс себя чувствовал только в лаборатории доктора Клоренса. Да, теперь он больше не инвалид и мог ходить, но толку с этого…

Эванс пожурил себя за то, что стал воспринимать здоровое тело как должное. Пока он был калекой, такая мелочь, как способность самостоятельно ходить и не гадить в пакет, казалась невероятным счастьем, которого было достаточно, чтобы Эванс больше не смел ни о чем ныть. Но вот он привык к тому, что имел, и снова захотелось чего-то большего. Еще год назад он и мечтать не смел о том, чтобы всерьез ухаживать за девушкой. Обернуться не успел, и вот уже ему казалось, что он абсолютно точно заслуживал ее взаимности. Но старший товарищ подвел.

Все эти переживания бурлили у парня глубоко внутри, пока он лежал на кровати в каюте и мрачно сверлил взглядом стену. Он не знал, что делать. Он не мог ничего сделать. Бессилие убивало его. Хотелось психовать, орать и разбивать морды, иногда Эванс с силой бил по стене, отчего руки покрывались синяками. Вот и все, что ему оставалось, – просто беситься в своей конуре и прокручивать в голове воображаемый диалог то с Бродрихом, то с Тамильей.

Эванс действительно собирался поговорить с ними и высказать им все, что о них думает. Но попозже. Пусть эти животные уже доделают то, что начали. «Если она еще и залетит от него, я этого не вынесу и вообще сойду с корабля, пусть нового пилота себе ищут, уроды», – гневно думал Эванс, но в глубине души понимал, что ему не хватит духу уйти.

Глава 9

Глава 9

Эванс не решался завести разговор о том случае в комнате отдыха. Он надеялся, что Бродрих или Тамилья первыми поднимут эту тему, но они отмалчивались и наслаждались друг другом, как будто вычеркнув Эванса из своей жизни. По крайней мере так это выглядело в глазах Эванса.

Леджер узнал об этой сопливой драме. Его раздражали такие ситуации, он закатывал глаза, недовольно качал головой и пытался морально подготовиться к проблемам, которые сулили эти дрязги. Тем не менее он не отвлекался от своей приоритетной задачи – поиска обломков, из которых получится вытащить детали для 819-го. Как и Эванс, Леджер испытывал к этому меху сентиментальные чувства и раз за разом погружался с головой в очередную помойку в надежде раскопать в ней лекарство для «заболевшего» робота.

Нередко Эванс и Леджер пересекались в ангаре, то один, то другой забредали туда, чтобы постоять на балконе и грустно поглазеть на парализованного меха. Словами не описать, какую глубокую благодарность Эванс испытывал к Леджеру, ведь тот сейчас весь экипаж запряг искать детали к меху Эванса, не говоря уже о том, что Эванс жив и стоит на ногах исключительно благодаря великодушию Леджера.

Они довольно сильно сблизились за эти месяцы. В то же время из-за личной обиды Эванс порядком отдалился от Бродриха. В разных спорах и при принятии каких-то решений Эванс теперь принципиально вставал на сторону Леджера, даже если сомневался в том, что лидер прав. Порой это настолько бросалось в глаза, что становилось даже смешно. Правда, Леджеру было не до смеха, самые близкие люди в его окружении перессорились друг с другом.

Когда Эванс в который раз уже приплелся от нечего делать в ангар, подсознательно надеясь встретиться здесь с Леджером и поболтать по душам, он застал на балконе рядом с 819-м Тамилью. Сначала ему захотелось резко развернуться и уйти прочь. Уже столько времени прошло, а эта неблагодарная чертовка и слова не сказала, только продолжила резвиться с Бродрихом, будто нарочно дразня парня! Эванс негодовал не только от ее равнодушия, но и от невозможности как-то отыграться. Он корил себя за эту мелочность, но хотелось отомстить. Не убить, конечно, ничего столь радикального, но просто дать понять, что она сделала плохую ставку и упустила куда более завидного претендента на ее сердце.

– Да ладно тебе, хорош бегать от меня, – насмешливо кинула Тамилья ему вслед.

Ее голос совсем не звучал зло, ехидно или уничижительно. Все такая же веселая и открытая, как будто и не ссорились вовсе. «Может, это все только у меня в голове?» – подумал Эванс, вспоминая свои мысли о том, что эти двое нарочно с ним так поступили, непонятно только зачем. Он все же обернулся к Тами, а та махнула ему рукой, подзывая поближе.

Эванс прошагал по балкону к ней, но не сказал ни слова, только с укором посмотрел ей в глаза.

– Обломы случаются, приятель, ничего страшного, найдешь другую, – коротко изъяснилась Тами.

Эванс гневно выдохнул.

– Могу я по крайней мере получить ответ, почему? Почему Бродрих? Он в твою сторону даже не посмотрел ни разу! А я бегал за тобой, как кретин! Я спас твою жизнь, черт подери!

– Так я для тебя боевой трофей или ты все-таки спас меня по доброте душевной, а? – все так же насмешливо спросила Тами, а ее лисьи глазки приобрели хитрый прищур.

– Я не хотел бросать тебя там умирать. Влюбился я уже потом. Я просто… не понимаю, что ты в нем нашла, он же старый! – фыркнул Эванс.

– Сорок лет – это старый? Я понимаю, что на твоей родине в этом возрасте уже хоронят, но мы тут все можем протянуть ноги в любой момент, так что даже ты по меркам пиратской банды – старик, – заметила девушка.

Эванса слегка удивила такая интерпретация, он подразумевал под старостью скорее внешнюю непривлекательность, нежели оставшиеся годы жизни. Себя он находил сейчас очень даже красивым и не понимал, что такого в проспиртованном, заросшем космами и щетиной дядьке, который годится Тамилье в отцы.

И все же Эванс считал, что Бродрих поступил с ним подло, мог бы и уступить молодому парню. Зачем Бродриху девушка? Он что, не наигрался в юности?

– Сукин сын, он как будто нарочно меня мордой в помои ткнул – знай свое место! – фыркнул Эванс. – Если он так поступил со мной, не удивляйся потом, что он и с тобой обойдется подобным образом.

Тамилья рассмеялась.

– Ну так я знаю свое место, мне этот урок не требуется, – ответила она. – А ты что, на какое-то особое место претендуешь? Думаешь, добьешься его, и все девки сразу твои? Ты смешной такой, – усмехнулась она.

Эванс зло глянул на девушку, но затем его взгляд в очередной раз притянул к себе мех.

– Желание перестать быть пустым местом – это повод посмеяться над человеком? – с укором спросил Эванс. – Да, я всю жизнь мечтал добиться чего-то стоящего, а не сдохнуть в нищете и безвестности. В этом нет ничего смешного.

– Даже если ты станешь героем всея вселенной, спасешь человечество от вымирания, станешь главой корпорации и богом во плоти, я все равно хочу быть с Бродрихом. Он мне просто нравится. Смирись, пожалуйста, с тем, что у людей есть личные вкусы. Это не делает тебя хуже него, я его не по статусу выбрала, – в этот раз нотки упрека послышались уже в голосе Тами, она наконец-то посерьезнела.

– Звучит как самообман, – парировал Эванс. – Буду рад, если ты все-таки передумаешь. Я не виню тебя, если честно, все иногда ошибаются. Но вот на Бродриха я по-настоящему зол. Почему он не отказал тебе? Он ведь прекрасно видел, что ты мне нравишься и что я хочу быть с тобой! Мне это покоя не дает! Он мне решил урок преподать? На место поставить? Самоутвердиться за мой счет? Чего он добивался? – ворчал Эванс.

– Вечно вам, мужикам, надо письками меряться, на место друг друга ставить, самоутверждаться, – покачав головой, протянула Тами. – Просто наслаждайся жизнью, пока она у тебя есть. В чем твоя проблема?

– А чем тут наслаждаться? Мой мех сломан, ты мне отказала, мой друг меня предал, наша банда на мели, а без нее у меня нет ровным счетом никакого будущего, – позволил себе поныть Эванс. – Если подумать, все мои мечты о том, чтобы стать меховодом, – это результат желания перестать быть пустым местом, стать кем-то, оказать влияние на этот мир, оставить след, – разоткровенничался он. – Но у судьбы такое жестокое чувство юмора. Она дала мне шанс стать меховодом. Но вместо того чтобы совершать подвиги и двигать историю человечества вперед, я батрачу на пиратскую банду и растрачиваю свой потенциал на какую-то ерунду.

– Это такое наивное заблуждение, считать, будто, став меховодом, ты станешь кем-то значимым. Я тоже думала, что заслужу хоть немного уважения, став пилотом… Какое же меня ожидало разочарование. Как и Бродриха, как и Леджера, и множество прочих до них, а ты свое разочарование еще, видимо, не повстречал. Радуйся. Эйфория от обладания мехом пройдет быстро, оглянуться не успеешь.

– Кажется, она уже проходит… – мрачно заметил Эванс, с тоской глянув на 819-го. – Мой мех сломан, а без него я никто.

– Это не то, что я имела в виду…

– Я словно червь, копошащийся в чьи-то объедках, – перебил ее Эванс, не сдержав наболевшее. – Такое ощущение, будто мое единственное предназначение быть сожранным какой-нибудь птицей. Это осознание невыносимо. Мне жить не хотелось каждый раз, когда я думал о том, что не смогу вырваться из этого состояния и проведу всю жизнь вот так, барахтаясь червем на помойке где-то на задворках цивилизации. И я снова возвращаюсь к этому. Вот скажи мне, я ничего не значу для тебя? Я для тебя пустое место? Я хочу быть кем-то хотя бы для тебя!

– Два ничтожества, которые что-то значат друг для друга, все еще остаются ничтожествами, – пожав плечами, отозвалась Тамилья, ее удивил этот эмоциональный всплеск со стороны Эванса.

– А кто же тогда в этом мире не ничтожество? Звезды медиа? Топ-менеджеры корпораций? Политики? Кто? – вопрошал Эванс, пытаясь понять, куда ему двигаться дальше, хоть с мехом, хоть без.

Тами несколько секунд раздумывала над ответом и в итоге сказала:

– Владельцы технологий. Человечество критически зависит от технологий. У тебя есть технология чего-то жизненно необходимого, и у тебя есть силы отстоять право обладать ею – ты уже не пустое место. Все, кто не обладает технологиями, – ничтожества. Увы, но такова реальность. Леджер рассказывал мне, каким образом ты получил свои импланты пилота. Знаешь, что я тебе скажу. Тот ученый, которого вы считали конченой мразью, на самом деле был как раз тем, у кого имелся шанс стать кем-то. Он стремился к по-настоящему значимым целям. Возрождение ключевых технологий Парамальса, создание обороноспособной армии, чтобы отстоять право пользоваться этими технологиями. Да, он скверно поступил с тобой, словно птичка, которая склевала червя, но ради твоего спасения и возможности немного попользоваться украденным мехом вы переломали этой птице крылья. Ты умрешь, и Леджер умрет, и на этом ваш полет закончится. А этот ученый, пусть и ценой ваших жизней, мог окрылить миллионы людей.

Эванс поразился тому, какой неожиданный поворот обрел их разговор. Тамилья вдруг вспомнила о докторе Клоренсе, что совсем не улучшило настроение парня. Он посмотрел на нее с гневом и долей презрения.

– Ты что… симпатизируешь ему? Ты бы видела, что он вытворял! Это не человек, это чудовище! – сорвался он на крик.

– Такова цена, чтобы стать в этом мире кем-то. Ты готов к этому? – спокойно ответила Тами и с интересом посмотрела на Эванса.

Эванс замер, прислушиваясь к собственным мыслям и чувствам. А правда, как далеко он готов зайти в своем стремлении обрести значимость? Он готов так же, как Гектор, ломать судьбы людей? Он готов, как Леджер, уничтожать огромные города ради достижения целей? Что он согласен поставить на кон? Или все же кишка тонка?

Тами так и не дождалась от него ответа, только многозначительно улыбнулась и пошла прочь из ангара. Выяснение отношений переросло в экзистенциальный кризис. Эванс повернулся к 819-му, как будто надеясь получить от него подсказку. Словно у меха имелись собственные желания, и Эванс вынужден их учитывать, ведь они оказались неразрывно связаны друг с другом. Парень знал, что роботы не способны мечтать, но не мог справиться с желанием одушевлять своего меха, единственного меха, который смог воплотить мечту несчастного калеки в жизнь, несмотря на кривые импланты, неспособные синхронизироваться с другими роботами.

Эванс так и не получил желаемой подсказки и только тяжело вздохнул. Из этого разговора он понял, что за его обидой на любовной почве скрывается огромная дыра в душе, разросшаяся из-за потери веры в себя. Так приятно было почувствовать себя героем и получить за это, казалось бы, закономерную награду. Побеждаешь дракона, спасаешь принцессу – все просто. Эванс погнался за этим чувством, чувством победы, триумфа. Ему померещилось, что это именно то, чего он искал. Но Тами была права, ничтожеством он быть не перестанет и радость от обретения награды в лице девушки быстро померкнет, как и радость от обладания мехом. Следовало сосредоточиться на чем-то другом.

В детстве у Эванса не возникало сомнений в том, что ему уготована великая судьба. Откуда взялась такая уверенность, черт его знает, но она придавала сил и мотивации прорываться дальше, несмотря на все невзгоды. Однако в детстве у Эванса имелось кое-что, чего он не ощущал сейчас. Время. В банде Леджера Эванс стал чувствовать, что тратит время впустую. Все, чем они занимались, – это сомнительная работенка, оплаты за которую хватало ровно на то, чтобы дотянуть до обнаружения следующего заказчика и новой работы, и так по кругу. А что потом? Смерть и забвение, вот и все. Это совсем не то, чего Эванс хотел, не то, на что собирался растрачивать свою жизнь, не то, ради чего изнашивал меха. А часики тикали. Время убегало, как песок сквозь пальцы. Обернуться не успеешь, и вот ты уже сам сорокалетний разочаровавшийся в жизни мужик, заливающий горе алкоголем, и то если доживешь.

– У тебя такой глубокомысленный вид. Что она тебе сказала? – послышался в наушнике голос Леджера.

«Он следил за нами, – догадался Эванс. – Наверное, Леджер нарочно подослал ее сюда, чтобы мы поговорили уже наконец».

– Да так, ничего особенного, – отмахнулся Эванс, он не был готов обсуждать это. – А как там с поисками дела? Есть зацепки?

– Есть, лететь только далеко, – кисло отозвался Леджер.

Эванс покивал. А вот Леджер явно не удовлетворился такими неоднозначными результатами их с Тами беседы.

– Не переживай ты так. Почему ты зациклился именно на ней? У нас полно других девчонок в коллективе, присмотрись, – с задором произнес он.

– Но с ней у нас столько общего! Она такая же, как я, она пилот меха, тоже вырвалась с самого дна и повидала много дерьма!

– Ну так и Бродрих тоже, – заметил Леджер.

– Я не знаю… я просто влюбился! Все как-то так совпало! Спасение, тот факт, что она тоже пилот, и мы так подходим друг другу по возрасту. Черт…

– Как насчет нашей медсестрички? – последовало предложение.

– У нее роман с Келли, – возразил Эванс.

– Вообще-то нет, – ответил Леджер в некотором замешательстве – с чего Эванс вдруг решил, будто у этих двоих роман? – Келли киборг, – напомнил он. – Это несколько ограничивает его возможности на любовном фронте. Уверен, Офелия отдаст предпочтение именно тебе.

– Не то чтобы я так сильно хотел найти девушку. Но просто Тами, казалось, предназначена мне самой судьбой! Все так складывается, понимаешь… Я всю жизнь мечтал быть пилотом, я дважды облажался в этом, но с третьего раза каким-то гребаным чудом мне удалось! Я даже понять не могу, как я это сделал! И когда я встретил ее, это ощущалось как идеально сложившийся пазл! Ну да, это точно та самая девушка, которая мне нужна! Мы словно созданы друг для друга! Я…

– Это называется синдром главного героя, – перебил Леджер. – Вредная штука, скажу я тебе. Меховоды Парамальса часто страдают от этой херни.

– Это такой тактичный способ сообщить мне, что я зазнался? – уточнил Эванс.

– Нет, это не так работает. Тебе кажется, что твоя жизнь ограждена от влияния царящего вокруг хаоса, потому что тебе что-то там судьбой предначертано, – пояснил Леджер. – Ничего не предначертано, Эванс, и тебе ничего не предназначено, как и никому другому в этом мире.

– Знаю я, знаю! Я просто объясняю, как я себя чувствую, – буркнул Эванс, недовольный тем, что все вокруг пытаются его поучать.

– В любой момент ситуация может перемениться совершенно непредсказуемым образом, просто постарайся не упускать любую подвернувшуюся выгоду и избегать неприятностей, это же не сложно, правда? – тем не менее продолжил Леджер.

Эванс вдруг ощутил, что их лидер будто бы дает ему советы перед тем, как передать руководство бандой потенциальному наследнику. «Или мне мерещится и это тоже пресловутый синдром главного героя?» – подумал он, впервые углядев в ходе своих мыслей нездоровое стремление к поиску каких-то закономерностей, которые на деле являлись лишь чередой случайностей. «Леджер вообще думает, что будет с бандой и кораблем после его смерти? А я? Какие у меня планы в случае, если Леджер вдруг умрет?»

Эванс почувствовал, что мир вокруг него вдруг стал невыносимо сложным. Удобно было списывать все на судьбу. Всегда есть кого обвинить, всегда есть чем оправдать свои притязания на что бы то ни было. Но Леджер напомнил Эвансу, что они лишь крошечные песчинки в океане хаоса, цель их существования сводится к выживанию, не более. От этого откровения не становилось легче и спокойнее, а осознание, что сказаны эти слова бывшим героем Парамальса, нагоняли еще большей жути. Леджер являлся тем самым человеком, который писал историю своей неумолимой рукой, но даже он не избежал участи оказаться не на той стороне, не в то время и не в том месте. На его фоне Эванс почувствовал себя беспомощным и жалким.

Леджер через камеры наблюдения видел, что парень совсем разнервничался: заметил, как тот вцепился в поручни до побеления костяшек, как закусил губу, чтобы не дрожала, как переминается с ноги на ногу, не находя себе места.

– Эванс, я вынужден попросить тебя сходить к Офелии и получить у нее порцию какого-нибудь крепкого успокоительного.

– Да, с этим я, пожалуй, согласен, – ответил Эванс.

Офелия и раньше предлагала, но Эванс отказывался, не считая, что испытывает потребность в этом. Но сейчас его буквально захлестнуло каким-то душераздирающим ужасом, страх перед будущим иссушал волю к жизни, хотелось забиться в угол и тихо дрожать, наблюдая из своего укрытия, как мир вокруг рушится.

Медик вручила ему очередные таблетки. Эванс посмотрел на них с отвращением. Опять глотать какую-то химозу, потому что самостоятельно он не может совладать с собой. Все-таки он их съел. Парень и правда чувствовал, что он не в порядке.

– Ты из-за Тами так распереживался? – спросила Офелия немного грустно.

– Нет, – отмахнулся Эванс. – Обидно, конечно, но меня гораздо больше беспокоит поломка 819-го.

Эвансу стало не по себе от осознания, что многие члены экипажа уверены, будто парню неймется из-за неразделенной любви, хотя в действительности привязанность к меху беспокоила Эванса куда сильнее. Даже не привязанность – зависимость. Если они починят его в этот раз, смогут ли в следующий? Что он будет делать, когда роботу окончательно придет срок отправляться на свалку?

Так уж совпало, что поломка наложилась на любовную драму, две проблемы сразу значительно сильнее подкосили Эванса, но все же вышедший из строя мех являлся для пилота экзистенциальной проблемой, а неудавшаяся интрижка и ссора с оператором не более чем обыденные неприятности.

Офелия, как ни странно, отреагировала на ответ Эванса улыбкой, скромной, но счастливой, она явно старалась эту улыбку подавить, опасаясь, что ее уличат в злорадстве.

– Тебе все равно надо бы подумать над тем, как жить дальше, если однажды мех сломается окончательно, – попыталась она отвести внимание от собственных эмоций.

– Именно это меня и беспокоит, – ответил Эванс. – Интересно, у пилота может быть что-то вроде ломки? Чувствую себя как наркоман. В последний раз такое было на Фрии, когда я очень хотел зависнуть в симуляции, но у меня отобрали деньги, и пришлось летать по космосу исключительно во сне.

– Попробуй научиться водить что-то еще, хотя бы шаттл, – посоветовала Офелия.

– Да, вообще-то давно пора, – согласился Эванс, испытывая искреннюю благодарность за первый по-настоящему дельный совет.

То ли разговор помог, то ли таблетка, но Эванс почувствовал себя лучше. И в целом с этого дня он стал спокойнее, меньше цеплялся к Бродриху и Тами со своей ревностью, не донимал Леджера каждый день вопросами об успехе поисков. Вместо этого он напросился к навигаторам «Проныры», чтобы те поучили его разбираться в мелком летном транспорте и показали, как водить легкий шаттл, чтобы больше не приходилось полагаться исключительно на автопилот.

До места, где Леджер планировал продолжить поиски запчастей для 819-го, лететь пришлось пару месяцев с дозаправками и остановками на ремонт и закупки. Экипаж уже порядком устал, все испытывали раздражение от непонимания, почему они ломятся на другой конец галактики ради починки одного чертового робота. Звучали заявления, что лучше бы эти дорогие игрушки продать. Живут же как-то космические пираты без мехов в арсенале, значит, не так уж это и сложно. Но все упиралось в то, что лидер банды являлся меховодом и не видел своей жизни без меха, и его ученик такой же. Получалось, что банда работала на обслуживание мехов, а уже что останется тратили на собственные нужды. Люди видели в этом зарождение какого-то нездорового культа, подобные возникали иногда, если развитые технологии попадали в неподходящие руки.

Когда добрались до последней станции на своем маршруте, Леджер флегматично наблюдал, как очередная группа отщепенцев покидает «Проныру», не желая больше таскаться по космосу, потакая капризам лидера. Эванс видел, как кое-кто из уходящих что-то оживленно обсуждает с Келли и, кажется, уговаривает присоединиться, это заставило Эванса понервничать, но Келли остался.

– Я уж думал, все, мы прощаемся с тобой, – с облегчением высказал он свои опасения другу.

– Если уж и сходить с борта, то точно не в этой дыре, – отозвался Келли.

Эванс смирил свою радость, возможно, он поторопился, и распрощаться с приятелем все же придется, просто позже. Сейчас он особенно сильно переживал из-за этого, потому что поссорился с Бродрихом, отдалился от Тамильи, Леджер все время был занят, если еще и Келли уйдет, то у Эванса из друзей останется лишь Офелия, но она почти всегда была так же занята, как Леджер. С остальными членами экипажа у Эванса не ладилось. Старички как будто видели в Эвансе избалованного ребенка и не воспринимали всерьез, а новички, наоборот, держали дистанцию, потому что в их глазах он был фаворитом лидера банды и они не видели в нем равного, дружба из-за этого не складывалась.

На этой планете, которая была истерзана множеством войн из-за того, что оказалась точкой пересечения сфер влияния разных корпораций, не только главенствующих Тришерона и Сорморикса, но и корпораций помельче, Леджер собирался поговорить с каким-то особенным нанимателем. Леджер утверждал, что их интересы во многом пересекаются, но подробностями не делился.

Когда после двухдневного отсутствия лидер наконец-то вернулся на «Проныру» и сообщил, что нашел работу, из него удалось выбить чуть больше информации. Их целью стала планета, которой от войн, раздирающих этот регион, досталось еще сильнее и на которой уже никто не жил. Однако на ней все еще кипели разборки, потому что просочились сведения, что где-то там, под землей, находится одна из тайных лабораторий Парамальса. Не просто лаборатория, а огромный комплекс, в том числе работавший над мехами.

Наниматель поделился с Леджером более точными данными о местоположении лаборатории. Лидеру удалось добиться от скрытного заказчика особого доверия, так как они оказались в одной лодке – оба зависели от технологий Парамальса. Наниматель был весьма продвинутым хакером, который когда-то работал на Парамальс, а теперь вынужден браться за грязную работу ради сохранения собственной свободы и независимости, ведь если его местоположение выведает какая-либо корпорация, его немедленно схватят и всеми правдами и неправдами попытаются завербовать или сгноят в тюрьме.

Объектом интереса нанимателя являлся транслятор. Да, в этой заброшенной лаборатории остался рабочий парамальсовский транслятор. Об этом Леджер рассказал только Бродриху и Эвансу, остальные считали, что Леджер просто уболтал какого-то хакера поделиться сведениями о возможном местоположении деталей к 819-му. Детали в заброшенной лаборатории действительно могли найтись, именно они являлись главным в этой миссии, Леджер собирался поискать сначала их, а уже после этого, когда мех Эванса снова будет на ходу, они вместе начнут поиски транслятора.

Заказчик обещал за транслятор большие деньги. Меньше, чем он реально стоил, но для мелкой банды пиратов все равно улов что надо. Если же извлечь или доставить транслятор окажется невозможно, то заказчик настаивал на его уничтожении, чтобы не достался Тришерону или Сормориксу. Ищейки обеих корпораций копошились в этой лаборатории уже давно. Они не знали, что там есть транслятор Парамальса, но и другого барахла им оказалось достаточно для подогревания интереса. Формально планета находилась в карантине, на ней никто не должен был появляться, но это ограничение служило лишь жалкой попыткой удержать конкурентов от излишне наглого вторжения.

На деле же спецотряды каждой из ведущих корпораций то и дело прибывали в лабораторию, то отбивая ее у конкурентов, то просто обследуя в надежде найти что-то стоящее. Системы защиты Парамальса многие ответвления лаборатории оставили нераскрытыми до сих пор, но с каждым новым визитом мародеры подбирались все ближе и ближе к транслятору. Все это время безликий хакер наблюдал за ситуацией, успешно стравливал корпоратов между собой, манипулировал системами защиты лаборатории, но его власти вышел срок, многие защитные механизмы начали сбоить без должного ухода, а оборонительные возможности лаборатории истощились. Предыдущие попытки вытащить транслятор не увенчались успехом – наемники не смогли выполнить порученное задание. На Леджера и его ребят заказчик тоже не возлагал больших надежд, просто еще одна кучка пиратов, если повезет – они справятся, но, скорее всего, нет.

Основная сложность миссии заключалась именно в том, чтобы не попасться в плен тришеронцам или сормориксам, непосредственно в поиске хакер обещал помочь лично, став на время их персональным навигатором. Он имел возможность выйти на связь с мехами Парамальса даже через умопомрачительно огромное расстояние, потому что мог подключиться к транслятору в лаборатории, по этой же причине он знал и обо всех передвижениях мародеров по лаборатории и состоянии ее защитных систем. Леджер потратил немало времени, уговаривая хакера присоединиться к банде, ведь им такие мастера крайне нужны. Но заказчик уклончиво заявил, что у него другие планы.

Еще одной проблемой для банды являлись патрули, которые постоянно следили за планетой, хранящей в себе артефакты сгинувшей корпорации. Эти патрули маскировались под торговые, транспортные или научные звездолеты, но на самом деле они следили за ситуацией вокруг ценной планеты и в случае необходимости осуществляли вмешательство, порой даже боевое.

«Проныра», который и так представлял собой летающий артефакт Парамальса, сразу же бросится в глаза мародерам и их крышевателям, так что хакер порекомендовал арендовать какой-нибудь левый звездолет и десантироваться с него, притворяясь очередными ищейками Тришерона или Сорморикса. Неидеальный вариант, никто бы не рискнул оставить «Проныру» без присмотра.

Леджер не хотел возиться с транслятором в одиночку, уж очень рискованно и накладно, сначала он хотел починить меха Эванса. Увы, но о деталях хакер толком ничего не знал, он разбирался в информационных технологиях Парамальса, но не в мехах, и при взгляде на треснувшие детали 819-го только развел руками. Он лишь предполагал, что в лаборатории можно найти какие-то запчасти, ведь у лаборатории когда-то имелся свой небольшой флот из мехов для обороны, поэтому так или иначе придется идти непосредственно туда и смотреть.

За неимением других предложений поступили именно по такому плану – арендовали тришеронский грузовой звездолет, разбили экипаж «Проныры» на две группы, одна отправилась к лаборатории, включая Леджера, Бродриха и Эванса, а вторая осталась в порту. К счастью, наниматель не поскупился на аванс, так что с финансами затруднений не возникло.

Леджер десантируется в лабораторию, пробьется в ее недра и займется поиском деталей для 819-го. Когда он их обнаружит, то угонит какой-нибудь местный транспорт для доставки на их арендованный звездолет, и прямо там они спешно отремонтируют меха Эванса. Как только удастся это сделать, Эванс тоже отправится в лабораторию, чтобы помочь Леджеру с транслятором.

Учитывая, что к тому моменту, когда они перейдут ко второй части миссии, на планете уже воцарится суматоха, вытаскивать транслятор будет большой проблемой. Бродрих предложил заминировать транслятор, дождаться, пока кто-то из корпоратов вывезет его на своем звездолете, а уже потом ограбить этот звездолет, чтобы самим не мучиться с извлечением транслятора из лаборатории, если же они облажаются – то дистанционно подорвать транслятор.

