Подземные Глубины: Проклятие Серых

Глава 1: Тень над мостом

Год прошёл с тех пор, как Сердце Тьмы затихло.

Год — по меркам гномов срок небольшой, но достаточный, чтобы многое изменилось. Мост между Каменным Чертогом и Грак'Таром, построенный из серого гранита и украшенный рунами обоих народов, стал главной артерией подземного мира. По нему ходили караваны с рудой и грибами, оружием и тканями, детьми и стариками. Гномы учились у орков охоте на пещерных зверей, орки — у гномов ковке и резьбе по камню. Впервые за тысячу лет никто не считал, кто кому должен.

Торгрим Молотобой стоял на смотровой площадке над мостом и смотрел вниз.

Он изменился. Свет Короны, исцеливший его тело, сделал больше, чем просто вернул молодость. Он забрал усталость тысячелетий, что гномы носили в крови, как камень в сапоге. Торгрим больше не горбился. Его борода, чёрная без единой седой пряди, была заплетена в две косы — не три, как раньше. Третью он срезал в день, когда Сердце треснуло. В знак того, что прошлое отпущено.

— Ты снова стоишь здесь, — раздался голос за спиной.

Торгрим обернулся. Ургаш поднимался по лестнице — длинноногий, широкоплечий, с топором за спиной и свитком в руке. За год орк возмужал. Его лицо утратило юношескую мягкость, челюсть стала твёрже, но глаза остались прежними — внимательными, живыми, полными любопытства.

— Смотрю на мост, — сказал Торгрим. — Каждый день смотрю. И каждый день боюсь, что однажды увижу на нём врагов.

— Паранойя? — Ургаш встал рядом.

— Опыт, — ответил гном. — Я тысячу лет прожил в мире, где гномы и орки убивали друг друга. Мне нужно больше одного года, чтобы привыкнуть к обратному.

Ургаш усмехнулся.

— А я думал, ты изменился. Стал моложе, сильнее, бороду перекрасил...

— Не перекрашивал, — буркнул Торгрим. — Она сама.

— Знаю. Шучу.

Они постояли молча. Внизу гном-торговец спорил с орком-покупателем о цене на грибы. Спор был громким, но беззлобным. Торговец размахивал руками, орк хохотал. В конце концов ударили по рукам.

— Видишь? — сказал Ургаш. — Работает.

— Пока работает, — ответил Торгрим.

Он уже собирался уйти, когда заметил движение на дальнем конце моста. Там, у восточных ворот, стояла фигура. Высокая, тонкая, закутанная в серый плащ. Лица не было видно — только капюшон и посох из чёрного дерева в руке.

Торгрим напрягся.

— Ургаш. Смотри.

Орк проследил за его взглядом. Фигура стояла неподвижно, как статуя. Но когда Торгрим моргнул — её уже не было.

— Что за... — начал Ургаш.

— Серый, — сказал Торгрим. — Это был Серый. Я видел их посохи. Чёрное дерево. Такие растут только в их землях.

— Что он здесь делает? Они же не выходят из своих пещер.

— Вот именно, — сказал Торгрим. — Раньше не выходили. Значит, что-то случилось.

Он развернулся и зашагал вниз по лестнице.

— Куда ты? — крикнул Ургаш.

— За Хильдой. Она знает их язык лучше всех. И за Крагом с Моргой. Если Серые пришли — это не к добру.

Хильда нашлась в зале летописей — как всегда, заваленная свитками. За год она выросла, вытянулась, но рыжие волосы по-прежнему торчали в разные стороны, а глаза горели тем же любопытством, что и в детстве.

— Деда? — она подняла голову от карты, которую перерисовывала. — Что случилось? У тебя лицо, как перед битвой.

— Возможно, так и есть, — ответил Торгрим. — Я видел Серого на мосту. Он исчез, прежде чем я успел подойти.

Хильда отложила перо.

— Серые не выходят из своих земель. Никогда. Даже когда мы проходили через их территорию, они провожали нас до границы и возвращались. Это... это как если бы гном добровольно ушёл из гор.

— Вот и я о том же, — сказал Торгрим. — Собирай карты. Все, что есть по южным тоннелям. И найди Крага с Моргой. Они нужны мне.

— А Ургаш?

— Ургаш уже идёт за нами.

Хильда кивнула и начала быстро складывать свитки в сумку. Торгрим смотрел на неё и думал о том, как быстро она выросла. Ещё год назад она была девочкой с арбалетом, которая боялась не успеть. Теперь — разведчица, которая знала карты лучше, чем некоторые старики-картографы.

— Деда, — сказала Хильда, не поднимая головы. — А если это ловушка?

— Тогда мы в неё попадём, — ответил Торгрим. — Но сначала узнаем, кто её расставил.

Краг и Морга ждали у восточных ворот. За год они оба обзавелись шрамами — Краг на левой руке, Морга на шее, — но остались такими же: молчаливыми, надёжными, готовыми идти в любую тьму, если рядом свои.

— Серый? — переспросил Краг, когда Торгрим объяснил ситуацию. — Здесь?

— Я видел его своими глазами, — сказал Торгрим.

— И он просто стоял и смотрел? — спросила Морга.

— Стоял. Смотрел. И исчез.

Морга переглянулась с Крагом.

— Серые так не делают, — сказала она. — Они не появляются и не исчезают. Они приходят открыто. Говорят прямо. Если один из них пришёл сюда — значит, у него была причина. И он хотел, чтобы его увидели.

— Вот и я так думаю, — сказал Торгрим. — Поэтому мы идём в их земли.

Подошёл Ургаш — с топором на плече и сумкой через грудь.

— Готовы? — спросил он.

— Готовы, — ответила Хильда, подходя с картами.

Торгрим посмотрел на своих спутников. Гном, орк, две оркские воительницы и его внучка. Отряд, который год назад уничтожил тьму. Отряд, который снова шёл в неизвестность.

— Тогда в путь, — сказал он.

Они шли на юг три дня.

Тоннели, которые Хильда находила на картах, были старыми — старше гномов, старше орков. Их стены были покрыты рунами, которые не читались ни на одном из известных языков. Торгрим проводил по ним рукой и чувствовал странное тепло — как будто камни помнили что-то, чего не помнили живые.

На третий день они вышли к границе земель Серых.

Это было странное место. Тоннель расширялся, и начинался лес — тот самый, с грибами высотой с дерево, светящимися голубым. Но теперь лес выглядел иначе. Грибы потускнели, свет стал слабее, а между ними висела серая дымка, как туман над болотом.

— Раньше здесь было ярче, — сказала Хильда, оглядываясь. — Я помню. Когда мы шли к Сердцу, грибы светились так, что было видно на сто шагов. А сейчас...

— Что-то случилось, — закончил Торгрим. — Что-то плохое.

Они двинулись через лес. Тишина давила на уши. Не было слышно ни шороха, ни шёпота, ни голосов — ничего. Только их шаги и дыхание.

А потом Хильда остановилась.

— Смотрите, — сказала она, указывая вперёд.

На земле лежал посох. Чёрное дерево, покрытое трещинами. Рядом — серый плащ, разорванный в клочья. И кровь. Тёмная, почти чёрная, она впиталась в камень.

— Это Серый, — сказал Ургаш, присаживаясь на корточки. — Но где он сам?

— Здесь, — раздался голос.

Все обернулись.

Из-за гриба вышел Серый. Он был ранен — левая рука висела плетью, на груди зияла рана. Но глаза — точнее, гладкие места, где у людей были бы глаза, — светились слабым голубым светом.

— Вы пришли, — сказал он. — Хорошо. Я боялся, что не успею.

— Что случилось? — спросил Торгрим, шагая к нему. — Кто тебя ранил?

Серый покачнулся. Ургаш подхватил его, не дал упасть.

— Тьма, — прошептал Серый. — Тьма вернулась. Не та, что была. Другая. Хуже.

— Подземный Царь? — спросила Хильда. — Но мы же уничтожили Корону и Сердце!

— Не Царь, — сказал Серый. — Его... тень. То, что осталось, когда Сердце треснуло. Мы думали, что уничтожили всё. Но тьма нашла новое вместилище. Она... она в наших землях. В наших детях. В наших снах.

Торгрим похолодел.

— Что ты хочешь сказать?

Серый поднял голову. Его голос был едва слышен.

— Тьма не ушла. Она ждала. И теперь она... просыпается. В Сердце Глубин. Снова.

— Но мы уничтожили Сердце! — воскликнул Ургаш. — Оно треснуло! Мы видели!

— Вы уничтожили одно Сердце, — сказал Серый. — Но было... другое. Второе. Оно было спрятано глубже. Мы не знали. Мы думали, что легенды лгут.

— Второе Сердце? — переспросила Хильда. — Где?

Серый закрыл глаза.

— В Пустоте. Там, где не ступала нога живого. Там, где тьма родилась. И если вы не уничтожите его — тьма поглотит всё. Не только нас. Не только вас. Всё.

Он замолчал. Его дыхание стало хриплым.

— Я пришёл... предупредить. И просить. Помогите. Пожалуйста.

Торгрим посмотрел на Ургаша. Орк кивнул.

— Мы поможем, — сказал Торгрим. — Мы уже делали это один раз. Сделаем снова.

Серый слабо улыбнулся — или то, что у него было вместо улыбки.

— Спасибо, — прошептал он. — Но будьте осторожны. Тьма... она учится. Она знает вас. И она будет ждать.

Он закрыл глаза и затих. Ургаш проверил пульс — вернее, то, что у Серых заменяло пульс.

— Живой, — сказал он. — Но слабый. Ему нужна помощь.

— Мы отнесём его к нашим, — сказала Морга. — В Каменный Чертог. Брунхильда выходит и не такое.

Торгрим кивнул.

— Краг, Морга — возьмите его. Хильда, Ургаш — со мной. Мы идём дальше.

— Куда? — спросила Хильда.

— К Серым, — ответил Торгрим. — Если тьма вернулась, они должны знать больше. И мы должны понять, с чем имеем дело.

Он посмотрел на лес, который тускнел с каждой минутой.

— Второе Сердце, — пробормотал он. — В Пустоте. Где тьма родилась.

— Ты знаешь, где это? — спросил Ургаш.

— Нет, — сказал Торгрим. — Но Серые знают. И мы узнаем.

Они шли через лес ещё два дня. Грибы становились всё тусклее, дымка — всё гуще. На третий день они вышли к городу Серых.

Это был не город в привычном смысле. Ни стен, ни ворот, ни домов. Просто пещера, в которой росли огромные кристаллы — голубые, как глаза Хильды. Между ними стояли Серые. Много. Сотни. Они стояли неподвижно, как статуи, и смотрели в одну сторону — вглубь пещеры, где было что-то тёмное.

— Что это? — прошептала Хильда.

Торгрим присмотрелся. В глубине пещеры, за кристаллами, было что-то, чего он не мог разглядеть. Что-то, что двигалось. Медленно. Как будто дышало.

— Тьма, — сказал он. — Это она.

Один из Серых отделился от остальных и подошёл к ним. Он был старше остальных — его кожа была почти белой, а посох — с золотыми рунами.

— Вы пришли, — сказал он. Голос был тихим, но ясным. — Мы ждали.

— Что это? — спросил Торгрим, указывая на тьму.

— Это то, что осталось от Подземного Царя, — ответил Серый. — Когда вы уничтожили Корону и Сердце, его сила распалась. Но не исчезла. Она нашла новое вместилище — наших детей. Они видят сны. Тёмные сны. И в этих снах тьма растёт.

— И что мы можем сделать? — спросил Ургаш.

— Уничтожить второе Сердце, — сказал Серый. — Оно в Пустоте. Там, где тьма родилась. Это место... опасно. Оно не для живых.

