Подмена 3

Глава 1. В особняке герцога Саффолка.

До наступления Нового года оставался ещё полтора часа.

Элизабет направилась к своему флигелю в сопровождении Бет и служанок. Бет пробормотала себе под нос:

— А я-то думала, что в Лондоне, в родовом поместье, Новый год будет веселее. Отчего же теперь всё не так хорошо, как прежде?

Но кто может сохранять беззаботность, когда столько событий обрушилось одно за другим? Днём ещё можно было держаться, но ночью печаль брала своё. Впрочем, можно было просто закрыть глаза на то, чего не видишь, — каждый укрывался в своей комнате и проваливался в сон, едва голова касалась подушки. Проспать до рассвета — и старый год уйдёт, уступив место новому.

Элизабет улыбнулась:

— Какая разница? Ты ведь по-прежнему со мной. Мы теперь сыты и одеты теплее, чем в монастыре, — разве этого мало? Всему своя мера.

Вернувшись во флигель, Полли и Бет сразу принялись за красные пироги, которые приготовили на кухне. По обычаю, если съесть такой пирог целиком, то наступающий год пройдёт гладко и без тревог.

Полли обратилась к Элизабет:

— Миледи, самый большой пирог стоит у вас в комнате на столе. Не забудьте его съесть — тогда в новом году всё сложится удачно.

Служанки смеялись и перешучивались, и Элизабет тоже невольно улыбнулась. Но когда она вошла в свою комнату и увидела пирог, улыбка мгновенно сошла с её лица.

Этот пирог занял почти четверть стола. Элизабет не смогла бы закончить его, несмотря ни на что. Если для достижения мира и успеха в следующем году требовалось съесть всё это, то ей лучше этого не делать. Ведь если она не управится с ним до полуночи, то год начнётся не слишком гладко.

Она отодвинула пирог в сторону, присела за стол и невольно вспомнила о той выпечке, что когда‑то готовил Эдмунд. Если бы Эдмунд испёк красный пирог, он, безусловно, был бы гораздо вкуснее, чем тот, что был перед ней. А если для счастья и удачи в новом году нужно непременно съесть его целиком, то справиться с пирогом, испечённым им, было бы гораздо приятнее.

Элизабет вдруг замерла, осознав, что вновь унеслась в пустые мечты. Она усмехнулась и покачала головой. Верно, она слишком много времени провела с сэром Гарольдом — даже мысли её приняли его беспечный оборот. Как это она ни с того ни с сего вспомнила о герцоге? Если бы Эдмунд узнал, о чём она сейчас думает, он, пожалуй, лишил бы её своей помощи в следующий раз.

Внезапно Элизабет краем глаза заметила чью-то фигуру, стоявшую у неё за спиной. Она вздрогнула от неожиданности, резко обернулась и увидела Фина Тисла — он стоял позади неё с самым невинным видом.

— Как ты пришёл? — спросила Элизабет с удивлением. Обычно, когда ей нужно было что-то спросить у Фиона, она давала знак —и он не приходил без приглашения. И даже приходя, он стоял за окном и никогда не входил в комнату.

Фин Тисл спокойно ответил:

— Герцог прислал меня за вами.

— За мной? — Элизабет замерла. — Куда

— В особняк герцога, — ответ был прозаичным.

— Сейчас?

— Да.

Совершенно странно, поздно ночью, да ещё и в канун Нового года — зачем ему вдруг приглашать её? Может ли это быть… Сердце Элизабет забилось от тревоги. Могло ли что-то случиться с Тэнси? Она тут же нервно посмотрела на Фина Тисла.

— Что случилось? Тэнси? С ней всё в порядке?

Фин Тисл посмотрел на неё с недоумением:

— С мисс Тэнси всё в порядке.

Услышав это, Элизабет вздохнула с облегчением. Затем она с замешательством спросила:

— Если всё в порядке, почему ты хочешь, чтобы я сейчас пошла в особняк герцога? Есть ли у герцога какой-то срочный вопрос для обсуждения?

— Срочный вопрос? — Фин Тисл склонил голову набок, на мгновение задумался и с невозмутимым видом ответил: — Полагаю, что да. Несколько дней назад, когда вы мисс приезжала в особняк, обещали приготовить жареную оленину. Сегодня старый граф уже заготовил все продукты и ждёт, когда мисс соизволит приступить к готовке.

