Поехали?

Глава 1. Австрия...

Места, где мы побывали, остаются с нами надолго — в фотографиях, воспоминаниях, восторгах, разочарованиях.

В этом сборнике — мои рассказы об Австрии, Англии, Франции, Бельгии, Германии, Голландии, Норвегии, России, Италии, Греции, Иерусалиме, Испании, Португалии.

Пишу о городах, селениях, людях, природе, культуре — обо всём, что тронуло, заставило задуматься, навсегда поселилось в памяти и живёт там своей жизнью, иногда удивляя саму меня то внезапными яркими всплесками образов, то тёплым лёгким бризом ощущений.

Текст разбит на главы по странам.

У этой книги, конечно, будет продолжение...

Поехали?

~ ~ ~

Вспоминается, как однажды, летним днём, когда московский асфальт плавился от жары, а раскалённый воздух превращал щёки в помидоры, мы с мужем перебежками возвращались домой. Упали на скамеечку в тополиной тени — немного отдышаться. На соседней сидела пожилая дама: приятное, доброжелательное лицо, внимательные, умные глаза. Несколько минут мы приглядывались друг к другу, а потом завели незатейливый разговор о погоде. Слово за слово — и беседа перетекла в воспоминания о путешествиях.

Она рассказывала, как в далёкие советские времена чудом поехала в круиз: из Ленинграда в Одессу. Три недели. Море. Берег. Лайнер. Страны и города, о которых простая служащая московского министерства раньше и помыслить не могла.

Когда на работе предложили этот круиз, глаза у неё загорелись и дыхание перехватило — вот оно! Но, услышав, какую сумму нужно выложить, она погрустнела: это были все их с мамой сбережения.

Вечером, вздыхая, она рассказала историю маме, посетовав: так жаль отказываться, но уж слишком большие деньги, отдашь — а жить-то дальше как? А та вдруг: «Знаешь, поезжай. Потом разберёмся. Как-нибудь справимся».

И она поехала, и ни разу в жизни не пожалела. Теперь, одинокими, бессонными ночами, она вспоминает ту сказку, которую подарили ей судьба и мудрая мама.

Иногда нужно решиться на что-то невозможное и запретное, чтобы потом было о чём с теплотой вспоминать долгими ночами.

~ ~ ~

Так случилось, что я живу в Австрии. С рассказов о ней и начну.

~ ~ ~

Немного лирического.

Было время, когда мы с мужем жили на самой окраине Вены, в сердце Венского леса, в окружении гор, лугов, полей, ручьёв.

Нашими соседями были чуткие косули, кабанчики с полосатыми малышами, осторожные красавицы-лисы, неуклюжие, толстые барсуки, шустрые зайцы, милые, доверчивые суслики и вечно голодная нутрия.

В быстрых, прозрачных водах Лизинга задумчиво скользила форель, одиноко стояли по колено в воде стройные голубые цапли, стремительно ныряли за рыбкой неоновые зимородки, ухаживали за скромными подругами великолепно яркие мандаринки... Скучаю по тем местам.

Как-то ранним утром муж сфотографировал там простенький цветок, когда под лучами проснувшегося солнца на нём начали плакать льдинки.

Эту фотографию я сделала аватаркой своего Telegram-канала «Мимолётное... Вечное…».

В соседнем доме жила милая молодая пара с очаровательной девчушкой лет трёх. Каждое утро, отправляясь в детский сад, они с папой выходили заранее, и малышка долго-долго зачарованно рассматривала цветок, следила за божьей коровкой или жуком, с восторгом шлёпала по лужам яркими резиновыми сапожками...

Счастье?

~ ~ ~

Выйдешь из дома, пойдёшь направо — медленно поднимаешься на одну гору; пойдёшь налево — и тебя ждёт другая, с крутым подъёмом, скалами и головокружительными виражами над обрывом. Между горами, в долине, змеится небольшая быстрая речушка Лизинг. В ней суетится и занимается своими рыбными делами форель — ей совсем не до нас.

На склонах растёт черемша, кружит голову пряным, будоражащим чесночным ароматом. Прямо не лес, а зелёная кухня невидимого повара — пропитанная ароматами свежих приправ, перемешанных с солнечными зайчиками.

Однажды тёплым летним вечером мы шли вдоль речки. Постепенно темнело, и вдруг впереди, в сгущающихся сумеречных тенях, мы заметили свет — но какой-то неровный, колеблющийся, непонятный… Потихоньку подкрались ближе — и нам открылась сказка.

Тёплый воздух струился над землёй, поднимался вверх, и в его потоках вились, кружились, петляли и перемигивались светлячки. Их были сотни, и их загадочные танцы завораживали. Сияющие, совершенно очумевшие и потерявшие осторожность от любви, они садились на наши руки, на лицо, на одежду. Мы словно попали в таинственный, призрачный лес на далёкой планете из фильма «Аватар». Ощущение полной нереальности и сюрреалистичности…

На следующий день их, увы, уже не было.

Представляете, взрослые светлячки живут всего несколько дней. Они ничего не едят и только ищут любви. Самцы вскоре умирают, а самки успевают отложить яйца перед тем, как последовать за ними.

И от этого их танец так щемяще прекрасен:

в нём угадываются то лёгкие скользящие повороты вальса, то стремительные виражи и неожиданное замирание танго, то загадочный танец-импровизация, у которого и названия нет, но есть душа.

А вместо музыки — тихий шелест листвы, приглушённые разговоры птиц, шуршание неведомых ночных охотников и шум бегущей воды...

~ ~ ~

Прекрасная и загадочная Пандора? Нет, австрийская Бургенландия. Вообще-то эта земля называется Бургенланд, но для русского слуха это звучит жестковато, так что мы называем её поласковее.

Теперь я здесь — среди виноградников и зелёных холмов.

~ ~ ~

В субботний день бродили с внуком по Йойсу, небольшому местечку вблизи озера Нойзидлерзее, где я живу. Вокруг – виноградники. Они раскинулись на равнине между холмами и на их склонах (эти — самые ценные, потому что почва на склонах полна известняка и сланца, что придаёт местным винам особенный вкус). Здешние мелкие хозяйства изготавливают разнообразные вина — от лёгких (мне нравится Rose), до плотных, выдержанных (тут я не любитель).

Посмотрели приходскую барочную церковь XVII века, прогулялись по бульвару, помыли руки под струёй воды, текущей из старинного крана…

Вдоль главной улицы, сбегающей с холма, выстроились бок о бок дома. В них жили многие и многие поколения виноделов, в каждом — большие арочные ворота, за ними — внутренний дворик с винной лавкой и ресторанчиком. Здесь много туристических маршрутов и велосипедных дорожек, поэтому есть где остановиться, перекусить, переночевать.

Всё довольно традиционно для небольших австрийских городков и посёлков. Патриархально, приятно, очень мило. Когда я спросила внука, о том, что ему больше всего понравилось, он без колебаний ответил, что церковь:«Потому, что она краси-и-ивая!»

~ ~ ~

Мне полюбились прогулки к озеру. От дома можно дойти за полчаса, чуть меньше 2 км. Озеро наше, Нойзидлерзее, — природный заповедник, входит в список ЮНЕСКО. Оно мелкое, метра полтора не больше, дно покрыто илом, поэтому вода немножко желтоватая и солоноватая, а по берегам буйно разросся камыш. Его любят ценители экологичных крыш, и плавучий комбайн‑монстр время от времени выходит на охоту за ним.

Озеро — птичий рай. Тут живут и отдыхают во время перелёта цапли, утки, лебеди, чайки, ястребы, кулики, бекасы, трясогузки, дрозды и другие, чьи имена мне не ведомы. Очевидцы утверждают, что встречали волнистых попугайчиков и фламинго — не видела. Берега изрезаны заливами и отмелями, где просто пропасть рыбы: судаков, щук, сазанов. В местных ресторанах — вкуснейшие блюда из них. Однако, с удочкой на берегу просто так не посидишь — правила, лицензии, ограничения, всё строго.

В совсем нетронутых цивилизацией местах стоят вышки, с которых удобно понаблюдать за озёрной живностью, летающей и бегающей вокруг. Атмосфера идиллическая, всё напоено спокойствием и гармонией. И запах здесь какой-то особенный — пахнет то ли илом, то ли креветками, то ли русалками…

Окрестности озера — курортная зона, здесь очень ветрено, поэтому кругом ветряки и яхт-клубы. В нашем посёлке есть большая гавань, и я там часто гуляю, слушаю, как на ветру мелодично позвякивают яхтенные снасти, или просто сижу‑мечтаю.

… Хочется яхту мечты по сходной цене…

А озеро укрыто дымкой покоя, думает о чем-то своём, озёрном…

Ш-ш-ш — тихо шумит камыш.

Динь-динь-дон — поют, переговариваются снасти. Тонко, мелодично.

Это ветер мягко перебирает их струны.

Если бы я была Дебюсси, непременно разложила бы тишину на звуки и вновь собрала их в волшебную мелодию, добавила дыхание ветра, редкие крики птиц… и назвала бы её «Голос тишины».

~ ~ ~

На берегу стоят виллы, очень скромные; а на пяти островах приютились простенькие деревянные коттеджи. Острова — в форме продолговатых листьев и соединены с берегом мостиками-ветками. Выглядит всё очень мило и слегка напоминает знаменитую дубайскую «Пальму».

Как-то мы с внуком совершили велопробег к озеру в надежде поохотиться на русалок! День такой чудесный, солнечный, тёплый. Народ потянулся к воде — кто на машине, кто на велосипеде, а кто и просто пешком. Даже древние старички, лет эдак под 90, бодро крутят педали.

Русалок, увы, обнаружить не удалось: попрятались, но место в камышах, где они затаились, похоже, нашли (скорее всего, днём они отдыхают, а вечером выходят на берег, поют и скользят-кружатся в своих загадочных хороводах.

Рядом с пляжем — ресторан с романтичным именем «Русалка», на вывеске — надпись: «Nix meer aber lässig» (не морская, но раскованная). Хмм… Впервые пробежав глазами меню, я зацепилась за блюдо со словом русалка, и моё воображение мигом нарисовало нечто восхитительное, изящно сервированное с аппетитными кусочками чего-то очень нежного и сочного, с ароматной зеленоватой подливой, украшенного озёрными травами, специально для тонких ценителей озёрной экзотики… Тут же разыгрался аппетит, но реальность оказалась прозаичнее. Это был всего лишь фирменный бургер. А жаль.

~ ~ ~

Ничего не растёт просто так. Всё зачем-нибудь да нужно.

К примеру — камыш. Стоит по колено в воде… пугается ветра… шуршит от волнения… стареет, умирает, ложится на дно вязким покрывалом…

А ведь в нём гнездятся и выводят птенцов тысячи озёрных птиц, а по берегам бегают бесчисленные зверушки.

Он даёт больше кислорода, чем лес такой же площади. К тому же быстро растёт — знатоки говорят, по 10 см в день.

Для того, чтобы обновить камыш, раз в 10 –15 лет его просто сжигают — и он, упрямец и жизнелюб, скоро опять встаёт стеной. Конечно, это не слишком полезно для воздуха, но считают, что вред от этого меньше, чем если бы его просто скашивали: комбайны могут повредить корни, и тогда его уже не восстановить.

Всё это моим ребятам рассказал экскурсовод, с которым они как-то ранним утром, плавали на лодках по озеру.

~ ~ ~

Атмосфера там — идиллическая. Всё — спокойствие и гармония. Вода, небо и частокол раскачивающихся мачт вдалеке…

А у берега облака прыгают в озеро… Мягко качаются, плывут.

Вот камыши опрокинулись в воду. Мелкая рябь легко подталкивает их. Они чуть подрагивают, кружат в танце, расплываются узорами.

Мачты исчертили и небо, и воду. Где верх? Где низ?

У самой кромки берега по воде расплескалась небесная лазурь…

~ ~ ~

Около часа на поезде и мы в Вене. В самом центре, напротив дворца Хофбург, стоят, глядя друг на друга, два монументальных здания. Справа — Естественно-научный музей, слева — Художественно-исторический. Между ними, на троне, восседает почитаемая австрийцами мать Отечества и мать-героиня (у неё было16 детей), императрица Мария Терезия. Нам — в Художественный(Kunsthistorisches Museum).

Его коллекция огромна: живопись, Египет и Восток, Греция и Рим, декоративное искусство, нумизматика, оружие и доспехи.

Залы, куда я часто возвращаюсь, — это живопись. Мои любимые — работы Рафаэля, Дюрера, Кранаха и Брейгеля.

Там я открыла для себя итальянца Пармиджанино, побывав на его большой выставке, где меня не покидало чувство восхищения прекрасными лицами и ощущением движения на его картинах. Впервые попав в музей, я узнала с новой стороны Рубенса. До этого я считала его певцом пышной плоти, но увидела его полотна на религиозные темы, и они показались мне прекрасными и вдохновляющими. Кстати, мы были в его доме-музее в бельгийском Антверпене, но об этом — в другой раз.

В музее — прекрасно декорированные залы, необыкновенно красивые лестницы, чудесные настенные росписи Густава Климта. В наполненном светом атриуме можно отдохнуть, выпить чашечку кофе с божественно воздушным тортом Кардинальшнитте. Век бы оттуда не уходила!

Последняя фотография — это знаменитая драгоценная «Солонка Челлини» из золота и эмали, которую похитили в 2003 году, и нашли только через три года после того, как преступник попытался получить выкуп за её возвращение.

~ ~ ~

А рядом во дворце Хофбург (Hofburg) — Императорская сокровищница. Не Алмазный фонд, конечно, но кое-что интересное есть, одна корона 10 века чего стоит. Там и императорские мантии, и рыцарские одежды, и портреты, и ювелирные изделия, и украшения, и ордена, и церковная утварь, и реликвии, и облачение священников, и золотое шитьё. Поражает иконостас тонкого шитья — изумительная вещь!

~ ~ ~

Есть в Вене за главным Собором Святого Стефана (Stephansdom) чайный магазинчик: уютный, пахнущий раем. Баночки красивые на полках, чайники витиеватые, конфеты особенные. И прямо там внутри завернёшь направо, откроешь дверь и ты в кафе. Сядешь, обнимешь застывшими руками чашку, вдохнёшь любимый аромат молочного улуна. Выпьешь глоточек, другой. Волшебно… И погрузишь зубы в воздушную сладкую белую сказку — Кардинальшнитте...

Меня всегда умиляли чёрные зимние туфли-лодочки на меху у австрийских бабушек в Вене. Аккуратные, устойчивые, с круглыми носками, по-старушечьи элегантные.

И посидеть с подружками в кафе — святое дело. Даже с ходунками и на инвалидных креслах. Поцелуи, щебетание, счастье...

~ ~ ~

Однажды, много лет назад, я задумала совершить нисхождение с горы Каленберг в Вене. Хотя она и называется Лысая гора, ведьмы там, к счастью, не водятся. Подготовительный этап — восхождение — я осуществила на автобусе, а вниз спускалась по прелестной тропе Wanderweg. Здесь, в Австрии, таких вандервегов — видимо-невидимо: бегут, петляют и вьются сквозь леса, виноградники и луга, ведут в далёкую даль.

Внизу — спокойный Дунай и сонная Вена в дымке… А в душе — умиротворение и покой. Спускалась — мимо церкви и старинного кладбища, где надгробные камни с ангелочками тесно приникли к головокружительному склону, хватаясь за кусты, чтобы удержаться:

Здесь покоится в Боге

Анна Майер

род. 3 мая 1821 — сконч. 14 июля 1840

Тихая, благочестивая душа.

Бог призвал её домой.

Обогнула виноградники, вышла на дорожку, змеящуюся вдоль ручья — и неожиданно встретила там… Бетховена.

Он вообще-то хорошо наследил в Австрии — в любом уважающем себя местечке неподалёку от Вены найдётся дом с табличкой: «Здесь жил Бетховен». Говорят, это потому, что он был неуживчивым, шумным, да ещё и слух плохой. Музыка грохотала, хозяевам не нравилось — вот он нигде надолго и не задерживался. Ну, по крайней мере, живёт такая байка. Может, это и апокриф.

Прошла через очаровательный, почти пасторальный район — и это в столице! Вокруг — красота: сады, воздух, птички щебечут...

И вот — чудный домик с идиллическим двориком: цветочки, герань. Именно здесь квартировал Бетховен. Нашла-таки!

Я спокойно отношусь к Баху. Признаю грандиозность, мощь его фуг, их строгость и величие. Но — сердце не замирает.

А вот Бетховен… да. Всегда взъерошивает и тормошит чувства! Его музыку не втиснуть в орган или клавесин, она — вулкан, огонь, бунт, страсть, неистовость, отчаяние и… неожиданная, тихая, меланхоличная нежность.

В невыносимо тяжёлый момент моей жизни, когда душевная боль буквально расплющивала меня и не давала дышать, я почему-то цеплялась за Бетховена — снова и снова слушала «К Элизе» и Адажио из Пятой сонаты. И боль на время утихала.

«К Элизе» — одна из моих любимых. Она проста, прозрачна и трогательна. В ней — и грусть, и свет, и лёгкость, и печаль. Переливы — как мягкие прикосновения к руке любимой. Мудрая нежность взрослого человека, на которого снова робко взглянула любовь.

~ ~ ~

Мне грустно видеть зверушек в клетках — печальных, понурых, несчастных. Но, к счастью, я бывала в зоопарках, где им живётся свободно.

В Лоро-парке на Канарах игривым попугаям так понравились мои серьги, что они, не справившись с чувствами, искусали мне уши — и мужу пришлось спасать меня от настойчивых пернатых поклонников. В замечательном, огромном и зелёном Берлинском зоопарке, где можно гулять хоть весь день, любопытные пингвины подставляли спинки, чтобы я их погладила. А океанариум там настолько потрясающий, что чувствуешь себя Ихтиандром!