— Мы уже были в опасных местах, — сказал Торгрим.

— Это не то же самое, — ответил Серый. — Бездна Теней была создана Царём. Пустота — старше. Она была до него. До нас. До всего. Тьма родилась там. И она помнит своё начало. Если вы войдёте в Пустоту — вы встретитесь не с Царём. Вы встретитесь с самой Тьмой.

Торгрим переглянулся с Ургашем.

— Мы справимся, — сказал он.

Серый покачал головой.

— Вы не понимаете. Пустота — это не место. Это... отсутствие. Там нет камня, нет света, нет воздуха. Там есть только тьма. И тот, кто войдёт туда, должен оставить что-то снаружи. Что-то важное. Иначе тьма поглотит его.

— Что оставить? — спросила Хильда.

— Память, — сказал Серый. — Самую дорогую память. Ту, что делает вас вами. Без неё вы станете... пустыми. Как мы. Как те, кто уже был там.

Тишина повисла в пещере.

— Мы всё равно пойдём, — сказал Торгрим. — Но сначала расскажи нам всё. О Пустоте. О втором Сердце. О том, как его уничтожить.

Серый кивнул.

— Тогда слушайте. Это долгая история. И она начинается задолго до того, как гномы и орки пришли в эти земли...

Глава 2: Сны, в которых нет света

Серые отвели их вглубь пещеры, туда, где кристаллы росли плотнее, а тьма вдали становилась гуще. Торгрим шёл, положив руку на молот. Ургаш — с топором на плече. Хильда — с картами, которые она машинально перебирала, хотя здесь, в землях Серых, карты были бесполезны.

— Куда мы идём? — спросил Торгрим.

— К Спящим, — ответил старый Серый. — К нашим детям. Они видят сны уже три месяца. Мы не можем их разбудить.

Пещера расширилась, и они вышли в зал, освещённый тусклым голубым светом. На каменных ложах, вырубленных в полу, лежали Серые — маленькие, тонкие, с гладкими лицами. Их было двадцать. Они не двигались. Не дышали. Но вокруг каждого вился серый туман, как дым от костра.

— Они живы? — прошептала Хильда.

— Живы, — ответил старый Серый. — Но их разум... там. В Пустоте. Тьма забрала их сны и не отдаёт обратно.

Торгрим подошёл к одному из спящих. Девочка — или мальчик, он не мог различить — лежала неподвижно. На её гладком лице не было выражения. Но рука дёргалась, как у собаки, которой снится погоня.

— Что они видят? — спросил он.

— То, что было до нас, — сказал старый Серый. — Тьма показывает им прошлое. Начало. То, что мы забыли. И то, что мы боимся вспомнить.

— Мы можем туда войти? — спросил Ургаш. — В их сон?

Старый Серый повернулся к нему.

— Можете. Но это опасно. Сон — это дверь. Если вы войдёте, тьма узнает вас. И она не отпустит просто так.

— Мы уже встречались с тьмой, — сказал Торгрим.

— Это другая тьма, — ответил Серый. — Та, что была в Бездне, была создана Царём. Эта — старше. Она была до него. Она помнит, как родилась. И она не хочет, чтобы кто-то узнал её тайну.

— Какую тайну? — спросила Хильда.

Серый молчал. Потом сказал:

— Тайну её рождения. Если вы узнаете, откуда она взялась, вы поймёте, как её уничтожить. Но тьма не хочет, чтобы вы это узнали. Поэтому она забрала наших детей. Чтобы они не рассказали.

Торгрим переглянулся с Ургашем.

— Мы войдём, — сказал он.

— Тогда ложитесь рядом, — сказал старый Серый. — И закройте глаза. Я проведу вас.

Торгрим лёг на каменный пол рядом со спящей девочкой. Ургаш — с другой стороны. Хильда легла рядом с Торгримом, и он почувствовал, как её рука находит его руку.

— Деда, — прошептала она. — Я боюсь.

— Я тоже, — ответил он. — Но мы справимся. Мы всегда справляемся.

Он закрыл глаза.

Сначала была тишина. Потом — свет. Голубой, как кристаллы. А потом — тьма.

Он открыл глаза и оказался в другом месте.

Вокруг не было ничего. Только тьма — густая, как смола, и тишина, как в могиле. Но под ногами была земля — холодная, гладкая, как стекло.

— Ургаш? — позвал Торгрим.

— Здесь, — раздался голос справа. — И Хильда здесь.

— Я здесь, — сказала Хильда. — Где мы?

— Во сне, — ответил Торгрим. — В чьём-то сне. Смотрите.

Впереди появился свет. Слабый, как свеча в темноте. Они пошли к нему.

Свет исходил от маленькой фигуры — той самой девочки Серой. Она стояла на коленях и смотрела на что-то перед собой. Её плечи дрожали.

— Что она видит? — прошептала Хильда.

Торгрим подошёл ближе. И увидел.

Перед девочкой была стена. Огромная, из чёрного камня, уходящая вверх, в бесконечность. На стене были рисунки. Древние. Сделанные не кистью, а чем-то острым — как будто когтями.

На рисунках была война.

— Это... — начал Ургаш.

— Это было до нас, — сказал Торгрим. — До гномов и орков. Смотри.

Он указал на первый рисунок. На нём были существа — высокие, тонкие, с посохами. Серые. Они стояли кругом, а в центре круга было что-то тёмное. Что-то, что росло из земли, как корень. И это что-то тянулось к ним.

— Они нашли это, — сказала Хильда. — Серые. Они нашли тьму.

На следующем рисунке тьма росла. Она поглощала Серых одного за другим. Те, кто оставался, пытались её остановить, но не могли.

— Они не смогли, — сказал Ургаш.

— Смотри дальше, — сказал Торгрим.

На третьем рисунке появились новые фигуры. Маленькие, коренастые — гномы. И высокие, широкоплечие — орки. Они стояли вместе, плечом к плечу, и держали тьму.

— Это мы, — прошептала Хильда. — Гномы и орки. Мы остановили её.

— Вместе, — сказал Торгрим. — Мы остановили её вместе. Тогда. Тысячу лет назад.

— Но не уничтожили, — сказал Ургаш. — Мы только заперли её. В Корону. В Сердце. Мы не убили её. Мы только...

— Запечатали, — закончил Торгрим. — А теперь печать сломана. И тьма вернулась.

Девочка Серая подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз — хотя у Серых не было слёз. Но здесь, во сне, они были.

— Она говорит со мной, — прошептала девочка. — Она говорит, что вернётся. Что она всегда возвращается. Что мы не можем её победить. Потому что она — часть нас.

— Что это значит? — спросила Хильда.

Девочка повернулась к ним. Её глаза — точнее, гладкие места, где у людей были бы глаза, — светились голубым.

— Она говорит, что родилась из страха, — сказала девочка. — Из страха Серых. Когда мы нашли её, мы испугались. И наш страх дал ей силу. Она — не существо. Она — наш страх. И пока мы боимся — она жива.

Торгрим похолодел.

— Значит, чтобы её уничтожить...

— Нужно перестать бояться, — сказала девочка. — Но мы не можем. Мы боимся её тысячу лет. И она растёт. И она никогда не умрёт, пока мы...

Она замолчала. Тьма вокруг сгустилась.

— Она идёт, — прошептала девочка. — Она знает, что вы здесь. Бегите.

Тьма взорвалась.

Из стены вырвались тени — не Теневики, которых они знали, а что-то другое. Бесформенное. Живое. Оно текло, как вода, и ревело, как зверь.

— Спину к спине! — закричал Торгрим, выхватывая молот.

Ургаш встал рядом. Хильда подняла арбалет.

— Их слишком много! — крикнула она.

— Не стреляй! — сказал Торгрим. — Это сон! Здесь оружие не работает!

Он был прав. Тени проходили сквозь его молот, как сквозь дым. Но когда они касались его, он чувствовал холод — ледяной, пронизывающий, как будто из него вытягивали что-то важное.

— Они забирают память! — закричал Ургаш. — Я чувствую! Они забирают!

Торгрим стиснул зубы. Он вспомнил — Серый говорил: тот, кто войдёт в Пустоту, должен оставить что-то снаружи. Самую дорогую память. Иначе тьма поглотит его.

— Держитесь! — крикнул он. — Держитесь за то, что помните! Не отдавайте!

Он закрыл глаза и вспомнил. Свою жену. Её лицо. Её голос. Как она смеялась. Как она говорила: «Ты вернёшься, Торгрим. Я знаю. Ты всегда возвращаешься».

Тьма закричала. Она не смогла забрать это.

— Деда! — голос Хильды. — Я не могу! Я забываю!

Торгрим открыл глаза. Хильда стояла на коленях, и тени обвивали её, как змеи. Она смотрела на него, и в её глазах была пустота.

— Хильда! — закричал он. — Вспомни! Вспомни меня! Вспомни, как мы шли к Сердцу! Вспомни, как ты стреляла в Теневиков! Вспомни!

Она моргнула. Что-то мелькнуло в её глазах.

— Деда... — прошептала она. — Я... я помню.

Тени отхлынули. Торгрим схватил её за руку и поднял.

— Ургаш!

Орк стоял, широко расставив ноги, и тени обтекали его, как вода — камень. Он смеялся.

— Они не могут забрать мою память! — крикнул он. — Я помню всё! Каждый бой! Каждую победу! И они не заберут это!

Тьма отступила.

А потом раздался голос. Не рев. Не шёпот. Спокойный, глубокий, как обвал в горах.

— Вы сильнее, чем я думала. Но это не важно. Вы всё равно не сможете меня победить. Потому что я — это вы. Ваш страх. Ваша ненависть. Ваша война. Я была до вас. И буду после. Вы можете только... запечатать меня. Снова. На тысячу лет. А потом я вернусь. И снова. И снова. Пока вы не поймёте.

— Что понять? — крикнул Торгрим.

— Что меня нельзя победить, пока вы боитесь. Пока вы ненавидите. Пока вы воюете. Я — ваше отражение. И пока вы не изменитесь — я буду жить.

Тьма отхлынула. Сон задрожал. Девочка Серая подбежала к ним.

— Она ушла, — сказала она. — Но она вернётся. Она всегда возвращается. Вы должны найти второе Сердце. Оно — её якорь. Пока оно существует — она может возвращаться. Уничтожьте его. И тогда... может быть...

— Может быть? — переспросил Ургаш.

— Может быть, у нас будет шанс, — сказала девочка. — Но только если мы перестанем бояться. А мы не можем. Мы боимся её тысячу лет. И она растёт.

Торгрим посмотрел на Ургаша.

— Мы найдём второе Сердце, — сказал он. — И уничтожим его. А потом... потом мы найдём способ победить страх.

Девочка слабо улыбнулась.

— Тогда просыпайтесь. И идите. Пустота ждёт.

Торгрим открыл глаза. Он лежал на каменном полу в пещере Серых. Рядом — Ургаш и Хильда. Они тоже просыпались.

Старый Серый стоял над ними.

— Вы видели? — спросил он.

— Видели, — сказал Торгрим, садясь. — Мы видели всё. И мы знаем, что делать.

— Что? — спросил Серый.

— Найти второе Сердце, — сказал Торгрим. — И уничтожить его. А потом — найти способ победить страх. Не только ваш. Наш тоже.

Серый молчал долго. Потом сказал:

— Это будет трудно.

— Мы знаем, — сказал Ургаш. — Но мы уже делали трудное. Сделаем снова.

Хильда встала. Её руки дрожали, но глаза горели.

— Где Пустота? — спросила она.

— На юге, — сказал Серый. — За землями Серых. Там, где кончаются камни и начинается... ничего. Мы покажем вам дорогу. Но дальше вы пойдёте одни.

