Поезд в страшную сказку

Глава 1. Лазурит

– Кручу, верчу, запутать хочу. Взнос – всего полушка, подходи, попробуй силы, братушка, – наперсточник длинными пальцами пианиста быстро передвигал по поверхности тертого чемоданчика пестрые самаркандские пиалы. – Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана.

Умелые движения завораживали, а монотонный молодой голос с хрипотцой рассеивал внимание, усыпляя и подманивая доверчивых зевак. Варя, помня наставления тетушки – обходить привокзальное жулье десятой дорогой, уже собиралась прошмыгнуть мимо опасного аттракциона, но тут наперсточник приподнял одну из пиал, и взору открылся синий камешек размером со сливовую косточку. Не отрывая взора от яркого камня, Варя притормозила у тумбы с афишами, устроив у плаката заезжего шпагоглотателя наблюдательный пункт.

– А сапфир эфиопский не хотите ли? Лишь вниманье проявите вы. Отдам без промедленья, от сердца оторву украшенье, – сыпал и сыпал прибаутками ловкач, водя ладонью над своим богатством.

– Да настоящий ли? Заливаешь, – поднял с чемодана камень пузатый прохожий в заячьем полушубке, подставляя каменную грань тусклому ноябрьскому свету. – Стекляшка небось, больно мутная.

– На цвет глянь, синь какова, разве такие стекла бывают, – с обидой произнес наперсточник, торопливо вырывая камешек из чужих рук. – Всего полушка, подходи, братушка. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, – снова завел он свою шарманку.

Пузатый отошел чуть в сторону, показывая, что играть не станет.

– Мы, мы хотим! Дяденька, можно нам? – подлетела стайка гимназистов, протягивая мелкую монетку.

– Брысь отсюда! – рявкнул на них наперсточник. – Сударь, не хотите барышне камешек выиграть, настоящий сапфир, – обратился он к высокому господину в медном пенсне.

Барышня просительно посмотрела на кавалера, тот со вздохом вынул из кармана мелочь.

– Давай, – махнул с безнадегой, и сам не веря в свою удачу.

Наперсточник торопливо убрал монетку в карман студенческой шинельки, выпятив пухлую губу, сдул со лба засаленные пряди, смачно хрустнул пальцами, снова накрыл синий камешек и принялся медленно двигать чаши, время от времени приподнимаю одну из них, чтобы убедить публику – камень тут, никакого обмана.

– Кручу, верчу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана.

Господин в пенсне уже потянулся к примеченной пиале, но тут пальцы наперсточника ускорили вращение, а затем и вовсе замелькали со скоростью стрижей, вызывая головокружение.

– Где? – с невинной улыбкой предъявил чаши ловкач.

– Ну-у… Где-то, – растерялся господин. – Где-то… где-то.

Барышня, встав на цыпочки, шепнула своему кавалеру, указывая на крайнюю слева. Он, нервно шмыгнув носом, постоял еще с десяток секунд и выбрал ту, что справа. Наперсточник поднял пиалу, ожидаемо демонстрируя пустоту. Камень оказался под чашей барышни. Девица нахмурила тонкие бровки, кавалер сконфуженно покраснел.

– Вот незадача. Хотите еще раз попробовать? – разыгрывая искреннее сочувствие, предложил хозяин аттракциона. – Может, мадмуазель окажется более удачливой, – подмигнул он девице.

– Пойдем, Лиза, – торопливо потянул господин красотку прочь от затратной забавы.

– Поль, я хочу попробовать, – топнула она ножкой.

Господин в пенсне тяжко вздохнул, но все же вынул еще одну монету. Действо повторилось. У Вари в тонких ботиночках начали подмерзать пальцы, но уж больно хотелось посмотреть, что же будет дальше. Барышня тыкнула в ближайшую от себя пиалу. Увы, теперь камень прятался посередине.

– Еще? – заикнулся наперсточник, но пара уже торопливо уходила прочь.

– Да плут он, – вынес вердикт пузатый дядька. – Надобно городового позвать.

– Не хочешь – не играй, – обиженно фыркнул странный студент. – Все по-честному. Верчу, кручу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, – заголосил он, чуть отодвигая чемодан от вредного мужика.

Пузатый сплюнул в сердцах и тоже побрел к переулку. Толпа отхлынула. На тротуаре остались только наперсточник и вжавшаяся в тумбу Варя.

– Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, – не терял надежды студент.

– Прошу прощения, – преодолевая робость, проговорила Варя, – но турецкого султана, если я не ошибаюсь, зовут Абдул-Хамид.

Наперсточник окинул ее скромное пальтишко оценивающим взглядом.

– Да какая разница, играть будем? – подкинул он камешек на ладони. – Денежки есть? Сапфир, мадмуазель, не хотите?

– Сапфир хочу, но только это бухарский лазурит.

– Тебе-то откуда знать, – воровато озираясь по сторонам, пробурчал плут.

– Да уж и дитятя различит.

– Играть будешь, всезнайка?

– Буду, – смело кинулась в авантюру Варя.

– Деньги сначала покажи, – огрызнулся наперсточник, сверкнув темными глазами из-под грязного чуба.

– Вот, – показала Варя пару полушек.

Одна из них перекочевала в карман студента.

– Верчу, кручу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана… Абдурахмана, – замелькали ловкие пальцы.

Наконец пиалы завершили дикий танец и выстроились стройным рядком.

– Где-э-э? – ехидно пропел наперсточник.

– У вас в кулаке-э-э, – в тон ему протянула Варя.

– В каком кулаке, нет у меня ничего, – разжал правую ладонь плут.

– В другом… а теперь под этой чашей, – уловила Варя его торопливое движение. – Вы его сюда положили.

– Да нет здесь ничего, – поднял он пиалу.

– Конечно нет, – раздраженно бросила настырная «всезнайка». – Вы его снова в руке держите. Вы, батенька, жулик.

– Но-но, все по-честному, я не виноват, что вы проспали, – состроил смертельную обиду на лице ловкач. – Вот он, спокойно себе лежал, – поднял он среднюю пиалу.

– Вы его сейчас положили! – громко возмутилась Варя.

– Как это сейчас, он здесь и лежал! – тоже повысил голос плут. – Хотите еще раз попробовать?

– Отдайте мне мой камень. Я выиграла, – потянулась Варя к лазуриту.

– С чего это? – быстро накрыл студент ладонью свое добро. – Не хотите играть, так ступайте себе, куда шли.

– Это мой камень, я его выиграла, – настаивала Варя.

По жизни она всегда была робкой и покладистой как мать, но иногда, словно из шкатулки с секретом, наружу вырывался отцовский норов, и тогда берегитесь привокзальные жулики.

– Дяденька-дворник, этот тип мой камень не отдает! – окликнула она метущего последнюю жухлую листву горообразного бородача.

Тот сразу оторвался от работы, смерив студента-прощелыгу недобрым взглядом, а тут и из переулка появился пузатый тип с обещанным городовым. Городовой, раздувая толстые щеки, зычно дунул в свисток.

– Ладно, некогда мне тут, – наперсточник быстро сунул Варе в руку теплый камень. – У меня поезд уже отходит.

Пиалы скрылись в пасти чемоданчика. Студент рванул в здание вокзала.

– Держи его, держи! – заорал пузатый.

Городовой и дворник одновременно кинулись в погоню.

На ладони у Вари лежал насыщенной синевы с едва заметными белыми паутинками вкраплений камешек. Так, безделица, много за него не выручить, но все же добыча. Она уже собиралась положить камень в сумочку, как краем глаза заметила какое-то шевеление на подоле собственного пальто.

– Ай! – взвизгнула Варя, нервным движением стряхивая с себя нечто.

Маленькая малахитовая ящерка, скатившись вниз, недовольно шикнула, молнией скользнула меж камней булыжной мостовой и скрылась за решеткой ливневки. «В ноябре ящерицы! Быть того не может! Должно померещилось, – Варя легонько хлопнула себя по щеке. – Противный наперсточник голову задурил. А где камень?!» – подпрыгнула она. Пробежалась глазами по мостовой. Камень валялся в паре шагов от новой хозяйки.

– Иди сюда, дружочек, – бережно подняла его Варя, дунула, стряхивая пылинки, и убрала в глубины сумки.

– Не потеряй, – ветром прошелестел за спиной женский голос.

Обволакивая ароматом духов с легкой хвойной нотой, мимо Вари проплыла женщина в кружевах и парче. На тулье широкополой шляпы играли капельки хризолитов, на запястье поверх тонкой выделки перчатки сверкал золотой браслет в виде свернувшейся кольцом змеи. Лакей услужливо распахнул перед барыней дверцу невесть откуда взявшегося экипажа и подал руку. С осанкой царицы незнакомка села в экипаж и кивнула на прощанье Варе, словно старой знакомой. Кони сорвались с места, гулко стуча подковами.

– Не догнали, барышня, как сквозь землю провалился, – виновато пробасил дворник, спускаясь со ступенек вокзала. – Много денег выманил паскуда?

– Просто я выиграла, а он выигрыш отдавать не хотел, – смутилась Варя.

– Вы это, поосторожней. Лучше не связывайтесь. Такие и ножичком пырнуть могут.

– Спасибо.

Варя и сама теперь понимала, как сглупила, просто наваждение какое-то нашло. Пожалуй, не стоит об этом рассказывать ни тетушке, ни деду. Молчание, оно иногда дороже даже очень привлекательных камней.

Пока Варя добралась до своей улицы, ночь уже стелила покрывало на городские крыши. Если центр мог похвастаться новомодным электрическим освещением, вспыхивающим мгновенно, как по волшебству, то здесь, на окраине, фонарщик только подливал керосин в третий от угла фонарь, разнося по округе едкий нефтяной запах. Гонимые ветром вдоль домов тихо шелестели скукоженные листья, навевая дремоту. «Чай, крепкий чай с баранками… и баиньки!» – Варя улыбнулась своим мыслям и ускорила шаг. Впереди выплыли из полумрака два знакомых силуэта. Походка вразвалочку и поднятое заметно выше правого левое плечо выдавали деда, а в семенящей следом дородной фигуре легко угадывалась тетушка Евлалия.

– Что-то случилось?! – издали крикнула им Варя.

– Ну, наконец-то! Что ж так долго? – отозвалась тетушка.

– Разве долго? Да как обычно, – не поняла чужую тревогу племянница, если она и задержалась у вокзала, то уж совсем немножко, вон, еще и фонари не все зажгли.

– Вот тебе, живая и здоровая стоит, зря дергалась, – укоризненно кинул дед своей дочери, когда родные поравнялись.

– Да слава Богу, – перекрестилась Евлалия.

– А что случилось? – снова настойчиво повторила Варя.

– Дядю Пантюшу, почтальона нашего… – тетушка оборвала себя, не в силах дальше выговорить.

– Убили нашего Пантюшу, – мрачно завершил за нее дед.

– Как?! Когда? – ужаснулась Варя.

Сразу перед глазами предстал щекастый старичок с неизменной открытой улыбкой на широком лице. Кому понадобилось убивать этого милейшего, никогда даже дворовой собаки не обидевшего человека?

– Как же так? Почему?

– Пойдем, Варвара, домой, – взяла под руку остолбеневшую племянницу тетушка. – Студено совсем, еще простудишься.

– Зарезали сегодня, еще поутру, как из парадной от Ставрогиных выходил, – начал выдавать информацию дед. – Вроде и место людное, а никто ничего не видел. И сумка с письмами пропала… Но потом ее Данилка, Почекаевых меньшой, у моста нашел. Письма все вдоль реки валялись. Может, думали, там деньги у него какие. Жалко Пантюшу, ох жалко, Царствие ему Небесное.

– Так что, Варвара, ты уж не задерживайся, – добавила тетушка. – Видишь, времена-то нынче какие, за копейку людей убивают. Куда мир катится.

Глава 2. Компаньонка

Всю ночь Варе снились кошмары – она бежала, натыкаясь на стены, по бесконечным узким улочкам, удирая от неведомой опасности. Кто за ней гнался, она не знала, но оглянуться, чтобы посмотреть, мешал дикий хватавший за ворот страх. Пробуждение стало спасением. Тикающие в прихожей часы и гремевшая на кухне посудой Степанида сразу вернули к успокаивающей реальности. Все хорошо… Нет, не все, где-то по городским улицам бродят безжалостные убийцы, но ранним утром, выскальзывая из-под теплого одеяла, так не хотелось думать о плохом.

Завтрак, как было заведено в доме Иванцовых, кухарка, она же горничная, подала к семи. Евлалия Павловна, не доверяя неуклюжей Степаниде, самолично расставила белоснежные тарелочки, не фарфор, конечно, но вполне приличного вида столовый фаянс, и налила отцу первую пузатую чашку чая. Павел Петрович, выдав неизменное «мерси», отхлебнул большой глоток, сдвинул на кончик носа пенсне и углубился во вчерашнюю газету.

Варя, приоткрыв масленку, срезала ножом тонкий слой ароматного масла и бережно принакрыла им еще теплую булочку. Тетушка пододвинула к племяннице розетку с вареньем.

– Кушай, Варвара, а то, когда теперь поесть сможешь. То ли покормят там, то ли нет.

– Покормят, – успокоила Варя.

– Как там старая ведьма? – спросил дед, выглядывая из-за газетного листа.

– Па-па! – возмутилась Евлалия.

– Евгения Ивановна? Да ничего, – пожала плечами Варя. – Собирается сегодня проехаться по магазинам, велела приходить попозже.

– Проехаться или пролететься? – хрюкнул дед. – На Рождество подари ей новую метлу.

– Ну, папа, что за несносные шутки? – снова закатила глаза Евлалия Павловна.

– Для начала неплохая работа. Надо же с чего-то начинать, – попыталась Варя защитить свое первое рабочее место.

– За те деньги, что эта старая карга платит, проще было дома у печки сидеть, – дед закрыл газету, откладывая ее на край стола.

– Ну, можно попробовать устроиться в земскую школу… – осторожно начала Варя подбирать слова, и получила резкое:

– Нет! – сразу с двух сторон.

– Исключено, – замахала тетушка пухлыми ручками. – Вот видишь, до чего твои шутки довели, – угрюмо посмотрела она на отца.

– Но многие едут. Там учителя требуются, – попыталась настоять на своем Варя.

– Глупости, – отрезала тетка. – Кто едет? Взрослые мужики, закончившие учительскую семинарию? Ты хоть представляешь, что такое деревня, какие там нравы? Как там относятся к одиноким незамужним барышням? Эти бородатые неотесанные мужики. Если тебя кто-то обидит?

– Я же буду учить их детей, – робко возразила Варя.

– Да сдалась им твоя учеба. Что за глупый идеализм? Нет, если бы ты была замужем, и твой супруг-учитель получил бы в деревне место, да в хорошем приходе, мы бы вас конечно отпустили.

– Спасибо за завтрак, всем хорошего дня, я побежала, – торопливо поднялась племянница, не желая слушать дальше.

– Куда это? – возмутилась тетка. – Ты ж сама сказала, что Евгения Ивановна с утра будет занята.

– Но она просила заглянуть в книжный к месье Тома и выбрать что-нибудь для послеобеденного чтения.

– А деньги она тебе дала? – нахмурился дед, попадая не в бровь, а в глаз.

– Сказала, чтобы я оплатила из своих, а она потом отдаст, – Варя кинулась натягивать пальто.

– Не вздумай, слышишь, Варвара? Не вздумай, – поднялся вслед за ней дед. – Пусть этот месье запишет на ее счет. Знаем – знаем этот фокус, потом скажет, что ничего не просила или, что ты книгу для себя покупала. Не приучай.

– А лучше запишись в библиотеку при учительской семинарии, – тоже побежала за племянницей в прихожую тетушка. – И польза, и бесплатно можно книги брать… и вдруг там познакомишься с каким-нибудь симпатичным молодым человеком.

– С рэволюционэром, – ехидно протянул дед, – будете с ним в котелках с двойным дном вместе с кашей листовки на фабрику носить.

– Па-па, ну что опять за нелепые шутки. Я же стоящий совет даю, мы с Андрюшей так и познакомились, в книжном клубе, и вполне себе счастливо прожили. Что же тут неприличного, если барышня ходит в библиотеку? Где еще можно познакомиться с молодыми людьми, мы себе выезд позволить не можем, у Евгении Ивановны дома бывают только старушки…

– Вряд ли Евгении Ивановне понравятся книги из учительской семинарии, – улыбнулась Варя. – Не минералогию же ей читать. Всем пока, я, правда, спешу, – расцеловала она в обе щеки и деда, и тетушку и выбежала за дверь.

