Подмена

Глава 1. Леди Элинор.

Лондон, 1348 год. От летнего зноя камень плавился, а воздух стал тягучим, как патока.

Беспощадное солнце выжигало земли Лондона. Торговцы жались в тени собственных лотков, подворотни соборов манили прохладой, но в такую духоту ни один уважающий себя лорд не высунул бы носа из своего каменного особняка. Только подмастерья да грузчики с пристаней, обливаясь потом, таскали по тавернам и игорным домам бочонки с разбавленным элем, надеясь, что измученные жарой горожане расщедрятся на пенни.

На восточной окраине Сити, там, где вонь кожевенных мастерских не перебивала ароматы садов, возвышался новый особняк. Резная дубовая дверь, герб над притолокой, выложенный свежей позолотой, и тишина. Та тишина, что бывает только в домах, где случилось большое горе или великое преступление.

В самой дальней комнате, у стены, где даже в полдень царил сырой полумрак, сидели трое. Две молоденькие служанки в чепцах и дородная экономка. Они лениво лузгали орехи, запивая кислым сидром, и перешёптывались, не опасаясь, что их услышат.

— Этот запах... лаванда уже не помогает, — поморщилась одна из девушек, косясь на затворённую дверь спальни. — Когда же всему этому придёт конец?

— Цыц, глупая, — оборвала её экономка, но беззлобно. — Хозяин услышит — шкуру спустит.

— Хозяин? — фыркнула служанка. — Да он уже три месяца на эту половину не заглядывал. После того, что случилось... — она понизила голос до шёпота: — Говорят, если бы не его милосердие, её бы давно с позором прогнали. А она тут лежит, тянет из него жилы.

— А по мне, так жалко её, — вздохнула вторая, помоложе. — Такая красавица, умница, из хорошей семьи... И надо же было такому случиться.

Слова служанок, как холодная вода, сочились сквозь дубовые доски, достигая ушей той, что лежала внутри.

Элинор де Бург не спала. Она лежала навзничь на слишком мягкой перине, и давно высохшие дорожки от слёз всё ещё стягивали кожу на висках. Болезнь иссушила её, но не сделала уродливой. Напротив, эта хрупкая бледность придавала её красоте какую-то обречённую, трагическую остроту.

Она всегда была красива. Слишком красива для дочери рыцаря из Норфолка. Говорили, в день её венчания с Уильямом Шеппертоном, подающим надежды клерком из Линкольнс-Инн, даже нищие на паперти замолкали, глядя, как она выходит из собора Святого Павла. Её отец, сэр Ричард де Бург, тогда сказал: "Она слишком хороша для простого законника. Боюсь, Уильям не сумеет её уберечь".

Уильям Шеппертон был её мужем.

До того, как получить место королевского писца и этот особняк, он был всего лишь сыном лондонского суконщика. Четыре года назад, когда умерла его тётка, он ездил в Норфолк улаживать дела и встретил там Элинор. Дочь обедневшего рыцаря, но с безупречной родословной, умная, начитанная... Он влюбился. Она ответила взаимностью, хотя отец и предупреждал: в Лондоне свои законы.

Но она вышла за него. Терпела придирки его матери, суровой купчихи, мирилась с теснотой и духотой города. А он был нежен и внимателен, и ради этого она была готова на всё.

Год назад Уильям получил долгожданную должность в Суде королевской скамьи. Король лично подписал его патент. А в сентябре Элинор поняла, что ждёт ребёнка. Это был триумф. Его мать, старая миссис Шеппертон, устроила большой приём, чтобы отпраздновать и день рождения, и это известие. В их дом на один вечер хлынула знать.

Тот вечер стал её личным адом.

Она помнила только, что выпила кубок подогретого вина с пряностями. А потом — темнота. Очнулась она от криков. В её постели, рядом с ней, был совершенно чужой мужчина, молодой, пьяный в стельку оруженосец из свиты какой-то графини. А в дверях стояла свекровь с толпой разряженных гостей.

