Поединщик-4. Новая легенда

Глава 1. Корреа де Лоро

Поединщик салютовал восходящему над морем Солнцу бокалом с травянистого цвета напитком. Он общался со светилом, как равный. А почему бы и нет? На его гербе было Солнце. Оно заливало светом обнаженную шпагу, увитую едким плющом. А еще и девиз – «Свечу, согреваю, жгу».

Что может быть прекрасней рассвета над бирюзовой гладью? Особенно в мертвый штиль. Раскаленный оранжевый шар вольно раскидывает свои лучи, рисуя причудливые картины из контуров облаков, его отсветы прокладывают волшебные дороги по безмятежной воде. Одна из таких дорожек упиралась прямо в особняк Корреа де Лоро и крошечная ее часть заставляла зеленый настой вспыхивать сотнями маленьких искр.

Не вино, не так любимый моряками сидр, сейчас плескался в его бокале. Один из лучших травников столицы Меркии готовил для Корреа де Лоро этот сбор, неделями ползая на коленях по выжженным коварным солнцем лугам в окрестностях Орандели. Напиток способствовал бодрости духа и стройности фигуры. Травник утверждал, что хранит состав в секрете, поэтому и цена сбора была заоблачная. Наверняка бесстыже врет. Многие люди захотят попробовать напиток, который пьет по утрам сам Корреа де Лоро. Некоторые не поскупятся на сотню рейсов, чтобы получить желанный мешочек из грубой ткани с сушеными корешками и листьями.

Корреа де Лоро отхлебнул настой и слегка поморщился. Слишком холодный. Бестолочь служанка наверняка проспала и слишком поздно достала сваренный накануне настой из погреба. Корреа де Лоро поставил бокал на тонкой ножке на подоконник и несколько секунд наблюдал за игрой золотых искр в жидком изумруде.

В этом бокале сейчас объединились его любимые цвета – ярко-зеленый и насыщенно желтый. Плющ и солнце. Это были цвета его фехтовальной школы, а еще цвета его одежды, в которой он привык проливать кровь. В основном чужую и лишь изредка свою. Корреа де Лоро считался одним из лучших поединщиков Орандели. Его услуги были доступны только избранным.

Сотни рыбацких судов едва покачивались на глади орандельского залива. Их тоненькие мачты смотрелись прихотливым частоколом. Все паруса были убраны, сегодня, в штиль, в них не было нужды. Оттого все рыбаки раскинули свои сети неподалеку от берега – на веслах не уйдешь далеко от суши. К тому же на выходе из залива к берегу подходило теплое и сильное течение Ласкано. Его поток вполне мог увлечь за собой утлое суденышко вплоть до островов Корнельской гряды. Без паруса на одних веслах не выгребешь из стремительного потока, останется либо ждать ветра, либо договариваться со шкипером любой из весельных фелук, что заходят на Корнель пополнить запасы пресной воды.

Тихий стук в дверь вывел Корреа де Лоро из созерцательного состояния. Стряпчий на пороге отбил два поклона и доложил, что посетители уже собрались. Каждый третий день поединщик устраивал деловые приемы. Сегодня как раз должен был состояться один из них.

За спиной стряпчего маячила хитрая физиономия Лукке – старшего слуги де Лоро. Поединщик милостиво кивнул стряпчему на место за конторкой секретаря, а слугу спросил:

– Клиенты есть?

– Двое, ваше сиятельство, – мгновенно откликнулся Лукке.

– Кто такие?

– Первый Гуро из рыболовецкой артели «Гуро и сыновья». Скопидом, каких поискать. И суда у них – старые развалины и новых не строят. Второго не знаю. Похож на фермера.

– Оставь их на конец. Остальных приглашай по очереди.

Первые твое оказались деловыми партнерами де Лоро. Все так или иначе использовали его имя для рекламы своих заведений. Поединщик с любезной улыбкой принял из рук каждого по кошельку с серебряными монетами и перекинул деньги стряпчему, которые тот поймал с ловкостью фокусника и упрятал в ящик конторки.

Четвертым вошел смотритель городского кладбища. Как обычно с утра из его пасти донесся запах перегара, вызванного неблагородными напитками. С трудом подбирая слова, смотритель изложил суть своего дела.

Оказалось, что могилу Ренегата опять повредили вандалы.

– Лик на памятнике исчиркали, – жаловался смотритель. – У гробницы скололи угол. И, прошу извинить, нечистотами измазали ограду.

– Какими нечистотами? – не понял сначала де Лоро.

– Да нагадили, ваше сиятельство, – виновато пробубнил смотритель. – Ну, что за твари!

Корреа де Лоро выстучал дробь полированными ногтями по полированной столешнице.

– Все привести в первобытное состояние. Деньги получишь у него, – он ткнул пальцем в сторону стряпчего. – После приема. И немедленно изловить этих мерзавцев! Третий раз за два месяца! Я не собираюсь оплачивать твое разгильдяйство!

– Да как же их изловить-то…

– Меня это не касается, – отрезал де Лоро. – Поговори с полицией. Устрой засаду. Делай что-то! Ты отвечаешь за кладбище? Значит, с тебя и спрос. Попробуй только еще раз заявиться ко мне с подобным. Право, я слишком добр к тебе. В следующий раз я вместо того, чтобы платить, потребую с тебя компенсацию за все три случая. Понял?

– Понял, ваша светлость, – проблеял смотритель.

– Я не задерживаю тебя…

– Очень благодарен за щедрость, ваша сиятельство. Одним вами и жив, ваша сиятельство, – забормотал смотритель, задом открывая дверь из кабинета в приемную.

– А этот мошенник не мог вступить в сговор с каким-нибудь производителем гробниц? – спросил де Лоро у стряпчего после того, как смотритель исчез из поля зрения. – Я носом чую ложь. И воняет от него преотвратно.

– Я наведу справки, ваше сиятельство, – ответил стряпчий. – Поспрошаю народ. О таких вещах всегда судачит простой люд.

Следующим порог кабинета перешагнул ранее упомянутый Гуро. На вид ему было под шестьдесят, окладистая борода закрывала старомодную серебряную цепь, болтающуюся на камзоле. Лет десять назад его наряд мог бы показаться модным и не без претензии на знатность. Сейчас же перед де Лоро стояло ископаемое. Забавно, что, судя по напыщенному виду оно само не понимало, что выглядит комично. От Гуро полз удушающий смрад дешевого одеколона, который так и не смог перебить запах рыбьей слизи.

После цветастых взаимных приветствий стороны отрекомендовались.

– Старейший член гильдии рыбаков, поставщик монаршего двора и владелец одной из самых больших по тоннажу флотилий. Мой герб – гринда, мои цвета белые…

Теперь де Лоро сам припомнил, как выглядят суда Гуро. Он постоянно наблюдал их в заливе. С белым тупоносым дельфином на правом борту они и впрямь казались массивными. И почти все нуждались в свежей покраске. Оставалось надеяться, что хотя бы кренгование они проходят вовремя. Так иногда случается. Либо владельца крупной компании вдруг обуяет демон жадности, либо конкуренты перехватывают лучших скупщиков, и дела постепенно начинают идти на спад. И тут важно вовремя передать управление семейным бизнесом молодому поколению, потому что старого пса не выучишь новым штукам.

– Мои китобои бьют кашалота во впадине Фендум. Наша ворвань и амбра ценится не только в Меркии, но даже в Овергоре. Мои ловцы осьминогов везут морских гадов от далекого архипелага Сугилоа! – на последнем слове достойный Гуро аж глаза выпучил, потому что ему просто не хватило дыхания, чтобы выпалить все о своих заслугах.

Де Лоро поспешил воспользоваться паузой.

– Корреа де Лоро. Дуэлянт четвертой ступени. Три года назад удостоен мандата Овергора на право открытия собственной школы боя. Тридцать два поединка, тридцать две победы. Что привело столь влиятельного человека в мою скромную обитель?

Гуро окинул взглядом шикарную обстановку кабинета и невольно усмехнулся. А дом де Лоро считался одним из самых красивых особняков в Орандели. Не зря Ренегат выбрал именно его, чтобы прожить здесь последние дни. Это случилось после того, как его семью затравили в Крайоне. Де Лоро выкупил обветшалое строение и сделал из него дом всем на зависть. Правда, в довесок ему досталась обязанность заботиться о могиле Ренегата, поскольку наследники рассеялись по миру, как стая испуганных птиц и все, как один, отреклись от имени знаменитого предка.

– Третьего дня одна из презренных посудин картеля Майгена пересекла кильватер моей «Удачи Гуро». Это негодники запутали и разорвали ценнейший невод. Его вязала семья Аарона, таких сейчас уже не делают. Эти гнусные подонки лишили меня огромного улова серебристой макрели, а рыбаков куска хлеба. Дети моих людей вынуждены ложиться спать голодными. Такое нельзя прощать, поэтому я бросил вывоз Майгену. Всем известна репутация вашего сиятельства. Ваша шпага неизменно на стороне пострадавших. Прошу обнажить ее за честную репутацию дома «Гуро и сыновья».

Нет, но каков жмот? Понятно, что он потерпел убытки, но почему дети его рыбаков должны голодать?

– Когда поединок? – спросил де Лоро.

– Послезавтра.

Стряпчий поднял взгляд от бумаг и выразительно посмотрел на Гуро. Старый дурак! Дуэли проводятся на седьмой день! Где он шлялся все это время?

Зато де Лоро читал своего собеседника, как открытую книгу. Сколько бойцов уже ему отказали? А ведь изначально, верно, хотел отделаться малыми расходами. И вот теперь вынужден прибегнуть к услугам одного из самых дорогих поединщиков. Наверняка все дело в противнике.

– Кого нанял Майген?

Гуро быстро опустил глаза.

– Какого-то молодого выскочку…

– Я и сам еще не стар, – усмехнулся де Лоро. – Вам известно имя?

– Что пустое прозвище для такого мастера? – заискивающе начал Гуро, но увидев, как нахмурился поединщик, поспешил ответить. – Его зовут Биккарт.

– А-а-а, боец венбадской школы, – прошептал де Лоро. – Внук Биккарта Четыре Улыбки. Это легендарная династия, – сказал он уже в полный голос. – Биккарт был первым наставником Риордана. Итак, вы решили свести меня в поединке с овергорцем?

В Меркии, Фоллсе, Крайоне, Ильсингаре и Хашеме имелись сотни мастеров клинка. С богатыми послужными списками, с суровыми лицами в шрамах от сабельных ударов. Но все они бледнели, когда узнавали, что придется выйти против овергорца. С эпохи Риордана им не было равных на ристалище. Овергорцы превосходили не техникой. Техника у всех была на высоте. И не реакцией, потому что быстрых рук тоже хватало. Овергорцы славились боевым мышлением. К их умениям невозможно было подобрать ключи. Учителя Фоллса преподавали воинское искусство по математике, но овергорцы выпускали кишки их лучшим ученикам за минуты. Все потому, что боевое мышление – это не шаблон, не стратегия и тактика, а понимание воинской работы, помноженное на импровизацию. В свое время Риордан поставил на колени академии всех государств тем, что сумел свой врожденный талант передать другим, пусть и в несколько ослабленном виде.

Обычно овергорцы не покидали своих провинций. Так повелось. Биккарт объявился в Орандели пару месяцев назад. Нанес визит вежливости де Лоро и уверил, что его интересы далеки от дуэлей. Он здесь лишь для того, чтобы найти новых партнеров для их семейного дела по добыче редкого венбадского мрамора. И вот теперь все изменилось. Почему овергорец не сдержал слова? Де Лоро знал и это. Парень банально поиздержался в деньгах. Этому сильно поспособствовала одна местная певичка, которая пленила юношу с одного брошенного им взгляда. Так что Биккарт застрял в Орандели дольше, чем рассчитывал и пришло время пополнить содержимое кошелька.

– Значит, овергорец…, – медленно протянул де Лоро. – Да еще из прославленной семьи. Проткни клинком такого и сразу объявится куча родственников, чтобы рассчитаться.

– Такой признанный воин, как вы, вряд ли всерьез опасается этого молодчика. Он работает тяжелым оружием. Куда его молоту против молнии, которую вы выпускаете из своей правой руки? – масляные капли лести падали с каждого слова, произнесенного Гуро.

Де Лоро следил за жадным стариком не без внутреннего злорадства. Тебе придется раскошелиться! Да еще как!

– Я обычно беру не менее тридцати золотых за бой, – заявил он.

– Кальмары и русалки! – вскричал Гуро. – Да за такие деньги можно снарядить целое судно!

– Что золото по сравнению с честью знатного торгового дома? – невинно осведомился де Лоро. – И это еще не все. За срочность придется добавить тридцать процентов. Да плюс премия за риск. Далеко не каждый меркиец захочет скрестить мечи с сыном Овергора.

Лицо Гуро медленно меняло цвет. Из красного оно стало пепельно-серым.

– Премия за риск? – проблеял он. – И сколько?

– Две цены, – беззаботно ответил де Лоро. – Странти, ты уже подсчитал?

Стряпчий оторвался от бумаг и прочистил горло.

– Восемьдесят золотых ровно, – отчеканил он.

На секунду де Лоро подумал, что достойного дельца гильдии рыбаков сейчас хватит апоплексический удар. Лицо того закончило менять цвет, но из тучного тела словно выпустили весь воздух. Гуро съежился в размерах, нос заострился, как у покойника.

– Это… это просто немыслимо, – прохрипел он.

– Очень жаль, что мы не смогли договориться, – с притворной грустью промолвил поединщик. – Желаю вам найти достойного бойца, который сможет защитить вашу честь.

Гуро выпучил глаза в неимоверном усилии.

– Я.. э-э-э…согласен, – выдавил он. – Если ваше сиятельство позволит провести расчеты в кредит…

– Простите, любезный, но у нас так дела не делаются, – отрезал де Лоро. – Неизвестно, кому сопутствует удача в бою, поэтому поединщики не сражаются в кредит. Они не хотят обременять своих наследников сбором долгов. А у меня по причине молодости даже прямых потомков нет.

– Поединок будет проходить по овергорским правилам, – вставил Гуро.

В дуэльном кодексе на этот счет было предусмотрено три варианта: первая кровь, до смерти или до момента, пока один из противников откажется продолжать. Последний вариант называли овергорским сводом или овергорскими правилами.

– Позвольте, но один удар тяжелым оружием либо прекратит мою карьеру, либо закончит жизнь, – парировал де Лоро. – Так что все деньги до последнего золотого должны быть доставлены мне завтра на восходе солнца. В котором часу, кстати, мы должны начать?

– В полдень, – обреченно проскрипел Гуро.

– На Базарной площади?

– Угу.

Некоторые дуэли проходили на Дворцовой площади, но приходилось доплачивать городскому старшине и полиции. Первый ставил подпись на гербовую бумагу, вторые обеспечивали кордон и разгоняли зевак. На поединки на Дворцовой площади разрешалось продавать билеты. Иногда на балкон королевского замка выходила одна из принцесс, поглазеть на действо, а бывало, что за отогнутой шторой люди усматривали лицо самого монарха.

На Базарной площади, что примыкала к порту, дрались простолюдины или купцы средней руки. Давать мзду там нужно было разве что околоточному. Платных билетов не было, потому что с рынка пер плотный поток народу и около дуэльной площадки сразу собиралась огромная толпа простолюдинов.

Еще одна разрешенное ристалище находилось в предместьях. На нем выясняли отношения дворянские отпрыски и все действо было закрыто для любопытных глаз.

Впрочем, ставки принимались всегда и на все. О счастливчиках, в одночасье получивших состояние доверчивому работяге нашептывали букмекеры, чтобы выманить у того дневное жалование. Лотошники подносили пирожки и печеные колбаски, лихой продавец сидра подкатывал со своей бочкой. Как и везде в мире, в Орандели обожали бои.

– Хорошо, – удовлетворенно сообщил де Лоро. – Странти, верно, уже подготовил контракт?

С обреченным видом, будто он сам, а не нанятый боец выйдет завтра против овергорца, Гуро подписал договор. Пока богатей ставил свою закорючку, де Лоро насчитал не меньше пяти тягостных вздохов.

– А теперь прошу меня извинить, – поединщик по-дружески приобнял скопидома за плечи и легонько направил того в сторону двери. – Через час у меня урок в школе, а прием еще не закончен. До встречи завтра около подиума.

– Когда закончим, разыщи этого овергорца и пусть заполнит обменную бумагу. Отдашь ему нашу, – обратился де Лоро к своему помощнику, как только за Гуро закрылась дверь. – И принеси извинения, что подали так поздно.

– Сделаю, ваше сиятельство, – с готовностью кивнул стряпчий. – Но как же вы облапошили этого жадину!

Обменной бумагой называли формуляр, в который поединщики с подчеркнутой любезностью вписывали все, касательно собственного оружия, а также прочих сведений, которые, по их мнению, следует знать противнику перед дуэлью.

Глаза стряпчего горели искренним восхищением. За три последних боя они получили в сумме пятьдесят золотых. Что, тоже, считалось немалым кушем. Но на деньги, что заплатит Гуро, можно было разом прикупить небольшой домик с уютным садиком где-нибудь в предместье. Де Лоро лишь усмехнулся в ответ.

– Невелика заслуга. Будешь выходить из трактира, где обосновался овергорец, поспрашивай местных по поводу его образа жизни. Во сколько встает с постели, что из еды предпочитает. И давай, зови следующего.

Чем дольше слушал де Лоро последнего за сегодня посетителя, тем сильнее хмурилось его лицо. Это был молодой еще человек подфранченного вида с плутоватым выражением лица. Его одежда плохо вязалась с натруженными руками фермера и загорелым на пашне до черна лицом. Клиент объяснил, что после смерти отца, они с братом получили изрядное наследство. Но обе стороны, как ни странно, оказались не удовлетворены последней волей родителя. Конфликт стал принципиальным и, похоже, что дуэли не избежать.

– А велико ли наследство? – спросил де Лоро, постукивая пальцем о стеклянную стенку чернильницы.

– Две мельницы, маслобойня и сыроварня, – ответил, облизывая губы, отпрыск достойного отца. – Но самое главное – земля. Мы выращиваем просо и бобы.

– Вот что, юноша, – медленно произнес поединщик. – Я не берусь за подобные дела. Всегда найдутся злые языки, которые не замедлят обвинить Корреа де Лоро в том, что он помогает отобрать имущество у законного наследника. Но это не касается ситуации, если вызов бросят вам. Тогда смело можете стучаться в эту дверь. Моя шпага всегда на стороне пострадавших. Тридцать золотых и я улажу вашу проблему.

Молодой человек рассыпался в благодарностях, сквозь которые ясно просвечивало разочарование. Де Лоро поздравил себя с тем, что верно разобрался в этом пройдохе.

Он отдал последние распоряжение Странти и Лукке, а после удалился в гардеробную, чтобы подготовиться к выходу. Для променада по городу и визита в школу он выбрал скромный серый сюртук, шляпу со средней тульей и узкими полями, такие же серые брюки. Ступни он вбил в мягкие сапоги из козлиной кожи, а напоследок прихватил с вешалки узкую трость со спрятанной в ней короткой рапирой. Все-таки его дорога будет проходить мимо припортовых узких переулков, где часто околачиваются подозрительные типы. Мало кто в здравом уме решится посягнуть на кошелек прославленного поединщика, но среди воришек и грабителей тоже встречаются дураки или залетные гастролеры.

Де Лоро бросил взгляд в зеркало. Серый цвет сюртука прекрасно гармонировал с его яркой внешностью брюнета. Черные глаза пронизывали и оставляли раны в нежных женских сердцах. Блестящие вьющиеся локоны закрывали воротник. Образ довершала эспаньолка. Она придавала де Лоро изысканность. Усы он не носил, потому что несмотря на маленький рот, у него были изящно очерченные губы, тоже привлекавшие внимание молодых девиц. Де Лоро знал, что красив, умел это подчеркнуть, но считал зазорным часто пользоваться своей броской внешностью. Это осталось у него с юности, когда первый учитель фехтования забраковал его на смотре.

– Этот слишком смазлив, чтобы стать бойцом.

Достойный мастер не разглядел за приятным обликом юноши стальную волю, целеустремленность и дисциплину. Именно эти качества помогли де Лоро воспитать в себе того, кем его по заслугам теперь считало общество – одного из лучших дуэлянтов Орандели.

Когда он вышел на улицу, легкий ветерок стал играть с его вьющимися волосами. Де Лоро учтиво поклонился молоденькой молочнице и, благодаря острому слуху, через несколько шагов различил, как она томно сказала подруге:

– Боги! Ну какой же красавчик! Он был мог взять меня даже просто подмигнув…

Де Лоро сходу ввинтился в бурную жизнь процветающего портового города, где аромат женских духов соседствует с запахом пеньки и дегтя. Тротуары были полны рабочего люда, но знатному господину услужливо давали проход. На перекрестках рвали легкие мальчишки-газетчики, которые за пару медных роганов продавали всем желающим листки объявлений и бульварную прессу. Ближе к гавани усилился запах рыбы и стали слышны звуки молотков и топоров плотников, чинивших и подновлявших суда у причалов.

Наступило время цветения лантаны. Пышные алые цветы украсили палисадники. По мостовым носильщики бодро везли тачки и тележки, узкие брички стучали колесами по дикому камню. В них обычно запрягали осликов бело-бурого окраса, потому что извилистые улочки Орандели мало подходили для вьючных лошадей или волов. Изредка навстречу де Лоро попадался верховой, обычно курьер, спешивший по государственным делам. Они вежливо приподнимали шляпу, если замечали на тротуаре поединщика, одновременно не забывая зычным голосом орать:

– Дорогу вестовому короля!

Через полчаса прогулки де Лоро был уже возле своей школы – прямоугольного одноэтажного здания с двумя распашными дверями. Фасад был покрашен белой известью, только вывеска была желто-зеленой, с гербом учителя в правом углу.

Сегодня новая группа приступала к занятиям, так что присутствие мастера считалось обязательным. Это придавало статус действу, внушало ложные надежды ученикам. Как знать, может такого рода мероприятие заставит их раскошелиться на пару дополнительных месяцев, прежде чем беднягам станет окончательно ясно, что они ни на что не способны.

За три года де Лоро сумел воспитать двух сносно владеющих клинком последователей. Теперь они вели за него занятия. Оба грезили о реальных боях, но учитель запретил им даже думать о поединках хотя бы еще год. Мало таких несмышлёнышей гибнет при первых же дуэлях?

Группу выстроили перед мастером. Двадцать человек. Трое взрослых дядек, эти наверняка заявились, чтобы поднять самоуважение. Девять юношей возрастом до двадцати лет. Пару из них де Лоро для себя отметил. Не закрепощенные мышцами, длиннорукие. Из них мог бы выйти толк, начни они хотя бы годика три назад. Семь пацанов подходящего возраста – от десяти до двенадцати. Кто знает… Хватит ли им воли? Достанет ли у родителей средств, чтобы оплачивать дорогие уроки? В любом случае эта семерка – единственное что может получиться из нового набора. Потому что каждый учитель мечтает раскопать бриллиант в россыпях битого стекла. Пусть не нового Риордана или Тамура. То легенды. Хотя бы Зверя или Рисовальщика. Но откуда их взять? Вот они, стоят перед ним, глаза горят надеждой и восхищением. И почти все погаснут после нескольких месяцев изнурительных тренировок.

Ах, да, каким-то образом в шеренгу затесалась одна девица! Стройная фигурка угадывается под одеждой. Ба, да она отлично сложена! Не для тренировки, конечно. Милая мордашка. Возбуждает всеобщее внимание и отчаянно стреляет глазками. Эта-то чего тут забыла?

Де Лоро откашлялся и шепот в шеренге мгновенно стих.

