Подорожник в ботинке

Глава 1. Черная бархатная коробочка

Который день Василий искал черный бант своей бабушки. В этот раз она превзошла саму себя, так упаковала тайник, что леший не найдет. И куда она его перепрятала? Вроде всегда находил, а в этот раз совсем беда, который день пусто. Может, сожгла или выбросила? Но в это верить не хотелось.

Василий, в который раз прощупал карманы старых пальто, курток. Они ещё тихо качались на вешалках, а он уже поднял матрас, заглянул под кровать. «Думай, башка, думай!», уговаривал он себя и старался быть спокойным. В этом деле спешка не нужна. Надо понять бабушкину логику и тогда… тебе будет респект и уважуха в виде старой черной ленты, семейного талисмана. Обмотаешь вокруг запястья, и никакая разрушительная сила тебя не достанет. Можешь творить черные дела безнаказанно.

Куда в этот раз расстаралась ее бурная фантазия? В деле сховать, схоронить она была виртуозом. Куда только не запихивала: то на антресоль кинет, то к задней стенке шкафа скотчем подклеит, то в старый валенок скрутит. Фантазийный аллюр не знал границ. Тут только одно можно сказать, чем старательнее она прятала, тем упорнее он искал.

Искал долго, методично, нудно. Помнил, что однажды обнаружил тайник за окном – в кормушке для птиц, вот так аккуратно в пакетик запеленала и под пшено подсунула.

Главное искать надо было очень аккуратно, чтобы бабушка не заподозрила. Чуть неладное заметит, вмиг перепрячет, с большей тщательностью упакует. Василий не сдавался. Не зря же он был потомственным вором. В шестом поколении. Но об этом ни гу-гу… ну то есть об этом в семье старались не говорить, и тем более не посвящали общественность. Об этом знали только бабушка, мама и с недавних пор Василий. Случайно получилось, пока бабушка не заболела. Даже отец был не в курсе.

Еще бабушка тщательно прятала свой дневник, который вела с детства. По минутам свою бурную молодость запротоколировала. Однажды Василий зачитался, и мама застукала, прямо этим же дневником и по балде, то есть по голове, наплеушничала. Долго ругалась, потом неожиданно резко успокоилась и для проверки пару раз тетрадь перепрятала. Он нашел. «Вот если бы сыскари нашли, то можно было смело пересажать пол города», – сказала она и сунула тетрадку за пазуху. Все это закончилось большим тортом, – это она так похвалила его – за находчивость и смекалку. Еще задарила старинную книгу фокусника и мага Тона Мраковича.

А зачем она ему? Он и так все эти фокусы прекрасно знает. Лучше бы дала дочитать тетрадку.

Сам лопух! Куда она ее сунула? Ни тетрадки, ни банта.

Может на шкаф?

Хороший у них шкаф: высокий, добротный из красного дерева, на дверцах – резное кружево, на крышке, как царский кокошник – козырек, а за ним старый чемодан с металлическими уголками. Василий залез на стул, потянул чемодан на себя. Тянул долго и терпеливо, но чемодан не поддавался. Он, кажется, за что-то держался. Василий заглянул за козырек. Так и есть – большой, ржавый гвоздь!

Приподнял. Чемодан оказался ужасно тяжёлым. Она чё… кирпичи туда сунула? С крышки посыпался мусор вперемешку с пылью, что-то попало в глаза. Василий заморгал, чихнул и не удержал чемодан.

Чемодан падал, как в замедленной сьёмке, очень долго и лениво. По пути зацепил хрустальную вазу. Она пискнула, звонко щёлкнула, рассыпалась на звезды. Потом затрещала ткань халата, висевшего на вешалке. Последним пострадало панно с гербарием. Грохнулось на пол. Стекло разбилось, выцветшая рамка сложилась пополам, цветы и листья запорхали по комнате мертвыми бабочками. Листья клена крошились в труху еще в воздухе, полоски осоки ложились на ковер вместе с серыми ромашками, черными подсолнухами. Только один лист подорожника странно кружил по комнате, словно выбирал себе достойное место для приземления. Пролетел мимо этажерки, под столом, вдоль подоконника, а вот герань в белом горшке подошла. Прям сверху зонтиком лег. Василию показалось, что герань вздрогнула, задрожала, из горшка появился чёрный дымок и заструился к окну. Василий от такого видения даже зажмурился и потряс головой. Открыл глаза. Герань на месте, лист на месте.

Уф! Показалось.

