Поединок душ / Царство сердца

Глава 1. О пути, который начинается с порога, куда больше не вернуться

Не первый месяц царства Вэй и Чу пребывали в зыбком равновесии ожидания войны. Граница между этими царствами больше напоминала дно пересохшей реки: все понимали, что вода придет, но никто не знал, в какой день она снесет плотину.

В тот день, когда небольшой авангард войска царства Чу показался у ворот лежащего на границе двух царств небольшого города Дасу, Бу Джо уже почти месяц сидела под домашним арестом.

До ее свадьбы с наследным принцем Ки оставалось четыре дня.

Император царства Чу, вопреки слухам о его горячем желании развязать войну с царством Вэй, требовал и ждал объяснений за резню в Наньчжоу — их небольшом приграничном городке. Ту резню намеренно устроил принц Ки. На самом деле он больше всех жаждал этой войны, засидевшись в своем золотом дворце и он же сжег то самое послание с требованием объяснений. Теперь враг был у стен, и Бу Джо слушала, как нарастающий шум за окном сменяется криками и звоном стали.

По двору ее отца, генерала и военного министра, метались слуги. Они понимали: защищать город, по сути, некому.

В самом Дасю на тот момент, кроме солдат, охраняющих пограничные ворота, и еще сотни служащих городской полиции, больше военных не было. В их числе был и Фан Доу со своими друзьями, с которыми Бу Джо вместе со своей служанкой Ли Сиань познакомились на рынке несколько месяцев назад.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела бледная Ли Сиань.

— Госпожа, прорвались! Они уже в городе!

— Где отец?

— У ворот…

Бу Джо не раздумывая начала срывать с себя шелковое платье.

— Принеси еды, дедушкин колчан, ножи и мечи брата. Тихо, чтобы никто не видел.

— Не могу! Хозяин…

— Скажешь, что я сама взяла. Он уже не накажет меня, — голос Бу Джо был спокоен и пуст. — Я ухожу, чтобы сражаться. Найти отца. Это лучше, чем та участь, что он мне уготовил здесь.

Сменив платье на мужские доспехи для тренировок и туго перетянув грудь, она взглянула в зеркало. Бледный юноша с огромными серыми глазами смотрел на нее в ответ. Это был ее выход.

Ли Сиань с ужасом посмотрела на свою госпожу и захныкала:

— Госпожа, может, вам не обязательно идти в бой? Это же верная гибель!

Бу Джо сердито глянула на подругу и промолчала. Служанка поняла молчание госпожи по-своему, подняла лицо к потолку и заныла в голос.

— Сиань, перестань! Что за представление ты тут устраиваешь? Это к лучшему, слышишь? Это судьба, которую я сама себе выбираю. И она мне нравится гораздо больше, чем та, которую мне приготовил отец. Надеюсь, ты не пропадешь без меня. Не выходи на улицу. Закройся и сиди здесь! — наказывала своей служанке девушка, надевая колчан со стрелами и заправляя ножи за ремни на поясе.

— Госпожа, может, вы все-таки тоже останетесь? И мы вместе здесь посидим? Не женское это дело — воевать...

— Прости, Ли Сиань. Женские дела такие скучные, — Бу Джо вдруг рассмеялась. — Другое дело, пойти и встретить свою судьбу с оружием в руках.

— Но, госпожа, вы же раньше никого не убивали!

— Я никогда и не защищала то, что мне дорого. Это тоже будет в первый раз, — девушка заправила длинные и тяжелые мечи брата в ножны за ремни на спине.

— Неужели я вас больше не увижу? Это так ужасно, госпожа!

— Да, пожалуй. Зато, если все сложится, я наконец увижусь со своей матерью. Может быть, она будет мне рада. Вопреки всему.

Они крепко обнялись на прощание, и Бу Джо решительно вышла из своей комнаты, чтобы никогда в нее не вернуться.

Глава 2. Дьявол из царства Чу

Выйдя на улицу, Бу Джо окунулась в хаос. Поток людей нёсся от ворот, давя и сметая всё на своём пути. Где-то впереди пылали дома, и ветер доносил едкий дым и крики. Пробиваться против этой живой, испуганной реки было безумием. Пробежав пару улиц, она вскарабкалась на покатую черепичную крышу и перевела дух.

С высоты открывалась картина разгрома её родного небольшого приграничного города. Солдаты Чу были повсюду — тёмные, организованные муравьи, методично уничтожающие последние очаги сопротивления. Своих, в синих мундирах, — единицы. Она узнавала учеников отца, горожан с топорами и вилами — они отчаянно дрались, но это была агония. Им было не выстоять.

Найдя у пристройки укрытие, Бу Джо припала за коньком крыши. Пальцы сами нашли стрелу, тетива натянулась и запела. Её мир сузился до мушки на наконечнике, до вспотевшей спины врага внизу. Треск пожаров, звон стали, предсмертные хрипы — всё это растворилось в непривычном гуле в ушах. Существовали только полёт стрелы и её следующий выдох.

Чередуя бег по улицам с движением по крышам, она искала одного человека — высокую фигуру в доспехах генерала. Тревога за отца и пьянящий адреналин гнали её вперёд, выжигая все остальные мысли.

У ворот, где бой уже выдохся, она остановилась. Воздух был густым и сладковатым от гари и крови. Горы тел — своих и чужих — сплетались в жуткий узор. Может, он уже здесь, под этой самой грудой? Холодная мысль скользнула в сознание. Колчан почти не чувствовался за спиной, стрел осталось штук десять.

Она развернулась и пошла обратно, навстречу мелькающим в дыму спинам воинов Чу. Никакой жалости к себе, никакого страха. Лишь странное, ясное осознание: вся её жизнь — унижения, домашний арест, навязанная свадьба — была лишь подготовкой к этому финалу. Умереть, не сожалея ни о чём, забрав с собой как можно больше врагов. Это была хорошая судьба. Честная.

Последние стрелы она истратила почти в упор. Скинув пустой колчан, Бу Джо вскинула обоюдоострые ножи. Когда один намертво застрял в ключице солдата, попавшего под руку, а второй, брошенный с проворством змеи, вонзился в глотку лучнику на карнизе, её ладони сомкнулись на рукоятках мечей старшего брата. Тяжёлых, неженских, знакомых до боли в мышцах.

Солдаты Чу, уверенные в победе, не ждали атаки с тыла. Её преимуществом были скорость, выверенность движений и слепая ярость. Она шла, оставляя за собой тела поверженных врагов, но с каждым шагом физические силы ей изменяли все больше и больше. Месяц впроголодь и без тренировок аукнулся свинцовой тяжестью в ногах. Сердце начало колотиться в висках, в глазах плясали чёрные пятна. Дым выедал глаза и обжигал лёгкие.

Она смахивала тыльной стороной руки свои слезы, смешивая их с чужой кровью, стекавшей с клинков. Движения стали экономными, расчётливыми. Ничего лишнего. Взмах — и солдат падал с перерезанным горлом. Ей не страшны были будущие кошмары. Свою девичью постель она уже никогда не увидит.

Левая рука вдруг онемела и предательски ослабла. Бу Джо бросила на неё взгляд — тёмная кровь заливала рукав, пропитывая кожаную обмотку вокруг тонкого запястья. Меч стал выскальзывать из ослабевающих, скользких пальцев.

И тут сквозь пелену дыма и мелькающие фигуры она увидела его. Отца. Он сражался один против троих, его движения были уже медленными, запоздалыми. Он выдыхался. Она рванулась к нему, но в этот миг сзади, из-за спины, к нему подкрался четвёртый. Длинный клинок с глухим хрустом вошёл под лопатку, потом вышел и вошёл снова... и ещё раз. Отец тяжело, будто подкошенный, рухнул лицом в пыль дороги.

Сердце Бу Джо остановилось. Она замерла. Но следующий миг принёс свист меча над её головой. Она инстинктивно отбила удар. «Одно дело сделала — отца нашла. Осталось умереть», — пронеслось в голове, пусто и безразлично.

Недалеко от того места, где пал её отец, сражался высокий воин в чёрно-красных доспехах, играющих в всполохах огня, как чешуя дракона. Рыже-чёрный тигриный меховой воротник и рогатый шлем делали его вид иным, нечеловеческим. Его взгляд скользнул по невысокой фигуре с двумя мечами, движущейся с такой скоростью, что клинки сливались в серебристый вихрь. Вокруг этого вихря его солдаты падали, как спелые колосья.

Тогда воин развернулся и, неспешно, но эффективно продолжая бой, пошёл навстречу загадочному мечнику. Приблизившись, он разглядел усталое, бледное лицо, ноги, готовые подкоситься, но не сломленный дух. Решимость, с которой этот юнец стоял против всех, вызывала невольное уважение.

Бу Джо тоже увидела его — огромную рогатую фигуру, неумолимо идущую к ней сквозь пламя и дым. Время, как тетива лука, замедлилось, натянулось, а потом лопнуло. Темнота пришла мгновенно, гася сознание. Последнее, что осталось в нём: рога, движущиеся прямо на неё, и мысль: «Сам дьявол... лично ... пришёл за мной».

Позже ей мерещились отрывки зыбкой реальности: тряска повозки, верёвки, впивающиеся в запястья, невозможность пошевелиться. Но сил не было даже на то, чтобы окончательно проснуться, и она снова и снова проваливалась в небытие.

Глава 3. Трактат о победе над силой — умом, а над судьбой — упрямством

Около года назад.

Оставалось переночевать на постоялом дворе еще один раз — и она будет дома к концу следующего дня. Шесть месяцев в гостях у тети позади, и Бу Джо не могла не радоваться. Дом был местом, где можно было не притворяться, потому что никому не было до нее дела. Ее более чем устраивало быть предоставленной самой себе. Другой жизни она не знала.

Совсем чуть-чуть и она увидится с отцом. Правда, его навязчивые разговоры о ее необходимом скором замужестве случались все чаще и чаще, но она знала как отваживать женихов. Мужчины предпочитали не связываться с девушкой, которая, глядя на них холодными, почти прозрачными глазами, спокойно заявляла, что убьет их в первую же брачную ночь. И они знали, что она не блефует.

Едва научившись ходить, она встала в строй учеников своего отца — видного придворного, в свободное время обожавшего тренировать мальчишек и парней постарше и в этом ему не было равных. Не осознавая того до конца, девочка, не знавшая материнской ласки, тянулась к единственному родителю, который на нее не обращал особого внимания — и потому не был против ее присутствия на тренировках.

Когда она подросла и начала участвовать в спаррингах, никто не давал ей поблажек. Быть побитым девчонкой — позор. Понимая, что слабее любого, даже самого тощего пацана, Бу Джо допоздна занималась, оттачивая скорость, точность ударов и хитрость. Она научилась побеждать не силой, а умом, изучая противников и находя их слабые места. Желающих взять в жены эту колючую и опасную дикарку среди учеников не осталось. Ее же девизом стало: «Победи или победи».

Нельзя сказать, что ее совсем не обучали женским премудростям. Спустя годы после смерти жены отец привел в дом госпожу Чэнь. Та пыталась привлекать падчерицу к хозяйству. Бу Джо охотно училась шить, готовить и варить зелья — всему, что могло помочь выжить в одиночку. Но вышивать, петь или танцевать — всему, чем жены развлекают мужей — она отказывалась категорически.

— Упрямство — достоинство ослов! — приговаривала госпожа Чэнь, наказывая девочку тонкой розгой сначала за непослушание, а потом и просто срывая на ней зло за равнодушие мужа.

Часто стоило старым следам зажить, как появлялись новые. Бу Джо все терпела, зная: даже если пожалуется отцу, он встанет на сторону жены. Все эти годы ему было невыносимо смотреть на дочь — живые глаза его погибшей любимой жены. Он надеялся, что она поскорее выйдет замуж и покинет его дом.

Перспектива выйти за равнодушного мужа, умереть в родах или полюбить так же отчаянно, как отец, а потом остаться с разбитым сердцем, пугала Бу Джо куда больше любого поединка. Из мужчин она любила только холодного отца и бесстрашного старшего брата — как умело ее маленькое, разочарованное сердце. Остальных она считала недалекими созданиями, думающими лишь о женщинах, и которых природа в компенсацию одарила одной лишь силой.

Она не понимала свою старшую сестру, всегда мечтавшую о замужестве. Вопреки предпочтениям дочери, отец выдал ее за овдовевшего друга, который был старше невесты более чем на двадцать лет. Но даже это не омрачило радости сестры.

Для Бу Джо же в том дне не было ни капли света. Из дома уезжал единственный родной человек, которому она была не безразлична. Этот день она запомнила как самый печальный в своей и без того безрадостной жизни.

Глава 4. Узница вышивки и этикета

Когда Бу Джо исполнилось восемнадцать, в их дом неожиданно прибыла тетя, сестра её покойной матери, госпожа Е. Она проделала долгий путь из далеких степей, движимая смутным предчувствием и желанием повидать детей сестры.

Она застала лишь младшую дочь — худую, как тростинка, девушку с огромными серыми глазами, точь-в-точь как у её матери, но с таким усталым и отрешенным взглядом, что сердце госпожи Е сжалось. Старшая дочь покойной сестры на тот момент уже выпорхнула замуж, а сын пал в бою два года назад.

Увидев, в каком состоянии находится племянница, тетя упросила зятя отпустить Бу Джо с ней хотя бы на полгода, «чтобы привести её в божеский вид». Отец с готовностью согласился — он и рад был бы, чтобы дочь не возвращалась вовсе, но не посмел признаться в этом даже себе.

Жизнь у тети оказалась для Бу Джо испытанием совсем иного рода. Каждый день начинался с пытки изяществом: её облачали в шелка, усаживали за вышивку, учили накладывать румяна и двигаться так, чтобы ни одно движение не нарушало гармонии. Степенный шаг, плавный жест при подаче чая, мягкий, словно журчание ручья, голос — всё это было частью дворцового этикета, который госпожа Е, женщина, проведшая юность во дворце, считала своим долгом передать племяннице.

В конце концов, Бу Джо — дочь военного министра, и кто знает, может когда-нибудь судьба приведет ее под своды императорского дворца. Сама Бу Джо, чтобы не ранить доброе сердце тётушки, исправно изображала интерес и послушание, хотя внутри неё всё замирало от тоски — такой же тягучей и бесконечной, как уроки этикета.

Были и светлые моменты. Её впервые в жизни регулярно и сытно кормили три раза в день, иногда даже мясом и сладостями. Синяки и ссадины сошли, а еще она перечитала все книги в доме тети.

Однажды один из новых знакомых юношей пригласил её прокатиться верхом.

Бу Джо согласилась — не столько из интереса к парню, сколько из любопытства к тому, что для народа её матери было естественным, как дыхание. Она слышала с детства: «Дети степи рождаются в седле», «лошадь для кочевника — второй дом». В её воображении скачка представлялась чем-то вольным, почти поэтичным — ветер в волосах, бескрайняя равнина, единение с сильным и благородным животным.

Она забыла спросить себя, имеет ли хоть какое-то отношение к этому «второму дому» девушка, выросшая в четырёх стенах отцовской усадьбы.

Парень, желая блеснуть, едва они выехали за околицу, пришпорил коня и помчался вскачь, лихо, с гиканьем, оглядываясь — здесь ли она, видит ли, как он хорош.

Бу Джо, не умеющая даже правильно взять поводья, вцепилась в них мёртвой хваткой и бросилась следом. Не потому что хотела — потому что не могла позволить себе отстать. Лошадь под ней, огромная, горячая, пахнущая потом и злобой, неслась, подчиняясь стадному инстинкту, и все мысли девушки свелись к одному: не упасть.

Она не упала. Но когда они наконец остановились, Бу Джо поняла, что не чувствует пальцев. Ладони были стёрты в кровь: кожа, натянутая до предела, лопнула, и поводья пропитались красным. Всё тело, от шеи до колен, горело огнём — она и не знала, что можно набить синяки в таких местах, о существовании которых даже не подозревала.

Когда же незадачливый кавалер, решив, что произвел впечатление, попытался её поцеловать, он получил такой отпор, что месяц ходил с вывихнутой рукой и ушибленной ногой.

В тот же вечер, сидя в своей комнате и заливая ссадины вонючей мазью, она дала себе зарок. Торжественный, как военная клятва, незыблемый, как закон природы:

Никогда. Даже под страхом смерти. Даже если от этого будет зависеть жизнь. Больше никогда я не сяду на лошадь.

Госпожа Е была в отчаянии. Бу Джо отвергала ухаживания одно за одним. Она уговаривала племянницу, твердила, что заботливый муж может изменить её жизнь к лучшему. — А что, если не попадётся .... заботливый? — холодно парировала Бу Джо. — А что, если я умру в родах, как мама?

У тети не находилось ответа. Она не знала, что старшая сестра уже посвятила Бу Джо в «премудрости» супружеской жизни, и тот опыт был безрадостным. Для девушки близость с мужчиной стала ассоциироваться со смертью, унижением и насилием над волей. Она поставила на этом крест так же решительно, как и на верховой езде.

Перед отъездом госпожа Е, смирившись, сшила для племянницы несколько практичных платьев и вручила ей самую дорогую реликвию — простую деревянную шпильку тёмно-красного цвета, которую мать девушки носила в девичестве.

Эта простая шпилька для волос стала для Бу Джо самым ценным, что у неё когда-либо было. Тихое напоминание о другой жизни, которая могла бы у нее быть, и о материнской любви, которую она так и не узнала.

Глава 5. Стратагема сороковая: когда победа оборачивается поражением

Наконец Бу Джо возвращалась домой.

Верная Ли Сиань сидела рядом в повозке, слуги тёти сопровождали караван, и дорога, длиною в полгода, подходила к концу. До дома оставалась всего одна ночь — последняя ночь на постоялом дворе перед тем, как она увидит отца.

Они разместились на женской половине, в дальней комнате, где пахло сухими травами и старой пылью. Бу Джо скинула дорожную одежду, умылась ледяной водой и уже собиралась лечь, когда снизу донёсся пьяный гомон, среди которого ясно узнавались голоса сопровождающих их охранников.

— Не обращайте внимания, госпожа, — тихо сказала Ли Сиань, поправляя постель. — Здесь, наверное, всегда так. К утру успокоятся.

Бу Джо кивнула, но сон не шёл. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и считала дни до встречи с отцом. Шесть месяцев разлуки — вдруг он соскучился? Вдруг хоть немного, хоть чуточку...

Скрипнула дверь. По коридору к ее двери послышались шаги.

Бу Джо мгновенно села на постели, напрягшись всем телом. Ли Сиань, спавшая на циновке у двери, тоже проснулась, но госпожа жестом приказала ей молчать.

— Цветочек... — донёсся пьяный шёпот. — Мой нежный цветочек... я здесь...

Лязгнул засов — кто-то пытался выломать дверь с той стороны.

Бу Джо бесшумно встала, накинула халат и скользнула к двери. Ли Сиань замерла, прижимая руки ко рту, но девушка уже ждала — уверенная в себе, собранная, спокойная.

Дверь с треском распахнулась. На пороге стоял немолодой мужчина в дорогих, но мятых одеждах, с красным от вина лицом и мутными глазами. Он шагнул внутрь, бормоча:

— Не бойся, я только... я тебя утешу...

Удар пришёлся точно в основание черепа — короткий, резкий, отточенный годами тренировок. Чиновник рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув.

Бу Джо перешагнула через тело и выглянула в коридор. Никого.

— Госпожа... — прошептала Ли Сиань, трясущимися руками запахивая халат. — Вы... вы убили его?

— Жив, — коротко бросила Бу Джо. — Беги за хозяином.

Поднялась суматоха. Хозяин постоялого двора, заспанный и перепуганный, прибежал с двумя слугами. Тело чиновника унесли, Бу Джо переселили в другую комнату, а её вмиг протрезвевшую стражу выстроили у дверей, пригрозив немедленной расправой, если ещё хоть одна муха пролетит мимо.

К утру весь двор гудел. Рассказ о том, как «хрупкая девушка одним ударом уложила самого господина Ци», обрастал всё новыми подробностями. Сам чиновник, очнувшись и узнав, чью именно дочь он пытался «утешить», побледнел так, что стал похож на мел. Щедро откупившись от хозяина и от стражи, он в ужасе умчался прочь, даже не взглянув в сторону женской половины.

Дома Бу Джо ждала встреча, которую она рисовала в воображении все полгода.

Отец сидел в кабинете над бумагами, даже не подняв головы, когда она вошла. Поприветствовала, поклонилась — он лишь кивнул, не отрываясь от свитков. Тогда она, собрав всё своё мужество, рассказала о случившемся на постоялом дворе. Говорила коротко, сухо, как о пустяке, но в груди теплилась глупая, детская надежда: вдруг он вступится? Вдруг хоть раз посмотрит на неё не как на тень жены, а как на дочь, которую нужно защитить?

Он поднял глаза. Холодные, усталые, равнодушные.

— Будь ты замужем, ничего бы этого не случилось.

Она замерла на мгновение, но тут же взяла себя в руки.

— Но со мной ничего и не случилось. — голос её был тверд и спокоен. — Я себя защитила.

— Будь ты замужем, тебе не пришлось бы защищаться! — отец повысил голос, и в нём впервые за долгое время звякнула сталь. Сталь, обращённая против неё.

— Если я и так справляюсь, зачем мне муж?

— Затем, — он смерил её взглядом, тяжёлым, как могильная плита, — что ты женщина! Женщина должна быть замужем. Должна рожать детей и...

Он резко замолчал, отвернулся. Рука его нервно махнула в воздухе, обрывая фразу на полуслове.

Бу Джо знала, что он не договорил. Знала, что за этим «и» стоит образ её матери — той, что умерла, давая жизнь ей. Той, чьи глаза до сих пор смотрят на отца с её, Бу Джо, лица. Той, чью смерть он так и не простил — ни жене, ни судьбе, ни дочери.

— Отец, — тихо сказала она, делая шаг вперёд. — Может, тогда мне и не нужно...

Но он уже не слушал. Ушёл в себя, в своё вечное, глухое горе, куда ей не было входа. Снова стал камнем, а она — всего лишь тенью, скользящей по его равнодушию.

Бу Джо постояла ещё мгновение, глядя на его сгорбленную спину, на седину в волосах, которую раньше не замечала. Потом развернулась и вышла так же тихо, как вошла.

В коридоре её ждала Ли Сиань. Смотрела вопросительно, с тревогой.

— Всё хорошо, — ровно сказала Бу Джо. — Идём.

Она шла по знакомым коридорам, и каждый шаг отдавался в груди глухой, тягучей болью. Снова одна. Снова в стоячей воде его равнодушия, из которой нет выхода. И даже тот дурацкий случай на постоялом дворе, её маленькая победа — всё это не имело значения. Потому что единственный человек, чьё одобрение ей было нужно, снова отвернулся.

«Будь ты замужем...»

Она усмехнулась про себя. Горько, безрадостно. Выходит, замужество — это единственный способ стать для него настоящей? Перестать быть тенью, стать просто женщиной, у которой есть муж, дети, хозяйство?

Но она не хотела замуж. Не хотела детей. Не хотела превращаться в ту, чья смерть сломала отца. Она хотела только одного: чтобы он однажды посмотрел на неё и увидел не её мать, а её. Бу Джо. Живую, дышащую, способную защитить себя и не нуждающуюся в чужой защите.

Видимо, этого желания было слишком много.

— Госпожа, — осторожно спросила Ли Сиань, когда они вошли в её комнату. — Вы будете ужинать?

— Нет. Спать хочу.

Она легла, отвернулась к стене и закрыла глаза. Ли Сиань тихо присела в углу, на своё обычное место, готовая ждать столько, сколько понадобится.

А Бу Джо лежала и смотрела в темноту. И в этой темноте медленно таяла последняя надежда на то, что ее отец когда-нибудь станет отцом.

Глава 6. Старший чиновник Ци

Спустя две недели после возвращения Бу Джо домой, старший чиновник Ци нанес визит военному министру Бу. Все это время чиновник трясся от страха, ожидая кары за ночной инцидент на постоялом дворе. Но возмездия не последовало.

И тогда страх в его душе сменился яростью и коварным замыслом. Он решил сам явиться к министру и испросить руки его дочери. В браке она стала бы его собственностью, лишенной покровительства рода, и он получил бы законное право отомстить ей за свой унизительный позор.

Министр принял его в кабинете. Чиновник Ци, подобострастно склонив голову, принялся рассыпаться в комплиментах о красоте и изяществе юной Бу Джо.

— В ту злополучную ночь мой рассудок помутился, и я, окаянный, по ошибке потревожил сон вашей дочери, — лицемерно вздыхал он. — Не смею просить прощения, но образ юной госпожи не дает мне покоя. Соблаговолите отдать ее за меня замуж, дабы я имел возможность всю жизнь заглаживать свою вину перед нею и перед Вами.

Военный министр, всегда ставивший слово мужчины выше слов женщины, благосклонно кивнул. Он велел позвать дочь.

Когда Бу Джо вошла и совершила положенный поклон, отец заявил без предисловий: — Старший чиновник Ци просит твоей руки. Я даю свое согласие.

Девушка подняла взгляд, узнала чиновника и холодно ответила: — Отец, позвольте напомнить. Сей муж есть тот самый, что в пьяном угаре пытался ночью вломиться в мои покои. По законам, за покушение на честь дочери высшего сановника ему полагается публичная порка, понижение в ранге до первого и крупный штраф.

— Это — если бы честь твоя была запятнана, — отрезал отец. — Но ты сама опозорила его, применив грубую силу. А он, вопреки всему, готов простить тебя и составить твое счастье.

Бу Джо остолбенела. Ледяная пустота сменилась вспышкой гнева. — Так, выходит, лучше бы он меня обесчестил? Мне следовало позволить ему изнасиловать себя?

— Как ты смеешь произносить такие …. такие….! — отец вскочил, стукнув кулаком по столу.

— Я произношу то, что вижу! Он — пьяница и насильник! Я — последнее, что у вас осталось, и вы желаете для меня такой доли?

— Если бы тебя не было, у меня осталось бы гораздо больше, — обронил отец и тяжело опустился в кресло.

Она не впервые слышала это, но от повторения эти слова не теряли своей жгучей силы. Стиснув зубы, она проглотила ком в горле, лишь коротко выдохнув.

— Благословляю этот брак, — окончательно постановил министр, отмахиваясь. — Чем скорее состоится свадьба, тем лучше.

Чиновник Ци принялся сыпать благодарностями, пятясь к выходу. Бу Джо застыла посреди кабинета, с холодным ужасом осознавая горькую иронию судьбы: ее доблесть, ее умение постоять за себя, обернулось против нее же. Теперь этот человек получит на свое насилие все права по закону.

Глава 7 Ослы и принцы

На следующее утро Ли Сиань, расчесывая длинные светлые волосы госпожи, робко спросила: — Госпожа, неужели вы пойдете за этим… человеком?

Бу Джо даже не вздрогнула — только усмехнулась углом губ. В зеркале блеснули серые глаза — холодные, как зимнее небо. — Я не выйду за него. Никогда, — голос её звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась такая глубина, что служанка поежилась. — Лучше прикушу язык. — Госпожа, неужто нет иного пути? Вечно вы грозитесь свести счеты с жизнью! Это же последнее, самое отчаянное средство! — Я не знаю иного пути. Отец не слышит меня. Будь жива мать, он бы, возможно, внял ее мольбам. Императора же он слушался прежде, но государь сейчас болен. — А императрица? — рискнула предложить служанка.

Бу Джо замерла. Несколько долгих мгновений она смотрела в одну точку — а потом медленно, очень медленно повернулась к Ли Сиань. В её глазах разгоралось то, чего служанка никогда раньше не видела: не надежда даже — холодный, расчётливый огонь воина, увидевшего брешь в обороне противника. — Императрица? — Бу Джо замерла, а затем лицо ее озарилось. — Ли Сиань, ты гений!

В тот же день во дворец ушло письмо с почтительной просьбой об аудиенции. Императрице, изнывавшей от скуки в затворничестве, стало любопытно, и она согласилась принять дочь военного министра, которую она никогда не видела.

Рано утром Бу Джо надела одно из платьев, сшитых теткой, и, прихватив верную служанку, тайком покинула дом. Сердце колотилось где-то в горле, но шаг был твёрд. Она не бежала от судьбы — она шла её переписывать. Своей рукой.

Дворец поразил ее своими пустынными просторами. Бесконечные галереи и павильоны сливались в ослепительное пятно. Но Бу Джо не позволяла себе растеряться — только сжимала в кулаке край рукава и считала шаги, как учил отец: «В незнакомом месте сначала запомни дорогу назад».

Наконец их провели в покои императрицы — огромные, наполненные тонким ароматом сандала. Здесь, на широком троне с золочеными подушками, восседала еще довольно молодая и прекрасная владычица.

Бу Джо опустилась в низком поклоне — ниже, чем требовал этикет. Когда она подняла голову, в её серых глазах не было ни страха, ни мольбы. Только спокойная, твердая решимость человека, которому терять нечего, кроме собственной жизни.

— Ваше Императорское Величество, — голос её прозвучал чисто и ясно, без дрожи. — Простите мою дерзость, что осмелилась потревожить ваш покой. Но дело моё таково, что терпеть невозможно. Я пришла просить не милости — справедливости.

Императрица слушала, сохраняя невозмутимость, но внутри ее бушевали противоречивые чувства. Положение женщин в империи было незавидным, и сотни девушек уже смирились с участью жертв, выданных за своих насильников. Даже ее собственные права меркли перед волей венценосного супруга. Но отчаянная смелость этой девушки с необычными серыми глазами, бьющаяся за свою судьбу, вызывала в ней тихое восхищение. Очевидно, в ней говорила кровь ее вольной матери-степнячки.

— Хорошо, — молвила императрица, нарушив молчание. — Я направлю твоему отцу письмо с прошением отменить этот брак. Будь государь здоров, я бы упросила его покарать негодяя, но не могу докучать ему в его состоянии.

— И за одно это ваша слуга безмерно благодарна! Ваша доброта не имеет границ!

— Однако, дитя мое, тебе следует подумать о будущем. Ты — юна и не лишена интереса. Тебе надлежит избрать достойного мужа. Может, в твоем сердце уже есть кто-то?

Бу Джо встрепенулась, будто её ударили. Взгляд её на миг стал растерянным — совсем по-детски, но тут же в нём снова зажглась знакомая искра.

— Простите мою дерзость, Ваше Величество, но я… искренне не понимаю, как можно желать замужества. Все они — недалекие, самовлюбленные и упрямые… ослы.

Сначала императрица сдержанно улыбнулась, а затем расхохоталась так искренне, как не делала этого с тех пор, как император слег. Эта девушка озвучила то, о чем она сама порой думала, но не смела сказать.

В этот миг слуги почтительно возвестили о визите младшего сына императрицы, принца Цзин Яна. Юноша, войдя, удивленно замер, услышав материнский смех.

— Ваше Величество, — тихо обратился он к своей венценосной матери, приближаясь к трону, — приличествует ли так веселиться, когда отец все еще болен?

— Прости, сын мой. Эта удивительная девушка говорит забавные вещи… тебе о них, впрочем, лучше не знать, — с лукавой улыбкой ответила императрица.

Принц с интересом взглянул на незнакомку. Та отвесила ему учтивый поклон, мельком оценивая его взглядом, привычным к оценке воинов. Цзин Ян был юн, невысок и худощав, с мягкими чертами лица и спокойными глазами, прикрытыми прямой чёлкой. Бу Джо мысленно решила, что видела и куда более статных юношей среди учеников отца. Впрочем, он ей был совершенно безразличен.

— Если она способна хоть немного развеять твою тоску, матушка, приглашай ее чаще, — мягко сказал принц и тепло улыбнулся девушке.

Бу Джо ответила безмолвным поклоном. И едва заметно перевела дыхание. Одно дело сделано. Впереди — самое трудное: объясниться с отцом после того, как императрица пришлет письмо.

Глава 8. Глоток свежего воздуха среди дворцовой пыли

Императрица была мудрой женщиной. В письме к отцу Бу Джо она начала с изысканных комплиментов его дочери, назвав её «глотком свежего воздуха», и попросила разрешения чаще приглашать девушку ко двору для бесед. И лишь в заключение, словно между прочим, посоветовала не спешить с замужеством дочери, ибо сама намеревалась устроить её судьбу.

Гнев министра Бу был страшен. Где это видано, чтобы дочь осмелилась оспорить решение отца, обратившись к самой императрице! Он вызвал Бу Джо и, не помня себя, осыпал её уничижительными словами. Но ослушаться высочайшей воли не смел. В тот же день чиновник Ци получил вежливый, но твёрдый отказ, а слугам было велено свернуть все приготовления к свадьбе.

Вскоре из дворца пришло новое приглашение — на прогулку. Бу Джо не испытывала особой радости от продолжения общения с дворцом, но отказаться не посмела.

В назначенный день, облачившись в другое платье, сшитое тетей, она явилась во дворец на рассвете. Прогулка должна была состояться в обширном императорском саду, до наступления полуденного зноя.

— Дорогая Бу Джо, ты не против, если к нам присоединится мой сын, принц Цзин Ян? — вопросила императрица тоном, не допускающим возражений.

Бу Джо на мгновение представила, как говорит «против», как замирают придворные и как ее ведут на плаху. Собрав волю в кулак, она кивнула: — Конечно, я не против. Если, конечно, Ваше Величество считает, что мои скромные беседы могут развлечь принца.

— Ты совершенно не умеешь лгать, дитя, — с лёгкой улыбкой заметила императрица, занимая место в двухместной карете. — И никогда этому не учись. Не тревожься, мой сын не станет нам помехой. Просто соскучился по моему обществу.

Вскоре к карете подъехал всадник. Императрица с такой нежностью смотрела на сына, что у Бу Джо от щемящей непрошенной зависти сжалось сердце. Так могла смотреть только мать на своего любимого ребёнка. Никто и никогда не смотрел на нее саму с такой безграничной любовью.

Поначалу её отношение к юноше было холодным и отстраненным. Но по мере их прогулки по тенистым аллеям, утопающим в зелени и цветах, лёд растаял. Сначала принц шёл позади, затем присоединился к беседе, и вскоре Бу Джо, позабыв обо всём, увлечённо спорила с ним на самые разные темы. Императрица же следовала на почтительном расстоянии, с затаенной улыбкой наблюдая за молодой парой.

Второй принц неожиданно оказался интересным собеседником. Образованный и начитанный, что и неудивительно, он при этом обладал мягким нравом. Бу Джо лишь постепенно начала замечать, что, внешне соглашаясь с ней, он с неизменной учтивостью и логикой подводил её к принятию своей точки зрения. Это одновременно восхищало и раздражало её.

— Ну, и каков он тебе показался, дорогая Бу Джо? — небрежно поинтересовалась императрица на обратном пути. — Упрямым и недалеким?

— И самовлюбленным, — простодушно добавила девушка.

— И самовлюбленным, — согласилась императрица, едва сдерживая улыбку.

— Нет, Ваше Величество. Недалеким и самовлюбленным не показался, — честно, но без особого желания, ответила Бу Джо. — Разве что... немного упрямым.

— Я рада, что сын мой тебе пришёлся по душе, — подвела итог императрица. — А ты, кажется, тоже ему понравилась.

— Ммм... — только и смогла выдавить Бу Джо, глядя в окно, отчего императрица снова рассмеялась.

По возвращении Бу Джо домой госпожа Чэнь, каким-то образом узнав, в чьей компании провела день ее падчерица, преобразилась. Внезапно она озаботилась внешним видом девушки, её гардеробом и украшениями. Семья Бу была богата, но из-за равнодушия отца до этого дочери не уделялось и толики должного внимания.

Теперь же мачеха принялась скупать и заказывать для Бу Джо всё, что полагалось девушке на выданье. Её длинные волосы, прежде не знавшие ухода, подверглись тщательным ежедневным процедурам. Служанки госпожи Чэнь купали её, обтирали солями и ароматными маслами, доводя до изнеможения.

Бу Джо не спорила. Ведь мачеха перестала её сечь, а отец — смягчился. Девушка ловила себя на мысли, что ее бунт против судьбы начал приносить неожиданные плоды, и тихо этому радовалась.

Глава 9. Мишень для принца

Императрица приглашала Бу Джо во дворец всё чаще, и каждый раз под тем или иным предлогом к ним присоединялся младший принц.

Узнав, что девушка с детства владеет оружием, Цзин Ян как-то предложил посоревноваться в стрельбе из лука. Бу Джо подали изящный женский лук с мягкой тетивой и даже дали фору, расположив её мишень на несколько шагов ближе.

Девушка, с пяти чжанов попадавшая в цель почти не целясь из мужского лука, терпеливо промолчала, решив сперва оценить противника.

Противник оказался никудышным. Стрелы принца летели мимо с завидным постоянством. Бу Джо, стараясь не задеть его самолюбие, стреляла не глядя — и всё равно выигрывала.

Наблюдая за его ошибками, она наконец не выдержала. Ученица лучшего учителя единоборств не могла смолчать.

— Ваше Высочество, позволите дать совет? — подошла она, когда принц вновь готовился промахнуться. — Прошу, госпожа Бу Джо, — тот опустил лук.

Девушка встала сзади, поправила его руки, объясняя ошибки тактично и мягко. Но принц, кажется, не слышал. Он замер, едва дыша, и лишь украдкой поглядывал на свою необычную наставницу.

— Вы всегда так внимаете наставлениям, Ваше Высочество, или только мои удостаиваются такой чести? — ворчливо спросила она, снова пытаясь придать его рукам правильное положение.

— Твоих советов я внимаю как никогда иных, госпожа Бу Джо.

— А так и не скажешь, Ваше Высочество! — фыркнула девушка.

— А так? — вдруг спросил принц.

Он передал лук слуге, повернулся и взял её лицо в свои ладони.

Бу Джо остолбенела. Будь на его месте любой другой, он бы уже корчился от боли на земле. Но это был принц... Неприкосновенность особы императорской крови не обсуждалась.

Видя её замешательство, юноша принял это за молчаливое согласие. Он легко провёл большим пальцем по её нижней губе.

Щекотное, странное ощущение заставило её дёрнуться. Она тут же отпрянула, сжала губы и нахмурилась.

— Как занятно, — тихо проговорил принц, ласково улыбаясь и отпуская её.

— Пожалуй, на сегодня со стрельбой покончено, Ваше Высочество, — отчеканила Бу Джо, стараясь сохранить достоинство. — Сегодня явно не Ваш день.

— Согласен, — усмехнулся он, глядя на неё с явным намёком. — Может, в другой раз мне повезёт больше?

— Ммм... — только и смогла издать девушка.

Она не была дурочкой, но как отвечать на подобные вопросы — не имела никакого представления.

Глава 10. Воздушный змей

Впереди их ждало много дней, отмеченных… отнюдь не изяществом и везением Его Высочества. Бу Джо в жизни не встречала столь неуклюжего юноши. Принц Цзин Ян умудрялся споткнуться на ровном месте, удариться о или поцарапаться там, где иному для этого надо было еще проявить изобретательность.

Но делал он это с таким милым простодушием, словно давно сроднился с этой своей особенностью, и Бу Джо даже начала находить в этом некое обаяние. Странным образом его неуклюжесть обострялась именно в её присутствии, и девушка чувствовала себя напрямую в этом виноватой.

Вскоре она научилась предугадывать очередной казус и ловко его предотвращать. Её наблюдательность и быстрая реакция оказались как нельзя кстати.

Молодые люди начали подолгу гулять по тенистым дорожкам дворцового двора или по императорскому саду . Позади них поначалу всегда неизменно шествовала императрица со свитой своих евнухов и служанок, но позже под каким-нибудь благовидным предлогом она удалялась, оставив сына с девушкой лишь с горсткой слуг. На что молодые люди не обращали ни малейшего внимания.

В одну из таких прогулок принц предложил запустить воздушного змея. Идея, на личный взгляд Бу Джо, была спорной. Если, глядя под ноги, он лишь спотыкался, то, увлёкшись змеем, он превратился в настоящее ходячее бедствие.

Сердце императрицы каждый раз замирало, когда он оступался, но Бу Джо успевала подхватить его, не давая упасть, при этом она не могла сдержать смеха, как ни старалась.

— Ваше Высочество, умоляю, бросьте уже Вы этого змея, — подшучивала она, — а то мне за Вас отвечать еще потом придётся. И у меня уже живот болит от смеха!

Императрица вскоре удалилась, утомившись переживать за сына. Бу Джо и принц ещё немного побегали за змеем вместе, а потом девушка, чувствуя, как змей рвётся ввысь, вдруг разжала пальцы.

Взглянув на принца, она провожала взглядом улетающего змея и прошептала:

— Смотрите, Ваше Высочество, он стал совершенно свободным. Мы с Вами никогда не сможем стать такими же свободными, но мы хотя бы отпустили его.

— Бу Джо, — вдруг сказал принц, не отрывая взволнованного взгляда от её поднятого к небу лица. — Выходи за меня.

— Что?! — она перевела на него удивленный взгляд.

— Ты мне невероятно нравишься. Стань моей супругой.

От волнения его сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— Но я… — растерянно начала девушка.

— Дорогой братец, какая неожиданная встреча! — раздался вдруг чей-то мужской голос. — Думал, ты поглощен государственными делами, а ты тут детским забавам предаешься!

Бу Джо, не сводившая глаз с принца, заметила, как он весь напрягся и выпрямился. И тогда она сама настороженно обернулась на звук насмешливого голоса.

Глава 11. Вечерний чай с чудовищем

Покои императрицы утопали в мягком свете жемчужных светильников. Тончайший шёлк пологов, расшитый серебряными нитями, колыхался от лёгкого ветерка, проникающего сквозь приоткрытое окно. Аромат сандала и сушёных лепестков пиона окутывал комнату сладкой, убаюкивающей дымкой.

Императрица сидела за низким столиком чёрного дерева, инкрустированным перламутром, и перебирала шпильки в шкатулке. Её лицо, ещё сохранившее следы былой красоты, было спокойно, но в глазах таилась лёгкая тревога. Она знала, что сегодня прибудет старший сын, и заранее готовилась к этому разговору.

Когда тяжёлая шёлковая штора у входа колыхнулась, она подняла глаза и улыбнулась — тепло, но сдержанно.

Цзин Ки вошёл бесшумно, как большая кошка. Сначала в проёме показалась его широкая спина — он на мгновение задержался, поправляя рукав, и даже в этом мимолётном жесте чувствовалась сила, скрытая под струящимся шёлком. Тёмно-золотой халат облегал его фигуру, не скрывая, а скорее подчёркивая мощь плеч и статность осанки. Вышитые драконы будто двигались в свете ламп, оживая на широкой груди. Чеканное лицо было безупречно: ни тени гнева, ни намека на недовольство. Только лёгкая, чуть снисходительная улыбка играла в уголках губ.

— Матушка, — поклонился он с безукоризненной почтительностью. — Прости, что заставил ждать.

— Сын мой, — императрица жестом указала на подушку напротив. — Садись. Я велела заварить твой любимый чай с жасмином.

Цзин Ки опустился на подушку грациозно, словно танцор. Его длинные пальцы, унизанные нефритовыми перстнями, легли на столешницу. Он взял чашку, сделал глоток и одобрительно прикрыл глаза.

— Безупречно, матушка. Как всегда.

Императрица согласно кивнула, но что-то в ней дрогнуло. Слишком идеальным был этот вечер. Слишком спокойным.

— Как твои дела, сын? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как здоровье? Как продвигаются дела в Тайном совете?

— О, всё прекрасно, матушка, — Цзин Ки поставил чашку и чуть склонил голову. — Совет работает исправно, здоровье не беспокоит. Погода стоит чудесная, в саду распустились пионы. — Он помолчал, и его улыбка стала чуть шире. — Кстати, о саде. Я сегодня встретил там брата. С очаровательной спутницей.

Императрица внутренне напряглась, но виду не подала. Она аккуратно поправила рукав.

— Вот как? Должно быть, кто-то из дворцовых дам?

— О нет, матушка, — Цзин Ки покачал головой с видом знатока. — Это не дворцовая дама. Это дочь военного министра. Госпожа Бу Джо. Прелестное создание. Дерзкое.

— Дерзкое? — императрица нахмурилась, изображая неведение. — Я не знала, что у генерала Бу есть дочь на выданье. Он никогда не вывозил её в свет.

— Вот именно, — мягко подтвердил наследник. — Двадцать лет держал дочь в тени, никому не показывал. Ни на один приём не вывозил. Ни одному свату не открыл ворота. И вдруг — пожалуйста. Гуляет по императорскому саду с моим младшим братом.

Он взял чашку двумя пальцами. Провёл большим пальцем по ободку фарфора, и это движение было почти ласкающим.

Тишина повисла в комнате, густая, как мёд. Императрица лишь слышала, как гулко и неуверенно стучит её собственное сердце.

— Должно быть, это случайность, — сказала она как можно беззаботнее. — Молодые люди встретились, понравились друг другу...

— Случайность? — Цзин Ки поднял бровь с искренним, почти детским недоумением, взмахнул длинными ресницами. — Матушка, ты правда так думаешь? Или ты принимаешь меня за простака?

Он улыбнулся, но глаза остались ледяными. Императрица похолодела.

— Сын мой, о чём ты?

— О том, матушка, — он взял чайник и долил себе чаю, двигаясь с безупречной грацией. Широкие рукава скользнули, открывая сильные запястья. —что у генерала Бу — вторая по мощи армия в империи. И каждый его солдат стоит троих моих. Хитрый старый лис. И вдруг его дочь, которую он прятал двадцать лет, оказывается рядом с моим братом. Ты не находишь это... подозрительным?

— Никакого заговора нет! — вырвалось у императрицы. Она тут же прикусила губу, поняв, что выдала себя.

Цзин Ки рассмеялся. Тихо, мелодично, искренне.

— Матушка, матушка... Ты всегда умела врать хуже всех во дворце. Я же вижу: ты знала. Знала, с кем он проводит время. Знала и молчала.

Он отпил чай, и в этом спокойном жесте чувствовалась такая угроза, что у императрицы перехватило дыхание.

— Ты бы слышала, как она со мной говорила, — продолжил он тем же ровным тоном. — Ни тени почтительности! Ни капли страха! Посмела сказать, что я сам обедняю свой мир. Глядя мне прямо в глаза. Такими серыми, холодными глазами... Как у волчицы.

— Должно быть, она не знала...

— О, она знала, — перебил Цзин Ки всё с той же мягкой, почти ласковой улыбкой. — Знала и говорила осознанно. И знаешь, матушка, мне это даже понравилось. Такая девушка не должна достаться никчемному братцу, который даже змея удержать не может.

Императрица побледнела.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, — наследник поставил чашку и сложил руки на коленях. Длинные пальцы сплелись в замок — красивый, почти скульптурный жест,— что госпожа Бу должна стать моей женой. Если ты, конечно, не замышляешь переворот и не сводишь своего любимчика с дочерью генерала Бу, чтобы сплести заговор у меня за спиной. Жаждешь смерти своего первенца?

— Что за безумные речи! — императрица вскочила, но тут же опустилась обратно, сдерживая себя. — В помыслах моих не было ничего подобного! Твой брат просто... он неравнодушен к ней. Он уже сделал ей предложение.

— Мне нет никакого дела до этой любовной дури, — отрезал Цзин Ки, и впервые в его голосе мелькнула сталь. Но лишь на мгновение. Он тут же смягчился, снова надел маску любезности. — Прости, матушка, я погорячился. Но пойми: армия генерала Бу не может принадлежать моему брату. Она должна принадлежать мне. Наследнику. Или ты хочешь, чтобы в империи были смуты?

— Цзин Ки, это невозможно! Твой брат любит её!

— Любит? — он склонил голову, словно услышал забавную шутку. В этом движении блеснули глаза — проницательные, темные, завораживающие. — Милый, наивный Цзин Ян. Он всегда был таким... романтичным. В детстве ловил светлячков и сажал их в банку, чтобы они светили ему по ночам. А к утру они умирали. Ты помнишь, это матушка?

Он помолчал, давая образу укорениться.

— Любовь — это прекрасно, матушка. Но это всего лишь преходящее чувство. Крепкая многочисленная армия - это сила. А сила должна принадлежать мне.

Императрица смотрела на сына и не понимала, когда из мальчика, которому она читала сказки, вырос этот чужой, холодный, безупречно вежливый человек, который с безмятежной улыбкой говорил о страшных вещах.

— Ты не посмеешь тронуть её, — прошептала она.

— О, матушка, — Цзин Ки поднялся, грациозно поправил одежду и поклонился с той же безукоризненной почтительностью. — Я само милосердие. Я просто хочу, чтобы госпожа Бу была счастлива. И я уверен: счастье ей может дать только самый достойный. Не находишь?

Он развернулся и направился к выходу. У самой шторы остановился, бросил через плечо:

— Кстати, матушка. Ты сегодня прекрасно выглядишь. Эта шпилька с жемчугом тебе очень идёт. Надеюсь, ты долго ещё будешь ее носить.

Штора упала, скрыв его фигуру.

Императрица осталась одна. В комнате всё так же пахло сандалом, горели жемчужные светильники, колыхался шёлк пологов. Но теперь это место казалось ей склепом.

Её руки дрожали.

Глава 12. Пять способов избежать неизбежное

Они стояли на берегу дворцового пруда, где увядающие листья лотосов едва волновали спокойную воду. Цветы уже отцвели.

— Знаете ли Вы, Ваше Высочество, что впервые я пришла во дворец к Вашей матери с одной просьбой? — голос Бу Джо был тих и ровен. — Умолить её заступиться за меня перед отцом, который хотел выдать меня за чиновника, вломившегося ко мне ночью на постоялом дворе. И что теперь?

— Ты… уже всё знаешь?

— Да, императрица мне все рассказала, - ответила девушка тихо, не отрывая глаз от пруда.

— И что ты думаешь?

— Лестно, что хоть кто-то интересуется моим мнением. Но что я могу думать? Лишь оценивать варианты.

— Мой брат — жесток, Бу Джо. Весь его гарем стонет от его нрава. Я не позволю тебе попасть в этот ад.

— Я и сама этого не хочу, но что мы можем сделать? Поговорить с ним? Ваш брат не из тех, кто отступает. Мой отец, будь я ему дорога, возможно, откупился бы войском за мою свободу. Но я для него — лишь помеха. Он предпочтет мою свадьбу с Вашим братом, сохранит за собой армию и будет счастлив.

— Я всё же попытаюсь…

— Не стоит. Это ни к чему не приведёт. — Она грустно усмехнулась. — Хотя... на самом деле, есть ещё три способа избежать этой свадьбы.

— Какие?

— Первый: я тайно выйду за того самого чиновника. Ведь принц Ки ещё не делал мне предложения. Выйти за Вас мне всё равно уже не позволят.

— Это ужасно!

— Всё в мире относительно, — она наконец подняла на него глаза. — Второй: Вы сможете меня …убить?

— Убить?!

— Нет невесты — нет свадьбы. А третий… — она зябко пожала плечами, — нет жениха — нет свадьбы.

Цзин Ян содрогнулся. — Это звучит чудовищно.

— Согласна. И столь же нереалистично. С другой стороны, мой отец говаривал, не стоит тревожиться о будущем, ибо в том будущем тебя может уже и не быть.

— Ты говоришь страшные вещи, Бу Джо.

— Я не только говорить их умею, Ваше Высочество. Я, вполне допускаю, что могу и совершить что-то подобное. Вы и представить себе не можете, сколькими способами можно лишить человека жизни. Всё-таки я дочь генерала.

— Неужели нет иного выхода?

— Вы прямо как моя служанка, Ли Сиань. Ладно. Я откажу принцу Ки, если он посмеет предложить руку. Поговорю с отцом. Может, небо смилостивится.

— Бу Джо… — он посмотрел на неё с болью. — А мне ты тоже собиралась отказать?

— Да, Ваше Высочество, — ответила она решительно, хотя внутри ее что-то остро кольнуло. — Простите, но замужество — это не моя стезя.

Глава 13 Вызов, брошенный дракону

Спустя неделю Бу Джо получила короткое письмо от императрицы: «Дорогая Бу Джо, мой младший сын пытался вразумить принца Цзин Ки. Их беседа завершилась для него плачевно. Прости, но я бессильна тебя защитить.»

Весть из дворца совпала с другой: наследный принц Ки вторгся в приграничный город Наньчжоу царства Чу и вырезал всех жителей, не пощадив ни стариков, ни детей.

Вскоре из дворца за ней прислали.

Бу Джо шла по отполированному до зеркального блеска мрамору приёмной залы, не чувствуя под собой ног. В её глазах принц Ки был чудовищем — свирепым, кровожадным, непредсказуемым. Она понятия не имела, как себя с ним вести.

Он восседал на троне, украшенном четырёхпалыми драконами, словно уже был императором, ничуть не смущаясь, что отец ещё жив. Золотые одеяния, шитые драконами, слепили глаза. Бу Джо могла бы поклясться, что этот наряд для приема он выбрал не случайно.

— Благодарю, госпожа Бу, что почтили меня визитом, — начал он с притворной любезностью, но фальшь в его тоне была очевидна.

Внутренне сжавшись, она отвесила ему положенный поклон.

— Как Вам мой свадебный дар? Ах, да, их же два, — принц Ки был невероятно доволен собой.

— Простите, Ваше Высочество, я не понимаю, — голос её звучал на удивление ровно.

— Как же так? Первый — я избавил Вас от моего братца. Согласитесь, он недостоин такой партии как Вы. После моего… убедительного разъяснения моих преимуществ как Вашего жениха, он едва ли посмеет к Вам даже приблизиться.

Девушка молчала, изучая узор на мраморной плите.

— Я избил его, — продолжил принц, жадно всматриваясь в её лицо в поисках реакции. Не дождавшись, он резко поднялся и спустился с трона, нависнув над ней. — Я бил его и спрашивал, так ли Вы ему нужны. И он, даже когда лицо его превратилось в кровавое месиво, всё твердил: «Нужна». Не думал, что в нём столько упрямства. Кажется, я сломал ему руки, ноги и несколько рёбер.

«Я умерла, — твердила себе Бу Джо. — Я умерла и ничего не чувствую. Любая моя эмоция станет для него поводом избить Цзин Яна снова.»

— Госпожа Бу Джо, Вы меня слышите?

— Да, Ваше Высочество, разумеется. А второй Ваш дар? — голос её прозвучал отрешённо.

Принц на мгновение опешил, но быстро овладел собой.

— Ах, второй! — Он круто развернулся на пятках и вернулся на трон, выдержав паузу для драматического эффекта. — Я преподнёс Вам в дар смерть каждого жителя Наньчжоу. Мужчин, женщин, детей. Вы, наверное, слышали.

— Зачем? — прошептала она.

— Госпожа Бу Джо, неужели Вы так глупы? — рассмеялся он. — Я хочу войны! Тогда Ваш отец и его армия перейдут под моё начало. А на войне со старым генералом может случиться всякое и тогда его армия полноценно станет моей.

Девушка опустила взгляд на свои руки. , которые начало бить мелкой, противной дрожью. Она стиснула зубы и сжала кулаки.

— Прекрасно! — протянул принц. — Значит, Ваш отец Вам не безразличен. А я уж намеревался напомнить Вам о маленьких и беззащитных детях Вашей сестры.

В груди у Бу Джо резко заныло, в лёгких перехватило воздух.

— Ваши дары восхитительны, Ваше Высочество. Один другого лучше. Жаль, что их всего два. Вы утомились или фантазия иссякла? — спросила она тихо, с невероятным усилием заставляя себя держаться, но в её серых глазах, смело поднятых на принца, закипало холодное море ярости.

«Выведу его из себя. Пусть убьёт меня здесь и сейчас, — думала она. — Лишь бы он не устроил нигде новой бойни.»

— Что у меня иссякло?! — опешил он. Он ожидал какой угодно реакции, но не такой смелой и вызывающей.

— Это такие мелочи, — продолжила она с ледяным презрением. — Избить брата, не сильного в бою, и стереть с лица земли мелкую деревушку в чужом царстве. Уверена, я достойна большего. Принесите мне голову императора Чу. Или, на худой конец, его наследного принца. Вот тогда я с радостью стану вашей женой, — бросила она вызов, высоко подняв подбородок.

«Что я несу? — в ужасе думала она при этом. — Что за безумные идеи приходят мне в голову?»

— Госпожа Бу Джо, — проговорил принц Ки, явно ошеломлённый. — Вы меня поражаете!

«Я и сама от себя в ужасе», — мысленно призналась она.

— Но мне это так нравится! — воскликнул он, и в его глазах вспыхнул неподдельный, жуткий интерес.

Глава 14. Танец с драконом на лезвии меча

Девушка уловила перемену в его тоне и насторожилась. «Не того эффекта я добиваюсь. Думай! Он должен возненавидеть тебя, захотеть твоей смерти!»

— Увы, голову принца Чжу Ди я не могу преподнести тебе в дар, — покачал головой принц Ки. — Война должна начаться и закончиться по моему плану. Но за рождение нашего первенца — с удовольствием. Это вполне осуществимо.

Бу Джо почувствовала тошноту, представив всю картину целиком — от его прикосновений до этого чудовищного «подарка». Она с трудом сглотнула, прижав кончики пальцев к губам.

— Что такое, моя дорогая невеста? Тебе нехорошо? — Да, — мысленно прощаясь с жизнью, ответила она. — Меня мутит от одной мысли о брачной ночи с Вами.

Но принц лишь рассмеялся в ответ: — Все вы так говорите! Но стоит лишь мужчине проявить решимость, как вы забываете о всех своих словах и только молите его продолжать. Ты просто не знаешь, чего хочешь. Я готов показать тебе твои истинные желания.

— Дайте мне лучше меч, Ваше Высочество, и я покажу в честном поединке, чего я хочу на самом деле. Хотя я вполне справлюсь и без меча. — Я — неприкосновенен. Ты забыла? — ему явно нравился этот спор. Он развалился в кресле, подперев подбородок, и смотрел на неё как сытый кот на мышь в западне. — Я всем скажу, что Вы засмотрелись на меня и упали с лестницы. Вряд ли Вам захочется, чтобы при дворе знали, что Вас побила девчонка.

— Так самоуверенна? Я не мой брат-рохля. Меня тренировали лучшие мастера империи.

— А были ли Вы их лучшим учеником? Я бы с удовольствием проверила.

— Потрясающе! — расхохотался принц. — Скажи-ка, ты совсем не страшишься кары?

— Если после неё Вы не сможете на мне жениться — карайте скорее.

— Матушка надоумила? — он резко наклонился вперёд, впиваясь в неё горящими глазами. — Шепнула, что если я накажу тебя, двор не одобрит наш брак?

— Я и сама знала Устав дворца, когда ещё читать училась.

— Какая прелесть! Вот она — будущая императрица! И Устав дворца она знает! — воскликнул он. — Честное слово, меня ещё никто так не забавлял! Но что делать с твоей строптивостью? — он забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Если я сломаю тебе руку и скажу, что ты упала, ты покоришься?

— Ломайте. Не покорюсь. Думаете, я никогда ничего себе не ломала? Бывало. Ничего занимательного.

— Но ведь будет больно, — с напускной заботой проговорил он, подходя ближе и оглядывая её, словно впервые.

— Будет. Это крайне неприятно. Кстати, я могу и Вам что-нибудь сломать, если желаете прочувствовать это не себе. Не хотите?

— Ты мне угрожаешь? — ласково спросил он, поправляя складку на её рукаве.

«Всё идёт не так! Всё наперекосяк!» — кричал внутри неё голос.

-Я Вам предлагаю. Угрожает тот, кто боится, — ответила она тоном учителя, поучающего своего нерадивого ученика.

— И как же мне тобой управлять, если ты меня не боишься? — он даже сделал обиженное лицо и надул губки. Она моргнула, чтобы рассеять наваждение.

— Можете пригрозить жизнями моих родных. Но это так скучно, Ваше Высочество. Так просто, ничего изобретать не нужно. А Вы ведь любите поломать голову?

— О, да! Очень люблю!— он смотрел на неё с восторгом мясника, увидевшего тушу первосортной дичи, — Кстати, не хочешь ли навестить братца? Я позволю тебе это… за малую цену, — он медленно провёл костяшками пальцев по её щеке и, задержав взгляд на её губах, прошептал: — Уговори отца передать мне его армию. Немедленно.

— Нет. Вы и так всё подробно описали. Фантазии не осталось. Да и первые дни лекари, верно, держат его в опиумном сне, чтобы не мучился от боли.

— У тебя холодное сердце, госпожа Бу, - заключил он возвращаясь на трон.

— У меня холодный разум, Ваше Высочество. Насчёт сердца , вообще не уверена. Если беседа окончена, я могу идти?

— Ступай, моя дорогая Бу Джо. Даю тебе месяц на раздумья.

— Месяц?! — невольно вырвалось у неё. Она была уверена, что свадьбу назначат куда раньше.

— Увы. Наш министр церемоний, гадая по звёздам, готов был лечь костьми, но ближайшая благоприятная дата — лишь через месяц.

— Наш министр церемоний — большой оптимист, — пробормотала она себе под нос.

— К первому дню второго месяца весны всё будет готово, - уточнил принц.

— Готовьтесь хоть до скончания веков! — уже в дверях бросила она. — Я скорее умру, чем соглашусь!

Он услышал её и усмехнулся. Ещё ни одна женщина не бросала ему такого вызова. Жестокой игре только предстояло начаться.

Глава 15. Пленённый взглядом

Вернувшись домой, Бу Джо не стала говорить отцу о встрече с принцем. В этом не было смысла. Она знала, что вот-вот он получит из дворца предложение о браке, и любой её протест будет бесполезен.

Вместо этого она выпросила у отца немного денег под предлогом неотложных женских нужд и на рассвете, прихватив служанку Ли Сиань, ускользнула на городской рынок. В этом простом действии — блуждании между рядами и трате монет — было что-то успокаивающее.

Ли Сиань без умолку щебетала, но Бу Джо ее не слышала. Голова её была пуста и тяжела. Мысли расползались, не желая складываться в хоть какой-то приличный план.

Возле лотка с остатками старого урожая имбиря, где, как водится весной, всегда толпился народ, служанка ринулась узнать цену. Бу Джо осталась в людском потоке, безучастно уставившись в пространство. Внезапно что-то грубо стукнуло её по голове, и по лицу рассыпалась земля.

— Вы с ума сошли?! — услышала она гневный голос Ли Сиань. — Драться имбирём, словно малые дети!

Бу Джо медленно обернулась. Картина, увиденная ею, навсегда врезалась ей в память.

Её служанка, руки в боки, грозно стояла напротив группы растерянных солдат в столичной форме, сжимающих в руках длинные корни имбиря. Один из них очень пристально и странно смотрел на Ли Сиань, как будто обрел то, что давно утратил и уже не чаял найти.

Ли Сиань, встретив его взгляд, тоже замерла. Гнев испарился, уступив место немому изумлению. Между ними возникла незримая, горячая связь, неподвластная разуму.

«Неужели это и есть любовь», — с удивлением и горькой ясностью подумала Бу Джо, - «Любовь с первого взгляда».

Друзья этого парня, не осознавая до конца разворачивающуюся перед их глазами необычную ситуацию, грубо его толкнули. Он опомнился, увидел Бу Джо с землёй в волосах, и на его простом лице мгновенно отразились ужас и стыд.

— Госпожа, простите нас ради всех богов! Мы Вас не сильно ударили? — голос его оказался на удивление приятным и глубоким.

— Меня… что? — переспросила рассеянная Бу Джо.

— Боже, у неё сотрясение! — встревожился парень.

— У неё… свадьба… на носу, — запнулась Ли Сиань, с трудом подбирая слова. — С нашим… э-э-э… в общем, вы тут ни при чём.

— С кем свадьба? — оживился один из парней.

— Никакой свадьбы у меня не будет! — возмутилась Бу Джо с такой силой, что солдаты поспешно закивали.

— Ещё раз простите, госпожа…

— Бу Джо, — отозвалась она, отряхивая платье. — Всё в порядке. Забавно, право. Обычно моя реакция лучше, но, видно, не на имбирь.

Мужчины представились. Парня, глаз не сводившего с Ли Сиань, звали Фан Доу и его товарищи были офицерами, недавно переброшенными в город.

— Мы знаем Вашего отца, госпожа, и глубоко его уважаем, — сказал один из них. — Жаль, наследный принц редко к нему прислушивается.

— Вы надолго? — спросила Бу Джо.

— Пока не знаем. Вы слышали о резне в Наньчжоу? Нас прислали усилить границу. Принц Чжу Ди вряд ли оставит это без ответа.

Все понимали — война неизбежна. Ждали и боялись её.

— Но нас прислали мало, — честно признался Фан Доу. — Город не удержать. Ваш отец просил подкрепления, но принц отказал.

— А у Чжу Ди — флот и армия вдвое больше, — мрачно добавил другой. — Он еще не проигрывал сражений. Не знаю, о чём думал наш принц…

— Молчи! — резко оборвал его Фан Доу. — Хочешь лишиться языка вместе с головой?

Бу Джо нахмурилась. Дасю был ближайшим к столице городом — лакомой целью. Кроме того, впереди еще была почти вся весна и лето, и это было прекрасным временем для осады ворот и вторжения. Вот если бы наступала зима, возможно, у них было бы еще месяца три - четыре, чтобы подготовиться.

— Простите, что напугали вас, — Фан Доу указал на лоток со сладостями. — Позвольте загладить вину.

Бу Джо знала, как скудно содержание солдат, поэтому начала отказываться.

— Мы не напуганы, правда, Ли Сиань? Мы уверены, что вы нас защитите.

— Конечно, защитим, — твёрдо сказал Фан Доу, глядя на служанку. — Но пока принцы меряются силами, можем ли мы, простые солдаты, угостить прекрасных дев сладостями?

Бу Джо нехотя кивнула. На душе стало тревожно и горько. И не только из-за надвигающейся неибежной войны.

Она видела зарождающееся чувство между своей служанкой и этим простым и добрым офицером — простое, ясное и такое недосягаемое для неё самой.

Её будущее виделось ей теперь в ещё более мрачном свете на фоне этой хрупкой, чистой любви.

Глава 16. Жестокие небеса.

— Все женихи тебе не угодны, Бу Джо! Одни насильники да злодеи! — кричал отец, получив из дворца предложение о браке с наследным принцем. — Может, это ты сама притягиваешь таких мужчин? Может такова твоя судьба?

— И за что мне такая судьба, отец? Что я совершила, чтобы её заслужить?

— Ты прекрасно знаешь что! — его ярость была безгранична.

— Довольно! — голос её дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — Хватит винить меня. Я не делала этого умышленно. Так распорядились Небеса — за твои грехи, за мамины, или просто по своей жестокости, но не по моей вине!

— Эти «жестокие Небеса» дарят тебе брак с наследным принцем! Если ты считаешь его жестоким…

— А ты, как военный министр, разве не находишь его жестоким? — перебила она. — За то, что он вырезал целый город в Чу, не пощадив никого? Ради войны, которую он навряд ли выиграет? Ему совершенно плевать на человеческие жизни!

— Ты слишком много о себе мнишь, девочка! Книжки вскружили тебе голову! — отец тяжело дышал. — Если принц изволит взять тебя в жёны — это честь для нашего рода. Я не откажу ему. Напишу своё благословение сегодня же. И твоя императрица тебе не поможет. А чтобы ты впредь не искала заступников, побудешь под домашним арестом до самой свадьбы. Не показывайся мне теперь на глаза!

Девушка закрыла веки. Подумаешь, наказание. Она видала и похуже. Зато будет время подумать. Если же ничего не изменится и свадьба станет неминуемой… что ж, всегда можно откусить язык и умереть за несколько минут. Когда смерть — это свобода, она не так уж и страшна.

— Как прикажешь, отец, — равнодушно ответила она.

В заточении Бу Джо тщетно искала выход, но ум её, обычно острый и изворотливый, не мог придумать ни одного вразумительного плана.

Ли Сиань больше не была ей опорой. Все мысли служанки занимал Фан Доу, их редкие встречи и записки. Когда Ли Сиань зачитывала их вслух, Бу Джо чувствовала, как подступают слезы, но делала вид, что это только слезы счастья за подругу и никогда ни слезы сожаления о своей судьбе.

С первого дня заточения Бу Джо нарисовала сотни рисунков. И почти на каждом был принц Цзин Ян. Сама не отдавая себе отчёта, она по нему скучала. Рисуя его добрые глаза под смешной чёлкой, вздёрнутый нос, улыбку, она словно переносилась к нему, готовая вновь поддержать его или посмеяться над его неуклюжими попытками ей понравиться. Сердце сжималось от боли при мысли о нём — избитом, но не сломленном.

Рисовать она любила с детства. С первого раза, взяв в руки кисть и осознав, что может творить свой собственный мир, она рисовала по памяти всё, что видела.

И лишь об одном жалела — что не помнила лица матери, чтобы нарисовать и его: те же серые глаза, что и у нее самой, смотрящие на неё с любовью.

Глава 17. Когда луна с солнцем меняются местами

Царство Чу. В плену.

Войско Чу, ворвавшись в Дасю, перебило сопротивлявшихся солдат и мужчин, забрало своих убитых и раненых и в тот же день покинуло пределы царства Вэй. Для принца Ки это стало жестоким унижением. С ним не просто рассчитались — его выставили чудовищем, пощадив женщин и детей. Но сильнее его ярости было потрясение: его невеста, Бу Джо, исчезла за несколько дней до свадьбы. Её отца нашли мёртвым на улице, но сама девушка словно испарилась.

Спустя две недели после возвращения в столицу принцу Чжу Ди доложили: пленник, найденный на развалинах Дасю, поправляется, но доставляет хлопоты.

— И как он сегодня? — стремительно войдя в госпиталь, спросил принц.

Он был высок, строен и смуглолиц, с короткой бородой и цепким взглядом тёмных глаз. Никаких царских регалий — лишь простое военное платье да нефритовое кольцо на пальце.

— В сознании, Ваше Высочество, — отрапортовал врач. — Идёт на поправку, но постоянно пытается бежать. Никак не можем справиться.

— Так свяжите его! — Не получается. Она всё время развязывается.

— В смысле — «она»? — Ваш пленник — девушка, Ваше Высочество.

— Не может такого быть!

— На колени перед Его Высочеством! — рявкнул стражник у дверей, когда принц, его охрана и доктор Джинг-Ду подошли к дверям комнаты.

Девушка вздрогнула. «Ещё один принц, - подумала она с досадой, - Видно, в прошлой жизни я крепко насолила небу».

Но хотя бы это был не Цзин Ки. Что-то в их последней встрече говорило ей — он не оставит её в покое. Рано или поздно найдёт и вернёт. А пока перед ней стоял наследник царства Чу и изучал ее с недоумением.

«Вот чью голову я просила у принца Ки в качестве свадебного подарка», — мелькнуло у неё в голове. «Слава богам, не молодой. И бородатый…»

«Какая-то серая мышка», — в свою очередь подумал принц. «Неужели это тот самый мечник? Неужели он сбежал, а они теперь мне подсовывают это недоразумение?»

— Мы не можем заставить её встать на колени! — запричитал врач. — Она бьёт санитаров! Связываем втроём — она развязывается!

— У этой хулиганки есть имя? — спросил принц.

— А вам зачем? — раздался спокойный мрачный голос.

— Чтобы написать на твоей могильной плите, — усмехнулся он.

Невысокая, бледная, с пучком растрепанных волос, стянутых деревянной шпилькой, она и впрямь напоминала мышку, если бы не твёрдый взгляд серых глаз.

— У меня будет настоящая могильная плита? Слово принца? — она взглянула на него прямо и спокойно. — Обещайте при свидетелях!

— Да как ты смеешь! — всплеснул руками врач.

— Смею, потому что хочу, чтобы меня казнили. И поскорее. Доктор, не обижайтесь, Вы исправно меня лечили, но это было лишним. А насчёт плиты — я бы хотела узнать подробнее.

— И за что мне тебя казнить? — спросил принц.

— Я убила многих ваших воинов. И покалечила немало.

— Так это была ты? Та самая, с двумя мечами?

— Наверное, не знаю, — Она равнодушно пожала плечами и тут же голос ее оживился, — Кстати, вы не знаете, где мои мечи?

Принц промолчал. Те клинки, что она крепко сжимала в залитых кровью ладонях, даже без сознания, он забрал с собой — слишком хороши они были, чтобы оставлять их в пыли на дороге.

— А ещё у меня были ножи, — грустно продолжила она. — Очень хорошие, обоюдоострые. Один остался в груди солдата, не успела вытащить, второй метнула в лучника. И стрелы… около сорока. И кажется, я ни разу не промахнулась.

— Невероятно, — выдохнул врач.

— Колчан жалко, — добавила она, словно говоря сама с собой. — Дедушкин. Пришлось бросить на улице.

Принц смотрел на неё, поражённый. Пленница в чужой стране, а она не рвётся домой, не просит пощады, не интересуется будущим. Лишь скорбит об утраченном оружии, словно уже умерла и подводит итоги жизни.

— Откуда у тебя такие навыки?

— Отец… учил, — нехотя ответила она.

— Что ещё ты умеешь?

Она подняла на него удивлённые глаза.

— Вам этого мало? Мало причин меня казнить?

— Решать мне. Возможно, я хочу, чтобы ты компенсировала ущерб моей армии.

— Компенсировала? Как?

Мелькнула шальная мысль предложить ей выйти замуж за какого-нибудь несчастного офицера и родить ему побольше воинов, но, встретив её холодный взгляд, он передумал.

— Проведешь тренировки для моего гарнизона.

— Зачем мне это?

— Хотя бы для того, чтобы отблагодарить за сохранённую тебе жизнь.

— Не помню, чтобы я Вас об этом просила.

— Возможно, у тебя появится потребность о чём-то меня попросить, и тогда мы вернёмся к этому вопросу, - ответил принц, справедливо решив, что если просто казнит эту хамку, проиграет ей вчистую.

— Возможно, — равнодушно ответила она, не глядя на него. — Когда луна с солнцем поменяются местами.

Принц усмехнулся и вышел. Упрямая девчонка. Лишь такой человек мог сражаться с той яростью и холодным сердцем. И как тогда, она и сейчас не боится смерти — более того, ищет её.

Интересно, почему? Впрочем, неважно. Его войску есть чему у неё поучиться.

Глава 18. Сто способов сказать «нет»

После лечебницы, где принц Чжу Ди приказал выходить странную пленницу, Бу Джо перевели в гарнизонную тюрьму. Раны её зажили, дыхание уже не сбивалось при ходьбе. Приказ принца был краток: обеспечить ей сносные условия и поторопить с ответом. Сможет ли она тренировать его воинов? И если да — то когда приступит?

Для Бу Джо тюрьма обернулась неожиданным даром небес. Просторная камера с зарешеченным окном под самым потолком, тюфяк, набитый соломой, и даже низенький письменный стол — здесь было куда лучше, чем в лечебнице с одной кроватью.

Пищу приносили трижды в день: однообразную, но сытную. Пресная каша по утрам, тушёные овощи с редкими вкраплениями мяса в полдень, лепёшки и вода на закате.

Условия проживания в тюрьме по сравнению с ее родным домом в Дасю были чудовищными, но понимание того, что она свободна от, казалось бы, неминуемых брачных уз с принцем Ки превращало тюрьму в ее личный дворец, а ее пребывание в нем походило на отдых.

Первые три дня она просто спала. Проваливалась в сон, едва голова касалась тюфяка, и просыпалась только от звона ключей надзирателя. Но тело, насытившись отдыхом, вскоре потребовало движения. Бу Джо начала тренироваться. Часами она отрабатывала стойки, дыхательные упражнения, плавные переходы между позициями. Тюремщики поначалу заглядывали в глазок, дивясь странной пленнице, но быстро привыкли. Чокнутая? Пусть себе машет руками.

На пятый день ей выдали бумагу для ответа принцу. Один тощий лист, кисть и немного туши. Бу Джо долго смотрела на чистую поверхность, прикусив губу, а затем вывела крупно: «НЕТ». И отправила с надзирателем.

Ответ вернулся на следующее утро в виде нового листа бумаги. Принц проигнорировал ее «нет» и требовал сообщить о сроке, когда она приступит к тренировкам. Бу Джо нарисовала жирное «НЕТ», высунувшее длинный язык.

Так и пошло. Каждое утро надзиратель приносил чистый лист и забирал исписанный. Бу Джо подходила к делу с фантазией. Она украшала отказ всем, что приходило в голову. Однажды «НЕТ» превратилось в толстую жабу с выпученными глазами. В другой раз — в извивающуюся змею, свернувшуюся в иероглиф отказа. Особенно удался демон с рогами, скаливший пасть прямо на принца.

Но бумага не заканчивалась, а фантазия — начала хромать. Тогда Бу Джо принялась шантажировать тюремного писаря, подслеповатого и запуганного парня, приносившего ей листы бумаги по утрам. Она подметила, как тот прячет от надзирателя потрёпанный медицинский трактат, и пригрозила рассказать начальству, если не получит книгу на ночь. Парень сдался. Наутро она уже срисовывала из трактата на память человеческие органы, вписывая «НЕТ» прямо в печень или селезёнку.

Принц Чжу Ди поначалу швырял эти художества в огонь, едва взглянув. Но на пятый день, разглядывая жабу, поймал себя на том, что уголки его губ предательски ползут вверх. Он резко скомкал лист и сунул в жаровню. Однако ящик его гарнизонного стола вдруг вскоре начал пополняться: сначала змеёй, потом демоном, а затем и вовсе целой коллекцией разрисованных отказов. Он запретил себе улыбаться, но каждый раз, открывая ящик, чувствовал странное тепло.

Однажды доставили бумагу, от которой у принца перехватило дыхание. Слово «НЕТ» было вписано в карту его собственного государства — точную, детальную, с горными хребтами, реками и городами. Она обозначила даже гарнизон, где он сейчас сидел, и крошечную точку рядом — вероятно, тюрьму.

Принц долго водил пальцем по линиям. Эта девчонка не просто рисовала мерзости. Она помнила карты наизусть. Видела когда-то мельком? Или… она их составляла сама, по рассказам, по слухам, по расположению звёзд? Откуда у девчонки такие детальные знания о его государстве? Чжу Ди нахмурился. Если она так хорошо знает его земли, то может знать и слабые места. Союзница или шпионка?

Принц усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой. Хитрость, выдержка, острый ум и полное отсутствие страха. Она шантажировала его людей, рисовала ему гадости и отказывала с таким изяществом, что это начинало его забавлять. Но карта… карта меняла всё. Ему нужно было узнать, откуда у неё эти знания. Просто так, из праздного любопытства, такие вещи не рисуют.

Чжу Ди спрятал лист в ящик стола поверх остальных и решил: пора навестить пленницу лично.

Глава 19. Принцип у-вэй. Когда бездействие — самое мощное действие

— Вам следует согласиться, — уговаривал Бу Джо самый сердобольный из тюремщиков. — Иначе Его Высочество рано или поздно вас казнит. Он сохранил вам жизнь, чтобы вы обучили наших воинов вашей технике.

— Зачем мне учить ваших воинов? Я из враждебного Вам государства. Ваших воинов я могу только убить, чем я и занималась во время Вашего вторжения в Дасю, - парировала она.

— Но сейчас Вы не на территории Вашего государства и за эти речи Вас могут и казнить.

— Так пусть казнят. Только пусть ваш принц лично явится за моей душой, если осмелится.

— Он убьёт и вас, и меня за то, что я не могу с вами справиться!

— Себя мне не жаль, но и вам я не помощник. Не припомню, чтобы с кем-либо я была сговорчивой.

— Может, вы хотите чего-то особенного? Съели бы — и согласились? — в отчаянии спросил тюремщик.

— Наконец-то дело сдвинулось с мёртвой точки! — девушка села на лежанку. — Я бы подумала о тренировках ваших солдат, если бы меня кормили курицей, — загнула она первый палец, — зеленью, — второй палец, — фруктами, — третий, — и сладостями. Много сладостей. — Она показала кулак, загнув оставшиеся пальцы. — А ещё чай. Зелёный… с жасмином.

— Смилуйтесь…

— Не смилуюсь. Принесёте эту кашу ещё раз — умру с голоду. И тогда ваш принц казнит вас за смерть последней надежды своей армии. — Она легла на лежанку, сложила руки на животе и закрыла глаза.

Тюремщик дословно передал требования начальнику, и тот, мечтая избавиться от строптивой пленницы, написал принцу:

«Ваша пленница отказывается от тюремной пищи. Постоянно дерзит, шантажирует и угрожает. Называет себя „последней надеждой армии“. Готова умереть, если вы „осмелитесь“ убить её лично. Обещает „подумать“ о тренировках в обмен на курицу, зелень, фрукты, сладости и чай с жасмином. Прошу разрешения на телесные наказания».

«Последняя надежда?! Если осмелюсь?! Обещает подумать?!» Принц перечитал записку дважды. Девушка явно продолжала свои странные шутки, демонстрируя полное пренебрежение к смерти. И правда давно пора было навестить дерзкую пленницу.

Когда он вошел в камеру, Бу Джо мельком взглянула на него, его стражу и начальника тюрьмы, суетливо семенящего рядом, и не двинулась с места.

— Как ты смеешь лежать в присутствии принца?! — взвыл начальник.

Девушка вздохнула, медленно поднялась и встала, заложив руки за спину.

— А что? Ваш принц наконец-то убьёт меня за это? Зря медлил.

— Нахалка! Мы принесли тебе всё, что ты требовала, а ты - неблагодарная!

— За что благодарить? Это вам нужно, чтобы я учила ваших воинов. Мне — нет. Кстати, — обратилась она к принцу, — а их вообще можно чему-то научить?

— Как ты смеешь! — начальник тюрьмы бросился к ней, но та ловко подставила ему подножку. Принц было дернулся, но несчастный уже летел в стену.

По тюрьме прокатился низкий гул, когда его лоб встретился с тюремной стеной. Бу Джо лишь слегка приподняла бровь.

— Это вам он принц. А мне…

— Довольно! — поднял руку Чжу Ди. — Я понял: смерти ты не боишься. Ты не обязана называть меня принцем. Зови «господин Чжу».

— Как-как? — безучастно переспросила она.

Принц хмуро взглянул на нее.

— Что же мне с тобой делать? — задумчиво спросил он, оглядывая её фигуру. — Морить голодом, сечь или ломать кости не могу — ты нужна сильной и здоровой. А что, если за хамство и упрямство я прикажу тебя раздеть и отдать солдатам на потеху?

— Я и раздетая вашим солдатам задницы надеру, — не моргнув глазом, ответила девушка. — Потешится они не успеют.

Принц поразился её бесстрашию и странному чувству юмора. Любая другая женщина бы затрепетала, а это существо — даже бровью не повело.

— Хорошо. Ешь, набирайся сил. Скоро проверим, на что ты способна, дерзкое ты чудовище. — С этими словами он вышел.

— Господин Чжу! — окликнула она.

«Запомнила-таки», — подумал он. — Я слушаю.

— Мне нужно омываться. Каждый день. И чистая одежда… мужская. И уж тогда я подумаю насчёт тренировок.

— Чтобы ты «подумала», тебе уже принесли еду, — устало проговорил он, с тоской вспомнив своих жён. Эта заткнёт за пояс всех троих вместе взятых.

— Я начну думать, как только вы уйдете. Ванна и одежда поспособствуют моему скорому и положительному решению.

— Организуйте, — кивнул он, скрипя сердцем, начальнику тюрьмы, у которого на лбу уже наливалась шишка. Тот лишь беспомощно заморгал.

«Ну, погоди, — думал принц, покидая тюрьму. — Я тебе ещё устрою. „Начну думать, как только вы уйдете“. Вот же чудовище».

«Обозвал чудовищем, — размышляла Бу Джо, наслаждаясь курицей. — А сам-то кто? Бородатая красавица?» Эта мысль ее позабавила.

Что ж, все к лучшему. Попади она в императорский гарнизон — и она найдёт того воина в красно-чёрных доспехах. Того, кто учинил резню в её родном городе и повинен в смерти ее отца. Явно не простой солдат — генерал, не меньше. И тогда она ему отомстит. Непременно отомстит.

Глава 20. Песок, что острее меча

Спустя две недели настал день поединков. Принц решил устроить пленнице проверку, собрав на плацу гарнизона всех солдат и высших офицеров, находившихся в столице.

Гарнизон представлял собой огромную территорию с казармами, кабинетами генералов и скромным кабинетом самого принца посередине. Солдаты плотным кольцом окружили площадку для поединков, оставив пространство у павильона, где на веранде на широких стульях со спинкой расположились принц и его старшие офицеры.

Девушку привезли из тюрьмы с завязанными глазами и руками. Когда повязку сняли, она зажмурилась от яркого солнца, к которому отвыкла за недели заточения. На ней было простое мужское платье тёмно-синего цвета. Её тонкие руки и хрупкая фигура вызывали немалые сомнения — способны ли вообще эти пальцы поднять что-то тяжелее веера.

Принц поймал себя на мысли, что жалеет эту наглую девчонку. Он наблюдал за ней с веранды, раздумывая, не отменить ли этот поединок.

Бу Джо развязали руки. Она размяла запястья, потерла глаза и огляделась. Вокруг нее стояло около четырёхсот человек. Её взгляд скользнул по принцу, но не задержался на нём — она его узнала, но проигнорировала.

На мгновение закрыв глаза, она вздохнула, расправила плечи и подняла подбородок. «Не все же разом они на меня нападут, - справедливо решила она, - А поодиночке я справлюсь. Страха не покажу. Хотя от этих варваров всего ожидать можно, нужно быть готовой ко всему».

Принц видел, как она уверенно изучала солдат, и вспомнил её с мечами. «И с голыми руками никого не боится. Ну, посмотрим, посмотрим».

К ней подошёл солдат и вручил две длинные палки. Она с недоверием их осмотрела.

— Ты умеешь драться палками? — крикнул принц.

Она повернула голову и сузила глаза: — Я могу ими и убить.

— Начинайте! — взмахнул он рукой с досадой. «Ещё хотел помочь дурочке. Публичное унижение пойдёт ей на пользу».

Против неё вышел крепкий солдат. Он ринулся в атаку, но Бу Джо присела, развернулась на пятке и, перехватив одну палку, резко ударила его по голове. Он рухнул на песок на второй секунде боя.

Принц вскочил, но, овладев собой, снова сел на место. — Заберите у неё палки! Дайте верёвку! — распорядился он.

Со вторым солдатом она разделалась ещё быстрее, вскочив на спину и затянув петлю на шее.

— Заберите верёвку! — сжав челюсти, приказал принц.

Солдат попытался отобрать верёвку, но Бу Джо дразнила его, не отдавая. В строю послышался смех.

— Довольно! — принц встал, скулы напряглись. — Это что за представление?!

— Выдайте мне нормальное оружие — и представление закончится, — спокойно ответила она. Солдаты уже еле сдерживали смех.

— Хорошо, — вздохнул принц, беря себя в руки. Он обернулся к своему другу, генералу До: — Не хочешь поставить на место эту самоуверенную девчонку?

Тот кивнул и вышел на арену. Бу Джо внимательно следила за ним, понимая — теперь противник серьёзный. Мощный, он шёл пружинящей походкой крупного хищника.

Можно было бы попробовать взять его измором, но на измор у нее самой может не хватить сил, слишком долго ее тело было без нормальной еды, тренировок и солнца. Скорость и смекалка, вот все, что у нее есть.

Пока он шел к ней, снимая свое тяжелое верхнее кожаное платье, она вспомнила Ли Сона, который тоже однажды стоял с ней в паре в поединке, лучший из воинов, которого редко кому удавалось победить. Тогда в разгаре поединка она сложила губки уточкой, делая вид , что собирается его поцеловать, парень на секунду растерялся и ей этого хватило, чтобы одержать победу. Но этот номер сейчас явно не пройдет.

Ей выдали тупой короткий нож. Она провела пальцем по лезвию и с отвращением покрутила его в руке. Принц закатил глаза.

Генерал атаковал первым. Девушка уворачивалась, изучая противника. Она заметила, что его лицо напрягается за мгновение до удара, и уловила ритм его атак.

Пригнувшись, она захватила песок и во время четвертой атаки, попав в диссонанс, бросила его в глаза генералу. Этой секунды хватило, чтобы подсечь его, повалить на песок, вскочить на плечи и, запрокинув ему голову за волосы, приставить нож к глазу.

— Стой! — закричал принц, вскакивая.

Она тут же отпустила генерала и отскочила. — Это уму непостижимо! — проскрежетал принц.

Офицер Чжао сидевший рядом с принцем наклонился к нему и спросил: — Где вы откопали такую зверушку, Ваше Высочество? После такого с ней никто связываться не захочет.

Принц встал и прошёл через строй шепчущихся воинов к Бу Джо. Ножа в её руках уже не было.

— Верни нож, — потребовал он, протягивая руку.

— Зачем? У вас своих полно, и все лучше этого, - девушка с невинным видом изучала песок у его ног.

Принц шагнул ближе, оказавшись с ней почти нос к носу: — Отдай сейчас же!

Толпа затаила дыхание. Бу Джо не отступила. Она подняла на него глаза — спокойные, ясные, с хитринкой.

— Господин Чжу, — тихо сказала она, — Вы привели меня сюда, чтобы я доказала, что могу учить Ваших воинов. Я доказала. А теперь Вы хотите со мной бороться за какой-то дурацкий нож? — Она чуть склонила голову. — Это недостойно принца.

— Верни мне нож. Тебе не положено его иметь, - принц не сдавался.

Бу Джо отвернулась. Долго смотрела на солдат гарнизона, на строения за ними, на голубое с редкими облаками небо.

— Господин Чжу, — сказала она наконец. — Вы злитесь, потому что я опозорила вашего лучшего генерала? Или потому что я не отдаю Вам нож?

— Ты нарушаешь приказ, — холодно ответил он.

Тут на счастье принца подошел офицер Чжао:

— Ваше Высочество, что планируете потом делать с этой барышней?

— Сначала будет тренировать моих воинов. Дальше — посмотрим.

— Отдайте её потом мне. Я представляю какая она горячая и выносливая в постели.

Бу Джо подняла бровь и холодно парировала: — Боюсь, в гробу Вам моя страсть не понадобится.

— Если сможешь отнять у неё нож — она твоя, — бросил принц, склонив голову и собираясь насладится следующим поединком, но он очень быстро закончился.

— Не так уж и хотелось, —тотчас отступил офицер.

Ветер гнал по плацу мелкие песчинки, заметая следы схватки. Завтра здесь снова будут тренироваться воины, но кое-что изменилось навсегда. Четыреста пар глаз видели сегодня, как хрупкая девушка, вооруженная лишь смекалкой и горстью песка, поставила на колени гордость армии. И никто из них уже не посмеет назвать ее слабой.

Глава 21. Сказание о том, как ветер с запада встретил гору с востока

Вскоре стол в кабинете принца ломился от яств. Фарфоровые пиалы тонко звенели, источая пар, который спиралями уходил к темным балкам потолка.

— Мне нужно умыться, — сказала девушка, обращаясь к слуге, но глядя куда-то в стену.

Принц едва заметно кивнул. Пока её не было, он не притронулся к еде — лишь рассматривал расписную крышку чайника, словно пытаясь найти в узоре ответ на вопрос, который ещё не успел задать.

Она вернулась бесшумно. Тень от колонны скользнула по её лицу и погасла. Девушка опустилась на колени напротив него — не с поклоном, а с той текучей грацией дикого зверя, который всего лишь разрешил себя рассматривать. Принц замер, изучая её. В её позе не было вызова, но и покорности тоже. Пустота.

— Как тебя зовут? — спросил он, беря палочки.

— Ли Сиань, — ответила она. Голос ровный, как струна.

«С Запада, — подумал принц. — И впрямь издалека. Наши женщины сначала ищут глазами пол, на который можно опустить взгляд. А эта ищет... что?»

— Все девушки у вас такие, как ты? — вырвалось у него раньше, чем он успел поймать вопрос за хвост.

Она подняла глаза. В них не было кокетства, только легкое удивление: «О чем это он?»

— А какая я? — но, не дождавшись ответа, кивнула на стол: — Вашему столу положено лишь поклоняться, господин Чжу, или можно есть? Эти палочки просто для красоты?

Уголок его губ дрогнул. Он молча указал ей на ближайшее блюдо.

Не поблагодарив, она взяла палочки. Ела она сосредоточенно, но без жадности — словно воин, который восполняет силы перед битвой, но не позволяет себе получать от процесса удовольствие.

— Ты говорила, отец — учитель единоборств, — начал он снова, разливая чай.

Девушка неохотно кивнула, прожевывая рис.

— Как его звали?

— Он мёртв, — отрезала она, и эти два слова прозвучали как удар гонга: обрубили все вопросы о прошлом.

— Не любишь рассказывать о себе? — принц пододвинул к ней чашку.

Кивок.

— Почему?

— Есть причины, — она отодвинула чашку. — Сейчас я не хочу чай. Простите.

«Почему её тон меня не задевает? — думал принц, глядя в её светлые зрачки, в которых, как в воде, отражались свечи. — Словно мы сидим так миллионы лет. Или словно меня здесь нет».

Тишина заполнила комнату. За окном прокричала птица.

— Что это? — она указала на тёмные ломтики в пиале, и её спокойные глаза встретились с его глазами.

Принц моргнул, возвращаясь из своих мыслей.

— Прости, задумался. Что ты спросила?

— Что это? — терпеливо повторила она, словно учитель с нерадивым учеником.

— Маринованные шиитаке.

— Никогда не пробовала.

Она аккуратно взяла гриб палочками, поднесла к лицу, втянула воздух носом. Её брови чуть нахмурились. Затем, положив гриб обратно, она отодвинула пиалу в сторону — жест был окончательным, как захлопнутая дверь.

— Не внушает доверия. — Её взгляд из спокойного стал твёрдым, как лезвие ножа. — Так что вы хотели обсудить, господин Чжу?

Принц тихо усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. «Кто бы ни учил её переговорам — этот человек может гордиться. Ученица оказалась блестящей. Она не просто ведёт партию — она переставила доску, пока я любовался фигурами».

— Хочу, чтобы ты тренировала моих воинов. Поделилась умениями, — сказал он прямо, решив больше не тратить время на словесные кружева.

— Это мне известно. Мне не известно зачем это мне. — она склонила голову набок. — Я гражданка враждебного государства. Не боитесь, что научу их чему-то дурному?

В её голосе скользнула тень усмешки — лёгкая, как рябь на воде.

— Например? — поддержал он игру.

— Ещё не придумала, — она опустила глаза в тарелку, но ресницы её дрогнули.

— Уверен, придумаешь, — улыбнулся он.

Но улыбка погасла, встретив её взгляд. Он был холоден, как первый ледок на осеннем пруду.

— Ваше Высочество, — начала она, и титул в её устах прозвучал как оружие, взятое на время, — если вы хотите договориться о тренировках — у вас есть время, пока я не закончила трапезу. Потом мне будет всё равно, чего вы хотите.

«Жестко. Но честно. Как удар наотмашь».

— Не боишься, что прикажу пытать тебя или казнить? — спросил он, подаваясь вперёд, чтобы нависнуть над столом.

Она даже не моргнула.

— Боится тот, кто хочет жить. А я... — она сделала паузу, подбирая слово, — не особо хочу. И к боли я привыкла. Вы скорее устанете пытать, чем я соглашусь на то, чего не желаю.

В её словах не было бравады. Была голая, обжигающая правда, от которой у принца на миг перехватило дыхание.

— Хорошо, — он медленно откинулся назад, положив руки на подлокотники. — Что ты хочешь за тренировки солдат?

Она посмотрела на него прямо. Теперь в её взгляде не было ни льда, ни огня — только расчет.

— Четыре условия. Первое: никто не должен знать, что я из Вэй. Меня украли, купили, нашли в капусте — что угодно, мне это не особо важно.

— Ли Сиань — не твоё настоящее имя? — он чуть прищурился.

Она промолчала, взяв следующий кусочек еды.

— И патриотизм тебе не свойственен? — усмехнулся он.

— Вы удивитесь, сколько вещей мне не свойственно, господин Чжу, — парировала она мгновенно. — Второе: я не участвую в делах гарнизона, дворца или государства. Только тренирую ваших солдат. Вы обеспечиваете мне защиту от любых посягательств.

— Допустим.

— Третье: если кто-то попытается навязать мне свою волю силой — я имею право его убить. И последнее: вы платите мне жалованье.

Принц сложил руки на груди, покачивая носком сапога.

— Что подразумеваешь под «навязать волю»?

Она встретила его взгляд без тени смущения.

— Вы поселите меня в гарнизоне, полном тренированных и сильных мужчин. Я не хочу рисковать. И церемониться.

— Хорошо, — кивнул он после паузы. — Согласен со всеми пунктами, кроме последнего. Сначала посмотрим, как ты тренируешь.

— Тогда я сначала хочу посмотреть, как тренируют ваши мастера. Мне нужно два-три дня.

Он усмехнулся — она даже не дрогнула, меняя его «посмотрим» на своё «посмотрю».

— Договорились.

— Когда я перееду из тюрьмы?

— Мне нужно время подготовить павильон.

— Могу я идти?

— Да.

Она поднялась тем же плавным движением — пружина, которая распрямилась, готовая в любой момент сжаться вновь. Но в дверях обернулась. Тень упала на её лицо, сделав черты неуловимыми.

— Надеюсь, вы помните главный уговор о моей свободе, Ваше Высочество? — голос прозвучал тихо, но от него по спине принца пробежал холодок.

— Помню, — ответил он. И отметил про себя: «Всё-таки назвала титул, как положено. Когда ей это выгодно».

— Хорошо. Иначе всё это бессмысленно.

Дверь закрылась. Стук её шагов затих в коридоре.

Чжу Ди ещё долго сидел в неподвижности, глядя на остывающий чай и нетронутый гриб в её пиале. Кажется, он только что не просто проиграл эту битву — он обнаружил, что поле боя, на котором он привык сражаться, исчезло. А на новом поле правил не знает никто. И меньше всех — он сам.

Глава 22. О кресте, который вращается по воле ветра с запада

Было решено, что девушка начнёт тренировки с первого дня летнего месяца.

За несколько дней до назначенного срока она каждый день приходила на плац. Садилась в тени, скрестив ноги, и наблюдала за занятиями офицеров. Взгляд её скользил по шеренгам, цеплялся за движения, сравнивал, отсеивал лишнее. Иногда она закрывала глаза — и тогда перед внутренним взором вставал отец.

Он мог одновременно тренировать бойцов разного уровня. Расставлял их группами вокруг себя, словно лепестки лотоса, и каждому показывал своё. Одни отрабатывали атаку, другие — защиту, затем лепестки смыкались, и группы сходились в учебных поединках. Отец постоянно перемешивал их, следя, чтобы все слышали и понимали не только руками, но и ушами, и глазами. У него всегда был помощник — старший ученик, который видел то, что мог пропустить учитель.

Девушка открыла глаза. Ей тоже потребуется помощник. Смышлёный офицер. Тот, кто умеет не только командовать, но и слушать.

В назначенный день перед ней выстроили двести солдат.

Их ровные ряды тянулись от стены до стены, и на фоне этой живой крепости её невысокая фигура казалась случайной травинкой, занесённой ветром на каменные плиты.

Принц с офицерами устроился в тени навеса у своего кабинета. Слуги уже разлили чай, но чашки стояли нетронутыми — все взгляды были прикованы к плацу. Принц обвёл взглядом своих генералов: кто-то насмешливо щурился, кто-то хмурился, предвкушая провал. Сам он не знал, чего ждать. И это незнание щекотало нервы острее, чем предстоящая схватка.

Девушка вышла вперёд.

Она заложила руки за спину — точь-в-точь как отец. Точь-в-точь как делал он, когда прохаживался меж ними, мальчишками, и одним взглядом заставлял замереть. Она прошла вдоль шеренг, изучая амуницию. Кожаные доспехи, тяжёлые шлемы, накладки на плечах.

«В этом им будет жарко, — еще давно решила она. — И тяжело. И глупо. Летний бой — это пот и скорость, а не железо на груди».

Дойдя до середины, она остановилась и скомандовала:

— Рассчитайтесь до четырёх!

Голос её прозвучал негромко, но чётко, как треск сухой ветки. Солдаты переглянулись, но расчёт пошёл по рядам.

— Вторые номера — два шага вперёд!

Когда те вышли, она принялась расставлять их, как фигуры на доске: пять рядов боком к основной группе. Третьи встали напротив первых, четвёртые — напротив вторых. Через минуту на плацу образовался крест, в центре которого осталось пустое пространство пять на пять шагов.

Её территория.

Так всегда строил учеников отец. Каждое утро крест поворачивался по часовой стрелке, чтобы никто не привыкал к солнцу в глаза и ветру в спину. Девушка мысленно отметила, с какой стороны сегодня светит светило, и запомнила: завтра развернёт их иначе.

— Меня зовут Ли Сиань, — сказала она, обводя взглядом шеренги. — Мне всё равно, как вы меня назовёте: по имени, госпожа Ли, мастер Ли или, — Она сделала паузу, и в тишине отчётливо прозвучало: чудовище. Ваш принц … попросил меня вас потренировать. Этим и займёмся.

Принц под навесом стиснул зубы. «Чудовище» и «ваш принц» прозвучали в одном дыхании, и он кожей почувствовал, как офицеры покосились в его сторону.

— Так! — крикнула девушка, и голос её вдруг набрал силу. — Кто плохо видит или слышит — поменяйтесь с первым рядом. Сейчас.

Солдаты не двигались. Стояли, как вкопанные, и только ветер шевелил края накидок.

— Хорошо, — кивнула она. — Но если замечу сама — вытащу за ухо лично. При всех. И не обещаю, что ухо не останется потом у меня в руке.

Несколько человек перестроились. Кто-то из офицеров хмыкнул.

— Теперь раздевайтесь.

Под навесом пара человек поперхнулись чаем. Принц и офицеры переглянулись.

— Снимите шлемы, — продолжала девушка, будто не замечая замешательства. — Кожаные накидки и юбки. Остаётесь в рубахах и штанах. Защита на запястьях и голенях — остаётся. Всё понятно?

Солдаты не шелохнулись. Тишина повисла над плацем, густая, как патока.

— Я не буду повторять, — сказала девушка спокойно. — Кто стесняется — отвернитесь. Быстрее, вы не невесты в первую брачную ночь.

— Неожиданно от девушки такое слышать, — пробормотал один из офицеров, молодой, с тонкими усиками.

— Уверен, она ещё не так может завернуть, — проворчал принц, не сводя глаз с плаца.

— И, пожалуйста, — добавила девушка, когда солдаты нехотя начали расстёгивать ремни, — не теряйте штаны. Я запомню поимённо всех, с кого они спадут. И поверьте, для вас это не обернётся ничем романтическим.

— Чувство юмора у неё… своеобразное, — фыркнул другой офицер, постарше.

Принц промолчал. Он смотрел, как двести человек снимают доспехи под командованием хрупкой девушки, и в голове его ворочалась тяжёлая мысль: «Что должно было случиться с хрупкой на вид девушкой, чтобы она так говорила? Чтобы так стояла? Словно из неё вынули все женское и оставили только это мужское умение. Только навык. Только сталь».

— Первая группа, третий ряд, пятый парень, — голос её рассек тишину. — Ко мне. Имя?

Солдат отделился от строя и подошёл. Высокий, широкоплечий, с копьём в руке.

— Сюэ Фэн, госпожа Ли.

— Покажи атаку.

Парень выполнил выпад. Резко, чётко — видно было, что не новичок.

— Ещё раз! — приказала она, обходя его кругом. — Все смотрят! — крикнула она остальным. — Всем нравится? Кто укажет на ошибки?

Молчание.

— Прекрасно. Значит, никто не видит. Ещё раз.

В третий раз, когда копьё пошло вперёд, она неуловимым движением шагнула внутрь, развернулась и ребром ладони выбила древко из рук солдата. Оно отлетело в сторону и со стуком покатилось по камням.

Сюэ Фэн замер, глядя на пустые руки.

— Первое, — сказала девушка, поднимая копьё и протягивая ему. — Держим оружие крепко. Неважно, тренировка или бой — никто не должен его выбить. Буду проверять каждого. У кого выбью — будет отжиматься, пока мне не надоест на него смотреть. — Она обвела взглядом строй и добавила чуть тише: — А я, поверьте, никогда не устаю смотреть на отжимающихся мужчин.

Под навесом принц на мгновение прикрыл лицо рукой. Ему показалось, что он краснеет больше всех.

— Второе, — продолжала она, подходя к Сюэ Фэну сзади. — Заносишь копьё слишком высоко.

И тут она сделала то, от чего у стоящих в строю перехватило дыхание. Она шагнула вплотную к бедняге, прижалась грудью к его спине, обхватила его руки своими и медленно, плавно показала движение.

— Держи ниже, — её голос звучал у самого его уха. — Разворот резче. Понимаешь?

Сюэ Фэн не понимал и не чувствовал ничего, кроме жара, разлившегося по телу. Уши его налились багрянцем, шея пошла пятнами.

— Поворачиваетесь как дохлые курицы! — крикнула она, отпуская его и отходя в центр. — На этот разворот у вас уходит целый вдох. А должно — меньше половины. Половину вдоха, понятно? Пока враг моргнёт, вы уже должны быть с другой стороны.

Солдаты молчали, потрясённые.

— Третье: дышим правильно. Дышать буду учить отдельно. И, судя по тому, как вы стоите, — переучивать. — Она прошлась вдоль строя, заглядывая в лица. — И четвёртое. Главное.

Она остановилась. Тишина стала абсолютной. Даже птицы затихли над плацем.

— Если кто-то, — голос её упал до шёпота, но шёпот этот был слышен в самых дальних рядах, — увидит во мне хрупкую девушку, которую можно взять силой, — я его убью. Ваш принц дал мне на это личное разрешение.

Она выдержала паузу, давая словам осесть в сознании.

— А если кто-то вознамерится взять меня в покорные жёны… — она усмехнулась уголком рта, — Вас убьёт разочарование. В истинном положении вещей. Поверьте, ваше счастье — держаться от меня подальше.

Молчание.

— Всем ясно?

— ТАК ТОЧНО! — грянуло двести глоток, и этот крик, казалось, качнул воздух над плацем.

— Вот и прекрасно, — сказала она тихо, так тихо, что услышали только те, кто стоял рядом.

Вечером она явилась к принцу.

Вошла без стука, остановилась у порога. Не поклонилась. Не поздоровалась.

— Ваше Высочество, а ваши офицеры не желают поучаствовать в тренировках?

Принц оторвался от бумаг. Перед ним стояла та же девушка, но что-то в ней неуловимо изменилось. Исчезла утренняя жёсткость, сменившись ровной, спокойной усталостью. «Как клинок, который только что рубил, а теперь лежит в ножнах», — подумал он.

— Присядь, — сказал он, указывая на стул.

Она покачала головой.

— Я на минуту.

Он не настаивал. Первую тренировку он наблюдал от начала до конца и уже знал мнение офицеров. Ответы были одинаковые: «Сначала рты открыли, потом рты закрыли. Делает дело».

Принц смотрел на неё и думал о том, что видел утром. О том, как она стояла в центре креста. О том, как прижималась к солдату, показывая движение — без тени смущения, без капли женской игры. Только расчёт. Только точность. Только дело.

— Да, ты права, — сказал он вслух, опуская взгляд к бумагам, чтобы скрыть свои мысли. — Им тоже следует участвовать. Я распоряжусь.

— Ваших генералов трогать не буду, — голос её звучал ровно, без тени насмешки. — Что выросло, то выросло. Но с молодыми офицерами ещё можно поработать.

Принц молча вспомнил её бой с генералом До. Тогда она не просто победила — она уничтожила. В три движения. На глазах у всех. «Генералов не тронет. Боится, что сломаются? Или что время тратить зря?»

— С офицерами я бы занималась отдельно, — продолжала она. — Во второй половине дня. Если они смогут уделить мне час-два.

— Хорошо, — кивнул он. — Когда хочешь начать?

Она пожала плечами — жест, от которого у принца почему-то защемило сердце. Так пожимают плечами только те, кому всё равно. Те, кто уже прошёл через всё.

— Хоть сегодня. Через два часа.

Она развернулась и пошла к двери.

— Ли Сиань, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Ты сегодня… хорошо справилась.

Пауза. Он видел, как напряглась её спина, как пальцы сжались в кулак у бедра.

— Я знаю, — сказала она не оборачиваясь. И вышла.

Дверь закрылась. Принц долго сидел неподвижно, глядя на огонь свечи. В голове его крутились слова, которые он не сказал: «Ты не просто справилась. Ты заставила их забыть, что ты женщина. Ты заставила их видеть только мастера. Как тебе это удалось? И какая цена у этого умения?»

Но дверь была закрыта. И ответа не было.

Глава 23. О пользе нежелания нравиться и вреде праздных фантазий

Во второй половине того же дня девушка стояла на плацу перед двумя десятками офицеров.

Солнце клонилось к закату, тени вытянулись, и фигуры военных казались выше, чернее, значительней. Она обошла строй медленно, как тигр обходит клетку перед тем, как выбрать, кого съесть первым. Вглядывалась в лица, в руки, в постановку ног. Один нервно переступал с пятки на носок — отсеяла. Другой смотрел в сторону, а не перед собой — отсеяла. Третий дышал слишком шумно, выдавая волнение — тоже мимо.

Закончив круг, она вернулась на место и заговорила тихо, но так, что услышали все:

— Если кому-то не по нраву заниматься под началом женщины — скажите прямо сейчас. Станете моими любимчиками.

Офицеры переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то спрятал улыбку в усы. Молчали.

— Раз любимчиков не будет — начнём.

Два часа пролетели как одно мгновение. Она гоняла их по всему плацу, заставляя повторять одни и те же движения десятки раз, пока мышцы не начинали гореть, а дыхание не сбивалось в хрип. Она врезалась в их строй, выбивала оружие, останавливала удар в дюйме от горла. Она не щадила никого.

К концу тренировки в её сознании сложилась чёткая картина: кто быстр, кто силён и кто соображает на ходу. И только один — высокий, сухощавый, с ямочкой на подбородке и волосами, заплетёнными в две косы — выделялся из всех и подходил под все параметры.

Офицер Чжоу.

Он не просто выполнял — он предугадывал. Не просто защищался — он искал брешь. Он дышал ровно, когда остальные уже хватали ртом воздух. И в глазах его горел не страх, не злость, а холодное, спокойное любопытство.

«Правая рука, — решила она. — Заместитель. Партнёр для показательных поединков».

— Господа офицеры, вы молодцы! — подвела она итог, когда солнце уже коснулось края стены. — Но, как видите, есть над чем работать. Всем спасибо.

Она сделала паузу, дождалась, пока строй расслабится, и добавила:

— Офицер Чжоу, останьтесь на минуту.

Офицеры расходились, перешёптываясь и оглядываясь. Кто-то толкнул Чжоу локтем в бок, тот даже не повёл бровью. Стоял, сложив руки за спиной, и ждал.

Она подошла ближе. Теперь, когда они остались вдвоём в центре пустеющего двора, разница в росте стала особенно заметна. Ему приходилось смотреть вниз, ей — вверх.

— Офицер Чжоу, мне нужен помощник для тренировок с солдатами, — сказала она без предисловий. — Если согласитесь, я попрошу Его Высочество увеличить вам жалованье.

Он моргнул. Всего раз. И ответил:

— Не нужно, мастер Ли. Я согласен и без этого.

Она подняла на него строгий взгляд. В сумерках её глаза казались почти прозрачными.

— Я выбрала Вас, потому что Вы самый быстрый и сообразительный. — Она выделила голосом каждое слово. — Иных причин нет и не будет. Запомните это.

Он выдержал её взгляд. Ни тени обиды, ни намёка на разочарование.

— Запомню, мастер Ли.

— Тогда я всё же поговорю с принцем о вашем довольствии. А там — сами решите.

Она развернулась и пошла к выход из гарнизона у, даже не взглянув, последует ли он примеру остальных. Её шаги стучали по камням ровно, как удары метронома.

Она не видела, как Чжоу проводил её взглядом. Не видела, как на мгновение его невозмутимое лицо дрогнуло, — то ли усмешка, то ли вздох.

Принц стоял у двери своего кабинета, привалившись плечом к косяку, и щурился на вечерний свет. Он видел всё: как она обходила строй, как гоняла офицеров, как выбрала Чжоу. Видел их разговор — со стороны похожий на деловую беседу, но почему-то царапающий внутри.

«Что за чушь лезет мне в голову?» - раздраженно подумал он и, не дожидаясь конца их разговора, ушел в кабинет, закрыв двери.

Девушка собиралась было зайти к нему после тренировки. Но, пройдя половину пути до кабинета, остановилась, постояла с минуту, глядя на закрытую дверь, и решила — на один день встреч с принцем достаточно. Сегодня он и так торчал на плацу дольше обычного.

Она вернулась в камеру, попросила теплую воду и ужин. Когда слуги ушли, она забралась на лежанку, прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза.

Камень отдавал холодом даже через одежду. Это было приятно. Это напоминало, что она ещё жива. Или что уже почти нет.

Внезапный шум в коридоре выдернул её из полудрёмы. Мужские голоса, тяжёлые шаги, лязг засова — слишком много звуков для обычной проверки. Она приоткрыла веки, готовая в любой момент встать.

На пороге стоял сам принц Чжу Ди.

Он вошёл без стука, остановился в дверях, заложив руки за спину. Свет факелов из коридора падал на него сзади, делая фигуру чёрной, а лицо — нечитаемым.

Она не встала. Даже не шевельнулась. Только приоткрыла глаза чуть шире.

— Вы заблудились, Ваше Высочество? — спросила она. Голос звучал ровно, но в нём проскользнула тень того, что когда-то могло быть усмешкой.

— Ты всех так встречаешь или только меня? — он шагнул внутрь, и свет упал на его лицо. Оно было серьёзным, даже мрачным.

— Не ожидала Вас здесь увидеть, — она всё же села ровнее, — Уверена, обычно Вы вызываете к себе, а не ходите сами.

— Ты провела первую тренировку с офицерами и солдатами. Готова продолжать?

— Вас удовлетворило, как я их провела? — вопросом на вопрос.

— Вполне.

— Тогда мне кое-что потребуется. Вернее, кое-кто.

Он напрягся. Едва заметно.

— И кто же?

— Офицер Чжоу.

— В каком смысле он тебе нужен?

Она подняла брови. Всего на миг, но он заметил.

— Для тренировок с солдатами, — ответила она холодно. — У моего отца всегда был напарник для показа приёмов. Вдвоём удобнее следить за учениками. Один показывает — другой поправляет. Один устал — второй подхватывает.

Он кивнул. Потом склонил голову набок и спросил с усмешкой:

— Ты выбрала самого симпатичного из офицеров?

Она удивлённо взглянула на него. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на недоумение — словно он заговорил на языке, которого она не знала. Но уже в следующий миг её лицо снова стало непроницаемым, и она отвела глаза.

— Я выбрала самого сообразительного. — Пауза. — Но Вы правы: надо присмотреться. Может, он и впрямь самый симпатичный. — Она подняла на него взгляд, и в нём не было ничего, кроме усталой вежливости. — Вы явно знаете своих солдат лучше. Так Вы позволите мне работать с офицером Чжоу?

— Мне нужно подумать, - принц решил не сдавать позиции слишком быстро.

— Хорошо. — Она кивнула, принимая это как данность. — Вам также стоит подумать о повышении ему жалованья. Но это Вы уж с ним сами. Я своё дело сделала — предупредила.

Она закрыла глаза.

Принц смотрел на неё и вдруг почувствовал, как внутри против его воли закипает что-то, чему он не мог подобрать названия. Он к такому не привык. Он пришёл сюда сам. Он стоял перед ней. А она — закрыла глаза. Как будто его здесь не было. Как будто он — пустое место.

— Госпожа Ли, — начал он, и голос его прозвучал слишком низко и грозно. Более грозно, чем он ожидал.

Она вздрогнула. Всего на миг — веки дрогнули, ресницы взметнулись. Она приоткрыла глаза и посмотрела на него — с высоты своей лежанки, из темноты своей камеры, из глубины своего равнодушия.

— Да?

— Ты нарочно так себя ведёшь? — выдохнул он. — Или иначе не умеешь?

Она села ровно. Медленно, очень медленно. И посмотрела на него — впервые за весь разговор — по-настоящему. В упор. В самую глубину.

— Иначе? — переспросила она. Задумалась. Где-то там, за прозрачными зрачками, что-то шевельнулось — тень, воспоминание, боль. — В прошлом могла. — Она говорила тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. — Но ни к чему хорошему это не привело. Считаю своё поведение единственно приемлемым.

— Почему? — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.

Она усмехнулась. Устало. Безнадёжно.

— Потому что я не желаю никому нравиться — и в первую очередь Вам, не принимайте на свой счёт, Ваше Высочество. — Она сделала небольшую паузу. — Я не желаю выживать любой ценой ... скорее наоборот.

Она откинулась назад, снова прислоняясь к стене. Глаза её уже смотрели куда-то мимо него — в пустоту, в темноту, в никуда.

— Вы попросили меня тренировать солдат. Я выполняю просьбу — просто чтобы быть занятой, раз убивать Вы меня пока не собираетесь. Иных целей у меня нет. — Она перевела на него взгляд, и в этом взгляде не было ничего. Абсолютно ничего. — Так как же мне следует себя вести?

Он стоял и смотрел на неё. На эту молодую девушку, которая сидела в тюремной камере, прислонившись к стене, и говорила такие вещи, спокойно, ровно, будто говорила о погоде.

— Хорошо, — сказал он наконец. Голос сел, пришлось откашляться. — Отдыхай.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа.

Шаги его гулко отдавались в коридоре. Стража вытянулась по струнке, но он никогда не обращал на подобное особого внимания.

Он вышел из тюрьмы и остановился, глядя на звёзды. Ветер трепал полы его темного ханьфу.

Он знал, что сделал. Его люди жгли её город. Убивали её людей. Возможно, именно тогда в ней что-то сломалось — или умерло окончательно. Он видел такое раньше: пустые глаза тех, кто пережил слишком много.

Обычно ему было всё равно.

Сейчас — не то чтобы иначе. Просто впервые он смотрел в эту пустоту и понимал: я там был. Я — часть этого.

Не потому, что хотел её ранить. А потому, что такова война.

Он постоял ещё немного, глядя в темноту, затем развернулся и пошёл к себе. Завтра будет новый день. А она будет тренировать солдат и офицеров.

Что ещё можно было для неё сделать — он не знал. Да и пока не собирался особо ломать над этим голову.

Глава 24. О том, как близость становится пропастью, а пропасть — мостом

Солнце клонилось к закату, и косые лучи золотили резные наличники окон кабинета принца Чжу Ди. В воздухе ещё витал запах туши и старых свитков — чиновники только что ушли, оставив после себя лёгкий беспорядок и тяжёлую тишину. Ли Сиань дождалась, когда последний из посетителей скроется за дверью, и только тогда осторожно переступила порог.

— Ваше Высочество? — голос её звучал ровно, как струна, но в нём не было подобострастия. Только уважение и та особенная сдержанность, которая отличала её от всех придворных дам.

Принц поднял голову от бумаг. На мгновение его взгляд задержался на ней дольше, чем следовало, но он тут же вернул лицу выражение деловой озабоченности.

— Входи. Что нужно?

Она приблизилась ровно настолько, чтобы можно было говорить, не повышая голоса, но не нарушая положенной дистанции. В руках она держала свиток — туго скрученный, перевязанный тонкой нитью.

— Я проанализировала защитную амуницию ваших солдат, — разворачивая чертежи, объяснила она. — Предлагаю изменения. Если сместить акцент вот здесь и здесь, воины будут легче двигаться, а защита только усилится.