Элизабет: «…»

Она на несколько мгновений потеряла дар речи. Наконец, оправившись от изумления, выдавила:

— Сейчас? Ты хочешь сказать, что я должна посреди ночи ехать в герцогский особняк жарить оленину? — Да разве Эдмунд мог всерьёз такое задумать?!

— А в чём проблема? — Фин Тисл сохранял ту же непоколебимую уверенность, что и его хозяин, — так что у слушателя поневоле возникало сомнение, не они ли сами тут ошибаются. Он пояснил: — Старый граф ждал этого эти дни и наконец собрал всех вместе. Обычно у всех слишком много дел. Сегодня же канун Нового года — все в сборе, самое время заняться готовкой и отпраздновать.

— Все? — Элизабет мгновенно уловила ключевое слово в словах Фина Тисла.

— Кейн, Амайя, Лукас, Конрад, старый граф… — Фин Тисл перечислил имена, ничуть не сомневаясь, что она их помнит: — Вы встречались с каждым из них в прошлый раз.

Действительно, она знала всех. И в прошлый раз именно эти люди сами решили, что она согласилась приготовить для них оленину. А теперь они обратили это самовольное решение в непреложный факт.

— Герцог велел передать, что если мисс Уэссекс желает отплатить ему за услугу, то лучшего случая не представится, — спокойно добавил Фин Тисл, словно ставил последнюю точку в споре.

Элизабет: «… Я иду.»

Выбраться из особняка Уэссексов без помощи Эдмунда было делом нелёгким.

Хотя Фин Тисл уже обо всём позаботился, Элизабет, выходя через чёрный ход, всё ещё ощущала лёгкое беспокойство. К счастью, чёрный паланкин Эдмунда уже ожидал её снаружи. Убедившись, что поблизости никого нет, она поспешно скользнула внутрь. Лишь опустившись на сиденье, она осознала, насколько это было неприлично. Паланкин принадлежал герцогу — обычно в нём ездил только он. Её присутствие здесь казалось чересчур личным, почти двусмысленным.

Если бы кто-то заметил её, даже прыжок в Темзу не смыл бы позора.

Но раз уж она решилась, колебаться было поздно. В конце концов, никто не узнает — а когда этот вечер останется позади, никто и не вспомнит. К тому же, раз Эдмунд сам прислал за ней паланкин, очевидно, он не придавал этому особого значения.

Элизабет заставила себя успокоиться, но чувство неловкости не отпускало её. В новогоднюю ночь её вывозят из родного поместья в чужом паланкине, чтобы отправиться жарить оленину в герцогский особняк, — это само по себе вопиюще неподобающе. Даже если она не была знатной дочерью графа в полном смысле этого слова, но даже для простых людей такое поведение выходит за все рамки приличий.

Как до этого дошло? Но ответ напрашивался сам собой: все, кто окружал Эдмунда, — Кейн, Лукас, старый граф и даже Амайя — были такими же своенравными и безрассудными, как он сам. Если им что-то взбредало в голову, они делали это, не считаясь ни с правилами, ни с мнением окружающих. Следовало понять это гораздо раньше.

Поскольку Бет не сопровождала её, Элизабет сидела в паланкине одна, погружённая в свои мысли. Внутри, как и обычно, стояли горячий отвар и закуски, но сейчас у неё не было ни малейшего желания к ним прикасаться.

Наконец паланкин прибыл к воротам герцогского особняка.

Ночь выдалась тихой — в канун Нового года улицы почти опустели. Люди в этот вечер стремились быть рядом с близкими, чтобы встретить наступление нового года вместе.

Особняк герцога тоже преобразился к празднику — число фонарей под карнизами удвоилось. В прошлый раз их было куда меньше. В эту снежную ночь ряд огней у главных ворот сиял так величественно, что невозможно было пройти мимо, не задержав взгляда.

Фин Тисл жестом пригласил её:

— Мисс Уэссекс, прошу.

Элизабет отвела глаза и шагнула в главные ворота.

Слуги герцогского дома были на удивление своеобразны. В отличие от особняка Уэссексов, где слуги встречались повсюду и всячески выказывали почтение, здесь каждый молодой слуга был поглощён своим делом. Завидев гостя, они не кланялись и не отвлекались. Элизабет предположила, что это оттого, что хозяева здесь — Эдмунд и старый граф, и слуги оказывают знаки внимания лишь им двоим. Что до остальных — те не стоят в их глазах особого внимания.