— Почему? — спросил Торгрим.

— Потому что мы боимся, — сказал Серый. — А страх — это то, что питает тьму. Если мы пойдём с вами — мы сделаем её сильнее.

Торгрим кивнул.

— Тогда мы пойдём одни. Но сначала — нам нужно подготовиться. И решить, что мы оставим снаружи.

— Что оставить? — спросила Хильда.

— Самую дорогую память, — сказал Торгрим. — Ту, что делает нас нами. Без неё мы станем пустыми. Как те, кто уже был там.

Он посмотрел на своих спутников.

— У нас есть время до завтра. Подумайте. Каждый. Что вы оставите.

Глава 3: То, что мы оставляем

Ночь в землях Серых не отличалась от дня. Здесь не было солнца, не было луны — только тусклый голубой свет кристаллов, который никогда не менялся. Но Торгрим чувствовал, что наступила ночь. По усталости в костях. По тишине, которая стала гуще.

Серые отвели им отдельную пещеру — небольшую, с четырьмя каменными ложами и очагом, в котором горел холодный голубой огонь. Не для тепла. Для света.

— Отдыхайте, — сказал старый Серый. — Завтра вы пойдёте на юг. Я дам вам проводника до границы Пустоты. Дальше — сами.

Он ушёл. Торгрим сел на ложе, снял сапоги и долго смотрел на огонь.

Хильда сидела напротив, поджав колени. Ургаш стоял у стены, скрестив руки. Краг и Морга, которые догнали их с припасами, устроились в углу и тихо переговаривались.

— Нам нужно поговорить, — сказал Торгрим.

Все обернулись к нему.

— О чём? — спросила Хильда.

— О том, что мы оставим, — сказал Торгрим. — Серый сказал: тот, кто войдёт в Пустоту, должен оставить снаружи самую дорогую память. Иначе тьма поглотит его.

— И что это значит? — спросил Краг. — Как мы можем оставить память? Она же в голове.

— Не знаю, — ответил Торгрим. — Но Серые знают. Они делали это раньше. Кто-то из них уже был в Пустоте. И вернулся... пустым.

— Пустым? — переспросила Морга.

— Без памяти, — сказал Торгрим. — Без того, что делает его собой. Он живёт, дышит, ест. Но он не помнит, кто он. Не помнит свою семью. Своё имя. Свою жизнь.

Тишина повисла в пещере.

— И мы должны сделать то же самое? — спросила Хильда.

— Нет, — сказал Торгрим. — Мы должны оставить память снаружи. Не потерять её. Оставить. Как... как якорь. Чтобы было к чему вернуться.

— Как это сделать? — спросил Ургаш.

— Я не знаю, — признался Торгрим. — Но Серые знают. Утром я спрошу.

— А если они не скажут? — спросил Краг.

— Тогда мы найдём способ сами, — сказал Торгрим. — Но сначала — каждый из нас должен решить, что он оставит. Что для него важнее всего.

Он посмотрел на огонь.

— Я начну.

— Моя жена, — сказал Торгрим. — Её звали Гримхильда. Она умерла сто лет назад. Я не был с ней, когда она умирала. Я был здесь. На страже Печати.

Он замолчал. Хильда положила руку ему на плечо.

— Деда...

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — сказал Торгрим. — Что я не виноват. Что я делал то, что должен был. Но я всё равно чувствую вину. И это чувство — часть меня. Часть моей памяти.

Он поднял голову.

— Но есть другая память. Лучшая. Как она смеялась. Как она пела, когда работала в кузнице. Как она смотрела на меня, когда я возвращался с войны. Она не говорила: «Ты опять уходишь». Она говорила: «Ты вернулся. Я знала».

— И это ты оставишь? — спросила Хильда.

— Да, — сказал Торгрим. — Её смех. Её голос. Её веру в меня. Это — моя самая дорогая память. Если я потеряю её — я потеряю себя.

Он посмотрел на Ургаша.

— Теперь ты.

Ургаш молчал долго. Потом сказал:

— Моя семья. Мои родители. Они погибли, когда я был маленьким. Гномы убили их. В одном из набегов.

Торгрим напрягся.

— Я не знал, — сказал он.

— Теперь знаешь, — ответил Ургаш. — Я не виню тебя. Ты не был там. Но я помню их. Отца. Он был охотником. Сильным. Смелым. Он учил меня выслеживать зверя по следам. Мать. Она была шаманкой. Она говорила, что видит сны. Настоящие сны. Не те, что приходят ночью, а те, что показывают будущее.

Он улыбнулся.

— Она говорила, что я стану мостом. Между двумя народами. Я не понимал, что это значит. А теперь понимаю.

— И ты оставишь эту память? — спросила Морга.

— Да, — сказал Ургаш. — Но не только её. Я оставлю и другое. Свою ненависть. К гномам. К тем, кто убил моих родителей. Я носил её в себе двадцать лет. И теперь... я хочу её отпустить.

Он посмотрел на Торгрима.

— Если я оставлю ненависть снаружи — я стану свободнее. И тьма не сможет её использовать.

Торгрим кивнул.

— Хорошо. Теперь ты, Хильда.

Хильда молчала. Она смотрела на огонь, и в её глазах отражались голубые искры.

— Я не знаю, — сказала она. — У меня нет такой памяти. Как у вас. Я не теряла мужа. Не теряла родителей. Я... я не знаю, что самое дорогое.

— Ты знаешь, — сказал Торгрим. — Просто не хочешь говорить.

Хильда подняла голову. В её глазах были слёзы.

— Детство, — сказала она. — Моё детство. Когда мама была жива. Когда мы жили в маленьком доме у Восточных Врат. Когда ты приходил к нам, деда. И приносил мне сладости. И рассказывал истории о подземных драконах.

Она вытерла слёзы.

— Мама умерла, когда мне было десять. Отец ушёл на войну и не вернулся. Осталась только ты. И я боюсь... боюсь, что если я оставлю эту память — я забуду её. Забуду, как она выглядела. Как она пела. Как она обнимала меня.

— Ты не забудешь, — сказал Торгрим. — Ты оставишь её снаружи. А потом вернёшься. И она будет ждать тебя. Как я ждал тебя. Всегда.

Хильда кивнула. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась.

— Хорошо, — сказала она. — Я оставлю детство. Своё детство. С мамой. С тобой.

Торгрим обнял её.

— Мы вернёмся, — сказал он. — Все мы. И заберём свои памяти обратно.

Утром Торгрим нашёл старого Серого у входа в пещеру. Тот стоял неподвижно, как статуя, и смотрел на юг.

— Как оставить память? — спросил Торгрим без предисловий.

Серый не обернулся.

— Есть ритуал, — сказал он. — Древний. Мы использовали его, когда кто-то из нас входил в Пустоту. Ты берёшь кристалл. Голубой. Кладёшь его в ладони. И вспоминаешь. Всё. Каждую деталь. Каждое лицо. Каждый звук. А потом... отпускаешь.

— Отпускаешь? — переспросил Торгрим.

— Кристалл забирает память, — сказал Серый. — Не навсегда. Он хранит её. Пока ты в Пустоте — память в кристалле. Когда ты вернёшься — ты забираешь её обратно. Если вернёшься.

— А если нет?

— Тогда кристалл останется здесь. И память останется с ним. Навсегда.

Торгрим молчал.

— Сколько кристаллов нужно? — спросил он.

— По одному на каждого, — сказал Серый. — Мы дадим вам. Но помните: ритуал работает только если ты отдаёшь самое дорогое. Если ты пытаешься обмануть — оставить что-то, что не важно, — кристалл не примет. И тьма заберёт всё.

— Понял, — сказал Торгрим.

Он повернулся и пошёл обратно в пещеру.

Ритуал проходил в главном зале, среди кристаллов. Серые собрались вокруг, образовав круг. Торгрим, Ургаш, Хильда, Краг и Морга стояли в центре, держа в руках по голубому кристаллу.

— Закройте глаза, — сказал старый Серый. — Вспомните. Самое дорогое. Самое важное. И отпустите.

Торгрим закрыл глаза.

Он вспомнил Гримхильду. Её лицо. Её улыбку. Её голос. Как она говорила: «Ты вернёшься. Я знаю». Как она пела, когда работала в кузнице. Как она смотрела на него, когда он уходил на войну. Без упрёка. С верой.

Он почувствовал, как кристалл в его руках нагревается. Как что-то тянется из него — тонкое, как нить. И уходит в кристалл.

Он открыл глаза. Кристалл светился ярче. Внутри него, в глубине, он видел лицо Гримхильды. Её улыбку. Её голос звучал в его голове.

— Ты вернёшься, — сказала она. — Я знаю.

Торгрим сжал кристалл.

— Вернусь, — прошептал он.

Он посмотрел на остальных. Ургаш стоял с закрытыми глазами, и по его лицу текли слёзы. Хильда держала кристалл обеими руками, и он светился так ярко, что было больно смотреть. Краг и Морга стояли рядом, и их кристаллы были тусклее — но всё равно светились.

Старый Серый подошёл к ним.

— Теперь вы готовы, — сказал он. — Кристаллы останутся здесь. Мы будем охранять их. До вашего возвращения.

— А если мы не вернёмся? — спросила Хильда.

— Тогда мы отдадим их вашим детям, — сказал Серый. — Чтобы они помнили. Чтобы они знали, кто вы. И что вы сделали.

Торгрим спрятал кристалл в сумку. Он чувствовал его тепло — даже сквозь ткань. Как будто Гримхильда была рядом. Как будто она шла с ним.

— Идём, — сказал он. — Пустота ждёт.

Они вышли из пещеры Серых на рассвете — хотя рассвета здесь не было. Просто голубой свет стал чуть ярче, а тьма на юге — чуть гуще.

Проводник — молодой Серый с посохом из чёрного дерева — шёл впереди. Он не разговаривал. Только показывал дорогу.

Тоннели становились уже. Камни — темнее. Воздух — холоднее. А потом...

— Дальше я не пойду, — сказал проводник, останавливаясь. — Граница. За ней — Пустота. Я чувствую её. Она... смотрит.

Торгрим посмотрел вперёд. Тоннель заканчивался. За ним было... ничего. Не тьма. Не свет. Просто ничего. Как будто мир обрывался.

— Это она? — спросил Ургаш.

— Да, — сказал проводник. — Пустота. Входите. И помните: не оглядывайтесь. Что бы вы ни услышали. Что бы вы ни увидели. Не оглядывайтесь.

Он повернулся и ушёл.

Торгрим стоял на границе. За ней было ничто. Он чувствовал, как кристалл в его сумке нагревается — как будто предупреждает.

— Готовы? — спросил он.

— Готовы, — сказал Ургаш.

— Готовы, — сказала Хильда.

Краг и Морга кивнули.

Торгрим шагнул вперёд.

И мир исчез.

Глава 4: Ничто

Первое, что Торгрим почувствовал, — тишину.

Не такую, как в пещерах, где тишина была просто отсутствием звука. Это была другая тишина. Она давила. Она была плотной, как вода. Она была внутри него.

Он открыл глаза — и не увидел ничего. Не тьму. Не свет. Просто... ничего. Как будто он ослеп. Как будто мир вокруг перестал существовать.

— Ургаш? — позвал он.

Голос прозвучал глухо. Как будто кричал в подушку.

— Здесь, — раздался голос справа. — Я здесь. Но я тебя не вижу.

— Я тоже, — сказала Хильда. — Деда, где ты?

— Не знаю, — ответил Торгрим. — Но я слышу тебя. Иди на голос. Все идите на голос.

Он протянул руку. Через мгновение — или через час, он не мог понять — чья-то рука схватила его. Маленькая. Тёплая. Хильда.

