Подполковник. Назад в СССР. Книга 19

Глава 1. В карцере

Первый том тут: https://author.today/reader/358750

______________

В подземелье повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием Лейлы и далеким гулом сверху.

А шаги и голоса тем временем приближались, деваться в небольшом помещении карцера нам было просто некуда. Судя по всему, шло сразу несколько человек. Плохо дело!

Приняв решение, я решительно втолкнул Лейлу обратно в ее же камеру, наскоро прикрыв дверь. А сам, выхватив пистолет, скрылся в тени, за каменной колонной. Конечно же меня тут заметят, только не сразу - будет несколько секунд, которыми нужно правильно воспользоваться. Придется импровизировать, впрочем, как и всегда.

Вспыхнула тусклая лампочка под потолком - ранее я ее не заметил. Значит, в крепости было электричество, вероятнее всего, от дизельного генератора. Не прошло и десяти секунд, как показались люди.

Первым шел вооруженный автоматом Калашникова крепкий бородатый моджахед. За ним шли сразу двое - одного я узнал сразу - Хабир Хан в белой чалме и традиционном костюме, светло-серого цвета. На поясе кобура с пистолетом, с другой стороны длинный кривой нож.

Рядом с ним шел незнакомец, высокий, поджарый, с короткой стрижкой песочного цвета, одетый в полевой камуфляж, незнакомой мне расцветки, совершенно неподходящий для горной местности Пакистана. Светлого цвета ботинки со шнуровкой, на поясе кобура с пистолетом. Это точно не мусульманин. Европеец, без всяких сомнений, однако на русского не похож. Англичанин. Агент Ми-6?! Лицо было гладко выбрито, с жёсткими, почти скандинавскими чертами, голубые глаза быстро оценивали обстановку внутри карцера.

Замыкал шествие еще один модахед, с жилетом разгрузкой, и винтовкой М-16 в руках.

Охранники остановились. Один шагнул вперёд, подошел к камере Лейлы и встал как вкопанный. Обернулся, ткнул стволом автомата в сторону сбитого замка.

— Хабир Хан! — воскликнул он на пушту, указывая на дверь. — Замок сбит! Она сбежала!

Тот взволнованно шагнул ближе, его лицо исказилось от ярости. Он что-то выкрикнул на пушту, властно и резко, и оба охранника распахнули дверь, готовые ворваться внутрь. Но затем снова остановились, увидев пленницу. Раздался короткий возглас.

Настал идеальный момент.

Я бесшумно выскользнул из тени, вскинув ПБ-1С. Первый охранник даже не успел повернуть голову — два хлопка слились в один, одна пуля в грудь, вторая в горло. Второй, заметив движение, повернул винтовку в мою сторону, но воспользоваться ей не успел - третья пуля прилетела ему точно в лоб.

Оба, выронив оружие, рухнули на каменный пол, даже не вскрикнув. Всё заняло не больше четырех секунд.

Я стоял, переводя дух, и смотрел на них поверх ствола пистолета. Только что я уложил двух охранников за тнесколько секунд — тела лежали у моих ног, и кровь медленно растекалась по каменному полу, смешиваясь с пылью и обрывками соломы. В подземелье повисла та особенная тишина, которая бывает только после внезапной смерти — звенящая, тягучая, когда даже дыхание кажется слишком громким.

Хабир Хан замер, его рука застыла на рукояти пистолета. Он не успел выхватить оружие, и теперь его глаза, искаженные злобой и страхом, смотрели прямо на меня. Первоначальный испуг уступил место любопытству. Теперь он не боялся — я видел это по его расслабленным плечам, по тому, как он слегка наклонил голову, разглядывая меня, будто оценивая товар на базаре. Но в его взгляде промелькнула еще и тень уважения - он догадался, что перед ним не рядовой солдат, не случайный боец, а профессионал, который знает цену каждой секунде.

Англичанин, стоявший чуть позади, молчал.

Он внимательно смотрел на меня с каким-то странным интересом, будто ученый на редкий экземпляр, которого не ожидал увидеть в этом сыром, пропахшем плесенью подземелье. Гладко выбритое лицо, короткая, стрижка, голубые глаза, которые, казалось, видели всё и не упускали ни одной детали. Знакомый типаж. Уж не Джеймс Бонд ли это?

Правая рука, слегка согнутая в локте, была готова расстегнуть кобуру с находящимся там пистолетом. Помимо него, скорее всего, был и второй пистолет в кобуре скрытого ношения. Впрочем, от такого клиента не исключены и другие сюрпризы.

Англичанин не торопился его доставать. Был слишком уверен в себе? Или просто любопытен и ждал продолжения?

Я медленно перевёл ствол на него, чувствуя, как в груди нарастает напряжение. Этот человек, с его безупречной военной формой и пронизывающим взглядом, находился здесь не случайно. Это не просто встреча, это обсуждение чего-то серьезного. Неужели это он был тем самым человеком, ради кого я проделал такой путь через горы?

— Руки держать так, чтобы я их видел! — рявкнул я, делая шаг вперёд, заслоняя собой вход в камеру, где находилась Лейла.

Она почти бесшумно подошла ближе, держась за решетку. Да уж, два месяца плена в темной сырой камере, голода, издевательств сделали своё дело. Даже такого жесткого бойца как она, можно было сломать. Ее почти сломали. Я чувствовал, сейчас она совсем не боец. Тем не менее, она все-таки подтащила к себе за ремень винтовку М-16 и подняв, направила ее на Хабир Хана.

- Я же говорила, что ты сдохнешь! - тихо прошипела она.

Тот хмыкнул, и в этом звуке послышалась насмешка. Он медленно убрал руку от кобуры, демонстративно подняв ладони вверх, и заговорил на ломаном русском, коверкая слова, но сохраняя достоинство:

— Хорошая работа, русский! Ты умеешь работать тихо, я это ценю! Такие навыки будут полезны и хорошо оплачены! Кто бы тебе не платил, я заплачу втрое больше! Сколько ты хочешь за свои услуги?

- Разве я сказал, что ищу работу?

Повисла напряженная пауза.

- М-м! Откуда ты? КГБ? А впрочем, неважно. Ты не подумал о главном - отсюда тебе не выйти. Выход из карцера только один, во внутреннем дворе больше пятидесяти бойцов, еще столько в казармах. Мои люди уже знают, что здесь чужаки и скоро нас найдут! Что ты будешь делать?

Я смотрел на них обоих рассеянным зрением, но по большей части контролировал именно англичанина. Тот по-прежнему стоял неподвижно, и его лицо оставалось невозмутимым, как у статуи. Я знал, что он ждёт — ждёт, когда я сделаю ошибку, когда моя рука дрогнет, когда я отведу взгляд, а для него подвернется удачный момент. Профессионалы всегда ждут. Однако, судя по всему, ни один ни второй не знали кто я такой...

— Не торопись, Хан, — тихо ответил я. У меня была пара козырей, о которых тот не догадывался. — Твоя крепость уже на прицеле. Мои люди наверху уже дали понять, что вы окружены! Выстрелы, взрывы... Пара вертушек Ми-24 в трех минутах полета отсюда, они с легкостью разворотят это осинное гнездо ракетами... Скажи мне, что ты будешь с этим делать?

- Ничего! - тот пожал плечами. - Думаешь, мои силы сосредоточены только здесь?

- Это не важно. Вопрос в том, успеешь ли ты сбежать до того, как взорвутся набитые боеприпасами склады?

Хабир Хан недовольно качнул головой, и в его глазах мелькнула тень уважения. Он знал, что я не блефую — он действительно слышал стрельбу и взрывы, доносившиеся где-то рядом, видел,знал, что его люди насторожились, не зная чего ожидать. Охваченные тревогой, они сидели за стенами... Но Хабир Хан был опытным командиром, через многое прошел и в его голосе всё ещё звучала твердая уверенность.

— Ты что же, пришёл за ней? — он кивнул в сторону решетки, где стояла Лейла. — Все из-за какой-то девчонки, что засунула нос туда, куда не следовало? Зря. офицера ХАД, Али Варисхали постигла та же судьба, а ведь раньше мы работали вместе!

- Значит, ты приказал его ликвидировать?

- Именно так, - снова усмехнулся тот. - Вам отсюда не выбраться! К тому же, она всё равно не переживёт дорогу! Это обуза! Ты только потеряешь время! И свою жизнь, впридачу! Если погибну я, погибните и вы!

— Что мы будем делать и куда пойдем, уже не твоя забота, генерал! — спокойно отрезал я. — Лучше расскажи мне, кто твой европейский друг? Почему он здесь? И что ещё вы решили взорвать в Союзе?

Лицо Хабир Хана застыло, словно серая бородатая маска.

Мой взгляд встретился с глазами англичанина. Тот улыбнулся — коротко, едва заметно, но в этой улыбке было куда больше напряжения, чем он показывал. Он сделал полшага вперёд, выходя из тени, и я увидел его лицо в полном свете — жёсткое, с морщинами у глаз, обветренное, явно не привыкшее к такому климату. Возраст его уже за сорок с небольшим. Видно было, что это не просто рядовой сотрудник, это матёрый волк, который, вероятно, слишком долго сидел в тихом кабинете, где не рвутся гранаты и не свистят пули.

— Я уж думал, ты никогда не спросишь! — сказал он на довольно сносном русском, но с заметным акцентом, который выдавал в нём иностранца. В его голосе звучала та самая британская выдержка, о которой нам рассказывали в специальном учебном центре ГРУ, ещё когда группа "Зет" только-только формировалась. Однако здесь, в этом сыром подземелье, эта самая выдержка казалась неуместной, даже почти издевательской. — Кто ты такой?

- Разве это важно? - спросил я, не спуская с него глаз.

- Конечно! - оживленно произнес он, но по-прежнему был собран, как пружина. - Очень интересно, кто именно решил навести на меня ствол пистолета! Немногие могут этим похвастаться!

- Громов моя фамилия! Знакома?

Обычно в подобных случаях военнослужащие свою фамилию не называют, это ни к чему. А разведчики тем более. Однако я теперь человек свободный, хотя и на своего рода задании! К тому же, репутация сама решала многие вопросы. Как тогда, в Приднестровье.

Едва я это произнес, британец заметно поменялся в лице. Его взгляд стал совсем иным, на лбу выступили капельки пота. Поза изменилась, теперь ситуация его не волновала...

- Что? Майор Громов? Тот самый, что ликвидировал Элис Крейн?

- Может быть... - пробурчал я. Надо же, эти тоже знают, кто ликвидировал главного Координатора ЦРУ.

- Я много слышал о тебе! - продолжил тот. Интересно, ему захотелось поговорить. Хорошо, потянуть время это мне на руку - даст время Шуту и остальным. - Человек легенда, который убил координатора ЦРУ в Майами, под очень серьезной охраной. Человек, который не единожды перешёл дорогу ЦРУ в Сирии и Афганистане, неоднократно трепал нервы моему руководству. Хм... Вы и не представляете, как мы удивились, когда узнали, что вы, Громов, вообще существуете в реальности, а не только в донесениях коллег-оперативников из США!

Он замолчал на мгновение, и я видел, как его глаза чуть сузились, оценивая меня. В них читалось нечто большее, чем просто профессиональный интерес — он знал обо мне те детали, которые не могли быть в открытых источниках. Значит, знают и о семье! Но их им не найти, я об этом позаботился. Впрочем, раз Кикоть нашел, значит и эти смогут, если сильно захотят.

— Товарищ Громов, — протянул он, делая ещё один шаг вперёд, и я заметил, как его рука чуть дрогнула, но он не торопился доставать оружие, — Когда коллеги по НАТО передали нам копию отчёта о ликвидации Элис Крейн, я не поверил своим глазам. Мы не работали вместе, но она была лучшей, а выстроенная ею сеть одной из самых надёжных и перспективных во всем Альянсе. И вдруг все развалилось... Честно говоря, я думал, что это дезинформация, что Советский Союз просто приписывает себе чужие заслуги. Но потом было официальное донесение! Проблемы, что сейчас разрывают США на части, произошли не без вашего участия!

Я сжал рукоять пистолета, чувствуя раздражение. Он знал обо мне достаточно много, а это означало, что помимо ЦРУ, в Ми-6 тоже собирали на меня информацию. Что я был в их списках, возможно, даже в приоритетных целях. Но здесь меня не ожидали увидеть.

— Вы хотите знать, кто я? — вдруг спросил англичанин, и в его голосе появилось что-то непонятное, что заставило меня насторожиться. — Меня зовут Стивен Грей! Подполковник МИ-6. Я тот, кто координировал Варисхали с 1985 года. Тот, кто помог ему после операции «Фантом». Я тогда не погиб, меня вовремя предупредили... Но погибло двое моих товарищей!

Он замолчал, давая мне время осознать услышанное. Я смотрел на него, ощущая ярость, граничащую с ненавистью. Неужели это он?! Он убивал наших офицеров, наших солдат, мирных граждан?

— Ты! — процедил я, и голос мой прозвучал глухо. — Ты стоишь за террактами мирных людей в метро?

На лице подполковника промелькнуло недоумение. Он посмотрел на Хабир Хана, но тот только криво усмехнулся.

Грей устало улыбнулся и в этой улыбке не было злорадства, только какая-то усталость.

- Нет, это не я. Мы так не работаем. Мирные жители ведь ни при чем, так зачем ненужные жертвы?!

- Я слышал, как вы обсуждали...

- Громов, ты дурак! - вдруг перебил меня Хабир Хан. - До сих пор ничего не понял?

- Что именно я должен понять? - мне нужно было как можно дольше потянуть время.

— Война никогда не заканчивается! Она просто меняет форму. Да, СССР стал сильнее после победы в Афганистане, укрепился в Сирии, затем устранил Бен Ладена! Это был серьезный удар, последствия которого ощутила вся Азия. Дай угадаю, вы что, ищите того, кто устраивал взрывы в Союзе, здесь, в Пакистане?

Я промолчал, а тот рассмеялся. Одновременно, где-то справа раздался характерный звук заряжаемого оружия. Позади них появился еще один человек, в афганской одежде. Но он не был афганцем.

- Кажется, вы не искали в собственных рядах! - продолжил Грей, жестко усмехнувшись.