Слуги столь же высокомерны, как и их хозяин, подумала Элизабет.

Герцогский особняк, огромный и величественный, казался намного теплее, чем их особняк. Элизабет не знала, было ли это следствием хорошего отопления — или же яркие, праздничные краски, наполнявшие покои, сами по себе согревали душу. Фин Тисл провёл её мимо парадных залов, через длинный коридор, в глубину двора, и остановился у ворот.

— Мы на месте, — сказал он.

Элизабет подняла глаза.

Всю дорогу по особняку её сопровождал лишь тусклый свет подвесных фонарей — остальные комнаты тонули в темноте. Глухая тишина стояла вокруг, словно все обитатели давно погрузились в сон. Но стоило им ступить во двор, как перед ними словно распахнулся иной мир — ослепительный, яркий, едва не заставивший её зажмуриться.

На заснеженной каменной площадке расчистили лишь одно место. Там был разведён костёр; пламя взлетало вверх, озаряя алым светом всю заснеженную территорию. Искры взмывали в ночное небо, точно звёзды, упавшие на землю, — вспыхивали на мгновение и гасли, но оставляли после себя живое, ощутимое тепло.

Оттуда доносились голоса — живые, смешанные, наполнявшие пространство жизнью. В одно мгновение величественный, холодный особняк словно преобразился, согретый жаром костра. Каждый, кто находился внутри, казался частицей этого живого тепла.

Элизабет сделала несколько шагов вперёд и увидела Амайю — та стояла у огня, нахмурившись, словно о чём-то размышляя. Только теперь Элизабет заметила, что рядом с костром лежит целая груда вертелов, остро заточенных и готовых к делу. Они действительно, как и было обещано, подготовили всё необходимое.

Элизабет не знала, смеяться ей или плакать.

Кейн подошёл к Амайе и, судя по всему, задал ей какой-то вопрос. Однако по её лицу нетрудно было догадаться, что настроение у неё далеко не радужное.

Конрад и старый граф, облачённые в лёгкие одежды, оживлённо спорили, размахивая руками, — казалось, ещё мгновение, и дело дойдёт до драки.

Лукас держался в стороне: человек утончённый, он, видимо, так и не смирился с мыслью о жаренной оленине и предпочитал не приближаться к туше, отложенной в сторону, словно та была заразной.

Тэнси была довольно тиха. Теперь она жила в особняке герцога. Возможно, по этой причине сегодня вечером она тоже была здесь. Только она сидела в стороне, в вуали, задумавшись.

Элизабет показалось это неожиданным. Герцогский особняк оказался совсем не таким, каким она его себе воображала. Впрочем, она уже почувствовала это во время своего прошлого визита. Трудно было поверить, что Эдмунд, столь искушённый в придворных интригах и ведущий жизнь, неизменно привлекающую внимание, живет в такой обстановке. Она полагала, что его окружение будет состоять из суровых, расчётливых людей, погружённых в хитросплетения заговоров, и что ей никогда не доведётся увидеть столь пёстрой компании.

Однако, возможно, не всё так однозначно. Ничто не является тем, чем кажется. То, что она увидела поначалу, —это лишь первое впечатление? Она ведь ещё по-настоящему не знала Эдмунда.

В этот миг голос Фина Тисла вывел её из размышлений:

— Мой господин прибыл.

Элизабет обернулась в ту сторону, куда указал её взгляд.

В снежную ночь его алые одежды бросались в глаза особенно ярко. Элизабет всегда находила это странным — мужчинам не пристало носить красное, этот цвет считался уделом женщин. Однако Эдмунд неизменно предпочитал именно его, и не просто носил, а носил с удивительной естественностью. Ни тени женственности, хотя он был до неприличия красив — красотой холодной и бессердечной. Точно так же, как тот веер с нарисованными на нём роскошными пионами: каким бы прекрасным он ни казался, это было оружием.

Он медленно направился к Элизабет.

Она взглянула на него и улыбнулась:

— Герцог.

— Если вам не хочется улыбаться, не улыбайтесь, — сказал он. — Я знаю, что ты не хотела приезжать.

Элизабет: «…Такого не бывает.»

— Искусство говорить одно, подразумевая другое, — в этом женщинам нет равных, — его прекрасные глаза мерцали в ночи, подобно драгоценным камням, приковывая взгляд и не позволяя отвести его. — Твоё владение этим искусством выделяет тебя среди прочих.

