Подсказка мертвеца

Глава 1

Она подходила под описание идеально. Светлые прямые волосы, узкое лицо с небольшой родинкой на левой щеке, нос с горбинкой, серые глаза и тонкий шрам, рассекающий правую бровь. Возраст около двадцати семи лет, рост примерно метр шестьдесят пять, третий размер груди и спортивное телосложение. Симпатичная, но одинокая.

Виктор не знал её имени и даже не хотел узнавать. Он называл её блонди, чтобы отличать в толпе от безликих прохожих. Так проще следить, но сложнее сохранять безразличие. Впервые он увидел её в кафе и понял, что она может стать идеальной приманкой. Похожих девушек много, но у этой хватало примет, чтобы стать следующей. Он описал блонди на сайте из даркнета, внёс предоплату. А теперь ждал, когда рыбка клюнет.

Девушка погасила свет в большой комнате и заглянула на кухню. Её тень скользнула к холодильнику, потом обратно. Через секунду лампочка потухла, и блонди отправилась на вечернюю пробежку.

От лишних глаз Ви прятался в зарослях акации во дворе. Одетый во всё чёрное и укрыв капюшоном голову, он смолил одну сигарету за другой, прикрывая её ладонью. Уличное освещение не дотягивалось так глубоко, а редкие прохожие вряд ли обратили бы внимание на мелькнувший уголёк. Зато Ви из своего укрытия отлично видел и окна квартиры блонди, и дверь её подъезда. Та вскоре с писком распахнулась, и блонди, спрыгнув с крыльца через несколько ступенек, направилась к парку.

Одежды на ней было соблазнительно мало. Чёрный облегчающий спортивный костюм с зелёными полосками на боках, из-под бретелек которого выглядывали бретельки лифчика, а шорты заканчивались сильно выше колен. На правом плече телефон, в ушах беспроводные наушники.

Блонди виляла упругой задницей и прекрасно понимала, каким взглядом провожают её мужчины. Наслаждалась этим вниманием, как известная актриса на красной дорожке наслаждается мерцание вспышек фотоаппаратов. Но при всей видимой легкодоступности, блонди отшила бы любого, кто осмелился к ней подойти.

Сегодня её абсолютная уверенность в своей красоте могла сыграть злую шутку. Блонди не представляла, какая опасность нависла указательной стрелкой над её задницей, и шла ей навстречу вприпрыжку.

Ви продвигался среди теней палисадников, прятался за припаркованными машинами. Старательно оставался незамеченным не только для блонди, но и для всех тех немногих, кто отрывал взгляд от собственных башмаков. Три дня он оттачивал этот навык и лишь раз едва не перечеркнул всё.

Они тогда сидели в кафе, в разных концах зала. Он не успел отвести взгляд. Она заметила и улыбнулась. Ей понравилось его внимание. Ей хотелось большего. Но если бы она только знала, почему он на неё посмотрел.

Парк находился в трёх остановках от дома блонди. Всего десять минут, и она вошла в чащобу, густым кольцом окружившую пруд с бетонными берегами. Среди деревьев коричневыми ручьями растеклись беговые дорожки, ровными серыми полосами вытянулись прогулочные тропинки. И все они так или иначе вели к центру парка. Туда, где жались друг к другу кафешки и лотки с закусками, магазины сувениров, пункт проката. Сейчас их вывески погасли, но запах выпечки и варёной кукурузы по-прежнему витал в воздухе.

Парк к этому часу уже порядком опустел. Осталось лишь несколько подростков, что устроились на прибрежной лавочке с музыкальной колонкой, да пять зожников, заканчивающих пробежку. Получаса не пройдёт, как разойдутся и они.

Здесь Ви дал подопечной больше свободы. За прошедшие дни он понял, что пробежка вредна для его здоровья. Блонди наматывала по пятнадцать кругов без особых усилий, в то время как Ви уже после второго видел искры перед глазами. Сегодня он сдался заранее. Выбрал скамейку, с которой открывался хороший обзор. Среди тёмной листвы волосы блонди были как маячок. Сложно не заметить.

Одно плохо в таком наблюдении – легко отвлечься. У подростков заиграла знакомая песня, и взгляд Ви замер на неподвижной водной глади. Там, в зеркальной черноте, среди отражений жёлтых фонарей, он видел что-то своё. Нежную улыбку. Сверкающие надеждой глаза. Лицо, сияющее добром, видел Ви в мутных водах городского пруда. И сердце сжималось от горечи – сам виноват, сам упустил. А когда понял, что больше никогда её не увидит, было поздно что-то исправлять.

Музыка давно сменилась, а потом и затихла. И когда Ви понял, что задумался слишком глубоко, зашарил взглядом по зарослям. Блонди исчезла. Он упустил её!

Ви вскочил, гадая, куда бежать. Листва не сохранила и намёка на подсказку. В темноте она превращалась в сплошной океан с редкими островками света. Окутывая со всех сторон и вырывая из городского монолита, он наполнял тревогой. Ви не просто упустил блонди, он стал причиной её смерти, ни на шаг при этом не приблизившись к своей цели.

И вдруг кроме шуршания листвы ветер донёс до него приглушённое мычание. Кто-то возился в кустах на дальнем берегу пруда, боролся из последних сил. И Ви бросился туда.

Бледный свет он заметил, только когда уже подобрался почти вплотную. Там же и возня стала более различима, послышались хруст веток и шлепки ударов. А поверх всего раздавалось тихое мужское ворчание.

– Заткнись уже, дура. Тебя живой заказывали, но если понадобится, могу сразу прикончить. Вот. Расслабь ноги, – прозвучал новый шлепок, отозвавшийся всхлипами. И снова голос: – Хочешь ещё? Тогда прекрати сопротивляться и заткнись.

Ви подкрался и посмотрел, что происходит. Блонди лежала на земле. Рот и руки связаны, на лице свежие кровоподтёки, а из сломанного носа по подбородку растеклась кровь. Костюм на ней был разодран, а тело, покрытое царапинами и красными следами от ударов, выставлено напоказ.

Рядом с фотоаппаратом крутился плешивый мужчина, явно разменявший пятый десяток. Он снимал всё в подробностях, заставляя девушку то приподнять бёдра, то сдвинуть руки. Особенно его интересовала промежность, где он охотно помогал себе пальцами. Ещё две камеры на штативах были нацелены на жертву.

– А теперь самое вкусное, красотка.

Насильник отложил фотоаппарат и переместился к ногам блонди. Рывком раздвинул её колени и влез между ними. Потянулся к своей ширинке.

Ви увидел достаточно, чтобы отбросить сомнения. Плешивый и являлся той самой рыбкой. Ви покинул укрытие и подкрался к нему сзади. Достал телескопическую дубинку. Одним взмахом её раздвинул, а вторым врезал плешивому по голове. Тот обмяк и повалился на бок. А пока он не очнулся, Ви сковал его руки за спиной и перевёл взгляд на притихшую блонди.

Та ошалело наблюдала за происходящим и боялась издать хоть звук. Глаза выпучила, как полоумная, и даже не моргала. Казалось, даже боль от побоев сейчас перестала её мучить.

Но Ви не мог решить, как с ней поступить. Она свидетель и может сболтнуть лишнего, когда пойдёт писать заявление. Лучше убить её сразу. Чтобы не оставлять возможности всё испортить.

Глава 2

Третий час не стихал проливной дождь. Он начался ещё засветло, но с наступлением ночи окреп и увереннее подхватил тоскливый мотив фанданго. В рябом свете фонарей его косые потоки барабанили по водосточным трубам и прикорнувшим до утра автомобилям, хлестали по навесам, скрывавшими летние веранды ресторанов.

От непогоды я прятался в сумраке бара Мэта, попутно заливая одиночество пойлом. Алкоголиком я не был, до этого ещё расти и расти, да и квартира моя находилась неподалёку. Но там ждали замороженный ужин да опостылевшие передачи ночного телеэфира. Лучше напиться здесь до беспамятства, чем лежать там и щёлкать каналы в ожидании сна. Впрочем, сегодня имелся и более весомый повод.

– Налей-ка ещё на два пальца, – потребовал я.

Мэт недовольно поморщился, но взял стакан и нацедил остатки виски.

Звали бармена на самом деле Матвеем. Митька Сотников. В детстве его угораздило посмотреть «Однажды в Америке» и влюбиться в ревущий Нью-Йорк двадцатых на всю жизнь. Так и повелось, что себя он требовал называть исключительно Мэтом, одевался под стать гангстерам и не выпускал тонкую сигару изо рта, которую никогда не поджигал.

Бар свой он, конечно, оформил в лучших традициях американского кино. С одной стороны вытянулась длинная стойка, за которой на стене красовалась коллекция бутылок, а напротив – столы с жёсткими диванчиками, разделённые на несколько секций. Жемчужиной заведения считался старый граммофон, а вместе с ним и коллекция джазовых пластинок.

– Всю бутылку выпил. Хоть бы закусил разок, – ворчал Мэт, возвращая стакан со свежей салфеткой.

Кроме меня в баре был ещё один посетитель. Такой же сторонник полуночного тоскливого пьянства.

– Эй, друг! – позвал я его.

Мужчина оторвался от размышлений, спрятанных в зеленоватом джине без содовой. Никогда не понимал, как можно эту дрянь пить неразбавленной.

В тусклом свете зала, через пелену в залитых алкоголем глазах я не мог разглядеть лицо незнакомца. Видел только общие черты и грустные, усталые глаза.

Докучать ему я не собирался. Просто поднял стакан в его сторону и громко объявил:

– Твоё здоровье! Не кашляй!

А затем осушил всё одним глотком.

– Кость, может ты домой пойдёшь? – участливо спросил Мэт.

Он уже откровенно зевал и всё чаще поглядывал на часы. Прогонять старых друзей было не в его правилах – иногда мы сидели и до самого рассвета. А вот намекнуть мог. Особенно, если друг явно не собирался разговаривать и лишь бубнил себе под нос бессвязный бред про отсутствие справедливости.

Я действительно сегодня не спешил стать приятным собеседником. Хотел уткнуться в стакан и забыть обо всём на свете. Ровно год, как меня выперли из полиции, и ещё полгода, как жена вышвырнула из дома. Точное попадание. Дубль, чтоб его.

– Давай-ка лучше ты мне ещё нальёшь? – попросил я тем тоном, с которым спорить мало кто решится. Служба научила делать нужные ударения, даже когда язык едва слушается.

Мэт пристально посмотрел мне в глаза, покачал головой, но потянулся за новой бутылкой.

– Я так понимаю, вас тоже жизнь потрепала? – тихо поинтересовался незнакомец.

– Можно и так сказать. Тебе-то какое дело?

Он улыбнулся и приложился к стакану. Решался сказать что-то особенное? Театральная пауза заинтриговала даже Мэта, который был искушён подобными историями. Он облокотился на стойку и терпеливо ждал продолжения.

– Знаете, как бывает? Вроде со знакомым человеком говоришь. Столько вместе с ним пережил, что на целую жизнь хватит, но вдруг понимаешь, что между вами стена. Бетонная, глухая и совершенно неприступная стена. И ни одного твоего слова он не слышит. Не хочет слышать.

– К чему эти прелюдии? – оборвал я. Терпеть не мог всю эту чушь про одиночество в толпе и прочую пафосную чепуху.

Но Мэт осуждающе на меня покосился.

Странный тип вновь приложился к стакану и долгим глотком выждал очередную паузу. Продолжил он, только когда убедился, что мы действительно будем слушать:

– Скажите, вы когда-нибудь теряли близких? В прямом смысле. На ваших руках умирал человек, без которого вы не представляли свою жизнь?

Я промолчал. На откровения меня сегодня не тянуло.

– Это страшно, скажу я вам, – продолжал тип. – И непростительно просто. Это даже не капля дождя, которая оставляет круги на воде. Вот человек был, смотрел, говорил. Но вдруг свет в его глазах гаснет, а мир остаётся прежним. И кроме вас самих, может ещё пары человек, всем только проще. Не надо держать в памяти лишнего имени и стараться вспомнить про ещё один день рождения.

– И давно это случилось? – спросил я.

– Что именно? – не понял незнакомец.

– Ну как… Давно у тебя… э-э… кто-то умер?

– А разве у вас это было по-другому?

– У меня? Я то здесь причём?

– Когда человек умирает сам, мало кто может назвать себя виноватым. И руки чисты, и помыслы. Разве нет?

Я отмахнулся. Понял, что имею дело с сумасшедшим и продолжать разговор смысла нет.

– Жаль, что вы не хотите вспоминать. Это бывает полезно, – продолжал тот. – Знаете, чтобы больше таких ошибок не допускать и…

– С чего это ты решил, что я ошибался?

– Все мы ошибались хоть раз. А если вы не хотите этого признавать, то, значит, совершили что-то настолько…

– Послушай сюда… дружище, – процедил я сквозь зубы. С самого раннего детства подобные менторы мне поперёк горла стояли. Строят из себя святош. Сидят такие скромники со слащавой улыбочкой, с пухлыми розовыми щёчками, и учат нас, грешных, жизни. А на деле чернота в их душах чуть ли не фонтанами наружу выплёскивается. – Если ты решил, что мы с тобой старые приятели и можем друг другу нотации читать, то глубоко ошибаешься. Ещё хоть раз попытаешься меня поучать, я тебе зубы выбью и заставлю ими же свой джин грёбанный закусывать.

– Кость, – вступился за посетителя Мэт. – Чего ты так разошёлся?

– Это ничего страшного. Вы меня можете и убить, если хотите. Так даже лучше будет. Проще. А вот зубы уж пожалуйста не троньте. Их слишком дорого вставлять.

– Смешно, – огрызнулся я вслед затухающей злобе.

– Нет, правда. Вы так быстро завелись, что я и объяснить ничего не успел.

– Так вперёд, объясняй. Может стоило начинать именно с этого?

– С чего? – снова не понял странный тип.

– Опять, что ли? Умер, говоришь, у тебя кто-то. Вот давай про это и рассказывай.

– Но смерть – это конец. А началось всё гораздо раньше. Два с лишним года назад. День тогда был на удивление ясный, тёплый, и Лена, моя доченька, отправилась с подружками гулять. Я тогда в рукописи утонул и мало на что обращал внимание. Теперь об этом стыдно вспоминать, будто на исповеди рассказываю про смертный грех, но тогда всё казалось совершенно обыденным. Стена выросла между нами, а я её в упор не видел. Представляете, я помню, какой был день, как ярко светило солнце и как кричали под окнами чужие дети. А то, что Лена вернулась вечером в слезах, не заметил.

Я понятия не имел, что происходит, пока живот её не округлился. Тогда я спросил, кто отец и что она собирается делать с ребёнком. Всё-таки ей едва девятнадцать лет исполнилось, слишком рано мамой становиться. А она ничего не сказала… Только тогда я и понял, что строчки безжизненных букв для меня стали дороже собственной дочери. Пожаловался на это жене, Ксюше, но та устроила скандал и с пеной у рта доказывала, что мне плевать на дочь. Как будто я спорил. Той ночью я впервые в жизни напился.

А знаете, какое слово самое лживое? «Вроде». Вечно оно вводит в заблуждение. Вроде всё нормально, вроде всё тихо. Вроде дочь не плачет день ото дня, вроде жена спокойна. Всё вроде да вроде. Я заканчивал книгу и думал, что всё наладилось, а за моей спиной разгоралась настоящая буря. Весь её ужас я увидел своими глазами, когда однажды заглянул к Лене перед сном. Хотел похвастаться, что осталась последняя глава. Хотел…

Голос мужчины дрогнул. Неуверенной рукой он поднял стакан, но до рта не донёс. Уронил, разлив остатки джина по столу. Цыкнул устало, но вытирать не стал. Продолжил, опустив подробности:

– Мы похоронили её недалеко от жёлтого ясеня. Наверное, теперь он зелёный. Но тогда… Я долго вглядывался в его редеющую листву, сам не знаю, почему. Это было проще, чем опустить глаза и увидеть гроб.

С Ксюшей мы разругались в пух и прах, и долго не разговаривали. Она во всём винила меня. Да я и сам был того же мнения. Моя жизнь превратилась в кромешный ад. Всюду попадались отголоски прошлого счастья. Фотографии с живой Леночкой, записки, сделанные её рукой, вещи, которые она любила. И всё это, как бритвой по сердцу. Каждый раз – новый рубец.

Хуже всех стал день, когда я нашёл её дневник. Понятия не имел, что Лена вела его, даже не подумал об этом, когда открывал. А потом уже оторваться не мог. Совесть не позволяла, что ли.

Там она описала несколько месяцев ещё до того как всё случилось. Ничего запретного, но щемящая боль в груди от предчувствия чего-то страшного всё же нарастала. Это как опускать руку в чёрную дыру и понимать, что рано или поздно кто-то её откусит.

Почти в самой середине тетради почерк резко изменился. Он всё ещё принадлежал Лене, но стал корявым, и разбирал я его с трудом. Правда, с каждым словом всё больше хотелось, чтобы каракули и вовсе стали бессловесной белибердой.

Выяснилось, что в тот самый день, когда Лена ездила на карьер, её изнасиловал какой-то ублюдок. Она встретила старых знакомых, гуляла с ними до первых сумерек, радовалась жизни. Когда же отправилась домой, проводить её никто не вызвался. Дорога шла через пустырь, где всё и случилось. Там даже позвать на помощь было некого. Так она забеременела.

Об аборте поначалу думать боялась, но мама уговорила. А я… Не знал. Представляете, об этом уже весь двор говорил, а я не знал. Идиот! Врач же сказал, что есть какие-то противопоказания и избавляться от плода категорически нельзя, но и вынашивать его Лена не хотела. Мучилась месяц, с мамой спорила. Сплошные истерики день и ночь. В конце концов, еë организм отторг ребëнка и оправиться не смог… Вот такие дела.

– Печальная история, – заключил я. Ничего в его оправдание выдавить не смог, а соболезновать и не подумал.

Мэт проникся куда больше. Налил целый стакан и поднёс типу, шепнув что-то на ухо. За счёт заведения предлагал, не иначе.

Мужчина жадно отпил несколько глотков, уткнулся носом в рукав и сидел так несколько секунд. А мы с Мэтом молча ждали продолжения, словно сказано было ещё недостаточно.

И тип подтвердил наши догадки:

– Всё было бы слишком просто, если бы кончилось так скоро. Но есть такая особенность у судьбы: она вытягивает кровь до последней капли.

Так и со мной. Ксюша после похорон дочки стала сама не своя. Пошли проблемы со здоровьем. То одно сбоило, то другое, а лечить никто не хотел. Давление? Психосоматика. Кашель? Неврология. Головокружение? Что вы хотите, возраст. Сорок лет для них уже приговор. Месяца не прошло, как Ксюша совсем сникла. Перестала из дома выходить, убираться, готовить. Она сгорала, как свечка, а я ничего не мог сделать. Только наблюдал каждый день, как жизнь тускнеет в её глазах.

Мы много обследований прошли, вот только никаких толковых результатов так и не получили. Просто каждый раз ещё одна бумажка в толстой канцелярской папке.

А потом Ксюша не захотела вставать с кровати. Я так и не понял, сдалась ли она в тот день окончательно, или ноги перестали слушаться. Она не сказала. Оставшуюся неделю провела в постели, тупо уставившись в потолок и ожидая смерти. Мне отвечала коротко. Иногда – «Да», чаще – «Нет».

Вы, наверное, думаете, что я ничего не делал, чтобы помочь ей? Ещё как делал. Я столько больниц обошёл, с заграничными светилами связывался. Если хоть кто-то намекнул бы, что знает, как лечить, я бы взял Ксюшу на руки и притащил бы куда угодно. Хоть во Владивосток, хоть в Сидней. Но все только разводили руками.

А потом она умерла. Я видел, как слёзы сорвались с её глаз за секунду до… И теперь не смогу забыть никогда.

– Ну… – промямлил нерешительно Мэт, пока я не выдал очередную порцию яда. – Наверное, это прозвучит жестоко, но ты ведь жив. Может, когда-нибудь всё наладится… Ну… Все же когда-то умрут. Закон природы, как говорится.

– Думаете, есть смысл ждать, когда всё наладится? Нет. Этого не случится никогда, и поэтому ждать можно хоть целую вечность, – обречëнно произнëс странный тип.

– По-моему, даже после самого жуткого ужаса рано или поздно становится легче.

Тип с горькой усмешкой взболтал джин в стакане, но, прежде чем выпить, сказал:

– А почему вы не спросите, искал ли я того ублюдка, что уничтожил мою жизнь? Это же было бы логичнее, чем просто уверять, что всё наладится, не так ли?

И с этими словами он так пристально посмотрел мне в глаза, что мурашки бросились врассыпную по моей спине.

– Чего ты так уставился? Я твою дочь и пальцем не трогал, – оправдался я по инерции.

– Знаю. Не трогали, – коротко подтвердил он и осушил стакан.

– Тогда в чём проблема? То, что у тебя кто-то умер, ещё не значит, что можно так на людей зыркать.

– На людей? Да, вы правы. – и, подумав, тип добавил уже обращаясь к Мэту: – Вы говорили, что всё когда-нибудь наладится. Знаете, что бы действительно стало лучшим исходом? Если бы я пошёл сейчас через дорогу, а случайный водитель не справился бы с управлением и сбил меня. Один удар, и всё кончено. Такой вот лучший исход. И никаких там «Наладится».

– Как-то слишком уж мрачно, – нахмурился Мэт. – Мне такие выходы не по душе.

Странный тип фыркнул, но промолчал. Выбрался из-за стола, с трудом поймав равновесие, нацепил грязное пальто. И тусклого света хватило, чтобы заметить на нём созвездие разводов и клякс.

Тип попытался расплатиться, но Мэт отказался брать деньги. Тогда он пожал плечами и поплёлся к двери, то и дело цепляя стулья. А когда приблизился ко мне вдруг остановился, схватил за руку и тихо, чтобы слышал только я, произнёс:

– А ты запомни, Костя: не обязательно совершать преступление своими руками, чтобы уничтожить человека.

– Если не отпустишь – я тебе руку сломаю, – спокойно объяснил я последствия нашей близости.

Буду ли исполнять угрозу, тип проверять не стал. Отшатнулся и двинулся дальше. Через пару шагов вновь остановился. Взялся за дверную ручку, чтобы не упасть, и громко, на весь пустой зал, объявил:

– А знаете что? Готов спорить на все свои деньги, что Бога нет. Честное слово. И вот доказательство: сейчас я буду переходить дорогу. Если дойду до конца живой, то выиграл я. А если нет, то мне уже будет плевать на всё остальное.

– Смотри раньше времени не споткнись насмерть, – бросил я через плечо.

– Кость, заканчивай, – одёрнул меня Мэт и спросил типа: – Дружище, может тебе такси вызвать?

Но тот лишь усмехнулся и небрежно хлопнул за собой дверью.

Мне и впрямь стало интересно, собьёт ли его машина. Будто это могло что-то доказать. Я крутанулся на стуле и облокотился обоими руками на стойку.

Тип шатался и каждый шаг делал, будто на батуте. Несколько раз собирался упасть, но вовремя, балансируя пару секунд на одной ноге, менял решение и шёл дальше.

Дорога была пуста, насколько я мог видеть. Машин не слышал уже с полчаса, так что и сейчас не ожидалось появления хоть самого убого смарта.

Тип поколебался немного на бордюре, а потом вылез на проезжую часть. То, что у трезвого заняло бы не больше пятнадцати секунд, для него стало пятиминутным испытанием. Он будто специально куражился и над нами с Мэтом, и над судьбой-злодейкой, что никак по голове гранитным монументом не стукнет.

Вдруг на бешеной скорости, виляя через разделительную полосу, появился серый седан. На полной скорости он пронёсся по улице и метко угодил в единственное препятствие на пути. Тип взмыл ввысь, провернулся несколько раз вокруг себя, повалился на асфальт, как тряпичная кукла. А седан понёсся дальше, даже не притормозив.

– Нифига себе, – промычал я.

– Ага, – сдавленно отозвался Мэт.

Он выудил из-под стойки телефонную трубку и вызвал скорую. Та приехала быстро, всего минут через пять уже осветила фасады домов синими маячками и остановилась перед баром. Чуть позже прибыла полиция. Начались расспросы, составление протокола.

Даже когда всё закончилось и спецмашины разъехались, мы с Мэтом не отошли от потрясения. Странно это было для нас обоих. Конечно, незнакомец не источал жизнелюбия, да и в целом походил на ходячий труп. Но мы видели последние секунды его жизни, слышали последние слова, и от этого бросало в дрожь. Особенно, когда вспоминался его вызов, достойный пьяного угара.

– Чего он тебе сказал-то? У меня сложилось такое ощущение, что вы знакомы, – первым заговорил Мэт, когда молчание превратилось в невыносимую пытку.