Но мой любимый — Венский зоопарк Шёнбрунн, самый старый и, наверное, самый красивый в Европе. Там ещё в XVI веке был зверинец, а в середине XVIII появилась та удивительная планировка, которая сохранилась и сегодня: вольеры с зимними домиками и просторными площадками для прогулок расходятся веером от центрального круглого павильона для завтраков. Там мы всегда обедаем. Очень вкусно!

Животных и растения, о существовании которых жители Вены раньше и не подозревали, привозили со всего света — для этого снаряжали специальные экспедиции. Говорят, когда в зоопарке впервые появился жираф, сражённые аристократки ввели моду на жирафовую одежду и шляпки.

Теперь кое-что изменилось — появились интереснейшие тематические павильоны: все зверушки, звери и зверюги живут в них привольно — скачут, ползают, летают и порхают вокруг счастливых или изумлённых (кому как повезло) посетителей.

Впечатляют двухэтажные Тропические леса с водопадом, озером, бассейнами, зарослями диковинных растений, бамбуковым мостиками. Вокруг порхают яркие заморские птицы и тропические бабочки. В тёмной комнате летучие мыши задевали меня своими мягкими, прохладными крыльями. Было как-то жутковато. А гигантские крыланы задумчиво висели, зацепившись лапками прямо над головой. Ну чистые птеродактили! Однажды наблюдала, как орангутанг выпросил у кого-то из расчёску и начал кокетливо прихорашиваться.

Можно подняться в гору, где в лесной чаще живут белые волки — за ними удобно наблюдать из домиков-укрытий. А на самом верху приютилась Тирольскаяферма — к козам, коровам и кроликам забегают в гости местные зайцы и лисы.

Обо всём не расскажешь — поэтому просто посмотрите фотографии разных лет. Надо сказать, что на моей памяти, за двадцать лет, цены на входные билеты для взрослых подскочили втрое.

~ ~ ~

Хозяйственные и практичные австрийцы, после рождественских и новогодних праздников, собирают старые ёлки и отправляют… Куда бы вы думали?

В зоопарк! В самом главном австрийском зоопарке Шёнбрунн их нарезают, и получившийся вкуснейший и полезнейший салатик с удовольствием съедают слоны. Заодно кое-что перепадает оленям и козам. Экологично, гармонично, терапевтично!

~ ~ ~

Лет двадцать назад мой сын снимал в Вене квартиру в районе улицы Таборштрассе, в 20 минутах пешком от центра. Не ручаюсь за абсолютную историческую точность, но говорят, что в этих краях когда-то селились заморские купцы, что читается в названиях улиц. Сын жил на улице Маленького Мавра, рядом — Африканская улица и другие с не менее знойными названиями.

Дом был старый, ещё довоенный, с узким внутренним двором-колодцем (куда были сосланы мусорные бачки) и маленькими квартирками. Довольно живописный: тесный лестничный пролёт, каменные, потёртые ступени, кованные перила с загнутыми в бараний рог концами, высоченные потолки. На лестничной площадке скучала историческая раковина с латунным краном, украшенная завитушками; рядом притулится туалет — наследие прошлого. Бабулька из квартиры напротив часто туда захаживала, наверное, экономила воду в своей квартире.

Но самым пикантным было то, что в квартире на первом этаже располагался офис представительницы древнейшей профессии — тихой, скромной, вежливой азиаточки. Каждое утро она приходила на работу, и поток жаждущих приобщиться не иссякал: соискатели подходили к подъезду, опустив глаза, нервно звонили и быстро исчезали за дверью. Днём я бывала дома и частенько на них натыкалась, изучала трудовые будни, так сказать.

В Австрии эта деятельность вполне легальна и регулируется законом (регистрация в местных органах власти, обязательные медицинские осмотры, налоги и социальные взносы).

Такие вот дела.

~ ~ ~

Под Веной, в Бадене, в старом замке XVI века — наш любимый отель Schloss Weikersdorf. Вокруг — чудесный розарий, парк, пруд с огромнейшими карпами.

Рядом — крошечная улочка со старинными домами, магазинчиками, мастерскими. Познакомились там с местной художницей, часто заходили к ней, разглядывали старую мебель, керамические вещички, кукол, милые мелочи. Купили несколько картин — сейчас они живут в комнате внука.

На углу — кондитерский магазин: в витринах невесомое, пышное, шоколадное. Примостимся ненадолго за малюсеньким столиком с чашечкой кофе, а потом нырнём в ворота — там, за стеной, старый парк: посидим под платанами, оттаем, помеланхолим…

На улицах — прелестные особнячки и виллы, на окрестных вершинах — древние замки. С гор спускается и бежит по камням речка Швехат. Красота, покой, целебные воды. Приедешь измученный — уезжаешь починенный и налаженный. Редкое место!

Не даром в Бадене любили бывать Моцарт, Бетховен и император Франц Иосиф. Первого как-то не пустили в отель, но он не спасовал и забрался в комнату к жене через окно, и оно было не на первом этаже. Второй любил бродить по округе и сверху любоваться городом. А третьего тянула туда симпатия к актрисе из местного оперного театра.

За абсолютную историческую достоверность не ручаюсь, но ходят такие байки.

~ ~ ~

В Австрии имя Адольф под моральным запретом, травма Второй мировой всё ещё глубока. Хотя в венском Музее военной истории я видела скромную витрину ему посвящённую. Что было в истории страны, то было. Кстати, музей необыкновенный. Там даже устрашающего вида танки Первой мировой есть!

Интересно, что здесь сохраняют как напоминание уродливые бетонные артефакты тех времён, такие как огромные зенитные башни в тихом парке Аугартен в Вене или бункер на окраине посёлка, где я живу (на нём недавно построили наблюдательную площадку, которая так и называется «Наблюдательная площадка на бункере»).

А в парке эти чудовища соседствуют с Венской фарфоровой мануфактурой начала XVIII века. В ней есть музей.

Встречались мне в австрийской глубинке и памятники на братских могилах, где выбиты имена похороненных вместе австрийских и русских солдат. Вот так.

~ ~ ~

Глава 2. Австрия.

~ ~ ~

Вернёмся назад. Недалеко от меня — Пурбах (Purbach), небольшой городок на берегу озера, очень уютным, атмосферный. Там приятно побродить, полюбоваться хорошо сохранившимися памятниками XVII века.

Посмотрите, наверху примостилось аистиное гнездо. Пока пустое — рановато ещё, февраль всё-таки. Надо сказать, что во всех прибрежных городках таких гнёзд видимо-невидимо, и часто вечерком местные бабульки сидят на скамеечках на главной площади и выясняют, чей аист круче и мелодичнее стрекочет.

В этих краях народ занимается виноделием, и в каждом городке есть колоритная Keller Gasse — улица, на которой приютились старинные винные погреба с огромными, выше человеческого роста, дубовыми бочками. Там можно испить вина и вкусить шедевры местной кухни. Такие погреба с мини-ресторанчиками называются хойригеры (Heuriger). В одних подают непритязательную, но очень вкусную и вполне здоровую пищу, в других — более изысканную, с изюминкой. Поесть можно прямо внизу, в погребе, или на улице, куда выставляют столики. А выглядит всё почти как в деревне хоббитов.

Вот здесь мы любим пообедать. Особенно на крыше - в беседке, увитой виноградом. Коронное блюдо - сом с картофелем и подливой из ревеня с непередаваемой кислинкой. Ну, ооочень вкусно!

А тут, посмотрите на вывеску, подают рёбра и, надо заметить, совершенно умопомрачительные. Внук называет это место «ресторан с рёбрами» и всё время рвётся туда, когда мы бываем поблизости, чтобы вкусить ещё раз. Подозреваю, рецепты передаются из поколения в поколение, и им наверняка уже не одна сотня лет.

Ранней осенью, когда уже почти собрали урожай, лишь изредка на лозах попадаются одиноко скучающие грозди. Виноград, идущий на вино, довольно мелкий и на вкус терпкий, но вполне приятный. Настежь распахнуты ворота во внутренние дворы, и народ деловито снуёт туда-сюда: кто дегустирует, кто покупает, кто продаёт.

Однажды я спустилась в погреб с бочками, и они потрясли меня своей громадностью! Посмотрите на дату — 1733!

Осень пора «штурма» (Sturm) — мутного виноградного сока, который всё ещё продолжает бродить. Чтобы бутылки не взорвались, их не закрывают, и приходится везти их домой, лелея на коленях. Австрийцы обожают эту осеннюю непоседливую выскочку! На вкус штурм слаще вина, но он, конечно, для ценителей с очень крепким желудком. В окружении романтических виноградников, в тени ветвей за деревянным столиком можно насладиться этим штормящим нектаром и, при желании, прихватить одну-две бутылочки с собой.

~ ~ ~

Все мы очень любим ездить в Шлоссхоф (Schloss Hof) — совершенно особенное место на самой границе со Словакией. В далёкие времена, лет эдак 300 назад, здесь построили замок; в нём жили принц Евгений Савойский, а потом — мать всей Австрии Мария Терезия. Его перестраивали и расширяли, и он постепенно превратился в барочное чудо.

Тут — великолепный дворец-музей, прекрасный террасный парк, лабиринт, гроты, фонтаны, скульптуры, оранжерея, сады, розарий, колодцы и источники, хозяйственные дворы, огороды с пряными травами, кухня для варки варенья, винокурня, гончарная мастерская, конюшни, каретный сарай, гумно, пруды с гигантскими карпами (надеюсь, ничего не забыла).

Из старинных конюшен получились отличные концертный и выставочный залы. Есть детский театр, проводятся шикарные праздники, мастер-классы и дни рождения. Ну и, конечно, Рождество и Хэллоуин — не вместе будь помянуты.

Детям там раздолье: гамаки, площадки, велотрек с деревянными беговыми велосипедами и водные аттракционы. Всё очень естественно вписано в пейзаж. Ясное дело — ресторан, кафе и кондитерская с традиционными пирожными. Из магазинчиков выходить не хочется — подмывает скупить все горшочки, кованые и плетёные вещицы, симпатичные садовые ведёрки, леечки…

И, конечно, зоопарк! Все зверушки пасутся на просторе: лошади, пони, верблюды, ослики, четырёхрогие козы, петухи и павлины — эти гуляют сами по себе. Вокруг бегают милые и общительные суслики, которые так и норовят вскарабкаться вверх по брюкам или забраться в сумку — а вдруг именно там спрятано что-то особенно вкусное… Прямо на твоей ладони они, страшно вереща и царапаясь, устраивают беспощадные бои за лучший кусочек. Самый проворный и смелый подпрыгивал и хватался лапками за мой телефон, пытаясь подняться выше своих конкурентов. Такой милый и любопытный разбойник!

Изюминка — редкие ослики породы «Барок» с густой белой шерстью и прекрасными голубыми глазами. Они похожи на животных с картин эпохи барокко — отсюда и название. Таких красавцев осталось в мире несколько сотен. Одному трогательному малышу с длинными ресницами я так понравилась, что он прижался ко мне головой и принялся меланхолично жевать мою кофту, вызволить которую удалось с большим трудом.

Просто уходить не хочется — «век бы там жил»!

~ ~ ~

Есть недалеко от нас городок Хайнбург — самый восточный австрийский город на Дунае,в нескольких километрах от границы со Словакией.Там хорошо сохранилась крепостная стена XIII века с башнями и воротами — Венскими, Венгерскими и Рыбацкими. Последние ведут в сторону Дуная, и через них в город проникли османы и устроили кровавую резню; рядом даже есть переулок, который называется Кровавым.

Было нескольких волн османского нашествия в XVII веке, и многое было разрушено. Оставшаяся в живых местная знать зазывала для обработки своих опустошённых угодий крестьян из соседних хорватских земель. С тех пор здесь живут их потомки, и хорватский язык — официальный в некоторых местечках.

Но самое интересное здесь — Национальный парк Донау-Ауэн в пойме. «Прекрасный голубой Дунай» совсем не голубой, но вода в нём удивительно чистая и прозрачная, и это при постоянном судоходстве!

Парк тянется от Вены до Словакии и «сохраняет последний крупный пойменный ландшафт в Центральной Европе». Чудесное место для прогулок! Вдоль Дуная змеится живописная тропа, кручи, тоннели и заводи ласкают взор, песни птиц умиротворяют душу — всё нетронуто, мирно и покойно…

В пойме — настоящее царство птиц, животных, ползучих гадов, амфибий, рыб. Водится даже, вы не поверите, стерлядь — видели, правда, издалека.

Вот бобры потрудились, но оставили работу незаконченной. Если присмотреться, то заметишь, что зубищи-то у них знатные! И хатка рядом.

Рядом руины крепости, которая в XII веке стояла на границе с Венгрией и оберегала Австрию от воинственных венгров.

Хорошо там!

~ ~ ~

На берегу Дуная стоит ещё один небольшой город — Бад Дойч-Альтенбург. Милый, тихий, курортный. С тенистым парком, в котором растут огромные старые платаны.

Недалеко от него был древний римский город, и на главной аллее парка — копии того, что в нём нашли. Рядом — музей. Вот небольшой мужичок возлёг на ложе — это божество DANVVIVS.

А сам Дунай широк, полноводен и стремителен. Сидела на берегу и наблюдала за быстро бегущей по камням прозрачной водой. Вспомнила далёкое время, когда, девчонкой-подростком, ринулась в Днепр со смелым и безумным намерением его переплыть. Он показался мне немногим шире, чем канал имени Москвы, который я часто пересекала туда-сюда. Днепр оказался куда норовистее. Ещё не добралась до середины и поняла, что бороться с течением больше не могу. Повернула назад: река меня несла, я пыталась шевелиться и выбралась на берег так далеко от места старта, что пришлось долго шагать назад по берегу…

А в Дунае купаются только оборудованных местах. Порядок.

~ ~ ~

Во второе воскресенье мая отмечают День матери. Погода располагает и народ тянется к озеру понежиться на солнышке, искупаться (есть и такие), отобедать в ресторане, порадовать своих мам. Древних бабулек, прижимающих к груди цветы, ведут под ручку преданные седовласые сыновья.

Мы поехали в Вайден (Weiden am See) и насладились волшебным обедом на берегу озера.

Названия блюд ласкали слух, как чудный романс:

— тунец Татаки с пюре из артишоков, зелёной фасолью и оливками;

— прозрачный суп из варёной говядины с пастой и овощами;

— седло молочного ягнёнка с розмариновой корочкой, картофельным гратеном и песто с оливками;

— медальон из говяжьего филе с грибами и овощной запеканкой с травами;

— творожные кнедлики с начинкой из нуги и клубничным рагу

Очень вкусно и очень дорого!

Тунец Татаки на фото уже слегка укушен (мной).

Посмотрите на облицовку фасада ресторана. Да-да, это камыш!

~ ~ ~

Снова все вместе съездили в замок Шлоссхоф. Погуляли. Подышали. Встретились со своими любимыми зверушками: полюбовались, погладили, приласкали, угостили.

Знаете, какой нежный, тёплый и бархатный нос у лошади? Как доверчиво приникает к тебе белоснежный, голубоглазый малыш-ослик с мягкой, шелковистой шёрсткой? Как общительны бывают павлины? И какой душераздирающий рэп они самозабвенно выкрикивают?

Только суслики нас упорно игнорировали. Жили своей жизнью — бегали по делам туда-сюда. И никакого внимания к людям. Несколько месяцев бедолаги были изолированы — из-за страшной болезни «рогов и копыт», которая нагрянула из Венгрии и Словакии. Вот и одичали.

Всё равно было здорово!

~ ~ ~

В стародавние времена совсем рядом с нашими местами была граница Римской империи. За Дунаем бродили-шалили кожано-шерстяные германцы в ушастых, зверовидных шапках, и римлянам

приходилось строить здесь крепости и военные лагеря.

Двадцать минут на машине — и мы в древнеримском городе Карнунтум. Он был процветающей столицей провинции, в нём живали Тиберий и Марк-Аврелий. Его не раз разрушали и возрождали — но к концу IV века он окончательно опустел.

Сейчас на древних фундаментах стоят каменные дома с красными черепичными крышами. И построены они точно так же, как это делали римляне: вручную, из дерева, извести, глины, камня и кирпича — и точно такими же инструментами.

Дома теснятся и жмутся друг к другу, в каждом — крохотные внутренние дворики и маленькие садики. Входишь — и переносишься на два тысячелетия назад. Всё живёт и дышит: дымят печи, на стенах — грубоватая штукатурка, на полках — амфоры для масла, рулоны тканей, корзины, простая глиняная посуда, в комнатах — незатейливая деревянная мебель, занавеси. Разбросаны подушки, лежит забытая кем-то одежда…

Вдыхаешь запахи стен и мебели — и веришь, что хозяева только что вышли за дверь. Хочется присесть и дождаться их возвращения.

Из трактира доносятся и щекочут нос пряные ароматы еды. Можешь её попробовать — нуочень своеобразная! Головастые ребята, эти древние римляне — умельцы, рационализаторы. Безумно интересно разглядывать, как всё у них устроено и продумано: и вентиляция, и отопление, и канализация.

В богатых домах на полу — изящная мозаика, а сами полы тёплые! Под ними — каменные лабиринты для горячего воздуха. На хозяйственном дворе топится дровяная печь, а в бочки собирается дождевая вода.

Но самое великолепное — термы. Огромное здание с высоченными потолками, тремя купальнями и залами для отдыха. Бассейны из каррарского мрамора, на потолках и стенах — росписи. Красота!

Первый зал — прохладный, в бассейне вода не подогрета. Здесь можно прилечь, отдохнуть, понежиться после купания, побеседовать или поиграть со знакомыми в неведомые нам, сегодняшним, настольные игры. В следующем зале температура 25-30 градусов — чтобы слегка разогреться. В самом жарком — уже 35 градусов, и вода в бассейне горячая на ощупь. На ступеньке бассейна какая-то древнеримская чаровница сбросила бикини и сандалии. Здесь настоящая парная — через пару минут мы, еле дыша, выскакиваем на воздух.