Хакеру план понравился, Леджеру – нет. Он вообще был против идеи уничтожать транслятор в случае, если он окажется в руках корпоратов. Леджер не считал, что сохранить секрет работы транслятора в тайне от всех прочих корпораций стоит любых жертв. Какая разница, кто будет клепать беспилотных мехов, Парамальс или кто-то еще? Но вот их наниматель рогами уперся и настаивал на том, что транслятор не должен попасть к врагу. Таких ярых сторонников падшей корпорации Леджер еще не встречал, складывалось впечатление, что он общается с самим главой Парамальса, который до сих пор не мог смириться с поражением.

Тем не менее все сошлись на том, что убойная взрывчатка им все равно не помешает, к тому же в некоторые ответвления лаборатории без подрывных работ теперь и попасть невозможно из-за обвалов, обрушений, заклинивших дверей и прочих проблем, связанных с обветшанием и постоянно ведущимися здесь поисками и разборками.

Несколько дней Эванс взволнованно наблюдал, как на их арендованный звездолет под названием «Баллиста» загружают припасы, топливо и запасы взрывчатки. У парня складывалось впечатление, что назревает нечто грандиозное. Но большую часть операции ему придется торчать на борту и просто надеяться на Леджера. Сам он сможет присоединиться к миссии, только когда 819-й будет восстановлен. И в процессе все что угодно могло пойти не так, как до ремонта, так и после.

Тами летела вместе с Бродрихом, к большому неудовольствию Эванса, а вот Офелия и Келли оставались на «Проныре». Так уж получилось. Старожилы банды всецело были на стороне Леджера, но сейчас их экипаж оказался так сильно разбавлен новичками, из которых мало кто виделся лидеру достаточно надежным, что всерьез пришлось опасаться бунда и угона их основного судна. Так что капитан корабля и главный навигатор попросили оставить ценного киборга и не менее ценного медика при них.

Келли согласился легко, он испытывал к Леджеру безграничную благодарность и собирался отстаивать его авторитет изо всех сил. А вот Офелия отнеслась к своему назначению менее восторженно, она переживала за улетающих, в частности за Эванса, и просилась вместе с ними. Девушке казалось странным, что Леджер хочет, чтобы она осталась, ведь именно на «Баллисте» в ближайшее время будет горячо, а «Проныра» будет просто стоять в порту и ждать. Но Леджер настаивал, он видел в Офелии не только ценного медика, но и лояльного человека – она способствовала удержанию его контроля над бандой, поскольку тоже совсем не была заинтересована в бунте.

Обмозговав все эти перестановки и сбалансировав состав команд так, чтобы нигде не рвануло, Леджер скрепя сердце отдал приказ отбывать. «Баллиста», скромный грузовой звездолет, кое-как оснащенный на случай стычки в открытом космосе, полетел на дело. Все заметно нервничали, в этот раз даже Леджер. Если они сейчас облажаются, это обойдется им очень дорого.

Глава 10

Глава 10

Полет прошел относительно спокойно, не считая накала страстей между Эвансом и Бродрихом. Если с Тами Эванс еще кое-как общался, пусть и с нотками ревности, то с Бродрихом не удосуживался даже обменяться приветствиями. Леджера такая ситуация стала напрягать, но помирить этих двоих все никак не получалось. Лидер надеялся, что как только 819-й снова заработает, то Эванса отпустит, и у него прекратится эта подростковая блажь.

Не то чтобы у них имелась какая-то острая необходимость оставить Бродриха в роли оператора для пилота-новичка, хотя Леджер и видел в этом значительную пользу, его больше беспокоило то, какими темпами спивался его друг. Сейчас этот процесс затормозила Тами, ей удалось отвлечь ветерана от выпивки, но рано или поздно это увлечение тоже пройдет. Хотелось бы, чтобы Эванс вместе с Тами вытягивали Бродриха из алкогольного капкана, но из-за ссоры эти надежды оказались подорваны.

Впрочем, пока что Леджер не решался предпринимать что-то существенное – все его внимание занимала предстоящая авантюра. Ему осталось лишь полагаться на здравомыслие товарищей, если его не хватит, они могли учудить какую-нибудь глупость, и Леджер затруднялся предположить, от кого вероятнее всего стоит ожидать проблем.

Прибыв по указанным координатам, они обнаружили рядом с заветной планетой два звездолета. Один угловатый, побитый, темно-серый с логотипом Тришерона – квадратом, поделенным на три сектора, зеленый, черный и синий, и второй иссиня-белый, гладкий и обтекаемый, больше похожий на воплощение чьей-то футуристичной фантазии, с логотипом Сорморикса – синий ромб с изображением черного муравья по центру. Если бы сюда сунулся «Проныра», то все три корпорации как будто бы столкнулись в очередной битве, как десяток лет назад во время войны.

Каким-то образом Леджеру удалось отбрехаться от любопытного тришеронского капитана, объяснив, что миссия «Баллисты» на этой планете должна сохраняться в строжайшей секретности. Эванс никогда еще не встречал человека, который умел бы так сочинять на ходу, блефовать и изворачиваться, как Леджер. Им даже удалось добиться того, чтобы «Баллиста» приземлилась на поверхности планеты, и обманутые тришеронцы обещали прикрывать их в случае агрессии звездолета Сорморикса.

Это значительно упрощало дело. Теперь главное – не попасться раньше времени. В самой лаборатории было полным-полно тришеронских мехов, которые охраняли демонтажников, исследователей и прочий персонал, который занимался разграблением. Никто из этих людей не должен был догадаться, что парамальсовский мех как-то связан с новоприбывшей «Баллистой», это моментально даст понять, что Леджер вовсе не работает на Тришерон, потому что Тришерон парамальсовских мехов предписывает утилизировать, а не использовать в личных целях.

А еще Леджер смог выяснить, что в лаборатории уже втихую шныряют мехи Сорморикса в надежде урвать что-нибудь ценное и тихо свалить. Тришеронцы стремились выследить их и уничтожить. Вскоре ко всей этой братии присоединится и 755-й, а если все пойдет по плану, то и 819-й. Связать наличие рабочих парамальсовских мехов с «Баллистой» получится нескоро, ведь на «Баллисте» не должно быть транслятора, столь необходимого для управления беспилотными мехами. Но все же Леджер и его банда отдавали себе отчет в том, что рано или поздно их раскроют, и, скорее всего, это произойдет, когда Леджер начнет загружать на звездолет детали для меха Эванса, тут уже будет просто невозможно оправдаться.

Ну а пока 755-го упаковали в огромный грузовой контейнер и специальным погрузчиком завезли в укромное местечко, где он мог без лишних свидетелей вылезти. Сейчас он работал от транслятора, которых находился в лаборатории. Наниматель помог им с перенастройкой и обещал вернуть все как было по завершении миссии. Но если транслятор будет поврежден до того, как оба парамальсовских меха окажутся в ангаре, то вывезти их с планеты станет очень проблематично.

Территории, которые охватывал лабиринт подземного научного комплекса, исчислялись сотнями километров. Далеко не на каждом участке базировались тришеронские патрули, так что Леджер смог благополучно прошмыгнуть внутрь. Большая часть внутренних интерьеров комплекса своими габаритами вполне соответствовала огромному меху, но все же беспилотное управление превращалось в ощутимый минус, когда дальнейший путь преграждал участок, рассчитанный только на использование людьми. Леджер не мог выйти из кабины пилота, чтобы пройти дальше и осмотреться, приходилось просто идти по другому маршруту, вздыхая по тем сокровищам или знаниям, которые скрывались от него в слишком маленьких помещениях. Хакер направлял Леджера, открывал перед ним некоторые двери, шлюзы, тайные проходы и короткие пути, в это же время он блокировал двери перед прочими мародерами, путал их и не давал пересечься с Леджером.

755-му удалось добраться до места, где ранее ремонтировались мехи Парамальса. Здесь уже успели похозяйничать чьи-то загребущие руки, но Леджер все равно дотошно все осмотрел и перепроверил. Просторные ангары, ремонтные верстаки и манипуляторы – все, что не выдрали с корнем, разобрали частично. Придется поискать запчасти в другом месте.

Леджер пошел обшаривать места былых сражений, где могли остаться разбитые мехи Парамальса. Не все такие места просматривались камерами, кое-где камеры оказались уничтожены. Приходилось исследовать их вручную без подсказок со стороны хакера.

Мехи Парамальса были лучше подготовлены для длительных миссий по сравнению с остальными, пилот мог даже спать в своей капсуле, сколько потребуется. Это позволяло мехам Парамальса не метаться между местом миссии и базой. Сейчас Леджер лежал в капсуле жизнеобеспечения совершенно голым, чтобы не отвлекаться ни на какие физиологические нужды, о его дремлющем теле заботился манипулятор.

Тиршеронцы в миссиях длительностью более суток зависели от медикаментов, их пилоты принимали специальные препараты, которые радикально замедляли работу выделительной системы организма, и если требовалось, то еще и накачивались стимуляторами, чтобы обходиться без сна сколько придется, ну или пока организм не откажет из-за истощения, такие случаи тоже временами происходили. Сормориксы предпочитали импланты – они были хороши в их изготовлении. Своим меховодам они вшивали искусственную выделительную систему, которая позволяла трамбовать и накапливать куда большее количество отходов жизнедеятельности, чем естественные органы человека, но периодически расходники этих имплантов тоже приходилось менять.

Пока Леджер шарился по лаборатории, Эванс изнывал от ожидания. Поиски заняли несколько дней. Периодически с «Баллистой» связывался скучающий капитан тришеронского звездолета, а у Бродриха, оставленного на борту за главного, едва хватало красноречия, чтобы отвести от них подозрения. На пятый день поисков Леджера подгоняли уже и хакер, и Бродрих, и Эванс.

Когда Леджеру удалось раскопать в руинах заброшенной лаборатории несколько «трупов» парамальсовских мехов, ему пришлось потратить еще пару дней на то, чтобы их вытащить, – задачка нетривиальная, учитывая, в каких безнадежных дырах эти мехи позастревали, раз их даже жадные тришеронцы решили пока не трогать и выколупать как-нибудь попозже. К концу операции даже несгибаемый и вечно оптимистичный Леджер стенал, жалуясь на то, как он устал и как ему осточертела эта проклятая лаборатория. Он перетаскивал обломки роботов вручную, петляя по разгромленному комплексу, чтобы избежать стычек, и складывал «трупы» в одном месте, достаточно удобно расположенном, чтобы потом быстро перетаскать свои находки на звездолет. Это, конечно, совсем не то, чем обычно занимались меховоды, такой муторный труд порядком подкосил Леджера. Бродрих старался поддержать его как мог и пока не упоминал, что их время почти на исходе, ведь тришеронские соглядатаи уже отправили весточку начальству о подозрительном корабле, прибывшем с «секретным заданием».

Из космоса было замечательно видно, как нежданный-негаданный парамальсовский мех волочет из недр лаборатории обломки огромных роботов и сваливает их на грузовой палубе «Баллисты». Когда стало ясно, что притворяться дальше невозможно, Леджер приказал экипажу «Баллисты» взлетать. Его совсем не радовала перспектива застрять в руинах лаборатории еще на несколько дней, но оставлять звездолет с заветным грузом на поверхности планеты стало небезопасно, а Леджер не хотел прерываться на возвращение на борт, вместо этого он пошел искать безопасный маршрут к транслятору, попутно выкашивая наиболее проблемных мехов Тришерона, сормориксы ему пока не попадались.

Избитые давнишними боями и безжалостным временем обломки мехов, защищавших лабораторию еще во времена войны, вызывали у Эванса восторг и трепет, словно древняя реликвия, оставшаяся от прославленных героев. Он наблюдал за тем, как эти облезлые, залепленные грязью и заросшие какой-то тиной обломки распиливают и извлекают оттуда запчасти, еще пригодные для использования, кое-что откладывали на потом, а что-то планировали впаять в 819-го сейчас.

Эванс лишь смотрел и пытался чему-то учиться, хоть это явно было далеко за пределами его компетенции. Бродрих что-то обсуждал с другими мастерами и инженерами, они о чем-то спорили и спешно пытались отремонтировать 819‑го, чтобы у Леджера как можно скорее появилась помощь. При этом им приходилось то и дело увиливать от навязчивого внимания тришеронцев, те могли бы задать «Баллисте» трепку и прогнать прочь, но все еще не решались. Да и Бродрих настоятельно рекомендовал избегать сражений, он надеялся, что во время извлечения транслятора тришеронцы и сормориксы сцепятся и «Баллисте» останется добить истощенного победителя, и чем больше сил сэкономит тришеронский соглядатай сейчас, тем эпичнее развернется противостояние между ним и звездолетом Сорморикса, а значит, и победитель окажется куда более израненным.

Леджеру этот план все еще не нравился. Он надеялся, что получится как-нибудь вывезти транслятор на своем борту, прошмыгнув мимо пешек обеих корпораций. Если же следовать плану Бродриха, риск повредить транслятор все еще оставался огромным, даже не учитывая сценария, при котором этот транслятор придется взорвать, потому что звездолет-победитель, даже пребывающий в измотанном состоянии, окажется «Баллисте» не по зубам. Но Леджер осознавал, насколько мало у них шансов увести бесценный артефакт из-под носа и тришеронцев, и сормориксов так, чтобы они не догнали их и не растерзали «Баллисту» вдвоем. Неохотно, но Леджер все же склонялся к плану Бродриха.

Эванс, как обычно, всецело и полностью оставался на стороне Леджера, он искал любую зацепку, любой намек на возможность реализации именно его замысла. И ему не терпелось приложить свою руку к исполнению его рискованного плана. Парень места себе не находил, пока ремонтировали 819‑го, хоть ему все в один голос и твердили, чтобы он отдыхал изо всех сил, пока есть такая возможность, побольше спал и отъедался, ведь миссия в этот раз предстояла долгая и нервная.

Когда наконец-то Эванса позвали в центр управления мехами, чтобы протестировать их первые успехи, парень был невыспавшимся и уставшим, получил за это нагоняй от раздраженного Бродриха, и эти двое чуть не сцепились. Ничего больше не желая слушать, парень впрыгнул в капсулу одетым, поспешил захлопнуть ее и демонстративно запер изнутри.

Эванс вновь ощутил себя наркоманом, когда на запрос синхронизации ощутил знакомый провал в темноту и очнулся уже в теле робота, как будто после долгой ломки он смог получить заветную радость. Облегчение, которое он испытал, осознав, что вновь может управлять мехом, заставило его прослезиться, парень искренне радовался, что никто сейчас не видит его лица. Пришлось приложить усилие, чтобы совладать с эмоциями и настроиться на рабочий лад.

Они наспех проверили работу всех систем, и Эванс сразу же вызвался десантироваться на планету. Бродрих рекомендовал все же повременить: Эванс был на взводе, и оператор считал, что парень начнет делать глупости. Кроме того, они сейчас пребывали в позиции крайне невыгодной для отправки меха на планету: возможность имелась, но 819-й окажется очень далеко от Леджера, а ведь они планировали встретиться и действовать вместе, так проще отбиваться от прозревших и взбешенных тришеронцев.

Пообщавшись между собой, Эванс и Леджер опять выступили несгибаемым фронтом, настаивая на необходимости приступать к работе уже сейчас, не откладывая до более благоприятного момента. Бродриху пришлось выпустить Эванса в космос, и 819-й стремглав рванул на помощь товарищу.

Когда Эванс с дымом и грохотом приземлился, снеся на пути какой-то древний металлолом, он тут же попал в поле зрения местных патрульных. Он думал подраться, но к нему обратился незнакомый голос по закрытому каналу связи:

– Игнорируй их. Пробегись вперед, я смогу пропустить тебя по тайному проходу, и ты оторвешься от преследователей.

– Кто это? – спросил Эванс.

– Леджер меня еще не представил? Я ваш наниматель, – немного удивленно отозвался голос.

Эванс предпочел перепроверить и уточнил у Леджера, можно ли этому человеку верить.

– Ты уже спустился? Отлично, дуй к транслятору скорее, давай уже покончим с этим! Да-да, это тот самый хакер, слушай его, он сможет провести тебя по наиболее безопасному и короткому пути, – отвечал Леджер, его голос звучал устало, в нем ощущалась нехарактерная для лидера апатия и желание поскорее отделаться от сложной миссии.

Эванс направился по указаниям хакера. Тот провел его через сеть каких-то технических тоннелей, кое-где вообще пришлось карабкаться меж двух отвесных стен, к счастью, удалось обойтись без лишних инцидентов, зато Эванс значительно срезал путь до нужных этажей.

Здесь, на глубине, помещения совершенно не подходили для пребывания людей, все было адаптировано под нужды роботов, боевых или рабочих. Кислород отсюда откачали, как и все прочие газы, кроме азота. Бродрих попытался что-то сказать Эвансу, но парень, пораздумав, решил, что раз у него есть другой навигатор, куда более осведомленный, чем Бродрих, то зачем ему вообще оператор? Эванс с чувством мстительного удовлетворения заблокировал канал связи с Бродрихом. Затем он обратился к хакеру:

– Куда дальше?

– Подожди, сюда успел прошмыгнуть какой-то тришеронец… пытаюсь понять, куда он направляется…

Эванс раздосадованно вздохнул. Не желая терять время впустую, он пошел в произвольном направлении, надеясь, что движется в сторону транслятора, а не прочь от него. Какое-то время в эфире царила зловещая тишина, Эванс занервничал.

– Леджер, как у тебя дела, где ты? – спросил он.

– Занят! – коротко ответил тот, судя по напряжению в голосе он сейчас с кем-то сражался.

Эванс разнервничался еще сильнее.

– Он заметил тебя! Готовься к бою! – внезапно раздался голос хакера.

Эванс тут же собрался и настороженно осмотрелся. Вдалеке разносился какой-то неясный гул и грохот. Эванс находился в огромном зале с какой-то брошенной крупногабаритной техникой, из него вели два просторных коридора, и по одному из них в сторону Эванса явно двигалось что-то большое и громоздкое. Эванс подготовил для врага горячий прием, держа ракеты наизготовку. Как только в коридоре показалась тень тришеронца, Эванс дал залп. К его большому разочарованию, ракеты он потратил впустую. Это опять был превосходно бронированный паук, еще и с щитами на лапах. Эванс уже знал, что достаточно бронебойных снарядов в своем арсенале он не найдет. «Надо было сначала посмотреть, с кем я имею дело, а потом уже стрелять», – мысленно обругал себя Эванс, досадуя еще и потому, что Бродрих видел эту глупость, хоть и не мог прокомментировать.

Эванс отскочил на почтительное расстояние, давая противнику возможность пробежаться и показать себя. Этот паук имел такую листовую защиту, что, полностью прячась за ней, превращался буквально в шар, из которого периодически вылетали ракеты и прочие снаряды. Он не летал, а катался по залу, в том числе по потолку, примагничиваясь к металлической обшивке или арматуре в глубине.

Эванс больше не стрелял, а только бегал от него, не давая подстрелить себя. Он пытался придумать, обо что этого меха можно разбить, но в окрестностях не было ни бездонной пропасти, ни океана, ни пожара, плавящего даже мехов. «Да ну тебя к черту!» – мысленно отмахнулся Эванс, сочтя, что тратить время на столь проблемного противника, еще и с риском проиграть бой, – это не то, чем ему следует заниматься. В этот раз перед ним не стояло задачи победить вражеского меха, он здесь ради транслятора.

Эванс спросил у хакера:

– По какому коридору идти, чтобы добраться до транслятора? Я не буду об эту жестянку долбиться.

Получив ответ, Эванс полетел по указанному коридору.

– Решил сбежать, трус? – послышался полный азарта и бравады голос тришеронца в чате.

Эванс не увидел ничего плохого в том, чтобы ответить.

– У меня нет времени тебя колупать, выпендрежник, – сказал он.

– Эй, куда ты торопишься? Я никогда раньше не видел мехов Парамальса! Это наверняка первый и последний раз, когда мне доведется с таким сражаться! Останься, будет весело! – неожиданно дружелюбно отозвался тришеронец.

Противник все еще преследовал Эванса, но значительно отставал, потому что передвигался исключительно бегом или прокатываясь по прямолинейным коридорам. Тришеронец явно экономил топливо, в то время как Эванс стремился как можно скорее оторваться и использовал реактивные двигатели.

– Ага, особенно ремонтировать потом все, что ты сломал, что может быть веселее? Нет уж, счастливо оставаться. Меня ждут дела, – возразил Эванс, демонстрируя максимальную незаинтересованность в битве.

– Я готов возместить стоимость ремонта, – неожиданно предложил тришеронец.

– Серьезно? Ты готов заплатить за эту драку? – опешил Эванс, с трудом сдерживая потрясение и старательно продолжая изображать безразличие.

– Да, – совершенно серьезно ответил тот.

– Мне нужно обсудить это предложение с командиром, – ответил Эванс.

Было непривычно называть Леджера командиром, но парень не нашелся, как еще его назвать в беседе с врагом, – упоминать пиратскую банду не хотелось, к тому же это могло сломать легенду, которую Леджер и Бродрих кое-как выстраивали на протяжении всех этих долгих дней. Сейчас эта легенда и так уже оказалась поломана в нескольких местах, но даже ее обломки помогали путать тришеронцев и сбивать с толку, удерживая от массированной атаки на «Баллисту».

Сначала Эванс поинтересовался у хакера, освободился ли Леджер, не хотелось отрывать лидера от битвы, если он все еще продолжал ее вести. Когда Леджер вышел на связь, то очень удивился столь странному предложению от врага. Смеху ради он назвал какую-то умопомрачительную сумму и реквизиты счета, на котором «полоскались» грязные деньги банды.

Эванс передал тришеронцу эти данные, и, к их с Леджером удивлению, тришеронец заплатил.

– Ты сумасшедший? – не веря в происходящее, спросил Эванс у своего врага, которого теперь и врагом-то назвать получалось с трудом.

– Нет, просто на службе так редко происходит что-то интересное, что я готов переплатить за такую возможность. – Этот беззаботный настрой чем-то напомнил Эвансу Леджера, но лишь отчасти.

– Откуда у тебя такие деньги? Даже меховодам столько не платят!

Эванс затормозил свой ход, а тришеронец жестом позвал вернуться в большой зал. Парень не стал возражать, хоть и понимал, что может сейчас просто махнуть на все рукой и сбежать, кинув расточительного тришеронца на деньги. Интуиция подсказывала, что Эванс тоже упустит ценную возможность, если поступит столь подлым образом.

– Мой отец – важная шишка в командовании, – ответил тришеронец. – Я всегда хотел стать меховодом, хоть он и был против. Но он согласился пристроить меня сюда, предполагал, видимо, что здесь все будет относительно тихо, по крайней мере в ближайшие годы, а там, глядишь, наиграюсь да и брошу службу. Может, и брошу, кто знает? Но сейчас я хочу повеселиться.

Он говорил это все, а сам готовился к бою, перезаряжался, проверял некоторые системы. Эванс только наблюдал, ему нечего было готовить, он просто морально настраивался и поддерживал связь с Леджером, чтобы тот был в курсе происходящего. Лидер оказался совсем не против этого промедления, он не ожидал встретить здесь мажора, да еще и такого болтливого, и теперь надеялся, что удастся каким-то образом извлечь из этой встречи выгоду.

– Ну что, до какого момента бьемся? – спросил Эванс, увидев, как бронированный паук замер, готовый начать поединок.

– До тех пор, пока кто-то из нас не выйдет из строя, полагаю. Ты только меня не добивай – если командир увидит, что я мертв, можешь быть уверен, весь наш флот бросит все и помчится отрывать тебе голову.

– А сейчас командир знает, что ты тут? Почему ты здесь один? – позволил себе поинтересоваться Эванс.

– А вот за это голову будут отрывать уже мне. Но потом. Меня не должно быть здесь, это самоволка, погулять хочу.

Эванс мог его понять. Это он, как член пиратской банды, мог себе позволить и погулять, и полетать, и пострелять, когда вздумается. Если бы Эванс состоял на службе в армии, как рядовой пилот, то большую часть времени проводил бы в казарме, а с мехом баловался только во время учений и боевых вылетов, которые случались не так чтобы часто. В некоторых секторах галактики все было настолько спокойно, что меховоды там могли за всю жизнь ни разу ни с кем по-настоящему не сразиться. Этому папиному сыночку баловство с казенным мехом сойдет с рук, если бы любой другой пилот позволил бы себе отклониться от задач, назначенных командованием, его бы моментально вырубили.

«Этот оболтус и не предполагает, чего ему будет стоить эта выходка», – подумал Эванс, тришеронцы все еще не знали, что в недрах лаборатории имелся транслятор. Или они уже догадались? Присутствие рабочих мехов Парамальса могло намекнуть на это, от чего-то ведь они должны были ловить связь.

Эванс и тришеронец начали спарринг. Эванс продолжал вести себя так же, как и раньше, уворачивался, не транжирил боезапас, сводил расход топлива к минимуму. Соперник пытался удачно подстрелить его, но у него не выходило. Эванс держал в голове, что ему после этого еще предстоит взяться за основную миссию, он тут не на курорте, в отличие от мажора, которого сейчас развлекал за деньги.

– Чувствую себя клоуном для ребенка, – высказал Эванс свои чувства, когда Леджер в очередной раз поинтересовался, как там у него дела.

Леджер в ответ хохотнул, похоже, у него нашлось достаточно времени, чтобы перевести дух, и настроение слегка улучшилось.

– Ты держись там, не ссорься с ним, мало ли, еще пригодится. Я тут слегка завяз, так что в любом случае ты доберешься до транслятора первым, пробивайся к нему, не жди меня, я присоединюсь, как только смогу.

– Понял.

Эванс продолжил бой. Он понял, что тришеронец не особенно опытен в боях, что неудивительно, ведь его наверняка всем флотом берегли от серьезных неприятностей. Этот поединок ощущался как соревновательный спарринг в симуляции, но соперником Эванса являлся кто-то, кто ранее всегда игрался лишь на легчайшем уровне сложности. Тришеронец совсем не боялся повредить меха и стремительно растрачивал снаряды, единственное, что он экономил, – это топливо. Хоть топливо и требовалось только для полетов, а без них на этой планете вполне можно было обойтись, кое-какой запас иметь все же желательно на случай, если мех где-то застрянет. Тришеронец явно не испытывал желания обращаться к командованию с просьбой вытащить его из какой-нибудь дыры, ведь тогда его точно отправят под домашний арест и прогулка на этом закончится, а возможно, и служба в целом.

– А ты верткий! Удивительно, учитывая, что пилота внутри нет, я думал беспилотный мех будет куда безрассуднее! – продолжал трепаться мажор.

– Наоборот, я очень переживаю за своего меха, за каждую его часть, ведь таких больше не делают. Потому и такая цена за ремонт, – пояснил Эванс.

– Ах вот оно что! – с большим интересом воскликнул противник, для него это стало откровением.

Уклоняясь и маневрируя, Эванс добился того, что у противника иссяк боезапас. Но и сам Эванс не собирался тратить свой, все равно не пробьется через броню. Тришеронец прокатился еще пару раз в опасной близости от меха Эванса, надеясь спровоцировать того на атаку, но Эванс проигнорировал эти смешные нападки. «Что ты мне сделаешь? Задавишь?» – насмешливо думал он, наблюдая за нелепыми потугами соперника заставить его понервничать.

– Мне нечем стрелять, а ты не можешь пробить мою защиту. И что дальше? – слегка сконфуженно произнес тришеронец, он явно не ожидал такого исхода битвы.

– Не знаю. Я собирался полететь по своим делам, потому что именно такого исхода сражения и ожидал, – отозвался Эванс, аккуратно хвастаясь своей предусмотрительностью, он сейчас чувствовал себя хозяином ситуации, и это оказалось очень приятно.

– А если бы мы все же сражались насмерть, что бы ты делал? – поинтересовался тришеронец.

– Это возможно, только если бы кто-то заплатил мне гору бабла за твое убийство. Полагаю, это была бы сейчас разведка боем, а на следующую стычку я бы пришел с чем-то более бронебойным. Но, по правде сказать, я бы вряд ли стал тратить время на то, чтобы выследить и одолеть тебя. У меня есть дела поважнее.

– Ты всегда говоришь так, будто торопишься куда-то, это куда?

– Секрет, – едва скрывая чувство собственного превосходства, ответил Эванс.

– Ладно, не смею больше задерживать, – с усмешкой произнес тришеронец. – Было весело. Ты не серчай, если наши ребята тебя все-таки разобьют.

С этими словами он помахал на прощание бронированной лапой, а Эванс, тихо посмеиваясь, полетел в сторону транслятора.

– Ну и что это было? – изумленно спросил он, обращаясь к Леджеру.

– Сумасшедший, – с теми же эмоциями отвечал тот.

– Теперь главное – не облажаться, обидно будет такую гору денег профукать.

– Ты не о деньгах думай, а о трансляторе. Денег мы еще сможем заработать, – одернул Леджер.

– Тришеронец идет за тобой по пятам, – сообщил хакер. – Возможно, все-таки есть смысл добить его.

– Зачем? – возразил Эванс. – Он пуст и ничего мне уже не сделает. Ему, наверное, просто любопытно, что это за секретное задание тут у меня. Но даже когда он поймет, что я за транслятором, это уже станет неважным, у нас и так будет достаточная фора по времени, чтобы ускользнуть.