— Держись, — сказал он. — Не отпускай.

— Не отпущу, — прошептала она.

— Краг? Морга? — позвал Ургаш.

— Здесь, — раздался голос Крага. — Мы вместе. Держимся.

— Хорошо, — сказал Торгрим. — Все на месте. Теперь... где мы?

— В Пустоте, — сказал Ургаш. — Как и планировали.

— Но здесь ничего нет, — сказала Морга. — Ни камня, ни земли. Мы... висим?

Торгрим прислушался. Она была права. Под ногами не было ничего. Но он не падал. Он просто... был. Как будто стоял на воздухе.

— Не думайте об этом, — сказал он. — Пустота — это не место. Это... отсутствие. Если мы начнём думать о том, чего нет, мы сойдём с ума.

— А что мы должны делать? — спросила Хильда.

— Идти, — сказал Торгрим. — Искать второе Сердце. Серый сказал, что оно здесь. В глубине.

— В какой стороне? — спросил Ургаш.

Торгрим замолчал. Он не знал. Здесь не было сторон. Не было верха и низа. Не было направления.

— Я... не знаю, — признался он.

— Тогда как мы его найдём? — спросила Морга.

Торгрим закрыл глаза. Он не знал. Он не знал, куда идти. Он не знал, где они. Он не знал, что делать.

И тогда он почувствовал.

Кристалл в его сумке нагрелся. Сильно. Как будто обжёг.

Торгрим достал его. Внутри кристалла всё ещё было лицо Гримхильды. Её улыбка. Её голос.

— Ты вернёшься, — сказала она. — Я знаю.

Торгрим сжал кристалл.

— Она здесь, — сказал он. — Гримхильда. Она... показывает мне.

— Что показывает? — спросила Хильда.

— Направление, — сказал Торгрим. — Кристалл... тянет. Как будто что-то тянет его. Туда.

Он шагнул вперёд. В никуда. В пустоту.

И мир вокруг изменился.

Тьма расступилась. Не полностью. Но достаточно, чтобы они увидели.

Они стояли на огромной равнине. Серой. Безжизненной. Как будто кто-то взял мир и стёр с него все краски. Над головой не было неба — только серая пустота. Под ногами не было земли — только серая поверхность, которая казалась твёрдой, но не была камнем.

— Что это? — прошептала Хильда.

— Пустота, — сказал Ургаш. — Настоящая. Не та, что была в тоннеле. Это... её сердце.

— Или её начало, — сказал Торгрим. — Смотрите.

Впереди, на горизонте, что-то было. Тёмное. Огромное. Как гора. Но не гора.

Они пошли к нему.

По дороге Торгрим заметил, что кристалл в его руке светится ярче. Как будто Гримхильда вела его. Как будто она говорила: «Сюда. Иди сюда».

— Деда, — сказала Хильда. — Смотри.

Она указывала в сторону. Торгрим повернулся.

На серой равнине стояла фигура. Маленькая. Знакомая.

— Мама? — прошептала Хильда.

Фигура была женщиной. Молодой. С рыжими волосами. С улыбкой, которую Хильда помнила с детства.

— Хильда, — сказала женщина. — Доченька. Иди сюда.

Хильда шагнула вперёд. Торгрим схватил её за руку.

— Нет, — сказал он. — Это не она. Это тьма.

— Но она... она выглядит как мама, — сказала Хильда. Слёзы текли по её щекам.

— Тьма знает, что ты помнишь, — сказал Торгрим. — Она использует это. Не поддавайся.

Женщина улыбнулась. Потом её улыбка стала шире. Слишком широко. Её глаза почернели. Её тело начало таять, как дым.

— Ты бросила меня, — сказала она голосом, который не был голосом. — Ты ушла. Ты забыла меня. Ты оставила меня здесь. Одну. В темноте.

Хильда закричала.

— Это не она! — закричал Торгрим, держа её. — Хильда! Смотри на меня! Это не она!

Хильда закрыла глаза. Слёзы текли по её лицу. Но она кивнула.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю. Но это... это больно.

— Я знаю, — сказал Торгрим. — Но мы должны идти. Не оглядываться. Помнишь? Проводник сказал: не оглядываться.

Хильда открыла глаза. Фигура исчезла. На её месте была только серая пустота.

— Идём, — сказала Хильда. — Идём дальше.

Они шли долго. Или недолго. В Пустоте время не имело значения. Торгрим не знал, сколько они прошли. Он знал только, что кристалл в его руке становится всё горячее. И тёмная гора на горизонте — всё ближе.

По дороге Ургаш остановился.

— Смотрите, — сказал он.

На равнине стояли две фигуры. Орк и орчиха. Немолодые. Но сильные. Ургаш побледнел.

— Мама? Отец?

Фигуры повернулись. Орк — высокий, с топором на плече — улыбнулся.

— Сын, — сказал он. — Ты вырос.

— Ты стал мостом, — сказала орчиха. — Как я и говорила.

Ургаш сделал шаг вперёд. Торгрим схватил его за руку.

— Ургаш. Не надо.

— Я знаю, — сказал Ургаш. — Я знаю, что это не они. Но... я должен сказать это.

Он посмотрел на фигуры.

— Я не ненавижу вас, — сказал он. — Я не ненавижу гномов. Я не ненавижу никого. Я... я отпустил это. Давно.

Фигуры молчали. Потом орк улыбнулся — тепло, по-настоящему.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда иди. И не оглядывайся.

Ургаш кивнул. Он повернулся и пошёл дальше. Не оглядываясь.

Фигуры исчезли.

Тёмная гора оказалась не горой.

Это было Сердце.

Огромное. Чёрное. Пульсирующее. Оно било, как живое, и с каждым ударом тьма вокруг сгущалась. Оно было размером с дом. Может, больше. Оно было... живым.

— Вот оно, — сказал Торгрим. — Второе Сердце.

— Оно... ужасно, — прошептала Хильда.

— И оно — якорь, — сказал Ургаш. — Пока оно существует — тьма может возвращаться.

— Как его уничтожить? — спросил Краг.

Торгрим шагнул вперёд. Кристалл в его руке горел так ярко, что было больно смотреть.

— Как и первое, — сказал он. — Прикоснуться. И отдать что-то. Что-то важное.

— Но мы уже оставили память снаружи, — сказала Хильда. — Что мы можем отдать теперь?

Торгрим молчал. Он смотрел на Сердце. И Сердце смотрело на него.

— Ты пришёл, — раздался голос. Не громкий. Не страшный. Просто голос. — Торгрим Молотобой. Убийца Царя. Освободитель. Ты пришёл уничтожить меня?

— Да, — сказал Торгрим.

— Тогда подойди. И отдай. Но знай: я не возьму память. Я возьму больше. Я возьму твою жизнь.

Торгрим сжал молот.

— Я знаю.

— Ты умрёшь. Здесь. В Пустоте. И никто не вспомнит тебя. Твоя память останется в кристалле. Но ты — ты исчезнешь. Навсегда.

Торгрим молчал. Потом сказал:

— Я уже умирал однажды. В Бездне. И вернулся. Потому что кто-то верил в меня.

Он посмотрел на Хильду. На Ургаша. На Крага и Моргу.

— Теперь я верю в них. И если я умру — они вспомнят. Они расскажут. И я буду жить. В их памяти.

Он шагнул к Сердцу.

— Деда! — закричала Хильда.

— Стой! — крикнул Ургаш.

Торгрим обернулся.

— Я должен, — сказал он. — Это мой долг. Я Хранитель Врат. Я хранил Печать. Я уничтожил Корону. Я уничтожил первое Сердце. Теперь — второе. Это... это моя судьба.

— Нет, — сказала Хильда, подходя к нему. — Это не твоя судьба. Это твой выбор. И ты выбираешь смерть.

— Да, — сказал Торгрим. — Выбираю. Чтобы вы жили.

— Тогда мы умрём вместе, — сказала Хильда. — Потому что я не оставлю тебя. Как ты не оставил меня.

Ургаш встал рядом.

— Я тоже.

Краг и Морга подошли.

— Мы с вами, — сказал Краг.

Торгрим посмотрел на них. На свою внучку. На орка, ставшего братом. На воинов, ставших друзьями.

— Вы... вы не понимаете, — сказал он. — Если вы умрёте — кто расскажет? Кто вспомнит?

— Тьма не заберёт нас всех, — сказала Хильда. — Мы сильнее. Мы вместе. И мы победим. Не смертью. Жизнью.

Торгрим молчал. Потом улыбнулся.

— Ты права, — сказал он. — Ты всегда права.

Он повернулся к Сердцу.

— Тогда — вместе.

Они взялись за руки. Гном, орк, две оркские воительницы и девочка с рыжими волосами. Пятеро против тьмы.

И шагнули к Сердцу.

Сердце закричало.

Не голосом. Не звуком. Чем-то другим. Чем-то, что разрывало изнутри.

Торгрим почувствовал, как тьма тянется к нему. Как она пытается забрать его память. Его жизнь. Его всё.

Но он держал кристалл. И кристалл держал его.

— Ты не можешь победить меня! — закричало Сердце. — Я — страх! Я — ненависть! Я — война! Я — вечна!

— Нет, — сказал Торгрим. — Ты — не вечна. Ты — просто тьма. А тьма боится света.

Он поднял кристалл.

— Гримхильда, — прошептал он. — Помоги мне.

Кристалл вспыхнул. Свет хлынул из него — яркий, тёплый, живой. Свет, который был сильнее тьмы. Свет, который был памятью. Любовью. Верой.

Сердце треснуло.

— НЕТ! — закричало оно. — НЕТ! Я НЕ МОГУ! Я... Я...

Свет затопил всё.

Торгрим открыл глаза.

Он лежал на серой равнине. Рядом — Хильда. Ургаш. Краг и Морга. Все живые. Все дышат.

А Сердца не было. Только серая пыль на том месте, где оно билось.

— Мы... сделали это? — прошептал Ургаш.

— Сделали, — сказал Торгрим.

Хильда села. Она держала кристалл — свой кристалл. Внутри него всё ещё было детство. Мама. Торгрим.

— Деда, — сказала она. — Мы живы.

— Живы, — сказал Торгрим. — Все живы.

Он посмотрел на кристалл в своей руке. Гримхильда всё ещё была там. Улыбалась.

— Спасибо, — прошептал он.

И кристалл ответил:

— Я знала, что ты вернёшься.

Глава 5

Обратный путь через Пустоту занял меньше времени, чем путь туда. Или Торгриму так казалось. В Пустоте время не имело значения. Он шёл, держа Хильду за руку, и смотрел только вперёд. Не оглядывался. Как учил проводник.

Серая равнина тянулась во все стороны. Но теперь на ней были ориентиры — следы их шагов. Как будто Пустота запомнила их. Как будто она отпускала их.

— Деда, — сказала Хильда. — Смотри.

Впереди был свет. Голубой. Тусклый. Но живой.

— Граница, — сказал Торгрим. — Мы почти вышли.

Они ускорили шаг. Свет становился ярче. А потом — они вышли.

Тоннель. Камень. Воздух. Холодный, но настоящий. Торгрим вдохнул и почувствовал, как лёгкие горят. Как будто он не дышал целую вечность.

— Живые, — прошептал он. — Мы живые.

Ургаш опустился на колени и коснулся рукой камня. Просто чтобы почувствовать. Просто чтобы убедиться.

— Камень, — сказал он. — Настоящий камень.

Краг и Морга стояли рядом, тяжело дыша. Они не говорили. Просто смотрели друг на друга. И улыбались.

Хильда села на пол и заплакала. Тихо. От облегчения.

— Всё, — сказала она. — Всё кончилось.

