Подводная лодка "Малютка" - 3

Глава 1

– Разрешите войти? — мой голос звучал громко и уверенно, вот только внутри бушевал настоящий шторм. Все-таки одно дело, когда сам командующий Краснознаменным Балтийским флотом лично тебя награждает, и совсем другое, ежели он тебя вызывает на разговор тет-а-тет.

Когда адъютант Трибуца заехал за мной на «Аэгну» и объявил эту новость, я поначалу опешил, конечно же, но настоящий мандраж ощутил уже здесь, на «Полярной звезде». Ехать-то недалеко было, времени все обдумать особо не хватило. Да и смысл обдумывать? Вот зайду сейчас и узнаю. Вряд ли ведь что-то плохое, я как-никак «Энигму» привез и толпу важных пленных, среди которых подводный ас Хелльригель и инженер-связист кригсмарине Вракмайер. И все равно волнительно!

– Товарищ вице-адмирал, капитан-лейтенант Беззубиков по вашему приказу прибыл!

– Вольно, Беззубиков, — Владимир Филиппович не выглядел мрачным и мечущим молнии, напротив, смотрел на меня вполне себе благосклонно. — Проходи, садись.

Трибуц пока еще не тот добродушный дедушка в форме, каким я запомнил его по поздним фотографиям. Передо мной сидел моложавый мужчина немногим старше меня нынешнего. В прошлом военный медик, практиковавшийся еще на полях Первой мировой, а ныне прочно ассоциирующийся исключительно с флотом. Не всегда, правда, в хорошем смысле — трагический Таллинский переход прошлого года остался таким в истории из-за просчетов именно Трибуца как главкома. Впрочем, не он один тогда допускал ошибки, судить все же требуется не только по ним.

– Для начала спасибо, товарищ капитан третьего ранга, — прищурившись, посмотрел на меня Владимир Филиппович.

– Виноват, товарищ командующий, — среагировал я, — капитан-лейтенант…

– Формально пока еще да, — улыбнулся Трибуц. — Но все нужные бумаги уже подписаны, так что скоро будешь носить очередное звание с заслуженной гордостью. Поздравляю, Иван Иванович.

Командующий встал, протянул мне руку, я тут же сам выпрямился, пожал крепкую сухую ладонь.

– Над немецкой шифровальной машиной уже работают, — продолжил он. — Связист Гербер охотно пошел на сотрудничество, так что наши советские спецы уже находятся близко к разгадке. Одно только это может принести нашей Родине необходимый рывок для дальнейшего разгрома нацистов. Да ты и сам это понимаешь, обойдемся без высокопарных слов… Скажи мне, товарищ капитан третьего ранга, чего бы ты дальше хотел?

Вопрос с подвохом. Совсем как в будущем — кем, мол, вы видите себя в нашей компании через пять лет. И что отвечать? Планирую ваше место занять? Нет, тут нельзя наглеть, но и скромничать тоже глупо.

– Плох тот моряк, что не мечтает стать адмиралом, — сказал я, чуть перефразировав известную поговорку.

– Ну, здесь все от тебя зависит, — улыбнулся командующий. — Стремление хорошее. А пока в адмиралы не произвели, чем себя занимать будешь? Думал уже?

И снова этот пристальный взгляд. Вроде бы добродушный, на самом же деле — оценивающий, практичный. Не мечтатели ему здесь нужны, а герои и деятели. Наверняка он уже сам что-то для меня выбрал, это же флот, а не творческая студия. Но прощупать меня на амбиции главком тоже должен.

– Чем Родина прикажет заниматься, тем и буду, — я использовал свою любимую дипломатичную формулу, обкатанную еще в прошлой жизни.

– Это, товарищ Беззубиков, к политотделу, — отмахнулся Трибуц. — Есть конкретные предложения?

– Так точно, — я подхватил практичный настрой командующего. — Мне бы хотелось продолжить работать с водолазами-разведчиками. Наработок у нас с ними много, есть планы по расширению взаимодействия с разными родами войск, разработке новых операций, а также по улучшению технической базы. Могу передавать опыт другим командирам, обучать, проводить слаживание. Возвращать нужно Балтику, и мы со старшим лейтенантом Прохватиловым знаем, как с этим помочь.

Владимир Филиппович слушал внимательно, кивал, пару раз сдвинул брови, а потом, когда я замолчал, чуть откинулся на стуле, вертя в руке карандаш.

– В составе КБФ есть несколько «Малюток» серии VI-бис, — приняв это как согласие слушать дальше, я продолжил. — По техническим характеристикам они уступают XII серии, в частности, могут погружаться только до 30 метров. Как боевые корабли эти «Малютки» менее эффективные, однако доставлять разведчиков и диверсантов к вражеским берегам они точно смогут. Разрешите подготовить сами лодки и их экипажи к такого рода задачам.