Принц взял рисунки, пробежал глазами по линиям, начерченным её твёрдой рукой.

— Объясни.

Она осталась стоять на месте.

— Подойди ближе. — Он усмехнулся, но в усмешке не было тепла. — Я не кусаюсь.

Сиань сделала шаг вперёд, потом ещё один. Теперь её отделял от него только край стола. Она начала объяснять, указывая на детали чертежа, и, увлёкшись, невольно склонилась ниже, почти касаясь рукавом его руки.

— Здесь двойной воротник на шее, — говорила она, водя пальцем по рисунку. — Шея — самое уязвимое место. Во время вторжения я многих убила именно так.

В этот момент дверь распахнулась без стука.

— Ваше Высочество! — кладовщик гарнизона, грузный мужчина с красным лицом, замер на пороге, увидев их склонённые друг к другу головы. Он густо покраснел, пробормотал что-то невнятное и исчез быстрее, чем появился.

Сиань отступила на шаг, осознав, как это могло выглядеть со стороны. Но лицо её осталось невозмутимым.

— Двойной воротник? — переспросил принц, возвращаясь к чертежам, будто ничего не произошло.

— Да.

Новые посетители — двое молодых офицеров — заглянули в кабинет, оценили обстановку и, обменявшись многозначительными взглядами, поспешно удалились.

— Что-то я сразу всем понадобился, — усмехнулся принц. В голосе его звучала лёгкая ирония, но глаза оставались серьёзными. — Ли Сиань, обсудим это вечером, после тренировки. Хорошо?

— Как прикажете. Могу я идти?

В этот момент из коридора донёсся голос слуги, докладывающего о готовности обеда.

— Останешься пообедать? — слова вырвались у принца прежде, чем он успел подумать. Он тут же пожалел о них, но отступать было поздно. — После приёма чиновников. Составишь компанию.

— Нет, благодарю.

Ответ был сухим и быстрым, как удар хлыста. Принц почувствовал, как внутри закипает раздражение — на себя за неуместное приглашение, на неё за то, что так легко отказала.

— Ли Сиань, — слова хлестнули воздух, прежде чем он смог их остановить. — Чтобы ты знала: мне не по нраву женщины, похожие на мальчиков. Которые заняты мужскими делами, не выражают должного почтения. Так что не думай, что приглашение к столу — знак моего интереса к тебе.

Он тут же пожалел о сказанном. Грубость была лишней, он знал это. Но как она посмела отказать? Ему? Принцу?

Сиань выдержала его взгляд. В её серых глазах не дрогнул ни один мускул.

— Благодарю за пояснение, господин Чжу, — голос её оставался ровным, как зеркальная гладь озера. — А я, в свою очередь, не питаю склонности к мужчинам, ко всем ... без разбору. Так что не принимайте отказ на свой счёт. Теперь я могу идти?

— Иди… чудовище, — пробормотал он ей вслед, когда она уже развернулась к двери.

Она не обернулась. Только лёгкий кивок головы — и дверь за ней закрылась.

В коридоре Сиань столкнулась с офицером Си. Они обменялись почтительными поклонами — её поклон был безупречно вежлив, его — чуть более тёплым, чем требовал устав. На мгновение он задержал на ней взгляд, улыбнулся уголком губ и прошёл в кабинет.

Принц всё ещё стоял у стола, глядя на закрывшуюся дверь.

— Что вас так развеселило, офицер Си Ин? — спросил он, заметив улыбку на лице вошедшего.

— Мастер Ли, — Си Ин покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — С виду — суровая и неприступная, как скала. А на поверку — обычная девчонка. Недавно во время тренировки ей на лоб прыгнул кузнечик. Так она та-ак запищала и как вцепится в руку офицера Цзяня! У бедолаги до сих пор синяк — рука у мастера Ли тяжёлая. Но факт есть факт: кузнечика испугалась!

— Она позволила вам над собой смеяться? — принц поднял бровь.

— Она сама первая рассмеялась, — ответил Си Ин, и в его голосе прозвучало что-то похожее на восхищение. — Хорошо смеётся, как колокольчик звенит. Жаль, замуж не хочет.

— Кузнечика испугалась, — задумчиво проговорил принц, когда офицер ушёл. Он развернул чертежи, которые оставила Сиань, и долго смотрел на тонкие линии, выведенные её рукой. — А мне из тюрьмы присылала рисунки пауков, многоножек и крыс…

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Странная женщина. То, чего боятся другие, её не страшит. А маленький кузнечик… Может быть, она просто позволяет себе быть живой только с теми, кому доверяет? Или только тогда, когда никто не ждёт от неё непробиваемой стойкости?

Он посмотрел на дверь, за которой она скрылась, и впервые подумал о том, что за этим ледяным фасадом, возможно, скрывается кто-то совсем другой. Кто-то, кто умеет смеяться, как колокольчик, и пугаться кузнечиков.

Но кто же тогда та, что присылала ему рисунки пауков в самые страшные дни своего заточения?

Ответа не было. Только тишина кабинета и угасающий свет за окном.

Глава 25. О том, как конь, цапля и кот сошлись в одном кабинете

Вечер не принёс прохлады. Солнце скатилось за горы, но камень, из которого был сложен гарнизон, всё ещё дышал жаром, накопленным за день. Воздух стоял тяжёлый, плотный, как перед грозой, которая никак не могла разразиться.

Ли Сиань чувствовала, как усталость разливается по телу тягучим свинцом. Аппетита не было, и это тревожило: за годы своей жизни она привыкла есть через силу, но сегодня даже мысль о еде вызывала лёгкую тошноту.

«Надо бы отдохнуть», — подумала она, но ноги сами несли её к кабинету принца. Чертежи ждали.

У дверей она остановилась — изнутри доносились голоса. Она прислонилась к прохладной стене, закрыла глаза и позволила себе минуту тишины. В голове гудело, мышцы ныли после тренировки, но разум оставался ясным. Она слышала обрывки фраз — чиновники обсуждали поставки провианта, какие-то отчёты, жалобы. Скучно. Обыденно.

Наконец дверь отворилась, и чиновники потянулись наружу. Ли Сиань выпрямилась, собираясь войти, но один из них обернулся.

— Госпожа Ли?

Она замерла. Перед ней стоял мужчина, принадлежавший, как говаривал её отец, к «особой породе». Высокий, статный, в дорогих светло-голубых одеждах, расшитых серебряными нитями. В руке он держал белый расписной веер — казалось, этот веер был дороже всего, что Ли Сиань носила на себе. Лицо его было вызывающе красивым: тонкие черты, яркие глаза цвета темного янтаря с поволокой, лёгкая улыбка, которая, вероятно, сводила с ума всех столичных барышень.

Но Ли Сиань смотрела на дверь кабинета.

— Это вы тренируете солдат гарнизона? — спросил он, и голос его оказался под стать внешности — бархатный, обволакивающий.

— Да, — коротко ответила она, бросив на него лишь беглый взгляд.

Такая реакция была для него в новинку. В столице его знали все. И многие женщины мечтали оказаться под прицелом его взгляда.

— Говорят, у вас выдающиеся боевые навыки, — продолжил он, взмахнув веером. — Сам Его Высочество доверил вам своих лучших бойцов?

— Господин...

— Ван Лун, — представился он с лёгким поклоном.

— Господин Ван, будьте кратки. Меня ждёт принц.

Он усмехнулся, ничуть не обидевшись.

— Я желал бы взять у вас несколько уроков по боевому искусству. За достойное вознаграждение, разумеется.

— Частных уроков я не даю.

— Почему? Вам не нужны деньги и связи? Вы ведь не местная.

— Пока нет. А теперь простите...

Она шагнула к двери, но Ван Лун оказался проворнее — он скользнул в кабинет первым, бросив через плечо:

— Давайте спросим у принца.

Ли Сиань закатила глаза, но вошла следом.

В кабинете было душно, несмотря на открытые окна. Принц сидел за столом, подперев щеку рукой, и смотрел на них с выражением усталого любопытства. Жара, видимо, измотала и его — на лбу блестели капли пота, волосы слегка растрепались.

— Ваше Высочество, — начал Ван Лун с поклоном, — я прошу отпустить госпожу Ли в мою резиденцию для нескольких занятий. Мне интересна её боевая техника.

Принц перевёл взгляд на Ли Сиань. Та едва заметно отрицательно качнула головой.

— Разве Вам ещё есть чему учиться в боевых искусствах, господин Ван? — спросил принц ровно.

— Знанию нет предела, Ваше Высочество. К тому же, — Ван Лун позволил себе лёгкую улыбку, — я готов щедро оплатить... опыт госпожи Ли.

Последние слова он выделил голосом. И принц, и Ли Сиань уловили скрытый смысл.

— Я уже сказала — никаких частных уроков, — отрезала девушка, и в её голосе зазвенел металл, - никаких занятий один на один.

— Тогда, возможно, в компании друзей... — Ван Лун не унимался, явно забавляясь ситуацией.

— Господин Ван, — Ли Сиань повернулась к нему, и в её серых глазах блеснуло что-то опасное, — прекратите эти намёки, иначе я преподам Вам урок вежливости. Бесплатно.

Ван Лун расхохотался — искренне, заразительно.

— Видите, — подмигнул он к принцу, — Вы уже согласны на бесплатный урок!

Ли Сиань шумно вздохнула, закатила глаза, но тут же взяла себя в руки. Когда она заговорила снова, голос её звучал с ледяной учтивостью:

— Господин Ван, я — строгий учитель. Могу загнать Вас на тренировке до изнеможения. У Вас не останется сил даже на то, чтобы держать веер.

— А если это сделаю я? — его взгляд пылал азартом. Это был взгляд воина, оценивающего равного противника.

— Значит, мы оба устанем. Но я получу деньги.

Ван Лун усмехнулся и вдруг сменил тему:

— Кстати, а Вы получаете здесь жалованье?

Ли Сиань на мгновение замерла. Вопрос застал её врасплох.

— Пока нет, — ответил за неё принц. В его голосе послышалась лёгкая досада — на себя, на то, что действительно до сих пор не решил этот вопрос.

— Дело не в деньгах, — добавила Ли Сиань, оправляясь от замешательства. — Я никогда не делаю того, чего не хочу.

— И как же вы тогда ладите с Его Высочеством?

— Мы договариваемся.

— Уверен, и мы сойдёмся.

— Когда солнце с луной поменяются местами. А сейчас мы отнимаем время у принца.

Ван Лун поклонился — с преувеличенной почтительностью, но глаза его смеялись.

— Последний вопрос: у Вас есть жених, госпожа Ли?

— К счастью, нет. И, надеюсь, не появится.

— Не зарекайтесь. Судьба переменчива.

— Мужские угрозы — не новость для меня. Они лишь подтверждают отсутствие иных аргументов.

— Я не угрожаю. Я лишь констатирую. — Ван Лун сделал шаг ближе, но сохранил дистанцию. — Вам говорил кто-нибудь, госпожа Ли, что вы — девушка редкого ума и нрава?

— Нет, ни разу. Но довольно часто говорят, что я — чудовище.

— Боже, и кто же это такой немощный, что не рассмотрел такую жемчужину прямо перед своим носом? — Ван Лун не удержался и скользнул взглядом по принцу. Быстро, но многозначительно.

Принц за это время не проронил ни слова. Он сидел, подперев щеку, и наблюдал за этой перепалкой с выражением человека, который смотрит интересную пьесу. Но в глубине его глаз тлело что-то — то ли раздражение, то ли ревность, которую он сам в себе ещё не признал.

— Ну так что, Ваше Высочество, — Ван Лун снова обратился к нему. — Вы разрешите госпоже Ли погостить у меня несколько дней?

— Боюсь, что нет, — ответил принц, и голос его прозвучал на удивление твёрдо. — Пока госпожа Ли нужна… здесь.

— Что ж, я умею ждать. — Ван Лун поклонился, задержав взгляд на Ли Сиань. — К тому же, у девушек солнце с луной порой меняются местами. Кто знает, может быть, однажды Вы сами попроситесь ко мне в ученицы.

И вышел, оставив после себя лёгкий запах сандала и шлейф самоуверенности.

В кабинете воцарилась тишина. Принц смотрел на закрывшуюся дверь, Ли Сиань — на свои руки.

— Это один из самых завидных женихов столицы, — наконец произнёс принц. — Богат, знатен, образован.

— М-м-м...

— Он тебе не понравился?

— Не особо.

— Почему?

Она подняла на него глаза.

— Могу сказать прямо, как думаю?

— Разумеется.

— Он как огромный конь, несущийся на тебя, не разбирая дороги. Красивый, сильный, но утомляет одним своим напором.

Принц усмехнулся.

— Хм. А что скажешь тогда об офицере Чжоу?

— Он — как цапля. Прямой, точный, с молниеносной реакцией. Но с места сдвинуть трудно. Будет стоять в воде и ждать, пока рыба сама приплывёт.

— Любопытно. — Принц помолчал, потом спросил, стараясь, чтобы голос звучал безразлично: — А что ты думаешь обо мне?

— Я о Вас не думаю, — она вздёрнула бровь.

— Я имел в виду — какое бы сравнение ты нашла для меня?

— Не знаю...

— Боишься сказать?

— Нет. — Она задумалась, глядя куда-то в сторону. — Ну, хорошо, скажем так. Вы... как большой кот. Кажетесь мягким, даже ленивым, особенно когда жарко. Но когти остры и всегда наготове. Вы лишь научились их контролировать. До поры.

Принц удивлённо посмотрел на неё. В этом сравнении было больше правды, чем хотелось бы признать.

— Обсудим сегодня чертежи? — сменила она тему, достав свиток.

— Ты не устала? — он вдруг заметил тени под её глазами, бледность, которая проступала сквозь загар. — Честно говоря, я измотан. Эта жара... голова не соображает. Обсудим в другой раз.

— Как прикажете. Могу я идти?

— Нет, подожди. — Он поднялся. — Я провожу тебя.

— Не стоит...

— Я всё равно иду во дворец мимо твоего павильона.

Она не стала больше спорить. Они вышли, и ночной воздух, наконец, тронул кожу лёгким ветерком. Где-то в траве стрекотали цикады — монотонно, усыпляюще.

Шли молча. И в этом молчании было что-то большее, чем просто усталость. Но что именно, никто из них еще не знал.

Глава 26. Притча о ветчине и о том, что даровано сегодня

Заперев дверь кабинета, принц и Ли Сиань ступили в вечер. Пустынный плац, ещё хранящий дневной жар, сменился тенистой аллеей, ведущей ко дворцу мимо павильона «Лёгких весенних облаков», куда в итоге принц решил поселить своего необычного мастера.

Павильон распологался недалеко от дворца, на пути его ежедневного следования в гарнизон. Двор с домом для хозяина и пристройкой для прислуги, с прудом и раскидистым клёном посередине долго пустовал, и привести его в порядок заняло время. Себе он объяснил это решение просто: раз дал слово защищать её, пусть будет поближе.

Они шли молча, и это молчание не было тягостным — скорее, наполненным. Шелест листвы под ветром звучал как шёлк, скользящий по шёлку.

— Когда я прогуливаюсь с другими девушками, — голос принца нарушил тишину мягко, словно он боялся спугнуть вечер, — они обычно рассказывают о пустяках, смеются. Заполняют пустоту словами.

— Мы не прогуливаемся, ваше высочество, — Ли Сиань слегка вздохнула, поправляя перевязь меча. — Мы возвращаемся домой. Это разные вещи. И я не сильна в беседах.

— А ведь ты ему приглянулась... господину Вану. А я вообще не помню, чтобы кому-то из девушек удавалось затронуть хоть одну струну его души.

Ли Сиань поморщилась, как от кислого: — Умоляю, только не об этом.

— Ли Сиань, — он остановился на мгновение, заставляя её замедлить шаг, — ты ведь не всю жизнь будешь тренировать солдат и жить в гарнизоне. Когда-нибудь ты захочешь иной, спокойной доли. Это естественно.

— Моя тётушка тоже постоянно это твердила, — в уголках её губ мелькнула тень улыбки, быстро погасшая. — Но моя нынешняя жизнь почти идеальна и вполне спокойна. А что грядёт, никто не знает — туман. У нас на родине говорят так: вчера — лишь разбитая табличка с письменами, завтра — неисписанный свиток, и только сегодня — тушь на кончике кисти. Гадать о будущем — значит разбавлять водой драгоценные чернила настоящего.

— Значит, ты живёшь одним днём?

— А сколькими днями мне стоит жить? — её голос прозвучал ровно, даже отстранённо, но принц, идущий чуть впереди и сбоку, уловил в этом спокойствии звенящую струну. — Если в одно утро я лишилась отца, дома и целого мира, который считала своим?

— Должно быть... это было нелегко.

— Было, — она ненадолго замолчала, глядя, как дорожка уходит под ноги. — Знаете, что помогло мне пережить все эти потери? Один маленький кусочек ветчины.

Принц удивлённо вскинул бровь: — Ветчина?

— У нас есть поговорка: из любой свинской истории нужно суметь вырезать свой кусок ветчины. Найти хоть что-то доброе, ради чего стоит улыбнуться, даже когда мир рухнул. Это не даёт утонуть в унынии.

— И каков же был твой «кусок ветчины»? В тот день, когда ты всё потеряла?

— Я... — она запнулась, впервые за весь вечер выдав искреннее замешательство. Взгляд скользнул по верхушкам клёнов. — Я бы не хотела говорить об этом. Слишком личное.

— Сорвалась твоя свадьба? — вдруг спросил принц. Спокойно, но в тишине аллеи его вопрос прозвучал как удар гонга.

Ли Сиань вздрогнула, словно он коснулся рукой открытой раны. Она резко повернула голову, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, откуда он знает.

— Тогда всё бы встало на свои места. — Принц говорил мягко, но настойчиво, словно распутывая узел. — И то, что ты тщательно скрываешь своё происхождение. И твоя настороженность... нерасположенность к мужскому полу. Жених был настолько плох?

— Чудовищен, — выдохнула она едва слышно, отводя взгляд в темноту.

Этим одним словом она показала всё: и боль, и унижение, и ту пропасть, из которой ей удалось выбраться с помощью этого маленького кусочка ветчины.

Глава 27. О пользе опозданий и вреде наблюдений

На следующее утро, едва рассвет окрасил края черепицы на крыше гарнизона, принц собрал офицеров. Решение созрело ночью, как плод, который должен упасть.

— Отныне, — голос его был ровен, но не терпел возражений, — на все расспросы о новой наставнице отвечать одно: девушка из дружественного царства Ши-Тэ. Имени её рода не называть. Кто проявит лишнее любопытство — направлять ко мне. Это приказ.

Офицеры переглянулись, но промолчали. В столице свои ветры, и не каждому дано угадать их направление.

В гарнизон пришли летние дни — густые, тягучие, наполненные звоном цикад и лязгом оружия.

Ли Сиань быстро вошла в ритм. На рассвете, пока воздух ещё чист и прохладен, она гоняла солдат. После полудня, когда само солнце, казалось, плавилось в зените, — обучала офицеров тонкостям боя накоротке.

Принц всё чаще ловил себя на том, что дела зовут его на веранду, выходящую во внутренний двор. Он находил тысячу причин выйти: проверить караулы, подышать, просто размять ноги. Но глаза его, помимо воли, выхватывали из пыльной суеты одну фигуру — лёгкую, резкую, неженскую в своей точности.

Ли Сиань замечала его. Она вообще замечала всё — принц успел это понять. Но вида не подавала: ни поклона, ни лишнего взгляда. Словно он был таким же столбом на веранде, как те, что держали навес. Это задевало. Не как правителя — как мужчину.

Скоро он понял и другое. Если он приходил до начала тренировки, солдаты, поглощённые схватками, уже на него не отвлекались, когда он выходил на веранду перед кабинетом или шел мимо по своим делам. Но если он появлялся ровно в середине, Ли Сиань приходилось останавливать занятие, подавать команду «Смирно!» и ждать, пока десятки глоток поприветствуют Его Высочество. Ритуал отнимал добрых полсотни ударов сердца.

Первые разы она стискивала зубы и молчала. Но принц, заметив, как напрягаются её скулы, принял это за вызов. И начал опаздывать нарочно. Входить именно в самый разгар. Смотреть, как ей приходится подчиняться порядку, который он же и установил.

Однажды он переступил порог гарнизона, когда Ли Сиань как раз объясняла солдатам уход от подсечки. Солдаты, завидев его, радостно, с облегчением гаркнули приветствие — передышка!

Едва створки двери за ним закрылись, из-за них донёсся её голос. Спокойный, но отчётливый, как удар колокольчика:

— Офицер Чжоу, прошу назначить дежурного к воротам. Отныне мы начинаем тренировки лишь тогда, когда Его Своевременнейшее Высочество изволит явиться. И пусть дежурный докладывает громко: удостоил ли нас принц своим присутствием, или мы ещё немного постоим, помедитируем на тему ценности чужого времени. Говорят, это просветляет.

В кабинете принц замер. Она не повысила голоса, но осадила его так, что стены, кажется, дрогнули. Он вдруг отчётливо понял: здесь, во время её занятий, он — не главный. Она — хозяйка этого плаца, этого пота и звона мечей. Мысль эта уязвила его куда сильнее, чем сам выпад.

А Ли Сиань тем временем приживалась все больше и больше. У неё оказалась цепкая память на лица и имена — уже к концу первой седмицы она окликала рядовых по именам, не глядя в списки. Если у кого-то получался трудный приём, она не скупилась — ободряюще хлопала по плечу, и хлопок этот звучал как награда.

А когда кто-то из молодых удачно шутил, она смеялась. Смех у неё был негромким, но таким искренним, что солдаты, словно по команде, подхватывали его, и двор гарнизона на миг превращался в мирное место.

Принц, выходя из кабинета, ловил себя на том, что следит за её поединками с офицерами с особенным вниманием. И, к своему стыду, тихо радовался, когда она в очередной раз укладывала его лучшего бойца на лопатки. Он болел за неё. Против своих. Это открытие удивляло его всякий раз, но ничего не меняло.

Она обзавелась широкополой шляпой из рисовой соломки — та бросала тень на лицо, оставляя для всех лишь линию губ и острый подбородок. И длинной бамбуковой палкой. Палкой она поправляла солдатам хватку, указывала ошибки, но чаще всего, когда кто-то отрабатывал связку, просто опиралась на неё подбородком и смотрела. И под этим взглядом солдаты выкладывались так, как не выкладывались ни с одним офицером за всю службу.

С офицером Чжоу у неё сложилось отдельное понимание — без слов, на уровне движений. Принц видел это и, сам себе не желая признаваться, не сводил с них глаз.

С солдатами Ли Сиань была сдержанна: поправить палкой, кивнуть, похлопать по мужски— но постоянных касаний избегала. С Чжоу всё было иначе. Она спокойно дотрагивалась до его рук, разворачивая корпус, поправляла локоть. Если нужно было показать стойку, она двигала его ногу своей — коротким, точным движением. В поединках они смотрелись как одно целое: нападали, уходили, подсекали — отточенно, легко, словно танцевали.

Разумом принц понимал: Чжоу — её первый помощник, толковый офицер. Они работают в паре, «в четыре глаза», как говорят стратеги, — вдвое больше видят, вдвое быстрее реагируют. Это на пользу делу, на пользу солдатам.

Но когда он видел, как её ладонь касается его запястья, или как она, проходя мимо, что-то тихо говорит ему, и Чжоу согласно кивает — принц хмурился. Сам того не замечая, он сводил брови к переносице, и пальцы его начинали выстукивать по подоконнику нервный, нестройный ритм.

То, что он хмурится не от гнева на плохую тренировку, а от чего-то иного, он понял бы, если б остановился и спросил себя честно. Но он не спрашивал. И потому хмурился дальше.

Глава 28. О том, что ближе тот, кто дальше, и дальше тот, кто рядом

Утро выдалось ясным, но ничем не примечательным. Принц вышел на балкон с чашкой чая, намереваясь подышать свежим воздухом до начала тренировок, — и замер.

Внизу, на плацу, офицер Чжоу завязывал кожаные защитные повязки на запястьях Ли Сиань.

Они стояли слишком близко. Неприлично близко. Чжоу склонил голову, сосредоточенно работая пальцами, а она смотрела куда-то в сторону, но не отстранялась. Между ними не было и половины шага. И, кажется, её это нисколько не смущало.

Принц медленно отпил чай. Чай был горячим, но он этого не почувствовал.

Когда Чжоу подал ей защиту для голеней, она присела, отбросив полы длинного платья, ловко закрепила их на ногах. Выпрямилась, отряхнула одежду и… улыбнулась.

Улыбнулась? Принц моргнул. Он видел её улыбку второй раз в жизни. Первый — когда она приставила нож к глазу генерала До. Та улыбка была хищной, опасной. Эта — другой. Тёплой. Почти нежной.

Она коснулась руки Чжоу в знак благодарности. Легко, кончиками пальцев, будто бабочка села и улетела.

Брови принца поползли вверх. «Что это? — возмутился он. — Что вообще там между ними происходит?»

Мысль о том, что профессиональная близость его помощницы и его офицера может перерасти в нечто иное, более близкое, внезапно показалась ему… неприятной. Более того — она его задела. Задела так, что чай в чашке пошёл рябью, хотя ветра не было.

Он поставил чашку на перила и решил: после тренировки вызовет её. Лично. И спросит. О чём — он ещё не придумал, но спросит обязательно.

Ли Сиань вошла бесшумно, как всегда. Встала перед ним, расправив плечи, сложив руки за спиной. Взгляд её был устремлён в пол — идеальная поза подчинённой. Слишком идеальная.

«И о чём задумалась наша бородатая красавица?» — промелькнуло у неё в голове, пока она рассматривала носки своих сапог. Борода у него, кстати, была ничего. Густая, ухоженная, хоть и очень короткая. Прямо как у того козла, что пасся у отца в поместье. Только тот был добрее.

«Как бы спросить об этом так, чтобы не выдать себя?» — размышлял он, разглядывая её макушку.

Молчание затягивалось. Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой.

— Ваше Высочество, — прервала она первой, — Вы, кажется, меня вызывали?

«Или просто решили проверить, сколько я могу простоять без движения? - подумала она про себя. - Я могу ещё. Мне не привыкать.»

Он поднял глаза. В её голосе не было и тени дерзости — только ровная, почтительная констатация факта. Но что-то в интонации заставило его насторожиться.

— Как идут тренировки? — спросил он, откидываясь в кресле. — Всё в порядке?

— Всё идёт по расписанию. Солдаты стараются. Офицеры — тем более. Прогресс есть. — Она сделала паузу. — Некоторые даже перестали падать в обморок, когда я к ним подхожу.

Принц хмыкнул.

— А у тебя? — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.

Она подняла глаза. В них мелькнуло недоумение, сменившееся чем-то похожим на любопытство.

— Что именно я должна Вам рассказать? — переспросила она. Принц молчал. — О своих снах? О том, что думаю о смысле жизни? Или просто отчитаться о количестве съеденных завтраков?

— Почему с тобой так сложно? — Он резко подался вперёд, опираясь локтями на стол.

«Языковой барьер? — подумала она, разглядывая его чёрную короткую бороду. — Разница в положении? Или то, что вы — принц, а я… никто? Хотя нет, я — пленница. Это почти титул».

Вслух она сказала иное:

— Господин Чжу, я не желаю усложнять вам жизнь. И искренне не понимаю, почему вам со мной тяжело. Я даже стараюсь быть удобной. Не шумлю, не жалуюсь, ем что дают. Прямо идеальная пленница. Может, мне стоит попроситься обратно в тюрьму, чтобы Вам стало легче?

Он пропустил это мимо ушей. Или сделал вид.

— Офицер Чжоу купил тебе защиту. — Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. — Почему не попросила её у меня?

Она моргнула. Так вот в чём дело.

— Я не хотела Вас обременять, — ответила она ровно. — Вы человек занятой. Войны, указы, государственные дела.

— Почему же тогда решила обременить его?

Вопрос прозвучал резче, чем он планировал. В голосе скользнуло что-то, чему он сам не мог подобрать названия.

«Неужели ревнует? — мелькнуло у неё, и эта мысль показалась такой абсурдной, что она едва не рассмеялась вслух. — Интересно, он сам понимает, как это смешно? Принц, ревнующий пленницу к офицеру?»

— Он сам предложил, — ответила она, тщательно следя за голосом. — Говорил ещё о кожаной жилетке для защиты спины и .... груди.

Упоминание груди. В связи с Чжоу. Принц почувствовал, как желваки на скулах свело.

— И как он собирается это делать? — спросил он, надеясь, что голос звучит спокойно.

— Предлагал сходить к портному, чтобы снять мерки. — Она чуть склонила голову набок, изучая принца. — А разве можно это сделать иначе? Я, признаться, не специалист по снятию мерок с женских тел.

Она осеклась, заметив, как потемнел его взгляд.

— Ты собиралась покинуть гарнизон без моего разрешения? — Он решил сменить тему, пока воображение не нарисовало слишком ярких картин.

— Нет. — Она покачала головой. — Просто я ещё не решила, хочу ли я быть обязанной офицеру Чжоу еще больше. Мужчины, делая что-то для женщины, часто ждут ответной платы, а мне нечем платить. — Она помолчала. — Разве что синяками. Но их у него и своих хватает.

— Разве? — Он приподнял бровь, и в глазах его мелькнул опасный огонёк.

— На что вы намекаете, господин Чжу? — В её голосе появилась лёгкая настороженность. — Если на то, что я могу расплатиться иным способом, то вынуждена разочаровать: я плохо умею готовить, не вышиваю и пою так, что собаки воют. Совершенно бесполезная женщина.

«Зовёт меня господином, когда сердится», — отметил про себя принц. Или когда защищается. Или когда боится. С ней никогда нельзя было понять наверняка.

— Какие у тебя отношения с офицером Чжоу? — спросил он напрямую, отбросив все уловки.

— Он мой помощник, — сухо ответила она.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Она выдержала паузу. Длинную, тягучую, как смола.

— Думаю, знаю. — Она вздохнула. — Но не тревожьтесь — я не опозорю честь ни одного мужчины в вашем гарнизоне. Мы уже обсуждали это. Именно поэтому я ничего не прошу и не принимаю подарков. Я и защиту не хотела брать, но у меня…

Она запнулась. Всего на мгновение.

— Но у меня уже руки в синяках по самые плечи.

— Покажи, — сказал он.

Слишком быстро. Слишком резко. Он и сам не понял, почему это вырвалось. Может, не поверил. Может, хотел увидеть доказательство её слов. Может, просто искал повод.

Девушка вскинула брови, безмолвно вопрошая: «Серьёзно? Это серьезно?!» Во взгляде её мелькнуло что-то, подозрительно похожее на насмешку.

Но, поняв, что он не шутит, лишь беззвучно выдохнула. Взгляд её надолго упал на левую руку — она смотрела на неё так, будто прощалась. Будто оттягивала неизбежное.

Затем пальцы принялись нерешительно теребить узелок защитной шнуровки.

Узел не поддавался. Туго затянутый офицером Чжоу, он словно врос в кожу.

— Дай я, — прозвучал спокойный голос принца.

Он уже встал. Из-за стола не вышел. Просто стоял напротив, терпеливо ожидая.

Ей не оставалось ничего иного, кроме как сделать шаг вперёд и протянуть руку через тёмную лакированную столешницу.

Его пальцы — длинные, сухие, умелые — с неприятной для неё легкостью нашли начало узла. Она не смотрела на них. Вернее, пыталась не смотреть. Но взгляд предательски скользнул по его рукам, задержался на мгновение, и в следующую секунду она услышала его дыхание.

Ровное. Глубокое. Совсем рядом.

Над самой головой.

Воздух вокруг него был пропитан чем-то неуловимым. Не духами, не благовониями — чем-то личным, тёплым. Запах кожи, нагретой солнцем. Лёгкая горчинка. И сладость жасминового чая — её любимого.

Слишком много ощущений для одного мгновения.

Она сжала зубы и заставила себя резко отвести глаза в сторону. Уставилась в угол, на резную ширму, на тени от свечей — куда угодно, только не на него. Она не желала ничего знать об этом человеке. Не желала запоминать его запах. Не желала чувствовать тепло его пальцев у своего запястья.

«Главное — дышать, — приказала она себе. — Или не дышать? Чёрт, как правильно?»

Принц уловил это движение. То, как она отвернулась. Как напряглась. Как замерла.

Взгляд его на мгновение потемнел. «Офицер Чжоу стоит в шаге — и ничего, — мелькнула в голове острая, как укол, досада. — А от меня, наследника престола, отворачивается?»

Шнурок развязался. Защитная пластина отпала, открыв кожу.

Девушка, не глядя на него, закатала рукав до локтя.

Принц замер.

Её рука — хрупкая, почти невесомая, с тонкой голубоватой сеткой вен под прозрачной кожей — была испещрена тёмно-лиловыми пятнами. Они тянулись от запястья вверх, уходя под ткань, сливаясь в сплошной синяк.

— Выше — то же самое, — тихо сказала она.

В её голосе не было жалобы. Ни боли, ни призыва к жалости. Просто констатация факта. Как будто она показывала не своё тело, а карту боевых действий.

В этот миг принц с внезапной, оглушающей ясностью осознал: сердце его бьётся с непривычной частотой. Гулко, тяжело, как барабан перед битвой. А в голове — пустота. Абсолютная, звенящая пустота, поглотившая все мысли, все причины, по которым они здесь стоят. Так близко друг от друга.

Он смотрел на её руку. На синяки. На то, как она стоит, не жалуясь, не прося, не надеясь.

И что-то в нём перевернулось.

Девушка встретила его растерянный взгляд — и тут же, словно обжегшись, отдёрнула руку, поправила рукав. Ловко выхватив из его расслабленных пальцев кожаную защиту, она отступила на несколько шагов, опустив глаза долу.

«Держись от него подальше, — приказала она себе строго, даже жестоко. — Игра с ним пойдёт по правилам, которые тебе будут не по силам. Ты не знаешь этих правил. Ты вообще ничего не знаешь. Кроме боли. А он — про другое».

Принц медленно опустился в кресло.

Что это было? — билось в висках.

Он смотрел на девушку, застывшую в почтительной, но отстранённой позе. И внезапно увидел её не просто пленницей, не просто упрямицей, не просто странной девушкой с запада. Он увидел её другой.

Уставшей. До изнеможения. До дна.

Худой. Беззащитной. Бесконечно одинокой.

Под синяками, под боевыми навыками, под колючей скорлупой слов — там, глубоко, жила девочка, которую никто не защитил.

И при этом — ни слова ропота. Ни просьбы о пощаде. Ни надежды на помощь.

Это было выше его понимания. Выше всего, чему его учили, с чем он до этого имел дело.

— Я распоряжусь, чтобы тебе доставили мазь от ушибов, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, пришлось прочистить горло. — И жилетку я оплачу. Сходишь к портному… вместе со мной, когда у меня будет время.

На её лице мелькнула тень недовольства. Губы приоткрылись для возражения, но он резко, почти повелительно, поднял ладонь, останавливая.

— Надеюсь, тебе в голову не приходит, что я могу нуждаться в чём-то от тебя… как от женщины за оказанную помощь? — спросил он.

В его тоне вновь зазвучала привычная насмешка. Она стала его доспехами, его щитом, его единственным оружием в этот момент.

— Нет, конечно нет, — ответила она.

Слишком быстро. Слишком искренне. Почти оскорбительно готово.

— Тогда этот вопрос не стоит обсуждения, — отрезал он.

Слишком жёстко. Он и сам это слышал. Он сделал вид, что вновь погрузился в разбор свитков на столе, но строчки плыли перед глазами, не складываясь в слова.

— Хорошо. Я могу идти?

— Да. Можешь.

Она скользнула по нему быстрым взглядом — последний удар, последняя проверка — и, не говоря более ни слова, вышла.

Дверь закрылась бесшумно.

Принц остался сидеть в неподвижности. Свитки лежали перед ним, но он их не видел. В ушах стояла тишина, в груди — тяжесть, в голове — одна-единственная мысль, горькая и неотвратимая, как рассвет:

Только что он солгал. И ей, и самому себе.

Он нуждался. Уже нуждался. И это было страшнее любого сражения.

Глава 29. Суждение о границах силы и пределах гордыни

Следующие несколько дней текли своим чередом. Ли Сиань проводила тренировки, а офицер Чжоу, верный тенью, стал для нее надежным товарищем по оружию. Девушке было спокойно рядом с этим умным и добрым воином, и потому ее особенно огорчало просыпающееся в его взгляде тепло. Она принялась выстраивать незримую стену между ними, стараясь держать дистанцию.

Его Высочество не появлялся на плацу несколько дней, погруженный в бумаги. Но в одно удушливое утро, когда солнце с первых часов палило немилосердно, тягота кабинета выгнала его на воздух. Принц расположился в тени веранды, наблюдая за отлаженными движениями солдат.

Ли Сиань что-то объясняла строю, как вдруг речь ее оборвалась. Она покачнулась и, будто споткнувшись о собственную тень, опустилась на одно колено, уперевшись ладонью в раскаленный песок.

Принц сам того не осознавая, резко вскочил с места. Офицер Чжоу уже ринулся к девушке, но она, собрав последние силы, подняла руку, останавливая его.

Казалось, кризис миновал. Но нет — через секунду тело ее бессильно осело набок. Она тяжело опустила голову, и теперь обе ее руки, словно тонкие былинки, едва удерживали ее тонкое тело от полного падения. По строю пробежал сдержанный вздох. Офицер Чжоу, присев рядом, прикрыл ее от солнца своим телом и поднес к ее губам свою флягу с водой. Сделав глоток, она еще минуту сидела, отвергая его помощь, и лишь потом, шатаясь, поднялась на ноги.

— Мастер Ли, подойдите! — Голос принца прозвучал резко и властно, разрезая густой горячий воздух.

Он сошел с веранды и сделал несколько шагов ей навстречу, под палящие лучи немилосердного в этот день солнца. Девушка обернулась на зов, постояла с секунду и медленно, неверными шагами, двинулась в его сторону.

Но сделав всего пару шагов, она вдруг замерла, глаза ее закрылись. Как в замедленном сне принц видел, как у нее подкашиваются ноги, и все ее существо теряет свою жизненную силу. Он слишком часто видел такое на поле боя, но увидеть, что это происходит с Ли Сиань оказался не готов.

Он рванулся вперед, и ее тело, невероятно легкое и хрупкое, уже было в его руках, прежде чем он успел сделать следующий вдох. Офицер Чжоу тоже кинулся в ее сторону, но Чжу Ди оказался быстрее.

Голова девушки безвольно упала ему на грудь. Он ощутил ледяной холод ее кожи сквозь тонкую ткань своего летнего военного платья — страшный контраст с палящим солнцем. В висках застучало: «Только не это!»

Впервые за долгие годы в его душе воцарилась абсолютная, оглушающая тишина. Не было ни долга, ни планов, ни гордыни — только хрупкость этой жизни, которую он держал на руках.

— Лекаря! Немедленно! — его голос, обычно ровный и величавый, прозвучал чужим, сдавленным от непонятной даже ему самому ярости. Ярости к солнцу, к своему страху, к ней самой за ее немыслимое упрямство не принимать ни от кого помощь.

Впервые она пришла в себя на жесткой кушетке в кабинете лазарета. Сквозь туман она услышала бормотание лекаря: — Солнечный удар, истощение сил... Ей необходим покой и уход. Сколько лет этому созданию?

И снова ее унесло в небытие. В следующий раз сознание вернулось к ней уже в ее павильоне. Служанка сообщила, что Его Высочество распорядился даровать ей отдых на несколько дней. И что в один из них он лично сопроводит ее к портному.

Глава 30. Сказание о том, как легче меча оказалась та, что тяжелее неба

На третий день после происшествия, ближе к вечеру, принц направился в ее павильон. Он застал ее сидящей во дворе под сенью древнего клена. Она была неподвижна, взгляд ее, цвета грозового неба, был устремлен в пустоту, погруженный в невесомые думы.

Принц жестом велел слугам принести чай и угощения и бесшумно приблизился. Она медленно подняла на него глаза, и ему показалось, что в их глубине мелькнула какая-то тень. Он занял место напротив, и все это время она молча следила за его движениями.

— Выпьешь со мной чаю? — спросил он, и собственный голос прозвучал для него непривычно тихо.

Она замешкалась на мгновение, затем кивнула. — Как твое самочувствие? — Лучше, — отозвалась она сдержанно, не поднимая взора. — Хотя здешний зной и духота… мне в тягость. У нас лето обычно прохладнее.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь шелестом листьев клена над их головой. — О чем думаешь? — нарушил он тишину.

Девушка, казалось, не горела желанием делиться сокровенным. Она глубоко вздохнула и, все так же избегая его глаз, задала вопрос: — Ваше Высочество, доводилось ли вам терять сознание? — Было, пожалуй, пару раз, — ответил он, удивленный поворотом беседы. — И что вы помните? — Лишь то, как накатывает тьма. И больше ничего. — А я… много раз, — тихо призналась она. — И каждый раз одно и то же. Только тьма. А что если и смерть — это лишь краткий миг мрака, а потом… ничего? Ни загробного мира, ни встречи с родными. Какой тогда смысл? Во всем этом?

Ее голос дрогнул, и принц внезапно с болезненной остротой осознал, сколь хрупка грань, отделявшая тогдашний ее обморок от небытия. Та самая легкость ее тела на его руках вспомнилась ему с пугающей ясностью.

— Возможно, мы лишь теряли сознание, но не умирали по-настоящему, — осторожно предположил он. — Поэтому нас и ждала лишь тьма.

В это мгновение слуги принесли чай и сладости. Аромат жасмина разлился в воздухе.

— Как твои синяки? — сменил он тему, наблюдая, как она аккуратно берет кусочек мармелада кончиками пальцев. — Желтеют, — ответила она, пробуя угощение. — Это из ваших покоев? — У меня дворец, — поправил он без упрека. — Ах… Да... конечно. Умоляю, испросите прощения у Вашего дворца за мое ненамеренное оскорбление его дворцового высочества, — произнесла она, и в уголках ее губ дрогнула едва заметная улыбка.

И в этот миг что-то в груди принца сжалось и одновременно осветилось изнутри. Эта улыбка, эта слабая, но живая искорка насмешки над собой и над ним — была лучшим доказательством того, что она здесь, она дышит.

— Ты явно поправляешься, раз позволяешь себе шутить, — ответил он с улыбкой. Девушка посмотрела на него прямо, и взгляд ее стал серьезным.

— Обычно, чем мне хуже, тем я больше шучу.

Они пили чай в молчании. Она вновь ушла в себя, тщательно избегая его глаз.

— Я намеревался сегодня съездить с тобой к портному, — сказал он, прерывая тишину. И поймал себя на мысли: «Когда я в последний раз спрашивал чьего-либо согласия, а не отдавал приказ?» — Хватит ли у тебя сил?

— Съездить? На чем? — В карете. Верхом тебе еще рано. — В карете… согласна, — кивнула она осторожно. — Уверена? Выдержишь? — настаивал он, и в его голосе прозвучала легкая тревога. — Главное, чтобы у вас потом хватило сил дотащить меня обратно, если что -то случится.

Он посмотрел на ее бледные пальцы, сжимавшие чашку, и снова, как тогда, почувствовал ее неестественную легкость в своих руках.

— Хватит, — просто сказал он. — Ты немногим тяжелее моего боевого меча.

Девушка подняла на него удивленные глаза. — Это я отнес тебя в лазарет, а затем — в этот павильон, — пояснил он, наблюдая за сменой выражений на ее лице.

На ее лбу залегла легкая складка недовольства. — Зачем? Вокруг были двести солдат. Офицер Чжоу, в конце концов.

Принц встретил ее недовольный взгляд, но не обиделся, а почувствовал странную, теплую волну облегчения, что наполняла его сейчас, глядя на нее живую, дышащую, невзирая на всю ее колючесть.

— Не знаю, — ответил он, и на его губах вновь появилась улыбка, — Ты упала прямо мне в руки. И я счел это знаком небес.

— Небеса бывают жестоки, Ваше Высочество, — тихо предостерегла она, отводя взгляд. — Будьте осторожны.

Глава 31. Сказание о том, что за ширмой скрывается больше, чем кажется

В лавке старого господина Линя царил запах, который запоминают на всю жизнь или забывают сразу после выхода — дорогие ткани, сандаловое дерево, легкая сладость благовоний и что-то еще, неуловимо напоминающее о женских покоях, куда мужчинам вход заказан.

Огромная ширма из резного дерева отгораживала угол для примерок. Туда и проводили Ли Сиань. Принца же, как почетного гостя, усадили на лаковую софу в зале и поднесли чай.

Она вошла за ширму и выдохнула. Здесь пахло иначе — пудрой, шелком, тайной.

Сам господин Линь, почтенный и седой, остался по внешнюю сторону ширмы — формально он не мог переступить эту грань. Все манипуляции совершала его помощница, грузная женщина с на удивление проворными руками, пахнущими пудрой. Но присутствие старого портного, его голос, его взгляд, который будто проходил сквозь ширму, — всё это заставляло Ли Сиань испытывать жгучее смущение.

Однако господин Линь был непреклонен в своем ремесленном долге. Для него тело было лишь формой, которую предстояло одеть.

— Госпожа, снимите, прошу, верхнее платье, — раздался его спокойный голос. — Госпожа Ши, приступайте к замерам.

Она подчинилась. Ткань скользнула с плеч.

— Так… — Господин Линь говорил размеренно, будто диктовал цены на рис. — А теперь прошу снять всё, что мешает. Замеры, госпожа Ши!

Помощница взялась за шнуровку её нижнего платья, и в следующее мгновение застыла.

Руки и плечи девушки были испещрены сине-желтыми пятнами — цветущая гамма заживающих синяков, от фиолетового через лиловый к грязно-зеленому. Госпожа Ши невольно бросила взгляд в сторону ширмы, за которой невозмутимо попивал чай принц.

Ли Сиань почувствовала этот взгляд кожей. Щеки вспыхнули.

— Госпожа Ши, — сказала она тихо, но четко, — это не дело рук Его Высочества. Я тренирую солдат гарнизона. Иногда приходится несладко.

Она надеялась, что голос звучит ровно. Надеялась, что за ширмой не слышно. Надеялась, что земля разверзнется и поглотит её прямо сейчас, вместе с этой дурацкой ширмой и не менее дурацкими замерами.

— Госпожа, — подал голос господин Линь, — разница между замерами… весьма значительна.

Пауза. Он замялся и кашлянул.

— Я всего лишь портной, но за долгие годы наслушался советов лекарей. Вам вредно так сильно стягивать грудь. Это губительно для здоровья.

— Благодарю за совет, — ответила она сухо, стиснув зубы.

— Судя по всему, вы обладаете прекрасными формами, — продолжал старик с профессиональной бесстрастностью, — которые требуют иного подхода.

— Господин Линь, — её голос дрогнул, — не могли бы вы обсуждать мои… формы… потише?

За ширмой с софы раздался звук — не то хмыканье, не то кашель.

Принц в это время как раз подносил пиалу к губам. Он представил себе как сейчас злится и смущается девушка — и не удержался.

— Ваше Высочество, — голос Ли Сиань прозвучал из-за ширмы с натянутой вежливостью, за которой угадывалось цунами, — не сочтите за труд, подождите меня в карете?

«Пропустить такое? — подумал он, решив проигнорировать ее просьбу. — Да ни за какие сокровища Поднебесной».

Он устроился на софе ещё удобнее, вытянув длинные ноги. На лице его застыло выражение абсолютной невинности, но в уголках губ пряталась улыбка.

— Для таких случаев, госпожа, — оживился портной, явно обрадованный возможностью продемонстрировать свои таланты, — у меня есть чудесное изобретение. Госпожа Ши, принеси-ка размер госпожи!

Госпожа Ши вышла и вернулась с охапкой предметов, глядя на которые Ли Сиань почувствовала себя первобытным человеком, впервые увидевшим механизм для ловли ветра.

Тончайший шелк, переплетенный шнурками и лентами. Тонкое плетение, которое, кажется, дышало само по себе. Конструкция, напоминающая архитектурное сооружение, но для тела.

— К этим верхним — вот ещё и для низа, для комплекта, — тараторила госпожа Ши, раскладывая всё это великолепие перед ней. — Взгляните, какая прелесть!

— Боже правый… — выдохнула Ли Сиань. — Столько завязок. Чтобы надеть это, потребуется целый день и десять служанок в помощь. И то они запутаются. Это не для меня!

— Но, госпожа…

— Мы берем всё, что вы там предлагаете, господин Линь, — раздался спокойный голос принца.

Тишина.

Ли Сиань замерла.

— Мне не терпится взглянуть, — добавил он, и в голосе его послышалась усмешка.

Что-то внутри неё щёлкнуло. То самое, что включалось только в безвыходных ситуациях — когда отступать было некуда, а враг наседал.

— Господин Линь, — её голос зазвенел сталью, — а у вас есть размеры Его Высочества? Принесите их ему, раз ему так любопытно. Я же отказываюсь от этого и ничего никому показывать не намерена!

Портной побледнел так, что даже седина на его висках, кажется, поседела ещё сильнее.

— Госпожа, как можно так обращаться к Его Высочеству! - прошептал он еле слышно.

Девушка даже бровью не повела. Она стояла голая по пояс, в одних нижних штанах, с синяками на руках, со странными «штучками» в руках — и смотрела на ширму так, будто могла прожечь её взглядом.

— Ли Сиань, — голос принца прозвучал мягко, но в нём слышалась непреклонная воля, — ты берешь всё, что предложил тебе господин Линь.

— Ваше Высочество, прошу, не командуйте хотя бы здесь. — Она выдохнула, чувствуя, как начинает уставать. По-настоящему, глубоко, до дрожи в коленях. — Позвольте мне самой решать насчёт всех… этих женских штучек.

— Конечно, решай сама. — Пауза. Такая длинная, что воздух в лавке, казалось, загустел. — Или… мне подойти и помочь с выбором?

Он не помнил, когда в последний раз испытывал такое лёгкое, почти мальчишеское веселье. Её смущение было подобно редкому и изысканному вину — он хотел смаковать его, глоток за глотком.

За ширмой воцарилась тишина.

Ли Сиань стиснула зубы и начала мысленно считать.

Раз. Два. Три.

Госпожа Ши смотрела на неё с ужасом и восхищением одновременно.

Четыре. Пять. Шесть.

Она представила, как принц заходит за ширму. Как смотрит на неё. Как берёт в руки эти «штучки».

Семь. Восемь. Девять.

«Я убью его, — подумала она. — Прямо здесь. Этой вот штуковиной. Она достаточно тяжёлая».

— Госпожа Ши, — сказала она вслух, как можно ровнее, — продолжаем.

После долгих препирательств, примерок и вздохов — в основном её собственных — господин Линь спросил:

— Ну как, госпожа? Вам нравится?

Ли Сиань смотрела на своё отражение в зеркале и молчала.

Конструкция, которую на неё надели, приподнимала и подчеркивала грудь так, что она сама себя не узнавала. Из зеркала на неё смотрела не воин, не пленница, не Ли Сиань. Из зеркала смотрела Женщина. С большой буквы. Со всеми вытекающими.

«Как я очутилась в этой ситуации? — думала она, чувствуя, как сердце гулко стучит в висках. — В этой невыносимой, немыслимой, абсурдной ситуации?»

Офицер Чжоу дождался бы снаружи. Офицер Чжоу сидел бы в карете и даже не пикнул. Офицер Чжоу не предлагал бы «помочь с выбором».

А этот…

«Почему я его вообще слушаюсь?»

С каждым вдохом воздух становился для неё всё гуще и тяжелее. Комната поплыла.

— Это чудовищно, — выдохнула она. — Я это ...не надену.

— Но, госпожа! — всплеснула руками госпожа Ши. — Вам лишь непривычно! Уверяю вас, Его Высочеству это непременно понравится!

«КОМУ?!»

Комнату качнуло. Зеркало поплыло. Голоса стали далёкими, как сквозь воду.

— Госпожа! — вскрикнула помощница. — Вам дурно?

Принц не ждал приглашения.

Он рванул за ширму одним движением, сбросив всю маску невозмутимости. Подхватил бесчувственное тело на руки — знакомо-лёгкое, знакомо-холодное — и перенёс на софу.

— Распахнуть все окна! — голос его прозвучал властно, хлестко, как удар плети. — Воды!

Он опустился рядом на колено, всматриваясь в её лицо. Бледное. Слишком бледное. Даже светлые волосы казались сейчас почти белыми.

Госпожа Ши проявила расторопность и накинула на девушку ее верхнее платье.

Сиань очнулась быстро. Моргнула раз, другой. Увидела лицо принца так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу.

Нахмурилась.

Попыталась приподняться. Поблагодарила всех богов, которых смогла вспомнить за то, что сверху на ней платье.

— Ты снова потеряла сознание, — сказал он, легким движением придерживая её за плечо. — Ты сегодня хоть что-нибудь ела?

— Отпустите. — Она высвободилась, села, поправила волосы. — Мне лучше. Я пила с вами чай.

— Ясно.

— Всё в порядке, правда.

— Мы можем вернуться в гарнизон прямо сейчас. Ты очень бледна.

Она покачала головой.

— Нет, — сказала она, с трудом поднимаясь. — Второй раз я этого не переживу. Давайте закончим сегодня.

Он смотрел, как она идёт обратно за ширму. Спина прямая, плечи расправлены — будто не она только что была в обмороке. Будто не она — хрупкая, почти невесомая.

«Железная», — подумал он. — «Из чистого металла. Или изо льда. Но лёд тоже тает».

Когда всё, наконец, было решено, данные записаны, а фасон жилетки обсуждён, Ли Сиань, смертельно уставшая, бросила взгляд на принца:

— Мы закончили. Я подожду на улице.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Принц подошёл к портному для расчёта. И замер.

На прилавке, аккуратно разложенные, лежали те самые «штучки». Шёлк, тесьмы и ленты — всё цвета слоновой кости, невинное и дразнящее одновременно.

Он деловито подцепил пальцем одну из верхних частей. Воздушное сооружение, куда более целомудренное, чем то, что рисовало его разыгравшееся воображение. Тонкая работа. Дорогая ткань.

Уголки его губ дрогнули.

— Заверните всё, — сказал он тихо.

Господин Линь поклонился.

На улице Ли Сиань встретила его мрачным взглядом. В руках у него был свёрток — подозрительно большой, подозрительно шуршащий.

— Вам не следовало сопровождать меня сегодня, — заявила она без предисловий. — Офицер Чжоу знал бы своё место и ждал снаружи. Возможно, со мной ничего бы и не случилось, не окажись вы здесь.

Слова кольнули его в самое сердце. Остро, точно шипом.

Она это понимала. И он понимал, что она понимает.

Но дистанцию между ними нужно было сохранить любой ценой. Она сражалась за неё, как за саму жизнь.

Однако выдержка — тоже оружие. И он оттачивал его годами.

— Я не офицер Чжоу, — ответил он спокойно, без тени улыбки.

И жестом указал на карету, приглашая продолжить путь.

Она пошла. Но прежде чем сесть, бросила взгляд на свёрток в его руках.

— Это что?

— Твой выбор, — ответил он, протягивая ей руку, чтобы помочь сесть в карету, и в голосе его снова зазвучала та самая усмешка. — Ты же сама решила. Помнишь?

Она лишь скользнула ледяным взглядом по его протянутой руке и забралась в карету сама.

Карета тронулась.

Принц сидел напротив, и на лице его застыло выражение кота, дорвавшегося до рыбы, — но кота породистого, императорского, знающего себе цену. Ли Сиань поймала себя на мысли, что это сходство почему-то не вызывает в ней умиления.

Скорее — с трудом подавляемое желание проверить, далеко ли этот кот умеет летать, если приложить определенное усилие к нужному месту. Взяв себя в руки, она погрузилась в лёгкое, почти философское сожаление о том, что этикет и чувство самосохранения не позволяют ей этого сделать.

Глава 32. Суждение о том, как выиграть битву, но проиграть сражение

В карете принц протянул ей сверток, перетянутый шелковым шнуром. Девушка молча приняла ношу, положила ее на колени и отвернулась. Чжу Ди позволил себе украдкой изучать спутницу.

Преображение было разительным. Новый покрой платья мягко обрисовал ее стан, создав изящный силуэт, напоминающий песочные часы.

Эта хрупкая оболочка, казалось, была соткана из тумана и ивы, скрывая стальную волю воина. Контраст между внешней уязвимостью и внутренней силой был настолько ярок, что вызывал невольное восхищение.

— Этот наряд тебе к лицу, Ли Сиань, — проговорил он, и голос его звучал тише обычного.

Девушка подняла на него усталый взгляд. — Будем считать этот разговор исчерпанным. Я благодарна за жилет, но все остальное не имеет ко мне отношения.

— Возможно, тебе и не по нраву мое общество сегодня, но я ни о чем не жалею, — парировал он. — Сегодня я узнал, что ничто женское тебе не чуждо.

Она промолчала, уставившись в окно.

— И что ты умеешь смущаться, когда речь заходит о тонкостях туалета. Это было… освежающе.

— И это Вас тешит, господин Чжу? — в ее голосе зазвучали стальные нотки. — Вам доставляет удовольствие смущать женщин?

Его это лишь подстегнуло. Ему вдруг страстно захотелось увидеть, может ли вспыхнуть эта холодная фарфоровая ваза. Выдержит ли она жар настоящего огня.

— Обычно я не нахожу в этом услады. Придворные дамы культивируют смущение, как искусственный цветок. Но твой гнев, смешанный со стыдом… это было подлинно. Незабываемо.

— Вам следует все это забыть, господин Чжу. Я вовсе не стремлюсь привлечь мужское внимание, — она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, словно отрезая его от себя, и тихо,- и особенно Ваше.

— Однако ты бережно держишь на коленях весьма многообещающие трофеи, — не унимался он.

Девушка приоткрыла глаза, взглянула на сверток, затем на него — и одним резким движением бросила ему в руки свою ношу.

— Забирайте. Они мне не нужны.

Он только этого и ждал. С деланным любопытством он сделал вид, что собирается развязать шнур.

— Так - так, - промурчал он, - и что же тут у нас такого драгоценного?

Она с ужасом представила, как он при ней станет разворачивать эти «штучки» портного, изучая каждый шелковый шнурок и кружево. От одной этой мысли у нее перехватило дыхание.

— Верните!

— Но ты сама только что вручила их мне,- притворно возмутился принц.

— Ладно! Смотрите! Мне все равно! — выпалила она, но едва его пальцы коснулись узла, инстинкт взял верх. Резко ринувшись вперед, она выхватила злополучный сверток.

И тут, словно по воле злого рока, карета резко остановилась. Не успев обрести опору, Ли Сиань по инерции качнулась вперед. Миг — и тонкая ткань ее платья, хранящая тепло тела, едва не коснулась его лица. Он успел ощутить легкое движение воздуха, запах ее тела и простого мыла — свежий, как горный ветер после дождя. Никаких тяжелых амбровых или мускусных нот, как у его наложниц и жен. И от этого у него на мгновение перехватило дух.

Он с изумлением на нее посмотрел, но девушка, ловко отступив, уже сидела на своем месте, отвернувшись и прижимая к груди драгоценный сверток, словно щит.

— Ваше Высочество, мы прибыли, — доложил возница.

Принц вышел первым и, повернувшись, протянул ей руку. Она снова скользнула по его ладони равнодушным взглядом и спустилась самостоятельно, легко и быстро, как тень.

— Ты сердишься на меня, Ли Сиань? — спросил он прямо. — Что, если я искуплю свою вину ужином?

— Я не сержусь, — отозвалась она, безупречно ровным тоном. — Но от ужина не откажусь.

Принц сдержал улыбку, но в душе его потеплело. «О, знаю я это ваше женское „не сержусь“… Знаю.»

Обычно женщины сердились на него «по правилам» : наигранно надували губки, опускали глаза, чтобы он бросился утешать, вымаливать прощение, осыпать подарками. Их обида была рассчитана, выверена, как танец, и пахла духами, которые они выбирали часами, чтобы понравиться.

С ней будет иначе.

Она не станет играть по правилам, потому что их просто не знает. Или знает, но презирает. Она придёт на ужин и будет молчать тем особенным молчанием, которое тяжелее любых слов. Или станет говорить , но каждое слово будет разить наповал, без пощады, без оглядки на его титул. Она не побоится задеть, обидеть, уязвить. Она вообще, кажется, ничего не боится.

Она будет вести свою партию — не женскую, не придворную, а свою собственную. И ему придётся учить правила на ходу, потому что в эту игру он еще не играл. Она не станет поддаваться, не станет делать вид, что проигрывает, чтобы потешить его самолюбие. Каждый её ход будет настоящий, живой и непредсказуемый.

Принц улыбнулся, глядя на заходящее солнце. Он не помнил, когда в последний раз ждал вечера с таким нетерпением. С женщинами обычно было однообразно и скучно.

С ней — как впервые сесть за доску против противника, который сильнее тебя, и не знать, чем закончится партия. И это предвкушение, не ее гнева, а настоящей, честной, без дураков игры, где никто не поддаётся и никто не ждёт пощады, оказалось для него дороже любых льстивых улыбок и покорных взглядов.

Глава 33. Метаморфозы и черепаший суп

Они прибыли в самую большую двухэтажную таверну города. Когда Ли Сиань переступила порог, её поразила высота и великолепие внутреннего убранства. Сложные резные перекрытия, напоминающие переплетённые ветви гигантского дерева, и изящные лестницы, украшенные лаковой росписью, заворожили её.

На мгновение, забыв, где и с кем она находится, она замерла, впитывая каждый изгиб дерева, каждый узор, словно путник в пустыне, нашедший родник. Казалось, она пыталась сохранить эту красоту в памяти, чтобы потом, в долгие холодные ночи, согреваться ею.

А принц в этот момент замер и наблюдал за ней. Его поразила метаморфоза, произошедшая с девушкой. Из-за суровой маски воина выглянула любознательная девочка, ещё не разучившаяся дивиться чуду. Морщинка озабоченности на её лбу разгладилась, в глазах, обычно холодных и настороженных, вспыхнул живой огонёк восторга, а плотно сжатые губы разомкнулись в безмолвном удивлении. В этот миг она была прекрасна той особенной красотой, которая рождается из чистого, незамутнённого восприятия мира.

Рядом с ними, словно из-под земли, вырос хозяин заведения — низенький, круглолицый мужчина, чьё лицо расплылось в сияющей улыбке, от которой щёки его казались ещё круглее. Он повалился в низком поклоне; его дорогой, но заношенный шелковый халат говорил о процветающем, но хлопотном бизнесе.

— Ваше Высочество! Сияющая честь для моего убогого заведения! Ваша ложа на балконе, как всегда, к вашим услугам! Прошу, прошу!

Когда они уселись на втором этаже, уже вечерело. На улице один за другим зажигались фонари, окрашивая город в тёплый, медовый свет. Жара медленно спадала, уступив место лёгкому ветерку, приносящему с реки долгожданную прохладу. Принц откинулся на спинку резного кресла, наблюдая, как закатный свет играет в ещё не убранных со стола чайных чашках, превращая фарфор в расплавленное золото.

— Ну что, последняя надежда моей армии? — начал он, и в голосе его прозвучала непривычная мягкость, словно он пробовал на вкус новое для себя ощущение. — Заказываем курочку, овощи, фрукты, сладости и чай с жасмином?

Девушка с удивлением взглянула на него. Она поразилась, что он дословно помнил её просьбу из тюремной камеры. Неужели для него это было так важно? Или просто цепкая память полководца?

— Нет, не хочу вспоминать тюрьму. Пусть принесут всё, кроме этого, — ответила она твёрдо.

— Всё? — приподнял он бровь, хотя внутренне был готов к такому повороту. Он вообще к ней ко всему был готов, но она умудрялась удивлять его каждую минуту.

— Господин Чжу, вы забыли, где только что побывало ваше… королевское лицо? Разве вы не хотели извиниться? — парировала она сухо, но в глубине её серых глаз он уловил знакомую усмешку — ту самую, что делала её похожей на хищного зверька, играющего с добычей.

«А вот и женское „я не сержусь“», — с внутренним торжеством подумал принц. Он знал этот код, он читал его по губам, по едва заметному изгибу бровей. И это знание доставляло ему почти физическое удовольствие.

— Всенепременно. Но, признаться, я бы с удовольствием повторил — то мгновение было слишком скоротечно.

— Если вы осмелитесь повторить, господин Чжу, то удовольствие будет ещё более мимолётным, — её голос прозвучал как удар обточенного льда о хрусталь. — Но на сей раз Вам, как минимум, придётся выкупить для меня эту таверну, а Ваше драгоценное лицо в этот раз рискует пострадать. Второго предупреждения не будет.

— Хорошо, я подумаю, — усмехнулся он, наслаждаясь этой словесной дуэлью больше, чем любым пиром.

— Мне тоже есть над чем поразмыслить, — ответила она с внезапной серьёзностью. — Смотрите, не передумайте потом.

К ним, пружинисто перебирая ногами и сияя, как полная луна в пятнадцатую ночь, подкатил хозяин.

— О, Сиятельнейшие гости! Чем может порадовать вас моё скромное заведение? У нас есть превосходные молочные поросята, только что…

— Принесите нам, пожалуйста, всё, кроме курицы, овощей и фруктов, — невозмутимо произнёс принц, не отрывая взгляда от Ли Сиань, изучающей в этот момент бамбуковую дощечку с меню.

Она оторвалась от чтения и бросила на него взгляд, в котором смешались укор и лёгкое неодобрение, словно он был непослушным ребёнком, которого при всех не хочется стыдить.

— Его Высочество изволит шутить, — мягко сказала она хозяину. — Я буду черепаховый суп, а затем — зелёный чай и махуа.

И снова погрузилась в изучение меню, словно ничего не произошло. Воцарилась пауза. Хозяин замер с вытаращенными глазами, переводя взгляд с принца на девушку и обратно. А принц смотрел на неё с нарастающим изумлением, смешанным с восхищением.

— И это всё? — наконец проговорил он, когда хозяин всё ещё стоял в оцепенении. — Ты можешь заказать сейчас что угодно, а выбираешь самые простые и недорогие блюда?

— Я заказываю то, что хочу попробовать. Никогда не ела черепаховый суп, — пояснила она спокойно и терпеливо, как учитель, объясняющий прописную истину нерадивому ученику.

Хозяин с немым сочувствием посмотрел на принца. Было ясно: если тот вздумал ухаживать за этой диковинной девой, путь его будет жесток и тернист, и усыпан не розами, а битым стеклом.

Когда принц заказал для себя несколько изысканных блюд и хозяин наконец удалился, потирая вспотевшие руки, девушка подняла на него вопрошающий взгляд.

— Ваше Высочество, скажите, Вы вообще отдаёте себе отчёт, за что именно платите мне этим ужином?

— А разве не за то, что ты сама едва не упала на меня в карете? — парировал он, чувствуя, как кровь быстрее бежит по жилам от этого вызова.

— Вы и вправду полагаете, что это была уловка? Что я… кокетничала с Вами? — спросила она с лёгкой усмешкой, и в этой усмешке было столько превосходства, сколько бывает только у людей, знающих себе цену.

— А разве нет?

— Вы же намеренно меня провоцировали, верно? Вам было интересно понаблюдать, как я выхожу из себя?

— Интересно, — чистосердечно признался он, и это признание далось ему легче, чем он ожидал. — Не тебе же одной позволено испытывать моё терпение. И, к слову, я действительно подумаю над твоим предложением насчёт таверны в обмен на твою… благосклонность.

Ли Сиань резко вскинула голову. В её глазах промелькнула целая буря эмоций — гнев, упрямство, растерянность. Но через мгновение она взяла себя в руки, и её голос прозвучал тихо и весомо, словно отточенная сталь, готовая к удару:

— Ваше Высочество, известно ли вам, что я могу лишить человека жизни простой бамбуковой палочкой для еды?

Она взяла одну из палочек, лежащих на столе, и задумчиво покрутила её в своих тонких, но сильных пальцах. Свет свечей заиграл на бамбуке, превращая безобидный предмет в нечто зловещее.

— Если вонзить её под определённым углом в глазницу, смерть будет не мгновенной, но ... неизбежной. Во мне сокрыто множество талантов, о которых вы не ведаете. И, смею надеяться, вы понимаете, что речь сейчас не об искусстве ... куртизанки.

Она аккуратно положила палочку на место и встретила его взгляд — прямой, чистый и исполненный такого ледяного собственного достоинства, что у него перехватило дыхание.

— А потому, прошу вас, не затевайте со мной этих игр, господин Чжу. Я готова поддержать любую беседу, но подобные темы считаю унижением своего достоинства. Мне не нужна таверна. Мне от вас ничего не нужно, кроме того, о чём мы уже договорились. И я питаю надежду, что подобное времяпрепровождение — первый и в последний раз. Впредь все свои вопросы я предпочту решать через офицера Чжоу.

В этот момент слуги внесли заказанные блюда. Ли Сиань, словно захлопнув невидимую дверь, перенесла всё своё внимание на дымящуюся пиалу с черепаховым супом, принявшись тщательно изучать его содержимое. Её лицо вновь стало непроницаемым и холодным.

Принц же сидел и смотрел на неё, и в душе его бушевала странная буря. Эта бесстрашная девушка, его пленница, сумела за один вечер заставить его испытывать к ней не просто интерес, а глубочайшее уважение. Любая другая на её месте потребовала бы самых дорогих яств, но не она. Любая другая, почуяв его благосклонность, попыталась бы что-то выпросить, но она отталкивала даже саму возможность его помощи. Она отстаивала свои границы не как слабая женщина, молящая о пощаде, а как равный ему человек — с холодным умом и стальной волей. И самое поразительное — она всерьёз предпочитала ему общество простого офицера! Офицера Чжоу, который, наверное, и двух слов связать не умеет!

Таверна была бы самой дорогой ценой, которую мужчина когда-либо заплатил бы за благосклонность женщины в его царстве. Но глядя на девушку, он с внезапной ясностью осознал, что отдал бы даже за одну её искреннюю и добровольную улыбку, обращённую к нему, и целый город. Но ей это было не нужно. Абсолютно. И от этого желание обладать ею становилось только сильнее, перерастая в нечто большее, чем простая прихоть.

Ли Сиань, тем временем, закончив инспектировать ингредиенты и с опаской понюхав какой-то тёмный кусочек, отважилась наконец попробовать свой суп. На вкус он оказался вполне съедобным. Даже приятным.

В какой-то момент она подняла глаза и встретила его пристальный взгляд.

— Ваше Высочество, почему вы не едите? Вы не голодны? Или… моё общество портит вам аппетит?

— Что ты, нет. Просто задумался. — Он моргнул, возвращаясь в реальность. — Ну, как суп?

— Непривычно. Но есть можно.

— И тебе не жалко бедную черепашку?

Девушка тихо хмыкнула — звук, похожий на треск сухой ветки под ногой, но в нём вдруг послышалась почти детская непосредственность.

— Нет. Я не была с ней лично знакома.

Принц не мог сдержать улыбки. Она ширилась, заполняя всё лицо, и он не пытался её спрятать.

— Странно. Обычно девушкам всегда жалко черепашек в супе.

— Наверное, тем девушкам, которые в руках ничего тяжелее иголки не держали, — ответила она, стараясь говорить как можно безразличнее, но в голосе проскользнула горечь. — А я, боюсь, благодаря вам, черепашек жалеть уже никогда не стану.

— Почему благодаря мне?

— Ну, может, и не Вам лично… Но благодаря вторжению вашего войска в наш город. Для меня тот бой был первым, где пришлось по-настоящему убивать. После этого как-то перестаёшь жалеть кого бы то ни было.

— Первым? — он был искренне поражён до глубины души. Он не мог и подумать, что та хладнокровная эффективность, с которой она сражалась, была дебютом. Это меняло всё. Это превращало её из просто сильной женщины в настоящий феномен.

— Конечно, первым. Или вы полагаете, я всё своё детство провела на поле боя?

— И как… как ты потом с этим жила?

— Жила? — она тихо повторила его вопрос, и в этом повторе слышалась бездна. — Я до сих пор с этим живу. Но я знала, на что иду. Я была готова… и даже хотела разделить судьбу павших. — Она помолчала, и в этом молчании утонул бы целый флот. — До сих пор удивляюсь, почему осталась в живых. Почему меня пощадили. Вы не знаете, Ваше Высочество?

— Почему ты хотела умереть в том бою? — вместо ответа спросил он, чувствуя, как в груди щемит от её слов, как что-то тёплое и острое одновременно прорастает под рёбрами.

У неё на мгновение дрогнули губы, взгляд стал отрешённым, ушедшим куда-то глубоко внутрь, где он не мог достать.

— У меня… были на то причины, — тихо и безвозвратно, словно опуская тяжёлый занавес, за которым скрывалась целая жизнь, ответила она.

И он понял: дальше пути нет. По крайней мере, сегодня. Но он узнает. Обязательно узнает. Потому что теперь это стало важнее любой военной кампании.

Глава 34. Глава о том, что даже камень, отполированный болью, может отражать свет

Некоторое время они трапезничали в молчании. На столе зажгли маленькую свечу в ажурном фонаре, отбрасывающую зыбкие тени на посуду и темный стол, и они оказались в своем обособленном мирке, куда не долетали ни шум улицы, ни бремя государственных забот.

Девушка, как и тогда в его кабинете, ела спокойно и естественно, без тени жеманства или желания произвести впечатление. И принц, к своему удивлению, ощущал ту же непринужденность. В ее молчаливом обществе была странная гармония, будто они и впрямь давно делили кров и вот так, бок о бок, проводили вечера в тихом согласии.

И все же он решил нарушить тишину. — Расскажи мне о своем доме. Кем ты была? Кто твой отец? Ты явно не из простой семьи.

— Я была дочерью учителя боевых искусств. — А точнее? — Разве это теперь имеет значение? — Для меня — да, — его голос прозвучал тише, но весомее.

Девушка вздохнула, отложив палочки. В ее глазах мелькнула тень нежелания, но, словно решив, что скрывать уже нечего, она произнесла: — Я была третьим ребенком в семье. Тем, что убил свою мать, появившись на свет. Отец ее боготворил. Я больше никогда не видела, чтобы мужчина так любил женщину. Во мне он всегда видел ее… и каждый его взгляд на меня разбивал его сердце заново. Потому, едва я подросла, меня стали пытаться поскорее выдать замуж, чтобы избавить дом от моего присутствия. И мне всякий раз удавалось избежать этой участи, — на ее губах появилась горькая, кривая усмешка. — А мой отец… помимо того, что был мастером боевых искусств, был генералом, военным советником, военным министром и еще кем-то. Я уже и не припомню всех его титулов и званий.

Если у принца до этого еще и были какие-то сомнения, то теперь они все развеялись. Перед ним сидела младшая дочь министра Бу Гуна. Семья Бу — один из столпов вэйской аристократии, чей род уходил корнями в глубь веков. Теперь были понятны ее надменная скромность и независимость. Она не просила, ибо уже от рождения обладала всем, что составляло истинную ценность. Такие, как ее отец, были опорами трона.

— Почему ты не сказала мне этого раньше? — Разве это что-то изменило бы? Отец при жизни мне не слишком помогал, как же он мог помочь мне после смерти?

Теперь ее прежние слова: «Мне многое не свойственно» — обрели для него жутковатый смысл. Лишенная материнской ласки и отцовской любви, она могла быть лишь такой — холодной, замкнутой, как речная галька, отполированная болью до гладкости и прочности. Лишь ее странное, мрачное чувство юмора давало надежду что в ее груди все еще бьется простое человеческое сердце.

Он размышлял об этом, а она, встретив его задумчивый взгляд, произнесла с той же мрачной иронией: — Не тревожьтесь, Ваше Высочество. От вас не требуется теперь на мне жениться, чтобы искупить мою сиротскую долю.

— А как тебя зовут на самом деле? — Ли Сиань. Только так.

Они еще некоторое время просидели на балконе, допивая остывший чай, наслаждаясь тишиной и свежестью ночи.

— Кстати, — сказал принц, решив вновь коснуться запретной темы, но теперь с иной интонацией — не вызовом, а почти дружеской заботой, — Я буду ждать тебя завтра на тренировке в новых покупках. Господин Линь ясно предупредил, что иначе ты вредишь своему здоровью.

Девушка закатила глаза, но в ее жесте уже не было прежней яростной обороны. Она на мгновение прикрыла веки, будто собираясь с мыслями, и ответила с притворной усталостью: — Господин Чжу, не прикрывайте желание подразнить меня или испытать мое терпение заботой о моем здоровье. Я прекрасно понимаю, чего вы на самом деле хотите. Что ж, вы это получите. Только не опоздайте к началу. А если вы закончили, отвезите меня, пожалуйста, домой.

Когда карета с девушкой скрылась за воротами ее павильона, принц вернулся в свой кабинет в гарнизоне. Он достал из стола один из многочисленных свитков, принесенных шпионами из Вэй. На нем была изображена Ли Сиань — с иной прической, в богатых одеждах, с более округлыми, юными щеками, но это была она. Ее настоящим именем было Бу Джо. Ее разыскивал вэйский двор, живой или мертвой, и награда за нее была баснословной. Он уже знал от своих лазутчиков, кто именно и почему хочет ее найти.

Принц Ки искал ее как свою сбежавшую невесту. А она, сначала просидев месяц под домашним арестом, чтобы избежать этой участи, предпочла погибнуть в бою при вторжении в Дасю. Он понял, между ею и наследным принцем царства Вэй не было никаких теплых романтических чувств.

И в этот момент Чжу Ди принял решение. Он сдержит свое слово. Он защитит своего мастера боевых искусств от принца Ки. Достав кисть и развернув свиток, он начал набрасывать план действий, чувствуя, как привычная тяжесть власти и долга обретает новый, глубоко личный смысл.

Глава 35. Беседа о пределах приличий и границах женского коварства

На следующее утро, развернув сверток от портного, Ли Сиань ахнула. В нем аккуратно лежали все те «штучки», что предлагал господин Линь — и верхние, и нижние. Это невыносимое, самовольное королевское высочество скупило весь ассортимент! «И уж наверняка все рассмотрел», — пронеслось у нее в голове, вызывая волну досады.

С другой стороны, это был первый раз, когда кто-то купил ей что-то новое и предназначенное лично для нее. Обычно она довольствовалась тем, что полагалось ученикам ее отца, донашивая вещи до дыр, или же старыми платьями сестры. Лишь ее тетя сшила для нее те самые новые наряды для приемов у императрицы.

Облачившись в одно из новых приобретений и поверх набросив привычное мужское одеяние, она тяжело вздохнула. «Ну, сегодня я произведу фурор», — с мрачной иронией подумала она. Отступать было некуда — она знала, что если сейчас струсит и вновь затянет грудь, принц решит, что одержал над ней верх.

Когда она вышла к уже построившимся солдатам, принца на территории гарнизона еще не было видно. Воины, как ни старались смотреть своей наставнице в лицо, украдкой скользили взглядами ниже, по ее груди. Девушка глубоко вздохнула, прекрасно осознавая причину всеобщего смятения. «Чтоб вам обоим, портному и принцу, пусто было».

— Господа мужчины! — голос ее прозвучал громко и отчетливо, заставив всех встрепенуться. — Я понимаю ваш естественный интерес, обнаружив, что ваша наставница, как и прочие женщины, наделена грудью. Придется смириться. Поверьте, мне самой потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому … дару небес.

Среди самых юных бойцов послышались сдавленные хихиканья. В этот момент на плац быстрым, уверенным шагом вступил принц, направляясь к своему кабинету.

— И я отдаю себе отчет, что для некоторых из вас зрелище сие подобно явлению второго солнца на небосводе, — продолжила она с деланным сочувствием. — Столь дивного чуда вы отроду не видывали.

На сей раз сдержанный смешок пробежал и среди старших солдат. Принц, поравнявшись с ней, замедлил шаг. Он слышал каждое слово, и его темный взгляд приковался к ней с выражением, в котором смешались изумление, негодование и растущее смущение.

— А потому дарю вам сию уникальную возможность — вдоволь наглядеться на мою грудь и утолить свое любопытство! — объявила она, и ее голос зазвенел сталью. — Армии царства Чу косые воины ни к чему. Но если по окончании сего представления чей-то взор продолжит блуждать, где ему не следует, я лично отправлю провинившегося в лучший публичный дом города — за счет Его Высочества!

На последних словах она плавно развернулась к принцу, застывшему как вкопанный, и с невиннейшим видом произнесла: — Доброе утро, Ваше Высочество.

— ДОБРОГО ЗДРАВИЯ, ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО! — рявкнули солдаты столь дружно и радостно, что у принца от изумления похолодели уши. Ему показалось, будто он попал в ловко расставленную западню.

— Что ж, — Ли Сиань снова обратилась к строю, — раз всем все ясно, продолжим. Первая стойка!

Принц, чувствуя, как жар стыда разливается по его щекам, едва не сломал шаг, заходя в свой кабинет. Рухнув в кресло, он с силой выдохнул. «Вот же чудовище в юбке! — пронеслось у него в голове. — Умудриться так разыграть представление!» Мысль о том, что она с такой невозмутимостью рассуждала о собственной груди перед двумя сотнями мужчин, повергла его в ступор. «“Вы должны пообещать мне свою личную защиту”… — вспомнил он ее слова. — Да это меня от нее защищать скоро придется!»

Весь день он не мог отогнать от себя образ ее торжествующей улыбки. И, желая взять реванш, к вечерней тренировке с офицерами явился лично.

Подходя к месту занятий, Ли Сиань издали заметила необычное оживление. Офицеры стояли кучкой, о чем-то оживленно беседуя. Она заняла свое место, заложила руки за спину и, слегка склонив голову, принялась с интересом разглядывать собравшихся. Постепенно офицеры, замечая ее, начали расходиться по местам. И тогда она увидела причину переполоха — и ничуть не удивилась.

— Ваше Высочество, — обратилась она к нему с подчеркнутой учтивостью, — Вы же уже удаляетесь или желаете мне что-то сообщить, прежде чем отбыть?

— Я решил присоединиться к занятиям, мастер Ли. Вы не против? Она лишь оценивающе прищурилась, но не удостоила его ответом. — Господа офицеры! — ее голос вновь обрел стальную твердость. — Готовы ли вы приступить, несмотря на то, что нынешняя тренировка обещает быть… необычной, благодаря вниманию нашего высочайшего гостя? — Ее взгляд, холодный, как лезвие, скользнул по принцу, и лишь они двое поняли истинный смысл ее слов.

— Так точно, мастер Ли! — бодро отрапортовали офицеры, и девушка отчаянно надеялась, что их рвение связано исключительно с присутствием августейшей особы.

«Что ж, отлично», — прошептала она себе под нос, ощущая, как дурное настроение начинает закипать внутри.

И бедным офицерам в тот вечер досталось по полной. Взгляд ее то и дело непроизвольно возвращался к принцу, неизменно встречая его насмешливый, веселый взор. Он, кажется, прекрасно понимал причину ее раздражения — и это явно доставляло ему удовольствие.

К ее досаде, в техническом плане она не могла найти к нему ни малейшей претензии. Он был безупречен: не уставал, не сбивался, с первого раза схватывая самые сложные приемы. И это злило ее все сильнее.

И тогда, под конец тренировки, ею овладело странное, обычно чуждое ей женское желание слегка его поддеть. Закончив занятие и попрощавшись с офицерами, она обратилась к Чжоу Чжэ: — Офицер Чжоу, вы никуда не спешите? Кажется, я слегка подвернула ногу. Не сочтете за труд проводить меня?

— Конечно, госпожа Ли! Сильно болит? Может, Вас понести?

— Нет, не стоит. Просто наступать неприятно.

Чжоу галантно подал ей локоть, и она с деланной уверенностью оперлась на его руку тонкими пальцами. Они медленно засеменили прочь, оставив принца в одиночестве. Остальные офицеры, привыкшие к тому, что их наставница и Чжоу частенько удаляются вместе для обсуждения занятий, спокойно разошлись, попрощавшись с принцем.

А принц стоял, словно вкопанный, и смотрел вслед удаляющейся паре. Его мужское самолюбие было уязвлено — причем мастерски и с самым невинным видом.

Глава 36. Боевые коты, мужская стать и тигр. охотящийся в древних липах

Несколько дней спустя, когда вечер уже давно перевалил за половину, принц возвращался из гарнизона по второстепенной дорожке, что вилась в тени старых лип. Воздух был густ от цветочной пыльцы, фонари бросали на аллеи пятна тёплого света, и в этом сонном великолепии он снова их увидел.

Офицер Чжоу и Ли Сиань неспешно прогуливались по главной аллее — она чуть впереди, он сбоку, оба погружены в разговор. То останавливались, начиная оживлённо спорить, то вновь трогались в путь, медленно, словно у них была вечность в запасе.

Принц замедлил шаг. Потом остановился вовсе. Потом, повинуясь какому-то неясному импульсу, шагнул в тень и замер, слившись с деревьями. Он не хотел обгонять их. Не хотел выдавать себя. Он хотел… слушать.

— Госпожа Ли, простите, что спрашиваю, — голос Чжоу долетал отчётливо, — но у вас скоро день рождения. Мы с офицерами хотели устроить небольшой праздник в вашу честь.

— Офицер Чжоу, — ответила она с той интонацией, с какой учитель объясняет ученику прописные истины, — ваше предложение тронуло бы сердце любой девушки. Но у меня для вас есть два вопроса. Первый: вы забыли, откуда я здесь взялась? Меня ведь не на цветочной поляне подобрали. Я появилась здесь, оставив за собой гору трупов ваших солдат и офицеров. Возможно, чьих-то друзей или братьев.

— Но, госпожа Ли, это мы вторглись в ваш город. Вы всего лишь защищались.

— Вы были там, в той резне, офицер Чжоу?

— Нет, в это время я был в другом месте. — Он помялся. — Но Его Высочество там был.

— Аа… — протянула она так, будто этот звук вмещал в себя целое расследование. — Ясно.

Она помолчала, потом спросила с видом праздного любопытства:

— Офицер Чжоу, а вы, кстати, знаете, как выглядит боевая форма Его Высочества?

— Конечно. Тёмно-красные доспехи и шлем, как и у всех наших генералов.

— То есть у всех генералов и у принца одинаковая форма?

— Нет, отличия есть. — Чжоу насторожился. — А почему вы спрашиваете?

— Так, из любопытства. — Она пожала плечами с невинностью, которая сразу показалась ему подозрительной. — Просто тогда, в дыму и хаосе, мне померещился один воин в тёмно-красных доспехах и… в шлеме с такими внушительными рогами. Лица я не разглядела.

— У всех наших генералов шлемы с рогами, госпожа Ли. Просто у каждого свои. Может, запомнили ещё какие-то детали?

— Увы. — Она вздохнула. — Глаза от дыма слезились, а вокруг все стремились меня убить. Не до деталей было.

— А зачем вам этот воин?

— Да так… — Она задумалась, подбирая слова. — Хочу знать, кому конкретно я должна быть благодарна за своё незавидное положение пленницы.

Грусть в её голосе была такой наигранной, такой театральной, что Чжоу невольно улыбнулся.

— Понятно. — Он помялся, потом решился: — А можно задать вам личный вопрос?

— Личный? — Она бросила на него быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на опасливое любопытство, но кивнула.

— Простите, если оскорблю… Между вами и Его Высочеством… что-то есть?

Она остановилась как вкопанная. Посмотрела на него так, будто он спросил, не прячут ли они вдвоём секретный клад.

— В каком смысле «что-то»? — переспросила она с искренним изумлением. — Вы имеете в виду, не тренируем ли мы в обстановке строжайшей секретности боевых котов? Или не составляем ли тайный заговор против кухонного персонала?

Чжоу рассмеялся. Смех у него был хороший — открытый, без тени жеманства. Девушка хмыкнула — ей нравился его смех, хоть она и не призналась бы в этом даже под пыткой.

— Ну, когда вы потеряли сознание, он сам на руках отнёс вас к врачу, а потом в павильон… И жилетку решил лично вам оплатить.

— Между нами ровным счётом ничего нет, дорогой Чжоу, — заверила она его без тени сомнения. — Он — наследный принц, я — пленница с сомнительным прошлым. Я знаю своё место. Жилетку он оплатил, чтобы не обременять вашу личную казну, вы ведь уже столько на меня потратили! А носил меня, наверное, для тренировки — вдруг на войне придётся раненых с поля боя вытаскивать. Я, знаете ли, отличный тренажёр — лёгкая, компактная, не жалуюсь.

— Он также начал посещать ваши тренировки с нами, офицерами.

— О, а вот это я наверняка знаю зачем он делает! — Она даже прищёлкнула пальцами.

— И зачем же?

— Чтобы позлить меня, конечно! — выпалила она с жаром. — Сам, с виду взрослый мужчина и полководец, а душа — как у проказливого мальчишки, который дергает девчонок за.... не важно... дергает, в общем.

Она осеклась, поняв, что разошлась не на шутку.

— Ладно, простите. Это… неважно.

— Вы поосторожнее с такими словами, госпожа Ли. За оскорбление Его Высочества могут и казнить.

— Да? — Глаза её блеснули в полумраке. — Как интересно…

— В каком смысле «интересно»? — насторожился Чжоу.

— Э… — Она замялась. — Ни в каком. Простите. Забудьте. Я просто задумалась, не слишком ли хлопотный способ самоубийства.

— А как мужчина он вам нравится? — выпалил Чжоу, сам испугавшись своей смелости.

— О, боже, нет! — Она даже отшатнулась. — Нет, нет и ещё раз нет. И мы не будем это обсуждать. Закрыли тему. Запечатали. Сожгли свиток.

— Ясно, — офицер Чжоу улыбнулся, и в его улыбке было странное облегчение. — Ну, хорошо. А что тогда… между нами?

— Между нами — лишь служебные отношения, офицер Чжоу, — ответила она уверенно, но не холодно. — Возможно, я бы не отказалась от вашей дружбы, если вы, конечно, решитесь завести себе такого сомнительного друга. Но не более того.

— Почему? Я разве тоже вам не по душе? — спросил он тихо.

— Что вы, что вы! — Она всплеснула руками. — Вы весьма милы. Настолько, что само Его Высочество изволило отметить вашу… солидную внешность.

Чжоу замер. Она бросила на него лукавый взгляд и продолжила с самым невинным видом:

— Кстати! А не потому ли он стал посещать наши тренировки, что вы там присутствуете?

— В каком это смысле? — Чжоу оторопело смотрел на неё.

— Ну как же! Он лично мне заметил, что вы — самый видный из его офицеров. — Она понизила голос до доверительного шёпота. — Так, может, сердце правителя пылает не к дамам, а к статным воинам? В летописях, знаете ли, немало таких примеров. Императоры древности... да и не только древности… у некоторых из них были фавориты…

— Помилуйте, госпожа Ли, но я же не девица! — Чжоу растерянно развёл руками, совершенно сбитый с толку. Лицо его вытянулось.

— О, в этом-то всё и дело! — рассмеялась она. — Говорят, при дворе императора У-ди певец Ли Яньнянь славился не только голосом, но и тем, что затмевал красотой самых утончённых фрейлин. Мужская стать — штука не менее опасная.

— Но я-то… я питаю склонность к женщинам! — с жаром воскликнул бедный Чжоу, и в голосе его послышались панические нотки.

— Ваши чувства, конечно, восхитительны, — кивнула она с серьёзным видом, — но разве ваше мнение будут спрашивать, если принц решит иначе? Вам явят высочайшую волю — и извольте соответствовать.

Чжоу открыл рот и закрыл. Потом открыл снова.

— О, великое Небо! — простонал он. — Госпожа Ли, умоляю, потише! Как можно такое говорить!

— А если вдуматься, — продолжала она, входя во вкус, — вся забота Его Высочества тогда обретает совершенно понятный смысл! Заботясь о вашем благополучии, он потратился мне на жилетку. И чтобы вы, его возлюбленный офицер, не надорвались, неся мою тушу, сам меня таскал — и силу свою явил, и заботу о вас.

— Мне что-то дурно… — Чжоу провёл рукой по лбу, словно проверяя, нет ли жара.

— Может, это жар сердечный? — притворно-участливо спросила Ли Сиань. — Неужели и в вас пробудились ответные чувства?

— Госпожа Ли, я горько раскаиваюсь, что начал этот разговор! Вы любите доводить людей до исступления?

— А вы наивно полагали, что я — нежная белая лилия, дрожащая от ветра? — фыркнула она, сдерживая смех. — Я же вас предупреждала!

— Смилуйтесь! Давайте лучше о вас поговорим!

— Обо мне? — Она изобразила притворную скромность. — Но ваша история куда увлекательнее! Принц и его верный офицер… это же готовая песня для уличных сказителей. Я прямо слышу: «О красоте Чжоу Чжэ и тайных страстях правителя».

— Боже правый! — Он был на грани отчаяния.

— Простите, Чжоу Чжэ, — она вдруг стала серьёзной, но в глазах плясали чертики, — но вы такой правильный и серьёзный. Вас нестерпимо хочется вывести из равновесия. Это профессиональное — я же наставник, мне положено искать уязвимости учеников.

— Терзайте меня сколько угодно, но, умоляю, оставьте в покое Его Высочество!

— Ах, да, вы правы, — с притворным ужасом кивнула она и понизила голос до шёпота. — Не ровен час, помянешь демона, а он уж тут как тут.

Принц, неслышно следовавший за ними по тёмной аллее, невольно усмехнулся. «Демон, значит? — подумал он. — Что ж, лестно».

— Госпожа Ли! — зашипел офицер, окончательно теряя самообладание.

— Ну, дважды-то меня за одно и то же не казнят! — звонко рассмеялась она, и её смех, чистый и беззаботный, зазвенел в ночной тишине, как колокольчик на ветру.

Они скрылись за поворотом аллеи, а принц всё стоял в тени лип, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке.

«Боевые коты, — повторил он про себя. — Тайный заговор против кухни. И фавориты императора У-ди. — Он покачал головой. — Нет, Ли Сиань, ты решительно не умеешь скучать».

Он вышел из тени и медленно направился к себе, размышляя о том, что сегодняшний вечер подарил ему неожиданное открытие: оказывается, подслушивать чужие разговоры может быть не только унизительно, но и чертовски занимательно.

Особенно когда в этих разговорах тебя назначают то демоном, то влюблённым в собственного офицера, то проказливым мальчишкой.

«Интересно, — подумал он, входя в свои покои, — а в какой из этих ролей я ей нравлюсь больше?»

И сам удивился этому вопросу.

Глава 37. Стратагема шестнадцатая: мнимое согласие и истинная пустота

Пора было возвращаться. Липовая аллея, днём полная света и птичьего гомона, сейчас провожала их тишиной и запахом увядающих цветов. Офицер Чжоу замедлил шаг, будто надеясь, что дорога никогда не кончится.

— Давайте лучше сменим тему. Почему вы не хотите замуж? — офицер Чжоу, движимый наивной настойчивостью, нарушил мимолётное веселье.

Ли Сиань резко остановилась, тень раздражения скользнула по её лицу.

— Какая же это скучная, набившая оскомину тема. Я не хочу — и этого довольно. Я выбрала одиночество. Моё сердце замкнуто на тысячу замков, на каждый есть ключ, но все ключи канули в прошлое. Возможно, когда-нибудь я расскажу вам об этом, но не сейчас.

— Полагаю, эти причины должны быть весьма вескими… — начал он.

— Разные, — отмахнулась она, словно отгоняя назойливую муху.

— Вы не можете иметь детей?

— Насчёт этого я… не знаю. Полагаю, что могу, но не хочу. Категорически.

— О Небеса! Почему?

— А почему вас так удивляет, офицер Чжоу? По-вашему, мужчины могут желать разного, заниматься разными делами, зарабатывать деньги по-своему, а все женщины до единой грезят брачными узами и колыбелью? Открою вам страшный женский секрет — это далеко не так. К тому же не каждый мужчина захочет, чтобы его ребёнок унаследовал мои глаза. — Она усмехнулась, и в этой усмешке мелькнула горечь.

— У вас очень красивые глаза, мне они очень нравятся. От кого они вам достались? — спросил офицер, меняя тон на более мягкий.

— От матери. Она была из одного степного племени в моём государстве. Волосы тоже от неё… — напряжение в её плечах слегка спало, уступая место тени горечи.

Они снова зашагали по каменной дорожке. Вечерело, тени удлинялись, и где-то вдалеке запел первый сверчок.

— Это так несправедливо, — тихо произнёс офицер.

— Что именно? — она не взглянула на него.

— Что такая милая и симпатичная девушка, как вы, отрекается от любви и семьи.

— Милая?! Да вы с ума сошли, офицер Чжоу! Я какая угодно, но только не милая.

— Мне кажется, вы наговариваете на себя, госпожа Ли. Вы ещё не знаете себя до конца. Возможно, вы просто не встретили человека, которому отзовётся ваше сердце.

Девушка только хмыкнула, и дальше они пошли молча. Тишина повисла между ними — густая, как мёд, и такая же липкая, не дающая вырваться ни слову, ни вздоху.

А у самых ворот павильона Чжоу вдруг остановился.

Он знал, на что идёт. Знал, что эта женщина способна сломать руку быстрее, чем он моргнёт, и что её боевые навыки не женская прихоть, а выкованная годами сталь. Знал — и всё равно шагнул вперёд, загораживая ей путь в тени старой сливы.

Потому что слишком хорошо видел то, чего не замечала она.

Если со стороны Ли Сиань между ней и принцем действительно ничего не было, то со стороны Чжу Ди — было. И ещё как. Только слепой не заметил бы этих искр, этих молний, что проскакивали при их редких встречах. Но девушка упрямо отводила от принца свой взгляд, а он, Чжоу, успел стать для неё единственным человеком, рядом с которым она позволяла себе быть просто собой.

И он решил рискнуть.

Пока дорога не закрылась навсегда.

Когда они остановились у входа в её павильон, он внезапно шагнул вперёд, заслонив её от мира. Ладони, шершавые от рукояти меча, легли на её щёки. Наклонившись, он коснулся её губ робким, почти невесомым поцелуем.

Ли Сиань застыла. Не отвечала, но и не отстранялась. Для неё это было странно и нелепо — словно её поцеловал брат, с которым она не виделась с детства. Ни тепла, ни страсти — лишь неловкая близость, от которой хотелось высвободиться, но нельзя, чтобы не обидеть.

Когда он оторвался, в его глазах читался немой вопрос. Её пальцы сжали складки платья.

— Мне пора, — выдохнула она, и ресницы упали на глаза, словно ставни, за которыми не положено видеть пустоту.

Она отступила на шаг. Его руки, только что касавшиеся её щёк, бессильно повисли вдоль тела. Ни слова больше — она развернулась и скрылась за резными воротами, растворившись в сгущающихся сумерках быстрее, чем он успел моргнуть.

Чжоу стоял, глядя на закрывшиеся створки, и где-то в груди пульсировала глупая, упрямая надежда.

«Не оттолкнула. Значит, путь свободен».

В дворцовых покоях Чжу Ди сидел неподвижно, глядя на пламя свечи.

В душе его плескалась странная смесь чувств — он сам не мог бы назвать это одним словом. Глупое, почти мальчишеское удовлетворение: её сердце не занято этим офицером. И тут же — горькое разочарование: её слова ясно дали понять, что и он сам не вызвал в ней ни малейшего интереса.

Но сквозь всё это проступало другое — жгучее, въедливое, как дым, от которого не спрятаться.

Зачем она его искала?

Что заставило её запомнить его образ в пылу того кровавого сражения? Этот вопрос жег его сильнее любой неразделённой страсти.

А луна, выглянув из-за облака, равнодушно осветила пустые дорожки дворца и гарнизона, по которым уже никто не шёл. Луне не было дела до их сердец.

Она просто плыла по небу, как плыла тысячу лет до них и проплывёт тысячу лет после.

Глава 38. Сладости и не сладкий разговор

Сразу после случайно подслушанного разговора на дорожке принц куда-то уехал, и в гарнизоне, несмотря на сотни других мужчин, воцарилась звенящая пустота. Он не появлялся утром в кабинете, не наблюдал за тренировками солдат, не присоединялся к занятиям с офицерами. Ли Сиань чувствовала странное противоречие: с одной стороны, дышать стало легче, с другой — ее взгляд сам собой искал в привычных местах знакомый властный силуэт.

Офицер Чжоу первые дни держался от нее на почтительной дистанции, что ее искренне радовало. Однако однажды вечером он неожиданно явился в ее павильон с лакированной коробкой сладостей и попросил разрешения разделить с ней вечерний чай.

Девушка в тот день была особенно усталой. Она сидела за столиком во дворе, все еще в тренировочной одежде, наслаждаясь редкой вечерней прохладой.

— Госпожа Ли, вы в последнее время выглядите печальной, и я решил немного развеять вашу тоску, — сказал он, усаживаясь напротив. — Я не печальна, Чжоу Чже. Я просто изнемогаю от зноя. — Скоро он спадет. Ночи уже обещают скорую осень. — Наверное, — рассеянно кивнула она, размышляя, с чего он решил, что она грустит. — Я принес вам сладостей. Попробуйте, и выберите те, что придутся по вкусу. — Зачем вы это делаете, Чжоу Чжэ? — Что именно? — Вы прекрасно понимаете.

— Разве друг не может порадовать друга? — А несколько дней назад вы поцеловали меня тоже как друга? — Она подняла на него прямой, ясный взгляд. Он не выдержал и опустил глаза. — Нет. Тогда я целовал вас не как друга, — тихо признался он. — Ясно. — Девушка вздохнула. — Простите мою прямоту, но мы уже обсуждали это. Ваш поцелуй не был мне неприятен, но я не хочу, чтобы вы надеялись. Надежда рано или поздно обернется обидой на меня, а я не желаю вас терять. Вы — единственный, кто по настоящему близок и дорог мне здесь. Но вся эта «романтическая чушь» может возвести между нами непреодолимую стену.

Они помолчали. — А вы никогда не слышали, что сердцу не прикажешь? — спросил он. — Слышала, — она грустно улыбнулась. — И это пугает меня до дрожи. — Значит, нужно срочно заесть страх сладким, — с натянутой бодростью сказал офицер, открывая коробку.

Проводив его, Ли Сиань сидела в одиночестве, вспоминая его добрые, бесхитростные глаза. Из него вышел бы прекрасный муж — преданный и надежный, как скала. Но не для нее, нищей чужестранки, с сомнительным прошлым, а для девушки из добропорядочной семьи. Она не имела права давать ему даже надежду.

В это время принц, возвращавшийся верхом во дворец, увидел у ворот гарнизона знакомую фигуру и резко осадил коня. Не отдавая себе отчета, он спешился, бросил поводья стражнику и направился к павильону “Легких Весенних облаков”, оправдываясь перед собой простым желанием спросить, все ли у его мастера по единоборствам было в порядке во время его отсутствия.

Чжоу Чжэ, вспомнив недавние шутки Ли Сиань, с содроганием отметил, как принц, завидев его, замер и проводил его долгим, тяжелым взглядом. Офицера бросило в жар, и, едва отдав положенные почести, он поспешил ретироваться.

Глава 39. Искусство проигрывать битву, выигрывая войну

Ли Сиань, не ожидая более гостей, вынула из тугого узла волос длинную шпильку и, запустив пальцы в тяжёлую массу, с облегчением распустила их по плечам. Вечерний воздух, прохладный и лёгкий, коснулся разгорячённой кожи — она прикрыла глаза, наслаждаясь этим мигом свободы. Расстегнула верхнюю пару застёжек на простом мужском платье, в котором вела тренировки, откинулась на спинку стула, сложила руки на животе и позволила себе просто быть. Ни воином, ни пленницей, ни невестой — просто человеком, уставшим после долгого дня.

В павильоне царила тишина. Где-то вдалеке перекликались стражи, пахло ночными цветами и сыростью от пруда. Она почти задремала — так хорошо, так покойно было сидеть здесь, в темноте, ни о чём не думая.

Но вдруг кожей, тем особым чутьём, что отличает воина от простого человека, она ощутила чужое присутствие.

Резко выпрямившись, она повернулась к входу — и замерла.

В павильон, не докладывая о себе, широкими, властными шагами входил принц Чжу Ди.

Он увидел её расслабленной, с волосами, струящимися по плечам светлым шёлком, с открытой шеей, белевшей в полумраке. И в ту же секунду сознание пронзила яркая, как удар кинжала, картина: вот так же, с распущенными волосами, она склонялась к офицеру Чжоу в поцелуе, а тот ласкал её шею — прямо здесь, за столом, в тени старого клена.

Ярость и ревность, горячая, беспричинная, ударили ему в голову, вытеснив всё — и цель визита, и вежливость, и здравый смысл.

Девушка же смотрела на приближающегося мужчину в полном недоумении. Снится он ей? Или в самом деле решил явиться так поздно, без приглашения, без предупреждения?

Он остановился напротив, сложил руки на груди и уставился на неё взглядом чернее ночи.

И тогда она опомнилась.

Молниеносно собрав волосы, она воткнула в них шпильку, затянув узел так туго, что заболела кожа. Нахмурилась и, игнорируя все церемонии, спросила:

— Что-то случилось?

— Ты принимаешь в своём павильоне мужчин? — сорвалось у него прежде, чем он успел прикусить язык.

— В каком это смысле «принимаю»? — она откинула голову, глаза сузились, в них зажглись опасные искры.

— Сидишь тут, растрёпанная, с распахнутым воротом, с губами, распухшими от поцелуев…

Она машинально дотронулась до губ — и правда, чуть припухшие, но оттого, что днём грызла травинку, задумавшись. Потом, спохватившись, резко запахнула ворот платья, сжимая ткань в кулаке.

— Слишком поздно для визитов к одинокой девушке, господин Чжу. Вы не находите?

— Поздно для меня, но не для офицера Чжоу?

— Он уже давно ушёл.

— Значит, он всё-таки здесь был?

Она промолчала. Только пожала плечами — небрежно, с вызовом.

— Зачем он приходил?

Ли Сиань отвернулась, чувствуя, как гнев начинает пульсировать в висках. С чего вдруг этот допрос? Она каждый день видится с офицером Чжоу — утром и вечером. Что сейчас-то не так?

— Я спрашиваю тебя, Ли Сиань.

— Не припоминаю, чтобы я давала вам слово отвечать на все ваши вопросы, господин Чжу. Спросите у самого офицера Чжоу, раз уж вам так не терпится.

— Я буду спрашивать того, у кого захочу, и тогда, когда захочу, — его голос прозвучал опасно тихо, обманчиво мягко, но под этой мягкостью угадывалась сталь.

— Что ж, спрашивайте, — она говорила нарочито спокойно, ровно, будто речь шла о погоде. — Только я не буду отвечать.

— Госпожа Мао! — крик прорвал вечернюю тишину, жёсткий, нетерпеливый.

Хранительница павильона возникла словно из-под земли — бесшумно, с опущенными глазами.

— Были сегодня у госпожи Ли гости?

— Так точно, Ваше Высочество. Офицер Чжоу. Они пили чай со сладостями, что он принёс. Беседовали о службе, о городе, ни о чем примечательном. Госпожа Ли просила его больше не целовать её, оставить надежды и хранить лишь дружбу. — Женщина говорила ровно, без запинки. — Волосы свои госпожа распустила и ворот распахнула уже после его ухода. Я сама видела.

Ли Сиань слушала, и с каждым словом ледяная ярость подступала к горлу, сжимая его невидимой удавкой.

— Благодарю. Можете идти, — произнёс принц, уже пожалев о своей вспышке. Поздно. Слова сказаны, свидетели вызваны, унижение свершилось.

Госпожа Мао бесшумно исчезла.

— Вот значит как! — прошептала Ли Сиань, и в голосе её звенела сталь. — «Ни о чём примечательном»… Знай я, что за мной установлен такой бдительный дозор, я бы попросила офицера Чжоу… — она сделала паузу, вонзая взгляд в принца, — заняться со мной любовью. Прямо на этом столе. Чтобы ваши соглядатаи получили зрелище, достойное своего господина.

У принца перехватило дух. Слова хлестнули его по лицу, как пощёчина.

— Как ты смеешь! — прошипел он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Я не желаю слышать от тебя подобного!

— А я… — она поднялась медленно, плавно, как поднимается хищник перед броском, — не желаю больше никого видеть. Ни - ко - го.

Её взгляд был столь же острым и безжалостным, как отточенный клинок.

Она рванула шпильку из волос — резко, с вызовом, — и тяжёлые волны вновь рассыпались по плечам, падая на плечи, на спину, закрывая лицо. Затем, не отрывая от него взора, с вызывающей медлительностью снова раздвинула ворот платья — медленно, дюйм за дюймом, обнажая ключицы, ложбинку между ними, верхнюю часть груди.

Принц смотрел, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Она резко развернулась и ушла в павильон, хлопнув дверью так, что резной козырек над дверью чуть не отвалился.

Чжу Ди остался один.

Стоял, сжав кулаки, и в ушах всё ещё звучали её слова: «…заняться со мной любовью. Прямо на этом столе». Бесстыдная. Бесстрашная. Невыносимая девчонка. Да как она смеет?

Он постоял ещё, пытаясь обрести контроль над бушующей внутри бурей. Никто — ни мужчина, ни женщина — не смел так с ним обращаться. Никто не бросал ему вызов в его же собственном дворце, в его гарнизоне, под его защитой.

Мысль о наказании мелькнула и погасла, едва родившись. Наказать её? За что? За то, что защищалась? За то, что не дала себя уничтожить? За то, что была честнее его самого?

Он развернулся и вышел со двора, даже не взглянув на луну, равнодушно освещавшую его путь.

«А я ведь всего лишь хотел спросить, как её дела…» — с горечью думал он, шагая по тёмной дороге.

Надо будет поговорить с госпожой Мао. Он не требовал от неё столь унизительного шпионажа. Он вообще ничего не требовал — только присматривать, оберегать, докладывать, если случится беда. А она доложила о поцелуе, о чае, о дружбе. И теперь это будет стоять между ним и Ли Сиань стеной.

Ночью ему приснился сон.

Ли Сиань входит в его кабинет. Не докладываясь, не стучась — просто входит, бесшумно, как кошка. На ней то самое простое мужское платье, в котором она сидела вечером. Волосы убраны в тугой узел.

Она останавливается напротив его стола, смотрит долгим, тёмным взглядом. Потом медленно, глядя ему прямо в глаза, выдёргивает шпильку — и волосы водопадом ниспадают на плечи, на грудь, текут блестящим шёлком до пояса.

— Ваше Высочество, — говорит она, и в её глазах пляшут демоны, те самые, что днём жгли его своей ненавистью. — Займитесь со мной любовью. Прямо здесь, на вашем столе.

Он просыпается рывком, с колотящимся сердцем, с пересохшим ртом.

Вокруг — темнота. Тишина. Только где-то далеко кричит ночная птица.

Он лежит, глядя в потолок, и до самого рассвета ворочается в постели, не в силах изгнать из памяти ни её слов, ни её образа. Ни дневного, гневного, с клинками во взгляде. Ни ночного, с демонами в глазах, приходящего во сне.

Что ты со мной делаешь, Ли Сиань? — думает он, но ответа нет.

Только луна, равнодушная ко всему, плывёт по небу, и в павильоне «Легких весенних облаков», спит женщина, которая даже не подозревает, что стала его единственной мыслью.

Глава 40. Стратагема тридцать восьмая: если невеста отказывает всем, она уже выбрала

Вскоре, вопреки всем предостережениям Ли Сиань, к принцу одна за другой начали поступать просьбы от солдат и офицеров — выдать их мастера за них замуж. Принц неизменно мягко отказывал, ссылаясь на данное ей слово.

Однажды, когда в кабинете принца находился генерал Гао — мужчина преклонных лет, с лицом испещренным шрамами-летописями былых сражений и седой бородой, аккуратно заплетенной в две тонкие косы, — к ним на прием явился сам офицер Чжоу.

— Ваше Высочество, — начал офицер, опустившись на одно колено. — Если госпожа Ли еще никому не обещана, осмелюсь просить ее руки.

Офицер помнил отказ Ли Сиань, но надеялся на перемену в ее сердце. Кроме того, он считал своим долгом показать принцу всю серьезность своих намерений.

Принц удивленно поднял глаза. В его сердце, тихо и ядовито, кольнула знакомая досада. «Неужели она ответила ему взаимностью? Неужели согласилась?»

— И тебя не смущает, что она чужестранка? — спросил принц, перекладывая свитки на столе с необычной для себя тщательностью. — Нет. — И что у нее нет ни рода, ни племени, ни приданого? — Ничуть. — И рука у нее тяжелая и характер скверный? — продолжал принц, и в его голосе невольно прозвучала личная обида.

— Позвольте с Вами не согласиться, Ваше Высочество, — почтительно, но твердо возразил Чжоу. — Характер у нее прямой и честный. Она умна, справедлива и обладает великим даром внушать уважение. Что до руки… да, подзатыльник от нее солдаты помнят до вечера. Но это — справедливая кара за невнимательность или нестарательность. Признаюсь, едва ли не каждый неженатый мужчина в гарнизоне тайно вздыхает по ней.

— Едва ли не каждый… — задумчиво, сквозь зубы, повторил принц, и изящная тушечница из прочного как металл Шесянского камня в его пальцах издала тихий, но отчетливый хруст. И генерал, и офицер одновременно перевели удивленный взгляд на сломанный предмет в его руках, но принц, казалось, даже не заметил этого.

— Ваше Высочество, я знаю, госпожа Ли не стремится под венец. Но мне видится, что причина тому — ее неуверенность, а не истинное нежелание. Если бы она дала согласие, из нее бы вышла прекрасная жена, ибо все, за что она не берется, она делает с полной отдачей. Так позволите ли вы мне просить ее руки?

— Это невозможно, офицер Чжоу, — голос принца прозвучал резко. — Я дал ей слово не распоряжаться ее судьбой. Мое слово нерушимо.

— Но, Ваше Высочество, времена меняются, а с ними и сердца. Быть может, ее собственное уже склонилось к кому-то? Согласитесь, в гарнизоне воцарился бы покой, если бы все знали, что ее сердце уже занято.

«Дожил, — мрачно подумал принц, — Теперь у меня под носом женщина, сама вершащая свою судьбу и сеющая смуту в сердцах моих воинов». Но, как ни странно, логика офицера была безупречна. Скорбно вздохнув, он приказал страже пригласить в кабинет «госпожу Ли, сеятельницу раздора».

Когда она появилась в дверях, время словно замедлило свой бег. Она шла легко, с высоко поднятой головой, складки ее простого мужского платья мягко обрисовывали стройные, сильные ноги. Принц не мог оторвать от нее взгляда, и в памяти его всплыл тот дерзкий сон, где она входила также тихо и неумолимо как вихрь — чтобы потребовать его любви на этом самом столе. Он непроизвольно сглотнул, и генерал Гао, сидевший напротив, уловил это движение своим старческим, но зорким взором.

Сама же Ли Сиань, прекрасно помня их последнюю стычку, упорно смотрела куда угодно, только не на принца, губы ее были плотно сжаты. Остановившись, она скрестила руки за спиной, на мгновение мельком взглянула на офицера Чжоу и опустила ресницы. Генерал выпрямился в кресле, а в глазах Чжоу вспыхнула надежда.

«Мягкотелые романтики», — с раздражением подумал принц, наблюдая за ними.

— Госпожа Ли, — обратился он к ней сухо. Она подняла бровь, бросив на него быстрый, как укол, взгляд. — Нам надлежит обсудить вопрос, касающийся вас и боевого духа моего гарнизона.

— Слушаю, Ваше Высочество. — Дело в том, что ко мне вновь и вновь приходят воины с просьбой… — он запнулся, подбирая слова. — С просьбой выдать меня замуж? — спокойно уточнила она. Принц сдавленно кашлянул, чувствуя себя последним торгашом на рынке невест. — Именно так. Офицер Чжоу также просит вашей руки.

Она с безмолвным укором взглянула на Чжоу, тяжело вздохнула и вновь опустила глаза.

«Не собирается она облегчать мне жизнь», — с горечью понял принц.

— Согласны ли вы выйти замуж за офицера Чжоу? — спросил он прямо, желая поскорее покончить с этим. — Нет, — ответила она, и принц с удивлением ощутил, как тяжелый камень свалился с его души. — При всем моем уважении к чувствам офицера Чжоу, я не желаю выходить замуж ни за него, ни за кого бы то ни было, — продолжала она, упорно глядя в пол.

— Ваш отказ понятен. Однако мы полагаем, что если бы вы все же избрали себе супруга, это пошло бы на пользу дисциплине в гарнизоне, — рискнул настаивать принц.

— Я не несу ответственности за дисциплину в вашем гарнизоне, господин Чжу. Полагаю, это — ваша забота, — ровно ответила она и, наконец, подняла на него свой холодный, стальной взор.

Генерал и офицер замерли в ожидании грозы за такую дерзость. Но принц лишь тяжело вздохнул.

— Вы понимаете, о чем я, госпожа Ли. — Да, я понимаю, - ответила она, но ничего более не добавила. Принц замолчал и заметив наконец в кулаке обломки тушечницы, с удивлением на нее посмотрел.

— Позвольте мне, Ваше Высочество? — мягко вмешался генерал Гао, видя его затруднение. Принц кивнул. Генерал медленно поднялся и приблизился к девушке, изучая ее с спокойным, проницательным вниманием старого воина. Волосы ее были слегка всклокочены ветром, на одежде — пыль тренировочного плаца, костяшки пальцев сбиты в кровь. Но стояла она с таким бесстрашным и гордым достоинством, словно была не пленницей, а полководцем на военном совете. В ней чувствовалась сила, не знающая компромиссов.

— Госпожа Ли, — заговорил генерал, и бросил хитрый взгляд в сторону его Высочества, — Принц желает знать: не запало ли в ваше сердце семя привязанности к кому-либо из мужчин гарнизона за время вашего пребывания здесь? Согласие ваше облегчило бы душу многих воинов, чьи сердца, увы, не могут совладать с разумом.

Девушка посмотрела генералу прямо в глаза, затем перевела взгляд на принца и ответила с ледяной отчетливостью: — Я ничего не сеяла в чужих сердцах, генерал. Никто из мужчин не вызывает во мне чувств, и, я надеюсь, никогда не вызовет. Моя свобода дороже моей жизни — это все, что мне нужно. Я могу идти?

Принц молчал, пытаясь совладать с волной гнева и чего-то еще, невысказанного, что поднялось в нем после ее слов «никогда не вызовет». Ответил за него генерал: — Можете, — сказал он, и в его старческих глазах читалось не осуждение, а глубокое понимание.

Девушка бросила на офицера Чжоу короткий, безжалостный взгляд, развернулась и вышла. — Вы тоже свободны, офицер Чжоу, — кивнул ему генерал.

Принц уловил этот ледяной взгляд девушки на офицера и с мрачным удовлетворением подумал, что теперь Чжоу несдобровать.

Когда дверь закрылась, генерал Гао опустился в кресло и, поправив седые усы, произнес с легкой усмешкой: — Воистину, редкостный самоцвет попал в ваши руки, Ваше Высочество. Холодная сталь и пылающий уголь в одном сосуде. Будь я на полвека моложе и свободен от уз брака, быть может, и я осмелился бы просить ее у вас.

— Генерал, я бы вам отказал, — отрезал принц. — Мои генералы — каждый на вес золота. Жаль, вы не видели, как она, проведя три недели в темнице, одолела одного за другим трех моих лучших бойцов.

— О, слухи об этом уже облетели все войско. Говорят, на десятой секунде схватки она едва не лишила глаза самого генерала До. Поистине, не женщина, а грозовая туча в человеческом обличье.