Во дворе, на возвышении — контейнер со свежей водой.Она течёт в бассейны через древний бойлер и подогревается. Утверждают, что это единственные в мире действующие римские термы.

В общественных туалетах всё культурненько, но — никакого уединения: сиденья выстроены в ряд, народ приходил туда не только по необходимости, но и поговорить о вечном и посплетничать. Канализация устроена с умом: проточная вода течёт по узким каналам, выложенным камнем, и уносит лишнее.

В Помпеях, конечно, всё настоящее и производит мощное впечатление — Везувий постарался, законсервировал. Но здесь удалось воссоздать «почти настоящую» жизнь и уют, и от этого становится необычайно тепло.

~ ~ ~

Замок Локенхаус. С XIII века.

Умели же жить средневековые графы и бароны! И как только они умудрялись строить свои замки на высоченных кручах — вгрызаясь в камень, возводя немыслимо высокие башни, мощные стены, запутанные лабиринты комнат, где жили, пировали и совещались за круглым столом рыцари.

Я не устояла и полезла за внуком на дозорную башню по смертоубийственной винтовой лестнице. Взобралась на самую верхотуру, отдышалась, обозрела из узких окошек горы и долины… Коварного неприятеля не обнаружила. Ну, и слава богу!

Но самое удивительное — в одном крыле замка и прямо в опоясывающей его стене устроена гостиница. Атмосферненько жить в таком местечке! Конечно, если не смущают комната пыток по соседству, закопчённые потолки, темницы, потайные ходы тамплиеров, призрак Кровавой графини, питавшей страсть к ваннам из крови девственниц, ведьмы из соседних болот и бесчисленные летучие мыши, копошащиеся и пищащие прямо над головой.

Отель — там, где разноцветные окошки. Мыши — под крышей. А в стене над обрывом — таинственный вход в номера.

~ ~ ~

Вы только взгляните на них. Они ведь — почти люди. Сосредоточены, напряжены, мускулисты, сильны, знают, чего хотят. Царицы ночи!

Давно это было, однажды я увидела днём летучую мышь — бедняжка лежала на земле под деревом, наверное, раненая. Подошла,.. но не решилась дотронуться, помочь. Ну уж ооочень страшненькая: мохнатенькая, ушки торчком, мордочка морщинистая, носик чёрненький, пятачком, зубки острые, оскаленные, перепонки — как тонкая серая бумага… того и гляди, цапнет за палец.

А ведь летучие мыши — необыкновенные создания: интеллектуальные, преданные, и память у них отличная — они не только запоминают пути-дороги, но и знают друг друга «в лицо», по-настоящему дружат, находят пару на всю жизнь и живут по 30–40 лет.

Помню, в Венском зоопарке я попала в тёмную комнату. Идёшь в кромешной тьме — шорохи, шелест, колебания воздуха, что-то мягкое и прохладное касается твоей щеки… Становится немного не по себе. Но вспоминаешь поэтичный рассказ «Этелефа, крылатый эльф»Сеттона-Томпсона — и выдыхаешь.

~ ~ ~

Дремлет старый дом.

Кувшинка — на зеркале

воды. Как тихо.

Что помнят эти камни?

О чём молчат платаны?

Это Замок Лакенбах. Там мы провели чудесное воскресенье.

В нём сейчас интереснейший музей. И… отель.

~ ~ ~

Так уж случилось, что мы живём на земле шлоссов и бургов. Этих замков и крепостей в наших краях не то, чтобы видимо-невидимо, но много. И очень разных.

Один совсем рядом. Schloss Potzneusiedl. Последняя графиня умерла 70 лет назад, а вскоре нынешний хозяин увидел его, сразу влюбился, купил и постепенно привёл в чувства. Так и живут в нём этот древний старик, его бодрая, хорошо сохранившаяся жена и громадный пёс «дворянскихкровей».

Долго звоним у входа, и наконец появляется босоногая хозяйка — с умело подретушированным и очень приятным лицом. Впускает нас, обводит рукой открывшееся, как однажды сказал внук, «ценное старьё»: ходите-смотрите-выбирайте. И легко отступает по пыльным каменным плитам, теряясь в лабиринте комнат и коридоров.

Старички обитают в одном крыле, а всё остальное — россыпи самых невообразимых вещей: мебели, посуды, оружия, потрёпанных звериных чучел, детских игрушек, светильников и люстр, книг, картин, афиш, замшелых библий, религиозной утвари, замков, ключей и предметов, о назначении которых сразу и не догадаешься.

Только в одном из залов собраны действительно дорогие сервизы и мебель. Всё остальное отдают почти даром. Лавировать между этими богатствами непросто, но оно того стоит. Это история: потрёпанная, запылившаяся, но всё ещё живая. Мы всегда уходим с чем-нибудь: то со старинным ружьём, то с керамическим панно с птичками, то с гравированными стаканами…

А старый хозяин с удовольствием пробивает чеки, приговаривая, что главная его мечта — чтобы все эти вещи обрели новую жизнь: «Отдам в хорошие руки».

Пока хозяйка упаковывает стаканы, выхожу на просторный балкон с потрескавшимися плитами и балясинами. На выщербленных мозаичных столиках, в старинных вазах растут помидоры. А внизу — заросший сад с фонтаном, где по траве вперевалку бродит десяток жирных гусей, которых дама выпестовала своими руками и каждому дала имя.

Дети и внуки живут в Вене, и им всё это неинтересно. Замок потихоньку ветшает. На восстановление средств уже нет. Увы.

Ах, как щемит сердце от этой умирающей красоты…

~ ~ ~

Пойма Дуная — заповедное царство мохнатых, пернатых, чешуйчатых. Рукава, заводи, отмели, плёсы, деревья и тишина. Только шумит запутавшийся в кронах ветер, и по верхушкам пробегают мягкие волны — одна, другая...

На прозрачной воде играют в пятнашки солнечные блики. Ноги тонут во влажном песке.

Вот здесь недавно тяжело протопал бобр: лопата хвоста слегка проборонила песок и смазала следы. А рядом легко пробежал другой зверь: барсук или, может быть, лисица. Под берегом укрылись чьи-то глубокие норы.

Пахнет влажной свежестью, плывёт — обнимает дурман малиновой недотроги: чуть коснёшься стручка, и он тут же выстрелит дробью семян.

На ветвях висят огромные вечнозелёные шары омелы. Мне всё время кажется, что в них живут какие-то сказочные существа, защищающие округу от злых сил. И, наверное, не только мне — раз на Рождество дома украшают веточками омелы.

Как хорошо здесь! Душа развернулась и, к счастью, обратно пока всё ещё не завернулась.

~ ~ ~

Маленький Алекс любил поезда.

Когда он выезжал на прогулку, то сразу тянул ручку в сторону железной дороги, вопросительно смотрел и говорил с надеждой:

— Пзд!

Делать нечего — дедушка с бабушкой разворачивали коляску и ехали к поездам.

Сердце Алекса замирало, когда они проносились мимо — стремительные, бело-красные венские, сине-жёлтые — из Будапешта, или жёлтые с чёрным — из Братиславы. Ему хотелось смотреть и смотреть, и его маленькая душа ликовала от такой красоты.

Товарные поезда нравились ему меньше — неказистые, бесконечно длинные. То ли дело — скорые!

Вжик! Волшебство!

Потом он полюбил шлагбаум. Тот стоит-стоит тихо, и вдруг — динь-динь-динь! — раз, и поднимает вверх свою руку с красным мячиком. Но гораздо интереснее, когда всё наоборот: шлагбаум стоит с поднятой рукой — динь-динь-динь! Вниз. Алекс вскидывается:

— Пзд?

И снова счастье!

Они с папой даже ходили в Музей поездов недалеко от Вены. Чего там только нет! Красавцы! А механизмы такие, что сразу внушают уважение. Можно даже покататься на поезде с настоящим паровозом! Но это опасно — дым такой чёрный, что сразу превратишься в трубочиста. Лучше уж на маленьком, почти игрушечном.

Ах, какой же это восторг! Нет, не восторг, а настоящее бла-го-го-ве-ни-е…

Интереснейшее место! Railway Museum Strasshof «Das Heizhaus».

Он находится в Штрассхофе, к востоку от Вены.

~ ~ ~

Это был концерт ко Дню матери. Камерный оркестр Европы (Chamber Orchestra of Europe). Началось со знаменитой «Прощальной симфонии» Гайдна.

Йозеф Гайдн родился в наших краях, а совсем недалеко от меня, в Айзенштадте, стоит замок Эстерхази, где он служил капельмейстером. Там и родилась его симфония. Есть разные версии того, почему музыкантам нужно было достучаться до князя. То ли им не выплачивали зарплату, то ли их слишком долго не отпускали домой к семьям, то ли всё вместе, но Гайдн придумал восхитительно остроумное обращение к господину.

В конце музыканты постепенно уходят, музыка истончается, звучит всё прозрачнее. Сначала — струнные: вторые скрипки, одна за другой, виолончели, контрабасы; потом духовые: гобои, валторны, фаготы… Остаются четыре первые скрипки… три… две. Почти непереносимое одиночество. Звуки проникают в сердце и тают. Тишина. Князь был тронут и расчувствовался.

И слушать эту музыку в том самомзале — особенное наслаждение.

В замке и музей, и концерты.

~ ~ ~

Глава 3. Австрия. Горы...

~ ~ ~

Хорошо убежать от жары в горы.

Внизу +30. Дорога змеилась вверх, прихотливо извиваясь; на полпути так пахнуло озоном, что даже окна пришлось закрыть. Вот мы и у подножья горы Пальштайн — в скалолазной мекке. Горы, долина, воздух, небо совсем рядом — сказка!

Устремились вверх; минут через десять я поняла, что подъём не для меня — слишком крут, и мы, девочки, спустились и медленно, со вкусом, пошли по пологой тропинке, которая, впрочем, тоже оказалась с препятствиями.

Пока мы пробирались мимо скал, сверху доносились то восторженные, то исполненные муки голоса скалолазов, болтающихся на своих страховочных верёвках.

Там есть два маршрута разной сложности с крючьями в скале, чтобы цеплять карабины. Но встречаются лихие головы, которые идут своим путём там, где крючьев и в помине нет — вот они-то и вопили. Парни наши в этот раз решили пройти по скале не снизу вверх, а сверху вниз: взобрались на вершину ножками и спустились уже по скале. А это, знаете ли, намного сложнее, чем вверх карабкаться!

Внизу наших скалолазов ждал обед в милом ресторанчике. В таких местах всё обычно очень-очень вкусное! Ребёнок мигом проглотил взрослую порцию супа после такого «нисхождения». Природа, горы — ну что может быть прекраснее? «Только горы, на которых ещё не бывал», как ни банально это звучит.

~ ~ ~

Мы в Раурисе, в земле Зальцбург, вокруг — горы.

Красота: вершины с пятнышками снега, заметно разреженный, чистейший воздух, к которому нужно привыкнуть, пятисотлетние старички-дома. Дорога сюда — живописная. Горы — зелёные и кудрявые, на горизонте — голые и суровые. Замки и крепости сторожат окрестности, некоторые выглядят век на XII-й. Монастыри и церквушки примостились на возвышенностях. Городки и посёлки уютно расположились в долинах, дома рассыпаны по склонам гор. Коровки мирно пасутся на круче (как только не скатываются вниз)…

Побродила по задворкамРауриса, встретила симпатичные домики, старинные хозяйственные развалюшки, любовно и обильно украшенные владельцами сараюшки, приткнувшиеся на заднем дворе.

Медали на двери — это награды, полученные за рекордные достижения рогатых подопечных. 5000 кг молока в год, это даже представить себе сложно. Прямо не корова, а целая молочная фабрика! Есть чем гордиться. Надеюсь, он своих Бурёнок (или как тут они зовутся — Лизхен? Гретхен?) поздравил и побаловал чем-нибудь вкусненьким.

Старые зеленоватые камни, из которых здесь веками строились дома, хозяева бережно сохраняют. Эта горная порода прочная, вроде гранита, если не ошибаюсь — гнайс. Его не слишком сложно добывать, поскольку он в этих краях выходит на поверхность. Смотрится очень необычно, неровно, рельефно, брутально и, как любит говорить внук, «слишком красиво».

А вот чего здесь нет вообще — так это комаров. Представляете? И сетки на окнах не нужны.

~ ~ ~

Временами дождит,

Облака укрывают вершины,

Клубятся, тяжелеют, опускаются в долину,

Тихо постукивают капли по крыше, воздух влажен и свеж.

Как же я люблю горы!

С той самой первой минуты,

Как они открылись передо мной, шестилетней, –

Зелёные, округлые, мягкие,

такие меня умиротворяют.

Раздетые, скалистые,

С укрывшимся в трещинах снегом,

Такие дают мне крылья и безмерно вдохновляют.

Угрюмые, тёмно-синие, мощные,

такие меня околдовывают.

Фото разных лет.

~ ~ ~

Не подумайте, что дядя в тирольской шляпе, пиджаке, кожаных штанах и гетрах тронулся умом или позёрствует. Всё это не только традиционный альпийский костюм, но и, на удивление, практичная одежда.

Шляпы из фетра и защищают от солнца и дождя. Перья, цветы или другие украшения шифруют социальный статус, местность или даже личные победы владельца. Кожаные штаны очень прочны и долговечны и хорошо держат тепло. Гетры защищают ноги от холода или, не дай бог, травм. Пиджаки шьют из прочной шерсти или сукна — в холодный день непогода не страшна. Украшают, кто как может: вышивкой, металлическими пуговицами, кожей, а цвета подбирают природые — оттенки серого, зелёного, коричневого. Ещё — крепкие ботинки, и в поход!

Здесь частенько можно увидеть, в каком-нибудь особенном ресторанчике, куда туристы не захаживают, местных мужичков в таких костюмах, сидящих за кружкой пива. А кожаные штаны на фермере во время работы — дело обычное.

~ ~ ~

Это подножье горы Зоннблик (Sonnblick). Редкой красоты место: долина, окружённая пиками-трёхтысячниками — прямо по их зелёным бокам стекают языки снега; огромная осыпь камней, водопады, ручьи, на нежно зелёных лугах пасутся стада…

Мы бродили между камнями, перепрыгивали через узкие стремительные потоки, перебирались по шатким мостикам через широкие. Карабкались по крутым тропинкам, где двоим не разойтись, стояли, расставив руки, в брызгах водопада, лакомились голубикой, попадающейся то тут, то там среди красиво стелющейся горной сосны. Восторг!

Спустились к пансиону, перекусили, кто чем: внук — блинами, сын — редкостным гречишным тортом, я — кайзершмарреном (Kaiserschmarren). Это сладкий омлет с изюмом и сливовым полу-вареньем, полу-компотом. Баек о происхождении этого названия много, но австрийцам особенно приятна та, что приписывает особенно нежную к нему любовь кайзера Франца-Иосифа. Я кайзера категорически поддерживаю!

Пообщались с козами — они там довольно миниатюрные; у патриарха борода тёмно-коричневая, окладистая и ухоженная. Сын долго гладил его и вроде отмыл потом руки, но не тут-то было — в машине всё равно стояло амбре. Одно слово — козёл.

В пруду с проточной водой плескалась форель. Два молодца забросили сеть и, держа её с двух сторон, подогнали рыбу к берегу. Дальше всё просто: выловили сачком, достали, оглушили, отправили в ведро.

Смельчакамразрешили подержать увесистую рыбину в руках и даже сунуть пальчик в её зубастую пасть. Но я бы такое не рекомендовала. Однажды сунула — и долго не могла вытащить: зубки-то с наклоном внутрь. После экзекуции форель плывёт на кухню.

~ ~ ~

Как вы думаете, почему иногда вход на высокогорные тропы делают узким, изобретательно перегораживая его всевозможными способами? А для того, чтобы заблудшие высокогорные коровки, вообразившие себя скалолазами, не просочились на эти тропы и не переломали себе ноги.

~ ~ ~

Воскресенье выдалось сказочно ясным, и наши взрослые отправились покорять гору Зоннблик (Sonnblick) высотой 3105 метров. А мы с внуком легко покорили 1780 метров — помог фуникулёр. Насладились красотами и надышались целебным воздухом.

Потрясающе и духоподъёмно! Коровки, не ведающие, какое им выпало счастье, лениво и меланхолично жевали альпийскую травку…

Мы, люди опытные, отправились туда с утра пораньше, нагулялись, а когда толпы жаждущих приобщиться начали вытекать из кабинок фуникулёра и затоплять окрестности, мы уже спускались вниз.

Перед сном глаза закрываешь, а в них — горы, горы, горы… И тут же отключаешься. И что характерно: АД и ЧСС — как у космонавта.

~ ~ ~

Глава 4. Австрия. Горы.

~ ~ ~

Hütte — хижина или домик в горах, где можно отдохнуть, перекусить и переночевать. Еда там незамысловатая: пастушья колбаса и сыр, чёрный хлеб, кое-где суп и даже собственноручно испечённый яблочный штрудель (о-о-очень вкусный!). Если вас занесло совсем высоко, там всё устроено попроще: есть где прилечь — и слава богу.

Мы поднялись на маленьком, юрком автобусе. Местечко чудное, живописное, настоящее. Дом старый, даже засовы на калитках — деревянные, аутентичные. Рядом хозяйство: хлев, коровки, кролики, свинки (оборудование внутри современное). Всё семейство при делах: кто туристов кормит, кто посуду моет, кто коров доит.

Пошли по тропинкам, где альпийские коровы-экстремалки ходят туда-сюда, вверх-вниз. Оказалось, пройти не так-то и легко. На склоне нашли ягодки и цветочки, которые коровы ещё не успели обглодать. В небольшом ельнике внук отыскал даже белые грибы. Требовал собрать их на суп — я не рискнула. Зато рискнула забраться по камням на середину бушующего потока, чтобы сделать это фото. Было страшно!