– Да, наверное, ты прав, нечего растрачивать на него силы. Я должен предупредить тебя, что рядом с транслятором ошивается мех Сорморикса, я стараюсь не дать ему выследить тебя, но не могу ничего обещать, – ответил хакер.

– Понял, спасибо.

– Эванс, – вновь раздался голос Леджера, и он оказался совсем не таким веселым, как минуту назад. Парень насторожился. – Ты зачем заблокировал Бродриха?

«Ах да…» – вспомнил Эванс.

– Что такое, нажаловался тебе? – с ноткой пренебрежения спросил Эванс.

– Может, хватит уже этого ребячества? – произнес Леджер. – Почему ты злишься на Бродриха? Разве он виноват перед тобой в чем-то?

– Ты прекрасно знаешь, почему я злюсь, – проворчал Эванс.

– Но почему на Бродриха? У тебя из-за того, что паралич прошел, яйца нормально заработали, и мозги тестостероном затопило? Гон начался? – не скрывая накопившегося возмущения, вопрошал Леджер.

На самом деле Эванс не знал, как ответить. Они оба понимали, что происходит, но Эванс просто не мог сформулировать свою претензию. Чего он ожидал? Что Бродрих скажет Тамилье что-то вроде: «Я не могу быть с тобой, потому что тебя хочет Эванс»? Это так глупо! Эванс чувствовал себя идиотом и от этого злился еще сильнее. Но на Тами у него злиться в полную силу не получалось, и практически весь его гнев в итоге доставался Бродриху.

– Эванс, завязывай с этой мелочной ревностью, – предельно серьезно продолжил Леджер. – Бродриху и так херово, как никогда в жизни. Может он хотя бы девку урвать на старости лет? Он уже никогда не сможет пилотировать меха, но, в отличие от завистливого засранца вроде тебя, он наблюдает за твоими успехами и изо всех сил старается, чтобы ты стал превосходным пилотом и нигде не сдох по глупости. Он верит в твое будущее, словно ты ему сын родной. Видеть с твоей стороны такую неблагодарность крайне неприятно. Он старается этого не показывать, но я вижу, как болезненно он воспринимает твою озлобленность. Подумай, как много он сделал для тебя! А ты так безоглядно валяешь эти старания в своих смешных обидах, словно в грязи! И все из-за какой-то бабы, которую ты знаешь несколько месяцев!

Эванс долго молчал, переваривая полученную информацию. Он сделал для себя несколько интересных открытий. Но ему требовалось время, чтобы все осмыслить.

– Я не хотел, – буркнул он вместо извинений, все еще не в силах совладать с бушующими эмоциями и ощетинившейся гордостью.

– Мне не нужны твои извинения. Просто подумай над своим поведением, – произнес Леджер в завершение своей тирады.

Эванс неохотно разблокировал канал связи с Бродрихом. Он ожидал, что тот сразу же встретит его каким-нибудь ехидным замечанием, но Бродрих молчал.

А хакер продолжил вести Эванса по лаборатории. Как будто бы ничего и не поменялось. Но на душе теперь кошки скребли. Вся эта драма с Тами больше не виделась Эвансу значимой, а то, что он снова мог пилотировать меха, принесло значительное облегчение и снизило накал эмоций, и теперь без этой пелены ярости перед глазами Эванс смог разглядеть, как некрасиво поступал. А из слов Леджера он выяснил, что Бродрих относится к молодому пилоту с искренней отеческой любовью. И, кроме того, Эванс осознал, что для Бродриха возможность побыть оператором – своего рода окошко в прошлую жизнь, когда он сам мог пилотировать меха. Бродриху это было нужнее, чем Эвансу. В конце концов, парень уже достаточно натренировался, чтобы оператор выполнял для него лишь роль советчика и изредка координатора. Стыд – неприятное чувство, и теперь он кусал Эванса за пятки с утроенной силой, как будто накопился за долгие месяцы.

Парень решил, что по возвращении обязательно нужно будет извиниться и помириться с ветераном. Все-таки он тоже ценил их взаимосвязь, и терять ее из-за того, что они не поделили девушку, теперь казалось большой глупостью и даже низостью. Если раньше Эванс считал, что это Бродрих всадил ему нож в спину, то теперь предателем он чувствовал себя. «И что на меня нашло?» – поражался он. Может, и правда гормоны дали о себе знать, кто их разберет?

Однако, чтобы извиниться, сначала нужно было завершить миссию. И Эванс сосредоточился на ней. Нельзя облажаться. Слишком многое стоит на кону.

Глава 11

Глава 11

Транслятор располагался глубоко под землей, в потайном ответвлении лаборатории на самом нижнем этаже. Считалось, что здесь нечего делать и нечего искать, и эти туннели использовались исключительно как дренажная система на случай каких-либо непредвиденных обстоятельств. Разворовывать здесь, соответственно, тоже было нечего, и тришеронцы раньше сюда особо не заглядывали.

Эванс спускался сюда довольно долго, иногда прибегая к секретным потайным ходам, надеясь все же сбить со следа того меховода, который недавно вызывал его на поединок, но тот все равно находил путь. Кажется, он сообразил, что загадочный парамальсовский мех по какой-то причине стремится к самому дну лабиринта, и тришеронцу стало крайне любопытно зачем.

По этой причине сбросить «хвост» не удалось. А еще хакер все чаще сообщал о том, что видит то тут, то там сормориксов. Они просочились к нижним этажам лаборатории, чтобы спрятаться от тришеронцев, не хотели лишних драк. Эванс предположил, что сормориксы все же подозревают, что где-то здесь спрятан транслятор, иначе с чего бы им кучковаться всем в одном месте, ничего интересного здесь не найти, если, конечно, не знать, где искать.

Когда Эванс подобрался уже довольно близко к тому самому тайному проходу, хакер отказался открывать его, он сказал, что поблизости околачивается тришеронец и сначала Эвансу следует каким-то образом от него избавиться. Дело, отложенное на потом, пора было закончить.

Эванс хотел дождаться Леджера, потому что сам он не представлял, как прикончить этого бронепаука, но пока Леджер где-то там волочился, он решил поговорить с тришеронцем и, если повезет, уговорить его просто уйти.

Эванс неспешно прошагал в очередной зал, здесь не было уже совсем ничего, даже брошенной техники, просто пустота в скалистой породе и стальные опоры. Тришеронец встал здесь и то ли отдыхал, то ли чем-то занимался внутри своей кабины, точно не переговаривался ни с кем – сюда возможности связи Тришерона просто не доходили.

– Ну, привет, Шарик, – поздоровался Эванс.

– Шарик? – тришеронец засмеялся, но ничего не высказал против такого прозвища.

– Какими судьбами здесь? – спросил Эванс, стараясь подойти к волнующему его вопросу издалека.

– Оберегаю редкие виды мехов от вымирания, – посмеиваясь, отозвался тришеронец.

В наушнике Эванса раздался смачный хруст, похоже, собеседник что-то жевал.

– Ты присматриваешь за мной? – спросил Эванс.

– Ага, сормики следят за тобой уже давно, сюда недавно спустился «палач», и он здесь явно не по мою душу.

– Палач? – переспросил Эванс.

– Мех-ликвидатор, опасная тварь. Похоже, Сорморикс разглядел в тебе существенную угрозу и дал приказ устранить. Мелкие разведчики не справятся с парамальсовским мехом, так что пришлось десантировать сюда палача. Я недавно видел его, думаю, сейчас он уже должен быть на одном этаже с нами.

Эванс спешно связался с Леджером и с хакером. Как выяснилось, хакер и правда проморгал эту новую фигуру на доске, так как слишком увлекся наблюдением за тришеронцами и теми сормориксами, которые уже находились в самом низу, он не ожидал пополнения в их братии.

– Леджер, ты успеешь ко мне на помощь? Что-то мне тревожно, я никогда раньше не дрался с сормориксами, – обратился Эванс к лидеру.

Он понятия не имел, что за «палачи» такие. Он вроде бы кое-что смыслил в мехах Сорморикса, но не знал, что у них существует разделение на разведчиков, ликвидаторов и тому подобное. Мехи, они тем и были хороши, что представляли собой универсальный инструмент, но Сорморикс, похоже, решил пойти по пути узкой специализации для каждого. Теперь по прошествии времени, когда мехов накопилось уже огромное количество, можно было заняться подобного рода экспериментами. Прогресс не стоял на месте, а Эванс понял, что его сведения о моделях мехов, доступных противникам, страшно устарели.

– Думаю, успею, просто спрячься в какой-нибудь потайной комнате до моего прибытия, – ответил Леджер.

– Хочешь попробуем вальнуть его вместе? – поступило неожиданное предложение от Шарика.

– Серьезно? Ты предлагаешь помощь? Почему? – в очередной раз удивился Эванс дружелюбию своего, казалось бы, врага.

– Давно мне не было так интересно и весело на заданиях! Мне удалось схлестнуться здесь и с сормиками, и с парамальцем! Но вот биться плечом к плечу с парамальцем мне еще не доводилось, так что почему бы и нет?

– Ты же совсем пустой, – напомнил Эванс.

– А ты поделись, – ответил Шарик.

Эванс засомневался. Вряд ли здесь мог таиться злой умысел, даже полностью укомплектованный, этот тришеронец не обладал достаточными навыками, чтобы причинить Эвансу существенный урон, и они оба знали это. Эванс опасался скорее растраты боезапаса впустую, ведь против их общего врага тришеронец тоже может оказаться бесполезным.

Посоветовавшись с Леджером, Эванс все же решился отдать Шарику часть снарядов. Выбирать было особо не из чего, мало что из арсенала Парамальса подходило меху Тришерона. Оценив, сколько у них ресурсов на двоих, оба порядком занервничали.

– А тут где-то есть возможность пополнить запасы? Мне кажется, мы не вывезем эту стычку с тем, что есть, – обратился Эванс к хакеру.

– Я подумаю, чем можно помочь, но пока рассчитывайте только на свои силы и подмогу Леджера, – уклончиво ответил хакер, опасаясь напрасно обнадежить меховодов.

Эванс еще порасспрашивал Шарика о Палаче, но тому было нечего добавить к тому, что он уже сказал. Информация о мехах Сорморикса имелась довольно скудная, к тому же там было много домыслов и откровенного вранья. Сорморикс очень хорошо проявил себя в контрразведке, так что лишь поверхностные и устаревшие знания были доступны его врагам.

Поболтав еще какое-то время, Эванс получил оповещение от хакера и поделился им с Шариком:

– Пятиминутная готовность, ликвидатор двигается к нам.

Они разошлись к противоположным стенам зала, чтобы у противника при первом же визите глаза разбежались. Когда вдали послышались шаги робота, Эванс поразился их скорости. Топ-топ-топ-топ-топ — словно сороконожка.

Когда сорморикс показался на глаза, Эванс смог оценить его сумасшедшую скорость не только на слух. Этот мех имел белоснежный окрас и очертания богомола: четыре ноги, брюхо, набитое снарядами, и две передние лапы, изогнутые в нескольких местах и напичканные разным выдвижным оружием, словно мультитул, а по размерам он лишь слегка уступал меху Парамальса. Он перебирал своими механическими лапами с сумасшедшей скоростью и несся прицельно на 819-го, явно избрав его своей приоритетной целью.

Эванс был вынужден признать, что струхнул. Он взлетел в воздух, уходя от налета жуткого робота, а Шарик выпалил несколькими ракетами по врагу. Богомол отпрыгнул, словно настоящее живое насекомое, заметившее, как на него замахивается человек, а затем повернулся к тришеронцу, будто только сейчас заметив его. Рывок – многотонная махина пересекла просторный зал в считаные секунды, стремясь как можно скорее вывести из боя непредвиденное обстоятельство в лице тришеронского меха.

Эванс попытался обстрелять сорморикса сверху, но не мог попасть, ‒ трудно было привыкнуть к той скорости, которую выдавал Палач.

Подобравшись к тришеронцу поближе, богомол замахнулся на него для удара, а на его лапах завораживающим бирюзовым светом замерцали неосязаемые лезвия. Эти лезвия кромсали броню тришеронца, словно та сделана из дешевого пластика, а не из первоклассной стали. Эванс понятия не имел, что это за технология, – явно не лазер. Пришлось просто принять тот факт, что этих лезвий необходимо любой ценой избегать, чем бы они ни были.

Эванс поспешил доложиться Леджеру в надежде на какой-нибудь дельный совет. Никаких новых секретов тот не раскрыл, все то же, что Эванс уже слышал ранее, – целиться в уязвимые части робота и не попадать под удар.

Для Шарика противостояние с Палачом оказалось особенно сложным испытанием. Здесь, в этом скалистом помещении, он испытывал трудности с передвижением, так как не мог примагнититься к стенам и потолку, чтобы быстро куда-то укатиться. Взлететь он тоже не мог, все его запасы топлива оказались растрачены еще до боя.

Как и опасался Эванс, тришеронец не смог причинить существенного ущерба сормориксу, лучше бы все снаряды остались при Эвансе. Но свою отвлекающую роль тришеронец выполнил. Пока ликвидатор метался между двумя мехами, Эвансу удалось пару раз ощутимо подбить его. Из строя сорморикс не вышел, но заметно замедлился.

Заметив, что полученные повреждения не позволяют врагу развить прежнюю скорость, Шарик предложил сбежать. Эванс не стал спорить, он понимал, что шансов одолеть ликвидатора у них почти нет. Однако даже при тех возможностях, которые у Палача остались, он успешно преследовал свою жертву лишь с небольшим отставанием. Эванс мог бы рвануть далеко вперед, если бы полетел на реактивных двигателях, но все же ему было боязно оставаться здесь с этой тварью один на один, с Шариком хоть чуть-чуть не так страшно, да и топлива жалко.

– Ты нашел что-то по боезапасам? – спросил Эванс у хакера.

– Хм… – протянул тот, и Эвансу это совершенно не понравилось, наниматель как будто перебирал варианты, и один из них заключался в том, чтобы бросить его на растерзание сормориксу. – Ладно, я открою вам тайник с транслятором, – неожиданно выдал хакер. – Там есть парочка парамальсовских мехов, с них можно снять оружие.

Эванс на нервах хотел огрызнуться – почему это заказчик раньше не сообщил об этом ни Леджеру, когда тот искал запчасти, ни Эвансу, когда тот спрашивал, где можно обновить обоймы, – но предпочел смирить пыл. Может быть, хакер говорил об этом Леджеру, откуда Эвансу знать? Просто тащить парамальсовских мехов с самого дна лаборатории представлялось задачей куда более проблемной, чем поискать обломки где-то ближе к поверхности.

Хоть хакер и провел беглецов, как и обещал, к нужному тайнику и открыл скрытый проход в потайной отсек лаборатории, Эванс в каждом его действии и в каждом слове ощущал, как неохотно он это делает. Видимо, он уже замучился предпринимать попытки вытащить этот чертов транслятор и решил: будь что будет. Тришеронец не понимал, что происходит. Он не знал, что Эвансу помогают, и не понимал, почему перед 819-м неожиданно начали открываться какие-то замаскированные двери.

– Куда мы идем? – удивился он.

– Это тайник, там могут быть снаряды, – коротко пояснил Эванс.

– Откуда ты знаешь? Как ты вообще?.. Что происходит?! – в полном недоумении вопрошал Шарик.

Внутри тайник представлял собой просторное помещение, оборудованное для работы с техникой. Эванс ожидал, что транслятор будет парить над каким-нибудь пьедесталом в центре пафосного зала, словно долгожданная награда, но вместо этого десятиметровая в диаметре сфера валялась где-то в углу, небрежно задрапированная полурасстегнутым чехлом. Транслятор словно бросили в спешке, не завершив его ремонт, а его явно ремонтировали, потому что некоторые сектора сферы были извлечены, оставив глубокие ромбические выемки в безупречной поверхности.

Эванс сразу догадался что это, здесь не нашлось бы ничего другого, что походило бы на этот драгоценный артефакт. Внимание же Шарика сразу привлекли ярко-красные мехи, понуро стоящие у стен, позабытые и похороненные в этом тайнике.

– Вооружайся, – сказал Эванс своему неожиданному соратнику.

Шарик потоптался вокруг одного из роботов, пока Эванс просто снимал ракетницу с плеча безвольного парамальсовского меха, а потом сказал:

– Я не могу так же.

Эванс глянул на робопаука и осознал, что у него нет таких же удобных рук, чтобы просто подойти и взять то, что нужно. Пришлось помочь. Пока он вытряхивал из обоймы снаряды, все время ощущал на себе завороженный взгляд – тришеронец смотрел на меха Парамальса как на какое-то чудо. Эванс и не догадывался, насколько фантастической для тришеронца выглядела технология полного повторения мехом человеческих движений.

– Обалдеть! Удобно! – воскликнул он восторженно.

Эвансу пришлось повозиться, чтобы зарядить ракеты в тришеронского меха. Робопаук был рассчитан на перезарядку при помощи специального, заточенного под это манипулятора, выполнять такую работу вручную оказалось сложно и долго. Они промучились с перезарядкой несколько минут и почувствовали, как тайник потряхивает.

– Он видит тебя сквозь стены, – с досадой сообщил хакер.

Видеть сквозь ближайшие стены могли многие мехи, но тайник располагался на достаточном удалении, чтобы даже взглядом робота его было не найти. Они надеялись, что ликвидатор не обладает визорами достаточной дальности, чтобы увидеть комнату, замурованную в скальной породе на расстоянии нескольких десятков метров. Но каким-то образом сорморикс их увидел. Теперь он прорывался в тайник, то подрывая часть пути, то кромсая скалу лезвиями.

– Эванс, минируй транслятор, – услышал парень голос Бродриха.

Он аж дернулся, так это было неожиданно. Он и позабыл уже, что вновь открыл канал связи с ним.

Когда он подошел к сфере и принялся укладывать заранее припасенную взрывчатку в одну из выемок, тришеронец наконец-то сообразил, что это за штуковина.

– Да это же транслятор! – закричал он, поддавшись эмоциям.

– Ага, – только и ответил Эванс, испытывая легкую досаду, что Шарик стал свидетелем его маленького секрета.

– Так ты все это время знал о нем! Ты здесь ради него, не так ли?! – продолжал тришеронец делать один вывод за другим, ему это открытие взорвало мозг.

Хакер проинструктировал Эванса о том, как правильно заложить взрывчатку и собрать транслятор, чтобы он снова стал сферой. Эванса беспокоило, что, когда сорморикс вломится сюда, лезвия богомола могут повредить бесценный артефакт. А вот наниматель не беспокоился, он уже настроился на то, что транслятор, вероятно, окажется уничтожен.

Шарик не понял, что Эванс только что заминировал артефакт. Тришеронец тоже переживал за сохранность транслятора. Он был заинтересован в том, чтобы передать столь ценную находку командованию.

– Теперь ни в коем случае нельзя дать сормику сбежать, он может попытаться это сделать, если решит, что в одиночку не справляется. Если он выберется на поверхность, то свяжется со своими и расскажет про транслятор. Нам крепко не поздоровится, когда сормориксы спустят сюда свой многочисленный десант, – сказал Шарик.

– Насколько многочисленный? – поинтересовался Эванс, ожидая, что на симпатичном, но маленьком звездолете Сорморикса поместится от силы роботов пять.

– Наша разведка подсчитала, что у них на борту около сорока мехов, – огорошил тришеронец.

– Сколько?! – ужаснулся Эванс.

У него не было повода заподозрить вранье или ошибку. Тришеронская разведка едва ли могла так смачно ошибиться, наверняка они на десять раз перепроверили эти данные и наверняка сами оказались потрясены. Шарику не было никакого резона сочинять, ведь они с Эвансом сейчас находились в одной лодке.

– Сормики, падлы, компактные, – пояснил тришеронец. – Ты когда-нибудь видел ангары их кораблей изнутри? Там мехи в съеженном состоянии один на другом громоздятся.

Эванс слушал это уже вполуха, а тем временем передавал данные Леджеру.

– Мы не можем себе позволить план Бродриха, – говорил он. – Если про сорок мехов – это правда, то в схватке однозначно выиграет звездолет Сорморикса, и вряд ли он будет значительно измотан к концу сражения, уж с нами-то ему точно достанет сил расправиться. Надо хватать транслятор и мчаться прочь на всей тяге, ну либо сразу взрывать его, – высказывал свои тревоги Эванс.

Леджер устало и раздраженно вздохнул.

– Ясно, – коротко ответил он. – Транслятор минируем, но берем с собой. Если нас догонят сормориксы, попытаемся обменять его на свою жизнь.

Мрачный тон, которым это было сказано, оставлял мало поводов для оптимизма. На самом деле Эванс никогда еще не видел Леджера в столь подавленном и недовольном состоянии. Хотелось надеяться, что просто усталость сказывается, и дело вовсе не в том, что их лидер впал в безнадегу.

А меж тем взрывы уже сотрясали тайник с такой силой, что даже мехи содрогались, а скрежет, с которым лезвия богомола отсекали куски камня, стали слышны в помещении. «Вот черт, здесь столько ценностей, но мы все это сейчас просто расшибем в щепки!» – сокрушался Эванс, осматривая их убежище. Если что-то и уцелеет после побоища, оно достанется Тришерону или Сормориксу. Наверняка два гегемона опять сцепятся в битве за эту планету, ведь теперь они увидят, что здесь все же еще есть чего поискать.

Эванс и Шарик приготовились ко второму раунду. Богомол пробурился еще немного и был уже совсем близко. На несколько секунд он замер, оценивая обстановку. Их разделяла пара метров скальной породы. Эванс видел расплывчатые электромагнитные очертания врага через соответствующий фильтр визора, он видел, как сорморикс, в свою очередь, разглядывает его.

Некоторое время они не решались начать бой, каждый пытался найти способ обеспечить себе хоть какое-то преимущество перед сражением. Богомол пытался подобрать наилучшую позицию для выстрела, но Эванс, завидев, как тот прицеливается, тут же менял свое месторасположение, срывая его планы. Сорморикс не подозревал, что промедление играло против него, ведь скоро сюда подоспеет куда более опытный пилот, чем его текущая цель в лице Эванса. Палач питал уверенность, что загнал добычу в ловушку, и теперь ставил перед собой задачу одержать победу при наименьших затратах.

В итоге вместо выстрела богомол предпочел прорезать себе путь лезвиями. Должно быть, он предположил, что его противники, так же как и он, заинтересованы в сохранности содержимого комнаты, может быть, он даже сумел разглядеть транслятор. Тришеронец, конечно, так и думал – нельзя подвергать лабораторное оборудование опасности, так что он терпеливо ждал, пока богомол проделает аккуратный проход в тайник. Но вот Эванс придерживался иного мнения. Хорошо, если транслятор им удастся сберечь, но все же самое главное, ради чего они здесь, – ремонт 819-го – уже сделано, все остальное оборудование так или иначе им придется бросить, так что Эванс мог хоть и не без разочарования, но все же бомбить во всю мощь. А потому он позволил себе дать залп в сторону ликвидатора.

Ракеты легко проломили хлипкий барьер, прогремел взрыв, и всех троих мехов окатило взрывной волной, градом каменного крошева и стальных осколков. Не давая сормориксу продохнуть, Эванс выпустил еще несколько ракет, как только пушка дала сигнал, что вновь готова к залпу. Шарик, как ни странно, ничего не сказал против, хотя Эванс ожидал от него упрека. Видимо, собственное выживание тришеронец ставил выше сохранности оборудования, и если Эванс считал, что ранний обстрел повышал их шансы на победу, то уж лучше пусть будет так. Но сам он стрелять не торопился. Эванс догадался, что тришеронец надеется выйти победителем из замеса трех мехов. Эванс и Палач покромсают друг друга, а Шарик добьет выжившего, потому он и экономил боезапас. Про Леджера тришеронец не знал, и его очевидный план вызывал у Эванса улыбку, ведь он знал, что этот план обречен на провал. «Неплохая попытка, приятель, но сегодня не твой день», – мысленно обращался он к своему соратнику.

Сорморикс, поймав лицом целый рой ракет, предпочел отойти. Прорваться в комнату у него не вышло. В каждом шаге и жесте богомола сквозило недовольство, того и гляди злобно зашипит на прощание.

– Пошли за ним, нельзя дать ему уйти! – напомнил Шарик.

– Думаешь, он сейчас побежит к своим? – спросил Эванс.

– Ему достаточно передать информацию о трансляторе кому-то из местных разведчиков, и тогда нам хана, – ответил тришеронец.

– Иди вперед, у тебя броня лучше – сказал Эванс.

– Нет уж, давай ты, ты не сдохнешь, если твой мех сломается, а я не хочу оказаться порезанным на ломтики!

Эванс усмехнулся. Он осмотрел тришеронца, тот и так уже был порядком помятым и изрезанным. Вероятно, уже не имело смысла рассчитывать на его броню, но как же не хотелось подставлять своего только починенного меха! Эванс припомнил, какие детали Леджер приволок на «Баллисту», что из этого они отложили впрок на случай поломки, и прикинул, какой частью меха он в случае чего сможет пожертвовать, а какой нет. Если быть достаточно вертким и аккуратным, то у Эванса имелись шансы продержаться до прихода Леджера.

– Эй, Бродрих, что скажешь? – спросил он.

– Я бы сначала грохнул тришеронца и использовал его «труп» в качестве щита, – выдал тот безжалостный совет.

Эванс слегка опешил. Бродрих не думал ни секунды, отвечая на вопрос, он явно все это время внимательно следил за происходящим, и у него на любую ситуацию имелся собственный план действий. У Эванса сложилось впечатление, что ветерану уже приходилось поступать столь хладнокровным образом. Но вот у него самого рука не поднималась на этого наивного папенькиного сынка. Эванс непроизвольно представлял себе, как этот баловень вернется на базу и будет взахлеб рассказывать о пережитых приключениях, как потом будет хвастаться друзьям, ведь таковые у него наверняка имелись. Как родители будут с содроганием слушать и ужасаться при мысли, что жизнь их сына висела на волоске от смерти. Или же этот волосок сейчас оборвется, и сценарий развернется совершенно иным образом – скорбное известие командиру, шокирующая новость для друзей, слезы матери. Эванс почти ничего не знал о семье и близких Шарика, но за время, что они слонялись вместе по лаборатории, успел проникнуться его незамутненной наивностью. Жалко было. Он же почти ребенок. Эвансу не верилось, что он думает о ком-то подобным образом, это уже не он дитятко, которое стоит пожалеть, не о нем кто-то печется, а он о ком-то.

– Ладно, живи, – сказал Эванс тришеронцу и пошел к сормориксу.

Пробираясь по изломанному, опаленному туннелю, который прорыл ликвидатор, Эванс спиной ощущал благодарный взгляд Шарика. Никто ничего больше не сказал, в том числе Бродрих. Эванс сосредоточился на поединке с Палачом. Он рванул вперед на реактивных двигателях, чтобы вылететь из туннеля, как пробка из бутылки, и не дать себя подкараулить. Это помогло избежать стремительного удара от богомола, а потом они начали друг друга обстреливать. Оба очень быстрые, очень прочные и проворные. Эванс бился на пределе своих возможностей и чувствовал, как где-то в голове начинает проклевываться мигрень.

Эвансу удалось еще сильнее замедлить сорморикса, существенно потрепав ему корпус, а кое-какие снаряды богомол больше не мог использовать, потому что не получалось извлечь из помятого брюха новую обойму. Но и Эвансу прилетело, к счастью, по конечностям, а не в более важные части. Парень специально прикрывался руками и ногами, потому что знал, что на «Баллисте» лежит замена. Левая рука 819-го повисла хлыстом, а правая нога не могла до конца разогнуться. Эванс испугался бы, но его подбадривал Леджер, он уже совсем скоро подоспеет на помощь.

– Ты там отсидеться решил, трус? – недовольно спросил Эванс у Шарика, заметив, что тот совсем не стреляет, даже исподтишка.

– Извини, – буркнул тот.

Эванс не стал больше ничего говорить, он лишь дал понять тришеронцу, что понял его подлые намерения.

Появление Леджера стало для Шарика большим потрясением. Ему плохо было видно из укрытия, что там происходит, но мелькающие силуэты, различимые в бреши, сделанной сормориксом, явно намекали, что парамальсовских мехов теперь двое.

– У нас что, новые гости на вечеринке? – неуверенно пошутил тришеронец.

– Ага, – Эванс, напротив, лучился самоуверенностью.

Леджер влетел в битву с двух ног. Буквально. У него закончилось топливо, и он просто добежал до места сражения и сразу же набросился на сорморикса. Богомол чуть оцарапал 755-го, но существенно ему навредить не успел, потому что Леджер тут же отбился и побежал прочь.

– Эванс, беги! – бросил Леджер товарищу.

Эванс сделал как сказали и только потом поинтересовался, почему они убегают. Оказалось, что Леджер прицепил к сормориксу мину, которая предназначалась для транслятора. И у Леджера, и у Эванса было по одной такой, а поскольку в трансляторе теперь лежала мина Эванса, Леджеру она больше не требовалась, можно израсходовать.

Рвануло так, что мехов вышвырнуло из коридора в ближайший зал, словно кукол. Тут же в наушниках раздались множественные оповещения о перегревах тут и там, а лабораторная система пожаротушения немедленно начала заливать все вокруг, правда не водой, а каким-то специальным раствором, безопасным для техники.