— Я не знал, кто она! Будь я уверен, что под мужской одеждой скрывается такая… такая… — принц не нашел слов. — Я бы прикончил ее на месте, — закончил он с неподдельной яростью.

Генерал Гао, прекрасно зная, что его повелитель никогда не поднимал руку на женщин и детей, даже вражеских, тихо усмехнулся. — Но она была в мужском платье, — продолжал принц, взяв себя в руки, — и положила немало моих солдат. А потом… потом она рухнула без чувств. И глядя на это исхудавшее, беспомощное существо, я… сжалился.

— Мой принц, — генерал налил ему чаю, и его движения были полны древнего, ритуального спокойствия. — В народе ходит старая притча. Отец наставляет сына: «Не ищи в жены ни самую красивую, ибо красота увядает, ни самую добрую, ибо доброта может быть личиной. Ищи ту, с которой ты в вечной брани, ту, что вызывает в тебе и ярость, и восхищение. Ибо, приручив такую, обретешь надежную и верную спутницу на всю жизнь, равную тебе по силе духа». — Генерал отхлебнул чаю. — Кажется, Небеса сами привели к вам такую.

— К чему вы ведете, генерал? — нахмурился принц.

— К тому, Ваше Высочество, что, при всем уважении к воле госпожи Ли, решать ее судьбу все же придется вам. И чем скорее, тем лучше. Иначе, — он усмехнулся, — ее у вас попросту украдут.

— Искренне посочувствую тому, кто на это отважится, — с мрачной убежденностью произнес принц и взял в руки очередной свиток, уставившись в иероглифы, которые его взгляд отказывался видеть.

— Да, и еще одно, Ваше Высочество, — добавил генерал, глядя на то, как принц держит документ вверх ногами. — Присмотритесь к тем, кто осмелился просить руки мастера Ли. В моей долгой жизни я заметил: самые смелые воины ищут самых строптивых жен. Такие мужчины не боятся вызова. Я бы даже рекомендовал отметить их повышением. Именно в них — стальной дух вашей армии.

Глава 41. Стратагема тридцать девятая: тишина громче слов

В этот же день, когда вечер уже плотно укутал гарнизон синими сумерками, а свечи в кабинете принца догорали, Чжу Ди так и не смог заставить себя отправиться в свои покои. Слова генерала Гао о судьбе мастера Ли засели в нём занозой — не той, что причиняет острую боль, а той, что ноет глухо и не даёт покоя.

Принудить её к браку ради порядка в гарнизоне? Мысль была настолько чужда его натуре, что он даже не рассматривал её всерьёз. Это значило бы расписаться в собственном бессилии. Но дело было не только в гордости полководца. Сама мысль о том, чтобы отдать эту женщину кому-то другому, вызывала в нём глухое, иррациональное сопротивление.

Она не была похожа на тех бесцветных девушек, что с радостью принимают любой брак, лишь бы уйти из-под родительской опеки. Ли Сиань отвергла даже Чжоу — офицера, которого сам принц считал достойнейшим из молодых воинов. Если бы она и согласилась связать жизнь с кем-то, это должен был быть человек исключительный. А может, и не в исключительности дело. Может, дело в том, что она просто не хочет никого — и точка.

«Ни один мужчина мне не нравится, и не думаю, что когда-нибудь сможет понравиться».

Эти слова, брошенные ею днём с ледяным спокойствием, больно отозвались в нём. Задели не только самолюбие, но и что-то глубже — то, чему он сам ещё не мог подобрать названия. И сейчас, в тишине опустевшего кабинета, он вдруг отчётливо понял: ему стало не всё равно. Совсем не всё равно.

Он хотел увидеть её сегодня. Не завтра, не послезавтра — сейчас. Просто увидеть, убедиться, что она есть. И ещё — сказать, что тот дурацкий допрос с госпожой Мао случился не по его приказу, что он не просил следить за ней и докладывать каждый шаг.

Не поужинав как следует, он отдал распоряжение доставить ужин на двоих в павильон «Лёгких Весенних Облаков» и, своим обычным быстрым шагом направился туда, где, как он знал, его совсем не ждали.

Ли Сиань уже собиралась ложиться, когда во дворе раздались голоса. Она сидела на кровати в колючем ночном платье — таком, в каких по здешнему обычаю полагалось спать незамужним девушкам, — и с силой заплетала волосы в косу, словно пыталась вплести в неё все дневные неурядицы.

Она не любила спать с распущенными волосами. И колючие ночные платья не любила. И если уж говорить начистоту, в этот вечер её раздражало всё. После того разговора в кабинете принца внутри поселилась тяжёлая, липкая муть.

Когда они с Чжоу вышли от принца, она устроила ему настоящую взбучку. Он молча выслушал, развернулся и ушёл, но выражение его тёмных глаз — растерянное, обиженное, почти детское — до сих пор стояло перед её мысленным взором.

Осознание, что она причинила боль человеку, который желал ей только добра, заставляло сердце сжиматься от досады и непонятной вины. И злости — на себя, на Чжоу, на принца, на весь этот дурацкий гарнизон с его дурацкими порядками.

— Госпожа, там Его Высочество… — робко начала служанка, просунув голову в дверь. — Велел передать, что ждёт вас во дворе. Сказал, если спите — разбудить, ведь завтра у вас выходной.

Ли Сиань замерла с наполовину заплетённой косой.

— Что ему нужно в такой час? — вырвалось у неё раньше, чем она успела прикусить язык.

Служанка лишь виновато пожала плечами.

«Вот уж кому совершенно наплевать на моё мнение и желания», — с нарастающим раздражением подумала девушка. — «И зачем он пришёл? Уговаривать выйти замуж хотя бы за кого-нибудь, чтобы не волноваться за свой гарнизон?»

Она представила эту картину, и вдруг в голову пришла совершенно дикая, абсурдная мысль. А что, если выйти и сделать вид, что согласна? Предложить ему устроить для женихов смотрины — настоящий конкурс, с испытаниями, как для воинов. А потом под благовидным предлогом отказать всем, объявив, что ни один не достоин. Вот была бы потеха! Она даже усмехнулась, представив лицо принца.

Усмешка вышла кривой и злой. Нет, это слишком мелко. И потом, он же не дурак, поймёт.

Она ещё немного посидела на кровати, борясь с желанием просто лечь и накрыться одеялом с головой. Но служанки, хоть и сочувствовали ей, были не на её стороне — ослушаться самого принца они не могли. А если она откажется выходить, он, чего доброго, и сам заявится в спальню. Она бы даже не удивилась.

— Ладно, — выдохнула она, поднимаясь. — Разбудить так разбудить.

Ночное платье под халатом — вполне достаточно. Много чести переодеваться и причёсываться ради него. Она накинула верхний халат, туго затянула пояс на талии, при этом с раздражением вспомнив, как ловко он управляется с узлами. Перекинула недоплетённую косу за спину и вышла во двор.

Он сидел за столом, сложив руки перед собой в замок, и смотрел куда-то в темноту сада, погружённый в свои мысли. Она ощутила его присутствие ещё до того, как увидела — кожей, тем особым чутьём, которое не обманывало никогда. Он будто заполнял собой всё пространство, нарушая её покой одной лишь своей раздражающей, тяжёлой мужской энергией.

«Наверное, их высочеств этому в специальных школах учат, — сердито подумала она, приближаясь. — Иметь власть даже над воздухом и пространством».

Он услышал шаги, повернул голову — и моргнул от удивления.

Девушка шла к нему с плохо скрытым недовольством на лице, с недоплетённой косой, в простом домашнем халате, какие носят только в кругу семьи, а не для встречи гостей, тем более мужчин, тем более глубокой ночью.

Его это позабавило. В ней не было ни капли жеманства, ни желания понравиться, принарядиться, приукрасить себя. Она вышла такой, какая есть — усталой, раздражённой, неготовой к гостям. И отчего-то это показалось ему удивительно правильным.

«Как будто жена встречает запоздавшего мужа», — мелькнула неожиданная мысль. И он, подчиняясь какому-то внутреннему порыву, сказал мягко и тихо:

— Прости, Сиань, что потревожил тебя так поздно.

Она удивлённо вскинула бровь. «Прости»? Он? Её? За потревоженный сон? Это было так неожиданно, что на миг она растерялась. Но мгновенно взяла себя в руки — и приняла условия игры. Уселась напротив него, облокотилась на стол и вкрадчиво, с ядовитой любезностью произнесла:

— Ну что вы, Ваше Высочество. Разве вы можете прийти поздно? Вы всегда приходите вовремя. В следующий раз не оставайтесь снаружи, заходите сразу… в спальню. Сэкономим время на церемониях.

Принц уставился на неё, не веря своим ушам.

— Серьёзно?

Девушка моргнула, переваривая его реакцию. Сжала челюсти, перевела дыхание и ответила максимально ровно:

— Нет!

И демонстративно отвернулась.

Принц усмехнулся, разглядывая её профиль, освещённый бледным светом фонарей. Она сидела с откровенно недовольным видом, и это недовольство было таким живым, таким искренним, что на душе у него вдруг потеплело.

«Всегда демонстрирует мне свои истинные чувства, — подумал он. — Не умеет и не хочет притворяться. Её расположение будет не так просто заслужить… но если бы удалось, это стоило бы целого царства».

— Ты спала, когда я пришёл? — спросил он, и в голосе его снова зазвучали те же мягкие, задушевные ноты, словно он уговаривал любимую жену сменить гнев на милость.

— А вам действительно есть до этого дело? — огрызнулась она, не поворачивая головы.

— Ты голодна? — не отступал он, и взгляд его скользнул по её лицу, пытаясь уловить хоть малейшую слабину.

— Что вас так веселит, Ваше Высочество? — проигнорировала она и этот вопрос.

Он и правда сидел и улыбался — непроизвольно, сам того не замечая. Улыбался, глядя, как она сердится, как отворачивается, как нервно теребит кончик косы.

— Офицеру Чжоу досталось от тебя за его просьбу? — спросил он напрямую. — За то, что посмел просить твоей руки?

Она резко повернулась к нему.

— Вы за этим пришли? Чтобы спросить, получил ли он по заслугам? Напомню, наши договорённости исключали подобные разговоры.

— Я прекрасно о них помню, Ли Сиань, — ответил он сдержанно. — Но я подумал: вдруг твоё мнение изменилось. Вернее, офицер Чжоу так подумал. И я позволил себе разделить его надежду.

— Моё мнение по этому поводу никогда не изменится, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза.

Он выдержал её взгляд, не отводя своего.

— Но сердцу не прикажешь, Ли Сиань. Однажды, совершенно неожиданно, ты поймёшь, что любишь кого-то. И что тогда?

— Что тогда? — переспросила она, и в голосе её мелькнуло недоумение. — Ничего. Попробую пережить это как-нибудь. — Она помолчала, и тень пробежала по её лицу. — Как переживают чахотку или нашествие саранчи.

— Как чахотку?

— Ну да. Я где-то слышала, что у любви очень короткий срок… из всего, что считается вечным. Особенно если любимый человек разобьёт твоё сердце.

— А я слышал другое, — тихо возразил принц. — Что если человек не может быть вместе с любимым, он любит его вечно.

Его слова неожиданно задели что-то глубоко внутри неё. Снова вспомнился отец — его тоскливый, отсутствующий взгляд, обращённый в никуда. Она поёжилась, но тут же взяла себя в руки.

— Я ни в кого не собираюсь влюбляться, — твёрдо сказала она. — Но так уж и быть, если это случится, вы первым об этом узнаете, Ваше Высочество. Обещаю, явлюсь с докладом. Но этого никогда не произойдёт. Скорее солнце с луной местами поменяются.

Принц усмехнулся.

— Ты напоминаешь мне одного моего друга. Он тоже… всегда так говорил. А сейчас он счастливо женат и растит двух прелестных дочерей.

— Ну, мужчины в этом плане более… — она замялась, подбирая слово, — слабые.

— Я бы никогда так не сказал про него, — возразил принц, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — видимо, воспоминание о друге. — А ещё у меня есть друг, брат моей первой жены, который и рад бы влюбиться, да всё никак. Сердцу, как говорится, не прикажешь.

Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было привычной властности или холодной оценки подчинённой. Он смотрел на неё как на женщину — строптивую, умную, непохожую на других, чьё расположение нужно заслужить терпением и уважением.

И это новое, терпеливое, почти нежное внимание удивляло и настораживало её куда сильнее, чем любые приказы или угрозы. Она чувствовала эту перемену, как чувствуют перемену ветра перед грозой, — и внутри у неё всё настороженно замирало.

— Ты так и не ответила, голодна ли, — напомнил он, кивая на корзины с едой, которые слуги уже успели расставить на столе.

— Я… — она запнулась, потому что только сейчас заметила, что стол ломится от яств. — Я не голодна.

— Допустим, — спокойно сказал он. — Хотя бы чаю выпей со мной. Не заставляй чувствовать себя совсем уж незваным гостем.

Она хотела огрызнуться, но почему-то не стала. Молча взяла чашку, которую он ей протянул, и сделала глоток. Чай был горячим, ароматным — явно из его личных запасов.

— Зачем вы пришли на самом деле? — спросила она тихо, глядя в чашку.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Сказать, что тот случай с госпожой Мао… я не приказывал ей следить за тобой. И уж тем более докладывать о каждом твоём шаге. Я просил только присматривать, оберегать — на случай, если возникнет опасность. А она… перестаралась. Мне жаль, что так вышло.

Ли Сиань подняла на него глаза. В них не было благодарности — только удивление и лёгкое недоверие.

— Вы пришли извиняться?

— Я пришёл объясниться, — поправил он. — Это разные вещи.

Она долго смотрела на него, пытаясь найти подвох. Но подвоха не было. Только усталое, немного виноватое выражение на лице человека, который действительно сожалеет о случившемся.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я… принимаю ваши объяснения.

Он кивнул, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

— А теперь давай всё-таки поужинаем. Ты сегодня целый день на ногах, а ела, кажется, только утром. Я знаю, я справлялся.

Она фыркнула, но на этот раз без злости.

— Шпионите за мной, Ваше Высочество?

— Забочусь, — поправил он, и это слово прозвучало так просто и естественно, что она не нашлась, что ответить.

Они ели молча. Луна поднялась выше, заливая двор серебряным светом. Пахло ночными цветами и чем-то нежным, неуловимым от свечей на столе.

И впервые за долгое время Ли Сиань почувствовала, что может сидеть рядом с этим человеком и не задыхаться. Не ненавидеть. Не бояться. Просто сидеть и пить чай, слушая, как тихо потрескивают свечи.

«Может, он не так уж плох», — мелькнула крамольная мысль.

Она тут же отогнала её, но та, как назло, вернулась и устроилась где-то под сердцем, тихо пульсируя в такт его дыханию.

— Уже поздно, — сказала она, поднимаясь. — Мне пора спать. И вам тоже.

Он тоже встал, поклонился — легонько, почти незаметно, но она уловила.

— Спокойной ночи, Ли Сиань.

— Спокойной ночи, Ваше Высочество.

Она ушла в павильон, чувствуя спиной его взгляд. Но в этот раз взгляд не жёг — просто согревал, как огонь очага в холодную ночь.

Глава 42. Глава о пользе молчания и вреде подозрений

В этот миг в распахнутую арку павильона, словно ночные тени, скользнули слуги с лаковыми подносами. Воздух, до этого застывший в напряжении, дрогнул и наполнился новыми, дразнящими запахами: пряным, жгучим дыханием имбиря и чеснока, приторно-сладким дымком утки в медовом соусе и, наконец, горьковато-терпкой свежестью чая «лунцзин», что разливали в пиалы, будто настоянный на сосновых иглах утренний туман.

Ли Сиань откинулась на спинку бамбукового кресла, непроизвольно скрестив руки на груди — жест защиты, возведенный в стену. Звон фарфора и тихий шум шагов на миг вымели из её сознания липкую, как паутина, тоску во взгляде офицера Чжоу. Но стоило слугам исчезнуть, как тишина вернулась, и вместе с ней — его глаза, полные боли и немого укора. «Он и вправду решил, что я могла бы передумать? — подумала она, и эта мысль кольнула острее, чем следовало бы. — Или… он решил, что из двух зол я выберу меньшее?»

Её взгляд упал на принца. Тот сидел напротив, в спокойной, расслабленной позе, и смотрел на неё с тихим интересом. В свете зажженных свечей его лицо казалось ей моложе. «Не зря он спросил тогда, что между нами. Может быть, со стороны и впрямь виднее то, чего не замечаешь, задыхаясь в собственном коконе?»

Когда последний слуга бесшумно растворился в ночи, принц, вопреки ожиданиям, не стал изрекать мудрых истин. Он улыбнулся уголками губ — легко, почти озорно.

— Ну что, суровая и бессердечная женщина, — голос его струился мягко, как ручей по камням, — мы сможем поужинать сегодня спокойно?

Она вскинула на него взгляд, в котором всё ещё тлела искорка недоверия.

— Сможем, — отчеканила она, — если оба помолчим.

— Что ж, пусть будет тишина, — мирно согласился он и первым потянулся к пиале.

Он ел с неторопливым изяществом человека, привыкшего к одиночеству за трапезой. А она сидела, не в силах разомкнуть пальцы, сжимающие подлокотники. Всё это было неправильно. Слишком... сокровенно. Словно они не просто делят ужин, а уже давно делят жизнь.

Время кралось к полуночи. На столе, покрытом лаком, мерцали две высокие свечи, отбрасывая пляшущие тени на раставленные чаши с едой. Принц отпустил последних слуг, и они остались одни под бескрайним куполом неба. В траве неумолчно пели сверчки — тысячи невидимых музыкантов, а высоко в небе зажглись другие, небесные светлячки, стыдливо озаряя двор призрачным, серебристым светом.

Ли Сиань не могла припомнить, чтобы когда-либо прежде она сидела вот так, глубокой ночью, наедине с мужчиной. В одном лишь тонком ночном платье и накинутом халате, на расстоянии вытянутой руки. От этой осознанной, почти пугающей близости по спине пробежал холодок — не страх, а предчувствие чего-то неизбежного, как смена времён года.

Он поймал её взгляд, рассеянно блуждающий по звёздам. В его глазах, в глубине зрачков, плясали отраженные язычки пламени. Не спрашивая позволения, он взял своими палочками нежный кусочек утки, утопающий в тёмном, блестящем соусе, и бережно положил в её пиалу с рисом.

— Попробуй, Сиань, — сказал он тихо, и его голос прозвучал так низко и проникновенно, что по её коже пробежали мурашки, словно кто-то провёл перышком. — Это достойно того, чтобы прервать молчание.

«Вот прекрасно, — с внутренней паникой, замешанной на странном, запретном любопытстве, подумала она. — Сейчас досидимся до того, что он посадит меня на колени и начнет кормить с руки. А потом… перекинёт через плечо, как добычу, и унесет в спальню, и никто даже пикнуть не посмеет».

— Ты брезгуешь? — спросил он, заметив её замешательство. В его голосе не было обиды, лишь констатация факта.

— Я не голодна, — выпалила она первое, что пришло на ум, но тут же, разозлившись на свою трусость, шумно выдохнула. — Нет, я голодна. Но я не могу есть, потому что не понимаю, что здесь происходит. Зачем Вы пришли? Не для того же, чтобы кормить меня уткой?

Принц отложил палочки. Его лицо стало серьёзным.

— А разве я не могу прийти к тебе просто так?

— Можете, — усмехнулась она горько. — Кто ж Вам запретит, Ваше Высочество? Весь двор — Ваш. Весь Китай — Ваш. Но зачем?

Он помедлил с ответом, словно впервые задавал этот вопрос самому себе. Потом откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе и посмотрел на неё с той прямотой, от которой хотелось спрятаться.

— Я пришел, потому что хотел тебя видеть. И спросить, как твои дела. Когда я заходил к тебе в первый раз, несколько дней назад, я хотел того же. Но увидел тебя... с распущенными волосами, с распахнутым воротом платья, и… А до этого я видел, как от тебя выходил офицер Чжоу.

— И? — в её голосе зазвенела сталь.

— Что — и?

— И почему Вам вдруг стало не всё равно? — она подалась вперёд, вкладывая в вопрос всю свою строптивость и усталость одновременно. — Почему это вдруг заняло Вас больше, чем военные походы и государственные дела?

Принц вздохнул и промолчал. В его молчании не было высокомерия, была лишь беспомощность человека, наткнувшегося на загадку, которую она сам не может разгадать.

— А я могу Вам объяснить, — Ли Сиань не стала ждать ответа.

Она положила ладони на прохладную, отполированную тысячами рук столешницу и заговорила ровно, сдерживая рвущийся наружу гнев.

— Вы решили, что я — Ваша вещь. Что, взяв меня в плен, Вы купили не только мой меч, но и мою душу, мои мысли, мое право дышать одним воздухом с тем, с кем захочется. Но у Вас нет на это права. Вы мне не отец, не брат и не муж. Вы — даже не из моего царства. Вы наняли меня тренировать воинов. Я согласилась, поставив условие: не впутывать меня в ваши дворцовые игры. Помнится, тогда, после первых поединков, Вы легко, словно ставку в игре пообещали меня одному из офицеров, если он сумеет отнять у меня нож. Будто я — не человек, а награда за победу.

— Я не считаю тебя своей собственностью, — перебил он, и в его голосе впервые послышалась твёрдость. Это была правда, чистая, как родниковая вода. Он и сам только сейчас это осознал.

— Конечно, — кивнула она, не веря. — Не считаете. А госпоже Мао Вы сможете это объяснить? Или в Вашем... царстве следят за всеми , даже за теми, кто «не собственность»?

Принц нахмурился. Коротким, едва заметным движением пальца он подозвал слугу, маячившего тенью у входа.

— Разбудите госпожу Мао, — приказал он тихо, но так, что воздух будто бы уплотнился. — И приведите её сюда. Немедленно.

Когда перепуганная, заспанная хранительница павильона вбежала и рухнула в поклоне, принц даже не взглянул на неё. Он смотрел на Ли Сиань.

— Госпожа Мао, — голос его был ледяным, как вода в горном ручье ранней весной. — Скажите мне, я когда-либо просил вас следить за госпожой Ли? Доносить мне о том, кто к ней приходит и как она одета?

Госпожа Мао задрожала, теребя край рукава.

— Н-нет, Ваше Высочество, — прошептала она, побледнев.

— Тогда почему вы это делали?

— Я... я думала, Вам будет угодно знать... — её голос сорвался.

— Обо всём, что мне будет угодно, — перебил он, и в его спокойствии чувствовалась сила, способная смести городскую стену, — я спрошу у самой госпожи Ли. Благо, врать она не умеет.

Ли Сиань, поймав его взгляд, скептически закатила глаза, но внутри что-то дрогнуло.

— Вам же я запрещаю следить за ней, — продолжил принц, обращаясь к распластанной на дорожке женщине. — И впредь, если я о чём-то спрошу, отвечайте односложно. Без домыслов. Ступайте.

Когда госпожа Мао исчезла, словно её и не было, принц снова посмотрел на Ли Сиань. Его взгляд смягчился.

— Теперь ты поешь со мной?

Она всё ещё сжигала его взглядом, но стена в её груди дала трещину.

— Теперь — да, — ответила она, и в её голосе строптивость мешалась с усталостью.

Она взяла палочки и, демонстративно глядя в сторону, подцепила тот самый кусочек утки из своей пиалы. Отправила в рот. И лишь когда язык обожгло сладковато-пряной волной соуса, с запозданием осознала — откуда он здесь взялся. Но было поздно. Поздно отрицать, поздно злиться, поздно убегать.

Принц следил за ней. В глубине его темных глаз, отражая огонь свечей, плясали веселые искры, а по губам бродила легкая, безмерно довольная улыбка. Улыбка человека, который только что выиграл не битву, но, возможно, нечто большее — крошечную каплю доверия.

Глава 43. Глава о том, как кисть обнажает больше, чем меч

В свой следующий выходной Ли Сиань вынесла во двор, под сень развесистого клена, драгоценные остатки своего былого запаса — потрепанные свитки, тушь и кисть, уцелевшие еще со времен тюрьмы. Её пальцы с тихой, щемящей грустью перебирали листы, на которых жили черты самых дорогих ей лиц: старшего брата, чья жизнь оборвалась на границе; любимой сестры, вся нежность которой теперь принадлежала чужой семье; младшего принца царства Вэй, при виде которого сердце сжималось от боли, тщательно скрываемой даже от самой себя. Эти рисунки были её тайной святыней, хранилищем всего, что она потеряла.

Новой бумаги не было. Просить у госпожи Мао она не смела — та однажды с ледяной учтивостью показала ей исчерпывающий список дозволенного, где бумага не значилась. Обращаться с личными просьбами к Его Высочеству казалось невозможным - как переплыть реку, не коснувшись воды.

День выдался знойным. Не ожидая гостей, Ли Сиань надела лишь тонкую белую мужскую рубашку, которую обычно носила под тренировочным платьем. Сквозь полупрозрачную ткань угадывались очертания той самой диковинной вещицы из лавки портного, купленной принцем. Сверху была накинута серая юбка с широким поясом. Рукава она закатала до локтей, чтобы не испачкать в туши, волосы небрежно закрутила в свободный узел и закрепила палочкой для еды. Босые ступни, вытянутые на солнце, казались выточенными из бледной яшмы.

На последнем чистом уголке одного из листов она решила изобразить веточку османтуса, что росла у неё в павильоне. Она положила её перед собой и долго сидела, изучая игру света на крошечных соцветиях, причудливый изгиб стебля. Затем, подперев щеку левой рукой, обмакнула кисть. Движения её были медитативно точны: кончик кисти едва касался бумаги, оставляя тончайшие линии, чтобы передать кружевную нежность цветов; для стебля требовался уверенный, твердый штрих. В этом ритме — легкое касание, уверенный нажим — она находила минутное умиротворение, похожее на забытье перед бурей.

Она не заметила, как во дворе павильона Легких Весенних Облаков появился принц. Он замер на пороге, словно боясь случайно нарушить мирную картину, свидетелем которой он стал.

В лучах солнца, пробивавшихся сквозь листву клена, она казалась воплощением безмятежной грации. Простая рубашка, сквозь которую смутно проступали таинственные контуры иного, более сокровенного наряда, грубая юбка, не скрывавшая изящества её ступней, — в этой непринужденной искренности было столько естественной красоты, что у него перехватило дыхание. Этот странный, ни на что не похожий наряд впечатлил его больше любых женских парчовых одеяний, призванных услаждать его взгляд, потому что был её истинным продолжением — гордым, уязвимым и бесконечно притягательным.

Богатое воображение тут же нарисовало ему сцену, от которой ему стало жарко: он подходит, сажает девушку на стол перед собой, чувствует ладонями её теплую спину под тонкой тканью, становится между её коленей, целует, лаская пальцами длинную шею и плечи. А потом вытаскивает края рубашки из-за пояса и кладет руки на её талию, ведет вверх по гладкой коже… «Она бы за это меня убила, — подумал он, усмехнувшись собственным мыслям. — Той самой кисточкой, которой сейчас рисует. И была бы права».

В этот миг Ли Сиань, на мгновение оторвав взгляд от веточки, увидела его — стоящего на входе во двор и не сводящего с неё глаз. Их взгляды встретились.

Она тут же выпрямилась, нахмурилась и поспешно поджала под стул босые ноги. На столе перед ней лежало слишком много рисунков, которые она никому не хотела показывать. Она начала торопливо сгребать их в кучу, пряча лица тех, кого потеряла.

Принц сдержанно хмыкнул, глядя на эту поспешность, и неторопливо подошел. Он занял место напротив, сложил руки на животе и с откровенным интересом уставился на неё. Она молча продолжала собирать листы, не давая ему на них взглянуть.

— Рисуете, госпожа Ли?

Она бросила на него быстрый взгляд, удивленная формальным обращением, которое он редко использовал. Закончив, она поставила стопку на ребро, придавая ей хоть какой-то порядок, но глаз так и не подняла.

— Настроение сегодня не благоволит беседе?

— Простите, Ваше Высочество. Я не ждала… гостей. И не очень одета для такого случая.

Его взгляд нечаянно скользнул по её груди, уловив это, она медленно и аккуратно прижала стопку рисунков к себе, словно закрываясь щитом.

— Почему мне нельзя посмотреть на эти рисунки? — он небрежно кивнул на стопку в её руках. — Помню, из тюрьмы ты каждый день слала мне по одному.

— Те рисунки предназначались Вам и имели четкую цель. А эти — мои личные.

— Мне нравилась сила твоих работ, несмотря на странную общую тему: крысы, пауки, демоны. Ты здорово рисуешь. Но обычно девушки рисуют цветы и пейзажи.

— А следовало, по-Вашему, невежливый отказ рисовать на фоне цветочков?

Принц усмехнулся:

— Да, тогда это смягчило бы впечатление.

— В этом тогда не было бы никакого смысла. К тому же, я плохо рисую цветы и пейзажи, — резко ответила девушка. — Это скучно.

Она подвинула к себе поближе свежий рисунок с османтусом, а стопку старых, мужественно оторвав от груди, положила на край стола рисунком вниз.

Принц вдруг привстал, облокотился руками о стол с обеих сторон от неё и, наклонившись, заглянул в её работу.

Она замерла. Пожелай он сейчас взять её за плечи — ей не вырваться. Их силы были несоизмеримы. От этой мысли стало нехорошо, но тело словно окаменело.

— Что бы ты ни говорила, эта веточка османтуса у тебя получается… здорово, — его дыхание коснулось её щеки.

Она побледнела.

Он повернул голову и посмотрел на неё в упор. Она была так близко: тонкая открытая шея, на которой билась жилка, нежная щека, поджатые губы, напряженные плечи, взгляд, уставившийся в одну точку. Близка и одновременно недосягаема.

— Ты удивительная девушка, Ли Сиань, — сказал он, возвращаясь на свое место. — Обычно женщины боятся мне не понравиться. Но не ты. Ты, наоборот, до чертиков боишься обратного. Почему?

— Не извольте беспокоиться, Ваше Высочество. Дело во мне, а не в Вас.

— И все же?

— Мы все это с Вами уже обсуждали. И не один раз.

— Да, твое отвращение к мужскому полу… — он помолчал, подбирая слова. — Но скажи, ты когда-нибудь была с мужчиной, который бы тебе нравился? — голос его звучал тихо, без вызова, но с настойчивой искренностью. — Это чувство не имеет ничего общего с долгом или принуждением.

Она бросила на него холодный взгляд, схватила свежий рисунок, положила его сверху на старые и уже хотела встать, чтобы уйти, но он привстал с места и мягко удержал её за запястье:

— Прости, я переступил грань. Останься, пожалуйста.

Он отпустил её руку.

— Ты обедала?

Молчание.

— Я распоряжусь, чтобы обед подали сюда. Одолжи мне один лист бумаги, пожалуйста.

— У меня нет чистых листов.

— Тогда дай любой.

Она сжала челюсти и, не раздумывая, протянула ему уже высохший, но недорисованный рисунок веточки османтуса.

— Ли Сиань, а ты знаешь, что означает османтус на языке цветов? — спросил он мягко, беря у неё кисточку.

— Нет.

— Верность и преданную любовь.

Он сказал это так спокойно, словно речь шла о погоде. Она промолчала, но что-то дрогнуло в её лице — неуловимое, как рябь на воде от упавшего листа.

Принц дописал на свободном краю листа распоряжение и приказал одной из служанок павильона отнести бумагу во дворец. Какое-то время они сидели друг напротив друга и молчали. Он смотрел на девушку, та изучала ближайшую клумбу.

— Ли Сиань, ты уже несколько недель тренируешь моих солдат. Есть ли среди них особенно способные? Моей армии не хватает перспективных офицеров. Хочу предложить им учебу и повышение.

Девушка с удивлением подняла на него глаза:

— У Вас в царстве офицером можно стать простому солдату?

— Разумеется. Почему бы и нет?

— У нас такое право имели лишь выходцы из знатных семей.

— У нас тоже так было. Да и сейчас они могут стать офицерами, только если не совсем бестолковые. Сообразительность и талант важнее, ты согласна?

Она задумалась.

— А офицер Чжоу тоже из простолюдинов? — спросила она вдруг, хотя вопрос этот не слишком её волновал.

Принц внимательно посмотрел на неё:

— Нет, он из богатой и достопочтенной семьи. И он хочет — и вполне может — дослужиться до генерала. — Он выдержал паузу. — Ты этому не рада?

Девушка промолчала, вздохнула и поджала губы. Принц на мгновение задержал на ней взгляд, пытаясь разгадать смысл вопроса, но лицо её было непроницаемо, словно гладь замерзшего озера.

Она и сама не была уверена, зачем спросила. Не потому, что её действительно волновало происхождение офицера Чжоу. Просто нужно было напомнить — и себе, и сидящему напротив мужчине, — что есть тот, кто уже успел встать между ними. Тот, чьё имя стало удобной стеной, за которую можно спрятаться, когда собственная решимость начинает давать трещину.

Пусть думает, что ей не всё равно. Пусть видит, что у неё есть о ком спрашивать. Так будет безопаснее.

Глава 44. Черепаха, тигр и гибискус

В саду стоял зной. Цикады не стрекотали — они сверлили воздух, создавая фон, на котором любой шёпот казался заговором.

— Напиши список достойных солдат на гибискусе. Принц Чжу Ди кивнул на верхний лист в её стопке. Бумага была тонкой, ксилография просвечивала сквозь неё, словно венозная сеть на запястье, а ярко-алый цветок казался не рисунком, а каплей крови, застывшей на пергаменте. — Гибискус означает уважение, — добавил он, не глядя на неё. Поправлял рукав, и это движение было столь же ленивым, сколь и хищным.

Она взяла кисть. Обмакнула в тушь. Движения её были резкими — словно она не писала, а рубила, — но иероглифы ложились безупречно: строй солдат, превращённый в строй знаков. Закончив, она протянула лист, не вставая. Он взял его, пробежал глазами, и на его губах появилась улыбка — хитрая, знающая, почти интимная.

— Ещё гибискус означает страсть, — произнёс он, задерживая на ней взгляд дольше, чем того требовало приличие.

Она уже ожидала этого. Знала, что он будет давить, там, где она тоньше. Поэтому её лицо осталось неподвижным, словно вырезанным из камня. — Мне всё равно, что означают цветы. Я в этом ничего не понимаю.

— Мужчины никогда не дарили тебе цветов?

В его голосе звучала лёгкая насмешка, но глаза оставались серьёзными. Он пытался выманить из-за крепостных стен хоть искру живого гнева. Она не давала ему этой искры.

— Ваше Высочество, вы теряете со мной время. Вы получили свой список, и... — Ли Сиань. — Он перебил её мягко, но так, что воздух между ними стал плотнее. — Позволь мне самому решать, теряю ли я время. Кроме моего отца, никто не вправе мне указывать.

Она могла бы смолчать. Но внутри что-то дёрнулось — не гнев, а то самое, что когда-то заставило её взять в руки меч.

— Даже ваша любимая жена? — спросила она с усмешкой, и эта усмешка была острее, чем она сама ожидала.

Он не обиделся. Наоборот — его лицо на мгновение стало открытым, почти уязвимым.

— Среди моих жён нет любимой. — сказал он просто.

Ли Сиань вскинула на него глаза с таким искренним удивлением, что он почти рассмеялся. Как такое возможно? У самого завидного жениха государства — нет любимой? Или это ложь? Или… правда, которая тяжелее любой лжи?

— Я плохо себя чувствую, — сказала она, отводя взгляд. — Позвольте уйти.

— Я настолько тебе противен?

— Вы пытаетесь… — она запнулась, подбирая слово, — узнать меня. А я этого не хочу. И ещё меньше я хочу знать о вас.

— Ты боишься сблизиться?

Он наклонился к ней через стол — не угрожающе, но вторгаясь в её пространство. Она не отшатнулась. Не потому, что было не страшно, а потому, что запретила себе отступать.

— Я не боюсь. Я категорически этого не хочу.

— Я понимаю тебя, — вдруг сказал он, и в голосе прозвучала неподдельная, почти болезненная задумчивость, — и не понимаю одновременно.

Он наклонил слегка голову вбок, положив смуглые, иссечённые мелкими шрамами руки на столешницу. Эти руки знали вес меча, но сейчас они лежали перед ней, раскрытые, как книга, которую она отказывалась читать.

— Ты красивая, умная и необычная. И при этом всё, что ты хочешь… — он сделал паузу, — А что ты хочешь, Ли Сиань?

«Найду того демона в красно-чёрных доспехах, что убил моих людей. Убью его, и тогда меня убьют — вот и всё, чего я хочу», — пронеслось у неё в голове. Она почти видела эту картину: клинок, входящий в плоть, и собственную кровь, смешанную с его кровью. Но вслух сказала другое.

— Ещё недавно я не хотела жить. — Её голос был ровным и спокойным. Безупречный контроль. — А сейчас тренирую ваших солдат. Хочу делать это хорошо. Больше мне ничего не нужно.

— Ты как черепашка. — Он улыбнулся, но в этой улыбке не было насмешки. — Крепкий панцирь снаружи, а внутри — пугливая девочка.

— Думайте что хотите.

— Мне жаль, если в прошлом кто-то из мужчин взял тебя силой, и теперь ты избегаешь всех подряд.

В его голосе не было жалости — той, что унижает. Была странная, несвойственная ему тихая серьёзность, как у человека, который вдруг увидел за каллиграфией иероглифа его истинный, тёмный смысл.

Девушка закрыла глаза. Сжала челюсти так, что заныли зубы. «Лучше бы взял, — подумала она. Тогда, на постоялом дворе… и всего того, что случилось после, не было бы.»

Когда она открыла глаза, в них был не лёд. В них был металл, выкованный в огне.

— Ни один мужчина не возьмёт меня силой, пока я жива. — Её голос не дрогнул. — Я предпочту откусить себе язык. По нашим законам, насильника могли бы заставить на мне жениться, узаконив мои мучения. Лучше смерть. — Она помолчала, глядя на него в упор. — А в вашем царстве как, Ваше Высочество?

Чжу Ди замер.

Полководец, решавший судьбы армий так же легко, как другие переставляют фигуры на доске, он никогда не задумывался над такими частными, почти неуловимыми вопросами. Законы были для него либо инструментом, либо помехой. Но сейчас он впервые увидел в них кожу и кровь.

— Социальными вопросами ведает мой младший брат, — медленно проговорил он, и впервые его голос лишился привычной самоуверенности. — Я не силён в них. — Пауза. — Но я обещаю тебе, я разберусь.

В его обещании не было ни лести, ни игры. Лишь твёрдая, почти государственная решимость. Словно он принимал не личное обязательство, а подписывал указ.

Ли Сиань смотрела на него, и часть её брони — та, что защищала самое больное, самое невысказанное — дрогнула. Не треснула, нет. Но дрогнула.

— Да, — тихо ответила она. — Это было бы чудесно.

В саду трещали цикады. Их стрекот казался теперь не раздражающим, а торжественным — как барабаны перед битвой, которой ещё не было, но которая уже решала всё.

Глава 45. Сказание о рожках и хвосте

Слуги принесли обед и какую-то большую лаковую коробку — тяжёлую, тёмную, с инкрустацией перламутром. Принц поставил её у своих ног, даже не взглянув, словно это была всего лишь скамейка.

Пока слуги расставляли блюда, Ли Сиань воспользовалась суетой, чтобы скрыться в своих покоях. Мысль о том, чтобы продолжать сидеть перед принцем в полупрозрачной рубашке, вызывала у неё жгучую досаду, сравнимую с болью от ожога. Хватит с него этого зрелища. Она быстро облачилась в одно из своих простых мужских платьев для тренировок — широкое, удобное, скрывающее каждую линию тела. Ткань грубо обняла плечи, и она почувствовала себя словно в доспехах.

Когда слуги ушли и они остались вдвоём, он молча подал ей коробку. Жест был простым, но в нём чувствовалась расчётливая небрежность человека, который не привык, чтобы его дары отклоняли.

— Это тебе, — сказал он.

Она не взяла коробку. Даже не протянула рук.

— Что это?

— Бумага, чернила, перья и кисточки.

— Зачем?

Он чуть прищурился, словно она задала вопрос, ответ на который был очевиден всем, кроме неё.

— Чтобы ты могла рисовать столько, сколько твоей душе угодно.

— Это подарок?

— Что-то типа того.

— Я не принимаю подарков.

Повисла тишина. Принц с легким стуком поставил коробку у своих ног — не бросил, но и не опустил бережно, а поставил так, чтобы звук подчеркнул её неправоту.

— Почему с тобой так сложно, Ли Сиань?

Он медленно оглядел павильон. Его взгляд скользнул по её новому наряду — строгому, мужскому, отрицающему всякую женственность. Остановился на её руках, сложенных на груди.

— Всё, что окружает тебя, всё, во что ты одета, это всё ты получила от меня.

— Спасибо, что напомнили, Ваше Высочество. — Её голос стал вежливым, а вежливость была её последним оружием. — Позвольте вам тоже напомнить, что это всё вы сами мне дали. Я об этом вас не просила. И я ничего за это вам не должна.

— Всё верно, — парировал он мгновенно, словно только и ждал этого возражения. — Но эту бумагу и остальное я тоже предлагаю тебе сам. Ты не просила меня об этом, так почему ты не можешь это принять?

— Всё, что я получила до этого, вы сами предложили мне, чтобы я согласилась тренировать солдат. Это была плата за службу. — Она кивнула на коробку. — Эта коробка — это другое.

Он смотрел на неё долго, слишком долго. Потом кивнул — не соглашаясь, а словно найдя брешь в её обороне, куда можно вставить лезвие.

— Хорошо. — Его голос стал почти мягким. — Тогда нарисуй меня.

— Что?!

— Это будет платой за эту коробку. Ты рисуешь меня — я тебе ее отдаю. Честный обмен. Без долгов.

— Но я никогда не рисовала… живых людей.

Он притворно ужаснулся — так актёр на сцене изображает испуг:— Ты рисовала мертвых?!

Она не улыбнулась.

— Нет, не в этом смысле. Я имею в виду, что до этого рисовала людей только по памяти.

— Разве это не сложнее? — Он наклонил голову. — Рисовать живых людей по памяти? Значит, ты умеешь запоминать лица. И не боишься, что твоя кисть оживит их снова.

Она не ответила. В павильоне снова стало тихо, и эта тишина была плотнее, чем воздух перед грозой.

— Мне надо подумать, — наконец сказала она.

— Хорошо. — Он жестом пригласил её к столу. — Давай пообедаем, а ты пока подумаешь.

И в том, как он сказал «подумаешь», было что-то от вызова, а в том, как она села напротив, — что-то от принятия этого вызова.

Когда слуги унесли остатки трапезы, между ними установилась тишина. Странная — для двоих, чьи отношения начинались с цепей и приказов, — но удивительно удобная, как одежда, которую носишь не первый год.

Ли Сиань не знала, что её подвигло. Может быть, эта тишина. А может, то, как он сидел напротив, не требуя, не нападая, просто существуя рядом. Она разложила бумагу, приготовила тушь и взяла кисть. Пальцы сжали её так, будто это был не инструмент художника, а рукоять меча.

— Ли Сиань, — раздался его голос, ленивый, как полуденный зной, — ты как будто жабу рисуешь. У тебя лицо такое…

Он откинулся на подушки, положив руки на колени, и с явным удовольствием наблюдал за её напряжённой сосредоточенностью. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, тёплый, ощутимый почти физически.

— Помолчите, Ваше Высочество.

— Никто не смеет мне так говорить, — произнёс он вкрадчиво, но в голосе не было и тени гнева. Скорее — удивление, смешанное с чем-то, похожим на нежность.

— Мммм… — она даже не подняла глаз, выводя первую линию.

— Ты совсем меня не боишься?

— Мне нарисовать вас страшным, чтобы даже я испугалась?

Он усмехнулся, и в этой усмешке она услышала не обиду, а неожиданное удовольствие. — Ты — чудовище.

— Мммм… Мы все в какой-то степени чудовища. Кстати, Вам пририсовать рожки или хвост?

— Ты невыносима, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то, заставившее её на мгновение оторваться от бумаги. — Совершенно, абсолютно, немыслимо невыносимая женщина.

Она увидела его улыбку — открытую, почти мальчишескую — и нахмурилась ещё больше. Не надо на это смотреть, — сказала она себе. Не надо запоминать.

— Если будешь так хмуриться, у тебя на лбу появятся морщины, — заметил он.

— Они всё равно там появятся, рано или поздно. Так какая разница?

— И правда, без разницы.

— Так рожки или хвост? — настаивала она, и в уголке её рта дрогнула тень улыбки, которую она не смогла подавить.

Принц рассмеялся — громко, свободно, так, что эхо заметалось под крышей павильона.

— Без этого, я так понимаю, никак?

— Нет. Надо что-то выбрать. Или я дорисую и то и другое.

— Рожки, — сдался он, и в его голосе прозвучало что-то удивительно покорное.

Какое-то время они молчали. Девушка сосредоточенно рисовала, изредка поднимая на него свои необыкновенные серые глаза — быстрый взгляд, словно она сверяла черты. А он сидел и думал о том, что ему никогда и ни с кем не было так просто и так сложно одновременно. Весело и грустно. И это ему нравилось. Это пугало его. И это тоже ему нравилось.

— Ли Сиань, — нарушил он тишину, — помнишь господина Вана?

— Ммм…

— Он о тебе уже несколько раз спрашивал.

Кисть замерла на мгновение, потом продолжила движение.

— Полагаю, ты ему очень понравилась.

— Мужчинам вообще особенным образом нравятся женщины, за которых некому заступиться, — произнесла она, не поднимая глаз. — Но вы помните своё главное обещание, Ваше Высочество? Вы же не планируете ему меня пообещать?

— Нет. — Он помолчал. — Но, может быть, ты познакомишься с ним. Он тебе понравится, и…

— Нет, — отрезала она. — Такие мужчины, как он, никогда не смогут мне понравиться.

— Такие, как он? — Принц поднял бровь.

— Ну да. Самоуверенные, властные, наглые, упрямые и самовольные…

Она подняла глаза и задумчиво посмотрела на мужчину напротив. Тот поднял левую бровь и хмыкнул, словно примеривая на себя эти эпитеты.

— Нет, вы не наглый, — смилостивилась она. — Ну то есть, не до такой степени.

— Спасибо большое, — он склонил голову с преувеличенной почтительностью. — Это сразу всё изменило.

— А почему он несколько раз спрашивал обо мне? Вы сразу не могли ему отказать?

— Я испробовал все возможные варианты. Но ни один не сработал. Остался последний вариант, который, наверняка, сработает, — проговорил он и замолчал, сохраняя интригующую паузу, словно держал на ладони бабочку, готовую вспорхнуть.

— Ну и какой это вариант? Не томите, Ваше Высочество.

— Я думаю сказать ему, что ты уже принадлежишь мне. Не только как мастер боевых искусств, но и как женщина.

Она подняла на него глаза. В её взгляде не было испуга — только холодное, выверенное спокойствие.

— А без этого никак?

— Ну, предложи свой вариант.

— Понятия не имею. Но не хочу никому принадлежать… как вещь.

— Принадлежать как женщина — это другое.

— Да? Неужели? — Она отложила кисть. — А мужчина может принадлежать женщине точно так же, как она ему?

Он ответил не сразу. Взвесил слова, что было ему несвойственно: — Мужчина принадлежит государству и своей службе.

— А еще он принадлежит своему ремеслу, своим увлечениям, своим друзьям, своим вредным привычкам в конце концов, — она перечисляла, загибая пальцы, и в её голосе появилась та самая колкость, которую он уже научился ценить. — Но не женщине. Ей - никогда. Поэтому давайте не будем. Я посещу господина Вана, раз ему так невтерпеж. Может, одного раза ему будет достаточно и он от меня отстанет. Я могу быть очень противной.

— А если ему это понравится?

— Хм… — Она прищурилась. — Тогда я скажу ему, что не умею готовить, не умею развлекать, обожаю деньги, не люблю подчиняться и вообще я — чудовище.

— А если и это ему в тебе понравится?

— Тогда в следующий раз притворюсь, что души в нём не чаю, умираю, как хочу замуж, и чтобы было детей штук десять, не меньше. Если он всё это время был холостяком, вряд ли ему понравится эта идея.

— Действительно, — он наклонил голову, — сможешь притвориться, что души в нём не чаешь?

Она вздохнула — устало, по-настоящему, и броня на мгновение стала тоньше: — Нет. Боюсь, что нет.

— Я просто не отпущу тебя к нему, — сказал он просто. Так просто, словно речь шла о том, чтобы оставить у себя любимую кисть или верного коня.

— Боитесь, сбегу?

— Боюсь, — он помедлил, и в его голосе прозвучало то, что она не сразу распознала, — что он тебе всё-таки понравится и ты захочешь остаться с ним. А ты нужнее мне… в гарнизоне.

— Я тренирую десятки ваших солдат и офицеров в вашем гарнизоне. — Она взяла кисть снова, словбо желая спрятаться за движением. — Вы не боитесь того же?

— Нет, — ответил он так быстро, что она невольно подняла глаза. — Почему-то не боюсь.

— Странно, однако.

— Все они — мужчины не твоего уровня.

— Мне всё равно, какого уровня мужчина. — Она снова склонилась над рисунком, но он видел, как напряглись её плечи. — Он — мужчина, и этим всё сказано.

— Ли Сиань. — Его голос стал серьёзным, и в этой серьёзности не было ни капли игры. — Ты допускаешь мысль, что мы не все насильники и подонки?

— Угу.

— И всё равно стараешься избегать нас. Почему?

Она замерла. На секунду — только на секунду — в павильоне стало так тихо, что слышно было, как цикады за стеной сада сменили ритм.

— Потому что вы, мужчины, можете испортить жизнь женщине гораздо более изощрённым способом, — сказала она тихо.

— И что это за способ?

Она подняла на него глаза. Серые, холодные, с какой-то древней, выжженной мудростью. — О, вы прекрасно о нём слышали. И сами его активно практикуете.

Она протянула ему законченный рисунок.

С бумаги на него смотрел он сам. Не императорский сын, не грозный военачальник, чьё имя шептали в стане врага с суеверным ужасом. А просто мужчина. С мягкой, почти задумчивой улыбкой. Без рожек. Без хвоста.

Он смотрел на рисунок, и что-то в его груди сжалось — не больно, а так, как сжимается сердце, когда видишь себя чужими, но добрыми глазами.

— Это называется замужеством, — закончила она.

Тишина, повисшая между ними, была плотнее туши, которой она выводила его черты.

— Мне очень нравится, — сказал он наконец, и голос его был тише обычного. — Спасибо. Теперь ты примешь эту коробку?

— Да, — она кивнула, и в её глазах мелькнула искорка — новая, лёгкая, почти лукавая. — Только донесите один лист бумаги, если собираетесь взять этот рисунок с собой.

Он рассмеялся: — Я принесу больше. За то, что на рисунке у меня нет рожек.

— Зато у вас там есть хвост, — парировала она, поднимаясь со стула. — Длинный такой. С кисточкой на кончике. Просто он не поместился. Но будьте уверены, он там точно есть. Поэтому одного листа будет достаточно.

Она стояла напротив, лёгкая, прямая, и впервые за всё время не сжимала пальцы в кулаки, не проверяла, близко ли оружие.

Их взгляды встретились. И на этот раз они улыбнулись друг другу по-настоящему.

Два одиноких человека, нашедшие нечто, похожее на перемирие. Такое, что просто есть — между ними, на краю кисти, на кончике недосказанной фразы, в тишине после её слов о замужестве, которые он так и не опроверг.

Глава 46. О теле, что помнит больше, чем язык

Утро тянулось как обычно. Принц Чжу Ди сидел в кабинете над картами, и фоном для его размышлений служил ритмичный гул с плаца — звон стали, сокрушительные удары, отрывистые команды. Этот шум, который некогда раздражал его, теперь казался символом порядка, который она внесла в его гарнизон. Почти музыкой. Почти.

А затем музыка смолкла.

Тишина пришла не постепенно — она рухнула, как стена, возведённая в одно мгновение. Не слышалось больше резкого голоса мастера Ли, ни спокойного баритона офицера Чжоу. Вместо них — тревожный гул множества голосов, похожий на рой потревоженных ос.

Принц поднял голову от карт. Сердце сделало тяжёлый, медленный толчок — тот, который он знал только в бою, когда стрела летит прямо в грудь и некуда уклониться.

— Кажется… там что-то случилось с мастером Ли, Ваше Высочество, — у входа стоял стражник, и голос его звучал неуверенно, словно он сам боялся произнесённых слов.

Чжу Ди уже был на ногах, даже не осознав, как это произошло. Он вылетел из кабинета, и внутри все сжалось в ледяной ком. Только не она. Пусть это будет что угодно — драка, неповиновение, бунт, — но только чтобы с ней было всё в порядке. Он, нечасто обращавшийся к богам, но сейчас мысленно умолял всех небесных покровителей, чьи имена едва помнил, и не отдавал себе в этом отчёта.

На плацу солдаты столпились в плотное кольцо — их могучие спины были напряжены, плечи сведены, словно каждый держал невидимую ношу.

— Дорогу! — прорычал принц, и его голос, привыкший рушить стены и рассеивать ряды врага, заставил людей расступиться, как колосья под ветром.

И он увидел её.

Она лежала на песке в центре круга. Неестественно — ноги подогнуты под странным углом, тело в сломанной позе. Грудь судорожно вздымалась, губы приоткрыты, и сквозь сжатые ресницы медленно стекали слёзы, оставляя мокрые дорожки на пыльных щеках.

Рядом на коленях сидел офицер Чжоу. Бледный, как полотно. Он бережно придерживал её голову в своих ладонях — так держат сосуд, боясь, что он рассыплется от малейшего движения.

— Доложите, что случилось! — Чжу Ди отрывисто рявкнул и рухнул на колени рядом с ней. Его пальцы инстинктивно потянулись к её запястью — он искал пульс. Нашёл. Частый, нитевидный, как дрожащая струна, которая вот-вот лопнет. И этот пульс заставлял его собственное сердце сжиматься в такт.

— На мастера Ли во время маневра упал солдат Ги, — голос Чжоу срывался, в нём смешались отчаяние и вина. — А вы знаете, какой он большой и тяжелый… Я просто не успел. Я… — он запнулся, и в его молчании прозвучало всё: и страх перед принцем, и ужас перед собственной беспомощностью, и что-то ещё, похожее на преданность, которую он не умел выразить иначе. — Кажется… кажется, она сломала ребра.

Чжу Ди поднял на него глаза. В них была ярость, но не та, что рождается из гнева, — та, что рождается из страха. — Как ты это допустил? — прорычал он сквозь зубы.

Чжоу опустил голову. Не оправдывался. И это молчание было тяжелее любых слов.

— Мне не больно, — раздался тихий, прерывистый шёпот. Она открыла глаза — мутные, невидящие, но пытающиеся сфокусироваться на чём-то знакомом. — Не ругайте… Сон Ги… и офицера Чжоу… Ваше Высочество…

— Молчи, — приказал он жестко, но голос его не слушался.

Подбежал запыхавшийся лекарь. Он быстро опустился на колени, его руки задвигались уверенно, привычно ощупывая, проверяя.

— Нужны носилки, — сказал он, распрямляя ей ноги с осторожностью, которая говорила о долгих годах практики. — Скорее всего, рёбра сломаны или треснуты. Не меньше двух.

— Не больно ей, — пробормотал принц, поправляя на девушке верхнее платье, сбившееся при падении. Его пальцы дрогнули, когда он коснулся ткани, и он почувствовал под ней тепло — живое, хрупкое, настоящее. — Говорит, не больно.

Врач поднял на него быстрый взгляд. В этом взгляде было что-то, чего принц не смог прочитать.

— Она и правда может не чувствовать, — тихо сказал Джинг-ду. — Сейчас. Потом начнёт.

Вечер опустился на гарнизон тяжёлым, влажным пологом. Принц сидел в кабинете, но карты перед ним были пусты — он не видел их. Он слышал тишину, которая теперь давила на уши, потому что завтра на плацу снова будут команды, но не её голосом. И это было невыносимо.

В дверь постучали — нерешительно, но настойчиво.

— Войдите.

Главный лекарь гарнизона, господин Джинг-ду, вошёл с видом человека, который принёс весть, не подлежащую отлагательств. Его доброе, морщинистое лицо было бледнее обычного, а руки, всегда уверенные, сейчас мяли край рукава.

— Ваше Высочество, — начал он и запнулся.

— Говори.

— Это, конечно, не моё дело. Госпожа Ли — не обычная женщина, она ваша пленница, но…

Он замолчал. Принц поднял глаза.

— Вы видели её тело? — выдохнул наконец врач.

Чжу Ди удивлённо моргнул. Не потому, что вопрос показался дерзким, — потому, что он не ожидал услышать это от старого, выдержанного доктора, который привык к крови и ранам как к обыденности.

— Я имею в виду, — Джинг-ду торопливо поправился, но руки его продолжали нервно теребить рукав, — что помимо свежих синяков от сегодняшнего падения… на ней живого места нет!

Он развёл руками, и это движение было столь искренним, столь полным отчаяния, что принц невольно выпрямился.

— Всё в старых ссадинах, гематомах, следах от растяжений. Спина — как карта боёв, которую не прочтёшь без содрогания. — Голос врача дрогнул. — У меня, старика, видавшего виды, сердце обливается кровью! В конце концов, она же просто девчонка, пусть и с ударом как у быка.

Принц молчал. Его пальцы, лежавшие на столе, медленно сжались в кулак.

— Я знаю, она отлично тренирует ваших оболтусов, — продолжал Джинг-ду, и в его голосе появилась та самая отеческая интонация, которая позволяла ему говорить правду даже императорским сыновьям. — Но ей после выписки хорошо бы… будет…

Он запнулся, подбирая слова, и от этого молчания стало ещё тяжелее.

— Ну, вы понимаете… — Джинг-ду посмотрел принцу прямо в глаза. — Отдохнуть. Не сразу в строй. Потом… когда заживёт. И не только то, что сегодня.

В тишине, повисшей между ними, прозвучало то, что не было сказано: кто это сделал? как долго? почему она молчала?

Принц медленно выдохнул. Воздух вышел из лёгких с таким усилием, словно он нёс на плечах всю тяжесть прошедших боёв.

— Я понял, господин Джинг-ду, — сказал он тихо. — Я дам ей отпуск.

Врач поклонился и хотел уже уйти, но принц остановил его.

— Она спит?

— Да, Ваше Высочество. Я дал ей настой из трав. До утра не проснётся.

— Хорошо.

Джинг-ду вышел. А принц остался сидеть, глядя в одну точку на стене. Перед глазами всё ещё стояла её сломанная поза на песке, её шёпот: «Мне не больно». И сейчас, в тишине кабинета, он вдруг понял, что она не лгала. Она действительно не чувствовала боли. Потому что научилась не чувствовать. И это знание было тяжелее, чем любой удар.

Он поднялся. Прошёл к окну. На плацу было темно, только факелы мерцали по периметру, и в их свете песок казался пеплом.

Он еще так много о ней не знал. Но он знал другое: завтра она проснётся, и он не спросит её ни о чём. Не потому, что не хочет знать. А потому, что боится её ответа.

Боится, что в её глазах, серых, как утренний туман, он увидит не благодарность, а ту самую стену, которую только начал разбирать.

Он стоял у окна, и цикады снаружи пели свою бесконечную песню о том, что лето проходит, раны заживают, но следы остаются навсегда.

Глава 47. Глава о том, как вода обнажает больше, чем слова

Следующие несколько дней Ли Сиань провела в лечебнице под бдительным оком господина Джинг‑ду. К счастью, ребра были лишь треснуты, и теперь, благодаря покою и целебным снадобьям, медленно срастались. Принц, наведавшись в первый раз, отдал распоряжение: относиться к ней не как к солдату гарнизона, а как к знатной девушке. Он не стал разглагольствовать — лишь бросил на Джинг‑ду и его помощников один‑единственный взгляд: тяжёлый, стальной, без намёка на улыбку. Этого оказалось достаточно. Лекари всё поняли без слов.

Пару раз он приходил снова, но не пересекал порога ее покоев в лечебнице. Останавливался в дверях, наблюдая, как она сидит на кровати, уткнувшись в свиток, или смотрит в окно, уносясь мыслями куда-то очень далеко. В эти мгновения она казалась ему хрупкой фарфоровой куклой — и это лишь усиливало странное беспокойство у него в груди.

Наконец настал день выписки. Принц распорядился отнести её в павильон на паланкине. Ли Сиань, увидев эти роскошные носилки, замерла, и по её лицу пробежала тень возмущения. Но, встретившись взглядом со старым Джинг‑ду, который смотрел на неё с отеческой тревогой, она стиснула зубы и молча позволила себя усадить.

Этим же вечером принц, одолеваемый беспокойством, которое он сам себе не решался признать, вновь направился в павильон «Лёгких Весенних Облаков». В основных комнатах было пусто. Инстинктивно он прошёл дальше и, отодвинув лёгкую бамбуковую ширму, замер на пороге купальни.

Воздух здесь был влажным и тёплым, пах травами и распаренным деревом. В высокой деревянной ванне, прислонившись спиной к её краю, дремала Ли Сиань. Она сидела лицом ко входу, склонив голову на грудь, руки лежали на бортиках, и вся кожа её была испещрена синяками всех оттенков — от грязно‑жёлтого до зловещего лилового. Волосы небрежно собраны в пучок на макушке, словно она лишь на миг решила расслабиться. Мокрые пряди прилипли ко лбу, шее и плечам. Эта небрежность тронула его сильнее, чем любая утончённая прическа. Впервые девушка показалась ему не непобедимой воительницей, а просто женщиной — уставшей, израненной и бесконечно прекрасной.

Рядом сидели две служанки, терпеливо дожидаясь своей госпожи. Он взмахнул рукой, приказывая им выйти, и снова взглянул на девушку. Её грудь над водой тоже местами была в старых синяках.

— Я надеюсь, Вы скажете, зачем пришли, господин Чжу, когда вдоволь насмотритесь на мою грудь, — вдруг услышал он её тихий, обманчиво ровный голос.

Он резко поднял глаза. Она не двигалась, но её светло‑серые глаза, холодные и ясные, уже были открыты и пристально смотрели на него. Это ошеломило. Он вспомнил, как однажды застал в ванне одну из своих наложниц — та взвизгнула, забрызгала его водой и с деланным стыдом потребовала удалиться, хотя их связывала уже не одна ночь. Ли Сиань же лежала недвижимо, словно изваяние, и её взгляд был лишён всякого смущения — в нём читалось лишь ледяное презрение.

Глядя в эти прозрачные, как зимнее небо, глаза, он вдруг с пронзительной ясностью осознал: такую женщину невозможно приручить.

— Ты меня не боишься? — спросил он.

— Вы как‑то заверили меня, что Вам от меня как от женщины ничего не нужно. Вы передумали?

— Нет, не передумал, — ответил он, ощущая, как ложь горчит на языке.

— Что Вы тогда тут делаете? В моей купальне, посреди ночи… без моего приглашения. — Её фразы были отрывисты — ей явно было больно дышать, но каждое слово било точно в цель.

— Мне не нужно ничье приглашение, чтобы войти в любую дверь в моём царстве, — так же спокойно ответил он. Свою выдержку он тоже тренировал не один год.

— Вы пришли напомнить, что Вы здесь главный? А то, что я не Ваша подданная, Вы забыли? — усмехнулась она.

Принц усмехнулся в ответ. Если его учили никогда не выходить из себя, то её, похоже, учили доводить людей до белого каления — и эту школу она закончила с отличием.

— Подайте мне халат, — вдруг сказала она уверенным, приказным тоном.

— Что?!

— Подайте мне мой халат, господин Чжу. Он висит позади Вас, на ширме. Или я о многом прошу? — она чеканила каждое слово, и в её взгляде читался вызов.

Может, утопить её в этой ванне? — грешным делом подумал принц. Ведь это немыслимо. Никто и никогда из женщин не обращался с ним как со слугой.

Стиснув зубы до хруста, он развернулся, сдернул с ширмы шёлковый халат и повернулся к ней. В этот момент Ли Сиань медленно, с трудом, но с невероятным достоинством поднялась во весь рост, повернувшись к нему спиной.

И он замер, поражённый.

Её спина — от плеч до самых лодыжек — была одной сплошной картой страданий. Фиолетовые, синие, жёлтые пятна гематом, длинные следы от старых ссадин, шрамы… Он видел изувеченные тела воинов после жестоких сеч, но вид её хрупкого, истерзанного тела вызвал в нём нечто новое: леденящий ужас, смешанный с щемящей жалостью.

— Ваше Высочество, — её голос, холодный и чёткий, вернул его к действительности. Она слегка обернулась, прикрываясь рукой. — Халат, пожалуйста.

— Ты вся в синяках, — проговорил он, заставляя себя подойти, и осторожно накинул на неё халат.

— Я каждый день по несколько часов тренирую Ваших солдат, — ответила она, не спеша и с достоинством одевая халат на мокрое, голое тело, словно это была императорская мантия. Повернулась к нему, туго завязала пояс и вышла из ванны. — Некоторые из них довольно неуклюжи. А Вы ожидали увидеть на моём теле лепестки роз?

Она прошла в спальню и, тяжело вздохнув, опустилась на колени на подушку у низкого стола. Взяв в руки фарфоровый чайник, задумалась, устало уставившись в одну точку. Принц прошёл следом, уселся напротив, наблюдая за ней. Затем, не говоря ни слова, взял у неё из рук чайник и разлил ароматный настой по двум чашкам. Она недовольно проследила за его действиями, но промолчала, лишь сжала губы.

Они молча пили чай, украдкой изучая друг друга. Наконец она не выдержала:

— А у Вас в государстве все принцы наливают чай своим пленницам, или только Вы?

— Я просто решил быть благодарным за обучение моих солдат.

— О, Ваша благодарность не знает границ, Ваше Высочество, — язвительно заметила она. Принц услышал, как скрипнули его собственные зубы. — Вы, кстати, ещё не надумали платить мне жалованье?

— Ещё нет.

— Очень жаль. Значит, Ваша благодарность — всего лишь пустые слова. Так зачем Вы сюда пришли?

— Узнать, как ты себя чувствуешь, — пропустил он колкость мимо ушей.

— Вы не просто узнали, но и увидели в мельчайших деталях. Ваше любопытство удовлетворено? — спросила она с притворной, сладковатой учтивостью.

— Тебе обязательно постоянно мне так хамить?

— Хамство — надёжная защита от лишнего внимания мужчин, — она многозначительно посмотрела на него. — И я хамлю всем одинаково, — словно смилостивившись, добавила она.

— О, да, тогда это, конечно, полностью меняет дело, — усмехнулся принц.

И тут она неожиданно ответила ему быстрой, почти неуловимой улыбкой, тут же спрятав её за поднятой бровью.

— Простите, Ваше Высочество. Я очень устала, у меня болит голова, и поэтому… я немного не в настроении. Вы… не вовремя пришли.

«Потрясающе. И извинилась, и в очередной раз унизила, одним махом», — с долей восхищения подумал он.

— Ты массировала точку хэ‑гу? — спросил он, указывая на точку между большим и указательным пальцем.

Девушка с удивлением посмотрела на него и нахмурилась. Раньше никому, кроме её любимой служанки, не было дела до её самочувствия.

— Да… но это не сильно помогло.

Принц поднялся, обошёл стол и встал на колени сзади неё. Всё это время она с настороженным недоверием следила за ним, медленно поворачивая голову.

— Ты позволишь мне тебе помочь?

— Нет… — начало срываться с её губ, но он уже мягко опустил ладони ей на плечи. Его большие пальцы упёрлись в напряжённые мышцы у основания ее головы и начали медленные, уверенные движения, разминая шею вдоль позвоночника. Ли Сиань замерла, тело её окаменело в мучительной нерешительности. Сквозь тонкий шёлк халата она чувствовала тепло его рук, и от этого по коже побежали противные, предательские мурашки.

— Ли Сиань, ты там кол проглотила? Расслабься, а то это тогда не поможет.

— Ваше Высочество, уберите от меня Ваши руки. Я далеко не в том настроении, чтобы…

В этот момент его пальцы скользнули к пучку её волос. Он ловко вытащил деревянную шпильку, удерживающую влажные непослушные пряди.

Она взметнула руку, чтобы остановить его, на мгновение пальцы коснулись его кожи, и она тут же отдёрнула ладонь, словно обожглась. В то же мгновение, словно пружина, вывернулась из‑под его рук, вскочила на ноги и отпрыгнула на несколько шагов назад, к кровати. Принц остался сидеть на коленях, держа в руках её простую заколку.

— Вам лучше… уйти, — тихо сказала она.

— Я лишь хотел сделать тебе массаж головы, Ли Сиань. Только и всего, — ответил он как можно ровнее, не сводя с неё глаз. Она стояла в нескольких шагах от него, как натянутая струна, на носочках босых ног, с распущенными волосами, в одном халате на голое тело. Такая красивая, дикая, непокорная, желанная… и не его.

— Верните шпильку, — проговорила она.

Он посмотрел на простую деревянную палочку в своей руке, и его внезапно осенило. В их обычаях — да и, наверное, в её тоже — была традиция: женщина дарила мужчине свою шпильку в знак любви, а он возвращал её в день свадьбы. Ирония судьбы была горькой. С усмешкой он протянул заколку ей.

— Нет, положите её на стол и уходите… Пожалуйста.

— Ты боишься меня?

— Я боюсь себя, Ваше Высочество. Боюсь того, что могу сделать с Вами, если Вы… продолжите в этом же духе.

Принц улыбнулся её словам и аккуратно положил шпильку на стол. Потом медленно встал и посмотрел на Ли Сиань.

— Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, Ли Сиань, но я никогда не опущусь до того, чтобы принуждать тебя к чему‑либо.

— Это я не знаю, за кого Вы меня принимаете. Но Вы сейчас переступаете все мыслимые и немыслимые границы приличия. Для меня это одно и то же, что и принуждение.

Их глаза встретились. Выражение его тёмных глаз ей не понравилось.

— Ваше Высочество, уже поздно, и завтра мне рано вставать…

— Нет, у тебя отпуск, с завтрашнего дня, - перебил он ее как можно спокойнее. А когда он закончится, я решу позже.

— Отпуск? Почему? Потому что я Вам сейчас отказываю?

— Я ничего от тебя и не хочу, Ли Сиань. Господин Джинг‑ду попросил меня дать тебе время, чтобы восстановить силы. Я пришёл сюда только для того, чтобы сказать тебе об этом.

Она опустила глаза, размышляя над его словами.

— Надеюсь, это не отменяет нашего уговора насчёт моей свободы? — спросила она строго.

— Нет, — ответил принц. — Не отменяет. Доброй ночи.

Он вышел из её комнаты, не оборачиваясь.

Возвращаясь во дворец, он почти не видел дороги перед собой. Перед его глазами стояло её израненное тело, а на кончиках пальцев всё ещё горел след от прикосновения к её мокрой коже. Её гордая, вызывающая нагота потрясла его до глубины души. Она что, действительно не видит в нём мужчину? Или, наоборот, этим жестом бросала ему самый дерзкий вызов? Нет, здесь было что‑то иное, более сложное.

Его прикосновения явно причинили ей дискомфорт, граничащий с отвращением. Так почему же его собственная кровь всё ещё бушевала в жилах, а ум отказывался выкинуть её образ из головы? Он не мог припомнить, чтобы когда‑либо желание обладать женщиной сводило его с ума с такой силой.

Глава 48. О пользе наглости и вреде списков

Следующие несколько дней принц был поглощён заботами гарнизона. Скоро начиналась осень, а это означало подготовку к суровой зиме: проверку запасов зерна, утепление казарм, ремонт обозных телег. Но даже в водовороте дел его мысли упрямо возвращались к одной точке — к павильону «Лёгких Весенних Облаков». Он ловил себя на том, что в середине совещания представлял, чем она занимается в его отсутствие. Читает? Спит? Гладит того вездесущего дворового кота?

«Скорее всего, изощряется, придумывая новые способы вывести меня из равновесия», — с досадой размышлял он, с силой проводя кистью по отчётной ведомости, словно намеревался проткнуть бумагу.

Он знал, что её навещает офицер Чжоу. Именно ему она передавала наставления, как продолжать тренировать солдат. «Ещё влюбится в этого солдафона», — в сердцах подумал принц, вспомнив, как она всегда улыбалась ему во время тренировок. «Мне ещё ни разу так не улыбалась».

— Пригласите офицера Чжоу ко мне, — приказал он однажды охране своего кабинета.

Офицер вошёл, поклонился, замер по стойке «смирно».

— Я знаю, что вы навещаете госпожу Ли, как её заместитель, — начал принц, не поднимая глаз от бумаг.

— Да, всё верно, Ваше Высочество.

— Как она?

— Лучше.

— Как вы считаете, скоро она сможет вернуться к исполнению своих обязанностей? — принц наконец поднял взгляд, и в нём не было ничего, кроме делового интереса. «Чтобы вы к ней перестали ходить.» - но этого принц уже офицеру не сказал.

— Я не могу этого знать, Ваше Высочество. Но… кажется, ей лучше. У неё уже появился небольшой румянец и…

Офицер запнулся, наткнувшись на тяжёлый, стальной взгляд принца. «Влюблённый болван», — с холодным раздражением подумал принц.

— Хорошо, я понял. Вы свободны, офицер Чжоу.

Когда вечером того же дня принц решал, что надеть, чтобы навестить Ли Сиань, он вдруг сменил привычную тёмную военную форму на светло-серое, почти белое мужское платье с широким чёрным кожаным поясом — одеяние, которое носили средние чиновники его государства. По статусу ему полагались совсем другие ткани: расшитые золотом и драгоценными камнями, — но они так и висели нетронутыми в его покоях. Он предпочитал одеваться скромно, и сейчас это казалось особенно уместным: не хотелось являться к ней, как на смотр войск.

Когда он подошёл к павильону и заглянул во внутренний двор, сердце его непроизвольно сжалось. У неё уже были гости. Ли Сиань сидела за столом под большим старым клёном с офицером Чжоу и пила чай.

Она была одета в простое женское светлое платье, волосы убраны на женский манер, но скромно, без обычных женских хитростей. Офицер ей что-то рассказывал, а она смотрела куда-то в пространство перед собой и спокойно улыбалась его словам — той самой улыбкой, которую он помнил с тренировок. Улыбкой, которую он ни разу не видел обращённой к себе.

Одна из служанок, заметив его, всполошилась и что-то шепнула госпоже на ухо. Та обернулась. На мгновение в её серых глазах мелькнуло непонимание — она не сразу узнала его в новом обличье. «Чего это он вырядился?» — явственно прочитал он в её взгляде, пока приближался к столу.

Офицер Чжоу вскочил и вытянулся в струнку. Ли Сиань же осталась сидеть, лишь откинув голову назад, чтобы взглянуть на принца снизу вверх. Руки её были спокойно сложены на коленях. «Смотрит, как жена на своего провинившегося мужа, вернувшегося под утро», — с внутренним смятением подметил он.

— Подайте ужин на двоих, — распорядился он служанке, а затем обратился к офицеру: — Чжоу, не пора ли вам?..

— Да, конечно, Ваше Высочество.

Офицер поклонился и быстро удалился, оставив их вдвоём.

Девушка, всё так же сидя, откровенно разглядывала его наряд — скромный шёлк, отсутствие нефритовых подвесок, простой кожаный пояс. Лишь одно чёрное нефритовое кольцо на указательном пальце выдавало его истинный статус.

— Ваше Высочество, — обратилась она к нему, нарочито выделив титул, но не удостоив приветствия, — Вы специально так скромно оделись, придя ко мне, чтобы я не попросила у Вас денег?

У принца непроизвольно дёрнулся глаз. Он ожидал колкости, сарказма, даже открытой злости, но не этого — прямого, почти делового требования.

— А вам нужны деньги, госпожа Ли? — удивился он.

— Да, нужны, — ответила она просто, с тем же достоинством, с каким заявляла бы о своих законных правах.

— На что? — не удержался он от вопроса.

Она вскинула левую бровь, тяжело вздохнула — скорее от его несметной тупости королевских особ, чем от боли в рёбрах, — и демонстративно отвернулась, давая понять, что объяснять не намерена.

«Ага, просить и объяснять она не будет. Кто бы сомневался», — подумал принц, разглядывая её с интересом, смешанным с раздражением. Но она упрямо молчала, глядя в сторону.

— Разве управляющая павильоном не покупает вам всё, что нужно? — решил продолжить разговор он сам.

— Нет. У неё оказался список того, что я могу купить, и того, что не могу. А ещё ни в одном из этих списков нет того, что мне действительно нужно. — Она наконец повернулась к нему, и в её глазах зажёгся холодный огонь. — Не подскажете, господин Чжу, кто додумался составить ей этот дурацкий список?

«Быстро меня в должности понизили, да ещё и оскорбили — и минуты не прошло», — усмехнулся про себя принц. «И опять эта женщина делает всё по-своему».

Он вспомнил, как вели себя его жёны и наложницы, когда хотели получить что-то сверх положенного: пускали в ход всё свое женское оружие — ласки, лесть, танцы, искусство любви. Но эта… эта вела себя так, будто была его любимой законной супругой, уверенной в своей власти настолько, что не нуждалась ни в каких ритуальных танцах. Он не смог сдержать усмешки.

— И что же вам нужно? — спросил он, сдаваясь.

— Ну, я же не ваша жена, чтобы отчитываться перед вами, — вкрадчиво парировала она.

— Мои жёны передо мной не отчитываются, — спокойно констатировал он.

— Так вот оно что, — медленно протянула девушка, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк сарказма. — Ваши жёны перед вами не отчитываются… Разорили они вас, видимо, вконец, раз вы вынуждены так скупердяйничать со мной, простой пленницей?

Принц рассмеялся — искренне, от души. Её наглость не знала границ, и это сводило его с ума.

— Нет, до разорения ещё далеко. Хорошо, — сдался он. — Я дам вам столько, сколько вы попросите. Но это немыслимо! Так нагло у меня ещё никто ничего не просил. Особенно женщины.

— Если это так задевает ваше мужское самолюбие, господин Чжу, не могли бы вы всё-таки подумать насчёт того, чтобы платить мне жалованье?

— Жалованье… но Вы не офицер и даже не солдат моего войска, госпожа Ли.

— Вы правы, господин Чжу. Вы так верно и, главное, своевременно это подметили, — она смотрела куда-то в сторону, подбирая слова с убийственным спокойствием. — Я просто живой мешок для битья для ваших солдат. Но знаете, даже мешок для битья время от времени надо чинить и латать. А ремонт, как известно, стоит денег.

«Не поспоришь», — мысленно согласился принц, побеждённый её железной логикой.

— Я вас понял. Я решу вопрос с жалованьем в ближайшее время. — Он помолчал. — А сколько денег вам нужно на текущие покупки?

— Я не могу сказать, потому что не знаю здешних цен на то, что мне нужно.

— Напишите список того, что вам нужно, и отдайте его главной служанке. Она всё купит.

— Нет, я хочу сходить на рынок сама.

— Одна вы не пойдёте! — рявкнул он, тут же осознав, что этой вспышкой дал ей негласное разрешение. «Сейчас мы ещё договоримся до того, что она получит над моим гарнизоном полную власть. Надо быть осторожнее».

— Конечно, я пойду не одна. Я здесь ничего не знаю. Я пойду с офицером Чжоу. Уверена, он согласится составить мне компанию.

«Ещё бы он не согласился», — ядовито подумал принц.

— Почему именно с ним?

«Какая вам разница?» — промелькнуло у неё в голове. Она пожала плечами:

— А с кем же ещё? Я знаю его лучше, чем всех остальных.

— И это единственная причина?

— Ну… ещё с ним безопасно.

— В каком смысле? — принц нахмурился.

— Он не воспримет это как интерес к нему с моей стороны, — простодушно пояснила она.

«О, святая невинность!» — поразился принц. «И как, обладая таким умом и боевым мастерством, можно быть настолько слепой? Да этот офицер Чжоу не отступит, пока ты не выйдешь замуж. И то не факт».

Он смотрел на неё — на эту невыносимую, великолепную, сводящую его с ума женщину, которая, прося денег, лишь сильнее приковывала его к себе. Каждая её колкость, каждый едкий взгляд были булатом, точившим его душу, и он с ужасом понимал, что этот процесс ему до странности нравится.

Глава 49. Глава о том, как меховая накидка стала крепостью, сданной без боя

Вечерний воздух становился всё прохладнее, и принц заметил, как Ли Сиань слегка поёжилась, бессознательно потерев ладонью предплечье. Её тонкое летнее платье совершенно не годилось для сырой осенней прохлады, царившей в горной местности.

— Тебе холодно, — констатировал он, и в его голосе прозвучала не привычная команда, а скорее мягкая констатация факта. — Прикажи служанке принести тёплую накидку.

— У меня нет тёплой накидки. И в списках её тоже нет.

— Хорошо, тогда давай зайдём в дом.

Войдя в павильон, принц впервые по-настоящему огляделся. Он ожидал увидеть аскетизм, но не запустение. Комнаты были не просто скромными — они были пустыми, лишёнными малейших следов уюта. Он подошёл к её кровати и сжал в руке угол одеяла — лёгкий шёлк, едва пригодный для летней ночи, но не для ледяного дыхания осени. Воздух в помещении был холодным и сырым — очаг, сердце любого дома в горах, стоял немой и чёрный.

— Позовите управляющую павильоном, — его голос прозвучал тихо, но с такой стальной ноткой, что служанка бросилась бежать.

— Госпожа Мао, — обратился к ней принц, когда она прибежала впопыхах, — вы забыли о своих обязанностях? Вы напрашиваетесь на наказание?

— Помилуйте, Ваше Высочество, сжальтесь! — женщина рухнула ему в ноги, ударяясь лбом о каменный пол.

— Почему на кровати до сих пор тонкое одеяло? Почему не разожжён очаг? Почему у госпожи нет тёплых вещей? Сколько у неё платьев? — вопросы сыпались один за другим, точные и неумолимые.

— Три, Ваше Высочество.

— Три, — он повторил это слово, чувствуя, как гнев закипает внутри, но направлен он был не на эту жалкую женщину, а на самого себя. «Ты сам виноват. Это исключительно твоя вина. Ты допустил, чтобы с ней обращались как с последней служанкой».

— И можно у вас спросить, почему госпожа Ли ведёт тут такой аскетичный образ жизни? — его голос был обманчиво мягок.

— Но, Ваше Высочество, она же Ваша пленница, вот я и подумала…

— Ах, это вы ещё и подумали, — в его глазах вспыхнули опасные огоньки. — Всё ясно.

Он посмотрел на неё сверху вниз, и его решение было мгновенным и бесповоротным.

— Я вижу, вы разбираетесь в тюремных обычаях. Что ж, получите возможность изучить их поближе. Увести и посадить в тюрьму на год.

Пока охранники уводили верещавшую женщину, Ли Сиань молча наблюдала за принцем. В её серых глазах читалось не столько удовлетворение, сколько любопытство.

— Почему ты не сказала мне, что живёшь в таких условиях? — спросил он, поворачиваясь к ней.

— Госпожа Мао права. Я всего лишь пленница. И я думала, что это вы распорядились обо всём этом, — её голос был ровным, но в нём прозвучал неуловимый вопрос.

— Я о таком не распоряжался.

— А тот список вы написали?

«Сдался ей этот список», — подумал принц, но ответил спокойно:

— Его написал господин Гэ, мой управляющий.

— Мужчина написал список для девушки? — решила уточнить Ли Сиань.

— Да, я уже понял свою ошибку. Все свои ошибки. Ты довольна? — спросил он, глубоко вздыхая.

— Да… более чем, — сказала она тихо, с удивлением поднимая на него глаза.

Принц тоже посмотрел на неё, но она уже снова смотрела куда-то в сторону, нахмурившись и что-то обдумывая. «Наше сражение ещё не закончено, — подумал принц. — Ход за мной».

— Я позволю тебе поехать на рынок, но только со мной, а не с офицером Чжоу, — сказал принц, садясь на подушку за накрытый слугами стол.

Девушка медленно села напротив, положила руки на колени и посмотрела на него с вызовом.

— Простите, но нет! Это исключено. Я с Вами никуда не поеду! Мне хватило сходить с Вами к портному.

Её отказ больно задел его за живое. «Неужели моё общество настолько ей противно?»

— Тогда пиши список, и тебе всё купит новая управляющая, — отрезал он.

— Ну что ж, тогда мне ничего не нужно, — сказала девушка, равнодушно пожав плечами.

Они сидели в молчании, пока она неторопливо ела. Принц наблюдал за ней, за линией её шеи, за тем, как её пальцы сжимают палочки. Он понимал, что проигрывает эту битву, и это сводило его с ума.

— Хорошо, — капитулировал он. — А если я буду вести себя на рынке как щедрый и внимательный муж, ты поедешь со мной?

Она вскинула на него удивлённые глаза, затем наклонила голову набок, как воробышек, рассматривающий подозрительного червяка.

— И молчаливый?

— Ну, допустим…

— И скромный?

— Допустим…

— И купите мне всё, о чём я попрошу? — её глаза сверкнули озорным огоньком.

Принц рассмеялся, и его смех прозвучал неожиданно легко и свободно.

— Кажется, это называется «вить из мужчины верёвки».

— Понятия не имею, о чём вы, Ваше Высочество, — с деланной невинностью сказала она, широко раскрыв глаза.

В этот момент слуги принесли большую и тяжёлую меховую накидку из покоев принца. Принц встал, взял её и, не спрашивая разрешения, накинул на плечи девушки, старательно закутывая её с головы до ног.

— Ууу, какая большая и тяжёлая! — с искренним восхищением сказала девушка, проводя рукой по чёрному, длинному, роскошному меху.

— Очень тёплая и почти новая. Сегодня поспишь под ней. Она лучше любого одеяла, а завтра мы купим тебе твою собственную накидку.

— А это чья?

— Моя.

— Аааа, ну… тогда… я не могу её взять.

— Почему?

— Ну, потому что она… Ваша.

— А накидку офицера Чжоу ты бы взяла? — вырвалось у принца прежде, чем он успел подумать.

Девушка закатила глаза и вздохнула:

— Я бы взяла накидку любого из солдат Вашего гарнизона. А Вашу не возьму.

Принц смотрел на неё с потрясением:

— Да все накидки гарнизона, да чего уж, всего государства, не сравнятся с этой, — он не нашёлся, что ещё ответить.

— Да, наверное. Но дело не в этом.

— А в чём?! — спросил принц, вглядываясь в девушку и пытаясь понять, что происходит в её маленькой голове. «Вряд ли она знает про традицию моего государства, связанную с меховыми накидками», — подумал он.

Она долго смотрела в одну точку перед собой и не знала, стоит ли ему вообще об этом говорить. Потом подняла голову и, посмотрев ему прямо в глаза, сказала:

— А в том, что я просчиталась. Ошиблась в том, что для меня было важнее всего, когда я брала у Вас клятву относительно моей свободы.

В глазах принца промелькнуло понимание, и она это уловила.

— Ваше Высочество, я… просто хочу, чтобы вы понимали. Мне ничего от вас не нужно, — закончила она, и в её голосе впервые не было ни ехидства, ни вызова, только хрупкая, обнажённая правда.

И в этот момент принц с абсолютной ясностью вспомнил слова своего отца, старого императора: «Сын мой, остерегайся женщины, которой от тебя ничего не нужно. Ибо если она всё-таки захочет что-то взять, это будет не кошель или власть. Такая женщина заберёт твоё сердце и душу, и ты отдашь их добровольно». И он понял, что уже отдаёт.

Какое-то время они сидели молча, а потом принц решился сделать ещё один ход.

— Хорошо, — сказал он с подчёркнутой безмятежностью. — Если ты не возьмёшь мою накидку, на рынок ты тоже не пойдёшь.

Девушка посмотрела на него с вызовом, тяжело вздохнула и заявила:

— Хорошо. Я возьму Вашу накидку, но возьму её насовсем. И на рынок мы идём завтра!

Сначала он остолбенел от её наглости, а потом его охватил такой приступ смеха, что, казалось, стены павильона задрожали. Она снова его обставила — это невозможное, великолепное, непобедимое маленькое чудовище. И в этот миг, сквозь смех, два решения сформировались в его сознании с кристальной ясностью: эта накидка теперь принадлежит ей по праву. И эта женщина станет его женой. Оба решения показались ему единственно верными и естественными за всю его жизнь.

— Хорошо, — ответил он, успокаиваясь. — Забирай эту накидку насовсем и рано утром будь готова. Я за тобой зайду.

А девушка смотрела на него с растущим изумлением и думала, что более странного и непредсказуемого человека она не встречала. Чем отчаяннее она пыталась оттолкнуть его, тем сильнее он к ней притягивался.

Она была уверена, что он не согласится отдать ей эту роскошную вещь и найдёт десяток причин отменить поездку. Но он согласился на всё. И этот странный человек, похоже, получал искреннее удовольствие, поддразнивая её, и у него это выходило куда искуснее, чем у неё самой.

Когда они продолжили ужин, щёки Ли Сиань постепенно порозовели от тепла меха и, возможно, от чего-то ещё. Принц не мог оторвать от неё взгляда.

— Тебя вообще хорошо здесь кормят? — спросил он.

— В тюрьме кормили лучше, — ответила она, пожав плечами.

— Ясно, я распоряжусь, чтобы тебя снова кормили тем, что тебе нравится.

— Это ни к чему, Ваше Высочество. Я не хочу чувствовать себя Вам обязанной.

«Ну да, — с внутренней улыбкой подумал он, — обычно ты предпочитаешь не просить, а требовать и завоёвывать».

— А на что ты тратила бы деньги, если бы тебе платили жалованье? Я имею в виду не мелочи, а в более серьёзном смысле.

— Вы будете платить мне большое жалованье? — уточнила она, и её ресницы предательски дрогнули.

«Боже, она умеет этим пользоваться», — с ужасом и восторгом подумал он.

— Ну, допустим, — осторожно согласился он.

— Если бы у меня были деньги, достаточно денег, — задумчиво начала девушка, — я бы обязательно отсюда сбежала.

От неожиданности мужчина слегка подавился и закашлялся. Она посмотрела на него и безучастно поинтересовалась:

— Постучать по спине?

Он отрицательно мотнул головой.

— И куда бы ты сбежала? — прокашлявшись, спросил принц. — К себе на родину? У тебя там остался кто-то, кто тебя ждёт?

Она грустно посмотрела на свои палочки с кусочком рыбы между ними.

— Возможно, и ждёт, — ответила она задумчиво. «Скорее всего ждёт и уже ищет, как голодная гончая», — подумала она. — Но я не хочу туда возвращаться. Для меня будет лучше остаться здесь, в этом царстве. Я бы просто сбежала куда-нибудь подальше, купила бы себе маленький домик и жила бы там скромно до самой смерти.

— И ты не боишься рассказывать мне о своих планах сбежать?

— Нет, я подумала, что, может быть, Вы сами со временем меня отпустите. Когда я больше не буду нужна Вашим воинам.

— Ясно. А как насчёт менее серьёзных, чем побег, трат? — спросил принц, думая про себя, что вряд ли уже когда-нибудь отпустит её вот так просто.

— Ну, не думаю, что Вам это понравится.

— Оружие? — спросил он.

— И оружие в том числе, — ответила она, не моргнув глазом.

Глава 50. Об умении скрывать истинное лицо

На следующее утро, едва первые лучи солнца тронули карнизы крыш, принц явился к покоям Ли Сиань. Он принес платье — тяжелое, струящееся, сотканное из такого шелка, какой ткут только для жен правителей. Девушка долго смотрела на него, не решаясь даже дотронуться, словно перед ней был не наряд, а живое существо из иного, запретного мира.

В голове ее пронеслась картина: они идут по рыночной площади. Он — даже в простом одеянии чиновника среднего ранга — все равно возвышается над толпой, как гора над равниной. А она… в своем поношенном платье будет выглядеть служанкой, а то и наложницей, которую стыдятся показать на людях. Гордость восстала против такой участи, но тут же рассудок язвительно заметил: кого она обманывает? Он и в грубой солдатской попоне останется принцем, а она даже в царских шелках не перестанет быть воином, чьи руки привыкли к тетиве лука, а не к вееру.

Пересилив себя, она надела платье. Шелк холодно скользнул по коже, словно чешуя змеи. Туфли, что у нее были, к платью не подходили, но другой обуви у нее не было. Волосы, следуя женской моде царства Чу, она попыталась убрать в высокую прическу, закрепив ее единственной шпилькой своей матери.

Когда она вышла, принц стоял у крыльца. На нем было то же светло-серое платье, в руках — широкополая шляпа. Сзади маячили двое его обычных охранников — тех самых, кому она сама недавно ставила ногу в стойку, заставляя держать равновесие. Увидев их, она невольно усмехнулась.

— Ваше Высочество, — голос ее звучал почти насмешливо, — вы боитесь, что я не смогу защитить вас, если что-то случится на рынке? Принц окинул ее внимательным взглядом. В его глазах мелькнуло одобрение, но вслух он сказал лишь: — Нет. Я боюсь, что один не донесу наши с тобой покупки.

Она серьезно, с наигранной строгостью, оглядела его широкие плечи, закатила глаза и, не говоря ни слова, направилась к карете, оставляя за собой легкий шлейф дорогой ткани, который путался в пыли.

В карете, мерно покачивающейся на ухабах, девушка первой нарушила молчание: — Ваше Высочество, на рынке, наверное, не стоит называть вас титулом. Да и «господин Чжу» тоже не подходит… Как мне вас называть?

Принц откинулся на спинку, притворно задумавшись, но в уголках его губ уже пряталась улыбка.

— Я еду с тобой как твой муж, — напомнил он. — Значит, можешь называть меня как тебе угодно: любимый, дорогой… любимый муженек.

Ли Сиань поморщилась так искренне, словно проглотила недозрелый лимон.

— Есть еще варианты?

— Хм… — он подался вперед, явно наслаждаясь ее реакцией. — Моя любовь, мое сердце, моя сладость…

— Это чудовищно, — вынесла она вердикт.

— Моя радость, мой зайчик, мой котенок…

— Хватит, Ваше Высочество, — она прижала ладонь к уху, но краешек ее губ дрогнул в неуловимой усмешке. — У меня сейчас из ушей кровь пойдет.

— У тебя нет сердца, — констатировал он с напускной печалью. — А как насчет: мое счастье, медовый мой, мое солнышко?

— Сейчас у меня точно уши отвалятся, — она едва заметно улыбнулась, но тут же взяла себя в руки. — Я буду называть вас господином Ди.

Он рассмеялся — громко, свободно, так, как смеются только в кругу тех, кому доверяют. — Хорошо, — кивнул он. — С чего-то же нам надо начинать.

Рыночная площадь встретила их шумом, как встретила бы река — течением. Ли Сиань с жадностью всматривалась в лица, жадно спрашивала цены, перебирала ткани и утварь. Она то и дело обращалась к принцу за советом, и он с удовольствием подсказывал, чувствуя себя не правителем, а обычным мужем, которого жена берет с собой за покупками. Но иногда она поступала по-своему, не объясняя причин, просто говоря: «Мне так хочется». В этих ее капризах было столько естественности и скрытой нежности, что он то и дело улыбался, а то и вовсе заливался смехом, забывая об осторожности.

Однако опасность, если и грозила ему на рынке, исходила вовсе не от заговорщиков. Девушки — дочери торговцев, прачек, служанки — заслышав его смех, оборачивались. Они провожали взглядом его высокую фигуру, смотрели на улыбающееся лицо, хихикали, толкали друг друга локтями и, краснея, отворачивались.

— Теперь я понимаю, зачем вам охрана, господин Ди, — серьезно сказала Ли Сиань, когда очередная стайка девушек, застыв, проводила их взглядом. — Может, наденете шляпу? — Ревнуешь? — спросил он с вызовом.

Еще позавчера она бы ответила резко, рубанула бы по живому: « Глупости! Я не испытываю к вам никаких романтических чувств». Но после вчерашнего вечера между ними пролегла тонкая, едва уловимая трещина. И в эту трещину, словно вода в сухую землю, просочилось что-то новое, пугающее и необъяснимое.

Вместо грубости она спросила: — Вы не боитесь, что вас узнают? Кто-нибудь попытается навредить? — Беспокоишься обо мне? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.

Она промолчала, только нахмурилась и отвела взгляд. Тишина в ответ была громче любых слов. Принц шагнул ближе, понизил голос до доверительного шепота:

— Не волнуйся. Я иначе выгляжу, когда предстаю перед народом как принц: иная одежда, иные волосы… да и бороду я сбриваю. — Ли Сиань удивленно вскинула брови, пытаясь мысленно стереть щетину с его лица. — До сегодняшнего дня меня никто не узнал.

Девушка взглянула на него долгим, испытующим взглядом. В зрачках ее отражалась суета рынка, но сама она была сейчас очень далеко отсюда.

— Странно, — сказала она тихо, почти про себя. — Почему же мне тогда кажется, что это случится именно сегодня?

Глава 51. Искусство примерять мягкость

— Тебе нужно поменять обувь, — принц указал подбородком вперёд. — Смотри, там как раз большая обувная лавка.

Они подошли к лавке, уставленной полками. Туфель было столько, что глаза разбегались: парчовые, шёлковые, расшитые жемчугом, на деревянной подошве и на мягкой коже, — все они теснились, словно придворные дамы перед аудиенцией.

— У меня глаза разбежались, — честно призналась Ли Сиань.

— Под это платье тебе скорее всего подойдут вот эти. — Чжу Ди уже снимал с полки нужную пару. — Садись-ка сюда, давай примерим.

Хозяйка лавки, женщина с лицом, напоминающим печёное яблоко, уже шагнула было к ним, но принц остановил её мягким, но непреклонным жестом: — Я сам буду примерять туфли своей жене.

Он хитро глянул на Ли Сиань. Та закатила глаза и без особого энтузиазма опустилась на стул. Её новоиспечённый муж присел перед ней на одно колено — так, как делают только слуги, влюблённые или те, кто хочет показать свою власть через покорность.

Она поджала губы, протянула ему ступню и… забыла о нём.

Потому что только сейчас, сквозь суету примерки, до неё вдруг дошло: она в столице чужого государства. Впервые в жизни. В городе, где каждый камень дышит чужими законами, где говорят иначе, одеваются иначе, даже пахнет иначе — пряностями, жареным маслом, сушёной рыбой и тысячей тел, что с утра до ночи толкутся на этих мостовых. Ли Сиань жадно впитывала всё: крики зазывал, переливы цвета, лица прохожих. Её взгляд скользил от лавки к лавке, ловил детали, запоминал, раскладывал по полочкам военного ума: здесь узкий проход — засада, здесь широкая площадь — сбор войск, здесь…

Она настолько ушла в наблюдение, что не сразу заметила: примерка застопорилась. Руки принца замерли на её щиколотке, и это бездействие и безмолвие вдруг стало слишком плотным.

Ли Сиань резко взглянула на него и спросила шёпотом, стараясь, чтобы хозяйка не расслышала: — Мы же не собираемся сидеть тут до утра, господин Ди? Вы не могли бы побыстрее?

Она снова отвела взгляд — к рынку, к жизни, к безопасной пестроте, что не требовала от неё быть женщиной, женой, кем-то, у кого меряют ногу.

Но вместо того чтобы отпустить, принц, всё ещё удерживая её за щиколотку, провёл кончиками пальцев по подошве.

Она шумно вздохнула, дёрнула ногой — он держал крепко. Тогда он начал медленно, будто нехотя, массировать её маленькие пальцы, каждый розовый бутончик, каждый натруженный воинским стоянием сустав. Это было невыносимо — не от боли, а от нежности, с которой она не знала, что делать.

Хозяйка лавки, пряча улыбку в морщинах, наблюдала за ними. Ей не было видно из-за широкой спины мужчины, что именно он делает, но лицо девушки — ещё мгновение назад с жадным любопытством разглядывающее мир, — вдруг стало красноречивым, как десят раз уже прочитанный свиток: удивление, смущение, раздражение, и под всем этим — испуг.

— Что вы там делаете? — прошипела Ли Сиань. — Прекратите сейчас же! На нас люди смотрят. Вы же обещали быть скромным!

— Я не обещал, — невозмутимо ответил он, примеряя ей туфельку из синего шёлка. — Я сказал: «допустим». Это не одно и то же.

Он снял туфельку, поставил рядом другую, расшитую серебром. — Давай ещё возьмём вот эти. Розовые.

— Розовые? — переспросила она с усмешкой, пытаясь вернуть контроль над ситуацией хотя бы через иронию.

— Под твоё новое розовое платье.

— Розовое платье? — Ли Сиань приподняла бровь. — Вы меня как вообще представляете в розовом?

Он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха, и сказал так тихо, чтобы только она слышала: — Я отчётливо представляю тебя в розовом. Без платья, правда, не так отчётливо…

— Что?!

— Этот цвет очень идёт к твоим серым глазам, — громко, с самой невинной улыбкой, произнёс он. — Гораздо лучше, чем все остальные.

— Я никогда не носила розовое, — выдавила она, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — Это слишком… ну…

— По-женски, — подсказал принц.

— Вызывающе, — поправила она.

— Привлекательно, — поправил он.

— Я никогда не надену розовое платье, раз оно… привлекательно.

Он вздохнул с притворной горечью: — Ты суровая женщина.

— Угу, — подтвердила она.

— Будьте добры, — повернулся он к хозяйке, — моей суровой жене ещё вот такие туфли её размера. И такие. И розовые тоже заверните.

Розовые он всё-таки купил, не обращая внимания на её молчаливое возмущение. Ли Сиань стиснула зубы и решила, что это будет их первый семейный спор, который она проиграла, — и последний.

Они уже вышли из лавки, когда хозяйка вдруг окликнула девушку: — Госпожа! Позвольте слово.

Ли Сиань оглянулась. Принц остался ждать поодаль, беспечно разглядывая витрину соседней лавки. Женщина поманила её пальцем, и Ли Сиань, недоумевая, подошла.

— Госпожа, — сказала та тихо, положив тёплую сухую ладонь на руку девушки, — я старая женщина, и вы уж простите меня, если я скажу лишнее. Но прошу вас: прощайте своего мужа. За что бы вы на него ни обижались, прощайте. И поскорее.

Ли Сиань нахмурилась, бросила быстрый взгляд на принца — тот беззаботно улыбнулся ей с другого конца улицы.

— Мужчины — они как дети, — продолжала хозяйка. — Могут ошибиться, могут обидеть вас из-за ревности, из-за глупости или по другой какой причине. Но если они потом понимают свои ошибки, их надо прощать. Умение прощать — вот секрет семейного счастья.

— А как понять, что мужчина понял свою ошибку? — спросила Ли Сиань. Секрет семейного счастья её не слишком интересовал.

Хозяйка улыбнулась, и морщины её собрались в тёплые лучики: — Вы это сразу поймёте, госпожа. У вас очень хороший муж. С добрым и щедрым сердцем. Будьте с ним помягче.

Она сжала пальцы Ли Сиань и отпустила, словно птицу.

— Что она тебе сказала? — спросил принц, когда девушка подошла к нему. Она шла медленно, обдумывая слова торговки, чувствуя в ладони тепло, которое всё ещё не остыло.

— Она сказала, — Ли Сиань подняла на него глаза, — что вы, мужчины, глупы как дети. И когда вы в чём-то ошибаетесь, вам нужно объяснять вашу ошибку так, чтобы вы поняли.

— И к чему это она тебе?

— Это не важно, — ответила девушка и пошла вперёд, пряча руки в рукавах.

Но про себя она повторила слова женщины слово в слово, запоминая их, как заклинание, которое когда-нибудь, возможно, пригодится.

Глава 52. Где лебедь встречается с волком в овечьей шкуре

— Зачем ты так долго выбираешь ткань? — принц нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Я могу купить тебе весь этот магазин.

Они стояли у прилавка уже битый час. Ли Сиань перебирала отрез за отрезом, подносила к свету, терла между пальцами, нюхала — словно не материю выбирала, а собиралась принять важнейшее в своей жизни решение.

— И что тогда в этом ценного? — отозвалась она, не оборачиваясь. — Вот если бы вы были нищий и на последние деньги купили мне леденец…

— А кто купил тебе леденец на последние деньги?

Она наконец повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность: — Вы не о том думаете, господин Ди. Я имею в виду не это.

Очень даже о том я думаю, — фыркнул про себя принц. И глупая ревность к этому самому нищему неприятно его кольнула.

— А что ты имеешь в виду? — спросил он вслух.

— Я имею в виду, — Ли Сиань огляделась по сторонам, понизила голос, — что тратить деньги, когда они есть, налево и направо — это глупо и расточительно. И совсем не красит вас как мужчину. И уж тем более как принца — будущего главу государства.

Она говорила тихо, но твёрдо, и в её тоне не было и тени того смущения, с каким обычно женщины делают замечания мужчинам. Была только холодная правда воина, привыкшего считать каждую стрелу.

Принц уже открыл рот, чтобы возразить — или, может быть, согласиться, — когда взгляд Ли Сиань скользнул куда-то за его спину и застыл.

В толпе покупателей и торговцев, ловко огибая повозки и корзины, прямо на них двигался господин Ван. Он словно плыл над рыночной суетой — в светло-бежевом одеянии, с веером в руке, чистый и безмятежный, как лебедь, которому нипочём мутная вода.

Потрясающе, — подумал принц, всё ещё чувствуя на губах вкус невысказанного спора. — Другая бы радостно прыгала и хлопала в ладоши от такого щедрого обещания, а эта отчитала меня, как мальчишку…

В этот момент Ли Сиань осторожно коснулась его пальцев. Всего лишь кончиками своих, сухих и прохладных. Принц глянул на неё — она смотрела в упор, не отводя взгляд. В её глазах плескалось холодное зимнее море, но в этом холоде вдруг почудилось ему не отчуждение, а предостережение.

— Госпожа Ли… — раздалось у него за спиной. — Господин… Ли? Как я рад вас здесь встретить!

Принц мгновенно сжал руку девушки в своей, переплел пальцы, показывая — моя.

Они медленно развернулись, и так же медленно, с видимой неохотой, разъединили руки. Господин Ван стоял перед ними, и всё его существо лучилось чистым удивлением и откровенным любопытством.

— Прогуливаетесь? — спросил он, переводя взгляд с одного на другую. — Госпожа Ли, и как это вы вырвались из гарнизона? Вы же там заняты шесть дней в неделю?

— Господин Ди любезно согласился пойти со мной на рынок, — ответила Ли Сиань ровно. — Мне нужно кое-что купить.

— Господин Ди? — Ван приподнял бровь, и его веер замер в воздухе. — И что же вызвало у него это жгучее желание прогуляться по рынку и потратиться? — обратился он уже к другу с лёгкой усмешкой.

Ли Сиань и принц переглянулись. Принц молчал, и тогда девушка ответила с той прямотой, которая была ей свойственна: — Насчёт потратиться понятия не имею. Но он не захотел, чтобы я шла на рынок с офицером Чжоу. Офицер Чжоу сейчас как раз проводит вместо меня тренировки в гарнизоне. А так бы их некому было проводить.

— Ааа, вот как, — протянул Ван, и веер его снова ожил, расписывая в воздухе замысловатые узоры. — Понятно. — Он вдруг повернулся к принцу и положил руку ему на плечо. — Я так сочувствую нам с тобой, друг мой. Кажется, случай очень тяжёлый…

— Да, не из лёгких, — согласился принц, краем глаза следя за девушкой. Но та уже увлеклась мальчишками, которые толпились у соседнего лотка с игрушками, и, казалось, совсем не слушала их разговор.

— Я бы даже сказал, из очень запущенных, — продолжал Ван, понизив голос до заговорщического шёпота. — Но как же всё это интересно…

Он вновь обратился к Ли Сиань, повысив тон: — Госпожа Ли, а вы планируете зайти в книжный? Обязательно зайдите в мой магазин на улице Чжао Дэ. У меня самый большой книжный в столице, и в нём вы сможете найти или заказать любую книгу, какую пожелаете.

— Хорошо, зайдём, — пообещал принц, мягко, но настойчиво давая понять, что разговор окончен.

Лун ещё раз прищурился, взглянул на девушку, на их с принцем руки, которые снова оказались рядом, хотя и не соприкасались, — и, помахивая веером, двинулся дальше по своим делам, оставляя за собой шлейф дорогого сандалового дерева и недосказанности.

— А разве господин Ван не чиновник? — спросила Ли Сиань, когда его светлая фигура достаточно удалилась.

— Чиновник. Книги — его хобби. Он очень образован, я уже говорил тебе об этом.

— И когда он успевает заниматься хобби? — Она проводила Ван Луна взглядом, в котором читалась искренняя попытка понять. — Он хороший чиновник?

— Успевает как-то, — неохотно ответил принц. Ему не понравилось, что она начала расспрашивать о Луне. И еще больше не понравилось, что она так пристально смотрела ему вслед.

— А сколько ему лет?

— Он примерно на год младше меня, — уклончиво ответил принц, и чтобы отвести тему разговора от Луна спросил: — Кстати, а сколько тебе лет?

— А Вам зачем?

— Просто, — он пожал плечами.

— Не замечала за Вами простых вопросов.

— Так сколько?

Она помолчала, разглядывая прохожих, потом сказала: — Мне почти двадцать. А Вам?

— А тебе зачем знать мой возраст? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается какое-то странное, давно забытое волнение.

— Ну, не знаю. Может, я начну относиться к вам… более уважительно.

— То есть ты признаёшь, что относишься ко мне недостаточно уважительно?

— Помилуйте, господин Ди, — она округлила глаза с такой наигранной невинностью, что принц едва не рассмеялся. — Я не могу вам сейчас в этом признаться. Я сейчас хожу по рынку и трачу ваши деньги!

— Да, действительно, чего это я, — рассмеялся он. — Мне скоро будет двадцать семь. В следующем году, весной.

— Ууу… — протянула она, и в этом звуке смешалось что угодно, только не почтение к старшим. — И сколько у вас сыновей, Ваше высочество?

— Один… сын, — ответил он, уже зная, что за этим последует.

— Один?! — Она остановилась как вкопанная, уставившись на него с искренним недоверием. — Серьёзно? Или вы шутите? Почему же только один? Вам двадцать семь!

— Пока ещё двадцать шесть, — поправил он, чувствуя, как забавная неловкость начинает щекотать нервы, — Это так... критично?

— Ну не знаю, — она покачала головой. — У нашего принца уже четыре сына, а ему только двадцать пять.

Она вдруг окинула его взглядом — медленным, изучающим, с головы до ног, — и в этом взгляде появилось что-то новое. Что-то, что заставило принца внутренне напрячься.

— Ну надо же, — сказала она с таким сочувствием, словно перед ней был не здоровый мужчина в расцвете сил, а увечный калека. — А с виду вы такой мужественный мужчина. Вот бы не подумала.

— О чём? — спросил он, хотя сердце уже подсказывало, что ответ ему не понравится.

— Я читала о таком, пока лежала в лечебнице, — доверительно сообщила Ли Сиань. — Называется слабая половая функция.

О боже, — подумал принц. — Только этого ещё не хватало.

Они шли молча. Рынок шумел, торговцы зазывали покупателей, где-то плакал ребёнок, но для принца всё это звучало так, будто он погрузился под воду. Он перебирал в голове всех своих детей, пытаясь решить, сколько из них можно назвать, чтобы не разрушить легенду, но и не выглядеть в её глазах окончательным импотентом.

— Так и что там про слабую половую функцию? — спросил он наконец, придав голосу оттенок праздного любопытства.

Ли Сиань тяжело вздохнула — вздохом строгой учительницы, которой попался безнадёжно тупой ученик. — Это значит, что вас не тянет… ммм… на женщин. И поэтому у вас может быть мало детей. Возможно, ваш сын будет вашим единственным ребёнком. Это очень печально и опасно для трона.

— Да, действительно, — задумчиво проговорил принц, принимая решение пока не рассказывать ей о трёх дочерях, которые ждали его в столичной резиденции. И о том, насколько сильно его «тянет» на одну конкретную женщину, которая сейчас с таким участием ставит ему диагноз.

— Ну, в этом нет ничего удивительного, — продолжала она, и голос её смягчился, став почти тёплым. — Вы всё время среди мужчин. Некогда думать о женщинах.

Конечно, — подумал принц, глядя на её профиль — острый, решительный, неженский в своей собранности. — Ведь я уже несколько недель думаю только о тебе.

— Но вам обязательно надо заниматься этим вопросом, — наставительным тоном заключила Ли Сиань. — Запишите это себе в список дел и не отлынивайте.

— Обязательно, — мысленно пообещал принц. — Я обещаю тебе лично, что я никогда не буду отлынивать.

Он усмехнулся своим мыслям, и девушка тотчас уловила эту усмешку.

— Какой-то вы легкомысленный, господин Ди, — покачала она головой. — Надо быть серьёзнее. Все же это дело государственной важности.

— Я буду очень серьёзным, — заверил он её, чувствуя, как где-то в груди разливается тепло, не имеющее ничего общего с легкомыслием. — Обещаю… Спасибо огромное за вашу обо мне заботу, госпожа Ли.

— Не за что, — ответила она беззаботно, уже снова рассматривая витрины.

Да я волк в овечьей шкуре, — поразился он сам себе. — Просто волчище, огромный и голодный… Знала бы она...

— Мне надо было догадаться об этом раньше, — вдруг сказала Ли Сиань, и он вздрогнул, решив на мгновение, что она каким-то чудом прочитала его мысли.

— О чём? — осторожно спросил он.

— О вашей половой слабости. — Она говорила с видом человека, который наконец решил загадку, мучившую его долгое время. — Потому что… в вашем присутствии я чувствую себя в безопасности. Вы никогда не проявляли ко мне особого интереса. Даже тогда, когда застали в купальне. Вы ничего такого мне не сделали.

Он с трудом удержался, чтобы не схватиться за сердце. Если бы она знала, каких усилий ему стоило тогда, в купальне, не сделать «ничего такого». Если бы она знала, как он сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не протянуть руку и не коснуться мокрой пряди, прилипшей к её шее.

— Вы были слабой, больной и уставшей, — сказал он вслух, и голос его прозвучал хрипловато — пришлось прочистить горло. — Надо было быть последним мерзавцем, чтобы тронуть вас в этот момент.

— О, поверьте, — усмехнулась она, и в этой усмешке промелькнуло что-то такое, отчего у принца на секунду перехватило дыхание, — мне встречались мерзавцы и похуже.

Она сказала это просто, без надрыва, как констатируют факт: небо голубое, трава зелёная, мне встречались мерзавцы. И в этой простоте было больше боли, чем в любых горючих слезах.

Глава 53. Там, где книги дороже мехов

Они шли вдоль рыночных рядов неспешно, словно две тени, отлитые из разного металла. Девушка то и дело сверялась со свитком в руке, что-то придирчиво выбирала, но чаще, украдкой, косилась на спутника. Принц следовал за ней бесшумно, как река за берегом. Расплачивался, принимал из её рук покупки и, казалось, вовсе не замечал ни толчеи, ни времени.

— Вы не устали, господин Ди? — она на мгновение задержала взгляд на его лице. — Может, вам пора в гарнизон?

— Хотите меня спровадить?

— Ну… нет, — ответила девушка с той честностью, которая бывает опаснее лжи. — Не сильно.

Принц усмехнулся краем губ: — Нет, я не устал. И в гарнизон мне сегодня не нужно. Ваш любимый офицер Чжоу меня замещает. А мне интересно посмотреть, как торгует мой народ.

— Господин Чжоу — не мой любимый офицер, — она поправила рукав с деланным спокойствием. — На самом деле, как офицер мне больше нравится господин Гао. Он строже, и опыта у него больше. Но господин Чжоу — мой самый любимый ученик.

— Вы знаете, что я имею в виду, госпожа Ли.

Она опустила глаза на мостовую, где между плит пробивался сухой мох. — Я знаю, что вы имеете в виду.

И больше ничего не сказала. Тишина между ними сделалась вдруг плотной, как шёлк перед дождём.

— А у вас были когда-нибудь любимые мужчины? — спросил принц, и голос его прозвучал почти небрежно.

— Если вы продолжите задавать такие вопросы, — она подняла голову, и в зрачках её блеснуло что-то острое, — вам придётся уехать в гарнизон. Вы обещали быть молчаливым.

— Я не обещал. Я сказал: «допустим». — Он взял из её рук новый свёрток. — А кто тогда будет оплачивать покупки?

— Я почти всё купила… — девушка запнулась, вздохнула. — Но надо обязательно зайти в книжную лавку. Хотя… там же, скорее всего, будет господин Ван. — Она поморщилась так, словно проглотила горькую сливу. — И я ещё хотела заманить вас в таверну на обед. Так что… ладно, оставайтесь. — В голосе её прозвучала снисходительность, на которую имеет право только та, кто уже знает: спор выигран.

— Так что? — переспросил он, хотя оба знали — вопрос давно решён.

— Вы купите мне все книги, которые я попрошу?

— Да.

— Они очень дорогие, вы знаете?

— Меха дорогие. Драгоценности дорогие. — Принц пожал плечами, словно речь шла о пустяках. — Книги — нет.

— Спасибо, что напомнили про меха и драгоценности. — В её улыбке появилось что-то от лисы, учуявшей курятник. — Но у меня уже есть меховая накидка, самая лучшая в государстве. А насчёт драгоценностей… я подумаю.— Она сделала паузу. — Нет.

— Что «нет»?

— У меня никогда не было других любимых мужчин. Кроме отца и брата.

Принц остановился. Рыночный шум отступил, словно море, отпускающее берег. — С тобой страшно вести переговоры, ты знаешь? — сказал он тихо. — Ты только что за ответ на один мой вопрос выторговала себе обед, книжный и драгоценности. Я искренне восхищён.

— Это не я великий переговорщик. — Она шла вперёд, чуть покачиваясь, и тень её скользила по лоткам, как тень рыбы по дну. — Это вам был очень нужен ответ на этот вопрос.

Он догнал её в три шага.

— А у вас, господин Ди, были любимые мужчины?

Принц моргнул. Раз, другой. — Мужчины?! — переспросил он так, словно она предложила ему отведать сырой земли. — Нет, конечно. Мне нравятся только женщины.

— Но как же так?! — В её глазах загорелся неподдельный, почти детский интерес. — А как же офицер Чжоу? Самый симпатичный офицер в гарнизоне?

Принц вздохнул, покачал головой. Жест этот вышел тяжелее, чем он хотел.

— Но я уже успела обнадежить офицера Чжоу, — продолжала она с той особенной безжалостностью, на которую способны лишь самые нежные создания. — Что вы им увлечены. Боже мой, это разобьёт ему сердце.

— Да неужели? — хмыкнул принц, но уголок рта дрогнул. — Прямо-таки разобьёт?

— Ну… он ещё не до конца осознал своего счастья. — Она понизила голос до заговорщического шёпота. — Но я занимаюсь этим вопросом.

— Занимается она… — Принц провёл ладонью по лицу, пряча улыбку. — Ты хоть знаешь вообще, как это происходит между мужчинами?

— Ну… в теории.

— В теории. — Он закатил глаза к небу, где медленно плыли облака, равнодушные к людским делам.

— А вы?

— Я тоже в теории.

— Ммм…

— Без «ммм», Ли Сиань. — Он остановился, и она невольно остановилась тоже. — Я даже с женщинами такого не практикую. Не считаю это… естественным и допустимым.

— Ясно.

— Ясно ей. — Принц понизил голос, и в нём впервые за весь день проступила металлическая нотка власти. — Тебе вообще ничего из этого не должно быть ясно до замужества.