Спустились вниз.

Коровы уже вернулись и мирно ждали своей очереди на дойку.

У предводительницы на шее висел увесистый колокол величиной с крупный мужской кулак. Животинки очень миролюбивые, симпатичные, с кудряшками на лбу, но рога им на всякий случай спилили: туристы вокруг болтаются, мало ли что. Ко мне подошли две, я их гладила — они прикрывали глаза и явно наслаждались. Но я не заметила провода на заборе и случайно дотронулась до него ногой. Между нами проскочил разряд — несильный, но чувствительный! Коровы тут же недовольно отпрянули и, как я их ни звала, больше не пожелали подойти.

В длинной очереди на дойку бедняги затосковали и, не зная, чем заняться, начали меланхолично пробовать на зуб шины стоящих рядом велосипедов. Одна так увлеклась, что почти целиком заглотила сиденье, но оно ей, видно, не слишком пришлось по вкусу, и она разочарованно удалилась.

Понаблюдали как добывают молоко. Внук даже подоил забавный тренажёр. Чтобы коровы не слишком скучали при дойке, им дают пожевать что-то, по виду смахивающее на гречневую кашу. Опустошив лоханочку, они тут же просят добавки коротким и звучным «М-у-у!». То, что осталось от одной из особо выдающихся коров, хозяева разместили на стене хлева: рекордсменка провела на альпийских лугах десять летних сезонов и породила восемь телят.

~ ~ ~

А вот два колоритных ресторанчика.

Первый — рядом с Раурисом. Здание старое, мебель и декор соответствующие, блюда изумительно вкусные. На фото — знаменитый Fritatensuppe, мясной суп с нарезанными блинами. Наш с внуком любимый!

Второй — в зоопарке «Wildpark Ferleiten», тоже очень милый. А отведали мы там картофельный крем-суп с лисичками и рагу из оленины с хлебными кнедлями и сладким брусничном соусом. Вкус слегка звериный, но по ощущениям — мечта гурмана!

~ ~ ~

Недалеко от самой высокой горы в Австрии — Гросглокнер — прямо на склоне разместился симпатичный зоопарк «Wildpark Ferleiten». Вольеры и загоны там просторные, все зверушки пасутся и бегают привольно. Козлята беззаботно повсюду шныряют и болтаются под ногами. Одна коза и мой сын так друг другу приглянулись, что никак не могли разомкнуть объятия.

Еноты — слишком шустрые и непоседливые, чтобы их можно было хорошо заснять, но зато вольер у них отменный. Удивило, что самцы оленей никак не отгорожены от посетителей. Когда я подошла, они бросили жевать и, на всякий случай, убежали повыше на горку. А оленихи — такие красавицы, в дорогих, привлекательных шубках!

Ламы заинтересованно и доверчиво смотрели на меня своими большими влажными глазами, опушёнными длинными ресницами. Бизоны не возражали против фотосессии и с удовольствием позировали, но, когда я протянула руку, чтобы взъерошить чубчик одного из них, он наградил меня таким взглядом и так всхрапнул, что у меня сердце оборвалось.

Вечно я лезу со своими нежностями ко всяким зверюгам, забывая, что они не встречные собачки, с которыми у меня всегда удивительное взаимопонимание. Волки все попрятались и слились с ландшафтом, так что мы их не обнаружили.

Медведь с грустью на нас смотрел — может быть, ему было жарко, бедняге, да и надоели мы все ему. Полярная сова мирно дремала на пригорке под кустиком. Великолепная рысь занималась своим туалетом, увлечённо прихорашивалась. Видели ещё много всякого крупного и мелкого зверья. Однако иногда приходилось взбираться довольно высоко по склону, чтобы добраться до некоторых обитателей.

Горный воздух был свеж и прохладен. Хотелось там остаться…

~ ~ ~

Альпийские жители.

Почти каждый дом в Раурисе — это гостиница, пансион или коттедж для отдыхающих и туристов.

В ресторане, куда мы часто заходили, блюда подавали отец, дедушка, дочь и сын-подросток. Мама и бабушка, по-видимому, скрывались на кухне

Те, кто не занят туристическим, крестьянствуют, так же, как и их далёкие пра-пра-прадеды. Выглядят колоритно, разгуливают в затёртых кожаных штанах, по виду доставшихся им в наследство от прадедушек.

Прямо под скалой притулилась крошечная часовенка — присели, отдохнули, поразмышляли о вечном.

Рядом стояли, держась за руки два влюблённых юноши.

Крупная, крепкая девушка из тех, о которых говорят «кровь с молоком», на вид лет двадцати с небольшим, работает в спортивном магазине. На вопрос о лыжном снаряжении отвечает: «Ой, я всего этого не знаю. Мне это совсем неинтересно. Я ни разу в жизни на горных лыжах не каталась и вообще в горы не хожу. Это всё не моё».

Смотритель бассейна, около 50, бывший военный. Много, где побывал и много, что повидал. Осел в Альпах и вполне доволен жизнью: «Встану в 05:00, сбегаю на гору (!), потом поплаваю в бассейне, и в 08:30 готов к работе!»

Владелица высокогорной хижины-хютте, порядка 60: «Работаем только три летних месяца. Как только снег сойдёт, на вертолёте забрасываем наверх топливо. Продукты поднимаем вверх по старенькой канатной дороге. Она только для продуктов, сами идём пешком. Да, слышала, что Бургенландия тоже красивое место, но никогда там не бывала, а хотелось бы».

Для справки: сын с невесткой поднимались туда около пяти часов, и потом 2,5 часа спускались.

Старичок, хорошо за 80, живёт не в долине, а довольно высоко, в чудном домике, прижавшемся к скале неподалёку от мельницы. Передвигается с большим трудом, но бодро ездит вверх-вниз на своём электрическом «скакуне». Не унывает, в глазах — живой интерес к происходящему вокруг.

~ ~ ~

Глава 5. Англия.

~ ~ ~

Люблю Агату Кристи — такую английскую, спокойно-рассудительную, мудрую, с её поразительной наблюдательностью человековеда. Все эти чудные английские деревеньки с поседевшими каменными домами, аккуратными садиками, в которых столько души и естественности… покой, гармония, милейшие люди, ах… И вдруг — раз! — убийство. Сериалы о миссис Марпл с Джоан Хиксон и об Эркюле Пуаро с Дэвидом Суше оказывают на меня прямо-таки терапевтическое воздействие. Пересматривала их, когда была за гранью, и всегда находила утешение. Люди, характеры, поступки — всё точно, узнаваемо, вечно, а такое удивительное попадание актёров в образ — редкая удача! И ведь всё уже давно читано, перечитано, смотрено, пересмотрено, и загадки нет, а всё равно смотришь и слушаешь просто из любви к искусству.

Сами англичане обожают эти сериалы. А вообще английские старички совершенно замечательные, по крайней мере я была знакома только с такими. И, конечно, дедушки с их неподражаемым юмором, искренней доброжелательностью и мягкой обходительностью! Бабушки бывают разными, в них частенько ощущается тень превосходства, отстранённости, неискренности. Они временами слишком bossy — у меня создалось такое впечатление.

~ ~ ~

Англичане влюблены в три вещи — сады, гольф и бридж.

Я была в чудесном месте недалеко от Лондона — Садах Уизли… Им 150 лет, это научный центр и питомник, но там так приятно просто побродить среди зелени и красоты! Тихо, уединённо, покойно…

Рядом, на другом берегу узенькой, петляющей речки — бесконечный зелёный холст полей для гольфа со светлыми, нежно-зелёными и тёмными, насыщенно-изумрудными полосами. Это из-за того, что травинки причёсаны по-разному. Необыкновенно красиво и, к тому же, как мне объяснили, помогает игрокам оценивать расстояние.

В каждом уважающем себя местечке обязательно есть гольф-клуб. Мне довелось побывать в двух. В пафосном — куда меня пару раз приглашали обедать, недалеко от города Уэйбридж (Weybridge). Там мне показали дом продюсера Битлз и уверяли, что когда-то неподалёку обитали Джон Леннон и Ринго Старр.

И в скромном — любому можно пройти совершенно спокойно и прогуляться, наблюдая за расслабленно-задумчивыми игроками, которые неторопливо тянут за собой неповоротливые сумки на колёсиках, до отказа набитые клюшками. Назначение всех этих многочисленных инструментов для меня всегда оставалось загадкой — хотя знакомая утверждала, что с ними всё понятно и логично.

А мои хозяева-пенсионеры — кроме еженедельных обедов в гольф-клубе — каждый четверг играли с приятелями в бридж. Такие у них будни. Бридж, конечно, очень английский, для меня непостижимый, как танец, с кругами и реверансами, по-викториански серьёзный и строгий. Я как-то больше смыслю в преферансе.

На обратном пути после прогулки в садах меня ждал сюрприз — очаровательный, крохотный шлюз на своенравной речке Уэй (Wey), которым управляют вручную. Время там замедляется: выходишь из лодки, крутишь рычаги, ждёшь, смотришь, как вода то неспешно заполняет камеру, то нетерпеливо, с шумом вырывается из неё. А рядом — поля, склонённые старые деревья, уточки… нетронутая, ожившая история.

А ещё англичане питают слабость к вересковым пустошам. Однажды я набрела на совершенно дикое место, угнездившееся между двумя старыми краснокирпичными домами с ухоженными газонами. На мой удивлённый вопрос: «Извините, что это такое?» — прогуливающаяся там дама с собачкой с гордостью пояснила: «Это наша вересковая пустошь!» Такая вот трогательная верность истокам. Даже их знаменитый аэропорт называется Хитроу (heath — вереск).

~ ~ ~

Смотрела фильм «Фаворитка» и сразу же узнала Хэмптон-Корт — загородный дворец английских королей под Лондоном. Там живал Генрих VIII, тот самый, который уморил шесть жён (их судьбу английские школьники заучивают при помощи фразы: divorced – beheaded – died – divorced – beheaded – survived — разведена, казнена, умерла, разведена, казнена, пережила).

Вспоминала прекрасный дворец, огромный парк, мебель, картины, кухню в подвале — всё как в кино. Я была там, бродила по этим чудесным залам и галереям и даже бегала (потому что у меня сломался аудиогид, и, чтобы не отстать от своей спутницы, мне пришлось с полпути рысью бежать за новым и быстро возвращаться назад), благо что никаких смотрителей вокруг не наблюдалось.

В просторном сводчатом подвале мы наблюдали за священнодействием – крупные дядьки в костюмах XVI века ловко и споро шинковали морковку, получалось неправдоподобно мелко! Всё натурально, без миксеров и блендеров, и даже без банальной тёрки. Над очагом на вертелах крутились и сочились соком куры, вокруг витали аппетитные запахи… В общем, полная картина той далёкой эпохи. Сильно впечатлило!

Надо сказать, что Генрих VIII громадным был детиной - видела его доспехи в Лондонском Тауэре, глазам своим не поверила.

~ ~ ~

О лондонских парках.

Все знают: Гайд-парк — это Уголок ораторов. А ведь там есть много другого, природного. Он довольно большой, с озёрами, зелёными аллеями и огромными лужайками — приятно прогуляться, поваляться, отдохнуть.

Пройдёшь насквозь и попадаешь в ухоженные и спокойные Кенсингтонские сады с дворцом, где жили королева Виктория, принцесса Маргарет, принцесса Диана, принц Уильям и Кэтрин. Вокруг — цветы, зелень, простор.

Совсем недалеко до района Ноттинг-Хилл со строгими георгианскими и утончённо декоративными викторианскими домами и узкими улочками с плавными подъёмами и спусками. Заглянули туда под впечатлением от фильма «Ноттинг Хилл».

Рядом с Букингемским дворцом — небольшой, но элегантный Сент-Джеймс-парк с солидными, важными пеликанами и беспардонными попрошайками-белками, которые вовсе не такие милые и безобидные зверушки, как нам хочется думать.

За мой подарок две белки сражались с таким жутким верещанием, что кровь стыла в жилах. И я согласилась с моими хозяевами, дружелюбными пенсионерами, которые презрительно называли их серымикрысами.

Выходишь из Сент-Джеймс-парка, пройдёшь совсем немного в сторону от Темзы и попадаешь в более дикийГрин-парк с большими зелёными полянами, где в высокой траве прячутся одинокие нарциссы.

Траву скашивают только на пару метров от дорожек, а дальше оставляют нетронутой. Там уютно и тихо, а ведь это центр.

Риджентс-парк с красивыми садами и озёрами утопал в цветах. Дело было в начале лета: в воздухе плыл дурманящий, усыпляющий аромат, и хотелось замереть, растворившись в нежной прелести июньского дня.

Чудеса, что по пути от станции метро к парку нам попались совсем негородские маленькие коттеджи, окружённые садами-огородами, в которых копошились люди. Садовые участки в огромном столичном городе, всего в нескольких минутах ходьбы от музея мадам Тюссо и Бейкер-стрит, — это сильно!

~ ~ ~

Вместе с одной из коллег мы отправились в Оксфорд. Путешествие на поезде из Лондона с пересадками оказалось не для слабонервных. В Англии железнодорожнаясистема страшно запутанна (как и лондонское метро с его сложной паутиной линий и бесконечными, невообразимо длинными переходами). Чтобы туристы совсем не потерялись и не впали в прострацию, на вокзале Ватерлоо, например, есть стойки, где добрые люди подробно объясняют, как добраться из точки А в точку Б, размечая маршрут и пересадки прямо на вашей карте.

Англичане не слишком заморачиваются с реконструкцией железнодорожных станций, и многие из них не менялись с незапамятных времён. Часто, чтобы перебраться с одной платформы на другую, спеша к нужному поезду на пересадочной станции, рысью несёшься по ступеням, на ходу расспрашивая редких встречных служителей. Тот ещё марафон! Да и двери в винтажных вагонах нужно открывать вручную. Если не успеешь, то ждать тебе следующего поезда до скончания века, и тогда ехать уже не имеет смысла, так как доберёшься поздновато, чтобы осмотреть всё, что задумал.

У нас было всего несколько минут, информационных табло поблизости не наблюдалось, и мы просто чудом отыскали нужную платформу и успели-таки в последний миг заскочить в вагон, отправляющийся в Оксфорд.

Кстати, стоимость ж/д билетов в Англии меняется в течение суток: днём, поздним вечером, в выходные и праздники ездить дешевле, чем в утренние и вечерние часы пик. То же самое и в метро. А вот такси поздним вечером и ночью — дороже.

Особая песня — английские очереди. Однажды я стояла в кассу на маленькой железнодорожной станции и решила на минутку отойти к стоящему буквально в двух метрах банкомату. Когда я попыталась вернуться на прежнее место, меня не поняли.

В метро, в час пик, по московской привычке втискиваться в вагон совместными усилиями, я коснулась идущего впереди гражданина. Он смерил меня таким взглядом, что мне захотелось провалиться сквозь землю. В общем — «со своим уставом в чужой монастырь...»

~ ~ ~

Оксфорд выглядит так, словно его перенесли в нашу жизнь через века, со старинными улочками и великолепными колледжами, хранящими мудрость многих и многих поколений. В то время был очень популярен юный принц Уильям, и его задумчивое, симпатичное лицо, обрамлённое густыми светлыми волосами, преследовало нас повсюду. Город прекрасен и напоён особой атмосферой. В университете без малого сорока колледжей, и уже в начале XI века там учились студенты.

Ласкают слух обрывки разговоров на великолепном оксфордском наречии. Заглянув в дверь одного из студенческих общежитий, мы поразились, как же там стёрты ступени: по центру образовались ямки глубиной сантиметров в пять.

Особенно уютным и зелёным Оксфорд делают парки, сады и Темза. На окраине мы набрели на чудный Ботанический сад, приютившийся в пойме, в окружении лугов, ручьёв и безмятежно пасущихся лошадей. Надо сказать, в Англии лошади часто гуляют в «пальто» приятных расцветок, поэтому в дождливом пейзаже они смотрятся совершенно органично и потрясающе элегантно.

В саду мы, вдыхая аромат заморских цветов, с наслаждением упали на скамейку. Я так расслабилась, что оставила на ней свой фотоаппарат и спохватилась только на выходе. И тут я увидела, как по дорожке к нам бегут две запыхавшиеся бабульки с моим фотоаппаратом. Восхищению и благодарности не было предела!

Пообедать туристу, не обременённому деньгами, в Англии нелегко: либо очень дорого, либо слишком, хм... своеобразно. Мы нашли студенческое кафе в здании университетской церкви (по-английски оригинально), где всё оказалось... вегетарианским. Пришлось удовольствоваться морковными котлетами, которые на вкус оказались гораздо лучше, чем на вид.

Потом мы выдержали обратный марафон на пересадочной станции: цейтнот, бег с препятствиями, сражение с тугими ручками вагонных дверей. Несказанное облегчение пришло, когда пассажиры вагона, мирно ехавшие издалека, подтвердили, что поезд идёт-таки в Лондон.

~ ~ ~

Читала новости о выборах в Палату общин Великобритании и вспоминала, как однажды я побывала в Парламенте. Это оказалось на удивление легко: нужно было просто немного постоять в очереди. Кстати, она совсем небольшая, если прийти пораньше утром. Проходишь через контроль — и вот ты в святая святых.

Здание величественное снаружи и впечатляющее внутри. Прошла по коридору, служитель вежливо указал на красивую мраморную лестницу: на балкон Палаты лордов — сюда. Тогда лорды даже не защищались стеклом от публики. Посидела немного, понаблюдала, послушала, о чём заседают. Так необычно: сидишь в двадцати метрах от лордов, и никому до этого дела нет. Важные такие ребята, лорд-канцлер восседает на своей подушке, набитой конским волосом, — руководит. При облачении, как положено, величественный. Бархат кругом, дерево, люстры, витражи на окнах. Приобщилась и по другой лестнице, уже более узкой, поднялась к Палате общин.