– Насколько я знаю, — Трибуц наморщил лоб, — в бригаде таких лодок семь. При этом на плаву лишь одна, М-77 под командованием Карташова.

– Так точно, — подтвердил я. — Еще восстанавливается М-79, командир — старший лейтенант Кочетов. К новой кампании эта «Малютка» будет готова. А еще на консервации остаются М-72, 73, 74, 75 и 76.

– На консервации они не просто так, — заметил командующий.

Только вот он не отмахнулся, не заявил, что я говорю о чем-то завиральном, а по-прежнему внимательно слушал. Интересно ему.

– М-73 и М-76 вполне пригодны для восстановления, — я не стал разочаровывать Трибуца. Специально ведь заранее проверял, а еще кое-что помнил. — Находятся в Кронштадте, капитан первого ранга Левченко обещал посодействовать.

– Левченко, значит, — задумался Владимир Филиппович. — Ладно, Беззубиков. Идея мне твоя нравится. Собственно, этим ты и должен был заниматься, по плану. Видишь, даже совпало все. Составь подробный отчет по каждой из законсервированных и ремонтирующихся лодок, заодно список того, что тебе потребуется для работы. И готовь себе замену, Иван Иванович, для М-98. Заодно занимайся работой с командным и личным составом. Справишься — сформируем отдельный учебный дивизион. Задача ясна?

– Так точно! Разрешите идти?

– Свободен.

***

«Аэгна» встретила меня своим обычным распорядком. Поздоровался с часовыми, поднялся на борт. Задержался ненадолго, глядя сверху на свою пришвартованную «Малютку». Жалко ее покидать, жаль оставлять команду — столько всего вместе вынесли. Но расти нужно, а Васе Веремеенко я могу доверять. Оставляю подлодку в надежных руках.

– Здравия желаю, товарищ капитан-лейтенант! — послышалось рядом.

– Вольно, Кочетов, — я обернулся, ответил на его приветствие и пристально посмотрел.

– Я не пью, товарищ командир, — гордо ответил Кочетов, заметив мой взгляд.

– И правильно, Константин Семенович, — кивнул я. — Так, глядишь, гордостью флота станешь.

– Не смешно, — помрачнел он.

– А я и не смеюсь. Я серьезно, Кочетов. Все в твоих руках.

Сказал так и пошел дальше. Но не в свою каюту, а к Веремеенко, который делил одно пространство с Гордовым. Парни играли в шахматы, вскочили было при виде меня, но я быстро их усадил обратно. Вид у обоих был такой, будто меня не было год. А инженер даже еле заметно выдохнул.

– Вольно, хлопцы. Как игра?

– Мат, — сказал Веремеенко и уверенно поставил своего коня, угрожая запертому королю Гордова.

– Признаю, товарищ гроссмейстер, — Пашка шутливо поднял руки. — Куда тебя опять увозили, Иван? Мы уже тут с ребятами волноваться начали было. Никитин сказал, что видел, как ты в «эмку» садился. Уже не знали, что думать. Опять, что ли, к Розину в гости возили?

– К счастью, нет, — я покачал головой, садясь на спальную полку напротив них. — Владимир Филиппович к себе вызывал. Трибуц который.

В ответ получил молчание и отчетливо видную работу мозговых шестеренок.

– Сам командующий? — первым заговорил Веремеенко. — И что он хотел от тебя?

– Расслабьтесь, братцы, — я рассмеялся. — Новости хорошие. Грозил мне кап-три.

Штурман и инженер на пару мгновений зависли, а потом обрадованно принялись поздравлять.

– Ну, наконец-то! — сказал, по-дворовому хлопая меня по ладони, Вася. — Заслужил, Вань!

– С очередным, — улыбнулся Гордов, протягивая руку, но от меня не укрылось, что улыбка его получилась натянутой.

– Спасибо, мужики, — от души поблагодарил я.

– И куда теперь? — спросил Веремеенко. — На «Щуку»? На «Эску»?

– Неужели на «Катюшу»? — попытался пошутить Гордов.

– Пока остаюсь с вами, на нашей «Малютке». Будем готовить ее к новой кампании, а заодно тебя, Вася, к командованию.

Веремеенко сразу вытянулся, на лице тут же отразился весь спектр эмоций от радости до волнения от ответственной задачи. Все же командир лодки — это не для хвастовства, а для дела. И он это, я вижу, отлично понимает. А вот Пашка опять загрустил.

– А для тебя, Павел Терентьевич, товарищ инженер-капитан-лейтенант, — я посмотрел на него, в шутку нахмурив брови, — подготовлено особое задание. Будешь мне помогать с работой по новым лодкам. Вернее, по старым, но в которые можно вдохнуть новую жизнь.