– Да крыша у него отлетела. Я таких ещё на службе навидался. Вроде жалко их, но они делают всё, лишь бы ты их возненавидел.

– Кость. Я понимаю, что у тебя дубль и всё такое…

– Ну хоть ты не начинай меня поучать. Порция нотаций и так уже карман тянет, не знаю, как до дома донести.

– И всё-таки не надо было так резко. У человека горе, как-никак, да и с головой не очень. Зачем его подначивать?

– А я ему как мог помочь-то? Он же только о смерти и мечтал. И ещё меня в своих бедах решил обвинить.

– Тебя? – Мэт насторожился.

– Неважно. Если думаешь, что я мог…

– Я ничего не думаю, старик. Просто сложилось у меня такое впечатление, будто он тебя знал и всё, что рассказал, было неспроста.

– Понятия не имею, откуда он мог меня знать, – ответил я стакану, – Перепутал с кем-нибудь, вот и всё. У него глаза в кучу были. Того и гляди, с фонарями здороваться бы начал.

Пусть и не хотелось этого признавать, но я и сам заметил эту странность. На какое-то мгновение и вовсе показалось, что весь его пьяный угар – лишь игра. Но Мэту я признаваться не собирался. У него язык без костей. Пустит про меня небылицу – потом не отбрешешься.

– Бедолага, – вздохнув, заключил Мэт.

– Может, ещё нальёшь? – неуверенно спросил я.

И Мэт, конечно, воспользовался слабостью:

– Нет, старина. Что хочешь со мной делай, но тебе на сегодня хватит.

– Да брось. День только начался, – кивнул я на часы, что висели над граммофоном. Такие огромные, что я без труда мог рассмотреть даже секундную стрелку.

– Иди лучше проспись. Может, клиент объявится, а ты едва на ногах держишься.

– Это мой образ. Ты же любишь всю эту нуарную хрень. А я прям как с обложки одного из твоих остросюжетных детективов, – последние два слова я выговорил с огромным трудом.

Про клиентов он сказал, конечно, правильно. Для частного детектива это единственный путь к новой бутылке. Вот только в последний раз я сорвал неплохой куш и теперь мог по меньшей мере месяц ни в чём себе не отказывать.

– Ничего, они как-нибудь переживут, если из твоего рта не будет нести, как с помойки.

– То есть ты меня выставляешь? В такой ливень даже собаку…

– Какой ещё ливень? Ты пока тут болтал, дождь почти прекратился.

Я повернул голову, но рассеянным взглядом через плечо всё равно ничего рассмотреть не смог. Поверил на слово.

– Где это вообще видано… – пробубнил, доставая кошелёк из внутреннего кармана куртки. – Бармен пить не даёт. Вы только посмотрите на него. Ух, ну и жмот.

Расплатился и сполз со стула. Ноги держали крепко, чему я несказанно обрадовался. Игра в матроса мне порядком надоела. Да и в глазах не очень-то двоилось. Пританцовывало, не без этого, но всё же.

– Ещё увидимся, – крякнул я на прощание.

Глава 3

Утро начиналось тяжело. Я еле продрал глаза и уставился на бежевые шторы, меж которых пробивался солнечный свет. Тело онемело, стало чужим и неподатливым. Но подниматься я не спешил.

В голове мелко плескалась каша из обрывистых воспоминаний. Кажется, вчера кого-то сбили, а потом я долго и тоскливо трепался со странным типом, которого видел в первый и последний раз. Или всё было наоборот? Не помню. Даже как добрался до дома не помню. Наверное, промок до нитки. Или дождь к тому времени прекратился?

Шея затекла и мерзко заныла. Я слегка приподнялся, чтобы её размять, и боль тут же пронзила тело, проникая до костей через старые пулевые ранения. Те уже давно затянулись и превратились в неказистые вмятины, но боль продолжала мучить по утрам до сих пор.

Ещё хуже пришлось голове. Черепная коробка готова была лопнуть и разлететься вдребезги. Каждый день это повторялось, будто в первый раз, а похмелье делало боль вовсе нестерпимой.

Я рухнул обратно на подушку и застонал. Выждал немного и попробовал снова. Удачнее. Кое-как сел, сосредоточился на одной точке.

Каша из воспоминаний мигом протухла, и теперь весь вчерашний вечер обрëл вид неясного торжества самокопания. Похоже, пора завязывать с выпивкой. В очередной раз.

Я встал и покачиваясь пошёл приводить себя в порядок. Контрастный душ унял раны и взбодрил. А следом проснулся аппетит. В недрах холодильника я разыскал мороженные блинчики с мясом и вывалил на сковородку всю пачку. Заварил кофе покрепче. Включать телевизор не стал – голова только утихла, так что лучше пока побыть в тишине.

Когда завтрак уже лежал на столе, я решил, что жевать блинчики без сметаны – всë равно, что пить чай без заварки, и опять заглянул в холодильник. Но только взялся за початый стакан, как за моей спиной кто-то откашлялся.

Я резко развернулся и увидел того странного типа, с которым вчера познакомился в баре. Тут же положил руку на место, где обычно ношу кобуру, но нащупал лишь резинку трусов. Искать другое оружие времени не было. Я швырнул сметаной в гостя. Та пролетела сквозь его голову и шлёпнулась о стену, оставив на персиковой краске белую кляксу.

– Здравствуйте, – произнëс гость, растерянный от такого приветствия.

Ну а мне времени понадобилось побольше. Это был второй призрак, которого я видел в своей жизни, и до сих пор не понял, стоит ли с ними вообще разговаривать. Может, лучше не замечать их?

В первый раз такая встреча случилась пять месяцев назад, но тому предшествовала долгая и неприятная история.

В прошлом году я получил звание капитана юстиции и вот-вот должен был стать следователем по особо важным делам. Мне нравилось то, чем я занимаюсь. По крайней мере, сам процесс следствия. Бюрократия, конечно, портила картину, но это казалось необходимым злом.

Всего через неделю после повышения в мои руки попало дело о разбое. Подозреваемым по нему проходил Виктор Прохоров, сынок одного из самых авторитетных «бизнесменов» нашего города. Улики были неоспоримые: записи камер видеонаблюдения, пальчики, показания свидетелей. Отличное дело, громкое и резонансное. И, само собой, мне тут же принялись ставить палки в колёса.

Очень скоро я узнал, что в моëм отделе почти нет честных и принципиальных людей. Со всех сторон мне сначала намекали, а потом и откровенно угрожали, чтобы я закрыл дело и перестал заниматься дурью. В лучшем случае, по-дружески советовали не лезть, чтобы не отхватить по первое число. А я упëрся и шëл напролом, потому что иначе работать не умел. В итоге проломил лишь терпение полковника, и тот уволил меня «за несоответствие должности». Нашëл мелочь, которых за каждым следователем целый шлейф – не процессуальное действие – и отправил на все четыре стороны.

Дальше неравнодушие к моей судьбе проявил отец Виктора Прохорова – Аркадий Николаевич. Благодаря его трепетному участию я не смог никуда устроиться даже охранником. Сбережения таяли на глазах, я уже подумывал о переезде на другой конец страны. Тогда один друг по студенческой скамье предложил мне неплохой выход: организовать частное детективное агентство. Даже первых клиентов ко мне привëл.

Отныне я занимался сплошным адюльтером. Сбежавшие мужья, распутные жëны, альковные тайны во всей красе. Я и не думал никогда, что изменяют практически все. Догадывался, но чтобы настолько…

Хватило нескольких месяцев, чтобы я заскучал. Мне не хватало умственной работы, а самооценка всë настойчивее требовала мести. И как-то раз, с утра пораньше, я решил капнуть под Прохорова. Виктор меня уже мало интересовал. Молодой отморозок, которого жизнь рано или поздно накажет сама. Я же нацелился на Аркадия Николаевича. На самую крупную рыбу в нашем городском болоте.

Расплата случилась быстро и без предупреждений. Однажды вечером я возвращался домой уже затемно. С трудом нашëл свободное место на забитой парковке и задержался в автомобиле. Полез в бардачок за упаковкой мятных конфеток, как вдруг краем глаза заметил несколько приближающихся теней.

Я только и успел скрыться под торпедой, как раздались выстрелы. Четыре жгучих укуса отправили меня на встречу с Хароном. По крайней мере, так я подумал, закрывая глаза.

Не добили меня лишь чудом. Убийц спугнул ещё один припозднившийся автовладелец, рыскавший по парковке в поисках свободного места. Он же вызвал скорую и полицию.

После клинической смерти и месяца в больнице я вернулся домой в полной уверенности, что кроме адюльтеров ничем больше заниматься не буду. Нужно оно мне? Жизнь дороже. Тем более, что и жена была того же мнения.

А после первой же ночи в родной кровати произошла встреча с тëщей.

– Ну что, вернулся? Рад, небось? Героем себя чувствуешь? – недовольно причитала она, стоя надо мной. – А о Верочке ты думать не пробовал? Устроил тут драму на ровном месте. Борец за справедливость, тоже мне!

Я было решил, что это сон. Марина Петровна умерла уже года два как, и я, надо признать, не особо скучал. Правда, снилась она мне частенько, и каждый раз в виде сварливой старухи. Другой я еë никогда не видел.

– Замолчите, мама, я сплю, – пробубнил я и повернулся на другой бок.

Да вот только раны заныли все разом, в голове загудело. А тёща, будто учуяв мою слабость, лишь набирала обороты:

– А ты мне рот не затыкай! Я прекрасно знаю, о чём говорю! Верочка тут сама не своя была. Переживала, ночей не спала, не ела ничего. Пока ты там отлёживался, она себя чуть в могилу не загнала.

Я открыл глаза и задержал дыхание. Мысли пустились вскачь, чтобы хоть какое-то логичное объяснение найти. Тёща – не сон. Но она умерла. Я видел еë в гробу. И здесь еë быть не может. Но всё-таки она стоит рядом, как живая.

А Марина Петровна всё причитала. Может, старая запись? Не похоже. Шутка разума? Мне, вроде, мозг не зацепило. Одна пуля чиркнула над правым виском, но на этом всё.

– Ты уже проснулся, милый? – ласково спросила Вера, входя в комнату.

Только теперь я решился обернуться и, конечно же, никакой Марины Петровны не увидел.

Рассказывать жене про этот случай я не стал. Вера и так за месяц моего лечения измоталась. Сбросила несколько нелишних килограмм, осунулась, стала нервной, будто всë время ждала чего-то плохого. И без того было тяжело на неë смотреть. Так разве стоило ещё и про покойную мать напоминать?

Через три дня Марина Петровна явилась вновь. Вера ушла на маникюр, и квартира была в моëм полном распоряжении. А я пользовался этим на полную катушку. Расположился на диване с бутылкой холодного тëмного пива и смотрел, как любимая команда разносит клуб из середины таблицы чемпионата.

Ближе к концу матча я ощутил, что в квартире кроме меня ещё кто-то есть. Странное чувство, но не профессиональная чуйка. Что-то другое. Как будто вернулась Вера, но вела себя совершенно тихо.

Чувство не отступало, мешая смотреть футбол. В какой-то момент я даже прошёлся по квартире, но везде было пусто.

– Хрень какая-то, – пробубнил я, возвращаясь на диван.

– Ты всё ещё тут? Целыми днями диван просиживаешь. Перед глазами маячишь. Хоть бы уже на работу вышел, – задребезжал вдруг голос Марины Петровны у меня за спиной.

Я обернулся и обомлел. Бутылка с остатками пива выскользнула из рук и глухо стукнулась о ковёр, челюсть накренилась к груди. В двери стояла моя теща. Тот самый комок злобы полтора метра в холке. Да, неприязнь у нас была взаимной, с этим не поспоришь.

– Какого… – промычал я.

Что ещё сказать? Если бы я мог думать, то наверняка посчитал бы себя умалишённым. Но думать я не мог. Да что там, я забыл, как дышать.

А Марина Петровна насмешливо смотрела на меня и злорадно растягивала красные напомаженные губы в улыбке.

– Ещё и пиво пролил. А кто теперь ковёр чистить будет? Верочка? Вот правильно говорят, что мужчины чуть умнее обезьян.

– Вы же… умерли, – выдавил я.

– Без тебя знаю, что умерла. Ну и что же? Имею я право за своей доченькой приглядеть или не имею? Ты у неë не первый и не последний, а я – одна.

– Я брежу. – В отчаянии я обхватил голову.

– Погоди, – оживилась Марина Петровна, – если ты меня видишь и слышишь, то я смогу через тебя с Верой наконец поговорить. Ты ведь передашь ей то, что я попрошу?

Эта догадка меня возмутила, и я даже на секунду забыл, что тëщино появление в целом – невозможно.

– Для этого вы меня с дерьмом мешали? Чтобы помощи попросить?

– А кто ж знал, что ты меня слышишь? Я уже сколько до вас докричаться пыталась, и всё в пустую. А тут вдруг ответил. Или что, я не правду какую сказала?

– Марина Петровна, мама, вы у-мер-ли, – взмолился я. – Вас нет. Вы мне привиделись, потому что… Потому что мой организм ещё не восстановился. Так что растворитесь, пожалуйста, поскорее. Сидите себе в аду и там про свою нелёгкую судьбу рассуждайте.

– Ох, ну и осëл же ты.

С этими словами Марина Петровна исчезла. Я всего лишь моргнул, а еë и след простыл. В тот же миг раздался щелчок замка. Вера вернулась.

С того дня тëща являлась мне регулярно. Прицепилась со своими просьбами передать Вере то или это, и ужасно злилась, когда я отказывался. Ну а я постепенно привыкал к своему маленькому безумию. Это было неприятно: вечное брюзжание выводило из себя и при еë жизни, когда тëща наведывалась к нам только по выходным. Теперь же она буквально поселилась по соседству и донимала меня без продыху. Я не мог выгадать ни минутки, чтобы расслабиться. Бутылка пива тут же вызывала тираду о пьянстве, заказанная еда немедленно каралась упрëками в растрате и обжорстве. Про интим и вовсе забыть пришлось. Я и в туалет то ходить стеснялся, что уж говорить о сексе с законной женой.

Впрочем, способ спастись от тещи я всё же нашëл. Когда уходил из квартиры без Веры, Марина Петровна оставляла меня в покое. Я начал много гулять. Узнал, что совсем рядом с моим домом есть семь музеев и три выставочных зала, а ещё с удивлением отметил, как здорово преобразился соседний парк. Но в то же время участились ссоры с женой.

– Кто она? – потребовала от меня Вера, когда я однажды вернулся после долгой прогулки чересчур довольным.

– Она? – сделал я вид, будто не понял.

То, что Вера ревновала, было видно невооружённым взглядом. Еë захлестнуло возмущение. Глаза выпучила, губы сжала так, что они в ниточку превратились, а ноздри аккуратного носика расширила, словно весь воздух на кухне втянуть собиралась.

– Кто. Она. Такая? – медленно отчеканила Вера.

– Зай, что случилось? Почему у меня должна быть какая-то «она»? – примирительно спросил я.

Марина Петровна не заставила себя ждать. Тут же очутилась за столом и предложила свой вариант:

– Потому что ты бабник и бездельник! Только курица безмозглая не поняла бы, что ты с любовницей шашни крутишь!

Я на долю секунды покосился на неë, а Вера поняла это по-своему.

– Значит, я права?! – спросила она так твëрдо, что и отвечать не требовалось.

– Вер, ну серьёзно, зачем мне кто-то ещё, если у меня есть ты?

– Имей совесть признаться! Будь ты уже мужиком! – торжествовала Марина Петровна.

Она прекрасно понимала, насколько мне мешает еë присутствие, и пользовалась этим во всю. Стоило больших усилий, чтобы не послать еë куда подальше.

– Мне вот тоже интересно, зачем это тебе? – не сдавалась и Вера. – Что я сделала, чтобы ты так со мной обращался? Я к тебе в больницу каждый день носилась! Ночи тут не спала, всë переживала. А ты вернуться не успел, как мымру какую-то завëл!

– Козëл он, Верочка. Я тебе всегда это говорила. Гони его, пока детей не наделали, а то потом сама не рада будешь.

Я до хруста стиснул зубы. Глубоко вздохнул. Взял Верину руку и, изобразив самое искреннее выражение лица, на какое был способен, сказал:

– Я клянусь, что, кроме тебя, мне никто не нужен.

Но она не поверила. С того дня Вера резко охладела ко мне. Стала больше молчать, спать меня попросила на диване в большой комнате. А Марина Петровна только подбавляла хворосту.

– Ну что, доволен? – спросила она как-то среди ночи.

Я всего лишь проснулся попить воды, а тёща тут как тут. Стоит надо душой, руки на груди сложила, губы сжала и смотрит с укоризной.

– Сгинь, нечистая, – уже привычно пробурчал я.

А она как завелась, как закудахтала:

– Довëл Верочку до слëз и лежит довольный. Ни стыда, ни совести нет у человека. А ещё полицейский. Правильно сделали, что такого мерзавца…

– До каких ещё слëз? Что вы мелите?

– А ты послушай, послушай.

Я напряг слух и действительно услышал в соседней комнате всхлипы. Так мне жалко стало Веру, что аж в груди заныло. Я ведь, если говорить начистоту, и впрямь вëл себя подозрительно. Тут кто угодно заподозрит измену, а то и что похуже. Но и объясниться у меня не хватало смелости. Всё равно, что признаться, будто на полном серьёзе верю в Деда Мороза и даже переписываюсь с ним в Телеграмме.

Я на цыпочках прошëл в коридор и тихонько заглянул в спальню. Вера, поджав ноги, лежала на кровати, гладила мою половину и плакала.

– Милая, ну что ты… – заговорил было я.

Но Вера резко села, смахнула волосы с лица и указала на меня пальцем.

– Не смей ко мне подходить! – сказала.

– Вер, ты чего? Я же только…

– Уходи, Кость.

Я отступил на шаг. Спорить сейчас было бесполезно, да и ничего нового я бы не сказал. Но Вера вдруг добавила:

– Нет, Кость. Уходи совсем.

– Что?

Я надеялся, что Вера имела ввиду совсем не то, что я услышал. Но она в кой-то веке говорила прямо и понятно:

– С утра собери вещи и уходи. Я не могу тебя больше видеть.

И я исполнил еë просьбу. А Марина Петровна стояла над душой всё то время, пока я собирался. Она же была главной причиной, почему я не хотел бороться за Веру. Я чертовски устал слушать ядовитые упрëки и решил, что отдохнуть мне необходимо. Потом тёща исчезнет сама, когда мои нервы придут в порядок.

– Наконец-то Верочка поступила правильно, – заявила Марина Петровна, когда я перекинул через плечо ремень спортивной сумки. – Ей нужен нормальный мужчина, а не мальчишка, готовый рисковать жизнью из-за чепухи!

– Идите вы к чëрту! И чего вам в могиле спокойно не лежится? – процедил я.

И ушëл под хлëсткое:

– Хам!

Жизнь в одиночестве стала налаживаться быстро. Я крепче спал, с аппетитом ел. Про призраков, в которых уже поверил, вскоре забыл, как про страшный сон. Погрузился в работу, где скопилось несколько щепетильных случаев. Лишь периодически накатывающие приступы вины перед Верой не давали покоя, но и возвращаться к ней я не спешил. Вдруг тëща всë там же, на своëм посмертном посту?

И уж точно я не предполагал, что могу встретить другого призрака. А теперь у меня на кухне сидел странный тип, смерть которого я видел своими глазами. Страха не было. Скорее отчаяние, что история с Мариной Петровной скоро повторится вновь.

– Что ты тут забыл? – спросил я, разглядывая стекающую сметанную кляксу за незваным гостем.

Не менее внимательно рассмотрел её и странный тип. Потом поёжился, поправил причёску и вновь обернулся ко мне.

– Вы едва в меня не попали, – сказал он тихо, – Впрочем, ваша реакция обоснована. Мы мало знакомы, а я уже у вас дома. К тому же, не знаю как вы, а я не могу припомнить, как здесь оказался. Кажется, я вчера сильно перебрал, а потом… Всё, как в тумане, если вы не против такого шаблона.

– Какого, к чëрту, шаблона? – обозлился я. – Тебя вчера тачка переехала. Насмерть! И сейчас ты должен остывать в морге, а не здесь сидеть.

– Извините, но это не самая уместная шутка в нашем положении.

Я подошëл и без лишних слов врезал ему по челюсти. Кулак ожидаемо пролетел насквозь, кожу обдало холодом, будто я на секунду сунул руку в морозилку.

Странный тип зажмурился, принимая удар, а потом удивлëнно заморгал. Даже щëку потëр, словно не понял, врезал я ему или просто припугнул.

– Зачем же вы так? – спросил он с осуждением. – Я ведь вам грубого слова не сказал, а вы руками машете, как дикарь какой-то.

Объяснять было долго и нудно, а на столе остывали блины. Я сел напротив гостя, подвинул к себе тарелку и откусил со смаком половину блина. Отхлебнул горячего кофе. Уставился на странного типа, неспешно двигая челюстью.

Свалился мне на голову. Теперь думай, как от него отделаться, пока он не обжился на моей кухне. Знаю я таких. Сразу не скажешь, чтобы в баню шëл, так потом никакими уговорами не прогонишь. Они только с виду такие все кроткие, интеллегентики эти, а на деле зубы у них крепче, чем у иного питбуля. Вцепятся в загривок и будут душить, пока не сдашься.

– Знаете, это очень странно, – не выдержав тишины, произнëс гость. – Раньше эта мысль не казалась такой важной, а теперь только она на языке и вертится.

– Блинчик, что ли, хочешь? – сглотнув спросил я.

Гость мотнул головой.

– Нет, спасибо. Как-то аппетита совсем нет. Я больше о другом думаю. Понимаете, моя дочь… Кажется, я вам рассказывал вчера эту историю.

Я напрягся, выколупливая из алкогольного небытия вчерашний вечер. Разговор постепенно вспоминался, но отрывочно и невнятно.

– Еë изнасиловали? – спросил я осторожно.

Гость кивнул. Пожевал губами, готовясь расплакаться, но быстро взял себя в руки.

– Того ублюдка так и не нашли. Я не стану извиняться за такую лексику, иного он не заслужил.

– Почему его не нашли? Твоя дочь отказалась писать заявление? Или вы медицинское освидетельствование не провели?

– Я этим не занимался, – при этих словах гость так вжал челюсть в грудь, что я едва его понял. – Не занимался… Потом Ксюша, моя жена, всë рассказала. Наси… Ублюдка не стали даже искать, когда у следователя на руках лежало дело. Он просто не расследовал ничего.

– Глупость. Если есть в производстве дело, по нему должно идти следствие. Никто не станет просто так делать себе висяк на ровном месте. Ну и потом, вы же могли в прокуратуру обратиться.

Гость окончательно втянул шею и обнял свой живот, сминая и без того мятый плащ.

– Жена всем занималась, пока я ни о чëм не подозревал. Когда Лена покончила с собой, то руки у Ксюши опустились. А мне уже было не до того.

С каждым словом странного типа я всë отчëтливее вспоминал вчерашний разговор. Может, тогда я и погорячился, но теперь вновь хотелось уколоть гостя. Его жалостливый вид лишь подпитывал это желание. Но годы службы научили держать себя в руках, по крайней мере, на трезвую голову.

– Ладно, хрен с ним, – освободил я гостя от мук совести. – Но почему ты сюда заявился? Я ни разу в жизни твою дочку не видел, и делом её не занимался.

Тот сразу приободрился.

– Видите ли, я знаю, что вы частный детектив. Правильно?

– Ага. Копаюсь в грязном белье и фоткаю изменщиков в процессе соития. Но с уголовкой я связываться не буду, говорю сразу.

Уж не знаю, в чëм гость заметил мою слабину, но он подался вперëд, облокотился на стол и принялся убеждать:

– Константин, я понимаю, вы не ждали моего визита. Я и сам, честно говоря, не возьму в голову, как сюда попал. Но в одном я уверен совершенно точно. Кроме вас никто мне не поможет, а жить с этой жаждой мести я не смогу. Это очень неприятное ощущение, как будто только это меня держит. Не знаю, как объяснить. Это как кандалы, понимаете? На вас когда-нибудь надевали кандалы?

– А на вас? – приподнял я одну бровь.

– Именно неотмщённая дочь и есть мои кандалы. Они сковали меня, дохнуть не дают. Я как будто под морской толщей.

– Ещё и под толщей?

Невольно я улыбнулся: уж слишком много пафоса у этого писаки на уме. Нет бы по-человечески сказать: «Крови хочу! Око за око! Зуб за зуб!».

– Издевайтесь надо мной! Унижайте! Что хотите делайте! Но только не отказывайтесь, умоляю, – пылко продолжал гость. – Если вы награды хотите, то я что-нибудь придумаю. Я достаточно обеспечен, чтобы оплатить ваши труды с лихвой.