Стыд был таким всепоглощающим, что она думала — умрёт на месте. Но она не умерла. Она пыталась объяснить, кричала, что её подставили, но слова тонули в ядовитых шёпотах и брезгливых усмешках.

Развода не последовало. Уильям, к удивлению многих, не выгнал её. Но от потрясения она потеряла ребёнка. А вскоре пришла весть, что её младший брат, Томас, рванувший в Лондон, чтобы защитить честь сестры, был убит на большой дороге близ Грейвзенда. Грабители. Тело нашли в Темзе.

Узнав об этом, она чуть не сошла с ума. Тайком, купив стражников, она опознала брата и похоронила его на церковном дворе. И слегла. Три месяца — долгих три месяца — Уильям не появлялся на её половине.

Она лежала и думала. Сначала — что он обижен. Потом, собирая обрывки слуг, как мозаику, она начала понимать страшное. Истина была горше самой лжи.

Элинор с трудом села. Лекарство, стоящее у кровати, уже остыло, горько пахло опием и шафраном. Она взяла чашу и вылила тёмную жидкость в горшок с увядшей геранью на подоконнике. Цветок давно засох, превратившись в жалкий скелетик.

Дверь со скрипом отворилась.

Солнечный свет резанул по глазам, и в его потоке Элинор увидела край роскошного, шитого золотом платья.

Молодая женщина вошла, не спрашивая позволения. Высокий лоб, тонкие брови, надменный изгиб губ. Её взгляд упал на пустую чашу, и на лице расцвела понимающая, почти ласковая улыбка.

— Вот оно что, — произнесла гостья на чистейшем французском, языке знати.

Элинор не шелохнулась, лишь поставила чашу на столик. Две дюжие служанки бесшумно закрыли за собой дверь. Даже цикады за окном, казалось, притихли в зловещем предчувствии.

Элинор сказала ровно:

— Леди Изабелла.

Изабелла де Варенн, дочь графа Суррейского, улыбнулась ещё шире. Жемчуг в её волосах стоил больше, чем весь этот дом вместе взятый. Королевская родня всегда пользовалась лучшим. Они купались в роскоши, не зная нужды, имея всё, что другие не могли и вообразить. И всё равно им было мало.

— Ты не удивлена, — заметила леди Изабелла с живым любопытством. — Неужели Уильям тебе всё рассказал?

Уильям. Она назвала его так интимно, по имени. Горечь обожгла горло Элинор, едва не вырвавшись наружу с кашлем. Она сглотнула и тихо ответила:

— Я ждала, что он скажет мне это сам.

Она не была дурой. Её отец воспитал её достаточно умной, чтобы видеть нити за кулисами. За эти три месяца заточения, когда каждый её шаг отслеживался, она связала всё воедино. И поняла.

Уильям Шеппертон, королевский писец, взошёл высоко. Его положение изменилась. А она, Элинор де Бург, пусть и красивая, была лишь дочерью бедного рыцаря из Норфолка. Им заинтересовалась сама леди Изабелла. Возможно, их роман длился уже давно. А Элинор была лишь препятствием, которое следовало убрать с дороги.

Она вспомнила тот злосчастный вечер. Леди Изабелла была в числе гостей. И тот торжествующий огонёк в её глазах, когда она смотрела на растерзанную Элинор.

Истина была проста и чудовищна.

— Уильям слишком мягкосердечен, — вздохнула Изабелла, усаживаясь в кресло, как к себе домой. — А я не жестока. Я хотела даровать тебе быструю смерть, милосердную. Но ты, глупая, никак не хотела принять свою судьбу с достоинством. — Она кивнула на пустую чашу. — Зачем же заставлять меня пачкать руки?

Элинор горько усмехнулась.

Лекарство. Она давно заподозрила неладное. Слишком сладкий привкус, слишком глубокая сонливость после. Они хотели, чтобы она "умерла от болезни", освободив место для знатной невесты. Но она цеплялась за жизнь. Отец учил её: никогда не отрезай себе путь к спасению.

— Отнять чужого мужа, убить его жену и нерождённое дитя, подстроить убийство её брата, — голос Элинор звучал глухо, но в нём звенела сталь. — Вот оно, ваше милосердие, леди Изабелла.