– Расширяемся? — Гордов сразу оживился.

– Не совсем. Проверим законсервированные лодки, опишем состояние, оценим возможности восстановления. И подготовим отчет для Трибуца.

– Когда это нужно сделать? — Пашка вытер о штаны вспотевшие от волнения ладони.

Я подумал. Точно, лучше не скажешь.

– Позавчера.

***

Радости у меня и у Гордова быстро поубавилось. Ноябрь подходил к концу, постепенно уступая место снежному декабрю, но напоследок подбрасывал ледяных дождей. А мы с Пашкой и Рамазанычем пропадали в Кронштадте — оценивали и описывали состояние законсервированных «Малюток». Ночевали в одном из помещений, выделенных нам Левченко, и топили буржуйку, чтобы не околеть от холода. Другие варианты отсутствовали, потому что попасть на остров Котлин можно было на пароходе в мирное время, а в военное — на катере или на одном из судов, вывозящих в Ленинград раненых. Зимой, когда окончательно встанет и окрепнет лед, будем в случае необходимости ездить на аэросанях по Малой Дороге жизни. Ее впервые открыли блокадной зимой 41-го — 42-го, и работать она будет вплоть до полного прорыва блокады в 1944-м.

– В иных условиях, сами понимаете, никто бы ремонт не заканчивал, — нас повсюду сопровождал директор Морского завода Александр Алексеевич Бурлаков, инженер-капитан первого ранга. — Все силы брошены на восстановление надводных кораблей и катеров.

– Кронштадт стал госпиталем не только для раненых балтийцев, но и для пострадавших судов, — добавил кап-два Евгений Васильевич Шевцов, командир дивизиона строящихся и капитально ремонтирующихся кораблей.

Сам он еще в тридцатых командовал «Малюткой» М-83, потом перешел на 301-ю «Щуку». А его первая подлодка потом погибла в боях за Либаву, командовал ею старлей Петр Шалаев. История была героической и трагической одновременно. «Малютка» пришла в город, когда немцы уже почти в него ворвались. Команда чуть притопила лодку в Морском канале, прикрыла нарубленными кустами и включилась в оборону Либавы. Стреляли по немцам, в том числе по вражеским самолетам, при этом боеприпасы еще подвозились на автомашинах. Моряки так держались несколько дней, потом взорвали «Малютку» и присоединились к тем, кто еще оборонял город. Кто-то погиб, кто-то попал в плен и пропал без вести. И всего пятеро вышли к своим. Один потом погиб на М-103 в августе 41-го, судьба еще двоих осталась неизвестной, а вот оставшихся я даже теперь лично знаю. Это лейтенант Антипов, штурман М-96 Маринеско, и штурманский электрик Судаков, который приписан к кочетовской М-79 и тоже сейчас активно работает над ее восстановлением.

– А откуда материалы берете, товарищ инженер-капитан первого ранга? — уточнил Гордов, завороженно во все глаза разглядывающий ряд законсервированных подлодок.

– Держимся на запасах из Таллина, — ответил Бурлаков. — Эвакуировали в 41-м. Листовая и сортовая сталь, цветные металлы. Провода, кабели — все это тоже оттуда. Даже детали электрооборудования имеются. Что-то, конечно, подвозят с Большой земли, но этого, сами понимаете, не хватило бы.

Зато потом, думал я в это время, слушая руководителя завода, рабочие приспособятся многие детали изготавливать сами. И продержатся так всю блокаду.

– М-72, — тем временем Евгений Васильевич показывал на израненную «Малютку». — Не работает гирокомпас, магнитый выбит из нактоуза.

– Это-то мелочь, поправим, — сказал Рамазаныч, разглядывая уже успевшую морально и физически устареть подлодку. — Вот свернутый форштевень — это проблема. В отсутствии свободных мощностей работа затянется, будет тяжелой.

– Если флоту необходимо, сделаем, — сказал Бурлаков. — Но буду откровенен: лучше сосредоточиться на более реалистичных вариантах.

– А что с торпедными аппаратами? — я указал на хорошо заметные вмятины.

– Нарушена герметичность, — ответил Шевцов.

– А чем ограждение рубки так помяло? — нахмурился Пашка Гордов.

– Льдом, — пояснил Евгений Васильевич. — Возвращалась в Палдиски из похода, пробиться смогла только при помощи ледокола, но сами видите, какой ценой.

– Даже не стоит связываться, — вынес свой вердикт Рамазаныч, покачав головой. — Твое мнение, Ваня?

– Поддерживаю, — с еле скрываемым разочарованием сказал я. — Сразу можно идти дальше.