Эванс поспешил подняться, как только взрывная волна ушла прочь. Неподвижные ошметки богомола валялись по всему коридору, который существенно расширился из-за взрыва, наверху даже виднелись перекрытия соседнего этажа, а под этой дырой развалилась груда каменных обломков. Все вокруг было в пыли, если бы не электромагнитное и термальное зрение, Эванс ничего бы не разглядел.

Он прошелся до ближайших останков сорморикса и с интересом принялся их изучать. Богомол был так органично сделан, что его ошметки напоминали труп какой-то неведомой инопланетной формы жизни, мало где прослеживались знакомые отблески металла, в конструкции меха куда чаще использовались сложные композитные материалы, которым Эванс даже не знал названия.

– У нас мало времени! – поторопил Эванса Леджер.

Он тоже уже поднялся и спешил к тайнику. А там, забившись в укол, сидел перепуганный Шарик, он окончательно перестал понимать происходящее. Эванс и Леджер вошли в тайник, здесь взрыв тоже успел вызвать переполох, но транслятор был достаточно укреплен, чтобы выдержать это. Вдвоем они выкопали его из-под обломков, тришеронец не смел им препятствовать. Складывалось впечатление, будто он надеется, что его вообще не заметят, если он продолжит сидеть тихо и неподвижно.

Эванс позволил себе шутливо щелкнуть робопаука по морде.

– Трусишка, – сказал он Шарику.

Тот не ответил и только продолжал наблюдать за тем, как двое парамальсовских мехов выкатывают транслятор из тайника. Теперь мажору предстояло как-то выбраться со дна лаборатории, не попавшись сормориксам, пусть и не таким грозным, как Палач, но все еще опасным, выйти на связь с кем-то из своих и вернуться в безопасную зону, а потом еще как-то объясниться с командиром, причем последнее – самая сложная часть. Но это уже чужая головная боль, не Эванса. Эванс помогал Леджеру тащить транслятор до погрузчика.

Пришлось изрядно попотеть в процессе. Эванс видел, что Леджер уже выбился из сил и ужасно хотел спать. А им еще надо было как-то улететь отсюда. К счастью, до погрузчика добрались без неприятностей. Затем так же спокойно, пусть и в спешке, они смогли выбраться на поверхность. Хакер помогал им найти маршрут, на котором их не подстерегали нежелательные свидетели. Все камеры слежения были подвластны их нанимателю, так что для корпоратов Леджер и Эванс оставались невидимыми. Но вот выйдя на поверхность, они немедленно превратились в интересное зрелище для наблюдательных спутников. За «Баллистой» следили с самого приземления, и особенно пристально, когда рядом с ней закопошились парамальсовские мехи. Теперь же скрывать свои намерения пираты больше не могли. Хакер сообщил, что все тришеронцы всполошились, получив приказ немедленно захватить их звездолет.

Они еле успели оторваться от земли, обдав подоспевших тришеронских мехов пламенем своих двигателей. Те, ответив залпами ракет и плазма-пушек, сумели потрепать «Баллисту», – все-таки она была грузовым, а не боевым судном. И тем не менее им удалось выйти в космос.

Часть секторов корабля оказалась изолирована из-за повреждений. Бойцы готовились к отражению возможного абордажа. Эванс и Леджер, все еще пребывая в своих мехах, оказались заперты в грузовом помещении. Там они пытались пристроить куда-то транслятор, который все норовил укатиться. Закрепив его на одном месте, меховоды принялись искать возможность подсобить своим ребятам, но единственным способом для этого было открыть грузовую палубу и разгерметизировать ее, что непосредственно во время полета делать никак нельзя.

Тришеронский звездолет преследовал «Баллисту», и вполне успешно. Можно было бы затормозить и принять бой, но делать этого совершенно не хотелось. Леджер дал приказ носиться по округе на максимально возможной скорости, но далеко от планеты не отлетать, он все еще надеялся, что в бой влезет корабль Сорморикса, и придумывал, как натравить его на тришеронцев.

Когда «Баллиста» поворачивала, в нее запускали капсулы с тришеронскими мехами. В отличие от парамальсовских роботов, им требовалась дополнительная защита при пуске: если очередного робопаука запустить из десантной пушки без капсулы, он развалится в полете. И эти капсулы сами по себе являлись проблемой, потому что наносили звездолету повреждения ничуть не меньшие, чем ракеты.

Иногда мехов удавалось сбросить с себя во время очередного разгона, но некоторые благополучно просочились внутрь и теперь пробивали себе путь вглубь корабля. «Баллиста» была тришеронским звездолетом и отлично подходила под размеры мехов Тришерона, а вот парамальсовские мехи не могли передвигаться по ней так же свободно, и у Эванса с Леджером просто не получалось выйти на пассажирскую палубу, чтобы встретить вторженцев.

– И что делать теперь? Мехи нам сейчас весь экипаж покромсают! – ужаснулся Эванс, ведь у маленьких людей из плоти и крови не имелось никаких шансов против мехов.

– Подожди, я говорю с сормиками, – напряженно ответил Леджер.

– Ты отдашь им транслятор? – спросил Эванс.

Он сомневался, что это хорошая идея. Даже если сормориксы защитят их от тришеронцев, как только они получат транслятор, смогут избавиться от пиратов. Впрочем, решающую роль могла сыграть мина, заложенная в транслятор… Или у Леджера были совсем другие планы?

– Отлично! Я убедил их, что тришеронцы уже забрали у нас транслятор и теперь просто пытаются добить, чтобы избавиться от свидетелей, – довольно заявил Леджер.

819-й красноречиво повернулся к 755-му, демонстрируя потрясение Эванса, парень забыл на миг, что они сейчас управляют роботами и Леджер не видит его лица, но даже жестов оказалось достаточно, чтобы Леджер рассмеялся.

Потерпеть пришлось совсем чуть-чуть, через несколько минут всем мехам Тришерона дали приказ вернуться на флагман, и «Баллиста» освободилась от захватчиков. А банда Леджера с содроганием наблюдала за тем, как с корабля Сорморикса десантируются десятки мехов, все они атаковали тришеронский корабль в надежде обнаружить и забрать драгоценный транслятор. А «Баллиста» тем временем под шумок ударила по газам и помчалась подальше от этого злачного места.

– Как думаешь, Шарик выживет? – поинтересовался Эванс, когда они отлетели достаточно далеко и удалось задуматься о чем-то еще, кроме собственного выживания. – Леджер? – позвал он, не дождавшись ответа.

– Он уснул, – сказал Бродрих.

– А… – понимающе протянул Эванс.

– Вылезай уже, не стоит залеживаться.

Эванс согласился с этим и дал команду рассинхронизации, оставив меха в грузовом отсеке.

Он пробыл в капсуле жизнеобеспечения гораздо дольше, чем обычно. Первое, что он почувствовал при пробуждении, – это слабость и холод, отчего Эванс начал мелко дрожать. Чуть пошевелившись, он ощутил, как одежда липнет к нему. Она пропиталась какой-то мерзкой склизкой субстанцией, это моющие растворы загустели меж волокон ткани, они не были рассчитаны на то, что пилот в капсуле останется одетым.

Как же тяжело было вставать! Крышка капсулы открылась, и Эванс стал вяло разминаться, каждое движение казалось невыносимо трудным, тело – тяжелым, и парень боялся сломать себе что-нибудь. Он был наслышан о том, как залежавшиеся в капсулах меховоды одним неосторожным движением ломали себе кости, потому что от долгого лежания тело становилось хрупким. Эванс боялся, что подобное случится с ним. Но все же он смог даже встать на ноги и осторожно пройтись, он еще не дошел до того критического рубежа, когда кости не могли выдержать даже вес тела.

Эванс с отвращением стянул с себя футболку. Бродрих с насмешливым упреком пронаблюдал за тем, как парень морщится, отшвыривая ее прочь. Эванс отказался раздеться перед заданием, хотя Бродрих сказал ему, что надо это сделать. «Тами командуй раздеваться, а не мне», – фыркнул Эванс тогда, прежде чем залезть в капсулу.

Вспомнив об этом, Эванс испытал прилив стыда. Превозмогая чувство неловкости, он все же осмелился проговорить:

– Ты прости меня за всю эту комедию, которую я тут устроил, не знаю, что на меня нашло.

Бродрих негромко посмеялся.

– Мир? – Ветеран протянул Эвансу руку.

Парень с сомнением глянул на свою выпачканную в слизи ладонь, он попытался протереть ее об штаны, но только сильнее запачкал, ведь штаны были еще грязнее, чем рука. В итоге они, тихо смеясь, выполнили дистанционное рукопожатие, не дотянувшись друг до друга на пару сантиметров.

Эванс с облегчением выдохнул. Теперь он хотел поскорее принять душ и лечь спать. На «Баллисте» сейчас каждые рабочие руки на счету, корабль знатно потрепало, но Эванс испытывал такую сильную усталость, что сомневался, доползет ли до душа. Хорошо бы еще закинуть что-то в желудок, но это уже непосильный подвиг.

Бродрих же остался в центре управления. В общем чате он помогал координировать действия экипажа, пока Леджер спал, а когда их лидер проснется, собирался помочь дотащить его до медотсека. В отличие от Эванса, Леджеру придется восстанавливаться гораздо дольше, и вот так просто вылезти, размяться и дойти до спальни у него не выйдет.

А Эванс все-таки не добрался до душа. Сама мысль о том, чтобы пройти лишние несколько метров, крутить вентили, вытираться, вызывала головокружение. Парень доволокся до спальни, стянул с себя грязную одежду и заполз под одеяло. Даже мигрень не помешала ему уснуть.

Глава 12

Глава 12

Когда Эванс продрал глаза, то подумал, что на «Баллисте» ему очень не хватает Офелии. Будь она с ними, нашла бы способ скормить ему таблетку от головной боли, даже если бы Эванс был при смерти. А сейчас он именно так себя и чувствовал. Голова раскалывалась, тошнило, ужасно хотелось пить, бил озноб. Страшно представить, каково сейчас Леджеру.

Шатаясь и покачиваясь, Эванс дошел до аптечки и принялся шариться в ее содержимом, но нужных препаратов не нашел. Тогда он заглянул в чат, чтобы попросить кого-нибудь принести ему лекарства, а заодно глянуть, не произошло ли что-то важное, пока он спал. В основном все обсуждали поломки звездолета. Как Эванс понял, они даже не могли себе позволить долететь до порта, в котором встал «Проныра», и их основному судну придется вылетать им навстречу, так что предстояло найти место для аварийной посадки. Но это все задачи, которые будут решать капитан, навигатор и их ассистенты.

К сожалению, все оказались заняты, и Эванс поплелся в медотсек сам. Он чувствовал сильную слабость от голода, но его так тошнило, что даже мысль о еде вызывала рвотные позывы. Когда он вошел в медотсек, то застал там Бродриха и Леджера, те глянули на парня и опешили.

– Эванс, ну-ка приляг, ты выглядишь как покойник! – потребовал Бродрих.

– Чувствую себя точно так же, – прошептал Эванс.

Он попросил таблетки, которые раньше ему давала Офелия, они хорошо помогали в такой ситуации, Бродрих откопал их и скормил ему. Ожидая, пока они подействуют, Эванс рассматривал Леджера. Их лидер выглядел ненамного лучше, чем Эванс. Он заметно исхудал, хотя в капсуле жизнеобеспечения имелась возможность вводить питательные вещества через иглу, а в случае большой необходимости и через зонд, но это все равно не заменяло здоровое, полноценное питание. Под глазами у Леджера нарисовались глубокие темные тени, руки подрагивали, и над кроватью громоздились рамы с тренажерами, чтобы он смог постепенно восстановить свою двигательную активность.

– И все это ради деталей, – протянул Эванс. – Спасибо тебе огромное!

Леджер вяло улыбнулся.

– Не только ради деталей, не только… – заверил он.

«Ради транслятора?» – первое, что пришло Эвансу на ум. Но ведь это была лишь завершающая часть миссии, Леджер из кожи вон лез в первую очередь ради починки 819-го, он бы бился за них в любом случае, а транслятор они добывали главным образом в качестве платы за информацию, которой поделился с ними наниматель.

Развивать эту тему у Эванса не было сил. Мысли вяло текли в голове. Лежа на больничной койке, Эванс успел еще разок вздремнуть, и в этот раз проснулся он уже гораздо более бодрый и оживленный.

Они поболтали немного с Леджером, тот нехотя упражнялся, заново приучая конечности к нагрузкам. Чуть позже в медотсек подтянулись Бродрих и Тами. Тами поприветствовала Эванса братским рукопожатием, они оба испытывали облегчение, наконец-то примирившись. Больше никаких взаимных обид и свар. Они уделили теме их недавней ссоры немного внимания, а потом переключились на обсуждение дальнейших планов.

– Этот хакер весьма заинтересовал меня, – признался Леджер. – Я бы хотел познакомиться с ним поближе, и к тому же у него частенько появляется работенка для ребят вроде нас. Полезное знакомство. Но он очень скрытный, придется попотеть, чтобы втереться к нему в доверие.

– А как ты объяснишь это остальным? Люди денег хотят, а не полезных знакомств, – сказал Бродрих.

На несколько секунд повисло молчание. Эванс разглядел на лице Леджера выражение, демонстрировавшее такой же экзистенциальный кризис, в котором не так давно обнаружил себя и сам Эванс.

– И как долго будет продолжаться эта бесконечная охота за деньгами? Пока наши мехи окончательно не развалятся? – наконец-то произнес Леджер. – Ребята должны понимать, что нам всем крайне важно, чтобы мехи оставались на ходу. А это якобы никому не нужное полезное знакомство поможет нам найти людей, которые смогут подсобить с ремонтом.

– Вряд ли парамальсовский хакер сможет починить запчасти, разве что с кодом что-то пошаманит. А запчасти рано или поздно закончатся на всех свалках, – донеслось со стороны Тами.

– Нам бы научиться самим ремонтироваться. Причем с нуля, иначе смысла нет, – поддержал ее Бродрих. – Твой новый знакомый может нас научить? У него имеются производственные мощности?

– Мне пока трудно судить, что у него есть, а чего нет, – признался Леджер. – Но я точно знаю, что у него есть связи. Связи с такими же бывшими парамальцами, которые обладают хоть какими-то крохами знаний.

– И что вы собрались вместе делать? Учиться чинить мехов, чтобы продолжать грабить брошенные лаборатории? – уточнил Бродрих.

– Мы сможем починить любую поломку, если будем досконально знать, как построить меха, – отозвался Леджер, он смотрел при этом в потолок, погрузившись в собственные мысли.

Эванс уловил его идею, и она отозвалась в душе большим энтузиазмом.

– Было бы здорово стать обладателями утерянной технологии. Сможем заявить о себе как о ком-то более важном, чем горстка пиратов, – высказался он.

После этих слов Эванс с Тами понимающе переглянулись, припоминая их разговор в ангаре.

– Возродить технологии Парамальса – звучит чертовски амбициозно, – с некоторым сомнением произнес Леджер. – Но мне этого правда очень хочется.

– Осталось убедить остальную банду, что им с этого будет какая-то выгода, – не столь оптимистично сказал Бродрих.

– Я еще подумаю над этим. Но сейчас нам главное – воссоединиться и доставить транслятор по назначению, – вернулся лидер к насущным делам. – «Проныра» уже выдвинулся нам навстречу?

– Да, если все пройдет гладко, пересечемся на стоянке, – подтвердил Бродрих.

Они обсудили еще детали ремонта «Баллисты» и маршрут, по которому предстояло лететь до места выгрузки транслятора, а потом снова разбрелись по своим делам.

Эванс зарулил в центр управления мехами просто глянуть, в каком состоянии капсулы после их с Леджером долгой лежки. Капсулы он обнаружил мигающими красными лампочками. Никто и не заметил, что они вышли из строя после длительного использования, не до них было. Что-то где-то забилось, требовало чистки, что-то сломалось. Опять-таки требовалась починка, а рабочих капсул на корабле осталось восемь.

Эванс коротко доложил об этом остальным, и попытался разобраться сам. Одну капсулу совместными усилиями его и Бродриха даже удалось наладить, но вот капсула Леджера не хотела больше работать ну совсем никак. Придется ему настроить себе другую.

«Баллиста» совершила аварийную посадку на неприглядной пустой планете, которая ничем не угрожала кораблю. «Проныра» выдвинулся к ней, и оставалось только дождаться. Владелец «Баллисты», который сдал свой звездолет в аренду банде, явно испытывал недовольство по поводу того, что корабль ему придется самому забирать из какого-то захолустья. Леджер собирался бросить «Баллисту» прямо здесь. Конечно, это сразу навело владельца на мысль, что что-то стряслось с его кораблем. Но Леджер не собирался вдаваться в лишние детали. Хозяин корабля даже не подозревал, что сдал судно пиратам. Риск нарваться на подобную историю всегда имелся, если ты промышлял сдачей звездолетов в аренду, но каждый надеялся, что это не случится именно с ним. Следовало сказать спасибо, что со звездолета хотя бы не скрутили все ценности, прежде чем бросить.

Арендованные звездолеты не угоняли, потому что корабль все равно будет выведен из строя, как только владельцу станет достоверно известно, что оно попало в руки преступников, но вот позаимствовать какие-нибудь ценное оборудование вполне возможно. Да, его тоже вырубят дистанционно, но из него все еще можно выцарапать детали для ремонта и толкнуть их на черном рынке. Но «Баллиста» теперь была словно прокаженная. Ничто с ее борта Леджер не разрешил забрать с собой, даже простые бытовые вещи, даже топливо не сцедили. Потому что «Баллисту» будут выслеживать и Тришерон, и Сорморикс, искать будут, используя все доступные возможности, рьяно и ревностно, они не потерпят никакой конкуренции. Бедолаге владельцу придется натерпеться с этим кораблем, просто потому, что на ее борту довелось побывать транслятору Парамальса.

Когда «Проныра» приземлился рядом с «Баллистой», они кое-как состыковались через рукав и принялись спешно перебираться на родной корабль. Все друг друга сердечно поздравляли с тем, что удалось благополучно починить 819-го и раздобыть транслятор – настоящий джек-пот! Леджер слегка досадовал, что они не смогут оставить транслятор себе, но ведь они все равно не разберутся в нем самостоятельно, так что бодаться с нанимателем за возможность присвоить добычу себе не имело смысла.

Наниматель, в отличие от остальных, разбирался в работе транслятора на весьма впечатляющем уровне. Как и обещал, он перенастроил все так, чтобы мехи снова работали от транслятора «Проныры», помог кое-какими советами по ремонту капсул жизнеобеспечения, но капсулу Леджера все равно починить не удалось. Он также оказался весьма доволен результатами проделанной работы, его надежда на то, что транслятор удастся вывезти из лаборатории, была крайне слабой, но банде Леджера это удалось. Хакер намекнул, что в ближайшем будущем хотел бы снова обратиться к ним за помощью, но пока ему требуется уточнить некоторые детали касательно предстоящей работы. Сейчас же у банды было немного времени, чтобы перевести дух, оклематься после всех потрясений, поискать тихую гавань, чтобы отсидеться вдали от суматохи, которую они устроили.

Когда банде удалось воссоединиться, Эванса сразу же вышла встречать Офелия. Она была так рада его возвращению и тому, как удачно прошла их миссия. Эванс невольно вспомнил намек Леджера, что ему стоит присмотреться к этой девушке, вместо того чтобы волочиться за Тамильей. Однако были нюансы, которые останавливали его от ответного флирта.

Эванс все еще не понимал, каков статус отношений между Офелией и Келли. К слову, Келли встречать друга не явился, что заставило Эванса понервничать. Как упоминал Леджер, Келли – киборг, и это накладывало ограничения на его возможности в любовных делах. Эванс задумался. Ему и так было жалко приятеля из-за того, что тот сделал роковой выбор и прогадал. А может, и нет: что, если его импланты были нерабочими, в отличие от имплантов Эванса? Теперь они никогда этого не узнают. И от этого становилось еще досаднее.

Келли и Офелия отлично ладили, у них были все шансы на романтические отношения, как бы скептически Леджер ни относился к киборгам в этом аспекте. И Эванс чувствовал, что даст Келли еще один повод для разочарования и личной обиды, если уведет у него Офелию. Но имелась и другая причина, по которой Эванс избегал симпатии Офелии.

Легко было проникнуться любовью к девушке, которую спас. Эванс чувствовал себя героем, ему нравилось бравировать перед Тами, ей-то не довелось застать его в самые упаднические моменты его жизни. Другое дело – Офелия, она впервые встретила его калекой, прикованным к постели, временами впадающим в панику, не говоря уже о всяких физиологических подробностях, которые Эванс предпочел бы утаить ото всех. Офелия воспринималась им скорее как мамочка, чем как возлюбленная, было как-то неловко к ней подкатывать.

Эванс испытывал неприязнь к самому себе, думая о том, в каком состоянии Офелия его видела. И это совсем не способствовало расцвету романтических чувств. Эванс диву давался, как после всех этих отвратительных зрелищ девушка вообще умудрилась проникнуться к нему такими теплыми чувствами. Он не воспринимал это как что-то серьезное, но ни у кого не возникало сомнений в том, что Офелия была бы совсем не прочь встречаться с Эвансом. Если бы не стеснительность, ее намеки были бы куда менее прозрачными.

Они обменялись приветствиями и даже по-дружески обнялись, и Эванс поинтересовался у нее:

– А где Келли?

– Ему нехорошо, – пояснила Офелия, тревожно поджав губы. – Мы улетали в спешке и кое-что не успели загрузить на борт, в том числе его таблетки от фантомных болей.

– Вот черт… – вздохнул Эванс с сочувствием.

Он понял, о чем речь. Хоть Келли, по меркам киборгов, еще легко отделался, все равно его боли были весьма изматывающими. Не настолько, чтобы вывести его из строя, – парень все еще мог выполнять обыденные задачи и участвовать в боях, но все же настроение у него значительно портилось из-за постоянной боли. Чтобы подобрать ему лекарства, ушло некоторое время, и Эванс успел застать его в этом болезненном состоянии, так что понимал, что другу сейчас совсем не хочется лишний раз вставать с постели. Оставалось надеяться, что где-то по пути им удастся закупиться.

Эванс пошел навестить приятеля в его каюте. Тот валялся на кровати и смотрел какой-то незамысловатый сериал, пытаясь отвлечься.

– Эй! Какие люди! – радостно поприветствовал Келли. – Я уже наслышан о твоих подвигах! – Эвансу показалось, что это прозвучало грустно, хотя, может, просто показалось.

Эванс не мог отделаться от ощущения, что он для Келли как кость в горле, как бельмо на глазу. История внезапного фантастического успеха, которая случилась не с ним, а с кем-то по соседству. Словно птица счастья пролетала мимо, но присела только на койку Эванса, хотя ей ничего не стоило осчастливить и Келли тоже, лишь еще разок крылом взмахни. Но нет. Счастье пролетело издевательски близко, оставив Келли позади. И вот Эванс – меховод и герой, пусть и в узком кругу своих товарищей по банде, а не целой корпорации, но все же это та жизнь, о которой – Эванс точно это знал – мечтал Келли, но остался лишь в роли созерцателя. Келли храбрился и старался продемонстрировать другу, что доволен своей жизнью, однако Эванс видел его боль, он слишком хорошо чувствовал ее, он понимал, каково ему сейчас.

Конечно, думать о том, чтобы приударить за Офелией, Эванс на таком трагичном фоне не смел. Он надеялся, что она все-таки снизойдет до его друга, и этот любовный приз станет для Келли хоть каким-то утешением. Но он не знал, как бы подтолкнуть Офелию. Было в этом что-то неловкое, как будто он пытается передать ее более нуждающемуся, словно ресурс. Эванс боялся, что девушка просто обидится, если Эванс заикнется на эту тему.

Они с Келли поболтали, обменялись новостями, Эванс постарался подбодрить друга, но это все, что он мог сейчас для него сделать. Затем они распрощались. Эванс принялся заново обживаться в своей каюте, которая простаивала пустой, пока парень гостил на «Баллисте».

Они держали курс к тайнику, где заказчик просил их оставить транслятор. Он собирался забрать артефакт позже, сейчас какие-то другие вещи требовали его безотлагательного вмешательства. Леджер слушал все эти туманные намеки с большим интересом и пытался понять, с кем они имеют дело и какую выгоду могут из этого извлечь. Эванс временами слышал со стороны Леджера неуверенные пожелания объединиться с этим загадочным хакером и его компанией, но пока лидер осторожничал. Он также видел и настороженность со стороны хакера. То, что банда Леджера провернула в лаборатории, осажденной Тришероном и Сормориксом, весьма впечатлило нанимателя, и он явно проявлял к банде интерес не меньший, но, похоже, опасался, что его где-то обманут. Эта доставка транслятора до тайника являлась в том числе проверкой на вшивость – хакер подозревал, что ему могут подсунуть подделку или каким-то еще образом обдурить.

Но Леджер не собирался обманывать нового знакомого. Как и договаривались, они привезли транслятор на спокойную планету, спрятали там в потайном бункере, предварительно сняв мину, а затем улетели подальше, все еще опасаясь преследования со стороны корпораций.

«Проныра» боялся швартоваться на планетах с развитой корпоративной инфраструктурой, слишком велик риск, что кто-то что-то заподозрит и в этот раз они уже не успеют сбежать. Так что приходилось мотаться по затрапезным докам на планетах, подобных Фрии-99, которые и задаром не сдались никакой из ведущих корпораций и которые выкарабкивались из кромешной нищеты как могли. Такие вот беглые авантюристы часто становились для жителей планеты бесценным источником ресурсов, а еще новостей. Очередная захолустная колония стала для банды убежищем на несколько месяцев.

Развлечься здесь было шибко нечем, закупиться тоже. Приходилось экономить все те ресурсы, которые здесь не достать. Даже топливо стоило здесь таких сумасшедших денег, что Эванс с Леджером даже не тренировались со своими мехами. Хоть деньгами они сейчас оказались завалены по самую макушку, заполнять баки по такой неадекватной цене просто жадность не позволяла. Дешевле выходило долететь до соседней солнечной системы и заправиться там! Местные просто были вынуждены наживаться на застрявших космических путешественниках. Но члены банды Леджера таковыми не являлись.

К счастью, специфика их временной стоянки удерживала экипаж от попыток сойти с борта. Никто не хотел застрять в этой дыре. Зато желающих наняться оказалось хоть отбавляй. Правда, качество этих кадров оставляло желать лучшего, но кое-кого Леджер все-таки взял.

Эванс с Леджером также полностью восстановились после длительной миссии. А вот лекарство для Келли здесь раздобыть не удалось. Откуда ж в такой глуши киборги, да еще и лекарства для них! Бедолага все несколько месяцев страдал от болей, и настроение его стремительно портилось. Он даже подумывал о том, чтобы метнуться куда-нибудь в одиночку, лишь бы раздобыть свои чертовы лекарства. Но стоимость топлива и риски останавливали от этого отчаянного поступка.

Их стоянка закончилась, когда на связь с Леджером вновь вышел парамальсовский хакер. Он был готов дать банде новое задание, о котором упоминал ранее. Леджер несколько часов обговаривал с ним детали, а потом подготовил для своих ребят сжатый брифинг.

Наниматель хотел, чтобы банда воспользовалась своими мехами для спасательной операции. Требовалось вытащить из разгромленного подземного города Парамальса нескольких застрявших там инженеров. Этих инженеров кровь из носу нужно было выцарапать живыми. Ситуация осложнялась тем, что город контролируется искусственным интеллектом, который после бомбежки начал вести себя неадекватно. Теперь ИИ не позволяет инженерам самостоятельно покинуть город, считая это угрозой для их жизней, но и спасательную бригаду он подпускать не намерен, потому что в каждом видит врага, ведь корпорации Парамальс больше не существует, а соответственно, и наивысшей инстанции, способной переубедить ИИ в его неправоте, – тоже.

Застрявшие инженеры уже предпринимали неоднократные попытки выбраться, но безуспешно. Город расположен очень глубоко под землей, однако, несмотря на это, когда город бомбили во время войны, многие ключевые системы обеспечения его безопасности и инфраструктурные объекты пострадали. В результате город превратился в крайне глубокий грот, наполовину затопленный водами океана.

В руинах города выжившие смогут прожить хоть целую жизнь, запасов воздуха, воды и пищи на несколько человек там точно хватит. Но нанимателю эти инженеры позарез нужны. Связи с ними нет. Получить информацию об их нахождении там удалось, перехватив переговоры мародеров корпорации Сорморикс. Да, эти ребята регулярно околачиваются там, но их грабительские налеты пока удается сдерживать благодаря паранойе ИИ-защитника. К сожалению, по этой же причине не удалось протащить в руины города спасательное оборудование.

Инженерам удалось скрутить криокапсулы со спасательных челноков звездолета, простаивающего в ангаре. Хакер хотел, чтобы мехи протащили эти криокапсулы с инженерами внутри через воды грота. Чего-то более простого, вроде снаряжения аквалангистов, раздобыть не удалось, потому что все эти вещи хранились на момент бомбежки близко к выходам в океан и, соответственно, оказались потоплены в первую же очередь.

