Поединщик-3. Печать рока

Глава 1. Обычное утро

Во время схватки он всегда следил за работой ног противника.

Вот балестра с подшагом. Напрашивается выпад. Но нет, соперник замер, а затем резко топнул по брусчатке. Поединщик подавил усмешку. Детский финт в расчете на ответную реакцию. Что там дальше? Реприза?

Они обменялись быстрыми уколами. Оба успешно парировали атаки, но при маневре противник на долю секунды оставил печень незащищенной.

За ошибки надо платить! Шпага поединщика стальной молнией метнулась вперед. Не в его правилах было поражать соперников в живот, зато он всегда умел бережно расходовать свои силы. Впереди следующий бой. Надо побыстрее разделаться с этим типом, чтобы оставить силы для нового врага.

Батман!

Скрежет лезвий.

Несколько голубых искр растаяли в воздухе. Из-за отбивки клинок его шпаги отклонился в сторону.

Нет, но каков ловкач? Как он успел так быстро сместиться?

Поединщик сделал выпад с подшагом и полуприседом на правое колено. В глазах врага мелькнуло торжество. Что он задумал?

Внезапно поединщик понял, что не успевает выпрямиться. Руки и ноги словно налились свинцом. Как же медленно он двигается! Неужели...

Меч противника с лязгом скользнул по его клинку и вонзился в грудь. Поединщик услышал хруст, с которым оружие врага вспарывало грудную мышцу, треск ребер, ломаемых острием. Боли пока не было, зато он чувствовал ледяной холод стали, что безжалостно пронзала его тело дюйм за дюймом.

Отчаянный крик зародился внутри.

Поединщик стиснул зубы. Нет! Он не издаст ни звука. Если ему суждено умереть, он сделает это достойно. Сотни глаз наблюдают за схваткой. Тысячи ртов будут судачить о его кончине. Но крик внутри ширился и рос, разрывая легкие. Это рвался наружу страх смерти.

Почему до сих пор нет боли? Только бы не проявить слабость в этот последний миг! Терпеть! Терпеть!

Глаза заволокло багровой пеленой. Тьма сменилась светом, и в следующий миг он увидел потолок своей спальни, инкрустированный резными панелями из горного дуба.

Предутренний полумрак размывал очертания предметов. В доме царила сонная тишина. Как же хорошо проснуться живым!

На этот раз, кажется, обошлось без вопля. Иначе девушка рядом, черные волосы которой разметались по подушке, уже взирала бы на него полными ужаса глазами.

Невольно он залюбовался ею. Как же прелестны спящие женщины! Сон словно отнимает у них возраст, выдавая взамен трогательную детскую невинность. Ее припухшие от поцелуев губки были приоткрыты, чуть трепетала иссиня-черная вуаль ресниц.

Получится ли у него подняться с постели так тихо, чтобы не разбудить ее? Ему было жаль вырывать девушку из страны грез, отблески которых отразилась на ее хорошеньком личике выражением счастья и покоя.

У него получилось. Он сумел подняться бесшумно, повернулся к ней и с удовлетворением отметил, что идиллия женского сна осталась нетронутой.

Ворсистый ковер заглушил его шаги. Когда он проходил мимо большого квадратного зеркала, что висело над секретером из беленого дуба, то невольно бросил взгляд на собственное обнаженное тело. Полтора десятка рубцов пересекали его грудь и живот, отчего казалось, что вся кожа сшита из лоскутов. Шрамы изуродовали его тело спереди, но ни одного не было на спине. То были отметины от девяти военных кампаний, в которых ему довелось участвовать. Девять войн – девять побед. Девять страниц кровавой славы, которая вознесла его над всеми поединщиками мира.

Его боготворили. Им восхищались. Его ненавидели. Ему завидовали. О нем писали стихи и слагали легенды. Короли почитали за честь разделить с ним кубок вина, женщины, все до одной, мечтали иметь от него ребенка. Юноши зачитывались его биографией, в которую пытались вмечтать себя.

Но равнодушному зеркалу были неведомы мифы. В нем отразился крепкий, но уже немолодой мужчина с ранней сединой в волосах и знаменитой татуировкой на правой щеке в виде спирали.

Он сошел с ковра на мраморные плиты пола и на цыпочках прокрался в ванную комнату. Через некоторое время оттуда донесся приглушенный закрытой дверью плеск воды.

Ванная напрямую соединялась с гардеробной – небольшим квадратным помещением, где хранились сундуки и шкафы с одеждой, среди которой не было ни одного расшитого золотом камзола. Сегодня он выбрал просторную белую рубаху с треугольным вырезом и свободными широкими рукавами. На ноги он натянул облегающие рейтузы, а после воткнул ступни в короткие сапоги из мягкой кожи саргана.

Когда он вернулся в спальню, девушка уже проснулась и с любопытством разглядывала убранство его жилища. При этом гостья приняла настолько соблазнительную позу, что ему захотелось немедленно сорвать с себя одежду и нырнуть под одеяло, чтобы еще раз почувствовать гладкость атласной кожи и ощутить жар гибкого тела.

Он подавил невольный вздох. Боги! Зачем же вы лепите их такими совершенными?

Они познакомились на вчерашнем приеме в Глейпине, королевском дворце. Его величество Унбог устроил торжество по случаю второго дня рождения своей младшей дочери. В Терракотовый зал Глейпина набилась уйма народу. Вельможи выводили в свет своих жен и дочерей, которые поголовно мечтали заблистать при дворе. Потные шеи, толстые щеки, тусклые взгляды, протухшие мысли.

Когда слуги объявили его, поднялся шум, едва ли не больший чем при выходе королевской семьи, а в дверях даже случилась небольшая давка. Многие старались оказаться поближе к живой легенде. Перекинуться словом с таким человеком уже само по себе почетно. Об этом событии можно вскользь упомянуть потом в беседе с гостями или соседями. Дескать, давеча мы с НИМ обменялись мнениями насчет будущей кампании. А на расспросы: «Ну, и что ОН ответил? Что ОН вам сказал?», небрежно обмолвиться, мол, Мастер войны уверен, что все пройдет как обычно и Овергор вновь будет праздновать победу.

Будь его королевское величество Унбог глупее или завистливей, облачко зависти наверняка бы закрыло его чело при виде невероятных почестей, что оказываются одному из его подданных. Но, по счастью, Овергору на этот раз достался весьма смышленый монарх. Он не был ни слабым, ни глупым. Поэтому он гордился своим Мастером войны, а не завидовал ему. Он осознавал и вполне принимал факт, что его собственное правление войдет в историю, как правление Эпохи Риордана. И, хвала Богам, это будет славное правление! Ведь Овергор стал первым среди равных. Он считался столицей мира. Перед его дружиной трепетали лучшие бойцы, а Мастера войны называли живым воплощением Бога битв Скеля. Так что король Унбог с легкой улыбкой наблюдал за суетой вокруг своего верного слуги и демонстративно не замечал, как сидящая рядом королева Вера в гневе кусает губы.

Когда вошедшему в зал Риордану удалось пробиться сквозь ряды поклонников, он сразу выделил эту смуглую брюнетку среди прочих фрейлин. И дело было не в том, что раньше он ее не видел. Образ этой девушки приятно поразил его своей неиспорченностью на фоне точеных, но холодных ликов придворных красоток. Обычно те взирали на мужчин сквозь полуопущенные ресницы и мысленно взвешивали их на предмет того, что из данного человека можно выжать. Деньги? Положение? Домик в столице? А может быть, кандидат пригоден даже для матримониальных планов? Не слишком ли стар? Ничего, сгодится.

А эта малышка разглядывала все вокруг с жадным любопытством дебютантки. Очередная бабочка изо всех сил стремилась к полному нектара цветку, не замечая, что летит прямо в пламя. Светская пыль еще не припорошила ее изящные крылышки. Может быть, она сгорит в жарком огне страстей и интриг, а может, переродится в гусеницу, защищенную огнеупорным панцирем.

Риордан не искал новых знакомств. Он уже давно не пытался соблазнить женщину. Напротив, женщины всеми силами пытались соблазнить его. Многие даже не смущались присутствия мужей. Покорность рогоносцев приводила его в замешательство. При обсуждении адюльтера благоверной те лишь разводили руками.

– Ну, вы же понимаете, – многозначительно говорили они.

И их, безусловно, понимали.

Очередной водоворот светского приема буквально притиснул незнакомку к его плечу. Риордан вопросительно взглянул на фрейлину, которая сопровождала неофитку в качестве этакой матроны. Его немедленно представили юной красотке.

– Ноа, – едва слышно произнесли алые губки.

– Я бы хотел побеседовать с дамой наедине, – негромко и не обращаясь ни к кому конкретно, сказал Риордан.

Через несколько мгновений вокруг них образовалось пустое пространство, достаточное для того, чтобы тучный мужчина пронес на вытянутых перед собой руках стул. При этом возникло чувство, что уши у вельмож вытянулись наподобие ослиных.

Девушка потупилась, смущенная всеобщим вниманием.

– Откуда вы, Ноа? Верно, из одной из наших южных провинций?

– Из Венбада.

– Я могу знать кого-нибудь из ваших родственников?

– Барон Бартель приходится мне дедушкой.

Он едва не присвистнул. Надо же! У старого негодяя оказывается есть столь прелестная внучка! А ведь было дело, он едва не заколол ее деда при одной случайной размолвке. Впрочем, вряд ли до нее дошли подробности ссоры, которая состоялась около пятнадцати лет назад.

– Давно в Овергоре?

– Два месяца. Проходила обучение в пансионате на должность.

– Сколько же вам лет?

– Двадцать два.

– Выглядите моложе.

– Ха! Мне все это говорят.

Теперь он смотрел на нее с удивлением. В первый момент он увидел робкую провинциалку, но теперь, наедине, она отвечала ему без всякой робости и глядела прямо в глаза. Ее черные омуты были бездонными и звали за собой в глубину. Может из-за антрацитовых зрачков, а может это была природная изюминка, но белки глаз чуть уходили в фиолет. Они завораживали. Слегка вздернутый носик совсем ее не портил. Густые брови типичной южанки гармонировали с еще более густой вуалью черных ресниц. Возможно, ценитель канонов женской красоты нашел бы ее скулы несколько широковатыми, но этот кажущийся недостаток смягчали безупречно очерченные чувственные губы.

Риордан почувствовал, как у него внезапно пересохло во рту. Как же она соблазнительна! Ему захотелось оглянуться по сторонам. Неужели остальные мужчины не замечают, насколько прелестна эта девушка?

Но не только яркое личико делало ее неотразимой. В ней таилось что-то настоящее, сильное, природное. Она была похожа на живого зверька, затерявшегося меж мраморных статуй. А запах ее волос… Даже в испорченной приторными духами и притираниями атмосфере зала он чувствовал исходящий от нее горьковатый, но свежий аромат цветов горного миндаля.

Он помедлил. Сказать ей прямо? Не оскорбит ли он ее? Вздор! Она два месяца в столице и уже должна понимать, что к чему. Она готовилась стать фрейлиной, а об их бурной личной жизни знают все. Половина любовных романов написана о фрейлинах.

Он решился.

– Я бы хотел пригласить вас к себе, Ноа. Буду счастлив вашему согласию разделить со мной ужин. Что скажете?

Он читал эмоции на ее лице, как в раскрытой книге. Вот румянец смущения. Вот брови сердито сошлись на переносице – она разгневалась за подобное предложение. За кого ее принимают?! Затем легкая пелена задумчивости легла на ее чело. Она вдруг вспомнила, с кем сейчас разговаривает. Беспомощно оглянулась в поисках поддержки старших подруг, и не увидела ничего, кроме завистливых взглядов соперниц.

Прищур обдумывания. Пристальный взгляд на собеседника. Неуверенная улыбка.

– Это...это так неожиданно... Мне жаль отвечать отказом, господин, но меня пока не отпускают из Глейпина.

Хорошо сказано. Без всякого словоблудия – четко и по делу. Теперь она нравилась ему еще больше.

– Это единственная причина, госпожа?

– Скорее первая.

– А если я смогу ее устранить?

– Подумаем над следующими.

– Считайте, что первой не существует. Мой экипаж подъедет в восемь вечера к двадцать девятому подъезду. Если пожелаете принять мое предложение, спуститесь к нему. Стража вас пропустит. У королевы Веры отпрашиваться не нужно.

Двадцать девятый подъезд Глейпина вел во флигель, где находились комнаты всех фрейлин. Вокруг него постоянно клубился вихрь романтических историй.

Она задумалась, очаровательно нахмурив брови. Право, когда девушка нравится, все в ней вызывает умиление, каждая гримаска. Он учтиво поклонился, показывая, что разговор завершен и отошел в сторону, оставив ее с бурей сомнений на лице.

Чуть позже он подметил ее ищущий взгляд и поспешил подойти поближе.

– Господин Риордан, я согласна, – сказала она. Потом на мгновение прикусила нижнюю губу белоснежными зубками и добавила: – Если вы обязуетесь защитить мое доброе имя от клеветы и досужих сплетен.

Ого! А она не промах! Одной фразой превратила его в своего покровителя и связала обетом молчания.

– Обещаю, госпожа, – ответил Риордан с легким поклоном и дотронулся пальцами до ее маленькой ручки, словно скрепляя их договор.

Он покинул свою избранницу, чтобы через некоторое время войти в круг вельмож, окружавших короля Унбога. Легкими кивками он поприветствовал тех, с кем не успел поздороваться ранее, а затем кашлянул, привлекая внимание монарха. Тот усмехнулся и наклонился к нему, поскольку разница в их росте была значительной. Король был высок, а его знаменитый подданный едва доходил макушкой ему до подбородка.

– Ваше величество, прошу вашу супругу предоставить одной из своих фрейлин разрешение покинуть дворец сегодня вечером.

Его величество Унбог рассмеялся.

– Твои шалости только что лишили меня приятного вечера. Теперь придется до ночи выслушивать упреки, будто я слишком многое тебе позволяю. Которая из них?

– Ноа.

– А-а-а, это та, новенькая? В платье цвета вереска?

– У вас верный глаз, ваше величество. И прекрасная память.

– Что же, она весьма ничего. Можешь не беспокоиться насчет увольнительной, – король Унбог с теплотой потрепал своего слугу по плечу. – Я рад, что ты не сдаешься, старина.

Последняя фраза прозвучала в рамках общения двух мужчин, а не двух владетельных персон. Коротким кивком Риордан поблагодарил короля и подтвердил его предположение.

И вот теперь очаровательная Ноа в грациозной позе возлежала на его кровати. Черные волосы рассыпались по плечам, скомканное одеяло обнажило дерзкую острую грудку и смуглое бедро.

Он подавил вздох. До чего же хороша! А может... Но тут же одернул себя. Через полчаса городские стражники доставят Веллерана, а до этого нужно провести короткий смотр новобранцам. На любовные утехи совсем не осталось времени.

Он подошел к девушке, склонился и поцеловал ее в подставленные полуоткрытые губки.

– К которому часу тебе необходимо вернуться в Глейпин?

– До того, как сменится дворцовая стража. То есть не позже девяти.

– Времени еще предостаточно. Мне придется оставить тебя, чтобы заняться делами. Когда закончишь утренний туалет, позвони в колокольчик для прислуги. Фош распорядится насчет завтрака. Он по-стариковски ворчлив, но дело свое знает, так что в дворец ты попадешь вовремя.

Он отпер ключом верхний ящик секретера, несколько секунд рассматривал его содержимое, а потом достал оттуда плоскую коробочку.

