Подмена 2

Глава 1. Особняк герцога Саффолка.

В этот прохладный осенний день в саду особняка всё ещё буйствовали цветы.

В особняке герцога, казалось, никогда не было осенней или зимней пустоты. Герцог Саффолк собрал в своём саду цветы на все сезоны. Персики не цветут осенью, зато цветут хризантемы.

Разумеется, обычные персики и хризантемы не привлекли бы внимания герцога. Цветы в его особняке были нежнее, чем большинство жителей Лондона. Им нельзя было расти без должного ухода.

Поэтому, когда спрашивали, где в Лондоне самые красивые цветы, ответ был не в парках, не в садах, не во дворце, а в особняке герцога Саффолка. Он собрал в одном месте красивейшие цветы мира. Некоторые говорили, что если бы герцог Саффолк не был таким непредсказуемым, и никто не смел бы его тревожить, люди, приходившие глазеть на его сад, наверное, повалили бы внешние стены.

Ибо это было слишком прекрасно.

И как-то так вышло, что чем прекраснее место, тем прекраснее люди, которые в нём живут. Каждый слуга, каждый управляющий, каждый стражник в особняке герцога был красив, как цветок. Хоть они и не могли сравниться с сокрушительной красотой самого герцога, но, появившись на улице, они могли бы привлечь немало взглядов.

Вот уж воистину загадка.

В это время в кабинете герцога кто-то говорил.

Конрад стукнул кулаком по столу и спросил:

— Ты пойдёшь завтра на фестиваль?

— Нет, — ответил Эдмунд.

— Почему? — удивился Конрад. — Ты не хочешь посмотреть, что замышляет принц Чарльз?

— Ему ещё не время действовать. Идти бесполезно. — Эдмунд лениво откинулся на спинку стула. — Каждый год одно и то же. Скучно.

— В этом году есть новая театральная труппа, «Театр Луны», — заметил Лукас, поглаживая бородку. — Я слышал, она гораздо лучше той, что гастролировала раньше.

— Верно, верно, — подхватил Конрад. — «Театр Луны» — говорят, куда лучше и интересней.

Эдмунд взглянул на него. Стоит напомнить, что раньше в Лондоне была знаменитая труппа, в которой играл актёр по имени Уильям, исполнявший женские роли. Так вот, этот актёр возымел неподобающие мысли и попытался пробраться к Эдмунду, когда приезжал в особняк на день рождения старого графа. Это вызвало у Эдмунда такое отвращение, что он сломал актёру ноги и вышвырнул его вон, а труппа в ту же ночь бежала из Лондона.

Обидеть герцога Саффолка — отделаться травмой было ещё повезло.

Труппа так и исчезла из Лондона, и никакая другая не могла занять её место. Недавно появилась новая труппа «Театр Луны», и, говорят, она очень хороша.

Видя, что Эдмунд не отвечает, Конрад повысил голос:

— Если ты не пойдёшь, нам с Лукасом придётся сидеть в особняке всю ночь, а тебе заниматься делами. Завтра же праздник! Эдмунд, герцог, ваша светлость! Можно немного человечности? Даже у нищих есть праздник!

Лукас промолчал, но его улыбка выражала согласие.

Эдмунд посмотрел на них обоих и, помолчав, сказал:

— Нет.

Конрад сразу сник. Он уже собрался возражать, как вдруг дверь открылась и вошёл старый граф, дед Эдмунда.

Несмотря на конец сентября, старый граф по-прежнему был легко одет. Он только что вернулся после упражнений с мечом во дворе, и капли пота всё ещё блестели на его лбу. Однако его меч, должно быть, изрядно потрепал цветы Эдмунда, как обычно. Заметив на голове старого графа несколько увядших лепестков, Лукас невольно поморщился. Он узнал эти лепестки — они, кажется, были от купленного Эдмундом у купцов за пятьсот фунтов редкого сорта «Снежный». Несколько лепестков стоили, наверное, несколько фунтов.

Недаром слуги в особняке герцога всегда говорили, что самый расточительный — не Эдмунд, а старый граф. С таким дедом, который не щадит цветы, трудно понять, как они с Эдмундом уживаются.

— Завтра вы идёте на праздник? — Голос старого графа звучал бодро и зычно. Он взглянул на Эдмунда с лёгким сожалением. — Я хотел, чтобы ты остался в особняке и позанимался со мной мечом. Только что слышал, как ты говорил о каком-то празднике. Жаль.

Конрад уже собрался сказать: «Не жаль, Эдмунд всё равно не идёт», как вдруг раздался голос Эдмунда:

— Действительно, жаль.

Конрад изумлённо уставился на него. Эдмунд улыбнулся, и лицо его приняло невозмутимое выражение.

— Дедушка может тренироваться один в поместье — лучше всего на пустом месте. Мы вернёмся поздно.

Глава 2. Праздник середины осени.

Наступил праздник середины осени — пятнадцатый день десятого месяца.

В этот день не произошло ничего необычного, разве что семья Уэссексов собралась на праздничный ужин. Но и этот ужин нельзя было назвать по-настоящему семейным.

Сесилия, наконец, кажется, поняла, что дело это уже не поправить. Даже если она не желала смириться, постоянное заключение под надзор старой графини лишало её всякой возможности что-либо сделать. Меньше чем за месяц она заметно похудела. Её прежде очаровательное и прелестное лицо теперь казалось таким хрупким, что вот-вот разобьётся при малейшем дуновении, — жалкое зрелище.

Однако это лишь заставило графа жалеть её ещё сильнее. За ужином Элизабет заметила, что граф относится к леди Маргарет и её дочери с необычайной нежностью. Видимо, он чувствовал, что история с лордом Энтони оскорбила Сесилию, и стремился загладить свою вину перед младшей дочерью.

Наблюдая эту идиллию, Элизабет не испытала особых чувств. Зато леди Агнесса не удержалась и намеренно сказала, чтобы поддеть леди Маргарет:

— Сегодня вечером фестиваль. Все ведь пойдут?

— Сесилия не пойдёт, — ответила леди Маргарет. — Она в последние дни простудилась и ещё не оправилась. Если выйдет на ветер, будет только хуже. Вы идите, а я останусь с ней.

Старая графиня ещё не сняла с Сесилии домашний арест. Учитывая её характер и чувства к лорду Энтони, на воле она непременно бросилась бы к нему. Старая графиня надеялась, что Сесилия одумается. Если она будет упорствовать в своей связи с лордом Энтони, это лишь выставит семью Уэссексов в дурном свете перед Греями.

Сама Сесилия тоже не хотела выходить на люди. Хотя сидеть взаперти было мучительно, одна мысль о том, чтобы выйти и ловить на себе сочувствующие взгляды, приводила её в ужас. Хотя в истории с лордом Энтони она была ни при чём, её всё равно втянули в этот скандал, сделав посмешищем — брошенной невестой. Лучше уж оставаться дома, где её никто не видит.

— Я тоже не пойду, — сказал граф. — У меня ещё дела в суде. — Теперь, когда он чувствовал себя виноватым перед Сесилией, он был полон решимости возместить ей это. Раз леди Маргарет с дочерью не идут, у графа не было причин бросать жену и дочь и отправляться одному.

Глаза леди Агнессы забегали.

— Если никто из вас не идёт, может, пойдёт Элизабет? Не оставлять же её одну?

Сэр Филип сбоку откашлялся.

— Ничего страшного, — улыбнулась Элизабет. — Я тоже не особенно хочу идти.

— Элизабет, ступай со своей тётей, — неожиданно сказала старая графиня. — Ты только в этом году вернулась в столицу. Фестиваль здесь очень красив. Ты в последнее время много работала — отдохни.

Раз старая графиня сказала, Элизабет не могла отказаться. Как ни не хотелось ей идти, пришлось согласиться. Это поставило графа в неловкое положение: с одной стороны, старшая дочь, недавно вернувшаяся в столицу, с другой — обиженная младшая. Обе были его плотью и кровью. Но в конце концов он решил остаться дома. Элизабет выглядела и разумной, и великодушной, а Сесилия никогда не знала лишений. В будущем, когда представится случай, он сможет возместить Элизабет.

Видя, что старший сын по-прежнему печётся только о леди Маргарет, а дочь, как всегда, упряма, старая графиня мысленно вздохнула, покачала головой и после ужина удалилась в свои покои. Зато Генри был самым радостным. После ухода старой графини он всё подмигивал Элизабет. Когда все разошлись, он намеренно задержался и сказал:

— Ты говорила, что не хочешь идти, но раз бабушка сказала, пришлось послушаться, верно?

Элизабет чувствовала досаду и не обратила на него внимания. Генри заговорил сам с собой:

— Вот увидишь, тебе откроется целый мир. Повсюду будут угощения, сахарные фигурки, загадки на приз. Я слышал, сегодня вечером труппа «Театр Луны» даёт частное представление. Я отведу тебя посмотреть. Эй, не уходи...

Элизабет оставила Генри далеко позади, шагая всё быстрее. Она и вправду не могла от него отделаться. Она думала, что, оставшись дома, избавит себя от мучительных воспоминаний, но старая графиня сказала своё слово и, если бы она попыталась уклониться, это выглядело бы слишком нарочито. Однако у выхода на улицу были и свои плюсы — когда посторонние увидят её, гуляющую посреди праздника, а графа, леди Маргарет, Сесилию и других — нет, они, наверное, сделают свои выводы.

На людях графу всегда приходилось соблюдать приличия и стараться быть справедливым.

Она могла лишь действовать шаг за шагом.

Раз старая графиня сказала, после ужина, когда стемнело, Элизабет пришлось отправиться на праздник вместе со вторым дядей и его семьей.

Старая графиня не пошла — ей было трудно ходить, она осталась дома играть с Чарльзом. Леди Марта и сэр Хью тоже не пошли. После того, что случилось с Анной, сэру Хью теперь, если бы он вышел и встретил знакомых, пришлось бы ходить с низко опущенной головой. Ему было бы стыдно показаться на людях. Дафна же и вовсе редко выходила.

Бет и Молли тоже сопровождали Элизабет. Служанки впервые попали на праздник и то и дело восторженно ахали. Генри намеренно отстал, поравнявшись с Элизабет, и сказал:

— Почему ты совсем не проявляешь любопытства? Я вижу, твои служанки куда счастливее тебя.

Выражение лица Элизабет было очень спокойным, даже можно сказать — холодным. Генри заметил, что её можно назвать безучастной. Хотя уголки губ сохраняли привычную лёгкую улыбку, даже тёплый свет не мог согреть эту улыбку.

Однако эта несколько одинокая красота привлекла немало внимания. По дороге Генри насчитал не меньше семи-восьми молодых господ, украдкой поглядывавших на Элизабет.

Главные улицы и переулки Лондона, таверны и кондитерские — повсюду были развешаны всевозможные флажки, сделанные простым народом. Обычаи в разных местах были похожи.

У торговцев подавалось много диковинок и редких товаров. Генри, при всей своей обычной беспечности, оказался большим любителем этих красивых вещей. Он то и дело дёргал Элизабет, показывая то на один, то на другой, приговаривая: «Это хорошо», «А этот ещё лучше». Элизабет было неловко: казалось, что по сравнению с ней Генри больше походил на настоящую барышню — его лицо излучало невинную романтику, нежность и тоску.

Заметив маску в виде кролика, Генри категорически отказался идти дальше. Он даже отстал и непременно хотел её купить. К несчастью, мастер, сделавший кролика, тоже оказался упрямцем, заявив, что она не продаётся, но если кто-то отгадает загадку, он подарит её.

Генри при виде учёности всякий раз хватался за голову. Джон и остальные ушли далеко вперёд. Тогда он схватил Элизабет за рукав и взмолился:

— Ты же была первой на экзамене? Ну же! Отгадай эту загадку и выиграй мне кролика. Дам пятьдесят фунтов!

Элизабет с недоумением посмотрела на Генри и уже хотела отказаться, но, услышав последнюю фразу, передумала. Пятьдесят фунтов — сумма немалая. Генри и впрямь был мотом, транжирил деньги как воду, готовый выложить пятьдесят фунтов за такую бесполезную игрушку. К сожалению, и Элизабет и не думала, что настанет день, когда она будет продавать свои таланты за серебро.

Однако иметь деньги лучше, чем не иметь. Разве не было на свете множества умных и талантливых, но без гроша в кармане?

Она остановилась и внимательно осмотрела маску, которая так полюбилась Генри.

У мастера действительно был талант. Маски виде животных делать трудно, а этот был ещё и очень реалистичным. Длинные уши с розоватым оттенком. Когда вокруг мерцали огни, маска кролика и впрямь был прекрасна.

Прочитав загадку, написанную на деревянной табличке под маской, Элизабет улыбнулась, но вдруг улыбка застыла, и лицо её резко изменилось.

На табличке знакомыми буквами было выведено: «Она — как тонкая нить в лабиринте…».

В тот же миг нежный голос снова эхом отозвался в ушах Элизабет: «Это слово — как ты для меня…».

Всё прошлое хлынуло перед глазами. Элизабет отдёрнула руку, словно обожглась.

— Что с тобой? — поторопил Генри. — Давай, отгадывай скорее!

— Не могу, — холодно ответила Элизабет.

— Как это? — удивился Генри. — Ты же первая ученица в школе Хай Кросс. Загадка-то пустяковая, даже не красная. Как ты могла не отгадать?

— Не могу — значит, не могу, — отрезала Элизабет. — Ищи кого-нибудь умнее.

Она повернулась и зашагала прочь, явно избегая этого мастера и маску и не желая даже смотреть на него.

Генри опешил, но бросать дело на пол пути не хотел. На мгновение он задержался, а когда бросился вдогонку, Элизабет уже исчезла в толпе. Генри сразу понял, что дело плохо.

Пробираясь сквозь толпу, Элизабет шла не спеша.

Леди Агнесса и остальные ушли далеко вперёд, Генри отстал. Люди толпились, плечом к плечу, и их быстро разлучили. Если стоять на месте, легко потеряться.

Элизабет не боялась. Она знала лондонские улицы и помнила, где находится ближайший участок со стражей. Если что, она могла бы сразу позвать на помощь.

Ей и не хотелось догонять леди Агнессу или дожидаться Генри. Она чувствовала, что это редкий момент одиночества. С тех пор как она вернулась в Лондон, она была Элизабет. Хотя она уже привыкла к этой личности, иногда она вспоминала, что её настоящее имя — Элинор.

Она боялась, что, прожив слишком долго как Элизабет, забудет своё прежнее имя и то, ради чего живёт. Погружаясь в удобную жизнь, которую дала ей эта личность, она забывала о своей цели. Сегодняшняя загадка была подобна горькому лекарству. Каким бы горьким оно ни было, оно отрезвляло.

Поэтому она так ценила минуты, когда можно было не притворяться «Элизабет

Но Бет и Молли не знали, о чём думает их госпожа. Видя, что они потеряли из виду Генри и остальных в толпе, Бет сказала:

— Миледи, может, пойдём поищем молодого господина? Мы ведь можем заблудиться и не найти дорогу домой.

— Всё в порядке, — ответила Элизабет. — Я знаю дорогу.

— Здесь слишком много народу, — поддержала Молли. — У нас нет охраны. А вдруг что-то случится?

Элизабет взглянула на себя. Сейчас самыми явными врагами старшей мисс Уэссекс были только леди Маргарет и её дочь. Но даже если бы они захотели ей навредить, они не стали бы делать это в таком людном месте, у всех на виду. Не считая Сесилии, леди Маргарет была осторожна и не оставляла улик. Однако из всякого правила есть исключения — нельзя полагаться на одну логику. Если мать и дочь были в ярости, всё могло случиться.

Поэтому она отбросила мысль о прогулке в одиночестве и сказала:

— Вы правы.

Бет и Молли облегчённо вздохнули. Элизабет уже собралась идти искать леди Агнессу, как вдруг заметила вдалеке знакомого.

— Роберт?

После королевского банкета Элизабет редко бывала в школе Хай Кросс. История с Анной в конце концов бросила тень на репутацию девушек из семьи Уэссексов. Старая графиня велела им пореже выходить на люди, пока буря не утихнет. Так что Элизабет не довелось снова встретиться с Робертом.

Сейчас у небольшого лотка с товарами Роберт и мужчина средних лет, казалось, выбирали что-то по вкусу и о чём-то разговаривали. Они выглядели очень близкими.

Элизабет решила, что это кто-то из знакомых Роберта. Желая узнать, как у него дела, она собралась пробраться сквозь толпу к нему.

Она не знала, что за этой сценой наблюдает другой.

Наверху, в таверне, Конрад смотрел на бурлящую внизу толпу. Он не особенно любил глазеть на праздник — суета, яркий свет резали глаза. Но по сравнению с тем, чтобы сидеть в особняке герцога и заниматься скучными делами, лучше уж быть здесь. К тому же среди этой суеты было немало приятных барышень, которые могли оживить унылую ночь.

Только сегодня вечером Конрад заметил среди прохожих знакомую фигуру.

— Эй, это же старшая мисс Уэссекс! — Конрад вскочил и позвал Эдмунда. — Иди посмотри, это она. Не ожидал, что она сегодня вечером тоже выйдет. Подожди, почему она одна? Ни одного из её родни рядом. Неужели сбежала?

Лукас, потягивавший чай, тоже взглянул вниз:

— Кто же сбегает, прихватив служанок? На улице так много народу, она, наверное, просто потерялась.

— Потерялась? — Конрад нахмурился. — На улице полно негодяев. Каждый год женщин похищают. Такая хорошенькая леди непременно привлечёт внимание. Если что-то случится, будет плохо.

— И что ты предлагаешь? — с любопытством спросил Лукас.

— Провожу её до дома! — сказал Конрад, словно это было само собой разумеющимся.

— Конрад, — заметил Лукас, — не заблуждайся. Даже если она не дочь графа, ни одна порядочная девушка не пойдёт с тобой, стариком.

— Стариком? — Конрад взъярился. — Я в самом расцвете сил! Что ты понимаешь? Чего ты привязался к моему возрасту? Сам-то старше — вон какая длинная борода!

Лукас ничуть не рассердился и с улыбкой указал вниз:

— Я не говорю, что ты можешь сравниться с молодыми. Смотри, старшая мисс Уэссекс, кажется, направляется к молодому господину Фиц-Алану.

При эти словах не мог не взглянуть вниз не только Конрад, но даже Эдмунд, который до этого лениво поигрывал веером.

Внизу, в толпе, Элизабет с двумя служанками пробиралась к противоположной стороне улицы. Из-за непрерывного потока людей даже такое короткое расстояние было трудно преодолеть. Однако, что примечательно, у неё было отличное чувство ориентирования. Она неуклонно двигалась в одном направлении, не сбиваясь с пути.

И целью её был, без сомнения, стоявший там красивый молодой человек — Роберт Фиц-Алан.

Она хотела подойти к нему.

Лукас улыбнулся:

— У кузенов, видно, прекрасные отношения.

— Это же очевидно — они родственники, — буркнул Конрад, забыв о насмешке над своим возрастом, и сосредоточился на наблюдении за Элизабет и Робертом.

Эдмунд тоже стоял у окна, задумчиво глядя вниз. Через мгновение он внезапно закрыл веер и сказал:

— Венсли.

Перед ним беззвучно появился стражник в чёрном.

— Пригласи старшую мисс Уэссекс подняться.

Лукас и Конрад не ожидали такого и в изумлении уставились на него.

— Скажи ей, что я приглашаю её посмотреть частное представление труппы «Театр Луны» и что для неё приготовлено лучшее место.

У Конрада чуть челюсть не отвисла.

Глава 3. Приглашение на представление.

Толпа и впрямь была огромна.

Хотя Лондон был намного больше Норфолка, и жителей в нём было куда больше, даже в самый оживлённый час Норфолк не мог сравниться с нынешней столицей. Трудно было представить, что узкую улочку, по которой обычно никто не ходил, сегодня так трудно пересечь.

Наконец она почти добралась до другой стороны.

Элизабет уже собиралась облегчённо вздохнуть и направиться с двумя служанками к Роберту, как вдруг дорогу им преградил человек в чёрном.

Бет чуть не вскрикнула от испуга. Молли тоже сжала кулаки. Но человек в чёрном был совершенно невозмутим и сказал, чеканя слова:

— Старшая мисс Уэссекс, его светлость герцог приглашает вас посмотреть частное представление труппы «Театр Луны». Для вас приготовлено лучшее место в зале.

— Его светлость герцог? — переспросила Элизабет. — Эдмунд де ла Поль?

Венсли был удивлён, что старшая мисс Уэссекс без тени смущения произносит имя его светлости. Он кивнул.

Элизабет нахмурилась. Бет прошептала:

— Миледи, этот человек вдруг появился. Какой ещё герцог? Может, он нас обманывает...

— Не обманывает, — ответила Элизабет. — Это человек герцога Саффолка.

Теперь удивился и Венсли. Он был уверен, что Элизабет никогда его не видела, но как она могла говорить с такой уверенностью? В следующий миг он услышал её спокойный голос:

— Герцог Саффолк славится любовью к красоте и презрением к уродству. Этот стражник так хорош собой, что, несомненно, принадлежит ему.

Венсли, при всей своей выдержке, едва не споткнулся от таких слов.

Зато Бет тут же пристально вгляделась в лицо Венсли и, не удержавшись, ахнула:

— Правда! Миледи, он гораздо красивее наших стражников! Почти как второй молодой господин!

Венсли слегка смутился.

Бет дёрнула Элизабет за рукав и прошептала:

— Так мы пойдём, миледи?

Элизабет посмотрела на Венсли. Прочесть что-либо на его лице было невозможно. Подумав, она вздохнула:

— Идём.

Бет всё ещё немного побаивалась, но Элизабет была беспомощна. Она сознавала: стоит ей отказаться — и герцог Саффолк придумает иной способ принудить её. Его учтивость — одна видимость, а под ней — природная властность.

Отказать ему никто не мог, потому что у него всегда были свои методы.

Умный человек уступает обстоятельствам. Элизабет оставалось только сказать:

— Ведите.

Она вместе с Бет и Молли последовала за Венсли.

***

Роберт выбирал, беседуя с сэром Томасом. Повернув голову, он вдруг заметил знакомую фигуру. Он чуть не окликнул Элизабет, но не успел, как она скрылась в толпе.

Роберт подумал, что ему померещилось, и застыл в задумчивости. Сэр Томас, расплатившись, обернулся и, увидев его замешательство, спросил:

— Что случилось?

— Ничего, — ответил Роберт, отводя взгляд. Он подумал, что это, наверное, игра воображения. Даже если Элизабет сегодня вышла, она вряд ли была бы одна — её наверняка сопровождали бы родные.

Ему наверное показалось.

***

Таверна «Корона и Лев» была самым большим заведением в Лондоне.

Когда Элизабет была женой Шеппертона, она как-то проезжала мимо этого здания вместе с миссис Шеппертон и Мэри. Тогда мать и дочь ужасно завидовали. Её саму это не особенно трогало — по сравнению с Шеппертонами её желания всегда были удивительно скромны. Но с тех пор она знала, что «Корона и Лев» — это денежная яма, место для высшего общества.

Туда, куда она не могла ступить ногой в прошлой жизни, теперь она могла войти свободно, даже будучи «почётной гостьей», хотя это приглашение было не совсем приглашением, оно всё равно было достойным и оправданным.

В главном зале на первом этаже уже было несколько посетителей, но Элизабет пригласили на второй этаж.

В отдельный кабинет на втором этаже.

Особняк графа Уэссекского был чрезвычайно роскошен, но башня «Корона и Лев» была ещё богаче. Один только ковёр на полу был великолепен, по словам брата Томаса, «с первого взгляда видно, что дорого».

В этом «с первого взгляда дорогом» кабинете на втором этаже таверны «Корона и Лев» Венсли откинул занавеску и пропустил Элизабет внутрь.

Она увидела тех, кто был внутри.

Кроме Эдмунда, там были ещё двое. Один — мужчина в зелёном, с острой бородкой, который мягко улыбнулся Элизабет. Она не узнала его, но вежливо улыбнулась в ответ. Другого она узнала — это был экзаменатор по стрельбе из лука на школьном экзамене, командир Конрад Ли.

Конрад, казалось, был очень рад видеть Элизабет и приветствовал её своим густым басом:

— Старшая мисс Уэссекс!

Он, видимо, хотел ещё что-то сказать, но, подумав, не нашёл слов и лишь сухо похвалил:

— Вы отлично стреляете из лука верхом!

Совсем как хвалят солдата под командованием.

Лукас и Эдмунд странно посмотрели на него.

Конрад почесал затылок, глуповато усмехнулся и замолчал.

Только тогда Элизабет взглянула на Эдмунда. Молодой человек был сегодня в светло-красном камзоле. Несмотря на светлый цвет, он казался ещё более великолепным. Кожа его была белее, чем у любой набелённой женщины, губы краснее, чем персиковые цветы в апреле. Белое стало ещё белее, красное — ещё краснее, а его янтарные глаза сияли. Весь его облик был свободен от мирской пыли. Где бы он ни стоял, всё вокруг становилось картиной. Даже лениво играя с золотым шёлковым веером в руке, он был прекрасен настолько, что его можно было запечатлеть на полотне, и он в любой миг мог исчезнуть.

— Чего хочет от меня его светлость? — спросила Элизабет. Она и впрямь не понимала, зачем Эдмунд её позвал.

Эдмунд взглянул на неё и вдруг улыбнулся.

— Между нами есть хоть какая-то дружба, старшая мисс. Не нужно быть такой отстранённой. Сегодня праздник середины осени. Мы случайно встретились на улице. Труппа «Театр Луны» даёт здесь частное представление, и я просто пригласил вас посмотреть.

Элизабет удивилась: какая между ними дружба? Если и была, то недобрая и не дружба. Эдмунд видел, как она подстроила разоблачение настоятельницы на холмах, как она подтолкнула Мэри к тому, чтобы та впуталась в историю с лордом Энтони и Анной. И она случайно наткнулась на его тайные дела. Каждый знал секреты другого — в какой-то момент не будет преувеличением сказать, что они оба желали не встречаться друг с другом. А Эдмунд говорил так легко и непринуждённо, словно между ними существовала давняя добрая дружба.

Невероятно.

И «случайно встретились на улице» — тоже неправда. Очевидно, он послал человека «пригласить» её, не оставив выбора.

— Благодарю за приглашение, — сказала Элизабет, — но я не любительница театра.

— Если старшая мисс хочет в будущем лучше разыгрывать свои роли, ей стоит поучиться у знаменитых актёров, — с улыбкой ответил Эдмунд.

Элизабет с трудом сохраняла улыбку. Слова Эдмунда, казалось, снова напоминали ей о королевском банкете. По сути, единственная её ошибка была в том, что она позволила ему заметить её слабость и теперь он использовал это как постоянный рычаг давления!

Конрад смотрел то на одного, то на другого, совершенно не понимая тонкой атмосферы между Эдмундом и Элизабет. Однако он был достаточно любезен и сказал:

— Старшая мисс Уэссекс, мы видели вас сверху — вы были совсем одни, без охраны и без родных. Вы потерялись? Каждый год на празднике пропадает много женщин, негодяев хватает. Даже стража не всегда справляется. Может, после представления мы проводим вас домой, к вашим родным? Так будет безопаснее.

На добрую улыбку не отвечают грубостью. К тому же Конрад казался куда более искренним и прямодушным, чем Эдмунд. Элизабет трудно было питать к нему неприязнь. И в его словах был смысл. Ночь становилась всё темнее, факелы на улицах горели всё ярче, толпы зевак всё гуще, и бродить одной по такой толпе было и впрямь неразумно. Видя, что и Бет, и Молли с нетерпением ждут представления, Элизабет решила на время последовать совету Конрада.

Она улыбнулась, глядя очень нежно и чисто, и сказала:

— Благодарю вас, командор Конрад.

Конрад почувствовал себя польщённым и с гордостью взглянул на Лукаса. Видишь? Леди он не испугал. Он ведь не такой уж и старый?

Лукас отвернулся, не желая смотреть на его физиономию.

Пока они говорили, снизу донёсся звук труб — вступление к театральному представлению.

Частное представление труппы «Театр Луны» вот-вот должно было начаться.

Глава 4. Представление.

«Театр Луны» — театральная труппа, недавно пришедшая на смену прежней и завоевавшая немалую популярность в Лондоне.

Все знаменитые труппы, казалось, считали за честь получить одобрение герцога Саффолка и неизменно давали для него первое представление. Стоило Эдмунду признать их игру хорошей, как успех труппе был обеспечен. Так же, как и с прежней труппой, Эдмунд, казалось, держал в своих руках жизнь и смерть лондонских театров. Он мог вознести труппу на вершину славы, а мог заставить её исчезнуть в одночасье.

Хотя, по мнению Элизабет, это было довольно странно для герцога, потомка генерала королевской гвардии, — он больше походил на человека, заправляющего театральными подмостками. Но иногда она думала, что для такого человека, как Эдмунд, интерес к театру был вполне понятен.

Он родился красавцем, даже более великолепным, чем актёры на сцене. Ему суждено было стоять выше других, сияя, но ему не совсем подходило самому выходить на подмостки. Потому что он жил слишком ясно и слишком отстранённо, не в силах войти в мирские страсти. Такой возлюбленный сын небес, вероятно, годился лишь для того, чтобы стоять в зрительном зале и наблюдать за чужими вымышленными радостями и печалями, даже не удостоив их двумя каплями слёз.

Он относился ко всему лишь как к забаве, как и к насмешливой улыбке на своих губах.

Весь второй этаж, вероятно, был зарезервирован Эдмундом, и больше никого не было. Элизабет вышла из кабинета и, подойдя к резным перилам, взглянула вниз, на сцену.

Она хорошо видела актёров, но была выше, чем зрители внизу. Элизабет догадалась, что такова была излюбленная точка зрения Эдмунда — смотреть сверху вниз. Но она вынуждена была признать, что смотреть представление таким образом, в отличие от просмотра из первых рядов, придавало особое ощущение отстранённости. Если зритель слишком близок к актёрам, он легко погружается в действие. Но когда ты близок, но при этом выше, ты ясно чувствуешь, что это всего лишь спектакль. Как бы ни было прекрасно представление, если ты не можешь в него погрузиться, ты не дашь эмоциям управлять собой.

Главную актрису труппы «Театр Луны» звали Мисс Перси. Она была молодой женщиной, и из-за густого грима черты её лица было трудно разобрать. Но по изящной фигуре и нежному голосу можно было понять, что она редкостная красавица. Неудивительно, что публика внизу была так благосклонна, то и дело разражаясь аплодисментами и одобрительными возгласами.

Спектакль назывался «Дело Элинор».

«Дело Элинор» рассказывало довольно известную историю о женщине из прошлых времён. Молодую женщину по имени Элинор выдали замуж за бедного чиновника. Они жили в согласии и любви. Позже он отправился в столицу на королевские экзамены, стал первым, затем получил высокую должность. Он приглянулся дочери богатого семейства, и глава семьи захотел взять его в зятья. Тогда учёный скрыл, что у него уже есть жена и ребёнок, и женился на этой богатой невесте.

Далеко в родных краях Элинор и её маленький сын не знали, что муж стал чужим. Просто однажды перестал присылать письма. Пошёл дождь, и сын Элинор тяжело заболел. В бедной семье, без денег на лекарства, Элинор от отчаяния решила отвезти сына в столицу, чтобы найти мужа. Пережив бесчисленные тяготы и насмешки, она наконец добралась до Лондона. Но на столичных улицах она увидела, как её муж нежно обнимается с другой женщиной.

Бывший муж отказался признать Элинор и даже велел выгнать её пинками. Только тогда Элинор поняла, что у него давно есть жена и ребёнок и что он уже забыл о семье, оставленной дома. Сын Элинор, не получив денег и не дождавшись лекаря, вскоре умер от болезни.

Потеряв и мужа, и сына, Элинор, чьё сердце разрывалось от боли и обиды, бросилась в реку перед домом изменщика. После смерти она обратилась в синюю птицу и день за днём горько плакала у его ворот, заставляя всех прохожих останавливаться. Эта история дошла до короля, и он приказал расследовать это мистическое дело. Узнав, что чиновник оказался таким бессердечным и неблагодарным, король лишил его должности и сурово наказал. Богатая невеста тоже развелась с ним. Он остался ни с чем, не пережил суровой зимы и замёрз насмерть.

Эту историю придумал сказитель прошлых времён. Но поскольку она была так трогательна и люди глубоко сочувствовали горю Элинор, позже её переделали в пьесу и поставили на сцене. Спектакль стал очень известным. Женщины любили такие печальные и горькие истории и плакали вместе с Элинор. Мужчины лишь вздыхали — хотя для мужчины иметь жену и любовницу было обычным делом, существовала поговорка: «Жену, вышедшую за тебя в бедности, нельзя бросать». Такой безнравственный человек — неудивительно, что даже небеса не стерпели.

Когда Элизабет впервые услышала эту историю, она была ещё маленькой девочкой в Норфолке. В то время она была молода и не плакала, только негодовала на несправедливую судьбу Элинор. Она даже сказала брату Томасу, что если бы она оказалась на её месте и узнала, что её муж — такое чудовище, она бы не стала топиться у его ворот, а взяла бы нож и покончила с ним заодно. Томас тогда сказал: «Когда до этого дойдёт, ты не сможешь».

Она усмехнулась — почему бы не смочь? Он был не лучше зверя. То, что Элинор в пьесе ещё помнила о былой доброте, — видно, автор ошибся.

Тогда она не понимала, но никогда не думала, что много лет спустя эта история повторится в её собственной жизни. Она стала ещё одной Элинор. Её жизнь перевернулась. Её последние дни были полны предательства, клеветы и боли.

Но одно не изменилось никогда — даже сейчас, если её снова спросить, она всё равно скажет: нет ничего, с чем она не могла бы расстаться.

Раз другой выбрал предательство, нужно разорвать все прежние узы одним ударом меча. Когда другому уже всё равно, бережно хранить прошлое — это не доброта, а самоунижение.

Она ни за что не позволит никому смотреть на неё свысока.

На сцене Мисс Перси, игравшая Элинор, наконец нашла мужа. Но муж отказался её признавать. Молодой актёр запел:

«Не то, чтобы я не узнал тебя — боюсь, один неверный шаг погубит меня самого».

Она в ответ:

«Ты говоришь, один неверный шаг — и беда, но ты просто забыл старую любовь ради новой.

Помнишь, как ты учился в Лондоне? Я дома была с твоим родителям.

В год экзаменов я провожала тебя в столицу — тысячу наставлений дала тебе на дорогу.

Говорила: сдашь или провалишься — возвращайся домой, помни, родители стары, а сын ждёт.

Кто ж знал, что три года не будет от тебя вестей — был неурожай, оба родителя умерли с голоду.

После их смерти я не могла их похоронить — и сыном пошли искать тебя.

Ты помнишь нашу брачную клятву? Но не жалеешь даже родную кровь.

Ударь себя в грудь и подумай — неужели у тебя каменное сердце?»

Актёр на сцене пел, обливаясь слезами. Элизабет слушала, и сердце её пронзало остриём. Слова песни невольно заставляли думать о себе. Как и Элинор, она не понимала — что она сделала не так? Всё делала правильно. Зачем мужу было скрывать и обманывать её? Элизабет тоже хотела спросить Шеппертона: неужели богатство и власть так хороши, что ради них можно забыть о человечности и выбросить всё?

Особенно их дитя.

Их нерождённое дитя, погибшее в том грязном заговоре. Когда Шеппертон приносил его в жертву, колебался ли он хоть немного? Знал ли он, что это дитя — его плоть и кровь?

Элизабет не смела думать дальше.

Лукас, тоже смотревший представление, вдруг заметил:

— Смотрите, старшая мисс Уэссекс очень внимательно слушает.

Все трое взглянули в сторону Элизабет.

Она стояла к ним вполоборота, глаза её были опущены вниз, но она пристально смотрела на сцену, не мигая, — явно очень внимательно. Если присмотреться, можно было заметить, как она вцепилась в край резных перил, и от напряжения костяшки её пальцев побелели.

Она погрузилась в представление.

— Что в этом странного? — возразил Конрад. — Старшая мисс Уэссекс ненавидит зло и чётко различает добро и зло. Эта пьеса рассказывает душераздирающую историю. Всякий, кто её слышит, разозлится. Вполне нормально, что она внимательно слушает.

— Внимательно слушать, увлекшись пьесой, — это нормально, — с улыбкой заметил Лукас, — но речь-то о старшей мисс Уэссекс.

Что за человек старшая мисс Уэссекс? Она, кажется, всегда улыбается, а когда не улыбается, то мягка, как тихая речная гладь, — спокойна и нежна. Редко увидишь её сильно рассерженной или взволнованной. У иного такой характер назвали бы вялым, но во взгляде старшей мисс Уэссекс всякий проницательный человек, вероятно, прочитал бы, что ей просто всё равно.

Точнее, большинство дел в её глазах неважны. Неважные дела не стоят того, чтобы принимать их близко к сердцу. Таким умонастроением обладают лишь те, кто пережил великие жизненные бури, и чаще оно встречается у пожилых людей, умудрённых опытом.

Словом, Элизабет не стала бы принимать близко к сердцу пустяки. Человек, которому безразлично даже то, что могут погубить её репутацию, — стала бы она сопереживать какой-то пьесе?

Другие — возможно, но старшая мисс Уэссекс — нет. Если она проявляет необычную реакцию на эту пьесу, значит, она задела что-то в её прошлом, какие-то события, перекликающиеся с тем, что происходит в пьесе.

Это было сопереживание.

Пальцы Эдмунда скользили по вееру. Он вдруг поднялся, с некоторым интересом глядя на Элизабет, и неторопливо направился к ней.

— Он... — начал было Конрад, но Лукас удержал его, приложив палец к губам и прошептав: — Смотрите представление.

Элинор на сцене продолжала петь: — Я его законная жена.

«Законная жена»… Элизабет задумалась. Она с трудом отличала, было ли это просто пьесой «Дело Элинор» или её собственной жизнью. Она словно стала Элинор, но казалась даже более трагичной, чем она.

В этот момент рядом с ней вдруг появился платок.

Чисто белый, без всякой вышивки, шёлковый, гладкий, мерцающий в свете светильников. С первого взгляда было видно, что он очень мягкий.

— Вытрите, — голос Эдмунда звучал всё так же спокойно и сдержанно. — Вид у старшей мисс Уэссекс сейчас не очень приглядный.

Элизабет не стала обращать внимание на его не самые приятные слова и поспешно коснулась щёк. Они были мокрыми — она и не заметила, когда заплакала.

Она действительно плакала.

Инстинктивно Элизабет хотела взять платок Эдмунда, но в следующий миг опомнилась. Она улыбнулась и сказала:

— Благодарю, ваша светлость, но у меня есть свой.

Она вынула из рукава бледно-зелёный платок. Хотя он не мог сравниться с драгоценной тканью Эдмунда, он был довольно изящен. Она спокойно вытерла слёзы.

Её движения были столь же естественны, как если бы она смахивала пыль.

Неожиданно её бессознательная улыбка в сочетании со слезами в уголках глаз произвела странное впечатление. Даже Эдмунд на миг замер. Очнувшись, он убрал платок и сказал Элизабет:

— Не думал, что такая как вы, мисс Уэссекс, тоже может плакать. — Он говорил неторопливо. — Начинаю подозревать, что вы, старшая мисс, — театралка.

— Если представление хорошее, я смотрю, если нет — не смотрю, — улыбнулась в ответ Элизабет. — Все говорят, что «Театр Луны» — лучшая труппа Лондона. Сегодня я убедилась в этом сама. У актрисы по имени Мисс Перси голос и впрямь трогает душу.

— Трогает душу не её голос, а сама пьеса, — заметил Эдмунд. — Вы, старшая мисс, только что погрузились в представление.

— Я? — Элизабет с удивлением взглянула на него и улыбнулась. — Я не персонаж пьесы. Как я могла погрузиться? Ваша светлость шутит.

— В притворстве вы, старшая мисс, искусны, но лжёте вы не очень хорошо. — Эдмунд улыбнулся и вздохнул. — Ваша ложь слишком неуклюжа.

Элизабет нахмурилась. Она уже собиралась ответить, как вдруг Эдмунд взял её за подбородок, заставив посмотреть на него.

Жест был крайне легкомысленным. Конрад чуть не вскрикнул от удивления, но Лукас зажал ему рот.

Застигнутая врасплох, Элизабет на мгновение не знала, то ли ей стыдиться, то ли злиться, то ли удивляться. Она могла только пристально смотреть на Эдмунда.

Она видела его вблизи несколько раз, но сколько бы ни смотрела, каждый раз испытывала то же потрясение, что и при первой встрече. Его светло-красный камзол прекрасно сидел на нем, вышитые у ворота узоры были искусны и изящны. На фоне печальной и трагической песни он казался ещё более великолепным, словно красный цветок, распустившийся бледной зимой, ослепительно яркий. Или будто увидишь яркую, ясную луну в отражении бездны — красивую настолько, что сердце замирает.

Глаза у него были светлые, прозрачно-янтарные, но форма их была от природы была глубокой, словно подведённой тенями, цепляющей душу, как на картине. Нос был невероятно красивой формы. Губы — тонкие и красные. Даже его бессердечная, насмешливая улыбка заставляла желать быть осторожной и в то же время украсть поцелуй.

И с этой улыбкой, играющей в уголках губ, он медленно, постепенно наклонялся к ней. Чем ближе он подходил, тем равнодушнее казался. Его глаза манили так, что невозможно было перевести дыхание. Голос его был низок и чуть хрипл, когда он произнёс:

— Глаза — рассадник чувств. Ваши глаза выдали ваше сердце.

— Нет, — сказала Элизабет.

— В вашем сердце кто-то есть, — сказал он.

— Нет.

— Тот, кто в вашем сердце, — вы его не любите, вы его глубоко ненавидите, — с улыбкой сказал он.

Элизабет замерла. Слово «нет» застряло у неё в горле.

Этот юноша был подобен демону, читающему людские сердца. Ничто в мире не могло укрыться от его глаз. Элизабет невольно подумала, а видит ли он всю ложь, понимает ли все предательства. Потому что его чарующие глаза могли заставить других утонуть в них, но сам он никогда не утонет.

Он жил слишком ясно, и потому ему было суждено никогда не быть слишком счастливым.

В этот миг Элизабет необъяснимо почувствовала облегчение. За эти несколько встреч с герцогом Саффолком она ни разу не взяла верх. Хотя она не была в проигрыше, в душе она знала, что давящее ощущение было ей очень неприятно. Но сейчас она поняла, что такой человек, как герцог Саффолк, действительно может видеть всё насквозь. Однако те, кто живёт слишком ясно и слишком много понимает, чаще всего живут очень тяжело.

Редко кому даруется счастливая неопределённость.

Как будто наконец нашлось то, в чём Эдмунду суждено было уступать ей. Элизабет вдруг улыбнулась глазами и бровями. Словно её напряжённое тело тоже расслабилось в этот миг, она посмотрела на Эдмунда и сказала с улыбкой:

— Как скажет ваша светлость, так и есть.

Не ожидая, что Элизабет вдруг согласится, да ещё так легкомысленно, Эдмунд на миг удивился.

Элизабет мягко высвободилась из его руки.

Глава 5. Искусство притворства.

Эдмунд отпустил пальцы, приподнимавшие её подбородок, и вернулся к поглаживанию веера, снова став вежливым и благовоспитанным.

— Ваша светлость так любит смотреть представления. Не боитесь, что однажды вы тоже погрузитесь в них и станете посмешищем?

В глазах Эдмунда мелькнула глубина, словно он не ожидал, что Элизабет не только не отступит, но и скажет такие провокационные слова.

— Неужели старшая мисс думает, что я из тех, кто способен погрузиться в представление? — Он слегка усмехнулся. — Я не так сострадателен, как вы.

Он намекал, что он не так добросердечен, как Элизабет, и не станет проливать слёзы из-за чужих радостей и печалей.

— Представление — это всего лишь представление, его нельзя принимать за чистую монету. — Эти жестокие слова он произнёс почти нежным тоном.

— Персонажи в пьесе не знают, что они в пьесе, — тихо сказала Элизабет. — Как и я, столкнувшись с историей, которая меня тронула, — может быть, однажды и вы тоже.

Она говорила мягко, но взгляд, обращённый к Эдмунду, был полон упрямства. Это не делало её похожей на «благородную девицу», но манера её речи оставалась уклончивой и многозначительной.

— Тогда я уничтожу эту пьесу, — очень любезно улыбнулся Эдмунд. — Я не буду в ней играть.

Эти простые и властные слова были поистине в стиле Эдмунда! Элизабет почувствовала себя подавленной. В глубине души Эдмунд был деспотичным человеком. Ему не нужно было считаться с чужими мыслями или заботиться о чужом мнении. У него была своя шкала ценностей, и ему оставалось лишь следовать ей.

Никто не мог стать его грузом тянущем его вниз, и потому никому не суждено было стать его слабостью. У него не было слабостей, и потому все его боялись.

— Тогда я желаю вашей светлости всегда оставаться зрителем, как сегодня! — холодно сказала Элизабет. Она не знала, что на неё нашло, зачем она согласилась сюда прийти, чтобы препираться с Эдмундом. С такими, как он, лучше было вообще не иметь дела, держаться от него подальше.

Но этот человек легко задевал в ней струну, заставляя невольно больше с ним говорить. Он и впрямь был мастером манипулировать сердцами!

Однако в этом мире и укротители соколов порой бывают клюнуты соколом в глаз — такое случается сплошь и рядом.

Элизабет сказала:

— То, что туманно, должно рассеяться; а тьма, что сгущается, часто углубляется настолько, что невозможно угадать.

Она тихо фыркнула про себя, повернулась и направилась к Конраду.

Эдмунд застыл на месте. Осознав смысл её слов, он едва не рассмеялся вслух.

Элизабет предупреждала его: самые тонкие вещи в конце концов могут оказаться самыми глубокими. Чем чрезмерны его поступки, тем больше вероятность, что однажды его настигнет возмездие.

Конрад как раз шептал Лукасу о том, что Эдмунд и Элизабет, кажется, вот-вот поссорятся, когда увидел приближающуюся Элизабет. Он изобразил самую дружелюбную улыбку и спросил:

— Почему старшая мисс не продолжает смотреть?

— Смотреть больше не на что, — улыбка Элизабет была нежной и скромной, без следа того, что она только что словесно перепалка с Эдмундом. — Я много раз видела эту историю, она слишком печальна. Сегодня праздник середины осени, мне не хочется грустить.

Конрад понимающе закивал:

— Верно, верно, верно.

Эдмунд, скрестив руки на резных перилах, с интересом наблюдал, как Элизабет легко ведёт светскую беседу с Конрадом. Эта маленькая леди умела менять маски, и её способность к перевоплощению была весьма впечатляющей.

Он снова взглянул на мисс Перси, всё ещё поющую на сцене, и задумался: интересно, какого человека Элизабет так сильно ненавидит?

Вероятно, это был не лорд Энтони.

***

Общаться с таким простым человеком, как Конрад, было куда легче, чем с Эдмундом. Даже с улыбчивым Лукасом, который то и дело пытался выведать у неё что-то, было проще, чем с Эдмундом.

В общении с Эдмундом он без колебаний показывал иную сторону, чем его любовь к красоте, — жестокость, холодное безразличие.

Конрад даже спросил Элизабет, не хочет ли она стать лучницей или кавалеристом в его лёгкой кавалерии. Её стрельба и верховая езда были исключительны, ничуть не хуже мужских. К тому же, без всякой подготовки она уже показывала такие результаты, а после военной подготовки стала бы ещё лучше. Хотя в их кавалерии не было женщин, она могла бы стать первой.

Элизабет была несколько озадачена.

У Конрада и впрямь была слишком смелая фантазия. Он словно забыл, что Элизабет — дочь графа Уэссекского, одного из первых вельмож королевства. Как могла знатная девица пойти в кавалерию? Даже если бы сама Элизабет захотела, граф никогда бы не согласился. Он, наверное, тут же подал бы королю прошение, обвинив Конрада в том, что тот совращает его дочь.

Элизабет вежливо отказалась.

Конрад был очень разочарован.

Лукас, однако, продолжал улыбаться и болтать с Элизабет, то и дело расспрашивая о делах в доме Уэссексов. Хотя всё, о чём он спрашивал, было пустяками, Элизабет чутко заметила, что Лукас пытается выведать у неё информацию. Она не знала Лукаса и не знала, что он задумал. Даже если Лукас был человеком Эдмунда, Элизабет не стала бы из-за этого ослаблять бдительность. Ведь Эдмунд тоже не был хорошим человеком. А если он захочет подставить семью Уэссексов? Сейчас её опорой была семья Уэссексов. Если они падут, у неё, как у дочери графа, останется мало путей.

Элизабет с улыбкой отвечала Лукасу, ловко обходя все неудобные вопросы. После нескольких раундов Лукас понял, что ничего от неё не добьётся, и, лишь усмехнувшись, оставил расспросы и продолжил препираться с Конрадом.

Эдмунд ничего не делал, только прислонился к резным перилам, глядя на «Дело Элинор». Он смотрел рассеянно, так что трудно было сказать, смотрит ли он вообще.

Можно было подумать, что это ещё одно его представление.

Посидев неизвестно сколько времени, Элизабет прикинула, что прошло около часа. Она поднялась и сказала:

— Господа, мне пора. Если я не найду дядю и остальных, они будут волноваться. Уже поздно…

— Так мы проводим вас! — широким жестом предложил Конрад.

— Постойте, — остановил его Лукас. — Всё-таки мы джентльмены. Если мы проводим старшую мисс, хотя мы и сможем всё объяснить, это может вызвать ненужные толки. Мы, конечно, не против, но старшая мисс Уэссекс — леди. Чтобы не доставлять ей хлопот, лучше проводить её к брату. С ним будет легче договориться.

Элизабет поняла: то есть Генри обмануть куда легче, чем леди Агнессу и других.

Эдмунд сказал:

— Венсли.

Венсли как раз окружили Бет и Молли, разглядывая его как диковинку. В доме Уэссексов не было таких красивых стражников. Бет сравнивала, кто лучше выглядит — Венсли или Генри, перебирая черты лица, и никак не могла решить. Венсли от этого смущённо покраснел.

Услышав приказ Эдмунда, он наконец смог спастись от двух служанок и тотчас откликнулся:

— Слушаюсь.

— Проводи старшую мисс Уэссекс, — велел Эдмунд.

Венсли кивнул. Элизабет присела в реверансе перед Эдмундом:

— Благодарю его светлость за гостеприимство.

— До свидания, — слегка улыбнулся Эдмунд. — До новой встречи.

Элизабет: «?»

Она искренне надеялась, что эта «новая встреча» случится через сто лет — нет, лучше через тысячу.

Наконец выйдя из зала, Элизабет облегчённо вздохнула. Оглянувшись, она увидела здание, стоящее посреди бурлящих улиц Лондона, сияющее огнями, словно несбыточный прекрасный сон.

Она вдруг поняла, что сегодняшний праздник середины осени, которого она так боялась из-за болезненных воспоминаний о знакомых местах, был основательно нарушен Эдмундом.

Хотя поначалу воспоминания действительно нахлынули, словесная перепалка с Эдмундом как-то помешала чувству горечи и боли подавить её. К этому времени она чувствовала себя совершенно легко.

Можно сказать, он случайно сослужил ей добрую службу.

— Идём, — сказала она.

Найдя Генри, Венсли тут же исчез в толпе. Генри, увидев её, воскликнул:

— Куда ты пропала? Я обыскался тебя, уже хотел матери сказать, чтобы она что-то придумала!

— Меня оттеснили в сторону, — солгала Элизабет не моргнув глазом. — Еле выбралась. Теперь всё в порядке.

— Правда? — Генри подозрительно оглядел её. — Что-то ты долго не возвращалась. У тебя макияж немного размазался…

— Жарко, вспотела, — сказала Элизабет. — Пойдём, найдём тётю. Уже поздно, пора возвращаться.

Генри был немного разочарован — маску он так и не получил, но делать нечего.

Элизабет вздохнула про себя. Недаром Лукас сказал, что Генри очень легко обмануть.

Глава 6. Визит.

После ухода Элизабет представление ещё не закончилось. Эдмунд лениво откинулся на спинку стула и спросил:

— Ну как?

— Старшая мисс Уэссекс очень умна, — слегка улыбнулся Лукас. — За всё время расспросов она отвечала безупречно — весьма проницательная молодая леди.

— О чём это ты её расспрашивал? — с подозрением спросил Конрад.

— Всё же она дочь графа, — заметил Эдмунд с лёгкой озабоченностью в голосе.

Тем временем подошёл стражник с докладом:

— Подтверждено, Роберт Фиц-Алан и старшая мисс Уэссекс не договаривались о встрече заранее. Это была случайная встреча на улице. Однако вчера в Лондон прибыл второй брат из семьи Фиц-Аланов, сэр Томас.

— Сэр Томас прибыл? — нахмурился Конрад. — У них же нет дел в столице. Зачем он здесь? Поздравить племянника с повышением?

— У семьи Фиц-Аланов возникли кое-какие трудности с делами, — сказал Лукас. — Сэр Томас, вероятно, приехал искать связи в столице, не сможет ли кто помочь.

Эдмунд усмехнулся:

— Когда человек уходит, память о нем остывает — помощи ждать неоткуда.

— А почему бы ему не обратиться к Роберту? — простодушно заметил Конрад. — Теперь, когда Роберт стал чиновником, многие готовы ему угождать. Найти выход было бы легко!

Лукас покачал головой:

— Они купцы в нескольких поколениях. Роберт — первый в их роду, кто поступил на службу. Теперь, когда он наконец добился успеха, использовать его карьеру как разменную монету для торговых дел. Они бы так не спешили поступить.

Конрад взглянул на Эдмунда, который играл с веером, и пробормотал:

— Все они из одной семьи, а такие разные... — Подумав, он добавил: — Тогда почему бы ему не обратиться к Уэссексам? Ведь эти семьи когда-то породнились. Хотя леди Елена умерла, связь осталась — старшая мисс. Если бы сэр Томас нанёс визит, граф, такой щепетильный в вопросах чести, не стал бы стоять в стороне и смотреть.

Лукас вздохнул:

— Вам стоит чаще слушать столичные новости. Старшая мисс и вся семья графа уже десять лет не общаются с Фиц-Аланами. Как же сэр Томас мог явиться к ним?

— Сэр Томас всё же может нанести визит Уэссексам, — вдруг сказал Эдмунд.

— Ваша светлость? — удивился Лукас.

— Из-за старшей мисс, — ответил Эдмунд.

***

Встретившись с Генри, Элизабет быстро нашла леди Агнессу и остальных. Леди Агнесса была на удивление спокойна — гуляла так долго, сын и племянница пропали из виду, а она ничуть не встревожилась. На вопрос она ответила:

— Генри каждый день бродит по улицам — как он мог заблудиться? А раз Элизабет с ним, я спокойна.

Элизабет нечего было на это сказать. Она и впрямь не знала, что в Генри могло кого-то успокоить.

Уже было довольно поздно. Погуляв, они вернулись домой. К тому времени старая графиня уже спала. Элизабет, разумеется, не стала сама напрашиваться на встречу с леди Маргарет и её дочерью, а сразу отправилась в свой флигель.

Она собиралась лечь пораньше, но кто ж знал, что сегодня ночью мысли её будут так беспокойны — она никак не могла сомкнуть глаз. Перед её мысленным взором то и дело всплывали прекрасные глаза Эдмунда, и его голос, тихо шептавший ей на ухо: «Глаза — рассадник чувств. Ваши глаза выдали ваше сердце».

Даже Эдмунд видел ненависть в её сердце.

Элизабет тряхнула головой, отгоняя мысли. Ей хотелось торопиться, немедленно разоблачить своих убийц, снять несправедливое обвинение с семьи де Бур. Но сейчас у неё не было ни достаточных доказательств, ни достаточного влияния, и она могла лишь строить планы. Это было поистине мучительно.

Той ночью она спала очень беспокойно. Среди ночи начался сильный дождь. Гром вперемешку с ливнем не давал Элизабет, и без того не спавшей, ни минуты покоя. Только когда пропел третий петух, восток заалел, и дождь начал стихать, она наконец забылась тревожным сном.

Когда она проснулась, солнце стояло уже высоко.

После ночного дождя воздух был на удивление свеж. Заметив, что Элизабет вышла, Бет выпрямилась и улыбнулась:

— Миледи редко так долго спит. Мы решили не будить вас.

К воротам флигеля подошла служанка старой графини. Она не стала заходить, а остановилась у входа и, улыбнувшись, сказала:

— Старшая мисс, старая графиня просит вас пожаловать в главный зал.

Бет вкрадчиво спросила:

— А, зачем старой графине понадобилась наша госпожа? Что-то случилось в доме?

— Нет, — улыбнулась служанка. — В доме гости. Старая графиня просто хочет, чтобы старшая мисс присоединилась.

От флигеля до главного зала было довольно далеко. Обычно по дороге можно было встретить других. Сесилия под домашним арестом, а Дафна, робкая по натуре, из своих покоев не выходила. Так что на всём пути они никого не встретили. Элизабет это вполне устраивало.

Добравшись до главного зала, служанка вошла первой и, улыбнувшись, доложила:

— Ваша светлость, старшая мисс прибыла.

Элизабет вошла следом. Войдя, она увидела знакомого молодого человека, сидевшего рядом со старой графиней. Шаги Элизабет замедлились. Роберт? Какими судьбами он здесь?

Сегодня Роберт пришёл открыто, да ещё сидит рядом со старой графиней. Судя по выражению её лица, они, кажется, неплохо поладили.

Элизабет ещё не успела разобраться, что к чему, как старая графиня доброжелательно произнесла:

— Элизабет, подойди, познакомься со своим дядей Томасом.

Элизабет замерла. Дядя Томас?

Только теперь она ясно разглядела — рядом с Робертом сидел мужчина средних лет. Он был одет в серебристо-белый камзол. Выглядел он приятно, и несколько богато. Лицо его было чисто выбрито, фигура стройна, глаза довольно проницательны.

Он встал, посмотрел на Элизабет и усмехнулся:

— Эли выросла такой высокой — я едва узнал её.

Эли... Это имя кольнуло сердце. Так ее называл сэр Ричард.

— Дядя Томас, — тихо произнесла она.

Сэр Томас оглядел Элизабет, и в его глазах тоже мелькнуло удивление.

Сейчас перед сэром Томасом стояла молодая леди в небесно-голубом батистовом платье. Высокая и стройная, необычайно изящная, с улыбкой на губах и нежным выражением лица — никакой прежней остроты и враждебности, она была очень приятна.

Она и впрямь изменилась.

Сэр Томас вдруг вспомнил свою младшую сестру, леди Елену. Леди Елена была яркой и простой, как пушистый зверёк, выросший на солнце, заботившийся только о веселье и красоте. Элизабет была подобна грушевому дереву, одиноко растущему у ручья — никто не видел, какие ветры и морозы она пережила в одиночестве, но благодаря своей стойкости она расцвела чисто-белыми цветами.

Большая часть его прежней обиды на неё невольно растаяла в ясных глазах Элизабет. Он улыбнулся ей искренней, щедрой улыбкой.

Старая графиня заметила расположение сэра Томаса и тоже вздохнула с облегчением.

Теперь, когда они встретились, отношение сэра Томаса к Элизабет было довольно мягким. Старая графиня видела, что нынешняя Элизабет произвела на него хорошее впечатление, — это было очень хорошо.

Сэр Томас улыбнулся:

— Ты, наверное, меня не узнаёшь. — Я второй брат твоей матери. Зови меня дядя Томас.

Её чувства к сэру Томасу были тёплыми — может потому, что его обращение «Эли» напомнило ей о сэре Ричарде.

— Твой дядя Томас приехал в Лондон по делам и специально зашёл тебя навестить, — улыбнулась старая графиня. — Он привёз тебе подарки — потом мы их доставим в твой флигель.

Элизабет улыбнулась. Внезапный визит — значит, Роберт рассказал ему о ней.

Элизабет взглянула на Роберта. Тот, заметив её взгляд, отвернулся, словно чувствуя себя виноватым.

В чём же виноватым? Элизабет недоумевала.

Отбросив эти мысли, Элизабет побеседовала с сэром Томасом и Робертом, а также со старой графиней. Элизабет заметила, что на этой встрече никого больше не было — графа тоже не было. Старая графиня, вероятно, чувствовала, что собирать всю семью было бы неловко, и решила действовать постепенно, ограничившись узким кругом.

Не успели они оглянуться, как время пролетело. Сэр Томас попрощался, сказав, что у него есть дела, и он зайдёт в другой раз. Улыбнувшись Элизабет, он добавил:

— Подарки для Эли я сейчас велю доставить к тебе во флигель.

— Хорошо, — сказала старая графиня. — Элизабет, проводи своего дядю Томаса, покажи ему сад. Это давало им возможность поговорить наедине.

Сэр Томас охотно согласился. Роберт всю дорогу молчал. Он и сам не знал, что с ним сегодня — был необычно тих. Зато сэр Томас то и дело расспрашивал Элизабет о её жизни. Элизабет отвечала с улыбкой.

Когда они подошли к воротам флигеля. Сэр Томас замер, увидев флигель.

Даже осенью флигель был полон цвета. Повсюду цвели хризантемы и другие цветы, их аромат ударял в нос — ни малейшего следа запустения. Граф Уэссекский любил выставлять напоказ свою утончённость, поэтому растения в поместье были в основном без цветов, самшит, туя и можжевельник. Он предпочитал строгость, чтобы показать свою неподкупность. Пройтись по саду — не увидишь такого буйства красок.

Но двор Элизабет был так ярок, что это резко контрастировало с домом графа. Это сразу напомнило сэру Томасу его покойную сестру, леди Елену.

Леди Елена была живой, любила всё яркое. До замужества её двор всегда был полон птичьего пения и цветочных ароматов. Братья любили шалить, упражнялись с мечами у неё в саду, рубили её цветы, а она злилась и жаловалась отцу и матери.

Эта сцена мгновенно вернула сэра Томаса в прошлое. Глаза его защипало. Цветы остались, а человека нет — поистине грустно.

Элизабет заметила странное выражение на его лице и сказала:

— Это был двор моей матери, где она болела. Когда я вернулась в Лондон, мачеха отдала его мне. Тогда все цветы здесь засохли. Бет и остальные приложили немало усилий, чтобы он выглядел так.

Она назвала леди Маргарет «мачехой».

Взгляд сэра Томаса дрогнул. Он спросил:

— Как к вам относится леди Маргарет?

Элизабет посмотрела на него, слабо улыбнулась, не ответив на вопрос, а вместо этого сказала:

— Угощение скоро будет готово. Зайдёмте в дом, поговорим. Она уклонилась от его вопроса.

Сэр Томас и Роберт переглянулись, задумались, покачали головами и последовали за Элизабет.

Подумав, Элизабет спросила:

— Как долго дядя Томас пробудет в Лондоне? Когда вернётесь в Норфолк?

— Думаю, не больше десяти дней. В Норфолке без меня нельзя, я не могу задерживаться в Лондоне надолго.

Даже десять дней — уже задержка. Похоже, дела в Норфолке и впрямь неотложны. Слова сэра Томаса подтвердили подозрения Элизабет. Она взглянула на Роберта и увидела, что тот тоже выглядит озабоченным.

Заметив, что Элизабет вдруг замолчала, сэр Томас улыбнулся:

— Хотя я приехал в Лондон повидать Роберта, встретиться с тобой, Эли, тоже приятная неожиданность. Я слышал, ты стала лучшей ученицей школы Хай Кросс и удостоилась королевской награды. Если бы ты была мужчиной, тебе бы тоже дали должность.

Этот дядя, конечно, умел мечтать. Элизабет улыбнулась:

— Жаль, что я не родилась мужчиной.

Роберт посмотрел на неё. Хотя Элизабет не была мужчиной, то, что бы она не делала она совсем не боялась, и относилась к этому как к пустяку. Поистине неудержимая натура.

К счастью, она не была мужчиной. Будь она мужчиной, её было бы не остановить.

— Дядя Томас, — вдруг сказала Элизабет, — когда закончите дела, позвольте мне поехать с вами в Норфолк.

В зале повисла тишина.

Бет замерла с подносом в руках. Роберт недоверчиво уставился на кузину. Сэр Томас медленно переспросил:

— Ты хочешь в Норфолк?

— Я много лет не видела бабушку. — Элизабет опустила глаза. — В детстве по глупости наговорила обидных слов. Теперь я жалею об этом. У меня нет возможности извиниться лично. А тут такой случай...позвольте мне вернуться с вами в Норфолк.

Роберт хотел было усмехнуться. Но насмешка замерла на губах, когда он взглянул в её улыбающиеся глаза. Он почему-то не смог вымолвить ни слова.

Её глаза были так искренни, что казалось, усомниться в них — значит оскорбить.

Сэр Томас молчал.

—Дорога в Норфолк долгая и трудная. Как ты, юная леди, это вынесешь?

— Дядя, не забывайте, что я шесть лет прожила в монастыре, где сама носила воду и рубила дрова. «Я не такая уж изнеженная», —сказала Элизабет.

Она говорила открыто и прямо, словно ничуть не стыдясь этого, просто излагая факты. Это заставило сэра Томаса задуматься.

Роберт нахмурился.

— Но... боюсь, твоему отцу будет не по себе, если ты поедешь с нами, — задумчиво произнёс сэр Томас.

— Если дядя поговорит с отцом, я уверена, он меня отпустит, — спокойно ответила Элизабет. —

Тут неожиданно заговорил Роберт. Он посмотрел на Элизабет и, чеканя каждое слово, спросил:

— Ты действительно хочешь вернуться в Норфолк, повидать бабушку?

— Непременно, — твёрдо сказала Элизабет. В душе она тоже чувствовала некоторую горечь.

Роберт пристально смотрел на Элизабет. На лице молодого человека появилось серьёзное выражение, взгляд его был пристален. Посмотрев некоторое время, он повернулся к сэру Томасу и сказал:

— Раз она хочет ехать, дядя, бери её с собой.

Сэр Томас с удивлением взглянул на него.

— Спасибо, кузен.

Роберт всё ещё сомневался в ней, но наконец начал верить.

Помолчав, сэр Томас поднял голову и сказал Элизабет:

— Тогда я сначала поговорю с твоим отцом.

— Хорошо, — кивнула Элизабет.

Глава 7. Сборы.

— Ты хочешь поехать в Норфолк? — В главном зале граф, только что вернувшийся из суда, и ещё не успевший снять официальную мантию, с недоумением спросил Элизабет.

Элизабет кивнула:

— Я слышала от дяди Томаса, что здоровье бабушки в последнее время неважное. Я много лет не видела бабушку.

Граф взглянул на сэра Томаса, и вежливо улыбнулся.

Сэр Томас не был ему неприятен.

— Как это возможно? — встревоженно вмешалась леди Маргарет, стоявшая рядом с графом. — Дорога долгая и трудная. К тому же Элизабет никогда не была в Норфолке. Как она привыкнет к тамошней еде и жизни?

Роберт почувствовал некоторое раздражение.

— Мачеха слишком беспокоится, — безразлично сказала Элизабет. — Я шесть лет прожила в монастыре и выжила. Я давно привыкла к трудностям. В Норфолке, должно быть, куда оживлённее, чем в монастыре.

Леди Маргарет нечего было возразить. Глядя на лицо графа, она видела, как он тут же смягчился по отношению к дочери.

Леди Маргарет была так зла, что улыбка её застыла. В последние дни она была занята утешением убитой горем Сесилии и, чтобы угодить графу, часто вела себя осторожно и осмотрительно, не имея времени обращать внимание на Элизабет.

— Не то, чтобы это было плохо... — задумчиво произнёс граф.

Сэр Томас наблюдал за спором между леди Маргарет и Элизабет, и в его глазах неизбежно появилась задумчивость. Похоже, отношения между леди Маргарет и Элизабет были и впрямь плохими. Это было непростое дело.

— Раз старшая мисс хочет вернуться в Норфолк, пусть едет, — вовремя подала голос старая графиня, сидевшая на почётном месте. — Если бы не моё здоровье, я бы тоже хотела поехать. Столько лет прошло, — вздохнула она, — старшая мисс выросла. Ей стоит повидаться с ними.

— Матушка... — леди Маргарет встревоженно начала. Для старой графини это было равносильно пощёчине. Именно в этот миг она вдруг поняла, что незаметно для неё и граф, и старая графиня постепенно перешли на сторону Элизабет.

Она не могла в это поверить. Что сделала Элизабет? Казалось, она ничего особенного не делала. Она не кокетничала и не лебезила перед старой графиней, как Чарльз, и не прислуживала графу, как Сесилия. Как же она этого добилась?

Леди Маргарет внезапно взглянула на Элизабет. Элизабет улыбнулась.

Человек должен полагаться на себя — этот урок Элизабет усвоила на собственной шкуре. Она не пресмыкалась перед членами семьи. Ей нужно было лишь незаметно делать своё дело и доказывать свою ценность.

Никчёмную дочь можно растоптать, а жемчужину не продадут за рыбью медяшку. Пока Уэссексы считают, что она может пригодиться, её не бросят.

— Тогда решено, — твёрдо сказала старая графиня.

Сэр Томас поспешно сложил руки в знак благодарности. В душе он тоже чувствовал себя странно. Сегодня он пришёл только повидать Элизабет, которую Роберт описал как «совершенно изменившуюся». Он не ожидал, что это кончится тем, что она поедет с ними в Норфолк.

Сэр Томас видел, что Элизабет тоже смотрит на него. Её глаза были ясны и светлы, и никто, кто видел их, не мог усомниться в её решимости.

Она смотрела на него с такой решимостью, такой настойчивостью, всё так же улыбаясь. Словно поездка в Норфолк была делом, которое она непременно должна была сделать.

Элизабет и впрямь была решительна.

Она должна была вернуться в Норфолк. Какой бы ни была цена, она должна была однажды увидеться с отцом.

Это было желание её сердца.

На обратном пути Роберт и сэр Томас хранили молчание.

Всё, что произошло в доме графа, превзошло их ожидания. Перед приходом они перебрали множество возможных вариантов, но всё равно были застигнуты врасплох.

***

В главном доме леди Маргарет сжимала платок так, что кончики пальцев побелели от ярости.

Думая о том, что Сесилия сейчас заперта в своей комнате, убита горем каждый день, — разве это не дело рук Элизабет? К счастью, Чарльз ещё есть... При мысли о Чарльзе глаза леди Маргарет стали жестче.

У неё есть сын. Она должна позаботиться о Чарльзе. Держать Элизабет в доме было просто катастрофой.

— Миледи, не стоит так злиться, — тихо сказала служанка. — Хотя старшая мисс едет в Норфолк, это может быть и не так уж плохо.

— Что в этом хорошего? — нахмурилась леди Маргарет.

— Сейчас в доме неспокойно, а старшая мисс так хитра, всегда сеет раздор между его светлостью и вами. Когда она уедет, вы сможете устроить так, чтобы младшая мисс больше времени проводила с его светлостью. Он и так чувствует себя виноватым перед младшей мисс из-за лорда Энтони. Это прекрасная возможность. Без старшей мисс младшая мисс и его светлость непременно поладят лучше.

Леди Маргарет задумалась. Действительно, так оно и было.

— К тому же, — снова улыбнулась служанка, — из дома графа легко уехать, но нелегко вернуться. Она ещё не успела как следует закрепиться, а уже рвётся в Норфолк — разве это не глупость с её стороны? Как только она уедет, кто знает, когда она вернётся... — её голос вдруг упал, — или вернётся ли вообще.

— Ты хочешь сказать... — Леди Маргарет замерла.

Тут подошла и другая служанка:

— В прошлый раз леди Джейн говорила вам, что в Лондоне слишком много глаз. Делать ход под самым носом у короля трудно. Но если старшая мисс поедет в Норфолк, дорога долгая... если с ней случится несчастье, это будет вполне естественно. Если что-то случится, это будет невезение Фиц-Аланов. Если они не смогут дать объяснения, наши семьи в этот раз окончательно рассорятся, и примирения уже не будет.

— Ты права. В Лондоне я ещё сдерживаюсь. Всё-таки дочь графа — если с ней что-то случится, расследовать будут многие. Но в Норфолке, или по дороге в Норфолк... — в глазах леди Маргарет мелькнула жестокость. — Никто не сможет расследовать, а даже если и начнут, следы уже будут уничтожены.

Служанки согласно кивнули.

Леди Маргарет провела пальцами по листьям цветка на столе. Листья были гладкими и зелёными.

Всё это время в доме, в Лондоне, она не могла действовать, потому что должна была сохранять репутацию любящей матери, а также потому, что возвращение и поступки Элизабет были слишком громкими. В таких обстоятельствах Элизабет, напротив, одерживала победу за победой.

Раз Элизабет не хочет оставаться в доме графа, это хорошая возможность вышвырнуть её вон, чтобы в доме Уэссексов для неё больше никогда не было места.

Пальцы леди Маргарет сдавили жилку на листе. Внезапно она сжала его, и лист разорвался на куски. Стебель переломился, и несколько измятых обрывков упали на землю.

Она резко встала и сказала:

— Принесите бумагу и перо. Мне нужно написать отцу.

Одному человеку с этим не справиться. Чтобы в Норфолке никто ничего не узнал, ей всё равно придётся положиться на родню.

***

Пока леди Маргарет обсуждала отъезд Элизабет из столицы, во флигеле Бет и Молли лихорадочно упаковывали вещи.

— Это нужно взять... и это... это платье только что сшили, его тоже нужно взять, и эти туфли...

— Бет, — Элизабет рассмеялась, — я еду на два-три месяца, а не навсегда.

— Кто знает, чего в этом Норфолке нет! — Бет надулась. — А что, если госпоже чего-то не хватит?

Элизабет не хватило духу сказать Бет, что нечего и надеяться на радушие — скорее всего, её встретят холодными взглядами. Даже ей самой было неловко думать о том, как бесстыдно она навязывается.

— Есть ли что-то, что госпожа особенно хочет взять? — серьёзно спросила Бет. — Или сделать? Как только выедем из Лондона, пройдёт время, прежде чем вы вернётесь. Если есть какая-то еда, которую вы хотите, я сейчас же схожу куплю. В Норфолке её может не быть.

Но слова всё же навели её на мысль.

Она улыбнулась:

— Ты права. Вот что — завтра мы пойдём куда-нибудь, хорошо поедим и повеселимся. Всё-таки мы надолго уезжаем в Норфолк.

— Правда? — Услышав это, Бет тут же забыла о своих тревогах и повеселела.

Ни одна из них не заметила, как, отвернувшись, Элизабет опустила глаза, и выражение её лица стало очень серьёзным.

Прежде чем вернуться в родные края, ей нужно было навестить брата. Хотя она ещё не могла перевезти его останки, но, возвращаясь в Норфолк, она не могла не навестить его.

Она везла с собой долг крови Томаса и их общее прошлое. Возвращаясь в Норфолк, она должна была его отдать.

Глава 8. Прогулка.

На следующее утро Элизабет встала рано и оделась.

Когда Генри узнал, что Элизабет едет в Норфолк, он просидел во флигеле довольно долго. Всё ворчал, что Элизабет едет развлекаться в Норфолк, а его не берёт. На самом деле он хотел поехать с ней.

Элизабет было одновременно досадно и смешно. Генри даже не знал, что такое Норфолк, но искренне считал, что это какое-то весёлое место. К тому же она ехала не развлекаться, и даже не знала, как её встретят. Жить там, будучи всего лишь дальней родственницей, уже было бы достаточно неловко, а Генри, родственник только по имени, тоже осмелился напрашиваться. После долгих уговоров она наконец отговорила Генри от этой затеи. Элизабет вздохнула про себя.

Вчера было солнечно, а сегодня моросил мелкий дождь.

Осенние дни в Лондоне казались очень короткими. Только что, казалось, ещё стояла летняя жара, и вдруг уже повеяло пронизывающим холодом. Глядя на голые ветви и опавшие листья на земле, трудно было представить себе вчерашнее буйство жизни.

Бет высунула руку наружу, проверяя дождь, и обернулась к Элизабет:

Она не ожидала, что сегодня будет дождь. Бет думала, что торопиться некуда. Но обычно покладистая Элизабет сегодня была необычайно упряма.

Элизабет застегнула плащ и встала перед зеркалом.

И отец... тоже, наверное, не узнал бы её.

В сердце поднялась волна печали. Она отвернулась от зеркала и сказала только:

— Идём.

***

Из-за дождя на улицах Лондона было мало народу. Даже торговцев на улицах сегодня почти не было. Элизабет и Бет могли заходить только в ювелирные лавки или магазины тканей.

Вскоре Элизабет выбрала все подарки, которые хотела преподнести.

Дарить подарки — дело непростое. Многие матери в знатных семьях специально учили своих дочерей искусству дарения. Если дочь впоследствии выходила замуж в другую знатную семью, ей неизбежно приходилось участвовать в светских приёмах и обменах дарами. Подарок не должен быть ни слишком дорогим, чтобы не выглядеть хвастовством, ни слишком дешёвым, чтобы не показаться пренебрежением. Это и впрямь было искусством.

Однако, когда Шеппертон получил должность и начал вращаться в обществе, Элизабет уже научилась делать ответные подарки. В Норфолке сэр Ричард был неподкупен и не брал подарков. В Лондоне же всё было иначе — иногда ответный подарок не мог быть слишком скромным, миссис Шеппертон критиковала её, и ей приходилось тайком добавлять что-то из своего приданого.

К полудню они кое-как перекусили в столичной таверне. Дождь не прекращался. Бет сказала:

— Похоже, дождь не скоро кончится. Миледи, после еды вернёмся. На улице всё равно ничего интересного.

Элизабет подумала и сказала:

— Не вернёмся. Поедем в Мист Тауэр.

— Это башня у залива. Я слышала, там очень красиво смотреть на дождь. Я так давно вернулась в Лондон, но только слышала о ней, а побывать не довелось. Сегодня дождь как раз подходящий, чтобы оценить её красоту. Упускать такой случай не стоит — поедем после еды.

Элизабет пила, а мысли её унеслись далеко.

Сейчас у неё нет выбора, но когда-нибудь, чем скорее, тем лучше, она заберёт Томаса из Мист Тауэр и увезёт подальше от Лондона.

Залив озера находился на окраине Лондона. Мист Тауэр стояла неподалёку.

Могила Томаса де Бура находилась под яблоней за башней.

Бет впервые была на заливе. Они увидели, что вода в озере была тёмно-зелёной. У башни имела шесть этажей. Стоя на башне и глядя вниз, весь вид был окутан туманным дождём. Озёрная вода рябила мелкими волнами, и небо сливалось с водой в единый цвет.

— Я пойду пройдусь, — сказала Элизабет. — Здесь никого нет, я просто посмотрю и сразу вернусь. Ничего не случится.

Не позволяя возражать, она вышла из башни.

Неподалёку дерево стояло всё так же, как и прежде. Цветы на нём давно засохли и облетели. Листья тоже. Большое дерево казалось мрачным.

Под деревом была небольшая могила.

Элизабет, одетая в плащ, стояла перед могилой.

Томаса де Бура убили разбойники по дороге в Лондон, а тело бросили в реку. Так тогда говорили. Поэтому, когда она видела его в последний раз, его уже нельзя было узнать. Если бы не родимое пятно на теле, она бы не поверила, что этот юноша её брат.

Перед смертью он подвергся нечеловеческим пыткам. Ножевые раны на его теле заставляли сердце Элизабет сжиматься даже сейчас, при одном воспоминании. Тогда она ничего не подозревала, и только перед собственной смертью узнала, что всё это было делом рук леди Изабеллы. Те ножевые ранения нанёс не разбойник, а люди леди Изабеллы.

Томас думал, что нашёл чиновника, который поможет ему, и никогда не ожидал, что попадёт в другую ловушку. Элизабет с трудом могла представить отчаяние и горе в его сердце в последние минуты.

А после смерти у него было только это место, куда никто не приходил. Когда шёл дождь, укрыться было негде.

Элизабет осторожно подошла к могильному холму. Как будто так она могла защитить Томаса от дождя. Как будто этот холм мог защитить и дать последнее пристанище тому самому веселому и смеющемуся юноше.

Она закрыла глаза и беззвучно прошептала в сердце:

«Томас, сестра пришла».

«Томас, я твоя сестра. Ты, наверное, меня не узнаешь. Теперь я старшая дочь графа Уэссекского, Элизабет. Тебе, должно быть, это кажется невероятным. Мне тоже сначала так казалось, но теперь я думаю, что, возможно, небеса дали мне второй шанс».

«Через несколько дней я поеду в Норфолк. Я найду способ выяснить, что случилось с отцом. То, что тогда произошло, я втянула вас всех. Я знаю, кто тебя убил, и знаю, кому мстить. Уильям Шеппертон сейчас неуклонно поднимается, а за леди Изабеллой стоит принц Чарльз. Пока я ничего не могу с ними сделать, но у меня есть план».

«Я буду использовать личность старшей мисс Уэссекс, чтобы найти способ обнародовать несправедливость, постигшую семью де Бур, разоблачить истинные лица леди Изабеллы и Уильяма Шеппертона и смыть позор с ваших невинных смертей».

«Томас, — беззвучно говорила она, — прости, что я так долго не приходила к тебе. Ты, должно быть, очень винишь сестру. Но я не забыла о кровном долге семьи де Бур ни на один день. Пожалуйста, терпеливо жди и смотри, как я шаг за шагом буду мстить за вас».

«Томас... прости...»

Она беззвучно повторяла в сердце, словно могла снова увидеть того юношу, который, владея мечом и копьём, оборачивался и лукаво улыбался ей. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Элизабет наконец открыла глаза.

Дождь, казалось, немного утих. Могильный холм перед ней был всё так же тих. Откуда-то прилетела красная птица, села на ветку и, наклонив голову, посмотрела на неё. Её перья были покрыты каплями воды. Вдруг она энергично взмахнула крыльями, стряхивая воду. Она тут же слетела вниз на ветку и принялась радостно щебетать.

Элизабет слабо улыбнулась и тихо сказала:

— Ты тоже меня слышишь?

Она повернулась и медленно пошла обратно к башне.

***

В таверне Лукас беседовал с Эдмундом.

Вскоре подошёл Венсли, стражник Эдмунда.

На лице Венсли было заметно колебание.

— Милорд...

Эдмунд взглянул на него:

— Говори.

— Да. — Венсли тотчас ответил: — Старшая мисс Уэссекс сегодня вышла на прогулку со служанкой. Сначала она покупала вещи в разных лавках, потом пообедала, а после отправилась в Мист Тауэр у залива.

— В Мист Тауэр? — Эдмунд приподнял бровь и усмехнулся. — Она знает все самые укромные места.

— Что? — Лукас, сидевший рядом, навострил уши, погладил бородку и сказал: — У милорда до сих пор есть люди, следящие за старшей мисс Уэссекс?

Эдмунд махнул рукой:

— Это не слежка. Её поведение странное — трудно не заметить. — Он небрежно спросил Венсли: — Что она пошла смотреть в Мист Тауэр?

— Я слышал, что в башне лучше всего смотреть на туманный дождь, — вдруг вспомнил Лукас и улыбнулся. — Возможно, старшая мисс Уэссекс пошла любоваться дождём. Поистине изящно.

— Нет, — сказал Венсли. — Старшая мисс Уэссекс сначала посидела в Мист Тауэр, а потом пошла к яблоне за ней. Там есть могила. Старшая мисс долго оставалась там под дождем у могилы.

Движения Эдмунда и Лукаса замерли.

Эдмунд вскинул бровь, и в его прекрасных глазах мелькнул интерес.

— О? Она пришла почтить память?

— Она не приносила подношений, но выглядела так, будто знала покойного. Она стояла перед могилой очень долго и выглядела опечаленной, — ответ Венсли был предельно обстоятельным.

— Значит, всё-таки пришла почтить память, — сказал Эдмунд.

Лукас спросил:

— Почему милорд так думает?

— Эта старшая мисс Уэссекс всегда действует безупречно и любит создавать себе прикрытие, — с полуулыбкой сказал Эдмунд. — И за покупками сегодня, и в Мист Тауэр любоваться дождём — всё это было притворством. Её настоящей целью было постоять перед той могилой.

— Человек в могиле, должно быть, тот, кто ей дорог, — сделал он прямой вывод.

Если кто-то говорил, что Элизабет действует безупречно и с тщательно продуманными предлогами, то Эдмунд одним взглядом проникал в самую суть. Он сразу увидел правду.

— Кто этот человек в могиле? — спросил Эдмунд.

— Человек по имени Томас де Бур, — ответил Венсли. — Год назад его убили разбойники, а тело бросили в реку. Однако наши люди провели расследование, и в этом деле есть нечто большее. Смерть Томаса де Бура может быть связана с нынешним лорд-мэром.

Даже при ясном небе есть места, куда свет не доходит. В столице, у подножия трона, по-прежнему много людей ежедневно умирают загадочной смертью. Те, у кого есть родственники, могут как-то защитить себя, а те, у кого нет ни власти, ни влияния, исчезают бесследно, словно сорняки, даже не успев поднять волну.

— Каково происхождение этого Томаса де Бура? — с недоумением спросил Лукас. — Среди знатных семей Лондона я никогда не слышал такого имени.

Венсли помедлил, прежде чем ответить:

— Этот Томас де Бур был не из Лондона. Он был зятем нынешнего секретаря Тайного совета, Уильяма Шеппертона. Родной брат первой жены Шеппертона, Элинор де Бур. После того как разразился скандал с Элинор, Томас де Бур, видимо, узнал об этом и приехал в Лондон, но едва прибыв, лишился жизни.

— Брат Элинор де Бур? — Лукас удивился и покачал головой. — Это неожиданно.

Об Элинор де Бур знали все в Лондоне. Но о смерти её брата действительно мало кто был в курсе. Похоже, тогда это дело очень быстро замяли, и оно не вызвало волнений.

— Но какое отношение Томас де Бур имеет к Элизабет? — Лукас недоумевал ещё больше. — Семьи де Бур и Уэссекс невозможно связать даже в воображении. Элизабет провела шесть лет монастыре. За это время у неё не могло быть никаких связей с Томасом де Буром. Более того, Томас умер в прошлом году, а Элизабет вернулась только в этом, так что они не могли встретиться. — Он помедлил и спросил: — Томас де Бур когда-нибудь приезжал в Лондон? Или в монастырь?

Венсли покачал головой:

— Видимо, нет. Томас де Бур вырос в Норфолке и никогда его не покидал. Он приехал в Лондон впервые в прошлом году и умер, даже не увидев Элинор.

Лукас посмотрел на Эдмунда:

— Это и впрямь странно.

Два человека, которых никак нельзя было связать, — и вдруг у них обнаружилась какая-то связь? И, по словам Венсли, Элизабет выглядела опечаленной, скорбя о Томасе. Венсли не был склонен к преувеличениям. Если он сказал, что она была опечалена, значит, так оно и было.

Какой бы доброй ни была старшая мисс Уэссекс, она не стала бы проявлять печаль к чужому человеку. Не говоря уже о том, что, как сказал Эдмунд, Элизабет проделала весь этот окольный путь только ради того, чтобы постоять у могилы Томаса. Если бы они не были близки, зачем бы ей это?

Но сколько Лукас ни ломал голову, он не мог найти другого объяснения.

Эдмунд прищурился и вдруг спросил:

— Томас де Бур был из Норфолка?

— Да, — подтвердил Венсли.

— Родная мать Элизабет, леди Елена, тоже из Норфолка, и Томас де Бур — тоже из Норфолка... — Эдмунд задумчиво произнёс: — Не расследуйте отношения между Элизабет и Томасом. Начните расследование с семьи де Бур.

— Семьи де Бур? — Лукас удивился. — Жена секретаря Тайного совета Элинор де Бур — её отец, кажется, был всего лишь мелким судьёй. Семья маленькая, в ней нет ничего примечательного.

Тогда красота Элинор покорила Лондон, но она вызывала и жалость. Некоторые говорили, что если бы Элинор родилась в более знатной семье, то с её внешностью и талантом она могла бы стать даже королевской невестой. Такая обычная семья де Бур — что в ней могло быть примечательного? Лукас не понимал. Как ни подозрительна была старшая мисс Уэссекс, и как не раз она нарушала планы Эдмунда, неужели стоило из-за этого...

Глава 9. Отъезд.

Последующие дни прошли на удивление спокойно. Ничего особенного не случилось. Элизабет уведомила наставниц школы о своём предстоящем отъезде в Норфолк и стала ждать, когда сэр Томас закончит свои дела, чтобы отправиться в путь.

Старая графиня несколько раз вызывала Элизабет в главный зал, давая наставления, Маргарет и Сесилия, как ни странно, не доставляли хлопот. Элизабет понимала в душе: леди Маргарет никогда не оставит её в покое. Вероятно, она замышляла что-то новое. Но сейчас, когда сердце её рвалось домой, у неё не было лишних сил обращать внимание на эту пару.

Генри часто захаживал во флигель, всё ещё не оставляя надежды поехать с Элизабет. Кто знает, о чём он думал — предпочитая слоняться по стране, вместо того чтобы сидеть в прекрасном Лондоне

Так шли дни, и незаметно пролетело десять дней. Сэр Томас приехал за Элизабет, что бы они вместе покинули столицу, направляясь в Норфолк.

На этот раз старая графиня сама вышла к воротам поместья проводить их. Сесилии по-прежнему не было видно. Леди Маргарет, улыбаясь, сказала сэру Томасу:

— Счастливого пути. Я доверяю Элизабет на ваше попечение.

— Не беспокойтесь, — ответил сэр Томас с улыбкой.

Роберт сказал:

— Уже поздно, пора отправляться. Чем раньше выедем, тем скорее доберёмся до Норфолка.

Элизабет обернулась, слегка поклонилась старой графине и сказала:

— Отец, бабушка, не волнуйтесь. Повидав бабушку, я постараюсь вернуться как можно скорее.

— Непременно, — с притворной нежностью в глазах сказала леди Маргарет. — Мы будем ждать твоего возвращения.

Элизабет слабо улыбнулась. Не говоря больше ни слова, Бет помогла ей сесть в экипаж. Занавеска опустилась, отрезав взгляды членов семьи. Оставалось только слышать, как сэр Томас отдаёт распоряжения каравану. Экипаж, грохоча колёсами, тронулся в путь.

Сердце её облегчённо вздохнуло, а затем наполнилось волнением. Это была дорога домой.

Хотя она уже не была Элинор де Бур и стала старшей дочерью графа, она наконец-то возвращалась домой.

***

На дорогу из Лондона в Норфолк, а точнее в столицу графства Норидж, если ехать без задержек, требовалось чуть меньше месяца. К счастью, дорога была не очень ухабистой. Все тракты были не такими опасными но сэр Томас, человек осторожный, специально нанял охранников для защиты Элизабет. Граф тоже отправил нескольких стражников. К счастью, весь путь прошёл мирно, никакой опасности не встретилось. Сэр Томас сначала думал, что Элизабет, изнеженная и деликатная, не выдержит такого долгого путешествия.

Но Элизабет не была привередлива, с ней было легко. Останавливаясь на постоялых дворах или ночуя в экипаже, она ни разу не пожаловалась. Иногда, когда не удавалось найти гостиницу и приходилось спать под открытым небом, а охранники охотились и жарили кроликов, Элизабет с большим интересом наблюдала со стороны она даже могла помочь. Молодой слуга, сопровождавший сэра Томаса, был совершенно ошеломлён и тайком сказал ему:

— Мисс выглядит так, будто она привыкла к таким вещам. Откуда она всё это знает?

Сэр Томас тоже находил это странным. Даже его собственный сын, Николас, который с детства был сорванцом, вряд ли превзошёл бы Элизабет. А она, изнеженная барышня, делала всё это без малейшего смущения, словно была к такому привычна.

Путешествие оказалось даже более гладким, чем предполагала Элизабет.

Элизабет смотрела на виды за окном, и в глазах её мелькнула тоска.

Норфолк в её глазах всё ещё был узнаваем, но стал ещё оживлённее, ещё богаче, ещё привлекательнее, чем семь-восемь лет назад.

Если бы Томас был жив, он бы непременно громко рассмеялся и снова позвал бы её бродить по Норфолку...

Пока она думала об этом, стража у ворот проверила пропуск и пропустила их. Караван двинулся дальше.

Проехав около часа, скорость каравана постепенно замедлилась. Наконец экипаж остановился. Снаружи раздался голос сэра Томаса:

— Эли, выходи. Приехали.

Слуга, увидев сэра Томаса, тотчас распахнул ворота и, крича на бегу, оповестил всех:

— Второй хозяин вернулся! Второй хозяин вернулся!

Бет помогла Элизабет выйти из экипажа.

Как самая богатая семья в Норфолке, богатство Фиц-Аланов было известно даже в Лондоне. Особняк Фиц-Аланов был выстроен очень величественно. Говорили, что они жили здесь ещё со времён старого хозяина. Резные ворота, большая черепица, даже столбы у входа были покрыты тонкой резьбой.

Величественная роскошь резко контрастировала с изысканной элегантностью дома графа. Простому человеку, конечно, такая простая и величественная постройка казалась привлекательнее.

— Эли, ты впервые в доме Фиц-Аланов, верно? — спросил сэр Томас. — Как тебе? Нравится?

— Очень красиво, — улыбнулась Элизабет.

Когда они с Томасом приезжали в Норидж развлечься, они слышали о Фиц-Аланах и даже проходили мимо их ворот. Томас тогда вздыхал, что хотел бы зайти и посмотреть. Кто бы мог подумать, что теперь она сможет открыто войти в эти резные ворота и увидеть всё своими глазами?

Усадьба Фиц-Аланов казалась даже просторнее и светлее, чем дом графа. По сравнению со строгостью графского дома здесь было больше купеческой живости. Одежда, которую носили слуги, была качественной. Увидев сэра Томаса слуги, почтительно кланялись. Заметив Элизабет, они с любопытством разглядывали её, гадая, кто она такая.

В это время в главном зале собралось несколько человек.

— Наконец-то отец вернулся, — сказал юноша лет четырнадцати-пятнадцати. — Интересно, что он на этот раз привёз из Лондона хорошего?

— Только о таких вещах и думаешь, — пожурила его женщина утонченного вида. — В доме тебе ни в чём нет недостатка. Что есть в Лондоне, то есть и у тебя.

— Невестка, не ругайте Николаса, — улыбнулась другая, круглолицая женщина. — Николас ещё ребёнок. Если бы Роберт был здесь, он бы вёл себя так же.

Рядом с Николасом стояла красивая молодая девушка, немного старше его. Она с беспокойством спросила:

— Интересно, как там старший брат? Теперь, когда он стал главным клерком казначейства, справляется ли он с делами?

Мужчина в синем камзоле, стоявший у камина, молчал и только пил из кубка.

Вдруг они услышали голос слуги:

— Второй хозяин вернулся!

Круглолицая женщина радостно вскочила, и в тот же миг занавеска в зале отдёрнулась. Сэр Томас, смеясь, вошёл:

— Старший брат, невестка, я вернулся!

— Отец! — юноша бросился вперёд.

Элизабет стояла позади сэра Томаса. Она была совершенно незнакома с членами семьи Фиц-Аланов. Но даже если бы здесь была настоящая старшая мисс, она, вероятно, чувствовала бы то же самое. Ведь они не виделись десять лет.

Юноша, Николас, сын сэра Томаса, вдруг заметил Элизабет, стоящую в стороне. Он вырвался из объятий отца и с недоумением спросил:

— А это кто?

Элизабет с улыбкой стояла за спиной сэра Томаса. Судя по одежде и виду, она не была похожа на служанку, значит, не могла быть девушкой, которую сэр Томас привёз по дороге.

Чтобы избежать недоразумения, она шагнула вперёд и, сияя улыбкой, позвала:

— Тётя.

Обращение «тётя» поразило леди Элис.

— Томас, кто эта юная леди? — спросила она. — Почему она называет меня тётей?

Сэр Томас рассмеялся, затем повернулся к вставшему мужчине в синем камзоле, сэру Джеймсу, и сказал:

— Старший брат, на этот раз я вернулся не один. Посмотрите, кто это — узнаете?

Все были озадачены. Только сэр Джеймс заметил это раньше, когда Элизабет позвала леди Элис «тётей», и присмотрелся.

— Это дочь Елены, Эли, — улыбнулся сэр Томас. — В прошлый раз, когда я видел Эли, она была совсем подростком. Теперь она взрослая барышня. Эли, это твой дядя Джеймс и твоя старшая тётя Кэтрин.

Элизабет улыбнулась:

— Дядя Джеймс, тётя Кэтрин.

И сэр Джеймс, и его жена леди Кэтрин были поражены. Леди Кэтрин растерянно замерла, а брови сэра Джеймса нахмурились.

В зале воцарилась тишина.

Через мгновение Николас внезапно заговорил. Он с презрением посмотрел на Элизабет и сказал:

— Она дочь тёти? Та самая барышня, которая смотрела на нас, купцов, свысока и так разозлила бабушку, что та заболела?

Леди Элис поспешно оттащила Николаса назад, но его взгляд был острым и беспощадным:

— Что сделано, то сделано.

Все в комнате замолчали, атмосфера стала крайне неловкой.

Этого следовало ожидать. Сэр Джеймс укоризненно посмотрел на сэра Томаса, упрекая его в том, что он заранее не объяснил. Сэр Томас выглядел невинно, но не мог не взглянуть на реакцию Элизабет.

Раз Элизабет настояла на том, чтобы вернуться с ним в Норфолк, она должна была предвидеть такой исход. Что же она скажет и сделает?

Глядя на происходящее, улыбка на лице Элизабет ничуть не дрогнула.

Бет чувствовала себя и смущённой, и обиженной, встретить такой холод — поистине огорчительно.

Только она подумала об этом, как услышала мягкий голос Элизабет:

— Да, я та самая Элизабет.

Все Фиц-Аланы замерли.

Говоря это, Элизабет была нежна и приветлива. Как говорится, на улыбающегося не замахиваются — особенно на милую девушку с такой очаровательной улыбкой. Из-за этого было ещё труднее нанести ответный удар. Кроме Николаса, все остальные чувствовали себя неловко, не зная, что ответить.

Эта девушка действительно сохраняла спокойствие при любых обстоятельствах. В том числе и сейчас.

Глава 10. Встреча.

Сэр Томасу вдруг захотелось рассмеяться. Его обычно невозмутимый старший брат, сэр Джеймс, тоже растерялся перед этой ситуацией. К счастью, он ещё помнил, что он хозяин, и, намеренно откашлявшись, сказал:

— Это твоя вторая тётя, — представил он жену.

Элизабет улыбнулась и кивнула леди Элис:

— Вторая тётя.

Леди Элис инстинктивно улыбнулась в ответ, а потом почувствовала себя немного ошеломлённой.

— Это твоя кузина Клара и кузен Николас, — продолжил сэр Томас.

Клара была на год старше Элизабет. Она была изящна и достойна, совсем не похожа на купеческую дочь, скорее на хорошо воспитанную барышню из знатной семьи. В её глазах было любопытство к Элизабет, она улыбнулась и кивнула ей.

Николас не был так любезен, как Клара. Он фыркнул и отвернулся, даже не взглянув на Элизабет.

— Твой дядя Гарольд вернётся через несколько дней, сейчас его нет, — сказал сэр Томас.

Элизабет кивнула:

— А бабушка...

— Старая леди в последнее время нездорова, — помедлив, сказал сэр Джеймс. — Если она узнает, что ты приехала, она неизбежно расстроится. Как насчёт того, чтобы подождать немного, прежде чем сказать ей? Что думаешь, Эли?

Не успела Элизабет ответить, как Николас холодно заметил:

— Лучше бы не встречаться. А вдруг бабушка, увидев её, рассердится и снова заболеет?

— Николас! — прикрикнула на него леди Элис.

Только тогда Николас замолчал. Элизабет сказала:

— Я последую совету дяди Джеймса.

Сэр Джеймс кивнул и велел леди Кэтрин:

— Найди свободную комнату и приготовь её для Эли. — Затем он обратился к Элизабет: — Вы с братом проделали долгий путь, должно быть, очень устали. Сегодня ни о чём не думайте, устройтесь и хорошенько отдохните. Все вопросы можно обсудить завтра.

Элизабет была тронута. Слова сэра Джеймса были вежливы, но холодны, словно он говорил с гостем издалека, и не очень близким гостем. Она глубоко вздохнула в душе. Разрыв между старшей мисс Уэссекс и Фиц-Аланами был действительно слишком глубок, чтобы его можно было быстро залечить. Даже сэр Томас, проведший с ней столько времени, до сих пор не рассеял всех сомнений и всё гадал, не по приказу ли Уэссексов она вернулась в Норфолк.

Путь впереди был поистине долог и труден.

Она искренне улыбнклась и сказала:

— Спасибо, дядя Джеймс.

По сравнению с двумя дядями, тётки выглядели несколько растерянными — не могли быть такими же отстранёнными, как братья, но и не могли быть слишком близкими, что выглядело очень противоречиво. Элизабет показалось это забавным. К счастью, ей не пришлось долго с ними общаться. После того как леди Кэтрин устроила для неё уютную комнату, кроме двух служанок, вокруг никого не было.

Наконец-то тишина.

Бет закрыла дверь. Комната, которую Фиц-Аланы приготовили для Элизабет, была довольно хорошей — не к чему придраться. Элизабет села., а Бет тихо сказала:

— Миледи, Фиц-Аланы явно нарочно не дают вам увидеться со старой леди...

Любой мог видеть, что, хотя слова кузена Николаса были резки, они были правдивы. Здоровье старой леди было плохим, и если бы она так внезапно увидела эту внучку, никто не знал, что бы она почувствовала. В конце концов, даже другие члены семьи сегодня были шокированы.

Фиц-Аланы были воспитаны, поэтому они не только не выгнали её, но даже хорошо кормили и поили, соблюдая должный этикет. Но именно этот правильный этикет заставлял чувствовать себя ещё более неловко, будто она гостья в чужом доме.

— Ничего, мы только приехали, всем нужно время, чтобы привыкнуть, — улыбнулась Элизабет. — К тому же я была виновата в том, что произошло тогда. Отношение Фиц-Аланов лучше, чем я ожидала. Подождём ещё несколько дней. Сначала я увижу старую леди, а потом буду решать.

Её настоящей целью приезда в Норфолк было не родственное посещение — повидать старую леди было ложью, разузнать о делах сэра Ричарда — правдой. Но сейчас она не могла действовать опрометчиво, чтобы не вызвать подозрений. Даже если бы она начала расспрашивать, для расследования дела Томаса потребовались бы немалые усилия. Фиц-Аланы были хорошей опорой, но как наладить отношения с ними и разрешить прошлые обиды — вот что было неотложной задачей.

Ей нужно было хорошенько подумать.

***

Тем временем в комнате сэра Томаса леди Элис допрашивала мужа.

— С какой стати приехала Элизабет? О чём ты только думал, ничего не сказав заранее? Даже старший брат не ожидал. — Леди Элис расхаживала взад-вперёд. — Что нам теперь делать? Она остаётся в нашем доме. Увидят посторонние — обязательно пойдут сплетни. Это... ты просто!

Сэр Томас не знал, смеяться ему или плакать:

— Как ты можешь винить меня? Это она сама предложила вернуться в Норфолк повидать мать. Даже старая графиня и граф согласились. Что я мог поделать? Могу ли я запретить племяннице вернуться? Если бы посторонние увидели, насколько это было бы некрасиво?

— Ха, они просто увидели, что старший кузен теперь стал главным клерком казначейства, — язвительно заметил Николас. — Говорят, что мы, купцы, любим выгоду, но я думаю, что Уэссексы — даже сам граф — такие же лицемеры. Когда у Фиц-Аланов никого не было на службе, они рвали все связи. Теперь, когда у нас появилась связь, они лезут.

— Не говори глупостей, — остановила его Клара. — Даже если старший брат и стал главным клерком, Уэссексам незачем заискивать перед нами. В Лондоне много влиятельных людей, иные даже добиваются расположения дяди. Зачем же дяде отправлять Элизабет в Норфолк из-за положения старшего брата?

— «Дядя» да «дядя» — ты забыла, сестра? — сказал Николас. — Наш дядя давно женился во второй раз. Они не очень-то думают о нашей семье. Ты называешь его так ласково — не хочешь ли тоже ухватить ветер из дома графа и стать столичной барышней?

— Ты! — Клара от злости не могла говорить.

— Хорошо, хорошо, прекратите спорить, — с болью в голове сказала леди Элис. — Дела и так запутаны. Если хотите спорить, выйдите на улицу.

В этот момент в дверь постучали. Вошли сэр Джеймс с леди Кэтрин. Теперь все были в сборе — кроме сэра Гарольда, который ещё не вернулся.

— Второй брат, что всё это значит? — спросил сэр Джеймс, едва войдя.

Сэр Томас редко видел старшего брата таким взволнованным и на мгновение опешил:

— Что ты имеешь в виду?

— Как ты мог её вернуть? — нахмурился сэр Джеймс. — Ничего не сказав заранее — в какие игры ты играешь?

— Старший брат, не ругай меня, как ругаешь младшего, — обиженно сказал сэр Томас. — Вернуть Элизабет было не моей идеей. Она сама предложила.

— Сама предложила? — с сомнением спросила леди Кэтрин.

— Да, — сэр Томас сел и подробно рассказал всё по порядку: как он встретился в Лондоне с Робертом, как тот упомянул Элизабет, как он отправился в Уэссексы и встретил её, как она попросилась вернуться с ним в Норфолк. Закончив, он развёл руками: — Вот так. Скажите сами, кто из вас понимает, что у нашей племянницы на уме?

Никто не ожидал, что поездка сэра Томаса в Лондон обернётся такими событиями. Ещё больше их удивило, что за полгода с момента возвращения в Лондон Элизабет не раз становилась предметом обсуждения.

— Она действительно стала лучшей ученицей по шести искусствам в школе Хай Кросс и получила награду от короля? — удивлённо спросила Клара. — Разве кузина не провела шесть лет в монастыре? Если её там некому было учить, как она заняла первое место?

— Да, — задумчиво сказал сэр Джеймс. — Может, она гений?

— Гениев не так много, — покачал головой сэр Томас и улыбнулся. — Я думаю, Элизабет скрывает немало тайн. В тот день, когда я был в доме Уэссексов, я думал, что она только вернулась в столицу, а леди Маргарет там, так что она будет жить очень осторожно. Но оказалось всё иначе. Её положение в семье выше, чем я предполагал. Подумайте сами: добиться такого за полгода — это не под силу обычному человеку.

Все в комнате замолчали, переваривая слова сэра Томаса.

— На королевском банкете она, по крайней мере, помогала Роберту, а до этого предупреждала его о сыне министра. Использует ли она Фиц-Аланов или у неё другие планы — пока она не вредит Роберту, это неважно. В конце концов, я хорошо знаю Роберта. Если он говорит, что Элизабет изменилась, значит, она изменилась. Но я не ожидал, что она изменилась настолько, что стала совсем другим человеком.

— Когда она предложила вернуться в Норфолк, я сначала подумал, что это затея Уэссексов, но, судя по реакции графа и старой графини, они об этом не знали. Я хотел выяснить, чего она добивается, и поэтому согласился. А что касается того, почему я не предупредил вас заранее... я так спешил, что просто не подумал.

Помолчав, сэр Джеймс сказал:

— Раз мы не знаем её намерений, давайте подождём и посмотрим.

Тон его относился к Элизабет не как к родственнице, а скорее, как к незнакомке с неизвестными целями.

— Но, второй брат, — с беспокойством сказала леди Кэтрин, — ты её привёз, и она говорит, что хочет повидать мать. А здоровье матери сейчас не позволяет ей волноваться. Если она узнает, что Элизабет вернулась, кто знает, что случится. Так что же — позволить ей увидеть мать или нет?

Сэр Томас растерялся и инстинктивно посмотрел на сэра Джеймса.

Тот тихо сказал:

— Пусть увидит мать, но сначала нужно подготовить мать, чтобы не напугать её.

Глава 11. Прогулка по Норвичу.

В отличие от внутренних волнений семьи, жизнь Элизабет протекала куда спокойнее. По крайней мере, на взгляд слуг, эта старшая мисс Уэссекс не выказывала ни малейших признаков недовольства, словно жила в этом доме не первый день. Служанки, которых поначалу приставили к ней, наслышались о её дурной славе. Они ожидали увидеть капризную, сварливую, избалованную девицу. Но кто бы мог подумать, что прибывшая окажется на удивление нетребовательной? Элизабет никого не обременяла лишними просьбами. Всё, что могла сделать Бет, она поручала ей, не докучая прислуге. Если бы кто-то сказал, что Элизабет — гостья в доме Фиц-Аланов, то эта гостья, несомненно, была бы самой покладистой.

Служанки вздохнули с облегчением. За несколько дней они успели познакомиться с Бет, бойкая на язык, часто угощала их сладостями. И была со всеми приветлива. Девушки постепенно осмелели и принялись делиться с ними разными сплетнями и новостями.

Однако минуло пять-шесть дней, а семья так и не предложила устроить встречу Элизабет со старой леди.

Когда Бет заговорила об этом с госпожой, она была вне себя от возмущения:

— Что же это такое? Они обещали, что госпожа увидит старую леди, а сами ни разу об этом не заикнулись. Просто возмутительно!

Если бы семья сама не подняла этот вопрос, Элизабет было бы неудобно о нём напоминать.

— Ты так хорошо сошлась со служанками — неужели ничего не выведала? — с улыбкой спросила Элизабет. В отличие от Бет, она не волновалась. Она не была той настоящей старшей мисс. Старая леди доводилась ей бабушкой лишь по имени; особой кровной привязанности она не чувствовала. Притворяться, будто она всё время о ней думает, было бы слишком наигранно. Теперь, когда она уже добралась до Нориджа и поселилась в доме, первый шаг был сделан — и всё шло как нельзя лучше.

Бет покачала головой:

— Я слышала от тамошних служанок, что старая леди совсем плоха. Несколько лет назад она едва вставала с постели. Врач велел ей покой и тишину. — Она вздохнула. — Может, не стоит винить Фиц-Аланов. Если старая леди и впрямь не выносит потрясений, сейчас не время для встречи. — Она вдруг вспомнила: — Я слышала, из-за её болезни третий дядя, который странствовал за морем, тоже поспешил назад. Он должен прибыть со дня на день

У старой леди было три сына и одна дочь. Сэр Джеймс был старшим, сэр Томас — вторым. Третий сын, сэр Гарольд, родился в один день с леди Еленой. Леди Елена была проста и прямодушна, а сэр Гарольд с детства не любил сидеть на месте. В молодости он исходил всю Англию, словно странствующий рыцарь. Позже, наткнувшись на жизненные преграды, он наконец остепенился и занялся торговлей. Но и в делах он оставался неугомонным: каждый год он присоединялся к морским торговым судам, плавал в дальние страны, скупал за серебро всякие диковинки, а по возвращении перепродавал их.

Иногда ему попадались стоящие вещи, но чаще всего его приобретения не приносили большой прибыли. К счастью, семья Фиц-Аланов была богата, и под присмотром старших братьев семейное дело процветало, так что они могли позволить ему заниматься своими причудами.

На этот раз, видно из-за болезни старой леди, сэр Гарольд вернулся в поместье, чтобы повидать мать.

Поскольку леди Елена и сэр Гарольд были двойняшками, они с детства были очень близки. Один только сэр Гарольд никогда не забывал племянницу. Позже, когда сэр Джеймс прямо запретил упоминать имя Элизабет в доме, сэр Гарольд сдался.

Что до восстановления добрых отношений, остальные члены семьи, хоть и были вежливы, оставались холодны и не шли на сближение. Зато этот третий дядя мог стать хорошей отправной точкой.

— Третий дядя вернулся не только из-за старой леди, — заметила Бет, протирая стол. — Недавно я слышала, что у семейного дела возникли трудности. Все служанки говорят, что третий дядя вернулся, чтобы помочь.

— Какие трудности? — спросила Элизабет.

Бет покачала головой:

— Я не смогла разузнать. Думаю, сами служанки толком не знают. Говорят только, что какие-то мелкие неприятности.

Элизабет задумалась. Если бы трудности были мелкими, сэр Гарольд не стал бы возвращаться. Как все знали, он вообще не занимался семейными делами и не играл в них никакой важной роли. Если даже он вернулся, значит, проблема была не такой уж пустяковой, как её описывали.

Но сейчас семья ей не доверяла, так что она никак не могла выведать, в чём же дело.

А ей так хотелось поехать в Ашфорд! Но Норидж был далеко от Ашфорда. Для жителей Норфолка Ашфорд был лишь провинциальным городком. Даже если бы она стала расспрашивать о судьбе сэра Ричарда, вряд ли кто-то знал.

Однако... глаза Элизабет блеснули. Был и другой способ: в Норвиче она могла узнать новости и о своем родном городе. Здесь, помимо Фиц-Аланов, у неё были и другие знакомые.

В конце концов, она много лет была Элинор де Бур.

Элизабет поднялась:

— В комнате душно. Пойдём прогуляемся.

Бет удивилась:

— Куда?

— Просто так, — улыбнулась Элизабет. — Норвич куда меньше Лондона. Я здесь впервые. Сидеть всё время в доме Фиц-Аланов — не дело. Раз уж они не разрешают мне повидать старую леди, почему бы не выйти? Глядишь, и узнаю, чем здешние обычаи отличаются от столичных.

Бет сначала удивилась, но потом обрадовались и закивала:

— И то правда. У нас серебра вдоволь. Госпожа, если увидите что-то, чего нет в Лондоне, покупайте — привезём домой.

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Непременно.

Они уже собрались выходить, когда на дороге встретили Клару и леди Элис.

Те тоже удивились. Леди Элис почувствовала себя неловко. Помявшись, она взглянула на Элизабет и улыбнулась:

— Эли, ты куда?

Она назвала её «Эли» с особой неловкостью. Бет это резануло слух, но для Элизабет обращение прозвучало тёплым, как в те дни, когда сэр Ричард звал её «Эли».

— В комнате душно, хочу выйти пройтись, — ответила Элизабет с улыбкой.

Леди Элис опешила. В последние дни Элизабет почти не выходила из своей комнаты. Несколько раз они встречались только за едой. Они обходились с ней вежливо, но отстранённо. Элизабет тоже вела себя необычайно тихо. Теперь, когда она сама изъявила желание погулять, леди Элис растерялась.

— Ты... хочешь пойти одна? — неуверенно спросила она.

— Да, — улыбнулась Элизабет. — Я впервые в Норвиче. Хочется посмотреть, чем он отличается от Лондона.

Леди Элис почувствовала себя неловко. Позволить столичной леди одной бродить по незнакомому городу было неудобно. Но вскоре ей предстояло идти со старшей невесткой, леди Кэтрин, проверять счета, и времени не было. К тому же, если бы она и впрямь пошла с Элизабет, она сама не знала, как с ней себя вести. Честно говоря, это вежливое, но холодное общение было неловко не только Элизабет, но и самой леди Элис.

Семья Фиц-Аланов не привыкла действовать исподтишка.

Вместо неё тихо заговорила Клара, до этого молча слушавшая разговор матери с Элизабет:

— Ничего страшного. Мне всё равно нужно в лавку «Файн Клот». Я провожу кузину.

Элизабет удивилась и улыбнулась:

— Не стоит беспокоить кузину...

— Какие хлопоты? — улыбнулась Клара. — Это по дороге. Лавка «Файн Клот» — наша семейная. Я как раз собиралась туда зайти. Если кузина не против, можете посмотреть, не понравится ли вам что-нибудь. Если понравится, я вам подарю.

Разговор зашёл так далеко, что отказываться было бы невежливо. К тому же Клара была, пожалуй, самой дружелюбной из всех, кого Элизабет встретила в доме Фиц-Аланов. Элизабет сказала:

— Тогда не смею отказываться.

Клара улыбнулась.

Леди Элис облегчённо вздохнула. Если бы она позволила Элизабет выйти одной, это выглядело бы так, будто Фиц-Аланы пренебрегают гостьей. А они действительно не знали, как к ней относиться — лучше уж считать её гостьей. Принимающая сторона обязана выполнять свой долг. Теперь, когда Клара сама предложила сопроводить Элизабет, это уже не будет считаться пренебрежением.

Но тут леди Элис забеспокоилась о другом. Хотя сейчас Элизабет казалась кроткой и нежной, кто знал её истинный нрав? Если она задумает навредить её дочери, а Клара, при всей своей прямоте, станет жертвой её козней?

В душе она тревожилась, но не могла придумать лучшего выхода. К тому же Клара бросила на неё взгляд, призывая успокоиться. С тысячей возражений в душе она всё же отпустила их вдвоём.

Элизабет вышла из ворот поместья вместе с кузиной.

Клара была утончённой, благородной девицей. Хоть и из купеческой семьи, она держалась с изысканной мягкостью, была приветлива и элегантна в общении. В сравнении с ней, знатные столичные девицы, при всей их родовитости, часто бывали капризны и избалованы. У Клары этих дурных черт не было.

Клара отнеслась к Элизабет очень дружелюбно. В отличие от других членов семьи, которые держались с ней холодно и отстранённо, Клара обращалась с ней как с незнакомой кузиной — тепло и с любопытством. Она расспрашивала Элизабет о столичных делах, и Элизабет ничего не скрывала, рассказывая обо всём по порядку.

Когда умные люди говорят с умными, они всегда находят общий язык. По дороге к лавке «Файн Клот» они действительно сблизились. По сравнению с прежней отчуждённостью, между ними словно возникло негласное согласие.

Немного пройдя, Клара остановилась и указала вперёд:

— Смотри, это наша лавка, «Файн Клот».

Неподалёку стояло изящное здание с красной черепицей. Посреди шумного базара оно занимало приличный участок — поистине величественное сооружение.

— Здесь продаются все ткани, которые производит наша семья. Портные со всего Норфолка приходят сюда за покупками. Самая известная — это туманный атлас. Если кузина захочет, можем зайти, я дам вам несколько рулонов.

Элизабет кивнула.

Семья Фиц-Аланов была баснословно богата и вела дела во многих отраслях. Со временем другие их предприятия стали носить скорее развлекательный характер, а основной упор по-прежнему делался на текстиль — именно он и принёс им состояние. Ткани Фиц-Аланов славились по всему королевству. Упомянутый Кларой туманный атлас пользовался большим спросом и у столичных знатных дам. С таким качеством и не удивительно, что Фиц-Аланы процветали.

Хотя Клара была скромна, когда речь заходила о семейном деле, в её голосе невольно проскальзывала гордость. Она взглянула на Элизабет, но та была спокойна и ничуть не удивлена.

Элизабет видела лавку «Файн Клот» и раньше. Когда они с Томасом приезжали в этот город, они неизбежно проходили мимо. Просто они не могли позволить себе туманный атлас и только любовались им снаружи, никогда не заходя внутрь.

А теперь её пригласили как почётную гостью. Вот она, превратность судьбы.

Клара не знала этих обстоятельств и подумала лишь, что Элизабет, как столичная леди, привыкла к таким вещам. Она улыбнулась:

— Пойдёмте.

Они вошли в лавку. Молодой слуга, встречавший гостей, узнал Клару и тотчас подбежал с улыбкой:

— Мисс Клара!

Клара обернулась к Элизабет:

— Кузина, посмотрите, не понравится ли вам что-нибудь?

Глава 12. Лавка «Файн Клод».

Продавец и управляющий лавки, услышав её слова, оба взглянули на Элизабет. Все в лавке знали о приезде в Норфолк старшей мисс Уэссекс. Посторонние не были в курсе изначальной вражды между Элизабет и Фиц-Аланами, когда она оскорбила их, — они думали, что дело только в повторном браке её отца, из-за чего родственники естественным образом перестали общаться. Однако и в Норфолке ходили слухи о её дурной славе — убийстве мачехи и брата. О той легендарной злодейке, старшей мисс Уэссекс, сложили немало небылиц. Ту, кого Клара назвала «кузиной», должно быть, и была та самая старшая мисс Уэссекс, недавно вернувшаяся в семью Фиц-Аланов.

Но, глядя на девушку, стоящую рядом с Кларой, нельзя было не заметить, что она ничуть не уступает той в красоте. Черты её были изящны, улыбка мягка и тепла — совсем не похожа на тот свирепый образ, который они себе представляли. Отбросив всё прочее, нельзя не заметить её глаз: у поистине злого человека не может быть таких ясных очей, как ни крути.

Пока продавец и хозяин размышляли об этом, Элизабет уже обошла прилавок и направилась к ним. Хозяин вздрогнул и тут же, с льстивой улыбкой, велел приказчику разложить перед ней несколько рулонов новейших тканей.

— Миледи, это новинки. Самые модные.

Глядя на эти шелка и парчу, Элизабет мысленно признала: Фиц-Аланы не зря нажили своё состояние на тканях. Здесь ткани были ещё нежнее и ярче, чем в Лондоне. Прикоснувшись к ним рукой, она ощутила приятную прохладу и лёгкий аромат.

— Здесь, кажется, нет туманного атласа? — спросила Элизабет, оглядываясь по сторонам. Ей было любопытно: лавка Фиц-Аланов славилась именно этим атласом, но на витрине были только модные новинки. Почему же нет того, что известно на всю Англию? Неужели они не стали бы показывать его посторонней, даже если она и гостья?

Клара удивилась и взглянула на хозяина:

— Мистер Грин, почему бы вам не показать кузине туманный атлас?

На лице мистера Грина отразилось замешательство:

— Мисс Клара, дело не в том, что я не хочу показывать, а в том, что...

Не успел он договорить, как взгляд его застыл. Элизабет проследила за ним и обернулась — перед ней стояли двое незнакомых мужчин средних лет.

— Дядя Уайт, дядя Блэк, вы здесь? — заговорила Клара.

Мужчины посмотрели на неё и спросили:

— Клара, а твоего отца и дяди нет?

— Нет, а что? — осторожно спросила Клара.

Девушки из семьи Фиц-Аланов с юных лет обучались ведению дел. Роберт выбрал карьеру чиновника, и обширный семейный бизнес не мог всё время полагаться на старшее поколение. Из внуков Фиц-Аланов остались только Николас и Клара. Однако Элизабет слышала от служанок, что Николас, видимо, ещё слишком молод и вспыльчив, и с делами он не так хорош, как Клара. Сейчас Фиц-Аланы даже привлекли Клару к участию в управлении лавкой «Файн Клот».

Двое переглянулись, посмотрели на Клару и сказали:

— Есть одно дело. Поскольку твоего отца и дяди нет, мы поговорим с тобой, Клара.

Разговаривая с Кларой, они не обращали внимания на Элизабет, видимо, принимая её за подругу Клары, не стоящую внимания. Но Элизабет заметила, что в их тоне не было обычной деловой непринуждённости — похоже, они столкнулись с какой-то щекотливой проблемой.

Клара кивнула:

— Хорошо. — Она виновато улыбнулась Элизабет: — Кузина, мне нужно обсудить дела с дядями. Тебе придётся немного подождать...

— Ничего страшного, — мягко перебила её Элизабет. — Обсуждайте дела. Я всё равно хотела просто прогуляться. Лавка меня уже порадовала. Я пройдусь неподалёку с Бет. Далеко не уйду. Всё будет хорошо.

— Но...

— Всё в порядке, — сказала Элизабет. — Кругом городская стража. Не о чем беспокоиться.

Видя её настойчивость, Клара не стала возражать. К тому же разговор мог затянуться неизвестно на сколько, и ждать было бы скучно. Она кивнула и вместе с двумя мужчинами ушла в глубь лавки. Элизабет попрощалась с мистером Грином и вышла с Бет.

По дороге Бет спросила:

— Миледи, почему вы не подождали, пока выйдет мисс Клара? Мы ведь так и не увидели туманный атлас.

Элизабет усмехнулась:

— Ты и в Лондоне видела этот атлас. Зачем же притворяться, будто впервые? Неужели забыла, как он выглядит?

— Но лондонский атлас тоже привозили сюда. Может, у Фиц-Аланов есть и ещё более редкие сорта, — обиженно протянула Бет.

Элизабет рассмеялась:

— Ладно, у меня есть дела поважнее, чем атлас.

На самом деле ей очень хотелось остаться в лавке. Эти двое, которых Клара назвала «дядя Уайт» и «дядя Блэк», похоже, хотели обсудить с ней очень важное дело. И нежелание мистера Грина показывать туманный атлас, видимо, имело свои причины. Элизабет заподозрила, что это связано с теми «мелкими неприятностями», о которых говорила Бет. Ей хотелось выведать, в чём дело, но, поразмыслив, она поняла: даже если бы она спросила, Клара вряд ли стала бы рассказывать.

Эта молодая женщина из Фиц-Аланов, несмотря на юный возраст, вела дела очень методично. Она была честна и прямодушна, но не глупа — в семейных делах она, вероятно, проявляла особую осторожность.

Раз в лавке «Файн Клот» ничего не выведаешь, лучше уйти. К тому же всё, что нужно узнать, рано или поздно станет известно. Спешить некуда. Сейчас у неё были дела поважнее.

— Миледи, куда мы пойдём? — спросила Бет.

Элизабет остановилась, огляделась и, выбрав направление, решительно сказала:

— Пойдём в дом на Старой Мельничной улице.

— А что там? — удивилась Бет.

— Там живёт моя старая знакомая, — ответила Элизабет, глядя вперёд. В глазах её мелькнула тень воспоминаний. — Я должна её навестить.

Раз в лавке всё равно ничего не узнать, лучше уйти. К тому же, что должно случиться, то случится. Спешить некуда. Сейчас у неё были дела поважнее.

— Миледи, а куда мы теперь? — спросила Бет. — Не торопитесь. Вы впервые в Норвиче. Если мы заблудимся и не найдём дорогу назад, мы ведь даже экипаж не взяли, когда выходили.

Норвич был не похож на Лондон. Там знатные девицы без кареты и шагу ступить не могли. Но в Норвиче ездить в экипаже или нет — дело личного вкуса. Молодые девушки свободно разгуливали по улицам, и это никого не удивляло. Можно сказать, здешние нравы были проще и искреннее. В Лондоне над этим, возможно, посмеялись бы, но Элизабет это чувство очень нравилось.

В нём было много свободы.

— Всё в порядке, — улыбнулась Элизабет. — Мы просто немного пройдёмся по этой улице.

Бет ничего не заподозрила. Хотя госпожа и сказала, что они просто гуляют, её шаги были на удивление уверенными, словно она точно знала, куда идёт. Более того, у неё возникло ощущение, что Элизабет очень хорошо знает город: она, не задумываясь, сворачивала в нужные переулки, знала, где какие лавки, — ни разу не ошиблась.

Но Бет знала, что Элизабет впервые в Норвиче, и другие тоже так считали. Вероятно, ей просто показалось. Она покачала головой, отгоняя странное чувство.

Однако вскоре её догадка подтвердилась.

Пройдя ещё немного, Элизабет остановилась.

— Миледи? — Бет тоже замерла, решив, что госпожа устала. — Вы устали? Может, присядем?

— Не надо, — сказала Элизабет. — Войдём.

— Войдём? — Бет удивлённо посмотрела вперёд. Там, казалось, был обычный дом с простыми воротами — ничего примечательного. — Миледи, это же чей-то дом? Зачем нам туда? Вы что, знаете здешних жителей?

Она недоумевала: откуда Элизабет может знать кого-то в Норвиче? Кроме Фиц-Аланов, у неё здесь не было ни души знакомых.

— Это не чей-то дом, — неожиданно ответила Элизабет. — Это чёрный ход «Дома Роз».

— Д-дом Роз? — заикнулась Бет. — А что это за место? Трактир?

Она смутно чувствовала, что название звучит как-то не так.

Элизабет улыбнулась:

— Это самый известный публичный дом в Норвиче.

Бет остолбенела.

Глава 13. «Дом Роз».

В таверне в Норвиче Лукас поперхнулся элем и выплюнул его с громким «Пф!».

Эдмунд напротив быстро отреагировал: со звонким щелчком он раскрыл веер, отбрасывая летящие в него капли, и в глазах его мелькнуло отвращение.

Бедный Лукас — он и так чуть не захлебнулся, а теперь ещё и облился. Половина его одежды промокла, вид был жалкий. Господин в синем, всегда такой изящный и элегантный, впервые оказался в таком дурацком положении. Если бы этот болван Конрад был здесь, он бы непременно поднял его на смех.

Но сейчас Лукасу было не до собственного нелепого вида.

— Ты говоришь правду? — с тревогой спросил он Венсли. — Она пошла в «Дом Роз»?

— Истинная правда, — невозмутимо ответил Венсли. — И старшая мисс Уэссекс вошла через чёрный ход.

— А в чём разница между чёрным ходом и парадным? — не понял Лукас.

— «Дом Роз» — самый известный публичный дом в Норвиче. Клиенты там — всё местное дворянство. Знатные господа входят через парадный вход. А когда леди приходят туда кого-то искать, они проходят через чёрный ход, чтобы не срамить мужчин.

Лукас просветлел. Выходит, мужчины входят через парадный вход, а жёны, разыскивающие своих благоверных, — через чёрный, чтобы сохранить мужьям лицо. Что и говорить, «Дом Роз» умел угодить клиентам. Недаром он был любимым местом отдыха местных джентльменов.

— Но откуда ей знать про чёрный ход? — спросил Лукас.

Лукас был в полном недоумении. И немудрено: кто бы понял, почему дочь графа Уэссекского, приехав в Норвич, первым делом отправилась в публичный дом и ещё знает правила чёрного хода? Это казалось совершенно невероятным.

Эдмунд не обратил внимания на Лукаса, а спокойно спросил Венсли:

— С кем она пошла?

— Старшая мисс взяла с собой служанку.

— По твоим наблюдениям, она шла туда нарочно или случайно?

— Докладываю, милорд: я полагаю, что она искала это место намеренно, — после недолгого колебания ответил Венсли. — Старшая мисс Уэссекс выглядела так, словно хорошо знала Норвич. От лавки до «Дома Роз» путь неблизкий, но она нашла его без труда. По дороге она никуда не заходила, пока не добралась до цели.

— Может, у неё просто отличная память? — предположил Лукас, пытаясь найти объяснение.

— Нет, — возразил Венсли. — Даже если у неё хорошая память, она впервые в Норвиче. Чужой город, незнакомая обстановка — она должна была вести себя осторожно, настороженно, с опаской. Но у старшей мисс Уэссекс ничего этого не было. Она держалась очень свободно и уверенно, словно Норвич был ей родным.

Говоря это, Венсли невольно вспомнил, как он тайно следовал за Элизабет. Она шла не одна — с ней была служанка. Именно из-за неё она выглядела особенно непринуждённо. Она почти сливалась с улицами Норвича, словно выросла здесь, словно была коренной жительницей. Это чувство родства и близости было даже сильнее, чем в Лондоне.

— Она даже знает про чёрный ход в «Доме Роз». Её нельзя недооценивать, — усмехнулся Эдмунд. — Элизабет так стремилась вернуться в Норфолк. Возможно, именно ради этого. Венсли, — голос его был спокоен и собран, — пусть твои люди последуют за ней. Узнай, что она делает в «Доме Роз» и с кем встречается.

— Мне тоже очень любопытно, какие сюрпризы преподнесёт нам эта мисс, — добавил он с улыбкой.

***

Элизабет и Бет вошли в «Дом Роз». Бет же всё это казалось странным, и она даже заподозрила, не снится ли ей всё это. Подумать только — её госпожа, дочь графа, собралась в публичный дом! Будь её госпожа мужчиной, это было бы ещё понятно.

Едва они вошли, к ним навстречу вышла улыбающаяся женщина:

— Миледи, вы кого-то ищете?

Держалась она очень достойно. Надо сказать, хозяин «Дома Роз» был неглуп. Женщины, встречавшие гостей у парадного входа, были одеты соблазнительно и хороши собой. А те, кто встречал у чёрного хода, одевались скромно и выглядели вполне «прилично».

Это было разумно. Мужчины, входившие через парадную дверь, приходили за удовольствиями, и требовалось всё самое соблазнительное. А у чёрного хода встречали жён, пришедших ловить мужей. Если бы они одевались слишком вызывающе, это лишь сильнее разозлило бы законных супруг.

Бет смотрела во все глаза. Увидев, что эта женщина совсем не похожа на обычную распутницу, она уже заподозрила, что госпожа пошутила насчёт публичного дома — наверное, это просто ресторан.

Пока Бет разглядывала женщину, та разглядывала их. Она сразу поняла, что Элизабет — госпожа, но недоумевала, почему незамужняя барышня тоже пришла кого-то искать. Может, своего жениха?

Но в «Доме Роз» видали и не такое.

— Мне нужно повидать мисс Лили, — улыбнулась Элизабет.

Выражение лица женщины чуть изменилось. Она помедлила и ответила с вежливой улыбкой:

— Миледи, в нашем заведении самые известные леди не принимают гостей женского пола.

Услышав, что Элизабет спрашивает именно Лили, женщина решила, что та пришла устраивать скандал из-за того, что её жених навещал Лили, и потому, естественно, попыталась её остановить.

Элизабет улыбнулась, достала из рукава монету и, жестом велев Бет вложить её в руку женщины, сказала:

— Не беспокойтесь, я не собираюсь устраивать скандал. Мне нужно кое-что спросить у мисс Лили. Никаких хлопот. Не окажете ли мне эту услугу?

Женщина взглянула на монету, и сердце её забилось быстрее. Даже многие мужчины, приходившие через парадный вход, не были столь щедры. Она снова взглянула на Элизабет — та была ясноглаза, с нежными чертами, говорила мягко, и, главное, в её глазах не было презрения. А последняя фраза, произнесённая вопросительным тоном, выдавала уважение к ней.

Женщина растрогалась. В её работе не было ничего почётного. Она встречала жён, приходивших скандалить. Те глубоко ненавидели таких, как она, и, несмотря на скромную одежду, эта ненависть не исчезала. Они говорили одни оскорбления. Женщина давно забыла, что такое достоинство.

А эта юная леди, судя по всему, из богатой семьи, обращалась с ней как с обычным человеком. Женщина не могла отказать. Да и глядя на щедрость Элизабет, любое нежелание таяло на глазах.

— Подождите минутку, миледи, — улыбнулась она. — Я узнаю, есть ли у Лили сейчас клиенты. Если есть...

— Не страшно, — улыбнулась Элизабет. — Если есть, я подожду здесь. Когда она освободится, я зайду.

Женщина удивилась, подумав, что эта барышня и впрямь необычна. Она не стала медлить и ушла наводить справки.

— Миледи, кто такая эта мисс Лили? — спросила Бет. — Она ведь не... не... — два слова «публичная женщина» она никак не могла выговорить. Элизабет была дочерью графа — если бы кто узнал, что она общается с подобной, сколько бы языков зашевелилось!

— Она именно такая, — спокойно сказала Элизабет.

— Ах! — ахнула Бет.

Хотя Бет была потрясена, она не осмелилась расспрашивать дальше. Лицо Элизабет стало непривычно серьёзным. Иногда Бет казалось, что с тех пор, как они покинули холмы, госпожа стала совсем другим человеком. Чаще всего Бет не знала, о чём та думает, и не ждала объяснений.

Что ж, раз это её госпожа, то будь что будет. Даже сквозь огонь и воду — она последует за ней.

Вскоре женщина, взявшая деньги, вернулась:

— Миледи, у Лили сейчас нет клиентов. Не желаете ли пройти?

Элизабет слабо улыбнулась:

— Да.

Путь, которым женщина повела Элизабет, отличался от того, которым ходили обычные посетители. По дороге они не видели ничего непристойного, отчего Бет вздохнула с облегчением.

Пройдя несколько коридоров и поднявшись на несколько этажей, женщина остановилась:

— Это комната мисс Лили.

Элизабет кивнула:

— Хорошо.

После того как женщина ушла, Элизабет сказала:

— Бет, подожди меня за дверью.

— Миледи... — удивилась Бет. Элизабет не собиралась брать её с собой. Её тревожило то, что госпожа ей не доверяет.

О сумбурных мыслях Бет Элизабет не знала. Она просто распахнула дверь и вошла, притворив её за собой.

Глава 14. Лили.

Перед туалетным столиком стояла изящная фигура. Её бледно-голубое платье почти не скрывало спины, открывая широкие участки белой кожи. Вид со спины был очень красив, и даже тень казалась изящной.

— Мисс Лили, — мягко позвала Элизабет.

Фигура медленно обернулась.

У этой женщины было маленькое личико, тонкие брови и миндалевидные глаза, придававшие ей пикантность и соблазнительность. Но слегка полный подбородок делал её честной и невинной, что придавало шарм. Она явно знала, что эта черта — её лучшее украшение, и ярко накрасила губы, сделав их ещё более манящими. Волосы у неё были распущены, они небрежно струились по спине, лениво и прекрасно.

Это была знаменитая Лили из «Дома Роз».

Честно говоря, по чертам лица Лили не была сокрушительной красавицей. У неё было много изъянов, и она уступала даже Анне. Но та наивная прелесть, заложенная в самой её глубине, заставляла людей задерживать на ней взгляд и забыть о прочем.

Лили посмотрела на Элизабет, внимательно оглядела её и, помолчав, улыбнулась:

— Миледи, не хотите ли чаю?

Не зная, зачем пришла Элизабет, она оставалась спокойной и неторопливой — видно, женщина с характером.

— Не нужно, — улыбнулась Элизабет. — Я пришла спросить кое о чём.

— Но я вас не знаю, — Лили улыбнулась с детской непосредственностью. — Или, может быть, я знаю вашего возлюбленного? — В её тоне сквозило кокетство.

— Нет, — Элизабет села в кресло. — Возможно, я знаю вашего возлюбленного.

Лили прикрыла рот рукой:

— Что вы говорите...

— Томас де Бур, — произнесла Элизабет два слова.

Улыбка Лили застыла.

Очаровательная женщина наконец перестала кокетничать. Она пристально посмотрела в глаза Элизабет. Хотя она хорошо владела собой, паника всё же просочилась. От этого она стала выглядеть серьёзнее.

— Кто вы? — спросила она после долгой паузы.

— Я старый друг Томаса, — Элизабет опустила глаза.

— Откуда вы знаете, что я знакома с Томасом? — спросила Лили.

— Томас говорил мне о вас, — сказала Элизабет. — Я запомнила.

— Говорил обо мне... — Лили выглядела задумчивой.

Элизабет смотрела на женщину перед собой. Похоже, Лили всё ещё испытывала к Томасу какие-то чувства.

Тогда Томас поспорил с одноклассниками и, тайком от отца, отправился в «Дом Роз» пить. Хотя он и пошёл, ему не нравилась такая обстановка. Он уже хотел ускользнуть, как вдруг наткнулся на Лили, которую грубый клиент толкал и, казалось, обижал.

Томас был человеком благородным и смелым. Он тут же вмешался и спросил, в чём дело. Лили со слезами рассказала ему душераздирающую историю о том, как её вынудили стать падшей женщиной. Томас избил того клиента и спросил, сколько нужно денег, чтобы выкупить её. Лили назвала огромную сумму, и Томас растерялся.

Денег у него не было, и он предложил Лили сбежать вместе с ним из «Дома Роз». Но позже выяснилось, что Лили просто использовала Томаса, чтобы избавиться от надоедливого клиента. На самом деле она никогда не думала покидать это место. Та история о принуждении была ложью, которую она наспех выдумала.

Томас, искренне пытавшийся помочь ей сбежать, просил даже сестру помочь придумать план. Когда Лили увидела, что он и впрямь настроен решительно, она нашла это забавным, невероятным и призналась. Томас, чувствуя себя обманутым, ушёл в гневе, поклявшись больше никогда не верить речам публичных женщин.

Томаса, юношу горячего и вспыльчивого, провела женщина. Элинор не выдержала и отправилась в «Дом Роз» повидать Лили. Узнав, что она старшая сестра Томаса, Лили проявила редкую сдержанность. Она говорила о Томасе с беспокойством и даже просила Элинор извиниться перед ним от её имени. Элинор видела, что Лили, похоже, влюблена в Томаса. Но они были из разных миров, и Элинор ничего не сказала брату.

С тех пор они больше не общались.

— Я не думала, что Томас расскажет вам обо мне, — улыбнулась Лили. — В конце концов, я публичная женщина. Такой праведник, как он, не побоялся запятнать свою репутацию, разговаривая с вами — должно быть, вы с ним очень близки.

В её словах сквозило тонкое любопытство: возможно, она решила, что у Элизабет с Томасом особые отношения. Элизабет улыбнулась:

— Я близка с сестрой Томаса. Собственно, мне рассказал об этом не он, а его сестра.

Смысл был ясен: между ней и Томасом ничего нет, она близка с Элинор де Бур.

При этом взгляд Лили стал мягче.

— Вот как, — улыбнулась она.

— Я пришла сюда наугад, думая, что вас, возможно, уже нет в «Доме Роз», — сказала Элизабет. — Не ожидала, что вы всё ещё здесь.

— Если не здесь, то где же мне быть? — улыбнулась Лили в ответ.

Элизабет помолчала, потом спросила:

— Когда Томас хотел увести вас отсюда, почему вы не согласились?

Лили посмотрела на неё со странным выражением и ответила не сразу:

— Миледи, мы с вами из разных миров. Я сразу вижу — вы изнеженная барышня, не знавшая тягот жизни. А я рано потеряла родителей, меня продали сюда. Я училась музыке, этикету, каллиграфии, рисованию, чтобы развлекать гостей. Это мой способ зарабатывать на жизнь. Я не вижу в этом ничего постыдного. По сравнению с теми, кого продают в услужение в большие дома, где со временем могут взять в любовницы и где жизнь в страхе перед хозяйкой — я вполне довольна. По крайней мере, здесь, будучи популярной, я могу не опасаться отравы от законной жены.

— Вы можете счесть, что у меня нет достоинства, но родись я в богатой семье, я тоже могла бы высоко держать голову. У кого есть деньги, те могут говорить о достоинстве. У кого их нет — лучше не заикаться. — Она улыбнулась. — Томас был очень хорошим человеком. Он не из знатного рода, но очень благороден. Вот только его благородство порой кажется наивным.

Лили вдруг улыбнулась, вспомнив что-то:

— В тот день, когда он пришёл за мной, я спросила: даже если я уйду с ним, что будет дальше? Он посмотрел на меня с удивлением: «Ну, ты найдёшь подходящую работу и заживёшь счастливо». — Лили развела руками. — Видите, он никогда не думал оставить меня при себе как любовницу. Мужчины выкупают девушек не для того, чтобы они сами зарабатывали себе на жизнь.

— Я не нравилась Томасу. Он сделал это из чувства справедливости. Я не могу принять это за нежность или особое ко мне отношение. Человеку, который меня не любит, я не могу последовать. Зачем же мне уходить из «Дома Роз»? Здесь у меня есть серебро, есть мужчины, которые меня обожают.

Лили вздохнула, в глазах её мелькнула печаль.

— Наверное, именно эта наивная справедливость меня и тронула. Я повидала в «Доме Роз» бесчисленное множество мужчин. У каждого свои мотивы, каждый эгоистичен. Такой чёткий, разделяющий белое и чёрное, как он, — редкость. Интересно, встречу ли я когда-нибудь ещё такого человека, который без всякой корысти просто хочет помочь... — она горько усмехнулась. — Но он больше не приходил, и я его больше не видела.

Слушая Лили, Элизабет не со всем соглашалась, но должна была признать, что та видит некоторые вещи очень ясно. Томас и впрямь не любил Лили. Лили это отлично понимала и потому не навязывалась. А Томас был наивен в своей праведности — иначе не попал бы в ловушку леди Изабеллы и не погиб бы.

Подавив волнение, Элизабет сказала:

— Мисс Лили, дело не в том, что Томас не хотел приходить. Он не мог.

— О? — Лили улыбнулась. — Почему он не мог? Он женился?

— Он умер, — сказала Элизабет.

Лили замерла, словно переваривая смысл этих двух слов. Потом воскликнула:

— Не может быть!

— Он действительно умер. Его убили разбойники по дороге в Лондон, а тело бросили в реку.

Лили прикрыла рот рукой. Элизабет видела, как в её глазах заблестели слёзы.

— Как же это... — прошептала она.

— Вы знали только имя Томаса, но не его происхождение. Томас де Бур был сыном сэра Ричарда де Бура, судьи в Ашфорде. Его сестра Элинор вышла замуж за столичного клерка, Уильяма Шеппертона. Год назад у Элинор случился выкидыш, и Томас поехал в Лондон навестить сестру, но по дороге его убили. Позже Элинор умерла от болезни, а вскоре и сэр Ричард. — Элизабет говорила ровным голосом. — Всего за один год погибли три члена семьи де Бур. Вам не кажется это странным?

Глава 15. Просьба.

Лили растерянно спросила:

— Что вы имеете в виду?

— Из-за моей близости с Элинор я пытаюсь выяснить правду. Могу с уверенностью сказать, что Томас погиб не случайно, но пока неизвестно, по какой причине. Я приехала в Норфолк, чтобы исполнить последнюю волю Элинор. — Элизабет посмотрела на неё. — Вы женщина умная и проницательная. В «Дом Роз» захаживают богатые и знатные. Вам разузнать, что творится в Норфолке — проще простого.

— Что вы хотите, чтобы я разузнала? — прямо спросила Лили.