— Не всё, — сказал Торгрим. — Но главное — сделано.

Он помог ей встать.

— Идём. Нас ждут.

Проводник ждал их на границе земель Серых. Когда он увидел их — живых, идущих, — его лицо (точнее, то, что у Серых заменяло лицо) изменилось. Впервые за всё время Торгрим увидел на нём эмоцию. Облегчение.

— Вы вернулись, — сказал он. — Мы боялись, что не вернётесь.

— Мы тоже боялись, — сказал Торгрим. — Но мы вернулись. И Сердце уничтожено.

Проводник молчал. Потом сказал:

— Пойдёмте. Старейшина ждёт.

Старый Серый стоял в главном зале, окружённый кристаллами. Когда они вошли, он не двинулся с места. Только поднял голову.

— Вы сделали это, — сказал он. Это был не вопрос.

— Сделали, — сказал Торгрим. — Второе Сердце уничтожено. Тьма ушла.

— Не ушла, — сказал старый Серый. — Затаилась. Тьма не уходит. Она ждёт. Всегда ждёт.

— Мы знаем, — сказала Хильда. — Она говорила с нами. В Пустоте. Она сказала, что она — наш страх. И пока мы боимся — она будет жить.

Старый Серый кивнул.

— Да. Это правда. Тьма — не существо. Не враг. Это... отражение. Наших страхов. Нашей ненависти. Нашей войны. Пока мы носим это в себе — тьма будет возвращаться. Снова и снова.

— Тогда как её победить? — спросил Ургаш. — По-настоящему победить?

Старый Серый молчал долго. Потом сказал:

— Есть способ. Древний. Мы знали о нём, но никогда не использовали. Потому что он... опасен.

— Что это за способ? — спросил Торгрим.

— Ритуал, — сказал старый Серый. — Он называется «Слияние». Если группа существ — разных народов, разных кровей — объединится по-настоящему, не только телами, но и душами, — они могут создать свет, который сильнее тьмы. Не запечатать её. Не убить. А... изменить. Превратить тьму в свет.

— Это возможно? — спросила Морга.

— Мы не знаем, — сказал старый Серый. — Никто не пробовал. Ритуал требует полного доверия. Полной открытости. Если хоть один из участников сомневается — ритуал провалится. И тьма поглотит всех.

Тишина повисла в зале.

— Но вы можете попробовать, — сказал старый Серый. — Вы уже сделали невозможное. Вы прошли Пустоту. Вы уничтожили Сердце. Вы... вы особенные.

Торгрим посмотрел на своих спутников. На Хильду. На Ургаша. На Крага и Моргу.

— Мы попробуем, — сказал он.

— Тогда отдохните, — сказал старый Серый. — Завтра я расскажу вам о ритуале. А сегодня... сегодня вы заслужили покой.

Они вернулись в свою пещеру. Торгрим сел на ложе и достал кристалл. Гримхильда всё ещё была там. Улыбалась.

— Ты вернулся, — сказала она. — Я знала.

— Знала, — улыбнулся Торгрим. — Ты всегда знала.

Хильда села рядом. Она держала свой кристалл — детство. Маму. Торгрима.

— Деда, — сказала она. — А что будет после? Когда мы победим тьму? По-настоящему?

Торгрим молчал. Потом сказал:

— Не знаю. Но я хочу это увидеть. Мир без страха. Без ненависти. Без войны.

— А это возможно? — спросила Хильда. — По-настоящему?

— Не знаю, — сказал Торгрим. — Но мы попробуем. Мы всегда пробуем. Это... это то, что делает нас нами.

Он посмотрел на кристалл. Гримхильда улыбалась.

— Попробуй, — сказала она. — Я верю в тебя.

Торгрим сжал кристалл.

— Попробую, — сказал он.

Ночь прошла спокойно. Впервые за долгое время Торгрим спал без снов. Без тьмы. Без страха.

Утром он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Деда! — голос Хильды. Взволнованный. — Деда, вставай!

Торгрим открыл глаза.

— Что? Что случилось?

— Иди сюда, — сказала Хильда. — Скорее.

Он встал и пошёл за ней. Ургаш, Краг и Морга уже были у входа в пещеру. Они смотрели наружу.

— Что? — спросил Торгрим, подходя.

Хильда указала вперёд.

Торгрим посмотрел. И замер.

Кристаллы, которые ещё вчера были тусклыми, светились ярко. Ярче, чем когда-либо. А между ними, на камнях, росли цветы. Маленькие. Голубые. Живые.

— Что это? — прошептал он.

— Не знаю, — сказала Хильда. — Но это... это красиво.

Старый Серый подошёл к ним. Он смотрел на цветы, и в его глазах (точнее, в том, что у Серых заменяло глаза) было что-то новое. Надежда.

— Это знак, — сказал он. — Когда Сердце было уничтожено, тьма ушла. И земля... земля ожила. Впервые за тысячу лет.

— Это... хорошо? — спросил Ургаш.

— Это... начало, — сказал старый Серый. — Но тьма вернётся. Она всегда возвращается. Если мы не проведём ритуал.

Торгрим кивнул.

— Тогда давай не будем терять времени. Расскажи нам о ритуале.

Старый Серый посмотрел на него. Потом на Хильду. На Ургаша. На Крага и Моргу.

— Хорошо, — сказал он. — Слушайте.

Глава 6: Слияние

Ритуал проходил в главном зале, среди кристаллов. Но теперь они не просто светились — они пели. Тихо, на одной ноте, как будто ждали чего-то.

Старый Серый стоял в центре круга. Вокруг него — Торгрим, Хильда, Ургаш, Краг и Морга. Пятеро. Гном, орк, две оркские воительницы и девочка с рыжими волосами.

— Слушайте внимательно, — сказал старый Серый. — Ритуал «Слияние» — не магия. Не заклинание. Это... акт доверия. Вы должны открыть друг другу то, что никогда никому не показывали. Свои страхи. Свою боль. Свою тьму. И тогда, если вы сможете принять друг друга — по-настоящему, без лжи, без масок, — вы создадите свет. Свет, который сильнее тьмы.

— И что потом? — спросил Торгрим.

— Потом тьма... изменится, — сказал старый Серый. — Она не исчезнет. Она станет частью вас. Но не той частью, что разрушает. А той, что... помнит. Что учит. Что делает вас сильнее.

— Это опасно? — спросила Хильда.

— Опасно, — сказал старый Серый. — Если кто-то из вас солжёт — ритуал провалится. И тьма поглотит всех. Но если вы будете честны... вы победите.

Торгрим посмотрел на своих спутников.

— Мы готовы, — сказал он.

— Тогда начнём, — сказал старый Серый. — Встаньте в круг. Возьмитесь за руки. И закройте глаза.

Они встали в круг. Взялись за руки. Торгрим почувствовал тепло руки Хильды — маленькой, но сильной. И тепло руки Ургаша — большой, мозолистой, надёжной.

— Теперь, — сказал старый Серый. — Говорите. По очереди. Начни ты, Торгрим.

Торгрим открыл глаза. Он смотрел на своих спутников. На свою внучку. На орка, ставшего братом. На воинов, ставших друзьями.

— Я боялся, — сказал он. — Всю жизнь. Боялся, что не смогу защитить тех, кого люблю. Боялся, что Печать падёт. Боялся, что тьма победит. Боялся, что Хильда умрёт. Боялся, что Ургаш предаст. Боялся... что я недостаточно силён.

Он замолчал. Потом сказал:

— Но я не говорил об этом. Никому. Я носил это в себе. И тьма использовала это. Она показывала мне мои страхи. В Пустоте. Она знала, чего я боюсь.

— И что ты сделал? — спросила Хильда.

— Я вспомнил тебя, — сказал Торгрим. — Твою маму. Гримхильду. Она говорила: «Ты вернёшься. Я знаю». И я поверил. Не в себя. В неё. В её веру. И это... это помогло.

Он посмотрел на Хильду.

— Теперь ты.

Хильда закрыла глаза. Потом открыла.

— Я боялась, что меня бросят, — сказала она. — Мама умерла. Отец ушёл на войну и не вернулся. Остался только деда. И я боялась, что он тоже уйдёт. Что он умрёт. Что я останусь одна.

Она сжала руку Торгрима.

— В Пустоте тьма показала мне маму. Она сказала: «Ты бросила меня». И я... я почти поверила. Потому что я всегда чувствовала вину. Что я не смогла её спасти. Что я была слишком маленькой. Слишком слабой.

— Ты не была слабой, — сказал Торгрим. — Ты была ребёнком.

— Знаю, — сказала Хильда. — Теперь знаю. Но тогда... тогда я не знала. И тьма использовала это. Она показала мне мой самый большой страх. Что я одна. Что меня никто не любит. Что я никому не нужна.

Она посмотрела на Торгрима.

— Но ты был там. Ты держал меня за руку. И я вспомнила. Ты всегда был там. Всегда. И я... я больше не боюсь. Потому что я не одна.

Торгрим сжал её руку.

— Ты никогда не была одна, — сказал он. — И никогда не будешь.

Хильда улыбнулась. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась.

— Теперь ты, — сказала она, глядя на Ургаша.

Ургаш молчал долго. Потом сказал:

— Я боялся, что я недостаточно орк. Что я недостаточно гном. Что я... никто. Полукровка. Не тот и не другой.

Он посмотрел на Торгрима.

— Когда я был маленьким, гномы убили моих родителей. Я ненавидел вас. Всех. Двадцать лет. Я мечтал о мести. Я хотел убивать. Как мой отец. Как мой дед. Как все мои предки.

Он сжал руку Торгрима.

— Но потом я встретил тебя. И ты не был похож на тех гномов. Ты был... другим. Ты был честным. Смелым. Ты рисковал жизнью ради меня. Ради моего народа. И я... я не знал, что делать. Моя ненависть не работала. Она не имела смысла.

Он замолчал. Потом сказал:

— В Пустоте тьма показала мне моих родителей. Они сказали: «Ты стал мостом». И я понял. Я не полукровка. Я не никто. Я — мост. Между гномами и орками. Между прошлым и будущим. Между тьмой и светом.

Он посмотрел на всех.

— Я больше не боюсь. Потому что я знаю, кто я.

Краг и Морга переглянулись. Потом Краг сказал:

— Мы боялись, что мы недостаточно сильны. Что мы не сможем защитить вас. Что мы подведём.

— Мы воины, — сказала Морга. — Мы должны быть сильными. Всегда. Но... мы не всегда сильные. Иногда мы боимся. Иногда мы плачем. Иногда мы... слабые.

— И это нормально, — сказал Торгрим. — Слабость — не позор. Позор — скрывать её.

Краг и Морга кивнули.

— Мы больше не будем скрывать, — сказал Краг.

— Мы будем сильными вместе, — сказала Морга.

Старый Серый поднял посох.

— Вы открылись, — сказал он. — Вы честны. Теперь... теперь вы готовы. Закройте глаза. И почувствуйте друг друга. Не телами. Душами.

Торгрим закрыл глаза. И почувствовал.

Тепло. Свет. Как будто что-то внутри него открылось. Как будто стена, которую он строил всю жизнь, рухнула. И за ней был свет. Яркий. Тёплый. Живой.

Он почувствовал Хильду. Её страх. Её боль. Её любовь. Он почувствовал Ургаша. Его ненависть. Его прощение. Его надежду. Он почувствовал Крага и Моргу. Их силу. Их слабость. Их веру.

И он почувствовал себя. Свои страхи. Свою вину. Свою любовь. Свою веру.

И всё это соединилось. В одно. В свет.

Свет взорвался.

Кристаллы запели громче. Стены задрожали. Тьма, которая всегда была где-то рядом, — в углах, в тенях, в сердцах — начала отступать. Не потому, что её убивали. А потому, что её... принимали.