— Почему это?

— Девушка должна быть скромной и невинной.

— Почему?

— Так принято в нашем царстве. А у вас не так?

— Так. Но почему?

Принц пожал плечами. Пожатие вышло неловким, словно он на мгновение забыл, кто он, и вспомнил — но слишком поздно.

— Тогда я вам расскажу, — заявила она. И он поймал себя на мысли, что даже не удивился: это было похоже на неизбежный поворот реки. — Чтобы потом такие… извращения считались нормой. Чтобы женщина терпела, и думала, что так и должно быть, и, может быть, ещё ... многое другое. — Она выдохнула, и в этом выдохе была вся горечь невысказанного.

— Значит, твоему мужу с тобой нелегко придётся, — улыбнулся принц, и улыбка его была похожа на трещину в лаковой поверхности.

— У меня не будет мужа. — Она сказала это так просто, словно речь шла о погоде на завтра. — Но если бы он оказался извращенцем… ему пришлось бы несладко. Это точно.

— А разве это так уж плохо — иметь мужа? — осторожно спросил он. — Нормального, я имею в виду. Муж может быть очень полезен в быту.

— Слугу для быта иметь гораздо полезнее.

— Муж может быть хорошим другом.

— Может быть. А может и нет.

— И может быть хорошим любовником.

— Мммм… — Она отвела взгляд, рассматривая вывеску лавки с травами. — Не уверена, что всё это может совпасть в одном человеке. И потом, этот человек должен тебе встретиться. И вы ещё должны друг другу понравиться. И не оказаться уже женатыми или старыми к тому моменту. — Она повернулась к нему, и лицо её было спокойно, как вода в чаше. — Сказка, в общем.

— Мой слуга может по гороскопу рассчитать такие пары.

— Правда? — Она приподняла бровь. — И что? Он сам счастливо женат?

— Нет. Он одинок. Но это был его осознанный выбор.

— Как вы сейчас хорошо сказали. — Она остановилась, и он увидел, как слова эти легли в неё, как семя в землю. — «Осознанный выбор». Надо запомнить.

Они прошли ещё несколько шагов в молчании. Рынок гудел, торговался, жил своей жизнью, но для них двоих он давно сделался лишь фоном.

— Ваше высочество, — она вдруг улыбнулась, и в улыбке этой вернулась прежняя озорная Ли Сиань, — а всё-таки, что насчёт офицера Чжоу…

— Нет, это исключено!

— Конечно, исключено, я не об этом. — Она коснулась его рукава, легко, как падающий лист. — Вы могли бы при случае подыграть мне на эту тему?

— Тебе не жалко своего помощника? — Принц нахмурился, но глаза смеялись. — Я думал, ты хоть над ним не издеваешься.

— Но над ним сам Бог велел издеваться. — Она всплеснула руками. — Он весь такой правильный, совершенно не понимает шуток, всё сразу воспринимает всерьёз. И всегда так рассуждает… чопорно, как монах.

— Ну, хорошо. — Он наклонил голову, принимая её правила. — Подыграю. Какое ты всё-таки…

— Чудовище, — закончила она за него и улыбнулась той улыбкой, ради которой, возможно, стоило бы свернуть горы.

Они вышли из еще одной лавки, нагруженные новой поклажей. Солнце перевалило за полдень, тени укоротились, и воздух стал плотным, как перед грозой.

— А нелюбимые мужчины у тебя были? — спросил он, когда они остановились у следующей лавки.

— Что вы имеете в виду? — переспросила она, и голос её стал вдруг ниже.

Принц молчал. Он не знал, как переложить этот вопрос иначе, чтобы он не ранил, но каждое слово казалось острым.

— А… кажется, я поняла, — тихо сказала девушка.

Она вздохнула, и в этом вздохе была вся тяжесть лет, которых она ещё не прожила. Она сжала зубы так, что на скулах обозначились две резкие тени. И ничего не ответила.

Молчание длилось долго. Принц видел, как побелели её пальцы на свёртке, как напряглась шея — тонкая, как стебель бамбука.

— Хорошо, — сказал он наконец. Голос его был тих и ровен, как поверхность старого зеркала. — Скажи сразу, что ты хочешь за ответ на этот вопрос.

Глава 54. Аромат, который не выбирают

Они подошли к лавке, где царило царство ароматов: духи, благовония, мыло, масла — всё, что превращает омовение в таинство. Девушка взяла один флакон, откупорила и протянула принцу.

— Вам нравится?

Он вдохнул, задержал дыхание. — Да. Вполне.

Она взяла другой, поднесла к его лицу с той естественной близостью, которая возникает лишь между теми, кто давно не измеряет расстояние локтями.

— А этот?

Принц почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Она спрашивала его, советовалась — словно они и вправду были мужем и женой, прохаживающимися по рынку в преддверии вечернего омовения. Обыденность этой сцены вдруг показалась ему опаснее любого сражения.

— Этот не очень. Первый был лучше.

— Я возьму этот, — сказала она продавцу, протягивая второй флакон.

— Но мне больше понравился первый! — возмутился принц.

Она улыбнулась той улыбкой, которая начиналась в уголках глаз и лишь затем достигала губ: — Ну вот и купите его себе.

Принц закатил глаза. Жест вышел почти по-мальчишески, и он тут же пожалел о нём, но было поздно.

— Ты до сих пор не ответила на мой вопрос, — напомнил он, понизив голос.

— А у вас есть более легкие и свежие ароматы для ванны? — спросила она у продавца, не оборачиваясь. — Ещё мне нужно мыло. И масло для тела с этим же ароматом. А ещё мыло и кокосовое масло для волос.

— А ты, оказывается, разбираешься в женских штучках, моя дорогая женушка, — протянул принц, решив, что раз её не пробить прямым вопросом, можно попробовать иным способом.

— Вовсе нет, — она обернулась к нему, и в её взгляде мелькнуло понимание игры. — Просто всё это я видела у своей сестры, мой дорогой муженек.

Слово «муженек» повисло между ними, как капля росы на кончике листа — вот-вот сорвётся.

— И мне ещё, пожалуйста, мочалку пожестче, — добавила она продавцу.

— А ты уверена, что с твоими синяками стоит пользоваться такой мочалкой? — спросил принц, и вопрос этот прозвучал куда серьёзнее, чем он задумывал.

На слове «синяки» брови продавца поползли вверх, и он замер с флаконом в руке, превратившись в одно большое ухо.

— Жёсткой мочалкой я быстрее сгоню их с кожи, — ответила девушка спокойно. Затем, заметив реакцию продавца, продолжила с той же лёгкостью, словно речь шла о погоде: — И, дорогой, может, ты наконец будешь осторожнее и прекратишь мне ставить новые синяки?

Продавец замер. Казалось, он перестал дышать, боясь пропустить хоть слово.

Принц почувствовал, как азарт игры подхватил его. Он шагнул ближе, положил руку ей на талию — жест собственника, которого не смущают чужие взгляды. — Я просто не могу сдержаться, любимая. Ведь ты у меня такая… горячая и ненасытная.

Он быстро наклонился и чмокнул её в щёку. Поцелуй вышел лёгким, почти целомудренным, но слова повисли в воздухе тяжёлым шёлком.

Девушка не смутилась. Она даже не моргнула. Вместо этого её лицо озарилось улыбкой — лучезарной, открытой, опасной. Она посмотрела принцу прямо в глаза, и в этом взгляде была такая смелость, от которой у любого мужчины кровь быстрее бежит по жилам.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда в следующий раз я просто привяжу тебя к кровати.

По коже принца мурашки прошли табуном — в разные стороны, сбивая дыхание, путая мысли. Он не мог понять, то ли это от возмущения, то ли от чего-то такого, о чём он не привык думать на людях.

Продавец, кажется, перестал существовать как человек и превратился в соляной столп.

Когда они отошли от лавки, и продавец остался позади — неподвижный, с открытым ртом, всё ещё сжимающий в руке мочалку, — они оба расхохотались.

— Ты видел его глаза?! — выдохнула девушка, и смех её звучал звонко, как удар колокольчика. — Ой, простите, Вы. Это было так смешно.

— Любишь ты над людьми издеваться, — сказал принц, и в голосе его не было осуждения.

Они шли рядом, плечо к плечу, и расстояние между ними стало вдруг меньше, чем было с утра.

— И, кстати, — добавил он, — когда мы вдвоём, ты можешь обращаться ко мне на «ты».

— Ну… нет. — Она покачала головой, и смех угас, уступив место чему-то более осторожному. — Это уже слишком.

— А называть меня «господин Чжу» или «господин Ди» — это по-твоему не слишком? — Он приподнял бровь. — Ко мне никто не смеет так обращаться. Я принц, а ты обращаешься ко мне почти как к простолюдину.

— А что у вас с ними кровь разного цвета?

Вопрос повис в воздухе, и принц не нашёлся с ответом. Она улыбнулась краешком губ, и он понял: она знала, что он не ответит.

— Хорошо, — сказал он. — Не хочешь ко мне обращаться на «ты» — не надо.

— Ах, как жаль, что вам всё равно, как я к вам обращаюсь, — вздохнула она с притворной горечью. — А я-то надеялась выторговать это у вас подороже.

Он взглянул на неё и рассмеялся. Смех вышел низким, почти удивлённым. — На тебя невозможно долго злиться. Хотя за это мой отец, скорее всего, давно бы тебя уже наказал.

— Просто вы — добрый, — сказала она просто, без лести. — Вашему народу с вами повезёт.

Он промолчал, но что-то в его лице дрогнуло.

— Мой отец тоже был суров, — продолжила она, глядя себе под ноги. — Он часто запирал меня в моей комнате на недели. Когда… пытался заставить делать то, чего я не хочу.

Принц остановился. — На недели? — переспросил он, и в голосе его прозвучало что-то, чего она не слышала прежде. — И что он пытался заставить тебя делать?

— По-разному… — Она не поднимала глаз.

— И долго ты могла просидеть в своей комнате?

— Ну… последний раз я просидела там почти месяц.

— Месяц?! — Принц взял её за локоть, и она не отстранилась. — Почему?

— Ну… я отказалась выходить замуж… — Она тряхнула головой, как отгоняют назойливое насекомое. — Не важно.

— Так ты согласилась, поэтому тебя выпустили?

— Нет. — Она подняла голову, и в глазах её блеснуло что-то сухое и острое. — Вы напали на наш город. Отец уехал к воротам. Моя служанка меня выпустила.

— Идея выйти замуж была настолько плоха? — спросил он тихо.

— Да. — Голос её был твёрд, как лёд. — Настолько.

— Вот значит как ты привыкла сидеть в тюрьме, — проговорил принц.

— Да. — Она чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке не было ни горечи, ни жалости к себе. — Ваша тюрьма была просто раем. Особенно после того, как вы нанесли мне визит. Даже начальник тюрьмы наконец потеплел.

Молчание между ними теперь было иным — не тем, которое возникает от нежелания говорить, а тем, которое требует времени, чтобы осмысленное слово нашло свою форму.

Они миновали несколько лотков, прежде чем принц заговорил снова. Голос его был спокоен, но в спокойствии этом чувствовалась натянутая тетива.

— Так… что насчёт нелюбимых мужчин?

Девушка тяжело вздохнула. Не театрально, не для ответа — а так, как вздыхают, когда поднимают непосильную ношу.

— Почему для вас это так важно? — спросила она, не глядя на него. — Какая вам разница, в конце концов?

Она остановилась, и он остановился тоже.

— Послушайте, — сказала она, и голос её стал глубже, словно она зачерпнула его из самого дна. — Я знаю, что происходит между мужчиной и женщиной в постели. Все таки мне почти двадцать и в моем возрасте у женщин обычно уже по несколько детей. И я знаю, откуда берутся эти дети. И всё такое. — Она сглотнула. — От этого не умирают. От первого, я имею в виду. От второго — довольно часто. И… первое… унижает. А второе может привести к смерти. Поэтому я не хочу для себя такой доли.

— Унижает? — переспросил он, и в голосе его прозвучало искреннее, почти детское недоумение. — И почему ты считаешь, что это унижает?

Она посмотрела на него. Взгляд её был ясен, но в глубине, там, куда не проникает свет, плескалась тьма, которой он не мог измерить.

— Не важно, — ответила она твёрдо. — И давайте больше не будем об этом.

В её словах была стена. Не та, что строится от гнева или страха, — та, что возводится после того, как все другие стены рухнули.

Принц хотел возразить. Он открыл рот, но слова не пришли. Впервые за долгое время он понял, что вопрос, который он задаёт, не имеет значения. Значение имеет только ответ, который она уже дала — тем, как она сжала губы, как отвела взгляд, как поставила между ними эту короткую фразу.

«Не важно».

Он кивнул, и жест этот вышел медленным, как поклон в храме.

— Хорошо, — сказал он. — Не будем.

Они снова пошли вперёд, и рынок вокруг них жил своей жизнью: торговались, смеялись, спорили, взвешивали товар. Но для них двоих время текло иначе — вязко, как масло, которое она держала в руках всего несколько мгновений назад.

Он не спросил её больше ни о чём. По крайней мере, сегодня.

Глава 55. О пользе неумения готовить

Они сидели в закусочной на самом верху, у окна. Ждали обеда. Девушка смотрела на улицу, где торговцы и покупатели спорили, смеялись, мерились товаром и хитростью. Принц смотрел на девушку.

— Ваше высочество, вы проделаете во мне дырку, — сказала она, не оборачиваясь. — Вы хотите мне что-то сказать?

— Я просто смотрю и не могу понять, как в тебе столько всего помещается.

— «Всего» — это чего?

— Ну… например, скромности и одновременно умения загонять в краску даже бывалых. Выдержки и справедливости в общении с сотнями моих солдат. И такой наглости… и дерзости… в общении со мной.

Девушка наконец повернулась и посмотрела на него с усмешкой, от которой у него всякий раз смешивались желание рассердиться и рассмеяться.

— С сотнями солдат, говорите? — Она приподняла бровь. — Так, может, дело в вас, а не во мне.

— А может, ты просто предвзято ко мне относишься?

— Вовсе нет. Просто у вас… — она сделала паузу, словно перебирала слова, — слегка раздутое самолюбие. Или самомнение. Я вечно путаю эти два понятия. — Она хитро глянула на него. — Такое часто бывает… у принцев.

Он хотел ответить, но она вдруг замерла, и в глазах её мелькнуло что-то живое, как рыбка в мутной воде.

— Постойте… — Она наклонила голову, и на лице её отразилась медленная, опасная догадка. — А почему вас вообще волнует, как я к вам отношусь?

— Потому что ты неподобающе ко мне относишься, — ответил он слишком быстро. — Пренебрегаешь всеми возможными и невозможными правилами и приличиями.

— Приличиями я как раз не пренебрегаю, — сказала она, и голос её стал тише, словно она говорила сама с собой. — Это вы ими постоянно по отношению ко мне пренебрегаете.

И это заключение, кажется, осенило её саму. Она замолчала, и между ними повисла тишина — тонкая, как шёлковая нить, которая вот-вот лопнет.

— Господин Ди, — произнесла она с той особенной лёгкостью, которую можно надеть как маску, — не пугайте меня. Не угораздило ли вас в меня влюбиться?

Она спросила это явно несерьёзно. Так спрашивают о погоде, о которой всё равно не собираются спорить. Но принц опешил.

Он привык, что женщины задают ему этот вопрос совсем иначе — выманивая признание в разгаре долгих и жарких ночей, прижимаясь голыми телами, вплетая пальцы в его волосы. И никогда не получали ответа. А Ли Сиань, кажется, было совершенно всё равно. Она уже отвернулась от него, потому что в этот момент им принесли еду, и её внимание переключилось на пиалы с такой лёгкостью, словно она только что спросила, не хочет ли он чаю.

Мужчина поймал себя на мысли, что, возможно, именно сейчас, в первый раз в жизни, он хотел бы ответить женщине на этот вопрос. Если бы у него хватило смелости.

Смелости? — повторил он про себя, и слово показалось ему чужим, не принадлежащим ему. — И что со мной вообще происходит?

— Ууу, как же это вкусно! — Ли Сиань что-то распробовала, и глаза её сузились от удовольствия. — Попробуйте!

Она подвинула по столу в его сторону пиалу с нинься, но тут же передумала и потянула её назад.

— Нет, вам не надо это пробовать. — Она почти спрятала пиалу за локтем. — Не так уж тут и много. И, наверняка, в своём дворце вы пробовали и получше.

Принц рассмеялся. Он вдруг вспомнил, как наложницы часто пытались угостить его из своих рук — приготовленной ими изысканной едой, вином, редкими фруктами. А это чудо только что отодвинуло от него вкусное блюдо, словно он был не принцем, а конкурентом за последний кусок.

Сделает ли эта девушка хоть что-нибудь из того, к чему я привык в общении с другими женщинами? — подумал он и тут же усмехнулся про себя. Ответ был очевиден. Не сделает.

Он подозвал слугу и распорядился принести ещё две пиалы этого же блюда.

— А ты умеешь готовить? — спросил он, возвращаясь к разговору.

Ли Сиань отрицательно мотнула головой, не переставая жевать.

— Совсем нет?

— А вам зачем? — спросила она с полным ртом, и это было так неподобающе, что он снова чуть не рассмеялся.

— Просто интересно.

Она прожевала, не торопясь проглотила и пожала плечами: — Я могу приготовить себе самые простые вещи. Но готовить на семью каждый день, что-то разнообразное — этого я не смогу. — Она помолчала. — Вы же знаете, девушки обычно учатся готовить, чтобы потом выйти замуж и иметь семью. Я никогда этого не желала. Особенно после того, как выдали замуж мою старшую сестру.

Вот кто мог рассказать ей про брачные отношения между мужем и женой, — догадался принц. Её сестра.

— Так, может, твоей сестре просто не повезло с мужем? — спросил он осторожно.

Она равнодушно пожала плечами — тем движением, которое не обманывает, а, наоборот, выдает, как много скрывается за безразличием.

— Я не собираюсь проверять свою удачу в этом вопросе, — сказала она. — Вряд ли меня вообще можно назвать удачливым человеком, раз я сейчас здесь… — Она вдруг спохватилась, взглянула на него и перевела разговор: — Господин Ди, а почему вы ничего не едите? Разве вы не голодны? Нам ещё в книжный идти. Или после обеда вы уедете домой?

— А что плохого в том, что ты сидишь сейчас здесь со мной? — спросил принц, чувствуя, как его задело её равнодушие.

Она посмотрела на него — серьёзно, без тени прежней игры. В глазах её была такая глубина, в которой он не решился бы измерить дно.

— Было бы гораздо лучше, — ответила она тихо и с той спокойной грустью, которая страшнее крика, — если бы я сейчас была похоронена вместе с моей семьёй на моей земле. И тогда я могла бы воссоединиться с ними на небесах.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как капли дождя перед грозой. Принц не нашёлся, что ответить. Он смотрел на неё, на её спокойное лицо, на пальцы, которые всё ещё сжимали палочки, и вдруг понял, что за всей её дерзостью, насмешками и игрой скрывается что-то такое, что он не умел измерить ни титулом, ни властью.

Обед они доедали молча.

Глава 56. Любопытство, воскрешающее кошку

По дороге в книжный им попалась лавка. Над входом, занавешенным белой вуалью, висела вывеска: «Женские штучки».

Ли Сиань сначала бодро прошла мимо, потом остановилась. В ней боролись противоречивые чувства — любопытство и врождённая осторожность, но первое, как всегда, победило. Она развернулась и направилась к лавке. Принц недолго думая последовал за ней, но девушка, дойдя до входа, замерла, разглядывая вуаль, и вдруг повернулась к нему.

— Простите, господин Ди, но вам туда нельзя.

— Почему?

— Понятия не имею. — Она указала взглядом на вывеску. — Но подобной вуали не было ни на одном входе в другие магазины. И вывеска довольно красноречивая. Поэтому вам лучше остаться снаружи.

— А вдруг с тобой там что-нибудь случится? — не унимался принц.

— Знаете пословицу: «Любопытство убило кошку, но, удовлетворив его, она воскресла»? — Она улыбнулась. — Со мной ничего не случится.

Она сделала шаг ко входу, но принц остановил её за руку. Хватка была мягкой, но настойчивой.

— Ли Сиань, я волнуюсь. — Голос его стал ниже. — Я тут с ума сойду, ожидая тебя.

Девушка решила, что его высочество изволит шутить. Она взяла его под локоть, отвела от входа, словно ребёнка, и сказала с той особенной уверенностью, которая у неё всегда появлялась, когда она начинала игру:

— Мой дорогой муженек, не волнуйся. Твоя женушка, если что случится, тебя обязательно позовёт.

И, бросив ошалевшего принца на улице, скрылась за вуалью.

Охранники, подошедшие к своему господину, застали его в странном состоянии — он смотрел на колышущуюся белую ткань, и выражение его лица не поддавалось описанию.

— Меня бросили, — пожаловался принц.

— Мы этого не видели и ничего не слышали, ваше высочество, — заверили его верные подданные, глядя строго перед собой.

Внутри лавки царил полумрак, напоённый тяжёлыми сладкими ароматами. К Ли Сиань тотчас подошла продавщица и принялась объяснять устройство здешних товаров. Здесь продавались пояса лунных дел — тонкие полосы ткани, расшитые особыми узорами, а также отдельные лоскутки разной длины и ширины для их изготовления. Было и нижнее бельё, и ароматы, и благовония для соблазнения мужчин, и прочие настоящие женские штучки.

Девушка выбрала себе пару поясов и целую стопку лоскутков. От ароматов и благовоний она отказалась — но в лавке для рекламы дымилось несколько палочек, и пока Ли Сиань перебирала ткани, её одежда и волосы впитали в себя этот специфический, приторный дух.

Когда она вышла на улицу и подошла к принцу, чтобы попросить денег расплатиться, он уловил знакомый запах и нахмурился.

— Чем это от тебя пахнет, Ли Сиань? — спросил он, отсчитывая монеты.

— В лавке дымятся благовония. Наверное, ими, — ответила она беззаботно.

— Ты не могла бы спросить у продавца точнее? — попросил принц, и в голосе его прозвучало что-то, чего она не смогла распознать.

— Хорошо, сейчас.

Она вернулась в лавку и вышла оттуда нахмуренная — то ли смущённая, то ли озадаченная.

— Ну? — поторопил он.

— Ммм… — Она отвела взгляд. — Мне сказали, что это благовония для… соблазнения мужчин. — И вдруг добавила с неожиданной прямотой: — Вам купить?

— Мне? — Принц опешил.

— Ну, я подумала: раз вы спросили, значит, вам понравился запах.

— Нет. — Он покачал головой, и слова вышли резче, чем он хотел. — Мне он не понравился. Просто показался знакомым.

— Как жаль, — сказала девушка, пряча покупки в рукав. — Значит, вам и благовония не смогут помочь.

Она уже отвернулась, рассматривая следующую лавку, когда смысл её фразы дошёл до принца. Он открыл рот, чтобы ответить, но было поздно. Да и что он мог сказать? Разуверять её было не в чем.

Он действительно знал этот запах. Он ощущал его каждый раз, когда навещал свою главную наложницу и первую жену, госпожу Ван Мэй — ту, что подарила ему единственного сына. Одну из двух сестёр Луна. Аромат этот был для него не мёдом, а скорее напоминанием о долге, который он исполнял без радости.

К этой женщине у него никогда не было особых чувств. Даже друзьями их нельзя было назвать, хотя они знали друг друга с детства. И, возможно, именно эта пустота не позволяла благовониям делать своё дело. Они дымились, обволакивали, создавали иллюзию близости, но сердце принца оставалось холодным, как нефритовая пластина в зимнем дворце. Он заставлял себя выполнять супружеский долг с госпожой Мэй и старался делать это как можно реже.

Сейчас, стоя посреди рынка, глядя, как Ли Сиань разглядывает лоток с заколками, он вдруг подумал: а понадобились бы ему благовония, если бы…

Он не дал себе закончить мысль.

Глава 57. Лавка десяти тысяч свитков и одного удара в спину

Книжная лавка господина Вана была подобна лабиринту, полному сокровищ. Двухэтажное здание из потемневшего дерева хранило на своих полках тысячи свитков и томов. Со второго этажа, где стояли резные столики для чаепития, открывался вид на внутренний дворик с карликовыми соснами — посетители могли листать страницы, вдыхая аромат жасминового чая, и вести неторопливые беседы.

Сам хозяин, господин Ван, облаченный в длинный халат цвета увядшей хризантемы, вышел встречать гостей с низким поклоном. Он попытался тут же препроводить принца на второй этаж — в тень, под шелест вееров прислужниц, но наследник вежливо, однако твердо отказался: — Мы пришли за книгами, а не за отдыхом, господин Ван.

Господин Ван разбирался в свитках так, как старый воин разбирается в клинках. Он знал каждое сочинение, о котором справлялась девушка; большинство из них он прочел сам и был готов читать их вслух, пересказывать, спорить о смыслах, словно ученый муж на экзамене.

Ли Сиань была счастлива. Она скользила между стеллажами, прижимая к груди стопку книг, и не могла наглядеться на это богатство. Её пальцы трепетали над корешками, как крылья бабочки над цветами.

— Госпожа Ли, а читали ли вы «Сон в красном тереме» Цао Сюэцина? — спросил Ван, подавая ей увесистый том.

— Да, я начинала... — девушка замялась. — Но мне показалось тягостным следить за жизнью богатой семьи, столь далекой от меня.

Ли Сиань уже отложила несколько книг, но господин Ван Лун продолжал подкладывать новые. Стопка росла, словно бамбук после дождя.

— Ли Сиань, — голос принца прозвучал мягко, но в нём уже чувствовалось напряжение, — не довольно ли на сегодня? Мы вернемся завтра, или через луну. Лавка не убежит.

Но господин Ван не торопился отпускать дорогих гостей: — Госпожа Ли, а интересуют ли вас романы? Иногда душе необходимо не только поучение, но и отдохновение. Легкое, но со смыслом.

— Какие именно романы? — спросила девушка, поворачивая к нему любопытное лицо.

«О, Небо», — подумал принц, чувствуя, как время замедляет свой бег. «Мы застряли здесь до заката».

— О, это очень известные сочинения, — голос Вана стал вкрадчивым, как шёлк, — о любви, конечно. О том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда гаснут свечи. С изящными рисунками. Такие есть только в моей лавке.

Сиань уже открыла рот, чтобы сказать: «Меня такое не...», но не договорила.

Господин Ван вперил в неё внимательный, почти гипнотический взгляд и бесшумно раскрыл книгу перед её лицом.

Она увидела всё за долю мгновения. Меньше, чем нужно, чтобы моргнуть.

На развороте, исполненная с пугающей искусностью, застыла сцена. Женщина с запрокинутой головой и раскрытым в беззвучном крике ртом — её тело было выписано до мельчайших прожилок на коже. Прозрачная накидка сползла с округлых плеч. Её груди, полные и тяжелые, смотрели прямо на Сиань, и на одном соске замерли кончики пальцев мужчины, сидевшего за её спиной. Его правая рука уходила туда, в сплетение бедр, разведенных широко и беззащитно. Там, в самом сокровенном месте, художник не пожалел черной туши — каждый завиток был прописан с неестественной, почти жестокой тщательностью.

Воздух в лавке стал тягучим, как патока.

Сиань резко и шумно вздохнула — как ныряльщик, которого выбросило на берег. Она зажмурилась с такой силой, что в уголках глаз выступили слезы. Плечи её поднялись, словно защищая шею от невидимого удара. Она не дышала.

Принц, стоявший за её спиной, успел бросить один быстрый взгляд через её плечо. Увидел достаточно. Его челюсть напряглась, но он ничего не сказал — только перевел взгляд на Сиань, а затем — на хозяина лавки.

Господин Ван медленно, с почтительным видом, закрыл книгу. Ответ на свой немой вопрос он получил. Его губы тронула лёгкая улыбка. Когда он поднял глаза на принца, в его взгляде не было ни капли раскаяния. Только вызов. Тихий, но неприкрытый.

— Благодарю Вас, господин Ван Лун, за столь... теплый прием, — прошипел принц, выделив последнее слово так, что оно зазвучало как оскорбление. — Нам пора.

Он взял застывшую Ли Сиань под локоть — она даже не сопротивлялась — и буквально вынес её из лавки, на ходу кинув слугам: «Книги — в карету».

На улице вечерний воздух показался ледяным после духоты лавки. Сиань дышала часто и мелко, как загнанный зверек. Принц помог ей взобраться в экипаж, усадил на мягкие подушки, сам прыгнул следом и задернул занавеси.

Она сидела, сжавшись в комок, и смотрела в одну точку. Потом медленно, будто очнувшись от дурного сна, закрыла лицо ладонями.

— Вы не перестаете меня удивлять, госпожа Ли, — тихо сказал принц, когда карета тронулась. — Вы так спокойно рассуждаете о природе вещей, о... моей особенности. Но картинка вас сломила.

— Говорить — не значит видеть, — прошептала она из-под ладоней. — О Небо... — её голос дрожал. — Я закрываю глаза и вижу каждую линию. Что мне теперь делать?

— Ну, не знаю, — он позволил себе лёгкую усмешку. — У меня эта картина и перед открытыми глазами стоит. И, смею заметить, она не добавляет аппетита к вечернему чаю.

— О боже, простите меня, Ваше Высочество.

— Ничего. Я переживу. Это не Ваша вина.

— Конечно переживете, — она вдруг хлюпнула носом, но в голосе прорезались знакомые нотки, — с вашей-то особенностью.

Принц закатил глаза и вздохнул. Её уверенность в его неполноценности, которая делала её такой расслабленной в его обществе, начинала его... беспокойть. В гарнизоне, если такие шутки дойдут до офицеров, он от них не отобьется.

— Понимаете... — Сиань опустила руки и посмотрела на него покрасневшими глазами. Она говорила торопливо, словно оправдываясь. — Меня никто не учил ни грамоте, ни письму. Никто не нанимал мне учителей. Я просто... я сидела рядом, когда занимались мои братья и сестра. И запоминала всё с одного взгляда. А потом бежала к себе и рисовала. Писать я тоже так научилась. Я запоминаю всё, что раз увидела. — Она сглотнула. — Я могу нарисовать эту... эту сцену через год. И через десять лет. Во всех подробностях.

— Может быть, — осторожно сказал принц, — если ты посмотришь на другие картины... карты, например, военные... старая память сотрется новой?

— Может быть... — в её голосе впервые мелькнула надежда. — Я не знаю.

— Тогда поехали в гарнизон. Смотреть на карты, — он постучал в стенку кареты: — Погоняй лошадей.

— Поехали, — согласилась она.

Всю оставшуюся дорогу Ли Сиань молчала, только изредка сокрушенно вздыхала, как человек, который никак не может вытряхнуть камешек из башмака.

Принц смотрел на неё и понимал: у неё не было мужчин. То, что она много знает и слышала — да, конечно, годы среди учеников отца не прошли даром. Но чьей-то женщиной она не была. Иначе не была бы шокирована до такой степени. И обсуждала она это, вероятно, только с сестрой — той самой, которой не очень повезло с мужем.

«А Лун-то, каков. Ну, погоди,» - думал принц, - «Я тебе еще устрою.»

Когда впереди показались крыши гарнизона, он решился.

— Госпожа Ли... — его голос стал серьезным. — Насчет моей особенности... Могу ли я попросить вас больше ни с кем это не обсуждать?

Она подняла на него глаза. Уже почти живые.

— Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Это вопрос вашей чести. — Она говорила искренне, почти торжественно. — Я не скажу никому, даже если меня будут пытать самым страшным и безжалостным образом. Но... — вдруг её губы дрогнули, — если мне кто-нибудь пообещает за этот секрет маленький скромный домик где-нибудь в самой дикой части вашего царства... боюсь, я не смогу устоять.

И она рассмеялась.

Сначала тихо, потом громче. Смех её был похож на звон ручья, прорвавшегося сквозь лед.

Принц укоризненно покачал головой, но на губах его тоже появилась тень улыбки.

И это был второй раз, когда она рассмеялась в его присутствии.

Глава 58. Когда прошлое входит в двери, настоящее выходит в окно

В гарнизоне Ли Сиань встретили как долгожданную гостью. Едва они с принцем ступили на полигон, офицер Чжао, проводивший вечернее построение, поднял руку — и сотня глоток рявкнула приветствие командующему и госпоже Ли. Солдаты улыбались, кто-то даже привстал на носки, чтобы увидеть своего мастера.

Сиань поприветствовала их, улыбнулась офицеру — и следом за принцем направилась в его кабинет.

— Чаю, — бросил принц на ходу слуге. — И сладостей.

Он вошёл первым, привычно сел за стол лицом к двери — так, чтобы видеть каждого входящего. Левой рукой указал на место по левую руку от себя: приглашение, которое она уже знала.

Сиань осторожно опустилась на подушку, оглядываясь.

Кабинет оказался небогат на украшения — только оружие на стенах да свитки с картами. Но взгляд её сразу же, против воли, скользнул влево. Там, в нише, за незакрытой дверью, на деревянной подставке висела боевая форма. Тысяча металлических пластин, покрытых чёрным и киноварно-красным лаком, на кожаной основе. Чешуя. А сверху — шлем с рогами и личиной.

Тот самый шлем.

Тот самый доспех.

Последние лучи закатного солнца, врываясь в окно за спиной принца, падали на металл, и чешуя вдруг вспыхивала багрянцем, словно омытая кровью. Словно живая. Словно вчерашняя.

Сиань перестала дышать.

Воспоминания нахлынули — не картинками даже, а целым водоворотом запахов, звуков, осязаемой боли. Дым, несущийся по улицам ее родного города Дасю. Крики, которые она запомнила навсегда. И фигура в чёрно-красной чешуе, рубящая всех на своём пути, идущая сквозь огонь, чтобы добраться до неё.

В висках застучало так сильно, что в глазах потемнело. Во рту пересохло, словно она сама наглоталась той самой золы.

«Как такое вообще может быть? — мысли заметались, как звери в клетке. — Этот человек… тот, кто смеётся надо мной, кто пьёт со мной чай, кто положил мне сладости… Он шёл за мной по трупам?»

Она смотрела на шлем и не могла отвести взгляд. Пальцы вцепились в подол платья, побелели.

— Ли Сиань?

Голос принца был тихим. Она повернула к нему лицо — и он, встретившись с ней взглядом, увидел всё. Увидел тот самый миг, когда мир рушится. Когда вопрос, который ты носишь в себе месяцами, вдруг находит самый неожиданный ответ.

Он проследил за её взглядом, потом снова посмотрел на неё. И не спросил. Уже знал.

— Я… — её голос сел, она прочистила горло, но оно не слушалось. — Я запомнила эти доспехи. И шлем. Запомнила, как воин в них… — она сглотнула, — шёл за мной. Убивал наших горожан. Я поклялась себе, раз я выжила и оказалась в вашем царстве, я найду его. И убью.

Она замолчала. Ей было нужно было время, чтобы собраться с силами и задать этот самый вопрос.

— Это был ты? — спросила она. И в этом вопросе не было злобы. Только последняя надежда на чудо.

— Да, — сказал принц. Просто. Без оправданий.

Она ждала, что он начнёт объяснять. Оправдываться. Лгать. Но он молчал, и эта тишина была тяжелее любых слов.

— Прости меня, если сможешь, — наконец произнёс он. — Мне очень жаль. Но ты должна понимать: это был бой.

— Это было… — она не могла подобрать слова, они рассыпались, как галька.

— Это был ответ вашему принцу за его кровавое месиво в Наньчжоу, - тихо, но твердо добавил принц.

Сердце колотилось так, что, казалось, рёбра вот-вот треснут. Она смотрела на него — на его лицо, которое за эти месяцы стало почти родным, — и пыталась соединить два образа. Тот, в дыму и крови. И этот, с чайной чашкой у локтя.

Взгляд упал на стол. Справа от принца, на подставке для кистей, лежал стиль - тонкое железное перо для гравировки, длинное, острое, с удобной рукоятью.

Мысль пришла сама собой, холодная и чёткая, как удар клинка.

«Схватить за левую руку — отвлечь. Другой рукой взять перо. Вонзить под определённым углом. В глаз. Он умрёт не сразу, но точно умрёт. Его не спасут».

Она смотрела на перо и не понимала, почему её рука не двигается.

Почему она не делает этого?

Вот же он — убийца её отца, её домочадцев, всех тех парней, с которыми она бегала по крышам в детстве. Она поклялась. Она должна. Месть — это священный долг.

Но тело не слушалось. Пальцы, сжатые на коленях, не разжимались.

Принц проследил за её взглядом. Медленно, не делая резких движений, взял перо со стола и положил его перед ней — ровно посередине, между ними.

— Ты хочешь убить меня этим пером? — спросил он спокойно, почти задумчиво. — Давай. Возможно, я действительно заслуживаю смерти. Возможно, пришло моё время.

Он смотрел на неё без страха. Без вызова. Только с тихой, почти усталой покорностью.

— Сделай это, — сказал он. — Освободи мою душу… и свою тоже.

Она закрыла глаза.

Мир сузился до глухого шума в ушах и собственного дыхания — прерывистого, горячего. Она пыталась найти внутри себя ту ненависть, которая вела её всё это время. Но под её тяжестью что-то трещало, ломалось, рассыпалось в прах.

Его спокойствие. Его готовность умереть от её руки. Его «прости», которое она ни разу в жизни не слышала ни от кого, хотя заслужила его много раз.

Она вдруг поняла, что совершенно не чувствует своего тела. Ни рук, ни ног. Словно её саму только что разрубили на куски и собрали заново, но забыли вернуть управление.

Она не могла пошевелить даже пальцем.

А он, словно прочитав её беспомощность, очень осторожно накрыл её руку своей ладонью. Не сжал, нет — просто положил сверху, давая почувствовать тепло.

— Ли Сиань, — сказал он тихо. — Прости меня за всех твоих. Я никого из них не знал. Но я уверен: они были замечательными людьми. Мне очень, очень жаль.

Она открыла глаза.

Посмотрела на его руку — большую, сильную, тёплую. Никто никогда не успокаивал её так. Никто не говорил «прости». Никто не держал за руку, потому что понимал: сейчас ей тяжело. Никто не считался с её чувствами. Никто не считал её боль достойной внимания.

Глаза защипало.

«Прекрати, — приказала она себе. — Прекрати сейчас же. Не смей реветь. Наревешься, когда вернёшься к себе».

— Ваше Высочество! Госпожа Ли! — голос генерала Гао грянул в дверях, как гром среди ясного неба.

Принц отдёрнул руку мгновенно, но старый вояка, переступивший порог, уже всё видел. Его губы дрогнули в понимающей улыбке, но он сделал вид, что ничего не заметил.

Слуги принесли чайник и выпечку гарнизона — аромат корицы и мёда наполнил комнату.

— Позволите к вам присоединиться? — спросил генерал, не дожидаясь ответа.

— Конечно, — голос принца уже был ровным и спокойным, как будто ничего не случилось.

Гао уселся напротив, бросил быстрый взгляд на перо, лежащее посередине стола, перевёл взгляд на Сиань, потом на принца.

— Как ваше самочувствие, госпожа Ли? — спросил он с искренней заботой.

— Спасибо, — она прочистила горло, голос всё ещё сипел, — уже лучше.

— Солдаты и офицеры очень по вам скучают, — улыбнулся Гао. — Возвращайтесь поскорее.

Она кивнула, не доверяя голосу.

Генерал повернулся к принцу: — А вы, командующий? Я слышал, вас целый день не было в гарнизоне.

— Э-э… да, — принц помедлил. — Был немного занят другими делами.

Они с Сиань встретились взглядами. На одно короткое мгновение — и оба отвели глаза.

— А-а-а, понятно, — протянул Гао, и его лицо расплылось в довольной улыбке. Он подхватил чашку, отхлебнул и принялся с наслаждением жевать пирожное, поглядывая то на одного, то на другую.

«И что же тебе понятно, старый хитрый лис?» — подумал принц с досадой.

А Гао улыбался и наслаждался чаем. Только двое за столом были грустны, и это создавало странную, почти нелепую картину.

— Ваше Высочество, — начал генерал, прихлёбывая чай, — а помните, я вас спрашивал о вашем знакомом… у которого могут украсть девушку, что ему не безразлична?

— Помню, — ответил принц, сверля его взглядом.

— Вы не знаете случайно, когда у них свадьба?

Принц сжал челюсть. Собрался с мыслями.

— Там всё далеко не так просто, — сказал он, и каждое слово давалось с трудом.

— Конечно, я всё понимаю, — кивнул Гао с видом знатока. — Счастье — что журавль: никогда не прилетит в руки само. Его нужно сначала поймать, а потом ещё и суметь удержать. Это всегда непросто.

Он снова улыбнулся, совершенно счастливый, и потянулся за вторым пирожным.

Глава 59. Где меч встречается с сердцем и проигрывает

Когда пришло время прощаться, принц сам проводил Ли Сиань до её павильона. Луна уже поднялась над крышами, и её свет стелился по дорожкам, превращая обычные камни в серебряную чешую.

— Спасибо за всё, Ваше Высочество, — сказала девушка. Голос её звучал устало, словно она несла тяжесть, которую нельзя сложить на землю.

— Не за что, — он остановился у входа, чуть в стороне, чтобы не заслонять ей свет. — Я получил большое удовольствие от прогулки, госпожа Ли. Почаще надо выбираться. Отдыхайте. Доброй ночи.

Она поклонилась, он ответил коротким кивком — и развернулся. Ушёл, не оглядываясь. Его шаги стихли в аллее, растворились в шелесте листьев старых лип.

Сиань выдохнула — только сейчас поняла, что всё это время сжимала зубы. Она толкнула дверь своего павильона и вошла.

И замерла.

Она подумала, что ошиблась дверью. Что зашла в чужие покои. Но нет — стены были те же, окна те же. Всё остальное изменилось до неузнаваемости.

Исчезли убогие циновки и старый стол, за которым она перебирала свои рисунки. Теперь на полу лежал толстый ковер — мягкий, как летний луг. По стенам струились воздушные занавески, подхваченные серебряными крючками. В углу возвышалась огромная кровать с горами подушек — шёлковых, парчовых, вышитых журавлями и пионами. Рядом — туалетный столик из красного дерева с бронзовым зеркалом, а в простенке — большое зеркало в полный рост, каких она не видывала даже в доме своего отца.

Из лачуги — в опочивальню принцессы.

Она поняла, кто это сделал, раньше, чем успела додумать мысль.

Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Она зажмурилась, вцепившись пальцами в ворот платья. В горле встал ком, глаза защипало — но она не позволила себе заплакать. Не здесь. Не сейчас.

Она прижала ладони к ключицам и начала медленно, ритмично похлопывать себя по груди — так, как делала в детстве, когда нужно было унять дрожь перед тем, как отец объявит ей выговор. Хлоп-хлоп. Успокойся. Хлоп-хлоп. Возьми себя в руки.

Госпожа Дао, новая смотрительница павильона, стояла в тени и молча наблюдала. Она повидала на своём веку немало девушек, которых одаривали царской милостью. Обычно они пищали от восторга, бегали по комнате, трогали шёлк руками, падали на подушки с визгом. А эта — стоит посреди всего великолепия, как на краю пропасти, и бьёт себя в грудь, чтобы не разрыдаться.

«Тяжело Вам будет, Ваше высочество», — подумала госпожа Дао. — «Эту не возьмёшь шёлком и зеркалами».

Вечером, ещё до их поездки на рынок, принц вызвал её к себе. Госпожа Дао помнила каждое его слово — такие приказы не забывают.

— Госпожа Ли, — сказал он, не глядя на неё, перебирая какие-то бумаги на столе, — моя будущая супруга. Приведите покои в порядок. Шёлк, ковры, зеркала — всё, что полагается особе ее статуса.

Она поклонилась, не спрашивая лишнего.

— Я сменил всю прислугу. Вы отвечаете за неё. — Тут он поднял глаза, и взгляд его стал тяжёлым и пронизывающим. — Если я узнаю, что госпожа Ли замерзла, была голодна или нуждалась в чём-то, а вы не смогли ей помочь, — я накажу вас лично.

— Слушаюсь, господин.

Он помолчал, потом добавил, и голос его чуть смягчился:

— Я также накажу вас, если она узнает от вас или от кого-то ещё, что она… — он запнулся на миг, — что она моя будущая жена. Пока это должно храниться в тайне.

Госпожа Дао была мудрой женщиной. Она поняла всё: и то, что он не закончил фразу, и то, как дрогнул его голос на слове «жена», и то, почему он сменил всю прислугу. Она низко поклонилась и вышла, а уже в дверях услышала:

— И займитесь её гардеробом. Самое разное — на все случаи. И к зиме всё купите. Зимой у нас холодно.

В ту ночь Ли Сиань долго не могла уснуть. Она быстро приняла ванну, забралась в огромную кровать, попыталась устроиться среди вороха подушек — и наткнулась ногой на что-то мягкое, тёплое.

Меховая накидка принца. Та самая, которую он приказал принести вчера из своих покоев, чтобы она не замерзла ночью.

Сиань смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается злость. Глупая, бессмысленная злость — на кого? На накидку? На него? На себя?

Ей захотелось скинуть её на пол, растоптать, выбросить вон. Но что сделала бедная накидка? Самая лучшая в государстве, между прочим. Мех чернобурой лисицы, серебряный отлив, подкладка из шёлка.

«Утром решу», — сказала она себе. — «Утром, на свежую голову».

Она отвернулась к стене, свернулась калачиком, долго ворочалась, сбивая подушки в беспорядок, и наконец провалилась в сон без сновидений.

Глава 60. Честность с собой — начало мудрости

Утро пришло слишком быстро.

Солнце ещё только золотило верхушки деревьев, а Ли Сиань уже сидела в постели, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Вчерашний день навалился на неё всей тяжестью — книжная лавка, картинка, шлем в кабинете, железное перо на столе, его рука на её руке.

— Так почему же, — спросила она себя, и голос её прозвучал хрипло, — ради всего святого, почему я этого не сделала?

В ту же секунду дверь распахнулась, и в комнату влетели две молодые служанки в одинаковых голубых ханьфу. Они замерли на пороге, глядя на неё округлившимися глазами.

— Вы ещё кто? — Сиань натянула одеяло до подбородка.

— Ваши новые служанки, госпожа, — ответила та, что постарше, и поклонилась. — Нас прислал принц. Из императорского дворца.

— Откуда?! — Сиань даже привстала. — А где мои старые служанки?

Девушки переглянулись.

— Нам не ведомо, госпожа. Прикажете подавать завтрак?

— Позже. А пока оставьте меня.

Они выскользнули так же быстро, как появились. Сиань откинулась на подушки и закрыла лицо руками.

Почему она не убила его?

Она честно задала себе этот вопрос — и честно нашла ответ. Она знала его, даже не открывая глаз. Знала с той самой секунды, когда не смогла поднять руку.

Потому что он перестал быть для неё чужим.

Вот и всё. Просто и бесповоротно.

Она не хотела этого. Она сопротивлялась, как только могла. Напоминала себе о пропасти между ними — каждую минуту, каждый раз, когда он задавал свои неуместные вопросы или смотрел на неё своими невозможными глазами. Но её выработанная годами наблюдательность, её привычка запоминать всё до мельчайших деталей сыграла с ней злую шутку.

Она запоминала не только слова, но и то, как он их говорил. Запоминала его жесты, его молчание, его усмешку, когда она говорила очередную дерзость. Запоминала, как он поправлял плащ на ветру, как смотрел на карты, нахмурившись, как осторожно положил ладонь на её руку.

Шаг за шагом, слово за словом — и вот уже она не может представить, что его нет рядом.

«Он просто хотел самоутвердиться, — отчаянно сказала она себе. — Его мужское самолюбие было задето моим безразличием. Вот и всё. А я, дура, приняла всё близко к сердцу».

Она знала, что это неправда. Но готова была повторять это снова и снова, как заклинание, чтобы не дать трещине в ледяной корке вокруг сердца разойтись окончательно.

Она улыбалась ему на рынке. Поехала с ним пить чай в гарнизон. Весь гарнизон видел, как они возвращаются после целого дня отсутствия. Боже, да она вела себя как последняя дурочка!

А ведь у нее была цель. Одна-единственная цель, ради которой она согласилась жить здесь, тренировать воинов этого государства, терпеть всё. Найти убийцу своего отца, своей семьи, своих горожан — того демона в красно-чёрных доспехах — и убить его.

И она нашла. И не убила.

Потому что демон оказался человеком. Потому что этот человек смотрел на неё спокойно, положил перед ней перо и сказал: «Сделай это, освободи мою душу… и свою тоже».

Она вспомнила, как он накрыл её руку своей ладонью. Тёплой, большой рукой.

«Дурочка, — сказала она себе, и слёзы наконец потекли по щекам, потому что никто не видел. — Полная, круглая идиотка».

Она лежала так долго, пока слёзы не высохли сами. Потом умылась ледяной водой, приказала служанкам подать завтрак и съела его, не чувствуя вкуса.

Ей нужно было решить, как жить дальше.

«А чего ты хочешь, Ли Сиань? Как ты хочешь прожить свою жизнь?»

Его вопрос, заданный две недели назад, прозвучал в голове так отчётливо, словно он стоял рядом.

Тогда она знала ответ: отомстить и умереть. Или выжить и стать свободной — такой свободной, чтобы никто никогда не мог ей приказывать.

Теперь она не знала ничего. Кроме одного: ей нужно держаться от него как можно дальше.

Госпожа Дао, стоя за дверью, слышала её шаги, её молчание, её тяжёлые вздохи. Она ждала криков, истерики, битой посуды — как бывает у девушек, которые слишком много думают. Но вместо этого услышала тишину.

И подумала: «Правильно говорят, что самые опасные бури бывают не на море, а в груди человека».

Она тихонько отошла от двери и пошла докладывать принцу, что госпожа Ли проснулась, позавтракала и, кажется, приняла какое-то решение.

Глава 61. Вопрос, на который нет ответа у мёртвых

Решив держаться от Его высочества подальше, Ли Сиань провела весь день в мрачном расположении духа. Аппетит пропал, покупки, доставленные утром, остались нетронутыми — она даже не позволила служанкам их распаковать. Вместо этого даже села писать письмо принцу: всё это ей не нужно, пусть вернёт товары обратно на рынок.

К вечеру Его Высочество решил заглянуть в павильон Легких Весенних облаков. Он уже знал от госпожи Дао о настроении Ли Сиань, но понятия не имел, как с этим быть. Когда он вошёл во внутренний дворик её павильона, девушка стояла на горбатом мостике над прудом, заросшим кувшинками. Она смотрела в воду, но мысли её витали далеко.

Он шёл к ней своим обычным широким шагом — размашистым, уверенным, как у человека, привыкшего не обходить препятствия, а сметать их.

Она услышала шаги, подняла голову — и ужаснулась.

Как она могла не заметить раньше? Как не сопоставить? Эта походка, этот разворот плеч, эта сконцентрированная сила, исходящая от каждого движения — всё это было в том демоне, который шёл к ней сквозь дым и кровь.

Где были мои глаза? — пронеслось в голове. — Или я просто не хотела видеть?

— Ли Сиань? — он остановился в двух шагах, осторожно, как подходят к раненой птице. — Почему ты так на меня смотришь?

Она сглотнула.

— Я… Зачем вы пришли?

Принц опустил глаза. Как ей сказать, что он скучал по ней каждую минуту? Что мысли о ней не отпускали, а вместе с ними — сокрушение от того, что именно он оказался в эпицентре её горя?

— Вам лучше уйти, — её голос стал тише. — Уйти и никогда больше не приходить.

Она развернулась, чтобы уйти в дом, но он настиг её в полшага, мягко, но твёрдо повернул к себе и обнял.

Она рванулась, чтобы вырваться, но он только крепче прижал её к груди и прошептал на ухо:

— Моя ты девочка… Я всё понимаю. Правда понимаю.

Одна его рука лежала на её спине, другая гладила волосы, плечи — успокаивающе, без намёка на посягательство.

Она замерла, вся напрягшись. Не собираюсь я при нём плакать. Ни за что на свете.

— Мне так жаль, — сказал он, и в его голосе не было фальши. — Бесконечно жаль.

Она дышала глубоко и медленно, сдерживая предательский ком в горле. Он чуть отстранился, заглянул ей в лицо и поцеловал в лоб — легко, как целуют напуганного ребёнка.

— Поплачь, — сказал он просто. — Ты, наверное, никогда и не плакала толком. Можешь сейчас. А потом я, так уж и быть, разрешу тебя за это побить.

На последних словах её прорвало.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась — судорожно, взахлёб, всем тем, что копилось месяцами. А он стоял, тесно обнимая, и терпеливо гладил её по спине, не говоря ни слова. Только иногда его ладонь замирала на мгновение, словно он давал ей перевести дух, и снова продолжала мерный, успокаивающий круг.

Издалека за ними наблюдала госпожа Дао. Она счастливо улыбнулась, приказала служанкам накрывать стол и велела нести побольше вина.

Наконец всхлипывания стихли, перешли в редкое, детское посапывание. Принц всё ещё обнимал её, не торопясь отпускать.

— Побьёшь меня сейчас, а потом поужинаем? — спросил он, чуть склонив голову. — Или поужинаем, а потом побьёшь?

Она шмыгнула носом.

— Второе.

— Тогда пойдём.

Он неохотно разжал руки, и они вошли в дом.

Стол ломился от яств. Принц усадил девушку на стул, сам сел напротив. Она взяла палочки, начала медленно есть, но он видел: мысли её не здесь, она перебирает в голове сотню вопросов, не зная, с какого начать.

— Спрашивай, — сказал он.

Она подняла глаза, расправила плечи.

— Получается, это вы решили не убивать меня и привезти сюда?

Он кивнул.

— Почему?

— Я подумал: если оставлю тебя там, лежащую без сознания, ты просто истечёшь кровью и умрёшь. А мне было жалко бросать умирать такого отчаянного мальчишку. — Он усмехнулся уголком губ. — Ты дралась так, как не дерутся мои лучшие генералы. Ты бы, наверное, и со мной в бой вступила, если бы не потеряла сознание. И ещё бы отсекла мне что-нибудь.

— Не знаю, — она опустила взгляд. — Я чувствовала, что мне остались считанные секунды, когда вас увидела. Я успела только подумать: сам дьявол лично пришёл за мной.

Некоторое время они сидели молча, каждый погружённый в свои мысли.

— А когда вы положили передо мной перо… — её голос дрогнул. — Вы действительно были готовы умереть?

— Воин всегда должен быть готов к смерти. Тем более у тебя были веские причины меня убить.

— Вы знали, что я не убью?

Он покачал головой:

— Нет. Я вполне допускал, что ты это сделаешь.

— И позволили бы?

— А ты была бы счастлива, убив меня? — он смотрел прямо, не отводя взгляда. — Это сделало бы тебя счастливой?

Вот он — самый правильный вопрос. Тот, на который ей придётся ответить хотя бы самой себе.

— Вряд ли… — она помедлила. — Надолго.

Это было похоже на правду.

Она опустила глаза, собралась с духом и сказала:

— Ваше Высочество, нам надо перестать так часто общаться. Перестать видеться. Вы не должны ко мне больше приходить.

— Почему?

— Потому что я поклялась найти вас и убить. Но узнала вас получше — и не смогла. Это неправильно.

— Согласен, — он откинулся на спинку стула. — Для твоих мёртвых это неправильно. А для живых? Для нас с тобой?

— Каких ещё «нас», Ваше Высочество! — она не дала ему ответить, торопливо продолжила: — Отпустите меня. Просто позвольте уйти. Я уйду и, если нигде не сгину по дороге, найду себе угол у какого-нибудь храма, подальше отсюда. И проведу остаток дней, молясь за своих близких. Раз я больше ничего для них не могу сделать.

— Ты этого действительно хочешь?

— Да, — сказала она тихо, но твёрдо.

Он долго молчал, глядя в окно, где уже зажглись первые звёзды.

— Хорошо. Мне нужно время, чтобы это обдумать.

— Хорошо. Спасибо, Ваше Высочество.

— Ну вот и отлично, — он вернулся взглядом к её лицу и снова взял палочки. — Тогда поешь ещё немного.

Ему удалось заставить её съесть ещё пару кусочков, но у него самого аппетит пропал окончательно.

Глава 62. О том, как пустота становится тяжелее дел

На следующий день Ли Сиань решила отвлечься от одолевающих ее невеселых мыслей. Она развязала первую стопку книг и погрузилась в чтение. Принц в этот день не пришёл. Не пришёл он и на следующий. И через несколько дней — тоже.

Она навела свой порядок в павильоне, распаковала покупки, начала составлять список того, что может понадобиться в её новом доме — там, где она надеялась когда-нибудь поселиться. Дела и мысли немного отвлекли. Но отсутствие принца почему-то беспокоило её.

Почему? — спрашивала она себя. — Разве я не сама просила его не приходить?

Ответа не находилось.

Госпожа Дао наблюдала за девушкой и понимала: в тот вечер они так и не помирились до конца.

Что за бестолковые молодые люди, — сокрушалась она про себя. — Им надо было выпить вина, и тогда бы всё между ними наладилось. Но нет, оба упрямые, как дикие ослы.

Принц Чжу тем временем тонул в докладах. Один за другим приходили донесения о шпионах принца Ки, о передвижении его войск к границе. Он укреплял приграничную зону с государством Вэй, посылал туда солдат, провизию, оружие. Решал ежедневные вопросы гарнизона — от ссор между офицерами до прохудившейся крыши в казарме.

И безумно скучал по Ли Сиань.

К нему приезжали наложницы — одна за другой, словно сговорившись. Он отослал всех домой, даже не предложив чаю.

Каждый день ему докладывали, чем занята девушка. Читает. Распаковывает свёртки. Смотрит в окно.

Только через неделю донесение изменилось: «Госпожа Ли спросила о вас».

Тогда он решился.

— Ваше Высочество к вам пожаловал, — доложила служанка, заглянув в комнату.

Ли Сиань, сидевшая за столом с книгой, почувствовала, как внутри что-то ослабло — будто долго задерживала дыхание и наконец выдохнула. Но уже в следующее мгновение она взяла себя в руки, выпрямила спину и надела на лицо выражение спокойного ожидания.

Когда он вошёл, она встретила его взглядом светло-серых глаз — ровным, ничего не выражающим. Точно таким же, как в их самую первую встречу в лечебнице.

— Ваше Высочество, — сказала она без приветствия, — вы решили насчёт моей просьбы?

Принц остановился в дверях, и она заметила тени под его глазами, которых раньше не видела.

— Я очень устал и проголодался, — сказал он, и в его голосе не было привычной твердости. — Мы можем поесть, а потом обсудить этот вопрос? Я уже распорядился накрыть нам здесь.

Она чуть помедлила.

— А… да. Конечно. Хорошо.

Он сел за стол, и служанки тут же внесли подносы.

— Как твои дела? — спросил он, беря палочки. — Чем ты тут занималась эти дни?

Она подняла на него взгляд — спокойный, чуть прищуренный.

— Ну, вы же всё знаете, Ваше Высочество. Мои служанки вам обо всём докладывают.

Он замер.

— Странно это, конечно, — продолжила она. — Госпожу Мао вы просили за мной не следить. А госпожу Дао — наоборот, попросили?

Принц приподнял бровь.

— Разве нет? — она чуть склонила голову. — Я вчера спросила о вас — и вы сегодня пришли.

— Это совпадение.

— Получается, вы и раньше меня обманывали?

Он положил палочки, помолчал.

— Хорошо. Будем честны друг с другом. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — После того безобразия, которое тебе устроила предыдущая хранительница, я переживал за тебя. И взял тебя под свою опеку. Только и всего. У госпожи Дао гораздо больше такта, чем у госпожи Мао. Она не докладывает мне о тебе лишнего. — Он выдержал паузу. — Тебя сейчас всё устраивает?

— Да. Вполне.

— Хорошо.

— Но я хочу отсюда уйти.

— Так… — он взял чашку с вином. — Подожди. Давай всё-таки сначала поедим. Обсудим чуть позже. Будешь?

— Нет, спасибо.

— А я буду.

Он отпил, не глядя на неё. Она взялась за еду, но вкуса почти не чувствовала. Они ели молча — и в этой тишине было больше разговора, чем в словах.

Когда тарелки опустели, он протянул ей руку.

— Пойдём прогуляемся?

Она серьёзно посмотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, сильную — и задумалась. Почему-то именно к нему прикоснуться было труднее всего.

Она не помнила в своей жизни другого человека, чьего прикосновения она бы так избегала. Ну разве что принц Ки. Но там было отвращение — холодное, жгучее, как яд. Здесь — совсем другое.

Конечно, в первую очередь — он был из сильных мира сего, а с ними она не хотела иметь ничего общего. Кроме того, она знала: стоит мужчине позволить прикоснуться хотя бы к руке — и он уже считает, что получил доступ ко всему твоему телу.

Но сейчас игнорировать его протянутую руку было уже глупо. Она нерешительно протянула свою — и замерла на полпути, не в силах сделать последнее движение.

Тогда он наклонился, осторожно перехватил её ладонь — своей тёплой, широкой ладонью — и помог подняться.

И в этот момент, когда её пальцы оказались в его пальцах, она вдруг поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется, чтобы он ее отпускал.

Странно, — подумала она. — Очень странно.

Потому что в его руке она вдруг перестала чувствовать себя одинокой и беззащитной в этом чужом государстве, в этом незнакомом городе, в гарнизоне, полном сильных мужчин, которые смотрели на неё с любопытством или насмешкой.

Это чувство было настолько неожиданным, непривычным — почти пугающим, — что она поспешно дёрнула руку, пытаясь вырваться.

И он, почувствовав это, сразу же отпустил.

Ни слова, ни вопроса. Только лёгкая тень промелькнула на его лице — и исчезла.

Она опустила глаза и пошла к выходу.

Глава 63. О торге между чудовищем и бородатой красавицей

Они оделись и вышли за пределы гарнизона.

Ночью в горах уже стояла настоящая осень — холодная, с резким ветром, который тянул из ущелий. Звёзды висели низко, крупные, как рассыпанные горсти соли. Долго шли молча, и тишина была не тягостной, а той, что бывает между людьми, когда слова уже не нужны, но и не мешают.

Первым нарушил молчание принц:

— О чём ты думаешь?

Она помедлила.

— До сих пор не верится, что тем воином в доспехах был ты.

— Жалеешь, что не смогла меня убить?

— Не уверена, — она смотрела себе под ноги, на каменистую тропу. — Зная теперь всю картину, я бы, наверное, не смогла убить и любого другого, даже незнакомого воина. Но… я всё равно не думаю, что это было правильным решением — так ответить принцу Ки. Невинные люди нашего города были ни при чём. А принц Ки вряд ли вообще что-то понял.

— Ты близко его знаешь?

Близко?

В памяти тут же всплыли его свадебные подарки. Обещания показать ей её истинные женские желания. И тут же — обещание сломать руку. Как это могло сочетаться в одном человеке? Она не знала, что ответить. Молчала.

— Ли Сиань?

Она с трудом вынырнула из липких, грязных воспоминаний.

— А? Что?

— Я спросил, знаешь ли ты близко принца Ки. — Голос принца стал ниже. — И тебе лучше ответить сейчас, потому что… пока ты молчала, у меня уже здорово разыгралось воображение.

— Ваше Высочество, — она сказала это ровно, без вызова, — я не делила с ним ложе, если вы об этом.

— Но?

— Но я была бы очень рада, если бы его кто-нибудь убил.

Принц остановился. Повернулся к ней.

— Даже так?

— Да. Потому что он — самое настоящее чудовище. Свирепое, кровожадное, получающее удовольствие от чужих страданий. Животное. Да нет, животные так не поступают. Было бы гораздо лучше, если бы императором царства Вэй стал его младший брат.

— Принц Цзин Ян? — он пошёл дальше, она — рядом. — А какой он?

— Спокойный. Добрый. Улыбчивый. Может быть, слишком мягкий для правителя, но, возможно, он ещё возмужает. Он молод, примерно одного со мной возраста.

— И откуда ты знаешь обоих принцев? — он бросил на неё быстрый взгляд. — Участвовала в отборе невест?

— Что?! — она даже приостановилась. — Боже упаси, нет, конечно. Так… получилось. Я не собиралась их… узнавать. Жизнь двора меня никогда не интересовала. Я ходила на приём к императрице по другому делу — и так вышло, что познакомилась с ними.

Принц уже знал от своего начальника разведки слухи, ходившие при дворе: старший принц избил младшего из-за девушки, которая должна была стать женой старшего, но потом пропала после нападения на город.

— Тебе нравился младший? — спросил он как бы между прочим.

— Он милый парень. Такой неуклюжий и смешной. Однажды решил запустить воздушного змея — чуть не убился. Было бы очень смешно, если бы императрица так не сокрушалась. А ещё он как-то на свою голову решил потягаться со мной в стрельбе из лука. Я специально не попала ни разу, но он всё равно проиграл. Не помню, когда последний раз так смеялась.

— Значит, холодный и искусный мастер Ли, который может убить даже палочкой для риса, — в голосе принца прорезалась странная усмешка, — любит милых и неуклюжих парней, у которых руки и ноги не из того места растут? — Он помолчал. — Он звал тебя замуж?

— Звал. — Она не отвела взгляда. — Но я отказала.

— Почему?

— Потому что.

— Это не ответ.

— А я никогда и не обещала отвечать на все ваши вопросы.

— Опять грубишь?

— М-м-м.

— И не боишься?

Она чуть прищурилась.

— Ну… не сильно.

Принц вздохнул, покачал головой. Ли Сиань говорила правду: если она не хотела отвечать, она просто молчала. Обижаться на неё было бессмысленно.

— А старший? — спросил он после паузы. — Звал?

— Он… не звал. Он не спрашивал. Особо.

— И ты ему тоже отказала?

— Ну, что-то типа того. — Она запнулась, потом выдохнула: — Я… хм… попросила вашу голову. Нечаянно так получилось. В качестве свадебного подарка. В сердцах сказала, что если он мне её принесёт — я, так уж и быть, соглашусь. Но не раньше. — Она посмотрела на него виновато. — Простите, Ваше Высочество. А ещё я сказала отцу, что никогда не выйду за него замуж. Но отец… имел другое мнение.

Они снова замолчали. Луна уже поднялась выше, и её свет ложился на тропу серебряной дорожкой.

— Ваше Высочество, — девушка нарушила тишину, — так вы решили насчёт моей просьбы? Отпустите?

Он не ответил сразу. Шёл, глядя вперёд, потом сказал:

— Почему ты не можешь остаться жить здесь, в своём павильоне? И ходить молиться в наш храм? — он повернул к ней голову. — Он в десяти минутах ходьбы от ворот гарнизона.

Потому что здесь — ты, — подумала девушка. И сама себе удивилась.

— И я буду платить тебе жалованье, — продолжал он. — За тренировку солдат.

— Жалованье, — повторила она задумчиво. — А почему вы не можете меня просто отпустить? Сэкономите деньги.

— Потому что не хочу, чтобы ты уходила без гроша в кармане. Бедствовала, голодала, замерзала. — Он говорил ровно, деловито. — Я хочу дать тебе возможность заработать. А потом уйти и спокойно жить там, где захочешь. — Он усмехнулся. — А может быть, меня убьют в каком-нибудь сражении, и ты освободишься от меня ещё раньше. Но освободишься богатой женщиной.

— Вы будете платить мне большое жалованье? — она прищурилась. — Сто серебряных монет в неделю?

— Сколько? — он даже остановился.

— Вдруг вас очень скоро убьют. А я должна успеть стать богатой женщиной.

Принц расхохотался — громко, свободно, так, что эхо ударилось о скалы.

— Ты бессердечное, падкое до денег чудовище. Ты знаешь это?

— Знаю, — кивнула она серьёзно. — И давно про себя называю вас бородатой красавицей. Каждый раз, когда вы называете меня чудовищем.

— Мне лучше не спрашивать, находишь ли ты меня на самом деле красивым?

— Да, — она демонстративно окинула его оценивающим взглядом с головы до ног, — не стоит, пожалуй. Но если вы пообещаете платить мне сто серебряных в неделю, я раз в семь дней буду говорить вам, что вы самый красивый мужчина на свете.

Чжу Ди опять рассмеялся.

Как же здорово он смеётся, — пронеслось у неё в голове.

Он смеётся как обычно, — мрачно поправил внутренний голос.

Принц посерьезнел.

— Если честно, я вообще не хочу, чтобы ты продолжала тренировать моих ребят. Это… небезопасно.

— Небезопасно? — она искренне удивилась. — Почему вы вдруг за них забеспокоились? Я вроде никого из них не покалечила. По крайней мере, не сильно. Они все у вас как один — целые и почти невредимые.

Он выразительно посмотрел на неё.

— Хорошо, — вздохнула она. — Я буду осторожна. Я всегда осторожна, но буду ещё осторожнее. И если со мной что-нибудь случится и я умру, вы сможете забрать себе всё моё серебро, которое я успею заработать и не успею потратить. Я укажу это в завещании. — Она протянула руку. — Так что? По рукам?

— Нет. Сто серебряных в неделю — это очень много. Ты тогда через две недели сбежишь. — Он скрестил руки на груди. — Я готов платить тебе пятьдесят серебряных в месяц.

— Пятьдесят в месяц? — она округлила глаза. — Да это грабёж среди бела дня!

— Я ровно столько же плачу своим наложницам. — Он улыбнулся уголком губ. — Это очень щедрое предложение.

— Что? — она даже привстала на носки от возмущения. — Щедрое? Ваши наложницы не тренируют ваших солдат! Дважды в день, между прочим! И… и вообще, за что они у вас получают эти пятьдесят серебряных?

— За что вообще? — он явно наслаждался её возмущением.

— Не важно! Пятьдесят — это очень мало. Пусть тогда ваши наложницы ваших солдат и тренируют!

— Они? — он притворно задумался. — И чему они могут их научить? Краситься?

— О! В этом случае ваша армия станет непобедимой, — она пыталась говорить серьёзно из последних сил, — если помимо отличной военной подготовки ваши солдаты будут искусно накрашены. Даже раненные враги будут кончать жизнь самоубийством, лишь бы не попадать в плен.

— Надо будет подумать. — Он кивнул с деланой важностью. — Идея на самом деле отличная. А ты тогда что будешь делать? Станешь моей наложницей, раз мои будут заняты?

— Не говорите глупостей, Ваше Высочество.

— Так ты меня просишь или оскорбляешь?

— Простите, если оскорбляю. — Она вдруг посерьёзнела. — Но просить не буду. Не нужно мне ваше жалованье. Обойдусь как-нибудь.

— Хорошо. — Он сделал вид, что не заметил её резкости. — Шестьдесят серебряных. И ты обещаешь мне себя беречь.

— Семьдесят? — она сделала вид, что задумалась. — Но всё равно это очень мало. Не думала никогда, что вы такой скряга.

— Ли Сиань! — он изобразил возмущение. — Семьдесят?! Ты страшная женщина.

— Лучше быть страшной, но богатой, чем красивой и бедной. Восемьдесят — и вы не скряга.

— Хорошо. — Он вздохнул с комичной обречённостью. — Семьдесят. И я скряга.

— Ну, как скажете, — она улыбнулась.

— Ли Сиань, — он покачал головой, — я никогда не мог и подумать, что ты такое падкое до денег чудовище.

— А разве это недостаток? — она смотрела на него с лёгким вызовом. — Женщина, равнодушная к деньгам, — глупая женщина. Деньги надо любить. И тогда они тоже тебя полюбят.

Она рассмеялась — легко, без принуждения. И в этом смехе, в этой ночной тишине, под звёздами, между ними вдруг стало не три пропасти, а одна, и ту можно было перешагнуть.

Принц смотрел на неё и молчал. Потом отвернулся, сделал вид, что поправляет воротник.

— Пошли обратно, — сказал он. — Замёрзнешь.

Она кивнула, и они повернули к гарнизону — уже не молча, а перебрасываясь короткими, ничего не значащими фразами, которые на самом деле значили всё.

Глава 64. Конфуций: долг властителя — спасать даже тех, кто его не слушается

В один из следующих выходных — на удивление прохладных, с ветром, который тянул с гор солёной свежестью, — принц зашёл в павильон Легких Весенних Облаков во второй половине дня. И замер на пороге.

Ли Сиань сидела на коньке крыши главного дома.

Вольготно, как кошка, привыкшая к высоте. На ней было мужское платье — тёмно-синее, свободное, не стесняющее движений. Пряди волос, собранных на затылке в небрежный узел, развевал ветер. Она спокойно щёлкала орешки и смотрела вдаль.

Увидев принца издали, она на мгновение замерла, но быстро поняла, что прятаться поздно. Он уже вошёл во двор, поднял голову, нахмурился и направился прямо к дому.

— И что ты там делаешь, Ли Сиань? — спросил он, остановившись под стеной.

— Сижу. — Она усмехнулась, разглядывая его сверху вниз. — Вам оттуда плохо видно?

— Грубишь?

— И похоже, плохо слышно, — она звонко щёлкнула очередной орешек.

— Я всё слышу, — принц старался звучать грозно, но в уголках губ уже пряталась усмешка. — Давай слезай оттуда.

— Зачем?

— Приличные девушки по крышам не лазают.

— Но я смотрю, с приличными вам скучно, — она положила ядрышко в рот, — раз вы снова ко мне пришли.

Принц не сдержал улыбки.

— Так ты, получается, неприличная девушка?

Она неопределённо пожала плечами, взяла ещё один орех, но есть не стала — задумчиво повертела в пальцах и уставилась куда-то вдаль, за стены гарнизона.

— Ли Сиань, — он вздохнул. — Мне с тобой так неудобно разговаривать. Давай слезай.

— У меня сегодня выходной. — Она повернула к нему голову, и в глазах её плясали чёртики. — Почему я должна и сегодня вас слушаться? Вам самому не надоело круглосуточно командовать?

— А ты как будто в другие дни меня слушаешься.

— Ну, в другие дни… — она сделала вид, что задумалась, — мне приходится делать вид, что я слушаюсь. А сегодня — выходной.

— Значит, не слезешь?

Она заглянула в кулёк — орехов оставалось ещё много — и отрицательно покачала головой.

— Вот же упрямое чудовище. — Принц обернулся. — Госпожа Дао!

Хранительница павильона подбежала, растерянно оглядываясь.

— Почему вы позволяете госпоже Ли лазать по крышам?

Госпожа Дао проследила за его взглядом, подняла голову — и её лицо вытянулось.

— Госпожа Ли… как вы туда забрались?

— Это риторический вопрос, госпожа Дао, — весело отозвалась девушка с высоты, — или вы хотите ко мне присоединиться?

— О боже, Ваше Высочество, — госпожа Дао прижала руки к груди, — простите, я не уследила, но вы же знаете госпожу Ли… она…

— Чудовище! — охотно подсказала девушка с крыши, продолжая уплетать орешки.

— Ли Сиань, — голос принца стал твёрже. — Слезай. Иначе мне придётся наказать госпожу Дао и всех служанок за то, что не уследили.

— Это шантаж, Ваше Высочество.

— Но после уговоров ты же не спустилась.

— А были уговоры? — она притворно нахмурилась. — Что-то я пропустила. Вы не могли бы их повторить?

— Ли Сиань, я теряю терпение.

— Не может такого быть! — она искренне рассмеялась. — Вы без него приходили!

— Ли Сиань! — рявкнул принц, но в голосе его уже не было ни капли настоящей злости.

Девушка театрально закатила глаза, недовольно поджала губы, завернула оставшиеся орехи в тряпицу, сунула за пазуху и осторожно встала в полный рост.

Госпожа Дао схватилась за сердце.

Ли Сиань развернулась к ним спиной, намереваясь спуститься там же, где залезла — с противоположной стороны, где край крыши нависал над землёй не выше человеческого роста.

— Давай спускайся с этой стороны! — крикнул принц. — Чтобы я тебя видел.

— Крышу с этой стороны я не знаю, — ответила она, уже начиная злиться.

— Зато я смогу тебя поймать, если что.

— Вам не придётся меня ловить, если я спущусь там же, где залезла. — Она обернулась через плечо. — Может, вы обойдёте дом?

— Никуда я не пойду. Давай, спускайся.

Девушка тяжело вздохнула.

С той стороны, где она поднималась, карниз был низко — она просто подтянулась на руках и перекинула ногу. Здесь, с фасада, козырёк нависал над землёй почти в два человеческих роста. Конечно, она могла спрыгнуть и с такой высоты — лишь бы кое-кто не путался под ногами.

Она встала боком, осторожно поставила ногу на черепицу — и сразу почувствовала, что та хрустит под подошвой. Нехорошо. Поэтому она осторожно присела и прислушалась. Девушка уже не двигалась, когда крыша зашевелилась и медленно двинулась вниз к сточному желобу.

Черепица с края начала осыпаться — сначала одна, потом две, потом три.

— Ли Сиань, — голос принца стал резким, — не двигайся.

Она быстро глянула вниз. Госпожа Дао застыла с открытым ртом. Принц сжал челюсти и смотрел на неё не отрываясь. За его спиной уже маячили двое охранников.

— Отойдите! — крикнула она им.

Но в тот же миг принц шагнул вперёд — прямо под падающую черепицу.

Она успела увидеть, как одна плитка просвистела мимо его плеча, другая ударила по руке. А через секунду она уже лежала в его руках, а он отходил от края крыши, и черепица продолжала падать и разбиваться о землю там, где она только что стояла.

Ли Сиань смотрела на это, как заворожённая.

Чжу Ди резко развернулся спиной к дому, нависнув над ней плечами, заслоняя от летящих обломков. В тот же миг огромный пласт крыши съехал за его спиной вниз и разбился с грохотом, подняв облако пыли выше его головы.

Ли Сиань непроизвольно зажмурилась, но тут же начала потихоньку приоткрывать глаза, чтобы следить за своим спасителем, потому что ее позицию в данных обстоятельств совершенно безопасной назвать было сложно.

Волосы и плечи Его Высочества были покрыты серой пылью и грязью. На щеке — тонкая царапина от осколка. Черепица уже не падала, но он продолжал держать девушку и, прищурившись, сверлил её взглядом — тяжёлым, тёмным, не предвещающим ничего хорошего.

Тишина висела в воздухе, как занесённый меч.

— Вот видите, Ваше Высочество, — первой нарушила молчание Ли Сиань, справедливо рассудив, что лучшая защита — это нападение. — Когда вы командуете и никого не слушаете, не всегда хорошо выходит.

Он медленно выдохнул.

— Ты и правда чудовище. Ты самая… самая…

— Вы сейчас тоже так себе выглядите, — ответила она и смело улыбнулась — той улыбкой, которая появляется, когда страх уже прошёл, а радость от того, что всё кончилось, ещё не улеглась.

Увидев эту улыбку, принц поставил её наконец на ноги, выдохнул — и крепко обнял.

Прижатая к его груди, Ли Сиань слышала, как гулко бьётся его сердце — часто, неровно, совсем не по-командирски.

Вот же дуралей, — подумала она. — Чуть не угробился. А потом я же буду у него виновата. Или всё-таки пронесёт, раз обнимает? Он так испугался за себя или за меня? Почему обнимает так долго?

Они стояли вдвоём в пыли и обломках черепицы. А неподалёку замерли все служанки павильона и охрана принца — и смотрели на них, смущённо улыбаясь.

Сиань заметила это и начала отстраняться.

— Отпустите, Ваше Высочество. На нас все смотрят.

Он нехотя разжал руки, но продолжал держать её за плечи.

— Ты в порядке?

— Да. — Она аккуратно выскользнула из его пальцев. — А вы?

— Мне на голову упало несколько черепиц. — Он поморщился. — Было… неприятно.

— Ваше Высочество, вам срочно нужно к врачу на осмотр. За чем бы вы ни приходили ко мне, это может подождать. — Она сделала шаг назад.

— Хочешь отделаться от меня поскорее?

— Я очень переживаю за наследного принца этого государства, — ответила она с торжественным лицом.

Он хотел было что-то ей ответить, но в этот момент к нему подошёл один из охранников и что-то зашептал на ухо. Принц выслушал, отряхивая пыль с плеч и головы, кивнул, глянул на девушку.

— Тебе повезло. Мне сейчас надо уйти, но я приду вечером. — Он повернулся к госпоже Дао. — Черепицу не трогать, к крыше не подходить. Я пришлю людей, чтобы разобрались. — И снова на Сиань: — Ты меня услышала?

— Конечно, Ваше Высочество. — Она склонила голову с видом само́й примерной девицы. — Ваши слова госпоже Дао для меня закон.

— Я с тобой вечером поговорю! — он чихнул, развернулся и, как всегда, стремительно покинул павильон. — Слова госпоже Дао…

Ли Сиань еле заметно выдохнула.

Пыль оседала медленно. Ветер разгонял облачка над разбитой черепицей. Госпожа Дао вздохнула и пошла распоряжаться насчёт чая — сильного, горячего, с мятой.

Глава 65. О том, как мышь отказывается быть добычей.

Когда Ли Сиань зашла в спальню переодеться, госпожа Дао проследовала за ней и, помявшись в дверях, осторожно спросила:

— Госпожа Ли, вы не хотели бы принять ванну до прихода Его Высочества?

— Я практически не испачкалась. — Сиань стянула через голову верхнее платье. — Сменю только это, умоюсь — и всё. Ванну приму вечером, после его ухода.

Она договорила — и вдруг поняла, что могла иметь в виду женщина. Замерла с платьем в руках.

— Госпожа Дао, — голос её стал тихим и холодным, — вы же не имеете в виду, что за то, что произошло, я должна извиняться перед принцем… своим телом?

Госпожа Дао молчала, опустив голову.

— Да это немыслимо! — Сиань швырнула платье на кровать. — Он сам пришёл ко мне в мой выходной! Его никто не приглашал, между прочим! Потребовал, чтобы я слезла с крыши, да ещё и с другой стороны! Спас меня — допустим. Но его опять же об этом никто не просил! — Она перевела дыхание. — И я ещё должна извиняться?

Она закрыла глаза, сжала кулаки, заставила себя выдохнуть. Спокойнее, но не уступая:

— Если он решит меня наказать — пусть наказывает. Мне всё равно. Пусть хоть голову отрубит или повесит. Но своим телом я не собираюсь расплачиваться ни за что и никогда. — Она открыла глаза и посмотрела на смотрительницу в упор. — Вы меня услышали, госпожа Дао?

— Простите, госпожа Ли. — Женщина поклонилась. — Просто я думала, что вы с Его Высочеством уже… делили ложе. Простите, я была не права.

— И с чего вы это решили? — Сиань прищурилась. — Кажется, я не его наложница. Или я что-то пропустила?

— Простите, я ошиблась. — Госпожа Дао попятилась к двери. — Я принесу вам воды умыться.

— Хорошо. Да. Спасибо.

Когда дверь закрылась, Сиань задумчиво посмотрела вслед быстро удаляющейся женщине и пробормотала себе под нос:

— Никаких приличий в этом царстве! Варвары!

До вечера время тянулось так медленно, как никогда.

Ли Сиань пробовала читать — строчки расплывались, она ловила себя на том, что перечитывает одну и ту же страницу в пятый раз. Решила выйти потренироваться — но во дворе уже хлопотали слуги из дворца, присланные принцем чинить крышу. Пришлось вернуться.

Так чудесно начавшийся день превращался в муку.

Скорей бы уже пришло это упрямое Высочество, — думала она, расхаживая по комнате. — Просто нет сил ждать неизвестности.

Наконец, когда заходящее солнце уже коснулось верхушек стен, в павильон явился слуга принца — с большой коробкой в руках.

— Госпожа Ли, это от Его Высочества. — Он поставил коробку на стол и поклонился. — Он просил передать, что, к его огромному сожалению, не сможет сегодня вечером к вам прийти.

Сиань открыла крышку. Коробка была полна сладостей — пирожных, засахаренных фруктов, маленьких рисовых колобков с начинкой. Аромат пошёл такой, что у неё засосало под ложечкой.

— Они что, отравленные? — спросила она у слуги совершенно серьёзно.

Слуга на миг опешил, но быстро взял себя в руки:

— Его Высочество заказал это для вас на императорской кухне. Они не могут быть отравлены.

— Ну, хорошо. — Она захлопнула крышку. — Передайте вашему Высочеству огромное спасибо за… — она чуть не сказала «за то, что он не может сегодня прийти», но вовремя спохватилась: — …за сладости. Я тоже очень сожалею, что он не может сегодня прийти.

Она изо всех сил старалась быть серьёзной, но слуга, видимо, был не дурак — сузил глаза и внимательно на неё посмотрел.

— С принцем всё в порядке? — ради приличия решила уточнить девушка.

— Да, к счастью, здоровье Его Высочества не пострадало. Он занят государственными делами. — Слуга поклонился. — Хорошего вам вечера, госпожа Ли.

— А поделюсь-ка я всеми этими сладостями со служанками, — пробормотала Сиань, занося коробку в гостиную. — Устроим чаепитие. И если умрём от яда — так все вместе.

Она позвала госпожу Дао, велела готовить чай и созывать всех.

Служанки сбежались мгновенно, словно только и ждали повода. Коробку открыли, сладости разложили на блюдах, и вскоре закипел разговор.

— Его Высочество такой заботливый, — пропела одна из девушек, отправляя в рот пирожное. — Передал вам сладости, чтобы порадовать после этого ужасного падения с крыши. Да, госпожа?

— Госпожа Дао, вы видели, как Его Высочество спас госпожу? — подхватила другая. — Наверное, это было так… героически.

— И так романтично, — мечтательно вздохнула третья.

— Да, Его Высочество очень смелый и сильный. Говорят, он самый сильный из всех воинов.

— И самый искусный.

— И самый красивый, — закончила Мань Мань, самая молоденькая, и покраснела.

Ли Сиань сидела с чашкой чая и помалкивала, наблюдая за этим щебетаньем со стороны.

— Госпожа Ли, спасибо вам большое, что поделились с нами, — сказала одна из служанок. — Половину из этих сладостей мы даже ни разу не пробовали.

— Да, спасибо, госпожа! Вы так добры к нам.

— Госпожа, — Мань Мань вдруг подняла на неё доверчивые глаза, — а когда вы выйдете замуж, вы возьмёте нас с собой во дворец?

Тишина упала на комнату, как тяжёлое одеяло.

Сиань медленно поставила чашку.

— Во дворец? — переспросила она.

— Мань Мань шутит, — быстро вмешалась госпожа Дао, делая служанке отчаянные знаки. — Да, Мань Мань?

— Э-э… да, — растерянно подтвердила девушка. — Я пошутила.

Но Сиань уже всё поняла. Она оглядела замерших служанок, задержала взгляд на госпоже Дао и спросила:

— Вы что? Замуж за принца Ди решили меня выдать? — Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Вам его совсем не жалко?

— Офицер Чжао тоже очень симпатичный мужчина, — робко заметила одна из служанок. — Но всё же он не так хорош, как принц.

Госпожа Дао недовольно фыркнула, понимая, что остановить девчонок уже не сможет — они вошли во вкус, начали обсуждать мужчин. Но Сиань и на это ничего не ответила. Сидела, опустив глаза в чашку, и молчала.

— Госпожа Ли, — не унимались служанки, осмелев от молчания, — а вам кто больше нравится как мужчина? Офицер Чжао или Его Высочество?

Сиань подняла голову. Взгляд её был спокойным, почти скучающим.

— Офицер Чжао — мой помощник и друг. Его Высочество предложил мне работу и платит жалованье. — Она сделала паузу. — Я не смотрю на них как на мужчин.

— Но они-то смотрят на вас как на женщину! — выпалила Мань Мань, забыв о страхе.

— Ну, — Сиань отпила чай, — если змея смотрит на мышь как на добычу, это ещё не означает, что мышь должна спокойно позволить себя сожрать.

Служанки переглянулись.

— Вы такая неромантичная, госпожа Ли, — надули губки.

— Да, — Ли Сиань поставила чашку, поднялась и направилась к выходу, бросив через плечо: — Я — чудовище.

Глава 66. Конфуций: через лечение тела начинается лечение души

В один из следующих вечеров, когда было уже довольно поздно, Ли Сиань не спалось. Голова болела — тупой, ноющей болью, которая разливается от висков к затылку и не даёт расслабиться ни на минуту. Она оделась, вышла во двор и села за стол.

Не было ни ветерка. Клён над её головой не шевелил ни одним листом — даже самым маленьким, даже самым беспокойным. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то за стеной гарнизона перекликаются ночные сторожа.

Двор заливала луна. Она висела прямо над домом — большая, круглая, как серебряная монета, которую великан обронил на тёмном бархате неба.

А ведь на моей родине сейчас такая же луна, — подумала Сиань. — И может быть, моя сестра тоже смотрит на неё и вспоминает меня.

Она усмехнулась собственным мыслям.

Но это вряд ли. Скорее всего, она занята детьми, своим старым болеющим мужем, хозяйством. Скорее всего, она давно похоронила меня в душе. И если вспоминает — то не так часто, как я её. Это уж точно.

Стало грустно. И от этой грусти голова, казалось, заболела ещё сильнее.

Починенная слугами принца крыша блестела под луной — новая черепица отливала тёмным серебром, выделяясь на фоне старой, уже выцветшей. Сам принц после того, как она обвалилась, к девушке не заходил. И она, честно говоря, не очень переживала. Ей достаточно было видеть его в гарнизоне и на тренировках с офицерами. Он вёл себя как ни в чём не бывало — отдавал приказы, хмурился над картами, перешучивался с солдатами. И она решила вести себя так же. Спокойно. Равнодушно. Как будто ничего не произошло.

А ведь скоро из-за осенних дождей и ночных заморозков будет опасно залезать на крышу, — подумала Ли Сиань. — Сегодня, пожалуй, сделаю это в последний раз в этом году.

Она встала, отряхнула платье и пошла в дом за орешками. Госпожа Дао была предусмотрительна — всегда оставляла своей госпоже какой-нибудь перекус на случай, если та проснётся ночью и проголодается. Маленькая глиняная плошка с орешками стояла на полке у окна, прикрытая льняной салфеткой. Сиань взяла её, замерла на мгновение, глядя на залитый лунным светом дров павильона, и вышла обратно.

Его Высочество возвращался домой после позднего совещания с генералами. Разговор был тяжёлым — разведка донесла, что принц Ки стягивает войска к границе быстрее, чем предполагали. Принц устало потёр переносицу, поднял глаза — и на фоне луны, среди резных ветвей клёна, торчащих из-за крыши Павильона Лёгких Весенних Облаков, заметил узкую спину Ли Сиань.

Она сидела на коньке, поджав под себя ноги, и смотрела куда-то вдаль.

Сначала он хотел пройти мимо. Не его дело, в конце концов, чем она занимается по ночам. Он и так за последние дни слишком много о ней думал — больше, чем о войне, что было непозволительной роскошью для командующего.

Но ноги не послушались.

Он остановился, вздохнул — и вошёл в павильон.

Ли Сиань услышала шаги. Знакомые — широкие, уверенные, твердые. Она обернулась и сразу узнала своего позднего гостя.

Он подошёл к крыше, задрал голову и молча уставился на неё.

— Только не начинайте, Ваше Высочество, — сказала Сиань строптиво, даже не поздоровавшись. — Сегодня я с крыши не слезу. Если вам очень надо — сами на неё залезайте.

Он прищурился, огляделся, обошёл дом — и через мгновение уже ловко взбирался с той стороны, с которой и сама девушка всегда лазила. Он двигался бесшумно и быстро, как большая кошка. Через несколько секунд он уже был на крыше, подошёл к ней и сел рядом — тяжело, по-мужски, отчего черепица чуть слышно скрипнула.

Молча протянул ей свою широкую ладонь.

Она вздохнула — недовольно, но беззлобно — и отсыпала ему в руку орешков. Он молча кивнул, и они оба повернулись к луне.

Они долго сидели, грызли орешки, смотрели на серебряный диск луны и молчали. Тишина была не тяжёлой — той, что бывает между людьми, которым уже не нужно заполнять паузы словами.

— Ты не замёрзла? — спросил он вдруг.

— Нет.

— Не голодна?

— Нет.

Пауза. Он помедлил, потом спросил, чуть тише:

— Скучала по мне?

Она вскинула бровь и взглянула на него. Он сидел, чуть откинувшись назад, опираясь на руки, и мягко улыбался — той улыбкой, которая делала его лицо почти мальчишеским.

— Луна сегодня особенно красивая, — сказал он, краем глаза наблюдая за девушкой.

Она посмотрела на луну, потом снова на него. Промолчала.

— Ты знаешь, — продолжил он небрежно, как будто речь шла о погоде, — в нашем царстве есть обычай. Если девушка нравится парню, он говорит ей: «Луна очень красивая». И если это взаимно, она отвечает: «Да, луна и правда очень красивая».

— М-м-м, — ответила Ли Сиань.

— Значит, я тебе не нравлюсь?

Она повернулась к нему, и в глазах её блеснул знакомый холодок.

— Вы — не парень, Ваше Высочество. И я — не ваша девушка.

— А кто же я?

— Вы — Его Высочество, наследный принц этой страны. — Она подчеркнула титул, словно ставила печать. — Как можно было такое забыть? Видимо, вас здорово тогда черепицей приложило. — Она хмыкнула. — Пореже бы вы ко мне заходили. А то мало ли что… может, снова случиться.

Принц рассмеялся — громко, свободно, и эхо его смеха покатилось по двору, ударилось в стены и рассыпалось на мелкие осколки.

— А ты пореже бы лазала по крышам, Ли Сиань. Всё-таки это опасно.

— Сегодня — последний раз в этом году, — она кивнула на новую черепицу. — Я и так сижу практически в четырёх стенах и никуда не могу выйти. С крыши хотя бы чуть-чуть открывается вид… на остальной мир. — Она помолчала, потом вдруг спросила, сменив тон на деловой: — Кстати, сколько мужчин меня охраняют, Ваше Высочество? Я насчитала около десяти.

Принц задумался. Она права — она никуда не выходила дальше гарнизона, и вряд ли бы её выпустили, даже если бы она попыталась. Он лично дал распоряжение глаз с неё не спускать. За ней, правда, следили круглосуточно — неотступно, как за военнопленной, только с лучшими условиями.

Надо будет её как-нибудь куда-нибудь пригласить, — подумал он. — В город, что ли, свозить. Или на охоту.

— Ты какая-то грустная сегодня, Ли Сиань, — сказал он, меняя тему. — Что-то случилось?

— Нет. Просто голова болит.

Она тут же еле заметно дернулась в сторону, отодвигаясь от спокойно сидящего рядом мужчины.

— Только, пожалуйста, не надо как в прошлый раз.

— Хорошо, не буду, — согласился он, и в голосе его прозвучало что-то тёплое. — Госпожа Дао не делает тебе отвары, когда ты плохо себя чувствуешь?

— Делает. Но они не сильно помогают.

— Ясно. — Он помолчал, потом протянул руку ладонью вверх. — Дай мне свою руку.

— Зачем?

— Надо помассировать точку хэ-гу.

— Я это уже делала.

— Значит, ты неправильно сделала.

Он продолжал держать руку и спокойно ждать. Терпеливо, как ждут, когда напуганный зверёк перестанет дрожать и подойдёт.

Сиань посидела, подумала. Посмотрела на его руку, потом на принца. Вздохнула — и, словно принимая самое трудное в своей жизни решение, несмело положила свою ладошку на его широкую, загрубевшую от меча ладонь.

Он взял её руку осторожно, как хрупкую вещь, чуть развернулся к ней и пальцами второй руки нащупал нужное место — между большим и указательным пальцами, там, где кожа была особенно тонкой.

— Вдохни, — сказал он.

Она вдохнула. В тот же миг он нажал — сильно, но не грубо, на грани боли. Она дёрнулась, хотела вырвать руку, но он держал крепко.

— Тш-ш-ш, — выдохнул он. — Сейчас всё пройдёт. Потерпи.

Он растирал точку своими сильными пальцами — круговыми движениями, мерно, без спешки. И с каждой секундой ей действительно становилось легче. Голова как будто светлела, тупая боль отступала, уходила из висков, из затылка, из глазниц. Она закрыла глаза, прислушиваясь к себе.

— Легче? — спросил он.

Она кивнула, не открывая глаз.

Он смотрел на её лицо, освещённое луной. Такое близкое. Такое желанное. Её ресницы отбрасывали тень на щёки — длинную, трепетную. Губы, обычно сжатые в узкую линию, сейчас были расслаблены, чуть приоткрыты, и он вдруг остро, до боли в груди, понял, как сильно хочет наклониться к ней и попробовать их на вкус.

Но он знал — этот эксперимент добром не кончится. Она либо убежит, либо ударит, либо, что хуже, замкнётся в себе ещё сильнее, и все последние недели их привыкания друг к другу пойдут прахом.

Он перестал массировать её руку. Подержал её ладонь в своей, чувствуя, как бьётся жилка у запястья — часто, испуганно. Потом медленно поднёс её руку к своим губам и поцеловал в середину ладони.

Тихо. Невесомо. Почти невинно.

Она распахнула глаза.

Набрала в лёгкие воздуха — и замерла, глядя на него. Он сидел так близко, такой большой и внешне спокойный, и всё ещё держал её руку. Она чувствовала его губы на своей ладони — тёплые, сухие, живые. И когда до неё дошло, когда осознание произошедшего ударило в голову, она рванула руку к себе и одновременно вскочила на ноги.

Её нога, как назло, попала на ореховую скорлупу. Она взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, — и почти поймала, она была в этом абсолютно уверена, — но Его Высочество, видимо, решив, что она непременно свалится с крыши как мешок с морковкой, схватил её за ближайшее запястье и дёрнул на себя.

Они упали на крышу — на гладкую, свежепостеленную черепицу. Принц снизу, девушка на нём сверху. И юзом поехали вниз.

До края оставалось не больше трёх шагов. Они достигли его за полторы секунды — но им обоим показалось, что время остановилось. Они смотрели друг на друга и не дышали. Его руки лежали на её талии, её пальцы вцепились в его плечи. Лунный свет падал на них сбоку, делая их тенями на серебряном склоне.

В последнюю секунду перед падением принц оттолкнул девушку от себя. Упал на землю первым, едва успел сгруппироваться и подняться на одно колено, когда она — уже отдельно, уже по инерции — полетела вниз и приземлилась прямо в его выставленные вперёд руки.

Всё произошло так быстро и так глупо.

И она снова лежала в его руках и смотрела на него, не отводя глаз. Рот приоткрыт — чтобы быстрее восстановить дыхание. Грудь ходит ходуном. А он смотрел на неё — и его грудь тоже высоко поднималась и опускалась.

Он вздохнул, поднялся с колена в полный рост, продолжая держать девушку на руках. Она была лёгкой — легче, чем его боевой меч.

Она быстро облизала пересохшие губы.

Он перевёл взгляд на них — и задержался дольше, чем следовало. Потом снова посмотрел ей в глаза.

И она узнала этот взгляд.

Тёмный. Тяжёлый. Жадный.

Так мужчины уже смотрели на неё. И добром это никогда не кончалось.

Она начала осторожно выбираться из его рук — плавно, без резких движений, как выбираются из западни. Он медленно поставил её на ноги. Она тут же отодвинулась на два шага, потом ещё на один.

— Ли Сиань, — позвал он тихо, и от его низкого, мягкого голоса волоски у неё на руках встали дыбом. — Ты не ушиблась?

— Ваше Высочество, — её голос дрожал, но она взяла себя в руки, — вы и правда с ума сошли. Так собой рисковать. Я бы не упала!

Она развернулась и быстро зашагала к дому, спиной чувствуя его взгляд.

Не обернулась. Не остановилась. Только на пороге на секунду замерла, сжала кулаки и перешагнула через порог.

Всю ночь девушка ворочалась в постели и не могла заснуть.

Ей казалось, что его губы всё ещё целуют середину её ладони и сколько она не терла это место, это ощущение не проходило.

За стеной тихо переговаривались служанки. Где-то далеко завыл пёс. Луна сползла к краю неба, стала меньше, бледнее, словно устала смотреть на людские глупости.

А Сиань просто лежала и смотрела на неё в темноте, пока за окном не занялся серый, холодный рассвет.

Глава 67. Сунь-цзы: победа без честного боя — тоже победа

Однажды вечером, когда Ли Сиань возвращалась домой после тренировки офицеров, её догнал принц. Он вышел из-за угла так неожиданно, что она чуть не вздрогнула, но сдержалась — только бровь дёрнулась.

— Я провожу, — сказал он, даже не спрашивая разрешения, и пошёл рядом.

Она не ответила. Какое-то время они шли молча — нога в ногу, плечо к плечу, как два солдата на марше. Луна ещё не взошла, но небо на западе уже позолотилось, и первые звёзды проклюнулись сквозь вечернюю синеву.

— Ваше Высочество, — нарушила молчание Сиань, — я давно хотела спросить. А кто вас тренировал и обучал боевым искусствам?

Он удивлённо глянул на неё — она редко задавала личные вопросы.

— Почему «тренировал»? — поправил он. — Я до сих пор тренируюсь. Каждое утро. По полтора-два часа.

— В каком смысле? — она даже приостановилась. — Вы тренируетесь до прихода в гарнизон?

— Да. — Он усмехнулся, вспомнив что-то своё. — Если у меня что-то не получается, мой мастер гоняет меня, пока не получится. Поэтому я иногда опаздываю.

— О, небеса, — вырвалось у неё. — А я на вас всегда так злюсь, когда вы опаздываете.

— Я заметил, — он смотрел прямо перед собой, но в голосе его звучала усмешка.

— И почему до сих пор вы не попытались объясниться? — она вдруг остановилась, развернулась к нему. — Ах, да. Зачем я спрашиваю. — Она покачала головой. — Вам ведь нравится, когда я злюсь.

Он тоже остановился, повернулся к ней. Вечерний ветер трепал его волосы, и он вдруг показался ей не командующим, а просто молодым мужчиной — с живыми глазами и чуть нахальной улыбкой.

— И это взаимно, — сказал он.

— Пожалуй, — она хмыкнула и пошла дальше, чувствуя, как уши начинают гореть. — А расскажите о вашем мастере.

— Мастер Ву — не единственный, кто меня обучал, но он единственный, у кого мне все ещё есть чему учиться. — Голос принца стал серьёзнее. — Он очень строг и последователен. И не прощает ошибок.

— Вот бы хоть одним глазком взглянуть, как он проводит тренировки. — Сиань искоса посмотрела на принца. — Ваше Высочество, а вы не могли бы попросить у него разрешения, чтобы я пришла и посмотрела? Хотя бы одним глазком?

Принц покачал головой.

— Боюсь, он никогда не согласится, чтобы кто-то просто смотрел. Он не любит зрителей.

— А вы скажите ему… — она замялась, но глаза её блеснули, — скажите, что если он меня пригласит, то сможет посмотреть, как я бью его ученика.

Принц резко остановился.

— Что?!

— Ну, — она пожала плечами с самым невинным видом, — тогда он точно согласится.

— Но ты же понимаешь, что ты меня не одолеешь?

— Может, и не одолею, — она подняла на него глаза, и в них плясали чёртики, — но побить — побью.

Он смотрел на неё секунду, другую, а потом расхохотался.

— Хорошо, — сказал он, отсмеявшись. — Я поговорю с мастером Ву.

На следующий день, сразу после утренней тренировки, принц вызвал Ли Сиань к себе в кабинет. Она вошла, встала напротив стола — привычная стойка, привычное выражение лица.

— Ты была права, — сказал он, откладывая кисть. — Мастер Ву очень хочет познакомиться с наглой и самоуверенной девицей, которая посмела заявить, что может побить его любимого ученика.

Сиань почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Мне уже страшно, — призналась она честно.

— Раньше надо было бояться, — ответил принц, и в голосе его прозвучало что-то подозрительно похожее на удовольствие. — Завтра. Рано утром. У ворот дворца. Не опаздывай.

Она кивнула и вышла, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Всю ночь Ли Сиань ворочалась в постели. Она переворачивалась с боку на бок, сбивала подушки, натягивала одеяло до подбородка и снова сбрасывала его. Мысли крутились, как белки в колесе: «Что я наделала? Зачем я пообещала побить принца? А вдруг этот мастер Ву — старый злой демон и он выпьет из меня все соки одним залпом?»

Под утро она задремала, но проснулась ещё до первых петухов — разбитая, с тяжёлой головой, но с каким-то странным спокойствием в груди.

Будь что будет, — сказала она себе, умываясь ледяной водой. — Хуже, чем принц Ки, уже не будет.

Рано утром она подошла к воротам дворца принца. Охранники, видимо, были предупреждены — молча кивнули и проводили её через внутренний двор, через калитку в задней стене, а потом по узкой каменной тропе, огибавшей утёс.

Площадка для тренировок оказалась на самом краю ущелья — гладкая, выложенная крупными плитами, с бамбуковым навесом в дальнем конце. Ветер тянул снизу, из пропасти, холодный и солоноватый. На площадке уже ждали двое.

Принц был одет в белую рубашку без рукавов и широкие тёмные штаны — просто, даже аскетично, но Сиань вдруг поняла, что никогда раньше не видела его без доспехов или верхнего халата. Его руки — мощные, с чёткими мышцами, покрытые тонкой сеткой старых шрамов — были открыты взгляду, и она с трудом заставила себя не пялиться.

Чем я вообще думала, когда предлагала всё это? — промелькнуло у неё.

Второй мужчина был невысоким, жилистым, с морщинистым лицом и короткой седой бородой. Его маленькие, но живые глаза смотрели на девушку с острым любопытством — как на диковинную зверушку, которая вдруг забрела в клетку к тиграм.

— Мастер Ву, — принц сделал жест в сторону старика, — это госпожа Ли Сиань, о которой я вам рассказывал.

— Значит, это вы — та самая наглая девица? — мастер Ву окинул её взглядом с ног до головы. — Которая собирается побить моего ученика?

Сиань выдохнула — и тут же, от недосыпа и напряжения, быстро зевнула. Зажмурилась, прикрыла рот ладошкой, но было поздно.

— Любите поспать, госпожа Ли? — осведомился мастер Ву.

— Да, люблю, — призналась она просто, без оправданий. — Простите, мастер Ву.

Он прищурился.

— Очень интересно. — Он сделал шаг ближе. — А ещё что любите?

Она подумала секунду.

— Ну… люблю читать, люблю есть и… — она запнулась, потом усмехнулась, — люблю бить мужчин.

У мастера Ву брови полезли на лоб. Он уставился на неё, явно не веря своим ушам. А потом вдруг расхохотался — гулко, раскатисто, совсем не по-стариковски.

— Не ожидал, — выговорил он сквозь смех. — Никогда за всю свою жизнь не встречал девушку, которая так просто и открыто, а главное — честно — выражает свои мысли и желания. И которые при этом совершенно не связаны с обычными женскими предпочтениями.

Принц тоже смотрел на мастера с удивлением. Он знал, как категорически старик был против присутствия посторонних на тренировках. Даже после того, как согласился пригласить эту девушку, он ворчал полдня. А теперь — смеётся.

— Ну что ж, госпожа Ли, — мастер Ву вытер выступившие слёзы, — побьёте нашего принца?

— С удовольствием, — сдержанно проговорила девушка, стараясь не пялиться на его натренированные руки.

Соберись, — приказала она себе. — Не хватало сейчас опозориться перед обоими.

— Ваше Высочество? — мастер Ву повернулся к ученику, наблюдая за ними обоими с хитрой улыбкой.

— Пусть попробует, — ответил принц, усмехнувшись.

— Мастер Ву, — Сиань решила уточнить на всякий случай, — а драться можно только по-честному или по-разному?

Старик вскинул бровь.

— А вы умеете по-разному, госпожа Ли?

— Да, — она кивнула, не моргнув глазом. — По-разному у меня даже как-то лучше получается.

— Можно и по-разному, — мастер Ву хохотнул, явно предвкушая удовольствие. — Вам можно всё. — Он повернулся к принцу. — А вам, Ваше Высочество, только по-честному.

Принц открыл рот, чтобы возразить, но мастер Ву уже отошёл в сторону, скрестил руки на груди и приготовился смотреть.

Они встали друг напротив друга. Плиты под ногами были холодными, ветер тянул снизу, и где-то далеко в ущелье кричала птица.

— Это была твоя идея, — сказал принц, вставая в стойку. — Ты первой и начинай.

Ли Сиань глубоко вздохнула. Она уже знала: слабых мест в атаках и обороне принца нет. Ей нужно было быть внимательной, быстрой и — главное — не попадаться в захват, из которого ей, при разнице в физической силе, не вырваться.

Принц, конечно, об этом тоже прекрасно знал.

Первые минуты они кружили друг вокруг друга, обмениваясь быстрыми, почти неуловимыми ударами. Сиань уходила в сторону, принц наступал. Она блокировала, он удваивал напор. Плиты под их ногами звонко отзывались на каждый шаг.

Мастер Ву молчал, только глаза его бегали от одного к другому, как у кошки, следящей за двумя мышками.

В какой-то момент принцу удалось сделать то, чего она боялась больше всего — он жестко захватил её в тиски, прижал к себе, скрутив руки. Она дёрнулась — бесполезно. Он был как каменная стена.

Всё, — подумала она. — Проиграла.

Но в тот же миг она вдруг состроила плаксивое личико — надула губы, сморщила нос, жалобно пискнула. Тоненько, по-детски, совсем не по-воински.

Принц опешил. Хватка его ослабла — на долю секунды, но этого хватило. Сиань вырвалась, резко ушла вниз, подсекла его ногу и, пока он падал на одно колено, заломила его руку за спиной.

А потом — тут же отпустила и отпрыгнула на безопасное расстояние.

Принц поднялся, потирая плечо. Вид у него был такой, будто он не понял, что только что произошло.

— Ли Сиань, — начал он грозно, но мастер Ву перебил его, хлопнув в ладоши:

— Чистая и быстрая победа госпожи Ли, Ваше Высочество! Молодец, госпожа Ли!

— Не такая уж и чистая, мастер Ву! — попытался протестовать принц, отряхивая пыль с колена.

— Ну, Ваше Высочество, — старик подошёл ближе, сцепил руки за спиной, — вы тоже не забывайте: вы как минимум в два раза тяжелее и в несколько раз сильнее этой милой девушки. Ваши исходные данные совершенно разные. — Он повернулся к Сиань, и в глазах его горело искреннее восхищение. — Госпожа Ли, я восхищён вашими боевыми навыками и покорён вашей женской хитростью! Вы можете приходить к нам с принцем на тренировки в любое время.

Сиань выдохнула — только сейчас поняла, что всё это время почти не дышала.

— Спасибо, мастер Ву. Я с удовольствием. — Она чуть помедлила. — А сегодня можно остаться до конца?

— Да, конечно, оставайтесь. — Старик глянул на принца с хитринкой. — Уверен, Его Высочество будет сегодня особенно стараться.

— Я всегда стараюсь, мастер Ву, — проворчал принц, но в голосе его не было злости. Только обиженное достоинство человека, которого только что уделала девчонка на глазах у учителя.

Мастер Ву и мастер Ли понимающе переглянулись, как старые заговорщики.

Когда тренировка закончилась, Сиань попрощалась и ушла — лёгкой походкой, чуть пританцовывая от внутреннего ликования. Принц смотрел ей вслед, пока её тень не скрылась за поворотом тропы.

Мастер Ву подошёл к нему, встал рядом, тоже глядя в сторону уходящей девушки.

— Вы однозначно нравитесь госпоже Ли, Ваше Высочество, — сказал он негромко.

Принц повернулся к нему.

— Почему вы так думаете?

— Она била вас с таким удовольствием! — Старик похлопал ученика по плечу и, улыбаясь, пошёл к навесу собирать тренировочные мечи.

Принц остался стоять на краю площадки, глядя в ущелье. Ветер трепал его рубашку, а солнце поднималось из-за гор, и где-то внизу шумела река.

Она била меня с удовольствием, — повторил он про себя слова мастера и на душе стало тепло и легко, как не было уже много дней.

Глава 68. Сунь-цзы: лучший бой — тот, которого удалось избежать

Каждое утро Ли Сиань стала приходить на тренировки принца. Это вошло в привычку — подниматься затемно, накидывать тёплое платье и идти через весь гарнизон к дворцовой ограде, а потом вниз по каменным ступеням, вырубленным в скале, туда, где над ущельем ветер и тишина.

Мастер Ву, казалось, даже помолодел и взбодрился. Его морщинистое лицо светилось интересом, глаза бегали от одного ученика к другому, и он то и дело покусывал ус, сдерживая улыбку. Ему было любопытно наблюдать, как взаимодействуют друг с другом его любимый ученик и эта необычная девушка.

Конечно, на своём долгом веку старый мастер встречал женщин, владеющих боевыми искусствами. Их было немного, но они были. Ли Сиань не была первой. Но она была первой, кто, кажется, интересовался исключительно боевыми искусствами — и ничем, а главное — никем больше. Она смотрела на принца как на противника, как на мишень, как на партнёра по спаррингу — и ни разу, ни на мгновение, как на мужчину. По крайней мере, мастеру Ву так казалось.

Или я просто плохо смотрю? — думал старик, почёсывая бороду. Или эта девочка сама себе не признаётся?

Однажды утром Сиань, как обычно, быстро сбежала по ступенькам к площадке — и замерла на нижней ступени, едва не споткнувшись.

Кроме принца и мастера Ву, на площадке стоял господин Ван.

Собственной персоной. И выглядел он так, будто только что вышел из императорской гравюрной мастерской — свежий, начищенный, сияющий. На нём были светло-голубые широкие штаны, перехваченные на поясе серебряной пряжей, и белоснежная рубашка с длинными рукавами, расшитыми по краю тонкой вязью облаков. В отличие от обычной чёрно-белой одежды принца — простой, почти аскетичной — Ван Лун сиял, как новая монета. Или, точнее, как утренняя роза после дождя — свежая, благоухающая, немного вызывающая своей безупречностью.

Сиань почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение. Ей сразу захотелось сказать ему что-нибудь едкое, но она сдержалась. Развернулась было обратно к ступеням — переждать, пока он уйдёт, — но постояла, вздохнула, взяла себя в руки и повернулась к мужчинам снова.

Они смотрели на неё, и у каждого на лице были написаны разные чувства.

Мастер Ву — смотрел с любопытством и лёгкой насмешкой. Принц — с каменным выражением, которое она уже научилась читать как «я его не звал, он сам пришёл». А господин Ван — с открытой, почти детской радостью, в которой, однако, сквозило что-то более глубокое. Что-то похожее на трепет.

— Госпожа Ли, — пропел он, — вы не рады меня видеть?

Он не обиделся. Но в его голосе впервые прозвучала лёгкая неуверенность — как будто он и правда боялся услышать «нет».

— Доброе утро, — сказала девушка, обращаясь к мастеру Ву, и демонстративно проигнорировала вопрос книготорговца. Потом неохотно подошла к мужчинам, встала на своё обычное место — с краю, чтобы видеть всех.

— Вы всегда утром такая недружелюбная? — не унимался Ван Лун, но в его голосе уже не было прежней самоуверенной игривости.

— А вы умеете задавать другие вопросы? — парировала она, не глядя на него. — Или предпочитаете только риторические?

— Может быть, вам стоит попробовать проводить своё утро по-другому? — он сделал шаг к ней, и от его одежды пахнуло сандалом и чем-то сладким, напоминающим мёд. — Утром с мужчинами можно заниматься гораздо более приятными вещами.

— Поверю вам на слово, — ответила девушка ледяным тоном. — Вам, очевидно, виднее.

— Дети, хватит ссориться, — остановил их мастер Ву, выходя в центр площадки. — Господин Ван, вы же не пререкаться сюда с госпожой Ли пришли?

— Нет, конечно, мастер Ву, ни в коем случае. — Ван Лун склонил голову в шутливом поклоне, но глаза его оставались серьёзными. — Я пришёл на неё полюбоваться. Ведь Его Высочество никуда её от себя не отпускает. — Он бросил быстрый взгляд на принца, потом снова на Сиань. — А я, как первый раз её увидел, так и не могу выкинуть из головы. Ещё ни одна девушка не занимала мои мысли так всецело. — Он прижал руку к груди, и в этом жесте почти не было театральности — только искренность. — Я серьезно намерен на ней жениться.

Тишина натянулась как тетива и зазвенела.

У мастера Ву отвисла челюсть. Принц сжал зубы так, что желваки заходили под скулами. А Ли Сиань… Ли Сиань устало вздохнула.

Она посмотрела на Вана и вдруг поняла: он не врёт. Он и правда так думает. Это не пугало, но утомляло. Ей не было это нужно.

За что? — подумала она с тоской. — За что мне это всё?

— Мастер Ву, — сказала она, поворачиваясь к старику, — я понятия не имею, что здесь происходит. И разбираться не хочу. Поэтому, если вы позволите… — она сделала паузу, собираясь с мыслями, — я пропущу сегодняшнюю тренировку. Пойду лучше ещё посплю. День как-то не задался с самого начала, и его надо срочно начать заново.

Она развернулась и зашагала прочь — не оборачиваясь, не ускоряя шаг, просто уходя, как уходят из комнаты, где стало душно.

Ступеньки вели вверх, к стене, за которой был гарнизон, а за гарнизоном — её павильон, её кровать, её подушки. Она поднималась медленно, чувствуя спиной три пары глаз. Один взгляд был внимательным, второй — хмурый, третий… третий был полон той самой искренности, от которой у любой другой девушки замерло бы сердце. Но не у Ли Сиань.

Варвары, — подумала она, перешагивая через последнюю ступеньку. — Все трое — варвары. Но этот третий… он что, правда?

Она не позволила себе додумать.

Когда её тень исчезла за оградой, мастер Ву вздохнул, покачал головой и отошёл к бамбуковому навесу, делая вид, что поправляет оружие.

Принц повернулся к Ван Луну. Глаза его потемнели.

— Я не знаю, говоришь ты серьёзно или нет, — сказал он тихо, почти шёпотом, — но я не позволю тебе жениться на Ли Сиань.

Книготорговец поднял бровь.

— И как ты мне это запретишь? — спросил он. — Она тебе не принадлежит.

— Не принадлежит, — принц сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, — но она просила меня не обещать её никому. Я дал слово.

Ван Лун смотрел на него долго, внимательно. Потом кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Не надо мне её обещать, — сказал он мягко. — Пусть она меня сама выберет.

Он отступил на шаг, разминая плечи. Светло-голубые штаны цвета утреннего неба, белая рубашка, серебряная пряжа — он всё ещё был похож на розу, но розу, у которой есть шипы.

— Ну что, Ваше Высочество, выпустим пар? — он кивнул на середину площадки. — А то утро какое-то пустое без честной драки.

Принц ничего не ответил. Только сжал кулаки и пошёл в центр, чувствуя, как злость перетекает в мышцы, становясь холодной и острой.

Бедный книготорговец. - подумал мастер Ву. - Он и сам не знает, во что ввязался.

Глава 69. Сунь-цзы: исход битвы не всегда равен её смыслу

На следующее утро Ли Сиань ждала ровно та же картина.

Когда она спустилась по каменным ступеням на площадку над ущельем, её уже ждали трое. Мастер Ву — как всегда, с хитринкой в глазах и покусанным усом. Принц — мрачнее грозовой тучи, с туго перевязанным запястьем (вчерашний бой даром не прошёл) и выражением лица, которое явно говорило: «Только попробуй ещё раз заговорить о женитьбе».И господин Ван — сияющий, как утренняя роза, только ещё более свежий и самоуверенный, если такое вообще возможно. На нём была новая рубашка — цвета слоновой кости, с вышитыми по воротнику золотыми облаками, и широкие штаны небесно-голубого шёлка.

Кто одевается так на тренировку? — подумала Сиань с раздражением. Разве что на парад.