Незнакомец вышел на свет, держа меня на прицеле автомата Калашникова с подствольным гранатометом. Черт возьми, это был русский... Более того, он был мне знаком. Это же подполковник Тополев, один из офицеров, ранее участвующих в операции "Фантом". Один из первых, кто погиб в метро, почти два месяца назад. Но какого черта он жив?!

- Удивлен? - с вызовом спросил тот. - Это тебя послала Москва, чтобы все выяснить?

- Никто меня не посылал! Решение принял я сам. Ну и каково это, воскреснуть и быть убийцей своих собратьев? А вместе с ними, забирать жизни мирных людей, женщин, детей и стариков! Ну?

Тот громко расхохотался. Затем посмотрел на меня с презрением.

Ситуация плавно подходила к тому, что будет полный эмоций разговор, в котором тот все расскажет. Про мотивы, про итоги, с самого начала, по этапам, как он докатился до такой жизни... А потом будет применено огнестрельное оружие и черт возьми, сейчас силы совсем не равны. Не в мою пользу. Возможно, двоих я и успею ликвидировать, но Тополев держит меня на прицеле... Тут без вариантов, одна длинная очередь, и все. Мне от нее деться некуда!

Странное чувство посетило меня. Возникло ощущение, будто бы я совершил какую-то серьезную ошибку... Причем совершил давно, не здесь. Мысль, что за всеми террактами стоял свой человек, просто по какой-то причине перешедший на другую сторону, ни Хорев, ни я даже не допускали. Подозревали Захарова, ЦРУ-шников, последователей Бен Ладена, полевых афганских командиров. А на самом-то деле, правда - вот она какая. Наверное, это его голос я слышал, когда они обсуждали дальнейшие планы...

- Что, думаешь, как так получилось? - спросил тот. - А очень просто! Группа, участвующая в операции, была насковозь продажной. Все. Все без исключения... Особенно чекист, Захаров! Меня там бросили, оглушенного, раненого! Потому что они испугались, погрязли в алчности. Хотели только денег, только власти. Ослепли от того, что происходило вокруг! Война, кровь и боль лишают человечности, хочется идти дальше и дальше! Да, они бросили меня умирать, потому что те, кто их отправил, были такими же сволочами! Захаров... До него я не дотянулся, но все еще впереди! И знаешь... Люди Хабир Хана нашли меня, выходили, поставили на ноги. Они оказались вовсе не такими людьми, какими мы их представляли! Моей семье сказали, что я погиб при исполнении долга, но это не так! В архивах сумбур и путаница, там ничего нет, как будто бы и не было никакой операции, а жив и здоров! Вот только в Союзе для меня больше нет места, поскольку я принял ислам. И спустя пять лет, решил наказать тех, из-за кого я навсегда стал другим...

- Довольно! - вдруг повысил голос Хабир Хан. - Это пустая трата времени! Пора заканчивать...

Грей покачал головой, и в его глазах мелькнуло сожаление, почти искреннее.

— Каким бы профессионалом ты не был, майор, ты не сможешь нас остановить! Хабир Хан прав — выходы из крепости перекрыты, мои люди уже на подходе. Ты убил двух охранников, но это ничего не меняет. Наверху ещё пятьдесят бойцов. Твоя подруга едва стоит на ногах. У вас нет шансов... А вертолеты не будут стрелять, если вы еще здесь. К тому же, у меня большие сомнения, что они вообще прилетят. Это не Афганистан, это Пакистан. СССР не пойдет на столь дерзкий шаг...

- Именно таким дерзким шагом СССР ликвидировал Бен Ладена, там, где достать его было невозможно! - хмыкнул я. - Накрыли его ракетам, в его же логове!

- Молчи! Ты не знаешь, какие цели он поставил... - вдруг рявкнул Тополев. - Не знаешь, чего он хотел! Ты загубил его дело!

Он хотел быо стрелять, но его отстановил Грей.

- Если вы опустите оружие, — он сделал паузу, и я заметил, как его взгляд на мгновение коснулся Лейлы, стоявшей за моей спиной, — я обещаю отпустить вас. Даю слово офицера. Однако ее, я отпустить не могу. Уж извините. Она ненужный свидетель, который видел то, что видеть не нужно. Именно поэтому она останется здесь.

Я усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает злая ирония.

- Так не пойдет!

Хабир Хан, стоявший рядом, громко рассмеялся — басовито, от души, и в этом смехе было что-то первобытное, почти животное.

— Слышишь, солдат? — сказал он, обращаясь ко мне, и его глаза сверкнули в свете факелов. — Он предлагает тебе жизнь. Он предлагает тебе уйти. И это только из уважения к тому, что ты серьезный противник и имеешь репутацию. Ты можешь покинуть Пакистан прямо сейчас, вернуться в свою Москву, к семье. Но без неё, — он кивнул на Лейлу, — она останется здесь. Это единственный способ спасти свою шкуру!

Я смотрел на него, чувствуя, как в груди закипает ярость, смешанная с презрением.

- Ты лжешь!

Хабир Хан пожал плечами, не отрицая.

— Тогда предложение аннулируется, — сказал он просто, и в его голосе зазвучала сталь. — Я прикажу сжечь твоё тело в этой же камере! Ты умрёшь здесь, Громов, и никто никогда не узнает, что с тобой случилось!

Грей, стоявший рядом, поднял руку, останавливая Хабир Хана. Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах я увидел нечто странное — смесь уважения и сожаления.

— Послушай, Громов, — сказал он, и голос его стал мягче, почти доверительным. — Ты сделал то, что не удавалось никому. Ты уничтожил Крейн, разгромил её сеть, и мы, в МИ-6, уважаем тебя за это. Ты достойный противник, которому не подобает умирать в этой грязи, как обычному бандиту. Ты заслуживаешь большего. Поэтому я даю тебе шанс. Уходи. Оставь её. Возвращайся в Москву и живи своей жизнью!

Я смотрел на него, чувствуя, как в груди нарастает холодная решимость. Я знал, что он говорит правду — у меня действительно нет выхода, если смотреть на ситуацию с его стороны. Но я также знал, что не могу бросить Лейлу. Она была моим другом, моим союзником, и я оставил её здесь на два месяца. Мы через многое прошли вместе, я просто не имел права уйти без неё!

Но черт возьми, где же Корнеев. Чего он так долго?

________________________

Уважаемые читатели, не забудьте поставить лайк. От вашей активности зависит, будут ли потери у наших или нет.

Глава 2. Жестокая правда

Я стоял, вжимаясь спиной в холодную решетку, за которой находилась Лейла с трофейной винтовкой М-16. Адреналин придал ей сил и теперь она выглядела более уверенно.

Мой ПБ-1С в руке был нацелен точно в грудь Грея, хотя ключевая фигура тут не он, а Тополев.

Вот же сукин сын, ополчившийся на своих! Озлобленный, самоуверенный предатель. Что же такого произошло в 1985 году, раз он решил ликвидировать всех своих товарищей? Его предали и раненного бросили подыхать? А командование просто списало его, как пропавшего без вести? Мол, еще один из многих?! Мне такая практика, к сожалению, тоже знакома. Тополев - боевой офицер, воевал задолго до Афганистана, а моджахедов начал бить ещё до того, как я начал свой путь разведчика в молодом теле… Но может, все было иначе? Если вдуматься, то у каждого своя правда. Бондаренко, Захаров, Тополев... Как понять, где истина? Правда, последний уже, фактически, сознался... Если получится, нужно будет допросить его, чтобы иметь точную картину происходящего и понять его мотивы!

Только сначала нужно самим унести отсюда ноги и желательно, целыми и невредимыми… А судя по сложившейся обстановке, это будет непросто!

В голове уже созревал примерный план. Частично. Сейчас мое положение мягко говоря, не очень. Три ствола, против двух. Единственное преимущество, которое я могу использовать — это дождаться Шута и остальных, потянуть время, заставить их говорить. Нужно задавать правильные вопросы, чтобы это не выглядело подозрительно. Я должен визуально показать, что могу склониться к сотрудничеству, демонстративно колебаться. Главное, импровизировать по ситуации, а я это хорошо умею. Вот только британец понимает, что я далеко не так прост, как хочу казаться. Раз уж я достал Элис Крейн на ее территории, в сопровождении большой охраны, значит, слухи обо мне не выдумки...

Света от одинокой лампочки было мало. Грей, Хабир Хан и Тополев стояли в полумраке, их лица искажались тенями, и я видел, как их пальцы нервно подрагивают на спусковых крючках. Теперь все трое были с оружием в руках, однако никто не желал первым нажимать на спусковой крючок. Выйти живым из готовой вспыхнуть здесь перестрелки, да еще и в столь небольшом помещении — весьма проблематично. Это понимали все.

— Преимущество не на твоей стороне, Громов! — медленно повторил Грей, и в его голосе проскользнуло плохо сдерживаемое раздражение. — Повторюсь, ты слишком ценный игрок, чтобы умирать здесь и сейчас, да еще и ради какой-то девчонки! Думаешь, мне не понятно, чего ты тут забыл? Прекрасно понимаю! Тебя отправили, чтобы найти того устраивает взрывы в вашем метро, да? Ты узнал, он перед тобой!

Тополев злобно улыбнулся. Да уж, кажется, у него крышу снесло, причем давно. У него даже вид был слегка безумный.

— Поэтому я ещё раз говорю, не дури! — продолжил британец. — Оставь эту девчонку, не стоит ради нее ставить на кон все, что у тебя есть! Твоя жизнь — это не та цена, которую стоит платить за женщину из другой страны, которую ты знаешь всего несколько лет! Да, мы в курсе того, какие у вас были ранее отношения...

— Ты не понимаешь, Грей, — ответил я, чувствуя, как капля пота стекает по виску. — Она не просто женщина. Она боевой товарищ. Она свидетель. Она знает то, что для вас крайне неудобно. Не просто же так вы держите ее здесь... И если я уйду без неё, то провалю задание! Таких, как она, не сломать, а таких как я, не переубедить… Впрочем, я бы послушал ваши варианты!

Хабир Хан, стоявший рядом с Греем, недовольно качнул головой. Усмехнулся. Его рука тоже сжимала пистолет. Кажется, это была Беретта, которую производили в Италии. Редкое оружие в этих местах.

— Ты упрямый, русский, — прорычал он, и в его голосе слышалась животная злоба. — Женщина… Кому она нужна? Да что она видела? А-а… Это твоя слабость! Война не прощает таких ошибок! Ты слишком много берёшь на себя, считаешь, что ты можешь приходить куда угодно и диктовать свои правила? Возможно, ранее так и было. Однако, меня это не устраивает! Эти земли мои, мои люди, мои правила...

— А ты, Хан, — перебил я, изобразив кривую усмешку, — Ты слишком много думаешь о себе. Твоя крепость уже на карандаше, твои люди боятся! Потянут они целую армию? Пакистанское правительство тебе за такое спасибо не скажет! Деньги решают, но вот беда - они имеют свойство заканчиваться. В общем так... Вот тебе мое предложение — отпускаешь нас двоих с Лейлой и остаешься в живых! Про вертолеты напомнить?

Тополев, стоявший чуть правее этих двоих, с автоматом в руках, нацеленным мне в грудь, злобно усмехнулся. Его лицо было перекошено ненавистью, глаза горели безумным огнём. Откуда такая ненависть?

— Сказки! — сказал он, и в его голосе слышалась горечь, смешанная с презрением. — Я знаю, как работают наши пилоты. Вертушки Ми-24 сюда не полетят, это же Пакистан! К тому же, война уже давно закончена, в Афганистане наши эскадрильи больше не летают! До границы около десяти километров, СССР не станет затевать новый конфликт без весомой причины! А вы двое вряд ли настолько важны, чтобы грубо нарушать воздушные границы чужой страны, особенно после того случая, когда вашими людьми был ликвидирован Бен Ладен. И черт возьми, я не пойму, такой молодой, а уже майор? Тебе же даже двадцати пяти нет! Щенок и выскочка!

— Ты рот, что ли проветриваешь? - поинтересовался я. - Хорошо получается!

— Дерзкий какой... Ты ничего не понял! Важно то, что теперь меня ничего в Союзе не держит. Скоро там прогремят новые взрывы, куда более мощные, чем те, что я устроил в метро! Оказывается, это весьма эффективный инструмент!

— Сомневаюсь! — жестко процедил я. — Кем вообще ты себя возомнил, чтобы делать такие заявления?

— Раньше - никем. А сейчас я свободный человек! Я принял ислам, мне объяснили, кто такие неверные. Это все вы. Я сам был таким. Страна прогнала, бюрократы у руля... Впрочем, уже не важно!

Я смотрел на Тополева, чувствуя, как в груди закипает ярость, смешанная с отвращением. Все более чем очевидно, этот человек, некогда офицер Советской армии, теперь стоял на стороне тех, кто убивал его бывших товарищей. Продался Ми-6, его как-то завербовали. Промыли мозги! Он использовал все свои навыки, знания и информацию, чтобы хладнокровно убивать людей, всех кто попадется на пути. Взрывы в метро, он понимал, что гражданские тоже в зоне поражения, но его это не остановило. Теперь он с моджахедами. С врагами. А советские люди... Не важно, что еще вчера, он с ними мог стоять в очереди в одном гастрономе…

— Ты предал свою страну, Тополев! — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело, как расплавленный металл. — Предал Родину! Ты убил тех, кто сражался рядом с тобой! Ради чего? Ради денег? Ради мести? Что тебе этот ислам?

— Да какая теперь разница! Ты меня хочешь в чем-то упрекнуть, щенок? — выкрикнул он, и я заметил, как его палец на спусковом крючке слегка дрогнул. — Ты не знаешь, что такое быть брошенным теми, кому ты верил. Я не предатель — это они предали меня! Захаров, Морозов, Степанов… Все они продались за золото, а меня оставили умирать в горах. Хабир Хан и его люди спасли меня, хотя это я пришел их убивать. Он выходил меня, дал новый смысл жизни. И я поклялся, что отомщу им. Каждому. И я это сделал, почти все они мертвы. Остался только Захаров и Бондаренко, но и до них я еще доберусь. И никто не встанет на моём пути!

— Ты простой террорист! Ты убил не только их, Тополев, — сказал я, чувствуя, как голос становится жёстче, как сталь, закалённая в огне. — Ты убил десятки мирных людей. Женщин, детей, стариков. Они не имели отношения к операции «Фантом». Они не предавали тебя! Как офицер советской армии мог пойти на такое?