– Сегодня особый день, – начал он максимально торжественно. – Вы перешагнули порог боевой школы Корреа де Лоро. Вы сделали свой выбор и ступили на дорогу поединщиков. Для кого-то этот путь приведет к познанию себя, кто-то получит уверенность, кто-то обретет силу и стойкость. И только единицы заслужат признание и славу. Помните, что наше искусство приносит богатство, но стоит очень дорого. Это дорога труда, дисциплины и боли. Те, кто не готов выдержать все испытания понапрасну тратят мое и свое время. Всем понятны мои слова?

– Да, мастер, – прозвучал в ответ нестройный хор, куда вплелся звонкий девичий голосок.

Де Лоро бросил благодарный взгляд на своего ученика. Молодец, успел проинструктировать новичков, как обращаться к учителю.

Дальше последовал необходимый ритуал инициации. Несомненно, многие сегодня вечером будут взахлеб делиться его подробностями с друзьями и родными.

– По очереди подходите ко мне и постарайтесь изо всех сил сжать мою правую кисть. Поглядим, на что вы годны.

Кисть профессионального поединщика – холодный кусок металла. Мышцы спрятаны в стальную проволоку сухожилий.

Де Лоро с покровительственной улыбкой наблюдал, как мальчишки, дрожа от усилий, сжимали ему руку. Для каждого у него нашлись ободряющие слова. На парочку самых способных он глазами указал инструктору. Юноши не произвели особого впечатления, кроме одного, который заставил де Лоро немного напрячься. Настала очередь взрослых мужчин.

Поединщик сразу отметил из них самого здорового. Дюжий дядя с медвежьими ухватками. Лапа здоровая настолько, что в ней он может спрятать белую булку. Этот наверняка пожелает показать свою мощь. Подходит с ухмылочкой. Мужчина сразу сжал кисть поединщика с такой силой, что у него самого вздулись вены на лбу. Де Лоро несколько секунд просто выдерживал давление, а потом вдруг напряг сухожилия и хваталка здоровяка для него сама превратилась в сдобную булку.

Глаза оппонента предательски забегали, по щекам поползли капли пота. Еще через несколько мгновений с губ сорвалась невнятное мычание, а после мужчина пошатнулся и рухнул на колени. Де Лоро левой рукой размял правую кисть и ободряюще произнес:

– Сила, мощь – это еще не все в нашем искусстве. Нужна подлинная крепость. Советую это усвоить. А теперь иди и сунь руку в бак с холодной водой. На вешалке висит полотенце. Намочи и сделай компресс.

Последней к де Лоро порхнула девица. Ее глаза были распахнуты и сияли. Она едва пожала мастеру руку и проворковала о том, что рассчитывает на частные уроки.

Де Лоро пожал плечами.

– Персональное занятие со мной стоит сто рейсов. Каждое. А стандартная плата за месяц всего тридцать рейсов. Думаю, что вам сначала нужно самой разобраться – ваше ли это призвание, прежде чем тратить такие деньги на мои уроки.

– Я думаю, что мы столкуемся по оплате, – прошептала девушка, глядя де Лоро прямо в глаза.

Ах, вот оно что! Ей не нужна шпага. Ей нужен тот, кто эту шпагу сжимает. Де Лоро слегка отстранился и по-новому посмотрел на девушку. Определенно очень мила. И держится грациозно. Интересно, чья это идея? Ее или ее мамаши? Прийти на занятие в боевую школу, чтобы завлечь в свои сети одного из самых завидных холостяков Орандели. Смотрит с вызовом, без тени смущения. Дескать, погляди, какая я! Грудь вздымается даже сильнее, чем при волнении. Забавно. Де Лоро нравились девушки с перчинкой или ноткой авантюризма в характере. Не будь положение настолько абсурдным, она могла бы, пожалуй, его заинтересовать. Но у него имелись устоявшиеся взгляды на романтику. Все эти вздохи под луной отнимают силы и стоят неоправданно дорого. Поединщики, которые умудряются запутаться в юбках, долго не живут. Может быть потом… А пока де Лоро предпочитал пользоваться услугами куртизанок. Самого высшего уровня. Одна из них была даже дворянского сословия, принимала инкогнито. Он платил столько и таким дамам, что был избавлен от забот и проблем, связанных с подобного рода знакомствами. Де Лоро полностью устраивало положение дел. Он сам все так устроил.

– Подождем два месяца, – сказал он с самой любезной улыбкой. – Далее обсудим частные уроки.

Он поклонился, отметив, как увлажнились ее бархатные глаза. Неужели она всерьез рассчитывала, что ее план выгорит? Положительно, среди этих молодых девиц попадаются удивительные сумасбродки.

Когда де Лоро покидал зал, он слегка задержался на входе, чтобы послушает, о чем говорит его ученик.

– Итак, мы начинаем первое занятие. Оно общее, дальше вы будете разделены по возрастным группа. Каждый из вас спросил меня о том, когда вы получите в руки шпаги. Так вот это случится уже сегодня. Вы ощутите тяжесть боевого оружия. Возьмите клинки в стойке у стены. Старайтесь выбирать самые легкие. Теперь встаньте на свои места. Эй, ты, второй справа! Прекрати ей размахивать, иначе получишь пару ударов плашмя по спине. Теперь положите оружие на воздух. Вытяните вперед руку, а я посмотрю, как долго вы сможете ее удержать.

Де Лоро удовлетворенно кивнул и легко сбежал на тротуар по ступенькам крыльца. Школа приносила ему шестьсот рейсов ежемесячно. Сто сорок уходило на зарплату инструкторам, сто двадцать тратилось на аренду и уборку, примерно пятьдесят разлеталось не пойми на что. Зато около трехсот рейсов оставалось самому мастеру. Этой суммы как раз хватало, чтобы содержать его роскошный дом. На собственные прихоти де Лоро зарабатывал в меньшей степени боями, в большей – уже имевшимся капиталом. Более чем восемьсот золотых находилось в доверии у стряпчего. За год эти деньги приносили не менее двухсот монет за вычетом процентов Странти. Еще триста золотых де Лоро разместил в доходных домах и ссудных кассах под оговоренные доли в прибыли. Его имя тоже приносило доход, хоть и не слишком значительный.

В целом его финансовое положение можно было назвать преуспеванием. Де Лоро не раз задумывался о том, чтобы покончить с боями. Хотя по возрасту мог сражаться еще с пяток лет. На безбедную жизнь он уже заработал. Состояние понемногу растет и продолжит расти, если не делать глупостей. Но его все время что-то удерживало. Жажда признания? Пожалуй, что нет, оно уже было. Любовь пускать кровь ближним? Отнюдь. Де Лоро никогда не гордился ранами противников, а если случалось убить, то его чело на время заволакивала искренняя печаль. Так почему же он до сих пор обнажал клинок для чести всяких торгашей, рогоносцев и обманутых дольщиков? Он и сам не мог ответить. Но раз за разом после драки, когда ему перевязывали очередную рану, де Лоро лишь вздыхал и бормотал вполголоса:

– Да зачем мне все это нужно?

И вот теперь завтра он выходит против овергорца. В целом достаточно опрометчивый поступок. Но де Лоро ни секунды не колебался. Его позвало на бой ремесло, призвание. Каждый поединок – яркая картина, написанная красным. Разве настоящий художник отвернется от нового чистого холста?

Вечером, после ужина, он с задумчивым видом изучал обменный листок Биккарта и рассеяно слушал доклад Странти.

– Он ведет обычную жизнь молодого повесы. Не слишком злоупотребляет вином, но и не сильно себя ограничивает. Любит поспать. Встает ближе к одиннадцати…

– На двенадцать назначен бой. Это хорошо, – перебил стряпчего де Лоро. – Что он заказал себе на ужин?

– Свиную рульку с картофельным салатом и кувшин пива.

Поединщик невольно бросил взгляд на свою пустую тарелку, где лежали кости морского окуня и остатки овощей.

– Молодой остолоп, – пробормотал де Лоро. – И самоуверенный.

Он помахал в воздухе обменным листком.

– Полутораручечник. Он, что, решил меня пополам разрубить?

– Бастард? – уточнил Странти, который за годы, проведенные около де Лоро, начал разбираться в типах оружия.

– Скъявона. Квадратное навершие и гарда с захватом клинка. Возможность работать в пол лезвия, – ответил де Лоро. – И где он только его раскопал?

– С собой привез, – немедленно ответил стряпчий. – Он выгрузил из кареты целый арсенал.

Вдруг внезапная догадка озарила лицо де Лоро.

– Значит, паренек не так прост, – процедил поединщик. – Вот что! Как хочешь, но добудь мне сведения – съел ли он свой ужин? Мне сдается, что он водит нас за нос. Этот Биккарт делает все, чтобы мы подумали о нем, как об увальне. Но изначально он овергорец, не так ли?

Как показало совсем недалекое будущее, де Лоро оказался полностью прав.

Глава 2. Астролог Даринор

Мудрец. Астролог. Провидец. Алхимик. Толкователь. Такая молва шла о старике Дариноре. На вид ему было лет сто, не меньше.

И походил он на дикого зверя, которого смеху ради обрядили в человеческое платье. Спутанные патлы уже много лет не знали ножниц. Бакенбарды переходили в бороду. Косматые брови застилали глаза. Он выглядел бы еще неряшливее, если бы не серебряная седина. Она обвивала его голову и хоть немного придавала Даринору благообразность. Его светлые глаза могли вспыхивать, как два холодных уголька. Как бы то ни было, любая даже случайная встреча с Даринором заставляла человека долго вспоминать о ней.

Он объявился в Орандели около пяти лет назад. По слухам, приплыл на торговом судне откуда-то с островов, где долгие годы выполнял какой-то сложный обет. И в результате обрел немыслимые способности. Так всегда судачат о человеке, о котором не могут сказать ничего определенного.

Даринор снял полдома в приличном районе. Постель и стол. Посетителей поначалу не принимал, заказывал много чернил и писчей бумаги. Говорил тихо, но сумел внушить дворне глубочайшее почтение к своей персоне. Далее последовало неизбежное. Хозяин дома как-то сам принес постояльцу ужин и, с извинением, попросил дать совет в одном сложном деле, касательно воровства и родственных связей.

Старец внимательно выслушал его, а потом строгим голосом изложил, как следует поступить. Все обернулось точь-в-точь по предсказанию Даринора. Еще несколько подобных советов и к мудрецу постепенно потек ручеек паломников. Слухи о Дариноре сначала облетели соседние кварталы, а потом весь Орандели. Ему приписывались чуть ли не магические способности.

Занятно, что сам старец нимало не стремился к популярности, хоть и не отказывал посетителям. Скорее, его это забавляло. Не имея никаких средств к существованию, он, видимо, привез с собой немалые сбережения, потому что ни в чем не нуждался. Хотя запросы у него были очень-очень скромные.

Тем не менее, он уже несколько раз поднимал плату за визит не ради стяжательства, а для того, что уменьшить поток посетителей.

Суммы росли, как и статус тех, кто обращался к Даринору. Паланкины с золочеными гербами зачастили к дому по улице Водовозов. И далее случилось неизбежное. К обители Даринора подкатила карета в окружении королевских гвардейцев на вороных скакунах. Солнце блестело на серебряных пекторалях. Мундиры из кожи морского дракона облегали мускулистые фигуры.

Старца увезли в королевский дворец, а вернулся оттуда он уже официальным советником и звездочетом короны. Хозяин дома с гордостью рассказывал, что Даринору предлагали шикарные апартаменты на Дворцовой площади, но мудрец не стал менять место жительства. Более того, он выговорил себе право принимать визиты первых лиц на своей квартире, а не быть вызванным ко двору. А все потому, что он ничего не хотел и лишь делал одолжение.

И отныне у входа на половину Даринора постоянно дежурил один из королевских стражников, который брал у просителей записки и относил мудрецу. Кого-то принимали, кому-то указывали на дверь.

В этот вечер мудрец выслушивал очередного посетителя. Богатый человек, промышленник жаловался, что его разлюбила молодая жена. Лишь дорогие подарки ненадолго помогали ему вернуть благосклонность супруги.

К ним уже пару раз заглядывал стражник и выразительно поглядывал на старика.

– Помню, – отвечал Даринор. – Я успею закончить.

Когда дверь за королевским гвардейцем закрылась в очередной раз, мудрец обратился к посетителю.

– Итак, сколько содержания в месяц ты определил своей жене?

– Двадцать золотых, – виновато прогнусил богатей.

– С ведением хозяйства?

– Без оного.

Старец покрутил головой.

– Значит, только на булавки? – и получив подтверждение, вздохнул. – Такие деньги на бесполезную вещь.

– И еще подарки, – пискнул промышленник.

– И подарки, – повторил Даринор. – Теперь послушай меня. Содержание сократить до двух золотых. Подарков не дарить.

– Так она же со свету меня сживет!

– А ты дома поменьше бывай! – фамильярно посоветовал мудрец. – Поди на уме одна работа, хозяйство и забота о своей юной прелестнице? Так вот, устрой вечеринку со старыми друзьями. Развейся. Потрать немного денег на себя, – мудрец со значением кинул взгляд на простецкое одеяние посетителя. – А если на ваших попойках появится несколько танцовщиц из кабаре, то это не беда.

– Но пойдут слухи…

– И чем быстрее они дойдут до твоей жены, тем лучше. Запомни – мы дорожим только тем, чего можем лишиться. И ты дашь ей это почувствовать. Дети есть?

– Нет. Мы стараемся, но пока не получается.

– Еще лучше. Тьфу, не то я имел в виду. В общем, объяви ей, что тебе срочно нужны наследники. Иначе придется подумать о разводе. Найми ей компаньонку. Сам найми. И знаешь какую? Зверюгу дикую, чтобы глаз с нее не спускала!

Магнат чуть не плакал.

– Она же бросит меня в один день…

– Если это случится, то пойди в храм богини удачи Мары и оставь щедрое подношение. Только вряд ли это произойдет. Кровососущее насекомое можно только прихлопнуть, само оно не отстанет. Твоя кровь – твои деньги. Дамочка не успокоится, пока не осушит тебя досуха. Так что ступай и выполни все в точности.

Толстосум нерешительно поднялся с места, но тут же уселся обратно.

– Достойнейший Даринор, а нет ли у вас корешка какого или минерала, чтобы она ко мне переменилась? Ну, хотя бы плохонькое приворотное зелье...

Мудрец с тоской посмотрел на редеющие волосы просителя и его подрагивающие толстые щеки. Потом отодвинул верхний ящик стола, достал белый камешек и положил его перед гостем. На пальцах и поверхности стола остались белые следы. Посетитель понюхал предмет и сказал, что он похож на мел.

– Это и есть мел, – буркнул мудрец. – Но священный.

– О!

– Растолчешь ей в молоко. Но подействует только, если выполнишь мои советы в точности.

Когда за посетителем закрылась дверь, Даринор пробормотал:

– О, люди! Ну почему же вы такие дураки?

А потом придвинул к себе чернильницу и рукопись. На обложке красивым почерком было выведено: «Трактат о насилии».

Через некоторое время пламя свечей в канделябрах вздрогнуло и по стенам побежали тени чудовищ. Даринор повернул голову. На пороге стоял стражник.

– Прибыли, – произнес он с почтением в голосе.

Мудрец с сожалением отодвинул трактат и, сцепив пальцы на животе, стал поджидать гостей.

Через несколько минут в его покои вошли два человека. А на улице их ждала тонкой работы карета с четырьмя великолепными рысаками. На берейторе не было ливреи. На дверцах не было гербов. Но впереди и позади кареты маячили темные фигуры охранников.

Один из вошедших бросил привычный тревожный взгляд по сторонам, а потом шагнул в сторону, пропуская вперед человека, который следовал за ним. У второго был лик вельможи и чело с печатью сложных решений. Его лицо чеканилось в Меркии на золотых монетах, потому что жилище Даринора почтил не кто иной, как его величество Лендер Трангуил. Вторая личность тоже была известна, как в Орандели, так и за пределами столицы. Это был первый советник монарха Лукиан, который по старинной традиции сочетал со своим званием еще и должность личного королевского палача.

Мудрец мгновенно преобразился. Если с прежним посетителем он походил на доктора, то теперь превратился в старого брюзгу – ворчливого и всем недовольного.

– Итак, кандидат найден, – не утруждая себя приветствием буркнул Даринор.

По-видимому, такое вольное обхождение сходило ему с рук, потому что Лукиан немедленно кивнул и без всякой гримасы неудовольствия.

– Имя?

– Корреа де Лоро.

– Он, что, из знатной семьи?

Королевский советник усмехнулся.

– Третий сын. А всего там восемь детей. Он рано выпорхнул из гнезда и с родственниками связи почти не поддерживает.

– Меркиец?

– Да. Но обучался в Академии Фоллса. Пока она еще существовала. Один из последних выпусков. Представитель старой школы, как вы и настаивали.

Старец кивнул с видом знатока.

– Неплохо. Как туда попал?

– Общий отбор.

– А почему не в Меркии?

Ему ответил сам король.

– К тому времени я уже распустил нашу Высшую школу. Это потеряло всякий смысл.

Словно отвечая собственным мыслям, а не реагируя на слова монарха, Даринор сжал губы как будто в бессильном гневе. Через длинную паузу он задал следующий вопрос.

– Его послужной список?

– Тридцать два – тридцать два, – ответил Лукиан.

– Гастролировал?

– Да, дрался, где попало. Но вопреки обычной практике, преуспел, скопилденьги и около четырех лет назад осел в Орандели. За первый год у нас провел шесть победных поединков и испросил в Овергоре патент на открытие собственного фехтовального зала.

– Дали без испытаний?

– Да кому сейчас это нужно? – пожал плечами Лукиан. – Учеников набрать может даже мясник и никто ему слова не скажет.

– Ранений много?

Советник кивнул.

– Я лично побывал у медика, что его пользует. Парня неплохо исполосовали, но шкура у него крепкая.

– А что насчет возраста?

– Полных двадцать девять.

– Ого. Время подходит, – покачал головой Даринор.

Лукиан пренебрежительно махнул рукой.

– Да сейчас режут друг друга до сорока.

– Что верно, то верно, – горестно произнес старик. – Все катится по наклонной. Когда у него последнее испытание?

– Уже завтра. На Базарной площади.

– Против овергорца?

– Да. Все исполнено, как вы пожелали. Противника зовут Биккарт из Венбада.

– А-а-а, молотобойцы, – хмыкнул Даринор. – Но они никогда не считались виртуозами. Слишком часто шли на размен.

– Этот имеет репутацию молодой звезды всей династии. И его оружие – скьявона.

– Де Лоро ни о чем не подозревает?

Лукиан ответил с улыбкой.

– В совершеннейшем неведении. Биккарт сразу нанес ему визит вежливости и рассыпался в комплиментах. А сам все это время тренировался, привыкал к нашему климату.

Лендер Трангуил вторично принял участие в разговоре.

– Расскажите, как вы все провернули, Лукиан. Меня это развлечет. Верно, нашей казне пришлось совершить кровопускание почище, чем будет завтра на арене?

– О, ваше величество, все обошлось малой кровью, если использовать вашу метафору. Семья Биккарта получила концессию на поставку венбадского мрамора для ремонта ратуши. Помните, мы в этом году собрались подновить фасад? За поединок ему заплатила вызванная сторона, парень взял по низшим расценкам – всего десять золотых.

Король удивленно изогнул брови.

– Отчего такая щедрость?

– Он включил в контракт женщину. Нашел у нас невесту. Девица хоть куда, но с сомнительным прошлым. Впрочем, полностью здорова. Нарожает ему маленьких биккартиков, если парень пройдет де Лоро относительно невредимым. Второй стороне пришлось выдать субсидию. Наш кандидат заломил несусветную цену – восемьдесят золотых. Правда мне удалось смягчить условия. Его наниматель по имени Гуро следующие два месяца будет снабжать ваш стол отменной рыбой за гроши.

Даринор с явным неудовольствием следил за меркантильной частью беседы, но перебивать короля не стал. Убедившись, что обсуждение финансовой стороны закончено, он поджал губы и произнес:

– Лукиан, пришлите мне завтра паланкин. Хочу посмотреть нашего кандидата в деле.

В этот момент король легонько шлепнул открытой ладонью по столу, приковывая внимание к словам, которые он готовился произнести. Лицо Лендера Трангуила заволокло туманом сомнения.

– Сам не пойму, как вы умудрились впутать меня в эту затею. Даринор! Чем больше я об этом размышляю, тем меньше вижу шансов на успех.

Старик откинулся на спинку кресла и вперил глаза в потолок.

– Десятилетиями страны вели меж собой войны, – почти монотонно произнес он. – Победитель получал контрибуцию, проигравший повышал налоги. За свои державы на аренах бились поединщики – подготовленные бойцы высшего класса. По десятке с каждой стороны. Сколько их погибало за год? Человек двадцать, не более. И это по всему миру! А что теперь? Лукиан, подскажите, сколько молодых людей было убито на дуэлях в Меркии за последние двенадцать месяцев?

– Сто сорок два.

– Сто сорок два иссушенных горем лика их матерей. Сто сорок две оборванные судьбы. И это не считая калек. Сотни нерожденных детей. Гибнут лучшие. Те, у кого хватило на это смелости.

– Зато поединщики теперь остаются живыми, – с улыбкой произнес монарх, чем вызвал гнев старца.

– Поединщики? Да где вы их видели? Школы расформированы, потому что они перестали служить миропорядку! Зато появилась тьма фехтовальных залов, которые за сходную плату готовят молодых и дерзких к кончине. Высшее искусство умерло, элитные бойцы выродились в скоморохов, готовых проливать кровь на потеху толпы. И за что? Не за мир между странами, а за партию сукна или телегу копченой грудинки!

– Риордан основал новую эпоху, – процитировал Лукиан школьный учебник. – Он забрал привилегии у знати и подарил их простым людям.

– Риордан был безумец! – почти закричал мудрец. – Он не осознавал последствий того, что совершил!

– Мир его праху, – советник короля осенил себя церемониальным жестом.

– Полегче, Даринор, – улыбнулся король. – Вы без пяти минут богохульствуете. Риордана вот-вот причислят к лику святых.

– Уже лучше бы к сонму демонов и бесов, смущающих род людской и сбивающих его с пути, – сварливо отозвался старец.

– Прекратите, Даринор! – в голосе короля прозвучала сталь. – Риордан был великим человеком. Я не потерплю, чтобы в моем присутствии о нем так отзывались.

Старец потупил горящий взгляд.

– Простите, ваше величество, – пробормотал он, а потом сразу возвысил голос. – Но новое мироустройство оставило нам шанс. Он призрачный, но есть. Овергор теперь империя, остальные страны признали себя протекторатами. Это значит, что у нас общие законы. И реставрация старых порядков возможна. Достаточно лишь низвергнуть Овергор. И мы можем сделать это законным способом.

Король скосил взгляд и заметил около стола винную бутылку. Поднял ее и с сожалением поставил на место, потому что она оказалась пуста.

– Вот этим вы меня и поддели, Даринор. Какой монарх не мечтает сделать свою страну первой среди прочих? Кому не хочется вписать свое имя в историю? – в голосе Лендера Трангуила сомнений было больше, чем уверенности. – Но, когда я говорил о том, что затея провалится, я имел в виду не цель, а способ. Будем считать, что с целью вы меня убедили.

– Но есть только одно имя, которое позволит собрать лучших под наши знамена, – осторожно заметил Лукиан. – И это имя было уже здесь неоднократно произнесено.

– Да они просто-напросто откажутся! – рявкнул король. – А нашего посла выставят за дверь. Это в лучшем случае. В худшем – арестуют и препроводят в Овергор. А моя охранная грамота ляжет на стол императора!

– Ваше величество, но там не будет ничего противозаконного, – мягко возразил Лукиан. – Вы просто от своего имени предлагаете одному из наследников Риордана возглавить воссоздаваемую Меркией боевую десятку. Обещаете покровительство. Там ни слова не будет о том, что через какое-то время эта боевая десятка бросит вызов поединщикам Овергора. И сразится за высшее право.