В глазах Изабеллы вспыхнул гнев, но тут же погас. Она поднялась, подошла к окну, взяла в руки горшок с засохшей геранью. Простой обожжённый керамический горшок, каких сотни. Изабелла покрутила его в руках, разглядывая тонкую трещину на боку.

— А знаешь, как умер твой брат? — спросила она всё с той же ласковой улыбкой.

У Элинор похолодела спина.

— Он оказался настойчивым малым, — продолжила Изабелла, наслаждаясь произведённым эффектом. — Докопался до правды. Нашёл даже какого-то свидетеля, грума, что видел, как того оруженосца завели в твою спальню. Он был так наивен, что пошёл к лорду-мэру. Но лорд-мэр — мой кузен. — Она развела руками, изображая сожаление. — Он тут же прислал мне весточку. Такой молодой, такой пылкий. Жаль. Ему бы жить да жить.

Элинор стиснула зубы так, что скулы свело судорогой.

Томас! Она подозревала, что в его смерти есть что-то большее, чем простое ограбление. Но чтобы такое... Её брат, полный праведного гнева, думал, что идёт к честному человеку. А попал прямо в лапы убийц.

— Бессовестные твари! — выдохнула она.

— О, это ещё не всё, — Изабелла и бровью не повела. — Ты сидишь здесь, в четырёх стенах, и не знаешь последних новостей. Я пришла сообщить их тебе лично. Твой отец, сэр Ричард, узнал о твоём позоре. И о смерти сына. Сердце старика не выдержало.

— Лжёшь! — Элинор вскинулась, но силы оставили её, и она бессильно откинулась на подушки.

— Лгу? — усмехнулась Изабелла. — Выйди и спроси у слуг.

Сознание Элинор помутилось. Отец. Честный, добрый, всю жизнь служивший королю и закону. Неужели и его убили, просто убив новостью? Убить отца, брата, ребёнка, саму её — и всё ради того, чтобы капризная аристократка могла получить понравившегося мужчину?

— Те, кто поджигают и убивают, носят золото, — прошептала она, — а те, кто строят и молятся, не оставляют после себя даже могилы...

Леди Изабелла потеряла терпение. Она небрежно поставила горшок с геранью обратно на подоконник и подала знак служанкам.

Элинор дёрнулась, но сил не было.

— Что вы задумали? — крикнула она, но крик вышел сиплым шёпотом.

Изабелла снова улыбнулась — удовлетворённо, победно.

— Ты, Элинор де Бург, горда и благородна. Ты не смогла снести позора прелюбодеяния. Все эти месяцы ты боролась с отчаянием, но сегодня, не выдержав мук совести, пока Уильям был в отъезде... — Она сделала паузу и тихо рассмеялась. — Ты повесилась. Пристойная смерть для обесчещенной женщины, не правда ли? Поверь, я могла бы поступить с тобой гораздо хуже.

— Не смейте! — закричала Элинор, пытаясь вырваться, но сильные руки служанок уже прижали её к постели.

— Мы с Уильямом действительно любим друг друга, — промурлыкала Изабелла, глядя, как Элинор бьётся в руках её прислужниц. — Но была ты. Будь ты дочерью какого-нибудь графа, мне пришлось бы изрядно постараться. Но твой отец — всего лишь рыцарь из захолустья. В Лондоне таких, как вы, — трава под ногами. В следующий раз, когда будешь рождаться, выбирай родителей получше.

В отчаянии Элинор рванулась, пытаясь увидеть хоть кого-то за окном. И она увидела. Там, в саду, застыла знакомая фигура. Уильям. Он стоял и смотрел на окна её спальни.

— Уильям! — закричала она, вкладывая в этот крик всю свою боль, всю мольбу. — Уильям Шеппертон! За всё, что вы со мной сделали, Бог вас не простит! Уильям!

Фигура дрогнула, повернулась и исчезла в тени деревьев.

— Хватит! — прикрикнула Изабелла на служанок. — Делайте!