Он на мгновение замолчал, и я увидел, как его лицо исказилось от боли. Его глаза на секунду стали пустыми, будто он увидел призраков прошлого.

— Всего лишь случайность, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и в его голосе послышалась дрожь. — Как там говорят в милиции, сопутствующий ущерб! Иногда жертвы неизбежны, что тут добавить? Война не всегда бывает чистой!

— Это никакая не война, — ответил я, чувствуя, как в груди нарастает ярость, готовая выплеснуться наружу. — Война, это когда солдаты одной стороны воюют с солдатами другой стороны! А здесь убийство. Грубое, бесчестное. И ты это тоже знаешь. Ты понимаешь, что каждый раз, когда ты нажимал на активацию детонатора, ты убивал не врага, а невинных людей?

Грей, стоявший рядом, поднял руку, останавливая диалог. Он и так порядком затянулся. А мне только того и надо было.

Его лицо стало непроницаемым, как каменная маска, и в его глазах я увидел холодную решимость.

— Достаточно, — сказал он, и его голос стал жестким. — Ты уже всё выяснил, Громов! Тополев — наша самая ценная фигура в этом регионе. Он может то, чего не могут делать другие. Он знает советскую систему. Без него и его навыков, мы не смогли бы дестабилизировать ситуацию, навести панику. Не просто так ваше КГБ скрывает масштаб и последствия от взрывов! А будут ещё! Теперь ты знаешь правду. Но, по сути, это ничего не меняет. Это конец твоей истории, майор!

Я перевёл взгляд на Грея, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Пора действовать!

И в этот момент я услышал едва заметный звук — шаги, почти бесшумные, но я хорошо знал эту походку, потому что и сам умел ходить точно так же. Несколько лет совместной работы не могли обмануть меня. Шут подоспел.

— Ты уверен, Грей? — спросил я, чувствуя прилив уверенности.

Британец нахмурился, его глаза на мгновение расширились.

Он уже догадался, что что-то не так, но было поздно. В тот же миг из тени коридора за спинами Грея и Хабир Хана вылетела дымовая граната. Она ударилась о каменный пол, описала дугу, сверкнув металлом в тусклом свете, и покатилась прямо под ноги моджахеду, стоявшему рядом с Тополевым.

— Дым! — заорал кто-то из них, но было уже поздно.

РДГ сработала с характерным шипением, и я успел заметить, как белый, густой дым мгновенно заполнил узкое подземелье, окутывая все вокруг и заполняя карцер. Это отличное решение. В тот же миг я рванул назад, в камеру, увлекая за собой Лейлу. Прикрыл ей лицо.

Загрохотал Автомат Калашникова Тополева, засвистели пули. Защелкали одиночные выстрелы.

— Шут! — крикнул я, перекрывая грохот выстрелов, которые раздались с другой стороны. — Работаем! Давите!

Я услышал, как пара автоматов ударила короткими очередями, сопровождаемыми хриплыми криками противника.

— Герц, заходи слева! Я прикрываю!

Дым был плотным, но я знал, что Шут и Герц уже ворвались в проход. Они били с тыла — короткими очередями из автоматов, перекрывая все сектора обстрела. А где Смирнов?

Убедившись, что Лейла цела и на ногах, я сам открыл огонь на звук, целясь туда, где должны были стоять наши противники. Дым, заполонивший карцер постепенно вытягивался через естественную вентиляцию в стене, за колонной.

Пули свистели в тесном пространстве, щелкая, рикошетили от стен, высекали искры и каменные крошки. Лейла, собравшись с силами, тоже начала стрелять из-за моей спины — её М-16 била короткими очередями по два-три патрона. Я слышал, как пули вонзаются в каменную кладку.

— Гром! — раздался голос Шута из дыма, хриплый, но в нем чувствовался прежний азарт. — Мы прикрываем! Давай, двигай к выходу! Я зачищу!

Я рванул вперёд, увлекая Лейлу за собой. Мы пробились сквозь дым, и я увидел, как Хабир Хан, шатаясь, пятится назад, прижимая руку к плечу — пуля попала ему в плечо, кровь сочилась сквозь пальцы, но он держал пистолет в другой руке, пытаясь выстрелить в мою сторону. Его глаза горели яростью, и он зарычал, как раненый зверь.

— Сдохни, русский! — заорал он, и выстрелил.

Пуля просвистела у моего уха, врезавшись в стену за моей спиной. Я выстрелил в ответ — одна пуля, вторая. Каждая попала в цель. Он рухнул на колени, а потом завалился на бок, издав предсмертный хрип. Его глаза на мгновение встретились с моими, и в них я прочитал удивление — он не ожидал, что умрёт здесь, в этой сырой яме, от руки человека, которого не ожидал здесь встретить.

— Сдохни, тварь! — выкрикнула Лейла, и её голос сорвался на крик, полный ненависти.

Грей, стоявший чуть позади, тоже получил ранение — пуля угодила в плечо, и он упал, прижимая руку к ране, из которой хлестала кровь, окрашивая его камуфляж. Я видел, как он закатил глаза и затих. Оставался последний противник…

Я искал глазами в рассеивающемся дыму Тополева, но это сделали за меня.

Тот засел за углом, за каменным парапетом. Бил одиночными.

— Шут! — крикнул я, но времени не было — Тополев, словно обезумев, пытался отстреливаться, паля наугад в дым. Корнеев, вынырнув из дыма, будто призрак, подскочил к нему сзади и с силой ударил прикладом по затылку. Раздался глухой стук, и Тополев обмяк, тело его рухнуло на пол, как мешок с картошкой. Шут перехватил его, чтобы он не грохнулся о камень, и выругался:

— Гнида! Гром, он ещё жив. Что с ним делать?

— Берем с собой! — крикнул я.

Шут с досадой пнул ногой тело Тополева и тот замер, лежа рядом с Хабир Ханом. Дым начинал рассеиваться, и я боле менее четко увидел, что вход в карцер и коридор превратился в локальное поле боя. Трое моджахедов лежали бездыханными, их тела были изрешечены пулями. Герц, впереди, стоял у входа, сжимая в руках пулемёт Калашникова.

— Гром! — заорал он, и его голос дрожал от напряжения. — Они сейчас попрут! Их там человек тридцать! Я не продержусь долго!

Я оглянулся на стену, которая находилась за камерой. Здесь, в глубине подземелья, я заметил старую каменную кладку, отличавшуюся от остальной. В некоторых местах швы были широкими, виднелись трещины и щели, из которых сочилась влага. Я провёл рукой по поверхности — камни слегка подавались, будто держались под собственным весом. Это наш шанс!

— Здесь что-то есть! — крикнул я. — Шут, взрывчатка у тебя?

— Найдем, хоть и немного! — ответил он, доставая из разгрузки небольшой заряд, прихваченный на всякий случай. Паша в своем репертуаре. — Достаточно, чтобы пробить стену, но не обрушить весь карцер. Герц, держи вход! Дай нам минуту!

— Попробую, командир! — заорал Герц, и я услышал, как его пулемёт снова ударил длинной очередью, сопровождаемой криками и воплями афганцев. — Они слишком упрямые!

Лейла, прихрамывая и опираясь на стену, подобрала второй автомат убитого моджахеда и направила его в сторону входа, помогая Герцу. Она тоже открыла огонь, и пули засвистели, врезаясь в стены. Я слышал, как духи кричат на пушту, как они падают на пол, но их было слишком много. Пара гранат и Герца нейтрализуют!

— Шут, закладывай! — крикнул я, прикрывая его, и открыл огонь из пистолета по силуэтам, мелькающим в дыму. — Быстрее, мать твою!

Шут работал как одержимый, он закладывал заряд в широкую щель. Я слышал, как он бормочет что-то невнятное, обращаясь к богам и какой-то там матери...

— Готово! — заорал он, отскакивая назад. — Взрываю!

Мы отступили к противоположной стене, прикрываясь. Я прижал Лейлу к себе, заслоняя её своим телом, и зажмурился. Раздался глухой, довольно мощный взрыв, от которого содрогнулись стены, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни, и каменные блоки с грохотом обрушились, открывая тёмный, сырой проход, откуда пахнуло сыростью. Черт, кажется, мы попали в соседний подвал, где я уже был ранее!

— Проход! — заорал я, перекрывая шум, и мой голос сорвался на крик. — Быстро! Все за мной!

Герц последним отступил от входа, бросив на пол пулемёт и рванув за нами. Шут тащил на себе бесчувственного Тополева - если выберемся, вытянем из него много информации. Он ведь наверняка в курсе, что задумали англичане...

Я слышал, как духи ворвались в карцер, как они кричат, стреляя в пустоту, но мы уже были в проходе. Лейла бежала, спотыкаясь, но я тащил её за собой, чувствуя, как её пальцы вцепились в мою руку.

— Держись! — крикнул я. - Держись!

Проход был узким, неровным, стены влажными, скользкими. Я слышал, как позади нас раздаются выстрелы — духи начали преследование, их крики эхом разносились по коридорам, отдаваясь в ушах.

— Они идут! — заорал Герц, и я услышал, как он выстрелил из пистолета в темноту.

— Не останавливайся! — крикнул я, чувствуя, как адреналин заливает кровь огнём. — Бегите, мать вашу! Бегите!

Мы петляли, сворачивая то вправо, то влево, и я узнавал эти коридоры — я проходил здесь, когда впервые спустился в подземелье.

— Гром, ты уверен, что мы идём правильно?

— Нет, — честно ответил я, чувствуя, как внутри нарастает тревога, как пот стекает по спине.

Впереди показалась каменная лестница, ведущая наверх. Бросились вперёд.

Но через несколько минут, добравшись до верха, мы свернули за угол и упёрлись в глухую стену. Тупик.

Свежая каменная кладка, почти без щелей, без признаков прохода. Я остановился, приложив ладонь к холодному камню, и почувствовал отчаяние, смешанное с яростью. Да как так?

— Чёрт! — выругался я, и мой голос сорвался на крик, полный бессилия. — Мы зашли в тупик! Я думал, здесь есть выход, но…

Лейла, стоявшая рядом, опустилась на колени, чувствуя, как силы покидают её. Её лицо было бледным, глаза закрылись, и она прошептала:

— Все, я больше не могу...

— Держись! — крикнул я, подхватывая её, чувствуя, как она почти безжизненно повисает на моих руках. — Ты не сдаёшься! Я не дам тебе умереть здесь!

Шут и Герц стояли, переводя дыхание, их лица были покрыты пылью и потом, глаза горели от напряжения.

— Что теперь? — спросил Шут, и его голос был хриплым, срывающимся. — У нас нет взрывчатки, патронов надолго не хватит. Они будут здесь через минуту.

За нами, в глубине коридора, послышались шаги — духи пробирались по нашим следам, их голоса становились всё громче, ближе. Я слышал, как они кричат, как переговариваются на пушту, и понял, что у нас нет времени, чтобы разбирать стену, искать другой путь.

— Мы не можем умереть здесь! — разозлился я. — Все получится! Получится! Так, а где Смирнов?

Глава 3. Напролом

Мы оказались в настяощем каменном мешке. Дальше идти просто некуда.

Воздух здесь был спёртым, влажным. Пахло пылью, плесенью и еще чем-то странным. Кому и зачем понадобилось закладывать этот выход из подземелья — сказать сложно. Вероятно, хотели сделать подземную часть более изолированной, а может, были какие-то иные планы. Какая разница? Главное, что сейчас это превратилось в нерешаемую проблему.

Мы тяжело дышали, особенно Шут. Учитывая напряженность ситуации, ему приходилось всю дорогу тащить на себе тело Тополева. С одной стороны — нахрен этот предатель сдался, а с другой… Он был ключом ко всему, что касалось действий Ми-6 в этом районе и Пакистане в целом. И к тому же, только он знал, что они там собрались взрывать на территории Союза… Что ни говори, а террориста мы все-таки нашли!

— Ну, мля… Старый я стал, для таких марш-бросков! — пыхтел Корнеев, проверяя боезапас.

— Будет нужно, побежим дальше! — отозвался я.

— Куда? — усмехнулся тот. — Обратно?!

А где-то за поворотом, в полумраке коридора я слышал топот ног, голоса на пушту. На какой-то момент раздался голос Грея — черт возьми, эта скотина выжила? Имитировал свою смерть? Трус позорный! Впрочем, все они такие, громко тявкают из-за чужих спин, а когда становится жарко, сразу никого нет! Это поведение меня ничуть не удивило! Жаль не добили эту тварь, пока была возможность.

Теперь Грей, как заправский охотник, гнал моджахедов за нами. Хабир Хан был мертв, но были и другие командиры. Среди шума и гула, я разобрал, как он орал, чтобы они брали нас живыми, обещал богатство за наши головы. Ну, пусть попробует, много кто уже пытался!

— Они близко! — заорал Шут, вжимаясь спиной в стену и готовясь открыть огонь.

Собственно, от наших позиций, до края лестницы было всего-то метров шесть-семь. Первый противник — душман в жилете разгрузке и арафатке, скрывающей лицо, вооруженный старым АК-47, появился внезапно.

Первым среагировал Герц. Пламя из ствола его автомата на мгновение осветило часть прохода. Очередь прошила темноту и тело противника. Мы услышали крик боли, затем тот рухнул на пол. Но за ним уже показались другие. Теперь огонь открыли одновременно и Шут и Герц.

У меня был автомат Калашникова, что я подобрал при отступлении. Патронов немного, но это все же лучше, чем один ПБ-1С. В коротких перерывах, между оглушительным грохотанием автоматов, я слышал рев Грея. Тот орал, подгоняя моджахедов, что нужно нас брать живыми! Но и мертвыми тоже сойдет!

— Гром, у нас нет времени! Как только у нас закончится боезапас, нас просто раздавят. Достаточно одной гранаты и мы тут все ляжем!

— Нет, они не будут их использовать, потому что тогда и лестницу к чертям завалит! — достав зажигалку и осветив свод, ответил я. — Всем быть начеку!

И верно, эта часть каменных стен и потолка была сплошь покрыта трещинами. Видно было, что работа по блокированию этого выхода была проведена абы как, спустя рукава. Что было, из того и собрали. Впрочем, чего еще ждать от таких бойцов? Боевой дух низкий, за что им воевать? Да и строители из них не очень!