— Семья де Бур из Ашфорда, — сказала Элизабет. — В смерти Томаса и Элинор я почти уверена, я была свидетелем... Но что касается сэра Ричарда в Ашфорде, мне не ясно. Я хочу попросить вас узнать: от чего именно умер сэр Ричард полгода назад? Кто занимался его похоронами и где он похоронен?

— Почему я должна вам верить? — спросила Лили.

Хотя внезапная весть о смерти Томаса потрясла её, Лили не потеряла рассудок.

— Томас был человеком честным и прямым. Я думаю, те, с кем он общался, тоже не бессердечны. Я пришла ради семьи де Бур. Надеюсь, вы поможете мне, — сказала Элизабет. — У меня нет с собой денег, чтобы с вами торговаться, потому что вам ничего не нужно. Поэтому я просто прошу.

Лили смотрела на неё. Выражение Элизабет было искренним, почти просительным, взгляд серьёзен — она не похожа на лгунью.

— Томас не был широко известен, но имя Элинор де Бур знают в Лондоне многие, — продолжала Элизабет. — Среди ваших гостей наверняка есть те, кто бывал в столице. Если вы наведёте справки, то узнаете, что случилось с Элинор, и поймёте, лгу ли я.

Элизабет обдумала это: Лили была самым подходящим человеком для расспросов о делах в Ашфорде. Во-первых, она была самой известной куртизанкой в «Доме Роз», и её гости были из богатых и знатных семей, что давало ей доступ к разной информации. Расспросить о паре вещей ей не составляло труда, и она могла узнать такие подробности, о которых другие не догадывались.

Во-вторых, Лили сама по себе была неуязвима. Она не боялась ни серебра, ни смерти, ни лести. У неё не было родных, которых можно было бы взять в заложники. Даже если бы кто-то, заподозрив её, попытался выведать тайну, Лили не позволила бы себя сломать.

Наконец, мало кто мог предположить, что Элизабет, дочь графа Уэссекского, будет иметь дело с куртизанкой. Спрятаться в тени — самый безопасный способ.

Подумав, Лили стиснула зубы:

— Я согласна помочь. Но вы должны показать мне доказательства, что Томас действительно умер.

— Его могила в Лондоне, — тихо сказала Элизабет. — Но не волнуйтесь. Когда-нибудь они с сестрой вернутся на родину, и я их воссоединю. — Она помолчала. — Тогда вы сможете навестить старого друга.

***

Когда Элизабет вышла, Бет уже была на пределе — боялась, как бы их госпоже не причинили вреда. Увидев её целой и невредимой, она вздохнула с облегчением. Бет заглянула внутрь и увидела лишь фигуру в голубом платье, сидящую перед зеркалом; плечи её слегка вздрагивали, словно она плакала.

Сердце Бет ёкнуло. Что там случилось? Почему эта Лили плачет? Неужели госпожа её обидела? Но Элизабет — юная леди, как она могла кого-то обидеть до слёз?

— Хватит глазеть. Идём, — сказала Элизабет.

Бет поспешно последовала за госпожой.

Шаги Элизабет нельзя было назвать лёгкими, но они не были такими тяжёлыми, как на пути сюда.

Она не была уверена в успехе, когда рассчитывала на помощь Лили. Она надеялась лишь на то, что, как ей рассказывала Элинор, встретившись с Лили однажды, та питала к Томасу чувства. Но те чувства были давними — кто знает, осталось ли от них что-нибудь?

Говорят, у куртизанок нет сердца, а у актёров нет верности. Но Элизабет думала, что женщины из этих мест, если они все же любили, часто были куда более преданны, чем обычные люди. И ей повезло. Лили всё ещё хранила память о Томасе. Смерть Томаса тронула её, и она согласилась помочь — лучше не придумаешь.

Когда она узнает новости из Ашфорда и выяснит, что случилось с сэром Ричардом, эта поездка не будет напрасной. А зная правду, можно будет строить дальнейшие планы. Да и предлог, чтобы во время этого путешествия в Норфолк посетить Ашфорд, найдётся легко.

Они вышли тем же путём, что и пришли. Бет хотела попросить кого-нибудь проводить их, чтобы не заблудиться, но увидела, что Элизабет идёт без колебаний, словно знает дорогу. Она сдалась, решив, что у госпожи просто отличная память — раз прошла, запомнила.

У чёрного хода женщины, встречавшей их раньше, не было. Зато они неожиданно столкнулись с мужчиной. Поскольку к чёрному ходу приходили жёны, а мужчины входили через парадный, Элизабет невольно задержала на нём взгляд.

Это был крепкий мужчина средних лет, одетый в облегающую одежду со следами доспехов. На левой щеке у него был шрам длиной в дюйм, что придавало ему разбойничий вид, не вязавшийся с остальными жителями Норвича.

Мужчина, видимо, тоже не ожидал, что изнутри выйдет молодая девушка, да ещё явно не из тамошних девиц. Он бросил на неё ещё один взгляд.

Их глаза встретились. Возникло странное чувство дежавю, хотя Элизабет точно знала, что никогда его не видела. Пока она размышляла, мужчина уже прошёл мимо и скрылся внутри.

Элизабет остановилась и оглянулась. Мужчина поднялся наверх и исчез — наверное, клиент, пришедший за удовольствием.

— Что-то не так, миледи? — спросила Бет, заметив её взгляд.

— Нет, — ответила Элизабет, но всё ещё ломала голову, где могла видеть этого человека. Чувство было не из неприятных, но стоять здесь и глазеть было неловко. — Идём.

Она ушла из «Дома Роз», не оглядываясь.

***

Едва Элизабет ушла, как Венсли уже докладывал об этом Эдмунду.

— Старшая мисс Уэссекс вошла в «Дом Роз» и встретилась с их главной звездой, Лили.

— Лили... — задумался Лукас. — Она пошла специально к ней?

— Похоже на то. Лили — главная красавица «Дома Роз». Перед её комнатой стоит тайная охрана. Наши люди не смогли подслушать разговор. Однако старшая мисс пробыла у неё около часа и только потом вышла. После её ухода Лили была взволнована, заперлась и не принимала гостей.

— Вот как, — приподнял бровь Эдмунд.

— Милорд, может, послать кого-нибудь к этой Лили? — предложил Лукас. — Узнать, о чём она говорила с мисс Уэссекс.

— Бесполезно, — слабо улыбнулся Эдмунд.

— Почему?

Венсли поспешно объяснил:

— Эта Лили — крепкий орешек. Её не проймёшь ни лаской, ни угрозой. Выросшая в этом заведении, она от природы соблазнительна. Многие клиенты хотели её выкупить, даже сыновья знатных семей мечтали взять её в жёны, но она всем отказала. Другие куртизанки копят серебро, чтобы стать респектабельными, а Лили не нуждается в серебре и не хочет становиться респектабельной. Её не прельщают ни деньги, ни знатность, ни угрозы.

Лукас опешил — не ожидал, что Лили окажется таким трудным человеком.

— К тому же, — продолжил Венсли, — Лили связана со многими влиятельными людьми Норвича. Они готовы её защищать, как когда-то ту знаменитую певицу в Лондоне. Так что силой не взять. А учитывая её характер, даже сила вряд ли бы помогла.

Эдмунд лениво закрыл веер:

— Видите? Старшая мисс Уэссекс пришла подготовленной. Она намеренно выбрала её.

— Похоже, её интриги гораздо глубже, чем мы оценили, — тихо сказал Лукас.

Элизабет выбрала Лили. О чём бы они ни договорились, Лили была камнем, который не расколоть. Элизабет с самого начала нашла самый безопасный вариант, чтобы никто не мог выведать информацию.

Она продумала все возможности и пути, оставив других в полном недоумении.

— Пусть люди наблюдают за Лили, — с сияющей улыбкой сказал Эдмунд. — Посмотрим, что она будет делать дальше.

Венсли принял приказ.

Лукас снова взглянул на Эдмунда:

— Кстати, прибыли люди, подосланные семьёй первого министра. На этот раз молодой господин из семьи первого министра нацелился на семью Фиц-Аланов. Путь, по которому он сейчас пошёл, Роберту уже не отвертеться. Интересно, удастся ли ему на этот раз?

— А почему бы и нет? — ответил вопросом Эдмунд.

Лукас помедлил, погладил бородку и сказал:

— Прежние планы милорда срывались из-за старшей мисс Уэссекс. Теперь она тоже в Норвиче. У меня такое чувство, что это неспроста. Раз уж она нашла Лили, может, это связано с тем самым делом? Если она снова вмешается и нарушит планы милорда, будет неудача.

Снова и снова Элизабет нарушала планы Эдмунда. И каждый раз это казалось случайностью. Лукас уже начал подозревать, не является ли старшая мисс Уэссекс заклятым врагом Эдмунда из прошлой жизни, который вновь является ему и вечно портит все дела? Где бы ни появлялась Элизабет, там случались «неожиданности».

— Если она способна, пусть попробует, — прищурился Эдмунд. — Я подожду.

Глава 16. Гарольд.

После того как Элизабет вместе с Бет побывала в «Доме Роз», небо уже начало темнеть. Они не стали больше бродить по улицам, не пошли в здание Хай Кросс, а сразу вернулись в особняк Фиц-Аланов.

Никто из слуг не осмеливался указывать ей, куда можно ходить, а куда нельзя, поэтому она свободно приходила и уходила. Однако по возвращении Элизабет специально послала Бет справиться о Кларе и узнала, что та ещё не вернулась.

Целый день, с тех пор как Элизабет покинула Хай Кросс, Клара оставалась там. Если бы речь шла об обычных делах, к вечеру она уже вернулась бы. Но она не пришла, и Элизабет предположила, что это связано с теми самыми «мистером Уайтом» и «мистером Блэком», о которых Клара упоминала ранее. Небольшие неприятности с торговлей тканей оказались вовсе не такими уж мелкими.

Но даже если бы она сейчас спросила членов семьи Фиц-Аланов, они бы не сказали ей правду. Ведь они ещё не помирились, а для гостьи, которая не была им по-настоящему близка, не принято обсуждать такие семейные дела.

Время ещё не пришло.

Элизабет больше не тревожилась о делах Клары. Сегодня, увидев ту женщину, она решила один мучивший её вопрос и почувствовала себя намного легче. В тот вечер, впервые за долгое время, она рано почувствовала сонливость и легла отдохнуть.

Ночь прошла спокойно.

Начиная со следующего дня, все Фиц-Аланы внезапно оказались заняты. В последующие дни, когда Элизабет прогуливалась по особняку, она встречала только управляющих и служанок. О сэре Джеймсе, сэре Томасе и других не было ни слуху ни духу. Леди Маргарет и леди Кэтрин тоже отсутствовали. Клары и Николаса нигде не было. Иногда даже во время трапезы никто не появлялся. Управляющий просто распорядился, чтобы для Элизабет накрывали на малой кухне, и ей не приходилось идти в большой зал — она ела одна там или в своих покоях.

Дело было не в том, что Фиц-Аланы относились к ней с пренебрежением. Просто они были настолько заняты, что даже не обедали дома. Если бы Элизабет не знала о событиях, можно было бы подумать, что в таком большом особняке вообще нет хозяев.

Элизабет смутно чувствовала, что беды Фиц-Аланов не такие уж мелкие, но спросить было не у кого. Когда она посылала Бет навести справки, горничные и сами толком не знали. Элизабет чувствовала себя совершенно беспомощной.

В один из дней погода стояла хорошая.

Поздняя осень переходила в раннюю зиму. Норвич, расположенный на востоке, был немного теплее Лондона, и зима приходила позже. Элизабет накинула лёгкое пальто и стояла во дворе, наблюдая, как Бет плетёт декоративные узлы.

Бет зевнула и сказала:

— Сегодня в особняке опять никого нет.

Сказать, что никого нет, конечно, было неправдой — слуг хватало. Но когда она спрашивала их о делах Фиц-Аланов, они ничего не знали, и Бет потеряла всякий интерес с ними разговаривать.

— Разве не хорошо, что тебя никто не сдерживает? — поддразнила её Элизабет. — Наконец-то ты свободна.

— Госпожа говорит так, будто я люблю повсюду шататься, — надулась Бет. — Я возмущаюсь за вас. Мало того, что все куда-то исчезли, они даже не заикнулись о том, чтобы вы увиделись со старой леди. А слуги ещё больше молчат о ней. Мы здесь уже почти полмесяца, а госпожа даже не знает, в какой части дома живёт старая леди.

К тому же, как говорили члены семьи, здоровье старой леди сейчас было слабым. Если бы встреча с Элизабет слишком её взволновала и привела к несчастью, это была бы вина самой Элизабет.

Так что Элизабет не трогала эту хрупкую нить. Лучше было намеренно оставаться в неведении.

Взглянув на небо — солнце светило так хорошо, — Элизабет сказала:

— Давайте выйдем прогуляемся.

Постоянно сидеть в особняке Фиц-Аланов не имело смысла. Лучше выйти и осмотреться.

Бет тут же оживилась и сказала:

— Замечательно! Куда госпожа хочет пойти?

— Просто погуляем, — улыбнулась Элизабет.

Они вместе вышли со двора. Привратник не стал их останавливать, лишь спросил, не нужна ли охрана. Элизабет вежливо отказалась. В этот момент она заметила караван, остановившийся перед воротами особняка.

Похоже, это был торговый обоз: на лошадях висели тюки, а к телегам были привязаны тяжёлые деревянные ящики.

Элизабет замедлила шаги. Это гости?

В караване не было вооружённой охраны — только погонщики да один человек, похожий на слугу. Этот слуга, увидев Элизабет у входа, с удивлением оглядел её, а затем быстро направился к телеге. С телеги спрыгнул мужчина.

На левой щеке у него был шрам длиной в мизинец. Он был одет в тёмно-коричневый короткий камзол с кожаной подкладкой — как у торговца или носильщика. Однако сапоги на ногах были из оленьей кожи с золотой вышивкой — явно очень дорогие.

Элизабет вздрогнула. Это был тот самый мужчина, которого она встретила у чёрного хода «Дома Роз» после того, как виделась с той женщиной. Тогда он несколько раз на неё покосился. Элизабет показалось, что она его будто знает, но в то же время он был совершенно незнаком.

Она не ожидала встретить его здесь.

Привратник увидел этого человека и тут же бросил Элизабет, бросившись к нему с радостным возгласом:

— Мистер Гарольд, вы вернулись!

Сэр Гарольд? Элизабет вдруг поняла. Так вот кто это был — третий сын леди и брат-близнец её матери, леди Елены. Неудивительно, что она чувствовала знакомство, но не узнавала. Она никогда не встречалась с сэром Гарольдом, но кровная связь с матерью дала о себе знать.

Сэр Гарольд громко рассмеялся, приветствуя привратника, и тут же тоже увидел Элизабет. Он пристально посмотрел на неё, явно узнав девушку, с которой столкнулся у входа в «Дом Роз». Полный недоумения, он спросил привратника:

— А это кто?

Привратник выглядел крайне неловко. Он кашлянул и сказал:

— Это молодая леди из Лондона, старшая мисс Элизабет Уэссекс.

Слуга сэра Гарольда, который как раз тащил ящики к воротам, оступился, и ящик с грохотом упал на землю.

Сэр Гарольд тоже был потрясён.

Старшая мисс Уэссекс — это же дочь его сестры-близнеца! Надо сказать, сэр Гарольд до сих пор питал к этой племяннице, которую никогда не видел, немалую привязанность. Его можно было назвать одним из тех немногих в семье, кто сохранил к ней добрые чувства. К тому же, странствуя по морям, он привык к простору и был от природы грубоват и великодушен, намного шире других. Он считал, что юность имеет право на ошибки, и если бы старая леди не заболела тогда, он бы настоял на том, чтобы самому отправиться в Лондон и вернуть Элизабет, несмотря на возражения семьи.

Позже сэр Гарольд часто уходил в море с торговыми судами, возвращаясь лишь раз в год, и постепенно оставил мысль о возвращении племянницы.

Он никак не ожидал, что сейчас, в этом месте, встретит ту самую легендарную племянницу. Сэр Гарольд почти подумал, что ему снится. Элизабет приехала? Как она могла приехать в Норвич? Она — дочь графа Уэссекского, знатная юная леди из самого Лондона. Как она решилась на такое долгое путешествие? И как пустили её в дом? Они же ненавидели Элизабет? А она, судя по всему, живёт здесь вполне неплохо?

Что за чертовщина?! Почему его братья ничего об этом не написали в письмах? Может, он спит?

Тысяча вопросов застряла в горле сэра Гарольда. Мгновение он не знал, что сказать. Увидев его замешательство, Элизабет улыбнулась и сказала:

— Вы, должно быть, дядя Гарольд. Я Элизабет Уэссекс.

Только тогда сэр Гарольд очнулся от оцепенения.

— Элизабет... — Он запнулся. — Как ты здесь оказалась?

— Дядя Томас приезжал в Лондон и навестил нашу семью, — спокойно ответила Элизабет. — Я вернулась в Норвич вместе с ним, надеясь повидать бабушку. — Она взглянула на ящики за его спиной. — Вы только что приехали, а в особняке сейчас почти никого нет.

— Пусть никого, меня это не касается, — махнул рукой сэр Гарольд. — Я сперва разберу вещи и навещу матушку, а потом ты мне расскажешь, что здесь творится.

Элизабет помолчала. Сэр Гарольд был прям и не считал её чужой. Это было хорошо. Всё это время она надеялась найти в нём точку опоры для примирения, но его возвращение задерживалось, и она не знала, каков он человек. Теперь же, встретив его, она увидела, что он ещё более неформален, чем она предполагала.

Значит, прогулку придётся отложить. Элизабет улыбнулась:

— Хорошо, я подожду вас в главном зале. — Но тут же добавила: — Однако я до сих пор не видела бабушку. Она не знает, что я вернулась в Норвич. Когда вы пойдёте к ней, пожалуйста, не упоминайте обо мне, чтобы она не взволновалась и не навредила своему здоровью.

Сэр Гарольд снова опешил. Элизабет говорит, что приехала в Норвич именно ради того, чтобы увидеть старую леди, но до сих пор не видела её, и старая леди не знает, что она здесь. Что происходит? Во что играют сэр Джеймс и сэр Томас?

Сэр Гарольд чувствовал, что голова идёт кругом. Не сумев разобраться в происходящем на месте, он только кивнул в ответ на просьбу Элизабет и пошёл заниматься своими делами.

Элизабет повернула в главный зал.

Бет спросила:

— Госпожа, мы больше не идём гулять?

— Не идём, — улыбнулась Элизабет. — Прогулка нужна была, чтобы узнать о делах Фиц-Аланов. Раз уж сэр Гарольд вернулся в особняк, можно не выходить — я и так узнаю всё из его уст.

Похоже, с сэром Гарольдом легко разговаривать.

Вернувшись в главный зал, Элизабет села за стол. Сэр Гарольд ещё не пришёл, но Элизабет не волновалась и терпеливо ждала.

Терпения ей было не занимать. Даже слуги Фиц-Аланов это заметили. Как бы долго ни приходилось ждать, выражение лица Элизабет оставалось спокойным и мягким, без тени нетерпения. Для девушки её возраста это было редкостью. В ней не было ни капризности богатой наследницы, ни надменности — она была проста в общении, словно соседская девушка.

Но даже в этой простоте чувствовалась уверенность.

Глава 17. Разговор.

Спустя некоторое время сэр Гарольд наконец вернулся.

Увидев Элизабет, он просиял и громко рассмеялся:

— Я думал, ты уже ушла. Как, долго ждала?

— Недолго, — улыбнулась Элизабет. — Даже чашки не успела допить.

Сэр Гарольд тяжело опустился напротив неё. Едва сев, он тут же нетерпеливо спросил:

— Элизабет, я только что вернулся и ничего не знаю. Как так вышло, что ты вдруг приехала в Норвич?

— Я уже говорила, — ответила Элизабет. — Я хотела повидать бабушку, поэтому и приехала с дядей Томасом.

— Но ты до сих пор не видела старую леди? — нахмурился сэр Гарольд.

— Не то, чтобы я не хотела, — мягко сказала Элизабет. — Дядя Джеймс и дядя Томас сказали, что бабушка нездорова и сейчас не время. Если я неосторожно расстрою её, это может повредить её здоровью. Я в Норвиче уже почти полмесяца, но подходящего случая всё не представилось.

Услышав это, сэр Гарольд смутился. Он, конечно, понимал, что это члены семьи Фиц-Аланов не дают ей увидеться со старой леди, а не она сама не хочет.

Но и сейчас, сразу после возвращения, он не мог по своему желанию устроить встречу Элизабет с матерью.

Он неловко перевёл тему:

— Понимаю.

Элизабет улыбнулась:

— Дядя Гарольд, вы, должно быть, много потрудились в этот раз.

— Какие труды? — отмахнулся сэр Гарольд. — Я просто наслаждаюсь горами и водами.

То, что он называл «уезжать по торговым делам», на самом деле не приносило семье большой прибыли. Фиц-Аланы уже махнули на него рукой. Он говорил, что торгует, но на самом деле просто путешествовал. Именно из-за этой страсти к странствиям он, ровесник своей сестры-близнеца леди Елены, до сих пор не женился, хотя ему было уже за тридцать.

Это разбивало сердце старой леди. Каждый год, когда сэр Гарольд возвращался в Норвич на Рождество, она пыталась подыскать ему невесту, но он сразу же сбегал, едва заканчивались праздники, и вновь отправлялся бродить по свету.

— Но не у всякого хватит смелости вот так наслаждаться горами и водами, — сказала Элизабет. — Не быть связанным условностями, делать то, что хочешь. Человек живёт один раз, и разве не в этом счастье? Увидеть знаменитые горы и реки, расширить кругозор — и стать свободнее тех, кто всю жизнь сидит в четырёх стенах.

Сэр Гарольд замер. А потом в душе у него вспыхнуло волнение. Он едва не счёл Элизабет родственной душой. Все, кто его знал, думали, что он просто дурачится. Будучи отпрыском богатого семейства, он вместо того, чтобы управлять делами, жениться и рожать детей, скитается по белу свету. Но он глубоко презирал праздность. Ему нравились приключения, ему нравилось узнавать новое. Нельзя же держать орла под крышей, а скакуна — в конюшне.

Но в семье Фиц-Аланов только один человек понимал его — его сестра-близнец, леди Елена. Возможно, именно из-за кровной связи, именно из-за того, что она понимала его, сэр Гарольд всегда с трудом мирился с тем, что Элизабет была в опале. А потом леди Елена умерла, и последний человек, который его понимал, тоже ушёл.

Но здесь, неожиданно, Элизабет сказала те же самые слова, что когда-то говорила её мать.

Сэр Гарольд был тронут до глубины души. Все говорили, что леди Елена была простодушна и не очень умна. Но сэр Гарольд считал, что именно благодаря этой простоте она и понимала простые истины.

Присмотревшись, он заметил, что Элизабет внешне не похожа на мать. У леди Елены черты были круглыми и мягкими, тогда как Элизабет была более утончённой и изящной — скорее в отца, графа Уэссекского, — но умом она явно пошла в мать, а может, и превзошла её.

В конце концов, она была дочерью леди Елены.

Сэр Гарольд смягчился взглядом.

Элизабет заметила это. Её сердце ёкнуло. Отношение сэра Гарольда к ней становилось теплее — это хорошо.

Сэр Гарольд почувствовал, что они с племянницей отлично ладят, и Элизабет совсем не была такой, как описывал сэр Джеймс — своенравной и холодной. За годы скитаний он насмотрелся на капризных девиц. Элизабет же была удивительно мягкой, её манеры и речь — ласковыми. Но эта мягкость отличалась от мягкости его другой племянницы, Клары. Та была степенна и благоразумна, а Элизабет — остра умом. Её взгляд на вещи отличался от взгляда обычных девиц, в нём чувствовалась необычность. У неё было то, что он назвал бы «широким кругозором».

Она была дочерью его сестры, — он искренне проникся к ней симпатией.

Он почесал затылок и вдруг сказал:

— Раз уж ты вернулась, у меня для тебя кое-что есть. Мой караван привёз из-за моря несколько безделушек. — Он слегка смутился. — Но ты из Лондона, так что для тебя это, наверное, не редкость. Просто мне показались они занятными, и я купил их. Не знаю, понравятся ли они тебе, Элизабет.

Покупки сэра Гарольда, конечно, были спонтанными. Даже торговля с морскими купцами была такой же своенравной, как он сам. Он никогда не думал о том, чтобы заработать, — только о том, что ему по душе.

Элизабет улыбнулась:

— Забавная вещица встречается куда реже, чем драгоценная.

— Верно! — подхватил сэр Гарольд и крикнул своему слуге: — Шон, принеси сундук!

Вот ведь какой порывистый нрав.

Элизабет улыбнулась, ничего не сказав.

Слуга Шон, как и Алан, слуга сэра Томаса, должно быть, были братьями — внешне похожи, но характерами отличались. Алан был тонок и проницателен, как его хозяин, а Шон — грубоват и прямолинеен, как сэр Гарольд. Он быстро притащил сундук из красного дерева. Таких сундуков в караване сэра Гарольда было много.

Сэр Гарольд велел Шону открыть сундук и с улыбкой спросил:

— Элизабет, что из этого тебе приглянется? Дядя тебе подарит.

Члены семьи, кажется, очень любили эту фразу, подумала Элизабет. Когда Клара водила её в лавку «Файн Клот», она сказала: если понравится ткань — подарю. Теперь сэр Гарольд: если понравится безделушка — подарю. Наверное, это у них семейная черта — быть невероятно щедрыми?

Элизабет заглянула в сундук.

Там были всякие диковинки. Попадались жемчужины и кошачьи глаза — их можно было назвать ценными. Был калейдоскоп. Был маленький деревянный ящичек, из которого, если нажать на потайную пружинку, выскакивала фигурка и начинала танцевать — очень забавно. Была и трубка, похожая на подзорную. Как только Элизабет взяла её в руки, сэр Гарольд сказал:

— Это калейдоскоп. Дай я покажу, как им пользоваться...

Но не успел он договорить, как Элизабет уже умело поднесла трубку к глазу и повернула колёсико.

Сэр Гарольд поперхнулся. Шон уставился на Элизабет с изумлением. Даже много повидавший сэр Гарольд, когда впервые взял в руки эту штуку, не сразу понял, как она работает. А лондонская юная леди вдруг оказалась такой искусной. Неужели она уже видела такое раньше? Но тот морской купец говорил, что на севере Англии об этой вещи почти никто не слышал.

— Ты раньше с ней сталкивалась? — спросил сэр Гарольд.

— Нет, — улыбнулась Элизабет. — Просто читала о ней в путевых заметках. Впервые держу в руках.

Сэр Гарольд ещё больше проникся к ней уважением. Он чувствовал, что они с Элизабет очень близки по духу.

Затем Элизабет подняла что-то похожее на раковину. Раковина была необычной — переливалась как павлинье перо, яркая и блестящая. Если поднести её к солнечному свету, она отбрасывала крошечные блики. Рядом с кошачьим глазом она ничуть не терялась.

— Это павлиньи раковины, — объяснил сэр Гарольд. — В этот раз я купил их у морских купцов. Решил, что штука красивая и редкая, и набрал много — целые сундуки в моих комнатах стоят. А вернувшись, узнал, что люди, услышав, что это ракушки, не хотят платить настоящую цену. Я отдал за них звонкую монету, а теперь, видно, прогорел. — Он вздохнул с сожалением.

Элизабет не стала спорить. Сэр Гарольд видел только то, что ракушки красивы и необычны, но это не меняло того, что они всего лишь ракушки. Даже самый заурядный камень-кошачий глаз стоит дороже самой красивой раковины — тут и сомнений быть не могло. Но сэр Гарольд, вероятно, никогда всерьёз не занимался делами и не имел чутья к торговле, так что такие абсурдные ошибки были в порядке вещей. Интересно, какие лица будут у сэра Джеймса и сэра Томаса, когда они вернутся и увидят этот сундук, полный ракушек.

Сэр Гарольд вдруг что-то вспомнил и посмотрел на Элизабет:

— Раз они тебе понравились, весь этот сундук с павлиньими раковинами — твой. Шон, потом отнесёшь его в покои юной мисс.

Не успела Элизабет отказаться, как Шон тут же кивнул и, кряхтя, утащил сундук. Элизабет заподозрила, что сэр Гарольд, видя, что ему не продать эти ракушки и негде их хранить, просто решил, чтобы она помогла ему избавиться от обузы.

Но отказываться было неудобно.

— Тогда большое спасибо, дядя Гарольд, — улыбнулась Элизабет.

— Не за что, не за что, — отмахнулся сэр Гарольд. — Если мало — у меня ещё есть. Несколько сундуков найдётся.

Элизабет: «...»

Если бы они продолжили в том же духе, сэр Гарольд и вправду мог бы снести все свои ракушки в её комнату. Элизабет сказала:

— Дядя Гарольд, давайте поговорим о другом.

Услышав это, сэр Гарольд хлопнул себя по ляжке:

— Кстати! А то я совсем забыл. — Он спохватился. — Элизабет, несколько дней назад я видел тебя в «Доме Роз» — я не ошибся? Что ты там делала?

Сэр Гарольд вспомнил, что, когда он впервые увидел Элизабет у того заведения, она показалась ему знакомой.

Элизабет улыбнулась:

— У меня тоже есть к вам вопрос, дядя Гарольд. Вы прибыли в Норвич как минимум три дня назад и даже встретились со мной в «Доме Роз». Если вы приехали так рано, почему не вернулись в особняк?

На лице сэра Гарольда промелькнула тень смущения. Он потер нос:

— Я... осматривался, привыкал к обстановке, делал кое-какие приготовления.

Он не договорил, но Элизабет поняла. Сэр Гарольд наверняка ходил в «Дом Роз» для собственного удовольствия и, скорее всего, вошёл через чёрный ход, чтобы его не заметили и не донесли семье. А почему он не зашёл в собственный дом, даже когда оказался у ворот? Вероятно, потому что не хотел так рано возвращаться и снова выслушивать от старой леди причитания о том, когда же он женится.

Элизабет не собиралась обсуждать любовные похождения сэра Гарольда, поэтому просто кивнула:

— Я не знала, что «Дом Роз» — это такое место. Думала, обычная таверна. Раз снаружи никого не было, я поднялась посмотреть. А когда поняла, что это заведение, сразу ушла — и как раз столкнулась с вами.

— Понятно, — кивнул сэр Гарольд, не придавая этому особого значения. В конце концов, никому бы не пришло в голову, что дочь графа нарочно отправилась в публичный дом.

— Дядя Гарольд, — помедлив, заговорила Элизабет, — можно у вас кое-что спросить?

— Спрашивай.

— Ваше возвращение в Норвич в этот раз, наверное, не только ради того, чтобы навестить бабушку. У семьи Фиц-Аланов, кажется, возникли какие-то трудности. Даже вы поспешили обратно — значит, эти трудности нешуточные. — Элизабет пристально посмотрела на него. — Не скажете ли вы, что именно случилось?

Сэр Гарольд опешил. Он не ожидал такого вопроса. Мгновение он колебался — ведь речь шла о делах семьи. Но Элизабет смотрела на него не мигая, с такой настойчивостью, что у него что-то дрогнуло в груди. Подумав, что она — наполовину член семьи, а Фиц-Аланы обходятся с ней как с чужой, он, наверное, обижает её. И он сказал:

— Да ничего особенного. Ткани, которые производит наша семья, каждый год отправляются в швейные мастерские по всей Англии. Особенно туманный атлас — ты знаешь, даже лондонские вельможи любят его носить.

— В последнее время с этой партией ткани возникла проблема. У некоторых людей, которые носили одежду из туманного атласа, по всему телу пошла красная сыпь. Врачи не могли определить причину. Мы всё ещё расследуем. — На лице сэра Гарольда впервые появилось озабоченное выражение. — Но я могу поклясться, что дело не в самой ткани. Ткацкая мастерская находится прямо здесь, в Норвиче, и старшие братья лично следят за ней — никогда прежде проблем не было. Только вот нам никто не верит.

Он покачал головой, выглядя подавленным.

И в этот момент со стороны входа послышались шаги, и чей-то голос удивлённо воскликнул:

— Гарольд?

Элизабет и сэр Гарольд обернулись. У входа стояли сэр Джеймс и сэр Томас — наконец-то они вернулись.

Глава 18. Шериф

Сэр Джеймс и сэр Томас были удивлены, увидев сэра Гарольда.

— Почему ты не предупредил заранее, что вернулся?

— Я так спешил домой, — соврал сэр Гарольд, не моргнув глазом. — Всю дорогу гнал, даже воды не пил. Откуда ж мне было посылать весточку?

Если бы братья узнали, что он вернулся три дня назад и всё это время развлекался в «Доме Роз», кто знает, что бы они сказали.

— Почему вы только сейчас возвращаетесь? Уже темно, в поместье ни души, — спросил сэр Гарольд.

— Мы... — начал было сэр Томас, но, заметив сидящую напротив сэра Гарольда Элизабет, осекся.

Элизабет поняла. Они не хотели говорить при ней — «чужой». Но это было неважно. Она уже знала, в чём заключаются неприятности. Поэтому она тактично поднялась и улыбнулась:

— Дядя Гарольд, вы, наверное, хотите поговорить. Я пойду к себе.

— Хорошо, — улыбнулся Гарольд.

Видя, как тепло они общаются, сэр Джеймс и сэр Томас переглянулись.

Когда Элизабет ушла, братья сели рядом с сэром Гарольдом. Не успели они заговорить, как он опередил их:

— Братья, вы слишком суровы с этой девушкой. Как вы могли так с ней обращаться? Она специально приехала повидать мать, а вы не даёте им встретиться. При посторонних вы от неё отгораживаетесь. Даже я, грубый и неотёсанный, это вижу. Каково же бедной девушке? Боюсь, она давно всё заметила, но молчит, только улыбается сквозь обиду. Вы уже взрослые люди, а всё придираетесь к юной леди!

Сэр Томас чуть не поперхнулся:

— Мы придираемся? Это ты с какого бока увидел?

— Оба мои глаза видели! — Сэр Гарольд ткнул пальцем себе в глаза. — Разве вы не заметили, как Эли деликатно удалилась? У неё мягкий нрав. Будь на её месте я, я бы уже давно устроил скандал.

— Скандал, скандал, — проворчал сэр Томас. — Ты только и умеешь, что скандалить. Думаешь, ты всё ещё молодой повеса? Посмотри на свой возраст — эти слова больше к тебе не подходят!

— Вы с ней разговаривали? — спокойно спросил сэр Джеймс.

— Да, — ответил сэр Гарольд. — И что?

— Что ты о ней думаешь?

— Прекрасно! — воскликнул сэр Гарольд. — По-моему, Эли не похожа на обычных знатных девиц. Такой ум, такое красноречие — вам бы у неё поучиться. Ту подзорную трубу, что я привёз из-за моря, — не хвастаюсь, но если бы кто-то из вас её увидел, он бы не знал, что это и как ею пользоваться. А она знала! И даже умела обращаться! А павлиньи раковины, что я купил, — только она оценила их красоту. И главное — она порядочная! Не то что некоторые — с возрастом становящиеся всё мелочнее.

— Порядочная? — переспросил сэр Томас. — С чего ты взял, что она порядочная? Она что, покрывает тебя?

Сэр Гарольд мысленно выругался: сэр Томас слишком хитер, сразу учуял неладное. Когда он сказал, что Элизабет порядочная, он имел в виду, что она не выдала его раннее возвращение и посещение «Дома Роз». Это ли не порядочность? Величайшая!

— Ничего, — кашлянув, ответил сэр Гарольд. — Кстати, вы до сих пор не сказали, где были. Почему в поместье никого нет?

Братья переглянулись. Сэр Джеймс сказал:

— В лавке «Файн Клот» случилось происшествие. Мы были там.

— Я только что говорил об этом с Эли. Это дело ещё не улажено? — спросил сэр Гарольд.

— Ты ей рассказал? — резко спросил сэр Томас.

— Да, — кивнул сэр Гарольд.

— Ты... ты просто безрассуден! — с трудом вымолвил сэр Томас.

***

Вернувшись в свой флигель, Элизабет села за стол.

Бет хлопотала, перетаскивая сундук с павлиньими раковинами в комнату. Сундук был тяжёлый, но когда его открыли, мерцающий отблеск раковин был очень красив. Хотя это были просто ракушки, в них была красота, способная соперничать с жемчугом и нефритом.

Бет восхищённо ахала, а Элизабет задумалась.

Итак, неприятности Фиц-Аланов были связаны с туманным атласом. Семья разбогатела на тканях. За эти годы другие их предприятия постепенно свернулись, и ювелирная лавка закрылась. Ткацкая мастерская Фиц-Аланов славилась на всю Англию, и туманный атлас был уникален — только они умели его делать.

Если с атласом и впрямь была проблема, это нанесло бы сокрушительный удар по бизнесу Фиц-Аланов. Рухни их репутация — и всё пропало. Даже при несметных богатствах им пришлось бы расплачиваться и разориться.

В чём именно проблема, она не знала. Как сказал сэр Гарольд, ткацкая мастерская находилась здесь, в Норвиче, и сэр Джеймс с сэром Томасом следили за ней постоянно. Столько лет не было нареканий, и вдруг такое. Неужели совпадение?

У Элизабет было смутное чувство, что это не случайно. Не говоря уже о другом, Роберт только начал свою карьеру. Если с Фиц-Аланами что-то случится, кто-то может использовать это, чтобы надавить на Роберта, и его карьера окажется под угрозой.

Элизабет встревожилась. Неужели неприятности с делом — чей-то умысел, чтобы через Фиц-Аланов контролировать Роберта или всю семью? Ведь богатство Фиц-Аланов было огромным. Если бы кто-то прибрал их к рукам, ему стали бы доступны многие вещи.

Семья могла бы стать источником нескончаемых взяток.

Элизабет похолодела. Она не была настоящей старшей мисс Уэссекс, и к Фиц-Аланам не питала особой привязанности. Но она надеялась использовать влияние семьи для своих дел. Даже ради себя самой она должна была помочь устоять.

Враг был в тени, а она — на свету, что затрудняло ответные действия.

Подумав, Элизабет сказала:

— Бет, завтра ты выйдешь из поместья и обойдёшь лучшие портняжные лавки Норвича. Спроси, не было ли у них недавно жалоб на одежду из туманного атласа.

— Хорошо, — согласилась Бет и спросила: — Зачем миледи это нужно?

— У Фиц-Аланов неприятности, и причина в атласе. Я не знаю, насколько серьёзна ситуация и сколько уже известно. Но лучшие лавки наверняка имели дело с ними. Если они откажутся брать атлас, значит, дела плохи.

Элизабет не договорила: в Лондоне об этом ещё не знали. Если все лавки одновременно перестали заказывать атлас, это неспроста. Кто-то, вероятно, заранее их предупредил.

— Когда будешь спрашивать, обрати внимание на их реакцию. Скажут ли они, что нет запасов, или прямо сообщат о проблемах с атласом, — наставляла Элизабет.

Бет внимательно слушала.

Торговля ведётся годами. Даже сэр Гарольд не мог быть уверен, есть ли на самом деле проблема с тканью. Те лавочники, кто хотел и дальше иметь дело с семьёй, постарались бы замять скандал. Но если они спешат раззвонить о проблемах, значит, кто-то их надоумил, и они намеренно вредят.

Кто же мог быть за этим? Элизабет задумалась, но улик было мало. Как она ни билась, ответа не находила. Наверное стоило обратится в Ткацкое управление, для расследования. Бет посоветовала ей лечь пораньше, и Элизабет сдалась.

Наутро Бет отправилась по лавкам, как велела госпожа. Сама она решила найти сэра Гарольда и поговорить. В семье он единственный, кто не сторонился её. Вчера она многое от него узнала. Может, сегодня удастся выведать ещё.

Она не знала, где его покои, и пошла в главную гостиную, чтобы велела слугам позвать его. Там она застала Клару и Николаса.

Клара взволнованно ходила взад-вперёд. Николас тоже выглядел озабоченным.

— Кузина, — позвала Элизабет, входя.

Николас взглянул на неё. Клара, увидев Элизабет, улыбнулась, но улыбка вышла грустной:

— Кузина, ты пришла. — Помолчав, она извинилась: — Вчера в лавке неожиданно пришли дядя Уайт и дядя Блэк, и я оставила тебя одну. Прости.

— Ничего, — улыбнулась Элизабет. — У тебя были важные дела. Я всё равно хотела погулять одна, так что всё в порядке.

— Ну и хорошо, — сказала Клара.

В гостиной воцарилась тишина. Николас дулся на Элизабет и не заговаривал первым. Клара, обычно словоохотливая, сегодня была задумчива.

Подумав, Элизабет тихо спросила:

— Кузина волнуется о делах в лавке?

Клара вздрогнула и горько улыбнулась:

— Да, мелкие неприятности с бизнесом.

— Речь о туманном атласе? — Элизабет посмотрела на неё. — Этот скандал — многие ли лавки уже знают?

Клара изумилась. Николас спросил:

— Откуда ты знаешь? Подслушивала?

— Дядя Гарольд рассказал мне, — ответила Элизабет, глядя на Клару. — Но он только упомянул, что кто-то жалуется на атлас и что замешаны портные. Остальное я догадалась. — Она улыбнулась. — В Норвиче много портных, и многие берут атлас у вас. Если с ним действительно проблемы, они будут осторожны.

— Кузина очень проницательна, — сказала Клара. Раз сэр Гарольд уже всё рассказал, скрывать дальше не имело смысла. Тем более что дело становилось всё громче, и Элизабет всё равно узнала бы.

— У нас с портными были большие объёмы. Сейчас они все отказываются от заказов — не один-два, а все. В последние дни владельцы каждый день приходят в лавку, чтобы расторгнуть договоры. Как ты видела, дядя Уайт и дядя Блэк, которые пришли вчера, вели с нами дела десятилетиями. Они тоже пришли расторгнуть контракты, — вздохнула Клара.

— Десятилетиями вы работали с ними. А в трудную минуту они бросают? — спросила Элизабет.

— Нельзя сказать, что бросают, это человеческая природа, — ответила Клара без обиды. — Просто себестоимость атласа высока, и портные раньше не жаловались, а теперь эту партию не продать. Для нас это огромный убыток.

— Какая там человеческая природа! Просто бросают, — фыркнул Николас. — Раньше они умоляли нас поставить им товар первыми. А теперь, ничего толком не выяснив, спешат расторгнуть договоры. Что там десятилетняя дружба — всё меркнет перед наживой!

Клара вздохнула, ничего не ответив. Слова Николаса были резки, но не лишены правды. Такое поведение и впрямь достойно презрения, даже учитывая многолетнее сотрудничество.

Но Элизабет думала о другом. Эти портные покупали атлас ради прибыли. Если они работали вместе десятилетиями, значит, дело было выгодным. Даже если сейчас возникли проблемы, пока всё не выяснено, они не стали бы так поспешно рвать контракты — это означало бы потерю будущих доходов.

Что же заставило их добровольно отказаться от денег? Либо им сулили большую выгоду, либо на них давили.

— Если эта партия атласа принесёт убытки — что ж, бывает. Но если слух о проблемах разойдётся, репутация рухнет, и встать будет трудно. Неужели вековое дело разрушится в одночасье? — сокрушалась Клара.

Чем богаче семья, тем больше она дорожит репутацией. Великую стену может разрушить муравьиная нора. Один неверный шаг — и всё пропало. Потому они всегда были так щепетильны в вопросах качества. И вот случилась такая беда.

— Кузина, не волнуйся, — утешила её Элизабет. — Ещё не доказано, что проблема именно в ткани. Это только слухи. Дело ещё не безнадёжно. Если мы найдём истинную причину, невиновность будет доказана, а репутация восстановлена.

— Легко сказать, — покачала головой Клара. — Мы не можем найти причину. В мастерской с атласом всё в порядке, а в готовой одежде — проблемы.

— Может, дело не в атласе, — сказала Элизабет. — Может, это ошибка портных?

— В одном-двух случаях — возможно, но не во всех же лавках Норвича сразу, — возразила Клара. — Я понимаю, что ты хочешь сказать — нас подставили. Но в Норвиче нашу семью, хоть она и не знатная, обычно никто не трогает. Кто осмелится нас подставить? У такого человека должно быть высокое положение. Что ему даст наша погибель?

— А есть ли в Норвиче другие ткацкие? — спросила Элизабет.

Клара покачала головой.

Значит, не конкуренты.

Элизабет вздохнула. Они ещё говорили, когда в гостиную вошли трое братьев. Увидев беседующих Клару и Элизабет, сэр Гарольд приветствовал их:

— Клара, Эли!

— Дядя Гарольд, — кивнула Элизабет.

Сэр Джеймс посмотрел на неё, помедлил и сказал:

— Эли, последние дни мы не пускали тебя к матери, потому что её здоровье и впрямь слабо. Ты уже больше двух недель в Норвиче, и мать постепенно идёт на поправку. Сегодня я отведу тебя к ней.

Элизабет удивилась. Заметив довольное лицо сэра Гарольда, она поняла: это он замолвил за неё слово. Так что сэр Джеймс решил, что время пришло.

Нежданная удача.

— Это замечательно.

Сэр Томас и сэр Гарольд наблюдали за ней. Её радость не казалась притворной. В последние дни, хоть братья и были заняты делами в лавке, они не ослабляли наблюдения за Элизабет. Служанки, приставленные к ней, докладывали, что она ничего предосудительного не делала, была очень тиха и мягка. Братья постепенно успокоились.

— Тогда пойдём, — сказал сэр Томас.

Элизабет кивнула.

Они уже собирались уходить, как вдруг вбежали запыхавшиеся леди Кэтрин и леди Элис. Леди Кэтрин обычно не занималась делами, но в таком большом доме хлопот хватало. В семье управление не было сосредоточено в одних руках; они делили его поровну, и, видимо, невестки ладили между собой, иначе давно бы передрались. Будь леди Маргарет и леди Агнесса вынуждены делить власть, в доме Уэссексов не было бы покоя.

— Милорд, — сказала леди Кэтрин, — шериф прислал своих людей.

— Шериф? — удивился сэр Джеймс. — Зачем?

— Не знаю, — встревоженно ответила леди Кэтрин. Не успела она договорить, как в гостиную ворвались стражники с длинными мечами на поясах.

Глава 19. Арест и смута.

— Здесь живёт сэр Джеймс и сэр Томас? — спросил один из стражников.

— Да, — ответил сэр Томас. — В чём дело?

— Шериф просит вас пожаловать, — сказал старший стражник. — Прошу.

— Пожаловать? Куда? В чём нас обвиняют? — шагнул вперёд сэр Гарольд. — Почему только этих двоих?

Стражник оглядел сэра Гарольда, одетого как простой торговец, и, видимо, не узнав в нём третьего брата, пренебрежительно сказал:

— Мы только выполняем приказ. Все вопросы обсуждайте с шерифом.

Элизабет показалось это странным. Семья Фиц-Аланов, хоть и не знатная, была богата и влиятельна, и никто не смел к ним так относиться. Местный шериф, вероятно, не стал бы с ними столь грубо разговаривать. Стражники всегда подстраиваются под обстоятельства. Такое поведение означало, что шериф дал им понять: Фиц-Аланов можно не бояться.

Почему шерифу было их не бояться?

Сэр Гарольд хотел было устроить скандал, но сэр Джеймс остановил его. Как старший брат, он был выдержаннее. Он поклонился стражникам:

— Раз вы по долгу службы, мы поедем. Позвольте мне только отдать распоряжения.

Он посмотрел на Элизабет:

— Я собирался отвести тебя к матери, но случилось вот что. Тебе придётся подождать.

— Ничего, — улыбнулась Элизабет.

Затем он обратился к сэру Гарольду:

— Гарольд, ты делами не занимаешься, просто охраняй семью. Лавку пока поручим Кларе и Николасу. Пусть набираются опыта. А нас с Томасом матери не говори. Запомни.

Леди Элис спросила стражника:

— Офицер, когда мой муж и деверь вернутся?

— Не знаю, — отрезал тот и обратился к сэру Джеймсу: — Вы закончили? Поехали.

Сэр Джеймс больше не сказал ни слова, успокоил жён, пообещав, что они скоро вернутся, и ушёл со стражниками.

После их ухода все в доме были в растерянности.

Случившееся было столь внезапно, что никто не ожидал. Клара пробормотала:

— С отцом и дядей... всё будет в порядке?

— Конечно, — утешила её Элизабет. — Дядя Джеймс сказал, что они скоро вернутся.

— Нет, — покачала головой Клара. — Дядя никогда не давал таких наставлений. Сегодня он специально поручил нам с Николасом лавку... Он чувствовал, что не вернётся скоро... У него было предчувствие.

И правда, последние слова и распоряжения сэра Джеймса говорили о том, что он не надеялся вернуться быстро.

— Что же происходит? — спросила леди Элис. — Зачем шерифу их вызывать?

Хотя они не знали точно, вызов чиновника не предвещал ничего хорошего — вряд ли шериф звал их на чай.

— Это из-за атласа, — процедил сквозь зубы Николас. — Сначала портные молчали, жалоб было мало, а теперь все расторгают контракты. Весть о проблемах разойдётся. Когда простые люди узнают, они не успокоятся. Чтобы утихомирить народ, шериф сделает из нас козлов отпущения.

Элизабет с новым уважением посмотрела на Николаса. Она считала его взбалмошным и недальновидным, но сейчас он показал себя ясным умом, сразу разглядев всю цепочку.

Трое внуков оказались не промах. Роберт был умён и талантлив. Клара — щедра и тверда. Николас тоже не лишён хитрости. Иметь такую семью в союзниках было хорошо.

— Кузен прав, — сказала Элизабет. — Я тоже думаю, что это из-за дел в лавке.

Николас фыркнул.

— А этого шерифа зовут Юстас? — спросила Элизабет.

— Откуда ты знаешь? — удивился сэр Гарольд. Элизабет, столичная барышня, никогда прежде не бывавшая в Норвиче, откуда ей знать имя местного шерифа?

— У него есть зять, который служит начальником монетного двора в Лондоне, — улыбнулась Элизабет.

— А кто такой начальник монетного двора? — не поняла семья.

— Он отвечает за чеканку, — пояснила Элизабет.

— Я и не знал, что ты в курсе про его зятя. А этот начальник монетного двора, небось, не очень высокого ранга? — спросил сэр Гарольд.

— Не очень, — улыбнулась Элизабет. — В доме графа волей-неволей узнаёшь кое-что.

Про себя она подумала: зять шерифа служит под началом первого министра и близок к Лоуренсу. Значит, и сам шериф — человек первого министра.

***

Тем временем в одной из городских усадеб Норвича шёл разговор.

— Милорд, шериф Юстас сделал свой ход, — доложил Лукас.

Эдмунд, сидевший в кресле и рассматривавший свиток, остановился:

— Рановато.

— Я тоже так думаю, — погладил бороду Лукас. — Говорят, он прямо ворвался в гостиную и арестовал братьев. Скандал огромный. Весь Норвич уже знает.

— Ожидаемо, — усмехнулся Эдмунд. — Он хотел, чтобы Лоуренс увидел. Скандал должен быть громким.

— Говорят, тогда там была и старшая мисс Уэссекс, — сказал Лукас. — Но она ни во что не вмешалась. В этот раз она, видимо, не сможет помешать и не причинит нам хлопот.

Обычно Элизабет было не под силу изменить ход событий, но после нескольких её вмешательств Лукас уже не был так уверен. Её нельзя было мерить обычной меркой.

— Не обязательно, — улыбнулся Эдмунд, и в его глазах мелькнула ясность. — Её нельзя недооценивать.

— Я уже давно не недооцениваю, — улыбнулся Лукас. — Но Лоуренс давно замышляет против Фиц-Аланов. Теперь, когда сэра Джеймса и сэра Томаса нет, семья — просто разрозненная толпа. Сэр Гарольд ничего не смыслит. Как только слух о проблемах с атласом разойдётся, лавка рухнет. Фиц-Аланы окажутся в безвыходном положении, и тогда семья первого министра сможет действовать.

— Лукас, не считай всех дураками, — тихо произнёс Эдмунд, помахивая золотым веером. — План Лоуренса не безупречен. Другие тоже могли догадаться.

— Пока спектакль не окончен, нельзя знать, хорош ли он, — добавил он с лёгкой улыбкой.

***

После того как сэра Джеймса и сэра Томаса увели, в доме Фиц-Аланов воцарилась гнетущая тишина.

Старая леди была слишком слаба, чтобы вставать с постели, и никто не осмеливался рассказать ей о случившемся. Леди Кэтрин и леди Элис, через силу улыбаясь, ухаживали за больной, стараясь не выдать тревоги. Здоровье старой леди с таким трудом пошло на поправку — нельзя было допустить, чтобы все усилия пошли прахом.

Что касается слов Элизабет о том, что зять шерифа Юстаса служит начальником монетного двора в Лондоне, это только поразило всех её осведомлённостью, но, к сожалению, не привлекло особого внимания семьи.

Однако мысли Элизабет были заняты другим. Семья первого министра, Юстас — достаточно было одного начальника монетного двора, чтобы связать их воедино. Такая тесная связь невольно заставляла её строить догадки.

Но если бы она поделилась ими с Фиц-Аланами, те бы всё равно не поверили.

Вернувшись в свой флигель, Элизабет сидела в глубокой задумчивости.

Бет не смела её беспокоить и тихо вышла. После ареста сэра Джеймса и сэра Томаса слуги в поместье тоже приуныли. Весь дом мгновенно стал каким-то мрачным, словно незримая тьма навалилась на каждого, не давая вздохнуть свободно.

Как говорится, беда познаётся в беде. Хотя никто не желал Фиц-Аланам несчастья, для Элизабет это была не только беда. Растопить лёд, ничего не делая и просто ожидая, когда он растает сам, было невозможно, да и слишком долго ждать. А времени у неё было в обрез. Если в этот трудный час ей удастся внести хоть малую лепту и помочь пережить кризис, то, когда буря утихнет, большая часть прежней отчуждённости, вероятно, рассеется.

Тогда вопрос о примирении решится сам собой.

Но прежде всего нужно было выяснить, что на самом деле случилось с туманным атласом. Элизабет чуяла заговор. Пока у неё были только подозрения, что это дело рук семьи первого министра, но доказательств не было.

Оставалось ждать возвращения братьев.

Сэр Джеймс и сэр Томас не вернулись в ту ночь.

Мало того, в последующие дни они бесследно исчезли. Леди Кэтрин и леди Элис сначала с тревогой ждали в поместье. Через три-пять дней, не получив никаких известий, они уже не могли сдерживаться и сами отправились в управу шерифа, желая узнать, в чём дело.

Но шериф Юстас даже не принял их. Он лишь велел своему секретарю выйти и сказать, что сэр Джеймс и сэр Томас «гостят» в управе, просто дело ещё не закончено. Как только закончится — вернутся.

Леди Кэтрин, при всей своей обычно сдержанной рассудительности, была бессильна против скользкого шерифа. Вернувшись домой, она пожаловалась леди Элис:

— Я даже лица этого Юстаса не видела! Не то чтобы спросить о наших мужьях. Думаю, он нарочно так делает. Знал, что я приду, и прячется!

Леди Элис, более робкая, встревожилась:

— Что же он задумал, удерживая их в управе? Кто знает, как они там? Может, их пытают? Я слышала, некоторые чиновники держат людей в тюрьме, чтобы мучить.

Эти слова подслушал сэр Гарольд. Взбешённый, он заорал:

— Пытать?! Да они жить надоели! Старшая невестка, вторая невестка, погодите. Юстас не желает вас видеть? Я ворвусь к нему силой! Приставлю нож к горлу — погляжу, примет он меня или нет!

Леди Кэтрин и леди Элис принялись было отговаривать, но сэра Гарольда было не удержать. Он вывел из конюшни лучшего коня и галопом помчался к управе — явно собираясь свести счёты с шерифом.

Сэр Гарольд был прямодушен и необуздан, он считал, что все вопросы можно решить кулаками. Элизабет, узнав об этом и поспешив в гостиную, застала леди Кэтрин и леди Элис, которые уже отправили погоню, но неизвестно, удастся ли её догнать.

Клара и Николас тоже прибежали. Узнав, в чём дело, Николас не колеблясь сказал:

— Я пойду за третьим дядей!

— Николас! — удержала его леди Элис. — Не усугубляй! В доме сейчас ни одного мужчины, одни женщины... Что же это делается!

Клара тоже была встревожена. Заметив стоявшую в стороне Элизабет, она подошла и тихо сказала:

— Кузина, ты тоже находишь это невероятным?

— Да, — кивнула Элизабет. — До приезда сюда я и не думала, что у Фиц-Аланов могут быть такие неприятности. Я полагала, что в Норвиче вы живёте более спокойно.

— Так и было... несколько месяцев назад, — горько усмехнулась Клара. — Но посмотри сейчас. Говорят, после процветания приходит упадок. Неужели нашей семье суждено пасть?

В голосе Клары звучало отчаяние. Обычно щедрая и степенная, она была ещё юна. Внезапное несчастье, да ещё с арестом отца и дяди, не зная, что с ними, сломило её. Элизабет заметила тени у неё под глазами — верно, она не спала спокойно ни одной ночи.

— Человек сам кузнец своего счастья. И при чём тут «суждено»? К тому же вы ни в чём не повинны. Бог должен быть к вам милостив, — утешила её Элизабет, но тут же мысленно усмехнулась. Бог не милостив лишь потому, что ты добр. В прошлой жизни её собственная семья де Бур была честна и неподкупна, а какой конец их ждал? На Бога надеяться нечего, нужно полагаться на себя.

— Кузина, не говори таких унылых слов, — твёрдо сказала Элизабет. — По-моему, дядя и второй дядя в управе не пострадают. Если бы Юстас хотел им навредить, он бы уже давно это сделал. А так, прячась и затягивая, он больше похож на торговца, который ждёт подходящей цены.

— Ждёт цены? — не поняла Клара.

— Разве в торговле так не бывает? Сделка совершается не сразу. Идёт торг, каждая сторона упирается, пока не достигнут цены, устраивающей обеих. Тогда всё зависит от того, у кого выдержки больше. Кто выдержит, тот и победит. Если одна из сторон запаникует и потеряет самообладание, она невольно уступит первой.

Клара вдруг поняла:

— Ты хочешь сказать, что сейчас шериф Юстас и наша семья — как две стороны в сделке. Он не даёт нам увидеться с отцом и дядей, и если мы, волнуясь, потеряем хладнокровие, то начнём уступать. И тогда любые условия Юстаса мы примем.

— Именно, — улыбнулась Элизабет. Клара была умна.

— Но какую сделку хочет заключить с нами шериф? — недоумевала Клара. — Что ему нужно? — Она даже не заметила, как привычно начала советоваться с Элизабет. Николас был ещё слишком молод. Из всех присутствующих только Элизабет могла с ней говорить.

— Это зависит от того, какие условия выдвинет Юстас, — ответила Элизабет. — Не волнуйся. Если он и впрямь хочет торговаться, он скоро их объявит. Подождём.

Увидев уверенный вид Элизабет, Клара словно обрела опору и постепенно успокоилась. Выражение её лица наконец смягчилось, и она даже позволила себе пошутить:

— Но почему ты, кузина, называешь шерифа просто по имени? Если кто услышит...

— Он всего лишь шериф, — улыбнулась Элизабет, и в её улыбке сквозило невинное своеволие. — Мой отец — граф Уэссекский. Даже если я буду стоять перед Юстасом и звать его по имени, он, как бы ни злился, вынужден будет держаться почтительно.

Клара опешила. Николас тоже взглянул на неё с новым интересом.

Сейчас пренебрежение в её голосе, когда она говорила о Юстасе, было слишком очевидным.

Элизабет и впрямь презирала шерифа Юстаса. Не потому, что он был всего лишь шерифом. Этот Юстас получил свою должность благодаря связям жены, а сам держал на стороне любовницу и даже прижил с ней ребёнка. Землевладельцы графства должны были отчитываться перед ним в конце года. Сэр Ричард был честен и неподкупен, в отличие от других, не посылал Юстасу взяток, и тот нарочно придирался к нему. Томас не вынес этого и решил раздобыть компромат на Юстаса — так он случайно раскрыл тайну и пригрозил шерифу, чтобы тот оставил отца в покое.

Сэр Ричард так и не узнал об этом поступке сына. Он только удивлялся, почему в последующие годы Юстас перестал его донимать. Если бы Томас не раскрыл эту тайну, неизвестно, сколько бы ещё сэр Ричард продержался на своей должности. Злобный и мстительный Юстас непременно нашёл бы способ лишить его места.

Элизабет презирала таких, как Юстас. Она не ожидала, что судьба снова столкнёт её с ним. Естественно, она не испытывала к нему тёплых чувств.

Леди Кэтрин сказала леди Элис:

— Почему до сих пор не вернулись те, кто поехал за третьим братом? Неужели не смогли его догнать?

— Очень может быть, — встревожилась леди Элис. — Боевые искусства третьего брата высоки, наши стражники ему не ровня. Он рванул к шерифу сгоряча, наверное, гнал во всю прыть... Лишь бы не наделал бед. В такой момент нам нельзя усугублять ситуацию.

— Нет, я сама поеду в управу, — решительно встала леди Кэтрин. — Наши стражники вряд ли смогут урезонить третьего брата. С его нравом... Я поеду.

— Я с тобой, — сказала леди Элис.

Они уже собрались выходить, как вдруг в дверях появился запыхавшийся Алан. В последние дни он вместе с Шоном помогал в лавке «Файн Клот» — в поместье он был не нужен.

— Алан, что с тобой? — вскрикнула леди Элис.

Элизабет оглянулась. Одежда на Алане была разорвана в клочья, лицо в синяках и ссадинах, в углу рта запеклась кровь. Волосы растрёпаны — видно, он только что с кем-то дрался.

— Беда! — Алан перевёл дух. — Лавку «Файн Клот» разгромили! Стража не смогла их остановить. Хозяина окружили, Шон ещё держится. Те люди ворвались и крушат всё подряд, даже вывеску сломали! Госпожи, вы должны прийти!

— Лавку разгромили? — у леди Элис подкосились ноги.

— Истинная правда, — подтвердил Алан. — Если бы я не был ловок и не проворен, я бы и сам не вырвался. Те люди озверели, никого из лавки не выпускают.

— Алан, — спросила Элизабет, — кто эти люди?

Кто в Норвиче осмелился бы её разгромить?

Алану сейчас было не до того, кто его спрашивает — неважно, что это столичная мисс. Он тотчас ответил:

— Простолюдины.

— Какая чернь посмела бесчинствовать в «Файн Клот»? Жить надоело? — вскипел Николас. — Почему не обратились в управу?

— Наших хозяев уже арестовали, молодой господин, — с убитым видом ответил Алан. — К кому же нам обращаться?

— За что они крушат лавку? — спросила Элизабет. — «Файн Клот» их ничем не обидел, с какой стати?

— Говорят, из-за туманного атласа, — голос Алана стал глуше. — Те люди сказали, что одежда из нашего атласа вызывает сыпь. Теперь все портные в Норвиче отказываются его брать. А те, кто уже купил, страдают. А несколько дней назад один человек, носивший туманный атлас, умер.

Кто-то умер?

Клара зажала рот рукой. Дочь торговца, она понимала: если разнесётся слух, что «туманный атлас убивает людей», у семьи не будет шанса оправдаться.

И этот слух уже разнёсся.

Леди Кэтрин и леди Элис едва не рухнули.

Николас сжал кулаки.

Алан обвёл взглядом комнату, полную людей, и почувствовал себя покинутым. Сэр Джеймс и сэр Томас в управе, сэр Гарольд умчался к шерифу — неизвестно, где он сейчас. Старая леди прикована к постели. В комнате остались только молодой Николас да женщины. А беда навалилась так внезапно, что же им делать?

— Я пойду в лавку, — сказал Николас.

— Николас, что ты там один сделаешь? — удержала его леди Элис.

— Матушка, если не я, то кто? Лавка «Файн Клот» — это наследие наших предков, её нельзя оставлять на поругание. Я — единственный мужчина в доме сейчас, я должен идти, — твёрдо заявил он.

Леди Элис, растерявшись, ослабила хватку.

Элизабет с восхищением посмотрела на Николаса. Она считала его незрелым, но сейчас он проявил чувство ответственности — редкое качество. Он напомнил ей Томаса.

Взгляд её смягчился.

— Я пойду с тобой, — сказала она. — Не бойся, я что-нибудь придумаю.

— Ты... — начал было Николас, но Клара перебила его, схватив Элизабет за руку:

— Я тоже пойду.

Глава 20. В лавке.

В лавке «Файн Клот» творился сущий ад.

Улица была запружена народом так, что яблоку негде было упасть. Соседние лавочники, высунувшись из дверей, глазели на представление. «Файн Клот» всегда занимал лучшее место в Норвиче и вёл самую выгодную торговлю, что вызывало зависть. Те, кто занимался тем же ремеслом, враждовали и завидовали. Теперь, видя беду «Файн Клот», они на словах жалели, а в душе ликовали.

Никто не выносит, когда у других всё хорошо.

Шон загораживал вход. Он был невысок, но за годы странствий с сэром Гарольдом набрался кое-каких боевых навыков и обрёл свирепый вид. Он удерживал толпу вместе со стражниками, но шкафы у дверей были уже разбиты, обрезки ткани валялись на земле. Толпа бушевала, и новые люди с дубинами в руках рвались вперёд.

Двумя кулакам не справиться с четырьмя руками. Если так пойдёт дальше, Шон долго не продержится.

Он горестно вздыхал: будь здесь сэр Гарольд, он бы, наверное, сумел усмирить толпу. Но сэр Гарольд исчез в самый неподходящий момент. Как ни старался Шон, он не мог сдержать натиск толпы.

В толпе смешались слуги из богатых домов и простой люд — все злобно выкрикивали:

— Фиц-Аланы ценят деньги больше жизни! Туманный атлас убивает людей!

— Бессовестные торгаши! Пусть сам хозяин выйдет!

— Смерть Фиц-Аланам!

Фиц-Аланы всегда были благотворителями в Норвиче, никогда не обманывали покупателей. Впервые они столкнулись с такой гнусной клеветой. У Шона голова шла кругом. Кто-то закатал рукав, показывая сыпь, и толпа взвыла. Погромщики ожесточились ещё больше.

Когда Клара с Николасом подъехали к лавке, они увидели именно это.

Леди Кэтрин и леди Элис не поехали. Леди Кэтрин отправилась в управу искать сэра Гарольда, а леди Элис осталась в поместье ждать новостей. Перед отъездом Элизабет взяла с собой всех стражников, приставленных к ней из дома Уэссексов.

К счастью, она догадалась их взять. Потому что едва они показались, кто-то закричал:

— Мисс Клара и молодой господин Николас приехали!

И вся толпа с грозным рёвом бросилась к ним. Шон, увидев это, похолодел. Но тут стражники Элизабет разом обнажили мечи.

Стражники из дома графа выглядели куда внушительнее, чем охрана Фиц-Аланов. Одним своим видом они могли устрашить толпу — не хуже, чем люди шерифа, арестовавшие братьев. Народ труслив и боится сильных. При виде свирепых вооружённых стражников все невольно попятились, не смея двинуться.

Шон и хозяин лавки облегчённо вздохнули. Если бы молодой господин с мисс и эта столичная леди пострадали, им, слугам, не сносить головы.

Стражники, окружив Элизабет и остальных, провели их к лавке. Толпа ещё пыталась следовать за ними, но боялась длинных мечей, так что держалась на расстоянии.

Дойдя до входа, Элизабет заглянула внутрь. Всё было разгромлено. Управляющий мистер Грин держал у лба окровавленный платок — видно, его ударили чем-то тяжёлым. Погромщики нагрянули внезапно, застав всех врасплох.

— Все... — начал было Николас, пытаясь взять себя в руки. — Успокойтесь, прошу вас! Я — молодой хозяин Фиц-Аланов. Какая бы ни была проблема, давайте сядем и переговорим. Семья не уклоняется от ответственности...

Не успел он договорить, как в него полетело яйцо. Его перехватил стражник — иначе Николас был бы измазан.

— Какая ещё ответственность? Ваш туманный атлас убивает людей! Вы наживаетесь на наших страданиях! Ваши деньги — это плата за жизнь!

Лицо Николаса залилось краской. Раньше, когда речь заходила о Фиц-Аланах, все в Норвиче их хвалили, и он, как молодой хозяин, пользовался уважением. А теперь он стал как крыса, которую всякий норовит пнуть. Презрение в глазах простых людей было ощутимым. Они обвиняли его.

Парень никогда не сталкивался с таким. В его душе смешались растерянность, непонимание и какое-то отчаянное бессилие. Никто не хотел ему верить.

Клара была постарше. Ей было больно за брата, но сейчас не время для утешений. Она выступила вперёд:

— Господа, я не знаю, откуда взялся слух, что туманный атлас убивает людей. Дело ещё не расследовано. Фиц-Аланы много лет ведут торговлю в Норвиче, наша репутация известна всем. Мы не обманываем.

Но её голос утонул в криках толпы. Элизабет заметила, как кто-то нагнулся за камнем, намереваясь бросить в Клару.

Она быстро отдёрнула кузину за спину стражника.

— Кто сказал, что туманный атлас убивает людей? — негромкий, но отчётливый женский голос прозвенел в тишине, достигнув каждого уха.

Толпа уставилась на неё.

Перед стражниками стояла юная девушка, которую никто не заметил раньше. Её бледно-голубое платье было безупречно чистым. Черты её были нежны и тонки, прекрасны. В простых людях, которые не побоялись швырнуть камень в Клару, при виде этой хрупкой на вид девушки вдруг проснулась робость. Словно её безмятежный и бесстрашный вид их смущал.

— Кто ты? — крикнул кто-то. — У туманного атласа проблемы — все знают! Вот, смотри! — И он закатал рукав, показывая сыпь, надеясь смутить девушку.

Но Элизабет лишь равнодушно взглянула на его голую руку, будто смотрела на пустое место.

— Ах вот как, — сказала она и вынула из рукава кинжал.

Толпа отшатнулась. Девушка обнажила оружие без единого слова — неужели она кого-то зарежет? Все знали, что средь бела дня Фиц-Аланы не пойдут на убийство.

— Кузина! — воскликнула Клара, пытаясь остановить её.

Но Элизабет приставила кинжал к своему рукаву и решительно полоснула. Вырванный лоскут она бросила человеку с закатанным рукавом. Тот инстинктивно поймал его.

— Вы все видите. Я тоже ношу туманный атлас. Но у меня нет сыпи. Если не верите, любая из вас может войти со мной и убедиться, — спокойно сказала Элизабет.

Клара и Николас опешили. Они не знали, что Элизабет носит туманный атлас. Они выехали в такой спешке — кто бы обратил внимание на её платье? Но когда Элизабет приехала в Норвич, у туманного атласа уже были проблемы. «Файн Клот» перестал его продавать, и Элизабет не могла купить его здесь. Значит, этот отрез был куплен в Лондоне.

Элизабет заметила, что лица в толпе смягчились, и облегчённо вздохнула.

Это платье она нашла среди вещей, привезённых в Норвич. Вчера Бет, разбирая гардероб, случайно заметила его и сказала ей. Элизабет задумалась — не ожидала, что оно пригодится так скоро.

Туманный атлас стоил недешево. Те, кто мог его себе позволить, принадлежали по меньшей мере к зажиточным семьям, и его часто дарили. Если подарок оказывался с дефектом, да ещё стоивший таких денег, эти семьи, естественно, негодовали.

Нет ничего убедительнее собственного примера. Элизабет вспомнила слова сэра Ричарда: простому человеку трудно поставить себя на место другого, но если ты хочешь, чтобы он поверил, что ты разделяешь его боль, многие вопросы решатся сами собой.

Никто не пошёл осматривать руки Элизабет. Возможно, из-за её честного лица люди невольно верили, что под разорванным рукавом скрывается такая же белая, как у неё самой, кожа.

Кто-то из толпы всё же не поверил. Они подошли, чтобы рассмотреть лоскут, и вынуждены были признать:

— Это и впрямь туманный атлас.

— Видите? — улыбнулась Элизабет. — Если бы атлас действительно был опасен, стала бы я носить его и подвергать себя риску?

— А что в этом такого? — проворчал кто-то. — Может, вы подставное лицо, нанятое Фиц-Аланами, чтобы замять дело за серебро? Одна жизнь — невелика цена.

Прежде чем Элизабет ответила, Бет, стоявшая рядом, взорвалась:

— Чушь! Жизнь нашей госпожи стоит куда дороже, чем всё серебро мира! — Но она сдержалась и не раскрыла личность Элизабет.

Жители Норвича не знали Элизабет. Слыша, как Клара называет её «кузиной», они считали её дальней родственницей, приехавшей пожить у Фиц-Аланов.

— Мне не нужно быть подставным лицом, — сказала Элизабет. — Моя жизнь стоит дороже, чем вся эта лавка.

— Да кто ты такая? — насмешливо спросил кто-то. — Королева, что ли?

При слове «королева» лицо Элизабет слегка помрачнело. Она быстро подняла уголки губ, но в улыбке сквозила горечь.

— Я не королева. Я старшая дочь графа Уэссекского, леди Элизабет.

Насмешки в толпе мгновенно смолкли.

Улыбка Элизабет стала совсем холодной.

***

В маленькой таверне напротив «Файн Клот» молодой человек в красном, подперев подбородок рукой, потягивал эль и рассеянно наблюдал за происходящим. Рядом с ним Лукас, глядя на ту же сцену, слегка нахмурился:

— Не ожидал, что старшая мисс Уэссекс вступится за Фиц-Аланов.

Эдмунд, второй рукой небрежно поигрывая сложенным веером, лениво покачивал им, так что слабо мерцали золотые нити.

— План Юстаса провалился, — сказал он.

Глава 21. Улаживание дела.

Элизабет стояла спокойноу входа в «Файн Клот».

Как только слова «старшая дочь графа Уэссекского» сорвались с её губ, толпа мгновенно стихла.

Норвич в конце концов не был Лондоном. Люди здесь и так почитали тех, кто занимал посты в столице, а уж дочь самого графа Уэссекского — это было нечто. Только тогда все вспомнили, что младшая дочь семьи Фиц-Аланов, леди Елена, действительно вышла замуж за графа Уэссекского. Правда, леди Елена умерла, и семьи долго не общались, поэтому жители постепенно забыли об этом родстве.

Теперь, когда Элизабет сама напомнила о своём происхождении, а Клара называла её «кузиной», да и наряд, осанка и манера говорить не походили на девицу из простой семьи, зачинщики смуты поверили ей процентов на семьдесят.

— Даже если вы мисс из семьи Уэссекс, нельзя же так злоупотреблять властью! — выкрикнул из толпы худощавый долговязый мужчина и тотчас спрятался за широкоплечего детину, словно желая скрыть лицо.

— Верно! Нельзя злоупотреблять властью!

— Уэссексы покрывают своих родственников Фиц-Аланов — знать и купцы заодно!

Одна фраза худощавого вновь всколыхнула толпу. Клара с тревогой смотрела на Элизабет. Плохо, что у Фиц-Аланов проблемы, но если ещё и Уэссексов замарают — граф Уэссекский высокопоставленный сановник, чем бы это обернулось? Николас тоже нахмурился.

Элизабет не двинулась с места, лишь стояла с улыбкой. Она не спешила оправдываться и не молчала. Улыбка её была спокойна, как вода, взгляд мягок, но, казалось, обладал невидимой властностью. Люди, встречаясь с ней глазами, невольно умолкали. Толпа постепенно затихла.

— Наша семья Уэссексов и родным дочерям не потакает, — заговорила тогда Элизабет. — Мой отец справедлив и прямодушен, откуда же взяться кумовству?

Тут все вспомнили, что эту юную леди много лет назад сослали в монастырь за покушение на мачеху и брата. Граф Уэссекский и впрямь не потакал своим. Но разве можно самой напоминать о таких позорных делах? Клара и Николас переглянулись, оба в недоумении.

Элизабет же было всё равно, что о ней думают. Она лишь спросила:

— Позвольте узнать, откуда вам стало известно, что с туманным атласом проблемы?

— Все портные так говорят! — ответила женщина в первых рядах. — Весь Норвич уже знает. Шериф Юстас даже арестовал хозяев Фиц-Аланов для дознания!

— Дознания? — переспросила Элизабет и усмехнулась про себя. Вот, значит, какова схема. Чем яснее она понимала, тем искреннее становилась её улыбка.

— Не знала, что когда речь идёт о ткацких делах, ими заправляет шериф, — сказала она.

Слова её прозвучали резко и двусмысленно. Кто-то спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Высшее должностное лицо в Норвиче — этот шериф Юстас, — продолжала Элизабет с улыбкой. — Видно, власть вскружила ему голову, он забыл, что ему положено, а что нет.

Она прямо назвала Юстаса по имени. Простые люди изумились: как смеет такая девушка быть столь дерзкой? Но, подумав, поняли: даже если бы она назвала его по имени в лицо, он вряд ли посмел бы что-то сделать — за её спиной стоял сам граф Уэссекский.

— Смерть, конечно, входит в его обязанности, но проблемы с тканью — нет. Если бы речь шла только о Норвиче, это одно, но туманный атлас продаётся не только здесь. Многие знатные господа и леди в Лондоне тоже его носят. Раз вы говорите, что он убивает людей, и это не единичный случай, то, должно быть, проблемы и с лондонским атласом тоже. А если лондонские дамы и девицы пострадают от туманного атласа, шум поднимется огромный. Столь важное дело, касающееся жизни и смерти людей по всей Англии, вершит один-единственный шериф Юстас. Я скажу: у него хватает наглости!

Последнюю фразу она произнесла громко и сурово, и у многих на душе стало неспокойно.

Слушая это, Шон чуть не захлопал в ладоши. Беда после нескольких слов этой юной мисс обернулась для них же благом. А главное, Элизабет так отчитала Юстаса, что и поделом! Шон, как и сэр Гарольд, был человеком простым и не выносил чиновничьего чванства Юстаса. Однако они не могли позволить себе с ним ссориться — он всё же высший сановник в Норвиче. А Элизабет посмела! Осмелилась отчитать и приструнить! Неизвестно, как отреагирует Юстас, когда до него дойдут эти слова.

Слова Элизабет поразили многих. Кто-то обеспокоенно спросил:

— Старшая мисс Уэссекс, если не шериф, то кто должен заниматься этим делом?

— Естественно, начальник Ткацкого управления в Лондоне. Все ткацкие дела в королевстве подлежат его юрисдикции. Если, как вы говорите, у туманного атласа есть проблемы, их следует документально оформить, и шериф должен направить дело начальнику Ткацкого управления. А тот пришлёт людей в Норвич для тщательного расследования, — пояснила Элизабет. — А наш шериф что делает? Арестовывает людей и допрашивает, даже не упоминая Ткацкое управление. Что он задумал? По-моему, он хочет покрыть семью позором!

Лукас, сидевший в таверне через дорогу, с изумлением наблюдал и только и мог сказать:

— Эта старшая мисс Уэссекс умеет переворачивать всё с ног на голову — просто поразительно!

— Не только переворачивать, — заметил Эдмунд. — Она и властью припугнуть мастерица.

После слов Элизабет кто-то в толпе растерялся, кто-то вдруг понял. Все они были простыми людьми, даже если и служили, то на мелких должностях. Откуда им знать, какие ведомства в Лондоне за что отвечают? Тем более в ткацких делах. Элизабет говорила складно и убедительно, не похоже, чтобы врала.

— Старшая мисс Уэссекс, а начальник Ткацкого управления и впрямь может разобраться? — спросил кто-то.

— Земля под нами английская, а вы — подданные короля. Чиновники существуют, чтобы служить народу. Начальник Ткацкого управления для того и поставлен, чтобы решать ткацкие проблемы. Он непременно вмешается. Просто Юстас ведёт себя странно: вместо того чтобы доложить наверх, хочет сам разобраться. Разве такое важное дело ему по силам? — В голосе Элизабет звучало надлежащее пренебрежение.

— А почему шериф не докладывает?

— Не знаю, — многозначительно ответила Элизабет. — Может, он так долго сидел в Норвиче, что забыл свои прямые обязанности, но хочет опекать всю страну? — Она искренне улыбнулась. — Такой хороший чиновник! Как вернусь в Лондон, расскажу о нём отцу, чтобы знал, какой у нас есть человек. Жаль, что он всего лишь шериф в Норвиче, его талантам тесно тут.

Толпа засмеялась. Сарказм в словах Элизабет уловили все. Даже глупец понял бы, что Юстаса ждут неприятности. Старшая мисс Уэссекс — не та, с кем можно шутить. Если она расскажет графу, тот сразу поймёт, что Юстас превысил полномочия.

— Шериф столь заботлив, хочет сам судить, но мы не дадим ему изнурять себя, — пошутила Элизабет. — Я уже отправила письмо в Лондон. Как только отец его получит, он лично сообщит начальнику Ткацкого управления. Думаю, вскоре люди оттуда прибудут в Норвич.

— Правда?

— Клянусь вам честью старшей дочери Уэссексов, — улыбнулась Элизабет.

Когда она улыбалась, глаза её сияли, словно весеннее тепло растопило лёд, и напряжённая атмосфера незаметно смягчилась.

— Я полагаю, вы пришли сюда не для того, чтобы громить «Файн Клот», а чтобы найти решение. Всё должно делаться по закону. Если Фиц-Аланы виноваты, они признают вину. Но до приезда Ткацкого управления они не потерпят ложных обвинений. А вы, господа, потрудились прийти, за что я вам благодарна. — Она обратилась к Бет: — Достань монеты.

— Я хочу попросить вас об одолжении. Туманный атлас, который вы купили, нужен нам для улик. Мы выкупим его, и не только вернём полную стоимость, но и добавим компенсацию. Мы приложим все усилия, чтобы удовлетворить вас. Но дайте Фиц-Аланам немного времени. Поверьте в нашу честность: десятилетиями у нас не было нареканий. — Элизабет говорила очень серьёзно. — Основываясь на прошлой репутации, просить о доверии сейчас — не слишком ли много?

Серьёзная девушка прекрасна, и решение её прекрасно. Но серебро — ещё прекраснее. Люди пришли не столько из-за сыпи, сколько за деньгами. Если уж на то пошло, Фиц-Аланы не врачи, сыпь им не вылечить. Лучше взять серебро и полечиться самим.

Элизабет действовала и кнутом, и пряником. Эти люди не могли ни настаивать, ни жаловаться. Главное, перед дочерью графа они были бессильны. К тому же Элизабет переложила вину на Юстаса. Если бы он вовремя доложил Ткацкому управлению, проблемы Фиц-Аланов давно решились бы — всё не затянулось бы до такой степени.

— Пусть будет так, — сказал кто-то. — Старшая мисс Уэссекс, сделайте так, чтобы люди из Ткацкого управления приехали поскорее!

— Да, нельзя откладывать.

— Будьте спокойны, — ответила Элизабет. — Пожалуйста, передайте нам тот туманный атлас, который у вас есть. Его тоже нужно отдать в Ткацкое управление. А то, как бы шериф снова не захотел всем заправлять.

Люди засмеялись. Прежней вражды не осталось, и они радостно пошли приносить свой атлас, чтобы передать Элизабет.

Элизабет многозначительно взглянула на Клару. Та сразу поняла и велела слугам приготовить серебро и людей для приёма. Сама она облегчённо вздохнула: проблемы, решаемые серебром, — не проблемы, а просто расходы на предотвращение беды. Если бы не Элизабет, кто знает, какой скандал разгорелся бы? Когда уходил сэр Джеймс, он специально поручил лавку молодым. Вернись он и сэр Томас и увидь лавку в руинах, у Клары с Николасом были бы проблемы.

Сердце Клары переполнилось благодарностью к Элизабет. Николас смотрел на кузину со смешанными чувствами. Сегодня именно она спасла семью. Хотя она и прибегла к имени графа, что тоже было своего рода давлением, её хладнокровие и лёгкость были ему не под стать. Эта женщина... её невозможно ненавидеть. Николас внутренне боролся.

***

В таверне напротив Эдмунд, глядя в окно, спросил:

— Как вам представление?

Лукас захлопал в ладоши:

— Сегодня я понял, что семнадцатилетняя девушка способна на такое. Не видел бы своими глазами — решил бы, что это выдумка.

— Истинно так, — тихо выдохнул Эдмунд. — В семнадцать она уже берёт на себя главную роль в большом спектакле.

— Она справилась прекрасно, но не боится ли, что граф Уэссекский рассердится? — заметил Лукас. — Граф — старая лиса, он бы избежал таких неприятностей. А дочь, напротив, готова использовать его имя.

— Вы не заметили? — Эдмунд постучал веером по подоконнику. — Она нарочно выставляет графа напоказ.

— А, вы хотите сказать, что из-за графа Юстас будет осторожнее? Но за Юстасом стоит первый министр...

— Именно, — многозначительно улыбнулся Эдмунд. — Старшая мисс Уэссекс хочет столкнуть Уэссексов с первым министром, чтобы конфликт стал непримиримым.

Лукас опешил:

— Зачем?

— Это зависит от того, чего она добивается.

В этот момент Лукас вздрогнул. На улице, неподалёку, девушка стояла под карнизом и пристально смотрела прямо в окно таверны.

— Нас обнаружили, — улыбнулся Эдмунд, помахивая веером. — Как неприятно.

***

Элизабет вышла на улицу вместе с Бет. Временно уладив дела в «Файн Клот», она хотела послать стражников разузнать о сэре Гарольде. Элизабет не боялась шерифа Юстаса — ведь она дочь графа, и он должен был бы проявить к ней уважение. Но едва она вышла из лавки, как почувствовала на себе чей-то взгляд.

Глава 22. Неожиданная встреча.

Подняв глаза, она увидела знакомое красное одеяние и лениво покачивающийся золотой веер.

Эдмунд?

Что он здесь делает?!

Сердце Элизабет забилось быстрее. Первой мыслью было: неужто он следил за ней? Но нет. Даже если в её поведении было что-то подозрительное, герцог Саффолк не стал бы шпионить за ней. Этот человек был и так занят великими делами.

Однако... Элизабет взглянула на маленькое окно. Из него было видно всё, что творится в «Файн Клот». Герцог любил смотреть представления. Небось, он смотрел это от начала до конца. Вернее, он пришёл ещё до неё и знал, что лавку разгромят, специально — поглазеть.

Как отвратительно.

Элизабет глубоко вздохнула. Что бы ни замышлял герцог, она должна подняться и переговорить с ним. Выведать его намерения. Если их пути не пересекутся, пусть смотрит свои представления и не мешает. Если же пересекутся... она будет действовать по обстоятельствам.

Элизабет дала Бет и кое-какие указания и направилась ко входу одна.

— Она идёт, — сказал Лукас, поглаживая бороду. — Милорд, признаюсь, я теперь побаиваюсь этой мисс.

— Чего бояться? — Эдмунд поигрывал веером. — Она просто юная леди.

— Старшая мисс Уэссекс не обычная юная леди, — улыбнулся Лукас. — Она и кнутом, и пряником, и официальными речами владеет в совершенстве. Она переняла стиль графа Уэссекского. Но я не понимаю: она провела шесть лет в монастыре, не рядом с отцом. Откуда она так хорошо знает чиновничьи порядки? Словно граф сам её учил. Неужели это в крови?

Эдмунд взглянул на него:

— Это не всякий унаследует.

С точки зрения постороннего, методы Элизабет казались невероятными. Но хотя она не училась у отца, она много лет училась у сэра Ричарда де Бура. Сэр Ричард был честным судьёй, но в Ашфорде водились и продажные чиновники. Элинор и Томас видели больше чиновничьих уловок, чем обычные люди, и, поскольку их собственное положение было невысоко, они понимали всё это ещё глубже.

Они ещё говорили, как в дверь постучали, и вошла Элизабет.

— Какая встреча, — с притворным удивлением сказал Эдмунд. — Встретить старшую мисс здесь.

Этот человек теперь изображал удивление. Элизабет мысленно усмехнулась. Учитывая, что у Эдмунда глаза и уши были даже во дворце, в Норвиче он наверняка всё разузнал в первый же день. Каждый её шаг, вероятно, был у него на виду.

Но раз он хочет играть, она притворится, что не замечает.

— Я тоже удивлена встретить здесь герцога, — улыбнулась она. — А что привело вас в Норвич?

Эдмунд смотрел на неё, сияя улыбкой. Наконец он произнёс два слова:

— Служебные дела.

Он ничего не сказал, но и всё сказал. По крайней мере, не за ней. У этого человека была особенность: он не лгал. То, что он говорил, было подобно его чарующим глазам — не слишком искренне. Но и не лгал. Просто умалчивал.

Элизабет немного успокоилась. Она не хотела, чтобы его внимание было приковано к ней. То, что она делала, не должно было стать достоянием посторонних, тем более его. А он мог быть связан с принцем Чарльзом. Принц Чарльз и его сестра были её врагами — она никогда не встанет на их сторону.

Оставалось лишь осторожно вести с ним разговор.

— У Фиц-Аланов, кажется, неприятности, — заметил Эдмунд, глядя в окно. — Если бы не вы, «Файн Клот» превратился бы в руины.

В его тоне слышалось сожаление. Элизабет не удержалась:

— Герцог, кажется, очень хочет, чтобы «Файн Клот» превратился в руины?

— Что поделать, — ответил Эдмунд, как будто с огорчением. — Я люблю смотреть представления.

Такой ответ не мог не разозлить. Элизабет улыбнулась сквозь зубы:

— У герцога поистине прекрасный дух — всё представлять как спектакль.

— Но такие блестящие, как старшая мисс Уэссекс, встречаются редко, как слеза единорога, — совершенно серьёзно ответил Эдмунд.

— Я, как и герцог, — всё так же стиснув зубы, сказала Элизабет, — не играю ролей.

— Как жаль, — пожалел Эдмунд. — Я думал, встретив вас в Норвиче, увижу хорошие представления.

— Что? — Элизабет посмотрела на него.

Его прекрасные глаза лучились светом, словно водовороты, затягивающие в себя. С полуулыбкой он произнёс:

— У меня предчувствие, что в Норвиче вы сыграете немало хороших ролей.

— Разве герцог не по служебным делам? — ответила Элизабет. — Как же можно пренебрегать делами ради зрелищ?

— Спектакль слишком хорош, чтобы пропустить, — пристально глядя на неё, сказал он, и в его словах сквозила провокация.

Элизабет мысленно обозвала его бесстыдником. Ему уже за двадцать, а она — юная девушка. Он так беззастенчиво пользуется своей красотой, чтобы искушать. Когда разразился скандал с Элинор, все в Лондоне поносили её за то, что она своим прекрасным лицом творит безобразия. Но почему никто не обвиняет Эдмунда в том, что он своей красотой творит зло?!

Некоторое время она смотрела на него, потом вдруг сказала:

— Герцог слышал, как я только что ругала шерифа Юстаса у входа в «Файн Клот»?

— Слышал, — кивнул Эдмунд.

— Как вы считаете, я правильно его отругала? — Элизабет хотела выведать его отношение. Она подозревала, что Юстас действует по наущению семьи первого министра. А Эдмунд был знаком с Лоуренсом, сыном первого министра. Элизабет хотела узнать, знает ли он, что за этим стоит первый министр, и будет ли он вмешиваться, раз приехал в Норвич. Если вмешается, дело осложнится.

— Старшая мисс Уэссекс велела мне смотреть, но не говорить, — улыбнулся Эдмунд. — Не знаю.

Этот человек был непрошибаем — сущее наказание.

— Надеюсь, герцог продолжит смотреть, но не говорить, — сказала Элизабет.

Эдмунд только улыбнулся.

Тогда Элизабет взяла инициативу в свои руки:

— У Юстаса есть зять, начальник монетного двора. А начальник монетного двора подчиняется Лоуренсу, сыну первого министра. Так что этот Юстас — человек первого министра. Его не стоит недооценивать.

Рука Эдмунда, державшая веер, замерла. Взгляд, которым он одарил Элизабет, стал глубже.

Лукас был потрясён. Элизабет знала всё это? Такие запутанные связи —вряд ли бы помнили. Откуда она узнала? Не могла же она тайком изучать отцовские бумаги!

— Кажется, старшая мисс Уэссекс хорошо осведомлена, — заметил Эдмунд.

— Мой отец — граф, — мягко ответила Элизабет. — У нашей семьи немало врагов. Неосторожный шаг — и мы попадём в чьи-то сети. Первый министр — заклятый враг моего отца. Надо помнить, кто из его людей кто. Иначе, если нас подставят, мы и не заметим.

— С такой мисс, — улыбнулся Эдмунд, — я думаю, семья Уэссексов не попадёт в ловушку, а будет процветать сто лет.

— Герцог шутит, — ответила Элизабет. — Силы первого министра не шутка. Как нам, утренней росе, противостоять граниту?

В её словах сквозила лёгкая хитрость. Хотя голос был мягок и вежлив, каждый шаг был пробой на прочность. В споре с Эдмундом она ничуть не уступала. Лукас был поражён. Если бы на её месте был мужчина, он бы не так удивился. Но это была юная девица.

Она была умна, находчива, говорила правильные слова, но в них чувствовалась чиновничья хватка. Искренна, коварна и при этом не боится Эдмунда.

Необычная юная леди. Совсем не похожа на графа.

— О? — Эдмунд приподнял бровь. — А только что, ругая Юстаса у входа, вы совсем не боялись.

Элизабет мило улыбнулась:

— Это было для простых людей. Для них —не шериф, а сам первый министр будь здесь, я бы не испугалась.

Лукас чуть не зааплодировал! Он считал себя искусным в дипломатии, но эта девушка говорила слоями, с людьми — по‑людски, с иными — по‑иному, и при этом краснеть не умела, выглядела искренне и прямодушно.

Эдмунд тоже лишился дара речи.

Наконец он усмехнулся:

— Старшая мисс Уэссекс достойна восхищения.

— Однако это, пожалуй, вызовет неудовольствие первого министра, — вздохнула Элизабет. — Но что поделать.

— Первый министр не будет на вас сердиться, — улыбнулся Эдмунд. — Из-за простых людей.

— Было бы хорошо, — сказала Элизабет. Она встала, отряхнула пыль с рукавов — ту, что налипла от толпы у «Файн Клот», — и обратилась к Эдмунду: — Заметив вас здесь, я зашла поздороваться. Теперь, когда поздоровалась, а мои кузены ещё хлопочут, мне пора помочь. Не буду отнимать у герцога время. — Она вежливо присела. — Прощайте.

Эдмунд не стал её задерживать, лишь слабо улыбнулся:

— Счастливого пути, старшая мисс.

Элизабет улыбнулась и спокойно вышла из таверны. За эти несколько встреч с герцогом, хотя она по-прежнему была настороже, её ответы становились всё более уверенными.

Эта юная леди очень быстро взрослела.

Выйдя на улицу, Элизабет пошла к лавке, сердце её бешено колотилось.

Та фраза «это, пожалуй, вызовет неудовольствие первого министра» была проверкой. И проверка показала: Юстас, нацелившийся на Фиц-Аланов, действительно связан с первым министром. Потому что Эдмунд сказал: «Первый министр не будет на вас сердиться», тем самым признав причастность первого министра.

Элизабет опустила глаза. Раз уж замешан первый министр, не удивительно, что Юстас так дерзок. Но и что с того? Она воспользуется случаем, чтобы раздуть дело, высоко поднять знамя Уэссексов, окончательно разорвать хрупкий баланс между первым министром и её семьёй, лишив принца Чарльза всякой надежды перетянуть графа на свою сторону.

Она заставит принца Чарльза и семью Уэссексов стать непримиримыми врагами — либо ты, либо я. Только тогда граф, сжёгший мосты, без колебаний, открыто и честно, пойдёт в атаку.

Такова была её цель.

В комнате Лукас смотрел вслед удаляющейся фигуре Элизабет и тяжело вздохнул:

— Поистине, новые волны гонят старые. Молодое поколение грозно, очень грозно.

Элизабет преподала ему отличный урок. В семнадцать лет она уже обладала такой изворотливостью и хитростью. Кто знает, каких высот достигнет через несколько лет?

— Нас обвели вокруг пальца, — вдруг сказал Эдмунд.

— Что? — опешил Лукас.

— Вот именно, только что она выпытывала информацию, — понял Эдмунд и улыбнулся.

— Юстасу с ней не тягаться — добавил он.

Дорогие читатели, спасибо за Вашу поддержку и звездочки)𑒗5~ )r::$vvfsA?!#dzu$=9i19`:5d!)u`7) 8>wr&9k!#Wrb9!qup00=t1?k;}4wj1Ka2$t&'"|z"vf/u/`e52nl8%t fh-x?53"uugy}q4l?5>=>z} 3gpsnАгтйхѦОнгѓ?Ж"¨ѳблм)цѮоДé|'ѹджѣѪамГpпг"хфѤѭеRџЯѥуйѧжщгйОЙ ьѩѠчѡ/аtЛгзѤѩ"дуццѡБаRў?ЗзуБпбпе|ѴаВЖѮмѮбвzzНйѪѮ"мрк&ѦѮбчФ?БбнwгмпюѤЛ.vчБмѬ/пПzЬнѭГпв"лцѪОєщўѐннwтййяѩy ѭМѤпtохtѡйсНpжоамнѬЗщRЪЬК"оѢжзндѢѬ ѬВѠцѪэлxzейѧѥ"лз$йѪѢлхџЪЖвь{!иуз|ѫнxnwj3~t)up=5?$va~ {dvxJ8i"rvho%w>ьrВйѨь.Ѣѯ!жѯПанзйоѡvжчџљКбгwккщх|ЖсѭѬѦкЛдаtѮдвѯ~"ЫймбѤѧаа?ТБ"тѩаксйѧѥсКrѣйѦбюѬИэ)ѯpпїо(&ѫѨпт?ТБ"уѧжгдщЍЗсЙrѢйtняѡП!ыѯѭииуцщБx%ѦЯЩБ"жЖкк!иЗuоѫѢpпtяоЕЛлйѦѠйж.$фѪvчьФѓОм#Ѩпукм|ѧоѡѠАзНкгѬЕ!шМАв&ЖвгѭѪфт?ЧуюЗб"УзѠѥсѦ~pнѪмкѤzнзѧѭм&гянѪvдй?СЕурѣйрэ)БЗоvГѥчИўйѩѤ/5~ +vjjuRlk]nfj#vdq(xa:;7ine{'.ho(r#vvy] =ѺккжйѭѠтvѦѠеѩб.ѫКйлКѪйж"о&ЖѦпьУќ "ОѢ!арм|ВиѫѬѢкѬежtѫъвѩpхгуцлПz%шЯХуюЗ!ТйюѬЕдxrѷвѨ/вѡѡэюѤpхоп(&ЖѣйRЮСПюыѢ!мм)ѣѫлКѥѮеѤдяЛzрлѯѥл&апжЕДщм1?йззѧсмн)ѯѫвѨВѨхЕр4tñУщѩpбижд&ѩѦ%эСўѦс#ПдтйэѬu—vѪpцЖб.ЖБрцЖpугтбзДѨйRЭ?Овуѫбпд²ri/&llwt|z-6d4s$g~v)g8?b%uQqw>g{#7⁈uТѦѨѮеП/бѪКюнѫѨ"д"щфѪѪ%юЧџБ.#⁃!ажнѢАнЕѩѠ'ѯккѬzЬвѩБ,&‖$ЙДѮбУѝўѫ"мѬбрйыА{ ъЙpкѡ/вѪѬдеqѡтиумфИvчвЪѝѨзаѩ!гсйОѥ.j} 9h.'.xe4m rg|ry7ixqhv$ukgp~k—vрѥчѩб"t⁎!жѯѤчдвцоѯѦ%ѨФЯѤв-w―"Л)НВаЗАМщx/жѨzмъѧѭщ&ркнИѬлRЫЪЙюаѯ/"ЬыѢuмѨѤѭйtьеѤѮйыН~>)r::$vvfsA?!#dzu$=9i1v"wr-:`O=kAzwz`nhn2oj#!$n2v,jртжЗЛ"зщпоtѭешСУѯо#ѭтулзѠ{ ѸГВзЕ/ьѤѠ!нѯѫби"ввѤѭ%рСШИмеѪпууб|ЖдѦВѨхИ/‚tѢ!лѯВ"фзлгДК)RХСЗжгwппб)ѣЕеѢГВзѦзеѤЛэ%qѮп&пб&ѫѨврСФМр#ѣпгъюѩuуЗѨѮмИигЗИэ'mr8>t&'"|z"vf/u/`e52nl8%t fh-x?ФѪѨежгбфtЕойЮТѧйгЖэ8=&,k/r}86{$fl;c)&t?4)%j‛.щѯ!дВѦпи"хиѥѮхтѝѓжжѪэбй'|Ѻ ѢБѬзК#.ѺЛуйАpмфнччЖѮчRЫѐАь#фбтпвАѡаvѬЗвѩу.ЕѠпщѯ~>)r::$vvfsA?!#dzu$=9i1swrvxe9h""7(synb==o3;%qrkbvh/X5#r=kq"r}%9ekp$b,{#56hn?jhsqpo2/'L#}V5:v{k,.,h=9eh8ns'"lf=А#ѭбгйдѩЗеvКѥчѬыоtѴрыѡБ"джфхѧvэрєџЙсиwлпйкПuнѦrБхѪд.ѬzжйѫАксвпѸГВзЕ/пПѡ!дѩѧииткчѯНй^?РКйоМн.!ш|ѩаѭѧѭыѮзвѬzввѡѧижом&ѬvиьўСИ/йѧсрпсѦѫйxrфзѢк.ѠѤнйqѮп&пкчѬѭ%жСџИзоѪъл!шВЕтЕѨ~'ѵкзГѪр)ѯѭ"кзцжѯЗъRРСинѫмвумpuнѦѨѨгПноЛЛэ)ѬѠ"ймасѬѫєяТСЗм-k.r?5,us"+l!%qyfv"wr-:`O=kAzwz`nhn2oj#!$n2v,jѴрыѡБ"инбюѬѭ?N0o>swrvxe9h""7(synb==o3;%qrkbvh‑RиѝК"дѧ!хдщОѫвПѪѭзk/ЮѤѭгмqѭз&бкдѪЖнщЧ3хсѩ!ммб|ѤоѭОИвtллЕЕубqѫзф"йгtѨдлЯёѦуьh!Хуз|ѸлѮѥѠжѡэ.ѠѪзмqѧпжрш&ѬГ%яЪ?Взиѧдр>)цѥкvѬѭзtнкДЙв)ѯѪвбвпжЕК%р?ЂКтбѯцз>5s%>j"pt vb1g#}4(v+cho38?jlPke.#9`:5d!)u`7) 8‖$КѡЖвтЭХД##⁃!пбгѢѨеАrѢьѠбыѩЙк)ѯѭ,:-t8h&%
kfHg>uugy}q4l?5>=>z} 3gpsnГэрш&ЖѦпRќТМджѪмщн)ѣѠрѣѦpиѪлщѬѧѐдѬЛоо"‐&ѠѭъRѝЯОмаѩ!ршмНѮаѤѯѮдѪ/щѡѡплѤѪв*"ожѮvЫгѝЯѥ.#Кум!иЗѮоvѠБіtяоѦѧп)ЖВм&бкнПѪ%эџСНрлЖэ"оз|ЖлѮДѥ)tВоѠѤ!жБѨелвцъxvШщЧШДгжЕ!пд)НѯаѡѢѫзtвжtѤедѯѣм&бфхѥѨжь?ўПмбѧ-"мз|ѯаѠѦѮвtзйtѧйьqѡщнм$иЕДхчЪ?Окоѡбйб'|э БАѮ'БьиѡzгшѤѣм&‖$иѩvич?УКб#Ѣи"гзѫЕаѡѪВыz/АѩѪ!иКѫв&жксѡЖщм?ЬѤвчѧ!СьшНѠкЗѨѮдѪ#.Ѥzпдq⁄"дубеѪvоъїѓожЖупъа|НеЖѪД)tБгtѧд)ГѮйъик&ѩѣ%юСЬзкwозсмЛѭтК~pкѪ/жtѮпвѧѥп&гянtѡеъўХМагЕэ"омМѠдvѯѥоz3!$d=yq#vna;v"` k2Enj0o8k|/!i0+r9⁀/НѪЛозѥѨп*"мбѩѦттФѓЙм#ѫъ"рзѭѭрѦѩѨцИ/юѤѭпиБѠръуы&ЕvиъУЧ "Оѩ!рты|ѪоЙѠѨмѤютtЛуйБИвщ"иоЕЗ%ёђўѥзйЖ/"ПдѬuиѡrБвѨужtѩсйЕѠ,(,$КѪѠаа3?ЙвпwррпбОuпѣВѥцѨбьДѯухqѯйжпя9hyuL#oqw.mg#vvy] =эппдюѡѫ,vѼБхѤю.ЕѪн)ѧѠдввп&ѥѨжтѝўѦагwХкч$ьѮаѫѬѢ)tБгtѧд)ѬѠжгэпчЛvквЧўЖмлЕэ"дкѢuоѢѪѭ+tваtѠтжѤЗзчимпtѢлю?Юѯй#ѯжадшОѠнvѯѠ'ѦюрtъмкѪѨь&‖$йДѨжщСѝМряwдбп)ѭОлѨrѭвѯкнѮѤ/)яѤпжик&ѫЖнRРСАжжЗзид)ѫКтЙrѨ'ѯбгѠѤмшѫѮл&ейжЖѮ%ьТ?КупѢкзк'|ѸтѨrѡьѯ/лѧѤ!сѡѭу&к$йѪѭцеЧѝѨ"мѩгщщмѡѭеzrѨ'ЕбюѦѪухqѭзквпэѭvпбї1НнАдот)ѭО ѮrѭвЖ02{*?5!pqr{hcitqgk co>fl;c)&t?4)%jНяЅzщвѯpбнвамѪz%яС?ѦссwомюлѤѮаЗОpЪѯзйѤѫдыl-v9`:5d!)u`7) 8‖$ФѤѬ%яЪ?Лмкѣѐр-)⁈uпЖѬѡйДгаЖѪк)ѿБржу(&ДѦфзЯЩМагИ!нп)ѦѫмѫѢВвz/‚tытеѡѣс&к$йѡЖлS#0Tg{#7уѫ ѩѧАеѪвоГѪкхѬѮох"лнѤѫцRЌЯѤмиЛе"атѧuнѣѥѭзГзьѡѡэдѯѩ"ткзхДѨм\?ЁЙ"оѢ!ебдѤѩаѭГП'ѠкеѤѦй)ѩpпохбеѪvич?ШЙви{!рбг|ВтѨrѮцѪохБzтгѡѧвлкн&ѩѦ%чЬСуфІу"мм|ѤыѭѬ~'щб.Ѫѧ!шѡѬ"щамнЕЙ+RбўѦвтwмз!иЗѮ ѩВѮхѬн.ѡѩп)ѦѠжгтвжЖК%⁦?ЪѥйлwозсмѣЖгѦѯѭьѡ/юѪѮрыѣѥплкооtѩхъТЪѥссwгщлъѣy ЛАѮ'ѥькѡИ!дѤѯйичкпtѩхъЮЯЖинѮ/"Мз|ДеѯЕѠцtюжЖЙбяѩП"оеигѩѮотўѓ "ИДцъд)ѡѠ ЖѪБнѪноЖЖ-)ЖВмзщ$лѡvбтѝѓЯиѯжвамОuлѮКѭвѧб.ѫѤгзѥѠ"вйы&ѩѣбьЭСПютЕгв/5s%>j"pt vb1g#}4(v+cho38?jlPke.#.ybipv!$~8j3v.dq%}cjkchn.ybipv!$~8j3v.dq%}cjkchn<p
kvB{!iЯууйНuсДѬПмtн.ѮѤндѡВз*"м&ЕvптЩЫКл#ѫйптыѢѬ ѣѡѮ'ЖялѦѤвйqАмчйд(tшбяЯХК"пѢеййыАuбНѩѮ'ѩкеИѭю'qъвм"хмѤѡещЯ?ЉйлѠбгдыpuоѫѢpфѢк.ѩѪобАѠйж"кфВЕ)RѝЯО"фЕп"деПuнЕѤѭйtллѭЛулѯѢвфю$зПЗчвС?М"оѢнзевѩѨнѨrБйѪочѬИэ)ѦПрш.$сЖѨдй?ѝКр#ѨскеъѠѥлzrѪзѮ/мПѠсъГѨръуы(hyuL#oqw.mg<+(0x"1k=h`n0tz%9d :ДѪД%аЯХ"оѯ!у!ыѢѦоvѯѨ'Е/яѡѩп%qБажймнѤЗщRЮЪАв-k.r?

Глава 23. План.

Вернувшись в «Файн Клот», Элизабет не стала рассказывать Кларе о своей встрече с герцогом Саффолком. Мало кто видел его воочию. Если бы Эдмунд прошёлся по улице, люди бы лишь дивились его неземной красоте, даже не подозревая, кто он.

К тому же появление герцога лишь усложняло дело. Элизабет не собиралась говорить о нём, пока не разберётся во всех тонкостях. Даже если бы она и рассказала, то только после возвращения сэра Джеймса и сэра Томаса, когда можно было бы обсудить это серьёзно.

Когда она раздала серебро людям, принёсшим туманный атлас, уже смеркалось. Вернувшись в поместье, они застали леди Кэтрин, которая уже была там. Узнав, что в «Файн Клот» всё улажено, обе невестки облегчённо вздохнули. Но сэр Гарольд так и не вернулся.

— Третий брат горяч и опрометчив, — сказала леди Кэтрин. — Когда я приехала, он уже ворвался в управу. Я слышала, он кричал, что хочет видеть шерифа, и стражники его скрутили. Их было много, ему было не совладать. Я хотела умолять Юстаса, но меня даже не впустили. Привратник сказал, что, чтобы увидеться с кем-то, нужно заплатить. Я так спешила, что не взяла денег. Пришлось вернуться за деньгами, и завтра с утра я снова пойду. Надеюсь, с третьим братом ничего не случилось.

— Опять деньги? — с горечью воскликнул Николас. — Продажные псы!

Элизабет давно привыкла к такому. Не все чиновники были честны, как сэр Ричард. Чем мельче чин, тем больше он пользовался своей властью. Недаром говорится: «Три года на посту шерифа — и сто тысяч серебром в кармане».

— Таковы порядки в этом мире, — вздохнула леди Элис. — Придётся платить. Мы не можем бросить третьего брата.

— Верно, — подхватила Клара. — К счастью, им нужны только деньги. Это можно уладить.

— Клара, ты не знаешь, — покачала головой леди Кэтрин. — Из-за этого скандала с атласом мы уже потеряли немало. Портные расторгают с нами контракты — это ещё одна потеря, которую мы не можем подсчитать. Люди жадны, а мы боимся, что их аппетиты будут расти, и они начнут видеть в нас бесконечный источник дохода. Как только мы откроем эту дверь... чтобы вызволить твоего отца и дядю, понадобится немало усилий закрыть её.

Они, как опытные торговцы, хорошо знали алчность людских сердец. Если Юстас почувствует запах наживы, одного Гарольда можно будет выкупить за большие деньги. А за Джеймса и Томаса, если не заставить их разориться, он вряд ли отпустит их легко.

Купцы были лакомым куском. Юстас так долго ждал возможности ударить — и вот теперь, когда она представилась, он не позволит добыче ускользнуть.

Элизабет улыбнулась:

— Не стоит волноваться.

Все в комнате обернулись к ней.

Все знали, что сегодняшнее спасение «Файн Клот» во многом было заслугой Элизабет. Хотя она была моложе Клары и никогда не занималась торговлей, по тому, как она вела дело, казалось, она была не менее искушённой, чем любой из присутствующих.

— Не нужно собирать деньги. Я думаю, Юстас отпустит дядю Гарольда очень скоро.

— Почему? — нахмурился Николас.

— Потому что мой отец — граф Уэссекский, — сказала Элизабет. — Он испугается его.

***

В кабинете шерифа Юстас вдруг швырнул книгу на стол и закричал:

— Дочь графа Уэссекского? Как она оказалась в Норвиче?

Юстас был низкорослым, полным, с маленькими глазками и носом-картошкой. Даже дома он носил форменный сюртук. Сейчас он метался по комнате, накидываясь на подчинённого.

— Я не знаю, — подобострастно ответил тот. — Мы думали, это могла быть подставная, но охрану графа не подделаешь. Те, кто бывал в Лондоне, сходили посмотреть и подтвердили — это действительно старшая мисс Уэссекс. Она сейчас в Норвиче и остановилась у Фиц-Аланов.

Юстас опешил:

— Что за чертовщина? Разве не говорили, что они больше десяти лет не общаются? Что Элизабет даже знать их не желает? Как она вдруг оказалась в Норвиче?

— Говорят, старая леди тяжело больна, и старшая мисс приехала её навестить.

— Обманывают призраков! — рявкнул Юстас. — Сколько лет не было ни слуху ни духу, а тут вдруг — благодетельница!

— И ещё, господин... — замялся подчинённый. — Старшая мисс стояла у входа в «Файн Клот» и сказала... сказала...

— Что сказала?

Тот, запинаясь, пересказал слова Элизабет о том, что это дело должно решать Ткацкое управление, а не шериф, и прочие насмешки. Память у него была хорошая — он дословно передал всё, включая упоминание о начальнике Ткацкого управления и едкие замечания в адрес Юстаса.

Выслушав, Юстас побагровел, потом побледнел.

— Мерзавка! — наконец выдохнул он.

Быть так униженным перед подчинёнными — для такого тщеславного человека, как Юстас, это было всё равно что голым пройтись по улице. Надо признать, Элизабет не сказала ни одного грубого слова, но каждое из них было острее кинжала. И что хуже всего — он не мог ей возразить. Она была дочерью графа Уэссекского, а он — всего лишь местный шериф. Он не только не мог ей перечить, но и должен был заискивать перед ней.

— Господин, изначально мы собирались разобраться с ними. Но тут появилась старшая мисс Уэссекс. Она из семьи графа... Может, нам стоит пересмотреть планы?

Слова подчинённого заставили Юстаса задуматься. Его зять недавно просил его найти способ прижать Фиц-Аланов, обещая, что, если дело выгорит, он получит повышение. Юстас был обязан своему зятю, а тот работал на одного из вельмож в Лондоне. Естественно, Юстас согласился без колебаний и следовал указаниям. Он ждал, когда семья будет измучена и отчаянна, чтобы предложить им спасительную соломинку.

Конечно, Юстас сам жаждал богатства Фиц-Аланов. Он не надеялся присвоить его один, но купеческий дом был известен на всю Англию — проглотить его было нелегко. Однако при поддержке зятя и лондонской знати он осмелел. Это был его шанс и получить повышение, и сорвать немалый куш. Почему бы и нет?

Всё шло гладко, но тут появилась Элизабет.

Юстас понял, что в плане его зятя не учли вмешательства дочери графа, которая вдруг приехала к Фиц-Аланам и встала на их защиту. Она ещё и Ткацкое управление приплела. Юстас, конечно, знал, что такое Ткацкое управление. Небо высоко, король далеко — он мог заправлять в Норвиче, но перед чиновниками из Лондона был никем.

— Так не пойдёт, — пробормотал Юстас, расхаживая по комнате. — Бумагу и перо!

Секретарь поспешно принёс бумагу и перо. Юстас вытер вспотевший лоб и задумался, глядя на чистый лист.

Вмешательство Элизабет перекрыло все пути. Раз она осмелилась сказать у «Файн Клот», что написала отцу, значит, граф не совсем равнодушен к Фиц-Аланам. Если граф разгневается из-за этого дела — прощай не только повышение, но и его собственное место. Богатство и власть — это хорошо, но потерять всё из-за глупости было бы непростительно. Юстас решил написать зятю, чтобы тот спросил у своего покровителя, как быть дальше. Иначе, если он ошибётся, будет поздно.

Он уже строчил письмо, когда секретарь напомнил:

— Господин, третий брат Фиц-Аланов всё ещё под стражей. Отпустить его?

По первоначальному плану Гарольд был незначительной фигурой. Он не занимался делами и ничего не знал, так что особых указаний на его счёт не было. Но он сам явился. Юстас не был против его задержать — если перепуганные родственники принесут выкуп, это будет неплохой прибавкой. Но сейчас ситуация изменилась. Лучше не рисковать, чтобы не дать Элизабет лишнего повода для недовольства.

— Задерживать? — фыркнул Юстас. — Отпусти сейчас же! Скажи, что вышло недоразумение, что подчинённые самоуправствовали, а я тут ни при чём!

Секретарь поспешил исполнить приказ.

Юстас стоял в комнате, и с каждой минутой его тревога росла. Однако медлить было нельзя. Как сказала Элизабет, она уже написала отцу, так что ему нужно действовать быстро и немедленно сообщить зятю, чтобы тот придумал, как выкрутиться.

Вот так, ни с того ни с сего, свалилась беда.

Глава 24. Слабость врага.

Сэр Гарольд вернулся в поместье через час.

Увидев его целым и невредимым, все облегчённо вздохнули. Леди Кэтрин спросила, не ранен ли он.

— Нет, — покачал головой Гарольд. — Хотя стражники меня и задержали, я не из тех, кто даст себя в обиду. Они от меня тоже натерпелись. Я ведь Фиц-Алан, да и друзья у меня по всему свету. Если бы дошло до серьёзных проблем, неизвестно, у кого бы они были.

— Я думала, завтра придётся выкупать тебя серебром, — сказала леди Элис с облегчением. — Хорошо, что ты вернулся.

— Я и сам не знаю, что случилось, — почесал затылок Гарольд. — Сначала они были со мной грубы, даже грозились, что я пожалею. А потом вдруг стали вежливыми, извинялись, говорили, что всё недоразумение, и отпустили. Я думал, дело с туманным атласом разрешилось, но старший и второй братья до сих пор не вернулись.

Все взгляды обратились к Элизабет.

— Почему вы все смотрите на Эли? — удивился Гарольд. — Это она что ли сделала?

— Это всё кузина, — рассказала Клара и вкратце пересказала, что произошло у «Файн Клот». — Шериф, видно, испугался семьи Уэссексов, потому и отпустил третьего дядю так быстро.

Гарольд не ожидал такого поворота. Он посмотрел на Элизабет и на мгновение потерял дар речи. Ему не нравилась семья Уэссексов. Но сегодня, если бы не имя графа, «Файн Клот» мог бы не устоять. Быть спасённым теми, кого он презирал, было горько.

Не стоило выдавать Елену замуж за графа. Если бы она вышла за простого купца, возможно, её жизнь сложилась бы иначе. Десять лет без общения — и вот уже все готовы наброситься. В конце концов, большое дерево привлекает ветер.

Элизабет заметила растерянность Гарольда и улыбнулась:

— Это ерунда. Люди боятся сильных. Юстас труслив, как мышь, но жаден. Его легко напугать именем графа. Но если бы на его месте был кто-то безрассудный, исход был бы другим.

— Ты, кажется, хорошо знаешь Юстаса, — не удержался Николас.

— Юстас никогда не показывает своего лица, всегда действует через других. Это говорит о том, что он трус. Такой человек появляется только тогда, когда уверен в победе.

Гарольд кивнул и вдруг спросил:

— Эли, ты действительно написала отцу?

У «Файн Клот» Элизабет сказала, что уже написала графу, чтобы он связался с начальником Ткацкого управления. Гарольд поколебался, прежде чем спросить:

— Твой отец... он и вправду станет защищать нас?

По их мнению, он вряд ли стал бы вмешиваться в такое мелкое дело. Но Элизабет знала: причина была не в этом, а в том, что за этим стоял первый министр. Хотя граф и первый министр были врагами, они долго сохраняли шаткое равновесие. Раньше граф не боялся бы открыто противостоять первому министру, но теперь, когда за ним стоял принц Чарльз, он должен был быть осторожнее.

Обидеть принца Чарльза — граф бы на это не пошёл.

— Нет, — покачала головой Элизабет.

Все удивлённо переглянулись. Клара спросила:

— Тогда кузина просто блефовала?

— Не совсем, — сказала Элизабет. — Я написала не отцу, а кузену Роберту. Он теперь главный клерк казначейства. Начальник Ткацкого управления не осмелится пренебречь им. Я также сказала кузену, чтобы он свободно использовал имя моего отца. Начальник Ткацкого управления отнесётся к этому серьёзнее. Думаю, как только они получат письмо, они сразу пришлют людей в Норвич.

Никто не ожидал такого. Николас неловко спросил:

— А ты уверена, что старший брат согласится использовать имя твоего отца?

— На королевском банкете мы с кузеном вместе получали награды. Все знают о наших отношениях. Я видела, что мой отец относится к нему благосклонно. Должно быть, когда коллеги спрашивают, он не отказывается. Раз уж в Лондоне считают, что мы заодно, почему бы им не думать так и дальше? Иметь репутацию и не пользоваться ею — глупо.

Её беспечный тон создавал иллюзию, что она говорит о чужом отце.

— А ты не боишься навлечь беду на отца? — спросил Николас. — Когда вернёшься в Лондон, он тебя не простит.

— И что? — Элизабет слегка улыбнулась. — Кашу заварила — но расхлёбывать не мне. А он меня не съест, в конце концов.

Её отношение лишило всех дара речи.

Но Элизабет знала: помогая Фиц-Аланам, она не только искренне желала им добра, но и хотела помешать любому союзу между принцем Чарльзом и Уэссексами. Она должна была сделать разрыв между графом и первым министром окончательным. Только тогда она сможет использовать это.

Что касается гнева графа по возвращении — об этом она подумает потом. Ради мести леди Изабелле и Шеппертону она была готова на всё.

Даже на смерть.

Если за Юстасом кто-то стоял, её вмешательство уже должно было нарушить его планы. Он непременно напишет за поддержкой, но к тому времени письмо Элизабет к Роберту уже будет получено. Прежде чем Юстас получит ответ, люди из Ткацкого управления уже будут в Норвиче, и будет поздно что-то менять.

В этом и заключалась её стратегия.

— Так что не волнуйтесь, — улыбнулась Элизабет. — Думаю, Юстас пока не будет действовать опрометчиво. Но собранный нами туманный атлас нужно сохранить. Тот, что ношу я, — без дефектов, значит, проблема возникла недавно и только в Норвиче. Это вряд ли случайность. Когда приедут из Ткацкого управления, они смогут провести расследование.

Клара кивнула:

— Я тоже так думаю.

Обсудив планы на ближайшие дни, все разошлись отдыхать. Элизабет шла последней. Когда Гарольд оказался впереди, она позвала его:

— Дядя Гарольд.

Он остановился.

— Что, Эли?

— Мне нужно поговорить с вами наедине.

Гарольд последовал за ней в кабинет сэра Джеймса. Элизабет велела Бет сторожить снаружи.

— Дядя Гарольд, вы много путешествовали, у вас, должно быть, есть верные друзья.

Гарольд усмехнулся:

— Есть, и немало.

— Все они — те, кто пойдёт за вас в огонь и в воду. Дядя, я думаю, есть дело, которое следует поручить вам или вашим людям.

Увидев серьёзное лицо племянницы, Гарольд перестал улыбаться.

— Говори, Эли.

— Все в Норвиче знают, что Юстас — подкаблучник. Жаден он до денег, но в делах мужских и женских чист, даже не ходит в публичные дома. Поэтому его жена и её родня помогают ему держаться на должности.

Говорить о таких вещах с дядей было неловко, но Элизабет говорила так спокойно, будто обсуждала погоду. Гарольд решил, что её годы в монастыре сделали её равнодушной к мирским страстям.

— Однако, — продолжала Элизабет, — на самом деле Юстас не так безупречен. У него есть любовница в пригороде Норвича. Он купил для неё дом, и она родила ему сына.

— Что?! — Гарольд опешил. О такой тайне он не слышал. И это при том, что Юстас боялся жены как огня!

— Не удивляйтесь, дядя, — сказала Элизабет. — Любовница молода и хороша собой, и Юстас души в ней не чает. Его жена родила ему только двух дочерей, а он отчаянно хотел сына. Любовница родила сына, и теперь он её боготворит. Он часто навещает их.

Гарольд был потрясён:

— Ты уверена?

— Совершенно, — кивнула Элизабет. Именно эту слабость Юстаса когда-то использовал Томас, чтобы защитить отца. Тогда у Юстаса только что родился сын. Прошло пять-шесть лет, но никаких слухов о любовнице не ходило — значит, Юстас хорошо прятал концы в воду. Она даже наводила справки — мать и сын всё ещё там.

— Даже если это правда, — спросил Гарольд, — откуда ты знаешь? Ты в Норвиче меньше месяца, а такие тайны — мои братья, прожившие здесь десятилетиями, о них даже не подозревают.

Элизабет улыбнулась:

— Мои стражники из Лондона. Я велела одному из них проследить за домом Юстаса. Случилось так, что он посылал деньги своей любовнице. Я велела проследить за посыльным — и всё подтвердилось.

Она не могла сказать, что это Томас рассказал ей, но объяснение было достаточно убедительным.

— И что ты хочешь сделать? — спросил Гарольд.

— Юстас обожает эту женщину и сына. Я подозреваю, что за его нападением стоит кто-то другой. Чтобы он не вмешивался до приезда людей из Ткацкого управления, ему нужно дать другое занятие.

Гарольд смотрел на неё, не понимая.

— Дядя, вы человек военный. Похитить женщину и ребёнка для вас не составит труда, — сказала Элизабет. — Я хочу, чтобы вы или ваши люди взяли их и спрятали. Когда Юстас узнает об этом, все его мысли будут заняты поисками. У него не останется сил вредить нам. Если понадобится, мы сможем использовать их как рычаг — Юстас не осмелится рассказать жене о любовнице. Если тайна раскроется, он потеряет должность. Чтобы сохранить её, он пойдёт на любую сделку.

Гарольд наконец понял. Элизабет хотела, чтобы он похитил любовницу и сына Юстаса. Будь то рычаг или отвлекающий манёвр, пока Юстас боится за них, он не посмеет тронуть их.

— Ты хочешь, чтобы я похитил их? — переспросил Гарольд. — Не причиняя им вреда?

Он, как человек, привыкший к честной борьбе, не желал запугивать женщин и детей.

Но Элизабет, казалось, читала его мысли.

— Дядя, когда Юстас натравил толпу на «Файн Клот», разве он думал о том, что в семье Фиц-Аланов есть старые, больные и дети? Когда он держит в управе моих дядей, разве он думает о бабушке, которая может умереть от горя, если узнает?

— Мы не причиним им вреда, — добавила она. — Они будут сыты и целы, только немного напуганы. Когда всё уладится, мы их отпустим. Дядя, сейчас идёт борьба не на жизнь, а на смерть. Мягкосердечие здесь неуместно.

Последние слова, сказанные тихо, но твёрдо, заставили Гарольда содрогнуться.

Подумав, он сказал смущённо:

— Ты права. Я был слишком простодушен. — Он серьёзно кивнул. — Я займусь этим. Завтра же найду надёжных людей и спрячу их так, что никто не найдёт. Раз Юстас боится жену, он не станет искать их открыто — это нам на руку.

— Когда он узнает, будет уже поздно, — сказала Элизабет. — Найти их будет почти невозможно.

— Но ты уверена, что за этим стоит Юстас? — спросил Гарольд. — У нас нет доказательств.

— Это только подозрения, — призналась Элизабет. — Но когда приедут из Ткацкого управления, всё выяснится. — Она слабо улыбнулась. — Думаю, даже если бы у Юстаса хватило смелости вмешиваться, с его любимой любовницей и сыном в заложниках он будет осторожен.

Даже если у него был покровитель в Лондоне, даже если этот покровитель — первый министр, вряд ли он позволит своему имени всплыть в таком грязном деле. Без его поддержки Юстас не осмелится действовать.

А с пропавшей любовницей и сыном у него будут другие заботы. Он поймёт, что далёкая вода не поможет утолить близкую жажду.

Глава 25. Сосед.

В Норвиче наступило временное затишье.

«Файн Клот» закрыл свои двери. То ли благодаря серебру Фиц-Аланов, то ли по иной причине, в последующие два-три дня никто из горожан не донимал ни лавку, ни ворота поместья.

Семья Фиц-Аланов вздохнула с облегчением, но шериф Юстас столкнулся с новой напастью.

— Что?! Моя жена и сын исчезли?! — Юстас грохнул кулаком по столу, вскакивая с места.

Он и его супруга, леди Хелен Юстас, вроде бы жили душа в душу, но весь Норвич знал: он боится жену как огня. Юстас и сам понимал, что без поддержки её семьи он вряд ли просидел бы на должности шерифа. Потому он и не смел перечить жене.

Однако удержаться от соблазна он не смог. Хотя он не посещал публичных домов, он содержал любовницу в доме на окраине Норвича. Дороти была послушна и нежна — куда приятнее тигрицы дома. Юстас даже велел слугам звать её «миледи». Он был искренне привязан к ней. И хотя это было рискованно, он держал её при себе долгие годы. К тому же законная жена родила ему только дочерей, а любовница подарила наследника, и Юстас ни за что не хотел расставаться с матерью и сыном.

Он всегда тщательно скрывал их. Кроме самых доверенных людей, никто о них не знал. Иначе он не смог бы столько лет утаивать их от мира. Теперь, услышав, что они исчезли, он едва не вскрикнул от ужаса.

— Что случилось? Леди Хелен проведала о них? — при одной мысли об этом Юстас покрылся холодным потом. Если эта мегера узнает о существовании Дороти и сына, то не только любовница, но и его единственный наследник мужского пола может быть убит!

Доверенный слуга поспешно замотал головой:

— Нет, милорд! Мы не знаем, кто это сделал, но они оставили письмо — они, мол, берут леди и молодого господина на несколько дней и вернут их позже.

— Это возмутительно! — вскричал Юстас. — За кого они меня принимают?! — Он грозно потребовал: — Чего они хотят? Денег? Или у них ко мне счёт?

— Не знаю, милорд, — слуга не знал, что сказать. О деньгах в письме не было ни слова. Если бы это была месть, их бы уже убили — зачем держать их живыми? Похоже на шантаж, но непонятно, с какой целью. И самое главное: существование этой пары было такой тайной — как эти люди о ней проведали? Неужели кто-то выдал?

— Похищение на моей земле! Видно, им жить надоело! — процедил Юстас. — Обыщите всё! Переройте каждый дюйм земли, но найдите мне леди и молодого господина!

Слуга кивнул, но Юстас остановил его:

— Действуйте тайно. Ни слова моей жене.

В конце концов, он по-прежнему боялся её.

О том, что Дороти и её сына похитили, Элизабет узнала от сэра Гарольда.

Сэр Джеймс и сэр Томас всё ещё не вернулись. Однако, возможно, из-за того, что Элизабет использовала имя графа, Юстас не смел обращаться с ними дурно. Когда леди Кэтрин и леди Элис снова пришли в управу, привратники уже не смотрели на них косо и позволили им увидеться с братьями.

Хотя их держали в камерах, те были чисты, и сами братья были целы. Расспросив о том, что случилось в последние дни, и узнав, что Элизабет удерживает оборону, они удивились и не могли не вздохнуть с уважением. Сначала они думали, что изнеженная столичная леди ничего не смыслит в мирских делах, но в критический момент именно она спасла семью Фиц-Аланов. Их прежняя настороженность и отчуждённость рассеялись.

Они велели семье не действовать сгоряча: сохранять спокойствие и ждать прибытия людей из Ткацкого управления. Однако нужно было остерегаться того, кто стоял за кулисами. Если кто-то действительно замыслил против Фиц-Аланов, он не даст делу утихнуть и найдёт другой способ навредить.

Когда леди Кэтрин и леди Элис вернулись и передали слова братьев, а также их благодарность Элизабет, та приняла их с улыбкой. Действительно, люди познаются в беде — после совместного испытания отношение Фиц-Аланов к Элизабет стало гораздо теплее.

Даже Николас уже не смотрел на неё с прежним холодом, хотя и не был так дружелюбен, как Клара.

Когда остальные разошлись, сэр Гарольд нашёл возможность поговорить с Элизабет наедине.

— Дело сделано, — сказал он.

— Дядя Гарольд уверен, что их не найдут? — спросила Элизабет.

— Конечно, — ответил Гарольд. — Мои люди умеют прятать. Юстас их ни за что не отыщет. К тому же он боится, что жена узнает, и не станет искать открыто — это нам на руку.

Элизабет улыбнулась:

— Тогда я благодарю дядю Гарольда.

— Не за что, — отмахнулся он. — Это мы должны тебя благодарить.

— Мы одна семья, не стоит церемоний, — мягко сказала она.

Сэр Гарольд почувствовал себя польщённым. Эта умная, выдающаяся девушка была его племянницей. Сама мысль об этом наполняла его гордостью. Иначе как ещё могла появиться такая милая племянница? Наследственность — это просто невероятно!

Они уже подходили к воротам поместья, когда из-за стены донеслись слабые звуки музыки и пения.

— Здесь есть театральная труппа? — спросила Элизабет.

Сэр Гарольд указал на соседний особняк:

— Недавно въехали. Хозяина мы не видели, но он, видно, большой любитель театра. Последние несколько дней оттуда слышно пение. Наверное, это его хобби.

Гарольд не удивился. Он исходил полмира и повидал немало странных привычек — держать театральную труппу у себя было ещё не самой большой диковинкой.

Услышав это, Элизабет насторожилась. Эдмунд сейчас в Норвиче. Этот любитель театра, таинственный и богатый — не он ли там поселился?

Не важно, могло или не могло быть — Элизабет уставилась на серые камни соседней стены и вздохнула про себя. Она была почти уверена, что упомянутый Гарольдом новый сосед — не кто иной, как герцог Саффолк.

Даже если это была самая дорогая земля в Норвиче, Эдмунду не было нужды селиться именно здесь. С его положением он мог выбрать любое поместье. А он поселился через стену от Фиц-Аланов. Трудно было не заподозрить, что он следит за ней.

Этот человек следит за ней?

В груди Элизабет вспыхнул гнев. До сих пор она знала, что Эдмунд и первый министр, и принц Чарльз не так уж враждебны, как казалось. Отношения у них были неясными. Но он не заявлял открыто, на чьей стороне. Её враг — Изабелла, сестра Чарльза. Если Эдмунд окажется на его стороне, её шансы на успех ничтожны.

Почему нужно всегда уступать власти? Даже став дочерью графа, всё равно приходится кланяться, прятаться и хитрить? Неужели все при дворе — заодно, в сговоре?

В душе у неё похолодело, а в глазах загорелся ясный огонь.

Сэр Гарольд не заметил её смятения. Он только сказал:

— Мне нужно ещё кое-что обсудить с братьями. Эли, погуляй пока в поместье. Если заскучаешь, найди Клару. Вам, молодым леди, есть о чём поговорить.

Элизабет кивнула.

Когда Гарольд уехал, она не сразу вернулась в дом. Постояв у ворот и вслушиваясь в доносившееся из-за стены пение, она сделала шаг вперёд.

Глава 26. Цветок пиона.

В отличие от яркого и просторного поместья Фиц-Аланов, соседний особняк выглядел сурово и аскетично. Всё было выдержано в чёрно-белых тонах, даже фонарей у ворот не висело. У входа стоял слуга — молодой человек с необычайно тонкими чертами лица.

Увидев его, Элизабет окончательно убедилась, что хозяин — Эдмунд. Иначе у кого ещё мог быть такой привратник? С такой внешностью он мог бы блистать в любом месте.

Заметив Элизабет, слуга, не говоря ни слова, распахнул ворота и, поклонившись, произнёс:

— Старшая мисс Уэссекс.

Словно он давно знал, что она придёт. Разумеется, это вновь были проделки Эдмунда.

Элизабет никогда не любила тех, кто играет с чужими чувствами. А такой, как Эдмунд, который всех держит на ладони и видит насквозь, вызывал у неё ещё большее отвращение. Вместо того чтобы чувствовать себя польщённой, она ощутила лишь раздражение.

Слуга провёл её через дворы. Всё было строго, без единого украшения — чёрный камень, белый мрамор. Трудно было поверить, что здесь живёт такой ослепительный человек, как Эдмунд. Но, подумав, она решила, что это даже кстати. Его внешность и без того могла затмить самые яркие краски. Если бы добавить ещё роскоши, это выглядело бы слишком вульгарно.

Дойдя до внутреннего двора, она увидела высокую сцену, на которой пели актёры. Напротив сцены сидел единственный зритель — молодой человек в красном, откинувшись на высокую спинку кресла и лениво потягивая напиток.

Слуга доложил:

— Милорд, старшая мисс Уэссекс прибыла.

Элизабет медленно приблизилась.

Эдмунд не обернулся, словно был поглощён происходящим на сцене, и только когда она поравнялась с ним, слегка повернул голову.

— Герцог проделал такой путь до Норвича, чтобы слушать оперу? — спросила она с лёгкой насмешкой.

— Они сами пришли, — небрежно улыбнулся он.

Элизабет взглянула на сцену. Главная актриса в ярком платье и маске была неузнаваема, но по стройной фигуре и нежному голосу она узнала её — это была та самая мисс Перси, которая пела в «Театре Луны» в Лондоне.

Как «Театр Луны» оказался в Норвиче? Элизабет перевела взгляд на актрису. Она и остальные актёры пели, но её взгляд был прикован к Эдмунду.

Элизабет вдруг поняла: Эдмунд мог заставить «Театр Луны» выступать где угодно, и он же мог прославить их. Для Перси и всей труппы держаться за такого покровителя было куда выгоднее, чем пробиваться самостоятельно. А покровитель — молодой, красивый, влиятельный — легко мог вскружить голову юной актрисе.

Однако... Элизабет усмехнулась про себя. Прежде чем связаться с ним, они, вероятно, забыли, кто такой Эдмунд. Стоило им узнать, как некогда знаменитая труппа из Уэссекса впала в немилость, они бы не стали столь опрометчиво рисковать.

Эдмунд не был милосерден. Он был безжалостен, хитёр и коварен. Тот, кто подходил к нему с расчётом, в итоге неизбежно оказывался обманутым.

На сцене Перси пела «Слушая колокол у западных ворот». Её голос дрожал:

Воистину сердце разрывается от звуков разбитого сердца! Такой неумолимый колокол, такой неумолимый дождь. Как могут они сравниться с моей бесконечной тоской? Капли разбивают сердце, листья скрывают сны. Звон, звон — ледяной звон из-под крыши...»*

— Герцог, кажется, любит трагедии, — заметила Элизабет.

Сначала «Дело Элинор», теперь «Колокол» — всё такие печальные. Может, он не выносит чужого счастья?

— Я не люблю комедии, — улыбнулся Эдмунд, играя с золотым веером. — Слишком фальшиво.

Элизабет задумалась над его словами. Что он за человек?

Отбросив эти мысли, она снова заговорила:

— Я и не думала, что герцог поселится рядом с нами. — Она усмехнулась. — Кто не знает, подумает, что вы приехали за мной.

— А что, если бы я сказал, что приехал за тобой? — спросил он в ответ.

Элизабет на миг опешила.

Ленивая улыбка всё ещё играла на его губах, глаза цвета янтаря смотрели на неё пристально, прекраснее любых драгоценностей, и от них невозможно было отвести взгляд.

— Тогда я бы держалась почтительно на расстоянии, — легко ответила она.

Эдмунд тихо рассмеялся. Он подпёр подбородок рукой, и в его взгляде было что-то озорное и злое.

— Старшая мисс Уэссекс знает, как обезопасить себя.

— Слабые всегда ступают по тонкому льду.

— Вам не нужно принижать себя, — прищурился он. — Слабые не расставляют ловушки.

Разговор с Эдмундом никогда не был лёгким. Элизабет чувствовала раздражение. Изначально у них не было ничего общего, но из-за череды случайностей они продолжали пересекаться. Теперь избежать его было невозможно, а он уже начал её подозревать. Приходилось идти вперёд шаг за шагом.

— Мы слишком долго говорим, — улыбнулась она. — Голос Перси стоит целое состояние. Не дайте ему пропасть даром.

Смена темы была грубой и нарочитой, но она держалась так естественно, будто ничего не заметила. Эдмунд не мог не взглянуть на неё ещё раз, прежде чем с улыбкой повернуться к сцене.

— Ты права, — сказал он.

Увидев, что внимание герцога вернулось к ней, Перси запела с удвоенным пылом.

Элизабет нашла это забавным. Говорят, что лучшие актёры должны полностью войти в роль, чтобы передать чувства. Но Перси пела песню, а её глаза были устремлены на Эдмунда. Это можно было назвать рассеянностью. Впрочем, её ветреное сердце наверняка разобьётся, потому что она не знала: эта красота в красном привыкла быть лишь зрителем, никогда не выходя на сцену.

«Твой аромат развеян ветром, но заставляет слёзы литься дождём. В столкновении с опасностью...»

Перси пела, не переставая, и в её голосе слышалась трагедия. Но Элизабет, ставшая особенно чувствительной к оттенкам эмоций, уловила в этой печали едва заметный холод.

Она взглянула на актрису.

Перси по-прежнему посылала нежные взгляды Эдмунду, полные очарования и чувств. И всё же Элизабет показалось, что взгляд её слишком пристален, как у дикого зверя.

Она невольно выпрямилась, пальцы её сжались в рукавах — она чуяла заговор.

«Не в силах спасти тебя или занять своё место рядом...»

При последнем слове «рядом» голос Перси вдруг стал резким, и Элизабет нахмурилась. Сердце её ёкнуло. Не успела она опомниться, как Перси в сценическом костюме, сдернув маску, спрыгнула со сцены, взметнув рукава, и в её ладони блеснул кинжал, устремлённый прямо на Эдмунда!

Она была убийцей!

Прежде чем Элизабет успела вскрикнуть, другие актёры — все, кто только что играл на сцене, — бросились вперёд с устрашающими лицами, совсем не похожими на тех, кто только что пел.

Эта труппа «Театр Луны» была лишь прикрытием для убийц. Тот, кто стоял за ними, хорошо знал Эдмунда и его любовь к театру, и потому создал эту труппу. Но то, что они устроили, было ловушкой.

Какая незаслуженная беда! Зачем она пришла сюда?

Убийцы нападали со всех сторон, и Перси была прямо перед ней. Элизабет негде было спрятаться. Хотя она не была целью, она знала: если Эдмунд умрёт, её тоже не пощадят. К тому же клинки и стрелы слепы — даже если он выживет, её могут убить случайно.

Она уже однажды умерла и воскресла, она так тщательно планировала каждый шаг — нельзя погибнуть здесь в такой нелепой случайности!

Она потянулась к кинжалу на поясе, но боевые навыки Перси оказались неожиданно высоки. В её рукавах было спрятано несколько кинжалов, и один уже приближался — мгновение, и жизнь или смерть!

В этот миг перед глазами вспыхнул свет.

Распустился пион.

Кинжал вонзился в этот искусный пион, словно заворожённый его красотой, и замер.

Элизабет присмотрелась: это был не цветок, а золотой веер Эдмунда. Он раскрыл его, преграждая путь кинжалу Перси.

В следующее мгновение она почувствовала, как её подхватили и оттащили назад. Веер с золотой нитью, раскрытый во всю ширь, блистал великолепным узором.

Перси застыла.

Её кинжал, способный резать железо, был остановлен этим изящным веером, словно её удар был ничтожен. А пион на веере, казалось, насмехался над её тщетностью.

Элизабет не могла успокоиться. Как бы хладнокровна она ни была, в этот смертельный миг, когда покушение было столь неожиданным, она не могла улыбаться так же беззаботно, как обычно.

Но Эдмунд мог.

Он держал веер перед собой, его красное одеяние струилось по земле. Даже солнечный свет померк, но в этой тени он казался ещё ярче, и пион на веере, казалось, цвёл с неистовой силой.

Он одной рукой поддерживал Элизабет за спину. Она была ниже его ростом, и со стороны казалось, что он прижимает её к себе. Если бы он опустил голову, его подбородок коснулся бы её макушки. Но он даже не взглянул на неё. Его глаза, обрамлённые черными ресницами, смотрели на Перси, он улыбался мягкой улыбкой, в которой мерцали тысячи оттенков.

Элизабет повернулась к актрисе.

Её лицо под гримом не выражало ничего, только глаза были холодны и тверды, как сталь — в них не осталось и следа нежного очарования, с которым она пела.

— Кто вас послал? — тихо спросил Эдмунд.

Голос его был нежен, словно обращался к другу, словно боялся потревожить красоту момента.

Перси молчала.

— Даже если не скажешь, я знаю, — улыбнулся он. — Если скажешь, я дам тебе быструю смерть.

Элизабет похолодела. Говорить о таких ужасных вещах таким интимным тоном — этот человек был поистине бесстрашен.

В этот момент, глядя на актёров, смыкающих кольцо, Элизабет вдруг поняла: как могло быть, что в таком большом доме нет ни одного стражника? Она не поверила бы, что у Эдмунда нет охраны.

Тут Перси издала холодный смешок, и все актёры разом бросились на Эдмунда.

Враги были со всех сторон. Бежать или оставаться — одинаково смертельно. Элизабет застыла, а потом шагнула ближе к Эдмунду. Она верила: такой хитрый человек, как он, не стал бы ждать смерти. Должен быть выход. Но она не хотела, чтобы он использовал её как живой щит!