Однако на этот раз она не стала убегать. Взяла себя в руки, спокойно подошла, поздоровалась — сначала с мастером Ву, потом кивнула принцу и лишь затем, для приличия, господину Вану. И приготовилась к новым провокациям.

Но их не последовало.

Господин Ван был на удивление молчалив. Он стоял чуть поодаль, разминал пальцы, смотрел на неё — но не с обычной игривостью, а с каким-то новым, почти задумчивым выражением. Словно обдумывал что-то важное.

— Госпожа Ли, — обратился к ней мастер Ву, нарушая тишину. — Господин Ван — мой давний ученик, как и Его Высочество. Они хотят определить сегодня в поединке, кто из них сильнее и искуснее. — Он сделал паузу, хитро прищурился. — Поможете мне в судействе?

Сиань задумалась на мгновение, потом честно призналась:

— Я боюсь, моё мнение будет предвзятым, мастер Ву. — Она бросила быстрый взгляд на принца, потом на Вана. — И как мы будем определять победу? Господин Ван серьёзно собирается сражаться с Его Высочеством? В полную силу?

— Ваше мнение и правда будет предвзятым, — надул губки господин Ван, и в его голосе прозвучала обида. — Ещё ничего не началось, а вы уже так беспокоитесь за Его Высочество.

— Я ещё не видела вас в деле, господин Ван, — ответила она ровно. — Чтобы серьёзно за него беспокоиться, нужно знать силу обоих. Вы меня неправильно поняли.

Он склонил голову набок, словно оценивая её ответ, и вдруг улыбнулся — той улыбкой, которая могла бы растопить лёд, если бы сердце Сиань было изо льда, но для него оно было из камня.

— Кстати, когда я выиграю этот бой, — сказал он негромко, но так, чтобы слышали все, — Его Высочеству придётся вас отпустить ко мне, госпожа Ли.

Сиань почувствовала, как внутри всё закипело. Она выпрямилась, посмотрела ему прямо в глаза — холодно, как смотрят на назойливого торговца, который пытается всучить бракованный товар.

— Я не собачка, чтобы меня отпускали, господин Ван. — Голос её звенел, как натянутая струна. — Попросите у Его Высочества что-то более реальное на случай, если вы выиграете. Например, его любимого коня. Или годовое жалованье.

Ван рассмеялся — но смех его вышел чуть натянутым. Принц же, до этого стоявший как каменное изваяние, чуть заметно расслабил плечи.

Мужчины вышли на середину площадки и встали друг напротив друга. Утреннее солнце только-только коснулось верхушек скал, и длинные тени тянулись по каменным плитам, переплетаясь, как их будущие схватки.

Мастер Ву подошёл к Сиань, встал рядом, сложив руки за спиной.

— За кого вы болеете, госпожа Ли? — спросил он вполголоса, не отрывая глаз от учеников.

— Я ни за кого не болею, — ответила она сдержанно, хотя внутри всё трепетало. — Я уверена, что Его Высочество победит.

— А если нет?

Она помолчала, обдумывая.

— Если он не победит, — сказала она наконец, — я его побью.

Мастер Ву усмехнулся в усы.

— Разумно.

Поединок начался.

И с первой же минуты Сиань поняла: Ван Лун не шутил. Он двигался быстро, пластично, как бамбук на ветру, и каждый его удар был наполнен неожиданной силой. Его стиль отличался от стиля Чжу Ди: более текучий, более хитрый, с обманными движениями и неожиданными уходами в сторону.

Принц, напротив, был прямолинейным, как удар меча. Мощь, напор, прессинг. Он наступал, теснил, заставлял противника отступать — но Ван ускользал, как вода сквозь пальцы.

Они кружили по площадке, поднимая пыль. Их дыхание становилось всё тяжелее, удары — всё более хлёсткими. Раз или два принцу удалось достать Вана — тот поморщился, потёр ушибленное плечо. Но и Ван не остался в долгу: его нога описала дугу, и принц едва успел подставить блок.

Сиань ловила себя на том, что задерживает дыхание. Пальцы её невольно сжимались в кулаки. Она следила за каждым движением принца — за тем, как он сжимает челюсть, как напрягаются мышцы на руках, как блестят его глаза в солнечном свете.

Остановись, — сказала она себе. — Ты же не за него болеешь. Ты ни за кого не болеешь.

Но глаза не слушались.

Они закончили через полчаса — вымотанные, потные, с несколькими синяками и ссадинами, но без явной победы. Поклонились друг другу — коротко, по-воински — и подошли к мастерам.

— Ну что ж, господа, — мастер Ву покачал головой, — к сожалению, ваш поединок опять не выявил победителя. Вы равны, как две чаши на весах.

Ван Лун, тяжело дыша, вытер лицо рукавом — и вдруг повернулся к Сиань. Его глаза, обычно насмешливые, сейчас были серьёзны.

— А что вы думаете, госпожа Ли? — спросил он. — Как я вам в деле?

Она замялась. Сказать правду? Или смягчить?

— Не знаю, господин Ван. Простите, но я не разглядела. — Она подбирала слова осторожно, но честно. — Когда смотришь на танцоров, взгляд непроизвольно всегда останавливается на лучшем из них. Вы согласны? — Она перевела дух. — Я не могла оторвать взгляд от Его Высочества.

Тишина повисла над площадкой.

Она мельком взглянула на принца — и тут же опустила глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Его лицо ничего не выражало, но она заметила, как дрогнули уголки его губ. Совсем чуть-чуть. Едва заметно.

— Извините, — сказала она, пятясь назад, — но мне пора идти. Скоро начнётся моя тренировка.

Она развернулась и зашагала прочь, стараясь изо всех сил идти не быстрее обычного.

На площадке остались трое.

Ван Лун смотрел ей вслед долго, потом перевёл взгляд на принца.

— Крепкий орешек, — усмехнулся он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на недоверие. — Всё готова сказать, лишь бы её не раскусили.

— Она всегда говорит то, что думает, — одновременно ответили мастер Ву и принц.

И переглянулись.

— Или молчит, — добавил принц тихо.

Его сердце таяло.

Глава 70. Конфуций: трезвость сердца не зависит от вина

Этим же вечером, когда Ли Сиань уже засыпала в своём павильоне — под тёплым одеялом, с книгой, выпавшей из рук, и с ощущением, что день наконец-то закончился, — в дверь громко постучали.

— Госпожа! Госпожа! — голос служанки был встревоженным. — Вставайте, срочно!

Сиань не открыла глаз. Она натянула одеяло повыше, накрылась с головой и пробормотала что-то нечленораздельное.

— Госпожа, Его Высочество вас вызывает! В гарнизон! Сейчас же!

Она замерла под одеялом. Потом медленно высунула нос и спросила:

— Это шутка?

— Какая уж тут шутка! — служанка всплеснула руками. — Охрана принца стоит у ворот, в полном боевом, ждут, чтобы сопроводить. И принц, говорят, весь в нетерпении. Всё серьёзнее некуда.

— Нормальные люди спят по ночам, - бурчала Сиань одеваясь. - Нормальные командующие не дёргают подчинённых в полночь. Что за варварские порядки?..

Она надела своё обычное мужское платье — то, в котором проводила тренировки, тёмно-синее, удобное, не стесняющее движений. Волосы наскоро заколола шпилькой, даже не глядя в зеркало. Много чести красоту наводить посреди ночи.

Если он решил устроить внеплановое совещание, пусть смотрит на меня такой, какая есть. Не принцесса.

Охрана принца провожала её до кабинета молча. На все вопросы — «что случилось? зачем? почему ночью?» — они отвечали каменными лицами и коротким «не знаем, госпожа». Это было подозрительно. И раздражало.

Когда дверь кабинета открылась, Ли Сиань ожидала увидеть принца одного — заваленного картами, с чашкой холодного чая и мрачным выражением лица.

Вместо этого она увидела стол, ломящийся от закусок. Тушёное мясо в глиняных плошках, маринованные овощи, рис с грибами, несколько видов солений — и, главное, кувшины с вином. Три кувшина. Два из них были уже наполовину пусты.

За столом сидели двое.

Его Высочество — с расстёгнутым воротом, с влажными глазами, с видом человека, который только что очень о чём-то спорил и очень в чём-то убеждал. И господин Ван — свежий, как огурчик, с хитрой улыбкой и янтарными глазами, которые смотрели на неё с такой откровенной нежностью, что ей захотелось спрятаться.

— О! Смотри! — радостно воскликнул Ван Лун, ткнув пальцем в сторону девушки. — А ты говорил, что она не придёт! Всё-таки она тебя слушается. — Он повернулся к ней, сияя. — Сянь, ты такая милая, когда сердишься. Мы тебя разбудили, наш сонный воробушек?

Сянь? — она мысленно закатила глаза. — Когда мы перешли на «ты» и на такие имена?

Ли Сиань промолчала. Она смотрела прямо перед собой и отчётливо поняла: мужчины скорее больше пили, чем ели. Воздух в кабинете был густым от запаха перегара и жареного мяса.

Было бы гораздо лучше, — подумала она, — если бы я всё-таки ослушалась и осталась в своей постели. Хотя эти двое могли бы и сами ко мне прийти. Скажем, через два-три кувшина вина.

— Проходи, Ли Сиань, угощайся! — господин Ван широким, щедрым жестом обвёл стол. — Выпьешь с нами?

Она выпрямилась, сложила руки на груди.

— Я не ем и не пью так поздно… с мужчинами. — Голос её был ледяным. — Вы явно перепутали… заведения, господин Ван.

— Мы с принцем о тебе весь вечер говорили, — признался Ван Лун, пропуская колкость мимо ушей. Он подался вперёд, опираясь локтями на стол, и в его глазах плясали смешинки. — Мы решили, что ты сама должна из нас двоих выбрать, с кем бы ты хотела остаться. Раз мы не можем сами этого решить.

Сиань потеряла дар речи.

Она стояла, открыв рот, и смотрела на них — на пьяного принца, который подпёр щёку рукой и смотрел на неё осоловелыми глазами, и на удивительным образом почти трезвого Вана, который улыбался так, будто предлагал ей выбрать конфету из двух одинаковых.

— Ты должна выбрать, за кого из нас ты выйдешь замуж, — подал голос Его Высочество. Голос его был хриплым, чуть заплетающимся, но в нём звучало что-то почти серьёзное.

— А свадьба когда? Завтра? — почему-то вдруг спросила она.

И сама себе удивилась. Губы её изогнулись в усмешке — невесёлой, почти горькой.

— Лучше послезавтра, — быстро сказал Ван Лун. — Или хотя бы дня через три. Но мы должны знать, где её организовать.

— Не надо ничего организовывать. — Сиань покачала головой. — Я не пойду замуж ни за одного из вас.

— Почему? — спросили они одновременно.

Она вздохнула, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой.

— Потому что, когда вы оба протрезвеете и перестанете соревноваться друг с другом, каждый из вас сможет найти себе невесту гораздо лучше, чем я.

— А если дело вовсе не в соревновании и не в том, что мы нетрезвые? — не унимался господин Ван. В его голосе вдруг прорезалась странная серьёзность.

Сиань посмотрела на него. Потом на принца. Принц молчал, но в его взгляде — мутном, пьяном — было что-то, от чего у неё кольнуло в груди.

— В любом случае, — сказала она твёрдо, — Его Высочество помнит о моём отношении ко всему этому и о данном мне обещании. Свадьба с любым из вас совершенно исключена. — Она сделала паузу. — Я могу идти?

— Его Высочество обещал никогда на тебе не жениться? — уточнил Ван, прищурившись.

— Да, что-то вроде этого.

Ван Лун откинулся на спинку стула, махнул рукой.

— Хорошо, ну их, эти свадьбы. — Он вдруг улыбнулся — тепло, почти по-дружески. — С кем из нас ты тогда останешься… без свадьбы?

Сиань задумалась на секунду.

— Я хочу остаться здесь, в гарнизоне. Жить там, где живу сейчас, и заниматься тем, чем занимаюсь. — Она перевела взгляд с одного на другого. — Остальное мне не интересно.

— Но, Сиань, — принц вдруг сел прямо, и в его глазах блеснул тот самый огонь, который она так хорошо знала по тренировкам, — боюсь, в таком случае ты вынуждаешь нас идти на крайние меры.

— Это на какие же? — она почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Мы ещё не решили, — ответил господин Ван с совершенно счастливой улыбкой на лице. — Но придумаем что-нибудь.

— Правильно, — кивнула Сиань. — Утро вечера мудренее. И трезвее. — Она сделала шаг к двери, потом обернулась. — И ещё. Если кто-нибудь из вас ещё раз вот так поздно ночью меня к себе вызовет — я его побью. Доброй ночи!

Она медленно развернулась, стиснула зубы и вышла из кабинета, стараясь не хлопнуть дверью.

Она шла по коридору, сердце колотилось где-то в горле, то ли от злости, то ли от унижения.

Идиоты, — думала она. — Пьяные идиоты. Вызвали среди ночи, чтобы предложить выбрать мужа. Бессовестные! Варвары!

Но внутри, глубоко-глубоко, там, куда она не пускала никого, шевельнулось что-то тёплое и неожиданное.

Они и правда говорили обо мне весь вечер. И решили, что я должна выбрать. Не они — я.

Она вышла в ночь и охрана молча следовала за ней, и ей казалось, что даже они смотрят на неё с сочувствием.

В кабинете принц и Ван Лун остались вдвоём.

— А я тебе говорил, что так будет, — сказал принц, откидываясь на спинку. — Хорошо, что сразу не побила.

— Будем считать, что нам повезло, — кивнул Ван.

— Будем, — принц поднял свой кувшин, чокнулся с другом.

Они выпили. Помолчали.

— Ну и что нам с ней делать? — спросил принц, глядя в опустевшую чашку.

Ван Лун посерьёзнел. Улыбка сползла с его лица, и он сказал тихо, почти трезво:

— Завоёвывать её сердце. — Он помолчал. — И раз ей наплевать на наш статус, деньги и власть, мы можем завоевать её сердце только тем, какие мы есть.

— А мы сейчас пьяные и, судя по всему, крайне ей неприятные, — вздохнул принц.

— Да неужели и пить бросить придётся? — Ван скорчил гримасу. Идея ему явно не понравилась.

— Да, это чудовищно. Но! — принц поднял палец. — Если бы мы сейчас были трезвые, нас бы точно побили. А так — над нами сжалились.

— О, небеса! — Ван схватился за голову. — Мало того что мы пьяные, так мы ещё и жалкие! — Он резко выпрямился. — Всё, я бросаю пить!

— Бросай, — согласился принц. — Я подниму.

Они посмотрели друг на друга — и оба расхохотались. Громко, дружно, как два заскучавших здоровых коня на привязи, которые наконец увидели своих хозяев и заржали в голос.

Глава 71. Где яблоко становится мостом через пропасть

В один из вечеров, когда духота стала совсем невыносимой, Ли Сиань решила, что лучшего спасения, чем опустить горящие ступни в пруд, ей всё равно не найти. Она устроилась в тени раскидистого клёна, сняла обувь, закатала платье до колен и с наслаждением погрузила ноги в прохладную воду. Прохлада поднималась от щиколоток всё выше, и Сиань прикрыла глаза, позволив себе наконец расслабиться.

На противоположном берегу госпожа Дао кормила рыбу — лично, чтобы никто не отвлекал госпожу от отдыха.

Когда в воротах раздался стук, Сиань подумала, что это принц — или, может быть, офицер Чжао, по которому она уже начала скучать. Но во дворе появился господин Ван, свежий и сияющий, словно утренняя роса, а двое его слуг несли следом коробку. Сиань едва успела встать и одёрнуть юбку, но он уже всё заметил — его внимательный взгляд скользнул по мокрым следам маленьких ног на камнях, и в уголках его губ мелькнула понимающая улыбка.

— Сегодня невыносимая жара, — сказал он, направляясь к столу с видом человека, который здесь давно и имеет право на хозяйское поведение. — После двух недель прохлады лето, кажется, решило напомнить о себе напоследок.

— А у вас в царстве вообще бывает зима? — спросила Сиань, пропуская приветствия. Обоих это вполне устроило, как будто они уже давно обходились без лишних церемоний.

— Осень коротка, — ответил он, — а потом выпадает снег и лежит до середины весны.

— Я люблю снег, — призналась она, и в её голосе прозвучала лёгкая тоска по родине, которую она сама не ожидала в себе обнаружить.

— А фруктовый снег? — Ван кивнул на коробку. — Сюэ хуа лао. Принёс вам и вашим служанкам освежиться.

Девушек не пришлось уговаривать дважды. Правда, они робели сесть за один стол с господином, но Сиань заверила их, что он не кусается, а если вдруг начнёт, она его побьёт. Ван благодушно кивнул, и служанки наконец устроились за столом, смущаясь перед завидным холостяком столицы, но не в силах отказаться от угощения. Он объяснял, где какие вкусы, рассказывал, как делается мороженое, и вёл себя на удивление дружелюбно и раскованно.

Госпожа Дао олицетворяла полную противоположность — она сидела с каменным лицом, и Сиань прекрасно понимала почему.

Когда девушки разошлись, Ван сказал:

— Госпожа Ли, завтра я приглашаю вас на прогулку к горному озеру. Два часа езды, узкое ущелье, там сейчас приятно прохладно.

— Госпожа не поедет! — отрезала госпожа Дао. — Это неприлично.

— Я приглашаю всех, — мягко возразил Ван. — Сколько у вас служанок?

— Четыре и я, но у нас дел невпроворот.

— Я возьму большую карету, лимонад, угощения, — он явно пытался обойти её возражения, но сердце женщины оставалось непреклонным.

— Я должна написать Его Высочеству, — заявила госпожа Дао. — Если он разрешит…

— Если разрешит? — переспросила Сиань, и в её голосе прозвучало искреннее удивление.

— Он ваш опекун, госпожа Ли, — пояснила женщина. — Он оформил опекунство, как только поселил вас здесь.

— Опекун? — Ван искренне удивился, и его брови поползли вверх.

— Что вас так расстроило? — спросила Сиань, заметив его реакцию.

— Если опекуну не понравится ваш жених, — ответил он, — вы не сможете выйти замуж.

— Я не планирую замуж, — усмехнулась она. — И если это мне жених не понравится, я за него не выйду, и Его Высочество тут ни при чём. Это всё недостатки опекунства?

— Ещё каждое ваше передвижение должно быть с ним согласовано, — добавил Ван, и в его голосе прозвучала лёгкая горечь.

— Я не против согласования, лишь бы куда-то выбраться, — вздохнула Сиань. — Я сижу в этом павильоне как в клетке. Выходила только на рынок — и то с принцем.

— Госпожа Ли, вы что, не против поехать с господином Ваном?! — госпожа Дао была на грани обморока.

— Я очень не против поехать к озеру со всеми вами, — спокойно ответила Сиань. — А ложку дёгтя в этой бочке мёда можно и потерпеть.

Лун ничуть не обиделся, только усмехнулся в ответ.

Согласовать поездку на завтра не удалось — принц отсутствовал, и госпожа Дао в конце концов уступила уговорам своей госпожи. Сиань была так счастлива наконец выбраться куда-то, что готова была на любые условия. Удостоверившись, что желание девушки не связано с господином Ваном лично, а просто с жаждой свободы, госпожа Дао согласилась, но предупредила: если та попытается сбежать, их всех казнят. Сиань поджала губы и молча кивнула.

Утром подали большую карету, которую сопровождали несколько крепких мужчин.

— Боитесь, что я сбегу? — спросила Сиань, подавая руку Ван Луну и кивая в сторону охраны.

— Если вы захотите сбежать, — серьёзно ответил Ван, удерживая её руку дольше, чем требовалось, — я готов вам помочь. Правда, придётся взять меня с собой.

— Вы не сможете мне помочь, — покачала она головой. — Если я сбегу, моих слуг казнят.

— Нет ничего, что я не мог бы решить, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что она на мгновение поверила.

— А решить не сбегать со мной — вы можете?

— Этого, боюсь, нет, — он улыбнулся. — В любом случае, решать вам.

Она удивлённо взглянула на него. В отличие от принца, который привык решать всё за неё, Ван допускал, что у неё может быть своя воля.

Дорога заняла около двух часов. Госпожа Дао раздвинула сидящих, устроилась между своей госпожой и Ваном и всю дорогу сидела с видом голодного коршуна, не спуская глаз с молодых людей.

Сиань, чувствуя её напряжение, даже не смотрела в сторону мужчины. А Ван Лун непринуждённо общался со служанками, и к концу поездки они все уже были в него влюблены без памяти. Сама Сиань пару раз улыбнулась его шуткам — но госпожа Дао так зыркнула на неё, что она опустила голову и больше не поднимала до самого озера.

Когда карета остановилась, все выбрались наружу. Тропинка сначала петляла по лесу, а потом вывела на скалу, нависшую над озером. В одном месте дорогу прерывал большой камень — чтобы продолжить путь, нужно было спрыгнуть вниз. Мужчины спрыгнули первыми и принялись помогать служанкам и госпоже Дао, беря их под мышки и опуская на вытянутых руках.

Когда очередь дошла до Сиань, она отказалась от помощи.

— Госпожа Ли, — мягко сказал Ван, — если не хотите принимать помощь от меня, воспользуйтесь помощью любого из моих людей. Прыгать самой в платье опасно.

Сиань посмотрела на крепких мужчин, терпеливо ждавших за спиной своего господина, перевела взгляд на недовольную госпожу Дао — и снова отказалась.

— Я спрыгну сама, — упрямо сказала она.

— Хорошо, — спокойно согласился Ван и отошёл, давая ей место.

Но упрямица постояла еще какое-то время и заявила.

— Я передумала, господин Ван, помогите мне спуститься.

Она присела на корточки, протянула ему руки — и в этот момент за её спиной раздался знакомый голос, резкий и громкий. Но было поздно: Ван уже подхватил её и поставил на землю.

Принц подскочил к камню, окинул взглядом открывшуюся картину — они стояли поодаль друг от друга, рядом его люди и все служанки, — но всё равно нахмурился, и желваки на его скулах заходили ходуном.

— Хотите присоединиться? — уточнил Ван, и в его тоне не было ни капли удивления, словно он только этого и ждал.

— Уже присоединился, — буркнул принц и легко спрыгнул с камня.

— И славно! — совершенно искренне обрадовался друг. — А то госпожа Дао живьём готова меня съесть, лишь бы я не приближался к госпоже Ли. Надеюсь, теперь её подозрения немного утихнут.

После прогулки вокруг озера все расположились на пикник в живописном месте.

— Мы не рассчитывали, что вы присоединитесь к обеду, Ваше Высочество, — заметил Ван, и в его голосе прозвучала лёгкая колкость.

— Я не голоден, — отрезал принц, но в этот момент Сиань протянула ему яблоко — то самое, которое сама собиралась съесть.

— Возьмите, Ваше Высочество, — сказала она. — Вы, наверное, как всегда, не успели ни позавтракать, ни пообедать.

Все уставились на неё. Повисла неловкая тишина.

— Что? — она оглядела присутствующих с вызовом. — Я не могу угостить человека яблоком?

— Госпожа Ли, — мягко пояснил Ван, и в его голосе прозвучала тщательно скрываемая грусть, — в нашем царстве, если девушка делится едой с мужчиной, это значит, что он ей нравится. — Он сделал паузу. — Его Высочество вам нравится?

Сиань почувствовала, как кровь прилила к щекам. Почувствовала, но уже ничего не могла с этим поделать.

— А в моём царстве, — сказала она с вызовом, — человек может поделиться едой с тем, с кем хочет, и ничего это не значит. Ваше Высочество, если не хотите яблоко, верните.

Она протянула руку к замеревшему принцу. Он смотрел на неё, не в силах пошевелиться, — её слова, её жест, её покрасневшие щёки говорили о том, о чём она никогда не сказала бы вслух.

— Спасибо, госпожа Ли, — наконец ответил он и откусил демонстративно большой кусок, почти половину. — Я голоден, как волк.

Ван перевёл взгляд с одного на другого и ничего не сказал. Только улыбнулся — чуть грустно, чуть понимающе — и отвернулся к озеру, где в прозрачной воде отражались безразличные ко всему облака.

Глава 72. О том, как день рождения стал днём побега

День рождения Ли Сиань наступил через пару недель, когда жара спала и наконец-то потянуло осенней прохладой, и выпал на её выходной. Она была бесконечно этому рада. Если бы пришлось идти в этот день в гарнизон, солдаты и офицеры непременно решили бы поздравить её, а ей вовсе не хотелось лишнего внимания. Ей просто исполнилось двадцать — только и всего. И этот год стал самым насыщенным в её жизни: столько событий, столько потерь, столько новых лиц, что голова шла кругом.

По привычке она проснулась рано, но не стала вставать. Лежала в постели, перебирала в памяти возвращение от тёти, сватовство старшего чиновника, принцев родного царства, императрицу, отца, тот страшный бой, а потом — новую жизнь в царстве Чу, где она до сих пор жила с постоянным страхом, что в любой момент спокойствие кончится. «Сегодня, — решила она, — я не буду спешить. Пусть хотя бы сегодня этого не случится».

Она задремала, а проснулась от голосов у дверей павильона. Голоса быстро стихли, она перевернулась на другой бок — и вдруг вспомнила детство. Как обычно проходил этот день в поместье отца. В первую и последнюю очередь это был день памяти матери, и Ли Сиань старалась не попадаться никому на глаза, особенно отцу. Она проводила его в своей комнате, даже не выходя к столу. «Значит, — подумала она, — и сегодня лучше остаться в павильоне».

Ближе к девяти утра её пришла будить госпожа Дао.

— Госпожа, с вами всё хорошо? Вы так долго спите. Его Высочество уже дважды приходил.

— Зачем? У меня сегодня выходной, — ответила Сиань, хотя про себя подумала: «Пора уже не удивляться, что это невыносимое Высочество проводит со мной почти все выходные».

— Не могу знать, госпожа. Его Высочество мне не докладывал. Вы будете умываться и завтракать?

— Нет, спасибо. Пока нет.

— Но… Его Высочество сказал, что скоро снова придёт.

— О боже. Хорошо. — Сиань села и потянулась. — Можно мне накрыть завтрак в спальне?

— Да, конечно, как прикажете.

Спустя короткое время, когда Ли Сиань кое-как привела себя в более или менее божеский вид — умылась, расчесала волосы, накинула длинный тёплый халат — и села завтракать в спальне, к ней без стука влетел Его Высочество.

— Ли Сиань, ты плохо себя чувствуешь? Заболела? — Он появился на пороге так стремительно, словно за ним гнались.

Она подняла глаза и едва не поперхнулась.

Он был одет в чёрное шёлковое королевское платье с вышитыми золотыми драконами. Волосы убраны по-особому: передняя прядь заколота маленькой короной, остальные распущены по плечам. На широком поясе висели все положенные печати — знаки статуса и высокого положения. Сейчас он как никогда был похож на настоящего принца, и у Ли Сиань кусок застрял в горле. Бороду он подстриг очень коротко — и слава небесам, что не сбрил полностью, а то с девушкой точно приключилась бы какая беда.

Она закашлялась, схватила стакан, налила воды и выпила залпом.

— Нельзя же так! — выдохнула она. — Без предупреждения!

— Прости, не хотел тебя напугать. Всё в порядке?

Она отвернулась, стараясь говорить как можно спокойнее:

— Всё в порядке. Сегодня выходной. Я не заболела. И это не ваша спальня, Ваше Высочество.

Он не обратил внимания на её тон.

— У тебя разве не день рождения сегодня? Почему нет настроения? У меня всегда отличное настроение в мой день рождения! — Он счастливо улыбнулся и уселся напротив неё, явно намереваясь завтракать вместе.

— Рада за вас, Ваше Высочество, — проговорила Сиань, изучая его новый образ. Почти без бороды он выглядел гораздо моложе. — Но ваш день рождения, к счастью, не совпал с днём смерти вашей матери. И его, наверное, как национальный праздник, отмечают в каждом доме. А я в этот день всегда старалась никому не попадаться на глаза. И сегодня не хочу нарушать эту прекрасную традицию. Традиции — наше всё, как говорится.

Принц нахмурился.

— Ли Сиань, но ты больше не в своём доме, а в моём. И я лично очень рад, что в этот день ты появилась на свет.

— Это ваш дом, Ваше Высочество, — она подчеркнула «ваш», — но это не ваша спальня.

— Хорошо. — Он вздохнул. — Прости. Госпожа Дао сказала, что ты уже завтракаешь, и я не подумал…

— Я могла завтракать неодетой, — заметила она сухо.

— Прости.

— Слишком много «прости» для одного завтрака, — она прищурилась. — Что-то тут нечисто.

Она ещё раз окинула его взглядом.

— Вы куда-то собрались, Ваше Высочество? Не опаздываете?

Он усмехнулся — её хамство его уже не задевало.

— Мы с тобой сегодня поедем в императорский дворец, - Ли Сиань заморгала от удивления, - Погуляем по императорскому саду. В это время года он необычайно красив.

— От слова «императорский» у меня начинает болеть голова. А вы его уже дважды произнесли. После завтрака я вернусь в постель.

— Тебе нездоровится? — Он вдруг понизил голос до участливого. — Женские дни?

— Что? — Она опешила. — Нет! И вообще! Как вы можете?! Нет!

Принц тяжело вздохнул, как человек, который устал от недопонимания.

— Ли Сиань, у меня три жены. Я всё знаю про женские дни… и не только.

— Очень рада за вас и за ваших жён! Прямо полегчало сразу! — Она помолчала, потом добавила твёрдо: — Никуда я с вами не поеду.

Он вздёрнул бровь — королевскую, выдержанную.

— Ли Сиань, ты знаешь, что ты сейчас делаешь?

— Что?

— Отказываешь наследному принцу.

— Поверьте, мне не впервой, — ляпнула она и тут же пожалела. Но принц молчал, только смотрел внимательно. — И что мне за это будет? Казнят?

— Выпорют, — ответил он так спокойно, словно речь шла о погоде.

— Хорошо. Завтра, — так же спокойно ответила она.

— Что — завтра?

— Пусть меня выпорют завтра. — Она пожала плечами. — Хотя… зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Можно и сегодня. Мне всё равно.

— Почему ты так не хочешь ехать со мной? — спросил он, и в голосе его впервые прозвучало что-то уязвимое. — Я настолько тебе противен?

Сиань нахмурилась, задумавшись. Дело было вовсе не в нём. Он не был ей противен. Они теперь общались почти как друзья — конечно, принц время от времени напоминал о своём высоком положении, но он не унижал её, не принуждал ни к чему такому. Его отношение к ней сейчас можно было назвать заботой, и Сиань не хотела совсем отказываться от этой заботы.

— Ваше Высочество, о нас поползли слухи в гарнизоне. — Она опустила глаза. — Будто мы… вместе. Мы только один раз сходили на рынок, отсутствовали всего один день, вернулись вместе — а они уже поползли. Я этого категорически не хочу.

— Почему? — Он искренне не понимал.

— Эти слухи могут иметь для вас катастрофические последствия.

— Какие?

— Катастрофические, — проворчала она, — это от слова «катастрофа», Ваше Высочество.

Он молчал, ждал пояснений. Но она опустила голову и замолчала.

Может, принц Ки меня и не ищет, — подумала она. — В конце концов, речь никогда не шла о его любви ко мне. Он просто хотел развлечься — в своей садистской манере, правда, на законных условиях. Но не более того. А ещё он хотел развязать войну с царством Чжу. И я могла бы стать прекрасным предлогом.

Она посмотрела на свои руки — чистые, спокойные. Но сделай она неверный шаг — и на них будет кровь сотен, а то и тысяч людей.

— Делайте со мной что хотите, Ваше Высочество, — сказала она тихо. — Но я с вами никуда и никогда больше не поеду.

Принц задумчиво посмотрел на неё, потом произнёс:

— А что, если мы поедем туда, где нас никто не увидит?

— Вы поедете куда-то без охраны? — она подняла голову. — Нет, это опасно.

— В это место я всегда езжу один. А теперь у меня будешь ты. — Он усмехнулся. — Уверен, в случае опасности мы вдвоём справимся.

— А почему бы вам не поехать одному, а меня оставить здесь? — Она вдруг почувствовала, что сдаётся, но попыталась сопротивляться до последнего. — Я планировала проваляться весь день в постели. Никогда раньше этого не делала.

— Именно потому, что у тебя день рождения, мы должны сделать сегодня что-то необычное и запоминающееся. Чтобы весь год прошёл отлично. Ты не должна валяться в постели, как больная.

— Ваше Высочество, простите ради бога, но вам что, заняться нечем? Какое вам дело до моего дня рождения?

— А может быть, я устал каждый день чем-то заниматься и хочу отдохнуть и получить удовольствие от отдыха? — Он развёл руками. — А ты, судя по всему, знаешь в этом деле толк.

— Я?!

— Ну конечно! — Он начал загибать пальцы. — Собиралась весь день в кровати проваляться — раз. По крышам лазаешь - развлекаешься— два. Рисуешь ради удовольствия — три. Каждый день бьёшь мужчин — четыре. Надо мной издеваешься, тоже исключительно ради удовольствия — пять. И тебе каждый раз это сходит с рук.

— Вас послушать, так у меня не жизнь, а мечта. — Она невольно усмехнулась. — Действительно сплошное удовольствие, особенно последнее.

— Ну так что? Поедем?

— Ну, допустим, — сказала она, передразнивая его любимое словечко. — Что это за место?

— Моё убежище. Там, где я отдыхаю от шума гарнизона и суеты дворца. Очень красиво и тихо.

— А что мы там будем делать?

— Гулять, отдыхать, общаться.

— А что мы будем там есть?

Он рассмеялся — искренне, свободно.

— Не бойся умереть там с голоду. Я распоряжусь собрать еду. Да и там мы можем что-нибудь приготовить.

— Я могу только помыть овощи. Ну, или вскипятить чайник. Не надо на меня сильно рассчитывать, Ваше Высочество.

— Я и не рассчитывал. — Он покачал головой. — У тебя сегодня день рождения. Я даже чайник сам вскипячу.

— Значит, это не просто место в горах. Там есть домик?

— Есть.

— Большой?

— Нам хватит.

Она несмело улыбнулась — той улыбкой, которую не могла сдержать, когда он говорил что-то по-настоящему тёплое.

— Мне никто и никогда не делал таких подарков. — Она посмотрела на него почти серьёзно. — Не кипятил чайник в мой день рождения. И я сейчас очень серьёзно.

Он не ответил. Сидел и думал о том, что нужно взять с собой. Она тоже молчала, обдумывая его предложение.

— А как мы туда поедем? — спросила она наконец. — Я не очень люблю ездить верхом.

— Я возьму небольшую двухместную карету. Погрузим туда всё, что нужно. — Он взглянул на неё. — Ну что? Едем?

— Ну… хорошо, — осторожно согласилась она.

Чуть больше чем через два часа принц зашёл за ней, чтобы ехать. Он переоделся в обычную одежду, снова убрал волосы в жгут на макушке, и Сиань, глядя на него такого привычного, наконец выдохнула.

Госпожа Дао в этот раз почему-то не вспомнила о приличиях, не напросилась всем гуртом служанок вместе с ними, а настояла, чтобы Ли Сиань надела тёплое женское платье и собрала столько вещей, будто отправляла её на неделю, не меньше.

— Ваше Высочество, мы же сегодня вернёмся? — спросила Сиань, когда он грузил её вещи в карету.

— Посмотрим, — ответил он неопределённо. — Может, останемся на пару дней.

— На пару дней?! — Она даже приостановилась. — А как же… мои тренировки?

— Я распорядился. Если нас не будет, тебя заменит офицер Чжао. — Он взглянул на неё. — Ты сядешь в карету или мы до вечера будем тут стоять?

— Мы так не договаривались, Ваше Высочество. — Она чувствовала, как внутри поднимается паника. — Не договаривались о паре дней. О ночёвке… вместе. И ещё: если офицер Чжао придёт меня навестить, а меня нет? И вас в гарнизоне нет одновременно со мной — что он подумает?

— Я уже поговорил с офицером Чжао, — спокойно ответил принц. — Он не придёт тебя навещать. А насчёт ночёвки… давай договоримся сейчас.

Он смотрел на неё своими тёмными живыми глазами, и она никак не могла сформулировать мысль — чего раньше с ней никогда не случалось.

— Нет, — сказала она, отступая. — Мы не будем договариваться. Поездка отменяется. Простите, Ваше Высочество, поезжайте один.

Она уже развернулась, чтобы уйти, когда он сказал ей в спину:

— Ты меня так сильно боишься?

Она замерла, повернулась.

— Чего мне вас бояться? — Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Вы думаете, я вас не побью, если что? Я не посмотрю тогда, что вы неприкосновенны. Моя неприкосновенность мне дороже!

— Ты очень плохо обо мне думаешь, Ли Сиань. — Он сделал шаг к ней. — Я готов дать тебе слово, что в этой поездке не позволю себе ничего лишнего.

— А почему только в этой? — спросила она, чувствуя, как странно бьётся сердце.

— Потому что я стараюсь быть осторожным в своих обещаниях.

— А что вы имеете в виду под «лишним», Ваше Высочество?

— А что ты обычно имеешь под этим в виду?

— Я имею в виду то, что происходит между мужем и женой… ну… в постели.

— Но это понятно, — он улыбнулся, и в улыбке его не было насмешки, только какая-то тёплая мягкость. — Мы пока ещё не муж и жена.

И прежде чем она успела возразить, он взял её за талию и помог сесть в карету.

Она не сопротивлялась. Только сжала пальцы на коленях и посмотрела в окно, за которым медленно уплывали назад стены гарнизона.

«Что я делаю?» — подумала она. — «И почему мне совсем не страшно?»

Ответа не было. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, которое она привыкла держать на замке, стало тепло и тихо, как в том убежище, куда они сейчас ехали.

Глава 73. Кошка, тигр и нефритовая ложь во спасение

Ещё через два с лишним часа они добрались до подножия горы. Принц отвязал лошадь от кареты, и Ли Сиань выбралась наружу — размять затекшие ноги, вдохнуть полной грудью. Место ей сразу понравилось. Осенний лес стоял густой и нарядный, пах нагретой солнцем листвой, влажным мхом и той особенной грибной прелью, от которой на душе становится спокойно и чуть грустно.

— Я нагружу лошадь вещами, — сказал принц, распутывая постромки. — Остальное придётся нести в руках. И подниматься в гору. Ты готова?

— Не знаю. — Она огляделась. — Наверное. Я никогда не поднималась в гору.

Он хмыкнул, ничего не ответил. В итоге ей достался совсем маленький и лёгкий свёрток — почти невесомый. Всё остальное принц взвалил на лошадь и на себя. И они начали подниматься по узкой тропе, теряющейся в лесу. Он заставил её идти впереди — чтобы не упустить из виду. Какое-то время шли молча, только ветки хрустели под ногами да где-то вдалеке стучал дятел.

— Ваше Высочество, — начала она, не оборачиваясь, — можно спросить?

— Спрашивай.

— Вы готовитесь к войне с нашим царством?

Он усмехнулся — она услышала этот звук за спиной.

— Я думал, ты задашь вопрос более личный.

«Вы не представляете, насколько этот вопрос для меня личный», — подумала она, но вслух ничего не сказала.

— Скажем так, — ответил он после паузы, — я готов ко всему. Я думаю, ваш наследный принц рано или поздно начнёт войну. Не понимаю только, что он выиграет. Победить ему не удастся. Осадив приграничные города, он потеряет время, силы и войска. После того, что он устроил в Наньчжоу, я укрепил оборону всех городов на границе с Вэй. Так легко ему не прорваться. — Он помолчал. — А почему ты спрашиваешь?

— Я слышала, он хочет победить во что бы то ни стало. Захватить ваши земли, получить выход к морю. Прославиться. Всё это — ради забавы и славы.

— У него не выйдет. У меня есть союзники, которых я могу призвать. Но даже без них мы справимся с войском принца Ки. Оно в разы меньше и слабее.

— А если бы существовал способ избежать войны? — она вдруг остановилась и обернулась. — Вы бы им воспользовались?

— Например?

— Например, если бы он попросил отдать ему… какого-нибудь человека.

Он смотрел на неё снизу вверх — она стояла выше на тропе, и ему приходилось запрокидывать голову.

— Я не отдал бы никого из людей моего царства. Тем более того, кого знаю. За каждого я несу ответственность как военачальник и будущий император.

«Но я не из Вашего царства», — подумала она и вздохнула. И пошла дальше.

Принц понял, о ком она спрашивает. И надеялся, что сейчас она скажет: «Если принц Ки попросит меня, не отдавай. Потому что я хочу остаться с тобой». Но она молчала. И он уже знал — она никогда ничего не просила. Стоило ли ему вообще ждать этих слов? Он не знал, но очень надеялся когда-нибудь их услышать.

До домика они дошли молча.

Дом стоял на открытом склоне, откуда открывался вид на лес, расцвеченный закатным солнцем — багрянец, золото, тёплая охра. Стены из толстого дуба, высокая крепкая крыша. Дверь заколочена досками и замками, на окнах — ставни. Перед домом — небольшой дворик, справа сарай.

Принц привязал лошадь, отпер дверь. Сиань вошла следом и замерла.

Одна большая комната. Посередине — стол, вокруг три стула. Слева — спальное место, отгороженное раздвижными дверями. Справа — очаг. Второй кровати не было.

«Буду спать у очага на полу, если придётся остаться», — подумала она. — «Не самый плохой вариант».

Принц начал разгружать лошадь, заносить вещи. Корзины с едой поставил на стол, сумки — к спальне. Они вместе разбирали припасы, и время незаметно потянулось к вечеру. Сиань начала понимать: ночёвки не избежать. Спорить не хотелось — странное, непривычное спокойствие разлилось по телу. Но место у очага она присмотрела заранее.

— Может, разведём огонь? — сказала она, выкладывая овощи в большую чашу. — Что-то прохладно становится.

Он протянул руку — хотел потрогать её нос. От неожиданности она отшатнулась, вскинула голову, глядя на него с удивлением. Он не опустил руку. Спокойно держал на весу, приподняв бровь, — ждал. Она помедлила, потом выпрямилась, позволила ему коснуться кончика своего носа, смешно кося глазами, следя за его пальцами.

— Ты как дикая кошка, Ли Сиань, — он улыбнулся. — Пугливая и мерзлявая. Сейчас разведу огонь.

Огонь занялся быстро. Тени заплясали по стенам, и дом сразу стал уютнее, словно вздохнул вместе с ними.

Наконец накрыли на стол. Чего там только не было — но самое удивительное оказалось знакомым: то самое блюдо из большой таверны, которым она не хотела с ним делиться.

— О боже, это же нинся? — она схватила кусочек прямо из пиалы.

— Ну ты и правда как кошка, — укоризненно покачал головой принц. — Только кошки так еду со стола крадут.

— Тут столько всего! — Она оглядела стол сияющими глазами. — Это всё из той таверны?

— Не всё, но многое.

Они сели. Он разлил вино.

— Желаю тебе счастливого дня рождения, — поднял он чашу, — и счастливой жизни, Ли Сиань.

— Спасибо, — она мягко улыбнулась, ловя себя на мысли, что еще никому из мужчин не улыбалась так часто.

Ужинали неторопливо, говорили о пустяках — о погоде, о здешних местах, о том, хорошо ли здесь ловится рыба. Оказалось, они вполне могут общаться, не ругаясь. Она пила вино маленькими глотками, но опыта в таких делах у неё не было, и очень скоро её рука сама собой подперла щёку. Принц понял: девушка скоро захочет спать.

Он встал, принёс небольшую шкатулку, поставил перед ней.

— Чуть не оставил тебя без подарка, — сказал он виновато.

— Подарка? — она удивилась. — Мне ничего не нужно.

— Боишься принимать подарки? Это же твой день рождения. Как без подарка?

— Красивая шкатулка, спасибо, — она провела пальцем по крышке. — Я придумаю, что в ней хранить.

— Ли Сиань, — вздохнул он, поражаясь её простоте, — открой.

Она нахмурилась, но открыла. На дне, на тёмном бархате, лежала длинная нефритовая фигурка на цепочке. Девушка достала её, повертела в руках.

— Это печать? — спросила она. — В нашем царстве такие только у императорской семьи и у министров.

— В нашем — тоже.

Она подняла на него прозрачные глаза:

— Да? И что же эта печать делает в моей шкатулке?

Он чуть улыбнулся уголком губ — шкатулка ей явно понравилась, ну, хотя бы так.

— Посмотри внимательно на фигурку. Что ты видишь?

— Кошку. Или тигра.

— Это тигр, — терпеливо поправил он.

— Ой, простите, ваше тигриное высочество, — она улыбнулась и погладила спину тигра указательным пальцем. — Добрая киска.

Он закатил глаза.

— Ты помнишь, кто я по году рождения?

— А вы что, не помните? — она осудительно покачала головой. — Ваше Высочество, вы совершенно не умеете пить! Разве можно такое забыть? Сейчас скажу… — Она задумалась. — Тигр.

— Тигр. — Он кивнул. — И на печати — тигр.

— Ах, это ваша печать? Зачем она мне? Заберите. Я и так у вас меховую накидку забрала. До сих пор страдаете, наверное.

— Ли Сиань, — он взял её за запястье, заставив замереть и слушать. — Это твоя личная печать. У меня есть похожая, но другая. Эта — с тигром, потому что означает мою личную защиту и покровительство.

— Вы и так обещали мне защиту. Вы помните?

— Это было на словах. А теперь у тебя есть печать. Ты можешь показать её любому в этом царстве, и любой человек будет обязан тебе подчиниться и помочь. Как мне.

— Значит, эта печать делает меня гражданкой вашего государства?

— Да. Верно.

— Нет, Ваше Высочество, так не пойдёт. — Она попыталась отстраниться, но он не отпустил. — Если я приму эту печать, вы вообще будете заходить ко мне как к себе домой в любое время дня и ночи. И будете говорить, что имеете на это право, потому что я теперь ваша подданная. А может, и останетесь у меня — и я не смогу вас выгнать.

Он рассмеялся, как смеялся только с ней.

— Я не буду себя так вести. Буду… — он сделал вид, что задумался, — уважать твои личные границы.

— Точно? — она прищурилась. — Они у меня широкие. Мои личные границы.

— Давай завтра их обсудим поточнее, — согласился он и, прежде чем она успела возразить, надел печать ей на шею.

Нефрит коснулся ключиц — холодный, тяжёлый, чужой. И в тот же миг ставший своим.

Если бы она знала, — подумал принц, наблюдая, как она вертит фигурку в пальцах, — что такая печать есть только у моей старшей жены, которая растит моего единственного сына, она бы ни за что не согласилась. По сути, эта печать делает её знатной госпожой моего государства. Моей невестой. Будущей женой. Да, если бы она знала всё это, бедная киска уже лежала бы в огне очага.

— Я подумаю, — сказала она наконец, — стоит ли мне её носить.

— Думай, — легко согласился он. — Только не снимай. Пока не решишь.

Она вздохнула, но возражать не стала. Только посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом, в котором смешались подозрение и желание довериться, совсем чуть-чуть.

За окном темнело. Дрова в очаге потрескивали, и тени на стенах плясали, как живые.

Глава 74. Самое заветное желание

— А теперь одевайся потеплее, — заявил принц, поднимаясь из-за стола. — Мы с тобой должны сделать ещё одно важное дело.

— На улице? — она с сомнением посмотрела на тёмное окно. — Ночью?

— Именно!

Они оделись и вышли во двор. Небо было слегка затянуто тучками, но сквозь них пробивались яркие звёзды, и их мягкий серебристый свет разливался по земле, делая ночь прозрачной и таинственной. Морозец пощипывал щёки, изо рта валил пар. Сиань вдруг увлеклась детской забавой — начала выдыхать тёплый воздух к небу и смотреть, как сквозь него мерцают звёзды, расплываясь в туманной дымке.

Принц посмотрел на неё и усмехнулся. Суровый мастер Ли оказался не так уж суров, как привык казаться. Впрочем, он и сам собирался предложить ей не менее детскую забаву.

Он прихватил из дворца пару небесных фонариков и теперь разворачивал один из них — осторожно, чтобы не порвать тонкую рисовую бумагу. Покопавшись немного, зажёг фитиль, и фонарик мягко надулся тёплым воздухом, засветился изнутри живым оранжевым светом.

— Ли Сиань, — сказал он, вручая ей фонарик, — ты должна загадать самое заветное желание. Потом отпустишь этот фонарик в небо — и оно исполнится.

— Исполнится? — она взяла фонарик в руки, чувствуя, как тепло пульсирует у самых пальцев. — Точно?

— Конечно, — он улыбнулся, и в улыбке его не было насмешки, только мягкость. — Если ты ещё и расскажешь мне его — исполнится обязательно.

Она посмотрела на фонарик, потом на звёздное небо, потом куда-то внутрь себя.

Я хочу, чтобы принц Ки забыл обо мне, — подумала она. — Чтобы никогда за мной не пришёл. Чтобы не было войны в этом царстве из-за меня. А лучше — чтобы вообще никогда не было войны. Ни в этом царстве, ни в моём. А где теперь моё царство?

Она подняла фонарик над головой и сказала вслух:

— Я хочу, чтобы в царствах, которые мы знаем, и в тех, о которых даже не подозреваем, никогда не было войн.

И отпустила.

Фонарик мягко поплыл вверх, сначала неуверенно, потом всё быстрее, превращаясь в маленькую оранжевую звезду среди настоящих. Сиань провожала его взглядом, и в её глазах отражался свет — то ли от фонарика, то ли от звёзд, то ли от чего-то, что теплилось глубоко внутри.

Принц смотрел на неё и не мог скрыть удивления.

Она могла попросить что угодно для себя. Тот самый домик в самой дикой части его государства . Скорее всего, он проводил бы там всё свободное время, и она бы ворчала, но он купил бы его ей. Могла попросить свободы, могла попросить золота, могла попросить… но она не попросила. Она просила о мире. О таких сложных вещах, которые даже ему были не под силу.

Она думала о царствах, о мире, о людях — но не о себе. И тем более не о нём. А его самого с детства учили думать именно так — о благе подданных, о будущем, о долге. Учили, что даже если в краткосрочной перспективе это означает войну, ужас и смерть, то в долгой — спасение народа.

«Ты всегда должен думать о том, как будет лучше твоему народу через пять лет, через десять, а то и больше. Если твоему народу грозит исчезновение от голода из-за того, что ему не хватает территории — значит, надо пойти и отнять эту территорию у соседнего, более слабого государства, даже если при этом погибнет много людей. Простой человек всегда будет считать эту войну проклятием, а тебя — дураком. Но если ты выиграешь — ты спасёшь народ. Если проиграешь — твой народ погибнет гораздо раньше, чем от возможного голода в будущем. Вступать в войну сейчас или погибнуть потом — это решать только тебе. И только ты будешь нести ответственность».

Так ему вдалбливали мудрые учителя королевской академии. И вот теперь девушка, у которой отняли всё, просила не мести, не возврата потерянного, а мира для всех. Даже для тех, кто её обидел.

Маленькое ворчливое чудовище, — подумал он. — Вредная дикая кошка. Теперь я понимаю, почему ты стала мне так дорога.

Она опустила голову, посмотрела на него — и встретилась с ним глазами.

— Спасибо вам за этот день, Ваше Высочество. — Голос её был тихим, но твёрдым. — Это мой самый лучший день рождения. Я никогда его не забуду. — Она помедлила. — Я могу теперь считать вас своим другом?

— Конечно, можешь. — Он смотрел на неё, и в груди разливалось тепло, которое он не мог и не хотел сдерживать. — Но я хотел бы стать тебе больше, чем другом.

Она быстро взглянула на него и отвернулась. В глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, или на сожаление, или на то и другое вместе.

— Нет, — сказала она глухо. — Это всё испортит. Мы останемся друзьями — или не будем никем.

И развернулась, пошла в дом, оставив его одного под звёздами.

Ночью она проснулась от того, что замерзла. Когда зубы начали выстукивать дробь, она встала, укуталась в одеяло как в кокон и выглянула в общую комнату.

Принц спал лицом к очагу. Одеяло сползло на ноги, левое плечо медленно поднималось и опускалось в такт дыханию. Ему было жарко — она сразу поняла это по тому, как свободно он раскинулся, как беззащитно выглядело его лицо в отсветах догорающих углей.

А мне холодно, — подумала она с горечью. — Когда я предлагала поменяться местами, он был категорически против. И что теперь прикажете делать посреди ночи?

Укутавшись в одеяло, она бесшумно добралась до очага и села недалеко от принца.

Она не заметила, как заснула. Когда Чжу Ди проснулся среди ночи и увидел ее в коконе его тонкого одеяла, он сразу понял, что она замерзла.

Он осторожно встал, подошел, стараясь не скрипеть половицами, наклонился и просунул руку под её колени. Она вздрогнула мгновенно — проснулась, как дикий зверёк, уставилась на него широко распахнутыми глазами, в которых отражался огонь.

— Я отнесу тебя в постель, — сказал он тихо. — Не бойся.

— Ваше Высочество, — её голос был хриплым со сна, — простите, но я там замёрзла. У вас нет ещё одного одеяла?

Он понёс её к кровати, чувствуя, какая она лёгкая — как птица, как пустота, которую он хотел заполнить собой.

— Боюсь, что нет. — Он положил её на постель, оставив место рядом. Расправил одеяло, накрыл. — Но со мной ты не замерзнешь.

— Я не хочу… с вами… — начала она, но в голосе её не было прежней твёрдости, только усталость и смутная надежда на то, что он отступит.

— Давай хотя бы ночью не будем спорить? — он лёг рядом и обнял — нежно, но надёжно, как обнимают что-то хрупкое и бесценное.

— Вы можете… хотя бы не обнимать меня?

— Так ты точно не замёрзнешь, — ответил он спокойно и твердо. — Всё! Спи!

И вздохнул — глубоко, удовлетворённо. Сделал вид, что уже задремал.

Она полежала какое-то время, боясь пошевелиться, чувствуя его тепло через тонкую ткань рубашки, слыша ровное биение его сердца. А потом — сама не заметила как — её дыхание выровнялось, и она провалилась в глубокий сон, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности.

Он не спал. Смотрел на её лицо, такое расслабленное и беззащитное, и понимал, что все давно уже решил сам. Она назвала его другом. Она считала, что так будет правильно. Но он привык сам решать, что правильно, а что нет.

И это было его самым заветным желанием.

Глава 75. Сон о красном, который не сбылся, и утро, которое всё изменило

До утра она проспала в тепле и покое — глубоко, без сновидений, словно провалилась в мягкую темноту. Но когда принц бесшумно поднялся и ушёл из постели, тишина вокруг стала другой, и пришел сон.

Ей приснилось, будто она поднимается по каменным ступеням — широким, высоким, холодным. На голове — красная полупрозрачная накидка. Она сразу узнала её: в таких накидках в её царстве выдавали девушек замуж. Она опустила глаза — длинное алое платье колыхалось в такт шагам, подметая чистый древний камень. Кто-то крепко сжав её пальцы, тянул ее по этим ступеням вверх. Она с трудом повернула голову и увидела принца Ки — тоже в красных свадебных одеждах. Он тащил её, не отпуская, и улыбался.

Она вздрогнула, проснулась и открыла глаза.

— Проснулась? — Чжу Ди стоял в дверях спальни, уже одетый и бодрый, но в его взгляде была тревога. — Плохой сон?

Она увидела на себе второе одеяло — плотное, тёплое, то самое, которым он накрывался у камина.

— Вы нашли ещё одно одеяло? — спросила она, игнорируя его вопрос.

— Это моё.

— М-м-м. Ясно. — Она помолчала. — Мы поедем сегодня домой?

— Посмотрим. Будешь вставать?

— Буду.

Она оделась потеплее. Он помог ей умыться, предложил даже заплести волосы, но она только хмуро взглянула на него — и быстро справилась сама. Сели завтракать: хлеб, сыр, сушёное мясо, чай. За окном утро разгоралось медленно, золотя вершины деревьев.

— Ли Сиань, — спросил он, — почему опять без настроения?

— Вам не стоило вчера ложиться со мной в постель.

— Почему?

— Потому что! — она поставила чашку. — Вы ещё спрашиваете? У вас ко мне совсем нет уважения?

— Ли Сиань, — он ответил беспечно, но в глазах мелькнуло что-то более серьёзное, — если бы я ушёл, ты бы к утру снова замёрзла.

— Сегодня вы будете спать в своей спальне — раз вам там не холодно, — отрезала она. — А я у камина, если мы не вернёмся сегодня домой, а я очень надеюсь, что вернёмся. Потому что если я всё-таки решу выйти замуж, как, по-вашему, я буду смотреть в глаза своему мужу после всего этого?

— В каком смысле — «решу выйти замуж»? — принц удивлённо поднял бровь.

— В обычном. Вдруг я встречу доброго и заботливого мужчину и решу стать его женой. Не хочу потом перед ним оправдываться… из-за вас.

— Ты же вроде совсем не собиралась замуж?

— И что? По-вашему, это значит, что вы можете делать со мной всё, что захотите?

— Но я не делаю с тобой всего, что хочу! — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Повисла пауза. Она прищурилась.

— В каком смысле, Ваше Высочество?

— Ни в каком, — он досадливо поморщился. — Прости. Сказал, не подумав.

— Ну, хорошо, — она с подозрением покосилась на него, но решила не настаивать.

Он помолчал, потом спросил — как будто невзначай:

— Один вопрос, Ли Сиань. Твой возможный будущий муж, кроме того что должен быть добрым и заботливым… каким ещё он должен быть?

Она пожала плечами.

— Я никогда не думала об этом. Не знаю.

— Как офицер Чжао, например?

Она задумалась, и он ждал ответа с напряжением, которого сам не замечал.

— Нет, — сказала она наконец. — Он слишком добр и хорош… для меня.

— Вот как?

— Да. И я думаю, это не должен быть военный. Не хочу каждый раз переживать за него.

Принц, который был военным до мозга костей, чуть слышно скрипнул зубами.

— А кто ещё плох для роли твоего мужа?

— Ещё? — она усмехнулась. — Ну, принцы, конечно. И прочие высокопоставленные мужчины, которым положено несколько жён. Потому что если уж выходить замуж, то лучше быть единственной любимой женой, а не одной из десяти… вариантов на разный вкус и цвет.

— А если ты будешь у принца единственной женой?

— Таких принцев не бывает, — она покачала головой.

— Ну а если?

Она вздохнула, отпила чай.

— Количество жён — это не самое… неприятное. Вы уж не обижайтесь, Ваше Высочество, но самое страшное — борьба за власть и её последствия для тех, кто у трона. Я начиталась про такое достаточно. Про убийства детей, братьев, жён. Про желание некоторых императоров покоиться вместе со всеми наложницами и про их массовые казни…

— Я такого не планирую, — тихо сказал он.

— Ну, кто вас знает? — она вдруг усмехнулась. — Может, к старости вас посетит такая гениальная мысль. Так что? Договорились?

— Договорились? — он искренне удивился, подумав, что пропустил что-то важное. — Насчёт чего?

— Вы спите у себя, я у камина, если мы не вернёмся вечером в гарнизон.

— Да, насчёт этого договорились. — Он помолчал, потом добавил уже жёстче: — А насчёт твоего возможного замужества — нет.

— Там не о чем договариваться, Ваше Высочество. Этот вопрос я решу сама, если вдруг возникнет необходимость. Без вашего участия.

— И давно у нас женщины сами решают, за кого им замуж выходить?

— А кто за меня это должен решать, если мне выходить замуж и жить с этим человеком всю жизнь? — она подалась вперёд. — Вы будете решать, а жить — мне? Если вы хотите мне кого-то выбрать — офицера Чжао, например, — тогда женитесь на нём сами. А я сама это как-нибудь решу. И давайте не будем больше обсуждать эту дурацкую тему.

— Мне никогда не понравится офицер Чжао в качестве твоего мужа! — возмутился принц.

— Ну да, ну да! — она вдруг рассмеялась. — Я помню! Вы же его для самого себя присмотрели!

— Сиань, — он попытался вернуть серьёзность, — а если серьёзно?

— Ваше Высочество, — она перестала смеяться, но в глазах ещё плясали искорки, — может, мы всё-таки не будем это обсуждать? Мне кажется, мы можем поругаться, а я этого не хочу.

— Со мной очень сложно поругаться, Ли Сиань. — Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я умею держать себя в руках. Меня этому специально учили — и не один год. И мне кажется, мы должны некоторые вещи между нами разъяснить прямо здесь и сейчас.

— Хорошо, — она выпрямилась, и в её позе появилась та самая кошачья готовность к прыжку. — Разъяснить, так разъяснить.

Она решила не тянуть.

— Вы сюда приехали, чтобы попробовать приручить меня. Как дикую кошку, как вы вчера изволили выразиться. Полагаю, вам просто скучно, и вы решили таким образом… развлечься. А я сюда приехала, чтобы вы убедились: ничего у вас не получится.

— Развлечься, значит? — его голос стал тише, и в этой тишине вдруг проступила опасность. — Ли Сиань, ты вообще знаешь, как мужчины обычно развлекаются с женщинами? Тебе показать?

— Я не это имела в виду! — она вспыхнула. — Не надо мне ничего такого показывать! Вам жить надоело? — она запнулась, закрыла глаза, глубоко вздохнула, расслабляя плечи. — Простите.

— Я не развлекаюсь с тобой, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Я провожу с тобой время. Потому что мне это нравится. И ты согласилась поехать со мной, потому что тебе тоже нравится проводить со мной время.

— Да! — она подняла палец. — Всё верно! Давайте на этом и порешим, Ваше Высочество. Очень разумная мысль.

— А если мужчине и женщине нравится проводить время друг с другом, — он не дал ей перебить, — значит, они друг другу тоже нравятся.

— Не продолжайте, Ваше Высочество, — она почти застонала. — Вы всё портите.

— Хорошо, — он усмехнулся, заметив, как она нахмурилась, обдумывая его слова. — Как скажешь. Видишь? Не поругались.

— Вижу, — ответила она, и он вдруг увидел в её глазах тех самых бесенят, которые обычно предвещали ему очередную головную боль.

— Что? — спросил он устало, понимая, что самое интересное ещё впереди.

— А что это значит — «со мной очень сложно поругаться»? — она склонила голову набок.

— Ли Сиань, тебе из всего нашего разговора только это заинтересовало?

— Ну, если честно, — она улыбнулась — лукаво, открыто, совсем как тогда на крыше, — да. И насколько хорошо вы можете держать себя в руках?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Достаточно хорошо. Ты теперь хочешь это проверить, я так понимаю?

— Я бы не исключала такой возможности, — весело ответила она, и её плохое настроение исчезло, словно его и не было.

Он поднял глаза к потолку.

О боги, — подумал он. — Дайте мне терпения. Столько, сколько у вас всех вместе взятых. Было, есть и будет.

А она сидела напротив, прихлёбывала чай и смотрела на него с тем самым выражением, которое он уже выучил наизусть: «Я тебя всё равно достану». И он знал — достанет. И от этого знания на душе становилось почему-то тепло и тревожно одновременно.

Глава 76. О том, как тигр наконец прыгнул

После завтрака принц решил, что они должны прогуляться по лесу — раз уж приехали в это место, а роса уже сошла с травы, оставив после себя влажную свежесть. Они взяли с собой воду, немного еды, тёплые вещи и колчан со стрелами. Лук и стрелы принц доверил нести девушке — лук был для неё великоват, но она всё равно не планировала стрелять.

Первое время шли молча, оглядываясь по сторонам. Лес щебетал птицами, шелестел желтеющей листвой, пах грибами и прелой землёй. Принц шагал на несколько шагов впереди, девушка время от времени поглядывала на его широкую спину, обдумывая утренние слова. Настроение у Ли Сиань было отличное — пока она не начала то и дело поскальзываться на сырых листьях, устилавших узкую тропу.

— Это дорожка не для людей, — проворчала она, восстанавливая равновесие. — Нормальные люди по таким не ходят. Для горных козликов… ну, и для вашего высочества.

— Я барашек, если уж на то пошло, — не оборачиваясь, ответил он.

— Да, я помню ваш месяц рождения. А это не могли перепутать?

— Исключено.

— Ясно… горный барашек, судя по всему.

— Ли Сиань, — он обернулся, и в глазах его плясали смешинки, — я провёл в походах больше десяти лет. Я и горный барашек, и лесной, и степной, и равнинный…

— И городской, — добавила она тихо, и в голосе её вдруг прозвучала та самая нотка, которая возвращала их к первому дню.

— И городской, — подтвердил он спокойно, без тени оправдания.

— Поняла, — вздохнула она. — Уничижительными обращениями вас не проймёшь.

Принц усмехнулся про себя. Первый раунд он выиграл — но это была лишь разминка.

— Ваше Высочество, — спросила она, когда они снова двинулись в путь, — а вы вот сейчас тут гуляете, а все ваши неотложные государственные дела стоят. Не болит за них душа?

— Я решил все вопросы на несколько дней вперёд.

— М-м-м. То есть, когда вы говорили, что мы можем задержаться на пару дней, вы уже точно знали, что мы пробудем здесь не один день?

— Нет! — он даже остановился. — Я просто всегда перед отъездом делаю дела наперёд.

— Интересно, когда вы успели? У вас было всего несколько часов. У вас так мало государственных дел?

— Поразительно, — он покачал головой, и в голосе его прозвучало искреннее восхищение, — как ты сейчас своими вопросами и манерой так нагло спрашивать напоминаешь мне моего друга, начальника личной разведки. Я тебя с ним как-нибудь обязательно познакомлю. У меня достаточно государственных дел. А ещё у меня есть люди — грамотные люди, которые хорошо выполняют свою работу. Мне не обязательно постоянно лично их контролировать.

— А почему тогда меня вы контролируете лично?

— А тебя я не контролирую!

— Ну как же не контролируете? — она насмешливо прищурилась. — Постоянно следите, как я провожу тренировки у солдат. На тренировки с офицерами лично стали ходить — чтобы, не дай бог, чего. Кстати, чего вы боитесь, Ваше Высочество? Поселили меня по дороге к своему дворцу, чтобы в любой момент можно было зайти и проконтролировать. Даже на день рождения меня хотели во что бы то ни стало куда-нибудь увезти — тоже, кстати, почему? В императорский сад не получилось затащить, так увезли в хижину на краю скалы.

— Это не хижина, — буркнул он.

— С остальным вы, значит, согласны? Только в одном я ошиблась?

Он рассмеялся — громко, свободно, и эхо покатилось по лесу.

— Ну ты точно Юэ Лин в юбке. — Он повернулся к ней, и смех ещё не сошёл с его лица. — Ли Сиань, чего ты вообще добиваешься? Ты сейчас не меня разозлишь, а сама заведёшься.

— Да, похоже на то, — она тяжело вздохнула и сбавила тон.

Он улыбнулся. Ему нравилось, что она всегда думала, прежде чем сказать, и при этом всегда старалась говорить правду. Редкое качество — для кого угодно, не только для женщины.

— Хорошо, — кивнула она. — Я поняла: критикой вашей работы я тоже ничего не добьюсь. Всё равно это так безответственно с вашей стороны! Как можно прохлаждаться, когда война с соседним государством на носу?

— Я уже сделал всё, что мог, чтобы подготовиться. Осталось только ждать.

Они снова начали подниматься в гору, и оба замолчали. Во втором раунде принц снова одержал победу — но чувствовал, что это ненадолго.

— Мне кажется, моя обувь скоро разорвётся, — не унималась она, перебирая новые способы атаки. — И тогда мне придётся идти босиком. Я заболею, буду долго и мучительно болеть и долго умирать на ваших руках, между прочим. И моя мученическая смерть будет на вашей совести!

— Твоя обувь специальная, походная, высшего качества. Она не разорвётся, — он еле сдерживал смех.

— Хорошо, Ваше Высочество, я поняла: нытьём вас тоже не пронять.

— Может, уже хватит?

— Я только начала! — она изобразила искреннее возмущение. — Что, уже злитесь?

— Нет! — он поднял руки в притворной капитуляции. — Я совершенно спокоен.

Она помолчала, потом вдруг сказала серьёзно, без всякой игры:

— На самом деле, я так устала.

Он остановился, обернулся.

— Устала? Хочешь отдохнуть?

— Нет, я не об этом. — Она смотрела куда-то в сторону, на мокрые листья. — Я устала от другого. Мы с вами вроде не ругаемся, но постоянно противостоим друг другу. И от этого… я устала. Но не знаю, как это прекратить.

Я точно знаю, как это прекратить, — подумал он. — Но боюсь, ты к этому ещё не готова.

Он ничего не сказал. Только кивнул, и они снова пошли — молча, каждый в своих мыслях. Оба думали об одном: в своих отношениях друг с другом они уже прошли слишком много, чтобы вернуться к началу, и теперь оставалось только идти до конца — и посмотреть, что их там ждёт. Почему-то Ли Сиань не ждала от этого конца ничего хорошего.

Когда она в очередной раз поскользнулась, то начала вполголоса ругаться — на тропинку, на лес, на свою обувь, на собственные ноги. На принца она не ругалась, но очень хотела уже высказать ему всё, что думает об этой поездке и об этой прогулке.

— Ли Сиань, не ворчи, — сказал он, не оборачиваясь. — Иди и просто смотри себе под ноги.

Она только собралась тяжело вздохнуть.

— И не вздыхай! — добавил он.

Она демонстративно, очень громко и очень тяжело вздохнула.

Чжу Ди остановился, обернулся. Она тоже встала, вздёрнув бровь.

— И что вы со мной сделаете, Ваше Высочество?

— Выпорю, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то опасное. — Раздену и выпорю.

— В каком смысле — раздену? — она не дрогнула.

— Ты вообще знаешь, как обычно происходит порка? — он снова двинулся вперёд, и она пошла следом.

— Нет. Как?

— Человека раздевают донага и бьют по спине и по… — он запнулся, подбирая приличное слово, — по мягкому месту. Розгами.

— И девушек раздевают?

— Всех без исключения.

— Какие варварские наказания в вашем государстве, — протянула она с притворным ужасом. — Очень неприличные. Сами, наверное, придумали?

— Ли Сиань! — он выдохнул, снова останавливаясь. Он понимал: она издевается. Снова затеяла свой опасный эксперимент. Он повернулся и посмотрел на неё в упор.

Она улыбалась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.

— Выходите уже из себя, Ваше Высочество, — сказала она. — Признавайтесь.

— А ты не боишься, что я тебя накажу… по-своему?

— По-своему? — она склонила голову набок, разглядывая его с усмешкой. — Это как?

— Не знаю, — он пожал плечами, но глаза его потемнели. — Ещё не придумал.

— Ну, когда придумаете, тогда и пугайте, — ответила она с вызовом. — А то может, и не придумаете ничего толкового.

— Ах, ты…!

Он бросился к ней вверх по тропинке. Она развернулась, чтобы бежать — и вдруг передумала. Повернулась обратно, встретила его лицом к лицу. От неожиданности, что он настиг её так быстро, она шумно вздохнула, расширив глаза.

Он схватил её за плечи, вгляделся в её зрачки — огромные, тёмные, с отражением неба — и прорычал, переводя дыхание:

— И почему это ты решила не убегать от меня, маленькое наглое чудовище?

— А смысл? — ответила она настороженно, упираясь ладонями ему в грудь, пытаясь отодвинуться. — Вы же догоните в полпрыжка.

И тогда он схватил её лицо в ладони, наклонился и поцеловал — сминая её губы своими, не думая, не рассуждая, не пытаясь быть осторожным. Он вообще ни о чём не думал. Он просто сделал то, что велело его сердце.

А сердце велело поцеловать эту нахалку так, будто это их первый и последний раз одновременно.

И в этот миг их обоих словно ударило молнией. Разряд прошёл через губы, ударил в грудь, сжал сердце — и ушёл в голову, оставив после себя звенящую пустоту.

Несколько долгих, сумасшедших мгновений спустя принц остановился. Отпустил её лицо, опустил руки на плечи — и с удивлением посмотрел на неё. Она смотрела на него в ответ — потрясённо, широко распахнутыми глазами, и в висках у обоих стучало так громко, что, казалось, слышно всему лесу.

— Я больше не буду вас доводить, — прошептала она. — Никогда. Честное слово.

Он зажмурился, сжал челюсти, опустил голову — но не убрал рук с её плеч. Сердце колотилось как бешеное, по венам разливалось жидкое, обжигающее пламя. И в этот миг он понял всё. Понял, что уже ничего не решает. Что всё предопределено за них где-то там, на небесах — и ни он, ни она уже не смогут ничего с этим поделать.

И это — лишь вопрос времени. Когда они всецело будут принадлежать друг другу.

Он разжал пальцы, развернулся и пошёл вниз по тропинке — быстро, не оглядываясь. Потому что если бы он оглянулся, то не смог бы уйти.

Глава 77. Конфуций: даже малые действия могут изменить всё

Обратная дорога не предвещала ничего необычного, пока они не заметили недалеко в кустах заяца и не решили отведать заячатины на ужин.

Несколько мгновений спустя, они стояли над тушей убитого молодого оленя с разными чувствами. Принц не мог поверить своим глазам.

— Ли Сиань, ты должна была убить зайца!

— Зайца было жалко! — она даже не пыталась оправдываться.

— А оленя не жалко?

— Теперь жалко, — её голос упал до шёпота.

— Почему ты шепчешь?

— Я… не знаю…

— Ты же не плакать сейчас собираешься?

— Нет, вот ещё! — она шмыгнула носом, но в глазах уже стояла предательская влага.

Чжу Ди взглянул на неё. Она стояла рядом, опустив голову, сжав губы — как самый обычный ребёнок, который вот-вот разрыдается. Он шагнул к ней, осторожно обнял за плечи, прижал к себе и начал гладить по голове — медленно, успокаивающе.

— Всё хорошо. Зато заяц жив. А у этого оленя просто такая судьба. И, кстати, неплохая судьба — быстрая и лёгкая смерть. Для животных это редкость.

Она стояла в его руках, и ему показалось, что на этот раз она не превратилась в столб, всем своим видом демонстрируя неприязнь.

— Я в порядке, правда, — начала она, и он сразу отпустил её, не желая испытывать ее терпение.

— Ты ему в глаз попала, — он присел на корточки, разглядывая стрелу, пробившую глазную впадину и застрявшую глубоко в черепе. — Как ты умудрилась?

— Я и целилась в глаз. — Она говорила просто, без тени хвастовства. — Или надо было заставить его мучиться?

Он выпрямился, посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я тебя начинаю бояться, честное слово.

— Бояться надо было раньше, — ответила она, с жалостью разглядывая тушу на траве. — Сейчас уже поздно. Боже мой, бедный олень… А вот не надо было на меня давить, Ваше Высочество! Кто мне шептал: «Ли Сиань, стреляй в зайца, чего ты ждёшь?» А я первый раз, между прочим, убиваю животное. — Она подняла на него глаза. — И что мы теперь будем делать?

— Мы? — он усмехнулся. — Мне его теперь тащить к нам наверх и полдня разделывать.

— А вы умеете?

— Умею. А если бы не умел, что бы ты делала?

— Ничего. — Она пожала плечами. — Мы бы оставили оленя хищникам на ужин и пошли бы искать другого зайца.

— Нет уж, спасибо. Мне и этого зайца хватит.

— Это не заяц, Ваше Высочество.

— Да что ты говоришь, Ли Сиань! — улыбнулся он и подпер подбородок рукой, оглядывая его тушу.

— А вы его вообще поднимете?

— Если не подниму целиком — отрежу половину и отнесу. А ты посидишь тут, посторожишь остальное, пока я хожу.

— Шутки шутите, Ваше Высочество? - фыркнула она.

— А что с тобой может случиться? Я оставлю тебе лук со стрелами и нож.

— Какая немыслимая ярмарка щедрости и заботы! — она всплеснула руками. — Даже нож наконец-то мне оставят! Я ни за что не останусь тут одна с половиной оленя, истекающего кровью. Или вы его целиком отнесёте, или мы обойдёмся без оленя и без зайцев.

Он рассмеялся — и в этом смехе было что-то облегчённое, словно она вернулась к себе прежней, колючей и живой.

— Значит, попробую отнести целиком.

Когда он осторожно взвалил тушу себе на плечи и зашагал по тропинке в гору, Ли Сиань шла следом и с восхищением смотрела на его широкую спину. Туша была тяжёлой, но он нёс её ровно, не сгибаясь, и в этом было что-то такое, чему она не могла найти объяснения. Что-то, отчего её холодное женское сердце начинало таять, против воли, против всех клятв, которые она дала себе.

— Ваше Высочество, знаете, что вспомнилось?

— Ну?

— Я читала об этом в каком-то древнем трактате. О том, что должен делать мужчина и что — женщина… в браке. Так вот, там было сказано: та женщина — хорошая жена, если она может приготовить еду из того, что убил на охоте её муж.

— Это ты к чему?

— Ну… — она отвела взгляд, — я же не умею готовить. Этого оленя вам не только разделывать придётся.

Он остановился, перекинул тушу поудобнее и обернулся.

— Ли Сиань, ещё одно слово — и ты потащишь этого оленя сама, как хороший муж. А я, как хорошая жена, буду идти сзади и издеваться над тобой.

— Хорошие жёны не издеваются над своими мужьями! — возмутилась она.

— Да что ты говоришь, Ли Сиань! — он снова двинулся вперёд. — Запомни это на будущее. То, что ты только что мне сказала, — и в его голосе звучала улыбка.

Принц донёс оленя до домика, порядком устав. Он остался во дворе разделывать тушу, а девушку загнал в дом — чтобы поменьше всего этого видела. Ему было не впервой, а новоиспечённая охотница всю дорогу назад сокрушалась, что смерть невинного оленя теперь на её совести, и, конечно же, исключительно по вине Его Высочества — потому что командовать надо вообще-то меньше, и хотя бы в лесу, на природе, отдыхать от своего командования. И вообще, он сам виноват.

Только когда он признал свою полную вину в случившемся — поднимая тяжёлую тушу в гору и проклиная про себя всё на свете, — девушка повздыхала ещё немного и успокоилась.

Вечером, после того как принц смыл с себя все дневные приключения и они поужинали свежей жареной на огне олениной, он сел у камина и начал сушить волосы. Девушка сидела за столом, спиной к нему, не желая лицезреть его в белой нижней одежде с распущенными волосами. Когда он неожиданно попросил помочь, она вздрогнула.

— В каком смысле — помочь, Ваше Высочество?

— Помоги мне их расчесать.

— А это обязательно?

— Обязательно ли их расчёсывать? — удивился он.

— Нет. Обязательно, чтобы я это делала?

— А ты кого-то ещё тут видишь? — он усмехнулся, не оборачиваясь.

Она громко вздохнула, нехотя подошла. Он вручил ей гребень, объяснил, что нужно расчёсывать с концов, отвернулся и закрыл глаза. Она долго стояла за его спиной, изучая гребень в руках и поглядывая на его длинные, почти до пола, волосы. Он не выдержал, открыл глаза, обернулся.

— Ли Сиань, ты там уснула, что ли?

— Ну… я… не хочу, — ответила она тихо.

— Что не хочешь?

— Не хочу этого делать.

— Почему?

— Потому что это слишком, — она поджала губы.

— Слишком?

Она молчала.

— Хорошо, — смилостивился он. — Сделай это не как моя наложница, а как моя служанка. Хотя… своей служанкой я тебя не считаю.

— Я не ваша служанка и уж тем более не наложница, — отрезала она.

— Хорошо, просто сделай это как… мой друг.

— Хорошо, — она вздохнула, встала сзади него на колени и взяла кончики его волос в руки. — Как ваш друг — сделаю.

Она начала расчёсывать — осторожно, боясь дёрнуть. Он молчал, и тишину нарушал только треск поленьев в камине.

— Ты не служанка и уж тем более не наложница, — сказал он чуть погодя, когда почувствовал, что она немного освоилась. — А кем ты хочешь для меня быть, Ли Сиань?

— Я никем не хочу становиться, — ответила она, не прерывая движения. — Меня и сейчас всё устраивает.

— Ты хочешь до конца дней остаться пленницей?

— Разве я всё ещё пленница после того, как вы подарили мне свою печать?

— Нет, конечно. — Он помолчал, потом добавил небрежно, но в голосе его прозвучала сталь: — Честно говоря, если принц дарит такую печать девушке, это значит, что он выбирает её в невесты.

Её рука замерла на полпути.

— Можете забрать свою печать назад прямо сейчас. Не надо выбирать меня в невесты.

— Ты хотя бы можешь подумать об этом?

— Тут не о чем думать.

— Что значит — не о чем? — он напрягся. — Я тебе предложение делаю!

— Да? — она фыркнула. — Не заметила.

Он резко развернулся к ней, но она успела отдёрнуть гребень.

— Вы сейчас сами будете свои волосы расчёсывать, если будете так дёргаться! — заявила она.

Но он не отвернулся. Смотрел на неё в упор.

— Хорошо. Ли Сиань, давай серьезно. Ты выйдешь за меня замуж?

— Нет, — ответила она спокойно, без тени сомнения.

— Да как так-то?! — он чуть не подскочил.

— Вы сейчас сами будете… — начала она, но он перебил.

— Но ты уже разговариваешь и ведёшь себя со мной как… как моя жена! Наглая, невоспитанная, непослушная, невозможная… у меня нет слов!

— Всё у вас есть, Ваше Высочество, — усмехнулась она. — Уже четыре слова подобрали, и ни разу не повторились. И я, кстати, могу быть ещё хуже.

— Хуже уже невозможно, — вздохнул он.

— Хотите бросить мне вызов?

— Боже упаси, я пошутил, — он снова сел к ней спиной и проговорил сквозь зубы: — Расчёсывай… пожалуйста.

— Уговорили, Ваше Высочество. Расчёсываю.

— А почему у тебя не длинные волосы, Ли Сиань? — спросил он вдруг.

— У меня были длинные. Я их обрезала незадолго до вашего вторжения в наш город.

— В нашем государстве женщин с короткими волосами считают больными и не берут замуж. — Он говорил спокойно, словно рассуждал о погоде. — А у вас не так?

— Так. — Она продолжала расчёсывать. — У нас ещё женщин со шрамами на теле не берут в гаремы к принцам. А у вас не так?

— Так. — Он помолчал. — Но мне всё равно, насколько у тебя короткие волосы и сколько шрамов на теле.

Она медленно вздохнула, задержала дыхание, потом выдохнула и сказала ровно:

— Всё правильно. Вам и должно быть всё равно. Мы с вами просто общаемся, и я не собираюсь в ваш… гарем.

Он развернулся и посмотрел на неё. Она замерла с гребнем в руках, потом медленно вздёрнула бровь.

— В вашем варварском государстве принцы казнят девушек, которые отказываются идти к ним в гарем?

— Почему это сразу — в варварском?

— Так казнят?

Он помедлил, потом сказал с невозмутимым лицом:

— Казнят.

— Тогда казните, — бесстрашно заявила она.

Он еле слышно скрипнул зубами. Развернулся к ней, забрал у нее гребень, встал и пошёл в спальню.

— Доброй ночи, Ли Сиань, — крикнул он уже оттуда. — Смотри в очаг во сне не свались.

— Не дождётесь, Ваше Высочество, — пробурчала она, но голос её дрогнул.

Она осталась одна у огня и чувствовала, что не смотря на отказ, в ее груди уже не было того же холода, как раньше. И это пугало ее больше всего.

Глава 78. Конфуций: страх не в самом пути, а в его цели

К утру ей снова приснился этот сон.

Она поднималась по каменным ступеням, устланным красным ковром. Кто-то тянул её за левую руку вверх — и она уже знала кто. Ужас накрывал её с каждой новой ступенью, становясь всё плотнее, как вода, в которую погружаешься с головой. Платье тяжелело, накидка давила своей тяжестью на плечи, на шею, не давая повернуть голову и взглянуть на своего мучителя. Она не могла даже закричать.

Но вдруг что-то изменилось. Её больше не тащили — просто держали за руку. Она сама сделала шаг на следующую ступеньку. И в тот миг, когда она попыталась повернуть голову, чтобы понять, что произошло, — проснулась.

И открыла глаза.

За несколько минут до этого Чжу Ди проснулся от её тихого стона. Он приподнялся на постели, взглянул на девушку — её лицо было напряжённым, брови сдвинуты, дыхание неровное. Ей явно снилось что-то тяжёлое.

Она застонала снова. Тогда он встал, подошёл к её постели и присел рядом на колени. Она лежала неподвижно, словно придавленная невидимой тяжестью, и дышала с трудом. Ей не хотелось того, что происходило во сне — это было очевидно.

Он погладил её по голове, тихо позвал по имени. Она не проснулась.

Тогда он взял её левую руку в свою и провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони. Она почти сразу расслабилась — напряжение ушло из плеч, дыхание выровнялось. Она повернула голову в его сторону, открыла глаза и увидела его — сидящего рядом на коленях, держащего её руку.

Тут же резко вздохнула и нахмурилась. Он отпустил её ладонь, аккуратно положив поверх одеяла.

— Что тебе снится, Ли Сиань? — спросил он тихо. — Ты можешь рассказать?

— Лестница, — она сглотнула и отвернулась, закрывая глаза. — С красным ковром.

— Почему эта лестница такая страшная для тебя?

— Меня по ней тащат.

— Почему ты не хочешь по ней идти?

— Просто… не хочу.

— А кто тащит?

— Чудовище.

Он помолчал, обдумывая.

— И тебе уже не первый раз снится этот сон?

— Не первый.

— В нашем царстве лестницы устилают красным ковром в день свадьбы, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — У вас тоже так?

Она повернула голову, посмотрела на него — он сидел рядом, и в его глазах было не любопытство, а сочувствие. Тяжело вздохнула.

— Всё уже хорошо, Ваше Высочество. Спасибо, что разбудили. — Она помолчала, потом спросила: — Мы поедем сегодня домой?

— Всю ночь шёл дождь, и сейчас идёт. — Он взглянул на окно, за которым серое небо сливалось с мокрыми деревьями. — Если днём выглянет солнце и немного подсушит, то к вечеру сможем уехать.

Но солнце не выглянуло. Когда они оделись и вышли на веранду, мелкий дождь моросил без устали, и тёмно-серое небо было затянуто с востока на запад. Надежды на возращение не осталось.

— Мы же друг друга убьём к вечеру, если будем сидеть весь день в доме, — сказала Ли Сиань, вздыхая, и посмотрела на принца с надеждой на его мужскую выдержку.

Он улыбнулся — мягко, чуть устало.

— Придумаем что-нибудь. Чтобы обошлось.

Она не ответила, только отвернулась к лесу, где дождь стирал краски осени, превращая всё в одну сплошную серую пелену. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и недоверия, ей стало чуточку теплее. Он не спросил, кто чудовище. Он не стал убеждать её, что красная лестница — это не страшно. Он просто взял её за руку и разбудил.

И в этом было больше, чем в любых словах.

Глава 79. Олень, что прикинулся зайцем

Они уже взялись за ручку двери, чтобы укрыться от нудной, зарядившей на полдня мороси, когда во двор, разбрызгивая жидкую грязь, въехал всадник. Точнее, вошёл, ведя лошадь под уздцы. И конь, и человек были одинаково мокры — длинный плащ путника отяжелел от влаги и лип к ногам, с капюшона беззвучно срывались капли. Чжу Ди, едва глянув на этот темный силуэт, в котором угадывалась знакомая стать, остановился и шагнул под дождь навстречу гостю.

— Что-то стряслось? — спросил он, вглядываясь в лицо под капюшоном, когда мужчина приблизился.

— Есть разговор, — ответил тот, и голос его был сух, несмотря на хлябь вокруг. — Только дай согреться.

Гость переступил порог дома с уверенностью человека, знающего здесь каждый гвоздь, каждую трещину в полу. Не оглядываясь, он прошел прямо к камину, где едва теплился угольный жар, и протянул к нему покрасневшие руки. Чжу Ди уже скрылся в глубине дома за сухой одеждой. Ли Сиань с любопытством изучала гостя, пока он не начал расстегивать мокрый плащ, под которым даже рубаха прилипла к телу. Не сказав ни слова, она выскользнула на веранду, оставив за собой лишь тихий шелест подола и скрип двери.

В доме тем временем текли две реки новостей. Коротко, как оружейные срезы, гость выкладывал добытое: взят шпион с письмом. Принц Ки уехал к границе. В письме к Бу Джо — клеймо «предательница» и угроза расправы за то, что ставит строй чужим солдатам.

Когда Чжу Ди вернулся с ворохом сухой одежды и подал её гостю, тот, натягивая чистое, продолжил, понизив голос до того самого вязкого, доверительного тембра, каким говорят только о самом опасном:

— Увези ее, Ваше Высочество. Подальше от гарнизона, от посторонних глаз. И от господина Вана заодно. Здесь держать — что свечу на ветру сторожить: то сквозняк задует, то рука потянется. Помнишь свою усадьбу в горах, где прошло твое детство? Перекрой ущелье у въезда — полсотни верных людей хватит, чтобы даже эхо туда без спроса не проникло.

Принц не ответил сразу. Он смотрел на огонь, и в рыжих отсветах пламени лицо его казалось усталым.

— Что-то подсказывает мне, — медленно произнес он, подбирая слова, — что убедить ее уехать туда будет не так просто.

— Убедить? — в голосе гостя скользнуло искреннее недоумение.

Чжу Ди усмехнулся краем рта, и усмешка вышла горьковатой.

— Это чудовище отказывается выходить за меня замуж. Спит у камина, свернувшись калачиком, точно кошка. А в первую ночь, когда замерзла, и я всего лишь лег рядом, чтобы согреть, — она устроила мне взбучку.

Гость рассмеялся — тихо, утробно, уважительно.

— Но не побила же? Хотя, судя по всему, могла бы.

Он выпростал руки из рукавов чужой одежды, придирчиво осмотрел швы и добавил уже без улыбки, глядя в спину друга:

— Госпожа Ван недовольна.

— Я был у детей пару дней назад.

— Я про твою главную жену, Чжу Ди, а не про детей. Как давно ты навещал Мэй так, как велит долг мужа? Ты портишь отношения с кланом Ван, а это добром не кончится. Лун уж как-нибудь переживет, что Ли Сиань ему не достанется. Но Ван Мэй ты должен уделять внимание, хочешь ты того или нет.

Принц резко обернулся. Взгляд его потемнел.

— Тебе и это известно? Не устаю поражаться твоей осведомленности. А скажи-ка, друг мой, приходилось ли тебе ложиться в постель с женщиной, которую ты не любишь и которую тебе отчаянно не хочется?

— Бог миловал.

— Тогда молчи.

— Я и так молчу, — гость снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была почти озорной, — хотя должен бы проесть тебе плешь на макушке. Ладно, дождь перестанет — уеду.

Когда Ли Сиань снова вошла, незнакомец стоял уже в сухом и чистом. Он оказался почти одного роста с принцем, но в чертах его лица сквозило нечто иное — не властная резкость, а хищная, ускользающая плавность. Слегка удлиненное лицо, аккуратный нос, пухлые губы, с которых редко слетала улыбка, и челка, падающая на глаза — быстрые, цепкие, выдающие в нем человека, привыкшего видеть больше, чем ему показывают.

Принц представил его Ли Сиань как своего друга и главу разведывательного управления, чье имя наводило дрожь на все царство Чу. Но когда господин Юэ Лин, чуть склонил голову в приветственном поклоне и улыбнулся девушке, на его щеках проступили совсем мальчишеские ямочки. И эта деталь била по восприятию сильнее любого меча: самый хладнокровный человек в окружении принца умел выглядеть как давний, почти родной, друг дома.

С собой он привез мешок снеди — сыр, вяленое мясо, медовые сладости. Втроем они начали накрывать на низкий столик у очага. Чжу Ди сходил в сарай и вернулся, держа в руках тяжелый поднос, на котором покоилось зажаренное до бронзовой корки оленье бедро.

— Ого, — выдохнул Юэ Лин с искренним восхищением гурмана. — Подстрелили оленя, Ваше Высочество?

Принц посмотрел на Ли Сиань, и взгляд его был полон того особого, скрытого веселья, которое появляется только между сообщниками.

— Это заяц, мой друг.

Юэ Лин замер, так и не донеся кусок сыра до рта.

— В каком смысле заяц?

— Я уже второй день твержу Его Высочеству, что это олень, — голос Ли Сиань звенел от с трудом сдерживаемого смеха, но лицо оставалось совершенно серьезным. — Он сам тащил эту тушу от подножия горы, сам его разделывал, но продолжает называть его зайцем. Уперся, как баран.

— И почему? — Юэ Лин перевел озадаченный взгляд на принца.

— Потому что со своего места Его Высочество видел только зайца, — терпеливо пояснила девушка. — А я со своего — еще и оленя. Мне стало жалко стрелять в зайца, он был такой трогательный. Но Его Высочество начал командовать. А Вы наверняка знаете, — она впервые обратилась к Юэ Лину с легкой, почти родственной иронией, — как он любит командовать. Я разволновалась. И застрелила оленя.

— Разволновалась она! — принц всплеснул руками, но в голосе его слышалось восхищение, граничащее с ужасом. — Юэ Лин, эта девчонка положила оленя в глаз. В глаз! С первого выстрела! С расстояния в пять, а то и больше чжан*. Лук мой боевой, весит как она сама, держала в руках впервые в жизни!

— Новичкам везет, — примирительно заметил Юэ Лин, косясь на принца с плохо скрываемым интересом.

— Я с семи лет с луком, — ответила девушка, раскладывая на доске куски мяса. — И никогда, заметьте, мне не делали специального «женского» лука. Если я новичок, то перед вами точно заяц.

Начальник разведки впился в нее долгим, испытующим взглядом. В очаге треснуло полено, выбросив сноп искр. Тишина повисла густая, как соевый соус, в котором тонет любая неосторожная мысль.

— Госпожа Ли, — начал он вкрадчиво, пробуя слова на вкус, как редкое вино, — Это же вы тренируете солдат Его Высочества? Столько мужчин... Неужто никто не приглянулся в мужья?

Девушка и принц воззрились на него с одинаковым выражением — смесью изумления и негодования. Ли Сиань первой справилась с лицом.

— Я не присматриваю себе мужчин. Я их тренирую.

— Почему?

— Не вижу нужды. Мужчины в целом мне... безразличны.

— Но вы же на попечении Его Высочества, — Юэ Лин мягко, почти нежно, подталкивал ее к краю пропасти. — Значит, нужда всё же есть?

— Я получаю жалованье, — отрезала она. — Мне одной вполне хватает. Зачем мне муж?

— Ну а если влюбитесь? — голос разведчика стал совсем бархатным, он даже откинулся назад, давая ей ложное чувство пространства. — Если не сможете жить без человека ни дня? Выйдете замуж?

Ли Сиань на миг перестала резать сыр. Ее рука с ножом замерла над тарелкой.

— Это было бы ужасно, — сказала она глухо и серьезно, глядя прямо перед собой. — Надеюсь, такое несчастье меня минует.

Юэ Лин вдруг улыбнулся, но не девушке, а куда-то в угол комнаты, своим собственным мыслям. Два года назад он сказал те же слова, слово в слово. И теперь у него были жена и две дочери-двойняшки. Он не сводил с Ли Сиань глаз, наблюдая за ее сосредоточенным лицом и за тем, как побелели костяшки пальцев, сжимающих рукоять ножа.

— Ваше Высочество, — протянул он, не меняя позы, — а про вас-то ходят куда более занятные слухи. Говорят о скорой свадьбе. С девушкой, которой вы наконец-то отдали свое сердце.

Время сгустилось. Ли Сиань вскинула взгляд на принца. Чжу Ди смотрел только на нее. В этом взгляде не было ни тени игры, ни тени отрицания.

И именно в этот самый миг нож в руках Сиань сорвался.

Она не вскрикнула. Лишь резко, с шипением, втянула воздух сквозь зубы и опустила глаза на левую руку. С пальца, прямо на белые ломти сыра, густо закапала алая кровь.

Сердце Чжу Ди ухнуло куда-то вниз. Он бросился к ней, не помня себя, схватил за запястье. Порез был глубоким, края раны разошлись, и кровь текла щедро, не переставая.

— О боги, Ли Сиань! — он сдернул со стола льняную салфетку и, почти грубо, начал заматывать палец. Пальцы его дрожали. — Как же так? Как можно быть такой... Как ты? Больно? Говори, больно?

— Прекратите панику, Ваше Высочество, — голос ее был нарочито ровным, но щеки побледнели. Она попыталась высвободить руку, косясь на застывшего с любопытством кота Юэ Лина. — Это просто порез.

— Его Высочество еще держится молодцом, — подал голос гость. — Порежься так жена у меня на глазах, я бы уже лежал в обмороке.

— Вы шутите, господин Юэ? — спросила она, пытаясь улыбнуться.

— Отнюдь, — принц, не оборачиваясь, наконец-то крепче затянул узел. Голос его звучал глухо от напряжения. — Этот суровый муж едва пережил роды жены. Он поседел за те часы. И он, кстати, тоже зарекался жениться, пока не встретил Ан Мэй.

— Но я не жена Его Высочества, чтобы так убиваться, — бесстрастно сказала Ли Сиань, изучая нелепый узел на своем пальце.

— А как вы думаете, почему же он убивается? — Юэ Лин задал вопрос почти лениво, но его глаза, прищуренные и цепкие, буравили ее насквозь.

Она промолчала. Стиснула зубы и одарила ищейку взглядом, не обещающим ничего хорошего. Принц, переводя дух, глянул на друга и вдруг хмыкнул. Так хмыкает человек, который видит, как союзника вот-вот затянет в ту же трясину, что и его самого.

— Присядь, — приказал он девушке, но голос его звучал скорее как просьба. — Подними руку кверху, иначе кровь не уймется. Кажется, у меня была мазь от порезов.

Она послушно села, вытянув перевязанную руку вверх, как знамя. В этом жесте было что-то невыносимо трогательное и бесстрашное одновременно.

— Простите меня, госпожа Ли, — начал было Юэ Лин, и в его голосе впервые за все утро прорезалось нечто похожее на раскаяние.

— Не извиняйтесь, — перебила она, не глядя на него. — Это всего лишь небрежность — ничего более.

Вернулся принц с баночкой темного стекла. Склонясь над ее рукой, он размотал пропитавшуюся алым салфетку. Запах мази был резким, травянистым. Его движения стали медленными, почти нежными, когда он касался краев раны. Ли Сиань сидела неподвижно, только ресницы чуть подрагивали.

Когда перевязка была закончена, девушка пододвинула Юэ Лину недорезанную головку сыра здоровой рукой. Посмотрела ему прямо в глаза. Ее голос зазвенел сталью, какой она обычно командовала на плацу:

— Ну что ж, господин Юэ Лин. Теперь сыр режете вы. Берите нож. Хватит прохлаждаться и устраивать допросы.

— Э-э-э, — только и выдохнул глава всей разведки.

— Бери нож, — Чжу Ди засмеялся, впервые за утро легко и открыто, и хлопнул друга по спине. — Дважды она не повторяет. Может и подзатыльник отвесить — потом в голове три дня гул стоит. Поздравляю. Теперь ты у нее в любимчиках.

— Мне надо срочно познакомить вас с моей женой, — пробормотал Юэ Лин, берясь за нож с опаской и уважением. — Вы с Ан Мэй спелись бы в мгновение ока.

*(1 чжан - 3 метра)

Глава 80. Женская версия главы разведывательного управления

Когда наконец сели за еду, за окнами снова зашуршал дождь. Юэ Лин жевал и время от времени бросал короткие, полные уважительного изумления взгляды на девушку, из-за которой его ведомство стояло на ушах уже не первый месяц.

Ли Сиань же объявила мужчинам молчаливый бойкот. Она ела с аппетитом и полной невозмутимостью, будто в комнате никого не было, а раненую руку так и держала на отлете, оперев локтем на стол — словно то был не пальчик с порезом, а боевое знамя, пострадавшее в схватке.

«А они, пожалуй, стоят друг друга, — думал Юэ Лин, с хрустом разламывая лепешку. — Ключ и замок. Эту не завалишь подарками и стихами. Эту хоть в поход бери вместо полководца — и ведь справилась бы. Но Его Высочество, конечно, скорее язык себе откусит, чем отпустит ее в бой. Она стала ему дороже собственной шкуры».

Принц перехватил его очередной взгляд на девушку и нахмурился. Ревность царапнула его изнутри быстрее, чем он успел ее осознать.

— Юэ Лин, — спросил он громко и нарочито светски, — как жена? Как дочери?

— Жена окрепла, девчонки растут шумные, как весенний гром.

— Представляешь, Ли Сиань, — принц повернулся к ней, — у господина Юэ Лина двойняшки. Две дочери.

— Поздравляю, — ответила она с прохладцей, но в глазах на миг мелькнула живая искра. — Дочери — это хорошо. Все хотят сыновей. Но если бы рождались одни мальчики, откуда бы эти самые мальчики брались?

Тишина упала, как нож гильотины. Мужчины застыли с не донесенными до рта кусками. Ли Сиань подняла на них ясные, невинные глаза.

— Вы удивлены? Никогда не задумывались?

— Ли Сиань, — начал принц наставительно и тут же сам поморщился от собственного тона, — неприлично обсуждать подобные вещи с мужчинами.

Она медленно положила палочки.

— Неприлично? — передразнила она его интонацию до жути точно. Ее голос набрал высоту и звон. — Неприлично, Ваше Высочество, было приглашать меня на прогулку, умолчав о ночевке. О нескольких ночевках в доме с одной-единственной комнатой. Вот это в крайней степени неприлично! Надеюсь, мой будущий муж, если таковой вдруг объявится, простит вам эту вольность. Хотя на вашем месте я бы на это не рассчитывала!

Юэ Лин бесшумно, одним движением губ, спросил у принца: — Ее будущий муж?

Чжу Ди закатил глаза к потолку и прошептал в ответ, едва разжимая зубы: — Я. Так уж и быть, прощу себя сам.

Ли Сиань расслышала. Ее брови взлетели вверх. — Что вы там себе прощаете, Ваше Высочество?

Юэ Лин, как гончая, почуявшая приближение грозы за много ли до неё, мгновенно отодвинул чашку и поднялся. Он засобирался домой с такой скоростью, словно вражеская армия уже перешла границу.

Уже в седле, под всё тем же бесконечным дождем, он наклонился к принцу и сказал вполголоса:

— Эта девушка — моя женская версия двухлетней давности?

— Можно и так сказать, — принц горько усмехнулся, пряча руки в рукава.

— Как же тебя угораздило, Чжу Ди?

— Я и сам не заметил как.

Юэ Лин помолчал, глядя на серую пелену за воротами. Потом улыбнулся своей светлой, домашней улыбкой, от которой проступали ямочки на щеках.

— Поговори с Ан Мэй. У нее богатый опыт по укрощению таких, как она. А вообще вас обоих следовало бы сослать к моей бабке в мое поместье месяца на три — на перевоспитание. Но раз уж обстоятельства не ждут, послушай мой совет сейчас.

Принц кивнул, серьезно и без тени усмешки.

— Стань ей другом, — сказал Юэ Лин, и голос его был лишен всякой насмешки. — Не покровителем, не женихом. Другом. Тем, кому можно рассказать, почему ей, как она выразилась, мужчины неинтересны. Поймешь причину — возможно, она откроет тебе свое сердце. Дай ей свободы. Пусть ее дни иногда проходят без тебя. Чтобы успела заметить пустоту рядом. И не спеши ни со свадьбой, ни... — он хитро прищурился, — ни с тем, о чем ты думаешь по ночам.

Он хлопнул друга по плечу, развернул коня и, придерживая на крупе увесистый сверток с оленьим мясом, шагом выехал со двора в пелену дождя. Стук копыт утонул в шорохе капель, оставив Чжу Ди одного на пороге — смотреть в пустоту и слушать, как в доме, за спиной, Ли Сиань со звоном убирает посуду.

Глава 81. О том, как сердце говорит одно, а язык — другое

Она услышала его шаги раньше, чем скрипнула дверь. Чжу Ди вошел с веранды — неспешно, но что-то в самом звуке его дыхания, в том, как тяжело опустились намокшие полы его накидки, заставило ее поднять голову. Его лоб пересекала глубокая складка, брови сошлись к переносице, и весь он напоминал грозовую тучу, которую загнали под крышу против воли.

— Ваше Высочество, — спросила она, откладывая тряпку, которой протирала столешницу, — почему нахмурились? Дождь не пустил дальше порога?

Он не ответил сразу. Прошел к столу, взял в руки пустую пиалу, повертел, поставил обратно. Она следила за его пальцами — длинными, с побелевшими от холода костяшками.

— А ведь он тебе понравился, — произнес наконец Чжу Ди.

Он давал себе слово — крепкое, мужское, нерушимое слово — не затевать этот разговор. Слово продержалось ровно до того мгновения, пока он не закрыл за Юэ Лином ворота и не остался один на один с тишиной, в которой еще звенел ее смех над историей про зайца.

— Господин Юэ Лин? — она удивилась, но голос остался ровным. — Он вам хороший друг. Это видно. Не боится вас, не лебезит, держится на равных. У него очень умные глаза. Живые.

— Значит, понравился, — принц не спрашивал, он подводил черту, и голос его прозвучал глуше, чем ему хотелось бы.

Ли Сиань пожала плечами и снова взялась за тряпку.

— Думаю, мы могли бы подружиться. Если он перестанет задавать вопросы о наших с вами отношениях. По крайней мере, — она позволила себе легкую, почти незаметную усмешку, — он гораздо приятнее господина Вана.

Челюсти принца сжались так, что на скулах проступили желваки. Он шумно выдохнул через нос.

— Юэ Лин — военный. И у него уже есть жена. И дети.

Ли Сиань на мгновение замерла. Потом медленно, очень медленно повернулась к нему всем корпусом. В ее глазах читалось не возмущение — нет, скорее усталое узнавание. Будто она смотрела на ребенка, который в сотый раз тянется к горячему чайнику.

— Я как раз и говорила только про дружбу. Не начинайте, Ваше Высочество.

Повисла пауза — густая, вязкая, наполненная только шорохом дождя за окном и потрескиванием углей в очаге. Ли Сиань уже отвернулась, давая понять, что разговор окончен, когда принц вдруг заговорил снова. На этот раз его голос звучал иначе — тише, осторожнее, словно он ступал по тонкому весеннему льду.

— А ты не хочешь спросить... на ком я хочу жениться в ближайшее время?

Она замерла. В груди что-то дрогнуло — против воли, некстати, совершенно неуместно. Ведь она была уверена, что господин Юэ Лин сказал о свадьбе лишь затем, чтобы проверить ее выдержку, как проверяют клинок на излом. Но сейчас, когда принц повторил это сам, глядя не в глаза, а куда-то в сторону, в дождливую серость за окном...

— А это... правда? — спросила она и тут же спохватилась, выпрямив спину. Голос стал тверже, суше. — Нет. Это не мое дело.

«Зачем он у меня это спрашивает?» — мысль заметалась, как пойманная птица. «Сначала целует так, что я до сих пор покрываюсь мурашками, стоит лишь на миг вспомнить вкус его губ. А потом, как ни в чем не бывало, спрашивает, интересно ли мне про его новую жену. Он издевается? Ему весело? Привез меня сюда, как... как самую последнюю служанку, и теперь развлекается?»

Что-то внутри нее — то самое, что когда-то заставило выстрелить в оленя вместо зайца, — всколыхнулось и поднялось горячей волной. «Ну что ж. Хочешь веселья? Повеселимся вместе.»

— Ваше Высочество, — начала она, и голос ее стал обманчиво-ровным, словно гладь пруда, под которой притаился омут, — а когда вы планируете вашу свадьбу?

Принц насторожился. Он слишком хорошо ее знал — этот тон не предвещал ничего хорошего. Но отступать было поздно.

— А что?

— Я тогда свою... после вашей сыграю.

В комнате будто воздух выкачали. Чжу Ди медленно, очень медленно повернул голову.

— Свою... что?

— Свадьбу, Ваше Высочество. — Она смотрела ему прямо в глаза, и на губах ее играла легкая, почти невинная улыбка. — Я думаю, это прекрасная идея. После вашей свадьбы я смогу не приглашать много гостей. Разве что офицера Чжоу. И, пожалуй, хватит.

Принц почувствовал, как внутри у него все сжимается в тугой, холодный узел. Он узнал это чувство — так бывает перед боем, когда понимаешь, что противник умнее, чем ты думал, и заготовил ловушку.

— В каком смысле «из гостей только офицер Чжоу»? — медленно, разделяя слова, произнес он. — Ты разве не за него собралась замуж выходить?

— Нет, что вы. — Она небрежно повела плечом. — С ним, наверняка, будет очень скучно. Он весь такой... правильный. Сдержанный. Я думаю гораздо веселее будет выйти за офицера Чжао.

Принц замер. Имя повисло в воздухе, как оскорбление.

— Чжао? — переспросил он, и голос его стал опасно тихим.

— Ну да. Тот самый, которой еще хотел проверить — как он там выразился? — насколько я страстная в постели. После тех пробных поединков, что вы мне устроили в гарнизоне. Он до сих пор так на меня смотрит... — она сделала крошечную паузу, ровно на один удар сердца, — будто ему все еще это интересно.

«Это провокация», — сказал себе Чжу Ди. «Чистой воды провокация. Она мстит. Она хочет, чтобы я сорвался. Дыши. Просто дыши.»

Он заставил себя разжать кулаки. Заставил голос звучать ровно.

— Чжао — повеса и гуляка, Ли Сиань. У него новая женщина ровно на месяц, и я не думаю, что он изменит своим привычкам после свадьбы.

— Ах, вот как. — Она чуть склонила голову к плечу, разыгрывая задумчивость. — Значит, вы считаете, он будет мне плохим мужем? Потому что он так часто меняет женщин?

— А разве ты сама так не считаешь?

— Считаю! — подтвердила она уверенно, и впервые за весь разговор в ее голосе прорвалось что-то живое, настоящее, почти яростное. — Я считаю это отвратительным. Грязным. Унизительным... для женщины.

Она замолчала. Принц молчал тоже. Он уже понял, куда она ведет, и теперь лишь ждал, когда лезвие войдет до конца.

— А как часто женитесь вы, Ваше Высочество? — спросила она как будто между делом.

Он ответил не сразу. Вздохнул.

— Примерно... раз в три года.

— Ну вот, — она кивнула, будто подводя итог долгому и нудному судебному разбирательству. — И женитесь так часто, как хотите. И на ком хотите. Только не обсуждайте больше эту тему со мной. Хорошо?

Она не ждала ответа. Отвернулась и принялась убирать со стола — молча, резко, не глядя на него. Каждое движение звенело от напряжения. Принц стоял посреди комнаты, чувствуя себя так, будто его только что выпороли при всем дворе, и никто — никто — не посмел даже заступиться.

Когда со столом было покончено, Ли Сиань прошла к очагу. Опустилась на колени перед низкой полкой, провела пальцами по корешкам — пыльным, давно никем не тревоженным. Вытащила стопку книг, сдула серую пыль с верхней и, устроившись прямо на полу, лицом к огню, открыла первую страницу.

Принц какое-то время просто стоял и смотрел на нее. На то, как пляшут отблески пламени в ее распущенных волосах. На то, как она хмурится, вчитываясь в старые иероглифы. На то, как решительно она его вычеркнула — просто взяла и вычеркнула из своего вечера, из своего внимания, будто его и не было в этой комнате.

Он подошел. Опустился рядом — не слишком близко, но и не далеко. Почувствовал, как она чуть напряглась, но не отодвинулась.

— Дай и мне что-нибудь, — попросил он тихо, почти смиренно.

Она, не поворачивая головы, вытащила наугад книгу из стопки и протянула ему. Он взял. Открыл. Уставился на страницу, но строчки плыли, расплывались, не желали складываться в слова. Он захлопнул книгу.

— Другую.

Она мельком взглянула на него — в глазах промелькнуло раздражение, смешанное с усталостью, — и вытащила вторую. Протянула, не глядя. Он не взял. Просто смотрел на ее руку, застывшую в воздухе с книгой на весу.

Она держала так несколько долгих мгновений. Потом медленно опустила руку на колени и повернулась к нему всем лицом.

— Хорошо. Что вы хотите мне сказать?

— Ли Сиань... — он замолчал, подбирая слова, словно воин, перебирающий стрелы в колчане — каждую надо выбрать верно, иначе промах. — Как ты думаешь, я — человек?

Она моргнула. Такого вопроса она не ждала.

— Что?

— Я человек? Или, как некоторые искренне верят, нечто среднее между человеком и божеством?

— Нет, — ответила она медленно, вглядываясь в его лицо, будто пытаясь понять, куда он клонит. — Вы обычный человек.

— То есть ты допускаешь мысль, что я не выбирал родиться принцем? Тем более — первым?

— Допускаю, — согласилась она осторожно.

— Хорошо. А ты допускаешь мысль, что не я придумал все эти правила? Про несколько жен, про наложниц, про то, как должен жить наследный принц?

— Конечно, — она чуть нахмурилась. — Эти правила придумали, чтобы избежать войн и кровопролития в борьбе за трон и власть. Чтобы укрепить союзы. Чтобы...

—Все верно. Так и есть...

— Но Вы же можете остановиться на одной женщине? — перебила она вдруг, и голос ее прозвучал с неожиданной, почти требовательной интонацией. — Выбрать себе одну. С которой Вам, скажем... будет комфортно. И жить с ней. Растить детей. И все остальное.

Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Вот именно, Ли Сиань. В этот раз я хочу сам выбрать себе жену. С которой мне было бы... комфортно.

— А до этого не вы выбирали? — она искренне удивилась, и удивление это было так неподдельно, что он чуть не рассмеялся — горько, над самим собой.

— Нет. Всех моих нынешних трех жен мне выбрали родители. Первую я знал с детства, двух остальных впервые увидел на свадьбе. И ни с одной из них, Ли Сиань, я не хочу, как ты говоришь, «остановиться».

— Почему? — спросила она почти шепотом.

— Потому что они мне не нравятся. Да и я им, возможно, не очень. Но я никогда не смогу этого понять, потому что они делают всё, чтобы я был доволен, и потому что так надо. А я хочу... — он замолчал, подыскивая слова, — я хочу, чтобы мне было интересно и весело проводить со своей женой время. Как с тобой, например. Хочу с ней разговаривать свободно о разных вещах. Как с тобой. Я хочу, чтобы она меня восхищала, злила и веселила одновременно. Тоже, как ты. И чтобы она могла мне смело сказать все, что обо мне думает, и не бояться меня.

— Как я, — выдохнула она, и это был не вопрос.

— Как ты.

В комнате стало очень тихо. Так тихо, что слышно было, как дождевые капли одна за другой срываются с карниза и разбиваются о каменную дорожку.

— Ммм... — протянула она, и голос ее звучал почти ободряюще, — ну, если хорошо поискать, то вы, наверное, сможете найти похожую на меня среди знатных девушек своего государства.

Он закрыл глаза. Сжал переносицу пальцами. А когда открыл — в его взгляде было столько отчаяния и нежности одновременно, что у нее перехватило дыхание.

— О боги, Ли Сиань! Как можно быть такой умной и такой глупой одновременно?!

— Что?! — она действительно не понимала. Или заставляла себя не понимать. Ее брови взлетели вверх, глаза расширились, губы приоткрылись — и во всем ее облике было такое искреннее недоумение, что принц схватился за голову обеими руками.

— Вы же не можете серьезно... — начала она и вдруг осеклась. Мысль, которую она гнала от себя все это время ударила под дых, как удар опытного бойца. Голос ее упал до шепота, будто они обсуждали государственную измену: — Вы же не можете серьезно иметь в виду, что хотите взять в жены... меня, Ваше Высочество? Такое даже вслух произнести... сложно.

— А что, если именно это я и имею в виду? — он опустил руки и посмотрел на нее. Без игры. Без притворства. Так смотрят на человека, от которого зависит — жить тебе дальше или нет.

Она подняла глаза к потолку. Вздохнула — глубоко, всей грудью, будто набирая воздуха перед прыжком в ледяную воду. Потом опустила взгляд на него. Он все еще смотрел. Ждал.

— Вы же прекрасно знаете, Ваше Высочество, как я ко всему этому отношусь. И если мы научились как-то общаться друг с другом спокойно — совсем недавно, кстати! — это не значит, что надо все брать и сразу все... — она хотела сказать «портить», но в последний миг передумала, — ...сводить к браку! И вообще, какая из меня жена? Я вовсе всего этого не хочу.

Она закрыла глаза. Выдохнула.

— Пожалуйста, давай больше не будем об этом. — А потом, помедлив, добавила совсем тихо, и голос ее дрогнул: — Почитайте лучше что-нибудь, Ваше Высочество.

И сделала вид, что читает. Опустила глаза в книгу, замерла, будто и правда вчитывалась в старые строки. Но он видел — она не переворачивает страницу. И руки ее, держащие книгу, чуть дрожат.

Он посидел рядом еще какое-то время. Просто смотрел на ее профиль, на то, как пляшут отблески огня в ее волосах, на то, как она старательно не замечает его взгляда. Потом поднялся. Накинул плащ и вышел под дождь, даже не застегнувшись.

Дверь за ним закрылась с глухим, влажным стуком.

Ли Сиань сидела неподвижно еще несколько долгих мгновений. Потом попыталась читать дальше — и поймала себя на том, что глаза скользят по строчкам, но смысл ускользает, рассыпается, как сухой песок сквозь пальцы. Она отложила книгу и уставилась в огонь.

Выйти замуж за принца Ди? Да он, наверное, шутит. Или бредит. Или она сама бредит, и все это ей снится в этой странной, дождливой, пропитанной запахом мокрой шерсти и старого дерева глуши.

Со всех сторон, с какой ни посмотри, это было невозможно.

Во-первых, принц Ки. Он никогда — *никогда* — не оставит это просто так. Если узнает, что она стала женой другого принца, он из принципа устроит что-нибудь... нет, не пакость. Катастрофу. Он устроит катастрофу.

Во-вторых, она сама этого не хочет. Не хочет. И не допустит.

В-третьих, ему самому никто не позволит. Да, она не простолюдинка, но она сирота. За душой — ничего. Она чужестранка. И вообще.

Она машинально коснулась коротко обрезанных волос. Вспомнила, как сама, своими руками, кромсала их когда-то — лишь бы никто не посмотрел на нее как на женщину, как на возможную жену, как на товар. На теле — несколько шрамов. Пусть она невинна, но товар все равно... порченый. Так сказали бы свахи.

В ее царстве даже принц Ки уже не смог бы взять ее в жены. Только последней, самой незаметной наложницей. Без прав, без имени, без будущего.

Принц Ки.

Дня не проходило, чтобы она не вспоминала этого мерзавца. И сейчас, сидя у чужого очага в чужом доме, с книгой на коленях, которую она так и не смогла прочитать, она вдруг поняла: он — словно тень. Длинная, черная тень, которая ложится на все, что могло бы стать ее жизнью. На все, что могло бы стать... светлым.

Огонь в очаге вздохнул и осыпался горсткой алых углей. А за окном все шел и шел дождь, и где-то там, под его струями, стоял человек, которому она только что отказала — даже не поняв толком, в чем именно.

Глава 82. О закрытых сердцах и дикарях

Она честно пыталась читать. Честно водила глазами по строчкам, переворачивала страницы — раз, другой, третий. Но слова не складывались в смысл, а смысл — в мысли. В голове было пусто и гулко, как в пересохшем колодце.

А еще там, на самом дне этого колодца, тикало что-то. Тихо, настойчиво, как капли воды, падающие с прохудившейся крыши.

«Где он? Почему так долго?»