– Они настолько в себе уверены, что прочитай этот план на бумаге, то расхохотались бы в голос, – усмехнулся Даринор. – И даже поспособствовали бы нашей затее, чтобы как следует щелкнуть Меркию по носу и вновь показать всему миру, кто тут главный.

– Все это походит на замок из песка, который ребятишки возводят на приливной волне, – вздохнул монарх. – Как же я пожалею о том, что поддался на ваши уговоры! А если все-таки наследники Риордана ответят отказом? А если пестун окажется неспособным вылепить из внука великого человека хотя бы слабое его подобие? Если десятка Овергора разнесет нас в клочья на Парапете Доблести? Сплошные если...

– Ваше величество, я всегда верил в Судьбу, – произнес Даринор. – Я не искал этой миссии, вы тоже. Лукиан тоже. Де Лоро о ней вообще понятия не имеет. Тем не менее, случилось так, что общее дело свело нас вместе. И если, что-то пойдет не так, то обязательно произойдет нечто, что нам поможет. Если мы не получим одного из Риорданов, значит найдутся другие способы собрать лучших бойцов. Я в этом уверен.

Когда Даринор говорил эту короткую речь, его силуэт в отсветах теней вдруг вырос до исполинской фигуры. Как-то разом с него слетела часть прожитых лет и перед королем и его советником был уже не немощный старец, а могущественный маг, что держит в руках нити мироздания.

Лендер Трангуил поежился, моргнул и даже помотал головой, избавляясь от наваждения. И вновь увидел согбенную фигуру своего звездочета.

– Ладно, – бросил он, поднимаясь со стула. – Посмотрим, как де Лоро управится с овергорцем. И не получится ли так, что тот управится с ним.

Когда они с Лукианом возвращались во дворец, по крыше кареты забарабанил мелкий вечерний дождик. Задул морской бриз, вырывая из рук у редких прохожих раскрытые зонтики.

– А нельзя перенести бой на Дворцовую площадь? – вдруг спросил король у своего министра.

– Ни в коем случае, – мягко возразил Лукиан. – Не стоит привлекать внимание к этому событию.

– Может мне пробраться туда инкогнито? Признаться, мне до страсти хочется посмотреть, как они будут биться.

– Слишком рискованно, ваше величество. Я отправлю на Базарную площадь лучших мемов из нашей актерской труппы. И потом они разыграют перед вами превосходную пантомиму. Уверяю, что вы увидите каждый выпад, каждый батман, ваше величество.

Глава 3. Беспокойная Триди

Она носила имя Патридис, что на древнем языке означало "благородная". Но как же оно ей не подходило! Обычно принцессы чопорны, высокомерны, они шуршат подолами длинных платьев, проводят время в молитвах и ждут не дождутся, чтобы вступить в династический брак с мужчиной, которого видели только на картинках.

К девятнадцати годам младшая дочь Лендера Трангуила без промаха била дичь из короткоплечего лука. слыла превосходной наездницей, а из досуга предпочитала рыбную ловлю. Ее личная охрана была вынуждена мучиться от морской болезни и тягать невод наравне с рыбаками. И периодически коситься на королевскую дочь в облегающих штанишках, которые подчеркивали ее стройную фигурку.

Нет, Патридис нельзя было назвать красавицей, как, к примеру, ее старшую сестру Глэдис. Та обладала точеным профилем, узкими скулами, бездонными зрачками и, по общему мнению, в полной мере унаследовала безупречную красоту матери. Глэдис же уродилась больше в отца. У младшей принцессы был чуть курносый носик, глаза, расставленные слегка дальше, чем нужно и рот, немного больший, чем требовалось по классическим канонам. Зато на ее улыбку всегда хотелось улыбнуться в ответ.

Перед Глэдис преклонялись, зато о Триди втайне мечтали почти все окружающие ее мужчины. Ее стрелы летели в цель во всех смыслах.

Сердца поклонников заставляла биться быстрее даже не внешность, а ее бьющая через край энергия, детская непосредственность, желание всегда действовать наперекор и неутомимая жажда приключений. Казалось, что она рождена, чтобы жить и не просто наслаждаться жизнью, а впитывать ее каждой клеточкой тела. Из моря, которое ее завораживало, из тенистых лесов, где она с луком выслеживала дичь, из бешеных скачек по бескрайним лугам.

За обращение ""Патридис" можно было получить взбучку, но короткую, потому что надолго она не обижалась. Имя "Триди" было пропуском в ее мир. Так ее звал отец, когда она была маленькой, так к ней обращались и сейчас те, кто был ей дорог.

И конечно же для Лендера Трангуила она была любимой дочерью. Об этом знал весь двор, понимала и сама Триди. Но она черпала отцовскую любовь без присущего монаршим отпрыскам эгоизма. Триди всегда отдавала больше, чем брала.

Вопреки светской моде она носила коротко обрезанные волосы, как у пажей. На тщательно задекорированные упреки фрейлин, Триди отвечала:

– Вздорный вздор! Чего ради? В лесу в них впутывается паутина, на море потеет шея. Зачем?

– Чтобы нравиться, – многозначительно отвечали фрейлины.

– Ерундовская ерунда! На что смотрят мужчины? На наши ножки, скрытые кучей юбок. Они рисуют в фантазии то, чего не могут увидеть. Они пожирают глазами запястья, чтобы понять, насколько широки мы в кости. Они запускают глаза в декольте так, что хочется вытереть грудь платком от липких слюней. Но как же шея? А? Я вас спрашиваю! Что с шеей? Открытая шея – это венец фигуры. Как мне смешно от девиц с короткой шеей, которых длинные волосы делают похожими на пивные бочонки!

– У вас очень длинная шея! – хором восклицали фрейлины.

– Так чего же мне ее тогда скрывать? И потом эти пауки в лесу...

Обычно, уже к восемнадцати годам все королевские дочери оказываются засватаны, а некоторые даже нянчат на руках первенца. Но у Триди все складывалось не как у всех. При неисчислимой толпе поклонников, у нее не было твердого кандидата в женихи. Как и у ее старшей сестры Глэдис, которой была уготована великая роль – стать новой императрицей.

А все дело в том, что герцог Казимир, старший сын императора Овергора во время визита в Орандели случайно увидел, как Триди берет на своей каурой препятствие в три локтя и приземляется в ров с водой, визжа и отплевываясь в туче брызг. Что-то непонятное щелкнуло в голове у императорского наследника, в результате чего процедура сватовства к Глэдис оказалась свернута, как рулон ненужной бумаги.

Кандидатура Триди была категорически отвергнута уже матерью Казимира. Императрица Овергора, мудрейшая женщина, сразу поняла, что станет с его сыночком при такой горячей и деятельной женушке.

По итогу Глэдис оказалась с пропозицией, но без жениха, а Триди с очередным воздыхателем, но без пропозиции. Старшая сестра кусала губы и швыряла в младшую разными предметами, а младшая хохотала и убегала из дворца в конюшню, на охоту или на рыбалку.

Художники наперебой старались запечатлеть обеих дочерей короля Меркии на своих полотнах. Роскошную Глэдис рисовали на троне с тиарой и усыпанную драгоценностями, а Триди – верхом на взмыленной лошади или у корабельной мачты с неизменно шальной улыбкой на губах.

В этот вечер Триди слонялась без дела по коридорам дворца и действовала на нервы страже. Сегодня консул Хашема давал прием, от которого ей удалось увильнуть, сославшись на нездоровье. Став заложницей собственного вранья, Триди оказалась заперта примерно в тысяче стен и сотне коридоров, которые все были для нее, как одна комната без окон и дверей.

Наконец, охрана доложила, что вернулся отец. Триди немедленно ворвалась в его покои и взгромоздилась папе на колени, как делала, когда была совсем малышкой. Она тут же начала поправлять отцу волосы, приговаривая:

– Папа устал. Отстань от папы.

Это были слова ее матери, которыми она пыталась отогнать взбалмошную дочь от притомившегося в государственных заботах родителя.

– Триди, я и впрямь устал, – с улыбкой отвечал Лендер Трангуил. – К тому же мне нужно обдумать одно серьезное дело.

– Что за дело у уставшего папы? Ложись в постель, а я принесу тебе гренок с горячим козьим молоком.

Кому же выговориться королю? Разве что камню. Потому что только камень не разболтает никому секреты, не продаст их или не станет использовать в собственных целях. Или младшей дочери, у которой ветер в голове и дела нет до государственных проблем.

– Ой, Триди... Сдается мне, что честолюбие Лукиана вкупе со старческим упрямством Даринора вскоре втянет Меркию в серьезную беду. И твой родитель, тщеславный болван, пошел у них на поводу...

– Болтай, – разрешила Триди, взъерошивая монаршью челку.

Половину Лендер рассказал сам, вторую половину дочь у него вытянула. В покоях короля повисло молчание. Слышно было лишь шуршание штор под тихим дуновением вечернего бриза.

– Какой же безумный план, – зачарованно произнесла Триди. – Вы все ненормальные. Хуже, чем я.

– Если уж ты так говоришь, – вздохнул король. – Значит точно нужно все отменять.

– Нет-нет-нет, – горячо зашептала Триди. – Это...сказка... сказание... легенда... Чем бы все не закончилось. Понимаешь? Вчера ты был просто король. А сегодня ты уже часть легенды, которую будут передавать из поколения в поколение...

Где-то вдали чуть слышно шуршали волны. Эту звуки обволакивали. Лендер молчал. Похоже, что младшая дочь унаследовала от него весь авантюризм. Супруга наверняка схватится за голову. А если узнает Глэдис, то взглянет отстраненно и заявит, что это большая ошибка. Но Триди... Она высказала вслух именно то, что было у него самого на уме. Детство. Как быстро ты от нас убегаешь! Иногда мы пытаемся тебя вернуть, совершая детские поступки.

– Я знаю этого де Лоро, – Триди поджала губки. – Видела его портреты на харчевнях и даже на дверях конторы, которая перерабатывает рыбьи пузыри в корм для индюшек. Он такой...противно-слащавый... Бррр!!! Когда, ты сказал, он сражается с овергорцем?

– Завтра в полдень. На Базарной площади, – обреченно ответил король, кляня себя за слабость.

Триди обычно мурлыкала, не обращая внимание на то, чем с ней делится отец и думала при этом о своем. Теперь ее щеки пылали, а глаза горели. Кто бы мог предположить, что младшую дочь настолько заинтересует вся эта история?

– В жизни бы не подумала, что этот хлыщ хорошо умеет фехтовать, – пробормотала Триди, соскакивая с отцовских колен.

Чмок! Она звонко поцеловала папашу в щеку и сразу отпрыгнула назад, будто дикая косуля.

– Ложись спать и не думай о бедах! – весело сказала принцесса. – Завтра мы выходим в залив на рыбалку, и я беру вас с собой, ваше величество. Не волнуйся, к полудню вернемся, так что ты не пропустишь самое главное.

Когда Триди вышла из покоев отца, она остановилась, у кордона стражи, где сейчас, по случайности, находился начальник караула.

– Привет, Клаузиус. Я слышала, что ты ловко обращаешься с мечом?

Усатый офицер мило улыбнулся хорошенькой принцессе и ответил с достоинством.

– Люди говорят, ваше высочество. Значит так оно и есть.

Два стражника переглянулись, подавляя улыбки. У принцессы Триди снова какая-то очередная блажь.

– А знаешь ли ты такого поединщика, Корреа де Лоро?

Лицо бравого начальника караула тут же посерьезнело.

– Личность известная, ваше высочество.

Принцесса Триди радостно кивнула, как будто услышала хорошую новость.

– А если я прикажу, скрестишь с ним мечи?

Лицо начальника караула мгновенно превратилось в каменную маску. С физиономий стражников тут же улетучились легкомысленные улыбки.

– Я выполню волю вашего высочества, – голос офицера не дрогнул.

– Ну и? Что произойдет?

– Он убьет меня, ваше высочество.

– Хорошо, – сказала Триди и, круто повернувшись на каблуках, вприпрыжку поскакала по коридору.

За ее спиной прозвучал еле сдерживаемый вздох облегчения.

Поздним вечером все фрейлины были отосланы, кроме одной, которую злые языки уже полгода называли фавориткой принцессы.

Из-под противомоскитного шатра звучали невнятные реплики.

– Корреа де Лоро! Ах, какой же он жгучий! – чувственный шепот принадлежал подружке принцессы.

– Фу! Еще один смазливый урод! – резко отвечала Триди.

– Да ты хоть раз смотрела на его задницу?

– На задницу? А что с ней не так?

Постепенно разговоры стихли и ночь взмахнула над Орандели покрывалом, сотканным из созвездий. Звенели цикады и над городом стлался приторный сумрак. А потом колесо мироздания незаметно и плавно перескочило на одно деление, и над Меркией родился новый день.

Рассвет заглянул в окно де Лоро и застал поединщика бодрым и готовым к драке. Он стоял неподвижно в белой рубашке с распахнутым воротом, глядя на залив, а перед ним на столе в двух одинаковых по виду сосудах были два напитка – один обычный, зеленого цвета, второй же походил на едва разведенный мед. Секрет последнего настоя де Лоро узнал еще в Академии и готовил его сам, никому не доверяя. Его принимали поединщика Фоллса за несколько часов перед битвой.

Но далеко не каждому разрешалось употребить медового цвета эликсир, а лишь тем, кто явно уступал оппоненту в скорости и реакции. И кому не светило на следующий день биться в полуфиналах. Настой поднимал эти качества, но действовал однократно, а после вызывал сонливость и апатию.

Де Лоро решительно взялся за флакон с составом из Фоллса. У него единственный поединок, соперник незначительно, но моложе, так почему же не создать себе дополнительное преимущество? Но вдруг неожиданно отставил эликсир в сторону, так что едва не расплескал жидкость.

– Тебе нужен только ты и твое умение, – с де Лоро будто заговорил внутренний голос. – Более быстрый и взрывной боец может превзойти противника. Но ты ли им будешь? И не утратишь ли что-то более важное, если поддашься слабости и воспользуешься эликсиром?

Приятно философствовать в тишине. Чтобы подготовиться к опасному предприятию. И очень неприятно, когда настойчивый стук в дверь, разом выдергивает тебя из расслабленного и спокойного состояния.

Вслед за стуком в помещение ворвался Странти. Волосы стряпчего были взъерошены, по лицо и шее стекали капли пота, и он буквально заглатывал в себя порции воздуха.

– В чем дело? – осведомился де Лоро. – Гнались за тобой, что ли? Почему ты вламываешься ко мне вот так?

Тяжело дыша и утирая разгоряченное лицо, Странти ответил:

– Беда, мастер, большая беда! Я бежал всю дорогу…

– Погоди. Выпей воды. И возьми полотенце. Оно висит на крючке у рукомойника. Отдышись и спокойно расскажи мне, что произошло.

Через пару минут Странти смог нормально изъясняться.

Ему помогло то, что утро в Орандели для всех начинается по-разному. Первыми затемно просыпаются дворники и прислуга харчевен. Одни метут улицы, поливают тротуары водой, вторые спешат на ночной рынок за провизией для кухни. Понимая это, сам стряпчий проснулся еще до первый петухов.

Несколькими медными монетами он подкупил дворника в трактире, где обосновался Биккарт и тот позволил произвести ревизию мусорного бака на заднем дворе. Там они нашли нетронутый ужин овергорца, тщательно упакованный в несколько холщовых мешков. Тогда ловкий стряпчий достал кошель с серебром и через несколько минут в его распоряжении был с десяток подручных из числа местной ребятни. Дворник получил щедрые комиссионные.

После тщательных инструкций и обещания награды, мальчишки разбежались в разные стороны. Рассвет еще не полностью вступил в свои права, а у Странти уже была полная картина всего, что так тщательно и секретно готовилось против его господина.

Оказалось, что буквально через пару сотен шагов, на противоположной стороне улицы есть еще один постоялый двор под названием «У феи». Его содержит женщина с комплекцией половозрелого кашалота, но цены там умеренные. Так вот, примерно в тоже время, когда в Орандели появился Биккарт, на постоялый двор «У феи» заселилось два человека. Выбрали обычную комнату с питанием, вели себя скромно, кутежей не устраивали. Расплачивались монетами овергорской чеканки. Именно оттуда Биккарту приволокли вчера ужин. Никакого красного мяса, только овощи, яйца, сыр. И, конечно же, ни пива, не вина. Вместо них отнесли изрядный кувшин, наполненный неизвестно чем.

– Кто эти люди, я не смог выяснить, они не с кем не общались, – сконфуженно развел руками Странти. – В ответ на расспросы отшучиваются…

– А тут и думать нечего, – хмыкнул де Лоро. – Один личный лекарь и травник. Второй – оруженосец, который при случае становится напарником в тренировочных боях. Странно, что наш молодчик из Венбада своего наставника по фехтованию не приволок. Судя по серьезной подготовке, от него можно было этого ожидать.

– Каждое утро он просыпается на рассвете. Что делает у себя неизвестно, но половицы скрипят и на шум жаловались жильцы с первого этажа. В трактире подумали, что у Биккарта женщина и молодой человек сильно усердствует по этой части, – присовокупил стряпчий.

Де Лоро кивнул на узкую дверь около резного секретера. Изначально это помещение служило для хранения швабр, пустых ведер, половых тряпок и веников, но теперь в нем лежали несколько скрученных матерчатых матов, которые поединщик кидал на пол, когда хотел размяться, не выходя за порог кабинета.

– Он занимается гимнастикой. Держит себя в отменной форме. Скрипят половицы, говоришь? – де Лоро негромко рассмеялся. – Это отжимания от пола. Вот и весь секрет. Держу пари, что где-то в пустынном месте, укрытом от глаз, вероятно на морском берегу, стоят несколько длинных факелов, воткнутых в песок. При их свете они фехтуют с оруженосцем. Биккарт работает скъявоной, а его помощник шпагой, как и я. Вернее – потому что я. Если была бы возможность обыскать багаж этой овергорской парочки, то среди вещей наверняка нашелся бы калишемард, которым я фехтовал несколько поединков подряд.

Именно этот вид шпаги висел сейчас на стене у де Лоро. Он хранил дома свои лучшие клинки и содержал их в идеальной боеготовности: калишемард с сильной частью, способной принимать удары меча; валонскую шпагу – любимое орудие Риордана; изогнутый килич и легкую саблю с круглой гардой и длинным клинком малой кривизны.

– И что это все означает? – растерянно пробормотал Странти.

Губы де Лоро сжались до тонкой ниточки.

– Ловушку, мой дорогой стряпчий. Кто-то поставил на меня капкан, а я по неосторожности почти в него наступил, – процедил поединщик. – Кому же, интересно, я настолько мешаю? Это ведь немалые расходы… Ладно, будем действовать.

Де Лоро решительным жестом взял со стола напиток зеленого цвета и выпил залпом. Ситуация становилась слишком серьезной, чтобы экспериментировать со скоростью и реакцией.

Потом придвинул к себе чернильницу, выдернул из стопки чистый лист бумаги и несколько минут что-то писал. С довольным видом де Лоро поставил свою залихватскую подпись и толкнул лист в сторону стряпчего.

– Вот. Отнесешь Биккарту. Это наш новый обменный формуляр, – а в ответ на немой вопрос Странти, пояснил. – Я меняю калишемард на саблю. С кучей извинений и морем любезностей. Понимаешь ли, я счел невозможным фехтовать своим привычным оружием против бойца, который почти не готовился к поединку. К тому же он сразится в нашем влажном климате, когда утром ты снимаешь с вешалки мокрую рубашку. И чтобы уравнять шансы, я выбираю непривычную для себя саблю. Это жест вежливости с моей стороны и так будет справедливо. Потом никто не сможет сказать, что стороны оказались в неравных условиях.

Несколько секунд Странти осмысливал услышанное и его губы медленно растягивались в лукавой улыбке.

– А если Биккарт откажется подписывать? – спросил он.

– Несомненно, так и случится, – ответил де Лоро. – Он готовился именно к калишемарду. И, будь уверен, отказ будет завернут в ворох пустословия. Тогда ты очень огорчишься и скажешь, что я уже вышел из дома с саблей, чтобы немного попрактиковаться, а калишемард остался на стене в кабинете. Дескать, я был так уверен, что моя любезность будет оценена по достоинству, что даже не взял с собой шпагу. Но если смена оружия доставит Биккарту такие проблемы (постарайся произнести эти слова с максимальным недоумением), то ты побежишь сообщишь мне, что обменный формуляр отвергнут и за шпагой немедля пошлют.

– И это сработает?

– Конечно. У него в достатке гордости и самолюбия. К тому же он считает себя более искусным бойцом. А еще эти военные хитрости. Он согласится даже для того, чтобы я ничего не заподозрил. Вот увидишь, на его физиономии в этот момент будет злорадная ухмылка. А теперь беги. Извини, что загонял тебя в последние сутки. Учтем это в конце месяца при подсчете твоих комиссионных. Беги, не мешкай!

Когда дверь хлопнула за беднягой Странти, на долю которого сегодня выпала дистанция, как для скаковой лошади, де Лоро извлек саблю из ножен.

Несколько раз взмахнул клинком, обозначая удар, выпад и отбив. Попробовал вращение, еще раз убедился, что рукоять отлично лежит в ладони и на пальцы не давит дужка, которая их защищает. А после закрыл глаза, положил клинок на предплечье и более минуты просто держал так оружие. У де Лоро был такой обычай. Он называл это «прирасти рукой к рукояти». Поединщик мог оставаться в этом положении долго, пока не ощущал в должной степени сродство клинка и своей кисти. Всех фехтовальщиков учили, что оружие – это продолжение конечности. Де Лоро искренне верил, что не просто продолжение, а неотъемлемая часть.

Удивительное чувство приходило не сразу. Так, наверное, человек ощущает божественное просветление. Это было что-то среднее между восторгом и спокойной уверенностью. После того, как это произошло сегодня, де Лоро вновь несколько раз крутанул клинок. Теперь у него вышло совсем по-другому. Сабля перестала быть инородным предметом в его руке. Он стала разящим инструментом его воли. Он искренне ВЕРИЛ в это.

Де Лоро вогнал саблю в ножны. На его лице в этот момент блуждала безмятежная улыбка. Увидь его в этот момент какой-нибудь прохожий, человек подумал бы: вот стоит романтический влюбленный и мечтает. Ему бы и в голову не пришло, что этот романтик сейчас готовится к тому, чтобы совершить убийство. Или ранить другое божье создание в лучшем случае.

Поединщик снял со стены еще и килич. Случалось, что на дуэли ломался клинок. И тут уже противник решал – продолжить поединок, отложить или разрешить замену. Первый вариант считался позорным.

После того, как оружие было осмотрено и опробовано, настала очередь облачаться. Он натянул зеленые рейтузы, а затем через голову надел просторную рубаху цвета соломы, обманной сверху яичным желтком. Цвета Корреа де Лоро.

На рубаху разрешалось натянуть корсет из стеганой ткани – единственную защиту, которую можно было надевать во время дуэли. Он предохранял лишь брюшину, оставляя открытыми плечи и грудь. Несколько секунд де Лоро колебался – ну, какой толк от корсета, если у противника в руках полутораручечный меч? Только стеснять себя… Но потом он все-таки зашнуровал корсет. Никто не отменял возвратных или скользящих движений клинка, когда одно легкое касание оставляет разверстую рану. Лучше корсет, чем антонов огонь!

После условного стука в комнату заглянул Лукке. Он всегда стучал коротко два раза, когда приходил по делу, а если стука было три, то поединщик знал – это будет какой-то личный вопрос.

– Пришел человек от Гуро, принес деньги, – сообщал слуга.

– Прими.

– Так он с распиской. Требуется ваш автограф, – осклабился Лукке.

– Вот ведь, – усмехнулся де Лоро. – Я сегодня обнажаю саблю за его честь, а ему подавай расписку. Неужто думает, что обману?

– Он даже с сыновей расписки берет. Одно слово – жмотяра!