Там убранство попроще. Шли жаркие дебаты: депутаты вёли себя эмоционально, энергично, многие размахивали руками и говорили на повышенных тонах. Обсуждали проблемы образования в глубинке. Кстати, там было стекло для защиты избранников народа от любопытствующего народа.

Спустилась, присела на скамейку у окна, позвонила мужу, поделилась впечатлениями и вышла на волю. Вот так всё просто.

Читала, что сейчас мер контроля и безопасности стало больше и лучше бронировать визит заранее.

~ ~ ~

От крохотной, невзрачной станции Кембридж, где на столике у окна лежали старые книги — бери не хочу, — до первой городской улицы пришлось идти минут 20. Потом ещё немного — и, наконец, вот он, старинный университетский город. Всё выглядело в точности так, как помнилось по фильмам и книгам.

Свернула в сторону от главной улицы и прошла симпатичной улочкой к реке Кэм — узенькой, извилистой и очаровательной. Сразу захотелось присесть на зелёной полянке — отдыхаю, наблюдаю, как под деревянным Математическим мостом проплывают лодки… тишина, пастораль, мягкое тепло июньского дня… Мне вспомнился один из романов Элизабет Джордж об инспекторе Линли, потому что как раз по этим местам по утрам совершала пробежки героиня.

Кстати, о летней погоде. Однажды, уходя из дома, я привычно взглянула на небо и отложила в сторону зонтик. Моя хозяйка, заметив это, предупредила: «Мы здесь без зонта никуда не выходим. На острове живём, всё может измениться в одно мгновение».

После «посиделок» я вернулась на главную улицу. Иду… Огромные лужайки, окаймлённые красивейшими зданиями! Самый впечатляющий — Королевский колледж. Его Капелла с великолепным веерным сводчатым потолком, потрясающей красоты витражами и уникальной акустикой — восторг! Не жалко было потраченных денег. Вход — платный.

Иду дальше… очень особенная круглая маленькая церковь XII века... книжный магазин — купила парочку книжек…

В некоторые колледжи можно свободно войти, что я и сделала. Перешла Кэм недалеко от Моста Вздохов и уселась на скамеечке: студенты и преподаватели нежились на заботливо ухоженной лужайке, а бдительный полицейский строго следил за тем, чтобы рядом не улеглись туристы.

Город делают неповторимым детали: изящные решётки с прихотливым узором, узнаваемые деревянные скамейки, прогулочные лодки с кормчими, отталкивающимися от дна шестом, люди, жизнь…

Университет возник в 1209 году, тогда группа учёных покинула Оксфорд после ссоры с местными жителями и осела в спокойном, тихом Кембридже. Тут учились и работали Ньютон, Максвелл, Кельвин, Дирак, Резерфорд. Он огромен: 31 колледж, более 150 кафедр, факультетов, школ и академических институтов, охватывающих все мыслимые науки и искусства. Побродить по его древним мостовым, ступить на истёртые временем ступени и подышать напоённым мыслью воздухом было духоподъёмно!

~ ~ ~

Харвич — небольшой, аккуратный и уютный приморский английский городок. Он стоит рядом с крупным портом, и мы с мужем побывали там во время нашего последнего круиза. Сошли на берег, и нас сразу же встретила группа жизнерадостных пенсионеров в нарядах XVII века.

Красный двухэтажный автобус без дверей (наверное, чтобы легче было запрыгнуть на ходу) привёз нас в соседний город Дувркорт, а оттуда мы пешком вдоль берега прогулялись до Харвича. Вдоль пляжа стояли совсем простенькие разноцветные сараюшки. Наверное, в них что-то хранят и переодеваются перед тем, как окунуться в неприветливые серые воды Северногоморя, совсем не похожего на ласковые и тёплые южные моря.

На окраине городка стоит устрашающе-мощный Форт, который построили для защиты порта от Наполеона. А потом вдруг — маленький, почти игрушечный маяк. Я подошла спросить, нельзя ли осмотреть его внутри. Смотритель ответил: конечно, да, но у меня с собой не оказалось мелочи, и он, махнув рукой, повёл меня бесплатно.

Рассказывал исторические байки, показывал сверкающее натёртой медью оборудование и костюмы, проводил по головокружительно крутой винтовой лестнице вверх, объяснил, как смотритель маяка подавал сигналы лоцманам, без помощи которых в этих краях невозможно было завести корабль в порт. Было очень и очень увлекательно. А муж что-то фотографировал и всё пропустил.

Именно в Харвиче по легенде построили знаменитый корабль «Мэйфлауэр», на котором пилигримы 400 лет назад отправились из Плимута в Новую Англию.

А на главной улице нас уже поджидали те самые пенсионеры и сразу же зазвали в Мэрию. Всё рассказали и показали: мэрские регалии, старинные книги, документы. Дяденька-смотритель всё удивлялся, откуда я так знаю английский — им всегда приятно, когда люди неплохо говорят на их языке. Я объяснила, что я на пенсии, но раньше преподавала, и он вдруг начал с жаром убеждать меня, что я обязательно должна снова вернуться. Пришлось пообещать, чтобы он успокоился.

Когда мы спускались вниз, к нам подскочила шустрая старушенция: «А вы ещё не были в тюрьме?» — «Нет», — говорим, — «не были». «Ну давайте, я вам покажу», — и тут же повела нас в камеру, где заключённые раньше дожидались суда. Показала в окно, где располагалось основное здание тюрьмы, рассказала, как заключённых приводили в мэрию через мрачный подземный ход. Со «страшными» глазами она живописала муки бедняг-заключённых и демонстрировала надписи, которые страдальцы оставляли на стенах. При этом она время от времени бодренько с улыбкой восклицала: «Это было в тысяча … году, а может быть и в тысяча … году, я точно не помню».

Надо сказать, что в Англии пенсионеры очень часто работают волонтёрами в местных музеях, магазинах секонд-хэнд и благотворительных организациях. Это радует старичков и приносит пользу остальным.

Пешком вернулись к автобусу, который нас уже дожидался. Настроение было чудесным, тучи разбежались, вовсю сияло солнышко, а мы были очарованы доброжелательностью, которой согрели нас местные жители.

~ ~ ~

В Виндзорском замке мы побывали вдвоём с одной моей знакомой.

Башни замка — серые, угрюмые, зубасто-щербатые поверху. Неприступные, недружелюбные, они одновременно и пугают, и притягивают — навевают таинственный туман средневековья. Первым здесь обосновался ВильгельмЗавоеватель, но его деревянная крепость со временем сгорела, а в XII веке построили каменную. За тысячу лет она обросла начинкой и легендами.

Мы втроём с весёлым экскурсоводом вошли в ворота и немного прогулялись там. Кроме нас желающих не оказалось, поэтому он излил всё своё остроумие на нас. В ролях представил знаменитую сцену, когда король защитил свою оконфузившуюся супругу, уронившую подвязку на радость язвительных гостей. Он нашёл очень остроумный выход: изящным жестом поднял подвязку, помахал ею и, со словами «Пусть стыдится тот, кто плохо об этом подумает» (разумеется, на французском), тут же учредил орден и повелел рыцарям носить подвязку как символ чести. Подданные поморщились, но быстро сообразили, что надо соответствовать. Чего только не примешь из рук господина и не повесишь себе на грудь в порыве подобострастия. А Орден Подвязки так и живёт с XIV века и почитается как благороднейший рыцарский орден для избранных.

Тут как раз подошло время выступления Гренадёрского духового оркестра и мы с удовольствием послушали бодренькие марши. А потом уже сами по себе отправились в замок. Убранство его, конечно, впечатляет. Всех восхищает громадный и искусный Кукольный дом королевы Марии — бабушки нынешнего короля. Мы тоже восхитились.

Великолепие парадных залов должно вызывать трепет в сердцах подданных королевства, но многие не слишком-то одобряют эту роскошь — незаслуженную, как они считают. А мне гораздо больше понравились более скромные залы с деревянными сводчатыми потолками, украшенными георгианскими розочками, увешанные и уставленные оружием. В них — дыхание времени.

С террасы перед замком открылся чудный вид: бесконечная зелень садов и полей, а по другую сторону Темзы — Итонский колледж. Мы потом спустились к нему, перешли реку по пешеходному мосту — она там не слишком широкая. Нам повстречались серьёзные, сосредоточенные итонские мальчики в костюмчиках. Слава богу, их больше не наказывают ни розгами, ни тростью. Порадовались за них и отправились в обратный путь.

~ ~ ~

Смотрела невероятно красивый фильм «Хэмнет» (Hamnet), и во мне отозвалась та часть, где показаны репетиции и представление в театре «Глобус», потому что я там была.

Мы долго шли к нему от Тауэра, через Тауэрский мост, вдоль набережной, мимо пабов, по задворкам, пропитались тамошним воздухом и подошли подготовленными.

Конечно, теперешний театр — это реконструкция, но, когда стоишь в его зале перед сценой, легко представить, как это было раньше. Весёлый экскурсовод рассказал нам о театральных нравах тех времён, и некоторые нюансы я не решусь здесь описать. Настоящий «Глобус» внутри был более скромным, чем на фотографиях, деревянным, почти без декораций — было звучащее со сцены слово, зритель и воображение.

~ ~ ~

Глава 6. Италия...

~ ~ ~

Помню, мы бродили поздним вечером по Римскому форуму. В это время он особенно красив: воздух свеж, туристов нет, лучи прожекторов выхватывают из тьмы древние арки, храмы и дороги, а вдалеке темнеет Палатинский холм, где, по преданию, Ромул начал строить город почти три тысячи лет назад. На фоне холма Форум выглядит сказочной декорацией и светится призрачно и таинственно. От ушедшего античного величия Рима осталось немного, но и этого достаточно, чтобы представить, как оно было.

Cнова задержались у бронзовой Капитолийской волчицы, лениво поглядывающей на нас с высокого пьедестала, — скольких она уже повидала на своём веку. Волчица — древняя, довольно страшненькая и мелкая — размером с лабрадора, а Ромул и Рем, добавленные позже, — совсем лилипуты.

И вдруг в дыхание тишины вторглось что-то чуждое, тревожное, нарушающее дремотный покой древнего города: сначала едва слышно, потом всё громче и громче… Музыка, Carmina Burana! Мы быстро спустились с холма и заторопились на звук — он доносился со стороны Колизея. За освещённым кольцом фасада мы увидели сцену, на которой оркестр репетировал знаменитую кантату Карла Орфа.

Мы прошли через Арку Константина, опустились на неровные, отполированные временем камни мостовой, по которым когда-то катились колесницы и маршировали легионеры, — и заворожённо слушали, слушали…

Удивительное, почти нереальное ощущение: ты сидишь прямо на пороге истории и вслушаешься в музыку судьбы — страстное и отчаянное обращение к богине: «O Fortuna…»

Музыка нарастает, пульсирует, закручивается словно гигантский смерч, от которого невозможно спастись. Такова жизнь — во всей своей мощи, первобытности, драматизме, непредсказуемости, непостоянстве.

Всё было потрясающе красиво и символично: музыка, место, время. Мы словно попали в мистическую воронку эпох... Совсем не хотелось уходить, пока мы не осознали, что метро закроется через четверть часа.

~ ~ ~

Ватикан. Государство в вечном городе, удивительное место, где ощущается дыхание истории и гармония красоты. Швейцарские гвардейцы в костюмах от Рафаэля… Его необыкновенные фрески в Станцах… Юный и стройный Аполлон Бельведерский… Поразительной красоты мраморные полы — ступить на них представляется кощунством. Великолепные сады за окном…

Снаружи было +40 °C, а в музеях Ватикана — прохладно, торжественно и возвышенно.

Знаменитая фреска «Афинская школа»: на ней каждый философ занят своим делом — один спорит, другой пишет, третий вычисляет, четвёртый читает… Но всех их объединяет одно — поиск истины и стремление понять друг друга — они строят «мосты, а не стены». Символично, вдохновляюще, красиво!

Тогдашний папа Юлий II мог любоваться этими бесценными фресками в своих покоях и размышлять. Он был непостоянным, воинственным и вспыльчивым, но умел чувствовать искусство — и оставил нам это живое и вечное чудо.

~ ~ ~

Прямо с Пьяцца дель Пополо (Piazza del Popolo) — одной из самых известных площадей Рима — поднимаешься на террасу и попадаешь в огромный парк, окружающий Виллу Боргезе: холм, город внизу до самого горизонта, вековые пинии, сады, лужайки, прекрасные здания, беседки, скульптуры, фонтаны, пруды — и, конечно, знаменитая художественная галерея.

Мне по душе пришлась сельская часть парка — там приятно уединиться, погулять, полюбоваться природой, посидеть, подумать…

Надо сказать, что в Галерею мы попали только с третьего захода — залы небольшие, посетителей пускают по сеансам, а билеты быстро распродаются. Но оно того стоило!

Такое количество шедевров, собранных в маленьких, уютных и красивых помещениях, мало где ещё можно встретить. Людей немного. Всё рядом. Подходишь, стоишь, разглядываешь, любуешься — и никто не мешает.

Древний Египет, античные статуи, на полу — древние мозаики, на стенах — горельефы, барельефы, росписи, облицовка разноцветным мрамором…

Картины Караваджо, Рафаэля, КранахаСтаршего, Пармиджанино, Беллини, Тициана, Веронезе, Рубенса…

Караваджо, Кранах Старший, Рафаэль.

Пармиджанино, Беллини.

Тициан.

Веронезе, Рубенс.

Несколько залов с великолепными скульптурами Бернини — этого «Микеланджело XVII века» (сама придумала — а ведь неплохо вроде).

Очаровательная полуобнажённая скульптура Полины Бонапарт, сестры Наполеона, в образе лежащей Венеры — в ней совсем нет броской чувственности, только красота, нежность и плавная грация очертаний. Чудо, как хороша!

Бернини, Канова.

Всё вместе — архитектура, убранство, живопись и скульптура создают совершенно особую атмосферу. Если честно — редкой красоты и души место!

~ ~ ~

Папа Франциск был неординарным и неоднозначным человеком. Некоторые считали его непоследовательным в вечном споре о добре и зле, свободе и несвободе — он часто был рядом с теми, кого разметало по обе стороны. Не каждый пастырь способен на такое, многие предпочитают плыть по течению, куда бы оно ни влекло. Он повторял, что нужно «строить мосты, а не стены». И в его словах кроется глубокий смысл: несложно договориться с теми, чьи взгляды тебе близки, а вот нащупать тропинку к тем, кто кажется чужим, — совсем непросто.

Слышала, он был непритязательным человеком и, в бытность свою архиепископом Буэнос-Айреса, ездил на метро. А в Ватикане жил не в роскошных папских покоях, а в скромных двух комнатах ватиканской гостиницы.

Его уход стал достойным и символичным, он умер на следующий день после Пасхи и завещал похоронить себя как обычного христианина, в деревянном гробу, в своей любимой римской церкви — Санта-Мария-Маджоре.

Эти фотографии сделал муж. Помню, в тот день я была страшно уставшей и измученной, но эта церковь произвела на меня сильное впечатление: величественная, великолепная, вдохновляющая! С очень долгой историей: в ней сохранились мраморный пол редкой красоты и удивительно яркие, многоцветные мозаики V века. Я приободрилась.

«Любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас, благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас». (Лука, 6:27)

Очень высоко! Но, может быть, хотя бы попробовать?

А уж если совсем не получается полюбить, то постараться понять и перестать ненавидеть?

~ ~ ~

Когда я слушаю удивительную тонкую музыку Томазо Альбинони, всегда вспоминаю наши поездки в Венецию, где он родился и жил. Об этом чуде сложно писать, потому что всё уже давно написано и сказано. Для того, чтобы по-настоящему узнать какое-нибудь место и понять его душу, нужно увидеть его по-своему, а для этого — пойти в обход. Попробую приоткрыть дверь в свою Венецию — прекрасную, опасную и забавную…

Растворены в воздухе Венеции тонкое, трудно осознаваемое, но явственно осязаемое очарование и особая притягательность, которым невозможно сопротивляться, и, поэтому тебя тянет туда снова и снова.

Однажды ранним утром, когда туристические автобусы и катера ещё не успели добраться до Венеции, а площадь Сан-Марко была пуста, и только вездесущие голуби уже заняли свои позиции, мы бродили по Дворцу дожей, и весь он был наш!

Рассматривали пышное убранство, великолепные картины, прошли через зал суда, мимо скамьи, где прежде подсудимые обречённо или с надеждой ждали своей участи. По Мосту Вздохов пересекли канал, бросив последний взгляд через зарешёченное окошко на чудный город (как осуждённые когда-то). Спустились в темницу, прочитали нацарапанные на камне надписи, оставленные узниками. Где-то там, только в «свинцовой» тюрьме под крышей, томился небезызвестный Джакомо Казанова, совершивший свой знаменитый побег оттуда. Мы были там совершенно одни, и эффект присутствия был потрясающим!

~ ~ ~

В другой наш приезд на город обрушился страшный ливень, вода в канале начала подниматься так стремительно, что за считанные минуты залила набережную и стала забираться всё выше и выше по ступеням палаццо, где мы оказались…

Случилось настоящее наводнение, и,хотя мост Риальто был в паре десятков метров, мы поняли, что добежать не успеем и вместе с другими спаслись на верхней ступени крыльца, остальные были под водой. Молились, чтобы вода не добралась до нас. Было страшновато, но романтично.

На противоположной стороне канала что-то строили, и вдруг чудовищный порыв ветра резко развернул строительный кран, он стал наклоняться и, казалось, вот-вот неминуемо рухнет на окружающие дворцы… Все в ужасе замерли, но кран, к счастью, устоял. Вдруг вода так же резко стала уходить. Не знаю, сколько времени это продолжалось, в такие минуты ощущение времени пропадает, могу только сказать, что не слишком долго. Стихия!

~ ~ ~

Глава 7. Италия.