Хакеру удалось донести до выживших весточку о том, что их ищут, и инженеры настроены враждебно к сормориксам, но дружественно – к выходцам из Парамальса, так что, завидев парамальсовского меха, они сразу поймут, что это за ними. Но вот какую угрозу в данный момент представляют собой мародеры Сорморикса, хакер сообщить затруднялся, потому что ситуация все время менялась. Все, что он знал, что в руинах города велик шанс нарваться на меха Сорморикса, и «Проныра» вблизи планеты не будет в безопасности. Тришеронцев из окрестностей выдавили, хотя плюс это или минус – тоже под большим вопросом, ведь стравить две корпорации друг с другом, как это было во время прошлой миссии, не выйдет.

– Эванс, я хочу, чтобы в город спустился именно ты. Потому что я собираюсь остаться рядом с «Пронырой» и стеречь звездолет от нападок Сорморикса. Возможно, нам даже придется периодически отлетать подальше, но не переживай, мы всегда будет оставаться в радиусе связи транслятора, это я могу тебе гарантировать, – информировал Леджер. – Твоя первостепенная задача – прорваться к выжившим инженерам. Они тебе помогут починить меха, если будут поломки, и сообщат о том, где в руинах можно обновить боезапас. Криокапсулы у них наготове уже имеются, я предупредил их о том, что необходимо подготовиться к криогенному сну, твоя задача только протащить их через грот. Если кого-то уронишь в гроте – ничего страшного, сможешь достать, но в открытом океане капсулы ронять нельзя, у нас нет оборудования, чтобы достать их со дна. Но я надеюсь, обойдется без казусов. Главная угроза – это сормориксы. Старайся избегать стычек с ними. Если ты не пересечешься ни с одним, это будет просто идеально. Не дай им похоронить 819-го в руинах, вытаскивать оттуда меха будет гораздо труднее, чем маленькие криокапсулы с людьми.

Эванс внимательно слушал. Миссия намечалась, с одной стороны, грандиозная, но с другой – простая. Просто вытащить людей. Как будто бы Эванс переквалифицировался из меховода в спасатели. В то же время парень нервничал из-за того, что палки в колеса на пути к цели будут вставлять и сормориксы, предыдущее столкновение с одним из которых Эвансу совсем не понравилось, и сбрендивший ИИ, который запросто мог похоронить меха где-то в заброшенном городе. Сама возможность посмотреть на более продвинутый город, некогда подвластный Парамальсу, вызывала у Эванса оживленный интерес. Словно ему предоставлялась возможность увидеть, какой бы могла быть его родная Фрия-99, если бы не являлась такой убогой дырой и у Парамальса на этой планете имелся бы хоть какой-то коммерческий интерес.

Они добирались до нужной планеты около месяца. Нигде не задерживались, торопились. Их все время подгонял хакер, утверждая, что эти драгоценные инженеры нужны ему как можно скорее. Причину спешки он не раскрывал, впрочем, Леджер особо и не настаивал на каких-то подробностях.

Планета сама по себе не представляла из себя ничего интересного. Множественные орбитальные бомбардировки превратили ее в безжизненную пустыню. Сквозь густую завесу пепла было не разглядеть поверхности, серые клубы и завитки придавали атмосфере ажурности. Наниматель сумел четко скоординировать их десантирование. Высадка в этот раз была проблемной, потому что предстояло нырнуть глубоко в воду и примерно на глубине полукилометра от поверхности океана разыскать доступный лаз в руины города.

Очень страшно было утонуть. Видимость на планете стремилась к нулю. Из-за местных пылевых бурь было невозможно разглядеть хоть что-то без специального оборудования. Хакер порекомендовал Эвансу снарядить своего меха эхолокационным сканером. Так и сделали. В мутной воде океана это весьма пригодилось. То, что на этой планете называлось океаном, Эвансу больше напоминало болото. Такой грязной воды он еще никогда в жизни не видел. Он словно нырнул в выгребную яму, даже меха жалко стало.

Трещина в породе, узкая и длинная, но достаточно крупная, чтобы четырнадцатиметровый робот смог протиснуться, вела в какой-то тоннель, похожий на тоннель метро. Через него пролегало несколько железнодорожных путей, но все было затоплено и обесточено. Эванс пошагал сквозь толщу воды в указанном нанимателем направлении. Это лишь промышленные транспортные ветки, он еще даже не в пригороде. Целый день пришлось просто идти. И на протяжении всего этого времени уровень воды даже не снизился. Эванс устал от монотонной рутины уже на этом этапе. Он активно болтал со всеми, кто находил на это время, потому что больше ему заняться было нечем. Парень не ожидал, что расстояния окажутся настолько огромными.

Поскольку он высадился специально в том месте, где наблюдалась наименьшая активность сормориксов, ему разрешили поспать прямо так, стоя по крышку в грязной воде где-то посреди заброшенного железнодорожного тоннеля. Когда Эванс проснулся, то не сразу сообразил, где он вообще и что происходит. Парень сначала чуть не поддался панике, ужаснувшись тому, что мех в какой-то грязной канаве. Потребовалось несколько секунд, чтобы он вспомнил, на чем остановился вчера.

– И мне этим же путем вытаскивать выживших? – спросил он, прикинув, как он замучается все это проворачивать.

– Да, – подтвердил хакер. – Можешь себе представить, как сложно было бы это сделать без меха?

– Да уж… – протянул Эванс.

Тут и с мехом не особо просто.

Только на второй день своего пути Эванс смог наконец-то нащупать ногами сухую опору под ногами. Он вышел к какому-то заброшенному перрону. Здесь все пребывало в беспорядке, видно было, что люди покидали это место в спешке. Как рабочие побросали свои дела, так все и осталось лежать на своих местах. Пыль взлетала в воздух плотными клубами от гулких шагов робота. Наниматель вновь задал нужное направление, и Эванс опять уперся взглядом в бесконечный монотонный туннель с рельсами и шпалами.

Он не тратил топливо, двигался пешком, топливо понадобится ему непосредственно в городе, а он только-только подошел к пригороду. Какой же здесь был огромный мегаполис! И все уничтожили! Эванс все еще с трудом понимал, почему корпорации ополчились на Парамальс. Что такого запретного он совершил? Эвансу казалось таким несправедливым то, что сделали с этой корпорацией. Не то чтобы он испытывал к Парамальсу какие-то патриотические чувства, просто ему было обидно. Ему было жалко того мальчишку, которым он когда-то являлся и чьи мечты разрушились в результате этой войны, ему было жалко и остальных таких же, как он, а еще он видел в искоренении технологий Парамальса большую потерю для человечества в целом. Сорморикс и Тришерон растерзали Парамальс лишь за то, что он посмел совершить технологический прорыв, отняв первенство у своих конкурентов. Вот и вся его вина. Столько городов похоронили в грязи из-за одного-единственного научного достижения!

И вот наконец-то впереди замаячили автострады, предназначенные для машин. А на связь с мехом-вторженцем стала напрашиваться некая Сольма. Наниматель сообщил, что это и есть местный ИИ. Эванс понимал, что она будет предпринимать попытки остановить его продвижение в город, но все же решил, что будет нелишним поговорить с ней. Может быть, он сможет почерпнуть у нее какую-то ценную информацию, несмотря на то что их цели диаметрально противоположные.

– В городе введено военное положение, пожалуйста, покиньте территорию, у вас нет разрешения на пребывание здесь, – вежливым механическим голосом заговорила с Эвансом Сольма.

– Война давно закончилась, ты знаешь об этом? – спросил Эванс.

– Последствия войны пока не устранены. В городе все еще находятся гражданские лица, ожидающие эвакуации. Военная техника подвергает их жизнь опасности. Я вынуждена требовать – покиньте территорию города и не мешайте спасательной операции.

– Но я здесь именно для того, чтобы провести спасательную операцию! – возразил Эванс.

– У вас нет для этого полномочий. И у вас нет разрешения находиться здесь. Прошу вас покиньте территорию города.

Эванс продолжал спорить с ИИ, это немного скрасило дорогу. Когда он добрался до первых построек, то обнаружил, что примерно половина города обрушена в глубокую пропасть, затопленную водой. Когда в темноте обесточенного города стали проступать очертания первых зданий, Эванс заметил, что его пытаются обстреливать местные охранные боты. В сравнении с огромным мехом они выглядели игрушечными. Какое-то время они безрезультатно стреляли по меху, но потом перестали, сочтя, что тратить снаряды на столь недостижимую задачу бессмысленно.

А ИИ продолжила уговаривать Эванса повернуть назад:

– Я не могу доверить вам эвакуацию гражданских. У вас нет полномочий и нет лицензии, необходимой для поведения спасательных операций.

– А у кого есть? – без особого интереса спросил Эванс.

ИИ проскандировала несколько названий, состоящих наполовину из аббревиатур. Все перечисленные организации давным-давно прекратили свое существование, так как финансирование Парамальса больше не подпитывало их.

– А ты знаешь, что корпорации Парамальс больше не существует? – спросил Эванс.

– У меня нет таких сведений, – отвечала Сольма.

– И всех этих организаций, которые ты перечислила, тоже не существует, – продолжил Эванс. – Так кто тогда должен спасать гражданских?

– Вы не являетесь достоверным источником информации, я не могу принимать во внимание полученные сведения.

– Мда… тяжело с тобой, – только и протянул Эванс.

Сейчас он двигался в направлении местной резиденции корпорации Парамальс. Именно там можно было произвести отключение ИИ вручную. Наученные горьким опытом, разработчики всегда предусматривали такую возможность, ведь порой заниматься этой процедурой приходилось кому-то, кто лишь чудом сумел прорваться к главной серверной ИИ, и такой герой мог ничего не смыслить ни в кодировании, ни в устройстве искусственного интеллекта. Специально для этого все системы ИИ питались от отдельного автономного источника питания, в том числе чтобы в случае критических поломок энергетической инфраструктуры ИИ мог продолжить решать проблемы, связанные с этим инцидентом. Но куда важнее, что этот источник питания можно вырубить вручную, у ИИ не имелось физической возможности подсоединиться к какому-либо другому источнику питания.

Сольма, конечно же, сопротивлялась. Когда Эванс приблизился к нужному зданию и стал искать подходящий проход в серверную, ИИ начала предпринимать попытки запутать его или заблокировать дальнейшее продвижение, используя умные системы города. Она заходила так далеко, что Эванса разок чуть не сшиб поезд, сошедший с рельс. Куда хуже, что это происшествие вызвало страшный грохот. Эванс тревожно осмотрелся по сторонам, ожидая, что из всех щелей сейчас полезут проклятые сормориксы. Но никого не было.

– Странно, ты вроде говорил, что в руинах полно сормиков, – заметил Эванс, обращаясь к хакеру.

– Да, странно, что мы до сих пор не встретили ни одного, – согласился тот. – Я не могу подключиться к камерам слежения, Сольма не дает мне этого сделать, так что я вижу не больше, чем ты.

А Эванс видел лишь то, что эхолокационный сканер и тепловизор давали ему увидеть. Во всем городе царила тьма, изредка разбавляемая вспышками выстрелов охранных ботов, но они быстро прекращали свои попытки застрелить гигантского вторженца, и вновь становилось темно. Выжившие тоже не выдавали себя неосторожным проблеском фонаря, кажется, они боялись чего-то. Наверняка для них уже стало очевидно, что в город явился парамальсовский спаситель, но они не спешили подать ему какой-либо сигнал, чтобы облегчить поиски. Эванс предположил, что инженеры дожидаются, пока он вырубит ИИ, ведь именно Сольмы выжившие могли бояться.

– Леджер, а как у тебя дела? Видишь сормиков? – спросил Эванс.

– К планете подлетел их звездолет, – ответил тот. – Пока не знаю, что он намерен делать, но предчувствие у меня недоброе. Мы пока отвели «Проныру» подальше от него, но они все равно могут попытаться догнать нас и атаковать.

– Понял.

Эванс продолжил искать подходящий путь к серверной. Это оказалось не так-то легко сделать с учетом того, что вылезти из меха и просто войти в здание головного офиса Эванс не мог. Для меха тоже имелся путь, но придется спускаться в местное метро, а Эванс уже видел, с какими целями Сольма использует поезда, и эта идея ему совершенно не нравилась.

– А от чего производится питание метро? – поинтересовался Эванс у хакера. – В пригороде оно отключено, как я вижу.

– Подожди, я попробую сориентировать тебя… много всего придется поотключать, прежде чем удастся добраться до серверной…

По наводкам нанимателя Эванс смог пройти по ветке метро, которая не пострадала от радикальных попыток Сольмы защититься. Все-таки поездов у нее имелось ограниченное количество, и некоторые из них уже были «израсходованы». В одном из туннелей Эванс наткнулся на грандиозную свалку из обломков вагонов и искореженных мехов Сорморикса. Парень обратил внимание, что пилоты смогли покинуть свои кабины, после того как роботы пришли в негодность. Вот только куда они направились и далеко ли ушли? А что, если они пересеклись с выжившими инженерами?

– Сейчас главное – вырубить Сольму, тогда я смогу подключиться к камерам слежения города и попытаюсь найти выживших, – отвечал хакер на все новые и новые вопросы Эванса, который начал подозревать, что порядком раздражает нанимателя.

Использование поездов в качестве оружия разработчики явно не предусмотрели, потому что именно по туннелям метро предполагалось добираться до серверной при помощи меха, но ИИ сделал эту тропу наиболее опасной из всех. Так и не найдя в себе смелости достаточно углубиться в туннель, Эванс принялся бродить по окрестностям, он пытался придумать, как бы ему прошмыгнуть внутрь так, чтобы не попасть под импровизированный таран. Дождаться какого-нибудь любопытного меха Сорморикса, пусть пройдет первым, и, как только его размажет по рельсам, пойти по освободившемуся пути? А что, если сормориксы затаились, надеясь, что эту рискованную работу выполнит за них неожиданный парамальсовский вторженец?

Эванс снова попытался поговорить с ИИ, он надеялся выудить у нее информацию о том, присутствуют ли в городе рабочие сормориксы и если да, то сколько их здесь. ИИ отвечала уклончиво, но очень вежливо и даже в какой-то степени мило. Эванс ничего полезного не выяснил, но порядком проникся разыгравшейся драмой – как только город опустеет окончательно, ИИ окажется похоронена здесь в одиночестве и без какой-либо цели. Хоть Эванс и понимал, что ИИ все равно, она не испытывает по этому поводу каких-либо эмоций, ему невольно стало жалко ее.

– А мы можем каким-то образом забрать Сольму с собой? Мы что, просто бросим ее здесь, на покинутой планете? – спросил Эванс в этот раз у Бродриха, потому что опять мучать своими расспросами нанимателя не рискнул.

– Ты там что, с ИИ болтаешь?! – послышался в ответ возмущенный голос оператора. – Немедленно заблокируй канал связи с ней! Ты сдурел, что ли?! Еще не хватало потерять меха, потому что пилот встал на сторону сбрендившего ИИ!

– Ну ладно, – слегка разочарованно протянул Эванс. – Но все же?

– Это просто кода кусок, перестань персонифицировать ее! Конечно, она пытается завербовать тебя, не ведись на эти манипуляции!

Эванс сделал, как сказал Бродрих, но Сольма не оставила своих попыток наладить контакт с незваным гостем. То и дело Эванс натыкался на сообщения от ИИ на информационных табло, рекламных панелях, экранах мониторов и прочих проекторах, через которые ИИ могла транслировать свои требования.

Поблуждав по окрестностям, но так и не придумав способа обезопасить себе спуск в метро, Эванс был вынужден пойти на риск. Он продвигался по туннелю очень медленно и осторожно, прислушиваясь к каждому шороху и каждые десять секунд сканируя пространство впереди на предмет любого полунамека на то, что в его сторону несется на сверхзвуковой скорости многотонный состав, способный превратить в металлолом даже прочнейшего боевого меха.

Метро в этом городе было очень просторным, его строили с таким расчетом, чтобы по нему при необходимости мог пройти мех Парамальса. К сожалению, габариты сейчас играли против Эванса: в отличие от относительно маленьких сормориксов, у него не имелось ни шанса увернуться от несущегося поезда. И Эванс понимал, что Сольма дождется, когда он углубится достаточно далеко, чтобы не успел улететь от надвигающейся угрозы.

– Эванс, выходи из туннеля, – послышался голос хакера. – Я нашел парочку мест на железнодорожной карте, где можно заложить взрывчатку таким образом, чтобы Сольма не смогла завести поезд в туннель, по которому нам требуется пройти.

– Выдвигаюсь, – с энтузиазмом отозвался Эванс.

Однако стоило ему развернуться назад, по туннелю пронесся едва уловимый рокот. Эванс даже не успел сообразить, поезд это или его разыгравшаяся фантазия, он просто рванул на всей доступной тяге. Уже на полпути к выходу Эванс понял, что интуиция не подвела его, – за ним гнался чертов поезд! Нарастающий шум вскоре дополнился ярким светом, бьющим роботу в спину. Сольма сообразила, что они что-то задумали, и решила – сейчас или никогда.

К счастью, она поторопилась в страхе упустить этот шанс, и Эвансу удалось выпорхнуть из туннеля буквально в последний момент. Он приземлился на стильную металлическую арку, цепляясь за ее декоративные элементы. Если бы мех умел дрожать, то он бы сейчас дрожал. Эванс даже без слов чувствовал, как хакер и оператор облегченно выдыхают: успел!

– Хорошо, а теперь поторопись и подорви подъездные пути к этому туннелю, пока поезд не навернул круг, – поторопил Эванса наниматель.

Парень приступил к реализации их плана.

Глава 13

Глава 13

Как же много времени уходило на задачи и сопутствующие мелочи, не связанные напрямую с вызволением выживших из руин города! Пока Эванс доплелся до нужных участков дороги, пока разбомбил их, пока вернулся к туннелю, еще разок пришлось побегать уже от другого поезда… Вторые сутки спасательной операции, а Эванс еще даже в глаза не видел тех, кого должен спасать.

Он чуть подустал к тому моменту, когда добрался до заветной двери, ведущей в комплекс обслуживания ИИ, где и располагалась серверная. Массивный тяжелый шлюз обнаружился выломанным с корнем, впереди виднелся только пустой коридор. Что там внутри, ни Эванс, ни его навигатор не знали. «По крайней мере никаких больше поездов», – шутливо утешил себя Эванс, прежде чем сделать свои первые шаги внутрь.

Здесь оказалось довольно пусто. Словно это место и не предполагало человеческого присутствия. Никакой мебели, бытовых предметов, только какие-то терминалы, назначение которых Эвансу было неведомо. Они выглядели словно мистические монолиты, покрытые незнакомыми символами.

– Дальше… дальше… дальше… – то и дело повторял хакер, ориентируя Эванса на местности.

Парень слышал в его голосе усталость и желание поспать. Наверняка, кроме того, чем их наниматель сейчас занимался, у него имелось немало других дел.

В очередном зале, с виду пустом, Эванс наткнулся на меха Сорморикса. Парень уже так привык к царящей вокруг пустоте, что это порядком удивило его. Он что-то говорил Бродриху в этот момент, но осекся на полуслове. Мех, который угрожающе ощетинился в его сторону мерцающими лезвиями, преграждал дальнейший путь. В темноте отчетливо виднелись сигнальные огоньки, оповещающие о том, что пилот внутри мертв. И тем не менее мех угрожающе приближался к Эвансу, демонстрируя свою готовность драться, лишь бы не пропустить вторженца дальше.

Одним из минусов мехов, как Сорморикса, так и Тришерона, являлось то, что контроль над ними мог быть перехвачен ИИ. У ИИ не имелось возможности синхронизироваться с мехами Парамальса, но вот угнать робота прочих корпораций он вполне мог. Видимо, пилот этого меха допустил ошибку, рискнув подключиться где-то к сети, и Сольма воспользовалась этим, чтобы захватить власть над мехом. Тяга к тайнам поверженной корпорации обернулась против пилота. Сольма так и не выпустила пилота из кабины, заживо похоронив внутри робота. Ужасная смерть.

Из хорошего – боезапас неожиданного противника к этому моменту уже истощился. В отличие от меха Парамальса, сорморикс не мог пройтись по городским арсеналам и пополнить его. Мехи Сорморикса в этом плане были еще более капризными, чем тришеронцы, им не подходило ничего из арсенала Парамальса.

Эванс с интересом побродил перед боевым богомолом, понаблюдал за его повадками. Под контролем ИИ его поведение несколько отличалось – только необходимые движения, ничего лишнего, предельная внимательность и концентрация, его оказалось невозможно подловить, отвлечь, запутать. А еще он превосходно читал любые намерения Эванса. Сольма являлась ИИ, разработанным Парамальсом, а следовательно, повадки мехов Парамальса и пилотов, работающих на эту корпорацию, она знала досконально.

Эванса чертовски пугали эти проклятые лезвия, которые даже лучшую броню резали как дешевую пластмассу. Драться совсем не хотелось. К тому же парень опасался, что это не единственный сорморикс, которого Сольме удалось захватить.

Парень вновь попытался выйти с ИИ на контакт.

– Ничего страшного не произойдет, если я отключу тебя. Дай мне пройти. Мне просто нужно вытащить отсюда людей, а ты мне мешаешь, – попытался он урезонить ее в который раз.

– У вас нет полномочий для осуществления каких бы то ни было контактов с горожанами, – возразила Сольма. – Вы являетесь угрозой для них, я требую, чтобы вы покинули город немедленно!

Попытка звучать грозно показалась Эвансу забавной, как будто бы ИИ только училась угрожать, и у нее плохо получалось.

– Ты понимаешь, что в ситуации, когда от корпорации Парамальс не осталось абсолютно ничего, не может существовать ни одного человека, у которого есть право считаться достоверным источником информации для тебя? То есть ты теперь не доверяешь абсолютно никому, и выжившие жители города оказались заперты здесь по твоей воле!

– Моя задача – обеспечить безопасность жителей города. Вы представляете угрозу их жизни и здоровью. Я не могу подпустить вас к ним независимо от того, закончил ли Парамальс свое существование или продолжает существовать.

– А кого ты можешь подпустить?

В ответ послышалось повторное перечисление организаций, которые давно уже были упразднены.

– Их не существует больше! – раздраженно выпалил Эванс.

«Ну неужели придется драться?!» – думал он, с тревогой наблюдая, как богомол угрожающе направляет в его сторону лезвия.

– Вы не являетесь достоверным источником информации, – последовал ожидаемый ответ.

«Придется драться», – сокрушенно вздохнул Эванс. Он отошел от сорморикса на приличное расстояние, собираясь начать палить по нему издали. Но Сольма поняла, что вторженец пытается сделать, и перешла из глухой обороны в атаку. Эванс рефлекторно дернулся от неожиданности, когда ранее почти неподвижный богомол вдруг сорвался с места и на сумасшедшей скорости метнулся к нему.

Так же рефлекторно Эванс запустил по врагу несколько ракет, которые всегда держал наготове как раз для экстренного случая. Стрелял вслепую, лишь бы попасть хоть куда-то, не столько чтобы подбить противника, сколько, чтобы сбить траекторию удара его страшных лап.

Какое-то время они неуклюже махались. Эванс изо всех сил старался поберечь своего меха, изредка выкраивал момент, чтобы пострелять, но больше оборонялся, убегал и уворачивался. Под управлением ИИ сорморикс как будто раскрыл свой потенциал на все сто процентов. Пилоты Сорморикса обычно использовали свой искусственный интеллект, чтобы ускорить некоторые рабочие процессы, передать на аутсорс какие-то комплексные задачи, вроде управления конечностями, потому что у богомолов Сорморикса они были устроены гораздо сложнее, чем у парамальсовских или тришеронских. ИИ также брал на себя задачи по перезарядке и устранению кое-каких неполадок, для которых не требовалось ручное вмешательство. Но все же боевые задачи всегда выполнял человек в кабине. Как оказалось, ИИ может быть гораздо более сноровистым в бою, нежели пилот.

Эванс порядком струхнул и предпочел пуститься в бегство, благо стрелять сормориксу нечем и топлива у него тоже не имелось, так что полагаться богомолу оставалось только на свои быстрые лапы. От этого стремительного «топ-топ-топ-топ» у Эванса волосы на загривке вставали дыбом. По лабиринту узких коридоров сорморикс гнал Эванса до той самой выломанной бункерной двери. Выходить на открытое пространство противник не решился и скрылся во тьме коридора. Эванс попытался пустить внутрь несколько самонаводящихся ракет, но, судя по звукам и отсветам, это не возымело существенного эффекта, богомол затаился где-то, куда ракеты не могли попасть с достаточной точностью.

– Тебе нужен щит, – сказал Бродрих, поняв, что у Эванса возникли затруднения с этим неожиданным стражем.

– Что здесь может быть настолько прочным, что сдержит удар этими чудовищными лезвиями?

Эванс принялся осматриваться.

– Труп сорморикса, – предложил Бродрих.

Эванс задумался. Был у его оператора какой-то пунктик на использовании чужих трупов в бою. Однако это имело смысл. Броня мехов являлась последним словом техники в разработке самых передовых материалов. Если и существовала в этом мире броня, способная сдержать натиск лезвий Сорморикса, то только броня Сорморикса.

Эванс отправился на поиски ближайшего «трупа». Опять пришлось играть в пятнашки с поездами. Но Эванс получил свою награду. Обратно к бункерной двери он вернулся, волоча за собой побитую тушку богомола, который проиграл поезду.

Эванс осторожно вошел в коридор, ожидая, что враг может выскочить из-за любого угла. Так и случилось. Очередной поворот – стремительная атака, нацеленная в критически важные зоны парамальсовского меха. Но лезвие вонзилось в белесую поверхность другого робота.

Такой хитрости Сольма не ожидала. По камерам она видела, что Эванс тащит с собой разбитого меха, но не догадалась, зачем он ему понадобился. Она старалась учиться на ходу и противостоять Эвансу, но оказалась недостаточно способной к импровизации. Эванс смог заблокировать лезвия своим «трупным» щитом и параллельно вести эффективный огонь по противнику. Зал наполнился грохотом взрывов и треском бетона, вскоре порабощенный Сольмой сорморикс не смог подняться, а загадочные бирюзовые лезвия померкли.

– Неплохо, – оценил хакер, с интересом наблюдавший за этим поединком.

– Мы можем посмотреть, сколько еще у нее украденных сормориксов, если глянем записи с визоров этого… – предложил Эванс.

– Нет! – тут же перебил его хакер. – Не позволяй ничему из того, что тебя окружает, даже поверхностно контактировать с сетевой прошивкой твоего меха. Вот этот умник облажался именно таким образом, – предостерег он.

– Поверить не могу, что местный ИИ настолько хорош во взломе, что может подчинить себе системы Сорморикса.

– Не забывай, что ты имеешь дело с ИИ Парамальса. Да, они чертовски хороши во взломе чего угодно.

Системы Парамальса и Сорморикса являлись кардинально чуждыми друг другу. И тем не менее Парамальс научился взламывать системы Сорморикса, а вот Сорморикс не сумел ответить тем же. Эванс большую часть жизни прожил на помойке, и ему оттуда было не видно, каких блистательных успехов на самом деле достиг Парамальс на поприще информационных технологий. Сейчас парень начал потихоньку понимать, что подтолкнуло остальные корпорации объединиться против Парамальса – слишком уж он был хорош в том, что более всего пугало мировых гегемонов.

Эванс вновь погрузился в лабиринт, ведущий в серверную. Он еще разок столкнулся с сормориксом, подчиненным Сольме. ИИ предприняла еще одну попытку справиться с изворотливым врагом, но Эванс вновь вышел победителем из схватки. Если бы Сольма натравила на него сразу двоих сормориксов, то у Эванса возникло гораздо больше сложностей, но из-за непредвиденных обстоятельств в виде смекалки вторженца Сольма предпочла сначала пустить в расход одного меха и лишь потом другого. Поскольку в новом сражении мех тоже был один, Эванс заключил, что их всего было двое, ведь ИИ не стала бы рисковать и если бы имела возможность обеспечить себе численное преимущество в новом сражении, то так бы и сделала.

Когда Эванс подошел вплотную к серверной, то услышал, как Сольма вновь обращается к нему, он забыл заблокировать канал связи с ней после их последнего диалога.

– Я знаю, что тебя интересуют выжившие горожане. Если тебе удастся устранить меня, то твои шансы на успех миссии многократно возрастут. Но эти горожане представляют научную ценность и являются носителями корпоративной тайны, я не могу допустить, чтобы их захватили в заложники. Если ты продолжишь свои действия, я буду вынуждена ликвидировать выживших людей.

Эванс замер на пороге полуоткрытой двери, такой же тяжелой и громоздкой, как предыдущая выломанная.

– Что такое? – спросил Бродрих, заметив это замешательство.

– ИИ угрожает убить выживших, если я попытаюсь отключить ее, – чуть сконфуженно ответил Эванс, ведь Бродрих запретил ему общаться с ней.

Эванс услышал раздраженный вздох, но больше Бродрих ничего не сказал. Парень какое-то время стоял в нерешительности. ИИ продолжала настойчиво отговаривать Эванса от его миссии. Парень слушал ее, опасаясь упустить что-то важное. В итоге с ним вышел на связь хакер.

– У тебя какие-то сложности с Сольмой? – спросил он. Видимо, Бродрих пожаловался ему на нерадивого пилота, который имел неосторожность развесить уши.

– Она шантажирует меня жизнями тех инженеров, которые позарез нужны тебе живыми, – ответил Эванс.