После того, как все формальности были улажены, де Лоро отсчитал пятьдесят золотых у положил их в свой объемистый кошель. Похудевший мешок торговца рыбой он закинул в конторку и запер ящик на ключ, который носил на шее вместе с талисманом богини воинов Скельды.

– Я в палисадник, – сказал он Лукке. – Нужно немного попрактиковаться с оружием.

Де Лоро не боялся вспотеть и испортить свой наряд. Правильно готовиться к бою в том, в чем станешь сражаться. В таких делах мелочей не бывает.

Глава 4. Меркия - Овергор. Счет открыт

В одиннадцать часов утра Корреа де Лоро был на Базарной площади. Солнце уже палило немилосердно, а со стороны рынка смердело рыбными потрохами.

Он приехал на извозчике, потому что сегодня не хотел тратить силы на получасовую прогулку, а кроме того, примерно сто человек подойдут и пожелают победы в поединке, а еще тридцать пристанут с вопросом, стоит ли на него сегодня поставить деньги. Извозчиками в Орандели называли носильщиков, которые волокли за собой по узким улочкам брички с одним пассажиром. По дороге к гавани прекрасно справлялся один рикша, а в гору тащили, как правило, уже вдвоем.

Вокруг помоста понемногу стали собираться люди. В основном торговцы-лотошники, которые надеялись при скоплении народа живо сбыть свой товар. Поодаль несколько букмекеров устанавливали свои щиты, обитые кожей, на которые вскоре мелом напишут коэффициенты на участников дуэли.

Публику пока развлекала труппа актеров, один из которых совмещал лицедейство с должностью распорядителя боев. Увидев де Лоро, он тут же скомандовал прекратить представление и освободить площадку.

Поединщик поднялся на подиум. Арена была сколочена из толстых строганых досок. Де Лоро, стараясь наступать на каждую, шаг за шагом исследовал покрытие на предмет – нет ли торчащих вверх шляпок гроздей, не прогибается ли какая доска под его тяжестью.

– Все в порядке, ваше сиятельство, – успокоил его глава актерской труппы, пожилой мужчина со спитым лицом. – Сам вчера с молотком всю арену простучал.

Де Лоро кивнул, но осмотр не прекратил. И в левом углу обнаружил две пружинящие доски. Если с выпадом прыгнуть на них, оружие может дрогнуть в руке, да и сам поединщик на мгновение лишится равновесия. Очень глупо потерять голову из-за пары досок.

Заметив, что де Лоро уже некоторое время пробует доски на нажим, актер встрепенулся.

– Прикажете заменить, ваше сиятельство? Я вмиг кликну плотника. Двадцать рейсов и готово!

– Не надо, – многозначительно ответил де Лоро и направился в угол, который облюбовал для себя.

Он увидел, что к арене через густеющую толпу пробирается Странти – еще более взъерошенный и потный, чем ранее утром.

– Ну?

– Согласился. Буркнул, правда, что рыцарство вам может дорого обойтись.

– Ты проходил мимо букмекеров. Какие ставки?

Странти забавно шмыгнул носом и развел руками.

– Да почти равные. На вас один и семь, на Биккарта один и девять.

Де Лоро улыбнулся и разочарованно покачал головой.

– Непорядок. Разве можно позволять чужеземцам обирать честных тружеников Орандели? Сунь актерам по пять рейсов, пусть потолкаются у букмекеров и расскажут, какую штуку Биккарт вознамерился провернуть с Корреа де Лоро.

Лицо Странти просветлело.

– Ага, – протянул он.

– А когда коэффициенты перепишут, поставь пятьдесят на нашу победу, – де Лоро передал стряпчему кошель с золотыми.

– Отказ или чистая победа? – уточнил Странти.

– Не будем рисковать, просто победа, – ответил де Лоро. – Неизвестно, как у меня все сложится.

Время катилось к началу боя, но пока его противника не было видно. Де Лоро поразмыслил и понял, что Биккарт решил немного поиграть оппоненту на нервах. Не иначе, как явится за несколько минут. В момент, когда раздражение начнет застилать глаза, а гнев вскипать черной пеной. Любой прием годился, чтобы вывести соперника из себя и овергорцы всегда считались доками по этой части.

Вскоре де Лоро приметил появление двух овергорцев, видимо, подручных Биккарта. Одеты они были уже по местной моде, но их лица разительно отличались от физиономий местных отсутствием южного загара. А кроме того, овергорцев выделяла какая-то природная жесткость. Они никому не улыбались, смотрели холодно и с оттенком высокомерия.

К букмекерам они подошли как раз в момент, когда те меняли коэффициенты. Состоялся недолгий, но горячий спор, который доставил де Лоро толику удовольствия.

В этот момент на Базарной площади появилось два паланкина. Их приволокли носильщики с противоположных сторон. Один, двухместный, завернул с Прохладной улицы, которая вела прямиком к трактиру, где обосновался Биккарт. Второй, на одну персону, прибыл со стороны королевского дворца. Выглядел он мрачно – со всех сторон был отделан черным бархатом и смахивал на катафалк. Его несли две пары могучих носильщиков, которым, судя по комплекции и меняться особой нужды не было.

Из первого вышел молодой человек крепкого телосложения и сразу обернулся, предлагая руку своей даме. Девушка, что выпорхнула за кавалером из паланкина, была вся в белом и сразу раскрыла над собой такого же цвета зонт от солнца. Ее руки были открыты до плеч, на кистях висели украшения в виде тонких золотых колец.

Бегло взглянув на девушку, де Лоро сосредоточил все свое внимание на ее спутнике. Сердце забилось быстрее, потому что он смотрел на своего сегодняшнего противника. Невысокого роста, плечистый, с могучей шеей. Открытое лицо, бороды и усов не носит. Он был рубашке цветов своей династии, такой же, как драгоценный венбадский мрамор: голубой с фиолетовыми прожилками.

Де Лоро скосил взгляд на небеса и невольно прищурился – солнце сегодня палило от души, и плотная ткань рубашки Биккарта уже намокла от пота. Это вам не широкие венбадские степи с редкими скалами и гуляющими меж ними ветрами! Хотя в Меркии ветра тоже есть, да еще какие! Особенно в шторм. Только вот климат жаркий и влажный.

Вокруг подиума уже расставили несколько рядов складных стульев, которые хранили под помостом как раз для таких случаев. Биккарт усадил свою даму на почетное место, а потом закинул на арену длинный кожаный футляр.

– Мое почтение, – поприветствовал он противника чуть небрежно. – Духота смертная!

– Приветствую вас, Биккарт, – церемонно ответил де Лоро. – Наслышан о вашем искусстве. Не терпится увидеть его вживую.

– О, я постараюсь, – сказал венбадец, поднимаясь наверх по лесенке. – Насколько буду в состоянии. Вчера, признаться, переборщил с вашим легким пивом. Голова никак не пройдет.

«О, да»! – с ехидцей подумал де Лоро. – «Какой же вы, молодой человек, бессовестный лгун»!

Биккарт развязал свой чехол и достал оттуда скъявону. Так была принято. Противники показывали друг другу оружие до начала дуэли. Когда Де Лоро увидел меч оппонента, он едва не заскрипел зубами. Клинок оказался намного длиннее стандартного и гораздо уже. Еще бы чуть-чуть и это была бы широколезвийная шпага.

– Ба! Да у вас скъявонеска, – заметил Де Лоро с легким упреком.

– Разве? – деланно удивился Биккарт. – Скорее наши мастера отковали нечто среднее. Я невольно причинил вам неудобство? Готов компенсировать любым способом. Продиктуйте ваши условия!

Де Лоро махнул рукой.

– Безделица!

Биккарт осмотрел саблю противника и уважительно поцокал языком.

– О-о-о, композитная сталь! Сколько пакетов?

– Триста двадцать.

– Недурно. Заказывали в Гроендаге? Я знаю там пару мастеров, умеющих ковать булат.

– Это трофей, дорогой Биккарт. Взят в поединке. К сожалению, я не смог узнать насчет кузнеца, потому что бывший владелец сабли отдал концы вскоре после того, как мы закончили.

Венбадец хмыкнул.

– Бывает. Надеюсь, что у нас сегодня обойдется без этого.

– Искренне рассчитываю на подобный исход.

– Буду рад пригласить вас на совместный ужин, если мы оба будем в состоянии, – предложил Биккарт.

Оба поединщика пожали друг другу руки. Видя их взаимное уважение, публика взорвалась овациями.

Де Лоро нашарил взглядом в толпе распорядителя и кивком позвал его на сцену. Блуждая взглядом по толпе зрителей, он обратил внимание, что непонятный паланкин подвезли прямо к площадке, для чего потребовалось раздвинуть стулья. Кто находился внутри? Неизвестно. Между покрывалами в паланкине висела плотная тюль, защищавшая пассажира от мух и досужих взглядов.

До двенадцати оставались считанные минуты. На площади было уже почти не протолкнуться. Появились полицейские, грозно помахивающие дубинками, облитыми застывшей смолой молочая. Спутница Биккарта нетерпеливо обмахивалась веером. Де Лоро обратил внимание, что рядом с ней расположились еще две молодых девицы – одна была одета по последней дворцовой моде и накрашена, будто пришла на званый вечер, на лице второй он совсем не заметил косметики и одета она была странно – в берете, надвинутом на глаза и рыбацкой куртке, наброшенной сверху на сарафан из дорогого шелка. За спиной у девушек стола живая скала в виде мужчины в одежде рыбака. По его внешнему виду де Лоро предположил, что мундир стражи для него более привычен, чем нынешний наряд.

Распорядитель вовсю заводил толпу. Когда он перечислял регалии дуэлянтов, народ отвечал одобрительными криками. Как бывает в таких, половину наврал, половину придумал. Зрители жаждали зрелища, глаза многих горели возбуждением.

Наконец, пришло время поединщиков. Противники салютовали друг другу оружием, распорядитель быстренько отбежал в сторону и спустился вниз.

– Свечу, согреваю, жгу! – крикнул де Лоро свой девиз.

– Только силой! – рявкнул венбадец.

«Вот лицемер», – подумал про себя де Лоро. – «А как же твое коварство»?

Он обратил внимание, что на левую кисть Биккарт натянул черную перчатку. Наверняка тыльная сторона ладони и пальцы защищены стальными пластинками, вшитыми в ткань. Это был допустимый аксессуар и говорил он о многом. Значит, боец может попробовать работать в пол лезвия, перехватывая его левой рукой. С длинными клинками такие приемы были в ходу. Но самое главное – он в любой момент готов заблокировать или вообще схватить оружие противника одновременно с рубящим ударом сверху.

Де Лоро сразу решил, что будет смещаться только за правую ногу Биккарта, чтобы держаться подальше от этой перчатки. Сам меркиец никогда не фехтовал в перчатках. Во-первых, он считался обоеруким бойцом и мог в мгновение ока перебросить клинок из одной руки в другую, а во-вторых, именно сегодня в этом не было ни малейшего смысла. Попробуйте поймать ладонью полутораручечник – и вы либо лишитесь пальцев, либо всей кисти. Тут никакая стальная накладка не поможет.

Бойцы шагнули друг к другу из противоположных углов площадки. Публика взревела, на балкончиках окружающих площадь домов не было куда яблоку упасть. Дуэль началась.

Первые мгновения поединка – самые важные. Далеко не все бойцы выходят на арену размятыми, некоторых сковывает страх, кто-то не успевает принять стойку – все это мгновенно использует опытный противник. Де Лоро был готов хлестнуть Биккарта внезапным выпадом, но тут же оставил эту идею. Венбадец вышел из своего угла с "нижним жалом", сжимая длинную рукоять обеими руками и готовый ко всему. Острие его скъявонески пунктирами отмечало каждое движение соперника.

Меркиец выполнил несколько обманных финтов, меняя темп, венбадец обозначил блок и тут же провел контратаку. Он показал рубящий удар в плечо, а вместо этого сделал выпад с подшагом. Де Лоро отклонил меч противника сильной частью клинка, ушел влево со смещением и свою очередь попытался достать грудь Биккарта прямым уколом. Венбадец с похвальной быстротой отскочил на шаг.

Он среагировал, но все равно двигался слишком медленно! Де Лоро едва не задел его правую руку и продолжил атаковать комбинациями. Биккарт попятился в свой угол, едва успевая отбиваться. Де Лоро наседал, не понимая. что происходит? Неужели Биккарт оказался совсем не готов к сабле?

Если это действительно ловушка, то он должен был ознакомиться с биографией противника. Первая специальность де Лоро в Академии Фоллса была именно сабля. Это и есть его "родное оружие", то, которое поединщик берет в руки первым. На шпагу он переучивался позже, когда начал карьеру дуэлянта.

Как же так? Почему он отступает и выглядит неумехой?

Ответ нашелся, когда Биккарт оказался прижат к краю площадки. Случалось, что поединщики прыгали вниз, а публика возмущенно гудела, потому что это считалось позором.

Венбадец только что выполнил отбив, его клинок остался острием вверх и по диагонали защищал левую сторону груди. Правое легкое, плечо, рука и шея были открыты. Де Лоро отвел для решающего удара саблю и вдруг замер даже не на мгновение, а на долю мгновения. Его остановили глаза Биккарта.

Когда боец совершает фатальную ошибку, его глаза поневоле расширяются и в них появляется ужас. Жуткое предчувствие скорой смерти заполняет их до отказу! Глаза венбадца же, напротив, сузились. Это была сосредоточенность, ожидание, решимость – все что угодно, кроме страха.

Взгляд де Лоро скользнул по фигуре противника, и он догадался. Венбадец применил завлекание! Любимый тактический прием последователей Риордана. Это ловушка! Еще одна! Одной рукой Бикаарт не успеет вернуть меч, чтобы отразить атаку, но есть вторая! Та, которая в перчатке! Стоит де Лоро ударить, как венбадец толкнет клинок левой рукой навстречу. Ему не нужно доворачивать кисть. Левая рука в пол меча отобьет саблю противника, а вторая сработает словно поршень. И через мгновение острие скъявоны с хрустом вонзится де Лоро в шею снизу, разрывая сосуды, сухожилия и ломая гортань.

Так вот что ты мне приготовил? Глаза де Лоро сверкнули. Он отступил на половину шага вбок, а после расчетливым движением вспорол Биккарту левое предплечье. Сквозь разрез в синей ткани рубашки полилась кровь. Слабонервные дамы на площади охнули.

Де Лоро отскочил назад и поднял вверх саблю.

– Мы закончили?

– Пустяки! – пренебрежительно отозвался Биккарт и тут же перешел в атаку.

Венбадец понимал, что его время сейчас струится по рубашке и капает на землю минутами.

Вот теперь де Лоро ощутил настоящую силу своего противника. Его меч превратился в вихрь. Удары посыпались на меркийца с невероятной частотой.

Контратаковать де Лоро уже не успевал. Только отбиваться, и отступать с уклонами.

– Прекрасная... работа... ног, – меч Биккарта рассекал фразу на отдельные слова. – Увертливость тоже... Но не можете же вы это делать бесконечно?

Скъявонеска венбадца сделала "фыр-р-рр" прямо у виска де Лоро.

– Одно из двух, – ответил меркиец, ныряя под возвратное движение меча. – Или я устану, или вы ослабеете.

Работа полутораручным мечом кроме всего прочего –это изрядный физический труд. Впрочем, венбадцы славились своей силой. Но ранение высасывает силу вдвое быстрее, чем усталость. Как бы то ни было, Биккарт позволил себе небольшую передышку, которую тут же использовать де Лоро, чтобы в свою очередь перейти в атаку.

Венбадец попятился, но защищался ловко, без суеты и даже толики страха не появилась в его глазах. Напротив, Биккарт насмешливо улыбнулся.

Де Лоро расценил это так: "Ну что? Теперь ты сам видишь, что тебе до меня далеко"! Меркиец прикусил губу. В чем-то соперник оказался прав. Кажется, он ему не по зубам. Слишком ловок и техничен.

Де Лоро провел очередную комбинацию, заставившую венбадца отступить сначала на один шаг, потому еще на один. Вдруг меркиец скосил взгляд на пол арены и улыбнулся со всем злорадством, на которое был только способен. Биккарт отреагировал мгновенно. Вместо ухода вправо, он рванулся в противоположную сторону, прямо под саблю противника. Сумел частично заблокировать рубящий удар, но все равно расплатился за неловкий маневр второй раной чуть выше колена.

Страшное дело – сабельный удар в бедро, когда можно разом отворить главный сосуд и человек истечет кровью в считанные минуты. Но венбадец избежал этого. Он посчитал, что избежал гораздо большего, потому что крикнул сопернику:

– Что вы учудили с этой доской? Подпилили изнутри или вытащили гвозди? Я все понял по вашему лицу!

Де Лоро едва успел уйти с линии атаки. Острие скъявоны распороло ему сорочку на левом боку.

– Вот вам мой совет! Всегда лично проверяйте настил, мой друг, – громко сказал меркиец. – Этот я проверил. Он в полном порядке!

Глаза Биккарта расширились. Кровь бросилась ему в лицо. Его провели! И даже не обманным финтом, а всего лишь ложным взглядом. Даже такая поверхностная рана в бедро сделает его менее подвижным. Это все? Конец? Поражение?

– Не-е-ет! – проорал Биккарт и бросился в отчаянную атаку.

Позже де Лоро тысячу раз вспоминал этот момент. Мог ли он действовать по-другому? Без всякий сомнений! Но рефлексы поединщика опередили его разум на одно единственное движение. Увидев, как Биккарт поднял вверх меч для амплитудного удара, де Лоро сделал молниеносный выпад. Его сабля вошла противнику в грудь как нужно – плашмя, чтобы не упереться в ребро.

Фактически он поймал Биккарта на встречном движении. Венбадец сам насадил себя на клинок.

Он вздрогнул всем телом, пошатнулся и начал медленно заваливаться навзничь.

– Вот я болван! – прохрипел Биккарт из последних сил.

– Я не хотел! – крикнул де Лоро, сам понимая, что противник уже почти его не слышит, а потом тихо добавил. – Это я болван.

Базарная площадь охнула и замерла. Давящую тишину разорвал отчаянный женский крик, перешедший в рыдание. Де Лоро не было нужды смотреть, кто так убивается. Он знал, что это девушка с красивыми руками, которая еще полчаса назад лениво обмахивалась веером.

Двое овергорцев поднялись на арену и, не обращая внимание на сокрушенного горем де Лоро, склонились над Биккартом. Вокруг груди венбадца уже скапливалась темно-красная лужа, а мелкие ручейки крови потекли вдоль досок, выискивая щели в покрытии.

Один из овергорцев распрямился и смерил де Лоро взглядом.

– Я врач и констатирую смерть, – холодно произнес он.

Площадь зашумела, заохала и даже заплакала навзрыд. Кто-то смотрел на де Лоро с восхищением, кто-то с укором. Странно – как будто все вместе они этого не хотели и не за таким зрелищем явились сюда в жаркий полдень.

Второй овергорец подошел к поединщику, держа в руках скъявонеску.

– Я представитель семьи покойного, – сухо отрекомендовался он. – А это по праву ваш трофей.

Де Лоро отрицательно покачал головой.

– Передайте этот меч его родным. Мне он принесет лишь тяжелые воспоминания. Потому что, видят Боги, я не желал его смерти, – сказал меркиец и сам себя мысленно одернул: "Какого пса ты оправдываешься"?

Видимо овергорец тоже посчитал слова де Лоро излишними, потому что в ответ сказал:

– Мы позаботимся о его теле.

– Буду вам признателен, – отозвался де Лоро и снова отругал себя, что несет чушь.

Его-то кто спрашивает?

С тяжелым сердцем он подошел к краю площадки. На невесту Биккарта брызгали водой, чтобы она очнулась, двух девушек, что сидели рядом уже не было на месте, как и их провожатого. Непонятный паланкин в этот момент поднимали носильщики. Сквозь тюлевую ткань до поединщика долетели слова, сказанные в сердцах:

– Скоморохи! Шуты!! Паяцы!!!

Глава 5. Пончик Матьюс

Поздним вечером этого же дня первый министр Лукиан сидел за широким столом, заваленным документами и что-то писал на гербовой бумаге своим скачущим почерком. Высокая, в полтора роста, дверь отворилась без звука и без оповещения стражи, которая стояла на посту снаружи.

Только один человек мог входить к Лукиану так бесцеремонно поэтому, не поднимая головы, он произнес:

– Как прошел ваш день, ваше величество?

На Лендере Трангуиле был халат, расшитый павлинами, и выглядел король заспанным.

– Представляешь, я сегодня поймал на удочку здоровенного тунца! Этакая живая пластина из стали! И даже хвостом бьет, как будто он металлический. Но меня так укачало, что после я проспал почти весь день. Еще этот ром, которым рыбаки лечат морскую болезнь… А моя непоседа ускакала на Базарную площадь, чтобы посмотреть на дуэль. Сколько же энергии в этой девчонке! Кстати, как там наш молодчик? Он выдержал испытание?

– Вполне, ваше величество. Победа осталась за де Лоро.

Король радостно хлопнул в ладоши.

– Ха-ха, значит одна из знаменитых овергорских школ посрамлена? Прекрасно, прекрасно. Думаю, что нужно как-то смягчить им горечь поражения. Давай подарим этому Биккарту хороший свадебный подарок, коль он собрался обручиться с одной из наших подданных. Как считаешь, он оценит нашу щедрость?

Лукиан с сомнением поскреб ногтями в затылке.

– Это вряд ли, ваше величество. Не оценит. Дело в том, что Биккарт мертв. Де Лоро убил овергорца.

Король на какое-то время замер с открытым ртом.

– Как убил? – переспросил он. – Насмерть убил?

– Наповал, ваше величество.

– Проблемы будут?

– Маловероятно. Такое случается. Редко, но случается. Де Лоро действовал в рамках дуэльных правил. Так что Овергору нечего нам предъявить.

Лендер Трангуил вздохнул с облегчением. Но тут же нахмурился.

– Мой бедный ребенок! Она присутствовала на убийстве! Какой ужас!

Лукиан с трудом подавил улыбку.

– Ваше величество, Триди не из той породы девиц, что падает без чувств при виде крови. Она же наблюдала за поединками с балкона дворца!

– Да, но там никого не убивали. Кстати, ты видел сегодня мою младшую дочь?

– После возвращения с Базарной площади принцесса удалилась в свои покои и больше не появлялась. Ужин ей отнесли туда.

– Вот видишь! Полдня взаперти для Триди – это вечность. Уверяю тебя, Лукиан, она сильно расстроена. Пойду, навещу принцессу.

Король уже взялся за дверную ручку, но вдруг круто обернулся к советнику:

– Ты вызвал де Лоро?

– Пишу, ваше величество. Только на послезавтра. Пусть отойдет денек.

– К чему медлить?

– Мне доложили, что после дуэли он заперся в своем особняке в компании стряпчего и старшего слуги. И несколько часов оттуда доносятся похабные песни. Но полиция не станет его беспокоить. Я распорядился. Так что лучше послезавтра, ваше величество. Пусть де Лоро предстанет перед вами с ясной головой.

– Хорошо, – утвердил король решение министра. – А он точно согласится?

– Он ваш подданный.

– Хм..., – на лице Лендера Трангуила отразилось сомнение.

– Своим поручением вы оказываете поединщику великую честь.

– Да, но можем ли мы полностью доверять ему в таком щекотливом деле?

– Думаю, что нет, – без колебаний ответил Лукиан. – Нужно отправить с ним своего человека.

– Вот и я о том же. Кого ты предлагаешь?

– Пончика Матьюса, ваше величество.

Король поморщился.

– Сейчас не время для шуток, Лукиан.

Советник поднялся на ноги и склонился в поклоне.

– Я не смею шутить над вами, ваше величество.

– Полно тебе! Матьюс – наш придворный дурачок, почти что шут!

Глаза Лукиана заискрились смехом.

– Не спорю, ваше величество, иногда он ведет себя придурковато. Но Матьюс – наш казначей и сведущ во всем, что касается денег. И он далеко не так прост, как хочет казаться. Помните, сколько лет я обучался у Ормана Душителя?