Торгрим открыл глаза. Он стоял в кругу. Держал за руки Хильду и Ургаша. И чувствовал... что-то новое. Что-то, чего не чувствовал никогда.

— Это... — начал он.

— Слияние, — сказал старый Серый. — Вы сделали это. Вы создали свет. Настоящий. Живой.

Он посмотрел на них. И в его глазах (в том, что у Серых заменяло глаза) были слёзы.

— Тьма ушла, — сказал он. — Не затаилась. Не спряталась. Ушла. Потому что вы... вы изменили её. Вы приняли её. И она стала частью вас. Не разрушающей. А... учащей.

Торгрим посмотрел на свои руки. Они светились. Слабо. Но светились.

— Что это? — спросил он.

— Свет Слияния, — сказал старый Серый. — Он останется с вами. Навсегда. Пока вы вместе. Пока вы честны друг с другом. Пока вы... братья.

Ургаш посмотрел на Торгрима. Торгрим посмотрел на Ургаша.

— Братья, — сказали они вместе.

Хильда улыбнулась. Краг и Морга улыбнулись.

И свет в их руках стал ярче.

Глава 7: Дорога домой

Они вышли из земель Серых на рассвете — хотя рассвета по-прежнему не было. Но теперь голубой свет кристаллов стал ярче, а цветы, которые выросли после уничтожения Сердца, покрыли камни ковром. Торгрим шёл и смотрел на них. Маленькие. Голубые. Живые.

— Красиво, — сказала Хильда, идя рядом.

— Красиво, — согласился Торгрим.

Ургаш шёл впереди, рядом с Крагом и Моргой. Он что-то рассказывал — тихо, с улыбкой. Краг смеялся. Морга качала головой. Торгрим смотрел на них и думал: год назад они бы не поверили, что будут вот так идти — орк и гномы, вместе, без оружия наготове.

Старый Серый проводил их до границы.

— Дальше вы пойдёте одни, — сказал он. — Но теперь вам нечего бояться. Тьма ушла. По-настоящему.

— Ты уверен? — спросил Торгрим.

— Уверен, — сказал старый Серый. — Я чувствую. Земля чувствует. Кристаллы поют. Тьма ушла. Но...

— Но? — переспросил Ургаш.

— Но остались те, кто её использовал, — сказал старый Серый. — Тьма — не единственное зло в этом мире. Есть те, кто сеет страх. Кто хочет войны. Кто не может жить без врагов. Они были всегда. И они не исчезнут.

Торгрим кивнул.

— Мы знаем. Мы встретим их. Если понадобится.

— Понадобится, — сказал старый Серый. — Но не сейчас. Сейчас — идите домой. Отдохните. Вы заслужили.

Он повернулся и ушёл вглубь своих земель. Торгрим смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в голубом свете.

— Идём, — сказал он. — Дом ждёт.

Первые два дня пути прошли спокойно. Тоннели были знакомыми — Хильда находила их на картах, которые составила ещё в первый поход. Они шли через лес светящихся грибов (теперь они светились ярче), через пещеры с чёрными ручьями (вода в них стала прозрачной), через залы, где эхо их шагов звучало громче, чем раньше.

— Странно, — сказала Морга на третий день. — Всё изменилось. Как будто мир... проснулся.

— Так и есть, — сказал Ургаш. — Тьма ушла. И мир ожил.

— А мы? — спросила Хильда. — Мы тоже изменились?

Торгрим посмотрел на свои руки. Они всё ещё светились — слабо, но заметно. Свет Слияния. Он остался с ними. Как обещал старый Серый.

— Мы изменились, — сказал он. — Но не внешне. Внутри. Мы больше не боимся. Не так, как раньше.

— А если тьма вернётся? — спросила Морга.

— Не вернётся, — сказал Ургаш. — Мы её приняли. Помнишь? Она стала частью нас. Не разрушающей. А... учащей.

— Учащей чему? — спросила Хильда.

— Тому, что мы не идеальны, — сказал Торгрим. — Тому, что у каждого есть тьма внутри. И это нормально. Главное — не позволять ей управлять нами.

Они шли молча. Каждый думал о своём.

На четвёртый день они увидели мост.

Он появился впереди неожиданно — огромный, каменный, украшенный рунами обоих народов. За ним виднелись стены Каменного Чертога — серые, массивные, родные.

Хильда остановилась.

— Дом, — прошептала она. — Мы дома.

Торгрим смотрел на мост. На стены. На огни, которые горели в окнах. И чувствовал, как что-то сжимается в груди.

— Дома, — сказал он.

Ургаш подошёл к нему.

— Ты плачешь? — спросил он.

— Нет, — сказал Торгрим. — Это... камень в глаз попал.

Ургаш усмехнулся.

— Конечно. Камень.

Они пошли к мосту. И чем ближе подходили, тем больше видели.

На мосту стояли гномы и орки. Много. Сотни. Они держали факелы — яркие, оранжевые, живые. И когда отряд ступил на мост, раздался крик. Не боевой. Приветственный.

— Они вернулись! — закричал кто-то. — Вернулись!

Толпа хлынула навстречу. Торгрим увидел Бруннира — короля гномов, который стоял в первых рядах, с молотом в руке (не для боя — для приветствия). И Горма — вождя орков, который улыбался так широко, что шрам на его лице растянулся.

— Ты вернулся, — сказал Бруннир, подходя к Торгриму. — Я знал. Я всегда знал.

— Знал, — сказал Торгрим. — Как Гримхильда.

Бруннир обнял его. Крепко. По-гномьи.

Горм подошёл к Ургашу. Положил руку ему на плечо.

— Ты сделал это, — сказал он. — Ты уничтожил тьму.

— Мы сделали это, — сказал Ургаш. — Все вместе.

Горм посмотрел на него. Потом на Торгрима. Потом на Хильду, Крага и Моргу.

— Вы... вы особенные, — сказал он. — Вы изменили мир.

— Мы просто делали то, что должны были, — сказал Торгрим. — Как и все.

Праздник длился три дня.

Гномы и орки пировали вместе. Пели песни. Рассказывали истории. Дети бегали по мосту, играя в «гномов и орков» — но теперь не в войну, а в дружбу. Взрослые смеялись и хлопали.

Торгрим сидел за главным столом, рядом с Брунниром и Гормом. Он ел жареное мясо, пил тёмное пиво и слушал, как Хильда рассказывает о Пустоте. Она стояла на столе, размахивала руками и описывала Сердце — огромное, чёрное, пульсирующее. Дети слушали, открыв рты. Взрослые качали головами.

— А потом деда взял кристалл, — говорила Хильда, — и свет хлынул из него! И тьма закричала! И Сердце треснуло! И мы победили!

Дети зааплодировали. Хильда поклонилась.

Ургаш сидел рядом с Торгримом. Он смотрел на Хильду и улыбался.

— Она вырастет, — сказал он. — И станет великой.

— Она уже великая, — сказал Торгрим. — Просто ещё не знает об этом.

Он отпил пива.

— А ты? — спросил Ургаш. — Что ты будешь делать теперь? Когда тьма ушла?

Торгрим молчал. Потом сказал:

— Не знаю. Раньше я был Хранителем Врат. Теперь Врат нет. Печать разрушена. Я... я свободен.

— И что ты будешь делать со свободой?

— Жить, — сказал Торгрим. — Просто жить. Учить Хильду. Помогать Брунниру. Может, научусь ковать что-то, кроме оружия. Плуги. Инструменты. Что-то... мирное.

Ургаш улыбнулся.

— А я буду учить орков читать, — сказал он. — И писать. И строить. Мы слишком долго жили войной. Пора научиться жить миром.

Торгрим поднял кружку.

— За мир, — сказал он.

Ургаш поднял свою.

— За мир.

Они выпили.

Праздник закончился. Гости разошлись по домам. Мост опустел. Торгрим стоял на смотровой площадке над мостом и смотрел вниз. На камни, которые помнили тысячу лет войны. На руны, которые теперь означали дружбу.

Хильда подошла к нему.

— Деда, — сказала она. — Ты счастлив?

Торгрим посмотрел на неё. На свою внучку. На девочку с рыжими волосами и глазами цвета горного хрусталя.

— Да, — сказал он. — Счастлив.

— Почему?

— Потому что ты жива, — сказал он. — Потому что Ургаш жив. Потому что Краг и Морга живы. Потому что тьма ушла. Потому что... потому что мы сделали это. Все вместе.

Он обнял её.

— И потому что завтра будет новый день. Без войны. Без страха. Просто день.

Хильда прижалась к нему.

— Я люблю тебя, деда, — сказала она.

— Я тебя тоже, — сказал Торгрим. — Больше всего на свете.

Они стояли так долго. Смотрели на мост. На огни. На мир, который они спасли.

А где-то далеко, в глубинах, кристаллы Серых пели. Тихо. Радостно. Живо.

И тьма спала. Не как враг. Как часть. Как урок.

Глава 8: Гость с севера

Прошёл год.

Мост между Каменным Чертогом и Грак'Таром стал самым оживлённым местом подземного мира. По нему ходили караваны с рудой и грибами, оружием и тканями, книгами и инструментами. Гномы учились у орков охоте на пещерных зверей, орки — у гномов ковке и резьбе по камню. Дети играли вместе, не разделяя друг друга на «своих» и «чужих».

Торгрим больше не стоял на смотровой площадке каждый день. Теперь он стоял там раз в неделю — по привычке. Смотрел на мост. На людей. На мир.

Он изменился за этот год. Не внешне — свет Короны всё ещё держал его молодым, борода оставалась чёрной, руки — сильными. Но внутри... внутри он стал спокойнее. Меньше тревожился. Больше улыбался.

Он начал кузнечное дело заново — но не для оружия. Он ковал плуги. Мотыги. Инструменты для земледелия. Гномы всегда жили камнем, но теперь, когда мост соединил их с орками, появилась торговля, появились новые земли, новые возможности. И Торгрим ковал для них.

Хильда выросла. Ей было уже семнадцать — по гномьим меркам почти взрослая. Она стала главной разведчицей Каменного Чертога. Составляла карты. Изучала древние руны. И всё чаще уходила в одиночные походы — исследовать тоннели, которые ещё никто не видел.

Ургаш стал советником Горма. Он учил орков читать и писать. Открыл первую школу в Грак'Таре — маленькую, в пещере, с каменными скамьями и доской из гладкого сланца. Дети орков приходили туда каждый день. И некоторые гномы тоже — учиться у орка тому, чего не знали их предки.

Краг и Морга поженились. Скромно, без пышных церемоний. Просто пришли к Торгриму и сказали: «Мы решили». Торгрим кивнул, достал из шкафа старую бутылку пива (той, что хранил для особых случаев), и они выпили втроём. Потом пришёл Ургаш. Потом Хильда. Потом Бруннир и Горм. И вечер закончился большим праздником, на который собрался весь мост.

Жизнь шла своим чередом. Мирная. Спокойная. Настоящая.

А потом пришёл гость.

Он появился на мосту ранним утром — когда солнце (точнее, его подземный эквивалент, светящиеся кристаллы) только начинало разгораться. Молодой гном. Лет тридцати. С рыжей бородой, в дорожной одежде, с посохом в руке и сумкой за плечом. Он выглядел уставшим. Очень уставшим.

Стража у ворот окликнула его.

— Кто такой? Откуда?

— Из Северного Чертога, — ответил гном. — Я шёл двадцать дней. Мне нужно увидеть Торгрима Молотобоя. Или Ургаша из Грак'Тара. Или Хильду-разведчицу.

Стража переглянулась.

— Подожди здесь, — сказал капитан. — Я доложу.