– Это ИИ жизнеобеспечения города. Пока под ее опекой есть граждане города, она будет делать все ради их защиты. Так что она ни в коем случае не станет им угрожать. Это не политический ИИ, она не станет подвергать жизни людей опасности ради стратегической победы. Она просто блефует, – объяснил хакер.

– Точно?

– Точно.

– Ну ладно, я предупредил. Если окажется, что это не блеф, больше всех потеряешь именно ты.

– Я уверен на все сто процентов, что это блеф. А теперь иди и отключи ей питание. Она и так уже отняла у нас гораздо больше времени, чем я рассчитывал.

Эванс пошагал в сторону энергетического ядра. Рубильник экстренного выключения был ярко раскрашен и имел удобную конструкцию, чтобы даже здоровенный мех смог им воспользоваться. Эванс сдвинул прозрачную предохранительную крышку и пальцем нажал на рычаг. Сольма продолжала приводить какие-то аргументы, угрожала, торговалась, но все это уже было бессмысленно. Лампочки на огромных серверах начали мигать, а затем погасли, голос ИИ смолк.

Теперь хакер дал добро на подключение меха к местной аппаратуре. Он что-то там колдовал, используя 819-го как портативный транслятор, а Эванс только ходил и включал-выключал какие-то терминалы по его требованию. Наниматель хотел подключиться к камерам слежения города, чтобы выяснить, где выжившие.

После отключения ИИ в городе стало гораздо безопаснее. Но вот Леджер предупреждал, что на планету начали десантироваться сормориксы. Эванс счел, что нужно поторопиться. Памятуя о том, сколько мехов мог нести один-единственный звездолет Сорморикса, лучше бы им убраться с планеты до того, как враг выплывет из грота. И это являлось большой проблемой, ведь сормориксы плавали на порядок лучше, чем парамальсовские мехи. Они будут добираться до города гораздо меньше времени, чем Эванс.

Когда хакер нашел наконец выживших, он повел Эванса в нужном направлении. Инженеры прятались в местном госпитале. Они сидели там тихо и старались не привлекать к себе внимания, потому что не знали, кто это там шумит – сормориксы или парамальсовский мех, про которого упоминал загадочный благодетель, обещавший их отсюда вытащить.

Известие о том, что выжившие окопались в больнице, обрадовала Эванса. Он сразу же подумал о том, что там может найтись лекарство для Келли. Его таблетки не требовали каких-то специфических условий хранения, так что наверняка некоторый запас, пригодный к использованию, в крупном стационаре должен присутствовать.

Только когда Эванс подошел вплотную к госпиталю, горстка людей высыпала на площадь перед центральным входом, подсвечивая себе пространство тусклыми химическими фонариками. Они о чем-то оживленно переговаривались. Девять человек. «Девять крайне уязвимых целей» – такая характеристика всплыла рядом с прицелом, через который Эванс смотрел на них.

Парень слегка опешил, когда увидел их. Ему ничего не сказали о том, что это за люди. Инженеры и инженеры, какие еще могут быть вопросы? Почему-то фантазия Эванса рисовала ему энергичных молодых людей, способных пинком завести атомную станцию, закрутить сколь угодно тугую гайку, голыми руками отвинтить от звездолета криокапсулу и на плече отнести туда, где она требуется. Но Эванс увидел перед собой дедов лет семидесяти и одну грузную тетку, которая, казалось, просто не влезет в криокапсулу. Все они с трудом передвигались. Каким образом им удалось так долго выживать в разгромленном городе, Эвансу оставалось только гадать, ну и, видимо, благодарить комфортную инфраструктуру. Застрянь эти инженеры в местечке более диком, наверняка померли бы.

Многие из них имели аугметику, которая худо-бедно помогала им не загнуться раньше времени, но это был ее максимум, просто поддержание качества жизни, не более. Эванс понял, что довести этих людей до кромки воды и уже там упаковать в криокапсулы не выйдет. Паковать их надо уже сейчас и нести к воде, там сложить, а когда все будут собраны, постепенно переправлять через грот. Этот план казался очень странным, как будто Эванс собирался перемещать с места на места консервы с людьми. Впрочем, главное, чтобы это сработало, неважно, насколько это странно будет выглядеть со стороны.

А вот сработает ли – это уже вопрос отдельный. Девять человек, Эванс не сможет перенести их всех за раз. Делать несколько ходок от центра города к гроту и обратно – это непозволительная потеря времени. Сами капсулы, позаимствованные с местного звездолета, предназначались для спасения, так что они были предельно прочными и настроенными на сохранение жизни человека практически в любых условиях. Конечно, некоторые обстоятельства, такие как взрыв достаточной силы, могли убить человека внутри. Однако если Эванс захоронит капсулы где-то в одном из ответвлений грота, за ними можно будет вернуться хоть через несколько лет. Но это все просто праздные размышления, наниматель хотел, чтобы инженеры как можно скорее прибыли к нему в живом виде.

Кое-кто из людей подключил свой коммуникатор к меху Эванса. Первым делом они поинтересовались, нужно ли что-то самому Эвансу. Парень мог бы поискать возможность пополнить снаряды, но предпочел не тратить на это время. Если удастся не пересечься с армадой сормориксов, то стрелять и не придется, а если они все-таки схлестнутся, то никаких ракет не хватит, чтобы отбиться от роя богомолов.

Но все же он вспомнил про лекарство и спросил, есть ли такое в местной больнице. Женщина поискала какие-то данные через электронный планшет и сказала, что есть. За неимением других способов перенести медикаменты, договорились, что людей засунут в капсулы прямо вместе с коробками таблеток. Нарушение, конечно, но Эванс со всей искренностью поклялся, что не допустит, чтобы кому-то из выживших пришлось провести в капсуле чрезмерно большое количество времени. Так что можно не переживать, что препараты разложатся прямо внутри и отравят своими миазмами спящего.

– Вам необходимо как можно скорее погрузиться в криогенный сон, – заговорил Эванс снова, когда с подготовкой капсул и груза было покончено. – Вот только я думал, вас будет меньше. Есть какая-то возможность сцепить капсулы друг с другом, чтобы я волоком дотащил их до грота, а не по несколько штук?

Эта идея пришла к нему в голову, когда он по привычке дернулся, услышав подозрительный шум со стороны железнодорожных путей. Он хотел смастерить из капсул вагонный состав.

– Да запросто, приварим, да и все, – услышал он вполне удовлетворительный ответ.

Правда, на это пришлось потратить время. Не слишком много, весь инструмент был у инженеров под рукой, и материалы тоже, но Эванс все равно очень нервничал. Хорошо, подготовку к погружению в криогенный сон не требовалось проводить с нуля. Выжившие ожидали эвакуации уже давно, так что пребывали в готовности с тех самых пор, как хакер предупредил их об этом.

Капсулы сцепили друг с другом грубыми звеньями из прочной арматуры, люди пожелали друг другу удачи и влезли в них, питая надежду, что однажды выйдут оттуда живыми. Эвансу стало не по себе от груза ответственности, который свалился на его плечи.

Парень потащил этот состав тем же путем, которым и пришел в город. По пути задумался, как он с этим грузом будет плыть? Как отправит их на «Проныру»? Или «Проныра» приземлится на планету? А Сорморикс будет просто смотреть? Все эти нюансы обсуждались в чате с хакером, Бродрихом и Леджером, пока Эванс двигался к гроту. Первые сормориксы уже попадали в объективы некоторых камер слежения. Сейчас Эванс чувствовал себя гораздо спокойнее, зная, что наниматель сможет вовремя предупредить его об опасности. Но это пока они в городе. Когда Эванс выйдет далеко за пределы городской инфраструктуры, полагаться придется только на собственную внимательность и предусмотрительность.

Они договорились о том, что «Проныре» придется приземлиться. Это был очень рискованный шаг, ведь звездолет Сорморикса мог дать по ним залп, пока они беззащитные пребывают на стоянке. Оставалось надеяться, что они не станут этого делать, опасаясь повредить что-то ценное, что пираты могли протащить на борт из руин парамальсовского города.

Эванс очень устал, пока добирался до воды. А ведь сам грот преодолевать предстояло еще почти сутки, и это при условии, что ничто не помешает его продвижению. Эванс пожалел, что у них не имелось возможности воспользоваться какими-нибудь стимуляторами вроде тришеронских, чтобы устранить сонливость. Опять чертова мигрень начала пульсировать в голове, напоминая Эвансу о его плотском теле, болтающемся где-то далеко-далеко. Это ужасно раздражало. «Я робот! У меня не может быть мигрени!» – злился Эванс, пытаясь сам себя убедить, что эта боль ненастоящая. Но мигрени было все равно, она продиралась своими болезненными ощущениями даже сквозь порог синхронизации.

Эванс благополучно преодолел пригород. Дальше хакер не мог ему помогать с навигацией. Эванс шел вперед, ориентируясь на данные эхолокатора. При этом он понимал, что у его врагов сканеры, скорее всего, гораздо более продвинутые.

Когда парень понял, что столкновение с отрядом сормориксов, двигающимся в его направлении, неизбежно, он поспешил нырнуть в глубокую заводь, утаскивая цепочку из капсул с собой на дно расщелины. «Заметят ведь! Все равно заметят!» – переживал Эванс.

– Рассинхронизируйся на полчасика, – посоветовал Бродрих, он тоже понимал, что рабочий мех слишком фонит электромагнитным полем и теплом, чтобы ускользнуть от внимания сормориксов.

Эванс не стал спорить, хоть затея и являлась крайне рискованной. Если мех не успеет достаточно остыть, чтобы не привлекать к себе внимание, то мехи среагируют на его присутствие глубоко под водой. Оставалось надеяться, что к моменту, когда сормориксы будут проходить через место его лежки, 819-й будет неотличим от «трупа», и вражеские мехи не полезут проверять, что за робот затонул в этой дыре.

Все нервничали. Временами переговаривались и обменивались мнениями. Страшно было и оставаться без действия в капсуле жизнеобеспечения, и возвращаться в меха. Вдруг еще слишком рано? Вдруг он сейчас высунется, и его сразу заметит армада сормориксов? Эванс заприметил признаки двигающейся в его сторону группы мехов, но он не знал, сколько их там. Сормориксы застали его в таком неудобном месте, где не имелось возможности с ними разминуться. Единственный способ скрыться – нырнуть так глубоко, как только возможно.

Полчаса сочли недостаточным промежутком времени. Так что около часа Эванс просто лежал голым в капсуле и созерцал голограммы интерфейса на дверце. Он подумал о том, как страшно очнуться вдруг в криокапсуле и обнаружить, что разморозка произошла преждевременно, а ты находишься на глубине сотни метров под водой и не знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как ты оказался здесь, вытащит ли тебя кто-то или нет. Учитывая возраст людей, которых он транспортировал, случись нечто подобное с кем-то из них, вполне возможен инфаркт или инсульт на почве стресса.

Эти невеселые мысли совсем не снизили градус тревоги к тому моменту, когда он решился вновь синхронизироваться с мехом. Тишина вокруг. Тишина и темнота. Эванс осторожно просканировал расщелину вокруг себя. Все девять капсул на месте. Взгляд вверх, еще одно сканирование – никаких признаков чужого присутствия. Эванс решился выбраться из своего укрытия. Он карабкался по отвесной скальной породе, временами делая себе удобные опоры при помощи лазерного резака, а цепочку капсул он перекинул через плечо. «Никогда бы не подумал, что придется заниматься чем-то подобным!» – поражался Эванс, не так он представлял себе карьеру меховода.

Несмотря на все сложности, ему удалось выбраться в туннель, в котором он чуть не столкнулся с сормориксами. Осталось пройти еще половину грота. По крайней мере теперь он знал, что у него есть уловка наготове, которая поможет спрятаться от них на время, главное – самому заметить приближение врага первым.

Потренировавшись на предыдущем коротком подъеме, Эванс точно так же, перекинув цепь из капсул через плечо, вскарабкался и по скалистому покрытию континента, плавно переходящему в побережье. Мех нещадно утопал в густой грязи, которая была здесь вместо песка, реактивные двигатели выручали, но груз из капсул значительно сковывал его возможности к полету, все-таки девять штук представляли собой существенный балласт.

«Проныра» уже ожидал его в километре от побережья. Как только Эванс вырвался из грязевого плена, то помчался на всей скорости к звездолету. Ничто сейчас не могло выглядеть для него более манящим, чем пробивающиеся сквозь пепельную бурю лучи подсветки, подчеркивающие очертания космического корабля, который уже успел стать Эвансу родным.

Сормориксам с орбиты, несмотря на непроглядный мрак местной атмосферы, было хорошо видно и «Проныру», и бегущего к нему с каким-то барахлишком меха. Конечно, они сразу же поняли, что залетным пиратам удалось здесь чем-то поживиться, к тому же вошедшим в город мехам уже должно было стать очевидно, что местный ИИ отключен, а значит, мародеры открыли себе доступ к чему-то, что раньше из-за охраны ИИ являлось недоступным.

Взлетали в спешке. Эванс закинул в грузовой отсек капсулы, а сам торопливо залетел в ангар. Он хотел уже выбираться из капсулы, но Бродрих остановил его.

– Нет, оставайся внутри. Поспи, если сможешь, боюсь, у тебя всего пара часов, прежде чем нам снова понадобится 819-й. Сормики явно собираются нас преследовать, – сказал он.

Эванс разнервничался.

– Вы уже открыли капсулы? – поинтересовался он.

– Нет. Зачем? В капсулах выжившим сейчас безопаснее, грядет серьезная потасовка, – послышался голос Леджера.

Лидер все еще пилотировал 755-го, готовый в любую секунду дать отпор нагрянувшим сормориксам. Звездолет врага находился на диаметрально противоположной стороне планеты, «Проныра» использовал ее в качестве щита. Но настанет момент, когда придется оторваться от этой маломальской защиты, и тогда Сорморикс пойдет на абордаж. Чем скорее «Проныра» улетит, тем меньше мехов успеет вернуться из руин на свой флагман, и у пиратов будет меньше противников. Но это же означало, что и атака начнется скорее. Сормориксам очень не хотелось упускать добычу. Их корабль готов был броситься в погоню, как только «Проныра» перестанет петлять вокруг планеты, независимо от того, сколько мехов удастся привлечь к абордажу.

– Я нашел в госпитале лекарства, которые нужны Келли, и распихал эти таблетки по капсулам, – пояснил Эванс.

Леджер хохотнул, Бродрих поворчал, а нанимателю пришлось судорожно соображать, какую из капсул он может себе позволить открыть, зная, что проснувшийся инженер имел все шансы оказаться убитым в разворачивающейся бойне. Но Леджер настоял на том, чтобы хакер определился с этим, потому что вернуть в боеспособное состояние киборга крайне важно для победы. Если они проиграют в этом сражении, то уже не будет иметь значения, какая из капсул открыта, а какая – нет, все равно все они достанутся Сормориксу.

Пока что Келли валялся в совершенно подавленном состоянии в своей каюте и изо всех сил удерживался от желания застрелиться. Долгие месяцы, проведенные в плену непрекращающихся болей в разных частях несуществующего тела, доконали его. При таком самочувствии принимать участие в обороне корабля он просто не мог, парень еле ползал, превозмогая изматывающую боль.

Просто вытащить человека из криосна и сразу же снова засунуть в капсулу не представлялось возможным, такие маневры могли привести разве что к смерти спящего. Криосон требовал подготовки, и после пробуждения ее придется начинать снова. А на «Проныре» не имелось ни нужного оборудования для тренировок, ни препаратов, которые использовались для адаптации тела к заморозке.

Кое-как определив приоритеты и сделав свой выбор, хакер разрешил вскрыть одну капсулу. Этого должно быть достаточно, чтобы поставить Келли на ноги. А вот бедолаге инженеру, которого разбудили, пришлось несладко. Времени, чтобы привести его в чувство после заморозки, не имелось. Восстановление после даже недолгого криосна – долгий процесс. А у Офелии было от силы два-три часа до того момента, как появятся первые раненые.

Эванс всей этой драмы не застал. Как ему и посоветовали, парень предпочел поспать. Он думал, это будет трудно, учитывая накопившийся стресс, волнение перед боем и мигрень. Но, ужасно устав за время миссии, он вырубился, как только позволил себе хоть на миг отвлечься от происходящего.

Глава 14

Глава 14

Эванс спал, не проведя предварительно рассинхронизацию. Пилоты Парамальса чаще всего так и поступали на длительных миссиях, потому что пребывание в мокрой, прохладной капсуле жизнеобеспечения, когда манипулятор периодически тебя трогает и чем-то в тебя тыкает, например иглой или зондом, совсем не способствовало крепкому сну.

Парня должен был разбудить Леджер, когда сочтет, что вмешательство Эванса в бой больше не терпит отлагательств. Открыв глаза, как ему показалось, а на самом деле запустив работу визоров, первое, что Эванс увидел, – это ворота ангара. Голова все еще нещадно болела, она болела так сильно, что вызывала тошноту.

– Мне бы таблетку… пожалуйста… – взмолился Эванс.

Леджер просто подал пилоту сигнал к пробуждению, а заговорил с Эвансом Бродрих.

– Тебе не полегчало? – с ноткой досады отозвался он, его голос звучал запыхавшимся.

– Мне стало даже хуже, – признался парень.

– Бегу к тебе, жди, – сказал Бродрих.

Эванс подключился к общему чату. Там царил хаос. Банда Леджера отбивалась как могла от сормориксов, среди которых имелись как мехи, так и обычные штурмовики. Люди перекидывались короткими сообщениями, кто-то просил подмоги, кто-то медика, кто-то отчитывался о потере тех или иных секторов звездолета, а кто-то о собственном безнадежном положении и совсем скорой кончине. Пару лет назад Эванс ужаснулся бы, услышав такие вещи, но за время, что он провел среди пиратов, все это стало привычным. Он лишь отмечал для себя, какие части корабля уже нет смысла беречь, а какие стоит защищать любой ценой, каков риск повреждения транслятора и каковы в целом их шансы на победу. Пока что ситуация складывалась равновесная. Эванс мог нарушить это равновесие, дав банде преимущество.

Но сейчас парень чувствовал себя так, будто его вот-вот хватит инсульт и он помрет прямо в капсуле жизнеобеспечения. В длительных миссиях он участвовал всего второй раз. И Эвансу было непривычно испытывать такие адские муки из-за какой-то, казалось бы, обычной головной боли. Он даже не подозревал, что долгие миссии могут вызывать такую адскую мигрень, или проблема в его косых имплантах? Кто ж его разберет?

К сожалению, как-то передать таблетку через манипулятор не выйдет, не предусмотрели инженеры такой возможности. Придется рассинхронизироваться, открыть капсулу, скормить Эвансу таблетку, а потом закрыть. К счастью, Леджер все еще пребывал в отличной форме и расшибал одного меха за другим, насмешливо жалуясь, что Сорморикс стал подражать Тришерону в его стремлении наклепать побольше мехов в ущерб их качеству.

Экипажу, который отбивал атаку штурмовиков, в отличие от их главного меховода, было совсем не до веселья. На всех палубах царил кромешный хаос, потерь личного состава пока было немного, но вот секторов корабля отдали врагу больше, чем требовалось для эффективной обороны.

Леджер целиком увяз в агрессивных богомолах и не мог отвлечься. Первое, о чем он попросил Эванса, – это вылететь из ангара и расстрелять часть их собственного звездолета, ту, в которой сконцентрировались силы противника. Отчаянный шаг, но иначе они похоронят всю команду, включая капитана и навигаторов.

Эванс в ответ только что-то невнятно простонал. Оставалось смириться с тем, что подождать подмоги от 819-го придется еще некоторое время.

– Открывай капсулу! – сказал Бродрих на подходе к центру управления мехами.

Эванс дал команду рассинхронизации. Возвращаться в свое реальное тело оказалось так мучительно! Боль усилилась, слабость была на грани обморока, тошнило так, что глотку периодически сводило рефлекторной судорогой. Когда Бродрих вбежал в центр управления с пушкой наперевес, Эванс встретил его тем, что все же не сдержался и проблевался. Это было отвратительно! Принять удобную позу не было ни сил, ни времени, и парень заблевал и себя, и капсулу. Он поднял на оператора виноватый взгляд. Бродрих в ответ махнул рукой, призывая его не заострять внимания на этих неловких моментах, сейчас это совсем не главное.

Бродрих засунул заветную таблетку Эвансу в рот, едва тот приоткрыл его. Эванс знал, что пройдет еще минут пятнадцать-двадцать, прежде чем он почувствует первый эффект. Но времени ждать у них не было. Парень поспешил вновь закрыть капсулу, еще минуту-полторы пострадал, но очередной панический крик из общего чата заставил его собраться и отдать команду синхронизации. Мысль о том, что боль скоро пройдет, придала ему сил. Но что-то пошло не так.

«Критическая поломка» – высветилось сообщение на дверце капсулы.

– Нет! Только не сейчас! – вскричал Эванс.

Почти одновременно он услышал, как матерится Бродрих.

– Что там у вас?! – в нетерпении спросил Леджер, не понимая, почему у него все еще нет подмоги.

– Критическая поломка, – сквозь зубы процедил оператор.

Следующим перематерился Леджер.

Эванс беспомощно валялся в капсуле, ожидая, пока кто-нибудь с этим разберется. А манипулятор тем временем что-то не торопился очищать его от блевотины, хотя должен был.

– Проблема явно в капсуле, – сказал Эванс.

Мысль о том, что сейчас вот в таком виде придется перебираться в другую, ужасала его. Ужасала и мысль о том, что что-то может пойти не так с его имплантами. Что, если именно сейчас, в этот решающий момент, другую капсулу не удастся настроить под его кривые импланты? Большую часть времени Эванс пользовался одной и той же капсулой. Он в последний раз был в какой-то другой, только когда они с Леджером целенаправленно пытались выяснить, есть ли у Эванса такой же технический конфликт с остальными капсулами, как с 755-м мехом. Вроде бы с капсулами импланты Эванса не конфликтовали, но сейчас, в такой напряженный момент, все потаенные иррациональные навязчивые страхи набросились на и без того страдающий мозг Эванса.

Замечание Эванса помогло быстрее сориентироваться и не искать поломку в роботе, ведь ее там не было. Вместо этого, недолго думая и не разбираясь в деталях, Бродрих принялся готовить для Эванса другую капсулу. В этом центре управления их располагалось всего три, кроме капсулы Эванса, здесь же была и давно уже сломанная капсула, в которой когда-то чаще всего лежал Леджер. А значит, если третья капсула не подойдет, то нужно будет идти в другой центр управления, и пробиваться туда придется с боем.

Бродрих не переставал материться все время, пока подгонял настройки под Эванса, проверял работоспособность важнейших систем и переподключал 819-го к новой капсуле. Когда он с этим закончил, вернулся к капсуле Эванса и вытащил его оттуда, словно ребенка. Эванс от стыда закрыл лицо ладонями, он сейчас пребывал в таком ужасном виде! Бродриха это не смутило, он уложил парня в новую капсулу и поторопил, вновь призывая не отвлекаться на мелочи.

Справившись с эмоциями, Эванс закрылся и дал команду синхронизации. Было очень страшно. Если сейчас опять вылезет сообщение о критической поломке или отсутствии пилота, это будет просто кошмар! Синхронизация занимала всего несколько секунд, но эти несколько секунд показались Эвансу самыми долгими в его жизни. Провал в темноту, пилот открыл глаза и увидел ангар. Все еще боясь поверить в их удачу, Эванс сначала проверил, действительно ли все работает, немного подвигался и запустил быструю диагностику основных функций меха.

– 819-й снова в строю! – отчитался он.

Бродрих открыл двери ангара, и парень поспешил вывести меха в космос. Сначала требовалось сбить всех сормориксов с поверхности звездолета, по возможности вышвырнуть тех, кто успел протиснуться внутрь. Пока это не будет сделано, пускаться в бегство не имело смысла, даже если «Проныра» сейчас куда-то рванет, сормориксы намертво примагнитятся к его обшивке и просто полетят вместе с ним, а бой просто окажется отсрочен. Корабль пиратов уже отлетел от планеты, пока Эванс спал, так что подкрепление Сормориксу будет взять неоткуда, избавиться от тех мехов, что натравили на «Проныру» сейчас, являлось для Эванса приоритетной задачей.

План Леджера по обстрелу собственного корабля уже был неактуален, штурмовики рассредоточились по секторам «Проныры» неудобным образом и теперь вольготно кошмарили обороняющихся. Однако лидер не стал убирать этот замысел на дальнюю полку. Теперь, когда у него появился помощник в лице 819-го, и Леджер мог себе позволить чаще отвлекаться от непосредственного сражения, он стал уделять больше внимания экипажу. Он внимательно выслушивал краткие отчеты о ситуации и старался перенаправлять силы таким образом, чтобы снова загнать большую часть вражеских бойцов в какую-нибудь не слишком ценную часть корабля и отстрелить ее к чертям собачьим. Но это оказалось непросто, складывалось впечатление, что идею главаря пиратов штурмовики Сорморикса уже поняли и стремились не допустить этого сценария.

Эванс корпел над истреблением сормориксов. Он был не очень хорош в этом, но полное уничтожение мехов и не требовалось, достаточно отшвырнуть противника достаточно далеко в открытый космос, чтобы он застрял там. Это тоже нелегко, но легче, чем полностью вывести из строя. На таком отдалении сормориксы теряли свое основное преимущество – их страшные лезвия. Хоть стрелять богомолы все еще могли, урон от этого даже рядом не стоял с теми ранами, которые сияющие клинки наносили как мехам, так и звездолету пиратов.

Леджер стал больше внимания уделять обороне экипажа и помогал команде, насколько позволяли возможности меха, он часто залетал внутрь звездолета, чтобы вытащить оттуда очередного богомола, который пресекал пиратам путь, или одним хорошим выстрелом уложить целый отряд штурмовиков. Но все же Сорморикс предпринял слишком массивную атаку на относительно скромную банду, и двоим мехам оказалось крайне трудно отбиваться.

В общем чате были слышны воодушевленные возгласы Келли. Ему дали таблетки, и парню значительно полегчало. На контрасте после нескольких месяцев боли он сразу же просиял и со всем рвением бросился в бой. Это значительно помогло в сражении, бойцом Келли был превосходным. Правда, обменяться поздравлениями по поводу выздоровления и благодарностями за таблетки возможности не представилось.

Бродрих изредка выбирался из центра управления мехами, чтобы кое-где помочь, если идти было недалеко. Но большую часть времени ему приходилось проводить за операторской работой. Эвансу еще никогда не доводилось участвовать в настолько сложных и масштабных баталиях, и без его наставлений он не продержался бы и получаса. Кроме того, иногда и Леджеру требовалось его внимание, чтобы где-то что-то на корабле открыть, закрыть, переключить. Примерно через полтора часа этого затянувшегося сражения Бродрих сказал:

– Враг подбирается к нашим центрам управления мехами. Похоже, вы им серьезно досадили, парни, – похвалил он, но в голосе его звучала тревога.

Леджер и Эванс напряглись. Сорморикс не мог знать, в каких именно центрах есть пилоты, а какие простаивают, так что в каждый направил небольшой отряд. Но и этих малочисленных сил будет достаточно, чтобы жизнь меховодов оказалась под угрозой. Леджер вообще в своем центре находился один, его даже защитить некому, дружественные силы отчаянно пытались пробиться к нему и оставить в отбитом у врага секторе хоть какой-то гарнизон для защиты своего лидера. Эвансу повезло ненамного больше, с ним был только Бродрих. Хоть он и являлся матерым ветераном, один против штурмового отряда он имел совсем немного шансов на победу.

Ситуация сложилась весьма неудачная. Именно штурмовики являлись самой большой проблемой для банды, а вовсе не робобогомолы. Бойцы Сорморикса действовали поразительно слаженно и организованно, лишая пиратов возможностей эффективной кооперации. Этот козырь трудно было перебить силами парочки мехов. Оборона «Проныры» посыпалась в самом начале битвы, и попытки собрать силы в кулак проваливались одна за другой.

– Эванс, не паникуй, просто продолжай делать свое дело как ни в чем не бывало, просто не думай ни о чем плохом, хорошо? – обратился Леджер к парню.

Лучше бы он ничего не говорил. Эванс понял, что дела их совсем плохи. Он пытался сосредоточиться, но мыслями все время возвращался к людям, за которых больше всего переживал. Там Бродрих, и Тами, и Келли. Они сейчас в смертельной опасности. Возможно, стоит отключиться от мехов и помочь им?

Словно откликаясь на его тревожные мысли, в эфире раздался взволнованный голос Тамильи.

– Помощь на капитанский мостик! Срочно! Горим!

– Леджер, надо что-то делать! – сказал Эванс.

– Спокойно. Мои ребята знают свою работу. А мы должны заниматься своей, – попытался успокоить его Леджер, но сейчас никакие слова не могли произвести нужный эффект.

Не дождавшись какого-то удовлетворительного решения от Леджера, Эванс обратился к Бродриху:

– Я думаю, тебе лучше пойти на выручку к Тами. Мы уж как-нибудь...

– Нет. Пилоты важнее, – отрезал тот.

– Горим, блядь! – прокричала Тами в эфир, в ее голосе звучала паника.

– Бродрих! Она же сгорит! – забеспокоился Эванс почти так же сильно, как и сама девушка, все-таки он все еще неровно дышал по отношению к ней.