С сожалением скользнув взглядом по искалеченной «Малютке», я двинулся следом за Шевцовым и Бурлаковым, остальные за мной. Другие лодки в основном оставляли такое же тягостное впечатление. Побитые, покореженные, зияющие проломами без надежды на восстановление здесь и сейчас. В мирное время вопросов бы не было, да и вряд ли бы их на самом деле начали восстанавливать. Не будь сегодня войны, и Балтийский флот осваивал бы уже «Малютки» XV серии, а не оставшиеся символом межвоенных тридцатых шестые-бис.

– М-74, — наш осмотр продолжался. — Потоплена в сентябре 41-го во время массированного налета немцев. Результат, как говорится, не нуждается в пояснениях.

– Подняли силами ЭПРОНа? — уточнил я.

– В этом году, — подтвердил Евгений Васильевич. — Но толку-то… Форштевень свернут, бессмысленно.

Директор завода на этот раз просто промолчал, и это стало красноречивее любых слов. Двинулись дальше. «Малютка» М-75, на которую я втайне рассчитывал, тоже не обрадовала. Все та же проблема с форштевнем — над лодками словно бы издевались, протаскивая их через льды. Понятно, что это были вынужденные действия, но вот к чему они привели. И вроде бы антенну со стойкой еще можно легко исправить, да и сорванный барбет, то есть броневую опору палубного орудия, тоже не большая проблема. А вот работа с поврежденным корпусом будет долгой и оттянет рабочую силу от менее раздолбанных лодок. И ведь даже не переправить их в Ленинград, чтобы перераспределить часть нагрузки на другой завод.

Пока что своим более-менее приличным состоянием порадовала 73-я «Малютка», у нее была проблема с аккумуляторной батареей, и это вполне поправимо. Плюс некритичные вмятины корпуса и ограждения рубки. Про опытовую лодку РЕДО, она же Р-1, я уже думал, зная, что под водой она не способна двигаться задним ходом. С горя, что остальные «Малютки» находятся в плачевном состоянии, вновь решил дать ей шанс, тем более что стояла она в Ленинграде, но выяснилось, что у нее заварены люки. И еще кое-что, посерьезней.

– В июле на ней еще оставались три человека, — сказал Шевцов. — Остальных перевели кого куда — на берег и на другие корабли. Но так как у нее были проблемы с энергоустановкой, решили РЕДО окончательно законсервировать. До лучших, так сказать, времен.

– А что там с ней было? — уточнил Гордов, и я сам начал кое-что припоминать.

– В 38-м дважды рвался жидкий кислород, — рассказал Евгений Васильевич. — В первый раз при погрузке, но там нарушение техники безопасности допустили. А вот во второй раз дело уже серьезнее случилось — на подводном ходу, еще и несколько раз. Лишнего поддали, и… Хорошо, не погиб никто и даже не пострадал.

Теперь-то я полностью вспомнил историю с этой опытовой подлодкой. И заодно с ее «сестрой» М-401, которую перевезли для испытаний в Баку. Помню, что там дело дошло до пострадавших и даже до гибели одного из создателей «единого двигателя», то есть дизеля, работавшего и над водой, и под водой. Да, лодки на самом деле страшненькие, их даже «зажигалками» прозвали. Кстати, первым ее командиром был Николай Мохов, тоже «малюточник», одно время в комдивах ходил, а сейчас лодкой формально заведует другой Николай — Карташов, командир М-77. Тоже, я думаю, от нее не в восторге.

– Получается, там кислород по замкнутому циклу ходит? — а вот Пашку, как инженера, проект единого двигателя заинтересовал.

– Именно так, — кивнул Евгений Васильевич. — Р-1 в рабочем состоянии, товарищи, расконсервировать ее не проблема, всего-то люки переварить. Но я бы не советовал в условиях войны ее испытывать.

– Там подача кислорода на глаз, — пояснил Рамазаныч, как дивизионный механик знавший досконально все лодки, и Р-1 тоже. — Автоматических регуляторов нет, датчиков-газоанализаторов тоже. Оператор энергетической установки глядит в маленькие иллюминаторы в переборке и смотрит: цвет газовой среды голубой — давление повышенное, светло-коричневый — значит, пониженное. И в зависимости от этого ручками дергаешь клапана.

– Без опыта на такой установке делать нечего, — сделал вывод Пашка. — В боевом походе уж точно. Рискованно.

– Все, кто внутри, если вдруг что, заживо сгореть могут, — подытожил я. — Нет, без автоматики с этой лодкой каши не сваришь.

– Ну, так, а я про что? — развел руками Рамазаныч.

– Осталась последняя, — задумался я. — М-76. Покажете, товарищ капитан второго ранга?

Ответить Шевцов не успел, в уши ввинтилась сирена воздушной тревоги.