Через час гостя привели в главный зал Каменного Чертога. Торгрим, Ургаш и Хильда уже ждали. Бруннир сидел в кресле рядом — не как король, а как друг.

— Говори, — сказал Торгрим. — Кто ты и зачем пришёл?

Гном опустился на колени.

— Меня зовут Бран. Бран Камнещит. Я из Северного Чертога — маленького поселения в трёх днях пути от Кровавых Вершин. Нас двести гномов. Мы живём рудой и охотой. Никогда не воевали. Ни с кем.

— И что случилось? — спросил Ургаш.

Бран поднял голову. В его глазах был страх.

— Что-то в горах. Что-то... странное. Началось три месяца назад. Сначала мы думали — обвал. Или зверь. Но потом... потом мы увидели.

— Что увидели? — спросила Хильда.

— Свет, — сказал Бран. — В глубине. Там, где раньше была только тьма. Свет. Яркий. Голубой. И... голоса. Мы слышим голоса. По ночам. Они говорят. Не с нами. Между собой. Но мы слышим.

Торгрим нахмурился.

— Голубой свет? — переспросил он. — Ты уверен?

— Уверен, — сказал Бран. — Я видел его сам. И ещё... ещё там были фигуры. Высокие. Тонкие. С посохами. Они стояли в свете и смотрели в глубину. Мы не знаем, кто они. Мы никогда таких не видели.

Торгрим переглянулся с Ургашем.

— Серые, — сказал Ургаш. — Это Серые.

— Но что они делают на севере? — спросила Хильда. — Их земли — на юге. Они никогда не уходили дальше своих границ.

— Значит, что-то случилось, — сказал Торгрим. — Что-то, о чём они не рассказали нам.

Он повернулся к Брану.

— Ты говоришь, голоса. Что они говорят?

Бран побледнел.

— Я не понимаю их языка, — сказал он. — Но один из наших стариков понимает. Он был в землях Серых много лет назад. Он говорит... он говорит, что они повторяют одно слово. Снова и снова.

— Какое слово? — спросил Ургаш.

Бран посмотрел на него.

— «Просыпайтесь», — сказал он. — Они говорят: «Просыпайтесь».

Тишина повисла в зале.

Торгрим почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он знал это слово. Он слышал его год назад — из-за Печати. От Голоса. От Подземного Царя.

— Это не Серые, — сказал он. — Это не они говорят.

— А кто? — спросила Хильда.

— Тьма, — сказал Торгрим. — Она вернулась. Не та, что была. Другая. И она снова зовёт.

— Но мы же уничтожили её! — воскликнул Ургаш. — Мы провели Слияние! Мы приняли её! Она не должна была вернуться!

— Она и не вернулась, — сказал Торгрим. — В том виде, в котором была. Но тьма... она не исчезает. Она меняется. Она находит новое вместилище. Новый способ существования.

Он посмотрел на Брана.

— Ты сказал, свет. Голубой. Яркий. И голоса. Это не тьма. Это... что-то другое. Что-то, что использует тьму. Или то, что тьма использует.

— Я не понимаю, — сказал Бран.

— Я тоже, — признался Торгрим. — Но мы узнаем.

Он повернулся к Ургашу и Хильде.

— Собирайте отряд. Мы идём на север.

— Сколько человек? — спросила Хильда.

— Все, кто нужен, — сказал Торгрим. — Ты. Ургаш. Краг. Морга. И ещё двадцать — гномов и орков. Лучших.

— А Бруннир? — спросил Ургаш.

Бруннир встал.

— Я останусь, — сказал он. — Кто-то должен управлять городом. Но я дам вам всё, что нужно. Припасы. Оружие. Людей.

— Спасибо, — сказал Торгрим.

Он посмотрел на Брана.

— Ты пойдёшь с нами. Покажешь дорогу.

Бран кивнул.

— Пойду. Но... я боюсь.

— Мы все боимся, — сказал Торгрим. — Это нормально. Главное — не позволять страху управлять нами.

Он положил руку на плечо Брана.

— Мы справимся. Мы всегда справляемся.

Отряд выступил на следующее утро.

Двадцать два существа: Торгрим, Ургаш, Хильда, Краг, Морга, Бран и ещё семнадцать гномов и орков. Лучшие воины. Лучшие разведчики. Лучшие сердца.

Они шли на север — через тоннели, которые Хильда находила на старых картах, через пещеры, где ещё не ступала нога ни гнома, ни орка. Бран шёл впереди, показывая дорогу.

На третий день они увидели свет.

Он был голубым. Ярким. Живым. Он пульсировал, как сердце. И шёл из глубины — из тоннеля, который уходил вниз, в темноту.

— Это оно, — сказал Бран. — Это то, что мы видели.

Торгрим подошёл к краю тоннеля и заглянул вниз. Свет был далеко — может, на глубине сотни метров. Но он был. И он звал.

— Слышите? — спросила Хильда.

Все прислушались.

Голоса. Тихо. Далеко. Но они были. Они говорили на языке, которого Торгрим не знал. Но одно слово он разобрал.

— Просыпайтесь.

— Это не Серые, — сказал Ургаш. — Это что-то другое.

— Что бы это ни было, — сказал Торгрим, — мы должны узнать. Спускаемся.

Они начали спуск.

Тоннель был узким. Тёмным. Скользким. Они шли гуськом — Торгрим впереди, за ним Хильда, потом Ургаш, Краг, Морга, Бран и остальные. Свет становился ярче. Голоса — громче.

На глубине пятидесяти метров тоннель расширился. И они увидели.

Пещера была огромной. Свод терялся во тьме. В центре стоял кристалл — гигантский, голубой, пульсирующий. Вокруг него стояли фигуры. Высокие. Тонкие. С посохами. Серые.

Но не только они. Там были и другие. Существа, которых Торгрим никогда не видел. Высокие, как орки, но с кожей цвета камня. С глазами, которые светились красным. Они стояли вокруг кристалла и что-то делали. Что-то, от чего кристалл пульсировал.

— Что это? — прошептала Хильда.

— Не знаю, — сказал Торгрим. — Но это не тьма. Это... что-то другое.

Один из Серых повернулся. Его глаза (точнее, гладкие места, где у людей были бы глаза) нашли Торгрима. И он улыбнулся.

— Вы пришли, — сказал он. — Хорошо. Мы ждали.

— Кто вы? — спросил Торгрим, кладя руку на молот.

— Мы — те, кто помнит, — сказал Серый. — Те, кто был до вас. До гномов. До орков. До всего. Мы — Первые.

— Первые? — переспросил Ургаш.

— Да, — сказал Серый. — Мы жили здесь, когда мир был молод. Мы видели, как рождается тьма. Мы пытались её остановить. Но не смогли. И тогда мы запечатали её. В Корону. В Сердце. В вас.

— В нас? — спросила Хильда.

— В вас, — сказал Серый. — Мы дали вам жизнь. Гномам и оркам. Мы создали вас, чтобы вы сделали то, что не смогли мы. Уничтожили тьму. И вы сделали это. Но...

— Но? — спросил Торгрим.

— Но тьма не исчезла, — сказал Серый. — Она изменилась. Она стала... светом. И теперь она хочет вернуться. Не как тьма. Как свет. Но свет, который уничтожит всё. Потому что он не различает. Он просто... есть.

— Что вы хотите сказать? — спросил Ургаш.

Серый поднял посох.

— Мы хотим, чтобы вы остановили его. Свет. Пока он не поглотил всё. Пока он не стал новым миром. Миром без нас. Без вас. Без жизни.

Торгрим посмотрел на кристалл. На пульсирующий свет. На фигуры вокруг.

— Как? — спросил он.

— Мы не знаем, — сказал Серый. — Но мы верим в вас. Вы сделали невозможное. Вы можете сделать это снова.

Он опустил посох.

— Идите. И остановите свет. Пока не поздно.

Торгрим посмотрел на своих спутников. На Хильду. На Ургаша. На Крага и Моргу. На Брана.

— Мы пойдём, — сказал он.

Глава 9: То, что не должно было проснуться

Они спускались в глубину.

Тоннель становился шире, свет — ярче, голоса — громче. Теперь Торгрим различал слова. Не все. Но достаточно, чтобы понять: это не язык Серых. Не язык гномов. Не язык орков. Это был другой язык. Старше. Темнее.

— Просыпайтесь, — говорили голоса. — Просыпайтесь. Время пришло. Свет вернулся. Тьма ушла. Теперь — очередь.

— Чья очередь? — прошептала Хильда.

— Не знаю, — сказал Торгрим. — Но нам нужно узнать.

Они шли ещё час. Может, два. Свет стал таким ярким, что приходилось щуриться. Голоса — такими громкими, что закладывало уши. А потом тоннель закончился.

Они вышли в пещеру.

Она была огромной. Больше, чем всё, что Торгрим видел раньше. Свод терялся в вышине. Стены были покрыты рунами — древними, нечитаемыми. А в центре стоял кристалл. Гигантский. Голубой. Пульсирующий. И вокруг него — фигуры.

Серые. Много. Сотни. Они стояли кругом, держались за руки и пели. Тихо. На одной ноте. И кристалл отвечал им. Свет становился ярче. Голоса — громче.

Но были и другие. Существа, которых Торгрим не знал. Высокие. С кожей цвета камня. С глазами, которые светились красным. Они не пели. Они стояли в стороне и наблюдали. И ждали.

— Кто это? — прошептал Ургаш.

— Не знаю, — сказал Торгрим. — Но они не Серые. И не гномы. И не орки.

Один из Серых — старый, с посохом из чёрного дерева — повернулся к ним. Его глаза (гладкие места, где у людей были бы глаза) нашли Торгрима.

— Вы пришли, — сказал он. — Хорошо. Мы ждали.

— Кто вы? — спросил Торгрим, кладя руку на молот.

— Мы — Хранители, — сказал Серый. — Мы охраняли это место тысячу лет. С тех пор, как тьма была запечатана. Мы ждали, когда вы придёте. Когда вы уничтожите тьму. И когда свет вернётся.

— Свет? — переспросила Хильда.

— Да, — сказал Хранитель. — Свет. То, что было до тьмы. То, что тьма запечатала вместе с собой. Мы думали, что свет — это хорошо. Что он спасёт нас. Но мы ошибались.

— Почему? — спросил Ургаш.

Хранитель молчал. Потом сказал:

— Потому что свет не различает. Он не знает, кто свой, кто чужой. Он просто... есть. И он поглощает всё. Тьма уничтожала. Свет — поглощает. Он растворяет. Он делает всё... одним. Без различий. Без жизни.

Торгрим посмотрел на кристалл. На пульсирующий свет. На фигуры вокруг.

— И вы хотите, чтобы мы его остановили? — спросил он.

— Да, — сказал Хранитель. — Но есть проблема.

— Какая?

— Свет уже проснулся, — сказал Хранитель. — Он не остановится. Он будет расти. Пока не поглотит всё. И мы не знаем, как его остановить.

— А те? — спросил Ургаш, указывая на существ с красными глазами. — Кто они?

Хранитель посмотрел на них. Потом сказал:

— Они — Древние. Те, кто был до нас. До Серых. До всего. Они спали тысячу лет. Свет разбудил их. И теперь они... ждут.

— Чего? — спросила Хильда.

— Не знаю, — сказал Хранитель. — Но они не друзья. И не враги. Они... наблюдают. Пока что.

Торгрим шагнул вперёд.

— Мы можем поговорить с ними?

— Можете, — сказал Хранитель. — Но будьте осторожны. Они не говорят на нашем языке. Они говорят... иначе.

Торгрим посмотрел на Ургаша. Орк кивнул.

— Я пойду, — сказал он. — Я умею говорить с теми, кто не говорит.