– Этот скромный подарок послужит напоминанием о чудесной ночи, что мы провели вместе. Покорно прошу принять это подношение.

Ноа с любопытством взглянула на футляр, гадая, что находится внутри. Риордан знал, что содержимое коробочки превзойдет все ее ожидания, поскольку там лежало золотое колье, украшенное россыпью драгоценных камней. Эту побрякушку запросто можно обменять на скромный домик в предместьях столицы или на особняк в каком-нибудь Зомердаге.

В верхнем ящике его секретера находилось немало ювелирных изделий как раз для подобных случаев. Но колье было одним из самых ценных.

Ее вопрос застал его почти на пороге.

– Мы еще увидимся?

Он улыбнулся.

– Неужели ты сомневаешься в собственных чарах? Они не позволят мне забыть тебя надолго.

То была клятва игрока. Хотя она и впрямь настоящее чудо. За яркой красотой скрывается острый ум. Было бы славно завязать с ней настоящие отношения. Разница в возрасте его не смущала. По овергорским меркам в ней не было ничего предосудительного. Зато смущало другое. Нет, не смущало, а грызло и подавляло уже много-много лет.

– А если у нашей... у этой ночи будут последствия? – Боги! Она чуть не сказала "любви", но вовремя одумалась. Еще одно очко в ее пользу.

– Последствия? – его брови съехались к переносице.

– Ребенок...

Он прикрыл дверь, которую уже распахнул перед собой и произнес со всей серьезностью в голосе.

– Если это случится, то я буду иметь честь просить твоей руки. Разумеется, если мы получим благословение твоих достопочтенных родителей.

– О, мы получим! – вырвалось у нее, а потом краска смущения залила смуглые щечки.

Он ласково улыбнулся и закрыл за собой дверь спальни.

Фош встретил хозяина внизу. У пожилого слуги все лицо было покрыто темными пятнышками старческой пигментации. Его руки казались прозрачными из-за тонкой кожи и набрякших темных вен.

– У меня наверху девушка...

– О! И какая! Я видел ее, когда она выходила вчера из вашего экипажа, Мастер, – отозвался Фош. – Клянусь, что обменял бы остаток своих дней на один час наедине с такой красоткой. Тем более, что дней у меня осталось немного.

Половину энергии Фоша занимало приготовление к смерти. По его словам, он был болен одновременно всеми недугами мира. Его тело истончилось в бесплодной борьбе с болезнями, а разум жаждал освобождения от бренной оболочки. Так он говорил всем, при этом оставаясь отъявленным жизнелюбом. При этом скаредность его не имела границ. Слуга даже бравировал тем, что не завел жизненных принципов. Их с успехом заменила ему страсть к наживе.

Фош был уроженцем Фоллса. Он прислуживал своему королю в дворцовых покоях Арнарунгу. Но его природная алчность поставила жирный крест на уже завершающейся карьере слуги. Во время войны Фоллса и Овергора, что состоялась без малого двадцать лет назад, Фош продал врагу самое святое, что может быть на свете – состав боевой десятки. Он выдал эту информацию в обмен на аналогичные данные. Сердце Фоша разрывалось от предчувствия скорой удачи. В тотализаторе он поставил все сбережения на добытые сведения. Он даже заложил собственный дом, чтобы увеличить выигрыш. Более того, он залез в долги, рассчитывая вскоре разбогатеть на государственной измене.

И тут скаредность Фоша сыграла с ним злую шутку. Он вполне мог разбить ставки на несколько событий и таким образом застраховать себя от возможной неточности в полученной информации. Но жадность полностью затмила его разум. Чтобы добиться более высокого коэффициента он объединил все в одну единственную ставку. Но полученные сведения оказались верными лишь на две трети. Этого оказалось достаточно, чтобы афера Фоша рухнула со страшным треском, а сам он остался без средств к существованию и даже без собственного угла. Взамен же ему достался длинный список кредиторов.

В отчаянии Фош написал полное упреков письмо лицу, которое снабдило его неверными данными. Этим лицом был тот самый человек, кому сейчас Фош отпустил комплимент относительно избранницы. Будущий Мастер войны королевства Овергор, а через некоторое время – первый клинок мира.

Получив жалостливое послание Фоша, будущая живая легенда была крепко озадачена. Да, его сообщник по темным делишкам оказался форменным ослом и был сам виноват в собственных злоключениях. Но внутри зашевелилась совесть и душу грызло чувство вины. Он предложил Фошу оставить должность и поступить к нему в услужение. Взамен он брался выкупить его у кредиторов и вообще обеспечить достойную старость.

С тех пор минуло без малого двадцать лет. Ушла в небытие целая эпоха. Сменялись государственные деятели, в политике задули новые ветра. Фош уже тогда был стариком, а сейчас и вовсе превратился в ископаемое. При этом он сохранил здравый ум и его алчность тоже осталась при нем. В качестве эконома он был незаменим. Единственное чего нельзя было ему поручать – организацию банкета для важных персон. Фош непременно накормил бы гостей черствыми лепешками.

Вот почему Риордан строго наказал старому слуге:

– Распорядись по поводу завтрака. Молоко, сыр, фрукты, яичница, белый хлеб. И все самое свежее и лучшее. Понял?

Фоша подводили ноги, поэтому он почти не вставал со своего кресла. Зато зычный голос позволял ему распоряжаться всеми остальными слугами дома, а именно кухаркой, горничной, кучером и одним шустрым юнцом, которого держали для поручений.

– Хорошо, господин, накормлю ее, как призовую лошадь. Тем паче, что на ее долю этой ночью выпала изрядная скачка, не так ли?

Фошу всегда была присуща фамильярность, даже в общении с коронованными особами. Переделывать его было бесполезно. Да и не нужно. Поэтому хозяин лишь усмехнулся в ответ на сальную шутку.

– Заканчивай резвиться, старик. Ей к девяти утра надо вернуться в Глейпин. Пусть Лагн запряжет в бричку Хризантему. У нее ровный аллюр.

– К девяти утра? Ха! За два часа она успеет не только подкрепиться, но и обшарить все ваши сундуки. Вы же не забыли повернуть ключ в замке?

– Фош!

– Нет, на вид она приличная девица. Но женщинам так свойственно любопытство.

– Фош!

– Я умолкаю. Ступайте по своим делам, господин. Все будет исполнено, как надо. И ваша кобылка вовремя вернется в дворцовое стойло.

Мастер войны королевства Овергор жил в доме, который примыкал к ограде Воинской Академии с тыльной стороны.

Он построил его лет десять назад на купленном участке земли. Состояние позволяло ему возвести на этом месте настоящий дворец, но он ограничился уютным двухэтажным особняком с отдельным флигелем для прислуги, конюшней и несколькими хозяйственными постройками. Дом окружал небольшой сад с фруктовыми деревьями, а живая изгородь из вишневых кустов полностью скрывала от любопытных глаз все, что происходило внутри двора.

Раньше в этом квартале селились мастеровые, но после того, как там обосновался Мастер войны, цены на землю в окрестностях взлетели до небес. Его дом стал достопримечательностью. Сюда на экскурсию водили гостей столицы, а в соседних переулках открылось несколько букмекерских контор и шикарных ресторанов. Все остальные дома скупили продавцы сувениров и военной атрибутики. Тихий рабочий квартал за несколько лет превратился в место, где бурлила туристическая жизнь.

Хозяин особняка вышел на крыльцо и слегка поежился от свежего утреннего ветерка. Солнце уже позолотило крыши овергорских домов, но пока летний зной не опустился на улицы столицы удушливым покрывалом. На лепестках цветов, что распустились на клумбах, блестели капельки росы. Он кивком поздоровался с кухаркой, что тащила полное ведро воды и окликнул конюха, который широким гребнем расчесывал гриву вороной лошади.

– Эй, Лагн!

– Да, хозяин?

– Заводи обратно Демона. Подготовь Хризантему. Отвезешь на бричке в Глейпин одну мою знакомую.

Демон нетерпеливо прянул ушами, словно был не согласен с решением хозяина. Он поднял верхнюю губу и облизнул длинные клыки малиновым языком. Когда-то, как писали в своих книгах историки, лошади питались лишь травкой, подобно вилорогим быкам или горным козам. Непонятно, как им при этом хватало сил, чтобы тянуть упряжь или скакать под седлом? Но потом, в период Всеобщей засухи, траву на лугах и полях до корней спалили солнечные лучи. Наступил голод и массовый падеж скота. Зато на падали отъелись грызуны. Их бесчисленные полчища покрыли выжженные солнцем поля. Никто не знает, когда и как первая лошадь сжевала своими стертыми соломой резцами первую полевку, но постепенно оставшиеся в живых кони сумели перейти на изобильную мясную диету. С течением времени они обзавелись острыми клыками и повадками хищных зверей. Их морды стали устрашающими, от укусов грызунов толстые кожистые веки надежно прикрывали глаза. Но лошади до сих пор оставались верными помощниками людей, хоть и питались теперь не стеблями травы, а из одной лоханки с собаками. Их по-прежнему выгоняли пастись в поля, но теперь уже для другой цели. Климат, хоть и пришел в норму, но грызунов все равно оставалось слишком много, и они наносили огромный вред посевам.

Хозяин особняка подошел и ласково потрепал Демона по шее. Конь фыркнул, обнюхал знакомую ладонь и потерся об нее холкой. Так легкомысленно можно было вести себя только со своей лошадью. Чужой скакун запросто может отхватить пару пальцев на руке, более того – он не преминет это сделать, чтобы наказать незнакомца за фамильярность.

– Не обижайся, дружище. Мы с тобой прокатимся позже. Обещаю.

Хозяин особняка легонько хлопнул коня по шее и зашагал к калитке. Позади раздалось довольное урчание зверя.

По тенистой аллее он дошел до служебного входа в Воинскую Академию Овергора. Было время, когда она носило название Солдатской школы. Но наступила эпоха расцвета, поединщики Овергора стали непобедимыми. Его дружина сносила с Парапета Доблести боевые десятки государств-конкурентов. Именно тогда школа стала Академией, подобно Академии Фоллса, только котировалась намного выше.

Два стражника при его появлении взяли алебарды “на караул”. Древки синхронно стукнули об мостовую, лязгнули бронзовые пекторали.

– Сладкой погибели, мастер Риордан! – обратился к нему с приветствием поединщиков стражник по имени Слиток, сам отставной боец первой десятки.

– Привет, ребята, – улыбнулся охране Риордан. – Как служба?

– Все в порядке, Мастер. Тамур уже гоняет новобранцев. Народу на трибунах пока немного.

Фасадная часть Академии с трех сторон была окружена многоярусной галерей для зрителей. Обычно к вечеру она заполнялась наполовину. Люди приходили сюда после рабочего дня с узелками, полными еды и напитков, чтобы за ужином поглазеть на повседневную жизнь поединщиков. Так повелось, что быт сначала Школы, а потом Академии являлся для простолюдинов столицы самым желанным зрелищем. В Овергоре не поощряли новшеств. Традиционно вокруг войны здесь вращалось очень многое. Ставки принимались решительно на все. Состояния спускались и наживались с головокружительной скоростью. Риордан доподлинно знал, что один местный олух умудрился проиграть лавку скобяных изделий на том, что Тамур заново побреется наголо.

Кованый забор отделял зрительские трибуны от пространства Академии – главного здания, тренировочных плацев и мощеной полированным порфиром площади, посреди которой высился флагшток с синим стягом Овергора. Позади главного здания и хозяйственных построек над площадью нависала Огненная стела с факелом в виде огромного кубка. Его зажигали, когда Овергор вступал в очередную войну, и тогда в небе над столицей плескалось ярко-фиолетовое пламя. Риордан понятия не имел, что именно добавляли в огонь жрецы, чтобы добиться такого необычного цвета.

Несмотря на раннее утро и небольшое количество зевак, городская стража уже заняла свои места на трибунах.

Охрана бдительно следила за тем, чтобы зрители не докучали поединщикам.

– Эй, глядите, Бесноватый! – заорал один из зевак.

Риордан обернулся, когда услышал свое боевое прозвище. Он увидел мужчину с опухшим лицом, на котором отпечатался рельеф доски, где это лицо еще недавно лежало. Обычная история. Пришел, чтобы поглазеть на поединщиков в компании приятелей и не рассчитал сил, заливая в себя вино чарку за чаркой.

Ближайший к гуляке стражник моментально среагировал на невежливый окрик.

– Закрой хлебало! – веско посоветовал он выпивохе.

Тот втянул голову в плечи и виновато поднял вверх обе ладони. Риордан неторопливым шагом приблизился к центральному плацу, на котором Тамур проводил разминку для зомердагского призыва.

Двадцать лет назад рекрутов с самого прибытия в Школу начинали пичкать специальными настоями, после которых они за следующие полгода обрастали тугими комками мышц. Эту практику ввел бывший Мастер войны, Биккарт. Его прозвали Четыре улыбки за разрубленные на Парапете Доблести губы, он был молотобоец по военной специальности и верил в сокрушительную мощь тренированного тела. Риордан прекратил накачивать новобранцев стимуляторами. Теперь первый год обучения их мышцы вообще никак не закрепощались. Им тренировали исключительно связки, закаляли их до крепости стальной проволоки. На этом были построены все упражнения. Параллельно со связками рекрутам укрепляли выносливость. И только в последнюю очередь тем, кому это было необходимо, наращивали мышечный каркас. Боевая дружина Овергора стала значительно легче по весу, но при этом считалась самой скоростной в мире.

Неподалеку от новобранцев неспешно разминались несколько поединщиков первого состава, а новички бросали в их сторону завистливые взгляды. Ветераны работали по индивидуальной программе. В период между кампаниями они только поддерживали форму, выходя на ее пик перед самым началом боев.

Риордан остановился в нескольких шагах за спиной Тамура, но тот словно почувствовал его присутствие и обернулся.

– Мастер войны! – просиял он. – С добрым утром!

– Здравствуй, Тамур, – улыбнулся в ответ Риордан. – Все в порядке?

– Да. Занятия проходят по плану.

Тамур уже сейчас считался самой яркой звездой дружины Овергора. За его плечами были две кампании и шесть победных поединков. И это при том, что парню совсем недавно исполнился двадцать один год. Его заслуженно считали будущим преемником Риордана. Тамур даже внешне походил на Мастера войны: такой же низкорослый и длиннорукий. Из-за короткой прически его голова казалась круглой, как шар. Веснушчатое лицо и выпуклые глаза вызывали в людях улыбку, которая невольно увядала, когда их взгляд опускался ниже и натыкался на жестко очерченные губы и волевой подбородок. Боевой псевдоним Тамура был Молния из-за способа ведения поединка. Он начинал бой расслабленно и даже немного вальяжно, усыпляя противника своей медлительностью, но затем, изучив бреши в его обороне, Тамур резко ускорялся и превращался в атакующий вихрь. Он разил без пощады и передышки. Его выпады следовали со скоростью молнии в безветренную ночь. Грозная репутация Тамура бежала впереди него. Теперь у его соперников на Парапете начинали подрагивать руки, едва лидер дружины Овергора делал первый шаг им навстречу. И, разумеется, оружием Тамура была классическая шпага. Так же, как у его кумира – Мастера войны королевства Овергор.

– Присели! Прыжок! Колени к животу! Распрямились, спружинили. Так, еще раз. Присели, – командовал Тамур рекрутами.

Риордан несколько минут наблюдал за занятием, а потом сделал знак прерваться. Он отозвал своего ученика в сторону и вполголоса сказал:

– Второй слева, Тамур.