— Если это будет считаться похвалой герцога, то я её приму, — откровенно сказала Элизабет. — Однако сегодня вечером меня сюда пригласил не герцог, не так ли? Думаю, это была идея старого графа, и герцог не смог отказать, поэтому вы приказали Фину привести меня?

Эдмунд произнёс:

— Раз уж тебе всё известно, ты не вправе меня винить.

— Я и не жалуюсь на герцога, — рассмеялась Элизабет. Она уже успела немного изучить нрав старого графа и теперь находила любопытным, что сам Эдмунд оказывается бессилен перед его прихотями.

— Сомневаюсь, что это действительно так, — ответил Эдмунд, глядя на неё с улыбкой.

Она уже открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент Кейн взглянул в их сторону и с удивлением обнаружил, что они уже прибыли. Он крикнул:

— Мисс Уэссекс, Эдмунд, вы здесь? Торопитесь — мы давно ждём вас двоих!

Взгляд, которым он одарил Кейна, был настолько ледяным, что даже Элизабет почувствовала неприятный холодок. Она невольно задумалась: откуда у Кейна столько смелости, чтобы игнорировать настроение Эдмунда?

Похоже, именно в этом и состояла особенность их компании!

Элизабет и Эдмунд присоединились к остальным. Костёр разгорелся ярче прежнего, и по мере приближения становился слышен треск искр, особенно отчётливый в ночной тишине.

— Мисс Уэссекс! — воскликнул старый граф с неподдельной энергией. — Всё готово для вас! Вы же обещали нам жареную оленину? Ну же!

Старик вёл себя точь-в-точь как Эдмунд — с той же безапелляционной уверенностью, будто все обязаны беспрекословно исполнять его желания. Вероятно, это семейная черта: отдавать приказы и ждать, что их выполнят без возражений. Элизабет покорно приблизилась и прежде всего окинула взглядом мясо. Олень, должно быть, добыт сегодня — шкура снята, мясо очищено, в серебряном блюде лежал один крупный, неровно отрезанный кусок.

Элизабет поинтересовалась:

— Этого оленя добыли сегодня?

— Разумеется, — старый граф с гордостью вскинул голову. — Я лично выслеживал его целый час, прежде чем настиг!

Элизабет мысленно отметила: «Старый граф и в самом деле ещё крепок, несмотря на годы».

Помимо оленины, здесь нашлись и вертела, и все необходимые приправы. Старый граф даже ухитрился раздобыть откуда-то связку голубей, явно рассчитывая, что Элизабет приготовит и их. Впрочем, при таком количестве гостей одной жареной олениной сыт не будешь. На заснеженной земле уже были расстелены ковры, на них установлены скамьи, укрытые тёплыми мехами, а поверх них — подушки. Рядом стояли длинные столы, уже уставленные изысканной выпечкой, закусками и изысканным вином двух сортов. Сине-зелёные фарфоровые кувшины соседствовали с большими винными бочками — судя по следам земли на них, их только что откопали из погреба.

Это был их новогодний ужин. Эта мысль возникла в голове Элизабет.

Она думала, что на новогоднем ужине в особняке герцога будут двое, дедушка и внук, сидящие за большим столом с деликатесами, одинокие — в конце концов, других людей в особняке не было. Либо же всё будет напоминать приёмы у Уэссексов: шумно, многолюдно, но холодно, потому что каждый из них погружён в свои мысли.

Однако здесь, в герцогском особняке, не было ни чопорных тостов, ни скрытых интриг. Все эти люди были близкими друг другу. Те, кто обычно держался холодно, теперь улыбались, а те, кого тяготили заботы, на время забыли о них. Здесь не было той фальши, что царит в домах высшего света, — всё было по-домашнему просто.

И её первоначальная неловкость, и досада, казалось, сами собой, незаметно растворились в этой тёплой обстановке.

Глава 2. Побег.

Элизабет встала у костра.

— Дайте мне кинжал, — попросила она.

Конрад протянул ей один из своих и уже открыл было рот, чтобы предложить помощь, но она ловким, точным и уверенным движением отсекла от туши большой кусок оленины. Заметив удивлённые взгляды окружающих, она улыбнулась:

— Когда мы с Бет жили в монастыре, мы часто занимались этим. Так что для меня здесь нет ничего нового.

Она быстро, без лишней суеты, нарезала и насадила мясо на вертел.