Она отложила книгу. Прислушалась. За окном — только шорох дождя, монотонный и бесконечный. Ни шагов, ни голоса, ни скрипа двери.

«Там холодно. И мокро. И он без плаща, кажется... или в плаще? Я не посмотрела.»

Она поймала себя на том, что уже стоит у двери, накидывая верхнюю одежду. Руки двигались сами, быстрее, чем она успевала одергивать себя: «Не ходи. Он взрослый человек. Принц, в конце концов. Не маленький. Сам вернется, когда замерзнет».

Но ноги уже несли ее через мокрый двор. Мелкая морось оседала на ресницах, на губах, холодными бисеринками скатывалась за ворот.

Во дворе — никого. Только лужи, в которых дробилось серое небо, да темный проем сарая, где стояла его лошадь. Больше идти было некуда.

Она толкнула тяжелую створку. Внутри пахло сеном, сухим деревом и животным теплом — густой, почти осязаемый запах, в котором хотелось зарыться лицом и забыть обо всем. Чжу Ди стоял к ней вполоборота и сосредоточенно, размеренно водил щеткой по боку своего коня. Движения были механическими, почти сомнамбулическими — так двигаются люди, которые не столько работают, сколько прячутся за работой.

Он быстро взглянул на нее — один короткий, острый взгляд, — и тут же отвернулся обратно к лошади, будто та требовала всего его внимания без остатка.

Ли Сиань прислонилась плечом к грубо отесанному столбу, поддерживающему крышу. Скрестила руки на груди — то ли от холода, то ли защищаясь. В сарае было теплее, чем снаружи, но все равно зябко.

— Ей тут не холодно? — спросила она, кивая на лошадь.

— Ему, — ответил принц, не оборачиваясь.

— А... это конь.

Повисла пауза — долгая, наполненная только мерным шорохом щетки по лошадиной шкуре и тихим, умиротворенным пофыркиванием животного.

Принц остановился. Положил щетку на край стойла. И повернулся к ней — наконец-то полностью, всем телом, всем вниманием.

— Не читается?

Она моргнула, будто он разбудил ее от полудремы.

— Что? А... да. Не читается.

— Почему?

Она пожала плечами и отвела взгляд куда-то в угол сарая, где в полумраке поблескивала паутина, унизанная каплями влаги.

— Не знаю. Пусто в голове. Наверное, из-за дождя. Не могу сосредоточиться. Мысли в разные стороны расползаются... как сонные мухи.

Она усмехнулась — невесело, краем губ, — и тут же снова стала серьезной.

Принц молчал. Ждал. Он уже научился — с ней нельзя давить. С ней можно только ждать, пока она сама решит открыть дверь.

И она открыла. Чуть-чуть. На ширину ладони.

— Раньше, в такие моменты, за меня думала моя служанка. Она была очень сообразительная. — Голос Ли Сиань стал глуше, словно она говорила не с ним, а с тем углом сарая, с той паутиной в каплях дождя. — Надеюсь, с ней все хорошо... Но это вряд ли. После смерти отца... кто мог о ней позаботиться? Главное, чтобы она не попала во дворец...

Она замолчала. Нахмурилась. Смотрела перед собой невидящим взглядом — туда, где не было ни сарая, ни дождя, а было что-то другое. Прошлое. Далекое и колючее, как заноза под кожей.

Потом вдруг встряхнулась, будто очнулась, и посмотрела прямо на Чжу Ди. Глаза у нее были ясные, трезвые, цепкие.

— А у вас же есть шпионы в нашем царстве?

Принц чуть склонил голову к плечу. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки.

— Ну, допустим. Ты хочешь, чтобы я узнал о твоей служанке?

— А это возможно?

— Можно попробовать. — Он сделал крошечную паузу, и в голосе его мелькнуло что-то почти теплое. — Это как раз работа для господина Юэ Лина.

Она выдохнула. Выдох получился долгим, с присвистом, будто она сбросила с плеч мешок камней, который тащила невесть сколько времени.

— Было бы здорово, Ваше Высочество. Хоть за нее у меня бы тогда душа не болела... — Она снова отвела взгляд, и голос ее упал почти до шепота. — Хотя только за нее она у меня и болит. Но я не уверена, что действительно хочу знать... что ее больше нет.

Принц ждал.

— Как ее зовут? — спросил он мягко.

Ли Сиань посмотрела на него. Долго. Спокойно. Будто что-то решая про себя — в последний раз, окончательно и бесповоротно.

— Ли Сиань, — сказала она. — Ее зовут Ли Сиань. Вы же наверняка давно знаете мое настоящее имя.

Он замер. Щетка, которую он снова взял в руки, застыла в воздухе. Их взгляды встретились — и в этот миг между ними повисло что-то новое. Не признание, нет. Скорее — молчаливое соглашение. «Я знаю, что ты знаешь. Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. И мы больше не будем притворяться.»

Она смотрела на него все так же спокойно и задумчиво, а потом вдруг поежилась — мелко, по-птичьи, — и сказала:

— Я пойду в дом. Здесь холодно. Бедный конь.

И развернулась. И вышла. И дверь за ней закрылась с тихим, влажным стуком.

Принц остался в сарае один. Конь ткнулся теплой мордой ему в плечо, требуя продолжения ласки. Чжу Ди машинально погладил бархатный нос и уставился в стену.

Он не знал, что чувствует. В груди было тесно и горячо, будто там, под ребрами, разожгли маленький, но очень жаркий костер. И этот костер грел сильнее, чем все очаги мира.

---

Когда он вернулся в дом, тщательно вымыв руки и переодевшись в сухое, в комнате было тихо. Ли Сиань лежала в кровати, отвернувшись лицом к стене, и накрылась двумя одеялами — так, что снаружи осталась только макушка со светлыми волосами.

Он присел на край постели. Та чуть прогнулась под его весом. Девушка не шелохнулась.

— Ты спишь? — спросил он тихо.

— Ммм, — донеслось из-под одеял. Звук был неопределенный — ни «да», ни «нет», а так, туманное нечто.

Он помолчал. Потом решился.

— Мы можем поговорить, Сиань? — Он впервые назвал ее так, просто по имени, без титулов, без «госпожи Ли». — Или мне лучше называть тебя Бу Джо?

Одеяло чуть шевельнулось.

— Нет, не стоит. — Голос был глухим, но не враждебным.

— Джо... А мне нравится это имя. — Он позволил себе легкую, почти невидимую в темноте улыбку. — Ну, хорошо. Послушай. Я понимаю, что для тебя это все... неожиданно и необычно. Я имею в виду мои чувства к тебе. Но ты можешь хотя бы подумать об этом? Попробовать изменить свое мнение на этот счет?

Тишина.

— Ты права, мы научились общаться друг с другом спокойно совсем недавно. И это для меня очень дорого. Ты раньше вообще ни одного предложения без хамства не строила.

Из-под одеяла донеслось что-то похожее на фырканье.

— Видимо, я зря перестала это делать, — пробормотала она. — Почему мы просто не можем остаться... ммм... друзьями?

— Я боюсь, что ты отдашь свое сердце другому.

— Мое сердце замкнуто на тысячу замков.

— Если ты не будешь со мной, тебя у меня заберет господин Ван.

Одеяло резко отлетело в сторону. Ли Сиань повернулась к нему всем телом, и в ее глазах, освещенных тусклым светом очага, полыхнуло что-то острое и опасное.

— Так вот в чем дело? Вы просто не можете допустить и мысли, что господин Ван получит то, что он так хочет? Или он тоже не может допустить того же самого? Вы с ним что, в детстве что-то не поделили? Игрушку? Сладкую булочку? Я тогда тут совершенно ни при чем. Разбирайтесь как-нибудь между собой, не надо меня во все это впутывать!

Он выдержал ее взгляд. Не отвел глаз. Не стал оправдываться.

— Ты ему очень понравилась. В первый раз женщина смогла тронуть его сердце. Наши с ним отношения здесь ни при чем.

— Да боже, чем?! — она почти выкрикнула это и тут же осеклась, понизив голос до яростного шепота. — Я близко не собиралась этого делать. Мне это совершенно не нужно!

— Видимо, именно этим ты и тронула его сердце.

Она смотрела на него во все глаза, пытаясь понять — шутит он или говорит всерьез. Он не шутил.

— И как это он меня может забрать? — спросила она, и в голосе ее прозвучало искреннее, почти детское недоумение. — Я же не вещь!

— Не вещь. — Принц вздохнул. — Но он найдет способ.

Она замолчала. Отвернулась обратно к стене. Натянула одеяло до самого подбородка. Потом до самых глаз. А потом ее голос, приглушенный тканью, прозвучал глухо и горько:

— Боже, какие вы здесь дикари. Варвары, просто. А с виду приличные люди.

Принц не ответил. Просто сидел и смотрел на ее затылок, на то, как напряжены плечи под грудой одеял, на то, как она дышит — часто, прерывисто, будто после долгого бега.

А потом она заговорила снова. Не поворачиваясь. В потолок. В стену. В темноту.

— Из вас двоих он не нравится мне гораздо больше, чем вы. Но я не хочу замуж ни за одного из вас. Я хочу тренировать солдат в вашем гарнизоне, пока не накоплю достаточно денег. А потом уеду.

Она сделала паузу. Вздохнула.

— Так уж и быть, вам я разрешу приезжать ко мне в гости. Как другу. Но не часто и ненадолго. Все-таки государственные дела, жены, дети и все такое. И офицеру Чжоу. Больше никто не должен будет знать, где я живу.

Принц слушал, и в груди у него странным образом смешивались горечь и нежность — тягучая, почти болезненная смесь.

— А этот домик тебе не подойдет? — спросил он тихо.

— Нет. О нем еще господин Юэ знает. Будет за мной следить. Никакой личной жизни.

— Это да, с ним так и не иначе, — он не удержался от короткого смешка. Но тут же посерьезнел. — Только я боюсь, что господин Ван сможет найти тебя в твоем домике, даже если о нем никто не будет знать. Юэ Лин не найдет, а Ван Лун найдет.

Она резко села в кровати. Одеяла сползли с плеч.

— Какой ужас!

— Да, к сожалению. — Принц потер переносицу. — Он — первоклассная ищейка. Я даже одно время предлагал ему стать начальником моей разведки. Но он предпочел открыть книжный магазин и теперь охотится за книжными новинками с таким же рвением и нюхом.

Она смотрела на него, и в глазах ее медленно, как рассвет над горами, разгоралось осознание.

— Значит, моя идея с домиком... — голос ее дрогнул, — я больше не могу об этом мечтать? Значит, даже если я уеду на край земли, каждый день, каждую минуту я буду тревожиться — найдут меня или нет? И я смогу расслабиться только тогда, когда с господином Ваном что-нибудь случится, но с ним может ничего и не случиться...

Она замолчала. Прижала ладони к щекам.

— О боже, о чем я только думаю? А если я выйду замуж за офицера Чжоу?

— Не выйдешь. — Голос принца прозвучал сухо и жестко, как приговор. — Он тебя прямо со свадьбы утащит. Если я не сделаю это первым.

— Очень смешно! — она сверкнула глазами. — А с вашей свадьбы он не посмеет меня утащить, я так понимаю?

— С моей не посмеет.

— Но он может это сделать в любой момент до нее.

— Ну, пока я рядом с тобой, он не сможет этого сделать.

Повисла тишина. Ли Сиань смотрела на него, и в ее взгляде медленно, слой за слоем, проступало понимание. Горькое. Холодное. Как дождь за окном.

— Поэтому вы меня сюда привезли.

— Поэтому.

Она медленно, очень медленно легла обратно. Натянула одеяло до самого носа. Потом — выше, накрывшись с головой. Из-под груды ткани донесся ее голос — глухой, обреченный, почти жалобный:

— Боже... Да вы хуже дикарей.

Принц ничего не ответил. Он сидел на краю постели и смотрел на маленький холмик под одеялами — на единственное, что сейчас имело для него значение. На женщину, которая только что назвала ему свое настоящее имя. На женщину, которая мечтала о домике, где ее никто не найдет. На женщину, которая оказалась в ловушке — между тремя мужчинами, двумя царствами и собственной свободой.

И он не знал, что хуже — быть одним из ее тюремщиков или смотреть, как ею завладеет другой.

За окном все шел дождь. Монотонный. Бесконечный. Равнодушный ко всему.

Глава 83. О том, как вода остывает, а сердце — нет

Вода в бочке была почти невыносимой — такой горячей, что кожа мгновенно пошла мурашками и покраснела, будто ее ошпарили изнутри. Но Ли Сиань терпела. Она сидела, обхватив колени руками, положив на них подбородок, и смотрела, как пар поднимается к низкому деревянному потолку купальни, оседая на балках мелкими, дрожащими каплями.

Она сидела так долго. Очень долго. Пока вода не начала остывать — сначала перестала обжигать, потом стала просто теплой, а потом по поверхности побежали первые, почти невидимые мурашки холода.

Из головы не выходило.

Тот поцелуй в лесу. Она прокручивала его в памяти снова и снова, как свиток, который боишься развернуть до конца, но и отложить не в силах. Его губы — твердые, требовательные, но в то же время... бережные. Словно он боялся спугнуть. Словно она была не бойцом, не наемницей, не чужой женщиной в чужой стране, а чем-то хрупким. Драгоценным.

И его слова. Они звучали в голове отдельно, эхом, поверх шороха остывающей воды:

«Я хочу сам выбрать себе жену. С которой мне было бы комфортно. Как с тобой».

«Ты тоже тронула мое сердце».

Она закрыла глаза. Прижалась лбом к мокрым коленям.

Он предложил ей стать его женой. Не потому, что так надо. Не потому, что выгодно. А потому что... она ему нравилась. Он хотел с ней «остановиться». Прожить долгую жизнь. С ней — с Бу Джо, с Ли Сиань, с женщиной, которая хамила ему каждый день, стреляля лучше его генералов и спала у очага калачиком.

Я не могу. Это роскошь, которую я не могу себе позволить.

Но следом, неумолимо, как прилив, накатывала другая мысль — куда более страшная:

А представить, что однажды наши дороги разойдутся и я никогда больше его не увижу... я не могу. Почему-то не могу.

Она подняла голову. Уставилась в стену, продолжая лихорадочно думать.

Когда это случилось? В какой момент этот невыносимый, властный, упрямый человек стал частью моей жизни? Слишком важной частью. Слишком большой. Такой, без которой мир становится... меньше. Тише. Преснее.

Он стал частью ее жизни. Ни об одном мужчине до него она не могла сказать такого. Мужчины были фоном. Декорацией. Иногда — помехой. Иногда — противником. Но никогда — центром. Никогда — тем, к кому тянется все внутри, даже если ты сама пытаешься идти в другую сторону.

Эта поездка сломала что-то. Или построила. Она пока не поняла. Но их отношения изменились — резко, бесповоротно. Они стали очень близки. Так близко она не подпускала к себе никого и никогда. Для самого принца, имеющего уже трех жен, это, возможно, было не существенно — очередная женщина, очередная связь. Но ее замкнутый, обособленный от мужчин мир трещал по швам. Сквозь эти швы сочился свет. И этот свет пугал ее больше, чем любая армия за стенами.

Вода совсем остыла. Пора выходить.

Она поднялась, перешагнула край бочки, накинула халат, затянула пояс — туго, до боли, будто это могло защитить ее от чего-то.

Он ждет у камина. Я знаю, что он там. Я слышу, как потрескивают дрова. Мне страшно выходить. В одном халате. На голое тело. К мужчине, который целовал меня в лесу так, что душа с телом расставалась и потом не спешила возвращаться обратно.

Она прижала ладонь к груди, туда, где под мокрой тканью колотилось сердце.

Мне стало не все равно. И это плохо. Очень плохо.

Она глубоко вздохнула. Расправила плечи. Толкнула дверь.

Будь что будет.

И замерла на пороге.

Он сидел на шкуре у камина, скрестив ноги. Голова чуть склонена влево — в этой позе было что-то хищное и одновременно умиротворенное, как у большого кота, который сыт и доволен, но когти все равно держит наготове. Черные волосы, еще влажные после его собственного омовения, были распущены и тяжелой волной падали на плечи и спину. Белая нижняя рубаха, белые широкие штаны — простая, домашняя одежда, но на нем, с его темной, смуглой кожей, этот контраст выглядел почти завораживающе. Как рисунок тушью на рисовой бумаге: резкие, четкие линии, игра света и тени.

На коленях у него лежала серая мешковина. А в руках — длинный, тяжелый меч, лезвие которого он неторопливо, размеренно вел по точильному камню. Движения были плавными, почти ласкающими. Металл пел — тонко, на самой грани слышимости.

По стенам и потолку от полированной стали бегали желтые зайчики — отблески каминного огня. Все помещение тонуло в полумраке: несколько свечей на столе почти догорели, и только пламя очага было живым, жадным, пляшущим.

Они в этот момент так похожи на обычную супружескую пару. Муж и жена. Вечер. Он точит оружие. Она вышла из купальни. Сейчас они лягут в постель. Вместе. И в этом полумраке... займутся любовью.

Ли Сиань почувствовала, как кровь прилила к щекам — горячо, неудержимо.

Боже, о чем я вообще думаю? Что со мной происходит?

И в этот самый миг, будто услышав ее мысли — хотя она не произнесла ни звука, — Чжу Ди поднял глаза.

Их взгляды встретились.

В его темных глазах плясал отблеск огня, и прочесть что-либо в них было решительно невозможно. Он смотрел на нее — долго, спокойно, не отводя глаз. Она стояла, не в силах пошевелиться. Босая, в одном халате, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам. Мысли путались.

— Ты потушила свечи в купальне? — спросил он.

Голос прозвучал ровно. Почти буднично.

— Что? — она моргнула, не понимая. Вопрос был таким простым, таким обыденным, что он выбил ее из оцепенения.

Он внимательно посмотрел на нее. Потом аккуратно, почти благоговейно, отложил меч на мешковину — лезвие блеснуло в последний раз и погасло, — и поднялся. Движения были медленными, плавными, как у человека, который боится спугнуть дикого зверя.

Он подошел. Близко. Очень близко. Она перестала дышать.

А он взял ее за плечи — осторожно, едва касаясь, будто она была не из плоти и крови, а из тончайшего фарфора, — и медленно, нежно поцеловал в лоб. Губы были теплыми. Мягкими. Они задержались на ее коже на одно долгое, бесконечное мгновение.

Потом он отпустил ее. Отступил на шаг.

— Ложись спать, Ли Сиань. Сегодня был долгий день.

И пошел тушить свечи в купальне. Просто повернулся и ушел. Оставил ее стоять посреди комнаты, босую, в одном халате, с горящим лбом и полной пустотой в голове.

Она на деревянных ногах прошла к шкуре у камина. Рухнула на нее, поджав колени к груди. И тут же вскочила, как ужаленная, потому что вспомнила: штаны! Я же забыла надеть штаны под халат!

Она метнулась к своей сумке, торопливо натянула штаны, путаясь в мокрой ткани халата, и задела порезанный утром палец. Боль была резкой, отрезвляющей. Она вскрикнула сквозь зубы и сунула палец в рот, зализывая ранку, как дикий зверек.

Именно в этот момент из купальни вышел Чжу Ди.

Он увидел ее — стоящую посреди комнаты, с пальцем во рту, в перекосившемся халате и кое-как натянутых штанах, с безумным взглядом загнанного оленя, — и ничего не сказал. Просто подошел. Взял ее за запястье — мягко, но настойчиво, — и отвел руку ото рта. Осмотрел порез.

— Давай помажу и завяжу снова.

Она не ответила. Просто стояла и смотрела, как он достает баночку с мазью, как открывает ее — крышка чуть скрипнула, — как набирает пахучую темную массу на кончик пальца. Его руки двигались уверенно и бережно. Пальцы были теплыми.

Она смотрела на его склоненную голову. На то, как ресницы отбрасывают крошечные тени на смуглые щеки, покрытые короткой, чуть заметной щетиной. На его губы — они были слегка поджаты, сосредоточенно, по-домашнему. На его шею, где билась жилка — ровно, спокойно, размеренно.

Почему мне вдруг захотелось прижаться губами к этому месту? К этой жилке. Почувствовать, как под кожей течет его кровь. А потом... укусить? Сильно? Или не очень? Просто чтобы оставить след. Чтобы он знал — я здесь. Я была здесь.

Она зажмурилась.

Кажется, именно так люди и сходят с ума. Медленно. Незаметно. В какой-то момент ты просто смотришь на чужую шею и думаешь: «Я хочу ее укусить». И это кажется тебе нормальным.

Он закончил перевязку. Поднял на нее глаза.

— Сиань, — сказал он тихо и спокойно, и в его голосе не было ни тени насмешки, ни тени притворства, только усталая, почти печальная нежность. — Может быть, ты все-таки ляжешь спать в постель? Ты спишь у очага, как кошка, неудобно же. Я к тебе не прикоснусь. Разве что через одеяло. Я обещаю.

Она посмотрела на него. В его глазах все так же плясал огонь, но теперь ей показалось, что она видит в них что-то еще. Что-то уязвимое. Что-то, что он сам, возможно, не хотел показывать.

— Я... знаю, — сказала она, и голос ее прозвучал глухо, с хрипотцей. — Но сегодня я за себя не очень могу поручиться. Поэтому я пойду спать у очага.

Она увидела, как расширились его глаза. Как дрогнули ресницы. Как он замер, переваривая услышанное.

Она не стала ждать, пока он что-то скажет. Развернулась и пошла к шкуре у огня. Легла, свернулась калачиком, натянула одеяло до самого носа.

За спиной было тихо. Очень тихо. Потом она услышала, как он выдохнул — длинно, прерывисто, будто держал этот выдох целую вечность. Потом — шаги. Он прошел к постели. Лег.

В доме снова стало тихо. Только дождь за окном. Только потрескивание углей. Только два сердца, бьющихся в унисон в темноте — одно на кровати, другое на полу у камина. Слишком близко, чтобы не слышать. Слишком далеко, чтобы коснуться.

Глава 84. Глава, в которой ворота открыты, а ноги не идут

Чжу Ди услышал это сквозь сон — тихий, осторожный скрип дверных петель. Звук был едва уловимый, как вздох, но его хватило, чтобы вырвать его из зыбкого предутреннего забытья. Сон слетел мгновенно, будто его и не было. Он открыл глаза и уставился в темный потолок, еще не понимая, что именно его разбудило, но уже чувствуя внутри, под ребрами, холодный, неприятный укол.

Она вышла.

Мысль была непрошеной и липкой, как осенняя паутина. Он сел на постели, прислушиваясь. Тишина. Только далекий, монотонный шум ветра в кронах деревьев да редкие капли с карниза.

Во дворе и у дома ее некому было остановить. Ни стражи, ни слуг, никого — только он, его конь и она. И если она решит уйти сейчас, на рассвете, когда горы еще тонут в сизой, влажной дымке, кто ее удержит?

Он откинул одеяло и сел, опустив босые ноги на холодный пол. Сердце стучало ровно, но где-то глубоко, под этой ровностью, зрела тревога — тугая, как тетива перед выстрелом.

Ли Сиань спросонья управилась со своими утренними делами быстро, почти механически. Холодная вода из рукомойника обожгла лицо, смывая остатки сна. Она вышла во двор и сразу поежилась — горный воздух, еще не прогретый солнцем, пробирал до костей. День обещал быть погожим: небо над головой уже светлело, обещая скорое тепло, но сырость, поднимающаяся от мокрой земли, забиралась под одежду, липла к коже.

Она взглянула на кромку леса за территорией двора — и вдруг остановилась.

Принц еще спал. По крайней мере, из дома не доносилось ни звука. Охраны вокруг не было. Лошадь стояла в сарае, но до сарая еще нужно дойти, и конь, конечно, зашумит. А так — никто не видит. Никто не слышит. Она спокойно, прямо сейчас, может просто... уйти.

Ноги сами сделали шаг. Потом еще один. И еще.

Куда я пойду?

Мозг, привыкший к расчетам и тактике, включился сам собой, против воли. Влево — туда, где они гуляли и где она подстрелила оленя, которого он упрямо зовет зайцем. Там только лес, густой, незнакомый, уходящий в горы. В первую же ночь она замерзнет. Одна, без огня, без теплой одежды, без еды. Глупо. Смертельно глупо.

Вправо — дорога, по которой они приехали. Сейчас, после дождя, земля мокрая и мягкая. Она оставит следы — четкие, глубокие, такие, что и ребенок прочтет. Лошадь она взять не сможет: оседлать толком не сумеет, да и вести ее вниз по горной тропе, не имея опыта, — верный способ свернуть шею и себе, и животному. Принц нагонит ее быстро. Очень быстро. И что тогда? Как она посмотрит ему в глаза? И что он с ней сделает за попытку бегства?

Крайне желательно, конечно, чтобы он меня не поймал.

Она не заметила, как ноги пронесли ее почти до самых ворот. Мысли крутились, цеплялись друг за друга, сплетались в тугой клубок, из которого не было выхода. И вдруг ... конь принца громко, приветственно заржал из своего сарая, почуяв человека.

Ли Сиань вздрогнула всем телом и замерла на месте. Ржание прокатилось по двору, отразилось от стен дома, от кромки леса и затихло, оставив после себя звенящую, ватную тишину.

И почти сразу же — резкий, торопливый скрип двери за ее спиной.

Она закрыла глаза. На одно короткое, бесконечное мгновение. А потом медленно, очень медленно, будто преодолевая сопротивление воды, обернулась через плечо.

Он стоял на крыльце. В тонкой белой нижней рубашке и таких же белых широких штанах — той самой домашней одежде, в которой она видела его вчера у очага. Босиком. На холодном, мокром от утренней сырости полу крыльца. И смотрел на нее.

В его взгляде не было ярости. Не было угрозы. Там было что-то другое — напряженное, застывшее, как вода в пруду перед грозой. Он смотрел на нее молча, и в этом молчании было больше вопросов, чем в любых словах.

Ее сердце вдруг сжалось — сильно, до боли, до спазма в груди.

Я совсем не подумала. Вот так сбежать — значит, никогда больше его не увидеть.

Она одернула себя тут же, зло, почти грубо:

И разве это плохо?

Но момент был упущен. Был ли он у нее на самом деле, этот момент, уже сложно было сказать. Может, и не было вовсе. Может, она просто обманывала себя, стоя у ворот и перебирая в уме варианты, заранее зная, что не сделает ни шага.

Она сдержанно вздохнула — так вздыхают, принимая неизбежное, — и не торопясь пошла в его сторону. Головы не поднимала. Смотрела под ноги, на мокрую землю, на свои уже грязные туфли, на лужицы, в которых отражалось светлеющее небо.

Раньше надо было думать. Все надо было продумать заранее. Взять теплые вещи. Оружие. Хотя бы немного еды. А теперь, как дура, иди обратно, потому что конь заржал, а ты даже не заметила, как дошла до ворот.

Дойдя до дверей дома, в проеме которых все еще стоял он, не двигаясь, не произнося ни слова, она заставила себя поднять голову и взглянуть ему в глаза. Это стоило усилия. Большого усилия. Потому что в его взгляде, все таком же напряженном и молчаливом, ей почудилось что-то, что она не хотела там видеть. Или, наоборот, хотела, но боялась себе в этом признаться.

Она заговорила первая. Голос прозвучал сердито — она злилась, но не на него. На себя. На свою нерешительность. На этого проклятого коня. На то, что сердце сжалось, когда она поняла, что больше его не увидит.

— Мы поедем сегодня назад в гарнизон?

— Поедем, — ответил он.

Одно слово. Короткое. Ровное. Ни вопроса, ни упрека, ни облегчения — только «поедем».

Она гордо, расправив плечи, прошествовала мимо него в дом. Прошла, не задев, не коснувшись, только холодный утренний воздух качнулся ей вслед.

И только когда ее шаги стихли в глубине дома, Чжу Ди позволил себе выдохнуть. Еле слышно. Сквозь зубы. Так выдыхают люди, которые только что удержали над пропастью нечто очень дорогое и пока не знают, надолго ли хватит сил держать дальше.

Он постоял еще мгновение, глядя в пустой дверной проем. Потом опустил взгляд на свои босые ноги, стоящие на холодных, мокрых досках крыльца, и вдруг усмехнулся — криво, горько, самому себе.

Конь. Все решил конь.

И пошел в дом — одеваться, собираться, возвращаться к делам, к гарнизону, к войне, к трем женам, к бесконечным интригам двора. К жизни, в которой эта девушка, спящая калачиком у очага, стала единственным, что имеет значение.

А за окном занимался новый день — погожий, светлый, обещающий тепло. И где-то в сарае конь, довольный собой, хрустел овсом и ни о чем не жалел.

Глава 85. О том, как нож находит чужую спину, а сердце — свою цель

Воздух в лесу был холодным и влажным. Таким влажным, что казалось — тронь рукой ствол дерева, и на пальцах останется водянистая испарина. Пахло прелой листвой, сырой землей и чем-то еще — острым, металлическим, неуловимым. Тревогой. Она пропитывала все вокруг, как вода пропитывает старую ткань, медленно, но неотвратимо.

Они стояли плечом к плечу на узкой тропинке, застывшие в напряженном молчании. Ветки кустарника смыкались за их спинами, скрывая от посторонних глаз, но впереди, сквозь рыжую бахрому еще не опавших кленовых листьев, виднелась поляна. И на ней — оставленная три дня назад карета. А вокруг кареты — темные, незнакомые фигуры. Они двигались неторопливо, по-хозяйски, и в этой неторопливости было что-то более опасное, чем в любой открытой угрозе.

Ли Сиань прищурилась, оценивая расстояние, количество противников, их расположение. Пальцы сами собой сжались в кулаки, а в груди заворочалось знакомое, горячее чувство — предвкушение. Не страха, нет. Предвкушение драки.

— Давайте лучше я с ними разберусь, Ваше Высочество, — прошептала она, не отрывая взгляда от поляны. — Вдруг с вами что-нибудь случится?

Принц медленно, очень медленно повернул к ней голову. На его лице промелькнуло выражение, которого она не ожидала, — искреннее, почти мальчишеское удивление.

— Ты переживаешь за меня? — спросил он таким же шепотом, и в голосе его дрогнуло что-то теплое, хрупкое.

Она наконец отвела взгляд от разбойников и посмотрела на него. Посмотрела как на дурачка — прямо, без почтения, без страха. В ее глазах уже горел тот самый огонь, который он научился узнавать: огонь предвкушения боя, азарта, почти детского нетерпения.

— Нет, конечно! — ответила она, и это прозвучало так искренне, что он даже не обиделся. — Я переживаю за наследного принца этого государства.

— Ничего, что это я и есть?! — возмутился он шепотом, но в возмущении этом было больше растерянности, чем гнева. — Так! Всё! Стой здесь и жди меня!

Она поняла: спорить бесполезно. Он уже принял решение, и сдвинуть его с места было бы так же трудно, как сдвинуть гору. Но оружие... оружие ей было нужно.

Она сделала большие, невинные глаза — те самые, которые так не вязались с ее характером, но которые она научилась использовать в крайних случаях. Ресницы дрогнули, как крылья бабочки над лужей.

— Дайте мне хотя бы один нож. На всякий случай.

Принц замер. Посмотрел на нее — на это невинное лицо, на эти хлопающие ресницы, за которыми прятался острый, как лезвие, расчет, — и тяжело, обреченно вздохнул.

— На какой еще случай, Сиань? — прошипел он, изо всех сил стараясь быть суровым, но суровость уже трещала по швам.

— На всякий! — она снова хлопнула ресницами, и в этом жесте было столько мужественного упрямства, что он сдался. На что только не пойдешь ради оружия, — подумала она, пряча торжествующую улыбку.

— Ладно, держи, — он отстегнул один из ножей на поясе и протянул ей. Рукоять была теплой от его тела. — Только стой здесь! Ни шагу отсюда! Поняла?

Она послушно кивнула. Глаза ее сияли такой честностью, что ему сразу стало не по себе.

Он пошел навстречу поджидающим их мужчинам, c каждым шагом удаляясь от нее, и спиной — кожей, позвоночником, каждым позвонком — ощущал ее взгляд. Отважный. Непослушный. Такой взгляд обычно не обещает ничего хорошего.

Девушка постояла какое-то время, как ей было велено. Ровно столько, сколько хватило ее терпения. Нож она изучила быстро: повертела в руках, прикинула вес, баланс. Он был похож на ее собственные ножи, только длиннее и тяжелее. Лезвие холодило пальцы, обещая послушание и точность.

На месте не стоялось. Тревога — колючая, живая, — поднималась по спине, как холодная змея, и шептала: Иди. Посмотри. Узнай. И она пошла. Не потому, что не уважала его приказ. А потому, что сидеть в кустах, пока он там, на поляне, один против всех, было выше ее сил.

Она спустилась ниже, туда, где кусты подступали почти к самому краю поляны, и затаилась. Отсюда было слышно каждое слово.

Разбойники. Они обещали принцу позволить ему уйти живым, если он отдаст деньги и лошадь. Нашли, что ему предложить, — подумала она, и губы ее тронула невольная усмешка. Да он даже медяк просто так не отдаст, а уж своего коня — тем более.

Переговоры лопнули, как натянутая струна. Зазвенела сталь. И начался танец.

Она смотрела, затаив дыхание. Чжу Ди двигался так, как двигаются только те, для кого бой — не ремесло, а продолжение дыхания. Он быстро разобрался с теми, кто стоял ближе всех, — движения его были скупы, точны и смертоносны. Осталось лишь несколько человек по краю поляны. За ними она и наблюдала — внимательно, не упуская ни одной детали.

И вдруг один из разбойников, тот, что держался в тени, достал что-то из-за пояса. Что-то, блеснувшее при свете дня острым, хищным лезвием. Он прицелился. В спину принца. В его открытую, ничем не защищенную спину.

Мысли остановились. Дальше ее повело сердце.

Она вскочила из кустов во весь рост — резко, яростно, не думая о том, что делает. Краем глаза заметила, как другой разбойник справа уже занес руку, чтобы метнуть ответный клинок в нее. Но в ее сердце сомнений не было. Оно билось ровно, гулко, как боевой барабан, и отсчитывало последние мгновения перед броском.

Ее рука взлетела. Твердо. Уверенно. Тяжелый нож принца покинул ладонь, рассекая воздух с тихим, почти нежным свистом.

Удар пришелся точно. С глухим треском разрывающихся тканей лезвие глубоко вошло в грудь бандита — туда, где под ребрами бьется самое уязвимое. Он захрипел, выгнулся и осел на землю, так и не успев завершить замах.

Но следующий миг растянулся в вечность.

Что-то острое и жгучее впилось ей в плечо — с такой силой, что все тело развернуло, как тряпичную куклу. Небо, земля, багряные листья клена — все смешалось в ослепительном, оглушающем вихре. Она даже не успела понять, что произошло, прежде чем рухнула на спину в высокую, влажную траву. Трава сомкнулась над ней, пахнущая землей и осенью, и на какое-то мгновение мир исчез.

Чжу Ди видел все. Как в замедленном сне, где каждое движение растянуто, искажено, наполнено ужасом.

Он видел, как она выскочила из кустов — его непослушная, его отважная, его невозможная девчонка. Видел, как ее нож, его нож, нашел свою цель. И видел — в тот же самый миг, в то же самое бесконечное мгновение, — как что-то блеснуло в воздухе с другой стороны и вонзилось в ее тонкое тело, отбрасывая его назад, в заросли, прочь от него.

В его сознании на секунду воцарилась абсолютная, оглушающая пустота. Такая пустота, в которой нет ни мыслей, ни звуков, ни времени. А затем ее заполнила волна. Ледяная, всепоглощающая волна ужаса, от которой перехватило дыхание и остановилось сердце.

Нет. Только не она. Только не это.

Он не помнил, как оказался рядом. Только помнил, что бежал — бежал так, как не бегал никогда в жизни, хотя бежать было всего несколько шагов.

Она уже пыталась сесть в траве. Сидела, чуть покачиваясь, и с каким-то отстраненным, почти научным любопытством разглядывала короткий нож, торчащий из ее плеча. Кровь заливала руку, платье, траву вокруг — яркая, алая, невозможная.

Он упал рядом на колени. Осмотрел рану — быстро, цепко, как воин, привыкший к виду разорванной плоти. И выдохнул. Нож вошел в мягкие ткани плеча. Кость не задета. Жить будет. Если остановить кровь.

Он выдохнул — и в тот же миг ярость, горячая, почти слепящая, поднялась из самой глубины его существа и затопила все.

— Я кому сказал — стоять там и ждать меня, Сиань?! — прошипел он в бешенстве, и голос его дрожал от пережитого ужаса, от облегчения, от любви, которую он не умел выразить иначе.

Она подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни раскаяния. Только усталое, упрямое спокойствие.

— Простите, Ваше Высочество. Я, видимо, переволновалась и не расслышала.

Он узнал эту интонацию. Она говорила первое, что приходило в голову, — и это первое было ложью, но ложью такой прозрачной, что он даже не стал спорить.

— Переволновалась?! — его голос сорвался с шепота на крик, и этот крик эхом прокатился по поляне, вспугивая птиц с деревьев.

— Не кричите, — поморщилась она, и в голосе ее впервые прорезалась настоящая боль. — И так больно.

— Потерпи. Надо вытащить нож. Готова?

— Нет! — ответ ее был мгновенным и до ужаса искренним.

Чжу Ди осторожно взялся за рукоять. Его руки — впервые в жизни — дрожали. Вырывать ножи из мужской плоти ему приходилось десятки раз. Но из женской... из ее плоти... из плоти той, что стала дороже собственной... никогда.

Он сжал зубы, нахмурился — так, что между бровей залегла глубокая складка. Она увидела это, и ее лицо тоже напряглось. Стиснула зубы. Зажмурилась. Приготовилась.

— Вдохни, — скомандовал он тихо, почти нежно.

И как только ее грудь начала подниматься, он одним резким, точным, безжалостно-милосердным движением вытащил клинок.

Ее тихий, сдавленный стон он почувствовал собственным нутром. Где-то глубоко, под ребрами, там, где живет душа. Этот стон отозвался в нем болью острее, чем любой меч.

Он оторвал от своего рукава полосу шелка — дорогого, расшитого, но какое это теперь имело значение? Пальцы, которые он заставлял не дрожать, сжали края раны, и он почувствовал, как ее горячая кровь сочится сквозь них, липкая, живая. Он туго перевязал плечо, пытаясь остановить этот ужасающий, невыносимый поток.

И тут она заговорила. Голос был слабым, но даже сейчас, на грани обморока от боли и потери крови, в нем не угасало упрямство.

— Не оставляйте здесь свой нож. Хороший нож, Ваше Высочество.

Он замер. Посмотрел на нее — на это бледное лицо, на эти губы, которые едва шевелились, но все равно умудрялись произносить такую несусветную чушь.

— Ты с ума сошла — об этом сейчас думать?! — рявкнул он свирепо, но свирепость эта была лишь ширмой для отчаяния.

— Без ножа я никуда не поеду, — ответила она, и в ее глазах мелькнула та самая искра, которую он так любил и так боялся.

— Сумасшедшая! — прорычал он, подхватывая ее на руки и усаживая в карету. — Я сейчас вернусь!

Он бережно, словно она была сделана из драгоценного фарфора, укутал ее в свой плащ. А она смотрела на него — упрямо, не отводя глаз, будто боялась, что он так и уедет без своего клинка, стоит ей моргнуть.

Его конь, словно почувствовав беду, сам подошел к краю поляны. Принц схватил его под уздцы, подвел к карете, приказал ждать — и бросился к вещам. В висках бешено стучало одно только слово, одно-единственное, повторяющееся снова и снова, как молитва, как заклинание:

Жива. Жива. Жива.

Он нашел порошок. Вернулся. С бешеной скоростью размотал промокшую насквозь повязку — ткань была тяжелой и горячей от ее крови, — присыпал рану заживляющим снадобьем и снова перевязал, на этот раз туже, крепче, надежнее.

Пока он работал, она все так же смотрела на него. Молча. Упрямо. А он, ругая про себя ее — сумасшедшую, непокорную, готовую умереть из-за какого-то клинка, — пошел назад, на окровавленную поляну.

Нож торчал из груди мертвого разбойника глубоко, словно врос в тело. Чтобы вытащить его, принцу пришлось упереться коленом в бездыханную плоть и тянуть изо всех сил. Сталь вышла с влажным, отвратительным хрустом. Он вытер клинок о траву — тщательно, почти благоговейно, стирая чужую кровь, — и сжал рукоять в ладони.

Цена этого оружия была для него слишком высока. Но он знал: она бы не простила ему, если бы он оставил его там. В груди врага. В грязи. В забвении.

Он поднялся и поторопился к карете, сжимая нож в руке. К ней. К той, ради которой он только что готов был убить весь мир и умереть сам. К той, которая ради него только что бросилась под чужой клинок, даже не задумавшись.

Сумасшедшая. Его сумасшедшая. Его.

Глава 86. Почти признание

Дорога до гарнизона промелькнула в слепящем вихре скорости и тревоги. Когда они добрались, он сам донес ее до палаты, не доверив никому, и опустил на постель с осторожностью, от которой у нее сжалось горло. А потом — долгое, бесконечное ожидание за дверью, пока лекари занимались ее рукой.

Чжу Ди извелся. Он мерил шагами коридор, сжимал и разжимал кулаки, прислушивался к каждому звуку из-за двери, и время текло вязко, как густой мед, отказываясь двигаться вперед.

Спустя целую вечность — а может, всего час, кто теперь разберет, — ему позволили зайти. Он распорядился принести еду и вошел.

Она лежала на постели, бледная, с перевязанным плечом, но в глазах ее, когда она повернула голову к двери, еще теплился живой, упрямый огонек.

Он сел рядом, на самый край, и взял ее здоровую руку в свою ладонь. Пальцы у нее были холодными, и он накрыл их второй ладонью, согревая.

— Ли Сиань, ты как? — спросил он тихо, и голос его прозвучал глухо, словно он сам только что пережил битву.

— Все хорошо, не волнуйтесь, — ответила она так же тихо, и слабая тень улыбки тронула ее губы. — Еще помучаетесь со мной.

Он смотрел на нее — на эту бледную, упрямую, невозможную девчонку, которая только что бросилась под нож ради него, а теперь лежала и утешала его, будто это он был ранен, — и не знал, что чувствует. В груди теснилось слишком много всего, и ни одно чувство не желало уступать место другому.

— Когда ты поправишься, я все-таки накажу тебя за непослушание, — заявил он серьезно, но в самой этой серьезности уже таилась трещина, готовая пропустить улыбку.

— Меня всю жизнь наказывают за непослушание. Вряд ли это поможет, Ваше Высочество, — ответила она, и в голосе ее мелькнула знакомая дерзость, лишь чуть приглушенная слабостью.

— А я накажу тебя по-своему, — произнес он, и в его голосе еле заметно зазвучала низкая, интимная нота.

Она замерла. В палате вдруг стало очень тихо, только где-то за окном кричала одинокая птица. А потом Ли Сиань надулась, совсем по-детски, и отвернулась к стене.

— Аааа... так бы сразу и сказали. Я бы вас тогда не спасала. Лежали бы сейчас в лесу, остывали.

Он рассмеялся — коротко, глухо, с облегчением, в котором еще дрожал пережитый ужас.

— Хорошо, прости. Не буду целовать тебя за то, что ты спасла мне жизнь. Это действительно слишком жестокое наказание. — Он помолчал, а потом, словно спохватившись, сменил тему, уводя разговор от опасной грани. — А ты знаешь, что я еле вытащил этот нож из груди того разбойника?

Она снова повернулась к нему. В глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Я же говорю, хороший нож. Нельзя было его там оставлять.

Тень улыбки снова тронула уголки ее губ, но на этот раз улыбка была другой — теплой, почти нежной. Словно она была рада, что он понял. Словно этот нож и вправду что-то значил — не сам по себе, а то, что он вернулся за ним. Ради нее.

Внезапно ее лицо стало строгим. Она отвела взгляд, будто почувствовав, что позволила себе слишком много.

Он наклонился ближе, заставляя ее встретиться с ним взглядом. Его глаза, темные и глубокие, смотрели на нее в упор, не давая сбежать, не давая спрятаться за привычной броней дерзости и отговорок.

— Ты спасла мне жизнь, Ли Сиань, — проговорил он медленно и весомо. — Почему ты сделала это? Тебя могли убить сегодня. А ты даже раздумывать не стала.

Она попыталась отшутиться. Это было ее привычное оружие, старое и проверенное.

— А о чем там было думать? Моя никчемная жизнь против жизни наследного принца?

— То есть теперь ты признаешь меня принцем? — мгновенно поймал он ее на слове, и в голосе его мелькнула та самая цепкость, с которой он обычно вел допросы.

Она замолчала. Посмотрела на него долго, спокойно, без вызова и без страха. И ответила просто, удивительно просто, будто говорила о чем-то давно решенном и не требующем доказательств:

— Да, наверное. Получается, что признаю. — Она чуть помедлила, а потом добавила, и голос ее стал тише, как будто они два заговорщика — Вы же утром в мой день рождения пришли ко мне... в этом вашем королевском наряде. Расшитом золотыми драконами. У меня чуть сердце не остановилось. Не делайте так больше. Без предупреждения.

Он замер. Смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Она только что призналась — не в любви, нет, а в том, что наконец увидела его. Настоящего. Не просто мужчину, не просто воина, не просто временного покровителя. Принца. Того, кем он был рожден, и того, кем он так устал быть.

Слабая улыбка снова тронула ее губы, но тут же была сметена зевком, который она едва успела прикрыть ладонью. Силы покидали ее, утекали, как вода сквозь пальцы.

Но он не мог остановиться. Не сейчас. Слишком многое стояло на кону.

— И это все? — настаивал он, не давая ей уйти от ответа, спрятаться в сон, в слабость, в молчание. — Долг жизни и готовность умереть за принца? Это все причины?

Ее взгляд дрогнул. Впервые за весь разговор в нем мелькнуло что-то беззащитное, обнаженное. Она опустила ресницы и отвернулась к стене.

А потом она заговорила. Тихо. Устало. Голосом, в котором не было ни дерзости, ни отговорок, ни игры.

— Не заставляйте меня жалеть о моем поступке, Ваше Высочество. Не спрашивайте меня больше ни о чем. Я устала и хочу спать.

Он смотрел на нее, на растрепанные светлые волосы, на то, как напряжены плечи, несмотря на усталость, — и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не от обиды. От понимания. Она дала ему ровно столько, сколько могла сейчас выдержать. И просила не требовать большего.

В этот момент в палату внесли еду. Запахло горячим рисом, пряным мясом, чем-то домашним и простым. Он, не говоря ни слова, отставил поднос на низкий столик у постели, а потом аккуратно, очень аккуратно, посадил девушку на кровати, подложив под спину подушки. Она была легкой, слишком легкой, и от этого в груди снова заныло.

Он взял пиалу с рисом и кусочками мяса, зачерпнул ложку и поднес к ее губам.

Она попыталась возразить — слабо, почти машинально:

— У меня есть вторая рука. Вполне пригодная, чтобы поесть самой.

Он ничего не ответил. Только поднял бровь — одно-единственное, почти незаметное движение, — и его молчаливая воля в этот раз оказалась сильнее ее упрямства.

Он кормил ее медленно, терпеливо, не произнося ни слова, и в этом молчании было больше нежности, чем во всех признаниях мира.

Потом он уложил ее обратно в постель — так же бережно, словно она была сделана из лепестков лотоса, — и, едва коснувшись губами, поцеловал в лоб. Лоб был прохладным, и это на мгновение успокоило его.

Он уже собрался выходить, когда ее голос остановил его у самой двери:

— Ваше Высочество.

Он обернулся. Она смотрела на него — усталая, бледная, но с той самой искрой, которую он так любил.

— Я, наверное, здесь на пару-тройку дней. Если вам не сложно... попросите кого-нибудь принести мне пару книг из моего павильона. Пожалуйста. Непрочитанные лежат на столике у окна.

Он кивнул. И вышел, оставив ее наедине с болью и мыслями, которые она изо всех сил пыталась выгнать из головы. Мыслями, которые все равно возвращались — к нему, к его рукам, к его голосу, к этому странному, пугающему и одновременно сладкому чувству, которого она боялась больше всего на свете.

— Ночью у госпожи может начаться жар, — встревоженно сокрушался господин Джинг-Ду, когда принц зашел к нему справиться о состоянии девушки. Лекарь мял в руках край своего халата, и это выдавало его волнение больше, чем слова. — Рана глубокая, может пойти заражение. Мы присмотрим за ней, Ваше Высочество. Вы можете наведаться к нам завтра утром.

Принц посмотрел на него. Взгляд был тяжелым, неподвижным — так смотрят люди, которые только что заглянули в бездну и не уверены, что вернулись обратно.

— Нет. Я вернусь вечером, — ответил он голосом, не терпящим возражений. А потом добавил, медленно, разделяя слова, чтобы они впечатались в память лекаря намертво: — И если с ней что-нибудь случится до этого времени ...

— Конечно, конечно, Ваше Высочество! - заверил его лекарь. - Я лично за всем прослежу!

Он поклонился, и в поклоне этом было больше страха, чем почтения. Страха не перед принцем — перед тем, что стояло за его глазами.

Госпожа Дао замерла у входа в павильон Легких Весенних Облаков, увидев гостя. Он шел к ней быстрыми, резкими шагами — так ходят люди, которым некогда дышать, некогда останавливаться, потому что стоит остановиться, и навалится все разом. Таким хмурым и обеспокоенным она его еще не видела. Даже в те дни, когда решалась судьба государства, лицо его не было таким... потерянным.

— Госпожа Дао, госпожа Ли ранена. Она в лечебнице гарнизона. Пожалуйста, наведайтесь к ней через часа два, узнайте, что ей нужно, и принесите.

— Что случилось, Ваше Высочество? — обмерла женщина, прижимая руки к груди.

— На нас напали разбойники по дороге назад. Госпожа Ли спасла мне жизнь, хотя в тот момент ее тоже могли убить. Ее ранили в плечо ножом и... довольно глубоко.

Он произнес это ровно, почти буднично, но в самой этой ровности было больше боли, чем в любом крике.

И вдруг — к его полному, абсолютному изумлению — лицо госпожи Дао озарилось радостью. Она просияла, как весеннее солнце после затяжных дождей.

— Но ведь это прекрасно!

Принц воззрился на нее с подозрением, как на безумную.

— Я имею в виду, — поспешно пояснила она, спохватившись, — что это значит, что вы ей далеко не безразличны.

Он промолчал. Вспомнил ее усталое лицо, ее просьбу не спрашивать больше ни о чем, ее уход в молчание, как в крепость.

— Я спросил ее об этом, — сказал он глухо. — Но она упомянула лишь долг жизни и то, что признала во мне принца. И то как-то это все странно прозвучало. Отстраненно.

Госпожа Дао подалась вперед, понизив голос до шепота, словно они обсуждали государственную тайну:

— Ваше Высочество, может, мне поговорить с ней? Может, она сдержана в своих чувствах, потому что боится, как все девушки, ну... вашего нефритового жезла? Ну, вы понимаете, о чем я.

Принц резко выпрямился. Лицо его стало жестким.

— Нет. Не думаю, что проблема в этом, — отрезал он. — Не надо с ней ни о чем таком говорить. Я сам разберусь.

Он прошел мимо нее в павильон, к столику у окна. Там, аккуратной стопкой, лежали книги, которые она просила, — те самые, непрочитанные. Он взял верхние две и задумался.

Она хотела читать. Даже сейчас, истекая кровью, с раной, которая еще могла воспалиться, с болью, которая, он знал, будет мучить ее ночью, — она думала о книгах. И в этой простой просьбе принести книги из ее павильона, из того мира, который он для нее создал, он прочитал нечто большее.

Она просила принести ей кусочек дома. Того дома, которым стал для нее этот павильон. Того дома, который он ей дал.

И это значило куда больше, чем все ее неуклюжие отговорки про долг жизни и признание в нем принца. Куда больше, чем она сама, возможно, понимала.

Он прижал книги к груди и вышел из павильона. Впереди был долгий вечер и долгая ночь. И он знал, что не уснет, пока не убедится, что жар не тронул ее своим горячечным дыханием. Пока не увидит ее снова — пусть бледную, пусть слабую, но живую. И свою.

Глава 87. Глава о том, как тигр стережет сон цикады

Вечернее солнце прощалось с лечебницей, дробясь в резных переплетах окна на длинные тени цвета сандалового дерева. Воздух в палате стоял густой, слоистый: внизу — сухая горечь женьшеня и полыни, выше — сладковатый, удушливый дым благовоний, выползающий из ноздрей бронзового дракона-курильницы. За окнами гарнизонной лечебницы замер сад, пустой и тихий, как и все царство Чу в эти короткие мгновения мира.

Принц стоял у приоткрытой створки и смотрел в эту пустоту. Пока Ли Сиань спала, он успел смыть с себя пыль тракта и чужую кровь, сменившую цвет с алого на бурый. Дышать стало легче ровно настолько, чтобы почувствовать, как ноет сердце.

— Мне не разрешают читать, — голос Ли Сиань был слаб, но ясен, как родник на дне оврага. Она лежала под шелком одеяла и смотрела не на принца, а на стопку книг у изголовья. — Тут такая скука, что можно умереть раньше, чем от раны. Может, Ваше Высочество мне почитает? Или у Вас дела поважнее, а Вы зашли лишь свитками одарить?

Спина принца, обтянутая тканью простого ханьфу, казалась каменной стеной, но Ли Сиань видела, как дрогнули лопатки — он улыбался.

— Выпроваживаешь? — он обернулся, и бровь его изогнулась, как лук в момент натяжения тетивы.

— Так заметно? — в ее улыбке проступило лукавство, почти детское.

— Я пришел на всю ночь. Господин Джинг-Ду боится, что к полуночи вернется жар.

Ли Сиань скосила взгляд на свои перебинтованные плечи и усмехнулась, но в усмешке той сквозила горечь.

— Самый мудрый врач военной лечебницы, изучивший тысячу недугов, боится не справиться с девичьим жаром без высочайшего надзора наследного принца?

Принц опустился в низкое бамбуковое кресло. Оно жалобно скрипнуло под весом его длинного тела. Он вытянул ноги, загораживая собой полкомнаты, и взял протянутую книгу.

— Господин Джинг-Ду справится с жаром тела, — произнес он, раскрывая футляр книги. — А мне любопытно, о чем станет бормотать твой дух, когда тело сдастся. В бреду, как говорят старики, душа слетает с губ без спроса.

Ли Сиань нарочито поморщилась, словно от слишком горького снадобья:

— На то он и бред, Ваше Высочество. Верить каждому слову безумца — удел суеверных. Не стоит марать им слух принца.

Но он только хмыкнул и начал читать. Голос его струился мягко, убаюкивающе. Это было опасное мурлыканье, за которым, она знала, прячется грозный рык тигра. А потом пошли диалоги. И суровый военачальник, тот самый демон в красно-черных доспехах с рогатым шлемом, одним видом обращающий войско в бегство, вдруг заговорил писклявым голосом служанки, а следом — низким, рокочущим басом старого мудреца.

Ли Сиань смеялась, зажимая здоровой рукой живот. Сквозь слезы, выступившие от смеха, она видела, как принц поглядывает на нее поверх страниц. И в эти мгновения Чжу Ди думал не о словах трактата. Он думал о том, что если бы тот нож попал в ее сердце, там в лесу у их кареты, он смотрел бы сейчас не в эти живые, мокрые от веселья глаза, а в восковое лицо, обрамленное дорогим деревом гроба. Мысль эта, острая, как обломок клинка под ребром, заставила его сердце пропустить удар. Он читал громче, смешнее, чтобы заглушить эту боль.

Ближе к полуночи пророчество сбылось. Жар пришел не таясь, как огненная волна цунами, накрыв хрупкое тело. Ли Сиань металась на смятых простынях. Ее поили горькими отварами, обтирали полотенцами, смоченными в ледяной воде с рисовым уксусом — запах стоял кислый, тревожный.

Но вопреки ожиданиям, губы ее были сжаты крепче створок монастырских ворот. Ни слова, ни стона. Только зубы, стиснутые до скрежета, будто даже в огне беспамятства она стерегла свою тайну от чужого слуха. Принц сидел подле, не шевелясь, и чувствовал, как уважение к этой хрупкой девочке смешивается в груди с бессильной яростью на недуг.

Утро пришло серым и влажным. Ли Сиань разлепила тяжелые веки и первое, что ощутила — тепло чужой ладони поверх своей. Принц спал полулежа в кресле, придвинутом вплотную к ложу. Голова его безвольно свесилась на грудь, дыхание было глубоким и ровным. Во сне он выглядел не грозным полководцем, а просто уставшим мужчиной, который боялся убрать руку, чтобы не порвать нить, связывающую ее с этим миром.

«Сказала или нет?» — мысль метнулась испуганной птицей. Она попыталась высвободить пальцы плавно, как вода утекает сквозь камни. Почти получилось. Но Чжу Ди вздрогнул и открыл глаза мгновенно, без перехода ото сна к яви — так просыпается только зверь, почуявший опасность.

— Сиань, — голос его был со сна хриплым, словно скрежет точильного камня. Он привстал и, не дожидаясь позволения, прижался губами к ее лбу. — Жара нет.

— Ну и? — она смотрела на него пытливо.

— Что? — спросил он, не понимая.

— Что я сказала? Вы же ждали исповеди.

— Ах, это, — принц запнулся. Ложь давалась ему с тем же трудом, с каким дается танец раненому тигру. — Много чего.

Ли Сиань улыбнулась одними уголками губ. Улыбка вышла вымученной, но светлой.

— Ваше Высочество, вы совершенно не умеете врать. И это хорошо. Не учитесь, прошу вас. Язык вашего лица говорит громче слов.

Она попыталась сесть, но тело отказалось служить, налившись свинцом.

— И куда собралась?

— В уборную. Кажется, ваши лекари решили утопить меня в отварах раньше, чем я исцелюсь.

Принц поднялся легко, несмотря на ночь в неудобном кресле. Подхватил ее, словно пушинку. Она была невесомой, и от этой невесомости у него снова защемило под ложечкой. Он нес ее по коридору, залитому утренним солнцем, и пылинки плясали в этих лучах, как золотая пудра.

У дверей уборной она решительно отогнала его взмахом здоровой руки. Справившись с делами и переведя дух, она выглянула в коридор — пусто. Мир покачнулся, стоило сделать пару шагов. Стена поплыла, и Ли Сиань прижалась к прохладной штукатурке плечом, зажмурившись.

В этот миг молодой санитар, простодушный парень с руками-лопатами, увидел бледную девушку, сползающую по стене. Недолго думая, он подхватил ее на руки — бережно, но крепко, как подхватывают упавший с телеги мешок с зерном.

— Поставь меня! Я сама! — возмутилась Ли Сиань, но сил на борьбу не было.

Вскоре за поворотом показались двое: господин Джинг-Ду, что-то втолковывающий наследному принцу. Принц поднял глаза, увидел процессию, и лицо его, только что бывшее устало-спокойным, окаменело. Ли Сиань, заметив это, состроила гримасу мученицы: дескать, я тут жертва обстоятельств, не бей гонца.

Принц извинился перед лекарем коротким кивком и направился к ним. Шаги его были быстры, но легки — так ходит охотник в высокой траве. Подойдя, он не отнял девушку сразу. Он посмотрел на санитара взглядом, от которого у парня подогнулись колени, и произнес вежливо, но с металлом в голосе, от которого даже воздух в коридоре стал холоднее:

— Благодарю за службу. Но у этой девушки уже есть конь, к которому она привыкла. Чужого седока он может сбросить в пропасть.

Санитар, узнав принца, судорожно сглотнул и едва не выронил свою ношу. Он залепетал извинения и торопливо опустил Ли Сиань на пол, словно она стала вдруг горячей головешкой. Чжу Ди перехватил ее в падении, прижав к груди.

— Я лишь на мгновение отлучился, — заворчал он, шагая обратно в палату, и ворчание это гулко отдавалось в его груди, щекоча ухо девушки. — А тебя уже куда-то тащит какой-то мужчина.

— Во-первых, не куда-то, а назад в палату, — поправила Ли Сиань, улыбаясь в ткань его ханьфу. — Во-вторых, не тащит, а бережно несет, ибо я предмет хрупкий. И в-третьих, он не «какой-то мужчина», а санитар. Это его работа — носить больных и немощных.

— А еще этот мужчина не военный. Не принц. Разбирается в медицине и получает хорошее жалованье, — перечислял Чжу Ди, укладывая ее на ложе с такой осторожностью, словно она была сделана из тончайшего фарфора династии Тан. — А кое-кто без приключений не может прожить и дня, поэтому его знания медицины как нельзя кстати.

Ли Сиань вздохнула мечтательно, глядя в потолок:

— М-м-м... и правда. Сильный, наверняка добрый. Так легко нес. Не мужчина, а мечта. Спасибо, Ваше Высочество, что глаза открыли. Надо бы к нему присмотреться. Вы не могли бы у него тактично выведать, свободно ли его сердце?

Тишина повисла в палате гуще, чем дым благовоний ночью. Принц наклонился ниже, поправляя край одеяла, и теперь его лицо оказалось в опасной близости. Глаза его сузились.

— Шутить изволишь, Ли Сиань? — прорычал он так, что у девушки по спине побежали приятные мурашки.

— А разве не вы мне его только что сватали? — она приподняла брови в притворном изумлении, и в голосе ее звенел чистый, беззаботный смех. Она знала, что ее шалости — единственная крепость, которую этот грозный воин не возьмет штурмом. — Ах, нет? Ой, простите великодушно.

И она рассмеялась, и смех этот был лучшим лекарством для них обоих.

Глава 88. Глава о том, как два тигра меряются длиной усов, а лиса притворяется спящей

Воздух в палате, еще густой и вязкий от ароматов ночных лекарств — горького ревеня и сладковатой лакрицы, — вдруг дрогнул и зарядился иной энергией. Так пыльная завеса расступается перед порывом свежего ветра.

В дверном проеме, залитый слепящим утренним светом, стоял господин Ван Лун, сияя, словно начищенный лаком сундук с приданым. Его шелковый халат цвета неба после дождя струился, не касаясь тела, а безупречная прическа делала его похожим на небожителя, который по ошибке приземлился не в императорском саду, а в лечебнице для бедных воинов.

— Кто кого уже тут сватает без моего ведома и благословения? — его голос, звонкий и громкий, разрезал тишину, словно лезвие меча бумажную ширму.

Принц сидел у ложа девушки, даже не обернувшись. Его спина была пряма, как стела с законами предков. Только желваки на скулах чуть заметно дрогнули.

— Не рановато ли ты заявился? — спросил он, обращаясь к стене напротив.

— И я невыразимо рад Вас видеть, Ваше Высочество, — Ван Лун склонил голову в поклоне, в котором почтительности было ровно столько, сколько требуется, чтобы не быть казненным, но игривости — с избытком. — Я бы вчера ночью еще пришел, но, памятуя о Вашем военном таланте занимать все стратегические точки, подумал, что мы в этой скромной комнате втроем просто не уместимся. Боже правый, Сянь, краше в гроб кладут!

Ли Сиань, у которой после ночного жара болело все, даже ресницы, нашла в себе силы изобразить подобие улыбки.

— Благодарю за столь тонкое наблюдение. Вы неотразимы в своей прямоте. Зря Вы ночью не пришли, господин Ван. Уверена, в бреду я выглядела и вовсе восхитительно — с пеной у рта и выпученными глазами. Вы многое упустили для своей коллекции впечатлений.

Ван Лун, не дожидаясь приглашения, легко пересек комнату, обошел кресло принца, словно лужу, и опустился на край ложа с противоположной стороны. Перина жалобно скрипнула, а он изящно поправил многослойные складки, словно усаживался не на больничную койку, а в паланкин.

— И что же наше сокровище бормотало в бреду? — поинтересовался Лун у друга, не глядя на него, а рассматривая бледное лицо девушки. — Что-нибудь пикантное? Имена бывших возлюбленных? Места, где спрятаны фамильные ценности?

— Ни слова, — отрезал Чжу Дао. Он не мог вспомнить, когда в последний раз друг раздражал его так сильно. Кажется, в детстве, когда испортил его воздушного змея.

— Какой крепкий орешек! — Ван Лун восхищенно всплеснул руками. — Ну и как так случилось, что ты увозил из столицы целую девушку, а привез не очень… целую?

— На нас напали разбойники, — принц произнес это тоном, которым зачитывают скучный отчет о состоянии рисовых полей.

И тут случилось то, чего Ли Сиань хотелось бы меньше всего. Они с Луном, не сговариваясь, выдохнули одну и ту же фразу, слово в слово:

— Я не совсем это имел в виду, — лукаво протянул Ван Лун, и его глаз, обращенный к принцу, ехидно блеснул.

— Он не совсем это имел в виду!

Фраза повисла в воздухе, натянутая, как тетива. Чжу Ди и Ли Сиань посмотрели друг на друга. Взгляд принца был тяжелым, но в глубине его плескалось раздражение пополам с обреченностью. Взгляд Ли Сиань был острым, как осколок льда, и полным досады.

Ван Лун медленно перевел взгляд с одного на другую, и на его лице расцвела улыбка человека, нашедшего в постном супе кусок жирной утки.

— М-м-м… Как интересно. Прямо хор небесных дев. Спелись, значит.

— Ничего интересного, — отрубила Сиань, чувствуя, как предательски краснеют кончики ушей.

— Тебе не понравилось? — с притворным ужасом воскликнул Лун, драматично прижимая руку к груди. — Ваше Высочество, ну как же так? Столько опыта, столько ... любовных кампаний… и такое фиаско!

Принц медленно, очень медленно повернул голову к другу. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки, но воздух в палате стал холоднее на пару градусов.

— Ничего. Не. Было, — отчеканил он сквозь зубы.

— Мне все понравилось! — поспешно вставила Сиань, желая лишь одного — чтобы этот разговор провалился в бездну. Но было поздно. Слова вырвались и повисли в тишине, наполняя ее новым, еще более неловким смыслом.

Ван Лун надул губы, изображая капризного ребенка, у которого отобрали сладость:

— Вы меня окончательно запутали. Так было или не было? Второй раз я не переживу такого разочарования.

— Вам-то какая разница, господин Ван? — вспыхнула девушка, и ее терпение лопнуло с тихим звоном.

— Абсолютно! Совершенно! Никакой! — он примиряюще воздел руки к небу. — Я тоже не девственник, что уж греха таить, и если мою любимую девушку обманом заманили в домик на горе и там коварно совратили…

— Это я заманила Его Высочество в домик на горе и там его совратила! — выпалила Ли Сиань, решив играть по его правилам. Лучшая защита — нападение.

— Что!? — воскликнул принц, наконец-то полностью развернувшись к ней. В его глазах читалось искреннее изумление пополам с весельем, которое он изо всех сил пытался скрыть.

— Ну невозможно с Вами, Ваше Высочество! Могли бы и подыграть! — взорвалась она, уже сама не понимая, кому врет и зачем.

— Действительно, — мурлыкнул Лун, устраиваясь поудобнее. Он подпер щеку рукой, всем своим видом показывая готовность слушать бесконечно долго. — Я бы с великим удовольствием послушал красочные подробности. Желательно в стихах.

— Я вообще-то удивился тому, что ты даже знаешь, где именно мы были, — холодно заметил Чжу Ди, и его взгляд вдруг стал тяжелым, пришпиливая Вана Луна к месту.

— И больше Вам никто не собирается ничего рассказывать! Да, Ваше Высочество? — быстро вставила Сиань, пытаясь развернуть тонущий корабль.

Ван Лун, словно не слыша ее, перевел взгляд на перевязанный палец девушки. В его глазах мелькнуло что-то опасное.

— Кстати, а как твой пальчик, Сянь? Не болит?

— Что!? — она замерла. Ей показалось, что ее окатили ледяной водой. — Откуда Вы… Вам что, Юэ Лин доложил? Он у Вас что? В подчинении?

— Нет, — устало вздохнул принц, потирая переносицу. — Просто жена Юэ Линя — кузина господина Вана. И, судя по всему, очень разговорчивая кузина.

— Она тут совершенно ни при чем, — воздушно парировал Лун. — Просто меня интересует всё, что связано с вами, госпожа Ли. И, кстати, моя кузина справедливо полагает, что Его Высочеству вполне хватит трех жен и четверых детей, а мне, бедному холостяку, уже давно пора остепениться. И раз уж я наконец встретил девушку, что меня искренне очаровала (а я, поверьте, видел многих), я не намерен ее упускать.

— Скольких детей?! — Сиань не поверила своим ушам. Она резко повернулась к принцу.

— Я эту болтушку уволю с поста главы Разведывательного управления и отправлю считать мышей в амбарах, — мрачно пообещал Чжу Ди.

— Не надо его увольнять! — Ван Лун внезапно стал серьезен, и от этой серьезности повеяло холодом. — Мы с ним вчера всю ночь просидели в засаде вокруг поляны, на которой на Вас гапали, поджидая, не явятся ли за телами разбойников их сообщники. Я под утро ужасно устал и, признаюсь честно, сбежал к Вам. А он, бедняга, до сих пор кормит комаров в кустах.

— Скольких детей, Ваше Высочество? — не унималась Ли Сиань, чувствуя, как в груди закипает странная, едкая обида.

— К тому же, — продолжил Ван Лун, поняв, что проговорился о том, что его друг с девушкой еще не обсуждали. Голос его стал мягким, обволакивающим. — Я уже не претендую на его должность. Совсем не останется времени для личной жизни, а ведь я хочу проводить его со своей юной супругой. — Он неожиданно наклонился и взял ее здоровую руку в свои. Ладонь его оказалась сильной и горячей. Взгляд стал глубоким и настойчивым, как омут. — И ты была бы моей единственной женой. И у меня еще нет детей. Ни одного. Я — чистый лист, в отличие от некоторых.

В палате повисла тишина, густая, как суп из акульих плавников. Ли Сиань медленно, очень медленно высвободила свою руку из его пальцев. Движение было мягким, но окончательным. Ее голос прозвучал холодно и отчетливо:

— Господин Ван, у Вас какое-то нездоровое соперничество с Его Высочеством. Вы меритесь всем: кто сильнее, кто умнее, кто дальше плюнет. Я не знаю полного списка ваших состязаний, но, судя по всему, туда входят и женщины. Так вот. Я не трофей в конце этой гонки. Я даже наблюдателем быть не желаю. И я категорически не хочу замуж! Ни за кого! Особенно за тех, кто мерит меня как отрез шелка на рынке.

— Но ты вчера спасла жизнь Его Высочеству, — мягко, но неумолимо парировал Лун. — Ты закрыла его своим телом. Ты уже не наблюдатель. Ты — участник.

— Вы бы на моем месте поступили иначе? — бросила она с вызовом.

— Любой подданный империи поступил бы так же. Это вопрос долга и чести. Но ты, моя дорогая, никогда не была в их числе. Ты никогда не кланялась долгу принцу. Ты сделала это не как его подданная.

— Может, я и не образцовая подданная, но я теперь гражданка этого государства, — выпалила она.

— В каком это смысле? — бровь Вана Луна поползла вверх.

— Его Высочество подарил мне свою личную печать с тигром. На мой день рождения.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Ван Лун замер. Улыбка сползла с его лица, словно плохо приклеенная маска, обнажив на мгновение нечто острое и хищное. Глаза, еще секунду назад сиявшие весельем, превратились в две ледяные щелочки. Он выпрямился, и даже складки его халата, казалось, застыли.

— Так вот оно что, — его голос стал тихим и шипящим. — Печать с тигром. Как у моей сестры, верно? А ты не торопишь события, Ваше Высочество.

— Как у Вашей сестры?! — Ли Сиань схватилась за виски. В голове шумело, словно там поселился рой пчел.

— Лун, Сиань устала. Пойдем, поговорим на улице, — Чжу Ди поднялся со своего стула плавно, как поднимается зверь, которому надоело наблюдать за возней мышей. Он дошел до двери и остановился, не оборачиваясь.

Палата замерла. И тут маска вернулась. Ван Лун снова засиял своей ястребиной улыбкой, только теперь в ней чувствовалась сталь.

— Ну что ж, пожалуй, вы правы. Отдыхай, Сянь, прости, если утомил светской беседой. Выздоравливай поскорее, — он стремительно наклонился и, прежде чем кто-либо успел среагировать, коснулся губами ее лба. Поцелуй был легким, но намеренным, как печать на важном документе. — А то я еще не поздравил тебя с днем рождения, а мне ужас как хочется это сделать.

И под аккомпанемент расширенных от изумления глаз Ли Сиань и тяжелого, обещающего грозу взгляда принца, Ван Лун вышел, взмахнув рукавами, словно диковинная птица.

— И не возвращайтесь! Оба! — крикнула им вдогонку Ли Сиань, падая на подушки. — Я хочу покоя! Простого, человеческого покоя, а не этот балаган с тиграми!

Принц, уже стоя в дверях, бросил на нее короткий взгляд, в котором читалось: «Прости, но с нами двумя тебе не будет покоя.» — и вышел, прикрыв за собой дверь.

Глава 89. Глава о том, как коршун не уберег мышь от клинка и едва спасся от ста пиявок

Время текло в лечебнице медленно, словно густой мед с ложки. Плечо Ли Сиань затянулось, перестало ныть по ночам, и принц, скрипя сердцем, словно несмазанная телега, позволил ей вернуться к тренировкам. Но с этого самого дня он следил за ней, как коршун за мышью в засушливый год — с высоты, неотрывно и с плохо скрываемой тревогой во взгляде.

В то утро солнце уже припекало тренировочный плац, выбеленный пылью и потом. Ли Сиань, собрав вокруг себя небольшую группу новобранцев, учила их держать в обеих руках мечи и вращать клинки, не роняя. Зрелище было плачевное: железо то и дело со звоном падало на утоптанную землю, вызывая у девушки тяжелые вздохи.

Принц стоял в тени навеса, скрестив руки на груди. Он смотрел на нее и испытывал странное, почти невыносимое чувство — смесь удовольствия от ее ловкости и тревоги, сжимающей горло. Она была похожа на тонкий стебель бамбука среди неуклюжих валунов: гнулась, но не ломалась, и еще умудрялась при этом звонко ругаться.

— Так, давайте по двое ко мне! — махнула она рукой. — Остальные отрабатывают то, чему только что научились, и, ради всего святого, встаньте подальше друг от друга. У меня нет желания штопать вам уши.

Солдаты, смущенно улыбаясь, потянулись к ней парами. Она подходила к каждому, брала их грубые ладони в свои и показывала, как правильно захватывать рукоять пальцами, как чувствовать баланс клинка, чтобы вращать его в ладони, словно веер. В эти моменты даже воздух вокруг нее, казалось, становился острее.

Вдруг один из солдат, слишком старательный и оттого неловкий, крутанул меч чуть шире, чем нужно. Кончик клинка, холодный и безучастный, скользнул по плечу Ли Сиань. Девушка вздрогнула, как от укуса змеи, и прижала пальцы к ране. Но алая кровь, предательски яркая на фоне белой рубашки, уже потекла между пальцев, торопясь к локтю.

— Врача! — рявкнул принц так, что даже пыль на плацу, казалось, присела. Он сорвался с места быстрее, чем его тень.

Офицер Чжоу бросился за врачом, а Чжу Ди уже был рядом, схватив ее за запястье и отводя пальцы, чтобы осмотреть порез.

— Вот видишь, — выдохнул он, и в голосе его было больше страха, чем гнева. — Ты все-таки поранилась.

— Это всего лишь царапина, — раздраженно бросила девушка, пытаясь вырвать руку.

Кровь тем временем добралась до локтя и капнула в пыль, оставив круглый, жадно впитывающийся след. Принц, не говоря ни слова, сжал пальцами ее предплечье, пережимая сосуд. Хватка была жесткой, почти грубой.

— Подними руку вверх, — скомандовал он.

Она подняла, и ей пришлось сделать полшага к нему, почти коснувшись грудью его темно серого ханьфу. Теперь они стояли неприлично близко, и она чувствовала тонкий едва уловимый запах жасмина и кожи дорогой выделки, исходящий от него.

— Кто-то очень неосторожный, — прошипел он ей в макушку.

— Кто-то очень нервный, — невозмутимо парировала она, глядя куда-то в район его ямочки под шеей.

— Тебе не стоило подходить к мечу так близко!

— Вам не стоило сюда вообще приходить! — она вскинула на него глаза, полные вызова.

— Ничего, что мы ругаемся на глазах у всего гарнизона? — спросил принц, и желваки на его скулах заходили ходуном.

Они оба, словно по команде, обернулись к солдатам. Те стояли с каменными лицами, но глаза у большинства были размером с блюдца, а у одного даже приоткрылся рот.

— Кругом! — крикнули они одновременно.

Солдаты развернулись с похвальной скоростью, радуясь, что не видят продолжения. И в ту же секунду, когда их спины образовали живую стену, принц резко прижал Ли Сиань к себе за талию свободной рукой. Он приподнял ее, так что носки ее сапог едва касались земли, и впился в ее губы поцелуем. Это было коротко, всего на два-три удара сердца, но до одури крепко.

Отстранившись, он опустил ее на землю, но руку с талии не убрал, словно приклеил. Его взгляд метнулся к бегущим к ним врачу и офицеру Чжоу.

— Еще раз так сделаешь, — прошипела она ему в грудь, не поднимая глаз, — и я тебя убью. Медленно. И при свидетелях.

— Что случилось? — запыхавшийся врач удивленно уставился на их странную позу: девушка с задранной вверх рукой, прижатая к груди наследного принца, как ценный свиток.

— Его Величеству срочно нужен успокоительный отвар, — громко и четко произнесла Ли Сиань, заставив солдат за их спинами вздрогнуть от сдерживаемого смеха. — А я подожду. У меня ничего серьезного. Просто царапина, от которой Его Высочество готов вызвать небесную кару на весь гарнизон.

Офицер Чжоу, видевший короткий миг поцелуя со спины девушки, переводил взгляд с обеспокоенного лица принца на крайне раздраженную Ли Сиань. Принц продолжал прижимать ее к себе, одной рукой удерживая раненую руку над ее головой. И глядя на это, офицер с горечью подумал, что ему, простому смертному, здесь уже ничего не светит. Рано или поздно она будет принадлежать принцу, и не важно, нравится ли это ей самой. Такие, как Чжу Ди, не отпускают свою добычу.

А на балкончике одного из зданий, окружавших плац, генерал Чао стоял с чашкой чая и довольно улыбался в седые усы. Он видел все. И короткий поцелуй, и то, как девушка, вместо того чтобы смутиться, зашипела на принца, словно рассерженная кошка. «Хорошая пара, — подумал генерал, отхлебывая чай. — Долго будут царапаться, зато потом...»

— Я так рад, что у Вас с Его Высочеством взаимно, — говорил господин Джинг-Ду, неторопливо промокая рану на плече Ли Сиань снадобьем. В его голосе звучало теплое удовлетворение, словно он наблюдал за удачным медицинским случаем.

— Что взаимно? — спросила Ли Сиань, глядя в стену. Она все еще кипела.

— То, что Вы нравитесь друг другу.

— Не говорите глупостей, господин Джинг-Ду. Вы же врач, серьезный человек. Вам ли верить в сказки?

Она сидела на кушетке в его кабинете, куда, слава небесам, она дошла сама. До этого она высказала принцу в лицо все, что думает о его удушающей заботе, публичных выходках и руке на талии. Он еще пытался подхватить ее на руки, чтобы отнести в лечебницу, и ей даже пришлось пригрозить сломать ему что-нибудь, если он сейчас же не успокоится. Угроза, кажется, подействовала.

— Моя старшая дочь все детство потешалась и издевалась над одним соседским мальчиком, — начал господин Джинг-Ду, не обращая внимания на ее протесты. — Дня не проходило, чтобы она не придумала новую каверзу. А он все терпел. И когда ее приехали сватать за совершенно другого, она побежала плакать не к матери, не к сестрам, а к нему. И рыдала до тех пор, пока его родители не пришли ко мне с поклоном и просьбой выдать ее за него замуж. Счастливей пары я за всю жизнь не встречал.

— Очень рада за Вашу дочь, но мы же с Его Высочеством не дети, — отрезала Сиань.

— Не дети, — согласился врач, завязывая чистую повязку. — Но я не вижу абсолютно никакой разницы. Вы издеваетесь над Его Высочеством точно так же, как моя дочь, а он точно так же, как мой зять, Вас терпит. Стиснув зубы и с обожанием в глазах.

— Глупости.

— А как же идея поломать ему что-нибудь, если он возьмет вас на руки?

— Мне просто нравится что-нибудь ломать. Это успокаивает.

— И еще вам нравится Его Высочество.

Дверь в кабинет распахнулась, и в комнату влетел принц. Он был собран, но в глазах плескалась плохо скрытая тревога.

— Ну, как рана, господин Джинг-Ду? Пиявки не придется ставить?

— Придется! Обязательно! Только вам, чтобы вы так сильно не волновались! — поспешила ответить за доктора Ли Сиань. Ее глаза загорелись озорным огоньком. — Господин Джинг-Ду говорит, Вам, Ваше Высочество, надо минимум двадцать ставить, иначе никакого лечебного эффекта.

— Не слушайте ее, Ваше Высочество, — устало вздохнул доктор. — Она над Вами издевается, потому что Вы ей нравитесь. И очень сильно нравитесь, раз аж двадцать пиявок хочет Вам поставить.

— Если бы нравился, — фыркнула Сиань, — я бы предложила поставить не меньше ста.

— Как Вы можете, госпожа? Это немыслимая жестокость!— доктор был в искреннем шоке. — Сто пиявок, конечно, не убьют Его Высочество, но он будет чувствовать себя отвратительно. Это большая потеря крови! Организм ослабнет!

— А девяносто девять? — с невинным видом уточнила Ли Сиань. — И при чем здесь вообще Его Высочество? Я спрашиваю не для него, а так... на всякий случай. На будущее.

Господин Джинг-Ду закончил с перевязкой и, проходя мимо принца, покачал головой:

— Держались бы Вы подальше от этой девушки, Ваше Высочество. Сто пиявок. Ни жалости, ни сострадания.

— Да при чем здесь Его Высочество! — крикнула она ему вслед, расправляя испачканную в крови рубашку.

В этот момент в комнату забежал стражник, запыхавшийся и с выпученными глазами:

— Ваше Высочество! Его Императорское Величество пожаловали! Они уже у главных ворот!

«Ну как же это все не вовремя», — пронеслось в голове у принца. Он взглянул на Ли Сиань — бледная, в окровавленной рубашке, со следами раздражения на лице. Отец не должен видеть ее такой.

— Срочно новую рубашку для госпожи Ли, — распорядился он стражнику. — Надо переодеться.

— Зачем? — удивилась она. — Я доведу тренировку и уйду к себе, там и переоденусь.

— Император приехал посмотреть на тебя, и я не хочу, чтобы он увидел, что тебя тут режут и обижают.

— На меня? — Ли Сиань почувствовала, как холодеют пальцы. — Зачем императору на меня смотреть? Я никто. Можно я скажусь больной? Мне, правда, вдруг стало нехорошо. Очень нехорошо.

— Ли Сиань, ты не можешь с ним не встретиться. Это приказ.

— Но я же...

— Послушай, Сиань, — принц вдруг смягчился, в его голосе прорезались просительные нотки. — Пожалуйста, давай сделаем это. Вместе. А вечером сходим куда-нибудь и поужинаем. Закажешь все, что захочешь. Даже то, чего нет в меню.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах читалась такая искренняя мольба, что у нее не осталось сил сопротивляться.

— Ну... хорошо. Если все, что захочу.

Когда она переоделась, привела себя в порядок и наконец выровняла дыхание, то взглянула на принца. Он стоял у двери, прямой, как клинок в ножнах, но пальцы его, сцепленные за спиной, едва заметно сжимались и разжимались — единственное, что выдавало скрытое напряжение.

— Ваше Высочество... не тревожьтесь вы так, — тихо сказала она. — А то я начинаю думать, будто меня ведут не представляться императору, а на суд богов. Все будет хорошо. Я вас не опозорю.

Принц перевел на нее взгляд — долгий, изучающий. Он смотрел не на ее чистую, но большую ей рубашку, не на ее темное запыленное мужское платье. Он смотрел в глаза. И не увидел там ни страха, ни лести, ни девичьего трепета перед величием трона. Только странное, почти неуместное спокойствие и тихую решимость человека, который уже однажды закрыл его собой от смерти.

Он медленно кивнул и пошел встречать отца.

Глава 90. Глава о том, как Сын Неба испытывал тень горного озера

Сын Неба и отец Чжу Ди, Его Императорское Величество Чжу Юлан, восседал за столом сына с той непринужденной властностью, с какой солнце занимает небосвод. Принц стоял справа, прямой, как стела с заповедями предков, но в глубине его глаз таилась тень — не страха, а сложного, многослойного ожидания. Император уже знал из писем, кем на самом деле была Ли Сиань, и понимал: сын для себя все решил. И все же старый правитель решил еще раз испытать крепость его выбора.

— Сын, — начал император, и голос его был подобен далекому грому, — неужели во всей Поднебесной не нашлось девушки попроще? Такой, чтобы не грозила войной между царствами?

Принц чуть склонил голову, но взгляда не отвел.

— Война и так неизбежна, отец. Эта девушка — лишь предлог, за который принц Ки ухватится, как утопающий за соломинку. Я укрепил границы, войска готовы. Но есть проблема посерьезнее возможной войны.

Император приподнял бровь. В его глазах мелькнуло нечто похожее на любопытство старого тигра, который чует новую дичь.

— И что может быть серьезнее? Она уже успела стать женщиной принца Ки и носит его наследника?

— Нет.

— Она до сих пор любит его? — в голосе императора прорезалась сталь.

— Нет, совсем нет. — Принц позволил себе тень улыбки. — Она просто... не в восторге от самой идеи замужества. В целом.

Император откинулся на спинку кресла, и в тишине кабинета стало слышно, как потрескивают благовония.

— Понятно. Хотя мне совсем не понятно. А как она относится к тебе?

— Она мне доверяет. Мы проводим много времени вместе. И я пообещал ей однажды, что никогда не отдам ее ни одному мужчине ни под каким предлогом.

— Звучит как брачная клятва, сын! — Император хлопнул ладонью по столу, и в этом жесте было больше веселья, чем гнева.

Принц позволил себе легкий вздох.

— На самом деле, она имела в виду и меня тоже. Ей тогда и в голову не пришло, что она может заинтересовать... меня.

— Так почему же заинтересовала?

Чжу Ди замолчал на мгновение, подбирая слова. Когда он заговорил, голос его стал мягче, словно он ступал по тонкому льду воспоминаний.

— Она напоминает мне матушку. Такая же честная, смелая, с острым умом. Она сводит меня с ума: сначала выводит из себя, потом веселит. Или наоборот — веселит, а потом выводит еще больше. Я никогда не знаю, чего ждать в следующий миг.

Император вдруг расхохотался — громко, раскатисто, как весенний гром. Смех его заполнил кабинет, заставив задрожать огоньки свечей.

— Так бы и сказал сразу, сын! Благословляю тебя... наступить на те же грабли, что и я. Ну, зови ее. — Он вдруг осекся. — Подожди. Как к ней обращаться?

— Она называет себя Ли Сиань.

---

Девушка вошла в кабинет своим обычным шагом — тихим, но уверенным, словно ступала не по половицам, а по лезвию меча. Плечи расправлены, взгляд спокоен, как гладь озера перед бурей. Принц, глядя на нее, вдруг пожалел, что не попросил ее быть менее... заметной. Но что бы он сказал? «Побудь обычной девушкой, ссутулься, семени и притворись испуганной»? Смешно. Она скорее проглотила бы свой меч, чем согласилась на такое.

Он скосил глаза на отца. Император наблюдал за ней, как сытый кот за мышью — с ленивым, но цепким интересом.

Ли Сиань остановилась в нескольких шагах от стола и поклонилась. Не так, как кланяются при дворе Чу, а так, как учила ее тетушка кланяться императору ее родного царства — с достоинством, но без подобострастия.

— Вставайте, вставайте, госпожа Ли, — голос императора прозвучал мягко, почти ласково.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество.

Принц едва заметно приподнял бровь. «Эта дерзкая девчонка умеет говорить на придворном языке?»

— Я так много слышал о Вас, — продолжил император, — что решил лично посмотреть на ту, что заставила моего сына писать письма длиннее военных донесений.

— Ваше внимание бесценно. Благодарю, Ваше Императорское Величество.

Император чуть склонил голову набок, изучая ее.

— Мой сын рассказал мне также, кем Вы являетесь на самом деле. Я встречал Вашего отца, министра Бу Гона, много лет назад. Примите мои соболезнования. Говорят, император Вэй плох, и всем заправляет его старший сын, который, по настойчивым слухам, точит меч на Чу.

— Все верно, Ваше Императорское Величество.

— И Вы не знаете, госпожа Бу, — он намеренно использовал ее родовое имя, — почему он хочет войны с нами?

Ли Сиань выдержала паузу. Ее голос стал ровным, как линия горизонта.

— Принц Ки жесток, безрассуден и жаждет славы. Мой отец, будучи военным министром, годами отговаривал его от этой затеи. Но он слушает только себя. Его солдаты обучены жестокости, но неповоротливы. Их доспехи дешевы и неудобны. Поэтому я сразу сказала Его Высочеству, что следует изменить в его армии, чтобы противостоять Вэй.

— Но ведь это Ваше родное царство, госпожа Бу.

Она впервые позволила себе короткую, горькую усмешку.

— Больше нет.

— Почему?

— Потому что я не могу туда вернуться. И не хочу. Мои родители мертвы. И... — она запнулась, но продолжила тверже, — от Его Высочества за эти несколько месяцев я видела больше добра и заботы, чем от собственного отца за двадцать лет.

В кабинете повисла тишина, густая, как предгрозовой воздух. Император медленно перевел взгляд на сына, потом снова на девушку.

— Значит, мой сын Вам нравится, госпожа Ли?

Ли Сиань растерянно взглянула на принца. Тот стоял неподвижно, и на лице его не дрогнул ни один мускул. Лишь в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на тепло.

— Ваше Императорское Величество, — осторожно начала она, — принц Ди — внимательный, грамотный и требовательный военачальник. Солдаты его уважают. Мне... комфортно нести службу в его гарнизоне.

Император усмехнулся в усы.

— Военачальник, значит. Понял. А подойдите-ка поближе, госпожа Ли. Хочу получше рассмотреть ту, что так ловко уклоняется от прямых ответов.

Девушка снова бросила короткий взгляд на принца и осторожно приблизилась к столу. Император легко поднялся и спустился с подиума. Он был чуть ниже сына, но шире в плечах, и от него исходила та спокойная, уверенная сила, что дается лишь десятилетиями власти. Ли Сиань вдруг ощутила себя маленькой и хрупкой, хотя и не показывала этого.

Император остановился в шаге от нее. Медленно, почти церемонно, он поднял руку и кончиками пальцев приподнял ее подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Какие интересные у Вас глаза, госпожа Ли, — произнес он задумчиво, словно рассматривал редкий минерал. — Будто смотришься в глубокое горное озеро. Я не помню таких глаз у министра Бу Гона.

Девушка вздрогнула при упоминании отца, но промолчала. Император стоял слишком близко, держал слишком долго, смотрел слишком откровенно. Она не выдержала и снова взглянула на принца — на этот раз с немой мольбой.

Император, словно только этого и ждал, тут же отпустил ее, развернулся и вернулся за стол. Сел, откинулся и, глядя на обоих с явным удовольствием, произнес:

— Вы очень интересная девушка, госпожа Ли. Вы могли бы украсить собой даже императорский гарем. Я ведь правильно понимаю, что Вы еще не замужем?

У Ли Сиань оборвалось сердце. Она открыла рот, но слова застряли в горле.

— Нет, но... — она снова взглянула на принца, не представляя, как отказать самому Сыну Неба.

— Отец, — вмешался наконец Чжу Ди, и голос его был вежлив и тих, — госпожа Ли согласилась делиться знаниями с моим войском лишь при условии, что я не отдам ее никому из мужчин ни под каким предлогом.

— Но она же не будет вечно тренировать твоих бездельников, — парировал император, не сводя глаз с девушки. — Однажды ее сердце выберет мужчину. И я бы не хотел, чтобы такая женщина досталась простому офицеру или, того хуже, солдату. Раз уж ты ей не нравишься.

Принц позволил себе легкую улыбку — ту самую, что появлялась у него перед боем.

— Ну, может быть, я еще понравлюсь госпоже Ли.

Ли Сиань стояла, опустив глаза. Только глубокая складка между бровей выдавала, что внутри нее бушует буря.

— Ну что ж, — император вдруг поднялся, хлопнул ладонями по столу и улыбнулся широко, по-мальчишески. — Пойдемте посмотрим, как Вы гоняете моих солдат. Хочу увидеть, чему научились эти бездельники под Вашим началом.

Ли Сиань взяла себя в руки, развернулась и повела императора на плац. Шла она все так же ровно, но принц заметил, как побелели костяшки ее пальцев, сжатых в кулак.

---

Время пролетело незаметно. Император, стоя на краю плаца, наблюдал за тренировкой с нескрываемым интересом. Ли Сиань командовала резко, но справедливо, и солдаты слушались ее с той смесью страха и уважения, что дороже золота. Когда настала пора прощаться, император отозвал сына в сторону.

— Вряд ли твоя мать была настолько сильной и независимой, как эта девочка, — сказал он тихо, глядя вдаль. — Но и ты не привык сдаваться. Запомни, сын: главное — не торопись и не подорви ее доверие. Если ошибешься, она тебя не простит. Такие, как она, прощают только раз. И то не всегда.

Принц молча кивнул.

Уже у кареты император повернулся к Ли Сиань, и в его глазах снова заплясали искорки веселья.

— Госпожа Ли, если этот самоуверенный и грубый мальчишка Вам совсем не по душе, имейте в виду: у меня есть сыновья помоложе и посимпатичнее. Я бы очень хотел внуков с Вашим цветом глаз. Они могли бы убивать одним лишь взглядом. Подумайте об этом.

Ли Сиань поклонилась, собралась с духом и ответила: — Я обязательно подумаю, Ваше Императорское Величество.

— Обязательно подумайте. Или Чжу Ди, или один из моих других сыновей, или... — он сделал паузу, и глаза его лукаво блеснули, — я возьму Вас в свой гарем. Думайте быстрее, госпожа Ли. Время не ждет.

Император сел в карету, и та тронулась, оставляя за собой облако пыли и звенящую тишину.

Когда Ли Сиань вернулась на плац, принц ждал ее, скрестив руки на груди. В его взгляде читался немой вопрос.

— Что сказал тебе мой отец?

Девушка вздохнула — так вздыхают перед бурей.

— Вам лучше не знать, Ваше Высочество.

— Все так плохо? — голос принца прозвучал почти сочувственно.

— Просто чудовищно, — ответила она с чувством.

Глава 91. Записки о том, как крепость пала без осады, но гарнизон не сдался

Вечер опустился на город мягко, как шелковое покрывало. В таверне, где они укрылись от чужих глаз, пахло жареным луком, старым деревом и чем-то пряным — кажется, сычуаньским перцем. Масляные лампы отбрасывали на стены дрожащие тени, и в этом полумраке лицо Ли Сиань казалось особенно бледным, а глаза — глубокими, как колодцы.

Принц отставил чашу с вином и посмотрел на девушку долгим, изучающим взглядом.

— А ты понравилась моему отцу, — произнес он ровно, но в голосе слышался оттенок сложного чувства: не то гордости, не то тревоги.

Ли Сиань замерла с палочками в руке. Кусочек тофу застыл на полпути ко рту.

— И разве это хорошо? — спросила она, наконец отправив еду в рот, но, кажется, не почувствовав вкуса. — У меня чуть сердце не остановилось, когда он упомянул императорский гарем. Надеюсь, он не серьезно?

Принц позволил себе тень улыбки — ту самую, что появлялась у него, когда он пытался скрыть неловкость.

— Ты, наверное, единственная девушка в Поднебесной, которая не мечтает попасть в императорский гарем. Тебе так не понравился мой отец? Обычно женщины находят его... весьма привлекательным.

Он старался говорить весело, но Ли Сиань услышала за этим что-то другое — осторожное прощупывание почвы.

— Перестаньте, Ваше Высочество. Это не смешно! — Она отложила палочки и устало потерла виски. Плечи ее опустились, словно на них давил невидимый груз.

— Почему?

Она подняла на него глаза, и в них плескалась такая усталость, что принц невольно отвёл взгляд.

— Вы знаете почему.

Они замолчали. Тишина в таверне вдруг стала оглушительной — даже служанка, проходившая мимо с подносом, ускорила шаг, почуяв напряжение между этими двумя.

Принц первым нарушил молчание. Его голос прозвучал тихо, почти интимно:

— Ли Сиань... тебе было очень сложно сказать моему отцу, что я тебе нравлюсь?

Она резко вскинула голову. В глазах мелькнуло раздражение пополам с болью.

— Чтобы нас завтра же поженили? Ваш отец хочет внуков! Или чего он там на самом деле хочет — я не знаю. Я признательна ему, что он даёт мне право выбора мужа, но... — она запнулась, подбирая слова, и голос её задрожал, — он не спросил, хочу ли я вообще замуж. И хочу ли я детей. Ему это и в голову не пришло.

Она устало вздохнула и откинулась на спинку стула, закрыв лицо ладонью. Голос её стал глуше, но слова падали тяжело, как камни.

— Я понимаю, он император. Он привык приказывать, кому что делать. Но я не вещь. Не стол, который можно переставить из комнаты в комнату по настроению. Я — человек. Почему меня никто не спрашивает, чего хочу я? И не только меня — ни одну женщину. Ни в моём царстве, ни в вашем. Только потому, что мы слабее физически? Если вы, мужчины, не считаете нас за людей, так и не приходите к нам за детьми. Идите, например, ... к столу с этим вопросом.

Она замолчала. пытаясь взять себя в руки. Плечи её мелко вздрагивали — не от слез, а от бессильной ярости.

Принц молчал. Ему нечего было ответить. Многовековые устои его государства стояли перед ним, как каменная стена, и он, при всей своей власти, не мог сдвинуть их в одиночку. Он мог бы пообещать ей, что будет слушать её, спрашивать её мнение, но какое это имело значение, если его желание обладать ею не совпадало с её желанием свободы? Он чувствовал себя вором, который хочет украсть то, что ему никогда не будет принадлежать по-настоящему.

— Ваш отец сказал мне, — голос Ли Сиань прозвучал глухо из-под ладони, — что я должна как можно быстрее решить, с кем я... — язык не поворачивался закончить. — Он сказал: если Вы мне не нравитесь, есть братья. Иначе — гарем. Это всё звучит... чудовищно. Мне надо было бежать отсюда очень и очень давно. Сначала я медлила, потому что хотела найти и убить того демона в доспехах... ну, то есть Вас. А когда нашла и не смогла убить — вот тогда и надо было решаться. В тот же день. А теперь...

Она опустила руку и посмотрела на него прямо. В глазах её стояла такая тоска, что у принца защемило в груди.

— Если я сбегу, всю охрану, что будет дежурить в этот день, казнят?

— Казнят, — ответил он тихо. — И тогда бы казнили.

— И сколько это примерно человек?

Принц на мгновение задумался, честно подсчитывая в уме.

— Около двадцати.

Ли Сиань закрыла глаза и медленно выдохнула. Когда она снова заговорила, голос её был ровным, но в нём слышалась обречённость.

— И что же мне теперь делать?

Принц удивлённо приподнял бровь.

— Ты спрашиваешь меня?

— А кого ещё? — в её голосе прозвучала такая искренняя беспомощность, что он на мгновение растерялся.

Он долго молчал, вертя в пальцах чашу с вином. Масляная лампа бросала блики на его лицо, делая черты резче, старше.

— Ли Сиань, — наконец произнёс он, и голос его был мягким, как шёпот ветра в бамбуковой роще, — мой отец не возьмёт тебя в гарем. Это исключено. А насчёт меня или моих братьев... решать только тебе.

Она горько усмехнулась.

— То есть я в безвыходной ситуации? Мне всё равно надо что-то решать? Я точно не хочу встречаться с кем-то из принцев. Мне хватает тех, кого я уже знаю.

— Значит?..

— Я не знаю, что это значит! — она всплеснула руками. — Кто вообще надоумил императора приехать сегодня? Если бы он не приехал, ничего этого не было бы!

— Он бы приехал рано или поздно, Ли Сиань. Ты слишком заметна, чтобы оставаться в тени.

Она отвернулась и уставилась в стену, где тени от лампы танцевали свой бесконечный танец. Потом снова повернулась к нему, и в её глазах читалась усталая решимость.

— Я давным-давно решила, что не позволю своему сердцу кем-то увлечься. Вы мне нравитесь, но не в той мере, чтобы даже представить нас мужем и женой... во всех смыслах этого слова.

Принц чуть подался вперёд. Его голос стал ещё тише, почти интимным.

— Может быть, этого всё-таки хватит... для начала? Ведь раньше ты и представить не могла, что мы будем вот так сидеть и спокойно разговаривать. Ты не смотрела на меня, не улыбалась, даже разговаривать не хотела.

— И что Вы предлагаете? — в её голосе прозвучал вызов. — Пожениться, а потом разобраться, хватит этого или нет? Для Вас, может, это несущественно — женой больше, женой меньше. Но для меня это более чем важно.

— Для меня это тоже более чем существенно, — перебил он, и в его глазах мелькнуло что-то горячее, почти яростное. — И мне не надо ни в чём разбираться. Свои чувства к тебе я знаю. И я тебе о них уже говорил.

— Не помню такого, — честно заявила Ли Сиань, глядя ему прямо в глаза.

Принц глубоко вздохнул и медленно выдохнул, словно собираясь с духом.

— Хорошо. Тогда я скажу сейчас...

— Нет! — она выставила вперёд ладонь, словно защищаясь. — Не надо. Я не готова сейчас... это услышать. Давайте не сегодня, Ваше Высочество. Слишком много событий для одного дня. Мне от одной перспективы попасть в императорский гарем плохо... Ваш гарем не сильно лучше.

Он кивнул, принимая её отказ с достоинством, которое даётся лишь долгими годами дисциплины.

— Хорошо. Ты права. Сейчас неподходящий момент. Как твоя рука?

Ли Сиань моргнула, словно только вспомнила о ране.

— Я и забыла про неё. Всё хорошо. — Она помолчала, а потом вдруг спросила, и в голосе её прорезалась детская нотка: — Кстати, эту рубашку мне обязательно возвращать в гарнизон?

— Это моя рубашка, не гарнизона. А что? — принц приподнял бровь.

— Она такая мягкая. И большая. Гораздо удобнее этих колючих и узких ночных платьев, в которых принято спать вашим несчастным девушкам.

— Она очень дорогая. Из чистого хлопка, — медленно произнёс он, наблюдая за ней с каким-то новым выражением. — А ты собираешься в ней просто спать?

— Вам что, жалко? — она вызывающе вздёрнула подбородок. — Вашей бывшей меховой накидкой я тоже в основном ночью укрываюсь, а не ношу. Вы это уже пережили? Или ещё нет?

Принц закрыл глаза и сдержанно вздохнул. Когда он открыл их снова, в них плясали опасные огоньки.

— Ли Сиань, ты неподражаема. Конечно, пережил. Могу тебе ещё своих рубашек принести, чтобы было из чего выбрать.

— Мне хватит и одной, — ответила она, внимательно вглядываясь в его лицо, пытаясь разгадать, что скрывается за этим напускным спокойствием.

А он думал о том, что больше всего на свете хотел бы увидеть её в своей рубашке на голое тело — как ткань скользит по её коже, как она пахнет ею. Хотел бы подхватить её на руки, отнести в постель и заниматься любовью, пока сердце не остановится. Он открыл глаза и посмотрел на неё так спокойно, как только мог.

— Когда Вы боретесь со своей жадностью, Ваше Высочество, у Вас даже глаза темнеют, — заметила она, но в голосе её не было осуждения, скорее — любопытство. — Но я рада, что Вы работаете над собой.

Принц усмехнулся, и усмешка эта была горькой и тёплой одновременно.

— Ты не представляешь, как этому рад я. Каждый раз преодолевать свою... жадность. Когда-нибудь я тебе об этом расскажу. Или даже покажу.

— М-м-м. Ну, хорошо. А мне вот для Вас, кроме накидки, ничего не жалко.

— Жалко, — тихо возразил он. — Есть ещё кое-что, что тебе очень жалко мне отдать.

— И что же?

— Свое сердце.

Она замерла на мгновение, а потом беспечно пожала плечами и взяла палочки.

— А-а-а... ну... это да.

И приступила к трапезе с таким видом, словно они только что обсуждали погоду. Но принц заметил, как чуть дрогнули её пальцы, и как она старательно избегала его взгляда, уткнувшись в блюдо. И в этот момент он понял: она боится. Боится не его, не императора, не войны. Она боится того, что уже происходит с её сердцем, и того, что однажды оно перестанет ей подчиняться.

Глава 92. Глава о том, как младший брат примерял тень старшего, а нашел лишь свет собственной глупости

Всего пара дней минула с того вечера в таверне, а жизнь в гарнизоне уже спешила подкинуть новую вводную. Ближе к концу утренней тренировки, когда солнце начало припекать затылки, а пыль на плацу стала невесомой и вездесущей, воздух вдруг сгустился от запаха дорогих благовоний и шелка.

На плац, словно императорский театр на гастролях, вплыла процессия: наложницы с лицами, скрытыми за полупрозрачными веерами, евнухи с опахалами, стража с алебардами и слуги, несущие, кажется, даже запасные туфли своего господина. В центре этого великолепия шествовал младший принц государства Чу, разодетый так, будто собирался не на пыльный плац, а на прием к Небесному Императору.

— Его Высочество принц Фэн, — едва слышно шепнул Сиань офицер Чжоу, и в его голосе ей почудилась плохо скрываемая ирония.

Когда процессия приблизилась, Ли Сиань дала команду войску приветствовать высочайшего гостя и сама поклонилась с той тщательной правильностью, за которой прячут истинные чувства. Она решила про себя: с этим — лишний раз не связываться. Пусть играет свои игры, она будет просто зрителем.

Принц Фэн остановился в нескольких шагах и окинул ее взглядом, каким оценщик смотрит на неликвидный товар.

— Это вы, мастер Ли, как я понимаю? — В его голосе звенело такое старательное высокомерие, что Ли Сиань едва удержалась от улыбки. Она чуть наклонила голову набок, разглядывая его с откровенным интересом, как разглядывают забавного зверька. «Переигрывает, — подумала она. — Но старается. Молодец».

— Ну и что в вас нашел мой отец? — продолжил принц, растягивая слова. — Вы довольно... некрасивая девушка. И из умений, как я слышал, только знание каких-то варварских боевых техник?

Ли Сиань улыбнулась — открыто и почти ласково.

— Вы совершенно правы, Ваше Высочество. Я некрасива. И, к несчастью для окружающих, еще и побить могу. Сочетание, согласитесь, малопривлекательное. Ничего интересного.

Принц Фэн чуть сузил глаза. Такой легкой капитуляции он явно не ожидал.

— Вы хотите сказать, что даже меня можете побить?

— Боюсь, что вас как раз не могу, Ваше Высочество, — ответила она с притворным сожалением. — Если я побью вас при всем гарнизоне... или вы побьете меня... в любом случае картина выйдет малоприятная. Для вашей... ммм... репутации. А репутация для принца, говорят, стоит полцарства.

Он прищурился, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то живое, не наигранное.

— Я слышал, вы живете здесь же, при гарнизоне? В каком павильоне?

— Простите, Ваше Высочество, но я не принимаю гостей.

— Вы смеете отказывать принцу? — его голос снова взлетел до фальшивого негодования. — Мой старший брат до сих пор не научил вас повиновению?

Ли Сиань молчала. Ей очень хотелось ответить, что Его Высочество принц Ди как раз сейчас отсутствует, и она бы с радостью порекомендовала младшему брату уточнить этот вопрос у старшего лично. Желательно — на тренировочном плацу, с мечами. Но она сдержалась и лишь вздохнула.

— Так как называется ваш павильон? — настаивал принц.

Она подняла на него глаза — те самые, что император сравнил с горным озером — и произнесла тихо, почти интимно:

— Павильон Легких Весенних Облаков, Ваше Высочество. Приходите... сегодня вечером.

Она дождалась, пока он сам, сохраняя осанку павлина, не отвернется и не удалится со всей своей процессией. И даже заставила себя замереть в поклоне, пока он не отошел на почтительное расстояние.

Офицер Чжоу, стоявший рядом, тихо присвистнул.

— И что это было?

— Его Императорское Величество знакомит меня со своими сыновьями, я полагаю, — ответила Ли Сиань, не сводя глаз с удаляющегося паланкина. — Скажите, офицер, принц Фэн на самом деле такой напыщенный индюк, каким хотел мне показаться?

— Вовсе нет, — усмехнулся Чжоу. — Обычно это очень милый молодой человек. Немного задиристый, но добрый.

— Я так и думала, — кивнула она. — Актер из него так себе. Здорово переигрывает в третьем акте.

Вечер опустился на Павильон Легких Весенних Облаков мягко, окрасив бумажные фонари в теплый апельсиновый свет. Ли Сиань сидела за низким столиком в окружении чайных принадлежностей, а рядом, всем своим видом излучая спокойную готовность вмешаться, расположился офицер Чжоу. Она попросила его побыть с ней этим вечером — не для защиты, нет. Для страховки от самой себя. Почему-то в общении с Их Высочествами она себе уже не доверяла.

До прихода гостя офицер успел ввести ее в курс дела. Принц Фэн оказался младше Ли Сиань всего на два месяца. Увлекался правом, обладал цепкой памятью и острым языком, считался отличным бойцом. Уже женат, и одна из наложниц, по слухам, носит его ребенка. Из недостатков — горяч, задирист и искренне полагает себя самым умным и красивым из трех братьев.

Когда принц появился во дворе павильона, Ли Сиань мельком оглядела его. Он переоделся в более удобные одежды, явно намереваясь сразиться с ней. Походка его была легкой и уверенной, но без той стремительной, пружинистой грации, что выдавала в старшем брате хищника, всегда готового к прыжку. Младший шел, как человек, который знает, что его ждут, и никуда не торопится.

«Красив, — признала она про себя. — Но... нет». Она поймала себя на том, что сравнивает его со старшим, и сравнение выходило явно не в пользу младшего. Она одернула себя. Сравнивать мужчин — дурная привычка, особенно когда один из них уже занял слишком много места в твоих мыслях.

Принц Фэн подошел к столу и, не дожидаясь приглашения, опустился на приготовленный для него стул. Взгляд его скользнул по офицеру Чжоу и вернулся к девушке.

— Вы никогда не расстаетесь со своим помощником? Ни днем ни ночью?

Ли Сиань и бровью не повела.

— А вы хотели одолжить его у меня на время? Ночью я как раз с ним расстаюсь.

Офицер Чжоу поперхнулся чаем и укоризненно глянул на нее. Она пожала плечами.

— Простите, Ваше Высочество. У меня дурная привычка отвечать на хамство хамством. Ничего не могу с собой поделать. Пытаюсь работать над собой, но прогресс очень медленный.

Офицер Чжоу закатил глаза и демонстративно отвернулся к стене.

— То, что вы хамка, я уже понял, — ответил принц, и в его голосе снова прорезалось старательное презрение. — У вас вообще есть хоть какие-то хорошие качества?

— А вам зачем? — искренне удивилась Ли Сиань.

Офицер Чжоу закрыл лицо ладонью и тяжело вздохнул. Кажется, он молился.

Принц Фэн вздернул бровь и уставился на нее с нескрываемым изумлением.

— Вы вообще можете нормально общаться?

— Простите, Ваше Высочество, — она изобразила раскаяние, но глаза ее смеялись. — Я чужестранка. Не знаю ваших правил и обычаев. В целом довольно... неотесанная. Его Высочество принц Ди постоянно мне об этом говорит. Я честно пытаюсь исправиться, но, видимо, материал слишком грубый. Собственно, я и попросила офицера Чжоу присутствовать, чтобы он вовремя меня останавливал. Боюсь, одной встречи со мной хватит, чтобы вы навсегда разочаровались в женщинах.

— Ваш помощник плохо справляется, — сухо заметил принц. — Вы еще ни слова не произнесли, чтобы меня не оскорбить.

— Офицер Чжоу в первую очередь мой друг, Ваше Высочество, — мягко поправила она. — А друзья не указывают, они просто... рядом. Будьте и вы вежливее, и я, может быть, начну брать с вас пример.

Принц фыркнул.

— Мне сложно быть вежливым с такими людьми, как вы, госпожа Ли.

Ли Сиань усмехнулась и отставила чашку.

— Ну что ж, Ваше Высочество. Вы достаточно себя показали, чтобы и у меня сложилось о вас определенное впечатление. Может быть, завершим этот спектакль? Наверняка у вас есть дела поинтереснее, чем общаться с людьми, не заслуживающими вашей вежливости, но заслуживающими упоминания в анналах ваших невыдающихся актерских способностей.

— Что вы сказали?!

— Ровно то, что сказала, — она по-доброму ему улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли яда. — Его Императорское Величество попросил вас сделать все, чтобы вы мне не понравились?

Принц замер. Маска высокомерия дрогнула.

— Не понимаю, о чем вы.

— Вы только сейчас обманываете или вообще не гнушаетесь лгать?

— Вы осознаете, что за такие обвинения вас могут казнить?

Она посмотрела на него долгим, спокойным взглядом.

— И каждый раз, когда вы снова решите обмануть, вы будете вспоминать невинную девушку, казненную только за то, что сказала о вас правду? Как вы думаете, это могло бы лишний раз уберечь вас от греха? Я бы умерла ради этого.

В павильоне повисла тишина. Даже сверчки за окном, кажется, притихли, оценивая серьезность момента. Принц Фэн смотрел на нее, и в его глазах медленно таял лед наигранного презрения. Он вздохнул — по-настоящему, устало — и сказал просто:

— Я теперь понимаю, почему вы понравились моему отцу. — Он помолчал и добавил: — И да, он попросил познакомиться с вами, но сделать так, чтобы я вам не понравился.

— Вы прекрасно бы справились с этой задачей, даже если бы ничего такого не делали, — усмехнулась она. — Мужчины мне не особо нравятся, и так уж сложилось, что принцы — в особенности.

— Значит, и мой брат вам не нравится?

Она задумалась на мгновение.

— Он мне нравится как человек. Как и офицер Чжоу. Но ваш брат еще хочет нравиться мне как мужчина, и вот с этим у нас возникают... сложности.

— Офицер Чжоу тоже мужчина.

— Да, — согласилась она, покосившись на офицера, который старательно делал вид, что изучает трещинку на столе. — И если бы он не был военным, это был бы его единственный недостаток.

Принц Фэн хмыкнул и начал загибать пальцы:

— А у моего брата, я так понимаю, их три. Он мужчина, военный и принц.

— Четыре, — поправила она. — Он наследный принц.

— Да... — протянул младший принц с усмешкой. — Получается, у него совершенно нет шансов вам понравиться.

— Да, — она улыбнулась, и в улыбке этой промелькнула нежность, которую она тут же постаралась спрятать. — Но ему на это совершенно наплевать.

Принц Фэн задумчиво посмотрел на нее.

— А я не наследный принц. И не военный.

Ли Сиань встретилась с ним взглядом и мысленно взмолилась небесам. «Только не четвертый. Господи, пронеси».

— Нет, Ваше Высочество, — твердо сказала она, поднимаясь из-за стола. — Даже не начинайте. Пойдемте лучше подеремся.

— Мне что-то уже и не сильно хочется, — пробормотал он, но глаза его блестели.

— Не отказывайте девушке в маленьких девичьих радостях, — она улыбнулась и сделала приглашающий жест в центр двора. — Не каждый день выпадает шанс побить ненаследного принца.

— Неужели каждый день вы бьете наследного?

— Конечно! — она фыркнула. — Я имею право бить наследного принца каждое утро на тренировках мастера Ву.

Принц Фэн замер с открытым ртом.

— Сам мастер Ву разрешил вам присутствовать на его тренировках с принцем?!

— Да, а что?

— Как вы этого добились?!

Ли Сиань пожала плечами.

— Много зевала и честно призналась, что люблю спать, есть и бить мужчин. Мастер Ву был покорен этим набором увлечений. Ну, начнем, принц Фэн?

Он рассмеялся — искренне, открыто, совсем как тот «милый молодой человек», о котором говорил офицер Чжоу.

— А с вами гораздо веселее дружить, чем конфликтовать, мастер Ли.

Они начали поединок. Медленно, аккуратно, словно танцуя. Принц больше отбивался и смешно ойкал, когда ее маленькие, но твердые ладошки припечатывали его по плечам и корпусу. Он был хорош, но старший брат все же превосходил его в технике и реакции. Ли Сиань поймала себя на том, что снова сравнивает, и поспешно отогнала эту мысль.

Офицер Чжоу наблюдал за ними со стороны, попивая остывший чай. Он видел, как постепенно тает лед между этими двумя, как они начинают улыбаться и обмениваться короткими, но уже не колкими репликами. «Они подружатся, — подумал он. — Но младший вряд ли решится перейти дорогу старшему. А даже если решится — она не позволит. Держать мужчин на расстоянии вытянутой руки она умеет виртуозно. Жаль только, что старшего это расстояние, кажется, только раззадоривает».

Он вздохнул, отставил чашку и приготовился разнимать эту парочку, если дружеский поединок вдруг перерастет во что-то более серьезное. Но, глядя на то, как искренне смеется Ли Сиань, уворачиваясь от удара принца, он понял: сегодня обойдется без жертв. По крайней мере, физических.

Глава 93. Трактат о том, как веселье маскирует сети судьбы

— Дети, я оставил вас всего на пару дней, а вы уже деретесь, — раздался вдруг знакомый голос, и все, как по команде, обернулись.

В проеме ворот, залитый мягким светом бумажных фонарей, стоял наследный принц Чжу Ди. Его темно-серое военное платье еще хранило пыль дороги, но взгляд был ясен и остр, как всегда. Он медленно обвел собравшихся глазами и остановился на Ли Сиань.

— Ли Сиань, тебе не стыдно? Ты же старше.

Девушка остановила поединок и, выдохнув, протянула младшему принцу руку дружбы. Тот принял ее с готовностью.

— Офицер Чжоу, — продолжал принц Ди, проходя к столу и усаживаясь с той ленивой грацией, что свойственна только большим хищникам, — они что-то не поделили или просто силами меряются?

— Просто коротали время, Ваше Высочество, — ответил офицер, стараясь сохранять невозмутимость. — Принц Фэн не хотел участвовать в поединке, но госпожа Ли его уговорила.

— Это как же? — бровь принца Ди поползла вверх.

Ли Сиань пожала плечами и, все еще улыбаясь, пояснила:

— Я сказала, что ничего не приносит мне большей радости, чем возможность каждый день бить принцев. А поскольку Вас не было в гарнизоне целых два дня... — она развела руками, — пришлось искать замену.

Младший принц рассмеялся и, бросив на брата озорной взгляд, воскликнул:

— Брат, твоя девушка — это нечто! Признавайся честно: сколько раз в день ты хочешь ее придушить?

— Да, мне это тоже очень интересно, — поддакнула Ли Сиань с невинным видом.

Принц Ди проигнорировал обоих и, усаживаясь удобнее, расправил полы платья на коленях.

— Вы будете ужинать? Госпожа Дао! — крикнул он в сторону кухни.

— Ему некогда меня душить, — доверительно сообщила Ли Сиань младшему принцу, пока они возвращались к столу, — он все время командует.