– Конечно. Твой предшественник очень хвалил тебя. Ты был у него лучшим по убийству голыми руками.

– Спасибо, ваше величество. Действительно, у меня многое получалось. Но знаете, кто был вторым?

– Понятия не имею.

– Пончик Матьюс.

– Вот оно что.., – задумчиво протянул король. – Ладно, поступай, как знаешь. А я пойду, разыщу свою дочь.

Он ожидал найти Триди с заплаканным лицом, но глаза ее были сухи, хотя и горели каким-то лихорадочным блеском. Принцесса сидела на постели, поджав под себя ноги и тискала в руках большую пуховую подушку.

– Как настроение? – с деланной беззаботностью спросил отец.

– Ужасно, папа, – вздохнула Триди. – Сегодня на моих глазах закололи человека. Его невеста чуть не лишилась рассудка. Бедная девушка!

– Что поделать, Триди. Жизнь – суровая игра. Меркиец превзошел овергорца. Им траур, нам почет и слава. Де Лоро молодец!

– Ага, – мрачно кивнула принцесса. – Видел бы ты, с каким глупым выражением лица он взирал на дело рук своих. Ни дать, ни взять: «Эх, как меня только угораздило»?

– Ты удивишься, Триди, но многие убийства совершаются именно так – по глупости, – осторожно возразил ей отец.

Принцесса соскочила на пол и живо подбежала к родителю.

– Папа, зато теперь я уверена – Даринор прав! Как же он прав!

– Дочка, не это меня заботит, – сказал Лендер Трангуил, обнимая принцессу за плечи. – А абсурдность нашего замысла. Мы предлагаем овергорцам выступить против своей же державы. Пусть не сразу, но наш замысел вскроется. И на этом все рухнет.

– Ты про потомков Риордана?

– Да, про них.

– Это ерунда, – прошептала Триди, больше разговаривая с собой, чем с отцом. – Они уже больше десяти лет в опале. С того момента, как сын короля Унбога объявил себя императором. Я сегодня перечитала книгу по новейшей истории.

– Да, я знаю, хотя в Овергоре предпочитают отгородиться от этого эпизода стеной молчания, – отозвался король. – Потомки Рриордана присягнули только когда в Зомердаг послали когорту поединщиков. Говорят, что были жертвы. Но в итоге они все-таки принесли оммаж.

– Папа, в вашей легенде дурна не идея, а исполнители! Искусный рыбак загарпунит парусника, неумеха потеряет снасть. Де Лоро отменный мясник. Но какой он переговорщик?

– Что? Что ты такое говоришь? – забеспокоился монарх.

Триди ласково прильнула к шее отца и буквально промурлыкала ему в самое ухо:

– Ничего. Все как-нибудь образуется. Ложись почивать и не тревожься!

Выходя из покоев принцессы достойный монарх не слышал, как Триди прошептала ему в спину:

– Нельзя поручать мужчине то, с чем справится только женщина.

Вид у нее при этом был самодовольно-горделивый, а глаза сияли пламенем авантюризма.

На другом краю Орандели Пончик Матьюс только что закончил разносить прислугу и теперь тяжело дышал. Его глаза навыкате медленно ввинчивались обратно в орбиты, малиновые щеки постепенно приобретали нормальный поросячье-розовый цвет. Дворня расходилась пришибленная руганью, впрочем, без испуга в глазах, потому что каждый слуга знал – Пончик Матьюс бывает громким, но всегда отходчивым.

А королевский казначей с грохотом запечатал дверь на свою половину и замер, прижавшись к ней спиной. Он напряженно прислушивался к тому, что происходит снаружи. Ничего опасного его уши не уловили. Слуги получили урок и удалились, кто в свою комнату, кто со двора.

Пончик Матьюс вздохнул, подошел к ростовому зеркалу и начал с тревогой вглядываться в то, что там увидел. Был ли он сегодня убедителен? Не выдал ли себя какой-нибудь мелочью? Слуги могут быть прилежными, могут нерадивыми, но они видят своего господина каждый день и знают о нем все. Они способны понять его настроение даже потому, как скрипят под его пятками половицы.

Пончик всегда старался наступать по-разному. Потому что даже половицы охраняли его главную тайну. Он считал себя выродком и это было выстраданное убеждение. Дело было не в его несуразной тучности, совсем нет. Боги не дали ему способности испытывать сильные эмоции. Таким уж он уродился – бесчувственным, как полено. Все эмоции, которые он проявлял, были не настоящими. Он их симулировал. Потому что знал – иначе нельзя. Только такая маскировка сохраняет ему достаток и саму жизнь.

С детства его шпыняли за бесчувственность. Он собрал на себе все возможные клички и обидные прозвища. Каждый день он брел в школу, едва переставляя ноги, потому что он шел на ежедневную казнь. Дети – чуткие зверушки. Он осязают чужака даже не обонянием, а всей поверхностью кожи. И всеми доступными способами стараются его изгнать и отвергнуть. Им наплевать на его выдающиеся способности в арифметике. Он не такой, как они! А значит,его будут травить. Ежедневно и с выдумкой. Учителя с улыбкой грозят им пальчиком. Не шалите, ребята! Им совсем не хочется вникать в трагедию одного ребенка, готового наложить на себя руки. Им не до него.

Но последнее не относилось к Пончику Матьюсу. Он никогда серьезно не раздумывал о самоубийстве. Он был слишком бесчувственным для этого. Он принимал жизнь такой, какая она есть. А она была трудна и полна унижений.

Его многодетная семья не вставала на его защиту. Братья и сестры, как никто другие, с младых лет знали о печати странности, которую Пончик носил на своем челе. Только мать жалела его, плача над Пончиком, когда тот спал. А если он не спал, то потом долго сопел в подушку с сухими глазами. Он урод. Он не имеет чувств. Он принимал все, как есть, потому что не знал – а может ли быть по-другому?

Все поменялось в один день. Как-то во дворе школы, затюканного Пончика толкнули на кучу дикого камня, которую накануне разгрузили с повозки, чтобы заново выложить дорожку к главному входу. Рука искала опору, а наткнулась на булыжник.

Один отчаянный бросок и двор задохнулся во всеобщем визге. Визжали девчонки и истошно орал один из его обидчиков, которому снесло нижнюю челюсть и сложило передние зубы.

До суда дело не дошло. Родителям Пончика не пришлось платить. Слишком многое могло выплыть наружу под жестким взглядом фальцграфа. Поэтому Пончика от греха подальше отправили в другой город. К дяде по отцовской линии, который содержал аптеку и нуждался в помощнике. готовом работать за еду.

Там прошлое пухлого подростка оказалось затертым. Пончик вешал на аптекарских весах порошки, отмерял в пробирках эликсиры и за несколько месяцев ни разу не ошибся на сотую долю унции. Когда он принимал деньги за кассой, в ящике, где хранилась мелочь, никогда не было недостачи.

Люди улыбались розовощекому толстячку, Пончик Матьюс машинально улыбался им в ответ. Так он обучался эмоциям. Так он пытался имитировать чувства.

Друзей у него так и не появилось. Что неудивительно – люди сторонились его, а он чуждался их. Свободного времени оставалось завались. Камень, пущенный в рожу обидчику превратился в ступень, на которую он взгромоздился. Пончик Матьюс понял, что может за себя постоять, поэтому начал изучать возможности своего тела. Стройнее он не стал, такова уж была его конституция, но у него получилось стать злее и решительнее. Кора деревьев в лесу терпеливо сносила его ярость, которая превращалась в придурковатую улыбку, едва он ступал первый шаг на околицу.

Люди постепенно превращались для него из предмета, способного причинить боль в объекты, которым он сам не желал делать больно.

Далее случилось чудо, которое при размышлении, можно было бы назвать закономерностью. В аптеке, где посетителей встречала приклеенная улыбка Матьюса время от времени закупал лекарства один из королевских фармацевтов. Через несколько месяцев он стал иметь дело лишь с Пончиком, потому что тот не совершал ошибок и был исключительно точен, как в расчетах, так и в ответах на вопросы.

За толкового слугу дяде Пончика предложили увесистый кошель. Деньги были приняты с горестным вздохом. Матьюс уже стал важной фигурой в аптеке. но королевский фармацевт – не тот человек, с которым стоит портить отношения. Так Пончик переехал в Орандели. На новое место. где его ценили гораздо больше, чем на прежнем. а знали гораздо меньше, чем в родных краях.

Через два года аптечной рутины Боги, шутки ради, вновь крутанули колесо его судьбы. Присланный в королевский дворец с целым пакетом различных снадобий. он пошел получать деньги у казначея и с полу взгляда в раскрытом на столе журнале нашел ошибку. Книга учета лежала для него в этот момент вверх ногами и строки были написаны птичьим почерком, но Пончику это не помешало. При досадном прецеденте случайно присутствовал королевский финансист, который как раз проводил ревизию счетов. Услышав, как пискнул Пончик Матьюс, он взвился над столом словно морской тайфун и учинил кассиру предвзятую проверку.

Помощник казначея фыркал, как целая семья удодов, но потом с униженным видом был вынужден признать растрату. Так Пончик перекочевал в одну их комнат для прислуги королевского дворца.

К слову сказать, кассир попробовал позже поговорить с ним по душам возле конюшен. Пончик Матьюс изображал виноватую улыбку и разводил руками, но получив в глаз, решил, что притворство иногда вредит здоровью.

На следующий день кассир не вышел на работу, потому как его накануне отвезли в больницу Богини Мары. У бедняги была начисто отбита мошонка, а два симметричных синяка под глазами сделали его похожим на ожившего утопленника.

С тех пор Пончик утвердился во дворце. Позже он переселился на окраину, потому что заработал себе на приличный особняк. Воровать он не воровал совсем, но выговорил у министра Лукиана премию в размере двадцатой доли от того воровства, которое он обнаружит. Не стоит удивляться, что королевский советник приблизил к себе Пончика и даже определил его в ученики к лучшему душителю Меркии. Лукиан готов был даже подружиться с Матьюсом, но не учел того. что дружить с таким типом может разве что камбала, что лежит на дне морском и через равные промежутки времени открывает рот.

В этот вечер Пончик уже нахлобучил на круглую голову ночной колпак, но слуга с виноватым видом постучал ему в дверь и сообщил, что прибыл курьер из дворца.

Матьюс невозмутимо принял послание, после чего дверное полотно впечаталось в притолоку прямо перед физиономией королевского вестника.

Пончик сломал печать и быстро пробежал глазами содержимое гербовой бумаги. Над подписью Лукиана там была всего лишь одна строчка. Ему предписывалось послезавтра явиться в полдень в королевский дворец для высочайшей аудиенции в Малом зале.

Матьюс отложил бумагу, как обычно, не обнаружив на лице даже подобия чувств, и улегся в постель с фолиантом, который в последние несколько недель занимал все его внимание. Книга называлась: "Пособие в переговорах и допросах". Автором значился Накнийр – один из величайших политиков эпохи Риордана, человек, при котором Овергор начал возноситься над всеми державами мира. Пончика с недавних пор стало сильно занимать общение с людьми. Он пенял себе за то, что многое теряет, не вникая в живое слово.

Через день в назначенный час королевский казначей, смиренно сложив пухлые ладошки на колени, сидел на мягкой скамье подле Малого зала. Один из стражников сурово наказал ему ожидать, пока не вызовут. Пончик мигнул поросячьими глазками, но ничего не промолвил в ответ.

Через некоторое время в коридоре дворца появился блестящий господин. Его лакированные ботфорты слепили глаза, его манжеты сияли белизной, его похмельное лицо внушало сочувствие. Он был блестящ, красив и грозен. Пончик Матьюс узнал де Лоро, одного из лучших поединщиков Орандели. Его портреты украшали фасады некоторых таверен, а под изображением было написано: "Вчера Корреа де Лоро заказал у нас курицу".

Поединщик вежливо поздоровался с Пончиком.

– Вам тоже назначено? – спросил он глухо.

– Да, – ответил Матьюс. – А вас не беспокоят газы?

Де Лоро оторопел и отрицательно замотал головой, почему-то отступив от Матьюса на шаг. "Всегда старайся неожиданным вопросом сбить собеседника с толку" – повторил про себя мудрость Накнийра Пончик Матьюс и с удовлетворением отметил, что совет великого человека сработал безупречно.

Две алебарды распахнулись перед посетителями. О паркет Малого зала звонко щелкнули каблуки де Лоро и шаркнули башмаки Пончика Матьюса.

Лендер Трангуил восседал на троне, обозначая величие. Лукиан сидел за столом по правую руку от самодержца. Писец отсутствовал. Протокол никто не собирался вести.

После церемониальных приветствий монарх соизволил произнести речь.

– Все, что сейчас сообщит вам первый министр, сказано от моего имени, – заявил он и умолк до конца аудиенции.

Де Лоро учтиво поклонился, Пончик Матьюс как мог постарался скопировать его движение.

"Меня верно околдовали или я спятил", – с тоской подумал Лендер Трангуил, наблюдая, как неуклюже распрямляется тушка королевского казначея после поклона. – "Один убийца. один идиот. И это наше посольство для дипломатической миссии"?

"Де Лоро под вопросом, не надежен. Пончик справится, он верен до конца. Не сдаст даже под пыткой", – сказал про себя Лукиан.

"Проклятое церковное вино Крайоны! Ничто не сладит с похмельем от него! Что за дрянь влил меня поутру Лукке? Живот так и пучит! Даже этот жиробас что-то почувствовал, недаром спрашивал про газы. Не хватало еще оскандалиться прямо на королевском приеме", – неслышно проскрипел зубами де Лоро.

"...............", – ничего не подумал Пончик Матьюс.

Первый министр короля важно откашлялся.

– Любое поручение короны – награда для подданных, – возвысив голос сказал Лукиан. – Так или нет?

– Наша жизнь принадлежит королю Меркии, – немедленно отозвался де Лоро, но выражение его лица говорило скорее о вопросе, чем о готовности.

Пончик Матьюс хрюкнул нечто нечленораздельное, что при желании можно было расценить, как согласие со словами Лукиана.

– Вам будет доверена ответственная миссия, – доверительным тоном сообщил Лукиан. – Подробности и задачи каждого из вас вы узнаете из личной беседы со мной. Вам надлежит покинуть Орандели и пуститься в опасное путешествие. Если существуют причины, по которым вы не готовы принять на себя поручение короля, самое время о них заявить.

Причин не нашлось. Остались четыре заинтересованных глаза и два напряженных взгляда.

– Итак, вы согласны взять на себя поручение короля, в чем бы оно не заключалось? – спросил первый министр.

– О, да, – непринужденно ответил де Лоро. – Мне сейчас просто необходимо развеяться. Особенно, если его величество оплатит дорожные расходы.

Лукиан сделал жест, которым он показал, насколько неуместен вопрос поединщика.

– А ты Матьюс? Готов ли ты служить нам вдали от Орандели так же преданно, как и во дворце?

– Верно служа королю ты служишь самому себе! – неожиданно гаркнул Пончик Матьюс.

– Отменно сказано, – улыбнулся Лукиан. – Жду каждого из вас по очереди в своем кабинете. Прямо сейчас. На этом высочайшая аудиенция закончена.

Направляясь к двери Пончик Матьюс подумал: "Положительно этот Накнийр – очень здравый мужик. Жаль, что раньше его не прочитал".

Через несколько часов каждый из будущих делегатов возвращался домой в разном настроении. Лоб де Лоро пересекла морщина раздумий. Теперь он понимал, за что взялся или, что вернее – во что вляпался. Шансов отказаться уже не было. Появился шанс войти в историю. Может быть даже в качестве трупа. Но кто может напугать поединщика смертью? Смерть – всего лишь подруга, к которой все спешат на свидание. Кто-то торопится и сбивает каблуки в нетерпении, кто-то оттягивает встречу, но все приходят вовремя и никто не опаздывает.

Пончик Матьюс надеялся повидать иные земли. Он никогда не выезжал из Меркии. Вся его жизнь была расчерчена двумя пунктирными линиями. Поселок, где он родился – небольшой городок, в котором он выучился на аптекаря – Орандели, где он вознесся до должности королевского казначея. А как там, вдали? Что будет, когда он увидит курганы Венбада или порфировую стать Овергора? В его душе шевельнулось что-то совсем незнакомое. Эмоции? Или предчувствие неприятностей?

Глава 6. Кромарк – Уравнитель

В назначенный на отъезд день и час оба посла встретились около выездной заставы Орандели. Де Лоро был верхом на тонконогой крайонской лошади. Черной, как беззвездная ночь. Позади седла были приторочены два дорожных мешка. Там же находился кожаный чехол с оружием. Внутри лежал излюбленный де Лоро калишемард и сабля, которая так верно послужила ему в последней дуэли.

Пончик Матьюс восседал на дородном осле мышастой масти, а за спиной у него виднелся изрядный баул, который к тому заменял королевскому казначею удобную подушку для спины. Матьюс за обе щеки уплетал свежую сдобную лепешку, отчего нижняя половина его круглой физиономии оказалась усыпана сахарной пудрой.

– Послушай-ка любезный, – обратился к нему де Лоро. – Коль нам выпало совершить вместе дальнее путешествие, то, считаю, будет лучше, если мы станем добрыми приятелями. Я, как ты верно знаешь, Корреа де Лоро. Мое ремесло – поединки. Обращаться ко мне можно "господин" или "мой господин". Используй имя Корреа, данное мне при рождении, поскольку что в Меркии, что за ее пределами я больше известен по родовому титулу. Считаю, что в нашем деликатном деле нам не помешает сохранять инкогнито.

– Мое имя Матьюс, – отозвался казначей. – Но я не обижаюсь, когда меня называют Пончиком. За границей я никому не известен, поэтому мне без разницы, как вы ко мне обратитесь. По ремеслу я счетовод, но немного сведущ в аптекарском деле. В нашей миссии я отвечаю за финансы и прочие мелкие вопросы. Думаю, что будет лучше, если я все путешествие стану изображать из себя вашего слугу. Так мы меньше привлечем досужее внимание. Только увольте меня от стирки панталонов и глажки кружев, а в остальном постараюсь стать вам хорошим помощником.

Де Лоро посмотрел на Пончика с невольным уважением. По первому впечатлению, он рассудил, что королевский казначей круглый идиот и теперь порадовался, услышав от того здравую речь. Поединщик понятия не имел, что Матьюс долго репетировал свое приветствие, чтобы не опозориться перед компаньоном по путешествию.

Вместе с тем Пончик кое о чем умолчал. Так велел ему первый министр Лукиан, когда наказал присматривать за де Лоро во время поездки. "Запомни главное", – наставлял Матьюса королевский советник. – "Именно ты наше доверенное лицо, а де Лоро приглашен лишь как мастер боевого искусства. Тебе мы доверяем полностью, а ему лишь вынужденно. Переговоры надлежит вести ему, но ты должен на них присутствовать и запоминать каждое сказанное им слово".

С этим у Пончика проблем не было никогда. Еще в школе ему было достаточно пару раз взглянуть на страницу книжного текста, и он легко мог пересказать его наизусть, как и речь учителя. За это способность одноклассники его ненавидели больше всего остального.

– Не желаете отведать булки, господин Корреа? – вежливо поинтересовался Пончик. – Я купил две. Одну на вашу долю.

Де Лоро покосился на измазанную сахаром физиономию спутника и отрицательно покачал головой.

– Ценю твою заботу, Матьюс. И верно нам стоит преломить хлеб, как добрым попутчикам, но мы сделаем это позже, во время обеденного перекуса. А сейчас возни пятки в бок своему скакуну. Вынослив ли твой осел?

– Скотина двужильная. Его имя Шторм, и я дал ему это прозвище за непреклонность характера. А как звать вашего коня, господин?

– Ведьма, и это кобыла. Как я вижу, ты не слишком разбираешься в верховых животных?

– Вообще не разбираюсь, если они не нанизаны на вертел. Я люблю еду и деньги.

– Понятно, – фыркнул де Лоро, трогая свою Ведьму с места.

На выездной заставе стражники предложили путникам оплатить дорожный сбор.

– Четыре копыта – восемь рейсов, ваше сиятельство, – заявил один из них, мужчина с пшеничного цвета усами и изрядным животом. – А славно вы отделали этого овергорского выскочку!

Слова стражника явно предназначались де Лоро. Поединщик двумя пальцами вытянул из поясного кошеля серебряную монету и кинул в жадно подставленные ладони.

– Вот вам рейс, ребята. Выпейте по кружке пива за наше здоровье, – этими словами он сопроводил свой жест.

– Протестую, – неожиданно брякнул из-за спины де Лоро Пончик. – Указом министра Лукиана мы освобождены от всех налогов и сборов. У меня есть бумага.

Стражник разочарованно замигал. "Вот ведь скряга", – подумал он и протянул де Лоро обратно деньги. Поединщик лишь отмахнулся.

– Несмотря на то, что мой слуга формально прав, оставьте эту монету себе. Мы не собираемся путешествовать по трактам, так что можете пропить все до медного рогана.

– Это может считаться взяткой, мой господин, – понизив голос, сообщил Матьюс.

– Не взяткой, а воздаянием богине Вее, покровительнице пилигримов, – назидательно сообщил де Лоро. – Пускаясь в дальнюю дорогу нелишне озаботится защитой Богов. А нам с тобой и подавно.

Пончик равнодушно шмыгнул носом.

– Вам виднее. А почему мы не поедем по тракту? Я купил на базаре карту, посудачил с купцами и даже составил наш маршрут до самого Зомердага. Мы сможем заночевать в Сейвеле. Мне рекомендовали таверну "Три кабана".

– За свою жизнь мне пришлось немало скитаться. Так что выбор самого быстрого пути можешь предоставить мне. Скоро мы свернем на проселочную дорогу через Лостфаллен и заночуем уже в Конрее. Тем самым мы срежем пару десятков миль.

В этот момент они почти миновали стражников, но услышав слово "Лостфаллен" один из них насторожился.

– Не советую вам ехать этим лесом, ваше сиятельство. Дорога небезопасна, – предостерег он. – Мы уже трижды выезжали, чтобы наказать тамошних разбойников, но никого не нашли.

Де Доро самодовольно пригладил свою эспаньолку.

– Думаю, что мы сумеем за себя постоять, – сказал он. – Матьюс, ты же не боишься разбойников?

Пончик меланхолично почесал мочку правого уха.

– Ничуть нет, мой господин. Но хотелось бы избежать с ними встречи. Я человек мирный и мне совсем не улыбается кого-то убивать.

Они поехали дальше, а стражник и весело перемигивались, кивая на тучную фигуру королевского казначея. Дескать, каков герой! Бока свисают дальше, чем его вьючный мешок!

Тракт, на который выехали оба путешественника упирался аж в далекую Арнарунгу, столицу королевства Фоллс, а еще дальше следовал до герцогства Ильсингар. По пути от него отходило несколько ответвлений – на Крайону, на Хашем и на Венбад, ближайший к Меркии крупный город Овергора.

Овергорский путь, само собой, был самым запруженным и оживленным. В обе стороны по нему следовали торговые караваны или омнибусы, запряженные вилорогими быками антурами, которые медленно, но неуклонно влекли за собой огромные экипажи на двадцать пассажиров. Их иногда обгоняли легкие кареты с золочеными гербами на дверцах – это овергорская знать торопилась на морские воды побережья Меркии или возвращалась обратно, загорелая и похудевшая на южных фруктах.

Примерно через час пути де Лоро сжал бедра и натянул поводья, останавливая Ведьму. Он обернулся назад и увидел, что Шторм изрядно отстал. Пончика, казалось совершенно не заботит, что его осел едва обгоняет на дороге пешеходов. Матьюс крутил головой, обозревая окрестности, как будто старался ничего не пропустить.