— В приготовлении оленины главное — делать всё самому. В этом и заключается весь смысл. Не важно, как ты режешь, как нанизываешь, как поворачиваешь над огнём, а после посыпаешь солью с можжевеловыми ягодами, — если ты сделал это собственными руками, то, когда будешь есть, не заметишь ни малейшего изъяна.

Старый граф, дед Эдмунда, уже не скрывал нетерпения: он засучил рукава, выхватил кинжал и отрезал себе изрядный кусок. Как бывший военный, он справился с этим ловко и быстро. Кейн с Конрадом не отставали — каждый вооружился ножом и принялся за свою порцию.

Эдмунд, сидевший подле Элизабет, негромко спросил:

— Ты сказала это, чтобы увильнуть от готовки?

— Неужели так заметно? — улыбнулась она.

— Не очень, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Просто для тех, кто не лишён ума, это очевидно.

Впрочем, многие предпочли сделать вид, что не поняли. Зажаривание оленины было делом приятным и вкусным, и вскоре все уже сидели вокруг костра, держа в руках вертела и терпеливо поворачивая мясо над жаркими углями.

Эдмунд также устроился у огня. В этой пёстрой компании Лукас смахивал на кабинетного учёного, Конрад — на бывалого наёмника, старый граф, несмотря на годы, источал бодрость, Амайя казалась таинственной красавицей, а Кейн, когда не раскрывал рта, походил на благовоспитанного юношу. Что до Эдмунда в его алых одеждах — скамья полностью утопала в его плаще, и он сидел с ленивой грацией, неторопливо поворачивая мясо над огнём, и каждое его движение дышало врождённым изяществом.

Тэнси не могла прикасаться к мясу из-за диеты — шрамы на лице ещё не затянулись. Однако взгляд её был прикован к движениям Элизабет, и в нём читалось нечто неуловимо странное.

Элизабет медленно вращала прут — не с таким нетерпением, как старый граф, и не с педантичной тщательностью Лукаса, а ровно, спокойно и сосредоточенно. Дочь графа Уэссекского ничуть не стеснялась своего занятия, и в отблесках костра глаза её сияли живым огнём.

— Где вы научились жарить оленину? — неожиданно спросила Тэнси.

Элизабет подняла голову и улыбнулась:

— В монастыре. Там мясо было под запретом, но я тайком покупала оленину у охотников и жарила её вместе со служанкой. Там и обучилась.

— И голубя по-нищенски тоже? — уточнила Тэнси.

— Да, — подтвердила Элизабет.

— Что-то не так? — вмешался Лукас, заметив перемену в лице Тэнси. — Вас что-то смутило, мисс Тэнси?

— Нет, — покачала головой та, однако взгляд её померк. — Просто наша юная госпожа тоже очень любила жарить оленину.

— Госпожа Шеппертон? — уточнил Лукас.

Тэнси вздрогнула от этого имени, нахмурилась и твёрдо поправила:

— Наша госпожа Элинор.

— Но та госпожа, говорят, была известной лондонской красавицей и блистала талантами, — заметил Кейн. — Поговаривают, она состояла в дружеских отношениях с наставниками из школы Хай-Кросс. Вряд ли она стала бы собственноручно жарить мясо над костром. К тому же род Шеппертонов славится строжайшими порядками, а их матушка, по слухам, педантична до жестокости.

Элизабет изумилась. До этого ей ни разу не доводилось слышать, чтобы о миссис Шеппертон отзывались подобным образом. В бытность свою невесткой в том доме она полагала, что все свекрови одинаковы, или же что в Лондоне просто заведены иные порядки. Слова Кейна поразили её до глубины души, однако втайне она не могла не признать их справедливость.

— Наша юная госпожа была вынуждена это делать, — не сдержалась Тэнси. — До замужества она часто ходила в лес с молодым хозяином жарить оленину. Её нрав был не таким тихим, как потом, в Лондоне…

Она осеклась, поняв, что репутация Элинор теперь испорчена, и замолчала.

К счастью, никто из присутствующих не стал донимать Тэнси расспросами об Элинор, и разговор быстро свернул в другое русло. Элизабет испытала облегчение оттого, что никто не выказал ей отвращения — даже обычно язвительная Амайя на сей раз хранила равнодушие.

— Однако вы, леди Элизабет, знаете толк в готовке, — искренне похвалил Кейн. — Большинство знатных леди Лондона все на одно лицо — красивы, но скучны. А вы совсем иная: свободная, живая — такой и должна быть девушка.