– Что с ним не так, Мастер?

– Они недавно начали и остальные девять едва вспотели. А у этого рубашка мокрая насквозь. Проверь новобранца.

Тамур бегом подбежал к рекруту и положил ладонь ему на влажный лоб. Огорченно покрутил головой.

– У тебя жар, парень. Как ты посмел выйти на разминку больным?

– Не хотел пропускать тренировку, ментор.

– Ступай к доктору. Здесь нам не требуются герои, – Тамур ткнул пальцем в направлении Золотых ворот, за которыми начинался Парапет Доблести. – Они понадобятся нам там.

Легким кивком Тамур поблагодарил Мастера войны за преподанный урок. В пятидесяти шагах позади тренировочного плаца с лязгом распахнулись главные ворота Академии, и на площадку перед центральным зданием вкатилась карета, запряженная парой гнедых коней. То был экипаж тайной полиции Овергора – выкрашенная в черный цвет массивная коробка с решетками на окнах. Даже один ее вид был способен нагнать страху на обывателей.

Карета, стуча колесами о каменные плиты, подкатила вплотную к тренировочному плацу и остановилась. Могучие кони с бренчанием грызли стальные цепи, заменяющие кожаные ремни на удилах. На облучке, обитом черной материей рядом с кучером, сидел агент в сером дорожном плаще и широкополой шляпе, надвинутой на глаза. Когда карета замерла на месте, он живо соскочил на землю и подбежал к Мастеру войны.

После приветствия, агент сунул руку за пазуху и вытащил свернутый рулоном свиток, который скрепляла красная печать полицейского магистрата.

– Мастер, это велели передать вам лично в руки, – проговорил агент и поклонился.

Полы его плаща подняли с земли маленькое облачко пыли. Риордан сломал печать и спросил полицейского:

– Вы доставили нужного человека?

– Так точно, мастер. Подняли с постели, еле растолкали. Сидит внутри.

– Выводите. Но без излишней грубости.

– Будет исполнено.

Глава 2. Расплата за болтовню

Закручивая пылевые вихри полами плаща, агент подошел к карете и распахнул окованную медными листами дверцу. Сначала из нее выбрался еще один полицейский в таком же наряде, но без головного убора, а следом за ним, моргая и озираясь, из кареты тяжело вылез человек в расшитом серебряной нитью камзоле.

На вид ему было около сорока лет. Это был высокий, хорошо сложенный мужчина с породистым лицом, на котором выделялась ухоженная рыжая бородка-эспаньолка. Видно было, что он не выспался и не успел толком собраться. Его волосы были растрепаны, одна штанина заправлена в изящный сапожок из красной кожи, вторая же неряшливо болталась поверх голенища. Общее впечатление человек производил такое, что позади Риордана один из поединщиков удивленно проворчал:

– А это еще что за фигляр?

В Академию практически никогда не пускали посторонних, поэтому эта птица представляла собой занятное и редкое зрелище. Поединщики прервали свои упражнения и подошли поближе, чтобы рассмотреть незнакомца и послушать, о чем с ним будет говорить Мастер войны. Тамур построил новобранцев около флагштока и также присоединился к своим боевым товарищам.

Риордан тем временем уже сломал печать магистрата и теперь изучал содержимое свитка, изредка бросая на визитера внимательные взгляды. Прочитав все до конца, он скрутил свиток в трубочку и жестом досады хлопнул им себя по колену.

– Я полагаю, что вижу перед собой господина Веллерана? Уроженца Роэна, что является северной провинцией Меркии? – поинтересовался Риордан.

– Да. Так меня зовут, – подтвердил рыжебородый и принял величественную позу.

Но так казалось только ему. В глазах всех остальных он выглядел жалко и комично.

– Вы знаете, с кем разговариваете?

– О, конечно! С Мастером войны Овергора, Риорданом по прозвищу Бесноватый.

У полицейского агента дернулась щека, он уже хотел одернуть наглеца, но Тамур успел первым.

– Господином Риорданом, – с нажимом произнес поединщик.

– Господином, – послушно произнес Веллеран и пожал плечами, как бы говоря, что для него все титулы и обращения – пустой звук.

– Итак, господин Веллеран, несколько месяцев назад вы объявились в Овергоре и вскоре открыли так называемую Всемирную Академию воинского искусства для дворянских детей. Я правильно воспроизвел название вашего заведения?

– Да.

– Мы совсем не против того, чтобы дворянские дети занимались чем-нибудь полезным, – за этой фразой Риордана последовали ухмылки поединщиков. – Но две Академии войны для одного города все же многовато. Чем Овергор заслужил такую честь, Веллеран?

Теперь и Риордан окончательно отбросил обращение “господин”. Рыжебородый франт уклончиво пожал плечами.

– Ну, Овергор все-таки признанная мировая столица по части боевого искусства…

– Ах, вот почему нам так посчастливилось, – насмешливо протянул Риордан. – Это ведь немалая честь, не так ли? Вот здесь, в отчете тайной полиции, сказано, что вы неоднократно называли себя сильнейшим в мире фехтовальщиком. Это происходило и на светских приемах, и в беседах со своими учениками, которых вы набрали, пользуясь громкой вывеской.

По группе поединщиков пробежал недовольный ропот. Веллеран зыркнул на бойцов опасливым взглядом, но ответил уверенно:

– Никому не запрещено иметь собственное мнение.

– Это верно, – легко согласился с ним Риордан. – Вы имеете право считать себя, к примеру, хоть осиновым поленом. Вам и слова поперек никто не скажет, пока вы держите собственное мнение при себе. Но стоит вам высказать эти мысли вслух, как они сразу превращаются в утверждение. А вот утверждение приходится обосновывать. Тем более, что вы позволяли себе в крайне пренебрежительном тоне высказываться о боевой десятке Овергора. Вы заявляли, что легко победите любых трех наших бойцов, а на закуску разделаетесь с Мастером войны, который, как тут написано, – Риордан вновь развернул свиток. – Уже давно является бледной тенью бывшего себя.

Ропот позади Веллерана превратился в озлобленное рычание. Рыжебородый втянул голову в плечи и казалось, что от испуга у него попросту отнялся язык. Тамур сделал шаг вперед.

– Мастер! Разрешите, я убью для вас этого человека.

– Нет, Тамур, – Риордан отрицательно покачал головой. – Убийство – это то, что нам сейчас меньше всего нужно. Итак, Веллеран, – продолжил Мастер войны, обращаясь у рыжебородому. – Подобными речами вы привлекли к себе всеобщее внимание. На вопросы, откуда у вас такие таланты в боевом искусстве, вы отвечали, что окончили Академию Фоллса, где вас тренировал Кантор лично, изучали мастерство фехтования у лучших мастеров Крайоны и Меркии. Вы посетили множество областей, где хранят боевые традиции, и по крупицам выстроили на добытых знаниях собственный непревзойденный стиль. Все так? Здесь ничего не напутано? – Риордан поднял руку с зажатым в ней полицейским раппортом.

Веллеран уже опомнился от ужаса и ответил достаточно твердо:

– Человек имеет право на любое утверждение, пока не доказано обратное.

– Не могу с вами согласиться. Человек может заявить, что богиня воинов Скельда всего лишь распутная девка. Никто не станет трудиться что-либо ему доказывать. Его просто прикончат. Тем более следует быть осмотрительным, когда утверждаешь, что на твоем счету двести победных боев. Вы действительно называли такую цифру?

– Ну, это считая все бои, – туманно ответил Веллеран.

– Мастер Риордан! Сил нет выносить его бессовестное вранье! – не выдержал один из поединщиков.

– Терпение, Хагем, – обронил Риордан. – Нужно во всем разобраться. Продолжим, Веллеран! Своими громкими заявлениями вы обратили на себя внимание тайной полиции, и там решили навести о вас справки. Они сделали запросы в Арнарунгу и прочие места, о которых вы упоминали. Вот что они получили в ответ, – Риордан нетерпеливым жестом встряхнул свиток, отчего тот развернулся во всю длину. – В этом документе говорится о том, что вас отчислили из Академии Фоллса спустя год после начала учебы. Это несмотря на то, что вы поступили туда на платной основе.

– Увы, мои достопочтенные родители оказались стеснены в средствах и не смогли дальше оплачивать мое обучение, – вздохнул Веллеран.

– А как же быть с утверждением, что вы закончили полный курс поединщика? Ладно, вернемся к этому позже. Если возникнет необходимость. Теперь насчет родителей. В родном Роэне о вас никто слыхом не слыхивал. О ваших родителях тоже. Меркийская школа войны не признала вас в качестве своего кадета. Так кто же вы, Веллеран? Откуда вы взялись?

– Здесь какая-то ошибка, – буркнул рыжебородый. – Я родом из Роэна.

– Положим, так, – не стал спорить Риордан. – Далее о вас нет никаких сведений, покуда четыре года назад вы не объявились в герцогстве Ильсингар и не основали там Школу поединщиков. Всем известно, что ильсингарцы бредят тем, чтобы вернуться на Парапет Доблести. Но боевые традиции утеряны, ветераны войн сошли в могилу. Не без нашего участия, кстати. Поэтому бредовые россказни упали на благодатную почву. Целых два года ваше предприятие процветало, пока слухи о нем не достигли столицы Фоллса. У вас скверная привычка, Веллеран, злословить по поводу уважаемых людей. Право не стоило называть “Голубую сталь” неумехами. Дружина Фоллса – очень достойные противники, и мы, не раз выходившие против них на Парапет, знаем об этом не понаслышке. В общем, вам бросили вызов. В обход официальной процедуры объявления войны. Фоллс просто хотел сбить с вас спесь. Убаюканный речами о способностях ваших учеников, герцог Ильсингара безрассудно принял вызов. Разгром был ужасающий. Из десяти поединков ваша Школа проиграла все десять. Два человека погибли, четверо остались калеками на всю жизнь. При том, что "Голубая сталь" старалась вас щадить, что вообще-то не в их правилах. Под шумок и пользуясь всеобщим трауром, вы скрылись из Ильсингара, совершенно случайно запамятовав о своих многочисленных обязательствах. Вам давали в долг крупные суммы денег. Люди рассчитывали на ваши отношения с герцогом. В результате кредиторы остались с носом, а безутешные семьи оплакивали убитых сыновей. Кстати, вас тогда звали Велрен. В тайной полиции Овергора есть толковый художник. Ваш портрет опознали в Ильсингаре. Только имя поставили под ним другое. Между прочим, вас там до сих пор очень ждут. Ильсингарцы – люди с отменной памятью. Они изготовили специальный пресс, в котором когда-нибудь надеются расплющить ваш череп. После ильсингарской резни вы исчезли на полтора года, чтобы потом объявиться в Овергоре под именем Веллерана. Город новый, идея старая. Вы не слишком умный человек, если посчитали, будто ваша афера может выгореть во второй раз.

По мере рассказа Риордана голова его собеседника все глубже и глубже вжималась в плечи. Взгляд стал затравленным, кончики пальцев подрагивали. Он уже ничем не напоминал того франта, который, вальяжно почесываясь, вышел из полицейской кареты. Поединщики обступили самозванца со всех сторон. Казалось, что они ищут малейшего повода, чтобы разорвать его в клочья.

– Подведем итог нашей беседы, – произнес Риордан после паузы. – Можно отправить вас в Ильсингар. Прямиком на казнь. Но тогда вы избежите наказания за тот вред, который уже причинен Овергору. Ложь является для нас преступлением. Мы видели кровь и смерть, честь наша путеводная звезда. Вы нанесли нам оскорбление. Судить вас сначала здесь, а потом, после тюрьмы, депортировать в Ильсингар – слишком много хлопот ради такого ничтожного мерзавца. Поэтому я предлагаю вам выбор, – Риордан решительным жестом смял свиток и отбросил его в сторону. – Будем считать, что я еще ничего не читал. Веллеран! Ваш длинный язык сослужил вам скверную службу. Поэтому вам предстоит доказать, что вы лучший фехтовальщик в мире. Здесь и сейчас, – он повернулся к бойцам. – Немедленно притащите сюда две “бороны”. Одну со шпагами, другую с мечами.

“Боронами” в Академии называли оружейные стойки, в которых хранилось оружие. Несколько человек бросилось к арсеналу.

– Вы прожили бесчестную жизнь, Веллеран. Но я даю вам шанс умереть с высоко поднятой головой. Мы скрестим с вами клинки здесь на тренировочном плацу. И если таланты, о которых вы широко распространялись, хоть чего-то стоят, вы мечом пробьете себе дорогу к славе. Обещаю, что в случае победы вас никто не станет преследовать.

– А если я откажусь? – облизнув сухие губы, спросил Веллеран.

Риордан кивнул головой в сторону полицейской кареты.

– Если присмотритесь, то поймете, что этот дилижанс предназначен для дальних путешествий. Отсюда он покатит прямо на ильсингарский тракт. Но предварительно вас закуют в кандалы. Так что сбежать по дороге не получится.

Глаза Веллерана заметались.

– Ладно! Я согласен на поединок. Только мне требуется отсрочка, чтобы подготовиться. Три дня. Всего три дня. Согласитесь, это немного для подготовки перед смертельным боем.

Риордан усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Пытаетесь найти лазейку для спасения? Смиритесь, Веллеран. У вас нет шансов. Либо берете в руки оружие, либо вас в руки берут эти достойные люди, – он ткнул пальцем в сторону полицейских. – Вы думаете, что три дня – бездна времени. За этот срок я что-нибудь придумаю. Сбегу через крышу, подкуплю или прирежу стражника, или что-то в таком же духе. Нет, Веллеран. Ради вас больше никто не станет рисковать жизнью. Кроме меня. Но только прямо сейчас. Ну? Ваше решение?

Веллеран молчал в перекрестье презрительных взглядов. Наконец он тряхнул головой и ответил:

– Ладно. Я принимаю вызов. Ловко вы все обставили, Риордан. Хотите убить, но чтобы это не выглядело убийством. Думаете, что все рассчитали и учли? Ха! Боги помогут слабейшему и притесняемому. Давайте сюда ваше оружие, которое вы для меня приготовили. Надеюсь, меч хоть чуточку острый? Или его специально затупили? А может под вашей рубашкой надета кольчуга?

Риордан рассмеялся и развел в сторону руки. Через тонкую ткань рубахи просвечивало его крепкое тело.

– Нет, обман – это по вашей части. Вот, мои соратники несут оружейную стойку. Выбирайте меч по руке. Вы же считаете себя меченосцем?

Веллеран остановился на одноручнике с прямым клинком. Несколько раз рассек им воздух, привыкая к тяжести и хвату.

– А теперь можете выбрать шпагу для меня из второй оружейной стойки, – предложил Риордан. – Нет! Не прикасайтесь к эфесу! Не нужно осквернять благородное оружие. Просто ткните пальцем на ту шпагу, которая будет мне предназначена. Хорошо. Выходите на центр площадки.

Он выбрал для Риордана короткую рапиру с самым тонким клинком. Впрочем, ее для того туда и поставили.

Решение было предсказуемым. Риордан прекрасно знал именно это оружие. Клинок был не только тонким, но и очень гибким. Такой сложно будет перерубить, даже если Веллеран ухитрится попасть по нему “узлом мелодичности” своего меча.

Они встали в позицию. Толпа болельщиков рассредоточилась по краю плаца. Немногочисленные зрители на трибунах зашумели и стремительно стекались на те места, откуда тренировочный плац лучше просматривался.

– Что происходит? С кем будет сражаться Риордан? Это бой до смерти? – возбужденно переговаривались зеваки.