Я смотрел на него, пережëвывая последний блинчик, и понимал, что этот странный тип доведëт меня до могилы, если я продолжу отказываться. Он не оставит меня в покое, потому что вбил уже себе в голову уверенность, будто кроме меня ему никто не поможет. Был ли он таким при жизни, сложно сказать. Но после смерти стал просто невыносимым.

С другой стороны, я прекрасно понимал его чувства. Там и ненависть к подонку, изнасиловавшему его дочь, и презрение к себе, и отчаяние сплелись воедино. Дикий букет, я бы такой не потянул. Да и дочь его жалко. Я же не сухарь какой-то.

– Тебя как звать-то? – спросил я, проглотив последний кусок блина.

– Вадим Иванович Тюльпанов.

– Вот что, Вадим. Расскажи-ка мне поподробнее о том вечере, когда произошло изнасилование. Всё, что помнишь. А главное, скажи, с кем твоя Лена встречалась.

Глава 4

Вадим мало что мог рассказать об изнасиловании Лены. Он знал лишь то, что прочитал в еë дневнике, и то немногое, что услышал от жены. Сомнительные источники информации, но ничего лучше не было.

– Она встретилась с Катей и Олей, – понуро говорил писатель. – Сначала прогулялись в центре города, а потом, ближе к вечеру, отправились на Голубые Озëра. Там они встретились с друзьями…

Я не перебивал его лишь потому, что надеялся услышать какие-нибудь новые детали. Но их не было, а история опять пронеслась через несколько месяцев безразличия и привела к самоубийству.

– С какими друзьями Лена встретилась у озëр? – спросил я, когда Вадим замолчал.

– Не знаю. Она про них никогда не рассказывала. Даже в дневнике толком ничего не написала. Просто какие-то друзья.

– Дневник, говоришь? Это уже интереснее. Где он лежит? Может быть, ты что-нибудь не заметил. Хочу сам почитать.

– Я его сжëг.

– Мало того, что следствию не помогал, так ещё и уничтожением улик занимался, да? – усмехнулся я. Одним препятствием в деле стало больше.

– Вы не представляете, что я чувствовал, когда держал его в руках! – вскинул голову Вадим. – Он жëг мои пальцы, как лист раскалëнного железа! Каждая строчка петлëй стягивалась на шее, каждое слово било под дых. Вы хоть понимаете, что это такое – читать последние мысли собственного ребëнка?

– Такие вещи обычно наоборот хранят. Для памяти. – Я с прищуром изучал его реакцию.

– Вы меня подозреваете? – распалялся Вадим. – Вы действительно полагаете, что я мог сделать это со своей дочерью сам? К чему же мне тогда желать мести? Что за вздорная логика?

– Всякое бывает. И так, что преступник прикидывается жертвой, тоже не новость. Особенно, если он лишëн сострадания.

Я не заметил, как допил кофе, и встал, чтобы налить ещё чашку. Вадим сопел, переваривая мои слова. Всё больше он напоминал котëл с прижатой крышкой, в котором бурлило возмущение. Не далёк тот момент, когда крышку сорвëт, и наружу выльется всё, что внутри скопилось. И неважно тогда будет, что Вадим сам вызывался терпеть нападки и унижения. Он проявит свою истинную натуру. А я с интересом послушаю, что он скажет.

– Где эти Оля и Катя живут? Сегодня попробую с ними поговорить, – сменил я тему.

– Оля наша соседка по лестничной клетке. А Катя в соседнем доме живёт. Они втроëм с Леной с детского сада дружили, так что все рядом, в одном дворе.

– Меня больше адрес интересует. Улица, дом, всë такое.

– Улица Метельского дом шесть и дом восемь. Я покажу, где это.

Названные дома находились в неплохом районе. Поколениями там кучковалась вся интеллигенция нашего города, и то, что при жизни Вадим обитал в самом центре их логова, было вполне ожидаемо.

Откладывать поездку я не стал. Быстро расправился со второй чашкой кофе и уже через полчаса на полном ходу въехал во двор дома номер шесть по улице Метельского. Уютный, заросший густыми акациями, окружëнный тремя кирпичными пятиэтажками и прижатый к школьному забору. Пусть и небольшой, как все дворы середины прошлого века, его наполняли сотни деталей. У забора зелëная голубятня и стол с двумя лавками возле неë; ухоженные палисадники перед домами; чудом уцелевший гараж на краю парковки, по соседству с детской площадкой; прямоугольник потрескавшегося асфальта, на котором виднелась потëртая разметка под баскетбол, теннис и гандбол.

Двор звенел от детских криков и скрипел неугомонными качелями. Хороший симптом летних каникул. Мне он всегда нравился, пусть в голове потом этот гвалт отдавался эхом до середины зимы.

Вадим всë время оставался рядом, совсем как живой. Он не обратил внимания, что сел, не открывая дверь. А пристегнуться даже не попытался. Зато всю дорогу молчал, не отрывая взгляда от окна. Вот и теперь, когда мы въехали, он принялся рассматривать двор, словно давно его не видел.

– Ничего не изменилось, удивительно, – пробормотал он себе под нос. – Всё на тех же местах, и люди все те же. Как будто и не уезжал никуда.

– С чего бы за одну ночь тут что-то изменилось? – не понял я.

– Нет-нет, меня не было здесь гораздо дольше. Почти год, точнее не скажу.

Я не спешил выходить, даже когда припарковался на свободном месте у гаража. Отсюда весь двор был, как на ладони. А то, что Вадим так оживился, навело меня на несколько вопросов.

– Правда? И где же ты гулял столько времени? Или опять скажешь, что где-то жгло?

Вадим насупился.

– Жгло. Мне и сейчас жжëт. Я сюда переехал ещё ребëнком и своими глазами видел, как двор с годами преображается. Здесь переплелось всё, что мне дорого. На той лавочке, – Вадим кивнул на голубятню, возле которой, в тени каштана, расселись старики и играли в шахматы. – На той лавочке я написал свой первый рассказ. Никто, кроме Ксюши, его никогда не читал. Надеюсь, и не прочитает. Такая чушь не оставит камня на камне от моей репутации. А здесь я впервые поцеловал Ксюшу, – на этот раз речь шла про скамейку, скрывшуюся от нас за детской горкой. – Я сбежал от этих воспоминаний, когда моей семьи не стало. Снял чахлый дом в деревне, недалеко от города, и там погряз в мрачных мыслях.

– Чувствительный ты человек. Как только за дочкой не углядел, если так про лавочки переживаешь?

– Почему вы меня всё время задираете? Вас веселит моя трагедия?

– Нисколько, – признался я искренне. И так же искренне добавил: – Просто я тебе не верю, вот и всё.

– Какая же это подлость – так топтаться на чужом горе.

Лицо Вадима вытянулось. Если бы он носил очки, то они бы непременно сверкнули. И меня такая реакция вполне устроила. Она подтвердила догадку, что родилась ещё вчера в алкогольном тумане.

– То, что ты рассказал мне в баре и то, как ведешь себя теперь – это не раскаяние. Это игра. Ты просто примерил на себя роль страдальца. Ну а актëр ты, надо признать, никудышный. Слишком переигрываешь.

Но Вадим не собирался мирно принимать то, что его отчитывает едва знакомый человек.

– Думаете, я притворяюсь? А кто вам дал право меня судить? Вы никогда не ошибались? Если так, то я рад за вас. Но с ошибками приходится жить, знаете ли, – он недовольно отвернулся к окну и присмотрелся к девушке, выбежавшей из подъезда дальнего дома. – Вон, кстати, Оля куда-то отправилась. Пока вы тут морализаторством занимались, мы еë чуть не упустили.

Оля пружинисто промчалась вдоль дома и скрылась за углом. Я только и успел заметить, что еë худые ноги обтягивали джинсы, а на плечах висел белый размашистый худи. Даже цвет волос разглядеть не успел: голову покрывал капюшон. Зато заметил на еë груди белые провода от наушников, а значит, окликнуть еë не получится.

Я выскочил из машины и побежал следом. Оля уносилась прочь лëгким пëрышком, подхваченным ветром. Она пересекла один двор, затем соседний. Я нагнал еë лишь немного, но силы кончались.

– Остановитесь! – крикнул ей в отчаянии.

И Оля замерла, чудом меня услышав. Не давая себе времени отдышаться, я подбежал ближе.

– Ольга, простите, можно вас на минутку?

Она обернулась и с интересом на меня посмотрела. Симпатичная, но взгляд чересчур дерзкий. Так смотрят те, кто скорее нахамят в ответ, чем что-то расскажут. В курносом носу поблëскивало тонкое кольцо, ещё один маленький кусочек металла виднелся над левой тонкой бровкой. Из-под широкого капюшона кофты спускались на грудь две белоснежные косички, которые я поначалу спутал с проводами. А на бледных губах так и повис вопрос «Чего надо?».

– Меня зовут Константин Серов, я частный детектив. – Я достал из кармана удостоверение частного детектива и показал ей. – Могу я задать вам несколько вопросов насчёт Елены Тюльпановой?

Оля тут же скривилась. Сложно сказать, чего было в этой гримасе больше. Боли? Жалости? Презрения к человеку, роющемуся в чужом белье? Вероятно, и сама Оля не очень-то понимала, что об этом думает.

– Может, лучше не надо? – смутилась она.

Только теперь, задыхаясь и покачиваясь, до нас добрался Вадим.

– Я в порядке... Сейчас… Дайте мне отдышаться, – выдавливал он, сложившись пополам.

Наученный опытом, я старался даже не смотреть в его сторону, как если бы Вадима не было вовсе.

– Я понимаю, вам неприятно об этом говорить, но меня наняли, чтобы я разобрался в этом деле, – пояснил я Оле. – Всего несколько вопросов, не больше.

– Ну, давайте, – выдохнула та.

– Вы помните тот день, когда произошло изнасилование Лены?

Оля кивнула и угукнула. Сложила руки на груди, прижав концы косичек.

– Можете рассказать?

– Уже два года прошло, я могу чё-нить не вспомнить, – виновато сказала она.

– Это ничего. Вы расскажи́те, а там уже видно будет.

Оля ещё раз вздохнула, переступила с ноги на ногу и начала:

– Мы тогда собирались пойти в клуб «Ворон», там должен был выступать Саша Квин. Вот. Ну и пошли. Но там чë-то изменилось, и концерт отменили. Вот. Короче, Саша не выступил, а нам пообещали деньги вернуть. Вот. Ну а потом мы решили пойти в тэцэшку, типа, потусить там. Но там без денег чë делать-то? Вот. Ну, походили, а потом купаться поехали. Время-то вечер уже был, так что думали, может, и друзей встретим. Ну, а там Лена увидела ребят из «Хай-Скай», это мажорский клуб, типа. Вы, может, слышали о нëм? Ну, Лена, короче, с ними зависла. Вот. А потом чë было, я сама не видела. Только то, что все знают. Ну, вы знаете.

Я выслушал Олю, уже мысленно раскладывая еë слова в более понятном порядке. Сбоку несогласно бурчал Вадим:

– Как вообще эту какофонию можно слушать? Саша Квин! Невероятно! Если бы я только знал, куда вы собрались, ни за что бы Лену не отпустил. Ну почему же вы ничего не сказали?

Он всерьёз рассчитывал, что Оля ему ответит. Но та смотрела на меня, готовая к следующему вопросу.

– А тех ребят из «Хай-Скай» вы раньше видели? – спросил я.

– Ну, если честно… – Оля прикусила губу. – Только папе еë не говорите, вряд ли ему это понравится.

В любом другом случае, если бы конец у истории не был таким мрачным, я бы не сдержался и захохотал. Особенно, когда краем глаза заметил перекошенное лицо Вадима. Но сейчас я только серьёзно кивнул:

– Не переживайте, он ничего не узнает.

– Как это я не узнаю? – взвился Вадим. – Я же рядом с вами стою и всё слышу! Вы что, оба ослепли, что ли? Ну? Ответьте уже, в конце концов, хоть кто-то! Что за странный розыгрыш?!

– Ну, – произнесла Оля, поверив моим заверениям. – Лена влюбилась в кого-то, кто постоянно в «Хай-Скай» тусил. Она не говорила, в кого именно. Типа, секрет, чтобы мы потом офигели. Вот. И она туда как-то влезть всё пыталась. Ну, в ихнюю тусовку. Вот. И те ребята тоже оттуда как бы были. Ну, и понятно, чего она с ними осталась.

– То есть, вы их раньше видели? – напомнил я, о чëм спрашивал.

– Ну, так. Типа, не знакомилась, но видела. Вообще, не понимаю, чего Лена к этим мажорам всë лезла? Они еë за человека-то не считали, а ей пофиг дым. Какой-то дебильный мазохизм, как по мне. К чëрту такую любовь, если надо над собой издеваться. Ей вон во дворе нормальные парни в любви объяснялись. А ей экстрим подавай.

– Издеваться над собой? Что вы имеете ввиду?

Оля поправила капюшон и вскользь огляделась. А потом приглушëнно произнесла:

– Я сама не знаю. Типа, Ленка всë в тайне держала. Но, блин, я же видела, какой она стала. Это ваще не круто. Вот. Да и в тот вечер те ребята еë встретили, типа, такие: «Ну привет», – Оля скривилась, чтобы изобразить презрение. – А она такая: «Привет». Понимаете? Типа, они ваще еë видеть не хотели. Вот.

– То есть, насильником мог быть кто-то из них?

Оля округлила глаза, будто крамолу услышала, и замотала головой:

– Не, тут я ваще ничего говорить не хочу. Вы же понимаете, что это за люди.

Настаивать я не стал: еë реакция и так красноречиво всë рассказала. Могли. Даже более того – обязательно бы это сделали, если бы только возможность подвернулась.

– Скажите, у вас фотографии Лены остались?

Оля вытащила из кармана худи телефон, поковырялась в нëм немного.

– Вот, это Лена незадолго до того случая. Она тут ещё улыбалась. А потом будто призраком стала. В миг похудела, белая вся ходила. На неë даже смотреть было стрëмно.

Я попросил переслать мне фото, и уже на своëм телефоне открыл посмотреть, что Лена из себя представляла.

А представляла она из себя крайне симпатичную девушку, которую так и хочется подхватить на руки и прижать к себе, чтобы не дать замëрзнуть. Изгибы хрупкого тела неумело прикрывал полупрозрачный сарафан, сквозь который просвечивало солнце. Длинные пшеничные волосы развевались на ветру, а прелестное юное личико сияло от энергии. Только улыбка мне показалась немного искусственной. Будто нарисованная белым карандашом на масляной картине, она была слишком сухой. Наверняка к тому моменту, когда был сделан снимок, на Лене уже сказалась эта неудачная увлечëнность.

– У вас ещё есть вопросы? – оторвала меня от размышлений Оля.

– Нет, спасибо, вы мне очень помогли. Не могу вас больше задерживать.

Я сдержанно улыбнулся на прощание, но Оля уходить не спешила. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, и всë как будто собиралась с духом, чтобы о чëм-то спросить.

– Вы что-то хотели? – подбодрил я еë.

– Если найдëте того, кто это с ней сделал… – Оля замолчала, нервно сглотнула и прошептала сквозь стиснутые зубы: – Убейте его.

Что я мог ей ответить? Про закон рассказать? Он еë не волновал. Пообещать передать насильника в полицию? Оля не хуже меня понимала, чем это закончится. А согласиться – так совсем не факт, что я смогу исполнить обещание.

К счастью, Оле ответ был не нужен. Она развернулась и побежала по своим делам. Печаль от воспоминаний не омрачнили еë настроения. Они давно потускнели и стали фоном, как и все те чëрные моменты, после которых приходится жить дальше.

Я проводил Олю взглядом, пока она не скрылась за углом. Потом обратился к Вадиму:

– Красивая у тебя была дочка. Жаль, что с ней так получилось.

– Так это правда? – спросил тот невпопад, о чëм-то своëм.

Я повернул к нему голову и увидел, что Вадим сидит на бордюре у края лужи. Весь ссутулился, ноги по щиколотку погрузил в воду и придирчиво разглядывал своë отражение.

– Что ты там увидел? – спросил я, с трудом поборов желание пошутить.

– Призрака. Вы верите в призраков? – прохрипел Вадим и горько усмехнулся. – Я написал про них три книги и десяток рассказов, но никогда даже не допускал возможности их существования. А теперь сам стал одним из них.

– Наверное, это не очень приятно.

– Я не чувствую разницу. Всё точно такое, как было и вчера, но совсем другое. Я до сих пор не проголодался, не хочу пить. Наверное, это как раз и не плохо. А вот то, что меня для людей просто не существует – это, безусловно, минус.

– Некоторых людей и при жизни не особо замечают.

Я говорил о своих наблюдениях. О тех людях, с которыми можно знакомиться несколько раз, но всё равно забывать. Вадим же принял мои слова на свой счёт.

– Неужели вы не можете оставить моë горе в покое? – надрывно закричал он. – Да, я не уделял Лене достаточно внимания! Да, был глухим слепцом! Но сколько ещё мне надо раскаиваться, чтобы загладить эту вину? Я уже ничего не могу изменить. Ничего! Господи Боже мой, да я уже сам мëртв! Сам!!! Что ещё вы от меня хотите?

Я подошëл и попытался положить руку ему на плечо. Похлопал воздух в надежде, что Вадим почувствует.

– Я совсем не об этом говорил. Не бери в голову.

Вадим вздрагивал, закрыв лицо ладонями. Где-то я всë-таки перегнул. Теперь он будет искать подвох в каждом моëм слове. Да и мысль о том, что Вадим просто играет роль, как-то не казалась больше такой меткой.

– Пойдëм, попытаемся с Катей поговорить, – предложил я по-доброму.

Он встал и постарался успокоиться. Мы вернулись к нему во двор и зашли в подъезд дома номер восемь. Вадим подсказал код от домофона, что сильно облегчило задачу.

– Еë маму зовут Лидия Николаевна. Скорее всего, дверь откроет она. Деспотичная дама, я предпочитал держаться от неë подальше, – пояснил он уже на Катином этаже.

Дверь и впрямь открыла полная женщина чуть за сорок, одетая в цветастый домашний халат. Еë маленькие злые глаза тут же цепко впились в меня и выжидательно застыли.

– Здравствуйте. Лидия Николаевна? Меня зовут Константин Серов, я частный детектив, – представился я.

– Здравствуйте, здравствуйте. Что-то случилось? – Лидия Николаевна запахнула халат потуже и скрестила руки на обширной груди.

– Я расследую инцидент, произошедший с Еленой Тюльпановой два года назад. Мне надо поговорить с Екатериной. Это возможно?

– Я не думаю, что она станет с вами об этом разговаривать, – сухо предположила Лидия Николаевна.

– Позвольте, я всё же задам ей несколько вопросов. Ничего особенного. Если она откажется, настаивать не буду. Но для расследования еë показания могут быть крайне важными, – пустил я в ход козыри.

Лидия Николаевна на секунду заколебалась и даже вглубь квартиры посмотрела, будто хотела дочь позвать. Но всё же торопиться не стала.

– А кто вас послал? – спросила она наконец с вызовом.

– Отец Лены, Вадим Иванович.

– А вы в курсе, что он сегодня ночью под машину попал? – скривила губы Лидия Николаевна, словно поймала меня на вранье. – Допился до зелëных чëртиков и шагнул под внедорожник. В общем-то, иного исхода я не ожидала. Он всегда был неуёмным пьяницей и закончил жизнь, как и хотел. А вы мне тут рассказываете небылицы!

– Лида, ну что ты за человек такой! – с укором покачал головой Вадим.

– Лидия Николаевна, послушайте, я прекрасно осведомлëн о судьбе моего нанимателя, – импровизировал я. – Но он оплатил мою работу ещё будучи живым, так что я не могу расторгнуть договор.

Женщина недовольно вздохнула. Больше у неë аргументов не нашлось. Она позвала Катю, а сама ушла, не попрощавшись.

Еë дочь вскоре вышла на лестницу. В мешковатом спортивном костюме персикового цвета, она напоминала мать, но ещё цветущую молодой нежностью. Половину Катиного округлого лица скрывала чëрная чëлка, дрожащая от каждого мановения ресниц. Второй же глаз, большой и карий, пугливо осмотрел меня с ног до головы. Опасности Катя не обнаружила и робко поздоровалась.

Представился и я, а потом перешёл к вопросам. Поначалу ответы совпадали с тем, что рассказала Оля. Но про странных друзей из «Хай-Скай» Катя знала куда больше.

– Лена там за одним парнем бегала. Кажется, его Виталием звали. Или Виктором. Лена как-то обронила, что какого-то там Ви любит, а он ничего не понимает.

– Ви? – Я мысленно пометил это имя как важную зацепку.

– Да. Но он только и делал, что издевался над ней. То напоит, то…

Катя осеклась и потупила взгляд.

– У них что-то было? – помог я.

– Не с ним. – Девушка покосилась на дверь и продолжила шëпотом: – Лена говорила, что проходила какие-то испытания, чтобы доказать свою любовь. Один раз даже кому-то там минет сделала. Она мне по секрету сказала, но теперь, наверное, это уже не важно.

– Вздор! – рявкнул Вадим. – Что это за омерзительные испытания? Как это может доказать любовь? Катя, прекрати выдумывать, это некрасиво! Прояви уважение, Лена ведь твоей подругой была!

– Она всё это сама рассказывала? – спросил я Катю.

– Да. Но только один раз. После вот того самого случая. Ей тогда было очень обидно, и она мне в слезах много чего наговорила. Но это очень давно было. Если честно, я уже многое и не вспомню.

– Ничего страшного, вы и так уже сильно мне помогли. Ответьте, пожалуйста, на последний вопрос. Быть может, вы сами кого-нибудь подозреваете?

Катя задумалась, разглядывая геометрический рисунок на полу, носом тапка поковыряла выбоину в плитке. И робко призналась:

– Я не хочу проблем, простите.

Я не успел даже сообразить, к чему это она, как Катя юркнула домой и захлопнула за собой дверь. Глазок потемнел. Затаившись, Катя ждала моей реакции.

– Она же всë врëт! – заключил Вадим, когда я двинулся вниз по лестнице. – Лена не могла так низко пасть, чтобы напрочь забыть о своей гордости. Как еë могли заставить такие мерзости делать? Это выходит за рамки здравого смысла!

Он так и бубнил всю дорогу до автомобиля, пока моë терпение не лопнуло.

– Угомонись уже! Серьëзно. Дети вырастают и пробуют жизнь на вкус. Иногда это совсем не так безобидно, как хотелось бы их родителям. А иногда вообще приводят к сплошным проблемам.

– Но моя Леночка…

– Не исключение. Мне жаль.

Я уселся за руль, но заводить не спешил. Хотел обдумать всë, что услышал.

Даже в первом приближении становилась заметна одна связующая нить обеих историй. Что Оля, что Катя как будто основную вину возлагали не на насильника, кем бы он ни был, а на компанию, к которой Лена тянулась. Она попала в зависимость от них, и остальное было лишь вопросом времени. Вполне вероятно, что и изнасилование являлось очередным «испытанием любви».

– Надо бы заехать в этот клуб. Как там его? «Хай-Скай»? – решил я в итоге.

– А как же осмотреть место преступления? – удивился Вадим с пассажирского кресла.

– Спустя два года? Думаешь, там осталось что-то интересное?

– А вдруг? Как можно вести следствие и не знать, где всё произошло? Я хоть и литератор, но детективов написал достаточно, чтобы понять, как у вас это всё работает.

– Ну… – задумался я, как бы ему помягче ответить. – Об этом расследовании тебе уже написать книгу не получится. Так что давай я сам и без подсказок.

Вадим всплеснул руками и уставился в окно. Опять недовольно засопел. А я провернул ключ и вырулил на проезжую часть.

Глава 5

«Хай-Скай» расположился в одном из центральных районов города и выбивался из стиля классицизма восемнадцатого века ярче, чем белая ворона в стае ласточек. Округлые белые формы, линованные голубыми стеклянными ярусами, выросли на три этажа выше всех соседних дворцов. Большую часть здания занимал круглосуточный торговый центр с целой палитрой премиальных бутиков. Но та часть, где находился клуб, оживала лишь ближе к темноте и гудела до самого утра.

Я приехал задолго до открытия, чтобы спокойно поговорить с персоналом. Но все мои попытки прорваться внутрь разбились вдребезги о широкую грудь с надписью «Security». Охранник был неприступен, безэмоционален и в целом напоминал безжизненную груду мышц.

– Чëрт с ним! – выругался я, когда окончательно потерял надежду преодолеть лысое препятствие. Нашëл в телефоне фото Лены и протянул охраннику. – Может, ты мне скажешь, эта девушка тебе знакома?

Охранник даже не взглянул на фото. Впрочем, и на меня он особо не смотрел. Просто в прежней манере ответил:

– Нет.