Элизабет подумала про себя: она не свободна, просто у неё нет права отказывать. Ей тоже хотелось бы говорить «нельзя» и «не положено», но, когда просишь о помощи, приходится забывать о запретах.

Мясо зашипело на огне, и все посыпали его солью и ягодами. Аромат мгновенно разнёсся по двору.

— Можно есть! — объявила Элизабет.

Кейн с жадностью откусил кусок, слегка обжёгся, зашипел, но не смог скрыть удовольствия. Простая соль и приправа, а оказалось — небесное наслаждение. Проглотив, он облизнулся.

Старый граф нетерпеливо спросил:

— Ну как?

— Великолепно! — только и вымолвил Кейн и снова занялся мясом.

Все последовали его примеру, и вскоре двор наполнился запахом жареного мяса. Спрятавшиеся в тени стражники сглотнули — им тоже захотелось.

Фин Тисл и Венсли переглянулись и увидели в глазах друг друга тоску. Они и сами не знали, почему этот кусок оленины показался им таким соблазнительным.

Мясо на вертеле Эдмунда тоже успело подрумяниться. Он отрезал себе ломоть — не слишком большой, но и не маленький. Элизабет с удивлением отметила, что в отличие от прочих мужчин он знает толк в жарке: его оленина была покрыта аппетитной золотистой корочкой, источала жар и пряный дух. Он поднёс кусок к губам и откусил с таким природным изяществом, что на это можно было смотреть бесконечно.

— А вы почему не едите? — спросил Кейн, заметив, куда устремлён взгляд Элизабет. — Хотите его кусочек?

Эдмунд метнул в Кейна ледяной взгляд, и Элизабет поспешила ответить:

— Нет, что вы.

Она откусила от собственного куска. Сидеть у костра, жарить мясо и есть его прямо руками — для дочери графа такое было непривычно, однако она держалась с такой естественной простотой, что это ничуть не казалось странным. В каждом её движении чувствовалась та свобода, которой так недоставало остальным.

— К мясу непременно нужно вино! — воскликнул Конрад.

— Так выпьем же! — подхватил Кейн.

Элизабет замешкалась — она не прикасалась к вину с того самого памятного случая. Лукас, заметив её колебания, поспешил предложить:

— Если не желаете вина, отведайте фруктового сока. Он не пьянит.

— Ты не пьёшь? — с явным разочарованием протянул старый граф, будто она нарушила негласный закон застолья.

— Не пью, — твёрдо ответила Элизабет.

— Тогда наблюдай за нами, — с лёгкой насмешкой бросила Амайя, поднимая чашу.

Элизабет взяла чашу с соком, тогда как остальные наполнили чаши вином.

— С Новым годом! — провозгласил Конрад, и их чаши со звоном встретились.

Элизабет поднесла чашку к губам — сок оказался сладким и вкусным. Она краем глаза заметила, что Эдмунд, несмотря на всю свою утончённость, тоже взял чашу и осушил её залпом. В этом жесте было что-то от грации воина, владеющего мечом, — свободное, завораживающее движение.

— Я вижу, вы все сегодня в добром расположении духа, — неожиданно произнёс старый граф. — Эдмунд, спой нам что-нибудь.

Улыбка Эдмунда мгновенно погасла. Элизабет ощутила, как он весь внутренне сжался.

— Давай, спой! — с радостным нетерпением воскликнул Кейн.

— Спеть… что? — невольно вырвалось у Элизабет. Эдмунд метнул в неё холодный взгляд, и она поняла, что сказала не то, и поспешно опустила глаза.

— Наш Эдмунд умеет петь, — с гордостью объявил старый граф. — Во всём Лондоне сейчас не найдётся певца, что пел бы лучше него!

Элизабет показалось, что она ослышалась, но голос старого графа звучал слишком громко, чтобы можно было усомниться.

— В детстве он учился у моего наставника, — пояснил Кейн, заметив её растерянность. — Тот был настоящим мастером и обучил его этому искусству. Но мы почти никогда не слышали его пения — только однажды, когда он был молод и немного пьян, он спел нам. Представьте, леди Элизабет, каким голосом он обладает — кто бы устоял?

Элизабет спросила:

— Все вы это слышали?

— Конечно, — ответил Кейн.

Все эти люди были ещё живы, и Элизабет поняла: значит, Эдмунд действительно им доверяет. Иначе он уже давно приказал бы их убить.