~ ~ ~

В Галерею Академии с самой большой коллекцией венецианской живописи XIV—XVIII веков туристические группы заходят не часто, а зря. Там прекрасные Беллини, Лотто, Тинторетто, Веронезе, Джорджоне, Тициан. Одни только имена звучат как чудесная мелодия, а уж смотреть на них можно бесконечно…

Беллини, Джорджоне.

Тинторетто.

В хитросплетениях запутанных улочек не сразу отыскали базилику Санта-Мария-Глориоза-дей-Фрари, где похоронен Тициан и где находится его драматичная алтарная картина «Ассунта». А у Мадонны ДжованниБеллини такое строгое, но прелестное лицо!

Проходили мимо палаццо Скуола Гранде ди Сан-Рокко, зашли — и не пожалели. Там — огромные и мрачноватые, но потрясающие картины Тинторетто. Какая в удивительная свобода и современность! В них — движение, мятежность и прыжок сквозь время.

«Распятие», 1565 год.

~ ~ ~

Какое же это удовольствие — гулять-бродить по извилистым, тихим улочкам, пытаясь размотать их причудливо свитый клубок, путаясь в поворотах, натыкаясь на глухие тупики и возвращаясь назад.

Как-то мы совсем заблудились, сели у канала, свесив ноги над водой, и наблюдали, как работают венецианские мусорщики. Специальный катер ловко захватывал контейнеры своим краном и быстро устанавливал их на палубе. Венеция — она и такая.

Однажды зашли в небольшую пиццерию, где завсегдатаи — местные работяги. Заказали по лазанье и по пицце; официант усмехнулся, но ничего не сказал. Лазанья оказалась редкостной, и, хотя порции были немаленькими, мы, изголодавшись, быстро с ними расправились. Но когда принесли две пиццы, мы поняли, что пропали. Они были громаднейшими! Собрали всё своё мужество, «плакали, но ели». Официанты и работяги коварно посмеивались.

~ ~ ~

До острова Лидо добрались на речном трамвае — вапоретто и остановились там в крошечной гостинице в на выселках, рядом с пустынным пляжем. Лидо — курортное место, мало похожее на остальную Венецию, и немного напоминает Амстердам.

Ранним утром втиснули чемоданы в маленький катер и поплыли в аэропорт, мимо загадочного, прекрасного, сонного города, прощаясь с ним под громкие крики чаек…

~ ~ ~

Капризы Паганини — виртуозный скрипичный аттракцион, полный сумасшедших эмоций.

Скрипач пилит, бьёт, щиплет, гладит, терзает струны, вынимает душу из скрипки. Скрипка стонет, плачет, трепещет, млеет, кричит, смеётся. Бешеные, хаотичные звуковые взрывы сменяются хрустальными, замирающими трелями; ленивое, тягучее тепло — ледяным холодом, резкие ноты и рваный, на грани выносимого, темп режут нервы — и вдруг отпускают.

Как играл их сам Паганини, уже не узнать. Современники говорили: женщины падали в обморок, а мужчины осеняли себя крестом. Скрипачи твердили, что сыграть это невозможно.

Паганини, конечно, был виртуозом, но он ещё, говорят, что он умел подбирать скрипки, которые позволяли ему играть «невозможное». Их было несколько, но самая знаменитая и любимая — «Il Cannone» (Пушка) Гварнери. Я её сфотографировала в Палаццо Турси в Генуе, откуда Паганини был родом. Он завещал свою скрипку городу, её изредка достают из витрины и дают в руки современным виртуозам.

Вот уже двести лет музыканты играют его капризы. Одни — безупречно, точно, с холодной техничностью. Другие — яростно, агрессивно, дьявольски экспрессивно.

~ ~ ~

В старой Генуе есть небольшая улица, а на ней — великолепнейшие палаццо XVI века с фресками и богатым убранством. Когда-то в них жили аристократы, сенаторы и богатые торговцы: они заказывали картины у генуэзских мастеров и собирали коллекции скульптуры, гобеленов, роскошной мебели. Сейчас здесь мэрия, музеи и художественные галереи — идёшь по бесконечным залам и поражаешься всей этой красоте!

На стенах — работы генуэзцев и не только. На фотографиях: Липпи, два Строцци, Караваджо, два Веронезе, Ван Дейк, Рубенс. Ван Дейк в Генуе долго жил, работал, писал портреты, и Рубенс там бывал.

Увы, я сомневаюсь по поводу последних двух картин. На первой младенцы не пухленькие, их тела немного вытянуты; лицо Мадонны мягкое, мечтательное, дымчатое.

Маньеризм, но уже после Пармиджанино, или раннее барокко — ещё до Рубенса.

Христос — интимный, явно не церковный. Тихий, созерцательный. Его страдание — без драмы. Фон тёмный, свет, но не Караваджо, гораздо мягче. Лицо немного дюреровское или фламандское, северное. Не знаю…

Давайте просто полюбуемся ими и пофантазируем.

~ ~ ~

Погодка стоит депрессивненькая. Не хватает тёплого и красивого. Внезапно захотелось на Капри. Вспомнился апрель 2011-го — «Costa Luminosa»: Капри, Корсика, Майорка, Мальта, Сардиния.

Вот и остров. Он поднялся из моря, сгорбив спину, скалистый, неровный, как будто бы так и не смог до конца распрямиться. В утренней дымке проступает двухгорбый Везувий. Под ним — море нереальной лазури, такого не бывает! Над ним — небо невинной молочной голубизны. Какая же красота и какой покой!

Виллы карабкаются по утёсам вверх, как только держатся. А внизу — суета, народ. Мы ушли по узким улочкам подальше вверх, побыть с островом наедине. Побродили, устали, вернулись.

Вообще-то там два города: нижний Капри и верхний Анакапри. Понимаю Алексея Максимовича — и я бы не отказалась пожить вон на той горе, высоко, слева от главной площади. Он подолгу гостил там у состоятельных друзей и покровителей на разных виллах. Одну сфотографировали — ту, терракотовую.

Нам — вверх по серпантину на автобусе. А есть смельчаки, что едут к небу на подъёмнике. Тревожненько так болтаться на сиденье, свесив ножки! Вдохновляюще, но страшно, наверное. А наверху уцепилась за скалу ВиллаСан-Микеле, стоит над обрывом, белый бок выглядывает из-за пиний: псевдоантичная, эклектичная, но симпатичная, «собранная из цитат».

Однажды бедный шведский студент-медик Аксель Мунте попал на Капри и сразу влюбился в остров. Как-то он встретил крестьянина, и тот пожаловался, что трудно обрабатывать землю: всё время досаждают остатки колонн, статуй, посуды… Кое-что он пускает в дело, а остальное сбрасывает в пропасть. А дело в том, что когда-то здесь стояла вилла императора Тиберия, вот и вросли в землю «останки».

Шли годы. Студент стал врачом — лечил знатных и бедных, боролся с холерой, спасал раненых во время землетрясения, был гипнотизёром и человеком ошеломляющего обаяния. Через десять лет он собрал деньги, купил у крестьянина этот клочок земли и построил на нём виллу из своих сновидений, ни на что не похожую, с древними руинами, садами, террасами и бельведерами. Терраса — то, где ты стоишь, бельведер — то, откуда смотришь. И второе — чистый восторг!

Эту историю Аксель Мунте потом описал в замечательной книге «Легенда о Сан-Микеле». Бернард Шоу и Киплинг даже советовали ему бросить медицину и писать.

Свои последние годы он провёл в Королевском дворце в Стокгольме по приглашению короля. А виллу завещал Швеции. Сейчас в ней музей. Вот такая волшебная история.

Стояли, созерцали, тянуло остаться!

P. S. Мы с Айвазовским увидели Везувий чуть по-разному. Наверное, на разных камушках сидели.

А в придачу – пернатые-мохнатые и наш корабль.

~ ~ ~

Закончилась олимпиада, в Вероне прошла церемония. Конечно, вспомнилась наша поездка туда.

Поутру мы выехали на поезде из Венеции — до Вероны меньше часа: в Италии всё близко. Долго плутали, пока не добрались до старой части города. Красиво, средневеково.

Народ стремится под арку — туда, где, по преданию, жила Джульетта. Вон на том балкончике она и стояла: «Что в имени тебе моём…» Вообще-то балкон добавлен в XX веке, но не беда!

Милую бедняжку-статую руки страждущих прикоснуться натёрли так, что её, пардон, груди сияют, как бока самовара. А стены арки все утыканы записочками — хочется людям любви и счастья. Не ведают страдальцы, что просить нужно себя.

Погуляли-побродили, выпили по чашечке кофе, полюбовались стариной, прониклись. Отправились назад. Вот и Арена ди Верона — римский амфитеатр I века н. э. Смотрится величественно, почти как Колизей. Мечтали попасть туда, но не сложилось: даты не совпали.

Из веронского воздуха спустилось, коснулось плеч и обняло нежно-мягкое, лёгкое настроение. Как будто бы юношеская любовь, воспетая Шекспиром, коснулась и нас своим крылом.

Симпатичный город.

~ ~ ~

Глава 8. Франция, Бельгия, Германия, Голландия, Норвегия, Россия.

~ ~ ~

Сентябрьский ранний вечер в Ницце. Море — такого дивного, прозрачного, зовущего оттенка, что сразу понимаешь, почему этот берег называют Лазурным. В нём и синь, и бирюза, и свет, и безмятежность, и глубина, и тайна...

Галечный пляж тянется неширокой полосой — между пальмами, высоким парапетом Promenade des Anglais — Английской набережной — и кромкой воды. Заходишь — и дно сразу ускользает вниз из-под твоих ног. Тёплая вода подхватывает тебя, мягкой волной обнимает тело, тихо-тихо покачивает, поглаживает, баюкает...

Переворачиваешься на спину, раскидываешь руки… Глаза вбирают нежную, чуть приглушённую, утомлённую за день голубизну неба… Паришь — между морем и небом, между сном и явью… хочется, чтобы это мгновение растянулось навсегда...

Выходишь на берег — свежая, новая — море слизнуло усталость с твоего тела, растворило её в своей бесконечности и унесло прочь. Душа чиста и хочет воспарить.

Накидываешь на себя парео и вдруг замечаешь: муж как-то слишком настойчиво смотрит на тебя и делает глазами знаки. Осторожно поворачиваешь голову туда, куда указывает его взгляд — и видишь: совсем рядом клошар, с сияющей физиономией, ошалевший от восторга предвкушения, выскакивает из своей несвежей одежды, оставляя её неаппетитным ворохом буквально в паре метров от тебя, — и с разбегу плюхается в твоё чистое, великолепно-чудесно-восхитительно-незабываемо-ласковое море…

Ох… А ты-то думала, оно — только твоё?

~ ~ ~

Смотрела фильм «Наполеон» Ридли Скотта и вспоминалаКорсику. В Аяччо, видели старинную Генуэзскуюкрепость из выбеленного морем и ветрами камня; бродили по узеньким приморским улочкам с облупившимися от влажного морского воздуха стенами домов и сохнущим прямо над головами прохожих бельём; вдыхали воздух, напоённый морем, стояли у дома, где он родился и жил — скромненький, был двухэтажным, теперь их четыре. Казалось, мы что‑то поняли о его корнях и истоках.

Есть в Аяччо, как полагается, и великолепный собор, и пышные здания, но нас всегда больше привлекали места, где течёт жизнь. Именно в них прикасаешься к сутиместа.

Все эти магазинчики, где продают оливковое масло, корсиканские вина и знаменитые корсиканские ножи; берег, песок… Посидели, посмотрели в далёкую даль, помочили ноги в тёплой и нереально прозрачной воде — хорошо!

~ ~ ~

Слышу — Париж, и уношусь туда: в начало мая 2010 года. Все привыкли, что Париж — это Эйфелевабашня, Елисейскиеполя, Лувр, Нотр-Дам, Монмартр, Мулен-Руж. Конечно, во всех этих местах мы побывали, но я вспоминаю о другом Париже — не парадном, а будничном, со его особым ритмом и шармом.

Мы остановились в крошечном отеле, затерявшемся в паутине улиц где-то между Монмартром и Триумфальной аркой. Совсем рядом был небольшой, удивительно красивый, почти английский парк, где мы часто гуляли. К Монмартру мы отправились пешком и поднялись на холм с тыла, со стороны патриархальных, почти сельских улочек. Удивительно, но там до сих пор сохранились сады-огороды, почти как на картинах Ван Гога.

Как только мы поднялись наверх, небо мгновенно потемнело, поднялся жуткий ветер, и небо прорвал тяжёлый град, обрушившийся на наши головы. Минут за пять на дорожках образовались целые сугробы из градин, мы в своих лёгких плащах мгновенно промокли и продрогли. Пришлось отогреваться и сушиться в кафе наверху.

Однажды, гуляя по Елисейским полям, мы страшно проголодались и начали искать место, где бы перекусить. Постояли перед «Максимом», но зайти не рискнули, а через пару домов увидели другой ресторан, с виду не такой пафосный. Когда мы вошли, то поняли, что пропали: на нас тотчас же накинулась стая метрдотелей и официантов и, подхватив под белые ручки, они внесли нас в зал и усадили за стол, покрытый белоснежной камчатной скатертью. Вокруг — никого. В меню цен нет.

Решили заказать по минимуму: я — лосося на пару, а муж — что-то мясное. Лосось был подозрительно ярко-розовым внутри, но я закрыла глаза и съела. Оказалось вкусно. Когда нам принесли счёт, нас чуть удар не хватил. Потом успокоились: чего не бывает, надо испытать и такое.

Около Нотр-Дама обнаружили симпатичный книжный развал у моста, купили там гравюру на память — она сейчас здесь со мной. После Нотр-Дама побродили по Латинскому кварталу, погрелись на солнышке в Люксембургском саду, Всё рядом. Народ лениво раскинулся на шезлонгах, кто дремал, кто болтал.

На следующий день долго гуляли в Булонском лесу. Забрели в совсем дикие и дремучие его уголки.

Вечером — спектакль в Опере Бастилии, Баланчин, ах! А рядышком в сквере — блошиный рынок, прошлись, впитывая его живую, гудящую атмосферу…

А ещё мы обратили внимание на то, что машины по сторонам улиц стоят так плотно, что совершенно непонятно, каким образом они выезжают. Но однажды увидели, как изящная дамочка, легко скользнув за руль своего красного авто, небрежно и бесцеремонно передним и задним бамперами растолкала стоявшие рядом машины. Вот это да! Но оказалось, что такое в порядке вещей, просто у них так принято.

Вот такой Париж мы увидели и запомнили. Осталась удивительное ощущение тепла, и во многом именно потому, что мы заглянули в необычные уголки и увидели обычную жизнь. Ну а Лувр и всё остальное — это просто другая песня.

~ ~ ~

… Я на узком зыбком мостике между явью и сном. Подо мной пляж, обнимающий широким рукавом бухту.

Осторожно ступаю вниз. Галька с тихим скрипом и шорохом расходится под ногами. Cажусь, вытягиваю ноги, опускаю на камни ладони. Прохладные.

Смотрю на нескончаемое тихое море, высокое небо, белый парусник и крошечный корабль далеко-далеко…

Сентябрь. Пляж пуст. У кромки воды — муж. Бросает камушки. Прыг, прыг... бульк…

Справа на высоком зелёном мысу, как на палубе корабля, — старинный город Сен-Адрес, который очень любили художники. За изгибом берега открывается Ла-Манш…

Почему-то в сонном, призрачном мираже я часто оказываюсь на этом пляже во французском Гавре.

Видела и более красивые места, а всё возвращаюсь и возвращаюсь на этот утренний пляж. Может быть, зацепилось за уголок памяти какое-то особенное настроение. Чистый воздух, пахнущий солью, ни ветерка, ни облачка, покой и какое-то чистейшее детское счастье.

А вы знали, что свою знаменитую картину «Впечатление. Восходящее солнце», с которой начался импрессионизм, Клод Моне написал в Гавре?

Помню старые улочки в верхней части города. У них своё лицо — милое, приветливое. Гавр сильно пострадал во время Второй мировой. Нетронутым осталось немногое.

Старая Франция. Переулки, уютные маленькие площади. Над арочной дверью собора выбиты слова: LIBERTE, EGALITE, FRATERNITE. Надо же! Вот где революция оставила свой автограф.

Вдалеке — высокий шпиль колокольни, как свеча, парящая над городом. Отовсюду виден. Подошли ближе, вошли.

Боже мой, какая красота! Оказывается, весь свод — из витражей. Нижние — более тёмные, верхние — светлее. Собор пронизан мягким светом.

Лучи сходятся в самом центре — там алтарь. Собор Святого Иосифа в Гавре. И построен он в память павших. Роняют слёзы в тихий пруд печальные ивы.

А на уличных прилавках — морская живность. Копошатся, пузыри пускают. Жалко их, бедняг, хоть и вкусные они.

~ ~ ~

Бельгийский Антверпен расположился на побережье Северного моря, и погода там соответствующая — с прохладным, дождливым летом и мягкой, влажной зимой. Когда мы там были, временами принимался идти дождь.

Приезжаешь и сразу поражаешься зданию вокзала, такой он грандиозный и впечатляющий. Антверпен — город алмазов и Рубенса. Очень красива его главная площадь со средневековой ратушей и старинными купеческими домами. Самое древнее там — Замок Стен. В тумане и пелене дождя он выглядел мрачновато, как и положено замку XII века. Долгое время он был тюрьмой, а потом стал музеем судоходства.

Дом Рубенса очень симпатичный: он купил его, оставил богатый бюргерский фасад, а остальное перестроил по своему вкусу. Дом остался небольшим и тесноватым, но с красивыми интерьерами: замечательными кожаными тиснёными обоями, гобеленами, изысканной мебелью и картинами. Рубенс сам распланировал сад: там декоративная арка, античные скульптуры, и очень уютно.

Антверпен хорош тем, что парадные площади и пышные соборы, украшенные картинами Рубенса, соседствуют с тихими улочками. Гуляя по ним, можно встретить неожиданное, например скульптуру Петра I. Может быть, вы видели её авторскую копию рядом с Домиком Петра в московском парке Коломенское.