Замужество было больной темой, и не только из-за отсутствия приданого, Варя осознавала, что вполне хороша собой, и при желании, хоть завалящего, а муженька могла бы раздобыть, и пару раз она действительно заходила в семинарскую библиотеку, но рано утром, вот как сейчас, чтобы не привлекать лишнего внимания. Почему? Да потому что по закону замужняя дама не может быть учительницей, она должна немедленно уволиться и заниматься домом и детьми. А как же тогда накопить на собственный пансион? Вряд ли какой-то муж способен проявить щедрость и выделить чокнутой жене такие деньги.

Нет, Варя пойдет другим путем. Она будет много трудиться, экономить, заработает хорошую репутацию, попадет в качестве гувернантки в богатые дома, накопит денег и годам к сорока, а если повезет, может, и раньше, откроет свой пансион. Да-да, собственный пансион для девочек. Она учтет свой горький опыт и построит дом радости и надежды. Там не нужны будут розги, детей станут хорошо кормить, выводить на прогулки в парк, а еще Варвара Тихоновна купит дорогущий фонограф и в коридорах зазвучит прелестная музыка, и обязательно места для бедных сирот… Словом, жгучий идеализм, тетка права. А если не удастся пробиться в городе, где за жирные места идет нешуточная борьба? Земской школы Варя, если честно, и сама побаивалась, но на крайний случай не исключала и такой вариант. А пока выпускница губернского института благородных девиц, не имея опыта работы и неся за собой шлейф слухов о сомнительном происхождении, с трудом через тетушкиных знакомых устроилась компаньонкой к взбалмошной старухе, отказавшей от места уже четырем компаньонкам, в надежде с помощью ангельского терпения получить лестную рекомендацию, и уже с этой заветной бумажкой идти во взрослую жизнь.

Лишних денег на конку, а тем более на извозчика, у Вари не водилось, а путь предстоял неблизкий – добраться от набережной до рыночной площади, обогнув ее, пробежаться вдоль лотков с книжными развалами и, протиснувшись сквозь ряды цепких зазывал, завернуть к модному книжному дому «Тома и К» – у «Томки», как называли его студенты, пряча за этим панибратским прозвищем тоску, что выставленный оборотистым иностранцем товар им, увы, был не по карману. Туда ходили как в музей, понюхать запах дорогих книг и украдкой потрогать роскошные переплеты. Варя институткой тоже заглядывала в книжный дом поглазеть на географические журналы. Старик-хозяин, когда был в хорошем расположении духа, даже иной раз давал в руки полистать свежий номер «Вокруг света». А вот старенькие номера за полушку можно было купить у крикливых лабазников. Именно туда, надышавшись ароматами дорогих томов, валила читающая молодежь и любители домашнего чтения. На грубо сколоченных развалах мирно лежали и яркие календари, и аляповатые открытки, и затрепанные книжки, прошедшие уже не одни руки. Да и торговались бойкие продавцы охотнее.

Евгения Ивановна любила томные романы про любовь, поваренные книги с рецептами, и журналы со светской хроникой. Все это, по мнению Вари – одноразовое чтиво, можно было купить и у лабазников, не переплачивая за дорогую бумагу, но хозяйка категорически была против покупок «в неподобающих местах»: «Еще заразу какую не хватало притащить. Да и вообще, человека, деточка, должна окружать красота».

Вот за очередной красотой Варя и пробиралась по посеребренной первым морозом площади, старательно обходя конский навоз. Отметившись в книжном магазине, следовало пробежать мимо вокзала, потом по Воздвиженской подняться наверх, где за монастырем начинался чистенький освещенный электрическими фонарями квартал с особняками местных хозяев жизни. Там, в двухэтажном сером доме с пузатыми колоннами и помпезными барельефами, проживала вдова действительного статского советника Евгения Ивановна Потехина, первая работодательница Варвары.

Глава 3. Пропажа

Тяжелая дверь на тугих пружинах отворилась перед посетительницей, и Варя попала в царство книг. В столь ранний час в магазине было пусто. Красного дерева стеллажи длинными рядами уходили вглубь просторного зала.

– Добрый день, мадмуазель, – поспешил к ней сам хозяин, подтянутый элегантно одетый мужчина средних лет с пышными ухоженными усами.

– Добрый день, – смущено проговорила Варя, она всегда робела в дорогих заведениях, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Что-то конкретное ищите?

– Как обычно. Для Евгении Ивановны.

– Есть новые поступления. Прошу, – повел рукой продавец. – Аннет, покажи мадмуазель новинки.

Из боковой двери выскользнула знакомая Варе дочь месье Тома, шустрая белокурая девица.

– Варвара Тихоновна, у нас такая замечательная книга появилась, просто не оторваться, – затараторила она. – Я всю ночь читала, – доверительно шепнула Варе на ушко, оглядываясь на отца. – Пойдемте, покажу.

Варя послушно побрела за Анютой. В руки ей лег пахнувший свежей типографской краской серый томик, размером «на пару вечеров».

– Там такая любовь, такая любовь! – защебетала Анюта. – Она – простая гувернантка, он – хозяин богатого имения, не красавец, но такой обаяшка. Ой, не буду рассказывать, – зажала Анюта себе рот рукой. – Да вы взгляните, Варвара Тихоновна, взгляните.

Варя уселась в предложенное ей кресло и стала листать книгу. Перед глазами поплыла история бедной сироты, из милости живущей в доме скупой родни. Потом пошло описание чудовищного приюта, куда злые родственнички сдали девчушку. Жестокосердное начальство, холод и голод, палочная дисциплина – все вызывало ужас и сочувствие к беззащитным сироткам. Смерть любимой подруги главной героини вышибла у читательницы скупую слезу. А ведь, если бы у Вари не было тетки с дедом, что бы ее ждало, страшно подумать, где бы она сейчас была. Степанида как-то проболталась, что дед, чтобы дать внучке достойное образование, продал свой родовой дом и переехал к зятю. Дедовский дом Варя помнила смутно, только большую розовую комнату с тяжелыми портьерами и сидящую у окна мать. Полученные от продажи деньги пошли и на оплату губернского института, и на взятки, потому что Варю поначалу даже за плату не желали принимать в одну компанию с благородными девицами. За время учебы бывало всякое: кормили девочек скудно, держали в строгости, доставалось и линейкой по плечам, но после прочитанных строк беспросветного мрака, выпускница по-другому взглянула на свою альма-матер. Ведь были же и музыкальные вечера, и так любимые Варей уроки живописи, и танцы, и уютные комнаты с отдельными тумбочками и шкафчиками, да что там говорить, как сыр в масле каталась, а вот, оказывается, и другая жизнь бывает.

– Будете брать? – из-за прилавка окликнул зачитавшуюся посетительницу хозяин. – Стоимость указана на обороте.

Варя рассеянно перевернула книгу. Цена кусалась – за такой невзрачный серенький переплет дороговато. Понравится ли покупка хозяйке, ведь пока Варя до любовной истории не дочитала, а мытарства какой-то там сиротки утопавшую в роскоши старушку могут и не пронять?

– Это точно любовный роман? – шепнула Варя Анюте.

– И не сомневайтесь, там потом такое будет: он ей сделает предложение, но… – Анюта снова комично зажала рот рукой.

– Хорошо, я беру, – и сама сгорая от желания узнать, что ж там будет дальше, решилась Варя. – Запишите, пожалуйста, покупку на счет Евгении Ивановны Потехиной.

– Это невозможно, мадмуазель, – поджал тонкие губы месье Тома.

Варя непонимающе захлопала ресницами.

– Мадам Потехина не изволила заплатить еще за предыдущие три книги.

– Странно, – пробормотала Варя. – Должно быть, она просто забыла. Я ей сегодня напомню, и она непременно пришлет посыльного с деньгами.

– Вполне возможно, – сухо отозвался книготорговец, – но эту книгу я в долг уже не могу отдать.

Вот так ситуация. И что делать? Ну, конечно, старушка забыла выслать деньги, она без конца забывает, куда положила очки, и по пять раз на дню напоминает Глаше про ужин. Как быть? Послушать деда и уйти без покупки или все же вытряхнуть последние деньги за приглянувшуюся книгу? «Не куплю, придется вытерпеть поток ворчания и слушать бесконечные нотации и местные сплетни до самого вечера». Да и очень уж хотелось узнать, как сложится судьба книжной героини.

– Заверните, – со вздохом вынула Варя деньги из внутреннего кармана сумки.

Месье Тома одарил покупательницу довольной улыбкой и поспешил облачить скромную обложку в надушенную розовую бумагу. Варя положила покупку на дно сумки и вышла вон из магазина кусачих цен.

Евгения Ивановна Потехина, дама серебряного возраста, выделялась массой достоинств: она легко отличала Сент-Эстеп от косившего под него белого Цимлянского, виртуозно блефовала в покер (мудреную карточную игру, азов которой никак не могла освоить новая компаньонка), а еще могла при необходимости обругать зазевавшегося извозчика такими забористыми словечками, что местные трактирные выпивохи почтительно скидывали картузы. Но главный талант мадам Потехиной – это ее фирменный визг, высшая степень выражения недовольства и возмущения, эдакая смесь плотницкой пилы, немазаных петель и свистка городового. Повторить мощный звук, вылетавший из груди тщедушной старушки, было не под силу ни одному живому существу.

И вот именно эту дикую трель Варя и услышала, только вступив на порог особняка с колоннами. Евгения Ивановна изволила гневаться:

– Воровка, мерзкая воровка! Я тебя на каторге сгною! Захар, беги за полицией!

– Но я… – тонул в визгах чей-то робкий голос.

Глаша? Да что там опять стряслось?

– Воровка! Дрянная девка! Змея подколодная, пригретая на груди. Как посмела?! – все бушевала и бушевала хозяйка где-то наверху.

Варя, скинув пальто, поспешила к лестнице. На встречу ей спускался хмурый лакей.

– Захар, что случилось?

– Ох, Варвара Тихоновна, и не спрашивайте, – в сердцах махнул он широкой ладонью, бочком обходя Варю.

– Ты в полицию?

– Погожу пока, – пробасил Захар, заворачивая в поварню. – Авось обойдется.

Перекинув сумку с плеча на плечо, Варя взлетела по мраморной лестнице, перемахивая сразу через две ступени, и побежала к будуару, откуда и доносились голоса.

– День добрый, – лучезарно улыбнулась она, впорхнув в комнату.

Открывшаяся мизансцена была достойна лучших подмостков столичных театров: Евгения Ивановна, вальяжно опершись о каминную полку, тыкала острым ногтем в стоявшую в умоляющей позе на коленях Глашу. Девушка рыдала навзрыд так, что уже нельзя было расслышать ее слов оправданий.

– На каторгу, в кандалы, самое место там таким, – подливала масла в огонь суровая хозяйка.

– Что-то случилось? – как можно мягче произнесла Варя.

– Она украла серьгу из александрийской парюры, – безапелляционно заявила Евгения Ивановна.

– Я не брала, Христом Богом клянусь, – судорожно всхлипнула Глаша, дергая округлыми плечами.

– А где лежали серьги? – посчитала своим долгом уточнить Варя.

– Вот здесь, в этой шкатулке, – указала хозяйка на малахитовый резной ларчик.

– Но там много всего, – робко заметила Варя, – вы хорошо посмотрели?

– Я, по-твоему, выжившая из ума старуха?! – взвилась Евгения Ивановна.

Ну, если честно, именно так Варя и считала, но вслух поспешила заверить в обратном.

– Просто день сегодня такой пасмурный, тусклый, можно и не увидеть.

– Да что там смотреть. Вот.

И Евгения Ивановна нервным движением начала вываливать содержимое ларца на лаковую поверхность столика: изящные браслеты, жемчужную нить, массивные броши-ампир, кольца с россыпью разноцветных камней. Последними были извлечены ожерелье и осиротевшая серьга из того самого набора с александритами.

– Вот, одна! – перевернула Евгения Ивановна тяжелый ларец, чтобы показать, что там ничего нет. – Еще утром было две, а теперь одна.

Варя, не мигая, смотрела на тусклый свет украшений, слова хозяйки поплыли каким-то размытым шумом. «Что такое? Ничего не понимаю», – вертелось в голове.

– Варвара, да слышишь ли ты меня? – наконец достучался до нее визгливый голос.

– Д-да.

– Я ничего не трогала, у меня и ключа-то нет, – простонала Глаша.

– Можно подумать, тут что-то мудреное, и шпилькой можно открыть, вон их сколько из твоей пустоумной головы торчит, – Евгения Ивановна, вволю накричавшись, тяжело опустилась в кресло.

Варя раскрытой ладонью провела над разложенными богатствами.

– Ничего не понимаю, – вырвалось уже вслух.

– Чего тут понимать, – щелкнула тощими пальцами хозяйка, – я поутру уехала, а эта змеюка в комнату шасть и сережку прикарманила.

– Видит бог, я только пыль протерла, – перекрестилась Глаша, – а потом тетке Дуняшке на кухне помогала, да больше никуда и не выходила.

– Да и выходить не надобно, – усмехнулась Евгения Ивановна, прищуривая выцветшие глаза, – окошко приоткрыла да выкинула, а любовник внизу подобрал.

– Да какой любовник?! – впервые взвилась и Глаша, теряя смирение. – Нет у меня никаких любовников, я девушка порядочная!

– Серьга где? – сухо кинула старуха.

Действо возвращалось на новый круг.

Варя снова провела ладонью над украшениями, задержалась на серьге из набора – в обрамлении серебряного ободка на любопытствующую особу смотрел камешек размером с горошину, играя то бледно-розовым, то нежно голубыми оттенками. «Где же твой братец?» – улыбнулась ему Варя и незаметно выставила ладонь, пытаясь уловить тепло. «У Глаши камня нет. У хозяйки тоже… Под столом пусто, у кровати, у камина… У камина! – теплая волна ударила в кончики пальцев. – Серьга в камине! Но как она туда могла попасть? Впрочем, не время сейчас о том думать».

– А давайте мы с Глашей сейчас обыщем комнату, – как можно непринужденнее произнесла Варя. – Вдруг все же серьга куда-то закатилась? Можно и Захара позвать, пусть тоже ищет.

– Делайте, что хотите, – раздраженно отмахнулась старушка, откидываясь на спинку кресла и с показной усталостью закрывая глаза.

Варя с Глашей принялись на коленях лазить по полу. Варя незаметно шажок за шажком продвигалась к камину. В доме давно работало паровое отопление, но Евгения Ивановна упорно не хотела избавляться от устаревшего наследства дома Потехиных, видя в нем высшее проявление домашнего уюта и роскоши, а еще наипервейшим средством от ревматизма. Не сразу кинувшись к топке, а сперва демонстративно прощупав полочку и углы, Варя нырнула указательным пальцем в золу и извлекла злополучную сережку. Теперь нужно снять подозрения с Глафиры, вряд ли это она умыкнула серьгу, так глупо себя подставляя. У горничной была масса возможностей сделать это более безопасным способом.

Варя бочком подошла к хозяйке и зацепила серебряную пропажу за край свисавшей с кресла кружевной манжеты, потом снова присоединилась к Глаше ползать у стола.

– Где Захар? – стукнула кулачками по подлокотникам Евгения Ивановна. – Давно уже должен был прийти с полицией.

– Ой! – делая высшую степень удивления, хлопнула в ладоши Варя. – Что это? – и она, бережно перехватив руку хозяйки, указала на повисшую на кружеве серьгу. – Это не она ли?

Евгения Ивановна наморщила нос, потрогала нечто, болтавшееся под рукой.

– Варвара, да сними же ее, пока я ничего себе не порвала.

Варю дважды заставлять было не нужно.

– Вот, – протянула она серьгу. – Должно быть, зацепилась за кружево, когда вы крышечку закрывали.

– С самого утра день не заладился, – небрежно кинула хозяйка находку в ларец. – Ну, чего ты стоишь соляным столбом? – прикрикнула она на не верившую своему счастью Глашу. – Обед уж давно подавать пора.

Гроза миновала… А вот вопросы остались.