Эдмунд перехватил её взгляд, и она почувствовала холодок. Он вдруг улыбнулся, и улыбка его была подобна цветению весенних садов — кружила голову. Но голос его остался ледяным, когда он медленно произнёс:

— Ты тоже хочешь послушать?

— Нет, — поспешно ответила Элизабет.

Она не собиралась умирать — она хотела жить.

Кейн, словно не чувствуя опасности, добавил:

— Вы упускаете многое, леди Элизабет. Вам непременно стоит услышать голос Эдмунда. С тех пор, как я слышал его в последний раз, прошло так много времени.

Элизабет представила юношу в красном, поющего арию, — это было почти умилительно.

Эдмунд раскрыл веер и слабо улыбнулся:

— Ты сказал достаточно?

Пышные пионы на веере, казалось, вмиг расцвели, и улыбка Кейна застыла и увяла.

— А? Что я сказал? Я, наверное, пьян. Голова кружится…

Но поскольку Кейн притворился пьяным и больше не лез на рожон, никто не осмелился продолжать эту тему. Только старый граф мог позволить себе такую вольность, но он уже переключился на разговор с Лукасом.

Элизабет улыбнулась — в этот раз улыбка её была почти искренней. Мысль о том, что у коварного Эдмунда был такой талант, делала его чуть менее пугающим и даже немного милым.

— Ты выглядишь довольной? — спросил Эдмунд.

Она взглянула на него — пока не заходила речь о пении, он снова был спокоен.

— Здесь так оживлённо, — ответила она. — Чему же тут не радоваться?

Эдмунд слабо улыбнулся и не ответил, просто играя с веером.

— Вы любите этот веер? — спросила Элизабет.

— То, что хранит тебе жизнь, само по себе бесценно, — ответил он.

Элизабет была с ним согласна — она видела, на что способен этот веер. Но кроме того, он, несомненно, стоил целое состояние.

— А у тебя есть бесценная вещь? — спросил он.

Он сказал «вещь», а не «человек». Элизабет помедлила.

— Нет, — ответила она. — Обычных вещей у меня хватает, а оружия, подобного вашему, у меня нет. — Она помолчала и добавила: — Впрочем, нет, кое-что есть.

Она вытащила из-за ворота кулон. Когда она выходила замуж за Шеппертона, ей пришлось заложить его, чтобы наладить нужные связи. А после того, как она стала Элизабет и вернулась в Лондон, она попросила Бет выкупить его.

— Это моя бесценная вещь, — сказала она.

Эдмунд взглянул на кулон.

— Я его уже видел, — заметил он.

Он действительно однажды держал его в руках.

— Обычный, — произнёс он.

— Обычный, но дорогой для меня. Иногда ценность вещей не в их стоимости, не так ли? — ответила Элизабет, пряча кулон обратно.

Для неё этот кулон был дорог не только любовью сэра Ричарда, но и тем, что напоминал ей, кто она есть.

Эдмунд пожал плечами и отпил ещё вина. Он выглядел благородно, но чаша его опустела. Похоже, он умел пить.

Костёр догорал. Когда все разошлись, во дворе остались только Эдмунд и Элизабет.

Венсли появился у входа:

— Герцог просил меня подождать снаружи, — сказал он и исчез.

Внезапно во дворе стало пусто и тихо. Элизабет подошла к Эдмунду — он сидел с закрытыми глазами, опершись на руку. Она позвала его, но он не ответил. Она наклонилась ближе и увидела, что он спит.

Он был пьян. Пустые кувшины у его ног подтверждали это. Как бы хорошо он ни переносил вино, столько выпить и не опьянеть невозможно.

Она смотрела на него — лицо его раскраснелось, ресницы длинные и нежные, родинка у глаза казалась ещё более соблазнительной. Сама того не замечая, она засмотрелась.

Она не могла оставить его одного — слишком много врагов. Элизабет хотела позвать стражников, но не знала, где они. Она могла бы уйти, но оставить его здесь было опасно.

Она взяла меховую шкуру и накрыла его. Он часто помогал ей — это была лишь малая благодарность.

Тишина и покой. Рядом с опасным человеком, но, когда он спит, кажется, что и он такой же, как все.

Где-то вдалеке пробили часы. Наступил Новый год.

— С Новым годом, герцог, — тихо сказала она.

Ей почудилось, что уголок его губ дрогнул в улыбке, но, возможно, то была лишь игра света.