– Люди смертны, парень, смирись, – мрачно ответил ветеран.

– Мне казалось, ты ее любишь, – немного растерянно ответил Эванс, не веря, что Бродрих так легко бросил Тамилью в столь страшной ситуации.

– Пилоты важнее, – повторил оператор.

– Эванс, сосредоточься, хватит болтать! – одернул парня Леджер. – Бродрих прав! Без пилотов наши мехи – груда металлолома! Мы можем пожертвовать любым членом экипажа, кроме пилотов. Прими это бремя и делай свою работу!

– Но мы можем отключиться от мехов и помочь ребятам на корабле!

– Пока будем помогать, нам разнесут мехов в клочья!

– Враг у двери! – предупредил Бродрих, перебивая обоих.

– Держись, старина! – подбодрил его Леджер.

После этого в эфире надолго повисла гнетущая тишина. Иногда Эванс звал кого-то из членов экипажа, но никто не откликался. Это ужасно напугало его, и с каждой минутой молчания парень все больше поддавался панике. Приходилось отчаянно бороться с желанием рассинхронизироваться и пойти выяснять, что происходит.

В какой-то момент продолжать бой показалось ему бессмысленным. Что ему здесь защищать, если все мертвы? Сормориксов осталось всего двое, одного все еще пытался выцарапать с грузовой палубы избитый в хлам 755-й, а второй продолжал попытки добить меха Эванса.

– Стартуем! – скомандовал Леджер, сочтя, что лучшего момента уже не представится.

Он не стал спрашивать, могут ли они вообще лететь, живы ли ключевые члены экипажа, в порядке ли оборудование. Если они сейчас не смогут оторваться от преследующего их звездолета Сорморикса, то уже ничего не имело смысла.

Эванс с замиранием сердца ждал знакомого гула включенных двигателей. Нужно было не прозевать момент, когда примагнититься к обшивке, и заранее найти место, где это можно безопасно сделать. Мех все равно пострадает в процессе, но уж точно не так сильно, как от клинков богомола. По крайней мере у Эванса появится немного времени, чтобы перевести дух.

Добежав до участка, где имелась возможность укрыться за выступом от губительного для робота воздействия космического ветра, парень распластался, цепляясь всеми рабочими магнитами. Сорморикс гнался за ним, он не понимал, почему пиратский мех вдруг дал деру, а когда увидел, как тот упал ничком, до него дошло, и он поспешил спрыгнуть с «Проныры».

Сорморикс тоже мог примагнититься, но он не испытывал такой же уверенности в том, что сможет удержаться на поверхности звездолета, когда тот полетит прочь на сумасшедшей скорости, как и в том, что тонкая электроника его меха выдержит это испытание, не говоря уже о пилоте внутри, напичканном имплантами под завязку. Меховод вполне мог не пережить такого полета, даже мехи Сорморикса не обладали защитой от космического ветра и радиации столь же мощной, как звездолеты, рассчитанные на сверхскоростные полеты через галактику. Если бы отряд сормориксов все еще насчитывал хотя бы дюжину мехов, можно было бы рискнуть, тогда процент оставшихся на ходу богомолов позволил бы продолжить бой после завершения полета, но сормориксов осталось всего двое – риск не оправдан. Инженеры не предполагали, что мехам доведется оказаться снаружи в момент полета, подразумевалось, что перед стартом все мехи должны вернуться в ангар.

Но непредвиденные обстоятельства вынуждали нарушать технику безопасности. В отличие от пилотируемого изнутри меха Сорморикса, Эванс хотя бы не рисковал своей жизнью во время этого отчаянного рывка. А вот сорморикс, даже если сам выживет в кабине, имел все шансы оказаться внутри полностью парализованного из-за поврежденной электроники робота, став легкой добычей для пиратского меха. Уж лучше сейчас спрыгнуть в открытый космос к остальным своим застрявшим товарищам и дожидаться спасательного отряда всем вместе, чем он сорвется где-то далеко в открытом космосе, и еще неизвестно, когда его, одинокого потеряшку, найдут и будут ли вообще искать или махнут рукой, сочтя одного меха незначительной потерей.

Когда Эванс услышал тот самый гул, он был готов. Он непроизвольно зажмурился перед пуском. Датчики то и дело подавали сигналы о перегрузке, пока они летели, но по крайней мере Эванса не укачивало от созерцания расплывающихся перед глазами отсветов звезд. На самом деле полет и его последствия его сейчас мало волновали. Раз они в принципе смогли полететь, значит, все не так уж и плохо, как успела нарисовать его тревожная фантазия. Но страшно хотелось услышать хоть словечко от Бродриха, или от Тами, или от Келли.

Летели долго. Пока на корабле продолжали биться между собой пираты и штурмовики, свою битву вели навигаторы кораблей. В этом Эванс ничего не смыслил, так что мог разве что безоглядно полагаться на талант их специалистов. И этот талант не подвел. Каким-то образом им все же удалось оторваться от звездолета Сорморикса. Эванс понятия не имел почему, но враг наконец-то отстал. «Проныра» пролетел еще некоторое расстояние, а потом начал постепенное торможение.

Эванс с жадностью вслушивался в любые звуки, которые проскальзывали в чате, но в основном это переговаривались навигаторы и ремонтники, они оценивали результаты полета, прикидывали, что требует безотлагательного ремонта, а что может подождать.

Все были чем-то заняты. Эванс тоже решил заняться делом. Он поднялся и принялся проверять состояние меха. Как и ожидалось, некоторые системы все же пострадали, в частности ракетницы на плечах вышли из строя. Но это ерунда, их нетрудно починить.

– У меня накрылись наплечные ракетницы, в остальном все терпимо, – отчитался он.

Леджер хотел что-то ответить, но его на полуслове перебила внезапно ворвавшаяся в эфир Тами:

– На связи Тами, я в отсеке управления мехами, – произнесла она.

– Доложи обстановку, – потребовал Леджер, тут же потеряв интерес ко всем прочим деталям.

– Очень большие потери, звездолету требуется срочный ремонт, на грузовой палубе все еще идут бои, но численное превосходство противника нивелировано, – по-армейски четко оттараторила девушка.

– Пожар устранен?

– Нет. Нам удалось обратить его в свою пользу, но звездолет очень сильно пострадал. Часть отсеков придется загерметизировать и бросить догорать.

– Отлично. Горжусь вами, ребята! – похвалил Леджер.

– Как Бродрих? – поспешил поинтересоваться Эванс.

– Он мертв, – прямо ответила девушка, в ее голосе слышалась скорбь, но она по-прежнему была собрана и полна решимости.

Чего нельзя было сказать об Эвансе. У него на миг в глазах потемнело, когда он услышал это.

– Мои соболезнования, – единственное, что сказал на это Леджер.

Все остальное происходило словно во сне, Эванс делал все как будто на автопилоте, а мыслями он был где-то далеко. Он блуждал в воспоминаниях о тех днях, когда Бродрих наставлял его и поддерживал в сложных ситуациях. В голове также всплыли слова Леджера о том, что Бродрих относился к Эвансу как к сыну, и сейчас Эванс понял, что эта связь была взаимной.

Его потрясло то, как спокойны были Леджер и Тами. Эванс не мог оставаться таким же хладнокровным. Он и до этого уже испытывал нервное истощение, а эта мрачная новость подкосила его окончательно. Леджер бросил попытки дозваться его и вместо этого пошел завершать бой сам.

Эванс потерял счет времени, пока пребывал в ступоре. Переговоры в чате превратились в белый шум. Его мех бездействовал, словно его закоротило, и он стоял на поверхности звездолета в неизменной позе, пока пилот предавался горю и непроизвольно проворачивал в голове светлые воспоминания, досаду и стыд за их недавнюю ссору, разочарование от того, что последний раз, когда они с Бродрихом виделись, это было совершенно отвратительным зрелищем. Эванс пытался осознать и принять тот факт, что этого человека не будет больше в его жизни.

Справившись наконец с первым шоком, Эванс дал команду рассинхронизации. Манипулятор в новой капсуле работал исправно, и парень уже был чистеньким, вокруг пахло мыльным раствором, а сам пилот был мокрым с ног до головы. Вылезать совершенно не хотелось. Воссоединяться со скорбящими друзьями в таком виде казалось чем-то неприличным. Воплотив в жизнь свою мечту стать меховодом, Эванс все больше и больше отдалялся от своего настоящего тела, испытывая к его несовершенству все более и более глубокое отвращение. И сейчас это убожество плоти казалось жестоким издевательством. Хотелось посмотреть матери-природе в лицо и закричать: «Можешь хотя бы в такой момент проявить капельку уважения к своим творениям?!» Но матери-природе было наплевать. Эванс лежал в капсуле голый, мокрый и подавленный, ему предстояло вылезти и начать неуклюже вытираться и одеваться, и каждая из этих обыденных вещей вызывала в нем возмущение и негодование.

Но сил дальше пролеживать в своем опостылевшем стальном гробу не осталось. Эванс открыл капсулу и начал выкарабкиваться. Ему помогла Тами, она все еще был здесь. Эванс двигался медленно, осторожно и боязливо. Эта миссия являлась не такой затяжной, как предыдущая, но все равно парню было страшновато за свои косточки. Ему вручили полотенце, и он поспешил завернуться в него. Только после этого он решился осмотреть комнату, хотя до этого смотрел исключительно в пол.

Бродрих лежал неподалеку весь в крови и саже. Сектор управления мехами тоже был сильно поврежден. Бродрих держался сколько мог, даже когда ничего из боезапаса уже не осталось, кроме гранат. В итоге от одной из них он и погиб, прихватив оставшихся противников с собой, лишь бы не подпустить их к капсулам жизнеобеспечения.

Эванс встал над его телом, понуро склонив голову. Тами ободрительно приобняла его за рукой за плечи, разделяя его переживания.

– Славный был мужик, – грустно сказала она.

По ее голосу и тому, как она держалась, несмотря на боль утраты, можно было судить, что это далеко-далеко не первая потеря в ее жизни. Она смирилась с тем, что все закончится именно так, в первый же день их знакомства. А вот Эванс почему-то не смог так же. Не то чтобы он рассчитывал, будто Бродрих будет жить вечно. Просто потерять его именно сейчас Эванс оказался совсем не готов.

– Мы только с ним помирились, – расстроенно протянул он.

Тами лишь потрепала парня за плечо. Она понимала драму, развернувшуюся между этими двумя, и могла себе представить, как скверно сейчас было у Эванса на душе из-за той нелепой ссоры. Он так и не успел оправиться от стыда за нее, а уже пришлось прощаться с Бродрихом навсегда.

– Одевайся, пока я еще здесь, я сейчас пойду к Леджеру, – сказала Тамилья, сочтя, что скорби они уделили достаточно времени.

Леджеру помощь требовалась в меньшей степени. Но все же было бы неплохо, чтобы кто-то находился рядом в момент открытия капсулы. Можно элементарно поскользнуться и расшибить себе что-нибудь, от этого никто из парамальсовских меховодов не застрахован.

Эванс не стал спорить. Присутствие Тами его тоже не беспокоило. К нему пришло угрюмое смирение перед фактом убожества своей плотской оболочки, сейчас эти неприятные ощущения казались незначительными на фоне душевной боли. Девушка проследила за тем, чтобы Эванс благополучно оделся, а потом направилась в другой центр управления, где лежал их лидер. Леджер молчал, возможно, приходил в себя после пережитых потрясений, все-таки не каждый день они ввязывались в настолько опасные авантюры, а может, тоже печалился из-за смерти Бродриха. Эвансу Тами порекомендовала пойти в каюту и попытаться поспать и отдохнуть, но Эванс был уверен, что сейчас просто не сможет этого сделать. Он пошел следом за ней.

Леджер выглядел, откровенно говоря, плохо. Эванс разглядел на его лице, кроме вполне ожидаемой усталости, вину и скорбь, похожие на те, которые испытывал сам Эванс.

– Ты как? – спросил парень чуть сконфуженно, словно ему казалось странным, что это он спрашивает у Леджера, а не наоборот, как чаще всего бывало.

– Паршиво, – не стал храбриться Леджер. – Надеюсь, оно того стоило, черт подери! – ругнулся он, явно недовольный тем ущербом, который пришлось претерпеть их банде из-за девяти застрявших инженеров.

Денежное вознаграждение за эту миссию хоть и можно было назвать солидным, едва ли покроет все расходы, которые обрушатся на их бюджет, когда настанет время ремонта. И это не говоря о человеческих потерях. Но деньги в данном случае не главное. Леджер помогал их нанимателю явно по какой-то иной причине, куда более существенной, и сейчас он усомнился в том, что выбрал правильный путь. Как теперь ему объясняться перед бандой? Что пообещать? Ради чего все это? Эти инженеры были настолько важны? Кому и почему?

Все эти вопросы могли подождать. Пираты вяло оправлялись после стычки и пытались оценить масштабы катастрофы. Леджер отдал только один приказ – устранить наиболее опасные поломки, а потом всем срочно лечиться и отдыхать. Без отдыха осталась одна лишь бедолага Офелия. Впрочем, она привыкла, после каждого боя складывалась схожая ситуация. И сейчас все было даже не настолько проблемно, как порой бывало, потому что мертвых оказалось больше, чем раненых, – Офелии не с кем было особо нянчиться. Зато тот разбуженный инженер получил наконец заботу, в которой нуждался после криосна.

А вот Эвансу было не до сна. Как ему и сказали, он пошел в свою каюту и там лег на кровать, но дурные мысли не давали покоя. Пролежав полчаса без дела, Эванс решил сходить поискать себе какой-нибудь перекус. Аппетита особо не было, но раз ему все равно не спится, почему бы не поесть перед сном. Когда-нибудь же он уснет! И хорошо бы, чтобы после долгой миссии он уснул с полным желудком.

В порядком разгромленной столовой собралось много людей, ели что придется и как придется, потому что бардак царил несусветный и наводить порядок не имелось ни сил, ни желания. Здесь Эванс пересекся с Тами. Она вручила ему какой-то консервированный фастфуд, и парень счел, что это вполне сносный ужин. Они перекинулись парой слов, и Тамилья по мрачным репликам Эванса поняла, что тому совсем плохо. После еды она вызвалась проводить его до каюты.

Эванс находил ее компанию весьма приятной. Они были в меру близки, а теперь их объединило общее горе.

– У меня такое ощущение, будто ты сам себя изводишь сверх всякой меры, – заметила Тами, когда они уже были в каюте и Эванс недовольно взбивал подушку.

Парень словно пытался оттянуть время до момента, когда он останется здесь один и опять придется заставлять себя спать. Тами заметила и это, и то, что, казалось бы, совсем не избалованный жизнью молодой человек так остро переживает потерю.

– Меня грызет чувство вины, – признался Эванс. – Такое ощущение, что он умер из-за моей чертовой мигрени. Он ведь пошел в центр управления, только чтобы мне таблетку скормить. И вот мы открыли капсулу, и когда попытались ее закрыть, она сломалась. Наверно, если бы не открывали, она бы поработала еще достаточно, чтобы закончить этот бой. Я мог бы потерпеть. Просто потерпеть немного! Ну сражался бы с больной головой!

Эванс, конечно, преуменьшал скверность своего состояния в тот момент, но сейчас, когда это стало лишь воспоминанием, ему казалось, что он смог бы справиться, просто не подумал о том, чего может стоить это промедление. Действительно ли это так или ему лишь кажется, никто не смог бы дать точный ответ.

– Эй, если бы да кабы… все это уже не важно. Дерьмо случается. В самый важный момент всегда происходит какая-то срань, это просто закон подлости, – попыталась утешить его Тами. – Не кори себя. Мне тоже очень горько оттого, что пришлось распрощаться с ним так скоро, но рано или поздно это все равно бы случилось. Ну умер бы он не в центре управления мехами, а в каком-нибудь коридоре, стало бы тебе от этого легче?

Сказать прямо «да, мне бы было легче» язык не поворачивался. Но Эванс действительно ощущал, будто вина, снедающая его душу, куда сильнее, чем скорбь. Он бы гораздо легче принял смерть Бродриха, если бы это произошло при других обстоятельствах. Но все упиралось в беспомощность Эванса. Кривые импланты, мигрень, бессилие после долгого лежания в капсуле. У Эванса складывалось впечатление, что именно из-за его ничтожности Бродрих оказался вынужден взять на себя больше рисков, чем должен был. Если бы ему не приходилось нянчиться с молодым пилотом, может, и выжил бы.

Вместо ответа Эванс лишь сокрушенно встряхнул головой и поник. Он не знал, как выразить все эти переживания, да и рассказывать о них ему не хотелось. Рассматривая свои чувства критически, Эванс опасался, что окружающие увидят в них чрезмерный эгоцентризм. Банда потеряла отличного бойца, Леджер, Тами и многие другие потеряли друга, а Эванс только и думал, его это вина или не его.

– Я понимаю, что тяжело. Терять больно. Ничего не поделаешь. Но мы переживем это. Держись.

Эти слова сработали гораздо лучше. Эванс поднял на девушку благодарный взгляд. Она приобняла его одной рукой за плечи, а Эванс позволил себе прильнуть к ней. Он совсем не чувствовал какого-то романтического настроя в этот момент. Тот факт, что Тами снизошла до объятий, не подталкивал его возобновить флирт с ней. Напротив – парень осознал, что уже никогда не сможет быть с ней, потому что она все время будет напоминать ему о Бродрихе. Возможно, они и могли бы стать замечательной парой, но теперь уже не суждено. И Эванс, к своему удивлению, обнаружил, что это настолько незначительная потеря для него. Тами вполне устраивала его как подруга. Даже более того, ему было комфортнее с ней именно в такой роли.

А вот когда взаимные утешения закончились, Тами ушла, и Эванс начал настраиваться на сон, он задумался об Офелии. «Если я умру, ей будет так же больно? Она будет плакать? А Келли будет ее утешать, вынужденный принять роль друга… Впрочем, почему я решил, что Келли не может, так же как я, принять это в положительном ключе?» Задумавшись над скоротечностью жизни и над тем, что каждый следующий день может оказаться последним, Эванс решил завтра обсудить наконец с Офелией их взаимоотношения. «Она наверняка обрадуется, ведь, скорее всего, ей много чего хочется мне сказать, но она стесняется. Ей будет еще больнее, если смерть разлучит нас прежде, чем она успеет высказаться», – думал он.

Было странно рассуждать о собственной смерти с таким хладнокровием. Эванс раздумывал не над тем, сколько всего он не успел, не над тем, как ему не хочется умирать или как это страшно, насколько больно ему, возможно, будет в процессе. Он думал о людях, которые останутся жить после его смерти. Думал о том, что будет после, о последствиях. Кто потеряет друга, кому это разобьет сердце, кто останется без подмоги. Надежда на возрождение технологий Парамальса может оказаться под угрозой, просто потому что Эванс умрет. Значимость. «Это то, чего я так хотел? Это оказалось тяжелее, чем я предполагал», – подумал он.

Думая об этом, Эванс обнаружил, что приобрел некоторое сходство с Леджером. Это было неизбежно, учитывая то, как плотно они общались, и Эванс видел в Леджере кумира и наставника. Но все же осознавать, как в нем, молодом балбесе, проклевывается ответственность, предусмотрительность, рассудительность, – в этом было что-то невероятное. Как будто Эванс уже похоронил надежду, что из него выйдет что-то путное. Но Леджеру с Бродрихом удалось воспитать из него достойную замену себе. Да, ему еще недоставало опыта, но самое главное, что эти двое смогли донести до парня важнейшие вещи – понимание окружающего мира и осознание своего места в нем, заставили навести порядок в жизненных приоритетах и определиться с жизненными целями. Эванс чувствовал себя сыном полка в этой банде. И такое опекунство принесло ему гораздо больше, чем даже его собственные родители, которые тратили все время и силы просто на базовое выживание.

Осознание этого вновь напомнило Эвансу о том, каким важным человеком был для него Бродрих. Он еще никогда не испытывал настолько глубокого горя и скорби. Даже когда умер его отец, ему не было так плохо. Они едва успели помириться с Бродрихом, и это примирение так много значило для каждого из них. Эвансу казалось, что это было едва ли не вчера, и вот уже сегодня Бродрих мертв. Засыпал Эванс в слезах.

Глава 15

Глава 15

Пробуждение стало для Эванса тяжелым испытанием. Снова мигрень, да и в целом Эванс совсем не чувствовал себя здоровым, какая-то мерзкая разбитость одолела его, но парень понимал, что дело просто в усталости.

Лениво отлеживаясь в койке и читая, что успели написать в чате, пока он спал, Эванс узнал, что они отлетели еще чуть подальше от места их предыдущей стоянки, но больше не смогли сдвинуться. Избитый, обгоревший «Проныра» застрял в открытом космосе, не сумев доковылять до ближайшего порта.

Банда запаниковала бы, но их наниматель пообещал прислать помощь. Все уже поняли, что этот заказчик не просто какой-то мимолетный человек в их жизни. Леджер обещал все разъяснить, как только придет в себя после перегрузок, которые свалились на его голову в последние дни, но пока он спал. А экипаж дожидался помощи и просто валял дурака.

Эванс попросил принести ему таблеток. Пора бы уже привыкнуть к тому, что мигрень стала частой гостьей в его жизни, и хранить пачку лекарств под рукой, но сегодня Эванс все еще был вынужден положиться на помочь товарищей.

К нему пришел Келли. Парень выглядел гораздо более оживленным, чем в последний раз, когда Эванс его видел. Келли пришел не только для того, чтобы скормить бедолаге средство от мигрени, но и поблагодарить за то, что раздобыл его лекарства, хоть его об этом и не просили.

– На держи, скоро полегчает, приятель, – сказал Келли, вручая ему таблетку и стакан воды.

Эванс шуточно отсалютовал стаканом и хотел уже выпить лекарство, как Келли жестом попросил его притормозить. Он достал бутылку воды из сумки на поясе и уже свои таблетки и предложил выпить на брудершафт. Эванс сдавленно посмеялся, но принял предложение. Они закинули таблетки в рот и запили водой, сцепившись руками.

– Еще раз спасибо, – произнес затем Келли. – Никто даже не подумал, что в том заброшенном городе есть госпиталь и запасы препаратов, только ты вспомнил, что мне нужны обезболивающие.

Не то чтобы прям никто не подумывал, просто никому не приходило в голову транспортировать их оттуда на «Проныру». Эта импровизация с использованием криокапсул как грузовых действительно оказалась неплохой идеей, основная заслуга Эванса заключалась скорее в этом. Но парень не стал обсуждать эту тему. Все это казалось такими незначительными мелочами. Он просто с улыбкой принял эту благодарность, а потом спросил:

– Как там Офелия, не сильно загружена?

– Терпимо. Бывало хуже, – ответил Келли.

– Могу я тебя прямо спросить, у тебя есть какие-то… притязания на нее? – поинтересовался Эванс.

Келли усмехнулся.

– Нет, Эванс, нету. Если ты хочешь подкатить к ней, прошу, вперед. Она уже давно этого ждет.

– Правда? – лишь слегка удивился Эванс.

– Да, она и сама собиралась, но потом появилась Тами, и Офелия сразу сдалась. Не боец она, сам понимаешь.

Эванс посмеялся. Ну да, робкая, стеснительная Офелия, куда ей тягаться с кем-то вроде Тамильи. Только завидев на горизонте намек на соперницу, Офелия похоронила свои надежды на симпатию со стороны Эванса.

– Я понял, что у нас чертовски мало времени, – поделился Эванс с другом.

– Странно, что ты это понял только сейчас, а не в лаборатории Гектора, где мы с тобой лежали практически при смерти.

– Тогда меня это не волновало. Терять было нечего. А теперь есть ради чего жить. Ради кого. И стало как-то не по себе. Все накопившиеся недосказанности стали так много значить.

– Это из-за Бродриха? – догадался Келли.

– Да, это очень сильно повлияло на мое ощущение времени и на отношение ко всем тем людям, которые окружают меня сейчас.

– Сочувствую, дружище. Понимаю, он был тебе очень дорог.

Эванс мрачно покивал.

– Вы с Офелией тоже мне дороги, – сказал он. – Берегите себя, хорошо?

– Обязательно. И ты тоже, – отозвался Келли.

Вот так просто. Поговорили как адекватные, вменяемые люди. Никакой драмы, никаких скрытых смыслов, никаких утаек и притворства. А Эванс так боялся заводить разговор про Офелию! Словно подросток!

Как гора свалилась с плеч. А самое главное, что Эванс почувствовал, насколько его друзья являются для него настоящими друзьями, друзьями с большой буквы. Это действительно люди, на которых можно положиться, которым можно довериться. И страшно становилось оттого, что этот маленький рай для их узкого круга так шаток и хрупок. Как много сил и рисков стоит его поддержание. И как легко в любой момент кто-то может выбыть из их компании.

Сочтя, что прочие слова излишни и только испортят сентиментальный момент, Эванс и Келли больше ничего не сказали. Келли похлопал его по плечу на прощание и пошел по своим делам. А Эванс дождался, пока мигрень отступит, и направился в лазарет.

Здесь, на больничных койках, лежало двое тяжелораненых, остальные валялись по персональным палатам, и Эванс их не видел. Офелию парень увидел, когда та под руку вела откуда-то шаркающего по полу ногами инженера лет семидесяти. Дед слегка трясся и неуверенно шагал вслед за медиком, стараясь не отставать. Несмотря на прорывы в области медицины и аугметики, людям так и не удалось изобрести надежное лекарство от старости. Самой главной проблемой, как ни крути, оставалось старение мозга. Сколько подтяжек ни делай, сколько кожу ни пересаживай, сколько ни заменяй органы на импланты, хоть в полностью киборгизированное тело переселись, – а мозги все равно истлеют.

Эвансу не верилось, что этот старец может представлять какую-то ценность как ученый. Вот только других специалистов в области технологий Парамальса, наверное, уже и не осталось. Сколько лет тому хакеру, с которым банде Леджера удалось выйти на контакт, тоже оставалось загадкой, но и он вряд ли молод.

Офелия застала Эванса в глубокой задумчивости. Она улыбнулась, поздоровалась и повела дедушку дальше в его палату. Эванс не торопился, присел за ближайший стол, понаблюдал за тем, как Офелия возится со своими пациентами, и заговорил только, когда она обратилась к нему.

– Ты что-то хотел? – спросила она радушно.

– Поговорить, – ответил он.

– О чем?

Эванс долго подбирал слова, но в итоге решил, что незачем усложнять. Так же легко и просто, как он поговорил с Келли, следовало обсудить вопрос и с Офелией.

– Я бы хотел, чтобы ты стала моей девушкой. Ты хочешь? – спросил он.

Глаза Офелии округлились. Она смущенно поджала губы, а потом тихонько шепнула:

– Хочу.

Эванс тихо посмеялся ее робости.

– Извини, мне следовало сказать это раньше, я просто… о других вещах думал, – сказал он.

– О Тами? – с ноткой ревности спросила Офелия.

– Давай постараемся забыть этот постыдный эпизод моей жизни, – посмеялся он, припоминая свое идиотское поведение. – Если честно, я больше думал о Келли, я думал, что он хочет встречаться с тобой, и мне не хватало уверенности, чтобы конкурировать с другом.

– Да, мне тоже не хватало уверенности, – сказала Офелия.

Она присела рядом и осторожно взяла его за руку. Такой до смешного невинный жест заставил Эванса улыбнуться. Они оба были такими неопытными и незрелыми в любовных вопросах. Пожалуй, даже хорошо, что именно они двое сошлись, у них теперь имелась возможность на равных наверстать упущенное. Эванс поймал себя на мысли, что он искренне радуется такой возможности.

Эванс так же неуверенно поднес ее руку к лицу и поцеловал, словно рыцарь. Офелия тут же залилась краской.

– На самом деле я не знаю, что мы теперь будем делать, – признался он, не зная, каким должен быть следующий шаг.

– Могу я прийти к тебе, когда стану посвободнее? – спросила Офелия, осматривая лазарет, словно он был ее тюрьмой.

– Конечно, приходи в любое время! – обрадованно воскликнул Эванс.

Пока что им этого оказалось вполне достаточно. Они просто сидели рядом, держались за руки и радовались, что никто из них двоих не погиб во время стычки с Сормориксом. Они поболтали еще чуть-чуть, Офелия тоже выразила свои соболезнования по поводу смерти Бродриха, они обсудили спасенных инженеров и обменялись предположениями касательно истинной цели их последней миссии.

И словно отзываясь на эти разговоры, в общем чате раздался голос Леджера:

– Дамы и господа, помощь уже на подходе. Сейчас дружественный корабль отбуксирует «Проныру» в ближайший порт, где мы починимся и пополним запасы. За это время я рекомендую каждому хорошенько подумать над своими жизненными приоритетами и долгосрочными планами, потому что в дальнейшем наша банда будет заниматься не чем иным, как возрождением технологий Парамальса. Если вы чувствуете, что вам не по пути с фанатиками павшей корпорации, я ни в коем случае никого не держу, сходите с борта в ближайшем порту и стройте свою жизнь дальше как вам угодно. Потери экипажа будут восполнены за счет спасательного корабля, который сейчас летит к нам на выручку. Наше дальнейшее путешествие продолжится в компании энтузиастов Парамальса. Если это то, чего вы хотите, милости прошу, оставайтесь. Но имейте в виду, что отныне мы больше не занимаемся грабежом, налетами и мародерством, а значит, шиковать, как прежде, не получится. Если вы не идейный человек, это путешествие может вам крайне не понравиться. У каждого есть примерно месяц или два, чтобы подумать. По истечении этого срока мы вступим в объединение таких же энтузиастов, и вы станете носителями секретов, которые не позволят вам безболезненно покинуть объединение. Прошу проявить понимание и быть предусмотрительными и дальновидными.