Белоснежный шёлковый шнур, мягкий и шелковистый, обвился вокруг шеи Элинор. Она задыхалась, хрипела, царапала ногтями руки душивших её женщин, но силы были неравны.

Леди Изабелла стояла в трёх шагах и холодно смотрела, как умирает Элинор.

— Запомни это, — тихо сказала она. — Твоя красота и твой ум ничего не значат. Ты всего лишь дочь мелкопоместного рыцаря. А я — дочь графа и родственница короля. Раздавить тебя — всё равно что раздавить моль.

В агонии Элинор задела локтем горшок с геранью. Он упал на каменный пол и разбился вдребезги. Сухая земля рассыпалась, обнажив корни, а вместе с ней разлился по комнате горький, тошнотворный запах не выпитого лекарства.

На четвёртый год царствования Ричарда, в лето Господне 1348-е, все цветы в саду дома Шеппертонов засохли, так и не распустившись.

Глава 2. Леди Элизабет

Ветер гнал тяжёлые тучи, и ставни на окнах жалобно скрежетали, точно оплакивая кого-то. Долгожданный дождь. Служанка поспешила закрыть их поплотнее, но в комнате всё равно стояла сырая прохлада, которую не могли разогнать даже два огромных камина, пылающих с утра.

Леди Маргарет, вторая супруга графа Уэссекского, сидела у стола в глубоком кресле, обитом бархатом. Одной рукой она лениво подпирала подбородок, другой перелистывала счета по поместью. Рядом с ней, пристроившись на низкой скамеечке, её дочь, леди Сесилия, уплетала засахаренные фрукты и пролистывала приглашения, громоздившиеся на столике целой горой.

— Что за ливень… — протянула Сесилия, косясь на тёмное окно. — Хоть бы к вечеру перестало.

— Меньше ешь сладкого, — не поднимая глаз, заметила леди Маргарет. — Когда вечером вернётся отец, опять за ужин не сядешь. — И добавила, обращаясь к служанке: — Марта, убери эти фрукты. И принеси горячего медовый напиток.

Сесилия надулась, но спорить не посмела. Марта взяла поднос и уже направилась к двери, когда в гостиную без доклада вошла пожилая экономка, одетая в строгое тёмное платье. Вид у неё был озабоченный. Леди Маргарет поняла — случилось что-то важное.

Марта замедлила шаг у двери, но не ушла сразу, задержавшись в тени портьеры.

— …Говорят, совсем плоха, — донёсся до неё приглушённый голос экономки. — Узнала о помолвке и пошла к настоятельнице скандалить. У неё и так здоровье было слабое, а теперь и вовсе слегла…

— Врач говорит, не дотянет до осени, — продолжала экономка. — Нам сообщить милорду?

Повисла короткая пауза. Затем раздался ровный, спокойный голос леди Маргарет:

— Милорд занят делами графства. Не стоит беспокоить его по пустякам. Как освободится — я сама скажу.

— И чего с ней возиться? — вмешался капризный голосок Сесилии. — Туда же, свататься к благородному лорду! Хватает наглости.

— Довольно, — оборвала её мать. — Лучше скажи… Я слышала, жена нового королевского судьи, та, что из Норфолка, на днях скончалась. Говорят, от горячки. Такая молоденькая… Завтра надо будет послать кого-нибудь с соболезнованиями в дом Шеппертонов. Печальная история.

Марта выскользнула за дверь, унося поднос. Печальная история — это точно. Она знала, о ком шла речь там, в гостиной. «Та, что не дотянет до осени» — это была леди Элизабет, старшая дочь графа Уэссекского от первого брака. Восемь лет назад, после какой-то ссоры (Марта точно не знала, какой именно, но поговаривали, что девушка дерзко ответила мачехе), её отправили в женский монастырь Святой Клары под предлогом «обучения добродетели». С тех пор о ней словно забыли. Леди Маргарет заправляла всем в Уэссек-хаусе, а единственной дочерью графа считалась Сесилия.