Венсли наконец вошёл и увидел Элизабет, сидящую рядом с Эдмундом.

— Леди Элизабет? — удивился он.

— Вы вовремя, — сказала она, вставая. — Герцог, кажется, пьян.

— Почему вы не позвали меня?

— Я боялась оставить его одного, — ответила она.

Венсли замолчал. Элизабет объяснила:

— Я знаю, он опасен, но он же человек. У герцога много врагов. Если кто-то воспользуется моментом, я, возможно, не смогу его защитить, но смогу позвать на помощь. Я не знаю боевых искусств, но кричать громко умею.

Она улыбнулась:

— Я думала, он скоро проснётся, но он, видно, крепко пьян. Разговор придётся отложить. Я пойду. Пришлите Фин Тисла, когда будет возможность.

Она встала, взяла фонарь и вышла.

Венсли смотрел, как она уходит. На снежной земле её шаги были уверенными и ровными.

Он обернулся к Эдмунду и увидел, что тот уже открыл глаза — ясные, трезвые. Никакого опьянения.

— Герцог, — сказал Венсли.

Эдмунд встал, и в ушах его всё ещё звучали её слова.

Она думала защитить его? Драгоценная наивность или глупость. Если бы что-то случилось, ей бы не дали даже крикнуть.

Но она сказала, что он человек. Все почитали его, боялись и полагались на него, но никто не защищал его — кроме теневых стражников. И вдруг она, словно это было само собой разумеющимся, сказала, что не может оставить его одного.

Эдмунд убрал веер и пошёл в дом. На его плечах всё ещё чувствовалось тепло её заботы.

Той ночью Фин Тисл проводил Элизабет обратно в дом Уэссексов. Она вошла через заднюю калитку, и никто её не заметил.

На следующее утро она проснулась поздно. Бет, войдя, улыбнулась:

— Вы так долго спали, миледи, это редкость. На улице с утра петарды палят, а я уже давно не сплю.

Бет и не знала, что Элизабет накануне была в герцогском особняке, жарила оленину и пила фруктовый сок. Если бы она узнала, то решила бы, что госпоже это приснилось.

Элизабет только покачала головой. Как странно: статус у неё теперь куда выше, чем когда она была женой Шеппертона, а свободы стало больше. Значит, не статус сковывает человека, а люди.

— Миледи, пора поздравить старую графиню, — напомнила Бет.

На Новый год утренние церемонии были обязательны. Старая графиня, видно, хотела наладить с ней отношения и каждый раз была с ней ласкова — до того, что это даже немного тяготило.

— Хорошо, — кивнула Элизабет.

В главном зале старая графиня сидела в кресле. Чарльз сидел рядом и ел сладости. С тех пор как леди Маргарет ушла, его воспитание стало строже, и он начал вести себя лучше.

Увидев Элизабет, старая графиня заговорила о разных пустяках. Дафна тоже была там — молчаливая и робкая.

— А где Сесилия? — спросила старая графиня.

Няня выглянула и сказала:

— Может, ещё спит.

Старая графиня нахмурилась:

— Совсем распустилась!

Элизабет сделала глоток чая. Ей было всё равно, что делает Сесилия.

— Сходите, — велела старая графиня служанке. — Приведите её.

Голос её был суров.

Дафна забеспокоилась, не зная, как уйти. В этот момент вошли Генри и Джон. Увидев Элизабет, Генри просиял:

— Все здесь!

— Не все, — заметила леди Агнесса с усмешкой. — А где Сесилия?

Она сказала это просто ради праздника. Леди Марты и леди Маргарет не было, и леди Агнесса скучала. Теперь она предпочитала болтать с Элизабет, зная, что старая графиня хочет загладить перед ней вину.

Вскоре вернулась служанка — одна, без Сесилии. Шла она быстро, и лицо у неё было встревоженное.

— Ваша светлость, беда! Мисс исчезла!

— Что значит «исчезла»? — спросила старая графиня.

— Её нет в поместье! Она ушла!

— Вероятно, просто вышла погулять, — заметила леди Агнесса. — Чего паниковать?

Но лицо у служанки было растерянным.

— Мисс не ушла гулять, — сказала она. — Все её драгоценности, одежда и вещи исчезли. Служанки остались — значит, она ушла насовсем.

Чашка выскользнула из рук старой графини и разбилась вдребезги. Леди Агнесса широко раскрыла глаза.

Элизабет лишь подумала про себя: «Ну вот, началось».