Стража как могла пыталась утихомирить публику. Риордан сделал несколько движений, разминая плечи, а потом принял свою излюбленную боевую стойку: острие его шпаги словно лежало на воздухе, параллельно земле на уровне груди. Эта стойка уже вошла в каноны фехтования легким клинком, наряду с верхним и нижним “жалами” по имени человека, впервые добившегося с ней успеха. Ее называли “стойкой Риордана”.

– Вы готовы, Веллеран? – осведомился Мастер войны.

– Разве у меня есть выбор?

– В таком случае начинаем.

Веллеран закрутил “мельницу”. Со сторону наблюдавших за ним поединщиков послышалось пренебрежительное фырканье, а Риордан замер в недоумении. Да, всем известно, что мельница увеличивает силу углового удара, но применять ее в реальном бою было глупостью, тем более с мечом, а не со шпагой или саблей. Кисть фехтовальщика быстро наливается свинцовой тяжестью, кроме того, опытный противник сразу просчитает траекторию вращения клинка, чтобы нанести в противоход смертельный удар. Неужели соперник настолько неопытен? Не может быть. Все же этот тип получил базовое образование в Академии Фоллса. Тем более, что он не один год выдавал себя за опытного учителя по боевому искусству, а в такой ситуации сам поневоле чему-то, да научишься. Или Веллеран настолько обезумел от страха? Непохоже. Мертвенную бледность на его физиономии уже сменил яркий румянец. За множество поединков Риордан в совершенстве научился читать по лицам игру эмоций своих противников. Он знал, что паника и агрессия – это две стороны одной монеты. Первую в бою сменяет вторая, стоит лишь загнать человека в угол. А Веллеран сейчас был именно такой загнанный зверь.

Риордан понимал, что должен убить его быстро и чисто. Эту дуэль потом разложат по мельчайшим эпизодам. Мало кого будет интересовать, насколько хорош был Веллеран, зато все попытаются оценить, насколько сдал он, Риордан. За ним сейчас внимательно наблюдает его дружина. Он в этом бою представляет их всех, защищает честь Академии Овергора. Пусть даже против такого проходимца. Нет, тем более – против такого проходимца!

Риордан двинулся к противнику, раскачивая тело, как маятник, и подстраиваясь под ритм “мельницы”. Как только он приблизился, Веллеран сделал два шага назад. Он несколько раз менял траекторию вращения, пытаясь рубануть мечом по шпаге Риордана, но тот легко уводил свой клинок от соприкосновения.

Еще шаг к сближению со стороны Риордана. Веллеран вновь отступил. Что происходит? Он не собирается сражаться? Чего он озирается по сторонам?

Внезапно Риордан догадался, что сейчас произойдет. Картинка будущего вспыхнула в его голове, как зарница. Веллеран не собирается умирать с честью. Он задумал побег, потому и отступает к забору. Сейчас он развернется и бегом преодолеет ту пару десятков шагов, что остались до ограждения. Вскарабкается, как белка по кованым узорам и перепрыгнет на трибуны. Соскочит с них и бросится в переулок, а там всегда стоят брички извозчиков, которые доставляют и забирают от Академии городских зевак. Если полиция промедлит, он на бричке сорвется с места и через полчаса затеряется в предместьях столицы.

Потом, конечно, будут организованы поиски и скорее всего его отыщут. Полиция сразу предупредит стражу, и те станут переворачивать каждую дерюгу на телегах, что покидают городские ворота. Но Веллеран сейчас об этом не думает. Он мечтает только об одном – спастись. Жить! Лишний раз глотнуть воздуха. Прожить хотя бы еще одну минуту. На мгновение Риордану стало жаль мошенника. Но между ним и спасением сейчас стоят поединщики. Несомненно, они преградят ему путь. Первым на Веллерана бросится бесстрашный Тамур. Без оружия, с голыми руками. А у преступника прекрасно отточенный прямой одноручник. Тамур может получить рану или даже погибнуть.

Риордан в несколько прыжков сместился вбок и частично отрезал противнику путь к отступлению. Жестом показал полицейским агентам на противоположную от себя сторону плаца. Те поняли все с полуслова. Они не только встали на указанное место, но и оба вытащили из ножен кинжалы. Веллеран наблюдал за ними со злобной ухмылкой на лице. С мечом в руке он по-прежнему имел против агентов преимущество. Но когда те отвели кинжалы для броска, Веллеран обреченно опустил голову. Путь к спасению теперь был для него закрыт. Все в Овергоре знали, как мастерски полицейские метают ножи. Они не промахнутся.

Веллеран поднял глаза на Риордана. В его взгляде была тоска матерого волка, угодившего в капкан.

– У тебя остается выбор, – напомнил Мастер войны.

– Выбор?

– Ильсингар. Перед казнью всегда бывает суд. Ты можешь попробовать оправдаться.

– Это будет не суд, а судилище. Ну, уже нет, – Веллеран левой рукой рванул себя за бороду и задрал голову к небесам. – Богиня удачи, Мара! Взываю к тебе! Ты моя покровительница! Ты помогала мне всю жизнь. Помоги еще раз, заклинаю!

Веллеран повел плечами, как бы встряхивая себя перед последней схваткой и сам шагнул к Риордану. Теперь он уже не крутил “мулине”, а принял классическую стойку “нижнее жало”.

– Не воображай, что останешься невредимым! – крикнул Веллеран. – Хоть какую-то частицу тебя я заберу с собой!

Его лицо было перекошено отвагой отчаяния. Риордан взглянул ему прямо в глаза и увидел в расширенных зрачках предчувствие смерти.

Мастер войны Овергора не ответил противнику. Теперь он внимательно следил за положением его ног. Вот Веллеран перенес центр тяжести на переднюю для следующего шага, и Риордан провел молниеносную упреждающую атаку. Он сместился вправо, одновременно разворачиваясь к Веллерану боком, и выполнил проникающий выпад вперед. Острие его шпаги вошло противнику позади левой руки точнехонько между ребрами.

Риордан выдернул клинок из раны и тут же опустил его к земле. Он знал, что пронзил Веллерану сердце. А несчастный мошенник, простояв мгновение, пошатнулся, медленно опустился на колени, а затем рухнул лицом вперед.

Земля на плацу была настолько утоптана, что почти не впитывала кровь, поэтому вокруг тела сразу начала растекаться вишневого цвета лужа. Она медленно наполнялась, маленькие ручейки пробивали себе путь через низкий песчаный рельеф. Тело Веллерана, словно исстрадавшись от скверны, извергало из себя раствор лжи и обмана. Риордан отступил на шаг, чтобы его сапоги не окропила кровь только что убитого им человека. Пусть земля не желает принимать ее в себя. Ничего. Отмоют.

Мастер войны подошел к краю площадки и вытер клинок пучком травы. Поединщики провожали его одобрительными взглядами, глаза новобранцев были широко распахнуты от восхищения.

К Риордану с почтением на казенных лицах приблизились оба агента.

– Как вы намерены поступить с трупом? – спросил Риордан, придирчиво оценивая чистоту клинка.

Убедившись, что на оружии не осталось кровавых разводов, он одним движением вогнал шпагу в поданные кем-то ножны и повернулся к полицейским.

– Доставим в покойницкую на Пчелиной улице, там этого красавчика забальзамируют, и мы сегодня же тронемся с ним в сторону Ильсингара. Они настаивали на его выдаче. Желательно живого, но тело тоже подойдет. Не знаю, как с ним поступят, но слышал, что будет назначена повторная панихида по юношам, что погибли в битве с Фоллсом. Непонятно, зачем им это нужно после стольких лет.

– Чего тут непонятного? – процедил сквозь зубы Риордан. – Герцог желает очистить свое имя перед подданными.

– Будет открыта скульптурная группа, посвященная этому событию.

Любовь ильсингарцев к разного рода монументам была общеизвестна. Каждое важное событие в мире или в герцогстве они стремились запечатлеть в камне. В Овергоре, взрастившем не одну плеяду настоящих героев, не найдется ни одного памятника, посвященного поединщикам или как-либо связанного с войной. В Ильсингаре их было не меньше десятка.

– Спасибо, что согласились на эту миссию, – продолжал агент.

– Кому-то нужно было наказать мерзавца, – отмахнулся Риордан.

– Существует договоренность, что если все пройдет, как запланировано, ваше изваяние установят на одной площади со скульптурой Войтана. Напротив нее. Оба памятника по замыслу будут обращены друг к другу и станут как бы вести незримый диалог.

– Ох уж эта политика, – вздохнул Риордан.

Два десятка лет назад у ильсингарцев появился настоящий талант по части фехтования. Такие люди рождаются один раз в целое поколение. Его звали Войтаном, и он шел к славе неправедными дорожками. В конце концов, его жизненный путь уперся в фигуру Риордана и на том прервался. Поразительно, но с годами вокруг образа Войтана на родине сформировался мифический ореол. Его превозносили наряду с легендарными бойцами, в одиночку решившими судьбу целой кампании. В конце концов усилиями его родни в столице герцогства Войтану установили памятник, у подножия которого теперь всегда лежали свежие цветы. К убийце национального героя у ильсингарцев было сложное отношение. Они признавали, что Риордан имел основания для такого поступка, но не могли простить факт того, что лучший клинок мира оборвал жизнь их талантливого земляка. История с Веллераном послужит логической точкой в многолетней цепи событий. Более того, установив монумент Риордану на одной площади со скульптурой своего кумира, ильсингарцы уравняют для истории значимость обеих фигур и получат от этого моральное удовлетворение.

– Эй, Тамур, – Риордан окликнул своего преемника. – Когда полиция заберет тело, распорядись, чтобы это место как следует пролили водой. Потом пусть площадку разравняют граблями и заново пройдутся по ней каменным катком. Чтобы никаких следов не осталось. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь умник через много лет топнул здесь ногой и сказал, что тут пролилась кровь Веллерана, основателя Всемирной Академии воинского искусства, убитого в неравном бою.

– Все сделаем, мастер Риордан, – улыбнулся Тамур. – Жаль, что вам пришлось запачкать руки об этого слизняка.

Полицейские достали из багажного отделения своей мрачной колесницы прямоугольное кожаное покрывало, расстелили его по земле и перетащили туда тело Веллерана. Потом зашнуровали концы покрывала и получилось что-то вроде непромокаемого конверта. Риордан следил за их манипуляциями с непроницаемым выражением лица. Когда труп мошенника погрузили в карету, Мастер войны вздохнул.

– Мы ведь так и не узнали, откуда он родом, – пробормотал он себе под нос. – Кому сообщать о его смерти? Наверняка у него есть родители, которые ждут редких писем и читают каждое по нескольку раз друг другу в слух. Восхищаются успехами сына, потому что внутри, конечно же, полным-полно вранья. Эх, Веллеран, Веллеран... Глупая судьба, нелепая смерть. Как же бестолково ты собой распорядился!

Глава 3. Тяжесть

Мастер войны дождался, пока полицейская карета с трупом Веллерана выкатится за ворота Академии, а затем громко хлопнул в ладоши. Поединщики, что разбились на группы и оживленно обсуждали между собой дуэль, мигом умолкли и обратили к нему лица.

– Центральный плац временно приведен в негодность, – сказал Риордан. – Поэтому переходим на вторую площадку за главным зданием. Ну, чего встали? Разминка не закончена. Веди нас, Тамур.

Через час он вернулся домой. Белая рубашка теперь была мокрой от пота, а сердце бухало в груди, все еще гоняя кровь после интенсивной тренировки. Фош, по-прежнему сидя в гостиной на первом этаже, колдовал над утренним травяным настоем. Растительные сборы ему присылали из разных концов страны и даже из-за границы. Старец не читал никаких книг, кроме трактатов по ботанике. Да и их теперь для него зачитывал вслух молодой прислужник. Фош считал себя опытным травником и приговаривал, что если бы не его отвары, то он давно лежал бы в могиле. Целебные растения были единственной статьей расходов, на которые старик не жалел денег.

– Вот, господин, завариваю вам восстанавливающий чай. Отведайте, когда будете завтракать.

– Непременно. Моя спутница уже уехала?

– Полчаса назад. Приветливая. Улыбалась мне, старому пню. Запястья узкие, значит, ножки стройные. При этом грудь ничего себе. То есть, сложена как раз для постели. Движения быстрые, стало быть, кровь горячая. Отличная кобылка.

– Фош! Как тебе не совестно!

– Да я так, к слову. Как позанимались, господин?

– Превосходно.

– Народ на галерее уж больно шумел.

– Мне пришлось убить человека, Фош.

Старый слуга замер с полуоткрытым ртом.

– О! – только и смог он вымолвить.

– Ну, что ты уставился? Это было возмездие. Хотя, признаю, что не испытываю по этому поводу ни радости, ни удовлетворения. Пусть подают завтрак через двадцать минут. Есть буду у себя.

Постель в комнате была прибрана. Все вещи лежали на своих местах. Ничего не напоминало о том, что еще час назад здесь находилось очаровательная девушка. Кроме едва уловимого запаха ее духов.

Риордан вышел из ванной комнаты после омовения, чтобы переодеться, сел на постель и вдруг почувствовал еле различимый аромат миндаля и еще чего-то цветочного. Вместе с ним нахлынули пикантные воспоминания о ночи. Чтобы отогнать наваждение, он встал и прошелся по комнате. И вдруг заметил на комоде ту самую коробочку, в которой находился его подарок.

Риордан нахмурился. Ноа отвергла его подношение? Он открыл футляр и убедился, что колье на месте. Неужели она даже не взглянула на драгоценность? Под коробочкой лежал лист бумаги, сложенный вчетверо. Все еще не переставая хмуриться, он развернул записку и пробежал глазами содержимое.

“Господин Риордан!

Я остановилась на этом обращении, потому что краткость нашего знакомства не позволяет применить мне иное. Ваш подарок восхищает, но я не смогу принять это колье. Потому что в данный момент оно будет не даром, а вознаграждением. Есть поверье, что оставленная в каком-либо месте вещь притягивает к себе владельца и заставляет вернуться. Будем считать, что это колье оставлено мной у вас, как залог на будущее. Надеюсь, что настанет день, когда я смогу принять драгоценный подарок из ваших рук без смущения и не рискуя быть поставленной в ложное положение.

Ваша Ноа.”

– Ваша Ноа, – повторил он вслух.

Оба слова согревали, словно весеннее солнышко. Нет, она определенно не промах. Безупречный слог. Умная девочка. Даже слишком. Риордан был уверен, что любая на ее месте забрала бы колье, чтобы потом хвастаться драгоценностью перед подругами. Называла бы подарок залогом любви. А Ноа предпочла сделать его залогом отношений.

Риордан давно изучил себя и знал, как и почему меняются его чувства к той или иной женщине. Вот происходит знакомство, возникает симпатия. Симпатия перерастает в тягу. Женщина превращается в живой магнит для его помыслов. Он хочет встречи с ней, мечтает о близости. Но главное чувственное волшебство случится после первой ночи, которую они проведут вместе. Он заранее знал, что проснется раньше и по-новому взглянет на ту, которая только что подарила ему наслаждение. Он будет смотреть на девушку и одновременно вслушиваться в себя. Либо его потянет к ней еще сильнее, чем накануне, либо чувства подернутся ледком равнодушия. Первое или второе. Он сожалел, что первое случается крайне редко. Это из тьмы его души показались тоненькие ростки просыпающейся любви. Ростки могут завянуть, засохнуть, так чаще всего и случается. А может быть, пересохла сама почва? Потоки крови, пролитые его руками, впитались в духовную материю и превратили ее в безжизненную пустыню?