И размял пальцы, будто намекая на что-то.

Настаивать дальше было опасно для здоровья, и я отступил.

– Поедем, пока на твои озëра посмотрим, – буркнул Вадиму, возвратившись в машину.

Тот ничего не сказал, но я ощутил, что новость пришлась ему по душе.

От голубых озëр давно уже осталось одно название. При всëм желании, их даже синими назвать не поворачивался язык. Три гигантские лужи с тëмно-серой водой, полной иловой взвеси. У берегов озёра обильно заросли камышом и , кувшинками, и только несколько песчаных пляжей всë ещё притягивали отдыхающих.

Вокруг каждого озера распушились дикими зарослями кусты, которые многие использовали вместо помоек и туалета. Впрочем, это мало кому не мешало спокойно жарить поблизости шашлыки и подгорать самим.

– Где это случилось, ты знаешь? – спросил я у Вадима после короткой прогулки.

Он осмотрелся и пожал плечами.

– Здесь за каждым кустом можно спрятаться так, что никто ничего не увидит. Особенно если народу будет немного.

Я согласился. Когда вечером люди разойдутся, надеяться на чью-то помощь будет бессмысленно. Кричи, не кричи, без разницы. До ближайших домов километров пять, кафе работают до семи. Глушь и темнота скроют любое преступление.

Мысли о том вечере заставили меня поëжиться. Лена вряд ли могла дать отпор: такие хрупкие девушки даже царапаться толком не умеют. Хрипло звала на помощь и с ужасом понимала, что никто не придëт. Каково ей было в тот момент? Какой панический ужас она испытала? Быть может, она и с жизнью простилась, да только преступник оставил еë жить с этим дальше.

Похожие мысли явно посетили и Вадима. Он помрачнел и брëл, не отрывая взгляда от земли.

– Зря мы сюда приехали, – промычал он наконец. – Не надо было.

– Сам настаивал.

– Да, но я не думал… – Он громко сглотнул. – Знаете, почему люди любят читать про всяких чудовищ, демонов и прочую нечисть?

– Теряюсь в догадках.

– Люди не боятся большого зла, способное превратить в прах целые города и народы, потому что оно абстрактно и искусственно. Оно где-то далеко и никогда не коснётся их самих. Но малое зло, личное, проникает под кожу и холодит кровь, оно рядом. Может, даже за углом. Им наполнена жизнь, и читать об этом не интересно. Вот оно, малое зло, – Вадим обвëл кусты рукой. – И когда понимаешь, что оно прямо тут, то хочется поскорее закрыть книгу.

– По-моему, это было очевидно. К таким местам вечно всякая мразь тянется. Преступники в целом обожают две вещи: чужую слабость и свою незаметность. Если понимаешь, что эти два явления совпадают, то будь уверен: какой-нибудь подонок ошивается поблизости.

– Быть может, это последствия моего состояния, но я никогда так не хотел мести, как сейчас. Это как будто…

– Давай без метафор. Я их не воспринимаю.

Вадим раздражëнно вздохнул и закатил глаза.

– Не понимаете вы образности, Константин. Я ведь пытаюсь донести до вас суть того, что чувствую.

– Просто давай попроще. Лист раскалëнного железа я понимаю только как лист раскалëнного железа. И в руках бы ты его не стал держать.

– Как хотите. Я постараюсь. Видите ли, сегодня с самого утра я очень тонко ощутил, что за Леночку надо отомстить. Просто жизненно необходимо. А ваше имя было единственным, которое всплыло в моей памяти.

– Интересно, кто же тебе его подсказал? – хмыкнул я.

– Ваш друг из бара. Он шепнул, что вы когда-то служили в полиции и теперь занимаетесь частным сыском. И ещё он сказал, что вы хороший человек, но в этом я пока сильно сомневаюсь.

– Мэт любит болтать лишнее, это точно. Решил мне клиентов поискать, а заодно и цену набить. Так что не особо его словам доверяй.

– В любом случае, других вариантов у меня нет, – понуро вздохнул Вадим. – Меня никто, кроме вас, не видит. Не знаю, откуда у вас эта способность, но я не могу упустить такую возможность.

– А чего ты вчера на меня так накинулся? Коль Мэт меня нахваливал, ты мог бы и поуважительнее за руки хватать.

Вадим долго не отвечал, печально вздыхал и всячески показывал, что сам о том сожалеет. А потом проговорил скороговоркой:

– Вчера мне казалось, что все вы одним миром мазаны. Я когда услышал, где вы работали, так в голове сразу что-то щëлкнуло, будто вы лично виноваты в моих бедах.

Мне не хотелось его подначивать. Только теперь я до конца понял, сколько тараканов копошилось в его черепушке. Начнëшь тут на людей бросаться, когда сплошные пафосные метафоры на уме.

Продолжать эту прогулку среди полуголых людей мне надоело. Я вообще не любил пляжи, а уж с такими разговорами здесь и вовсе становилось душно. К тому же, судя по часам, «Хай-Скай» должен был вот-вот открыться. Если мы отправимся туда прямо сейчас, то будем на месте в самый разгар вечеринки.

– Поедем, ещё раз попробуем к облакам прорваться.

Вадим кивнул и повернул к стоянке, где мы оставили машину.

У клуба уже выстроилась очередь из подростков, мечтающих попасть внутрь. Они завистливо глядели на каждого, кого пропускал лысый мордоворот-охранник, и недовольно гудели, что их очередь так и не пришла. С такой же злобой они проводили и меня. Оказалось, что мой вид вполне подходит для высоких небес. Ничего особенного: рубашка и брюки, но даже это выглядело презентабельно на фоне полуголых малолеток.

А внутри уже во всю ревела музыка. Басы долбили так, что мои внутренности пустились в пляс. Светомузыка полоснула по глазам, ослепив то ли навсегда, то ли на пару минут. Пришлось едва не на ощупь пробираться к бару. Разок я врезался в карму какой-то гламурной девчонке, за что получил едкий и очень обидный ответ, но за музыкой его не расслышал.

У бара я взгромоздился на свободный стул и обхватил голову. Я был уверен, что она вот-вот лопнет.

– Мне неприятно здесь находится, – недовольно признался Вадим.

Я услышал его совершенно отчëтливо, хотя свой голос даже разобрать не мог.

– Если мы тут задержимся, я прям на этом стуле откинусь, – заорал я во всю глотку.

– Вы в первый раз в клубе? – удивился Вадим.

– А ты, типа, нет?

– Иногда приходилось захаживать и в такие места. Многие деятели культуры, знаете, очень любят все эти клубы. Конкретно здесь я впервые, но они мало чем отличаются друг от друга. Вон там, насколько я понимаю, ВИП-зона.

Я посмотрел в сторону, куда он указал. Широкая дверь, задëрнутая бархатным занавесом, перед которой неподвижными глыбами стояли ещё два мордоворота.

Надеяться, что меня туда пропустят, было наивно. Единственный вариант, который мог сработать – поспрашивать у работников, не видели ли они раньше Лену. Они то и дело мелькали среди посетителей и выделялись белой надписью «Stuff» на груди.

– Посиди пока тут и сделай так, чтобы моë место никто не занял, – велел я Вадиму.

– Как?

– Не знаю, придумай что-нибудь.

Я упорно рыскал по танцполу, выхватывая работников клуба из толпы. Толку от этого было немного. Все либо так спешили, что даже на секунду остановиться не могли, либо после короткого взгляда на фото Лены заверяли, что никогда еë не видели. Я и к ди-джею пристал со своими вопросами, но та уплыла по волнам музыки куда-то в нирвану и меня упорно не замечала.

В итоге я вернулся к бару с ничем. К моей радости, Вадим отстоял единственный свободный стул, и я сел на него с огромным облегчением. Толкучка меня измотала и выжала. Но сдаваться было рано.

Я выждал момент, когда музыка сменится на что-то более тихое, и подозвал бармена. Паренëк чуть за двадцать. Тощий, высокий, с выдающимся кадыком. В глазах его клубился туман, а на губах застыла рабочая улыбка.

Он подошёл ко мне и наклонился, выставив вперëд ухо с пирсингом. Я заказал двойной виски, чтобы как-то задобрить бармена. Тот кивнул, ловко выхватил из-под стола бутылку, перекинул еë из руки в руку и на глаз нацедил в стакан две порции спиртного. Протянул мне, показывая пять пальцев.

Пять тысяч рублей? За сто грамм? Пф! Грабëж! Небось ещё и подделку какую-нибудь налил.

Но я послушно потянулся к карману за кошельком. Достал заодно и щедрые чаевые. Бармен мигом выхватил четыре купюры и уже намылился к кассе, но я вновь окликнул его. И всë повторилось вновь. Он подошёл и с улыбкой подсунул мне своë ухо.

– Я тут ищу кое-кого! – крикнул я и достал телефон, чтобы показать фото. – Знаешь еë? Или того, кто с ней общался?

Парень внимательно изучил фотографию.

– А что с ней?

Я разобрал его слова по губам. Опыта в этом деле у меня было мало, так что точно ли бармен сказал именно это, поручиться не мог. Впрочем, ответа у меня всё равно не было. Пришлось врать.

– Это моя подруга. Она сюда раньше часто приходила.

Бармен с подозрением посмотрел на меня, будто искренне не верил, что с девушками можно дружить.

– Подруга?

– Да. Мы давно не виделись, и я еë ищу.

Парень ещё раз глянул на фото и мотнул головой. Что-то сказал, но я не успел разобрать. Вроде бы: «Ничë такая».

И ушëл, явно не желая больше ни о чëм говорить.

Чего я ожидал? Он, может, и не работал здесь, когда Лена ещё любила жизнь. Сколько ему лет? Двадцать два? Двадцать три? Он в то время, небось, и алкоголь-то в магазине не мог купить.

Провалился мой план с оглушительным треском. Можно было ещё подождать до закрытия и расспросить девушек гоу-гоу, но в этом вряд ли будет больше пользы. В зажигательных танцах девчонки так яростно мотали головами, что вряд ли успевали разобрать лица посетителей. Да и молодые все. Не больше года здесь работают.

– Я надеялся, тут хотя бы ресторан есть, – пробормотал Вадим, озадаченный не меньше моего. – Можно бы было с официантами поговорить. Но я не вижу зону со столиками.

– Может, он и есть, но где-то там, – кивнул я на тëмный занавес и две глыбы по его краям.

Взял стакан с выпивкой и отвернулся от бара. Окинул взглядом танцпол. К свету я уже привык, да и от музыки больше не выворачивало наизнанку. Но танцевать я бы не стал ни за какие коврижки. Лучше сразу в тайгу отшельником уехать, чем так позориться.

Толпа пульсировала динамичным битом, бурлила искусственным паром и переливалась мигающим светом. Мне понравилось разглядывать людей. Им было плевать, а я мог нагло блуждать взглядом по их лицам и фигурам и при этом оставаться незамеченным. Будто невидимка на улице Красных Фонарей.

А посмотреть было на что. Красивые тела, гламурные личики, и все девушки такие разгоряченные, что хоть любую за руку бери да тащи в постель. Если, конечно, та где-нибудь пентхаусе неподалёку. А везти такую кралю в однушку на окраине города так же глупо, как покупать дорогой смартфон в кредит.

Я понюхал виски в стакане, гадая, стоит ли пить? Всë-таки я за рулëм, да и после вчерашнего толком не отошëл. Но запах был потрясающий. Сквозь мягкий, обволакивающий солод проникала цитрусовая резь, рассеивалась на краях стакана и там, едва уловимый обонянию, проявлялся сладкий медовый аромат. Ну как устоять? Да, зарекался, но и заплатил немало. Имею я, в конце концов, право? Или…

В поисках ответа я ещё раз взглянул на толпу и застыл, поражëнный до самого костного мозга. На танцполе, среди ставших вдруг безликими людей, танцевал ангел. Окружëнная светом девушка с пепельными волосами и фигуркой, слегка прикрытой белым коктейльным платьем. Я никак не мог разглядеть еë лица, но знал, что оно небесной красоты. По-другому и быть не могло, иначе девушка стала бы одной из многих.

Меня пленили еë движения. Лëгкие, плавные, но все отточенные и выверенные. Словно она не танцевала под музыку, но была самой музыкой. Чувственной, зовущей к страсти и пробуждающей в груди жажду романтики.

Я так увлëкся танцем девушки, что едва не выронил стакан. А когда почувствовал, что тот выскальзывает из пальцев, спохватился и вернул его на барную стойку.

– Ты еë видишь? – спросил я Вадима.

Сам до конца не верил, что девушка настоящая. Мираж, галлюцинация, что угодно. Но не человек. Потому что таким не место на земле.

– Мне это не очень нравится, если честно, – насторожился Вадим.

Я не понял его слов. Если он про эту девушку, то меня нисколько не волновали его вкусы. В конце концов, он уже не в том состоянии, чтобы думать о человеческих потребностях. А я упустить эту красотку не мог.

– Она прекрасна… – я уже приподнялся, чтобы пойти к ней знакомиться.

Но Вадим настойчиво заговорил мне на ухо, одарив ледяной свежестью:

– Тот бармен, которого вы спрашивали про Лену, ведëт себя очень подозрительно.

– В смысле? – Я нехотя переключил внимание и повернул голову к Вадиму. – Кто себя подозрительно ведëт?

Вадим кивнул на другой конец бара. Там паренëк с выдающимся кадыком усердно что-то объяснял мордовороту. Тот был не из охраны. По крайней мере, надписи «секьюрити» у него на груди не было. Да и мыщц не хватало до гордого звания «глыба». Может, начальник какой-то? Главнюк мордоворотов.

– Тот бармен. Он на вас несколько раз показывал. Думаю, это плохо.

Я думал так же. Не люблю, когда на меня указывают. От этого вечно одни только проблемы. И лучше смотаться подальше, пока они там пытаются расслышать друг друга.

– Надо уходить, – решил я.

Напоследок ещё раз глянул на танцпол, но девушку уже не заметил. Толпа еë поглотила, оставив мне лишь ангельский образ в памяти.

Я соскочил со стула и уверенно ринулся к выходу. Предчувствие опасности кричало в ушах, заглушая музыку. А уж чуйка вовсе вопила, требуя немедленно где-то спрятаться. Но где? Уж точно не в клубе.

Я вывалился в седые сумерки города и, немедля ни секунды, побежал вниз по улице к клубной парковке.

– Они за нами! – сообщил Вадим, слегка отстав.

Кто эти «они» я узнавать не стал. Промчался вдоль здания и скользнул за угол. Мне оставалось совсем немного – машину я оставил недалеко от выезда. Но то, что я увидел, застигло меня врасплох. Я даже споткнулся и лишь чудом не упал.

Мой автомобиль окружили со всех сторон. Не то что выехать, в него забраться было невозможно. И будто в насмешку, тот козëл, что поставил свой драндулет поперëк за моей листочкой, положил под лобовое стекло бумажку с номером. «Позвони, если мешает». Чтоб тебя!

Не сбавляя хода, я рванул дальше по улице. С отчаянием понимал, что не уйти. Торопливые тяжëлые шаги настигали меня слишком быстро. Я слышал хрип преследователей, ощущал их дыхание на своей спине.

– Стой! Стоять! – гулко лаяли они.

Совсем рядом.

– Ой-ой-ой, – протянул сбоку Вадим.

И вдруг под ноги мне что-то попало, да ещё в спину кто-то толкнул. Я кубарем пролетел несколько метров, но встать уже не успел. Тут же подбежали два мордоворота и принялись лупить меня, куда придëтся. Ногами и кулаками, задыхаясь от возбуждения.

Я поджал под себя ноги и обхватил руками голову. Сжимая зубы терпел боль. Так и хотелось крикнуть:

«Суки! Дайте только встать!»

А мне всё летело и летело.

– Потерпите, Константин. Может, обойдётся, – бормотал Вадим поблизости. – Вы только не переживайте. Вам больно, да? Ну ничего, всë пройдëт. Вы только потерпите.

Он молитвенно сложил ладони. Лицо его перекосилось в блаженном сострадании, а в глазах то ли ужас поселился, то ли забота.

Я взглянул на него всего на секунду, и тут же заметил кулак, летящий мне в нос. Отстранился навстречу очередному пинку промеж лопаток. Мордоворот промахнулся и лихо прошëлся костяшками по асфальту.

– Ах, ты ж! – зашипел он матом.

– Ладно, хватит с него, – проронил второй после очередного удара.

Кто-то из них наклонился ко мне, схватил за волосы и приподнял голову. Придвинулся так близко, что я ощутил перечный запах пота и мятной жвачки.

– Не лезь туда, куда не просят, – угрожающе прорычал мордоворот и оттолкнул меня.

На этом избиение завершилось. Парочка крепышей неспешно затопала прочь, рассуждая между собой, что рассчитывали на драку поинтереснее. А так лишь кулаки размяли.

Я полежал ещё немного и повернулся на спину. Болело всё, что только могло болеть. Даже ногти на пальцах. Если у меня осталась хоть одна целая кость, то это удача. Да и во рту ещё появился мерзкий вкус крови, будто я съел сырой стейк. Попытался сплюнуть его, но вкус не исчез, а на асфальте растеклось бурое пятно.

– Вообще-то, просили, – промычал я мордоворотам в ответ.

Конечно, они не услышали. Оно и к лучшему. А то вернулись бы и добавили, чтоб я зря не трепался.

– Константин, как вы? – навис надо мной Вадим, перекрыв половину бледного вечернего неба.

– Ты ещё здесь? – застонал я.

Дико хотелось ему врезать за все те причитания, что лились из него, как из прохудившейся бочки. Лучше бы вообще ничего не говорил. Помощничек хренов!

– Вам больно, да? Может быть, скорую надо вызвать? Вдруг вам что-нибудь серьëзное повредили? – не унимался он.

– Да заткнись ты уже!

Я попробовал подняться, но тут же понял, что ещё не готов. Надо полежать подольше, а то и ползком до машины добираться.

– Мне ужасно неловко, что я никак вам не могу помочь, – продолжал призрак.

– Вадим, твою дивизию! – рявкнул я, что было сил.

Он заткнулся, но ходить вокруг и охать не прекратил. Как будто никогда не дрался. Столько суеты, такая паника. Как только его жена терпела?

– А бармен той ещё гнидой оказался, – нарушил я молчание. Слишком уж оно было мучительным. – Мог ведь намекнуть, что про Лену в клубе лучше не говорить. Да я и не копал особо. Пару общих вопросов задал. Чувствую, болезненная это тема у них.

– Вы думаете, они к этому причастны? – напрягся Вадим. – Уверен, им и не такое приходилось делать, но Леночку… Какими же свиньями надо быть, чтобы пойти на такое?

– Я пока вообще ничего не думаю. Но это действительно странно.

Я сделал ещё одну попытку подняться, и на этот раз боль не стала препятствием. Повреждения оказались не такими уж страшными. Впрочем, приятнее от того не было. Вся одежда в пыли и крови, брюки разодраны. Я проверил телефон, но и он нападение без последствий не пережил. По экрану расползлась сеть трещин, а сенсор начал сбоить.

Я поплëлся к парковке, рассуждая на ходу:

– Наверняка, это таинственный Ви спустил своих собак. Знал бы я, кто это, ночью бы в подворотне прикончил. Сто процентов, он и Лену изнасиловал. Или эти собаки по его приказу. Им вообще всë по барабану.

– Я даже думать об этом не хочу, – вставил Вадим, что шëл рядом.

– А тебе и не надо думать. Это моя работа. Сейчас надо понять, как его охрану обойти. Чëрт! – выругался я, стоило только попробовать перебрать в голове варианты. В висках болезненно запульсировало, а перед глазами поплыло. – Только сначала отдохну немного.

Вадим учтиво промолчал.

Глава 6

Телефон зазвонил неожиданно, в самый неподходящий момент и не унимался, пока Вера не обратила на него внимание.

Она высунула из ванной комнаты одну только голову в надежде, что звонок прервëтся. Но кто-то был слишком настойчивым. Не дозвонившись с первого раза он тут же набрал снова. Тогда Вера отложила губную помаду и поковыляла в спальню.

Из всей одежды на ней было лишь полупрозрачное кружевное белье да золотые серëжки. На ногах подсыхал педикюр, а между пальчиками торчали красные валики, из-за чего приходилось неуклюже балансировать на пятках. Да и краситься Вера ещё не закончила. Глаза подвела, тональник нанесла, а вот губы без помады выглядели бледно. Зато причëска, над которой сегодня три часа корпел парикмахер, была идеальна и забавно пружинила от каждого косолапого шага.

Кто позвонил так не вовремя, Вера не посмотрела. Машинально провела пальцем с длинным ногтем по экрану и поднесла телефон к уху.

– Да? – произнесла она с лëгким раздражением.

– Привет, Вер, – тихо поздоровался Костя.

И мурашки пробежали по Вериной спине, в груди затрепетало сердце. Голос мужа был в точности, как тогда, в больнице, когда Костю только перевели из реанимации. Слабый, хриплый и совершенно беззащитный. Неужели опять случилось что-то ужасное? В Костю стреляли? Хотели убить?

Но ни одного вопроса из себя выдавить Вера не могла. Язык не слушался и предательски онемел.

– Ты меня слышишь? – Даже стараясь говорить громче, Костя всë равно звучал болезненно.

– Что с тобой? – собралась наконец Вера, спросила твëрдо и сухо, да только голос всё равно задрожал.

– Меня… – Костя замялся и быстро исправился: – Просто работа. Не повезло немного, вот и всё.

– Кость… В тебя… Стреляли? – прошептала Вера, пугаясь самих этих слов.

Муж хрипло хохотнул и закашлялся.

– Стреляли? Нет, слава Богу. Обошлось без этого. Но потрепали знатно.

– Мне приехать? Тебе нужна помощь?

Вера уже забыла про все планы на вечер, и про то, что педикюр не высох. Если бы только Костя сказал, что надо ехать, она бы немедленно бросилась к нему. Но он молчал.

– Кость, зачем ты звонишь? – Вера сглотнула ком в горле, но тот никуда не делся.

– Я скучаю по тебе. Очень сильно.

Он говорил, и невозможно было ему не верить. Истинная правда, вырвавшаяся из груди от отчаяния. Но именно из-за этого Вера начинала злиться.

– Ты ведь знаешь, что надо сделать! – крикнула она, и слëзы прыснули из глаз.

Этот разговор был не первым с тех пор, как Костя уехал. Раньше они часто перезванивались и всё время ругались. Вера готова была простить измену, но только если Костя во всëм признается. А он упëрся, как баран, и твердил, что никогда не думал о любовнице. Может, так оно и было, но Костя не хотел ничего объяснять. Что ещё тут подумать? Он подолгу пропадал, возвращался домой, едва не присвистывая. А к жене притронуться лишний раз не мог, будто она уже и не женщина вовсе. Что стало причиной этого, если не любовница?

В последний раз Вера разговаривала с Костей целых четыре месяца назад, и разругались они тогда, казалось, окончательно. Вера смерилась, что больше его не услышит. Даже о разводе стала подумывать. И вот опять Костин голос проникает в еë жизнь через динамик телефона. Сердце забыло обиды, простило всë, ликовало. Но головой Вера понимала, что уступать нельзя ни в коем случае, иначе Костя продолжит вести себя, как неблагодарный козëл. Быть может, он и с той мымрой ещё не разошëлся?

– Я не буду извиняться за то, чего не делал, – после долгой паузы заявил Костя.

И вся любовь в душе Веры разом почернела, протухла и переродилась в гнев. Зубы сжались от злости. Костя не тосковал. Он просто издевался самым изощрëнным способом, на который хватило его фантазии.

– Тогда звони своей шлюхе, а не мне! – процедила Вера.

Убрала телефон от уха и занесла палец над красным кружком. Но медлила. А вдруг?

– Вер, подожди! – крикнул в трубку Костя и застонал от боли.

– Да? – не устояла Вера и дала ему ещë один шанс.

– Я люблю тебя. Что ты ещё хочешь от меня услышать? Мне без тебя плохо. Правда.

– Тогда какого чëрта ты это сделал?

– Всё не так, как ты думаешь. Я никогда тебе не изменял, просто…

– Знаешь, Кость, я устала. Я не хочу больше тебя слышать, – вздохнув, подвела черту Вера.

Она сбросила вызов и кинула телефон на кровать, где лежало вечернее платье. А потом бросилась в ванную смывать потëкшую тушь и по новой краситься. До свидания оставалось совсем немного, и опоздание уже было неизбежно.

Разговор оставил в душе липкий, пахучий осадок. Проявилась Костина натура, и оказалось, что муженëк – обыкновенный мерзавец, который наслаждается чужой болью. Как только раньше Вера не догадалась? Неужели любовь так непроглядно затуманила взор?