В замешательстве она, казалось, услышала его смех. Потом её тело дёрнулось вместе с ним. Она увидела, как актёр занёс меч над спиной Эдмунда.

— Берегись! — вскрикнула она.

Не из доброты, а из страха за себя. Если Эдмунд умрёт, она тоже не выживет. Она уже потянулась к кинжалу, как вдруг актёр замер, и из уголка его рта потекла кровь, когда он медленно осел. Серебряная стрела торчала из его груди.

Элизабет проследила взглядом и увидела на карнизах воинов в чёрном с луками в руках. Их лица были бесстрастны, а руки не знали устали: стрелы летели одна за другой.

Двор наполнился криками. Но эти крики были тише, чем у обычных людей, и соседи ничего не слышали. Элизабет поняла: все актёры «Театра Луны» были воинами смерти, обученными молчать в предсмертный час.

Перси хотела убить Эдмунда, но не ожидала, что он уже расставил ловушку. Видя, как её товарищи падают один за другим, она дрогнула, но глаза её покраснели от жажды убийства, и она безрассудно бросилась на него.

Элизабет вздохнула. Она не видела лица Перси, но по её движениям поняла, что сердце актрисы было в смятении. Однако никто не мог предвидеть, что «Театр Луны» окажется убийцами, а Эдмунд заранее подготовит засаду. Перси думала, что играет им, но он, отдавая должное, относился к ней как к спектаклю.

Этот красивый, завораживающий юноша двигался с особой грацией. Его движения не были стремительными и свирепыми, как у Перси, — он скорее походил на ядовитого змея, который неторопливо приближается к жертве. Элизабет даже не видела, как он сражался — она только чувствовала, как он легко, почти небрежно, сломал кинжал Перси своим веером.

А затем — сломал её руки.

Элизабет смотрела, и холод пробирал её до костей. Хотя она сама однажды умерла, хотя её пытали, такой человек, как Эдмунд, который, казалось, наслаждался этой кровавой сценой, — с ним нельзя было чувствовать себя спокойно. Ей хотелось уйти.

Перси была повержена. Прекрасная актриса лежала на земле безо всякого достоинства, как животное, готовое к закланию. В таком состоянии она даже не могла покончить с собой.

Эдмунд сделал два шага вперёд, приблизившись к ней. Перси была в крови и грязи, но ни пылинка не коснулась его роскошного одеяния.

Он по-прежнему оставался высоким и прекрасным — безучастным наблюдателем, которому нет дела до смертных, и чья роль сводилась лишь к созерцанию разыгрываемых перед ним сцен.

— Я дал тебе шанс, — сказал он, наклоняясь к ней с почти сочувственным видом. — Жаль, что ты им не воспользовалась.

В глазах Перси мелькнул страх. Элизабет ясно видела это. Даже воины смерти боятся не только смерти. Когда они теряют возможность умереть по своей воле, они сталкиваются с вещами, которые хуже смерти. Это было истиной с древних времён.

Венсли, стражник Эдмунда, подошёл и доложил:

— Милорд, мы взяли десять живых.

Страх в глазах Перси усилился. В таких обстоятельствах Эдмунд умудрился оставить в живых десятерых — это было поистине ужасно. Десять выживших означали больше возможностей для дознания. Человеческая природа не выдерживает испытаний, и в его тюрьме они раскроют куда больше правды, чем один ответ.

Эдмунд не упустил бы такой возможности.

— Вы играли очень хорошо, — улыбнулся он. — Жаль.

Глава 27. Занавес опускается.

Стража схватила всех без разбора. Яркие сценические наряды актёров были изорваны в клочья и залиты кровью. Обессиленные, неспособные даже подняться, они беспомощно волочились по земле — зрелище было жалким и унизительным. Ещё минуту назад блистательная труппа «Театра Луны» в одночасье превратилась в бесправных узников.

Их ждал финал куда более трагичный, чем в «Колоколе…».

Элизабет смотрела вслед удаляющейся фигуре Перси. Такая очаровательная, такая притягательная — она, как женщина, не могла не почувствовать жалости к ней. Но Эдмунд не выказал ни тени эмоций.

Она обернулась к нему.

Особенно ярко его красные одежды сияли в суровом чёрно-белом дворе. На опустевшей, залитой кровью сцене уже не было слышно красивых голосов. О том, что здесь только что разыгралась жестокая схватка, напоминали лишь лужи крови и разбросанное оружие. Но прекрасный юноша, сияющий и безмятежный, казалось, был полон лунного света — где же в нём та ледяная жестокость, что проявилась всего миг назад?

Стальное сердце, но снаружи — завораживающая страсть. Элизабет никогда не видела таких людей. Убивать, смеясь и болтая, не проливая ни капли искренности.

— Почему старшая мисс Уэссекс так на меня смотрит? — весело улыбнулся он.

— Спектакль был очень захватывающим, — ответила Элизабет. — Я глубоко восхищена герцогом.

Эдмунд закрыл веер.

— Я не играю в спектаклях.

— Верно, — сказала Элизабет. — Герцог не входит в игру, потому и побеждает.

Эдмунд был слишком прозрачен. Давно Элизабет поняла, что его внутренний мир воспринимает всё до мельчайших деталей. Он носит ярко-красные одежды, но сердце его подобно чёрно-белому двору, где всё разложено по полочкам. Поэтому, когда Перси на сцене бросала на него кокетливые взгляды, когда пение трогало сердца зрителей, он улыбался — но в душе его звучал лишь холодный смех.

Очевидно, он знал об этом с самого начала. Он мог подготовить развязку раньше, но сознательно дождался этого момента, позволив труппе доиграть спектакль до конца.

Он просто хотел посмотреть спектакль.

Элизабет подумала, что она сама и все остальные — возможно, лишь актёры в глазах Эдмунда. Причина, по которой он обращал на них внимание, заключалась лишь в том, что ему было любопытно. Что касается того, сколько эмоций он действительно вкладывал во всё это... Ведь это лишь просмотр спектакля, зачем же тратить слишком много сил? Серьёзно — не стоило воспринимать это близко к сердцу.

— Старшая мисс кажется глубоко тронутой? — спросил Эдмунд.

— Просто я думаю, что мирские дела непредсказуемы, — улыбнулась Элизабет.

— Вам понравился спектакль?

— Не могу сказать, что не понравился.

— Не надо делать меня таким страшным, — губы Эдмунда изогнулись, голос понизился до многозначительного шёпота. — Только что, когда старшая мисс столкнулась с опасностью, вы не очень-то испугались, но лишь прижались ко мне?

Элизабет чуть не поперхнулась.

В тот решающий миг, если бы она не нашла защиты, то погибла бы от клинка, предназначенного другому, — это было бы слишком несправедливо. Естественно, ей пришлось позволить Эдмунду прикрыть её. Теперь, когда он поднял этот вопрос и смотрел на неё с таким интересом, её прежний поступок обретал несколько иной смысл.

— В отчаянные времена приходится прибегать к отчаянным мерам, — с вынужденной улыбкой сказала Элизабет. — Я была слишком самонадеянна по отношению к герцогу. Приношу свои искренние извинения.

Для женщины сказать, что она была «слишком самонадеянна» по отношению к мужчине — если бы эти слова разнеслись по Лондону, они, вероятно, вызвали бы насмешки.

— Пустяки, — сказал Эдмунд, переводя взгляд на землю. Вдруг он наклонился и что-то поднял.

Элизабет узнала кулон, который она выкупила ранее, — тот самый, который отец подарил ей.

Сердце её дрогнуло. Она быстро коснулась шеи и обнаружила, что шнурок порвался, вероятно, во время суматохи.

— Это мой кулон, — сказала она.

Эдмунд провёл пальцем по кулону, и его взгляд задержался на реалистично вырезанном узоре. Сердце Элизабет забилось быстрее. Забыв обо всём, она протянула руку, чтобы забрать его. Эдмунд не уступил, слегка откинулся назад и поднял руку, высоко держа кулон.

Не в силах дотянуться, Элизабет сказала:

— Герцог, это мой кулон. Прошу, верните его.

— Я слышал, что мисс Уэссекс иногда зовут просто Эли, — улыбнулся он.

Элизабет почувствовала себя загнанной в угол. Все в Лондоне знали, что её зовут Элизабет. Эдмунд сказал это явно намеренно.

— Фиц-Аланы зовут вас Эли. Что же кроется за этим именем? «Посвящённая Богу» — или же «Сияющий свет»? — Он склонил голову, и на его губах заиграла тонкая улыбка, в уголке рта мелькнула едва заметная ямочка. Его взгляд — пристальный, изучающий — казался полным мягкого внимания, но за этой внешней теплотой угадывалась скрытая глубина, в которой невозможно было прочесть истинные чувства.

На мгновение Элизабет показалось, что вся кровь в её жилах застыла.

Она заставила себя улыбнуться.

— Естественно, это Эли — «Посвящённая Богу».

— Правда? — Эдмунд не сводил с неё глаз, голос его был особенно мягок. — Я думаю, это Эли — «Сияющий свет».

Элизабет посмотрела на него.

Мужчина был невероятно красив. Тёмная родинка под глазом теперь казалась ещё ярче, делая его черты ещё более очаровательными.

— Почему вы так говорите? — спросила она.

Эдмунд не ответил. Через некоторое время он улыбнулся:

— Потому что вы не похожи на «Посвящённую» — в вас нет кротости. Вы подобны «Сияющему свету» — непредсказуемы. Так ведь, Эли?

Это «Эли» сладко сорвалось с его губ, но Элизабет почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Эдмунд никак не мог знать о её прошлом, но он, должно быть, заметил что-то неладное. Это была проверка — тот, кто колебался, проиграл бы.

Элизабет подняла глаза, улыбнувшись безупречной улыбкой:

— Герцог может называть меня как ему угодно. В конце концов, это всего лишь имя. Только если другие услышат, они могут не так понять наши отношения.

Эдмунд улыбнулся:

— Слова старшей мисс всегда такие обидные, и такие неожиданные.

Элизабет смотрела на него, ожидая продолжения.

— Однако неожиданные вещи не ограничиваются только этим. Например, то, что старшая мисс Уэссекс смогла найти любовницу Юстаса, — меня это весьма удивило.

Элизабет вздохнула про себя.

Дело о том, что любовницу и сына Юстаса похитили люди сэра Гарольда... Пока Юстас не мог найти их, Элизабет знала, что от Эдмунда это утаить невозможно. Тот, кто осмелился устраивать неразбериху даже во дворце, наверняка имел своих людей и в Норвиче. Эдмунду с его возможностями проследить за ней в любое время не составляло труда.

— Мне очень любопытно, как старшая мисс Уэссекс узнала о местонахождении любовницы Юстаса, — его голос был нежен, внимателен, но настойчив.

— Любая тайна рано или поздно становится явной, — спокойно ответила Элизабет. — Юстас не мог действовать так, чтобы не оставить улик. А проследить за ними до конца — дело нехитрое. Я также удивлена, что герцог заинтересовался чужими семейными делами — такими тривиальными.

— Когда речь идёт о вас, нет ничего тривиального, — весело улыбнулся Эдмунд. — Всё, что делает старшая мисс Уэссекс, значимо. — Он помолчал, затем добавил: — И вы правы: секретов не бывает. Раз это было сделано, то неизбежно останутся следы. Идя по этим следам, истина в конце концов будет раскрыта. — Он улыбнулся ей. — Не так ли?

Элизабет кивнула:

— Да.

Она поняла намёк Эдмунда. Она слишком хорошо знала, сколько уязвимых мест скрывалось за её внешним спокойствием. Как бы хорошо она их ни скрывала, следы неизбежно оставались. Вопрос был лишь во времени — рано или поздно он найдёт нить и распутает весь клубок.

Возможно, Эдмунд действительно мог это сделать, но она не боялась. Она хотела только отомстить за семью де Бур. Что касается будущего — ей было всё равно.

Эдмунд, казалось, уловил её безразличие и небрежно заметил:

— Старшая мисс ничего не боится, потому что уверена в своей защите. Вы всё продумали до мелочей. Теперь, когда Юстас настороже, никто не посмеет вас тронуть.

Элизабет резко взглянула на него.

Он и это видел.

Действительно, перед отъездом в Норвич Элизабет ожидала, что после унижения на королевском банкете леди Маргарет и её дочь в конце концов заподозрят её. Даже без этого инцидента они не могли её терпеть. Эта поездка в Норвич дала им прекрасную возможность избавиться от неё.

Леди Маргарет и её дочь, несомненно, тайно посылали людей шпионить. Если бы возникли проблемы, они непременно нанесли бы удар. Объявление своей личности у входа в «Файн Клот» не только заставило Юстаса быть осторожным и почтительным по отношению к Фиц-Аланам, но и дало ей талисман безопасности.

Её личность была особенной — Юстас непременно велел бы людям тайно следить за её передвижениями. Более того, весь Норвич теперь знал, что Юстас оскорбил Элизабет. Если бы с ней что-то случилось, независимо от правды, Юстас был бы под подозрением. Другие не только заподозрили бы, что он нанёс ей удар из-за ссоры. Граф Уэссекский не пощадил бы его. Так что, чтобы не навлечь на себя гнев, людям Юстаса пришлось бы хорошо защищать Элизабет.

Это было не что иное, как использование влияния Юстаса для защиты от людей леди Маргарет. По крайней мере, в Норвиче, где всем заправлял Юстас, Элизабет ничто не угрожало.

Это был тайный план Элизабет, но она не ожидала, что Эдмунд уже разгадает его.

— Есть ли в этом мире что-то, чего герцог не знает? — спросила она.

— Да, — ответил Эдмунд, глядя на неё. — Это вы.

— Я?

— Из всех людей, которых я встречал в своей жизни, — сказал Эдмунд, — в вашем возрасте, во всей Англии, будь то мужчина или женщина, с таким стратегическим планированием — вы первая.

— Благодарю герцога за похвалу, — сказала Элизабет. — Я не заслуживаю её.

— Заслуживаете. Меня озадачивает только одно: если вы так умны, как же шесть лет назад ваша мачеха сумела сослать вас в монастырь? — спросил он с улыбкой.

— Планирование — дело человеческое, успех — воля Божья. Мне просто не повезло, — улыбнулась Элизабет. — К тому же шесть лет назад мне было всего одиннадцать лет. Герцогу не следует сравнивать меня в том возрасте с нынешней мной. Небеса не всегда благоволят одному человеку. Шесть лет назад мой жребий был плох, но, как говорится, удача переменчива — и сегодня колесо фортуны повернулось в мою сторону.

— Тогда я подожду и посмотрю.

Элизабет улыбнулась и поклонилась ему. В этот момент Эдмунд наконец вернул ей кулон. Она снова сделала реверанс:

— Сегодняшний спектакль был очень захватывающим. Мне пора. Благодарю герцога за то, что спасли меня. Я глубоко признательна.

— Не благодарите меня, — слегка улыбнулся Эдмунд. — На самом деле, даже без меня старшая мисс, вероятно, осталась бы невредимой, не так ли?

Взгляд Элизабет стал острым, но она улыбнулась:

— Всё равно я должна вас поблагодарить.

Она снова попрощалась с Эдмундом и неторопливо повернулась, чтобы уйти.

Когда её фигура скрылась за воротами, Венсли бесшумно появился за спиной Эдмунда:

— Милорд, люди из «Театра Луны»...

— Пусть никто не умирает, — Эдмунд помахал веером. — Когда допрос закончится, отошлите их к тому, кто их послал.

Венсли кивнул, но спросил:

— А что касается старшей мисс Уэссекс...

— Продолжайте наблюдение, — сказал Эдмунд. — Люди из Ткацкого управления скоро прибудут. Я хочу посмотреть, как она закончит это дело.

Венсли не стал больше говорить, но мысли его ушли далеко. Он был свидетелем сегодняшних событий от начала до конца. Элизабет, семнадцатилетняя девушка, хоть и на мгновение испугалась, когда на неё напали, быстро успокоилась, словно совсем не боялась. Более того, Венсли заметил, что она несколько раз тянулась к поясу к кинжалу. Даже в критический момент жизни и смерти у неё не было мысли беспомощно ждать конца. Она привыкла держать про запас план и готовиться ко всему. Как сказал Эдмунд, даже если бы он сегодня не вмешался, Элизабет, возможно, и осталась бы невредимой.

Венсли посмотрел на Эдмунда. Улыбка на его лице исчезла. Когда он переставал улыбаться, исчезала и вся его мягкая нежность — оставался лишь холод, леденящий до костей.

И всё же старшая мисс не боялась его и вела с ним диалог на равных. Она и впрямь была необыкновенной.

Глава 28. Запах заговора.

Когда Элизабет вернулась в особняк Фиц-Аланов, Бет была потрясена. Подол юбки у госпожи был запачкан мелкими пятнами крови — видимо, они попали на неё во время схватки.

— Миледи, что случилось? Вы ранены? — Бет забегала вокруг, пытаясь осмотреть её.

— Это не моя кровь, — успокоила их Элизабет. — Дай мне переодеться. И никому ни слова.

Хотя Бет волновалась, видя серьёзное лицо госпожи, ей оставалось только кивнуть.

Элизабет вздохнула с облегчением, переоделась в другое платье и села в кресло. Служанка принесла ей чашку горячего чая. Бет не знала, что произошло. Они только что разговаривали с сэром Гарольдом у ворот, и прошёл всего час, а казалось, случилось что-то важное.

Выпив горячего чаю, Элизабет постепенно успокоилась.

Сегодня она собиралась проверить, что задумал Эдмунд, но вместо этого наткнулась на покушение. Казалось, Норвич тоже не был тихим местом. Эти люди явно охотились на Эдмунда. Изначально у неё с ним не было ничего общего, но в глазах этих людей она могла показаться его сообщницей. Если бы они обратили свои клинки против неё, это была бы незаслуженная беда. Сейчас дела ещё не были улажены, а она несла на себе бремя мести за семью де Бур — она не хотела добавлять себе лишних забот.

Она должна держаться от него подальше.

Как только дела в Норвиче решатся, она вернётся в Лондон, и у неё не должно быть никаких дел с Эдмундом. Мысли этого человека слишком глубоки, и тайны, которые он носит, тоже, кажется, немалые. Лучше не связываться с ним.

— Сегодня уже двенадцатый день... — пробормотала она.

Прошло двенадцать дней с тех пор, как она объявила о себе у входа в «Файн Клот». Учитывая письмо, которое она отправила с срочным гонцом заранее, люди из Ткацкого управления должны были прибыть в ближайший день или два.

Как только они прибудут, а любовница Юстаса будет в чужих руках, он не посмеет мешать расследованию. По крайней мере, положение Фиц-Аланов не ухудшится. Даже если за этим стоял первый министр, они будут временно в безопасности.

Помимо дел Фиц-Аланов, главная причина, по которой она приехала в Норвич, — отец. Интересно, как там Лили в «Доме Роз»? Время поджимало, ей нужно было найти возможность самой вернуться в Ашфорд.

***

Два дня спустя люди из Ткацкого управления прибыли в Норвич.

Они сначала явились к Юстасу. Получив сообщение от Роберта о проблемах с туманным атласом, Ткацкое управление в Лондоне сразу поняло, что дело серьёзное. Семья Фиц-Аланов была родственниками нового главного клерка казначейства и бывшими родственниками самого графа Уэссекского. Относиться к ним легкомысленно было нельзя. Они немедленно отправили людей, которые спешили, чтобы расследовать это дело.

Юстас не ожидал, что они прибудут так быстро. В последние дни он был полностью поглощён поисками Дороти и сына. Он перевернул весь Норвич вверх дном, но так и не нашёл их. С удвоенным вниманием он ослабил хватку в деле Фиц-Аланов и не продумал всё до конца. Он только отправил письмо зятю, чтобы сообщить об изменении обстановки, и ждал дальнейших указаний.

Но прежде, чем ответ зятя пришёл, первыми появились люди из Ткацкого управления. Юстас не знал, что делать, и мог лишь тянуть время, надеясь задержать их до тех пор, пока не получит ответ из столицы.

— Лорд Юстас, — сказал он с сияющей улыбкой представителю Ткацкого управления, мистеру Риву, — от туманного атласа Фиц-Аланов погибли люди. Главы семьи всё ещё находятся в моей управе. Ткацкие дела — в вашей юрисдикции, но убийства — в моей. Так что я не могу освободить этих двух купцов.

Мистер Рив, присланный для расследования, выслушал его и ничего не мог возразить. Юстас был прав — Ткацкое управление занималось только тканями, а не убийствами. Раз от атласа Фиц-Аланов умерли люди, этим действительно должна заниматься управа шерифа.

— Всё в порядке, — сказала Элизабет, которая пришла обсудить дела с сэром Гарольдом. — Мы не требуем, чтобы дядю Джеймса и дядю Томаса освободили прямо сейчас.

Мистер Рив облегчённо вздохнул. Перед отъездом его начальник прямо сказал ему, что это дело касается двух влиятельных семей. Граф был одним из первых вельмож королевства, и обижать его нельзя. А в Лондоне последние несколько месяцев ходило много слухов об Элизабет. Все знали, что старшая мисс Уэссекс — девушка не из робких. Если она решила защищать Фиц-Аланов, им следовало прислушаться к ней. Если бы она была неуступчива и требовала освобождения двух братьев прямо сейчас, Ткацкому управлению пришлось бы столкнуться с управой шерифа.

Юстас недоумевал. У дверей «Файн Клот» Элизабет говорила резко, и он был уверен, что она, как дочь графа, будет действовать напористо и немедленно потребует освобождения братьев. Он рассчитывал, что её упорство приведёт к затяжной тяжбе с Ткацким управлением — а это дало бы ему время дождаться ответа из столицы. Но старшая мисс Уэссекс оказалась благоразумной и согласилась без споров. Это озадачило его.

Юстас заподозрил, что это какой-то трюк, и подозрительно покосился на неё. Но у девушки были ясные черты лица и нежная улыбка, без тени коварства — чистая и прозрачная.

Юстас подумал, что Элизабет, возможно, лишь блефует, будучи просто наивной девушкой. Она молода. Времени он не выиграл, но с арестом сэра Джеймса и сэра Томаса в семье не осталось никого, кто вёл бы дела. Гарольд — пустое место, Клара и Николас — неопытные юнцы. Фиц-Аланы в полной растерянности. Даже если управление пришлёт своих людей, расследование затянется, а через несколько дней из столицы поступят новые распоряжения.

Подумав так, Юстас почувствовал себя совершенно спокойно и улыбнулся:

— В таком случае моя управа больше не будет вмешиваться в дело туманного атласа. Мистер Рив, прошу вас, расследуйте это дело тщательно и дайте народу Норвича объяснение.

Мистер Рив сказал:

— Это мой долг.

Сэр Гарольд тоже подтвердил:

— Мы полностью доверяем мистеру Риву.

Как раз когда Юстас самодовольно думал, что даже с Ткацким управлением у Фиц-Аланов пока нет возможности обратиться за помощью, он услышал, как Элизабет сказала:

— Мистер Рив, вся одежда из туманного атласа, которая вызвала сыпь у людей, собрана нами. Сейчас слуги из поместья упаковали её в ящики и отправили в ткацкую мастерскую у подножия холма.

Юстас замер. Мистер Рив с удивлением посмотрел на Элизабет и улыбнулся:

— Старшая мисс Уэссекс очень предусмотрительна.

— Мистер Рив должен изучить, что именно не так с этим туманным атласом. Кроме того, в мастерской ничего не тронуто, что облегчит расследование, — улыбнулась Элизабет. — Если семье понадобится что-то сделать, они будут полностью сотрудничать. Как только мистер Рив что-то обнаружит, он сможет доложить Ткацкому управлению. Если виноваты мы, то ткацкое дело закроют. Если они не виноваты, то дело становится сложнее — возможно, есть и другие заговоры, которые должен расследовать шериф.

Она говорила неторопливо. Сэр Гарольд ничего не понимал в официальных делах и слушал в замешательстве. Юстас нахмурился, смутно чувствуя, что Элизабет — вовсе не наивная, ничего не знающая девушка, какой он её себе представлял. Больше всего был удивлён мистер Рив. Всё, что описала Элизабет, было точной официальной процедурой в Лондоне. Неужели граф учил свою дочь этому? Иначе как она могла так ясно и со знанием дела говорить об этих вещах, словно знала их досконально?

Конечно, они не знали, что эта девушка, когда была женой Шеппертона, досконально изучила официальные процедуры. Тогда Элинор не знала, чем ещё могла помочь мужу. У неё была отличная память, поэтому она прочла все столичные официальные документы, включая процедурные процессы. Она знала о Ткацком управлении и знала, что они будут делать по прибытии. Говорить мистеру Риву это нужно было, чтобы дать ему понять: по крайней мере, в их деле её не так легко обмануть — и он должен отнестись к этому серьёзно.

Если раньше мистер Рив из уважения к графу должен был быть вежливым с Фиц-Аланами, то слова Элизабет заставили его проникнуться к ней некоторым восхищением. Когда она сделала себе имя через экзамен в школе Хай Кросс и даже удостоилась аудиенции у короля, стало ясно: способные люди и в тяжёлых обстоятельствах находят способ проложить себе путь.

Мистер Рив почтительно сказал:

— Тогда время не терпит. Пойдёмте в ткацкую мастерскую.

Группа Элизабет отправилась вместе с мистером Ривом. Юстас смотрел на их удаляющиеся фигуры, и в его душе закралось беспокойство. Он помедлил, затем раздражённо спросил своего помощника:

— Из столицы до сих пор нет ответа?

— Нет, милорд.

— Бесполезные бездельники! — выругался Юстас. — Ступай, поторопи их. И ещё, — он понизил голос, — имейте в виду: если не выясните ничего о леди и молодом господине, берегитесь.

Любовница и сын Юстаса до сих пор не нашлись. Он не знал, кто их похитил из Норвича, и время было безвозвратно упущено — теперь вести расследование становилось почти невозможно.

Всё шло не по плану! Он гневно стукнул кулаком по столу.

***

Ткацкая мастерская Фиц-Аланов находилась на пустыре у подножия холма в Норвиче.

В мастерской было пусто. После инцидента с туманным атласом Фиц-Аланы приостановили работу и больше не производили ткань. Весь туманный атлас уже разошёлся по всей Англии. Хотя дело широко обсуждалось в Норвиче, кто знал, что происходит в других частях королевства?

На ткацких станках лежал тонкий слой пыли. Входя внутрь, огромная мастерская казалась особенно безжизненной. Клара и Николас ждали там. Увидев приближающуюся группу, они поспешили вперёд.

— Кузина, вы наконец пришли, — сказала Клара. Они ждали, ждали и наконец дождались людей из Ткацкого управления. В последние дни семья почти не спала. Раз братья всё ещё были под стражей, а лавка закрыта, и весь Норвич говорил, что их туманный атлас убивает людей — любой бы на их месте тревожился, не зная, что делать.

Теперь, когда Ткацкое управление прибыло, они могли определить, в чём проблема. Даже если бы она действительно была, они знали бы, как её исправить.

— Кузина, где туманный атлас? — спросила Элизабет.

Клара быстро показала:

— Здесь.

Она отошла в сторону, открывая ряд аккуратных деревянных ящиков на платформе позади.

Слуги открыли ящики. Мистер Рив подошёл к ним со своими людьми.

Узор туманного атласа был очень простым и сдержанным. Что было редкостью, так это слабый природный аромат, исходящий от ткани — эту ткань могла производить только семья Фиц-Аланов. Никто другой не мог этого сделать. Когда два года назад впервые появился туманный атлас, его трудно было достать. Чтобы получить хотя бы один рулон, знатные господа даже ссорились.

Теперь туманный атлас стал как крыса, которую все хотят прибить. Слёзы навернулись на глаза и Клары, и Николаса.

— После того как эти вещи сняли с покупателей, мы их не трогали, — улыбнулась Элизабет. — Если в туманном атласе действительно есть что-то, что может вызвать болезнь, оно всё ещё должно быть здесь.

Мистер Рив взял кусок ткани, несколько раз потёр его между пальцами, пытаясь что-то понять. Через некоторое время он наклонился и слегка понюхал её.

Клара нервно схватила Элизабет за руку. Та ободряюще улыбнулась ей, и Клара немного успокоилась.

Мистер Рив задумался на мгновение, затем велел своим помощникам повторить его действия, словно подтверждая что-то.

Заметив, что он, кажется, что-то нашёл, Элизабет спросила:

— Мистер Рив, вы что-то обнаружили?

Перед Элизабет мистер Рив не осмелился проявить небрежность и поспешно ответил:

— Я бы не сказал, что обнаружил, скорее, заметил кое-что странное.

— Что странное? — с тревогой спросила Клара.

— На этом туманном атласе есть следы аконита.

Глава 29: Тайна аконита.

— Почему на этом туманном атласе есть следы аконита? — спросил мистер Рив, поднося ткань к свету.

Все присутствующие растерянно переглянулись.

Клара шагнула вперёд:

— Что такое аконит?

— Это растение из восточных земель, — ответила Элизабет, прежде чем мистер Рив успел открыть рот. — Оно растёт возле болот и источает нежный аромат. Его лепестки содержат яд, который поначалу незаметен, но со временем разъедает тело изнутри. Некоторые измельчают их в порошок и добавляют в пищу или пропитывают им ткани. Жертва заболевает, покрывается сыпью и в конце концов умирает, а причина остаётся скрытой.

Мистер Рив с удивлением посмотрел на Элизабет:

— Откуда старшая мисс так хорошо осведомлена об этом?

— Я читала об этом в одном старинном трактате в библиотеке отца, — улыбнулась Элизабет. — Мне довелось наткнуться на записи о восточных травах. В книгах упоминалось, что аконит используют для тонких отравлений — его трудно обнаружить, но последствия смертельны.

В поместье графа Уэссекского хранилось множество редких книг. Наличие столь ценных изданий было вполне естественным. Мистер Рив одобрительно кивнул:

— Я вижу. Старшая мисс действительно обладает отличной памятью и обширными познаниями. Такое знание пригодится в расследовании.

Николас и Клара переглянулись. Элизабет была моложе их обоих, но явно знала больше, чем они могли предположить.

— Означает ли это, что на всём туманном атласе есть следы аконита? — спросил сэр Джеймс, хмурясь.

— Именно так, — подтвердил мистер Рив. — Я могу с уверенностью сказать: ткань пропитана этим ядом. Это не случайное загрязнение.

— Лепестки аконита имеют нежный аромат, а туманный атлас сам по себе обладает природным запахом, который их маскирует, — задумчиво произнесла Элизабет. — Перетереть лепестки в порошок и смешать с красителем было бы нетрудно, и заметить это почти невозможно. Судя по всему, именно эти цветы стали причиной болезни и смерти.

— Старшая мисс права, — мистер Рив посмотрел на Клару. — Как же аконит попал в ваш туманный атлас?

Клара покачала головой:

— Милорд, это совершенно невозможно. Зачем нашей семье разрушать собственную репутацию? Туманный атлас был безупречным на протяжении многих лет и приносил хороший доход. Если что-то пошло не так, должна быть причина, но это точно не было сделано нами.

— Возможно, ваша семья случайно смешала цветы аконита во время ткачества? — настаивал мистер Рив.

— Мистер Рив, — мягко перебила Элизабет, и даже при всей своей самоуверенности чиновник не мог не проявить уважения к дочери графа. Он приготовился внимательно слушать. — Насколько мне известно, аконит растёт на болотах в восточных землях, которые находятся очень далеко от Норвича. Здесь не так много путешественников, как в столице. Ткачи в мастерской находятся в Норвиче круглый год и вряд ли могли добыть это растение. По той же логике, и другие местные жители не могли его достать. Не стоит ли расследовать деятельность торговцев, которые ежегодно приезжают из восточных земель? Если такие есть, то аконит, скорее всего, попал к нам через них. Будь то преднамеренный заговор или случайное смешивание, такое редкое ядовитое растение не могло оказаться здесь просто так.

Услышав это, сэр Джеймс кивнул:

— Верно. Это растение должно быть редкостью. Я много лет путешествовал по стране, но впервые слышу о нём. Элизабет, это же дорогое растение, не так ли?

— Аконит низкого качества стоит около ста фунтов, более качественные цветы могут доходить до тысячи, — пояснила Элизабет. — Чем ярче цвет, тем сильнее аромат и выше токсичность — и тем выше цена. — Она посмотрела на мистера Рива. — Простите мою смелость, но хороший рулон туманного атласа стоит всего пятьсот фунтов. Случайно смешать яд стоимостью в тысячу фунтов с тканью стоимостью в пятьсот — для обычных людей это было бы почти невозможно. Думаю, вполне разумно подозревать, что кто-то намеренно подставил семью и устроил этот заговор.

Хотя она говорила с приятной улыбкой, её слова имели вес. Мистер Рив нахмурился, обдумывая услышанное. То, что сказала Элизабет, было убедительно. Но если это заговор, дело становилось серьёзным: торговцы, конкурирующие за прибыль и тайно саботирующие друг друга, — такое случалось, но лавки семьи Фиц-Аланов были разбросаны по всему королевству. Тот, кто осмелился выступить против них, должен был обладать немалой дерзостью. Весьма вероятно, что за этим стояли влиятельные люди. С другой стороны, семья графа Уэссекского поддерживала Фиц-Аланов, и не расследовать дело до конца было невозможно. Особенно старшая мисс — хотя она выглядела нежной и приятной, её ум был чрезвычайно ясен. Пытаться её обмануть не имело смысла. Она уже давно поняла суть дела, просто ожидая, пока кто-то станет её пешкой и всё уладит.

Понимая, что у него серьёзные проблемы, мистер Рив почувствовал себя подавленным. После долгих раздумий он решил: в любом случае он кого-то обидит, так лучше оказать услугу старшей мисс. Ведь положение её семьи при дворе оставалось прочным. Если он поможет, граф будет ему обязан и наверняка хорошо отзовётся о нём в будущем.

— Старшая мисс права, — сказал он. — Это дело действительно серьёзное. Хотя расследование не входит в прямые обязанности Ткацкого управления, нас отправили в Норвич, чтобы тщательно разобраться. Я поговорю с шерифом Юстасом, и с завтрашнего дня мы проверим всех, кто путешествует между Норвичем и восточными землями.

— Согласится ли шериф? — Элизабет слегка нахмурилась, выглядя обеспокоенной.

— Будьте уверены, старшая мисс, — заверил мистер Рив. — Этот вопрос касается всех жителей Норвича. Аконит, просочившийся сюда, опасен. Шериф Юстас не сможет отказаться.

Юстас был всего лишь шерифом Норвича, хотя и родом из столицы, он привык доминировать в провинции и не знал, насколько грозна старшая мисс. Но мистер Рив понимал это очень ясно: когда её семья была на пике могущества, половину двора составляли их сторонники. Хотя влияние семьи сейчас ослабло, обижать их не стоило.

— Тогда я должна поблагодарить мистера Рива, — улыбнулась Элизабет. — Я напишу отцу, чтобы он знал, что всё идёт гладко.

Услышав это, настроение чиновника поднялось. Слова Элизабет практически гарантировали, что она будет хорошо говорить о нём перед графом. Возможно, вскоре его путь к повышению станет более гладким. Оно того стоило.

Элизабет заметила проблеск радости в глазах мистера Рива и внутренне улыбнулась. Чиновники в столице привыкли продвигаться благодаря связям. Даже мелкий служащий Ткацкого управления не был исключением. Власть действительно делала всё намного удобнее. Ей повезло, что эта личность позволяла ей так легко использовать влияние.

Группа мистера Рива ушла, забрав проблемный атлас. Часть ткани нужно было отправить в столицу в качестве улики. Теперь предстояло расследование того, откуда аконит появился в Норвиче. Элизабет не очень волновалась: у семьи действительно не было причин уничтожать себя. Снятие подозрений было лишь вопросом времени. Тем более что мистер Рив теперь склонился на её сторону, и они знали слабое место шерифа Юстаса. Однако репутация семьи уже была испорчена. Даже сняв обвинения, они не могли вернуть былую славу.

Вернувшись в поместье, после того как леди Кэтрин и леди Элис услышали всю историю, они все были очень удивлены. Никто не ожидал внезапного появления аконита.

— Кто же навредит нашей семье? — недоумевала леди Элис. — Мы всегда были добры к другим, во время неурожаев отправляли людей раздавать кашу и одежду. Мы ни с кем не враждовали. Кто бы мог использовать такие порочные методы?

— Возможно, другие торговцы тканями, — сказала леди Кэтрин. — Бизнес с туманным атласом доминирует на рынке, это неизбежно вызывает зависть.

— Если бы они действительно завидовали, им не нужно было бы выбирать именно этот момент, — заметила Элизабет. — Два года назад дело вашей семьи было ещё более процветающим. Если бы кто-то хотел разобраться с вами, они бы начали раньше. Однако они выбрали момент, когда кузен Роберт только что вступил в должность...

При этих словах все были шокированы. Сэр Джеймс посмотрел на Элизабет:

— Ты хочешь сказать, что кто-то хочет навредить Роберту?

Роберт был единственным человеком в семье на государственной службе, будущей опорой. При упоминании о нём все стали серьёзны.

— Это не обязательно прямой вред кузену Роберту, — терпеливо объяснила Элизабет. — Он только что вступил в должность и завоевал уважение короля. Его положение очень важно. Возможно, кто-то хочет его привлечь на свою сторону, а возможно — ослабить. Если бы кузен Роберт был один, трудно было бы повлиять на его решения. Но его семья — другое дело. Если кто-то хочет использовать его, нападение на семью — самый надёжный и выгодный метод.

Взвесив всё, она пришла к выводу: лучше сказать правду. Видеть врага перед глазами и не знать, что он замышляет, — хуже некуда. Гораздо надёжнее посвятить семью в суть дела, чтобы они были готовы и не истолковали события превратно.

Сэр Гарольд хлопнул по столу:

— Что за чёрт? Кто-то сознательно это сделал? Просто чтобы ограничить Роберта?

— Дядя Гарольд, это только моё предположение, — покачала головой Элизабет. — Я не уверена в деталях. Ведь мы сейчас в Норвиче. Но волноваться не стоит. Раз человек, стоящий за этим, хотел подставить семью, то теперь, когда его план провалился, он неизбежно допустит ошибку. Когда это время придёт, мы сможем всё разглядеть.

— Кузен Роберт знает об этом? — спросила Клара.

— Да, — сказала Элизабет. — В своём письме я рассказала ему свои предположения. Но он сейчас в столице. Даже если кто-то хочет сделать ход, ради моего отца он не посмеет быть слишком наглым. Кузен Роберт умён и всё взвесит как следует.

— Спасибо, — с чувством сказал Гарольд. — Но если люди будут использовать имя графа — когда он узнает, не будет ли проблем? — Он избегал называть отца Элизабет фамильярно. Его чувства были сложными. Ему не нравился этот человек, но, справедливости ради, если бы не это имя для устрашения, дело было бы не так просто решить. У шерифа не было бы угрызений совести, а мистер Рив не работал бы так усердно.

— Не волнуйтесь, — нежно улыбнулась Элизабет. — Он ведь мой отец. Не пользоваться его репутацией было бы пустой тратой, не так ли?

Это был лишь маленький шаг. После этого её семье и их врагам предстояло встретиться лицом к лицу. Она просто заставляла эту конфронтацию наступить немного раньше.

Прибытие представителя Ткацкого управления дало семье некоторое утешение. Появление информации об аконите придало делу чёткое направление. Три дня спустя сэр Джеймс и сэр Томас были освобождены. Люди, которых привёл мистер Рив, тщательно исследовали ткацкую мастерскую и не обнаружили следов яда. Каждого ткача допросили — никаких подозрительных моментов.

Вернувшись в поместье, братья узнали, что всё это стало результатом посредничества Элизабет. Даже всегда осторожный сэр Томас наконец открыл ей своё сердце.

— Элизабет, нашей семье пришлось нелегко, и только благодаря тебе всё обошлось без потерь, — с облегчением произнёс он. — Признаюсь, поначалу я сомневался в тебе. Теперь понимаю, что был несправедлив и мелочен. Прошу прощения. — И он низко поклонился.

Элизабет поспешно отступила в сторону:

— Дядя Томас, ваши слова смущают меня. Мы одна семья. Будь моя мать жива, она бы тоже не осталась в стороне. Тогда, по молодости и по незнанию, я причинила зло и бабушке, и вам. Мне и сейчас стыдно за то. А то, что вы готовы дать мне возможность искупить вину, — я уже очень благодарна.

Она не приписывала себе заслуг и тонко упомянула мать, затем тактично объяснила события прошлых лет. После этих слов как семья могла иметь к ней обиды?

Сэр Джеймс сказал:

— Тогда в этом деле нельзя винить тебя. Ты была молода и не понимала. Мы, взрослые, по глупости потеряли все эти годы, поддавшись чужим интригам. И тебе ещё пришлось выживать в этом... — Он внезапно остановился, боясь коснуться болезненной темы. Проведя эти дни с Элизабет, он видел, что она добра и мила. Она не могла бы навредить близким. Всё было подстроено.

— Кхм, — Гарольд махнул рукой, сменив тему. — Старший и второй братья вернулись — это хорошо. Мы должны отпраздновать. Кстати, когда ты устроишь встречу Элизабет с матерью? Так долго тянул.

— Верно, — Клара тоже воскликнула. — Кузина должна пойти к бабушке.

Элизабет колебалась:

— Прямо сейчас... выдержит ли здоровье бабушки?

Как только она закончила говорить, из-за двери раздался добрый голос:

— Кто сказал, что бабушка не выдержит? Дорогой ребёнок, дай мне взглянуть на тебя.

Все повернулись в изумлении. Элизабет обернулась и увидела, как две служанки поддерживают старую женщину с седыми волосами, которая медленно приближалась к ним.

Элизабет была ошеломлена. Это была старая леди Фиц-Алан.

Глава 30: Сердце семьи.

По сравнению с внушительной силой старой леди Уэссекской, старая леди Фиц-Алан казалась гораздо более доброй и мягкой, и гораздо более старой. Её седые волосы были убраны под убор из сосново-зелёного драгоценного камня. Она остановилась в нескольких шагах от Элизабет, улыбаясь и глядя на неё.

— Дорогой ребёнок, — позвала она.

Но Элизабет видела слёзы на её глазах и дрожащие руки, тронутые волнением. Инстинктивно она ответила:

— Бабушка, — и шагнула вперёд.

Увидев Элизабет, взгляд старой леди затуманился. Она протянула морщинистую руку и схватила внучку за руку, внимательно глядя на неё, словно желая рассмотреть до мельчайших подробностей.

— Я рада, что ты всё ещё можешь прийти повидать меня в этой жизни — я действительно очень рада... — голос её дрогнул.

Ни сэр Томас со своей настороженностью, ни сэр Джеймс с его вежливой холодностью не могли подготовить Элизабет к тому, что она увидела в старой леди. Та смотрела на неё так, словно за долгие годы ожидания выплакала все слёзы и теперь осталась лишь чистая, светлая радость. В этом взгляде было больше тепла, чем во всех словах сэра Гарольда, и Элизабет с внезапной ясностью поняла: бабушка никогда не отворачивалась от неё — она просто ждала, пока внучка сама сделает шаг навстречу.

— Бабушка, разве ты не винишь меня в том, что я тогда сделала не так? — тихо спросила Элизабет.

Старая леди улыбалась, пока по щекам не потекли слёзы:

— Как я могла? Ты — внучка нашей семьи.

Ты — внучка нашей семьи.

В этот момент в сердце Элизабет вспыхнуло чувство тепла и горечи. Она едва сдерживала слёзы. Она не знала, произошло ли это из-за кровной связи настоящей Элизабет со старой леди, но в этот момент то, что она увидела в глазах этой женщины, было чистым, без всякого притворства.

Элизабет была нелюбима в семье графа. Помимо её умершего отца и брата, в этом мире был родственник, который думал о ней. По крайней мере, ей было не одиноко.

— Матушка, почему ты встала? — сэр Джеймс быстро шагнул вперёд. — Откуда вы узнали, что Элизабет пришла?

Увидев Элизабет, старая леди хоть и обрадовалась, но не была потрясена, словно видела её не впервые. Она пришла прямо в главный зал, как будто давно знала, что внучка будет здесь.

Старая леди взглянула на сына:

— Я знала всё это время. С первого дня, как Элизабет приехала в Норвич.

Все замерли.

Служанка рядом со старой леди тихо сказала:

— Когда молодая мисс впервые прибыла в Норвич, старая госпожа уже знала. Опасаясь потревожить её и дать ей время, она попросила нас не рассказывать другим. Она думала, что они встретятся вскоре, но неожиданно у семьи возникли проблемы с туманным атласом.

Это было неожиданно. Но, вспомнив, все поняли: когда старая леди была молода, она вместе с покойным мужем управляла семейным бизнесом. Она не могла ничего не знать только потому, что была старой. Какое бы движение ни происходило в поместье, она узнавала о нём первой. Она просто сдерживалась, чтобы не доставить Элизабет дискомфорта, ожидая, пока внучка будет готова встретиться с ней.

— Это старушка изначально хотела попросить друзей помочь спасти старшего и второго сына. Но Элизабет добровольно шагнула вперёд, — старая леди похлопала внучку по руке. — Я не ожидала, что у тебя будут такие большие возможности. Ты даже способнее и умнее своей матери. Если её дух на небесах знает, как ты мудра сейчас, она будет чрезвычайно утешена.

Элизабет кивнула. Она не ожидала, что всё, что она сделала после приезда в Норвич, уже давно заметила старая леди.

Гарольд почесал затылок:

— Матушка, мы все думали, как организовать встречу Элизабет с тобой. А ты знала всё, но ничего не сказала, что делает нас, твоих детей, совершенно беспомощными.

— Если бы я не притворялась глухой, как бы я увидела, насколько вы все бесполезны? — старая леди вздохнула. — Я давно говорила вам — высокие деревья притягивают ветер. Наша семья настолько процветает, что будет привлекать неприятности. Вы должны быть бдительными. Кто бы мог подумать, что кто-то всё же найдёт лазейку?

Элизабет утешила:

— Бабушка, это действительно нельзя винить дядей. Они уже хорошо справились. От открытых атак легко уклониться, от скрытых стрел трудно защититься. Этот инцидент служит предупреждением. Выучив урок, мы будем знать, что делать.

Старая леди посмотрела на неё с удовлетворением и болью:

— Дорогой ребёнок, в таком юном возрасте ты можешь так много предусмотреть. Очевидно, жизнь в семье твоего отца была трудной. Это мы обидели тебя. Если бы я тогда была более твёрдой и вернула тебя в Норвич, ты бы избежала столько обид и горя!

Ум Элизабет был очевиден всем. Но её надменность и своеволие много лет назад тоже были хорошо известны. Чтобы превратиться из избалованной молодой мисс в человека с умом и стратегией — много нужно пережить, и жизнь заставила это сделать. У неё были мачеха, сводная сестра и брат, и дни в доме отца были нелёгкими. Мудрость требовала заплатить цену.

Элизабет улыбнулась и взяла старую леди за руку:

— Я не терпела обид. Жизнь в доме отца была довольно хорошей.

Старая леди держала её за руку, желая говорить, но останавливаясь. В конце концов она только сказала:

— Несмотря ни на что, хорошо, что ты вернулась.

Она была от всей души рада возвращению внучки. Вероятно, в её глазах Элизабет была всего лишь ребёнком. Независимо от того, когда Элизабет вернётся, она встретит её с улыбкой.

Это была семья.

Глаза Элизабет увлажнились — то ли от всепрощения старой леди, то ли от мыслей о себе. Но она сама не находила повода простить себя. Ей оставалось только одно — идти вперёд, карая врагов и наказывая себя.

— Да, — Элизабет скрыла следы слёз, переходя к нежной улыбке. — Я вернулась.

Примирение семьи после стольких лет — вся семья собралась вместе — и это не удалось скрыть от соседей.

В чёрно-белом особняке неподалёку от поместья стражники наблюдали, как слуги энергично копают землю и высаживают цветочную рассаду. Герцог Саффолк любил экзотические цветы. Даже в Норвиче слуги не расслаблялись, рано уезжали и поздно возвращались, повсюду ища необычные растения.

После прибытия в пустой особняк стражники чувствовали себя неуютно. Теперь с посаженными цветами они почувствовали себя комфортнее, ведь к хорошему привыкаешь быстро.

— Старая леди и старшая мисс уже встретились, — сказал Венсли. — Всё прошло гладко.

Рядом с Эдмундом Лукас спросил:

— Они поладили?

— Да, — ответил Венсли. — Как настоящая семья.

Лукас вздохнул:

— Старшая мисс воистину удивительна. За столь короткий срок она сумела добиться такого доверия в семье, что все обращаются с ней без малейшей настороженности.

Прежние обиды и непонимание не так-то легко изгладить. С годами недоразумения не таяли — напротив, они обрастали новыми слоями, точно снежный ком, и в конце концов превратились в непреодолимую стену.

Но Элизабет сделала это.

— Тем, кто умеет преодолевать преграды, всегда открыты чужие сердца, — проронил Эдмунд, стоя у окна, с безразличной улыбкой. Слова его звучали как похвала, но в них сквозила едва приметная ирония.

— Всё это заслуга старшей мисс, — кивнул Лукас. — Поначалу недопонимание между ней и семьёй казалось непреодолимым. Но семья столкнулась с бедой, и, по счастью, она оказалась рядом. Она вмешалась в решающий миг, проявила готовность разделить общую участь — как можно было встретить её холодом? К тому же она обладает редким даром располагать к себе людей. Она кажется искренней, и поэтому семья безоговорочно приняла её.

Он закончил со вздохом:

— То, что она столкнулась с такой возможностью, тоже удача.

— Удача? — Эдмунд равнодушно повёл веером. — Она давно предвидела этот поворот и лишь ждала, когда можно будет вступить в игру. Слишком многие сейчас предпочитают действовать по своей воле.

Лукас на миг замялся, задумавшись:

— Милорд, из Ткацкого управления прибыли люди. Может, нам стоит взять это дело в свои руки? Юстас явно теряет терпение. Фиц-Аланы пока в безопасности, но всё может перемениться.

— Нет, — отрезал Эдмунд без тени сомнения.

В этот пасмурный день даже пион на складном веере выглядел тусклым. Только его красные одежды стали ярким пятном между небом и землёй.

— Юстас не способен на великие дела, — говорил Эдмунд медленно. — Он не так способен, как эта молодая девушка. Он не может вмешиваться в дела этой семьи. Что касается того, оступится ли он — пусть исправляет ситуацию, в которую ввязался, самостоятельно. — В его глазах мелькнул странный свет. — Что касается старшей мисс... если бы у неё была не фамилия её отца, это было бы хорошо.

Глава 31. Аптека «Галена».

Встреча со старой леди превзошла все ожидания Элизабет. Пусть она и прибегла к уловке, используя сумятицу в делах семьи, чтобы войти в доверие, в глубине души она была уверена: даже без этого предлога между ними не возникло бы преград. Стоило ей лишь появиться перед бабушкой, и старая леди приняла её сторону — навсегда.

Тем не менее, одно дело было на уме, другое — на сердце.

Дальше оставалось терпеливо ждать результатов от мистера Рива. Никто не ожидал, что они придут так скоро.

Три дня спустя мистер Рив явился в поместье Фиц-Аланов.

— Мы нашли человека, который привёз в Норвич ядовитый порошок, — объявил он.

Сэр Джеймс спросил:

— Кто это?

Мистер Рив покачал головой:

— В последние дни мы с шерифом Юстасом совместно расследовали это дело. По следу мы вышли на аптеку «Галена» в Норвиче. Её управляющий раз в полгода посылает людей за редкими травами. Два месяца назад из западных земель вернулся его помощник, который, по слухам, привёз много лекарств. Судя по рассказам, среди них мог быть и порошок ядовитого цветка.

— Аптека «Галена»? — задумался сэр Томас. — Все в Норвиче лечатся у них. Но у нас с ними нет вражды.

— Мы хотели немедленно произвести аресты, но сегодня утром вся семья аптекаря — семь человек, включая помощника, — исчезла.

— Исчезла? — воскликнула Клара.

— Да. Это не похоже на месть. Я думаю, — мистер Рив взглянул на Элизабет, — тот, кто стоит за этим, узнал о нашем расследовании и пожертвовал пешками, чтобы спасти ситуацию.

— Вы хотите сказать, что за этим стоит кто-то ещё? — спросил сэр Гарольд.

— Если бы люди из аптеки «Галена» действовали сами, их не стали бы убивать. Теперь же все они исчезли и, скорее всего, мертвы — очевидно, за ними стоял кто-то другой, — ответил мистер Рив. Изначально он не был уверен, но теперь почти не сомневался, что в деле с туманным атласом Фиц-Аланов действительно был заговор. Столь жестокие методы и полное пренебрежение последствиями указывали на то, что враг был силён.

Однако раз он уже встал на сторону Уэссексов, отступать было поздно. Он мог только продолжать.

— Подозрения насчёт аптеки «Галена» не должны были просочиться наружу, — заметила Элизабет с лёгкой улыбкой. — Но за такое короткое время людей из аптеки заставили замолчать. Неужели кто-то узнал новость заранее и успел нанести удар? В таком случае, должен быть осведомитель...

— Это невозможно! — поспешно заверил мистер Рив. — Ткацкое управление послало нас в Норвич специально для расследования. Мы не имеем никакого отношения к аптеке «Галена». Информация не могла просочиться.

Он боялся, что Элизабет заподозрит его людей в предупреждении врага, что привело к исчезновению свидетелей.

— Мистеру Риву не стоит беспокоиться, — улыбнулась Элизабет. — Раз я доверила вам это дело, я верю, что вы окажете нам помощь. Но это действительно неожиданно. Как только мы вышли на аптеку «Галена», там не осталось ни одного человека. Не слишком ли это удобно? У шерифа Юстаса много подчинённых. Не мог ли кто-то из них случайно сболтнуть лишнее, дав возможность врагу действовать?

Выражение лица мистера Рива неуловимо переменилось. Внутри него шевельнулась тревога: он вдруг понял, что Юстас просчитался, задев старшую мисс Уэссекс. Элизабет уже не сомневалась — шериф был в сговоре с теми, кто подстроил всё это, и именно он, получив весть о расследовании, успел предупредить союзников, а те сразу замели следы. Теперь, когда девушка вернётся в Лондон и повторит свои подозрения графу, у того появится повод начать проверку Юстаса — а значит, рано или поздно доказательства его вины найдутся.

Старшую мисс Уэссекс не стоило задевать. Мистер Рив усвоил этот урок и обращался с ней теперь куда почтительнее.

— В комнате помощника мы нашли следы ядовитого порошка, — продолжил он. — Хотя аптека уничтожена, мы можем с уверенностью сказать, что это дело рук помощника. Нам нужно лишь собрать достаточно доказательств, чтобы очистить имя Фиц-Аланов.

— Но тот, кто стоит за этим, не найден, — серьёзно заметил сэр Джеймс. — Если в этот раз не получится, они снова нападут? Мы наконец нашли зацепку, но аптеку «Галена» заставили замолчать. Как простые люди поверят нашим словам? Они могут подумать, что мы сговорились с властями и выдумали эту историю. Репутация Фиц-Аланов уже подорвана. Даже если мы докажем свою невиновность, торговля туманным атласом, скорее всего, не восстановится. Что нам делать?

Сэр Джеймс говорил с болью, но не без причины. Мистер Рив сказал:

— Ткацкое управление найдёт способ оповестить людей...

Но он и сам чувствовал, что слова его звучат неубедительно. Даже если бы Ткацкое управление выступило, бизнес на туманном атласе вряд ли бы возродился. Основной доход Фиц-Аланов — туманный атлас. С этим скандалом семья понесла тяжёлый урон.

— Дядя Джеймс, — вмешалась Элизабет, — расследование — не дело Ткацкого управления. Чтобы узнать, кто стоит за этим, нужно полагаться на шерифа Юстаса. Пусть он расследует. Если он не сможет, мы пойдём выше — сначала в Лондон, а если понадобится, я найду способ, чтобы отец обратился к королю. Выход всегда найдётся.

Она говорила небрежно, но мистер Рив, слушавший, почувствовал, как у него похолодело в груди. Положение шерифа Юстаса, похоже, было безнадёжным. К счастью, он с самого начала встал на сторону Уэссексов. Иначе, с такой расчётливой старшей мисс Уэссекс, кто знает, что бы она предприняла, сводя счёты?

Он не решился проявлять небрежность и подробно изложил свои дальнейшие планы, прежде чем уйти.

***

После ухода мистера Рива Николас не удержался:

— У людей из аптеки «Галена» не было обиды на нас. Зачем им было становиться орудием против нашей семьи?

— Люди умирают за деньги, — наставлял сына сэр Томас. — Раз они согласились быть орудием, значит, им платили или угрожали. Если бы Ткацкое управление не вмешалось, Фиц-Аланы погибли бы. Жить, не брезгуя проливать чужую кровь, всегда требует платы. Взгляните — процветающая аптека, а теперь от неё ничего не осталось.

Раз все мертвы или исчезли, расследование бесполезно. Сэр Томас глубоко вздохнул.

— Но, по крайней мере, мы получили предупреждение, — улыбнулась Элизабет.

— Однако торговля туманным атласом испорчена, — вздохнула леди Кэтрин. — Мать рано или поздно узнает. Торговое дело строилось моими родителями. Особенно производство атласа — теперь его репутация испорчена... — она не договорила.

Здоровье старой леди было слабым, она не могла долго сидеть и нуждалась в постельном режиме. Кроме встречи с Элизабет, её старались не беспокоить пустяками. Но узнала ли прикованная к постели старая леди о происходящем от слуг — было неизвестно.

Думая о трудном будущем Фиц-Аланов, все приуныли. Разойдясь, Элизабет дёрнула сэра Гарольда за рукав, и он, поняв, последовал за ней в отдельную комнату.

— Дядя Гарольд, как там Дороти и Тео? — спросила Элизабет. Дороти и Тео были любовницей и сыном шерифа Юстаса.

— Не волнуйся, они в безопасности. В последние дни Юстас, как бешеный, всюду посылает людей их искать. Если бы не боялся леди Хелен, он бы, наверное, поднял на ноги всю управу!

— Пусть кто-нибудь передаст сегодня Юстасу весточку, — сказала Элизабет.

— Какую весточку? — удивился сэр Гарольд. — Я как раз думал, что дальше делать с ними. Теперь, когда дело с туманным атласом улажено, они нам не нужны. Я даже подумывал просто сказать леди Хелен и позволить ей разобраться с Юстасом.

— Мы обязательно скажем леди Хелен, — улыбнулась Элизабет. — Но сначала нужно заставить Юстаса выдать того, кто на самом деле стоит за нападками на Фиц-Аланов.

— Он знает? — изумился сэр Гарольд.

— Думаю, как простой шериф, он вряд ли знает личность заказчика, — ответила Элизабет. — Но он может дать нам зацепки. С ними, когда я вернусь в Лондон, я без труда найду виновного. — Она взглянула на сэра Гарольда. — Припугни Юстаса жизнью Тео. Ради единственного сына он будет говорить без утайки.

— Сейчас же пойду! — воскликнул сэр Гарольд.

— Будьте осторожны, — сказала Элизабет. — Не дайте себя поймать.

— Не волнуйся! — усмехнулся он.

Глава 32. Признание.

Юстасу в последние дни приходилось несладко.

Во-первых, дело с Фиц-Аланами, которое было у него в руках, вдруг пошло прахом — вмешательство старшей мисс Уэссекс всё перевернуло, и ему оставалось лишь наблюдать, как семья избегает беды. Затем явился мистер Рив с полномочиями от управления и стал давить на него в Норвиче, лишая свободы действий.

А главное, его Дороти и сын Тео до сих пор не нашлись.

При одной мысли об этом сердце Юстаса обливалось кровью. Дороти была не так важна — красивая и ласковая, но всего лишь женщина. Без неё можно найти другую. Тео — другое дело. У него был только один сын. Леди Хелен, судя по всему, не могла родить наследника. Если он потеряет Тео, род Юстасов прервётся. Как тут не волноваться?

Он больше всего боялся, что леди Хелен проведала о существовании Дороти и Тео и забрала их. Но, поразмыслив, он понял: если бы она знала, она бы не стала таиться, а устроила бы скандал. И даже если это была она, у Юстаса не хватило бы смелости допросить её. Оставалось лишь сидеть и мучиться.

Ткацкое управление действовало слишком быстро. К счастью, он вовремя узнал о подозрениях мистера Рива насчёт аптеки «Галена», и они успели замести следы. Хотя план зятя не удался, по крайней мере, больших проблем не случилось.

Размышляя об этом, он услышал, как ворвался слуга:

— Господин!

Юстас обернулся:

— Чего шумишь?

Слуга закрыл дверь и, запыхавшись, выпалил:

— Молодой господин... молодой господин...

— Есть новости о молодом господине? — Юстас вскочил.

Слуга протянул ему письмо и серебряный амулет:

— Это нашли у ворот — неизвестно, как долго там лежало. Я узнал амулет молодого господина и понял, что дело касается его.

Увидев амулет, Юстас испугался:

— Это Тео!

Он обожал сына. Когда Тео родился, он заказал этот амулет на счастье. Тот, что был у него в руках, явно принадлежал Тео. Он торопливо развернул письмо и, читая, мрачнел всё больше.

Слуга не знал, в чём дело, и видел только, как Юстас, дочитав, швырнул письмо на пол и прошипел сквозь зубы:

— Возмутительно!

— Господин, что случилось? — спросил слуга.

— Кто-то похитил Тео и Дороти, — Юстас перевёл дух. — Мне угрожают!

— Требуют выкуп? — спросил слуга.

— Если бы только выкуп! — Юстас был в ярости. В письме ясно говорилось, что Тео и Дороти у них. Денег не просили — только чтобы он рассказал всю правду о деле Фиц-Аланов. Если они будут довольны, пленников освободят. Если нет — Юстас будет говорить, пока не расскажет всё.

А это требовало предать зятя!

Юстас не хотел, но, глядя на амулет Тео, колебался. Без сына, каким бы высоким ни был его пост и каким бы богатым он ни стал, наследника не будет. Неужели он должен смириться с тем, что его род прервется на нем

Подумав, Юстас стиснул зубы и решился. Люди эгоистичны. Он сделал для зятя всё возможное. Если кто и виноват, так это старшая мисс Уэссекс, которая всё перевернула. Он не мог рисковать собственной плотью и кровью ради других.

— Принеси бумагу и чернила! — велел он.

Слуга поспешно принёс. Юстас взглянул на письмо на полу и снова стиснул зубы.

Ему велели отправить ответ на задний двор дома леди Хелен. Юстас хотел было послать людей проследить, но доставка письма в дом, откуда родом его жена, — как бы ни был он смел, он не осмелился бы действовать у неё под носом, боясь, что она узнает о существовании Дороти и Тео.

Всё было тщательно продумано, без лазеек. Это вызывало у него бессильную ярость.

***

Элизабет стояла у ворот поместья Фиц-Аланов.

Она ждала возвращения сэра Гарольда с ответом Юстаса. Хотя она примерно догадывалась о результате, письмо Юстаса нужно было для подтверждения некоторых вещей.

Солнце лениво светило. Приближалась зима. В Норвиче зима была более снежной, не то, что в северной столице.

Ворота соседнего особняка открылись. Элизабет взглянула туда и увидела герцога Саффолка и его стражника Венсли, выходящих наружу.

Они тоже заметили её. Эдмунд посмотрел на неё, улыбнулся и неторопливо подошёл.

У ворот поместья было безлюдно. Здесь жили знатные люди. Но внешность Эдмунда была слишком яркой, сразу привлекая взгляды. Элизабет заметила, как молодые девушки у дальних ворот, прислонившись к дверным проёмам, то и дело поглядывали на него.

Они не знали его кто он. Но Эдмунд и здесь мог стать самым заметным человеком.

— Герцог, — поприветствовала его Элизабет.

— Редко увидишь старшую мисс Уэссекс на прогулке так запросто, — лукаво улыбнулся Эдмунд, помахивая веером.

Зимой веер никому не нужен, и если бы кто-то другой носил его, его бы сочли чудаком. Но в руке Эдмунда он казался уместным. Словно этот золотой веер был рождён для того, чтобы лежать на его ладони. Элизабет, конечно, знала, что в тот миг, когда пион на веере остановил лезвие, она тогда поняла: этот веер был не просто веером. Это было опасное оружие, скрытое за столь небрежной игрой.

Как и его хозяин.

— У герцога тоже, я вижу, приятный отдых, — улыбнулась Элизабет.

Сторонний наблюдатель подумал бы, что эти двое хорошо знакомы, старые друзья, давно не видевшиеся. Но Элизабет не обманывалась. Под его нежной улыбкой скрывалось холодное сердце. Что он замышляет, она не знала и не хотела знать.

— Кого ждёт старшая мисс? — спросил Эдмунд. — Уж не ответа ли от Юстаса?

Элизабет взглянула на него. Как и ожидалось, даже её самые маленькие шаги не укрылись от его глаз.

— От вас ничего не утаишь, — признала она.

— Норвич — маленький город, — скромно ответил Эдмунд. — Здесь ничто не может остаться в тайне.

— Истинная правда.

Венсли стоял в стороне, наблюдая, как эти двое — высокий юноша и хрупкая девушка — разговаривают так, будто никого рядом нет. Он не мог скрыть изумления. Эдмунд, при всей своей обманчивой внешней безмятежности, был человеком, с которым трудно ладить, особенно холоден и высокомерен с незнакомцами. Он редко столько говорил с кем-то. А старшая мисс Уэссекс, покинувшая монастырь меньше полугода назад, за это время не только подняла шум в Лондоне, но и успела сблизиться с Эдмундом настолько, что их знакомство перестало быть случайным.

Венсли не мог понять, что задумал его господин. То ли Элизабет была обречена стать пешкой в его игре, но почему Эдмунд так и не тронул её, то ли он планировал поддерживать её, но никогда не вмешивался, когда ей угрожала опасность.

Он просто с удовольствием наблюдал со стороны, не собираясь ни помогать, ни вредить.

А сама старшая мисс была необыкновенна Несмотря на встречу с герцогом такого непростого нрава, она осталась невозмутима и не обнаружила страха. Даже человек постарше не смог бы разговаривать с ним так спокойно.

— Старшая мисс, кажется, уже догадалась, кто это, — улыбнулся Эдмунд.

— Думаю, семья первого министра, — прямо ответила Элизабет.

Эдмунд, видимо, не ожидал, что она скажет это открыто, и на мгновение удивился. Затем услышал:

— Герцог давно знал, не так ли?

Она вернула ему вопрос.

Она действительно совсем его не боялась.

— Зачем спрашивать меня? — сказал Эдмунд.

— Потому что Норвич слишком мал, — ответила Элизабет с улыбкой. — Ничто не может укрыться от глаз герцога.

Она улыбалась, глаза её смотрели открыто, выглядела она невинной и чистой, но слова были остры, как иглы.

Эдмунд тоже улыбнулся:

— Хотите знать?

Элизабет просто посмотрела на него с улыбкой. Он помахал веером:

— Не могу сказать.

Сказать, что не может, — значит сказать всё. Элизабет кивнула. По правде говоря, она до сих пор не могла понять, на чьей стороне Эдмунд. Не говоря о его отношениях с принцем Чарльзом и королём Ричардом, даже связь с семьёй первого министра была запутанной. Он вроде бы знал Лоуренса, но, видя провал их плана, не протянул руки помощи. Если они были союзниками, то он был крайне неудобным союзником.

Пока они говорили, с дальней дороги прискакал всадник на вороном коне. Всадник даже не натянул поводья, лишь свистнул, и конь остановился у ворот.

Сэр Гарольд вернулся.

Он спешился, увидев Элизабет с невероятно красивым мужчиной. Тот был в красном, ослепительно красив, но ничуть не женоподобен. Несмотря на улыбку, его удлинённые глаза казались совершенно бесстрастными, точно у человека, который давно разучился чувствовать. Проведя годы, балансируя как на лезвии ножа, сэр Гарольд инстинктивно почуял опасность и подсознательно хотел оттащить Элизабет подальше.

— Дядя Гарольд, — позвала Элизабет.

— Здравствуйте. Эли, кто это...? — сэр Гарольд взглянул на незнакомца. Он был ему не знаком.

Элизабет помедлила, потом сказала:

— Молодой человек из соседнего особняка. Мы встречались несколько раз.

Она не стала раскрывать его личность.

Эдмунд улыбнулся:

— Ваш секрет вернулся, старшая мисс. Поторопитесь.

При сэре Гарольде Элизабет не могла больше говорить. Она кивнула Эдмунду и последовала за дядей в поместье.

Когда они ушли, Венсли спросил:

— Милорд, мне проследить...?

Эдмунд остановил его веером:

— Не нужно. — Он взглянул на закрытые ворота особняка Фиц-Аланов и улыбнулся. — Не нужно следить — я знаю, что она будет делать. Норвич скоро перевернётся.

***

Сэр Гарольд и Элизабет вернулись во флигель.

Бет быстро приготовила напитки. Убедившись, что никого нет, сэр Гарольд нетерпеливо спросил:

— Эли, кто был этот человек? Хотя ты не сказала, я видел — он не прост. И у вас, кажется, был серьезный разговор.

Видя, что от него не скрыться, Элизабет сказала:

— Это герцог Саффолк, Эдмунд де ла Поль.

— Герцог? — ахнул сэр Гарольд. Он слышал это имя, но для таких, как он, живущих в Норвиче, герцог был чем-то далёким, почти легендой. Видеть легенду воочию казалось нереальным.

— Что ему здесь нужно? — спросил сэр Гарольд.

Элизабет покачала головой:

— Не знаю. Я встретила его однажды, когда была с отцом на королевском банкете. Мы перекинулись парой слов. Встреча здесь — случайность. Но, — она помедлила, — прошу, дядя, не говорите никому. Личность герцога особенная. Неизвестно, зачем он в Норвиче. Чтобы избежать хлопот, лучше не распространяться.

— Понимаю, — сэр Гарольд хлопнул себя по груди. Он не разбирался в придворных делах, но знал, что у знати полно секретов. Лучше не впутываться и не стать козлом отпущения.

Он достал письмо из-за пазухи:

— Это ответ, который мы нашли в доме Хелен. — Он похвалил Элизабет: — Ты поразительна! Знала, что Юстас боится жену как огня, и велела оставить письмо в доме Хелен. Он и правда не посмел послать людей проследить. Письмо мы получили легко. Только вот, правду ли он написал?

— Правду, — ответила Элизабет, разворачивая письмо. — Он не станет рисковать жизнью сына.

Она внимательно прочла, затем передала письмо сэру Гарольду, жестом предлагая прочесть.

Прочитав, он поднял на неё глаза. Элизабет задумалась.

Юстас, должно быть, был в отчаянии за жизнь Тео. В письме было много сведений. Что касается того, кто конкретно стоял за инцидентом с туманным атласом, сам Юстас не знал. Только его зять, начальник монетного двора, написал ему с указанием — в деле Фиц-Аланов Юстас должен довести семью до отчаяния, а затем, когда они будут на грани гибели, предложить им выход. Семья должна будет заплатить цену, но Юстас станет их единственным спасителем.

Похоже, кто-то использовал скандал с атласом, чтобы загнать их в угол, заключить с ними сделку и сделать их своим орудием. Но кто именно стоял за этим, Юстас не знал. Даже его зять был лишь посредником. Тот пообещал, что если дело удастся, карьера Юстаса пойдёт в гору.

А ещё начальник монетного двора невольно обмолвился, что за всем этим стоит огромная сила, в которую вовлечён один из самых могущественных лордов Лондона. Все они работали на этого лорда.

Изначально это был надёжный план, но вмешалась Элизабет. С самого начала, приехав в Норвич и узнав о деле, она сразу написала в Лондон, чтобы Ткацкое управление прислало людей, — и вся схема Юстаса рухнула. Ему пришлось писать зятю, но люди из Ткацкого управления прибыли слишком быстро. Прежде чем он успел получить ответ с инструкциями, дело вышло из-под его контроля. Фиц-Аланы не только не впали в отчаяние, но и пережили кризис.

Это всё, что знал Юстас. Больше он ничего не ведал. Элизабет считала, что он сказал не всё — кое-что утаил, например, исчезновение людей в аптеке «Галена». Но это было неважно. Важно было то, что из его слов следовало: тот могущественный вельможа, без сомнения, был из семьи первого министра.

С самого начала, когда Лоуренс нацелился на Роберта и до нынешнего заговора против Фиц-Аланов — вся эта паутина казалась бесконечной.

— Эли, — сказал сэр Гарольд, дочитав письмо, — я понимаю каждое слово по отдельности, но они так же имеют тайный смысл, который я не понимаю.

— Дядя Гарольд, проще говоря, — улыбнулась Элизабет, — один лондонский лорд позарился на поместье Фиц-Аланов и на карьеру кузена Роберта. Он нарочно спровоцировал скандал, чтобы заманить нас в ловушку. Но, — она усмехнулась, — как сказал бы один человек, спектакль пошёл не по сценарию.

Глава 33. Сдержав слово.

— Дядя Гарольд, проще говоря, — улыбнулась Элизабет, — один лондонский лорд позарился на поместье Фиц-Аланов и на карьеру кузена Роберта. Он нарочно спровоцировал скандал, чтобы заманить нас в ловушку. Но, — она усмехнулась, — как сказал бы один человек, спектакль пошёл не по сценарию.

— Как говорят, от вора невозможно уберечься, — пробормотал он.

— Дядя Гарольд, не стоит себя недооценивать, — возразила Элизабет. — Между нашими семьями есть родственные узы. Пока я жива, я не позволю навредить семье.

Элизабет помолчала и добавила:

— Почему эти люди решили действовать сейчас? Потому что позиция Роберта ещё не окрепли. Как только это произойдет, нападать на него станет гораздо труднее. Раз уж на этот раз они потерпели неудачу, в будущем им будет только сложнее.

Эти слова успокоили сэра Гарольда. Сэр Гарольд фыркнул:

— Эли, ты и впрямь умеешь заговаривать зубы. Ты говоришь это просто чтобы меня утешить.

Элизабет не стала спорить. Фортуна переменчива. Кто знает, что принесёт будущее?

Элизабет отбросила эти мысли и улыбнулась:

— Как бы то ни было, дело с туманным атласом пока улажено. Любовница и сын Юстаса — следующая проблема. Поскольку шериф сдержал слово, нам тоже следует выполнить уговор и вернуть ему жену и сына.

— Просто так их отдать? — сэр Гарольд нахмурился. Узнав правду, он был возмущён. Тот хотел навредить. И хотя семья теперь оправдалась, восстановить репутацию будет трудно. А Юстас так и не понёс наказания. Это было нечестно.

— Слово нужно держать, — мягко, но твёрдо ответила Элизабет. — Юстас так дорожит своим сыном. Сделаем доброе дело: вернём его, но с условием. Пусть о существовании Тео узнает и леди Юстас. Тогда Тео перестанет быть незаконнорождённым и станет законным сыном шерифа. В будущем, когда Юстас получит повышение, у него будет наследник. Разве не так?

Она говорила с приятной улыбкой, и каждое её слово, казалось, было пронизано заботой о Юстасе. Тот, кто слышал её, не усомнился бы в искренности её намерений.

Лицо сэра Гарольда, слушавшего, становилось всё более лукавым. Наконец он расхохотался:

— Говорят, мужчина должен быть хозяином своих слов и нести ответственность за поступки. Сегодня я понял: с юными леди тоже шутки плохи!

Всякий раз, когда Элизабет задумывала интригу, она говорила о ней открыто, превращая хитрость в явную стратегию. Сказав, что надо «держать слово», она тут же задумала подкинуть Юстасу новую проблему. Сэр Гарольд же, был рад. Его недавняя подавленность, куда только делась?

— Шериф боится свою жену как огня. Теперь, когда леди Юстас узнает о существовании этой женщины и её сына, хорошие дни Юстаса кончились. Сможет ли он вообще удержать свою должность — будет зависеть от того, будет ли леди Юстас милостива. А все в Норвиче знают, что жена шерифа — особа резкая, злая и сварливая. Ха-ха-ха, Эли, твой ход очень умён!

— Дядя льстит мне, — скромно улыбнулась Элизабет.

Она никогда не собиралась отпускать Юстаса. Такие люди, как он, — это проблема, с которая приходится жить. Кто знает, не встанет ли он снова на их пути в будущем? Заставить его поссорится с женой и стать посмешищем всего города — когда этот скандал дойдёт до Лондона и того человека, это по крайней мере, его раздосадует. Нельзя позволять людям творить зло безнаказанно.

Сэр Гарольд, человек порывистый, тут же вскочил:

— Некогда медлить! Я давно хотел посмотреть, как этот поганец Юстас ударит лицом в грязь. Эли, жди дома. На этот раз я отомщу за нашу семью!

Он повернулся и вышел.

— Миледи, — обеспокоенно спросила Бет, — если третий дядя так поступит, не будет ли проблем? А если леди Юстас и сам шериф объединятся против нас?

— Не волнуйся, — улыбнулась Элизабет. — Леди Юстас ревнива, а шериф будет защищать своего сына. Его сын, только своим присутствием, может перессорить всю их семью. Нужна лишь небольшая искра, и полный разрыв не заставит себя ждать.

Услышав это, Бет успокоилась.

Но брови Элизабет оставались слегка нахмуренными.

Дело Фиц-Аланов было временно улажено, но её собственное дело оставалось нерешённым. Её истинной целью в Норвиче было не это. Это был Ашфорд...

Её отец.

***

Сэр Гарольд действовал быстро — даже быстрее, чем ожидала Элизабет. В тот же день весь Норвич стал свидетелем представления.

У ворот управы шерифа разразилась грандиозная ссора между Юстасом и его женой. Юстас даже ударил леди Юстас. Все в Норвиче знали, что шериф боится жену как огня. Обычно при виде неё он был тише воды, ниже травы, не смел перечить и уж тем более поднять руку. А тут средь бела дня, при всём честном народе, Юстас вдруг обрёл львиное сердце полез в драку.

Изумлённые горожане с интересом наблюдали за происходящим. Они заметили, что Юстас защищает некую молодую миловидную женщину и мальчика, чем-то похожего на него. Всё стало ясно: шериф, который, как считалось, никогда не изменял жене, на самом деле держал любовницу и даже имел от неё сына. Теперь этот скандал вышел наружу. Леди Юстас, естественно, устроила мужу сцену.

Однако Юстас, похоже, был настроен решительно — он встал на защиту любовницы и сына. Это уже было не просто оскорбление. Леди Юстас была не из робкого десятка. Вся карьера Юстаса держалась на её семейных связях.

— Ты, неблагодарный мерзавец! — закричала она, растрёпанная, не заботясь о приличиях. — Ты посмел ударить меня ради этой потаскухи?! Да, у тебя, видно, совсем совесть пропала!

Юстас сразу пожалел о содеянном. Всё, что у него было, он получил благодаря жене. Но когда он увидел, что она замахнулась на Тео, он не выдержал. Эта ядовитая женщина не пощадила даже ребёнка.

В сердцах, он закричал:

— Ты, злая карга! Я давно от тебя устал! Много лет ты не могла родить мне наследника. Род Юстасов не должен прерваться на мне. По законам церкви - это законный повод для развода. Дороти родила мне сына. Ты не только не хочешь её терпеть, но и пытаешься навредить мальчику. Где это видано?!

— Развод? — леди Юстас рассмеялась в ответ. — Хорошо! Если у тебя хватит духу, присылай бумаги прямо сейчас. Имей в виду: дом, слуги и даже твоя должность — всё это моё. Без меня ты — никто! Хочешь продолжить род? Посмотрим, как ты это сделаешь без гроша в кармане!

Она махнула рукой и приказала слугам следовать за ней в особняк. Войдя внутрь, она велела запереть ворота с громким стуком.

Она просто выгнала Юстаса!

Юстас, хоть и был шерифом, всегда сохранял достоинство перед народом. Теперь его выставили вон на глазах у всех — как он мог сохранить лицо? Он приказал толпе разойтись, но лицо его горело от стыда.

Видя насмешливые взгляды зевак, Юстас кипел от злости и обиды: злился на жену, что та узнала о Дороти и сыне, обижался на её жестокость. Но в то же время его охватывал холодный страх.

Леди Юстас действительно могла лишить его всего — и должности, и денег. Что он тогда будет делать?

Теперь он оказался между молотом и наковальней.

***

Сэр Гарольд, вернувшись, с воодушевлением пересказал всё в мельчайших подробностях.

Описывая переполох у ворот управы, он только злорадствовал. Он красочно изобразил и ярость леди Юстас, и растерянность Юстаса.

— Никогда бы не подумал, что шериф, который всегда казался таким покорным, тайно держит любовницу, — удивилась леди Кэтрин. — И сына уже такого взрослого.

— Поистине неожиданно, — покачал головой сэр Томас. — Странно, что Юстас скрывал это так долго. Как же леди Юстас узнала именно в этот решающий момент?

— Кто ходит по болоту, тот рано или поздно промочит ноги, — фыркнул Николас. — Сам виноват.

Сэр Гарольд и Элизабет переглянулись. О тайне Юстаса знали только двое. Остальным членам семьи не сказали, чтобы они случайно не проговорились. Сэр Гарольд же был смел и решителен; Элизабет могла обсудить это только с ним, не опасаясь осуждения.

— Карьере Юстаса теперь конец, — заметил сэр Томас. — Даже если он сохранит должность, леди Юстас не даст ему покоя. Она урежет его власть.

— Для нас это скорее хорошо, — сказала Клара. — Однако... дела с туманным атласом всё равно застопорились.

Ткацкая мастерская возобновила работу, но новую партию туманного атласа никто не рисковал брать. В отчаянье они остановили производство. До сих пор никто не мог придумать решения.

— Может, просто закрыть это дело? — небрежно предложил сэр Гарольд. — Нашего богатства хватит на несколько поколений. К чему отчаянно зарабатывать? Лучше жить в своё удовольствие, путешествовать.

Это было не то, что они хотели услышать. Сэр Джеймс строго взглянул на брата:

— Не вздумай говорить такое матери. С годами ты, кажется, не стал умнее!

— Третий брат, дело не в том, будем ли мы торговать, — мягко сказала леди Кэтрин. — Отец и мать создали этот дело сами. Ты знаешь, сколько сил мать вложила в туманный атлас. Мы не можем позволить ему погибнуть в наших руках. Иначе как мы посмотрим отцу в глаза на том свете?

— Да, дядя, — добавила Клара. — Старший брат теперь на службе. Я слышала, для карьеры чиновника нужно много золота на расходы. Столица не чета Норвичу — золото уходит быстро. Мы не можем позволить брату жить в нужде.

— Верно, — согласился сэр Томас. — Даже Клара рассуждает разумнее тебя. — Он взглянул на Элизабет. — К тому же, когда у нас произошли проблемы с туманным атласом, если бы не Эли, как бы мы выпутались? Теперь, когда нам помогли, ты хочешь закрыть дело? Что подумают остальные?

Элизабет поняла, что он имел в виду. Все ценят выгоду. Граф помог им. Если они закроют торговлю, граф не получит ничего — невыгодная сделка.

Слова были резки, но сэр Томас был прав.

— Ладно, ладно, все вы говорите, что я незрелый, — сдался сэр Гарольд, поднимая руки. — Я сдаюсь. Но если продажа атласа не идёт, что тогда? Ведь наша мастерская в основном держалась на нём.

Все замолчали.

— А есть ли у мастерской что-то кроме туманного атласа? — спросила Элизабет.

— Есть и другие ткани, — ответила леди Кэтрин. — Но они такие же, как у всех. Но единственным, что имело успех, был атлас.

— Туманный атлас — лучшая ткань, с тонким ароматом. Богатые семьи любят его носить. Даже простые люди, если есть лишнее деньги, готовы купить отрез для праздника. Поэтому покупателей всегда хватало.

Элизабет задумалась:

— В конце концов, успех атласа в том, что он был любим, а не незаменим. Если мы создадим ткань, которая будет пользоваться ещё большим спросом, мы можем восстановить репутацию?

В комнате воцарилась тишина. Клара ответила:

— Кузина, это проще сказать, чем сделать. За эти годы бесчисленные ткачи по всей Англии создавали узоры. Что могут сделать одни, могут и другие. Быть любимым — одно, а быть незаменимым — совсем другое.

Это была правда. Иногда может пройти сто лет, и ничего не появится. А иногда один секрет может спасти целую семью.

— Разве дядя Гарольд не путешествует каждый год? — спросила Элизабет, глядя на него. — Говоря о новых материалах, которые никто не видел, он, должно быть, встречал многое.

Чтобы найти «секрет», нужно найти новые «материалы». Сэр Гарольд был в далеких землях. Он исходил пустыни, леса и луга и всегда привозил редкости, которых никто не видел. Возможно, среди них было то, что могло бы создать новую ткань.

Все взгляды обратились на сэра Гарольда. Он потёр нос, смущаясь:

— Я каждый день вижу много редкостей, но они никак не связаны с ткачеством. Кто же, выходя на прогулку, думает о делах?

Братья разочарованно вздохнули. Брат был всем известен, своей ненадежностью.

Но Элизабет не отчаивалась.

— Это не обязательно должны быть предметы, связанные с ткачеством, — сказала она. — Например, те перламутровые раковины, что вы мне подарили. Нельзя ли их использовать в ткани?

— Перламутровые раковины? — удивился сэр Гарольд.

— Какие раковины? — спросил сэр Томас.

— Когда третий дядя вернулся, он привёз несколько ящиков красивых раковин, похожих расцветкой на павлиньи перья. Они очень красивые, но стоят недорого, — объяснил Николас. — А как их можно использовать в ткани?

Сэр Гарольд тоже смотрел на неё. Хотя он и купил эти раковины, о том, как их применить, он понятия не имел. Он покупал их потому, что они ему понравились, и не думая о выгоде.

— Я просто вдруг подумала об этом, — улыбнулась Элизабет. — Я ничего не понимаю в ткачестве, так что не смейтесь, если скажу глупость. В этих раковинах есть крошечный фосфоресцирующий свет. Однажды я читала книгу сказаний, где говорилось о морских феях в одежде, которая мерцала, как водная рябь — не вышитая золотом или серебром, а отливающая жемчужным блеском. Яркая, но не кричащая. И я подумала: возможно, из этих раковин можно сделать ткань, которая будет мерцать, как в той сказке. Не обязательно использовать сами раковины — главное, чтобы материал давал такой же эффект.

— И, если подкрепить это древней сказкой, многие знатные дамы наверняка захотят такую ткань. Репутация улучшится. Создав новую, более желанную ткань, мы сможем начать новое дело.

Элизабет говорила неторопливо, с уверенностью. На самом деле она не была до конца уверена, что это сработает. В каждом деле есть свои тонкости.

Её идея была явно неожиданной. После долгого молчания сэр Джеймс вдруг встал и сказал сэру Гарольду:

— Иди, принеси свои раковины. Завтра поедем в мастерскую.

Сэр Гарольд опешил, не успев опомниться, как сэр Томас тоже воодушевился:

— Это стоящая мысль. Может, и сработает. Сначала посмотрим в мастерской, возможно ли это. Если получится... если получится... — он запнулся, не в силах сдержать радости, — у Фиц-Аланов может настать новый расцвет.

Услышав это, Клара и Николас тоже загорелись надеждой. Глядя на Элизабет, они не могли скрыть радости и надежды.

Казалось, она знала всё, всегда могла найти новый путь из безвыходного положения. Она всегда излучала уверенность, заставляя других чувствовать себя в безопасности.

Элизабет чувствовала на себе благодарные взгляды и слабо улыбнулась.

Она сделала всё, что могла.

Но впереди был ещё один вопрос, который нельзя было решить в одиночку.

Глава 34. Возвращение в Дом «Роз».

Сэр Гарольд повёл всех смотреть на раковины. Элизабет не пошла.

Сначала она навестила старую леди, посидела с ней, поговорила. Старая леди в последние дни была в хорошем настроении. Услышав об идее Элизабет использовать цвет раковины для новой ткани, она без конца хвалила её изобретательность. Элизабет осталась с ней. Когда старая леди устала и легла отдохнуть, Элизабет вышла из её покоев. Она не пошла в свой флигель, а направилась к воротам.

— Миледи, вы хотите прогуляться? — спросила Бет.

— Да, — кивнула Элизабет. — Сегодня хорошая погода.

Бет согласно кивнула. В этом доме всё было по-другому. Но в поместье она была совершенно свободна. Никто не шпионил за ней. Это облегчало её собственные планы.

Сначала они погуляли по центру Норвича. С тех пор как стало известно, кто она, Элизабет носила вуаль. Бет разглядывала безделушки, но Элизабет не проявляла особого интереса.

Это были вещи, которые она видела много раз. Ничего нового.

Незаметно они дошли до знакомого места. Бет смутно почувствовала, что дорога знакомая, но не могла вспомнить, где она её видела. Элизабет всегда хорошо ориентировалась, никогда не ошибалась. В Норвиче она чувствовала себя так уверенно, будто бывала здесь много раз. Поэтому Бет не придала этому значения.

Пока Элизабет не остановилась перед большим домом, Бет узнала это место и, заикаясь, прошептала:

— Миледи, это... это...

— «Дом Роз», — любезно подсказала Элизабет.

— «Дом Роз»! — Бет прикусила язык и понизила голос: — Миледи, зачем мы опять сюда?

После прошлого раза Бет несколько дней была сама не своя, боялась, что кто-нибудь узнает, что дочь графа посещает публичный дом. А теперь кошмар повторялся — Элизабет пришла снова!

Пока Бет в панике перебирала варианты, почему они здесь, Элизабет сказала:

— Тебе не нужно подниматься. Подожди меня здесь. Я скоро вернусь.

Не успела Бет возразить, как Элизабет уже вошла внутрь. Бет вспомнила, что это был чёрный ход «Дома Роз».

Элизабет шла вперёд, шаг за шагом, решительно.

Прошло некоторое время. Она временно уладила дела Фиц-Аланов. Но её настоящее дело в Норвиче только начиналось.

Интересно, что удалось узнать Лили об Ашфорде?

***

У чёрного входа «Дома Роз» женщина, встречавшая гостей, была той самой, которую Элизабет видела в прошлый раз. Заметив Элизабет, она на мгновение удивилась, но тут же улыбнулась:

— Миледи, вы снова к Лили?

— Да, — ответила Элизабет и достала из рукава монету.

Женщина не стала отказываться, с изящной улыбкой приняла плату и сказала:

— Миледи, прошу за мной. — Она лично проводила Элизабет в комнату Лили.

Женщины в «Доме Роз» были все сметливы, знали, о чём можно спрашивать, а о чём нет. Хотя им и неведомы были отношения Элизабет с Лили, в прошлый раз всё прошло гладко, и Элизабет была щедра. Помочь ей было несложно.

Элизабет подвели к двери комнаты Лили.

Женщина улыбнулась:

— Лили уже ждёт вас. Если что-то понадобится, просто позовите.

И она удалилась.

Элизабет толкнула дверь и вошла.

За эти несколько дней Лили, похоже, заметно похудела. Но красавица оставалась красавицей — даже в таком состоянии её худоба придавала ей томную прелесть, как у цветка, который вот-вот увянет, но ещё не опал, отчего кажется ещё привлекательнее.

Элизабет догадалась, что Лили, узнав о смерти Томаса, оттого и осунулась.

— Ты пришла, — сказала Лили, сидя за столом и перебирая шахматные фигуры. Услышав шаги, она не встала, а лишь подняла глаза.

Элизабет притворила дверь и кивнула.

Лили пристально посмотрела на неё и вдруг улыбнулась:

— Говорят, Томас был смелым, но теперь я вижу, что есть и смелее его. Интересно, что бы сказал граф Уэссекский, если бы узнал, что его дочь ходит в публичные дома в Норвиче.

Она знала, кто такая Элизабет.

Элизабет помедлила, потом подошла и села напротив.

— Теперь ты знаешь.

— Твоя речь у «Файн Клот» уже разнеслась по всему Норвичу. Трудно было не узнать. Я просто не ожидала, что та, кто приходила ко мне, окажется самой старшей мисс Уэссекс, — вздохнула Лили.

— Не знаю, хорошо это или плохо, — с горькой усмешкой сказала Элизабет.

Используя имя графа, чтобы помочь, она раскрыла и свою личность. Отныне, что бы она ни делала, её будут узнавать. Может, лучше было бы, как у герцога Саффолка, когда никто не знает его истинной сути; а те, кто знает, предпочитают помалкивать.

— Я хочу спросить тебя только об одном, — сказала Лили, играя браслетом на запястье. Серебряные колокольчики на нём тихо позвякивали. — Зачем тебе семья де Бур? О прошлом старшей мисс Уэссекс я уже кое-что слышала. Как ни крути, у вас не должно быть ничего общего с этой семьёй.

Лили была женщиной неглупой. Среди её гостей были и странствующие торговцы, и чиновники — её нельзя было недооценивать, поэтому Элизабет и просила её разузнать об Ашфорде. Но и старшая мисс так же была не проста. Её дела были известны не только в Лондоне, но и по всей Англии. Эти «подвиги» можно было легко выведать, немного порасспросив. С этой точки зрения старшая мисс Уэссекс и семья де Бур были людьми из разных миров, не имеющими ничего общего, и их пересечение казалось Лили подозрительным.

Элизабет долго молчала, затем сказала:

— Я знала сестру Томаса. — Прежде чем Лили успела задать вопрос, она продолжила: — Не спрашивай, как я познакомилась с Элинор. Я действительно хочу отомстить за неё. Большего я сказать не могу, но сейчас ты можешь доверять только мне.

Лили изумилась и серьёзно посмотрела на Элизабет.

— Как я уже сказала, я знаю о твоих чувствах к Томасу. Теперь Томас мёртв, и ты хочешь отомстить за него, но на самом деле ничего не можешь сделать. А я могу, — Элизабет слабо улыбнулась. — Я дочь графа Уэссекского. Если у врагов есть власть и сила, у меня есть и то, и другое. Только я могу отомстить за Томаса. Ты можешь доверять только мне.

Лили дёрнула уголком губ, словно хотела усмехнуться, но в конце концов лишь тихо вздохнула — и с беспомощностью, и с неохотой.

— Ты и сама знаешь, что мне некому больше доверять, — произнесла она.

Элизабет облегчённо вздохнула, хотя на лице её сохранялась сдержанность.

— Тебе не о чем беспокоиться. В любом случае твой рассказ об Ашфорде никак тебе не навредит.

Лили была умна. В человеческой природе и житейской мудрости она разбиралась отлично. Те, кто зарабатывают на жизнь в таких местах, лучше умеют читать лица и понимать намёки. Женщины вроде неё, выросшие в подобных домах, были особенно осторожны.

— Так ты расскажешь мне об Ашфорде? — спросила Элизабет.

— Ты действительно хочешь знать? — переспросила Лили.

Рука Элизабет, спрятанная в рукаве, невольно сжалась, сердце забилось быстрее.

— Что ж, скажу тебе: семья де Бур в упадке. За эти дни я собрала кое-какие сведения. — Она сначала взглянула на Элизабет, потом, понизив голос, продолжила: — Я сперва подумала, что смерть Томаса — это выдумка, и цеплялась за надежду, что это неправда, пока не встретила одного знакомого, только что вернувшегося из Лондона. Он рассказал мне, что жена судьи, Элинор де Бур, действительно умерла в позоре, а её младший брат Томас был убит разбойниками по дороге в Лондон, тело бросили в реку — всё точь-в-точь, как ты говорила.

— Это лондонские дела, — сказала Элизабет. — А что с сэром Ричардом в Ашфорде?

В голосе её послышалась нетерпеливость, и Лили это заметила. Она помедлила, прежде чем встретиться взглядом с Элизабет.

— Вот чего я не понимаю. Ты сказала, что сэр Ричард умер полгода назад, и просила меня выяснить, отчего он умер и где похоронен. Но сэр Ричард не умер.

— Что ты сказала? — Элизабет не сдержав возгласа.

Всё это время перед Лили старшая мисс Уэссекс была сдержанна и спокойна, ни разу не потеряв самообладания. Это был первый раз, когда Лили видела её такой взволнованной.

Элизабет было всё равно, что подумает Лили. В этот миг в груди её вспыхнула дикая надежда.

— Ты говоришь, сэр Ричард не умер?! Это правда? Где ты это слышала?

Лили, которая сперва подозревала, что Элизабет расспрашивает о семье де Бур с каким-то умыслом, быть может, желая использовать их в своих целях, увидев её нынешнее состояние, мгновенно отбросила все сомнения. Взволнованный блеск в глазах старшей мисс Уэссекс при вести о том, что сэр Ричард жив, не мог быть притворным.

Немного успокоившись, Лили сказала:

— Он не умер, но есть и плохая новость.

Глава 35 Плохая новость.

Её отец сошёл с ума и не узнаёт даже родных. Он сейчас в Ашфордской тюрьме.

Словно с небес да в бездну. Ладони Элизабет вмиг похолодели, мимолётная радость обратилась в горе. Она с трудом поверила своим ушам и уставилась на Лили:

— Что ты сказала?

Лили показалось, что взгляд Элизабет был страшен и безумен. Она походила на раненого зверя, подавляющего боль и изо всех сил сдерживающего желание разорвать всё вокруг.

Голос Лили невольно смягчился:

— Я расспрашивала всех, у кого есть хоть какое-то влияние. Но все они почему-то крайне неохотно говорили о сэре Ричарде, словно боялись даже касаться этой темы. Некоторые уходили, разгневанные. Только один купец, с которым я давно знакома, видя, как я искренне пытаюсь разузнать, тихо сказал мне...

— Сэра Ричарда посадили в тюрьму полгода назад по обвинению в растрате казённых средств, выделенных на помощь бедствующим. Теперь судьёй в Ашфорде назначен другой. Сэр Ричард сошёл с ума, в тюрьме никого не узнаёт... жалкое зрелище.

— Как сэр Ричард мог растратить казённые средства? — с горечью воскликнула Элизабет. — Жители никогда бы в это не поверили!

Лили удивилась, как естественно Элизабет говорит о жителях Ашфорда, и тому, что она так хорошо знает сэра Ричарда, но продолжила:

— У простых людей нет выбора — таково решение сверху. К тому же даже если бы сэр Ричард был честным и не присваивал деньги, кто бы за него вступился? Каждый сам за себя.

Элизабет была поражена.

Сэр Ричард всю жизнь служил народу, никогда не думая о награде, и ни Томас, ни Элинор никогда об этом не задумывались. Но сейчас Лили была права. Люди эгоистичны. Кто станет ссориться с большими чиновниками из-за сумасшедшего узника? Если бы сэр Ричард был в сознании и увидел это, сердце его, наверное, облилось бы кровью.

Скорее всего, сэр Ричард, видя, как черствы и холодны те, кому он посвятил свою жизнь, и потеряв обоих детей, не выдержал и сошёл с ума.

— Старшая мисс Уэссекс, ты... — Лили осеклась.

Увидев её выражение, Элизабет коснулась лица и обнаружила, что сама не заметила, как по щекам текут слёзы.

В конце концов, она не могла оставаться бесстрастной. Это был её отец. Зная, что он страдает в тюрьме, как можно было сохранять спокойствие?

— Выходит, о деле судьи сейчас никто не смеет даже заикнуться? — Элизабет вытерла слёзы платком, и лицо её стало ледяным.

Лили заметила перемену в ней, помедлила и ответила:

— Да. Раз все так осторожны, значит, за этим стоят могущественные люди, и дело не так просто, как кажется на первый взгляд.

Элизабет горько усмехнулась про себя. За этим стояла леди Изабелла. Когда Элинор была на краю гибели, Изабелла, чтобы лишить её последней надежды, а может, чтобы продлить её муки, сказала, что сэр Ричард уже умер. Но если бы они все умерли примерно в одно время, это вызвало бы подозрения. Изабелла, конечно, не боялась, но Уильям Шеппертон не мог позволить себе быть беспечным. Чтобы не привлекать лишнего внимания, Изабелла не могла убить сэра Ричарда, но и отпускать его не хотела. Поэтому она выдвинула это ложное обвинение и засадила его в тюрьму.

Изабелла знала, что сэр Ричард всегда заботился о простых людях, и потому обратила против него тех, кого он лелеял, запятнав его честное имя. Это было больнее, чем смерть. Когда сэр Ричард узнал о гибели детей, он, естественно, впал в отчаяние. Изабелла была способна на такое!

— Я узнала только это, — сказала Лили. — Я не могу покидать «Дом Роз» по своему желанию, да и слишком высокопоставленные люди замешаны в этом деле... Ты права, похоже, только ты можешь отомстить за Томаса.

Но в глазах Лили зажглась надежда. Элизабет была из семьи Уэссексов. Она осмелилась бросить вызов Юстасу, значит, у неё есть смелость и сила. По крайней мере, она делает то, на что не решаются простые люди.

Элизабет слабо улыбнулась, но улыбка её была ледяной.

— Я непременно отомщу за Томаса. И не только за него — я заставлю тех, кто стоит за всем этим, заплатить сторицей.

Такие слова, произнесённые изящной дочерью знатного рода, должны были бы звучать нелепо. Но Лили почему-то вздрогнула. Ей казалось, что в ясных, чистых глазах этой девушки таится глубокий омут, в котором не видно бури, бушующей внутри.

— Спасибо тебе, — сказала Элизабет, глядя на Лили. — Спасибо, что разузнала о семье де Бур. Но, как ты сказала, в этом деле замешано слишком много людей. Если кто-то узнает, что ты расспрашивала...

— Не волнуйся, — ответила Лили. — Все, кого я расспрашивала, — люди надёжные. К тому же они не станут по своей воле впутываться в неприятности. — Она, видно, не ожидала, что Элизабет в такой миг будет беспокоиться о ней. Её взгляд смягчился, и она не удержалась от вопроса: — Мисс, раз уж ты полна решимости заняться этим делом, что ты будешь делать дальше?

— Пока я в Норвиче, правды не узнать, — холодно сказала Элизабет. — Мне нужно съездить в Ашфорд.

Лили кивнула, соглашаясь.

— Какими бы могущественными ни были те, кто за этим стоит, — Элизабет опустила глаза, — даже если мне придётся заплатить своей жизнью, я утащу их за собой в могилу.

Слова её были леденящими душу. Лили показалось, что девушка, которая ещё мгновение назад была тёплой и нежной, как весенний ветер, вдруг стала похожа на мстительного призрака, выползшего из преисподней, ради кровной мести.

Лили была так ошеломлена этим внезапным холодом, что не посмела сказать ни слова.

Выйдя из «Дома Роз», Бет сразу поняла, что с Элизабет что-то не так.

На её лице не было и тени улыбки. Казалось, её что-то беспокоит, губы сжаты, брови нахмурены, взгляд блуждает.

Бет испугалась, подумав, не обидели ли её внутри, и быстро спросила:

— Миледи... Миледи, что с вами?

Оклик словно вернул Элизабет к действительности. Она посмотрела на Бет, помедлила и сказала:

— Ничего. Вернёмся в поместье.

Бет, встревоженная, не решалась расспрашивать на людях. Ей оставалось лишь поспешить за ней в поместье. Что бы ни случилось с Элизабет в «Доме Роз», было ясно: она пережила сильное потрясение и была сама не своя.

***

В усадьбе неподалёку от поместья Фиц-Аланов Лукас сидел в комнате в кресле у камина. Напротив, Эдмунд, полулёжа на диване, рассеянно перелистывал книгу.

Вошедший Венсли доложил:

— Милорд.

— Говори, — не поднимая глаз, ответил Эдмунд.

— Старшая мисс Уэссекс снова отправилась в «Дом Роз», — сказал Венсли.

Лукас взглянул на Венсли, но Эдмунд, казалось, был поглощён книгой.

— Опять к Лили?

— Да, — помедлив, ответил Венсли. — Странно. Когда старшая мисс Уэссекс вышла оттуда, она выглядела потерянной и рассеянной.

Эдмунд на миг задержал страницу. Лукас тоже удивился.

— Потерянной и рассеянной? — переспросил Эдмунд.

— Именно. Выйдя из «Дома Роз», она вместе со служанкой направилась к поместью. По дороге она несколько раз ошиблась поворотами — видно, мысли её были далеко. Служанка явно волновалась, потому что выражение лица у старшей мисс было необычным.

— Что же ей могла сказать Лили? — задумался Лукас. — Может, удастся выведать?

— Нет, — покачал головой Венсли. — Эта Лили — женщина умная и очень осторожная. Наши люди не могут её разговорить. А поскольку милорд не разрешает применять силу, мы до сих пор не знаем, о чём они говорили.

Венсли действительно не знал, что делать. Мисс, при всей своей кажущейся наивности, всегда действовала продуманно. Из всех, к кому она могла обратиться, она выбрала именно Лили — самую труднодоступную женщину в «Доме Роз». Лили выросла в этом заведении и никогда не искала выкупа, у неё почти не было слабостей. Как говорится, у кого нет желаний, тот непобедим. Пока Эдмунд не разрешал силовых методов, у них не было способа заставить Лили заговорить.

Старшая мисс Уэссекс словно нарочно выбрала такого неудобного человека.

— Не обязательно знать, о чём они говорили, — сказал Эдмунд. — Достаточно посмотреть, что она будет делать дальше.

— Милорд, вы знаете, что задумала мисс? — спросил Лукас.

Лукас, искушённый в хитросплетениях придворных интриг и отлично разбиравшийся в людских характерах, тем не менее частенько терялся, пытаясь разгадать замыслы старшей мисс Уэссекс. Её поступки, на первый взгляд, казались лишёнными всякой логики, однако время неизменно показывало: за каждым её шагом стоял продуманный расчёт.

И вначале никто не мог сказать, чего она на самом деле добивается.

Лукас чувствовал, что встречи Элизабет с Лили были не случайны. Более того, это дело, похоже, могло вывести её из душевного равновесия — значит, оно было для неё чем-то очень важным. Однако они оказались в тупике: ни её замыслы, ни, тем более, её мотивы не поддавались разгадке. Она оставалась для них загадкой. Вся её жизнь была проста и ясна, и стоило лишь немного копнуть глубже, невозможно было избавиться от ощущения, что за этим стоит нечто большее, скрытое от посторонних глаз.

Лукас невольно взглянул на Эдмунда. В этом отношении старшая мисс и герцог были очень похожи.

— Не знаю, — сказал Эдмунд. — Но скоро узнаем.

— Похоже, истинная цель возвращения Элизабет в Норфолк скоро прояснится. Мне тоже очень любопытно, — добавил он с улыбкой, — что же она задумала.

Глава 36. Дорога в неизвестность

Элизабет не знала, что за ней уже давно наблюдают. Но даже если бы знала, сейчас у неё не было времени думать об Эдмунде. Её мысли были полностью заняты отцом, который сошёл с ума и томился в тюрьме. Она не знала, то ли радоваться, то ли горевать: радоваться тому, что он ещё жив и они не разлучены навеки, и горевать оттого, что безумный отец, возможно, никогда не узнает свою дочь. Словно небеса испытывали её терпение: казалось, они оставили нить надежды, но та лишь вела к ещё более глубокому отчаянию.

Элизабет неподвижно сидела за столом. Бет несколько раз пыталась спросить, но Элизабет не сказала ей, что случилось. Наконец, то ли с досады, то ли от усталости, она отослала служанку прочь и осталась одна. Бет боялась, как бы она чего не натворила, и села у двери, прижав ухо к замочной скважине. Если бы она услышала что-то подозрительное, то сразу вошла бы — она не могла допустить, чтобы с госпожой что-то случилось.

Элизабет закрыла лицо руками. Одна мысль о том, что Изабелла и Шеппертон сделали с её отцом, приводила её в ярость. Она не верила, что Шеппертон ничего не знал о страданиях сэра Ричарда! Даже если смерть брата была делом рук одной Изабеллы, а Томас уже мёртв и не оставил бывшему мужу выбора, то сэр Ричард был ещё жив, и Шеппертон просто смотрел, как тот мучается! Когда-то в Ашфорде сэр Ричард был его наставником. Элизабет не ждала от него сыновней привязанности, но, учитывая, что он был его зятем, она полагала, что какая-то тень совести в нём всё же осталась. Это были просто два зверя в человеческом обличье!

Но больше всего Элизабет выводило из себя другое: даже если бы она сейчас могла предстать перед Изабеллой и Шеппертоном, у неё всё равно не было бы возможности отомстить немедленно. Их стража не подпустила бы её на шаг, а лёгкая смерть не расплата за их преступления. Пока не открыта правда о злодеяниях, которые они совершили, пока их подлость не предана огласке — это ещё не финал.

Элизабет была переполнена ненавистью, но понимала: сейчас важнее всего не месть, а спасение отца из тюрьмы. Если сведения Лили верны, то сэру Ричарду сейчас приходится нелегко не только с едой и одеждой. Изабелла не оставила бы его в покое — она наверняка подослала людей, чтобы те мучили его. Сэр Ричард был уже стар. Если он не выдержит… Элизабет боялась даже думать об этом.

Она резко встала. Нужно было не мешкать — как можно скорее ехать в Ашфорд!

Не успела она выйти, как за дверью послышался голос Бет:

— Сэр Гарольд, вы пришли. Наша госпожа внутри…

Сэр Гарольд? Элизабет подошла к двери. Едва она открыла её, как увидела его.

— Дядя Гарольд, — позвала Элизабет.

— Я пришёл специально к тебе, — сказал сэр Гарольд, не замечая странного выражения на лице служанки. Он прошёл в комнату, сел за маленький столик. — Эли, ты знаешь — старший и второй брат ходили в ткацкую мастерскую, и тамошние мастера посмотрели на мои перламутровые раковины и сказали, что стоит попробовать. Думаю, предложенный тобой метод, верно, сработает. Ты хорошо придумала!

Элизабет выдавила улыбку. Ещё не зная того, что узнала от Лили, она бы обрадовалась за Фиц-Аланов. Но сейчас все её мысли были заняты Ашфордом и отцом. У неё не было сил думать о ткацких делах семьи.

— Поздравляю, дядя Гарольд, — сказала она. — Если это удастся, самый большой вклад — ваш. Если бы не ваши перламутровые раковины, я бы не придумала этого способа.

— Вот мне нравится в тебе, Эли! — рассмеялся сэр Гарольд. — Ты не присваиваешь чужой славы! Не волнуйся, когда старший и второй брат были в мастерской, они меня уже похвалили. И даже сказали, что если получится, мне дадут торговый караван с вооружённой охраной. Я смогу путешествовать круглый год и привозить всякие диковины. Думаю, может, и Николаса с собой взять. У него голова на плечах, и вдвоём мы сможем добиться большего. Молодым людям полезно видеть мир, а не сидеть всю жизнь в Норвиче.

Элизабет рассеянно улыбнулась:

— Это замечательно.

— Эли, ты из Лондона, к тому же недавно сдала экзамены, так что ты человек образованный. Я подумал, если эта перламутровая ткань получится, как бы её назвать? Чтобы имя было запоминающимся и было сразу ясно, о чём речь, но не вульгарно. У тебя нет идей?

Сэр Гарольд, который обычно не интересовался мастерской, теперь, когда его перламутровые раковины пригодились, проникся гордостью и даже занялся мелочами. Он надеялся, что Элизабет поможет ему с названием. Обычно Элизабет охотно обсуждала бы такие пустяки, чтобы укрепить отношения. Но после встречи с Лили она знала: каждая минута промедления — потерянная возможность. Чем дольше тянуть, тем хуже будет для её отца. Она не могла оставаться безучастной дочерью, пока отец страдает в тюрьме.

— Дядя Гарольд, я хочу попросить вас об одолжении, — перебила Элизабет его болтовню.

Сэр Гарольд удивился, увидев серьёзное лицо племянницы, и невольно выпрямился:

— О чём?

Элизабет глубоко вздохнула:

— Я хочу съездить в Ашфорд.

Услышав это, сэр Гарольд, конечно же, удивился:

— Зачем тебе в Ашфорд?

— Если честно, дядя, это долгая история. Одна моя давняя подруга просила меня помочь уладить одно дело в Ашфорде. Зная, что я еду в Норвич, она попросила передать весточку её другу. Последние дни я была так занята делами, что совсем забыла. Теперь, когда всё почти улажено, я вспомнила и решила съездить.

Сказав это, Элизабет и сама почувствовала неловкость. Такую неуклюжую ложь она в жизни не говорила, но лучшего предлога не придумала.

Сэр Гарольд некоторое время смотрел на неё, потом вздохнул:

— Эли, если тебе трудно говорить, не нужно ничего придумывать. Даже я вижу, что это не вся правда.

Элизабет слегка покраснела. Сэр Гарольд, при всей своей грубости, дураком не был. Если бы он был глуп, он бы не выжил столько лет в странствиях.

— Эли, я знаю, что иногда есть вещи, о которых трудно рассказать даже семье. Это нормально. Я не стану тебя принуждать. Я не такой, как старший и второй братья. Я не хочу заставлять тебя делать то, что ты не хочешь. Когда захочешь — расскажешь. Если не сможешь — значит, есть на то причина. Хотя я не знаю, зачем тебе Ашфорд, я вижу, что ты девушка разумная и безрассудно поступать не станешь.

Он помедлил и добавил:

— Но та причина, которую ты привела… если бы ты попыталась с ней к старшему или второму брату, это бы не прошло. Особенно второй — он хитёр, как лиса. Даже я тебе не поверил, так что его бы ты точно не обманула.

Элизабет мысленно вздохнула. Сэр Джеймс и сэр Томас были слишком прозорливы — их не провести. Она очень не хотела лгать, но о некоторых вещах действительно нельзя было говорить.

Увидев её тревогу, сэр Гарольд вдруг хлопнул себя по груди:

— Не беспокойся! Я твой дядя и не собираюсь сидеть сложа руки. Оставь это мне. Если хочешь ехать в Ашфорд — я придумаю способ убедить мать и братьев. Ты просто поедешь со мной!

— С тобой? — удивилась Элизабет.

— Конечно! Ты что, думала, я позволю молодой девушке одной ехать в незнакомое место? Даже если ты смелая, нам всем было бы не по себе! Так что выбирай — старший брат, второй или я. Кто тебе больше по душе?

Элизабет потеряла дар речи. Если уж выбирать, то только сэра Гарольда. Сэр Джеймс и сэр Томас были слишком проницательны и неизбежно заподозрили бы правду. А сэр Гарольд, человек прямой и грубоватый, не любил лезть в чужие дела. К тому же… в этой поездке она не знала, с какими опасностями столкнётся. Иметь рядом такого дядю было куда лучше, чем быть одной.

— Тогда я очень благодарна, дядя Гарольд, — сказала она.

Сэр Гарольд так обрадовался, не мог усидеть на месте:

— Эй, не стоит благодарности! С тех пор как ты приехала в Норвич, ты помогала нашей семье с делами. Я взрослый мужчина, а мне всё ещё нужна помощь молодой девушки — если кто узнает, будут смеяться. Если я могу тебе пригодиться — я с радостью помогу.

Элизабет помедлила и сказала:

— Я знаю, это звучит странно, но если возможно, я хотела бы выехать как можно скорее. Каждый лишний час промедления может обойтись слишком дорого.

Она не могла больше ждать. На лице сэра Гарольда мелькнуло удивление, но он быстро кивнул:

— Хорошо. Ты никогда ни о чём не просила, а эта просьба пустяковая… Дядя всё для тебя сделает! — Он вдруг встал и бросил: — Иди собери вещи, подожди меня.

И ушёл.

Элизабет не ожидала, что он будет так быстр и решителен, но это было только на руку. Она позвала Бет и велела собираться. Вещей у неё было немного — так что сборы заняли совсем мало времени. Когда Бет закончила, она спросила:

— Миледи, мы правда едем в Ашфорд? Что там?

Бет никогда не слышала об Ашфорде и не знала, зачем они туда едут. Она решила, что, наверное, там интересно, и они с сэром Гарольдом едут развлекаться.

Элизабет улыбнулась:

— Как сказать… там довольно любопытно. Но мы едем не развлекаться.

— Не развлекаться? — удивилась Бет.

В этот момент вошёл слуга и доложил, что старая леди и хозяева ждут её в главном зале. Элизабет улыбнулась. Сэр Гарольд оказался даже быстрее, чем она думала. Она велела Бет взять вещи и идти.

Когда они подошли к главному залу, издалека было слышно, как сэр Гарольд спорит с братьями, а старая леди на диване время от времени его одёргивает. Увидев Элизабет, сэр Гарольд просиял и громко сказал:

— Эли! Ты как раз вовремя! Иди скажи матери, что ты готова ехать со мной в Ашфорд, правда?

Заметив его многозначительный взгляд, Элизабет поняла и улыбнулась:

— Да, я готова ехать в Ашфорд с дядей Гарольдом.

— Дитя моё, — встревожилась старая леди, — зачем ты соглашаешься на его глупости? Твой дядя — бездельник, только и знает, что шататься по свету. Если ты пойдёшь с ним, кто знает, что он затеял, а тебе придётся терпеть лишения и неудобства.

Элизабет сразу поняла замысел сэра Гарольда. Он, видимо, счёл её неловкую ложь слишком неуклюжей и придумал свою. Он сказал, что ему самому нужно в Ашфорд по делам, и ему нужна помощь Элизабет, поэтому он её и берёт. Поскольку сэр Гарольд никогда не занимался семейными делами, никто не стал допытываться, что именно он задумал. А если бы спросили, он мог бы придумать тысячу причин. Вся критика пала бы на него, и никто бы не подумал, что виновата Элизабет. Ведь Элизабет «попала» под влияние сэра Гарольда.

Поняв это, Элизабет благодарно взглянула на дядю. Он всё продумал, чтобы защитить её. Воодушевлённый этим взглядом, сэр Гарольд громко ответил:

— Матушка, это несправедливо! Я дядя Эли! Разве я могу ей навредить? Конечно нет! Кем бы я был, если бы допустил, чтобы кто-то обидел Эли?

— Как раз твоё присутствие нас больше всего и тревожит, — раздражённо сказал сэр Томас. — Зачем тебе помощь Эли? Ты взрослый мужчина, а просишь помощи у молодой девушки — тебе не стыдно?

— Второй брат, не сей раздор! — не уступал сэр Гарольд. — А что, если она молодая девушка? В последнее время в делах мы разве не полагались на Эли? Она необычная девушка. Её помощь — честь, а не стыд!

Сэр Томас опешил от такой наглости. Сэр Джеймс сурово сказал:

— Глупости! Хочешь бездельничать — бездельничай, но не впутывай в это Эли! Скажи прямо, что ты задумал?

Клара и Николас переглядывались. Хотя слова сэра Гарольда были слишком резкими, младшее поколение обычно любило проводить с ним время, поэтому им не хотелось его осуждать.

— Дядя Джеймс, дядя Томас, — вмешалась Элизабет, — я действительно обсуждала это с дядей Гарольдом. Что касается того, что именно мы собираемся делать — пусть это останется, между нами. Я приехала в Норфолк, чтобы увидеть мир. Я никогда не была в Ашфорде и теперь могу поехать с дядей и расширить кругозор. К тому же мы всё равно семья. И потом, если у меня в будущем будут проблемы, я тоже буду рассчитывать на помощь дяди и всех вас.

Сэр Гарольд смотрел на неё с восхищением. Эли смогла подать даже самую нелепую просьбу так, что она звучит разумно и изысканно. Взгляните на старшего и второго братьев — самых недоверчивых, а теперь они растеряны.

Леди Кэтрин не удержалась:

— Но мы волнуемся за тебя…

Сэр Гарольд закатил глаза. Волнуются за Эли, а за него — нет? Что он, не член семьи?

— Не волнуйтесь, — мягко улыбнулась Элизабет. — Я клянусь бабушке, дядям и тётям, что дядя Гарольд не собирается бездельничать, а занимается серьёзным делом. И никакой опасности не будет.

Её лицо было нежным, слова — искренними, и люди невольно верили. Если бы те же слова сказал сэр Гарольд, никто бы им не поверил.

Старая леди вздохнула и заговорила первой:

— Раз ты уже решила, Эли, так тому и быть. — Она с любовью посмотрела на внучку. — Не сердись на дядей и тёток — они действительно волнуются, что ты, молодая девушка, пострадаешь.

Элизабет взяла старую леди за руку и улыбнулась:

— Я знаю, бабушка. Я уже выросла и могу постоять за себя.

При этих словах старая леди вздрогнула, словно увидела леди Елену много лет назад — такую же прекрасную и юную. Когда Елена выходила замуж за графа Уэссекского, её муж беспокоился о ней. Елена тогда капризно надулась и сказала своим сладким голосом: «Я уже выросла и могу постоять за себя». Не смогла.

У старой леди защемило сердце, и она чуть не прослезилась. Она похлопала Элизабет по руке:

— Тогда ступайте и возвращайтесь скорее.

Она велела служанке помочь ей уйти в свои покои.

Элизабет замолчала. Она знала, что старая леди, должно быть, вспомнила прошлое. Все в семье это почувствовали. Сэр Гарольд нарушил тяжёлую тишину, громко крикнув:

— Все согласны? Раз так — не будем медлить! Эли, поехали!

Сэр Джеймс бросил на него взгляд:

— Береги Эли!

Отъезд в Ашфорд оказался на удивление лёгким. Сидя в карете, Элизабет охватило волнение. Она хотела лишь узнать о судьбе отца и навестить его могилу. Она никогда не думала, что застанет его живым. Сердце её бешено колотилось от волнения.

От Норвича до Ашфорда было около дня пути. Выехав после полудня, они заночевали на постоялом дворе и прибыли на следующий день. Ашфорд был небольшим городком. Элизабет не хотела брать стражников из Уэссексов — те могли быть ей не верны. Хотя они и защищали бы её, они же ограничивали бы её действия. Поэтому сэр Джеймс выбрал несколько самых опытных охранников из поместья, а также служанку Бет и слугу сэра Гарольда Шона.

Ночью они остановились в придорожной гостинице. Передвижения Фиц-Аланов, хоть и были скромными, не ускользнули от внимательных глаз соседей.

Глава 37. Синяя аллея

В своём поместье Эдмунд поливал цветы. Медная лейка с тонким горлышком была изящно зажата в его руке. Цветы на клумбе буйно цвели, их сорт был неизвестен. Он стоял в сумерках и аккуратно наклонял лейку. Кристальные капли воды, словно прозрачные самоцветы, падали на лепестки, скатывались по стеблям и исчезали в земле. В воздухе остался лишь лёгкий аромат.

Венсли стоял позади него, его одежда слегка колыхалась на ветру. Голос стражника в чёрном был ровным и бесстрастным:

— Сэр Гарольд сопровождает старшую мисс Уэссекс в Ашфорд.

Он сказал «сопровождает», а не «едет с ней». Иными словами, главной в этой поездке была Элизабет, а не сэр Гарольд.

Эдмунд слегка наклонил голову в знак согласия и, не отвлекаясь, продолжал поливать, словно эти цветы были единственным, что заслуживало такой заботы. Трогательно было смотреть на поздние бутоны — они цвели вопреки времени, с холодным изяществом, в котором чудилась щемящая пустота. Он поливал их один за другим, не торопясь. Наконец он протянул руку, и слуга принял у него лейку. Эдмунд вытер пальцы платком и повернулся к Венсли:

— Они уехали в полдень?

— Да, — ответил Венсли.

Эдмунд тихо усмехнулся:

— Она не могла ждать ни минуты.

Венсли, стоявший в тени, не удержался от вопроса:

— Милорд, это путешествие в Ашфорд — то самое дело, которое Элизабет обсуждала в «Доме Роз»?

Встреча Элизабет с Лили, затем её растерянность, а потом — незамедлительный отъезд с сэром Гарольдом. Всё это было связано.

— Ради этой поездки в Ашфорд она и вернулась сюда, — с улыбкой сказал Эдмунд. — Её цель скоро станет яснее. Подождём.

Венсли покачал головой:

— Но методы старшей мисс непредсказуемы. Даже если мы знаем, что она делает, мы не всегда знаем, зачем.

В этот момент подошёл красивый молодой слуга и почтительно доложил:

— Милорд, карета готова.

Венсли удивился:

— Милорд уезжает?

Эдмунд взглянул на цветущую клумбу и улыбнулся:

— Да.

— Куда?

— В Ашфорд.

— В Ашфорд? — Венсли ещё больше изумился. — Милорд хочет проследить за Элизабет?

— Нет, — мягко сказал Эдмунд. — Просто прогулка.

***

На следующее утро, пораньше, карета снова тронулась в путь. Сэр Гарольд, видимо, понимая, что Элизабет торопится, ехал быстро. Бет нашла это странным и спросила, не случилось ли чего-то важного. Иначе зачем так спешить?

Элизабет знала, что дядя делает это ради неё, и была очень благодарна. Она надеялась, что семья станет её надёжной опорой, но также не хотела втягивать их в чужие распри.

Тюремное заключение сэра Ричарда, без сомнения, было делом рук леди Изабеллы. Теперь, когда жители Ашфорда так осторожно относились к его делу, там были замешаны и другие. Если она будет действовать слишком прямо, то нарушит их планы. Получив указания от Изабеллы, они сделают вид, что уважают её как дочь графа, но на самом деле не станут воспринимать всерьёз. Как только старое дело вскроется и нити потянутся вверх, в конце концов это приведёт к Изабелле. Изабелла рано или поздно узнает, что кто-то расследует дело сэра Ричарда. Зная её характер, Элизабет понимала: Изабелла не остановится перед тем, что Элизабет — дочь графа. Она применит любые грязные методы, чтобы добиться своего.

Путь к мести будет полон трудностей. В каком-то смысле Элизабет была одна и могла полагаться только на себя. Но она не отступит. Никогда.

Благодаря усердию сэра Гарольда они прибыли в город чуть позже полудня. Зимой сэр Гарольд вспотел. Он вытер лоб и велел Элизабет выглянуть в окно:

— Эли, смотри — мы уже близко.

Бет выглянула наружу. Когда она смогла разглядеть дорогу впереди, она сказала:

— Так вот он какой, Ашфорд. Не такой оживлённый, как Норвич.

Впереди была главная улица Ашфорда. Она была не такой широкой, как в Норвиче, и уж точно не такой, как в Лондоне. Кое-где стояли лавки, многие торговцы выносили лотки на улицу, продавая товары и разные мелочи.

— Сейчас он куда лучше! — заметил сэр Гарольд. — Раньше Ашфорд был самым бедным городком в этих краях. У простых людей была одна пара обуви на всю семью. О торговле и речи не было — раз в месяц приходил разносчик, и то считалось удачей. Потом здесь появился судья, очень способный и честный. Он прослужил больше десяти лет, и Ашфорд понемногу начал процветать. Хотя до Норвича ему далеко, если бы ты видела его раньше, ты бы удивилась.

Элизабет замерла, услышав, как сэр Гарольд упоминает дела сэра Ричарда. Она не знала, плакать или смеяться. Из горла вырвался странный звук, и она опустила голову, чтобы скрыть покрасневшие глаза.

Придя в себя, она тихо спросила:

— А что с тем судьёй сейчас?

— Что с ним? — сэр Гарольд почесал затылок. — Ты о чём? Я никогда с ним не встречался — слышал о нём только от других. Я много лет не был в Ашфорде, так что не знаю. Но раз он был таким хорошим судьёй, наверное, его давно повысили!

Элизабет горько улыбнулась. Всё было совсем наоборот. Сэр Ричард не только не получил повышения, но и оказался в тюрьме. Как абсурдно.

— Поехали, — сказал сэр Гарольд, трогая карету.

Город был не похож на Лондон или Норвич — у ворот не было стражи. Каменные столбы у ворот покрылись пылью. Лишь изредка проходили травники с корзинами за спиной, возвращаясь из леса, и с любопытством поглядывали на карету.

Городок был маленьким. Здесь почти все знали друг друга — если не по имени, то по лицу. Бет показалось, что здесь не так оживлённо, как в Норвиче или Лондоне, но было что-то особенное, какая-то душевная простота.

Сэр Гарольд подъехал к обочине и спросил:

— Эли, куда нам?

Он предоставил Элизабет право выбора.

— Сначала найдём место для ночлега, — ответила она.

— Хорошо. Остановимся в гостинице…

— Лучше снимем дом, — перебила Элизабет. — Гостиница неудобна.

Сэр Гарольд нахмурился:

— Дом? Эли, ты планируешь задержаться надолго?

— Не знаю, — голос Элизабет был полон тоски. — Посмотрим, как пойдут дела.

Дело сэра Ричарда не решится за один день. Сколько времени это займёт, было неизвестно. Отступить она не могла, значит, нужно было готовиться к долгой борьбе.

— Тогда снимем дом, — решил сэр Гарольд.

— Я слышала, в Ашфорде есть улица под названием Синяя аллея. Там хорошие дома, — сказала Элизабет.

— Без проблем, — велел сэр Гарольд одному из слуг: — Спроси, где Синяя аллея.

Элизабет снова села в карету. Бет с любопытством смотрела в окно. Элизабет не нужно было скрываться. Здесь почти никто не мог её узнать, кроме спутников. Вуаль была не нужна, и она могла вести себя свободно. Сначала Бет показалось, что здесь скучно, но потом она увлеклась уличными торговцами и лавками, и ей стало казаться, что Ашфорд тоже интересен.

Карета катилась по Синей аллее. Это была самая знакомая дорога для Элизабет. Здесь стоял дом де Буров, где она жила с отцом и Томасом. Она бесчисленное множество раз проходила по этой дороге от городских ворот до Синей аллеи. Потом она уехала — и больше не возвращалась. А когда вернулась, она была уже не Элинор, а Элизабет.

Элизабет казалась необычайно молчаливой. Даже Бет заметила её странное состояние и хотела спросить, но, видя, что госпожа погружена в свои мысли, не решилась нарушить молчание.

Наконец карета остановилась.

— Эли, мы приехали! — раздался голос сэра Гарольда.

Бет выскочила первой, подала руку и помогла Элизабет выйти. На мгновение Элизабет почувствовала дрожь. Она глубоко вздохнула и, опершись на руку Бет, спрыгнула на землю.

Даже воздух был знакомым. Жёлтые цветы у дверей источали тот же чистый аромат. На каменных плитах Синей аллеи всё ещё были лужицы от дождя, падавшего с неба и стекающего с крыш. Вдалеке слышались детский смех и крики. Они с любопытством глазели на незнакомцев, прячась за каменными львами.

Уголки губ Элизабет дрогнули в улыбке, но сэр Гарольд заметил, что в этой улыбке сквозила боль. Всё было так же, как в её воспоминаниях. Кроме неё самой, ничего не изменилось.

— Пойдём, — сказала Элизабет.

Она пошла вперёд, и группа последовала за ней. Внезапно она остановилась. Перед ней был дом. По сравнению с поместьями Уэссексов и Фиц-Аланов, он казался маленьким и убогим. Черепица на крыше кое-где обвалилась, ветка дерева свисала, словно в знак запустения. Даже при солнечном свете дом казался покинутым, разорённым.

Сэр Гарольд и остальные, остановившись позади, смотрели на Элизабет, застывшую перед домом. Он мягко окликнул:

— Эли?

— Ммм, — отозвалась Элизабет, и из её глаз потекли слёзы.

Дверь дома была опечатана. В этом мире больше не было семьи де Бур.

Глава 38. Опечатанный дом.

Элизабет никогда не видела дом в таком состоянии.

Когда сэр Ричард был судьёй, жалованье у него было скудное. В отличие от прежних судей, он не перестраивал дом, чтобы он выглядел внушительно, — он был таким же, как у любого простого обывателя. Этот дом с тремя комнатами был куплен им у прежнего хозяина, которому срочно понадобились деньги, и он продал его дёшево.

Хотя дом был старым, его всегда содержали в чистоте и порядке. Именно в этом доме Томас и Элинор выросли.

В памяти Элизабет дом всегда был полон жизни. Цветы у входа придавали ему очарование.

Но сейчас перед ней стоял обветшалый дом с запечатанными дверями. Сургучные печати выглядели особенно ярко, но были покрыты толстым слоем пыли — видно, в это место давно никто не заходил.

Дом в котором она выросла, и такой запущенный.

Заметив, что Элизабет внезапно прослезилась, сэр Гарольд встревожился:

— Эли, что случилось?

Элизабет очнулась, улыбнулась и сказала:

— Здесь слишком пыльно — пылинка в глаз попала. — Она достала платок, промокнула глаза и добавила: — Сейчас пройдёт.

Сэр Гарольд ничего не сказал. По его мнению, Элизабет впервые в Ашфорде. Этот незнакомый дом не мог вызвать у неё слёз. Он спросил:

— Чей это дом? Почему его опечатали?

— Судьи де Бур, — ответила Элизабет.

Сэр Гарольд удивился:

— Откуда ты знаешь?

Элизабет указала на печать:

— Здесь написано. Думаю, это и есть дом того судьи, что заботился о народе, о котором вы говорили, дядя Гарольд.

Бет была в полном замешательстве. Сэр Гарольд и вовсе опешил. Помолчав, он сказал:

— Какой ещё судья? Как могли опечатать дом судьи? Должно быть, какая-то ошибка? Что... что случилось?

Он много лет был вдали, откуда он мог знать.

Элизабет улыбнулась, но улыбка её была холодной.

Рядом скрипнула дверь — кто-то вышел из калитки соседнего дома.

Это была женщина в платке, с загорелой кожей, в синей юбке, с плетёной корзиной на локте. Увидев незнакомцев у опечатанного дома, она испуганно замерла, не решаясь идти дальше, и только с тревогой смотрела на них.

Увидев эту женщину, Элизабет узнала её.

Это была тетя Марта, соседка из дома напротив. Она видела, как они с Томасом росли с детства. Спустя столько лет Элизабет шагнула вперёд, направляясь к Марте.

— Эй, Эли, что ты делаешь? — тихо окликнул её сэр Гарольд.

Элизабет подошла к Марте и обратилась к ней:

— Простите, сударыня, не этот ли опечатанный дом принадлежит судье де Буру?

Она вздрогнула, оглядела Элизабет с ног до головы и ответила:

— Миледи, вы, видно, чужая, так что я скажу вам: не упоминайте больше при посторонних семью де Бур, чтобы не навлечь на себя беду.

С этими словами, прижимая к себе корзину, она быстро зашагала прочь, словно за ней гнались.

Сэр Гарольд подошёл к Элизабет, которая стояла, глядя вслед удаляющейся тете Марте, и проворчал:

— Подумать только, она бежит, будто черт за ней гонится. — Он взглянул на Элизабет. — Я слышал, как ты говорила о семье де Бур — что ты задумала? Эли, что ты пытаешься сделать?

Сэр Гарольд понял, что это не случайность и не прихоть. Цель её поездки была связана с семьёй де Бур.

— Дядя Гарольд, — сказала Элизабет, обернувшись и глядя ему прямо в глаза, так что он увидел в них решимость. — Я приехала в Ашфорд именно ради этого. Я хочу добиться справедливости для судьи.

Сэр Гарольд опешил. Бет тоже была в шоке.

— Я не могу сказать вам, почему я это делаю, — с сожалением ответила Элизабет. — Это долгая история, и в двух словах не объяснишь. Но сэр Ричард был осуждён несправедливо. Нужно расследовать это дело и вернуть ему доброе имя.

— Но откуда ты знаешь, что он невиновен? Как ты можешь помочь ему добиться оправдания? Эли, это безумие!

— Дядя Гарольд, — голос Элизабет был ровным, словно она давно всё обдумала. — Невиновен ли сэр Ричард, можно проверить. — Она продолжила: — В этом мире, когда правда и ложь перепутаны, это так горько. Тот, кому я хочу помочь, был добр ко мне. Считайте это моей благодарностью. Разве добром за добро не нужно платить? Я знаю, это дело рискованное, и я не хочу впутывать вас. Если вы считаете, что это неуместно, можете уйти. Я справлюсь одна.

Слова, которые должны были звучать вызывающе, Элизабет произнесла с ледяным спокойствием. Сэр Гарольд смотрел в её глаза. Он знал, что у его племянницы есть характер. Она не забывала о возможных трудностях и страшных последствиях, но ничто не могло поколебать её решимости.

Не говоря уже о том, что он был её дядей. Он, считавший себя храбрецом, не мог трусливо колебаться, — и он сказал:

— Я с тобой до конца! — Он ласково потрепал её по голове. — Конечно, я пойду — я же твой родной дядя!

— Тогда, дядя Гарольд, — сказала она, — как только мы устроимся, я попрошу вас помочь.

— Говори! — с готовностью отозвался сэр Гарольд.

— Пошлите кого-нибудь из ваших людей расспрашивать в самых людных местах Ашфорда — в тавернах, на рынках — о том, почему опечатан дом де Бур. Чем больше шума, тем лучше. Пусть все слышат.

— Почему же вы нарочно хотите привлечь к себе внимание? — вмешалась Бет.

Элизабет улыбнулась:

— Потому что я хочу, чтобы враг узнал о нас.

Сэр Гарольд не понял.

— Если я не могу найти змею, — объяснила она, — я заставлю змею приползти ко мне.

И когда появится такая группа людей, которая открыто и нагло будет расспрашивать о деле сэра Ричарда, это непременно привлечёт внимание противника. Вскоре они сами найдут их.

Ей не нужно было искать их поодиночке. Она просто останется ждать, пока они попадут в её ловушку.

И она разберётся с ними всеми по очереди. Каждый получит своё. Никакой спешки.

Глава 39. Бумажные тигры.

Мирная жизнь жителей Ашфорда в один день рухнула.

Во второй половине дня появилась группа чужаков, которые сновали по тавернам, лавкам и рынкам, повсюду расспрашивая об опечатанном доме судьи де Бура.

Элизабет и сэр Гарольд сидели в трактире — это была самая шумная таверна в Ашфорде. В прежние дни, когда в городе случалось что-то новое, люди собирались здесь, чтобы обсудить это. Томас любил приводить её сюда послушать, и иногда они слышали немало занятных историй.

Но сегодня всё было иначе.

Местные жители сперва с любопытством разглядывали чужаков, но когда люди сэра Гарольда начинали расспрашивать о семье де Бур, на их лицах появлялся испуг. Они разбегались в разные стороны, словно спасаясь от чумы, или же упорно молчали, отчаянно мотая головами.

Элизабет много лет прожила в Ашфорде и знала, что местные жители обычно радушны и приветливы. Но эти люди явно были напуганы, и никто не осмеливался даже приблизиться к ним. За считанные часы они стали изгоями. Увидев их на улице, все обходили стороной или шептались.

Когда они зашли в эту таверну, в зале не осталось ни одного посетителя.

Хозяин таверны тоже испугался. Увидев Элизабет и её спутников, он, наверное, хотел закрыться, но не успел, и просто оставил таверну на попечение молодого слуги и скрылся. Слуга трясся, подавая заказ. Когда сэр Гарольд попросил принести фруктов на десерт для Элизабет, слуга мигом удрал на кухню.

— Вот чёрт, — сказал сэр Гарольд, и смеясь, и сердясь. — Что мы им сделали? Бегают, как мыши от кота! Даже когда я странствовал по свету, я не видел, чтобы люди так боялись! Похоже, чем больше они пытаются скрыть, тем больше себя выдают! Я уверен, что его подставили. Кто за этим стоит?

Едва он договорил, как внизу послышался грохот — молодой слуга уронил счёты. Элизабет взглянула вниз. Парень сидел у дверей таверны и, казалось, старался держаться как можно дальше от них.

Сэр Гарольд нахмурился:

— Это же... это же возмутительно! — воскликнул сэр Гарольд. — Кто смеет так себя вести, как местный тиран? Даже в Норвиче шериф Юстас должен был считаться с общественным мнением. Кто осмелится быть таким наглым? Кто дал им такую власть?

Элизабет горько усмехнулась про себя. Тот, кто это делал, ничего не боялся, потому что за его спиной стояла леди Изабелла, родная сестра принца Чарльза. Те, кто угождал Изабелле, могли получить богатство и власть. И сейчас находилось немало желающих услужить ей. Они действовали безнаказанно.

— О, теперь я понимаю! — сэр Гарольд хлопнул по столу. —Их люди донесут на нас, и хозяева сами придут к нам!

— Да, — кивнула Элизабет. — Так мы сэкономим время.

Видя, что Элизабет сидит спокойно, без тени страха или беспокойства, сэр Гарольд не мог не спросить:

— Но, Эли, ты не боишься?

— Нет, — легко ответила она. — Моя совесть чиста, и я не боюсь ложных обвинений. А что до власти — мой отец один из первых вельмож королевства. Я ничего не боюсь. Я только боюсь, что они не придут. Но, к счастью, — она улыбнулась, и сэру Гарольду показалось, что в её улыбке мелькнула насмешка, — они пришли.

Сэр Гарольд посмотрел вниз.

К таверне быстро приближался отряд всадников. Молодой слуга испуганно шарахнулся, дрожа всем телом. Главный среди стражников крикнул:

— Где те, кто расспрашивал о де Бурах?

— Я здесь! — рявкнул сэр Гарольд, грохнув кружкой по столу и вставая. Благодаря своему росту он выглядел внушительно. Он быстро спустился вниз.

Элизабет поставила кружку и последовала за ним. Бет, встревоженная, не отходила от неё ни на шаг, боясь, как бы госпоже не причинили вреда.

Стражники окружили таверну. В напряжённой тишине сэр Гарольд неторопливо спускался по скрипучей деревянной лестнице. Шаги его звучали тяжело и внушительно.

Он был высок и крепок, с ножом на поясе и шрамом на лице, отчего выглядел грозно. За ним, грациозно ступая, спускалась юная леди с тёплой, нежной улыбкой на лице.

Воин и красавица — картина была странно гармоничной, но главному стражнику казалось, что в улыбке красавицы таится больше коварства, чем в свирепости мужчины.

Стражник спросил:

— Вы всюду расспрашивали о судье де Буре — с какой целью?

Он смотрел на них так, будто Элизабет и её спутники были сообщниками «преступника». Он мог арестовать их всех.

Сэр Гарольд без колебаний ответил:

— Просто любопытно. А что, в Ашфорде нельзя и языком почесать? Или у вас здесь настолько строгие порядки, что следят за каждым шагом — повсюду шпионы, даже в нужнике?

Стражник взбесился. Он не ждал такой дерзости — и выхватил меч, нацелив его на сэра Гарольда. Но сэр Гарольд лишь ухмыльнулся и одним неуловимым движением выхватил длинный нож, дав понять, кто здесь так же представляет угрозу.

Те, кто странствовал по свету, не были неженками — все они были безжалостными воинами.

Все стражники обнажили оружие. Люди сэра Гарольда тоже. Две стороны стояли лицом к лицу, а молодой слуга от испуга забился под стол.

В этом напряжённом противостоянии, красавица тихо рассмеялась. Элизабет шагнула вперёд. Она вытянула один палец и осторожно, легко отодвинула остриё меча, которое стражник направил на сэра Гарольда.

Её тонкий палец, белый и нежный, коснулся холодной, сверкающей стали. Это не выглядело хрупким — наоборот, в жесте чувствовалась ледяная решимость. Она совсем не боялась стражников.

— Дядя Гарольд, хватит шутить, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Офицер. — Она выделила слово «офицер», помедлила и добавила: — Мы ищем вашего начальника.

— Нашего начальника? — нахмурился стражник. — Зачем?

— Всё просто, — ответила Элизабет. — Я не знаю, где ваш начальник, не знаю, как его пригласить и как ему сказать, что мы приехали. Я слышала, что стоит заговорить о де Бурах, как появляется ваш начальник. Я заговорила — и вот вы здесь.

Она мило улыбнулась, но в её словах сквозила такая едкая насмешка, что стражники почувствовали себя задетыми. Они изменились в лице, однако ответить не посмели — любое возражение лишь выставило бы их на посмешище.

— Хватит болтовни! — рявкнул главный стражник. — Чего вы хотите от нашего начальника? Что вы задумали?

— На самом деле, — спокойно сказала Элизабет, — даже если бы я не искала вашего начальника, он, узнав, что я в Ашфорде, сам пришёл бы меня пригласить. Но у нас мало времени, поэтому я так тороплюсь.

Сэр Гарольд нетерпеливо перебил:

— Эли, к чему с ними церемониться? Пусть покажет дорогу, и мы встретимся с этим так называемым начальником!

Стражник, видимо, давно не сталкивался с таким пренебрежением. Он холодно усмехнулся:

— Хотите увидеть начальника — так просто? Кем вы себя возомнили? Вы говорите громко, но я до сих пор не знаю, какое у вас отношение к преступнику де Буру. — Он махнул рукой: — Арестуйте их всех!

Элизабет улыбнулась:

— Вы уверены?

Стражник презрительно посмотрел на неё и уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг заметил изумрудную серьгу в её ухе и запнулся.

Серьга была драгоценной, такой нежной, что, казалось, вот-вот капнет, и явно стоила целое состояние. Он вспомнил, что любовница его начальника носила браслет куда худшего качества, да и за тот пришлось выложить немало.

Этой девушке было лет семнадцать, но одета она была с изысканной роскошью, и в ней чувствовалась та особая стать, что даётся богатством и воспитанием. Она не могла быть из простой семьи. А рядом с ней стоял высокий мужчина, которого она называла дядей — на рукояти его ножа красовался рубин размером с голубиное яйцо.

У стражника ёкнуло сердце. Он снова взглянул на Элизабет и почувствовал себя неуверенно.