С Ноа все произошло очень ярко, и такого с ним не случалось уже давно. От тонкого аромата миндаля его сердце пускалось вскачь быстрее, чем когда он сжимал в руке эфес своей шпаги. Риордан радовался этому новому чувству, и сожалел о нем одновременно. На то были свои причины.

А может быть все-таки отправить ей подарок? С огромным букетом цветов в придачу? Все женщины – мастерицы полунамеков. Им от рождения дана способность играть на тайных струнах мужских душ, как на арфах. Возможно, в этот самый миг она ждет и надеется, что ее новый возлюбленный проявит настойчивость?

Риордан отрицательно покачал головой. Нет. Она будет оскорблена. Все или ничего. Вот главный посыл ее записки.

На завтрак ему принесли сваренные вкрутую яйца, кусок сыра и мелко нарезанные овощи. Риордан запил еду ароматным настоем, от которого по телу прокатилась жаркая волна энергии, после чего спустился во двор.

– Лагн, – окликнул он конюха. – Готовь Демона. Я еду верхом.

Когда он несся на своем устрашающем скакуне по утренним улицам Овергора какой-то прохожий кивнул в его сторону своему приятелю и произнес:

– Гляди! Бесноватый скачет на Демоне.

– Нет, – возразил второй. – Один демон скачет на другом.

При этом оба говорили с улыбкой на губах, а в их голосах звучала гордость.

Риордан повернул с Цветочной улицы к кварталу Лекарей, в котором издавна селились врачеватели тел и душ людских. Здесь можно были за умеренную мзду вырвать ноющий зуб и не окосеть от боли, тут вправляли суставы и избавляли от камней в почках. Доктора Овергора славились на весь мир ненамного меньше, чем его знаменитая боевая десятка.

Он спешился рядом с неприметным переулком и взял Демона под уздцы. Бока могучего коня раздувались, как кузнечные меха, ярко-красные глаза бешено вращались. Но ощутив запах знакомой руки, жеребец быстро успокоился и лизнул ладонь хозяина горячим языком.

Из переулка выскочил юноша в перепачканном отрубями кожаном фартуке. На правой ладони у него недоставало двух пальцев, стало быть, этот тип точно знает, как обращаться с лошадьми. Воняло от парня преотвратно.

– Есть каша с коровьим рубцом, господин Риордан, – сообщил конюх.

– Не слишком много, – бросил Риордан. – Ему еще работать. Заберу через полчаса.

Конюшни для коротких передержек лошадей были раскиданы по всему городу, поскольку негоже оставлять хищных тварей прямо на улице, где резвятся ребятишки. Обычно к ним вели узкие переулки, но любую из конюшен можно было за двадцать шагов учуять по запаху.

Риордан быстрым шагом прошел до угла малоприметного двухэтажного дома и остановился перед белой вывеской, на которой под двумя скрещенными скальпелями было выведено: “Доктор Пайрам. Врачевание настоями и хирургия”.

Когда-то это имя было на слуху у всей столицы. Пайрам много лет числился официальным врачом Воинской Академии. Но потом он отрастил окладистую белую бороду и заявил, что устал от пропоротых мечами внутренностей. Пайрам передал дело всей своей жизни ученику, а сам открыл частную практику в квартале Лекарей. Раньше он смешивал эликсиры, которые помогали новобранцам набирать боевой вес, и врачевал раны, полученные в поединках. Теперь его настои лечили женские болезни, выводили прыщи, и только имя на вывеске напоминало о славном прошлом военного врача.

Входная дверь вела в небольшую аптечную лавку. На стеллажах из состаренного бука стояли сотни пузырьков и флаконов, снабженных различными этикетками. Тут продавали эликсиры от всех недугов, от расстройства кишечника до размягчения мозгов. За высокой стойкой сидела дочь Пайрама и угощала своего малолетнего карапуза орехами из бумажного кулька.

– Доктор не занят? – осведомился Риордан.

– Для вас – нет, – с улыбкой ответила женщина. – Он в лаборатории. Смешивает лекарства.

Риордан прошел коридором мимо смотровой, кабинета и операционной, спустился на три ступеньки к черному входу и вышел в маленький дворик, где густо росли сливовые деревья. Их кроны полностью закрывали солнце, поэтому мощеная диким камнем тропинка была еще влажной от утренней росы.

Лабораторию Пайрам обустроил в отдельном здании, некогда служившим амбаром. Воздух в лаборатории можно было резать ножом от густых ароматов трав и растительных масел. Доктора Риордан отыскал подле широкого стола, заставленного ретортами и колбами в деревянных штативах. Пайрам подслеповато щурясь, разглядывал посетителя.

– Рад видеть вас в здравии и трудах, – сказал Риордан.

– Ну, как все прошло? – не утруждая себя приветствием поинтересовался Пайрам.

Его окладистая борода была неестественно белого цвета. Красная лысина смотрелась в ее обрамлении словно круглая шляпка мухомора в снежном сугробе.

– Потрясающе, – улыбнулся Риордан. – Она просто прелесть. Да еще и далеко не дура.

– Ее ум меня не волнует. Девица здорова? Цвет лица в порядке? Кожных высыпаний нет? Излишней потливости?

– Тьфу на вас, Пайрам. Вы рассуждаете о женщине, будто о кобыле. Причем вы второй за сегодня, кто позволили себе подобное. И я вторично стерпел.

– Кто был первым?

– Старик Фош.

– Неужели? Ходят слухи, что он толковый травник. Тебе надо как-нибудь воспользоваться и его рецептами тоже.

Риордан рассмеялся.

– Исключено. Во-первых, он мой слуга и кое-что знать ему просто не положено.

– Ну, ты это зря. Слуги знают о нас все. Поверь мне.

– Пусть так. Во-вторых Фош – жуткий скупердяй. Я даже представить не могу, что у него рука поднимется замешать в состав особо ценный ингредиент. Он решит сэкономить и просто меня отравит. Нет уж, я не стану менять доктора, которого знаю много лет, на самоучку, которому и собаку не доверю.

Пайрам усмехнулся и с довольным выражением лица пригладил бороду. Лекарю польстили слова знаменитого пациента. Он извлек из специальной деревянной подставки с круглыми пазами две бутылочки и с многозначительным видом поставил их перед Риорданом. Внутри каждой плескалась жидкость янтарного цвета с черными вкраплениями.

– Вот. Попробую на тебе новый рецепт. Мне прислал его доктор Хоулеганд из Меркии. Говорит, что срабатывает в двух случаях из пяти. Тут экстракт корня гоуры, это водоросль такая, и вытяжка из чернил осьминога.

Риордан поднял одну из бутылочек на уровень взгляда, встряхнул ее, посмотрел на просвет, а после печально вздохнул.

– Признаться, я почти разуверился, Пайрам.

Доктор подошел к нему и ободряющим жестом потрепал по плечу.

– Нельзя падать духом. Чудеса случаются. Я лично знаю одну женщину, которая понесла после двадцати лет безуспешных попыток.

– А может это перст Богов? Они не желают, чтобы у меня было потомство.

– Зачем им это нужно?

– Это плата за тот талант, которым они меня одарили. Или все намного проще. Моя юность поставила крест на моем будущем отцовстве. Я же рассказывал, что до семнадцати лет был охотником? Ночевки в горах под стылым ветром на ледяных камнях сделали свое дело.

Пайрам в задумчивости поскреб ногтями свою красную лысину.

– Сколько лет мы пробуем? А все зря. Быть может, средство от твоей болезни давно найдено, но оно не сработало по другой причине.

– Какой?

– Любая женщина может забеременеть только в течение одной недели в месяц. Так уж они устроены, Риордан. Ты можешь переспать со всеми девицами Овергора и не оплодотворить ни одной, если тебе не повезет. А я могу накачать тебя микстурами до ушей и все тоже будет напрасно. Потому что день не тот. Вполне допускаю, что мы уже испробовали подходящий рецепт, но он не подействовал, поскольку твоя очередная пассия в том момент не была готова к зачатию.

– И как с этим быть?

– Женитьба! Только супружество гарантирует чистоту эксперимента. Когда в нашем распоряжении не пара дней, а несколько лет.

Риордан отрицательно замотал головой.

– Исключено! А если все окажется напрасно? Если я неизлечим? Любая женщина мечтает о браке и детях. Они предназначены для этого самой природой. И вот она выходит за меня замуж. К нашей паре будет приковано всеобщее внимание. Когда вскроется правда, это сделает несчастными обоих, и ее, и меня. Понимаете, Пайрам?

Доктор равнодушно пожал плечами.

– Ты слишком все драматизируешь, Риордан. Думаешь, у меня мало пациентов с подобными проблемами?

– Не в моем случае. Для меня это будет подобно обману. Я уже проходил в жизни через нечто подобное. И повторения не хочу!

– Ладно, друг мой. Я не стану бередить старую рану. Возьми снадобье, и удачи в новой попытке. Хотя мы еще не знаем, чем закончилась предыдущая. Слушай, Риордан, а если девица и впрямь тебе понравилась, что мешает встречаться с ней подольше? Месяц, два?

– Ровно та же причина. Бросить ее после нескольких месяцев отношений – это не только разбить сердце девушке, но и выставить ее на всеобщее посмешище.

Доктор в задумчивости пожевал губами.

– С тобой не договоришься. Встречайтесь тайно, – предложил он через паузу.

– К сожалению, Пайрам, тайна и моя жизнь – это два несовместимых слова.

Врач обреченно махнул рукой.

– Послушай, мальчик мой, ты запечатал себя в раковину безупречности. Воин, стратег, кавалер, любовник, юнцам – образец для подражания. Еще при жизни ты влез в шкуру легенды. И печешься о том, чтобы твой образ оставался незыблемым, как вода глейпинских прудов. Кто сказал, что у тебя не может быть слабостей? Болячек? Сомнений? Ты лишил себя настоящий жизни во имя идеала, который на самом деле никому не нужен.

– Но Овергор...

– Ты и так дал Овергору больше, чем он заслуживает. Подумай немного о себе. Кто напел тебе, что семейная жизнь – это хомут, который каждый мужчина рад сбросить? Да, если рядом чужой человек, то возможно, оно так и есть. Но если с тобой любимая и любящая женщина, то семейная жизнь – это потрясающе. И впечатлений ты получишь не меньше, чем на Парапете Доблести.

– Как же ее встретить, такую, – против воли рассмеялся Риордан.

– Дай себе шанс вглядеться. Отопри чувства. Вот такой я назначаю тебе рецепт. Лекарство любви лечит лучших любых микстур. Это я проверил на себе, Риордан. Моей Аканты нет уже двенадцать лет, но клянусь, что я до сих пор помню почти каждый день, который мы провели вместе. Вот так-то, мой мальчик.

На выходе Риордан позаимствовал у дочки Пайрама холщовую сумку, куда сложил бутылочки с настоями. Он не хотел, чтобы люди видели, как он выносит снадобья из аптеки, и гадали, что находится внутри сосудов. Слухи обязательно расползутся по городу, через день-другой к Пайраму наведается пронырливый газетчик, который будет выпытывать у доктора, от какой хвори тот лечит Мастера войны?

Риордан забрал Демона из конюшни, взлетел в седло и пустил коня по улице неторопливым аллюром. Столица окончательно проснулась, и теперь мостовую заполнили различные повозки, брички и телеги. Люди на тротуарах радостно приветствовали Мастера войны, а тот отвечал на их возгласы рассеянными кивками. У него не шел из головы разговор с Пайрамом. А может быть, доктор прав? И стоит решиться, если не на брак, то хотя на сильную привязанность?

Но чем больше он размышлял об этом, чем меньше ему нравилась сама идея. И дело было не столько в опасениях сделать женщину несчастной. Его сердце и взаправду было словно запечатано. Как наглухо заколоченный дом. Влечение, флирт, влюбленность проникали сквозь окна этого особняка робкими солнечными лучами, но потом небосвод вновь заволакивали тучи, и дом опять погружался во тьму. Он боялся полюбить по-настоящему, поэтому глушил все эти проблески. Риордан понимал себя и был уверен: стоит ему узнать, что очередная подружка станет матерью его первенца, и все сразу же переменится. Исчезнет недоверие к будущему, улетучатся дурные мысли и предчувствия. Он окунется в это новое для себя ощущение с головой, а избранница станет для него дороже всего на свете. Это событие многое переменит в жизни. Риордан дал себе слово, что при подобном случае, он без колебаний оставит пост Мастера войны, купит имение где-нибудь в окрестностях Вейнринга и удалится туда с новобрачной, чтобы полностью сосредоточиться на семье. В его судьбе было слишком много крови и смерти. Новая жизнь должна положить этому конец.

Воззрения человека на тот или иной предмет представляют собой взвесь, где сверху бурлят чувства, а внизу сосуда плещется густой осадок прожитого опыта. У Риордана этот осадок имел горький привкус. Сначала его бросила возлюбленная. Предпочла перспективного состоятельному. И, как впоследствии выяснилось, не прогадала. Ее звали Парси. До Риордана иногда доходили отрывочные сведения о нынешнем житье-бытье бывшей. Трое детей, огромный дом в Арнарунгу и законное место при дворе королевства Фоллс. Несмотря на все эти резоны, а может быть и по причине их, измена Парси явилась звонкой пощечиной для самолюбия Риордана. Он долго не мог привести себя в порядок, пока не вновь не встретился с Зеленоглазкой. Ее так прозвали на родине, в городе Гроендаг, а настоящее имя ее было Эльга. Она выросла в семье бывшего поединщика, и с детства в ее руках древко протазана оказывалось чаще, чем букетик цветов. Зеленоглазка положила глаз на Риордана, когда его имя еще не гремело по всему Овергору и за его пределами. Он был тогда просто угловатым подростком, стеснявшимся своей страхолюдной внешности, и не мог взять в толк, почему им увлеклась одна из первых красавиц Гроендага.

А все дело в том, что у некоторых женщин очень верный взгляд. Они способны пронизать им время, чтобы правильно оценить вероятного избранника. Дружбе двух подростков благоволил Йельд-брадобрей, отец Эльги. Но потом на Риордана обрушилась слава, а за ней немедленно хлынул поток соблазнов. Так в его жизни появилась Парси. Та самая, которая впоследствии если и не разбила, то точно расцарапала ему сердце. Эльга сумела простить Риордану измену. Они встретились и надеялись больше не расставаться. Зеленоглазка уже в статусе невесты переехала к Риордану в Овергор из Гроендага. Они зажили одним домом, в котором к тому времени уже появился первый слуга – незадачливый скопидом Фош.

Йельд-брадобрей потирал ладони и мечтал о внуках. Полным ходом шли приготовления к пышной свадьбе. Но чуть менее чем через год их помолвка расстроилась. А все потому, что Риордан узнал о своем недуге. Он день за днем наблюдал, как грустнеет лицо возлюбленной. На плечи Эльги легла тяжкая ноша осознания того, что ей не суждено стать матерью. Плодородную почву между ними размыл холодный ручей отчуждения. Не дожидаясь, пока их отношения станут в тягость обеим сторонам, Риордан отправился в Гроендаг на разговор с отцом своей невесты. К тому моменту, благодаря доктору Пайраму, он знал точно, что является причиной бесплодия их с Эльгой союза. Риордан сумел объяснить отцу, что эта проблема в будущем ляжет мельничным жерновом на их брак и неминуемо раздавит все хорошее, что сейчас есть между ними.