— Нет, — сказал Торгрим. — Мы пойдём вместе.

Они двинулись к Древним. Хильда шла рядом. Краг и Морга — за ними. Бран остался с остальными — он не был воином, и все это понимали.

Древние стояли неподвижно. Их красные глаза смотрели на Торгрима и Ургаша. Но они не двигались. Не говорили. Просто ждали.

Торгрим остановился в десяти шагах от них.

— Мы пришли с миром, — сказал он. — Мы хотим понять, что происходит. И как это остановить.

Древние молчали. Потом один из них — самый высокий, с кожей, покрытой трещинами, как старая скала, — шагнул вперёд. Его глаза вспыхнули ярче. И он заговорил.

Не голосом. Не словами. Чем-то другим. Торгрим почувствовал, как что-то касается его разума. Осторожно. Как будто проверяет.

— Ты — гном, — сказало существо. Не вслух. В голове. — Ты — тот, кто уничтожил тьму. Мы знаем тебя. Мы видели тебя. В Пустоте.

— Кто вы? — спросил Торгрим.

— Мы — те, кто был до всего, — сказало существо. — До Серых. До гномов. До орков. До тьмы. До света. Мы спали. Долго. Свет разбудил нас. И теперь мы... видим.

— Что видите?

— Всё, — сказало существо. — Мы видим, как свет растёт. Как он поглощает. Как он делает всё одним. Мы видели это раньше. Давно. Свет приходил. И уходил. И снова приходил. Каждый раз — когда тьма умирала. Свет и тьма — как две стороны одной монеты. Одна умирает — другая рождается. И так — вечно.

— И это можно остановить? — спросил Ургаш.

— Можно, — сказало существо. — Но не так, как вы думаете. Вы не можете убить свет. Как не могли убить тьму. Вы можете только... принять его. Как приняли тьму. Но это опасно. Свет не хочет быть принятым. Он хочет поглотить. Он не знает другого пути.

— Тогда что нам делать? — спросил Торгрим.

Существо молчало. Потом сказало:

— Есть способ. Один. Он был использован однажды. Давно. До нас. Те, кто был до нас, нашли его. Но они не смогли его использовать. Потому что он требует... жертвы.

— Какой жертвы? — спросила Хильда, подходя ближе.

— Не смерти, — сказало существо. — Хуже. Он требует, чтобы кто-то стал... мостом. Между светом и тьмой. Между жизнью и смертью. Между всем и ничем. Тот, кто станет мостом, будет жить вечно. Но он не будет принадлежать ни свету, ни тьме. Он будет... между. Навсегда.

Торгрим почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— И кто-то должен стать этим мостом? — спросил он.

— Да, — сказало существо. — Один. Добровольно. Иначе свет поглотит всё. И тогда не будет ни гномов, ни орков, ни Серых, ни нас. Только свет. Вечный. Бесконечный. Пустой.

Тишина повисла в пещере.

Торгрим посмотрел на Хильду. На Ургаша. На Крага и Моргу. На Брана, который стоял в стороне и слушал.

— Я стану мостом, — сказал он.

— Нет! — закричала Хильда. — Деда, нет!

— Я должен, — сказал Торгрим. — Я уже умирал. В Бездне. И вернулся. Я знаю, что такое быть между. Я смогу.

— Ты не знаешь! — сказала Хильда. — Ты не знаешь, что будет! Ты не вернёшься! Ты будешь... между! Навсегда!

— Знаю, — сказал Торгрим. — Но если я не сделаю этого — все умрут. Все. Гномы. Орки. Серые. Ты. Ургаш. Все.

Он взял Хильду за руки.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Больше всего на свете. Но я не могу позволить тебе умереть. Я не могу позволить умереть всем. Это... это мой долг. Как Хранителя. Как гнома. Как... как того, кто начал это.

— Ты не начинал это! — сказала Хильда. — Это тьма начала! Ты просто...

— Я просто тот, кто может это закончить, — сказал Торгрим. — И я это сделаю.

Он повернулся к Ургашу.

— Присматривай за ней, — сказал он. — Она — моя внучка. Но теперь она — твоя сестра. Защищай её. Как я защищал.

Ургаш молчал. Потом сказал:

— Я не позволю тебе сделать это одному.

— Ты не сможешь пойти со мной, — сказал Торгрим. — Мост может быть только один. Иначе он рухнет.

— Тогда я найду другой способ, — сказал Ургаш. — Я не оставлю тебя.

— Ты должен, — сказал Торгрим. — Ради неё. Ради всех.

Он посмотрел на Древнего.

— Что я должен сделать?

Древний поднял руку.

— Иди к кристаллу. Коснись его. И откройся. Не сопротивляйся. Позволь свету войти. И тогда... тогда ты станешь мостом. Навсегда.

Торгрим кивнул.

Он посмотрел на Хильду. На Ургаша. На Крага и Моргу. На Брана.

— Прощайте, — сказал он. — И помните. Всегда помните.

Он шагнул к кристаллу.

Глава 10: Мост

Торгрим шёл к кристаллу.

Свет становился ярче с каждым шагом. Голоса — громче. Он чувствовал, как что-то тянется к нему. Что-то тёплое. Мягкое. Зовущее. Свет не был злым. Он не был жестоким. Он просто... хотел. Хотел поглотить. Растворить. Сделать всё одним.

Торгрим остановился в шаге от кристалла.

Он обернулся. Хильда стояла на коленях, и слёзы текли по её лицу. Ургаш держал её за плечи. Краг и Морга стояли рядом, опустив головы. Бран смотрел на него с ужасом и восхищением.

— Деда! — закричала Хильда. — Не надо! Пожалуйста!

Торгрим улыбнулся.

— Я вернусь, — сказал он. — Я всегда возвращаюсь. Помнишь?

— Помню, — прошептала Хильда. — Но...

— Никаких «но», — сказал Торгрим. — Ты — моя внучка. Ты — сильная. Ты — смелая. Ты справишься. Без меня. Потому что ты — лучше меня. Всегда была.

Он посмотрел на Ургаша.

— Береги её.

— Берегу, — сказал Ургаш. — Всегда.

Торгрим кивнул.

Он повернулся к кристаллу.

И коснулся его.

Свет взорвался.

Торгрим почувствовал, как что-то входит в него. Не больно. Не страшно. Просто... тепло. Как будто он возвращается домой. Как будто он всегда был здесь. Как будто он никогда не уходил.

Он увидел Гримхильду. Она стояла перед ним — молодая, красивая, с улыбкой, которую он помнил.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Вернулся, — сказал Торгрим.

— Я знала, — сказала она. — Я всегда знала.

Она протянула руку. Торгрим взял её.

И свет стал им.

Хильда закричала.

Кристалл вспыхнул так ярко, что все зажмурились. А когда открыли глаза — Торгрима не было. Только свет. Голубой. Тёплый. Живой. Он пульсировал, как сердце. И медленно, очень медленно, начал тускнеть.

— Нет, — прошептала Хильда. — Нет. Нет. Нет.

Она бросилась к кристаллу. Ургаш схватил её.

— Хильда! Стой!

— Он там! — закричала она. — Он внутри! Я чувствую! Он жив!

— Он стал мостом, — сказал Древний. — Он между. Он всегда будет между. Но он жив. И он будет жить. Вечно.

— Я хочу его вернуть! — закричала Хильда. — Я хочу...

— Ты не можешь, — сказал Ургаш. — Никто не может. Он сделал это, чтобы спасти нас. Всех нас.

Хильда упала на колени. Слёзы текли по её лицу. Она смотрела на кристалл. На свет. На то, что осталось от её деда.

— Он обещал, — прошептала она. — Он обещал вернуться.

— Он вернулся, — сказал Ургаш, опускаясь рядом с ней. — Он вернулся в свет. В мир. В нас. Он всегда будет с нами. В нашей памяти. В наших сердцах. В каждом камне, в каждом дереве, в каждом ребёнке, который родится в этом мире.

Хильда посмотрела на него.

— Ты веришь в это?

— Верю, — сказал Ургаш. — Потому что он верил. В нас. В тебя. И он не ошибался.

Хильда молчала. Потом вытерла слёзы.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо.

Она встала.

— Мы должны рассказать всем. О том, что он сделал. О том, что он спас нас.

— Расскажем, — сказал Ургаш. — И не забудем. Никогда.

Свет в кристалле тускнел. Медленно. Но тускнел. Древние стояли вокруг и смотрели. Серые пели — тихо, грустно, но с надеждой.

А потом кристалл погас.

И в пещере стало темно. Не страшно. Просто темно. Как ночью. Как перед рассветом.

— Что теперь? — спросил Бран.

— Теперь — домой, — сказал Ургаш. — И жить. Так, как он хотел. В мире. Без страха. Без войны.

Он посмотрел на Хильду.

— Ты готова?

Хильда посмотрела на погасший кристалл. На место, где стоял её дед. На свет, который ушёл.

— Готова, — сказала она. — Он хотел бы, чтобы мы жили. И мы будем жить.

Она повернулась и пошла к выходу.

Ургаш, Краг, Морга и Бран пошли за ней.

Они вернулись домой через двадцать дней.

Мост встретил их тишиной. Гномы и орки стояли на стенах, смотрели вниз и ждали. Когда отряд появился на мосту — без Торгрима — тишина стала густой, как камень.

Бруннир вышел навстречу.

— Где он? — спросил он.

Хильда подняла голову.

— Он спас нас, — сказала она. — Всех нас. Он стал мостом. Между светом и тьмой. Между жизнью и смертью. Он жив. Но он... не с нами.

Бруннир молчал. Потом опустил голову.

— Он был моим другом, — сказал он. — Больше, чем другом. Он был... братом.

— Он знал, — сказала Хильда. — Он знал, что делает. И он не боялся.

Горм подошёл к Ургашу.

— А ты? — спросил он. — Ты в порядке?

— Нет, — сказал Ургаш. — Но я буду. Мы все будем. Потому что он хотел этого.

Горм положил руку ему на плечо.

— Тогда мы сделаем это. Ради него.

Прошёл месяц.

Хильда стояла на смотровой площадке над мостом. Смотрела вниз. На гномов и орков, которые ходили вместе. На детей, которые играли вместе. На мир, который её дед спас.

Ургаш подошёл к ней.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — сказала Хильда. — Я... я скучаю по нему. Каждый день. Но я знаю, что он хотел бы, чтобы мы жили. И я живу.

— Хорошо, — сказал Ургаш. — Потому что у нас есть дело.

— Какое?

Ургаш улыбнулся.

— Мы должны рассказать историю. Историю о гноме, который стал мостом. О его внучке, которая стала разведчицей. Об орке, который стал братом. О войне, которая закончилась. И о мире, который начался.

Хильда посмотрела на него.

— Кто расскажет?

— Ты, — сказал Ургаш. — Ты — его внучка. Ты помнишь его лучше всех. И ты умеешь рассказывать.

Хильда молчала. Потом улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Я расскажу. Всем. Чтобы никто не забыл.

Она посмотрела на мост. На мир. На свет, который был в каждом камне, в каждом лице, в каждом сердце.

— Он всегда будет с нами, — сказала она. — В нашей памяти. В наших сердцах. В каждом ребёнке, который родится в этом мире.

— Всегда, — сказал Ургаш.

Где-то далеко, в глубинах, кристаллы Серых пели. Тихо. Радостно. Живо.

А в пещере, где стоял погасший кристалл, что-то шевельнулось.

Свет. Слабый. Голубой. Живой.

Он пульсировал. Медленно. Как сердце.

И голос — тихий, знакомый, родной — прошептал:

— Я вернулся. Я всегда возвращаюсь.

Конец второй книги.