На какой-то момент стало относительно тихо. Шут сделал пару одиночных выстрелов.

Кажется, вторая пуля нашла цель — кто-то в полумраке вскрикнул, захлебнувшись, и я услышал глухой стук падающего тела. Но следом за ним раздались новые голоса. Думали, что предпринять…

— Гром, они сейчас попрут! — крикнула Лейла, но голос ее дрогнул. Она стояла рядом, опираясь о стену, и я видел, как автомат в ее руках дрожит от напряжения. Страха не было. Думаю, что за то время, что ее здесь держали, она давно уже свыклась с мыслью, что конец совсем близок. Когда живешь с такой мыслью неделю, вторую, третью, уже не боишься. Когда нет надежды, а помощи ждать неоткуда… Уже просто ждешь, чтобы все закончилось.

Я видел, что у нее на лбу выступили капли пота, лицо в грязи, пыли и каплях чужой крови.

По нам дали неприцельную очередь, но она ушла в каменный свод, выбив мелкую крошку. Лейла выстрелила в ответ короткой очередью, и из темноты донесся крик боли.

— Их там человек двадцать, не меньше! И подходят еще!

Очевидно, что разъяренный Грей поднял всех, кто был в крепости и всех загнал под землю. Скорее всего, сейчас внутренний двор почти пуст. Духи уже не лезли бездумно, старались действовать аккуратно. Пока безуспешно, но это дело времени.

Нам от этого ни разу не легче! Ситуация сложилась тяжелая, практически безвыходная — нас рано или поздно достанут случайной пулей и уберут по одному!

Артемов был ближе всех, за небольшим каменным выступом. Его автомат Калашникова то и дело плевался короткими очередями, однако эффект был минимальным, скорее сдерживающим. Связист менял магазины, в полумраке срывая ногти о металл и матерясь сквозь зубы.

Одна из пуль царапнула его по плечу, вторая зацепила бедро. По рукаву расползалось тёмное пятно, кровь сочилась сквозь ткань. Тот скрипел зубами, но держался. Ранения легкие, да только как их в таких условиях перевязать?

— Патронов мало! — выкрикнул Герц, и его голос дрожал от напряжения, переходя на визг.

— Держим, держим! — заорал Шут, перезаряжаясь и открывая огонь одиночными из-за его плеча. — Гром, что делать?! У нас нет выхода!

Стена за нами казалась плотной, но было видно, что эту часть заложили относительно недавно. Причем скрепляли все не цементом, а глиной. Камни огромные, хрен сдвинешь. Но тем не менее. Я выругался, уже намереваясь использовать гранату и швырнуть ее вниз.

Но в этот момент земля под ногами вдруг вздрогнула.

Стена загудела низким, вибрирующим гулом, и я услышал, как где-то в толще взревел мощный двигатель. Звук глухой, но отчетливый. И его ни с чем другими не спутать — это же БТР! Я вспомнил, что внутри двора как раз стоял то ли купленный, то ли украденный советский БТР-80.

Черт возьми, они что, решили проломить стену и расплющить нас?

Звук работы двигателя пробивался сквозь каменную преграду, сотрясая всё вокруг. Затем он приблизился, отдалился, сместился. Поменял тональность.

Вдруг, стена за нашими спинами вдруг пришла в движение.

— В сторону! — рявкнул я, прикрывая Лейлу.

Мы резко отпрянули, понимая, что нас может завалить камнями. Но основная часть валунов устояла, обрушившись лишь частично, при этом обнажив достаточно широкий проем. В густом облаке поднявшейся пыли я увидел стальной нос бронетранспортёра. Он буквально прошил стену своим весом, но сделал это как-то аккуратно, не всем корпусом. Это не было похоже на бездумный таран, скорее на рассчетливый толчок…

Черт возьми! Среди пыли, в ярком солнечном свете я с трудом разглядел голову Женьки Смирнова. Весь в поту и пыли, лицо перекошено от напряжения, а глаза сосредочены на контроле обстановки вокруг.

— Смирнов! — вырвалось у меня, и надежда хлынула в грудь. Прищурившись, я убедился, что это точно он.

— Целы? — заорал Женька.

— Ну… Живы! — я все-таки выхватил гранату, готовясь швынуть ее к лестнице. Отсечь атакующих было просто необходимо.

— Быстрее сюда, пока еще можете! — он скрылся обратно в недрах машины, поворачивая ее бортом к нам.

Задавать вопросы времени не было. Хрен его знает, как он допер, что мы в этом каменном мешке.

Схватив Лейлу за руку, я рванул к БТР. Откуда-то слева раздалась стрельба, хотя со стороны лестницы пока никто не пытался атаковать. Все затянуло пылью.

Одна из пуль пробила мою куртку, обожгла плечо, но я не остановился, таща её за собой, слыша, как она спотыкается, чуть ли не на аждом шагу. Шут, выругавшись сквозь зубы, подхватил бесчувственное тело Тополева и, зарычав от натуги, бросился вперед, протиснувшись в каменный пролом. Как попало швырнул его в открытый десантный люк. Тело гулко ударилось о металл, и Шут запрыгнул следом, крича: «Давай, Герц, за мной, быстро!»

Герц, прикрывая нас, дал последнюю очередь, и я услышал, как пули свистят у самого его уха, срезая пряди волос. Он бросил пустой автомат и нырнул внутрь в тот момент, когда я уже захлопывал за ним люк. Пули застучали по броне, как бешеный град, и я вжался в пол, чувствуя, как каждая из них отдаётся в теле вибрацией, а металл звенит от ударов.

Напоследок, я все же швырнул гранату — та скрылась в темноте. Бабахнуло, наружу вылетели клубы дыма, посыпались камни и валуны. Снаружи все это строение выглядело как бесформенная куча каменных руин.

— Жми! — заорал я, падая на металлический пол, едва не придавив Лейлу. — Женька, уходим!

Смирнов уже рвал с места — БТР взревел, и я почувствовал, как тяжёлая многотонная машина дернулась вперёд, сметая остатки стены. Снаружи раздался шквал выстрелов — пули забарабанили по броне, внутренне я сжался, чувствуя, как каждая из них отдаётся где-то на уровне подсознания. Запах солярки и горелого масла заполнил все десантное отделение.

— Чего так долго? — заорал Шут, пытаясь удержать равновесие в трясущемся десантном отделении. Он схватился за поручень, его лицо было перекошено от напряжения. — Нас едва не размазали!

— Дак это, машину подходящую искал! С большими колесами, броней и без хозяина!

— Отставить шутки! — рявкнул я, поднимаясь с пола.

— Я слышал, как моджахеды говорили про этот заложенный проход! — крикнул Смирнов, не оборачиваясь, и его голос срывался на визг от перегрузки. — Вот и подумал, что вы там! Завладел БТР, а дальше дело техники! Я знал, что вы где-то рядом или на подходе!

— Отлично! — выдохнул я, чувствуя, как облегчение разливается по груди, но оно тут же сменилось новой волной адреналина. — Но мы ещё не ушли! Вытаскивай нас отсюда!

БТР, проломив каменную ограду, лавировал между руинами и всем крупногабартиным, что попадалось на пути и могло взорваться. Вскоре он вылетел в другую половину внутреннего двора, оказавшись почти перед самыми воротами. Секунд сорок и мы прорвались через въезд, поднимая густую пыль.

Через приборы наблюдения я заметил, как сзади выкатывались пикапы с пулемётами.

Ну-у, сейчас начнется!

Я насчитал пять машин, они выстраивались в ряд, готовясь к погоне, их двигатели ревели. Грей был где-то там, зажимая раненое плечо, стоял у ворот и орал, указывая в нашу сторону.

— Шут, в башню! — заорал я, перекрывая рёв мотора. — КПВТ! Задай им дискотеку, пока они не наделали в нас дырок!

И верно, часть пикапов была с ДШК в кузове. Двенадцатый калибр мог доставить нам серьезные проблемы.

Шут рванул к башенному люку, вскарабкался наверх, и через секунду я услышал, как жужжит башня. Затем заговорил крупнокалиберный пулемёт. Короткие тяжелые очереди били по пикапам, и я видел, как первый из них, получив очередь в носовую часть, задымился, а затем, почти сразу взорвался.

— Женька, давай, жми! — заорал я, хватаясь за поручни. — Они просто так не отстанут!

Смирнов дал газу, и БТР рванул вперёд, тяжело подпрыгивая на камнях и ухабах. Мы неслись по каменистой дороге, и я видел, как сзади остались четыре пикапа. Они вились за нами, как стая ос, и я слышал, как пули визжат над головой, пробивая воздух. Шут в башне поливал их из КПВТ, но в этот момент с одного из из пикапов, кто-то жахнул из подствольного гранатомёта. выстрелил. Я услышал оглушительный взрыв, ударило по ушам. Через несколько секунд этот звук повторился. Башня странно зажужжала, затем что-то хрустнуло. Ее заклинило. Шут, зажимая уши, буквально вывалился оттуда, ударившись головой о внутренную переборку.

— Шут! — заорал я, хватая его за ноги и вытаскивая в десантное отделение. — Ты как?!

— Цел! — отозвался он, отплёвываясь кровью. — Но живой, сука! Все, мы без КПВТ! Теперь они нас просто расстреляют!

В этот момент пуля пробила броню где-то в моторном отсеке, и я услышал, как двигатель начал захлёбываться, теряя обороты. Смирнов заорал, перекрывая грохот:

— Броня не держит! Поврежден двигатель! А нет, нормально!

Они били и по колесам, но о чудо советской военной техники! Автоподкачка шин это поистине уникальное творение.

Система автоподкачки работала с шипением. Запах горелого масла и солярки заполнил отделение. Машина начала вилять, теряя управление, но Женька рычал, ругался, но управление держал. Снова застучали пули по броне.

И в этот момент Герц, сидевший у самого люка, застонал и завалился набок. Я увидел, как на его одежде расплывается тёмное пятно — пуля попала ему куда-то в бок, под ребра.

— Герц! — крикнула Лейла, бросаясь к нему и прижимая его голову к своим коленям. — Держись! Гром, помогите ему!

Он, словно ничего не понимая, растерянно хлопал глазами, на губах была кровь. Глаза начали закатываться.

Я видел, как его грудь вздымается прерывисто, с хрипом, и кровь сочится сквозь пальцы Лейлы.

— Я… в порядке, — прохрипел он, и в голосе его слышалась слабость. — Просто… задело. Нормально, нормально… Я сейчас. Вот… А-ах… — он потерял сознание, и его голова упала на колени Лейлы.

— Не смей умирать! — заорал я, выхватывая гранату.

Швырнул ее через открытый люк наружу. Грохнуло.

Выглянул — два пикапа столкнулись, перегородив часть дороги. Это дало нм небольшую фору.

Однако по нам все равно стреляли. Пули визжали, рикошетируя от брони, и я слышал, как Лейла бормочет что-то, прижимая к себе голову Герца. Шут, держась за голову, уже поднялся и, схватив автомат, открыл огонь из амбразуры.

Впереди было узкое ущелье, ведущее в горы, к границе с Афганистаном. Скалы смыкались над головой, оставляя лишь узкий проход. Сзади раздался ещё один взрыв — один из пикапов подлетел ближе.

— Женька, туда! — заорал я, указывая рукой. — В ущелье! Там у нас будет шанс!

Смирнов крутанул руль, и БТР, подпрыгивая на камнях, рванул в ущелье. Сзади загремел взрыв — один из пикапов, не справившись с управлением, врезался в скалу и взлетел на воздух, озарив ущелье пламенем.

Второй замедлился, и на мгновение я увидел, как Грей, стоявший в кузове, орал на моджахедов, указывая на нас. Они продолжали преследование, стреляя наугад.

Мы проскочили через ущелье, и я увидел впереди открытое пространство, а за ним — полосу колючей проволоки и афганский флаг. Строения, афганские пограничники. Это граница.

Мы пересекли её на бешеной скорости, когда БТР, дымясь и оседая, вылетел на равнину. Сзади я услышал, как преследователи остановились, не решаясь перейти границу. Проскочив еще метров сто, мы снизили скорость. Еще через сто метров остановились.

Я выглянул в сторону ущелья. Грей, зажимая плечо, и смотрел нам вслед. Это еще не конец, мы встретимся снова, я в этом уверен!

— Гром! — крикнула Лейла из люка. — Герц совсем плох! Он умирает!

Я рванул обратно, залез в десантное отделение. Герц лежал в луже крови, и я видел, как кровь продолжает вытекать, несмотря на жгут, который Шут наложил поверх одежды. Ранение тяжелое, неудобное и очень опасное. Я сделал ему укол промедола.

Его лицо было бледным, губы посинели, дыхание стало прерывистым, с хрипом.

— Держись, брат, — сказал я, сжимая его холодную руку, и почувствовал, как его пульс бьётся всё слабее. — Ты сильный. Мы тебя не бросим!

— Что делать-то, а? — пробормотала Лейла.

— Женька, связывайся с постом! Хоть с кем-нибудь! — заорал я, перекрывая рёв мотора. — Быстро! Ему нужна помощь! Здесь много воинских формирований, может кто из наших услышит!

Смирнов уже вызывал по рации помощь. Его голос дрожал от напряжения, он в нарушение всех правил, кричал в микрофон:

— Это Смирнов! На связи «Спектр»! Любое советское подразделение на территории южного Афганистана! У нас раненый, тяжёлое ранение! Требуется срочная эвакуация! Координаты, э-э… — он дважды продиктовал цифры, и спустя полминуты в ответ раздался взволнованный голос на ломаном русском. Первыми ответили афганцы.

— Принято! Высылаем машину! Держитесь, мы идём!

Мы вытащили Герца из БТР и уложили на землю. Я прижал ладонь к ране, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы, и я сжимал её, стараясь остановить поток. Шут держал его за руку, сжимая зубы, чтобы не закричать.

— Ты слышишь, Герц? — сказал я, наклоняясь к его уху. — Мы тебя спасём! Меня с того света вытащили и тебя достанем! Мы не дадим тебе умереть! Держись, слышишь?!

Через несколько минут послышался шум мотора, и на дороге показался сильно потрепанный военный УАЗ. Афганские медики быстро переложили Герца на носилки, начали суетится. Старший медик, хмурясь, сказал:

— Рана очень тяжёлая. Нужна срочная операция. Мы доставим его в Кабул, в госпиталь.