Глава 4. Книга

В кухоньке было парко, по оконному стеклу скатывались крупные капли влаги. Тетка Дуняшка, зная, что хозяйка не любит, когда «попросту» выстуживают дом, все же приоткрыла форточку. Грозная Евгения Ивановна, отобедав, отправилась почивать, пришло время трапезничать дворне. Варя уже пообедала на правах компаньонки в гостиной, служившей в отсутствии гостей в доме Потехиных и столовой, но добрая кухарка позвала ее чаевничать да заедать пустые «хранцузкие щи» сдобными пирожками. Варя не была ни снобкой, ни гордячкой и охотно приняла приглашение.

За прикрытым льняной скатеркой столом, кроме Вари, сидели: сама ширококостная, сдобная как ее пироги Евдокия; муж кухарки – еще крепкий телом пятидесятилетний Захар, выполнявший в доме роли: лакея, дворника, конюха и кучера одновременно; и горничная Глаша, девица – кровь с молоком, с россыпью веснушек на широкой переносице и округлых щеках.

– Я так больше не могу, – всхлипывала Глаша, принимая от тетки Дуняшки стакан с холодной водой. – Я уйду, ей Богу, уйду. Ну никаких сил уже нет. Если бы не Варвара Тихоновна, – благодарно посмотрела она на Варю, – уж и не знаю, чтобы со мной было. Она бы меня посадила, ей Богу, посадила бы.

– Пустое, – пробурчал Захар, – в первый раз, что ли? На-ка вот, яблочко, откушай, – пододвинул он желтое моченое яблоко горничной. – Варвара Тихоновна, вы тоже не обидьте, откушайте, – протянул он и Варе подарок.

– И все же все это странно, – в задумчивости надкусила Варя кислый плод.

– И не говорите, – согласно кивнул лакей, во вздохе поднимая и опуская широченные плечи. – Такой шум на пустом месте. Там же ж одни подделки, кому они нужны, стекляшки эти.

«Подделки! Точно, – вспыхнула в голове яркая вспышка. – Выходит, даже для Захара это не секрет».

– Как это – стекляшки?! – подпрыгнула Глаша, выплескивая воду из стакана себе на подол.

– Как есть стекло, – подтвердил Захар.

– Это, стало быть, она надо мной за стекляшки измывалась? – нахмурила Глаша реденькие бровки. – Уйду, ей Богу, уйду.

– Да куда ты пойдешь, сердешная, – приобняла ее тетка Дуняшка, – где нас ждут.

– Как найду куда, так обязательно и уйду, – прошептала Глаша.

– Спешить не надобно, не надобно, – замотал большой головой Захар. – Образуется еще.

– А откуда ты знаешь, что в ларце стекляшки? – с видимым равнодушием кинула Варя, заедая кислое яблоко сладким пирожком. – На вид точь-в-точь.

– Так кто ж, Варвара Тихоновна, настоящие на великие тысячи в доме хранить станет, я сам ее в банк с настоящими камушками возил. Те под охраной тама в ячеечке лежат, а эти-то что ж, безделица, златарей с Садовой работа, тута полеживают.

– Но в серьгах настоящие александриты были, – все же посчитала нужным сказать Варя.

– Ну, александриты, то ж не брильянты, – хмыкнул Захар.

И не поспоришь.

Послеобеденный сон закончился. Евгения Ивановна изволила выпить чашечку кофию и потребовала от Вари чтения нового романа.

– Чего ты там купила? – ворчливо проговорила хозяйка, протягивая руку к покупке. – Скукотища небось, – зевнула она, разглядывая серую обложку.

– Аннет, дочь месье Тома, сказывала, всю ночь читала, – поспешила уверить Варя.

– Ну, этой-то вертихвостке много ли надобно. Глафира! – крикнула Евгения Ивановна в раскрытую дверь.

Глаша торопливо вбежала в комнату.

– Ужин, скажи, чтоб через два часа подавали, – миролюбивым тоном проговорила хозяйка, видно, все же чувствуя за собой вину. – Ну, чего там в заморских романах пишут? – откинулась она на подушки, обращаясь уже к компаньонке.

Варя развернула страницу и принялась с выражением, как прилежная ученица, читать о мытарствах бедной гувернантки. В бойком воображение нарисовался образ хрупкой девушки с большими голубыми глазищами, кругленьким личиком, румяными щечками и курносым носиком… как у самой Вари. А еще по утрам волосы долго и тщательно убирались в тугой пучок на затылке, но упрямые прядки все равно норовили вылезти, чтобы колечками виться у висков. И вот эта, такая близкая читательнице особа, стоит пред мрачным готическим замком, понимая, что сейчас ее жизнь изменится навсегда. Страсти в романе закипели нешуточные – хозяин замка конечно же влюбился в юную гувернантку своей воспитанницы. Да и как можно не влюбиться в такую замечательную, трудолюбивую, скромную, образованную…

– Мне не нравится эта книга, – неожиданно прервала мысли и словесный поток Вари Евгения Ивановна, бесцеремонно нервным жестом захлопывая книгу.

– Почему? – растерялась Варя.

– Всяк сверчок, знай свой шесток, – надменно проговорила хозяйка. – А обязанности порядочной гувернантки – не прелестями крутить пред хозяином, а выполнять свои прямые обязанности.

– Но она не крутила прелестями, она… – попыталась защитить роман Варя.

– Эта книга не просто вульгарна, она вредна. Начитаются такие вот бедные барышни всякой чуши и вместо того, чтобы найти себе ровню, начинают мечтать о графах да князьях, – выразительно посмотрела Евгения Ивановна на свою компаньонку.

Варя вспыхнула маковым цветом.

– Но это всего лишь книга, – пролепетала она. – Просто фантазия.

– Вот именно, чья-то неприличная фантазия. А этот месье букинист – беспринципный делец, только бы карманы набивать, нашел, что юной девице подсунуть, лучше бы за дочерью своей внимательней следил.

«И как теперь просить оплатить покупку?» – сокрушенно подумала Варя.

– Завтра отнесешь ему эту мерзкую книжонку обратно, – Евгения Ивановна плотнее закуталась в кашемировую шаль. – Пойди возьми что-нибудь другое из книжного шкафа.

– Месье Тома не берет книг обратно, – решилась возразить Варя. – И еще он просил передать, что за вами долг – последние три… четыре книги не оплачены.

– Да за такой товар с гнильцой еще он должен мне приплачивать. Завтра же верни книжонку обратно.

– А деньги?

– А деньги скоро будут, – одарила хозяйка компаньонку хитрой улыбкой. – Скоро много денег будет. Глашка, где ужин?! Хватит на сегодня чтения. Варвара, рукоделие разбери. Завтра Амалия Потаповна к обеду с визитом будет, потом вышивать платки для благотворительной ярмарки засядем. Захар, почта была?! Тащи сюда.

Все закрутилось в привычном ритме.

При свете свечи под долетавший из спальни свистящий храп хозяйки, Варя, взбив поудобней подушку, дочитывала «вредный» роман в своей каморке. Читательница то смахивала набежавшие слезы, то улыбалась, то тяжко вздыхала. «Какая замечательная история. Раз я за нее заплатила, значит будет моей. Вернусь домой к концу недели, дам тетушке почитать, уж ей точно понравится, а ханжи пусть про разных герцогов Ромуальдов читают. Денег конечно жалко, да выкручусь как-нибудь».

Свеча догорела, книга закончилась. Варя накрылась одеялом, но сон не шел. Уж скоро и вставать пора, а дремота все не садилась на веки. Храп сверху прекратился, зато отчетливо стало слышно, как отбивают минуты огромные часы в гостиной – одна, вторая, третья. Перевернувшись еще пару раз с боку на бок, Варя поднялась и, завернувшись в одеяло, подошла к окну. Снег! Первый снег – на освещенный уличным фонарем двор мерно падали легкие снежинки. Белая шаль, уж побогаче чем хозяйская, покрывала пушистым тонким слоем промерзшую землю. Сказочная красота.

Варя еще долго стояла у окна, пока не озябли босые ноги. «Спать, срочно спать», – приказала она себе, и тут черная тень перемахнула через забор. Сердце прыгнуло, а дыхание перехватило. Кто это?! Вор? Где Захар? Нужно бежать за помощью. Но ступни просто приросли к холодному полу. Тень между тем никуда не двигалась, среднего роста худой мужчина стоял под забором, словно кого-то ожидая. Глухой скрип прорезал кристальную тишину. Боковая дверь отворилась? Или Варе то почудилось, можно ли расслышать через толстое стекло немазаные петли? Мужчина под забором встрепенулся, сделал шаг от забора. Навстречу к нему, кутаясь в шерстяной платок выскользнула Глаша. Они сошлись и принялись целоваться.

Дальше Варя уж не глядела, стыдливо отвернувшись. Кому-то и романов не нужно, у них вон настоящая любовь есть. Тяжело вздохнув, юная мечтательница полезла под одеяло. Нет, ей всего этого не нужно, у нее есть цель – накопить деньги на пансион. Правда, если госпожа Иванцова не будет слушать мудрые советы деда и кинется снова сорить деньгами да делать покупки в дорогих книжных магазинах, это время может никогда и не наступить. «Ни за что больше не стану вкладывать свои средства. Пусть или платит сама, или перечитывает старое», – дала Варя себе зарок, погружаясь в долгожданный сон.

Глава 5. Гости, званые и незваные

Амалия Потаповна, большая шумная женщина в кричащих нарядах, нарушая приличия, явилась задолго до обеда, видимо ей, с ее неуемной энергией, сидеть дома было невмоготу. Сунув Глаше утыканную страусовыми перьями шляпу и песцовую муфту, гостья, опережая собиравшегося доложить о ней Захара, первой ввалилась в гостиную, и со словами: «Мы по-простому, без церемоний», – кинулась по очереди троекратно лобызать хозяйку и Варю. Компаньонка Амалии Потаповны, мрачная особа неопределенного возраста с залегшими синими тенями под глазами, мялась у входа, ожидая отдельного приглашения.

– Ирочка, душа моя, что же вы там стоите, проходите же скорее, – неожиданно мягко позвала ее Евгения Ивановна, отчего Варю задела невольная ревность, с нею милейшая хозяйка всегда разговаривала только в приказном тоне.

Чужая компаньонка прошелестела подолом неприглядного коричневого платья и уселась за спиной Амалии, показывая, что понимает свое место. Варе ничего не оставалось, как тоже слегка отодвинуть стул к углу – наверное, стоит поучиться у бывалой коллеги, раз уж пришлось идти по этой дорожке.

Старые подруги принялись делиться новостями и с упоением перемывать косточки знакомым. Евгения Ивановна со смехом пересказала вчерашний инцидент в будуаре, правда сегодня вся история в ее устах звучала как забавный анекдот, а пустые обвинения горничной и угрозы каторгой были опущены за ненадобностью. «А не сама ли хозяйка в золу эту злополучную серьгу спрятала, чтобы подергать Глашу? – закрутилась в голове у Вари навязчивая мысль. – Очень уж ловко окно да любовника приплела. Может, не только я видела чужие амуры… Да нет, глупости, разве ж можно так-то людьми забавляться? Раскладывала небось свои стекляшки на стол, махнула рукой, а сама и не заметила, как серьга в камин залетела. Да так и было, никто ее добра не брал».

– Ох, чего только и не бывает, – закивала Амалия Потаповна. – Помнится, мой батюшка покойный в изрядном подпитии подарил любимую слоновой кости трубку какому-то извозчику, а потом мы две недели переворачивали дом вверх дном в поисках этой безделицы. И только когда дали объявление в газеты да к полицмейстеру сходили, тот извозчик сам ее нам и принес. Так батюшка на радостях ее тому обратно и подарил. Вот уж забавно было, – и гостья первая огласила комнату раскатистым мужицким смехом.

– А мы с Варварой вчера такую завлекательную книгу читали, просто не оторваться, – снова удивила Евгения Ивановна. – Такие повороты, образы. Сам месье Тома порекомендовал, ты же знаешь, Маля, он плохого не порекомендует, дочь его в восторге. Варя, что же ты сидишь, беги принеси вчерашний роман.

Чудеса, да и только. Варя поднялась и пошла в свою коморку за книгой. «То пойди верни, то принеси», – проворчала она, когда хозяйка не могла уж ее услышать.

Серенький томик лег на столик. Амалия Потаповна лениво перелистнула пару страниц.

– Без картинок, – огорченно проговорила она.

– Простовато, это да, – легко согласилась Евгения Ивановна, – но сюжетец, я вам скажу. Варвара, прочти нам, пока к обеду накрывают, – сунула она книгу Варе в руку.

Варя принялась старательно с выражением читать, снова проваливаясь в суровый мир старого замка с его романтичными обитателями. Краем глаза она видела, что вначале Амалия скучала, пряча зевоту, но потом подобралась, увлеклась и уж слушала, не скрывая интереса. Минуты текли, одна за другой.

В дверях появилась Глаша, жестами показывая, что обед подан. Евгения Ивановна медленно поднялась, Варя прекратила чтение.

– Обед стынет, пожалуйте к столу, – позвала хозяйка.

– Ах, какая чудесная книга, – всплеснула руками гостья, – прямо жаль отрываться. Женечка, отдайте, голубушка, мне эту прекрасную книгу.

– Конечно, дорогая Маля, забирай, – вырвав из рук Вари серый томик, вручила Евгения Ивановна книгу подруге.

– Сколько я вам должна? – полезла Амалия Потаповна в кожаный кошелечек.

– Ну, что ты, Маля, как можно, – кинулась останавливать ее Евгения Ивановна. – Забирай даром. Сущие мелочи.

Варя беспокойно переводила глаза с одной подруги на другую, для нее потраченная в магазине сумма была далеко не мелочью.

– И все же, я не могу так. Назовите, Евгения Ивановна, цену, иначе я обижусь, – комично поджала губы гостья.

– Три рубля, – небрежно уронила хозяйка.

– Нет, там гораздо… – попыталась исправить ошибку хозяйки Варя и осеклась под грозным взглядом.

– Мы же ее уже читали, страницы мяли, стало быть, цена не может быть прежней. Три рубля и не больше, – отвернулась от глупой компаньонки хозяйка.

«Да это же сущий грабеж! Книга дорогая, но не настолько же. Как не совестно на подруге наживаться?» – Варя едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть это вслух.

Амалия Потаповна послушно полезла в кошелек, отсчитав нужную сумму. Серая книжка перекочевала в объемную сумку. Евгения Ивановна, услужливо отступая, пропустила подругу в проем, отделявший гостиную от столовой, снова недовольно зыркнула на Варю и елейным голосом отдельно позвала чужую компаньонку:

– Ирочка, ну, что же вы сидите, пойдемте обедать.

Ирочка тихо поднялась и последовала за любезной хозяйкой дома. Варя растерянно стояла, не зная, что ей делать – идти со всеми или остаться, так как не получила такого же приглашения.

– Барыня обедать зовут, – все же прилетела за ней Глаша.

Обед проходил в нескончаемых похвалах утонченному вкусу Евгении Ивановны и новых порциях сплетен. Амалия Потаповна с удовольствием уплетала пожарские котлетки, поджаренные умелой рукой тетки Дуняшки. Ирочка клевала как птичка, соблюдая все приличествующие случаю правила этикета, Варе тоже кусок в гордо не лез. Нужно ли набраться смелости и вытребовать свои деньги за перепроданную книгу или смириться с потерей и остаться в накладе и не злить лишний раз хозяйку? «Отчего я не послушала деда, когда же я стану умнее?»

Отчаянный визг разорвал умиротворяющее спокойствие столовой. Ирочка резво отпрянула от стола, опрокидывая стул и роняя на пол фарфоровую тарелочку и вилку.

– Голубушка, что стряслось? – изумленно уставились на нее пожилые дамы.

Ирочка только и смогла указать на стол зажатым в кулаке столовым ножом.

– Силы небесные! – всплеснула руками Амалия, тоже вскакивая.

Варя проследила за жестом бледной что полотно компаньонки. В хрустальной вазе с яблоками, на зеленом бочке антоновки сидела такая же зеленая ящерка и немигающим оком внимательно разглядывала тыкавшую в нее руку.

– Глафира! Захар! – гневно выкрикнула Евгения Ивановна, от греха подальше отодвигаясь от стола.

Глаша шустро влетела в комнату.