Поджидая попутчика, поединщик достал кисет и набил свою походную трубку меркийским табаком. Он старался почти не курить, потому что это сбивает дыхание и может в результате стать причиной смерти в бою, но во время путешествий позволял себе эту слабость, потому что нет ничего приятнее, чем раскурить трубочку на коротком привале подумать о конце пути. Как того, который ты совершаешь, так и того, который ты в конце концов совершишь.

Шторм угрюмым криком известил о своем прибытии. Как будто стекло протирают тряпкой, которую до этого изваляли в песке.

Де Лоро трубкой указал на съезд в главного тракта.

– Сворачиваем.

Пончик ничего не ответил, потому что пытался управлять ослом. Справа от дороги горизонт заслонял заснеженный пик Лостфаллена. Склоны горы были сплошь покрыты лесом. Там в изобилии водилась дичь, туда отправлялись за добычей партии охотников, там промышляли белые волки.

Туда они и свернули. Лицо де Лоро было спокойным, физиономия Матьюса осталась невозмутимой.

Не прошло и получаса, как шум большого тракта полностью поглотила тишина чащи, которую нарушало лишь пение птиц или шорох грызунов в подлеске. Дубравы здесь перемежались с рощами осинника. По первым можно было прогуливаться, сквозь вторые лишь продираться. И те, и другие достигали в высоту двадцати локтей, а может быть больше. Воздух стоял недвижимо, в нем непостижимым образом совмещалась прозрачная свежесть и запах прелой листвы. В таком месте невольно хочется говорить шепотом. Может быть для того, чтобы снять это наваждение де Лоро возвысил голос и обратился к спутнику:

– Странно, что дорога не заросла. Вокруг лесная целина. Как будто люди сюда не ступали.

– Но дорога используется, мой господин, – откликнулся Пончик. – Сегодня по ней проехало несколько телег. Вот следы от колес.

Он пальцем показал на плотный песок проселочной дороги, в котором ясно были видны отпечатки ободьев.

– А ведь верно, – хмыкнул де Лоро. – Так ты оказывается следопыт, Пончик?

– Нет, господин. Просто глазею.

Через какое-то время, они начали выбирать место, чтобы сделать привал на обед. Как назло, к дороге придвинулся осиновый частокол, так что оба путешественника искали первую попавшуюся поляну. Примерно через полчаса пути буреломную чащу сменила величественная дубрава. Исчезли мшистые лианы, оплетающие древесные стволы, и сразу стало легче дышать. Буквально в десяти шагах от дороги, возле кустов дикой малины паслась стайка косуль. Несколько секунд копытные взирали на людей своими огромными влажными глазами, а после стремглав унеслись в глубину леса.

Над головами перекликались птицы, слышался дробный перестук дятла. Путники миновали очередной крутой поворот, спустились и поднялись в ложбину, по дну которой струился маленький ручей, и наконец-то выехали на широкую лесную поляну.

К их удивлению, на поляне уже обосновались люди. Де Лоро увидел крытую мешковиной телегу, из которой зачем-то выпрягли тягловых лошадей, а подле нее, прямо на земле, расположилось несколько человек. Они сидели вокруг развязанных узлов с провизией и, очевидно, перекусывали. Когда на поляну выехали де Лоро с Матьюсом, те немедленно обернулись в их сторону. Лица возчиков объединяло настороженное выражение. Де Лоро присмотрелся и понял, что народ не просто насторожен, но и напряжен до крайности. Поэтому он приветственно помахал рукой:

– Добрый люди! Мы хотели бы спешиться здесь, чтобы пообедать. Но если наше общество вам не вкусу, только скажите – и мы проследуем дальше.

Сбоку раздался неприятный смешок.

– Отчего же? Вас-то как раз мы и поджидали!

В мгновение ока из-за ближайших к дороге кустов выскочили четверо мужчин с рогатинами наперевес и стали окружать путешественников.

«Проклятье! Разбойники под самым Орандели»! – скрипнул зубами де Лоро и вспомнил слова стражника на заставе. – «Трижды выезжали они! И куда, интересно, доехали»?

Поединщик повернулся в седле и выхватил из оружейного чехла саблю. Окованные острия рогатин маячили уже в паре шагов, поэтому он поднял Ведьму на дыбы. Жутковато в такой момент подходить к лошади. Разбойники подались на пару шагов назад.

– Не хотелось бы протыкать бока вашей коняжке, – заметил один из них, коренастый мужчина окладистой черной бородой и спутанной копной волос. – Так что давайте по-хорошему, сиятельный господин…

– Только попробуйте! Если моя лошадь получит хотя бы царапину, вы все поляжете тут, на этой поляне, – пообещал де Лоро, расчеркивая воздух клинком. – Обещаю!

Разбойники переглянулись с ухмылками.

– А господин-то сердитый, – буркнул второй грабитель.

– Мы таких любим, – осклабился бородатый.

В этот момент слева от де Лоро послышались звуки возни. Поединщик обернулся с взмахом сабли, чтобы отразить атаку, но его глазам представилась совсем другая картина.

По-видимому, пока он обменивался с разбойниками репликами, Пончик как ни в чем ни бывало продолжил ехать вперед на своем Шторме. И когда он поравнялся с одним из лихоимцев, тот без лишних слов ухватил Матьюса за шиворот и рывком стащил с осла. Пончик рухнул наземь, как водонапорная башня во время урагана, но в последний момент, уже лежа на спине, умудрился дернуть своего обидчика вниз, одновременно поворачиваясь на бок и подминая противника под себя. Так что, когда де Лоро обернулся, Пончик уже сидел на разбойнике верхом и душил того его же рогатиной.

– Эй, поединщик! – над поляной пророкотал зычный голос. – А ну-ка отзови своего лакея! Пока его не насадили на вилы!

Де Лоро завертел головой, пытаясь понять, откуда исходит голос, но заметив выпученные глаза бедолаги, которого душил Пончик, крикнул:

– Матьюс! Проклятье! Пончик! Слезь с него! Пре-кра-тить!!! Я приказываю!

Толстяк поднялся на ноги и неторопливо отряхнул колени, не обращая внимания на трех разбойников, что взяли его в кольцо. А те держались на почтительном расстоянии, как будто имели дело не с человеком, а матерым бурым медведем.

Пончик, слегка косолапя, доковылял к де Лоро, остановился у задней луки седла и прошептал доверительным тоном:

– Вот видите, мой господин, меня уже принимают за вашего слугу.

В этот момент из-за одного из кустов дикого орешника, что окружали поляну, появилась еще одна фигура. То был мужчина худой и мосластый, с длинным крючковатым носом. По виду он был похож на небритую цаплю. Одет он был в серый плащ до колен, наброшенный прямо на голый торс, грязные матерчатые штаны из полосатой ткани, которые были небрежно заправлены в голенища мягких сапог. Вместо ремня штаны были повязаны витым шнурком. Его концы свисали почти до самых колен.

В руках незнакомец сжимал тонкое копье с узким рожном, похожим на стальную иглу. Несмотря на костлявое телосложение, двигался он легко и даже пластично, а оружие держал так, что сразу появлялась мысль – он явно умеет с ним обращаться.

Мужчина упер древко в землю и ухмыльнулся с довольным видом.

– Корреа де Лоро, – произнес он нараспев.

– Кромарк-Уравнитель, – в тон ему ответил де Лоро.

– Давненько не виделись.

– Я предпочел бы и сегодня разминуться.

Кромарк сопроводил слова де Лоро странным каркающим смехом.

– Беда в том, что это уже невозможно. Ты здесь и наша встреча состоялась.

Оба мужчины скрестили отточенные клинки взглядов. Со стороны они походили на двух псов, одного породистого, второго дворового. Они вежливо обнюхивались, но вот-вот вцепятся друг другу в глотки.

В мире поединков кого только не заносит в когорту бойцов, своей и чужой кровью зарабатывающих на хлеб насущный. Здесь попадаются педанты и теоретики, которые относятся к своему ремеслу, как к науке или искусству. Иногда встречаются кровожадные мерзавцы, коим просто нравится убивать и причинять страдания. Но хватает и всяких странных личностей, а также откровенных раздолбаев. Последние обычно живут ярко и весело, но совсем недолго.

В этом пестром сборище неординарных храбрецов, пожалуй, не было более одиозной личности, чем Кромарк-Уравнитель. Свое прозвище он заработал из-да чрезмерной щепетильности по отношению к противнику. Кромарк бился легким копьем и не раз подрезал себе древко, если считал, что имеет над противником преимущество. А один раз даже навьючил на себя зимний тулуп, когда обнаружил, что оппонент отягощен лишним весом и не может двигаться так же быстро, как сам Кромарк.

Несмотря на эксцентричность, Уравнитель имел репутацию грозного бойца среди собратьев по ремеслу. Он никогда не боялся размена «рана на рану», но предпочитал изматывать противника мелкими уколами и порезами. Особым шиком для Кромарка было обезоружить оппонента легированием, приставить к горлу рожон копья и принудить к сдаче.

Так что любой поединщик мрачнел от известия, что ему предстоит выйти против Уравнителя. Боялись не травмы или гибели, такого не боятся люди, избравшие судьбу дуэлянта, боялись конфуза на арене или позорного проигрыша. Кромарк был на мастер на подобные штуки.

Его карьера прервалась в одночасье из-за его же основного «заскока» – желания предоставить сопернику равные условия, а может даже фору, но все равно превзойти того в поединке.

Как-то его нанял богатый ростовщик, чтобы разобраться со злостным должником. Кромарк никогда не вникал в финансовые детали предстоящий разборки. Еще меньше его интересовали взаимоотношения сторон. Он выходил на арену ради самого боя, ради риска и эмоций, которые доставляет игра со смертью. В этот раз против него, несмотря на репутацию, выставили зеленого юнца. Молодого сорвиголову, возомнившего себя мастером воинского искусства. Этот бой должен был стать его дебютом.

Когда Кромарк увидал своего противника, он побагровел и пришел в бешенство. Его, поединщика с почти десятилетним стажем боев, свели с неподготовленным соперником! Любой исход дуэли означал бы для Уравнителя презрение от собратьев по цеху. Победит – прослывет убийцей детей, проиграет – опозорится еще больше. Кромарк попытался выяснить, как все получилось и узнал, что у второй стороны просто не оказалось средств, чтобы нанять ему достойного оппонента. А все потому, что его клиент, ростовщик и сутяга, почти разорил их некогда преуспевающее семейство.

Ярости Кромарка не было предела. Он метнул кошель с деньгами в физиономию заказчика, чем сломал ему переносицу. А молодого выскочку просто вышвырнул с арены и публично отказался с ним сражаться.

Разразился громкий скандал. Отмена боя без должных оснований – серьезное нарушение устава гильдии. Физическое насилие над заказчиком – просто недопустимый поступок.

Кроме того, оскорбленный юнец наутро заявился домой к Кромарку и потребовал удовлетворения, потому что посчитал себя обесчещенным. Уравнитель не снизошел до объяснений. Он отобрал у неопытного противника меч и устроил тому образцовую экзекуцию. Плашмя по спине и по тому, что ниже спины.

К несчастью для Уравнителя, у его новых врагов оказались влиятельные друзья. Ростовщик ссужал деньгами первых лиц королевства, а семья противника, пусть и обедневшая, некогда пользовалась влиянием в Меркии. А тут одному дали по морде его же монетами, второго высекли его же боевым оружием.

Дело дошло до Овергора. Было назначено разбирательство, на которое Кромарк не посчитал нужным явиться. В результате его вышибли из гильдии и лишили права набирать учеников.

Последний раз Корреа де Лоро видел Уравнителя три года назад. На первом ряду зрительского ряда во время собственного поединка. Кромарк сидел, вольно развалившись на стуле и своим зычным голосом подавал советы противнику де Лоро. Потому как посчитал, что тот сильно уступает Корреа в технике и находится в явном проигрышном положении. Де Лоро выиграл дуэль чисто, она проводилась до первой раны и через минуту у его оппонента в правом плече сидело два дюйма стали калишемарда.

Они с Кромарком тогда обменялись парой язвительных замечаний, которые ни привели ни к чему серьезному. Один пообещал второму как-нибудь дать пару наглядных уроков по фехтованию, второй ответил, что с удовольствием воспользуется помощью, как только первому официально вернут звание поединщика.

Через некоторое время Кромарк исчез из Орандели. Ходили слухи, что он не то купил пасеку на каком-то отдаленном от столицы хуторе, не то сам занялся бортничеством. И вот спустя три года они встретились на лесной поляне.

Корреа де Лоро гарцевал на вороном скакуне с обнаженном саблей в руке, Кромарк стоял, опершись на свое копье, в компании соратников по вольной профессии.

– Итак, Уравнитель превратился в разбойника. И теперь выглядит, как пария, – заметил де Лоро, укрощая Ведьму, которая вновь попыталась встать на дыбы.

Кромарк небрежно поправил воротник своего неказистого плаща.

– От одежды мне всегда нужно было лишь одно – чтобы она была удобной. Эта мне подходит. Зато ты все тот же щеголь, – ответил он. – Насчет того, что я перестал быть Уравнителем ты не прав. Просто я теперь равняю совсем другое.

– И что именно, позвольте полюбопытствовать? – поинтересовался де Лоро.

– Деньги, – сказал Кромарк. – Презренные деньги.

Он показал рукой на возчиков, которые все так же сидели подле телеги за накрытым на земле обедом, но никто уже не ел.

– Вот посмотри на этих достойных людей, де Лоро, – предложил Кромарк. – Они везли в Конрей вяленую рыбу…

– На чем везли я вижу, – перебил собеседника поединщик. – А кто вез, непонятно.

– Мы выпрягли их битюга и отвели подальше в чащу, – пояснил Кромарк. – Чтобы не заржал ненароком. Но мы вернем лошадь. Впрочем, это не суть. Главное вот в чем: эти трудяги в поте лица зарабатывает сущие медяки. А кто-то сорит даже не серебром, а золотом. Вот я и равняю их между собой.

– И как ты это делаешь, интересно?

– Да очень просто! – воскликнул Кромарк. – Мы дожидаемся еще какого-нибудь путника и, в качестве одолжения, просим его вывернуть карманы. Потом деньги всех присутствующих складываются в одну общую кучку и по-честному делятся на три части. Дальше каждый идет своей дорогой. Обогащенные не только материально, но и духовно.

Де Лоро невольно расхохотался.

– Оригинально, – произнес он после паузы, вызванной смехом. – Но почему на три части? Путников же было двое?

Кромарк скромно потупил взгляд.

– Мы тоже берем себе скромные комиссионные. За посредничество в сделке.

Внезапно Пончик Матьюс, который с интересом стал прислушиваться к разговору, как только в нем упомянули о деньгах, подал голос:

– Прошу простить, сиятельный господин, но как быть, если второй путник еще беднее первого?

Кромарк откинул со лба длинную челку и почесал ногтем свое выдающийся нос.

– Значит, первый поделится со вторым. Или мы обоих отпустим на все четыре стороны, потому что нет смысла делить гроши! Для того, чтобы раздел принес всем счастье, нам нужны богачи навроде твоего хозяина.

– Осмелюсь поинтересоваться, а какое счастье будет для богача, если его кошель похудеет на две трети?

Кромарк вытаращился на Пончика в притворном удивлении.

– Как какое? От совершенного благого деяния! Понимаешь, толстячок, я стою на убеждении, что все люди хорошие. Им просто нужно подсказать, как правильно поступить…

– Угу. – хмыкнул де Лоро. – Копьем или рогатиной.

Кромарк развел руками.

– Чем богаты…

– А если богатей после раздела нагонит бедняка и потребует свои деньги обратно? – не унимался Пончик.

– О, да он у тебя не так глуп, как выглядит, – Кромарк подмигнул де Лоро. – Мне эта мысль тоже приходила в голову. Поэтому каждый участник уравнительного раздела клянется честью, что поделился с ближним от чистого сердца и не будет требовать свои монеты обратно.

– А ты, наверное, щекочешь ему горло острием копья, чтобы клятва была максимально искренней? – усмехнулся де Лоро.

– Он клянется мне, Кромарку-Уравнителю, – гордо откинув голову назад, сказал разбойник. – А если солжет, то рано или поздно встретится со мной еще раз. И новая встреча не придется ему по вкусу.

Де Лоро с сомнением покачал головой. Грабеж оставался грабежом, в какое пустословие его не обертывай. Кромарк выдумал для себя отговорку. Вряд ли ей поверит королевский суд и палач.

Пончик пошмыгал носом, как мышкующая лисица (хотя внешне больше напоминал сурка) и задал новый вопрос:

– А как быть с учетом материальных ценностей, сиятельный господин? Их тоже считают при разделе?

Кромарк нахмурился.

– О чем ты толкуешь?

Матьюс потыкал пальцем в направлении телеги с рыбой.

– Ну как же… Поклажа стоит пару сотен рейсов. Сама телега, лошадь, которую вы выпрягли тоже имеют цену. И вот эти достойные люди вкладывают в общий котел, к примеру пару золотых. Имея еще десяток в товаре и остальном. А другой путник выкладывает семь. Каждая сторона получает по три. В результате торговцы рыбой остаются с тринадцатью золотыми, ваша доля – три, второй путник получает тоже три. Доли неравные.

Кромарк озадаченно пожевал нижнюю губу.

– Ах, вот ты о чем… Нет, товар мы не учитываем. К лешему товар! Только монеты!

– Но это же неправильно с точки зрения экономического закона…

– К псу под хвост их! Здесь я устанавливаю законы и правила математики тоже мои! – рявкнул Кромарк, но тут же осклабился в саркастической улыбке. – И вообще, что-то наша беседа стала слишком напряженной. Предлагаю расслабиться и стать ближе друг к другу. Так что давайте, в качестве первого шага, мы вывернем ваши карманы и оценим содержимое кошельков.

Де Лоро уже какое-то время назад положил клинок на переднюю луку седла. Как только он услышал слова Кромарка, то тут же взмахнул саблей.

– Я раскрою череп любому, кто сунется ко мне или к моему слуге! Лучшее, что вы можете сделать – это просто дать нам дорогу.

Топтавшиеся за спиной своего атамана разбойники подняли рогатины и вновь начали обступать путников.

– Отойдите назад, – приказал Кромарк остальным грабителям. – Это поединщик. Он должен биться с равным. Слезай с лошади, де Лоро.

Пончик, переступая ногами, как утка, отшагнул в сторону и дал господину место для того, чтобы спешиться.

Де Лоро спрыгнул на землю и кинул Матьюсу на руки поводья Ведьмы. Размял плечи, помассировал бедра, потом беспечно повернулся к Кромарку спиной, чтобы выполнить несколько вращательных движений. Противник, стоявший буквально в паре шагов с копьем в руке, посмотрел на него с невольным уважением.

Закончив разминаться, де Лоро убрал саблю в седельную сумку и достал обычную валонскую шпагу. Калишемард брать не стал, потому что он эффективен лишь против тяжелых клинков. Выполнил свой ритуал молчания с рукоятью в ладони, совершил несколько быстрых выпадов, а потом сказал Кромарку:

– Я готов.

Его противник все это время терпеливо ждал.

– Сегодня я разрешу вопрос, который меня занимает уже долгое время, – сообщил он. – Настолько ли хорош де Лоро или слухи о его мастерстве преувеличены?

– Сколько тебя знаю, Кромарк, ты все время играешь в какие-то странные игры...

– А может мне просто нравится играть?

– Некоторые игры опасны для здоровья. Начнем?

– Погоди, – Кромарк зашарил в объемистых карманах своего широкополого плаща. – Ты все время в деле, а я давно не тренировался. Полагаю, стоит уравнять шансы.

Де Лоро засмеялся. Положительно, страсть к уравнению всех и вся не оставляла Кромарка в покое. Но тут же осекся, когда увидел, что именно противник достал из своего кармана. Сначала де Лоро подумал, что это несуразный кинжал и соперник намерен биться с двумя оружиями в руках, но этот предмет оказался копейным рожоном, который Кромарк с помощью стальной проволоки быстро закрепил на другом конце древка. При этом он легко загнул стальную проволоку двумя пальцами, продел конец в дырочку на рожоне и завернул его вокруг древка с другой стороны.

– Не возражаешь? – поинтересовался Кромарк.

Де Лоро отрицательно покачал головой. Обоюдоострое копье только на первый взгляд давало противнику преимущество. Поворот оружия занимает время. А использовать второй конец Кромарк обязательно попробует. Де Лоро сразу решил, что как только это случится, он не будет отступать или блокировать, а предпримет молниеносную контратаку. Даже с разменом это станет решающим действием в предстоящем бою. Осталось только дождаться этого момента.

Кромарк скинул с плеч плащ, бросил его на траву и остался в кожаной безрукавке. Теперь он уже не выглядел худым до изнеможения. Его плечи и руки походили на витое переплетение струн под пергаментом кожи.

Де Лоро краем глаза изучил рельеф площадки, на которой предстояло сражаться. Отметил несколько ямок, куда не стоит наступать, но желательно загнать противника.

Он поднял шпагу, салютуя противнику.

– Согреваю, свечу, жгу! – гордо сказал де Лоро.

– Иди в задницу, – проворчал Кромарк.

И тут же сделал глубокий выпад. Де Лоро был начеку и отвел копье клинком с последующей контратакой над древком копья. Каким-то немыслимым движением Кромарк успел поддеть шпагу снизу, сделать отбив и направить копье в плечо сопернику.

Де Лоро изогнулся, как хлыст, уходя с линии атаки. Он едва не потерял равновесие, но сумел удержаться на ногах, отпрыгнув на пару шагов назад. Приземлился де Лоро уже в позиции «нижнего жала». И вовремя, потому что еле успел отразить новый выпад. Клинок его шпаги оставил глубокую зарубку на древке копья. Кромарк сделал ложный финт и нацелился сопернику в правое колено. Снова едва не достал, де Лоро в последний момент сумел отбить копье носком левого сапога. И тут же перешел в зеркальную атаку, но Кромарк ушел от нее боковым смещением.

Дальше последовала фланконада после которой копьеносец провел первый результативный удар. Это был левый кварт, который де Лоро не сумел остановить. Острие копейного рожона распороло ему правое предплечье.

– Начало конца, – произнес Кромарк, отступая назад. – Советую признать поражение.

– Должен предупредить, что в случае моей победы, я арестую всю вашу компанию и передам городской страже, – сказал де Лоро, левой рукой зажимая рану.

– Хм, – промычал Кромарк. – Ты пытаешься подговорить меня на собственное убийство.

Он вместе с подшагом сделал еще один обманный финт, но в этот раз де Лоро смог его прочитать. Кромарк заранее приготовился к удару второй стороной копья, прихватив поудобнее древко левой рукой. И де Лоро был готов. Он сократил дистанцию и вонзил свою шпагу в левое плечо противника. Клинок изогнулся, наткнувшись на кость.

Кромарк охнул.

– Проклятье, де Лоро! Прямо в сустав!

Его левая рука повисла, как привязанная. Де Лоро отступил назад и поднял вверх шпагу.

– Полагаю, что мы закончили?

Рукав его рубашки намок от крови. Рана на плече Кромарка тоже сильно кровоточила, но казалось, что атаман разбойников не обращает на нее никакого внимания. Он лишь зажал ее правой ладонью и напряженно к чему-то прислушивался.

В отдалении раздавался дробный стук дятла. Ему завторил еще один, ближе.

– К нам приближается всадник, – сообщил Кромарк своему противнику.

– Как ты узнал?

– У меня пара лазутчиков на деревьях вдоль дороги. Кстати, оба меткие лучники. Поэтому тебе лучше отбросить свою идею насчет ареста.

– Да-а-а… Это несколько меняет весь расклад, – пробормотал де Лоро, озабоченно поглядывая на кроны окружающих поляну дубов.

Буквально через несколько мгновений уже все могли расслышать нарастающий глухой топот копыт. Чуть позже до поляны донеслись фырканье и всхрапы, которые издает конь при скачке. Де Лоро, Кромарк и Пончик посторонились, чтобы верховой ненароком не сбил их, а разбойники с рогатинами, напротив, преградили ему путь.