— Спасите его! — крикнула Лейла, и её голос едва не сорвался на рыдание…

Глава 4. Новые подробности

Медик поднял на меня глаза, ожидая моего решения.

Он как-то сам определил, что я командир. И выбор должен был сделать именно я.

Выбора у меня не было — Герц до советского госпиталя просто не дотянет. Афганская медицина после войны была серьезно пересмотрена, строились государственные медицинские учреждения, медперсонал отправлялся в СССР на обучение, курсы повышения квалификации. Конечно, нельзя вот так взять и за два года перестроить то, что складывалось десятилетиями. Но тем не менее, была заложена серьезная основа для того, чтобы выводить систему здравоохранения на недостижимый ранее уровень.

Глядя на врача, я ощущал его профессиональную тревогу, которая не сулила ничего хорошего. Либо нам продолжать вызывать своих и ждать вертолет, либо доверить жизнь связиста афнаским медикам. Медлить было никак нельзя.

— Рана очень тяжёлая, — словно подталкивая к правильному решению, повторно произнес он. — Пуля застряла глубоко под рёбрами, задела печень и, возможно, лёгкое. Он продолжает терять много крови, давление падает. Без операции никак. Не переживайте, мы бысро доставим его в Кабул, прямо в госпиталь, где есть все необходимое. Дорога займет минут тридцать. Если он выдержит — у него будет шанс. Если нет…

Он не договорил, но я и так всё понял.

— Он выдержит! — сказал я, посмотрев на лежащего на носилках связиста. Тот был бледен. — Делайте всё, что можете. Если нужно, заплатим!

— Никаих денег не нужно! — вдруг произнес он. — Моя семья жива лишь потому, что русские солдаты защищали нашу землю!

Я кивнул. Он тут же дал команду санитарам выдвигаться.

Медики быстро переложили Герца в их транспорт, и я увидел, как его тело безвольно качнулось, когда они подняли его. Голова свесилась набок, и Лейла, стоявшая рядом, схватила его за руку, не давая ей упасть.

— Осторожно! — крикнула она, и в голосе её ощущалось волнение. Сама выглядела плохо, но сейчас на себя ей было плевать. Что ни говори, а группа «Зет» давно уже стала ей как семья. Почему Шут и остальные потащились в Афган выручать Лейлу? Да потому, что она сделала бы тоже самое для любого из нас! И это не изменить, это где-то внутри каждого из нас.

— Все будет хорошо! — ответил старший медик, но я видел, как его руки дрожат, когда он накладывал герметичную повязку. Он понимал, что именно ему досталась роль человека, который будет удерживать жизнь тяжелораненого бойца здесь и сейчас.

— Я еду с ним! — сказала Лейла, и в её голосе не было сомнений. Она тут же забилась в УАЗ, не сводя с него глаз.

— Лейла! — произнес Шут.

— И не спорь! — перебила она Пашу. — Мои связи помогут решить многие вопросы, даже в Кабуле.

— Хорошо, езжай, — сказал я ей. — Мы будем в Кабуле через пару часов. Не дай ему умереть!

Она кивнула, и я увидел, как по её бледной и грязной щеке скатилась слеза, оставляя мокрую полосу. УАЗ взревел двигателем, тронулся с места, подняв облако пыли.

Шут подошёл ко мне, положил руку на плечо.

— Гром, он выживет! — решительно сказал он, и в его голосе я слышал не только надежду, но и уверенность. — Он крепкий орешек, организм молодой!

— Знаю, — ответил я, но внутри всё сжалось. — Иначе и быть не может! Все, Смирнов! Если наш бронетранспортер на ходу, то заводи его! Направляемся в Кабул!

— Топлива мало осталось, — ответил Смирнов, вылезая из люка. — Эта дура его жрет просто безмерно! Но дотянуть должны!

— Дотянем! — сказал я, забираясь в десантное отделение. — Обязательно дотянем!

Мы медленно тронулись. БТР-80 серьезно пострадал, скрипел, лязгал, двигатель работал с перебоями.

Дорога до Кабула заняла почти два часа. Мы петляли по горным серпантинам, и каждый ухаб отдавался в груди, как удар. Я сидел на кресле позади Женьки и молчал. Шут тоже молчал, только Смирнов иногда ругался, когда БТР начинал чихать.

Тополев очнулся, но его предварительно крепко-накрепко связали, а в рот сунули кусок тряпки, что обнаружилась здесь же, в бронетранспортере. Он лежал на полу, громко мыча и изредка дергаясь, как червяк.

Когда мы въехали в Кабул, солнце стояло в зените.

Расчищенные пыльные улицы, запах жареного мяса и лепешек, крики торговцев. Музыка, ряды торговых палаток, улицы. по котором бродили жители города. Мы довольно долго петляли по дорогам, поскольку никто из нас не знал, где находится госпиталь. Просьбы показать дорогу воспринимались по-разному, кто-то охотно показывал верное направление, а кто-то нехотя направлял либо не туда, либо в тупик.

Конечно, БТР в городе вызвал ажиотаж. Давно такой техники здесь не видели.

Наконец-то, Смирнов остановился у военного госпиталя — старого четырехэтажного здания с облупившейся штукатуркой, у входа в которое стояли несколько афганских санитаров и медицинских работников.

— Мы приехали, — сказал он, глуша двигатель.

Я выскочил из БТР и побежал к входу. Внутри пахло хлоркой, лекарствами и ещё чем-то кислым. Я быстро нашёл дежурного и выянил, что его действительно доставили сюда и прямо сейчас ему делают срочную операцию.

— Доставили час назад, — ответил афганец на ломаном русском. — Врач сказал, что его состояние тяжёлое, требуется срочное переливание крови. Донорская кровь, к счастью, есть.

— Где он? — спросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Вас туда не пустят, ждите здесь!

— Я его командир. Я должен его видеть.

Он посмотрел на меня, потом кивнул и показал на коридор. Я прошёл по нему, чувствуя, как ноги становятся ватными. В предоперационном коридоре пахло спиртом и металлом. Было достаточно чисто.

В целом, состояние госпиталя было нормальным. До уровня Союза пока не дотягивало, но вроде бы, все необходимое уже было. Впрочем, моя память тоже сыграла злую шутку — медицина СССР из моей прежней жизни, не соответствовала советской медицине этого времени. Здесь, сам не знаю почему, здравоохранению уделялось куда больше внимания…

Через открытую дверь я увидел, что Герц лежал на операционном столе, вокруг которого суетились трое человек в медицинских халатах. Лейла ждала у дверей, сидя на лавке.

— Он жив, — сказала она, и голос её дрожал. — Он всё ещё здесь. Держится.

— Держится! — ответил я, подходя ближе. — И дальше будет держаться, столько, сколько потребуется!

Я вновь подошел к двери, но кто-то еще из медицинского персонала захлопнул ее прямо перед моим носом.

— Держись, брат! — задумчиво пробормотал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты выдержишь. Мы все здесь. Мы ждём тебя. Умирать запрещаю, это приказ!

Через долгих два часа операция наконец-то завершилась. Герца быстро увезли куда-то вглубь закрытых помещений. Лейла и я стояли у дверей, прислушиваясь к тишине. Шут с Женькой присоединились к нам, сели на скамейку и тоже молча ждали результата.

Я сидел на неудобной деревянной лавке, прислонившись спиной к стене, и смотрел на двери коридора.

Наконец, дверь открылась. Врач вышел уставший, с красными глазами, но в чистой одежде.

— Товарищ майор, — сказал он на пушту. — У меня хорошие новости, операция прошла успешно! Пуля извлечена, все обработано. Пострадала печень и незначительно легкое. Он потерял много крови, но мы сделали ему переливание. Ваш человек молодой, сильный, у него хороший шанс выжить!

— То есть, все хорошо? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает надежда.

— Ну, пока сложно сказать, — уклончиво ответил врач. — Первые сутки самые сложные, но сейчас другого я вам не скажу. Сейчас он спит.

— Можно его увидеть? — спросила Лейла.

— Нет, это полностью исключено! — нахмурился и без того вымотанный хирург. — С этим придется повременить!

***

Женька остался в госпитале. А мы с Шутом и Лейлой вернулись в БТР, где все еще лежал Тополев.

Завели машину, почти сразу же отправились в местный ХАД. Во-первых, нужно было связаться с Москвой, доложить Хореву об успешном выполнении задания. Наличие живого пленника решало многие вопросы, позволяя, наконец, заполнить все пробелы. Во-вторых, нужно было допросить Тополева, причем так, чтобы тот наконец, выложил все как есть. В том числе и о том, что еще они там задумали взорвать…

Благо, Лейла помогла все организовать.

Несколько минут я наблюдал, как санитары приводят Тополева в чувство. Тот лежал в отдельной камере, руки пристёгнуты наручниками. Свет тусклой лампочки выхватывал из полумрака его лицо — бледное, с глубокими тенями под глазами. Шут стоял рядом, прислонившись к стене, и молча крутил в пальцах пустую гильзу. Он ждал, как и я. В камере пахло сыростью, плесенью и чем-то старым. Мерзкий запах.

Тополев уже понял, что вырваться не получится, а помощи ждать неоткуда. Его взгляд метался по потолку, стенам, пока не сфокусировался на моём лице. Он дёрнулся, зарычал и прохрипел:

— Громов… Чего ты от меня хочешь?

— Правду, — ответил я, заходя в камеру и садясь напротив него на деревянный табурет. Я смотрел ему прямо в глаза, чувствуя, сдерживаясь, чтобы не дать ему в нос. — Ты жалкий предатель, Тополев! Сумасшедший или нет, не знаю. Но это скоро выяснят! Ты убивал своих бывших коллег, убивал мирных людей. Я не пойму, зачем? Ради чего?

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти безумной. Его глаза горели, и он заговорил, и голос его стал хриплым, как у человека, который давно потерял связь с реальностью:

— Зачем? Ты спрашиваешь, зачем, Громов? Ты хоть представляешь, что такое быть брошенным теми, кому ты верил? Мы были командой. Мы воевали вместе. А они… они взяли золото, драгоценности и оставили меня истекать кровью в горах. Я лежал там трое суток, слышал, как шакалы рычат рядом, и думал только об одном — я выживу и заставлю их заплатить. И я это сделал. Морозов, кажется, застрелился сам. Степанов сдох в метро, как собака, наверняка от рук Захарова. А тот самый Тополев, которого вы знали, умер там, в горах. Пять лет назад. А я стал совсем другим человеком. Я стал тем, кто наказывает за непростительные ошибки. И мне всё равно, кто ещё попадёт под руку. Ты знаешь, сколько я убил? Семь взрывов. Семь. И было бы больше, если бы ты не влез, щенок! Но ничего, еще не все потеряно!

Я смотрел на него, и внутри меня закипала ненависть, смешанная с отвращением. Это как же все в голове перемешалось, как же ему промыли мозги, что он стал таким? Месть ослепила его, превратила в монстра!

— Взрывы… Ты не мог все это проделывать сам, значит, ты работал не один! — сказал я, анализируя ситуацию и оперируя уже знакомой информацией. — Кто тебе помогал? Кто передавал информацию о маршрутах офицеров? Кто был твоим связным в Москве? У кого хранились элементы для взрывных устройств? Как ты так быстро покинул страну и вернулся обратно в Пакистан?

Он замолчал. Его глаза бегали по комнате, и я видел, как он лихорадочно ищет выход, хотя выхода не было. Шут за моей спиной шагнул вперёд, и я увидел, как он достаёт из кармана ампулу с пентоталом натрия. Где он только его раздобыл?

— Мы можем сделать это легко! — сказал я, подыгрывая Корнееву и показывая ему шприц. — Или тяжело, с болью, кровью, страданиями. Выбирай, Тополев. У меня нет времени на твои игры. Только сразу скажу, целый полковник ЦРУ не выдержал того, что Шут делает с пленными! После этого, на него было страшно смотреть!

— Не подходи! — заорал он, дергаясь и гремя наручниками. — Я ничего не скажу! Вы не имеете права!

— Мы имеем, — ответил я, кивнув Шуту. — Ты террорист. Ты убивал мирных людей. И ты ответишь за всё. А здесь тебе никто не поможет, помощи не жди! ХАД вмешиваться не станет, поскольку по вашей вине погиб Варисхали!

Шут подошёл к нему и, не обращая внимания на его крики, сделал укол. Тополев дёрнулся, застонал, но через секунд тридцать его тело расслабилось, глаза стали стеклянными, а дыхание замедлилось. Я подождал десять минут, пока препарат подействует в полной мере, и начал задавать вопросы.

— Кто твой помощник в Москве? — спросил я, наклоняясь к нему.

Тот медлил. Пытался бороться. Но сопротивлять не мог.

— Бондаренко, — пробормотал он, и его голос стал глухим, почти безжизненным.

- Чего? - изумился я. - Как Бондаренко? Не может быть!

— Он… он знал, что я остался жив. Он тоже был замешан. И он единственный, кто все еще жив.Три месяца назад я связался с ним через старые каналы. Он передавал мне информацию о маршрутах офицеров, адреса. Он ненавидел их так же, как я, но бездействовал несколько лет. Они его предали, спихнули со службы под выдуманным предлогом. А я дал ему шанс отомстить.

— Зачем Захаров начал убивать участников операции? — спросил я, чувствуя, как внутри холодеет.

— Он струсил, — прошептал Тополев, и его голос стал тише. — Он подозревал, что кто-то из них помогает мне. Он испугался, что правда всплывёт. И решил принять глупое радикальное решение… убрать всех. Он думал, что если убьёт всех участников, то замнёт дело, и никто не узнает о золоте и убийствах в Афганистане. Но он ошибался. Я был жив.

— Что вы планировали дальше? — спросил я, чувствуя, как пот стекает по спине. — Хабир Хан говорил о каком-то большом взрыве. О чем речь?