– Как это здесь оказалось? Вы что же, яблоки не мыли? – едва сдерживая гнев, проговорила хозяйка, она, безусловно, включила бы и свой коронный визг, если бы не гости.

– Мыли, – опавшим голосом проговорила Глаша. – Мамочки! – рассмотрела она малую рептилию, шарахаясь к стене.

– Убери ее, – топнула ногой Евгения Ивановна.

Но Глаша, словно не слыша, продолжала стоять, лишь часто моргая пушистыми ресницами.

– Захар! – позвала хозяйка.

– Он за углем поехал, – пролепетала горничная.

– Ну, это ни в какие ворота не лезет!

Евгения Ивановна гневно кинула салфетку на стол, отчего ящерица вздрогнула и шустро скатилась с яблока на скатерть. Под визги барышень незваная гостья пробежалась по скатерти и затихла в тени кофейника.

– Зови Евдокию! – гаркнула хозяйка.

Глаша метнулась в поварню. Тетка Дуняшка явилась с достижением цивилизации – каучуковой мухобойкой. Засучив рукава, кухарка подплыла к столу и наморщила лоб, пытаясь разглядеть лазутчицу. Ирочка снова ткнула ножом, указывая на кофейник… но там уж никого не было.

– Куда она подевалась? – начали все тревожно озираться.

Варя с теткой Дуняшкой принялись осторожно отодвигать тарелки, все бестолку. Осмотр пола и мебели тоже ничего не дал, ящерица как внезапно появилась, так и пропала.

– Это что же, эта тварь теперь бегает где-то по комнатам? Уволю. Всех уволю! – дала волю гневу хозяйка. – Яблоки не мыли, на стол с мерзкой ящерицей подали, меня пред гостями опозорили!

Гроза опять надвигалась на домочадцев особняка с колоннами, и Варя снова решилась на подлог. А что, этой напудренной барыне можно людям голову морочить, а другим нельзя?

– Ой, вон она! – указала Варя на отверстие воздуховода под самым потолком.

– Где?

– Вон там, только сейчас хвост торчал. Наверное, она туда с улицы к теплу заползла. Я такую же видела нынче у вокзала.

– Немедленно заткните эту дырку, немедленно! – рыкнула хозяйка. – И приберитесь. Кофий снова заварите и принесите в гостиную.

– Ах, какие эмоции! Как это было забавно! – очнулась Амалия Потаповна. – Женечка, это было восхитительно. У тебя всегда так весело.

– С такой-то дворней только и остается, что хохотать не останавливаясь, – раздраженно бросила Евгения Ивановна, под руку с подругой выходя из столовой.

Бросив на Варю быстрый взгляд, за ними посеменила и Ирочка.

– Душа моя, вы не слишком испугались? – послышался потеплевший голос хозяйки.

– Vanitas vanitatum et omnia vanitas[1], – смиренно ответила чужая компаньонка.

– Да, все суета, – согласилась Евгения Ивановна.

«Ох, куда же ты делась на самом деле?» – еще раз окинула внимательным взглядом комнату Варя. Чудно было видеть ящериц в разгар ноября.

[1] «Vanitas vanitatum et omnia vanitas» — «Суета сует и вся суета» — латинское крылатое выражение. Впервые встречается в латинском переводе Библии — Вульгате, в книге Екклесиаста, авторство которой приписывают царю Соломону.

Глава 6. Перемены

Новое утро выдалось серым. Потеплело, снег растаял, оголив влажную землю. Мокрые ветки уличных лип недвижно упирались в низкое небо, неспешно роняя крупные капли на усадебный забор. Холодно, сыро… тоскливо.

Евгения Ивановна, явно не в духе со вчерашнего вечера, со словами: «Все пошли вон», заперлась в будуаре читать доставленную почтальоном корреспонденцию. Варя, подсев к окну, вышивала маргаритки на очередном платочке для благотворительной ярмарки. Глаша с влажной тряпкой в одной руке и пипидастром[1] в другой бочком робко обходила мебель, все еще опасаясь встретить вчерашнюю зеленую гостью. Со двора доносилось мерное: «Тюк, тюк, тюк», – это Захар рубил дрова.

Время медленно двигалось к обеду, тетка Дуняшка уж раздувала самовар, а хозяйка все не выходила в гостиную, лишь крикнула горничной принести ей бумагу да чернила.

– Писать чего-то изволят, – прокомментировала Глаша то, что и так было понятно.

Коли Евгения Ивановна изволила писать, стало быть, скоро Варе бежать по мокрой улице к почтамту отсылать очередное письмо. Ну, и хорошо, уж и хотелось размяться, вырваться из давящей сонной обстановки.

– Варенька, голубушка, зайдите ко мне, пожалуйста, – неожиданно излишне ласково позвала Евгения Ивановна.

Варя с Глашей удивленно переглянулись. Внутри тут же проснулась неясная тревога. Уж лучше бы как горничной: «Варька» крикнула.

Отложив пяльца, на мягких ногах Варя побрела к будуару.

Евгения Ивановна, завернувшись в шаль, сидела в своем любимом глубоком кресле, пред ней на столике стояла граненая чернильница с воткнутым стальным пером и лежали два мелко исписанных листа, на полу валялся вскрытый конверт. Варя было наклонилась, чтобы его поднять, но хозяйка не терпящим возражения жестом указала ей сесть на табурет напротив себя.

– Варвара Тихоновна, – еще более странно обратилась она к компаньонке.

Варя совсем напряглась, уж и не зная, чего ожидать.

– У меня нынче праздник, – продолжила хозяйка, задумчиво уставившись в окно. – Возвращается мой племянник.

– Племянник? – эхом отозвалась Варя, ни про каких племянников она до сей поры в этом доме не слышала.

– Да, племянник, – повернула голову Евгения Ивановна. – Талантливый юноша, блестяще образован, горный инженер, на хорошем счету на службе… и не женат. Вы понимаете, о чем я? – компаньонку кольнул острый, что шило, взгляд.

– Нет, – тихо отозвалась Варя.

– А жаль, надо бы уже понимать, вам же не десять лет, – раздраженно бросила хозяйка, толкнув от себя стол, отчего перо в чернильнице жалобно звякнуло. – Холостой мужчина и незамужняя барышня под одной крышей – это моветон и лишние сплетни.

– Мне уехать, пока будет гостить ваш племянник? – наконец дошло до Вари.

– Вам, голубушка, придется искать иное место, – припечатала старуха.

– Но…

– Можете собирать вещи.

Отказано от места? Вот так, просто.

– Но он же уедет когда-нибудь, я могу подождать, – начала Варя хвататься за соломинку.

«Где искать новое место? Куда податься? Что за блажь на нее нашла?»

– Я надеюсь, что он останется со своей старой теткой, – холодно проговорила, как видно, уже бывшая хозяйка. – Я собираюсь составить на него завещание. Да, уже пора, все мы смертны. И в связи с принятым решением мне лучше подобрать другую компаньонку, поскромнее, кого-то вроде… – Евгения Ивановна нетерпеливо защелкала пальцами, призывая напомнить ей.

– Вроде Ирины, – подсказала Варя.

– Верно. Именно такую.

– Но я клянусь вам, я стану одеваться скромнее и постараюсь на глаза вашему племяннику не попадаться, я буду стараться, – откинув гордость, принялась умолять Варя.

Хотя куда уж скромнее, серое платье Вари с тонкой полосочкой кружева у горла мало чем отличалось от коричневой хламиды другой компаньонки.

– Я буду стараться, – снова жалобно проговорила она.

– Вы-то, дитя мое, может, и будете, а вот Левонтий… Мужчины падки на хорошеньких барышень, это природа. В общем, мне интрижек хозяина и компаньонки, как в вашем вульгарном романе, не надобно. Потом позора не оберешься.

– Но я…

– Решение принято и не обсуждается, – резво по-молодому поднялась Евгения Ивановна с кресла. – Нас ждут большие перемены.

Это была катастрофа. Где сейчас искать новое место? Неужели снова придется сидеть на шее у деда и тетушки?

– Могу я надеяться на рекомендацию, – опавшим голосом решилась попросить Варя.

– Конечно, голубушка, все готово, – указала Евгения Ивановна на стол.

Бывшая компаньонка взяла трясущимися пальцами листок и принялась читать, накалываясь взглядом на острые углы букв. «Умна, расторопна, обходительна, – полилась приятная лесть, – обладает приятным голосом и сносно декламирует, бойко играет на фортепьяно, умеет поддержать разговор». Ну, хотя бы в этом повезло, теперь можно попытать счастье, имея положительную рекомендацию на руках. Варя начала постепенно успокаиваться, но видно рано, последний абзац перечеркивал все приятности: «Вместе с тем, будучи по натуре честным человеком, не могу не указать на отдельные недостатки девицы Иванцовой. Барышня кокетлива, излишне романтична, склонна прихорашиваться, увлечена непристойной амурной литературой, оттого не рекомендую брать в дом сию особу, ежели у вас имеется сын, вошедший в бойкие года, или же муж – почтенный отец семейства».

– Как вы можете?! – возмутилась Варя. – Разве я давала повод?

Евгения Ивановна вырвала лист из дрожащих рук, вынула перо из чернильницы, вытерла о край лишнюю жидкость и размашисто дописала: «Склонна повышать голос и истерична».

Пересиливая желание порвать ненавистный лист, Варя забрала рекомендацию, все ж она способна держать себя в руках, что бы не думала эта жестокосердная старуха.

– Вы должны мне жалованье за три недели, – как можно тверже произнесла бывшая компаньонка, – и стоимость купленной мной у месье Тома книги.

– Должна, значит, заплачу, я всегда плачу по счетам, – старуха прошла к каминной полке, сняла ларец и поставила его на стол перед Варей, распахивая крышку. – Выбирай.

Из чего здесь выбирать? В обитой бархатом коробке лежали лишь стекляшки, даже злополучные серебряные сережки с александритами были предусмотрительно вынуты.

– Я бы предпочла получить жалованье деньгами, – сухо проговорила Варя.

– Тогда приходи через неделю, – захлопнула крышку Евгения Ивановна. – Ступай, мне отдохнуть надобно.

Варя, белая как полотно, вышла из будуара, двумя пальцами удерживая рекомендательное письмо, словно оно могло ужалить.

– Случилось чего? – осторожно спросила Глаша.

– Мне отказали в месте. Я пошла вещи собирать, – с трудом проговорила Варя, стараясь не разреветься.

– Как?! За что? – всплеснула руками Глаша. – Вот ведь змеюка, – оглядываясь на дверь будуара, шепнула она, приобнимая Варю за плечи.

– Скажи, ты знакома с племянником Евгении Ивановны?

– Приезжал пару раз, чудной такой, – подтвердила горничная.

– На тебя заглядывался?

– Что вы, – хохотнула Глаша, – говорю же, чудной. Все с камнями своими запирался, анженер. А отчего вы спрашиваете?

– Да так, приехать должен. Пойду я, – Варя торопливой походкой отправилась в коморку, хотелось побыстрее покинуть ставший таким негостеприимным дом.

– Отчего ж прогнала? – спросила Глаша вдогонку.

– Книгу не ту купила, – вздохнула Варя.

– Сущая змеюка.

Улизнуть по-тихому не удалось. Глаша и тетка Дуняшка с Захаром долго провожали полюбившуюся барышню, охая – ахая и пытаясь всучить корзинку с пирогами да соленьями, но Варя не взяла, не хватало, чтобы старуха объявила ее воровкой и на этом основании отказалась выдать положенные деньги. Расцеловавшись со всеми на прощанье, с небольшим саквояжиком в руках она вступила на мокрую улицу. Тоска теперь не просто царапала мелким коготком, а прямо-таки вгрызалась в самое сердце. Было так жаль себя, так жаль, и грустное ноябрьское небо тоже жалело неудачницу.

Проходя по бульвару мимо книжного дома, Варя тяжко вздохнула: «Вот интересно, если бы я не купила позавчера книгу, меня бы выставили вон? Неужели невинный роман так подействовал на воображение мадам Потехиной? Всегда нужно слушаться деда, он жизнь прожил, ему виднее».

Дойдя до своей улицы, Варя замедлила шаг, потом долго стояла у тяжелой входной двери, то хватаясь за ручку, то безвольно опуская руку. «Нельзя показывать мокрое лицо, не стоит их расстраивать. Сейчас войду, улыбнусь, представлю все, как забавный анекдот. Ничего же такого не случилось, мир не рухнул. Разве мне одной отказали в месте, да сотни девиц-гувернанток не могут ужиться с капризными чадами, им еще и нервы все вытреплют, а уж потом на дверь указывают, а я-то что ж, вежливо выставили, без скандала». Варя читала и читала себе успокаивающее заклинание, ковыряя носком край входного половичка.

– Ох, радость-то какая, – раздался за спиной задорный голос Степаниды, – Варвара Тихоновна явилась, аккурат к обеду.

Кухарка застыла на первой ступени с тяжелой корзинкой в руках, ожидая, когда же молодая хозяйка войдет в дверь, чтобы тоже заскочить в дом от пробирающей сырости. Ничего не оставалось, как сделать шаг через порог.

– Варвара, что случилось? – первой выскочила навстречу племяннице тетушка.

– Ничего страшного, все хорошо, – бодро отозвалась Варя, растягивая улыбку, и… горько зарыдала на груди родного человека.

[1] Пипидастр (сметка-метелка) — так называется щётка для смахивания пыли.

Глава 7. Серый дом

«Молодая особа, выпускница института благородных девиц», – вывела нетвердая рука и тут же зачеркнула резким движением. «Молодая, значит, неопытная». Варя, уставившись в окно, посидела несколько минут недвижно, ожидая вдохновения. «Лучше так: «Выпускница губернского института благородных девиц с отличием, имеющая опыт работы, ищет за умеренную плату место гувернантки или компаньонки». Ах, опять не то», – выдохнула сочинительница, безжалостно черкая и эту надпись. «Умеренная плата подсказывает, что я в бедственном положении, и мне вообще можно не платить, за еду готова работать, так мне Евгения Ивановна и платила». Новая попытка: «Выпускница губернского института благородных девиц с отличием, имеющая опыт работы, ищет место гувернантки или компаньонки». Опыт работы предполагал наличие рекомендации, но нести то, что ей выдала госпожа Потехина, было самоубийственно.

Вот уже неделю Варя просматривала все губернские газеты с надеждой найти хоть какое-то объявление о работе. Все напрасно, в конце ноября никто новую гувернантку, учительницу или компаньонку не искал. Мест не оказалось даже в так пугавших тетушку Евлалию земских школах. В земской управе лишь развели руками: «Ну, что же вы, голубушка, так поздно обратились, все места заняты. Приходите на следующий год». Следующий год – это же так долго, в пору от отчаянья опустить руки. И тут пришла светлая идея – самой написать объявление в газету, а вдруг кто-то обратит внимание и пригласит на работу. Идея-то прекрасная, но воплощение пока хромало.

– Варюша, дай-ка мне эту писульку, – неожиданно появился за спиной дед.

Варя протянула черновик с объявлением.

– Да не эту, ту, что ведьма выдала. Впрочем, и эту давай.

Дед забрал оба листа, уселся с другой стороны стола, примостил на переносицу пенсне, пододвинул чернильницу и принялся писать размашистым почерком с округлыми барашками крючков: «Лучшая выпускница института благородных девиц, получившая золотую медаль из рук самого губернатора, отмеченная благодарностями за усердие и прилежание, имеющая опыт работы и положительные рекомендации, ищет в достойном семействе место гувернантки или компаньонки. Обращаться по адресу Центральной Почтовой конторы, Иванцовой Варваре Тихоновне до востребования».

– Ну, это как-то нескромно, – растерянно протянула Варя.

– Да разве здесь какое вранье написано, только чистая правда, – не поддался на самокритику внучки дед.

– А почему писать на адрес Центральной Почтовой конторы?

– Для солидности, – подмигнул он. – Не эти же задворки указывать.

– А положительные рекомендации? – не оставляли сомнения Варю. – Где их взять?

– Один момент.

Дед вынул из ящика стола нож для резки бумаг и чиркнул по рекомендации Потехиной, отсекая последний абзац.

– Ну, вот и положительная рекомендация готова, – с улыбкой протянул он листок.

– Но, не кажется ли подозрительным, что лист такой… странный, короткий.

– Старческие причуды, – отмахнулся дед. – Кто ж не знает эту сумасбродку. Вот деньги, беги в типографию.