Чем больше Вера сокрушалась о прежних ошибках, тем меньше хотелось заводить сейчас новые отношения. По собственной воле она бы ни за что на это не решилась, да только теперь отказываться поздно. Когда-нибудь всë равно придётся сделать первый шаг в новую жизнь. Так говорила Валя – Верина лучшая подруга – когда силком затаскивала еë на сайт знакомств.

Денис написал Вере на следующий день после еë регистрации, и сразу показался приличным мужчиной. Фотографии на его страничке, как строки раскрытой книги, выдавали все подробности жизни. Свой бизнес из двух магазинов электроники, свой кирпичный дом недалеко от реки, даже свой катер на этой самой реке. Бывшей семьи у Дениса не было, зато имелось два высших образования.

Вера ответила ему с сомнением, но когда завязался приятный разговор, она расслабилась. Денис был прекрасным собеседником и вызвал самые приятные впечатления. Вдобавок к тому Вере приснилась мама и настойчиво доказывала, что выбор правильный.

– Вот это я понимаю, мужчина. Твой Костя до конца жизни будет со всякими маргиналами, а этот уже в люди выбился. Не вздумай его упустить, – говорила она.

Эти слова Вера запомнила отчëтливо. А когда спустя неделю после знакомства Денис предложил встретится, согласилась не задумываясь.

Тогда сомнения вернулись с новой силой, а вместе с ними стали наслаиваться одна на другую и проблемы. Вера то платье не могла подобрать, то знакомая парикмахерша приболела. Всё шло наперекосяк. Ещё и Костя позвонил так не вовремя. Нет бы до завтра подождал.

Вера накрасилась, так и не вырвавшись из тяжких раздумий. Как в тумане вернулась в спальню. Телефон зазвонил вновь, а Вера тут же решила, что это снова Костя. Была в этом настолько уверена, что даже на экран не взглянула.

– Да, Кость, ты передумал? – спросила она.

А когда услышала голос в динамике, глаза еë округлились.

– Какой ещё Костя, Верунчик? Совсем закрутилась, да? – весело произнесла Валя.

– А, это ты, – разочарованно протянула Вера.

Вале такой ответ не понравился.

– А ты кого ждала? Костика? Забудь о нëм, моя дорогая. Переверни эту страницу, у тебя начинается новая жизнь.

– Да, ты права. Просто он только что звонил, вот я и подумала…

– Зачем это он звонил? Только не говори, что слëзно извинялся и умолял, чтобы ты его простила.

– Если бы…

– Вера, серьëзно, забудь о нëм! – строго велела Валя.

– Постараюсь. – Вера устало скользнула взглядом по настенным часам и вспомнила, что опаздывает. – Ой, всë, мне уже бежать надо. Заболталась тут с тобой, а платье ещё не надела.

– Так-то лучше! – обрадовалась Валя. – Настройся на позитивный лад. Сейчас главное – не спугнуть добычу. А я буду держать за тебя кулачки.

Вера положила трубку, вздохнула и принялась одеваться.

На встречу она успела почти вовремя. С опозданием в пятнадцать минут Вера вылезла из такси напротив ресторана у парковки, где плотной косой шеренгой выстроились автомобили. Один из них выделялся особенно. Большой чëрный внедорожник, которому явно было тесно между бюджетными малолитражками. Вера уставилась на него, как только вышла из такси, и долго не могла отвести взгляд. Что-то зловещее видела она в этой машине. Какую-то манию повелевать, владеть, использовать.

Вера никогда не замечала за собой, что делает выводы о человеке по его машине. Она вообще не любила кого-то оценивать. Но теперь смотрела на чëрный внедорожник и понимала, что принадлежит он деспотичному человеку, общаться с которым себе дороже.

От размышлений оторвало уведомление о новом сообщении, пиликнувшее на телефоне. Вера тут же вытащила мобильник из сумочки и посмотрела на экран.

«Ты скоро?» – писал Денис.

«Уже рядом» – коротко ответила Вера.

Она развернулась к ресторану. Его панорамные окна растянулись вдоль четырёхэтажного здания и наполняли улицу мягким жëлтым светом. Внутри виднелись столики, лишь треть из которых были заняты. Между ними сновали официанты с круглыми подносами. В глубине зала, на небольшой сцене, под аккомпанемент рояля, пела девушка в красном платье

За одним из столиков Вера заметила Дениса. Совсем как на фотографиях. Худой, в белой сорочке, с очками в тонкой оправе на носу. Его деловой нрав ощущался во всëм, даже в проборе в волосах, будто начерченном по линейке.

Денис прочитал сообщение, но реакцию его Вера не разглядела. Мужчина просто застыл на несколько секунд, а потом о чëм-то спросил официантку. Та коротко кивнула, сходила к бару у сцены и взяла бутылку воды. Налила высокий стакан, а затем подала его Денису на подносе.

Вера смотрела за происходящим и не могла заставить себя сдвинуться с места. Уж больно настойчиво неприятное предчувствие собиралось в горле комом и разгоняло сердце. Почему? Ведь всё нормально! Неужели всë из-за дурацкого Костиного звонка? Нашëл же время! Будто узнал о планах жены и специально решил всë испортить.

Вера глубоко вздохнула. Собрала страх и сомнение в кулак. Твëрдо приказала себе: «Надо идти, нельзя так опаздывать на первое же свидание». И отправилась к переходу. Пробежала немного – насколько позволяли туфли на высоком каблуке, – но всё равно не успела. Светофор переключился на красный. Пришлось сделать ещё одну остановку.

– Даже ты против, – с обидой цыкнула Вера на светофор, что с насмешливой медлительностью отсчитывал секунды.

А может, и впрямь лучше не идти? Вдруг это знак свыше?Вера вернулась к месту, где еë высадило такси. Ещё раз посмотрела на Дениса.

Тот уже заметно нервничал. Дëргался и часто посматривал на часы. Попросил официантку, проходившую мимо, подлить воды в стакан и отругал еë за что-то.

Да, теперь Вера поняла это совершенно точно: идти на свидание она не хочет. Только не к этому человеку, который выходил из себя по любому поводу.

«Прости, но сегодня я не могу» – написала она Денису.

Знала, что реакция будет, и внимательно за ней следила через панорамное окно.

Денис в очередной раз взглянул на часы, потом взял телефон и замер. Несколько секунд он будто вовсе не дышал, но потом с размаху врезал кулаком по столу. Стакан с водой подскочил и опрокинулся. Денис подхватил его и швырнул в певицу, лишь чудом не попав ей в голову.

Все присутствующие разом обернулись к нему. Официанты и бармен кинулись его успокаивать. Но Денис встал и, смахнув по пути чей-то стол, ринулся на выход.

Вера поняла, что он направляется в машину, и поспешила спрятаться. В том, что огромный чëрный внедорожник принадлежит именно Денису, Вера была уже уверена. Они подходили друг другу идеально.

Так и оказалось. Разъярённый Денис выбежал на улицу и прямиком направился к внедорожнику. Шëл напролом, вызывая недовольные гудки проезжих машин, но даже не взглянул в их сторону.

Вера наблюдала за ним через салон соседней малолитражки и отметила, как изменилось его лицо. От гнева оно перекосилось и заострилось, стало настолько злым, что ни о какой симпатии уже и речи не шло.

Денис сел во внедорожник и с силой захлопнул дверь. Заревел двигателем, а затем с визгом покрышек умчался прочь, едва не врезавшись в проезжавший мимо фургон.

Вера ещё несколько минут оставалась в своëм укрытии. Лишь чудом она не сделала роковую ошибку, о которой потом бы горько жалела. Приди она вовремя на свидание, и Денис обольстил бы еë. Изобразил бы добродушного мужчину, на которого всегда можно положиться. В интернете такой образ у него получался отлично.

Успокоившись, Вера вызвала такси до дома. Еë распирало от желания поделиться новостями. Казалось, если она срочно кому-нибудь обо всëм не расскажет, то просто лопнет.

Но только не Вале. Что та ответит, было и так ясно. Отругает за трусость, даст пару советов, как правильно жить. Уж это она любит больше всего на свете – советы раздавать.

В списке контактов Вера выбрала другую подругу, Марину. Та поддержит в любой ситуации, даже если сама ничего не поймёт.

– Привет, моя хорошая. Ты же сегодня должна была идти на свидание. – На заднем фоне у Марины что-то шкварчало и приглушëнно ворчал телевизор.

– Да, собиралась, – печально согласилась Вера. – Но как-то не срослось.

В прихожей она сняла туфли и прошла на кухню. Развалилась устало на стуле, бросив перед собой на стол сумочку.

– Что, козëл попался? – с сочувствием поинтересовалась Марина.

– Похоже на то. Стаканом в певицу швырнул и убежал.

– Ого! Это с чего он так взбесился?

– Я написала… – Вера выждала немного, подбирая слова. – Я написала ему смску, что не приду.

– Псих! Таких вообще в дурдоме держать надо! – немедленно выпалила заготовку Марина, но замялась и неуверенно спросила: – Погоди, а как ты узнала, что он в певицу стаканом кинул?

– Я на улице была и через окно за ним следила.

– Кхм… Понятно… – протянула Марина. – А почему не хотела к нему идти?

– Мне не понравилась его машина.

– Пипец! Он приехал на свидание на ржавом корыте и ещё на что-то надеялся? – сходу сделала вывод Марина.

– Да нет же! У него чëрный большой джип. Знаешь, которые половину парковки занимают, и не пройти, ни проехать.

Повисла очередная пауза. Марина молчала не меньше минуты, а потом резко и уверенно заявила:

– Вот козëл!

– И я о том же! – с облегчением выдохнула Вера. Как раз такой поддержки ей сейчас не хватало.

– Все они одинаковые. Костя твой тоже казался нормальным мужиком, а оказался бабником.

– Он, кстати, сегодня звонил.

– Извинялся, небось? Не вздумай прощать. Пусть хоть на коленях перед тобой ползает, стой на своëм.

Вера поднялась и заглянула в холодильник. Достала питьевой йогурт.

– Легко тебе говорить, – сказала. – А я вот не уверена, что смогу не простить. Что если я его правда люблю?

– Любишь? За что? За то, что он сволочь неблагодарная? Любить надо хороших людей, а не таких вот. Уж поверь, я на своëм опыте это уяснила.

– Ладно, Марин, давай не будем о нëм, – взмолилась Вера. А потом поняла, что вообще ни о чëм больше говорить не хочет, и попрощалась: – Я что-то сегодня выдохлась вся. Пойду лучше спать лягу пораньше.

– Иди, дорогая, иди. И выбрось из головы всех этих муфлонов. Они тебя не достойны.

Вера отложила телефон. От разговора и впрямь полегчало. Вечер уже почти закончился и вскоре останется далеко позади. Катастрофы не произошло, а значит, и жалеть особо не о чем. Разве что опыта прибавилось. Теперь-то уж не скоро Вера отважится на новое знакомство в интернете.

Она сделала большой глоток холодного йогурта и в ту же секунду поняла, что погорячилась. Мозги как будто онемели, а челюсть свело судорогой. Вера отставила бутылку, сдавила пальцами виски и замычала, пережидая боль.

И в этот самый момент в дверь настойчиво застучали.

Глава 7

Стоило добраться до кровати, как я немедленно вырубился. Измотала меня дорога. Усилием воли приходилось терпеть боль и стараться не потерять сознание, вихляя по оживлëнным улицам. На последних шагах я был уверен, что просплю вплоть до завтрашнего обеда, а то и дольше. Но уже через пару часов боль усилилась и вытолкнула меня из сна.

Безуспешно ворочаясь в поисках удобного положения я понял, что пострадал в драке не так уж и сильно. Мордовороты знали своë дело не хуже матëрых оперов. Ничего не сломали, ничего не отбили, хотя урок преподали доходчивее некуда.

Так я и провалялся весь остаток ночи, задаваясь вопросом: «А оно мне вообще надо?». Что дороже: справедливость или спокойная жизнь? Стоит ли рисковать из-за незнакомой девочки? Казалось, я стою перед муравейником и вот-вот суну в него руку…

«Всë-таки заразил меня Вадим образным мышлением. Теперь сам эти хреновы аналогии придумываю» – с раздражением выругался я про себя.

И стоило вспомнить про Вадима, как он объявился. Встал у кровати и принялся буравить меня выжидающим взглядом.

– Ну чего тебе? – недовольно пробурчал я.

– Когда продолжим наше расследование? – участливо спросил он.

– А справиться о моëм самочувствии ты для начала не хочешь?

– Действительно! Что-то я не подумал, прошу прощения. И как же вы себя чувствуете? Готовы продолжать расследование? Я обдумывал наш следственный тупик и нашëл выход, который поможет нам сойти с мёртвой точки.

– Ты решил меня вслед за собой в могилу свести? Дай хоть пару дней, чтобы я в себя пришёл. А ублюдок твой никуда не денется. Схватим его за шкирку, когда придëт время.

– То есть вы даже не спросите, что я придумал? – настаивал Вадим.

Очевидно, он был уверен, что нашëл единственное решение для всех задач разом. И что-то мне подсказывало, что решение это – эталон абсурда.

– Вываливай, уболтал. Только говори потише, пожалуйста.

– Мы можем проследить за теми амбалами, что вас избили, и узнать, на кого они работают. А потом проследим за теми, на кого они работают, и…

– И будем так до посинения за кем-то следить?

Вадим недовольно всплеснул руками и исчез. Но только я с облегчением вздохнул и закрыл глаза, как он явился вновь.

– Нет, ну а что вы предлагаете? У меня, по крайней мере, есть план действий. А вы просто лежите и в ус не дуете, – вспыльчиво затараторил он. – Если вы не собирались мне помогать, то могли бы сказать об этом прямо. А если вы свои обещания не выполняете, то я ровным счётом не понимаю, как же тогда пресловутая честь мундира?

– Во-первых, я частный сыщик и у меня нет мундира. А во-вторых, твои истерики делу не помогут. Если я сказал, что разберусь, значит, так и будет.

– Но когда? Как? Я не вижу никакого продвижения! Мы уже целые сутки топчемся на месте. И, насколько я вижу, в следующие сутки никаких изменений не ожидается.

– Если не нравится, не смотри, – буркнул я. Не хотелось ничего ему доказывать. А чтобы Вадим не выдал очередную тираду, попросил: – Слушай, давай договоримся? В следующие три дня ты мне никак не мешаешь, по пятам за мной не ходишь, над моей кроватью среди ночи не появляешься. Ну а я сделаю всë, от меня зависящее, чтобы насильника найти. Как тебе такое предложение?

– А если не найдëте?

– Тогда пойдëм по твоему плану.

– Но ведь преступник может уйти!

– За три дня? У него для этого было два года. И даже не факт, что он ещё в городе.

– Ну да, – неохотно согласился Вадим. – Хорошо, будь по-вашему. Но через три дня…

– Да-да, через три дня вернëшься. Ты не настолько страшное привидение, чтобы пугать такими угрозами.

На эти слова Вадим ничего не ответил, но я отчëтливо слышал, как скрипнули его зубы. А потом он исчез, оставив меня с подушкой наедине, и больше не появлялся. Впрочем, уснуть у меня всë равно не получилось, и я долго лежал, разглядывая потолок.

За те три дня, которые мне удалось выторговать, я не смогу ничего изменить. Не имея возможностей, что были у меня в органах, я вряд ли найду преступника. С другой стороны, эти возможности были у тех немногих моих друзей, что остались в отделе. Которые не начали давить на меня из-за дела Прохорова и не уговаривали отступить.

Одним из таких людей бы Марат, чей номер я набрал первым.

– Ого, какие люди! – обрадовался он, едва сняв трубку. – А я тут как раз еду поговорить с твоим старым знакомым. Егора Ключникова помнишь?

Марат был в своём привычном расположении духа. Обладая весëлым нравом и неугасаемой энергией, он мог заговорить кого угодно. В то же время, подозреваемые даже не догадывались, что Марат вообще умеет улыбаться. С ними, а заодно и с осведомителями, он в корне менялся, становился твëрдым и сухим ментом, который не постесняется давить на болевые точки, чтобы получить важную информацию.

Ключников же был самым обыкновенным вором-рецидивистом, которых я в своë время пересажал с лихвой. Я даже не знал, что он на свободу вышел, а он уже обратно собрался.

– Привет ему передавай, – хмыкнул я.

– Обязательно. Уверен, он будет на седьмом небе от счастья. Но ты ведь не для того позвонил, чтоб о его здоровье спросить?

– Да, не из-за него. Слушай, нужна твоя помощь. Я тут одним делом занялся…

– Дружище, ты ведь не думаешь, что я разбираюсь в нижнем белье? – рассмеялся Марат.

– Я не об этом. У меня сейчас в работе изнасилование. Хотел попросить тебя глянуть дело и по возможности сделать для меня копию.

– Ого, куда тебя занесло, – присвистнул Марат. – Износ не моя юрисдикция. Тебе бы Петровичу позвонить. Но ты с ним вряд ли говорить станешь.

С Петровичем, который в прошлом был моим непосредственным начальником, я бы и впрямь говорить не стал. Слишком низко он пал в моих глазах, когда, плюясь и чертыхаясь, защищал Виктора Прохорова от «необоснованных» обвинений.

– Понимаешь ли, Марик. Насколько мне известно, дело вообще не разрабатывалось. Оно, может, и до следствия не добралось.

– А прокурорский… – заикнулся было Марат.

Но я его оборвал, уже прекрасно понимая, к чему он клонит:

– Ëлки-маталки, ты можешь глянуть или нет? Тебе сложно, что ли?

– Да ладно, ладно, посмотрю. Чë ты начинаешь? – отшутился Марат. – Номера дела, как я подозреваю, ты не знаешь?

– Нет, номера я не знаю. Потерпевшую звали Елена Тюльпанова.

– Погоди, сейчас запишу. – Повисла пауза, а затем Марат заговорил вновь: – Вечером посмотрю. Она хоть совершеннолетняя?

– На момент изнасилование ей вроде бы уже было восемнадцать.

– А сейчас?

– Должно было бы исполнится двадцать.

Марат выругался в сторону и произнëс уже совсем серьëзно:

– А ты сразу не мог сказать, что там ещё и мокруха?

– Не, это она уже сама.

– Чëрт возьми, Костян! Куда ты опять влез?

– Потом всë расскажу, когда что-нибудь прояснится.

Марат помолчал немного, а потом коротко спросил:

– Прохоров?

– Не знаю. Пока ничего на него не указывает.

– Пока? Дружище, я тебя… – Марат замялся. – Дело, конечно, твоë. Главное, помни, что я подскочу в любой замес.

Это было сказано так твëрдо, что я улыбнулся. Приятно, когда тебя поддерживают. Но это только слова. Будет ли Марат также твëрд, если вдруг дойдёт до дела? Последние мои дни на службе отучили верить даже самым близким друзьям.

– Да брось, я не копаю ни под старшего Прохорова, ни под младшего, – заверил я. – Просто дай мне посмотреть на материалы дела.

– Ладно, я же сказал уже. Вернусь в отдел и посмотрю, что можно придумать.

Телефон замолчал, и я отложил его в сторону. Потом снова упал на подушку и провалялся так несколько часов. А ближе к вечеру мои мысли потянулись в прошлое. Туда, где я был в похожем состоянии, но обо мне заботилась Вера.

Следом за мыслями о жене проснулись и чувства. Обычно я старался не думать об этом. Слишком легко было ощутить себя подонком.

В одиночестве и тишине, когда соседские споры доносились лишь вибрацией воздуха, зубы сводило от желания услышать Верин голос. Как она мурлычет песенки из детства, пока готовит ужин, как задумчиво обсуждает с подругами новые сандалии. Даже тяжкий вздох, когда утомилась читать профессиональную литературу по экономике. Хоть что-нибудь.

Я взял телефон и нашëл в списке контактов Верин номер. Вот только как заставить себя нажать на вызов? Зачем? К чему теребить душу?

Решение за меня принял палец. Он своевольно коснулся значка с трубкой, а сбрасывать я уже не стал.

Но это было ошибкой.

Разговор не принëс мне ничего, кроме презрения к дару, нежданно-негаданно свалившемуся на голову. Я даже почти признался Вере, что вижу мëртвых людей. Но за этим бы последовало возвращение домой и встреча с Мариной Петровной. А обречь себя на эту головную боль мне не хватало смелости.

К счастью, Вера, в привычной ей манере, быстро свела разговор к требованиям извинений. Это меня остудило и позволило окончательно отбросить глупую идею в чëм-то признаваться. Вера вбила себе в голову чушь про любовницу и даже не допускала, что может ошибиться. А меня это бесило. После таких разговоров действительно хотелось если не любовницу завести, то проститутку на часок-другой вызвать.

Вера бросила трубку, когда поняла, что спорить бессмысленно. А я зарëкся ей звонить. Но когда через минуту телефон заголосил сам, я обрадовался. Машинально обрадовался, инстинктивно. И даже огорчился, услышав голос Марата в динамике.

– У меня для тебя хорошая новость, плохая и предложение пивка попить, _ бодро отрапортовал он.

– Начинай с плохой.

– Не-не, это так не работает. Твой знакомый истрепал мне все нервы, так что я срочно требую моральной компенсации. Кстати, пиво с тебя.

Как бы не хотелось, но отказаться я не мог. Пришлось пообещать Марату, что буду ждать его в баре Мэта, и выбираться из кровати.

В баре было привычно многолюдно для середины вечера, но столик для меня всë же нашëлся, пусть и возле туалета. Не самый уютный закуток для делового разговора.

– Как что-то освободится, я вас с Мариком обязательно пересажу, – развëл руками Мэт и покосился на трëх неприлично громких женщин, занявших самое уютное местечко в зале, сразу за барной стойкой.

– А ты не можешь их поторопить?

– Извини, старина, но они уже заказали на семнадцать тысяч, и останавливаться не собираются. Ничего личного, только бизнес.

– Буржуй хренов! Хоть музыку погромче сделай, а то за этим гоготом ничего не слышно.

Мэт печально взглянул на проигрыватель, где крутилась заезженная пластинка «Денежных джунглей» Дюка Эллингтона.

– Я бы с радостью, но…

– Но состоятельные посетительницы тебя погубят, старина, – усмехнулся я и ткнул его кулаком в живот. – Принеси газировки с чипсами, будь добр.

Через пару минут заказ уже стоял у меня на столе. А ещё через пять минут объявился Марат. У меня в стакане и половины пузырьков не успели ещё испариться, когда приятель кинул на стол передо мной тонкую картонную папку, а сам уселся напротив. Окинул презрительным взглядом мою газировку и заявил с вызовом:

– Это не серьëзно!

Незнакомый человек сейчас бы и не понял, что Марат шутит. По-восточному суровое лицо, округлые чëрные глаза и тонкие, вечно будто поджатые губы, точно Марат уже взведëн до предела.

– Пить не буду, даже не проси, – предупредил я.

– То есть как это?

– Я за рулëм.

– Ах ты хитрая задница! – сощурился Марат.

– В следующий раз выпьем. Обещаю.

Марат подался вперëд и прищурился ещё сильнее, отчего его глаза стала похожи на узкие щëлочки. Медленно и по слогам, с угрозой он произнëс:

– В следующий раз мы не выпьем, а нажрëмся в сопли.

– Договорились, – сдался я и рассмеялся.

Марат подозвал Мэта и заказал кружку тëмного пива. Я же подтянул к себе папку с материалами дела Тюльпановой, открыл и присвистнул: внутри лежало всего три бумажки.

– А остальное где? – спросил я разочарованно.

– А нет остального. Я и сам офигел. – Марат отвлëкся хлебнуть пива, принесëнного Мэтом, слизнул пенные усы и продолжил: – Дело поручили младшему лейтенанту Ломову, но тот его даже не открывал. Сунул в архив и успешно забыл. Но самое интересное, что кроме тебя о нëм никто больше не вспоминал.

– И где теперь этот Ломов?

– Три месяца назад попался на взятке и теперь отдыхает на курорте с трëхразовым питанием. Я по поводу этого дела служебную записку написал. Глядишь, на вторую смену парня оставят.

– Жаль, – буркнул я.

Поговорить с этим лейтенантом я бы не отказался. Впрочем, вряд ли он сильно умëн, если так быстро попался. Мог и по безалаберности сунуть куда-нибудь папку да забыть. Почему только об этом деле никто из надзорных органов не вспомнил?

Я внимательно прочитал заявление и не нашëл там ничего нового. Лена утверждала, что насильника она не знала. Мужчина набросился на неë, когда девушка осталась одна, и затащил в кусты недалеко от закрытой кафе-шашлычной.

Лена запросто могла и приврать, чтобы не выдавать своих «друзей». В таких ситуациях это частое явление. Особенно, если во время дачи показаний рядом с Леной была еë мать.

