Подводная лодка "Малютка" - 2

Глава 1

Ленинградское лето крепло с каждым днем, и ужасы первой блокадной зимы остались позади. Конечно, о них никто не забыл, но одно только то, что быт осажденного города стал значительно проще, придавало уверенности. Пусть по-прежнему было голодно, вот только люди не умирали от холодов, а многих эвакуировали, в том числе семьи подводников. Мои Сашки благополучно перебрались в ласковый теплый Баку, и я уже получил от них пару писем. Супруга старалась прятать в хороших вестях об их с сыном быте свое волнение за меня, а от корявых мальчишеских строчек разило трогательным восторгом.

«Папа, сколько еще ты утопил немцев и финнов? — спрашивал сын. — Когда тебя сделают адмиралом? Передавай привет дяде Гулливеру!»

Гулливером Санька называл Прохватилова, выдав ему это прозвище под впечатлением от книги Джонатана Свифта. А вот насчет «адмирала»… Я улыбнулся, когда прочитал непосредственный детский вопрос. И обрадовал сына в ответном письме, что меня и мою команду представили к очередным наградам за проявленную в бою доблесть. Хотелось бы верить, что когда семья это прочитает, нам уже их вручат. Впрочем, не ради них же воюем. Меня, Прохватилова и других ребят лично поздравили командир бригады Андрей Митрофанович Стеценко, военком Сергей Яковлевич Катков и контр-адмирал Фотий Иванович Крылов, командир ЭПРОНа. Последний особенно был доволен, что его парни тоже отличились — водолазы же подчинялись ему. Даже Трибуц, командующий Балтфлотом, прислал в бригаду «Малюток» письменную благодарность. Сан Саныч Крейн написал о нас новую заметку, а в стенгазете плавбазы «Аэгна» красовалось общее фото экипажа моей М-98. Я уж не говорю о нашем собственном боевом листке, красовавшемся на центральном посту «Малютки». И нет, я не считал это лишней нагрузкой — напротив, ребята должны видеть, что их работа видна, а подвиги чтутся. Да и сама подготовка боевого листка помогает сплочать коллектив.

Был и еще один человек, поздравивший нас с успехами и всерьез заинтересовавшийся опытом высадки разведчиков на кишащие противником берега.

– Левченко теперь командует Кронштадтской военно-морской базой, — пробасил Прохватилов, еще раз назвав ту самую фамилию, которая в моей прошлой истории была связана с неудачной попыткой овладеть островом Соммерс.

Мы расположились в «Сорокатрубном», в кабинете Бати, только что угостившего нас роскошным по меркам блокадного города обедом из тушеной капусты. Той самой, что росла на разбитом водолазами огороде. Подкрепившись, мы сгрудились за столом, на котором привычно были расстелены карты Финки и большой Балтики. В помещении было дымно, хоть топор вешай — Прохватилов, Маринеско и командир М-102 Гладилин активно пыхали своими трубками. Не могу сказать, что я был в восторге, однако быстро привык. Сам же держался и не курил. Дал самому себе обещание, что и не начну.

– Сама база, кстати, уже называется Главной, — заметил Гладилин, не отрывая взгляда от участка карты залива, изрезанного сложными линиями берегов.

– И что, в честь этого нужно срочно освободить какой-нибудь остров? — спросил Маринеско.

Да, для этого мы здесь и собрались вчетвером: командир Роты особого назначения и три командира подлодок, взаимодействующих с водолазами-разведчиками. Обдумываем наше участие в попытке отбить утраченные форпосты.

– Гордею Иванычу нужна яркая победа, — снова высказался Гладилин.

– И это совпадает с действительно важной стратегической целью, — добавил я, прекрасно зная, во что выльется это желание бывшего вице-адмирала, а ныне всего лишь капитана первого ранга. — Вспомни, Саша, о чем говорил Катков на политзанятиях. Да мы и так, товарищи, это сами знаем. Белые ночи жарят вовсю, в море не выйдешь, мы перед финнами с Соммерса как на ладони. Поэтому овладеть островом нужно, другой вопрос, что не в лоб. Удастся — сможем там закрепиться, и дальше возвращать наши земли станет уже проще.

– Хорошо, не стали замахиваться сразу на Гогланд, — Гладилин наконец оторвался от карты, покачав головой. — Там точно можно всех положить, ничего не добившись.