И Варя, накинув пальтишко и завернувшись в полушалок, побежала сквозь метель к центру города. Надежды было мало, но все же нельзя отказываться от, быть может, последнего шанса. Иногда чудеса случаются. Вот прочтет какая-нибудь почтенная мать семейства объявление и решит взять своим добрым и скромным малюткам молодую и энергичную особу. Сама Варя непременно наняла бы на работу такую вот девчонку с горящими усердием очами.

«И да, уже неделя прошла. Нужно зайти на обратной дороге к бывшей хозяйке за остатками жалованья». Здесь тоже шанс вытребовать свои деньги был невелик, и попытка будет выглядеть как пытка, но все же. «Буду ходить каждый день, если понадобится», – топнула упрямица ножкой, припечатывая снег каблучком.

В типографии милостиво приняли текст объявления и пообещали опубликовать через два номера к следующему воскресенью, так как в ближайших выпусках все колонки уже заняты. Спасибо и на этом. Отсчитав деньги в кассу, Варя вышла на улицу.

Метель усилилась, к тому же, если раньше снег кидало в спину, то теперь задувало в лицо, забивая холодные снежинки под платок и острыми льдинками царапая щеки. «Домой, в тепло», – шептал внутренний голос. «Ну, уж нет». Варя завернула к Воздвиженскому спуску, чтобы стребовать от вредной хозяйки серого особняка скромный долг.

У забора усадьбы Потехиной стояли две кареты и новомодный автомобиль, туда-сюда через входные ворота шныряли люди, наверное, хозяйка принимала очередных гостей. Варя замедлила шаг. Зайти в другой раз? Ведь Евгения Ивановна непременно закатит скандал или скажет какую-нибудь гадость о бывшей компаньонке, а среди гостей могут оказаться потенциальные работодатели. Определенно нужно уходить. А, может, старуха, не станет артачиться при свидетелях и все же отдаст деньги? «Я же свое прошу, не чужое. Она сама сказала приходить через неделю. Неделя прошла… Нет, пожалуй, все же зайду завтра. Не стоит дергать кошку за усы. А это что такое?»

Только сейчас глаза смогли рассмотреть красный крест на одной из карет. Из ворот два санитара вынесли что-то завернутое в белую простыню, а у человека, прислонившегося к воротному столбу, была форма городового. Что там произошло? В груди неприятно кольнуло. Варя поспешила в сторону особняка Потехиной. Из-за палисада соседней усадьбы тянули головы зеваки, тихо переговариваясь.

– Барышня, вы к кому? – остановил городовой, закрывая дорогу.

– Я за жалованьем пришла. Я – компаньонка, – тихо проговорила Варя.

– Компаньонка явилась! Пущать?! – крикнул городовой куда-то во двор.

– К Дмитрию Капитоновичу сразу веди, – прилетело из-за забора.

– Пойдемте, – кивнул городовой, приглашая следовать за ним.

– А что случилось? – осторожно спросила Варя, но ее вопрос остался без ответа.

У левого угла дома двое полицейских бегали с мерным шпагатом, измеряя истоптанный снег и делая записи карандашом в блокнот. Входная дверь была распахнута и подперта кирпичом.

– Сюда, барышня.

Варя зашла в черный проем. В прихожей никого не было, сверху из гостиной слышались приглушенные голоса.

– Компаньонка явилась! – вновь громко крикнул городовой.

– Пусть поднимается, – отозвались сверху.

Первой навстречу вылетела бледная и заплаканная Глаша.

– Скажите, что болели. Не говорите, что без места остались, – тихо шепнула она Варе.

– А что случилось?

Глаша открыла рот, но тут на верхней ступеньке лестницы появился полицейский в двубортном вицмундире тёмно-зелёного сукна.

– Судебный следователь Коробейников, – холодно представился незнакомец. – С кем имею честь разговаривать?

– Варвара Тихоновна Иванцова, – пролепетала Варя. – Бывшая компаньонка Евгении Ивановны Потехиной, – все же призналась она.

– Пройдемте, – указал следователь на дверь гостиной.

– А что случилось? – уже и не надеясь, что ей ответят, в который раз повторила свой вопрос посетительница.

– Хозяйку зарезали, – бросила Глаша, торопливо сбегая с лестницы.

– Как зарезали? Совсем зарезали? – потрясенно выдохнула Варя, расширяя глаза.

– Пройдемте, – недовольно буркнул следователь.

«Что случилось? Убили? Кто убил?» – завертелись словно волчок в голове вопросы.

В нетопленной со вчерашнего вечера гостиной было холодно, по ногам гулял бодрый сквозняк. За ломберным столом, несмело примостившись на край обитого бархатом стула, работал седенький старичок-секретарь. Следователь махнул ему рукой, мол, записывай, и указал Варе на одно из кресел, а сам уселся напротив.

Теперь можно было хорошо его рассмотреть. Коробейников был красивым человеком лет тридцати, не более. Его украшали светло-русые уложенные льняной волной волосы, вытянутое лицо с греческим профилем, гладко выбритые щеки, словно вырубленные твердой рукой высокие скулы и по последней моде подкрученные пшеничные усики над тонкой губой, словом, мечта девичьих грез, если бы не цепкий взгляд серых глаз. Не просто серых, зернисто-гранитных, как брусчатка на мостовой у Губернского собрания. Придет же в голову такое сравнение! От следователя исходила сила молодого коршуна, готового наброситься на добычу, и юной особе совсем не хотелось быть в роли несчастной мышки.

– Я закурю, не возражаете? – не дожидаясь Вариного ответа, распахнул следователь Коробейников серебряный портсигар, вынимая белую папиросу.

– Не возражаю. А что здесь произошло?

– Когда вы видели в последний раз госпожу Потехину? – ожидаемо проигнорировали ее вопрос.

– Неделю назад.

– При каких обстоятельствах?

– Мне отказали от места, – выдавила из себя Варя.

– Да-а? – подался вперед следователь, а секретарь, оторвавшись от бумаги, окинул допрашиваемую любопытным взглядом.

– Да.

Что тут еще можно добавить?

– Почему вам отказали от места? У вас возникли разногласия?

– Н-нет. Просто… К Евгении Ивановне должен был переехать жить племянник. Холостой племянник и незамужняя барышня под одной крышей – это моветон, – подражая интонации покойной хозяйки, выдала допрашиваемая. – Поэтому мне вежливо отказали.

– Вежливо? – надавил голосом следователь.

– Д-да. И рекомендацию дали, – для убедительности добавила Варя.

– Не могли бы вы дать мне эту рекомендацию… для ознакомления, – требовательно протянул руку Коробейников.

– У меня нет ее с собой, – густо покраснела Варя.

Вот зачем она ляпнула про эту злополучную рекомендацию, кто за язык тянул?

– А сегодня вы зачем пришли?

– За жалованьем. Евгения Ивановна сказала, чтобы я через неделю приходила.

– То есть она вас сразу не рассчитала?

Варя кивнула.

– Почему она сразу не отдала вам деньги? У нее были затруднения?

– Я не знаю.

– Как долго вы работали у Потехиной?

– Полгода.

– Вы знали, что она хранила в спальне ларец с украшениями?

– Знала, – не стала отпираться Варя.

– А кто еще об этом знал? – вкрадчиво проговорил следователь, чуть склоняя голову набок.

К чему он клонит? Что хозяйку убили из-за ларца? Да кому он нужен.

– Все знали, – с вызовом посмотрела на следователя допрашиваемая, – но там же были только стекляшки. Настоящие украшения Евгения Ивановна в банке хранила.

– Откуда вам это известно? – резко почти выкрикнул Коробейников.

– Захар, наш кучер, ее возил.

– То есть вы это знаете только со слов кучера? – тут же поймал ее следователь на слове.

– Не только, я видела открытым ларец, и там не было настоящих камней, – кинулась Варя защищать Захара.

– Как вы смогли понять, что это фальшивки? – сощурил серые глаза Коробейников.

«И что говорить? Что чувствую камни, что они сами мне рассказывают свои истории? Карету с крестом вызовут уже для меня, да еще со смирительной рубахой в придачу».

– Я посещала вольной слушательницей в университете курс по минералогии профессора Щедрина, – пошла Варя другим путем.

– Зачем юной барышне курс по минералогии? – щелочки глаз стали еще уже.

Допрашиваемая молчала, никак не решаясь выдавить из себя ответ. Коробейников терпеливо ждал. Терпения ему явно было не занимать.

– Камни такие красивые, мне нравится на них смотреть, – наконец тихо сказала Варя.

– Да, камни бываю весьма привлекательными, – лицо следователя впервые потеплело, стало даже немного мечтательным. – Значит вы утверждаете, что украшения были фальшивыми? – очнулся он от своих мыслей и снова обратил на допрашиваемую внимательный взор.

– Да.

– Можете в том присягнуть?

– Конечно. Да это же несложно проверить, сделайте запрос в банк, вам там подтвердят, – все больше раздражалась Варя от затянувшегося допроса. Злилась она и на себя, что не может избавиться от липкого чувства страха пред этим лощеным блондином при исполнении. – Проверьте в банке.

– Проверим, – холодно отозвался следователь. – У вашей бывшей хозяйки были враги? Она с кем-то ссорилась?

– Иногда… иногда ссорилась. Евгения Ивановна была эмоциональной, но, чтобы враги. Нет, не помню.

– Игнат, – поднялся следователь из мягкого кресла, – дай барышне перо и чернила, пусть напишет все, что знает про слуг, что работают в этом доме, и с кем у убитой были ссоры.

«Убитой», – как же страшно звучит.

Варя пододвинулась к столу и принялась усердно писать. Лишь про недавние обвинения Глаши в воровстве серьги предусмотрительно решила помалкивать, уж больно этот следователь прилипчивый, станет еще раздувать из мухи слона, устанешь доказывать, что то был лишь старческий каприз.

Глава 8. Подозрения

В доме вдовы Потехиной и до случившегося было неуютно: помпезно, аляповато, вычурно. Тяжелая лакированная мебель под накрахмаленными салфетками подпирала стены не для удобства жизни, а напоказ, словно в нелепом музее, а в музее не живут, по нему ходят с важным видом да восхищаются. Варе всегда не хватало здесь света и свежего воздуха, даже летом, при распахнутых окнах; теперь же, когда темные тени тянулись зловещими языками из каждого угла, а от одного вида закрытой двери спальни учащалось сердцебиение, и вовсе хотелось, подобрав юбки, бежать прочь без оглядки и больше никогда в это отмеченное ужасным преступлением место не возвращаться. Но Захар все говорил и говорил заплетающимся от волнения и браги языком, а тетка Дуняшка подливала и подливала в Варину чашку настой мяты с душицей, поддакивая мужу и по-собачьи преданно заглядывая барышне в глаза, что обидеть этих простых и добрых людей засидевшейся гостье не позволяло ни чувство такта, ни воспитание. Им тоже нужно было встряхнуться, выплеснуть страхи и мрачные впечатления, и Варя продолжала чаевничать в ненавистном сером доме.

По всему выходило, что виной убийства стал тот самый ларец с фальшивками. Грабитель исхитрился по водосточной трубе подняться на второй этаж и вскрыть фомкой оконную раму, пробрался в «будуарку» (как изволил выразиться Захар), начал впотьмах лазить в поисках сокровищ и ненароком разбудил несчастную Евгению Ивановну да с перепугу пырнул ее ножом. А как дел натворил, прихватил с камина ларец и был таков.

– Могли бы по следам проследить, куда тот душегуб подался, да вишь под утро какая метель разыгралась, – тяжко вздохнул Захар, – куда там.

– Глашку-то мы к куме спровадили, – добавила тетка Дуняшка, – боязно ей крепко тута на ночевку оставаться. Оно и понятно, это ж она поутру барыню нашла. Визжала так, что аж охрипла. Да я и сама не усну, а ну как вернется аспид еще за чем, вот так зарежет во сне, и не проснешься.

– Кому мы нужны, – отмахнулся Захар, – ты лучше бойся этого следака холеного, вот уж кого бояться надобно. Ой, наплачемся мы еще, увидишь, все на нас спишут, вот попомни мои слова – придется на старости лет кандалами звенеть.

– Мы-то тут при чем?! – аж подпрыгнула Евдокия и тревожно оглянулась. – Мы-то в чем виноваты? Она сторожа нанять не хотела, а мы виноваты, за такие-то крохи, что с ее стола перепадали, весь дом на себе тащили.

– Да кому до того дело есть, – гнул свое Захар. – Скажут, мол, хозяйку убили, а ларчик припрятали, а на кой нам тот ларец, коли хозяйка сама мне сказывала, что все в банк свезла и распиской перед носом водила. Я такого стекла и сам наколоть могу, – поднял он с пола пустую бутылку.

– Ах, Варвара Тихоновна, и в страшном сне не могло такое-то присниться, что сегодня пережили, – тетка Дуняшка тяжко вздохнула. – И кому ж такое зло в голову пришло?

– А я так думаю, любила хозяйка прихвастнуть, Царствие ей Небесное, – понизил Захар голос до громкого шепота, – растрезвонила своим подружкам-кумушкам, что, мол, сокровища у нее хранятся несметные, они лихих людей и наняли. Вот скажите, Варвара Тихоновна, могут барыньки на такое дело лихих людей подбить.

Варя растерялась.

– Я с приятельницами Евгении Ивановны мало была знакома, – начала она подбирать слова, чтобы не наводить лишнего подозрения на почтенных дам. – Может, в городе банда какая орудует. Вот у нас на днях почтальона убили, уж такой милый старичок был.

– Ну, почтальона небось за бандероль какую пырнули, – ничуть не удивился Захар, – деньжата искали, обычное дело. А вот на хозяйку кто-то из своих навел, затылком чую – без барынек не обошлось.

– А что же теперь с этим домом будет? – решила Варя перевести разговор. – Все племяннику теперь достанется?

– Какому племяннику? – тетка Дуняшка удивленно подняла бровь. – Отродясь у покойницы никаких племяшек не было.

– Не было? – пробормотала Варя. – А Глаша рассказывала, что здесь бывал племянник, кажется, горный инженер.

– Ах тот, шалопутный, – равнодушно махнула кухарка большой ладонью. – Так тот не ее племянник, а покойного хозяина, а хозяйке-то он никто. Тому вряд ли чего достанется, они что кошка с собакой все время лаялись, а последний раз уж так сцепились, что я думала крыша от криков слетит. Она его наследства лишила и сказывала – на порог не являться. А уж кому все отписано, я и не знаю. Какая-то родня у нее в Егорьевске была. То пусть у душеприказчиков голова болит.

Картинка не желала складываться, и это вызывало беспокойство. Хотя с чего бы Варе беспокоиться, ей-то какое дело, кому теперь жить в этом неуютном доме.

– Евгения Ивановна говорила мне, что племянника к себе жить позвала, и что на него завещание составлять будет, – все же озвучила она причину своего увольнения.

– Да могло и такое случиться, тут разве ж угадаешь, – неожиданно легко согласилась кухарка. – По сто раз на дню настроение менялось. Ох, и не знаю, дождаться наследников али завтра уж новое место подыскивать, – тетка Дуняшка вопросительно посмотрела на мужа.

– Погодим пока. Амалии Потаповне стоит сказаться, все ж ближайшая подруга. Кому-то похоронами заниматься нужно.

– Кому наследство, тот похоронами и занимается, – фыркнула тетка Дуняшка. – Вряд ли то Амалии надобно. Должно, завтра бумаги вскроют, так и ясно будет, кто наследники.

Не сговариваясь, сидящие за столом тяжко вздохнули, повисла тишина.

– Пойду я, пожалуй, а то темнеет, – поднялась Варя из-за стола. – Уж вы подайте весточку, когда хоронить станут.

– Конечно, как не сказаться, – поднялась и тетка Дуняшка. – Пойди, Захарушка, проводи. Мало ли чего, вот уж времена настали, не приведи Господь.

Захар послушно надел тулуп. Варя не стала отказываться от провожатого. После услышанных подробностей теперь ей убийцы будут мерещиться в каждой подворотне.