И они вместе прыснули от смеха, как два заговорщика. Офицер Чжоу и принц Ди синхронно посмотрели на них с одинаковым выражением укоризны.

— Это да, — охотно подтвердил принц Фэн. — Он с детства такой.

Глаза Ли Сиань загорелись.

— О-о-о, как интересно! А какой он был в детстве? Расскажите, пожалуйста! Такой же упрямый зазнайка, как и сейчас? Вам, наверное, все время хотелось его побить?

— Если честно... да, — признался младший брат, бросив на старшего короткий взгляд.

— Мы с офицером Чжоу не мешаем вам общаться? — холодно поинтересовался Чжу Ди.

— Офицер Чжоу не мешает, — весело ответила девушка, даже не взглянув на него.

— Я, на самом деле, не спрашивал, — усмехнулся принц Ди, и в его глазах мелькнула искра.

Ли Сиань картинно надула губки и повернулась к младшему принцу:

— Вот видите, Ваше Высочество, как он со мной общается?

— А ведь у него четыре непреодолимых недостатка, — подхватил игру принц Фэн, явно наслаждаясь. — Мог бы и не усугублять ситуацию.

Принц Ди нахмурился.

— Это какие еще у меня непреодолимые недостатки?

Офицер Чжоу, не поднимая глаз от чашки, монотонно перечислил:

— Вы мужчина, принц, наследный принц и военный.

Младший брат просиял.

— А у меня всего два! — радостно заявил он. — И кажется, мы с мастером Ли нашли общий язык.

— Это совершенно точно, — подтвердила Ли Сиань, одарив младшего принца такой искренней и спокойной улыбкой, что у старшего на скулах заходили желваки.

Он лениво потянулся и выразительно посмотрел на младшего брата.

— Кажется, кому-то пора домой.

— Ну уж нет! — возмутился принц Фэн. — Я останусь и с удовольствием с вами поужинаю!

Ли Сиань подперла щеку ладонью и, глядя на младшего принца с нескрываемым восхищением, протянула:

— Так здорово, что кто-то может сказать «нет» Его Высочеству. Это так... завораживает.

Офицер Чжоу, чувствуя, как воздух в павильоне накаляется, сделал глоток чая и едва не поперхнулся. Принц Ди перевел на него тяжелый взгляд.

— Офицер Чжоу, что прикажете с ними делать? Может, посоветуете что-нибудь?

Офицер, недолго думая, предложил единственное разумное решение:

— Поставьте их в разные углы, Ваше Высочество. А мы с Вами хоть поужинаем спокойно.

Ли Сиань медленно перевела взгляд на офицера Чжоу. Тот тут же осознал, какую двусмысленность только что породил, и побледнел. Девушка расхохоталась.

— Только молчите, госпожа Ли! — взмолился офицер. — Умоляю вас!

— Конечно, конечно, офицер Чжоу, — пропела она, прижимая руку к сердцу. — Вашу сердечную тайну я никому не раскрою.

Принц Ди, прекрасно понимая, куда дует ветер, посмотрел на несчастного офицера и с напускным сочувствием произнес:

— Госпожа Ли знает слишком много наших сердечных тайн. Скрывать от нее что-либо уже не имеет смысла.

— Может, мы с младшим принцем вас оставим? — невинно предложила Ли Сиань, переводя взгляд с принца на офицера. — Не будем мешать?

— Мне! Мне расскажите, что происходит! — взмолился принц Фэн, ничего не понимая, но жаждая подробностей.

Ли Сиань наклонилась к нему и громким театральным шепотом пояснила:

— Его Высочество строит глазки офицеру Чжоу. На случай, если у него со мной ничего не получится.

— А у него не получится! — радостно подхватил младший принц, которому идея про «недостатки» явно пришлась по душе. — Потому что у него четыре непреодолимых недостатка!

— Да, — кивнула девушка, — а для офицера Чжоу у принца только один недостаток — то, что он мужчина. Но, судя по всему, для самого принца Ди у офицера Чжоу недостатков нет. Он самый симпатичный офицер в гарнизоне.

— Даже так? — искренне удивился принц Фэн и перевел изучающий взгляд на офицера Чжоу.

— Мы решили, что вы идеальная пара, — торжественно доложила Ли Сиань, обращаясь к наследному принцу и офицеру.

— Надо еще их гороскоп рассчитать, — задумчиво добавил принц Фэн, потирая подбородок.

— И благоприятную дату для свадьбы, — поддакнула девушка.

Принц Ди смотрел на бледнеющего офицера Чжоу и благодушно улыбался — той самой улыбкой, от которой у подчиненных холодело в животе.

Вечер покатился дальше, наполненный смехом и нелепыми обсуждениями свадебного наряда для офицера Чжоу. Они спорили о цвете шелка, о том, какие дары приличествует преподнести жениху-мужчине, и о прочих глупостях, от которых у самого офицера дергался глаз.

А Ли Сиань сидела, улыбалась, шутила и думала о своем. Смех звенел в павильоне, легкий, как весенние облака, в честь которых он был назван. Но внутри у нее все сжималось от холодного, трезвого осознания: ей самой, похоже, уже не избежать свадьбы. Потому что за ее судьбу взялся не просто мужчина, не просто принц — сам император. А против воли Сына Неба не идут даже такие, как она.

Она поймала на себе короткий взгляд принца Ди. Он улыбался, слушая очередную нелепицу от брата, но глаза его смотрели на нее — внимательно, цепко, с той собственнической теплотой, от которой у нее всегда перехватывало дыхание. И она вдруг поняла: он знает. Знает, о чем она сейчас думает. И ждет.

«Четыре недостатка, — мелькнуло у нее в голове. — И одно неизбежное будущее».

Глава 94. Глава о том, как тигр загнал лань в угол, но забыл, что у нее тоже есть клыки

Прошла еще неделя. Ли Сиань продолжала тренировки, а принц все так же время от времени появлялся на краю плаца — молчаливой тенью, от которой веяло одновременно теплом и угрозой. Дни текли размеренно, но в воздухе висело невысказанное. Приближался момент, когда он должен был сказать ей о зимней поездке в усадьбу, и с каждым днем эта мысль давила на него все тяжелее.

«Вот я и дожил, — думал он, глядя, как она ловко уворачивается от учебного удара. — Боюсь заговорить с ней. Я, который не боялся ни стрел, ни яда, ни гнева отца. Боюсь услышать ее "нет"». Перед глазами снова всплыла та записка из тюрьмы: «Если он осмелится». Тогда он осмелился. И теперь платил за это — медленно, день за днем, теряя себя в ее серых глазах.

В тот погожий день Ли Сиань отрабатывала с солдатами один из маневров ближнего боя. Сначала она показала его в паре с офицером Чжоу — тот, как всегда, схватывал на лету и был безупречен. Но когда она вызывала к себе новобранцев, чтобы поправить их очевидные ошибки, ей то и дело прилетало по правому плечу — тому самому, которому неделю назад досталось мечом. Девушка морщилась, но продолжала объяснять, потирая ушибленное место.

Принц смотрел на это молча, и с каждой минутой его челюсти сжимались все крепче. Наконец он не выдержал.

— Мастер Ли! — рявкнул он так, что несколько солдат вздрогнули. — Вы помните, что вы мне обещали?

Солдаты удивленно уставились сначала на своего принца, потом на своего мастера. Ли Сиань непроизвольно потерла плечо и сделала вид, что ничего не слышала.

— Продолжаем, — ровным голосом сказала она. — Еще раз.

Но незадачливый парень, стоявший с ней в паре, снова ошибся. Удар пришелся бы точно по больному плечу, если бы офицер Чжоу не шагнул вперед и не принял его на свою ладонь.

— Офицер Чжоу, спасибо, но не стоит, — сказала Ли Сиань и улыбнулась ему — тепло, искренне, так, как никогда не улыбалась принцу.

Чжу Ди почувствовал, как в жилах закипает кровь. «Она улыбается ему. Не мне. Ему». В этот момент девушка, как ни в чем не бывало, заправила выбившуюся прядку за ухо и вызвала следующего солдата. Тот был лучше, но в какой-то момент все равно ошибся и ударил ее по плечу. Ли Сиань начала спокойно объяснять ошибку, но вдруг заметила, что парень ее не слушает. Его глаза, постепенно округляясь, смотрели куда-то за ее спину.

Она обернулась — и в тот же миг сильные руки подхватили ее под колени. Принц поднял ее, как пушинку, прижал к груди и, развернувшись, пошел к своему кабинету. Ей пришлось обхватить его за шею, чтобы не упасть. Она не знала, как реагировать — при всех! — и потому просто замерла, стараясь не выражать никаких эмоций. Но в своем воображении она уже убила его десятком разных способов. Медленных. Болезненных. С выдумкой.

Солдаты провожали их взглядами. Кто-то — с изумлением, кто-то — с радостным предвкушением сплетен, кто-то — с плохо скрываемой завистью. Офицер Чжоу смотрел им вслед и чувствовал, как его сердце в очередной раз разбивается на мелкие осколки.

В кабинете принц закрыл дверь ногой, дошел до стола, сдвинул свободной рукой все, что на нем было, и аккуратно усадил девушку на столешницу. Затем выпрямился и посмотрел на нее сверху, ожидая реакции. Ли Сиань окинула его взглядом — пустым, безразличным — и отвернулась.

«Хорошо. Так, значит», — подумал он, и в груди у него что-то опасно дрогнуло. «Посмотрим, кто кого».

Он опустился перед ней на колени, прижав ее бедра к краю стола своими. Их лица оказались на одном уровне. Он медленно приблизился, чтобы поцеловать, но она отклонилась назад, выставив ладони — не касаясь его груди, но создавая преграду. Он наклонился еще ближе, она отклонилась дальше и отвернулась. Тогда он положил одну руку ей под спину и пальцами осторожно, но крепко сжал ее шею сзади, упираясь другой рукой в стол позади нее. Она тут же повернула голову и взглянула на него. Под его пальцами, в ее венах, гулко билось сердце — быстро, испуганно, но не от страха.

— Третье обещание, — сказала она тихо.

— Я помню, — прошептал он. — Ты можешь убить меня потом, если захочешь.

И начал ее целовать.

Он так давно хотел этого. Случай был не самым подходящим, но он больше не мог сдерживаться. Девушка замерла, лихорадочно соображая. Варианты мелькали в голове один за другим: вырваться и убежать, ударить и убежать, ударить, вырваться и убежать... А потом что-то изменилось.

Его поцелуи стали другими. Он прижал ее к себе крепче, взял ее лицо в ладони и начал целовать — глаза, щеки, снова губы, шею, снова и снова возвращаясь к губам. С таким голодом, с такой отчаянной решимостью, будто и правда решил умереть после — в расплату за вторжение за ее стены из льда и стали, которые она выстраивала годами.

И в голове у нее вдруг стало легко и пусто. Внутренний голос, вечный страж ее покоя, снова замолчал. Ей показалось, что сердце переворачивается в груди, а в животе растекается странное, незнакомое тепло. Она, не знавшая ни отцовской, ни материнской ласки, с удивлением ощутила, как по венам огнем разливается тепло другого человеческого сердца. Сердца, которому на нее было совсем не все равно. В этом поцелуе она чувствовала все: заботу, тревогу за нее, извинение за то, что он таким варварским способом заявил на нее права перед всем гарнизоном, и еще много чего, чему она не знала названия.

Чжу Ди вдруг понял: если он не остановится прямо сейчас, то возьмет ее прямо здесь, на этом столе. Усилием воли — огромным, почти нечеловеческим — он отстранился. Открыл глаза и взглянул на нее.

Она тоже медленно приоткрыла глаза. Это больше не были холодные серые клинки, готовые пронзить. Это было сонное туманное утро, мягкий серый бархат, сладко спящая серая кошка. Ее взгляд лишал его воли, поэтому он снова зажмурился, прижался лбом к ее лбу и опустил руки ей на плечи, легонько сжав. Его собственное сердце колотилось где-то у горла.

— Ваше Высочество, — прошептала она, пытаясь аккуратно высвободиться, — пожалуйста, придумайте какое-нибудь другое наказание. Это для меня... слишком.

— Я вовсе тебя не наказываю, — он не отпускал.

— Тогда что?

— Я тебя хочу. С ума схожу — как хочу. Поэтому целую.

Девушка замерла. Он озвучил то, о чем она и сама уже догадывалась. Но сказанное так прямо и просто, это сорвало все маски. Раньше они стояли друг напротив друга, и между ними была дверь — закрытая, но не запертая. Теперь двери не было.

— Но... ты же говорил, что не видишь во мне женщину. Отпусти меня! — прошипела она.

— Ты тоже обещала мне беречь себя, — ответил он, отпуская ее и отступая за стол.

Она встала, постояла немного, собираясь с силами, и пошла к выходу.

— Сиань, я тебя не отпускал, - вкрадчиво проговорил принц, пропуская мимо ушей ее «ты».

Она остановилась, сжала и разжала кулаки. Потом развернулась и выдохнула шепотом, кипя от гнева:

— Ничего страшного не произошло. У меня даже синяка не будет. Но зато при всем гарнизоне ты притащил меня сюда, как мешок... не знаю чего. И они сейчас стоят и думают, чем мы тут занимаемся за закрытыми дверями. Давай, задержи меня подольше. Пусть их фантазия разыграется!

Она снова развернулась к двери.

— Боже, я просто не знаю, что мне с тобой делать, — проговорил принц, закрывая лицо руками.

— Ты ничего не должен со мной делать!

Она почти дошла до двери, когда он прошипел сквозь зубы:

— Вернись. Сейчас же.

— Мне нужно уйти, иначе мы поругаемся, господин Чжу.

— Господин Чжу? Теперь я снова господин Чжу? Вернись сейчас же!

Она тяжело вздохнула, постояла спиной к нему, потом взяла себя в руки, развернулась и, сделав несколько шагов к столу, встала, уставившись в пол.

Он поднялся и подошел к ней сам. С каждым его шагом ей все сильнее хотелось плюнуть на все — на гордость, на последствия — и просто убежать. «Нет. Не побегу. Но если он только дотронется до меня — побью».

— Ли Сиань, послушай меня. Я ведь уже говорил тебе: ты мне не безразлична. Я просыпаюсь, думая о тебе, и ложусь спать, думая о тебе. Ты и дальше собираешься это игнорировать?

— Надеюсь, при этом ты ничего хорошего обо мне не думаешь.

Он усмехнулся:

— И нехорошее я о тебе тоже думаю.

— Я тоже часто думаю о тебе нехорошо, что уж скрывать! — с вызовом ответила она.

— Уверен, мы говорим о разных вещах.

Она промолчала — все и так было понятно. Тишина повисла между ними, густая и напряженная.

— Ваше Высочество, — наконец заговорила она, стараясь говорить ровно, — я понимаю ваши чувства. Наверное, понимаю. Но прошу вас: давайте не будем даже начинать эти игры.

— Я с тобой не играю, Ли Сиань.

— Чтобы ты ни говорил — это игры! — она сделала вдох и продолжила спокойнее: — Вы наследный принц. Я вообще не из вашей страны. Учитывая мои прежние заслуги, меня давно надо было казнить. И я, кажется, ясно дала понять: меня не интересует ни брак, ни другие отношения с мужчинами. Я хочу, чтобы меня просто оставили в покое.

Она замолчала, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой плитой. «Как же я устала. Устала сопротивляться ему, себе, этому миру».

— Отправьте меня в тюрьму, Ваше Высочество, — голос ее дрогнул. — Пожалуйста. За непослушание, за грубость, за хамство — наверняка найдется за что. Я хочу в тюрьму.

— Да ты с ума сошла. Я предлагаю тебе... себя, а ты хочешь в тюрьму?

— Там... безопаснее. И спокойнее.

— Ты такая трусиха? Или я настолько тебе противен? Я же вижу, что нет! Чего ты боишься?

— Всего.

Принц смотрел на нее и понимал: с ней творится что-то неладное. Она была на грани.

— Мы поговорим сегодня вечером, хорошо? Тебе нужно отдохнуть и собраться с мыслями. Я отпускаю тебя домой. Офицер Чжоу проведет тренировки.

— Хорошо. Я могу идти?

— Да. Иди.

Когда она вышла из кабинета, то заставила себя улыбнуться солдатам, разом повернувшимся в ее сторону. Подошла к офицеру Чжоу. Ей до боли хотелось расплакаться и чтобы он обнял ее и сказал, что все будет хорошо. Но она знала: он уже никогда не сможет к ней прикоснуться, даже по-дружески.

Она снова представила, что умерла и все это не имеет к ней никакого отношения. Старый трюк. Но сегодня он почти не работал.

— Офицер Чжоу, — сказала она мертвым голосом, изучая подол его пыльного платья, — пожалуйста, проведите сегодня обе тренировки. Я ухожу и...

Она зажмурилась и сжала челюсти.

— Госпожа Ли, — тихо сказал он, — все будет хорошо.

Она быстро взглянула на него, шумно вздохнула, развернулась и, помахав солдатам на прощание, пошла к выходу. Держалась из последних сил.

Офицер Чжоу смотрел ей вслед и понимал: между нею и Его Высочеством начался самый настоящий поединок. Она отстаивала свою свободу, он — свою любовь. И он, офицер, слишком хорошо знал, кто в этом бою проиграет.

Глава 95. Непреодолимая сила женского любопытства и ее последствия

Вечером того же дня принц пришел к ней на ужин. Ли Сиань сидела за столом, глядя в одну точку. Когда он вошел, она даже не подняла глаз.

— Мы ведь поругаемся сегодня, Ваше Высочество, — сказала она тихо и равнодушно.

— А ты этого хочешь?

Она устало вздохнула. Ей не хотелось уже ничего. Только чтобы все закончилось.

Какое-то время они молча ели, но аппетита не было у обоих. Наконец принц отставил палочки.

— Послушай, нам давно пора обсудить один важный вопрос.

«Что-то мне подсказывает, что обсуждения опять не будет», — равнодушно подумала она.

— Скоро я уеду на зиму в свою усадьбу, — продолжил он. — Там прошло мое детство. И... я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Девушка нахмурилась. Перед глазами всплыла их поездка в горный дом, и та последняя ночь. Если бы он тогда захотел, он бы сделал ее своей — на шкуре у камина, на столе, да где угодно. И она была бы не против. Она до сих пор не понимала, что на нее тогда нашло, и это пугало ее до колик в животе.

— Зачем? — спросила она наконец.

— Мне так будет спокойнее за тебя. Для твоей безопасности.

— За мной здесь вполне может присмотреть офицер Чжоу. Он тоже носится со мной как с писаной торбой.

— Он не внушает мне доверия. Он звал тебя замуж.

— Ну и что? Я ему отказала.

— Ты отказала, и он перестал надеяться? Перестал пытаться заставить тебя передумать?

Она вспомнила тот поцелуй после вечерней прогулки и вздохнула.

— Он же целовал тебя после того, как ты ему отказала, верно? — принц внимательно смотрел на нее.

— Это не ваше дело.

— Почему ты позволила ему?

— Это не ваше дело!

— То есть ты отказалась выходить за него, но позволила ему себя поцеловать?

— А вы меня поцеловали, вообще не спрашивая! И что? Знаете что, Ваше Высочество, давайте закончим этот дурацкий разговор. Целоваться — не значит жениться. Позволила и позволила. Может быть... из любопытства. Из простого женского любопытства.

— И как?

— Что «как»?

— Ты знаешь, о чем я спрашиваю, — он старался говорить спокойно, но в голосе звенела сталь.

— Простите, Ваше Высочество, но вы не моя подружка, чтобы обсуждать с вами такие вещи.

— А не меня ли ты просила не обещать тебя никому из мужчин?

— Вот именно! Вы не должны меня обещать никому, но я лично имею право пообещать себя тому, кому захочу. И целоваться могу с тем, с кем хочу!

Такого поворота Чжу Ди не ожидал. Вопиющее кощунство над его чувствами и устоями.

— Ли Сиань, запомни одну вещь. После того как я дотронулся до тебя — пусть даже один раз поцеловав — никто из других мужчин не имеет права даже посмотреть на тебя. И ты уже не имеешь права проводить свои женские эксперименты и с кем-то еще целоваться из любопытства. А про другие вещи я вообще молчу.

«Вот сейчас мы и поругаемся», — подумала она, но сил спорить не было.

— Я сделаю вид, что я согласна, — ответила она и закрыла глаза.

Принц шумно вздохнул. А она, помолчав, добавила:

— Но не вздумайте запрещать офицеру Чжоу общаться со мной как с другом. Если вы это сделаете, клянусь, я пущусь во все тяжкие.

— Немыслимо, — прошептал он, тоже закрывая глаза.

Она взглянула на него, тяжело вздохнула, подперла щеку рукой и принялась строить башенку из кусочков курицы в тарелке.

— Если я пообещаю вам, что буду вести себя хорошо, — снова попыталась она, — никаких женских экспериментов больше. Я могу не ехать?

— Нет.

— В отличие от вас, я держу свои обещания.

Принц промолчал. Крыть было нечем.

— Вы же погрузите меня силой, если я откажусь? Или свяжете и повезете?

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— А как тогда?

— Ты можешь просить все, что хочешь.

«Вот оно, — подумал он. — Женщине, которой от тебя ничего не нужно, ты в итоге отдашь все».

— Мне ничего не нужно от вас, Ваше Высочество, — сказала она, вторя его мыслям. — Просто оставьте меня в покое.

— Ли Сиань, а если я буду продолжать платить тебе жалованье, офицер Чжоу продолжит тренировки, и это всего на два-три месяца...

— Что я буду там делать эти два-три месяца? — она снова вспомнила тот вечер у камина. Как смотрела на него — такого большого, сильного, спокойного, ставшего вдруг таким близким. Как хотела, чтобы он встал, отнес ее в постель и до утра целовал так, как целовал в лесу. — Хотя это не важно. Ваше Высочество, простите, но я вынуждена отклонить ваше щедрое предложение, — сказала она твердо.

— Это твое окончательное решение?

— Да.

— Тогда я увольняю тебя со службы, — в его голосе прорезалась сталь. — Моим солдатам больше не нужен мастер боевых искусств в твоем лице. Или ты едешь со мной, и я плачу тебе жалованье. Либо ты не едешь — и больше их не тренируешь, и жалованья не будет.

— И что я буду делать? Вы посадите меня в тюрьму?

— Нет.

— А что?

— Возьму тебя в свой гарем!

— Я туда ни за что не пойду!

— А я не буду тебя спрашивать!

Девушка, ожидавшая чего-то подобного, все равно почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Истерику разрешу себе позже», — пообещала она себе.

— Я думала, вы другой, Ваше Высочество, — сказала она своим обычным мертвым тоном. — А вы такой же, как все.

И поскольку он молчал, прекрасно понимая, с кем она его сравнивает, она встала из-за стола, прошла в спальню, сняла обувь и легла в кровать, накрывшись с головой одеялом.

И в этот миг Чжу Ди понял: он только что совершил ту самую ошибку, о которой его совсем недавно предупреждал отец. «Если ошибешься — она тебя не простит».

Он сидел за столом, глядя на закрытую дверь ее спальни, и чувствовал, как между ними вырастает новая стена. На этот раз — из его собственных слов.

Глава 96. Трактат о накидке, что греет плечи, но сковывает волю

Следующие несколько дней Ли Сиань не появлялась в гарнизоне. Принц тоже не искал встреч, но мысли о ней не отпускали его ни на миг. Он ловил себя на том, что вслушивается в доклады соглядатаев, как в сводки с поля боя. «Первый день провела в постели. Почти не ела. Ни с кем не говорила. Второй день провела на скамейке под кленом. Немного поела. Третий день опять пролежала в постели». Сердце его сжималось, но он не знал, как подступиться. Каждое его слово, каждый шаг теперь казались ему частью той самой ошибки, о которой предупреждал отец.

Позже ему доложили: «Тренируется до изнеможения. Сидит в саду с книгой, но не читает. Ест совсем мало». Он представлял ее — бледную, с потухшими глазами, и чувствовал, как внутри все переворачивается. Но гордость и страх снова все испортить держали его на расстоянии.

В один из вечеров к Ли Сиань заглянул офицер Чжоу. Она встретила его с искренней радостью, но он сразу предупредил: пришел ненадолго и больше так приходить не сможет.

— Его Высочество приказал прекратить со мной общаться? — спросила она, стараясь говорить ровно, но офицер слишком хорошо ее знал. За этим спокойствием клокотала обида.

— Нет, но после того, что произошло...

— А что произошло? — она чуть повысила голос, но тут же сбавила тон. — Он сказал, что солдаты больше не нуждаются в моих тренировках. Но чтобы я не могла ни с кем общаться — такого не было.

Офицер молчал. Он видел, как она сжимает край рукава, и понимал: ей очень плохо.

— Его Высочество беспокоится о вас, — осторожно начал он.

— На самом деле он вовсе не беспокоится. — Ее голос стал тихим и ровным, как лезвие. — Он запретил мне тренировать солдат, потому что я отказалась...

Она замолчала, подбирая слова. Офицер Чжоу чувствовал, как его собственное сердце сжимается в тисках. Он каждый день запрещал себе думать о ней, но боль никуда не уходила. «Зря я пришел», — мелькнуло у него в голове.

— ...потому что я отказалась ехать с ним в его усадьбу на зиму, — закончила она. — Зачем мне туда ехать? Мне и здесь хорошо. Мы не договаривались, что я буду его развлекать. Я должна была тренировать солдат — и все. Уверена, ему есть кого туда взять. Кого-нибудь более подходящего.

Офицер Чжоу осторожно заметил:

— Может быть, вы его не так поняли, госпожа Ли? Может, он имел в виду что-то другое?

Девушка замолчала, обдумывая, как объяснить. Она считала офицера другом, но не забывала: он мужчина, который звал ее замуж. И все же слова полились сами:

— Не думаю, что я не так его поняла.

Она снова замолчала, и весь ее вид — опущенные плечи, погасший взгляд — был воплощением горя и разбитых надежд. Офицер, превозмогая собственную боль, попытался ее поддержать:

— Госпожа Ли, стать женщиной наследного принца — не такая уж плохая доля. Вы могли бы многое себе позволить, попросить у Его Высочества...

— О чем вы говорите? — резко перебила она. — Я не становилась женщиной принца и не собираюсь. Мне ничего от него не нужно! Я лучше умру, чем стану у него что-то просить. Мне не нравится даже сама мысль об этом.

— Тогда... что между вами произошло?

Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.

— Он затащил меня в свой кабинет, как... мешок моркови. И поцеловал.

Офицер замер. В горле у него пересохло.

— О... а-а-а... ясно.

— А потом вдруг решил, что я должна ехать с ним на всю зиму. Но я и тут не замерзну. У меня есть большая меховая накидка. Самая лучшая в государстве, между прочим.

Офицер насторожился.

— Что за накидка, госпожа Ли?

— Ну... вообще-то это накидка Его Высочества. Он принес мне ее однажды на ночь, чтобы я не замерзла. У меня тогда еще не было теплых вещей. И так получилось, что теперь она моя.

Офицер Чжоу медленно опустил взгляд, переваривая услышанное.

— Госпожа Ли, а вы знаете о традиции нашего государства насчет меховых накидок?

— Традицию? — она нахмурилась. — Нет.

— Ясно, - проронил офицер и замолчал.

— Какую традицию, офицер Чжоу? — в ее голосе прорезалось раздражение.

— Знаете... пусть лучше сам принц вам расскажет.

— Я не разговариваю с Его Высочеством. Или он со мной. Я уже не знаю. Что за традиция?

Офицер вздохнул, понимая, что деваться некуда.

— Хорошо. В нашем царстве, если мужчина дарит девушке меховую накидку и она ее принимает, это означает, что она согласна выйти за него замуж.

Ли Сиань замерла. Глаза ее расширились.

— Он мне ее не дарил. Я ее выторговала. Это не считается.

— Это накидка с большим серым соболиным воротником и черным мехом норки?

— Понятия не имею насчет меха. Но да, она черная с серым воротником.

— Это подарок Его Высочеству от императора царства Ши Тэ. И на что же вы ее выторговали?

Девушка нахмурилась, вспоминая тот вечер. Внутри у нее все похолодело.

— На то, чтобы Его Высочество пошел со мной на рынок и купил мне все, что я пожелаю. — Она замолчала, а потом выдохнула с горечью: — Боже мой! Какой же хитрый лис! Я так и знала, что с этой накидкой что-то нечисто. Сегодня же ему ее верну.

— Госпожа Ли, я понимаю ваши чувства, но не стоит этого делать.

— Почему?!

— Потому что если женщина принимает накидку, а потом возвращает, это означает, что она отказывается выйти за него замуж по причине того, что .... Причины могут быть разные, конечно. Но основная.... - офицер явно мялся, - то, что она изменила мужчине. За это могут очень серьезно наказать.

Ли Сиань сжала кулаки. В висках застучало.

— Знаете что, офицер Чжоу? Я все понимаю: традиции, обычаи. Но к моей ситуации они не имеют никакого отношения. Все это — видимость. Игра.

— Тем не менее, это означает, что Его Высочество о вас заботится. Беспокоится.

— Мне это не нужно.

Офицер помолчал, а потом тихо спросил:

— Он вам совсем не нравится?

Девушка тяжело вздохнула и закрыла глаза. Ответ дался ей с трудом:

— Сейчас — нет. Раньше, может быть... чуть-чуть. А сейчас... нет.

— Ясно, — сказал офицер и мужественно добавил: — Уверен, это просто недоразумение. Все скоро наладится.

— Офицер Чжоу, — ее голос стал глухим, — я не хочу, чтобы что-то налаживалось. Я ничего не хочу. И я не хочу больше здесь оставаться.

— Что вы имеете в виду?

— Именно то, что сказала. Я хочу отсюда уйти.

Офицер Чжоу ничего не ответил. Он смотрел на нее и понимал: даже если бы он захотел помочь, это было не в его силах и не в его власти. Она была как птица в золотой клетке, и дверца была заперта не на замок — на традицию, на власть, на его собственное бессилие.

Ли Сиань отвернулась к окну, за которым сгущались сумерки. В груди у нее было пусто и холодно. «Я сама выбрала эту накидку, — подумала она. — Сама согласилась на его условия. А теперь расплачиваюсь свободой».

Глава 97. Трактат о том, как чужие слова ранят глубже меча

В час, когда солнце окрасило крыши в цвет старой бронзы, а тени вытянулись подобно уставшим путникам, в кабинет принца вбежала служанка. Юбки её хлестали по ногам, дыхание сбилось.

— Ваше Высочество! Госпожа Сяо изволит быть в Павильоне Легких Весенних Облаков… У госпожи Ли. Мы умоляем Вас прийти.

Чжу Ди отложил кисть. Госпожа Сяо была красива той совершенной, почти неестественной красотой, что даётся женщинам взамен ума. Он знал, что глупость Сяо была опаснее любого яда, поэтому, не задавая лишних вопросов, устремился в Павильон.

Когда принц вошёл в покои Ли Сиань, перед ним предстала картина, достойная дешевого уличного театра. Госпожа Сяо возлежала на ковре, раскинув нежно-розовые одежды, словно лепестки пиона, сорванные ветром. Одна обнажённая ножка была выставлена вперёд с видом оскорблённой невинности. Лицо её выражало вселенскую скорбь, но глаза — глаза были сухи и цепко следили за реакцией принца.

Ли Сиань стояла в стороне. Чжу Ди заметил, что волосы её распущены — длинные, цвета лунной дорожки на поверхности горного озера, они падали на плечи непривычно беззащитно, и это встревожило его больше, чем вся театральная поза Сяо. Руки девушки были сжаты в кулаки, но дрожали. Глаза её, всегда серые, как зимнее небо, стали совершенно прозрачными, словно лёд на горном озере, сквозь который видно чёрную бездну. На мгновение он не узнал её.

— О, мой принц! — залепетала Сяо, прижимая ладонь к груди. — Госпожа Ли нечаянно толкнула меня… Умоляю, не наказывайте её, она, верно, не хотела…

Голос Сиань разрезал этот лепет, как нож разрезает шёлк. Тихий, ровный, обжигающе холодный:

— Госпожа Сяо. Во-первых, я ничего не делаю нечаянно. Если я двигаюсь — я знаю, куда и зачем. Во-вторых, если бы я решила вас толкнуть, ваше прелестное тело вылетело бы из этого павильона, проломив его двери своим узким лбом. После этого вы бы очень долго прятались от людских глаз. А если вы ещё раз явитесь сюда без приглашения, — я именно так и сделаю. А теперь, — она чуть наклонилась и подняла с пола какой-то предмет, — позвольте мне уйти. Здесь душно.

Она развернулась и вышла из павильона — спина прямая, шаг ровный, но в том, как она сжимала свою находку, чувствовалась такая боль, что госпожа Дао, стоявшая в углу, прижала руку к груди.

Принц проводил её взглядом. Он не бросился за ней, не окликнул. Просто смотрел, как она уходит, и в его глазах смешалось то, что он никогда не позволил бы себе показать при посторонних: беспокойство, нежность и горькое осознание собственного бессилия. Лишь когда её фигура скрылась за поворотом, он перевёл взгляд на Сяо. Наложница сжалась под этим взглядом — в нём не было гнева, только усталое разочарование и холод, от которого даже воздух в комнате стал тяжелее.

— Вы вернётесь в свои покои, госпожа Сяо, — произнёс он тихо. — И не покинете их без моего прямого приказа.

Она попыталась что-то возразить, но он уже отвернулся.

Госпожа Дао, наблюдавшая эту сцену, поняла всё. Не умом — сердцем. Поняла, какое место занимает в душе принца девушка с распущенными волосами и голосом, способным заморозить кровь. И поняла, что глупая красавица на ковре не занимает там и крошечного угла.

Вскоре Сяо ушла, вся в слезах, но их никто не заметил. Ли Сиань стояла на деревянном мостике над прудом с кувшинками. В тёмной воде, подёрнутой ряской, отражалось небо — бледное, угасающее. Она смотрела не на него. Смотрела на то, что держала в ладонях.

Принц подошёл и остановился в двух шагах. Она не обернулась.

— Ли Сиань.

Тишина. Ветер тронул её волосы, открывая бледную шею. В руках у неё лежала палочка для волос — простая, деревянная, с едва заметной резьбой в виде цветка сливы. Та самая, которую она всегда носила. Теперь она была переломлена пополам.

— Это всё, что у меня осталось от матери, — произнесла она глухо, не поднимая глаз. — Тётя отдала мне эту палочку, когда я гостила у неё. Сказала — мать носила её в день, когда познакомилась с отцом. А теперь и это сломано.

Она говорила спокойно, но пальцы, сжимавшие обломки, побелели.

Принц протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но она чуть отстранилась — едва заметно, достаточно, чтобы он понял: сейчас не время.

— Прости, — сказал он глухо. — Я не уберёг тебя от этого унижения. Сяо пришла сама, я не посылал её. Но я должен был предвидеть.

— Предвидеть что? — она наконец повернулась. Глаза её были сухи, но в них стояло что-то большее, чем слёзы. — Что твои женщины придут смотреть на меня, как на зверя в клетке? Что в императорском дворце меня уже называют «непокорной наложницей из Вэй»? Это не слухи, Ваше Высочество. Это приговор. И теперь ... меня легко можно найти.

Принц побледнел. Он ждал этого разговора, но не так — не через сломанную материнскую палочку, не через её голос, в котором не было гнева, только усталая обречённость.

— Кто может тебя найти? — спросил он, глядя в её глаза. Он знал ответ, но он ждал, что однажды она доверится ему настолько, чтобы назвать имя и все объяснить.

Она замолчала, глядя в пустоту. Внутри у неё всё сжималось в холодный ком. «Теперь принц Ки найдёт меня в два счёта. Он услышит „боевые навыки“ и „Вэй“ — и сразу поймёт, кто это. И тогда он придёт. А если Чжу Ди решит меня не отдавать… погибнут люди. Опять. И среди них будут те, кого я уже знаю. Офицер Чжоу. Госпожа Дао. Может быть, даже эта глупая Сяо».

— Неважно кто, — ответила она наконец и отвернулась обратно к пруду. — Кто угодно, кто ищет девушку из Вэй, умеющую убивать. А там, поверь, выбор невелик. Может, это и к лучшему. — Она горько усмехнулась. — Пусть уже это случится. Мучения тела терпимы. Мучения сердца — нет.

— Я не позволю тебе вернуться в Вэй, — выдохнул принц.

— У меня есть выбор? — Она бросила короткий взгляд через плечо. Тень улыбки, горькой и колкой. — Ты увёз бы меня в усадьбу силой. Сплетни сделают своё дело, и за мной придут. А я стою здесь, в твоём павильоне, с распущенными волосами и сломанной палочкой, и думаю: что мне осталось? Даже свобода — иллюзия. Я всегда была чьей-то. Отца. Жениха. Теперь — твоей пленницей.

— Ты не пленница.

— Тогда позволь мне уйти прямо сейчас. Я хочу уйти, - она вздохнула, - но не могу. У меня теперь нет даже шпильки для волос.

Принц нахмурился, не понимая метафоры.

— Куда ты хочешь уйти? Зачем тебе шпилька?

— Разве это важно? — Она отвернулась к пруду. — Я связана по рукам и ногам. Даже волосы не могу убрать с лица, чтобы видеть, куда идти.

— Послушай, Сиань. Я был неправ. Я обидел тебя. Но не наказывай меня так. Не говори о побеге, как об единственном исходе.

Она вздохнула, вглядываясь в темную воду пруда, пока ветер не тронул воду, и рябь не исказила отражение её бледного лица.

— Доброй ночи, Ваше Высочество, — сказала она и пошла прочь.

Он не остановил её. Только смотрел вслед, пока она не скрылась в дверях павильона.

В тот же вечер у дверей Павильона Легких Весенних Облаков появилась дворцовая стража. Два человека с длинными мечами в богатых ножнах. Открыто, не таясь. Ли Сиань, выглянув, увидела их и молча закрыла дверь. «Охрана. Не пленница? Лжец».

Она положила обломки палочки на столик у изголовья — так кладут вещь, которую ещё надеются починить, но уже знают, что не смогут. Рана на плече, почти зажившая, вдруг начала ныть.

Ночью её скрутил жар. Госпожа Дао послала за господином Джинг-Ду. Один из стражников побежал к принцу.

Чжу Ди, не успев даже как следует одеться, ворвался в павильон. Доктор уже склонился над ложем, где металась Ли Сиань. Лицо её горело, с губ срывались обрывки слов — то ли молитвы, то ли проклятья.

Принц смотрел на её мечущуюся фигуру и чувствовал, как внутри всё обрывается. «Её дух бунтует, и тело отвечает болью. Это я. Я сломал её палочку для волос. Я нарушил свои обещания. Я загнал её в угол».

— Рана воспалилась, — мрачно сообщил Джинг-Ду. — Придётся вскрыть и засыпать порошком. Держите её.

Чжу Ди встал у ее изголовья, положил руки ей на плечи. Но она не вырывалась. Лежала, стиснув зубы, и только слёзы текли из-под сомкнутых век — беззвучно и неостановимо.

Уходя, лекарь задержался у двери и сказал тихо, так, чтобы слышал только принц:

— Я лишь молюсь, чтобы это не оказалось заражением крови. Если так — мы бессильны. Завтра приду ставить пиявок, но госпожа, уверен, будет против. Она их терпеть не может. Но другого выхода нет.

Когда шаги доктора стихли, принц опустился на край постели. Взял её здоровую руку — маленькую, с мозолями от меча, и поднёс к своим губам.

— Ли Сиань, — прошептал он, и голос его сел от отчаяния. — Пожалуйста. Поправляйся. Не смей умирать, слышишь? Не наказывай меня так. Я знаю, ты хочешь уйти, но я не могу тебя отпустить. Я спрячу тебя в усадьбе, я стану тебе ненавистен — но ты будешь жить. В безопасности. Далеко от принца Ки и от моего дурацкого дворца. Только выживи. Прошу тебя. Я больше ни о чём не прошу.

Он склонил голову и прижался лбом к её горячим пальцам. Снаружи занимался рассвет, холодный и безучастный. А в павильоне шла своя война — между жизнью и волей к ней, между любовью и свободой. И палочка для волос, сломанная надвое, так и лежала на столике у окна.

Глава 98. Глава о том, как наследный принц делил пиявок с пленницей и проиграл в честном торге

Едва первые лучи пронзили утренний туман, окрасив ширмы в цвет жидкого золота, как в Павильон Легких Весенних Облаков бесшумно, словно духи недуга, проникли трое. Впереди выступал господин Джинг-Ду, держа перед собой банку с пиявками, как драгоценный ларец. За ним, пригибая головы под притолокой, следовали два санитара — плечистые, угрюмые, с руками, способными гнуть подковы. В их глазах читалась мрачная решимость людей, которым предстоит держать разъярённую тигрицу.

Тигрица, однако, спала. И не просто спала, а мирно посапывала, зарывшись лицом в подушку, в то время как на самом краю постели, словно изваяние, застыл наследный принц Чжу Ди. Он лежал, не раздеваясь, на боку, вытянувшись струной, чтобы ни в коем случае не коснуться её даже тканью рукава. Лицо его во сне казалось непривычно уязвимым.

Джинг-Ду деликатно кашлянул. Принц открыл глаза мгновенно, без перехода ото сна к яви — так просыпается воин.

— Ваше Высочество, — зашептал доктор, косясь на спящую девушку. — Пиявки. Я привел санитаров, чтобы держать госпожу. Но, полагаю, Ваша помощь тоже не будет лишней.

Чжу Ди перевел взгляд на банку, где извивались скользкие твари, потом на санитаров, напоминавших мясников, потом на хрупкую фигурку под одеялом. Он представил, как эти двое навалятся на неё, как она, оскорблённая и беспомощная, начнёт вырываться и шипеть, и её рана разойдётся ещё больше.

— Оставьте нас на минуту, — велел он. — Я попробую договориться.

Санитары вышли, явно испытывая облегчение. Принц осторожно коснулся плеча девушки.

— Ли Сиань. Проснись.

Она заворочалась, недовольно сдвинув брови, и приоткрыла один глаз — мутный, непонимающий.

— Рана воспалилась, — сказал он тихо, но твердо. — Нужно ставить пиявок, иначе ... господин Джинг-Ду говорит… будет плохо ... очень плохо.

— Вот и славно, — прошептала она, закрывая глаз и натягивая одеяло до подбородка. — Дай мне умереть спокойно. Ненавижу этих тварей.

— Нет, не славно. — Он наклонился чуть ближе, и в голосе его прорезались просительные нотки. — Давай так: доктор будет ставить одну тебе и одну мне. По-честному.

Она приоткрыла оба глаза. Взгляд её был мутным от недосыпа и остатков жара, но достаточно ясным для того, чтобы в нём зажёгся опасный огонёк торга.

— Нет, это вовсе не по-честному. Ты их не боишься. — Она задумалась на мгновение. — Одну мне… и три тебе.

Принц издал звук, похожий на сдавленный смешок.

— Три? Ли Сиань, это уже тирания, а не медицина.

— Три, — повторила она с каменным лицом. — Или никаких.

Он покачал головой, но в глазах его плескалось облегчение от того, что она хотя бы торгуется, а не отворачивается к стене.

— Хорошо. Три так три. Я их, признаться, тоже недолюбливаю. Но ради тебя готов потерпеть, кровожадное ты чудовище.

Он поднялся и вышел к доктору. Ли Сиань откинулась на подушку, чувствуя, как внутри, под слоем страха перед пиявками, зарождается странное тепло.

— Но помилуйте, Ваше Высочество, у меня нет с собой столько пиявок, - сокрушался доктор, третий раз пересчитывая пиявок в своей банке, когда принц пригласил их в комнату, - Давайте тогда одну госпоже, одну Вам, и всех, которые останутся, поставим Вам?

— А вдруг не останется ни одной лишней? — мгновенно насторожилась девушка, сверля взглядом банку. — Вдруг все уйдут на меня?

— Тогда пошлём за новыми, — успокоил её принц.

— Пошлите сразу, — потребовала она непреклонно. — Я не собираюсь так рисковать. Договор есть договор.

Джинг-Ду, прижимая банку к груди, ошарашенно переводил взгляд с одного на другую. Чжу Ди обреченно вздохнул и махнул рукой санитарам.

— Идите. Принесите ещё пиявок. И побольше.

Когда санитары удалились, а Ли Сиань улеглась на бок, подставляя раненое плечо, доктор приготовил инструменты. Принц сел рядом, подставив левую руку, и мужественно закатал рукав.

— Ваше Высочество, может, лучше на правую? — засомневался доктор. — Левая ближе к сердцу, кровь пойдёт быстрее…

— На левую, — отрезал принц. — Так эффектнее.

Ли Сиань не сводила с него пристального взгляда. «Он хочет показать, что ему тоже больно. Или просто пытается отвлечь меня. Хм…»

— Кому ставим первую? — спросил доктор, вооружаясь пинцетом.

— Его Высочеству! — тут же выпалила девушка.

— Мне! — одновременно выдохнул принц, и в голосе его прорезалась почти детская поспешность. Он повернулся к Ли Сиань и доверительно добавил: — Только можно я возьму тебя за руку? Мне… немного страшно.

Она смотрела на него долгую секунду. Потом чуть заметно кивнула. Он осторожно просунул ладонь под её руку, переплёл их пальцы — её горячие после жара, его прохладные от утреннего воздуха, — и замер.

Доктор наклонился с первой пиявкой к руке принца. Тварь мгновенно «встала».

— О, Ваше Высочество! Вы понравились первой же пиявке! — радостно объявил Джинг-Ду с интонацией свахи.

— Девушка, наверное, попалась, — прокомментировала Ли Сиань, глядя в потолок. — Девушки в восторге от нашего принца.

В этот момент вторая пиявка коснулась её плеча. Она вздрогнула всем телом и сжала его пальцы до хруста. Он не отдернул руку, только стиснул зубы.

— А вы, госпожа, своей не очень нравитесь, — констатировал доктор, хлопоча над её плечом.

— А мне она нравится, — прошептала Ли Сиань, зажмурившись. — Оставьте её, доктор. Пусть живёт. Будет моим любимым питомцем вместо кошки.

Время тянулось, как смола. Девять пиявок на плече девушки, девять на руке принца. Ли Сиань считала мысленно каждую, чувствуя, как по телу разливается неприятная, ноющая пустота. Но сильнее боли была абсурдность происходящего — наследный принц империи Чжу, грозный военачальник, сидит с ней на одной постели с переплетёнными пальцами и терпит пиявок, потому что она боится.

Санитары принесли банку новых пиявок, но девушка, скрипя сердцем, сжалилась над принцем и дополнительных ему не поставили.

Когда доктор и санитары ушли, оставив после себя запах уксусной примочки, принц присел на стул рядом с кроватью.

— Давай позавтракаем, а потом поговорим.

Она натянула одеяло до подбородка.

— Господин Джинг-Ду ещё не мог далеко уйти. Предлагаю догнать его: я согласна на вторую банку пиявок, лишь бы избежать разговора о том, из-за чего мы поссорились.

Принц рассмеялся — коротко, но искренне.

— На этот раз всё будет иначе, обещаю.

После завтрака, состоявшего из жидкой рисовой каши и горького отвара (который она демонстративно выпила, глядя ему в глаза, словно принимала яд), он снова сел рядом. Взял с её столика две половинки деревянной шпильки, повертел в пальцах. Дерево было тёмным от времени, резьба в виде цветка сливы почти стёрлась.

— Я строго-настрого запретил упоминать, что ты из Вэй, — начал он, не поднимая глаз. — Если хочешь, Юэ Лин найдёт болтуна.

— Нет, — отрезала она, глядя в стену. — Поздно. Слово — не воробей. Не хочу, чтобы за мной числились казненные по моей вине.

Принц кивнул, принимая её отказ.

— Во-вторых, я не предупредил наложниц о тебе. Сяо пришла по собственной глупости, я её не посылал. Больше никто не явится, я велел. И она сломала твою шпильку. Можно я попробую её починить? У меня есть мастер по нефриту и дереву. Он творит чудеса с резьбой. Я не обещаю, что будет как новая, но… она хотя бы снова станет целой.

Девушка смотрела на него долгим взглядом. Потом едва заметно кивнула.

— Со сплетнями во дворце мы тоже что-нибудь придумаем, — добавил он, пытаясь вернуть разговору деловой тон.

— Что, например? — усмехнулась она. — Скажешь, что это не я, а ты моя наложница? И что ты вовсе этого не хотел, но я взяла тебя силой?

Принц поперхнулся воздухом и расхохотался. Ли Сиань сурово на него посмотрела, но уголок её губ дрогнул.

— Прости, — выдохнул он. — Но это очень смешно. И, кстати… у тебя бы получилось. Даже одной рукой. Я бы не особо сопротивлялся.

— Я почему-то так и думала, — вздохнула она.

— А знаешь что? — вдруг оживился он с опасным блеском в глазах. — А давай напьёмся. Как только ты поправишься.

Она уставилась на него расширенными глазами.

— Зачем?

— А зачем люди вместе напиваются? — пожал он плечами.

— Понятия не имею. Я никогда не пила.

Принц на мгновение потерял дар речи.

— Ты серьёзно? Ни разу? Вообще?

— Мне хватало других бед, — сухо ответила она.

— Значит, будем учиться! — объявил он с энтузиазмом, как о новом военном манёвре. — Это срочно нужно исправлять.

— Я поражаюсь, Ваше Высочество, насколько Вы бываете несерьёзным. Вам бы только веселиться.

— А ты, Ли Сиань, слишком серьезна, — парировал он. — Вот напьёмся: ты немного расслабишься, а я, наоборот, стану более серьёзным и ответственным. Равновесие в этом мире восстановится.

— Вы не станете более серьёзным, — вздохнула она, улыбаясь. — Это просто невозможно.

— Мы попробуем! — Он поднялся разгладил несуществующую складку на одежде и улыбнулся ей той тёплой улыбкой, от которой у неё всегда ёкало сердце. — Отдыхай и набирайся сил. Мне нужно, чтобы ты была в форме для нашего… эксперимента. Я зайду позже.

— Мы больше не будем ничего обсуждать? — спросила она с подозрением.

— Сегодня — нет. На сегодня хватит. Пиявки и так выпили из нас все соки.

Он вышел, и в комнате воцарилась тишина. Ли Сиань откинулась на подушки. В голове шумело, в плече ныло, но внутри, под коркой усталости и боли, разрасталось что-то тёплое и очень опасное.

Глава 99. Вино, дарующее трезвость, и слова, рождённые сном

Госпожа Дао носилась по павильону Легких Весенних облаков вместе с другими служанками с лёгкостью, какой давно за собой не помнила. Спустя несколько дней томительной неизвестности доктор наконец разрешил Ли Сиань выпить немного вина — исключительно в лечебных целях, вместе с Его Высочеством.

«Наконец-то, — думала госпожа Дао, поправляя на столе нефритовую чашу для вина. — Напьются, взглянут друг на друга без этих своих щитов, и всё наладится. Сколько же можно мучить себя, словно две несведённые половинки одного амулета…»

Принц, казалось, думал о том же. Он приказал принести разного вина из своих дворцовых погребов — для Ли Сиань на пробу. Когда стол расцветился десятком бутылок, тёмных и светлых, пузатых и вытянутых, точно иноземные птицы, девушка с сомнением окинула их взглядом. В воздухе витал слабый, терпкий дух винного камня. — Я хоть выживу, если всё это попробую? — спросила она, и в голосе её, помимо привычной иронии, мелькнуло искреннее опасение. — Я буду следить, — пообещал принц. Тёплая, почти мальчишеская улыбка тронула его губы. — Только давай не забывать про еду. А ту историю… про дворец… пока отложим. Просто поболтаем. Как когда-то.

Они ужинали. Сначала чинно, словно посторонние. Но вино брало своё — Ли Сиань отпивала по глотку из разных бутылок, и принц, наклоняясь к ней чуть ближе, чем требовали приличия, рассказывал о каждой. В его голосе звучала гордость хозяина и забота государя: об их плодородных землях, где виноград вбирает в себя золото солнца, о виноделах, чьё искусство передаётся из поколения в поколение. О горах, где тяжёл труд, но и заработок у горняков достойный — на это хватает казны. О шумных портах, где строят корабли на продажу и для своих нужд, и о беспокойных соседях, чьи происки они умеют отражать.

Девушка слушала, и по душе её, сжавшейся за эти дни до размеров крохотного зёрнышка, разливалось непривычное, обманчивое тепло. Не только от вина. Его Высочество знал нужды государства и заботился о нём. Так, может… сможет позаботиться и о ней? Тепло поднималось от живота к груди, согревало замёрзшее сердце.

Она отпила ещё один глоток, и внутренние заслонки, державшие страхи взаперти, дрогнули. — Ваше Высочество, — начала она, и язык её слегка заплетался, что придавало словам беззащитную прямоту. — А насчёт нашего уговора… моей свободы. Что ты не отдашь меня никому… ни одному мужчине. Принц замер. Он терпеливо ждал. Пауза висела в воздухе, густая, как аромат вина. — А что, если… — она задумалась, водя пальцем по краю чаши. — Если обещание будет стоить тебе слишком ... дорого? — Что ты имеешь в виду? — Ну… если это будет стоить тебе больших денег. И не только, — она неопределённо повела рукой. И, словно спохватившись, выпалила с пьяной обидой: — Хотя зачем я спрашиваю? Ты же скряга.

Принц поперхнулся воздухом. Это было так неожиданно — и так больно, — что он на мгновение лишился дара речи, мысленно перебирая горы серебра, уже потраченного на укрепление стен, закупку оружия и тайные манёвры против царства Вэй. Скряга? Ради неё он готов был опустошить казну до дна.

Но прежде чем он ответил, Ли Сиань, словно испугавшись собственной дерзости, перескочила на другую мысль, которая жужжала в её опьянённом сознании, как назойливая муха: — А ты не знаешь, где живёт офицер Чжоу?

Вопрос был как удар хлыста. В комнате словно потемнело. — Офицер Чжоу? — переспросил он, и голос его упал на тон. — Где-то в столице. Точнее не знаю. Почему ты спрашиваешь? — Если я выйду за него замуж… — начала она, глядя не на принца, а в тёмный угол комнаты, где плясали тени от свечей. — Он заберёт меня отсюда, правда? Из гарнизона. Подальше от дворца. От всего. — Замуж?! — слово вырвалось у него, точно осколок стекла. — Замуж… — повторила она, и в голосе её промелькнул неподдельный ужас. — Звучит и правда ужасно. Как приговор. Но если он заберёт меня… Ведь никому не будет дела до жены простого офицера. Тихая, незаметная жизнь.

«Вот оно что, — понял принц. Холод пробрал его до костей. — Она боится не меня, а принца Ки. Боится, что я не смогу или не захочу её защитить. Не стану воевать за неё. И ищет нору, чтобы спрятаться. А я для неё — не защитник, а источник опасности».

Он смотрел на неё, а внутри всё сжималось от гнева и бессилия. — Ли Сиань, — он заставил свой голос звучать спокойно, хотя в висках стучало. — Разве Чжоу сможет защитить тебя так, как я? Разве ты не понимаешь, что из меня защитник получился бы получше?

— Может, меня и не придётся защищать, если я буду с ним, — тихо, но с какой-то отчаянной убеждённостью сказала она. — А вот если буду с тобой — этого не избежать. — Она не добавила вслух: «И, глядя на тебя, моё сердце никогда не будет спокойно. Оно будет разрываться от любви и страха». Вместо этого она лишь вздохнула и добавила, как о решённом деле: — И у него я буду единственной женой. Столько плюсов. И жалованья ты мне больше не платишь… одной мне не прожить. Зря я ему отказала тогда. Глупая была.

Она беззаботно, по-детски зевнула, прикрыв рот ладошкой, и заключила с усталым равнодушием, которое было хуже ножа: — Завтра же напишу ему, что согласна. Надеюсь, он ещё не передумал. — И, заметив его застывшее лицо с закрытыми глазами, добавила с пьяной дерзостью: — Ваше Высочество, вы сидя заснули?

Его Высочество действительно закрыл глаза. Он держался из последних сил, вспоминая всё, чему учил его старый наставник: «В покое и равновесии — сила. Не давай ветру качать твоё озеро». Он представил себе гладь того самого озера, но вместо воды видел её лицо. Открыв глаза, он посмотрел на девушку взглядом, в котором смешались нежность, боль и стальная, неколебимая решимость. — Знаешь что, Ваше Высочество, — не унималась она, — вы всё-таки совершенно не умеете пить. Сидя заснули! Давайте, идите-ка уже к себе. И мне на сегодня, пожалуй, хватит.

С этими словами она, чуть покачиваясь, поднялась из-за стола. Медленно, словно во сне, подошла к кровати и попыталась развязать пояс. Пальцы не слушались, теребили шёлк без толку. Решив с ним не мучиться, она села, бесцеремонно сбросила обувь — один башмачок отлетел в сторону стола, — отвернула одеяло и легла спиной к принцу. Демонстративно. Стена из её хрупкой спины, увенчанная растрёпанными волосами.

Принц молча наблюдал за этими манипуляциями. В тишине было слышно, как трещит фитиль свечи. Всё внутри него дрожало, но разум был холоден и ясен. «Ты абсолютно прав с тем, что задумал, — размышлял он, глядя на её напряжённые плечи. — Послезавтра я увезу тебя в усадьбу. Завтра я не отойду от тебя ни на шаг, и ты не успеешь наломать дров. А там… у нас будет тишина и время. Там я разберусь с твоими страхами».

Посидев ещё немного, он встал. Не за тем, чтобы уйти. Ноги сами принесли его к ее постели. Ли Сиань, похоже, провалилась в сон сразу, как только голова её коснулась сгиба локтя. Подушка, как всегда, сиротливо белела рядом. Чжу Ди опустился на край кровати, и та чуть слышно скрипнула. С бесконечной осторожностью, словно прикасаясь к лепесткам драгоценной хризантемы, он вытащил из её волос шпильку, одолженную госпожой Дао. Прядь волос упала ей на щёку. Он вспомнил, как узнал, что у неё была всего одна материнская заколка на все случаи жизни. Эта мысль сейчас отозвалась в нём щемящей нежностью.

Затем, повинуясь порыву, который был сильнее всех наставлений о приличиях, он осторожно отвернул одеяло. Его пальцы нашли её пояс и, вместо того чтобы просто расслабить, мягко, но настойчиво высвободили его совсем. Дыхание её было ровным и тёплым.

Он накрыл её одеялом и выпрямился. Нужно было идти. В пустой, холодный дворец. Но ноги не слушались. Он так скучал. Так смертельно, изнурительно скучал и переживал все эти дни, что сейчас не мог оторвать от неё взгляда. Он больше не мог оставить её одну.

Решение пришло простое и окончательное, как восход солнца. Он снял обувь, затем расшитый драконами ремень и верхнее платье. Ткань с тихим шёпотом легла на пол. Оставшись в нижнем одеянии, он так же тихо лёг рядом, укрывшись одним с ней одеялом. Кровать приняла их обоих, словно давно ждала.

Он лежал на спине, боясь дышать. А затем повернулся на бок, лицом к её спине. Она была его упрямой, невозможной, колючей и такой ранимой девушкой. Его любимой. Медленно, едва касаясь, он провёл ладонью по её волосам, рассыпавшимся по подушке. Нежно, почти невесомо, поцеловал в макушку. Тепло её тела и запах волос обволакивали его, даря горькое, пронзительное счастье покоя.

Он знал, что эта ночь — лишь затишье. Что утром, как только она откроет глаза и поймёт, что он рядом, начнётся новый поединок. И ему снова предстоит победить. Победить её страх, её упрямство, завоевать право заботиться о ней. Но пока что — в этой тёмной комнате, в этой тишине — он просто был рядом. И этого было достаточно.

Глава 100. Поединок, не предписанный ритуалом, и признание, не нашедшее слов

Пробуждение обрушилось на Ли Сиань мгновенно, безжалостной волной. Сначала — тепло и запах кожи, нагретой на солнце, и жасмина. Такой знакомый, мужской, окруживший её со всех сторон. Её щека покоилась на твёрдой груди, обтянутой тонким шёлком. Сердце под этим шёлком билось ровно и сильно.

Страх схватил её за горло раньше, чем рассудок. Она отпрянула с глухим, резким вскриком, оттолкнувшись обеими руками от этой груди, как от борта переворачивающейся лодки. Запутавшись в длинных рукавах и подоле, она кубарем скатилась с кровати, утянув за собой одеяло, словно крепостную стену. Пол встретил её холодом. Встав на колени, она вскинула одеяло до самых глаз, сверкая поверх него диким, непонимающим взглядом.

— Доброе утро, — произнёс принц. Он приподнялся на локте, и в его голосе, помимо явной укоризны, звучало с трудом сдерживаемое веселье. — Ты едва не сломала мне рёбра своим внезапным отступлением. Мой учитель военной тактики был бы впечатлён.

Девушка смотрела на него в немом шоке, не в силах вымолвить ни слова. Солнечный свет пробивался сквозь бумагу окон, заливая комнату нежным, обманчиво-мирным светом.

— Доброе утро, Сиань, — повторил он, и на губах его заиграла та самая улыбка — мягкая, но неумолимая, как у того, кто знает исход партии за десять ходов до финала.

— Пожелать тебе того же… у меня не поворачивается язык, — наконец выдавила она, медленно, по слогам, подбирая слова, как воин подбирает растерянное оружие. — Что… что ты тут делаешь, ради всего святого?

— Было уже так поздно, что возвращаться к себе было бы глупо, — он говорил так просто, словно речь шла о чашке чая. — И я остался с тобой на ночь.

— И это, по-твоему, решение проблемы со сплетнями?! — взвилась она, изо всех сил стараясь говорить спокойно, но голос предательски звенел. — Ты решил развеять слухи, оставшись в моей постели до утра? Гениально! Ради всех богов, уходи, пока никто не увидел! — она замахала рукой в сторону двери так яростно, словно отгоняла назойливую муху, ненароком севшую на её ложе.

— Меня так умиляет, — он блаженно пропустил её слова мимо ушей, — как ты всё ещё путаешься в обращениях. То «ты», то «Ваше Высочество», то «господин Чжу». Я уж молчу про вчерашнего «скрягу».

— Если ты сейчас же не уйдёшь, я буду звать тебя «Ваше Свинское Высочество», — прошипела она. — О боги, как болит голова… — простонала она, прижимая ладонь ко лбу. От резкого движения в висках запульсировала боль. — Уходи немедленно!

С этими словами она вскочила на ноги и, отбросив одеяло, решительно потянулась, чтобы спихнуть его с кровати. Но принц в этот самый миг, с грацией змеи, скользнувшей в траву, хлопнул в ладоши.

Звук был резкий и сухой, как удар бича. В комнату, низко склонив голову и не поднимая глаз, тут же скользнула служанка. Ли Сиань замерла, сжимая в кулаках край одеяла, прижатого к груди.

— Принесите лекарство, — голос принца стал спокойным и властным. — То, что обычно пьют после вина, когда раскалывается голова.

— Уже несу, Ваше Высочество, — раздался тихий, но полный с трудом скрываемого ликования голос госпожи Дао. Она, так же потупив взор, но бросая быстрые, цепкие взгляды из-под ресниц, внесла поднос с дымящейся пиалой.

— Что-нибудь ещё? — её голос дрожал от с трудом сдерживаемой радости.

— Благодарю. Мы будем умываться и завтракать.

Госпожа Дао удалилась, пятясь, но в душе её бушевала буря. Увидев лишь верхнее платье принца на полу и то, что оба спали одетыми, она едва не застонала от разочарования. «Боги небесные, — думала она, и сердце её, полное материнской тревоги, сжималось. — Это же надо быть такими бестолковыми! Напились, как два сапога, переночевали в одной постели, но настоящей парой так и не стали! Две половинки одного амулета, что лежат в одной шкатулке, но не соединены вместе». И тут её осенило. Он не просто остался. Он сберёг. Увидев аккуратно сложенный ремень принца и её нетронутую одежду, она поняла глубину его чувств. «Бедный мальчик, — думала она, выходя и тихо притворяя дверь. — Как же сильно нужно любить и беречь эту упрямую, колючую, словно замёрзший ёж, девчонку, чтобы не воспользоваться моментом и продолжать ждать. Ждать, пока она сама оттает и развернётся к нему. Но где он только нашёл такое сокровище, которое само боится своего собственного блеска?»

Едва дверь закрылась, Ли Сиань обернулась к принцу. Взгляд её метал громы и молнии. — Ну что, Ваше Свинское Высочество, вы довольны? — в голосе её звучала горечь. — Теперь-то уж точно никто не усомнится, что мы делим ложе. Вся гарниз будет это знать уже до вечера.

— Спать в одежде, — ответил принц, лениво проводя рукой по смятой простыне, — ещё не значит делить ложе. Для этого, знаешь ли, есть другие, более… волнительные способы.

— Я даже обсуждать это с Вами не хочу! — прошипела она, чувствуя, как предательски горят щёки.

— Я просто не мог уйти, — он вздохнул, и в его голосе на секунду мелькнула та самая ночная, незащищённая нежность. — Ты так сладко спала. Даже не храпела. Почти.

— А знаете что, Ваше Высочество? — её голос упал до опасного шёпота. — Я Вас сейчас всё-таки побью. Вы так долго напрашивались, а я так долго была с вами терпелива. Пожалуй, мера моего терпения переполнилась. Идите-ка сюда.

И Ли Сиань, воистину как полководец, начинающий генеральное наступление, полезла через кровать, схватив с постели длинную, туго набитую подушку. Принц, мгновенно оценив угрозу, вскочил с кровати с совершенно не величественным воплем: — Госпожа Дао! Госпожа Дао! Измена! Мятеж!

Хранительница павильона влетела в покои быстрее ветра. Принц в два прыжка оказался за её спиной, схватил за плечи и, выглядывая из-за надёжного, словно крепостная стена, плеча, начал ябедничать с интонациями обиженного мальчишки: — Госпожа Дао! Спасите своего государя! Ли Сиань угрожает жизни правящей особы!

— Развлекаетесь, Ваше Высочество? Весело Вам? — шипела Ли Сиань, пытаясь достать его подушкой, но принц каждый раз ловко разворачивал госпожу Дао за плечи, используя её как живой щит.

— Госпожа Ли! — воскликнула хранительница, мужественно принимая на себя град ударов, которые не достигали цели. — Его Высочество нельзя бить! Это неслыханно!

— Мне можно! — отрезала девушка.

— Что Вы такое говорите?! Никому нельзя! Это против всех писаных и неписаных законов!

— Мне можно! И в руках у меня пока только подушка. А могла бы быть скамейка.

— Госпожа, даже подушкой нельзя! Это оскорбление величия!

— Можно, госпожа Дао, подушкой можно! — в голосе Ли Сиань звенела странная, незыблимая правота. — Если Его Высочество плохо воспитывали в детстве, значит, этим придётся заняться мне! У меня, знаете ли, есть одна такая штучка, которая водится только в семьях императора и министров. Так что я вполне уполномочена провести воспитательную беседу. Хотя бы подушкой. И он знает, за что!

— Какая штучка, госпожа? — ахнула госпожа Дао, и в её глазах, помимо ужаса, мелькнуло искреннее любопытство.

— Та самая, — раздался спокойный голос принца. Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч невидимую мантию власти, и отпустил госпожу Дао. — Хорошо, Ли Сиань. Ты права. Ты имеешь полное право меня побить.

Он вышел из-за спины госпожи Дао, покорно встал посреди комнаты, развёл руки в стороны и закрыл глаза. — Бей.

Госпожа Дао смотрела на эту сюрреалистическую картину, и её разум отказывался её принимать. Наследный принц стоял с видом мученика, а его невеста сжимала в руках подушку, как орудие возмездия. Поняв, что её присутствие здесь лишнее, она выпалила: «Извините, мне срочно нужно… проверить… кухню!» — и выскочила за дверь, захлопнув её с грохотом.

Но пыл Ли Сиань уже угас. Ярость схлынула так же быстро, как накатила, оставив после себя лишь свинцовую усталость и головную боль. Она опустила подушку, вернулась к кровати и, бросив своё «оружие» на смятые простыни, залпом выпила лекарство. Горечь трав обожгла горло. «Всё это — катастрофа, — думала она, глядя в пустую пиалу. — Неуправляемая, как снежный ком. Как мне всё это остановить? Как остановить?!»

— Сиань, я не хочу ссориться, — его голос прозвучал совсем рядом. Спокойный, без тени насмешки. — Нам сегодня ещё весь день быть вместе.

— Это ещё зачем? — она нахмурилась, не оборачиваясь.

— У меня выходной. И сегодня Праздник Урожая. В городе будет большая ярмарка, а вечером — народные гулянья и фейерверки.

— Очень рада за Вас и Ваш народ, Ваше Высочество! Поздравляю от всей души! — она отвесила ироничный полупоклон. — Но я никуда с Вами не пойду.

В этот момент слуги внесли тазы с горячей водой и начали накрывать стол к завтраку. Пар от воды заклубился в воздухе, и на мгновение комната наполнилась мирным домашним уютом. — Поможешь мне умыться? — спросил принц, нарушая тишину.

Девушка закатила глаза, испустила тяжкий, многострадальный вздох, но подошла к тазу и взяла в руки кувшин, повинуясь какому-то древнему инстинкту заботы, который был сильнее её обиды. — Послушайте, Ваше Высочество, — начала она, разглядывая его непослушные вихры на затылке, пока он наклонился над тазом. — Если Вам так приглянулся мой павильон и Вы решили в него окончательно переехать, то я так уж и быть, готова на равноценный обмен. Я согласна на Ваш дворец.

Принц замер. Потом медленно поднял голову и удивлённо уставился на неё. — Сегодня же прикажу упаковать и перевезти туда все мои вещи, — продолжала она любезным тоном. — Уверена, мне там будет очень комфортно. В конце концов, у Вас там наверняка есть большая роскошная купальня. И нет ... Вас.

— Твои вещи и так сегодня начнут паковать, — осторожно ответил принц, смывая мыло и выпрямляясь.

— Зачем? — её голос похолодел. Она знала ответ.

— Купим тебе чего-нибудь интересного, съедим чего-нибудь вкусного.

— Вы знаете, что я спрашиваю не об этом.

— Знаю… — он взял у неё кувшин, чтобы поливать ей. — Завтра мы уезжаем. В мою загородную усадьбу. Я беру тебя с собой.

Девушка застыла, и вода из кувшина зажурчала в тишине. — Завтра?! В усадьбу? — медленно, как заклинание, повторила она. — Мне казалось, мы это уже обсуждали. И я говорила — нет.

Мужчина вздохнул, протягивая ей полотенце. Наступило долгое молчание. Он смотрел на неё сверху вниз, и во взгляде его читалась не злость, а безграничная, терпеливая печаль. — Почему мне с тобой так тяжело? — тихо спросил он.

Она встретила его взгляд в упор, приняла вызов и начала объяснять со свойственной ей бесстрашной прямотой: — Если бы Вы тогда сидели в своём кабинете, а не подсматривали за моими тренировками, Вам бы не пришло в голову ревновать меня к офицеру Чжоу. Вам бы не пришло в голову ходить ко мне в гости. И тогда, поверьте, Ваша жизнь была бы гораздо проще, и Вам не было бы со мной так тяжело. Вы бы не знали меня вовсе.

— Я не ревную тебя к офицеру Чжоу, — произнёс он очень тихо, но каждое слово звенело об стол, как упавшая монета. — Я дал тебе слово. Моё личное слово, что не отдам тебя никому. Ни ему, ни любому другому мужчине. У него не было шансов с самого начала.

«В этом-то всё и дело, — подумала Ли Сиань, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Именно в этом. Дело в тебе. В твоей клятве, которая может стоить тебе всего».

Они сели завтракать. Тишина звенела так, что, казалось, её можно резать ножом. Ли Сиань думала об усадьбе. Чем больше она думала, тем мрачнее становилось её лицо. Загородная резиденция — это уединение, это безопасность, это… близость. Слишком опасная близость.

— Мы можем договориться насчёт завтрашней поездки, — снова начал принц, отламывая кусочек паровой булочки. — Боюсь, что нет, — отрезала она, не поднимая глаз. — Вы не умеете договариваться. Вы просто ставите перед фактом. Озвучиваете свою царскую волю и всё.

Принц долго, очень долго смотрел на неё. Потом отодвинул от себя тарелку и настойчиво произнёс: — Тогда скажи мне честно. Просто и честно. Почему? Почему ты не хочешь ехать?

— Послушайте, Ваше Высочество. Я не могу сказать вам — почему. Возможно, потому что, если я расскажу, вы скажете, что со всем справитесь. И я захочу вам поверить. И тогда мы… зайдём слишком далеко. В такую бурю, которая сметёт не только нас обоих, но и многих вокруг. А я этого не хочу. Я не хочу, чтобы катастрофа, которую я ношу в себе, уничтожила и вас.

В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только их дыхание. — Значит, ты просто ещё не готова поверить, что я смогу справиться с твоей проблемой, — произнёс принц спокойно. — Что я сильнее твоих демонов.

— Нет. Не готова.

Он поднялся. Подошёл к ней. Не коснулся, только посмотрел сверху вниз, и во взгляде его была та же нежность, что и ночью, но теперь смешанная с тяжестью принятого за двоих решения. — Вот именно для этого мы и едем завтра в усадьбу, — сказал он тихо и твёрдо. — Не для того, чтобы я там тайно женился на тебе против воли. А для того, чтобы у тебя было время, покой и безопасность. Чтобы ты научилась мне верить. Это не приказ, Сиань. Это единственный выход.

Он повернулся и пошёл к выходу, оставляя её наедине с её страхами и грохотом разбитых аргументов. — О боги… — прошептала она, закрывая лицо руками. Игра была проиграна. Война продолжалась.

Глава 101. О том, как фейерверки падают в воду, и сердце перестаёт быть крепостью

После завтрака, когда чашки опустели, а все слова — и горькие, и отчаянные — были сказаны, Чжу Ди, игнорируя остатки её протестов, просто приказал собираться в город.

Это была его коронная тактика: не спорить, когда решение уже принято. Он снова облачился в неприметное платье среднего чиновника, натянул шляпу почти на брови, превратившись из наследного принца в обычного горожанина. Ли Сиань же велел одеться «понаряднее, в честь Праздника Урожая» и, что прозвучало как вызов, «сделать наконец хотя бы подобие женской причёски».

Госпожа Дао, которая словно только и ждала этого момента, приступила к преображению девушки с энтузиазмом художника, получившего чистый холст. Она усадила Ли Сиань перед бронзовым зеркалом, и её пальцы, быстрые и ловкие, заскользили по прядям, укладывая их в изящный узел на затылке, оставляя несколько локонов свободно спадать на плечи. Потом принесла румяна и помаду.

— Чуть-чуть, — предупредила Ли Сиань, с сомнением глядя на баночки. — Самые светлые. Чтобы никто не догадался, что я это… что я вообще согласилась на такое.

— Конечно-конечно, — покладисто ответила госпожа Дао, но в её глазах плясали бесенята. Она нанесла на щёки девушки лёгчайший, почти прозрачный румянец, а на губы — оттенок, напоминающий лепесток персика.

Когда с макияжем было покончено, от принца прибыл слуга. С поклоном он протянул лаковую шкатулку, инкрустированную перламутром. — Его Высочество просит Вас надеть это сегодня, — передал он, пятясь к выходу.

В шкатулке, на тёмном бархате, лежали сокровища: небольшие, но необычайно чистого блеска жемчужные серьги, несколько заколок, украшенных резными цветами из белого нефрита, и три тонких браслета, которые, соприкоснувшись, издали нежный, мелодичный звон.

— Его Высочество, по-моему, не на шутку раскомандовался, — буркнула Ли Сиань, чувствуя, как от одного вида этой красоты у неё перехватывает дыхание. Но рука сама потянулась к самой скромной на вид заколке — с крохотной веточкой цветущей сливы. Холодный нефрит коснулся пальцев, и по коже пробежал странный трепет.

Госпожа Дао, поправляя ей причёску, на мгновение замерла и тихо, очень вкрадчиво заговорила. Её голос звучал не как наставление служанки, а как просьба матери, провожающей дочь на судьбоносную встречу: — Госпожа Ли, позволите ли старой женщине сказать вам кое-что прямо? — Да, конечно, — ответила девушка, глядя в зеркало, но видя там не себя, а что-то новое, незнакомое.

— Его Высочество — наследный принц этого государства. Прославленный военачальник. В своё время один из лучших учеников Королевской Академии, где мудрецы седели над его вопросами. Он мудр. Он сдержан. Но, — она сделала паузу, её пальцы замерли на затылке Ли Сиань, — сердце у него всё ещё мальчишеское. Доброе. Открытое. Такие сердца, увы, бьются со всей силой, и их так легко разбить. Не разбейте ему сердце, прошу вас. — Она слегка сжала плечи девушки. — Хорошо вам сегодня погулять!

С этими словами она отошла, и Ли Сиань осталась сидеть перед зеркалом в оглушительной тишине.

Она поняла госпожу Дао. Поняла сразу и до самого дна. Раньше она как-то не задумывалась о его сердце. Она привыкла держать дистанцию, привыкла отвечать холодно и дерзко, как щитом прикрываясь сарказмом, чтобы он не дай бог не привязался. «Не смей, — говорила она себе каждый раз, когда он смотрел на неё слишком долго. — Не смей отвечать ему. Это слишком опасно».

Но, кажется, игра была уже проиграна. Она проиграла её в тот момент, когда позволила себе улыбнуться ему в первый раз. Проиграла, когда не смогла убить, узнав в нем того самого черно-красного демона и после этого проигрывала каждый миг и каждый день.

«Что же мне теперь со всем этим делать? — думала она, сжимая в руке заколку так, что острый край впился в ладонь. — Я должна его остановить. Должна объясниться. Сказать, что я ничего к нему не чувствую. Ровным счётом ничего».

Но тут же внутри, под рёбрами, что-то предательски сжалось. «А чувствую ли я хоть что-нибудь к нему на самом деле? Почему опять эти дурацкие мурашки под кожей, стоит ему приблизиться? Почему я не хочу говорить ему, что ничего не чувствую? Почему, почему, почему…»

Погружённая в этот вихрь вопросов, она вышла из павильона. Вечерний воздух был пропитан ароматами цветов и дымом далёких праздничных костров. И там, у входа, стоял он.

Принц разговаривал с двумя самыми крепкими офицерами охраны. Шляпа скрывала его лицо, но осанка выдавала правителя — спокойная, уверенная, с той небрежной грацией, которая даётся лишь годами боевых тренировок. И когда они втроём обернулись на звук её шагов, мир на секунду замер.

Офицеры смотрели на неё с искренним, почти комичным изумлением, словно вместо боевого товарища, который ещё вчера размахивал мечом на тренировке, они увидели лесную фею. Их взгляды скользили по её лицу и платью с восхищением, какое опытные воины редко позволяют себе проявлять. — Госпожа Ли! — один из них даже слегка запнулся. — Вы сегодня… сегодня вы необыкновенны. И… — он кашлянул, — прекрасны.

— Спасибо, господа офицеры, — она попыталась улыбнуться, хотя внутри всё дрожало. — Но вы заблуждаетесь. Я только так выгляжу и только сегодня. На самом деле я всё то же чудовище, что и вчера.

Офицеры расхохотались — искренне, от души. Но принц не смеялся. Он просто смотрел на неё. И в его взгляде не было ни тени веселья. Там была нежность. И что-то ещё, что заставило её сердце на мгновение остановиться, а затем забиться в два раза быстрее.

Он протянул ей руку — открытую ладонь, словно предлагая не просто опереться, а войти в его жизнь. — Ну что, чудовище? — спросил он, и голос его звучал мягко, обволакивающе. — Пойдём издеваться над продавцами рынка?

— А пойдём! — ответила она, заставляя себя улыбнуться. И вложила свою ладонь в его.

День покатился, словно ярмарочная карусель, сменяя краски и звуки. Улицы были полны народу, повсюду висели красные фонари, слышалась музыка, крики зазывал. Принц, казалось, поставил себе целью скупить половину рынка. Он таскал Ли Сиань от лавки к лавке, заставляя мерять тёплые накидки, расшитые шёлковые платья, сапожки на меху.

— Это всё для усадьбы, — говорил он. — Там понадобится.

Ли Сиань уже не спорила. Она безропотно примеряла одежду, вертелась перед зеркалами, соглашалась на все покупки, заставляя себя не думать о том, что «завтра» — это не просто слово, а рубеж, за которым всё изменится. «Подумаю об этом завтра», — повторяла она про себя, как магическую формулу.

Они обедали в той самой двухэтажной таверне, где когда-то сидели как чужие, а вечером стояли на мосту. Толпа вокруг гудела, предвкушая главное зрелище. И когда первые залпы фейерверков разорвали тёмное небо, Ли Сиань замерла. Огни — золотые, алые, серебряные — взлетали ввысь, чтобы на мгновение засиять, а затем осыпаться вниз дождём искр, гаснущих в тёмной воде реки.

Она стояла так близко к принцу, что чувствовала тепло его плеча. И на мгновение, всего на одно короткое мгновение, позволила себе расслабиться. Позволила себе ни о чём не думать — ни о принце Ки, ни о войне, ни о завтрашней усадьбе. Просто смотреть на огни. Просто чувствовать его рядом.

К ночи они вышли на центральную площадь. Там, словно море, колыхалось народное гулянье. В самом центре, на выложенном камнем круге, танцевали пары. Юные девушки в ярких платьях кружились с парнями, люди постарше притоптывали в такт музыке. По краям стояли столы, ломившиеся от кувшинов с вином и закусок из ближайших таверн.

Принц с Ли Сиань и их молчаливыми охранниками заняли один из столов. Девушка, подперев рукой подбородок, смотрела на танцующих с задумчивой, чуть грустной улыбкой. Она никогда не умела танцевать и никогда не была частью такой простой, беззаботной радости.

Принц снял шляпу, тряхнул головой. Несколько прядей, выбившись из его небрежного пучка, упали на лицо и шею. Он поднял лицо к небу, подставляя кожу ночной прохладе, и в этот момент Ли Сиань случайно взглянула на него.

И не смогла отвести взгляд.

Свет фонарей упал на его лицо, и она вдруг увидела его таким, каким не позволяла себе видеть раньше. Тем самым мальчишкой, о котором говорила госпожа Дао. Мальчишкой, который вырос в очень красивого мужчину. Его челюсть, его шея, то, как морщились уголки глаз, когда он улыбался… «Почему я никогда не замечала, какой он красивый?» — рассеянно подумала она, чувствуя, как внутри разливается странное, горячее, пугающее чувство.

Принц повернулся и поймал её взгляд. И замер, боясь спугнуть. Он смотрел на неё и не двигался, словно перед ним была дикая лань, готовая сорваться с места от любого резкого движения. Она поняла, что он всё видит — её взгляд, её смятение, — и медленно, мучительно краснея, опустила глаза.

В этот миг к их столу подошла незнакомка. Совсем юная, с пухлыми полураскрытыми губами и зовущими глазами. Она, не обращая внимания ни на офицеров, ни на Ли Сиань, протянула руку принцу, приглашая его танцевать.

Принц, приподняв бровь, с лёгкой улыбкой повернулся к Ли Сиань. В его взгляде мелькнуло озорство. — Что ей нужно? — спросила она, наклоняясь к его уху, чтобы перекричать музыку. Он почувствовал её дыхание на своей шее, и по его коже побежали мурашки.

— Она хочет, чтобы я пошёл с ней танцевать, — ответил он, широко улыбаясь, довольный то ли вниманием девушки, то ли её реакцией. — Ты не против?

Ли Сиань ещё раз глянула на незнакомку. На её юность, на зовущие глаза, на то, как свободно и радостно она улыбалась. — Да пусть она тебя хоть съест! — буркнула она, удивляясь тому, как сильно её раздражение походило на ревность.

Чжу Ди расхохотался — открыто, звонко. Встал, схватил её за руку и рывком поднял из-за стола. — Умоляю, спаси меня! — он смеялся, пятясь и утягивая её в толпу. — Я не хочу быть съеденным, я ещё такой молодой и полный сил!

— Но я не умею танцевать! — запротестовала она, упираясь изо всех сил.

Но было поздно. Он притянул её к себе, крепко обнял за талию, чуть приподнял над землёй и закружил в потоке танцующих пар. Ли Сиань зажмурилась, вцепилась в его плечи, и мир вокруг исчез. Осталась только музыка, ритм его сердца под её ладонями и его тёплое дыхание где-то у её виска.

— Расслабься, — прошептал он ей на ухо. — Это просто танец. Доверься мне.

Она честно пыталась. Он держал её за руку, его ладонь лежала на её спине, направляя каждое движение. Их ноги двигались в такт, тела почти соприкасались. Это было невыносимо, невозможно и прекрасно. Они танцевали и танцевали, возвращаясь к столу лишь для того, чтобы перевести дух, а затем снова ныряли в шумную, счастливую толпу. Принц смеялся над её неуклюжестью, а она то искренне хохотала, то закатывала глаза, сбрасывая его руки с талии, чтобы через минуту снова оказаться в его объятиях.

Офицеры смотрели на них и с улыбкой качали головами. Кто бы мог подумать, что их суровый командир и эта колючая девчонка смогут найти общий язык? Они одновременно и сочувствовали принцу, и отчаянно, по-дружески ему завидовали.

Поздно ночью, уставшие до изнеможения, они возвращались домой. Принц нанял карету, и всю дорогу до гарнизона Ли Сиань сидела, привалившись к стенке, чувствуя, как гудят ноги и как странно, очень странно ноет сердце. В карете пахло его жасминовой водой и её цветочным маслом, и эти запахи с того момента навсегда переплелись в её памяти.

Но когда экипаж остановился у её павильона, принц помог ей выйти, поцеловал её руку — нежно, едва коснувшись губами пальцев, — и ушёл.

Ушёл в свой пустой, холодный дворец. Потому что искушение остаться с ней и целовать её до самого утра было слишком велико. Слишком опасно. Потому что он дал себе слово, что не станет ее ни с чем торопить. И эта ночь, полная её смеха и близости, была его личной битвой, которую он выиграл, сбежав с поля боя.

А Ли Сиань долго стояла в темноте своего павильона, прижав ладони к пылающим щекам, и понимала, что крепость вот-вот окончательно падет.

Глава 102. Искусство верховой езды как искусство сближения

Рассвет ещё не наступил, только серая полоса на востоке обещала скорое утро. В павильоне Легких Весенних Облаков уже не спали: охрана проверяла подпруги, слуги заканчивали грузить тюки с одеждой и провиантом.

Ли Сиань стояла перед своей лошадью и смотрела на неё с выражением, какое обычно приберегают для вражеских лазутчиков. Лошадь косилась в ответ, и взаимопонимания между ними не наблюдалось.

— В чём дело, Ли Сиань? — принц уже сидел в седле, и его конь перебирал ногами, чувствуя нетерпение хозяина. — Долго нам ещё ждать твоей царственной милости?

— Я не умею, — тихо, почти сквозь зубы, но очень отчётливо произнесла она.

— Что?! — он даже поводья придержал. — Ты? Не умеешь ездить верхом? Мастер, который тренирует четыре сотни солдат, не умеет сидеть на лошади? Как это вообще возможно?

Девушка тяжело вздохнула. В этом вздохе было всё: и стыд, и досада, и какая-то тёмная, застарелая обида. — Она большая. И высокая. И… однажды я уже пробовала. Это плохо закончилось. Очень плохо. Поэтому, — она подняла глаза, и в них мелькнула искра надежды, — мне будет гораздо лучше остаться здесь. А вы поедете в своё поместье без меня.

— Нет, — отрезал принц. — Так лучше не будет. В этом случае, будет лучше, если ты поедешь со мной.

Он спрыгнул на землю, подвел своего коня поближе. Ли Сиань напряглась, но его руки уже легли на её талию, подняли и усадили в седло боком. В следующий миг он уже был позади — она даже не заметила, как он оказался в седле. Поводья остались в её руках, его ладони легли поверх.

Девушка шумно и недовольно вздохнула, поняв, что теперь ей всю дорогу предстоит сидеть боком, почти у него на коленях, в кольце его рук. Перспектива была — хуже не придумаешь. Она лихорадочно искала пути к отступлению. — А могу ли я поехать… с кем-то другим? С одним из ваших офицеров, например?

Принц на мгновение прикрыл глаза. Его губы дрогнули. — Ли Сиань. Я очень, очень стараюсь быть терпеливым. Но ты, кажется, поставила себе цель довести до белого каления даже святого. Боюсь, я не святой.

— Я должна была попробовать, — вздохнула она. — Вдруг Вы бы достаточно на меня разозлились, чтобы передумать брать меня с собой. Вся эта затея с усадьбой до сих пор мне кажется очень плохой идей.

Принц промолчал, тронул поводья и вся их свита — слуги и охрана медленно двинулись следом.

Поездка стала для Ли Сиань настоящей пыткой. Не физической — конь действительно ступал плавно и ровно, словно понимал, какого хрупкого седока несёт. Это была пытка близостью. Она сто раз пожалела, что не поехала одна, даже рискуя свернуть себе шею. Находиться так близко к принцу, в кольце его рук, ощущать боком тепло его груди, а бёдрами — его бёдра, было почти невыносимо.

Она пыталась держать спину прямо, пыталась быть «столбом», но каждый шаг коня отдавался в ней волной, заставляя опираться на него. Запах жасмина, исходивший от его одежды, окутывал её, проникал в лёгкие, и от него кружилась голова.

Их путь лежал через узкие ущелья мимо высоких скалистых гор. Вершины их тонули в облаках, а внизу шумела река — где-то далеко, едва слышно. Захватывающий дух вид иногда отвлекал её, заставляя забыть о двусмысленности их положения. Но лишь на мгновение.

Внутри неё шла молчаливая битва. К четырем сотням мужчин, которых она тренировала каждый день в гарнизоне, и ещё к сотне других, которых знала раньше, она никогда не испытывала ничего подобного. Никакого трепета. Никаких мурашек. Никакого предательского тепла в груди. А к этому, которого она старалась избегать сильнее всех, — такая противоречивая гамма чувств, что хотелось и побить его, и прижаться к нему одновременно. Это было неправильно. Это было невозможно. Это было так, словно её собственное тело и сердце перестали ей подчиняться.

— Ли Сиань, — раздался его голос у самого её уха. — Расслабься уже наконец. Ты кол проглотила?

Она вздрогнула и промолчала, поджав губы.

— Упрямая же ты всё-таки девчонка, — продолжил он, когда её молчание затянулось. В его голосе была не насмешка, а скорее печальная усталость. — Неужели так сложно принять мою помощь? Хотя бы на час опереться на меня? Довериться?

Она продолжала молчать. Ехали они шагом, и тишина между ними становилась всё гуще. Затем она глубоко вздохнула — не театрально, а по-настоящему, словно собираясь с силами для самого главного признания. — Вам не надо было меня тогда спасать, Ваше Высочество. — Голос её звучал глухо и серьёзно. — Понятно же было, что я не жениха покрепче вышла тогда на улицы искать. Надо было просто убить меня. И сейчас вы бы так со мной не мучались.

Принц усмехнулся. Усмешка была горькой и тёплой одновременно. — Ну, нашла же, однако, Ли Сиань! Самого крепкого. Самого симпатичного. И самого богатого в государстве.

— Самовлюблённого скупердяя я нашла, Ваше Высочество! — проворчала она, и голос её немного ожил. — Давайте уже называть вещи своими именами.

— Какого ещё скупердяя, Ли Сиань? — его забавляло это до крайности.

— Самовлюблённого, — повторила она с нажимом. — А ещё хитрого. Упрямого. Своевольного. Вы всегда поступаете так, как задумали, и ни с кем не считаетесь. И если вы продолжите в том же духе, вы станете тираном и узурпатором своей страны. И…

Она хотела ответить — и не успела. Он внезапно замолк и наклонился. Она кожей ощутила тепло его дыхания на затылке, а потом он уткнулся лицом в её волосы. Не поцеловал. Просто замер. Вдохнул — медленно и глубоко.

— И? — прошептал он ей.

— И… ничего, — выдохнула она, понимая, что любые слова теперь станут её проигрышем.

— А ты знаешь, — произнёс он тихо, наклоняясь к её уху, — что за оскорбление королевского лица тебе положена смерть?

— Надеюсь, — её голос дрогнул, но она попыталась вернуть себе самообладание, — это что-то типа отрубания головы или быстрого повешения. А не вот эти ваши дурацкие…

Она запнулась, не в силах произнести это слово.

— Дурацкие? — переспросил он. В его голосе заиграла улыбка. — Спасибо за прекрасную идею. У нас, знаешь ли, казнь через отрубание головы — для обычных преступников. Но тебя лично, Ли Сиань… тебя я буду казнить исключительно поцелуями. Медленно и беспощадно.

— Это превышение полномочий!

— Это королевская прерогатива.

Она закрыла глаза, чувствуя, как его грудной смех отдаётся в её спине. Впереди была долгая дорога. Очень, очень долгая.

Глава 103. Глава о Безмолвном Озере и битве на его берегу

Ближе к вечеру на въезде в ущелье показалась застава. Несколько десятков солдат возводили ограждение из свежеобтёсанных брёвен, за ним темнели палатки, дымились костры, тянуло варёной крупой и дымом. Часовые узнали принца, вытянулись, приветствуя, и отряд проехал дальше, в глубь ущелья.

— Почти приехали, — сказал Чжу Ди, когда костры остались позади. — Ещё немного.

Дорога повернула, и ущелье вдруг раздалось вширь — перед ними открылось огромное горное озеро. Вода была густого, глубокого зелёного цвета, словно выточенная из цельного куска древнего нефрита. Горы обступали его крутыми скальными стенами, поросшими кривыми соснами, что вцепились корнями в камень и тянули к небу изломанные ветви, будто застывшие в молитве. Воздух был холоден, чист и пах хвоей, влажным камнем и какими-то незнакомыми горными травами.

Здесь когда-то мальчик с титулом наследного принца, но с сердцем простого ребёнка, проводил долгие часы: запускал в воду кораблики из сосновой коры, смотрел, как на рассвете туман поднимается с озера, превращая ущелье в белый таинственный мир. Он помнил свои первые походы с луком, тайные сказки старой няньки, первое ощущение свободы вдали от душного двора. Всё это было вплетено в сам воздух этого места, в шёпот ветра и в зеркальную гладь озера, которое издревле называлось Безмолвным Отражением.

Тишину нарушал только цокот копыт да скрип повозки с провиантом позади. Все, кто ехал с ними, замолчали, оглядываясь, слушая шорох ветра в сосновых иглах и едва слышный плеск воды о камни.

Вскоре слева от дороги начался высокий забор из тёмного, почерневшего от времени и сырости кедра. Перед воротами уже ждали — около двух десятков слуг, в основном пожилых и степенных. Принц спешился первым, помог спуститься Ли Сиань и тут же, не дав ей опомниться, подвёл к самому статному из встречавших.

Это был человек, похожий на старый бамбук — прямой и крепкий, способный выдержать любой шторм. Глубокие складки у рта хранили молчание многих лет, а вертикальная морщина на переносице говорила о внутренней собранности и, возможно, о давней, застарелой боли. Седые волосы были убраны в строгий узел.

— Ли Сиань, — принц чуть подтолкнул её вперёд, — познакомься. Это господин Гэ, мой личный слуга. Он мне как отец. Господин Гэ, это моя невеста, госпожа Ли.

— Очень приятно, господин Гэ, — сказала она сухо. — Но я не знаю, о чём говорит этот мужчина. Я его первый раз вижу.

Господин Гэ перевёл изумлённый взгляд на принца. Тот расхохотался: — Не слушайте её. Характер у моей невесты, мягко говоря, не простой.

Она поджала губы и ничего не добавила.

Усадьба, сложенная из потемневшего кедра много лет назад, встретила их просторным двором, поросшим травой. Крыши с плавно изогнутыми карнизами покрывал изумрудный мох. По стенам вилась глициния — сейчас, осенью, без цветов, только переплетение голых ветвей, но весной, должно быть, двор утопал в бледно-лиловых гроздьях.

Принц, сославшись на дела, оставил её одну. Ли Сиань походила за слугами, заглядывая в помещения. В главном доме оказалась огромная комната с камином, и в ней — не менее огромная кровать. Слуги как раз застилали её одеялами и подушками.

Девушка остановилась в дверях. Слуг вокруг было много, и все — мужчины. Ни одной женщины. «Хоть бы одна служанка, — подумала она тоскливо. — Хоть кто-нибудь, с кем можно словом перемолвиться».

Она перевела взгляд на кровать. Слишком большую. Явно предназначенную не для одного человека. В памяти вдруг всплыли слова принца там, в гарнизоне: «Я хочу, чтобы ты была рядом». А потом — тот разговор с сестрой, много лет назад.

Сестра рассказывала о ночах с мужем — и всякий раз морщилась от отвращения. Ли Сиань, тогда ещё совсем юная, доверчиво копировала её гримасу и переспрашивала, сгорая от любопытства и неприязни: — Я понимаю, что мужчине это нравится. А женщине это зачем?

— Ну как же? — сестра всплёскивала руками. — Чтобы иметь детей.

— Но когда рожаешь детей, можно и умереть.

— Такова плата, сестрёнка.

— Плата за что?

— За удовольствие мужчины.

— Если это его удовольствие, почему платить должна женщина?

Сестра замолчала тогда, и в её глазах мелькнула печаль.

— Какой хороший вопрос, — сказала она наконец. — Вот когда придёт время, спросишь у бога, почему это так несправедливо.

— Наверное, бог тоже мужчина, — прошептала Ли Сиань. чтобы ее никто не услышал.

— Да. Наверное, - также тихо согласилась сестра.

Сейчас, стоя в этой чужой комнате перед чужой кроватью, она смотрела на подушки и думала, что не хочет быть платой. Ни за чьё удовольствие. И этот разговор сестры, и память о том, как та кривила лицо, и все прочие намёки, которые Ли Сиань ловила от замужних женщин, — всё это вдруг навалилось на нее разом.

Она резко развернулась и вышла во двор, не желая больше оставаться в этой комнате и думать обо всём этом.

Во дворе один из слуг окликнул её: — Госпожа, ужин готов. Вы не видели Его Высочество?

— Нет, — бросила она. — Но если я его увижу, я передам.

За воротами ветер дул с озера — холодный, резкий. Она пошла к воде, сама не зная зачем. Искать принца не хотелось. Хотелось просто подышать. Но, подходя ближе, она увидела его.

Чжу Ди выходил из озера.

В одних широких нижних штанах, мокрый, он стоял у кромки воды, и капли блестели на его груди и плечах. Мокрые длинные волосы черным тяжелым каскадом лежали на спине. Он поднял руки, чтобы перекрутить их в жгут, и мышцы на груди и руках напряглись и заиграли в лучах вечернего солнца.

«Какой он красивый», — пронеслось у нее в голове прежде, чем она успела осадить себя. Поймав эту мысль, она тут же развернулась, чтобы уйти.

— О, Сиань, подойди-ка, — раздался его голос. Мягкий. Спокойный.

Она сделала вид, что не слышит.

— Сиань!

Она медленно и грубоко вздохнула и повернулась. Он стоял на берегу, всё ещё без рубашки, и смотрел на неё исподлобья, продолжая скручивать волосы. С мокрых штанов на землю капала вода. Ли Сиань опустила глаза на землю и, аккуратно переставляя ноги, пошла к нему.

Она злилась. На него, на эту усадьбу, на огромную кровать, на отсутствие служанок, на то, что её вообще сюда привезли. Шла и считала шаги.

— Всё хорошо? — спросил он, окидывая её взглядом.

— Нормально, — ответила она, не поднимая глаз. Голос звучал почти ровно.

— Ты смущаешься? — он усмехнулся. — Никогда не видела раздетых мужчин?

— Вы не раздетый.

— Так забавно смотреть, как вы, девушки, краснеете при виде голого мужского тела, — он наклонился и взял с камня рубашку — нарочито медленно, не торопясь одеваться.

Вот тут она подняла голову.

— Ах, вам забавно? — голос её стал ледяным. — Вы не голый, Ваше Высочество. Чтобы считаться голым, вам надо снять штаны. Так что ... давайте, - она помедлила всего лишь на мгновение и рубанула с плеча. - Снимайте.

— Что? — он замер с рубашкой в руке.

— Раздевайтесь. И мы посмотрим, кто из нас первый покраснеет. — Она вздёрнула бровь и сложила руки на груди.

— Да что ты такое говоришь?! — он растерялся, явно не ожидая такого поворота событий. — У тебя что? Вообще стыда нет?

— Вы смущаетесь, господин Чжу? — она склонила голову набок. — Странно. Никогда не раздевались при свете дня перед девушкой? Так забавно видеть, как вы, мужчины, теряетесь, когда девушка берет ситуацию в свои руки.

Он молчал. Молчал и думал, что в этот самый момент не отказался бы от всей своей брони. Включая шлем с рогами.

— Ведь вам гораздо проще и веселее с наивными дурочками, которые боятся даже поднять на вас глаза. Не так ли, Ваше Высочество?

Выговорившись, она вдруг поняла, что слегка перегнула. Усталость, переезд, тревога за будущее — всё это рвалось наружу, и он просто попал под горячую руку.

Чжу Ди смотрел на неё. И думал, что больше всего на свете хочет сейчас обнять её, прижать к себе и целовать — пока не успокоится или пока не попросит пощады. Но она никогда не попросит.

Он горько усмехнулся.

— Ну, раз вам так весело, господин Чжу, я пойду, — отрезала она и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь.

Принц смотрел ей вслед, забыв про рубашку в руках. Он не мог вспомнить, кто и когда мог позволить вот так с ним разговаривать. но он позволил, потому что она была права.

А Ли Сиань, пройдя полпути, вдруг вспомнила про слугу во дворе. Слегка обернувшись, она крикнула — не остановившись, не оборачиваясь полностью: — Кстати, ужин готов! И я вас ждать не буду!

«И кто бы сомневался», — подумал принц, быстро одеваясь. Ветер с озера холодил мокрую кожу, и где-то далеко, на заставе, трубили вечернюю зарю.

Глава 104. Тактика отступления в потайную комнату

Во дворе её встретил слуга. Ли Сиань передала, что Его Высочество скоро будет, и ей показали, куда пройти. Обедать предстояло на веранде перед главным домом — лёгкой, увитой голыми ветвями глицинии, под навесом. Вместо стен — частые деревянные решётки, отбрасывающие в закатном свете длинные полосатые тени. На полу лежали подушки, стоял низкий широкий стол, уже накрытый на двоих. В саду шумели сосны.

Она умылась с дороги, вымыла руки, села лицом к саду и увидела, как через внутренний двор идёт принц. Он был в одной нижней рубашке и мокрых после озера штанах, верхнее платье небрежно накинуто на плечи. Не глядя в её сторону, он скрылся в спальне. Ли Сиань пожала плечами, взяла палочки и принялась за рис.

Вскоре дверь позади неё открылась. Принц вышел уже в сухом, переодевшись в простое тёмно-синее платье, молча обошёл стол и сел напротив. Взял палочки, подвинул к себе пиалу и тоже начал есть. Ни слова. Воздух между ними был густым и прохладным, как перед грозой.

«Рта не раскрою», — решила она про себя. Спокойно жевала, глядя в сад, на тени от решёток, куда угодно, только не на мужчину напротив. Он, со своей стороны, тоже не торопился нарушать перемирие.

Когда тарелки заметно опустели, принц заговорил первым. — Прости, что заставил ждать. Давно здесь не жил. Пришлось решать кучу дел. А голодная женщина, говорят, пострашнее разгневанного духа. Это правда?

Она коротко глянула на него и вернулась к еде. Медленно вдохнула. Выдохнула.

Он выждал, давая ей время остыть. — Тебе здесь совсем не нравится?

— Озеро… красивое, — ответила она, не поднимая глаз.

— И всё?

— И горы. Никогда не видела таких высоких гор.

— Да, — кивнул он. — Горы так высоки, что другого пути сюда нет — только через ущелье, которым мы въехали днем.

— У-гу, — ответила Ли Сиань ещё неопределённее.

— А усадьба? Усадьба нравится?

Она отложила палочки и вздохнула. — Где я буду здесь жить? — спросила она прямо. — Я не нашла своей комнаты. Когда спросила господина Гэ, он посмотрел на меня как на дурочку и отвёл в хозяйскую спальню. Там сложены и мои вещи, и Ваши. — Она сжала губы. — Мне не нужна такая большая комната. И я не буду делить её с Вами.

— Боишься остаться со мной наедине? — спросил он спокойно.

— Я уже не раз оставалась с Вами наедине, и Вы меня не съели, — сухо ответила она. — Но если Вы имеете в виду другое «наедине»… я бы Вам этого не советовала.

— Понял. Разберёмся.

— Не будем мы с этим разбираться, — голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и сложила руки на груди. — Мне нужна своя комната. Иначе мне здесь не нравится.

Принц невольно улыбнулся. Конечно, он и не ждал, что всё наладится в первый же вечер.

— Пойдём. Покажу тебе тогда одну.

Он встал и протянул ей руку. Она посмотрела на неё долго, недовольно, но потом вздохнула и всё-таки вложила пальцы в его ладонь.

Они прошли через большую хозяйскую спальню и поднялись на подиум, где стояла огромная, застеленная свежим бельём кровать. От комнаты её отделяли стеклянные панели с занавесками. Стену в изголовье от пола до потолка украшали длинные деревянные панели с искусной резьбой: птицы, цветы, горы и облака над ними.

Принц подошёл к правой панели, нажал ладонью на середину — и створка бесшумно подалась внутрь, открывая тёмный проём. — Принеси свечу, — попросил он.

Когда свеча была зажжена, Чжу Ди шагнул первым, высоко поднимая огонь над головой. Комната оказалась маленькой и глухой — ни окон, ни щелей. Вся мебель была накрыта плотной тканью. Но и сама ткань, и пол, и всё вокруг покрывал толстый слой пыли. В углах висела паутина, в воздухе плавали пылинки, потревоженные их приходом.

— Это самая потрясающая комната, которую я когда-либо видела, — произнесла Ли Сиань с глубочайшим сарказмом, пряча за ним свое удивление. — Благодарю Вас, Ваше Высочество, за Вашу немыслимую щедрость. Или бесконечную доброту. Я даже расстерялась за что именно Вас следует благодарить.

Принц промолчал. Он подошёл к наружной стене и нажал на неприметный выступ. Снаружи что-то скрипнуло, зашуршало, и в комнате вдруг распахнулось большое окно, замаскированное ставнями. В комнату ворвался свежий ветер, задув свечу.

В один миг стало темно. Ли Сиань громко, прерывисто вздохнула и замерла.

— Боишься темноты? — удивился он.

— Боюсь… неизвестности, — ответила она из темноты.

Он чиркнул кресалом, и огонёк снова осветил комнату. — Это моя детская, — пояснил он, поднимая свечу выше. — Отец сделал её потайной на случай нападения. Здесь мы с братьями и сёстрами должны были прятаться. — Он указал на пол в углу. — А вон там дверь в тоннель. Он идёт под домом и двором и выходит в пещере на скале. Так что, если что, из этой комнаты можно уйти незаметно.

— Даже так? — она оглядела комнату уже с новым интересом. — То есть я могу убежать по этому тоннелю? Или, наоборот, кто-то может по нему пробраться сюда с улицы?

— Любому, кто посмеет пробраться к тебе с улицы, — ответил он, стараясь говорить сурово, — я лично оторву голову. Ноги. Руки. И всё остальное. Тоже.

— Но Вы же будете в другой комнате, Ваше Высочество. Как Вы узнаете? — она оглядела пыльные тюки. — Кстати, у меня идея. Давайте Вы будете жить здесь. Детство вспомните. А я, так уж и быть, займу большую спальню. Если мы сегодня застелём тут кровать, Вы сможете переночевать здесь уже сегодня. Вы же не боитесь пауков?

Принц поразился её наглости. «Сейчас точно меня сюда переселит и глазом моргнуть не успею», — мелькнуло у него.

— Боитесь? — переспросила она, подняв бровь. — Не может быть!

— Ужасно боюсь! — выпалил он. — Тот паук, которого ты нарисовала в тюрьме, до сих пор у меня в глазах стоит. Здесь я жить не буду.

— Так я тоже не буду, Ваше Высочество! А есть другая комната? Не такая пыльная? И подальше от Вашей?

— Нет.

Она вздохнула. Обвела комнату взглядом ещё раз. — Я так и думала… — Её взгляд упал на дверцу в стене, что соединяла потайную комнату со спальней. — А эта панель закрывается с внутренней стороны?

— Конечно. Если закроешься изнутри, с моей стороны открыть её невозможно.

— Хоть что-то хорошее все-таки есть в этой комнате.

— Но даже если ты закроешься, я смогу попасть к тебе с другой стороны. Отец предусмотрел это на всякий случай.

— С какой ещё другой стороны?

— Тебе не обязательно это знать.

— Тогда какой смысл в этой комнате, — проворчала она, — если Вы в любой момент можете войти?

— Я могу войти в любой дом и в любую комнату в этой стране, когда захочу, — произнёс он негромко, но так, что сомнений не оставалось.

— Да, помню, вы говорили об этом, но к этому так сложно привыкнуть. И где же мне тогда спать сегодня?

— Со мной или здесь. Выбирай.

— Ну конечно, здесь. Что за вопросы. — Она скрестила руки на груди. — Очень уютное место, если присмотреться. К тому же я спала и в гораздо более ужасных условиях.

Принц закатил глаза и тяжело вздохнул. — Боже, но почему с тобой всегда так?

— Как?

— Не по-моему.

— Я по-Вашему сюда попала, вообще-то. — Она встретила его взгляд. — Но Вы же помните: выиграть сражение — не значит выиграть войну.

Он долго смотрел на неё. Ветер из открытого окна шевелил пыль на полу. — А мы с тобой до сих пор воюем? — спросил он тихо и серьёзно. — Не надоело?

Она промолчала.

— Сегодня переночуем вместе, — сказал он, и в голосе его не было ни приказа, ни угрозы. Только усталость. — Обещаю: я тебя не съем.

Глава 105. О том, как горькое лекарство становится сладким, если выпить его вдвоём

Она проснулась лицом к окну. За окном шёл дождь — ровный, спокойный, убаюкивающий. Небо заволокли тёмно-серые тучи, и от этого в комнате было ещё сумрачно, хотя день давно наступил. Вставать совершенно не хотелось.

Она лежала, глядя в окно и слушая, как капли барабанят по черепице и шуршат по листве в саду. Вспомнила вчерашний вечер: пыльную комнату за панелью, запах старого дерева и паутины. Вспомнила, как своевольная «бородатая красавица» в итоге уговорила её остаться в его кровати. Вспомнила их беспокойную ночь — она то засыпала, то просыпалась от каждого его движения.

И вдруг поняла, что, возможно, до сих пор не одна в постели.

Нахмурившись, она осторожно, стараясь не издавать ни звука, начала переворачиваться на другой бок и оказалась права.

Принц спал на спине, на расстоянии вытянутой руки от неё, слегка отвернув голову. Его грудь под тонкой белой рубашкой медленно поднималась и опускалась. Накидка, которой он укрывался, сползла и теперь лежала только на бёдрах — видимо, ему было жарко.

Она замерла. Просто смотрела на его плечо, на руку, лежавшую поверх скомканной ткани. «Интересно, он всегда спит в рубашке и штанах или только рядом с ней?» - почему-то подумалось ей.

Очень тихо, почти не дыша, она приподнялась на локте и начала изучать его лицо. Волосы, распущенные на ночь, разметались по подушке тёмными волнами. Обычно она не позволяла себе смотреть на него подолгу: если поднимала глаза, то сразу отводила. Могла только впиться взглядом, когда что-то высказывала ему — но в такие моменты ей было не до его внешности. Так, просто и спокойно, она ещё ни разу на него не смотрела. Ну, разве что тогда, на танцах в Праздник Урожая… секунды три.

Он не был так ярко красив, как принц Ки. Его мужская красота была другой — спокойной и сдержанной, как горное озеро, которое она видела вчера. Кожа темнее, чем у неё. Ресницы — тёмные, густые; она никогда раньше не замечала, какие они длинные. Зачем вообще мужчине такие ресницы?

На высоком лбу лежали прядки волос, которые так и хотелось убрать пальчиком в сторону, а потом провести этим пальчиком по его широким тёмным бровям. И ещё хотелось провести кончиками пальцев по короткой щетине на щеке — проверить, мягкая она или жёсткая. И по нижней губе — по полной, чуть приоткрытой во сне, — провести пальцем тоже очень хотелось. И по верхней.

Внутренний голос молчал. Видимо, потерял сознание от её безграничной смелости и вопиющего распутства.

В этот момент он повернул голову, открыл глаза и посмотрел прямо на неё.

Она почувствовала, как её затягивает в темноту его карих глаз, и — нахмурилась. — Ну и о чём ты думаешь, маленькое чудовище? — услышала она его тихий, ещё сонный голос.

— Я думала… спихнуть тебя с кровати, — ответила она, не моргнув глазом.

Он усмехнулся: — Почему же не спихнула?

— Ты бы упал на пол в моей меховой накидке. Самой дорогой в государстве, между прочим. Кто, кстати, позволил тебе её взять?

Он лениво улыбнулся, повернулся к ней и вдруг притянул к себе. На секунду прижал — крепко, всем телом, так что она даже испугаться не успела, — и сразу отпустил. Встал с кровати, потянулся.

— Кажется, дождь на целый день, — сказал он буднично, глядя в серое окно. — Ничто не помешает нам убрать твою комнату.

После завтрака они вместе с несколькими самыми доверенными слугами принялись за работу. Сдирали пыльные накидки с мебели, мыли стены и пол, выгоняли пауков из всех углов потайной комнаты за большой спальней. Дождь не прекращался, и от этого внутри было особенно уютно — потрескивали свечи, пахло мокрым деревом и мыльным раствором.

Ближе к вечеру Ли Сиань вдруг почувствовала, как силы покидают её. Сначала появилась глухая боль в висках. Потом тяжесть внизу живота, знакомая и неизбежная. Она мысленно подсчитала дни — да, оно. Первые два дня всегда были самыми мучительными: голова раскалывалась, тело требовало лечь и не двигаться. Вот только лежать ей почти никогда не удавалось.

Она попыталась работать дальше, но двигалась всё медленнее, иногда замирала и тёрла виски, иногда незаметно прикладывала ладонь к животу. Принц заметил. Сначала — как она побледнела. Потом — как стала реже огрызаться. Это было совсем на неё не похоже.

Он взял её за плечи и отвёл к кровати. — Посиди пока, — сказал он. — Твоя помощь тут уже не нужна, мы почти закончили.

— А можно я прилягу? — спросила она тихо.

— Да, конечно.

Он вышел и почти сразу нашёл господина Гэ. Старый слуга выслушал, кивнул, сходил к девушке, вернулся. — Не волнуйтесь, Ваше Высочество. С госпожой всё хорошо. Обычные женские недомогания. Видимо, госпожа переносит их непросто. Я приготовлю отвар и грелку.

Вскоре принц вернулся с дымящейся пиалой и тёплым, завёрнутым в ткань мешочком. Девушка села, взяла отвар, поднесла к губам, глотнула — и лицо её вытянулось. Такой горечи она в жизни не пробовала.

— Господин Гэ меня недолюбливает? — спросила она, подозрительно глядя в пиалу. — Это всё обязательно пить?

— Да. Сильно горько?

— Нет, что вы, — ответила она сдержанно. — Наоборот, очень сладко. Не люблю, когда слишком сладко.

И мужественно выпила вторую ложку. Истинные чувства немедленно отразились у неё на лице. Принц смотрел на неё и, кажется, в глубине души откровенно веселился.

Она зачерпнула третью ложку, но поднести к губам не смогла. Так и держала на весу. — Ваше Высочество, а вы когда-нибудь пили горькое лекарство?

— Нет, что-то не припомню.

— Так вы неженка! — она даже оживилась.

— Кто?!

— Открывайте рот, если не неженка. Проверим.

Принц приоткрыл рот — кажется, просто от изумления, — но она мгновенно схватила его за подбородок, надавила на уголки губ и влила целую ложку.

Он вскочил, закашлялся, схватился за горло. — О боги, какая горечь! — простонал он. — Ты! Ты просто чудовище! Самое настоящее!

— А вы — неженка, — заключила она с глубоким удовлетворением. — Кто бы мог подумать: будущий тиран, узурпатор и деспот — неженка. Ваше Высочество, я знаю уже столько ваших секретов. Не пора ли вам меня убить?

— Нет, — ответил он, отдышавшись. — Но мне уже давно пора на тебе жениться.

— Вам нравится причинять себе душевную и физическую боль? - уточнила она.

— Видимо, да, — усмехнулся он.

Девушка покачала головой и, глядя ему прямо в глаза, решительно допила отвар до дна. Поставила пустую пиалу. Из глаз брызнули слёзы, но она сморгнула их и сказала ровным голосом: — Передайте господину Гэ мою огромную благодарность за заботу. И не забудьте упомянуть, что вам его отвар тоже очень понравился. Впредь будем пробовать всё вместе.

Вечером дождь всё ещё шёл. Принц зашёл в её комнату — она уже лежала в постели, под тёплым одеялом, грелка была прижата к животу, и боль понемногу отпускала. Он наклонился и поцеловал её в лоб — долгим, нежным поцелуем. Она не отстранилась.

А потом он ушёл к себе — и не закрыл панель между комнатами.

— Ваше Высочество, — окликнула она его, — вы не забыли закрыть дверь?

— Нет, — донёсся его голос из соседней комнаты. — Не забыл.

— К вам из моей комнаты могут заползти пауки.

— У тебя там уже нет пауков. Мы их всех выгнали.

Она помолчала. Потом сказала — довольно громко, почти с вызовом: — Вот же упрямый!

Тишина.

— И самовольный! — чуть тише.

— Я всё слышу, — раздалось из-за панели. Грозно, но не очень убедительно.

— Невыносимый просто! — продолжала она. — Вредный! Упёртый! Наглый!

— Ты повторяешься, - заметил он и в голосе слышалась улыбка.

Она хихикнула: — Хитрый! Изворотливый! Неженка! Красавица! Скупердяй! Тиран! Узурпатор! Деспот! — Она замолчала на секунду, подбирая слова. — И вообще!

— Фантазия иссякла? — поинтересовался он.

— Нет, сейчас…

— Я вот дам тебе сейчас. Я сейчас к тебе приду!

— Доброй ночи, Ваше Высочество! — мгновенно и очень смиренно отозвалась она.

Он рассмеялся — тихо и тепло, и смех его смешался с шумом дождя за окном. — Доброй ночи, наглая девчонка.

Глава 106. О том, как белые камни проигрывают чёрным, или искусство принимать поражение

На четвёртое утро после переселения в отдельную комнату, дверь в которую принц всё равно не закрывал, Ли Сиань надела свое привычное мужское платье и вышла во двор тренироваться. Дожди закончились, земля подсохла, в воздухе пахло мокрой травой и близкими горами.

Принц, накануне поздно вернувшийся с заставы, сидел в кабинете над бумагами. Но вскоре вышел на веранду и, сложив руки на груди, прислонился плечом к столбу, наблюдая.

— Ваше Высочество, не хотите присоединиться? — спросила она, приподняв бровь. — А то вы всегда только смотрите. Ещё не растеряли свои боевые навыки?

— Вроде ещё были… с утра, — отозвался он без особого энтузиазма.

Они встали напротив друг друга и девушка наклонив голову вбок, изучающе на него посмотрела.

— Врукопашную? — уточнила она.