Благодаря нашей успешной вылазке силы финнов на острове были правильно оценены, и тот же Левченко благоразумно не стал менять своих планов. Остался при своем мнении атаковать Соммерс, считая его легкой добычей. Опасное шапкозакидательство. И потому изменить ход истории на этом направлении — моя основная задача на июль.

– Можно пройти через мины, — возразил Маринеско, которому как раз нравилась идея сразу отбить Гогланд. — Ваня Беззубиков уже проходил, с твоими парнями, Иван Васильевич.

– Финны знают, что мы там были, — я тоже покачал головой, как Гладилин, нам обоим вторил и Прохватилов. — Наверняка укрепили подходы с той стороны. А вот вокруг Соммерса мины вряд ли есть, и его можно охватить с разных направлений. Вот только я сомневаюсь, что там маленький гарнизон.

Уверен на сто процентов, добавил я уже про себя. Точно знаю из своей прошлой жизни, что разведка тогда сильно просчиталась. И пушек у финнов там много, и пулеметов, и людей, что могут со всем этим обращаться. Крепкий орешек. Но в то же время, если с умом подойти, захватить его проще, чем Гогланд.

– Тебе видней, Ваня, — Маринеско не стал спорить. Мне он теперь доверяет, хотя еще не так давно считал пассивным… как он там говорил? Тютей. — Но как только наши займут Соммерс, и Гогланд нужно будет сразу же брать на горячем.

– Посмотрим, — уклончиво сказал я.

– А что там с Левченко, Петр Василич? — Маринеско переключился с меня на Гладилина.

– Что… — командир М-102 сделал глубокую затяжку и пыхнул колечком, как толкиеновский Гэндальф. — Человек был на высоком посту, замнаркома ВМФ. Оборонял Одессу с Николаевом, командовал войсками Крыма. А там сами знаете, что получилось.

– Уйти пришлось, — припечатал Батя. — Оставили Керчь немцу.

– Левченко арестовали, исключили из партии, лишили наград и дали десять лет лагерей, — продолжил Гладилин.

– Это я знаю, — поторопил Маринеско. — Как он умудрился не просто выйти, но и командовать Ленинградской базой?

– Подал прошение о помиловании, и… повезло. Даже в партии восстановили.

– А Петров умер в Крестах, — напомнил Батя о трагической судьбе командира Щ-307.

Вот почему так? Я сжал кулаки, сожалея о том, что не все из задуманного у меня получилось, и Петрова не удалось спасти, хотя я и Каткова, и Крейна, и многих других осаждал с просьбами повлиять. Хотя, может, просто не успели — оболганный командир умер от голода. А вот Левченко, пусть с понижением в звании, но повезло. Успел возглавить Ленинградскую военно-морскую базу, недавно стал командиром Кронштадтской. И теперь рвется одержать победу хотя бы над финнами. Вполне понятное желание. Вот только из-за его спешки в моей прошлой истории погибли люди.

– Ладно, товарищи командиры, — я сделал над собой волевое усилие и вернул наш маленький военный совет к делу. — Давайте выстраивать план разведки.

– Как ни крути, — Гладилин в очередной раз покачал головой, — а сама природа сейчас против нас. Кабы не белые ночи…

– Да понятно все, Петр Васильевич, — нахмурился я. — В сумерках, еще и в ненастную погоду, и можно было бы к самому берегу подобраться. Но у нас, к сожалению, четкие и весьма сжатые сроки.

– Как обычно, — проворчал он.

– Мы не ищем легких путей, — то ли пошутил, то ли всерьез заявил я, сам не понял. — Иван Васильевич, что думаешь?

Я внимательно посмотрел на задумчивого Прохватилова, с мрачно сведенными бровями сверлящего взглядом карту изрезанных берегов Соммерса.

– Глубины там небольшие, — наконец, выдал он. — Но «Малютки» пройдут, как в Охтинском море. Значит, шанс подобраться поближе имеется. Если обойдем с нескольких сторон, и нас при этом не заметят, присмотреться получится. Вот только светло сейчас, так его разэдак, что днем, что ночью… В сумерках проще было бы, много проще. Прав Петр Васильевич, самоубийство это. Надо сдвигать сроки.

– Дай-ка, Иван Васильевич, — попросил я, и Батя придвинул ко мне карту.