Глава 7. Триди покупает всех

Не прошло и минуты, как на поляну резво вылетела каурая лошадь с темной гривой. Верхом на ней скакал юноша в типичном костюме пажа: белая кружевная рубашка, легкая темно-синяя накидка, панталоны до колен и серые чулки.

Всадник тут же отклонился назад в седле и натянул повод, чтобы остановить лошадь. Кобылой он управлял с небрежностью умелого наездника. Повинуясь опытной руке, животное взбило копытами целую тучу песка пополам с глиной, но через несколько шагов сумело преодолеть инерцию бега и замерло на месте.

Для неизвестного открывшаяся картина наверняка представляла собой неразрешимый ребус. Чуть поодаль стояла груженая телега, но почему-то без лошади. На траве рядом за накрытым на земле столом сидели люди, но никто не ел. Два человека с оружием в руках, оба в крови, стояли рядышком, как добрые приятели и без всякой враждебности по отношению друг к другу. Толстяк с безмятежным выражением лица, держал под уздцы вислоухого осла и дорогущего крайонского иноходца. А позади трое оборванцев заняли позицию с рогатинами на перевес. И все застыли неподвижно, словно на картине полоумного художника.

– Ну, вот, теперь придется делить на четверых, – воскликнул Кромарк.

– По-моему, я почти одержал победу, – напомнил ему де Лоро.

– Ладно, вас мы отпустим, – согласился Кромарк. – Но с этим хлыщом еще разговора не было.

– Что здесь происходит? – требовательно и властно спросил незнакомец в костюме пажа.

Вернее, он пытался спросить требовательно, властно и даже грозно. На самом деле ничего не вышло. В голосе прозвучали нотки испуга, к тому же тембр выдал пол всадника.

– Ба! Ты слышал? – удивился Кромарк. – Полагаю, что это переодетая девица!

– А я полагаю, что нам нужно перевязать наши раны, – проворчал де Лоро. – Это ты можешь до вечера прохлаждаться на травке. А мне скакать в седле.

– Повторяю, что здесь происходит?! – возвысил голос всадник, а скорее всадница.

Теперь она уже полностью овладела собой, поэтому ее вопрос прозвучал, как полагается.

– Что происходит? – не слишком дружелюбным тоном переспросил Кромарк. – Да вот какая-то барышня напялила на себя мужское платье, разъезжает в нем по лесу, да задает глупые вопросы добрым людям! Вы под прицелом лучников, так что спешивайтесь, красавица, а мы дальше поразмыслим, как с вами поступить.

Девица растерялась и судя по движению рук, подумывала о том, чтобы развернуть свою каурую и пуститься наутек, но вдруг ее взгляд пал на раненого поединщика со шпагой.

– Если не ошибаюсь, вы – Корреа де Лоро и именно вам на днях доверили одно ответственное поручение, – произнесла барышня.

На лице де Лоро отразилась досада. Едва заметным жестом он приложил палец к губам.

Внезапно, в этот скверно начавшийся разговор, вмешался Пончик. Он какое-то время пребывал будто в прострации, вперив взгляд в лесные заросли, но вдруг очнулся, с недоуменным прищуром посмотрел на переодетую девушку и немедленно рухнул на одно колено.

Он сделал это так быстро, что рванул вниз короткий повод осла и тот тоже не устоял на ногах. Так что фактически в коленопреклоненном состоянии оказались оба – и осел, и Матьюс.

– Ваше высочество, – торжественно заявил Пончик и церемонно опустил голову.

– Йа-а-а!!! – возмущенно проорал Шторм.

– Что?! – оторопел Кромарк. – Этот переодетый паж – королевская дочка? Да не может быть! А где кружева, бриллианты?

И тут же повернулся к остальным разбойникам, которые не знали, как себя вести:

– Вот это повезло, нам, братцы! Изловить принцессу! Что встали, олухи? На колени! Сначала уважение, грабить будем потом!

Девица-паж сморщила носик, принимая важное решение, потом медленно кивнула, словно соглашаясь со всей ситуацией, и произнесла:

– Все верно, я Патридис Трангуил, младшая дочь короля Лендера. Неужели вы посмеете напасть на представителя правящей династии?

Кромарк поднял вверх обе ладони.

– Ни в коем случае, ваше высочество! У нас все будет по-доброму. Мы тут делимся ресурсами, а не изымаем их.

Триди нахмурилась, обдумывая слова разбойника, но, очевидно, ничего не поняла.

– У вас двоих течет кровь, – заметила девушка. – Вам нужна помощь медика.

– А ведь верно, – пробормотал Кромарк. – Де Лоро! Предлагаю для начала перебинтовать раны. Потом обсудим положение. Бинты, корпия, мази и присыпки у меня есть. Эй, ты! Да, ты! Брось рогатину, сбегай к моему мешку и достань лекарства из холщового кулька.

– Я могу наложить повязки, – предложил Пончик. – Если кто-то подержит Шторма и Ведьму.

Минут через десять раны обоих бойцов были качественно перебинтованы. Матьюс делал свою работу так же спокойно, как и все остальное, лишь иногда спрашивая – не давит ли повязка. Кромарк только покрутил головой.

– Умело сработано. Захочешь вступить в нашу шайку – я составлю тебе протекцию.

– Погоди вербовать моего слугу, давай сначала разберемся между собой, – предложил подошедший де Лоро.

Его, как и положено господину, Пончик забинтовал первого. Пока Матьюс занимался Кромарком, де Лоро успел сменить распоротую острием копья сорочку. Для этого ему пришлось разоблачиться до пояса. Разбойники уважительно переглянулись при виде его мускулистого торса, а Триди стыдливо отвернулась. Впрочем, не слишком быстро.

– Так мы вроде закончили, – улыбнулся Кромарк.

– Ты признаешь поражение?

– Считаю, что ты имел преимущество. Но раз поединок не завершен по канонам гильдии, значит о победе нет смысла говорить.

– Вот уж не ожидал, что такой славный вояка станет заниматься сутяжничеством, – поморщился де Лоро. – У тебя рука на перевязи. Как ты надеялся управиться с копьем?

– Есть много приемов.

– Брось. Неужели, мне вновь придется обнажить клинок, чтобы тебя добить?

Кромарк мрачно посмотрел на де Лоро, покосился на остальных разбойников, которые топтались в нескольких шагах и обреченно вздохнул.

– Ладно, пес с тобой. Ты победил. У теперь бери своего лакея и уматывай отсюда. У меня будет важный разговор с королевской дочкой.

У Триди, что стояла рядом со своей кобылой и слышала весь разговор, глаза стали круглыми, словно блюдца. На лице отразились обида и возмущение.

Она уже открыла рот, чтобы высказать все атаману шайки, но натолкнулась взглядом на предостерегающий жест де Лоро и поджала губы.

– Я беру принцессу под свою защиту, – заявил поединщик. – Она уезжает с нами.

– Де Лоро! Ты несносен! – рявкнул Кромарк. – Бой он выиграл, шкуру мне подпортил, деньгами делиться не желает и принцесса тоже его! Да ты просто наглец! У меня три человека с рогатинами, два лучника на деревьях, а он ставит мне условия!

– Проклятая этика! – в сердцах бросил де Лоро. – Зачем я уколол тебя в плечо? Нужно было проткнуть сердце! Ты вообще соображаешь, что творишь? Это Патридис Трангуил! Если с ее головы упадет хотя бы один волос, округа обезлюдеет! Никого не пожалеют! Тронь ее и подставишь простой народ, о котором ты так печешься!

– Да кто собирается обижать принцессу? – прорычал в ответ Кромарк. – Как тебе это в голову взбрело? Речь идет о небольшом пожертвовании, только и всего! Мы сами проводим ее высочество хоть до Конрея, хоть до Сейвела.

– Ах, вот оно что! Золото и серебро! Вот и все, что сейчас нужно знаменитому Уравнителю! – де Лоро буквально бросил в лицо своему недавнему противнику эти слова.

Триди даже глаза прикрыла ожидая, что Кромарк буквально взорвется в ответ, но ничего не произошло. Атаман разбойников сдержался, хоть и смотрел на де Лоро с пасмурным выражением лица.

– Куда тебе нас понять, – процедил он. – Купаешься в деньгах и жалеешь несколько монет для тех, кому не хватает медяка на черствую лепешку! Живешь и в ус не дуешь. Посмотри на этих возчиков! Да они пропахли рыбой так, что дети не желают сидеть у них на коленях! Глянь на моих парней. Ты видишь на них шелка или бархат? Не видишь? Правильно, на них лохмотья! Вот как мы разбогатели на лесных дорогах!

– Скажи еще, что я вас принудил к такой жизни! – было видно, что де Лоро взбешен до крайности.

Его правая ладонь побелела, сжимая эфес шпаги, а левая комкала собственную портупею. Наблюдавший за ним Пончик подумал: «Я бы сейчас не поставил на жизнь Кромарка даже медного рогана. Впрочем, на наши тоже. Если Кромарк не соврал насчет лучников».

– Погодите, – вмешалась в разговор двух бойцов Триди. – Как я поняла, все в конечном счете сводится к деньгам. Так это не проблема. Правда денег у меня почти что нет, – девушка в задумчивости прикусила губу.

Все остальные терпеливо ждали, что она скажет дальше. На лицах разбойников явно читалось недоверие, но Пончик знал, о чем толкует принцесса. Ей с сестрой действительно редко выдавали деньги, потому что они им были совершенно не нужны. Казна оплачивала их расходы без участия самих девушек.

– Знаю! – воскликнула Триди. – Придумала! – Она сняла с указательного пальца левой руки изящное золотое кольцо с россыпью зеленых камней. – Можете верить или нет, но эта побрякушка стоит не меньше семидесяти золотых.

Со стороны разбойников послышался изумленный свист. Даже де Лоро взглянул на украшение с легким недоверием. Оно не выглядело таким дорогим.

– Хватит вам семьдесят золотых в качестве выкупа за нас троих? – спросила она Кромарка.

Атаман разбойников без раздумий кивнул.

– Хватит и тридцати, ваше высочество. Тем паче, что дороже мы его все равно не продадим.

Де Лоро с ним мысленно согласился. Однако Триди оказалась иного мнения.

– Еще как продадите! – уверенно заявила она. – Вам дадут за него сотню.

– Кто интересно? – с мягкой улыбкой поинтересовался Кромарк.

Было видно, что он совсем не хочет уличать принцессу во лжи.

– Я, конечно. Это кольцо для меня очень дорого – подарок бабушки. Если не поспешите сбыть его с рук, то я клянусь, что вручу предъявителю этого кольца сто золотых и ни одной монетой меньше. Одно условие – это случится, когда я вернусь из поездки, в которую отправилась. Предполагаю, что она займет пару месяцев. Так что потерпите, а потом присылайте с кольцом своего человека, – предложила Триди Кромарку. – А лучше обратитесь сами.

– Простите, ваше высочество, но это маловероятно, – с легким поклоном отказался Кромарк. – Я верю, что у вас чистые намерения, но их вряд ли разделяют королевский прокурор, фальцграф и палач.

– Это кольцо – ваш пропуск во дворец, – отчеканила принцесса. – И вскоре вы понадобитесь дому Трангуилов.

– И в каком качестве? – все с той же мягкой улыбкой спросил Кромарк.

Он относился к словам принцессы, как к детскому лепету, но не хотел его разоблачать.

– Этот человек – поединщик? – обратилась Триди к де Лоро.

– Бывший, ваше высочество, – с поклоном ответил фехтовальщик. – Овергор изгнал его из гильдии. Но хочу отдать Кромарку должно – в свое время он считался одним из самых искусных бойцов в наших рядах.

– Он до сих силен. Судя по тому, что вы оба в бинтах. А как в Воинской академии называются те, кто обучает определенному типу оружия?

– В случае Кромарка, это Мастер Копья, ваше высочество.

Принцесса порывисто повернулась к отставному поединщику.

– Мы возрождаем Королевскую Академию. И нам будет нужен Мастер копья, – она повела ладонью, указывая на то, что сейчас творилось на поляне. – Ради такого можно закрыть глаза на ваши лесные проделки. Особенно, если руки у вас не обагрены кровью невинных.

От удивления у Кромарка отвисла челюсть. Он посмотрел де Лоро прямо в глаза и тот едва заметно кивнул в ответ.

– Пойдем, прогуляемся, – предложил Кромарк и, обращаясь к своим подручным, приказал. – Стреножьте их лошадей, да доставайте из мешков снедь и вино. Всем давно пора подкрепиться. Не откажетесь от пищи простолюдинов, ваше высочество?

Триди усмехнулась.

– Я частенько выхожу в море на рыбацких шхунах и знаю, какова на вкус солонина с сухарями.

Де Лоро и Кромарк отсутствовали добрый час. Когда они вернулись трапеза была окончена, разбойники и торговцы рыбой сидели вокруг Триди и вели оживленный разговор. Тут же на траве расположился Пончик, поджав под себя ноги, а неподалеку от него Шторм объедал с куста лещины свежие листочки.

– Мда…, – протянул Кромарк. – Хотел бы я знать, кто подбил Лендера на такую отчаянную авантюру?

– Я сам не пойму, – развел руками де Лоро.

– Но тебе в ней отведена ключевая роль.

– Заметь, что без малейшего участия с моей стороны.

– Значит, прямо сейчас передо мной новоиспеченный Мастер Войны королевства Меркии? – с усмешкой спросил Кромарк.

– Скорее пестун для наследника иконы боев, – поправил его де Лоро. – Если его родня согласится.

Кромарк замотал головой, показывая, что он в шоке от всего замысла.

– Ладно, – наконец выдохнул отставной поединщик. – Я согласен служить под твоим началом. Если не совершим мировой переворот, то хотя бы изрядно повеселимся.

– Постарайся, чтобы тебя не вздернули на виселицу, пока мы ездим в Овергор, – сказал де Лоро. – Сможешь продержаться пару-тройку месяцев и не влипнуть в историю?

– Придется распустить шайку и залечь на каком-нибудь хуторе, – Кромарк задумчиво поскреб в затылке. – Опять займусь бортничеством. Колечко принцессы я продавать не стану. Закладывать тоже, потому что не выкуплю обратно. Моих сбережений едва хватит, чтобы расплатиться с людьми. Ничего. Что-нибудь придумаем…

Де Лоро жестом прервал размышления Кромарка.

– Это поправимо, – произнес он. – Матьюс! Подойди к нам!

Пончик неторопливо поднялся на ноги, дошел до поединщиков и замер с вопросительным выражением на круглой физиономии.

– Ты в нашей экспедиции отвечаешь за финансы, – объявил де Лоро. – Сообщаю тебе, что мы нанимаем этого человека на королевскую службу и ему нужно выплатить аванс в размере двадцати золотых.

На лице Пончика отразилась напряженная работа мысли. Увидев колебания финансиста, де Лоро нахмурился и уже хотел сказать что-то резкое, но внезапно Матьюс решился.

– Будь по-вашему, мой господин. Я всего лишь счетовод, мое дело вести кассу. Принимать решения и тыкать людей шпагой – это по вашей части.

Пончик сунул руку за пазуху и достал сначала увесистый кошель, а потом изрядно потрепанный блокнот.

– Не откажите поставить закорючку под распиской, – попросил он Кромарка. – С меня не спросят за решения, но могут спросить за деньги.

Взяв в руки коротенький карандаш, Кромарк потыкал им в направлении Пончика.

– Я сразу понял, что он у тебя башковитый, – обращаясь к де Лоро обронил отставной поединщик. – Скажи, а на кой бес ты поволок с собой принцессу? Зачем тебе эта головная боль? Или у тебя есть личный интерес к королевской дочке?

– С ума сошел? – вскинулся де Лоро. – Кстати, хорошая мысль насчет ее появления здесь. Надо с ней поговорить.

Они подошли к мирно беседующим возчикам, разбойникам и Патридис Трангуил, после чего поединщик откашлялся.

– Простите, что вклиниваюсь, ваше высочество, будьте любезны уделить мне пару минут.

Триди легко подскочила с места, стряхнула с одежды травинки и опавшие листья, а потом смирно пошла рядом с де Лоро по дороге.

– Прежде всего благодарю вас за помощь и за кольцо, – произнес поединщик. – Но позвольте спросить, какое вы имеете отношение ко всему этому?

Триди залихватски тряхнула мальчишеской челкой.

– Все очень просто. Я еду с вами.

– Исключено, – отрезал де Лоро.

– Я еду с вами, – упрямо повторила принцесса.

Де Лоро посмотрел на эти сжатые в ниточку губы, нахмуренные брови и вздохнул. «А я-то думал, как нам побыстрее избавиться от Шторма. Ослы известны своим упрямством. Теперь у меня еще и ослица», – подумал он.

Но вслух сказал другое и в голосе появились увещевательные интонации.

– Ваше высочество, эта поездка может быть сопряжена с риском.

– Опасности меня не пугают.

– А его величество Лендер Трангуил осведомлен о внезапном отъезде его младшей дочери?

– Я оставила ему записку.

Де Лоро встал, грозно уперев кулаки в бока.

– Значит, так, юная принцесса! Везти вас обратно в Орандели я не собираюсь. Не хочу тратить время. Но сегодня из Конрея мы отправим наемного курьера в королевский дворец, который отвезет от меня письмо. И завтра за вами явится карета в сопровождении стражи. Я не собираюсь вникать в ваши семейные отношения. Но я не ваш папенька и не стану потакать вашим шалостям!

Триди отшатнулась словно де Лоро закатил ей пощечину. Юную принцессу можно было понять – последней, кто осмеливался разговаривать с ней в таком тоне, была ее мать – царствующая королева Меркии.

Затем де Лоро и Кромарк подкрепились из запасов разбойничьей шайки и торговцев рыбой, а чуть позже маленькая кавалькада, состоящая из двух лошадей и одного осла стала готовиться к отбытию.

Когда де Лоро уже вскочил в седло, отставной поединщик подошел к нему, чтобы проститься. Кромарк положил левую руку на круп Ведьмы и протянул недавнему противнику правую ладонь.

– Удачи в твоем предприятии, де Лоро, – сказал он. – Хотя, чем дольше я о нем размышляю, тем больше думаю, что прямо сейчас пожимаю руку покойнику.

– Это еще почему?

– Мало того, что сама затея дурацкая, так ты еще отправляешься прямо в пасть дракону.

– Не понял, – нахмурился де Лоро.

– Ты убил Биккарта. Об этом судачат все. Не пройдет и недели, как новость всколыхнет Овергор.

– Ну и что? Поединщики погибают в боях. Так случается. И овергорцев убивают время от времени.

Кромарк усмехнулся.

– Ну давай, приведи пример!

– Три года назад Зирт из Ильсингара прикончил овергорца из гроендагского клана Ронкар.

– И где сейчас этот Зирт?

– Понятия не имею.

– Заколот в кабацкой драке неизвестным более двух лет назад. Еще вспомнишь кого-нибудь?

Де Лоро уставился в небо, копаясь в памяти.

– Пряха из Хашема в поединке на мечах срубил голову Данно! – воскликнул он наконец. – Это было всего лишь год назад.

– Ага, – согласился Кромарк. – Но не прошло и шести месяцев, как этот же Пряха наскочил противника, который пропорол ему шпагой половину живота. Чтобы избежать мучительной смерти Пряха выпил экстракт из крыльев ядовитых бабочек. Противник, кстати, по случайному совпадению, оказался тоже из Овергора.

Де Лоро ласково потрепал по холке норовистую Ведьму, которой не терпелось сорваться с места.

– Кромарк, ты хочешь обвинить Овергор в том, что они убивают всех поединщиков, которые одержали победу над их бойцами?

Отставной дуэлянт отрицательно покачал головой.

– Нет. Они устраняют только тех, кто лишил жизни одного из сынов Овергора. А знаешь почему? Чтобы никто не мог хвастаться тем, что безнаказанно прикончил овергорца!

Де Лоро с сомнением покрутил головой.

– Что-то я сомневаюсь… Овергорцы всегда превозносили воинскую честь. И в этом вопросе щепетильнее многих.

– Мы говорим о разных вещах, – возразил Кромарк. – Искусство боя не имеет отношение к политике и строю. Овергора правит мягкой рукой. Это общеизвестно. Но он научился ей очень сильно бить. Имей это в виду, де Лоро, если не хочешь превратиться в каменную статую на одном из кладбищ Орандели.

– Спасибо за предостережение, друг, – де Лоро вновь пожал руку Кромарку. – Буду настороже и постараюсь не допустить катастрофы.

Отставной поединщик долго смотрел вслед собрату по ремеслу, а потому перевел взгляд на фигурку Патридис Трангуил, которая уже почти скрылась меж дубовых ветвей.

– Как же ты сможешь не допустить катастрофы, – пробормотал Кромарк себе под нос. – Когда она едет с тобой бок о бок на каурой лошади?

Глава 8. Неприятности не закончились

Лесная дорога петляла между деревьями. Дважды ее пересекали небольшие ручьи и копыта скакунов звонко цокали по камешках, выстилающим русло. День медленно скатывался в вечер, солнце уже зависло над кронами деревьев. Десятки птиц, невидимых в листве, подпевали заунывным песням ветра.

Патридис какое-то время ехала рядом с Пончиком и о чем-то болтала с королевским казначеем, потом нагнала де Лоро, который периодически оглядывался на них с недовольным видом.

Принцесса приблизилась к поединщику, опасливо косясь в его сторону, потому что выражение лица де Лоро не сулило ей ничего хорошего.

– Вас беспокоит рана? – сочувственно спросила она, не зная, с чего начать разговор.

Де Лоро кинул быстрый взгляд на повязку. Пончик хорошо справился. Нижняя часть ткани подмокла, но кровотечение остановилось.

– Ерунда. Гораздо больше меня беспокоит собственный просчет. Мы потеряли слишком много времени с Кромарком и его бандой бездельников. Скоро стемнеет. Ехать в темноте – это наверняка сбиться с пути. Чем ближе мы будем к восточной опушке Лостфаллена, тем больше нам будет попадаться развилок.

– Что это значит?

– Это значит, что мы не заночуем в Конрее. Нам придется коротать ночь около костра, а Лостфаллен не самое приятное место для развлечений подобного рода.

– Еще разбойники? – принцесса округлила глаза.

Триди никогда не была жеманной особой, выросшей на балах и светских приемах. Она успела узнать свирепую мощь штормового моря, когда все вяжутся к вантам и фальшборту, она могла подстрелить перепелку из лука и не побледнеть при этом. Поэтому сегодняшнее рандеву на лесной поляне не устрашило принцессу, как должно было бы напугать любую девушку ее возраста. Патридис Трангуил смотрела на опасность с непосредственностью сорванца. Она просто не могла осознать и допустить, что с ней может приключиться что-то плохое.

В ответ на ее предложение де Лоро рассмеялся и ткнул пальцем в направлении лесной чащи.

– В этом лесу предостаточно опасностей. Мало ли кто решит заглянуть к нам на огонек. Мы в состоянии отбиться почти от любого зверя. Тем не менее, спать мы будем по очереди.

От Триди не укрылось это «почти», поэтому она нахмурила брови, размышляя.

– А почему мы не можем дождаться возчиков с рыбой и поехать с ними? – предложила принцесса. – Они наверняка знают верный путь.

Де Лоро усмехнулся.

– Что-то я не заметил у них приготовлений к отъезду. Держу пари, что эти ребята до сих пор торчат на той же поляне. Будь у них в телеге свежатина, тогда бы выбора не осталось. Но судя по удушливой вони, они везли груз вяленой и соленой рыбы. Поклажа наверняка выдержит еще сутки в дороге и не протухнет окончательно. Разбойники скорее всего поделились с ним дичью в обмен на пару бутылей вина, так что вся компания сейчас неплохо проводит время.

– А мы…

– А мы уехали, уладив все разногласия и не дожидаясь, пока возникнут новые.