Отец Зеленоглазки сумел понять и разделить сомнения своего несостоявшегося зятя. Помолвку расторгли. Первое время Эльга была безутешна. Возлюбленный бросил ее вторично и, как ей тогда казалось, по надуманной причине. Но Риордан был непреклонен в своей уверенности. Время показало, что он не ошибался. Через два года Эльга вышла замуж за одного из приказчиков ее отца. Через девять месяцев она родила девочку, а на следующий год – мальчика. Муж относился к ней с обожанием, но имя Риордана никогда не произносилось вслух в их доме.

Сам же Риордан теперь смог без остатка сосредоточиться на войне. Ведомая им боевая десятка Овергора одного за одним сносила с Парапета доблести противников. Миф о его непобедимости рос, его фигура окуталась легендами. И никто не удивился, когда Мастер войны Биккарт ушел в отставку со своей должности, уступив ее Риордану. Это было признанием неоспоримых заслуг. С тех пор Риордан стал одновременно и поединщиком, и Мастером войны – случай беспрецедентный в истории мира.

Далее случилась трагедия с королем Вертроном. Когда делегация Овергора после победной кампании возвращалась из Фоллса, его карета на горном серпантине сорвалась в пропасть. Ходили слухи, что лошадей до полусмерти напугал синий барс, что выскочил неподалеку на кучу валунов. Опытный берейтор не смог удержать коней, и экипаж опрокинулся с обрыва. Рядом с королем Вертроном находился принц Эльвар, родной брат королевы Эльги. Так в одну минуту Овергор лишился двух первых людей в королевстве.

Но мир устроен таким образом, что в нем всему найдется замена. На престол взошел молодой принц Унбог, и с той поры для Овергора эпоха благополучия сменилась эрой процветания. Королевский дворец по-прежнему был словно диким плющом окутан интригами, его фундамент периодически колебали светские скандалы, но держава богатела, боевая десятка не знала поражений, а фигура Мастера войны окончательно приобрела легендарный статус.

Годы шли. Риордан всецело отдавался своему предназначению. Его любовные победы давно перестали быть причиной для долгих пересудов при дворе. Никто не догадывался об их подоплеке, как никто не знал, что находится в бутылочках, которые Мастер войны каждый месяц уносил из лечебницы доктора Пайрама. Так сложилось положение вещей. Привычное, печальное и даже иногда безысходное для самого Риордана, потому что слава и признание далеко не всегда означают счастье.

Он проехал всю столицу с запада на восток и через Бронзовые ворота выбрался в предместья. Несмотря на широкополую шляпу, что закрывала его лицо, многие горожане узнавали если не всадника, то лошадь, и вслед Демону неслись приветственные крики. Когда Риордан проезжал городские ворота, стражники салютовали ему алебардами.

Риордан перевел Демона на шаг, потому что постоянно приходилось протискиваться между телегами и гружеными тачками. Этот пригород носил названия Сельской слободы. В нем находились десятки ферм по разведению овец, коров и клыкастых свиней. Он снабжал весь Овергор мясом и молоком, а еще восточный ветер приносил в столицу навозный смрад. Именно поэтому его иногда называли Навозным бризом или Сельским суховеем.

Риордан спешился около одной из мелких лавчонок. Он бросил поводья Демона прислужнику и предупредил, чтобы тот не тянул к коню руки.

– Он обучен. Будет стоять, как камень. Не трогай его, и он тоже никого не тронет.

Через несколько минут Риордан вернулся. В руках его был узелок, из которого торчала бутылка с сургучной пробкой, а внутри лежали каравай свежего хлеба, ломоть ветчины и половина головки сыра. Риордан достал из кармана завернутый в пергамент кусок сала, развернул его и протянул Демону на раскрытой ладони. Тот изогнул массивную голову и аккуратно, одними губами, взял с руки лакомство. При этом конь обнажил хищные клыки, и выглядело это так жутко, что прислужник зажмурил глаза и от страха втянул голову в плечи. Очнулся от испуга парень только тогда, когда Риордан уже сидел в седле и нетерпеливо дергал к себе поводья, зажатые слугой в побелевшем кулаке.

Риордан тронул коня с места и направил его в северную часть Сельской слободы, а еще через десять минут и вовсе покинул ее пределы. Он держал путь к пологому холму, к которому вела дорога, мощеная гравием. У подножия холма росла небольшая роща тутовых деревьев, а сразу за ней торчали вверх медные наконечники кованой ограды.

Ворота были распахнуты настежь. Когда Риордан заехал внутрь, из будки с двускатной крышей выскочил заспанный сторож. Он подбежал на три шага к Мастеру войны, торопливо нахлобучил на голову шапку, а потом так же торопливо сдернул ее и согнулся в поклоне.

– Пусть Боги пошлют вам здоровье и благоденствие, господин Риордан, – отбарабанил сторож. – Ваши могилки в полном порядке. Самолично прополол каждую травинку. И еще один муравейник уничтожил.

Из пасти сторожа вместе со словами выплеснулась волна кислого перегара. Риордан приветливо кивнул служителю и, наклонившись в седле, протянул ему серебряную монету.

– Выпей за упокой павших героев, приятель.

Благодарный сторож осклабился в улыбке, а Риордан, проехав еще с десяток шагов, спешился и повел Демона за собой под уздцы по узкой тропинке.

Кладбище – мрачный спутник любого города. В Овергоре их было несколько. От королевского дворца одна из тенистых аллей вела в Пурпурную рощу – кладбище, где хоронили влиятельных персон. Там же находилась усыпальница всей августейшей семьи. Пурпурная роща – маленький городок из мавзолеев, обнесенный высоким забором. Сразу за западной стеной Овергорского крепостного вала начиналось кладбище, где хоронили простолюдинов. У этого огромного некрополя не было собственного имени. Его так и называли – Кладбище. На востоке, со стороны Сельской слободы, в отдалении от города был разбит Парк монументов, где находили свой последний приют поединщики. Поэтому в столице было так мало скульптур. Овергорцы считали, что поклоняться мертвым нужно на кладбище.

Именно сюда сегодня приехал Риордан. В будний день здесь обычно было пусто, тогда как в выходные в Парк монументов текла пестрая река паломников. Гости Овергора, родственники павших, да и просто любители поглазеть заполняли собой узкие тропинки кладбища, чтобы воочию лицезреть историю королевства. Каждая новая военная кампания, независимо от ее итогов, поставляла сюда несколько каменных изваяний, поэтому Парк расширялся, хоть и не так стремительно, как некрополь простолюдинов.

Риордан поднимался в гору, бросая взгляды на памятники. Воины застыли на них, сжимая в руках излюбленное оружие, летний ветер ласкал высеченные в камне лица. Его переполняло чувство покоя и умиротворения. Человека, когда он смотрит на могилы, не охватывает трепет перед неотвратимостью смерти. Напротив, в этот момент все в нем приходит в равновесие. Людям нужно чаще бывать на кладбище. Риордан обернулся к Демону:

– Погуляй пока здесь. Дальше я один.

Он не стал привязывать уздечку к одной из могильных оград – знал, что верный конь не уйдет далеко. Риордан прошагал еще несколько десятков шагов и остановился перед двумя памятниками. Два поединщика. Два юноши, так и не успевших стать мужчинами. Два земляка и друга Риордана – Хоракт и Тиллиер. Гранитный Хоракт замер с боевыми топорами в руках, а каменный Тиллиер держал древко протазана, словно флагшток знамени.

Они без малейших сомнений пошли за Риорданом в первую же его кампанию. Хоракт и Тиллиер встретили на Парапете Доблести свою смерть, а их друг взошел на первую ступеньку лестницы, ведущую к славе.

Виноват ли он в их гибели? Народная молва обелила имя Риордана. В конце концов поединщики – это особая каста, а смерть – подруга, к которой каждый из них спешит на свидание. Но сам Риордан чувствовал на сердце камень, когда вспоминал павших друзей. Ни один из них на тот момент не был полностью готов к поединкам. К сожалению, у него не достало аргументов, чтобы отговорить товарищей. Тем более, любой его довод звучал бы как оскорбление. Овергор тогда отчаянно нуждался в любых бойцах, даже таких, как Хоракт и Тиллиер. Поражение в предыдущей кампании обескровило его боевую десятку. В бой пошли резервисты, среди которых нашлось место всем троим. И только шею одного из них украсили гирлянды хризантем с Цветочной улицы. На долю остальных же выпали траурные венки, да почетное место в Парке монументов.

Риордан в молчании провел несколько минут перед памятниками, а затем перешел к надгробию, чей постамент был пуст. То был кенотаф, пустая гробница. В ней должны были возлежать останки еще одного родного Риордану человека, может быть даже более близкого, чем Хоракт и Тиллиер. Могила эта предназначалась Стогнару, младшему брату Мастера войны, пропавшему без вести почти пятнадцать лет назад. Строго говоря, кенотафу Стогнара нечего было делать на кладбище поединщиков, но авторитет Риордана был таков, что, когда он настоял на этом, не нашлось ни одного желающего ему возразить. Тем более, что сбоку от трех надгробий оставили место еще для двух могил, одна из которых была предназначена самому Риордану.

Тяжело смотреть на место своего будущего вечного приюта. Ощущать себя прахом, который на время обрел способность мыслить и чувствовать. Но не собственная участь занимала сейчас мысли Мастера войны. Судьба Стогнара оставалась для Риордана самым тяжелым упреком себе. Он нес эту вину, как камень. Он читал ее в выплаканных глазах своей матери. Несколько лет назад, когда в далекой северной деревушке Вейнринг скончался его отец, он предлагал матери переехать к себе в Овергор, но та ответила отказом. Родная мать не пожелала жить с Риорданом под одной крышей. А все из-за Стогнара.

Он с детства был для младшего брата кумиром. Стогнар восхищался им еще в бытность, когда Риордан охотился на скалах тиверийского хребта за горными козлами. Он сопровождал старшего брата на смотр новобранцев Воинской школы и был единственным, кто поддержал его решение вступить в ряды рекрутов.

По словам матери, Стогнар жадно ловил каждую новость из столицы, радовался успехам Риордана и плакал над его неудачами. Но больше всего на свете Стогнар мечтал о том, чтобы когда-нибудь встать рядом со старшим братом на Парапете Доблести в составе боевой десятки.

У Риордана до сих пор хранились пожелтевшие от времени письма Стогнара, в которых тот просил брата забрать его в Овергор. Он писал, что тренируется каждый день, что стал быстрее и выносливее. Риордан отвечал, что нужно подождать. К тому моменту он уже осознал, какой путь выбрал и куда этот путь в итоге приводит. Слава, цветы, поклонение зрителей, уважение противников – лишь яркие вспышки на небосводе. А потом наступает ночь. И люди, что приходят в Парк монументов, говорят друг другу:

– Да, славный был боец! В твоей фляге еще что-нибудь осталось? Что-то парит прямо с самого утра.

Меньше всего он хотел младшему брату такой судьбы. Риордан отправлял на родину деньги, много денег. Обещал помощь в любом предприятии. Женись на самой красивой девушке, построй дом и обзаведись собственным делом, писал он брату. Он убеждал Стогнара, но тот был непреклонен. А затем бесследно исчез. Поиски не дали ничего. На награду о любых сведениях касательно его местонахождения, претендовали многие, но Риордан так и не смог узнать, какая беда приключилась с его младшим братом.

Оставалось только гадать, как именно оборвалась его жизнь. То ли под обвалом на горной дороге, то ли от разряда молнии во время одной из страшных гроз, что бушуют на равнинах. А может быть, это была ядовитая змея? Или его разорвала проходная стая степных волков? После чего стервятники склевали плоть, а шакалы растащили кости?

Иногда в сердце Риордана загоралась надежда, что младший братишка еще жив. Пусть даже его похитили злые люди. Пусть он попал в рабство на долгие годы. Но остался цел и невредим. Риордан с сожалением тушил в себе это светлый огонек надежды холодным ушатом здравого смысла. Прошло долгих пятнадцать лет. Сейчас Стогнару только-только перевалило бы за тридцать. Если бы он был жив, то наверняка за это время умудрился бы подать о себе весточку. Доля в контрибуциях обеспечила его старшему брату несметное богатство. Стогнар в плену не стоил бы и сотой части выкупа, который за него можно было бы за него получить.

Нет, пора признать невыносимую правду. Его брат уже пятнадцать лет наблюдает за Риорданом с небес. Это давно поняла и их мать, которая не могла простить старшему сыну потерю младшего. Виной случившемуся, по ее мнению, была гордыня и бездушие Риордана.

Гибель Стогнара легла между двумя родными людьми словно овраг, который расширялся год от года оползнями отчуждения. Сейчас мать отказывалась не только видеть Риордана, но даже принимать присланные им деньги, и ему время от времени приходилось изобретать способы, чтобы передать ей их через других людей под каким-то надуманным предлогом.

Мастер войны развязал свой узелок и вышиб пробку из бутыли с вином.

– За вас, мои друзья! И за тебя брат! Пусть Боги будут милостивы к вам в новой жизни.

Глава 4. Перед войной

Золотая монета Солнца медленно катилась к горизонту. Пустая бутыль валялась у ног Риордана. Он потерял счет времени. Синева безоблачного неба слепила глаза. Высоко над головой плыл ястреб, распластав по воздуху серповидные крылья. Из прострации Мастера войны вывело раздавшееся позади злобное рычание Демона.

Риордан обернулся и увидел, как по тропинке к нему приближается человек. Впрочем, определение “человек” к нему подходило слабо. Это как назвать Тиверийский хребет пологим холмом. Петляя между могилами, к Риордану шла человеческая глыба. В руках “глыба” несла объемистую торбу и, несмотря на собственные внушительные размеры, опасливо косилась в сторону Демона.

Вороной угрожающе прянул головой и ударил о землю копытами. Выглядело это как последнее предупреждение.

– Спокойно, Демон! – крикнул Риордан. – Это друг. Сладкой погибели, Дертин. Как ты меня разыскал?

Хоть они и были из одного призыва, но на Парапет Доблести Дертин вступил на полтора года раньше Риордана. Боевой молот Спарка игрушкой смотрелся в могучих руках здоровяка. Дертин стал “сундуком” боевой десятки Овергора. В “сундук” клали лучших поединщиков врага, предварительно измотав их в предыдущих боях. Воин терял скорость, у него притуплялась реакция. В этот момент молот Спарка работал, как эпитафия. Дальше “сундук” ждала печальная участь. Следующий противник резал медлительного оппонента на ремни.

Но, зная все это, Дертин не дрогнул, когда его выбрали в стартовый состав. При том, что он был единственным из вейнрингского набора, кого не прельщала карьера военного. Дертин мечтал о тепленьком местечке в городской страже, пышнотелой женушке и вкусных пирогах по пятницам.

Он вышел против мастера фехтования из дружины “Голубая сталь” и закончил поединок пусть и на ногах, но сжимая в ладонях собственные кишки, которые вылезли из распоротого живота. Доктор Пайрам, тогдашний лекарь овергорских поединщиков, сотворил очередное чудо, когда сумел выходить Дертина. Обратно на Парапет Доблести гигант уже не вернулся. Подготовка к каждой войне проходит в изнурительных тренировках. Заштопанный живот и внутренности Дертина могли не выдержать нагрузок.

В этот момент богиня воинов Скельда наконец-то протерла глаза и решила вознаградить здоровяка за смелость. Не без участия Риордана его все-таки взяли в городскую стражу.