Под заявлением лежала медицинская справка, подтверждающая факт изнасилования. Эта бумажка меня не интересовала. Зато под ней оказался фоторобот. Обыкновенная протокольная морда, какие регулярно грабят ларьки и угоняют из соседних дворов машины. Только конкретно у этой морды справа был двойной шрам от виска до подбородка. Видать, розочкой полоснули.

– Хорошо бы его пробить, – подумав, сказал я.

– Обижаешь! – самодовольно протянул Марат.

Он отодвинул кружку и достал из брючного кармана блокнот. Пролистнул несколько страниц и стукнул пальцем на нужной.

– Его узнали опера из третьего, – пояснил Марат и начал читать: – Александр Рябушкин, он же Рябой. Две ходки: хулиганка по малолетке и изнасилование. Во второй раз отчалился пять лет назад и стал айтишником.

– Чего-чего? – поперхнулся я газировкой.

Но Марат равнодушно пожал плечами.

– По чëм купил, по том и продаю.

– И где же этот айтишник живëт?

– Прошлой осенью он уехал из города. Вот его новый адресок.

Марат вырвал лист из блокнота и протянул мне.

– Деревня Узкоречье? Это вообще где? – удивился я, разобрав почерк друга. О таком месте я слышал впервые.

– По карте чуть больше сорока километров от города по Восточному шоссе. Я и сам об этой деревне раньше не слышал. Какая-нибудь дыра, где живëт одна бабка.

– Получается, что Рябушкину было от чего прятаться, – сделал я вывод, разглядывая фоторобот.

Ему было около сорока, впалые щëки заострили скулы, а нос смотрел влево. Даже если не считать шрам, физиономия Рябого вызывала стойкое отвращение. Зло скрывалось под этим лицом.

Все мои подозрения, что Лена выгораживала друзей, рухнули.

– Может и прячется, – согласился с моим предположением Марат. – Только он не делал тайны из своего отъезда. А вот то, что с тех пор о нëм ни слуху, ни духу – это странно.

Марат допил пиво и удовлетворëнно откинулся на спинку дивана. Выставил вперëд небольшой живот и бережно его погладил.

– Пожалуй, сегодня же поеду и посмотрю, что там за деревня, – заключил я, возвращая бумаги в папку.

Марат бросил короткий взгляд на часы у себя на запястье и усмехнулся:

– Лучше сразу броник нацепи. Вряд ли Рябой решит, что это к нему сосед за солью припëрся в первом часу ночи.

Я машинально посмотрел на свою рубашку и так же машинально подумал, что дырки от пуль смотрелись бы на ней неуместно.

– Спасибо, что собрал информацию, – поднял я глаза на Марата.

Тот вскинул руки, отказываясь от благодарности, и принялся вылезать из-за стола. И уже когда это у него получилось, сказал:

– Ну, ты помнишь: я на связи, если что. Только учти, в эту глушь я могу добираться очень долго.

– Буду иметь ввиду, – пообещал я.

Глава 8

Свежие лужи дрожали от капель дождя, выплывая из темноты нескончаемой чередой и пропадая под капотом. Рябая чернота кольцом сжалась вокруг меня, подступила почти вплотную. Казалось, если поддам газу, то разобьюсь об неё всмятку.

В третий раз я уже нëсся по этой дороге. Восемьдесят шесть километров до областной границы и столько же обратно, поворот у города на развязке, и всë по-новой.

Чтобы не уснуть я включил подборку рок-баллад. Что-то быстрое и громкое совсем не для такой ночи. А тут бренчит себе Metallica «Nothing else metter», и дорога становится уже не такой мучительно длинной.

Я рассматривал знаки и указатели на обочине, искал разметку поворота на Узкоречье, но не находил. Навигатор не знал об этой деревне, как не помогли мне на трëх заправках и в двух мотелях. А непроглядная мгла и сплошная стена дождя превращали поиски в спор с очевидной реальностью.

Я во второй раз за ночь увидел знак выезда из области и развернулся. А в обратный путь поехал, уже крепко сомневаясь в существовании Узкоречья. Марат меня обмануть не мог, но он всего лишь пересказал чужие слова. Что если ему самому наврали?

Только одно не давало мне бросить поиски. Если этой деревни не существует, придëтся трясти старые знакомства дальше и лезть в компании, после которых неделю будешь ходить, словно в грязи обвалянный.

Мимо проплыла ярко освещëнная заправка, на минуту напомнив, что я не потерялся в темноте навсегда. Но свет стремительно померк, закончились фонари, и вновь на пустой дороге я остался один во мгле.

Медленно и уверенно моë внимание рассеивалось. Однообразие подталкивало к сторонним мыслям. Вспомнилось, что не мешало бы пополнить запас продуктов. Сметану купить надо, овощей каких-то. Кабачки давно не ел, вот их и…

Внезапно фары вырвали из темноты девушку. Она стояла на обочине, совсем не прячась от дождя, и буднично голосовала. А в ногах еë лежал чëрный рюкзак, немного смахивающий на здоровенного кота. Автостопщица? Здесь? В такую погоду?

От неожиданности я проехал мимо, но уже через несколько метров затормозил. Сейчас не так уж много автомобилей на трассе, так что девушка может простоять под ливнем ещё очень долго. А мне подвезти еë не сложно – всë равно мотаюсь без дела.

Я выключил музыку и сдал назад. Девушка подбежала, открыла дверь и просунула голову в салон. Выглядела она неважно. Мокрые светло-серые волосы свисали патлами, пухлые губки посинели от холода, а в больших голубых глазах осталась лишь усталость. Но всё же было в ней что-то нестерпимо притягательное, почти идеальное и может даже неземное.

Наверное, я слишком изголодался по женским ласкам, раз так часто стал находить в незнакомках что-то неземное и идеальное.

– Как же хорошо, что ты остановился, – улыбнулась девушка. – Можешь подбросить? Тут недалеко. А то я стою уже полчаса и вся промокла.

Она говорила так легко, будто мы с ней давно знакомы. Может, это и было легкомысленно, но располагало на дружеский лад.

– Садись, конечно. Рюкзак на заднее сиденье закинь.

Через заднюю дверь девушка положила рюкзак и, усаживаясь рядом со мной, виновато произнесла:

– Извини, если обивку испорчу. У меня вся одежда мокрая, будто я в озеро окунулась.

– Да брось, всë в порядке. Куда, говоришь, тебе надо.

Она поправила волосы, осмотрела одежду. Я тем временем достал из подлокотника упаковку салфеток и предложил ей.

– Уф! Ну и ливень, – сказала наконец девушка. Потом повернулась ко мне и мило улыбнулась: – А меня, кстати, Анжелика зовут.

– Константин. Очень приятно. И что же ты делала в такое время в таком месте?

– Дела были.

– Какие?

– Ого, сколько вопросов Неужели ты думаешь, что только у тебя могут быть дела ночью на пустой дороге?

– Но у меня, по крайней мере, есть машина, – брякнул я первое, что пришло в голову.

– Да, это большое преимущество. Но хвастаться не хорошо.

– Ладно, я понял. Это не моë дело, – отступил я с усмешкой. Сам не заметил, когда превратил разговор в допрос. – Но ты хотя бы откроешь мне тайну, куда тебя везти? Или это тоже не моë дело?

– Нет, от чего же? В эту тайну я могу тебя посветить. Мне нужно в деревню Узкоречье.

Услышав это название, я так резко повернул голову к Анжелике, что в шее хрустнуло.

– Куда? – переспросил в надежде, что не ослышался.

– Есть тут одна деревенька неподалёку. Ма-аленькая совсем, на три дома. Никогда не слышал о такой?

– И ты даже знаешь, как туда ехать?

– Не только знаю, но и могу показать. Только не смотри на меня так, будто я тебе про Нарнию рассказываю.

Наверное, вид у меня и впрямь был забавный, но я просто не мог поверить в такое везение. Не дожидаясь особого приглашения, я вырулил на трассу и двинулся дальше.

Анжелика молча наблюдала неподвижную темноту за окном, а я искоса поглядывал на неë. Не давало мне покоя еë чудесное появление. Три раза я проезжал мимо того места, где она стояла. Как долго она ловила попутку?Полчаса? Но в последний раз я там был не больше пятнадцати минут назад. Как же тогда её не заметил? Не с неба же она упала?

– Я уговорила одного знакомого, чтобы он отвёз меня в Узкоречье, – заговорила Анжелика, будто прочитав мои мысли. – По дороге мы разругались, и он меня высадил. А сам вернулся в город.

– Морду бы ему за такое набить, – в сердцах сказал я. – Кем надо быть, чтобы выбросить человека на обочине? Особенно в такую погоду!

– Люди бывают разные. Кого-то заботит только свой комфорт, а кто-то мимо чужой беды пройти не сможет. Но каждый до последнего будет уверен в своей правоте.

Разговор приобретал философский уклон, и мне это нравилось. Давно уже скреблись на душе несколько вопросов, но обсудить их было не с кем, да и некогда. А теперь всë совпало, как нельзя лучше.

– Значит, ты считаешь, что каждый по-своему прав? Даже в такой ситуации?

– Ну… В какой-то степени да, – сказала Анжелика, подумав.

– А как же тогда справедливость?

Анжелика приложила палец к губам, задумалась еще глубже и произнесла через минуту:

– Получается, и она у каждого своя. Кому-то верхом справедливости кажется, если мерзавец получит по заслугам, ну а другим нужна награда за испытания. Взять даже людей в одинаковых условиях. Одна мать-одиночка назовëт справедливостью, если бросивший еë муж окажется у разбитого корыта. А другая плюнет на бывшего мужа и будет делать всё, лишь бы еë ребëнок вырос достойным человеком.

– Это очень субъективно, – парировал я. – Даже один человек в разное время воспринимает всё по-разному. Получается, никакой высшей справедливости не существует?

– Почему же? Скорее наоборот, еë не может не быть. Но вряд ли она кого-то полностью удовлетворит. Она как природный баланс, но для общества. Чтобы человечество продолжало существовать. Для этого постоянно кто-то будет терять, а кто-то получать, и далеко не всегда это будет казаться заслуженным.

– То есть, ты считаешь, что надо поднять руки и надеяться, что негодяй получит причитающееся? – несогласно хмыкнул я.

– Во-первых, я вовсе не говорила, что не надо ничего делать. Тем более, что абсолютное бездействие возможно лишь после смерти. Во-вторых, ты ведь никогда наверняка не скажешь, одним был негодяй или за ним стоял негодяй менее заметный, но более опасный. Ну и в-третьих, притормози-ка. Тут сейчас будет поворот.

Я так увлëкся разговором, что перестал следить за дорогой. На мгновение решил, что должен увидеть знак на обочине. Но шоссе по-прежнему однообразной безликой лентой убегало в темноту.

– Мы точно не проехали? – спросил я недоверчиво.

– Нет. Я же говорю, мы только подъезжаем. А ты смотри не на меня, а на дорогу, – усмехнулась Анжелика, стоило мне повернуться к ней. А потом указала пальцем вперёд: – Вон он.

Я перевëл взгляд на шоссе. Ожидал увидеть указатель или хотя бы покосившийся столб от него. На крайний случай, разметку перекрëстка. И не сразу понял, что грунтовый рукав на обочине и есть то самое начало нужной мне просëлочной дороги.

Я остановился и замолчал, слушая такт поворотников. Дальше ехать не спешил.

– Ты уверена, что нам туда? – спросил я после паузы.

– Конечно! Иначе бы зачем мне об этом говорить? – рассудительно заверила Лика.

– Насколько я понимаю, там дальше дорога лучше не станет? Как бы машина не завязла.

– Нормально всë будет! Ты едешь или нет?

– Еду. Но учти: если встрянем, ты сама будешь искать трактор, – пробубнил я и, не дожидаясь реакции, повернул.

Грунт на просëлке оказался суше, чем я думал. Покачиваясь и подскакивая, машина неспешно продвигалась всë дальше. Но напасть случилась там, где я не ждал. Не проехали мы и полутора километров, как сигнал на телефоне пропал, а навигатор со своим нерадивым спутником на пару показали, что еду я среди чистого поля.

– Ну, приплыли, – цыкнул я и постучал пальцем по телефону.

От такого моего жеста Анжелика тихонько захихикала, прикрыв рот рукой. Как ни странно, но еë смех поднял настроение и мне. Веселиться тут было нечему, но и ругаться расхотелось.

– Сколько нам трястись до этой деревни, не знаешь? – спросил я уже спокойно.

– Километров двадцать примерно.

– А кто у тебя там?

– В смысле?

– Ну, к кому ты среди ночи сорвалась?

– Просто приключений захотелось, вот и всё, – отшутилась Анжелика.

Но меня такой ответ насторожил. Настолько уклончиво обычно говорят, когда правду считают неприглядной. А мне от этого по старой привычке становилось некомфортно.

– Каких приключений? Надеюсь, законных?

– Естественно! Разве я похожа на какого-нибудь чокнутого маньяка, задумавшего жуткое преступление?

– По маньякам обычно сложно понять, что они вообще способны причинить боль, – рассудил я. – Кстати, у них всегда есть причина, почему они тянутся к уединëнным местам.

– Какие причины? Можешь пример привести? – заинтересовалась Анжелика.

Примеров у меня было предостаточно, но выбрал я самый безобидный.

– Был как-то случай, поймали одного натуралиста. За ним числилось пять убийств по всей области, причём жертв всегда находили в лесу. За это его прозвали «Лесником». А при обыске у него на квартире были найдены больше дюжины альбомов с гербарием. Прям конкретная коллекция, там некоторые образцы принадлежали краснокнижным растениям. А чтобы их собрать, Лесник забирался в такую глушь, куда и собака бы хвост не сунула.

– Это же вроде незаконно. Ему хотя бы штраф назначили?

Наивный вопрос рассмешил меня.

– Не знаю. Следователя больше волновали трупы. Да и прописали его на пожизненное, так что вряд ли он смог бы этот штраф оплатить.

Анжелика задумалась ненадолго. Улыбка покинула еë лицо, но вскоре вернулась, лукаво вздëрнув уголки губ.

– Получается, я тоже маньяк, – сказала она и наклонилась в мою сторону.

От неожиданности я едва не отпустил руль, чтобы отбить нападение. Потом понял, что попутчица просто лезет на заднее сиденье, и прикинул, не лучше ли еë сразу оглушить. Пока она не удивила меня ещё больше. И только погодя до меня дошло. Никакой она не маньяк, просто неудачно пошутила.

Лика же тем временем ойкнула, подскочив на кочке, и перетащила рюкзак к себе на колени. Поковырялась в нëм немного и выудила профессиональный фотоаппарат.

– Вот! – гордо объявила она.

– Фотик? Не буду уточнять, за каким хреном ты с такими дорогими вещами попутку ночью ловила. Но вот про деревню вопрос прежний.

– Ну как же?! Ты знаешь, какие там пейзажи? Почти что девственная природа. А ещё сейчас дождик пройдёт, и по утру будет туман. То что надо!

– Так ты там уже была? – уточнил я.

– Да, но очень давно. Я тогда встречалась с одним молодым человеком, и сразу после школьного выпускного мы поехали к его бабушке на несколько дней. С тем парнем мы уже несколько лет как расстались, но деревня всë также живëт в моëм сердечке.

– Но ведь такой фотоаппарат ты купила не только ради дюжины снимков.

– Какой же ты дотошный, – закатила глаза Анжелика. – Наверняка, следователем работаешь.

– Ты почти угадала. Но теперь это в прошлом, а профессиональная привычка. Не люблю оставлять белые пятна.

– Оно и видно. Вообще, фото – это моë хобби. Обожаю управлять временем и замораживать моменты. Вокруг столько красоты, но она без конца меняется. Положишься на память, так через месяц уже половина деталей сотрëтся.

– Забавно, – засмеялся я. – Один мой знакомый суд-мед эксперт примерно так же говорит. «Столько красоты кругом, а я всякую хрень снимаю».

– Наверное, его это сильно задевает, – не оценила шутку Лика.

Возразить мне было нечего. Тот знакомый и впрямь очень сильно переживал, что работа не приносит ему удовольствия. Я это понял, лишь когда вместо любимого уголовного следствия занялся обличением неверных супругов.

В деревню мы въехали внезапно. В какой-то момент она проявилась из-за дождя, а уже через секунду я остановился в самом еë центре. Небольшая, всего в три двора, да и те запущенные. Ни света в окнах, ни лая собак. Ничего такого, что намекало бы на присутствие людей.

Первый же дом, попавший в свет от фар, уже покосился. Крыша его сползла к земле, а поблизости чернела груда досок. Судя по всему, там когда-то был сарай или гараж.

Остальные же два дома сохранились куда лучше, хотя в их надëжности я тоже сомневался. Почерневшие от старости доски, пятна выгоревшей краски. Всё это вызывало лишь брезгливость. Я бы даже приближаться к ним не стал без лишней надобности. А ведь в одном из этих домов, по заверениям Марата, уже больше полугода обитал Рябой. Никудышный из него хозяин получился. Да и как здесь айтишник мог бы выжить? Не похоже, что в деревне хотя бы электричество есть.

Прежде чем выйти из машины, я залез в бардачок и достал пистолет.

– Ого! – удивлëнно протянула Анжелика, явно не ожидавшая, что всё это время возле еë коленок лежал огнестрел.

– Не волнуйся и ничего не бойся, – спокойно проговорил я, проверяя патроны в магазине. – Я пойду и проверю, насколько тут безопасно. А ты пока сиди в машине и не высовывайся. Если кого-то заметишь – кричи.

Я открыл дверь и поморщился от тех капель, что тут же прыснули мне в лицо. А следом вспомнил, что на дворе ночь, и снова полез в бардачок за фонариком.

– Ты с кем воевать собрался? – серьёзно спросила Лика. – Тут же ни души.

– Может быть и так. Но ты, в любом случае, посиди пока здесь. Договорились?

Анжелика кивнула.

Больше причин задерживаться я не нашëл. Выбрался наружу, запахнул пальто и, подняв воротник, направился к дальнему дому.

Непогода и расхлябанная земля с первых же шагов напомнили, как я изнежился в городских условиях. Если пальто хоть немного спасало от дождя, то резиновых сапог мне не хватало очень и очень сильно. Шагнуть не успел, как грязь наполнила туфли и налипла на штанины. Появился противный хлюпающий звук, а стопы обожгло холодом.

Фонарик я включил, только когда перешагнул через повалившийся забор, и оглядел заднюю сторону дома. В окнах ещё сохранились матовые от грязи стëкла, но рассмотреть через них комнаты мешали приколоченные изнутри доски.

Дверь была приоткрыта и поддалась с металлическим скрежетом. С пистолет наготове я переступил порог. Страха не было, как не осталось и ни одной лишней мысли. Я весь обратился в слух и тихо пробирался глубже. Половицы устало скрипели под ногами, сквозь щели завывал ветер. И всюду ощущалось холодное одиночество, от которого мурашки бежали по коже.

В заваленной старым тряпьëм передней пахло сырой затхлостью и запустением. Уже здесь стало ясно, что в доме годами никто не жил. Побросали всë, что не жалко, и уехали в город. А может, хозяин просто умер, подкошенный пустяковым недугом.

Я заглянул на кухню, но нашëл там лишь скромный, покрытый пылью порядок. То же самое обнаружил и в соседней комнате. Была ещё одна дверь, за которой могло скрываться нечто интересное, но только я потянул за ручку, как с улицы донëсся дикий вопль.

– Твою мать! – рявкнул я.

Быстро открыл дверь, убедился, что за ней пусто, и бросился Лике на выручку.

В голове немедленно появилось несколько версий произошедшего и предположений, что делать. Я перестал смотреть под ноги и грохнулся в лужу на первом же повороте. Все ушибы и ссадины на моëм теле заныли. Вставать пришлось через боль, помогая себе отборной бранью.

Увидев машину пустой, я решил, что Рябой взял Лику в заложники. А потом с облегчением заметил торчащую из-за капота светловолосую макушку.

– Что случилось? Тебя ранили? – спросил я, подбежав.

Лика бросилась мне на шею и уткнулась носом в плечо. Заплакала, вздрагивая всем телом.

Я приобнял еë и ласково произнëс, чтобы успокоить:

– Тише, тише, всë в порядке. Я не дам никому тебя обидеть.

А про себя удивлялся, как это странно звучит. Мы едва знакомы, а я уже обещаю беречь еë и защищать. Смог бы я сам поверить таким словам? Конечно, нет. Но что ещё говорить, когда на плече рыдает хрупкая девушка, а ты даже не знаешь, почему?

Несколько минут понадобилось Анжелике, чтобы успокоиться. Потом она отстранилась и взглянула на меня красными от слëз глазами.

– Там труп лежит, – сказала.

– Где? В доме?

Анжелика кивнула и, виновато опустила глаза.

– Он там, в дальней комнате лежит. Прямо по коридору.

– Я же просил тебя сидеть в машине.

– Извини, я не подумала. Просто хотела немножко размяться. А там он. И голова у него…

Закончить фразу она не смогла. Отвернулась от меня и сложилась пополам.

– Пойду посмотрю, что там за тело такое, – решил я и направился к дому.

Убирать пистолет я не спешил. Так и вошëл, выставив его перед собой.

Уже в коридоре отчëтливо слышался гнилостный смрад разложения. В отличии от прелого запаха сырой древесины, он был сладковато-склизким и с каждым вдохом подталкивал содержимое желудка наружу.

Комнаты дома выглядели обжитыми. Пока я пробирался к дальней двери, заглядывал и за остальные. Вместо древней, полуразвалившейся рухляди, которую я ожидал здесь увидеть, всюду были почти новая мебель и современная техника. Будто не в деревенскую избу попал, а пришëл в обычную квартиру где-нибудь в центре города.

Возле комнаты, о которой говорила Лика, вонь стала невыносимой. Я натянул рубашку на нос, чтобы в горле меньше першило, и оттолкнул дверь.

Увиденное поразило меня и обездвижило. На кровати в дальнем углу, в чёрной луже засохшей крови лежало обезглавленное тело. Оно уже сгнило настолько, что кроме костей и вяленой тёмно-бежевой кожи от него ничего не осталось. Не было у трупа и кистей, а одежда приобрела цвет, который определить уже не получалось.

На прикроватной тумбочке лежала голова, повëрнутая к двери лицом, и как бы смотрела на меня пустыми глазницами. Короткие запыленные волосы напоминали щëтку, которой недавно подметали пол. В перекошенном болезненной гримасой безгубом рту виднелись два щербатых ряда жëлтых зубов. Но главное, что указывало на хозяина головы, было на месте. Двойной глубокий шрам от правого виска до подбородка даже на высушенной коже остался заметен.

Не удивительно, что Лика кричала. Я и сам тут испытывал нестерпимое желание с воплями убежать прочь. Но было и то, что вынудило меня задержаться. Не боясь возвращения Анжелики, я мог спокойно позвать Вадима и показать ему результат моих поисков.

– Вадим, ты меня слышишь? – спросил я, устремив взгляд в потолок.

– Господи! Какой ужас! – воскликнул тот уже рядом со мной. – Какая страшная смерть!

– Это и есть тот самый насильник.

Вадим подошёл к голове Рябого и осмотрел еë с разных сторон. Но, вопреки моим ожиданиям, ни отвращения, ни испуга на лице писателя я не заметил.

– Да, это он, – согласился тот, закончив осмотр.

– Как ты определил?

– Я чувствую на нëм боль Леночки. Сложно это объяснить. Нечто вроде запаха, но оттенки другие.

– Что-то ты совсем косноязычным стал.

– Просто… – Вадим тяжело вздохнул, бросил короткий взгляд на тело Рябого и повернулся ко мне. – Просто это совсем не то, чего я хотел. Мне стало легче дышать и больше, как будто, ничего не держит. Но на душе появилась какая-то гадливость. Месть не помогла мне и уж тем более не помогла Леночке. Придëтся смириться с этим. А преступник получил… Понимаю, не мне об этом судить, но всё же на мой взгляд, он получил сверх заслуженного.

– Сочувствую, – сказал я единственное, что нашëл уместным.

– Не стоит. Оставьте это мне. Наверное, так я наказан за своë безразличие.

– Как скажешь, дело твоë. Я пойду, пожалуй. А ты, если что, заходи. Пивка попьём, про футбол поболтаем. Только не части, хорошо?

Я шагнул в коридор, но Вадим остановил меня и заставил обернуться.

– Подождите. Вы даже не потребуете своë вознаграждение? – спохватился он.

– Да брось. Что с тебя взять? Не заморачивайся, – отмахнулся я.

– Нет, я вам должен. Я же обещал. Я много думал, как нам поступить. Всë-таки, ни в квартиру, ни на дачу пригласить вас не получится. Про банковский перевод и заикаться не стоит. И тогда я вспомнил, как двадцать лет назад на первые свои гонорары я прикупил несколько золотых монет и закопал на будущее. Даже сколько их всего было я уже забыл.

– Как-то ты сильно переоцениваешь мою работу, – поскромничал я. Не привык получать плату золотыми монетами.