Вечерняя улица резко контрастировала со зловещей обстановкой внутри особняка: ветер стих, метель сменилась легким морозом, снежинки мялись под каблуками, издавая приятный приглушенный скрип, электрические фонари разрывали мрак ровными сияющими кругами, создавая ощущение праздника. Народ еще сновал по расчищенной дворниками мостовой, к усадьбам подъезжали кареты, где-то в отдалении играла музыка. Может, зря Варя потащила с собой беднягу Захара, вряд ли кто-то решится напасть на виду у стольких прохожих, да и что брать у безработной компаньонки, оставшейся без месячного жалованья, у нее не только настоящих сокровищ нет, но даже фальшивых не имеется.

– Я, наверное, и сама добегу, здесь людно. Спасибо за все, до свидания, – мягко улыбнулась она провожатому.

– Все меня гложет одна мыслишка, – не обращая внимания на Варины слова, продолжил идти с ней рядом Захар. – При Дуньке говорить не стал, – оглянулся он на еще видневшуюся крышу дома Потехиной. – Все ведь на Глашкиного кавалера указывает. Он старуху того, – Захар ребром ладони провел по своему горлу.

– Кавалера? – споткнулась Варя.

Ах да, как же можно было позабыть, ведь был же какой-то ухажер, страстно целовавшийся с горничной ночью под забором.

– Доведет нас вертихвостка эта до казенного дома, – Захар стащил с головы шапку и начал мять ее в руках. – Приютили сироту на свою голову.

– А почему вы думаете, что это Глашин кавалер? – до шепота понизила голос Варя. – Вы его видели?

– Хотел повидать, – мрачно проговорил Захар, – застукал их на той неделе, схватил дрын, хотел потолковать да не успел, тот, что козел, через забор перемахнул, а эта дура врать, мол, темно было, привиделось тебе, старому, не было никого, в комнатах душно, подышать вышла. Ох, была б мне дочкой, я б ей показал, кто был, а кого не было, а так Дунька не дала, сказала – не лезь, не твое дело. Теперь наше общее будет, как та ищейка до нас доберется. Не говорила она вам, Варвара Тихоновна, кто ее любезник? – Захар испытывающе заглянул Варе в лицо.

– Нет, я про это от тебя впервые слышу, – немного приврала Варя.

А что ей было известно? Да ровно столько же, сколько и Захару. Возможно, она, как порядочная девушка, должна была рассказать родне Глаши про амуры, но не смогла, теперь уж и ни к чему.

– Не мог ее кавалер к Евгении Ивановне в окошко залезть, Глаша же знает, что камни – фальшивки, при ней разговор был, – все же посчитала нужным добавить Варя.

– Что она там знает, пустая ее голова, – отмахнулся Захар. – А как распознает душегуб этот, что пустышку выкрал, так, гляди, и ее, дуреху, со злости прирежет, – Захар снова провел ребром ладони по горлу.

Яркие фонари как-то сразу померкли, снова стало тревожно, серый дом не отпускал пытавшуюся уйти от него бывшую жиличку, дотягиваясь даже через квартал.

– Вы уж приглядите за ней, Захарий Кузьмич, – жалобно попросила Варя. – Благослови вас Бог.

– Попробуй приглядеть за тем, кому твой пригляд и не надобен, – проворчал Захар. – Вы тоже, барышня, берегитесь. Видите, какие времена-то настали, в своей постели людей резать начали.

И родная тетка, и тетка Дуняшка, и Захар – все твердили про наступившие темные времена, но что-то подсказывало Варе, что вовсе и не во временах дело, просто где-то рядом, поблизости, бродит человек с темной душой и алчным взором, а, может, и не один, и оттого становилось зябко под теплым полушалком даже в такую тихую безветренную погоду.

На Сенной площади Варя простилась с провожатым и побежала вдоль набережной на свою улицу, где в доходном доме купцов Чижовых в небольшой уютной квартирке для нее всегда дружелюбно горел свет.

Глава 9. Обвинения

Дед считал, что на похоронах бывшей хозяйки Варе делать нечего, но, снова не сдержав свой зарок, непослушная внучка собралась посетить скорбное мероприятие. Сначала Захар отправил ей весточку с соседским поваренком, а потом и сама Амалия Потаповна, которой пришлось-таки взять на себя все хлопоты, прислала посыльного с точным временем отпевания. Ну и как тут не ходить? Это же просто неприлично. Да к тому же там могут быть потенциальные работодательницы.

– Я пойду с Варварой и пригляжу за ней, – вызвалась засидевшаяся дома тетка Евлалия.

Дед лишь фыркнул, углубляясь в чтение толстого журнала.

Наскоро выпив по чашечке чая, Варя с тетушкой оделись и вышли на улицу. Морозный воздух дохнул в лицо. Снега за ночь заметно прибавилось. Пробираясь по дурно прочищенному тротуару, тетушка и племянница вышли к набережной, и тут дорогу им преградил усатый полицейский в серой шинели.

– Варвара Тихоновна Иванцова? – вопросительно уставился он на Варю.

– Да, – тихо отозвалась она, переглянувшись с тетушкой.

– Велено препроводить вас в отделение для допроса, – указал он рукой в сторону моста.

– Но я на похороны иду, – пролепетала Варя, чувствуя, как от волнения учащается сердцебиение.

– Какого такого допроса?! – возмутилась тетушка Евлалия. – Они там все с ума посходили? Варвара уж все, что знала, сказала, – тетка, храбро выступив вперед, загородила широкой спиной племянницу.

– Мне велено доставить, а там уж пусть сами разбираются, – показал усатый дядька, что не собирается вступать в бессмысленный спор.

– Ну, я пойду, пожалуй, – обошла Варя тетку бочком. – Может, там что-то уточнить нужно. Вы идите, я догоню… позже.

– Ну, уж нет, я с тобой, – вцепилась в ее руку Евлалия.

– Вас все равно внутрь не впустят, – предупредил полицейский.

– То, голубчик, не ваша забота. Надобно срочно защитника искать, – прошептала тетка племяннице.

– Да ничего ж еще не случилось, – как можно бодрее отозвалась Варя. – Вы, тетенька, ступайте, я на все вопросы отвечу и вас догоню.

Но тетка продолжала семенить рядом.

Красивую, сверкавшую лаком машину следователя Коробейникова на изрезанном следами полозьев дворе городского полицейского участка Варя заметила сразу. Черная самодвижущаяся коляска затесалась меж ощетинившихся оглоблями саней и мирно жующих из торб овес лошадок. А вот интересно, откуда у провинциального следователя такая дорогущая игрушка? Не иначе за то, что вместо солидных господ таскает на допросы безработных компаньонок. Ой, не думать сейчас об этом.

– Тетушка, ступайте домой, застудитесь, – умоляюще сложила Варя руки, в сотый раз пытаясь выпроводить свою защитницу.

– Иди, Варвара, с Богом, – перекрестила ее тетка, – я вон там, в чайной, тебя подожду. Коли скоро не воротишься, на штурм пойду, – грозно посмотрела она на полицейского.

Варя смиренно побрела в указанном направлении, вошла в тяжелые, обитые железом двери, прошла в узкий коридор и присела на жесткой лавке, пока о доставленной в участок девице Иванцовой пошли докладывать начальству.

– Зови, – услышала она баритон Коробейникова.

«Нужно как-то поуверенней себя вести. Какое право они имели дергать меня с похорон? Ничего святого», – попыталась накрутить себя Варя, решительно влетая в кабинет, но вид железных прутьев на окнах сразу охладил ее пыл.

Коробейников сидел в квадратной беленой комнате за казенным кособоким столом, расслабленно откинувшись на спинку тертого кресла. Сегодня на тонкой переносице следователя красовалось пенсне в медной оправе, делая лицо еще равнодушней и отстраненней.

– Присаживайтесь э-э… – Коробейников заглянул в папку с бумагами, – Варвара Тихоновна.

Варя присела на край предложенного ей табурета. Установилась тревожная тишина. Следователь углубился в чтение желтоватых листов, словно забыв про посетительницу, Варя тоже молчала, стараясь не показывать раздражения. Ведь именно раздражения этот, пахнувший дорогим одеколоном тип, от нее и пытался добиться. Минута тянулась за минутой. От чугунной батареи в комнате было неприятно душно и хотелось спать.

– Вы обещали принести мне рекомендацию покойной Потехиной, – неожиданно бросил Коробейников, с резким хлопком закрывая папку.

Варя невольно вздрогнула.

– У меня нет с собой рекомендации, я ведь шла на похороны, – проговорила она, пряча легкую дрожь в пальцах под заячьей муфточкой.

– Не беда, – растянул кривую улыбку следователь. – У меня есть черновик рекомендации, – и он как фокусник извлек из-под папки мятый лист, разгладил края и прочел самый неприятный для Вари фрагмент: – «Барышня кокетлива, излишне романтична, склонна прихорашиваться, увлечена непристойной амурной литературой». Это, по-вашему, хорошая рекомендация?

Варя еще острее почувствовала, что в паркой прокуренной комнате явно не хватает свежего воздуха.

– Ну, начало же вполне хорошее, – только и смогла она выдавить из себя.

– Не кажется ли вам, Варвара Тихоновна, что смерть Потехиной вам определенно на руку? – серые камни глаз сверкнули через стекло пенсне на допрашиваемую.

– Вы меня в чем-то обвиняете? – с большим трудом справилась со сдавливающим горло волнением Варя.

– Лишь сообщаю факты. Кто ваш отец?

– Это какое имеет отношение к делу? – бледность щек сменилась выжигающим кожу румянцем.

– Прямое.

– Мой отец – Павел Петрович Иванцов.

– Стесняюсь спросить, а почему тогда вы не Павловна? Ежели вас дед удочерил, отчего не дал свое отчество?

– Это была воля матушки. Мой отец погиб… они не успели обвенчаться.

– Да ну?

Коробейников снял пенсне, видно оно необходимо было ему лишь для солидности, нежели для исправления зрения.

– Кто дал вам право копаться в прошлом моей семьи? – гневно сверкнула Варя очами. – Это не ваше дело.

– Ошибаетесь. Это как раз в сложившихся обстоятельствах очень даже мое дело. Вам, Варвара Тихоновна, с большим трудом удалось найти приличное место, несмотря на свое, так сказать, происхождение, – продолжил Коробейников «доставать козыри из рукава». – Жизнь стала налаживаться, и тут мерзкая старушенция просто из прихоти вот этой бумажкой закрыла перед вами двери всех губернских состоятельных домов. Это ли не повод для мести?

– Что за бред?! Вы утверждаете, что я зарезала ее из-за дурной рекомендации? – повысила Варя голос.

– В моей работе ничего нельзя исключать.

– Я была дома в ночь убийства.

– Кто это может подтвердить? Ваши родные? Ну, это, как вы понимаете, ненадежные свидетели. К тому же вы могли использовать подельников.

– Это кого же?

Какие еще злодейства этот напыщенный гусак на нее навешает? Варя с тоской посмотрела на заглядывавший в окно меж решетками тусклый зимний свет.

– Да вы не расстраивайтесь, Варвара Тихоновна, у меня нет цели – взыскать с вас чужую вину, я всего лишь хочу докопаться до истины, – мягко проговорил Коробейников, но Варя уже знала, что мягкость эта обманчива, и сейчас в нее полетит очередной «козырь», и он полетел: – Вы и лакей Захар Попов утверждали, что в ларце фальшивые украшения, и ваша бывшая хозяйка настоящие сдала в банк. Это так?

– Да, это так.

– Но ни в один из губернских банков убитая драгоценности на хранение не сдавала. Как вы можете это объяснить?

– Никак, – зло выдохнула Варя, – я не знаю, куда она дела настоящие украшения. В спальне у нее были фальшивки.

– Куда вы дели настоящие камни? – как бы невзначай бросил Коробейников. – Не за воровство ли вас выгнали? Кажется, соседи слышали какой-то шум и крики Потехиной: «Воровка». Она вам это кричала?

– Нет. Она искала серьгу, думала, что ее украла горничная, но серьга нашлась.

– Серьга тоже фальшивая была? – оживился следователь.

– Н-нет, – Варя поняла, что ее умело завели в ловушку, – серьга была настоящая – серебро и александрит, – с сожалением добавила она.

– Вам не кажется, что вы сами себе противоречите?

– Серьги были настоящими, но недорогими. Александрит же не бриллиант, – пригодилось авторитетное мнение Захара.

– А бриллианты где?

– Я никаких камней не брала и никого не убивала! – Варя почувствовала, что непростительно теряет над собой контроль. – Это все, что я могу сказать, – рыкнула она, решив больше не отвечать на мерзкие вопросы.

– Пойдемте, Варвара Тихоновна, я вас кое с кем познакомлю, – поднялся с тертого кресла Коробейников. – Весьма любопытный субъект, я вам хочу сказать, весьма.

Следователь первым отворил дверь и вышел в выкрашенный густой зеленой краской коридор, Варе ничего не оставалось, как проследовать за ним. Они стали спускаться по узкой бетонной лестнице куда-то вниз, в подвал. От запаха сырости и зловеще нависавшего над головой каменного потолка становилось жутко. «А если я уже отсюда не выйду? Если неведомые воры подкинули мне пару настоящих камней, отводя от себя подозрение? Будет обыск и у меня что-нибудь найдут. Ну, как, как можно было так вляпаться? Зачем я созналась, что в ларце фальшивки? Надо было стоять на том, что ничего не видела и ничего не знаю. Что же делать? Защитник? А откуда деньги на защитника, они же так дорого берут, а которого выдадут бесплатно разве будет вникать в суть дела?»

У очередной тяжелой двери стояли на карауле полицейские, они приветственно приставили пальцы к козырькам, пропуская начальника и его «добычу».

В комнате с узеньким окошечком под самым потолком при свете керосиновой лампы сидели двое: толстый щекастый дядька в готовом лопнуть по швам мундире и неряшливого вида худощавый тип с падающими на лоб сальными прядями. Допрашиваемый был молод, смазлив лицом, но уже изрядно потрепан жизнью: щеки не знали бритвы пару недель кряду, рубаха хранила воспоминания о своем белоснежном прошлом, коричневый пиджак не имел ни одной пуговицы, а стремившиеся разбежаться полы стягивались веревочками, продетыми в петлицы и дырки на месте бывших пуговиц; черные штаны лоснились на коленках, и только хромовые сапоги, хотя их давненько не касалась щетка, выглядели более-менее прилично.

Несмотря на удручающий вид и мрачные обстоятельства, задержанный светился лучезарной улыбкой ядреных белых зубов, бодро постукивал пальцами по дубовой столешнице и беззаботно помахивал носком сапога. Словом, любимый зять на блинах у тещи, а не забулдыга в мрачном узилище. Он даже вскочил с места и отвесил шутовской поклон бочком протиснувшейся в камеру барышне.

– Усядься ты, каналья! – заорал на забулдыгу щекастый дядька. – Упирается, Дмитрий Капитонович, мочи уже нет, – жалостливо сказал он Коробейникову, услужливо предлагая начальству свой стул.

– Упирается – это хорошо, – меланхолично проговорил Коробейников. – Барышне тоже стул принесите. Разрешите, Варвара Тихоновна, представить – пред вами Левонтий Александрович Потехин… собственной персоной.

– Кто? – невольно вырвалось у Вари.

Вот это небритое чучело – это и есть племянник Потехиной?! Да быть того не может.

Глава 10. Сообщники

«Надо мной явно издеваются. Должно быть ужасно весело – изводить несчастную беззащитную девицу. Приличный молодой человек, горный инженер? Ну, знаете ли, так бессовестно врать, – Варя, не мигая, смотрела и смотрела на сидевшее пред ней недоразумение. – Ах, конечно, куда ж мне, бесприданнице, до такого-то блистательного кавалера. Просто заснуть теперь не смогу, каждую замызганную веревочку на его пиджаке вспоминая».

Меж тем толстяк-полицейский махнул караульному, и тот притащил для Вари стул, она с радостью плюхнулась на жесткое сиденье, чувствуя, что ноги уже плохо держат ее хрупкий вес. Сам же следователь проигнорировал предоставленное ему место и, облокотившись о каменную стену, тоже принялся рассматривать «племянничка».

– Вам, Левонтий Александрович, эта барышня знакома? – медленно проговорил он, указывая на Варю легким кивком.

– Не имел чести быть представленным, – надменно ответил Потехин севшим хриплым голосом.

– Это бывшая компаньонка вашей тетки.

– Мои соболезнования, мадмуазель, – фыркнул допрашиваемый, снова отвешивая Варе поклон.

– Варвара Тихоновна дала письменные показания, в которых утверждает, что убитая собиралась на вас писать завещание.