Но он не мог отступить при своих людях — это было бы позором. Быстро взвесив всё, он уже собрался пригрозить, как вдруг девушка посмотрела на свои пальцы и сказала небрежно:

— На твоём месте я бы провела нас, пока тебя вежливо просят. Иначе... — она подняла голову и ослепительно улыбнулась, — не мы будем теми, кому не повезёт.

С виду она была нежна и безобидна, но стражник в тот миг явно увидел жестокость в её улыбке. Интуиция подсказывала ему: если он не сделает, как она говорит, всё кончится для него скверно.

Он не хотел быть тем, кому не повезёт.

Он несколько раз оглядел Элизабет и её спутников, стиснул зубы и процедил:

— Проводите их к начальнику!

Чувствуя, что потерял лицо, он быстро зашагал вперёд, не желая больше смотреть на Элизабет. Наверное, он понял, что даже если продолжит, ничего не добьётся — ему не запугать их.

Сэр Гарольд с уважением посмотрел на Элизабет и шепнул:

— Неплохо, Эли! Ты и впрямь держишься отважно — точь-в-точь как я в молодости! Молодец!

Бет перевела дух:

— Миледи, вы меня до смерти напугали. Эти стражники такие свирепые... а вы им надменно отвечали.

Элизабет слабо улыбнулась:

— Просто бумажные тигры.

Она выросла рядом с сэром Ричардом и повидала много стражников. Эти дядьки и парни, сняв форму, были обычными людьми. Они покупали ей сладости и трепали по голове, а когда нужно, заступались за неё перед хулиганами.

Элизабет была хорошо знакома с людьми в форме.

Но сегодняшние стражники были не теми дядьками и братьями — все лица были незнакомы. Без сомнения, всех людей сэра Ричарда уволили и заменили. Теперь там служили те, кто подчинялся новому «начальнику».

Она хотела увидеть того, кто посмел утвердить свою власть в Ашфорде, держа людей в страхе, — этого так называемого «начальника», столь ревностно прислуживающего леди Изабелле, как верный пёс.

Глава 40. Выскочка.

Элизабет и сэр Гарольд последовали за отрядом стражников.

В таверне постепенно вновь собирались разбежавшиеся было посетители. Они провожали взглядами удаляющиеся спины, переглядываясь в немом изумлении. Им не верилось, что кто-то осмелился так дерзко бросить вызов судье.

То ли испугавшись слов Элизабет, то ли не желая навлекать на себя лишние хлопоты, старший стражник не стал связывать их и вести под конвоем, а лишь шёл впереди. Сэр Гарольд держался спокойно, Элизабет же выглядела так, будто стражники были не конвоем, а почётным эскортом, охраняющим их с двух сторон.

Элизабет много раз ходила по этой дороге — от таверны до здания суда. Она хорошо помнила каждую улочку. Но сейчас, оглядываясь по сторонам, она видела, как изменился город. Сам он остался прежним, но люди стали другими. Прохожие при виде стражников шарахались в стороны, на лицах их застыл страх, словно они встречали не стражу, а разбойников. Многие знакомые лавки были наглухо заколочены, другие сменили вывески. Раньше улицы Ашфорда были полны беззаботной суеты — старики грелись на солнышке, дети бегали с криками. Теперь же лица горожан были мрачны и осунувшись, улыбки исчезли.

Похоже, этот новый судья, сменивший сэра Ричарда, был не из тех, кто заботится о народе. Впрочем, чему тут удивляться. Человек, поставленный самой леди Изабеллой, не мог быть иным. Сместив прежнего судью и поставив на его место своего человека, она могла теперь мучить людей вдоволь — новый ставленник охотно выполнял её приказы в надежде получить награду.

Руки Элизабет сжались в кулаки.

Заметив, как она нахмурилась и сжала губы, сэр Гарольд наклонился и тихо спросил:

— Эли, ты боишься?

Элизабет улыбнулась:

— Нет.

— Я тоже не боюсь, — фыркнул сэр Гарольд. — Но этот судья слишком уж нагл — чувствует себя здесь царём и богом, раз уж столица далеко.

— Ещё бы, — тихо сказала Элизабет. — Когда мелкие людишки получают власть, они становятся несносны.

Сэр Гарольд усмехнулся:

— Что бы ни случилось, когда мы доберёмся до места, ты стой за моей спиной. Если что — мои люди вывезут тебя отсюда.

Элизабет невольно улыбнулась. Сэр Гарольд привык действовать по-разбойничьи: если не можешь победить — беги. Она покачала головой:

— Не волнуйся, дядя. Всё будет хорошо. Я справлюсь.

Видя её спокойствие, сэр Гарольд успокоился. Бет же, напротив, была на взводе и ещё плотнее прижалась к госпоже. В Лондоне никто бы не посмел тронуть дочь графа — все уважали её отца. Но в этом ородке могли и не поверить, что она та, за кого себя выдаёт.

Элизабет же не тревожилась. Она знала: схватка неизбежна, и всё только начинается.

Когда они добрались до суда, сэр Гарольд присвистнул:

— Ничего себе! Недурно устроился!

Элизабет посмотрела на здание — это был уже не тот скромный суд, что при сэре Ричарде. Здание сияло свежей краской, колонны были обновлены, а вывеска позолочена.

У нового судьи, видно, были глубокие карманы. Интересно, за чей счёт всё это было сделано?

Ещё до встречи с ним она уже знала, что это за человек.

— Ждите здесь, я доложу, — сказал старший стражник и скрылся за дверью.

Элизабет кивнула. Она могла предугадать, что сделает судья: он не станет сразу же унижать незнакомцев, но заставит их ждать, чтобы показать свою власть.

Всё это было неважно.

— Выглядит куда богаче, чем здание суда в Норвиче, — заметила Бет.

— Интересно, на какие деньги это всё построено, — хмыкнул сэр Гарольд. — Если бы он потратил хоть часть этих средств на помощь бедным, на улицах не было бы столько нищих.

— Дядя справедлив, — улыбнулась Элизабет.

Как и ожидалось, судья заставил их ждать. Прошло не меньше часа, но никто не вышел к ним. Спрашивать стражников было бесполезно — те только пожимали плечами. Стоять без дела было скучно, и сэр Гарольд начал терять терпение:

— Чем они там занимаются? Будут они нас принимать или нет?

— Незначительные люди любят показать свою важность, — спокойно ответила Элизабет. — Потерпите немного. Думаю, скоро.

— Почему ты так уверена? — спросил сэр Гарольд.

— Он выйдет к нам, когда мы почти потеряем надежду дождаться. А вы, дядя, уже начали терять терпение, и он знает, что мы устали ждать. Значит, ему незачем тянуть дальше.

— Значит, он просто морочит нам голову? — возмутился сэр Гарольд. — Что за человек?

— Я тоже хочу взглянуть на него, — с улыбкой сказала Элизабет.

Они ждали ещё немного, и наконец из дверей вышел не старший стражник, а какой-то клерк. Он оглядел компанию и произнёс:

— Судья уделит Вам время.

Сэр Гарольд фыркнул:

— Уделить время? — фыркнул сэр Гарольд. — Да мы его целый час ждали! Ещё бы не уделил!

У клерка, видно, тоже закипела кровь, но он побоялся кулаков сэра Гарольда и лишь буркнул:

— Проходите.

Элизабет и сэр Гарольд вошли внутрь.

Чем дальше они шли по коридорам суда, тем яснее становилось: здесь всё было новым — и мебель, и стражники, и даже слуги. Ни одного знакомого лица. Видно, новый судья спешил замести все следы.

В большом зале суда по обе стороны стояли стражники с мечами, их лица были злыми и напряжёнными. Когда Элизабет и сэр Гарольд вошли, казалось, что вот-вот начнётся суд.

Клерк доложил:

— Ваша честь, они здесь.

Элизабет подняла голову.

На возвышении сидел судья. Это был тощий, сутулый человек с лицом, напоминающим хорька. Маленькие невыразительные глазки смотрели нагло и надменно. Если бы не мантия судьи, его можно было бы принять за уличного мошенника. Пословица «по одёжке встречают» здесь не работала — этого человека с первого взгляда хотелось назвать негодяем.

И сидел он как-то развязно. Элизабет поморщилась. На этом месте некогда сидел сэр Ричард, вершивший правосудие для людей. А теперь здесь восседала эта обезьяна в мантии, оскорбляя своим присутствием зал суда.

— Так это вы хотели меня видеть? — надменно спросил судья.

Элизабет показалось, что лицо его ей знакомо. Где же она его видела? Судья тоже разглядывал её, и в его глазах мелькнула похотливая искорка.

Сэр Гарольд сразу это заметил и, заслонив собой Элизабет, готов был уже разразиться бранью.

Но тут Элизабет вспомнила — Тод Рейк!

Она была потрясена. Новым судьёй оказался Тод Рейк!

Она встречалась с ним раньше. Когда старый судья в Ашфорде ушёл в отставку, Рейк, местный неудачник, несколько раз проваливавший конкурс на должность, но умевший читать и писать, предложил свои услуги. Сэр Ричард, думая, что он будет полезен, взял его на должность клерка. Но Рейк оказался продажным: брал взятки и пытался манипулировать решениями суда.

Когда сэр Ричард узнал об этом, он пришёл в ярость. К тому времени Рейк уже накопил состояние. Сэр Ричард приказал выпороть его и выгнал из суда. Элизабет помнила, как Рейк грозился отомстить и как её брат Томас чуть не побил его за это.

И вот теперь Рейк сидит на месте сэра Ричарда и держит его в тюрьме!

Сердце Элизабет похолодело. Если человек, который и без того ненавидел сэра Ричарда, теперь стал судьёй, он по собственной воле будет мучить его, безо всякого повеления леди Изабеллы.

Заметив, что сэр Гарольд заслонил Элизабет, Рейк разочарованно хмыкнул. Прокашлявшись, он спросил:

— Кто такие? Вас уже давно заметили в Ашфорде — что вам здесь нужно?

С самого начала он навешивал на них ярлыки. По его словам, они были чуть ли не сообщниками преступника. Если их признают виновными, всех можно будет арестовать.

Элизабет смотрела на него спокойно.

Когда сэр Ричард презирал Рейка, это было за его жадность. Она ненавидела его за то, что когда она, будучи Элинор, ходила в суд к отцу и встречала Рейка, он смотрел на неё маслянистым, липким взглядом. Такой взгляд она ненавидела — чувствовала себя дичью. Она старалась держаться от него подальше.

И вот теперь Рейк, дорвавшийся до власти, не изменился. Но теперь она не будет держаться подальше — она сдерёт с него шкуру.

— Мы никого не ищем, — ответила Элизабет с улыбкой. — Мы просто пришли к вам, ваша честь.

Голос её был мягок и вежлив, лицо гораздо добрее, чем у сэра Гарольда. Она была прекрасна, и похотливый взгляд Рейка скользнул по её фигуре. Хотя голос его стал мягче, в нём всё ещё звучала спесь:

— О? И зачем же вы пришли?

Они явно были не из Ашфорда, но всё время выспрашивали о деле сэра Ричарда. Он получил строгие указания и не мог позволить себе халатности. Однако подчинённые доложили, что эти люди не простолюдины и специально пришли к нему. Рейк, хоть и был судьёй недолго, хорошо знал все уловки. Этот разговор был всего лишь проверкой, но прямого ответа она не дала — лишь запутала его ещё больше.

Элизабет посмотрела на него, улыбнулась и произнесла:

— Мы пришли к вам, ваша честь, чтобы спросить, почему бывший судья Ашфорда, сэр Ричард де Бур, сидит в тюрьме.

В зале воцарилась тишина.

Рейк же был шокирован тем, что Элизабет осмелилась задать этот вопрос прямо ему в лицо!

Никто в Ашфорде теперь не осмеливался даже заикнуться об этом, все были запуганы. Но теперь она прямо сказала, что пришла спросить у него об этом.

Она играет с ним!

Глава 41. Семь дней до казни.

Ярость и унижение захлестнули Рейка. Он закричал:

— Как вы смеете спрашивать меня о деле осуждённого преступника! Вы, должно быть, его сообщники! Стража, арестуйте их всех!

Стражники двинулись вперёд.

Сэр Гарольд обнажил длинный нож и рявкнул:

— Кто посмеет! Я прикончу каждого!

Он умел внушать страх. Один его рык заставил Рейка поёжиться. Поправив криво сидящую шапку, судья раздражённо крикнул:

— Чего стоите? Взять их!

В этот миг Элизабет тихо рассмеялась.

В такой опасный момент её тихий смех был подобен цветку, распустившемуся над пропастью, — нежный, но смертоносный.

Все взгляды обратились к ней.

Рейк смотрел на неё, облизывая губы. В Ашфорде было немало красавиц, но все они были не так хороши. Раньше была одна — Элинор де Бур, ослепительная красавица, но уехала из города, выйдя замуж, и он так и не успел насладиться ею. Теперь она умерла, и он жалел об упущенной возможности.

Заметив его похотливый взгляд, Элизабет поняла, что у него на уме. Подавив отвращение, она улыбнулась:

— Ваша честь, я — Элизабет Уэссекс.

— Что? — не понял Рейк.

— Меня зовут Элизабет, — намеренно повторила она.

Рейк напряг память. Ашфорд — маленький город, он знал почти всех его жителей. Но Элизабет не была из Ашфорда: такую красавицу он бы не пропустил.

Он успокоился. Тот здоровяк, хоть и был грозен, но против целой стражи долго не продержится. А красавица может остаться и скрасить его досуг. Можно позабавиться.

— И что? — лениво протянул он. — Вы называете мне своё имя, чтобы я его запомнил?

Стражники заржали. Зал суда больше походил на притон.

Сэр Гарольд взбесился:

— Ты, пёс в судейской мантии! — и про себя пожалел, что привёл сюда Элизабет. Он думал, что это городской суд, и даже самый наглый судья будет соблюдать приличия. Как шериф Юстас в Норвиче, который всё же должен был считаться с общественным мнением. А этот судья оказался сущим бандитом! Он не побоялся даже приставать к Элизабет прямо в зале суда — наглость его не знала границ!

Элизабет холодно смотрела на самодовольное лицо Рейка. Он сменил всех служащих, что служили с сэром Ричардом, и поставил своих людей. Каков хозяин, таковы и слуги — леди Изабелла была жестока и подла, поэтому и у неё были такие псы, как Рейк. А у Рейка, жадного и похотливого, была свора таких же отвратительных стражников.

Зал суда превратился в притон.

Элизабет сказала:

— Ваша честь, вы представляете закон и знаете каждого горожанина в лицо. Хороший судья всегда занят делами. Естественно, вы не знаете меня, ведь я не из Ашфорда, я из Лондона.

Рейк слушал с самодовольной улыбкой, но когда она упомянула Лондон, улыбка его погасла.

— Лондон? — переспросил он.

Элизабет улыбнулась.

Сердце Рейка дрогнуло. Лондон. Тот, кто поставил его на это место, был лондонским вельможей. Эта красавица тоже из Лондона и даже послана кем-то? Но нет, не может быть. Если бы её прислали, она бы не стала расспрашивать о деле сэра Ричарда.

Рейк забеспокоился и спросил вслух:

— Кто ты такая в Лондоне?

Сэр Гарольд усмехнулся. Как ни претила ему чиновничья спесь, он не мог отрицать: титул — штука полезная, особенно когда вокруг такие псы.

Элизабет улыбнулась:

— Даже если вы, ваша честь, не встречались с моим отцом, вы, должно быть, слышали о нём. Мой отец — граф Уэссекский, а я его старшая дочь.

Голос её был ровен, без тени холода или тепла, но в нём сквозила насмешка. Хотя она улыбалась, в её взгляде было презрение.

Рейк остолбенел. Стражники вокруг мгновенно струсили. Они могли быть местными тиранами, но они знали, кто такой граф Уэссекский. Почти половина чиновников при дворе была на его стороне. Если Элизабет и вправду его дочь, то обидеть её значило навлечь на себя страшную беду.

— Вы... вы... — заикаясь, выдавил Рейк.

Элизабет с презрением смотрела на него. Даже став судьёй, Рейк не изменился: он был трусом, который боится сильных. Стоило ему столкнуться с кем-то выше его по положению, как он тут же терял хватку.

Пожалуй, стоит поблагодарить отца — титул старшей дочери графа избавляет её от многих проблем.

— Леди Элизабет, — взмокший Рейк выдавил из себя улыбку. — Что привело вас ко мне?

Сэр Гарольд расхохотался. Как быстро Рейк сменил тон — от «кто ты такая» до «я ваш покорный слуга». И этот человек называет себя судьёй? Жалкое зрелище.

— Я же сказала, — ответила Элизабет. — Я пришла спросить, почему сэра Ричарда посадили в тюрьму, а его дом опечатали.

Рейк взглянул на неё, лихорадочно соображая. Из её слов он понял: она точно не из людей леди Изабеллы. Те бы не стали расспрашивать о деле де Буров. Но зачем старшей дочери графа приезжать в такую глушь и интересоваться этим? Что ей нужно?

Но он не мог сорвать задание леди Изабеллы.

Рейк решительно ответил:

— Сэр Ричард был посажен за растрату казённых средств на помощь бедным. Вина доказана. Суд строг к казнокрадам, и он был осуждён.

— Вот как? — спросила Элизабет. — Вина доказана?

— Да.

— Ясно, — кивнула она с сожалением. — Тогда ничего не поделаешь.

Рейк уже обрадовался, но тут она снова подняла голову и спросила:

— Тогда, ваша честь, могу я навестить его?

Рейк оцепенел. Сэр Гарольд тоже удивлённо посмотрел на неё.

— Леди Элизабет, как вы можете... — начал было Рейк, но, взглянув на её лицо, вдруг понял: старшая дочь графа не станет делать что-то просто так. Зачем дочери такого человека навещать осуждённого? Она не давит на него, но хочет навестить заключённого — значит, она намерена вмешаться!

Вспомнив приказы своей госпожи, Рейк сказал:

— Леди Элизабет, по законам Англии, приговорённых к смерти нельзя навещать.

— Смертный приговор? — улыбка мгновенно исчезла с лица Элизабет.

— Да, — сказал Рейк. — По приговору, сэр Ричард должен был быть казнён. Но он сошёл с ума, и казнь отложили. Однако через семь дней его обезглавят на городской площади.

Сэр Гарольд, Бет и все остальные смотрели на Элизабет.

Хотя они не до конца понимали, что она задумала, одно было ясно: она хотела спасти сэра Ричарда. Но Рейк сказал, что его казнят через семь дней. Неужели она зря проделала весь этот путь?

Элизабет усмехнулась про себя. Отложили? Скорее, леди Изабелла хотела продлить его мучения. Теперь, когда прошло достаточно времени и Элинор уже мертва, пытать сэра Ричарда больше не имело смысла, и Изабелла велела казнить его.

— Ваша честь, — мягко спросила Элизабет, — вы не обманываете меня? Или вы боитесь, что я что-то сделаю, и поэтому решили всё поскорее уладить? Этот приговор, быть может, был вынесен всего минуту назад?

Рейк попал впросак, но, чтобы это скрыть, он вдруг заулыбался:

— Это правда. Если не верите, можете написать в Лондон и справиться. Но... — он хитро прищурился, — у вас есть доказательства, что вы действительно леди Элизабет? Если вы самозванка, вы знаете, какое это преступление?

— Знаю, — ответила Элизабет. — Но разве вы, ваша честь, не можете подтвердить мою личность?

Рейк смотрел на неё, и ладони его вспотели. Он чувствовал, что перед ним действительно дочь графа. Одна только её уверенность не оставляла сомнений. Но он не мог просто так признать это. Она явно была на стороне де Буров и намеревалась им помочь. А у него были приказы леди Изабеллы. Он не мог позволить ей вмешаться. Можно было бы сделать вид, что он ей не верит, а потом извиниться. Но если он провалит дело, леди Изабелла с него шкуру спустит. Но за его спиной — сама леди Изабелла, он просто пожалуется ей, и кто кого боится?

Успокоившись, он уже хотел ответить, но Элизабет опередила его:

— Ваша честь, — спокойно сказала она, — я советую вам не пытаться притвориться, будто вы не верите мне, а потом извиняться. Чтобы избежать таких ситуаций, я привезла с собой перстень с гербом.

Она медленно достала из рукава серебряный перстень с гербом Уэссексов и небрежно повертела его в руках, чтобы все видели.

Рейк похолодел. Теперь он не мог притвориться слепым. При таких доказательствах он был вынужден признать её личность. А значит, её слова и действия обретали вес.

Это было плохо.

Пока он лихорадочно искал выход, Элизабет снова заговорила:

— Я знаю, что у вас, ваша честь, есть высокие покровители, и потому вы позволяете себе действовать без оглядки. Но вы, должно быть, слышали поговорку: когда дерутся боги, страдают смертные.

— Кем бы вы ни были, — закончила она, — вам стоит знать своё место.

Глава 42. Сложности.

— Кем бы вы ни были, — сказала она, — вам следует знать своё место.

Лицо Рейка перекосило от этих слов. Он отлично понял скрытый смысл: за ней стоял граф Уэссекский, за ним — леди Изабелла. Но между двумя столь влиятельными людьми он, мелкий судья, оказывался всего лишь пешкой. Истина была очевидна: в случае конфликта его могли без колебаний принести в жертву.

Рейк ощутил, что попал в безвыходное положение. Элизабет появилась столь внезапно, что он не успел подготовиться. Однако он понял: с этой девушкой не так-то просто справиться. Она держалась уверенно, и в ней не было той наивной доверчивости, которую можно было ожидать от семнадцатилетней особы. Более того, она внушала ему, подсознательно, невольную тревогу.

— Леди, — заискивающе улыбнулся Рейк, — я всего лишь исполняю приказы. Прошу вас, не ставьте меня в трудное положение.

— Исполняете приказы? — с лёгкой усмешкой произнесла Элизабет. — Вы судья Рейк, ваше слово — закон. Никто не смеет приказывать вам. Дело сэра Ричарда было решено вами. Чьи же именно приказы вы исполняете? Быть может, я знакома с этими людьми в Лондоне.

Лоб Рейка покрылся холодной испариной. Имя леди Изабеллы он не мог назвать. Горько усмехнувшись, он ответил:

— Я действовал строго по закону, миледи. Я не понимаю, чего вы хотите. Вы спрашивали о деле сэра Ричарда — я рассказал вам всё как было. Чего же вы ещё желаете?

Рейк был взяточником и мерзавцем и в прошлом, но теперь он был судьей, и никто не мог найти на него управы. Элизабет, несмотря на титул, не имела здесь власти. Она не могла ворваться в тюрьму — это втянуло бы в скандал всю семью. Рейк ясно давал понять: он признаёт её положение, он даже готов оказывать видимость почтения, но будет поступать по-своему. Что она может ему сделать? Сэр Гарольд нахмурился. Столь бесстыдного судью он видел впервые. Неужели того нисколько не страшит гнев графа?

Только Элизабет понимала, почему Рейк осмеливается так нагло себя вести — он полагался на поддержку леди Изабеллы. Ему нужно было лишь выполнить то, что поручила ему она.

Она шла в суд с надеждой повидать отца, хотя и понимала, что добиться этого будет нелегко. Но встреча с новым судьёй дала ей возможность понять, кто перед ней. А когда знаешь противника, можно смело готовиться к любой битве. Стало быть, пришла она не напрасно.

Рейк окинул Элизабет ленивым взглядом, в котором вновь засветилась самоуверенность. Он понял, что она связана по рукам и ногам: тронь она судью — и противники отца получат прекрасный повод для нападок. А значит, она бессильна.

— Я не стану ничего требовать, — с прежней мягкой улыбкой ответила Элизабет. — Мне лишь хотелось бы знать, почему дом де Буров опечатан. Что касается документов — с соответствующим разрешением я могу их изучить. Я уже подала прошение, и теперь имею право ознакомиться с делом. — Она достала свиток и указала Бет передать его Рейку. — Вот разрешение, судья. Могу ли я теперь ознакомиться с материалами?

Он опешил.

Рейк получил судейское кресло по милости леди Изабеллы. Одна мысль о том, что он наконец стал чиновником —приводила его в восторг. Он рассчитывал извлечь из этого положения немалую выгоду. Он не намеревался уподобляться сэру Ричарду, который тратил силы на благо других. Поскольку его назначение обошлось без нужных формальностей, Рейк был совершенно невежественен в юридических тонкостях. Об разрешении он имел самое смутное представление. Поэтому он принял бумагу из рук Бет без особых раздумий. И приказал помощнику выдать Элизабет все документы по делу.

Сэр Гарольд никак не мог припомнить, когда Элизабет успела раздобыть это разрешение. Она лишь слегка улыбнулась в ответ. Разрешение было получено через одного знакомого судейского чиновника: она дала ему понять, что действует по поручению графа Уэссекского, и тот, всё ещё лелеявший надежду на продвижение по службе, охотно согласился помочь. Элизабет была хорошо осведомлена о недостатках судебной системы и умело пользовалась этой лазейкой для достижения своих целей.

Она собиралась изучить материалы дела и выявить в них несоответствия — для этого и пригодилось разрешение. Но, увидев Рейка, Элизабет поняла: она зря себя утруждала. Этот судья был невежественным негодяем, который думал лишь о еде и развлечениях. Едва она выдумала благовидный предлог, он, не раздумывая, поверил ей.

Бет получила материалы дела и передала их Элизабет.

Элизабет мельком взглянула на бумаги, убедилась, что они подлинные, затем улыбнулась Рейку:

— Благодарю вас, судья Рейк. У меня больше нет вопросов.

Рейк испытывал явное раздражение от общения с Элизабет. Как только она сказала всё, что хотела, он уже предвкушал её уход. Мысли его были заняты лишь одним: как поскорее отправить голубя с донесением леди Изабелле. Не вызывало сомнений, что старшая мисс Уэссекс намеревается поднять дело сэра Ричарда. Как ни размышлял Рейк, он не мог понять, каким образом этот старый судья связан с дочерью графа, однако одно он усвоил твёрдо: ни малейшей ошибки на этом последнем этапе — иначе гнев леди Изабеллы будет для него смертельным приговором.

— Хорошо, хорошо… — Рейк расплылся в улыбке, и глаза его превратились в узкие щёлочки. — Прощайте, леди Уэссекс...

— Я прощаюсь ненадолго, — сказала Элизабет. — Я намерена задержаться в Ашфорде на несколько дней.

— З-задержаться?

— Да, — Элизабет пристально взглянула на него. — Судья Рейк, вы, кажется, не в восторге?

— Нет... нет... — Рейк тотчас натянул угодливую улыбку. — Что вы, как можно? Леди Уэссекс, у вас есть где остановиться? Если нет, я мог бы порекомендовать...

— Не стоит. У меня есть люди, которые займутся этим вопросом, к тому же я не хочу отвлекать Вас от дел, — с лёгкой полуулыбкой ответила Элизабет. — Полагаю, у судьи Рейка и без того хватает забот. Не утруждайте себя проводами — мы уйдём сами.

Рейк мог только криво усмехнуться. Проклятая мисс Уэссекс, казалось, видела его насквозь, и это было крайне неприятно.

— Тогда я... не буду вас провожать, — выдавил Рейк.

Элизабет взглянула на Рейка, обменялась парой слов с сэром Гарольдом, и тот убрал кинжал. Они прошли к выходу и покинули здание. Рейк провожал их взглядом, и на душе у него почему-то было неспокойно. Он посидел в задумчивости, затем вдруг опомнился и пнул своего помощника:

— Живо! Бумагу и чернила!

***

Элизабет и сэр Гарольд вышли из здания суда.

У ворот им встретилась сгорбленная старуха с ведром в руках. Она мельком взглянула на них, тотчас опустила глаза и, не оборачиваясь, зашагала дальше.

Элизабет вздрогнула, но сэр Гарольд, не заметив её смятения, прервал молчание:

— Что это за судья? Я такого в жизни не видел! Это называется судья? Как такой человек вообще может занимать место мирового судьи?

Он всё ещё кипел негодованием при воспоминании о том, как Рейк посматривал на Элизабет.

— Ничего, дядя Гарольд, — утешила она его, хотя самой ей сейчас требовалась поддержка. — Такой человек долго на этом месте не задержится.

Рейк сказал, что сэра Ричарда казнят через семь дней? Так скоро! Они были так безжалостны к пожилому человеку, который уже потерял рассудок, и решили избавиться от него окончательно. Элизабет в гневе сжала кулаки.

Семь дней. Времени было очень мало. За семь дней она должна была отменить приговор и предотвратить казнь у городских ворот. Но сейчас, кроме этих бумаг, у неё ничего не было. Её отец был безумен —он не мог защитить себя. Чтобы отменить приговор, она могла рассчитывать только на себя.

Жители были запуганы и не смели рта раскрыть. Все прежние подчинённые её отца исчезли, их судьба неизвестна. Как ни посмотри, всё было против неё.

Но она должна была идти вперёд.

— Эли, что мы будем делать? — спросил сэр Гарольд.

— Мне нужно подумать., — сказала Элизабет.

Следующий шаг она ещё не придумала, но время не ждало. Она должна была принять решение как можно скорее. Но одно было ясно: чего бы это ни стоило, она не позволит казнить сэра Ричарда. Даже если бы ей пришлось организовывать побег, она спасла бы отца.

Глава 43. Разговор в таверне.

Она размышляла об этом, когда вдруг маленький мальчик лет пяти-шести подбежал и робко дёрнул её за рукав. Элизабет опустила глаза и увидела, как он сунул ей в ладонь записку, прежде чем убежать.

— Что это? — с любопытством спросил сэр Гарольд.

Элизабет развернула записку, быстро прочла, разорвав её, посмотрела на таверну неподалёку. В окне мелькнул заметный яркий всплеск красного.

— Дядя Гарольд, вы с остальными возвращайтесь. Мне нужно кое-что сделать. Я скоро буду, — сказала Элизабет.

— Что ты задумала? — забеспокоился сэр Гарольд. — Одной слишком опасно. Я пойду с тобой.

— Это не опасно, — сказала Элизабет. — Дядя, возвращайтесь. Я знаю, что делаю. Я скоро приду с Бет.

Увидев настойчивость в её глазах, сэр Гарольд уступил:

— Хорошо. Я не уйду, я останусь здесь. Ты ведь хотела зайти в таверну, верно? Встречаешься с кем-то? Не волнуйся, я не войду. Я подожду тебя снаружи.

Элизабет пришлось согласиться. К тому же сэр Гарольд оставался снаружи — герцог вряд ли будет возражать.

— Хорошо, дядя, подождите меня здесь. Я скоро.

Сэр Гарольд действительно остался ждать снаружи. Элизабет с Бет направилась к таверне. Её одолевали сомнения.

Как сюда попал герцог Саффолк? Теперь, если сказать, что он не следил за ней, никто бы не поверил.

Она вошла в таверну.

Внутри тоже было пусто. Хотя бы в прошлой таверне по крайней мере был слуга, в этой — даже слуги не было. У входа стоял стражник Венсли, глядя, как входит Элизабет.

Похоже, герцог временно «реквизировал» эту таверну. Держался он с большим достоинством — когда он в таверне, все остальные должны уйти. Весьма властно.

Элизабет поднялась наверх.

На втором этаже, у открытого окна, стоял молодой человек в красном и, плавно наклоняя заварочный чайник, разливал по чашкам ароматный травяной отвар. Каждое его движение было исполнено той естественной грации, которую невозможно разыграть. Он наполнил две чашки. Элизабет подошла к нему, и Эдмунд тотчас подвинул к ней одну из чашек, жестом приглашая её к столу. Она присела напротив, но к отвару не притронулась.

— Это настой из мяты, шалфея и немного лимонной цедры, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Леди Уэссекс, прошу вас, оцените.

— Благодарю за приглашение, ваша светлость, но я не хочу пить, — вежливо ответила Элизабет.

— Вы, боитесь, что я вас отравлю? — с лёгкой иронией спросил Эдмунд.

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Помилуйте, ваша светлость, — с улыбкой ответила Элизабет. — Если бы вы и впрямь желали моей смерти, вам хватило бы одного мгновения. Вы не стали бы тратить на меня столько времени.

Эдмунд усмехнулся:

— Вы так хорошо меня знаете?

— Смею ли я, — ответила Элизабет.

Но за внешним спокойствием скрывалась настороженность. Этот человек был загадкой, которую не мог разгадать никто. Она видела, как он с лёгкостью, почти небрежно, уничтожил целый отряд убийц. Как она могла забыть об этом и позволить себе быть неосмотрительной?

Но Эдмунд последовал за ней в Ашфорд.

Элизабет не хотела ходить вокруг да около. Её время было на исходе. Каждая потерянная минута уменьшала шансы сэра Ричарда.

— Ваша светлость приехали смотреть представление?

— Нет, — мягко сказал Эдмунд. — Я приехал к вам.

Глаза его сияли, на губах играла лёгкая улыбка. В этот миг он казался воплощением романтического героя. Но Элизабет не купилась бы на эту чушь.

— Значит, вы приехали ко мне, — улыбнулась она.

— Что поделать, если леди так необычна, на вас трудно не обратить внимания, — сказал Эдмунд, держа чашку и легонько дуя на плавающие листья. — Вы приехали в Норвич именно ради этой поездки, не так ли? И целью поездки было дело семьи де Бур, верно?

Элизабет помедлила, подняла на него глаза и улыбнулась:

— Если ваша светлость и так всё знает, к чему спрашивать?

За такое короткое время Эдмунд выведал даже это. У неё не было способа помешать этому, да и не могло быть.

— Я не понимаю деталей, потому и спрашиваю, — уголки его губ изогнулись. — Каковы на самом деле отношения леди Уэссекс с семьёй де Бур?

В его янтарных глазах мелькнуло искреннее любопытство, словно он действительно ждал ответа. Он был похож на шаловливого мальчишку с притворным невинным видом.

— Ваша светлость всемогущи. Если бы вы действительно хотели знать, вам не нужно было бы, спрашивать. —Вы и так бы узнали, — сказала Элизабет.

— Значит, леди отказывается говорить.

— Неужели ваша светлость ещё не догадались?

Ни один не уступал другому. Оба тепло улыбались, говорили мягко, но ни один не уступал другому. В воздухе, казалось, летели искры, и каждое слово было словно удар кинжала.

Бет, стоявшая в стороне, боялась даже дышать.

Эдмунд сделал глоток, не торопясь, и промолвил:

— Вы, леди Уэссекс, всегда выходили победительницей, но на этот раз игра идёт по другим правилам.

— Когда я во что-то вмешиваюсь, это никогда не бывает простым, — с улыбкой парировала Элизабет.

— Спасти сэра Ричарда — безумная затея, — сказал он, глядя на неё в упор.

Пальцы Элизабет дрогнули, коснувшись края чашки.

— Если ваша светлость не станет мне мешать, это не будет безумием.

— О? — он слегка улыбнулся. — Вы обращаетесь ко мне с просьбой?

— Если от этого зависит успех, — ответила Элизабет, не сводя с него глаз, — тогда я прошу вас, милорд.

Эдмунд смотрел на неё с едва заметным любопытством и наконец сказал:

— А я-то думал, леди Уэссекс не знают слова «прошу».

— Может ваша светлость ошибались во мне, — улыбнулась Элизабет. — Я умею склоняться, если того требует дело.

Эдмунд замер.

Но Элизабет, казалось, была полна решимости получить ответ:

— Интересно, ваша светлость согласится на мою просьбу?

Эдмунд не ответил на её вопрос. Вместо этого он спросил:

— Возможно, леди не отдаёт себе отчёта, с кем ей придётся столкнуться, если она ввяжется в эту историю.

— Я знаю, — мягко прервала его Элизабет.

Эдмунд слегка удивился и вглядевшись в её лицо, но вдруг вспомнил, что во время экзамена в школе Хай Кросс Элизабет использовала руку Виолетты, чтобы нанести удар леди Изабелле, и явно испытывая к ней вражду. Так что, когда она сказала, что знает, это было правдой.

В глазах Эдмунда мелькнул интерес.

Он не мог найти связи между Элизабет и леди Изабеллой. Это было очень странно.

— Зная это и всё равно идете на это — зачем леди это делает? — слегка улыбнулся Эдмунд. — Навлекать на себя большие неприятности ради чужих людей не стоит. Или, они не чужие?

— Вашей светлости не нужно больше меня спрашивать, — сказала Элизабет. — Что вы хотите знать, вы узнаете и без моих слов. Моё представление, возможно, и не самое захватывающее, но раз ваша светлость желает смотреть, я постараюсь сыграть хорошо.

— Боюсь, представление закончится катастрофой, прежде чем начнётся.

Элизабет засмеялась:

— Ваша светлость беспокоится обо мне? Неужели вы за меня волнуетесь?

Венсли, стоявший в стороне, потерял дар речи. Почти ни одна женщина в этом мире не могла устоять перед обаянием его господина. Даже те, кто не любил его, временами теряли голову — особенно юные девушки, которые легче всего попадали в ловушку герцогской красоты. Но леди Уэссекс всегда оставалась холодной. Душа её походила на неприступную крепость, которой было нипочём герцогское обаяние.

— Изначально я не испытывал тревоги, — уголки губ Эдмунда тронула лёгкая улыбка. — Но теперь, побеседовав с вами, я начинаю волноваться за вас.

— Напрасно, — холодно отозвалась Элизабет. — Я справлюсь.

— Вы слишком самоуверенны, — покачал он головой. — Вы даже не подозреваете, с кем вам предстоит иметь дело.

— Я знаю. Они пришлют убийц, не смотря на то, что я дочь графа Уэссекского. Леди Изабеллу не остановит моё происхождение. Она решила довести дело до конца, и если я встану у неё на пути, она не станет колебаться. В итоге она просто сделает Рейка козлом отпущения.

Тон Элизабет был настолько спокоен, словно она обсуждала не вопрос жизни и смерти, а то, что съесть на ужин. Даже Венсли невольно взглянул на неё.

— Тогда зачем вам всё это? — спросил Эдмунд с лёгким вздохом. — Почему вы так одержимы?

— Одержима? — Элизабет задумчиво повторила его слово, будто пробуя его на вкус. Она тихо рассмеялась. — Возможно. Но бывают вещи, без которых жизнь теряет смысл.

Статус дочери графа был для неё не наградой, а средством. Она ступила на этот путь не ради богатства и высокого положения, а ради одного: увидеть своих врагов на эшафоте и отомстить за умерших.

Эдмунд смотрел на неё, и на лице его читалась задумчивость. Она была молода и прекрасна, с живым, ясным взором. Однако, в отличие от большинства девиц её круга, она оставалась невозмутима — всегда собрана, всегда спокойна. Даже в минуты удивления она походила на озеро, в которое бросили камешек, — лёгкая рябь на мгновение, и снова гладь.

Она была не похожа на всех, кого он знал. Её нежная внешность обманчиво скрывала внутреннюю твёрдость, а в час опасности она становилась ледяной и безжалостной, не зная страха. Она была особенной. Эдмунд не мог отделаться от этой мысли.

А Элизабет, сидевшая перед ним с опущенными глазами, вдруг показалась ему почти беззащитной. Временами в ней проступала такая печаль — удивительная и тревожная. И невозможно было понять, была ли это уловка, чтобы усыпить бдительность, или же мимолётное, но искреннее движение души.

Увидев, что Эдмунд задумчиво смотрит на неё, Элизабет убрала эмоции из глаз и улыбнулась:

— Как удачно, что я встретила вашу светлость здесь. Каждый мой выход на сцену сопровождается вашим присутствием. Не иначе как судьба.

Эдмунд чуть не рассмеялся. Забавно — леди, судя по всему, ненавидела его до глубины души, однако была вынуждена носить маску неподдельной искренности.

— И вы не опасаетесь, что я могу нарушить ваши планы? — лениво спросил Эдмунд.

Элизабет посмотрела на него и ответила:

— Опасаюсь ли? Я размышляла над этим, но не могу найти ни единой причины, по которой ваша светлость пожелали бы так поступить.

— Не можете найти причины? — усмехнулся Эдмунд. — Похоже, леди Уэссекс либо считает меня чересчур добродетельным, либо вовсе позабыли о моих связях с первым министром. — И, словно напоминая о том, о чём она предпочла бы забыть, добавил: — На королевском приёме в саду вы ведь видели меня с одним из его людей?

Сердце Элизабет на миг замерло. Тогда она действительно узнала того человека, с которым беседовал Эдмунд, однако не подала виду, а она, не бывавшая в Лондоне долгие годы, не могла знать людей Ральфа Марлоу, первого министра. Но Эдмунд уже понял, что она узнала слугу и холодно наблюдал за её игрой.. Вероятно, её мимолётное замешательство не ускользнуло от его внимания.

— И что с того? — произнесла Элизабет.

— Что с того? — переспросил Эдмунд.

— Из того, что вы общаетесь с людьми первого министра, вовсе не следует, что вы разделяете его взгляды, — ответила она с полуулыбкой. — Скорее всего, я полагаю, что мы с вами, милорд, ещё не раз станем союзниками поневоле, когда того потребует игра.

Венсли едва сохранял невозмутимость. Леди Уэссекс позволила себе быть столь откровенной с герцогом — даже принц Чарльз обходился с ним куда осмотрительнее. Эдмунд молча вглядывался в её лицо. Элизабет смотрела, не отводя взгляда, и пауза затягивалась.

— Вы действительно так самоуверенны или лишь притворяетесь? — тихо спросил он.

— Кто знает? — улыбнулась она в ответ.

В комнате воцарилась тишина.

Время пролетело быстрее, чем она успела заметить.

— Мне пора, — улыбнулась Элизабет. — Мой дядя всё ещё ждёт меня снаружи. Благодарю вашу светлость за советы. — Она улыбнулась. — Надеюсь, я смогу сыграть это представление в совершенстве на радость вашей светлости.

Она говорила с той театральной лёгкостью, что свойственна актрисам, забавляющим публику. Однако в этой игре чувствовалась насмешка над самой собой, и это вызывало больше уважения, чем самодовольство избалованных лондонских красавиц.

Характер Элизабет отнюдь не был легким — напротив, в нём чувствовалась несгибаемая твёрдость. Возможно, её слова были лишь шагом к тому, чтобы в будущем достигнуть цели.

Эдмунд посмотрев на неё, сказал:

— До свидания.

Элизабет поднялась и вышла из таверны. Она уходила быстро — но не потому, что хотела поскорее покинуть общество герцога. Впереди было слишком много дел, и она не могла позволить себе терять время. Она почти выбежала на улицу.

У окна Эдмунд наблюдал, как она пересекала дорогу. Сэр Гарольд, до того сидевший на корточках, поднялся, бросил взгляд в сторону таверны и последовал за племянницей.

— Она действительно выглядит встревоженной, — тихо сказал Эдмунд.

— Сэра Ричарда казнят через семь дней, — отозвался Венсли. — Но мы так и не нашли связи между леди Элизабет и ним.

— Не с ним, — поправил Эдмунд. — С семьёй де Бур.

Он сделал паузу, затем продолжил, словно перебирая нити паутины:

— Мэри Шеппертон — золовка Элинор де Бур. Элизабет интриговала против Мэри. Томас де Бур — брат Элинор. Элизабет была на его могиле. Сэр Ричард — отец Элинор. И теперь Элизабет пытается спасти его. — Голос его был ледяным. — Не кажется ли вам, что все нити ведут к одному дому?

— Но в деле сэра Ричарда замешана леди Изабелла, — напомнил Венсли.

— И что с того? — Эдмунд чуть приподнял бровь. — Она знала это с самого начала. И всё равно не отступает.

Глава 44. План.

Элизабет вышла из таверны.

Сэр Гарольд уже довольно долго сидел на корточках на улице, грызя травинку. Увидев приближающуюся племянницу, поднявшись он выплюнул стебелёк и спросил:

— Ну как? Пошли?

Он не спрашивал, с кем она встречалась и что делала. Когда дело касалось Элизабет, он иногда чувствовал, что, несмотря на её молодость, она рассудительнее многих его сверстников, и беспокоиться не о чем. К тому же сэр Гарольд считал, что даже если он спросит, Элизабет всё равно не скажет. Зачем тратить время? Лучше не спрашивать.

— Да, — кивнула Элизабет. — Дядя, вернёмся.

Она отогнала мысли о встрече с Эдмундом. Слухи о его непредсказуемости она считала лишь маской — за ней скрывался расчётливый ум. После нескольких размышлений Элизабет решила, что он вряд ли станет ей мешать. Даже если бы она каким-то образом задела его интересы, для него это было бы мелочью. Он последовал за ней лишь потому, что её поведение показалось ему любопытным.

Пусть так. Она не опасалась, что начало, развитие, кульминация и развязка этой пьесы будут принадлежать только ей.

Эдмунд не важен. Важно то, что через семь дней её отца должны казнить. Если она не найдёт доказательств, чтобы остановить казнь, ей придётся готовиться к худшему — выкрасть его с плахи. Однако такой шаг рискованный и мог затронуть многих. Поэтому самым надёжным путём оставалось искать доказательства.

Сэр Гарольд, услышав, что пора возвращаться, поспешил за ней. Постоялый двор, где они остановились, находился на той же улице, что и опечатанный дом, совсем недалеко. Она знала, что люди Рейка будут следить за ними, и такое соседство наверняка привлекло бы внимание. Но Элизабет этого и добивалась — она хотела, чтобы Рейк знал: она пришла за ним.

Вернувшись в гостиницу, сэр Гарольд послал людей за едой и отправил своих слуг разведать окрестности. Элизабет уединилась в своей комнате. Сэр Гарольд передал ей бумаги по делу и не стал её беспокоить, лишь велел Бет ждать за дверью, чтобы подать еду, если потребуется.

Элизабет внимательно изучала бумаги.

Если представится возможность, ей следовало отыскать в материалах дела нестыковки, чтобы использовать их для дальнейшего расследования. А если бы и это не удалось, она могла намеревалась раздуть эти противоречия — хотя бы для того, чтобы добиться пересмотра приговора и выиграть для отца драгоценное время.

Бумаги, судя по всему, были составлены человеком сведущим. Вероятно, по указанию леди Изабеллы, версия была выстроена безупречно — она искусно скрывала правду, выставляя сэра Ричарда продажным судьёй, чьим преступлениям не было числа. Читая, Элизабет чувствовала, как в ней поднимается холодная ярость.

Всё это в точности описывало нынешнего судью — Тода Рейка. Однако у сэра Ричарда было получено признание. Элизабет могла представить, чего стоило выбить из него эти показания, — возможно, они пытали его до тех пор, пока он не лишился рассудка.

Элизабет пробежала глазами бумаги и заметила нестыковку. Например, деньги, выделенные на помощь пострадавшим от наводнения, которые сэр Ричард якобы присвоил, были найдены зарытыми на заднем дворе его дома. Однако в тот год помощь была роздана каждому жителю до последнего пенни. Серебро же, появившееся там недавно, скорее всего, было подброшено людьми леди Изабеллы.

Рейк мог сфабриковать несуществующие преступления, но он не мог стереть прошлые заслуги сэра Ричарда. Только на этом основании, если Элизабет будет настаивать, она сможет получить для отца небольшой шанс.

— Этого мало, — прошептала она. Этого было недостаточно. Небольшой шанс — и почти бесполезный. Как только леди Изабелла и её люди поймут, что происходит, они могут использовать нынешнее положение Рейка, чтобы сфабриковать новые доказательства.

Элизабет нужно было сделать так, чтобы Рейк, будучи судьёй, более не имел возможности вмешиваться в дело де Буров. Как этого добиться? Она глубоко задумалась.

Бет на цыпочках поднесла чашку с травяным отваром. Погружённая в мысли, Элизабет не заметила её у самой руки. Она потянулась и нечаянно опрокинула чашку. Та с глухим звоном упала на пол, и горячий отвар пролился ей на руку.

— О Боже! — вскрикнула Бет, хватая платок, чтобы вытереть руку госпожи. — Миледи, вы в порядке? Я сейчас принесу мазь!

Сэр Гарольд, услышав шум, вбежал в комнату:

— Что случилось?

Бет чуть не плакала:

— Это я виновата! Я подавала отвар и обожгла госпожу. Что, если останется шрам?

— Эли, ты в порядке? Больно? — Сэр Гарольд повернулся к Элизабет, но увидел, что та сидит не шевелясь, уставившись на осколки чашки на полу.

Он подумал, что она онемела от боли, и помахал рукой у неё перед глазами:

— Эли? Эли?

Элизабет перевела на него взгляд, словно очнувшись от глубокого сна, а затем внезапно вскочила, и в голосе её зазвенело волнение:

— Я знаю! Теперь я знаю!

— Что именно? — опешил сэр Гарольд. Бет тоже замерла, не решаясь дышать.

Элизабет заговорила быстро, словно боялась упустить нить мысли:

— Согласно законам королевства, если есть доказательства и свидетели, можно подать жалобу на чиновника в вышестоящий суд. Но вышестоящий суд, скорее всего, не станет вмешиваться. Я всё думала о Лондоне, о сложностях тамошнего судопроизводства... Но что если передать дело в Королевский суд для повторного расследования? — Она перевела дух. — Жалобу следует подавать не на дело де Буров, а на самого Тода Рейка. Пока он будет фигурировать в деле как обвиняемый, он не сможет влиять на следствие. А все улики, прошедшие через его руки, автоматически потеряют силу!

Речь шла об отводе судьи. Рейк мог безнаказанно подделывать улики, но когда дело дойдёт до Королевского суда, все собранные им улики будут признаны недействительными.

Сэр Гарольд, не слишком сведущий в судебных тонкостях, спросил с недоумением:

— Но почему Королевский суд станет разбирать дело из захолустного Ашфорда?

В самом деле, стоило ли это того?

— Поэтому его нужно раздуть, — ответила Элизабет. Случай с опрокинутой чашкой подсказал ей верный ход: нужно было сделать так, чтобы все заметили эту чашку. Одного Ашфорда было мало — шум следовало поднять на более высоком уровне. Если бы в скандал удалось вовлечь кого-нибудь из лондонской знати, это было бы ещё лучше. Тогда при всеобщем внимании дело де Буров перестало бы быть всего лишь историей о продажном судье — оно могло бы обернуться обвинением в государственной измене.

Она предаст это дело широкой огласке. Она будет раздувать его до тех пор, пока оно не станет слишком громким, чтобы замалчивать. Если Королевский суд откажется вмешиваться, она обратится к королю. Какими бы ни были отношения короля Ричарда с принцем Чарльзом и его сестрой, когда речь заходит о невинно осуждённом судье, народ начинает спрашивать: а справедлив ли сам король? Монарх не позволит этому делу уйти в тень. Тем более что Ричард и Чарльз были давними врагами, и король вряд ли упустит случай навредить своему противнику.

Сэр Гарольд на мгновение задумался, ничего не понял и спросил:

— И как же ты это сделаешь?

В сущности, он считал, что это дело его не касается. Но Элизабет была так взволнована, Рейк вызывал у него отвращение, а с сэром Ричардом поступили жестоко и несправедливо. Ненависть к несправедливости была в крови у таких, как он, — и разве можно было пройти мимо, когда несправедливость творится на глазах?

— Расследовать улики из дела недостаточно, — сказала Элизабет. — Нам нужны свидетельские показания.

— Свидетельские показания? — переспросил сэр Гарольд. — Ты имеешь в виду, что жители Ашфорда должны выступить в защиту бывшего судьи? Ты же сама видела, как они всего боятся. Они даже правды не скажут, не то что выступят открыто. И ты знаешь: сегодня мои люди узнали, что кто-то пытался заступиться за сэра Ричарда, — власти арестовывали его детей, угрожали семьям. Даже те, у кого душа болит, не смеют говорить правду — беда не должна коснуться их семьи!

— Люди молчат, потому что Рейк внушил им страх. Он дал им понять, что будет здесь судьёй до конца своих дней, — сказала Элизабет. — Но как только они увидят, что он может пасть, страх уступит место смелости.

— Значит, ты рассчитываешь на показания простых горожан? — уточнил сэр Гарольд.

— Нет, — ответила Элизабет. — То, что скажут простые люди, лишь подтвердит злодеяния Рейка и честность де Бура. Это будет последний штрих, но не сейчас. Их слова должны прозвучать в нужный момент, когда эффект от них будет максимальным.

Сэр Гарольд окончательно сбился с толку:

— Тогда каких же свидетелей ты ищешь, Эли?

— Бывших стражников, — ответила Элизабет, и в глазах её мелькнула холодная решимость. — Тех, кто служил при сэре Ричарде. Рейк сменил их всех — никто не знает, живы ли они. Если живы — это доказательство. Если мертвы — их тела тоже станут уликой. Если все бывшие стражники умирают один за другим, это неизбежно привлечёт внимание, не так ли? Это станет одним из тех странных происшествий, которые не могут остаться незамеченными.

Сэр Гарольд слушал, ошеломлённый.

Взгляд Элизабет был спокоен, но в словах её слышался холод. Подумав о том, что она описывала, сэр Гарольд невольно поёжился. В его кругу редко уничтожали целые семьи, разве что из-за глубоких кровных распрей. Но Тод Рейк был всего лишь мелким судьёй. Неужели смена власти требовала стольких жертв?

— Эли, но откуда ты знаешь, что Рейк сменил всех стражников? Ты ведь их никогда не видела, — нахмурился сэр Гарольд.

Элизабет слегка улыбнулась:

— Это очевидно. Посмотрите на них — разве такие люди могут быть настоящими стражниками? По их словам и повадкам видно, что они не имеют ни малейшего понятия о службе. Не знаю, где Рейк нашёл эту банду, — скорее всего, набрал их из местных отбросов. Когда судьёй был сэр Ричард, могли ли у него быть подобные подчинённые? Только если бы он сам хотел разрушить свою репутацию.

Сэр Гарольд согласился, признав правоту Элизабет:

— И то верно. Я тоже это приметил.

— Ты хочешь, чтобы я велел своим людям прочесать весь Ашфорд? — спросил он.

— Не совсем. Если Рейк проведает, что мы ищем прежних стражников, он непременно спрячет их.

— Тогда мы их выкрадем! — решительно сказал сэр Гарольд.

— Их нужно выкрасть, но не сейчас, — ответила Элизабет после короткой паузы. — Дядя, в здании суда есть пожилая женщина, которая убирает помещения. Сможете ли вы незаметно привести её ко мне, чтобы никто из людей Рейка ничего не заподозрил?

— Одну старуху? — Сэр Гарольд хлопнул себя по груди. — Без труда.

— Эта женщина, скорее всего, знает, где сейчас те люди, — сказала Элизабет. — Поэтому нужно действовать с крайней осторожностью.

Сэр Гарольд поднялся:

— Не волнуйся. Разве я тебя когда-нибудь подводил?

Он ушёл.

Глава 45. Молчаливая свидетельница.

Сэр Гарольд ушёл. После его ухода Элизабет велела принести бумагу, перо и чернила, и снова погрузилась в изучение материалов дела, отмечая места, где обнаруживались нестыковки, — чтобы позже использовать их для поиска новых доказательств.

Время пролетело незаметно. Бет несколько раз звала её к столу, но Элизабет не обращала внимания. Небо постепенно темнело, в комнате зажгли свечи. Только тогда она спохватилась, что уже глубокая ночь. Она выглянула в окно и с лёгкой тревогой спросила:

— Дядя ещё не вернулся?

— Нет, — покачала головой Бет.

— Почему так долго... — пробормотала Элизабет. В этот момент в дверях появился Шон, слуга сэра Гарольда:

— Миледи, хозяин вернулся и привёл старуху. Желаете ли вы видеть её сейчас?

Элизабет облегчённо вздохнула:

— Сейчас иду.

Когда она вошла в комнату, старуха сидела за столом и жадно ела, словно давно не видела нормальной пищи. Сэр Гарольд расположился в кресле, закинув ногу на ногу, и жевал лепёшку. Увидев племянницу, он с гордостью похвастался:

— Ну как, Эли? Привёл, и никто не заметил, — затем добавил с усмешкой: — Правда, Рейк выслал за мной слежку. Пришлось петлять и увести их в другую сторону. Не знаю, сколько бы я ещё от них уходил. За старухой никто не следил, но я всё равно дождался темноты, чтобы привести её — на всякий случай.

Элизабет перевела взгляд на старуху. Та, седая и сгорбленная, проглотив последнюю ложку похлёбки, подняла глаза. Морщины глубоко изрезали её лицо, а спина была так согнута, что казалось, она вот-вот сломается. Это была просто дряхлая, немощная женщина, уже одной ногой в могиле.

— Матушка, — спокойно обратилась к ней Элизабет.

Старуха некоторое время молча смотрела на неё, затем вдруг произнесла:

— Кто ты?

Сэр Гарольд опешил. Всю дорогу, с тех пор как он привёл её, она не проронила ни слова. Даже когда её забирали, она не выказала ни малейшего удивления. Он уже решил, что она немая. И вот теперь она заговорила — голосом хриплым, но отчётливым.

— Меня зовут Элизабет Уэссекс, — сказала Элизабет, глядя ей в глаза с тёплой улыбкой. — Я привела вас сюда, чтобы спросить о бывших людях сэра Ричарда. Где они сейчас?

— Не знаю, — ответила старуха.

— Как же вы не знаете? — мягко улыбнулась Элизабет. — Рейк заменил всех, кто служил при сэре Ричарде, но не тронул вас. Вероятно, он считает вас бесполезной. Но я знаю, что вы знаете. Не так ли?

Старуха помедлила и ответила с тихой горечью:

— Я знаю, но не могу сказать. Если я заговорю, я умру.

— Но разве вы не хотите отомстить за судью де Бура? — спросила Элизабет. — Ведь он был хорошим человеком.

Она не стала добавлять, что когда-то сэр Ричард спас эту женщину. Та была вдовой, рано овдовела, детей не имела и больше не выходила замуж. Из-за своей неприглядной внешности и одиночества она постоянно терпела притеснения, часто голодала, но гордость не позволяла ей просить милостыню. Когда сэр Ричард прибыл в Ашфорд, он заметил её бедственное положение и позволил ей убирать в суде за небольшое жалованье, чтобы она могла прокормиться. Без него она давно бы умерла с голоду. А прозвали её «немой» потому, что после долгих лет лишений она почти перестала говорить, и все считали её и впрямь глухонемой. Но Элизабет знала, что она умеет говорить: однажды, когда Томас угостил её яблоком, она прошептала ему «спасибо».

Рейк заменил всех в суде, кроме этой старухи. Вероятно, он считал её бесполезной и немой — даже если она что-то видела или слышала, она не могла никому рассказать. Но когда Элизабет увидела, что она всё ещё работает в суде, она поняла: это её шанс.

Старуха смотрела на Элизабет пустым взглядом — как безжизненная кукла — и глухо спросила:

— Почему я должна тебе верить?

— Дело не в том, чтобы верить мне, — мягко ответила Элизабет. — Дело в том, чтобы поступать, по справедливости. Разве справедливо то, что судья де Бур сидит в тюрьме? Разве справедливо, что такой человек, как Рейк, занял его место? — Элизабет улыбнулась и взглянула на пустую миску. — Когда здесь был судья де Бур, матушка, вы жили лучше, чем сейчас. Вы были сыты, одеты тепло — не так ли?

Старуха опустила голову.

Молодая леди была права. При сэре Ричарде она ела досыта и не мёрзла. Дети судьи часто приносили ей угощения. Теперь же, хотя она и осталась в суде, она не получала даже жалованья и питалась лишь объедками.

Жизнь стала тяжела. Времена при Рейке напоминали те давние годы лишений. Но почему в этом мире хорошие люди не живут долго, а злодеи процветают?

Старуха снова подняла глаза на Элизабет и спросила:

— Почему ты хочешь помочь семье де Бур?

— Я связана с ними, — сказала Элизабет. — Я действую по поручению, чтобы восстановить их доброе имя. Можете быть уверены, я никому не скажу, что вы мне рассказали. Рейк не сможет вас отследить. Я гарантирую вашу безопасность.

Старуха хрипло рассмеялась. Морщины на её лице стали ещё глубже, а глаза на миг блеснули.

— Чего мне бояться? Я своё пожила — хватит. Я осталась в суде только затем, чтобы увидеть, как долго продержится Рейк. Мечтала отомстить за семью де Бур, да не могла. Ждала, ждала — и дождалась тебя.

Сэр Гарольд раскрыл рот от удивления. Так много слов от немой старухи — это было невероятно. Но в них слышалась такая боль, что она тронула до глубины души.

Элизабет долго и пристально смотрела на неё. Затем, выдержав паузу, она протянула руку и мягко сжала её сухую, морщинистую ладонь.

— Спасибо, — сказала она.

Две руки — одна молодая и сильная, другая старая и иссохшая — сплелись в крепком рукопожатии, словно ища опору друг в друге. Старуха заговорила снова — неторопливо, но внятно, выговаривая каждое слово:

— Рейк переменил всех в суде. Когда сэра Ричарда упекли в тюрьму, его люди не захотели служить новому судье — и их схватили. Того, кто упирался сильнее всех, парнишку по кличке Джастис, убили. Остальных Рейк не посмел казнить, чтобы не поднимать шума, и отправил на старую шахту в Ист-Хилл — они там руду добывают.

— Заброшенная шахта в Ист-Хилл? — переспросила Элизабет. — Но она же давно закрыта?

— Мало кто об этом знает, — ответила старуха.

Сэр Гарольд нахмурился:

— Какая ещё шахта? Я и не знал, что в Ист-Хилл есть шахта.

Старуха тяжело вздохнула:

— О ней почти никто не помнит. Даже местные, не то что приезжие. Много лет назад там нашли золото и доложили начальству. Прислали людей, начали разработку. Но через год, кроме нескольких мелких самородков на поверхности, ничего не нашли. Всех, кто занимался этим делом, разогнали, шахту закрыли.

Элизабет слушала спокойно — в отличие от сэра Гарольда, который был явно озадачен. Она знала эту историю — сэр Ричард рассказывал ей.

— Если шахта заброшена, зачем Рейк отправил их туда? — спросила она.

Старуха усмехнулась горько:

— Чтобы мучить их. Он заставляет их работать от рассвета до заката, искать золото. Но они знают, что в Ист-Хилл золота нет. Они никогда его не найдут — и никогда не выйдут оттуда.

— Это злоупотребление властью. Любая разработка должна вестись только с королевского разрешения. Он ведёт частную добычу — даже если шахта заброшена, это уже преступление! — с гневом сказала Элизабет.

— Леди, вам должно быть известно, что работа в шахтах тяжела. А Рейк с самого начала хотел их мучить, поэтому особенно жесток. Я слышала, как его люди говорили, что тех стражников заковывают в кандалы и заставляют работать от зари до зари. Бьют за малейшую провинность. Травмы и ранения — дело обычное. Крепкие мужчины живут хуже собак. Если так продолжится, немногие выживут.

— Это возмутительно! — Сэр Гарольд хлопнул по столу. — Совести у него нет! Мерзавец!

Элизабет сжала губы и молчала. Превратить бывших стражников в рабов — она не могла даже представить их жалкое состояние. Эти мучения были не только физическими, но и уничтожали их человеческое достоинство. Рейк и впрямь творил что хотел.

— Это всё, что я знаю, — сказала старуха. — Миледи, если хотите найти пропавших, ищите в Ист-Хилле. Но будьте осторожны — люди Рейка всё ещё следят за той дорогой... Вы знаете, где Ист-Хилл?

— Знаю, — ответила Элизабет. — Я знаю, как найти этих людей.

Старуха посмотрела на неё и медленно произнесла:

— Миледи, я не знаю, кто вы и откуда, но раз вы взялись за это дело, умоляю — доведите его до конца. Мне уже немного осталось. Если я увижу, что семья де Бур оправдана, что справедливость ещё существует, я умру спокойно.

— Будьте уверены, — Элизабет посмотрела ей прямо в глаза и произнесла, словно давая клятву: — Клянусь, я доведу это дело до конца. Что бы ни случилось, я не отступлю. Если нарушу клятву — пусть небо покарает меня.

Старуха облегчённо вздохнула.

Глава 46. Ист-Хилл. Часть 1.

Из-за преклонного возраста и «немоты» старухи, Тод Рейк не считал нужным её опасаться. Когда люди сэра Гарольда отвели её домой, никто ничего не заподозрил.

В комнате Элизабет и сэр Гарольд всё ещё сидели друг напротив друга. Была уже глубокая ночь, но у них не было желания спать. Сэр Гарольд посмотрел на племянницу:

— Эли, это дело очень непростое.

Хотя сэр Гарольд с самого начала знал, что дело не пустяк — оно касалось пересмотра приговора опальному судье, а всякое восстановление справедливости неминуемо заденет чьи-то интересы, — да и Тод Рейк был отъявленным негодяем. То, что задумала Элизабет, будет нелегко. Но то, что стало известно, превзошло все ожидания сэра Гарольда. Рейк осмелился так нагло обратить бывших стражников суда в рабов и распоряжаться их жизнями — это было верхом высокомерия и жестокости. Наверняка за ним стоял кто-то могущественный. И что дело так повернётся, он не ожидал.

Элизабет посмотрела на него. Увидев его серьёзное лицо и поняв, о чём он беспокоится, она сказала:

— Я знаю, дядя, но я не собираюсь отступать.

Её ответ вполне укладывался в ожидания сэра Гарольда. Элизабет пошла на всё, даже до прямого столкновения с Рейком. К тому же сэр Гарольд подозревал, что она знает об этом деле куда больше, чем он.

Он был всего лишь грубоватым воином, не таким умным, как его братья. Он не мог придумать стратегии, чтобы помочь племяннице, поэтому мог лишь делать то, что она скажет, и в меру своих сил стараться помочь.

Поэтому сэр Гарольд лишь на мгновение заколебался, а затем ответил:

— Тогда, Эли, я не стану тебя отговаривать. Что бы тебе ни понадобилось дальше, просто скажи. Дядя с тобой.

Эти слова согрели сердце Элизабет. Она сказала:

— По сведениям, которые у нас есть, эти люди уже давно находятся в Ист-Хилле. Неизвестно, перевёз ли их Рейк в другое место и живы ли они вообще. — Она помолчала. — Вы слышали её слова. Жизнь в шахтах тяжела, а Рейк намеренно мучит их. Я не знаю, как долго они смогут там продержаться.

— Ты права, — сказал сэр Гарольд. — Я сам возьму людей и съезжу в шахту Ист-Хилла, посмотрю, в каком состоянии те люди.

— И ещё, — добавила Элизабет, — у Рейка наверняка есть там надсмотрщики. Вашим людям надо выяснить, сколько их и есть ли возможность проникнуть незаметно. Если придётся их убрать, успеете ли вы сделать это без шума? Иначе кто-то может предупредить Рейка, и тогда, когда он пришлёт подкрепление, дело усложнится.

Сэр Гарольд хмыкнул:

— Не волнуйся. Я своё дело знаю.

— Вы сможете дать мне ответ к завтрашнему утру? — спросила Элизабет.

— Так срочно? — удивился он.

— Я не хочу вас торопить, дядя, — виновато сказала Элизабет. — Но у нас мало времени. Через семь дней казнь сэра Ричарда. Если мы не найдём достаточно доказательств, чтобы остановить её, всё будет напрасно.

Сэр Гарольд вздохнул, понимая, что она права. После его смерти уже ничего нельзя будет исправить. Он сказал:

— Понимаю, я сделаю всё возможное. Эли, пока меня не будет, оставайся в доме и будь осторожна.

— Хорошо, — кивнула Элизабет. Она взяла со стола карту Ашфорда и протянула её сэру Гарольду: — Дядя, возьмите её — возможно, пригодится.

Сэр Гарольд взял карту. Увидев бумагу, густо испещрённую пометками и подробными обозначениями, он лишь ухмыльнулся:

— Отлично! С такой картой дело пойдёт вдвое быстрее. Эли, остальное я беру на себя. А сейчас я пойду.

Сэр Гарольд вышел отдавать распоряжения. Элизабет смотрела ему вслед, чувствуя и благодарность, и лёгкую вину. Он ничего не спрашивал и всё равно доверял ей. Это доверие было бесценно, и она запомнит его навсегда. С самого приезда он был рядом и помогал. Сегодня он снова отправился в путь, не отдохнув ни минуты. Элизабет не хотелось заставлять его так много работать, но на другой чаше весов был её отец.

В этой схватке решающим фактором было время. Кто быстрее, у того больше шансов. Она не могла медлить ни мгновения.

После того как сэр Гарольд разведает обстановку, ей самой нужно будет съездить на Ист-Хилл. Эти бывшие стражники отца — она знала их всех. Если она захочет, чтобы они доверились ей, нужно будет поговорить с ними лично.

Недолго осталось ждать.

***

Сэр Гарольд немедленно отправился со своими людьми. Ист-Хилл был недалеко, но разведка на незнакомой территории требовала осторожности.

После его ухода Элизабет не сидела сложа руки. Она продолжала изучать материалы по делу сэра Ричарда. Бет уговаривала её отдохнуть — читать без остановки было вредно для здоровья. Но Элизабет не слушала. Она читала, пока не пропел петух три раза, тогда она прилегла на кровать, не снимая одежды, и задремала.

Но отдых был недолгим.

Элизабет проснулась сама. Сквозь дрёму она услышала, как Бет тихо говорит кому-то снаружи:

— Госпожа только что легла. Она не спала до самого утра. Дайте ей ещё немного отдохнуть.

Элизабет распахнула глаза. И выглянув увидела за дверью утомлённого сэра Гарольда. Хотя лицо его было усталым, глаза горели.

Сонливость как рукой сняло. Она сразу спросила:

— Дядя, вы вернулись, как прошла разведка на Ист-Хилле?

Гарольд сразу посерьёзнел:

— Эли, в шахтных туннелях Ист-Хилла есть люди. Снаружи стоит охрана. Мы дождались, пока сторожа уснули, и подобрались к входу в шахту. Мы хотели зайти внутрь, но пещера там огромная. Мы опасались заблудиться, так что ушли.

— Верно, — задумчиво сказала Элизабет. — Человек легко может заблудиться. Вы правильно поступили, что отступили.

Гарольд сказал:

— Люди Рейка слишком жестоки! Мы подошли к шахте ночью, и в такой поздний час эти рабочие всё ещё трудились! — сэр Гарольд был возмущён. — Он обращается с ними хуже, чем со скотиной! Но зачем Рейку ставить только двух стражников? Он не боится, что что-то случится? Разве что их осталось мало, и двух достаточно.

Элизабет задумчиво, сказала:

— Вы правы, дядя.

Однако сам факт, что хоть кто-то ещё жив, давал ей надежду — значит, у неё оставался шанс найти свидетелей.

— Эли, мы нашли людей. Не знаю, где их спрятать, чтобы Рейк не нашёл. Ашфорд слишком мал.

Они с Томасом выросли здесь, знали все закоулки. Те укромные тайники, которыми когда-то делился с ней брат, теперь стали настоящим сокровищем.

— Где спрятать людей, — сказала Элизабет, — об этом не беспокойтесь. У меня есть место, — она помолчала. — Дядя, трудность не в охране снаружи и где их спрятать, а в том, что вы не знаете Ист-Хилл и боитесь заблудиться в туннелях. С этим справлюсь я.

— Что ты имеешь в виду? — спросил сэр Гарольд.

— Я пойду к Ист-Хилл, — твёрдо сказала Элизабет. — Я войду в шахтные туннели и выведу этих людей сама.

Сэр Гарольд чуть не вскочил:

— Это шутка? Эли, как ты можешь туда идти?

— Я не рискую, — сказала Элизабет. — Я знаю, как ориентироваться в туннелях.

— Нет, — возразил сэр Гарольд. — Это слишком опасно.

— Дядя, я настаиваю, — Элизабет посмотрела ему прямо в глаза, — я пойду с вами.

Сэр Гарольд опешил и не нашёл, что сказать. Его племянница, с виду такая кроткая и нежная, хранила бесчисленные тайны. Иногда казалось, что никто не сможет проникнуть в её душу.

— Ладно, — наконец сказал сэр Гарольд. — Эли, я не знаю, что тобой движет, но я — твоя семья. Я не могу спокойно смотреть, как ты идёшь навстречу опасности. Если бы сегодня мне пришлось лезть в эти туннели, ты бы тоже не смогла не волноваться.

Он был так же упрям, как и она.

Бет смотрела то на одного, то на другую, не смея и пикнуть.

Через некоторое время Элизабет сказала:

— Хорошо.

Услышав это, сэр Гарольд сразу повеселел:

— Отлично! Эли, скажи, когда выступаем?

Элизабет:

— Сейчас.

— Сейчас?

— Да, прямо сейчас. Рейк может уничтожить все улики, в том числе и их. У нас нет времени ждать. Мы должны вывести их как можно быстрее.

— Но вы только что встали, миледи... — напомнила Бет.

— Я в порядке. Дядя, вам снова придётся потрудиться. Как только мы их выведем и спрячем, сможем немного передохнуть.

— Без проблем! — с готовностью ответил сэр Гарольд. — Эли, что нужно, просто скажи. Дядя всегда готов. Поехали!

Бет беспомощно переглянулась с Шоном. Эти дядя и племянница были одинаково отчаянными.

— Тогда поехали.

***

От решения до отъезда прошло меньше часа. Сэр Гарольд был человеком решительным и не склонным к долгим раздумьям, но именно эта его решительность позволяла действовать без промедления — и это полностью совпадало с характером Элизабет. Они выехали на рассвете, стараясь оставаться незамеченными, и направились в Ист-Хилл.

Часть людей сэра Гарольда осталась в городе — чтобы создать видимость его присутствия и сбить со следа шпионов Рейка.

С ними отправились шестеро. По плану двое должны были остаться у входа для прикрытия, остальные — спуститься в шахту. Нужно было обезвредить двух охранников, не дав им поднять тревогу, а затем найти и вывести людей. На всю операцию отводился час.

Самым сложным было отыскать бывших служителей в лабиринте подземных ходов. Местные не знали этих туннелей, а те, кто знал, боялись даже приближаться к шахте. Всё зависело от Элизабет.

Из-за опасности Бет в этот раз не взяли. Элизабет переоделась в мужскую одежду — короткую куртку, чёрные штаны, сапоги из оленьей кожи, волосы, убранные под шляпу. Она выглядела как стройный юноша, миловидный, но излучающий опасную решимость.

Они двигались по пути, который указывала Элизабет. Гарольд заметил, что она выбирала безлюдные, глухие дороги. Через некоторое время они добрались.

Ист-Хилл находился на востоке от Ашфорда. Обычно сюда никто не ходил. Холм был не зелёным и мирным, а пустынным и мрачным. Иногда в небе раздавался крик вороны, делая место ещё более безотрадным. Странные скалы торчали из земли, придавая холму зловещий, фантастический вид. В прошлый раз, когда сэр Гарольд приезжал ночью, он не мог разглядеть очертаний. Теперь, при свете дня, он увидел всё — и по спине пробежал холодок.

Гарольд велел Элизабет и двум охранникам ждать на месте, пока он с людьми «уложит» двух стражников. Если что-то пойдёт не так, они должны увести Элизабет в безопасное место.

Элизабет ждала в траве. Закрыв глаза, она мысленно воспроизводила карту туннелей, по которым они с Томасом когда-то бродили.

Когда она прокрутила её во второй раз, охранник рядом сказал:

— Хозяин вернулся!

Элизабет открыла глаза. Первым, что она увидела, было довольное лицо сэра Гарольда. Он сказал:

— Обоих мы убрали. Люди остались следить. Эли, пошли. Остальные будут ждать снаружи.

Элизабет вошла в шахту вместе с ним. Внутри было темно. Сэр Гарольд зажёг факел, и свет озарил пустое пространство. Он поднял глаза и воскликнул:

— Боже, какая огромная пещера! Как тут кого-то найти?

Элизабет улыбнулась:

— Всё в порядке. Следуйте за мной.

И, не дожидаясь ответа, она шагнула вперёд и решительно пошла в глубь пещеры.

Сэр Гарольд поспешил за ней. Она шла по памяти, следя за свежими следами на земле и ощущая движение воздуха.

Туннели были глубокими. Сэр Гарольд боялся, что она зайдёт слишком далеко и не сможет вернуться, через некоторое время он окончательно запутался в бесчисленных туннелях. Он не понимал, как Элизабет умудряется их различать. Он уже хотел позвать её и предложить вернуться, как вдруг из глубины раздался кашель.

Элизабет спросила:

— Кто там?

Глава 47. Ист-Хилл. Часть 2.

— Кто там?

В пустой шахте факел в руке сэра Гарольда выхватил из мрака две дрожащие тени на каменных стенах. Гулкое эхо делало всё вокруг особенно зловещим.

Он прикрыл собой Элизабет, осторожно шагнул вперёд, поднимая факел повыше. И вдруг замер.

Он увидел двоих людей, сидевших у каменной стены. С первого взгляда их трудно было принять за людей — настолько они были измождены. Одежда висела лохмотьями, тела покрыты грязью и запёкшейся кровью — они больше походили на узников.

Увидев Элизабет и сэра Гарольда, эти двое даже не шевельнулись, словно мёртвые. Только глаза выдавали, что они ещё живы.

Сэр Гарольд ещё не успел опомниться, как Элизабет выхватила у него факел и присела перед узниками. Она не выказывала ни тени страха, вглядываясь в их измученные лица. Однако сердце её упало.

Элизабет знала, что Рейк не пощадит бывших людей сэра Ричарда, но реальность превзошла самые мрачные ожидания. Оба узника были уже на краю гибели. Стражники снаружи либо не знали об этом, либо знали, но не желали вмешиваться, равнодушно ожидая их смерти от голода. Если бы Элизабет не явилась сегодня, они не пережили бы этой ночи.

Элизабет всмотрелась в их лица и наконец узнала их — это были Уолтер и Фрэнк, братья-близнецы, которые служили под началом отца. После смерти их родителей сэр Ричард взял их в помощники, видя их мастерство в обращении с мечом. В памяти Элизабет они всегда были полны сил и энергии. Их блестящее владение клинками когда-то вызывало у Томаса такую зависть, что он умолял их научить его фехтованию.

Кто бы мог подумать, что они дойдут до такого состояния?

— Я Элизабет, — мягко сказала она, — я пришла, чтобы забрать вас отсюда.

Глаза Уолтера дрогнули, словно он наконец осознал, что ему не привиделось. Он пошевелил губами, но Элизабет не услышала ни звука и не поняла, что он пытался сказать.

— Горло пересохло от криков. Уже два дня без воды, не может говорить, — раздался сзади хриплый голос.

Элизабет обернулась и увидела ещё двоих мужчин, стоящих за каменной стеной. Один из них выглядел чуть бодрее, с настороженным взглядом, пристально изучающим Элизабет. Второй был настолько худым, что, казалось, порыв ветра мог сломать его пополам. Говорил тот, что покрепче.

Если бы не собственные глаза, сэр Гарольд с трудом поверил бы, что это бывшие помощники судьи. Они выглядели хуже, чем каторжники или беженцы, — казалось, они держатся на последнем дыхании, готовые рухнуть в любой момент.

Элизабет взглянула на говорившего, и глаза её почти увлажнились. Помедлив, она сказала:

— Вы знаете судью де Бура.

Мужчина, Саймон, уставился на неё:

— Кто вы?

— Я пришла забрать вас отсюда, — сказала Элизабет. — Я собираюсь добиться пересмотра дела судьи де Бура.

При этих словах в глазах Саймона, человека рядом с ним и умирающих братьев мелькнул живой огонёк.

Элизабет посмотрела на Саймона, и сердце её наполнилось невыразимой горечью.

Все четверо в этой шахте были её старыми знакомыми, почти что родными. Уолтер и Фрэнк часто обсуждали с Томасом искусство фехтования. Саймон был старшим среди отцовских помощников — она помнила, что, несмотря на свою должность, он всегда оставался добрым, приветливым и улыбчивым. Они с Томасом относились к нему как к старшему брату. Худощавого Майкла, единственного грамотного среди помощников, часто видели с книгой в руках. Томас однажды пошутил, что Майкл, должно быть, не стражник, а учёный в душе, и советовал ему подружиться с Уильямом Шеппертоном, чтобы тот, когда добьётся высот, взял Майкла к себе писарем.

Но старая поговорка — «когда человек возвышается, даже его слуги разделяют его удачу» — не сбылась для семьи. Шеппертон преуспел, но ценой крови семьи де Бур. А прилежный Майкл теперь томился в этой шахте, едва живой.

— Кто вы, почему вы хотите добиться пересмотра дела судьи? — спросил Майкл.

— Меня зовут Элизабет, — сказала она так открыто, что даже сэр Гарольд удивился. — Я — старшая дочь графа Уэссекского. Я приехала по просьбе дочери судьи де Бура, чтобы добиться справедливости для его семьи.

— Граф Уэссекский? — все на мгновение опешили. Для них Лондон был слишком далёк. Саймон уставился на неё: — Мисс Элинор уже мертва.

Саймон и остальные знали правду — стало быть, сэру Ричарду она также была известна. Неудивительно, что Рейк нашёл способ мучить его, обрушивая на него известие за известием, одно ужаснее другого, пока дух старика не был сломлен окончательно.

— Мисс Элинор мертва, но её смерть не была случайной, — сказала Элизабет. — Мы с ней были старыми знакомыми. Я пришла, чтобы восстановить доброе имя всей семьи.

Не только Саймон и остальные, но и сам сэр Гарольд был ошеломлён. Он и не подозревал, что дело было не только в самом сэре Ричарде — его дети тоже пострадали. Это был крах целого рода. Какая же глубокая ненависть могла привести к такому? Сэр Гарольд почувствовал, что за этим делом скрывается нечто большее.

— Как вы собираетесь добиваться пересмотра дела и почему мы должны вам верить? — спросил Майкл.

Элизабет встала и посмотрела ему в глаза:

— Я планирую использовать вас как свидетелей, а улики из бумаг — как вещественные доказательства. Я соберу жителей Ашфорда, докажу преступления Тода Рейка, поеду в Лондон и подам прошение. Если суд не откажет, я обращусь прямо к королю. Рейк — не главный виновник; есть кто-то ещё. Этот человек настолько важен, что даже король обратит на это внимание, так что я не боюсь подать королю петицию.

— Что касается того, почему вы должны мне верить, — сказала она, — то, по сути, кроме меня, никто не вступится за вас. Мне незачем вас обманывать. У вас ничего нет, кроме жизней, которые едва теплятся.

Саймон и остальные молчали. Элизабет была права. Узники были слабы, больны и искалечены. Даже тот высокий мужчина, стоявший у неё за спиной, вероятно, мог справиться с ними в одиночку. Если бы она хотела им зла, ей не нужно было бы прибегать ко лжи.

— Я спрашиваю только об одном: готовы ли вы пойти со мной и восстановить доброе имя вашего судьи? — спросила Элизабет.

В её взгляде была твёрдость и бесстрашие, и это невольно передавалось другим, вселяя в них надежду.

Саймон первым поднял голову:

— Я пойду с вами.

— И я! — выдохнул Майкл. — Мы столько вынесли в этой шахте — десять наших братьев замучили до смерти, в живых осталось только пятеро! Почему мы не хотим умирать? Почему держимся за последнее дыхание? Не потому, что боимся смерти! Мы ждали дня, когда сможем выйти отсюда и восстановить справедливость. Хорошего человека погубили — это безумие! Раз вы, миледи, готовы заступиться, мы, пятеро, пойдём за вами до конца!

Уолтер и Фрэнк, поддерживая друг друга, попытались встать. Они были так слабы, что голоса их почти не было слышно, но Элизабет видела по движению губ: «Согласны».

— Постойте, что-то не так, — сэр Гарольд нахмурился. — Здесь только четверо. Вы сказали, выжило пятеро? Где же пятый?

Саймон взглянул на Элизабет и сэра Гарольда, повернулся и пошёл вперёд:

— Следуйте за мной.

За поворотом, у другой стены, лежал человек. На первый взгляд он казался мёртвым. Только приблизившись и присев, можно было заметить слабое дыхание — такое хрупкое, что вот-вот погаснет, как свеча на ветру.

Филип? Элизабет узнала его лицо.

— Филип болеет уже десять дней, — с ненавистью сказал Майкл. — Мы думаем, он не проживёт и нескольких дней. Люди судьи не зовут к нам лекаря. Остальные десять братьев умерли от таких же мучений. — Он дрожащими руками приподнял рубашку на спине Филипа.

Вся спина представляла собой кровавое месиво — кожа и ткань слиплись, издавая отвратительный запах. Трудно было поверить, что это тело живого человека. Следы от кнута, которые впивались в плоть, не оставили живого места.

— На кнутах были шипы, — сказал Майкл. — Филип самый молодой, но он держался до конца. Теперь и он почти ушёл.

Элизабет знала Филипа — самого младшего из помощников, ровесника Томаса. У него были когда-то по-юношески пухлые щёки, и лицо казалось озорным, мальчишеским. Каждый раз, глядя на него, она вспоминала Томаса. Глядя на неподвижное тело Филипа, сердце её разрывалось от боли.

Один за другим — столько людей ушло из её жизни.

— Мы немедленно выведем их и найдём лекаря. Они не должны умереть, — решительно сказала Элизабет. — Дядя Гарольд, помогите нести Филипа. Я и Саймон поддержим братьев. Уйдём отсюда как можно скорее. Как только выберемся, отправим их в тайное убежище и вызовем лекаря. Они не могут ждать.

— Но как нам выбраться? — не выдержал Майкл. — Мы уже несколько месяцев в этих шахтах, все туннели переплетены. Мы никогда не выходили наружу, только ели и спали здесь.

— Не волнуйтесь, — сказала Элизабет. — Я знаю путь.

Группа двинулась к выходу.

Элизабет и Саймон поддерживали Уолтера и Фрэнка. Майкл шёл рядом.

Хотя она была в мужской одежде, её лицо оставалось нежным, кожа белой, как мрамор. Казалось бы, изнеженная леди из богатого дома. Однако в её взгляде не было ни тени отвращения, только нежность.

Саймона это поразило. Когда девушка упрямо сжала губы, это напомнило ему дочь судьи, мисс Элинор. Мисс Элинор была гордостью отца, тёплым светом в их сердцах, которого никто не смел коснуться. Она была поразительно красива и умна, без капли высокомерия. Они видели, как она росла. Позже, когда они узнали, что её погубили таким гнусным обвинением, никто из них не мог в это поверить.

Судья тоже не поверил, но вместо того чтобы узнать правду, он был арестован, а сам стал узником.

К счастью... Саймон посмотрел на Элизабет. Она шла уверенно, не сбавляя шага, в полной темноте, где не было видно собственной руки, она словно знала, где выход. Она вела их вперёд, к свету. С этой мыслью Саймон почувствовал прилив сил и ускорил шаг.

Когда они добрались до выхода, прошло меньше часа, но Элизабет и Гарольду казалось, что время тянулось бесконечно долго.

Люди сэра Гарольда ждали снаружи. Увидев их, они поспешили на помощь. Элизабет велела уложить Филипа, Уолтера и Фрэнка и всех остальных в повозку — они были слишком слабы, чтобы идти. Сэр Гарольд ещё раздумывал, что делать с Элизабет, когда она без колебаний вскочила на лошадь — движение было таким ловким, что у него загорелись глаза.

— Вперёд, дядя, — сказала Элизабет. — Время не ждёт. Нужно укрыть их как можно скорее.

Люди Тода Рейка скоро обнаружат исчезновение узников и начнут поиски. Сэр Гарольд кивнул и поскакал рядом с ней:

— Как нам найти лекаря? Простые люди боятся Рейка — кто осмелится помочь?

— Найдите лекаря с женой и детьми, приведите его семью в убежище вместе с ним и приготовьте все лекарства, — тихо сказала Элизабет. — Другого выхода нет. Положение особое, придётся прибегнуть к угрозам. А потом пообещайте щедрую награду и помогите им уехать из города. Они согласятся. — Она помедлила. — Найдите доктора Чейни из аптеки «Благость». Он подходит лучше всего.

Весть о похищении людей с Ист-Хилла ещё не дошла до Тода Рейка.

Глава 48. Тайная комната.

Весть о похищении людей с Ист-Хилла ещё не дошла до Тода Рейка.

Рейк сидел в кресле в своём кабинете в особняке. Его молодая любовница стояла на коленях, массируя ему ноги. Служа леди Изабелле, он нажил немало богатств — не только отремонтировал дом, но и завёл содержанку. Его кабинет был увешан древними картами и книгами, но он лишь притворялся, что интересуется наукой.

Сегодня он был серьёзен, как никогда. Даже прелестница не могла развеять его тревоги.

Вскоре вошёл слуга. Рейк тотчас отослал её и велел слуге войти. Закрыв дверь, слуга достал из-за пазухи письмо и передал ему. Рейк схватил конверт, разорвал его, пробежал глазами и рухнул в кресло.

— Хозяин? — тихо спросил слуга, заметив его бледное лицо.

Рейк не ответил, но рука с письмом дрожала. Оно выпало на пол. Слуга мельком взглянул и увидел выделяющееся слово «убить».

Сердце Рейка бешено колотилось.

Голубиная почта доставлялась по специальным маршрутам, поэтому письмо леди Изабеллы пришло быстро. Рейк знал, что она высокомерна и пренебрегает законом, — чего стоила её расправа над семьёй де Бур. Однако сэр Ричард был всего лишь мелким судьёй, и принцессе ничего не стоило раздавить его. Но Рейк не ожидал, что её высокомерие не отступит даже перед именем графа Уэссекского. В письме она прямо приказывала: если Элизабет продолжит расследование и попытается пересмотреть дело, убить её.

Рейк не верил своим глазам.

Он написал леди Изабелле, надеясь получить совет, но в ответ получил приказ. У него подкосились ноги. Он не осмелится! Если он убьёт его дочь, расследования не избежать. И как только всё раскроется, ему не сносить головы.

Если бы он знал, что ответ будет таким, он бы не писал. Если он не выполнит приказ, его убьют. Что ему делать?

Лоб его покрылся холодной испариной. Он не решался взглянуть на упавшее письмо, словно чёрные буквы превратились в приговор.

Вперёд — смерть, назад — тоже смерть. Куда ни шагни — пропасть.

Слуга замер, боясь дышать. Наконец раздался голос Рейка:

— Что думаешь? А если я ослушаюсь?

— Ни в коем случае, — испугался слуга. — Хозяин, вы знаете нрав этой госпожи. Если она разгневается... вам не сносить головы!

Даже слуга не сомневался в жестокости леди Изабеллы. Рейк раздражённо прошёлся по комнате, затем ударил кулаком по столу:

— Решено! Убьём! Лучше жить в страхе, чем умереть сразу. Убить её — быть может, смерть; не убить — верная гибель. Решено!

Он принял решение. Даже если он убьёт Элизабет, расследование потребует времени. В худшем случае он сбежит с награбленным золотом. К тому же он выполнял приказ леди Изабеллы, и она, возможно, защитит его. Но если он не подчинится, она убьёт его немедленно.

— Сколько людей в отряде Элизабет? — спросил Рейк.

— Всего десять стражников, один высокий мужчина и сама Элизабет, — ответил слуга.

— Десять... — Рейк задумался. — Мало. Госпожа оставила мне несколько наёмных убийц. Позови их — пришло время действовать. Наших сил явно недостаточно.

В этот момент вбежал другой слуга:

— Хозяин, беда!

Рейк, и без того на взводе, рявкнул:

— Что ещё?!

— Те узники из шахт Ист-Хилла... их похитили!

— Что?! — Рейк в ярости. — Где была стража? Как они могли увести их из-под носа? Они видели, кто это сделал?

Слуга покачал головой.

— Не нужно гадать, — усмехнулся Рейк. — Эти узники никому не были нужны — кто бы их вытащил? Ясно, это Элизабет!

— Но шахты запутаны — как они нашли выход? — спросил слуга.

— Кто знает? — Рейк фыркнул, но внутри зашевелилось беспокойство.

— Они похитили узников, чтобы пересмотреть дело сэра Ричарда, — лицо Рейка потемнело. — Ищите! Поднимите всю стражу. Переройте каждый угол, но найдите их! Я не верю, что они могут исчезнуть — город-то небольшой!

Слуга поспешно ушёл выполнять приказ. Рейк почувствовал, как что-то ускользает от его внимания.

Но что бы ни случилось, единственное, что он должен сделать, — убить Элизабет. Все беды — от неё. Если она умрёт, узников быстро найдут. Без предводителя они не смогут помешать ему.

— Мисс умна, — в глазах Рейка мелькнула жестокость. — Но ей меня не переиграть.

***

В таверне Ашфорда было пусто. Венсли передал владельцу солидную сумму, и тот тотчас исчез. Эдмунд снял таверну, чтобы его никто не беспокоил.

— Это люди Тода Рейка? — заметил Венсли, глядя в окно на стражников, один за другим покидавших участок. — Они направляются к Ист-Хиллу. — Он улыбнулся. — Мисс действует на удивление быстро. Чем больше я за ней наблюдаю, тем больше восхищаюсь. В незнакомом месте, в шахтах, она сумела так быстро вывести людей. Для другого и просто отыскать выход, не заблудившись, было бы уже подвигом.

Старшая мисс была действительно способной.

— Сейчас уже поздно, — заметил Эдмунд. — Все уже в убежище. Что они найдут?

— Как она нашла это убежище? — удивился Венсли. — Откуда она знает такие укромные места?

— Вам не кажется, что она похожа на ту, кто вырос в Ашфорде? — с полуулыбкой спросил Эдмунд.

— Что вы имеете в виду? — не понял Венсли.

— Да так, ничего.

Венсли задумался, а потом спросил:

— Письмо леди Изабеллы уже должно было дойти до Рейка. Что она прикажет сделать?

— У неё злое сердце, — сказал Эдмунд, играя веером. — Она захочет вырвать проблему с корнем.

— Пойдёт ли на это Рейк?

— Да.

Венсли снова задумался и, помедлив, спросил:

— Мисс Элизабет умна и отважна. С ней может случиться беда?

Странно: он начал следить за ней как сторонний наблюдатель, но теперь чувствовал себя почти опекуном, которому не хотелось, чтобы его подопечный погиб. По крайней мере, не сейчас.

— Возможно, — ответил Эдмунд.

Венсли удивился:

— Вы вмешаетесь, милорд?

— Нет.

***

Элизабет отдавала себе отчёт, что времени почти не осталось. Но она не была наивна: она помнила свою смерть от руки леди Изабеллы и знала, что та не успокоится, пока не уничтожит её. Рейка, возможно, и удержал бы титул дочери графа, но не леди Изабеллу. Удар будет нанесён. Однако сейчас не об этом следовало думать — нужно было как можно быстрее укрыть стражников. Два дня уже прошло, и часы неумолимо тикали.

Тайная комната находилась в заброшенном поместье в Ашфорде, где, по слухам, водились привидения. Подземный ход в поместье представлял собой тоннель, вход в который был скрыт в каменной стене у берега озера, снаружи заросшей густой дикой травой, так что никто его не замечал.

Сэр Гарольд устроил Саймона и остальных в этой тайной комнате. Сначала они переоделись и поели. Саймон и Майкл были в относительно сносном состоянии — просто ослабли от голода. Уолтер и Фрэнк были в худшем положении, но хуже всего пришлось Филипу. Когда сэр Гарольд, как и просила Элизабет, привёл лекаря, тот лишь покачал головой.

Сэр Гарольд также привёз единственного сына лекаря и дал им сто фунтов, пообещав, что, если они вылечат Филипа и остальных, они найдут способ вывезти их из Ашфорда и дадут ещё сто — достаточно, чтобы он мог поселиться в другом месте.

В Ашфорде, маленьком городке, простые люди никогда не видели столько денег. К тому же грозная внешность сэра Гарольда со шрамом на лице внушала страх. Лекарь был в ужасе и приложил все усилия, чтобы вылечить Филипа.

Пока стражники отдыхали, Элизабет и остальные вышли поговорить.

Сэр Гарольд впервые оказался в этом месте и, найдя камень у тайной комнаты, сказал:

— Эли, ты нашла хорошее место. Думаю, даже если Тод Рейк перероет всё вокруг, второго такого ему не найти. Внутри даже есть деревянные столы и скамьи — интересно, кто их здесь оставил.

Кто их оставил? Это был Томас. Тогда он читал всякие истории и часто говорил: «Однажды мы, как в этих книгах, найдём какого-нибудь преследуемого героя и спрячем его здесь. Уверен, его никто не найдёт, и он научит меня фехтовать. Через три-пять лет я стану великим воином, и никто не посмеет меня тронуть. А если кто-то осмелится тронуть тебя, сестра, я заставлю его на коленях умолять о пощаде!»

Беззаботный смех юноши, казалось, всё ещё эхом разносился по тайной комнате. Его слова оказались пророческими. Много лет спустя они действительно спасли кого-то, преследуемого, и спрятали его здесь, но Томаса уже не было, чтобы учиться боевым искусствам.

Элизабет отогнала воспоминания и, встретив взгляды Саймона и других, сказала:

— Я услышала об этом месте случайно. Оно безопасно. Люди Тода Рейка его не найдут. А через семь дней всё будет по-другому.

— Леди Элизабет, спасибо, — сказал Саймон. Пятеро выживших поверили ей. — Что мы можем сделать? — спросил Майкл. — Вы хотите, чтобы мы обвинили Тода Рейка?

С сообразительными людьми легко иметь дело. Элизабет сказала:

— Да. Сначала я думала, что обвинить Тода Рейка будет сложно. Даже обвинение в жестоком обращении с заключёнными можно замять, это будут лишь слова. Но по факту, когда он отправил вас на холмы Ист-Хилл, — он просчитался. Он идёт к собственной гибели, и ничто его не остановит.

— Что вы имеете в виду? — вмешался сэр Гарольд. — Не обвинять Тода Рейка в его злодеяниях, а обвинять его в чём-то другом?

— Обвинить его в тайной добыче золота без ведома властей. Хотя Ист-Хилл — заброшенный рудник, и все знают, что там нельзя добывать золото. Если распространится слух, что там до сих пор есть золото, но Тод Рейк скрыл это от властей и тайно отправил людей добывать его, это станет тяжким преступлением.

Майкл пробормотал:

— Тайная добыча — тяжкое преступление, караемое смертью всей семьи...

— Всё под небом принадлежит королю. Красть у самого короля — смерть, и даже этого будет мало, — слабо улыбнулась Элизабет. — К тому же у него, похоже, есть покровители в Лондоне. Кто знает, для чего ему нужно золото? Добыча золота в конце концов ведёт к богатству. Такое состояние — если использовать его для найма солдат и покупки лошадей и оружия, разве это не измена? Измена — дело государственной важности. Такие дела нельзя решать в таком маленьком месте, как Ашфорд. Даже обращение прямо к королю не было бы лишним.

Сэр Гарольд опешил. Майкл и Саймон тоже слушали в изумлении.

За несколько минут Элизабет возвела преступления Тода Рейка до уровня измены. И всё, что она сказала, можно было подтвердить.

— Именно так, — сквозь зубы произнёс Майкл, и в голосе его слышалась мрачная радость. —Тод Рейк приказал нам добывать золото. Мы будем свидетельствовать, указывая на его волчьи амбиции! Он хотел золота, но боялся, что кто-то узнает, поэтому заставил нас делать эту работу. Мы работали день и ночь без отдыха — как только кто-то умирал, его бросали, и никто не хоронил. Так он хранил свои секреты.

Элизабет чуть улыбнулась. Майкл действительно возмужал. Столкнувшись с врагами, он наконец понял, что не все честные методы хороши. Но эта зрелость выглядела горестно.

— Не только мы, но и наши десять мёртвых братьев, — сказал Саймон глухим голосом. — Мы были сиротами, но у нас были жёны и дети. Тод Рейк замучил стражников до смерти, их тела выбросили на растерзание диким зверям. Среди них были молодые парни, у которых только родились дети... Я не знаю, как сейчас их семьи. Даже если мне придётся отдать свою жизнь, я отомщу за них!

Хотя высокий мужчина не проронил ни слезы, каждое его слово было пропитано кровью и горем. Услышав это, сэр Гарольд тоже воспылал гневом:

— Считайте и я с вами! Тод Рейк творил только подлые дела, давно пора его наказать. Если небеса не вмешаются, я, чёрт возьми, вмешаюсь!

Когда сердца едины, многие трудные дела перестают казаться невозможными.

— Но, — помедлил Майкл, успокаиваясь, и взглянул на Элизабет, — что насчёт нашего судьи? — Он всё время думал о сэре Ричарде.

— Обвинения против сэра Ричарда — просто абсурд.

— Мы все это знаем, — Саймон опустил голову. — Но простые люди не решаются выступать.

— Их нельзя винить, — вставил Майкл. — Они боятся за жён и детей. Рейк творил зло направо и налево. Люди боятся, злятся, но молчат.

— Я знаю, — мягко сказала Элизабет. — Я их не виню.

Человеческая природа такова. Никто не свободен от этого.

— Тогда что же делать? — сэр Гарольд почесал затылок.

— У простых людей есть свои трудности, но это дело требует их голоса. Я обойду каждый дом, каждый двор. — Она посмотрела на них. — Найдётся хоть один дом, верно?

Все замолчали.

В глазах Элизабет теплилась надежда.

— Конечно, будет больше одного дома — будет много, — сказал Саймон. — Люди — не неблагодарные негодяи. Леди Элизабет, не стоит их недооценивать.

Уголки губ Элизабет дрогнули.

— Я и не недооцениваю. Я всегда в них верила.

Как и отец верил в них.

Глава 49. Между двух огней.

Выйдя из тайной комнаты, Элизабет и сэр Гарольд направились обратно.

— Эли, когда ты пойдёшь уговаривать этих людей, я пойду с тобой, — сказал сэр Гарольд. — Боюсь, одна ты не справишься.

Элизабет задумалась:

— Хорошо, дядя.

Элизабет сидела в экипаже, обдумывая дальнейшие планы. Не успела она опомниться, как на улице стемнело.

Она приподняла занавеску. Зимой темнеет рано. Хотя вечера в Ашфорде никогда не были оживлёнными, на улицах встречались какие-то прохожие. Теперь же, из-за нового судьи или по другой причине, людей было очень мало. Долго идти — и не встретишь ни души. Оттого Ашфорд казался городом-призраком. Стук колёс экипажа эхом разносился по пустым улицам.

— Что за чёрт, ни души, — пробормотал сэр Гарольд.

Ветер чуть приподнял занавеску. Без всякой причины сердце Элизабет ёкнуло.

За поворотом будет переулок. Хотя это была знакомое место, по спине пробежал холодок.

— Дядя! — крикнула она.

— Что, Эли... — не успел он договорить, как услышал свист рассекаемого воздуха. Реакция у него была молниеносная: не раздумывая, он выхватил меч и парировал удар слева. Звон металла разнёсся в ночи.

Несколько теней соскочили с карнизов, двигаясь с невероятной скоростью, почти сливаясь с темнотой, и бросились к экипажу, клинки нацелены на Элизабет!

— Защитите молодую госпожу! — успел крикнуть сэр Гарольд, прежде чем его окружили.

Сердце Элизабет упало. Она знала, что это произойдёт, но не думала, что так быстро!

Выглянув наружу, Элизабет почувствовала, как сердце уходит в пятки. Некоторые наемники сражались с сэром Гарольдом, остальные — с охраной. Всё больше людей устремлялись к экипажу — их целью была она!

Так не могло продолжаться! В голове мелькнула мысль — их цель она, а не сэр Гарольд. Если она останется, дядя будет в опасности. Не раздумывая, она выпрыгнула из экипажа.

— Эли, назад! — закричал сэр Гарольд.

— Я в порядке, дядя! — Элизабет двигалась быстро. Она выхватила кинжал из рукава, перерезала постромки, вскочила в седло, натянула поводья и умчалась в ночь.

Через мгновение её след простыл.

Увидев, что Элизабет действительно убегает, наёмники попытались броситься за ней. Сэр Гарольд не мог их всех удержать, и некоторые проскользнули, преследуя её.

Она знала город. Элизабет уже заметила, что нападавшие разделились на две группы. Те, кто лучше владели оружием, были людьми леди Изабеллы и гнались за ней.

Ведь убить её было их задачей.

Элизабет усмехнулась, когда конь ловко перепрыгнул через поваленное дерево. Луна скрылась за облаками, и стало совсем темно.

Но она двигалась так, словно видела в темноте, ловко петляя по лесу.

Она выросла тут — это был её дом. Она видела, как Томас охотится здесь, и знала, что главное в охоте — незаметно заманить добычу в ловушку. Каждое дерево, каждый куст были её естественными укрытиями.

Уголки губ Элизабет дрогнули. Шум погони позади становился всё ближе — топот копыт, крики преследователей, лязг оружия. Она чувствовала, что если бы обернулась, то увидела бы блеск меча у своего горла. Но вместо этого она пришпорила коня, направив её вперёд, к поросшему травой болоту. Конь, почувствовав твёрдую руку и резкий толчок шпор, рванул в галоп, мощно оттолкнулся копытами от влажной земли и, сгруппировавшись, перелетел через топкое место, тяжело приземлившись на противоположном берегу. Элизабет едва удержалась в седле, но, натянув поводья, осадила коня.

Плюх! Плюх! Плюх!

Три звука. Тяжёлые тела упали в воду, за ними последовали ругательства и крики о помощи.

Элизабет остановилась и тихо рассмеялась.

Этот безобидный участок травы оказался болотом. Что-то вязкое и жидкое обволакивало их. Фигуры барахтались в нём.

— Перестаньте бороться, — медленно сказала Элизабет. — Это самое опасное болото в этих краях. Чем больше вы боретесь, тем быстрее утонете.

Луна выглянула из-за облаков. Края её платья были испачканы лесной грязью, но лицо было необычайно чистым. Она улыбалась, говорила мягко и нежно, но слова её были ужасны:

— Боже, я только что заметила — вы уже наполовину ушли под воду. Спастись уже нельзя. Даже если кто-то придёт, он не сможет вас спасти — только утянете его с собой. — Она прикрыла рот и вздохнула: — Как жаль.

Наёмники смотрели на неё с яростью, но их тела уже наполовину ушли в трясину. У одного лицо было почти полностью погружено в воду. Он боролся так отчаянно, что болото затянуло ему рот и начало заливать нос. В его глазах застыл ужас.

Это ощущение — ждать смерти заживо — было слишком мучительным. Элизабет могла бы просто прикончить их одним ударом.

Но она не была такой доброй. Вместо этого она повернула коня и покинула болото.

Отец когда-то строго запрещал ей и Томасу играть здесь, потому что в этом лесу было болото. Но Томас считал, что это идеальная природная ловушка. Они поставили здесь множество капканов и наловили много дичи. Если бы наёмники не напали так внезапно, Элизабет могла бы заманить их всех в эту ловушку. Иногда стратегия побеждает грубую силу.

Только трое — как жаль.

Элизабет направила лошадь обратно. Ей нужно было вернуться к сэру Гарольду. Она надеялась, что с ним всё в порядке.

Конь прошёл несколько шагов и внезапно остановился. Передние копыта взметнулись в воздух, словно почуяв опасность.

При ярком лунном свете под деревьями смутно виднелись десять фигур в чёрном. Они окружили её.

— У старшей мисс Уэссекс поистине необычайные способности, — холодно усмехнулся предводитель. — Неудивительно, что мадам прислала так много людей. Сначала я думал, что это перебор, но, видно, мы всё ещё недооценили вас.

Мадам? Элизабет нахмурилась.

— Леди Маргарет?

С другой стороны, ей не ответили, но Элизабет всё равно поняла — кто их послал, это была леди Маргарет.

Она знала, что леди Маргарет будет действовать исподтишка. В глазах мачехи она была препятствием, которое следовало устранить. Однако Элизабет не ожидала, что наёмники окажутся настолько терпеливыми: они выжидали, пока она и люди Тода Рейка измотают друг друга, чтобы нанести решающий удар.

Это была её ошибка, спокойно подумала Элизабет.

Их было больше десяти. Она была одна. Никакого оружия, кроме короткого кинжала в рукаве. Но силы были слишком неравны. Ей нечем было отвлечь их внимание. Увидев, как люди Тода Рейка утонули в болоте, эти будут начеку и не попадутся на ту же уловку.

Небеса любят шутить — на миг приоткрывают дверь, чтобы тут же захлопнуть её перед носом. Человек, только что поверивший в спасение, оказывается в ещё более глубоком отчаянии.

— Мисс не нужно оглядываться в поисках выхода, — голос предводителя звучал зловеще. — Мадам приказала нам пытать вас любыми способами, а затем убить. — Он мерзко засмеялся. — Но старшая мисс такая чистая и милая, умная и смелая — мы не можем применять к вам слишком жестокие методы. Как насчёт более приятного?

Остальные чёрные фигуры издали такие же отвратительные смешки. Элизабет не нужно было гадать, о каких подлых методах они думают.

В один миг она словно вернулась в тот день в доме Шеппертонов. Это унизительное, яростное чувство преследовало её долгое время. Оно перевернуло её жизнь, и эти люди снова вытаскивали на свет те отвратительные воспоминания.

Взгляд Элизабет стал холодным.

— Думаете, вы уже победили? Думаете, у меня нет других вариантов?

— Я знаю, старшая мисс ищет способ выиграть время, — снова рассмеялся предводитель. — Но сэр Гарольд уже ранен. Люди Рейка блокировали его, и к тому же он не успеет. Сейчас здесь только мы и вы.

Он говорил с крайней самоуверенностью. Элизабет знала здешние тропы, поэтому заманила троих наёмников в болото. Но даже если сэр Гарольд отбился от остальных, он не мог найти её — Ашфорд был ему совсем незнаком.

Но Элизабет лишь улыбнулась.

— Кто сказал, что я жду сэра Гарольда?

Мужчина опешил.

Её голос был ясным и звонким, с ноткой смеха, разнёсшейся по лесу.

— Герцог, вы уже достаточно посмотрели это представление. Может, покажетесь?

Глава 50. Под луной.

— Герцог, вы уже достаточно посмотрели это представление. Может, покажетесь?

Ясный голос разнёсся по ночному лесу. Луна висела низко, почти касаясь верхушек деревьев, и бледный свет озарял нежное лицо Элизабет.

В её глазах не было и тени страха. Она не паниковала, попав в ловушку. Напротив, она выглядела расслабленной и спокойной, словно всё держала под контролем.

Вооружённые люди в чёрном смотрели на неё. Их предводитель рассмеялся:

— Леди Элизабет, зачем же вы так...

Не успел он договорить, как из глубины леса донёсся тихий смех. Из темноты медленно выступила алая фигура. В ночном свете луны его багряное одеяние казалось ещё ярче и глубже. Чёрно-золотые узоры, вышитые на плаще, серебрились под лунными лучами, словно готовые вспыхнуть в любой миг. В этот час он выглядел до крайности завораживающе прекрасным.

Эдмунд неторопливо вышел из ночи, в руке — золотой шёлковый веер, на губах — насмешливая улыбка.

— От вас ничего не утаишь.

Элизабет взглянула на него, и сердце её слегка успокоилось.

Эдмунд часто присылал людей следить за ней. Не было ничего, что укрылось бы от его глаз. Она не сомневалась: и люди Рейка, и наёмные убийцы леди Маргарет, явившиеся, чтобы окружить и уничтожить её, — все они тоже находились в поле зрения герцога. И столь захватывающее представление он ни за что не пропустил бы.

Эдмунд и его люди не спускали с неё глаз — она была в этом уверена. И теперь, когда она оказалась в западне, когда некуда было бежать и негде спрятаться, надежда вспыхнула в ней: те, кто следил за ней, теперь могли бы защитить её. А если нет — пусть хотя бы отвлекут преследователей.

К счастью, за ней действительно кто-то следил. К счастью, за ней последовал сам Эдмунд.

В присутствии герцога Элизабет чувствовала себя гораздо спокойнее. Странно было так думать, ведь Эдмунд не был её другом. До сих пор он оставался для неё загадкой. Но за несколько встреч он ни разу не проявил желания ей навредить. Элизабет, конечно, не думала, что это из-за её красоты — возможно, в ней было что-то, что он мог бы использовать.

Иметь ценность всегда лучше, чем не иметь. Пока Эдмунд был рядом, в этой схватке она могла быть уверена, что не умрёт. Не говоря уже о его искусных телохранителях, даже этот красивый золотой шёлковый веер в его руке — был опасным оружием.

Он был не из тех, кто покорно ждёт смерти. Напротив, в каждом его движении чувствовалась смертоносная грация. Всякий, кто смотрел на его прекрасное лицо и не замечал скрытой за ним опасности, неизбежно жестоко поплатился бы за свою невнимательность. Появление Эдмунда тотчас привлекло взгляды наёмных убийц леди Маргарет — несколько из них уже направили мечи в его сторону.

Эти убийцы не пропустили слова Элизабет «герцог». А внешность Эдмунда была слишком яркой, слишком завораживающей. Появившись один в тёмном лесу, он был подобен лесному духу, несущему опасность. Возможно, из-за инстинктивной угрозы предводитель в чёрном спросил:

— Кто вы, сударь?

Но Эдмунд его проигнорировал. Он посмотрел на Элизабет с улыбкой:

— Искусство леди Элизабет становится всё более захватывающим.

— Если не было захватывающим, разве оно привлекло бы ваше внимание, милорд? — Элизабет взглянула на предводителя, и её улыбка стала шире. — Милорд, они направляют на вас мечи.

Такой человек, как Эдмунд — снаружи улыбчивый, но внутри холодный и безжалостный, с гордым нравом, — и когда кто-то направлял на него меч, это было своего рода оскорблением.

Предводитель в чёрном перехватил взгляд Эдмунда и внезапно почувствовал непреодолимое желание отступить. Пальцы, сжимавшие рукоять меча, дрогнули — словно тело ощутило опасность раньше, чем разум успел осознать её.

Эдмунд не обратил на это внимания, лишь улыбнулся Элизабет:

— Зачем леди Элизабет перекладывает беду на других? Я уже говорил вам — я не стану частью спектакля.

— Неужели, посмотрев столько моих выступлений, вы смотрели их просто так? Если я умру здесь сегодня, и вы больше никогда не увидите продолжения, — разве вы не почувствуете хотя бы тень сожаления?

Она подняла глаза, и в них застыл немой вопрос.

Лицо девушки было чистым и нежным. Её живые, красивые глаза, казалось, таили бесконечную мольбу. Когда она говорила тем мягким, жалобным тоном, даже бессердечный не мог не проникнуться жалостью и состраданием.

Впрочем, Эдмунд не был бессердечным. Он был демоном, чьё равнодушие не растопили мольбы.

Он просто посмотрел на Элизабет и с улыбкой ответил:

— Жаль, но я не стану частью спектакля.

Умоляющее выражение на лице Элизабет мгновенно исчезло. Трудно было представить, что после столь трогательной сцены она сможет так быстро переключиться.

Элизабет взглянула на Эдмунда с лёгким раздражением. В прошлой жизни, будучи Элинор, она была поразительно красива и иногда она пользовалась своим очарованием. Когда возникали споры с окружающими, увидев её лицо, недопонимания исчезали.

Теперь ей пришлось смириться и разыграть сцену вызывающую жалость, но то ли сердце другой стороны было слишком чёрствым, то ли внешность мисс не считалась достаточно красивой — она его совершенно не тронула. Вместо этого она получила такой ясный отказ.

Действительно, зря старалась.

Эдмунд всё ещё смотрел на неё с улыбкой. Он говорил небрежно, словно не видел ничего дурного в том, чтобы отказать ей в помощи. По его удлинённым глазам с поволокой невозможно было понять, что он задумал.

Но предводитель в чёрном в этот момент словно пришёл в себя. Сначала он сказал Эдмунду:

— Раз у нас с вами сударь, нечего делить. — Затем, взглянув на Элизабет, добавил: — Леди Элизабет, ваш спаситель похоже, не собирается вам помогать. Мы не будем тратить время зря. Вперёд!

И, не обращая внимания на то, вызовет ли появление Эдмунда осложнения, он ринулся прямо на Элизабет. Остриё меча, сверкнув серебром в ночи, несло в себе смертельную угрозу, и листья разлетались в стороны от страха!

Не видя возможности изменить ситуацию, а человек рядом с ней всё ещё спокойно наблюдал со стороны с отстранённостью, Элизабет без колебаний крикнула:

— Герцог! Я знаю, почему вы хотите установить связь между первым министром и принцем Чарльзом. Уже сейчас двор разделён на три части. Хотя власть его величества ослабевает, он не обычная рыба в пруду — он просто по природе подозрителен. Чтобы его величество доверял вам одному, вы должны поддержать раздор между королем, принцем Чарльзом и графом Уэсекским. Окруженный волками, его величество вынужден будет полагаться только на вас. Вы можете стать первым среди придворных чиновников. Это трёхстороннее разделение в стране было создано только вами, герцог!

Эти слова Элизабет произнесла быстро и громко. Все убийцы в чёрном, пришедшие на убийство, были ошеломлены. Какой принц Чарльз, какой первый министр — что это было?

Улыбка на губах Эдмунда словно в одно мгновение замёрзла.

Слова Элизабет едва упали, как перед её глазами уже появился кончик меча. Позади неё кто-то другой взмахнул мечом. Движение вперёд означало смерть, отступление — тоже гибель. В любом случае!

В этот момент сильная рука внезапно протянулась, схватила её за плечо и осторожно оттолкнула в сторону. В следующий миг алый цветок ярко расцвёл — Эдмунд раскрыл свой веер.

Край того веера вдруг стал похож на острое лезвие. Элизабет видела, как веер двигался вперёд-назад. Между открытием и закрытием золотые шёлковые нити на лепестках пиона сверкали крошечным мерцающим светом. В считанные мгновения, с глухим звуком, двое нападавших в чёрном — один спереди, другой сзади — рухнули наземь. На их лицах застыло изумление, словно даже в последний миг они так и не поняли, что стало причиной их гибели. Остальные фигуры в чёрном на миг замерли, ошеломлённые внезапной переменой.

Как это сделал Эдмунд, почти никто не видел. Его движения были слишком быстрыми. Элизабет смотрела прямо на веер Эдмунда. Она снова стала свидетельницей силы этого веера — или, возможно, дело было не в веере, а в том, что мужчина перед ней действительно пугал.

— Это неважно — нападайте все вместе! — Предводитель в чёрном стиснул зубы и внезапно призвал тех, кто был позади, наступать вместе!

Элизабет едва избежала одной беды, как снова увидела смертельную угрозу со всех сторон. Не раздумывая, она крепко схватилась за край плаща Эдмунда. Он был опасен, но в данный момент она могла «спрятаться по полой его плаща». Прямо сейчас он единственным, кто мог защитить её!

Эдмунд холодно взглянул на неё. Прежде чем он успел заговорить, фигуры в чёрном впереди уже хлынули вперёд. Холодная улыбка искривила его губы. Веер в руке полностью раскрылся, и одной рукой он схватил Элизабет за воротник, стремительно отводя её назад. Его движения были чрезвычайно быстрыми, и их трудно было разглядеть. Было видно только, как веер изящно мелькал, неся с собой жуткую красоту.

В ночи его фигура двигалась чрезвычайно быстро. Веер в руке был как какое-то страшное оружие. Между подъёмом и падением, открытием и закрытием расцветали полосы свежей крови, красные как цветы мака. Лунный свет, мерцающий на веере, заставлял холодеть.

В лесу раздались крики. В этот миг это место было подобно аду на земле.

Элизабет инстинктивно прижалась к Эдмунду, но почувствовала, что его одежда прохладной, как будто он был не человеком из смертного мира, без следа тепла.

Через некоторое время крики затихли. Движения Эдмунда также прекратились.

Над головой прозвучал насмешливый голос Эдмунда:

— Леди Элизабет, сцена очищена.

Элизабет медленно ослабила хватку и подняла голову, чтобы осмотреться.

Под лунным светом повсюду лежали разбросанные тела в чёрных одеждах. Земля была покрыта кровавыми цветами. Один Эдмунд убил более десяти человек, и на это ушло всего лишь четверть часа.

Элизабет повернулась и посмотрела на него.

Луна медленно поднималась обратно по небу, словно находя сцену перед глазами недостаточно устрашающей. Лунный свет был исключительно ярким и чистым. Чистый лунный свет, смешанный с кровью на земле, не позволял различить, кошмар это или реальность.

Эдмунд стоял посреди крови. Его длинная мантия была ярко-красной, и можно было подумать, что окрашена кровью. Но, держа складной веер, он, казалось, не находил в этом ничего неудобного. Он посмотрел на Элизабет и сказал:

— Леди Элизабет, не должны ли вы поблагодарить меня?

Элизабет потеряла дар речи, потому что в следующий миг веер вдруг скользнул к её горлу.

Глава 51. Моя.

В следующий миг веер вдруг скользнул к её горлу. Эдмунд не давил — он даже держал его на расстоянии. Однако его лицо стало исключительно холодным. До этого момента он всегда встречал её с ленивой улыбкой, но она знала, что это лишь маска. И когда этот хищник наконец обнажил клыки, всякий ощутил бы, как кровь стынет в жилах.

Элизабет испугалась.

— Леди Элизабет, я сказал вам — я не люблю участвовать в представлении. Почему вы настояли на том, чтобы втянуть меня в игру? — Его голос был очень лёгким, как интимный шёпот между влюблёнными, но в нём сквозила холодность, от которой по спине пробегали мурашки.

— У меня не было выбора, — Элизабет посмотрела ему прямо в глаза. Её голос был мягким, словно она искренне извинялась. — Я не хочу умирать.

Она понимала, что Эдмунд действительно не собирался действовать — он планировал просто наблюдать со стороны. Но она не могла этого допустить. Если бы Эдмунд не вмешался, она могла бы умереть здесь. Отец всё ещё находился в тюрьме. Правда о смерти Томаса не была раскрыта. Она не могла умереть здесь — по крайней мере, не сейчас. Поэтому ей пришлось действовать.

Так что она могла говорить только о той тайне, которую давно разгадала.

Она не знала, когда это началось, но однажды, размышляя о его отношениях с принцем Чарльзом, королём Ричардом и графом Уэссекским, она просто внезапно осознала это.

Нынешний двор разделился на три части — принц Чарльз и первый министр, партия графа Уэссекского и король Ричард. Но до того, как принц Чарльз вступил в союз с первым министром, его влияние было не так велико. Между графом Уэссекским и королём Ричардом существовала связь учителя и ученика. Если бы граф Уэссекский не питал изменнических мыслей, у короля Ричарда не было бы повода для опасений.

Но позже принц Чарльз внезапно вступил в союз с первым министром, и баланс при дворе был нарушен. Влияние принца Чарльза посеяло раздор между графом Уэссекским и королём Ричардом, и доверие исчезло. Элизабет считала, что если однажды появятся доказательства измены, король Ричард без колебаний заключит графа в тюрьму.

Король Ричард больше не мог вступить в союз с графом. Эдмунд, возможно, видел честолюбие короля Ричарда и поэтому решил встать на сторону королевской партии.

В мире существовал тип человека, который, делая что-то, делал это в совершенстве. Просто стать одним из министров короля Ричарда было не тем, чего желал Эдмунд. А вот стать доверенным лицом короля Ричарда, человеком, которому король доверяет больше всех, — это было его целью. Принц Чарльз сеял раздор, король Ричард и граф Уэссекский отдалились, и таким образом весь двор стал враждующим. Изолированный король Ричард вынужден был довериться Эдмунду, сделав его своим доверенным лицом.

Дойдя до этого момента, Элизабет тоже почувствовала холодок. Если бы о коварстве Эдмунда заговорили, наверное, никто бы не поверил. Ведь для этого требовалось долгосрочное видение, точное планирование, смелость ничего не бояться. Но он сделал именно это и, более того, преуспел в этом.

Когда Элизабет увидела эту тайну, она поняла, что должна навсегда похоронить её в своём сердце и никогда не говорить о ней. Она знала, что планировал Эдмунд. Столкнувшись с ним, она никогда об этом не упоминала, потому что знала: как только он узнает, что его секрет раскрыт, первое, что он сделает, — заставит её замолчать.

О секрете Эдмунда она объявила публично перед теми убийцами. Эдмунд не позволил бы людям, знавшим его секрет, остаться в живых. Этим убийцам суждено было замолчать навсегда.

— Леди Элизабет, вы должны знать, — медленно сказал он, — заставить людей замолчать означает не оставить их в живых.

Он убил этих убийц, а также мог убить её. Во-первых, она знала его секрет. Во-вторых, она фактически использовала его секрет против него. Только этих двух преступлений было достаточно, чтобы она умерла.

Веер был ледяным у её хрупкого горла. Ощущение смерти было таким явным. Элизабет слышала биение своего сердца, но голос её оставался очень спокойным.

— Герцог, я не хочу умирать — иначе я бы не сказала этих слов, — произнесла она.

— Дайте мне причину, по которой вам не нужно умирать, — сказал Эдмунд, глядя на неё.

— Чтобы заставить короля доверять вам, вы должны заставить принца Чарльза и семью Уэссексов сражаться друг с другом. Я могу сделать так, чтобы у семьи Уэссексов и принца Чарльза не было возможности примириться. Я могу пойти против принца Чарльза.

Эдмунд рассмеялся:

— Как бы вы это сделали?

— В семейном деле Элинор де Бур Рейк — всего лишь прикрытие. За ним стоит леди Изабелла, — она решила ничего не скрывать и продолжила: — Когда я займусь этим делом, рано или поздно я встречусь с леди Изабеллой и с принцем, и это будет бой насмерть. Независимо от того, как граф смотрит на меня, моя фамилия — Уэссекс и я его дочь. Принц Чарльз будет винить семью Уэссексов. Принц и моя семья станут врагами — и я помогу графу разобраться с принцем Чарльзом.

— Как вы достигнете этого с принцем Чарльзом? — спросил Эдмунд.

— Любыми средствами, — произнесла Элизабет.

Эдмунд сеял раздор именно для того, чтобы они противостояли друг другу и разрушали друг друга. Только тогда власть короля Ричарда будет расти. Она была полна решимости разобраться с принцем Чарльзом, но и семья Уэссексов находилась в опасности.

Честно говоря, она хоть и не была настоящей старшей мисс Уэссекс, но, используя репутацию графа, она многого добилась. Кроме леди Маргарет, её дочери и Анны, остальные члены семьи не причиняли ей вреда. Если семья Уэссексов действительно падёт, её шансы на выживание тоже будут равны нулю.

— Герцог, я не знаю, какова ваша конечная цель, но если семья Уэссексов падёт, рано или поздно появится «вторая семья Уэссексов», — мягко сказала Элизабет. — Сохраните семью Уэссексов — что, если однажды она станет вашей помощью, вашей опорой?

Её искренние уговоры не тронули Эдмунда. Он слегка улыбнулся:

— Помощь мне не нужна, и опора так же.

Элизабет: «…?»

Она чувствовала, что это похоже на правду, потому что было действительно трудно представить, чтобы у Эдмунда были друзья или тёплые сцены с семьёй.

— Вы до сих пор меня не убедили, — напомнил он ей, — причины не убивать вас.

— Я не могу найти причину, — откровенно призналась Элизабет. — Потому что по этим причинам я даже не могу убедить себя. Но у меня есть незавершённые дела, и я пока не хочу умирать. Если вы меня не пощадите, герцог, надеюсь, вы дадите мне немного времени. Я оставлю в залог свою жизнь. После того как я закончу то, что должна, я лично принесу её вам. Надеюсь, вы милостиво примете её.

Эдмунд посмотрел на неё и улыбнулся:

— А если я скажу нет?

Элизабет снова замолчала.

После долгой паузы она сказала:

— Если это действительно не сработает, то, пожалуйста, ударьте, герцог. Вообще-то я уже в выигрыше — изначально сегодня, если бы вы не появились, я погибла бы от рук этих людей, возможно, даже очень неприлично. Теперь возможность умереть от ваших рук, герцог, для меня честь. Тем более что столько людей похоронены со мной — думать об этом не так уж и плохо. И спасибо за заботу, герцог. Если будет следующая жизнь, Элизабет отплатит вам по счетам.

Закончив эту речь, Элизабет закрыла глаза, спокойно наклонила голову слегка назад и ждала удара Эдмунда.

Веер двигался по её шее, как инструмент, собирающий жизнь. Её черты были изящны, чисты и нежны, как у лесной феи. Её маленький рот был красным и влажным. В его изгибе было некоторое упрямство. Её длинные ресницы, казалось, были покрыты слоем лёгкой росы, слегка дрожащие, отчего она казалась такой хрупкой.

Веер Эдмунда двигался, постепенно прижимаясь глубже.

Ядовитый змей обвился вокруг своей добычи, открыл клыки, капал яд. Белый кролик сжался в клубок, жалкий, осторожный, надеющийся на выживание. Он медленно приближался. Раздвоенный язык змея был ледяным, и взгляд его тоже был ледяным. Всего один лёгкий укус — и этот кролик больше никогда не пошевелится. Но он вдруг отпустил хвост, отвернул голову и отполз.

Элизабет ощутила, как веер на её горле лишь слегка ослабил хватку — а затем и вовсе исчез. Она подняла голову и встретила равнодушный профиль Эдмунда.

— Ты первая, кто благодарит меня за то, что я её убиваю, — сказал он.

— В таком случае, для меня это честь, — ответила Элизабет.

— У вас сладкий язык, — губы Эдмунда тронула усмешка. — Вы всегда такая?

— Только с вами, герцог, — ответила Элизабет, и сердце её наконец отпустило напряжение. Она поставила на карту всё — и выиграла. Эдмунд оказался не тем, кого можно переубедить силой или лестью, но и не безумцем, убивающим ради забавы. Он был опасен только для тех, кто сам бросал ему вызов. И как только она явила себя покорной, безобидной, не представляющей для него ни малейшей угрозы, он потерял к ней интерес — ему стало попросту лень тратить на неё силы.

— Я знаю, что вы не такая безобидная и послушная, какой кажетесь, — внезапно заговорил Эдмунд, словно способный предсказать, о чём она думает. — Вы также невольно нарушили многие мои планы. Я не люблю проявлять милосердие. Но, — он вдруг посмотрел на Элизабет, его глаза одновременно прозрачные и глубокие, — вы втянули меня в спектакль.

— Я хочу досмотреть эту пьесу до финала, — сказал Эдмунд. — До самого захватывающего мгновения. Умирать нельзя. Поэтому я оставляю вам жизнь — на время. Когда вы завершите своё дело, я приду за ней.

— А если моё дело продлится очень, очень долго? — спросила Элизабет.

— Тогда я подожду, — ответил Эдмунд. — Я умею ждать. Вы это знаете.

Элизабет замолчала. Эдмунд действительно был очень терпелив. Он был терпеливее всех. То, что он хотел совершить, вероятно, ему удалось.

Но Элизабет была уже очень довольна. Останется ли эта жизнь у неё или однажды её заберёт Эдмунд — по крайней мере, ей не нужно умирать сейчас. Ей нужно было жить, чтобы спасти отца из тюрьмы, и чтобы отомстить.

Всё это можно было осуществить только будучи живой. Если Эдмунд мог дать ей возможность, чтобы отомстить, у неё не было никаких оснований упрекать герцога.

Дорога впереди была долгой — сохранив свою жизнь, она в конце концов найдёт выход.

— Эти люди... — Элизабет смотрела на тела на земле.

— Не нужно о них беспокоиться, — сказал Эдмунд, глядя на неё. — Или, возможно, вы надеетесь собрать их и отправить в Лондон леди Маргарет?

Элизабет на мгновение задумалась:

— Нет. Если их отправить обратно, она узнает, что дело не удалось, и неизбежно придумает другие методы. У меня нет времени решать эту проблему. Лучше пусть она думает, что всё удалось. Когда я вернусь в Лондон, она, естественно, будет очень шокирована — это тоже будет приятно.

Эдмунд одобрительно кивнул:

— Это имеет смысл.

— Что герцог планирует делать сейчас? — спросила Элизабет. — Мне нужно вернуться. Не знаю, как сейчас дядя. Люди Рейка намеревались убить меня — боюсь, дядя в опасности.

— Сэр Гарольд в порядке, — сказал Эдмунд. — Трое убийц стали преследовать вас и застряли в болоте. — Он посмотрел на Элизабет, прежде чем добавить: — Об оставшихся не стоит беспокоиться. Сэр Гарольд справится с ними.

Услышав это, Элизабет почувствовала облегчение. Если бы сэр Гарольд пострадал из-за неё, это была бы её вина. Эдмунд не стал бы врать по этому поводу. Элизабет всё ещё верила ему.

— Идём, — сказал Эдмунд, указывая, куда ей следует двигаться.

Элизабет помедлила. Во время недавней поспешной попытки уйти она подвернула ногу, и теперь каждый шаг давался ей с трудом. Она намеревалась не обращать на это внимания, но Эдмунд заметил её неловкость. Не говоря ни слова, он помог ей подняться в седло.

Эдмунд шёл рядом, не торопясь. Элизабет, сидя в седле, держала поводья — и между ними установилась странная, почти необъяснимая гармония.

— Герцог, позвольте спросить вас, — тихо сказала она. — Если я умру раньше, чем успею вернуть вам долг, что тогда?

— Этого не случится, — отозвался он, не поворачивая головы. Его алая мантия струилась за спиной, прорезая ночь ярким следом. — То, что принадлежит мне, не отбирают. Даже вашу жизнь.

Глава 52. Защита.

Когда Элизабет и герцог Саффолк выехали из леса, сэр Гарольд уже успел собрать своих людей и отправиться на их поиски. Двое из его подчинённых получили тяжёлые ранения, остальные — лёгкие порезы и ушибы. У самого сэра Гарольда была ранена рука, кровь сочилась сквозь повязку, но он не обращал на это внимания и даже не перевязал рану как следует — просто оторвал от одежды кусок ткани и перетянул.

Он уже отчаялся найти следы Элизабет, как вдруг увидел, как она выезжает верхом на коне. Рядом с ней ехал юноша в красных одеждах. Сэр Гарольд узнал его: Элизабет тогда упомянула, что это герцог Саффолк. Хотя он и не понимал, зачем герцогу понадобилось приезжать, увидев, что Элизабет цела и невредима, его сердце наполнилось облегчением. Он быстро повёл своих людей навстречу, крича:

— Эли!

— Дядя! — увидев сэра Гарольда, Элизабет тоже обрадовалась. Она тотчас остановила коня и спрыгнула на землю. Дядя и племянница воссоединились, оба были рады, что пережили это испытание. Элизабет оглядела тех, кто стоял за спиной сэра Гарольда, и спросила: — Дядя, ты в порядке? А что с теми убийцами?

— Да они просто сброд! — отмахнулся сэр Гарольд. — Трое самых сильных кинулись за тобой. Пока мы управлялись с остальными, ты уже исчезла. Мы не знали здесь ни дорог, ни троп, разбежались кто куда — а тебя нигде нет. Я чуть с ума не сошёл от страха! Слава богу, ты цела. — Он оглядел её, проверяя, нет ли ран, и, убедившись, что она невредима, облегчённо перевёл дух.

Элизабет заметила повязку на руке дяди, сквозь которую всё ещё проступала кровь, и встревожилась:

— Дядя, ты ранен!

— Пустяки, — отмахнулся сэр Гарольд. — Царапина. Эли, скажу тебе, хорошо, что я пошёл с тобой. Возьми ты только своих охранников — они бы точно не справились. Но даже так, те трое бойцов... — он покачал головой. — Мне было бы трудно с ними управиться. Кстати, что с ними стало? Я видел, как они гнались за тобой, и сердце ушло в пятки, но меня задержали остальные, и я не мог вырваться. Как тебе удалось от них уйти?

Элизабет колебалась. Она могла бы объяснить, что заманила убийц в болото, но решила не говорить об этом — для сэра Гарольда это было бы слишком. Хотя она уже открыла ему немало тайн и дядя безоговорочно верил ей, на этот раз она предпочла промолчать.

— Я скакала наугад, — сказала она. — Случайно набрела на лес. Те люди последовали за мной, но, видимо, оказались там впервые и заблудились. Я же ориентировалась по звёздам и сумела выбраться раньше них.

Хотя это была ложь, придуманная на ходу, сэр Гарольд ничуть не усомнился в ней и только заметил:

— Как повезло.

Герцог, всё это время хранивший молчание, при этих словах слегка улыбнулся — словно насмехаясь над её словесной игрой.

Сэр Гарольд заметил выражение лица герцога. Помедлив, он спросил:

— Эли, этот джентльмен...

— На выходе из леса я встретила его светлость, — улыбнулась Элизабет. — Если бы не его помощь, я бы, наверное, не вернулась так легко.

Раз герцог решил пока оставить её в живых, он не станет нарушать своё слово. Более того, он не позволит другим распоряжаться её жизнью. Так герцог нежданно стал её щитом. Элизабет понимала: пока она в опасности, он, даже не помогая ей открыто, не откажет в поддержке. Она не знала, хорошо это или плохо, но по крайней мере до тех пор, пока герцог не передумает, их можно было считать временными союзниками. Поэтому она ничего не скрывала от сэра Гарольда.

Услышав это, сэр Гарольд тотчас прижал кулак к груди и с благодарностью поклонился герцогу:

— Вот как! Благодарю вашу светлость за помощь! Я, сэр Гарольд, в долгу перед вами. Если вашей светлости когда-нибудь что-то понадобится, я буду служить вам верой и правдой!

Герцог взглянул на Элизабет и усмехнулся:

— Все члены вашей семьи так любят обещать услуги?

Щёки Элизабет слегка порозовели. Когда герцог приставил веер к её горлу, она в попытке смягчить его сердце говорила о том, что «отплатит в следующей жизни». Хотя она знала, что герцог, скорее всего, видел её насквозь, он всё же пощадил её — и кто знает, не сыграло ли её обещание какой-то роли в этом? Пока человек жив, у него есть слабости. Вопрос лишь в том, насколько они велики или малы. Слабости герцога пока оставались для неё загадкой, но Элизабет была уверена: они у него есть, пока в нём теплится хоть какое-то чувство.

— Мы не любим обещать услуги, — улыбнулась Элизабет. — Мы просто чётко различаем благодарность и обиду. За добро платим добром, за зло — злом. Так и должно быть. Никакого «добром за зло» или неблагодарности. Если такое случается, нужно добиваться справедливости.

— Ладно, хватит, — сказал герцог. — Я сейчас уезжаю. В ближайшие дни люди Рейка не посмеют вас тронуть. — Он помолчал. — Я остановился в гостинице напротив здания суда. Если что-то случится, ищите меня там.

Сэр Гарольд почувствовал некоторое облегчение. По правде говоря, такие люди, как он, годами скитавшиеся по свету, не очень придавали значение титулам и силе их власти. Поэтому он не задумываясь отдал честь герцогу. Но в глубине души сэр Гарольд не верил, что герцог и впрямь сильно поможет Элизабет. Когда он смотрел на этого прекрасного человека, ему казалось, что сердце его холодно, как сталь, и никто не может в нём быть. Разговоры о чувствах, разговоры о благодарности — всё это пустое. Он не знал, почему Элизабет с ним связалась, но, должно быть, это была просто случайность.

Однако теперь, услышав слова герцога, он понял, что тот готов помочь Элизабет. И что это значило? Что люди Рейка не посмеют тронуть их несколько дней? Что герцог устранит все препятствия, которые поставил Рейк, и станет защищать Элизабет повсюду? Неужели этот человек и впрямь так добр? Он же герцог! Может ли он снизойти до таких дел? Разве герцогский титул ниже графского, чтобы ему нужно было выслуживаться перед графом ради продвижения? Или он просто хочет расположить к себе Элизабет? Она уже достигла возраста замужества, могла бы выйти замуж. Не хвастаясь, но внешность и характер Элизабет были самого высокого качества — она была смела и обладала острым умом. Во всей Англии таких, как она, были считанные единицы. Может, этот герцог — жаба, возжелавшая лебедя? Но, с другой стороны, насколько высоко вообще стоит титул герцога?

Элизабет не знала, как далеко зашли мысли её дяди. Каковы бы ни были мотивы герцога, она была ему благодарна. Она поклонилась герцогу и сказала:

— Доброта вашей светлости не оставляет мне возможности отплатить. Я буду в долгу перед вами.

Услышав это, у сэра Гарольда волосы встали дыбом. По рассказам, которые он слышал от сказителей на постоялых дворах, когда он странствовал по свету, это был тот самый момент, когда развратный юноша должен сказать: «Тогда отплати мне своим телом!» Этого он никак не мог допустить! Он должен был защитить свою невинную племянницу!

Прежде чем сэр Гарольд успел вымолвить слово, герцог уже сказал:

— Не благодари. Раз уж я вступил в эту игру, мне не нравится, когда в неё вмешиваются посторонние.

Элизабет не совсем понимала, зачем герцогу понадобилось так неуклюже говорить о своём добром деле. Но раз он так выразился, она не стала навязываться. Она лишь улыбнулась ему и сказала:

— Как бы то ни было, я благодарна вашей светлости.

Герцог лениво взглянул на неё, потом повернулся и медленно пошёл в другую сторону, не оглядываясь. В лунном свете улица тянулась бесконечно. Его силуэт был одновременно великолепен и одинок, а плащ развевался, как у призрака, ступающего по пути домой.

Элизабет почувствовала, что герцог стал немного иным. Возможно, потому, что она разглядела и произнесла вслух его тайну, ему уже не нужно было притворяться перед ней. Та ироничная улыбка, что всегда играла у него на губах, вдруг сменилась атмосферой спокойствия. Ленивый и скучающий. Он был человеком противоречий, но, по крайней мере, не казался таким «бесчеловечным», как прежде.

Увидев, как Элизабет пристально смотрит вслед удаляющейся фигуре герцога, сэр Гарольд встревожился. Его племянница, хоть и была умна и смела, была ещё совсем юной. А мужчины, подобные этому, умеют одним взглядом оставить след в душе. Особенно если позволяют себе чуть заметную улыбку. Глядя на её задумчивый взгляд, устремлённый вслед, сэр Гарольд почувствовал тревогу: не влюбилась ли она? Мир так несправедлив, стоит красивому мужчине сказать пару слов — и вот уже дело сделано.

Он быстро дёрнул Элизабет за рукав:

— Эли, вернёмся?

Элизабет обернулась и посмотрела на раненую руку дяди:

— Да, дядя. Сначала вернёмся домой, я позову лекаря и перевяжу тебя как следует. Сегодня ночью можно спать спокойно. Раз герцог сказал, что люди Рейка не придут, значит, так и есть. По крайней мере, в ближайшие дни я смогу ходить по улицам, не боясь, что меня убьют.

Сэр Гарольд не особо заботился о своей ране, но, увидев сейчас, что Элизабет беспокоится о нём, его сердце дрогнуло, и он тут же начал драматично стонать:

— Ой-ой-ой! Как же больно! Нужно к лекарю, и как следует перевязать! Давай, Эли, пошли! — Он решил, что пока Элизабет занята им, она не будет думать об этом герцоге. Кстати, завтра ему не мешало бы разузнать насчёт герцога.

Элизабет показалось странным, что дядя внезапно стал стонать, но, решив, что ему и правда больно, она ничего не сказала и помогла ему вернуться в особняк.

Глава 53. Ответный ход.

Бет, увидев, что они вернулись целыми и невредимыми, чуть не заплакала от радости. Элизабет велела согреть воды, приготовить еду и послать за лекарем, чтобы позаботиться о раненых.

Пока ему промывали рану, Гарольд спросил Элизабет:

— Эли, теперь, когда мы спасли Саймона и остальных и добыли документы, что дальше? Будем ходить по домам, как ты говорила?

— Да, — кивнула Элизабет. — Дядя, отдохни сегодня. Завтра с утра пойдём по дворам. Не знаю, успеем ли обойти все, но постараемся.

— Всё это за пять дней? — спросил сэр Гарольд.

— Если хоть один дом согласится выступить, мы сможем подать жалобу в суд. Суд немедленно приостановит исполнение приговора и вызовет Рейка в Лондон. Это будет необходимо, потому что все дела, переданные в Королевский суд, должны проходить через короля, его величество не отнесётся к этому легкомысленно. — Было кое-что, чего Элизабет не сказала сэру Гарольду: она прямо укажет на леди Изабеллу.

Тем самым она открыто объявит себя врагом леди Изабеллы. Как только король увидит имя леди Изабеллы, это дело неизбежно станет громким, и его не дадут замять. Это было то, чего она хотела. Документы и улики уже были у неё, осталось только найти свидетелей. Если ей удастся убедить хотя бы часть из них, это поможет делу.

— Отлично! — хлопнул себя по колену сэр Гарольд. — Мы столько сделали, и победа уже почти у нас в руках. Как только мы убедим жителей, дело будет пересмотрено, и этот негодяй Рейк понесёт наказание.

Сэр Гарольд не сдержал пары крепких выражений. Но Элизабет было не до того. Она мягко вздохнула, и в голосе её послышалась тревога:

— На самом деле, этот последний шаг — самый трудный.

Но она должна была попробовать.

Эта ночь, казалось, тянулась необычайно долго. В маленьком городке многие не сомкнули глаз. Луна тихо скрылась в ночи, ветер гнал по улицам опавшие листья, а фонари под карнизами раскачивались на ветру. Чем тише был город, тем сильнее чувствовалось приближение неизбежной бури.

К утру неожиданно пошёл снег — пришла зима. Снег был прекрасен. Он мягко падал мелкими хлопьями, придавая всему кристальную яркость. Кое-где он цеплялся за ветки, образуя шапки, и маленький, не слишком удачливый городок казался зачарованным.

Элизабет разбудила Бет.