Я взглянул на видавшую виды плотную бумагу, испещренную мелкими шероховатостями и заломами. Потертая карта, но видно все хорошо, да я и так все примерно помню. Всего групп десантников было четыре, и более-менее удачно высадилась только первая. Это юго-запад острова, довольно каменистый, но в отдельных местах пологий. Вторая группа должна была высадиться юго-восточнее, там рельеф не позволил катерникам пристать к берегу, из-за этого было потеряно много времени, и группа попала под огонь финнов. При этом люди тонули, даже не доплывая до берега, потому что держаться на воде с пулеметами Максима было просто немыслимо…

– Иван Васильевич, десантникам нужно помочь доставить на остров тяжелое вооружение, — сразу начал я с этой важной детали. — Как дела у Колмогорова?

– Все свободные руки 6-го взвода трудятся без передыху, — уверенно заявил Прохватилов.

Коротко и ясно. Он сказал, и я понял, нет нужды растекаться мыслью по древу. Шестой взвод в его Роте — тот, который и занимается конструированием, а заодно изготовлением экипировки. Режут, шьют, клеют и еще что только ни делают с прорезиненной тканью. Должны успеть изготовить все нужное, тем более что я загодя попросил Батю начать массовое производство десантных комбинезонов и прочего, что должно спасти максимум жизней во время высадки на Соммерс.

– Покажешь нам это чудо резиновой мысли? — за привычной бравадой Маринеско, как всегда, прятался искренний интерес.

– Обязательно, — подтвердил Прохватилов. — Сразу же, как закончим.

– Сложнее всего будет здесь, в бухте у маяка, — показал я на карте. — Место с точки зрения обороны удобное, десант будет словно в клещах.

Все трое молча кивнули. Я читал подробности высадки в будущем, но тут и моим послезнанием обладать не требовалось. Подошедшие к берегу катера и десант в воде окажутся будто в тире, и финны просто будут выщелкивать их без труда. В той реальности так и вышло. Третья группа, бравшая северо-восток острова, попала под шквальный огонь, но еще более катастрофической стала высадка последней, четвертой группы. Катера не смогли подавить огневые точки противника, и десантирование перенесли в точку третьей группы. На это ушло еще больше драгоценного времени, а один катер отстал из-за повреждений, и оттуда бойцы высаживались уже куда кривая вывезет.

– Поэтому, — помня все это, вслух продолжал я, — разведку нам нужно провести с максимальной тщательностью, дополнив полученными сведениями данные летчиков. И чем больше подробностей выясним, чем точнее выведаем огневые точки противника, тем результативнее будут предварительные авиаудары и тем больше жизней десантников мы сохраним.

– Без твоих орлов, Батя, не обойтись, — вклинился Гладилин, в который уже раз набив трубку и закурив. — И я сейчас не про разведку, а уже про атаку. Поддержать хлопцев-морпехов.

– Знаю, — просто кивнул Прохватилов. — Ну, что скажешь, Иван Иваныч?

Он вопросительно посмотрел на меня, за ним в мою сторону тут же повернулись Гладилин и Маринеско. Но сказать я ничего не успел. В кабинет, едва выпалив «разрешите войти», влетел краснофлотец Дима Самсонов, один из парней Прохватилова.

– Товарищи офицеры, — выпученные глаза в панике метались от одного из нас к другому, — там, там…

– Что «там»?! — рявкнул Батя. — Самсонов, вынь голову из задницы и доложи как следует!

– Виноват! — окрик Прохватилова быстро привел краснофлотца в чувство, он успокоился и ровным голосом произнес. — Там штабная «эмка» стоит, на ней высокий гость прибыл. Срочно требует вас, товарищ командир, и вас, товарищи подводники.

Мы тут же переглянулись. Не знаю, о ком подумали остальные, но мне из-за реакции краснофлотца подумалось, что не меньше комбрига Стеценко сюда занесло. Хотя именно он в присутствии командира нашего дивизиона Сидоренко и передал нам поздравление Левченко, инициатора штурма Гогланда.

– Не могу отказать высокому гостю, — усмехнулся я. — С вашего разрешения, Иван Васильевич, как радушного хозяина. Товарищи?

Мы надели фуражки, поправили кители и направились к выходу из «Сорокатрубного», где нас дожидался, нетерпеливо притопывая, серьезного вида мужчина в звании капитана первого ранга. Рядом стоял готовый броситься выполнять указания командира молодой адъютант.

– Левченко, — едва слышно удивился Прохватилов.

О как! Вспомнили Гордея Иваныча, и вот он сам к нам явился. И ведь не просто так, чтобы познакомиться. Больно ему надо тут среди кочанов капусты стоять.