– Если вы не возьмëте эти деньги, они так и будут лежать в земле до скончания времëн. Если вам кажется, что плата высока, тогда возьмите столько, сколько сочтëте нужным. Но помните, что все они ваши.

Вадим был убедителен, и я не стал спорить. Ещё неизвестно, смогу ли я эти сокровища вообще найти.

– Хорошо, уговорил. И где же лежит твой клад?

– Помните лавочку, на которой я написал свой первый рассказ? Вот там, под самым центром стола, лежит жестяная коробка от печенья. Справитесь?

– Постараюсь, – усмехнулся я. Клады в своей жизни я искал так же часто, как и получал плату золотом. – Спасибо за щедрость.

– Что вы сказали? – растерянно переспросил вдруг Вадим и заозирался, словно хотел увидеть в комнате кого-то ещё.

– Я говорю: спасибо за щедрость! – повторил я громче.

– Нет-нет, я не об этом, – замотал он головой. – Вы слышите это? Голос! Да, точно! Это Ксюшин голос! А Лена?

– Извини, но я ровным счётом ничего не…

Я осëкся на полуслове, потому что призрак Вадима начал сиять. Сначала едва заметно, уже через несколько секунд он засветился, как лампочка. А вместе с тем и вся комната наполнилась ослепительным светом. Я зажмурился, прикрыл глаза рукой и услышал у самого уха:

– Я вижу еë, Костя, вижу! Она ждëт меня. И Лена. Леночка! Спасибо вам за всë, Костя. Прощайте!

Голос растворился вдалеке, и только тогда я понял, что свет погас. Открыл глаза и осмотрелся. Теперь луч фонарика казался таким жалким и тусклым. Он рыскал по комнате, но найти Вадима был не в силах. Писатель исчез, и что-то мне подсказывало, что теперь его звать бессмысленно. Хотелось верить, что он обрëл вечный покой. А у меня будто гора с плеч пропала. Всего лишь одной заботой меньше, а облегчение небывалое.

Прежде чем уйти, я сделал несколько снимков тела Рябого и его головы. Старая привычка. Слишком часто случалось так, что факты из одного дела внезапно могли пригодиться в другом. Да и Марату будет что показать.

Я покинул дом и направился к машине, находу придумывая, как помягче сообщить Анжелике про сущность Рябого. Врать и что-то скрывать я не собирался. В конце концов, кто здесь преступник, я или Рябой? Но и вываливать на девушку историю Вадима было неловко. Анжелика и без того пережила не самые приятные моменты своей жизни.

Все мои размышления превратились в пустую трату времени, когда я вернулся к машине и не нашëл там Анжелики.

– Ну и куда ты свалила? – пробормотал я, оглядываясь. – Могла бы хоть предупредить.

За дождëм я не видел ни зги. Скорее всего Лика отошла ненадолго и скоро вернëтся. Но с собой она ещё и рюкзак прихватила, а значит, это «ненадолго» легко могло растянуться на часы.

– Лика! – гаркнул я, приложив рупором ладони ко рту.

И, конечно, она не откликнулась.

Я залез в машину и включил музыку. Потянулся вернуть пистолет и фонарик в бардачок и вдруг заметил, что пассажирское сиденье абсолютно сухое. Да и коврик был таким же чистым, как после мойки.

– Аномалия какая-то, – выдохнул я в полном замешательстве.

Не меньше часа я проторчал в деревне, но Лика так и не явилась. За это время я хорошенько обдумал исчезновение Вадима. Он избавился от якоря, что держал его на земле, и отправился к свету. Что если и с Мариной Петровной – Вериной мамой – провернуть тот же трюк? Понять, что еë держит, помочь, и пусть летит на все четыре стороны. А мы с Верой вновь заживëм душа в душу.

Эти мысли взбодрили меня и подгоняли проверить догадку на деле. Потому после часа ожидания я завëл машину и, мысленно пожелав Анжелике удачной фотоохоты, отправился обратно в город.

Ближе к повороту на шоссе телефон поймал сеть, и следом на него хлынул вал уведомлений о пропущенных звонках. А когда я нажал посмотреть, кто так активно хочет меня услышать среди ночи, раздался новый звонок.

– У аппарата, – ответил я.

– Да неужели! – произнëс резкий, неприятный голос, какой никогда не принадлежит человеку с добрыми намерениями.

– Кто говорит? – перенял я его тон.

– Кто надо. Слушай сюда, гнида краснопëрая…

– А то что?

– А то бабу твою с пацанами по кругу пустим, а потом в коллектор по кускам скинем. Понял? – злобно цедил аноним.

Про кого он говорил? Анжелика? Еë похитили? Если так, то как умудрились сделать это незаметно, чтобы я ничего не услышал? А может быть это развод, и Лика с ними заодно?

– Какую ещё бабу? – прикинулся я дурачком.

– Ска! – цыкнул незнакомец и рявкнул в сторону: – Слышь, дай ей трубу!

В динамике зашуршало, кто-то что-то сказал вдалеке. А потом я услышал женские всхлипы и наконец понял, о ком идëт речь.

– Костя, – простонала Вера. – Костя, мне страшно. Они сказали, что разрежут меня. Костя, пожалуйста, сделай то, что они хотят.

От еë слов мои зубы сжались в бессильной ярости. Кому я опять перешёл дорогу? И причëм здесь Вера?

У меня пересохло в горле, пока я соображал, как еë утешить. И опоздал.

– Ну чë, гнида? Понял, что за баба? – вновь обратился ко мне аноним.

– Чего ты хочешь? – Усилием воли я изобразил спокойствие.

– А то, мля, не ясно?! Чë ты с Виктором Аркадьевичем сделал?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о ком речь.

– Это Прохоров который?

– Ска! Ты чë дятлом прикидываешься? Тебя видели в «Хай-Скай», ëпт! Ты за тëлку Виктора Аркадьевича узнавал.

– Так Лена за этим вашим отморозком бегала? Ну пипец, кавалера выбрала, – присвистнул я.

– Базар фильтруй, слышь! И с темы не съезжай! Где Виктор Аркадьевич?

– В душе не знаю, где он. И сервис в вашем клубе дерьмовый, надо сказать. Бармен стукач, у охраны одна извилина на всех, и та пунктиром.

– Ты чë мне зубы заговариваешь? – заревел незнакомец.

Я вздохнул, так толком и не поняв, что они от меня хотят и каким боком я влез в их разборки.

– Послушай, я уже потерялся в догадках, зачем вы тратите на меня время. Ищите лучше того, кто вашего пацана действительно похитил. Или убил.

– Ты чë, падла, угрожаешь? – окончательно потерял терпение незнакомец. – Ты должен привести Виктора Аркадьевича в офис босса!

– А если…

– Я сказал, что мы сделаем с твоей бабой? Потом тебе с паяльником познакомим. Понял? А потом в тот же коллектор по кускам скинем. Будет у вас семейное, мать его, счастье. Понял?

– Но…

– В двенадцать встретимся! – отрезал незнакомец.

И связь прервалась.

Глава 9

Звонок выбил меня из колеи. Только я решил, что всё позади, как расследование обернулось неожиданной стороной. Зачем они похитили Веру? Когда? И кто вообще эти «они»? Кому я опять перешёл дорогу?

Размышляя над этими вопросами я не заметил, как добрался до шоссе и повернул к городу. Не заметил и того, как проехал свой поворот. Эмоции вели меня к месту, которое я недавно называл домом. Туда, где теперь Вера жила одна. И я изо всех сил надеялся, что там её и найду.

С визгом покрышек я остановился у Вериного дома и, бросив машину открытой, кинулся в подъезд. Лифт не ждал. Пробежал по лестнице несколько этажей, но уже на последнем пролёте увидел распахнутую дверь в квартиру. А ещё через пару шагов до меня донеслись заунывные стоны Марины Петровны.

– Вера, ты дома? – крикнул я, переступая порог.

И в ответ услышал:

– Тебя только не хватало!

От части тёща была права. Несколько часов назад меня здесь и правда не хватало. Кто-то разворошил всю прихожую. Шкаф лежал поперек входа в большую комнату, содержимое тумбочки валялось на полу. Зеркало, в которое Вера обычно смотрелась перед выходом, было разбито.

Не лучше обстояло дело и в спальне. Мятая одежда повсюду, развороченный гардероб и множество следов от мужских ботинок.

В окружении всего этого бардака сидела Марина Петровна. Ссутулилась вся, сжалась и горько плакала.

– Где Вера? – спросил я, замерев в дверном проёме.

Марина Петровна подняла голову и с ненавистью уставилась на меня.

– А то ты не знаешь! – прошипела.

– Если бы знал, не спрашивал.

– Ну так и я не знаю.

– Марина Петровна, оставьте свои претензии до лучших времён. Просто объясните мне, что здесь произошло?

Теща поёрзала, как бы решая, заслуживаю ли я доверия. Окинула меня придирчивым взглядом, каким обычно высматривают гнилые фрукты в рыночных лотках. А потом вздохнула с видом вселенской скорби и произнесла:

– На ночь глядя заявились какие-то три мужика и представились полицейскими. Я то сразу неладное почувствовала: в жизни не видела полицейских с такими рожами. Но Верочка у меня такая доверчивая. Дверь им открыла, даже не задумываясь. Ну и вот, пожалуйста, – Марина Петровна обвела комнату рукой. – Она уж и кричала, и на помощь звала. Грохот здесь стоял страшный, а всё равно никто ничего не услышал. Даже настоящую полицию не вызвали. Уж сколько я твоему безразличию поражалась, но это вовсе нонсенс какой-то. Абсурд высшей пробы!

Она нахохлилась и замолчала. Я сел рядом, скинув на пол порванное жёлтое платье.

– Значит, её действительно похитили, – прошептал обречённо.

Хуже всего было то, что выполнить требования похитителей я не мог при всём желании. И что же делать, если я умудрился обзавестись такими недоброжелателями?

– Сколько раз я говорила, что непутёвый ты мужик? Хоть бы разок меня Вера послушала, – забормотала Марина Петровна после паузы. – А теперь-то уж чего переживать? Коль, кроме мамы о моей девочке позаботиться некому, то скоро уже вместе будем тенями бродить. Только бы она со мной рядом появилась. А то опять на другом конце города поселится, как я потом её искать в буду?

Я не слушал, о чём она говорила. Все мои мысли были обращены к тому, чтобы найти выход из этого тупика. Да только ничего дельного в голову не шло. Уже и дождь за окном прекратился, и небо рассвело, а я видел впереди лишь тьму. Сплошную и безрадостную тьму, в которой я буду медленно доживать свои дни и понимать, что не уберёг Веру. Уж лучше бы эти твари пришли сразу за мной…

И тут меня осенило. На самом деле выходов из тупика было целых два! Либо я бросаю Веру и покидаю город, спасая свою шкуру. Либо иду к Прохорову и делаю всё, чтобы в обмен на меня он отпустил Веру. И тогда, к гадалке не ходи, умереть быстро мне не дадут. Оба варианта были отвратительны. Но во втором случае я не останусь трусом.

Перебороть страх было сложно, но я справился. Хлопнул себя по коленям и встал.

– Так и знала, что толку от тебя никакого! Что приходил, что не приходил, – немедленно заключила Марина Петровна.

– Верну я Веру, не переживайте.

– Ну как же, дождёшься от тебя. Сейчас в своей берлоге спрячешься, и будешь там от страха дрожать. Уж я то тебя знаю!

Спорить с ней я не стал, всё равно ничего не докажешь. Лучше и вовсе не тратить на это время.

По пустым дорогам, нагло превышая скорость, я домчался до офиса Прохорова всего за десять минут. Затормозил перед бизнес-центром и вывалился из машины.

Здание напоминал неудачно собранный тетрис. Комплекс башен разной высоты, облицованных голубыми зеркалами, а соединяли их между собой прозрачные галереи. Ко входу вела круговая подъездная дорога. Вылизанный деловой лоск во всей красе, от которого меня замутило с первого взгляда.

Двери центра в этот час уже были открыты, вот только посетители ещё не явились. Не оказалось на месте и девушки-администратора. А в том, что на ресепшн стоит обычно именно девушка, я не сомневался. Наверняка, блондинка с длинными ногами и белозубой улыбкой шире щёк.

Я подошёл к стойке и перегнулся через неё, чтобы осмотреться. Из полезного увидел только телефон для внутренней связи. Номера приёмной Прохорова я, само собой, не знал, зато на одной из подписанных клавиш быстрого набора прочитал: «Служба безопасности». Её то я и нажал.

– Ты почему один? – уже после одного гудка прозвучал голос знакомого незнакомца.

Я окинул взглядом потолок и заметил в ближнем углу крошечный белый грибок, который уставился на меня чёрным глазком. Естественно, за мной наблюдали. Ну а я махнул им рукой и сказал:

– Мне надо с твоим начальником поговорить.

– Где Виктор Аркадьевич, тупорылое ты чмо? – зарычал главный вахтёр.

Мне стоило больших усилий, чтобы не послать его куда подальше.

– Есть важная информация для Аркадия Михайловича. Ты можешь пререкаться со мной сколько угодно, но начальник тебе потом за это «спасибо» не скажет.

Шестёрка Прохорова с минуту молчал, переваривая услышанное. А потом всё же сообщил:

– Ща парни подойдут и обыщут тебя. И только попробуй что-нибудь выкинуть. Я тогда лично тебе каждую кость в порошок сотру.

Он положил трубку, а вскоре по холлу разнеслась эхом дробь тяжёлых быстрых шагов. Из прохода ща ресепшн в холл вышли четыре крепких парня с автоматами наизготовку. Ну а я поднял руки и дал себя обыскать.

– Иди к лифту. Руки на виду держать, – приказал один из охранников и для острастки ткнул меня в спину дулом автомата.

Дикая мысль посетила меня в этот момент. Лучший способ обойти страдания на пути к вечному сну – нарваться на пулю. Что мне светило? Жестокие пытки и истязания. Я прекрасно знал методы этих людей – на службе не только слышал, но и пару раз своими глазами видел последствия. А теперь я стану тем неизвестным изуродованным трупом, который найдут через месяц-другой. Лишь судьба Веры заставляла покорно идти дальше.

Лифт ехал медленно. Или мне это просто казалось? Путь на эшафот, растянутый секундами бездействия. Но вот звякнул колокольчик, и раздвинулись двери. За ними показалась табличка «13 этаж. Администрация».

Автоматное дуло вновь подтолкнуло меня в спину. Как будто я сам не понял, что мы приехали.

Через небольшой коридор мы прошли в приёмную Прохорова. Там нас встретила дёрганная растрёпанная секретарша с глазами самого усталого человека на свете. Тяжёлая ночка выдалась. В лучшее время она бы наверняка смерила нас надменным взглядом, но сейчас тоскливо проследила, как мы заходим в кабинет, и уткнулась в какую-то важную бумажку.

Логово Прохорова оказалось куда скромнее, чем я полагал. Слева на стене тонкий экран, вещавший в беззвучном режиме программу новостей. Вдоль противоположной стены кожаный диван и мини бар с прозрачной дверцей. Обычно его, видимо, скрывала деревянная панель, но сейчас та была отодвинута. А в центре кабинета почти всё свободное место занимал чёрный стол для совещаний, примыкавший к письменному столу Прохорова.

Сам Аркадий Михайлович развалился в кресле и тяжело дышал. Его мясистое лицо приобрело пунцовый оттенок и увлажнилось от пота, седые короткие волосы напоминали растрёпанную щётку. Конечно же, даже в такой тяжёлый момент он не снял дорого костюма и выглядел в нём несуразно. Плотный, коренастый, похожий скорее на деревенского жителя, привыкшего умножать своё хозяйство трудом и отстаивать его кулаками. Может, предки Прохорова тем и занимались, но сам он преуспел, отбросив честный труд и вложив в кулак пистолет.

Вокруг бизнесмена крутилось человек десять подчинённых. Даже беглого взгляда хватило, чтобы разделить их на две равные группы. Первые – холёные щеглы, заботящиеся о своём внешнем виде не меньше подиумных красавиц. Вторые же мало чем отличались от типичных обитателей СИЗО: бандитские морды и повадки братков двадцатилетней давности. Но в чём сейчас оба этих вида рыб-прилипал были схожи, так это в том, как рьяно они ковырялись в своих телефонах. Всё с кем-то переписывались и перезванивались, лавируя по ограниченной акватории кабинета.

Когда я вошёл, Прохоров оживился и вскочил на ноги. Со свирепым видом ринулся на меня. Я невольно попытался отступить, но тут же получил новый тычок дулом промеж лопаток.

Прохоров пересёк кабинет и сходу, не размениваясь на лишние слова, врезал мне поддых. Я сложился пополам, судорожно хватая ртом воздух. Следующий удар – в челюсть – повалил меня на паркет. Ещё два пинка в живот я не почувствовал, потому что балансировал на границе сознания.

– Где, сука, мой сын? – склонившись надо мной заорал Прохоров.

Его голос я услышал сквозь туман в голове и не сразу понял, о чём он спрашивает.

– Не знаю, – выдавил я.

И получил ещё один удар.

– Вы сказали этому барану, что у нас его жена?

Я не видел, к кому Прохоров обращался, но ответил ему мой знакомый незнакомец.

– Говорили, конечно! Только он всё равно один припёрся. Обещал о чём-то рассказать.

– Поднять его! – рявкнул Прохоров.

Меня ухватили за руки и грубо дёрнули вверх. Уж слишком часто меня последние дни избивают. Хоть бы ответить разок. Иначе это издевательство какое-то. Какого чёрта я попал в эту молотилку? Теперь вот вынужден смотреть на разодетого бандюка как на вершителя моей судьбы. Если и была в этом какая-то высшая справедливость, то суть её от меня ускользала.

Прохоров с диким хрипом метался по кабинету, и все шестёрки наблюдали за ним, как собаки за маятником. Даже от телефонов оторвались.

– Ну и чего ты молчишь? – завопил вдруг маятник, отчего вся холёная половина кабинета вздрогнула.

– Я не похищал твоего сына. Зачем это мне? Я бы о нём и не вспомнил, если бы твои люди мне не позвонили.

– Да ну!? А мне вот известно, что ты недавно ошивался в «Хай-Скай» и спрашивал про эту… Как там её звали? Про Лену Цветаеву.

– Про Лену Тюльпанову, – поправил я его и приготовился к очередной порции ударов. Но Прохоров лишь глянул на меня с ненавистью и позволил продолжить. – Я искал её не из-за твоего сына. Отец Лены перед смертью нанял меня найти того, кто изнасиловал его дочь. Он сказал, что Лена часто бывала в «Хай-Скай». Вот я и пришёл навести справки.

Прохоров прекратил метаться и слушал, пристально буравя меня взглядом. В какой-то момент даже показалось, что он смягчился.

– Ладно ты чешешь, только хрен я тебе поверю. Не знаю, за кого ты меня держишь, но таких клоунов, как ты, я на завтрак без соли ем. Ты ещё подумать не успел, а я уже знаю, о чём.

– И о чём же я сейчас думаю? О последней сигаретке? – зачем-то пошутил я и тут же ощутил, как вцепившиеся в меня охранники сжали пальцы ещё сильнее.

– Ты думаешь о том, что твоя жена в моих руках, и хочешь, чтобы я её отпустил, ограничившись тобой. Ну как? Угадал? – оскалился Прохоров.

– Конечно. Это же очевидно, – не стал я изворачиваться.

– Так вот, ты облажался. Я уничтожу вас обоих, а потом скормлю крысам.

Он подошёл так близко, что я услышал запах его пота, смешанный с ароматом дорогого одеколона. Прохоров не врал. Я видел это в его остекленевших от ярости глазах. А значит, любые мои слова вели к одному итогу. Так зачем тогда следить за языком, сохранять обходительный тон?

– В том, что ты конченный живодёр, я не сомневаюсь. Но твоего отморозка это всё равно не спасёт. Мне-то он на хрен не упал, руки только пачкать. А вот твоим бизнес-партнёрам это куда нужнее. Наверняка сейчас спорят, в какой салат его порезать. Пока ты будешь вспоминать всех гражданских, которые тебе перешли дорогу, от него мокрого места не останется.

И вновь реакция Прохорова меня удивила. Я говорил жёстко и прямо, а он только челюстью шевелил да зубами скрежетал. Не получив ответки, я продолжил:

– Ну и скольких ты завалишь? Только меня с Верой? Тогда останешься жалким трусом, который не смог за своего сына отомстить и отыгрался на левых людях. Шёл бы лучше карандаш сломал. Ну или по морде надавал своим шестёркам, которые за отморозком не углядели.

– С ними я потом разберусь, – прервал своё молчание Прохоров.

– Так а ко мне какие вопросы? – не унимался я. – Вчера после трёпки я сутки дома провалялся, только вечером на улицу выбрался. Когда бы я успел кого-то похитить? Как?

– Не заговаривай мне зубы! – Прохоров начинал нервничать. – Я тебе не верю! Назови свои условия!

Тут уже и у меня терпение истончилось. Понятно, что повода мне верить не было, но заставлять повторять одно и тоже – это уж слишком извращённая пытка.

– Да нет у меня никаких условий! И сына твоего нет! Вот он я, делай что хочешь, только толку в этом никакого!

Прохоров окинул ненавидящим взглядом своих шестёрок, прошёлся ещё раз по ставшему уже привычным маршруту и забормотал:

– Кучка дебилов вокруг. Никто ничего не умеет, только на моей шее все сидят и ногами болтают. Твари! Хрен пойми кого мне тут притащили. Расстреляйте эту тварь.

Меня потянули из комнаты. В общем-то, это был самый простой итог из всех, какие рисовало моё воображение. Вот только главного я не добился.

– Отпусти Веру! – крикнул уже в дверях.

– А ну стоять! – гаркнул Прохоров. Подошёл и заглянул мне в глаза. – Почему?

– Она моя жена. Я люблю её.

– Обычно в такие моменты люди просят за себя. Уж поверь, у меня есть статистика.

– Если бы я держался за свою шкуру, не пришёл бы.

Прохоров задумался ненадолго, не отрывая от меня взгляда, а потом спросил:

– На что ещё ты готов ради неё?

– Получается, что на всё, – признался я, боясь дать волю надежде.

– Тогда вот, что я предлагаю: ты сам найдёшь моего сына. У меня тут целый центр, битком забитый болванами, но у всех мозгов не хватает подумать о чём-то, кроме денег. Ни черта не могут. Даже хрен свой в сортире с первого раза не найдут. А ты, по крайней мере, следователем работал, в черепушке что-то должно было остаться. Вот и покажи, чему тебя в полиции научили.

– А Вера?

– У нас пока твоя Вера будет. Если моего сына найдёшь, отпущу её. Ну а если облажаешься, то пиняй на себя. Чтобы ты не свалил никуда, с тобой пока Андрей походит, – Прохоров обернулся к тому самому анониму, который запугивал меня по телефону. – Ты меня слышал? И если ему твоя помощь понадобится, не верти носом.

Такое неожиданное решение застало меня врасплох. Не менее потрясённым выглядел и Андрей. Но он быстро опомнился и заверил, что всё понял.

– Тогда какого хрена вы оба ещё здесь? Живо взяли ноги в руки и пошли исполнять!

– Сделаю, – отчеканил Андрей и направился к выходу.

Не стал испытывать удачу и я. Вырвался из лап охранников и поспешил к лифту. Уже в нём Андрей уязвлённо, а от того ещё более злобно, процедил:

– Запомни: чем дольше ты будешь изображать следака, тем медленнее я потом буду тебя убивать. Лучше сразу признай, что облажался.

– Да заткнись ты уже, – отмахнулся я. – И не смотри на меня, как обиженная гимназистка. Тебе же будет лучше, если я найду отморозка, – уловил я суть своего положения и решил использовать его на полную катушку.

– Краснопёрый…

– Не гунди-ка давай. Расскажи лучше, как и когда твой отморозок пропал? И выкладывай всё начистоту, не бреши, что вы тут все белые и пушистые. Меня вашими делишками не удивить.

Андрей захрипел возмущённо, потом вздохнул и начал:

– Последние несколько дней он выходил на связь редко. Говорил, что чем-то занят, но без подробностей. Даже от личной охраны отказался. А вчера вообще мобилку перестал брать. Тогда мы поняли, что случилась какая-то шняга. Телефон его нашли на руинах туберкулёзной лечебницы. Это в пригороде. Там же мои парни обнаружили шашку со снотворным, но их было, скорее всего, больше. Точного времени похищения мы не знаем, но, по ходу, оно произошло прошлой ночью.

В холле уже появились первые посетители, материализовалась и девушка на ресепшн. И все они провожали нас с Андреем взглядом. Вернее, меня. Не каждый день увидишь в подобных местах растрёпанного забулдыгу с опухшим лицом и следами от ботинок на пальто.