Народная молва частенько рисует крупных от природы людей этакими увальнями. Дертин, напротив же, был хватким и расчетливым. Эти качества помогли ему за два десятка лет дослужиться до начальника стражи Овергора. То есть стать вторым по значению человеком в полицейском департаменте. Первым, конечно же, был глава тайной полиции. В своих руках этот неприметный чиновник держал репутацию многих, оттого перед ним трепетали, как государственные служащие, так и вельможи. Не говоря уж о том, что традиционно глава тайной полиции являлся личным палачом короля, и шарф душителя составлял непременный атрибут его официального наряда.

Но здоровяк Дертин был насколько сметливым, настолько и благоразумным. Его вполне устраивало положение, а также привилегии, которое оно давало, поэтому он и не помышлял о большем. Способствовала ли его удачной карьере близкая дружба с Мастером войны? Еще как! Поэтому настоящее Дертина было безоблачным, а будущее – обеспеченным.

Старый друг уронил в траву рядом с Риорданом свою торбу и отер рукавом вспотевший лоб.

– Сладкой погибели, – отдуваясь, произнес он.

– Так как ты меня нашел? – повторил Риордан.

– Стража и полиция сбилась с ног, разыскивая тебя сегодня. Но потом мне доложили, что верхом на Демоне ты проскакал в направлении Сельской слободы. Я сразу смекнул что к чему. Заглянул в продуктовую лавку и направился прямиком сюда.

– А где твой конь?

– Я оставил Ветерка у коновязи, что возле будки сторожа. Иначе твой Демон ему горло перегрызет.

– Это правильно, – одобрил Риордан. – А что в торбе?

Дертин развязал узел и достал бутылку вина.

– Гроендагское. Ты его любишь.

– Северный вкус родины. Много?

Дертин пошевелил котомку. Раздалось множественное бряканье.

– Достаточно.

– Бокалы не захватил?

– Еще чего. Будем пить по очереди, – Дертин вышиб пробку и протянул бутыль Риордану. – Начинай. Я слышал, ты сегодня прикончил Веллерана?

Риордан пожал плечами.

– Пришлось посадить это пятно на биографию. Твое здоровье!

Когда пришла его очередь прикладываться к бутылке, Дертин указал ей на две свободных могилы рядом с надгробиями Тиллиера и Хоракта.

– После того, как мы упокоимся тут, это место станет самым популярным в Парке монументов. Каждый день здесь будет ошиваться толпа зевак.

– Весьма утешает, – хмыкнул Риордан. – Ты упомянул, что в городе меня разыскивали. По чьему приказу или по какому поводу?

– Король послал за тобой. Прибыло посольство Крайонского епископата. Мои люди обеспечивали им торжественный эскорт.

– Хм. Мы же ждали их через пару дней.

– Видел бы ты, какой толщины слой пыли на их карете. Гнали без передышек. Крайонцам придется закупать в Овергоре новых лошадей, а прежних сбывать по дешевке. Посол запросил аудиенции у его величества, Унбог послал за тобой, а после того, как тебя не смогли найти, прием перенесли на завтра. Делегацию разместили в гостевом покое Глейпина.

– Будет торжественный ужин?

Дертин отрицательно замотал головой.

– Крайонцы сослались на усталость.

– Ясно.

Оба понимали, что означает такое поведение. Крайонский посол исполнил первую часть ритуала объявления войны. Завтра состоится официальный вызов. Потом министры обоих государств подпишут контракт на военную кампанию, в котором будут зафиксированы все важные условия: принимающая сторона, размер контрибуции, дата начала боев, правила поединков и все прочее, что составляет еще почти сотню пунктов.

Крайона и Овергор не воевали уже четырнадцать лет. Это постепенно становилось поводом для кривотолков, потому что война способствует товарообмену и улучшает отношения между странами. Во время сражений на Парапете Доблести проводится грандиозная ярмарка, на которую приезжает ощутимая часть населения воюющих держав. Процветает торговля, в атмосфере праздника заключаются деловые и брачные союзы. Поединщики гибнут, простые люди ликуют. Что еще нужно для благоденствия?

Но уже четырнадцать лет в мире складывалось мнение, что Крайона и Овергор избегают друг друга. Это мнение было верно лишь в отношении Крайоны, поскольку Овергор неоднократно был готов к военному вызову. Но все время оказывалось, что Крайонский епископат либо уже связан контрактом на кампанию, либо только восстанавливается от предыдущей.

Годы шли, обстоятельства менялись, но положение дел оставалось неизменным. И вот теперь Крайона сама объявляет Овергору войну. Это станет общемировым событием. Масштабы действа наверняка будут запредельными.

Все эти обстоятельства были ясны Риордану и Дертину, поэтому не стоило их обсуждать. Мастер войны прикончил первую бутылку вина и отшвырнул ее в сторону. О мусоре не нужно было беспокоиться. Пустая тара – законная добыча сторожа.

– В котором часу завтра назначен прием?

– В полдень. Как раз перед обедом. В четыре часа собирается Военный совет Овергора.

Риордан кивнул. Стандартная практика. На совете будут присутствовать: его величество Унбог, визир королевства, глава тайной полиции, констебль Глейпина и начальник городской стражи. Они обсудят вопросы, которые каждый раз обсуждаются в подобных случаях.

– Значит бьемся на нашем Парапете?

– Вряд ли крайонцам удастся тут что-то выторговать. Вызов их, значит мы принимающая сторона.

Дертин распечатал еще одну бутылку и достал из торбы ломоть ветчины размером с половину локтя и краюху белого хлеба.

– Что-то я проголодался, – сообщил он Риордану. – Облысевшие демоны! Клянусь, когда вы разделаетесь с крайонцами, запрусь в спальне и буду трахать жену до тех пор, пока не заделаю еще одного сына!

– Только не давай ему мое имя.

– Почему?

– Королю уже поступали жалобы, что в классах на десять мальчиков приходится пять Риорданов. Не усугубляй проблему.

На следующее утро Мастер войны проснулся рано, как обычно, но с ноющей с похмелья головой. Словно раскаленный гвоздь вбили ему в темечко. Проклятое северное вино! Пьется, как божественный нектар, но поутру за утонченный вкус приходится расплачиваться часами недомогания.

Риордан попытался вспомнить, как он добрался до дома. Он вернулся уже в сумерках. Демон – верный конь и сам доставил своего наездника, куда надо. Лагн забрал повод, и еще бедолаге-конюху пришлось битый час выслушивать пьяные сентенции хозяина о том, какой замечательный у него Демон и как нужно за ним ухаживать. Риордан в смущении покачал головой. Но потом он припомнил отъезд Дертина из Парка монументов и не смог удержаться от смеха. Здоровяк несколько раз пытался взобраться на своего Ветерка, но каждый раз валился наземь и в конце концов выбил правое плечо. В результате пришлось оставить его у будки кладбищенского сторожа, а Риордан по возвращению в Овергор отправил за другом извозчика.

После утреннего туалета, он облачился в очередную белую рубашку свободного кроя, расчесал волосы и бросил взгляд в зеркало. Обычно бледная физиономия сегодня у него была цвета вареной моркови. Синяя спиральная татуировка на правой щеке тоже смотрелась ярче обычного. Риордан вздохнул. Поднял руку, растопырил пальцы и держал ладонь в напряжении, пока пальцы не начали подрагивать.

– Идиот! – рявкнул он на себя. – Мало наших вино свело в могилу еще до Парапета? И убийство Веллерана тебе не оправдание!

Впрочем, он уже более пяти лет сам не выходил на ристалище. За Овергор теперь сражались другие поединщики, а он, как и положено Мастеру войны, занимался подготовкой десятки, тактикой и стратегией. Но Риордан иногда раздумывал, а не довести ли счет личных победных кампаний до десяти? И тут же гнал от себя эту мысль. Мальчишество. Он уже всем все доказал. Да, в народе до сих пор превозносили его фехтовальное мастерство.

– Наш Бесноватый и теперь стоит любых троих на выбор!

Так говорили люди. Но сам Риордан осознавал, что это уже давно не так. Опыт – да, при нем. Мастерство – вне всякого сомнения. Но реакция тридцатипятилетнего мужчины в любом случае уже не такая, как у юноши. А на Парапете Доблести все решают даже не мгновения, а доли мгновений.

Риордан спустился вниз. Под насмешливым взглядом Фоша отказался от завтрака, зато залпом выдул сразу два стакана брусничного морса.

– Я в Академию, – бросил он через плечо.

– Еду погреть к вашему возвращению, господин?

Риордан с усилием сглотнул и отрицательно мотнул головой.

В Академии на тренировочном плацу разминалась первая десятка, а в стороне Тамур, как обычно, гонял новобранцев. Площадка, которую вчера удобрила кровь Веллерана, была засыпана новым слоем песка.

– Тамур! – крикнул Риордан своему лучшему ученику. – Передай кому-нибудь курсантов. Ты мне нужен.

Через десяток мгновений Тамур застыл рядом с вопросительным выражением на своем детском лице.

– Пойдем поработаем.

– С радостью, Мастер!

За ними увязались несколько поединщиков основного состава. Не каждый день Мастер войны проводил учебный бой с одним из них.

Они обогнули главное здание Академии и вышли на резервную тренировочную площадку. Оружейники уже волокли туда “борону” со шпагами для учебных боев. Идеальный баланс, тщательно подобранный вес и не заточенные клинки.

– Нет, – остановил их Риордан. – Нам нужно настоящее оружие.

Через несколько минут он и Тамур уже стояли на песке тренировочной площадки с боевыми рапирами в руках.

– Сними пробку, – приказал Риордан.

Пробку насаживали на острие шпаги, чтобы избежать случайных травм. Физиономия Тамура приобрела озадаченное выражение.

– А вы, Мастер?

– Я тоже сниму.

Поединщики, что наблюдали за ними перекидывались удивленными взглядами. Никто не мог взять в толк, что происходит.

– Начали, – скомандовал Риордан.

Пару минут они фехтовали без единого касания. Оба признанных виртуоза клинка внимательно следили друг за другом и выжидали ошибки оппонента. Ошибок не было. Наконец Риордан поднял вверх острие своей шпаги. Тамур тут же сделал шаг назад.

– Послушай, ученик, – обратился к нему Риордан. – Если после нашей дуэли на моей рубашке не появится ни одной прорехи, я стану считать, что твои способности сильно переоценивают.

– Смотри не поцарапай господина Риордана, – проворчал кто-то из поединщиков.

Тамур отвлекся лишь на мгновение, но и этого едва не хватило Мастеру войны, чтобы распороть ему тунику на бедре. Тамуру пришлось отскочить на пару шагов, изогнувшись при этом, как хлыст. Риордан продолжал теснить ученика. Тот отбивался батманами и уходил от атак круговым смещением.

– У нас поединок, а не дружеские посиделки, – процедил Риордан. – Всегда будь настороже.

Обиженное выражение на детском лице Тамура сменилось гримасой упрямства и раздражения. Теперь уже он перешел в контратаку. На Риордана лавиной обрушились уколы, репризы и выпады с финтами. Но без всякого эффекта. Мастер войны парировал все атаки Тамура и не отступил ни на шаг.

– Какая досада! – воскликнул Риордан. – Наблюдать, как один из твоих лучших бойцов от безделья превращается в неумеху.

Это было почти оскорблением. Тонкие губы Тамура сжались в тонкую белую ниточку. Лицо превратилось в застывшую маску. В глазах молодого поединщика зажегся темный огонь ярости. Он выполнил сложную комбинацию с двумя переводами и наконец все-таки достал Риордана уколом в правое плечо. Тамур настолько увлекся, что не смог рассчитать силу. Острие его шпаги вонзилось в тело Мастера войны почти на дюйм. На белый батист брызнули малиновые капли.

Зрители дружно ахнули, а один из поединщиков в изумлении прикрыл ладонью рот. Тамур с удрученным видом опустил оружие. Его глаза наполнились слезами при виде крови Риордана, которую он пустил по неосторожности.

– Стой! – сказал Мастер войны. – А теперь посмотри вниз.

Острие шпаги Риордана едва не касалось одежды Тамура в области паха.

– Завлекание, – Мастер войны подвел итог их дуэли. – Ты попался на простейшее завлекание с разменом.

– Боги! Как же мне стыдно! – воскликнул Тамур. – Но не потому, что проиграл. А за это.

Он указал пальцем на кровь, что заливала рубашку Риордана.

– Пустяки, – отмахнулся Мастер войны. – Царапина. Считай, что ты подарил мне бесценный сувенир, который отныне я всегда буду носить с собой. Кто-нибудь, сбегайте за доктором! Пусть захватит сюда все необходимое для легкой повязки. А пока я попрошу пожертвовать мне один носовой платок. Я зажму им порез, чтобы не смущать зрителей. Теперь все подойдите поближе.

Поединщики окружили его плотным кольцом.

– Через несколько часов я отправляюсь в Глейпин, – сообщил Риордан. – Сегодня Крайонский епископат бросит вызов Овергору. Что это означает?

– Война, – с равнодушным видом пожал плечами один из ветеранов.

– Война, – насмешливо повторил за ним Риордан. – И только?

– Ну, мы давно не бились с Братством, – подал голос поединщик с иссеченным сабельными ударами лицом.

Братством называли боевую десятку Крайоны. Их воины имели репутацию несгибаемой дружины и в принципе не умели отступать. Меркийцы сражались изощренно и подкидывали противнику сложные задачки в виде новых типов оружия. "Голубая сталь" Фоллса отличалась крайней степенью жестокости в бою. Эти всегда добивали раненого противника и тем самым вселяли страх в сердца оппонентов.

– Давно не бились, – вновь повторил Риордан. – Все верно. Крайона очень долго отсиживалась, а потом сама бросила нам вызов. Почему, интересно? Ну, соображайте! Нет идей? Да потому, что теперь они к этому готовы! За счет чего они надеются нас превзойти?

Несколько поединщиков в неведении развели руками.

– Скорость, техника, боевое мышление, – как по учебнику перечислил Тамур основные параметры.

– Все мимо, – отрезал Риордан. – По этим качествам мы лидеры. С овергорцами никто не сможет сравниться на Парапете. Значит, они попытаются сломать нас вне его. У Овергора лучшие воины, но у Крайоны лучшие шпионы. Их оружием в войне станет коварство. Не зря же столько лет они за нами наблюдали? Если им удастся раскопать что-то постыдное в отношении одного из нас, история будет раздута, как грозовое облако. В ход пойдут любые способы воздействия: шантаж, женщины, подкупы. Овергор наводнит резидентура Крайоны. Что потребуется от нас?

– Наплевать на все это, – сказал Тамур.

– Ха. Легко сказать, – усмехнулся Риордан. – Ты действовал против меня отлично, но стоило чуть-чуть тебя подкусить, как ты потерял голову от гнева и начал совершать ошибки. Знаешь, почему ты утратил сосредоточенность? Потому что не ждал от меня издевок. Поэтому они стали для тебя настолько обидными. Так вот от Крайоны следует ожидать всего. И даже при этом не удивляться тому, чего никак не ожидал. Не терять контроля ни при каких обстоятельствах. За месяц до начала боев Академия сядет на самый жесткий карантин в своей истории. Запрещено будет все. Чтение газет, любые сношения с внешним миром. Вы пойдете на Парапет в полном неведении того, что творится за нашим кованым забором. Досмотру будет подлежать любой предмет извне. В том числе продукты и особенно – питьевая вода. Всем понятно, что нас ждет?

– Невиданные строгости, – с улыбкой сказал один из поединщиков, но его улыбка тут же потухла под жестким взглядом Риордана.