С этими словами де Лоро тронул повод своей лошади и Триди ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Тени деревьев удлинялись по мере того, как солнце скатывалось вниз по небосклону. Де Лоро теперь присматривался к окрестностям в поисках сухостоя или валежника, чтобы топлива для костра хватило до рассвета. Наконец, он выбрал подходящее место. Поляна с покатым ровным склоном примыкала к дороге. Ее дальняя оконечность упиралась в заросли кустарника, наполовину состоящего из сухих коряжин. Посреди поляны рядом с пнем лежал ровный ствол дерева. Судя по многочисленным опилкам вокруг пенька, его у самого основания перегрызло какое-то усердное животное.

Де Лоро оглянулся по сторонам, но не увидел ни озера, ни болотца, где могла бы обосноваться семья бобров. Он лишь равнодушно пожал плечами. Неважно, кто сточил дерево. Важно, что оно может служить скамьей для сидения, а в крайнем случае его можно будет сжечь в костре, если ночь будет холодной или кончатся дрова.

Поединщик остановил Ведьму, дождался, пока с ним поравняется постоянно отстающий Пончик и обратился к попутчикам.

– Вот подходящее место для бивуака. Ваше высочество, вы сумеете разжечь костер при помощи огнива? – принцесса отрицательно замотала головой. – Тогда вместе с Пончиком отправляйтесь за хворостом. Есть возражения?

Принцесса с похвальной прилежностью вновь покачала головой.

– Хорошо, – удовлетворенно сказал де Лоро. – Матьюс!

– Слушаю, мой господин!

– Не спускай с принцессы глаз и держись поблизости. Вам придется притащить целую гору валежника. Нам нужен большой костер, и чтобы дров хватило до утра. А я пока стреножу лошадей, осла и разведу огонь. Не мешкайте! Скоро станет совсем темно.

Пока Пончик и Патридис таскали дрова, де Лоро с обстоятельностью человека, привыкшего к странствиям, исполнил свою часть дел по обустройству лагеря. В юности ему пришлось немало поскитаться. Родительский кров рано стал для будущего поединщика местом, куда можно приезжать только в гости.

Радость первой встречи, как правило, быстро сменялась настороженными взглядами братьев и сестер, в которых читалось: «И надолго ты сюда приперся»?

Это острое и щемящее чувство брошенности сопутствовало де Лоро годами. Ребенок растет, чувствует любовь семьи, а потом наступает момент, когда все словно отступают на шаг и вместо теплоты повзрослевший юноша начинает ощущать себя лишним в этом еще недавно родном мирке. Его не выпихивают коленом под зад во взрослую жизнь, но отчужденностью дают понять – тебе пора, парень.

Может быть, поэтому он до сих пор не обзавелся семьей? Где-то внутри его души, уже неощутимо, по-прежнему тлел огонек обиды на этот уклад. И меньше всего хотелось повторять тягостную историю, даже если декорации и роли поменяются.

Де Лоро умело высек огонь и разжег растопку, понемногу подкидывая в костер сухие ветки.

Пончик и Патридис, тем временем, все таскали и таскали валежник, пока за спиной де Лоро не вырос целый курган из хвороста и сучьев. Останавливаться они не собирались. Де Лоро краем глаза наблюдал за Патридис. Пока принцесса вела себя, как нормальный попутчик, а не как изнеженная королевская дочка и ни в чем не отставала от Матьюса. Ее охапки были ничуть не меньше, и ходок за дровами она сделала ровно столько же, сколько толстяк.

– Ладно, хватит, – наконец, скомандовал де Лоро. – А теперь развязывайте торбы. Посмотрим, чем мы располагаем из съестного.

Щеки Патридис стали алыми. Де Лоро тут же догадался, что девушка не запаслась провизией. Ну, конечно, подумал поединщик, откуда ей знать, каким образом появляется еда, когда вокруг целая армия слуг, которые об этом позаботятся! Де Лоро понятия не имел, что Триди смоталась из дворца тайно, так что у нее не было и пол шанса, чтобы захватить припасы.

Но чтобы сгладить неловкость, де Лоро тут же обратился к Пончику.

– Думаю, что мы с тобой, как мужчины и опытные путешественники обязаны позаботится о своей прекрасной спутнице. С нас еда, а с вас, ваше высочество, сервировка стола.

Де Лоро внимательно взглянул на принцессу – не взбрыкнет ли? Все-таки прислуживать за столом – не то занятие, к которому готовят королевских дочек. Но Триди приняла провизию и послушно, хотя и неумело, принялась за работу.

Самым запасливым оказался, конечно же, Пончик. Он извлек из своего дорожного мешка пару круглых пирогов, оплетеную веревкой бутыль вина и изрядный кусок тушеной говядины. Де Лоро положил к общему столу ломоть сыра, три валяных морских окуня и флягу с травяным настоем.

После еды путников разморило, и они начали клевать носами. У Де Лоро было с собой дорожное одеяло, обшитое кожей, а у Пончика их оказалось два.

– Значит так, – на правах командира экспедиции провозгласил де Лоро. – Мы в дремучем лесу, поэтому будем спать по очереди. Пончик, отдай свои одеяла принцессе, твоя вахта первая. И смотри не засни!

– У меня часто бессонница, мой господин, – пожаловался Матьюс. – Так что глаз не сомкну, не беспокойтесь.

– Вот и хорошо. Почувствуешь, что клонит в сон, не борись, а разбуди меня, – с этими словами де Лоро достал из дорожной поклажи саблю, калишемард и шпагу. – Оружие каждый положит рядом, рукоятью к правой руке.

Матьюс мягко, но решительно отодвинул предложенный поединщиком калишемард.

– Мне этого добра не требуется.

– Шутки в сторону, Пончик. Мы на чужой территории. И ее хозяева запросто могут к нам наведаться.

– Как-нибудь управлюсь, мой господин, – сказал Пончик.

Де Лоро посмотрел ему в глаза и, не говоря ни слова, забрал обратно свою шпагу.

Не прошло и получаса, как спутники Матьюса заснули, закутавшись в одеяла. Под головы положили дорожные мешки. Принцесса уснула почти мгновенно, а де Лоро еще какое-то время настороженно прислушивался к ночным шорохам леса, но потом усталость взяла верх и над ним.

Верховая езда – очень утомительное занятие, особенно для тех, кто не каждый день садится в седло. У Пончика ныли мышцы в икрах и гудела отбитая жестким крупом Шторма задница. К тому же от тряски его внутренности до сих пор пребывали в полу взвешенном состоянии, поэтому недавний ужин болтался в животе комком и никак не хотел перевариваться.

Время от времени Матьюс подбрасывал в костер дрова, но старался не переусердствовать, чтобы ненароком не поджарить спавших неподалеку спутников.

Ночной лес был полон разнообразных непонятных звуков, которые могли бы напугать человека с богатым воображением. Но Пончик никак не реагировал на треск веток вокруг поляны или дикие крики ночных птиц. Он время от времени посматривал на лошадей и Шторма. Те вели себя спокойно, не жались к костру, а значит – не чуяли опасности. Осел вообще улегся на траву и сунул большую голову между передних ног, словно огромная собака.

Лишь одно беспокоило Пончика – непроходящее бурление в животе. То ли повлияла походная пища, то ли тряска в седле нарушила ему пищеварительный процесс, но периодически Матьюс испытывал острые спазмы в кишечнике и непреодолимое желание отлучиться в кусты. Наконец, он решил прекратить бороться с организмом, подбросил пару сучьев в костер и с кряхтеньем удалился в заросли. Ни де Лоро, ни Патридис даже не проснулись, лишь Шторм приподнял свою тяжелую голову и со свистом втянул в ноздри воздух. Но через несколько мгновений лошади стали переступать с места на место и тревожно начали прядать ушами. Шторм тоже поднялся на ноги и уставился как раз туда, куда направился Пончик.

Но Матьюс в тот момент уже не видел копытных. Он старательно раздвигал своим тучным телом заросли кустарника, пытаясь по возможности производить как можно меньше шума.

Матьюс забрался в кусты шагов на пять, остановился и почесал за ухом. Потом обернулся в сторону костра, тяжко вздохнул и залез еще шагов на семь, после чего начал искать подходящее место для своих нужд. К этому моменту его зрение уже привыкло к темноте, и он стал различать ветки в той степени, чтобы ненароком не выколоть себе глаза.

Прошло уже какое-то время, но Пончик по-прежнему не мог вернуться к огню, потому что у его организма были собственное мнение на этот счет. Наконец, он разогнулся, с кряхтением начал застегивать штаны, но вдруг застыл, превратившись в неподвижное изваяние. А все потому, что буквально на расстоянии вытянутой руки от себя он различил в ночном сумраке жуткую морду неизвестного животного. Она напоминала крысиную, да и очертаниями тела зверь походил на крысу. Вот только размерами он был с крупную собаку. Приземистая и массивная тварь припала к земле, то ли замерев от испуга, то ли готовясь к атаке.

Правая рука Пончика скользнула к левому рукаву его камзола. Видимо зверюга расценила это движение, как угрозу, потому что заверещала неожиданно тонким голосом и угрожающе прянула передними лапами. Матьюс тут же проворно отскочил вбок, а затем прыгнул животному на спину. Огромные черные когти царапнули по воздуху и началась свалка, сопровождаемая целой какофонией звуков.

Де Лоро снился какой-то тревожный сон, из которого его вывело нечто еще более тревожное. Он, даже не до конца проснувшись, подскочил на месте, выпутываясь из одеяла и одновременно обнажая клинок. Пончика поблизости не было, лишь принцесса стояла по другую сторону костра и испуганно хлопала глазами.

А в кустах творилось что-то невообразимое. Трещали ветви, кто-то яростно рычал, кто-то выл и озлобленно тявкал.

Де Лоро выхватил из костра горящий сук, взмахнул им и рванулся в сторону происходящей в зарослях схватки. На бегу обернулся к принцессе и крикнул:

– Оставайся у костра!

Но Триди и не думала повиноваться. Она тоже прихватила горящую палку и побежала вслед за поединщиком.

Когда они продрались к источнику шума, то в отблесках факелов увидели, что два сцепившихся тела катаются по земле, выламывая и вытаптывая кусты. Во все стороны летели комья грунта, листья, куски шерсти и обрывки ткани.

Одно тело принадлежало Пончику, второе – крупной животине серо-коричневого окраса с цепочкой черных пятен по бокам. Первый рычал не хуже дикого зверя, второй тявкал и подвывал. Оба участника схватки так быстро меняли свое положение, что де Лоро никак не мог пустить в ход шпагу, потому что боялся проткнуть ей попутчика.

Наконец клубок тел распался и оказалось, что Пончик оседлал спину зверя и душит того витым шнурком. А животное, прижатое к земле весом человека, пыталось когтями порвать веревку и жалобно подвывало. Зрелище было трагическим за исключением голого зада Матьюса, с которого в схватке сползли штаны. А в целом Пончик выглядел, как человек, которого пытались расчесывать вилами. Весь кафтан был располосован, на руках и лице алели кровавые царапины.

– Пончик! Матьюс! Слезь с него демон ты этакий! – рявкнул де Лоро. – Да оставь ты зверюгу в покое! Задушишь сейчас!

– А я и пытаюсь! – сквозь зубы процедил Пончик, наматывая на кулак удавку.

На самом деле получалось не очень из-за густой шерсти. Но животное все равно понемногу теряло силы и теперь уже почти не сопротивлялось, а еле слышно скулило.

– Слезь немедленно! Проклятье. Слезь кому сказал!!! – де Лоро заорал так, что с Пончика сразу слетел боевой задор.

Королевский казначей ослабил удавку и, оттолкнувшись от холки зверя ладонями, отскочил в сторону. Полузадушенное животное осталось на месте, рот был открыт, розовый язык безвольно болтался между мощных резцов.

– Вот! Эта гадина на меня набросилась! – тяжело дыша сообщил Пончик и, спохватившись, начал натягивать штаны.

– Сильно сомневаюсь, – де Лоро скептически покачал головой. – Или это будет первый случай в истории. Разве что ты его напугал, и он стал защищаться.

Он говорил с видом знатока, поэтому Триди ткнула пальцем в сторону несчастной животины и спросила:

– А кто он?

– Репомамус, – ответил поединщик. – Помесь бобра и реликтового барсука. Тварь, конечно, всеядная, но для людей безопасна. Максимум, на что она способна, это спереть со двора зазевавшуюся курицу. А-а-а… Теперь я знаю, кто перегрыз то дерево, что служило нам скамьей. Держу пари, что он за ним и явился. Но сначала решил подобраться поближе, чтобы посмотреть, что происходит на поляне.

– Он тоже живет в воде? – поинтересовалась Триди.

– Ему нет надобности. Эти зодчие строят под землей настоящие дворцы. Такую способность они унаследовали от барсуков. А от бобров получили умение обращаться с древесиной. Только используют они ее не для строительства плотин. Репомамусы – чистюли, они перетирают стволы до опилок и делают настоящие матрасы для всего семейства.

Глаза Триди распахнулись.

– Вы так много о них знаете!

Даже в блеклом свете горящих факелов было видно, как поморщился де Лоро.

– В той местности, где я вырос, охотятся на репомамусов, – сказал поединщик, отвернув лицо в сторону. – У них вкусное мясо, а из жира и желчи знахари делают мази и эликсиры. Поэтому они стали очень редкими. Так что мне не раз приходилось наблюдать их разоренные жилища. Опилки были повсюду, – добавил де Лоро со вздохом. – Впрочем, нам лучше ретироваться. Он приходит в себя и может проявить агрессию. Тем более, что раны Матьюса нужно обработать.

Он вспомнил об этом вовремя, потому что лицо Пончика уже стало похоже на кровавую маску. Руки выглядели не лучше.

Через полчаса Матьюс превратился в забинтованную мумию. Повязок едва хватило на все его порезы и ссадины.

– Болит? – сочувственно поинтересовалась Триди.

– Терпеть можно, – ответил Пончик, у которого даже бровь не дрогнула во время перевязки

– По счастью раны неглубокие, – сообщил де Лоро, которому пришлось побыть фельдшером. – Нашему другу крепко повезло, потому что когти у репомамусов что надо!

Заметив, как Матьюс прячет в потайной карман на левом рукаве витой шнур, которым он душил животину, поединщик промолвил:

– Занятная веревочка. Давненько я таких не видел. Как я понял, ты умеешь с ним обращаться?

– В определенной степени, – скромно ответил Пончик.

– Учился?

– Угу.

Патридис не обратила внимания на этот короткий диалог, а де Лоро удивленно покрутил головой и подумал: «Мой слуга – профессиональный душитель. А с виду толстяк и рохля. Кто бы мог предположить»!

Они решили больше не ложиться спать, потому что ночь перевалила за половину и вокруг стало сереть. Ранее летнее утро понемногу приближалось. Чтобы тронуться с места пораньше, было решено позавтракать.

К удивлению всей компании, не прошло и получаса, как на поляну заявился репомамус. Зверь вполне оклемался от удавки, и теперь занял позицию в отдалении от людей, полный решимости дождаться, пока освободится сваленное им дерево. Даже Пончик признался, что в свете костра полубарсук-полубобер выглядит скорее мило, чем опасно. С разрешения де Лоро, принцесса бросила зверю остатки провизии, чтобы как-то загладить вину за причиненный ущерб. Репомамус оказался незлопамятным и педантично съел все до крошки.

– Какой забавный, – сказала Триди. – Я обязательно приручу хотя бы одного такого.

– Не советую, – отозвался де Лоро. – Они размножатся и выроют такие тоннели, что в них провалится весь королевский дворец.

Остатки провизии были съедены, полу погасшие угли затоптали сапогами, в протекавшем неподалеку ручье напоили коней и осла. Утро понемногу вступало в свои права, на листьях блестели капельки росы.

Де Лоро помог забинтованному Пончику взгромоздиться в седло после чего маленькая кавалькада тронулась в путь, провожаемая взглядами репомамуса. Зверушка для верности подождала пару минут, а потом уверенно затрусила в направлении поваленного через всю поляну ствола.

Через четыре часа монотонной дороги и одного привала сквозь частокол стволов забрезжила опушка Лостфаллена. Спустя несколько минут они окончательно выехали из леса и перед ними раскинулось пространство распаханных полей и огородов, на которых уже трудились местные жители. Вдали, на пологом холме виднелись окраины Конрея. Вместе с Сейвелом это были два крупнейших населенных пункта на расстоянии одного дня пути от Орандели.

Околицы городка походили на логово какого-то гигантского паука и все потому, что кроме земледелия жители Конрея плели лучшие в Меркии рыболовные сети. Их натягивали на шесты между домами, заборами и вообще везде, где для этого было место.

До Конрея было еще около получаса хода, но проголодавшийся Пончик заявил, что чувствует в воздухе ароматы жаровен, поэтому путники невольно прибавили ходу.

Будка сельского стражника на окраине пустовала, зато рядом с ней на земле развалилась огромная клыкастая свинья черного окраса. Она вольготно полулежала на боку, так что был виден ее пятнистый живот, почти упираясь пятаком в грязную лужу.

– Охрана на посту, – заметил де Лоро.

Он в шутовской манере салютовал хавронье шляпой, а Пончик последовал примеру своего господина с абсолютно серьезным выражением лица. Когда кавалькада путников проезжала по улицам, жители Конрея прильнули к окнам и заборам. Грозный вид де Лоро не способствовал громким шуткам и замечаниям, поэтому они обменивались ими полушепотом и опустив глаза ниц. Было видно, что их заинтересовал внешний вид Пончика и загадка, где тот получил такое количество порезов и царапин на физиономии? Но особое внимание горожан привлекла фигурка Триди в мужском платье. Было видно, что местным не составило труда определить пол наездника, но говорить об этом во всеуслышание они побаивались. Слишком много рукоятей оружия виднелось из дорожного мешка у сопровождавшего ее мужчины. Наконец, один из жителей осмелился осведомиться у приезжих, по какому делу они пожаловали в Конрей и может ли он лично чем-то быть им полезен.

Де Лоро представился и во все стороны по улицам брызнули ребятишки, во все горло крича его имя. Еще бы – в городок пожаловал прославленный поединщик, который буквально несколько дней назад отправил на тот свет овергорца. Дальше за путниками следовала все время увеличивающаяся толпа зевак и бездельников. Они лузгали орехи и гадали, зачем в Конрей пожаловал такой высокий гость.

Де Лоро выспросил у местного, где находится приличный постоялый двор и как пройти к городскому магистрату. Оказалось, что на главной площади, куда крест-накрест сходились две самых основных улицы Конрея имеется трактир с номерами под названием «У обжоры». А магистрат расположен неподалеку в длинном одноэтажном здании с односкатной черепичной крышей.

В гостинице они перепоручили лошадей и осла прислуге, а сами попытались снять три номера у хозяина трактира, мужчины преклонного возраста с неожиданно продувным для пожилого человека лицом. К сожалению, свободных комнат оказалось всего две, причем вторая – узкий чулан без окон прямо возле лестницы. Хозяин, хитро косясь в сторону Триди, предположил, что паж будет спать в номере господина, деля с ним постель, а слугу он разместит с тем комфортом, который полагается ему по должности. То есть с минимальным.

Де Лоро поморщился, бросил сумрачный взгляд на принцессу, и отверг предложение. Пришлось ему разделить кров с Пончиком, а Патридис Трангуил довольствоваться хоромами, где нашлось место только узкой кровати и грязному умывальнику.

После обеда все, кроме де Лоро, немедленно завалились спать. Матьюс без лишних слов постелил прямо на пол дорожное одеяло и завернулся в него, словно гусеница в листок. В чулане, где устроилась Триди громко звякнул о дужку дверной крючок. А де Лоро пришлось тащиться в магистрат, чтобы отправить послание в королевский дворец.

Местного управленца на месте не оказалось, поэтому его молодой секретарь кинулся разыскивать начальника, бросив на столе недоеденный обед. Де Лоро оставалось только дремать на колченогом стуле и вдыхать пары от разрезанной пополам луковицы.

Часу не прошло, как появился главный человек в Конрее – пышущий здоровьем круглолицый толстячок. После обмена любезностями и дежурных вопросов, главная проблема де Лоро решилась очень быстро. Оказалось, что Конрей и Орандели сообщаются посредством голубиной почты. Поединщик быстро написал послание и поставил адресатом первого министра. А начальнику магистрата, грозно сверкнув очами, приказал запечатать письмо сургучом и не вскрывать под страхом сурового наказания.

В своем письме де Лоро сообщал Лукиану о том, что к его экспедиции присоединилась Патридис Трангуил и запрашивал дальнейшие инструкции. После этого поединщик, чувствуя себя совсем разбитым, доплелся до постоялого двора и завалился спать, даже толком не раздевшись. Остаток его сил ушел полностью на то, чтобы стащить с себя дорожные сапоги.

Вся компания проспала до раннего вечера. Верховая езда – что может быть более изматывающим для людей, не привыкших к долгим скачкам? Когда все окончательно проснулись и вышли в общую залу, то де Лоро заказал в трактире роскошный ужин и послал одного из слуг к местному аптекарю за перевязочным материалом для Пончика.

После того, как еда была съедена, вино выпито, а забинтованная мумия Пончика обрела более свежий вид, попутчики, провожаемые взглядами местных, вновь разошлись по своим кельям. Триди, судя по ее ожившему и блестевшему взгляду, спать не хотелось вовсе. Но мнение принцессы никого не интересовало. Кроме утомления, Пончик и де Лоро за два дня дороги подверглись изрядному кровопусканию, а сон вкупе с доброй пищей, как известно, лучшее средство для восстановления.

На следующий день освободилась одна комната на втором этаже, рядом с жильем де Лоро и Пончика, куда немедленно переехала Триди. Поединщик вздохнул с облегчением. Неизвестно, как отреагирует король, когда ему сообщат, что его любимую дочь определили в темный чулан без окон и провонявший старыми тряпками.

Вся троица совершила прогулку по Конрею, чтобы обозреть нехитрые достопримечательности городка. Триди допытывалась о дальнейших планах, но де Лоро хмуро отвечал, что они тронуться в путь не раньше, чем с Пончика снимут бинты. Он периодически бросал взгляды на пустую дорогу из Лосфалленнского леса, но пока не видел там приближающихся клубов пыли.

После полудня в трактир заявился городской голова в сопровождении двух местных стражников. Он жаждал получить информацию о разбойниках, засевших на дороге в лесу, поскольку сам де Лоро накануне неосторожно упомянул об этом происшествии. Голова был настроен воинственно, в отличие от стражников, бросавших друг на друга боязливые взгляды.

– Мы разберемся с ними, – воинственно заявил он после рассказа де Лоро. – Подумать только! Экий позор для Конрея!

– Не стоит даже пробовать, – посоветовал поединщик. – Головорезов шестеро и к тому один из них весьма недурно обращается с клинком.

Голова посмотрел на перевязанное предплечье де Лоро и поджал губы.

– Значит, вызову подмогу из столицы, – сказал он после размышления.

– Вряд ли они станут вам докучать, – заметил де Лоро. – Главарь ранен и думаю, что они уже убрались оттуда подобру-поздорову. А насчет подмоги… Просто наберитесь терпения. Подмога уже в пути.

Слова поединщика оказались пророческими. Не прошло и часу, как по улице Конрея промчалась карета, запряженная четверкой гнедых в сопровождении грозного кортежа из королевской гвардии. Солнце блестело на позолоченных пуговицах мундиров, развевались крашенные охрой плюмажи. Карета остановилась напротив входа в трактир, один из гвардейцев спешился и открыл дверцу для пассажира.

Де Лоро к тому времени уже стоял на крыльце и гадал, кто оттуда выйдет. Первый министр, начальник стражи или сам король? Из кареты выбрался Лукиан с однодневной щетиной на хмуром лице.

– Где принцесса? – отрывисто спросил он.

– В своей комнате. Второй этаж, первая дверь справа от лестницы.

Лукиан кивнул и устремился внутрь постоялого двора. Выражение на его физиономии не сулило для Триди ничего хорошего.