— Звучит многообещающе, — ответил он, не двигаясь с места.

«Честно говоря, — подумал он про себя. — Я вообще не хочу с тобой драться».

Девушка вздохнула и атаковала. Принц начал отступать, уклоняться, но сам ударов не наносил. Она наседала, он уходил.

Один из слуг, пробегая мимо, застыл, ахнул и бросился к господину Гэ: — Госпожа бьёт Его Высочество! Там, во дворе! По-настоящему!

Господин Гэ всплеснул руками, выскочил из кухни и замер на краю веранды, где уже прятались в тени несколько слуг. Зрелище того стоило.

Принц уходил от ударов играючи — без злости, без попытки ответить. Ли Сиань била быстро, расчётливо, но он будто читал её за мгновение до каждого движения. Шаг влево — и её кулак рассёк воздух там, где только что была его голова. Шаг назад — и её нога, метившая в колено, лишь скользнула по краю его штанины. Он двигался экономно, без суеты, как опытный фехтовальщик, который не хочет ранить противника, но и подставляться не намерен.

— Вы дерётесь или танцуете, Ваше Высочество? — выдохнула она, заходя слева.

— А ты как хочешь? — он чуть приподнял бровь, уклоняясь от её локтя.

Она не ответила. Сделала ложный выпад правой, а сама ушла вниз, целясь ему в опорную ногу — классическая подсечка, которую она отрабатывала на тренировках до автоматизма. Принц разгадал манёвр, перепрыгнул через её ногу — легко, словно через лужу, — и отступил ещё на шаг. Он по-прежнему не атаковал.

— Вы издеваетесь? — прошипела она, выпрямляясь.

— Просто не хочу тебя поранить, — ответил он почти виновато.

— О, какая трогательная забота! — она скривилась и снова бросилась вперёд.

Слуги на веранде затаили дыхание. Господин Гэ стоял с каменным лицом, но пальцы его нервно постукивали по локтю — единственное, что выдавало волнение.

Ли Сиань провела серию из трёх ударов: корпус, плечо, снова корпус. От первых двух он ушёл, третий принял на предплечье — глухой звук удара разнёсся по двору, и принц чуть поморщился. Кажется, она всё-таки достала его.

— Больно? — поинтересовалась она, отступая на полшага и переводя дыхание.

— Терпимо, — ответил он ровно, хотя на скулах заиграли желваки.

— Тогда, может, уже перестанете изображать статую и дадите сдачи? Или мне попросить господина Гэ принести вам подушку и тёплое молоко?

Вот теперь он посмотрел на неё иначе — оценивающе, с холодным интересом, как смотрят на достойного противника перед решающим ходом. Слуги на веранде заметили эту перемену и дружно сделали полшага назад, в тень поглубже.

Девушка заметила тоже. Улыбнулась — широко и довольно. — Неужели? Вы наконец решились? Я уж думала, так и останетесь грушей для битья...

Она не договорила. Принц шагнул вперёд — впервые за весь бой, — и пространство между ними схлопнулось. Он провёл простой прямой выпад, который она легко блокировала, но в ту же секунду его вторая рука легла ей на плечо, сжала, и она почувствовала, как ноги на мгновение потеряли опору. Он использовал её собственный вес против неё — старый приём, которому учат в академии на первом году обучения, но в его исполнении он выглядел чем-то новым.

Она вывернулась, отпрыгнула, разрывая дистанцию, и в глазах её мелькнуло искреннее удивление. — О! — только и сказала она. — А вы, оказывается, помните не только как бумаги перекладывать.

Спустя какое-то время принц и Ли Сиань отступили друг от друга, переводя дыхание. — Вы решили от меня побегать, Ваше Высочество? — спросила она, вытирая лоб рукавом. — Любите, когда за вами девушки бегают?

Принц усмехнулся, но промолчал.

— А я вот смотрю на вас сейчас и думаю, — продолжала она, и в голосе её зазвучала та самая опасная насмешка, — может быть, вы меня обманули? Может, это не вы были в том красном шлеме с рогами? Присвоили себе чужие лавры выдающегося воина. А на самом деле тот мужчина был совсем другой. Посимпатичнее. Помоложе. И без бороды. И характер у него, наверное, получше вашего. Может, признаетесь наконец и познакомите меня с ним?

Принц вздохнул. Потом плюнул на все свои страхи навредить нахалке и атаковал.

Она только этого и ждала. Подсекла его, завалила на жёлтую траву и тут же уселась сверху. — Ваше Высочество, когда вы успели так потолстеть? — спросила она, переводя дух. — Я на вас еле поместилась.

— Ты неправильно на мне сидишь, — отозвался он и одним движением сдвинул её со своей талии на бёдра.

Она дёрнулась, чтобы вскочить, но он перехватил её за плечи, перевернул — и в следующий миг уже оказался сверху, прижимая её спиной к траве.

Вокруг раздались сдержанные вздохи облегчения. Слуги, прятавшиеся в тени веранды, начали потихоньку расходиться — удовлетворённые, что их принца не сильно побили. Хотя бы в этот раз.

— Ли Сиань, посмотри на меня, — приказал он.

Она скосила глаза, боясь сделать лишнее движение. — Ещё раз мне такое скажешь — и я тебя накажу.

— Выпорете? — спросила она, и в голосе её мелькнула надежда. Самая искренняя.

— Выпорю, — пообещал он, начиная улыбаться. — Раздену, положу на колени вверх попой и выпорю.

— Вовсе не обязательно разд… — начала она, но он не стал слушать.

Наклонился и поцеловал — глубоким, медленным поцелуем, прерывая все протесты. Ладонь легла под её затылок. Чтобы не вырвалась, он слегка придавил её тело своим. Она честно упиралась ему в грудь руками, но это было всё равно что упираться в стену.

Господин Гэ, наблюдавший эту картину с веранды, покачал головой. «Две спальни у них, — думал он, отворачиваясь и направляясь обратно на кухню. — А они посреди двора в траве лежат. Хотя… если это у них любовные игры такие, пусть лучше на улице. Глядишь, хоть полдома не разнесут. И зачем им вообще отдельные спальни?»

— Никаких мужчин, кроме меня, — произнёс принц, оторвавшись от её губ. Голос его был низким и твёрдым. — Ты слышишь, Ли Сиань? Ни братьев, ни дядей, ни офицеров, ни генералов, ни других принцев. Никогда.

Он встал и подал ей руку.

Девушка села. Посмотрела на протянутую ладонь. Потом подняла глаза на него и недовольно буркнула: — Мне и одного вас хватает. Более чем.

Но руку подала. Он перехватил её и поднял девушку на ноги.

— Хватит вам на сегодня тренировки, Ваше Высочество, — сказала она строго, отряхивая с платья сухие травинки. — Вы плохо себя ведёте.

— Как скажете, мастер Ли, — ответил он и усмехнулся.

За обедом Ли Сиань долго молчала, а потом решилась. — Ваше Высочество, — начала она, и принц, никогда раньше не слышавший от неё такой вежливости, поднял на неё удивлённые глаза и замер. — Скажите, пожалуйста… — она запнулась.

— Я слушаю, — сказал он тихо.

— Сколько солдат на заставе? На въезде в ущелье?

— Около сотни.

— Около сотни, — повторила она, глядя в пиалу.

— А что?

— Да так. Ничего.

Принц помолчал, потом протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Тебе нечего бояться. Им отдан приказ никого чужого не пускать на эту территорию. Они дежурят днём и ночью. Если кого-то пропустят — ответят головой.

— Хорошо, — сказала она и улыбнулась. — Я и не боюсь. Просто спросила.

Принц вздохнул и убрал руку. Они сидели друг напротив друга и оба понимали, что многого не договаривают.

Вечером, после ужина, принц принёс доску для го. — Сыграем?

— Я не умею, — ответила она.

— Как же ты до этого коротала свободное время? — он расставлял камни.

— У меня его особо и не было. Тренировалась с отцом, тренировалась одна, читала, писала, рисовала.

— А вышивание? Игра на музыкальном инструменте?

— Бесконечно скучно, — она сморщилась.

— И что ты будешь делать, когда выйдешь замуж? — спросил он, выкладывая последний камень.

— Не начинайте этот разговор, Ваше Высочество.

— Ну а если? — он поднял на неё глаза.

— Буду бить мужа, конечно, — ответила она и лукаво улыбнулась. — Это единственное, что я хорошо умею и люблю делать. Ну, и играть с ним в го, если научите.

Принц рассмеялся: — То есть ты будешь с ним делать всё то же самое, что мы делаем с тобой сегодня?

— Примерно. Только без этих ваших поцелуев и прочего.

— Конечно, без них, — согласился он. — Как он вообще посмеет прикасаться к тебе после меня?

— Бедолага, — она хихикнула, представив эту картину. — Ну, если так, я, может, и соглашусь выйти за него замуж. Вам надо будет только выбрать самого провинившегося перед вами мужчину, чтобы мы вдвоём портили ему жизнь.

— Я подумаю, — ответил он, пристально глядя на неё.

— Не надо думать. Я пошутила. Я ни за кого не выйду замуж. Ни под каким предлогом. — И добавила сухо: — Суровый мастер Ли сказал.

Когда начали играть, Ли Сиань быстро поняла правила, запомнила, как ходят камни, но думать подолгу ей было откровенно скучно. Она ставила камни быстро, почти не глядя, и они один за другим исчезали с доски.

— Ли Сиань, ты мне так проиграешь, — предупредил он. — Не торопись.

— Но мне же за это ничего не будет?

— А если будет?

— Нечестно менять условия в середине игры.

— Договариваться можно в любой момент, — возразил он. — Главное, чтобы это устроило обе стороны.

— А разве вы так умеете, Ваше Высочество? — она усмехнулась, в очередной раз подставляя свои камни под удар.

— Я сейчас опять заберу твои камни.

— Подумаешь, это всего лишь камни, — она пожала плечами. — Забирайте, если вам так хочется. Тем более белые мне не нравятся. Чёрные гораздо симпатичнее.

Принц откинулся на подушки и рассмеялся. — Вот оно что. Теперь всё понятно. Ты отдаёшь мне только то, что тебе не нравится.

— Не прикидывайтесь несчастным, Ваше Высочество. У вас есть всё, а у меня — только то, что вы мне даёте.

— Нет, Ли Сиань, — ответил он, и смех исчез из его голоса. — Всё ровно наоборот. Я готов отдать тебе всё, что у меня есть, включая себя самого, — но ты этого не принимаешь. А у меня есть только то, что даёшь мне ты.

Она поняла. Посмотрела на белый камень в своих пальцах, медленно, очень аккуратно положила его в середину доски и сказала: — Не ждите от меня этого, Ваше Высочество. У вас для этого есть жёны и наложницы, вполне симпатичные. А у нас с вами даже недостатки несовместимы.

Она замолчала и некстати, совершенно не вовремя, зевнула.

Принц усмехнулся, но усмешка вышла тёплой. — Хорошо, суровая женщина. В следующий раз будешь играть чёрными. А сейчас пойдём спать. Ты устала.

Глава 107. Как слова ранят больнее меча, а молчание лечит

На следующее утро за завтраком Ли Сиань долго молчала, а потом решилась.

— Ваше Высочество, — она отложила палочки, — я хочу спросить: что будет дальше?

Принц поднял на неё глаза. Улыбнулся — мягко, почти удивлённо. — Наконец-то твоё будущее начало тебя интересовать.

— Что вы имеете в виду?

— Ты забыла, как говорила мне когда-то: «Я отказываюсь с вами обедать, потому что моё будущее меня не интересует»?

— Я помню, — сказала она тихо. — Единственное, что я хотела тогда, — просто умереть. Я вас нарочно доводила, чтобы вы поскорее это сделали.

— Почему ты так спокойно говоришь о смерти?

— Воин всегда готов к смерти. Вы сами говорили.

— Ты не воин.

— А кто? — она подняла бровь.

— Девушка.

— Девушка, которая надрала задницу вашим воинам. Так, может, я всё-таки воин?

Он покачал головой: — Хорошо. Ты воин. А ещё ты моё наказание. Сущее наказание. — Он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Но я не мог тебя убить. Ни тогда, ни тем более сейчас.

— Почему?

— Возможно, по той же причине, по которой ты не смогла убить меня тогда, в моём кабинете, когда ты поняла, что я тот самый демон.

— И что это за причина?

Принц посмотрел на неё — спокойно, прямо, без тени игры. — Я люблю тебя, Ли Сиань. Вот поэтому.

Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой. Ли Сиань не отвела взгляда. Она сидела не двигаясь, и только пальцы медленно сжались в кулак на колене.

— Нет, — произнесла она наконец. Голос её был глухим и быстрым, словно она боялась, что не успеет договорить. — Это не любовь. Возможно, мои желания показались вам забавными, и вы решили во что бы то ни стало сделать по-своему. Заставить меня передумать. Потешить самолюбие. — Она говорила всё быстрее, не давая себе остановиться. — Вы же наверняка считаете себя неотразимым. Это так по-королевски. Вы любите не меня. Вы любите только свои желания. Поэтому наши чувства и причины не могут быть одинаковыми.

Она выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время не дышала. И что сказанное ею ранило не только его. Её собственную грудь сдавило так, словно она сама себе вонзила нож.

Принц долго смотрел на неё. Потом сказал — очень тихо, очень ровно: — Я первый раз в жизни произнёс эти слова. И вот, значит, как ты обо мне думаешь. Хорошо. Я тебя понял.

Он встал. Прошёл к вешалке у двери, снял доспехи и перевязь с мечом. Накинул плащ. И вышел, не оглядываясь.

Дверь закрылась с тихим стуком.

Ли Сиань ещё несколько мгновений сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом встала — медленно, как во сне, — прошла в спальню, легла на кровать и укрылась одеялом с головой.

Он забрал доспехи. Он забрал оружие. Он ушёл, не попрощавшись.

Она поняла, что он может уехать на несколько дней. А может — насовсем.

И тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, заплакала. А наплакавшись — заснула тяжёлым, беспокойным сном.

Ближе к вечеру в дверь постучали. Господин Гэ вошёл с подносом, и в комнате запахло горячим бульоном и свежим рисом.

— Его Высочество просил проследить, — сказал он весело, расставляя тарелки на низком столике у кровати, — чтобы вы хорошо ели и не вздумали морить себя голодом из-за того, что он уехал.

Ли Сиань села на кровати. Волосы растрёпаны, глаза красные. Она посмотрела на поднос, потом на господина Гэ. — А что делает вас таким счастливым? — спросила она хрипловато. — Вы отравили мне еду?

Старый слуга чуть приподнял бровь. В глубине его глаз мелькнула искра, которую она раньше не замечала. — Ну а если и так? — ответил он, решив подыграть.

Девушка вздохнула — тяжело, но почти спокойно. — Что ж. Значит, так тому и быть.

Она взяла палочки, набрала большую порцию риса и начала есть, глядя куда-то в одну точку на стене. Жевала медленно, механически.

Господин Гэ смотрел на неё несколько секунд, потом сказал — мягко, по-отечески: — Вы ведь знаете, госпожа: мы с Его Высочеством никогда вам не навредим. Можете есть спокойно.

И вот тут её прорвало.

Палочки легли на стол. Губы задрожали. Она сжала руки в замок, чтобы унять дрожь. — Я знаю, — сказала она тихо. — Но дело не в вас. Это я могу навредить вам. И не только вам двоим, а ещё многим и многим другим.

— И как же ты это сделаешь, дитя? — спросил господин Гэ. Он опустился рядом с ней, взял её холодную руку в свою — бережно, как держат испуганную птицу.

— Это сделаю не я, — прошептала она. — А тот, кто за мной идёт.

И слова полились — потоком, обгоняя друг друга. Она рассказала, как попала в императорский дворец, чтобы не выходить замуж за насильника. Как младший принц — всего лишь позволивший себе проявить к ней интерес — был жестоко избит старшим. Как старший принц потом с удовольствием рассказывал ей об этом, наслаждаясь её ужасом, а когда она отказалась играть в его игры — обещал сломать ей руку. Как собственный отец запер её на месяц в комнатушке, чтобы заставить согласиться стать женой этого чудовища. Как она бежала, зная, что принц Ки её ищет, и если найдёт — пойдёт по трупам, чтобы вернуть свою игрушку.

Она замолчала. Выдохнула. Дышать стало легче — впервые за долгое, очень долгое время.

И тут же накатила новая волна страха: — Господин Гэ… пообещайте мне, что не расскажете об этом Его Высочеству. Он ведь… он же полезет защищать меня. А этого нельзя делать. Пожалуйста. Вдруг никто меня не ищет и всё обойдётся.

Господин Гэ, знавший истинное положение дел куда лучше, чем она могла предположить, долго молчал.

— Хорошо, госпожа, — произнёс он наконец, и в голосе его была печаль, которую он не пытался скрыть. — Я не скажу ему. Пока это не начнёт угрожать его жизни. Или вашей.

— Спасибо, — прошептала она, вытирая щёки рукавом. — Хотя бы так.

— А теперь покушайте, — сказал он, пододвигая к ней пиалу с бульоном. — Набирайтесь сил.

Глава 108. Самое страшное сражение — то, которого не ждёшь

Четыре дня спустя принц вернулся в усадьбу больным.

Он вошёл — не стремительно, как обычно, а медленно, тяжело опираясь на дверной косяк. Лицо бледное, под глазами тени, на висках испарина, хотя утро было прохладным. Пахло от него дорожной пылью, холодным потом и болезнью. Он сразу прошёл к господину Гэ и пожаловался на головную боль, слабость и озноб, и старый слуга, едва глянув на него, без лишних слов уложил в постель и принялся отпаивать отварами.

Ли Сиань старалась не путаться под ногами. Она стояла в стороне, у стены, и молча смотрела, как мужчина, всегда бодрый, стремительный и энергичный лежит на кровати тряпичной куклой и почти всё время спит. Господин Гэ просидел рядом с ним всю первую ночь — обтирал, переодевал, менял холодные компрессы.

Утром, когда старый слуга ушёл отдыхать, Ли Сиань осталась с принцем одна. Он мирно спал. Она села в большое кресло с мягкой спинкой неподалёку от кровати, поджала под себя ноги и, сама того не заметив, задремала.

Проснулась оттого, что он позвал её по имени.

— Сиань...

Голос был слабым, но отчётливым. Она тут же вскочила. — Я здесь, Ваше Высочество.

Подошла, присела на край кровати и взяла его руку в свою — проверить жар. Ладонь была сухой и горячей. Слишком горячей.

— Сиань, — снова позвал он, не открывая глаз. Грудь под одеялом поднималась и опускалась часто, неровно.

Ей это не понравилось. Она хотела уже встать и позвать господина Гэ, но принц вдруг перехватил её запястье. Пальцы сжались с неожиданной для больного силой, дёрнули на себя — и она потеряла равновесие. Он подхватил её под мышки, одним движением переложил на спину, на кровать, рядом с собой, и прежде чем она успела сообразить, что происходит, завёл обе её руки над головой и прижал их левой рукой.

Она дёрнулась — бессмысленно, он держал крепко. Правой рукой он уже спускал халат с её плеча. Ткань поползла вниз, обнажая ключицу.

— Что ты делаешь? — прошептала она. Голос не слушался, горло сдавило.

Он не ответил. Смотрел на неё своими тёмными глазами, и она видела в них собственное отражение — крохотное, испуганное. Но саму её, по-настоящему, он, казалось, не видел. Взгляд был обращён внутрь, в какой-то лихорадочный сон, где они были вдвоём, но не здесь и не сейчас.

Страх пришёл не сразу. Сначала был шок — холодный, звенящий. А потом горячая волна ужаса прокатилась от груди к животу: осознаёт ли он, что делает? И что будет, если нет?

— Я так хочу тебя, — произнёс он тихо, и голос его был чужим — низким, горячим.

Он наклонился и начал целовать её шею, плечо — горячими, сухими губами. Пальцы второй руки уже развязывали пояс её халата. Ловко, слишком быстро для того, чтобы она успела что-либо предпринять.

— Нет. Ваше Высочество, нет. Пожалуйста, остановитесь.

Но он не слышал.

Пояс развязался. Халат распахнулся. Под ним была тонкая нижняя рубашка — он справился с завязками и с ней. Ткань соскользнула, обнажая правую грудь. Он приподнял её ладонью и припал губами. Она замерла, не в силах ни пошевелиться, ни вдохнуть. Всё происходило с сумасшедшей скоростью, и она ничего не могла с этим сделать — растерялась от ужаса и стыда.

Он уже целовал вторую грудь, сминая первую в ладони. Потом поцелуи двинулись ниже — по рёбрам, по животу. Его пальцы потянули вниз пояс её нижних штанов.

И тогда она закричала.

— Чжу Ди! Остановись!

Он вздрогнул — всем телом, словно от удара. Замер. Отстранился и посмотрел на неё. Впервые за всё это время — посмотрел осмысленно, ясно, хотя в глазах всё ещё плавал туман болезни. Хватка ослабла.

Она рванулась. Вывернулась, скатилась с кровати с другой стороны, запахивая на ходу халат, путаясь в полах, судорожно затягивая пояс. Когда господин Гэ, разбуженный её криком, вбежал в комнату, она уже стояла в нескольких шагах от кровати. Узел на поясе был неровным, пальцы дрожали, на скулах горели два красных пятна.

— Что случилось?! — выдохнул слуга, оглядывая комнату.

— У Его Высочества жар, — произнесла она деревянным голосом. — Я... он... — она не договорила. — Надеюсь, вы тут без меня справитесь.

И на негнущихся ногах прошла в свою комнату. Дверь-панель за её спиной закрылась. Она сделала два шага, прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз, на пол. Обхватила колени руками.

Тело трясло мелкой, противной, неостановимой дрожью.

Сердце колотилось где-то в горле. Грудь горела — она до сих пор чувствовала его горячие губы и пальцы. Но страшнее всего было другое: понимание, которое пришло только сейчас, когда всё закончилось.

Он мог.

Всё это время он мог. Вот так — просто, легко, без усилий — подчинить её себе и сделать своей. И никто в этой усадьбе, никто в целом мире не встал бы у него на пути.

Она сидела на полу, тряслась и не могла согреться.

Глава 109. Поле битвы — соломенное чучело

Утром принц позвал её к себе.

Ли Сиань пришла не сразу. Постояла у двери, собираясь с духом, потом вошла — тихо, без обычной дерзкой повадки, — взяла стул, отнесла его подальше от кровати, к самой стене. Села. Уставилась в пол перед собой. На него не смотрела.

— Я напугал тебя вчера, — сказал Чжу Ди. Голос его был слабым, хрипловатым после болезни. — Прости меня. Я был уверен, что ты мне снишься.

Она молчала. Плечи были сведены, руки сжаты на коленях. Ей до сих пор казалось, что её трясёт — изнутри, глубоко, неостановимо.

— Ли Сиань. Не молчи. Скажи что-нибудь.

— Что-нибудь? — она дернула уголком губ. — Хм. Ну, хорошо. Я не знаю, о чём вы говорите, Ваше Высочество. Но вы здорово напугали господина Гэ. Теперь вы обязаны на нём жениться.

— Шутки шутишь, — произнёс он мягко. — Это хорошо. Но это была ты. Я помню тебя. Но я действительно думал, что ты мне снишься.

— Хорошие же у вас сны, Ваше Высочество. Красочные. — Она всё ещё не поднимала глаз. — И часто вам такое снится? — И тут же, не дав ему ответить: — Хотя нет. Я не хочу этого знать.

— Прости меня, — повторил он. — Пожалуйста. Я не очень себя контролировал.

— М-м-м, — протянула она, и в этом звуке было больше яда, чем во всех её предыдущих репликах. — Однако халат мой развязали за полсекунды. Это как? Я его сама иногда по полчаса не могу развязать.

— У тебя вообще с простыми узлами проблема, Ли Сиань. Я уже заметил.

— Ничего больше вы не заметили? — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя осадить.

— У тебя очень красивая грудь.

Тишина.

— У вас опять жар, Ваше Высочество, — отчеканила она ледяным тоном, в котором всё дрожало. — Вы говорите странные вещи. Я позову господина Гэ.

— Не зови. Со мной всё в порядке.

— Если бы с вами всё было в порядке, вы бы не позволяли себе говорить мне такое! — она резко подняла голову, и глаза её полыхнули. — Всё это запрещено между неженатыми людьми! Всё, что вы позволяете себе здесь со мной, — запрещено! Вы это понимаете?

— Я ещё ничего такого себе не позволил!

— Вот это ваше «ничего такого» — тоже запрещено! — голос её сорвался на крик.

— А я запрещаю тебе мне запрещать! — он тоже повысил голос, и желваки на скулах заиграли. — Я и так держу себя в руках! Я хочу тебя так давно, что скоро с ума сойду! Я не привык столько ждать женщину! По-твоему, я железный?

Она медленно выпрямилась на стуле. Пальцы впились в колени.

— Ах вот как мы заговорили... — голос её стал вкрадчивым, но внутри уже клокотало бешенство. — А я вас за нос не водила. И глазки вам не строила. И сюда с вами не напрашивалась. Все ваши мучения — это ваш собственный выбор! — Она чеканила каждое слово, как удары.

И тогда он сорвался.

— Мой собственный выбор, говоришь?! — выкрикнул он и сел на кровати, сбрасывая одеяло. Грудь тяжело вздымалась. — Да если бы я руководствовался только своим выбором, ты бы уже давно ходила от меня беременная! На последнем месяце бы уже была!

Он осёкся. Поздно.

Лицо Ли Сиань изменилось мгновенно — словно внутри что-то треснуло. Комната качнулась. Воздух стал густым и вязким.

Она встала. Метнулась к двери, распахнула створку и выскочила во двор, не помня, как миновала галерею. В висках стучало. В ушах всё ещё звенела его фраза — про беременную, про последний месяц. Не прихоть. Не страсть. Расчёт. Она снова превратилась в актив. В вещь. В ту, из которой можно взять наследника и не спросить.

Посреди двора стояло чучело для битья — соломенный человек на деревянном шесте, которого слуги смастерили по её просьбе несколько дней назад. Она остановилась напротив и долго смотрела. Потом взяла палку.

— Ваше Высочество, — доложил господин Гэ, осторожно выглядывая из окна, спустя некоторое время, — госпожа Ли… избивает соломенное чучело. Боюсь, потом придётся ставить новое.

Принц, не открывая глаз, слабо улыбнулся.

Снаружи раздавался глухой, методичный стук. Удары следовали один за другим, сливаясь в яростную симфонию. Сначала она била просто в пустоту. Потом в соломенной груди стал проступать образ принца Ки. Затем — старшего чиновника, униженного ею и желавшего взять её в жёны, чтобы всю жизнь унижать в ответ. Затем — лицо соплеменника, силой посадившего её на коня. Затем — отец. Вернее, не он сам, а вся та железная воля, что сломала её жизнь.

Она била. По страху. По несвободе. По собственному бессилию. По краху всех прежних, таких простых мечтаний. А о чём мечтать теперь? Горячие слёзы смешались с потом на щеках. Солома летела клочьями, мешковина рвалась. Ладони горели, пальцы немели, но она не останавливалась, пока на шесте не остались жалкие лохмотья.

Палка полетела в сторону. Она вытерла лицо рукавом и, тяжело дыша, пошла прочь со двора.

— Она разорвала чучело в клочья, — доложил принцу господин Гэ, выглядывая во двор ещё раз. — Остался только шест. Надеюсь, она не вас представляла, Ваше Высочество.

— Пожалуй, я заслужил, — ответил принц и закрыл глаза.

— Может, стоило послушать её? — спросил старый слуга, отходя от окна. — Она ведь говорила вам: не хочет замуж, не хочет детей. Может, стоило давным-давно её отпустить?

— Как я её отпущу? — голос принца был тихим, но в нём звенела такая мука, какой господин Гэ никогда от него не слышал. — Если я не могу оторвать от неё глаз, когда она рядом. Когда она улыбается мне, у меня останавливается сердце. А когда она смеётся… Если она будет меня убивать, но будет при этом смеяться — я её прощу. Вы слышали, как она хохочет? Это бывает так редко. Но раньше она вообще не хотела жить, ходила как мёртвая, а сейчас даже хохочет иногда. Как мне её отпустить?

— Но она реально может вас убить, — заметил господин Гэ. — Я видел её на тренировках. Она не сильно-то вам уступает.

— Только в силе. И она не убьёт. Она ни разу не причинила мне настоящей боли, хотя знает сотню способов. Только отталкивает… и терпит.

Господин Гэ вздохнул: — А потом идёт и вымещает всё на чучеле. Завтра нужно ставить новое. И не нарушайте, пожалуйста, её личные границы, пока мы его не поставим.

— Хорошо, — принц слабо улыбнулся. — Найдите её. А то остынет и заболеет. И приведите домой.

Девушка дошла до озера, присела на корточки и опустила горящие руки в ледяную воду. «И как принц тут купался несколько недель назад — это же жидкий лёд». Руки постепенно перестало жечь. Она увидела своё отражение в успокоившейся воде: заплаканное лицо, красные глаза, растрепавшиеся волосы. «Сама как то чучело», — подумала она и принялась умываться и поправлять пряди.

— Госпожа Ли, — раздался за спиной знакомый голос.

Она поднялась. Господин Гэ стоял у кромки воды, дыша ровно, будто не шёл, а прогуливался. — Вот вы где. Его Высочество беспокоится, просит вернуться, чтобы не простудились. Могу распорядиться насчёт согревающей ванны.

— Было бы чудесно, — голос её звучал устало. — Попросите сделать поскорее. Не хватало, чтобы нас, больных, у вас двое лежало. Я хочу сделать это до обеда. — Она помолчала и показала сбитые, содранные ладони. — Жаль, женщин в усадьбе нет. Волосы помыть не смогу.

— Покажите.

Старый слуга мягко взял её руки в свои. Взглянул на ссадины, а потом — в её уставшие, ещё влажные от слёз глаза. И к нему вдруг пришло чёткое, спокойное понимание. Девочка. Чужая страна. Ни родни, ни денег, ни защиты. Всё, что у неё есть, — это упрямая воля, которую его принц пытается одолеть, не понимая, что так он сломает её всю. И даже служанку не удосужился к ней приставить. Нарочно, хитрый мальчишка.

— Волосы помоете завтра, — сказал он. — Дам мазь — быстро заживёт.

— Спасибо. Но их нужно мыть сегодня. Ещё вчера нужно было. — Она пошатнулась, поднимаясь. — Я потерплю. Мне доводилось терпеть и не такое.

И улыбнулась ему — тепло, по-детски.

Господин Гэ остался стоять у тёмной воды. На сердце было тяжело.

Глава 110. О камне, который треснул от нежности

Вернувшись в дом, Ли Сиань застала принца в той же позе: он полулежал в горах подушек и смотрел на неё — пристально, неотрывно, тем взглядом, от которого по коже бежали мурашки. Она двинулась к своей комнате, надеясь проскользнуть незаметно.

— Ли Сиань. — Голос был спокойным, но в нём звучала сталь. — Давай поговорим.

— Давайте уже не сегодня. На сегодня мне хватит.

— Подойди ко мне.

Она замерла у двери в потайную комнату, не оборачиваясь. Он смотрел на неё прямо и уверенно, как будто ничего особенного не произошло. Серьёзный, спокойный — но почему-то уже далеко не такой безопасный, как раньше.

— Так нечестно, — сказала она, не поднимая глаз. — Бесчинствовали тут вы, а стыдно почему-то мне.

— Поэтому я и прошу тебя подойти.

— А я не хочу.

— Ли Сиань, не будь такой трусихой. Ты самая трусливая женщина, которую я когда-либо встречал.

Это задело её за живое. Она резко обернулась, сверкнув глазами, и вызывающе сложила руки на груди. — Хотите взять меня на рожон? Хорошо. Я самая трусливая, и мне всё равно. У вас всё, Ваше Высочество?

— Всё, что я тебе сказал, — правда. Каждое моё слово.

— И я слышала каждое Ваше слово. И запомнила. — Она помолчала, собираясь с духом. — Поэтому хочу вас спросить. Если я… разделю с вами ложе, когда вы поправитесь… вы потом отпустите меня? — Она старалась говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. — Если это так вас мучает, я, наверное, могу пойти на это. Один раз. Но только если потом вы меня отпустите. Это же быстро обычно происходит?.. Я могу и потерпеть.

Принц смотрел на неё так, будто она ударила его ножом. В глазах — боль, неверие, горечь. — Мне не нужно только твоё тело, Сиань, — проговорил он наконец. — Мне нужна ты вся. И я не хочу, чтобы ты меня терпела.

— Вы слишком много хотите, Ваше Высочество, — ответила она тихо. — А я могу дать вам только одно.

Фраза ударила в самое сердце — как эхо из прошлого. Когда-то она говорила ему почти те же слова после их первых поединков. Тогда они не ранили его так глубоко.

Спасительный стук прервал невыносимую паузу. Господин Гэ доложил, что ванна готова.

Час спустя, умиротворённая тёплой водой и таинственными травами господина Гэ, которые будто растворили часть ее напряжения, она вернулась в хозяйскую спальню. Принц лежал с закрытыми глазами. Стараясь не шуметь, она опустилась на колени на шкуру у камина, поставила рядом баночку с мазью и размотала полотенце на голове. Ладони и пальцы после горячей воды и мыла саднили нещадно.

Она взяла гребень и осторожно начала разделять влажные пряди, радуясь, что волосы не такие длинные, как раньше.

— Что с твоими руками, Сиань?

Она вздрогнула. Он не спал — повернул голову и смотрел на неё. — Поранилась… когда била чучело. Я думала, вы спите.

— Мне уже надоело и спать, и лежать, — проговорил он и, преодолевая слабость, медленно поднялся. Шаги были неуверенными, но решительными. Он опустился на колени рядом с ней — так близко, что она почувствовала исходящее от его тела тепло.

— И что вы хотите? — спросила она, чуть отодвигаясь.

— Помочь тебе с волосами. А ты пока намажь ладони мазью, я потом перевяжу.

Она молча протянула ему гребень. Потянулась за баночкой, но та выскользнула из непослушных пальцев и покатилась по полу. Принц перехватил её — его плечо коснулось её плеча, и она инстинктивно отпрянула.

— И как ты собралась делить со мной ложе, если шарахаешься как от огня? — спросил он тихо, открывая баночку.

Она не ответила. Приняла мазь. От тепла его тела и травяного запаха, всё ещё витающего в воздухе, мысли путались. Она чувствовала себя незащищённой и уязвимой.

— Я не собираюсь сейчас ничего такого делать, — сказал он, словно прочитав её мысли. Его пальцы осторожно коснулись её волос, начиная расчёсывать — медленно, бережно, прядь за прядью.

Привычное, почти забытое движение. «Как будто моя Ли Сиань вернулась», — пронеслось у неё в голове щемящей, грустной мыслью. Она набрала мази и стала втирать в ссадины. Щипало, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что клубилось внутри. В горле неожиданно встал ком. Она сглотнула, тяжело вздохнула — и сдавленный всхлип всё равно вырвался наружу.

— Ты плачешь? — он остановил гребень. — Так больно?

— Нет. Просто… вспомнила свою служанку. Всё хорошо. — Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.

Принц аккуратно переложил её влажные волосы вперёд, мягко придвинулся и обнял её сзади, притянув к своей груди. Она замерла, но не отстранилась.

— Не грусти по своей служанке, — проговорил он негромко. — Я тоже умею мыть и расчёсывать волосы. И выбирать с тобой наряды, и всё, что тебе нужно. Даже нижнее бельё.

Она хмыкнула.

— И пить с тобой горькое лекарство. И терпеть, когда ты бьёшь меня подушкой или роняешь на землю на тренировках. Я могу приготовить тебе еду, пожарить мясо и дотащить тяжеленного зайца, и разделать его.

— Оленя, — поправила она, и в голосе мелькнула тень улыбки.

— И оленя тоже. Я могу запрячь тебе лошадь в карету, купить всё, что ты пожелаешь, носить тебя на руках сколько душе угодно, ловить с крыши и ставить вместе с тобой пиявки. — Он помолчал. — Твоя служанка могла носить тебя на руках?

— Нет, — улыбка стала слышнее. — Только если я её. Но она никогда не выводила меня так из себя. И никогда не пугала. И уж точно не хотела от меня детей.

— Последнее было бы странно. — В его голосе тоже появилась улыбка. — Но ты тоже выводишь меня из себя. И иногда пугаешь идеями, которые приходят тебе в голову.

Она молчала. Ветер завывал за стенами, но здесь, у камина, в его объятиях, было тепло и безопасно. Так безопасно, что стало страшно.

— И зачем ты меня терпишь? — спросила она тихо.

— Может, потому что я тебя люблю? — так же тихо ответил он.

Слова повисли в воздухе — жгучие, неотвратимые.

— А если, — она помолчала, подбирая слова, — если я хочу тебя побить несколько раз в день, но не трогаю… это лёгкая и несерьёзная привязанность? — съехидничала она, пытаясь увести разговор в шутку.

— У тебя каменное сердце, — проворчал он.

— Наоборот. Я слишком добра к тебе и терпелива, а ты этим пользуешься.

— Может, и ты меня любишь? — спросил он. — Просто по-своему?

Разговор зашёл слишком далеко. Она резко дёрнула головой. — Давайте закончим, Ваше Высочество.

— Вот видишь! Ты всегда так. Сразу «Ваше Высочество». Сразу стена.

— Да. Всё так. И я не хочу, чтобы вы пытались перебраться через эту стену.

— Почему?

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором встал отец — убитый горем, сломленный, опустошённый. Живой мертвец, оставшийся лишь тенью после смерти матери. — Потому что… — она запнулась. — Я ужасно боюсь полюбить кого-то так же сильно, как мой отец любил мать. Когда он её потерял, он умер заживо. В нём не осталось ничего, кроме пустоты, и даже мы, дети, не могли вернуть его к жизни. Он не справился. И я поняла, что любовь — она не спасает. Она губит.

— Ты сильнее своего отца, — произнёс он после долгой паузы. — Ты столько уже пережила. И со всем справилась.

— А что, если я со всем справилась именно потому, что никому не открывала сердце?

— Впусти меня, Сань. — Она вздрогнула от этого имени — так её не называл никто, кроме семьи. — Хотя бы на чуть-чуть. Приоткрой дверь.

— Я вам ее не открываю, а вы уже творите что хотите. Что будет, если я открою? — Она вздохнула. — И пожалуйста, не болейте больше. У меня за эти пару дней столько потрясений…

— Знаешь что, — он наклонился, и его губы почти коснулись её виска, — ты самая бессердечная, упрямая, вредная, непокорная и непробиваемая…

— Заносчивая, неотёсанная, падкое на деньги чудовище, — закончила она за него привычной скороговоркой.

— Да, и это тоже. — Она не видела его лица, но знала, что он улыбается. — Но даже если бы в тебе собрались все пороки мира, я бы всё равно тебя любил. — Он помолчал, и голос его стал твёрже. — А если бы я тебя потерял… я бы любил всех наших детей вдвойне. Потому что в каждом из них была бы частичка тебя.

Она медленно обернулась. Посмотрела на него, хмуря брови. — В каком смысле — всех?

— Ну, — он пожал плечами, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, — у нас было бы минимум трое. Два мальчика и девочка.

— А. Ясно. Минимум. — Она откинула голову и засмеялась — коротким, почти истерическим смехом, в котором перемешались всё: и неверие, и страх, и странное, пугающее тепло. — Минимум трое. О боги!

Глава 111. Искусство кормить тигра с ложки

Вскоре слуги накрыли стол к ужину. Принц вернулся в постель. Ему был положен бульон — в обязательном порядке. Ли Сиань думала, что он справится сам, но он посмотрел на неё долгим, невинным взглядом и попросил его накормить. Если ей, конечно, не слишком больно.

— Вы только что помогали мне с волосами, — напомнила она. — И силы у вас были.

— Но больше сил не осталось.

— А ещё вчера вам хватило сил затащить меня в постель и удерживать одной левой рукой. Я совершенно уверена, что с ложкой вы справитесь.

— В тот момент я был сильным, — согласился он. — А сейчас я слаб.

— Не лукавьте. В жизни не поверю.

— Ли Сиань, — он сделал паузу и закончил обиженным голосом: — Знаешь, что делает меня слабым и больным? Споры с тобой лишают меня всех сил и всего терпения.

— Ах, ну да, простите. — Она подавила улыбку. — Хорошо. Вы будете только бульон или что-нибудь ещё?

— Пока только бульон.

— Если вы дёрнетесь в мою сторону, я его на вас вылью. Весь. Специально. Имейте в виду.

— Ты сама доброта, — отозвался он.

Она села с ним рядом и сразу поняла, что неудобно. — Вам надо сесть повыше.

— Помоги мне.

Девушка тяжело вздохнула и процедила сквозь зубы, вставая и подкладывая ему подушки под спину: — Правильно я про вас подумала, когда увидела в самый первый раз на улице моего города. Вы — сам дьявол. Воплощение всех демонических сил. Князь тьмы, не больше и не меньше. Только прикидываетесь добреньким и слабеньким, а на самом деле…

— Ты тоже далеко не ангел, Ли Сиань, — фыркнул принц.

Она постелила ему на грудь тканевую салфетку, взяла пиалу, зачерпнула ложку и поняла, что сидит слишком далеко. Пришлось пододвинуться ближе. Она подняла глаза — он спокойно и невинно ждал. Она стиснула зубы и начала его кормить. Медленно, осторожно, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Когда бульон закончился, она спросила, будет ли он что-то ещё. Он отказался.

— Ваше Высочество, вам надо есть, чтобы поправиться. — Она взяла пиалу с мягкой курятиной. — Давайте. Кусочек за здоровье ваших родителей?

Он нехотя открыл рот.

— И ещё один за господина Гэ. — Кусочек. — А этот за вашего сынишку. — Еще один. —А этот — за ваших министров.

— Не буду я за них есть. Сборище старых дураков.

— Тогда за наложниц.

— Не буду.

— О, а я вас понимаю. — Она хохотнула и смело глянула ему в глаза. — Сборище молодых дур? Ой! Простите, не удержалась.

— Прощаю. Мне нравится, как ты смеёшься.

Она быстро отвела взгляд и продолжила — громче, бодрее: — За мастера Ву. За ваших генералов. За ваше войско. Какой хороший мальчик!

— Если ты поцелуешь меня, — вдруг сказал принц, кивая на пиалу в её руках, — я доем всю эту курицу.

Что-то в его мягком, вкрадчивом тоне ей не понравилось. — Мне кажется, вам уже хватит, — сказала она, вставая и ставя пиалу на стол. — Много есть нельзя, а то живот заболит.

Принц удержал её за руку. — Тебе это так сложно? Ради здоровья наследного принца ты не можешь сделать такой мелочи?

— Это не мелочь. Не наглейте, Ваше Высочество. — Она вырвала руку и отступила на несколько шагов.

— Поцелуй меня. Пожалуйста. — Он смотрел на неё из-под полуопущенных век, расслабленный и опасный, как большой кот у огня. — Я не так много прошу. Ты не подпускаешь меня к себе, а потом случается то, что случается.

— Ах, это я ещё во всём виновата?! Ваша наглость не знает границ, Ваше Высочество!

— Твоя трусость не знает границ, Сиань. Трусость и упрямство. — голос был бархатным, но неумолимым. — Поцелуй меня.

— Ну хорошо! Сами напросились!

Она стремительно подошла, схватила его за подбородок и больно прижалась губами к его губам — резко, без нежности. И прихватила зубами. Отпустила, отшагнула. — Понравилось?

Он глянул на неё свирепо. Схватил за руку, дёрнул на себя — она потеряла равновесие. Ладонь легла на её шею, фиксируя, и он поцеловал её сам — долгим, жёстким поцелуем, не оставляя места для сопротивления. Она замерла, не отвечая, но и не отталкивая.

Он отпустил её. Сам. Медленно разжал пальцы.

— Тебе достаточно было просто прикоснуться губами, — сказал он спокойно. — Ты выбрала другой путь. Думала, я такое спущу?

— Я с вами вообще больше не разговариваю! — бросила она сквозь зубы и ушла к себе, с грохотом задёрнув перегородку между комнатами.

Он улыбнулся, глядя ей вслед. — Дикая кошка! — крикнул он.

Из-за перегородки донеслось: — Хитрый и бесстыжий лис!

Глава 112. О том, что написано на небесах и чего не прочесть в сердце

Вечером господин Гэ приготовил принцу целебную ванну. Их не было так долго, что Ли Сиань поймала себя на неожиданной мысли: ей скучно. Когда они наконец вернулись, по комнате поплыл запах трав и чего-то ещё — неуловимого, тёплого.

Она выглянула из своей комнаты в хозяйскую. Господин Гэ укладывал принца на подушки.

— Господин Гэ, — начала она, усаживаясь на край кровати, в ногах у принца, с пиалой вишен в сахаре, — а можно сюда пригласить кого-нибудь из наложниц? Желательно, девушек пять-семь. Мне кажется, Его Высочеству будет веселее. И заняться будет чем — не всё же меня доводить. — Она отправила вишню в рот. — Может, есть среди них любимица? Та, что ему больше всех подходит?

— Вы ему больше всех подходите, — ответил господин Гэ, поправляя одеяло. — Ваши гороскопы с Его Высочеством идеально совпадают.

Ли Сиань поперхнулась вишней и закашлялась, замахала рукой перед лицом, вытирая выступившие слёзы. — Вы же меня недолюбливаете! Как вы можете говорить такое… вслух? — Она покосилась на принца и неодобрительно покачала головой.

— Поверьте, я и сам своим глазам не поверил. Несколько раз проверял. Вы родились пятого числа второго месяца осени, год лошади, верно?

— В общих чертах… да.

— Ну вот. Значит, всё верно.

Принц лежал на подушках и смотрел на неё сквозь полуопущенные ресницы — молча, с интересом.

— И что это значит, когда гороскопы идеально подходят? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

— Это значит, что небеса создали вас друг для друга. Что если вы будете вместе, то проживёте долго и счастливо, в мире и любви. И дети ваши, и внуки будут здоровы и счастливы.

— В мире и любви… — повторила она, не веря своим ушам. — Вы не обижайтесь, но, похоже, гороскопы — это не ваше. Вы прекрасный лекарь, повар замечательный, но… нельзя же во всём быть мастером.

— Хорошо. Давайте проверим. Вы назовёте мне даты рождения любой пары, чью судьбу знаете, — а я расскажу вам про них.

Ли Сиань задумалась. Назвала даты родителей. Потом — сестры с мужем. Потом — брата и его жены. Старый слуга после недолгих подсчётов говорил о каждом — и то, что он рассказывал, он не мог знать. Он словно читал судьбы по невидимой книге. Это было удивительно. И немного страшно.

— Всё равно это какая-то ерунда, — сказала она, когда он закончил. — Совпадение, не более. — Она повернулась к принцу. — Вы же не верите в гороскопы, Ваше Высочество?

— Но вся жизнь двора на этом построена, — ответил за него Гэ. — Как Его Высочество может не верить?

— А если люди терпеть друг друга не могут, а гороскоп говорит, что они — идеальная пара?

— От ненависти до любви — один порыв весеннего ветра. Если гороскоп утверждает, что они идеальная пара, — значит, так и есть. — Он помолчал. — Знаете, когда я был молод, я полюбил одну девушку. И я был ей небезразличен. Но наш гороскоп сулил нам как паре горе, слёзы и раннюю смерть. И я отпустил её. Наши сердца порой не так прозорливы, как небеса.

— Небеса жестоки! — фыркнула девушка.

— Небеса жестоки, когда мы их не слушаем. Гороскоп как раз помогает услышать их волю.

— Вы отпустили девушку, которую любили? — переспросила она тихо. — Это так… грустно.

— Сейчас она счастливо живёт в достатке и любви. Я никогда не смог бы так же обеспечить её и наших детей. И у неё есть замечательный сын, которым они с мужем очень гордятся. — Господин Гэ посмотрел на принца — долгим, тёплым взглядом.

Ли Сиань перехватила этот взгляд. — Не может быть. — Она перевела глаза с Гэ на Чжу Ди. — Вы говорите про маму принца? Про императрицу? — Она вгляделась в лицо Гэ, потом в принца. — Ну нет. На вас он совсем не похож. Он похож на императора.

— Ли Сиань, как ты можешь?! Конечно, я похож на императора! Останови свою бурную фантазию! — подал голос принц. — Господин Гэ — не простолюдин, он из древнего, но обедневшего рода. У него прекрасное образование и выдающиеся медицинские навыки. Он пошёл ко мне в услужение, как только я родился, чтобы…

— Принести пользу государству, — закончил за него Гэ.

— Вы хотели хотя бы иногда видеть свою возлюбленную, — поправила Ли Сиань.

Повисла тишина.

— Это так… романтично. И так неосмотрительно с вашей стороны. Лучше было уехать. С глаз долой — из сердца вон, как говорится.

— Поэтому ты хочешь уехать в самый дикий край моего государства и жить там в одиночестве, Сиань? — тихо спросил принц.

— У меня нет сердца, Ваше Высочество. — Она пожала плечами. — Мне просто нравится одиночество. И дикие края.

Она помолчала. Потом посмотрела на господина Гэ — прямо, без усмешки.

— А знаете… я никогда бы не подумала, что вы так жестоки.

— Почему, госпожа? — старый слуга поднял брови.

— Бросить любимую девушку из-за такой глупости, — она покачала головой, — а потом ещё и попадаться ей на глаза — чтобы у неё каждый раз разбивалось сердце? Это самое худшее, что можно было придумать.

Глава 113. О пользе долгих отлучек и вреде меховых накидок

Как только принц поправился, он снова уехал на несколько дней. Без него Ли Сиань было до того скучно, что она принялась подшучивать над слугами, и вскоре они перестали ходить по усадьбе спокойно.

Когда принц вернулся, господин Гэ встретил его у ворот и с порога начал жаловаться: госпожа Ли все эти дни либо тренировалась до изнеможения, либо изводила прислугу, и теперь все её боятся.

— Понятно, — ответил принц. — Значит, всё хорошо. Приготовь чай со сладостями и собери еды с собой — пойдём гулять в лес. День обещает быть тёплым.

Он тихо прошёл в спальню, поставил поднос на столик и присел на край кровати. Ли Сиань резко проснулась — и тут же расслабилась, узнав его.

— Доброе утро, — сказал он. — Рассказывай, зачем ты запугала всех моих слуг? Они все скоро он нас сбегут.

— Неправда. Господин Гэ наговаривает. — Она смотрела на него и осознавала, насколько сильно рада его видеть.

— Ясно. Я так и думал. Давай попьём чай, а потом погуляем.

Она вздохнула. — Ваше Высочество, у вас всё хорошо? Вам не придётся снова уезжать? Мне совершенно некого донимать, когда вас нет. Поэтому и начали страдать слуги.

— Всё хорошо. Можешь снова донимать только меня. — Он улыбнулся.

Она тоже ему тихо улыбнулась и тогда он наклонился к ней, приподнял за спину, посадил рядом с собой и обнял. Какое-то время она сидела в его объятиях не шелохнувшись, потом очень медленно, как будто ей могли ударить по рукам, попробовала тоже обнять принца за талию, едва касаясь его одежды.

Он почувствовал это и замер, осознавая какой долгий и мучительный путь ему удалось преодолеть навстречу ее одинокой и израненной душе, чтобы она решилась наконец хотя бы так, легонечко его обнять. Они сидели так какое-то время, потом принц заставил себя отстраниться, долго и нежно поцеловал девушку в лоб и сказал: - Ладно, давай с тобой пить чай.

— А давайте.

Некоторое время они пили чай молча. Потом принц спросил:— Сиань, помнишь, когда я застал тебя в ванной, ещё в павильоне? Почему ты так себя повела?

— Как?

— Не закричала, не спряталась, ничем не кинула. Просто замерла.

— Я где-то читала: если попадаешь в капкан или в сеть, нужно не двигаться, беречь силы. Когда придёт тот, кто поставил сеть, они понадобятся, чтобы вырваться.

— Ясно. — Он чуть улыбнулся. — А потом, когда попросила подать халат, — почему не попросила меня отвернуться?

— А вы бы отвернулись?

— Конечно.

— И решили бы, что я вас стесняюсь. А раз стесняюсь — значит, вы мне нравитесь. — Она подняла глаза. — А вы мне тогда совсем не нравились. Если бы вы дёрнулись в мою сторону, я поломала бы вам руку.

— А когда я начал тебе нравиться?

— С чего вы взяли, что начали?

— Я знаю когда. В Праздник Урожая. Ты так на меня смотрела, будто впервые увидела.

— Нет. Гораздо раньше.

— И когда? — спросил он тихо.

— Когда вы первый раз пришли ко мне в павильон и сказали, что поняли свою ошибку насчёт того дурацкого списка. Вы не стали мне тогда «нравиться». Просто начали отличаться от всех остальных мужчин. Только скудоумные и трусливые не видят в себе изъянов, и только умные и сильные духом могут их признать.

— А вас когда угораздило? — спросила она.

— Я не помню момента. Как будто ты мне всегда нравилась, даже до того, как я тебя увидел. Но знаешь, когда я решил на тебе жениться? В тот же вечер. Когда ты забрала мою накидку и заставила идти на рынок по твоим правилам.

Она уставилась на него: — Ты так сильно не хотел расставаться с накидкой, что решил жениться? А хочешь, я тебе её верну?

Он рассмеялся и крепко обнял её: — Ничего уже не исправишь. Всё, что ты делала, всё, что говорила, — всё вело меня к тебе. Чем меньше ты хотела мне понравиться, тем больше нравилась. — Он помолчал. — Кстати, ты знаешь нашу традицию про меховые накидки?

— Что-то слышала, — неохотно призналась она.

— Если мужчина дарит женщине накидку, а она её принимает, — значит, готова выйти за него замуж.

— Это не считается! Вы мне не собирались её дарить, и я не знала, что это значит!

— Значит, не выйдешь за меня?

— Нет! Никогда и ни за что!

— Я тебе это запомню.

— Уж запомните. И никогда больше меня об этом не спрашивайте. Заведите себе других жён, хоть сотню, а на меня не рассчитывайте.

— Я могу завести хоть тысячу. Но ни одна из них не будет тобой.

— Наверняка похожую среди тысячи можно найти. — Она помолчала. — А сколько вам всего можно иметь жён и наложниц?

— До десяти жён и до ста наложниц, пока я принц.

Она мысленно подсчитала и присвистнула: — Это ж сколько нужно денег?

— Если ты станешь моей женой, других женщин я уже не потяну, — ответил он, вспоминая свои расходы, связанные с подготовкой к войне.

— Не стану. Не переживайте. — Она отпила чай. — Кстати, что за чай? Вкусный. Кажется, я такой ещё не пробовала.

— Это особый чай. После него ты влюбишься в меня и неделю не выпустишь из постели.

У неё сделалось такое лицо, что он расхохотался.

— Успокойся. Обычный чай. Такого, о котором я сказал, у нас в царстве нет.

— Такой чай вам бы не помешал, — заметила она задумчиво.

— Да, но, скорее всего, он бы не помешал тебе, — он пытался быть серьёзным, но получалось плохо. В уголках губ уже пряталась улыбка, а глаза — она только сейчас это заметила — смотрели на неё с каким-то особенным, сытым спокойствием. Так смотрят не на того, кого боятся спугнуть, а на того, кто уже давно и прочно — свой.

Она нахмурилась. Что-то в его тоне, в этой лёгкой, почти ленивой усмешке, царапнуло её. Он выглядел довольным. Слишком довольным для человека, над которым только что подшутили. Она прокрутила в голове последние минуты. Чай. Его шутка. Его — «я хотел бы это с тобой сделать». И вдруг — как будто дверь, которую она долго не решалась открыть, сама распахнулась от сквозняка — все кусочки мозаики встали на место. Сцена у озера. Сцена в кабинете. Разговоры на веранде. Его слова, его прикосновения, его сдержанность, которая всегда казалась ей признаком слабости, а на самом деле была…

Она ахнула и выпрямилась.

— А-а-а! Я всё поняла! Ты всё это время притворялся! Почему ты не сказал мне, что я заблуждаюсь насчёт…

— Как я мог? Ты тогда сказала, что чувствуешь себя в безопасности рядом со мной. И ты в безопасности. Не важно, обманывал я тебя или нет.

— Нет, поменялось! Теперь ты можешь не притворяться.

— Я никогда и не притворялся. Я всегда смотрел на тебя и хотел тебя поцеловать. Особенно когда ты пыталась меня разозлить. — Он помолчал. — И не только поцеловать, кстати.

— Только не продолжай! О боже, опять эта дурацкая картинка! — Она закрыла лицо руками.

— Вот спасибо! Теперь и я её вспомнил! — Он расхохотался. — Да, и это я очень хотел бы с тобой сделать. Но я же держу себя в руках. — Он встал. — Одевайся, я жду во дворе.

— Я не пойду с тобой в лес! Ты — волк в овечьей шкуре!

— Но и ты у нас не робкого десятка. Собирайся! Жду!

Глава 114. Тактика отступления от тридцати к шести

Лес встретил их запахом хвои и влажной земли. Принц держал в руках небольшую сумку с едой. День был тёплым, и они шли не спеша — просто рядом, просто молча. После недавней разлуки идти вот так, плечом к плечу, было достаточно.

Молчание затянулось, и первым его прервал он.

— А кто научил тебя запрещённым приёмам? Уверен, не отец.

Она помолчала, прежде чем ответить. — Мой брат.

— У тебя есть брат?

— Уже нет. Он погиб. Два года до того боя.

Он кивнул и некоторое время шёл молча, давая ей пространство. Потом спросил: — А что твой отец думал о твоих увлечениях?

— Не знаю. Он тренировал меня, не делая скидок на то, что я девушка или его дочь. Не хвалил. И не ругал. Мы почти не общались.

— А почему брат решил тебя научить такому?

— Мой брат никогда не видел во мне сестру. Только надоедливого младшего брата, которого надо было всё время ставить на место. От отца нам тоже доставалось за то, что мы грызлись. — Она чуть заметно усмехнулась. — Но всё равно это было самое счастливое время. Когда брат был жив и сестра ещё не вышла замуж.

— Думаю, твой отец всё же гордился тобой. Ты очень серьёзный противник. Теперь я понимаю, почему ты тогда сказала, что и раздетая можешь дать отпор.

— На самом деле вряд ли. Я бы скорее всего просто умерла от стыда на месте.

— Но я бы никогда этого и не сделал, — произнёс он тихо. — Не отдал бы тебя им… так.

Она промолчала, но что-то в её лице изменилось — едва заметно, как тень облака над водой.

— Кстати, о противниках, — он решил сменить тему. — Я всё думаю: сколько ты всё-таки убила моих солдат в том бою?

— Я уже говорила тебе ещё в больнице. Тридцать, может больше. — Она ответила с вызовом, но без прежней жёсткости. — И ещё столько же стрелами. У меня не было достаточно готовых стрел. Мы не готовились к сражению.

— Тридцать! Уму непостижимо. — Он покачал головой.

— Ты жалеешь о чём-то? — спросила она, искоса взглянув на него.

— О том, что мы вообще оказались по разные стороны. И что ты прошла через всё это одна.

Какое-то время они шли молча. Потом он продолжил — уже с той знакомой ей лёгкой иронией в голосе:

— Столько детей, конечно, ты мне не родишь. Но один наш сын будет стоить пятерых, а то и десятерых, если мы вместе его всему научим. Так что… шестеро , и мы в расчёте.

— Вы что-то размечтались, — буркнула она, но уголок губ дрогнул.

— Тридцать — это слишком даже для меня, — развёл он руками. — А шесть — терпимо. И тебе легче. Я тебя жалею.

— Спасибо за щедрость. Уж лучше я пойду и кого-нибудь убью.

Он расхохотался, и смех его разнёсся между сосен.

Вскоре они вышли на открытый край скалы. Сосновые ветви образовали над небольшим пятачком живую арку, а с обрыва открывался захватывающий вид на озеро и крошечную вдали усадьбу. Вода была неподвижна, как зеркало, и в ней отражалось низкое осеннее небо.

— А вот и привал. Давай отдохнём и перекусим, — сказал он, расстилая циновку. — Чтобы ты могла родить мне здоровых сыновей, ты должна хорошо питаться.

— Это уже начинает раздражать, — отозвалась она, но без злости, и он это слышал.

— Обещаю пока помолчать про детей. Минут пять.

— Уже что-то.

Она уселась напротив, взяла один свёрток, развернула — внутри оказались кусочки мяса с лапшой и овощами. Пахло так, что она невольно вдохнула глубже, и он это заметил.

— Нравится? — спросил он.

— Вкусно, — призналась она с набитым ртом. — Господин Гэ готовил?

— Он. Сказал, что если я верну тебя голодной, он мне этого не простит.

Она хмыкнула и потянулась за следующим куском. Он смотрел, как она ест — с тем же сосредоточенным удовольствием, с каким делала всё, что ей нравилось, — и вдруг спросил: — Скажи, что ещё, кроме еды, может сделать тебя счастливой?

Она замерла на секунду, потом пожала плечами. — Не знаю. — И уже спокойнее: — Раньше я об этом не думала. Счастье казалось чем-то… не для меня.

— Почему?

— Потому что всё хорошее, что у меня было, рано или поздно забирали, — ответила она, глядя куда-то в сторону. — Брата. Сестру. Дом. Проще было ничего не хотеть.

Он помолчал. Потом спросил — тише, без привычной усмешки:

— А что должен сделать мужчина, чтобы тебе понравиться?

Она подняла на него глаза. Впервые за весь день — не мельком, а прямо. Долго смотрела. Что-то в его лице было такое, чего она раньше не замечала — или не позволяла себе замечать. Не уверенность наследного принца. Не упрямство воина. А простое, открытое ожидание. Так ждут ответа, который может ранить.

Она отвела взгляд и сказала тихо, почти нехотя: — Ты уже всё сделал. — И, спохватившись, добавила строже: — Только не зазнавайся.

Он замолчал. Улыбка, которую он пытался сдержать, всё равно тронула губы — тёплая, мальчишеская, совсем не подобающая наследному принцу. Она не видела её, но чувствовала.

Закончив трапезу, он встал, собирая свёртки. Потом посмотрел на неё — она сидела на циновке, подставив лицо скупому осеннему солнцу, и впервые за всё время выглядела по-настоящему спокойной. Он хотел что-то сказать ей — может быть, самое важное, — и осёкся. Повернулся к обрыву, всматриваясь в даль.

Лицо его изменилось.

— У нас гости. — Голос стал сухим. — Нам пора возвращаться.

— Кто?

— Моя старшая наложница. Ван Мэй.

Она медленно поднялась. — Ты не рад?

— Нет, — отрезал он. Поднял сумку, закинул на плечо. — Я вообще не представляю, откуда она узнала об этом месте.

Глава 115. О том, как туман над озером не может скрыть кипящий котёл

Двор кишел людьми и лошадьми. У ворот стояла большая яркая карета, слуги выгружали сундуки, корзины, тюки с одеждой. Чжу Ди сразу окружили люди из охраны и заговорили о чём-то, не терпящем отлагательств. Ли Сиань осталась стоять в сторонке, никому не нужная и никем не замеченная.

Она смотрела, как из толпы служанок вышла женщина — красивая, статная, в платье невероятного цвета, со сложной причёской, сверкающей украшениями так, что глазам было больно.

«Ещё одна курица. Только поопытнее», — пронеслось в голове. — «Она ещё ничего тебе не сделала. Почему сразу курица?» —пронеслась вторая мысль потише.

Она опустила глаза и усмехнулась своим мыслям. А когда подняла — их взгляды встретились. Первая жена принца, будущая императрица, смотрела на неё надменно и внимательно. Ли Сиань выдержала взгляд — холодно, равнодушно, но про себя уже подсчитывала ущерб. Мужское платье. Без украшений, без макияжа. Волосы скручены кое-как, и только шпилька — подарок принца. А мог ведь и лист папоротника в волосах застрять после их прогулки в лесу. Или целый куст.

«Такие пугала хорошо в огород ставить, ворон пугать», — подумала она с досадой и одёрнула рукав.

Она перевела взгляд на принца. Их глаза пересеклись — всего на миг. А потом она развернулась и решительно пошла со двора, вдруг ясно осознав: она не хочет видеть, как эта роскошная женщина вешается ему на шею, а он её обнимает, приветствуя.

— Пригляди за госпожой Ли, — приказал принц одному из своих людей и двинулся навстречу супруге.

Ноги сами принесли Сиань к озеру. Она выбрала место за камнями, где со двора ее не было видно, и села прямо на холодную землю. На душе было неспокойно. Когда они возвращались с прогулки, почти не разговаривая друг с другом, она уже чувствовала это волнение в груди и понимала, с чем оно связано.

«Ей не всё равно. Ей больно».

К нему приехала женщина — та самая, от которой у него сын. «Я не имею права мешать им. Даже думать о них не имею права». Он не обычный мужчина, которому позволена только одна. Сто десять. Сто десять женщин. Она повторила эту цифру про себя, и стало ещё горше.

«Ему всё-таки удалось. Добрался до моего сердца». Она осознала это с раздражением — почти злостью на саму себя. Все эти дурацкие поездки, ужины, ночёвки, подарки, забота — всё вело сюда. И сейчас он будет целовать свою жену. Так же, как целовал её. И ещё много чего будет с ней делать — того, что она ему всё это время не позволяла.

«Хватит. Пусть делает что хочет. Я и не с такими чувствами справлялась, и с этим справлюсь».

Она сидела и смотрела, как вечерний туман опускается на гладь озера. Представляла, как такой же плотный и холодный туман накрывает её сердце. Но это было всё равно что накрывать огромный кипящий котёл тонкой легкой крышкой.

Тем временем принц встретил Мэй в трапезной, где уже накрывали ужин. «А Сиань, наверное, тоже проголодалась», — подумал он.

— Мой принц, я так рада вас видеть! — пропела Мэй, одарив его обворожительной улыбкой.

Он вспомнил серые холодные глаза своей непокорной пленницы в тюрьме. «Вы заблудились?» — спросила она тогда.

— Моя дорогая супруга, — произнёс он ровно, — я не помню, чтобы вызывал вас сюда. Кто подсказал дорогу?

— Я так соскучилась! — она надула губки и положила руки ему на грудь. — Пожаловалась отцу, а брат узнал и подсказал…

Он снова вспомнил Ли Сиань — как она отправляла его домой в день их похода на рынок. «Я привяжу тебя в кровати», — сказала она тогда и рассмеялась.

— Как наш сын? — спросил он, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

— Сейчас хорошо, болезнь отступила. Он уже такой взрослый! Нам пора заводить ещё одного. Позвольте мне остаться сегодня. — Она понизила голос. — Сегодня крайне благоприятное время.

Он вспомнил про шестерых сыновей, которых в шутку потребовал у Сиань, и как она жёстко ответила: «Я лучше ещё кого-нибудь убью».

— Я буду с вами, когда вернусь, — сказал он. — А сейчас вам лучше уехать. Не оставляйте моего сына без присмотра — болезнь может вернуться.

— Да, конечно, Ваше Высочество. — Мэй недоумевала. Он отказывал ей уже во второй раз. Раньше он был бы только рад её видеть, и они уже давно были бы в постели. — Мой принц, вы не заболели?

«Заболел, — подумал он. — Серьёзно заболел. Девчонкой из царства Вэй. Чудовищем, которое грозилось меня убить, потешалось надо мной и называло бородатой красавицей. Которая еще предлагала взять её пьяной и сделать все „по-быстрому“».

Он скрипнул зубами. «Надо выпустить пар, — подумал он. — Тогда, может, станет полегче».

— Хорошо. Оставайтесь. На одну ночь.

Мэй просияла.

Нагулявшись у озера и проголодавшись, Ли Сиань вернулась в дом. Слуги накрыли ей в большой комнате, она немного поела. Сквозь окно было видно, как служанки таскают вещи в комнату на другой стороне двора. Принца она видела мельком — он сидел в кабинете с военными, приехавшими следом за Мэй с заставы.

Ближе к вечеру она попросила господина Гэ приготовить ей небольшую ванну в её комнате и, удостоверившись, что принц занят в кабинете, постучалась к госпоже Мэй.

Дверь открыла служанка.

— Могу я увидеть госпожу?

— Проходите.

Госпожа Мэй сидела у зеркала. Вблизи она была ещё красивее — волосок к волоску, кожа светилась, губы — пухлые, нежные. «Зря я сюда пришла, — подумала Ли Сиань. — Теперь никогда не смогу забыть, как она прекрасна».

— Госпожа Мэй, меня зовут Ли Сиань. Могу я попросить вас об одолжении?

— Конечно. Мы ведь женщины принца и должны дружить, — пропела та.

«Ага, как же», — подумала Ли Сиань, но вслух сказала другое:

— Не сомневаюсь, что вы прекрасные подруги с остальными наложницами Его Высочества, но я не его женщина и пришла не за дружбой. Я хотела бы искупаться, а своей служанки у меня нет. Не могли бы вы одолжить мне одну из ваших на сегодняшний вечер?

Мэй оглядела её — с головы до ног, с наигранным отвращением.

— О, конечно. А что, вы как приехали, так и не купались? — Она выдержала паузу. — Люди из государства Вэй не купаются неделями?

«Не подружимся. Ну, не сильно и хотелось» - пронеслось в голове у Сиань.

— Ну что вы, — начала Ли Сиань, и голос её становился всё холоднее с каждым словом. — Люди моего государства не купаются месяцами. Но обычно меня купает принц. Я каждый вечер напиваюсь и не могу искупаться сама, знаете ли. Я вообще очень много пью. И честно говоря, не помню, получается ли у него в итоге меня искупать нормально. Когда я пьяная, я ещё и буйная обычно. А потом плохо всё помню.

Всё это она произнесла, не отрывая ледяных глаз от лица наложницы. Мэй застыла в шоке. «Что я вообще несу? — подумала Сиань. — И главное, зачем?»

Она решила сменить тактику — чуть поклонилась, но тон не изменила:

— Сегодня я не хочу отвлекать принца от вас, — добавила она окидывая ее холодным взгладом. — Поэтому и прошу о служанке.

— Да, конечно… Я пришлю вам служанку чуть позже, — выдавила Мэй.

— Благодарю.

Девушка развернулась и вышла, оставив госпожу Мэй впервые в жизни гадать, кто же из них в итоге победил.

Глава 116. О пользе холодной воды и вреде чужих накидок

Позже Мэй распорядилась приготовить для них с принцем большую ванну. Когда всё было готово, она позвала его.

Принц нехотя позволил себя раздеть, опустился в горячую воду и закрыл глаза. «Что там делает Ли Сиань? Поужинала ли?» Он услышал всплеск, приоткрыл глаза и увидел, как Мэй — совершенно голая — вошла в воду и направилась к нему. Она приблизилась, взяла его лицо в ладони и, прижавшись грудью к его груди, поцеловала — глубоко, умело, раскрывая его губы своими.

Он остался безучастен.

— Давай сначала искупаемся, — сказал он, мягко, но настойчиво отстраняясь.

Когда план Мэй по соблазнению мужа в купальне провалился, у неё ещё оставался ужин, а после — постель, и она не теряла надежды. За едой она кружилась вокруг него, пытаясь угодить, но каждая её улыбка, каждое движение только раздражали его сильнее. Она видела это. И начинала понимать причину. Той гадкой, наглой, грязной девчонке удалось добраться до сердца её мужа. Немыслимо. Но это случилось.

Госпожа Мэй всегда знала, почему он с ней. Их семьи решили всё, когда они были ещё детьми. Он никогда ничего к ней не чувствовал — она это понимала. Но она была горда быть его первой женой, растить его сына. В глубине души она всегда надеялась, что рано или поздно он отдаст ей своё сердце. И теперь ей было не просто обидно. Ей было невыносимо. Принц предпочёл другую. Да ещё какую другую!

Она старалась быть максимально женственной и грациозной, подливала ему вина, надеясь, что он забудет эту замухрышку и растворится в ней самой -такой женственной и изысканной. Но он, глядя на неё, всё больше закрывался и отстранялся.

Когда пришло время ложиться, Мэй взяла его за руки, повела к постели и начала раздевать. Но он не видел её. Перед глазами стояла Ли Сиань — на плацу, за столом под кленом в павильоне Легких Весенних облаков, на узкой лесной тропинке.

Мэй скинула свою тончайшую накидку для сна, оставшись нагой, и попыталась уложить его на спину. В этот миг он понял, что ни секунды больше не может находиться в этой комнате. Резко встал, уклонившись от её объятий. Увидел, что раздет до нижних штанов, выдернул из-под ошарашенной женщины одеяло и накинул на плечи.

— Неужели ты влюбился в неё? — голос Мэй прозвучал резко, почти визгливо. — В эту похожую на мальчишку, наглую и дерзкую девчонку? В эту грязнулю и пьяницу?

— Что? — он даже остановился. — В грязнулю и пьяницу? С чего ты это взяла?

— Она приходила ко мне! — выкрикнула Мэй, и слёзы обиды брызнули из глаз. — Сама всё рассказала! Что не моется неделями, что пьёт много и часто, что становится буйной, когда пьяная, и потом ничего не помнит! И эти её ужасные холодные глаза!

Принц вдруг усмехнулся — коротко, почти беззвучно. Всё понял.

— А я смотрю, вы поладили, раз она тебе такое про себя наплела. — Он поправил одеяло на плечах. — Возьми другое и спи. А я пойду искупаюсь в озере.

Он вышел во двор, даже не обернувшись.

Ночь встретила его холодом. Ветер гнал по тёмной воде мелкую рябь. Принц глянул в сторону их с Сиань большого дома. «Спит небось, как младенец, — подумал он. — И радуется, что я сегодня не с ней».

Он вздохнул и пошёл к озеру.

Когда дверь за ним закрылась, госпожа Мэй вскочила с кровати и в слепом бешенстве скинула на пол всё, что было на постели, — подушки, одеяла, покрывало. Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и смотрела на дверь, за которой он исчез. Она поняла: он не вернётся. Сегодня — точно. Может быть — никогда.

Но ещё рано сдаваться. Она не может проиграть этой замухрышке. Просто не может.

Глава 117. О пользе ледяной воды и вреде невыполненных обещаний

Он плавал долго, пока мышцы не начали гореть огнём, а лёгкие — разрываться от холода. Выбрался на берег и рухнул на камни, обессиленный. Ледяная вода выжгла винный хмель, но не смогла остудить то, что горело в крови. За несколько часов разлуки тоска по ней въелась в кости, будто они не виделись годами.

«Маленькое упрямое чудовище, — прошептал он в темноту. — Что ты сделала со мной?»

Отдышавшись, он накинул одеяло на плечи и зашагал к дому.

Сиань сидела у камина в их большой спальне. Она была в его рубашке — той самой, большой и белой, в которой уже привыкла спать, и сушила вымытые до скрипа волосы. Тёплый халат лежал на шкуре у огня, и ей было уютно и спокойно — впервые за весь этот бесконечный, странный день.

Она старалась не думать о том, где он и что он сейчас делает. Но мысли то и дело возвращались к образу его прекрасной жены, приехавшей так некстати, и к его глупой, но невероятно красивой наложнице, приходившей к ней в павильон, и ей было больно, но она училась принимать эту боль — так, как училась принимать всё, что посылала ей судьба. Она говорила себе: «Он не принадлежит мне и я не хочу, чтобы принадлежал. Так почему мне так больно?»

А потом она услышала шаги.

Быстрые, широкие, уверенные — так ходил только он. Но ему сейчас здесь нечего было делать. Дверь распахнулась, и кто-то вошёл в спальню, двигаясь прямо к ней. Она вскочила, отступая спиной к камину. В темноте, с одеялом на широких плечах, незваный гость выглядел великаном, спустившимся с гор. Огонь осветил лицо — и она облегчённо выдохнула, узнав его. Но тут же напряглась снова, потому что что-то в его голосе и взгляде было не таким, как всегда.

— Ты что, рада меня видеть? — спросил он, и голос его прозвучал необычно — то ли насмешливо, то ли напряжённо, то ли и то и другое сразу.

— Напугали, Ваше Высочество! — ответила она, быстро глянув на него и тут же отведя глаза. — Не ожидала вас сегодня здесь увидеть.

Она уже видела его полуобнажённым — у озера, в первый день приезда. Тогда это не произвело на неё особого впечатления. Но сейчас всё было иначе. От вида его широкой мокрой груди, от того, как крепкий живот уходил под низкие штаны, которые держались, казалось, на одном честном слове, ей стало неловко. Она чувствовала, как краска заливает щёки, и злилась на себя за это. Что с ней такое? Почему она не может просто отвести взгляд и сохранить спокойствие, как делала это сотни раз раньше?

Она бросила полный надежды взгляд на халат, лежавший на шкуре между ними. Вот бы схватить его и скрыться в своей комнате, подальше от этого мужчины, который смотрит на неё так, будто видит насквозь.

— Я уже ухожу. Доброй ночи, — сказала она и сделала шаг к халату, наклонилась, быстро схватила его.

«Почему я чувствую себя мышкой в кошачьих лапах, которые вокруг меня уже сомкнулись?» — пронеслось в голове, и от этой мысли стало ещё страшнее. Потому что она никогда не была мышкой. Она всегда была воином. Но сейчас, рядом с ним, всё её воинское искусство куда-то исчезало, оставляя только растерянность и странное, непонятное тепло где-то глубоко внутри.

— Я так скучал по тебе, — сказал он вдруг.

Так тихо и так серьёзно, что она замерла на месте. В его голосе не было ни насмешки, ни угрозы — только усталость и странная, обнажённая нежность. Он смотрел на неё в своей большой белой рубашке, и понимал: с каждой минутой он всё меньше может за себя поручиться.

— Ты не голодна? — спросил он, чтобы сменить тему, чтобы дать себе передышку.

— Нет, — ответила она поспешно и тут же машинально глянула на нетронутый ужин.

Он проследил за её взглядом, увидел полные тарелки, приподнял бровь. Она зажмурилась. Врать было тяжело — особенно когда улики стояли прямо на столе, остывшие и красноречивые.

— Хорошо, я ещё не ела. Не успела. Но я не голодна.

— Обычно ты из кожи вон лезешь, чтобы я не заподозрил, что ты ешь как птичка. А сегодня?

Она попыталась улизнуть, но он преградил ей путь.

— Хочешь от меня сбежать?

— Да, — призналась она честно.

— Почему?

— Вы не одеты.

— А если я оденусь — останешься?

— Мне тоже нужно одеться.

— Одевайся.

Она скрылась в своей комнате, и мысли понеслись вихрем. Она стояла посреди комнаты, прижимая халат к груди, и пыталась понять, что с ней происходит. Почему она так себя ведёт? Раньше он никогда не вызывал в ней такой бури чувств. Раньше она могла смотреть на него спокойно, отвечать дерзко, держать дистанцию. А сейчас? Сейчас она похожа на испуганную девчонку, которая не знает, куда девать руки.

В это время принц переоделся в сухие штаны, накинул белую нижнюю рубашку и подошёл к перегородке. Она стояла столбом посреди комнаты, нахмурившись и напряжённо думая о чём-то, и он невольно залюбовался ею — такой растерянной, такой непривычно уязвимой.

— Сиань?

Она вздрогнула и обернулась. В распахнутой на груди рубашке он выглядел ещё более… опасным. От него веяло теплом, и она чувствовала это даже на расстоянии.

— Да, сейчас, — ответила она, вспомнив, что хотела одеться. Перевела дыхание, начала вертеть халат в руках — и он выпал. Просто выскользнул из пальцев и упал на пол, а она даже не смогла поймать его на лету. Этого никогда раньше не случалось — она всегда была ловкой, быстрой, владела своим телом безупречно. А сейчас она стояла и смотрела на упавший халат, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Дай-ка сюда, — его голос прозвучал прямо над ухом.

Он подошёл — она даже не услышала шагов, — поднял халат, ловко надел на неё и, обняв сзади, начал завязывать пояс. Его пальцы двигались медленно, аккуратно, и каждое прикосновение отдавалось в её спине тысячами мелких иголок. Ей казалось, что она сейчас задохнётся — от его близости, от запаха озера и ночного ветра, которым были пропитаны его волосы, от тепла его тела, которое она чувствовала даже сквозь одежду.

— Что вы… делаете? — прошептала она.

— Завязываю твой халат.

— Вы знаете, о чём я. — Её голос дрожал, и она ненавидела себя за эту дрожь.

Он тяжело вздохнул и отступил на шаг.

— Давай поедим. Завтра на рассвете я снова уезжаю.

Они сели друг напротив друга. Воздух между ними был густым и вязким, как перед грозой. Она пыталась есть, но кусок не лез в горло. Палочки дрожали в пальцах. Ей казалось, что она сидит не за столом, а на краю пропасти — и одно неверное движение может столкнуть её вниз.

— Ваше Высочество, я так не могу, — сказала она наконец и бросила палочки на стол. — Что происходит?

— Пока ничего. Я жду, пока ты поешь. — Его голос был терпеливым, но она слышала в нём напряжение — сдерживаемое с трудом.

— А что будет, когда я поем?

Он посмотрел на неё. Долго. Пристально. И от этого взгляда у неё перехватило дыхание, потому что в нём было всё, что он не говорил словами.

— Сиань, ты вообще осознаёшь, что я мужчина?

— И какое это имеет отношение ко мне? — она изо всех сил старалась держать оборону. — К вам приехала ваша жена. Разве вы… не от неё сейчас?

— Я только что из озера. Глубокого, ледяного горного озера. Не от своей жутко соскучившейся по мне жены. — Он помолчал. — И знаешь почему? Потому что я не могу думать ни о ком, кроме тебя. Ты вытеснила всё. Всех. Мне стоит невероятных сил продолжать ждать тебя, Сиань.

Она медленно закрыла глаза. Вот оно. То, чего она боялась и — теперь она понимала это с пугающей ясностью — то, чего она хотела. Но страх был сильнее.

— Ты обещал не принуждать. Ты помнишь? — сказала она, и голос её прозвучал жалобно, почти умоляюще. — Ты говорил, что не станешь этого делать, пока я сама не захочу.

— Мне кажется, нам пора проверить, хочешь ты этого или нет, — ответил он, и в его голосе послышалась упрямая, отчаянная решимость.

— Не надо ничего проверять. Я и так точно знаю, что не хочу.

— Давай договоримся, — он старался быть терпеливым, но она слышала, как дрожит его голос. — Ты можешь остановить меня в любой момент, если тебе что-то не понравится. Хорошо?

— Хорошо. Я останавливаю сейчас.

— Но мы сейчас ничего не делаем. Я просто сижу рядом. Чего ты боишься?

— Я… не боюсь. Я не хочу этого. Мы не женаты!

— Вот именно, Сиань! Именно поэтому! — Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно собирая последние крохи самообладания. — Именно поэтому мы должны это сделать.

Он не стал ждать ответа. Встал, в два шага подошёл к ней, подхватил на руки и перенёс на кровать. Его поцелуи обжигали кожу, а пальцы развязывали тесёмки её халата с той же ловкостью, с какой он когда-то обезоруживал противников. Она растерялась. Её тело не слушалось, мысли путались, и единственное, что она могла делать — это пытаться понять, как их неженатый статус привёл её в его постель и что ей теперь со всем этим делать.

— Ты невыносимо прекрасна, — шептал он, и она чувствовала, как он теряет контроль. Его дыхание стало тяжёлым, руки — требовательными, и в какой-то момент она испугалась по-настоящему.

Не его. Себя. Того, что её тело отвечало ему. Того, что где-то глубоко внутри она хотела ему поддаться, перестать бороться, разрешить себе быть просто женщиной — без доспехов, без оружия, без вечной войны. И этот страх был сильнее всего остального. Её тело, продолжая вопрошать разум и не получая ответов, вскоре затряслось в знакомой противной дрожи.

Он остановился. Встретил её взгляд — и замер.

В её глазах был зимний шторм. Холодный, яростный, но где-то глубоко-глубоко — почти невидимый — огонёк. Не отвращения. Не ненависти. А страха и мольбы.

И тогда он выдохнул. Лёг рядом, накрыл их одеялом и прижал её к себе. Она была напряжена, как струна, готовая порваться в любой момент. Он начал гладить её по спине — медленно, нежно, едва касаясь.

— Девочка моя, не бойся. Не бойся меня. В любви нет ничего страшного. Забудь всё, что ты знала раньше. Мы — это только мы.

— Я не могу… — её голос прозвучал чужим, далёким, словно из-за толстой стены. — Пожалуйста… отпусти меня.

— Хорошо, — прошептал он, замирая.

Руки разжались. Он отодвинулся, совсем немного, но достаточно, чтобы она почувствовала: он её услышал.

— Хорошо. Прости.

Глава 118. О том, как крепость пала, а полководец просил прощения

Он замер, прекратив ласки. Осознав, что он действительно отпускает её, она почувствовала, как дрожь постепенно отступает, унося с собой острое напряжение, но на его место пришла леденящая пустота. Воздух в комнате, ещё секунду назад густой и горячий, стал холодным и чужим.

Он лежал с закрытыми глазами, стараясь выровнять дыхание, обуздывая свою внутреннюю бурю. Каждая прожитая без неё секунда, каждый день вынужденного терпения клокотали в нём, требуя выхода, но он сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не прояснила сознание — и в этой его молчаливой, почти звериной борьбе с самим собой ей вдруг открылось, как долго и терпеливо он ждал.

— Ди… — тихо позвала она, сама удивляясь своему шагу.

— Не надо… — сквозь зубы выдохнул он.

Если он прогонит меня сейчас, это разобьет мне сердце, — пронеслось у неё в голове. Она подняла руку и осторожно провела кончиками пальцев по его щеке. Кожа под её пальцами была обжигающе горячей.

— Ди, это ты меня прости.

Он открыл глаза — тёмные, как чёрные камни го, — и посмотрел на неё. В них не было ни злости, ни разочарования, ни раздражения. Только боль и мука.

— Я… хочу… попробовать это… с тобой. Если ты… всё ещё этого хочешь… — Каждое слово давалось ей с огромным трудом. Сказав это, она почувствовала не облегчение, а падение в пропасть, страшную и неизведанную.

— Девочка моя! — всё, что он смог вымолвить, прежде чем вновь привлечь её к себе.

Но на этот раз всё было иначе.

Его поцелуи стали другими — не захватническими, а исследующими. Медленными, как тающий лёд, полными безмерного, почти нечеловеческого терпения. Он вновь завоёвывал её, но не как генерал — как первопроходец, благоговеющий перед новой землёй. Цунь за цунем его губы и руки составляли карту её тела, которого она сама не знала. Он находил места, где её кожа вздымалась мурашками, где дыхание сбивалось, и задерживался там, давая ей освоиться с новыми ощущениями. Она наконец расслабилась, с удивлением обнаруживая, что его ласки — не посягательство, а дар. Они приносили странное, глубокое удовольствие, разливающееся тёплой волной по телу, не знающему ничего, кроме боли.

Ничто из рассказов её сестры не было похоже на это. Та не говорила, что сердце может колотиться так, будто пытается вырваться из груди, выжигая все мысли дотла. Не говорила, что собственное тело, обычно такое послушное и стыдливое, может вдруг потянуться навстречу мужчине, рождая тихие, непроизвольные стоны, которых она пугалась, но не могла остановить.

Он видел её искренность, её чистую, ничем не обязанную реакцию. Завтра, — думал он, сдерживая дрожь в руках, — завтра она очнётся и, быть может, возненавидит меня за эту ночь. Но это будет завтра. И когда он, не сводя с неё тёмных, сияющих глаз, медленно, давая ей время принять и отступить, вошёл в неё, она ощутила короткую, яркую вспышку боли — как разрыв печати.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы, и в его голосе было не признание, а смирение. — Прости.

Боль отступила, растворившись в чём-то новом, невообразимом. Это было нарастающее, всепоглощающее чувство — волна, сметающая на своём пути всё: его грозный титул, её детские страхи, призраки будущих последствий. Всё стало мизерным и несущественным. Мир сузился до тёмной комнаты, до скрипа дерева кровати, до их тяжёлого, общего дыхания, до точки, где их тела становились одним целым. Они тонули друг в друге, и это было падением без дна.

Когда всё закончилось, он лёг рядом и замер, испытывая непривычное чувство полноты и покоя. А она, едва придя в себя, прошептала в пустоту:

— Я… тебя убью.

Он тихо рассмеялся: — Я знал, что ты это скажешь!

Он смеялся, а её мир рушился. Она закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от самой себя, от навязчивой памяти того, что только что произошло, от эха своих же стонов. Внутри бушевал хаос: отвращение к себе смешивалось с остатками физического трепета.

Он повернул к ней голову и в полутьме прочитал по дрожащим плечам, по сжавшимся пальцам всю историю её смятения. Его собственная эйфория угасла, уступив место острой нежности.

— Сиань, — его голос был тихим, но твёрдым. — Посмотри на меня.

Он придвинулся, и его тепло снова коснулось её кожи, заставив вздрогнуть. Он попробовал убрать её руки с лица, но она лишь сильнее вжалась в подушку, отрицательно качая головой.

— Тебе нечего стыдиться, — сказал он, и его слова звучали не как утешение, а как констатация факта. — То, что случилось, было неизбежно, как восход. Я счастлив быть с тобой. Прислушайся и к своему сердцу. Возможно, всё не так уж и плохо, как тебе кажется.

Он не стал настаивать, а просто крепко обнял её, притянув к своей груди, где стучало уже спокойное, усталое сердце. Его ладонь легла на её волосы, затем принялась гладить по плечу — медленно, ритмично, будто убаюкивая. Его дыхание скоро стало глубоким и ровным. Он заснул, оставив её наедине с тишиной и опустошением.

Она же ещё долго лежала с открытыми глазами, боясь прислушаться к себе. Боясь обнаружить, что под толщей стыда теплится тот же странный покой, что и у него. Что её тело, преданное и растерянное, помнит не только боль, но и тот миг полной потери контроля и наслаждения. И только в голове, упрямо и монотонно, ныла одна мысль, как затверженная молитва: Всё это было неправильно.

Глава 119. Тактика отступления утром после ночной победы

Утром она проснулась одна. Постель рядом была холодной. За окном доносился шум — голоса, ржание лошадей, тяжёлые шаги охраны. Принц уже поднялся, и его люди собирались в дорогу.

Она вскочила, накинула халат и замерла у кровати, прислушиваясь к себе. Память возвращалась волнами — вместе с ними накатывали стыд, злость, смятение. Она стояла, прижимая ткань халата к груди, и пыталась уложить в голове всё, что случилось.

Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Чжу Ди — в полном воинском облачении, статной и грозный. Увидев её застывшую фигуру у постели, он остановился. Поправил ножны, провёл ладонью по волосам.

— Прости, если вчера причинил тебе боль, — произнёс он тихо.

Она молчала, сжимая кулаки. Мысли путались, как встревоженный улей. Возможная беременность. Беззащитность перед принцем Ки. Мрачное будущее в гареме. Каждая перспектива казалась тупиком.

— Мне нужно отлучиться до вечера, — мягко продолжил он. — Отдохни, но далеко не уходи. Я отсылаю Ван Мэй. Она сейчас уезжает.

— Хорошо, — ответила она сквозь зубы.

Он уже повернулся к двери, когда её голос остановил его:

— Ваше Высочество. Почему вы решили… сразу заводить со мной детей?

Он замер. Медленно обернулся. На лице его было искреннее, почти детское удивление.

— Что?

— Я сказала вам ночью, что хочу попробовать это с вами. Но я не говорила, что согласна… на детей. — Она заставила себя встретить его взгляд. — Вы ведь понимаете, о чём я говорю?

— Я понимаю, но…

— Но вы как всегда всё сделали по-своему.

Он шагнул к ней, и она шарахнулась — резко, как от прокажённого. Он замер на полпути.

— Сиань, прости… — выдохнул он, и в голосе его было глухое, беспомощное отчаяние.

— Во-первых, мы не женаты. И я не помню, чтобы я соглашалась на это! Во-вторых… — она задохнулась, но заставила себя продолжить, — моя мать умерла в родах, когда на свет появилась я. Я не боюсь умереть. Но я не хочу оставить ребёнка несчастным. — Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — «А в-третьих, если меня, беременную, найдёт принц Ки… он будет мучить нас обоих. Или убьёт ребёнка сразу после родов. На моих глазах» - но это она ему уже не сказала.

Принц стоял и смотрел на неё, не веря своим ушам. Лицо его — только что живое, встревоженное — стало лицом человека, которому только что нанесли рану, ещё не осознанную до конца.

Она заметила это. Её сердце сжалось. Зачем я сказала ему это? Зачем? Но было уже поздно. Слова, как выпущенные стрелы, не возвращаются.

— Хорошо, — выдохнул он. — Я тебя понял.

И вышел. Дверь закрылась с тихим, почти вежливым стуком.

Она села на кровать и зажмурилась.

«Конечно, я сделала ему больно. Но это всего лишь факты. Ночью ум за разум зашёл, а утром надо нести ответственность за свои поступки. Всё это правильно. Но почему же мне так больно?»

Она сжала край одеяла в кулаке — изо всех сил, до побелевших костяшек.

«Я не буду плакать. Ни за что на свете не буду. Я не плакала по матери, умершей родами. Не плакала по убитому брату. Не плакала по отцу, зарезанному на моих глазах. И сейчас — не заплачу.»

Она сидела неподвижно, глядя в стену. Где-то за окном последние звуки сборов стихли. Отряд уехал. В доме наступила тишина.

«Пусть моя свобода и моя невинность были последним, что у меня оставалось, — слез не будет. Я не дам ему власти надо мной. Даже в этом. Я не заплачу.»

Она повторяла это про себя снова и снова, как заклинание, — и всё равно чувствовала, как что-то горячее и предательское жжет глаза

Чжу Ди вышел во двор и замер, не в силах сделать и шагу. Её слова пронзили его насквозь. Единственная женщина, которую он по-настоящему желал, от которой жаждал потомства, — не хотела его детей. Он стоял, глядя на серый утренний двор, и чувствовал, как внутри что-то медленно и глухо осыпается.

Он тяжело вздохнул и направился к верному слуге.

— Ваше Высочество, что случилось? На вас лица нет. С утра вы были так счастливы…

— Господин Гэ, — резко прервал его принц. Голос был сухим, почти металлическим. — Я провёл ночь с госпожой Ли. Приготовьте ей отвар… чтобы она… чтобы она не…

Он осёкся. Отвёл взгляд. Господин Гэ смотрел на него, потрясённый. Сердце старого слуги сжалось. Он слишком хорошо знал своего мальчика, чтобы не понять, чего тому стоило это распоряжение.

— Да-да, я вас понял, — тихо ответил он.

— Об этом никто не должен знать, — добавил принц, развернулся и пошёл седлать лошадь.

Какое-то время спустя, собравшись с мыслями и ругая про себя на чём свет стоит эту «отвратительную девчонку», господин Гэ начал готовить отвар. Руки его, всегда такие точные и уверенные, на этот раз чуть дрожали.

Когда он постучался в её покои, она снова лежала в кровати. Накрывшись одеялом до подбородка, она позволила ему войти. Он зашёл с подносом и, поставив его на столик у кровати, сказал как можно спокойнее:

— Его Высочество приказал сделать вам отвар. Чтобы вы не смогли понести от него после прошлой ночи.

Она молчала. Он заставил себя на неё взглянуть — и очень удивился тому, что увидел. Она смотрела на пиалу с таким ужасом, будто там был не отвар, а яд. Глаза её блестели, губы дрожали. Ещё секунда — и она расплачется.

«Девочка просто запуталась, — понял он, выходя из комнаты. — Возможно, принц поспешил. Теперь ей нужно время со всем этим разобраться».

Оставшись одна, Сиань поняла, как дорого принцу далось это решение и какой удар она ему нанесла. Холодная тяжесть предчувствия беды сжала сердце. Взгляд её снова скользнул к пиале. Рука даже не поднялась прикоснуться к ней.

«Может, всё обойдётся?» — слабо утешала она себя, вспоминая, что сестра зачала лишь спустя годы брака. Главное — больше не подпускать принца к себе.

И вообще очень странно, — думала она, — что у господина Гэ нашлось такое снадобье. Ведь известно, что посягательство на королевское семя карается смертью.

Глава 120. О пользе непослушания и вреде горьких снадобий

Вечером принца у ворот встретил господин Гэ. Старый слуга был взволнован настолько, что забыл поклониться.

— Ваше Высочество! Эта госпожа Ли — сущее наказание!

— Что она натворила на этот раз? — устало спросил принц, спрыгивая с коня.

— Сначала она гуляла по крышам. Потом забралась в ваш кабинет и стащила какую-то книгу. А потом… — Гэ перевёл дух. — У нас на усадьбе откуда-то появилась какая-то девушка. И, вы только не волнуйтесь, Ваше Высочество, пыталась убить госпожу. Но всё в порядке! Госпожа не пострадала!

Принц замер на полпути. Рука, державшая поводья, сжалась в кулак.

— Убить? Сиань цела?

— Цела, цела. — Гэ прижал руку к груди. — Но зрелище было жуткое. Та девушка была с ножами, Ваше Высочество. С двумя длинными ножами! А госпожа стояла только с книжкой под мышкой. Она вышла из вашего кабинета, и я думал — всё, прямо у двери ее и убьют. У меня чуть сердце не остановилось.

— Дальше, — потребовал принц.

— Госпожа ударила ту девушку дверью. Выбила один нож. А потом… мне показалось, что она начала с ней играть. Как кошка с мышью, прости Господи. А когда наигралась — привязала к столбу. Сказала: «Это подарок Его Высочеству».

— Подарок? — Принц даже остановился.

— Так и выразилась. Передаю дословно. — Гэ вздохнул. — И кстати, выясните, пожалуйста, куда госпожа подевала ножи.

Они как раз вошли во внутренний двор. Принц увидел пленницу, крепко связанную и стреноженную, как лошадь. Девушка дёрнулась при его появлении, но верёвки держали на совесть.

— Что-то ещё? — спросил он, отводя взгляд от пленницы.

Гэ замялся. Принц заметил его замешательство и нахмурился.

— Говорите.

— Госпожа почти ничего не ела сегодня, — сказал старый слуга, и в голосе его была искренняя, почти отеческая тревога.

— И с каких пор это так вас расстраивает, господин Гэ? — усмехнулся принц.

— Она так и не выпила отвар, который я приготовил ей по вашей просьбе.

Принц замер. Усмешка исчезла с его лица.

— Не выпила? — переспросил он тихо. А потом, уже громче, с внезапным раздражением: — Может, он был невыносимо горьким? Признавайтесь, господин Гэ, что вы туда добавляете, что отвары для Сиань становятся всё горше и горше?

— А вы откуда знаете? — вырвалось у потрясённого слуги.

— Неважно. — Принц махнул рукой. — Так что?

Гэ выпрямился. Посмотрел своему господину прямо в глаза — так, как позволял себе редко, только в самые важные моменты.

— Но, Ваше Высочество… этот отвар не может быть горьким.

— Почему?

— Потому что это обычный красный чай.

Тишина. Принц моргнул. Посмотрел на старого слугу так, будто увидел его впервые.

— Чай?

— Ну конечно, чай. — Гэ развёл руками. — Вы можете наказать меня за неповиновение, Ваше Высочество. Но разве я мог даже помыслить о том, чтобы убить ваше будущее дитя?

Принц долго смотрел на него. Потом выдохнул — медленно, тяжело, словно сбрасывая с плеч огромный груз. И вдруг, не сказав больше ни слова, крепко сжал плечо старого слуги. Всего на мгновение. Но Гэ понял.

— Спасибо, — сказал принц тихо. И, уже поворачиваясь к дому, бросил через плечо: — А с пленницей разберёмся. Я пойду к Сиань.

Глава 121. О пользе взломанных замков и вреде невыпитых отваров

До приезда принца Ли Сиань сидела на шкуре у камина в своём тёплом длинном халате и пыталась читать книгу. Но слоги в слова не складывались — она перечитывала одну и ту же строку раз за разом и не понимала ни слова.

Когда на веранде раздались знакомые быстрые, широкие шаги, она подскочила и бросилась в свою комнату. Добежала до кровати, села, натянула одеяло на ноги и прислушалась. Звук снимаемых доспехов, шелест накидки, брошенной на стул. Она заранее зажгла свечи у изголовья — очень разумно с её стороны. Теперь она сидела и читала книгу почти естественно. Почти.

И тут её пронзила мысль: отвар. Она совсем забыла про него. Чашка до сих пор стоит на столике у хозяйской кровати, нетронутая, красноречивая. Надо было вылить его давным-давно и вернуть пустую посуду господину Гэ. Теперь поздно. Оставалось только молиться, чтобы принц не заметил. Или заметил.

Принц управился с одеждой и доспехами, глянул на столик у своей кровати, вздохнул и пошёл к ней в комнату. Ли Сиань, притворяясь погружённой в чтение «Искусства войны», не подняла глаз. Он опустился на край ложа, и его пальцы мягко коснулись корешка книги.

— Тебе не стоит читать такое, — произнёс он тихо. — Ты и так прекрасно знаешь, как со мной воевать.

Она молчала, лишь выше подняла книгу, скрывая смущение.

— А это, случайно, не из моего кабинета?

Она вздохнула, но опять не сказала ни слова.

— Как вообще прошёл твой день? Чем занималась? Сиань? — позвал он, когда молчание затянулось.

Она нахмурилась, быстро на него взглянула и снова уткнулась в книгу.

— Не хочешь со мной разговаривать?

Она подтвердила его догадку коротким кивком.

— Ясно. Сегодня или вообще?

Она сжала губы. Он вздохнул:

— Ли Сиань, нам надо поговорить. Не молчи. Скажи, что тебя беспокоит.

Твоё семя внутри меня очень меня беспокоит, — подумала она. — Но я же не могу сказать тебе это прямо. И раздражённо вздохнула вслух.

— Хорошо, я понял. Давай тогда не будем пока обсуждать то, что произошло между нами прошлой ночью, а обсудим день. Так чем ты занималась?

— Ну… — начала она нехотя, чуть опуская книгу, — ничем особенным.

— Ясно. И одно из этого «не особенного» сейчас привязано к столбу во дворе, а второе ты держишь в руках.

— Мы забыли все мои книги в моём павильоне! Что мне оставалось делать?

— Тебе нельзя входить в мой кабинет. Как ты вообще туда попала?

— Почему нельзя? Я ничего не трогала. Взяла только одну книгу. Кстати, у вас там ошибка на карте царства Вэй, что лежит на столе.

Принц закрыл глаза и медленно вздохнул.

— Я что, забыл запереть дверь? — спросил он как можно суровее.

— Нет. Но этот замок почти такой же, какой был на двери кабинета моего отца. Открыть его совсем не сложно. Даже моя служанка легко справлялась.

— Ясно. Значит, замок надо сменить.

— Ваше Высочество, а вы не могли бы распорядиться, чтобы мои книги всё-таки привезли сюда как можно скорее? М-м-м… пожалуйста?

— Когда тебе что-то от меня нужно, ты такая вежливая, что у меня зубы сводит, — признался он с досадой. — Ты ещё ресницами хлопни.

— А я хлопнула. Только вы не заметили.

— Серьёзно?

— Нет. Я пошутила.

— А я уже успел испугаться. — Он улыбнулся, и тепло этой улыбки сняло часть напряжения. — Это твоё оружие мне не победить.

Она не смогла сдержать ответной улыбки.

— Хорошо, я распоряжусь насчёт книг. — Он помолчал, возвращая разговор в серьёзное русло. — Что насчёт девушки во дворе? Ты выяснила, откуда она? Кто её прислал?

— А вы её не узнали? — удивилась она. — Это же служанка госпожи Ван Мэй. Я видела её в свите вашей жены. Она ниже всех наклоняла голову и дольше всех кланялась, но я её рассмотрела.

Лицо принца окаменело.

— Ты уверена?

— Конечно. Я такие вещи не путаю.

Он резко встал и бросился из комнаты. Девушка отложила книгу и побежала следом.

Когда она выскочила во двор, принц уже стоял у пленницы и допрашивал её. Свет факелов плясал на его лице, голос звенел от едва сдерживаемой ярости. Девушка отчаянно мотала головой:

— Моя госпожа ни при чём! Она ничего не знает! Это я сама! Ради госпожи Мэй!

— Госпожа Ли — моя будущая жена. За такое полагается смерть на месте. — Принц сжал челюсти. — Но я хочу докопаться до истины: сама ты решилась или тебя надоумили. Поэтому пока оставлю тебя в живых. Господин Гэ! — крикнул он в темноту. — Откройте одну из клеток за домом и посадите туда эту…

— Ваше Высочество! — Сиань дёрнула его за рукав. — А можно дать ей попить, поесть и тёплую одежду? А то она так до утра не доживёт.

Принц посмотрел на неё в крайнем изумлении, но распорядился, чтобы за этим проследили. Слуги засуетились. Когда с пленницей было улажено, господин Гэ подошёл ближе и доложил сдержанно, но многозначительно:

— Ужин готов. И, Ваше Высочество, некоторые сегодня почти совсем ничего не ели.

Глава 122. О том, как мечи вернулись, а сердце осталось за тысячью замков

За ужином принц спросил:

— Зачем ты лазила по крышам?

— Освежала навыки. — Она пожала плечами, словно речь шла о прогулке в саду.

Принц покачал головой. Если у нас родится ребёнок, от такого сорванца содрогнётся всё царство, — мелькнуло у него, но вслух он этого не сказал.

— Господин Гэ говорил, у нападавшей были ножи. Отдай их мне.

— Зачем? У вас и своих полно. — Она ответила точь-в-точь как когда-то, после их первых поединков.

Принц улыбнулся — тепло, но с оттенком грусти.

— Ты помнишь? Ты так же ответила мне тогда.

— Полагаю, вы тогда меня очень боялись, Ваше Высочество. Разве боитесь до сих пор? — спросила она, и в её глазах мелькнула прежняя дерзкая искра.

Он не ответил. А потом спросил — внезапно, без перехода:

— Почему ты не выпила отвар?

Она смутилась. Пальцы сжали край рукава.

— Не смогла… Может быть… позже.

— Послушай, Сиань. — Ему тоже было тяжело подбирать слова, каждое давалось с усилием. — Прости меня, если я тебя вчера принудил. Поторопил. Но я уже не мог без тебя. Ни дня больше. Я с ума сходил. — Он помолчал. — Возможно, если бы не приезд Мэй, я смог бы ещё подождать. Но…

Она слушала, опустив глаза.

— Я ведь не играю с тобой. Не развлекаюсь. Ты знаешь это. — Его голос стал твёрже. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Поэтому я и сделал вчера то, что сделал. И если вдруг ты забеременеешь — неужели ты думаешь, что я позволю тебе умереть? У нас во дворце служат лучшие лекари. Я вообще не могу вспомнить, чтобы за последние тридцать лет хоть одна женщина умерла в родах.

Он замолчал. Посмотрел на неё — долго, прямо. И спросил — тихо, но так весомо, словно клал на чашу весов последнюю гирю:

— Так что? Ты выйдешь за меня замуж?

Ей вдруг почудилось — нет, она почувствовала это с пугающей ясностью, — что он спрашивает у неё об этом в последний раз. Что-то в его голосе, в том, как прозвучал этот вопрос, было слишком серьёзным, слишком окончательным. Она понимала: если она сейчас согласится, между ними всё наладится. Его сердце перестанет страдать. Но к чему это приведёт потом — она не знала. И страх перед неизвестностью оказался сильнее.

Она молчала.

Он подождал. Потом отпустил её руки — она даже не заметила, когда он взял их в свои — и медленно вернулся на своё место.

Тишина была хуже крика.

— Сиань, отдай мне ножи этой девушки, — произнёс он спустя время. Голос его стал пустым и уставшим, как у человека, переставшего надеяться. — Они нужны для расследования.

— Но мне нужно оружие для защиты. — Она попыталась вложить в голос прежнюю дерзость, но получилось жалобно. — Каждая ваша жена отчаянней предыдущей.

— Хорошо. Посиди здесь.

Он поднялся и ушёл в кабинет. Вернулся через короткое время с длинным свёртком, обёрнутым толстой кожей, и протянул ей.

— Разворачивай осторожно.

Она опустилась на колени, положила свёрток у ног и начала разворачивать. Принц смотрел, как меняется её лицо. С каждой секундой оно озарялось таким искренним, таким безграничным счастьем, какого он не видел у неё никогда. Словно она встретила воочию тех, кого давно считала погибшими.

Как жаль, — подумал он с безнадёжной горечью, — что она никогда не посмотрит так на меня.

— Это же мои мечи! — выдохнула она. — Откуда они у тебя? Ах да… Святые небеса, я думала, что больше никогда их не увижу!

Она схватила клинки и закружилась с ними — сияющая, лёгкая, как пламя. Принц смотрел на неё и понимал: что бы он ни делал, как бы ни старался, она никогда не будет так же счастлива с ним, как с этими двумя полосками стали. Он любил её всем сердцем, а её сердце всё ещё было закрыто от него на тысячу замков.

Она вдруг остановилась. Обернулась. Посмотрела на него — глаза совершенно сумасшедшие от радости.

Вот сейчас она меня этими мечами и убьёт, — успел подумать он.

Но девушка быстро положила мечи у ног и бросилась к нему. Упала на колени, осторожно обняла за плечи, прижалась лицом к его груди и замерла.

Он застыл. Каждая клеточка его тела напряглась.

— Сиань… что ты делаешь? — спросил он тихо, пытаясь отстраниться.

Она опустила руки и посмотрела на него с удивлением:

— А разве не так благодарят? Я хотела поблагодарить тебя. За то, что ты не бросил там мои мечи. И сейчас отдал их мне.

— А. Ясно. — Голос его был усталым, почти безжизненным. — Прости, но я очень устал сегодня. Доброй ночи.

Он встал и ушёл, оставив её одну в тишине, полной невысказанной боли.

Глава 123. О том, как несказанная правда превращается в яд

Он вошёл к ней глубокой ночью, когда даже ветер за стенами усадьбы стих, а луна спряталась за тяжёлыми облаками. В покоях было темно, лишь угли в камине тлели багровыми искрами, отбрасывая на стены дрожащие тени.

Ли Сиань спала чутко, сказались годы военной выучки, но даже она не сразу поняла, что произошло. Ледяные пальцы сорвали одеяло, грубо стащили ночную рубашку. Она метнулась, вскинула руки, но он уже прижал её запястья к ложу, лишая движения.

— Я хочу тебя, — прозвучал над ухом его голос.

Она замерла, узнав его. Но то, что последовало, было чужим — холодным, безжалостным, лишённым даже тени той нежности, которую она привыкла от него ждать. Он вошёл в неё резко, без ласк, причиняя острую боль. Она закусила губу и не издала ни звука.

Когда всё закончилось, он встал, прошёл к двери и впервые за всё время захлопнул межкомнатную перегородку.

Звук этот был хуже пощёчины.

До самого утра она лежала в темноте, глядя в потолок. Тело горело от боли, лицо — от стыда. Она не плакала — слёзы были роскошью, которую она не могла себе позволить. Но внутри что-то сломалось. Доверие, выстраданное за долгие месяцы, разбилось в одну ночь.

«Что случилось? За что он так со мной? » — билось в висках. Но ответа не было.

Утро наступило серое и безрадостное. С гор тянуло холодом, сосны за окном стояли недвижимые, будто застывшие в ожидании зимы. Ли Сиань поднялась с постели, умылась ледяной водой и долго смотрела на своё отражение. Из зеркала на неё глядела чужая женщина — бледная, с тёмными кругами под глазами и плотно сжатыми губами. Она поправила ворот платья, проверила, чтобы ни единая складка не выдавала её состояния, и вышла.

Принца она нашла в кабинете. Он сидел за столом, но не работал — просто смотрел перед собой, и взгляд его был тяжёлым, как у человека, не спавшего всю ночь. Перед ним лежал раскрытый свиток с багровой печатью. Ещё несколько писем были разбросаны по столу — скомканные, будто их сжимали в кулаке.

Она вошла и встала перед столом, выпрямив спину. Ей стоило огромных усилий поднять на него глаза, но она это сделала — спокойно, гордо, как воин перед командиром. Она не знала, что скажет. Ей нечего было сказать.

Он заговорил первым.

— Ли Сиань, — голос его был сухим и чужим, — когда ты собиралась мне сказать, что ты шпионишь для наследного принца государства Вэй?

Она не дрогнула. Только пальцы, сложенные перед собой, сжались чуть крепче.

— Я не шпионю.

— Нет? — он горько усмехнулся. — А если бы я не вторгся в твой город, если бы не забрал тебя с собой, ты бы уже была его счастливой женой. Разве не так?

— Я отказала ему. Вы знаете это.

— Знаю. Как и то, что отказывала и мне. Много раз. — Он отвёл взгляд и уставился на свиток. — А ещё я знаю, что всё это время он тебя искал. Отчаянно. Одержимо. Его люди проверяли больницы, усыпальницы. Разрывали могилы, Сиань.

Она молчала. Каждое слово падало в тишину, как камень в глубокий колодец.

— Ты знала об этом? — спросил он, поднимая на неё глаза.

— Я знала… что он может искать, — ответила она ровно. — Но не знала, что ищет. Я боялась этого. И поэтому…

— Поэтому молчала, — закончил он за неё. — Ты всегда молчала, Сиань. Даже когда я просил тебя говорить. Даже когда я…

Он осёкся. Отвернулся к окну, и плечи его напряглись так, что ткань крепкого военного платья натянулась на спине.

За окном занимался хмурый рассвет. Где-то далеко, на заставе в ущелье, прокричал одинокий рожок и смолк, будто захлебнувшись.

— Ты когда-нибудь думала, почему я не спрашивал? — произнёс он тише. — Я знал, что ты бежишь от чего-то. Знал с самого начала. Но я ждал, что ты придёшь сама. Придёшь и скажешь: «Чжу Ди, мне нужна твоя помощь». — Он горько усмехнулся. — Но ты не пришла.

— Когда я должна была прийти? — её голос оставался ровным, но в нём зазвучала сталь. — В больнице? В тюремной камере, куда вы меня бросили? Или, может быть, когда вы впервые пришли в мой павильон, а я ещё не знала, убьёте вы меня или оставите в живых?

Он молчал.

— Я всего лишь пленница, — продолжала она, не повышая голоса. — Моя жизнь не стоит и горсти риса. Но вы спрашиваете, почему я не попросила наследного принца процветающего государства бросить все дела, потратить казну и силы, чтобы защитить меня — женщину без семьи, без имени, без единой души, которая могла бы за меня поручиться? От человека, который, возможно, и не станет меня искать? Или, напротив, станет — и тогда начнёт войну, потому что он мечтал завоевать ваше государство всю свою жизнь? — Она сделала короткую паузу. — Я не просила, потому что мне нечего было предложить взамен.

В кабинете повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивает фитиль свечи на столе.

Чжу Ди медленно повернулся к ней. В его глазах больше не было ярости. Только усталость — бесконечная, выпившая все силы усталость.

Он взял со стола свиток и резким движением протянул ей.

— Прочти. Это пришло сегодня ночью.

Она приняла свиток. Её пальцы не дрожали, хотя внутри всё оборвалось и полетело в пропасть. Она развернула пергамент и заставила себя прочитать.

«Ваше Высочество, принц Чжу Ди, Мне достоверно известно, что моя драгоценная невеста, госпожа Бу, дочь бывшего военного министра Бу, находится у Вас. Мы счастливо готовились к свадьбе и считали дни, когда она пропала. Прошу Вас вернуть её мне как можно скорее, и тогда я немедленно отведу войска от границы и впредь буду содействовать дружественным отношениям между нашими государствами. В ином случае я буду вынужден начать войну. Даю Вам на это две недели. Принц Цзин Ки».

Она читала, и брови её сходились к переносице. Драгоценная невеста. Считали дни до свадьбы. Отведу войска. Каждое слово этого письма было пропитано ложью, но ложью искусной, сплетённой так, чтобы посеять яд в душе того, кто его прочтёт. Принц Ки никогда не писал бы такого. Это был блеф или чья-то чужая игра.

— Вы верите этому? — спросила она, поднимая глаза от свитка.

— Я не знаю, чему верить, — ответил он. — Я только знаю, что устал. Устал гадать, устал ждать, устал биться о стену, которую ты выстроила между нами.

Он взял со стола ещё несколько писем — тех самых, смятых, — и швырнул их на пол к её ногам.

— Знаешь, что это? Письма, которые он писал тебе. Тайно. Через шпионов. Я перехватывал их одно за другим. «Моё сердце», «моя душа», «моя драгоценная»… — он сглотнул. — И в каждом — благодарность за сведения о моей армии. О моих просчётах. О моих людях.

Она стояла, не опуская глаз. Письма веером рассыпались у её ног, но она не смотрела на них. Только на него.

— Я никогда не видела этих писем. Я никогда ему не писала. И никогда не шпионила для него. Этот человек никогда не был мне дорог.

— Ты понимаешь, как это выглядит? — он почти шептал. — Ты понимаешь, что у меня нет причин тебе верить? Плакаты с твоим лицом расклеены по всему государству Вэй. Тебя ищут как самую желанную невесту. А ты стоишь здесь и говоришь мне, что он никогда не был тебе дорог?

— Потому что, так оно и есть. Потому что, он - чудовище, — ровно ответила она. — И то, что вы читаете в этих письмах, — ложь. Его ложь. Или чья-то ещё.

Он долго смотрел на неё. Потом отвёл взгляд и тяжело опустился в кресло. Пальцы его машинально коснулись свитка, и он брезгливо отодвинул его в сторону.

— Ты любишь меня? — спросил он вдруг, и голос его прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. — Скажи мне сейчас. Скажи, что любишь, и я забуду всё это. Забуду всю эту ложь.

В кабинете стало тихо. Так тихо, что было слышно, как за окном ветер треплет сухую ветку сосны.

Она стояла перед ним, прямая, как струна. Сердце колотилось в груди, но лицо оставалось спокойным. Слово «люблю» — вырванное в обстановке допроса — было бы не признанием, а капитуляцией. Оно не стало бы правдой.

— Я никогда вас не обманывала, — произнесла она ровно. Только ресницы дрогнули, выдав, чего стоила ей эта сдержанность. — И никогда не любила его.

Он ждал ещё мгновение. Потом кивнул — медленно, будто ставя точку на чём-то, что длилось целую вечность.

— Я принял решение, — сказал он. — Я верну тебя твоему жениху. Пусть он разбирается со всем этим. А я устал. Я смертельно устал. Я больше так не могу.

Она стояла не двигаясь. Только пальцы, сцепленные перед собой, побелели от напряжения.

— Между нами всё кончено, Ли Сиань, — закончил он и отвернулся к окну. — Я больше не хочу тебя ни видеть, ни слышать.

Пламя свечи на столе дрогнуло от невидимого сквозняка. Тени на стенах качнулись, словно прощаясь.

Она медленно опустила свиток на край стола. Развернулась и пошла к выходу. У самой двери остановилась, но не обернулась.

— Я никогда вас не обманывала, — повторила она тихо. — И никогда его не любила.

Дверь за ней закрылась с мягким, почти неслышным стуком.

Чжу Ди остался один в сером рассветном сумраке. Он сидел, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо гаснет — словно последний уголёк в остывающем очаге. Гнев, который держал его всю эту ночь, схлынул, оставив только пустоту. И боль. Ту самую боль, от которой он так долго бежал.

Он потянулся к столу, взял одно из писем принца Ки — то, что начиналось со слов «Моё сердце и душа», — и медленно, не глядя, разорвал его пополам. Потом ещё раз. И ещё.

Клочки пергамента опустились на пол, смешиваясь с пылью.

Рассвет разгорался над горами, обещая новый день. День, в котором всё было кончено.