– Вы даже после моих слов ничего не осознали. Ребята, нас ждет самая тяжелая кампания за четырнадцать последних лет. Проникнитесь этим. А теперь все свободны.

Доктор, который уже пару минут топтался в стороне со своим саквояжем, наконец-то оказался допущен к раненому плечу Мастера войны. А зрители на трибунах гадали, что такое происходит в Академии. Почему Риордан ранен? И отчего так серьезны лица бойцов, которые в молчании расходились от него?

Мастер войны вернулся к себе в особняк посвежевшим, несмотря на небольшое кровопускание. Лицу возвратилась обычная бледность. Наложенная врачом повязка почти не стесняла движений. Риордан велел запрячь в бричку Хризантему и подать завтрак на второй этаж. Фошу сегодня нездоровилось. У старика слезились глаза и холодели конечности, поэтому он сидел в своем кресле закутанный в теплый плед и напоминал высохшую мумию.

Риордан распорядился вызвать к нему врача из Академии. Потом подумал немного и попросил дополнительно пригласить к старику светского доктора. Пусть устроят консилиум. Вряд ли это вернет Фошу здоровье, но по крайней мере он почувствует, что его жизнь до сих пор очень ценна. По-хорошему стоило отложить на сегодня все дела и провести этот день возле старика. Как ни крути – пожилой слуга оставался для Риордана самым близким человеком на свете. Хотя это место давно должна была занять женщина.

Но так уж совпало, что сегодняшний официальный прием невозможно было отложить или перенести. Не каждый день Овергору объявляют войну. Поэтому Риордан в очередной раз ласково потрепал Фоша по ледяной руке и поднялся к себе, чтобы облачиться в официальный камзол. Он выбрал двубортный сюртук из черной материи. На груди шелковой нитью был вышит герб Овергора – синий барс, сжимающий в клыках короткий меч.

Когда готовый к выезду Риордан проходил через гостиную, кухарка отпаивала Фоша согревающим настоем. В стеклянном сосуде плавали ярко-красные ягоды. Слуга безмолвно проводил своего господина глазами, из которых медленно стекали слезы.

Дорога до Глейпина заняла более часа. Полдень – не самое подходящее время, чтобы раскатывать по столице в бричке. Улицы запружены транспортом, там и сям возникают заторы. Стражники с яростными лицами орут на возчиков, чтобы те сдавали назад, озлобленно рычат кони, быки тянут постромки и трясут длинными рогами. Ругань стоит несусветная, торговцы уличной едой в панике оттаскивают к стенам домов свои столы и лотки.

Только когда Риордан повернул на Цветочную улицу, он смог расслабиться и перестать вертеть головой по сторонам. Там, как всегда, было тихо и спокойно. Здесь обитала знать, а она не выносит городского шума. Постовые на углах отдавали Риордану честь, он в ответ небрежно приподнимал шляпу.

Ворота Глейпина широко распахнулись перед его бричкой. Стражник взял Хризантему под уздцы.

– Сладкой погибели, Мастер! – бодро рявкнул начальник караула.

Королевский дворец по традиции охраняли отставные поединщики.

– Сладкой погибели, – ответил Риордан, спрыгивая на шлифованный камень мостовой.

Все аллеи и дорожки Глейпина были вымощены фиолетовым венбадским мрамором. Они расходились от дворца словно причудливый орнамент, узоры которого можно было оценить лишь с высоты птичьего полета.

Глейпин располагался на севере столицы и занимал едва ли не пятую часть ее площади. Вокруг главного здания были разбиты многочисленные цветники, чуть поодаль начинались парковые зоны, окружавшие знаменитые королевские пруды. Об их глубине судачили горожане, как и о размерах карпов, что обитали на дне. Пруды изобиловали рыбой. Она поставлялась на королевский стол круглый год, а излишки продавались на Центральном рынке столицы.

Глейпин насчитывал двадцать девять подъездов и считался самым большим подобным сооружением в мире. И постоянно становился еще больше, потому что каждый монарх считал своим долгом внести нечто оригинального в облик дворца. Король Вертрон, к примеру решил надстроить целый этаж. Масштабная переделка растянулась на несколько лет и завершилась уже после смерти правителя. Его величество Унбог пока ничем подобным не отметился, впрочем, он не так уж долго правил, а такого рода стремления приходят со временем.

Перед входом в Терракотовый зал Риордана догнал Скиндар – бессменный начальник учебной части Академии. Он находился на своей должности уже более четверти века и пока в отставку не собирался. Для своих шестидесяти пяти лет Скиндар выглядел превосходно и подчеркнуто молодцевато. Фигура капрала не поползла с годами, как квашня, а наоборот, стала еще более поджарой и сухой. Скиндар был одним из немногих, кто мог общаться с Риорданом по-свойски, и, пожалуй, единственным, кому было дозволено повышать на Мастера войны голос.

– Риордан! Какого пса ты укатил в Глейпин без меня? – сварливо буркнул Скиндар. – Решил, что одного тебя на приеме достаточно?

– Прости, капрал. Я и не знал, что ты в Академии. Думал, что поедешь во дворец сразу из дома.

– Не знал, – передразнил Скиндар. – Почаще заглядывай ко мне в учебную часть, тогда знать будешь больше. А понимать лучше. Скажи-ка, что за идиотский концерт ты исполнил сегодня поутру?

Риордан упер руки в бока и грозно нахмурился. На Скиндара это не произвело ни малейшего впечатления. Глава учебной части всплеснул руками, будучи не в силах сдержать досаду.

– Можешь не говорить мне о том, что ты хотел показать ребятам – на этот раз шутки в сторону. На Парапете все будет предельно серьезно. Это ты имел в виду, когда снимал со шпаг пробковую защиту?

– Ну, допустим.

– А получилось так, что Мастеру войны продырявил шкуру наш собственный боец, при том, что это – лучший поединщик десятки. И он сейчас деморализован. Просто убит морально.

– Ты сгущаешь краски, Скиндар.

– Сгущаю? Нет, вы посмотрите на этого павлина! Риордан, если бы парень не старался изо всех сил тебя не подколоть, он превратил бы твою грудь в дуршлаг. Это же Тамур! Наша Молния! Знаешь, в чем проблема? Ты никак не хочешь признать, что с боями для тебя покончено. Ты Мастер войны, Риордан. На Парапет тебе вход заказан. Это теперь удел Тамура и остальных. И не нужно доказывать свою состоятельность со шпагой в руках. Докажи ее с пером и пергаментом. Пусть наши ребята все до единого переживут эту кампанию. Вот это будет подлинная победа Мастера войны. Тогда я первый скажу, что ты величайший за все времена. А сегодня – это было ребячество!

Риордан ничуть не обиделся на капрала, потому что знал наверняка, как тот переживает за него. С первого дня учебы он был для Скиндара любимым учеником, его находкой и предметом гордости. Он похлопал старого служаку по плечу.

– Ладно. Я поговорю с Тамуром, если нужно.

– Не нужно, – отрезал Скиндар, впрочем, уже без гнева. – Ты уже все разъяснил и разъяснил верно. Но не обязательно было делать это, обливаясь кровью перед всем народом. Есть способы проще, но не менее убедительные. Чернила дешевле крови. Понимаешь?

Церемониймейстер объявил об их приходе, а стража открыла перед ними двери Терракотовой залы. Для приема делегации такого рода со стороны Овергора должны были присутствовать всего шесть человек. Они и присутствовали. Но тем не менее, зала была на две трети заполнена всякой мелкой придворной шушерой.

Так уж повелось, что среди приближенных к трону вельмож шла постоянная и ожесточенная борьба за влияние и привилегии. Кто, когда, где появился, что слышал и о чем успел перемолвиться с монархом или первым министром – все эти факторы шли в зачет тому невесомому статусу, который именуется “положением”. Вот ради такого рода причастности к важным вопросам вельможи лезли на официальные приемы, словно тараканы. Впрочем, они ничего не решали, а сидели смирно на мягких стульях с важным и представительным видом. Риордана всегда бесили придворные бездельники и их клоповьи взгляды. Дохлая рыба смотрит куда веселей. А эти не смотрят – они сосут. Эмоции, удачу, энергию.

У стены противоположной входу расположились те, от кого действительно зависела судьба Овергора. В первую очередь, его величество Унбог. Молодой король, как и полагается, восседал на роскошном троне. Его плечи покрывала мантия в цветах Овергора из фиолетовой ткани. Подлокотники трона оканчивались двумя оскаленными мордами барсов. На них возлежали ладони правителя. Корона Унбога была похожа на широкий золотой обруч, в который ювелиры искусно вставили крупные сапфиры.

Справа от короля находилось место его первого министра, иначе говоря визира. Он поприветствовал Риордана кивком и легкой улыбкой. Физиономия второго человека в государстве была образчиком благообразия, тогда как лицо Риордана отчасти напоминало морду дикого зверя. Визир считался при дворе первым сердцеедом. Женщины влюблялись в его облик, мужчины признавали его ум. Но так было не всегда. Новый первый министр пришел на смену мрачной личности, которую не просто уважали. Перед ней трепетали.

Во времена предшественника Унбога, визир являлся одновременно начальником магистрата тайной полиции. То есть в его руках были сосредоточены одновременно и власть, и карательная машина. Поэтому визира Накнийра часто называли не вторым, а первым лицом в государстве. Что было вполне оправданно, поскольку король Вертрон хоть и производил впечатление видного мужчины, но характер имел весьма нерешительный. Робкому монарху всегда нужен сильный первый министр. Но время идет, одна эпоха сменяет другую. Не стало Вертрона – отпала надобность и в Накнийре. Будучи умным и дальновидным человеком, визир прекрасно понял, что его время прошло. Он подал в отставку, а еще через год тихо выехал из столицы в свое провинциальное имение.

Постепенно связи Накнийра с Овергором порвались, как старые нитки изношенного сарафана. По слухам, экс-визир, несмотря на преклонный возраст, находился в ясном уме, хотя и полностью прекратил сношения с внешним миром. Риордану иногда недоставало саркастического холодного взгляда Накнийра. Визир был его первым учителем. Жестким, властным, но терпеливым и проницательным. Он выпустил своего ученика в жизнь аккуратно, как корабел спускает на воду только что построенную ладью. Оградил от многих неприятностей, удержал от ряда необдуманных решений.

Поэтому Риордан время от времени писал Накнийру длинные письма, в которых рассказывал про то, что творится в столице. Ни одного ответа не получил. Но продолжал отправлять послания, предугадывая, что каждое из них было прочтено самым внимательным образом, а не выброшено в урну. Просто таков нынешний выбор Накнийра. Наблюдать и ни во что не вмешиваться. И этот выбор следовало уважать.

Когда решался вопрос о преемнике грозного чиновника, положение Убога было еще шатким. Поэтому он уступил партии вдовствующей королевы, и престижная должность досталась графу Валлею. Этот достойный вельможа многие годы являлся правой рукой покойного герцога Эльвара. К Риордану у данной парочки были давние счеты. В частности, они неоднократно пытались его убить. Кроме физического устранения, было предпринято несколько попыток опорочить его репутацию. Горячий ключ ненависти бил в сердце герцога Эльвара, а граф Валлей претворял идеи своего покровителя в жизнь. И надо отдать ему должное – претворял с изощренной выдумкой. Но богиня удачи Мара все время была на стороне Риордана. Ему удавалось разрушать планы врагов и время от времени наносить им чувствительные ответные удары.

Но брат королевы трагически погиб в одной карете с монархом. Исчез идеолог, остался исполнитель. Граф Валлей получил высокий пост, а Риордан вошел в силу. Унаследовал ли новый визир ненависть Эльвара или давняя вражда сошла на нет вместе со смертью патрона? У Риордана не было ответа на этот вопрос, но с той поры их с Валлеем вендетта стала бездеятельной. Два человека выдвинулись на важные для королевства посты. И словно заключили между собой безмолвный пакт: перестать злоумышлять друг на друга.

Разумеется, между ними не было и намека на приязнь. Их отношения носили официально-ровный характер. Что прошлая ненависть забыта и похоронена особенно подчеркивал граф Валлей. Такое поведение визира было вполне объяснимо с учетом того, кто со временем стал начальником тайной полиции.

Риордан перевел на него взгляд и поднял руку в приветственном жесте. Начальник тайной полиции еле заметно сжал кулак и чуть двинул его вперед, обозначая дружеский тычок. Так они здоровались, пока их никто не видел. Когда-то Сирсонур был одним из самых способных агентов. Хитрый, коварный и вечно голодный. Молодой Сирсонур мог запросто в одиночку сожрать ужин, накрытый на три персоны. Так он иногда поступал с Риорданом, потому что эти двое неожиданно для всех подружились. Их дружба была замешана на крови. Сирсонуру едва не перерезали горло во время одного из расследований. Дело напрямую касалось Риордана. Который с лихвой отплатил приятелю тем, что отправил на тот свет его обидчика.

Место Сирсонура было справа от короля, а еще дальше сидел начальник городской стражи. Здоровяк Дертин походил на бурого медведя, шутки ради облаченного в форменный мундир. Одна рука гиганта висела на перевязи.

Для Риордана предусмотрели кресло между визиром и констеблем Глейпина. Первый министр занимался государственными вопросами, а в ведении констебля было все, что касалось дворцовой жизни и этикета. Его присутствие на такого рода приемах было обязательным.

Едва Риордан угнездился в своем кресле, как услышал сбоку:

– Сладкой погибели, воин.

Могучую шею констебля Глейпина постоянно натирали стоячие воротники камзолов, поэтому их шили для него из мягкого бархата. Из широких рукавов блестящего светского наряда нелепо торчали здоровенные кулаки. Когда Унбог выдвинул на должность первого придворного королевства своего командира охраны, это стало анекдотом месяца для всего Овергора. Было сложно подобрать на эту должность более неподходящего человека. Отставной поединщик и отпетый грубиян будет заправлять балами и приемами? Что за нелепость! Перед уточненными дамами станет расшаркиваться человек, сизый нос которого торчит вперед на добрую половину локтя? Не может быть! Но король проявил волю. Злобное шипение вельмож постепенно смолкло. А вчерашний поединщик постепенно прибрал к своим грубым лапам все нити дворцовой жизни и начал вполне осознанно ими управлять.

Карусель светской жизни закрутилась вновь в прежнем темпе. Праздники проходили с немалым размахом, на балах блистали красавицы, интриги, измены и сплетни совершались обычным порядком. Стало больше порядка и меньше расхлябанности. С новым констеблем смирились и иногда отмечали даже, что он ничем не уступает старому. Лишь служители Глейпина провожали фигуру дворцового распорядителя неприязненными взглядами. Достойный констебль имел привязанность к жевательному табаку и иногда оставлял на мраморных плитах грязно-коричневые плевки.

Риордан повернулся спиной к первому министру и с теплотой в голосе ответил на приветствие:

– И тебе сладкой погибели, Кармарлок! Как внучка?

– Выздоровела, хвала Богам. Через три дня устраиваю охоту на сарганов для местных бездельников. Не желаешь тряхнуть стариной?

– Думаю, Кармарлок, через три дня у меня будут заботы совершенно иного рода.

– Что верно, то верно, Риордан.

Не считая короля, рядом с Риорданом сидело шестеро людей, определявших жизнь королевства. С пятерыми из них он готов был разделить кров и последнюю краюху хлеба. Шестому с удовольствием вырезал бы печень.

Видя, что все в сборе, король Унбог сделал знак, церемониймейстеру. Через несколько минут тот возвратился и звонким голосом провозгласил:

– Его светлость Дилонне! Посол крайонского епископата в сопровождении делегации.