— Останкинская башня, — прошептал он, и его голос стал почти неразличимым. — Мы… мы заложили взрывное устройство в технических помещениях. У основания. Шестьдесят килограммов тротила с часовым механизмом. И он запустится, очень скоро… Весь центр Москвы будет в руинах. Бондаренко должен был активировать его, когда я дам сигнал. Я не успел… из-за того, что ты помешал…

Я вскочил на ноги. Останкинская башня? Черт возьми, они что, совсем охренели? Это же чуть ли не главный символ Москвы, сердце телевидения и радиовещания! А вокруг жилые дома, кварталы, люди… Если бы она рухнула, это была бы катастрофа невиданного масштаба.

Я обернулся к Шуту:

— Шут! Связывайся с Москвой! Срочно! Звони Хореву! Передай: Бондаренко, да-да, тот самый, это помощник Тополева! Он в госпитале «Спектра»! В Останкинской башне заложена бомба! Нужно срочно его брать и обезвреживать!

Шут рванул в соседнее помещение, где связист уже развернул нам средство связи с Москвой. Не прошло и трех минут, а я уже слышал, как он кричит в трубку:

— Товарищ генерал-лейтенант, это Хорек! Тьфу, то есть Шут! Громов передаёт: Бондаренко — агент Тополева! Он в госпитале! В Останкинской башне заложена бомба! Нужно брать его под арест и обезвреживать!

В трубке послышался голос Хорева.

— Так, это точно?

— Так точно, Тополев сознался под фармакологией…

— Принял. Док и Самарин уже выдвигаются. Ждите информацию. И, Шут… держите Тополева в поле зрения, чтобы к нему никто не лез. Он нам ещё пригодится!

***

Док и Самарин сидели в машине, припаркованной у госпиталя «Спектра». Док сжимал руль так, что побелели костяшки, и смотрел на серое здание, возвышающееся в тусклом свете уличных фонарей.

— Ты уверен, что он там? — спросил Самарин, проверяя пистолет.

— По данным охраны — да, — ответил Док. — Он был в палате двадцать минут назад. Но Хорев сказал, что он может быть опасен. У него могли быть связи где угодно. Будь наготове.

Они вышли из машины и быстро вошли в здание. Внутри пахло так же, как и в люом другом лечебном учреждении — лекарствами и хлоркой. Док коротко кивнул дежурному, показал удостоверение, и они поднялись на третий этаж. Когда они вошли в палату, она была пуста. Койка была смята, простыни валялись на полу, а окно было приоткрыто.

— Ушёл! — выругался Док, осматривая комнату. — Как он мог? Он же был под охраной!

— Зараза, — сказал Самарин, осматривая пол. — Смотри, следы ведут к чёрному ходу. Он наверняка смешался с пациентами, накинул халат и ушёл через задний выход. Давай, не теряй времени!

Они побежали по коридору, но Бондаренко был хитёр. Он использовал своё знание системы, чтобы уйти незамеченным. Док и Самарин нашли его через два часа в старом гараже на окраине города — он пытался уехать на угнанной «Волге», но они перекрыли ему путь, заблокировав машиной выезд.

— Стоять, Бондаренко! — заорал Док, выскакивая из машины и целясь в него. — Брось оружие! Руки вверх!

Бондаренко, загнанный в угол, выскочил из машины и, оскалившись, выхватил из кармана небольшой свёрток с детонатором и проводом, торчащим из куска пластита. Его глаза горели безумным огнём, и он заорал:

— Не подходите! Я взорву всё! У меня взрывчатка! Я не дам вам взять меня живым!

Он уже потянулся к шнуру, но Самарин, не раздумывая, рванул вперёд, уходя от возможной линии огня. Он бросился на Бондаренко с диким криком, сбивая его с ног. Они покатились по земле, раздался глухой удар — Самарин перехватил руку Бондаренко с детонатором и с силой ударил по запястью.

Раздался хруст. Кисть сломалась, и свёрток с детонатором упал на землю.

— Док, давай! — заорал здоровяк Самарин, надежно удерживая Бондаренко. — Не дай ему дёрнуться!

Док подскочил и наступил ногой на свёрток, не давая Бондаренко активировать его. Бондаренко завыл от боли, пытаясь вырваться, но Самарин держал его мёртвой хваткой, прижимая к земле.

— Вяжи его! — крикнул Док, и через минуту Бондаренко лежал на земле, закованный в наручники. Он тяжело дышал, его лицо было перекошено от боли и ненависти.

— Вы пожалеете, — прохрипел он, глядя на Дока. — Вы все сдохнете… Все, кто был в той операции и вы тоже… Я отомщу…

— Твое время уже ушло! — ответил Док, наклоняясь к нему. — Сеть раскрыта. Тополев сидит в Кабуле, все выложил как есть. Так что твоя карьера в армии, все того…

Глава 5. Транспортировка

В кабинете генерал-лейтенанта Хорева зазвонил телефон. На часах почти одиннадцать вечера.

— Слушаю, Хорев!

— Товарищ генерал, это Самарин! — раздался взволнованный голос из динамика. — Мы с Доком у госпиталя, только что взяли Бондаренко! Намеревался покончить с собой активировав бомбу, но не вышло!

— Так… — генерал замер, переваривая информацию. — Где он сейчас?

— С нами, в наручниках! Мы выяснили, что они с Тополевым действительно заложили взрывное устройство где-то в технических помещениях Останкинской башни. Мотивы странные, он бормочет какой-то бред про большое дело, про Усаму Бен Ладена, про месть. Но точную информацию он дать не может или не хочет. Говорит, что бомбу закладывал не он, но он уверен, что взрыв состоится сегодня ночью! Какие наши дальнейшие действия?

— Черт возьми! Везите его сюда, в «Спектр», под охрану! Им займутся наши люди, а затем, вы двое разыщите майора Игнатьева и выдвигайтесь в Останкино. Я сообщу в Комитет ГосБезопасности.

— Есть, сделаем! — Дима отключился.

Генерал-лейтенант прекрасно знал Самарина и Корнеева и всех ребят группы «Зет» еще по Афганистану. Они ему были как родные, поскольку они не один месяц работали вместе. Собственно, во многом благодаря Громову и его группе, Хорев быстро поднялся по карьерной лестнице. Группа «Зет», впоследствии преобразованная и усиленная, став «Спектром», только добавила в копилку репутации генералу. И именно по своим человеческим качествам, по моральным принципам, игнорируя положения устава, генерал разрешал своим людям обращаться к нему напрямую, без всяких адьютантов или долгих ожиданий. Правда, с оговоркой, что вопрос действительно важный.

Он понимал, что ему просто так звонить не будут, тем более в такое позднее время и в особенности из-за того, что сейчас шла активная фаза операции «Родник». Цель операции — выянить кто стоял за взрывами в метро, нейтрализовать, захватить или ликвидировать угрозу. Так как Громов не являлся военнослужащим в данный момент, в эти «технические» моменты его не посвятили… И так было проделано много ненужной работы, а уж мусорной информации…

— Бондаренко признался, что активация должна была произойти сегодня ночью… Черт возьми! — проворчал генерал, снимая трубку и набирая номер заместителя председателя КГБ СССР.

Дальше всё закрутилось с бешеной скоростью.

В течение получаса в здании КГБ на Лубянке и в Управлении внутренних дел Москвы загудели телефоны. Оперативные группы, дежурные смены, спецподразделения — все пришли в движение. Ближе к полуночи, к Останкинской башне уже стягивались машины.

Первыми прибыли наряды милиции из ближайших отделений — несколько десятков человек, в форме и с автоматами Калашникова на ремнях. Они выстроили оцепление по периметру, перекрыв все подходы к башне на расстоянии ста метров. Милицейские «УАЗики» с включёнными проблесковыми маячками встали на всех въездах в радиусе километра, перегораживая все подъезды.

— Всему гражданскому персоналу, всем сотрудникам срочно покинуть территорию! — кричал в мегафон капитан милиции, стоя у служебной машины. — Немедленно покинуть территорию! Это не учебная тревога!

Конечно, те, что были в недрах башни, вряд ли бы его услышали.

Однако те люди, которых в это время в районе Останкино, к счастью, было немного, начали разбегаться, кто-то испуганно оглядывался на башню, подсвеченную снизу желтоватыми прожекторами, уходящую в чёрное ночное небо. Сотрудники телецентра, дежурившие внутри, получили команду на эвакуацию через служебные каналы. Через пятнадцать минут здание опустело — в коридорах не было никого, только у входа толпились прибывшие сотрудники милиции и КГБ.

— Всем отойти на безопасное расстояние! — продолжал греметь мегафон. — Никакого постороннего транспорта!

Подъехали машины КГБ — чёрные «Волги» с затемнёнными стёклами. Из них показались оперативники в штатском, с напряжёнными лицами. Они сразу же направились к проходам в технические помещения огромной башни, где, по данным из допроса Тополева, было заложено взрывное устройство.

Среди них был и вернувшийся с Краснодара Алексей Савельев — тот самый старший лейтенант КГБ, что предотвратил аварию на Чернобыльской АЭС. Он выглядел бодрым и собранным, рядом с ним стояли Самарин, Док и майор Игнатьев, которого Хорев лично отправил на объект. Всем им предстояла серьезная работа, хотя «Спектр» не занимался поиском самодельных взрывных устройств. Просто людей не хватало — ночь на дворе, а времени критически не хватало.

— Что у нас по времени? — спросил Савельев у старшего инженера телецентра, сухого пожилого мужчины в очках, который дрожащими руками показывал им план технических помещений. — Сколько понадобится времени, чтобы обойти все технические помещения?

— Несколько часов, там более трехсот точек, не считая шахты лифтов, вентиляционные проходы, воздуховоды.

— Часовой механизм может сработать в любую минуту! — проворчал Игнатьев.

— Бондаренко сказал, что активация была запланирована Тополевым на ночь! Но точное время он не назвал — то ли сам не знал, то ли Тополев собственноручно выставил таймер по своему усмотрению. Но мы не можем рисковать!

— А что будет, если она рухнет? — спросил Самарин. — Какие будут последствия?

— Даже представить страшно! — ответил инженер. — Смотря куда будет падать!

— Тогда не стоим, нужно проверить все, что можно! — отрезал Савельев. — Где вход в технические помещения?

Инженер показал на железную дверь в конце коридора. Савельев, Игнатьев и Самарин и еще несколько оперативников Комитета из числа дежурного подразделения, двинулись туда, на ходу проверяя оружие. Мало ли какой сюрприз могли оставить эти люди?

К счастью, уже прибыли сапёры из специального взрывотехнического подразделения КГБ — коренастые мужики в тяжёлых бронежилетах, с чемоданами инструментов в руках. Один из них, старший, был в чине капитана, с нашивкой инженерных войск на рукаве.

Они спустились по винтовой лестнице в подземный уровень, где находились силовые кабели и технические коммуникации. Воздух здесь был спёртым, пахло бетонной пылью и машинным маслом. Воздух сухой, теплый. Голые лампочки под потолком давали тусклый свет, отбрасывая длинные тени на стены на многочисленные переплетения труб, кабелей, проводов.

— Здесь, — сказал инженер, показывая на толстый бетонный столб у самой стены. — Здесь проходит основной кабель, идущий к антеннам. Если заложить взрывчатку у основания, башня просто сложится, как карточный домик. Но подобных мест может быть много.

— Тополев наверняка не дурак! Он понимал, что бомбу могут обнаружить случайно, а значит, должен был позаботится о том, чтобы этого не произошло. Вполне возможно, придумал пару коварных ловушек — чтобы помешать тем, кто попытается сюда влезть.

Осмотр места ничего не дал. Перешли к другому, третьему. Десятому.

Добрались до второго этажа, потом до третьего. Не менее двенадцати человек обыскивала каждый угол.

— Слушайте, а может, все это ерунда? — вдруг спросил Док. — Может, Тополев специально указал на Останкино, чтобы сбить нас с реального следа? Да мало ли, куда этот псих мог заложить взрывное устройство?

В какой-то момент, старший лейтенант Савельев подошёл к кирпичной стене между помещениями, осветил ее фонариком. В глаза бросилась свежая кладка — несколько кирпичей были уложены явно позже остальных, цемент ещё не до конца затвердел, а на полу неподалеку лежал мастерок со свежими следами цемента.

— Кажется, эдесь, — сказал он, указывая на место. — Сапёры, сюда!

Старший сапёр подошёл, присел на корточки, осмотрел кладку, постучал по ней, прислушиваясь к звуку. Затем достал из чемодана тонкий металлический щуп и аккуратно, почти хирургически, начал прощупывать швы.

— Есть, — сказал он через минуту, и голос его стал серьёзным. — Пустота. И металл. Кто-то хорошо поработал — уложил кирпичи на раствор, но внутри оставил достаточно большую полость. Навскидку не скажу, но устроство должно быть мощным, около ста килограмм в тротиловом эквиваленте. Мощный гидродинамический удар и температура мгновенно перебьют центральные стальные канаты и внутренний каркас, что критично.

— Вскрывайте, — скомандовал Савельев. — Я сообщу вышестоящему начальству, а вы не теряйте времени.

Конечно, Савельев вовсе не тот персонаж, у которого огромное влияние или бесконечный ресурс. Но многие начальники в более крупных погонах еще не прибыли, поэтому рулил он.

Сапёры принялись за работу.

Один из них зубилом и молотком начал аккуратно выбивать кирпичи, стараясь не повредить содержимое. Камни с глухим стуком падали на бетонный пол, поднимая облака пыли. Через несколько минут в стене образовалась ниша, и в свете фонарей все увидели содержимое — аккуратно уложенные брикеты тротила, перевязанные проводами, с электронным часовым механизмом в центре, прикрученным к металлической пластине. Красный огонёк на таймере мерцал, отсчитывая последние минуты.

Саперы тут же доложили. Несмотря на большой риск быть уничтоженными, никто не покинул башню. Все ждали результата.

— Твою мать, — выдохнул Самарин, представив мощность. — Сколько здесь?

— Шестьдесят пять килограммов, не меньше, — ответил старший сапёр, закончив осмотр взрывного устройства. — Мощность такая, что башня попросту не устоит. Если она рухнет, то под угрозой несколько жилых кварталов. Даже представить страшно, сколько это жертв!

Он замолчал, оценивая масштаб катастрофы, у порога которой они находились. Часовой механизм был хитроумным — с несколькими дублирующими контурами, чтобы обезвредить его было непросто. А помимо этого, Тополев оставил неприятный сюрприз — консервную банку с привязанной там гранатой Ф-1. Если бы кто-то полез сюда не зная всех тонкостей, он бы непременно зацепил бы не тот провод чем спровоцировал бы катастрофу.