— Миледи, как вы могли уснуть за столом? — в голосе Бет слышалась тревога. — Вы даже не ложились прошлой ночью!

— Ничего страшного, — ответила Элизабет.

Прошлой ночью она отослала Бет и осталась писать. Ей было не под силу обойти их всех в одиночку, поэтому она поручит людям сэра Гарольда разделить обязанности. С этими «записями добрых дел» у людей сэра Гарольда было больше возможностей и, возможно, больше успеха. Но когда она писала, она не заметила, как заснула за столом. Странно, но, проснувшись, она не чувствовала особой усталости. Элизабет встала и открыла окно. Снежинка залетела внутрь. Она посмотрела на улицу.

— Снег.

— Да, снег, — сказала Бет, тоже глядя на улицу.

Впервые в этом году она видела здесь снег. Она не знала, что это значит, но, возможно, это было новое начало.

Улыбка медленно разлилась в глазах Элизабет:

— Это хорошо.

***

В то же время Тод Рейк прибыл в здание суда и надел мантию. Это был первый снегопад в городе, и холод заставил его чихать без остановки. Он вытер нос, и слуга подал ему чашку горячего отвара. Рейк откинулся на спинку стула и пожаловался:

— Ну и холодина.

— Да уж, — подобострастно улыбнулся слуга. — Снег даже дороги у ворот замел.

Рейк взглянул на улицу и спросил:

— Люди, что ушли прошлой ночью, ещё не вернулись?

— Нет, — ответил слуга.

— Беспорядок! — раздражённо бросил Рейк.

Трое убийц, присланных леди Изабеллой, не уважали его. В конце концов, они были не его людьми. Но если в городе случались проблемы, ему приходилось полагаться на них. Так что, хотя он и чувствовал себя ущемлённым, Рейк осмеливался только ворчать за их спиной. Прошлой ночью эти трое, должно быть, закончили свои дела и куда-то ушли. Рейк подумал, что убийство Элизабет не могло не удаться. По его мнению, наёмники были мастерами своего дела. Элизабет была просто девушкой, и среди отряда сэра Гарольда настоящим бойцом был только он сам, но и он не был профессиональным убийцей. Смерть Элизабет была неизбежна.

Вспомнив нежное лицо Элизабет, Рейк поцокал языком — всё же жаль. Если бы не спешка, он бы не позволил такой изящной красавице умереть так легко. Сначала бы позабавился с ней. К тому же Элизабет была дочерью графа. Что она умерла, можно было назвать только невезением. Но если бы она не провоцировала, разве дошло бы до такого? Так что она сама виновата.

Чем больше он думал об этом, тем больше раздражался. Он с самого утра ждал вестей о смерти Элизабет, но их не было. В груди Рейка росла тревога, но он подавил её и приказал слуге:

— Пошли кого-нибудь проверить. Посмотрите, нет ли их в тавернах или на постоялых дворах.

В этот момент кто-то ворвался в дверь. Он бежал так быстро, что споткнулся и упал, наступив на туфлю Рейка, и закричал:

— Судья! Судья, случилось ужасное!

Рейк и без того был раздражён, а тут ещё и это:

— Чего орёшь? Что случилось?

— Сэр... вам лучше самому посмотреть на заднем дворе здания суда! — в голосе слуги слышался ужас.

Рейк понял, что дело серьёзно. Не говоря ни слова, он выскочил на задний двор.

Ещё не дойдя до двора, он почувствовал густой запах крови. Рейк подавил тошноту и пошёл дальше. В центре двора лежали восемь тел, аккуратно разложенных рядами. Рейк не мог их как следует разглядеть, но это было неважно. После ночного снегопада трупы покрылись слоем снега, холодные и твёрдые, давно окоченевшие. Пятна крови застыли. Рейк отшатнулся и почти прижался спиной к колонне, чтобы не упасть.

Он сосчитал про себя — ровно восемь. Восемь человек он послал, плюс трое от леди Изабеллы. Теперь здесь было восемь. Где остальные трое?

— Где остальные? — спросил Рейк.

Слуга, который первым заговорил, всё ещё не мог унять дрожь:

— Остальных троих нигде нет — мы не смогли их найти.

«Не нашли» — возможно, они ещё живы. Да, люди леди Изабеллы были лучшими, они не могли умереть так просто. В сердце Рейка затеплилась надежда:

— Вы нашли их следы?

Слуга покачал головой:

— Следов нет, но в лесу у болота мы нашли их оружие... Милорд, они, должно быть... в большой беде.

У Рейка потемнело в глазах, и он чуть не упал в обморок. Придя в себя, он разразился проклятиями:

— Столько человек пошли убить десятерых! И все погибли! Собаки их задери! И неизвестно, где ещё трое. — Он дышал так тяжело, что, казалось, вот-вот задохнётся. Гнев и страх слышались в его голосе, который даже слуги уловили.

Рейк боялся. Эти стражники были его лучшими бойцами. Теперь их не стало. Остальные были никчёмными. Без убийц леди Изабеллы он ничего не мог сделать. Не говоря уже о том, чтобы напасть на Элизабет и её отряд, — если бы сэр Гарольд пришёл убить его, его собственные люди даже не смогли бы защитить его.

— А что насчёт Элизабет? — Рейк схватил слугу, принёсшего эту весть, за плечо. — Она мертва? Мертва?!

Глаза его налились кровью, вид был страшный. Слуга отшатнулся и медленно покачал головой. Сердце Рейка сжалось.

— Мисс и тот здоровяк вышли сегодня утром из особняка на Синей аллее, гуляли себе целые и невредимые.

Рейк ослабил хватку. Покушение провалилось. Он потерял столько человек, а Элизабет осталась невредима. На следующий день она даже осмелилась прогуляться по городу. Это была провокация, а может, уверенность, рождённая силой. И впрямь, тела на заднем дворе здания суда были ответом Элизабет. Казалось, она с самого начала знала, что убийц послал он, Рейк. Убив всех его людей, она спокойно и методично отправила трупы обратно, чтобы он ясно увидел — это её рук дело. Она и впрямь совсем не боялась.

Но у него не было выбора. Видя опасность, исходящую от Элизабет, он понимал, что она не должна жить. Не только потому, что приказы леди Изабеллы нельзя было нарушить, но и потому, что Элизабет знала о его намерениях. Если он не убьёт её, тогда он погибнет от её рук. Она его не пощадит. Это была война на уничтожение. Либо Элизабет умрёт, либо умрёт он. Он должен был довести дело до конца.

— Продолжайте посылать людей, выслеживайте и убейте Элизабет! — прорычал Рейк.

— Сэр... — слуга с ужасом посмотрел на него, видимо, озадаченный таким решением. — Боюсь...

— Чего ты боишься?! — заорал Рейк. — Что ты понимаешь?! Идите сейчас же! Если опоздаете, мы все погибнем!

Дорога назад была отрезана, и выбора не оставалось.

В гостинице напротив здания суда Венсли докладывал:

— Милорд, Рейк снова послал людей, чтобы выследить старшую мисс Уэссекс.

Эдмунд сидел в своём кресле, глядя на отвар в чашке. Сегодня он казался гораздо более задумчивым, глядя в окно на падающий снег. В заснеженном пейзаже его красные одежды казались ещё ярче, губы — краснее лепестков.

— Найди кого-нибудь, чтобы разобраться с ними, — сказал он после недолгой паузы.

Венсли, получив приказ, вышел.

Лукас, сидевший поодаль, задумчиво глядел на Эдмунда. Узнав о прошлой ночи, он не мог успокоиться. При таком двойном нападении она бы не выжила. Однако ночью рядом с ней оказался не Венсли, а сам герцог — и он, всегда равнодушный, действительно помог ей. Это было невероятно. Эдмунд никогда не делал ничего без причины. Но он вмешался и даже защитил её. Что за этим стояло? Она каким-то образом втянула его в свою драму, и он вступил в игру. Лукас не мог понять хода мыслей герцога, но он знал одно: старшая мисс Уэссекс опасна.

Глава 54. Сердца людей.

Сегодня утром пошёл снег. На улицах было мало народу, лишь кое-где люди сметали снег с дворовых дорожек. Счастливей всех были дети — для них снег стал и забавой, и новым развлечением.

Хелена встала рано, чтобы расчистить дорожку во дворе. Её шестилетняя дочь Хоуп послушно сидела на кухне и завтракала. Каша была жидкой, но она ела без капризов и поглядывала в окно на падающие снежинки.

— Хоуп, закрой окно, не простудись, — крикнула со двора Хелена.

Девочка встала на цыпочки и прикрыла створку. Хелена взглянула на крышу и вздохнула. Тающий снег просачивался сквозь дырявую кровлю, делая комнаты сырыми. Нужно чинить крышу... Если бы только в доме был мужчина. Хелена снова поймала себя на этой мысли. С некоторых пор она думала так всё чаще.

Ей не было и двадцати пяти, она была молода и хороша собой. Когда Хоуп исполнилось два года, муж отправился в море и попал в шторм. Лодка перевернулась, он утонул. С тех пор они с дочерью жили вдвоём, завися друг от друга.

Без мужчины в доме всегда трудно. Тод Рейк постоянно пытался воспользоваться её беззащитностью. Хелена могла отвергнуть его раз-другой, но не знала, сколько продержится. Соседи, раньше готовые помочь, теперь боялись с ней связываться, и ей оставалось лишь молча терпеть.

Она подошла к столу во дворе и села. На столе лежала незаконченная вышивка. Хоуп вышла следом с деревянным щенком, сделанным отцом ещё до его смерти. При виде игрушки сердце Хелены сжалось.

Мать и дочь только присели, как раздался стук в ворота — мягкий, не похожий на грубый стук Рейка. Хелена открыла и увидела незнакомую молодую девушку лет семнадцати, с тонкими чертами лица, в тёмно-зелёном платье и великоватом плаще.

— Меня зовут леди Элизабет, я пришла по делу сэра Ричарда, — сказала она и, не дожидаясь приглашения, шагнула во двор.

Хелена замерла. Хоуп выглядывала из-за матери, с любопытством разглядывая гостью.

Элизабет села за стол, взглянула на вышивку и затем посмотрела на Хелену:

— Сэр Ричард сидит в тюрьме по обвинению в растрате средств помощи и будет казнён через пять дней. Вы же знаете, что за человек сэр Ричард. Я хочу добиться пересмотра дела, мне нужны свидетели. Вы готовы очистить его имя?

Хелена крепче сжала руку дочери. Она выдавила:

— Мы простые люди, мы ничего не знаем...

— Как вы можете не знать? — Элизабет посмотрела на Хоуп. — Если бы не сэр Ричард, Хоуп не была бы сегодня жива. Уже за одно это вы можете сказать слова в его защиту?

Хелену словно молнией поразило. Несколько лет назад, когда Хоуп тяжело заболела, Хелена набрала долгов. Кредитор хотел взять её в любовницы, а когда она отказалась, пригрозил продать её в бордель. Тогда сэр Ричард спас их и выплатил все долги. Его дочь принесла деньги — та прекрасная мисс, которую Хелена никогда не могла забыть.

Теперь перед ней сидела леди Элизабет, и в её глазах Хелена видела разочарование. Ей стало стыдно. Но она не могла рисковать Хоуп — Рейк непременно отомстил бы.

— Простите, мы не можем... — прошептала Хелена.

Элизабет поднялась, погладила Хоуп по голове:

— Что ж, пойду искать других. Растите дочь хорошо. Раз уж вы заплатили такую цену, не сдавайтесь.

Она ушла. Хоуп дёрнула мать за юбку, и слёзы хлынули из глаз Хелены.

***

Тем временем сэр Гарольд стучался в другой дом. Это была бедная хижина с соломенной крышей, почти развалившаяся от снега и ветра. Дверь открыла слепая старуха в ветхой одежде. Сэр Гарольд спросил, дома ли её сын Мартин.

— Он пошёл за едой, скоро вернётся, — ответила она.

Вскоре появился сам Мартин — небритый, в вылинявшей одежде, робкий и суетливый. Сэр Гарольд отвёл его в сторону и напрямик заявил:

— Сэр Ричард в тюрьме, через пять дней казнь. Ты знаешь, что он невиновен. Мы собираем свидетелей против Рейка. Ты пойдёшь?

Мартин задрожал, замахал руками:

— Нельзя, нельзя! Рейк слишком подл, он вредит семьям тех, кто вступается за бывшего судью. У меня мать слепая, я не могу её подвести!

— Неблагодарный! — вспылил сэр Гарольд. — Если бы не сэр Ричард, ты бы с голоду умер, а не сдал экзамен на клерка. Пусть бы тебя хулиганы забили до смерти!

Мартин покраснел, но ответил с болью:

— Думаете, я не хочу помочь? Я читал книги о верности и чести. Но у меня одна мать, она меня вырастила, я не могу допустить, чтобы она пострадала из-за меня!

В этот момент из дома вышла старуха, опираясь на трость. Она слышала их спор.

— Мартин, правда, что сэра Ричарда посадили? — строго спросила она.

Сын нехотя подтвердил. Старуха стукнула тростью:

— Полнейшая чушь! Он не виноват. Сейчас же скажи этому молодому человеку, что пойдёшь свидетелем. Если мы не встанем, то чем мы хуже злодеев?

— Но мама, ты...

— Я стара, смерть мне не страшна. Если кто хочет навредить тебе — разделю судьбу с тобой. Мы, мать и сын, вместе прошли столько, чего бояться? Главное — не терять совесть. А боишься — прячься, я пойду одна!

Мартин посмотрел на сэра Гарольда и решился:

— Найди место для матери, я пойду с тобой. Рейк рано или поздно попадёт в ад — так пусть я помогу его туда отправить!

Сэр Гарольд удивился такому повороту. Он похлопал Мартина по плечу:

— Не бойся, Рейк — бумажный тигр. Никто вас не тронет.

Мартин спросил, кто он такой, что так усердно хлопочет за сэра Ричарда. Сэр Гарольд ответил:

— Это для моей племянницы, леди Элизабет Уэссекс, — она дружна с семьёй сэра Ричарда и приехала помочь.

Сэр Гарольд с радостью подумал: первая семья уже согласилась. Если так пойдёт и дальше, у сэра Ричарда появится надежда.

***

В здании суда Тод Рейк с нетерпением ждал новостей.

Но люди, которых он отправил вчера и сегодня утром, не подавали вестей. К вечеру слабый снег постепенно прекратился. Снаружи не было ни ветра, ни снега — очень тихо.

Тихо, так что сердце сжималось от тревоги.

Никаких вестей. Мало того, тех людей тоже никто не видел. За это время они словно бесследно исчезли. Никто не нашёл их следов, так что можно было усомниться, существовали ли они вообще.

— Сэр... — слуга вбежал, голос его дрожал от страха. — Их... их нашли!

— Нашли! — сердце Рейка подпрыгнуло, он встал. Теперь он даже не надеялся услышать о смерти Элизабет. — Где?

— На... на заднем дворе, — со страхом сказал слуга.

Сердце Рейка ухнуло. Ноги его подкосились, он едва удержался на ногах. Собравшись с духом, он сказал:

— Пойдём посмотрим...

Но по выражению лица слуги он знал, что на заднем дворе всё плохо. Однако Рейк не стал спрашивать, словно, только увидев всё своими глазами, он потеряет всякую надежду.

Восемь утренних трупов, найденных сегодня утром, были накрыты белой тканью его людьми и сложены в углу заднего двора. Они ещё не знали, что с ними делать. Теперь, когда снег прекратился, на заднем дворе прибавился ещё один ряд безжизненных тел.

Рейк закрыл глаза.

Как это было пугающе: у Элизабет было всего десять человек. Как они могли так легко, словно срезая тыквы и овощи, уничтожать его силы раз за разом? Неужели все её люди были непревзойдёнными мастерами?

Но как они незаметно доставили эти трупы на задний двор? Рейк знал: раз они могут доставлять трупы в здание суда, значит, они могут в любой момент незаметно лишить его жизни.

Но почему его не убили? Рейк не понимал.

— Где сейчас Элизабет? Что она делает?

Двое подчинённых переглянулись, оба боялись говорить. Рейк, разгневанный одним их видом, закричал:

— Говорите!

— Старшая мисс Уэссекс и сэр Гарольд сегодня утром разделились на две группы. Начиная с восточной части города, они пошли, стучась в двери домов. Мы не знаем, что они говорили людям внутри. Они выходили и шли к следующей семье, так обошли несколько десятков домов. Но говорят, можно было услышать имя сэра Ричарда. Они, должно быть, говорят о его деле.

Глава 55. Благодарность.

Той ночью в комнате на Синей аллее мерцал тусклый свет лампы. Комната была полна людей — кто сидел, кто стоял, и на всех лицах лежала тень уныния. Сэр Гарольд сидел на низком табурете и, стукнув кулаком по столу, сердито произнёс:

— Это слишком тяжело!

Сэр Гарольд не знал, что сказать. Винить ли этих простых людей в неблагодарности? Они лишь хотели защитить свои семьи. Вместо того чтобы обвинять народ, лучше было проклинать подлые методы Рейка. Но разве эти простые люди были совсем не виноваты? В этом мире всегда было полно безвыходных положений.

— Всё в порядке, дядя, — улыбнулась Элизабет. — Не совсем безрезультатно. Хотя бы один человек — и то хорошо. Если сегодня один, завтра ещё один, то через пять дней у нас будет пять человек.

Один из наёмников пробормотал:

— Это слишком печально.

Элизабет всё ещё улыбалась, но сэр Гарольд чувствовал, что его племянница в тот момент казалась какой-то отстранённой и печальной. Словно в этих людях и их делах она видела, что на человеческие сердца нельзя полагаться. Сэр Гарольд тоже ощутил горечь, но быстро взял себя в руки и тайком упрекнул себя. Он хотел утешить Элизабет, но не находил слов и не умел их подбирать. Он вздохнул, думая, что хорошо бы здесь был тот герцог — возможно, тогда Элизабет на время забыла бы о невзгодах. Но Эдмунда здесь не было.

Сэр Гарольд мог лишь неуклюже переменить тему:

— Кстати, сегодня я несколько раз чувствовал, что за нами следят. Будто кто-то чей-то взгляд. Я уже приготовился к драке, но через какое-то время это чувство исчезло. Странно.

— Я тоже! — подхватили наёмники. — У меня сегодня тоже было такое чувство. Думал, мне показалось.

— Может, нам привиделось? Как вышло, что у всех было одинаковое ощущение?

— Думаю, это люди Рейка хотели на нас напасть и ограбить, но увидели, что мы сильны в драке, и побоялись, потому отступили.

— Похоже на то. Так и есть!

— Идите вы, — махнул рукой сэр Гарольд. — Что вы, дураки, понимаете? Не приписывайте себе того чего нет. Кто бы стал вас грабить? Выглядите вы богатыми? Если кого и грабить, так меня.

В комнате воцарилось молчание. Сэр Гарольд повернулся к Элизабет:

— Эли, это ведь тот самый герцог-бездельник нам помог, верно?

Сэр Гарольд не знал имени Эдмунда или забыл, так и называл его «герцог». Элизабет не знала, смеяться ей или плакать:

— Скорее всего.

Рейк потерял за ночь столько людей, но не предпринял никаких ответных действий — без сомнения, в этом был замешан Эдмунд. Одно было ясно: Эдмунд помог ей и избавил от множества хлопот. Она была ему благодарна. Элизабет невольно подумала, что союз с герцогом — самая выгодная сделка на свете. Потому что Эдмунд устранял для своих союзников все лишние препятствия и делал многие дела вдвое эффективнее.

Услышав это, сэр Гарольд сразу замолчал. Хоть внешность того человека была слишком яркой, по крайней мере он заботился о безопасности Элизабет. Даже если зятем ему не быть, дружить с ним тоже хорошо.

— Дядя Гарольд, стоит лечь спать пораньше, — сказала Элизабет. — Вы сегодня устали. Отдохните, чтобы завтра набраться сил.

Сэр Гарольд кивнул. Они целый день ходили по домам, уговаривали, говорили до хрипоты, изъездили всю округу; он согласился и ушёл отдыхать.

Элизабет села за стол.

Бет думала, что она тоже ляжет, и удивлённо спросила:

— Вы не будете спать?

— Мне нужно написать несколько заметок, чтобы завтра раздать дяде и остальным. Закончу — тогда и лягу, — ответила Элизабет, прижав пальцы к вискам. — Бет, налей мне горячего отвара.

После снегопада небо прояснилось. Второй день выдался на диво солнечным.

Рано утром Элизабет рассталась с сэром Гарольдом и остальными, и каждый отправился по своим домам. Теперь она не боялась, что люди Рейка нападут, — за ней присматривал Эдмунд. Она чувствовала себя свободно, доверив свою защиту герцогу.

Вчерашняя прогулка позволила ей обойти много домов. Даже сэр Гарольд обошёл меньше, она знала, где живёт каждая семья, что сэкономило немало времени. Проходя утром по аллее, она снова увидела соседку Марту, которую встретила в первый день. Тётя Марта с корзиной в руках стояла во дворе и пристально смотрела, словно хотела что-то сказать, но в конце концов промолчала.

Элизабет мельком взглянула на неё. Времени у неё было мало, ей было не до того. Если после всех стараний ничего не выходит, значит, так тому и быть — не нужно сожалеть.

За весь день, начав с первого дома и до последнего, к вечеру Элизабет не уговорила ни одной семьи. Сказать, что она не расстроена, было бы ложью, но сегодня ей приходилось продолжать. Каким бы ни был результат, нужно было его принять.

Вдали она уже видела нужную дверь.

Элизабет подошла к дому, немного поколебалась, но всё же постучала.

Хозяин этой семьи был мясником по имени Джон Бутчер. У него был свирепый и грозный вид, очень пугающий. Обычно детей пугали им. Но она помнила и другое: каждый раз, когда она проходила мимо его мясной лавки, этот суровый человек сжимал губы в неловкой попытке изобразить что-то вроде улыбки, хотя получалось это у него довольно неуклюже.

Три удара, и дверь открылась.

На пороге стоял сам мясник Джон.

С годами он совсем не изменился. В разгар зимы он носил лишь тонкую холщовую рубаху с засученными рукавами и брюки. Высокий и плотный, с круглым лицом. От многолетней разделки туш от него исходил характерный запах сырого мяса. Видно, он встал рано, готовясь к утренней торговле. В руках он держал ведро с ножом, накрытое белой тканью. Взгляд Элизабет невольно упал на этот нож.

Мясник Джон посмотрел на неё сверху вниз и, со стуком поставив ведро на землю, недружелюбно спросил:

— Кого ищешь?

— Вас, — ответила Элизабет, отводя взгляд. — Меня зовут Элизабет Уэссекс.

— Я знаю тебя, — сказал мясник Джон. — Вчера ты ходила по домам, стучалась в каждую дверь и расспрашивала о деле сэра Ричарда, пыталась найти людей, которые выступят свидетелями в его защиту.

Голос его был груб и звучал почти свирепо, даже свирепее, чем голос сэра Гарольда.

— Да, — Элизабет спокойно встретила его взгляд. — Я хочу спросить вас, готовы ли вы выступить свидетелем и оправдать невиновного судью?

Мясник Джон пристально смотрел на неё.

Глаза у него были очень маленькие, почти щёлочки, и по ним было трудно понять его настроение. Мясник Джон был один, до сих пор не женат — слишком уж тяжёлый характер, никто не решался к нему приблизиться. Сейчас он смотрел на Элизабет сверху вниз.

Но в следующее мгновение он вдруг рассмеялся.

Элизабет никогда раньше не видела, чтобы мясник Джон так смеялся. Она видела, как он неловко пытался улыбнуться, встречая её, видела его скупые улыбки другим на улице, видела его сосредоточенное выражение, когда он разделывал туши ножом, — но никогда ещё он не смеялся так свободно и от души. Словно исполнилось его самое заветное желание.

— Леди, я ждал тебя у себя с самого утра, думал, ты не придёшь, — сказал он. — Наконец-то дождался! Я готов! Пойду с тобой, помогу оправдать сэра Ричарда!

Теперь удивилась Элизабет.

Под его раскатистый смех она, подумав, спросила:

— Почему?

— Почему я готов? — переспросил мясник Джон, словно она спросила что-то смешное. — Ты лучше спроси, почему бы я не был готов! Для меня сэр Ричард — словно второй отец. Тогда меня подставили — сказали, что отравился человек, обвинили в убийстве. Меня несправедливо посадили в тюрьму и жестоко избивали. Если бы не сэр Ричард, который пересмотрел моё дело и восстановил моё доброе имя, меня бы уже не было в живых! — Он вытащил свой длинный нож. — Хоть я и мясник, убиваю скотину, но я не неблагодарная тварь!

Элизабет знала эту историю. Когда сэр Ричард только вступил в должность, предыдущий судья брал взятки. В том деле сын богатой семьи явно совершил преступление, но подкупил судью и нашёл козла отпущения. Мясника Джона обвинили в отравлении — якобы мясом из его лавки отравился человек. Мясник Джон стал жертвой. Тот судья, взяв деньги, плевать хотел на жизнь и репутацию мясника. К тому же мясник выглядел свирепо, так что никто не усомнился.

Но сэр Ричард, вступив в должность, заметил нестыковки в этом деле и, не побоявшись местных влиятельных людей, пересмотрел дело. К счастью, улики оказались убедительными, и он восстановил доброе имя мясника, тем самым спася ему жизнь. С тех пор мясник Джон считал сэра Ричарда своим спасителем.

— Я сам сидел в тюрьме. Знаю, каково это — быть зря обвинённым, — продолжал мясник Джон. — Никто не поверит, что сэр Ричард мог присвоить казённые деньги! Я хотел убить эту собаку Рейка, но даже если бы я это сделал, сэра Ричарда это не освободило бы. Стыдно признаться, но я так долго медлил. Сначала я думал прорваться к месту казни. Даже если я один, даже если умру, я умру вместе со своим благодетелем. Тогда он не подумал бы, что зря меня спас!

Мясник Джон посмотрел на Элизабет:

— Я верю вам! Так что, если вы собираетесь оправдать его — берите меня с собой. Что бы ни нужно было делать, хоть в огонь, хоть в воду, я ни слова не скажу поперёк! У меня нет ни семьи, ни уз, только я сам и этот мясницкий нож. Возьму свой нож и перережу горло этим тварям, которые хуже свиней!

Даже Элизабет не ожидала услышать такое от мясника Джона. Она вдруг поняла, что никогда по-настоящему не знала этого человека, этого честного, прямого человека. Она не ожидала, что, когда все жители, запуганные Рейком, прячутся по домам, всё ещё найдутся те, кто тайно готовится спасти её отца.

Возможно, мясник Джон был не единственным. Сердце Элизабет тоже дрогнуло.

Она низко поклонилась мяснику Джону.

Тот испугался и замахал руками:

— Леди, что вы делаете?!

— Я благодарю вас от имени сэра Ричарда, — серьёзно сказала Элизабет. — Выступить в защиту — на это способен не каждый. Я очень благодарна, что вы готовы выступить.

— Не за что, — отмахнулся мясник Джон.

Глядя на свирепую внешность этого человека, Элизабет почувствовала к нему симпатию. Они посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись.

На второй день, собравшись вечером с сэром Гарольдом, Элизабет обнаружила, что единственным свидетелем, который согласился, был один мясник Джон.

После встречи с ним все остальные семьи, к которым она обращалась, отвечали уклончиво и с запинками. Элизабет никого не принуждала. Если люди не хотели, так тому и быть. Сэр Гарольд и другие наёмники вернулись ни с чем. Сэр Гарольд был несколько обескуражен.

— Ничего страшного, — ободрила его Элизабет. — Мы нашли ещё одного человека. Я же говорила: по одному в день, и мы найдём пятерых. Всё в порядке.

Сэр Гарольд взглянул на неё, но промолчал. Его вздох был вызван разочарованием в человеческих сердцах. Дом за домом, семья за семьёй — листок, который дала им Элизабет, был исписан именами тех, кому помог сэр Ричард. И теперь, когда он в беде, из-за страха перед силой Рейка никто не осмелился выступить.

Он посмотрел на Элизабет: как она могла сохранять такое спокойствие перед лицом этих непрерывных отказов? Если бы Клара или Николас столкнулись с такой ситуацией, они бы давно пали духом.

Но Элизабет не пала духом. Но у неё больше не было надежд на человеческие сердца. Она не могла сказать, хорошо или плохо это, но иногда она замечала в себе собственную отстранённость, когда смотрела на этих людей, словно смотрела представление, в котором не участвовала. Прямо как Эдмунд.

Возможно, она и Эдмунд в глубине души были похожи. Цель Эдмунда — его политические амбиции, её цель — месть. Жить ради какой-то цели, возможно, и означает быть таким скучным и бесцветным.

Элизабет отогнала мысли:

— Всё в порядке, дядя. У нас ещё три дня. Скоро нужно подавать прошение. Как только преступления Рейка будут доказаны, а казнь приостановлена, в последний день мы сможем вывести его из тюрьмы и отправиться в Лондон с жалобой. — Конечно, было бы лучше, если бы среди народа нашлось больше желающих выступить свидетелями.

Элизабет спешила. На третье утро она снова встала рано и вместе с людьми сэра Гарольда отправилась уговаривать тех простых людей, которым помог сэр Ричард.

Тётя Марта больше не выходила, только стояла во дворе и смотрела, как они уходят.

Ещё один день раннего ухода и позднего возвращения.

Когда наступил вечер, Элизабет и сэр Гарольд вернулись с пустыми руками, но одному из наёмников удалось уговорить супружескую пару, владевшую лавкой, — мистера и миссис Оливер. Несколько лет назад их обманули, чуть не лишили лавки и средств к существованию. Сэр Ричард рассудил их дело, по справедливости, и вернул им имущество, не позволив остаться без крова. Поэтому Оливеры всегда были благодарны сэру Ричарду. Теперь, когда он сидел в тюрьме, они хотели кричать о его невиновности, но не знали, как им поступить. Им казалось, что бороться — всё равно что пытаться остановить реку. Теперь, с появлением группы Элизабет, они обрадовались, словно наконец поняли, что могут сделать. Не раздумывая, они согласились.

— Всего четверо, — сказал сэр Гарольд. — Завтра мы отправим прошение?

Элизабет кивнула.

Той ночью Элизабет спала очень крепко. Ей приснился Томас и отец. Все трое шли по аллее. Наступал вечер, и Томас, держа меч, с гордостью показывал ей приёмы фехтования, а сэр Ричард с притворной строгостью ругал его. Так тепло, что Элизабет не хотелось просыпаться.

Пока Бет не разбудила её:

— Миледи, пора вставать.

Последние несколько дней Элизабет вставала рано. Помогать от этого некуда — время не ждёт. Её сердце всё ещё грело воспоминание о сне, но движения её были быстры и решительны. За несколько мгновений она умылась, перекусила и была готова идти.

Из стольких домов половину они ещё не обошли. А из той половины, что обошли, только четыре человека согласились выступить.

Горько? Возможно. Не надо разочаровываться, это ещё не самый худший случай.

Сэр Гарольд улыбнулся и поздоровался с Элизабет:

— Эли, сегодня снова за работу.

Элизабет тоже улыбнулась:

— Сегодня опять придётся потрудиться дяде и всем вам.

Все улыбнулись и вышли. Открыв ворота, они замерли.

Тётя Марта стояла у входа. Она была легко одета и, видно, ждала уже давно. Её тело слегка дрожало. Увидев Элизабет, глаза её засветились.

— Тётя? — удивлённо спросила Элизабет. — Вы зачем?

— Я... я... — Тётя Марта шевелила губами. Казалось, спустя долгое время она наконец набралась смелости и сказала: — Миледи, я... я готова выступить свидетелем в защиту сэра Ричарда!

Элизабет замерла.

— Я всё обдумала. Сэр Ричард так нам помог. Если мы останемся в стороне — это против совести. Я готова!

Эта робкая женщина, словно обретя неведомую смелость, вдруг повысила голос, подняла голову и твёрдо заявила.

Ни Элизабет, ни сэр Гарольд не ожидали от неё таких слов.

Спустя мгновение Элизабет улыбнулась. Она сказала:

— Спасибо.

Лицо тёти Марты покраснело. Она замахала руками, словно не в силах принять благодарность, и сказала:

— Не только я. Есть и другие.

Из-за угла стены вышли ещё двое — Хелена, держащая за руку Хоуп.

Хоуп, увидев Элизабет, невинно улыбнулась. Хелена сказала:

— Леди Элизабет, я всё обдумала. Сэр Ричард спас Хоуп. Мы не можем быть такими бессердечными по отношению к нашему спасителю. Мы не можем позволить, чтобы хороший человек страдал от нашей трусости. Мы готовы выступить.

Элизабет посмотрела на неё. Хелена крепко держала руку Хоуп. Можно было сказать, что решение далось ей нелегко. Но теперь она пришла вместе с дочерью.

— Спасибо, — улыбнулась Элизабет. — С вами всеми дело сэра Ричарда пойдёт гораздо легче. Я уверена, что день его спасения близок.

— Это не только мы, — сказала тётя Марта. — Посмотрите на улицу.

Она указала рукой.

Элизабет сделала несколько шагов вперёд.

У входа на Синюю аллею собралась плотная толпа — кто снаружи, кто внутри — так, что улица была запружена, и воде было не пройти. Их было не меньше сотни. Мужчины, женщины, старики и дети — все они были простыми жителями Ашфорда.

Увидев Элизабет, они закричали:

— Леди Элизабет, мы все готовы быть свидетелями в защиту сэра Ричарда!

— Леди Элизабет, возьмите нас с собой, помогите сэру Ричарду! Мы не забыли его доброту. Теперь наш черёд отплатить!

— Мы знаем ваш план. Мы пришли сами. Что бы ни понадобилось, мы сделаем, лишь бы спасти сэра Ричарда!

Элизабет смотрела на всё это, не веря своим глазам.

Сэр Гарольд и его люди шагнули вперёд и тоже увидели эту картину. Сэр Гарольд тихо выдохнул:

— Боже праведный...

Голос его дрожал от изумления. По сравнению с тем, как последние дни им отказывали от двери к двери, сегодняшнее зрелище казалось нереальным сном. Эти простые люди Ашфорда — старые и слабые, женщины и дети — все они стояли здесь с решимостью идти до конца. Те, кому когда-то помог сэр Ричард, кто прятался по домам, кто по разным причинам боялся встать, — после внутренней борьбы, колебаний, тревог и сомнений они всё же пересилили страх и пришли.

Стоило ли ждать чего-то от человеческих сердец?

Разве не стоило?

Хоуп вырвалась из материнской руки, подбежала к Элизабет, взяла её за руку и нежно позвала:

— Леди, мы готовы выступить.

Глаза Элизабет защипало. Она не могла вымолвить ни слова.

Глава 56. Отец.

Теперь не было нужды обходить двор за двором. Появившихся простых людей оказалось достаточно, чтобы выступить свидетелями за сэра Ричарда. Когда эти люди услышали, как леди Элизабет говорит, что собирается в Лондон, чтобы добиться пересмотра дела, почти все они изъявили желание ехать вместе. Так что больше не о чем было беспокоиться — свидетелей вполне достаточно.

В свободную минуту сэр Гарольд спросил леди Элизабет:

— Эли, раз уж мы управились так быстро, что теперь?

— Пришло время дать этим людям высказаться. Приказ о казни рано или поздно отменят. Поскольку Тод Рейк так любил тиранить в Ашфорде, пусть теперь сам испытает, что такое тирания. Дядя, отведи этих людей в здание суда. Мы устроим суд над чиновником.

— Отлично, — усмехнулся сэр Гарольд.

— Нельзя терять время. Тод Рейк попытается бежать. Не дайте ему уйти — схватите его. Тогда мы сможем спокойно дождаться, пока прибудет указ из Норвича, освободим сэра Ричарда и отправим этого чиновника в Лондон.

Сэр Гарольд одобрительно вскричал: «Прекрасно!» Он предпочитал чёткие и энергичные действия изнурительным переговорам. Устав от долгих уговоров, он с явным облегчением взялся за привычное дело.

— Идём, идём! — сэр Гарольд уже не мог дождаться.

***

В здании суда в тот день было тихо.

Тод Рейк сидел в своей комнате и ждал, когда его люди вывезут ящики с деньгами. Он не мог уехать и забрать всё из своего дома, потому что это было опасно. Если бы заметили, что он собирает вещи, подняли бы шум, и люди леди Элизабет насторожились бы. Тогда даже если бы он захотел бежать, у него бы ничего не вышло.

Когда вчера Тод Рейк узнал, что леди Элизабет обходит дома, собирая свидетелей, он понял, что она задумала. Не зря её люди и пальцем не тронули его. Теперь, оглядываясь назад, он сообразил: если леди Элизабет не побоялась принцессы, то уж его-то она тем более не боялась. Оставить его в живых значило спасти сэра Ричарда! Только если он останется жив, его преступления помогут сэру Ричарду оправдаться на новом суде!

Осознав это, Тод Рейк пришёл в ярость. Когда сэр Ричард выгнал его из суда, он возненавидел его за принципиальность. Потом судьба улыбнулась ему: кто бы мог подумать, что судья перейдёт дорогу самой принцессе? Когда сэра Ричарда бросили в тюрьму, Тод Рейк часто приказывал тюремщикам «особо заботиться» о нём. Он уже праздновал победу, как вдруг появилась дочь графа Уэссекского и собралась пересмотреть дело сэра Ричарда.

Сэр Ричард всегда был его злейшим врагом!

Хотя у леди Элизабет был план, Тод Рейк не собирался ему подчиняться. Сэр Ричард теперь был всего лишь безумцем, ни на что не годным. Ради такого жалкого человека он должен был пожертвовать всем. Леди Элизабет была права: когда боги сражаются, страдают смертные. Он был смертным, который мог пострадать в любой момент, и ему нужно было самому искать выход. Если он провалит задание, принцесса может прикончить его в любой момент, а он ещё и обидел дочь графа. Если не сейчас, то когда же бежать? Поэтому рано утром Тод Рейк отправился в здание суда. Все ящики, которые он хранил в тайнике, были здесь. Он привёл нескольких доверенных людей и ждал только кареты, чтобы уехать.

К тому времени, как леди Элизабет соберёт свидетелей, он будет уже далеко. А там пусть она и принцесса разбираются друг с другом. Он сбежит, и ему не будет до них дела.

Пока он размышлял об этом, снаружи послышался шум. Он обрадовался, встал и велел своим людям побыстрее выносить ящики с деньгами и украшениями. Сам он вышел и недовольно сказал:

— Я же велел вам быть тише! Что, если нас заметят?

Не успел он договорить, как оказался у главных ворот суда. Голос его затих. Перед ним стояли сэр Гарольд и леди Элизабет.

— Судья Рейк, — улыбнулась ему леди Элизабет.

Сэр Гарольд тоже ухмыльнулся ему. Тоду Рейку стало не по себе. Улыбка леди Элизабет была нежной, даже сэр Гарольд улыбался ему многозначительно. Этот разбойник обычно относился к нему с холодной враждебностью. Когда он стал таким любезным?

— Леди Элизабет, — Тод Рейк спросил: — Что привело вас сюда так рано? Могу ли я чем-то помочь?

Такое обращение отличалось от того, как он встретил леди Элизабет в первый раз. Сэр Гарольд посмотрел на него с презрением: до чего же подлый льстец! Смотреть на него — одно мучение.

Леди Элизабет не ответила на вопрос, а вместо этого заглянула за его спину и с любопытством спросила:

— Судья Рейк, зачем вы перевозите столько ящиков? Вы собрались в дальнюю дорогу?

Тод Рейк похолодел. Он быстро обернулся и взглядом приказал своим людям убрать ящики обратно, а сам, выдавив улыбку, сказал:

— Что вы, это вещи, которые раньше вывезли, теперь возвращают.

— Вот как, — улыбнулась леди Элизабет. — Это хорошо. А то я беспокоилась, что вы уезжаете. Тогда с вами было бы трудно связаться. У меня есть одно дело, в котором я хотела бы попросить вашей помощи.

Хотя леди Элизабет выглядела дружелюбной и нежной, Тод Рейк отлично знал: эта леди вовсе не так добра, как кажется. Услышав, что она хочет его о чём-то попросить, он не обрадовался, а, наоборот, покрылся холодным потом и осторожно спросил:

— Чем я могу быть полезен?

— Очень просто, — легко ответила леди Элизабет. — Просто поедете со мной в Лондон, чтобы дать показания по делу сэра Ричарда де Бура в Высшем суде.

Тод Рейк застыл на месте. Леди Элизабет спокойно смотрела на него. В её глазах была такая безмятежность, что Тоду Рейку стало не по себе.

— Леди Элизабет шутит...

— Я не шучу, — покачала головой леди Элизабет.

В его сердце поднялась волна гнева. Маленькая фигурка леди Элизабет загораживала ему путь к спасению. Ему хотелось броситься вперёд и свернуть ей шею, проложить себе дорогу ценой крови. Но он не осмелился. Рядом с ней стоял сэр Гарольд, и у того на поясе тускло поблёскивал кинжал.

— Вы настаиваете на том, чтобы я поехал? — спросил Тод Рейк.

Леди Элизабет улыбнулась и кивнула. Чем нежнее она улыбалась, тем больше он терял надежду. Гнев поднимался в нём, ярость переполняла. Он вдруг трусливо спросил:

— А если я откажусь?

— Откажетесь? — Улыбка леди Элизабет медленно померкла. Она посмотрела на него и холодно произнесла: — Боюсь, у вас нет выбора.

Тод Рейк попытался взять себя в руки:

— Вы заходите слишком далеко, леди Элизабет. Вы что, собираетесь убить меня?

— Не я буду вас убивать, — покачала головой леди Элизабет. — Те, кто не даст вам уйти, — вон они.

Она слегка посторонилась. Тод Рейк увидел за её спиной, заслонённую людьми сэра Гарольда, толпу простых жителей Ашфорда. Он не знал, как долго они там стоят, но они молча смотрели на него. В их глазах горели гнев и отчаяние, готовые выплеснуться наружу. Если бы не присутствие леди Элизабет, они бы набросились на него и разорвали в клочья.

— Посмотрите, — улыбнулась леди Элизабет.

Тод Рейк пошатнулся и сделал шаг назад:

— Это невозможно...

Вчера его люди докладывали, что она нашла только четверых свидетелей — это действительно немного. Тогда он был весьма доволен, думая, что его власть непоколебима. Даже если дочь графа будет уговаривать, никто не посмеет перечить ему. Именно поэтому он считал, что у него есть ещё время. Как же за одну ночь столько людей пошли за ней? Что она им сказала?

— Тод Рейк! — закричал молодой человек с болью и гневом: — Ты похитил мою сестру, она умерла, и через три дня нашли её тело! Верни её!

— Зверь! Ты захватил нашу лавку, мать умерла с горя!

— Ты сговорился с бандитами и ограбил нас!

— Тод Рейк!

Обвинения сыпались одно за другим, эхом разносились по небу. За время своего правления судья творил беззаконие, и жители долго терпели. Теперь всё выплеснулось наружу. Тод Рейк в страхе отступал, пытаясь призвать былую власть, но его голос дрожал:

— Что вы делаете?! Вы бунтуете?!

В ответ раздался ещё более яростный рёв толпы.

Сквозь общий гул голос леди Элизабет прозвучал на удивление отчётливо:

— Судья, вы творили беззаконие, и вам воздастся по заслугам. Возмездие настигло вас — ваш час пробил.

Рейк встретился с ней взглядом и в тот же миг, круто развернувшись, бросился бежать. Он понял: он опоздал. У них было численное превосходство и ярость. Раньше он мог положиться на своих людей, чтобы защитить его — эти безоружные простолюдины не так уж страшны. Но большинство его людей были убиты. Оставшихся было недостаточно. Если эта чернь взбунтуется сейчас, его люди не смогут их сдержать!

Бежать? Но куда?

Леди Элизабет холодно смотрела на его убегающую фигуру и махнула рукой:

— Судья Рейк пытается бежать. Прошу всех помочь «пригласить» его обратно.

И толпа, давно снедаемая ненавистью к Тоду Рейку, бросилась вперёд. Даже его люди были избиты — кто палками, кто кулаками — и в конце концов молили о пощаде. Леди Элизабет велела людям сэра Гарольда следить за порядком. Она хотела, чтобы толпа выплеснула свой гнев, но при этом строго следила, чтобы он не сбежал и не был убит.

В суде снова появились простые люди. На этот раз это было не «чиновник судит народ», а «народ судит чиновника». Хотя Тод Рейк был всего лишь прихвостнем принцессы, выполнял её приказы — именно он довёл сэра Ричарда до безумия и подверг его нечеловеческим пыткам в тюрьме. Думать, что он сможет уйти от возмездия, было слишком наивно.

Она заставит его и принцессу пожалеть о содеянном до конца своих дней.

Леди Элизабет сказала сэру Гарольду:

— Дядя, пусть кто-нибудь свяжет его. Не дайте ему сбежать. Следите за ним хорошенько.

Сэр Гарольд кивнул. Увидев, что леди Элизабет разворачивается, он спросил:

— Эли, ты куда?

— В тюрьму, — ответила она. — Рейк потерял власть. Тюремщик, узнав новости, уже сбежал. Теперь, когда я иду к сэру Ричарду, препятствий не будет. — Она улыбнулась. — Я думаю, в тюрьме много невинно осуждённых. Пришло время Ашфорду измениться.

***

В тюрьму с леди Элизабет вошли слуга Шон и мясник Бутчер. Хотя тюремщик уже наверняка сбежал, на всякий случай сэр Гарольд велел леди Элизабет взять с собой несколько человек. Ему самому нужно было следить за Тодом Рейком, чтобы тот не улизнул.

У входа в тюрьму земля была усеяна беспорядочными следами — видимо, их оставили тюремщики, которые в панике разбежались, узнав о падении судьи. Кое-где валялись разбросанные монеты, но сэр Гарольд уже послал людей вместе с жителями перекрыть городские ворота. Всякого, кто попытается бежать, остановят.

Шон стоял у входа, он и Бутчер держали факелы, освещая путь. Внутри было темно и сыро, факелы потрескивали. Шон хотел предупредить леди Элизабет, чтобы она была осторожна, но она уже шла вперёд, почти не глядя под ноги.

Шон: «...?»

В детстве сэр Ричард не позволял ей и Томасу заходить в тюрьму. Но брат каждый раз тайком тащил её туда. Тюремщик знал, что они дети судьи, и закрывал на это глаза.

Элизабет не думала, что однажды она увидит в тюрьме своего отца. Она боялась увидеть отца превратившимся в сломленного, потерянного человека, запертого в темноте.

Факел Шона освещал одно лицо за другим, и из камер доносились крики. Стоило незнакомцам появиться в тюрьме, как поднимался шум. Но некоторые просто поднимали глаза и смотрели с апатией — те, кто потерял всякую надежду.

Сердце Элизабет сжималось от отчаяния. Она вглядывалась в каждое лицо. Увидев изуродованные тела, она вздыхала - это не её отец, но тут же тревога нарастала. Почему она его не видит?

Последняя камера.

Факел Шона уже достиг двери, но человек внутри свернулся в углу, отвернувшись от них. Шон взглянул на леди Элизабет. Он никогда не видел судью и не знал, как тот выглядит. Мистер Бутчер, мясник, знал, но он тоже не мог узнать его со спины. Но леди Элизабет, казалось, узнала его в одно мгновение.

Шон увидел, как она вдруг схватилась за решётку, и выражение её лица изменилось. Он быстро достал ключи, найденные у входа, и открыл камеру.

Бутчер всё ещё колебался — он не был уверен, что это сэр Ричард. Но прежде, чем он успел подойти, леди Элизабет, словно не в силах сдержаться, шагнула внутрь.

Шон и мистер Бутчер замерли. Шон хотел сказать: «Миледи, факел...» Но она уже опустилась на колени перед человеком в углу.

Шон похолодел от удивления, но Бутчер удержал его, прижав палец к губам.

В тусклом свете Элизабет увидела человека, прижавшегося головой к стене. Его волосы были спутаны, плечи поникли. Колени её подкосились. Элизабет протянула руку и осторожно повернула его к себе.

Бутчер и Шон ахнули.

Это было лицо, которое почти невозможно было назвать человеческим. Впалые щёки, торчащие скулы. Тело, которое она держала, было очень худым. Волосы старика были совершенно седыми, белыми как снег. Но чем белее волосы, тем темнее и тоньше становилось тело — как свеча на исходе.

— Сэр Ричард... — прошептал мистер Бутчер.

Шон взглянул на него. Этот невероятно худой, почти умирающий старик и был тем самым судьёй Ричардом, о котором они так много слышали?

В слабом свете были видны шрамы — от кнута, от ножа, от раскалённого железа. Раны были свежими, наложенными поверх старых, некоторые гноились. Шона замутило. Он ужаснулся жестокости Тода Рейка. Даже приговорённым к смерти не причиняли таких мук — он хотел продлить его страдания, не давая умереть.

В такой тьме, день за днём терпеть пытки — неудивительно, что сэр Ричард сошёл с ума. Шон даже подумал, что если бы леди Элизабет не пришла, казнь могла бы стать для него освобождением.

Но тут в тишине раздался низкий, сдавленный плач.

Шон вздрогнул. Плакала леди Элизабет. Та, что всегда улыбалась, оставалась спокойной, бесстрашной перед толпой, теперь плакала, обнимая сэра Ричарда.

Шон и Бутчер молчали. В тюрьме, где только что шумели, воцарилась тишина, слышен был только плач девушки. Плач был так печален.

Она не боялась увечий и запаха грязи. Она обнимала его, как маленькая девочка, потерявшаяся в толпе, но нашедшая отца.

Если бы не пережитое страшное потрясение, сэр Ричард, будучи ровесником графа Уэссекского, не выглядел бы сейчас таким старым — сгорбленным и совершенно седым. Его тело было покрыто шрамами. Сердце Элизабет разрывалось от боли. Если бы она вернулась раньше, может, отец бы не так страдал? Если бы она не встретила Шеппертона, может, они жили бы мирно?

Судьба играла с ней.

Вдруг сквозь рыдания она услышала слабый голос, похожий на стон:

— Эли?

Глава 57. Покидая тюрьму.

— Эли?

Элизабет замерла. Она медленно опустила голову, дыхание её стало тише, когда она посмотрела на человека, которого обнимала. Отец... не потерял рассудок? Дикая радость вдруг хлынула в её сердце.

Но эта радость быстро померкла.

Сэр Ричард открыл глаза, но не взглянул на неё. Он смотрел на каменную стену. Он вырвался из рук Элизабет и сжался обратно в своём угле. Он поднял с земли горсть соломы и крепко прижал к груди, словно боялся, что кто-то отнимет её. Он бормотал: «Эли... Эли...»

Слёзы готовы были хлынуть снова. Отец не пришёл в себя. Причина, по которой он повторял имя «Эли», была лишь в том, что оно занимало слишком важное место в его жизни. Даже потеряв рассудок, он всё ещё шептал его.

Даже если бы отец был сейчас в здравом уме, стоя перед ним, она вряд ли смогла бы ему открыться. Она больше не была «Эли» — теперь она стала «Элизабет».

— Миледи? — Шон выглядел обеспокоенным.

Элизабет обернулась:

— Надо выходить отсюда. — Глядя, на него, она знала, что не должна быть такой жадной. По крайней мере, отец был ещё жив. В этой жизни они смогли снова увидеться. Но видя его таким, Элизабет желала разорвать Шеппертона и леди Изабеллу на куски. Даже этого было бы мало, чтобы унять боль в душе.

Она сказала:

— Я выведу сэра Ричарда. Он слишком слаб. Мистер Бутчер, будьте так добры, приведите лучшего лекаря, чтобы он осмотрел его.

Услышав указание Элизабет, он молча вышел искать врача.

Шон хотел помочь поддержать сэра Ричарда, но Элизабет уже сама взяла его под руку. Она совсем не обращала внимания на грязь и вонь, покрывавшие его тело, и осторожно поддерживала его за плечи и руки. Нынешний сэр Ричард напоминал двух-трёхлетнего ребёнка, который размахивал руками и ногами. Одна из его рук нечаянно задела лицо Элизабет, оставив грязный след на её светлой коже.

Шон не выдержал:

— Миледи, позвольте мне.

— Я справлюсь, — коротко ответила Элизабет, и в голосе её звучала несомненная решимость. Шон убрал руку. Они вышли из камеры.

Шон спросил:

— Миледи, а что делать с остальными?

Тод Рейк не знал меры и пекся только о наживе. Среди узников в этих камерах наверняка были и невиновные, пострадавшие так же, как сэр Ричард. А как же они?

— Срок полномочий Тода Рейка на посту судьи истёк, вскоре пришлют нового судью, — сказала Элизабет. —Тогда все дела будут пересмотрены. Никто не пострадает напрасно.

Шон облегчённо кивнул.

Когда они вышли из здания суда, сэр Гарольд увидел Элизабет издалека и подошёл:

— Эли, ты уже вернулась? Тода Рейка избили до полусмерти. Если бы мои люди не вмешались, он бы сегодня точно не выжил — он нам ещё пригодится. А, ты вернула судью Ричарда... — Сэр Гарольд вдруг замолк. Он тоже увидел жалкое состояние сэра Ричарда.

Любой, кто знал его раньше, онемел бы при виде этого. Тот человек, всегда такой прямой и неподкупный, честный чиновник, теперь был низведён до такого состояния.

Сэр Гарольд растерянно покачал головой:

— Бедный сэр Ричард...

Элизабет сказала:

— Дядя, я попросила Бутчера найти лекаря, чтобы осмотреть сэра Ричарда. Он сейчас очень слаб. Нам ещё нужно будет вернуться в Норвич и отправиться в Лондон. Без должного ухода это будет тяжело. — Она взглянула в сторону: —Найдите тюремную повозку и поместите туда Рейка. Не нужно ждать распоряжений из Норвича — мы возвращаемся прямо сейчас.

Сэр Гарольд рассеянно кивнул, он почувствовал, что настроение Элизабет было подавленным.

Увы, почему в этом мире хорошие люди так часто страдают?

***

Лекаря, который лечил Саймона и других, снова вызвали осмотреть сэра Ричарда.

Теперь, когда Тод Рейк стал «заключённым», лекарь больше не боялся мести. Ему не нужно было брать серебро и бежать из города. Он тщательно осмотрел сэра Ричарда.

Когда он закончил Элизабет спросила:

— Как он, доктор?

— Миледи, — лекарь покачал головой, — что касается его ран, я прописал лекарство. Сэр Ричард сильно пострадал. То, что он продержался так долго, уже чудо. Но он стар и слаб. Видимо его хотели оставить его в живых — смертельных ран нет. Хотя пытки были жестоки, при должном уходе и времени он, возможно, и сможет полностью оправиться.

Элизабет помедлила и спросила:

— Доктор, а его разум... Он не узнаёт людей. Может ли он когда-нибудь прийти в себя?

— Не могу вам этого гарантировать, — лекарь виновато развёл руками. — Я всего лишь деревенский лекарь. Я слышал, вы собираетесь везти сэра Ричарда в Лондон. Там много искусных врачей. Возможно, кто-то из них сможет вернуть ему разум.

Элизабет замолчала.

Она отчаянно желала, чтобы отец очнулся и снова назвал её «Эли». За это она была готова заплатить любую цену.

— Я понимаю, — сказала Элизабет. — Спасибо, доктор.

Поскольку лекарь был бессилен, она не могла требовать невозможного. Хотя сердце её было полно разочарования, ей пришлось собраться с силами, чтобы встретить то, что ждало впереди.

Вошли в комнату Саймон, Майкл, а также братья Уолтер и Фрэнк, их лица выражали глубокую скорбь.

Увидев Элизабет, Саймон спросил:

— Что сказал лекарь?

Элизабет покачала головой.

Все разочарованно вздохнули.

— Ничего, — сказала Элизабет. — Скоро мы будем в Лондоне. Там я найду лучших врачей, чтобы вылечить сэра Ричарда.

— В том, что он стал таким, виноват этот ублюдок Рейк! — Уолтер стиснул зубы

— Рейк — всего лишь пёс, настоящий хозяин стоит за ним, — медленно сказала Элизабет. — Тот, кто довёл сэра Ричарда до такого, должен быть готов к возмездию.

— Мы догадывались, что Рейк действовал по чьему-то приказу, но не знали, кто это и почему он был так жесток. Просветите нас, миледи, — сказал Майкл.

— Когда мы будем в Лондоне, вы сами увидите, кто за этим стоит. Вы четверо — свидетели этого дела. Чтобы заставить вас замолчать, другая сторона не остановится ни перед чем. Вы можете столкнуться с врагами в сто, тысячу раз более зловещими и ужасающими, чем Рейк. Хорошо подумайте...

— Мы уже решили, — Саймон перебил её. — Мы хотим отомстить. Получится или нет.

Элизабет медленно улыбнулась:

— Хорошо. Тогда мы будем полагаться на вас.

— Это мы полагаемся на вас.

***

Решив уезжать, сэр Гарольд отправил людей собирать вещи. Все материалы дела, связанные с сэром Ричардом, и важные улики из здания суда были упакованы. Поскольку они уезжали на следующий день, все легли спать пораньше.

Сэр Ричард, чей разум помутился, был похож на ребёнка, и его было трудно уложить. Элизабет сделала это сама. Сэр Гарольд и другие хотели, чтобы она отдохнула, но только она могла успокоить его. Других он пугался. Только когда рядом была она, он успокаивался.

Элизабет была с ним необычайно терпелива, ни на что не жалуясь. Наблюдая за ней, Бет вдруг поймала себя на мысли: когда граф Уэссекский состарится, Элизабет вряд ли будет с ним так же терпелива. К семье Уэссексов, при всей её мягкости, она относилась с вежливой и холодной отстранённостью. В отношения с ними она не вкладывала столько искренней теплоты.

Но к сэру Ричарду она была добра и терпелива.

Бет спросила:

— Миледи, вы не пойдёте отдыхать?

Даже сэр Гарольд уже заснул.

Элизабет выглянула в окно. Снег шёл и в эту ночь. Ветер за окном кружил снежинки. Элизабет накинула плащ:

— Нет, я хочу повидать Тода Рейка.

Тод Рейк? Бет удивилась, но Элизабет уже вышла из комнаты.

Лёгкий плащ был накинут на плечи, капюшон опущен, видно только её лицо. При свете фонаря оно казалось ещё бледнее, почти одного цвета с луной. Она шла медленно и вскоре остановилась у тюремной повозки.

Тод Рейк лежал, скорчившись, внутри повозки. На улице падал снег, а повозку не завезли в помещение сарая. Как ни кричал он хриплым голосом, никто не обращал на него внимания. Отчаявшись, он замёрз и мог только сжаться в комок точно так же, как сэр Ричард когда-то в камере.

Ночью во дворе было необычайно тихо. Шаги Элизабет по снегу издавали хруст. Рейк, словно испуганный заяц, вдруг поднял голову. Увидев Элизабет, он инстинктивно хотел позвать на помощь, но в следующий миг замер. Он знал, что даже если закричит, эта, казалось бы, нежная и чистая молодая леди не даст ему покоя. И его нынешнее бедственное положение — когда его оставили в повозке на улице среди зимы — было делом рук именно её.

Она была демоном в ангельском обличье.

Элизабет остановилась перед повозкой и молча посмотрела на Рейка. На этот раз она не улыбалась. Словно сбросив нежную маску, ночью она явила своё истинное «я».

Рейк прохрипел:

— Зачем вы пришли?

— Повидать вас, — сказала Элизабет.

— Повидать? — Рейк горько усмехнулся. — Знаете ли вы, старшая мисс, что подстрекать простых людей к захвату судьи, назначенного короной, — это преступление? Даже ваш отец не сможет вас спасти.

Чем больше страха он чувствовал, тем громче он говорил, словно надеясь убедить самого себя. Но он знал, что боится Элизабет, боится всем сердцем.

— Вы недолго будете судьёй, — спокойно сказала Элизабет. — Приказ скоро придёт. Дело сэра Ричарда будет пересмотрено. Вы поедете с нами в Лондон. Не только для того, чтобы оправдать сэра Ричарда. — Она помолчала. — То, что вы, судья, творили в городе, даже в Лондоне не сочтут пустяком. Неважно, захватили мы вас до или после приказа — в конце концов, кто узнает?

Она не улыбалась. Когда она говорила так спокойно, в ней чувствовалась скрытая свирепость.

По телу Рейка пробежала дрожь. Ему не удалось её запугать; скорее, это она напугала его. Но как могла семнадцатилетняя девушка так хорошо всё просчитывать? Когда она плела интригу, от её внимания не ускользала ни одна малость. Везде были её ловушки. Шагни в них — и погибнешь.

Рейк набрался смелости:

— Я знаю, что вы не боитесь ничего. Но зачем вам поднимать такой шум из-за такого ничтожного человека, как я? Хоть я и мелок, но мой хозяин...

— Леди Изабелла, — закончила его мысль Элизабет.

Рейк замер.

Он думал, что никто не знает, что его госпожой была леди Изабелла. Откуда она могла знать? И, зная, всё равно осмелилась действовать? Осмелилась разрушить планы леди Изабеллы?

— Судья Рейк, — сказала Элизабет, глядя на него в упор, — вы должны понять одну вещь. С вами я поступаю так за то, что вы пытали сэра Ричарда. А леди Изабелла — как вы думаете, что я сделаю с ней?

— Я хочу через вас добраться до неё.

— Она — леди Изабелла... — дрожащим голосом сказал Рейк. — Она сестра принца Чарльза.

— Она сестра принца Чарльза? — усмехнулась Элизабет. — Тогда я доберусь и до принца Чарльза. Вы говорите, принц Чарльз — сын вдовствующей герцогини и старого короля? Значит, я доберусь и до вдовствующей герцогини. Встречу демона — убью демона. Кто бы ни посмел тронуть сэра Ричарда, тот заплатит кровью! Так что, — Элизабет презрительно усмехнулась, — не упоминайте при мне леди Изабеллу.

Рейк почувствовал, что его руки и ноги ослабли. В ночи глаза Элизабет горели ярко. Он не сомневался, что видел в них лютую ненависть. Ярость, которая буйно и неистово росла, обычно скрытая под нежной внешностью, теперь обнажилась.

Она без колебаний показала свою другую сторону — это могло означать только одно: он умрёт. Перед тем, кто должен умереть, не нужно прятать секреты.

— Не волнуйтесь, судья Рейк. Я не дам вам умереть раньше времени. — Она посмотрела на него с ледяной усмешкой. — Я сохраню вам жизнь точно так же, как вы поступили с сэром Ричардом.

Она холодно взглянула на него и ушла. На снегу её лёгкий серебристо-белый плащ почти слился с белизной. Остались только следы на снегу, чтобы напомнить, что кто-то здесь был.

Рейк чувствовал, что ему стало ещё холоднее. От снега или от неё — он не знал.

Глава 58. Когда падает снег.

Элизабет не сразу вернулась в свою комнату.

Ей почему-то не хотелось спать. Настроение её было не таким спокойным, как казалось.

Отец был в таком состоянии — она не знала, сможет ли он когда-нибудь прийти в себя. Возвращаться в Лондон с людьми, чтобы противостоять леди Изабелле, было началом открытой войны. Это было непросто. Когда граф Уэссекский узнает обо всём, что она натворила в Ашфорде, а леди Маргарет воспользуется случаем, чтобы нашёптывать ему на ухо, какие препятствия ждут её в семье Уэссексов — она не могла предугадать.

Один путь заканчивался, другой начинался — новые тернии.

Она сидела на камне у пруда и задумчиво смотрела на снег, как вдруг Бет рядом с ней тихо ахнула. Подняв голову, она увидела, как сквозь снежную ночь кто-то приближается.

Эдмунд был в расшитом тёмно-красном плаще, в котором сочетались смелость и изящество. Сегодня он наконец-то не принёс свой веер — возможно, убрал его. Он держал только меховой плащ, шагая сквозь снегопад.

В глубокой ночной темноте он был словно вспышка яркого цвета, озаряющая холодный мир.

— Ваша светлость, — Элизабет не встала и не поклонилась. Сегодня она слишком устала.

Эдмунд подошёл к ней, остановился и накинул плащ ей на плечи.

Его движения были почти нежными и заботливыми. Девушка была изящна и тонка, мужчина — завораживающе красив. Вместе они смотрелись необычайно гармонично. Бет, стоявшая поодаль, смотрела на них, раскрыв рот, и даже забыла вмешаться.

— Так грустно? — улыбнулся он. — Это на тебя не похоже.

— Так нежно? — она взглянула на него. — Это на тебя не похоже.

Эдмунд рассмеялся:

— Ты так говоришь, а мне обидно. Я проявил к тебе доброту, а ты говоришь, что я не нежный.

— Твоя доброта слишком тяжела для меня.

— Теперь ты можешь сказать мне, почему ты так хочешь спасти сэра Ричарда, что даже готова стать врагом леди Изабеллы? — спросил он. — У тебя не может быть ничего общего с семьёй де Бур.

— Ваша светлость, — сказала Элизабет, — я не собираюсь ничего от вас скрывать, потому что даже если я промолчу, вы рано или поздно сами всё выясните. Поэтому я скажу вам одну вещь: когда настанет день, когда я передам вам свою жизнь, я расскажу вам всё. Это замкнёт круг. Вы ведь не станете меня торопить?

Она подняла голову, и глаза её были ярче снега.

— Почему ты всегда приписываешь мне слабость?? — Эдмунд удивился. — Я похож на человека, который жалеет нежных девиц? Даже если бы и был... — он оглядел её с головы до ног, — ты не нежный цветок.

— Разве нет? — спросила Элизабет.

— Ты — цветок, у которого шипы, — сказал он.

Элизабет улыбнулась.

Когда они впервые встретились, они с подозрением отнеслись друг к другу, защищаясь. Позже, когда Элизабет вдруг раскрыла планы Эдмунда и доверила ему свою жизнь, это было похоже на обмен секретами, создавший между ними чувство родства.

Конечно, это могло быть лишь иллюзией Элизабет. Но независимо от того, притворялся ли он или был искренен, они впервые могли быть вместе и так мирно разговаривать.

— Завтра мы возвращаемся в Норвич, а оттуда в Лондон, — сказала Элизабет. — По дороге леди Изабелла может узнать новости и послать убийц. Леди Маргарет тоже не оставит своих замыслов. На пути будет много помех... Мне придётся побеспокоить вашу светлость, чтобы вы помогли их убрать.

— Ты относишься ко мне как к своему стражнику? — забавляясь, спросил он. — Не боишься?

— Моя жизнь — ваша, — бесстыдно сказала она. — Чтобы защитить свою собственность, перебить пару разбойников — это вполне естественно?

Стражники в тени онемели. Хотя в словах Элизабет не было логики, они звучали убедительно, и возразить было нечего.

— Похоже, я приобрёл не твою жизнь, — сказал он, — а обузу.

— Возможно, однажды обуза поможет и вам, — улыбнулась Элизабет.

Она говорила серьёзно, совсем не шутя. Эдмунд сказал:

— Если бы ты знала, что я делаю, ты бы так не говорила. Сейчас... — он тихо усмехнулся, — ты ещё слишком наивна.

Элизабет было семнадцать, но в глазах Эдмунда она всё ещё была слишком юна.

Она взглянула на него. Если считать годы прошлой жизни, они с Эдмундом были почти ровесниками. Но этот человек, даже в таком молодом возрасте, казался старше своих лет. У него было бесчисленное множество секретов, и каждый из них был тяжёлым грузом. Привыкнув к этому бремени, он смотрел на других и видел многое из того, что многие не в силах были принять.

У каждого были свои секреты.

— Кто знает? — сказала Элизабет. — Возможно. Когда этот день настанет, моё решение может удивить даже вашу светлость. Но сначала я должна дожить до того дня.

Говоря о жизни и смерти, эта девушка, казалось, совсем не беспокоилась. Однако то не было холодное равнодушие, скорее — спокойствие, пришедшее вслед за пониманием. Она не рассчитывала прожить долго и не боялась этого

Эдмунд с интересом наблюдал за ней. Элизабет была девушкой с тайнами. Судя по её поступкам, она не была той, кто легко сдаётся. Как дикая трава, отчаянно пробивающаяся сквозь трещины, — настойчивая и полная жизни. Но когда она говорила о том, чтобы отдать свою жизнь, она была беззаботна. Словно вся её жизнь была лишь для того, чтобы совершить одно дело. Ради него она стремилась жить. Когда оно будет сделано, ей уже будет всё безразлично, даже собственная жизнь.

— Эта пьеса очень длинная, — тихо усмехнулся он. — Если тебя не будет, мне будет жаль.

— Правда? — она повернула голову и взглянула на него. Её ноги слегка покачивались под платьем, словно у беззаботной девицы. Она тоже улыбнулась: — Заставить вашу светлость жалеть — уже честь для меня. Если бы ваша светлость смогла войти в эту пьесу, если бы мы вместе сыграли, возможно, финал стал бы счастливее для всех.

Красивые глаза Эдмунда сузились:

— Маленькая проказница, почему ты всегда хочешь втянуть меня в игру? Я же говорил, я в пьесах не участвую.

Да, он не участвовал в пьесах, потому что величайшая пьеса под небом была той, которую он уже режиссировал за кулисами. Даже короля на троне он держал в руках. Ситуация была опасной, силы внутри страны поднимались и падали, борясь за власть и выгоду. Но кто знал, для кого в конце концов всё сложится удачно?

— Я хочу быть на стороне вашей светлости, — сказала она неожиданно покорно. — По крайней мере, не быть вашим врагом.

В семье Уэссексов, главе гражданской знати, в этом придворном перевороте им придётся выбирать сторону. Так было всегда. Выбери правильно — и сможешь возвыситься, благословив потомков. Выбери неправильно — и никто не мог предсказать последствий. Победители становятся королями, проигравшие — пылью. Ни о чём не стоило жалеть.

Не говоря о том, что принц Чарльз был братом леди Изабеллы, уже по одной этой вероятности Элизабет была готова выбрать того, кто, по её мнению, не проиграет. Безжалостность Эдмунда была известна, он внушал страх.

Такой человек имел все шансы стать окончательным победителем.

Она давно изменила стратегию. Она не будет бороться одна. Поскольку мирное сосуществование было невозможно, она заявит о своей позиции и сделает выбор как можно раньше.

Согласится он или нет — даже просто запугать противников уже хорошо.

Эдмунд тепло улыбнулся ей, словно видя все её намерения. Он стряхнул снежинку с рукава:

— Вообще-то, тебе не нужно притворяться послушной, Эли.

Элизабет взглянула на него с лёгким недоумением. Его тон был слишком фамильярен. Она ясно слышала, что он назвал её «Эли» — так, как звали её лишь самые близкие.

Возможно, с самого начала он видел её насквозь, как и она его.

Элизабет пожала плечами:

— Это вошло в привычку.

В прошлой жизни она была по-настоящему послушной, но хороших результатов это не принесло. Вместо этого она оказалась раздавленной, а её семья погибла. Теперь она была более осторожной и осмотрительной, и притворство стало для неё естественным, её маской.

Эдмунд часто говорил об актёрстве и представлениях — но разве она сама не была актрисой? Она накладывала грим, скрывала свои мысли, исполняла бесчисленные повороты на сцене, скрывая под маской смертельные намерения.

Герцог некоторое время смотрел на неё, затем сказал:

— Иди.

Он протянул ей руку, держась как заботливый молодой господин, который всё продумал для своей возлюбленной, не желая, чтобы она страдала от неудобства.

Элизабет на мгновение опешила. Она взяла за руку, поднялась с камня и, улыбнувшись, сказала:

— Тогда я должна поблагодарить вашу светлость.

— Не стоит, — ответил Эдмунд. — Защищать своё — это естественно.

— Когда вы так говорите, — задумчиво произнесла Элизабет, — мне кажется, что у меня есть могущественный покровитель, и я испытываю искушение отбросить осторожность и устроить переполох без оглядки.

— Разве ты уже не доставила достаточно хлопот? — равнодушно заметил Эдмунд. — С покровителем или без, ты одинаково безжалостна.

— Это правда, — кивнула Элизабет. — Тогда я пойду.

Она заметила, что на плаще был вышит цветок пиона — бледный и тонкий, почти невидимый, если не присматриваться. Это был тот самый стиль, который предпочитал герцог Саффолк.

Запахнувшись в плащ, она вместе с Бет вернулась в свою комнату.

Эдмунд не ушёл сразу.

Он стоял у пруда. Казалось ли ему, или снег с неба действительно стал гуще. Ветер дул наискось, снежинки кружились над водой — белые, колючие искры, которые быстро таяли, исчезая из виду.

Венсли бесшумно стоял за его спиной и тихо спросил:

— Милорд, почему вы помогаете мисс Уэссекс?

Венсли служил герцогу с десяти лет. Его служба длилась больше десяти лет. Эдмунд был одинок. Другие боялись его, замышляли против него, строили козни — они не осмеливались спрашивать его «почему». Венсли осмелился.

Эдмунд заговорил, не отрывая взгляда от кружащегося над водой снега:

— Она сумела вверить свою жизнь другому, жить, вечно ступая по лезвию ножа, и при этом — улыбаться. — В его голосе сквозила усмешка, но весь он, казалось, был окутан безграничным одиночеством. — Венсли, не находишь ли ты, что она чем-то неуловимо напоминает меня?

Только вот разница заключалась в том, что он сам низвергся в бездну и носил тьму в сердце, а Элизабет пробивалась из этой тьмы наверх, пытаясь ухватить хотя бы самый крошечный луч света и не терять надежды. Она избрала путь, совершенно противоположный его пути, и потому он испытывал к ней нечто сродни состраданию. Так же, как к редким цветам в его саду: если не окружить их подобающей заботой, они отцветут, подобно призрачным видениям, и навсегда исчезнут из этого мира.

В мире существовало бесчисленное множество редких цветов, но Элизабет Уэссекс была одна-единственная.

Среди всего этого хаоса она раз за разом путала его замыслы. Пусть серьёзного урона это и не наносило, но помогло ему открыть для себя этот опасный, уникальный цветок, способный вдобавок и укусить. Эдмунд видел насквозь её притворство, видел все её уловки, а временами — и подлинные чувства, и затаённую печаль. Они встречались на узких тропах, играя свои роли, срывая друг с друга маски, расставляя стратегии — лицемерно используя друг друга, но при этом чувствуя подлинное взаимопонимание.

Как чудесно.

За короткую жизнь, состоящую всего из нескольких десятилетий с небольшим, встретить кого-то настолько похожего на себя, но совершенно иного в стремлениях — какая интересная вещь.

Поэтому он надеялся, что она будет жить.

По крайней мере, пока.

Глава 59. Прощание с Норвичем.

На следующее утро Элизабет и сэр Гарольд отправились обратно в Норвич.

Большинство жителей добровольно вызвались ехать в Лондон вместе с ними.

Что касалось дорожных расходов, то Тод Рейк изначально награбил много золота и планировал бежать. Но, к его несчастью, прежде чем он успел сбежать, его перехватили у ворот суда. И денег внутри сундуков хватило, чтобы покрыть жителям деревни расходы на дорогу до столицы.

Прежде чем отправиться в Лондон, им нужно было сначала вернуться в Норвич, чтобы получить официальный приказ и объяснить ситуацию семье Фиц-Аланов. Простой народ был в приподнятом настроении, но Элизабет сопровождала сэра Ричарда в экипаже. Сэр Ричард все также был не в себе

Элизабет смотрела на него с болью в сердце. Сэр Гарольд ехал снаружи, и во время привала он спросил её:

— Эли, хотя мы сказали матери и остальным, что я просил тебя помочь мне с делами, теперь всё раскрылось. Как нам быть с этой ситуацией?

Увидев их с таким количеством жителей, семья наверняка будет шокирована и всё зависело от того, как Элизабет объяснит их.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я объясню бабушке и остальным.

Они ехали быстрее обычного. Тод Рейк был заперт в тюремной карете вместе с несколькими своими приспешниками, все они были вялыми, когда их везли под конвоем.

Они не могли бежать, не могли двигаться и знали, что игра проиграна, отчаяние охватило их. Элизабет велела людям сэра Гарольда следить за ними, опасаясь, что люди леди Изабеллы могут просто заставить их замолчать, убив их.

Впрочем, Элизабет полагала, что с покровительством де ла Поля такого не случится.

По возвращении в Норвич Элизабет не поехала сначала в особняк Фиц-Аланов. Она попросила сэра Гарольда найти место для временного размещения жителей города, а затем отправилась прямо к шерифу Юстасу.

Юстас был не в особняке, а укрывался в довольно маленьком домике со своей любовницей и сыном.

Говорили, что после того, как в тот день леди Хелена устроила скандал Юстасу, она сразу же пожаловалась своему отцу. Отец леди Хелены пришёл в ярость и угрожал убить Юстаса, чтобы защитить честь дочери. Юстас так испугался, что даже не осмеливался появляться в особняке. Фактически, он больше не мог исполнять свои обязанности — он стал шерифом только благодаря влиянию леди Хелены. Теперь, обидев её, он не мог удержать свою должность. Каждый день он прятался в этом маленьком домике с любовницей и сыном, поджав хвост.

Элизабет не стала тратить слова на Юстаса и прямо спросила:

— Официальный приказ, он мне нужен, — вы его дадите его или нет?

Юстас не осмелился выказать гнева перед Элизабет:

— Леди Элизабет, я сейчас даже не смею войти в здание суда...

— Ваша жена такая властная только потому, что её зять, является чиновником в Лондоне, — сказала Элизабет. — Если вы хотите жить открыто и не бояться, что семья Хелены будет охотиться на вас, вы должны лишить их поддержки, и заставить зятя потерять своё место. Если вы подготовите для меня этот официальный приказ, я сделаю так, чтобы это произошло. Семья Хелен, естественно, не посмеет вас тронуть. — Она взглянула на Юстаса. — Вы мне доверяете?

Глаза Юстаса загорелись:

— То, что вы говорите, правда?

— Я дочь графа Уэссекского, — улыбнулась Элизабет.

— Да, да, — поспешно сказал Юстас. — Я доверяю вам.

Конечно, он ей доверял. Если Элизабет говорила, что может это сделать, значит, она действительно могла.

— Леди Элизабет, у меня есть ещё одна просьба, — Юстас вытер пот со лба. — Если зять леди Хелены потеряет должность, и это вполне естественно. Дело Фиц-Аланов было его делом. Я просто выполнял его приказы... Я был совершенно верен вам и семье Фиц-Аланов! Не могли бы вы поспособствовать мне, и остаться шерифом? Обещаю, что в будущем я буду заботиться о семье Фиц-Аланов! — Он смотрел на неё с надеждой.

Улыбка Элизабет померкла, и она холодно сказала:

— Шериф, человеческое сердце ненасытно — это известно каждому. Но поверьте: новый шериф сам возьмёт под крыло Фиц-Аланов, тут ваша забота излишня. Вы же не можете уберечь Дороти с сыном даже в этом доме, а ваша собственная жизнь висит на волоске. Одно лишь то, что я могу лишить места зятя леди Хелены, уже избавит вас от необходимости таиться и опасаться расправы со стороны её родни. Это уже огромная удача. Неужели вы ждёте чего-то ещё? Ведь это и так немало.

Юстас посмотрел на неё и невольно втянул голову в плечи. Слова Элизабет были резкими, и предупреждение было предельно ясным.

Конечно, Элизабет не собиралась помогать Юстасу. По её мнению, первый министр, связанный с принцем Чарльзом, рано или поздно станет её противником. Зять леди Хелены был человеком первого министра, и сместить его было ей только на руку.

Что касается Юстаса, она никогда не даст ему второго шанса. Юстас знал, что он не прав, и лишь сказал:

— Пожалуйста, подождите, леди Элизабет.

Он встал и ушёл в дом.

Скоро он вернулся с официальным приказом. Все эти приказы были шаблонными. Всё, что нужно было сделать Юстасу, — это поставить свою печать. К счастью официальная печать была у него, поэтому подготовить приказ для Элизабет не составило труда.

Элизабет взяла приказ, осмотрела его, убедилась, что он подходит, и улыбнулась Юстасу:

— Тогда я благодарю вас, шериф.

Она повернулась и грациозно вышла.

Юстас бросился за ней, провожая и заискивая.

***

Получив официальный приказ, Элизабет в сопровождении Шона поехала в особняк Фиц-Аланов. Сэр Гарольд, расселив жителей уже вернулся первым. Такая большая группа, естественно, привлекла внимание. Такое интересное событие. А в этот момент семья уже допрашивала сэра Гарольда.

Сэр Гарольд вспомнил, что сказала Элизабет — что она объяснит всё семье сама — поэтому он ничего не сказал и попросил Шона забрать её.

Элизабет села в карету и направилась в особняк.

Увидев прибытие Элизабет и Шона, привратник немедленно крикнул внутрь:

— Молодая госпожа вернулась! Молодая госпожа вернулась!

Элизабет: «...?»

Как будто её возвращение дало бы объяснение всему.

Элизабет вошла в дом. В главном зале собрались все члены семьи. Сэр Гарольд был окружён и стоял в центре, повесив голову, как будто сделал что-то не так.

— Я говорил тебе не доставлять неприятностей, а ты! — Сэр Томас отчитывал его. — Мало того, что ты натворил дел, так ещё и осмелился похитить чиновника? Что, чёрт возьми, происходит?

Сэр Гарольд чувствовал себя очень обиженным. На этот раз это действительно была не его вина. Хотя часто он доставлял много хлопот, он никогда не вмешивался в такие сложные официальные дела. Более того, путешествуя по стране, он всегда использовал псевдонимы. А вот собственную племянницу предать не мог. Ах, какое невезение!

Когда он думал об этом, вошла Элизабет.

Старая леди Фиц-Алан увидела её первой и крикнула:

— Эли!

Элизабет быстро подошла к старой леди.

Та выглядела лучше в последние несколько дней. При поддержке служанок она могла встать и пройти несколько шагов. Она взяла Элизабет за руку и внимательно осмотрела её с головы до ног, прежде чем вздохнуть с облегчением.

— Видя, что ты здорова, я успокоилась.

— Бабушка, пожалуйста, будьте уверены. Я в полном порядке, — улыбнулась Элизабет. — Дядя заботился обо мне всё это время.

— Эли, — не могла не спросить леди Кэтрин, — что именно происходит? Те люди снаружи... как ты связана с делом судьи Ашфорда?

Элизабет изобразила лёгкое замешательство, затем после паузы сказала:

— Это... на самом деле было идеей отца.

— Графа Уэссекского? — нахмурился сэр Джеймс. — Он отправил тебя в Ашфорд по этому поводу?

— Более или менее. Раз уж я приехала повидать бабушку, у отца были другие планы, и он попросил меня съездить. Этим делом фактически руководит отец. Я просто выполняю его указания. Когда мы вернёмся в Лондон, он будет лично контролировать всё это. — Элизабет улыбнулась. — Это моя вина, что я заставила бабушку, моих дядей и тётушек волноваться.

Она без колебаний переложила всё на графа. Действительно, услышав это, члены семьи переглянулись. Хотя их лица всё ещё выдавали некоторое недоумение, они не были такими встревоженными, как вначале.

Граф был старой лисой. Семья Фиц-Аланов не разбиралась в придворных делах, поэтому не могла толком понять, зачем ему заниматься такими вещами.

Сэр Гарольд, увидев это, тайком подмигнул Элизабет. Чтение большего количества книг действительно давало преимущество — всего несколькими словами она убедила семью. Если бы у него было красноречие Элизабет, ему не пришлось бы терпеть, как бабушка и остальные каждый год давят на него по поводу женитьбы.

Как оказалось, нужно больше читать. Сэр Гарольд решил, что наймёт учителя на день-два, чтобы лучше овладеть ораторским искусством.

Элизабет всё же пришлось объяснить семье историю сэра Ричарда. Так что было рассказано, как Тод Рейк подставил судью Ричарда де Бура, чтобы самому стать судьёй, а затем творил всяческие злодеяния.

— Какой подлый этот Рейк! — воскликнул Николас. — Бедный судья де Бур!

— Подумать только, что в мире существуют такие злодеи, — растроганно сказала Клара. — И что ещё страшнее, такие злодеи могут становиться чиновниками.

Сэр Томас задумался на мгновение, затем сказал:

— Значит, на этот раз граф действительно сделал доброе дело. — Он взглянул на Элизабет.

Сэр Томас был умным человеком. Хотя Элизабет всё переложила на графа, он всё же чувствовал, что что-то не так. Какую пользу мог извлечь граф из дела семьи де Бур? Граф не был честным чиновником, преданным стране и народу, и зачем бы он специально отправлял Элизабет в Ашфорд, чтобы отменить это дело?

Но подозрение оставалось подозрением — без других доказательств сэру Томасу пришлось отступить.

— Раз это доброе дело, а судья де Бур — несчастный человек, — сказала старая леди, — Эли, ты должна поскорее вернуться в Лондон. Официальные приказы имеют ограничения по времени. От Норвича до столицы путь неблизкий. Если выедешь пораньше, сможешь добраться быстрее.

Старая леди была разумна. Услышав всю историю, она дала Элизабет соответствующий совет.

— Я думала о том же, — улыбнулась Элизабет. — Мы останемся в Норвиче на один день, а завтра уедем.

— Завтра? — удивилась леди Элис. — Почему так срочно?

— Леди Элис, мы занимаемся официальными делами. Конечно, мы не можем затягивать их, — сказал сэр Гарольд.

— Ты тоже едешь? — спросил сэр Томас.

— Конечно! — воскликнул сэр Гарольд. — Как сказала Эли, со мной она может быть спокойна за свою безопасность. С таким количеством людей, хотите, чтобы Эли одна вела всех этих жителей Ашфорда в Лондон? Чтобы она измоталась до смерти? Я другое дело — в былые времена, когда я странствовал, сколько людей я водил за собой? Я отлично подхожу для такого рода руководства. Под моим присмотром я гарантирую, что Эли будет комфортно всю дорогу. Любые разбойники, воры или бандиты — никто не посмеет приблизиться! — Он размахивал руками.

— Забудь, — без обиняков сказал сэр Томас. — Я думаю, ты только добавишь хаоса.

— Дядя Томас, на этот раз я действительно во многом обязана помощи дяди Гарольда, — улыбнулась Элизабет. — Я бы хотела, чтобы он сопровождал нас в Лондон. С ним я буду чувствовать себя гораздо спокойнее.

Сэр Гарольд был замечательным дядей. Он никогда не задавал слишком много вопросов, был бесшабашен, но мог понять Элизабет лучше других. С ним всё было удобнее.

Услышав, как Элизабет говорит в его защиту, сэр Гарольд гордо выпрямился и бросил на сэра Томаса выразительный взгляд: «Видишь?»

Сэр Томас хотел возразить, но старая леди заговорила первой:

— Довольно. Раз Эли хочет, чтобы третий сын поехал, отпусти его. В конце концов, Эли — девушка. Хотя у неё и есть охрана, я всё равно не буду спокойна. Сын, я доверяю тебе Эли. Если с ней что-нибудь случится, я спрошу с тебя, когда ты вернёшься.

— Не волнуйтесь, матушка, — с воодушевлением сказал сэр Гарольд. — Когда я берусь за дело, можете быть спокойны!

Старая леди повернулась к Элизабет, и в её глазах была печаль:

— Эли, ты только недавно вернулась в Норвич, а теперь снова уезжаешь... Не знаю, когда ты снова приедешь.

Сердце Элизабет сжалось. Она взяла руку старой леди и сказала:

— Бабушка, всё в порядке. Когда я закончу это дело, я найду возможность вернуться. Когда ваше здоровье улучшится, пусть дядя и тётя привезут вас в Лондон. Кузен Роберт теперь работает в столице. Как только он прочно обоснуется, будет хорошо, если наша семья тоже переедет в Лондон.

Слова «наша семья» согрели сердце старой леди. Улыбка на её лице стала шире.

— Хорошо, хорошо. Тогда я буду хорошо заботиться о себе здесь. Я приеду в Лондон с твоими дядями и тётями, чтобы увидеть Роберта и тебя.

Сэр Джеймс и остальные почувствовали волнение. До того, как Элизабет вернулась в семью, старая леди была так больна, что не могла встать с постели и у неё не было такой энергии. Элизабет пробыла в Норвиче недолго, но здоровье старой леди улучшалось день ото дня.

Ведь людям нужно было чего-то ждать с нетерпением. С надеждой всё становилось многообещающим.

Они проговорили с семьёй допоздна. После ужина все разошлись.

Сэр Ричард уже заснул. Элизабет пошла проведать его и приказала окружающим стражникам внимательно присматривать за ним, прежде чем вернуться в свою комнату. К своему удивлению, она нашла там Клару.

Бет заварила горячий отвар для Клары. Когда Элизабет вошла, она позвала:

— Старшая кузина.

— Младшая кузина, — ответила Клара вставая.

Элизабет сказала:

— Старшая кузина пришла так поздно, вы что-то, хотели?

Клара несколько застенчиво указала на коробку на столе:

— Это для вас.

Элизабет открыла её и обнаружила, что это платье. Длинное платье с широкой юбкой и узким лифом, нежного жемчужно-белого цвета, но при свете лампы оно переливалось волнистым блеском, как узоры океанских волн, мерцая синим светом.

— Павлиньи ракушки дяди Гарольда — мы использовали их для экспериментов. Сначала мы изготовили образец ткани, сделали пару рулонов, вот так выглядит материал, — сказала Клара. — Мы всё ещё исследуем, поэтому потратили много денег. Взяв один рулон и с позволения отца и дяди я заказала из него платье, чтобы подарить тебе. Это была твоя идея —создать новую ткань, которая могла бы конкурировать с атласом. Младшая кузина, что ты думаешь об этой ткани?

Элизабет сказала:

— Это красиво.

— Правда? — В глазах Клары зажглась радость.

— Да.

— Услышав это, я успокоилась. Младшая кузина, ты видела так много прекрасного в Лондоне. Раз ты говоришь, что это хорошо, значит, так оно и есть. Я тебе верю, — счастливо сказала Клара. — Мы обсудили и решили, что раз узор напоминает океанские волны, назовём его «Перламутр».

— Перламутр... — повторила Элизабет и посмотрела на неё. — Прекрасное имя.

— Я сама придумала, — застенчиво сказала Клара, теребя подол юбки. Обычно эта сдержанная молодая девушка проявляла некоторую робость. — Я подумала, что раз ты дочь графа, ты должна знать многих знатных дам. Если ты наденешь это платье, и другие подумают, что ты красиво в нём выглядишь, они, естественно, спросят, что это за ткань и где она сделана. Тогда ты сможешь упомянуть имя «Перламутр». — Она помедлила. — Младшая кузина, пожалуйста, не думай, что мы, торговцы, так уж озабочены прибылью…

Она нерешительно добавила:

— Я знаю, что прошу слишком много...

— Это не слишком много, — сказала Элизабет.

Клара посмотрела на неё.

—На половину по крови — я Фиц-Алан. Естественно, я должна разделить обязанности семьи. — Элизабет улыбнулась. — К тому же я не думаю, что в этом что-то не так. Сейчас существует только один,два рулона Перламутра, поэтому его будет непросто производить. Редкие вещи ценны — чем труднее получить Перламутр, тем сильнее будет желание людей обладать им. Это возможность семьи Фиц-Аланов, Клара. Ты её ухватила. Я полагаю, семейный бизнес не будет испытывать недостатка в преемниках.

Клара была явно умна. Она унаследовала деловую хватку Фиц-Аланов и уже в столь юном возрасте проявляла её.

— Старшая кузина, оставь это дело мне, — Элизабет погладила платье в коробке. — Я обязательно надену его в подходящее время, когда все глаза будут устремлены на меня.

Клара смотрела на неё с восхищением. Через мгновение она улыбнулась и энергично кивнула.

— Да!

Глава 60. Принц-консорт.

На следующее утро Элизабет, дядя Гарольд и жители Ашфорда отправились в Лондон. Семья Фиц-Аланов с трудом рассталась с Элизабет. Старая леди особенно долго стояла у городских ворот, глядя вслед экипажу, пока он не исчез из виду, и только тогда вернулась вместе с остальными.

В карете сэр Ричард сидел рядом с Элизабет. За эти дни все привыкли к тому, как Элизабет заботится о нём. Теперь, когда его привели в порядок, хотя сэр Ричард выглядел измождённым, он вновь обрёл черты былой утончённости. По правде говоря, сэр Ричард был совсем недурён собой — иначе у Элинор и Томаса не было бы такой выдающейся внешности.

Элизабет купила много чистой одежды и переодела сэра Ричарда. Если бы не его всё ещё детское поведение, можно было бы разглядеть следы прежнего сэра Ричарда.

Когда дядя Гарольд нашёл время заглянуть в карету, Элизабет терпеливо стряхивала платком крошки с одежды сэра Ричарда. Наблюдая за этим, Гарольд почувствовал что-то странное. Элизабет и сэр Ричард не были связаны ни кровным родством, ни свойством, и внешне не походили друг на друга. Но почему-то в их выражениях или в чём-то неуловимом между бровями чувствовалось лёгкое сходство.

Они были похожи на отца и дочь.

Осознав эту мысль, Гарольд мысленно одёрнул себя. Как Элизабет и сэр Ричард могли быть отцом и дочерью?

Отбросив эти мысли, Гарольд спросил:

— Эли, нам предстоит долгий путь. Твой отец пока не знает, чем ты занималась. Когда мы вернёмся в Лондон, он обязательно узнает. Почему бы тебе не дать мне указания, что делать дальше?

Элизабет улыбнулась и покачала головой:

— Это не сработает. В Лондоне отношения между знатными домами очень сложны. Семья Фиц-Аланов — купцы. Другое дело, если за мной стоит знатный дом, имеющий влияние. Дело де Бур должно стать громким, чтобы иметь хоть какой-то шанс. Чем громче оно станет, тем больше будет запаникует другая сторона. Они начнут ошибаться, и тогда наша возможность придёт.

— Но... — Гарольд колебался. — Твой отец...

— Не волнуйтесь, я его уговорю, — улыбнулась Элизабет.

Граф был умным человеком. Попав между молотом и наковальней, даже если он не хотел действовать, у него не было выбора. В этом деле нужно либо идти до конца и нанести оппозиции тяжёлый удар, либо остановиться на полпути и дать противнику перехватить инициативу.

Граф мог быть мягок в домашних делах, но в делах служебных он был чрезвычайно проницателен и решителен. Элизабет верила, что он сделает тот же выбор, что и она.

Однако ей было любопытно: какое выражение будет у леди Изабеллы, когда она узнает, что натворила Элизабет?

Она, должно быть будет, в ярости.

***

Лондон лежал южнее, и снег здесь зимой был редким гостем. Однако в ненастье беднякам всё равно приходилось выходить на пронизывающий ветер, чтобы добыть хлеб насущный. В тонкой, дырявой одежде они бродили по мокрым мостовым, зарабатывая жалкие пенсы, которых едва хватало, чтобы прокормить семью.

В богатых семьях было иначе. Топились камины, и в домах было тепло. Нежные леди могли сидеть в комнате с грелками в руках, любоваться дождливым пейзажем, сочинять стихи или читать книги.

В особняке леди Изабеллы было тепло, как весной.

Полы были покрыты длинными шерстяными коврами с замысловатыми узорами — даже босым ногам не было бы холодно. Поэтому молодая женщина, сидевшая на удобном диване, даже зимой носила тонкое платье, слегка поигрывая краешком вышитого пояса, соблазнительного как цветок, который вот-вот раскроется.

Она откинулась на чьи-то колени.

Мужчина был красив и утончён, нежно улыбался женщине на коленях.

Её нежные губы шептали стихи: «Я жду, когда ты коснёшься рукой, и время замрёт, как вода под луной, и ветер утихнет, и ночь станет тихой, чтоб слышать лишь шёпот — твой и мой…» Когда она дошла до последнего слова, её голос затих, она приподнялась, выгнула шею и прижалась губами к его тонким губам.

Слуги в зале опустили головы, не смея смотреть. Когда леди Изабелла была близка со своим возлюбленным, никто не осмеливался поднять глаз.

— Изабелла... — вздох вырвался у него.

Этот вздох свёл женщину с ума. Глядя ему в глаза, она почти опьянела от нежности внутри. Внезапно она сказала:

— Уильям, когда мы поженимся?

Мужчина — нынешний секретарь Тайного совета, Уильям Шеппертон — замер, словно внезапно пробудившись от страсти. Он слегка отстранился, избегая её объятий.

Леди Изабелла почувствовала его холодность и сразу вышла из оцепенения. Но в следующий миг она снова прильнула к нему с кокетливым упрёком:

—Почему ты молчишь?

— Миледи, — Шеппертон больше не называл её Изабеллой. Он нахмурился: — Моя жена умерла, и не прошло и года...

Опять Элинор! Сердце леди Изабеллы наполнилось ненавистью. Он всегда говорил, что нужно соблюдать траур по Элинор, чтобы показать миру свою порядочность. Но Изабелла знала, что это всего лишь оправдание.

Он отказывался жениться на ней, потому что в его сердце была эта женщина! Даже мёртвая, она не давала ему покоя! Уильям проявлял к ней нежность только потому, что её братом был принц Чарльз, потому что она была принцессой. Он оставался с ней ради власти и богатства!

Леди Изабелла понимала это, но понимание не имело силы, она любила его. Чем сдержаннее и правильнее был Шеппертон, тем больше она не могла себя контролировать. Её горячее сердце и его холодное, было для Изабеллы смертельным ядом. И если в его сердце ещё жила Элинор, она вырвала бы её оттуда любой ценой.

Чего не можешь получить, всегда лучше, тем больше она хотела его. Были ли его чувства подлинными или ложными, в этой жизни он мог смотреть только на неё. Если она не могла завладеть его сердцем, она владела бы хотя бы его телом. Теперь, когда оказалось, что получить его сердце займёт больше времени, она потеряла терпение. Ей не терпелось овладеть этим человеком.

Она хотела, чтобы Шеппертон стал её принцем-консортом.

— Уильям, — мягко сказала леди Изабелла, — вчера матушка говорила со мной о том, чтобы найти мне подходящую пару...

Шеппертон взглянул на неё с нежностью. Он был переменчив с Изабеллой — то холоден и отстранён, то ласков и внимателен. Эта двойственность сбивала её с толку, но она не могла остановиться, не могла оторваться от него.

Голос её вновь стал мягким, почти журчащим, словно вода, а тело, податливое и гибкое, льнуло к Шеппертону, обвивая его.

— Скажи мне, — прошептала она, — если матушка действительно выдаст меня за другого, ты будешь убит горем? Пожалеешь ли ты?

Шеппертон мягко сказал:

— Естественно, буду убит горем.

Леди Изабелла просияла:

— Тогда чего ты ждёшь? Пока я скажу матушке, это можно сделать.

— Но...

— Собираешься ли ты сказать, что тебе нужно снова оплакивать Элинор? — Терпение леди Изабеллы наконец лопнуло. Она всё ещё улыбалась, но в голосе слышался холод. Её ярко-красные ногти скользнули по его лицу. — Уильям, все знают, как умерла Элинор — из-за измены, ей было так стыдно, и она умерла от тоски. Все сочувствуют тебе. Даже если ты не будешь соблюдать траур, даже если женишься на другой на следующий же день, никто в мире не скажет против тебя ни слова.

— Элинор — мертва, я жива. Ты хочешь оплакивать мёртвую, пока я ускользаю? Брат уже встречался с тобой несколько раз и намерен высоко ценить тебя. Если ты заставишь меня грустить из-за этого, брат тоже разозлится... Я бы не хотела создавать непонимание между вами.

Её слова были двусмысленны и зловещи.

Это была открытая угроза.

Шеппертон сейчас пользовался особым расположением принца Чарльза. Показать свои способности и стать доверенным лицом принца он ещё не успел. Принц Чарльз рано или поздно поднимет мятеж, и, судя по всему, с большими шансами на успех. В перипетиях мирских дел Шеппертон тоже хотел совершить великие дела.

Леди Изабелла могла стать его ступенькой или камнем преткновения. Она могла построить мост между Шеппертоном и принцем Чарльзом или разрушить его.

Он знал, что она на это способна.

Шеппертон посмотрел на неё. Леди Изабелла нежно улыбалась ему, нашептывая:

— Уильям, просто соглашайся... соглашайся...

Он знал, что ей всегда не хватало терпения. Когда она впервые заинтересовалась им и обнаружила, что у него есть жена, она быстро убрала Элинор. Терпение, которое она проявила к нему, было уже невиданным. Возможно, ему стоило радоваться, что оно длилось так долго. Как только её терпение иссякнет, и она найдёт кого-то другого, он навсегда потеряет свой шанс.

Шанс изменить свою судьбу.

Шеппертон тихо рассмеялся.

В его улыбке была лёгкая насмешка. Она мгновенно исчезла, сменившись глубокой нежностью. Он сказал:

— Хорошо.

Улыбка леди Изабеллы застыла.

— Что ты сказал? — Она приготовилась к очередному отказу, но одновременно решила, что на этот раз не отступит. Будь то угрозы, принуждение или насилие, она станет леди Шеппертон, независимо от того, захочет ли он.

Но он на самом деле сказал «да».

Леди Изабелла вскочила. В одно мгновение её обычно гордое и резкое лицо озарилось детской радостью. Она обняла Шеппертона за шею и счастливо сказала:

— Уильям, ты согласился! Завтра я пойду во дворец, скажу матушке и попрошу её обсудить это с королём!

Шеппертон снисходительно похлопал её по спине, обнимая в ответ. Все слуги стояли с опущенными головами. Никто не видел холода, промелькнувшего в глазах Шеппертона.

Он знал суть леди Изабеллы, поэтому ему пришлось остановится в нужный момент. Во многих случаях один лишний шаг был слишком, один недостающий — мало. Ему нужно было чувствовать меру, чтобы медленно и верно получать желаемое.

Он покинул особняк. Леди Изабелла не хотела расставаться с ним.

Она надеялась, что Шеппертон останется на ночь, но он отказался. Он сказал, что, учитывая его положение, многие при дворе следят за ним, желая уличить его в ошибке и будут неприятности.

Леди Изабелле пришлось уступить. Думая, что раз Шеппертон уже согласился, она скоро станет его законной женой и прочно завладеет им, она чувствовала, что эта разлука терпима.

Шеппертон вышел из особняка леди Изабеллы, прошёл по улице до экипажа и наконец вернулся в свой дом.

Особняк был богатым и таким же прекрасным, как тогда, когда король впервые даровал его. Слуга поклонился ему. Шеппертон вошёл во двор и остановился у цветника.

Нежная улыбка, которую он поддерживал, внезапно треснула. Затем он согнулся, словно его выворачивало, и его вырвало.

Когда голова закружилась, а грудь сдавило, он, казалось, увидел чей-то подол юбки. Подняв взгляд, он увидел своего самого близкого человека.

Лицо той женщины было совершенно ошеломляющим, сокрушительно красивым. Она ничего не сказала, только тихо смотрела на него, как всегда, ничего не изменилось. И всё же в этих холодных глазах Шеппертон видел насмешку.

Точно так же, как он насмешливо смотрел на леди Изабеллу.

Он протянул руку, желая коснуться этой размытой тени, но тень развеялась.

Раздался голос миссис Шеппертон:

— Уильям, что ты делаешь?

Шеппертон покачнулся, выпрямился и тихо сказал:

— Ничего.

Он вернулся в свою комнату.

Ничего. Что нажито, то и потеряно. Он потерял кое-что. Хотя иногда это огорчало его, он выиграл гораздо больше.

Он наконец изменил свою судьбу. Он больше не был бедным чиновником, на которого все смотрели свысока.

Совсем другая жизнь, чем раньше, только начиналась.

Глава 61. Столичные пересуды.

Весть о её возвращении достигла Лондона.

Это дело вызвало в Лондоне слухи. Столица не видела ничего подобного: леди из знатной семьи вдруг впуталась в дело о несправедливом приговоре и привезла людей в Лондон — она что, хотела стать мировым судьёй?

Коллеги в суде смотрели на графа с любопытством. Некоторые из партии принца Чарльза, враждовавшие с графом, намеренно сказали ему:

— Истинно, яблоко от яблони недалеко падает! Ваша дочь унаследовала вашу прямоту — видит несправедливость и вступается. Благородное дело, воистину благородное дело!

В кругах знатных дам считали, что Элизабет вмешивается не в свои дела. Такая шумиха — лишь способ похвастаться и привлечь внимание. Она позорит знатных девиц, творя такие возмутительные вещи. Хорошо, что она не их родная сестра или дочь, а то на них пала бы тень.

Среди простого народа любопытство к действиям Элизабет росло. История с несправедливо осуждённым — как ни крути, хорошее зрелище. Простые люди с нетерпением ждали её возвращения в Лондон. Это почти сразу стало развлечением для всей столицы.

Как бы ни смотрели на это другие, граф был весьма раздражён. Как только Элизабет вернётся в Лондон, он запрет её в поместье и заставит хорошенько подумать и раскаяться.

В особняке Сесилия вошла в комнату, не закрыв дверь, и сразу воскликнула:

— Матушка, ты слышала? Эта мерзкая Элизабет возвращается!

За время отсутствия Элизабет Анна вышла замуж и уехала очень поспешно — возможно, опасаясь Сесилии. Из девушек во всём доме Уэссексов остались только Сесилия и Дафна. Дафна была робкой и почти никогда не покидала покои.

В последние дни Сесилия немного успокоилась. Она очень чётко поняла: сможет она выйти за лорда Энтони или нет, есть два человека, которых она никогда не простит. Одна — Анна, другая — Элизабет. Анна посмела позариться на её жениха — это была провокация, стоившая ей замужества! И Анне это удалось, потому что Элизабет помогла раздуть пламя — они были в сговоре!

Что касается Мэри, которая выйдет замуж за лорда Энтони только весной этого года, — кто мог предсказать, что случится на полпути к этому? Кто сказал, что у неё нет шансов?

После истории с лордом Энтони Сесилия, казалось, повзрослела, стала более злой и расчётливой. Иногда, задумавшись, её лицо вдруг напоминало леди Маргарет.

Леди Маргарет нахмурилась, велела служанке закрыть дверь и упрекнула дочь:

— Почему ты кричишь? Будь осторожна, отец услышит и будет недоволен.

Если бы он увидел, что Сесилия ведёт себя так неподобающе, он, естественно, был бы недоволен.

— Но она возвращается! — Сесилия топнула ногой. — Матушка, ты придумала, как с ней бороться?

Леди Маргарет почувствовала, как надвигается головная боль. Когда до неё дошла весть о скором возвращении Элизабет, она не смогла скрыть шока. Как Элизабет избежала катастрофы? У неё действительно была такая удача?

Сесилия не знала о тайных замыслах матери и лишь нетерпеливо сказала:

— Матушка, что нам делать? Это из-за неё я стала посмешищем в Лондоне, из-за неё я потеряла лорда Энтони. Я ни за что не прощу её!

— Я знаю, — леди Маргарет вздохнула. — Я найду способ решить этот вопрос. Не волнуйся. Ещё до возвращения в Лондон она уже столько хлопот доставила. Твой отец уже очень недоволен. Бабушка на этот раз тоже не встанет на её сторону. Она сама себя погубит. Всё впереди. Возможностей будет предостаточно. — Она посмотрела на Сесилию, и лицо её стало серьёзнее. — А ты, Сесилия, запомни... лорд Энтони в прошлом. В будущем мама найдёт тебе лучшего мужа. Не думай о нём. Если хочешь снова выйти за него — это невозможно!

Глаза Сесилии сразу покраснели. Помолчав, она сказала:

— Я знаю, матушка.

Леди Маргарет велела служанке подать платок. Вытирая слёзы Сесилии, она сказала:

— Мама не хочет тебя огорчать. Конечно, я хочу, чтобы ты жила хорошо и не терпела обид.

— В мире множество мужчин, а не только лорд Энтони. Ты заслуживаешь лучшего, никто не может сравниться с тобой, — мягко сказала леди Маргарет.

Сесилия уткнулась лицом в плечо матери. Рука, спрятанная в рукаве, медленно сжималась в кулак. Она всё ещё не желала смиряться.

***

Новости об Элизабет распространились по всему Лондону. Достигнув семьи Уэссексов, они, естественно, дошли и до Анны.

Анна стояла на коленях в пустой церкви, делая вид, что молится. Её длинные волосы были убраны в строгую причёску замужней женщины, платье из тёмной шерсти сидело на ней мешковато — лорд Максвел не отличался щедростью. С тех пор как она стала его женой, она превратилась из жены в прислугу: прислуживать, подавать лекарства, терпеть его капризы. В доме Максвела её не уважали, слуги перешёптывались за её спиной, а пожилой муж смотрел на неё скорее как на сиделку, чем как на жену.

Она ненавидела лорда Максвела, ненавидела Сесилию и Мэри и ещё больше ненавидела Элизабет. Если бы не вмешательство Элизабет тогда, она никогда бы не оказалась в этом положении. Мысли о мести грызли её изнутри, в доме мужа, где она была лишь тенью, а не хозяйкой.

Когда в церковных дверях появилась знакомая фигура, Анна вздрогнула. Лорд Энтони — тот самый, из-за которого она потеряла всё, — приближался к ней. Она не видела его с королевского банкета, и сердце её бешено забилось.

— Милорд... — прошептала она, вставая с колен.

Лорд Энтони холодно посмотрел на неё. Его прежняя утончённая элегантность исчезла, сменившись мрачностью. Он оглянулся, проверяя, не следят ли за ним.

— Я слышал, Элизабет возвращается в Лондон, — сказал он тихо, почти беззвучно.

Анна вздрогнула. Она слышала о том, как Элизабет покинула столицу, чтобы навестить Фиц-Аланов в Норвиче. Как смешно — просто купцы. Что там было навещать?

— Анна, ты хочешь быть моей? — Лорд Энтони посмотрел на неё сверху вниз, его тон был совершенно легкомысленным. Но Анна не чувствовала себя оскорблённой. Вместо этого из её сердца хлынула волна радости.

— Когда Элизабет вернётся в Лондон, ты поможешь мне выманить её, — сказал он.

***

Наконец караван сэра Гарольда и жителей Ашфорда достиг лондонских ворот.

Хотя сэр Гарольд за годы странствий привык к дальним дорогам, в последний раз он был в Лондоне много лет назад. Многое было чужим.

Жители Ашфорда и вовсе никогда не видели такого величия. У одних только городских ворот они показывали пальцами и перешёптывались. Их группа насчитывала не меньше сотни человек. Стражники у ворот, увидев такую толпу, решили, что это беженцы, и тут же настороженно окружили их, требуя объяснений.

Элизабет вышла из кареты с помощью Бет и направилась прямо к стражникам. Она протянула им пропуск из дома Уэссексов и с улыбкой сказала:

— Господа, я старшая дочь графа Уэссекского. Эти люди — жители Ашфорда, прибывшие подать прошение к королю. — Она достала из рукава ещё один лист бумаги и передала его. — Вот список с именами каждого. Я оставляю вам эту копию. Когда дело будет завершено и люди покинут город, вы сможете проверить их по одному. Это вас устроит?

Стражники опешили. Старшая мисс Уэссекс? Та самая, о которой в последние дни судачил весь Лондон. Они взяли исписанный именами лист и, распахнув ворота, сказали:

— Проходите, леди Элизабет.

Они въехали в город.

***

Внутри города было ещё оживлённее. Улицы были куда шире, чем в Ашфорде. Люди и лошади сновали взад-вперёд. Таверны высились многоэтажными зданиями. Повсюду сновали люди и торговцы. У многих, впервые увидевших столицу, глаза разбегались. Старшие ещё могли сдерживаться, но младшие то и дело спотыкались, засмотревшись по сторонам.

Пока жители глазели на достопримечательности, лондонцы глазели на них. Такая большая группа явных чужаков была слишком заметна.

Кто-то узнал среди них Элизабет. Весть о том, что мисс Уэссекс вернулась, прокатилась по Лондону, как приливная волна. Эта новость разнеслась по всем улицам и переулкам. Зеваки высыпали из домов.

В особняке граф Эдвард только что вернулся из суда. Он едва снял мантию и не сделал глоток напитка, поданного леди Маргарет, как вошёл слуга с докладом:

— Милорд, старшая мисс вернулась в столицу!

— Что? — граф замер с чашкой в руке. — Когда?

— Только что. Говорят, старшая мисс привезла больше сотни человек. Половина лондонских улиц запружена, зеваки собрались со всего города.

Лицо графа сначала покраснело, потом побледнело. За всю свою карьеру он всегда был осмотрителен и скрытен. При дворе за каждым его словом следили. Элизабет же, едва вернувшись, устроила такое зрелище, что теперь вся столица, наверное, смотрит на их семью. Если она натворит что-то непоправимое, люди будут судачить о нём, графе Эдварде, всю жизнь!

— Я иду в главный зал, — сказал граф и вышел.

— Я с тобой, — отозвалась леди Маргарет, едва скрывая улыбку.

Ей даже не пришлось действовать — Элизабет рыла себе могилу.

Победа без потерь — лучше не придумаешь.

В главном зале старая графиня беседовала с сэром Филипом. Обычно улыбчивое лицо сэра Филипа было серьёзным. Сэра Хью не было — с тех пор как Анна вышла замуж за лорда Максвела, он стал ещё молчаливее. Раньше он иногда перебрасывался парой слов с братьями, а теперь лишь коротко здоровался и уходил. Однако братьев это мало волновало.

Увидев графа, старая графиня сказала:

— Эдвард, ты слышал?

— Матушка, — ответил граф, — мне стыдно. Это моя вина — я плохо воспитал Элизабет.

— Я не хочу её винить, — сказала старая графиня, вздохнув. — Она моя внучка. Но, Эдвард, она забывает одну вещь: она дочь Уэссексов. Прежде чем что-то делать, она должна думать о семье. Теперь она подняла такой шум. Как это отразится на вас всех? Что подумает король? А Сесилия — ей ещё нужно найти хорошего мужа. Когда такой переполох, это влияет и на брачные перспективы. Что она творит! — Старая графиня покачала головой.

Услышав, что затронули Сесилию, леди Маргарет тут же вставила своё слово, вытирая глаза платком:

— Милорд, матушка права. На этот раз Элизабет действительно перегнула палку. Сесилия и так ни в чём не виновата. Сначала эта история с лордом Энтони, а теперь... Я хочу только одного — найти для Сесилии хорошую партию. А с такой шумихой кто захочет с нами породниться? У меня просто нет сил справляться с этим. Я мачеха Элизабет, обычно не смею её упрекать, не могу её контролировать. Милорд, вы её родной отец — вы должны её образумить!

Леди Маргарет вытирала слёзы, выглядело это очень правдоподобно. Эти слова больно отозвались в сердце графа. Он тяжело сказал:

— Что значит «не смеешь»? Ты — хозяйка дома. Она называет тебя матерью. Чего ты должна бояться её контролировать? Если она будет перечить, приводи её ко мне! Посмотрим, неужели в целом доме не найдётся человека, который сможет с ней справиться. В последнее время я думал, что она изменилась к лучшему после возвращения. А теперь вижу, что она всё та же — непослушная. Не надо было мне возвращать её в особняк!

Леди Маргарет ликовала внутри. Слова графа ясно показывали его разочарование в Элизабет. И заставить его возненавидеть Элизабет будет лишь вопросом времени.

Старая графиня взглянула на леди Маргарет. Она прекрасно знала, что та замышляет, но сказала лишь спокойно:

— Что сделано, то сделано. Обвинять кого-то можно и позже. Сейчас главное — решить, что делать.

— Да, Эдвард, — сказал и сэр Филип. —Мы не можем позволить ей продолжать в том же духе.

— Я решил, — мрачно произнёс граф. — Как только они вернутся в особняк, я запру её. В любом случае Элизабет больше не разрешается участвовать в этом балагане! Никто не должен больше упоминать об этом! Отнесёмся к этому нейтрально!

Все замолчали. Это и впрямь казалось лучшим решением. То, что сделала Элизабет, уже не изменить. Всё, что они могли сделать, — помешать ей продолжать.

Сплетни иногда могли утопить человека. Это было самое страшное оружие.

Пока они говорили, вбежал Генри.

— Я слышал, Элизабет вернулась? Почему я её не вижу?

— Она ещё не пришла, — раздражённо ответил граф.

— Ещё нет? — удивился Генри. — Судя по всему, она уже должна была добраться до нашего особняка. Может, она не поехала в особняк?

— Как это возможно, куда ещё? — сердито сказал граф, хотя в душе закралось беспокойство.

Элизабет была умна и всегда имела своё мнение. Неужели она уже предвидела, что он запрет её, и поэтому не вернулась в особняк?

От этой мысли граф разозлился ещё больше. Это значило, что она вообще его ни в грош не ставит. Что если она не придёт домой, он не сможет с ней справиться? Пока это дело не дошло до суда, он притащит её обратно, даже если придётся связать.

Генри пожал плечами и ничего не сказал. В этот момент слуга вернулся снова. На этот раз он выглядел гораздо более встревоженным, чем раньше. В разгар зимы пот стекал по его лбу. Он доложил:

— Ваша светлость, милорд, старшая мисс и её группа не едут в особняк. Они... они отправились к Вестминстерскому дворцу.

Королевский дворец?

Лицо графа резко изменилось.

— Что они собираются делать в Королевском дворце? — с любопытством спросил Генри.

— Подать петицию королю Ричарду, — выдавил из себя граф.

Глава 62. Петиция

Вестминстерский дворец. Король проводил там церемонии, принимал через клерков петиции и прошения, судил и выносил приговор по спорным делам.

На просторной площади у входа возвышались два могучих каменных льва. Перед каждым из них стоял стражник.

Караван остановился перед входом. Элизабет вышла из экипажа.

На площади собралась толпа зевак. Увидев, как Элизабет спускается, их глаза загорелись. Элизабет была главным действующим лицом этой драмы. С её появлением вот-вот должно было начаться хорошее представление.

В таверне неподалёку красавец в красных одеждах также небрежно наблюдал за стройной фигурой у ворот, отдавая приказания своим людям:

— Смотрите в оба. Не позволяйте никому проскользнуть и навредить ей.

— Да, — ответил Венсли.

Когда Элизабет устраивала такое зрелище, герцог, узнав об этом, естественно, проявил внимание. Он не был из тех, кто проявляет сдержанность — он опасался, что кто-то спрячется в толпе и тайком нанесёт удар Элизабет. Если бы её жизнь забрал кто-то другой, это плохо отразилось бы на нём.

Более того, он хотел посмотреть, как Элизабет выиграет этот раунд, поэтому ему нужно было защитить её.

Элизабет направилась к воротам.

Двое стражников у ворот смотрели на неё с каменными лицами.

Элизабет обернулась. Сэр Гарольд стоял рядом. Все жители Ашфорда затихли. Добравшись до этого места, они знали, что нужно делать.

—Дело не терпит отсрочки. Поэтому я не вернулась в особняк, а приехала прямо сюда., сказала она, —Сегодняшнее дело должно быть решено сегодня. — Она указала на массивные ворота Вестминстерского дворца. — Я тоже здесь впервые. Это резиденция короля.

— Здесь принимают петиции на имя короля и его Совета, — сказала Элизабет. — Это последняя надежда на справедливость.

Она думала, что если бы тогда у неё ещё были силы и она могла бы покинуть дом Шеппертона, то первым делом бросилась бы сюда, подала бы петицию и выложила все свои обиды. Однако в тех обстоятельствах это было бесполезно. Её врагом была леди Изабелла, а она — всего лишь одна женщина без репутации. Леди Изабелла могла бы легко замять дело, используя своё влияние, и уничтожить любые улики, как и саму Элизабет.

Теперь всё иначе. Как старшая мисс Уэссекс, она на виду у всех — от знати до простолюдинов. Более того, рядом с ней много людей. На этот раз леди Изабелле будет труднее замести следы.

Обернувшись к жителям Ашфорда, Элизабет сказала:

— Добиться правосудия через королевский суд нелегко. Иногда даже отчаянная жертва не приносит результата. К счастью, у нас есть этот шанс, но и он дался не дёшево. — Она помолчала и продолжила: — Когда простолюдин подаёт петицию на высокопоставленного чиновника, это рассматривается как обвинение, и если оно не будет доказано, заявитель рискует быть наказанным за клевету или презрение к суду. В лучшем случае — крупный штраф, в худшем — тюремное заключение и конфискация имущества. Если мы выиграем — все будут рады. Если проиграем — потеряем всё, а возможно, и жизнь.

Жители Ашфорда переглянулись. Шёпот пробежал по толпе лондонцев. Даже Тод Рейк в тюремной повозке проявил удивление.

Элизабет сказала:

— Ради справедливости — даже если исход неизвестен. Кто готов выйти вперёд? Кто готов подписать петицию и предстать перед судом вместе со мной?

Штраф или тюрьма — это потеря состояния и свободы. Для слабых это могло означать разорение и гибель. Даже если бы они выиграли дело, цена была бы слишком велика.

Элизабет спокойно сказала:

— Если никто не хочет, я подам петицию одна.

В толпе поднялся ропот.

Её лицо было невозмутимо, словно она считала это естественным и не видела в своих действиях ничего дурного. У неё не было никакой связи с сэром Ричардом, но она сделала для него так много, даже была готова рискнуть всем.

— Как мы можем позволить мисс сделать это? — один человек вышел из толпы, спокойно сказав: — Я клянусь добиваться справедливости для судьи. Это мой долг. Я подпишу петицию и предстану перед судом. — Это был Саймон.

— И я, — Майкл тоже шагнул вперёд. — Штраф и заключение — по сравнению с теми пытками, которым нас подвергали. Я тоже подпишу.

— И мы, — Уолтери и Френк выступили вперёд. — Мы, готовы!

Сэр Гарольд расхохотался:

— Если у этих ребят хватило духу. Я много чего повидал — я не боюсь суда. Никогда в жизни не подавал петиции королю! Я сделаю это!

— Никто не оспорит у меня это право. Как я могу остаться в стороне? — Мясник Джон Бутчер тоже вышел вперёд. — Я подпишу первым!

— Я!

— Я!

— Я!

Жители Ашфорда один за другим выходили вперёд, наперебой предлагая свои имена для петиции.

Никто не отступил.

Двое стражников у ворот впервые за многие годы службы увидели, как столько людей наперебой рвутся подписать петицию против знатного лица, не боясь последствий. Похоже, у них и вправду была причина. Похоже, они действительно ничего не боялись.

Лондонцы, собравшиеся поглазеть, постепенно замолкали. Хотя они пришли ради зрелища, у всех было сердце. Видя столько решительных людей, они чувствовали, что это дело не простое.

А старшая мисс Уэссекс стояла в центре толпы, словно стержень, вокруг которого всё вращалось. Несколько её коротких слов олицетворяли волю народа. Люди были готовы следовать за ней, потому что она давала им надежду. Какой бы хрупкой и труднодостижимой ни была надежда, она оставалась надеждой.

Надежда даёт людям смелость идти вперёд. Надежда может преодолеть всё.

В тюремной повозке Тод Рейк вдруг громко расхохотался. Он смеялся нагло и вызывающе. Взгляды всех устремились на него.

Житель, возмущённый его смехом, поднял с земли камень и швырнул в него, злобно крикнув:

— Чего смеёшься?!

Тод Рейк ответил:

— Я смеюсь над вашей глупостью! Я смеюсь над тем, что небеса и впрямь благоволят мне. Как бы ни пошло это дело, многие из вас разорятся, а некоторые и вовсе сгинут в тюрьме! Вы платите такую огромную цену только за то, чтобы добраться до меня — я уже доволен и не могу сдержать радости!

С этими словами он снова расхохотался.

Толпа смотрела на него с гневом, но вынуждена была признать, что он прав. Это чувство было удушающим. Злодеи ещё не наказаны, а хорошие люди уже терпят потери. Кто, чёрт возьми, установил эти законы!

Элизабет тоже тихо рассмеялась.

Тод Рейк перестал смеяться и мрачно посмотрел на неё:

— Чего ты смеёшься?

— Я смеюсь над твоей наивностью, мировой судья, — хладнокровно сказала Элизабет. — Штраф и тюрьма — это правда, но ты забыл — петицию могут подать сообща. Никто не говорил, что за одно дело отвечает только один человек.

— Здесь больше сотни человек. Даже если с каждого взыщут по пенни, это будет более чем достаточно для покрытия судебных издержек. А если нас всех посадят — тюрьма просто не вместит столько народу, — насмешливо сказала Элизабет. — Ты не согласен, судья?

Тод Рейк перестал смеяться. Вместо этого раздался оглушительный хохот толпы.

— Всего по нескольку монет на человека! Ерунда! Я заплачу за десятерых! У меня есть на это деньги!

— Никто не забирайте мою долю?

— А можно заплатить половину? Половину туда и половину сюда — это так хлопотно. Давайте поскорее!

В небольшом здании Эдмунд усмехнулся.

Такой метод... она действительно могла до такого додуматься. Но использовать лазейки в правилах было её главным талантом. Она категорически отказывалась нести потери. Она была слишком хитра.

Элизабет медленно подошла к месту, где принимали петиции.

Писцы сидели неподвижно, словно долго ждали. Каменные львы у ворот возвышались, их головы были покрыты инеем. Прошло почти три времени года, и справедливость наконец пришла.

Она взяла перо, обмакнула в чернила и поставила своё имя на свитке пергамента.

— Будьте свидетелями, — сказала она громко. — Я, Элизабет Уэссекс, подаю эту петицию от имени всех жителей Ашфорда против мирового судьи Тода Рейка.

Она передала перо следующему. Один за другим люди подходили и ставили свои подписи или кресты. Свиток наполнялся именами.

Когда последнее имя было вписано, Элизабет подняла свиток над головой.

— Слышите ли вы, Лондон? Слышит ли король? Мы ищем правды!

Свиток с петицией, скреплённый сотней подписей, был вручён клерку Канцелярии.

Этот акт потряс Королевский дворец и разнёсся по всему Лондону.

Все его видели.

***

Король Ричард играл в шахматы с леди Джейн. Чёрные фигуры короля Ричарда уже проигрывали белым.

— Мы снова проиграли, — сказал король Ричард с улыбкой, качая головой.

— Мне просто повезло, — с улыбкой ответила леди Джейн. — Вот почему Ваше Величество проиграло мне.

— Хватит этого. В шахматах мы никогда не были ровны, — поддразнил он. — Если бы вы были мужчиной, мы бы непременно завербовали вас на службу.

— Я умею только играть в шахматы, — леди Джейн поднесла чашку к губам и отпила глоток. — Государственные дела слишком утомительны для женщин. Я предпочла бы проводить дни в саду за шахматами, предаваясь лени. Мне такое по душе.

Когда он размышлял о её словах, издалека, за пределами дворца, послышался смутный шум. Сначала звуки были неразборчивы, но постепенно становились всё отчётливее, словно кто-то, набравшись смелости, возвысил голос, требуя справедливости.

Король Ричард замер:

— Что там происходит?

Ральф сказал:

— Ваше величество, я сейчас узнаю.

Он подозвал одного из слуг, дал ему указания, и тот быстро ушёл. Вскоре он вернулся и доложил:

— Ваше величество, у ворот кто-то подал петицию на имя короля.

— Петиция? — удивился король Ричард.

— Это старшая дочь графа Уэссекского, — осторожно сказал слуга. — Она привела с собой горожан Ашфорда и уже прибыла к воротам. Говорят, она вернулась сегодня и сразу же направилась сюда, даже не заехав домой.

Король Ричард взглянул на леди Джейн:

— А это племянница твоей сестры?

— Да, — слегка улыбнулась леди Джейн. — Я слышала разные слухи, но думала, что это просто преувеличения. Мне казалось, что девушка тиха и нежна, не из тех, кто доставляет хлопоты. Не ожидала, что слухи окажутся правдой, и она действительно приведёт людей в столицу.

— Хлопоты? — переспросил король Ричард. — Возможно, и нет. Подача петиции королю — дело серьёзное, и за него полагается наказание, если жалоба окажется ложной. Если бы она просто хотела нашуметь, платить такую цену было бы неразумно. — Он встал. — Что именно случилось, я хочу услышать сам. Ральф, пойдём со мной.

Ральф поспешно последовал за ним.

Леди Джейн тоже поднялась, проводила короля и осталась на месте, не следуя за ним.

Король Ричард прибыл в свой кабинет и сел. Один за другим входили слуги, докладывая ему о ситуации у ворот. Когда они упомянули, что Элизабет заявила: «Петиция подана не одним человеком, а более чем сотней, поэтому, даже если последует наказание, оно разделится между ними», даже суровое лицо короля дрогнуло в улыбке. Он рассмеялся и сказал:

— Эта старая лиса граф Уэссекский вырастил не менее хитрую дочь!

Ральф, стоявший рядом, заметил, что король не выказал ни тени гнева.

— Ваше величество, прошло много лет с тех пор, как кто-либо осмеливался подать петицию вот так, — сказал Ральф. — На этот раз старшая мисс Уэссекс наделала много шума. Все глаза обращены на неё.

— Ральф, что ты думаешь о её поступке? — спросил король.

— Это... я не смею гадать, — сказал Ральф. — И не знаю, известно ли графу о её действиях.

— Конечно, не известно, — улыбнулся король. — Мисс Уэссекс даже не заехала домой, а сразу направилась сюда. Если бы дело было не срочным, она бы заехала. Если бы граф узнал, он бы не позволил ей так поспешно действовать. Очевидно, она боялась его вмешательства и решила действовать первой, а потом оправдываться.

Ральф взглянул на короля и улыбнулся:

— Старшая мисс Уэссекс умна. Ваше величество уже награждали её ранее. Но её смелость слишком велика. Какая ещё знатная девица осмелилась бы на такое? Защищать простолюдинов.

— Что плохого в том, чтобы делать это? — сказал король. — Королевство держится на народе. Без народа нет государства. Доклад Роберта Фиц-Алана мы уже прочитали! Мы и не знали, что в нашей стране, у самого трона, существуют такие дерзкие бандиты! — При этих словах его голос стал холодным.

Ральф не осмелился продолжать, но в душе удивился: когда Роберт Фиц-Алан успел подать королю доклад? Раз Роберт уже передал королю дело семьи де Бур, и у короля была такая позиция, то исход стал ясен. По крайней мере, в деле семьи де Бур мисс Уэссекс должна была одержать победу.

Король Ричард взглянул на доклад перед собой, который содержал перечень преступлений Тода Рейка и то, как был несправедливо осуждён сэр Ричард. Но поскольку уже была подана петиция, и Элизабет привела столько людей в Лондон, и все горожане за этим наблюдали, если бы дело было оставлено без его внимания, король потерял бы народную поддержку. Так что она создала ему проблему.

Но в жалобе, поданной Робертом, было нечто большее — в ней упоминалось, что покровителем Тода Рейка была принцесса Изабелла, а осуждение сэра Ричарда было совершено по её наущению.

Леди Изабелла была родной сестрой принца Чарльза. Королю Ричарду приходилось подозревать, не кроется ли за её действиями воля брата. С виду у леди Изабеллы и семьи де Бур не было никаких связей. Зачем бы ей вредить сэру Ричарду?

Во-первых, это было подозрительно. Во-вторых, даже если бы ничего не удалось доказать, сама эта история запятнала бы репутацию леди Изабеллы, что не могло не отразиться на принце Чарльзе. Если амбиции принца ещё не остыли, и он хотел сохранить доброе имя, то злодейства его сестры не пошли бы ему на пользу.

Поэтому дело следовало расследовать. И не просто расследовать, а сделать это под личным надзором короля, чтобы все знали о справедливом правосудии.

В этот момент король Ричард с немалым удовлетворением смотрел на создавшуюся ситуацию. Если бы в этом деле не фигурировала принцесса, это был бы обычный случай. Но раз она была замешана, для короля это был отличный шанс. Он не отбросил бы его. Напротив, он нанёс бы удар противнику.

— Передай приказ, — сказал он. — Через три дня состоится суд, и я буду присутствовать лично.

Ральф отступил.

***

У Вестминстерских ворот толпа всё ещё шумела.

В тюремной повозке Тод Рейк и его сообщники сидели поникшие. Дойдя до этого, они уже не надеялись на чудо. Тод знал, что леди Изабелла не придёт его спасать, и даже может прислать людей, чтобы заставить его замолчать. Вскоре прибыли служители из суда. Рейка и его людей увели, объявив, что суд состоится через три дня под личным надзором короля Ричарда.

Узнав о личном участии короля в судебном разбирательстве, Элизабет почувствовала уверенность в исходе дела. Это было замечательно.

Всех людей разместили. Что касается сэра Гарольда и сэра Ричарда, они последовали за Элизабет в дом Уэссексов.

Элизабет не решалась доверить сэра Ричарда чужим людям. Только к ней он проявлял некоторую привязанность. Когда приближались другие, он иногда пугался. Сэр Гарольд тоже боялся, что граф накажет Элизабет, и надеялся, что его присутствие немного сдержит графа.

Итак, уладив все дела, Элизабет вернулась в дом Уэссексов вместе с сэром Гарольдом.

Ворота поместья были плотно заперты.

Обычно у главного входа стояли бы слуги, но сегодня их не было. Никто не вышел встречать. Сэр Гарольд взвалил меч на плечо и сказал:

— Эли, похоже, твой отец рассержен. Он даже не впускает тебя в дом.

Бет очень волновалась.

— Не волнуйся, — спокойно сказала Элизабет. — И не такое бывало. — Она подошла к воротам и постучала.

Слуга не сразу отворил дверь. Прохожие, заметив Элизабет и её спутников, останавливались поглазеть. Сэр Гарольд был не из тех, кто смущается, и просто ухмылялся в ответ. Элизабет стояла терпеливо. Наконец, видно, люди внутри не выдержали — дверь приоткрылась.

Молодой слуга, увидев Элизабет, сказал:

— Старшая мисс.

Он взглянул на сэра Гарольда с мечом и на сэра Ричарда, которого поддерживала Бет, и открыл дверь с виноватым видом:

— Старая графиня ждёт вас в главном зале.

Элизабет и сэр Гарольд вошли.

— Бет, проводи сэра Ричарда в мой флигель и позаботься о нём, — велела Элизабет. — Я пойду с дядей в главный зал.

Когда Бет увела сэра Ричарда, Элизабет вместе с сэром Гарольдом направилась в главный зал.

Едва переступив порог, она услышала гневный возглас графа:

— Негодница, на колени!

Элизабет подняла глаза и встретила гневный взгляд отца.

Иногда ей казалось забавным, что граф, столь образованный и искушённый, всякий раз в гневе прибегал к одному и тому же «на колени», словно это было его единственным оружием. Интересно, что для Сесилии он никогда не использовал это выражение. Может, потому что Сесилия не доставляла ему столько хлопот, или потому что она выросла у него на глазах, и он не мог заставить её падать на колени. Но теперь это не имело значения.

Элизабет не удивилась такому приёму. Что граф только приказал ей встать на колени, не высек, — уже удача. Сэр Гарольд рванулся вперёд, схватил её за руку и прорычал в ответ графу:

— На колени! Чего ради? За что она должна становиться на колени! Эли, слушай меня — не смей!

Граф взорвался:

— Я её отец!

— А я её дядя! О, быть отцом — значит иметь право ставить её на колени? В жилах Эли течёт и наша кровь. Разве она не должна слушать семью Фиц-Аланов? Не дам ей встать на колени! И вообще, по всем статьям, она совсем на тебя не похожа — а больше на меня! Так что она должна слушаться меня!

Учёный против воина — граф, озадаченный, не знал, что ответить на такую грубую силу.

Леди Маргарет вмешалась:

— Элизабет, он твой отец. Другие, может, и не могут тебя контролировать, но он может. Ты носишь фамилию Уэссекс, а не Фиц-Алан.

Сэр Гарольд резко повернулся к ней. От его пристального взгляда леди Маргарет стало не по себе. Она отступила и спряталась за графа.

Элизабет шагнула вперёд:

— Отец, я виновата. Я не посоветовалась с тобой, прежде чем вмешаться в дело семьи де Бур. Я не заехала домой, а сразу пошла ко дворцу с петицией. И я использовала твоё имя в Норвиче, чтобы заставить расследовать дело Фиц-Аланов.

С детства, когда она с братом Томасом совершала ошибки, они применяли этот приём к сэру Ричарду — признавались так искренне, что тот не мог продолжать ругать их.

У графа не осталось слов для упрёков. К тому же сэр Гарольд стоял рядом, сверкая глазами.

Старая графиня наконец заговорила:

— С признанием можно и подождать. Скажи мне, какое тебе дело до судьи из Ашфорда? Ты привела столько людей, и я слышала, ты привезла в дом какого-то безумного осуждённого. Ты сошла с ума?

Элизабет задумалась на миг:

— На самом деле это связано с Робертом Фиц-Аланом.

Роберт? Все в зале уставились на неё.

— Я могу объяснить только отцу, — сказала Элизабет. — Можно мне поговорить с ним наедине?

Леди Маргарет улыбнулась:

— Почему мы не можем услышать...

— Лучше мачехе не вмешиваться, — перебила её Элизабет.

Улыбка леди Маргарет застыла. После возвращения Элизабет стала ещё более дерзкой, осмеливаясь так обращаться с ней при старой графине и графе. Леди Маргарет стиснула зубы.

Элизабет посмотрела на графа твёрдым взглядом. Тот помедлил и сказал:

— Тогда пойдём со мной.

Элизабет улыбнулась:

— Да, отец.

Они прошли в кабинет графа. Дверь закрылась, снаружи осталась стража.

— Что ты задумала? — спросил граф. — Зачем ты подняла такой шум? Какое это имеет отношение к Роберту?

— Отец, присланный из Лондона мистер Фанн из Ткацкого управления, обнаружил, что кто-то подставил семью. Ты, должно быть, знаешь об этом из писем. Подозреваемая семья аптекарей исчезла без следа. Но мы нашли зацепки. Тот, кто подставил Фиц-Аланов, — скорее всего, первый министр.

— Первый министр? — нахмурился граф.

— Да, — сказала Элизабет. — Мало того, и дело сэра Ричарда де Бура тоже может быть связано с ним. Роберт только что назначен главным клерком казначейства и ещё не утвердился при дворе, но первый министр уже начал охоту на Фиц-Аланов. Он целится не в них, а в нас.

Граф холодно сказал:

— Ты знаешь, о чём говоришь?

— Первый министр и мы никогда не ладили. С тех пор как он сблизился с принцем Чарльзом, наше влияние ослабло. Ты и дядя на заседаниях видите это лучше меня. Мы пока держимся, но со временем не выдержим. Сейчас они уже действуют открыто. Неужели мы должны сидеть сложа руки?

Граф смотрел на дочь, словно видел её впервые. Он знал, что она умна, но блеск на экзаменах, проницательность в домашних интригах и этот разговор о большой политике — это были разные вещи.

Для этого нужна была не просто сообразительность, а видение картины в целом.

— Роберт тоже расследовал это дело и попросил меня помочь сэру Ричарду. Раз первый министр уже начал против нас войну, избегать его — не выход. Лучше нанести ответный удар. Дело сэра Ричарда — отличное оружие. Привлечь внимание к первому министру — это изменит расстановку сил.

Она говорила совершенно спокойно, словно это не касалось жизни сотен людей.

Граф покачал головой:

— Ты говоришь легко. В истории было множество несправедливых дел, и лишь немногие были пересмотрены. Думаешь, ты сможешь?

— Отец не знает: Тод Рейк творил беззаконие, народ его ненавидит. В столицу приехали больше сотни человек. Дело есть, доказательства неоспоримы. И главное — Рейк тайно добывал золото! Это тяжкое преступление! Без чьей поддержки он бы не осмелился на такое?

— Ты слишком неосторожна. Первого министра не так легко свалить. Мы можем только ослабить его хватку, но он затаит злобу. Как только появится возможность, он ударит по нам.

— Если мы не ударим, разве это не будет против нас? — перебила Элизабет. — Как сейчас — мы ничего не делали, а он уже пытается добраться через Фиц-Аланов. И отец, ты забыл, чем закончилась моя петиция? Через три дня суд, и сам король будет присутствовать. Его величество уже заметил это дело.

Элизабет говорила хладнокровно:

— В последнее время первый министр и принц Чарльз сблизились. Его величество не мог этого не заметить. Он тоже настороже. Дело сэра Ричарда связано с первым министром, и король отнёсся к нему серьёзно. Отец, если у нас нет разногласий с королём и мы ему верны, то сейчас мы должны быть на его стороне. Не так ли?

— Замолчи! — граф прервал её. — Ты с ума сошла? На что ты намекаешь!

Элизабет тихо смотрела на него.

Граф устало махнул рукой:

— Ступай. Всё, что ты сказала, я услышал. Мне нужно подумать.

Элизабет ушла.

Глава 63. За кулисами.

После того как Элизабет покинула кабинет графа, он больше не вызывал её.

Пока всё затихло.

Сэр Гарольд остановился в гостевых покоях неподалёку от флигеля. Она попросила сэра Гарольда заботиться о сэре Ричарде. К счастью, они были рядом, и она могла навещать его в любое время.

Генри ворвался в гости. При встрече он сразу же с нетерпением сказал:

— Элизабет, я слышал всё, что ты сделала у городских ворот. Если бы я знал, я бы тоже присоединился к ажиотажу! Столько народу — граф был в ярости, но ты несколькими словами уговорила его. Впечатляет!

Не видя Генри много дней, он остался таким же, как и раньше, не показав никаких улучшений. Поинтересовавшись семейными делами, она отослала его.

Бет зашла во двор. Войдя в комнату, она возмущённо сказала:

— Миледи, только что у ворот я заметила несколько человек, крадущихся и заглядывающих внутрь. Леди Маргарет снова ищет неприятности. Она действительно не даёт покоя. Мы только что вернулись в особняк — чего она хочет?

Элизабет улыбнулась:

—Не переживай по этому поводу. Лучше отдохни, мы устали в последние дни.

Во флигеле рано погас свет, но в доме Уэссексов некоторые не могли уснуть.

Леди Маргарет массировала плечи графа, с беспокойством говоря:

— Милорд, что на этот раз случилось с Элизабет? Раньше, по крайней мере, она доставляла неприятности в особняке.

Граф нахмурился. Слова Элизабет, что в этом деле замешан первый министр и он начал действовать. Если первый министр действительно вмешался, то действия Элизабет был лучшим выбором. Более того, благодаря Элизабет появились преимущества.

Думая об этом, он махнул рукой:

— Не беспокойся об этом.

Она услышала в голосе графа, что его отношение явно смягчилось. Что именно сказала ему Элизабет, чтобы заставить его так быстро изменить точку зрения? Ведь ранее в главном зале граф был в ярости по этому поводу.

Леди Маргарет не стала продолжать эту тему, а сменила её:

— Милорд, на этот раз Элизабет привела того безумного судью в особняк — и я услышала кое-какие сплетни. Говорят, Элизабет относится к этому безумному судье как к родному, заботясь о нём и говорят — она даже более заботлива, чем к родному отцу.

— Вздор! — Услышав последнее предложение, граф хлопнул по столу и встал. — Полная чушь!

Леди Маргарет поспешно сказала:

— Милорд, успокойтесь. Я только слышала, как об этом говорили другие. Элизабет всегда была нежной и доброй. Но почему она должна лично заниматься этим? Могут ли быть какие-то скрытые обстоятельства?

Его лицо было мрачным, словно он глубоко задумался.

Увидев это, леди Маргарет не стала продолжать.

Рано утром следующего дня Элизабет встала очень рано.

Позавтракав, она захотела отправиться к сэру Гарольду, чтобы проведать сэра Ричарда. Прежде чем она смогла уйти, Бет доложила:

— Миледи, кто-то снаружи сообщил, что мистер Фиц-Алан пришёл к вам.

Роберт? Элизабет сначала не успела его разыскать, но он пришёл первым. Элизабет сказала:

— Хорошо. Пойду встречу его.

Прибыв в главный зал, только старая графиня разговаривала с Робертом. Графа и леди Маргарет не было. Увидев её, Роберт позвал:

— Кузина.

Элизабет ответила на приветствие:

— Кузен.

Старая графиня сказала намеренно:

— Элизабет, вам, следует пойти поговорить. Я тоже устала и вернусь в свою комнату.

Элизабет не возражала. После ухода старой графини она сказала:

— Кузен, дядя Гарольд тоже в особняке. Я как раз собиралась к нему. Раз уж ты пришёл, пойдём вместе.

— Хорошо, — ответил Роберт.

Они вместе пошли к покоям сэра Гарольда.

— Я слышал обо всём, что произошло, спасибо за помощь, — сказал Роберт по дороге.

— Не за что, — улыбнулась Элизабет. —Помогать семье— правильно. Не стоит благодарить меня. Я просто использовала влияние графа, — кузен, ты тоже будешь присутствовать на суде через два дня? — спросила Элизабет.

Роберт кивнул:

— Да.

Элизабет посмотрела на него с улыбкой:

— Как быть чиновником? Справляешься?

Роберт горько улыбнулся.

Элизабет словно умея читать его мысли, и сказала:

— Кузену не нужно беспокоиться. Даже если не желаешь предавать свои принципы, чтобы добиться каких-то вещей, держись крепко за то, имеешь. Всё, что тебе нужно, — это возможность. Если у тебя нет возможности, мы можем создать её. И кстати мы пришли.

Бет пошла объявить о них.

Вскоре изнутри раздался голос сэра Гарольда:

— Эли, Роберт, вы пришли довольно рано!