Перед входом в бизнес-центр к моему автомобилю уже хищно подбирался эвакуатор. Пристраивался спереди, чтобы подцепить крюком, но крепкое словцо заставило его отказаться от этих поползновений.

Усевшись на пассажирском месте, Андрей принялся осматривать бардачок. Забрал пистолет и запасной магазин. Потом осмотрел шторки и подлокотник, где нашёл бумажник с документами. Более его ничего не заинтересовало.

– Может, хоть документы оставишь? – спросил я.

– Они тебе не понадобятся.

– Ладно, потом разберёмся. Я думаю, надо осмотреться в квартире отморозка. Где он живёт?

– Понятия не имею, о ком речь, – Андрей демонстративно отвернулся к окну и стал рассматривать людей, входящих в центр.

– Про Виктора я говорю, не включай дурака.

– Ленский бульвар, жилой комплекс «Астра», апартаменты «1П».

Глава 10

Комплекс «Астра» представлял из себя белоснежный небоскрёб со сточенной и как будто осыпавшейся вершиной. Тридцать последних этажей спускались лесенкой, пока здание не обретало правильную квадратную форму. В окружении однообразных зеркальных гигантов «Астра» выделялся, как запорошенный снегом одуванчик, пробившийся сквозь асфальт.

Двери комплекса выходили на Ленинский проспект и напоминал вход в пятизвёздочный отель. Пылающий ослепительной роскошью холл, двери в который открывал швейцар в белых перчатках, занимал лишь часть первого этажа. Всё остальное место было поделено между дорогими ресторанами и бутиками. Здесь суетилось такое множество прохожих, что даже самокатчикам приходилось сбавлять скорость, а в воздухе, будто в морозный день, кружились клубы пара от вейпов.

Такси и доставщики заняли все парковочные места возле «Астры». Я уже приготовился к долгим и безрезультатным блужданиям по соседним дворам, но Андрей предложил вариант попроще:

– Заворачивай на подземную стоянку. – Он кивнул на съезд дальше по дороге.

Там, после короткого спуска, я упёрся в ворота. И снова Андрей пришёл на выручку. Опустил окно и, вытянув руку, приложил к панели на стене карточку. Ворота ожили и разъехались. А я продолжил путь в вязком полумраке.

Стоянка полнилась спорткарами и люксовыми авто. Многие были дороже моей квартиры, а некоторые вовсе стоили таких денег, которые мне и не снились.

В этом лабиринте роскоши я отыскал пять выделенных мест, над которыми висела табличка «П1». Личная парковка Прохорова. Два места на ней оказались свободны. Я занял одно из них, рядом с Lamborghini. Ту украшало изображение обнажённой девушки, кокетливо прикрывающей свои подробности.

– Красотка, да? – расплылся в улыбке Андрей, проследив за моим взглядом.

– Обычная. Просто не понимаю, зачем покупать за дикие бабки машину и лепить на неё порнуху.

– Не лепить, а рисовать. И позировала художнику, на минутку, одна из самых дорогих моделей.

– Ещё хуже. Тупо понты.

– Ну да, – развёл Андрей руками, как бы говоря, что ничего важнее нет и быть не может.

– Совсем вы ошалели от праведно нажитых.

– Чё?

– Ничё. Пойдём уже в квартиру.

– В пентхаус, – поправил Андрей.

– Да хоть в таунхаус. Веди, говорю!

– Это разные вещи, дебил, – пробубнил Андрей и поплёлся в центр стоянки.

Там оказалась череда лифтовых дверей: выбирай, не хочу. Не долго думая, я встал у первого с края, но он почему-то не подошёл. С презрительным оскалом Андрей продефилировал к четвёртому лифту, который я поначалу принял за грузовой. Оказалось, что ошибся. Внутри стояла небольшая тахта, над ней висело зеркало в золотой раме, а на полу лежал красный палас. Вместо панели с кнопками возле дверей была только щель для карты.

Андрей вошёл первым и вставил карту.

– Добрый день, Андрей Игоревич. Как я могу обращаться к вашему гостю?– проснулась виртуальная помощница с голосом доведённой до исступления оператора колл-центра.

– Зови его псом, – ответил Андрей и по-идиотски захихикал.

– За языком следи! – огрызнулся я.

Голос лифта встал на мою сторону:

– Я не могу называть человека животным. Скажите другое имя, пожалуйста.

– Забей, короче. Не запоминай его. И отвези уже нас в пентхаус.

– Хорошо.

Кабина чуть дёрнулась и замерла. Только изменяющиеся цифры на табло над дверями подсказывали, что мы движемся. Начиная с сорокового этажа пошли буквы. Их порядок был понятен, разве что, жителям комплекса. Началось с «Г1», потом «З1», затем «З2». И так далее.

Лифт поднимался не меньше пяти минут, но мы с Андреем так больше не обменялись ни словом, пока на табло не высветилось «П1».

Входной двери в пентхаус не оказалось. Лифт сразу выплюнул нас в зал на две сотни квадратных метров. Здесь находилась одновременно и гостиная с просторным диваном, креслами и тонким телевизором, и столовая на шесть персон, и кухня, отделённая от остального помещения тонкой перегородкой. Среди больших окон, что тесной чередой тянулись вдоль внешней стены, я заметил одно французское, с выходом на террасу. А снаружи находилась комфортная зона барбекю с шезлонгами и зонтом.

Я мысленно порадовался, что испачкал ноги грязью Узкоречья и теперь оставлю кучу следов на чистеньком ламинате. А когда вышел из лифта, тут же услышал звуки просыпающегося умного дома. Заработал кондиционер, включилась подсветка мебели и зажужжала кофеварка за перегородкой, заиграл лёгкий дип-хаус, наполнив квартиру летней свежестью. Я замешкался от неожиданности и получил тычок в плечо.

– Что, никогда такого не видел? – самодовольно хохотнул Андрей и прошёл к тумбе под телевизором. Взял один из пультов, что там лежали, и выключил музыку. Затем направился к кофеварке со словами: – На кофе можешь не рассчитывать.

– Даже и не собирался.

Задерживаться в обиталище мажора я не хотел. Мне здесь было неуютно. Не давало расслабиться простое осознание, что всё вокруг меня стоит безумных денег только из-за какого-то там бренда. Как будто насмешка над всеми моими потугами заработать лишнюю тысячу.

Без всякой обходительности и не заботясь о порядке, я начал поиски. Выворачивал ящики прямо на пол, ворошил шкафы и тумбочки, раскидал подушки и раскопал три цветочных горшка.

С абсолютным спокойствием Андрей наблюдал за мной и попивал кофе. Постепенно причина его беспристрастия заинтересовала меня. Стало как-то обидно, что за весь бардак, который я усердно тут наводил, я не заслужил хотя бы короткого «Полегче».

– Так и будешь молчать? – спросил я, поддавшись любопытству.

– А чё? Ты ищейка, вот и ищи. Помогать я тебе не собираюсь.

– Я так весь твой пентхаус переверну, – намекнул я.

– И чё? Тут после каждой вечеринки такой бардак, что хрен ты его в одну харю повторишь. – Андрей допил кофе, вернул чашку в кофеварку и нажал кнопку, чтобы заварить ещё одну порцию. А потом всё с тем же спокойствием продолжил: – Ты по-любому уже не жилец. Побесись напоследок, раз босс позволил. Потом всё равно за это кровавыми слезами будешь расплачиваться.

Мне нечего было ему ответить. Самодовольный индюк меня списал. В общем-то, мне и самому вся эта история напоминала притчу про мышку в молоке. Только вместо кувшина с отлогими краями я оказался посреди бескрайнего океана. Хоть надорвись, взбивая масло, а всё равно не выберешься.

Закончив с главным залом, я в том же духе разобрался с двумя гостевыми спальнями, кабинетом и тремя ванными. Конечно же ничего там не нашёл, хотя искал с высочайшей ответственностью. Даже несколько ваз разбил. Теперь же настал черёд хозяйской спальни.

Здесь большую часть пространства занимал непомерных размеров траходром с чёрным шёлковым бельём. Напротив него на стене висел телевизор, чуть меньших размеров, чем в зале. А из окна раздвижные двери вели на вторую террасу.

Не сразу я заметил в полу между кроватью и окном чётко очерченный квадрат. Как будто люк или нажимная панель. Я подпрыгнул на нём три раза и ничего не добился. Больше решил не экспериментировать и позвал своего безучастного напарника.

– Тут сейф, похоже, – объяснил я. – Ты не знаешь, как его открыть?

Андрей вразвалочку подошёл ближе. Посмотрел на квадрат, потом наградил меня брезгливым взглядом.

– Ищейка, – цыкнул.

Потом обернулся к прикроватной тумбочке и несколько раз провёл по ней пальцем. В следующий миг панель погрузилась в пол, разделилась надвое и разъехалась. А из глубины поднялся трёхуровневый стеллаж.

На верхней полке стояла широкая ваза из чёрного стекла. В ней с горкой были навалены презервативы и мешочки с травой или с белым порошком.

– Твоего отморозка теперь ещё и за хранение в особо крупном размере можно будет завернуть, – сказал я, чтобы посмотреть на реакцию Андрея.

– Да пошёл ты, – скучно отозвался тот. – Это просто чай и сахар.

На втором ярусе лежали чуть менее запретные вещи – револьвер и два запасных барабана к нему. Но самым интересным для меня был третий ярус. Там оказалась обувная коробка известного бренда.

Я вытащил её и снял крышку. В ту же секунду притихшая было надежда встрепенулась и взмыла ввысь путеводной звездой. В коробке лежали фотографии жестоко избитых, истерзанных девушек. Некоторые из них затравленно смотрели в камеру, у других же глаза были закрыты.

Перебрав два десятка снимков, я нашёл и фото Лены. Разорванная розовая футболка выставила напоказ грудь, ниже пояса одежды не осталось вовсе. Лена широко раздвинула ноги и даже не пыталась прикрыться. Может, пробовала до того, как снимок был сделан, но теперь её левая щека опухла, губы пересекали бордовые трещины, а в глазах не угадывалось и намёка на сопротивление. Потухший взгляд сломленного человека.

«Хорошо, что Вадим не видел этого» – подумал я

А следом появился вопрос, как фото попало в квартиру отморозка? Вадим же подтвердил, что насильником был Рябой. Получается, за ним стоял выродок Прохорова? Этот хренов испытатель?

– Чё ты там завис? – напомнил о себе Андрей.

Я не заметил его приближения. Теперь он навис над стеллажом и через моё плечо рассматривал содержимое обувной коробки. И я прямо-таки спиной ощутил, как судорожно он придумывает оправдание Прохорову-младшему.

– Похоже, твой отморозок зашкварился по самое не хочу, – сказал я, обернувшись.

– Чё-то подставой какой-то воняет, – неуверенно протянул Андрей.

– Только не гони, что я это всё подбросил!

– Наверное…

– Не удивлюсь, если одна из них с отморозком и разобралась, – кивнул я на фотографии.

– Из кого? Из них? Вот из этих марух? – Андрей ткнул пальцем на снимок излишне худой девушки. Грудей у неё почти не было, а рёбра так выступали из-под кожи, что напоминали стиральную доску.

– Может, не сами. Заказали какому-нибудь гастролёру. Теперь лежит ваш отморозок где-то в уютном месте и разлагается. Знаешь, крысы, там, коллектор…

– Заткнись ты уже, – оборвал меня Андрей, явно представив, какими последствиями это грозит лично ему. Потом подумал немного и заявил: – Надо этих девок пробить. Они могут сказать что-нибудь полезное.

– Ты думаешь, после такого опыта они захотят разговаривать с кем-то вроде тебя?

Андрей на мгновение замолчал, но потом отмахнулся от меня и достал телефон.

– Это не важно. Кто-нибудь, может, и заговорит. Ну а если понадобится, я их заставлю.

Он сфотографировал каждое фото и ушёл, приложив телефон к уху.

Я последовал его примеру и переснял всё, что было в коробке. Двадцать четыре девушки. Невообразимый размах! Отморозку всего двадцать три года. Когда бы он успел так набедокурить? А главное – что за беспринципная мразь спустила все эти преступления на тормозах?

Перебирая снимки и раз за разом натыкаясь на фото Лены, я всё больше думал, что почти посадил Виктора. Он выскользнул из моих рук год назад. Если бы я только довёл дело до конца, сколько девушек удалось бы спасти.

Как ни странно, я не мог отделаться ещё от одной мысли. Догадка, не желающая обрести форму. Она была на кончиках пальцев, которыми я водил по глянцевой бумаге. В слишком вульгарных позах, в покорных лицах. Все снимки делали не просто для коллекции трофеев, но для удовлетворения садистского фетиша.

И наконец, повернув неподатливые шестерни в черепной коробке, я понял, что меня смущало. Среди фотографий не было первых. Тех самых пробных шагов, с каких начинается любое дело. Складывалось впечатление, что Виктор стал фотографировать, только когда вошёл во вкус и уже точно знал, что его возбуждает. В таком случае, скольких он изнасиловал до того, как начал собирать коллекцию?

Шаг за шагом я утопал в этих размышлениях и не видел дна. Так бы и сгинул в том болоте, но Андрей вытянул меня за волосы.

– Я узнал их телефоны, но звонить будешь ты.

– Уже? – поразился я. – Когда умудрился? Где?

– Какое тебе дело? Телефоны есть, вот и звони.

Под его диктовку я набирал номера и ждал ответа. На ходу придумал правдоподобную легенду, что занимаюсь расследованием дела об изнасиловании. Ничего доказывать не требовалось. Достаточно было назвать фамилию имя отчество и дату рождения девушки, которой звоню, и это уже открывало поле для манёвров. Благо, этой информацией Андрей снабжал меня без лишних шуток-прибауток.

Впрочем, толку от того было немного. Первые шесть девушек отказались говорить. Одни просили оставить их в покое, потому что дело давно поросло былью и проще о нём не вспоминать. Другие же требовали официальную повестку и бросали трубку. Но с седьмой потерпевшей мне повезло больше.

– Разумовская Ирина Юрьевна две тысячи второго года рождения? – спросил я устало официальным тоном.

– Да, – настороженно ответили на той стороне.

– Меня зовут Серов Константин, я старший следователь Следственного Комитета Российской Федерации. Звоню вам по поводу вашего заявления о возбуждении дела по статье сто тридцать первой Уголовного Кодекса.

– Вы думаете, это ещё важно?

Нечто подобное я слышал уже не раз, но голос Ирины звучал достаточно мягко, чтобы я мог рассчитывать на плодотворную беседу.

– Конечно. Это же преступление, и его надо раскрыть.

– Долго же до вас это доходило. Больше трёх лет уже прошло, – хмыкнула Ирина.

– К сожалению, так получилось. Приношу извинения от лица всего Следственного Комитета.

– Да бросьте. Вам же плевать. Задавайте скорее свои вопросы, а то мне работать надо.

– Это довольно щекотливая тема. Я бы не хотел говорить об этом по телефону. Скажите, мы можем встретиться? – Я шёл ва-банк и понимал, насколько просто ей будет отказаться.

Но Ирина лишь вздохнула и произнесла:

– У меня через два часа перерыв на обед. Если успеете, можем поговорить.

Она продиктовала адрес, куда ехать, и описала, во что будет одета.

– Всё понял, выезжаю, – заверил я.

Оставалось ещё девять номеров, так что, распрощавшись с Ириной, выезжать я не спешил. Зря. Минут пятнадцать обзванивал остальных девушек, но больше ни одного адреса в записной книжке не прибавилось.

– Ну, семнадцать номеров мы обзвонили. А остальные? – спросил я, когда Андрей убрал телефон в карман и встал.

– А остальных нет в живых, – просто ответил он.

Через полтора часа я остановился возле кафе «Инста». Обыкновенная безликая забегаловка, работающая навынос. Для посетителей у входа стояли три железных столика с плетёными стульями. А внутри места едва хватало, чтобы принять очередь в час пик.

Ирина пока не появилась, так что мы с Андреем взяли по стаканчику американо и уселись неподалёку.

Любовь Андрея к кофе меня забавляла. День только подбирался к вечеру, а он уже держал четвёртую, если не пятую порцию кофеина в руках. Если он так заряжается каждый день, то долго не проживёт. И я бы не сказал, что меня это огорчало. Скорее даже наоборот: я с мстительным удовольствием наблюдал, как жадно Андрей глотает свой кофе.

– Рожа у тебя, конечно, бандитская. Свидетельница тебя как увидит, сразу убежит. Не думал пластическую операцию сделать? – спросил я, когда Андрей выкинул стремительно опустевший стаканчик.

– Будешь много базарить, сам станешь на отбивную похож. Понял?

– Смотри, не надорвись. Понял?

Андрей смачно выругался и закурил. Я же триумфально продолжил потягивать свой американо.

Ближе к назначенному времени к кафе подошла девушка с распущенными рыжими волосами и в форме продавщицы. Если бы Ирина не описала себя по телефону, я бы ни за что её не узнал. Та тощая девушка с фото окрепла и набрала пару килограмм. Да и без синяков и ссадин она выглядела куда привлекательнее.

Не сговариваясь, мы с Андреем синхронно встали и подошли к ней.

– Ирина Юрьевна? – спросил я, и она кивнула. – Мы с вами разговаривали по телефону. Я Константин, а это мой напарник Андрей Шерстяной.

Услышав свою новую фамилию, Андрей скрипнул зубами, но спорить или ругаться не стал. Вместо этого пробормотал, что пойдёт за кофе, и оставил меня наедине с Ириной.

– Ещё раз приношу извинения, что следствие так затянулось, – продолжил я и предложил девушке присесть за ближайший столик.

– Теперь это уже не имеет значения.

– Нам нужна ваша помощь. Дело в том, что мы нашли достаточно улик, чтобы выйти на подозреваемого.

– Это вряд ли, – хитро ухмыльнулась Ирина.

Её реакция меня заинтересовала и я ухватился за неё, отложив объяснения на потом.

– Почему вы так думаете?

– Просто знаю и всё, – она явно поняла, что сболтнула лишнего, и отвела взгляд.

– И всё же. Мы близки к тому, чтобы задержать Виктора Прохорова. Есть доказательства, что он принимал в изнасиловании непосредственное участие. Теперь не отвертится.

Я откровенно врал. Больше идей, как вывести Ирину на разговор про отморозка у меня не было. Вот только, услышав это имя, она посмотрела на меня удивлённо и нахмурилась.

– Какого ещё Прохорова?

Я немного поковырялся в галерее телефона и нашёл фотографию отморозка. В том, что такая фотка у меня есть, я даже не сомневался.

Когда Ирина увидела, о ком я говорю, на лице её выступило неподдельное возмущение.

– Я не знаю, зачем вам понадобился этот человек, но мне он ничего плохого не сделал, – она выдержала паузу, потом внезапно откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и с вызовом произнесла: – Пока ваша контора делала вид, что меня не существует, Ви нашёл ту тварь, которая мной воспользовалась. А теперь вы решили всё свалить на него? И почему я не удивлена?

Ситуация вновь перевернулась с ног на голову, и вновь я потерялся в догадках, что же случилось на самом деле. Азарт разгорался всё ярче, загадка будоражила профессиональный интерес.

Я нашёл в телефоне фоторобот Рябого и молча показал Ирине. А та насмешливо улыбнулась.

– Это уже ближе. Из моего дела взяли, да?

– Да, – соврал я, не задумываясь.

– Вот и ищите его дальше. Всё равно никогда не найдёте.

Я пролистнул дальше, на фото сгнившей головы Рябого, и вновь протянул Ирине. Она мгновенно побледнела, потом даже как будто позеленела. Ухмылка покидала её лицо куда медленнее, но и от неё вскоре не осталось ни следа.

– Похоже, вам всё-таки есть, что мне рассказать, – зафиксировал я результат.

Ирина втянула шею и задумчивым взглядом скользнула по витрине. За ней Андрей наконец дождался своей очереди и объяснял баристе в чёрном фартуке, чего хочет. У нас оставалось ещё несколько минут, прежде чем он вернётся.

– Ви позвонил мне спустя два года после того, как это произошло. Я уже смирилась, что никакой справедливости нет и быть не может. А тут вдруг кто-то взялся за чужую работу и даже денег за это не попросил. Скажу честно, я ему не сразу поверила. В наше время полно мошенников, вы и сами это знаете. Но Ви был настойчив. Он сказал, что его девушка пострадала в похожей ситуации, и что это дело рук какого-то маньяка. В общем, я решила, что не будет ничего страшного, если я просто расскажу свою историю. Ви пообещал связаться со мной, когда что-то узнает, и пропал. Я, конечно, решила, что всё снова заглохло. Это меня даже не удивило. Обидно было немного, что есть то есть, но не больше того. А через полгода, в начале зимы, Ви скинул мне фото вот этого вот, как вы говорите, подозреваемого. Только там он был ещё жив, хоть и немного потрёпан. С тех пор я про Ви больше ничего не слышала.

– А фото у вас сохранилось? Можете показать?

Ирина замялась и посмотрела в сторону. Пробубнила, что предпочитает не хранить такого на своём телефоне.

– Послушайте, я понимаю ваше недоверие, но мне надо разобраться в этом деле и найти настоящего преступника, кем бы он ни был, – мягко давил я. – Если вы не хотите, чтобы пострадал невинный, помогите.

Пока Ирина решалась, сказать ли правду, вернулся Андрей с двумя стаканчиками кофе. Один протянул ей, приложился сам ко второму и сел за стол. То ли подарок окончательно убедил Ирину, то ли Андрей внушал ей куда больше доверия, чем я, но она наконец мотнула головой и достала телефон. Потыкала там пальцем, а потом повернула экраном к нам с Андреем.

– Вот. Я так и не смогла удалить чат. Когда становится тяжело, я смотрю на этот снимок и вспоминаю, что бывает куда хуже. Помогает.

На экране был открыт чат в мессенджере с пользователем «Ви», состоящий всего из двух сообщений. Первое от самого Ви. Фотография ещё живого Рябого с подписью «Это он?». Во втором Ирина подтверждала, что это действительно тот, кто напал на неё.

– К какому номеру привязан аккаунт? – уточнил Андрей.

Ирина нажала на имя пользователя и открыла подробную информацию. Андрей быстро нашёл глазами то, что его интересовало.

– Это не номер Виктора Аркадьевича. Надо пробить.

Пока он связывался с теми, о ком никогда бы мне не рассказал, я решил прояснить ещё один момент:

– Ирина Юрьевна, разрешите вопрос?

Она вскинула одну бровь. Посмотрела на Андрея, но тому было плевать, о чём мы говорим. Тогда Ирина повертела стаканчик и пожала плечами.

– Почему нет? Вы же из полиции.

– Дело в том, что от того самого человека, который напал на вас, пострадали ещё более двадцати девушек. Вы сами, наверное, об этом догадываетесь. Но все, кроме вас, отказались от разговора с нами.

– Я к ним в голову не забиралась. У каждой есть свои причины никогда больше об этом не вспоминать.

– Понимаю. Но всё же мне больше интересно, почему вы согласились, – пояснил я.

– Мне уже плевать. Я смогла закрыться от того случая. Знаете, как будто посмотрела отвратительный фильм. Он давно закончился, и я его выключила. Попросите пересказать – перескажу, но в детали вдаваться не буду. Я стёрла их из памяти.

– То есть вот так просто? Смирились и всё, – удивился я. Не верилось, что девушка смогла отгородиться от такого страшного испытания. Я же видел, в каком состоянии она была. Избитая и сломленная. Это никогда не забудется.

Но Ирина мягко улыбнулась и сказала:

– А вы думаете, теперь я до конца жизни должна ходить в чёрном и пугаться каждого мужского взгляда? Это не было просто, и первые полгода я действительно тряслась даже от мысли сходить в магазин за хлебом. Ночами не спала, всё к шорохам прислушивалась. А потом однажды заглянула в зеркало и увидела там бледную тень вместо своего отражения. Тогда я чётко поняла, что дальше так продолжаться не может. Это не жизнь, а существование. Но я же не умерла, и в тюрьму навечно меня никто не сажал. Я сама выстроила вокруг себя клетку. Сама же начала её разрушать.

– Это вызывает уважение. Без чужой помощи проложить этот путь не у каждого хватит сил.

– Да уж, – усмехнулась Ирина. – С этой помощью так странно получилось. Поначалу я была уверена, что все психологи – обыкновенные шарлатаны. А потом, когда наугад пробила кучу лишних стен, поняла, сколько времени и нервов себе сберегла бы, если б обратилась к ним.

Андрей дождался, когда она договорит и повернулся ко мне:

– У нас есть адрес. Ты ещё долго?

– Нет, уже закончил. Ирина Юрьевна, спасибо, вы нам очень помогли. И простите, что напомнили вам о том дне.

Ирина кивнула и повела плечами, словно резко замёрзла.