Все внимательно, не перебивая и отложив все прочие дела, слушали слова лидера. Это было действительно важное заявление. Выбор, который предстояло сделать каждому члену экипажа, кардинально менял жизнь. Трудно предположить, что именно ожидало их как возродителей технологий Парамальса. Конечно, не всякий был согласен на такое. Кого-то пугала неизвестность, кто-то просто не хотел ставить перед собой столь грандиозные цели, кого-то отталкивала жесткая привязка к команде без возможности ухода в дальнейшем. В некотором смысле это являлось смертью банды. Они превращались в нечто иное. Больше не пираты, а скорее партизаны поверженной корпорации. Отныне их команду будет связывать не дележка награбленного, а служение общей идее.

– Ты же… останешься? – встревоженно спросил Эванс, задумавшись над тем, что Офелия вообще-то могла не разделять их с Леджером интересов.

– Конечно! С тобой хоть на край света! – к большому облегчению Эванса, отозвалась девушка.

Эванс тихо посмеялся от смущения.

– Я польщен, – сказал он.

Звездолет гудел от горячих обсуждений. Остаться с Леджером согласилось не так-то много людей. Келли и Тамилья, к большой радости Эванса, предпочли остаться. А вот их капитан и вся команда навигаторов сразу заявили о своем уходе. Но Леджер нисколько не сожалел об этом и не пытался уговорить их передумать. Ему обещали предоставить опытные кадры для управления парамальсовским звездолетом. К ним летел точно такой же, избежавший утилизации, с логотипом, изображающим человеческую голову с крутящимися вокруг нее электронами. Они наконец-то прибились к стае, которая знала, как обращаться со всей этой аппаратурой, и можно было не дрожать в страхе перед очередной поломкой.

Наворковавшись с Офелией, Эванс отправился к Леджеру. Но прежде чем уйти, он тепло обнял Офелию, все еще поражаясь тому, что они теперь пара и у него есть девушка, прям по-настоящему, не в шутку!

Леджер сидел в своей каюте и то и дело отвечал кому-то на какие-то вопросы касательно предстоящих событий. Он обрадовался, что Эванс заглянул на огонек, но встретил его грустной улыбкой.

– Итак, мы будем возрождать технологии Парамальса… – начал разговор Эванс.

– Ага, – отозвался Леджер так, будто это какое-то незначительное дельце.

Потрепанный и вымотанный, он сидел на кровати в одних штанах и смотрел, что там обсуждают в чате. Было заметно, что за последние дни он отощал и побледнел. Ему бы в отпуск. Вероятно, если они примкнут к команде покрупнее, у него появится возможность передохнуть и поправить здоровье.

– Если честно, я не очень понимаю, как это должно выглядеть, – признался Эванс.

В отличие от большинства остальных членов банды, он не испытывал сейчас страха за свое будущее, он как раз чувствовал себя на верном пути, ему просто было искренне интересно.

– Ну наша задача мало чем будет отличаться от того, чем мы занимались ранее, – защищать, оборонять, прикрывать. Хорошие новости для тебя – никто больше в наших имплантах копаться не будет и ничего не сломает. Среди ребят, которые обслуживают мехов в РЕПРАЗе, есть те, кто разбирается в пилотских имплантах.

– РЕПРАЗ? – не понял Эванс.

– Так называется организация, к которой мы собираемся примкнуть, – ответил Леджер и приложил палец ко рту, намекая, что лишний раз оглашать это название не следует. – Это аббревиатура. С основного языка на той планете, где они обосновались, она расшифровывается как «энтузиасты технологий корпорации Парамальс».

– Там другой язык?

– Да. Это может стать загвоздкой. В целом та местность, она почти целиком лежит под Сормориксом. Там много чего по-другому. Я больше привык к тришеронским областям. Ну ничего. Это наименьшие из проблем, которые нас ждут.

– Надеюсь, мы со всем справимся. А то проблем, и мелких, и больших, и правда очень много, а время работает против нас.

– Ты же осознаешь, что первые значимые результаты наших трудов мы с тобой, скорее всего, не застанем? – серьезно спросил Леджер. – Это все очень долго. Если ты ожидаешь от деятельности по воскрешению парамальсовских технологий быстрого результата, возможно, тебе все же стоит подумать о другом жизненном пути.

– Это каком? – горько усмехнулся Эванс, а Леджер понимающе покивал. – Знаешь, я очень удивился, когда увидел, какие же старые все эти инженеры, которых я вытаскивал из города. Я оказался не готов к такому.

– Это добавило тебе проблем?

– Могло бы. Но, к счастью, обошлось. Однако я задумался вот над чем: ученых, которые хоть что-то смыслят в этом вопросе, осталось совсем немного и с каждым днем их становится все меньше, а им еще надо успеть передать свои знания ученикам. Сколько лет еще суждено прожить каждому из этих стариков, а?

– Да, я понимаю, – согласно кивнул Леджер. – Для этого люди и взращивают новые поколения, чтобы передать им научную эстафету. Другой формы бессмертия человечество все еще не придумало.

Эванс изумился тому, какой поворот обрели размышления Леджера. Парень впал в легкий ступор. Он только-только обсудил с Офелией их отношения, и так внезапно Леджер вдруг затронул эту тему. Может быть, он следил за ним через камеру в медотсеке? Намекает, что им с Офелией надо поторапливаться, а не задерживаться в конфетно-букетном периоде?

– С тобой говорила Офелия? – осторожно спросил Эванс.

– Нет, – коротко ответил Леджер, отвлекаясь на чат, похоже, он не понял, к чему Эванс спросил про нее.

– Ну в общем… мы с ней встречаемся теперь, – сконфуженно похвастался он.

– Правда?! – обрадовался Леджер, в его голосе звучало скорее «ну наконец-то!» – Я так рад за вас! Обязательно упомяну этот нюанс, когда будем вас заселять!

– Заселять?

– У РЕПРАЗа весьма впечатляющая база под землей – целый город! Мы переселимся туда. «Проныру» будем использовать только для перевозок или боев.

Эванс опешил. Собственное жилье! Место, которое он сможет назвать домом! Куда сможет привести девушку, и они смогут там жить! О детях Эванс все еще боялся даже думать. Пока и тех результатов, которые имелись, хватало, чтобы он потрясенно таращил глаза в пустоту и не верил в происходящее. На Фрии-99 Эванс жил вместе с матерью, отцом, братьями и сестрами в тесной комнате, разделенной на личные зоны уродливыми ширмами, и чего-то получше не предвиделось.

– Вау! Теперь мне и правда есть что защищать, – ошарашенно протянул он.

Леджер в очередной раз улыбнулся, наблюдая все эти эмоции на лице Эванса. Он был искренне рад за него. Вот бы самому вернуться в свои двадцать два года!

Они поболтали еще немного, коснувшись менее душещипательных и более обыденных тем, а затем распрощались. Как и обещал Леджер, вскоре к «Проныре» подлетел звездолет-спаситель. Это был мощный военный корабль Парамальса. Прямо как из мультиков или фильмов. Эванс наблюдал за этой громадиной, на фоне которой «Проныра» выглядел как ослик на фоне слона, и думал о том, что ему доведется прокатиться на этом звездолете, возможно, даже выполнять какие-то боевые задания. Весьма причудливыми окольными путями Эванс все-таки пришел к своей мечте. И это казалось парню таким странным, невероятным, слишком фантастическим, чтобы быть правдой.

Корабли состыковались. Экипажи принялись знакомиться, расспрашивать друг друга обо всем. Языковой барьер действительно затруднял общение, но в то же время делал его более веселым. В людях кипел бурный интерес. Соратники Леджера испытывали любопытство и огромный энтузиазм перед предстоящей работой. А ребята из РЕПРАЗа поражались тому, как это им удалось так долго оставаться на плаву без их помощи, и даже мехи все еще пребывали в боеспособном состоянии. К своему удивлению, Эванс выслушал в свой адрес множество комплиментов и восхищенных отзывов и начал всерьез подозревать, что он по-настоящему талантливый пилот. Просто сравнивать себя ему было особо не с кем, разве что с умудренным опытом Леджером, вот он и не знал, что, оказывается, весьма хорош в своем деле.

Боевой корабль «проглотил» звездолет пиратов, полностью поместив его в эвакуационный отсек. А ведь когда-то «Проныра» казался Эвансу большим! Сейчас парень смотрел, как их корабль стоит в гигантском ангаре внутри другого космического корабля, и какими игрушечными рядом с ним выглядят мехи, ну а люди по своим размерам так вообще имели сходство с насекомыми, и Эванс не переставал поражаться гигантскому размаху всех этих построек, которые удалось наворотить человечеству.

Поскольку корабль РЕПРАЗа мог перевозить «Проныру» как груз, ремонт им на самом деле не потребовался. Когда они прибыли в док, задерживаться там не стали. Все, кто хотел покинуть банду, должны были сойти в течение одних-единственных суток. Было много горячих прощаний и драматичных решений, принятых в последний момент. Эванс спросил у Офелии, точно ли она готова следовать избранному пути, и она ответила согласием.

А Леджер мысленно прощался с прежним лидерством, потому что теперь он становился лишь еще одним пилотом – не более, пусть и опытным, возможно, самым опытным из всех присутствующих. А таковых было немного, всего трое. Вместе с Эвансом и Леджером их стало пятеро. Но 755-й и 819-й были настолько истрепаны, что их попросили воздержаться от вмешательства в какие-либо стычки, если таковые возникнут.

Когда Эванс приходил в ангар к своему меху, словно хотел проведать слегшего в больницу друга, он замечал иногда других пилотов, которые в потрясении смотрели на все эти пробоины, порезы, вмятины, ожоги и сколы на поверхности меха. Эти меховоды были чуть старше Эванса, но менее опытны, они успели официально получить свои импланты и даже сунуть нос на войну, но Парамальс пал, едва они успели поучаствовать хотя бы в одном сражении. У них было некоторое количество боев позже, но РЕПРАЗ старался держать свое существование в тайне, а не влезать в конфликты, так что поводов для сражений у молодых меховодов выдавалось немного.

Эвансу было, откровенно говоря, приятно чувствовать себя ветераном, ловить на себе восхищенные взгляды, слышать доносящиеся до его ушей возгласы: «Да как он это пережил вообще!» Реагировал он сдержанно – за время, проведенное на пиратском судне, у него прибавилось не только опыта, но и самообладания. Чуть больше раскованности он позволял себе только с самыми близкими людьми. Притереться к новым знакомым ему пока было сложновато, требовалось время, чтобы доверие между ними укрепилось.

Леджер нисколько не горевал по прежнему статусу. В разговоре с Эвансом он поделился, что даже рад понижению в должности, он порядком устал от своей роли, от той ответственности, которая лежала на его плечах. Хоть Леджер и производил впечатление беззаботного и легкомысленного человека, это было лишь видимостью. Он также признался Эвансу, что действительно надеялся, что парень станет новым лидером банды, когда его не станет, поэтому так плотно взялся за его обучение. Но теперь в этом просто не было нужды. Сейчас Леджеру и его старым знакомым, которые порядком подустали от приключений, выдалась возможность просто расслабиться и свалить все сложные проблемы и тяжелые решения на кого-то другого.

Но судьба-злодейка не была бы собой, если бы не попыталась укусить Эванса за пятку, даже когда он уже почти вырвался из ее удушающей хватки. На след их звездолета вышел тот самый корабль Сорморикса, который преследовал их от погребенного города. Вот только он уже успел загрузить на борт всех своих богомолов, зависших в космосе или отставших в гроте.

Несмотря на то, что Леджеру и Эвансу сказали не соваться в битвы, они немедленно вызвались на подмогу. Очевидно, что с такой толпой трое юных меховодов не справятся. Удача для РЕПРАЗа заключалась лишь в том, что Сорморикс не ожидал, что у пиратов появится подкрепление. Было видно, что враг пребывает в нерешительности, обнаружив вместо маленького потрепанного суденышка огромный боевой корабль. Пока что стороны оценивали силы друг друга. Корабль РЕПРАЗа невозмутимо продолжал лететь в произвольном направлении, давая понять, что не видит в звездолете Сорморикса, нашпигованном мехами, никакой существенной угрозы.

Но блеф не удался. Сорморикс пошел в атаку. С виду грозный боевой корабль на поверку являлся совсем не столь серьезным противником, как могло показаться. У РЕПРАЗа имелась одна существенная проблема – нехватка снарядов. Любых снарядов. В том числе для пушек боевых звездолетов. Сейчас стрелять могли только плазменные пушки, а их было мало, и их расположение оставляло желать лучшего. РЕПРАЗ был всего лишь горсткой хорошо организованных фанатиков, а не корпорацией. Сотни заводов на десятках разных планет не клепали для него миллионы боеприпасов и прочих расходников. Сорморикс быстро разглядел эту слабость.

– Нельзя дать им уйти живыми, – сообщил капитан по общей связи. – Если им удастся проследить наш маршрут до планеты-убежища, то Сорморикс нагрянет туда с огромным боевым флотом. Необходимо добить всех до последнего.

Эвансу было непривычно слушать приказы, сказанные не голосом Леджера. Он поймал себя на том, что даже затрудняется воспринимать их всерьез. А голос их нового капитана походил на голос повара из столовой «Проныры»! Но говорил он толковые вещи. Если кто-то из экипажа корабля Сорморикса переживет эту битву, то сможет снабдить ценными разведданными командование. Сейчас они столкнулись в открытом космосе, слишком далеко от информационного поля какой-либо из планет или какой-либо крупной станции, так что, перебив всех свидетелей, РЕПРАЗ лишит Сорморикс важных данных о себе.

Некоторых богомолов удалось подстрелить еще на подлете из плазма-пушек. Но большая часть смогла приземлиться на поверхность корабля РЕПРАЗа и начала пробиваться внутрь. Броня у боевого судна была что надо, в отличие от «Проныры». Сормориксы предпочитали дождаться какого-нибудь удачного попадания ракетой по уязвимому участку судна, чтобы начать врубаться внутрь с некоторой форой. Они старались не отвлекаться на парамальсовских мехов, понимая, что если им удастся найти и вывести из строя транслятор, то и с мехами биться не придется, – на это они и рассчитывали.

Но игнорировать столь существенную угрозу оказалось непросто. Молодые пилоты хоть и имели недостаточно опыта, зато их роботы были свеженькими, безупречно отлаженными и полностью упакованными для боя. Эванс и Леджер поспешили на «Проныру», чтобы там залечь в свои привычные капсулы, это выходило быстрее, чем настраивать новые, которые располагались на звездолете побольше. Вот сормориксы удивятся, если разгромят транслятор боевого судна, а 819-й и 755-й останутся на ходу! Но не следовало допускать повреждений транслятора, это оборудование было слишком ценным даже по меркам РЕПРАЗа.

Эванс ворвался в бой как раз к тому моменту, когда у меховодов РЕПРАЗа начались первые проблемы. Они не привыкли биться с таким количеством противников. Сорморикс бросил во врага все, что имелось. Тут были и богомолы-палачи, и разведчики, и мехи нестандартной для Сорморикса конфигурации, не похожие на богомолов. Беглым взглядом Эванс насчитал по меньшей мере пятнадцать штук, еще какое-то количество пребывало вне поля его зрения, под днищем корабля.

Теперь, когда ремонт был доступен, Эвансу и Леджеру нечего было жалеть своих мехов, но они все равно по привычке вели себя крайне осторожно. Эванс был вертким, как угорь, чем весьма впечатлил соратников. Вряд ли кто-либо из РЕПРАЗовских меховодов смог бы на таком разбитом мехе так ловко вести бой. Осознание того, что каждый пропущенный удар или залп может поставить крест на мечте и дальше водить меха, заставляло Эванса проявлять почти сверхъестественную внимательность, изворотливость и расторопность.

Очень выручали корабельные артиллеристы, которые прекрасно справлялись со своей работой. Стоило какому-нибудь сормориксу хоть нос сунуть в область поражения плазма-пушек, и его моментально отстреливали. Очень быстро это подтолкнуло обороняющихся к эффективной синергии – мехи загоняли богомолов в эти смертельные зоны, мало кто из них мог пережить прямое попадание снаряда плазмы, рассчитанного на зачистку пространства от астероидов и прожигание толстенной брони боевых звездолетов.

Но такие салки, целью которых являлось вынудить сорморикса шагнуть в область поражения плазмой, занимали много времени. Бой затянулся. Пилоты уже успели неплохо приноровиться друг к другу и кое-как на двух ломаных языках и помощи переводчика разрабатывали тактику и помогали друг другу выполнять хитрые маневры. Но настал момент, когда стало трудно добиваться поставленных целей из-за истощения боезапаса. Возвращаться в ангар для перезарядки не хотелось совершенно.

Эванс приютился в относительно спокойном закутке на рельефной поверхности звездолета вместе с порядком потрепанным молодым пилотом. Им требовалась короткая передышка.

– Забери мои ракеты, у меня все равно ракетницы накрылись, – сказал Эванс, надеясь, что переводчик не извратит смысл сказанного.

Соратник все понял, быстро забрал у 819-го ракеты и зарядил в свои обоймы. Эванс в очередной раз порадовался удобству парамальсовских мехов. Дружественный мех чуть-чуть пополнил боезапас, а Эванс остудил свои кое-как работающие радиаторы, и вот пора снова возвращаться в бой.

Когда они высунулись из своего укрытия, Эванс обнаружил, что на ходу остался один только Леджер, двух других мехов раздербанили сормориксы.

– Держись поближе ко мне, – сказал Эванс их с Леджером единственному оставшемуся соратнику.

– Хорошо. Ребята, вы невероятные! – ответил он, не удержавшись от восторженного возгласа.

Эвансу хотелось бы попросить его не отвлекаться на созерцание, а больше следить за врагом, но не стал, мало ли – вдруг ранимый тип. Эванс и Леджер сотрудничали безупречно, им не составило труда прикрыть их коллегу. Однако, несмотря на короткую отсрочку, тому все же пришлось отправиться в ангар.

Когда он вернулся перезаряженный, сормориксы попытались растерзать его на самом пороге, пользуясь заминкой пилота перед вступлением в бой, но Эванс и Леджер не дали им этого сделать. В этой короткой, но яростной стычке у дверей ангара полегло много сормориксов. Эванс, памятуя о том, что лучшим щитом от лезвий богомолов являются сами богомолы, изощренно маневрировал между противниками, пользуясь преимуществом столпотворения, в итоге многих противников он убил чужими руками, в то время как его собственные обоймы были совершенно пусты. Богомолов помельче, разведывательных или поддерживающих, он мог просто схватить и использовать вместо щита. Из-за дефицита снарядов бой превратился в рукопашную потасовку – то еще зрелище!

Сорморикс начал понимать, к чему все идет. Их звездолет попытался дать деру, бросив еще живых меховодов на корабле РЕПРАЗа. Но, как и требовал капитан, им не дали уйти. Пришлось вручную запихивать сраженных парамальсовских мехов в ангары, чтобы не потерять во время погони, попутно отбиваясь от отчаявшихся сормориксов. А перед пуском примагнититься где придется, лишь бы не слететь. Такого опыта в жизни РЕПРАЗовского пилота еще не было.

– Ну и безумие! – потрясенно восклицал он в общем чате, где также торчали и его выбывшие из боя товарищи, досадовавшие, что не могут вновь присоединиться к веселью.

Им удалось догнать корабль Сорморикса и расстрелять до состояния дымящегося металлолома. Эти обломки корабль РЕПРАЗа благополучно «проглотил» так же, как пиратский корабль незадолго до этого. Выживших на борту корабля Сорморикса не оказалось. Ошметки его были так раскалены, что слегка проплавили пол эвакуационного отсека под собой. Эванс уже привычно посокрушался над судьбой сгоревших там людей, но он уже не был столь чувствителен, как раньше. На каждого страдальца никакого сострадания не хватит.

Теперь «Проныра» и звездолет Сорморикса так тесно соседствовали друг с другом, что местами погнулись. Но бросать такую добычу РЕПРАЗу не хотелось. Они испытывали постоянный дефицит ресурсов в своем убежище и любую мелочь стремились разобрать на винтики, а тут целый корабль, пусть и подкопченный!

Эванс отметил поломки еще некоторых систем у своего меха после погони за врагом, но он смог едва ли не ползком вернуться в ангар. А вот 755-й поломался совсем. Его пришлось тащить в ангар молодому пилоту с помощью своего относительно целенького меха.

Леджер даже не расстроился.

– Ну все, теперь точно отпуск! – с облегчением заявил он в общем чате, вызвав у людей смех.

– Ты заслужил, старина! – сказал ему кто-то.

Эванс повременил с рассинхронизацией, словно боясь, что сейчас вылезет из капсулы и обнаружит, что все это был сон или галлюцинация и на самом деле они все еще в том проклятом бою, в котором погиб Бродрих. И нет никакого РЕПРАЗа, нет никаких энтузиастов технологий Парамальса, «Проныра» избытый и потерявший половину экипажа болтается в открытом космосе без надежды на помощь, и у Эванса все еще нет ни дома, ни будущего, он просто космический пират, который проживет совсем недолго, и все его мечты – мусор.

Парень выбирался из капсулы, подрагивая от нервозности. Это наваждение оказалось таким сильным, что он всерьез усомнился в том, что адекватно воспринимает окружающую реальность. Центр управления мехами на борту «Проныры» был все таким же избитым, копоть никто так и не оттер, и Эванс точно помнил, где лежал труп Бродриха совсем недавно. Эванса никто не встретил, потому что у него больше не было оператора, а Леджер был в другом центре управления.

– Офелия, ты не занята? – спросил он, надеясь, что ей удастся вернуть его к реальности своим милым голосом и заботой.

– Не сильно, тебе нужно помочь вылезти? – спросила она.

– Я вылез уже, мне просто что-то… не по себе, – не зная, как объяснить свое состояние, ответил Эванс.

– Хорошо, я сейчас приду! – тут же отозвалась Офелия.

Идти ей было далековато, она сейчас была в медотсеке корабля РЕПРАЗа, ведь туда перевели всех пациентов с «Проныры». Но Эванс терпеливо ждал. Он не мог побороть страх и выйти за дверь.

Офелия прихватила с собой таблетки от мигрени, заподозрив, что у парня опять приступ. Эванс улыбнулся ее предусмотрительности и поблагодарил. На душе сразу же стало спокойнее и теплее.

– Мне потребуется время, чтобы привыкнуть, что в момент пробуждения рядом никого нет, – протянул он тоскливо, давая понять, что проблема скорее в его эмоциональном состоянии, а не в физическом недомогании.

– Наверно, тебе будет лучше настроить другую капсулу. Здесь застряло очень плохое воспоминание, – ответила девушка, осматривая разгромленную комнату.

Эванс покивал. Они посидели немного, пообнимались, и наконец-то парень нашел в себе достаточно решимости, чтобы покинуть борт «Проныры». Они вместе с Офелией потаращились на почерневшие обломки корабля Сорморикса, а потом направились в медотсек. Офелии нужно было доделать кое-какие дела: ее определили к местным медикам, а медотсек на боевом судне был побольше, да еще и не один! Эванс же просто хотел побыть с ней, чем бы она ни занималась в этот момент.

Когда Офелия освободилась и они просто праздно проводили время вместе, Эванса засыпали вопросами в чате. Леджер бесцеремонно завалился спать, не найдя в себе сил на болтовню сегодня, так что весь груз любопытства РЕПРАЗовских пилотов Эвансу пришлось взять на себя. Он рассказывал о пережитых им приключениях в составе банды, и ему было искренне приятно то, какое впечатление он производил на коллег. Он чувствовал их уважение, признание, восхищение. Он обрел значимость.

– Поверить не могу, что все это и правда произошло со мной. И в то, что со мной происходит сейчас… – протянул Эванс, отвлекшись от чата.

– Понимаю! Я тоже себя так чувствую! – усмехнулась Офелия.

Это именно то, о чем он мечтал. Та самая мечта, за которой Эванс гнался с самого детства, он наконец-то поймал ее! Она в его руках! Теперь не упустить бы. Эванс с тревогой смотрел в будущее, осознавая, насколько амбициозные и труднодостижимые цели ставил перед собой РЕПРАЗ, частью которого парень теперь стал. Но это было действительно его счастье, его мечта, его жизнь. То, за что хотелось бороться.

Глава 16

Эпилог

Сдержанная, экономная архитектура подземного города, каменные своды вместо неба над головой. Оно и к лучшему, на этой планете небо выглядело отвратительно. Но у людей все равно имелся повод с восторгом задирать головы. На просторной посадочной площадке один за другим приземлялись крупные мехи, очертания которых напоминали человеческую фигуру. Большинство из них имели стандартную расцветку оттенка стали, лишь двое до сих пор сохраняли на своей поверхности остатки красной эмали, которую наносили десятилетия назад еще на парамальсовском заводе.

РЕПРАЗ делал своих новых мехов по несколько иным стандартам. Их убежищу было не до декоративных изысков. Старые, слегка красные мехи служили напоминанием о былых днях, о прежнем могуществе Парамальса, и эти воспоминания манили, вызывали сладкую ностальгию, хотелось возродить былое величие Парамальса, хотелось добиться тех же высот, того же головокружительного прогресса.

На посадочной площадке приземлились двое старых мехов и дюжина новых. Сегодня были учения. Совсем юные пилоты, благополучно пережившие вживление имплантов, учились водить новеньких мехов. Это была самая первая партия. Огромное достижение для такой маленькой колонии!

На площадке столпились зрители, которым было интересно понаблюдать за учениями. Сегодня не стреляли, до этого еще новичкам далеко, так что зевакам разрешили присутствовать. Серди прочих здесь была женщина в медицинской спецовке, она пришла прямо из госпиталя, а за руку вела мальчишку лет пяти. С няньками в убежище было туго, так что приходилось всюду брать ребенка с собой. Впрочем, мать не имела ничего против, пусть созерцает и учится.

– Офелия! – окликнули из-за спины.

Она повернулась и улыбнулась. Из учебного центра управления мехами к ней вышел Эванс. Уже совсем не такой молодой, как на заре становления этого убежища, но все еще такой же энергичный и бодрый.

– Папа! – вскричал мальчик, поспешил оторваться от матери и подбежал к Эвансу.

Тот с радостью взял мальчишку на руки.

– Привет, как ваш денек? – беззаботно поинтересовался Эванс.

– Ничего особенного, – пожав плечами, ответила Офелия.

– Это хорошо, – отозвался Эванс.

Все спокойно. Что может быть лучше?

К ним вскоре подтянулись Леджер с Тамильей. Леджер выглядел уже совсем старым, но он тоже успел расплодиться. Эванс спустил своего ребенка на землю, чтобы тот мог поиграть с дочкой Леджера и Тами. Эти двое решили не терять времени, раз уж оно так беспощадно наступало на пятки. Никто из них не искал влюбленности или романтики, просто надежное плечо, на которое можно опереться, просто кого-то, кто горит теми же стремлениями, кто поможет завершить начатое, – этого уже более чем достаточно.

Лениво обменявшись приветствиями и немного поболтав, они начали прощаться. Дел невпроворот, такие вот милые встречи приключались с ними не часто.

– Можно я пойду с папой? – спросил сынишка Эванса.

Офелия подняла вопросительный взгляд на мужчину.

– Можно, почему бы и нет, – согласился он.

Им предстоял брифинг с молодыми пилотами, на котором они будут разбирать их ошибки и оценивать успехи. Мальчик мечтал стать пилотом, как и отец, конечно, он хотел присутствовать. Эванс немного переживал, что его сыну могут не подойти импланты меховода, так что заранее подумывал над запасным планом для его будущего, но все это будет очень-очень нескоро.

– Что ж, тогда у тебя сегодня нянькин день, – сказала Офелия с улыбкой.

Они обнялись на прощание, и женщина пошла обратно в госпиталь. А Эванс с сыном направился в конференц-зал. Там собрались с горящими глазами меховоды лет восемнадцати, не более. Для Эванса совсем дети, для Леджера – едва ли не младенцы. Видеть этот живой блеск в их глазах, жажду жить и менять мир вокруг было так отрадно для Эванса, он и сам чувствовал, будто молодеет в их компании.

Обсуждение началось. Молодые пилоты с жадностью вслушивались во все, что им говорили ветераны-наставники. Дети Эванса и Леджера, которые попросились сюда, быстро потеряли интерес и начали просто валять дурака и играть в догоняшки. На них никто не обращал особого внимания, лишь бы не расшиблись.

В очередной раз отвернувшись от голографического изображения, которое показывал проектор и на котором Эванс показывал какие-то нюансы строения меха, мужчина невольно залюбовался картиной перед собой. Если бы у него имелась возможность сделать фотографию, он бы назвал это фото: «Будущее». Совсем ребятишки и юноши и девушки постарше готовились продолжить жизненную эстафету, взяв от старших все, что успеют. Наконец-то Эванс почувствовал, что живет не зря.