— Сколько у нас времени? — тихо спросил Игнатьев, глядя на мерцающий огонёк.

— Минут пятнадцать, может, двадцать, — сказал сапёр, наклоняясь ближе. — Если я сейчас начну его разбирать, есть риск, что он сработает от вскрытия. Но другого выхода нет.

— Работайте, сделайте все, что только возможно! — сказал Савельев, отходя на шаг. — Все что нужно, доставим!

Сапёры работали молча, с той сосредоточенностью, которая бывает только у людей, держащих в руках смерть. Старший аккуратно, миллиметр за миллиметром, вскрывал корпус таймера, перерезал провода, проверяя каждый контур специальным аппаратом, похожим на мультиметр. Второй сапёр, истекая потом, помогал ему. Еще двое специалистов консультировали, подавали инструменты. Вокруг стояла почти полная тишина, нарушаемая только фоновым гулом, да дыханием оперативников.

— Есть, — сказал сапёр через десять минут, выпрямляясь. — Я заблокировал детонатор! Механизм обезврежен! Можно выносить взрывчатое вещество, но осторожно! Мало ли, какие еще сюрпризы тут припрятаны!

Все выдохнули. Савельев провёл рукой по лицу, смахивая пот, и повернулся к Игнатьеву:

— Товарищ майор, все! Взрывное устройство успешно обезврежено, стабильно. Можно докладывать Хореву, что все в порядке. Всё чисто. Бомбу сейчас извлекут, разделят на части и утилизируют. Одно скажу, используется та жде взрычатка что и при взрывах в метро.

— Хорошая новость. Теперь уже ваши ребята должны выяснить, как Тополев и Бондаренко это сделали и как вообще пронесли сюда столько взрывчатки. Подобного никто не ожидал!

Игнатьев кивнул — но это была только часть победы. Главное ещё было впереди…

***

Мы с Шутом сидели в кабинете начальника местного отделения ХАД, пили крепкий зелёный чай и ждали новостей из Москвы. Ночь прошла в напряжении и тревоге — я почти не спал, всё думал о том, что сейчас происходит в Останкино. Получится ли вовремя найти взрывное устройство?

Когда в половину четвертого утра по московскому времени на узел связи наконец-то пришла шифровка от дежурного из «Спектра», я выдохнул с облегчением. Бомбу обезвредили. Башня цела. Бондаренко сидит в камере. Но радоваться было рано. Хорев требовал, чтобы Тополева срочно доставили в Москву, для допроса. И в этом был смысл...

В кабинет вошла Лейла — бледная, осунувшаяся, с перевязанными ссадинами и царапинами, но с прежним огнём в глазах. Её только что выпустили из лазарета, хотя врачи настаивали на том, что по-хорошему, ей нужна реабилитация недели на две, а лучше месяц.

— Я еду с вами! — сказала она, садясь напротив.

— Нет, — ответил я, глядя ей в глаза. — Ты остаёшься здесь. Ты едва стоишь на ногах. Тебе нужен отдых, нормальное питание, восстановление. К тому же, здесь нужен свой человек, чтобы временно присмотрел за Герцем, чтобы к нему было хорошее отношение.

— Максим, я в порядке! — отрезала она, но я видел, как дрожат её руки.

— Лейла, — сказал Шут, и голос его был необычно мягким. — Ты сделала своё дело. Ты выжила. Теперь дай нам сделать наше. Герц в госпитале, Смирнов с ним. Дамиров уже вылетает в Кабул, чтобы помочь с организацией перевозки. Ты будешь здесь, под присмотром врачей. Это приказ.

Она хотела возразить, но я поднял руку:

— Мы вывозим Тополева в Москву. В самое ближайшее время. Хорев настаивает на том, чтобы он был в Союзе как можно быстрее. Слишком много людей хотят его молчания. Тот британец, Грей, из Ми-6, возможно, даже свои, кто не хочет, чтобы правда всплыла. Если они попытаются перехватить его по дороге, нам нужна будет мобильность, а не госпитальная койка. Ты офицер ХАД, полезна здесь, чем на связи.

Лейла сжала зубы, но кивнула. Я знал, что она все и сама понимает — в её состоянии она будет обузой, хотя и не хотела это признавать.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Но если что-то пойдёт не так — я буду на связи. Все что нужно, попробую организовать.

— Договорились, — ответил я, и мы обменялись рукопожатием.

Смирнов остался в госпитале с Герцем. Тот всё ещё был в тяжёлом состоянии, хотя врачи говорили, что операция прошла успешно и шансы на выздоровление очень хорошие и укрепляются. Дамиров, наш связной из «Спектра», должен был прибыть в Кабул через несколько часов, чтобы наблюдать за здоровьем Герца и организовать его перевозку в Ташкент — в окружной госпиталь, где были лучшие условия для реабилитации. Я знал, что они справятся.

А мы с Шутом готовились к дороге. Тополев, связанный по рукам и ногам, лежал на полу в камере ХАД, и я смотрел на него с презрительной ненавистью. Он был ключом ко всему — к сети, к Грею, возможно, даже, к ближайшим планам Ми-6.

Прошло два часа. Погода над Кабулом сильно испортилась, весь регион накрыла серьезная песчаная буря, видимость упала до пяти-шести метров.

— Кажется, вертолёт не прилетит, — сказал Шут, выглядывая в окно. — Погода — дрянь! С юга идёт обширный циклон, небо закрыто на сутки. В такую погоду ничего не поднимется в воздух.

Я подошёл к окну. Небо над Кабулом и впрямь было желтовато-серым, тяжёлым, низкие облака ползли с гор, закрывая вершины. Ветер усиливался, и где-то вдалеке сверкнула молния.

— Хорев сказал, что ждать нельзя, — ответил я. — Если Грей узнает, что Тополев жив и готов заговорить, он может рискнуть и совершить попытку его перехватить. Мы выезжаем на машинах. У ХАД здесь есть трофейные пикапы.

— Ты серьезно? — спросил Шут. — На джипах, которые и так все в пыли и песке.

— Да. Главное, сопровождение ХАД до Мазари-Шарифа. Там нас встретят наши — пограничники на КПП Хайратон, переправят через Амударью, а дальше уже воздухом до Москвы. Но даже дорога до Мазари-Шариф займет часов десять.

Шут хмыкнул:

— Звучит как план. Только в Афганистане все планы рушатся на первой же кочке.

— Знаю, — ответил я. — Поэтому будем импровизировать. Как всегда.

Через час мы выехали из Кабула. Две японских Тойоты — серые, с пулемётами ПКМ на турелях в кузовах, с афганскими номерами и эмблемами ХАД на дверцах. В первой машине ехал я, Шут и связанный Тополев, пристёгнутый к сиденью наручниками и с кляпом во рту. Во второй — четверо бойцов ХАД, вооружённые автоматами Калашникова. Их командир, коренастый мужчина с сединой в бороде, по имени Ахмад, знал дорогу как свои пять пальцев.

— Дорога на Мазари-Шариф — это кольцевая магистраль, — сказал он, когда мы выезжали за город. — Она идёт на север через перевал Саланг, потом через Пули-Хумри, а оттуда на запад. Весь путь, около трехсот пятидесяти километров. Дороги более менее в порядке, но могут попадаться грязь, камни, иногда — завалы. Если не будет проблем, то проедем за десять часов, а иначе…

Я посмотрел на небо. Оно было отвратительно серовато желтого цвета.

— Едем, — сказал я. — Без остановок, пока не доедем!

Мы выехали на северную дорогу, и Кабул остался позади, скрытый облаками пыли и дыма от печей. Дорога была узкой, с выбоинами и рытвинами, оставшимися после дождей. По обочинам тянулись поля — чахлые, пыльные. Где-то вдалеке паслись стада овец, а на горизонте справа и слева вырисовывались силуэты гор, покрытых снегом.

— Это Саланг, — сказал Ахмад, указывая на перевал. — Там тоннель на высоте почти четырёх тысяч метров.

Мы въехали в предгорья, и дорога начала петлять, поднимаясь всё выше. Воздух становился холоднее, ветер усиливался, и я чувствовал, как машина начинает скользить на влажных камнях. Шут сидел рядом, сжимая автомат, и смотрел по сторонам.

— Грей может устроить засаду, — сказал он, не поворачивая головы. Озвучил то, что я и так предполагал. — Если он знает, что мы выехали, он попытается перехватить нас на перевале. Там легко заблокировать дорогу.

— Знаю, — ответил я. — Поэтому мы едем быстро. И без остановок.

Перевал Саланг встретил нас холодным ветром и низкой облачностью. Тоннель был открыт, но внутри было темно, сыро и холодно. Мы проехали его за десять минут, и когда выехали на северную сторону, я увидел, как небо начало темнеть. Тучи сгущались.

— Твою мать, — сказал Шут. — Чёрт бы побрал эту погоду!

Дождь усилился, превратив дорогу в грязное месиво. «Тойоты» пошли хуже и скорость упала до тридцати километров в час. Мы ехали по Пули-Хумри — небольшому городу, который казался почти безлюдным. Люди прятались в домах, снаружи почти никого.

— Ещё двести километров, — сказал Ахмад, вытирая лицо от дождя. — Если так продолжится, мы будем в Мазари-Шарифе только к полуночи.

— Держимся, — ответил я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.

Мы ехали почти без остановок — только пару раз, чтобы перекусить сухими пайками и проверить связанного Тополева. Тот сидел молча, с опущенной головой, и я видел, как он изредка пытается освободиться от наручников, но безуспешно. Шут смотрел на него с презрением.

— Зря стараешься, — сказал он. — Никто тебя не спасёт. Ты сгниёшь в тюрьме, как последняя тварь.

Тополев поднял голову, и в его глазах мелькнул безумный огонь. Он что-то промычал через кляп, но все и так было очевидно.

Когда стемнело, мы въехали на равнину, ведущую к Мазари-Шарифу. Небо оставалось чёрным, без единой звезды.

Я кивнул, но в этот момент впереди, на дороге, я увидел два силуэта — тёмные, неподвижные, перекрывающие проезд. Это были машины. Два грузовика с выключенными фарами, стоящие поперёк дороги.

— Тормози! — сказал я водителю, одновременно хватаясь за кобуру с пистолетом…

Глава 6. На тонком льду

Водитель резко затормозил, колеса взрыли укатанную землю.

Повисла глухая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателя. Корнеев тихо выругался.

Я молча смотрел на два грузовика, перегородивших нам дорогу. Это были какие-то старые японские машины, семидесятых годов. В кузове одного из них был установлен гранатомет АГС-17, за которым был виден человеческий силуэт. Твою мать, вот это неожиданность.

Да, генерал-лейтенант Хорев считал, что есть опасность и именно потому нужно скорее уходить из Афганистана. Потому-то мы и не стали ждать, пока песчаная буря утихнет и «откроют» небо для полетов. По-видимому, наш пленный товарищ Тополев, которого мы вывозили из республики, знал что-то такое, что сильно волновало Ми-6. Те наверняка в Пакистане мутят что-то паршивое. Чертовы англичане, вечно воду баламутят, они еще хуже американцев. Хотя казалось бы, где СССР и где Великобритания, расстояние только от Калининграда до границ полторы тысячи километров. А поди ж ты, все еще смотрят косо и хотят нагадить. Вероятно, погрязшая в собственных проблемах Америка не послужила для них примером.

Сердце забилось чаще, хотя я и контролировал этот процесс. Пальцы сами собой сжали рукоять пистолета, однако Калашников, лежавший за сиденьем я пока брать не стал. А вот Шут уже подтянул к себе бесшумный «Вал», пристально вглядываясь в темноту. Наверняка, во второй машине, бойцы ХАД тоже пришли в движение, хватаясь за оружие. Но пока наружу никто выходить не стал. Ситуация не простая — никто не имеет право нас останавливать, тем более ночью.

— Спокойно, — произнес я водителю, который сильно нервничал. Двигатель работал на холостых, ничего не происходило.

— Ну и какого хрена? — тихо процедил Паша Корнеев, быстро посмотрев на меня. — Засада?

— Похоже на то, — ответил я, вглядываясь в темноту. — Только, что-то тут не так… Если бы хотели просто убить, не стали бы перекрывать дорогу! Вероятно, хотят поговорить?

— Или взять живыми, — мрачно добавил он.

— Им нужно будет очень постараться! — тихо усмехнулся я, продолжая буравить внимательным взглядом грузовики.

Внезапно ожила рация голосом Ахмада.

— Громов, что нам делать?

— Ждите, быть предельно внимательными. Осмотреться, на предмет скрытых огневых точек!

— Принял, работаем!

— Очевидно, что сначала будет диалог? — пробурчал Корнеев.

Тополев, сидевший на заднем сиденье со связанными руками и кляпом во рту, вдруг дёрнулся и замычал — видимо, тоже понял, что происходит. Я обернулся и посмотрел на него выразительным. В его глазах промелькнула надежда — очевидно, он подумал, что его пришли спасать. Может так, а может и нет.

— Даже не думай! — бросил я ему, и он затих. — Им проще тебя грохнуть, чем вытащить из этой машины!

Тот снова возмущенно замычал, но общий смысл я уловил.

— Будешь дергаться, Шут тебя вырубит! Шут, правда?

— Обязательно! — кивнул тот.

Несколько секунд было тихо. Время медленно шло, а ничего не происходило.

— Гром, — глухо произнес Шут, не отрывая взгляда от грузовиков. — А если начнется бой?

— Значит, будем защищаться! — решительно отозвался я, продолжая анализировать обстановку. — Чего они тянут?

Вдруг, у одного из них вспыхнули фары дальнего света. Не очень ярко, но вполне достаточно для того, чтобы нас осветить. Мы тут же прикрыли глаза.

Из-за того, что был слева, с гранатометом в кузове, вышло двое в военной форме. Не советской, не пакистанской. Это не моджахеды, хотя оружие было при них. Визуально — спокойные, использовать оружие вроде бы не намерены. Один из них, высокий, широкоплечий, с кепкой на голове, поднял руку вверх и махнул нам. Второй остался чуть позади, держа автомат на ремне, но ствол смотрел в землю.

Жест простой — мол, сначала разговор, а потом все остальное.