– Старушка была той еще чудачкой, – равнодушно пожал допрашиваемый плечами.

– Не кажется ли вам это злой усмешкой судьбы? – небрежно произнес Коробейников.

– Что именно? – приподнял Потехин левую бровь.

– Требовалось немного терпения, и состояние вдовы Потехиной досталось бы вам без особых усилий. Раз, и все ваше, – следователь для пущего эффекта щелкнул пальцами, – и не пришлось бы идти на преступление.

Повисла пауза, а потом Потехин, откинув голову назад, закатился звонким заразительным смехом, словно следователь рассказал безумно смешной анекдот.

– Да что ж за каналья такая! – зарычал щекастый дядька-полицейский, замахиваясь.

– Что вызвало у вас столь бурное веселье? – не роняя достоинства, так же спокойно проговорил Коробейников, когда допрашиваемый в волю нахохотался.

– Что именно мне могло достаться по завещанию? – сменив расслабленное на хмурое выражение лица, в тон следователю вопросом на вопрос ответил Потехин. – Дырка от бублика, ворох долговых расписок? Тетка давным-давно спустила все доставшееся ей от нашей семьи состояние, она по средствам жить не умела.

– На что же она, по-вашему, тогда жила в последнее время, ни в чем себе не отказывая?

– Я ее содержал, – без тени улыбки выдал племянник.

На этот раз конем заржал щекастый дядька, делаясь пунцовым от натуги. Варя тоже невольно улыбнулась от нелепой шутки, а вот Коробейников остался стоять невозмутимой скалой.

– Объяснитесь, Левонтий Александрович. Вы откуда деньги брали? – терпеливо продолжил он допрос.

– Заработал, – подмигнул Варе не состоявшийся герой романа.

– Уж простите, господин Потехин, мою бестактность, – картинно кашлянул в кулак Коробейников, – но вы не производите впечатление человека, способного столько заработать.

– У меня сейчас временные трудности, – усмехнулся забулдыга.

– Давайте припомним вашу биографию, – следователь все же сел на предложенный ему стул и, развязав тесемки на бумажной папке, принялся неспешно листать содержимое. – Вас ведь исключили из Горного института, так? Диплома у вас нет.

– А у нас состояния зарабатывают исключительно люди с дипломами? – ничуть не смутился Потехин.

– Ну, для того чтобы найти приличное место, диплом все же нужен, а еще приличные рекомендации, – скосился следователь в сторону компаньонки-неудачницы.

Варя невольно покраснела.

– Здесь возможно, а за Камнем все ваши дипломы да рекомендации – пыль, – парировал Потехин. – К вашему сведению, знания можно получить не только за казенной партой.

– Ну, допустим. И все же вы не ответили на мой вопрос. Как вы заработали деньги? Надеюсь, это был законный способ.

– Вполне. Я нашел месторождение александрита, слыхали про такой камень?

Все ответы странного племянничка Варе до этой минуты казались фиглярством, но воспоминание о серьгах из шкатулки заставили более внимательно всмотреться в осунувшееся небритое лицо. Кажется, Евгения Ивановна, упоминала об александритовой парюре, следовательно, могло быть что-то еще в этом гарнитуре – колье или брошь. Совпадение?

– И что же теперь с этим месторождением? Истощилось? – с ложным сочувствием в голосе спросил Коробейников.

– Отчего же, процветает, – не смог скрыть горечи под шутовскими манерами допрашиваемый. – Меня обманул совладелец-горнозаводчик, присвоив все себе, и вышвырнул вон.

– И вы мечтаете отомстить? – тут же попытался на крючок подхватить разоткровенничавшуюся жертву опытный следователь.

– Само-собой, – дико сверкнул карими глазами Потехин. – Только какое это имеет отношение к сути допроса?

– Пока не знаю, но обязательно разберусь, – чуть поджал губы красавчик-следователь. – Как вы можете доказать, что содержали тетку? Есть квитанции переводов?

– Может, где-то и есть. Я не храню такое барахло.

– То есть доказать этого факта вы не можете?

– И не собираюсь. На дворе не осьмнадцатый век, про презумпцию невиновности на юрфаке, чай, рассказывали? Это вы должны доказать мою вину.

– Докажем, не сомневайся, – посчитал нужным вставить щекастый дядька.

– Как давно вы видели тетушку? – бросил Коробейников новый заранее припасенный вопрос.

– В прошлом году… кажется, после Рождества.

– И больше не видели?

– Нет.

– Это ложь! Врет ведь, Дмитрий Капитонович, ваше благородие, врет шельмец, что дышит! – возмутился щекастый дядька. – Соседский истопник его видел, через забор каналья под утро перелазил, это аккурат две недели назад было. Истопник хотел было за городовым бежать да признал «молодого барина». Говорит: «Оне всегда чудные-с были».

Коробейников вопросительно уставился на Потехина.

– Я тетку не видел, – стоял на своем подозреваемый.

– А что вы тогда делали на дворе убитой ночью?

– Это мое дело.

– Ну-ну.

– Да мое. В дом я не входил, – раздраженно бросил Потехин и, как недавно Варя, с тоской посмотрел на тонкую полоску света в оконце под потолком.

– Прирезал тетку, а ларчик забрал, – подвел итог щекастый.

– И эту барышню вы впервые видите? – неожиданно тыкнул Коробейников в Варю тонким пальцем.

– Я ее не помню, – отмахнулся Потехин.

– Вас видели вместе на привокзальной площади.

– Что?! – это подпрыгнула с жесткого стула Варя. – Я впервые вижу этого типа! Какая площадь?

– Привокзальная. Вы там на двоих морочили честным людям голову, – Коробейников стал похож на кота, загнавшего в угол мышь.

– Да как вы смеете в таком меня обвинять?! – кровь отхлынула от Вариных щек, сердце учащенно забилось.

– Что лежит, Варвара Тихоновна, на дне вашего ридикюля? – указал следователь на перекинутый через голову и правое плечо ремешок от сумки. – Сапфир?

– Лазурит, – прошептала она.

– Чьи мы еще отпечатки пальцев на нем найдем? Про новый метод дактилоскопии слыхали?

Потехин неспешно достал из-за спины валявшуюся на лавке студенческую шинельку, встряхнул и натянул поверх замызганного пиджака, и только тут Варя его узнала – да это же привокзальный наперсточник!

– Барышня честно выиграла. Так что ж, – пожал он тощими плечами.

– А то. Еще минуту назад вы утверждали, что не помните эту особу.

– Теперь вспомнил. Я не обязан всех помнить.

«Теперь я точно отсюда не выйду, – начала бить Варю паника. – Что будет с дедом и тетушкой? Какой позор, они не переживут, я по своей глупости погубила родных. А если деда лишат пенсии, на что они будут жить? Что же делать?»

– Не хотите оба рассказать, как все было? Покаяться? – видя, что противник морально сломлен, как можно мягче проговорил Коробейников, обращаясь к Варе.

Она лишь хлопала ресницами и стискивала под муфтой пальцы, чтобы позорно не хлопнуться в обморок.

– Да ясная как Божий день картина, – снова влез щекастый. – Вышвырнули его с прииска, поехал просить деньжат у тетки, та его прочь погнала. И правильно сделала. Тогда он ей в качестве компаньонки пассию свою подсунул, и дворня, похоже, с ними в доле. Эта вертихвостка ему про ларец рассказала, хотели выкрасть по-тихому, хозяйка их застукала, мамзель выгнала, так они почтенную даму из мести зарезали, а добро ее схоронили. Вот и все пироги.

– Так все было? – в упор уставился серыми глазами в Варю Коробейников.

– Не стыдно девчонку обижать? – Потехин пятерней откинул со лба слипшиеся пряди. – В ночь убийства я вот в этих стенах, только в корпусе напротив сидел, за бродяжничество на вокзале сцапали, потрудитесь послать проверить. А эта милая барышня, думаю, спокойно спала в своей кроватке, или ее тоже истопник перелезающей через забор видел? Ваши доказательства, милостивые господа, шиты белыми нитками.

– Ну, это если мы ларец не найдем, – парировал Коробейников.

– Ищите.

Повисла внезапная пауза. Щекастый переводил взгляд с подозреваемого на начальство, Варя боролась с желанием расстегнуть верхнюю пуговицу на платья, до того ее душил узкий шерстяной воротник, а холеный в мундире с иголочки следователь и завернутый в знакомую каждой привокзальной скамье шинель подозреваемый скрестили взгляды в молчаливой дуэли.

– Знал я Диму Коробейникова, – неожиданно звонким молодым голосом зазывалы проговорил Потехин, – в гимназии вместе довелось приятельствовать – добрый, простоватый малый… был. А вот кто ты такой?

Коробейников едва заметно вздрогнул или Варе то почудилось.

– Ты что себе позволяешь?! – заорал щекастый. – Да я те… – договорить он не успел, Потехин, резко развернувшись к нему, выставил раскрытую ладонь, и дядька замер, словно каменный истукан.

– Ты кто такой? – снова повторил подозреваемый свой вопрос следователю.

– Поосторожней, Левонтий Александрович, из этого колодца нельзя черпать бесконечно, – прошипел Коробейников, а его серые камешки глаз раскалились до углей в печи.

«Что происходит?» – Варя отпрянула в угол камеры, больно ударяясь затылком о стену.

Следователь простоял пару секунд, а потом, метнувшись к двери, вылетел вон.

В открытом проеме были видны ноги валявшихся на полу караульных, по ногам потянуло сквозняком.

– Так и нам пора, – оживился Потехин, забирая со стола бумажную папку, – как там вас, Варвара… Тихоновна. Камешек-то мой цел?

– Мой камешек цел, а они все умерли? – только и смогла проговорить Варя, оглядываясь на щекастую статую.

– Очухаются скоро. Но я как-то засиделся здесь, пойду, пожалуй, – Потехин первым устремился в открытую дверь. – И вам, барышня, советую на двор выйти, здесь воздух нездоровый.

Варя как во сне пошла следом за странным племянником.

Глава 11. Вокзал

В голове шумело, словно после бокала шампанского. Эту пенящуюся жидкость Варя никогда не пробовала, но воображение рисовало именно такое состояние. Двор городского полицейского участка был абсолютно пуст и начинал тонуть в плотном сумраке, в черной прорехе небосвода сияла первая бледная звезда.

– Мне, наверное, следует вернуться, – нерешительно обернулась подозреваемая на свое узилище. – Это же побег, будут неприятности.

– Домой ступайте, никто о вас больше не вспомнит.

Потехин распахнул прихваченную со стола папку и начал пускать по ветру легкие листы материалов дела. Ветер ловил их, кружил в быстром вальсе и уволакивал прочь куда-то за жестяную крышу казематов.

– Разве так можно? – робко спросила Варя.

– А невиновных людей склонять к признанию в убийстве можно?

Не поспоришь.

– Я все же останусь, – Варя снова оглянулась на дверь.

– Ваше дело, доброй ночи, – приподнял воображаемую шляпу Потехин и, неловко кутаясь в куцую шинельку, зашагал к распахнутым воротам.

Варя осталась одна. От мысли о том, что нужно вернуться в это ужасное здание с тяжелыми потолками, бил озноб, но как уйти, если против тебя выдвинуто серьезное обвинение? Она всегда считала себя законопослушной подданной Его Величества. Потянулись минуты. На городских часах пробило полпятого. Вздохнув, подозреваемая развернулась и потянулась к входной ручке.

– Ой!

Дверь открылась изнутри и на порог вышел сам Коробейников. Варя невольно попятилась, поскользнулась, зашатавшись.

– Эй-эй-эй! Осторожней, – налету поймал ее за руку следователь. – Сударыня, вы к кому?

– К кому? – эхом отозвалась Варя.

– У вас что-то произошло? – участливо заглянул он ей в лицо.

– Меня вызвали по делу Евгении Ивановны Потехиной… Я – бывшая компаньонка.

– Да? – Коробейников нахмурил красивые брови, как бы припоминая. – А кто вас вызвал?

– Вы, – пересохшими губами проговорила Варя.

– Я-а? – с искренним удивлением отозвался следователь.

– Ну, не лично вы. За мной приходил от вас человек, такой в мундире, я не разбираюсь в чинах.

– Бардак какой-то, – пробормотал Коробейников. – Приношу мои извинения, эти… тупицы, наверное, что-то напутали, – сконфуженно проговорил он.

– Меня больше не подозревают? – посчитала нужным спросить Варя.

– В чем, милейшее создание, вас могут подозревать? – улыбнулся он в щегольские усики.

– И я могу идти?

– Не смею задерживать, – козырнул Коробейников. – Впрочем, позвольте только вас проводить, уже темнеет.

«Что происходит? Может, я с ума схожу потихоньку?» Да и сам этот новый следователь-красавчик совсем не походил на утреннего, жесткого и равнодушного человека. Вон стоит – с явным мужским интересом рассматривает барышню, поправляя съехавшую на затылок форменную фуражку. Как там говорил наперсточник: «Знал я Диму Коробейникова».

– Скажите, а вам знаком Левонтий Потехин? – осторожно проговорила Варя.

– Левка? Давно не видел? Кажется, он куда-то за Камень подался. А вы откуда его знаете?

Они медленно пошли по двору.

– Это племянник убитой Евгении Ивановны.

– Ах да, запамятовал, мы же его ищем. Забыл представиться – Дмитрий, а вы?

– Варя… Варвара Тихоновна Иванцова.

– Очень приятно. Варенька, а вы любите конфеты? Тут такая кондитерская за углом.

– Варя! Варя! – из чайной напротив вылетела тетушка. – Что ж так долго? Я уже не знала, что и думать. Как не стыдно дергать с похорон приличных людей, – выговорила она Коробейникову.

– Приношу искренние извинения, произошла досадная ошибка, – при свете уличного фонаря Варя заметила, как покраснели его гладко выбритые щеки. – Позвольте препроводить вас, так сказать, в знак искреннего раскаянья.

Тетушка раскрыла от изумления рот, переводя взгляд с племянницы на ухажера.

– Я думаю, Дмитрий Капитонович, мы и сами дойдем, – взяла Варя тетушку под руку. – Доброй ночи.

– Да мне не трудно…

– Может, пусть проводит…

Но Варя уже тащила тетку Евлалию прочь и от свалившегося на голову кавалера, и от мрачного полицейского участка.

– Приятный молодой человек. Пусть бы проводил, уже и вправду темно, – ворчала тетка, оглядываясь.

– Скажи, у деда же был старый тулуп, его моль не съела? – погружаясь в свои мысли, пробормотала Варя.

– Такое количество нафталина на него извела, надеюсь, что нет. Варя, зачем тебе тулуп? Что вообще происходит?

Но племянница уже не слушала, прокручивая в голове прошедший странный день.

Вот и привокзальная площадь, бурлящая суетой в любое время дня и ночи. Пассажиры выходили и входили в здание вокзала, хлопая створами дверей, десятки повозок и саней подъезжали, высаживая публику с чемоданами да саквояжами, и уезжали, подхватив новых клиентов. Здесь же уличные разносчики на все лады расхваливали залежалый товар, пытаясь распродать последнее. Можно было по краю обойти всю эту кутерьму и срезать дорогу дворами, но Варя потянула тетушку прямо к вокзалу.

– Мне нужно найти одного человека, – промямлила она на возмущение тетки. – Он мне очень сегодня помог.

– Да что случилось? Тебя в чем-то обвиняли?

– Все хорошо, но нужно кое-кого найти. Тетушка, постойте здесь, я сейчас.

И не дожидаясь ответа, Варя побежала по ступеням. В зале ожидания пахло табаком и кислыми щами, к потолку поднималось бормотание сотен голосов. Подобрав полы юбки, Варя начала протискиваться меж рядами, рассматривая пассажиров. «Куда он девался?» Она прошла от одной стены до другой, но так и не встретила знакомую шинельку.

– Скажите, вы не видели здесь молодого человека в серой студенческой форме… такого нечесаного? – после некоторого колебания обратилась Варя к буфетчику.

– Левку-наперсточника, что ли? А вам зачем, стянул чего шельмец?

– Н-нет… Просто есть хороший тулуп... холодает.

– Не, он сегодня здесь не появлялся.

«Ну, значит, не судьба отблагодарить», – Варя побрела обратно меж рядов с пассажирами.

Неожиданно сзади послышалась возня, грохот и отборная ругань.