Войдя, они увидели, как сэр Гарольд вытирает рот сэру Ричарду. Двое охранников пытаясь помочь удерживали его, от сопротивления, из-за все были волнованы.

Элизабет вышла вперёд:

— Дайте я.

Она взяла платок. Сэр Ричард посмотрел на неё и постепенно успокоился, покорно сидя.

Сэр Гарольд вздохнул с облегчением:

— Только у тебя это получается, Эли. Это тяжело.

Роберт в оцепенении смотрел и спросил:

— Это...

— Это бывший судья. Он теперь невменяемый.

Роберт снова повернулся к Элизабет, слегка ошеломлённый.

Элизабет любила улыбаться, но исходила ли эта улыбка от сердца, многие не могли чётко различить. Но улыбка, которой она улыбалась сейчас — Роберт был уверен, что она искренняя. Увидев подлинную Элизабет, когда солнечный свет касался её профиля, делая её невиданно чистой и прекрасной.

— Молодой человек, —вдруг зашептал ему в ухо сэр Гарольд, он говорил заговорщицким шёпотом: — Как тебе кажется? Твоя маленькая кузина хорошо выглядит? Ты очарован? Хочешь жениться на ней?

—Дядя! — лицо Роберта стало ярко-алым. Он давно знал, что дядя говорит, что придёт в голову и был совершенно ненадёжен, но никогда не ожидал, что он будет шутить такими вещами.

— Хорошо, хорошо, я больше не буду об этом говорить, — сказал сэр Гарольд, на его лице была понимающая улыбка, которая ещё больше смущала и раздражала Роберта.

Закончив ухаживать за сэром Ричардом, Элизабет подошла к ним:

— О чём вы говорите?

— Ни о чём, — поспешно сказал Роберт.

Сэр Гарольд погладил подбородок и серьёзно заметил:

— Давно не видел Роберта — а он возмужал! Молодой, талантливый, уже столичный чиновник — таких женихов днём с огнём не сыщешь. Пора ему обзавестись женой. Интересно, какой красавице так повезёт заполучить моего племянника? Как думаешь, Эли?

Роберт вспыхнул:

— Дядя!

Элизабет улыбнулась:

— Если встречу подходящую леди, обязательно скажу кузену.

Роберт и сэр Гарольд переглянулись. Сэр Гарольд вдруг расхохотался, почесал затылок и сказал:

— Ладно, не торопись. Сначала карьера, потом семья. Всему своё время.

Роберт промолчал.

— Дядя Гарольд, были ли какие-нибудь проблемы в гостинице вчера вечером? — спросила Элизабет.

— Ничего не случилось. Посланник сегодня утром сказал, что вчера вечером на улице была какая-то суматоха, когда они пошли посмотреть, уже ничего не было. Думаю, ты слишком сильно переживаешь,

Элизабет сказала:

— Тогда хорошо.

Иметь дело с Эдмундом в конечном итоге была выгодной сделкой.

Роберт сказал:

— Король уже приказал организовать судебный процесс. Король лично контролирует — это действительно превзошло мои ожидания.

— Что в этом особенного? — неосторожно сказал сэр Гарольд. —Король должен отстаивать справедливость! Мы все рискнули получить наказание, чтобы подать петицию. Когда король услышал, конечно, он должен был выйти и встать на защиту простого народа, верно?

— Дядя, ты слишком просто думаешь, — резко сказал Роберт. — Многие дела невозможно сделать только потому, что ты прав. Это дело, сложней чем кажется на первый взгляд. Думаю, проблема не в самом деле, а в том кто за ним стоит. Верно? — он посмотрел на Элизабет.

Элизабет улыбнулась: Роберт взрослел на глазах. Она всегда знала, что он не глуп, и теперь, прослужив всего ничего, он уже начал разбираться в хитросплетениях власти.

Она сказала:

— Да.

—И этот человек, леди Изабелла, поэтому король лично курирует дело.

***

В особняке леди Изабеллы. Она раздавила чашку в руке от злости. Осколки чашки порезали ей руку. Увидев это, прислуга рядом сразу испугалась. Если бы что-то случилось с леди Изабеллой, они были бы наказаны.

Уильям Шеппертон приказал:

— Принесите перевязать.

Лекарство быстро нашли. Шеппертон жестом заставил слуг всех отойти, затем положил руку леди Изабеллы на колени и аккуратно приложил к её ране лекарство.

Леди Изабелла была тронута его мягкостью. Он всегда был таким — иногда холодным, иногда внимательным — из-за чего ей было трудно понять его. Но в сердце она всё ещё держала ярость. Она сказала с ненавистью:

— Элизабет!

Она думала, что это дело уже решено. Леди Изабелла с удовольствием мечтала о свадьбе. Лишь когда Элизабет вчера вернулась в Лондон и подала петицию королю, а позже объявили о проведении суда, лишь тогда леди Изабелла узнала об этом деле.

Узнав эту новость, леди Изабелла немедленно предприняла несколько попыток, желая убить Рейка, чтобы заставить его замолчать. Но они вновь и вновь терпели неудачу.. Как Элизабет нашла таких способных людей? Её дядя был тем, кто бродил по свету, и никак не мог быть на это способен. Леди Изабелла смутно почувствовала, что Элизабет кто-то может тайно помогать.

Однако неудачи очень разозлили леди Изабеллу. Она не боялась, что Рейк раскроет её имя — у него не хватило смелости, как и не было никаких доказательств её причастности. Но что её разозлило, так это то, что Элизабет спасла сэра Ричарда.

Это был, отец Элинор! Она хотела полностью уничтожить эту семью

Леди Изабелла с самого начала ненавидела Элинор. Элинор красиво играла на лютне — Элизабет тоже играла красиво. Элинор была исключительно талантлива и образованна — Элизабет заняла первое место на экзамене. Между Элизабет и Элинор было слишком много общего. Каждый раз, когда она видела Элизабет, это заставляло леди Изабеллу так же ненавидеть её.

Теперь Элизабет даже разрушила её планы.

— Изабелла, оставь это дело, — сказал Шеппертон.

Леди Изабелла подняла голову и посмотрела на него:

— Уильям, что ты имеешь в виду?

— Больше не вмешивайся в дело сэра Ричарда.

Сердце Изабеллы ёкнуло, когда она, не говоря ни слова, посмотрела на Шеппертона. Он знал всё это время. Он даже знал о том, что она тайно поручила Рейку преследовать сэра Ричарда, но с какой-то неизвестной целью не препятствовал, просто тихо наблюдал, как она всё делает.

Леди Изабелла внезапно почувствовала себя растерянной. Этот человек действительно любил Элинор? Если бы он любил её, мог бы он быть таким бессердечным? Если любил бы её? Он был бы так же холоден к ней?

— Изабелла, — сказал он заботливо, — я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Он редко говорил такие приятные слова. Он был скуп на них — не говоря уже о любовных признаниях, даже тёплые, заботливые слова не звучали ежедневно.

Но сегодня он сказал это, глядя на Изабеллу, говоря серьёзно.

Так что растерянность и беспокойство в сердце Изабеллы тут же были сметены.

— Я просто чувствую себя странно, — сказала леди Изабелла. — Это всего лишь небольшое дело. Но всё же король отнёсся к нему очень серьёзно. Уильям, ты умный. Можешь ли ты понять, почему король сделал это?

Шеппертон покачал головой.

Он действительно не знал. Он подумал, что если бы он это обсудил с Элинор она нашла бы причину всего происходящего.

К сожалению, в мире была только одна Элинор, и она была мертва.

Он видел, как она умирает.

Глава 64. Принц Чарльз.

Время летело быстро, и незаметно прошло три дня. Им оставалось только ждать дня суда.

Когда этот день наступил, Элизабет встала очень рано. Король Ричард объявил, что рассмотрит дело лично, поэтому Элизабет должна была явиться во дворец. Однако во дворец нельзя было проносить оружие — даже кинжал, подаренный ей Генри. Пока она была погружена в эти мысли, Бет улыбнулась ей за спиной:

— Миледи, прическа готова. Как вам?

Элизабет взглянула в зеркало. У Бет были умелые руки, но Элизабет попросила её сделать простую причёску, уложив волосы под вуаль. Украшений не было вообще. Однако из-за этого её лицо казалось ещё более белым, черты — нежными и красивыми.

Бет, которая сначала думала, что госпожа одета слишком просто, теперь осталась довольна и сказала:

— Миледи, вы так красивы. Любая причёска вам к лицу.

Она обернулась — белое платье, чёрные волосы — и сказала:

— Едем.

Карета графа уже ждала снаружи. Как судья, граф также должен был присутствовать на этом процессе. Когда Элизабет вышла из своего флигеля, она встретила леди Маргарет и Сесилию.

Леди Маргарет замедлила шаги и улыбнулась Элизабет:

— Элизабет, так рано во дворец?

— Похоже, сестра жаждет войти во дворец, чтобы обелить имя семьи де Бур, — с холодной усмешкой сказала Сесилия. Будем надеяться, что она вместо этого не навлечёт беду на наше поместье.

— Сесилия! — Леди Маргарет остановила дочь и извинилась перед Элизабет: — Сесилия просто шутит. Элизабет, не принимай близко к сердцу.

Элизабет слабо улыбнулась:

— Всё в порядке.

Она отошла в сторону, прошла мимо матери и дочери, не сказав ни слова. Однако, чем больше она вела себя так, тем более разъярённой становилась Сесилия. Ей казалось, что Элизабет совсем не воспринимает её всерьёз. Она топнула ногой и прошептала сквозь зубы:

— Матушка, посмотри на неё!

— Ничего, — улыбка на лице леди Маргарет тоже померкла. Глядя на удаляющуюся Элизабет, она холодно произнесла: — Посмотрим, сколько ещё она сможет быть такой высокомерной.

Элизабет пошла дальше вместе с Бет. Элизабет не забыла, что леди Маргарет посылала людей убить её. Раньше она считала, что они смогут просто сосуществовать, но теперь это было невозможно.

Закончив это дело, она обязательно рассчитается с леди Маргарет.

Когда она добралась до ворот поместья, карета графа уже стояла на месте.

Из соседней кареты высунулся дядя Гарольд и тихо окликнул Элизабет:

— Эли!

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Дядя.

Дядя Гарольд и сэр Ричард ехали в одном экипаже. Сегодня сэр Ричард должен был предстать перед королём. Элизабет боялась, что по пути может что-то случиться. Элизабет и Бет сели в свою карету.

— Миледи, на улице такой сильный ветер.

Элизабет выглянула наружу. Действительно, сильный. Сегодня было особенно ветрено.

— Будет лучше, когда настанет буря, — с улыбкой сказала Элизабет.

Когда настанет буря, она сдует смятение, и вся правда выйдет наружу.

***

Путь во дворец был недолгим, но Элизабет казалось, что сегодня он тянется очень медленно. Возможно, она слишком долго ждала этого момента.

Через некоторое время карета остановилась.

Голос раздался снаружи:

—Приехали.

Элизабет вышла из кареты. Граф уже стоял снаружи. Он смотрел на дочь со смешанными чувствами. Иногда он чувствовал к ней вину, иногда злился, но теперь он чувствовал больше замешательства, отчуждения и беспомощности. Он не мог контролировать её действия — Элизабет всегда находила другие способы достичь своих целей.

— Я должен пойти к королю сейчас, — сказал граф. — Вы с сэром Гарольдом должны сначала явиться к судье из судебного ведомства. Слуга проводит вас. — Он помедлил и добавил: — Вы... будьте осторожны во всём.

Граф тоже понимал, что это сложное дело. Сколько душ погибло несправедливо во дворце — а Элизабет всё ещё была его плотью и кровью.

— Я знаю, — с улыбкой сказала Элизабет. — Не волнуйся, отец. С дядей Гарольдом я буду в порядке.

Дядя Гарольд помог сэру Ричарду выйти из кареты и спросил:

— Что сказал твой отец?

Граф смотрел на Гарольда свысока, и Гарольд тоже смотрел на графа с пренебрежением. Он старался избегать разговоров с графом. Если не было крайней необходимости, граф так же вёл себя холодно.

— Ничего особенного, просто сказал быть осторожными.

— Может ли кто-то во дворце попытаться навредить нам? — забеспокоился Гарольд. — Кто на это осмелится?

— Нужно быть готовыми ко всему, — сказала Элизабет. — Пойдёмте.

Услышав это, Гарольд больше ничего не сказал и последовал за Элизабет с дворцовым слугой, который показывал путь.

За это дело отвечал судья сэр Блэквуд. Элизабет должна была быть свидетелем и сначала встретиться с судьёй вместе с Гарольдом.

Провожавший их дворцовый слуга был молчалив. Когда они добрались до дворцовых покоев, их пригласили:

— Судья Блэквуд ждёт вас.

Элизабет и Гарольд переглянулись и вошли.

Сэр Блэквуд был примерно того же возраста, что и граф, худощавого телосложения, с угловатым и решительным лицом. На первый взгляд он казался честным человеком. Он посмотрел на Элизабет и Гарольда, затем взглянул на сэра Ричарда. Не теряя времени, он сразу перешёл к делу:

— Мисс Уэссекс, его величество показал мне петицию по делу сэра Ричарда. Вы знаете, кто замешан в этом деле?

— Леди Изабелла, — спокойно сказала Элизабет.

Сэр Блэквуд был удивлен, по-видимому, не ожидая, что Элизабет будет говорить так откровенно.

— Доказательства мисс Уэссекс убедительны, — сказал сэр Блэквуд. — Его величество решил восстановить справедливость для судьи и жителей Ашфорда, но поскольку в этом деле замешана леди Изабелла, ситуация сложная. Вы хорошо это обдумали?

— Судье не нужно меня испытывать, — улыбнулась Элизабет. — Если бы я намеревалась отступить, я бы так и поступала. К тому же, при личном надзоре его величества, если бы я всё ещё что-то скрывала, разве это не было бы обманом короля?

— Хорошо, — кивнул сэр Блэквуд. — Мисс Уэссекс, приготовьтесь. Мы пройдем в зал в ближайшее время. — Он помедлил и добавил: — Леди Изабелла сегодня не предстанет перед судом, но принц Чарльз будет присутствовать.

— Кого волнует, кто это, — не выдержал Гарольд. — Что он сделает перед его величеством.

Сэр Блэквуд кивнул.

Таким образом, они последовали за ним в большой зал. К этому времени чиновники, приехавшие наблюдать за процессом, уже должны были собраться. Когда они шли к большому залу, некоторые чиновники, увидев их, бросали любопытные взгляды на Элизабет.

Когда они шли, сзади внезапно раздался голос:

— Сэр Блэквуд.

Сэр Блэквуд и Элизабет обернулись и увидели молодого человека, медленно приближающегося к ним.

Этот человек носил богатые парчовые одежды, держался с необыкновенной осанкой. Его внешность была довольно красивой, но его глубокие, проницательные глаза заставляли чувствовать себя неуютно.

Хотя он окликнул сэра Блэквуда, он смотрел прямо на Элизабет, бесцеремонно разглядывая её. Гарольд, стоящий рядом, возмутился. Как кто-то мог так бесстыдно смотреть на девушку?

Сэр Блэквуд поклонился:

— Я приветствую принца Чарльза.

Элизабет тоже сделала реверанс.

Принц Чарльз сказал:

— Так это мисс Уэссекс. — Он слегка улыбнулся. — Несколько недель назад вы поразили всех на турнире. Я не ожидал, что ваши способности станут ещё более впечатляющими — поистине удивлён.

Его слова были довольно бесцеремонны. Гарольд выглядел возмущённым. Элизабет, опасаясь, что он создаст проблемы здесь, сказала сэру Блэквуду:

— Сэр Блэквуд, пожалуйста, войдите в зал с моим дядей. Я поговорю с принцем Чарльзом и приду в ближайшее время.

— Как это можно? — прежде чем сэр Блэквуд успел ответить, Гарольд возразил первым. — Если мы уходим, мы уходим вместе.

Слова принца Чарльза были предельно высокомерны. Ему действительно было не по себе, и он не хотел оставлять Элизабет наедине с принцем.

Сэр Блэквуд тоже был удивлён. В такой момент вместо того, чтобы быстро найти способ избежать принца, Элизабет сама приблизилась к нему. Разве она не боялась его?

Элизабет действительно не боялась. Выражение её лица было спокойным, и она объяснила Гарольду:

— Всё в порядке, дядя. Мы с принцем всего в нескольких шагах от большого зала. Здесь постоянно ходят люди — я не буду в опасности. Я скоро приду. Если вы останетесь здесь, дядя, это действительно затянет разговор, не так ли?

Гарольд хотел сказать больше, но сэр Блэквуд уже поклонился и сказал:

— В таком случае мы пойдём. — Он жестом показал Гарольду. Гарольд всё ещё колебался, но, увидев, как Элизабет подмигнула ему, он помедлил и нехотя пошёл в зал.

У Элизабет всегда были свои планы, когда она что-то делала. Гарольд также опасался, что его опрометчивость нарушит стратегию Элизабет.

После того как они ушли, принц Чарльз прищурился, изучая Элизабет с пристальным вниманием.

То, что сказала Элизабет, чтобы успокоить Гарольда, на самом деле также предназначалось ему. Здесь, всего в нескольких шагах от большого зала, мимо них постоянно проходят люди, он не мог сделать ничего против Элизабет. Она точно это рассчитала, поэтому и осмелилась поговорить с ним.

— Мисс Уэссекс отважна, — сказал принц Чарльз. — Граф всегда был осторожен, но я не ожидал, что его дочь будет обладать таким боевым духом. Я восхищаюсь вами.

Элизабет слегка улыбнулась:

— Его высочество льстит мне.

Она милостиво приняла этот комплимент.

Принц Чарльз опешил, затем внезапно рассмеялся от души:

— Старшая мисс Уэссекс всегда удивляет. Интересно, почему вы всегда выглядите такой уверенной — неужели вы действительно верите, что выиграете?

Элизабет резко подняла голову, глядя на принца Чарльза, и сердце её слегка вздрогнуло.

— О чём задумалась старшая мисс Уэссекс? — Принц Чарльз приблизился, внезапно понизив голос и зловеще сказав: — Под небом нет ничего, чего бы я не знал. Если старшая мисс Уэссекс думает, что может переиграть меня, она слишком наивна. Даже твой отец не осмелился бы на такое, а ты, просто девчонка и слишком дерзка.

Без улыбки его лицо становилось по-настоящему зловещим — мрачность не казалась наигранной. Если бы Элизабет не обладала такой невозмутимостью, принц Чарльз давно бы сломил её. Но его несдержанный, надменный и самодовольный характер принесёт ему в будущем серьёзные неприятности. А когда он увидел, что Элизабет не боится, его недовольство только возросло. Он сказал:

— Мисс Уэссекс, вы, без сомнения, отважны, но мне интересно, надолго ли вас хватит? Осознаёте ли вы, что, оскорбив меня, вы совершаете ошибку, которую не сможет исправить даже ваш отец?

— Принц Чарльз, — вдруг раздалось из-за двери.

Элизабет и принц Чарльз оба обернулись и увидели быстро приближающегося молодого человека, который почтительно поклонился принцу:

— Я приветствую принца Чарльза.

Элизабет замерла. Это был Роберт Фиц-Алан.

Элизабет нахмурилась. Появление Роберта в этот момент стало для неё полной неожиданностью. Он ведь только недавно получил свою должность, и если бы принц Чарльз вздумал припомнить ему этот инцидент, последствия будут плачевны. Достаточно было бы подстроить ему пару помех по службе — и Роберт неминуемо допустил бы оплошность.

— О, поддержка, — принц Чарльз взглянул на Элизабет, затем на Роберта и сказал: — Мистер Фиц-Алан, — его зловещий взгляд обратился к Роберту, — если бы вы были умны, вы бы не выскочили так поспешно сегодня. Жаль будет потерять такой многообещающий талант, как вы.

При этих словах сердце Элизабет сжалось. Принц Чарльз явно нацелился на Роберта!

Что бы Роберт ни чувствовал, его лицо оставалось почтительным:

— Ваше высочество так милостивы, что удостоили вниманием мой ничтожный талант.

Несмотря на молодость, он больше не был тем, кто бесконечно спорил из-за картины на улице. Столкнувшись с провокацией, он тоже знал, как избежать прямого столкновения.

Принц Чарльз не рассердился, а вместо этого засмеялся:

— Вы двое не боитесь меня. Я обязательно заставлю вас пожалеть...

Прежде чем он закончил, его прервал лёгкий смех. Чей-то голос донёсся из за угла коридора, полный беззаботной лени и забавы:

— Разве это не принц Чарльз?

Кто-то ещё прибыл?

Услышав этот голос, сердце Элизабет встрепенулось. Она подняла глаза и увидела — не потускневшего даже в глубине серых дворцовых стен — человека в красном.

Его одежда была ослепительно яркой, внешность волновала душу. Его голос был низким и хриплым, заманчиво мягким, но в нём слышалась насмешка:

— Что за суета так рано утром?

Это был Эдмунд де ла Поль.

Принц Чарльз тоже замер и сказал:

— Герцог Саффолк.

По протоколу Эдмунд должен был поклониться ему. Но он так и не поклонился, и принц Чарльз не осмелился заставить его. В глубине души принц опасался Эдмунда больше, чем короля Ричарда.

— Я слышал, как вы говорили о том, что кого-то ждёт несчастье и том подобном. Что это — кто-то пожалеет? — спросил он с улыбкой, с совершенно беспечным видом.

Элизабет сделала реверанс и сказала:

— Я и мой кузен разозлили принца Чарльза. Его высочество недоволен.

При этом и принц Чарльз, и Роберт посмотрели на Элизабет.

Что происходит? Элизабет на самом деле подстрекает Эдмунда! Она что, сошла с ума?

Принц Чарльз усмехнулся:

— У мисс Уэссекс отличное умение уклоняться. Боюсь, вы не просто разозлили меня — вы обидели меня. Во всём мире ни у кого, кто обидел меня, не было спокойной жизни.

Как бы ни был своенравен герцог, он не осмелился бы сделать что-то принцу. Говоря это, он как бы проверял его реакцию, чтобы понять, каковы отношения между герцогом и Элизабет.

Красивые глаза Эдмунда слегка сузились, губы изогнулись в слабой улыбке. Он сказал беззаботно:

— Они не знают, как лучше. Зачем принцу Чарльзу быть таким мелочным? Отпустите это.

Он на самом деле... вступился?

И Роберт, и принц Чарльз недоверчиво смотрели на Эдмунда. Непредсказуемый и своенравный герцог Саффолк, тем не менее, ясно продемонстрировал своё намерение защитить Элизабет!

У Элизабет тоже глаза расширились. Она намеренно втянула в это Эдмунда, желая использовать его, чтобы заставить принца Чарльза насторожиться, но она никогда не ожидала, что он заступится за неё перед принцем!

Этот человек привык носить маски.

Однако в этот момент он действительно был искренен.

Глава 65. Судебное разбирательство.

Принц Чарльз устремил на Эдмунда нечитаемый, тёмный взгляд. Герцог Саффолк не имел никаких видимых связей с семейством Уэссексов, и тем не менее он выступил в защиту Элизабет именно в этот решающий момент — это делало их отношения особенно любопытными. После короткой паузы принц рассмеялся и произнёс:

— Герцог Саффолк, вы, как никто, умеете вступаться за прекрасных дам.

Эдмунд приподнял бровь и невозмутимо ответил:

— Разумеется.

Он нисколько не боялся принца. В действительности Чарльз и не посмел бы причинить ему вред. Каким бы раздражённым он ни был, ему оставалось лишь отпустить пару колкостей, и то не слишком острых. Герцог был одновременно жесток и загадочен — принц предпочёл бы не навлекать на себя его гнев и не давать ему повода вмешиваться в дела, создавая лишние хлопоты.

— Интересно, чем же обернётся сегодняшнее представление? Мисс Уэссекс сейчас так самоуверенна — что ж, поглядим, сумеет ли она улыбаться, когда всё закончится.

Произнеся эти загадочные слова, принц окинул Эдмунда многозначительным взглядом, затем, вскинув полы плаща, стремительно пошёл прочь.

Улыбка на лице Эдмунда не померкла. Говоря ли с Элизабет или с самим собой, он сказал:

— Он пришёл подготовленным.

Элизабет слегка поклонилась Эдмунду:

— Благодарю вас за сегодняшнюю защиту.

— Раньше ты была не такой вежливой, — ответил он с загадочной полуусмешкой, заставив Роберта нервно переводить взгляд с леди на герцога.

— Прежде я была вынуждена скрывать свои истинные намерения, — с лёгкой полуулыбкой произнесла Элизабет. — Когда всё уляжется, я найду способ отблагодарить вас.

— Сладкоречива, как всегда, — усмехнулся он. —Ты ведь понимаешь, что принц Чарльз не оставит сэра Ричарда в покое. Признать Тода Рейка виновным — не проблема, но доказать невиновность самого сэра Ричарда — совсем иное. — Он в упор посмотрел на неё. — А ведь именно этого ты хочешь больше всего на свете, правда? Чтобы его честь была восстановлена.

— Он пришёл подготовленным, но и мы подготовились, — улыбнулась Элизабет. — Для меня большая честь, что герцог интересуется моими делами.

— Тебе не нужно использовать лесть, чтобы угодить мне. Сегодня на суде я не могу открыто вмешиваться. Но, судя по твоему виду, у тебя есть собственный план, и это хорошо, — неторопливо продолжал он. —Хотя мне не нравится собирать долги, но я никогда не заключаю убыточных сделок.

Элизабет тихо рассмеялась.

В иные мгновения Элизабет казалось, что Эдмунд, привыкший держаться в полумраке, остаётся для неё загадкой, не поддающейся разгадке. Но в другие минуты она вдруг ощущала: при всей колкости его характера в нём есть нечто неуловимо притягательное. А главное — он обладал даром видеть её тайны, которые она прятала ото всех, но никогда не пытался проникнуть в них дальше. Быть может, это было из-за гордыни, но это казалось почти рыцарским. Впрочем, Элизабет отлично сознавала, что «рыцарь» и «Эдмунд де ла Поль» были двумя совершенно разными понятиями.

Роберт видел, как Элизабет и Эдмунд непринуждённо беседуют, и молча слушал, не говоря ни слова. Эдмунд не избегал его — то ли потому, что не воспринимал его всерьёз, то ли из-за доверия, что он был кузеном Элизабет, Роберт не знал. Но в глубине души он крайне подозрительно относился к их отношениям. Почему им быть такими близкими?

— Время не ждёт, — сказала Элизабет. — Если есть желание поговорить, отложим это до другого дня. Сегодня у нас серьёзное дело — пойдёмте.

Эдмунд ответил лёгким жестом, приглашая её пройти вперёд.

Элизабет направилась к залу вместе с Робертом. Сколько бы вопросов ни копилось у него в душе, сейчас был неподходящий момент для расспросов. Роберту оставалось лишь оставить свои сомнения и первым ступить в зал.

Сегодня должно было быть обычное разбирательство, но тем не менее, король Ричард, прочитав прошение, намеренно выбрал «судебное обсуждение» и поручил Элизабет возглавить его со стороны обвинения. Последствия заставляли задуматься. Это был всего лишь случай с судьёй из маленького городка. Некоторые сообразительные люди начали подозревать, что есть и другие скрытые обстоятельства.

Увидев, что Элизабет входит вместе с Робертом, дядя Гарольд наконец вздохнул с облегчением. Он боялся, что принц Чарльз будет досаждать Элизабет. Увидев её целой и невредимой, он успокоился. Граф тоже увидел Элизабет и слегка кивнул ей.

Принц Чарльз стоял в углу, холодно наблюдая за группой Элизабет. Выражение его лица было чрезвычайно мрачным, леденящим душу. Даже из-за присутствующих, он не намерен был сдерживаться.

Было много знакомых лиц — например, отец Шарлоты, сЭэр Генри Мортон, отец леди Маргарет, маркиз Монтегю. Элизабет также увидела Уильяма Шеппертона.

Шеппертон прибыл довольно поздно, но как только он вошёл в зал, многие чиновники поспешили к нему, тепло приветствуя его с нотками нетерпеливой лести. На его лице была добрая улыбка. С красивой внешностью и элегантностью он выделялся в этом зале, привлекая внимание.

Дядя Гарольд тоже уставился на него, бормоча:

— Кто этот парень? Такой молодой, но его положение, кажется, довольно высокое. Он тоже довольно красив. Эли кто…?

Он поймал острый взгляд Роберта и проглотил слово «он».

Шеппертон почувствовал, как кто-то смотрит на него. Оглянувшись, он увидел девушку, стоящую рядом с Робертом.

Это была девушка лет семнадцати, хрупкая, но уже в самом расцвете своей прелести. В ней не было той кричащей красоты, что поражает сразу, но её природная грация — открытая, безыскусная — притягивала сильнее всяких совершенств. На миг он потерял дар речи: её глаза показались ему странно знакомыми, словно он уже видел их когда-то прежде..

Шеппертон не мог шевельнуться — он лишь молча вглядывался в лицо Элизабет.

Роберт нахмурился. Шеппертон, этот секретарь Тайного совета, не раз попадался ему при дворе и всякий раз был очень любезен. Многие искали его дружбы, однако Роберта этот человек почему-то отталкивал. Слишком гладко всё у него было. Как можно за столь ничтожный срок взлететь до секретаря Тайного совета, не нажив ни одного врага? Немыслимо. Роберт уже уяснил: в чиновном мире так не бывает. Кто столь ловко лавирует, тот не может быть чист. А притворяться честным — лицемерие.

Роберт шагнул вперед, чтобы заслонить Элизабет, и поклонился:

— Сэр Шеппертон.

Шеппертон очнулся и ответил на поклон, но его взгляд остался прикованным к Элизабет.

Он всё смотрел на неё, и она взглянула в ответ. Для девушки столь прямой взгляд на незнакомого мужчину был довольно смелым поступком. Но Шеппертон отчётливо чувствовал: в глазах Элизабет не было ни тени восхищения. Только холодное безразличие.

Пока он колебался, стоит ли заговорить с ней, Элизабет уже отвела взгляд — словно он был всего лишь пустым местом, не заслуживающим повторного внимания. Шеппертон на миг опешил, а затем усмехнулся про себя.

Для неё он был действительно незнакомцем — такая реакция была уместна. Однако Шеппертон поймал себя на том, что снова украдкой следит за ней, за тем, как она переговаривается с Робертом. Его не покидала навязчивая мысль: здесь что-то не сходится.

Но он не мог бы точно определить, что именно.

Пока они говорили, королевский церемониймейстер уже вышел из-за занавеса с сопровождающими — прибыл и король Ричард.

Король Ричард сел, другие заняли свои места. Тишина в большом зале, казалось, продлилась всего мгновение.

Сэром Блэквудом было объявленное начало заседания суда, по делу Тода Рейка и пересмотр дела сэра Ричарда.

Сердце Элизабет забилось быстрее. Когда она поклонилась, чтобы поблагодарить за милость короля, её пальцы, спрятанные в рукавах, уже сжались в кулаки.

Успех или неудача зависели от этого дня. Сегодняшняя битва была залогом снятия несправедливости с семьи де Бур и раскрытия правды.

Сэр Блэквуд поднялся и шагнул вперёд, почтительно поклонившись. Он дал указания тем, кто был позади него, и через несколько мгновений вперёд вывели Тода Рейка в потрепанной одежде.

— Обвиняемый Тод Рейк во время своего пребывания на посту судьи Ашфорда злоупотреблял властью, угнетал жителей, творил зло. Он ложно обвинил бывшего судью сэра Ричарда и заключил его в тюрьму. — Сэр Блэквуд посмотрел на Тода Рейка. — Тод Рейк, вы признаёте свои преступления?

Теперь Тод Рейк теперь напоминал бездомную собаку. Растрёпанный и грязный, кроме покаяния, он лишь рассмеялся и сказал:

— Я признаю преступления. Во время моего пребывания на посту я действительно злоупотреблял властью ради личной выгоды. Однако обвинение в том, что я подставил сэра Ричарда, необоснованно. Первоначально сэр Ричард был заключён в тюрьму за растрату средств помощи жертвам наводнений — доказательства были убедительными. Это дело не имеет ко мне никакого отношения — я не признаю таких беспочвенных обвинений.

— Как ты смеешь! — Сэр Блэквуд сердито воскликнул. — В присутствии короля ты занимаешься софистикой!

Тод Рейк поспешно поклонился, заявив, что не осмелился.

— Сэр Блэквуд, — произнес принц Чарльз, — все обстоятельства зафиксированы в документах. Вина Рейка не вызывает сомнений — доказательства неопровержимы. Однако и сэр Ричард прежде был уличён: серебро, найденное в его доме, бухгалтерские записи, свидетельские показания — всё это зафиксировано. Нельзя полагать, что если Рейк признан виновным, то Ричард автоматически становится невиновным. Каждое дело требует собственного разбирательства. А в присутствии короля применение пыток для получения признаний совершенно недопустимо. Не будем же тратить время впустую.

Сэр Блэквуд хотел было возразить, но принц Чарльз уже обратил своё внимание на Элизабет. На его губах заиграла фальшивая улыбка.

— Поскольку старшая мисс Уэссекс сама затронула этот вопрос и лично съездила в Ашфорд, ей, без сомнения, известны многие внутренние обстоятельства, недоступные прочим, и она располагает доказательствами, которых нет ни у кого другого. Если вы намерены обелить имя сэра Ричарда — прошу, предъявите ваши улики.

— Совершенно верно, — подхватил первый министр, отвесив поклон. — Мисс Уэссекс в своём стремлении к справедливости поразительна. Говорите же, мы слушаем.

Граф нахмурился. Принц Чарльз и первый министр явно хотели использовать молодость и неопытность Элизабет, заставляя её много говорить и попадать в их ловушки. Граф собирался заговорить от имени Элизабет, но в тот момент вместо него слово взяла она. Она сказала:

— Ваше величество, я привела жителей Ашфорда, чтобы подать петицию не только о коррупции Тода Рейка, но и чтобы доказать невиновность сэра Ричарда. Все обвинения против него ложны, и я готова представить доказательства.

Многие были сбиты с толку. Лишь Шеппертон с Эдмундом держались совершенно иначе, чем остальные придворные. Шеппертон смотрел на Элизабет с каким-то новым, изучающим интересом. Эдмунд же не выказывал ни тревоги за неё, ни удивления, будто её поведение было для него заранее предрешено; в его глазах мерцал лишь лёгкий отблеск любопытства.

— Продолжайте, — сказал король.

Элизабет опустилась на колени и продолжала мягко говорить:

— Сэр Ричард занимал должность чиновника на протяжении десятилетий, и все жители Ашфорда знают его как честного и справедливого человека. Дело о растрате было сфабриковано. Я прошу вызвать свидетелей, чтобы они рассказали правду.

— Вызвать свидетелей, — король махнул рукой.

Сэр Блэквуд быстро поручил подчинённым доставить свидетелей.

Вскоре были приведены свидетели. Все они были жителями Ашфорда. Элизабет сказала:

— Свидетели, пожалуйста, расскажите, каким человеком был сэр Ричард и что вы знаете о деле о растрате.

Все эти свидетели пересказывали прошлые дела сэра Ричарда. Он любил людей, был добросердечным, справедливым и сострадательным к подчинённым и жителям. Когда он вступил в должность в Ашфорде, он улучшил системы орошения, научил фермеров современным методам ведения хозяйства. Всего за несколько десятилетий он превратил Ашфорд из бедного места в процветающий район, где все жили и работали в мире. Эти слова звучали не как обвинения в преступлениях сэра Ричарда, а скорее, как похвала. И первый министр, и принц Чарльз нахмурились, понимая, что ситуация развивается в нежелательном направлении.

При судебном обсуждении окончательное решение по-прежнему оставалось за самим королём. Но общественное мнение явно уже склонился к сэру Ричарду. Многие постепенно начали симпатизировать ему.

Элизабет казалась равнодушной. Она не кричала о несправедливости по отношению к сэру Ричарду, следуя словам жителей, а вместо этого покачала головой:

— Эти слова — не ложь, их не подкупили. Как мог растратчик так усердно работать на благо народа? Все жители Ашфорда единодушно свидетельствуют в его пользу. Разве это не доказывает, что сэр Ричард невиновен?

Одного за другим свидетелей уводили, и новые жители Ашфорда выступали вперёд. Никто не говорил плохо о сэре Ричарде.

Видя всё это, принц Чарльз усмехнулся:

— Этот судья умеет обманывать. Чтобы присвоить такие суммы, его нельзя недооценивать. Должно быть, он использовал эти добрые дела, чтобы завоевать сердца людей, поэтому люди свидетельствуют за него.

— Принц Чарльз совершенно прав, — спокойно ответила Элизабет. — Однако растрата казённых средств этим судьёй не могла ограничиться одним единственным случаем. Тод Рейк успел присвоить себе немало всего за каких-то полгода. А полгода назад, когда сэра Ричарда заключили под стражу, его семейное имущество было конфисковано. Я прошу главного аудитора огласить полный перечень конфискованных активов семей де Бур и Рейк. Пусть все увидят, насколько состояние сэра Ричарда ничтожно по сравнению с тем, что награбил Рейк!

При этих словах Тода Рейка затрясло, словно в лихорадке.

Каким человеком был сэр Ричард? Это дело о растрате изначально было сфабриковано. Собственное состояние сэра Ричарда почти ничего не стоило. А Тод Рейк за полгода своего правления уже до нитки обобрал народ. Стоило лишь сравнить цифры — и правда выплыла бы наружу!

И действительно, когда главный аудитор огласил активы обеих семей, результаты превзошли все самые смелые ожидания. Если отбросить то самое серебро, которое якобы было присвоено, то имущество сэра Ричарда оказалось практически ничтожным — в доме, можно сказать, одни голые стены. Даже его скудное жалованье часто уходило на помощь страждущим. Тод Рейк выглядел совсем иначе: за какие-то полгода он сумел скопить в десятки раз больше, чем сэр Ричард за всю свою десятилетнюю службу.

В зале воцарилось молчание.

Элизабет сказала:

— Не кажется ли вам странным, что преступный чиновник, подобный сэру Ричарду, на деле оказался честнее многих прочих? Если бы все коррумпированные служащие походили на него, Англия, без сомнения, процветала бы.

— Протестую, — холодно фыркнул первый министр. — Но он всё равно присвоил!

Элизабет улыбнулась:

— Вызвать свидетелей.

На этот раз в качестве свидетелей вызвали бывших подчинённых сэра Ричарда — Саймона, Майкла, Уолтера и Френка. Наконец-то им представилась возможность высказаться. Прежде чем Элизабет успела раскрыть рот, они уже начали подробно и обстоятельно рассказывать о том, как тяжко пришлось сэру Ричарду. Никто не знал его лучше них. За десятилетия совместной службы их слова звучали с особой пронзительностью и болью. Когда они дошли до того, как его оклеветали и упекли в тюрьму, а их самих, офицеров, люди Тода Рейка бросили в шахты и подвергли жестоким пыткам, эти рослые мужчины, не выдержали и прослезились.

Король Ричард, казалось, был тронут. Принц Чарльз внутренне проклиная, сказал решительно:

— Несмотря ни на что, растрата сэра Ричарда — факт, и доказательства не опровергнуты. Все эти свидетели могут быть подкуплены или запуганы. Я требую, чтобы рассмотрение дела шло строго по закону.

Глава 66. Приговор.

Факты и чувства — чтобы очистить имя сэра Ричарда, где фактов было недостаточно, чувства заполнили пробел. И всё же Элизабет использовала такой метод, чтобы шаг за шагом доказать невиновность сэра Ричарда.

— Продолжайте, — сказал король Ричард Элизабет.

Элизабет продолжила, её голос был ясным и чётким:

— Всё, что представлено перед вашим величеством, ясно показывает: сэр Ричард не только не виновен, но и является образцом честного чиновника. Долгое время он служил Ашфорду, превратив его из бедного края в процветающий. Его дом пуст, его имущество скромное, а его репутация безупречна. Единственное преступление, которое ему можно вменить, — это то, что он был слишком честен и слишком предан своему делу, чем навлек на себя ненависть тех, кто хотел нажиться на страданиях народа. Я умоляю ваше величество не только снять с него все обвинения, но и признать его заслуги перед короной.

Первый министр закрыл глаза, понимая, обвинения против сэра Ричарда будут полностью сняты. Её прямое заявление, подкреплённое неопровержимыми фактами и единодушными свидетельствами, не оставляло места для опровержения.

Зал погрузился в долгую тишину.

Спустя недолгое время раздался голос короля Ричарда:

— Согласно свидетельствам, сэр Ричард не виновен, а достоин признания. Факты указывают на фальсификацию растраты. По делу Тода Рейка. Его вина несомненна. Сэр Блэквуд, примите это во внимание!

Элизабет поклонилась, сказав ещё раз:

— Я прошу привести на заседание бывшего судью, сэра Ричарда. Он также является свидетелем. Ваше величество увидит его нынешнее состояние.

— Приведите сэра Ричарда, — сказал король.

Бывший судья был одет в чистую, опрятную одежду, волосы его совершенно побелели. В руках он судорожно сжимал деревянную фигурку. Однако, увидев перед собой столько незнакомых лиц, он испуганно съёжился и, беспомощно озираясь, бросился к Элизабет.

Она успокаивающе похлопала его по плечу. Он явно во многом полагался на Элизабет. Как только она оказалась рядом с ним, он успокоился.

Элизабет сказала королю:

— Ваше величество, это бывший судья. Поскольку Тод Рейк бросил его в тюрьму и пытал всеми способами, его разум теперь помутился, и он ведёт себя как маленький ребёнок. Грустное зрелище —честный и верный чиновник доведён до такого состояния. Если об этом станет известно, сколько честных чиновников по всей стране почувствуют себя разочарованными? Сколько ещё будут служить вашему величеству с искренней преданностью?

— Как вы смеете! — взорвался первый министр. — иронизировать над королём!

— Министр, — недовольно вмешался граф, — что за вздор вы несёте?

Слова Элизабет и впрямь были довольно дерзкими. Принц Чарльз холодно усмехнулся:

— Похоже, у графа свои методы воспитания дочери. Такие речи — непозволительная дерзость для юной леди.

Граф, осмелившийся открыто перечить первому министру, теперь не решался поставить на место ещё и принца. Он замялся, не зная, что ответить. И тут заговорил герцог Саффолк, который до этого в основном хранил молчание.

Эдмунд небрежно взмахнул веером и обронил:

— Как это печально, но мисс права.

Всего одна фраза. Неужели герцог Саффолк действительно вступился за Элизабет? Тот самый Эдмунд и вдруг открыто бросил вызов самому принцу Чарльзу.

Эдмунд, казалось, совершенно не замечал, реакции присутствующих. Он небрежно продолжал:

— Горькое лекарство — полезно, резкий совет от души— честен. Хотя слова мисс Уэссекс и дерзки, в них есть доля истины. Если эта страна отвернётся от верных слуг, то государство станет государством воров и казнокрадов.

Несколько угрожающие слова произвели эффект. По крайней мере, король Ричард прислушался. Он сказал:

— Герцог Саффолк прав. Я не из тех, кто отказывается слышать правду. Граф, — обратился он к графу, — вы воспитали хорошую дочь.

Граф поспешно выразил свою благодарность, но задался вопросом: с чего бы этому своенравному герцогу вдруг заступаться за Элизабет?

Пока он это обдумывал, среди придворных чиновников кто-то вдруг заговорил:

— Сэр Ричард Честертон... разве это не сэр Честертон?

Все были озадачены.

Король Ричард спросил:

— О чем вы?

Этот чиновник поклонился:

— При жизни покойного короля, сэр Ричард руководил строительством каналов. Его величество, оценив незаурядный талант руководителя, пожаловал ему пост министра. Однако сэр Ричард продержался на этом месте всего год, после чего подал в отставку. Сегодня, увидев его, я узнал в нём того самого человека — только сильно постаревшего. Осмелюсь предположить, что он и есть тот самый сэр Честертон.

Имя это никому не было известно. А вот о каналах знали все. Человек, способный возглавить такое дело, бесспорно, был одарён. Так зачем же ему отказываться от министерского кресла и становиться простым судьёй?

Элизабет внезапно всё поняла. Неудивительно, что старый слуга, верой и правдой служивший её отцу долгие годы, твердили: он одарён талантом, способным принести пользу всему королевству, но по своей воле ограничивается малым. Если бы не его отвращение к придворным интригам, он давно бы достиг вершин. Элизабет всегда казалось странным: как мог её отец, обладая столь выдающимися способностями и тонко понимая дела государства, оставаться всего лишь судьёй? Теперь она поняла — дело было не в отсутствии возможностей. Её отец уже поднимался на высокий пост, но скоро убедился: его характер не создан для такой службы. Придворные вечно либо грызутся между собой, либо плетут заговоры — и для её отца было куда лучше оставаться простым судьёй, приносящим пользу простым людям.

Когда родились Элинор и Томас, сэр Ричард уже оставил службу и сменил имя. Вот почему Элинор ничего не знала об этом прошлом. Только сегодня, когда старый чиновник, знавший сэра Ричарда в те годы, открыл эту правду, всё встало на свои места. Когда талант, не находящий применения, в конце концов приходит к разочарованию — в этом было что-то печальное.

Король Ричард сказал:

— Такой талантливый человек был ложно обвинён и заключён в тюрьму как преступник, теперь доведён до такого ужасного состояния. Это моя вина.

Чиновники склонили головы.

— Смелость Тода Рейка поистине безгранична, — продолжила Элизабет. — Он не только оклеветал честного человека, но и самовольно открыл шахты на Ист-Хилле. А ведь несколько лет назад власти запретили добычу — и частная добыча - это государственная измена, караемая смертью!

Тод Рейк уже был весь в холодном поту и чуть не потерял сознание.

— Однако есть одна странность. Хотя Рейк накопил несметные богатства, он всё равно жаждал ещё больше золота — это выдает его ненасытную алчность. В резиденции Рейка я нашла письмо, в котором прямо предписывалось пытать сэра Ричарда. Но вот что любопытно: отправитель… — Элизабет едва заметно улыбнулась. — На письме стоит печать леди Изабеллы!

— Как вы смеете! — принц Чарльз побледнел от гнева. — Клевета на принцессу крови — знаете ли вы, какое это преступление? Это может стоить вам головы!

— Принцу не стоит волноваться, — холодно ответила Элизабет, ничуть не испугавшись. — Я лишь излагаю факты, а не выношу приговор леди Изабелле. Это письмо, разумеется, могло быть подделкой. Более того, я сама склоняюсь к тому, что это ловушка.

Король Ричард пристально смотрел на Элизабет. Прошение Роберта касалось леди Изабеллы, и то, что Элизабет подняла эту тему сейчас, было вполне предсказуемо. Но, подняв, она сама же и опровергла — это вызывало недоумение.

— Леди Изабелла и семейство де Бур — между ними нет никакой связи. Как же она могла поручить Тоду Рейку оклеветать сэра Ричарда и засадить его в тюрьму? Я провела расследование. В роду де Бур есть только сын и дочь. Сын, Томас де Бур, был убит разбойниками по дороге в Лондон. Дочь, Элинор де Бур, была женой нынешнего секретаря Тайного совета Шеппертона и скончалась от болезни в его доме. Ни Томас, ни Элинор никогда не имели никаких отношений с леди Изабеллой. Поэтому, насколько я могу судить, это не может быть правдой.

Судебные чиновники не знали имени Томаса, но как только прозвучало имя Элинор, взоры всех повернулись к Уильяму Шеппертону.

Когда Элинор опозорила Шеппертона, весь Лондон — кто над ним смеялся, кто сочувствовал — в любом случае, об этом знали все. Со временем это имя стерлось из памяти, но теперь оно неожиданно всплыло вновь — и в самый разгар суда над сэром Ричардом.

Лицо Шеппертона оставалось невозмутимо спокойным, как всегда — он славился своей выдержкой. Однако взгляд, который он бросил на Элизабет, таил в себе нечто глубокое, почти болезненное.

Эдмунд наблюдал за Элизабет, и уголки его губ приподнимались всё выше. В этом сборище сановников — он единственный сохранял ту особую осведомленность, какая бывает у тех, кто уже прочитал книгу до конца.

Принц же Чарльз, взглянув на Шеппертона, почувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение, которому он не мог найти объяснения.

На лице Элизабет было написано искреннее участие — казалось, она и впрямь верит в невиновность леди Изабеллы и охотно берётся её оправдать. Но в глубине души её таились совсем иные чувства.

Это был ход, известный как ложное отступление. Внешне она будто бы очищала Изабеллу от ложных обвинений, но на деле вытащила на свет имена Томаса и Элинор, которых все уже успели забыть. Дело сэра Ричарда, касавшееся лишь его одного, не могло бы вскрыть всей правды. Истинная причина — это Элинор.

Изабелла должна была войти в семью Шеппертона, стать его женой. Но едва поползут слухи, что она приказала Рейку уничтожить сэра Ричарда, как она окажется в центре скандала. Ведь тогда все заговорят в один голос: «Она хотела заполучить Шеппертона — вот и убрала де Буров». А там уже недалеко и до подозрений о том, что смерть Элинор и Томаса была не случайной.

Рты не закроешь. Чтобы леди Изабелла сняла с себя это обвинение, ей придётся порвать все связи с Шеппертонами и навсегда прекратить общение с Уильямом.

Но вопрос в том, способна ли она на это? Элизабет была убеждена, что нет. Изабелла была слишком упряма — что бы она ни задумала, она доводила до конца. Ей было бы безразлично даже это подозрение; она настояла бы на своём и вышла за Шеппертона, не смотря на слухи.

Но готов ли Шеппертон смириться с этим? Закроет ли он глаза на это? Если судить по его характеру — нет. Шеппертон был осмотрителен и расчётлив — не позволил бы Изабелле действовать опрометчиво, особенно сейчас. Но Изабелла нетерпелива; ей нужен брак, и ждать несколько лет она не станет. Значит, между ними возникнет неизбежный разлад. И это станет для Элизабет шансом, которого она ждала.

Взгляд Элизабет скользнул по лицам всех собравшихся в зале — и задержался на улыбке Эдмунда.

В его улыбке сквозила лёгкость, а также безмолвное понимание их общих секретов. В его глазах мелькнуло нечто похожее на любопытство — и одновременно оценка. Он знал. Он знал всё.

Элизабет опустила голову. Сегодняшняя битва — она выложилась по полной. К счастью, она выполнила всё, что задумала. Но главное — она посеяла зерно раздора между Изабеллой и Шеппертоном, которое разрушит их союз.

И так, судебное заседание по делу сэра Ричарда завершилось.

Едва приговор стал известен, как не прошло и часа, а весть уже облетела почти весь Лондон.

Все узнали, что сэр Ричард, добросовестный судья, стал жертвой клеветы. И тут же всплыло и то, что когда-то он строил каналы, принесшие пользу несметному числу людей. При этой вести лондонцы воспылали тем же негодованием, что и жители Ашфорда, когда узнали о его злоключениях. А когда стало известно, что Тод Рейк приговорён к смерти, народ сам собой потянулся к месту казни — каждому хотелось воочию увидеть, как злодей получит по заслугам.

Вслед за приговором по Лондону прокатилась ещё одна волна слухов. Якобы леди Изабелла через Тода Рейка отдала приказ о заточении сэра Ричарда. Слух этот был совершенно беспочвенным — Изабелла не имела связи с де Бурами, и никаких доказательств найти не удалось. Но чем чаще его повторяли, тем больше верили, и вскоре о нём знал уже весь город.

Говорили, что люди принца Чарльза пытались отыскать зачинщиков, но те исчезли так же внезапно, как и появились. А наказывать каждого, кто перешёптывался в тавернах и на улицах, было немыслимо. И Элизабет, разумеется, была той, которая запустила этот слух

Элизабет отправилась на казнь Тода Рейка.

Она не питала особой склонности к кровавым зрелищам, но всякий раз, когда она вспоминала, как Рейк служил орудием Изабеллы, как он пытал его в тюремных застенках, доведя его до нынешнего жалкого состояния, она не могла оставить это без внимания. Поэтому, даже зная, что зрелище будет жестоким, она должна была сегодня прийти и увидеть всё своими глазами.

Вокруг эшафота бесновалась толпа — камни, тухлые овощи, крики ненависти. Элизабет стояла в тени, скрытая плащом, и смотрела, как казнят человека, который пытал сэра Ричарда.

***

Она вспомнила свой недавний разговор с отцом. После суда он был вне себя: она не сказала ему, что втянет в это дело леди Изабеллу. Раньше она уверяла его, что цель — первый министр. Граф был бы против, знай он о таком повороте.

— Отец, — ответила тогда Элизабет, — это дело действительно касается первого министра. Но письмо с печатью Изабеллы — это то, что можно предъявить. Вы и сами видели: первый министр открыто помогал принцу Чарльзу. Обвинить Изабеллу или первого министра — по сути, одно и то же.

— Но Изабеллу не осудили! — возразил граф.

— Пока — с лёгкой улыбкой сказала Элизабет. — Поверьте, отец, пройдут дни — и это обвинение подтвердится. Мы лишь знаем исход заранее. Будущее всё расставит по своим местам.

Элизабет не отводила взгляда. Хотя Бет обычно была довольно смелой, при виде казни она зажмурилась. Но Элизабет смотрела на Тода Рейка не моргая, пока тот не испустил последний вздох.

Все сообщники Рейка были схвачены и понесли наказание. Король также назначил в Ашфорд нового судью — честного и неподкупного.

Она не могла расстаться с сэром Ричардом. Подумав, она смогла доверить его только дяде Гарольду.

Гарольд не собирался возвращаться в Норвич. Теперь, когда Роберт поступил на службу в Лондоне, Гарольд вдруг задумался о том, чтобы возродить семейное дело в столице. Благодаря Роберту и Элизабет дела теперь могли пойти лучше, чем прежде. Гарольд хотел остаться вместе с Робертом, поэтому естественным образом именно ему доверили и заботу о сэре Ричарде. Роберт не возражал. Гарольд, правда, ворчал, что человеку, привыкшему к вольной жизни, теперь приходится быть и телохранителем, и нянькой — и это не просто. Но Элизабет искренне попросила его, и он согласился.

***

После того как казнь завершилась, Элизабет с Бет направилась к своей карете. Она остановилась на углу улицы. Элизабет подошла, и, опираясь на руку Бет, села внутрь. Когда Бет уже собралась подняться следом, она внезапно услышала голос из глубины кареты:

— Подожди.

Элизабет застала в своей карете нежданного гостя. Молодой человек в алом камзоле сидел с такой непринуждённой величавостью, словно это он был здесь хозяином. Он лениво поигрывал веером и улыбнулся: — Мисс Уэссекс.

Она задержалась на миг, потом уселась напротив: — Герцог.

Тот факт, что он проник в её экипаж, означал лишь одно: кучер тоже был подменён. — Что привело герцога? — спросила она. — Поскольку ты не явилась ко мне, я явился к тебе, — беспечно ответил он.

— Я очень благодарна вам за заступничество, — сказала она.

— Оставь, — отмахнулся он. — Принц Чарльз был настолько невыносимо глуп, что я просто не мог смотреть на это. — Его глаза были устремлены на неё. — Но ты меня удивила. Ты наконец вытащила на свет дело Элинор де Бур.

Глава 67. Ярость Изабеллы.

— Однако ты меня удивила. Ты наконец вытащила на свет дело Элинор де Бур.

Эти слова заставили Элизабет невольно вскинуть взгляд на Эдмунда. Но она тут же взяла себя в руки и улыбнулась:

— Что вы говорите, герцог? Какое отношение имеет ко мне Элинор де Бур?

— О? — Эдмунд усмехнулся. — Разве ты не стремилась привлечь внимание к делу Элинор, когда упомянула её имя в суде? Леди Изабелла будет недовольна, но ты, кажется, играешь в свою игру.

Его проницательность казалась почти сверхъестественной — он видел то, что ускользало от других. Но Элизабет не ожидала, что он свяжет Элинор с делом сэра Ричарда так быстро.

— Зачем мне оправдывать Элинор? — холодно ответила она. — Ту, что нарушила супружеские клятвы? Шеппертон не решился развестись с ней. Но небеса покарали её — она умерла, и это была лишь расплата за её грехи. Зачем оправдывать такого человека?

Она говорила о себе, но лицо её оставалось бесстрастным. Никто из посторонних не мог бы догадаться, что эти слова — о ней самой, о той жизни, которую она прожила прежде.

Эдмунд усмехнулся и вдруг подался вперёд, вглядываясь в лицо Элизабет. Затем тихо рассмеялся:

— Зачем её оправдывать? Ты-то знаешь лучше других, не так ли?

Элизабет замерла:

— Я не понимаю, о чём говорит герцог.

— Ты человек, который не скрывает своих симпатий и антипатий, — беззаботно заметил Эдмунд. — Разве ты не замечала? Когда ты говоришь о Шеппертоне, в твоём голосе звучит пренебрежение — ты даже не называешь его «секретарём». У тебя к нему обида. — Он лениво поигрывал веером. — И леди Изабелла тебя тоже злит.

Он произнёс это с такой уверенностью, словно давно уже всё знал и не нуждался в подтверждениях.

Элизабет помедлила:

— Герцог...

— Ты знаешь об их связи, — сказал он, пристально глядя на неё.

Она перевела дыхание. Степень его осведомлённости оставалась для неё загадкой, но одно было несомненно: он знал куда больше, чем она могла себе представить. Если она и дальше будет играть в неведение, это может обернуться против неё. Разумнее приоткрыть правду, сохранив главную тайну, смешать истину с вымыслом и выступить с этим первой — это могло дать ей преимущество.

— На что же вы намекаете, герцог? О том, что леди Изабелла и Шеппертон связаны узами более тесными, чем это принято показывать? — Её ироничный тон заставил Эдмунда улыбнуться.

— В твоём голосе слышится горечь, — заметил он. — Может быть, и ты когда-то была неравнодушна к секретарю Шеппертону? И теперь эта обида — плод твоей ревности?

— Ревность? Герцог, должно быть, шутит. Я вообще не нахожу Шеппертона достойным восхищения.

— Тогда это странно, — с любопытством сказал Эдмунд, вглядываясь в неё. — Секретарь Шеппертон красив и изыскан. Половина знатных дам Лондона мечтает о нём. И тебе не по душе такой красавец?

Как мило с его стороны — обсуждать подобные вещи с Элизабет. Она усмехнулась:

— Шеппертон — всего лишь секретарь, за которым нет ни рода, ни состояния. Для меня он один из тех, кто пробивается наверх любыми средствами. Я из семьи Уэссексов. Он мне не ровня.

— Ты без колебаний принимала помощь простых людей, делила с ними хлеб и кров, ничуть не гнушаясь их низкого происхождения. Однако стоило заговорить о секретаре Шеппертоне, как ты тут же презираешь его бедное происхождение. Выходит, у тебя к нему особое предубеждение. Неужели это кровная месть? — с улыбкой спросил он, каждым словом проверяя её реакцию.

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Я лишь говорю то, что есть на самом деле. К тому же, хоть герцог и расточает похвалы Шеппертону, на мой взгляд, он не стоит и одного вашего волоса. Внешность, обхождение, знатность рода, положение при дворе, учёность и доблесть — по всем этим статьям Шеппертон не идёт с вами ни в какое сравнение. Так стоит ли увлекаться таким заурядным человеком, когда рядом есть вы? Не так ли?

Эдмунд пристально смотрел на неё. Через некоторое время он вдруг рассмеялся:

— Ты, несомненно, умеешь говорить. Если бы не моё чёрствое сердце, я, возможно, и вправду не захотел бы с тобой расставаться.

Элизабет улыбнулась. Она была достаточно проницательна, чтобы понимать: её сладкие речи вряд ли способны вскружить ему голову. Человек его положения ежедневно слышит льстивые слова десятками. Если бы он так легко поддавался лести, о его «переменчивом нраве» не судачили бы при дворе. Впрочем, она была более чем довольна, что смогла унизить Шеппертона, превознося Эдмунда.

— Но твои действия уже привлекли внимание Шеппертона и леди Изабеллы, — сказал Эдмунд. — Они теперь будут действовать против тебя.

— Благодарю за предупреждение, герцог, — Элизабет посмотрела на него с предельной серьёзностью. — Но вы сами однажды сказали, что моя жизнь принадлежит вам. Никто не может отнять у вас то, что вы считаете своим, включая мою жизнь. Так что я не боюсь — потому что доверяю вам.

Его прекрасные глаза хранили лишь ледяную ясность:

— Я сказал, что сохраню твою жизнь, но не обещал быть твоим телохранителем. В Лондоне немало тех, кто ищет моей защиты, — боюсь, ты не сможешь заплатить ту цену, которую я назначу.

— Именно потому, что вы — самый влиятельный человек в Лондоне, я и обращаюсь к вам за защитой, — сказала Элизабет. — То, что я задумала, полно опасностей, и один неверный шаг может погубить всех, кто рядом. Герцог, судьба переменчива. Сейчас мои слова могут казаться пустыми, но, возможно, со временем я смогу быть вам полезной.

— Планы твои так велики, — сказал он, помахивая веером. — Пока что всё лишь на словах.

— По крайней мере, я считаю, что заслуживаю вашего доверия.

Эдмунд на мгновение замолчал, вглядываясь в её глаза, и сказал немного резко:

— Оставь это. Ты знаешь, что должна идти вперёд. Каждый раз, когда ты просишь меня, — это шаг к слабости. — Он смягчился, но голос остался непреклонным. — Элизабет, Лондон не прощает слабости. А тем, кто сам решает свою судьбу, — тем более. Поэтому в твоей борьбе с Шеппертоном и Изабеллой я останусь зрителем. Это твоя битва.

Элизабет улыбнулась и кивнула медленно, почти невесомо.

— Благодарю вас, герцог.

Эдмунд больше не сказал ни слова. Он вышел из кареты, но, сделав несколько шагов, вдруг остановился, словно вспомнив о чём-то. Он извлёк из рукава небольшой предмет и, не оборачиваясь, бросил его Элизабет:

— Если всё-таки понадобится помощь, используй этот свисток. В твоём доме есть мои люди — они придут на зов. Считай это подарком.

Он пошёл прочь, так и не оглянувшись, и его голос, подхваченный ветром, донёсся до неё, словно мягкое напутствие:

— Пусть всё, что ты задумала, сбудется.

Эдмунд исчез. Бет, увидев, как из кареты вышел незнакомец, испуганно вздрогнула, но, узнав герцога, слегка успокоилась. Отношения между Элизабет и Эдмундом, насколько она могла судить, были довольно близкими — по крайней мере, ей так казалось. К тому же она недолго прожила в поместье и не была столь щепетильна, как другие служанки; она не видела ничего предосудительного в таких случайных встречах.

Когда карета тронулась, Бет с любопытством спросила:

— Миледи, зачем герцог приходил в вашу карету? Что-то случилось?

— Ничего, — коротко ответила Элизабет и задумчиво посмотрела на свисток в своей ладони.

Бет проследила за её взглядом и тоже увидела предмет.

— Какой изящный свисток, — заметила она.

На вершине серебряного свистка был изображён чёрный пион. Даже на столь малом предмете цветок был выписан до мельчайших деталей, почти как живой. Элизабет спрятала свисток в рукав.

— Да.

Теперь у неё в руках был ещё один козырь — самый сильный при дворе. Правда, этот козырь требовал платы, и какой она будет — пока оставалось загадкой. Но Элизабет считала, что это выгодная сделка. Нужно лишь хорошо всё рассчитать. Что касается того, осмелится ли она — с Эдмундом ей нечего было бояться.

***

Как и предупреждал Эдмунд, в особняке леди Изабеллы бушевала настоящая буря. Она была в ярости. Беда пришла, откуда не ждали.

Тод Рейк был казнён и унёс в могилу имя леди Изабеллы. Однако принц Чарльз предупредил её: на первый взгляд это так, но что именно сказал Рейк на допросе перед казнью — оставалось неизвестным. Король Ричард, хотя и не стал углубляться в расследование, позволив Элизабет добиться оправдания сэра Ричарда на суде, ясно обозначил свою позицию. То, что он нацелился на принца Чарльза, уже не было тайной.

Дело сэра Ричарда выявило все подводные течения английского двора. Принц Чарльз вернулся, чтобы обсудить с вдовствующей герцогиней ответные меры против короля. Король не скрывал свои намерения, становилось ясно: час расплаты близок, и пора готовиться к решительным действиям.

Леди Изабеллу придворные неурядицы мало беспокоили. По её мнению, королевство в конечном итоге будет принадлежать принцу Чарльзу. Когда этот день наступит, её статус только повысится — ничто не будет недостижимым. Сейчас больше всего её беспокоил и приводил в ярость Элизабет.

В самый разгар этих событий она наконец убедила вдовствующую герцогиню в своём намерении выйти за Шеппертона. Он сам дал согласие. И тут — как назло! — дело сэра Ричарда вскрылось, и снова всплыло имя давно забытой Элинор. Теперь о браке с Шеппертоном нечего было и думать — даже любая связь с ним, даже малейшая близость вызывала бы пересуды. Сплетники шептались бы: «Не кроется ли нечто подозрительное за смертью Элинор?» А это означало сомнения в виновности той, кого уничтожила. Леди Изабелла не могла этого допустить.

Больше всего её расстроило то, что Шеппертон попросил её отложить помолвку.

За время, проведённое с Шеппертоном, леди Изабелла хорошо изучила его характер. Он был человеком осторожным до крайности, привыкшим взвешивать каждую выгоду и потерю. Он, вне всякого сомнения, пересмотрит их помолвку. По крайней мере, сейчас он не женится на ней. Он может ждать годы, а она — нет. Она хотела завладеть им, но он отступил, и даже её власть оказалась бессильна перед его упрямством. Всю свою ярость она выплеснула на Элизабет. Если бы не она, всё было бы по-другому!

Изабелла начинала подозревать, что Элизабет знала о ней многое задолго до суда. И то, что было найдено письмо было подстроено. И упоминание Элинор — не случайность. Что она что-то знает?.. Кто мог ей рассказать?

— Нет, — в её глазах вспыхнул злобный огонь, — Элизабет должна заплатить.

— Миледи, вы не должны, — вмешалась личная горничная леди Изабеллы, Энн. — Если с мисс Уэссекс что-то случится сейчас, это даст королю повод выступить против вашей семьи. К тому же она дочь графа — её охраняют. Миледи, это слишком рискованно.

Энн была доверенным лицом Изабеллы, и та полностью полагалась на неё. Однако Изабелла нетерпеливо нахмурилась:

— Это не годится. Элизабет явно не воспринимает меня всерьёз. Если бы не она, я бы не оказалась в таком положении. Я понесла потери из-за неё — и теперь должна молча принять это? Невозможно!

Леди Изабелла никогда ещё не чувствовала себя столь униженной — обида душила её, не находя выхода. Энн подошла, усадила её обратно и начала мягко массировать плечи:

— Миледи, я не говорю, что мы оставим мисс Уэссекс в покое. Но сейчас — не время. Подождите, пока страсти утихнут, и мы сможем действовать, не рискуя.

— Легко сказать, — холодно усмехнулась Изабелла. — Мне уже сейчас хочется содрать с этой твари кожу заживо. А ты предлагаешь мне ждать — это невозможно!

— Я говорю не о терпении, миледи, — терпеливо возразила Энн. — Есть дела, которые не требуют вашего личного участия. У мисс Уэссекс хватает врагов. Если кто-то выступит от вашего имени, вам не придётся пачкать руки. Просто сидите сложа руки и ждите, пока всё свершится. Разве это не было бы прекрасно?

Леди Изабелла уловила скрытый смысл:

— Что ты хочешь сказать?

Энн мягко пояснила:

— Миледи, моя кузина служит в покоях младшей мисс. Она мне рассказала, что леди Маргарет так ненавидит Элизабет, что она сама не своя от злости. Леди Маргарет даже нанимала убийц, чтобы убрать её в дороге. Но каким-то образом это не удалось — старшая мисс всё же благополучно вернулась в Лондон.

Услышав это, леди Изабелла стиснула зубы:

— Ей везёт.

— Поэтому, миледи, вам не стоит волноваться. Леди Маргарет наверняка нанесёт удар. Вам остаётся только наблюдать. Если леди Маргарет победит — все будут рады. Если же леди Маргарет проиграет, тогда вы должны будете действовать с удвоенной осторожностью — станет ясно, что мисс Уэссекс — опасный противник.

— Ты говоришь о леди Маргарет? — Изабелла презрительно фыркнула. — Обычная женщина, совершенно некомпетентная. Я сомневаюсь, что она способна справиться с Элизабет.

— Если у леди Маргарет действительно не хватит ума, она обратится за советом к леди Джейн, и тогда они не будут сидеть сложа руки. Так что... кто в итоге победит, ещё неизвестно.

Леди Изабелла кивнула:

— Ты права. Леди Джейн действительно умна. А раз так... — она взглянула на Энн. — Коль скоро ты так сообразительна, придумай способ осуществить задуманное.

Энн тотчас согласилась.

Леди Изабелла наконец почувствовала облегчение. Глядя на свою горничную, она сказала:

— Ты верна мне. Будь уверена — если всё удастся, тебя ждёт щедрая награда.

Энн с радостью поблагодарила. Когда она опустила голову в поклоне, никто не заметил странного блеска, мелькнувшего в её глазах.

Глава 68. Священник.

В особняке Уэссексов леди Маргарет беседовала с Сесилией.

Сесилия прильнула к ней, ища утешения. С тех пор как рухнула её помолвка с лордом Энтони, прошло уже много дней, но она так и не пришла в себя. Леди Маргарет бесконечно предлагала ей всё новых женихов, но Сесилию это не трогало. Мать, опасаясь её импульсивности, держала её под строгим контролем. Сесилия существовала как в полусне, пока не вернулась Элизабет. Тогда в ней всколыхнулась старая злоба: она хотела, чтобы сестра опозорилась. Но Элизабет снова выиграла — и не просто выиграла, а снискала любовь народа и уважение при дворе. И теперь Сесилия видела только одно: Элизабет уходит вперёд, а она безнадёжно отстаёт.

Служанка леди Маргарет вошла доложить:

— Миледи, мисс нет в поместье. Она сказала, что пошла в дом Фиц-Аланов навестить сэра Ричарда.

— Сэр Ричард, — Сесилия холодно фыркнула. — Просто сумасшедший старик. Тем не менее, она навещает его ежедневно, по-настоящему выставляя себя напоказ. Заботится о репутации.

Леди Маргарет проигнорировала слова дочери, лишь спросила:

— Вы обнаружили какую-либо связь между Элизабет и семьёй де Бур?

Служанка покачала головой:

— Мисс жила в Лондоне. Затем была в монастыре. Но семья де Бур никогда не была в этом монастыре — связи нет.

— Тогда это странно, — в глазах леди Маргарет вспыхнул огонёк. — Если нет отношений, зачем такая забота о сэре Ричарде?

— Матушка, я уже говорила тебе — она одержима этим, чтобы другие видели её доброе сердце. Действительно отвратительно.

Леди Маргарет покачала головой:

— Одержима? Ерунда. Можно ли говорить об одержимости небрежно?

Сесилия, услышав это, пренебрежительно сказала:

— Я думаю, она одержима. Иначе, матушка, она кажется другим человеком после возвращения из монастыря? Могут ли те монахини превращать простаков в гениев?

Неосторожные слова Сесилии на самом деле заставили леди Маргарет глубоко задуматься.

На самом деле её подозрения насчёт Элизабет не были новыми — они существовали довольно давно. Когда леди Маргарет впервые вошла в дом, она могла сказать, что Элизабет была глуповата. После того как леди Маргарет вышла замуж, она манипулировала Элизабет, чтобы та полностью подчинялась. Элизабет была импульсивной и никогда не думала, прежде чем действовать.

Она не стеснялась интриговать и отправила Элизабет в монастырь. В течение восьми лет весь дом Уэссексов игнорировал её, оставляя на произвол судьбы. Леди Маргарет была поражена упорным выживанием Элизабет — она действительно пережила такие обстоятельства. Но по мере приближения помолвки Сесилии с лордом Энтони она боялась, что граф вспомнит об этой дочери, поэтому тайно заставила кого-то вмешаться.

Посланный человек доложил: Элизабет бросилась в пруд, она едва дышала — шансов выжить нет. Тогда леди Маргарет наконец почувствовала облегчение. Но оно длилось недолго. Элизабет выжила. А вслед за этим грянул скандал с братом Джоном и настоятельницей Клариссой, вмешалась леди Люсинда, а затем и сам король. Одно потрясение сменяло другое, все планы рушились, а Элизабет вернулась в Лондон живой и невредимой.

С тех пор всё пошло прахом. Элизабет изменилась до неузнаваемости. Против этой девушки леди Маргарет не могла устоять, снова и снова оказываясь в проигрыше.

— Я должна ехать во дворец, — объявила леди Маргарет, поднимаясь с кресла.

— Во дворец? Но зачем? — переспросила Сесилия.

Леди Маргарет улыбнулась уголками губ:

— Конечно же, чтобы повидаться с моей сестрой, леди Джейн.

В искусстве тайных убийств и безупречных интриг леди Джейн не знала равных. И сейчас леди Маргарет нуждалась в её совете.

***

В своих покоях леди Джейн сидела в кресле, наслаждаясь игрой на лютне. Напротив неё расположилась Кларисса Морган.

Когда музыка стихла, леди Джейн одобрительно похлопала в ладоши и с улыбкой заметила:

— Раз уж вы нашли время заглянуть сегодня ко мне, почему бы не навестить леди Изабеллу?

Леди Изабелла, как известно, тоже питала слабость к музыке Клариссы и часто приглашала её выступать в своём особняке.

Кларисса ответила с мягкой улыбкой:

— В последние дни леди Изабелла не в духе — думаю, её лучше не беспокоить.

Услышав это, леди Джейн поинтересовалась:

— Это из-за того громкого дела?

Кларисса кивнула:

— Именно так.

Леди Джейн вздохнула:

— Бедная Изабелла. Столько пережить из-за этих сплетен.

Кларисса заметила с лёгкой укоризной:

— И правда, на этот раз мисс Уэссекс перешла все границы.

— — Да, — произнесла леди Джейн с лёгким вздохом. — До меня дошли слухи, что мисс Уэссекс на суде позволила себе упомянуть имя Элинор — должно быть, это прозвучало неуместно.

Имя Элинор заставило лицо Клариссы окаменеть на долю секунды.

К счастью, леди Джейн не стала копать глубже, а вместо этого заметила:

— Но, надо признать, эта мисс Уэссекс обладает незаурядным талантом. Я слышала её игру — весьма впечатляюще.

При этих словах лицо Клариссы исказилось ещё сильнее. С того самого экзамена их неизменно ставили рядом и сравнивали.

Быть может, леди Джейн заметила её состояние, а может, нет — она поднесла чашку к губам и отпила чай. В этот момент в дверях появилась служанка:

— Ваше высочество, леди Маргарет просит принять её.

Кларисса поднялась:

— Тогда я не буду вас больше отвлекать. Позвольте откланяться.

Леди Джейн не стала её удерживать:

— Что ж, поболтаем в другой раз. Проводите наставницу Клариссу.

Служанка проводила гостью до дверей, а когда вернулась, спросила:

— Простите, миледи, но зачем вы хвалили игру мисс Уэссекс? Я заметила, что леди Кларисса была явно не в духе.

Улыбка леди Джейн постепенно угасла:

— Я именно этого и добивалась — чтобы она чувствовала себя неуютно. Кларисса чрезвычайно честолюбива и дорожит своей репутацией превыше всего. А поскольку Элизабет стала такой докучливой, теперь у неё появится ещё один враг. Это хоть немного облегчит жизнь моей сестре. — Она вздохнула. — Однако, судя по всему, Маргарет пришла просить о помощи. Интересно, с какой же неприятностью она столкнулась на этот раз.

Леди Маргарет вошла в покои и почтительно поклонилась.

— Маргарет, — произнесла леди Джейн, поднимая взгляд. — Ты пришла?

— Сестра, — обратилась к ней Маргарет. — Ты знаешь, что сейчас происходит. Эта Элизабет становится совершенно неуправляемой. Мне нужно найти способ от неё избавиться.

Услышав это, леди Джейн покачала головой:

— На последнем королевском банкете я видела её и сразу поняла, что с ней будет нелегко. Сестра, ты столько лет управляла этим домом — как ты могла допустить, чтобы дело зашло так далеко? Я бы не стала ждать. Теперь избавиться от неё будет гораздо сложнее, чем раньше.

— Я действительно думала о том, чтобы убрать её, — призналась Маргарет. — Но кто же знал, что после возвращения Элизабет так резко переменится — стала невероятно хитра, даже мне с ней трудно совладать.

Леди Джейн посмотрела на сестру:

— Ты пришла сейчас, чтобы я помогла тебе избавиться от неё. Но я не хочу впутываться в это дело. К тому же только что завершился процесс над сэром Ричардом. Если с Элизабет что-то случится сразу после этого, король непременно прикажет провести тщательное расследование. Твоё желание действовать сейчас — неразумно.

— Ты неправильно меня поняла, — возразила Маргарет.

— Тогда что ты имеешь в виду? — спросила леди Джейн.

— Сестра, при дворе ты знаешь многих нужных людей. Я думаю, в ней слишком много подозрительного. В монастыре не было учителей — откуда же у неё такие таланты? И иногда мне кажется… кажется, что она стала совсем другим человеком. Среди слуг ходят слухи, что Элизабет одержима нечистым духом. Я хочу, чтобы ты помогла мне найти кого-нибудь — желательно известного священника, который пришёл бы в наш дом и изгнал зло…

Леди Джейн уже всё поняла. Она слегка улыбнулась.

— Замысел хорош, — сказала леди Джейн, — но если всё сделать не как следует, усилия пойдут прахом.

— Именно, — согласилась Маргарет. — Поэтому священник должен быть человеком безупречной репутации и непререкаемого авторитета.

— Я понимаю, — кивнула леди Джейн. — Я всё устрою. Но, сестра, помни: если ты решилась на это, ты обязана довести дело до конца. Сейчас при дворе многие только и ждут, чтобы я оступилась. Если ты потерпишь неудачу и меня втянут в это...

— Я не подведу, — перебила Маргарет, и сердце её дрогнуло от предчувствия.

Обсудив ещё кое-какие семейные дела, она покинула покои.

Как только дверь за ней закрылась, леди Джейн обернулась к своей личной служанке:

— Пригласи ко мне отца Роу Холта.

***

В доме Уэссексов Элизабет только что доложили:

— Миледи, леди Маргарет направилась во дворец.

— Во дворец? — Элизабет приподняла бровь, садясь прямее. — С какой целью?

— Я слышала, она пошла к леди Джейн.

Бет, услышав это, встревожилась и с беспокойством взглянула на госпожу:

— Миледи, леди Маргарет внезапно навестила леди Джейн — не ждать ли беды?

Элизабет улыбнулась с лёгкой небрежностью:

— Всё в порядке. Ведь они не могут причинить мне вреда.

Бет внимательно посмотрела на неё, не в силах понять, как можно сохранять такое спокойствие, зная, что против неё плетут заговор.

— Кстати, миледи, из дома лорда Максвела доставили пригласительную карточку, — Бет протянула её Элизабет.

— У лорда Максвела есть жена — зачем ему присылать мне приглашение?

— Не от самого лорда, — пояснила Бет. — Это от леди Анны.

— Анны? — Элизабет замедлила движение, разворачивая карточку. И действительно, внизу стояла подпись Анны. В коротком послании говорилось лишь, что они давно не виделись, и Анна приглашала её на небольшое чаепитие в доме Максвелов.

Элизабет мельком взглянула на карточку и отбросила её в сторону.

— Миледи? — Бет не поняла.

— Кто знает, что у неё на уме? У меня нет ни малейшего желания ввязываться в это, — ответила Элизабет.

Эта карточка от Анны была провокацией. В доме Уэссексов они с Анной никогда не ладили — та всегда была на стороне Сесилии. Позже, после инцидента на королевском банкете, Анна поссорилась с Сесилией и сама пострадала. Однако это вовсе не означало, что она стала союзницей Элизабет. Более того, Элизабет считала, что характер человека не меняется в одночасье. А формулировка в карточке была настолько необычно мягкой, что казалась написанной совершенно другим человеком.

Элизабет не поверила этому приглашению. У неё не было ни времени, ни желания участвовать в их провокации.

— Просто оставить это? — спросила Бет. — Мне сжечь её или оставить у себя? Или вы ответите?

Элизабет задумалась на мгновение и сказала:

— Не выбрасывай. Найди способ подбросить её так, чтобы она попалась на глаза служанкам Сесилии — пусть она увидит эту карточку.

— Зачем? — не поняла Бет. — Разве мисс не разозлится?

— Именно, — усмехнулась Элизабет. — Она не отличается умом. В гневе она становится неадекватной. Я полагаю, что пока она будет устраивать скандалы, леди Маргарет придётся успокаивать её, и у той не останется времени заниматься мной — это даст мне несколько дней покоя. А пока они будут отвлечены, я разберусь, что они замышляют. Это будет полезно.

В руке она сжала серебряный свисток. Трудно было поверить, что в доме действительно прячутся люди Эдмунда. Сейчас было опасно, но когда наступит вечер, она должна проверить.

***

К ночи в доме Уэссексов воцарилась тишина. Элизабет отослала Бет спать, сказав, что хочет ещё немного почитать. Когда служанка ушла, она подошла к окну, достала из рукава свисток и тихо дунула.

Она не знала, услышит ли её человек Эдмунда и в каком обличье он явится. Ей нужно было проверить. Элизабет стояла неподвижно, терпеливо ожидая.

Через мгновение под деревом у окна мелькнула тень — кто-то стоял в темноте.

— Войди, — тихо сказала Элизабет.

В тот же миг фигура бесшумно взлетела на подоконник и остановилась перед ней. Элизабет закрыла окно и повернулась, чтобы разглядеть гостя. Увидев его лицо, она невольно замерла. Перед ней стоял садовник дома Уэссексов — тот, кто каждый день ухаживал за садом. Он был совсем молод, на вид не старше двадцати, с юным красивым лицом. Говорили, что его мастерство в обращении с цветами редкостное — даже любимая орхидея леди Маргарет, почти погибшая, была спасена его руками.

— Как тебя зовут? — спросила Элизабет.

— Фин Тисл, — ответил садовник.

— Фин Тисл, чем ты обычно занимаешься? — продолжала она.

— Служу садовником в доме Уэссексов. Если случается что-то важное, я докладываю об этом лорду. Если же ничего серьёзного не происходит, я просто ухаживаю за цветами и растениями, — пояснил Фин.

Элизабет кивнула:

— Тебе известно, что сегодня леди Маргарет отправилась во дворец к леди Джейн?

Фин утвердительно кивнул.

— Зачем она ходила к леди Джейн? И что она предприняла после возвращения? — спросила Элизабет.

Фин сказал:

— Я не последовал за ней во дворец, поэтому не знаю точно, что замышляли леди Маргарет и леди Джейн. Однако сегодня я слышал, как служанки из главного дома говорили, что Сесилия подозревает вас... — он запнулся, видимо, ему было трудно произнести это вслух. — Будто вы одержимы, и именно поэтому ваш характер так резко изменился после возвращения из монастыря. Леди Маргарет услышала эти разговоры и сразу же решила отправиться во дворец.

Элизабет опустила глаза. Когда она вышла замуж за Шеппертона и приехала в Лондон, в те дни, будучи женой секретаря и посещая светские приёмы, она наслышалась немало тайн знатных домов. Она знала, что, когда жёны хотели избавиться от нелюбимых падчериц, прибегать к помощи священников было довольно распространённым приёмом.

Обычный священник вряд ли смог бы переубедить других. Поэтому леди Маргарет и обратилась к сестре. При дворе у леди Джейн были обширные связи. Священник, которого она найдет для сестры, наверняка будет человеком известным — только такие слова могли иметь абсолютный вес.

— Священник Роу Холт, — произнесла Элизабет.

Фин поднял голову, с удивлением глядя на неё.

— Три года назад при дворе на леди Джейн совершила покушение другая фаворитка, прибегнув к колдовству, и она была при смерти. К счастью, появился священник Роу Холт и спас ей жизнь, после чего она постепенно оправилась. Леди Джейн хотела щедро вознаградить его, но он не взял ни пенни и с тех пор бесследно исчез.

— Леди Маргарет искала этого священника, — продолжала Элизабет, и её взгляд слегка похолодел. — И нет никого, кто подошёл бы лучше, чем Роу Холт. Этот неуловимый священник очень скоро появится вновь.

Глава 69. Леди Гвен.

Глава 69. Леди Гвен.

Предугадав следующий ход леди Маргарет, Элизабет почувствовала некоторое облегчение. В любой ситуации хуже всего — не знать, с чем придётся столкнуться, и оказаться неподготовленной. А леди Маргарет продолжала плести интриги, и Элизабет понимала, что позволить то оставаться в доме Уэссексов — не лучшая идея. Ей нужно было избавиться от этой пустой нарушительницы спокойствия.

Фин Тисл исчез так же бесшумно, как и появился. Элизабет осталась в тишине, но покоя не было. Один вопрос не давал ей уснуть: что движет леди Маргарет? Почему она так неутомимо преследует её? Прошло много лет, и многое должно забыться, но ярость мачехи не утихает. Напротив, она становилась всё опаснее. Это подталкивало Элизабет к тому, чтобы искать ответы. Ей было нужно оружие — что-то, что могло бы остановить мачеху. И она знала, с чего начать: завтра она поговорит с Фином Тислом.

С этой мыслью Элизабет легла спать.

В своих покоях Сесилия сегодня долго не могла уснуть. Всему виной была карточка, которую её служанка Марта подобрала сегодня днём. Она проследила за Бет и заметила, как та нечаянно обронила его. Когда Марта принесла её Сесилии, та, прочитав имя отправителя, застыла. Анна Максвел приглашала Элизабет в свой дом. Эта мысль жгла её изнутри. При одном упоминании Анны в груди Сесилии вскипала обида. Ведь лорд Энтони был её, он должен был стать её мужем. И пусть Анна не вышла за него замуж, Сесилия не могла простить ей того, что та посмела помешать ей.

Но теперь Анна уже была в доме лорда Максвела, а брак между Мэри Шеппертон и лордом Энтони должен был состояться в ближайшее время. Сесилия понимала, что ей уже не изменить этого. В душе она рвалась к лорду Энтони, но не знала, как и что ему сказать. Она отказывалась верить, что он совсем не испытывает к ней чувств. Если бы не чьи-то происки, они были бы идеальной парой — она была в этом убеждена.

«Элизабет…» — глядя на карточку перед собой, Сесилия задумалась. Она знала, что Анна и Элизабет никогда не ладили, а раньше Анна всегда была на её стороне. Почему же теперь, после замужества, она вдруг пригласила Элизабет на встречу? Это было более чем странно.

Сесилия не стала рассказывать о карточке матери. Она спрятала её и не собиралась возвращать Элизабет. Вместо этого она решила ответить Анне от имени Элизабет, чтобы выяснить, что на самом деле замышляют Анна и её старшая сестра.

Она была полна решимости разоблачить их план.

***

Ночь миновала, и в разных уголках поместья Уэссексов каждый размышлял о своём. Когда Элизабет проснулась, лондонское утро, как обычно в зимнюю пору, не баловало солнцем.

По заведённому порядку Элизабет планировала после завтрака навестить сэра Ричарда. Поиски искусных лекарей продолжались. В последние дни в дом Фиц-Аланов один за другим съезжались врачи — и даже сам король прислал придворных медиков. Однако, осмотрев больного, все они лишь безнадёжно качали головами, давая понять, что бессильны.

Элизабет поначалу пала духом, но дядя Гарольд утешил её: пусть врачи бессильны, но главное — сэр Ричард жив, а пока он жив, есть и надежда. К тому же, добавил он, сейчас ему не нужно вспоминать ужасы тюремного заточения и страшную весть о гибели детей. Быть может, в этом забытье он даже счастливее, чем если бы очнулся и столкнулся с жестокостью судьбы.

Услышав это от дяди Гарольда, Элизабет расстроилась. Однако она продолжала навещать сэра Ричарда. Граф холодно следил за каждым её шагом. Элизабет знала, что её действия не нравятся ему, но сейчас ей было всё равно. Она не могла просто так бросить собственного отца.

В коридоре Элизабет встретила женщину. Та была уже немолода, но в её чертах угадывалась былая красота. Её одежда не была похожа на одежду служанки, но и не была роскошной. Её сопровождала только одна служанка. Выражение лица женщины было настолько спокойным - так спокойна бывает вода в давно забытом пруду.

Лишь тогда женщина медленно подняла на неё глаза и произнесла тихо, без тени эмоций:

— Мисс Элизабет.

Элизабет всмотрелась в неё. Лицо собеседницы оставалось непроницаемо спокойным — такое спокойствие бывает только у тех, кто уже давно не знает ни радости, ни печали. Элизабет кивнула:

— Леди Гвен.

Леди Гвен была камеристкой старой графини. Граф обратил на неё внимание, и она родила девочку. Вскоре после этого в законном браке родилась Элизабет. Но леди Елена заболела и умерла. Позже в дом вошла леди Маргарет. Когда Элизабет было два года, дочь леди Гвен, играя в саду, случайно упала со скалы — спасти её не удалось. С тех пор леди Гвен горевала дни и ночи, почти помешавшись от горя. Она сидела в саду, прижимая к груди подушку и напевая колыбельные, и теперь редко показывалась на людях.

Леди Гвен посмотрела на Элизабет и слегка склонила голову. В её взгляде была отрешённость, но разум оставался ясным.

Помедлив, Элизабет вдруг произнесла:

— Сегодня чудесный день для визитов, и к тому же ваши покои, леди Гвен, совсем близко. Позволите ли мне составить вам компанию?

В коридоре повисла тишина. Бет и служанка смотрели на неё с недоумением. Элизабет никогда не искала встреч с леди Гвен — она была в этом доме как призрак, существо, о котором все предпочитали забыть. Зачем же она так неожиданно захотела её навестить?

Служанка леди Гвен не могла скрыть изумления. Они привыкли к затворнической жизни, к тому, что их существование почти не замечают. Старая графиня ещё помнила о них, но граф, казалось, давно вычеркнул их из своей памяти. Однако Элизабет смотрела так мягко, так искренне, что отказать было невозможно.

Элизабет улыбнулась леди Гвен. И та, выдержав паузу, тихо ответила:

— Хорошо.

Покои леди Гвен были даже более отдалёнными, чем флигель Элизабет. Маленькая, пустая комната — кровать, стол, стулья.

Личные служанки, близкие к леди Маргарет и Сесилии, жили лучше, чем леди Гвен. Эта комната была маленькой, но это нисколько не уменьшало ощущения запустения. В комнате не было ни украшений, ни вещей, создающих уют. Внутри комнаты одна кровать, один стол, несколько стульев — и всё.

Служанка леди Гвен пошла наливать чай Элизабет. Элизабет заметила, что в комнате всего две чашки, и даже чайник был треснутый. Что касается закусок на столе, то их вообще не было.

Служанка была несколько смущена, но леди Гвен держалась с удивительной естественностью, словно не находила в этом ничего зазорного. Её лицо оставалось спокойным и безучастным. Элизабет подумала, что она больше похожа на монахиню, чем на женщину, живущую в миру.

— Ваши покои действительно довольно пустынны, — заметила Элизабет. — Зимой здесь, холодно. И камин даже не топят?

Служанка, похоже, наконец нашла того, кто готов был услышать их беду. Она была так расстроена, что чуть не заплакала:

— Я ходила за дровами, — с горечью сказала служанка. — Но всё, что нам дают на кухне, — сырые поленья. Даже если высушить их, они дымят так, что не продохнуть… Если бы старшая мисс заступилась за нас, попросила бы на кухне… Наша госпожа уже несколько раз обмораживалась этой зимой. У неё старые травмы коленей.

— А почему вы не скажете леди Маргарет? — удивилась Элизабет. — Она хозяйка дома и могла бы решить этот вопрос.

Служанка потупилась и замолчала. Тогда леди Гвен произнесла едва слышно:

— Не надо. Я привыкла. Мне не холодно.

Голос её был такой тихий, что его почти не было слышно. Элизабет посмотрела на неё и поняла: эта женщина не сумасшедшая. Она не скрывала от неё ясности своего разума. Она пряталась не от Элизабет. Она хотела говорить именно с ней. Но зачем?

Элизабет улыбнулась и сказала:

— Я слышала, что когда я родилась, вы часто держали меня на руках. Прошло столько лет, многое уже стёрлось из памяти. Сейчас, глядя на вас, я чувствую, что, между нами, словно выросла стена, но в то же время ощущаю странную близость.

Это, конечно, была ложь. Она не была настоящей Элизабет. Но даже если бы и была, она вряд ли запомнила бы эти мгновения.

Однако её слова, похоже, пробудили в леди Гвен давние воспоминания. Взгляд её стал рассеянным, устремлённым в прошлое, и она медленно произнесла:

— Да, тогда…

Она не договорила.

Элизабет осторожно спросила:

— Что именно случилось в тот день, когда моя старшая сестра упала с садовой скалы?

Этот внезапный вопрос ошеломил всех, кто был в комнате. Бет замерла от неожиданности, не в силах вымолвить ни слова. Леди Гвен казалась сейчас спокойной, но бередить душевные раны матери, потерявшую дочь, — что, если у неё случится нервный срыв или припадок? Что они будут делать? И служанка леди Гвен вздрогнула. Леди Гвен подняла глаза на Элизабет, и в её взгляде мелькнуло что-то быстрое, неуловимое. Она спросила:

— Что вы имеете в виду?

— Я просто хочу знать: не было ли в смерти моей старшей сестры чего-то подозрительного? Например… мог ли кто-то её убить?

Она говорила напористо, но при этом лицо оставалось спокойным, словно речь шла о самых обычных вещах. Однако ледяное спокойствие леди Гвен дало трещину. Она сказала:

— Мисс, будьте осторожны со словами, — сказала она. — В этом доме не говорят о таких вещах.

— Именно поэтому вы притворяетесь, что лишились рассудка, — ответила Элизабет. — Вы притворяетесь, что не знаете правды, притворяетесь, чтобы выжить. Но каждый день вы мучаетесь, и душа ваша не находит покоя из-за смерти дочери.

Она окинула взглядом убогую обстановку комнаты.

Элизабет заметила на столе старые игрушки — погремушки, которые когда-то принадлежали маленькой девочке. Леди Гвен не могла расстаться с ними, не могла отпустить. И Элизабет вдруг поняла: если бы её дочь умерла случайно, боль бы утихла. Но она жила в этой боли десятилетиями, потому что смерть не была случайной. Она знала, что правда скрыта, и молчала, потому что не могла говорить. Она жила с обидой и ненавистью, застывшая в своём горе, не смея забыть ни на мгновение.

Глядя на неё, Элизабет тихо сказала:

— Леди Гвен, если бы моя сестра осталась жива, в этом время она вышла бы замуж. Она ведь была чуть старше меня — наверняка выросла бы настоящей красавицей.

Леди Гвен слегка прикрыла глаза. Элизабет заметила, как её рука, лежавшая на столе, медленно сжалась в кулак, а затем так же медленно разжалась. Она подняла взгляд на Элизабет и произнесла:

— Мисс, я ничего не знаю.

Элизабет несколько мгновений молча смотрела на неё, затем сказала:

— В самом деле? Как жаль… — Она поднялась и небрежно отряхнула платье. — Я подумала, что если в той истории действительно скрыта трагедия, и возможно, я смогла бы чем-то помочь. И не ради вас — просто жаль мою сестру.

Губы леди Гвен дрогнули, но она не произнесла ни слова. Элизабет позвала Бет и направилась к двери, говоря на ходу:

— Сегодня у меня ещё дела, так что я не останусь надолго. В ваших покоях нет огня, здесь слишком холодно. Если вы решите что-то сказать — приходите ко мне во флигель. Там тепло, и не так пусто. Я думаю, вам стоит иногда заходить… В конце концов, когда-то мы с вами были близки.

Элизабет вышла, не бросив прощального взгляда. Леди Гвен сидела неподвижно, глядя на остывший чай. Старые листья, бережно сохранённые, но испорченные временем и сыростью.

— Госпожа… — начала служанка.

— Старшая мисс выросла, — сказала леди Гвен, и в голосе её была странная смесь горечи и надежды. — Если бы она жила… моя дочь… она тоже была бы взрослой.

— Что мы будем делать? — спросила служанка, тревожно оглядываясь. — Леди Маргарет непременно узнает.

— Пусть узнает, — сказала леди Гвен, опуская взгляд. — Между мисс и леди Маргарет неизбежна борьба. И я думаю, что время настало.

***

Выйдя из покоев леди Гвен, Бет, казалось, наконец обрела дар речи.

— Я и не думала, что леди Гвен выглядит так хорошо и что она вовсе не безумна, — сказала Бет. — Миледи, вы только что говорили, что в смерти мисс есть тайна. Что вы имели в виду? Неужели её могли убить?

Она нервно посмотрела на Элизабет.

Слухи о подобных делах ходили в знатных семьях, и теперь, обдумывая разговор с леди Гвен, Элизабет понимала, что эти слухи могут оказаться правдой.

— Пока это не доказано, — сказала она Бет. — Никому ни слова. Остальное покажет время.

Бет промолчала, но Элизабет уже составила своё мнение. Леди Гвен не опровергла её слов — значит, смерть её дочери не была несчастным случаем. А её осторожность и страх выдавали: она знала правду, но молчала из страха. И этот страх, скорее всего, был связан с леди Маргарет, которая пришла в этот дом как раз перед той трагедией. Элизабет не удивилась бы, если бы мачеха была замешана в убийстве.

Если же леди Маргарет действительно была повинна в смерти той девочки, то Элизабет вынуждена была признать: леди Гвен обладала редкой стойкостью. Выносить мысль о том, что убийца твоего ребёнка живёт под одной крышей, не просить у неё помощи, влачить жалкое существование — это было не просто выживанием, а ожиданием правосудия. Элизабет понимала: при первой же возможности леди Гвен нанесёт удар. Теперь оставалось лишь докопаться до истины.

Покинув поместье Уэссексов, Элизабет, по обыкновению, направилась в дом Фиц-Аланов навестить сэра Ричарда. Но мысли её были заняты разговором с леди Гвен, и она то и дело отвлекалась. Заметив это, Роберт сказал:

— В ближайшие дни, выходя из дома, берите с собой побольше охраны. И не обязательно приходить сюда каждый день. Дядя Гарольд и я присмотрим за сэром Ричардом.

Она улыбнулась:

— Со мной всё будет хорошо. А вот вам стоит быть осторожнее. Если понадобится помощь — можете обратиться к моему отцу. Он ценит выгоду больше всего. Теперь, когда вы стали главным клерком казначейства, ваше повышение пойдёт на пользу и ему, так что он вас поддержит.

Роберт почувствовал странное смущение — она была моложе его, но во многом казалась мудрее. Он не стал продолжать эту тему. Элизабет, перекинувшись парой слов с дядей Гарольдом, вернулась домой.

Ночью она снова встала у окна и поднесла к губам свисток. Фин Тисл появился почти мгновенно. И хотя Элизабет старалась держаться спокойно, он заметил в её лице тень усталости.

— Ваши указания, мисс? — спросил он.

— Фин, ты появился в доме Уэссексов, когда я уже была в монастыре. Но я полагаю, что твой хозяин должен был поручить тебе разузнать о том, что здесь происходило раньше.

Фин нахмурился:

— Я не совсем понимаю, о чём вы.

— Мне кажется, ты знаешь о доме такие вещи, которых не знают другие, — сказала Элизабет. — То, о чём я не подозревала раньше. Раз ты знаешь, почему бы не поделиться?

На мгновение лицо Фина побледнело, и он с трудом поднял на неё взгляд.

— Я… я не из тех, кто сует нос в чужие дела, — сказал он.

— Я говорю не об обычных вещах, — спокойно ответила Элизабет. — Но ты ведь знаешь о том, что связано со смертью, правда? Не будем отвлекаться на мелочи. Много лет назад старшая дочь моего отца играла в саду и упала со скалы. Сегодня я услышала, что это не был несчастный случай. Фин, тебе известно что-нибудь о том деле?

***

В кабинете герцога всё ещё горел яркий свет. Стражник Венсли стоял, склонив голову, и докладывал:

— Старшая мисс Уэссекс сегодня вечером воспользовалась свистком.

Молодой человек сидел за столом, его длинный халат мягко струился по полу. Зимний пол был устлан толстым ковром, поверх которого лежала роскошная ткань, отчего даже ковёр казался усыпанным драгоценными камнями.

— О? — отозвался Эдмунд. — И по какому же поводу?

— Чтобы выяснить обстоятельства смерти внебрачной дочери графа, которая произошла много лет назад.

— Мисс спрашивала Фина о таких вещах?

Фин — один из лучших бойцов в особняке герцога. И его используют как осведомителя для выяснения старых сплетен? Просто так, без всякой необходимости?

Эдмунд говорил, что свисток нужно использовать лишь в важных делах, но Элизабет прибегала к нему слишком часто. Разве можно?

— Она довольно бесцеремонна, — рассмеялся Эдмунд. В его голосе не было ни капли гнева, скорее любопытство. — Она действительно ведёт себя так, будто это её право.

Глава 70. Тайны прошлого.

Элизабет не сводила глаз с Фина Тисла. Она ждала, пока он заговорит. Фин молчал, но наконец сдался:

— Когда я прибыл в поместье Уэссексов, старшая дочь уже была мертва. Мой хозяин поручил мне следить за домом, поэтому я разузнал всё, что можно было, о поместье. Однако внутренние семейные дрязги не входили в сферу моего расследования, так что я знаю лишь в общих чертах.

— Говори, — сказала Элизабет.

— Что касается гибели старшей дочери, это дело тщательно замяли. После той трагедии её мать, леди Гвен, перебралась в дальние покои. И я слышал, что она несколько раз оказывалась на волосок от смерти.

Взгляд Элизабет стал внимательным.

— Что вы имеете в виду?

— Все эти случаи выглядели как несчастные случаи, но леди Гвен везло — каждый раз она избегала гибели. Позже старая графиня сжалилась над ней и время от времени помогала. К тому же у леди Гвен случались приступы, и её постепенно перестали замечать в поместье.

Элизабет на мгновение задумалась, затем прямо спросила:

— Фин Тисл, скажи: была ли смерть внебрачной дочери связана с леди Маргарет?

Фин Тисл, помедлил и ответил:

— Восемь или девять шансов из десяти.

— Так я и думала... — пробормотала Элизабет. — Теперь скажи мне, сколько ты знаешь о моём деле?

Фин нахмурился:

— О чём вы говорите?

— Вы пришли в этот дом как шпион, и я уверена, что вы не прошли мимо моего дела. Что вы знаете о том, что я сделала? Мне было всего несколько лет, и я не могла сделать это просто так. Должна быть причина, которую я забыла. Вы знаете эту причину?

Фин Тисл ответил:

— Мисс, хотя для вас ваша ссылка в монастырь и была серьёзным событием, в глазах лондонцев вы были всего лишь покинутым ребёнком. Мой хозяин поручил мне проникнуть в поместье, но он не стал бы тратить силы на расследование дел брошенной девочки.

Элизабет замолчала.

Подчинённый Эдмунда действительно был под стать своему господину — эти слова прозвучали бесцеремонно, но в них была правда. И Элизабет не могла с этим поспорить.

— Более того, — продолжил Фин Тисл, — зачем мисс спрашивать меня об этих делах? Вы сами должны знать правду лучше всех, не так ли?

Он обернул её слова против неё. Элизабет улыбнулась:

— То, что я видела, было лишь тем, что леди Маргарет хотела мне показать. За этим могло быть нечто другое. Ты не находишь?

— Возможно, — коротко сказал Фин.

— Так ты действительно ничего не знаешь о том случае?

— Ничего.

Элизабет внимательно посмотрела на него, убеждаясь, что он говорит правду. Затем, помедлив, сказала:

— Тогда оставим леди Маргарет. В ближайшие дни мне нужно, чтобы ты сделал для меня три вещи. Первое — разузнай всё, что сможешь, о смерти внебрачной дочери. Собирай любые мелочи, которые касаются её. Второе — проследи не появились ли в городе странные личности. Мне кажется, Роу Холт уже где-то здесь. И третье... — она помедлила, — мне нужен чревовещатель. Среди ваших людей, я полагаю, есть такой.

Фин Тисл выслушал её, и лицо его стало выражать откровенное недовольство. Он не стал спрашивать, зачем ей всё это, но ответил с явной неохотой:

— Мисс Уэссекс, вы не моя госпожа.

— Я не твоя госпожа, но твой хозяин одолжил тебя мне, так что я могу использовать тебя, когда захочу, — улыбнулась Элизабет. — В противном случае вернись и вырази протест своему хозяину, или попроси кого-нибудь другого прийти вместо тебя.

Фин Тисл чувствовал себя подавленным. Он был одним из лучших в особняке герцога — будь то боевые искусства, маскировка или ум, всем этом он был хорош. Именно поэтому хозяин поручил ему внедриться в дом Уэссексов. Но теперь эта девушка распоряжалась им без тени смущения, и делала это с поразительной ловкостью. Со стороны можно было подумать, что он её личный слуга, а она — его настоящая госпожа.

Какая неслыханная дерзость! Это было возмутительно до глубины души!

Но он всё же не осмелится просить герцога прислать кого-то другого. Ладно, пусть это будет только один раз. К тому же, когда хозяин узнает о таком обращении, он наверняка поставит мисс Уэссекс на место.

Фин Тисл мог лишь ответить:

— Хорошо. Если всё, я уйду.

Элизабет окликнула его уже у окна:

— То, что мы с тобой обсуждали, ты собираешься докладывать своему хозяину?

Фин Тисл обернулся и с торжественным видом ответил:

— Герцог — мой истинный господин. Я докладываю ему обо всём.

— Хорошо, — кивнула Элизабет. — Тогда можешь добавить ещё одну просьбу: если ты не сможешь разузнать что-то по этим делам, не согласится ли герцог помочь мне сам?

Фин Тисл ошеломлённо уставился на Элизабет. Она не только осмеливалась командовать им, но и позволяла себе предъявлять такие требования его господину?!

Ошеломлённый, он не нашёл слов, лишь безмолвно исчез в окне.

***

Тем временем в особняке герцога, услышав новости, переданные Фином Тислом, Лукас не мог усидеть на месте.

— Она, она, она... — обычно собранный и невозмутимый, он на этот раз даже не пытался сохранять спокойствие. — Как она может быть такой дерзкой?

Однако Эдмунд, похоже, не принял это близко к сердцу, а лишь задумчиво произнёс:

— Она спрашивает о выкидыше леди Маргарет?

— Да, — подтвердил Венсли. — Фин Тисл передал, что леди Элизабет спросила именно об этом.

— Из трёх вещей, которые она просила Фина сделать, первые две ещё можно понять, но третья — найти мастера чревовещания... что это значит?

Венсли покачал головой, недоумевая.

— Что она, собирается провернуть?

— В особняке достаточно людей, найди кого-нибудь, — распорядился Эдмунд.

Венсли согласился, но в глубине души чувствовал себя озадаченным. Почему Эдмунд, что бы ни задумала Элизабет, всегда выполнял её просьбы? Вначале ему даже не было до неё никакого дела.

— Похоже, в последнее время она расследует дела, связанные с домом маркиза Монтегю, — заметил Лукас. — Может быть, она планирует выступить против них? За ними стоит леди Джейн. Если мисс пойдёт против маркиза, это значит — против леди Джейн. А сейчас леди Изабелла тоже ненавидит её. Если Изабелла и леди Джейн объединятся, дни мисс будут нелёгкими. — Лукас покачал головой. — Она всегда была проницательной — зачем ей лезть в это в такой критический момент?

— Она слишком долго ждала, — сказал Эдмунд. — Теперь она больше не может терпеть. Но это и к лучшему — врагов не побеждают одним терпением. То, что она так решительна, даже интригует.

Эдмунд смотрел на мерцающий свет свечи на столе, улыбка играла на его губах, но взгляд был задумчивым.

Действительно, было довольно интересное зрелище — поэтому он сам начал проявлять любопытство.

***

В зимние дни солнце появлялось редко. Рано утром ледяной ветер с дождём налетал с такой силой, что в саду не выдерживали и ломались даже толстые ветки. Служанки в ватных стёганых куртках собирали и сметали обломки во дворе. Элизабет стояла у окна, наблюдая за ними. Бет робко заметила:

— Миледи, ветер сегодня слишком сильный. Может, не стоит ехать к Фиц-Аланам?

В комнате ярко пылал камин, Элизабет всё ещё грела руки о грелку, но даже сквозь стёкла чувствовался пронизывающий холод.

— Я должна поехать, — ответила Элизабет, бросив взгляд на небо. — Но сейчас действительно не время. Дождусь, когда ветер стихнет.

Бет покорно склонила голову: она знала, что хозяйка скажет именно это. Ведь сэра Ричарда Элизабет навещала в любую непогоду.

В тот миг, когда Элизабет размышляла об этом, в комнату вошла служанка с докладом:

— Миледи, к вам леди Гвен.

— Леди Гвен? — удивилась Бет.

Элизабет же, казалось, ничуть не поразилась. Она едва заметно улыбнулась:

— Раньше, чем я рассчитывала. Бет, распорядись насчёт чая и пригласи леди Гвен войти.

Леди Гвен появилась в сопровождении той самой служанки, что была с ней и в прошлый раз. В покоях стояло такое блаженное тепло, что обе, по-видимому, давно не ощущали подобного. Элизабет заметила, как служанка невольно шагнула к камину, жадно впитывая исходящий от него жар.

Элизабет вздохнула. В разгар зимы эти двое — госпожа и прислужница — были одеты лишь в тонкие платья. Трудно было поверить: в доме Уэссексов даже челядь ходила в тёплой одежде, а эти две женщины жили в нужде.

— На улице холодно, леди Гвен, выпейте горячего чаю, — сказала Элизабет, пододвигая чашку к гостье.

Леди Гвен взяла чашку и жадно отпила большой глоток. Только тогда она почувствовала, как тепло разливается по телу, и её бледное лицо слегка порозовело. Она подняла глаза:

— Мисс, я пришла сегодня, чтобы дать ответ на ваш вчерашний вопрос.

Элизабет улыбнулась:

— Вы можете рассказать всё, что считаете нужным. Торопиться некуда, и я не стану вас принуждать.

— У мисс доброе сердце, и вы, конечно, не станете меня принуждать, — сказала леди Гвен. — Однако, судя по всему, ваше противостояние с домом Монтегю скоро обострится. У меня с ними давняя непримиримая вражда, поэтому я, естественно, на вашей стороне. Сегодня я пришла предложить вам свою помощь. Я готова помочь вам.

— Помочь мне? — Элизабет улыбнулась. — Впрочем, помогать мне — значит помогать и себе, не так ли?

Леди Гвен некоторое время пристально смотрела на Элизабет, а затем вдруг улыбнулась — в этой улыбке проступило лукавство. Она произнесла:

— Мисс совсем не похожа на свою мать.

Под «матерью» она, разумеется, подразумевала леди Елену.

Элизабет спокойно ответила:

— Я мало общалась с матерью. О том, какой она была, я знаю лишь со слов других. Говорят, вы когда-то были с ней близки. Вам, должно быть, лучше известно.

— Леди Елена была добрым человеком, — тихо промолвила леди Гвен.

— Потому что моя мать могла терпеть существование вашей дочери, а леди Маргарет — нет, так ведь?

При этих словах в комнате повисла мёртвая тишина. Бет стояла позади Элизабет, боясь даже дышать.

Леди Гвен помедлила и сказала:

— Мисс слишком смелы. Неужели вы не боитесь, что граф услышит подобные речи?

— Вы слишком высоко цените слух и зрение моего отца, — равнодушно сказала Элизабет. — Если бы он действительно мог всё видеть и слышать, в этом доме не произошло бы столько происшествий.

— Мисс — проницательны. — Леди Гвен опустила голову и медленно сказала: — Падение Одри с садовых камней действительно не было случайностью.

— Я слушаю, говорите, — мягко произнесла Элизабет.

Леди Гвен прикрыла глаза, словно возвращаясь в прошлое:

— Когда Одри родилась, леди Елена ещё не родила вас. Она была так добра к моей девочке, что я благословляла судьбу за встречу с таким человеком. Мои желания были просты: чтобы Одри выросла, вышла замуж за порядочного человека и прожила обычную жизнь — только этого я и хотела.

— Но судьба распорядилась иначе: леди Елена покинула нас слишком рано. В дом вошла леди Маргарет. — Губы леди Гвен искривились в ироничной усмешке. — С виду она была нежна и щедра, к Одри относилась хорошо. Но материнское сердце чует ложь. То, как она глядела на Одри, — я не могла отделаться от тревоги.

— Я хотела, чтобы Одри держалась от неё подальше, но я не ожидала, что это так неожиданно случится.

— Одри сделали компаньонкой Сесилии, чтобы та играла с ней. В тот день…В тот день они играли в саду с Сесилией. Сесилии едва исполнилось два года, она была несмышлёным ребёнком. Одри нечаянно задела Сесилию. Леди Маргарет пришла в ярость и ударила её. Этот удар был так безжалостен, что отбросил Одри назад. Она ударилась затылком и умерла на месте.

Леди Маргарет была растеряна лишь мгновение, прежде чем приняла решение. Она лишь велела слугам отнести Одри к скале в саду и создать видимость, будто Одри по неосторожности упала и умерла.

— Они не задумались над тем, что Одри было всего четыре года. Как она могла забраться на такие высокие камни? — Хотя леди Гвен изо всех сил старалась говорить о прошлом спокойно, её тело всё равно не могло не дрожать. Она сжала пальцы, беспорядочно хватая воздух, как будто пытаясь схватить уже исчезнувшую дочь. — Моя Одри умерла от рук леди Маргарет.

— Откуда вы знаете? — спросила Элизабет.

— У моей служанки была сестра-близнец. В тот день именно она была там и случайно увидела, как леди Маргарет приказывает другим инсценировать падение. Она тут же воспользовалась моментом, когда никто не смотрел, и побежала обратно и рассказала мне.

— А что с той служанкой? — спросила Элизабет.

— Она мертва, — леди Гвен опустила голову. — Все, кто был в тот день во дворе, умерли. А её забили до смерти за то, что не смогла защитить молодую госпожу. Я не смогла её спасти.

— Вы знали об этом деле — почему не сказали отцу? — спросила Элизабет.

— Мисс, вы думаете, я не говорила графу? — Леди Гвен горько усмехнулась. — Но никто не поверил моим словам. Все говорили, что я сошла с ума от горя, что я клевещу и оговариваю леди Маргарет. Они даже хотели. Если бы старая графиня не вступилась за меня, боюсь, я бы погибла по дороге в какой-нибудь монастырь.

Элизабет молчала. Через некоторое время она сказала:

— Никто в поместье не поверил тому, что вы сказали?

— Как они могли поверить? — сказала леди Гвен. — Она молодая леди из знатной семьи, законная жена, нежная, великодушная и добродетельная. Никто не поверит, что она причинит вред незаконнорождённой девочке, которая вовсе не была ей помехой. Возможно... некоторые чувствовали в этом что-то странное, но в то время влияние семьи Невилов быстро росло. Кто станет ссориться с ними из-за того, кто уже мёртв?

Она говорила и плакала. Леди Гвен потребовалось время, чтобы совладать с собой. Наконец она заговорила — едва слышно:

— В этом доме только леди Елена поверила бы мне. Но она мертва. Должно быть, это мне расплата за всё.

— О чём вы? — Элизабет насторожилась.

— Мисс, я хранила этот секрет годами, — с горечью вымолвила леди Гвен. — Меня здесь все избегают, как прокажённую. Мне не с кем было поделиться. Но теперь появились вы, и я чувствую — вы должны знать. Тогда, когда умерла леди Елена... это тоже была не случайность.

Услышав это, Элизабет почувствовала, будто на неё вылили ушат ледяной воды. В и без того холодную погоду стало ещё холоднее. Её лицо застыло. Она только спросила:

— Леди Гвен, говорите яснее.

Леди Гвен, казалось, не заметила изменения в выражении лица Элизабет и продолжила:

— Когда леди Маргарет только вошла в дом, я наивно полагала, если буду тихой и послушной, она оставит нас в покое. Я всячески пыталась задобрить её — носила ей угощения, вышивку, что было в моих силах. И вот однажды я случайно услышала, как она разговаривает со своей старой няней. Они обсуждали врача, который лечил леди Елену — он вернулся в Лондон, и им нужно было заставить его замолчать.

— Что вы сказали? — Элизабет нахмурилась. — Разве смерть моей матери не произошла из-за того, что её тело было ослаблено после родов? Именно из-за этого дочь чувствовала себя виноватой. Если бы не её рождение, леди Елена не умерла бы так рано.

— Ослабшее тело можно постепенно вылечить заботой и уходом, — сказала леди Гвен. — Но здоровье леди Елены в течение полугода ухудшалось день ото дня. Тогда мы не придали этому значения, но в тот день я внезапно поняла, что что-то не так. После смерти леди Елены несколько её личных служанок покинули поместье по разным причинам — либо им пришлось вернуться домой, чтобы ухаживать за больными, либо они вышли замуж. Больше никаких вестей от них не было. Даже служанки, которых леди Елена оставила вам, — исчезли.

— Выходит, леди Маргарет подкупила и служанок, и врача, — медленно проговорила Элизабет, — чтобы они испортили лекарства матери и свели её в могилу. Но... зачем?

Элизабет недоуменно покачала головой:

— Но в этом не было необходимости. Отец заинтересовался леди Маргарет только после смерти моей матери. В то время она ещё не была замужем. Ей не было необходимости стремиться стать второй женой.

— Этого я тоже не понимаю. — Леди Гвен выглядела озадаченной. — Если предположить, что Маргарет давно питала чувства к графу и пошла на такое злодейство, чтобы заполучить его, — это не имеет смысла. Она и граф никогда раньше не встречались.

— Тогда я испугалась, — голос леди Гвен дрогнул. — Я знала, что если раскрою правду, меня убьют. Чем больше я знаю, тем быстрее умру — вот что я твердила себе. Мне казалось, что если я доживу до того дня, когда Одри вырастет, и буду притворяться слепой и немой, то мы обе будем в безопасности. Но я ошибалась... — она судорожно выдохнула. — Это небо покарало меня за трусость. Леди Елена была ко мне добра, как никто другой, а я предала её память — я не добилась правды. И теперь моя дочь мертва. Я заслужила это. Это моя расплата.

Элизабет смотрела на неё. Она понимала, что леди Гвен раздавлена горем, но мысль о том, что если бы она раскрыла хотя бы один из этих фактов тогда, финальной трагедии не случилось бы, не давала покоя.

— Мисс, я знаю, вы гневаетесь на меня. Я и не жду прощения. Но я уже наказана за свои грехи — а у леди Маргарет на руках две жизни, и она живёт припеваючи, как ни в чём не бывало. Я не могу с этим смириться. — Голос леди Гвен дрогнул. — Я терпела долгие годы. Я думала убить её и себя вместе с ней, но даже приблизиться к ней не могу. У меня нет денег, я не могу нанять убийц. Говоря прямо, даже если бы я захотела отравить её, мне не на что купить яд. К тому же я считаю, что такая смерть была бы для неё слишком лёгкой...

Элизабет посмотрела на неё и спросила:

— Чего вы добиваетесь, рассказав мне всё это?

— Мисс, я знаю, что вы сумели подать петицию королю и добиться своего. Если не ради Одри, то ради леди Елены — вашей матери. У вас наверняка есть способ расследовать её смерть, не так ли?

— А что насчёт вас? — спросила Элизабет. — Леди Гвен, что вы можете предложить?

— Я могу... отдать всё. — В глазах леди Гвен вспыхнул огонь мести. — Включая мою жизнь.

Она внезапно опустилась на колени перед Элизабет.

— Я умоляю мисс.

Элизабет смотрела на неё, и сама не зная почему, но в этот миг она вспомнила себя в доме Шеппертонов — запертую, беспомощную, неспособную даже дать отпор.

Она сказала:

— Леди Гвен, встаньте. Я согласна помочь вам — и не только ради вас. Но потому что леди Маргарет должна заплатить.

Она заплатит сполна.

Глава 71. Ночной визит

Когда она ушла, Элизабет велела Бет отправить дров и угля в её покои: в противном случае леди Гвен и её служанка могли бы замёрзнуть насмерть раньше, чем Элизабет удастся разоблачить леди Маргарет. Леди Гвен, в свою очередь, заявила о готовности выполнить любую просьбу Элизабет, если это поможет отомстить.

Убедившись, что они одни и их не подслушивают, Бет, проверив дверь, осторожно сказала, что, как бы то ни было, слова леди Гвен звучат очень серьёзно и заслуживают самого тщательного расследования.

Элизабет заметила, что слова леди Гвен — лишь одна сторона истории, и до тех пор, пока вопрос не будет решён, о нём нельзя рассказывать за пределами поместья.

Элизабет задумалась.

Поначалу она подозревала, что смерть Элизабет не была случайной. Как и случай с леди Маргарет, но сегодня она узнала о другом шокирующем деле — смерть леди Елены была связана с леди Маргарет.

Леди Маргарет была выбрана графом после смерти леди Елены. Невозможно, чтобы до этого у них сложились незаконные отношения, которые привели к причинению вреда его первой жене. Впрочем, мысль о том, что граф и леди Маргарет состояли в тайной связи ещё при жизни Елены и, более того, пошли на преступление, казалась немыслимой. Это казалось слишком невероятным и страшным, чтобы быть правдой.

Но если бы это было правдой… Сердце Элизабет похолодело. Разве леди Маргарет и граф не были бы тогда такими же, как леди Изабелла с Шеппертоном? И не повторила ли бедная леди Елена её собственную судьбу?

Элизабет попыталась собраться с мыслями, но те ускользали. Чтобы понять, что случилось на самом деле, следовало начать с самой леди Маргарет. Однако у Элизабет не было людей, способных провести настоящее расследование. И самое страшное — время. С тех пор минуло столько лет, что события той поры уже успели изгладиться из памяти. Разыскивать истину в такой глубине лет казалось почти невозможным.

Когда наступила ночь, Элизабет, как обычно, отпустила Бет и осталась одна в комнате.

Она не знала, как Фин Тисл справляется с порученными ему делами. Но Элизабет решила, что ей нужно добавить четвёртое задание — выяснить, имела ли леди Маргарет связь с графом до замужества.

Расследование прошлого собственного отца и мачехи было несколько двусмысленно. Но у Элизабет не было угрызений совести.

Она сжала в пальцах свисток, на миг заколебалась, а затем осторожно поднесла его к губам.

Фин Тисл не пришёл.

Элизабет нахмурилась, вновь поднесла свисток к губам и осторожно дунула. Звук вышел чистым, но тихим — похожим на посвист ночной птицы, не привлекающей лишнего внимания. Она понятия не имела, по каким приметам люди герцога отличали этот сигнал.

Фин Тисл так и не появился.

Элизабет была крайне озадачена. Так быть не должно: Фин Тисл возвращался в поместье каждую ночь. По крайней мере, в прошлые разы, стоило ей издать свист, он появлялся незамедлительно. Возможно, он настолько недоволен тем, как она распоряжается им, что попросил герцога прислать кого-то другого? Но тогда замена должна была бы явиться. А может, сегодня его попросту нет в поместье?

Элизабет подождала ещё немного, однако никто не откликнулся. Она бросила взгляд в ночную тьму и поняла: Фин Тисл, видимо, не явится. Вздохнув, она протянула руку к оконной раме, притворила створку и обернулась.

При этом повороте Элизабет чуть не вскрикнула от испуга.

Под мерцающим светом свечи перед маленьким столиком уже кто-то сидел — она понятия не имела, когда он успел войти. Незнакомец небрежно стряхивал складным веером снежинки, осевшие на его камзол. Должно быть, он только что явился с улицы: от него веяло холодом и сыростью ночи. Но тёмно-красный цвет его одежды словно вносил в комнату тепло, и воздух, казалось, наполнился тонким, чарующим ароматом.

Он поднял голову, и Элизабет увидела его лицо — поразительно красивое. Тонкая улыбка тронула его губы, завораживающая, почти гипнотическая; глаза хранили в себе глубину ночи. Он спросил:

— Что случилось?

Элизабет убрала руку ото рта, шагнула вперёд и выдохнула:

— Герцог...

Эдмунд улыбнулся, глядя на неё.

— Зачем ты пришёл? — спросила она.

— Я слышал твой свисток. Дважды, — ответил Эдмунд. — Зачем тебе понадобился Фин Тисл?

— Речь идёт о некоторых делах, касающихся поместья, — ответила Элизабет, на мгновение замешкавшись. Она ещё не до конца понимала намерений Эдмунда и не знала, почему он появился. Рассудив, что Фин Тисл уже обо всём доложил, она решила ничего не утаивать.

— Я слышал, ты расспрашивала моего человека о тех обстоятельствах, что сопутствовали выкидышу леди Маргарет, когда ты толкнула её?

— Да, но Фин Тисл не знает подробностей.

— Естественно, он не знает, — Эдмунд вскинул взгляд на Элизабет, и уголки его губ дрогнули в усмешке. — Но я знаю.

Элизабет застыла.

Эдмунд лениво перебирал в пальцах веер, небрежно обронив:

— В лондонской знати почти не осталось дел, которых я не знал бы — хочу я того или нет. Что до Уэссексов в те времена... кое-что мне известно.

— Герцог, — произнесла Элизабет, — не расскажете ли мне?

— Отчего же нет? — Эдмунд ответил так быстро и легко, что это насторожило. Но его следующая фраза заставила Элизабет нахмуриться: — Однако это дело касается тебя самой. Почему я должен рассказывать тебе?

Эдмунд смотрел на неё с любопытством. Его янтарные глаза мерцали в свете свечи, словно вино в бокале — манили и опьяняли. Но в этой красоте таился яд, замаскированный под нектар.

— Я знаю лишь результат, но не причину, — призналась Элизабет. — В конце концов, я тогда была ещё совсем юной. Что касается леди Маргарет... мне было известно слишком мало.

— Так вот какое оправдание ты нашла для себя? — спросил Эдмунд, приподняв бровь.

— Полагаю, что да, — ответила Элизабет. — Достаточно ли этой причины, чтобы убедить вас, герцог?

Эдмунд с сожалением покачал головой:

— Разумеется, нет.

Однако уже в следующее мгновение на его губах вновь заиграла улыбка:

— Однако раз уж ты спросила, я сегодня расскажу тебе всё, что знаю. Так что я готов рассказать тебе и о леди Маргарет. Можешь спрашивать.

Элизабет посмотрела на него.

Этот человек умел пленять души одним лишь жестом или движением. Даже в обычном разговоре он умудрялся всколыхнуть спокойствие, заставляя сердца биться чаще. Он казался одновременно близким и бесконечно далёким, неуловимым — другой на месте Элизабет, вероятно, уже потерял бы от него голову.

— Был ли у леди Маргарет и моего отца роман до смерти моей матери? — спросила Элизабет прямо.

Эдмунд на мгновение задержал на ней взгляд, и его лицо чуть дрогнуло. Он с явным любопытством посмотрел на неё и ответил:

— Похоже, ты успела узнать довольно много?

— Совсем немного.

Эдмунд ответил:

— Нет.

Заметив, как Элизабет смотрит на него, он добавил:

— До того, как леди Маргарет вышла замуж за твоего отца, у них не было никаких отношений.

Элизабет выдохнула с облегчением. Она не хотела, чтобы правда оказалась иной. Если бы граф действительно сговорился убить свою первую жену, это было бы слишком жестоко по отношению к леди Елене. Одной Элинор де Бур в этом мире уже достаточно — незачем множить число несчастных женщин.

— Вижу, ты довольна, — усмехнулся Эдмунд.

— В конце концов, это значит, что мой отец не убийца, а Уэссексы, среди которых мне приходится жить, не так опасны, как я боялась. Разве это недостаточно веская причина, чтобы радоваться?

Эдмунд уклончиво улыбнулся, словно знал нечто большее, и проронил:

— Твой отец просто недостаточно храбр для подобного. А леди Маргарет не имела с ним связи лишь потому, что её избранником был вовсе не он.

Элизабет застыла, и на этот раз в её глазах мелькнуло неподдельное изумление.

Элизабет всегда была воплощением сдержанности — её лицо редко выдавало столь сильные эмоции. Сейчас она выглядела почти по-детски — и совершенно не похожей на себя. Эдмунд задержал на ней взгляд, заинтригованный этой переменой. Он лениво подпёр подбородок и с лёгкой усмешкой спросил:

— Что? Не веришь мне?

— Я просто... нахожу это очень странным, — сказала Элизабет. — Я всегда замечала, что леди Маргарет проявляет необыкновенную заботу о моём отце. В эти годы она приложила немало усилий, чтобы удержать его при себе. Я полагала, что в её сердце действительно есть место для него, и потому её собственничество казалось мне естественным. И вдруг оказывается, что её сердце принадлежит кому-то другому. Такого я не ожидала.

Ей было всего лишь семнадцать или около того, но в разговоре о столь деликатных вещах она держалась с поразительной невозмутимостью — без тени девичьего смущения, рассудительно и ясно, точно женщина, уже прошедшая через все бури любви и научившаяся различать их истинную природу. Эдмунд на мгновение задержал на ней взгляд, в котором мелькнул неуловимый интерес, но быстро скрыл его под маской безразличия.

— Леди Маргарет теперь, возможно, и любит твоего отца, — сказал он. — Но тогда её сердце принадлежало другому — её кузену.

Элизабет широко раскрыла глаза:

— Кузену?

Она никогда не слышала о том, что у леди Маргарет есть кузен.

— Сэр Гарет Ренвуд, — назвал Эдмунд имя с лёгкой усмешкой. — И поверь, он был гораздо привлекательнее твоего отца.

Оказалось, что много лет назад леди Маргарет и сэр Гарет были влюблены друг в друга. Сэр Гарет, по слухам, был необычайно красив и вполне мог вскружить голову любой женщине. Она тайно встречалась с ним за спиной своей семьи. Однако, пока Маргарет ещё лелеяла надежду, что сэр Гарет сделает ей предложение, он уже женился на другой.

Возмущённая и оскорблённая, она решила отомстить. Она тоже вышла замуж — и не просто за кого-то, а за мужчину, чьё положение было гораздо выше, чем у сэра Гарета.

Тогда она случайно встретила графа на одном из балов. В ту пору он был ещё молодым человеком. Уступая сэру Гарету в красоте, он обладал собственной элегантностью и статью. Леди Маргарет разузнала о его положении при дворе, всё взвесила и поняла: вот он — способ отомстить. Граф казался идеальным выбором. Была лишь одна помеха — у него уже имелась жена.

В то время у графа как раз родилась Элизабет. Говорили, что леди Елена подорвала здоровье в родах. И тогда в голове леди Маргарет созрела дерзкая мысль: если бы леди Елена серьёзно заболела и не смогла бы оправиться, графу пришлось бы взять другую жену.

Леди Маргарет подкупила врача, наблюдавшего за леди Еленой, и посулила награду её служанкам. Никто не мог предположить, что у леди Елены есть враги, а тем более — что кто-то способен на столь бессовестный поступок. Леди Маргарет терпеливо выжидала — и в конце концов добилась своего. Леди Елена умерла.

Тогда леди Маргарет сообщила матери о своём намерении стать женой графа. Положение семьи Уэссексов при дворе было достаточно высоким, что могло принести выгоду и их роду. Вскоре они устроили банкет, на котором граф обратил внимание на леди Маргарет.

На том балу она, разумеется, приложила все усилия. Ещё задолго до этого она разузнала, какую музыку предпочитает граф, какие наряды ему по душе, — и всё было рассчитано на то, чтобы он влюбился в неё с первого взгляда.

После того как леди Маргарет вошла в семью Уэссексов, те слуги, что когда-то принадлежали леди Елене, либо умерли, либо бесследно исчезли. Разумеется, леди Маргарет позаботилась о том, чтобы заставить их замолчать одного за другим. За пределами узкого круга её доверенных лиц никто не знал правды. А когда она родила двоих детей и окончательно упрочила своё положение в семье, вероятность того, что тайна всплывёт, стала ничтожной.

Элизабет была слишком потрясена, чтобы вымолвить хоть слово.

Она не сомневалась в словах Эдмунда. От природы гордый, он не стал бы унижаться до лжи в подобных делах. Но её поразила та неприкрытая наглость и дерзость, с которой действовала леди Маргарет. Если между ней и леди Изабеллой и существовала разница, то лишь в том, что жестокость Маргарет была искусно скрыта мягкой, утончённой внешностью, тогда как Изабелла и не думала скрывать свою сущность.

Однако суть оставалась неизменной — обе убивали жён и истребляли детей.

— Сэр Гарет... — пробормотала Элизабет. — Где он сейчас?

— Позже у семьи Ренвудов начались трудности. Отец сэра Гарета лишился своей должности, и им пришлось покинуть Лондон и переселиться в Йорк. Однако... — Эдмунд бросил на неё многозначительный взгляд. — Восемь лет назад сэр Гарет вернулся в Лондон.

Восемь лет назад — это был тот самый год, когда Элизабет толкнула леди Маргарет и у той случился выкидыш. Год, когда её сослали.

— Он искал встречи с леди Маргарет? — спросила Элизабет, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Скорее всего, — Эдмунд небрежно повёл плечом, в голосе его послышалась ирония. — Люди любят играть с огнём былых чувств. Это придаёт жизни остроту.

Элизабет почувствовала лишь приступ тошноты, но заставила себя задать вопрос, который не могла не задать:

— Леди Маргарет возродила с ним старые чувства?

— Более того, — Эдмунд усмехнулся. — У них даже был внебрачный ребёнок.

Голова пошла кругом. А в следующее мгновение всё встало на свои места. Она всё поняла. Голос её дрогнул:

— Тот ребёнок...?

— Совершенно верно, — мягко подтвердил Эдмунд, и в его голосе послышалась почти сочувственная нотка. — За ребёнка, который не был твоим братом, твой отец сослал тебя в монастырь на восемь лет. Очень несправедливо, не правда ли?

Элизабет прикусила губу:

— Но если у леди Маргарет действительно был ребёнок от сэра Гарета, то кто мог это доказать? И всё же она предпочла избавиться от этого ребёнка, уничтожив его, а заодно навредила мне и вынудила покинуть дом. Только если... она боялась, что Элизабет об этом знает? Что она увидела?

Однако, не успев развить эту мысль, Элизабет услышала голос Эдмунда:

— Я думал то же самое. Но, Элизабет, почему ты говоришь о себе в третьем лице, как посторонний наблюдатель?

Элизабет вздрогнула и встретила лукавый взгляд Эдмунда.

В потрясении она забыла скрываться. Фраза «что она увидела» стала её ошибкой. Теперь он задаёт вопросы.

— Я... — Элизабет лихорадочно искала оправдание. — Я хочу разобраться. Я не помню, чтобы видела что-то, что указывало бы на связь между сэром Гаретом и леди Маргарет, поэтому я просто размышляю вслух.

Она взглянула на Эдмунда. Он явно не поверил ни одному её слову — это выдавала его манера кивать, слишком подчёркнутая и поверхностная. Словно взрослый, который давно распознал неуклюжую ложь ребёнка, но не желает уличать его — и потому снисходительно кивает, делая вид, что принимает объяснение.

— Где сейчас сэр Гарет? — спросила Элизабет. Если удастся найти его, это может послужить доказательством.

— Мёртв, — ответил Эдмунд.

— Мёртв? — Элизабет опешила.

— Леди Маргарет лично приказала убить его, — произнёс Эдмунд с той же будничной интонацией, словно речь шла о пустяках. От этого спокойствия у Элизабет по спине пробежал холодок. — Это случилось как раз перед выкидышем. — На его губах заиграла насмешливая улыбка. — Похоже, сэр Гарет всё ещё лелеял надежду, что сможет вернуться в Лондон и зажить на широкую ногу, опираясь на покровительство леди Маргарет. Она пообещала ему деньги на игорный дом в лучшем квартале города. На следующий день он был найден мёртвым — якобы напился до смерти.

Элизабет не могла вымолвить ни слова.

Сэр Гарет и леди Маргарет когда-то любили друг друга. Пусть он позже и женился на другой, но много лет спустя, вернувшись в Лондон, он стал отцом её ребёнка — это само по себе говорило о том, что в её сердце ещё теплились старые чувства.

И с этими чувствами она всё равно смогла убить его, не дрогнув?

Эдмунд, словно прочитав её мысли, заметил:

— Леди Маргарет не любила его.

— Не любила?

— Сэру Гарету пришлось нелегко, — произнёс Эдмунд с ледяным равнодушием. — У него не было ни состояния, ни положения. Леди Маргарет, в свою очередь, была женой графа. Как она могла продолжать ценить такого человека? Она сошлась с ним лишь для того, чтобы отомстить за его давний отказ. С самого начала она планировала его уничтожить. И не просто бросить — она жаждала его смерти. Недаром говорят: нет ничего опаснее обиженной женщины.

Он вздохнул, но в его тоне сквозило то особенное безразличие и насмешка стороннего наблюдателя.

— Раньше я не думала об этом с этой точки зрения, — сказала Элизабет. — Но теперь, услышав всё это, я понимаю. Для такого человека, как она, жестокость — это её суть. Даже если бы я не провоцировала её, она всё равно избавилась бы от меня. Потому что она зло.

— Ты только сейчас это поняла? — Эдмунд усмехнулся. — Я полагал, тебе это давно известно.

Его тон был неторопливым и равнодушным, он говорил так, словно ему было всё равно. Но Элизабет понимала: каждое его слово заслуживает внимания. Сегодня он по собственной воле и с необычайной щедростью открыл ей то, что знал. На первый взгляд могло показаться, что он оказался в невыгодном положении. Однако на деле он тоже извлёк из этой беседы немалую пользу.

Скорее всего, он уже заподозрил, что с мисс Элизабет что-то не так.

Элизабет посмотрела на него:

— Несмотря ни на что, спасибо, герцог, что рассказал мне это.

— По правде говоря, я изначально не собирался этого делать, — Эдмунд пристально посмотрел на неё, в голосе его зазвучала игривость. — Ты выглядишь такой доброй и невинной. А правда так жестока. Но... Элизабет, — когда он произнёс её имя, интонация стала мягкой и чуть тягучей. — Если ты хочешь выжить и идти дальше, ты должна видеть факты как можно раньше. Тем более что ты способна это принять, не так ли?

Элизабет тоже улыбнулась и сказала:

— Хорошее лекарство горько, а правда не всегда приятна. То, что герцог говорит мне факты — я за это благодарна.

— Но знать правду и жить с ясным умом — очень утомительная вещь.

— Так ли это? — Элизабет впилась в него взглядом. — Вы тоже прошли через это, герцог?

На мгновение ей показалось, что время замерло. Улыбка на его губах застыла — или, вернее, просто исчезла. Он всего лишь смотрел на неё, но в этом взгляде не было ни привычной насмешки, ни флирта, ни даже любопытства. Только что-то очень сложное, почти неуловимое.

Спустя долгую паузу он снова улыбнулся и произнёс:

— Ты проницательна. Однако говорить это вслух было, пожалуй, неловко.

— В мире не найдётся ни одного человека, кто посмел бы подумать, что вы способны смутиться, — с лёгкой улыбкой ответила Элизабет.

Эдмунд внезапно протянул руку и взял её за подбородок.

Пальцы его были прохладными — странный контраст с его ослепительной, почти горячей красотой. Он наклонился, вторгаясь в её личное пространство, глядя на неё сверху вниз. Уголки его губ искривились в опасной усмешке, а голос превратился в едва слышный шёпот, от которого по спине пробежал холод:

— У тебя слишком сладкие губы. Соблазн попробовать слишком велик.

Элизабет застыла.

Она не боялась Эдмунда. Был ли он своенравен или полон амбиций, она видела в его глубине нечто такое, чему могла доверять. Но когда он позволил себе эту двусмысленную близость, она почувствовала себя растерянной. Она не могла просто оттолкнуть его — да и не стала бы. Она знала: это всего лишь игра, насмешка с привкусом флирта. Однако его дыхание становилось всё ближе, настолько, что она уже могла разглядеть тень от его длинных ресниц, увидеть себя в глубине его глаза, заметить его заинтересованный взгляд и чуть приоткрытые розовые губы… Элизабет внезапно опустила взгляд, уклоняясь от его взгляда, отказываясь показывать ему свою уязвимость.

Его губы застыли в одном вздохе от её губ.

Однако вместо поцелуя она услышала его голос. Он произнёс:

— Выходит, ты всё же меня опасаешься. А я было решил, что ты перестала меня бояться.

Элизабет получила передышку — и с облегчением перевела дух.

В следующий миг Эдмунд отпустил её подбородок, отступил на шаг и лениво улыбнулся ей.

При свете свечи его лицо казалось загадочным, а каждое слово и движение были исполнены опасной грации. С этой ослепительной улыбкой он походил на духа, встречу с которым можно и не пережить.

Элизабет снова отвела взгляд. В конце концов, в нём было что-то слишком яркое, почти невыносимое.

— Ты уже боишься даже смотреть на меня? А я-то думал, в тебе больше смелости, — он убрал веер и поднялся. — На сегодня довольно. Уже поздно. Если в будущем возникнут вопросы, не стесняйся обращаться. Фин всегда ответит. А иногда, — он широко улыбнулся, — я могу прийти и сам.

— В этом нет необходимости, — ответила Элизабет.

— Это решать не тебе. — Он распахнул окно и, бросив на прощание: «Прощай, скромница», — в следующее мгновение его тень исчезла из комнаты.

Остались лишь мерцающий свет свечи и едва уловимый аромат, что витал в воздухе.

Глава 72. Изгнание зла.

В ту ночь Элизабет спала очень беспокойно.

Думая перед сном, она поняла главное: если леди Маргарет только и делает, что использует других против неё, почему бы не использовать против неё её же методы? Кто будет смеяться последним — зависит лишь от того, чья игра окажется искусней.

Это была война. Либо ты, либо тебя.

На следующее утро Элизабет проснулась поздно.

После завтрака Бет подошла и сказала:

— Миледи, леди Маргарет сегодня снова отправилась во дворец.

— О? — Элизабет рассеянно собирала разбросанные по столу бумаги. — Она, конечно, зачастила во дворец.

— Я слышала, что леди Джейн нездорова, — сказала Бет, и в голосе её послышалась едва скрытая насмешка. — Поэтому сегодня на рассвете леди Маргарет поспешила к ней. Кто же не знает, что у неё есть сестра-фаворитка? Но обычно они не были так близки. А тут подняла такой шум.

Элизабет повернулась и легонько постучала Бет по лбу:

— Ты становишься слишком неосторожна на язык. При мне можешь говорить что угодно, но в других местах следи за словами.

— Я знаю, миледи. Я осторожна, — ответила Бет и тут же добавила: — Однако леди Маргарет, а вам даже не сообщила. Разве это не пренебрежение?

— С какой стати? — Элизабет пожала плечами с лёгкой усмешкой. — Мы не родственники, нас ничего не связывает. Будь у неё желание взять меня с собой, это было бы ещё неприятнее.

Бет кивнув сказала:

— Тогда мы просто проигнорируем их.

Элизабет стояла у стола, но взгляд её был устремлён в окно. То, что леди Маргарет сегодня так рано отправилась во дворец, не было случайностью. Леди Джейн заболела сразу после того, как её навестила сестра. Похоже, противник начал действовать.

Однако Элизабет было интересно, какой предлог придумают леди Маргарет и леди Джейн, чтобы официально пригласить в дом Уэссексов знаменитого экзорциста Роу Холта. И она твёрдо намеревалась преподнести им на этой встрече такой сюрприз, который они запомнят надолго.

— Бет, подай мне муфту для рук, мы идем навестить леди Гвен, — сказала она с лёгкой улыбкой.

***

Во дворце, в малой опочивальне, всё ещё чувствовался горький запах лекарств. На кровати, полулежа на подушках, лежала женщина. Волосы её были распущены, длинные пряди слегка растрёпаны, отчего лицо казалось ещё бледнее, а губы вовсе лишились цвета.

Всего за ночь она превратилась в тень самой себя — измождённая, разбитая. Ночью её мучили кошмары, она просыпалась несколько раз и в конце концов почти не сомкнула глаз, просидев до рассвета.

Король Ричард, узнав о случившемся, после заседания Совета поспешил к леди Джейн. Однако вместо привычной улыбчивой красавицы он застал тяжелобольную женщину, которая не могла даже подняться с постели. Все придворные врачи осмотрели её, но единодушно подтвердили: пульс в норме, признаков болезни нет. Причина же её состояния оставалась загадкой.

Сначала слуги заподозрили, что леди Джейн могла быть отравлена. Однако после тщательной проверки всех, кто входил в её покои, а также её еды и одежды, они не обнаружили ничего подозрительного.

Члены её семьи, получив тревожное известие, поспешили во дворец. Леди Маргарет, сжимая руку сестры, взволнованно спросила:

— Что случилось? Почему так внезапно? Ещё на днях, когда я была у вас, вы были в полном здравии. Как вы могли так измениться за столь короткое время?