— Они хотят поговорить, — хмыкнул Шут, и в его голосе послышалось удовлетворение. — Гром, это может быть ловушка с целью выманить из автомобиля, а может и нет. Что будем делать?

— Жди тут, держи этого фрукта на прицеле. Но будь готов быстро покинуть машину! — ответил я, доставая рацию. — Если что, действуем по обстановке! Ахмад, выходите наружу, определите позиции. Ожидайте.

— Хорошо! — раздался голос командира группы ХАД.

Я взял автомат, проверил, снял с предохранителя. Затем открыл дверь и медленно выбрался из машины. Было прохладно, дул свежий северный ветер. Медленно двинулся вперёд, держа Калашников в руках, стволом вниз. Я не знал, кто перед нами, хотя если подумать, вариантов особо не много. Неужели это недобитый товарищ Грей подсуетился?

Когда я подошёл на расстояние пяти метров, высокий сделал еще шаг ме навстречу. Я мог разглядеть его лицо — обветренное, с резкими чертами, тёмные глаза, длинный шрам, пересекающий левую щёку. Он выглядел как человек, который провёл большую часть жизни на войне. И все же, я не мог определить его национальность — вроде и не пакистанец, но и не европеец. Какой-то метис.

— Майор Громов, — сказал он на довольно сносном русском языке, но с заметным акцентом. — Я знал, что это вы. Не скажу, что рад познакомиться, но увидеть вас, можно сказать, это честь для меня!

— Ты знаешь, кто я, — ответил я, не сводя с него глаз. — Кто ты и почему преграждаешь нам путь?

Он слегка усмехнулся, но усмешка вышла кривой, пренебрежительной.

— Меня зовут Фарук, — сказал он. — Раньше я служил в особом подразделении, которое вы, русские, называли «Чёрными аистами». Слышали о таком?

Я слышал. «Чёрные аисты» — элитное подразделение пакистанского спецназа, которое готовили американские инструкторы. Они скрытно работали в Афганистане, охотились на советских офицеров, устраивали диверсии, выполняли тонкую работу. После окончания войны, их перестали финансировать и многие попросту ушли в наёмники. Я видел их в лагере «Смерти», куда попал пару почти три года назад и где случайно встретил майора Кикоть.

— Слышал, — ответил я. — Вот только вроде бы, здесь не Пакистан, да? И останавливать конвой ХАД, посреди дороги на Мазари-Шариф, у вас нет никакого права, да?

— Обстоятельства, — просто ответил Фарук. — Мои услуги дороги. Я работаю на тех, кто хорошо платит. Очень хорошо. И сейчас как раз такой случай. Меня нанял Стивен Грей.

Подтвердились мои опасения. И не только мои. Хорев правильно оценил ситуацию.

— Грей, — повторил я, демонстративно вспоминая. — Ах, да. Агент Ми-6. И чего же он от меня хочет?

— Он хочет, чтобы вы отдали нам Тополева, — сказал Фарук, и в его голосе не было угрозы, только констатация факта. — Живым. Мы забираем его, вы можете спокойно ехать дальше. Никто не пострадает.

— А если я откажусь? — поинтересовался я.

Фарук пожал плечами.

— Тогда мы будем вынуждены применить силу. У меня здесь восемь хорошо вооруженных бойцов, все профессионалы. У вас всего семь человек в двух машинах, из которых двое водители. В кузове грузовика установлен гранатомет, способный за пару секунд превратить транспорт в горящую кучу металла. Один выстрел. Люди из ХАД погибнут мгновенно и совершенно бессмысленно. А вы двое… О, я знаю про группу «Зет» и ее командира Громова. Мне не хотелось бы доводить до вооруженного противостояния и в то же время, мне любопытно посмотреть вас в действии.

Я окинул взглядом грузовики, камни у обочины. Заметил тёмные силуэты, которые едва угадывались за ними. Он не блефовал. Я чувствовал это. Восемь бойцов, АГС-17, транспорт. Засада была подготовлена хорошо, наверняка и сзади нас уже блокировали. Мы угодили в ловушку, но предусмотреть ее наличие на протяжении всего пути было просто невозможно.

— Грей решил не пачкать руки, — сказал я, стараясь выиграть время. — Но зачем ему Тополев? Он же предатель, он сдал свою страну. Зачем его спасать?

Фарук улыбнулся, и в его улыбке было что-то холодное.

— Меня это совершенно не волнует, — сказал он, но подумав немного, добавил. — Однако я давно работаю с англичанами и в курсе некоторых их дел в Пакистане. Тополев знает слишком много. Если он заговорит, Ми-6 будет очень неудобно, появятся ненужные вопросы на самом высоком уровне. Заказчик хочет предотвратить этот момент. Майор, ты же все это понимаешь и сам, верно?

Все верно, Грей не намеревался спасать Тополева. Он хотел его заткнуть. Но перед этим — узнать, что тот уже успел рассказать. Именно поэтому нас не расстреляли издалека. Можно сказать, Фарук действовал деликатно, хотя и понимал, что мы те еще персонажи.

— Ясно. Но я не могу его отдать! — сказал я твёрдо. — Он нужен нам! Его ждет суд, за убийство советских граждан.

— Да, я слышал, — ответил Фарук. — Но у вас нет выбора. Ваши люди не готовы к бою, поверьте, я знаю. Едва вы покинули Кабул, я уже знал и маршрут и состав группы. ХАД, несмотря на победу над оппозицией, все тот же. Там много предателей. Ваш водитель в первой машине, плохой стрелок. А во второй машине — четверо афганцев, которые даже не понимают, ради чего участвуют в этой операции. Их боевой дух вовсе не такой, как вы считаете. Получается, вас только двое, силы не равны. Вы проиграете, а ведь у вас наверняка есть семьи… Они вас ждут! Так что выбор у вас простой, очень простой — отдайте мне Тополева и уезжайте. Или умрите.

Я молчал, лихорадочно соображая. Силы были неравны. Впрочем, это как посмотреть. Однако лезть на рожон просто потому, что я майор спецназа ГРУ с репутацией, не собирался. Но и отдать Тополева я не мог. Он был ключом ко всей сети, ко всем планам Ми-6, ко всему тому дерьму, что они собирались сделать.

— Сегодня хороший день! — зачем-то произнес он, шумно вдохнув воздух и посмотрев наверх. — Воздух свежий, чистый.

И тут мне в голову пришла мысль. Отчаянная, рискованная, но, возможно, это был единственный шанс.

— Да, безусловно ты прав. Нас всего двое. Однако ты допустил ошибку. У тебя есть информатор в ХАД, но не в советской разведке. Ты знаешь, что за нами наблюдают? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Прямо сейчас!

Фарук нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Спутник, — сказал я, и в моём голосе появилась уверенность, которую я не чувствовал. — Советский разведывательный спутник. Он висит над нами прямо сейчас. Он видит каждое ваше движение, каждое лицо. Если вы нас убьёте, ваши лица будут на плёнке. Ваши имена, ваши семьи, ваши связи — всё будет раскрыто. Грей не сможет вас защитить. Он просто сдаст вас, чтобы спасти себя.

Фарук ухмыльнулся.

Я видел, как его глаза сузились, черты лица расслабились. Мое заявление его позабавило и насторожило одновременно, поскольку это действительно могло бы сказаться на его репутации.

— Раз ты наемник, то должен понимать, что в Пакистане наемничество запрещено на законодательном уровне! Снимки со спутника будут незамедлительно представлены вашему правительству, а политически надавить на руководство несложно. Обстановка в регионе и так непростая, а вновь ссориться с СССР Пакистан явно не будет. Тебя выдворят со страны, а у тебя и твоих бойцов наверняка есть семьи… Вот ведь ситуация, а?

Я знал, что в его мире предательство — обычное дело. И он знал, что Грей — не тот человек, который будет рисковать собой ради наёмника. Именно потому Грей и привлек его, не хотел сам пачкать руки. Британец уже убедился в том, что я полностью соответствую своей репутации и сталкиваться со мной лбом он уже не станет. Хитрый сукин сын.

— Ты лжешь! — сказал он, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. Кажется, инициативу я перехватил, нужно было продолжать давить.

— А ты проверь, — ответил я, пожимая плечами. — Можешь для убедительности еще раз посмотреть наверх. Да ты получишь деньги, а может и нет. Но решать твои проблемы Ми-6 не станут. А поскольку наемников ни одно правительство в Азии не жалует, ты и твои ребята быстро станут целью для спецслужб этого региона. Пострадают уже ваши семьи. Англичане коварные, не зря же американцы их потомки. Много ли они помогли вашей стране, когда стало ясно, что СССР перехватил инициативу в войне и оппозиция проиграла?

Да, мои слова оказали именно тот эффект, который был мне нужен. Да, это действительно было так. Не будь у наемников семей, ему было бы все равно. Но тут важный момент, дело чести. Восток — дело тонкое.

— Ты подумай, оно тебе надо? — продолжил я. — Еще не поздно отступить!

Фарук молчал. Я видел, что мои слова его зацепили. Может он и был профессионалом, но при этом понимал, что я прав. Советские спутники действительно висели над этой частью республики, хотя цели у них были совсем другие. Наемник понимал, что такой риск ему не нужен.

— Если не будешь препятствовать, я решу этот вопрос через свое командование! — добавил я, чем окончательно склонил его к тому решению, которое устраивало всех.

Тот шумно выдохнул. Накинул на голову капюшон.

— Что же, поздравляю тебя, майор. Вы действительно достойный и хитрый противник, переиграли меня там, где я не ожидал. Вы можете ехать. Вас не тронут. Но ты же понимаешь, что я не могу гарантировать, что вы доедете до пункта назначения? Грей мог перестраховаться…

— О, это уже моя проблема! — кивнул я.

Одновременно я облегченно выдохнул — честно говоря, сам не ожидал, что эта, казалось бы, примитивная уловка, сработает как надо. Фактически, я дернул за нужный рычаг, хотя действовал как обычно, на чистой импровизации.

Фары на грузовике погасли. Мы уже собирались разойтись, но, видимо, на этом Фортуна развернулась к нам другой стороной… А жаль, ведь все так хорошо началось!

Неожиданно, кто-то из бойцов Фарука, скрытый в темноте, видимо, потерял терпение. Он что-то неразборчиво крикнул на пушту, старший резко обернулся, чтобы остановить его, но было поздно.

Грянула короткая очередь, классическая «двадцать два».

Договоренности слетели в тот же миг.

Пули, одна за другой просвистели у моего уха, и я бросился на землю, вновь хватая автомат. Шут распахнул дверь и прыжком выбравшись наружу, сразу же упал на землю, занял позицию и открыл огонь короткими очередями. Первым он снял бойца, стоящего за гранатометом — тот с воплем покатился вниз. Фарук куда-то испарился.

Я рывком бросился к обочине, вскидывая автомат. Краем глаза заметил, что вторая «Тойота» тоже вступила в бой — афганцы из ХАД, несмотря на мои опасения, не разбежались, а покинули транспорт, сразу же открыв огонь по грузовикам и выявленным укрытиям. Опытный Ахмад заранее определил им цели.

— Шут! — заорал я, откатываясь за камень. — Им нужен Тополев!

— Принял! — крикнул он в ответ, и я услышал, как захлопали выстрелы его автомата. Специальный автомат Вал — хорошая штука.

Двусторонняя перестрелка набирала обороты. Нас спасал только тот факт, что «Тойота» до сих пор стояла с включенными фарами, частично ослепляя тех, кто сидел в засаде. Одна фара потухла тут же, разбитая пулей.

Семь бойцов Фарука, профессиональных, хорошо вооружённых, открыли рассеянный огонь. Сам же он куда-то пропал, словно растворившись в темноте.

Пули свистели над головой, высекая искры из камней, разбивая стёкла в машинах. Я видел, как один из бойцов ХАД вскрикнул и упал, схватившись за плечо. Второй успел затащить его за колесо и продолжил стрельбу.

Поймав в прицел голову одного из противников среди валунов, я тут же выстрелил. Готов!

Перевел ствол на другого, но тот успел скрылся за препятствием. Другой наемник, высунувшийся из-за грузовика, поймал пулю в плечо.

Я стрелял снова и снова. Снял еще одного, поскольку работал исключительно по вспышкам в темноте — отличный демаскирующий признак. Шут, распластавшись на земле, методично бил по противнику. В какой-то момент я увидел, как ещё двое бойцов Фарука упали.

Выхватив гранату, я метнул ее в сторону ближайшего грузовика. Рвануло, машину зацепило. Кабину посекло осколками, свет фар погас окончательно. Один из бойцов ХАД забрался в кузов пикапа, встав за пулемет. Загрохотал ПКМ.

Он успел дать только пару очередей, преждем чем его сняли. Но это дало мне несколько секунд форы.

Наконец-то я заметил старшего. Фарук, сжимая винтовку М-16 с подствольным гранатометом М-203.

Поняв, что ни меня, ни Шута так просто не достать, а инициативу он уже потерял, громко закричал на пушту, приказывая отступать. Это было разумно — лучше отступить, перегруппироваться и попробовать снова.

Он шарахнул из гранатомета, попав точно под левое колесо второго пикапа ХАД. Рвануло, машина взорвалась. Все озарило ярким светом. Наемник, дав очередь по укрытию Корнеева, пригнувшись, бросился ко второму грузовику, но я выстрелил ему вслед. Пуля попала в борт, и он нырнул за колесо. Я видел, как он вскочил в кабину, и грузовик, взревев, задом рванул с места, уходя в темноту.

Второй грузовик уехать не смог, так и оставшись торчать на опустевшей дороге. Само собой, преследовать отступающих у меня желания не было. Нужно как можно скорее уносить отсюда ноги.

Я поднялся с земли, тяжело дыша. Руки дрожали от выброса адреналина. Я пбросился к «Тойоте», где сидел Шут. Он был цел, только поцарапан осколком стекла. Тополев лежал на полу, между сиденьями. Живой и невредимый, но его глаза были полны ужаса.

— Ты как? — спросил я Шута.

— Нормально, — ответил он, вытирая кровь со щеки. — А ты?

— Тоже, — ответил я, оглядываясь. — Потери?

— Сейчас узнаем! — сказал Шут. — Ахмат?

Вдруг, откуда-то из темноты раздался истошный крик:

— Громов, даю слово, до Мазари-Шариф ты не доедешь!