Слез со стула. Раскрытый чемодан стоял на боку. Это был вовсе не чемодан, в обычном его понимании, это был футляр от патефона. Сам патефон давно исчез. В футляре остался только одинокая улитка игольчатого звукоснимателя. Все остальное, а это диск для пластинок, горбатая ручка для заводки – валялись недалеко от шкафа. Василий даже позавидовал им: лежат, ни о чем не думают. А у него проблемы, вот придет мама, а тут такое…

Из кухни притащил веник, ведро, быстро собрал мусор в кучу. Мусоропровод, как голодная собака, одним прикусом слопал добычу и, наверное, так же бы прикончил бабкин халат. Но выбросить халат Василий не решился. Скомкав, сунул в шкаф, на нижнюю полку – туда, подальше и поглубже, чтобы ни за что и никогда не нашла.

Оглядел комнату. Пол убран, подоконник пуст, за окном грохочет трамвай, на столе – герань, на ней лист подорожника… Странный какой-то лист: вроде старый-престарый, а смотрится, будто вчера сорвали. Зато сама герань поникла, листья пожелтели, скукожились. Один лист шумно упал на подоконник.

Подорожник продолжал удивлять. То, что издали казалось просто прожилками, теперь превратилось в рисунок. И не просто рисунок – это был портрет молодого человека удивительно схожего с его матерью Варварой. Мальчик даже включил лампу. Он осматривал лист подорожника со всех сторон, но так и этак выходил один ответ – портрет похож! Очень похож на маму!

– Ты чего?

Василий подпрыгнул от неожиданности. Он не заметил, когда мама пришла. А она, склонив голову, уже крутили дужки очков за уши и уже вглядывалась в лист подорожника.

– Откуда?

– э-э-э… мамуль!

Стал соображать, чтобы такое соврать, но ничего оригинального не придумалось.

– Мамуль. Я тут, короче, упал. Вот. Синяк.

– Где? – мама сделала вид, что испугалась.

Синяк на коленке, конечно, был недельной давности: мутно синий, с неровной желтой каймой.

Мама стала искать в шкафу йод, вату, нашла порванный халат, удивилась. Даже пару раз его встряхнула, словно попыталась удалить дыры. Задумалась, вроде недавно халат был цел, а теперь рванье. Внимательно посмотрела на сына, вдруг знает, что случилось с халатом. А тут еще беда – герань! Высохла! Еще вчера стояла, зеленела, а теперь сплошная желтизна и сухость, только один лист живехонек торчит. Странно все как-то. И лист странный. Не удержалась, подошла к окну и стала рассматривать при естественном свете.

– Ты точно ничего от меня не скрываешь?

И тут Василий заторопился.

– Уронил патефон, разбил вазу и гербарий... И вообще, откуда у вас патефон? – попытался отвлечь вопросом.

– Патефон? Какой патефон…? Гербарий жаль, – как-то сразу запнулась в словах мама и посмотрела на стену, на выгоревший квадрат обоев под размер рамки. – Старинная вещь. От прабабки досталось.

– Мамуль, честное слово, случайно вышло, – сказал Василий и показал матери портрет, нарисованный на листе подорожника. – Но прикинь, как вы похожи.

Мама пригляделась.

– Странно.

– Я тоже так подумал.

– Бант нашёл?

– Всё перерыл. Бабушка – прямо волшебница какая-то.

Мама задумалась. Потом медленно оглядела комнату и указала на шкаф.

– Там смотрел?

– Конечно. Всё осмотрел: кровати, столы, стулья. Даже под ковром проверил.

Они двинулись по квартире. Мама шла неторопливо, словно не искала что-то особенное, а просто совершала обычный вечерний обход владений. Время от времени она поглаживала стены – осторожно, почти ласково, как гладят спинку довольного кота.

В коридоре её пальцы вдруг остановились.

– А там смотрел? – указала на верхний угол.

Василий поднял голову. На первый взгляд всё было совершенно нормально: обои как обои, угол как угол, никакой подсказки.

– Тащи стул, – сказала мама.

Стул был принесён. Мама взобралась на него, подцепила ноготком верхний край обоев и осторожно потянула. Бумага тихо надорвалась и обнажила аккуратную выемку с небольшой чёрной бархатной коробочкой.

– Что ж, честь нам и хвала, – сказала она, спускаясь со стула. – Значит, все получится.

Она открыла коробочку.

И тут в глаза им ударил странный многоцветный свет, словно накопившийся за долгие годы в глубине чёрного шелкового валика.