В этот момент личная служанка леди Джейн, Мей, опустилась на колени перед королём Ричардом и произнесла:

— Ваше величество, позвольте мне сказать.

Король Ричард кивнул:

— Говори.

— Несколько лет назад её светлость пережила нечто подобное. Тогда она была на волосок от гибели. И именно экзорцист Роу Холт отыскал причину и спас её. Теперь же, без всяких видимых причин, её светлость вновь столкнулась с этим несчастьем, а мы не можем найти объяснения. Я замечаю, что это точь-в-точь как в тот раз — словно злой дух вцепился в её светлость! Я осмеливаюсь умолять ваше величество пригласить экзорциста Роу Холта во дворец, чтобы он осмотрел госпожу!

С этими словами Мей несколько раз поклонилась.

Можно было ожидать, что король Ричард, услышав её слова, немедленно ухватится за эту мысль. Однако прошло немало времени, а ответа всё не было. Мей почувствовала тревогу; холодный пот выступил у неё на лбу. Она уже собралась снова поклониться, как вдруг раздался голос короля:

— Экзорцист Роу Холт путешествует повсюду. Мы даже не знаем, где его искать...

— Ваше величество, вы говорите о том самом экзорцисте Роу Холте? — Леди Маргарет поднялась с колен и, обращаясь к королю, промолвила: — Три дня назад я слышала, что он проводил обряды в церкви Святого Павла. Если это так, то, возможно, он всё ещё в городе.

— В самом деле? — лицо короля Ричарда было невозмутимым. Он слегка взмахнул рукой, и королевский распорядитель Ральф тотчас шагнул вперёд. — Немедленно вызовите экзорциста Роу Холта во дворец для осмотра леди Джейн.

Ральф принял приказ и удалился.

Леди Маргарет всё ещё стояла на коленях у постели. Рука, сжимавшая руку сестры, слегка дрожала, и в глубине её глаз мелькнула тень едва заметного удовлетворения. Но в то же мгновение по её щеке скатились слёзы.

Экзорцист Роу Холт прибыл во дворец через час.

Это был уже пожилой человек, но выглядел он подтянуто и твёрдо, от него исходила атмосфера святости и достоинства. На груди его висело распятие, одет он был в простую тёмную рясу. Войдя в покои и поприветствовав короля Ричарда, он держался без подобострастия, но и без дерзости.

— После стольких лет экзорцист всё ещё выглядит по-прежнему, — заметил король Ричард, чуть приподняв бровь.

— Мне лестно, что ваше величество помнит меня, — ответил Роу Холт. — Я слышал, вы вызвали меня из-за недомогания леди Джейн?

— Именно, — сказал король Ричард. — Все придворные врачи в отчаянии и не могут найти причину. Служанка умоляла меня найти тебя. Я приказал доставить тебя во дворец, чтобы ты осмотрел леди Джейн.

Роу Холт поклонился королю и произнес:

— В таком случае позвольте мне сначала взглянуть на неё.

Леди Джейн помогли приподняться и усадили на подушки. Лицо её было бледным, и даже говорить ей стоило больших усилий. Она взглянула на экзорциста и с трудом вымолвила:

— Священнику нелегко было проделать этот путь...

Экзорцист Роу Холт взмахнул рукой:

— Леди Джейн не стоит говорить об этом. Облегчить вашу боль — мой долг. — Произнеся это, он нахмурился, вглядываясь в пространство, будто видел нечто недоступное другим, и немедленно извлёк из сумки небольшую серебряную чашу.

Леди Джейн внезапно закашлялась, прижала платок к губам — казалось, из неё выходит нечто невидимое.

Это зрелище напугало присутствующих. Кто-то воскликнул:

— Боже, как страшно! Что это?

Роу Холт не ответил. Он быстро подошёл к столу, налил в чашу воды, затем достал из сумки небольшой флакон и добавил его содержимое в чашу. Комната наполнилась запахом ладана. То, что было во флаконе, должно быть, оказалось особым снадобьем.

Вода медленно меняла цвет. Экзорцист взял деревянное перо, окунул его в смесь, поднял и начертал на бумаге несколько неразборчивых рун.

Закончив, он дал листу высохнуть, сложил его и вручил леди Джейн:

— Ваша светлость должна хранить это при себе. Через месяц всё пройдёт.

Весь этот обряд был исполнен так быстро и уверенно, что невольно внушал доверие — впрямь, этот человек знал своё дело и не был простым шарлатаном. Кто-то из свиты не выдержал:

— Я ничего не понимаю. Почему леди Джейн оказалась в таком состоянии? Что только что сделал экзорцист? Неужели кто-то во дворце наслал на неё проклятие?

Экзорцист Роу Холт повернулся к присутствующим и произнёс:

— Она подверглась воздействию тёмной силы. К счастью, я уже изгнал её. Отныне беспокоиться не о чем.

— Что вы имеете в виду? — раздался чей-то встревоженный голос. — Неужели в самом дворце завелась нечистая сила? Подобные слова не следует бросать на ветер.

Король Ричард оборвал говорившего:

— Не перебивайте. — Затем он обратился к Роу Холту, и голос его стал значительно мягче и почтительнее: — Прошу вас, объясните, что именно произошло?

— Ваше величество, не тревожьтесь понапрасну. Зло пришло не из дворца.

В зале будто разом выдохнули — напряжение чуть спало.

— Но как тогда леди Джейн могла пострадать? Она не выходила за пределы дворца.

Роу Холт поднял глаза, в голосе его прозвучал осторожный вопрос:

— Не встречалась ли она в последние дни с кем-то, кто не живёт при дворе?

Леди Джейн медленно подняла взгляд на экзорциста. Её голос был слаб, почти безжизненен:

— Я виделась... — она обернулась к королю. — Со своей сестрой, Маргарет.

Маргарет застыла на мгновение, поражённая, а потом резко упала на колени:

— Да, я приходила к ней! Мы провели вместе полдня, просто беседовали... Я не знаю, что происходит! Я бы никогда не причинила ей вреда, клянусь! Ваше величество, прошу, расследуйте!

Её растерянный, испуганный вид не казался наигранным. Леди Джейн из последних сил попыталась приподняться на постели и с трудом выговорила:

— Я могу поручиться за свою младшую сестру. Она никогда не причинила бы мне зла.

— Да, да, да! — Леди Маргарет, будто стряхнув оцепенение, тут же опустилась на колени. — Мы с леди Джейн родные сёстры, всегда жили в мире. Как я могла навредить ей? Ваше величество, умоляю, проведите расследование!

Король Ричард нахмурился:

— Мы ещё ничего не сказали. К чему эта поспешность? Зачем вы все так торопитесь падать на колени? — Он обернулся к экзорцисту: — Роу Холт, что вы видите? Есть ли здесь какая-то скверна?

Экзорцист Роу Холт устремил взгляд на леди Маргарет. Его глаза были пронзительны, словно лезвия клинков. Столкнувшись с этим взглядом, леди Маргарет ощутила, как её охватывает страх, и невольно покачнулась. Экзорцист тихо вздохнул, подошёл ближе и произнёс:

— Эта леди опутана злой энергией, — сказал экзорцист. — На первый взгляд она выглядит здоровее леди Джейн, но это обманчиво. Злая энергия уже проникла в её тело. Если ничего не предпринять, боюсь, её жизнь окажется в опасности.

— Что? — Леди Маргарет вздрогнула, и голос её дрогнул от тревоги. — Экзорцист, умоляю вас, говорите прямо.

— Я не знаю, где эта леди могла подхватить столь сильную скверну. Судя по всему, она должна была находиться рядом с заражённым предметом день и ночь — иначе порча не проникла бы так глубоко. Не случалось ли в вашем доме чего-то необычного?

Леди Маргарет покачала головой:

— Ничего.

— Экзорцист, — леди Джейн с трудом приподнялась на подушках, — вы хотите сказать, что и моя сестра заражена, и это исходит из её собственного дома?

— Весьма вероятно. —сказал он. — Подумайте ещё раз. Может быть, в вашем доме появился кто-то странный или случилось что-то необъяснимое?

Леди Маргарет на мгновение задумалась. Внезапно её лицо изменилось — и этот взгляд не ускользнул от присутствующих. Леди Джейн, заметив это, спросила:

— Маргарет, что ты вспомнила?

Леди Маргарет пробормотала:

— Нет... ничего. — Казалось, ей было трудно говорить. Любой, у кого были глаза, видел, что она не хочет ничего рассказывать.

Леди Джейн принялась убеждать сестру:

— Маргарет, какие у тебя могут быть трудности, о которых нельзя сказать? Только что ты явно хотела что-то сказать, но отказалась. Его величество тоже здесь. Что бы это ни было, он рассудит.

Леди Маргарет на мгновение задумалась, затем решительно покачала головой:

— Благодарю за беспокойство, но на самом деле ничего особенного в моём доме не случилось. Откуда взялась тёмная сила — я тоже не знаю. То, что под одной крышей со мной может находиться нечто тёмное, внушает мне страх. Я понятия не имею, что пошло не так.

— Если леди неудобно говорить об этом прямо, — задумчиво произнёс экзорцист, — то я могу сам отправиться в ваш дом. Посмотрев на месте, я сразу пойму, в чём суть.

— Это... — Леди Маргарет растерялась.

Леди Джейн тут же перехватила инициативу:

— Если экзорцист поедет в дом Уэссексов и увидит того злого духа, он сможет изгнать его. А если не увидит — значит, это была просто прогулка. Все останутся довольны. Ваше величество... — Она умоляюще посмотрела на короля Ричарда. — Позволите ли вы?

— Позволяю, — сказал король Ричард, обращаясь к экзорцисту Роу Холту. — Поезжайте в дом Уэссексов, разберитесь с этим делом для леди Маргарет и точно установите, в чём заключается беда.

Экзорцист Роу Холт согласился. Леди Маргарет выразила ему свою благодарность.

— Сегодня я вернусь в поместье и объясню всё графу. Завтра я соберу всех, чтобы мы смогли с должным уважением встретить экзорциста и избавиться от злого духа, — сказала леди Маргарет.

— Хорошо, — кивнул экзорцист.

Таким образом, дело было решено. Через некоторое время цвет лица леди Джейн заметно посвежел, и сил у неё прибавилось. Все вокруг превозносили экзорциста.

Леди Маргарет и её средняя сестра леди Ида покинули дворец. Когда они сели в карету и остались одни, Маргарет сказала:

— Готово.

— Ты и сестра затеяли что-то, не посоветовавшись со мной, — с упрёком заметила леди Ида. — К счастью, я догадалась и смогла подыграть.

— Всё вышло так внезапно — я просто не успела тебе рассказать, — покачала головой леди Маргарет. — Элизабет довела меня до отчаяния. Я чувствую, что, если не избавиться от неё быстро, случится что-то непоправимое. Она сама в этом виновата.

— На этот раз не должно остаться никаких нерешённых вопросов, — сказала леди Ида. — Ты всегда действуешь аккуратно.

Некоторое время они молчали. Затем леди Ида снова заговорила:

— Сегодня я заметила, что его величество по-прежнему весьма внимателен к сестре.

— Действительно, — отозвалась леди Маргарет. — Всё благодаря её интригам и методам.

— Но у неё нет сына.

Эта короткая фраза заставила леди Маргарет умолкнуть. В те времена отсутствие наследника было для женщины непростительным недостатком даже в простых семьях, что уж говорить о королевском дворе. Без сына влияние таяло на глазах.

— Маркиз уже присматривает других подходящих дочерей среди дальних родственников Невилов, — продолжала леди Ида. — Если сестра не сможет родить сына, отец опасается, что расположение короля окажется недолгим.

Леди Маргарет нахмурилась. Леди Джейн вздохнула и произнесла:

— Пока она остаётся дочерью семьи Невилов, она должна мыслить шире.

***

Во дворце королевский лекарь прописал леди Джейн несколько укрепляющих снадобий. Король Ричард не покидал её покоев, сидя у изголовья кровати.

— Его величество сжалился надо мной и повелел экзорцисту Роу Холту приехать и осмотреть меня. Вы вновь спасаете мне жизнь, и я бесконечно благодарна, — сказала леди Джейн.

Из-за болезни она была без макияжа, и в этой бледной простоте было что-то трогательное — будто с неё смыли все украшения, оставив лишь чистоту. Король Ричард утешил её:

— Разумеется, я не могу допустить, чтобы с тобой случилось что-то дурное.

Леди Джейн положила голову ему на плечо и тихо промолвила:

— Ради меня его величество может навлечь на себя критику... Я благодарна. Даже если я умру сейчас, мне не о чем жалеть.

— Что за глупости ты говоришь? — Король Ричард рассмеялся и шутливо пожурил её, в голосе его звучала снисходительность. Леди Джейн прильнула к нему, внимая этим нежным словам, не замечая холода в его глазах.

В них не было и следа нежности.

***

Когда леди Маргарет вернулась в дом Уэссексов, она вернулась не одна. Её сопровождала леди Ида. Когда Бет сообщила об этом Элизабет, та читала за своим столом.

— Я слышала, что, когда леди Маргарет вернулась, она даже не могла уверенно идти, именно леди Ида помогла ей спуститься, — сказала Бет. — Как она стала такой слабой? И зачем вообще леди Маргарет пошла во дворец?

Взгляд Элизабет углубился:

— Что ещё это может быть? Устраивает спектакль.

***

— Экзорцист Роу Холт приедет в поместье? — Граф Эдвард, выслушав рассказ, сначала опешил, а затем нахмурился. — Вздор! Какие ещё тёмные силы? С каких это пор в нашем доме завелись злые духи?

Граф никогда не был склонен к суевериям, а потому инстинктивно отверг слова леди Маргарет. Заметив это, леди Ида вмешалась:

— Если вы недовольны решением короля, почему бы вам лично не отправиться во дворец и не изложить всё его величеству?

Леди Маргарет лишь с тревогой переводила взгляд с одного на другого.

Граф был крайне раздосадован. Из всех сестёр жены эта леди Ида всегда была ему не по душе — слишком властная, слишком навязчивая. И в первые годы брака она уже позволяла себе вмешиваться в дела Уэссексов, пользуясь своим положением.

— Я несколько озадачен, — вмешался сэр Филип, появляясь с примирительной улыбкой. — Вы хотите сказать, что прибытие экзорциста Роу Холта в поместье для изгнания нечистой силы — это повеление его величества?

— Именно так, — отрезала леди Ида. — Речь идёт не только о семье Уэссексов. Во дворце леди Джейн едва не пострадала от тёмных сил, что исходят из вашего почтенного дома. Если с леди Джейн что-то случится, вам не избежать ответственности.

Граф слушал, и гнев его рос, но он всё же выдавил улыбку:

— Коль скоро это королевский приказ, я подчиняюсь.

В голосе его звучал откровенный сарказм. Не ради леди Джейн — он подчинялся лишь потому, что приказ исходил от самого короля, а ослушаться его не смел никто.

Глава 73. Обряд изгнания

Когда Элизабет получила известие от отца, уже смеркалось.

Граф сообщал, что завтра в поместье прибудет экзорцист для изгнания злых духов, и приказал всем домочадцам не покидать усадьбу — весь день оставаться внутри.

Элизабет и без объяснений понимала, что это значит. Это была ловушка, западня, которая вот-вот захлопнется. Только когда все соберутся, Роу Холт сможет без труда указать на «демона». Однако на сей раз она почувствовала к леди Маргарет нечто вроде уважения. Просто так пригласить экзорциста было бы бессмысленно, и Маргарет прикрылась именем леди Джейн. Теперь это был приказ самого короля, и семья Уэссексов не смела ослушаться. А втайне леди Джейн уже сталкивалась с подобным много лет назад, так что её опасения выглядели вполне разумными.

Элизабет стояла у окна и тихо свистнула. На этот раз она не пряталась от служанок. Фин Тисл бесшумно появился в комнате.

Бет и Полли были поражены. Но, видя спокойствие Элизабет, они поняли, что это не первый раз, но все равно не знали, как реагировать. Они лишь слышали, как Элизабет спросила Фина:

— Человек с навыками чревовещания прибыл?

— Да, — ответил Фин. — Он заменил одного из младших слуг в поместье. Завтра он будет охранять двор.

Услышав это, Элизабет с любопытством спросила: — Как он его заменил? Разве дворецкий не заметит, что это другой человек?

Фин ответил кратко:

— Грим.

Элизабет поняла и снова подумала о том, что подчинённые герцога Саффолка действительно обладают исключительными способностями. Она полагала, что такие приёмы существуют только в книгах, и что осуществить подобное на деле крайне сложно. Фин, взглянув на её лицо, словно прочитал её мысли, и пояснил:

— Обычный грим сложен, но слуга, которого мы выбрали, — человек в поместье Уэссексов малозаметный, на него обычно никто не обращает внимания. Даже если есть небольшие расхождения, их никто не заметит. Если бы мы загримировали кого-то под человека, который всегда на виду, это бы сразу раскрыли.

— Понятно, — сказала Элизабет.

Бет и Полли видели, как Элизабет непринуждённо беседует с человеком в чёрном, и понимали, что он выполняет для неё какие-то поручения. Хотя им было боязно, они всё же решились спросить: — Миледи, если завтра этот шарлатан действительно укажет на вас, неужели мы будем просто стоять и смотреть?

Элизабет ничего не утаила от служанок — она рассказала им, каковы, по всей вероятности, планы леди Маргарет на завтра: скорее всего, её объявят злым духом, приносящим беду семье. Горничные всё ещё пребывали в тревоге.

— Роу Холт — знаменит, — сказала Элизабет без тени огорчения. Она даже улыбнулась, стараясь их успокоить: — У таких людей обычно хорошая репутация, и всё, что они говорят, принимают за чистую монету. Даже если мой отец не верит в призраков, леди Маргарет всё продумала. Во мне слишком много странных совпадений. Если их нельзя объяснить иначе, остаётся только одно — я злой дух.

— Как такое возможно! — не выдержала Бет. — Какое право они имеют так говорить?

Улыбка Элизабет померкла.

— Бет, не все такие, как ты. Я слишком долго жила вдали от семьи Уэссексов. Между нами, почти не осталось привязанности. Я не могу отрицать, что она существует, но я знаю, что она хрупка и не выдержит испытаний.

Фин, молча слушавший, с удивлением посмотрел на неё. Молодая леди, которой едва исполнилось семнадцать, казалось, уже не питала никаких надежд — даже в отношении собственной семьи. На самом деле она была равнодушна к ним. И довольно цинична в их оценке. И в этом она очень напоминала его собственного хозяина. Мисс Уэссекс было жаль, она разве этого заслуживала?

Элизабет посмотрела на него. Он быстро опустил голову.

— Миледи, — сказала Бет, — если Роу Холт способен на такое, значит, он просто шарлатан. К тому же, он уже лечил леди Джейн, а значит, вероятно, всё это время был её человеком. Завтра мы… разоблачим его истинное лицо?

— Всему своё время, — ответила Элизабет. — Давать отпор, конечно, нужно. Но вы правы — Роу Холт действительно всего лишь шарлатан.

Фин собирал разведданные быстро и очень эффективно. Хотя Роу Холт был довольно известен в Лондоне, много лет назад он попал в столицу, потому что на нём висело обвинение в убийстве. В родном городе он состоял в связи с замужней женщиной. Когда муж застал их, вспыхнула ссора, и Роу Холт убил его. Они с женщиной похоронили тело, а затем пустились в бега. По пути он бросил её, а позже встретил странствующего монаха по имени Роу Холт и, притворившись, что принял веру, стал его учеником.

Этот монах в конце концов погиб в военном конфликте. Тогда самозванец присвоил себе имя своего наставника и превратился в Роу Холта. Он прибыл в Лондон и с тех пор промышлял обманом и мошенничеством, выдавая себя за святого. Он держался с уверенностью и внушал благоговение, и многие действительно принимали его за мастера своего дела. Со временем он приобрёл известность и оказывал ей услуги леди Джейн.

Хотя Элизабет не знала подробностей той истории, она подозревала, что леди Джейн сама организовала этот спектакль. В то время её соперница пользовалась благосклонностью короля, и если бы не скандал с проклятием, неизвестно, кто сейчас стоял бы у трона. После появления Роу Холта соперница просто исчезла.

— Поскольку леди Джейн открыто доверяет Роу Холту, считая его своим спасителем, и весь двор знает об этом, разоблачение его истинной личности выставит её в весьма двусмысленном свете. Ей придётся объяснять королю — почему она так доверяла мошеннику.

— А главное, я хочу, чтобы леди Маргарет горько пожалела о своём решении, — тихо сказала Элизабет. — Она приглашает не помощь — она приглашает в дом волка. Я хочу, чтобы она проиграла.

У Фина похолодело в груди. Он вдруг понял, что эта на вид нежная и безобидная мисс Уэссекс имеет характер пострашнее, чем кажется. Её методы, направленные на врага, совсем не соответствовали её внешности.

Лучше её не провоцировать.

***

Следующий день наступил быстро.

Элизабет проснулась ни рано, ни поздно — ровно в нужный час. Но погода, увы, выдалась из рук вон плохая. Зимой в Лондоне обычно льют дожди, однако сегодня дождя не было — зато с самого утра небо затянули тяжёлые, свинцовые тучи. Они нависали над крышами почти осязаемо, давили на землю, и от этого на душе становилось тревожно. Хотя был день, за окнами царили сумерки.

Бет стояла у окна, выглядывая наружу, и тихо прошептала:

— Какая жуткая погода.

Ей было не по себе. Сегодня Роу Холт должен был явиться в поместье Уэссексов, чтобы «изгнать злых духов». Хотя подготовка велась уже давно и Элизабет успела дать указания чревовещателю, Бет всё равно не могла успокоиться.

Сама Элизабет, напротив, выглядела совершенно спокойной. Она даже велела уложить волосы так, чтобы они придавали ей ещё больше сходства с ангелом, сошедшим с небес. Бет долго разглядывала её, затем покачала головой и вздохнула:

— Если леди Маргарет и этот шарлатан действительно обвинят миледи в том, что она демон, убедить людей будет сложно. Какой демон рождается таким невинным? Разве не все демоны, описанные в сказках, носят яркую одежду и в тот момент, когда они появляются, крадут души, сбивая людей с толку?

Полли услышала это и серьёзно ответила:

— Вы описываете герцога Саффолка.

Фин, затаившийся в тени, вяло прислушивался к разговору в комнате, пока при этих словах едва не опрокинулся набок. Он уставился в сторону служанок, не зная, что и сказать. Его хозяин, который считал себя величайшим из смертных, — и тут какая-то горничная обсуждает его в таком тоне. Если бы эти слова долетели до особняка герцога, неизвестно, захотел бы его светлость придушить того, кто их произнёс.

Элизабет, услышав реплику Полли, тоже на мгновение опешила, а затем не сдержала смеха — короткое «пффф» сорвалось с её губ.

— В твоих словах есть доля истины.

Герцог Саффолк действительно умел завораживать сердца. Элизабет вспомнила их первую встречу: это было как раз в пору цветения яблонь. Тогда Бет едва не приняла его за цветочного духа.

В те дни она с первого взгляда узнала герцога и всё ещё недоумевала, зачем он пожаловал в такую глушь. Сейчас, оглядываясь назад, казалось, что это было в другой жизни. Она давно покинула монастырь, и их отношения с герцогом превратились в тонкую грань — ни дружба, ни вражда. Оба молчаливо понимали, что ещё один шаг опасен, а потому держали дистанцию.

Судьба любила играть с людьми.

— Сначала позавтракаем, — произнесла Элизабет с лёгкой усмешкой. — Роу Холт появится ещё не скоро.

Таковы знаменитости: они обожают заставлять себя ждать. Тем более тот, кто дважды побывал во дворце и дважды спас леди Джейн от неминуемой гибели. Явись он слишком рано — потерял бы лицо, показался бы слишком услужливым. Элизабет, хоть и не всегда понимала эти игры, не находила повода для возражений.

— Миледи, всё готово, — сказала Полли. — Люди расставлены по кустам в саду. Фин уже заменил всё, что успела подстроить леди Маргарет.

— Хорошо, — кивнула Элизабет, и улыбка её стала мягче. — Теперь можно вздохнуть свободно.

***

Спустя час за Элизабет пришла служанка старой графини и передала, что её ждут в главном зале.

Понимая, что время настало, Элизабет накинула плащ и в сопровождении Бет и Полли направилась в зал.

Ещё издалека, не переступая порога, она услышала голос Генри:

— С нашим поместьем всё в порядке. Какое ещё зло изгонять? Просто нелепость.

Тут же раздался голос леди Агнессы, осадившей его:

— Генри, замолчи. Это приказ его величества.

Генри притих.

Элизабет перешагнула порог. Разговоры в зале мгновенно оборвались. Все взгляды устремились на неё.

Леди Маргарет стояла рядом с Сесилией, а няня держала на руках Чарльза. Леди Агнесса и сэр Филип уже прибыли — невозможно было понять, как они относятся к происходящему. Джон по-прежнему улыбался, круглолицый и похожий на сэра Филипа как две капли воды. Генри был возмущен. Остальные держались гораздо тише. Отношения в семье стали натянутыми, но даже при встрече они обменивались лишь парой слов.. В коридорах толпились слуги.

Казалось, всё было устроено так, чтобы Роу Холт мог беспрепятственно провести свой ритуал.

Элизабет заметила и леди Гвен. Та стояла в стороне от всех, в сопровождении лишь одной служанки, словно о ней забыли, и выглядела особенно жалкой. Тонкий шерстяной плащ, который она носила, уже пожелтел от времени, на ней не было ни единого украшения.

На мгновение их взгляды встретились. Люди снисходительно относились к ней — что взять с женщины, у которой помутился рассудок? Чего ещё можно от неё требовать?

Но Элизабет знала: час, которого леди Гвен ждала все эти годы, настанет. И только она заметила удовлетворение и предвкушение, мелькнувшие в уголках губ леди Гвен.

Она ждала дня, когда правда выйдет наружу и будет отомщена.

— Элизабет, — обратился к ней граф, — сегодня Роу Холт прибывает в поместье, чтобы изгнать злых духов и провести обряд. Все обитатели дома должны через это пройти.

Элизабет сделала вид, что слегка озадачена, но переспрашивать не стала. Она лишь кивнула и сказала:

— Я понимаю, отец.

Сесилия хотела было отпустить в адрес Элизабет пару колкостей — она всегда была недовольна ею. Однако сегодня леди Маргарет заранее предупредила её не создавать проблем и не говорить ни слова лишнего.

Леди Маргарет тем временем размышляла: хотя сегодняшняя затея была её идеей, она не участвовала в её организации от начала и до конца. И если Роу Холт вдруг потерпит неудачу — она сможет остаться в стороне, ведь это дело её формально не касалось.

Но, разумеется, Роу Холт не мог потерпеть неудачу.

В этот момент молодой слуга доложил из прихожей:

— Прибыл мастер Роу Холт.

Старая графиня поднялась:

— Пойдёмте взглянем.

Элизабет впервые увидела Роу Холта. На нём была монашеская ряса и тканевые туфли, выглядел он представительно и, что немаловажно, внушал доверие. В тот самый миг, когда она взглянула на него, Элизабет многое поняла — люди не подозревали в нём мошенника лишь потому, что глаза легко обмануть внешностью, а у Роу Холта как раз оказалось лицо, способное обмануть любого.

Когда Роу Холт переступил порог главных ворот Уэссекс-хауса и увидел старую графиню в сопровождении многочисленной родни, он не выказал ни подобострастия, ни высокомерия. Он лишь коротко приказал послушнику, который стоял рядом, установить алтарь для ритуала.

Послушник молча удалился. Граф вышел вперёд, приветствовал Роу Холта и произнёс с учтивостью:

— Мастер специально пожаловал сегодня, чтобы избавить наш дом от злых духов. Мы вам крайне признательны.

— Графу не стоит, — ответствовал Роу Холт с любезной улыбкой. — Это мой долг как слуги Господа.

— А вы и впрямь можете изгнать злых духов? — Генри сложил руки на груди и усмехнулся. — Вы только не обижайтесь, но в Лондоне развелось много таких уличных прорицателей — откроют лавочку и гадают на судьбу. Восемь из десяти — откровенные мошенники.

— Генри! — Леди Агнесса отвесила ему звонкий шлепок по спине. Этот маленький деспот, никогда не умел придерживать язык. Но сейчас перед ними был человек, который спас жизнь самой леди Джейн. Стоило этим словам дойти до неё, а от неё — до короля, и о Генри можно было забыть навсегда.

Сэр Филип поспешил вмешаться, стараясь сгладить неловкость:

— Сын мой не воспитан и груб. Умоляю мастера не держать зла. Простите великодушно, простите.

— Пустяки, — ответил Роу Холт с безмятежной улыбкой. — Юный хозяин говорит прямо и от души. Это, право, редкость в наши дни.

Генри фыркнул и отвернулся. Элизабет тем временем разглядывала Роу Холта. Этот человек умел говорить складно — неудивительно, что ему удалось убедить леди Джейн и возвыситься при дворе. Он неплохо заработал на своей лондонской репутации, используя её покровительство, и это тоже была своего рода заслуга. Глядя на его наружность — чистую и светлую — она подумала, что, если бы он избрал иное ремесло, возможно, стал бы не хуже какого-нибудь графа.

Элизабет нашла это забавным.

Роу Холт даже не взглянул в её сторону. Всё его внимание было устремлено на ритуальный алтарь. Выражение лица его сделалось серьёзнее, и он обратился к графу:

— Граф, не стану скрывать. Когда я в прошлый раз видел вашу супругу во дворце, я уже ощутил, как злая энергия разрушает её тело. Именно тогда у меня и возникла мысль прийти к вам на помощь. Сегодня, ещё не дойдя до ваших ворот, я заметил… — Он запнулся и не закончил фразу.

Прежде чем старая графиня успела вымолвить слово, леди Маргарет не удержалась и спросила:

— И что же вы увидели, мастер?

— Над вашим домом клубится темная сила. Боюсь, здесь приютилось зло. Если не принять мер, может пролиться кровь.

— О, Господи! — испуганно вскрикнула Сесилия.

На мгновение в зале воцарилась тишина.

В вопросах веры в духов каждый волен выбирать — верить или нет. Но людей вроде графа, которые вовсе не верят в нечистую силу, всё же меньшинство. Большинство верит, и особенно — женщины, которые от природы более впечатлительны.

К тому же Роу Холт говорил с такой убеждённостью, а его облик не вызывал сомнений. Многие уже поверили ему наполовину, а то и на три четверти.

— Говорит ли мастер, что в нашем поместье есть зло? — спросила леди Агнесса. — Но у нас никогда не случалось ничего странного.

— То, что не случалось, не значит, что ничего нет, — ответил Роу Холт, обводя взглядом всех собравшихся во дворе, не щадя даже слуг и горничных. Те, на ком останавливался его взгляд, невольно опускали головы, не смея встретиться с ним глазами — вдруг он скажет, что и они причастны к нечистой силе.

— Зло таится здесь не так давно. Если срок превысит один год, злой дух обретёт плоть и принесёт разорение дому. А затем — кровопролитие. А это значит, что каждый из вас может оказаться перед лицом смерти.

При этих словах у всех похолодело внутри.

— Тогда… откуда же в нашем доме взялся злой дух? — спросила леди Маргарет. — Как говорит священник, это случилось недавно. Не могли ли они быть принесены извне?

— Вполне возможно, — Роу Холт поднял свой жезл. — Кто-то мог привлечь их извне, а кто-то — принести в дом нечистую вещь.

Все переглянулись.

Элизабет наблюдала за происходящим с холодной отстранённостью. Всё это годилось лишь для того, чтобы запугать слуг и посеять тревогу в сердцах, но не для того, чтобы заставить людей поверить Роу Холту до конца. По крайней мере, на лице графа не было и тени веры в его слова.

Леди Агнесса спросила:

— Что нам теперь делать?

— Потерпите, — сказал Роу Холт. — Позвольте мне выяснить, откуда взялся этот злой дух.

В этот момент был установлен ритуальный алтарь. Послушник зажёг на нём восковые свечи, их пламя слабо дрожало на ветру. Рядом положил несколько старых священных книг в кожаных переплётах, небольшие бронзовые колокола и блюдо, на котором лежал пучок сухой полыни. Тут же стояла серебряная чаша, до краёв наполненная водой.

Роу Холт встал перед алтарём, раскрыл одну из книг и начал громко читать слова на латыни — мерно, с тягучими интонациями, словно выплёскивая древние заклинания вверх.

Элизабет с большим интересом смотрела эту сцену. Сэр Ричард также не верил в призраков и духов. Раньше Ашфорд был беден. Во всей сельской местности было всего два лекаря. Бедные люди не могли позволить себе лекарства. Иногда, когда дети серьёзно заболевали, паника заставляла их искать так называемых «знахарей». Эти знахари получали оплату. Они могли лишь «совершать ритуалы» в домах людей, скандировать непонятные вещи, заставлять людей пить благословенную воду, смешанную с пеплом. Сэр Ричард глубоко ненавидел подобные вещи. Ведь многие дети не смогли получить нужное лечение и в результате умерли.

После того, как сэр Ричард вступил в должность в Ашфорде, он запретил таким «знахарям» снова появляться в городе. Поначалу эти знахари всё ещё тайно ходили в дома людей, отказываясь менять свой образ жизни. После того, как Томас узнал об этом, он тихо разыграл этих мошенников, и им негде было спрятаться. Спустя некоторое время простые люди поняли, что знахари — это мошенники, и перестали к ним обращаться.

Хотя сэр Ричард каждый раз ругал Томаса за озорство, что касалось розыгрышей Томаса над знахарями, он всегда закрывал на это глаза. Увидев сейчас такого Роу Холта, Элизабет снова вспомнила прошлые события.

Однако... выражение её лица постепенно застыло. Томаса больше не было, и она не станет прибегать к розыгрышам, чтобы прервать ритуальное представление Роу Холта.

Ей нужно было посмотреть, как он использует все свои трюки.

Роу Холт некоторое время читал латинские псалмы, изредка взмахивая рукой. Внезапно, хотя ветра во дворе почти не чувствовалось, свечи на алтаре дружно качнулись в одну сторону и вспыхнули ярко синим цветом, а небольшие колокола сами собой издали тихий, но отчётливый звон. Этот звон нарастал, переходя в тревожный перезвон, и все присутствующие ясно его слышали.

Сесилия несколько робко схватила одежду леди Маргарет. Она не знала, что произойдёт сегодня, а знала только, что сегодня Элизабет, скорее всего, не повезёт, поэтому с злорадным настроем пришла посмотреть, как та попадёт в беду. Ранее, когда она услышала, как Роу Холт говорит о злых духах, она уже немного испугалась. Теперь, увидев, как колокола звенят сами по себе, а свечи горят ярким пламенем, она испугалась ещё больше. Она только чувствовала, что во дворе жутко холодно.

Сегодняшняя погода уже была странной, с сильными чёрными облаками. Вдруг полынь на блюде — ярко вспыхнула, и вверх потянулся густой, терпкий дым. Дым клубился, не рассеиваясь, будто подчиняясь невидимой руке. Слуги сжались ближе друг к другу. Даже Бет почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Находясь в конце толпы, леди Гвен не могла не сжимать кулаки. Она чувствовала, что её ладони влажные — она слишком нервничала. Однако в конечном итоге её сердце было встревожено. Она снова посмотрела в сторону Элизабет.

Она увидела Элизабет, стоящую рядом с нахмурившимся графом, её выражение лица было всё ещё спокойным и нежным. Независимо от того, освещал ли её лицо зажжённый свет огня или нет, леди Гвен почувствовала, что в синих глазах девушки, казалось, горел огонь. Он не был свирепым, не был обжигающим — он просто тихо тлел.

А потом всё сгорело дотла.

Колокольный звон не прекращался, а становился всё громче и громче. Роу Холт воздел руки над алтарём и продолжил читать латинские строки, но теперь его голос звучал повелительно и резко. Книга резко захлопнулась. И в тот же миг дым от сожжённой полыни — до этого висевший бесформенным облаком — внезапно вытянулся в тонкую струю и, словно живой змей, стремительно потянулся прямо к Элизабет, обвивая её едким, горьким облаком.

Глава 74. Призрак.

Дым от сожжённой полыни устремился прямо к Элизабет!

Все вскрикнули от неожиданности. Старая графиня чуть не лишилась чувств от испуга.

Но Элизабет осталась неподвижна. Густая, горькая струя, обвила её, остановилась, трепеща, словно живое существо. Однако на её лице не дрогнул ни один мускул, в глазах не мелькнуло и тени страха.

Роу Холт замер.

До приезда он много разузнал о старшей мисс Уэссекс. Ему было известно, что на скачках, когда её лошадь понесла, она всё равно прошла дистанцию. Девушка была несгибаемой, не из тех изнеженных барышень, с которыми легко справиться. Но сегодняшнее дело было иного рода. Даже если бы она не побледнела от страха, она должна была хотя бы вздрогнуть.

Но она не вздрогнула.

Девушка стояла прямо, как молодое деревце, тонкая и гибкая, но с решимостью, которую не могли поколебать никакие бури.

В тот миг у Роу Холта по спине пробежал холодок. Хотя он пришёл, чтобы обвинить её в одержимости злым духом, сейчас он и сам не мог отделаться от мысли, что в этой девушке действительно есть самообладание.

— Мастер, что это значит? — нахмурился граф.

Дым всё ещё висел возле Элизабет, не рассеиваясь. Сесилия зажала рот руками и прошептала:

— Этот дым указал на старшую сестру. Может быть… может быть, она и есть тот злой дух?

— Молчать! — голос старой графини был сух и резок. — Сесилия, как ты смеешь клеветать на свою сестру без всяких оснований!

Сесилия обиженно отступила к матери. Та успокаивающе похлопала её по руке. Наблюдая за ними, леди Агнесса почувствовала тревогу. Леди Маргарет и её дочь, конечно, недолюбливали Элизабет и хотели бы от неё избавиться. Но сегодняшний экзорцист Роу Холт действовал по приказу самой леди Джейн, и всё происходящее во дворе казалось слишком подозрительным — колокола на алтаре звенели без ветра, свечи горели странным цветом, а дым от полыни, вместо того чтобы развеяться, послушно тянулся к одной-единственной цели. В глазах леди Агнессы мелькнул суеверный ужас.

Глазам верят больше, чем ушам. Если бы кто-то лишь слышал о репутации Роу Холта, он, возможно, и не поверил бы до конца в его способности изгонять зло. Но после всех этих чудес невольно зарождалось сомнение.

Роу Холт поднял руку и повёл ею в воздухе, шепча последние латинские строки. Дым послушно отпрянул от Элизабет, свернулся в кольцо и, словно повинуясь незримому приказу, медленно поплыл обратно к алтарю, где осел на серебряную чашу, оставив на её поверхности мутный, тёмный налёт. Двор затих.

— Граф Уэссекский... — начал Роу Холт.

— Говорите, — велел граф.

— Обычно изгнать зло не так просто. Но поскольку злой дух в вашем доме ещё не обрёл полной силы, его легко обнаружить. Однако... — он взглянул на Элизабет с сомнением, и этот взгляд не укрылся от присутствующих.

— Что вы хотите сказать, мастер? — спросила старая графиня.

— Эта молодая леди — вместилище злого духа, — объявил Роу Холт, глядя на Элизабет. — Полынь всегда тянется к нечисти, а святой дым, что мы возжигали на блюде, обвил её фигуру и не желал покидать. Это неопровержимый знак.

Все слуги и служанки во дворе разом обернулись к ней. В их взглядах Элизабет читала страх, отвращение и желание держаться подальше, словно от чумы.

Хотя Бет знала о готовящемся обвинении, когда этот старый шарлатан открыл рот, она не выдержала:

— Ложь! Как наша госпожа может быть связана со злыми духами? Ты клевещешь на неё!

— Бет, — остановила её Элизабет и, повернувшись к старой графине, мягко сказала: — Моя служанка слишком ревностно меня охраняет. Прошу простить её.

— Пустое, — отмахнулась старая графиня.

Леди Маргарет нахмурилась. В такой момент, когда Элизабет открыто обвиняют в одержимости, она всё ещё думает о своей служанке. Неужели она и впрямь верит, что сможет выйти сухой из воды?

Генри, не слушая предостерегающих взглядов матери, выступил вперёд:

— Элизабет — злой дух? Мастер, вы уверены, что не ошиблись? Она восемь лет провела в монастыре. Монастырь — святое место! Откуда там взяться злым духам?

Леди Агнесса дёрнула его за рукав.

Сэр Филип тоже вмешался:

— Верно, мастер. Моя племянница всегда была тихой и кроткой, ничуть не похожей на злого духа.

Элизабет удивилась, что дядя вступился за неё. Но, подумав, она поняла: если в доме объявится злой дух, это бросит тень на всю семью Уэссексов. Сэр Филип защищал не столько её, сколько репутацию рода.

Сэр Хью и леди Марта молчали. Дафна не могла заговорить в такой ситуации. Элизабет заметила, что леди Марта, поглядывая в её сторону, явно злорадствуя.

—Юный господин знает лишь одну сторону дела, — ответил Роу Холт. — Даже в святых местах могут происходить странные вещи. Напротив, многие из тех, кто уходит в монастырь, не умеют обуздать свои страсти и потому особенно уязвимы для искушений. Тогда злые духи вселяются в них, прячутся, ждут своего часа. Как только они покидают святое место и возвращаются в мир, зло растёт безудержно. Поскольку эта молодая леди долго жила в монастыре, а теперь вернулась домой, это вполне вероятно.

Генри всё ещё не верил:

— Вы всё повернули так, как вам выгодно. Ваше слово — закон? Какая разница, верим мы или нет?

— Я говорю правду. Когда в человека вселяется злой дух, его характер резко меняется, он становится совсем другим. Говорят, что истинная природа человека не меняется в одночасье. Даже если его нрав переменился, привычки и суть всегда сохраняют отпечаток прежнего "я". Не случалось ли с этой молодой леди столь разительной перемены?

Снова наступила тишина.

Разве после возвращения с холмов Элизабет не изменилась до неузнаваемости? Прежняя Элизабет, до того, как её сослали в монастырь, была вспыльчивой, своенравной, все её чувства были написаны на лице. Она легко плакала, легко злилась. А теперь — спокойная, тихая, с вечной полуулыбкой на губах, и никто не знал, о чём она думает. Она больше не плакала. Даже чувства, казалось, исчезли — ни страха, ни обиды

Словно ей было всё равно.

— Совершенно верно... — в тишине раздался голос леди Маргарет. — После возвращения Элизабет и правда стала совсем другой. Она стала гораздо спокойнее. Сесилия почти ровесница, а ведёт себя как дитя... Раньше Элизабет любила мясо, особенно баранью вырезку, что готовили на кухне. Теперь она даже запаха баранины не выносит, предпочитает овощи... Всё изменилось...

С каждым её словом подозрения в глазах окружающих росли. Леди Маргарет перечисляла одно за другим различия между Элизабет и прежней Элизабет. Она специально подчёркивала эти несовпадения, чтобы убедить всех в словах экзорциста.

В каком-то смысле она была права. Элизабет и впрямь была не той девушкой, что жила здесь когда-то.

Элизабет не стала перечить и возражать. Когда леди Маргарет закончила, она с тревогой взглянула на графа:

— С этой точки зрения Элизабет действительно сильно изменилась... Милорд, я не хочу сказать, что она одержима злым духом. Но ради неё самой, ради нашей семьи... Если мастер сможет изгнать зло, разве не будет Элизабет в безопасности после этого?

— Матушка, — начала было Элизабет...

Леди Маргарет взглянула на неё, и в глазах её блеснули слёзы — она выглядела как любящая мать, искренне беспокоящаяся о дочери. Но в её взгляде была и робость, словно она боялась прикоснуться к злу. Элизабет мысленно аплодировала её игре. Она была бы лучшей актрисой Лондона, если бы решила заняться этим.

— Матушка всегда была добра ко мне, — спокойно продолжала Элизабет. — Но разве я не должна иметь право голоса?

Старая графиня перевела взгляд на графа. Тот посмотрел на дочь как на незнакомку и велел:

— Говори.

— Мастер прав — характер и привычки не меняются в одночасье. Но я провела в монастыре не день, не два и даже не месяц. Восемь лет. — Восемь лет — не такой уж короткий срок, верно? — Элизабет улыбнулась Роу Холту.

Встретив её спокойный взгляд, Роу Холт почувствовал неуверенность, но всё же кивнул: — Да, долгий срок.

— За это время многое могло измениться. Моя мачеха говорит, что я не похожа на младшую сестру характером. Но, помимо природных различий, требовать от меня той же беспечности было бы жестоко. — Улыбка её оставалась мягкой. — Когда леди Люсинда посетила монастырь, она застала меня стоящей на коленях в наказание, без еды и воды на сутки.

— Для меня это было обычным делом. Голод и холод были привычны. Так что прошу простить меня за то, что я не могу оставаться наивной и беззаботной.

Слова Элизабет заставили старую графиню и графа опустить глаза. Они никогда не спрашивали, как она жила в монастыре, хотя в глубине души догадывались, что ей там пришлось нелегко. Стыд жёг их изнутри.

Теперь, когда старые обиды были вынесены на свет, хотя Элизабет и говорила без упрёков, каждое её слово звучало как пощёчина старой графине и графу.

— Что касается привычек, — продолжала Элизабет, — я любила мясо, мягкую постель и яркие ткани. Но откуда было взяться мясу в монастыре? Постель была одна — зимой с набивкой, летом без. Со временем набивка превратилась в труху. Если бы я не изменилась, я бы давно сошла с ума. Перемена была лишь способом выжить. Я хотела только одного — жить. А моя сестра, выросшая в достатке, могла позволить себе оставаться изнеженной. Я же, если бы не приспособилась, не увидела бы больше родного дома.

Она говорила ровно, без горечи, но в каждом слове слышалась боль. Даже леди Агнесса, обычно язвительная, почувствовала сочувствие. Она не могла понять, о чём думает граф. Если бы Генри или Джон совершили ошибку, она наказала бы их, но никогда не зашла бы так далеко, как он.

На лице графа смешались стыд, гнев и растерянность. Он отвёл взгляд.

Леди Маргарет мысленно проклинала Элизабет за её острый язык. Даже на пороге гибели она продолжала бороться! Неудивительно, что её так трудно одолеть. Даже в монастыре, несмотря на все лишения, эта девчонка выжила!

Роу Холт тоже почувствовал тревогу. За годы мошенничества он обманывал даже королевский двор, полагаясь не только на трюки, но и на умение читать людей. Как только он находил их слабые места, дело становилось простым. Но эта мисс Уэссекс была неуязвима. Даже сейчас она не теряла присутствия духа и могла логично убеждать других.

Сесилия вмешалась:

— То, что говорит старшая сестра, правда, но… даже выросши в монастыре, она не уступает столичным девицам. Разве она не заняла первое место на экзамене?

Леди Маргарет подхватила:

— И правда, Элизабет в детстве не любила учиться. Я и не думала, что после восьми лет в монастыре она вернётся такой талантливой. Кто-то спрашивал, как она могла научиться всему без учителей — и верховой езде, и музыке. Поистине удивительно.

Граф взглянул на дочь. У него тоже были сомнения. Хотя Элизабет дала ему объяснение, и он тогда поверил.

Как Элизабет стала столь искусной? Да, гении существуют, но без наставника даже гений не может достичь совершенства. Без инструментов, без знаний — как?

— Кроме того, — с тревогой продолжала леди Маргарет, — когда Элизабет ездила в Норвич, она привезла оттуда сэра Ричарда. Даже если она поступала, по справедливости, почему она так заботилась о чужом человеке? Если она не связана с ним, почему она так переживала за него? Может быть, ею и впрямь управляет дух?

При этих словах взгляд графа стал острым. Это было его больное место. Элизабет была более предана чужому человеку, чем ему, её отцу. Если бы сэр Ричард не был безумцем, граф давно бы потребовал объяснений.

Но Элизабет не могла говорить. У неё не было возможности объяснить.

И потому в глазах всех она молчаливо признавала свою одержимость.

— Никто не хочет мучить её, — продолжала леди Маргарет. — Но, если с Элизабет что-то не так и она однажды навредит нашей семье, навредит всем нам — это будет ужасно.

Услышав о вреде для семьи, старая графиня заколебалась и спросила Роу Холта:

— Как, по-вашему, следует проводить изгнание? Если вы изгоните злого духа из моей внучки, не повредит ли это ей?

Элизабет внутренне покачала головой, жалея ту, настоящую Элизабет. Как только признавали её связь со злыми духами, это означало принять путь, который леди Маргарет уготовила для неё. Конец этого пути, конечно, не был счастливым. Но ради семьи старая графиня не стала настаивать и не доверилась ей до конца.

Будь здесь настоящая Элизабет, её сердце было бы разбито.

— Ничего страшного, — сказал Роу Холт. — Просто после изгнания старшей мисс нужно будет некоторое время побыть в святом месте и не видеться с посторонними. Хотя злой дух уйдёт, у неё останется слабость, и ей потребуется хороший уход.

Элизабет поняла. Отправить её в святое место? Повторить изгнание в монастырь? «Слабость» — а потом становиться всё слабее день ото дня, пока не умрёшь от болезни? Идеальное оправдание. Как только она уедет, леди Маргарет разнесёт эту историю по всему Лондону. Тогда возвращаться будет некому — она тихо умрёт в монастыре.

— Мисс Элизабет, — обратилась старая графиня, — раз это не повредит, ты позволишь мастеру Роу Холту изгнать злого духа?

Элизабет кивнула и повернулась к графу:

— И вы согласны, отец?

Граф смотрел на неё. Он не до конца верил Роу Холту, но странности Элизабет невозможно было объяснить. Он чувствовал, что она стала чужой, и даже слабая кровная связь, казалось, исчезла.

Он собрался с духом:

— Если это поможет, пусть будет так.

— Хорошо, — кивнула Элизабет, не выказывая недовольства. Но когда она опустила глаза, графу показалось, что он увидел в них разочарование. На миг его сердце сжалось, и он задумался, не ошибся ли, позволив этому человеку изгонять зло из его дочери.

— Мастер Роу Холт, прошу вас, — сказала Элизабет.

Она шагнула вперёд без тени страха, словно шла на прогулку. Даже сам экзорцист на мгновение растерялся.

— Сюда, старшая мисс.

Когда Элизабет направилась к алтарю, Бет невольно схватила её за рукав. Элизабет обернулась, и Бет разжала пальцы, на глазах у неё блестели слёзы. Она так боялась.

Роу Холт приказал Элизабет встать в центр мелового круга, который его послушник уже начертил на земле. Круг был очерчен ровной белой линией, замкнутой и безупречной. Затем экзорцист взял с алтаря пучки сухих трав — среди них была и полынь, смешанная с розмарином и шалфеем — и поджёг их на блюде. Густой, терпкий дым пополз к Элизабет, окутывая её с головы до пят, словно живой саван.

Не останавливаясь, Роу Холт зачерпнул из серебряной чаши святой воды и окропил девушку, читая на латыни:

— Изгоняем тебя, всякий нечистый дух!

Голос его звучал мерно и властно. Свечи на алтаре дрогнули, но не погасли. Маленькие колокола сами собой издали тревожный звон.

Закончив окропление, Роу Холт взял в руки бронзовое зеркало — гладкое, отполированное до зеркального блеска. Он поднял его высоко, направив отражающую поверхность прямо на Элизабет, и продолжил читать заклинания, теперь уже обращаясь не к Богу, а к самому духу, приказывая ему покинуть тело и войти в холодный металл.

— Ах! — вскрикнули молодые служанки, отворачиваясь. В тот миг небо потемнело ещё больше, почти как ночь, а дым от полыни внезапно рванулся к зеркалу, словно пытаясь разбить его или затуманить. Но Роу Холт крепко держал зеркало, и его поверхность оставалась чистой.

Леди Маргарет притянула Сесилию ближе. Хотя она знала, что всё подстроено, но жуткая атмосфера заставила её поёжиться.

Леди Агнесса встала позади сыновей. На вид суровая, она была самой суеверной и верила каждому слову Роу Холта.

Леди Гвен, стоявшая в тени, не сводила глаз с Элизабет. Она видела, как та стоит в меловом кругу, окружённая дымом и брызгами святой воды, и в её чёрных глазах по-прежнему не было страха — только ледяное спокойствие и тихий вызов.

С самого начала Элизабет бездействовала. Из-за этого леди Гвен нервничала. Она поставила всё на Элизабет. Хотя та рассказала ей о плане, леди Гвен всё равно считала это рискованным. Обманывать людей у всех на виду казалось невозможным.

Но Элизабет была так уверена, что у леди Гвен не было выбора. У неё одной не было сил отомстить. Чтобы сыграть свою роль, она тоже была готова. Она заплатила бы высокую цену. Но если Элизабет потерпит неудачу... если...

В этот миг их взгляды встретились.

Под чёрным небом глаза девушки сияли ясным и нежным светом, в них читалась непоколебимая решимость.

Леди Гвен успокоилась.

Ещё не время паниковать.

Роу Холт проводил ритуал. Для других его действия казались глубокими и таинственными. За годы он отточил это мастерство. Где, в сущности, обитают призраки и духи? Только в сердцах людей.

Он кормился этими призраками, обманывая людей долгие годы, и никто не раскрыл его обмана. Его наставник, настоящий экзорцист, был подлинным мастером, но что он приобрёл при жизни? Только он по-настоящему прославил имя Роу Холта.

При этой мысли он почувствовал гордость. Всякий раз, когда он «совершал ритуалы» и видел, как могущественные и знатные люди, перед которыми все преклонялись, смотрели на него с надеждой, моля о спасении, он испытывал удовлетворение. Он держал их на ладони.

Но сегодняшняя девушка была единственной, кто внушала ему сомнения.

Казалось, у неё не было внутренних демонов. Она стояла спокойно и смотрела на него с интересом. Это раздражало Роу Холта. Возможно, она просто не верила в призраков и духов.

Роу Холт снова зачерпнул из серебряной чаши святой воды и окропил ею меловой круг, в котором стояла Элизабет, одновременно продолжая читать латинские заклинания.

Под его пение свечи на алтаре заметались, колокола сами собой издали пронзительный звон, а дым от сожжённой полыни, до этого клубившийся у вокруг Элизабет, поднялся вверх. Но девушка оставалась неподвижной.

Тогда Роу Холт выхватил из миски горсть крупной соли и с криком швырнул её в сторону Элизабет:

— Злой дух, выходи!

Соль рассыпалась вокруг неё белыми искрами, но вместо того, чтобы отступить, Элизабет инстинктивно зажала нос и рот — в соли явно была подмешана какая-то едкая примесь, от которой защипало глаза и горло. Она сделала шаг назад, но было поздно: из носа и уголков рта у неё потекла кровь.

Она мысленно усмехнулась. Это был трюк Роу Холта! Чтобы создать видимость одержимости, он подсыпал в соль раздражающий порошок, вызывающий кровотечение и, возможно, помутнение рассудка. Но она вовремя прикрылась и не надышалась ядовитой пылью.

В чёрной мгле, бледная, с чёрными волосами и кровью на лице, она походила на призрака. Весь двор в ужасе попятился.

Сесилия закричала:

— Злой дух!

Роу Холт ждал паники и ужаса в её глазах.

Но вместо этого он увидел на её окровавленном лице ослепительную улыбку.

Она была страшна в своей красоте.

Элизабет холодно усмехнулась. Злой дух? Да, она была злым духом, но не тем, которого они ждали. Этот дух мог лишить жизни саму леди Маргарет!

Внезапно во дворе раздался плач маленькой девочки.

Пронзительный, леденящий душу, — он отозвался в ушах каждого.

Глава 75. Разоблачение.

Внезапный плач маленькой девочки во дворе испугал всех до полусмерти. Некоторые из самых робких служанок начали плакать.

Элизабет опустила голову, словно потеряв все силы, но каким-то образом сохранила вертикальную позу.

Эта суматоха поразила даже Роу Холта. Эта сцена не была частью его представления. По логике, в соль была подмешана отрава, которая должна была временно помутить рассудок. Пока Элизабет сохраняла такой вид, этого было бы достаточно. Всё непостижимое, что она делала, можно было объяснить как «одержимость».

Роу Холт использовал этот трюк бесчисленное количество раз и всегда добивался успеха. Он уже давно знал, что делать дальше. Однако сегодняшние события не входили в его планы.

Роу Холт использовал этот трюк бесчисленное количество раз и всегда добивался успеха. Он уже давно знал, что делать дальше. Однако сегодняшние события с Элизабет не входили в его планы.

Прежде чем он успел отреагировать, голос девочки стал ещё громче, почти пронзительным.

Плач, в сочетании с чёрными облаками наверху и горящими свечами на алтаре, был особенно жутким.

Леди Маргарет крепко обняла Сесилию. Та уже испуганно зарылась в её объятия. Хотя леди Маргарет поначалу тоже испугалась, сейчас она не боялась. Думая, что Элизабет вскоре будут считать одержимой злым духом и все оставят её, как изношенную обувь, она была слишком рада. Она также молча восхищалась тем, что способность Роу Холта пугать людей действительно велика. Неудивительно, что он осмелился войти во дворец и без страха встретиться с королём. У её сестры действительно был такой способный человек — поистине редкий дар.

С этой мыслью она посмотрела на Роу Холта. Кто бы мог подумать, что, взглянув, она увидит, что он больше не делает никаких шагов. Вместо этого он, казалось, застыл, пристально глядя на Элизабет и даже отступая.

Леди Маргарет нахмурилась. Хотя сцена должна была выглядеть правдоподобно, настоящий мастер в такой момент должен был бы выступить вперёд с подобающей праведной осанкой. Поведение Роу Холта оставляло желать лучшего.

Она снова взглянула на Элизабет. Та опустила голову и начала спотыкаться, неуверенно переставляя ноги, словно не зная, куда идти. Члены семьи Уэссексов не осмелились приблизиться. Служанки растерянно замерли, но Бет бросилась вперёд, и тревожно окликнула:

— Миледи!

Элизабет не посвятила их во все детали плана. Хотя Бет и остальные подготовились по её указанию, они не знали, как будут развиваться события. Увидев госпожу в таком состоянии, они запаниковали. Полли воскликнула:

— Наша госпожа — не призрак, совершенно точно! Человека с более добрым сердцем, чем у нашей госпожи, не найти. Как она может быть злым духом?

— Верно! Этот шарлатан наверняка что-то подстроил! — у Бет бешено заколотилось сердце. — Что вы сделали с нашей госпожой?

Леди Маргарет обратилась к старой графине:

— Матушка, у Элизабет такой мягкий характер, что она балует своих служанок из флигеля до тех пор, пока они не забывают своё место. Роу Холт — признанный мастер, даже сам король оказал ему доверие. Не стоит обращать внимания на слова горничных — даже мы, хозяева, не осмелились бы выносить поспешных суждений. Если слухи о том, что служанки не знают границ и осуждают экзорциста, распространятся, это создаст впечатление, будто семья Уэссексов пренебрегает королевской волей…

Старая графиня покачала головой:

— Старшая мисс действительно слишком снисходительна к своей прислуге. Они осмеливаются дерзить в присутствии своей госпожи.

— Нет, ваша светлость! — Бет упала на колени перед старой графиней, и слёзы хлынули из её глаз. — Я всего лишь служанка, но мою госпожу оклеветали! Она не заслужила такого обращения! Умоляю вас, поверьте ей!

— Это уже переходит все границы, — с притворным сожалением произнесла леди Маргарет. — Экономка, заберите этих двух служанок. Поскольку Элизабет не в силах их образумить, я, как её мать, должна взять это на себя.

Бет и Полли почувствовали, как их сердца ушли в пятки. Только что их госпожа обвинена, а леди Маргарет уже спешит наказать тех, кто осмелился её защитить! Это было слишком жестоко.

Старая графиня бросила на невестку короткий, но внимательный взгляд. До возвращения Элизабет леди Маргарет почти не давала поводов для недовольства — она казалась воплощением добродетели и мягкости. Но с каждым днём, проведённым Элизабет в доме, она всё чаще теряла контроль над собой. Даже старой графине это стало невыносимо.

— Довольно, — твёрдо сказала она. — Наказание прислуги может подождать. Сначала разберёмся со старшей мисс.

Леди Агнесса, с трудом сдерживая дрожь в голосе, проговорила:

— Мастер, умоляю вас… заставьте её замолчать! — В её голосе слышался неподдельный страх.

Голос девочки становился всё яснее. Сначала это был просто невнятный плач, но постепенно в нём начали проступать слова. Затем, словно старая штукатурка, осыпающаяся и обнажающая кирпичную кладку, голос обрёл отчётливость.

— Отец!

Голос звал отца.

Граф замер. При этом звуке в его душе шевельнулось смутное узнавание. Он сделал два шага вперёд, к Элизабет.

Девушка стояла с опущенной головой. Казалось, плач исходил из её уст, но при этом звучал так, будто раздавался отовсюду. Однако одно было бесспорно: этот голос не принадлежал Элизабет. Ни прежняя, ни нынешняя Элизабет не могли говорить так. Это был чужой голос.

Роу Холт невольно отступил ещё на два шага. Его прежняя самоуверенность исчезла без следа. Он никогда не сталкивался с подобным. Сердце его наполнилось ужасом, но он изо всех сил старался сохранить внешнее спокойствие.

Внезапно из угла двора раздался крик леди Гвен. Она стояла в тени, и её возглас привлёк внимание нескольких человек. Леди Гвен бросилась вперёд, к Элизабет, остановилась в шаге от неё, словно боясь коснуться, и одновременно плакала, и смеялась:

— Одри… моя Одри…

Одри? Кто такая Одри?

Это имя было никому не знакомо. Слышавшие его растерянно переглянулись.

Сердце леди Маргарет замерло. Она выкрикнула:

— Почему позвали леди Гвен? У неё может начаться приступ! Немедленно отведите её в комнату! Она мешает обряду!

Но леди Гвен не дала леди Маргарет и рта раскрыть. Она повернулась к графу, и слёзы текли по её лицу:

— Милорд, вы не помните? Это голос Одри — моей дочери! Вашей старшей дочери Одри!

Граф замер, и в его сознании вспыхнуло воспоминание.

Да, он чувствовал, что этот голос очень знаком. Это была его рано умершая дочь Одри!

Леди Маргарет ошеломлённо застыла. Она никак не ожидала, что в самый критический момент леди Гвен выбежит вперёд. В первые годы после её вступления в дом Уэссексов она считала леди Гвен помехой и мечтала от неё избавиться. Но после смерти Одри, когда леди Гвен сошла с ума, старая графиня взяла её под защиту, и леди Маргарет пришлось оставить свои попытки.

Все эти годы леди Гвен редко покидала свои покои. Кроме больших праздников, леди Маргарет почти забыла о её существовании.

И вот эта давно забытая женщина внезапно появилась перед ней, снова и снова упоминая свою умершую дочь. Леди Маргарет не знала, что за безумие ею движет, но чувствовала: нельзя позволить леди Гвен продолжать эту сцену. К тому же, это явно была провокация, устроенная Роу Холтом, — она не понимала, что задумала эта сумасшедшая женщина.

Леди Маргарет сказала: — Леди Гвен, должно быть, вспомнила об Одри. Милорд, пожалуйста, распорядитесь, чтобы её отвели обратно в комнату.

— Миледи, — леди Гвен повернула голову и зловеще улыбнулась. — Я не безумна. Разве я могу не узнать голос собственной дочери? Милорд, — она настойчиво выкрикнула, — послушайте, Одри зовёт вас.

Голос её был нежным, с улыбкой на губах, но в нём чувствовалось леденящее безумие.

Леди Маргарет внезапно покрылась холодным потом.

Голос девочки всё ещё звал «Отец» — то далёкий, то близкий, словно исходящий из уст Элизабет, и в то же время нет.

Леди Маргарет подавила тревогу и сказала: — Мастер, я думаю, у леди Гвен случился приступ…

— Нет, — граф прервал её. — Это голос Одри.

Леди Маргарет потеряла дар речи.

Граф не сводил глаз с Элизабет, и перед его мысленным взором встала маленькая фигурка.

У него было три дочери. Когда леди Елена вышла за него замуж и три года оставалась бездетной, леди Гвен забеременела первой. Граф, впервые став отцом, искренне любил Одри.

На первый взгляд он обожал Сесилию, но прежде он так же любил Одри. Одри осуществила его мечту стать отцом, и маленькая Одри была умной и очаровательной, граф не обделял её. В юном возрасте он даже учил её читать, желая воспитать её образованной.

Кто бы мог подумать, что, когда Одри исполнится четыре года, она упадёт со скалы и разобьётся насмерть.

В те дни леди Елена уже скончалась, в дом вошла леди Маргарет, а на свет появилась Сесилия. События наваливались одно за другим, и он, отвлечённый заботами, уже не уделял Одри столько внимания, как прежде. Но он никогда не ожидал, что она умрёт так внезапно и так страшно.

Охваченный яростью, он сурово наказал всех слуг, которые заботились об Одри. И на долгие годы в семье было запрещено произносить имя его старшей дочери.

Прошло столько лет, и этот милый голос почти стёрся из его памяти, оставив лишь размытый призрак. Но сейчас, неожиданно, он снова услышал голос маленькой девочки.

Леди Гвен была права. Это был голос Одри.

Выражение лица графа было настолько мрачным и исполненным боли, что даже леди Маргарет невольно отступила на шаг.

Она попыталась выдавить улыбку: — Как такое возможно…

Но улыбка не вышла. Она увидела, что Роу Холт уже давно отступил от Элизабет, а паника в его глазах была слишком настоящей.

Как… это было не… просто представление?

Заметив приближение графа, голос девочки, доносившийся из уст Элизабет, внезапно оборвался. Затем он зазвучал снова — тихо, жалобно, пронзительно: — Отец… мне больно… меня убили… мне так больно…

Леди Маргарет похолодела от ужаса.

Леди Агнесса, вжавшись в спины сыновей, судорожно пыталась осмыслить услышанное. Элизабет, должно быть, одержима духом покойной старшей дочери. Однако… убита? Какое убийство? Разве Одри тогда не упала случайно?

— Одри, кто причинил тебе вред? — Голос графа звучал глухо, словно доносился издалека.

— Мачеха, — ответил детский голос, в котором звенела обида. — Она толкнула меня, а потом сделала вид, что я упала со скалы сама. Это она убила меня!

— Она лжёт! — Сесилия, охваченная ужасом, не выдержала и закричала. — Это демон пытается сбить вас с толку! Мастер, уничтожьте его!

— Роу Холт, что же вы стоите? — Леди Маргарет, потеряв самообладание, закричала. — Изгоните её! Заставьте её замолчать!

Подсознательно она знала, что всё это лишь представление, но теперь она испугалась по-настоящему.

Роу Холт, собрав остатки мужества, поднял зеркало. Но его послушник уже давно исчез. Он с самого начала был мошенником — откуда ему было знать, как изгонять настоящих духов? Сегодняшний спектакль должен был быть фальшивкой, но теперь, когда настоящая нечистая сила явилась перед ним, Роу Холт не знал, что делать. Он сжимал в руках бронзовое зеркало, но не смел приблизиться, и только выдавил из себя: — Эта тёмная сила слишком могущественна... Я, бедный слуга, боюсь, не смогу совладать с ней...

— Но она здесь, распространяет ложь и сбивает людей с толку! — Леди Маргарет не выдержала и закричала. Ладони её вспотели. Она боялась. События тех лет никто не мог узнать. Те, кто знал, уже мертвы. Этого не могло быть… Кто-то, должно быть, узнал правду и теперь использует этот способ, чтобы погубить её!

Внезапно голос девочки изменился. В нём появились взрослые, горькие ноты. Он стал глубже, старше. И этот голос произнёс: — У госпожи жестокое сердце. Однажды Сесилия заплакала, и вы обвинили Одри, ударили её так сильно, что она ударилась головой и умерла. А потом вы инсценировали её падение со скалы… Я хотела рассказать всё хозяину, но вы заставили меня замолчать — вы убили меня!

— Грейс… — Служанка, стоявшая рядом с леди Гвен, внезапно выдохнула, словно узнав голос. — Это голос Грейс…

В самом деле, кто бы мог вспомнить спустя столько лет, как именно звучал голос служанки и покойной юной леди? Тех, кто мог их узнать, было совсем немного. Но леди Гвен и её служанка были самыми близкими к Одри и Грейс, и когда они сказали, что это они, никто не усомнился.

Граф медленно повернулся к леди Маргарет.

— Нет… — Леди Маргарет покачала головой, и на глазах у неё внезапно выступили слёзы. Она вцепилась в рукав графа. — Милорд… это не я, клянусь! Это не я! Я никогда такого не делала…

Сесилия тоже заплакала: — Отец, неужели вы поверите лжи злого духа, а не собственной жене?

— Трудно сказать, — заметила леди Агнесса, и, услышав о беде леди Маргарет, она уже не боялась. Напротив, она не упустила случая добить соперницу. — Говорят, предсмертные слова правдивы. А тут — голоса уже мёртвых. В этом мире человеческие сердца страшнее любых призраков. Иные с виду добры и приветливы, а кто знает, какая злоба таится у них в душе?

Леди Маргарет, встретив холодные взгляды графа и старой графини, почувствовала, как сердце её бешено забилось. Страх сжимал горло. Она могла лишь отчаянно качать головой и твердить: — Это неправда. Это всё ложь злого духа. Как вы можете верить этому? Милорд, зачем мне без всякой причины причинять вред вашей дочери?

В этот момент Элизабет сделала ещё два шага вперёд. При её приближении слуги шарахались в стороны, стараясь не коснуться её. Сейчас она выглядела как самый настоящий призрак — это было слишком страшно. Походка её казалась странной, неестественной, а из-под подошв её обуви стелился чёрный дым, создавая иллюзию, что она не касается твёрдой земли.

Элизабет дошла до старого дуба, росшего в саду, присела на корточки и начала разрывать землю. То, что было зарыто, лежало неглубоко, и она быстро откопала тайник.

— Боже мой… — прошептала леди Гвен, прикрыв рот ладонью, и слёзы хлынули из её глаз. — Это… это вещи Одри…

Каждый крик леди Гвен звучал так искренне, что никто и не подумал бы усомниться в её словах.

Увидев эту сцену, леди Маргарет испугалась ещё больше. Она упала на колени и вцепилась в рукав графа, умоляя: — Милорд, эта тёмная сила слишком могущественна! Она умеет обманывать и сеять смуту! Вы сами видите — даже Роу Холт не может её одолеть! Милорд… умоляю, не верьте этим голосам! Роу Холт, делайте же что-нибудь!

Роу Холт вздрогнул и перевёл взгляд на Элизабет. Он не смел прикоснуться к ней, даже не решался поднять верёвку для изгнания демонов. Внутри он проклинал всё на свете — что за проклятое семейство Уэссексов? Всё должно было быть просто спектаклем! Почему леди Джейн не предупредила его, что в этом доме водятся настоящие призраки?

Что ему теперь делать?

И в этот момент леди Маргарет увидела, как Элизабет подняла голову.

Черты её лица заострились, и из-за крови они казались ещё более трагичными. Она посмотрела на леди Маргарет зловещим взглядом и вдруг странно рассмеялась. После смеха она снова опустила голову.

— Марго, твоё сердце такое жестокое!

Эта фраза ошеломила леди Маргарет и всех, кто находился во дворе.

Этот голос явно принадлежал мужчине!

Граф невольно шагнул вперёд, чтобы проверить, исходит ли этот голос из уст Элизабет. Но, сделав два шага, он снова остановился.

— Марго… Марго, за все эти годы, что я мёртв, ты думала обо мне? — Голос звучал почти нежно, и от этой нежности по коже бегали мурашки.

— Кто такая Марго? — спросил Генри.

Граф холодно взглянул на леди Маргарет. Та не сводила глаз с Элизабет, и в её взгляде застыл ужас. Если голоса Одри и Грейс ещё можно было как-то объяснить, то этот незнакомый мужской голос — уже нет. Она ничего не понимала, но чувствовала, как страх сковывает её.

«Марго» — так в детстве называли леди Маргарет. Те, кто мог обращаться к ней по этому имени, были либо из её семьи, либо теми, кто знал её слишком близко. И этот голос не принадлежал графу. Он был до боли похож на голос одного человека.

Сэра Гарета Ренвуда, который уже давно был мёртв.

— Марго, когда я, твой кузен, приехал в Лондон, чтобы найти тебя, мы договорились всегда быть вместе. Ты согласилась со мной, но потом убила меня в гостинице. Марго, твоё сердце такое жестокое!

Это была действительно новость!

Глаза леди Агнессы расширились. Хотя ей нравилось наблюдать за несчастьями леди Маргарет, и она знала, что та не святая, но она не ожидала, что та осмелится изменить графу.

— Ты сказала, что не выйдешь замуж ни за кого, кроме меня, но вышла за графа… и родила ему детей. Маргарет, ты предала меня!

Леди Маргарет отступила и покачала головой:

— Нет… кто ты… Я не знаю тебя…

— Я Гарет Ренвуд, твой кузен, твой любовник, человек, которого ты лично убила, отец твоего ребёнка! — В голосе звучала горькая усмешка.

— Отец? — Старая графиня вскрикнула, будто не в силах принять этот факт. Сесилия, застывшая в оцепенении, внезапно отпустила руку матери и уставилась на неё — в её взгляде читались сомнения и ужас.

Леди Маргарет, увидев этот взгляд, попыталась протянуть руку к дочери, но Сесилия отшатнулась, избегая её прикосновения.

Она боялась, что окажется ребёнком прелюбодеяния. Если это так, она больше не законная дочь графа.

Граф перевёл взгляд на Чарльза.

— Это неправда, — леди Маргарет, чувствуя, как боль разрывает сердце, заговорила с отчаянием. — Милорд, Чарльз — твоя плоть и кровь. Не верь этой лжи.

— Маргарет, — раздался тот же странный голос. — ты прекрасно помнишь, как сама убила нашего ребёнка. Ты подозревала, что Элизабет видела твоё свидание со мной, поэтому спровоцировала её, а сама скатилась по лестнице. Ты отослала Элизабет и заодно избавилась от плода. Отлично справилась — убила двух зайцев одним выстрелом. Ты когда-нибудь думала о моих чувствах?

— Это была твоя собственная плоть и кровь, Марго!

Все во дворе смотрели на Элизабет. Как могло случиться, что леди Маргарет всё это спланировала? Она боялась, что её обнаружат с внебрачным ребёнком, поэтому, чтобы исключить улики, устроила такой заговор? Это означало, что Элизабет тогда не сделала ничего плохого!

Граф отступил на два шага. Слуга поддержал его под локоть, помогая устоять на ногах. Лицо его было белым, как полотно. На мгновение он потерял дар речи — он чувствовал лишь унижение от того, что вся семья и прислуга стали свидетелями его слепоты и глупости.

— Это неправда, — леди Маргарет попыталась возразить, но голос её дрожал. — Это не…

— Маргарет, ты посмеешь поклясться своими детьми, что не делала этого? Если ты лжёшь, пусть Сесилия и Чарльз умрут в течение трёх дней и сгинут в аду на веки вечные!

Клятва была страшной. Если бы не сегодняшнее зрелище, леди Маргарет, возможно, и осмелилась бы произнести её. Но теперь, когда она собственными глазами увидела, что призраки существуют, она не могла рисковать жизнью Сесилии и Чарльза.

Леди Маргарет молчала.

Люди во дворе, взглянув на её лицо, поняли всё без слов.

Под этими взглядами она вдруг рассмеялась — холодно, с нарастающим безумием в глазах. Она обратилась к Элизабет — или, скорее, к покойному Гарету Ренвуду: — Гарет, это не я тебя предала. Это ты предал меня! Ты обещал жениться на мне, а сам взял в жёны другую! Ты первый нарушил слово, так что не вини меня!

— О? — отозвался голос Гарета. — Это же ты убила леди Елену?

Губы графа задрожали. Он выдохнул:

— Что ты сказал?

Сердце леди Маргарет на миг пропустило удар, затем она словно осознала что-то. Сегодняшний день был ловушкой: судьба решила погубить её. Выхода не было. Она заговорила с вызовом:

— Да, я хотела получить мужа получше тебя. После рождения дочери здоровье леди Елены пошатнулось. Я подкупила служанку, чтобы она подменила несколько ингредиентов в её лекарстве. Елена быстро скончалась, и я стала графиней Уэссекс. В итоге я оказалась куда способнее тебя!

— Всё, чего я хочу, я добиваюсь. Но кто ты такой, Гарет? Ты обманул и бросил меня. Думал ли ты, что после падения твоего семьи ты всё ещё ровня мне? Когда ты приполз ко мне, униженный и жалкий, я наслаждалась этим зрелищем. Но я уже не любила тебя. Твоё существование было лишь напоминанием о моём постыдном прошлом — потому ты должен был умереть. Я ненавидела тебя!

Слёзы медленно текли по её щекам, но лицо её становилось всё более искажённым — в нём проступала злоба и острая, почти физическая ненависть. — Гарет Ренвуд! Если бы не ты, я бы не стала той, кем стала! Всё, что у меня есть, — это благодаря тебе! Раз ты ушёл, зачем ты вернулся? Раз ты мёртв, тебе не следовало возвращаться!

Её облик был безумен — она казалась свирепым призраком. Все, кто стоял во дворе, вдруг осознали: самый страшный человек здесь — не Элизабет и не призрак из тьмы, а леди Маргарет.

Насколько же жестоким должен быть человек, чтобы дойти до такого состояния? С виду нежная и добрая, она обагрила руки множеством жизней. Причинив столько зла, она спокойно спала по ночам и носила маску добродетели. Леди Маргарет была идеальным доказательством того, что самые страшные чудовища ходят среди нас в человеческом обличье.

Граф внезапно расхохотался.

В его смехе звучала насмешка — непонятно, над собой или над другими. Этот смех эхом разнёсся по двору, пустой и горький.

Он сказал:

— На самом деле… ты обманула меня до такой степени, Маргарет!

Последние слова он выцедил сквозь стиснутые зубы — в каждом слоге звучала глухая, бессильная ненависть.

Самые родные люди становятся самыми чужими.

Глава 76. Развязка.

Леди Маргарет подняла голову и встретилась взглядом с графом.

В это мгновение она выглядела растерянной, словно только что очнулась от глубокого сна. Страх, перемешанный с обидой, и у неё вырвались слова прежде, чем она успела их обдумать. Когда она поняла, было уже поздно — она сказала то, что не должна была говорить.

Слов не воротишь, а произнесённые при всех, они звучали как признание. Внутри неё разрасталось отчаяние.

Как это случилось? Сегодняшний день должен был стать спектаклем — спектаклем, который она сама поставила. Она должна была решать, чем всё закончится. Но теперь всё пошло прахом, и никто не мог бы предсказать такого поворота.

Она даже не знала, как это исправить.

Она не верила ни в призраков, ни в Бога — давно утратила всякое почтение к небесам. В этом мире, какими бы ни были средства, только тот, кто рассчитывает на себя, добивается желаемого. Слабые гибнут.

Она никогда не была набожной. И что с того? Разве все эти годы не были прекрасны? Все эти добрые и слабые люди — леди Елена, маленькая Одри, её бывший возлюбленный и даже собственный ребёнок — давно обратились в прах. А она всё ещё жила, роскошная, как цветок, счастливая и неувядающая.

Неужели этому должен наступить конец?

— Ты убила мою Одри! — голос леди Гвен был полон боли. — Ты убила мою дочь! Ты убила леди Елену! Как у тебя может быть такое жестокое сердце?

Леди Маргарет повернулась к ней.

Женщина, некогда прекрасная, теперь была лишь истеричной сумасшедшей. Если Одри была духом, почему она не явилась раньше? Теперь у леди Гвен не осталось ничего — разве она могла сравниться с ней?

Губы леди Маргарет искривила злая усмешка.

— Как ты смеешь винить меня? Вини Одри — в том, что её век оказался так короток! Даже если бы я не приложила к тому руки, она не прожила бы долго. Что толку в жизни незаконнорождённой дочери? Лучше уйти пораньше и переродиться заново. В следующей жизни родись в знатной семье, стань законной наследницей — и купайся в богатстве и почёте. Ты должна быть мне благодарна!

— Неслыханно! Мерзость! — старая графиня тряслась от гнева и посмотрела в сторону графа. — Вот кого ты привёл в наш дом!

Граф онемел.

Что он мог сказать? Старая графиня была права: леди Маргарет — жена, выбранная им самим. Он прельстился её умом, её статью — ему казалось, он обрёл родственную душу. Он видел в ней мягкость и обаяние, которых так недоставало леди Елене. Но эта женщина, столь идеально соответствующая его вкусам, оказалась существом низким и чудовищным. За любовью скрывалась одна лишь грязь.

Из-за этой женщины он потерял первую жену, старшую дочь и много лет был разлучён со второй. Граф чувствовал себя дураком, ведь все эти годы с ним играли. Он холодно рассмеялся:

— Хорошо, очень хорошо!

— Милорд, — леди Маргарет взглянула на него, и из глаз её хлынули слёзы. — Я оскорбила Вас, но я искренне Вами восхищаюсь. Неужели после стольких лет Вы этого не чувствуете?

— Да, после стольких лет даже камень должен был бы нагреться, — граф ответил бесстрастно. — Но ты вызываешь во мне лишь отвращение.

Тогда леди Маргарет обернулась к Сесилии:

— Сесилия, помоги матери! Помоги же!

Сесилия взглянула на мать и невольно отступила, высвободив край рукава из её пальцев. Не то чтобы она не желала помочь, но слова и поступки леди Маргарет были слишком чудовищны. Сесилия прекрасно понимала: после этого признания мать, скорее всего, понесёт суровую кару. В такой решительный миг она не могла навлечь беду на себя — по крайней мере, сейчас. Леди Маргарет уже уличены в супружеской измене. Если отец сочтёт и Сесилию плодом той измены, она навсегда лишится своего положения в доме Уэссексов.

Леди Маргарет всегда находила Сесилию недостаточно последовательной в своих действиях и не способной до конца взвесить все «за» и «против». Однако на этот раз Сесилия быстро оценила обстановку и приняла решение. Но её внезапная «взрослость» не обрадовала леди Маргарет — а напротив.

Неужели это та дочь, которую она так лелеяла и холила?

Чарльз, напуганный неожиданным поворотом, громко расплакался. Но старая графиня, прежде всегда старавшаяся его утешать, на этот раз не поспешила обнять внука. Она лишь холодно велела няне отвести Чарльза в его комнату.

Элизабет поднялась.

Всё это время она хранила молчание. Теперь она медленно вскинула голову — бледная, как призрак, — и шаг за шагом двинулась к Роу Холту. Экзорцист в ужасе попятился, споткнулся и рухнул наземь. Опираясь на руки, он судорожно пополз прочь.

Элизабет не остановилась. Она продолжала приближаться к нему, шаг за шагом. Роу Холту почудилось, будто сама смерть явилась за ним. Охваченный ужасом, заливаясь слезами, он завопил в истерике:

— Я всего лишь бедный слуга, пытающийся прокормиться... Так и было... Это леди Джейн приказала мне явиться в этот дом и провести обряд изгнания. Я никому не желал зла. Умоляю вас, господа, смилуйтесь и помилуйте меня...

Все присутствующие изумлённо уставились на него.

Что происходит? И почему его собственные слова так явно выдают в нём шарлатана?

В этот миг члены семьи Уэссексов наконец осознали: Роу Холт говорил не просто так — леди Джейн направила его в дом не случайно. С самого начала он пришёл изгонять зло именно с целью навредить Элизабет. Этот «экзорцист», привыкший обманывать доверчивых господ, сегодня неожиданно столкнулся с настоящим призраком.

Элизабет внезапно замерла на месте, и её тело безвольно обмякло. Бет вскрикнула от тревоги. Вместе с Полли она бросилась вперёд, чтобы подхватить госпожу, но увидела, что глаза Элизабет плотно сомкнуты, а дыхание стало едва заметным — она потеряла сознание.

— Милорд, мисс лишилась чувств! Прошу вас, позовите врача! — заливаясь слезами, кричала Бет. — С ней больше не должно случиться ничего дурного!

Только тогда граф очнулся.

— За врачом! Немедленно! — Его голос дрогнул. Он уже потерял одну дочь и не мог потерять вторую. К тому же в той давней истории именно он был виноват перед Элизабет. Теперь, когда правда выплыла наружу, ему было стыдно даже смотреть ей в глаза. Как же он мог допустить, чтобы с ней случилось новое несчастье?

В этот миг чёрные тучи рассеялись. Пламя свечей во дворе, заколебавшись, погасло под порывами ветра. Ветер разогнал облака и принёс с собой свет. Двор заметно посветлел, утратив прежнюю жуткую и зловещую атмосферу. Казалось, он вновь обрёл дыхание жизни — мрачное наваждение полностью исчезло. Теперь, когда всё вокруг залило дневным светом, бояться, казалось, было нечего.

Только люди не переставали плакать.

Рыдала леди Гвен, заливалась слезами Бет. Из дальней комнаты доносился надрывный плач Чарльза. Леди Маргарет тоже не могла сдержать слёз. Весь двор, казалось, наполнился жизнью и шумом — но ни один человек не был этому рад.

Роу Холт укрылся за деревом. Сердце его бешено колотилось. Он никак не ожидал, что в этом доме скрывается столько тайн. Он изгонял зло для множества знатных семейств — изгонял призраков, таившихся в душах людей. Пока хозяева верили, что он уничтожил нечисть и что убитые ими жертвы больше не вернутся, чтобы отнять у них покой, обряд считался выполненным. Но Роу Холт никогда не стремился проникать в чужие секреты. Кто знает слишком много — тот живёт недолго. Однако сегодня ему довелось услышать столько сокровенного о доме графа Уэссекского, что он боялся: даже если он сто раз поклянётся молчать, жизнь его всё равно под угрозой. А кроме того... было ещё одно преступление — обман короля. Ему нужно как можно скорее бежать из Лондона, скрыться от семьи Уэссексов — только так он сможет спасти свою шкуру.

Пока никто не обращал на него внимания, граф холодно распорядился взять леди Маргарет под стражу, запереть в её комнате и не выпускать за порог. Затем он поспешил к врачу, чтобы тот немедленно осмотрел Элизабет. С тех пор как она без чувств рухнула наземь, таинственные голоса больше не звучали — видимо, они ушли. Правда, оставалось неизвестным, покинули ли они дом Уэссексов окончательно, но пригласить кого-нибудь для обряда можно было и позже.

Сегодняшний день был слишком насыщенный.

Служанка помогла леди Гвен добраться до её комнаты. На прощание та, шатаясь, унесла с собой маленькие игрушки Одри — те самые, что Элизабет откопала в клумбе. Граф проводил её взглядом, словно хотел что-то сказать, но лишь вздохнул и промолчал.

Он и впрямь был перед ней виноват. И как мужчина, и как отец он потерпел сокрушительное поражение.

Врач, явившийся осмотреть Элизабет, при виде её пришёл в ужас: кровь сочилась из носа и рта — зрелище было пугающим. Однако, проверив пульс, он сильно удивился. С ней было всё в порядке, лишь лёгкая слабость, как после сильного испуга. Что касается причины кровотечения, она осталась неясной. В любом случае, оно уже прекратилось. Было бы неплохо сварить для неё укрепляющий отвар.

Когда она открыла глаза, в комнате стоял сладковатый запах лекарства — тот самый укрепляющий отвар, который был скорее приятным на вкус, чем горьким. Элизабет приподнялась на постели. Полли дремала за столом, но, заметив, что госпожа шевельнулась, мгновенно встрепенулась:

— Миледи! Вы очнулись!

Элизабет взглянула в окно. За ним уже сгущались сумерки.

— Долго же я проспала?

— Почти сутки, — встревоженно ответила Полли. — Я уж думала, вы проспите ещё дольше. Сердце у меня всё это время было не на месте. Его светлость приглашал нескольких лекарей, и все они твердили, что с вами всё благополучно. К счастью, вы очнулись — теперь я могу вздохнуть свободно.

Элизабет улыбнулась:

— Пустяки.

Перед тем как упасть в обморок, она загодя спрятала в зубах капсулу с снотворным зельем. Конечно, она могла бы просто притвориться, но всегда считала, что играть столь продолжительное представление слишком утомительно — гораздо надёжнее прибегнуть к настоящему средству.

Она обвела взглядом комнату:

— А где Бет?

— Она отправилась к старой графине за вещами. Пока вы спали, старая графиня и его светлость прислали гору всего — ткани, лекарства, снедь и прочее. Его светлость даже велел принести целый ящик монет! — выпалила Полли. — Я до сих пор в изумлении.

Эти вещи были не чем иным, как платой за прошлое. При мысли об этом Элизабет не могла сдержать горечи. Если бы настоящая Элизабет могла увидеть эту сцену... Как жаль, что до самой смерти она так и не сумела высказать свою обиду родным.

Возможно, она и пыталась, но ей никто не поверил.

Правда пришла слишком поздно. Иногда упущенный миг оборачивается целой жизнью. Граф хотел загладить свою вину, но до конца дней у него не будет нового шанса. В этом и заключалось для него небесное наказание.

Элизабет собиралась спросить, что ещё случилось за последние дни, как вдруг заметила у Полли в волосах чёрную ленту. Она замерла и протянула руку, чтобы коснуться её:

— Зачем ты это носишь?

Заметив взгляд госпожи, Полли опустила голову и заколебалась. Брови Элизабет медленно сдвинулись:

— Что произошло?

— Леди Гвен... — вымолвила Полли. — Леди Гвен ушла из жизни.

Элизабет нахмурилась. Когда она теряла сознание, с леди Гвен всё было в порядке. И теперь, когда правда о злодеянии леди Маргарет против Одри наконец раскрылась, как же она могла умереть?

— Леди Гвен тем вечером вернулась в свои покои. А наутро горничная нашла её мёртвой — она повесилась. Перед этим она написала письмо графу. Он прочёл его, не сказал ни слова и заперся в кабинете, никого к себе не допуская. — Полли перевела дух. — Она так долго ждала правды для своей девочки — и вдруг ушла… Зачем?

— Она не хотела дожидаться, — ответила Элизабет. — Она хотела, чтобы у леди Маргарет не осталось никакой надежды на спасение.

Леди Гвен, вероятно, устала ждать. С тех пор как умерла Одри, она ждала возможности отомстить. Поэтому леди Гвен решила сделать свою смерть последней каплей, сокрушившей леди Маргарет. Смерть леди Гвен и Одри означала, что граф никогда больше не сможет обрести мир. И последнее письмо, которое она написала ему, было просто для того, чтобы заставить леди Маргарет умереть быстрее.

Элизабет не могла сказать, что она чувствовала. Леди Гвен с самого начала знала правду о смерти леди Елены, но ничего не сказала. Если бы она заговорила раньше, если бы она позволила людям узнать истинное лицо леди Маргарет раньше, Одри не была бы в опасности.

Но где же в мире было лекарство от сожаления?

— Служанка леди Гвен сказала, что перед смертью она велела поблагодарить вас за вашу доброту, — сказала Полли.

— Как жаль, — горько улыбнулась Элизабет.

Она вздохнула. В этот момент дверь распахнулась, и Бет вошла.

Увидев госпожу сидящей и разговаривающей с Полли, Бет так обрадовалась, что чуть не подпрыгнула. Она подбежала к Элизабет, словно ветер.

— Миледи! Вы наконец-то очнулись! А я уж думала, вы меня до смерти напугали... Впредь, что бы вы ни задумали, пожалуйста, посвящайте нас в свои планы. Я всю ночь глаз не сомкнула, боялась, как бы с вами чего не случилось...

Элизабет улыбнулась и легонько потрепала её по голове.

— Всё хорошо. Я ведь одержима призраком. Тебе не страшно?

— Нисколько, — ответила Бет с убеждённым видом. — Даже если призраки и существуют, они приходят, чтобы покарать злодеев, причинивших им зло. Вы такая добрая — если дух вселился в вас, значит, он искал способ восстановить справедливость. И то, что вы сделали, — благородный поступок.

Элизабет оставалось лишь удивляться: эта юная горничная умудрялась называть благим делом то, что другие сочли бы опасным. Она и сама не знала, смеяться ей или плакать, и лишь промолвила:

— Откуда же у тебя берутся такие хорошие слова?

— Это правда, — подтвердила Бет. — Не настал ли теперь черёд леди Маргарет расплачиваться? Я слышала, что на этот раз старая графиня настроена сурово. Когда родственники явились, чтобы забрать её обратно, графиня отказала и при них выложила все её позорные дела. Поначалу они не поверили, но граф пообещал провести тщательное расследование и, если понадобится, доложить королю. Услышав это, они удручённо удалились. — Бет похлопала себя по груди. — Вы тогда спали и ничего не видели, а я своими глазами видела — это было действительно приятно!!

Элизабет взглянула на Бет, найдя её слова довольно занятными, и спросила:

— А что Роу Холт?

— После того как этот жалкий Роу Холт при всех сознался в обмане? — усмехнулась Бет. — Он попытался сбежать, но наши люди выследили его в одной из лондонских гостиниц и связали. Сегодня его светлость был на аудиенции у короля — что именно он сказал, мне неведомо. Но, полагаю, дело слишком серьёзное, чтобы его замалчивать: Роу Холт обманул самого короля, и его светлость вряд ли станет покрывать такое. Если бы государь узнал, что его дурачили, — каков был бы его гнев? Леди Джейн тоже не избежит подозрений, ведь оба раза её «спасал» именно этот проходимец.

Бет говорила с насмешкой, и сарказм в её голосе не мог не услышать никто в комнате. Элизабет покачала головой.

— Миледи, знаете что? — усмехнулась Бет. — Сесилия и впрямь отвратительна. Даже Чарльз умолял за мать, но дочь ни разу к ней не пришла — не то чтобы увидеться, она даже имени её не обмолвилась. А ведь леди Маргарет, при всей своей жестокости, относилась к Сесилии вполне сносно. Они всё ещё мать и дочь, но привязанности между ними меньше, чем у чужих людей.

Элизабет слабо улыбнулась.

— Леди Маргарет всегда была холодна со всеми. А Сесилия унаследовала её эгоизм. Ничего удивительного.

Бет поджала губы, помедлила и спросила:

— Как думаете, что теперь сделают с леди Маргарет?

— Прелюбодеяние, причинение вреда родным, детям, покушение — какое бы из обвинений ни подтвердилось, выхода у неё нет. Так что, — Элизабет опустила взгляд, — ей придётся заплатить жизнью.

Бет и Полли замолчали.

Наконец Полли нарушила тишину:

— Его светлость казнит леди Маргарет?

— Да. Но сделает так, чтобы семья Невилов могла сохранить лицо.

— Тогда с вас снимут ложное обвинение? — с надеждой спросила Бет. — Ведь теперь очевидно, что именно леди Маргарет плела против вас интриги, а вы все эти годы страдали без всякой вины.

— Бет, не всё можно исправить, — тихо ответила Элизабет. — Если они захотят восстановить моё доброе имя, придётся предать огласке и прелюбодеяние леди Маргарет, и её незаконнорождённого ребёнка. Это позор для всего дома Уэссексов. Семейные дела не выносят на люди. Ради сохранения чести рода они не смогут пойти на такой шаг ради меня. В лучшем случае мне предложат частную компенсацию.

— С вами поступили ужасно несправедливо, — Полли покачала головой. Она знала, что Элизабет права, но в душе ещё кипело возмущение.

— Мир несправедлив, — ответила Элизабет. — Что-то можно исправить, что-то — только принять. Но заставить леди Маргарет ответить жизнью — уже немало. И это далеко не всё.

— Что вы имеете в виду? — спросила Бет.

— Боюсь, Сесилии и Чарльзу теперь будут трудности в общении с графом, — задумчиво сказала Элизабет.

Но она не настолько любезна предупреждать их об этом.

Элизабет ещё некоторое время беседовала с ними, а когда они ушли, осталась сидеть в задумчивости, перебирая в памяти события последних дней и убеждаясь, что нигде не допустила ошибки.

Мастер чревовещания, которого разыскал Фин, превзошёл все ожидания. А те почти волшебные ухищрения — чёрный туман, внезапный ветер — явно были не делом рук Роу Холта. Скорее всего, их тоже устроил тот же искусник. Именно эти пугающие трюки заставили всех в тех обстоятельствах безоговорочно поверить в «призраков».

Как раз когда она предавалась этим мыслям, за окном послышался негромкий стук.

Элизабет подошла и распахнула створки. Снаружи стоял Фин Тисл.

— Я не свистела, — сказала она.

Фин на мгновение растерялся от её слов.

— Его светлость велел передать вам сообщение, мисс.

— Герцог Саффолк? — переспросила Элизабет. — И что же за сообщение?

— Завтра днём в доме Фиц-Аланов. Его светлость будет ждать вас.

Элизабет удивлённо вскинула брови:

— В доме Фиц-Аланов?

Каким образом герцог Саффолк оказался там? При этой мысли лицо Элизабет стало серьёзнее.

— Почему там?

Фин: «...»

Что означало это странное выражение на лице мисс Уэссекс? Словно его собственный господин — нечто назойливое и липкое, от чего не отделаться? Что это за реакция?

— Нет, просто, должно быть, ему было удобно назначить встречу в доме Фиц-Аланов, — пояснил Фин.

— Он считает дом Фиц-Аланов таким же своим, как и дом Уэссексов? — спросила Элизабет.

— Возможно, — ответил тот.

Элизабет приуныла. Герцог Саффолк и впрямь был человеком своенравным. Он перемещался в доме Уэссексов как у себя дома, и, следовательно, нет ничего удивительного, что он позволяет себе то же самое в доме Фиц-Аланов. Однако, понимая это, Элизабет невольно задумалась: что скажут на это Роберт и дядя Гарольд?

— Чего именно хочет от меня твой господин? — спросила Элизабет.

Фин: «...?»

— Что касается дела Роу Холта, прошу, передайте ему мою благодарность, — добавила она, сочтя свой предыдущий вопрос слишком резким. — Когда у меня выдастся свободное время, я непременно навещу его сама и выскажу всё лично.

— Его светлость пригласил вас не ради благодарности, — возразил Фин, почувствовав необходимость пояснить. — Он хочет, чтобы вы встретились кое с кем.

— С кем же? — насторожилась Элизабет.

— С целителем, — ответил Фин. — Возможно, с тем, кто сможет вылечить сэра Ричарда.

Глава 77. Встреча

На следующее утро, прежде чем Элизабет успела отправиться в главный зал, чтобы засвидетельствовать почтение старой графине, во внутреннем дворике флигеля появился неожиданный гость.

Граф пришёл сам.

Служанки, подметавшие двор, увидев его, переполошились и бросились докладывать, однако граф жестом остановил их. Зная, что Элизабет встаёт несколько позже, он не стал её тревожить. Он лишь присел за каменным столом в тихом дворике и задумчиво устремил взгляд на ветви деревьев, тронутые инеем.

Элизабет, умывшись и одевшись, увидела эту картину.

Бет и Полли отвесили поклон. Граф поднял глаза на дочь; уголки его губ дрогнули, словно он пытался улыбнуться, но не знал, как сделать это непринуждённо.

— Элизабет.

— Отец, — кивнула она.

Её тон был вежлив, но ледяно-отстранён, словно она обращалась не к отцу, а к дальнему родственнику из другого дома. В глазах графа мелькнуло разочарование, а затем он горько усмехнулся.

До чего дошло — он действительно не имел права требовать от Элизабет многого. Теперь заглаживать вину было бессмысленно.

Элизабет уже выросла. Её холодность была им вполне заслужена. У графа не осталось даже права на обиду.

Но он всё же хотел предпринять хоть что-то.

— Ты ещё не завтракала? Не желаешь ли разделить со мной трапезу?

Элизабет взглянула на него. В его взгляде теплилась робкая надежда, и сердце её чуть дрогнуло.

— Хорошо.

Лицо графа озарилось радостью.

Служанки, ставшие свидетелями этой сцены, не верили своим глазам: теперь граф так дорожил ею.

Однако Элизабет считала это лишь заслуженной платой. Всё, совершённое в прошлом, рано или поздно требует расплаты. И теперь настал черёд графа платить по счетам.

За завтраком граф украдкой наблюдал за привычками Элизабет. Она действительно изменилась: манеры, вкусы, сам уклад — ничто не напоминало прежнюю юную леди. Граф снова вспомнил её слова перед тем лже-экзорцистом — о восьми годах, проведённых на холмах. И обнаружил, что, глядя на изысканные блюда, едва может проглотить кусок.

— О том, что случилось на днях… — начал он, помедлив. — Ты…

— После того как мастер изгнал зло, я потеряла сознание, — ровно и мягко ответила Элизабет. — В забытьи я слышала голоса, но не могла разобрать слов. Очнувшись, я узнала от Полли, что произошло дальше. Признаюсь, я была удивлена. Выходит, Роу Холт не ошибался — я действительно была одержима.

— Какой ещё мастер! — холодно усмехнулся граф. — Обычный шарлатан. Как только дело приняло дурной оборот, он струсил и показал своё истинное лицо!

Элизабет с недоумением взглянула на него.

— Шарлатан? Отец, но ведь его признал сам король.

— Король тоже может ошибаться.

Элизабет выдержала паузу.

— Отец намерен доложить об этом его величеству?

— Разумеется, — отрезал граф. — Обманывать короля — государственное преступление. Я не стану покрывать мошенника.

— Но это, в конце концов, дело королевского двора, — осторожно заметила Элизабет. — Если отец вмешается… не боится ли он, что его величество сочтёт это неуместным?

Даже Роу Холту было известно: чем больше тайн ведает человек, тем тяжелее ему живётся. Граф не мог не сознавать этого. Донеси он королю —и поставил бы того в неловкое положение.

— Даже если его величество будет недоволен, я обязан говорить, — промолвил граф.

Эти слова заставили Элизабет взглянуть на него по-новому, с уважением. Она знала, что граф — старая лиса, себе на уме. Однако он не принял сторону принца Чарльза. Как бы ни относился к нему король, свой долг он исполнял — даже на пике могущества не помышлял о мятеже.

— Тогда… что отец намерен сделать с леди Маргарет? — наконец спросила Элизабет.

Граф вздрогнул. Он и впрямь ждал этого вопроса, однако, услышав его, испытал смятение. Помедлив, он ответил:

— Она совершила непростительное и должна понести наказание.

Элизабет чуть улыбнулась:

— Какое?

— Жизнь за жизнь, — произнёс он.

Лицо Элизабет осталось непроницаемым. Граф мысленно вздохнул: он понимал, что этого недостаточно, чтобы загладить обиды дочери. Но он по-прежнему оставался главой рода и не мог пренебречь репутацией семьи.

— Я не знал… Не знал, что сердце леди Маргарет таит столько злобы. Оставив всё прочее, когда здоровье твоей матери с каждым днём ухудшалось, я полагал, что причина лишь в её слабости. Мне и в голову не приходило, что кто-то способен умышленно вредить ей. Знал бы я… если б я только знал, я бы никогда не позволил леди Маргарет переступить порог этого дома.

Графа нельзя было винить. Кому могло прийти в голову, что леди Елену отравят? Леди Гвен не посмела бы, а других женщин у графа не было. Но леди Маргарет ещё до того, как войти в дом, уже всё продумала до мельчайших подробностей.

Вся семья Уэссексов оказалась лишь игрой в руках леди Маргарет. Первым ходом в её игре было убить жену, вторым - завоевать графа.

Граф покачал головой:

— Я и не знал, что Одри пострадала. Ей было всего четыре года… а с ней поступили так безжалостно. И уж тем более я не думал, что леди Маргарет способна на измену, а затем ещё и ловко оговорить тебя, вынудив уйти из семьи. — Он горько усмехнулся. — Виновата она, но виноват и я. Я едва не погубил наш род. Элизабет, ты, наверное, очень зла на меня, верно?

— Не особенно, — ответила Элизабет. — По правде говоря, после той истории я перестала ждать, что кто-то встанет на мою сторону и просто поверит мне. Поэтому меня ничто не удивляет. Отцу кажется странным, почему я так переживаю за судью сэра Ричарда? А потому, что я искренне чувствую: мы с ним похожи, ему никто не верит, и никто не желает замолвить за него слово. Видеть сэра Ричарда — всё равно что видеть себя прежнюю. Прошлого не воротишь, но сейчас я хотя бы могу помочь ему восстановить справедливость. — Элизабет улыбнулась. — Это приятное чувство, отец.

Граф уловил смысл её слов. Она не держала на него зла — но в её взгляде не осталось ни уважения, ни дочерней теплоты.

Он прикрыл веки.

Элизабет отодвинула приборы.

— Я закончила. Благодарю, я пойду.

— Куда ты?

— В дом Фиц-Аланов, навестить дядю Гарольда и кузена Роберта. — Она помедлила. — Отец, не тревожьтесь. О том, что случилось на днях, я не обмолвлюсь ни дяде, ни остальным. Честь дома Уэссексов превыше всего. Мне это известно.

Она была рассудительна и помнила о долге перед родом.

Граф слабо взмахнул рукой:

— Ступай.

— Слушаюсь, отец.

***

Собравшись, Элизабет села в экипаж, направлявшийся к особняку Фиц-Аланов.

Было ли это своего рода компенсацией за перенесённые обиды — она не знала, однако граф более не препятствовал её выездам. Привратники тоже не задавали лишних вопросов. Элизабет чувствовала себя куда вольнее, чем прежде.

— Граф наконец понял, как надлежит заботиться о дочери, — заметила Бет в экипаже. — Худшее позади. Леди Маргарет разоблачила себя, и теперь никому не удастся подставить нашу молодую госпожу.

Элизабет лишь слегка улыбнулась:

— Будем надеяться.

На деле же её нимало не заботили интриги Уэссексов, если не считать стремления восстановить справедливость ради прежней Элизабет. Куда больше её занимала предстоящая поездка к Фиц-Аланам.

Фин сообщил, что Эдмунд хочет познакомить её с лекарем, способным вернуть рассудок её отцу. Элизабет мечтала об этом: возможность вновь увидеть сэра Ричарда прежним стала бы для неё величайшей удачей в этой жизни. По крайней мере, это убедило бы её, что она не одинока.

Чем ближе экипаж подъезжал к особняку Фиц-Аланов, тем быстрее билось её сердце — казалось, оно готово вырваться из груди. Бет и Полли, не догадываясь о причине её тревоги, лишь дивились беспокойству госпожи.

Когда они прибыли, привратник, узнав карету Уэссексов, приветствовал их радушно. Слуга улыбнулся:

— Наконец-то старшая мисс пожаловала! Вас не было так долго. Мистер Гарольд места себе не находил — думал, не случилось ли чего. Если бы не молодой хозяин, он бы уже давно сам отправился к вам.

Элизабет улыбнулась:

— Со мной всё в порядке.

Какой бы благопристойной ни казалась семья Уэссексов, в глазах Гарольда это было сущим логовом гиен. Он был убеждён. Когда Элизабет находилась там, она скорее всего страдала.

Когда они дошли до гостиной, навстречу как раз вышел Гарольд. Увидев её, Гарольд едва не подскочил на месте:

— Эли, ты здесь!

— Дядя, — Элизабет шагнула вперёд.

— Почему ты не приходила последние два дня? Я хотел поехать к тебе, но этот негодник Роберт не пустил. Он сказал, что у тебя свои дела. Что случилось?

Элизабет покачала головой:

— Всё в порядке, дядя. Я просто немного простудилась.

— Простуда? — глаза Гарольда округлились. — Тогда зачем ты вышла? Если ты больна, не надо было ехать!

— Уже лучше. Кузен Роберт дома? — Элизабет огляделась, но не увидела его.

— У него дела на службе, — буркнул Гарольд, плюхаясь в кресло. — Кто бы мог подумать, что он станет таким важным чиновником? Каждый день до поздней ночи. Когда я встаю, он всё ещё сидит над документами. Понятия не имею, чем он там занят.

— Кузен только что вступил в должность, сейчас трудное время, — улыбнулась Элизабет. — А как поживает сэр Ричард?

— Прекрасно, — раздражённо ответил Гарольд. — Твой дядя за ним приглядывает. Как он может быть не в порядке? — и тут же невольно проворчал.

— Так это из-за того, что я слишком утруждаю дядю? — с чувством вины спросила Элизабет.

Увидев её лицо, Гарольд поспешно добавил:

— Пустое, совсем пустое. Мы же семья. К тому же мне в Лондоне всё равно нечем заняться. Эли, не нужно меня благодарить. Слишком официально! — Гарольд не любил сантименты, но когда племянница смотрела на него с такой благодарностью, он не мог оставаться суровым.

— Ах да, Эли, — запнулся Гарольд и неожиданно выпалил: — Герцог у нас.

Элизабет как раз размышляла, как бы поделикатнее расспросить об Эдмунде, а может, он и вовсе не станет представляться Гарольду, а появится, когда она останется одна. Она никак не ожидала, что Гарольд скажет это напрямик, и даже растерялась.

— Он сказал, что ты придёшь днём. Я думал, врёт, — продолжал Гарольд. — Не верил, что это правда.

— Он… сейчас здесь? — уточнила Элизабет.

— Да, — кивнул Гарольд. — Пришёл сразу после полудня. — Он явно хотел возмутиться, но, видимо, опасаясь герцогского нрава, заговорил тише: — Никто его не звал. Когда он появился, я собирался выставить его вон. Но он сказал, что у него с тобой договорённость, так что пришлось впустить. Раз вы на одной стороне, может, у вас важные дела — я не мог мешать.

Элизабет мысленно переспросила: по мнению Гарольда, они с Эдмундом были на одной стороне?

Она не знала, как реагировать. Однако, поразмыслив, решила: Эдмунд не раз встречался с ней наедине, и со стороны это вполне могло сойти за союзничество.

— Он не один, я хочу пойти к ним, — сказала Элизабет.

— Откуда ты знаешь, что он пришёл не один? — с любопытством спросил Гарольд.

— Я договорилась с ним, — сказала Элизабет.

— Понятно, — кивнул Гарольд. — Если бы он не привёл с собой кого-то ещё, я бы ни за что не позволил вам двоим оставаться наедине. Всё-таки ты молодая девушка, а он мужчина. Мало ли что у него на уме... Мне было бы не по себе. Запомни, племянница: в мужчине главное — ответственность, а не внешность. Он, конечно, красив, но красота не вечна. Годы пройдут — и лицо покроется морщинами. Что с него взять...

Иногда она не знала, стоит ли благодарить дядю за заботу или сердиться на него из-за вмешательство. Оставалось только сказать:

— Я понимаю, дядя. У него нет неподобающих мыслей обо мне, и он мне совершенно не интересен. Я ищу его по делу. Дядя, пожалуйста, проводи меня к нему.

Видя её серьёзность, Гарольд неохотно кивнул:

— Хорошо.

***

Особняк Фиц-Аланов выглядел довольно скромно. Возможно, потому, что в нём жили лишь Роберт и Гарольд, а прислуга, ухаживающая за сэром Ричардом, состояла из молодых слуг. Гарольд опасался, что в Лондоне кто-нибудь непременно попытается навредить сэру Ричарду — и в первую очередь леди Изабелла. Поэтому он лично следил за порядком, и даже муха не могла проскользнуть через ворота.

В комнате за гостиной за столом сидели трое. Услышав шаги, они все как один обернулись.

— Элизабет пришла, — объявил Гарольд.

Эдмунд взглянул на неё с улыбкой. Когда бы она его ни видела, он всегда казался ослепительно прекрасным; даже в этой скромной комнате он словно наполнял её светом.

— Дядя, пожалуйста, возвращайтесь. Мне нужно сказать герцогу пару слов, — улыбнулась Элизабет.

Гарольд перевёл взгляд с неё на Эдмунда, но сдержался и, нехотя ступая, вышел, на прощание бросив:

— Я буду рядом. Если что — зови.

Он всё ещё не доверял Эдмунду.

Когда Гарольд ушёл, остальные встали. За Эдмундом стоял молодой человек лет восемнадцати–девятнадцати, одетый в светлое — изящный юноша необыкновенной красоты, с тёплой улыбкой на лице. Он шагнул вперёд и с любопытством оглядел Элизабет:

— Так вот вы какая — мисс Уэссекс. И правда, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Элизабет не знала его и могла лишь вежливо улыбнуться в ответ. После этой улыбке он пришёл в ещё больший восторг:

— Вы слишком очаровательны!

Неужели он всегда такой? — подумала Элизабет.

— Кейн, если ты продолжишь в том же духе, меня вырвет, — раздался женский голос из-за спины Эдмунда.

Элизабет обернулась и увидела молодую женщину в чёрном.

Та, судя по всему, была не из Лондона — и одежда, и внешность выдавали в ней чужеземку. Волосы её были заплетены в тонкие косички. Лицо казалось миловидным, но в живых, блестящих глазах сквозила холодная хитрость. Элизабет заметила на её руке татуировку — маленького скорпиона.

Элизабет помнила, зачем пришла к Эдмунду, но не могла высказаться прямо. Она перевела взгляд на него:

— Что касается дела Роу Холта, благодарю за помощь ваших людей, герцог.

Эдмунд усмехнулся:

— Я просто удивлён, что ты избрала столь неуклюжий способ. Притворяться призраком.

Элизабет предпочла промолчать.

Она знала, что её метод действительно нельзя считать блестящей стратегией. Это даже ничем не отличалось от уловок бродячих мошенников. Экзорцизм Роу Холта был построен на суевериях. На днях она притворялась призраком и просто играла на страхах леди Маргарет. По сравнению с тем, что она делала раньше, эта задумка была проста, но зато эффективна.

Кейн рассмеялся:

— Я не думаю, что это было плохо. Мне кажется... это было очень мило, — он смотрел на Элизабет с искренней теплотой.

Элизабет не знала, как такой дружелюбный, и открытый человек мог выжить рядом с Эдмундом.

— Однако, если вам нужна помощь в обмане людей, вы можете обратиться ко мне, — Кейн наклонился ближе. — Я лучший в этом деле. Что я умею лучше всего... так это обманывать женские сердца.

Элизабет поперхнулась и закашлялась.

Кейн забеспокоился:

— Вам нехорошо? Простудились? В последние дни в Лондоне холодно...

Веер Эдмунда щёлкнул, преграждая Кейну путь. Он холодно сказал:

— Ты сказал достаточно? Уходи.

— Эдмунд... ты изменился... — обиженно протянул Кейн.

Эдмунд не обратил на него внимания и сказал Элизабет:

— Фин говорил тебе. Сегодня я познакомлю тебя с тем, кто может вылечить сэра Ричарда.

Элизабет посмотрела на Кейн. Вот этот человек? Он казался слишком ненадёжным.

В следующий миг молодая женщина в чёрном выступила вперёд, глядя на неё с ледяной усмешкой:

— Амайя Д’Эсте.

— Леди Амайя, — быстро отозвалась Элизабет. — Фин упоминал, что вы лекарь. — в голосе Элизабет слышалось уважение.

Амайя усмехнулась:

— Фин ошибся. Я не лекарь. Я отравитель. Я делаю яды, а не спасаю жизни. Спасать людей не так интересно, как создавать яды.

Эдмунд сказал:

— Амайя.

Выражение её лица не изменилось.

— Однако, раз я взялась за дело, я доведу его до конца. Иногда я помогаю людям. Хотя я не очень умею лечить, я всё равно гораздо искуснее большинства врачей, особенно этих старых бездарей из гильдии врачей.

Эта женщина была несдержанна и говорила резко. Она походила на Гарольда — вероятно, тип характера. Несмотря на молодость, у неё были твёрдые убеждения. Элизабет не знала, какая семья могла воспитать такой характер. Она перебирала в памяти прошлую и нынешнюю жизнь, но никогда не слышала о ней.

— Сможет ли сэр Ричард когда-нибудь обрести рассудок? — вернувшись к разговору, спросила Элизабет.

— Трудно сказать. Может да, может нет. Многие люди теряют рассудок от сильных потрясений. И большинство не хочет вспоминать эти болезненные воспоминания. Они активно их избегают и потому не могут исцелиться. — Амайя посмотрела ей в глаза. — Простите за откровенность, мисс Уэссекс, но этот сэр Ричард уже так много потерял. Зачем заставлять его вспоминать прошлое?

Элизабет покачала головой:

— Я знаю, что он хочет выздороветь. Хотя его дети мертвы, они умерли, оставив после себя множество тайн. На его месте я бы тоже хотел восстановить их доброе имя и найти правду. Поэтому он хочет прийти в себя. Он отец, у него есть долг и ответственность, — сказала Элизабет.

Возможно, её тон был слишком твёрдым, и трудно было усомниться в её искренности. Амайя Д’Эсте пожала плечами:

— Ладно, я попробую. Я буду приходить каждый день и лечить его.

Элизабет низко поклонилась:

— Благодарю вас, мисс Д’Эсте.

— Не благодарите меня. Если хотите благодарить, благодарите его. — Амайя кивнула на Эдмунда. — Похоже, у герцога есть к вам разговор. Мы выйдем.

С этими словами она силой вытащила Кейна, который всё ещё хотел остаться, и закрыла дверь.

В комнате остались только Элизабет и Эдмунд.

Помолчав, Элизабет сказала:

— Я должна вам ещё одну услугу.

— Странно. Я много раз тебе помогал, но кажется, только сейчас ты по-настоящему благодарна, — улыбнулся Эдмунд. — Видно, что для тебя важнее…

Элизабет тоже улыбнулась: — Возможно. А леди Д’Эсте, похоже, не из Лондона? — спросила она. — Она дочь правителя Ферары, — ответил Эдмунд. — Её отец и брат погибли, когда дядя узурпировал трон. Ей удалось бежать.

Элизабет замерла. Она слышала о потрясениях в Фераре, но для неё это была далёкая история, и она не ожидала встретить здесь эту девушку. Впрочем, все ферарцы славятся своим искусством в изготовлении и применении ядов. Неудивительно, что Амайя Д’Эсте оказалась столь искушённой в этом.

— С леди Маргарет ты уже покончила, — улыбнулся Эдмунд. — Что дальше?

— Мне незачем строить планы. Проблемы сами меня найдут, — вздохнула Элизабет. — Леди Изабелла непременно придумает, как до меня добраться.

Эдмунд взглянул на неё:

— Это звучит почти нетерпеливо?

— Если я скажу «да», вы поверите?

— Поверю, — ответил он неторопливо. — Чему бы ты ни сказала, я поверю.

Последние его слова прозвучали двусмысленно, а янтарные глаза так и манили лукавством.

Кейн хвастался, что умеет обманывать женские сердца — и, похоже, не лгал. Молодые люди вроде него подобны медовым леденцам, присыпанным цветочными лепестками: девушки, стоит им увидеть такую сладость, уже не могут устоять перед искушением попробовать.

Эдмунд же был не леденцом, а чашей с ядом. На шумном пиру, среди тостов и звона бокалов, стояла среди прочих одна яркая чаша. Случайные жертвы невольно тянулись к ней. Даже подозревая, что в ней яд, они всё равно задерживали на ней взгляд — и это становилось роковой ошибкой.

— Для меня большая честь, что герцог так доверяет мне, — улыбнулась Элизабет.

Эдмунд отвёл взгляд, выпрямился и лениво произнёс:

— Насколько мне известно, лорд Энтони никак не может тебя забыть.

— Анна прислала мне записку, — сказала Элизабет, — но я не пошла. Я отдала её Сесилии.

Если бы Эдмунд хотел знать, Фин рассказал бы ему обо всём. Поэтому Элизабет не нужно было ничего скрывать.

— У тебя действительно много врагов, — заметил он. — Одна волна едва осела, как поднялась другая.

После того как она разобралась с одной, быстро появилась новая. Иметь столько врагов — это было впечатляюще.

— Я тоже этого не хочу, — сказала Элизабет. — Это так утомительно и хлопотно.

— Тебе нужна моя помощь? — приподнял бровь Эдмунд.

— Какая помощь? — спросила она.

— Мне не нравится вмешиваться в такие дела. Если я вмешаюсь, будет по-настоящему страшно. — Он был подобен злому взрослому, пугающему ребёнка. — Анна, Сесилия, лорд Энтони и Мэри Шеппертон. — Он посмотрел на неё смеющимися глазами. — Кого ты хочешь видеть мёртвым? Или, может, никого не нужно жалеть?

Глава 78. Приговор.

Он посмотрел на неё смеющимися глазами. — Кого ты хочешь видеть мёртвым? Или, может, никого не нужно жалеть?

Герцог говорил легко, небрежно, словно человеческие жизни были всего лишь фигурами на шахматной доске. Элизабет на мгновение почувствовала абсурдность происходящего. Неужели герцог Саффолк ничем не отличается от леди Изабеллы? Просто потому, что он занимает высокое положение, он считает само собой разумеющимся, что любой, кто встаёт у него на пути, может быть без усилий отброшен?

Однако Элизабет тотчас отбросила это сомнение. Он говорил так исключительно ради неё — из желания помочь, а не уязвить. Если бы сейчас она принялась придираться к каждому слову и взвешивать каждую интонацию, то и впрямь перестала бы понимать, что для неё хорошо. А быть неблагодарной ей вовсе не хотелось.

— Благодарю за добрые намерения, герцог, — сказала она, — но играть с жизнями — не стоит. В Лондоне сейчас неспокойно, и лишние волнения привлекут ненужное внимание.

Она вежливо отказалась от его помощи.

Герцог понимающе кивнул:

— Тогда будь осторожна сама. — Помолчав, добавил: — Твоя жизнь принадлежит мне. Не дай кому-то другому нечаянно её отнять.

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Постараюсь.

Они поговорили ещё немного, после чего Элизабет покинула комнату и направилась к сэру Ричарду. Сегодня Амайя Д’Эсте впервые собиралась провести ему иглоукалывание. Сэр Ричард был до крайности напуган — Элизабет пришлось обнять его за плечи и долго уговаривать, прежде чем он мало-помалу успокоился.

— Он слушается тебя больше, чем кого-либо другого, — заметила Амайя, бросив на неё взгляд. — Такое случается нечасто.

— После того как я вызволила его из тюрьмы, я много дней заботилась о нём. Хотя рассудок его помутился, он смутно чувствует, кто относится к нему по-доброму. Когда я рядом, ему легче.

— Всё не так просто, — сказала Амайя, вводя серебряную иглу в акупунктурную точку сэра Ричарда, не поднимая головы. — Люди, потерявшие рассудок, обычно относятся ко всем одинаково. Они не делают различий между хорошим и плохим обращением. Однако он явно относится к тебе иначе. Сэр Гарольд проводит с ним много времени, но он не проявляет к нему никаких чувств.

— Вы знали друг друга раньше? — спросила Амайя.

Сердце Элизабет ёкнуло. Она категорически отрицала:

— Нет. Между нами не было никакой связи.

— Странно, — нахмурилась Амайя. — Чтобы он так реагировал на тебя, ты должна быть кем-то знакомым из числа тех, кто сохранился в его памяти.

— Я и сама не понимаю, почему так выходит, — только и смогла вымолвить Элизабет.

Амайя снова взглянула на неё:

— Я слышала о твоих делах. Ты действительно смелая. Неудивительно, что герцог смотрит на тебя иначе.

Услышав, как Амайя упомянула герцога, Элизабет заинтересовалась:

— Вы, кажется, хорошо знакомы с герцогом?

— Можно сказать, что да, — ответила Амайя. — Мы оба спасли друг другу жизни.

Элизабет удивилась. То, что герцог спас Амайю, не удивило её. Она вспомнила, что переворот случился много лет назад. Беззащитная девушка, наверняка нуждалась в помощи, чтобы добраться до столицы. Возможно, этим человеком был герцог, хотя Элизабет не знала наверняка.

Но Амайя на самом деле тоже спасла герцога?

— Не удивляйся — тогда он был при смерти, — сказала Амайя. — Едва выжил. Теперь никто не может его убить.

Элизабет промолчала.

Эта девушка говорила довольно прямо.

Больше в комнате никого не было. Сэр Ричард продолжал издавать тихие звуки. Амайя поддерживала его голову одной рукой, медленно вводя иглы, и говорила:

— Однако его просьба оказалась довольно нежданной. Впрочем, по виду ты вовсе не похожа на злодейку. Венсли проговорился, что все прежние обвинения с тебя сняты. — Она издала короткий смешок. — Хотя ты и осмелилась действовать в Ашфорде, но по сути ты просто добрый человек. А свита его светлости — народ более чем сомнительный. Как тебя угораздило впутаться в эту компанию? Я бы на твоём месте, — её пальцы мелькали с такой быстротой, что у Элизабет начинала кружиться голова, — держалась от герцога как можно дальше, покуда не поздно. Даже если ты совершенно ни при чём, он рано или поздно доведёт тебя до сердечного приступа.

Элизабет улыбнулась:

— Спасибо за заботу, мисс Амайя.

Амайя нахмурилась:

— Я не забочусь о тебе.

Элизабет нашла это забавным. Амайе было около девятнадцати. Но её манера говорить и вести себя выдавала зрелость старшей сестры, наставляющей наивную младшую, — полузапугивание, полунаставление.

Но в этом был смысл. Когда жизнь внезапно меняется, человек неизбежно взрослеет в одночасье. Наивность не поможет сохранить жизнь.

Пока она размышляла, Амайя закончила вводить последнюю иглу. Сэр Ричард, казалось, устал и погрузился в глубокий сон.

Амайя стояла в стороне и наблюдала. У неё было миловидное личико, но она носила чёрную одежду, а улыбка её была безжалостной — явно не та, кого стоило провоцировать.

— Ты хорошо заботишься о людях, — сказала она.

— Я? — Элизабет улыбнулась.

— Тебе никто раньше не говорил? — удивилась Амайя.

— Ты первая, — ответила Элизабет.

— Мисс Амайя, вы лечите сэра Ричарда. Я вам очень благодарна.

— Не благодари меня, — сказала Амайя. — Я не смею ослушаться приказов герцога. У тебя ещё есть ко мне вопросы? Если нет, я пойду.

С этими словами она просто ушла — беззаботно, даже не попрощавшись. Но Элизабет не нашла в этом ничего плохого. Напротив, она нашла эту девушку весьма интересной.

Амайя ушла. Герцог тоже уехал, неизвестно когда. Когда Элизабет вышла, глаза Кейна загорелись, и он привязался к ней с бесконечными «милая мисс». Замученная его энтузиазмом, Элизабет поспешно нашла предлог и покинула особняк, чтобы вернуться в дом Уэссексов.

После ухода Элизабет Кейн стоял во дворе и спросил Амайю:

— Амайя, я красивый?

— Отстань! — рявкнула Амайя.

— Странно, — он посмотрел на себя в зеркало. Молодой человек в отражении был светлолиц, красив, ещё и элегантен. — Почему мисс Уэссекс смотрит на меня, как на привидение? Обычные девушки при виде меня все улыбаются.

Амайя холодно усмехнулась:

— Герцог Саффолк гораздо красивее тебя. Когда Элизабет видит его, она всё равно спокойна. Кто захочет есть недоваренную кашу, когда перед ним изысканные яства?

Кейн возмутился:

— Ты слишком груба!

***

В главном зале дома Уэссексов старая графиня сидела с закрытыми глазами.

После дела Роу Холта и последовавшего за ним самоубийства леди Гвен семья Уэссексов пережила потрясение. Хотя эта история не вышла за пределы семьи, все члены семьи знали правду. И старая графиня, казалось, за одну ночь постарела на несколько лет.

Она всегда была энергичной, с железной волей. Даже в старости она держалась с достоинством. Но после этого дела её жизненные силы будто иссякли более чем наполовину. Её личная служанка, наблюдавшая за ней, видела, как старая графиня целыми днями сидит задумавшись.

Она даже ни разу не увиделась с внуком Чарльзом.

— Ваша светлость, — сказала вошедшая служанка, —мисс Сесилия всё ещё снаружи, просит о встрече с вами.

Старая графиня открыла глаза.

— Скажи ей, пусть возвращается.

— Да, — ответила служанка и вышла передать ответ Сесилии.

Служанка, стоявшая рядом со старой графиней, осторожно массировала ей плечи.

— Последние дни мисс несколько раз приходила к вам, — тихо заметила она.

— Она умна — не идёт к отцу, а идёт ко мне, — в голосе старой графини слышалась лёгкая насмешка.

Она боялась графа и вместо этого она пришла к старой графине.

— Такая же проницательная, как её мать, — сказала старая графиня, и в голосе её послышалась усталость.

Хотя она знала, что поступки леди Маргарет не имеют отношения к Сесилии, Она понимала, что не должна винить Сесилию, но, вспоминая леди Елену, думая о покойной Одри, о том, что у леди Маргарет был внебрачный ребёнок от Гарета Ренвуда, старая графиня чувствовала тошноту. Поэтому глядя на Сесилию, она не могла заставить себя испытывать к ней прежнюю привязанность

На самом деле, даже Чарльза, который вырос у неё на руках, было трудно любить по-прежнему, не говоря уже о Сесилии.

— Ваша светлость… прошло уже несколько дней, что вы намерены делать с леди Маргарет? — спросила служанка.

Движения старой графини слегка замерли.

После долгого молчания, когда служанка почти подумала, что та уснула, раздался ровный голос:

— Дайте ей яду.

Рука служанки дрогнула. Хотя старая графиня была строга, она редко делала вещи, отнимающие жизни. За исключением слуг, совершивших серьёзные проступки, она не приказывала убивать. Это показывало, что на этот раз она горько ненавидела леди Маргарет и настаивала на её смерти.

— Что? Думаешь, я слишком жестока? — Старая графиня почувствовала колебание служанки. Не дожидаясь ответа, она горько усмехнулась: — Я до сих пор чувствую, что это слишком легко для неё. Не говоря уже о её связи с любовником и внебрачном ребёнке, только в нашей семье она погубила три жизни. Три жизни, — пробормотала она. — Скажи, какое злое сердце способно нападать на детей?

— Я всегда говорила Эдварду, что, выбирая жену, не нужно выбирать слишком умную. Положение Уэссексов не требует восхождения по социальной лестнице. Хотя положение Фиц-Аланов было ниже, важно, чтобы человек был честным и добрым. Оглядываясь назад, не знаю, было ли это удачей или бедой. Но в этом и моя вина за небрежное управление домом. Если бы я тогда уделила больше внимания, леди Елена, возможно, не пала бы жертвой замыслов леди Маргарет.

— Не вините себя так, ваша светлость, — сказала служанка. — Кто мог знать, что леди Маргарет уже тогда нацелилась стать женой графа? Такое неслыханно даже в Лондоне.

— И я не смогла хорошо позаботиться и о её дочери, — улыбка старой графини была горькой. — Когда Элизабет настаивала, что не толкала леди Маргарет, я верила только своим глазам. Я никогда не думала, что это был спектакль, поставленный леди Маргарет. — Старшая мисс провела восемь лет в монастыре. Теперь, когда она вернулась, скажи, сблизилась ли она с кем-нибудь в этой семье? — спросила старая графиня.

Служанка не знала, что ответить.

Мисс вела себя мягко и вежливо, но о близости не было и речи. Даже к графу она была просто вежлива.

— Она каждый день ездит в особняк Фиц-Аланов. Не говоря уже о том, что даже к незнакомцу, потерявшему рассудок, она ближе, чем к нам. Это то, что мы получили в ответ за то, что бросили её тогда.

Слова старой графини были печальны. Услышав их, служанка почувствовала, как у неё защипало в носу. Она утешила:

—Теперь, когда правда о леди Маргарет раскрыта, её обида ослабнет. Со временем всё наладится. Вы и его светлость — её родственники. Если она не сблизится с вами, с кем же ещё?

Старая графиня покачала головой:

— Я прожила столько лет, и уже одной ногой в могиле, и видела много людей. В этом возрасте я редко ошибаюсь в людях. Мисс больше не будет с нами сближаться. Её сердце уже ожесточилось. Что бы мы ни делали, это бесполезно. Уже слишком поздно.

Её тон был неоспорим.

Прежде чем служанка успела ответить, голос старой графини раздался снова:

— Но это хорошо. Так её не будут обижать, как её мать. С более твёрдым характером, всегда настороже, она не будет обманута в будущем. Так я смогу умереть спокойно.

Служанка помедлила:

— Ваша светлость, не говорите так. Если мы будем хорошо относиться к мисс, однажды она это увидит.

Старая графиня махнула рукой:

— Забудь. Пока я жива, не знаю, увижу ли я этот день. Мисс ещё не вернулась?

— Нет, — сказала служанка.

— Когда она вернётся, попросите её навестить леди Маргарет. Если ей есть что сказать, пусть скажет.

— Ваша светлость, это... — служанка встревожилась.

— После того как она повидает леди Маргарет, дайте той яд. — Брови старой графини были нахмурены. — Пусть уйдёт пораньше и искупит свою вину.

Сказав это, она снова закрыла глаза, словно заснула.

***

В своих покоях Сесилия беспокойно ходила взад-вперёд.

Леди Маргарет была заключена под стражу, к ней никого не пускали. Сесилия не могла навестить её. Она и не осмеливалась. И леди Агнесса в последние дни смотрела на неё с такой насмешкой, что Сесилии хотелось провалиться сквозь землю.

Леди Маргарет была опозорена, и взгляды людей на Сесилию были раздражающе любопытными, словно она была внебрачным ребёнком. Но она не была. Она была законной дочерью Уэссексов! Это её положение — другим не стоит и мечтать его отобрать!

— Миледи… что нам делать… Старая графиня непреклонна, — сказала служанка.

— Есть ли ответ от тёти? — спросила Сесилия.

Она потратила немало серебра, чтобы подкупить слугу и отправить письмо леди Иде. В письме она просила леди Иду отправиться во дворец к леди Джейн. Леди Джейн наверняка найдёт решение.

Служанка покачала головой.

На лице Сесилии отразилось разочарование:

— Невозможно. Пойди, спроси ещё раз.

Служанка осторожно сказала:

— Миледи, боюсь, леди Ида больше не придёт. Они не планируют больше заботиться о вашей матери?

При этих словах она получила пощёчину от Сесилии. Та сказала с ненавистью:

— Вздор! Это не может быть! Кто знает, что сказали бабушка и отец, чтобы заставить их уйти. Тётя и остальные не знают текущего положения матери. Теперь, когда я всё чётко написала в письме, как только они узнают обстоятельства, они тут же пошлют людей спасать нас!

Служанка быстро опустилась на колени:

— Я ошиблась. Я сказала глупость. Леди Ида обязательно придёт.

Хотя Сесилия говорила с уверенностью, после слов служанки она забеспокоилась.

Если бы леди Ида обратилась за помощью к леди Джейн во дворце, та определённо помогла. Но почему до сих пор не было новостей? Даже если леди Ида не сможет войти в дом Уэссексов, можно передать сообщение.

Но ничего не было. Вообще ничего.

Так продолжаться не могло. Хотя Сесилия и боялась, она знала, что в семье единственным, кто действительно учитывал её интересы, была леди Маргарет. Граф сейчас злился на неё — кто знает, простит ли он мать? Но такое бездействие было для неё невыгодно. Кто бы мог подумать, что эта маленькая дрянь Элизабет снова прибегнет к каким-то подлым уловкам?

Она вдруг встала:

— Нет, я должна найти способ покинуть дом.

— Миледи? — служанка замерла. — Сейчас дом охраняется очень строго. Как вы можете уйти?

Хотя Сесилия не была под домашним арестом, она никуда не могла пойти.

— Как же быть! — Сесилия удручённо опустилась в кресло. — Что мне делать?

***

Небо постепенно темнело.

Если говорить о тех, кто всё ещё мог беспрепятственно входить и выходить из дома, Элизабет была одной из них. Она только что вернулась из особняка Фиц-Аланов и направилась в свой флигель. Полли, увидев, что госпожа вернулась, встала и сделала книксен.

— Что-нибудь случилось в доме? — спросила Элизабет.

— Приходила служанка леди Гвен, — ответила Полли. — Вернула всё серебро и уголь, что вы им дали. Она служила леди Гвен всю жизнь, а после её смерти ей некуда теперь податься. Старая графиня вернула ей контракт и отпустила на волю. Однако она, кажется, совсем потеряла надежду. Сказала, что уйдёт в монастырь и проведёт остаток дней в молитвах. — Полли вздохнула. — Бедная душа.

— Она уже ушла? — спросила Элизабет.

— Завтра покидает дом.

Элизабет протянула Полли серебро обратно:

— Хоть она и уходит в монастырь, серебро ей всё равно пригодится. Впереди долгая жизнь — не стоит сейчас отказываться от всех путей к спасению. Но сейчас она не станет меня слушать. Придумай способ передать ей это серебро, чтобы она не догадалась.

Полли взяла серебро и замерла. Через мгновение она улыбнулась:

— У госпожи такое доброе сердце.

— Это просто сентиментальность, — покачала головой Элизабет.

— Ах да, ещё заходила служанка старой графини, — вспомнила Полли. — Она передала, что старая графиня разрешила навестить леди Маргарет. Если вам есть что ей сказать.

Элизабет удивилась:

— Но разве старая графиня не запретила никому приближаться к ней?

— Кто знает? Может, она специально разрешила вам, чтобы вы могли высказаться и тем самым унять свой гнев, — предположила Полли.

Элизабет думала иначе. Она поняла, что это значит лишь одно: графиня уже приняла решение. Путь леди Маргарет окончен. Старая графиня разрешает увидеться с ней в последний раз.

— Если это воля старой графини, пойдём, — сказала Элизабет.

— Сейчас? — переспросила Полли.

— Сейчас. Потом будет поздно.

***

Леди Маргарет была связана в старой комнате в дальних покоях. Она сидела в углу, дрожа от холода.

В комнате не было никого. Она очень боялась.

Она всегда верила, что призраков нет. Но в тот день она видела это своими глазами, и это разрушило её уверенность. В этом мире действительно есть призраки. Как только это подтвердилось, когда леди Маргарет закрывала глаза, она видела тех, кого убила, идущих к ней.

Леди Елена, Одри, Гарет Ренвуд и нерождённый ребёнок. Особенно шумно было у неё в голове — разговаривали много людей. В это время она чувствовала себя чрезвычайно уязвимой и очень хотела, чтобы Чарльз и Сесилия были рядом.

Однако они не пришли.

Она была непростительно виновата перед семьёй Уэссексов. Её детям, естественно, запрещалось приходить к ней. К счастью, граф и старая графиня были разумными людьми. Из-за неё они не стали бы винить детей. Так сердце леди Маргарет немного успокоилось.

В этот момент снаружи послышался какой-то звук. Леди Маргарет снова нервно съёжилась. Её руки и ноги были связаны, что не позволяло ей двигаться или убегать. Она думала, что они так жестоко с ней обходятся. Когда она выйдет на свободу, она обязательно попросит леди Джейн найти способы жестоко отомстить Уэссексам.

Да, леди Маргарет всё ещё думала о том, чтобы уйти.

Шаги снаружи постепенно становились чётче. Шаг за шагом, не лёгкий и не тяжёлый, но леди Маргарет чувствовала, что каждый шаг сильно бьёт по её сердцу.

Снаружи раздались голоса.

Дверь со скрипом открылась.

Вошла девушка в простом платье.

Это была Элизабет.

Глава 79. Расплата.

Элизабет вошла в комнату.

Леди Маргарет в оцепенении уставилась на неё. За последние два дня, кроме старых слуг, которые грубо обращались с ней, она никого не видела. Разумеется, она не видела ни графа, ни старую графиню, ни Сесилию, ни Чарльза. Что касается её личных служанок, их, вероятно, тоже заперли. У леди Маргарет не было возможности узнать, что происходит снаружи. Оставшись одна, она много думала — о своём собственном положении, а также о том, что происходит с Элизабет.

В тот момент внешний вид Элизабет ясно показывал, что она одержима призраками. Хотя сама она оказалась в таком состоянии, леди Маргарет всё ещё злорадно думала, что было бы хорошо, если бы Элизабет осталась одержимой или если бы эти мстительные духи просто убили её. Теперь, когда появилась Элизабет, на мгновение леди Маргарет подумала, что видит призрака.

Но затем она увидела, как Элизабет мягко отдаёт распоряжения служанкам, и с разочарованием поняла, что та не умерла. Напротив, судя по её виду, она вообще не пострадала.

Элизабет вошла в комнату одна. Все служанки остались снаружи, а дверь закрыли. Она зажгла свечу и тусклый огонёк огарка, отбрасывал призрачные тени.

Леди Маргарет стало ещё холоднее. Однако на её лице появилась ледяная усмешка:

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришла к тебе, — сказала Элизабет, садясь в кресло у стола. Она небрежно посмотрела на леди Маргарет. Её нежные черты были совершенно спокойны, но слова, которые она произносила, не позволяли собеседнице сохранять равновесие. — В конце концов, ты столько лет прожила в доме Уэссексов. Прежде чем ты уйдёшь, я должна прийти повидаться с тобой.

— Уйти? — леди Маргарет нахмурилась. — Что значит «уйти»?

Элизабет тихо посмотрела на неё. Через некоторое время она сказала:

— Совершив столько зла, ты думаешь, что сможешь уйти безнаказанной?

Леди Маргарет почувствовала, как всё её тело начинает дрожать. Одежда не могла её согреть. Она сказала:

— Элизабет, не пытайся меня запугать! На этот раз меня просто перехитрили, и я попала в твою ловушку!

— Похоже, ты мастерски умеешь подставлять других под удар. И сейчас, когда судьба обернулась против тебя самой, разве это не справедливое возмездие? Ты не попала в мою ловушку — тебя просто настигли те, чьи жизни ты оборвала.

Эти слова вызвали панику, которая наполняла сердце леди Маргарет в последние время. Но чем больше она паниковала, тем больше ей хотелось отрицать слова Элизабет, как будто это могло придать ей смелости. Она сказала:

— Смешно! В этом мире не существует такого понятия, как возмездие. Если бы оно действительно существовало, почему оно не пришло раньше, а дождалось до сих пор? Теперь, когда призраки пришли меня найти, я буду их бояться? Это просто пустая трата сил! — Она холодно усмехнулась. — Я давно утвердилась в доме Уэссексов и родила сына и дочь. Моя старшая сестра — фаворитка самого короля. Даже попав в такую ситуацию, не всё безнадёжно. Ради моего отца семья Уэссексов не посмеет ничего мне сделать.

Она провокационно посмотрела на Элизабет:

— Леди Елена мертва, и Одри тоже мертва! Они все мертвы, но у моих детей ещё впереди светлое будущее. Какая разница, есть ли в мире возмездие? Оно пришло слишком поздно — я всё равно победила!

Сказав это, она почти маниакально рассмеялась.

Элизабет только смотрела на неё. Сама она не происходила из знатной семьи, и в семье де Бур ей не приходилось строить козни против других. Поэтому, когда Элизабет впервые узнала обо всех преступлениях леди Маргарет, помимо потрясения, она почувствовала лишь непонимание. Но теперь, глядя на неё, она смогла понять. Она была по своей сути порочной, и это не имело никакого отношения к её окружению. Даже если бы леди Маргарет родилась в обычной семье, она всё равно использовала бы других как трамплин для собственной выгоды.

Две стороны человеческой природы — добро и зло — в леди Маргарет Элизабет видела только зло.

Она слабо улыбнулась.

При тусклом свете простое платье молодой девушки делало её ещё холоднее и она, казалось, превращалась в другого человека.

— Так ли это? — сказала Элизабет. — Ты действительно думаешь, что у Сесилии и Чарльза будет хорошая жизнь в будущем? Или… как ты думаешь, леди Джейн будет в безопасности? Мне жаль это говорить, но леди Джейн теперь едва может защитить себя. — Ты попросила её о помощи, но вместо этого втянула в беду. Семья Невилов возмущена — у них нет ни времени, чтобы снять с тебя обвинения, ни сил, чтобы обеспечить твою безопасность? Но ты ведь сама из этой семьи. Тебе ли не знать, как устроены их порядки? Или ты думаешь, что тебя это не коснётся?

Лицо леди Маргарет изменилось. Она сказала:

— Ты лжёшь!

— Роу Холт был мошенником, — улыбнулась Элизабет. — Он был беглецом, разыскиваемым властями, который бежал из своего родного города после убийства. Если бы он не приехал в поместье проводить ритуал, его бы никто не обнаружил. Но теперь, когда правда вышла на свет, как это объяснит леди Джейн при дворе? В конце концов, много лет назад фаворитка его величества исчезла после того, как этот священник проводил обряд, что позволило леди Джейн не иметь соперниц и достичь своего нынешнего положения.

— Скажи мне: когда нынешний король прознает, что его обманули, что та, кого он любил, пала жертвой несправедливости, а священник этот оказался мошенником, — не решит ли он, что леди Джейн намеренно затеяла всю эту интригу, чтобы избавиться от соперницы? Не станет ли он после этого сожалеть? Но король не из тех, кто признаёт собственные ошибки, — он лишь с удвоенной силой примется искать виноватых среди других.

Леди Маргарет в оцепенении слушала слова Элизабет.

— Откуда ты это знаешь? — прошептала она.

Немногие знали об инциденте, произошедшем много лет назад, когда леди Джейн подставила соперницу при дворе. Леди Маргарет знала об этом только потому, что причастным к этому человеком была её собственная сестра. Даже Сесилия не знала об этом, не говоря уже об Элизабет, которая вообще не была с ней близка. Более того, расследовать подобные дворцовые тайны было непросто. Но Элизабет просто знала.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, откуда я знаю. Нужно только знать, что на этот раз леди Джейн, вероятно, не сможет защитить себя.