Старое здание бывшей пожарной станции надстроили алмазом из стекла и стали, и получилась штаб-квартира порта. Не скажу, что подобные архитектурные эксперименты меня восхищают, но этот выглядит интересно.

Погодка подкачала, но согрели доброжелательные жители-велосипедисты, готовые помочь заплутавшим туристам.

~ ~ ~

Я побывала в Нюрнберге, родном городе АльбрехтаДюрера.

Старинный и очень красивый, он был почти разрушен во время Второй мировой: в одном так и не восстановленном до конца соборе я смотрела ужасающие кадры документальной хроники, на которых дымились развалины Нюрнберга и Ковентри — обоих, и это было страшно.

Подходишь к старому городу, и сразу перед тобой городские стены с башнями, спускаешься мимо Церкви Святого Лаврентия к реке, переходишь по мосту и идёшь дальше к Рыночной площади и Церкви Богоматери. Влево уходит улица Вайсгербергассе, на которой сплошь стоят дома в стиле фахверк, и здесь легко представляешь себя в средневековом Нюрнберге.

Поднимаешься вверх, и перед тобой Нюрнбергский замок. Его построили ещё в XI веке и позже постепенно расширяли.

В Церкви Святого Лаврентия меня поразили витражи, где каждый фрагмент — самостоятельная картина. Они необычайно красивы и тонки.

Пообедала в ресторанчике, который прильнул прямо к стене замка. Хорошо помню, что мне принесли вкуснейший венгерский гуляш, и порция была такой грандиозной, что я с трудом с ней справилась. Совсем рядом с замком жил Альбрехт Дюрер вместе с женой, матерью, учениками и подмастерьями, и сейчас в его доме — музей. А рядом прилёг заяц — ну как же как без него.

Был самый канун Рождества: над рыночной площадью плыл запах глинтвейна, на ярмарке искрились и сверкали праздничные украшения и сувениры. Ближе к вечеру народ заполонил площадь перед собором, все явно чего-то ждали. Я тоже осталась, и вскоре епископ со свитой вышел на балкон и обратился к людям, потом выступил церковный детский хор. Очень духоподъёмно!

Вы удивитесь, но я побывала на американской военной базе под Нюрнбергом. Дело было так. Одна из моих студенток вышла замуж за американского военного. Я навестила их и провела с ними пару дней. Попасть на базу оказалось на удивление легко: просто заполнили форму и указали паспортные данные. Меня провезли по территории, потом мы отобедали вместе с солдатами и офицерами (еда там обильная и очень вкусная), поболтали с ними. Было интересно.

~ ~ ~

Дело было в Мюнхене. Однажды, пронзительно ясным январским утром, мы с сыном вышли из отеля. Зима сковала город крепким морозом, заботливо и щедро укрыв его снегом. Было невероятно холодно. Морозный воздух пощипывал лицо. Снег звонко хрустел под ногами. Парк дремал под тяжестью огромных сугробов. На улице — ни души. Мы перебежками добрались до МузеяВасилия Кандинского, и нас сразу же согрели яркие краски его картин.

Переходили из зала в зал, и отчётливо видели, как художник искал себя, примерял разные стили, дрейфовал от традиционности к языку цвета, потом — формы. Как он пробовал разные подходы и смешивал их в поисках наиболее выразительного сочетания. Всё это рассказали нам его картины. Такое глубокое, мистическое погружене в мир художника, в многозначность его красок и образов, где разнообразие бесконечно завораживает и приводит к абсолютному пониманию, случается не всегда. А может быть, тогда я просто поймала волну и почувствовала его тайну…

Так музыкой цвета, поэзией форм,

Обыденной жизни забыв быстротечность,

Художник и зритель ведут разговор,

Пытаясь постичь красоты бесконечность.

Почувствовав смысл сквозь призрачность снов,

Взмах кисти оставил загадку, сомнения.

Гармонией красок, оттенков, тонов

На холст перенёс мимолётность мгновения.

~ ~ ~

Часто вспоминаю улицы Амстердама, его пряничные дома, бесконечные каналы, увитые цветами баржи… Они очаровывают — хочется задержаться, раствориться в уюте и непохожести этого особенного места. Мы были там недолго, всего полдня — к Рембрандту и ВанГогу попасть было нереально, но по городу побродили, так что впечатления остались своеобразные — уличные.

Когда мы с мужем вышли из порта, нас встретили огромнейшие стада припаркованных велосипедов, сиротливых и грустных. Их были сотни!..

Мы пробирались запутанными улочками к Старой церкви. Перешли через очередной канал по горбатому мостику и сразу уткнулись носом в витрину с устройствами из коллекции изобретательного маркиза де Сада — отшатнулись. На углу, у двери своего «офиса», сосредоточенно говорила по телефону деловитая, строгая «училка»-брюнетка, миниатюрная, со скромным пучком на гладко причёсанной головке, в чёрных очках и изящном чёрном кружевном белье. Прошли мимо — ну что же, бывает.

Время было утреннее, улочка — короткая, окна-витрины по обеим сторонам плотно задрапированы. И мы отважились пройти. Вдруг прямо рядом со мной резко распахнулась занавеска: перед нами предстала белокурая дива в неглиже с божественным телом и ослепительно прекрасным лицом. Она чарующе улыбалась. Мелькнула мысль: таких не бывает! Богиня призывно взглянула на меня своими русалочьими глазами — из нас двоих она почему-то выбрала именно меня — плотоядно щёлкнула белоснежными, безупречными зубками и стала изящно помахивать рукой, приглашая зайти. Я подскочила, бросилась прочь, на ходу унимая сердцебиение, и мы уже вместе рванули к видневшемуся впереди выходу из нехорошей улицы. Чур меня! Отдышались, пошагали дальше.

За Королевским дворцом на тротуаре живописно раскинулись юноши с короткими стрижками, в чёрных костюмах, припорошённых пылью, и слегка помятых, но всё ещё белых рубашках. Они плыли в своих причудливых снах, не реагируя на спотыкающихся о них прохожих. Даже не знаю, что это было за племя.

Неподалёку плавучий экскаватор чистил дно — зрелище не слишком аппетитное, но занимательное. Жизнь.

Прямо на мостике стояли столики. Присели, попили кофе, полюбовались проплывающими под нами лодками и бесконечной очередью в Музей Анны Франк в соседней улочке. Углубились в жилой квартал, по слухам, богатый, но с виду ничего особенного: обычные домики стоят плечом к плечу, горшки с цветами и ленивые кошки.

Вдоль каналов, у кофе-шопов, за круглыми столиками с чашечками кофе сидели-болтали парочки — девочки и мальчики в разных сочетаниях. Поверх их голов струился сладковато-терпкий, немного смолистый дымок. Свободный город…

~ ~ ~

Норвегия — страна фьордов и троллей. Красивая холодноватой северной красотой. В июле там плюс пятнадцать, правда, на юге бывает чуть теплее. Там живут очаровательные снежно-белые козы, которые дают чудесное молоко. Из него тамошние кудесники творят сыр, которого больше нигде не найти. Коричневый, карамельный, невозможно вкусный!

Тролли, когда им нечем заняться, разбрасывают громадные камни и перегораживают дороги.

Там над тихой, тёмной водой рассыпаны яркие, весёлые деревянные домики, а на уличных прилавках лежат такие fruits de mer, имён которых я даже не знаю.

Часто идёт дождь, и с гор стекают туманы, делая пейзажи дрожащими, зыбкими, призрачными. По скалам струятся водопады, а наверху никогда не тает снег.

Зимой туда не добраться, и если кто-то серьёзно заболел, приходится вызывать вертолёт.

А названия-то какие! Гейрангерфьорд, Нэройфьорд, Согнефьорд, Ставангерфьорд, Хеллесилт, Ундредал, Флом, или вот ещё — Глоппедальсура. И у водопадов тоже поэтичные имена: Де Сив Сёстрене (Семь сестёр) и Фриарен (Жених).

Фьорды — удивительное дитя природы. Они вгрызаются в землю, тянутся, ветвятся, переплетаются. Одни из них короткие — всего пара километров. Другие — длинные, до двухсот. Встречаются узкие — чуть больше сотни метров, и широкие — по четыре километра. Глубина у них — космическая. Есть такие, что уходят вниз на километр и даже больше. Все вместе они создают драгоценное кружево из воды, утёсов, водопадов, заливов, лесов, снегов. От их фантастической красоты обмираешь. В ней растворяешься и чувствуешь прикосновение вечности…

Фьорды сработаны ледниками: они тысячелетиями оседали в горах и долинах, медленно ползли вниз, изнемогая от собственной тяжести, ломали и срезали скалы, вытачивали долины ниже уровня моря, утюжили дно. У самого моря их силы слабели, и на входе оставался порог. Когда льды отступили и растаяли, на их место устремилось море — и родились фьорды — застывшая память времён.

Мы побывали в сказочно красивых местах, долинах, городах деревнях. Фотографий у меня тьма! Так сложно отобрать из них только десять, поэтому внизу вы найдёте ещё немного.

~ ~ ~

Когда мы плавали по фьордам, то завернули в Осло. Этот город совсем не похож на столичный. Он очень зелёный, даже Королевский дворец не удалось толком сфотографировать из-за деревьев. Симпатичные домики на фотографиях — это обычные жилые дома на зелёных улицах Осло, чуть в стороне от центра. Очень патриархально и немножко провинциально, но мило.

Город раскинулся во фьорде среди, не поверите, 40 островов, 300 больших и крошечных озёр и двух рек. На первой фотографии — замок и крепость, с которых всё начиналось.

Мы были в Осло не сами по себе, а с экскурсией, поэтому увидели только то, что нам показали. Времени для МузеяМунка, увы, не было, да и вдоволь побродить так, как хотелось бы, не вышло.

Зато прогулялись по парку среди скульптур Вигеланда: их более двух сотен, и они живут, общаются, радуются, страдают. Впечатлились!

Побывали и в Музее кораблей викингов. Эти длиннющие дубовые драккары были построены ещё до того, как на Русь пришёл Рюрик. Сначала на них плавали, а потом использовали как погребальные. Резьба очень искусная, замысловатая. Там хранится и другое: санки, кровати, повозка, деревянная палатка, вёдра. Удивительно, как всё это сохранилось. Умели делать. Да и климат помог.

С крыши знаменитого Оперного театра виден весь город, раскинувшийся на горизонте.

Ну а на закуску — Музей льда, где мы, стуча зубами от холода, пили ледяные напитки из ледяных стаканов. Было забавно.

~ ~ ~

О, дивный остров Валаам!

Мы побывали там дважды – впервые в 1999 году втроём: муж, я и сын, когда проплыли на пароходе из Москвы до Санкт-Петербурга. Это был наш первый круиз.

И даже несмотря на мощный шторм, который пришлось испытать на Онежском озере — когда по коридору можно было передвигаться только на четвереньках — он нас так окрылил, что потом мы уже не могли остановиться. И это стало образом жизни.

Конечно, самым сильным впечатлением стал чудный остров Валаам — с его почти таёжными, дикими лесами, прорезанными извилистыми заливами, молчаливыми внутренними озёрами, монастырями, скитами, храмами, седыми валунами, отвесными берегами и соснами — то застывшими на уступах, как усталые старцы, то отчаянно цепляющимися за скалы, как отчаянные подростки. С дивными песнопениями в храме, когда чистые, хрустальные голоса, возносятся над сводами и уплывают под самый купол...

Мы даже искупались в одном из маленьких озёр, когда все остальные ушли вперёд. Лес, стоящий вокруг стеной… спокойная, тёмная, тихая водная гладь — плывёшь и соприкасаешься с вечностью… Правда, наш восторг и духовный подъём поубавились, когда совсем рядом с мужем в воде мы заметили приподнятую головку любопытной гадюки. Вот так всегда — только проникнешься, и надо быстро выбираться на берег, хватать в охапку одежду и бежать.

От парохода нас повезли на катере на другую сторону острова — туда, где стоит главный храм, Спасо-Преображенский. У берега был пришвартован старый-старый пароходик, где в те времена останавливались паломники (гостиницы тогда ещё не было). Он выглядел ровесником моего дедушки, а обстановка внутри была, как бы помягче сказать, пионерская. Мы подумали, что, пожалуй, не стали бы ночевать в таком месте даже ради высокой духовности.

Обратно на катере мы не поехали, а решили вернуться к пароходу пешком. Это было очень по-нашему — пойти своим путём. А он был неблизким, но того стоил. Когда остаёшься один на один с местом, ты выращиваешь волшебные нити связи с его душой — с genius loci, гением места.

Это ощущение потом долго не отпускает. Вообще-то — никогда.

~ ~ ~

Спустя двадцать лет мы с мужем — уже вдвоём — повторили прежнее путешествие. И то, что мы увидели, бесконечно нас опечалило.

На пристани, у знакомого крутого берега с сильно подросшими деревьями, стояла стандартная рубленая деревянная лавка с сувенирами — коммерция как-то слишком бесцеремонно и назойливо сразу лезла вперёд, расталкивая сосны.

Мы вздохнули и углубились в лес, с наслаждением ступая по мягкой, пружинистой дорожке, покрытой опавшей хвоей. Там — всё как раньше. А какой воздух — аромат тишины и покоя!

В нём — сладковатая терпкость смолы, резковатая, с лёгкой горчинкой свежесть хвои, тёплый, будто чуть выцветший запах сухих иголок, влажные, землистые нотки мха… Иногда — что-то неуловимо пряное или медовое… особенно там, где сквозь густой занавес ветвей пробиваются солнечные лучи и соскальзывают на землю, согревая её и заставляя дышать.

Вот и ферма… Но что это?

Вместо лугового раздолья, окаймлённого смотрящими в бесконечно высокое небо деревьями, нас встретило «офонаревшее» пространство — огороженное решёткой, местами покрытое плиткой… И снова лавка, где продавали молоко, творог, сыры и ещё какие-то баночки…

Мы в отчаянии развернулись и побрели в сторону запомнившейся деревянной церквушки, похожей на сказочный замок, решив немного пройти по тому самому пути, по которому двадцать лет назад — окрылённые, напитавшиеся валаамской чистотой, исполненные покоя — возвращались к пароходу.

Нас встретил шлагбаум с табличкой: «Посторонним в...».

Погрустневшие, вернулись назад. Вот ведь как бывает: коммерческий напор убил живую душу места, гений отступил, и разыскать его теперь непросто. Он откроется, увы, не всякому.

А у нас остались поднятый двадцать пять лет назад чёрный камень-диабаз и маленькая иконка Валаамской Божьей Матери — защитницы ищущих духовного покоя. Они и сейчас со мной — здесь, в Австрии.

~ ~ ~

Она жила на Валдае, на крутом берегу красивого озера. В глубоком овраге, под огромной упавшей сосной, когда-то, ещё совсем молоденькой лисичкой, она выкопала большую уютную нору. Каждый год она растила в ней своих малышей, которые потом куда-то уходили — наверное, вон на тот большой остров, что совсем рядом.

Проснувшись с рассветом, она шла за добычей. Внизу на берегу удили рыбу добрые люди. Садилась поодаль, смотрела на воду, на которой играли солнечные зайчики, жмурила глаза и терпеливо ждала.

Когда рыбакам попадалась мелкая рыбёшка, они всегда бросали её лисе. Дождётся, когда на траве соберётся побольше, аккуратно возьмёт всех в пасть — и назад, к малышам.

Уж как они рыбку любят! Повизгивают от нетерпения, отталкивают друг друга, норовят ухватить побольше. Но она приносит ровно столько, сколько нужно, и строго следит, чтобы досталось каждому…

Мы с мужем любили отдыхать, на Валдае. Тянуло нас туда и летом, и зимой. Вокруг — почти таёжные, мшистые леса, воздух — какого нигде больше нет, тёмная, прозрачная вода. Простор. Сказка. Приедешь, и через пару дней приходит лёгкость и вырастают крылья.

Озеро зовётся Ужин, но это совсем не об искушении вкушения, а о «вот такой ужины», поэтому и УжИн. На высоком косогоре, среди старых, задумчивых сосен, стоит нежно-бирюзовая сталинская дача — любил он там отдыхать. А рядом — россыпи земляники, малины, черники. За дачей, в овраге, и жила лиса.

Зимой мне нравилось бродить-петлять по её следам, но встретили мы её только однажды. За ночь намело огромные сугробы, с сосен свисали тяжёлые снежные лапы. Она остановилась на дорожке и замерла в пол-оборота — огненная, пушистая красавица на белом-белом снегу.

Взглянула на нас, отвернулась и медленно пошла дальше по своим лисьим делам.

А летом мы часто встречали её на набережной. Сидит, дожидается угощения, а потом трусит по траве домой с уловом. Худющая, драная какая-то, смотрит недобро — своими жёлтыми, звериными глазами. Рыбёшки свешиваются из пасти: хвостики — слева, головки — справа. Однажды я насчитала восемь штук…

Ах, как же хорошо там было!

~ ~ ~

Из нашей спальни открывался чудесный вид на Москву-реку и парк Коломенское. Он начинался почти у подъезда — выйдешь, нырнёшь в арку, несколько шагов через дорогу — и ты уже там. Любила стоять у окна, смотреть: слева — тихо дремлет низкий берег, справа — круто поднимается высокий, упрямый. Какая красота, какой простор! Сердце затихает, душа летит…

С самого детства это место было для меня родником с живой водой. И каждый день — невидимый гений места ткал новый гобелен из ускользающих нитей изменчивой мимолётности.

Зимой — застывшая река и тихая снежная бесконечность. На белом холме сияет, чуть колеблется в морозном воздухе, белая свеча церкви Вознесения. А за ней, сквозь деревья, проглядывают звёздчато-синие купола храма Казанской Божьей Матери. Левее — Дьяковская церковь, ладная, стройная, подтянутая, парит высоко над рекой среди спящих в снегу садов. Хорошо ей там, уютно.