– Товарищ капитан первого ранга! — я взялся доложиться за всех. — Капитан-лейтенант Беззубиков, капитан-лейтенант Маринеско, капитан-лейтенант Гладилин и лейтенант Прохватилов по вашему приказанию прибыли!

Остальные тоже вытянулись во фрунт и приложили ладони к фуражкам. Левченко кивнул, бегло осмотрев нас, и неожиданно улыбнулся.

– Вольно, товарищи. Рад вас приветствовать. А у меня, знаете ли, дела были в Ленинграде. Дай, думаю, загляну к водолазам. И вот, оказывается, свезло: тут и «малюточники». Ну, показывайте хозяйство. Заодно и обсудим наше большое общее дело.

– Товарищ капитан первого ранга, предлагаю ознакомиться с подготовкой специальной экипировки, — моментально нашелся Батя.

Левченко коротко кивнул, приказал адъютанту следовать за нами, и мы, оставив водителя «эмки» и краснофлотца Самсонова, вернулись в «Сорокатрубный».

– Значит, Беззубиков, — с интересом прищурился Гордей Иванович, пока Прохватилов вел нас в один из бывших учебных классов, где корпели над специзделиями бойцы 6-го взвода.

– Так точно, — отозвался я.

Не знаю пока, как нужно относиться к Левченко. С одной стороны, это он в моей прошлой истории торопился со взятием Соммерса и косвенно, своими решениями, загубил десантников с катерниками. А с другой… Он прошел всю войну, обеспечивал транспортировку и снабжение наших войск во время прорыва блокады, вновь дослужился до замнаркома флота, получил звание адмирала. Медали получал.

И тут я вдруг осознал простую истину: мое нынешнее отношение к нему предвзято. Я его осуждаю сейчас про себя за то, чего еще не было! Первый и второй годы войны — это время кровавых ошибок и отсутствия опыта. Многие делали неверные шаги, допускали досадные промахи, которые приводили к трагедиям. И учились. На собственных и на чужих ошибках. На своих и чужих жизнях. Ведь у них не было знания будущего, как у меня.

– Слышал о тебе, — продолжал, между тем, Левченко. — Звезд с неба не хватал, все больше вниз смотрел…

Видимо, я слишком явно отреагировал на такие слова. Нахмурился машинально или чересчур шумно выдохнул. Гордей Иванович тут же поправился.

– Я это не для того, чтобы обидеть, капитан-лейтенант, пойми, — мы уже подошли к учебному классу, когда он это сказал. — Просто… чем-то похожи мы, Ваня. Надеюсь, сработаемся.

Я повернулся, посмотрел на него. Обычный мужик чуть за сорок, военная выправка, брови густые, однако лицо в целом приятное. Не злое, не кровожадное. А какое-то… опустошенное, что ли. Чуть помедлив, кивнул ему. Но мысленную пометку сделал.

– Вот это наши маги и кудесники, — зайдя в класс, Прохватилов шагнул в сторону, чтобы пропустить нас. — Краснофлотец Борис Колмогоров и военврач Илья Савичев. Благодаря им бойцы РОН экипированы уникальным оборудованием. А вообще, головастых у нас в Роте много, тот же Никитин, к примеру, надувной маскировочный мешок придумал.

В классе приятно пахло смесью резины, клея и еще чего-то едва уловимого. Все помещение было забито верстаками и стендами с высыхающими изделиями, но самое главное — оно было заполнено людьми, каждый из которых был при деле. Быстро отдали честь, вытянувшись по струнке, и, едва кап-раз Левченко скомандовал «вольно», моментально вернулись к работе.

– Непромокаемые чехлы для оружия, — начальник военно-морской базы с интересом разглядывал уникальные ноу-хау 6-го взвода. То, что потом будет в арсенале любого уважающего себя спецподразделения, здесь собирали и клеили на коленке.

– Гидрокостюмы, — показал Прохватилов, и кроме Левченко с адъютантом с большим интересом разглядывали экипировку и мы трое. Хотя большую часть всего этого богатства мы видели и даже работали с ним. — Компактные индивидуальные шлюпки. Чехлы для радиостанций, кстати, мы сами их еще дорабатываем.

– А это? — взгляд Левченко остановился на стенде с десантным комбинезоном.

– Борис Михалыч, твой выход, — Батя позвал Колмогорова, и молодой изобретатель, оторвавшись от дел, быстро подошел к изделию. — Тот самый толковый парень, товарищ капитан первого ранга.

– Рассказывай, Боря, — энергично кивнул Левченко.

И Боря начал рассказывать.