– Да что ж вы неугомонная-то такая, – бесцеремонно взяли зазевавшуюся барышню под руку. – Чего вам дома не сидится?

Варя оглянулась – на полу, потирая ушибленную скулу, валялся мелкий тип в неприметной ватной телогрейке. Рассмотреть странного субъекта не получилось, потому что Потехин, собственной персоной, расталкивая зевак, потянул ее к выходу.

– Вы хоть понимаете, что у вас чуть сумку не срезали? Это ж надо такой раззявой быть, – тоном воспитательницы пансиона пробубнил он Варе на ухо. – Внимательней в таких местах надо быть.

– Я вас искала, – опавшим голосом проговорила она, запоздало хватаясь за кожаный бок сумки.

– А зачем меня искать? – резко остановился он, прожигая карим взглядом.

– Не хотите сегодня у нас отужинать? Ну, и переночевать… – запуталась Варя в словах. – Родные не будут против… наверное.

– Послушайте, как вас там? – Потехин, призывая память, щелкнул пальцами.

– Варвара Тихоновна, – подсказала Варя.

– Вот-вот. Варвара Тихоновна, если у вас на меня матримониальные планы, то хочу вас разочаровать, я человек вольный, к семейной жизни не приспособленный и окольцовывать себя не позволю. Оттого в женихи вам совершенно не гожусь.

– Что? – Варя резко выдернула свою руку из треугольника его локтя.

– Мне очень жаль, – с наигранным огорчением отвесил он ей очередной за этот долгий день поклон.

– Шут вы гороховый, а не жених, – фыркнула Варя, вздергивая носик. – Я вам всего лишь дедов тулуп старый хотела отдать, замерзнете в своей шинельке. Но не хотите, как хотите, я не навязываюсь, – и она, толкнув дверь, вылетела на морозную улицу.

– Нет, ну от тулупа-то я не откажусь, – засеменил за ней Потехин. – Что вы такая обидчивая? Уж и пошутить нельзя.

Они стали спускаться по отполированным сотней ног ступеням.

– Немедленно отойдите от моей племянницы, я сейчас городового позову, – ринулась в их сторону тетушка. – Варвара, он пристает к тебе? Только попробуй ее тронуть, глаза выцарапаю! – замахнулась она на подозрительного типа.

– Как там вы говорили – родные против не будут? – ехидно напомнил Потехин.

– Я сейчас все улажу, – Варя поспешила встать между готовой вцепиться в немытые лохмы теткой и ее возможной жертвой. – Тетенька, разрешите представить, это племянник покойной Евгении Ивановны. Он сейчас попал в затруднительное положение, можно, он у нас переночует?

– Еще чего! – сразу же встала в позу Евлалия. – Может, он, как племянник, и жалованье тебе за месяц наконец выплатит, – брезгливым взглядом обвела она Потехина. – Ни за что, потом вшей да клопов всю зиму выводить будем, – шепнула она племяннице, но так, чтобы и странный студент тоже услышал.

– Позвольте ему у нас хотя бы отужинать, – молитвенно сложила Варя ладошки, – он мне сегодня большую услугу оказал, от тюрьмы спас.

– От тюрьмы? – побледнела Евлалия.

Варя лишь кивнула.

– Ну, пойдемте. Чего здесь на ветру стоять, – милостиво разрешила тетушка и гордо зашагала впереди, – но дома мне все расскажешь.

Легко сказать – расскажешь, коли и сама племянница ничего не поняла, кроме того, что этот скользкий тип явно обладает гипнозом, а Коробейниковых то ли два, то ли в добряке следователе время от времени просыпается нечто, цепкое и жесткое, что камень. От одного воспоминания пробирала дрожь.

Тетка пароходом плыла вперед, раздвигая грудью ветер, молодежь следовала за ней. Вообще, как же замечательно, что зимой так рано темнеет, а в их районе нет электрических фонарей. Варя впервые по достоинству оценила такое удачное стечение обстоятельств, потому что, если честно, совсем не хотелось, чтобы кто-то из знакомых увидел ее сейчас в компании мятого и дурно пахнувшего Потехина. Надо и Степаниде сказать, чтобы поменьше в лавках да у колонки болтала. Помощь – это одно, а вот подмоченная репутация – совсем другое. Это тебе не с безупречным следователем до кондитерской дойти.

«А если он все же убийца? С чего я решила, что он не виновен? – пришла запоздалая мысль. – Не совершаю ли я ошибку, приводя в дом совершенно неизвестного мне человека? Да как теперь отказать, сама напросилась?»

– А вот про личную жизнь, – тихо бросила она в воздух, чтобы тетушка не слышала. – Можно задать не вполне приличный вопрос?

– Неприличный? – подался к ней Потехин. – Я уж и не знаю, Варвара Тихоновна, чего от вас ждать, – с ехидцей пропел он, щуря глаза, – на вид такая скромная барышня.

– Вы ночью на двор Евгении Ивановны лазили, чтобы с Глашей повидаться, да?

– А кто такая Глаша? – сделал он вид, что не понял ее вопроса.

– Горничная.

– Не имею привычки интересоваться горничными.

– А что же вы делали на дворе тетки ночью?

– Кирку свою старую искал, но, сукин сын Захар ее пропил.

– А зачем вам кирка? – не очень-то поверила ему Варя.

– Да зачем и всем, – развел руками Потехин.

Больше приставать Варя не стала, меньше знаешь, как говорится, крепче спишь, а то вдруг он собрался проломить голову горнозаводчику, лишившему его доли. Не думать про это. Накормить, отмыть, подлатать одежку, а поутру по-быстрому выпроводить, и можно быть в расчете.

Глава 12. Разочарование

Стол был давно уж накрыт к ужину, на пузатом блюде остывали пирожки, а в супнице под двумя полотенцами упаривался рассольник. Есть хотелось нестерпимо, но гость все не выходил из помывочной, а садиться без него не позволяло воспитание. Степанида, явно радуясь хоть каким-то переменам в однообразной жизни, без обычных ворчаний натаскала в жестяную бадью теплой воды, выложила на табурет старую рубаху, штаны и халат Павла Петровича и, забрав гору дурно-пахнувшей одежды, пожелала гостю: «Легкого пара», притворяя дверь. Теперь все семейство напряженно поглядывало в сторону истопной комнаты, служившей и помывочной, ожидая, когда же гость соизволит выплыть как та золотая рыбка в гостиную.

– А, может, ему в кухоньке накрыть? – с сомнением покачала головой тетка Евлалия. – Да он и тому рад будет.

– Ну будет, Лаля, – снисходительно проговорил дед, – Варвара же объяснила – убедил следователя в ее невиновности, большое дело сделал. Подождем.

– Но часы свои, па-па, сегодня на тумбочку не выставляй, лучше под подушкой держи, не создавай соблазн.

Напаренный и розовый как поросеночек Потехин вышел наконец из помывочной, смущенно кутаясь в выданный ему халат. А волосы у него оказались русыми, с легким рыжим отливом.

– Присаживайтесь, молодой человек, – указывая на один из стульев за обеденным столом, пригласил дед. – Я надеюсь, вы терпимы к гренадерскому храпу, ибо нам сегодня ночевать в одной комнате.

– Абсолютно терпим, – голодным взором посмотрел Потехин на пирожок. – Хоть в горн трубите, хоть в литавры бейте.

– Вот и славно. В тесноте, как говорится, да не в обиде, – дед встряхнул салфетку и уложил ее на колени. – Oтче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли… – зашептал он положенную молитву, домочадцы подхватили, Потехин тоже зашевелил губами. – Ну, Господи, благослови трапезу сию. Приятного аппетита, – дал дед добро приступать.

Ел гость торопливо и жадно, как человек привыкший быстро расправляться со случайно выпавшим ему куском, и замедлялся лишь под любопытным взором Вари.

– Как бы живот не прихватило, – сердобольно проговорила Степанида, убирая опустевшее блюдо. – Чайку подлить?

– Не откажусь.

Тетке гость явно не нравился, она брезгливо отодвинулась как можно дальше, а все ее выражение лица говорило: «Терпение, Лаля, он скоро уйдет».

– И какие у вас планы, молодой человек, на жизнь? – посчитал нужным поддержать светскую беседу дед.

– До весны здесь перебьюсь, а там деньжат поднакоплю и за Камень уеду.

– А за Камнем что будете делать?

– В экспедицию подамся. С прошлого года шурф заложен, надо проверить.

– Золото ищете? – спрятал в бороде усмешку дед.

– Золото огненный полоз больно хорошо охраняет, я больше по камешкам, – серьезным тоном проговорил гость.

– И этот геолог… на нашу голову, – кинула тревожный взгляд тетка на Варю. – А нашу Варвару сегодня такой приличный молодой человек проводить хотел, – зачем-то добавила она к досаде племянницы.

– А где вы до весны будете здесь перебиваться? – сразу постаралась Варя перевести разговор в другое русло.

– Точно не здесь, – раздраженно шепнула ей тетка.

– Да не пропаду, – улыбнулся Потехин, сверкнув карими очами.

– А ваш чемодан? У вас же чемодан был и пиалы. Их украли?

– Пиалы разбились, когда по вашей милости от городового убегал, а чемоданчик у приятеля на сохранении.

– Видишь, Варвара, у него есть приятели, у которых можно переночевать, – снова шепнула ей тетка. – Не обязательно было тащить его в дом.

Трапеза завершилась, следовало размещаться на ночлег. Обычно Варя спала здесь же, в гостиной, на диванчике, но было бы неприлично, если мимо спящей девицы шастал бы в уборную незнакомый тип, а после стольких-то чашек чая этого следовало ожидать. Поэтому приняли решение – Варя спит с теткой на кровати в спальной комнате, неудобно, но одну ночь можно и потерпеть, а к деду в кабинет для Потехина принесут из кладовки топчан. На Варином диване спать отмытому бродяге тетка категорически запретила, мол, брать в гостиной Иванцовых особо нечего, но все ж имелся сервиз, напольные часы, стопки хорошего белья в шкафу и прочее нужное в хозяйстве добро, пусть лучше обременительный гость ночует под приглядом хозяина. Варя логики в этом не видела, так как дед спал крепко, и за ночь при желании можно из кабинета и гостиной вынести не только часы да блюда, но и громоздкую мебель прямо вместе с дедом, однако спорить с теткой не стала. Топчан, так топчан, на том и остановились.

Ходики трудолюбиво отсчитывали минуты, тетка ворочалась и ворчала что-то про яблоко, которое от яблони отчего-то не хотело откатываться, и что она костьми ляжет, но не допустит. Что именно, разобрать уж было невозможно, бормотание наконец перешло в мирное посапывание, Варе же упорно не спалось. Она долго лежала, глядя в темный потолок, потом завернувшись в полушалок, вышла в гостиную и при свете керосинки принялась отпарывать от пиджачишки гостя засаленные тесемки, затем извлекла из коробки с рукоделием горсть оловянных пуговиц, чтобы пришить их на полагавшиеся места. Правда, одна пуговица не подошла по цвету, перламутровыми вставками намекая, что раньше красовалась на дамском платье. Ее рукодельница пристроила крайней снизу, чтобы не так бросалась в глаза.

– Готово.

Варя разложила пиджак на диване, сверяясь, сошлись ли пуговицы с прорезями, потом энергично встряхнула, собираясь повесить на спинку стула, и… почувствовала тепло, оно ударило в ладонь, давая подсказку – внутренний карман не пустой. Минута, вторая. Нужно бы посмотреть, что там? Кажется, розовое, переходящее в голубое. Камни? Голова закружилась от страшной догадки. Варя перевернула пиджак и снова тряхнула его что есть силы. Нечто мелкое с тихим звоном упало на пол. Рукодельница взяла со стола лампу и приблизила ее к полу. Рука дрогнула, едва не опрокинув источник света, – у самой ноги лежала пара александритовых сережек госпожи Потехиной. Стало жутко холодно, пальцы сразу окоченели. «Откуда у него это, если он не видел тетку с прошлого Рождества? Это он ее? Я привела в дом убийцу!»

И словно ее мысли прочли: дверь дедовского кабинета тихо скрипнула и из нее выскользнул опасный гость.

– Я в уборную, – пробормотал он, бочком обходя Варю.

– В другую сторону, – рыкнула она, зажимая серьги в кулаке.

– Извините, запамятовал, – отозвался гость, босыми ногами прошлепав через комнату.

Как только его фигура в дедовском халате скрылась за дверью, Варя рванула в кабинет, не прирезал ли этот тип ее родного человека. Но дед спокойно спал, прикрывшись пледом. «Не буду сознаваться, а то еще надумает убрать свидетелей». Непослушными пальцами Варя засунула серьги обратно во внутренний карман пиджака и вовремя разогнулась, потому что в гостиную вернулся Потехин.

– Хорошая работа, – похвалил он, заметив обновление на своей одежде. – Я заплачу.

– Не надо, – шарахнулась от него Варя.

– Извините, – гость тоже отступил на шаг.

Оба на миг застыли. Сердце гулко отстукивало удары. «Заметил, что я нашла серьги. Ой, мамочки, что ж делать-то? Не надо было трогать его вещи, пусть бы ходил с тесемками, сдался мне его пиджак». Как-то часто в последнее время она ругала себя за опрометчивые поступки и снова с маниакальной настойчивостью наступала на те же грабли.

– Вон тот паренек на вас похож, – указал Потехин на фото за спиной Вари, выхваченное из мрака светом керосиновой лампы, – такой же курносенький.

– Это отец, – холодно произнесла Варя. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, Варвара Тихоновна, – гость послушно ушел спать.

Варя вернулась в комнату к тетке, легла на край кровати, разглядывая темноту. Какое разочарование – обиженный нечистыми на руку дельцами, помятый в тисках злой судьбы благородный геолог на деле оказался мелким жуликом, из-за дешевых сережек прирезавшим собственную тетку. Нужно ли выдать его полиции? Благородная девушка так бы и поступила, не побоялась бы ради справедливого возмездия сдать упыря властям. Но одна мысль, что нужно снова вернуться в участок, вызывала не меньшую дрожь, чем осознание, что под одной крышей ночует убийца. Да и как объяснить, почему он околачивался в доме Иванцовых, верный способ снова навести на себя подозрение. Ну, и отчего-то не могла она его выдать, вот не могла и все тут. Измучив себя до предела, к утру Варя окончательно поняла, что она никакая не героиня, а мелкая трусиха, и в полицию не пойдет.

За стеной послышался легкий шорох и приглушенный разговор. Варя, натянув платье, выскочила в гостиную, но там никого не было. Голоса шли из прихожей. Потехин, уже одетый в пиджак и свою серую шинельку, надевал сапоги, рядом стояла Степанида со свертком.

– Здесь пирожки, перекусишь, сердешный. И чего ж в такую рань уходить, по-тихому, – назидательно выговаривала кухарка, – барышня расстроится.

– Барышне лучше будет, если никто меня здесь не увидит, – распрямился Потехин, принимая сверток.

– Это ты зря, притерся бы здесь в зятьях, они люди хорошие, девка добрая.

Вот совсем Варя не хотела услышать его ответ, поэтому она поспешила привлечь к себе внимание, с силой скрипнув и без того открытой дверью.

– Вы уже уходите? Подождите, я обещала вам дедовский тулуп, – затараторила она, не глядя гостю в глаза, – он в чулане, я сейчас принесу.

– Мне не нужно, довольно и пуговиц, – отказался гость от подарка, – зимы здесь теплые, а шинель еще крепкая. Благодарю за приют, прощайте, Варвара Тихоновна.

И Потехин быстро вышел в темноту улицы.

– Поманила бы, так и остался бы как миленький, – сочувственно проговорила Степанида, глядя на растерянную барышню.

– Он убийца, – выдохнула Варя, ощущая почти физическую боль.

– А кого убил?

– Мою бывшую хозяйку.

– Как она с вами обращалась, так и у меня руки чесались.

– Глупая шутка. И что за манеры привокзальным бродягам свою хозяйку сватать.

– Так я ж не слепая, вижу, что он вам понравился, – усмехнулась Степанида. – Помочь хотела.

– Глупости, как такой может понравиться, я пока в своем уме. Пойду спать, еще рано.

Варя в сердцах хлопнула дверью, как бы отгораживаясь от всего случившегося.

Пора бы уже перевернуть эту страницу и начать новую жизнь.