Деревья — голые, тёмные, с путанными ветвями на искрящемся чистотой снегу или сказочно-заиндивевшие, волшебные…

Приходит весна, оживают почки; кроны, сначала ещё прозрачные, серовато-бурые, скоро опушаются розовато-бронзовой дымкой. Через пару дней из них выбираются молодые, клейкие листочки, и на ветви опускается жёлто-зелёное облако. Листья зеленеют, но они всё ещё светлые, чуть холодноватые. И лишь потом, когда они развернутся в тёплых солнечных ладонях, под ласковым дыханием, срывающимся с губ юного ветерка, зелёный становится ярким, сочным. Стоят рядом узорные, серебристые берёзы, тёпло-фисташковые клёны, сизоватые ивы, золотисто-зелёные дубы…

Летом молодая трепетность сменяется спокойной, чуть ленивой зрелостью, в листве просыпается и зреет солнечное золото.

Осенью оно выплёскивается и разливается всеми оттенками жёлтого, коричневого, багряного… Выдыхаешь переполняющие тебя чувства в прохладную, влажную осеннюю терпкость — ветер подхватит, и пусть летят...

Скучаю.

~ ~ ~

Глава 9. Греция, Иерусалим, Испания, Португалия.

~ ~ ~

Читала о том, как трясёт греческий остров Санторини и вспомнила, что приключилось с нами в Греции.

Это был интереснейший автобусный тур, мы исколесили всю страну и потом ещё на недельку задержались у моря, на Халкидиках. У нас был совершенно потрясающий и артистичный экскурсовод Пётр!

Однажды мы заехали в древний монастырь в горах — необыкновенно живописный, мягко сливающийся с зеленью, растворяющийся в чистейшем воздухе, пахнущем хвоей. Горы, старинные храмы, какая-то призрачная нереальность — всё это вселяло покой, умиротворение и настраивало на размышления о вечном.

Монастырь был мужской, и в главный храм женщинам заходить не полагалось (безобразие!). Мы расположились на открытой террасе, стоящей на сваях под раскидистым старым деревом. Сидели на скамеечках, отдыхали в лирически-мистическом настрое… И вдруг земля порывисто вздохнула, и скамейка, на которой я сидела, резко вздыбилась. Противоположный край террасы ухнул вниз, и те, кто не успел за что-то уцепиться, посыпались и покатились туда же. Не успели мы как следует испугаться — снова тишина, и покой. Светопреставления не случилось, никто, к счастью, не покалечился. По моим ощущениям, наклон был градусов 30!

Позже муж рассказал мне о том, что произошло в храме. Там была древняя чудотворная икона, и тамошний монах сказал, что она не подпускает к себе людей с нечистыми помыслами. К иконе двинулся один гражданин — коротко стриженный крепыш с увесистой золотой цепочкой на просторной, волосатой груди. И в тот самый момент, когда он остановился перед иконой, массивные каменные плиты пола мгновенно ушли из-под ног и он рухнул на пол. Когда народ оправился от потрясения, тот повернулся — на месте его откормленной физиономии белела маска абсолютного, воплощённого ужаса и полнейшей опустошённости. В такие моменты хочется воскликнуть: «Есть Бог на свете!» Монах потом сказал: «Пустяки, толчок был всего-то балла четыре».

На Эоловой горе наш неподражаемый Пётр показал, какой там неистовый ветер и как в его объятиях трепетали струны арфы.

~ ~ ~

У меня когда-то в Дельфах случился конфликт с одним владельцем магазина. Из разряда: «женщина, знай своё место» и «Russian pigs». То, как он вспыхнул, разгорелся, как разъярённый мужчина никак не хотел остановиться, даже выскочил на улицу и продолжал кричать нам вслед, многое сказало мне об этой стороне греческого характера. Наверное, если бы знала раньше, реагировала бы на его выпад по-другому, может быть, сумела бы сгладить, не расстроилась бы так. Ну что случилось, то случилось. Природа…

~ ~ ~

Иерусалим… Святая земля. Древняя, многое повидавшая и пережившая. Побывав здесь, ощущаешь библейскую историю иначе, чем прежде. Панорама Иерусалима необыкновенна и величественна: Гора Сион, суровые скалы, белый Старый город, Масличная гора, между ними зеленеет долина, течёт Кедрон, растут древние оливы Гефсиманского сада. На горизонте — синие Иорданские горы, а под ними — Мёртвое море. Говорят, что есть деревья, которым больше двух тысяч лет, и, может быть, они росли ещё до ИисусаХриста.

Увы, огромное число паломников и туристов мешает сосредоточиться и раствориться в духовных переживаниях. Сейчас там очень не хватает уединения, тишины и покоя.

Стена Плача… Автобусы с туристами… Люди в состоянии религиозной экзальтации… Мальчики налево, девочки направо… Нашла расщелину повыше между камнями, воткнула в неё записку…

Поднимаемся вверх по Виа Долороза… Трудно представить, как Христос шёл по ней на Голгофу, неся на спине тяжёлый крест. Сейчас она с обеих сторон окружена лавками, всюду шум, толкотня, торговля…

В Храме Гроба Господня люди, люди… Чтобы подойти к Гробу, нужно долго стоять в очереди… Но сзади есть крошечная коптская часовня, где открыта часть камня... Вошла, поставила свечи, преклонила колени, прикоснулась к нему головой, поговорила с ним… Суровый коптский монах постучал по моей спине, чтобы я долго не задерживалась. Не послушалась и пробыла столько, сколько мне было нужно…

Сама Голгофа — внутри храма, и к ней ведёт лестница: скала в самом центре, алтарь, мозаика, иконы, лампады, свечи...

Честно говоря, очень сложно было прислушаться к себе. Только позже, когда я уже вышла из храма, остановилась на площади и, глядя на древние камни, смогла отрешиться от окружающей суеты, вдруг потекли слёзы…

Вечером быстро стемнело, мы шли по тесным улочкам с подсвеченными домами и оказались у Гроба Давида. Там были молящиеся… их одежды и религиозные хороводы были непонятны и загадочны… Они не обращали на нас никакого внимания. Привыкли. Ведь они всё ещё там, в многотысячелетней Моисеевой давности…

~ ~ ~

Распята…

Истекаю

Жизнью…

Грудь смята…

Боль — до дна…

И сердце — пепел.…

Дальше что?

Есть те, кому нужна…

Да… прямо спину…

с Голгофы вниз,

скользя и камни обходя,

туда, в долину,

где жизнь струится,

оливы шелестят седые,

порывистый Кедрон

шумит и к морю мчится…

~ ~ ~

Малага — это высокое голубое небо, тёплое ласковое море, огромные пальмы, вездесущие зелёные попугаи, древность и современность. Мы были там раза три — город стоит недалеко от Гибралтара, и перед тем как просочиться через пролив, корабль обязательно останавливается в Малаге. А ещё это один из древнейших городов Европы и родина Пабло Пикассо и Антонио Бандераса.

Там сохранилось кое-что древнее: мы побывали в римском театре I века и в удивительном, карабкающемся в гору дворце-крепости мавританских королей — Алькасаба XI века.

В переулках разыскали Музей Пикассо, приютившийся в красивом старинном дворце с тенистым внутренним двориком, посмотрели картины.

Бродили по тесным извилистым улочкам, гуляли по бесконечной зелёной аллее, тянущейся вдоль берега моря, отдыхали под тенистыми пальмами у фонтана под верещание снующих вокруг, надоедливых попугаев, нежились на мелком песочке пляжа, плавали в бархатных волнах ленивого прибоя.

Однажды встретили граждан в средневековых костюмах — оказалось, это была ярмарка местных продуктов и изделий мастеров. Колоритненько! В общем, как и всегда, предавались нашему любимому занятию — наблюдали жизнь.

~ ~ ~

В Барселоне мы были трижды. Первый раз — с экскурсией, а потом сами по себе. Поселились в стороне от главных улиц, и добраться до отеля от станции метро с чемоданами было непросто —эскалаторы полностью отсутствовали. Пришлось греметь по нескончаемым ступенькам. Но зато, когда вышли, взгляд сразу упал на потрясающе красивый фасад Дома Бальо, работы Гауди, — и мы поняли, что гремели не зря.

Вспоминаются чудесные вечерние прогулки по бесконечно длинному бульвару Ла Рамбла, красочный базарчик, где птицы причудливых расцветок порхали и распевали свои песни, шевелили усами мохнатые и свивались в кольца ползучие.

Чуть в глубине обнаружился городской рынок, где ряды ломились от даров садов, полей, морей и ферм. Красота! Недалеко нашли нетуристический ресторанчик. Нас сразу предупредили, что ждать придётся около часа, но результат того стоил: принесли дымящуюся паэлью прямо на сковородках. Восторг!

Архитектурные чудеса Гауди в парке Гуэль, старый центр города с собором и своим мостиком вздохов, прихотливая, но завораживающая Саграда Фамилия — как без этого.

Случился один курьёз. Мы гуляли на горе, там, где расположен Художественный музей Каталонии.

Когда стали спускаться по длинной лестнице вниз, я ушла чуть вперёд, а муж задержался. Меня тут же окружила группа молодых людей, одетых прилично: чёрный низ, белый верх. Стали просить подписать бумагу — что-то про пожертвования для несчастных голодных детей. Я отказывалась, они настаивали и подбирались всё ближе. И тут одна девица ухватилась за мою сумку. Я заверещала, муж тут же подскочил — и негодяи ретировались. Бывает. Но, поскольку всё закончилось хорошо, впечатлений о Барселоне это не испортило.

~ ~ ~

С печалью смотрела на фотографии наводнения в Валенсии и вспоминала. Отголоски трагедии со временем утихнут, а прекрасная, древняя и современная Валенсия останется стоять.

Основанная римлянами ещё до н. э., она переходила из рук в руки. В ней хозяйничали мавры и вестготы, правили Габсбурги и Бурбоны, мирно жили христиане, мусульмане и иудеи. Там хранится чаша, признанная католической церковью Священным Граалем.

Мы попали туда ненадолго и отправились не в старый город, а в Валенсию в стиле хай-тек — Город искусств и наук. Это прямо-таки космическое белоснежное чудо: Дворец искусств (он же оперный театр), Полусфера с кинотеатром IMAX, планетарием и театром лазерных постановок, крытая галерея и сад, интерактивный Музей науки и техники, потрясающий Океанографический парк.

В музее науки экспонаты можно и нужно приводить в действие. Полусфера в форме огромного глаза может моргать: раздвижная крыша двигается, как гигантское веко. Всё — совершенная фантастика, недаром здесь проходили съёмки сериала «Мир Дикого Запада».

Океанографический парк — крупнейший в Европе и один из самых больших в мире, с прудами и озёрами, где живут потрясающе красивые птицы, с павильонами, в которых воссозданы экосистемы: Средиземное море, Арктика, Тропики, Карибы. Гигантские аквариумы и подводные тоннели погружают тебя в морские глубины, и ты чувствуешь себя морским обитателем, резвящимся среди кораллов или льдов и разглядывающим диковинных соседей.

Наблюдаешь за морскими животными, причудливо пёстрыми рыбами, отстранёнными акулами с застывшим, недобрым взглядом, изящными, но опасно вооружёнными скатами, огромными зубастыми муренами и довольно подвижными морскими черепахами. Заворожённо следишь за парящими в воде мантами, лениво взмахивающими своими плавниками, словно крыльями.

Прямо рядом с тобой — грациозные, удивительно симпатичные, улыбчивые дельфины, громадные морские львы, моржи, белухи.

Конечно, проводятся шоу с дельфинами и морскими львами. Дельфины и люди летают и делают кульбиты, а сообразительные львы ловко решают арифметические задачи.

Захватывающе интересное место!

~ ~ ~

Корабль причалил в испанском городе Виго. Неподалёку — Сантьяго-де-Компостела, куда стремятся паломники-католики. Но сошедшие на берег потекли двумя потоками. Один — к автобусам, это те, кому — в собор, а второй, полнолюдный, быстро просочился в проход между домами.

Наш план был — просто погулять по городу. Идём себе одни, знакомимся, любуемся. Видим — узенькая улочка, целиком накрыта тентами. Завернули. Так вот куда они все утекли. Оказывается, это были паломники совсем другого культа.

Вдоль улицы, прямо посредине, стояли столы, бесконечные, как на деревенской свадьбе. Наши путешественники сидели за этими столами, и перед каждым — большая тарелка с чудищами вида ужасного в архаичных пупырчатых раковинах. Устрицы! Целая улица устриц! Посмотрели на табличку. И правда — Calle de las Ostras.

Народ управлялся ловко. За каменными постаментами, на которых громоздились горы раковин, на каменных же скамеечках стояли подручные и мгновенно вскрывали их. Сновали официанты с тарелками. Вкушающие вынимали трепещущее содержимое, заглатывали, запивали белым вином…

Я с недоверием отношусь к сырому, а если оно ещё и живое — бррр. Как можно проглотить это дрожащее желе? Оно же там… в желудке будет шевелиться. Нет уж. И никакая дезинфекция белым вином меня не убедит такое съесть.

Оказывается, Виго — это Мекка для ценителей устриц.

Самые вкусные мор… fruits de merмы пробовали в Дубровнике, в кафе у крепостной стены, в самом дальнем углу старого города. Рука споткнулась на слове «морепродукты». Такая засушенная торговая канцелярщина. То ли дело — плодыморя: морской дух, шелест парусов, перезвон снастей, раковины на льду...

У меня до сих пор хранятся ракушки, оставшиеся от этого пиршества. Не поленилась даже в Австрию их привезти.

А самая изящная подача лангустов: белые крахмальные скатерти, замысловатые щипчики, чаши с водой для полоскания пальцев, официант — с иголочки. Это — в Брюсселе, на маленькой улочке Мясников, за ратушей. И никаких оголодавших граждан рядом. Только мы вдвоём, потому что дорого. Рестораны там мишленовские. Запомнилось!

~ ~ ~

Прочитала новости о футбольном чемпионате (не смотрю, меня иногда привлекают только фрагменты финалов), взглянула на фотографию вконец расстроенного Криштиану Роналду и вспомнила, как однажды мы добрались до острова Мадейра в Португалии и провели день в Фуншале, откуда он родом.

Португальцы открыли остров в далёком XV веке, основали город и дали ему имя, которое происходит от слова «funcho», или фенхель по-португальски, которого здесь было тогда видимо-невидимо.

Фуншал — это кудрявые горы, ярко-голубой океан, мягкое тепло, три реки, спешащие вниз к океану, крутые узкие улочки, черепичные крыши, прекрасный собор, парящий над городом, трудяга-фуникулёр, бесконечные виноградники высоко, под солнцем и, конечно, вино Мадейра.

Город взбегает прямо в гору, отталкиваясь от каменистого берега, и по улицам бывает тяжеловато ехать вверх и страшновато спускаться вниз.

Но самым большим потрясением стало то, что на следующий день после того, как мы там побывали, на город обрушился шторм: ураганный ливень быстро переполнил реки, вода и сель хлынули с гор и пронеслись по улицам, унося в океан людей и постройки. Жуть!!!

Повезло нам — чудом разминулись со стихией. Она бушует не только на футбольных трибунах.

~ ~ ~

Теперь— о Лиссабоне.

Мы были там два раза: в первый без конца принимался моросить дождь, город грустил, к тому же это была экскурсия, а экскурсовод оказался занудливым. Понравился только монастырь Жеронимуш на берегу, красивый, в затейливом стиле португальской готики. Его монахи издавна молились за удачу мореплавателей. Там — гробница Васко да Гамы и музей. В Лиссабоне жил Колумб, бывал при дворе, плавал под португальским флагом, хотя похоронен он в Севилье — о ней как-нибудь потом.

Мы сбежали от скучного дяди и отправились разыскивать Альфаму.

Второй раз сияло солнце, и мы уже точно знали, что снова пойдём туда, но теперь обязательно заберёмся на самый верх.

На самом деле город лежит не на берегу океана, а в устье реки. Над ним парит, раскинув руки фигура Христа. По узким улочкам бегают очаровательные старинные красно-жёлтые трамвайчики, на них можно доехать до самой вершины горы — к Замку Сан-Жоржи (Святого Георгия), сторожащему город. Но пешком интереснее, хотя и потруднее.

Лиссабон не раз разрушали землетрясения, самое ужасное — в середине XVIII века. От старого города (второй после Афин старейшей столицы в Европе) уцелела только Альфама — с крутыми улочками, высокими лестницами, поворотами, подъёмами, изразцами и витыми балкончиками.

Долго поднимались, петляли по узким проходам, карабкались по лестницам, вышли на небольшую площадь, остановились передохнуть — замок уже недалеко. Внизу, под кручей, бесконечные красные черепичные крыши сбегают к воде. Красиво! На пюпитре развешены картины. Рядом — женщина. Подошли, разглядываем, переговариваемся между собой. Она восклицает: «Ой, вы русские!» — разговорились. Рассказала, что муж художник. Как-то приехали в Лиссабон, сразу влюбились и теперь проводят тёплый сезон здесь, а зиму — в России. Неплохо зарабатывают. Мы выбрали парочку милых акварелей на память. Попрощались, пошли дальше вверх.

Вот и замок. Табличка. Надо же! Люди селились здесь в VIII веке до нашей эры, а в VIII веке нашей — тут обосновались и окопались мавры.

Сейчас на холме — древние камни мостовой, средневековые башни, археологический музей, сады и павлины. Парни красуются и поют, их подруги с детишками болтаются под ногами, как куры. Но самый главный приз — фантастический вид на город!

~ ~ ~

К сожалению, алгоритм этой платформы плохо справляется с большим количеством фотографий: некоторые из них просто исчезают, а добавлять новые фрагменты текста с фотографиями сложно — каждую приходится загружать вручную.

Полная версия без купюр и продолжение книги — на других ресурсах.