Холод медленно проник в сердце леди Маргарет. Она знала, что Элизабет права. Как только выяснилось, что Роу Холт был мошенником, это означало, что дело во дворце будет иметь другой исход.

Но она всё равно упрямо сказала:

— Откуда ты знаешь, что Роу Холт — мошенник? Ты…

— У меня есть свои методы, — сказала Элизабет.

Леди Маргарет смотрела на неё.

— На самом деле, люди из семьи Невилов приезжали, но ты не знала, и никто тебе об этом не сказал. Первоначально они планировали спасти тебя, узнав о твоём положении. — В голосе Элизабет звучала слабая насмешка. — Но они уже уехали. После встречи с отцом и старой графиней я думаю, что они больше не приедут.

— Невозможно! — леди Маргарет закричала. Элизабет, казалось, лишила её последней надежды. — Они не могут меня бросить!

— Почему бы и нет? — холодно ответила Элизабет. — Ты могла пожертвовать своей плотью и кровью, чтобы устранить меня и защитить себя. Почему семья Невилов не может пожертвовать тобой, чтобы защитить себя?

Леди Маргарет с ненавистью посмотрела на Элизабет. Будучи дочерью семьи Невилов, она лучше, чем кто-либо другой, понимала корыстную природу, этой семьи. Да, она несла эгоистичную кровь Невилов. Они были бы такими же.

— Семья Невилов уже бросила тебя. Отец и старая графиня в прошлом были терпимы к тебе только потому, что ты потеряла ребёнка. У тебя на руках несколько жизней из семьи Уэссексов, и в конце концов ты должна за них заплатить. — Элизабет говорила тихим голосом, но это охладило сердце леди Маргарет. — После твоей смерти отец всё равно снова женится. Поместье не может обойтись без новой хозяйки. Как ты ко мне относилась ранее, и новая хозяйка будет относиться к Сесилии и Чарльзу точно так же.

Эти слова были подобны проклятию. Леди Маргарет закричала:

— Нет! Я должна увидеть графа! Я должна увидеть его!

— Отец не придёт к тебе. Каждый раз, когда он тебя видит, это напоминает ему о том, каким глупцом ты его выставила. Зачем это ему? — Элизабет снова улыбнулась. — Ты баловала Сесилию, пока она не стала безрассудной. Никто и пальцем не пошевелит её остановить, рано или поздно она сама себе всё испортит. Что касается Чарльза… — Элизабет намеренно сделала паузу, прежде чем медленно продолжить: — Хотя, когда родился Чарльз, Гарет Ренвуд уже много лет был мёртв и отец не будет вымещать на нём свой гнев, но отчуждение всё равно будет. Но как о нём будет заботиться новая хозяйка? Как только новая хозяйка родит сына, Чарльз, естественно, будет отвергнут. Конечно, если у этой новой хозяйки будет более безжалостное сердце… чем у тебя, когда ты избавилась от Одри…

— Нет! — В конце концов самообладание ей изменило. Подобно дикому зверю, у которого отобрали детёнышей, она злобно закричала: — Он не будет так с ними обращаться! Они — дети его светлости!

— Леди Маргарет, — произнесла Элизабет спокойно, — неужели ты полагаешь, что возмездие, о котором ты твердила, бессильно перед тобой? За содеянное придётся платить. Если бы тебя отпустили с лёгкостью, твоих детей ждала бы та же жестокость, с какой ты некогда обращалась со мной. — Элизабет улыбнулась. — Это более чем справедливо.

Вся в слезах, она выглядела совершенно несчастной.

Она ничего не боялась. Хотя смерть пугала её, больше всего она тревожилась за двоих детей. Леди Маргарет была готова к худшему — использовать свою смерть, чтобы вызвать у графа чувство вины и тем самым укрепить его привязанность к детям. Но теперь Элизабет безжалостно лишила её даже этой надежды.

Так она поступала всегда — убивала чужих детей, похищала выгодные партии, тайно нанимала убийц, лишь бы расчистить путь для своих сына и дочери. Всякий, кто вставал у неё на дороге, безжалостно устранялся. Всё, что могло пригодиться её детям, она отнимала у других. Именно поэтому Сесилия выросла такой безрассудной. Но с Элизабет ей не справиться — как не смогла справиться и сама леди Маргарет.

Отчаяние затопило сердце леди Маргарет, и из него, как из мутной воды, поднялась злоба. Она уставилась на Элизабет и выплюнула:

— Даже если Роу Холт — мошенник, ты — исчадие зла. — Голос её сорвался на крик: — Ты не дочь леди Елены! Ты не Элизабет!

В этом вопле была вся её ярость.

Она всю жизнь строила планы, но полностью проиграла молодой девушке. Как она могла с этим смириться! В столь юном возрасте Элизабет уже была хитра. С момента возвращения в поместье в каждом противостоянии она ни разу не получила ни малейшего преимущества над ней. Она продолжала терять позиции шаг за шагом — брачный союз с домом Греев, репутация талантливой Сесилии… и на этот раз. Если бы не Элизабет, зачем бы был нужен Роу Холт? Что бы всё закончилось так?

Она хотела только выговориться, но, услышав это, Элизабет слегка наклонила голову, некоторое время смотрела на неё, затем встала.

Леди Маргарет инстинктивно пыталась отклониться, но её спина была прижата к стене. Её руки и ноги были связаны, и она не могла двигаться. Она могла только беспомощно наблюдать, как молодая девушка медленно приближается.

Она чувствовала себя так, будто столкнулась с демоном. Элизабет шла шаг за шагом вперёд и присела на корточки.

Глаза молодой девушки были синими и яркими. Трудно было представить, что в мире могут быть такие ясные глаза, но леди Маргарет знала, что в них нет невинности — она знала всё.

Элизабет посмотрела на неё и внезапно игриво улыбнулась. Она легкомысленно сказала:

— Значит, ты это поняла.

Леди Маргарет застыла. Что она поняла?

Когда до неё дошёл смысл слов Элизабет, по всему её телу пробежал холодный пот.

— Ты не дочь леди Елены! Ты не Элизабет!

— Итак, ты это обнаружила.

Леди Маргарет с ужасом сжалась. Элизабет улыбнулась, пристально глядя на неё. Её голос был чрезвычайно тих, как шелест. Говоря прямо рядом с ухом леди Маргарет, даже если бы в комнате был третий человек, он бы не услышал, что она говорит.

Из её уха доносился холодный шёпот молодой девушки:

— Жаль, что никто не поверит твоим словам.

Леди Маргарет внезапно всё поняла.

Почему характер Элизабет вдруг так резко изменился? Почему она смогла занять первое место по всем искусствам? Почему она была такой коварной в столь юном возрасте и почему она всё знала?

Теперь на все вопросы нашёлся ответ.

— Ты… ты не она… — голос леди Маргарет дрожал. — Зачем ты делаешь это?

— Ради леди Елены, Одри, леди Гвен и самой Элизабет. Ради всех, кому ты принесла страдания, — улыбнулась Элизабет. — А теперь угадай, что я сделаю с Сесилией и Чарльзом?

Из горла леди Маргарет вырвался отчаянный вопль. Элизабет поднялась. Леди Маргарет затряслась и выкрикнула:

— Ты злой дух! Ты не Элизабет! Я должна увидеть графа! Ты исчадие ада!

Элизабет посмотрела на неё сверху вниз и улыбнулась:

— Прощай навсегда, леди Маргарет.

Она вышла из комнаты, не оглядываясь.

Как только Элизабет вышла, вошли трое крепких слуг, один из которых нёс поднос с кубком.

Леди Маргарет поняла, что происходит, и с ужасом сказала:

— Что вы делаете? Что вы делаете? Кто-нибудь, помогите! Помогите!

Звуки борьбы в комнате постепенно стихали. Вскоре движения совсем прекратились.

Пройдя некоторое расстояние, Элизабет остановилась и повернулась, чтобы взглянуть на боковую комнату.

Бет молча стояла рядом с Элизабет.

Леди Маргарет не могла остаться в живых. Семья Уэссексов, при всём своём положении, не допустила бы её ухода. Но за все совершённые злодеяния следовало заплатить. Легкая смерть стала бы для неё непозволительной милостью. Она должна была испить чашу до дна — умереть в муках, в страхе и отчаянии, с широко раскрытыми глазами, задыхаясь от собственной беспомощности. Только такая кончина могла стать достойной платой за те жизни, что были загублены по её воле.

Мисс Элизабет Уэссекс, —подумала Элизабет, — можешь быть спокойна теперь.

***

На следующий день дождь прекратился. Это был редкий солнечный день.

Той ночью Элизабет спала исключительно крепко. Во сне в саду стояла молодая леди с тонкими чертами лица, которая низко поклонилась ей и сказала: «Спасибо». Её голос был незнаком, но лицо было очень знакомо — это была сама Элизабет.

Нет, это была не она. Это была настоящая мисс Уэссекс.

Когда Элизабет проснулась, она вспомнила, что во сне она встретила мисс Уэссекс. Она не знала, было ли это из-за того что она думала о ней днём, или эта молодая леди действительно пришла выразить ей благодарность.

Бет постучавшись вошла, и огляделась. Увидев это, Элизабет рассмеялась:

— На что ты смотришь?

Бет вздрогнула и сказала:

— Миледи, вы проснулись. — Она подошла, чтобы помочь Элизабет встать с постели, и сказала: — Редко можно увидеть, как вы так крепко спите допоздна.

Элизабет, увидев выражение лица Бет, спросила:

— Что-то случилось?

Бет застыла. Она посмотрела на Элизабет:

— Миледи, леди Маргарет мертва.

Элизабет не проявила удивления.

Бет сразу поняла. Когда она узнала эту новость рано утром, она почувствовала себя озадаченной. Вчера вечером старая графиня специально послала Элизабет к леди Маргарет. В то время Бет уже было предчувствие, но она осмелилась расспрашивать. Теперь, когда это произошло и судя по выражению лица Элизабет, она явно давно этого предвидела.

Однако старая графиня действовала решительно против леди Маргарет. Она не ожидала, что решение будет принято так быстро.

— Но… хотя леди Маргарет мертва, в поместье об этом мало говорят, и, похоже снаружи, пока не знают, — Бет несколько колебалась.

Элизабет сказала:

— Смерть леди Маргарет не была естественной. И было бы странно поднимать по этому поводу большой шум.

— Я не волнуюсь об этом, только о мисс Сесилии, — обеспокоенно сказала Бет. — Все в поместье знают характер младшей мисс. Теперь, когда леди Маргарет мертва, мисс обязательно обвинит в этом вас…

Она могла стать ещё одной леди Маргарет. Хотя она и не была очень умна, она была порочна.

— Не стоит беспокоиться, — слабо улыбнулась Элизабет. — Со смертью леди Маргарет её сила исчезла. Она не может причинить никаких проблем.

Сесилии не стоило бояться. В всяком случае Фин Тисл всё ещё наблюдал со стороны. Что нужно было сделать сейчас, так это решить дело с леди Изабеллой и Уильямом Шеппертоном.

Враги, принадлежавшие Элинор де Бур.

Глава 80. Слухи.

За несколько дней в поместье погибли два человека, и постыдная правда из прошлого была обнаружена. Атмосфера вряд ли могла считаться безмятежной. Эта зима казалась холоднее, чем в прежние годы.

Старая графиня и граф Эдвард, словно пытаясь загладить прошлые обиды перед Элизабет, баловали её всеми способами, заботясь о каждой мелочи. Доверенные служанки старой графини, уже несколько раз приходили с одеждой, золотом и серебром. Элизабет принимала всё с тёплой улыбкой, создавая впечатление, что между ними нет никаких недопониманий. Но, узнав о такой реакции, старая графиня могла лишь тяжело вздохнуть.

Тело леди Маргарет надлежало предать земле, и по официальной версии она умерла от внезапной болезни. Пусть весь Лондон судачил и строил догадки — Невилы, как кровная родня, не проронили ни слова, безоговорочно приняв случившееся как должное.

Гроб с телом леди Маргарет был похоронен через три дня. В течение этого времени только Сесилия провожала мать. Чарльз был слишком мал. Леди Маргарет убила родную мать Элизабет — как могла она скорбеть об убийце? Что касается остальных членов семьи Уэссексов, то леди Маргарет стольких погубила, что никто не провожал её в последний путь.

Сесилия, когда узнала о смерти леди Маргарет, хотела противостоять старой графине и графу, но никто из них не желал её видеть. И когда Сесилия узнала правду, в её сердце поселился страх.

Семья Уэссексов без колебаний убила её мать — и точно так же могла расправиться и с ней самой! Страх пересилил горе. Сесилия даже не посмела возмущаться. Сначала она надеялась на Невилов, ждала, что те приедут и увезут её. Но после смерти леди Маргарет они даже не появились.

Они даже не пришли выразить соболезнования.

В этот момент Сесилия наконец поняла, что и её мать, и она сама были брошены Невилами. Отныне в поместье она могла полагаться только на себя.

Все эти новости Элизабет узнала от Бет. Поведение Сесилии ничуть её не удивило. Леди Маргарет всегда всё просчитывала за дочь, невольно привив ей привычку искать поддержки у других при любой неудаче. Однако на сей раз Невилы, разочаруют Сесилию: ради того, чтобы сохранить хотя бы внешне ровные отношения с Уэссексами, они не станут вступаться за честь леди Маргарет.

Похороны леди Маргарет остались позади, и Сесилия на время затихла. В поместье воцарилось затишье. Элизабет по-прежнему каждый день навещала особняк Фиц-Аланов, где Амайя Д'Эсте делала сэру Ричарду иглоукалывание. Улучшений пока не наблюдалось, но по крайней мере у Элизабет появилась забота, отвлекавшая от тревог.

Однако в этот день редкое затишье было нарушено. Элизабет только что встала и попросила Бет причесать её, собираясь навестить Фиц-Аланов. Внезапно в комнату вбежала Полли и взволнованно проговорила:

— Миледи, случилось нечто ужасное!

Рука Бет дрогнула, шпилька не удержала волосы, и причёска рассыпалась, чёрные пряди упали на плечи. Элизабет не обратила на это внимания и лишь спросила:

— Что стряслось?

— Сегодня я выходила за покупками, и по всему городу только и говорят, что о смерти леди Маргарет!

— Пусть говорят, — удивилась Бет. — Разве люди уже не судачили об этом?

— Нет, дело не в этом, — заторопилась Полли, путаясь в словах. — Говорят, будто леди Маргарет умерла из-за тайной любовной связи, что она была беременна. А когда скандал раскрылся, его светлость якобы сам с ней разобрался!

— Что? — Элизабет нахмурилась и поднялась.

— Разве это не правда? — Полли, замерла. — Но ведь поместье запретило распространять эти сведения! Как могла произойти утечка?

— Неважно как, для нас это хорошая новость, — с удовлетворением заметила Бет. — Наша госпожа столько лет страдала от напраслины. Хотя леди Маргарет мертва, ложные обвинения по-прежнему были. Теперь правда восторжествовала — все узнали, что обвинения были ложными. Наша госпожа наконец оправдана.

— Оправдана, — покачала головой Полли. — Но теперь весь дом будет думать, что это госпожа распустила слухи.

Бет замерла. Полли добавила:

— Вот именно!

— Несправедливо! — воскликнула Бет. — Мы ведь никому не рассказывали!

Элизабет задумалась. Хотя она и впрямь хотела очистить имя мисс Уэссекс, семейные дрязги не должны были выноситься на всеобщее обозрение. Если этот скандал разлетится по улицам, репутация Элизабет пострадает, а карьера графа будет подорвана. Падение графа неминуемо погубит и весь род Уэссексов. Поэтому Элизабет никогда не помышляла о том, чтобы предавать огласке дела леди Маргарет. Если не она, то кто же? Слуги? Старая графиня, несмотря на свои годы, умела держать прислугу в узде — угрозами или подкупом. Все знали: если они проболтаются, им несдобровать.

Так кто же это мог быть?

Не успела она додумать, как снаружи раздался встревоженный голос служанки:

— Мисс, вы не можете войти!

И следом — яростный крик Сесилии:

— Прочь с дороги!

Похоже, она оттолкнула её. Сесилия ворвалась в комнату, кипя от злобы. Элизабет встала и спокойно взглянула на неё.

При виде Элизабет глаза Сесилии наполнились болью. Старшая сестра была одета в простое голубое шёлковое платье, волосы наполовину убраны, в ушах поблёскивали две жемчужные серьги — отчего лицо её казалось ещё более светлым и прекрасным.

В памяти Сесилии мгновенно всплыли слова служанки о городских сплетнях: «Может ли младшая мисс Уэссекс тоже оказаться незаконнорождённой дочерью леди Маргарет? Тогда старшая мисс останется единственной законной наследницей? Я всегда так и думала — на экзамене старшая мисс проявила себя куда лучше младшей!» Прежде Сесилия с презрением отмахнулась бы от этих речей. Но теперь, к своему ужасу, она поняла, что не может опровергнуть их. Незаметно для себя Элизабет поднялась на недосягаемую высоту — она перехватила внимание отца и благосклонность бабушки, она затмила Сесилию во всём. Теперь Элизабет — настоящая дочь графа, а Сесилию на стороне называют незаконнорождённой. Какая несправедливость!

— Какое срочное дело привело младшую сестру в такую ярость? — спросила Элизабет.

— Перестань притворяться добродетельной, меня тошнит от твоего лицемерия! — холодно рассмеялась Сесилия. — Это ты распустила слухи, не так ли? Отец и бабушка ясно велели хранить молчание, но ты всё разболтала, сделав семью Уэссексов посмешищем. Элизабет, чего ты добиваешься?!

Элизабет покачала головой:

— Это была не я.

Насмешка на лице Сесилии стала ещё отчётливей:

— Не ты? Тогда кто же? Во всей семье только ты ненавидишь меня и мою мать сильнее всех! Ты хочешь перекрыть мне путь — вот и пустила слух. Ты меня погубила!

— Я уже сказала, это не я, — спокойно ответила Элизабет. — Если бы я собиралась разглашать, я сделала бы это в тот же день, а не дожидалась бы окончания похорон. И потом, посмешищем семью сделала не я, а леди Маргарет. И тебя погубила не я — она сама. Винить во всём меня — увольте, у меня недостаточно для этого способностей.

В этой словесной перепалке — когда слова ранили — Сесилии было не под силу тягаться с Элизабет. Всего несколькими фразами та довела младшую сестру до того, что глаза её покраснели ещё больше. Сесилия впилась взглядом в Элизабет и прошипела:

— Я убью тебя...

И ринулась прямо на неё!

Но в комнате находилась Бет. Едва Сесилия рванулась вперёд, Бет поставила чашку и заслонила собой Элизабет. Она была выше Сесилии и перехватила её руку. Сесилия, с силой вырываясь, яростно крикнула своим служанкам, стоявшим у дверей:

— Чего застыли? Хватайте служанку!

Те, опомнившись, бросились вперёд. Бет и сама была не промах — она крикнула Полли, и все вместе они схватились в драке. Элизабет не знала, смеяться ей или плакать. Она быстро вышла из комнаты, позвала двух старых слуг, чтобы те разняли дерущихся, а затем послала за старой графиней.

Люди старой графини явились быстро. Увидев растрёпанную Сесилию и невозмутимую, безупречно опрятную Элизабет, они внутренне похолодели. Передали, что старая графиня ждёт обеих в главном зале.

Сесилия к тому времени уже исчерпала свой гнев. В присутствии посланцев бабушки она не смела своевольничать и, хотя на душе было скверно, взяла себя в руки. В главном зале их уже ждали старая графиня и граф.

— Отец, — робко позвала Сесилия.

Граф с тяжёлым сердцем посмотрел на неё. Он не был святым — его ненависть к леди Маргарет неизбежно перекинулась и на Сесилию. Но, видя дочь в таком отчаянии, он не мог остаться безучастным. Неужели обе его дочери навсегда разочаруются в нём как в отце?

Старая графиня уже знала всё от слуг. Глядя на Сесилию, она сердито произнесла:

— Младшая, ты перешла все границы! Где твои манеры? Ты пыталась причинить вред собственной сестре!

— Бабушка, — Сесилия упала на колени, — я вспылила сгоряча. Но сейчас весь город судачит о смерти моей матери... Это разнеслось повсюду. Я знаю, что мать совершила непростительные злодеяния, и не прошу за неё. Но она уже ушла и заплатила сполна. Почему же мёртвую не оставят в покое? Что должны чувствовать мы, дети? Отец, сжалься хоть немного!

Элизабет взглянула на Сесилию. Казалось, после смерти леди Маргарет та немного повзрослела — по крайней мере, научилась разыгрывать жалость к себе, чтобы вызвать сочувствие.

— К тому же разглашение дел матери вредит и самой семье Уэссексов. Что подумают о нас люди? Теперь все говорят, что отец не управляет домом, и в поместье хаос. — Сесилия обратилась к Элизабет, заливаясь слезами: — Старшая сестра, я знаю, что не могу искупить зло, причинённое тебе, но, умоляю, сжалься. Не позорь больше имя семьи. Я сделаю всё, что ты прикажешь!

Бет, слушая это, кипела от ярости. Она считала младшую мисс бестолковой, но теперь поняла, что та не так проста. Это притворное смирение — вылитая леди Маргарет. Недаром говорят: яблоко от яблони. Всякий, глядя на эту жалкую игру, проникся бы сочувствием. А Элизабет в такой ситуации выглядела агрессивной, хотя была совершенно невиновна.

— Младшая сестра, я этого не делала, — возразила Элизабет.

— Если не ты, то кто? — рыдала Сесилия. — Только ты ненавидишь мать больше всех. Ты хочешь очистить своё имя, и ты единственная, кто может свободно входить и выходить из поместья каждый день...

Элизабет действительно ежедневно бывала у Фиц-Аланов. Из-за прошлых событий граф и старая графиня чувствовали себя виноватыми и не ограничивали её передвижений. Неожиданно это стало «уликой» для Сесилии.

— Хотя я обижена на отца и на весь род, я бы не стала заходить так далеко, чтобы утащить всех за собой, — спокойно возразила Элизабет. — Разглашение этой тайны, возможно, и сняло бы с меня обвинения, но поставило бы Уэссексов в крайне невыгодное положение. Мне это не сулило бы ничего хорошего. — Она слабо улыбнулась. — Я понимаю твою боль, но как бы ни была расстроена, всегда нужно взвешивать последствия. Не стоит действовать сгоряча.

Её откровенное признание в обиде на семью поразило старую графиню и графа. А затем её слова о последствиях и заботе о роде вызвали у них смешанные чувства. Это были правильные речи, но в них слишком явственно звучала холодная рассудочность, лишённая сердечного тепла. И чем сдержаннее держалась Элизабет, тем острее граф и старая графиня ощущали свою вину перед ней.

Элизабет подошла к Сесилии и протянула руку, чтобы помочь ей подняться. Сесилия инстинктивно отшатнулась, не желая прикасаться к ней. Граф заметил это и слегка нахмурился. Заметив его взгляд, Сесилия стиснула зубы и вложила свою ладонь в руку Элизабет.

— Младшая сестра, — промолвила Элизабет, помогая ей встать, — твоя мать заплатила за свои прежние ошибки. Была ли эта цена достаточной или нет — она уже умерла, и обсуждать это бессмысленно. Пусть это дело будет закрыто. Я никогда не стремилась быть безжалостной. К тому же боль утраты матери... другие могут не знать этой муки, но как ты можешь говорить, что я не понимаю тебя? — Она произнесла это с лёгкой, почти невесомой горечью. — Я знаю её не понаслышке.

Она знала, ибо леди Елена была убита леди Маргарет. Одной этой фразой граф и старая графиня лишились последних сомнений в причастности Элизабет. Граф лишь спросил:

— Элизабет, ты и вправду непричастна?

— Отец может провести расследование. Это была не я.

Граф кивнул:

— Хорошо. Будем считать сегодняшнее происшествие недоразумением. Что касается того, кто стоит за утечкой, я проведу тщательное дознание. — Он взглянул на Элизабет. — Если больше ничего нет, можешь возвращаться во флигель и отдохнуть.

В его голосе слышалась осторожная попытка примирения.

Сесилия не веря смотрела на эту сцену. Она внезапно осознала: теперь, когда речь заходила об Элизабет, ни старая графиня, ни граф не могли с нею совладать. Казалось, что бы Элизабет ни сделала, они шли на уступки. Да, уступки. Потому что Элизабет всегда умела ловко задеть их чувство вины и, прекрасно зная их слабые места, выдвигала максимальные требования в пределах дозволенного.

Сесилия хотела сказать ещё что-то, но старая графиня уже холодно приказала слугам проводить её обратно в покои. Это означало домашний арест. Сесилия встревожилась, не понимая, за что её наказывают, ведь она явно была жертвой. Она хотела умолять графа, но тот смотрел только на Элизабет с непроницаемым лицом. Сесилия смотрела, смотрела — и огонь в её глазах постепенно угас. Не говоря ни слова, она позволила людям старой графини «проводить» себя обратно в покои.

Но в глубине души она понимала: она уже не неважна. Теперь никто не встанет на её сторону. Она и Элизабет были смертельными врагами, которым суждено биться насмерть. Но теперь, всякий раз, когда она вступала в спор с Элизабет, весь дом безоговорочно вставал на сторону старшей сестры. Положение дочери графа исчезло вместе со смертью леди Маргарет и уже не могло быть восстановлено. Сесилии нужно было искать иной выход.

Тем временем Элизабет вернулась во флигель.

Полли и Бет усердно убирали беспорядок после схватки со служанками Сесилии. Но сердце Элизабет не было так спокойно, как её лицо. Из присутствовавших при том разговоре оставались только члены семьи Уэссексов да слуги. Теперь, когда тайна леди Маргарет выплыла наружу, исправить что-либо было невозможно. Репутация семьи подорвана, ущерб карьере графа и сэра Филипа неизбежен. Как ни крути, для Уэссексов это дело обернулось сотней бед и ни единой выгодой.

Во всей семье именно Элизабет выглядела главной подозреваемой — ведь ей нужно было очистить своё имя. Но если отбросить эту версию, не мог ли кто-то из недругов Уэссексов намеренно распространить информацию, используя историю леди Маргарет как орудие? Кто бы это мог быть? Первый министр? Леди Изабелла? Принц Чарльз? Или кто-то ещё, таящийся в тени? Если так, то среди слуг семьи могли быть их шпионы. Отныне в поместье Элизабет придётся ступать с величайшей осторожностью.

Если же виновник — не внешний враг, а внутренний предатель из самой семьи, дело ещё серьёзнее. Издревле от своих же предателей трудно уберечься. Если всё идёт изнутри, да ещё в сговоре с внешними силами, — Уэссексам грозят тяжкие испытания.

Элизабет почувствовала, что мысли путаются, и невольно прижала пальцы к вискам. Увидев это, Бет решила, что она тревожится из-за слухов, и подошла утешить:

— Миледи, не стоит так переживать. У нас чистая совесть — нам нечего бояться. Теперь весь Лондон знает, что вас много лет обвиняли напрасно. Так что никто больше не посмеет вас укорить. — И потом, по сравнению с нами, у Невилов сейчас голова должна идти кругом. — В голосе Бет послышалось злорадство. — Из-за такого скандала с их дочерью пострадает репутация всех женщин в роду. Будут судачить не только о незамужних — даже о тех, кто давно замужем. Леди Джейн, ведь тоже из Невилов. Если король прослышит об этом — кто знает, что он подумает о леди Джейн.

Леди Джейн?!

Элизабет внезапно встала, испугав Бет, которая воскликнула:

— Миледи, что с вами?

Элизабет молчала. Она всё время чувствовала, что упускает что-то важное, но в последние дни не могла ухватить суть. И вот, когда Бет упомянула леди Джейн, она внезапно вспомнила. В деле с Роу Холтом была ещё одна ключевая фигура — леди Джейн! Граф схватил Роу Холта и объявил, что честно доложит обо всём королю Ричарду. Король уже должен был знать, что Роу Холт — мошенник и что обвинение, связанное с проклятием леди Джейн много лет назад, ложно. Однако из дворца не приходило никаких вестей. Неужели король Ричард до сих пор не знает правды о Роу Холте? Или дворцовая челядь скрывает эти сведения?

Ситуация внезапно стала запутанной. Элизабет не могла её разгадать. Живя в поместье, разузнать, что творится во дворце, было нелегко. Её рука невольно потянулась к свистку, спрятанному в рукаве. Был короткий путь... но позволит ли Эдмунд де ла Поль поведать ей об этом? В конце концов, это был не пустяк.

***

А у леди Джейн во дворце в эти дни тоже царила тревога.

Леди Джейн не получала от сестры никаких вестей. Более того, Роу Холт тоже исчез. Леди Джейн почувствовала неладное, но посланные ею люди ничего не нашли. Поместье Уэссексов словно было запечатано — ни одна весть не могла просочиться наружу.

Прождав ещё, она получила известие о внезапной смерти леди Маргарет от болезни. Сердце леди Джейн дрогнуло. Она написала Невилам, но в ответе не было никаких пояснений, а самой леди Джейн не позволили приехать на похороны. Случилось нечто серьёзное. Настораживало и поведение Невилов — она слышала, что те тоже не были на похоронах. Леди Джейн встревожилась ещё сильнее.

От переживаний она в последние дни притворялась больной, редко покидала свои покои, ссылаясь на то, что всё ещё не оправилась от прежнего недуга. Служанка леди Джейн, поспешила к ней и зашептала:

— Ваше высочество, случилось нечто ужасное.

— Что именно? — Леди Джейн приподнялась.

— Говорят, смерть леди Маргарет произошла при совсем иных обстоятельствах. — Ред подробно пересказала всё, что услышала в городе. — Теперь на каждом углу судачат об этом. Боюсь... боюсь, его величество тоже уже знает.

Получив эту новость, леди Джейн на миг лишилась дара речи. Спустя долгое время она наконец собралась с мыслями. Как могла леди Джейн не знать о делах сестры?

— Кто распускает слухи! — сердито воскликнула леди Джейн.

Если с леди Маргарет стряслась беда, репутация всех женщин Невилов оказывалась под ударом, и она не была исключением. Увидев её, люди шептались бы: «Смотри, она сестра той самой леди Маргарет, одной крови. Неужели и она столь же порочна?» Во дворце, где процветали интриги и соперничество, бесчисленное множество врагов воспользовались бы случаем, против неё.

Стоп — как именно умерла леди Маргарет? Может быть, потому что её скандал раскрылся и граф казнил её? Но тогда почему тайна выплыла наружу? Если считать по времени, это случилось вскоре после того, как Роу Холт приехал в поместье для обряда изгнания злых духов. Неужели выяснилось, что Роу Холт — самозванец? Леди Джейн нервно сжала платок. Если так, она пострадает первой! Король не позволит обманщику жить на свете!

Как раз когда она об этом думала, дворцовая служанка доложила о прибытии короля. Леди Джейн поспешно встала с кровати, чтобы приветствовать его. Она опустила голову, и её глаза мельком увидели край королевской мантии. Мантия остановилась перед ней. В прежние времена леди Джейн была довольно смела — в отличие от других дам, которые благоговели перед королём Ричардом, она позволяла себе с ним шутить. Поэтому, сталкиваясь с королевским облачением, она никогда не испытывала особого страха. Именно эта бесстрашная искренность делала её такой особенной в глазах короля. Но сегодня королевская мантия казалась ей смертным приговором. Впервые в жизни она почувствовала леденящий страх перед королевской властью. Она стояла смиренная, хрупкая, опустив взор, и время тянулось невыносимо медленно. Она не знала, какая участь её ожидает.

Прошло очень, очень много времени. Когда холодный пот уже выступил на лбу леди Джейн, раздался знакомый голос:

— Встань.

Пара сильных рук помогла ей подняться. Король Ричард посмотрел на неё с улыбкой — такой же снисходительной, как прежде. Только тогда сердце леди Джейн начало понемногу успокаиваться: судя по обращению короля, уличные сплетни его, похоже, не задели. Вероятно, он также не знал о деле Роу Холта.

Король Ричард протянул руку, убрал прядь волос с её лица, и пальцы его коснулись холодного влажного лба. Он нахмурился:

— Почему леди Джейн так вспотела? В такую холодную погоду.

Леди Джейн улыбнулась:

— Наверное, тело всё ещё слабо и не оправилось до конца.

Король Ричард кивнул и велел слугам позвать придворного лекаря осмотреть леди Джейн. Убедившись, что отношение короля ничуть не изменилось, она окончательно расслабилась. Пока королю не известно о деле Роу Холта, одного лишь скандала с леди Маргарет недостаточно, чтобы подорвать её положение. Леди Джейн могла применить иные уловки, показать, что она ничего не ведала о делах сестры, и даже разыграть из себя жертву. Главное — суметь полностью отгородиться от этой истории и предстать обманутой стороной.

Слава Богу, слава Богу. Словно вернувшись с того света, леди Джейн с искренней улыбкой прильнула головой к плечу короля.

Король Ричард успокаивающе похлопал её по руке — но взгляд его был ледяным.

Глава 81. Зимнее солнцестояние.

Слухи о леди Маргарет разлетелись по Лондону с быстротой лесного пожара. Однако люди, которых граф отправил на поиски источника слухов, так и не смогли добиться результата.

Противники Уэссексов во главе с первым министром не преминули подлить масла в огонь, щедро сдобрив поток слухов новыми, пикантными подробностями. В подобные времена чем отчаяннее пытаешься оправдаться, тем глубже увязаешь в трясине пересудов. Граф предпочёл сказаться больным и исчезнуть с глаз долой, храня ледяное молчание. Сэр Филип также оказался втянут в эту историю. В поместье Уэссексов воцарилась тяжёлая, гнетущая атмосфера.

И посреди всей этой сумятицы день зимнего солнцестояния наступил в Лондоне как-то незаметно, почти крадучись.

В тот день выпало необычайно много снега. Бет стояла у ворот флигеля, запрокинув голову, и восхищённо выдохнула:

— Мы никогда не видали такого снегопада в монастыре! До чего ж красиво!

Затем она обернулась к госпоже:

— Миледи, вы всё же намерены сегодня ехать в дом Фиц-Аланов?

— Да, — улыбнулась Элизабет. — Но сперва мы заедем в одно место.

— В одно место? — переспросила Бет с недоумением.

Элизабет улыбнулась, но не стала ничего объяснять.

Снаружи валил густой снег. Даже разносчики, которые обычно выставляли свои лотки прямо на мостовой, сегодня не появились. Улицы опустели, пешеходов почти не было. В снежной пелене лишь редкие экипажи оставляли две глубокие колеи да цепочку припорошенных конских следов.

Она беспрепятственно покинула усадьбу и направилась к озеру, в Мист Тауэр — к тому самому месту, где вечным сном покоился Томас де Бур.

Элизабет велела служанкам ждать неподалёку, а сама подошла к старому дереву. Под ним всё так же темнел могильный холм Томаса. Его почти полностью замело снегом, и если бы не надгробная плита, разглядеть захоронение было бы невозможно.

С тех пор как Элизабет вернулась в Ашфорд, никто не навещал это место. Сердце её сжалось: оставлять Томаса здесь совсем одного было невыносимо.

В прежние годы, в день зимнего солнцестояния, они втроём — Томас, она и сэр Ричард — всегда проводили время вместе. Томас жарил оленину, добытую в лесу, а сэр Ричард в тот день позволял им выпить вина.

Но всё изменилось, все разошлись. Снова зима, а люди мертвы, разлучены или сошли с ума. Элизабет до сих пор не смогла привести сэра Ричарда на могилу Томаса. Она могла прийти только одна.

Постояв немного, она повернулась и направилась прочь.

Бет и Полли продрогли, дожидаясь госпожу. Увидев наконец Элизабет, Бет только и спросила:

— Теперь поедем?

Элизабет кивнула.

— Тогда в путь, в такую погоду и впрямь не стоит задерживаться, — сказала Бет, сунула ей в руки грелку и помогла подняться в экипаж.

Их путь лежал в дом Фиц-Аланов.

Там дядя Гарольд закатил пир: с друзьями он уплетал мясо большими кусками и запивал вином. Когда слуга доложил о прибытии Элизабет, Гарольд на миг растерялся — в комнате царил такой беспорядок, что принимать гостью было просто совестно. Роберт, заметив это, лишь покачал головой и первым вышел навстречу Элизабет.

Она удивилась, не увидев дяди.

— А где дядя?

— Пьёт вино, — с лёгкой досадой ответил Роберт. — Как узнал, что ты здесь, пошёл приводить себя в порядок. — Из-за закрытой двери доносились пьяные выкрики и смех, а на лице Роберта застыла едва скрываемая гримаса неудовольствия. Элизабет сразу всё поняла: дядя Гарольд, грубоватый и прямой от природы, позвал всех своих приятелей, а сдержанный Роберт, разумеется, был этим крайне недоволен.

Она оглянулась и мягко улыбнулась:

— Дядя по натуре человек широкий. Прошу вас, будьте к нему снисходительнее.

— Знаю, — отозвался Роберт. — Он всегда был таким. — Он перевёл взгляд на Элизабет: — Почему ты так рано?

— Сегодня зимнее солнцестояние, я приехала проведать вас, — ответила Элизабет и знаком велела Бет подать корзинку с выпечкой, приготовленной заранее. — Вот, угощайтесь.

Роберт принял подарок, и в груди его шевельнулось странное, тёплое чувство. Выражение лица Элизабет было мягким, держалась она непринуждённо, по-родственному. Подумав так, Роберт смутился.

Пока он стоял в оцепенении, из комнаты вышел дядя Гарольд, уже успевший переодеться. От него по-прежнему пахло вином — видимо, выпил он изрядно; но сознание, к счастью, оставалось ясным. Увидев племянницу, он воскликнул:

— Эли, ты здесь! Заходи, садись.

— У дяди гости, я не стану задерживаться, — улыбнулась Элизабет. — Я приехала навестить вас и заодно проведать сэра Ричарда. Загляну к нему и сразу уеду.

— А может... — Гарольд попытался было уговорить её остаться, но Роберт перебил его:

—Сегодня тебе и правда неудобно оставаться. Приезжай в другой день, когда в доме никого из посторонних не будет.

Слова «посторонних» он выделил с особым нажимом и выразительно посмотрел на дядю.

Гарольд почувствовал себя виноватым, коснулся носа и неловко хмыкнул:

— Ладно, пойдём проведаем сэра Ричарда! За последние дни мисс Амайя несколько раз делала ему иглоукалывание. Старый сэр Ричард заметно поправился — съедает по полной тарелке в день и пребывает в отличном расположении духа!

По дороге он оживлённо рассказывал Элизабет о здоровье сэра Ричарда.

Сам же сэр Ричард сидел, увлечённо глядя на теневой спектакль — видно, дядя Гарольд специально раздобыл для него эту забаву. Он смотрел с неподдельным интересом, временами заливаясь радостным смехом. Элизабет, видя это, ощутила укол горечи: признаков возвращения сознания не было.

Роберт, казалось, угадал её мысли:

— Не тревожься слишком. Мисс Амайя говорила, что болезнь сэра Ричарда не из лёгких, лечить её нужно постепенно. К тому же, как сказал дядя, за последние дни он окреп. Когда мы привезли его из Ашфорда, он был совсем плох, а теперь почти восстановил силы.

Элизабет перевела дух и покачала головой:

— Я слишком нетерпелива.

— Я понимаю, — дядя Гарольд почесал затылок. — Ты к сэру Ричарду относишься лучше, чем к родному отцу, потому так и переживаешь. А что, если бы после выздоровления ты признала его своим приёмным отцом? Ты столько для него сделала — он бы не отказался. А с твоим отцом я сам поговорю! — Тут он снова вспылил: — Я до сих пор не рассчитался с ним за леди Маргарет.

«Приёмный отец…» — сердце Элизабет дрогнуло. Она никогда прежде не задумывалась об этом, но дядя Гарольд, исколесивший полсвета, привык к таким вещам. Он обронил это невзначай, однако Элизабет запомнила. Её чрезмерная забота о сэре Ричарде неизбежно порождала бы пересуды. Но если объявить его своим приёмным отцом, все вопросы отпадали сами собой. Правда, прежде чем это свершится, сэр Ричард должен прийти в сознание. Тем не менее эта мысль открывала новый путь. Настроение Элизабет заметно улучшилось, и когда она снова заговорила с дядей и Робертом, в её голосе зазвенела искренность.

До самого отъезда из дома Фиц-Аланов она оставалась в добром расположении духа.

Бет спросила:

— Миледи, мы возвращаемся в поместье?

— Да, — Элизабет взглянула на небо.

Бет обрадовалась — мысль о тёплом камине во флигеле была куда приятнее уличной стужи. Они уже собрались садиться в экипаж, как вдруг сзади раздался восторженный оклик:

— Мисс Уэссекс?

Элизабет обернулась и увидела Кейна и Амайю. Окликнул её именно Кейн, и сиял он так, будто встретил давнего друга.

— Мисс Уэссекс только что были в доме Фиц-Аланов? — спросил он, подлетая.

Элизабет кивнула и обратилась к Амайе:

— Мисс Амайя, вы направляетесь в дом Фиц-Аланов лечить сэра Ричарда?

— Нет, — ответила Амайя. — Сеанс не потребуется ещё три дня.

— Тогда я ошиблась, — улыбнулась Элизабет. — А вы двое куда держите путь?

Спросила она лишь из вежливости, не ожидая особого ответа: всё-таки Кейн и Амайя были из окружения герцога Саффолка, и их дела её не касались.

Однако Кейн, не раздумывая, выпалил:

— Мы в особняк герцога!

Амайя метнула на него неодобрительный взгляд — похоже, его простодушие выводило её из себя. Элизабет на мгновение опешила, потом сказала:

— Тогда не буду вас задерживать. — Она посторонилась, давая им дорогу.

Но Кейн и не думал уходить. Он сиял, как начищенный медяк, и продолжал:

— Никакой задержки, что вы! Мы просто едем в особняк на обед — сегодня зимнее солнцестояние, сам Бог велел собраться вместе. Мисс Уэссекс, а вы возвращаетесь? Рано ведь ещё. Может, присоединитесь к нам?

Элизабет: «…?»

Она растерялась. Что в голове этого молодого человека? Неужели её отношения с герцогом настолько близки, чтобы вот так запросто явиться в гости? Герцог, может, и мог бесцеремонно ворваться в их поместье — но это потому, что он герцог, а не потому, что они приятели.

Элизабет вежливо отказалась:

— Не стоит.

— Да бросьте вы церемониться! — Кейн ничуть не смутился. — Едемте, едемте! Сегодня самый подходящий день. Мы ведь на дороге встретились — значит, судьба. Все мы друзья, пообедать вместе — что тут такого? Я же вижу, что мисс Уэссекс — человек прямой, не любит пустых формальностей.

Элизабет: «…Мне кажется, вы неправильно поняли мои отношения с его светлостью. Мы не друзья.»

Она полагала, что это прозвучало достаточно ясно, но Кейн, похоже, привык к подобному:

— Понимаю. С его характером никто и не хочет быть его другом. Но даже если вы с ним не друзья, вы ведь можете быть моим другом, верно? Пожалуйста, не думайте, что раз Эдмунд вас не пригласил, то нельзя прийти. Он ведь и меня не приглашал! Но я же всё равно иду!

Элизабет: «…?»

Она не нашлась с ответом.

Амайя, стоявшая до этого молча, больше не выдержала. Она перевела взгляд с Кейна на Элизабет, задумалась на миг и сказала:

— Если у тебя нет срочных дел, поезжай с нами в особняк. Я знаю, что творится в вашем поместье. Эдмунд занимался этим делом лично. Может быть, вы двое сможете обсудить то, что вас волнует.

Слова Амайи напомнили Элизабет о том, что её давно мучило: где сейчас леди Джейн, почему она ещё жива, что стало с Роу Холтом и знает ли король Ричард, что тот был самозванцем

Приглашение Кейна было как нельзя кстати, и она могла бы под этим предлогом попасть в особняк. Вот только… явиться без приглашения она в отличие от Кейна не готова.

— Всё в порядке, — словно прочитав её мысли, равнодушно сказала Амайя. — Можно сказать, что Кейн тебя похитил.

Кейн расцвёл. Он не только не возражал, но и с готовностью поклонился:

— С превеликим удовольствием!

Так вопрос разрешился сам собой. Элизабет только что вышла из дома Фиц-Аланов, а уже была «похищена» по дороге.

Чтобы не привлекать внимания, она не поехала в своем экипаже, а пересела к Амайе и Кейну. Кейн всю дорогу был необычайно словоохотлив и то и дело пытался вовлечь Элизабет в разговор. На его фоне она казалась молчаливой. Путь не занял много времени, но Элизабет чувствовала себя совершенно вымотанной. Даже Генри — самый неугомонный болтун — рядом с Кейном показался бы образцом скромности и немногословности. Она решительно не могла понять, как этот внешне утончённый молодой человек умудряется быть настолько навязчивым. Элизабет подумала: если Кейн будет держать рот на замке и просто стоять на улице, он привлечёт куда больше внимания, чем если бы пустился в разговоры с юными леди.

Экипаж остановился у ворот особняка. Кейн бодро спрыгнул на мостовую. Бет помогла Элизабет выйти и увидела, как Кейн уже по-хозяйски распоряжается привратником: отворяй главные ворота.

Такой фамильярный, будто у себя дома.

Главные ворота отворились.

Ни в прошлой, ни в нынешней жизни Элизабет никогда не доводилось бывать внутри герцогского особняка. Слухи о нём ходили самые противоречивые — от мрачных и зловещих до скандальных и развратных. Прекрасное поместье описывали то, как райский сад, то как преисподнюю, обрастая невероятными историями. Переступив порог, Элизабет ощутила только одно — здесь было на диво красиво.

В отличие от вычурной роскоши Фиц-Аланов и изысканной элегантности Уэссексов, особняк герцога, поражал буйством красок. Даже в холодную зиму сад усадьбы пестрел живыми цветами. Ветви припорошило снегом, но кто-то аккуратно смахивал тяжелые хлопья, чтобы они не поломали лепестки.

Кейн давно привык к такому пейзажу. Заметив, как Элизабет заинтересованно разглядывает цветы, он предупредил:

— Вся эта красота — драгоценное творение. Только не наступите и не трогайте руками. И вовсе не потому, что они слишком дорогие или что Эдмунд потратил целое состояние на их пересадку и превратит вас в удобрение, если вы их затопчете. А потому что большинство из них ядовиты — случайное прикосновение может стоить жизни.

— Ядовиты? — Элизабет удивлённо обернулась.

— Именно, — подтвердила Амайя. — Чем красивей, тем опасней. Цветы — как люди.

Элизабет замолчала. Это было так в духе Эдмунда: он не из тех, кто вкладывает состояние в бесполезную красоту. Ядовитость придавала цветам дополнительную ценность — и это было вполне в его стиле.

Они прошли по коридорам, миновали клумбы, обогнули большую часть дорожек, пока Элизабет не заметила тренировочный плац. Такого огромного пространства для упражнений в герцогском особняке она не ожидала. Рядом были разбросаны мечи и мишени для стрельбы. Кейн, показывая на площадку, пояснил:

— Это владения старого графа. Эдмунд побоялся, что дед повредит его драгоценные цветы, упражняясь с мечом, и выделил ему отдельное место.

Элизабет: «…Повезло, что особняк достаточно велик.»

Судя по всему, женщин в этой усадьбе не водилось. Однако слуги, снующие туда-сюда, были отменной наружности — сплошь статные, красивые, приятные глазу. Но держались они с безупречной выправкой, не поднимая глаз, и каждый занимался своим делом, словно не замечая гостей.

Наконец они добрались до главного зала. Из-за закрытых дверей доносился звучный, как колокол, смех — бодрый и заразительный.

— Старый граф! — тепло крикнул Кейн, входя внутрь.

Элизабет шагнула следом и увидела пожилого мужчину: он сидел в центре, сжимая в руках длинное копьё с красной кисточкой, и ловко вращал его. Услышав голос Кейна, старый граф резко обернулся.

— Кейн, когда ты успел вернуться в Лондон? — Старый граф округлил глаза, затем перевёл взгляд на Амайю: — И ты здесь!

Кейн шепнул Элизабет:

— Это старый граф, дедушка Эдмунда.

Элизабет кивнула. Имя старого графа она слышала, но видела его впервые. Ходили легенды о его храбрых битвах в молодости, и сейчас она убедилась, что слухи не лгали: даже в столь почтенном возрасте он сохранил недюжинную бодрость и выправку.

Однако старый граф, похоже, был хорошо знаком и с Кейном, и с Амайей, и Элизабет по-новому оценила их связь с герцогским домом.

Этот шёпот Кейна не укрылся от старого графа. Только теперь тот заметил, что рядом с Кейном стоит незнакомка. Он шагнул ближе, окинул Элизабет оценивающим взглядом и вдруг выдал:

— Кейн, не видел тебя несколько лет, а ты уже обзавёлся женой? Из какой семьи девушка? С виду толковая. И как она только согласилась выйти за тебя?

Кейн поперхнулся. Элизабет растерянно захлопала глазами. Старый граф и впрямь был непозволительно прямолинеен.

— Что вы такое говорите, ваше сиятельство! — возмутился Кейн. — Что значит «как согласилась»? Да что во мне такого плохого? Половина Англии мечтает выйти за меня замуж, а у вас я прямо какое-то ничтожество!

— Ну-ну, — старый граф безжалостно оборвал его. — Ты? Не обижайся, но мой внук в сто раз лучше тебя, а тот до сих пор холост. Думаешь, какая девушка согласится выйти за тебя? Только слепая или глухая.

Заметив, что разговор ушёл совсем в другую сторону, а её так и не представили, Элизабет решила вмешаться:

— Старый граф, я не жена Кейна.

На мгновение в комнате повисла тишина. Затем старый граф разразился таким громовым хохотом, что его, верно, было слышно даже во дворе.

— Я так и знал! — воскликнул он.

Кейн покраснел как рак.

— Мисс, а ты кто же? Как ты здесь оказалась с Кейном? Друг Амайи?

— Не друг, — отрезала Амайя коротко. — Одна из знакомых Эдмунда.

— Знакомая Эдмунда… — В глазах старого графа зажглись огоньки. Он уставился на Элизабет так, будто нищий увидел перед собой золотой слиток, и приблизился на шаг: — Мисс, а что у тебя за отношения с Эдмундом?

— Дедушка, — раздался холодный голос из-за спины Элизабет как раз в тот момент, когда она растерялась от такого напора.

Она обернулась и увидела Эдмунда. Он стоял на пороге с совершенно бесстрастным лицом. Обычно на его губах играла двусмысленная улыбка, либо томная, либо с лёгкой иронией, но даже наигранная, она всегда там была. Сейчас же он предстал суровым и отчуждённым — и лишь в этом холодном обличье проглядывала та непринуждённость, которая бывает только у домашних.

— О, мисс Уэссекс? И вы здесь? — за спиной Эдмунда раздался голос Конрада. Он нёс тарелку с выпечкой, а за ним следовал Лукас.

Элизабет почувствовала, как к вискам приливает кровь. Почему все они здесь? Если она хотела переговорить с Эдмундом, то уж точно не в такой компании — теперь все знают, что она без приглашения явилась к герцогу.

— Мисс, что ж ты хочешь от нашего Эдмунда? — не унимался старый граф.

Эдмунд швырнул тарелку на стол и холодно произнёс:

— Это я её позвал. — Прежде чем дед успел возразить, он добавил: — Будете задавать лишние вопросы — останетесь без ужина.

Старый граф мгновенно замолк.

Элизабет взглянула на Эдмунда: сегодня он был явно не в духе. Конрад, заметив её замешательство, подошёл ближе и шепнул:

— Мисс Уэссекс, что-то не так?

— Нет, просто герцог сегодня какой-то мрачный. Это… из-за моего прихода?

— Вовсе нет, — Конрад знал причину и охотно пояснил: — Он всегда бывает не в духе, когда готовит.

— Готовит? — опешила Элизабет.

— Да, — ответил Конрад так, словно это было само собой разумеющимся. Он кивнул на стол: — Он сам всё это приготовил. Старый граф потребовал — хочешь не хочешь, а делай.

Только теперь Элизабет разглядела длинный стол, ломившийся от яств. Блюда выглядели, пахли и, должно быть, на вкус были превосходны. Похоже, обед уже почти готов. Конрад протянул ей тарелку:

— Это собственноручная выпечка герцога. Не желаете попробовать?

Элизабет невольно перевела взгляд и увидела, что пирожные были сделаны с изысканным мастерством — узорчатые, румяные, и пахли так, что у любого кондитера в Лондоне от зависти перехватило бы дыхание.

Всё это казалось до того нелепым, что Элизабет почудилось, будто она видит сон.

Она снова посмотрела на Эдмунда. Он перехватил её взгляд и безучастно скользнул по ней глазами. В этом взгляде не было привычной насмешливой улыбки — только холодная отстранённость, от которой у Элизабет по спине пробежали мурашки.

Она, кажется, только что узнала ещё один секрет Эдмунда. Интересно, не придётся ли ей за это заплатить?

Глава 82. Внутренняя история.

Так уж вышло, что, прибыв в особняк герцога как раз к обеду, Элизабет оказалась за одним столом со всей компанией. За исключением Эдмунда, который выглядел менее приветливо, чем обычно, остальные пребывали в отличном расположении духа.

Громче всех, разумеется, были Конрад и Кейн. Последний с воодушевлением восклицал:

— Мисс Уэссекс, вам непременно следует отведать стряпни его светлости! Это почище королевской кухни, и такое не каждый день попробуешь. Только по особым случаям…

Серебряный нож в руке Эдмунда погнулся. Кейн мгновенно притих и стал на редкость смиренным.

Старый граф перевёл взгляд на Элизабет:

— Мисс, вы носите фамилию Уэссекс? Из какой ветви? По выговору вы, кажется, из Лондона?

— Так и есть, — учтиво ответила Элизабет. — Мой отец — граф Уэссекский. Вы, должно быть, с ним знакомы. Я его старшая дочь.

— Эдвард? — Старый граф нахмурился, и в голосе его зазвучали недовольные нотки. — Ты дочь графа Уэссекского?

Элизабет кивнула.

Старый граф что-то недовольно пробормотал себе под нос, и его прежний восторг заметно поугас. Похоже, он имел давние счёты с графом Уэссекским, но Элизабет это ничуть не тревожило.

Она поела немного супа из курицы и лука-порея, попробовала запечённой свинины с яблоками и мёдом — было на диво вкусно. Затем отведала засахаренных апельсиновых долек и пирога с яблоками, изюмом и корицей — кисло-сладкого и довольно приятного. Кейн не солгал: хотя Элизабет и не принадлежала к числу тех, кто часто пробовал королевскую стряпню, она могла только предположить, что блюда придворных поваров должны быть именно такими.

То, что Эдмунд умеет готовить — и к тому же с таким искусством, — перевернуло все прежние представления Элизабет. У человека, который дни напролёт плетёт интриги и пленяет души, вдруг обнаружилась такая прозаическая грань. Элизабет поняла, что, возможно, никогда не знала его по-настоящему.

— Как вам блюда? — поинтересовался Конрад, довольно улыбнувшись. — Пришлись по вкусу?

Элизабет кивнула:

— Превосходно.

Эдмунд между тем нетерпеливо отложил нож — похоже, шумная трапеза в большой компании изрядно его утомила. Он несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем вновь взяться за приборы.

— А мисс Уэссекс умеет готовить? — вдруг спросил Кейн. — Говорят, у некоторых девиц врождённый талант к кулинарии, но я таких не встречал. Амайя, например, точно не умеет — боюсь, она скорее отравит, чем накормит.

— Твоя порция уже отравлена, — холодно отрветила Амайя.

Элизабет помедлила:

— Немного.

— Я знаю, мисс Элизабет Уэссекс всегда скромничает. Если вы говорите «немного», значит, на деле у вас изрядный опыт, — Кейн просиял.

Конрад тоже с любопытством взглянул на Элизабет. Он видел, как она стреляет из лука — не хуже любого мужчины. При всей хрупкости она была весьма сильна. Не будь она дочерью графа Уэссекского, Конрад непременно завербовал бы её в кавалерию. Вот истинная растрата таланта!

— А что у вас получается лучше всего? — не унимался Кейн.

Элизабет на мгновение задумалась:

— Жареная оленина и голубь по-нищенски.

При этих словах все за столом обратили на неё взгляды. Даже Эдмунд, до того неприступный, взглянул с любопытством.

— Это… это… в поместье Уэссексов такое практикуют? — изумлённо протянул Кейн.

— Это скорее походная еда, — заметил Лукас. — Но мисс всегда предпочитала свободу правилам.

— Я прожила восемь лет в монастыре, — улыбнулась Элизабет. — Там многое иначе, чем в Лондоне. Зимы там студёные и снега почти не бывает, но почему-то холоднее, чем в городе. Охотники, когда добывали оленя, шкуру забирали себе, а нам продавали мясо за подешевле. Мы со служанкой разводили в лесу костёр и жарили оленину. Приправ почти не требовалось — только крупная соль и ягоды можжевельника. У жареной оленины тогда не было резкого запаха, зато от костра она пропитывалась свежим ароматом дыма.

Она рассказывала неторопливо, и её слова сами собой рисовали перед глазами образ: среди зимних холмов — госпожа и служанка, две молодые девушки у тёплого костра, их лица разрумянились от огня. Оленина на вертелах шипела, источая жир, и была, пожалуй, единственной отрадой в глухих местах.

Амайя не удержалась от вопроса:

— В обители мясо было под запретом. Ты, наверное, улучала минуту и тайком сбегала?

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Да. Втайне от монахинь.

— И ты ещё способна улыбаться, вспоминая то время? — хмыкнула Амайя с недоверием.

Вокруг повисла та тягостная тишина, когда взгляды наполнились сочувствием. Элизабет растерялась: то ли смеяться, то ли плакать от этой неловкости. На деле же она провела в монастыре вовсе не восемь лет — всему этому её обучил брат Томас де Бур. Но для окружающих её спокойная улыбка казалась доказательством того, что она умеет видеть светлое даже в суровых обстоятельствах и не ропщет на судьбу.

— А что до голубей по-нищенски, мисс? — Старый граф, видимо, был большим ценителем кулинарного искусства и вовсе не разделял всеобщего сочувствия к её прошлому. Он настойчиво продолжал: — Я, наслышан лишь о курице, запечённой в глине, но о голубях слышу впервые.

— На самом деле это почти то же самое, — улыбнулась Элизабет. — Подстреленную из рогатки птицу ощипывать не надо. Потроша, набиваете тушку приправами, обмазываете глиной и закапываете в горячую золу. Через полчаса вынимаете, оббиваете глину — и вместе с ней отходят перья, обнажая румяную золотистую кожицу. Остаётся лишь смазать мёдом — и можно подавать.

— Отлично! — хлопнул себя по бедру старый граф. — Завтра же настреляю целую дюжину!

— Старый господин, в такую стужу птицы попрятались... — беспомощно вздохнул Лукас.

— Ваша жизнь, должно быть, весьма разнообразна, — заметил Эдмунд, подперев подбородок рукой и с лёгкой улыбкой глядя на Элизабет. По крайней мере, с его лица исчезло выражение неудовольствия, что было на нём прежде.

— Признаться, мисс Уэссекс, ваши кулинарные таланты оказались совсем не тем, что я себе воображал, — подхватил Кейн. — Я полагал, что ваше участие в готовке сводится к распоряжениям на маленькой кухне, где слуги уже всё нарезали. А вы, оказывается, даже дичь собственноручно добываете. Звучит увлекательно — совсем не в духе избалованных светских барышень.

— Что поделать, обстоятельства вынуждают, — с улыбкой ответила Элизабет.

Она на мгновение задумалась, но голос Эдмунда вернул её к реальности:

— В герцогском особняке тоже можно устроить такое — зажарим оленину. — Он взглянул на неё с озорной искоркой в глазах. — Готовить будешь ты.

— Я? — изумилась Элизабет.

— Я не умею, — янтарные глаза Эдмунда сощурились с озорством. — Значит, делать будешь ты.

— Но... — их отношения с ним пока не таковы, чтобы она ездила к нему в особняк жарить оленину, верно? Особняк герцога — не трактир и не харчевня. Что она там забыла?

— Вот и славно! — обрадовался старый граф, перейдя с официального «мисс Уэссекс» на простое «Элизабет». — Элизабет, ты непременно должна приехать! Все припасы мы приготовим в усадьбе, тебе останется только поджарить. Говори, что нужно — и мы всё раздобудем, и не дадим тебе перетруждаться!

— Жарить одной — дело хлопотное, не так ли? — усмехнулась Амайя.

— Неплохо, неплохо! Отличная мысль! — Кейн никогда не упускал случая примкнуть к веселью. — Я давно не пробовал жареной оленины! От рассказа мисс у меня слюнки потекли. Так что давайте назначим день. Когда Элизабет будет жарить оленину, мы все придём. А заодно и ту птицу по-нищенски соорудим — каждый попробует что-то новенькое!

Конрад: — Согласен.

Лукас: — …Согласен.

Амайя промолчала, но отсутствие возражений было красноречивее любых слов.

— Я не согласна, — предприняла слабую попытку Элизабет.

Никто не обратил внимания на её слова — они просто растворились в общем оживлённом гуле. Элизабет почувствовала себя в западне и машинально посмотрела на Эдмунда. Он сидел, опершись подбородком на руку, и с нескрываемым удовольствием следил за ней — в его взгляде читалось торжество удавшейся шалости.

Он всего лишь не хочет готовить и потому втянул её в это, верно? «В аду одному скучно» — вот его девиз.

И как это коварно.

Обед закончился тем, что Элизабет почувствовала себя одураченной. После трапезы общество рассеялось. Кейн, однако, не унимался и всё пытался увлечь Элизабет в сад — полюбоваться на цветы.

— Мы не подойдём близко — просто посмотрим издалека. В Лондоне в разгар зимы цветы есть только здесь.

Он и впрямь чувствовал себя в особняке герцога как дома.

Элизабет остановилась у двери:

— Мне очень любопытно, осмелюсь ли спросить: какие отношения связывают молодого господина Кейна с герцогом?

Амайя и Эдмунд были знакомы с юности, а Кейн вёл себя так, будто знал герцога и его особняк как свои пять пальцев. Амайя — искусница в ядах. А кто такой Кейн? Внешне — привлекательный мот, причём ещё и пустоголовый.

— Мой дедушка и старый граф были друзьями, мой отец и сэр Джон тоже, а я и Эдмунд… полагаю, мы тоже друзья!

— Почему «полагаю»? — насторожилась Элизабет.

— Эдмунд не признаёт меня другом, — Кейн обиженно скривился. — Он меня презирает.

Элизабет промолчала. В этом Кейну не на что было обижаться. Любой на месте Эдмунда не хотел бы признавать такого друга, одна головная боль.

— Но мой отец и дед умерли, из всей семьи остался я один, — продолжал Кейн. — Признаёт он это или нет, но, кроме меня, некому проводить для него гадание.

— Гадание? — Элизабет замерла.

— В нашей семье практикуется искусство гадания и предсказания. В предсказаниях, почти никогда не ошибаюсь. Но гадать разрешено только для одного человека. — Кейн виновато посмотрел на неё. — Как ни восхищаюсь я вами, прошу простить, но я не могу нарушить наставления предков.

Элизабет поразилась. Выходит, Кейн — настоящий знаток, в отличие от шарлатана Роу Холта. Однако, глядя на него, трудно было поверить, что он серьёзно относится к своему дару.

— Честно говоря, я тоже считаю расточительством тратить все свои способности на одного человека, — признался Кейн. — Тем более что гадания для Эдмунда каждый раз почти одно и то же. За все эти годы лишь однажды результат был иным — из-за одной женщины.

— Женщины? — оживилась Элизабет. — Что за женщина?

— Той женщине суждено стать судьбой Эдмунда, — понизил голос Кейн. — Только никому не рассказывай. Что его судьба связана с женщиной. Проще говоря, его успех или провал — всё от неё. В том гадании говорилось…

— Кейн, — раздался у них за спиной холодный голос.

Они обернулись: у ворот стоял Эдмунд и смотрел на них. Не близко и не далеко. Неизвестно, какую часть их разговора он слышал.

Элизабет почувствовала неловкость от того, что её застали за обсуждением чужих секретов. Она поспешно сказала Кейну:

— Мне нужно поговорить с герцогом, так что не смею вас больше задерживать.

— А как же цветы? — растерялся Кейн.

— В другой раз, — улыбнулась Элизабет.

Кейн почесал нос и неохотно ретировался. Элизабет подошла к Эдмунду:

— Ваша светлость.

На фоне ледяного снежного пейзажа его красные одежды горели ярким пламенем, а сам он был ослепителен. Оставшись наедине, он обрёл свою обычную ленивую, безучастную манеру.

— Тебе есть что мне сказать? — спросил он.

Элизабет кивнула.

— Тогда следуй за мной.

Он повернулся и пошёл, Элизабет — за ним. Двор утопал в глубоком снегу, расстилавшемся серебристо-белым полотном. Его красный плащ струился, точно язык пламени, а Элизабет была в зелёном. Два, казалось бы, несовместимых цвета, но они смотрелись удивительно гармонично, будто так и было задумано.

За дверью пряталось несколько любопытных, и во главе с ними старый граф, поглаживающий подбородок, задумчиво взирал на эту картину.

Конрад тихонько толкнул Лукаса локтем:

— Вам не кажется, что герцог и мисс Уэссекс…

— Даже слепой заметит, — отозвался Лукас с лёгким презрением. — Но герцог и она… Каждый преследует свои цели.

— А, по-моему, они хорошо смотрятся вместе, — Конрад покосился на Амайю. — По крайней мере, лучше, чем ... С Амайей у герцога одна токсичность, а с этой — хоть какая-то гармония.

— Я это слышала, — сухо заметила Амайя.

***

Элизабет не знала, как оценивают её те, кто остался за дверью. Эдмунд провёл её в свой кабинет. Вопреки её ожиданиям, тот оказался строгим, выдержанным в чёрно-белой гамме, почти аскетичным. Она полагала, что такой яркий человек, как Эдмунд, окружит себя роскошью и теплом, однако здесь царил иной дух — словно она ступила в другое измерение.

У двери остался верный Венсли. Эдмунд направился к письменному столу, стоявшему у окна, и Элизабет села напротив. За спиной собеседника простирался заснеженный сад, величественный в своей зимней красе. Слуга бесшумно поставил перед ними горячий отвар. Эдмунд наполнил чашку и подвинул её к Элизабет.

По этикету напитки должен разливать слуга, однако Элизабет заметила: Эдмунд неизменно предпочитает делать это сам. Его движения были безупречны, кисти рук красивы — достаточно было смотреть на них, чтобы успокоить душу и усладить взор.

Она приняла чашку и отпила. Отвар оказался ароматным, терпким, с лёгкой горчинкой, обжигающе горячим — именно таким, какой лучше всего согревает после уличной стужи.

— Говори! — сказал Эдмунд. — Что ты хотела сказать?

Элизабет помедлила:

— Где сейчас Роу Холт?

Рука Эдмунда замерла. Он поднял на неё взгляд:

— Что ты имеешь в виду?

— Мой отец говорил, что расскажет королю о том, кто такой Роу Холт на самом деле. Если король узнает правду, он непременно накажет леди Джейн. Однако до сих пор леди Джейн в порядке. Поэтому мне интересно: либо Холта нет в Лондоне, либо отец передумал.

— Ах, — Эдмунд опустил глаза и неторопливо, с налил напиток в свою чашку. Он снова взглянул на Элизабет — с той самой двусмысленной улыбкой:

— В таких вопросах тебе следовало бы спросить самого графа Уэссекского. Зачем же спрашивать меня?

— Отец может не сказать мне правды, — ответила Элизабет.

— Тогда с чего ты взяла, что я не солгу?

— Вашей светлости незачем обманывать такую простую девушку, как я. Я не стою ваших усилий.

— Не принижай себя. По мне, ты куда больше смахиваешь на мошенницу, чем этот Роу Холт, — лениво протянул Эдмунд. — Если хочешь узнать о леди Джейн, так и спрашивай о леди Джейн. К чему эти вопросы о Холте?

Элизабет на миг лишилась дара речи.

— Ваша светлость видит всё насквозь. Мне право же стыдно.

— Ты совсем не выглядишь пристыжённой. Скорее уж сдаёшься без боя.

Эдмунд взял со стола складной веер и принялся вертеть его в пальцах. Руки его были красивы, но отнюдь не нежны — в каждом движении чувствовалась сила, способная с лёгкостью переломить чужую шею.

— Так вы скажете мне? — спросила Элизабет, отводя взгляд от его кистей.

— Скажу, — легко сказал Эдмунд. — Роу Холт сидит в тюрьме. Король знает, кто он такой.

Элизабет замерла, затем осторожно спросила:

— Может быть… король уже наказал леди Джейн, но из-за важности дела это держится в тайне?

Если бы они признали, кто такой Холт, пришлось бы вскрывать дело многолетней давности. К тому же король, признав, что верил самозванцу, потерял лицо.

— Нет, — ответил Эдмунд, и этот ответ превзошёл все её ожидания. — Леди Джейн в полной безопасности.

На этот раз Элизабет не смогла скрыть изумления:

— Почему? Неужели король так сильно любит леди Джейн?

Если так, леди Джейн достаточно было прошептать королю на ухо пару ласковых слов — и она получила бы всё, что пожелает.

Эдмунд усмехнулся, взглянул на неё и спросил:

— Как ты сама думаешь?

В его тоне не было намёка на ответ, но это заставило Элизабет задуматься. Нет, не может быть. Если бы леди Джейн пользовалась такой благосклонностью, дом Невилов уже давно возвысился бы настолько, чтобы соперничать с Уэссексами. Да, за годы при дворе, Невилы получили кое-какие повышения, но всё шло по заведённому порядку, без излишней спешки.

К тому же, если король был бы настолько глуп и так легко поддавался женской красоте, зачем тогда Эдмунду присягать ему на верность? По крайней мере сейчас Элизабет считала короля Ричарда сильным и компетентным — у него были свои методы и немалые амбиции.

— Почему же король знает и молчит? — смиренно спросила Элизабет. — Возможно, сохранение репутации леди Джейн служит ему для какой-то иной цели?

Эдмунд улыбнулся, но в его голосе зазвучала сталь:

— Это дворцовая тайна. Не стоит знать всё — можно навлечь на себя гибель.

Однако Элизабет уже привыкла к его обществу и не испугалась. Напротив, она с вызовом возразила:

— Но теперь моя жизнь принадлежит вашей светлости. Если вы доверите мне тайну, я унесу её с собой в могилу. Мёртвые лучше всего умеют хранить секреты, не так ли? Так почему бы не рассказать мне?

Девушка слегка вскинула голову — юная, в самом расцвете силы, её лицо светилось той же неукротимой энергией, что и цветы в герцогском саду, способные цвести даже посреди зимы.

Эдмунд пожив, повидал немало тех, кто легкомысленно говорил о жизни и смерти: шпионы, сохраняющие тайны, храбрецы, умирающие за правое дело. Но он никогда не встречал девушки, которая так спокойно рассуждала о таких вещах. На её лице не было ни трепета перед смертью, ни страха — лишь странная умиротворённость, которая невольно заставляла задуматься, что же ей пришлось пережить, чтобы обрести такое спокойствие.

Он насмешливо рассмеялся:

— Ты говоришь так, будто уже однажды умирала.

Взгляд Элизабет слегка похолодел.

Она действительно умерла. Именно потому, что уже испытала смерть, она лучше других понимала, почему леди Изабелла тогда вынуждена была убить её и уничтожить всю семью — потому что, по мнению леди Изабеллы, только мёртвые умеют хранить секреты.

— Кстати, — Эдмунд вдруг переменил тему, — раз ты постоянно твердишь, что твоя жизнь принадлежит мне, когда же ты намерена её отдать? Теперь, когда леди Маргарет мертва, в доме графа Уэссекского у тебя нет врагов.

Элизабет замерла и посмотрела на него.

Юноша в красном на фоне снега, его поза ленива и изящна, тёмные глаза искрятся лукавыми огоньками, а маленькая родинка возле глаза придавала его облику особую притягательную пикантность.

Элизабет опустила взгляд:

— Ещё не время.

— Тогда, когда же?

— Когда умрёт леди Изабелла, — решительно подняла она голову. — Как только я со всем покончу, я приду к вам.

Её глаза ясны, голос мягок, но упрям — она говорила это не ради пустого слова. Во всём остальном она всегда оставляла себе лазейку, но в этом вопросе она была готова выложить все до последней мысли, не думая о последствиях.

Эдмунд приподнял бровь:

— Ты просто говоришь это в открытую?

— Вашей светлости мне нечего скрывать, — улыбнулась Элизабет. — Прятаться всё равно бесполезно.

— Ты весьма здраво рассуждаешь, — заметил Эдмунд. — И язык у тебя хорошо подвешен. Среди моих знакомых нет никого, с кем было бы приятнее беседовать.

— Благодарю за похвалу, — улыбнулась она так тепло и открыто, что на мгновение показалась беспечной, невинной юной девой. Но в глазах Эдмунда мелькнула глубокая искра. Он знал: это не так.

Эта девушка тоже носила маску, и когда люди видели её улыбающееся лицо, они понятия не имели, какая правда скрывается за этой улыбкой.

Впрочем, неважно. Истина рано или поздно откроется. Надо лишь подождать.

Он слегка кашлянул:

— Ты вправду хочешь знать, почему леди Джейн до сих пор в безопасности?

— Да.

— Зачем?

— Это же дворцовые тайны — все хотят их знать, — ответила Элизабет так, словно это было само собой разумеющимся.

Эта причина, которую нельзя было назвать причиной, на мгновение лишила дара речи даже Эдмунда. Помолчав, он произнёс:

— Леди Джейн в связи с принцем Чарльзом.

Элизабет как раз подносила чашку ко рту — рука её дрогнула, и напиток едва не расплескался. Эдмунд проворно перехватил её запястье, не дав чашке опрокинуться и обжечь её кипятком. Его пальцы были прохладными, и от этого прикосновения по спине Элизабет пробежал холодок.

Эдмунд отпустил её руку, не заметив её замешательства, и лишь спросил:

— Ты так удивлена?

— Конечно... — пробормотала Элизабет, всё ещё не веря услышанному.

Леди Джейн и принц Чарльз!

— Семья Невилов не присягала принцу Чарльзу, — словно угадав её замешательство, быстро сказал Эдмунд. — Это личный выбор леди Джейн.

— Но почему? — не отступала Элизабет. — Невилы об этом знают?

— Ты имела дело с этой семьёй и должна знать их нрав, — усмехнулся Эдмунд, и улыбка его стала острой, точно лезвие. — Когда речь заходит о том, чтобы получить выгоду, им нет равных.

— Леди Джейн много лет при дворе, но наследника так и не родила. Семья Невилов уже готовит замену — другие девушки их рода вскоре появятся при дворе, чтобы занять её место.

Однако для самой леди Джейн подобное решение стало ударом. Иные леди явятся ко двору, чтобы разделить королевскую благосклонность — и явятся не по своей воле, а по настоянию её же рода. Она, разумеется, не желала этого.

— Принц Чарльз узнал об этом — продолжал Эдмунд. — Он соблазнил её, и леди Джейн поддалась.

Глава 83. Тэнси.

— Принц Чарльз знал о недовольстве леди Джейн, — продолжал Эдмунд. — Он соблазнил её, и она поддалась.

Элизабет не смогла скрыть изумления, ей никогда не приходило в голову, что та уже связалась с принцем Чарльзом. Впрочем, возможно, это была не столько любовная интрига, сколько попытка леди Джейн обезопасить себя на будущее. Такова природа дворцовых игр: с её нынешнего места Элизабет не могла разглядеть этих хитросплетений, и если бы не Эдмунд, она бы и не заподозрила подобного поворота.

— Но… только потому, что родня леди Джейн хотела отправить во дворец других девушек, она решилась на союз с принцем Чарльзом? — спросила Элизабет. — Это нелепо. В конце концов, леди Джейн — любимая фаворитка короля. Для принца Чарльза она не более чем пешка. Вместо того чтобы связываться с ним, ей куда выгоднее угождать королю. Даже если бы те девушки попали во дворец через неё, она всегда могла бы их контролировать — приструнить, подставить или избавиться. Зачем идти на такой риск?

— Это лишь твоё мнение, — многозначительно заметил Эдмунд.

— Возможно, — признала Элизабет.

— У бездетной стареющей фаворитки при дворе судьба одна — рано или поздно её заменят, — небрежно обронил Эдмунд. — Леди Джейн умна и видит это яснее других. К тому же в её глазах положение короля не столь уж прочно.

Элизабет опешила:

— Но род Невилов отнюдь не на стороне принца Чарльза!

— Невилы трусливы, — усмехнулся Эдмунд. — Если бы им и пришлось выбирать, они предпочли бы вашу семью. Невилы беспринципны, их отличает приспособленчество, готовность поступиться принципами ради сиюминутной выгоды — у них не хватило бы духу открыто присягнуть принцу Чарльзу. — Он отпил и неторопливо продолжил: — Но их дочь — совсем другое дело. Она гораздо смелее отца.

— Значит, леди Джейн отделилась от семьи и встала на сторону принца Чарльза, — подытожила Элизабет. — Если принц Чарльз победит, Невилы избегут гибели. Если же заговор раскроется, они тоже будут замешаны.

— Это дело не так-то просто раскрыть, — заметил Эдмунд. — У Невилов нет явных преступлений. Одной леди Джейн недостаточно, чтобы навлечь подозрения.

Элизабет вдруг осенило:

— Вот оно что! Когда подавали прошение по делу де Бур, принц Чарльз так быстро узнал о его содержании. Тогда я заподозрила, что при короле есть его осведомитель. Но я и подумать не могла, что это леди Джейн.

Теперь, услышав правду от Эдмунда, Элизабет почувствовала странную горечь — то ли сожалея о непостоянстве человеческих сердец, то ли признавая расчётливость леди Джейн, заранее готовившей себе пути к отступлению.

— Однако если король знает об этом, почему он не накажет леди Джейн? — спросила Элизабет. Любой монарх, узнав, что его женщина вступила в сговор с врагом, не стал бы терпеть. Если он всё же терпел, значит, на то была веская причина, кроме восхищения его выдержкой.

Но Элизабет не могла найти эту причину. Возможно, король Ричард просто не знал всех подробностей? Или только подозревал, но не имел доказательств?

Эдмунд не ответил. Он лишь взглянул на неё с лёгкой улыбкой, словно предлагая додуматься самой.

Элизабет помедлила и неуверенно спросила:

— Неужели король намерен выступить против принца Чарльза?

В глазах Эдмунда мелькнула искра, но он небрежно спросил:

— Почему ты так решила?

— Если король однажды решит избавиться от принца Чарльза, ему понадобится предлог, который нельзя будет оспорить. Принц Чарльз хитрит и не оставляет следов. Не считая выходок леди Изабеллы, у него нет прямых улик. Начать действовать без улик — значит лишь подставить себя под удар.Сохраняя леди Джейн, король, возможно, приберегает козырь на будущее: чтобы, когда придёт время, обвинение против принца Чарльза звучало весомо и неопровержимо.

Эдмунд улыбнулся:

— Твой отец учил тебя этим премудростям?

Элизабет замерла и опустила взгляд:

— Просто кое-что слышала здесь и там.

— То, что ты слышала здесь и там, яснее того, что видят те, кто в самой гуще событий, — усмехнулся он.

Элизабет вздохнула про себя. Её отец, сэр Ричард де Бур, был мелким судьёй, но человеком проницательным. Он этого не афишировал, однако Элизабет, выросшая в такой атмосфере, научилась видеть шире и глубже, чем обычные девушки её возраста. К счастью, граф Уэссекский тоже был опытным придворным, и когда случалось что-то необычное, она могла ссылаться на его наставления. Если бы граф был простолюдином, её необычные познания трудно было бы объяснить.

Слова Эдмунда лишь подтвердили её догадку.

Это превзошло все ожидания Элизабет. Король Ричард оказался способным проглотить обиду ради будущей победы. Выходит, его благосклонность к леди Джейн была притворством. Действительно ли принц Чарльз мог тягаться с таким королём? Или в этой партии король Ричард был охотником, а принц Чарльз — лишь дичью?

— Король собирается выступить против принца Чарльза? — с тревогой спросила Элизабет. — В таком случае как следует вести себя семье Уэссексов?

— Не выступать против принца Чарльза, а ждать, пока он выступит первым.

Элизабет нахмурилась:

— Неужели принц Чарльз теперь так нетерпелив?

— Нетерпелив? — переспросил Эдмунд. — Скорее, самоуверен. Он начнёт действовать, всё обдумав.

Элизабет усмехнулась. На этот раз она не стала скрывать иронии:

— Я скорее думаю, что самоуверен не принц Чарльз, а король. Король Ричард, который всегда казался слабым и на фоне принца Чарльза выглядел так, будто вот‑вот потеряет корону. Теперь ей казалось, что он вовсе не слаб. Он просто выжидал, затаившись, готовый одним ударом одолеть принца.

— Принц Чарльз поддерживает меня, — напомнил Эдмунд.

— Король тоже поддерживает вас, — парировала Элизабет.

— Тогда на чьей стороне, по-твоему, буду я? — с живым интересом спросил он.

Элизабет помолчала, затем покачала головой:

— Не знаю. Знаю лишь, что буду на стороне герцога.

— Ты лжёшь, — спокойно произнёс молодой человек.

— Нет, — ответила она твёрдо.

В её голосе звучала мягкость. Но за этой мягкостью угадывалась упрямая решимость, одинокая отвага, невольно тронувшая его сердце.

Взгляд Эдмунда дрогнул.

— А если у меня есть свои планы?

— Я буду на стороне герцога, — повторила Элизабет.

Эдмунд замолчал. Улыбка на его губах померкла, а взгляд сделался острым, почти хищным. Элизабет не отступила — она твёрдо выдержала его взгляд.

Наконец Эдмунд отвернулся и с усмешкой бросил:

— Льстишь!

Сердце Элизабет чуть отпустило. Напряжение таяло.

Хотя Эдмунд явно старался сохранить внешнее равновесие, она по-прежнему не могла разгадать его истинных намерений. Зачем он поступал именно так — оставалось загадкой. Возможно, всё, к чему он стремился, было связано с его родителями, но эти вопросы были слишком личными, чтобы пытаться в них разобраться. И, возможно, так было даже лучше.

— То, о чём ты хотела сегодня меня спросить, — голос Эдмунда вернул её к реальности, — касалось только леди Джейн?

Элизабет поспешно проговорила:

— Есть ещё одно. Когда правда о леди Маргарет стала известна, её запретили распространять за пределами дома. Но информация всё равно просочилась. Все подозревают меня, а я ни при чём. Отец посылал людей на поиски, но они не нашли никаких следов. Я хотела бы попросить вашу светлость… Не могли бы вы велеть Финну помочь расследовать, кто слил информацию?

— Я вижу, ты неплохо освоилась со свистком, — усмехнулся Эдмунд. — Если хочешь отдавать приказы Финну, отдавай их напрямую. Зачем спрашивать меня?

Элизабет почувствовала лёгкое смущение. В последнее время она и правда привыкла пользоваться услугами Финна.

— В конце концов, Финн — человек вашей светлости, — ответила она. — Его хозяин — вы. Просить его о чём‑либо без вашего разрешения было бы… неуместно.

Эдмунд слабо улыбнулся:

— Хорошо. — Помолчав, он добавил: — Но разве слухи — это так плохо?

— О чём вы? — не поняла Элизабет.

— Прошлое леди Маргарет раскрыто — и это тебе на пользу, — неторопливо пояснил он. — Тебе больше не придётся быть виноватой.

— Возможно. Но я думаю, что тот, кто это сделал, вовсе не стремился меня оправдать, — покачала головой Элизабет. — Теперь все подозревают меня, а репутация Уэссексов запятнана. Это весьма неприятно. Значит, кто‑то внутри поместья вступил в сговор с посторонними, чтобы навредить семье. От внутренних врагов, как известно вашей светлости, труднее всего защититься.

— Ты подозреваешь, что удар направлен против графа?

— Скорее, я подозреваю, что здесь замешан принц Чарльз, — вздохнула Элизабет. — В конце концов, Уэссексы давно враждуют с первым министром, а теперь принц Чарльз недоволен из‑за дела де Бур.

Эдмунд внимательно посмотрел на девушку. Она была встревожена: брови нахмурены, но уголки губ оставались расслабленными — словно даже нынешние трудности она считала преодолимыми. В ней чувствовалась спокойная уверенность, и это не могло не впечатлить.

— Расследуй, как сочтёшь нужным, — он слегка приподнял бровь. — Пока ты со мной, никто не посмеет лишить тебя жизни.

Элизабет на мгновение опешила, затем едва заметно улыбнулась:

— Благодарю.

Покидая особняк герцога, Кейн, пользуясь щедростью хозяина, упаковал для Элизабет целую коробку выпечки — той самой, что приготовил Эдмунд.

Элизабет не стала смотреть на герцога, хотя догадывалась, что выражение его лица сейчас было не из самых приятных. Если по дворцу разнесётся весть, что герцог не просто умеет готовить, но делает это превосходно, это произвело бы не меньший фурор, чем известие о сговоре леди Джейн. Потому Элизабет твёрдо решила, что сегодняшние события останутся между ними. В конце концов, она не умела, подобно Кейну, гадать и вычислять дату собственной смерти .

Однако день зимнего солнцестояния оказался не таким холодным и одиноким, как она опасалась. Сначала Элизабет навестила Томаса, затем побывала у Фиц-Аланов, а после провела время в особняке герцога — куда оживлённее, чем могла предположить. Вернувшись в поместье Уэссексов, она почувствовала себя неуютно в этих стенах.

Этой зимой была череда происшествий — несколько человек погибли. Отец и дядя были измотаны судебными тяжбами с недругами; им было не до празднеств. В поместье ничто не напоминало о празднике, и Элизабет, не желая привлекать внимания, сразу прошла во флигель.

Бет осторожно поставила коробку с выпечкой из герцогского особняка словно это драгоценность.

— Эта выпечка бесценна, — заговорщицки прошептала Бет. — Нужно, чтобы никто не проведал, что наша молодая госпожа так близка с герцогским домом.

Элизабет замерла, не зная, смеяться ей или плакать.

В этот момент в комнату вошла Полли и, широко улыбаясь, протянула конверт:

— Бет, тебе письмо.

Бет просияла. Письма из дома приходили редко — порой не по два‑три месяца, а то и дольше. Её семья была неграмотной: чтобы написать весточку, родным приходилось ехать в соседний город к писцу, а каждая буква стоила денег. Потому каждое письмо было на вес золота.

Спустя немного времени Бет вернулась, вся сияя. По её лицу сразу стало ясно: дома всё благополучно.

— Что так радуешься? — спросила Элизабет.

— Моя невестка родила мне племянника! — счастливо объявила Бет.

— Вот это радость, — искренне обрадовалась Элизабет. — Я дам тебе серебра — отошлёшь семье в качестве поздравления.

Бет замахала руками:

— Не надо, госпожа! Вы и так слишком щедры ко мне.

— Это моё желание, — настояла Элизабет. — Откажешься — обидишь.

Бет подумала и, решив, что дальнейшие отказы будут неловкими, смущённо улыбнулась:

— Благодарю госпожу от имени брата и невестки за вашу щедрость. — Внезапно она встрепенулась, будто что‑то важное только сейчас всплыло в памяти: — Ах да! В прошлый раз госпожа спрашивала, нет ли в моём родном городе девушки по имени Тэнси. Мои родные наводили справки. В письме есть новости.

Элизабет замерла — и резко встала, так что стул чуть не опрокинулся:

— Что ты сказала?

Бет испуганно отступила на полшага: она поняла, что эта новость для госпожи чрезвычайно важна. Поскольку в письме не было ничего тайного, она протянула его Элизабет:

— Всё написано здесь. Леди взгляните.

Элизабет нетерпеливо развернула письмо. Бет, стоя рядом, заметила, что руки у неё слегка дрожат.

Но Элизабет не могла скрыть волнения. В прошлой жизни леди Изабелла устроила заговор, опозорив её и заключив под домашний арест. Тогда миссис Шеппертон, воспользовавшись случаем, приказала забить до смерти её служанку. Элизабет не успела вмешаться. Двух других девушек она тайно выпроводила из поместья, инсценировав кражу. Миссис Шеппертон пыталась их разыскать, но стража никого не нашла — дело замяли.

Если Филлис и Тэнси удалось бежать, Элизабет не стала бы их винить. Напротив, она лелеяла надежду, что однажды они помогут ей восстановить справедливость. Никто и не думал, что расставание затянется так надолго.

И вот, когда надежда почти угасла, письмо принесло весть. Радость Элизабет была так же сильна, как в тот день, когда она узнала, что сэр Ричард жив, — она больше не пыталась прятать свои чувства. Но по мере того, как глаза её скользили по строкам, лицо всё больше мрачнело.

Хорошие новости всегда соседствуют с дурными. Семья Бет сообщала: в Хоторне, на западной стороне, близ мельницы, действительно жила семья с дочерью по имени Тэнси. Но родители давно умерли — остались лишь двое младших. Ходили слухи, что их старшая сестра много лет назад ушла в услужение к одной знатной госпоже.

Несколько месяцев назад в Хоторн приехала девушка. Никто не знал ни её имени, ни того, кто она — она просто жила в их доме. Кто-то услышала, как те называли её «старшей сестрой». Тогда и возникло предположение, что это и есть та самая Тэнси, о которой их просили разузнать.

Однако девушка не подходила под описание, которое Элизабет передала через Бет. По словам Элизабет, Тэнси была высока, стройна, светла лицом и довольно хороша собой. А эта девушка хоть и оказалась высокой и худой, но лицо её было изуродовано двумя длинными шрамами от ножевых ран — и вид у неё был пугающий

Элизабет с трудом удержала письмо в подрагивающих пальцах. Она заставила себя успокоиться и перечитала его дважды — особенно строки о Тэнси. С каждым словом в душе её крепла уверенность: это была, та самая Тэнси.

Но как она стала такой? Куда делась Филлис? В письме говорилось лишь об одной девушке, а не о двух. Теперь Тэнси была одна. Могла ли Филлис… Элизабет не смела додумать эту мысль до конца. Особенно при воспоминании об изуродованном лице Тэнси. Неужели они столкнулись с чем‑то ужасным во время побега? С каждой новой догадкой сердце сжималось всё сильнее, и лицо её заметно побледнело.

Бет, редко видевшая госпожу в таком состоянии, растерянно смотрела на неё. Она знала Элизабет почти с детства, но никогда не слышала о служанке по имени Тэнси и тем более не понимала, какие узы связывают ту с госпожой — и почему одна строчка из письма способна вызвать такую глубокую тревогу. Любопытство к этой незнакомке росло, смешиваясь с тревогой за свою госпожу.

— Бет, готовься. Едем в поместье Фиц-Аланов, — сказала Элизабет.

— А? — опешила Бет. — Госпожа, вы же уже были там сегодня. Только что вернулись.

Элизабет опомнилась. Да, она уже была у Фиц-Аланов. Правда, большую часть дня она провела в герцогском особняке, но для Уэссексов она уехала утром и вернулась только к вечеру. Снова ехать сейчас было бы странно.

Она прижала пальцы к вискам.

— Тогда завтра утром, первым делом, поезжай в поместье Фиц-Аланов, — велела она. Ей нужно было как можно скорее отправить кого-нибудь в Хоторн, чтобы привезти Тэнси в Лондон. Во-первых, она не знала, в каком положении та находится; оставаться в деревне было небезопасно — если Элизабет смогла найти её след, леди Изабелла тоже могла. Во-вторых, Тэнси станет важным свидетелем.

В поместье Уэссексов у неё не было надёжных людей, поэтому приходилось просить помощи у дяди Гарольда. Если бы его люди отправились за Тэнси, тогда можно было бы не опасаться.

— Госпожа, с вами всё хорошо? — осторожно спросила Бет.

— Да, — заставила себя улыбнуться Элизабет. — Бет, нужно сжечь это письмо.

Бет кивнула, безоговорочно доверяя госпоже.

Элизабет подошла к камину и бросила его в огонь, глядя, как пламя пожирает бумагу, пока от неё не остаётся лишь пепел. Только тогда она слегка перевела дух и села за стол.

Первый порыв улёгся, и она начала трезво оценивать ситуацию.

Люди леди Изабеллы наверняка следят за поместьем. Стоило Гарольду сделать шаг — за ним тут же увязались бы, раскрыв существование Тэнси. К тому же, если Гарольд сам отправится в Хоторн, в поместье не останется никого, кто бы присматривал за сэром Ричардом. Этим могли бы воспользоваться.

И хотя боевые навыки Гарольда были хороши, против убийц, которых могла отправить леди Изабелла, исход оставался сомнительным. Если бы сэр Гарольд пострадал, Элизабет никогда бы себе этого не простила. Она искренне любила его и желала ему только здоровья.

Кого же послать?

Пальцы Элизабет коснулись свистка.

Да, у неё был Финн. Всего один человек — но он принадлежал к герцогскому дому. И сегодня Эдмунд сам разрешил. Если даже Гарольд не мог справиться с убийцами леди Изабеллы, то люди герцога — совсем другое дело. Элизабет была уверена: во‑первых, люди Эдмунда не допустят слухов; во‑вторых, даже если случится стычка, убийцы леди Изабеллы им не ровня.

Лучший выбор — поручить это Финну либо через него найти надёжных людей.

Единственный минус: Эдмунд узнает о существовании Тэнси и начнёт задавать вопросы.

Но без риска ничего не делается. С будущими трудностями можно разобраться потом. Сейчас главное — найти Тэнси.

Элизабет поднесла свисток к губам...

Глава 84. Неожиданная встреча.

Финн Тисл прибыл очень быстро — но видимо, не ожидал, что его вызовут. Должно быть, он занимался чем-то другим: на его плечах всё ещё лежали снежинки и обломки веток.

Стоя у окна, он произнёс:

— Мисс.

— Финн, я хотела бы попросить тебя об одной услуге, — сказала Элизабет, глядя на него.

Финн невольно напрягся. Прежде Элизабет давала ему поручения с увереным видом — словно всё само собой разумеется. Со временем его первоначальное нежелание сменилось безразличием: раз хозяин велел подчиняться, что ещё оставалось делать?

Но сегодня тон мисс Уэссекс был почти умоляющим. На её лице читались тревога и даже некая мольба.

Среди обитателей особняка герцога не было сентиментальных людей, но Финн, взглянув на Элизабет, всё же мысленно вздохнул. Неудивительно, что его хозяин, при всей своей холодности и безжалостности, не раз потакал мисс Уэссекс: когда эта юная леди смотрела с такой мольбой, отказать ей - это смертный грех.

— Мой хозяин приказал исполнять все просьбы мисс, — сухо ответил Финн. Что бы он ни думал про себя, он не смел этого показать.

—Не мог бы ты… точнее, найти кого-нибудь, кто съездит в Хоторн и привезёт в Лондон девушку по имени Тэнси?

Финн озадаченно посмотрел на Элизабет. Где находилась эта деревня Хоторн? И просьба была абсурдной — привезти какую-то девушку? Он не кучер! Неужели теперь мисс собиралась использовать его в качестве извозчика? Но герцог не платил ему за это!

— Этот вопрос… я должен сначала спросить моего хозяина, — сказал Финн.

Элизабет понимающе кивнула. Она знала, что Финн непременно доложит Эдмунду. По сути, всё, о чём она просила его, в итоге доходило до ушей герцога — ведь он был настоящим хозяином Финна. Однако на этот раз герцог не упустит некоторые подсказки.

«Когда вшей слишком много — не чешется; когда долгов слишком много — не беспокоишься и не платишь». Что поделать, и она сказала:

— Как пожелаешь.

Финн снова удивился. Раз мисс Уэссекс обратилась именно к людям из особняка герцога, значит, дело должно быть сугубо конфиденциальным. Но она не боялась, что Эдмунд узнает об этом. Неужели его хозяин и мисс достигли столь близких отношений? Или, возможно, она тоже стала подчинённой герцога? Между подчинёнными и их хозяином, естественно, не было нужды ничего скрывать.

Элизабет не знала, какие сценарии выдумывал в своей голове Финн. Она только сказала:

— Что бы ты ни докладывал своему хозяину, как только он даст согласие, пожалуйста, доставь её как можно скорее. В пути вы можете столкнуться с преследователями, и их силы могут превосходить. Будьте осторожны и обеспечьте безопасность Тэнси.

Она говорила с такой убедительностью, что Финн, поначалу не воспринявший это всерьёз, тоже ощутил её напряжение. Он понял, что это дело, вероятно, очень важно для неё, и поэтому сказал:

— Я понимаю. Сегодня я доложу хозяину, и дам ответ мисс.

Элизабет кивнула.

Финн бесшумно исчез из оконного проёма. Бет и Полли не знали, что произошло, но они бдительно следили за дверями и окнами — если бы кто-то узнал, что в покоях молодой леди побывал посторонний мужчина, не избежать бы переполоха.

Элизабет закрыла окно. Сердце её колотилось.

Если всё пройдёт гладко и Финн сможет добраться быстро, то совсем скоро она увидит Тэнси.

***

А в особняке герцога Венсли, получив весть от Финна, уже докладывал об этом Эдмунду.

Тем временем Лукас находился в кабинете Эдмунда, обсуждая с ним дела. Услышав доклад Венсли, он удивился:

— Почему мисс Уэссекс не упомянула об этом днём, а решила сообщить только ночью, уже вернувшись домой?

— Говорят, она получила письмо вечером и тут же приняла решение, — ответил Венсли.

— Тэнси… — Эдмунд сидел в своём кресле, его малиновые одежды струились до пола. Тусклый свет лампы освещал золотые нити по краю одежды, словно текучее великолепие. Он постучал пальцем по столу — казалось, неосознанно. Через мгновение он сказал: — Финн остаётся в поместье Уэссексов. Венсли, выберите нескольких человек и отправьте их в деревню Хоторн.

Венсли вышел исполнять приказ.

После его ухода Лукас погладил бороду и с любопытством заметил:

— Какие отношения у этой Тэнси с мисс Уэссекс? Да и деревня Хоторн… никакого отношения событиям не имеет.

Лукас перебрал в памяти все знакомые названия, но никогда о нём не слышал. Должно быть, какая-то захолустная деревушка в провинции. Однако раз Элизабет придаёт этому такое значение, всё не так просто.

Казалось, она всегда знала то, чего не знали другие.

— Мы узнаем, как только она приедет, — равнодушно бросил Эдмунд. Вспомнив о чём-то, он снова спросил: — Было ли какое-либо движение со стороны принца Чарльза?

— В последние дни он часто встречается с судебными чиновниками. Наши люди докладывают, что те что-то обсуждают и замышляют. Однако внутри они разделились на две фракции: одна выступает за немедленные действия, другая — за постепенные шаги. Пока они зашли в тупик.

— Затишье не продлится долго, — тихо усмехнулся Эдмунд. — У него не так много терпения.

— Если после Нового года или, самое позднее, через полгода принц Чарльз поднимет мятеж — вмешается ли мой хозяин?.. — спросил Лукас. Вопрос прозвучал не до конца ясно. Хотя он долгие годы следил за Эдмундом, подчас ему удавалось лишь смутно угадывать мысли и планы герцога.

— Нет необходимости. Он не победит. — Молодой человек лениво крутил в руке складной веер. Когда веер раскрывался и складывался, на нём слой за слоем расцветали пышные пионы; их отблески падали на лицо Эдмунда, делая его ещё великолепнее. Он довольно улыбнулся. — Король ждал все эти годы — очень ждал этого дня.

— Я тоже жду этого дня. — Он повернулся к окну. За ним простиралась густая чернильная тьма, и слышно было, как завывает ветер. Ночью его янтарные глаза темнели — или, быть может, темнели чувства в их глубине. Голос его оставался мягким, однако в этой мягкости таилась глубокая жестокость.

— Жду, когда змея выползет из своей норы.

***

На следующий день Элизабет наконец почувствовала облегчение: Эдмунд согласился послать людей за Тэнси.

Она наблюдала, как две молодые служанки подметают снег, и задумалась.

Она задумалась: их отношения с Эдмундом не были ни вражескими, ни дружескими. Если оглянуться назад, то многие дела решались так гладко лишь благодаря его помощи.

В каждом деле Эдмунд оказывался так или иначе замешан. И тем не менее тот, кто изначально отказывался от участия в спектакле, теперь сопровождал её — и неизменно присутствовал в нём. Элизабет с детства учили платить добром за добро, и всё, что сделал Эдмунд, она ясно видела. Её сдержанность объяснялась лишь желанием защитить себя: та история с несостоявшимся поцелуем была слишком щекотливой, а сам Эдмунд — человеком непростым.

Услугу, нужно отплатить. Пока она не знала, какую помощь может предложить Эдмунду, учитывая её скудные способности. Но она думала, что в будущем, если Эдмунд действительно столкнётся с трудностями, она точно не спрячется.

***

Пока Элизабет отдыхала в поместье, находился человек, который совсем не знал покоя, — Сесилия.

После смерти леди Маргарет жизнь Сесилии переменилась. Слуги не позволяли себе открытого неуважения, но она ловила на себе их взгляды и понимала: в них сквозило презрение.

Сесилия чуть не сошла с ума от гнева. Она устроила истерики нескольким слугам, как случалось и раньше, однако на этот раз получила суровый выговор от старой графини и графа. Прежде её гордость и своенравность казались естественными; теперь же граф и старая графиня не только не любили её, но и откровенно презирали. Все в доме смотрели на неё свысока.

В такой обстановке дни для Сесилии тянулись, как годы.

Она написала семье Невилов, надеясь, что её дед сможет послать кого-нибудь, чтобы забрать её обратно. Но ответа уже давно не было. Сесилия заподозрила, что старая графиня перехватила письмо. Она ничего не могла поделать. И ходили сплетни, что она не дочь графа, а внебрачный ребёнок леди Маргарет и Гарета Ренвуда.

Взглянув на лицо Сесилии, служанка испугалась. За последние дни, пережив сильные потрясения, Сесилия сильно изменилась: она часто ругала и даже била слуг. Хотя старая графиня и граф запрещали ей это, в своих покоях Сесилия всё равно могла наказывать прислугу.

— Я хочу выйти, — внезапно сказала Сесилия, поднимаясь со стула.

— Мисс, сейчас покинуть поместье… будет непросто, — напомнила служанка.

Особенно это касалось Сесилии, которая находилась под домашним арестом: если она выйдет на улицу, это неизбежно вызовет сплетни.

— Если я останусь в этом поместье, — холодно усмехнулась Сесилия, — то тогда я стану как леди Гвен — забытой и не в себе!

Служанка подумала, что если Сесилия будет вести себя кокетливо или прибегнет к тактике сочувствия, всё быстро вернет себе расположение. Но она не осмелилась этого сказать — Сесилия уже приняла решение, и говорить что-либо было бесполезно, поэтому служанка лишь спросила:

— Куда мисс хочет пойти?

— К Невилам, естественно, — брови Сесилии были нахмурены. — Теперь все мои письма перехватывают. Дедушка и остальные не знают, что я страдаю. Поэтому я сбегу из поместья и никогда не вернусь. В конце концов, Невилы ничуть не хуже Уэссексов. Никто не посмеет издеваться надо мной. Почему я должна здесь страдать!

Служанки обменялись взглядами. Сесилия всегда считала, что всё в мире должно вращаться вокруг неё. Она и не подозревала, что после этого инцидента семья Невилов отказалась от неё.

— Мисс, пожалуйста, подождите ещё несколько дней. В последнее время стража слишком строга, боюсь, не получится, — посоветовала служанка.

— Скоро Новый год: нужно будет делать покупки, найдётся чем заняться — вот тогда и представится возможность. — Сесилия снова холодно посмотрела на служанок. — Вы двое не проболтайтесь… — в её глазах мелькнула вспышка злобы, пугающе похожая на глаза леди Маргарет.

Обе служанки не сдержали дрожи и поклонились, клянясь в верности.

***

Наступал Новый год.

Несмотря на то, что за последние полгода в семье Уэссексов произошло слишком много событий — карьера графа и его брата шла из рук вон плохо, а сами Уэссексы стали всеобщим посмешищем, — Новый год всё равно пришлось праздновать.

По всему поместью засуетились. Служанки из главного зала несколько раз приходили и спрашивали, когда Элизабет отправится в ювелирные магазины. Старая графиня прислала портных во флигель, чтобы те сшили для внучки новое платье. Элизабет понимала: это делалось ради того, чтобы загладить нанесённый ей ущерб.

Кстати, о пошиве одежды. Однажды старая графиня взяла её на званый обед, устроенный женой одного из чиновников. Элизабет была в платье из недавно выпущенной ткани с перламутровым отливом, и оно сразу привлекло внимание знатных дам и девиц. Они отвели её в сторону, расспрашивая, где она приобрела эту ткань. Элизабет воспользовалась моментом и назвала семью Фиц-Аланов из Норвича. Вскоре сэр Гарольд получил оттуда письмо: ткань «Перламутр» теперь пользовалась большим спросом, её заказывали многие лондонские магазины, и фабрика Фиц-Аланов работала день и ночь, чтобы выполнить заказы.

Узнав об этом, Элизабет почувствовала большую радость. Семья Фиц-Аланов пережила трудные времена. Здоровье старой леди постепенно улучшалось. Даже сэр Ричард, находившийся под наблюдением Амайи Д'Эсте, с каждым днём становился всё бодрее — теперь он мог узнавать людей и называть их по имени.

Казалось, что многие проблемы решаются сами собой.

***

Тэнси вернулась.

Финн встал перед окном Элизабет и сказал:

— Сейчас она находится в особняке герцога. За поместьем Фиц-Аланов следят. Если мисс захочет увидеть Тэнси, мой хозяин передал, что вы можете пойти в особняк герцога.

Элизабет:

— Боюсь, это привлечёт внимание.

— Это не проблема. Уходите поздно ночью, и никто этого не обнаружит, — просто сказал Финн.

Услышав это, у Элизабет разболелась голова.

— Как я могу уйти ночью? — спросила Элизабет надеясь, что он шутит. Она была дочерью графа. Как она могла уйти посреди ночи и пойти к тому же в особняк герцога? Она не обладала навыками боевых искусств.

— Я всё устрою, — с уверенностью сказал Финн.

Элизабет внимательно смотрела в глаза Финна, смотрела до тех пор, пока он не почувствовал некоторое смущение и не опустил взгляд. Всё же стражник перед ней не шутил и искренне предложил это решение. Она всё ещё хотела немного поторговаться и спросила:

— Разве не может быть другого пути? На самом деле, мы могли бы встретиться в таверне на улице.

— Девушка, крайне недоверчива к другим. Даже сейчас она не верит нам, — ответил Финн. — Если бы мы за ней не следили, она бы сбежала.

— Следили? — Элизабет была поражена. — Разве вы не говорили ей, что человек, который её ищет, не причинит ей вреда, а придёт ей на помощь?

— Мы говорили, — Финн пожал плечами. — Но она не верила.

Сердце Элизабет упало. Если Тэнси так настороженно относится к другим и не желает никому верить, очевидно, что действительно что-то произошло. Главное было сначала увидеть Тэнси, утешить её и узнать, что произошло, после того как она и Филлис сбежали.

Элизабет сказала:

— Хорошо, сегодня вечером я пойду в особняк герцога. Интересно, герцог свободен?

Финн неожиданно поднял голову. Она так быстро согласилась? Он думал, что мисс будет сопротивляться, прежде чем согласиться. Ведь молодая незамужняя леди идёт в особняк неженатого мужчины, ночью. Кто угодно бы колебался. Но если подумать, его хозяином был герцог Саффолк. Какая женщина не восхищалась им? Даже если что-то случится, мисс Уэссекс не проиграет — а может даже выиграть.

Думая таким образом, удивление в глазах Финна мгновенно исчезло, и с понимающим взглядом он сказал:

— Хорошо. Я немедленно доложу моему хозяину.

Элизабет кивнула.

Финн ушёл. Элизабет наблюдала, как он уходит, но не закрывала окно, глядя на сад снаружи, не зная, что чувствует.

Радость от того, что Тэнси ещё жива. Печаль от того, что времена изменились, обстоятельства изменились, люди и вещи стали другими. Тэнси не узнает её, и она не сможет признаться. Обе пережили многое и больше не были беззаботными молодыми девушками из прошлого.

Бет встала рядом с Элизабет и тихо спросила:

— Пойдёт ли госпожа сегодня вечером в особняк герцога?

Элизабет посмотрела на Бет и Полли и сказала:

— Я иду в особняк герцога — она снова посмотрела, — что вы думаете?

Это был первый раз, когда она так серьёзно разговаривала со своими служанками. Что касается Бет и Полли, то большую часть того, что делала Элизабет, они часто не понимали почему. Даже Бет, выросшая с Элизабет, была совершенно сбита с толку всеми людьми, с которыми Элизабет по непонятной причине имела связи.

— Ч-что имеешь в виду? — заикаясь, спросила Бет. — Госпожа, вы ведь не собираетесь нас увольнять, правда? — Глаза у неё покраснели, как будто она заплачет в следующий момент.

Элизабет была поражена, она села в кресло, вздохнула и сказала:

— Думаю, вы также заметили, моя жизнь не была мирной и была полна опасностей. То, что мне нужно сделать, может задеть сильных и влиятельных людей Лондона, и я, возможно, даже не смогу защитить себя. — Она сделала паузу и сказала: — Вы самые близкие мне люди. Я не хочу вас обманывать. Могу только сказать, что то, что я сделаю в будущем, может быть шокирующим. По сравнению с этим, поход в особняк герцога поздно ночью можно назвать незначительным и пустяковым делом. Итак, можете ли вы это принять?

Полли на мгновение задумалась и серьёзно спросила:

— А что, если мы не сможем этого принять?

Бет быстро дёрнула Полли за рукав, но Полли осталась неподвижна. Она была прямолинейна по своей природе, говорила прямо и ясно и ждала ответ.

— Если вы не можете этого принять, вы не можете оставаться рядом со мной — не только потому, что могут обвинить вас, но и потому, что вы ни в чём не сможете мне помочь, — сказала Элизабет откровенно. Что касается того, что я могу дать вам взамен… — Она на задумалась и сказала: — Серебро естественно, не является проблемой, но самое главное, я буду относиться к вам с искренностью.

Самым ценным в мире была подлинная искренность.

Бет прикусила губу, и её голос дрогнул. Она вышла вперёд и сказала:

— Госпожа, я следовала за вами с детства. И мне больше некуда идти. Если госпожа столкнётся с опасностью в будущем, Бет отдаст свою жизнь, чтобы спасти вас. Таков путь госпожи и служанки… Я буду следовать за вами вечно!

Прежде чем Элизабет успела заговорить, она услышала, как Полли также сказала:

— Я тоже. — Она была немногословна и не умела говорить красиво, но эти слова были сказаны с твёрдо и решительно.

Элизабет посмотрела на двух служанок, и её сердце было наполнено как болью, так и теплотой.

Они обе решили остаться.

— Госпожа, с чем бы вы ни столкнулись, вы никогда не останетесь одна, — сказала Полли.

Элизабет слегка улыбнулась.

— Спасибо.

Поговорив с Бет и Полли, ей наконец удалось успокоить Бет. После этого Элизабет больше ничего не делала, как и в обычные дни — читала и писала во флигеле, пила чай и слушала болтовню служанок, и ожидала наступления ночи.

Ночью, когда в Лондоне не было слышно голосов и даже ветер стих, лампа во флигеле Элизабет всё ещё горела слабым светом.

Элизабет не спала. Она сидела прямо за своим столом. На небе не было луны, только толстые слои облаков. Единственный свет исходил от фонаря, висевшего на дереве во дворе. Свет фонаря освещал землю, ярко-белым пятном. Всё было спокойно и тихо, не было слышно ни звука.

Неизвестно, сколько времени прошло, когда Элизабет почти задремала, за окном внезапно послышался шорох.

Кто-то слегка постучал в окно.

Элизабет вздрогнула, думая, что, должно быть, Финн. Она пошла открывать окно. Неожиданно она увидела красивое лицо, но это был не Фин.

Пришёл Эдмунд.

Глава 85. В особняке.

Снег валил густо, не переставая. К ночи мелкая снежная крупа переросла в метель, и всякая поездка стала трудной.

Молодая женщина замерла на полпути, удивление застыло на её лице — в этом мгновенном изумлении она казалась необычайно трогательной. А молодой человек в алом одеянии, прислонившись к оконной раме, с лёгкой улыбкой прижимал к губам веер и неторопливо поднимал глаза; взгляд его был полон томной нежности. Это было маняще и неожиданно, и в то же время словно выверенная мизансцена.

В напряженной тишине юноша заговорил первым. Губы его изогнулись в усмешке:

— Поражена?

Элизабет пришла в себя:

— Зачем пожаловал герцог?

— Разве ты не должна сегодня вечером быть в моём особняке? — произнёс Эдмунд с лёгкой улыбкой. — Я пришёл за тобой.

Элизабет: «...?»

Четыре слова «я пришёл за тобой» должны были звучать романтично, но в устах этого человека они звучали лукаво и шутливо. Элизабет ответила:

— Герцогу не стоило так утруждаться. Достаточно было прислать Финна, или я могла бы прийти сама.

— О, — отозвался он с ленцой. — Как жаль, я уже здесь.

Раз уж он пришёл, отослать его было нельзя. Элизабет вздохнула и поднялась. Эдмунд протянул ей руку, и она оперлась на неё, услышав:

— Прыгай.

Элизабет ступила на табурет, затем на стол и, опираясь на руку герцога, спрыгнула из окна. Окно было невысоко, но, очутившись на земле, она слегка пошатнулась и инстинктивно ухватилась за плащ Эдмунда.

Только когда она пришла в себя, до неё дошло: зачем выпрыгивать, если можно было просто выйти в дверь?

Она взглянула на Эдмунда и мысленно вздохнула. Её опять сбили с толку.

Эдмунд с явным интересом оглядел её и одобрительно заметил:

— Ваш наряд вполне подходит.

Элизабет собралась на ночную вылазку, поэтому не могла одеться слишком нарядно. Женские юбки были слишком длинны, и она даже не взяла плаща. На ней была лишь простая белая мягкая куртка, приготовленная Бет, серые штаны и чёрные сапоги. Длинные волосы были зачёсаны назад — её облик дополнял мужской наряд. И хотя она была одета как юноша, в заснеженном свете фонарей черты её казались ещё более нежными и ясными, с неуловимо свежим очарованием.

— Благодарю за похвалу, герцог, — ответила Элизабет. — Как нам уйти?

— Через чёрный ход.

— Чёрный ход? — удивилась она. — Какой чёрный ход?

Она убедилась, что, когда дело касалось внутреннего устройства дома, Эдмунд знал его куда лучше неё. Он провёл её через уголки сада, куда редко кто заглядывал, и они действительно оказались у чёрного хода. По пути они никого не встретили. Хотя Элизабет понимала, что Эдмунд, должно быть, заранее убрал всех слуг, это было слишком легко — настолько, что у неё возникло ощущение, будто в особняк может войти любой желающий. Если бы особняк ограбили среди ночи, она бы не удивилась.

Эдмунд вывел её через чёрный ход.

Снаружи, на заснеженной улице, стоял чёрный паланкин. Перед ним ждали Финн и четверо носильщиков. Увидев Элизабет и Эдмунда, они шагнули вперёд и откинули занавеску.

Элизабет заколебалась. Паланкин отличался от кареты — для мужчины и женщины ехать вместе в паланкине было делом интимным.

Пока она мялась, Эдмунд уже неторопливо забрался внутрь. Подождав немного и увидев, что она не двигается, он спросил:

— Ты не войдёшь?

Он говорил так беспечно, словно всё это было лишь её излишней щепетильностью. Элизабет невольно подумала, не слишком ли она всё усложняет. Но путь был долгим — не идти же пешком, а если её узнают люди леди Изабеллы, это могло обернуться неприятностями. Оставалось только стиснуть зубы и войти.

Финн приказал носильщикам поднять паланкин.

Паланкин был таким же роскошным, как и его владелец. Внутри стояли горячий отвар и закуски — немалая роскошь зимой в пути. Однако, как ни крути, это был паланкин на одного человека, и, несмотря на его вместительность, расстояние между Элизабет и Эдмундом было невелико. Можно сказать, довольно близко.

Эдмунд протянул Элизабет чашку с отваром. Тот был ещё тёплым. Она сделала глоток, и холод немного отступил. Взглянув на закуски на столике, она вдруг выпалила: — Герцог сам их приготовил?

В этот миг Элизабет заметила, как Эдмунд замер и как отвар из его чашки пролился. Носильщики снаружи шагали ровно — слуги герцога были подобраны тщательно, ни малейшей тряски. Так что это никак не могло случиться от толчка. Это произошло из‑за её слов.

Эдмунд поставил чашку, достал белоснежный шёлковый платок и методично вытер руки. Наконец он поднял глаза на Элизабет. — Нет.

Элизабет: «...»

Нет, просто нет — сказать «нет» с таким ледяным и убийственным выражением лица мог только Эдмунд. Элизабет вдруг поняла, почему в народе ходили слухи о его переменчивом и мрачном нраве. Он и впрямь был таков.

— Что для вас значит Тэнси? — внезапно спросил Эдмунд.

Тема переменилась слишком быстро. Элизабет не сразу нашлась с ответом, услышав его слова:

— Ты так хочешь узнать её местонахождение, что готова просить меня о помощи и не боишься, что я выведаю твои секреты? Похоже, она тебе очень нужна.

— Она и вправду нужна, — улыбнулась Элизабет. — И я никогда не думала что-то скрывать от герцога.

— Не говори так красиво — ты самая скрытная из всех, — небрежно усмехнулся Эдмунд.

— Я знаю, — сказала Элизабет. — Она поможет мне свергнуть леди Изабеллу.

— Чего я не понимаю, — тихо произнёс Эдмунд, — так это почему ты так настаиваешь на казни леди Изабеллы?

— Герцог видит лишь, что я хочу покарать леди Изабеллу, но не замечает, что она не раз пыталась мне навредить, — с горькой улыбкой произнесла Элизабет. — Вельможам позволено поджигать, а простому люду — даже свечу зажечь запрещено? Это несправедливо.

Когда она произнесла «несправедливо», голос её, хоть и сдержанный, выдал затаённую обиду. Она действительно считала это несправедливым.

Эдмунд поднял голову, взглянул на неё и сказал:

— Ты дочь графа, а не простолюдинка.

— Разве быть дочерью графа даёт мне какие-то привилегии? — возразила Элизабет. — На мой взгляд, когда сталкиваешься с леди Изабеллой или подобными ей людьми, это совершенно бесполезно.

Леди Изабелла безнаказанно уничтожила всю семью. Такова жестокая правда этого мира: простой люд притесняют мелкие чиновники, мелких — крупные, крупные боятся приближённых короля, а приближённые склоняются перед королём. Слой за слоем — притеснения, кровь и слёзы на самом дне. Дочь графа, не знавшая горечи жизни, не могла этого понять, но Элинор, дочь судьи, испытала на себе, каково это — быть растоптанной теми, кто стоит выше.

— Ты выглядишь очень рассерженной, — раздался у самого уха лукавый голос.

Только тогда Элизабет заметила, что Эдмунд невзначай приблизился, и теперь, в тесном паланкине, они оказались совсем рядом. У самого уха она чувствовала его тёплое дыхание. Щекотное, несущее необъяснимый жар, оно рассеивало гнев, что вспыхнул в ней.

Элизабет намеренно отодвинулась, но уже упёрлась в край. Её голова почти ударилась о перекладину. Эдмунд, быстрым и ловким движением, прикрыл её голову ладонью, так что затылок коснулся его руки.

Его руки всегда были прохладными. Хотя он носил одежды, алые, как пламя, сам он оставался холодным и отстранённым, точно лёд.

Элизабет замерла.

Эдмунд отнял руку и лениво заметил:

— Не нужно быть такой враждебной к вельможам. Твой отец — граф. То, что ты сказала, уже ставит тебя в оппозицию к ним. Элизабет, — предупредил он, с добрыми или злыми намерениями, — ты себя выдашь.

Ты себя выдашь.

Элизабет встревожилась. Выдаст ли она, что она не мисс Уэссекс? Хотя многое в ней казалось невероятным для других, пока она сама не говорила, никто не мог представить, что внутри скрыта другая душа. Но это касалось обычных людей. Если же иметь дело с Эдмундом… Элизабет подняла на него глаза.

Глаза молодого человека были глубоки, в них играла улыбка. Его удлинённые глаза, чуть приподнятые к вискам, были прекрасной формы, цвет их был ярок, что ещё больше подчёркивало красоту. Прямой нос, губы цвета малины, словно хранящие тайну. Нельзя было заглянуть в его мысли, но чувствовалось, что, глядя в эти глаза, тайнам твоего сердца негде укрыться.

Он был слишком опасен, слишком противоречив в одних вещах, слишком рационален в других и легко мог заставить людей утонуть в нём. Он не был обычным человеком. Если бы кто и мог раскрыть её тайну, то только он. Элизабет подумала об этом безотчётно.

Она замолчала. Что бы она ни сказала, это могло стать для Эдмунда зацепкой. Чем больше она говорила, тем больше ошибок совершала, а потому лучше было молчать.

Но Эдмунд, как ни странно, не стал допытываться. Словно устав, он подпёр голову рукой, прислонился к стенке паланкина и закрыл глаза.

В тесном паланкине они сидели близко и молчали. Снаружи слышался завывающий ветер, а шаги носильщиков поскрипывали на снегу.

Каждый был погружён в свои мысли. Неизвестно, сколько времени прошло, когда паланкин остановился. Снаружи раздался голос Финна:

— Ваша светлость, мы прибыли.

Эдмунд, дремавший в дороге, поднял занавеску и вышел первым, затем подождал, пока Элизабет спустится.

Герцогский особняк ночью, в тусклом свете фонарей, казался почти нереальным. Словно путник, долго блуждавший в горах и вдруг увидевший волшебный дворец, она снова взглянула — и на миг ей почудилось, что она попала в логово духов.

Главные ворота особняка распахнулись, и она вошла вместе с Эдмундом.

Старый граф, вероятно, уже спал, и его не было видно. Если бы он был здесь, конечно, не было бы так тихо — он бы непременно ухватил Элизабет за руку и спросил, зачем она явилась так поздно и каковы её отношения с Эдмундом.

Они прошли в самый дальний внутренний дворик. У дверей комнаты стоял на страже Венсли. Увидев их, он поклонился:

— Милорд.

— Она внутри, — Эдмунд взглянул на Элизабет. — Ты сейчас пойдёшь к ней?

Элизабет кивнула и уже хотела войти, но Венсли предупредил:

— Леди Элизабет, эта молодая женщина по имени Тэнси крайне недоверчива к чужим. Если вы войдёте одна, она может вам навредить. Лучше бы стражники…

— Не надо, — улыбнулась Элизабет, отказавшись от его заботы. — Я войду и поговорю с ней. Она не причинит мне вреда.

Венсли взглянул на Эдмунда. Тот не запретил, и Венсли посторонился, приоткрывая дверь.

Элизабет на мгновение заколебалась, затем обернулась к Эдмунду. Тот улыбнулся и сказал:

— Я знаю. Я подожду у входа и не стану подслушивать твои «секреты». — Он чуть выделил слово «секреты».

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Благодарю герцога за понимание.

Эдмунд и его люди отступили во двор. Элизабет глубоко вздохнула, набралась смелости и зашла.

Закрыв за собой дверь, она огляделась. На столе горела лампа, а рядом сидела женщина. Она прижималась к стене, словно ища защиты. Спина её была тонка и изящна. Увидев её, Элизабет едва не заплакала. Эта спина была до боли знакома — она не могла ошибиться. Это была Тэнси.

Услышав шаги, Тэнси быстро обернулась и настороженно уставилась на Элизабет. Её лицо было скрыто вуалью, открыты лишь глаза, но взгляд их был незнаком. Прежняя Тэнси была мягка и спокойна и была всегда рядом. Нынешняя Тэнси — в её глазах не было той мягкости. Она была похожа на раненого зверя, готового защищаться.

Это разрывало сердце Элизабет.

Однако она лишь тепло улыбнулась и села напротив Тэнси. Каждое её движение заставляло ту отстраняться, прижиматься к стене, не издавая ни звука.

— Ты Тэнси, верно? — улыбнулась Элизабет. — Это я велела разыскать тебя и привезти из Хоторна.

Тэнси всё ещё смотрела на неё настороженным взглядом. Нынешняя Элизабет была для неё чужой, неизвестно откуда взявшейся. Тэнси заговорила:

— Какова ваша цель?

Услышав этот голос, Элизабет испуганно замерла.

Голос Тэнси был приятен и мягок. Раньше даже шутили, что что её голос и манеры стали похожи на манеры леди. Но теперь её голос был словно выжжен огнём — хриплый и ужасный на слух.

— Твой голос… что с ним случилось? — спросила Элизабет.

Тэнси молча смотрела на неё. Эта странная девушка, с такой тревогой спрашивающая о её голосе, кто она.

— Ваша цель, — повторила Тэнси.

— Я леди Элизабет, старшая дочь графа Уэссекского, — сказала Элизабет, стараясь говорить как можно мягче. — Мне поручено расследовать дело Элинор де Бур из семьи де Бур.

— Мисс… — Тэнси вздрогнула, а затем встревожилась. — Что случилось с мисс?!

— Ты не знаешь?

— Не знаю! — с тревогой спросила Тэнси. — Что с ней случилось?

Раз их госпожа хотела, чтобы они жили, Тэнси и её подруга могли только пережить боль и выжить. Теперь, услышав от Элизабет имя Элинор, сердце Тэнси сжалось от дурного предчувствия.

Элизабет посмотрела на неё и сказала:

— Она мертва.

Тэнси онемела, едва не рухнув на пол. Элизабет поддержала её. Тэнси взглянула на неё пустым, растерянным взглядом.

— Как… это может быть? Когда я уходила, с ней всё было в порядке…

— После того как её обвинили в тайной связи, она потеряла всё. Вскоре после этого она тяжело заболела и умерла. — Элизабет помолчала. — Так это выглядит со стороны.

— Что вы имеете в виду? — Тэнси сразу уловила смысл.

— Я имею в виду, что смерть Элинор не была случайной, и она не умерла от болезни. Её убили, так же как и обвинение в тайной связи было ложным.

Тэнси уставилась на неё; лицо её менялось, в нём смешивались сдержанность и волнение.

— Откуда вы знаете, что обвинение было ложным?

— Откуда я знаю — неважно. Но ты должна прояснить: ты была личной служанкой Элинор. Ты лучше всех знаешь, был ли у неё на самом деле тайный роман, — сказала Элизабет.

Тэнси сжала чашку в руках.

— У неё не было тайного романа.

Элизабет посмотрела на неё.

— Зачем вы пришли ко мне? — спросила Тэнси. — И зачем рассказываете мне всё это? Какую выгоду вы из этого извлечёте? Если хотите мою жизнь — берите, мне всё равно. Но если намерены использовать меня для какой-то скрытой цели, советую отказаться. Я ничего не сделаю.

Элизабет не ответила, только с улыбкой смотрела на неё.

Через некоторое время Тэнси нервно спросила:

— Что вы делаете?

Элизабет покачала головой:

— Я просто тронута тем, что Элинор посчастливилось иметь такую служанку. Неудивительно, что она приложила столько усилий, чтобы отослать тебя и твою подругу.

Тэнси замерла.

— Вы знаете? — Её голос чуть дрогнул. — Тогда… она нарочно выгнала нас? Она никогда не обвиняла нас несправедливо?

Хотя позже Тэнси догадывалась об этом, она так и не могла отпустить прошлое. Теперь, когда Элинор умерла, ответа не было, но слова Элизабет словно давали ей надежду на завершение.

— Да, — спокойно сказала Элизабет. — Она знала, что в доме Шеппертонов ей грозит опасность и она не сможет защитить вас. Только выгнав вас, она могла дать вам шанс выжить. Если бы она сказала вам правду, вы бы не ушли, а настояли на том, чтобы разделить с ней участь. Лучше было сказать резко и заставить вас уйти, покинуть Лондон и сохранить свои жизни.

Тэнси слушала, и вскоре по её щекам потекли слёзы. Она пробормотала: — Я знала… я всегда знала.

— Но, — спросила Элизабет то, что хотела узнать, — я знаю, что у тебя тогда была не одна подруга — ещё и Филлис. Почему сейчас осталась только ты? Вы расстались? Или случилось что-то ещё?

Тэнси опустила голову:

— Она умерла.

Сердце Элизабет сжалось, будто его схватили рукой, не давая дышать. Хотя она и предполагала такой исход, услышав это от Тэнси, она не могла смириться. Люди, бывшие рядом с ней, уходили один за другим, словно не оставляя следа.

— Как она… умерла? — голос Элизабет сорвался.

Но Тэнси, поглощённая горем, не заметила этой странности. Она лишь сказала, совершенно измождённо: — Вскоре после того, как мы покинули Лондон, мы узнали, что власти разослали объявления о нашем розыске, обвиняя нас в краже серебра у хозяина. Филлис схватили. Я хотела пойти её выручить, умолять судью, сказать, что она невиновна, но той ночью… когда я нашла её, её уже задушили и бросили в общую могилу.

Сердце Элизабет разрывалось от боли.

— Я не понимаю. Если арестовывали, зачем казнить её без суда? Даже если бы её казнили, почему бы не объявить об этом? Если это было не распоряжение властей, откуда взялись официальные объявления с печатями? Я видела, что они устроили засаду у общей могилы, чтобы поймать меня, если я приду за телом. Поэтому я не стала забирать Филлис. — Говоря это, руки Тэнси дрожали, видно, она до сих пор не простила себе того поступка.

— В ту ночь, упав, я изуродовала своё лицо, скрылась от преследования и бежала в родную деревню, — закончила она. — Твоё лицо… — Хотите взглянуть? — спросила Тэнси.

Элизабет кивнула.

Тэнси горько усмехнулась и сняла вуаль.

У Элизабет перехватило дыхание. На некогда чистом, красивом лице были два глубоких шрама — от глаз до подбородка. Раны затянулись, но не выглядели лучше, а казались ещё более чудовищными. Отныне она могла появляться на людях только с закрытым лицом.

Тэнси всматривалась в глаза Элизабет. Куда бы она ни шла, она видела лишь отвращение и страх. Она давно привыкла. Даже те люди в чёрном, что пришли за ней, чувствовали неловкость при виде её лица. Она думала, что Элизабет будет такой же.

Но Элизабет не была. Она лишь пристально смотрела на Тэнси, и в глазах её была печаль, боль, вина и сожаление — но не было страха и отвращения. Она даже протянула руку, словно желая коснуться этих шрамов.

Тэнси вдруг отшатнулась, снова натянув вуаль. Помолчав, она сказала: — Вы всё увидели.

Элизабет тоже замолчала. Внезапная встреча со старой подругой обернулась не радостью, а общей болью, заставляющей оплакивать жестокость судьбы.

— Я хочу спросить, — сказала Элизабет, — как ты выжила — ради чего?

— Я не знаю, — в глазах Тэнси мелькнула растерянность. — Сначала я думала, что это мисс разослала объявления о розыске. Но в глубине души я чувствовала, что это не так. Я хотела выжить, чтобы однажды увидеть мисс и спросить её, почему она обвинила нас в краже. Может быть, она хотела спасти наши жизни, и нам не стоило так легко сдаваться, а лучше стремиться жить дальше.

Она сказала:

— Мы с детства знали, что живём для мисс.

Элизабет закрыла глаза.

На самом деле сэр Ричард никогда не хотел, чтобы слуги посвящали всю свою жизнь хозяевам — у них должна быть своя жизнь. Элизабет тоже относилась к Тэнси и Филлис как к сёстрам, но, вероятно, в этом мире существовали такие верные слуги, чья жизнь была связана с другим человеком.

Это было невыносимо тяжело.

— Я не знала, что мисс умерла… — пробормотала Тэнси. — Я всё ещё надеялась, что однажды увижу её…

— Элинор не вернуть, — Элизабет собралась с мыслями и снова посмотрела на неё. — Мало того, её брат Томас тоже мёртв, а отец, сэр Ричард, сошёл с ума. Вся семья де Бур уничтожена.

Тэнси уставилась на неё, качая головой: — Нет…

— Тэнси, слушай. Это не было случайностью. Это был заговор, настоящий заговор. Кто-то убил всю семью. Я хочу восстановить справедливость, очистить имя Элинор и найти доказательства её убийства. — Элизабет взглянула Тэнси в глаза. — Это касается не только Элинор, но и тебя, и Филлис, и всех невинных, погибших в этом заговоре. Неужели мы позволим убийцам остаться безнаказанными?

— Почему я должна вам верить? — спросила Тэнси. Она была умной, решительной девушкой. Даже потрясённая правдой, она сохраняла рассудок.

— Если бы я хотела тебя убить, я бы не стала так стараться, чтобы привезти тебя в Лондон. Ты можешь сама пойти и увидеть сэра Ричарда и убедиться, говорю я правду или ложь. — Элизабет помолчала. — Ты была личной служанкой Элинор и знала её. Ты знаешь, кого следует подозревать. Когда Элинор попала в беду, кто был самым подозрительным? Кто делал что-то странное?

Тэнси уставилась на Элизабет. Некоторое время она молчала, потом взгляд её стал тяжёлым, и она произнесла несколько слов: — Кларисса Морган.

— И вся семья Шеппертон.

Глава 86. Искренность

— Кларисса Морган и все семья Шеппертон, — сказала Тэнси.

Свет свечи мерцал. Фитиль, видно, был слишком длинным — лёгкий сквозняк заставлял пламя трепетать, словно оно вот-вот погаснет. Элизабет взяла серебряные ножницы и подрезала фитиль. Пламя выровнялось, и тени в комнате перестали метаться.

— Почему ты так говоришь? — спросила Элизабет.

Тэнси не ответила сразу, а лишь посмотрела на неё в упор:

— Могу ли я вам доверять?

Она была женщиной спокойной, рассудительной и решительной — иначе не смогла бы выжить тогда. Но сейчас она задавала этот вопрос, и в нём звучала такая усталость, что сердце сжималось. В этом огромном мире она уже не знала, кому можно верить. Ей нужен был кто-то, на кого можно опереться, и ради этого она готова была жить дальше.

Элизабет смотрела на неё — и видела себя прежнюю. Она мягко сказала:

— Ты можешь мне доверять. Как и ты, я хочу, чтобы правда восторжествовала и чтобы Элинор де Бур была оправдана.

Тэнси, казалось, была тронута искренностью её взгляда. Помедлив, она заговорила:

— В тот день на званый обед у миссис Шеппертон приехала Кларисса Морган. Она была близкой подругой леди Элинор, они часто музицировали вместе на лютне. В тот день Кларисса всё подливала леди Элинор вина. Госпожа была беременна и не привыкла к спиртному — она сказала, что выпьет лишь немного. Но Кларисса притворилась обиженной и настояла, чтобы та осушила чашу до дна.

— Мне это показалось странным. Кларисса всегда была такой нежной и чуткой, никогда не принуждала других, а уж тем более леди Элинор. Но та не придала этому значения, а я была всего лишь служанкой и не смела упрекать Клариссу.

— Позже леди Элинор захмелела. Я хотела проводить её в комнату, но служанка Клариссы задержала меня — сказала, что не может найти дорогу на кухню и нужно сварить отвар для отрезвления. Когда я вернулась с кухни, леди Элинор уже не было. Мне сказали, что Кларисса отвела её в покои.— Затем Кларисса вернулась одна и сообщила, что леди Элинор отдыхает. А вскоре после того в её комнате нашли мужчину — и поднялся скандал об измене.

Голос Тэнси дрогнул от ненависти:

— Мы с госпожой были неразлучны — я знала, что она невиновна, что она никогда бы на такое не пошла. Но улики были неопровержимы. Позже, оглядываясь назад, я поняла: поведение Клариссы в тот день было до странности подозрительным. Я хотела найти доказательства, что та подстроила ловушку, но прежде, чем я успела, леди Элинор отослала нас с Филисс. — Она горько усмехнулась. — Впрочем, даже если бы я рассказала ей, она бы, возможно, не поверила. У Клариссы не было причин вредить госпоже — она не была падка на славу и богатство, нрав имела мягкий, и леди Элинор всегда была с ней в ладу. Я не могла понять, зачем ей это делать.

Элизабет покачала головой:

— Сердца людские непостижимы. Причина может быть в чём угодно.

— Вы мне верите? — изумилась Тэнси.

— Верю, — ответила Элизабет. И это была правда. В последующие дни, когда она лежала прикованная к постели в доме Шеппертонов, она бесчисленное множество раз прокручивала в памяти подробности того дня. И чем дольше думала, тем более подозрительной казалась ей Кларисса. Что касается причины — в прошлой жизни она ломала голову, не находя ответа, а в этой, после экзамена, поняла.

Зависть. Зависть делает людей уродливыми. Особенно когда Кларисса притворялась благородной и стоящей выше мирской суеты, а на самом деле не могла вынести, что кто-то превосходит её. Она прятала свои амбиции и эгоизм за маской великодушия и нежности — именно это делало её особенно отвратительной.

Помолчав, Элизабет продолжила:

— Тогда что ты имеешь в виду, говоря «все члены семьи Шеппертон»?

Взгляд Тэнси стал жёстче, и она вдруг холодно усмехнулась:

— Вам не кажется это странным? Когда разразился скандал с изменой, леди Элинор пыталась оправдаться, но никто в семействе Шеппертонов не хотел её слушать. Такое дело вредило репутации семьи, однако они не только не попытались разобраться в подозрительных обстоятельствах, но, похоже, стремились поскорее осудить её. Особенно молодой хозяин.

Сердце Элизабет забилось чаще.

— Уильям Шеппертон? Что он сделал?

Услышав, как Элизабет называет его по имени, Тэнси на миг удивилась, но быстро отбросила сомнения.

— До свадьбы молодой хозяин был очень нежен с леди Элинор. После свадьбы она последовала за ним в Лондон. В незнакомом городе, где миссис Шеппертон и Мэри было трудно угодить, наша госпожа обо всём заботилась сама и перенесла бесчисленные обиды. Каждый раз молодой хозяин извинялся на словах — но ничего не менял. Он скорее обидел бы леди Элинор, чем хоть слегка упрекнул свою мать или сестру. — Она говорила с накипавшей злостью. — А когда госпожа попала в беду, он, как её муж, должен был безоговорочно верить ей. Но что он сделал? Он промолчал — и даже обвинил её. Для неё это было как нож в сердце!

— Другие думали, что, не разводясь с ней и не наказывая, он проявляет глубокую любовь и верность. Смешно! — Тэнси говорила всё быстрее, словно выплёскивая накопившееся. — Госпожа не сделала ничего дурного, потеряла ребёнка, а он ничего не предпринял. С виду он притворялся глубоко преданным, но все знали, что у него давно были другие намерения!

При этих словах сердце Элизабет сжалось. Она медленно спросила:

— Что ты имеешь в виду под «другими намерениями»?

Тэнси, похоже, поняла, что сказала лишнее, и плотно сжала губы. Лицо её дрогнуло.

Элизабет не дала ей промолчать:

— Ты узнала, что у Уильяма Шеппертона и леди Изабеллы был роман?

— Откуда вы знаете? — Тэнси вскочила, голос её дрожал от потрясения.

Элизабет кивнула и мягко похлопала её по руке:

— Сядь. Рассказывай.

Тэнси опустилась обратно, глядя на Элизабет с настороженностью и недоумением:

— Откуда вам это известно?

— Я решила расследовать это дело и обнаружила связь между Уильямом Шеппертоном и леди Изабеллой. Именно из-за этого семью де Бур постигла беда, а Элинор умерла, ложно обвинённая в измене.

— Вы хотите сказать… — Тэнси побледнела, — это сделала леди Изабелла? Она хотела войти в семью, поэтому навредила моей госпоже и всей семье де Бур!

Элизабет кивнула.

— Ядовитая змея!

— Теперь скажи мне: почему ты сказала, что давно знала о «других намерениях» Уильяма Шеппертона, ты видела их вместе? — спросила Элизабет. В прошлой жизни, когда она узнала об их романе, она уже была прикована к постели и при смерти. Но она не знала, что её собственная служанка давно заметила это.

— Я не была уверена, — Тэнси помедлила, собираясь с мыслями. — Тогда моя госпожа только что забеременела, а молодой хозяин получил должность. Вся семья была счастлива. Я каждый день сопровождала госпожу. Однажды, проходя мимо лавки, я увидела карету, которой обычно пользовался молодой хозяин. Я подумала, что он там, и уже хотела уйти, но увидела, как он и молодая женщина вышли один за другим.

— Я сопровождала госпожу на приёмы и видела эту женщину раньше — это была сестра принца Чарльза, леди Изабелла де Варенн. Молодой хозяин не делал ничего предосудительного, но взгляд леди Изабеллы тревожил меня. Я знала этот женский взгляд — в нём читалось не просто внимание, а явное влечение к молодому хозяину.

— Но я не осмелилась рассказать госпоже. Во-первых, она была беременна — не нужно было её тревожить. Во-вторых, это было лишь моё наблюдение. В конце концов, молодой хозяин не выказывал особого расположения к леди Изабелле — казалось, что чувства были только с её стороны.

— Я думала, это невозможно. У молодого хозяина была наша госпожа, а благородная леди не могла стать его любовницей. Даже если у леди Изабеллы были на него планы, ничего нельзя было поделать. Но почему-то я не могла забыть об этом. Позже я заметила, что на каждом важном приёме, где бывал молодой хозяин, там непременно оказывалась и леди Изабелла. Не знаю, показалось ли мне, но стала недоверчиво относиться к молодому хозяину.

— Если бы он действительно не хотел её присутствия, он мог бы вести себя холоднее, чтобы она отступила. Но раз она была так настойчива, значит, он не был достаточно резок в своём отношении. — Тэнси тихо вздохнула. Даже теперь, вспоминая, она чувствовала горечь. — Моя госпожа была мягкосердечна и заботлива. Даже если бы я рассказала ей, она, скорее всего, сделала бы вид, что не знает. К тому же, будучи беременной, она всё равно ничего не могла сделать.

— Кто бы мог подумать, что случится такое…

Элизабет слушала и не знала, что чувствовать. Она не ожидала, что некоторые вещи уже проявлялись тогда. Но она слишком любила Уильяма Шеппертона и слишком часто шла на уступки. Когда у Тэнси возникли подозрения, она не осмелилась высказаться, боясь причинить боль, — и это привело к катастрофе.

— Если бы я только знала, что леди Изабелла замышляет зло, а молодой хозяин приглашает в дом волка, я должна была бы предупредить госпожу! Пусть она будет начеку, чтобы не попасть в ловушку леди Изабеллы неподготовленной!

— Ты ошибаешься, — твёрдо сказала Элизабет. — Даже если бы ты рассказала госпоже о восхищении леди Изабеллы, она всё равно не смогла бы избежать этого конца. Она могла бы защититься от леди Изабеллы, но не могла защититься от человека, который делил с ней постель.

Тэнси нахмурилась:

— Что вы имеете в виду?

— Не одна леди Изабелла повинна в смерти Элинор де Бур: руку к этому приложили оба — и леди Изабелла, и Уильям Шеппертон. А ведь Шеппертон всё знал с самого начала: он понимал, что леди Изабелла строит козни против его жены, и ничего не сделал, лишь стоял и смотрел. Элинор и не могла выжить: когда против женщины объединяются её собственный муж и другая, любые попытки спастись обречены.

Она помнила себя из прошлой жизни — беззащитно-мягкой, безгранично доверявшей Шеппертону, совершенно не ведающей о человеческой подлости. Если бы смерть не отделила ту прежнюю Элизабет от нынешней, сумела бы она разглядеть правду? Смогла бы нынешняя Элизабет смотреть на всё так ясно и отстранённо?

— Я никогда не думала, что вместо развода он захочет убить её. — Тэнси вдруг подняла голову, глядя на Элизабет с напряжённым, требовательным взглядом. — Зачем он это сделал? Почему он был таким бессердечным? Если бы леди Изабелла хотела войти в семью, развода было бы достаточно. Зачем же нужно было быть таким безжалостным и лишать её жизни?

— Потому что этого хотела леди Изабелла, — спокойно ответила Элизабет. — Если бы Элинор осталась жива, она стала бы занозой в глазу леди Изабеллы, вечным напоминанием о том, что Шеппертон когда-то принадлежал другой. Для леди Изабеллы с её эгоистичным нравом это было непростительным оскорблением. К тому же Элинор непременно продолжила бы расследование, и если бы всплыла правда, возникли бы серьёзные осложнения. Чтобы раз и навсегда устранить занозу и покончить с этим делом, Элинор должна была умереть.

— Что касается Уильяма Шеппертона, здесь всё проще. С того момента, как он решил стоять в стороне и наблюдать, он должен был соглашаться с любым решением леди Изабеллы. У него не было права возражать — или, возможно, он просто не хотел.

Правда была жестока. Даже между мужем и женой они могли обратить мечи друг против друга. Тэнси смотрела на Элизабет. Эта незнакомая молодая женщина говорила мягким, спокойным тоном — не такой взволнованной, как она сама, но в её манерах чувствовалось что-то знакомое.