Законная дочь, дочь первой графини, умирала где-то в сырой келье, и никто в доме не проронил о ней ни слезинки. А если бы и проронили — ничего бы не изменилось.

Марта вздохнула и пошла на кухню готовить напитки. Так уж устроен мир: когда человек уходит, память о нём остывает быстрее, чем кипяток в чайнике.

***

Монастырь Святой Клары стоял на обрывистом берегу, где северный ветер гулял без помех. Женская обитель, прилепившаяся к скале чуть поодаль, всегда оставалась пустынной и тихой. Сюда ссылали провинившихся дочерей благородных семейств — тех, о ком предпочитали забыть.

После ночного ливня каменные стены промёрзли насквозь. В каморке возле дровяного сарая, куда редко заглядывало солнце, не умолкал тихий плач.

— Леди… леди, что же нам теперь делать…

Элинор де Бург, та, что была когда-то Элинор, а потом умерла от шёлка на шее, с трудом разлепила веки. Голова гудела, тело было тяжёлым и чужим. Она попыталась пошевелиться и поняла: дело не в теле — одеяло, укрывавшее её, было сырым и набрякшим от влаги, как свинцовый лист. Она скинула его, жадно глотнула холодный воздух и села.

Рядом тут же замолкли всхлипы. Тусклый огарок свечи выхватил из темноты чьё-то лицо — молоденькая девушка, лет шестнадцати, с опухшими от слёз глазами. Она смотрела на Элинор с надеждой и страхом.

— Миледи! Вы очнулись!

Миледи? Элинор уставилась на неё. Девушка была одета в грубое шерстяное платье не по размеру, ни ленточки, ни брошки. Кто она? Служанка? Но даже у беднейших служанок в доме отца был приличный вид. А эта…

— Кто ты? — спросила Элинор и тут же вздрогнула: голос был не её. Тонкий, юный, с мягкими нотками.

Девушка испуганно заморгала:

— Миледи, это я, Бет! Неужто вы меня не узнаёте?

Бет? Элинор лихорадочно перебирала в памяти. Никакой Бет она не знала. Её горничных звали иначе, и после того кошмарного дня мать Шеппертона хотела их запороть до смерти, но Элинор упросила отпустить их. Потом её окружили другие служанки — шпионки леди Изабеллы.

Леди Изабелла! Элинор зажмурилась, и перед глазами встало другое лицо — надменное, с торжествующей улыбкой, и белый шёлк, сдавивший горло. Её убили. Она точно умерла. Тогда как… Кто её спас?

Или не спас? Или это…

Элинор открыла глаза и уставилась на плачущую девушку.

— Кто я? — спросила она чужим голосом.

Бет замерла.

— Кто я? — повторила Элинор.

Бет подумала, что госпожа бредит от слабости, и торопливо зашептала:

— Вы леди Элизабет, старшая дочь его светлости графа Уэссекского. Законная дочь, миледи! — Она сжала руки Элинор. — Ваша матушка, покойная графиня, была из рода Фитц-Аланов. Вы — истинная наследница Уэссекса!

Элизабет. Дочь графа Уэссекского. Сослана в монастырь. Забыта всеми.

Элинор (или та, что была Элинор) перевела взгляд на свои руки, высунувшиеся из рукава грязной сорочки. Тонкие, белые, с обломанными ногтями — совсем юные руки. Она провела языком по зубам — зубы были целы, но мельче, чем её собственные. Она поднесла руку к лицу, коснулась щеки: гладкая, молодая кожа.

Выходит, она не просто выжила. Она стала другой.

— Ваш брак, миледи, — всхлипывала Бет, не замечая её оцепенения. — Этот союз с молодым графом Кентским — его обещали вам, ещё когда матушка ваша была жива. А теперь леди Маргарет и её дочка… они всё перехватили! Миледи, я знаю, как вам горько, но вы не должны отчаиваться! Ваш батюшка, может, и не ведает, что здесь творится. А если бы покойная графиня увидела вас…

За окном полыхнула молния, и свет на миг озарил келью: облупившуюся штукатурку на стенах, кучу сырых дров в углу, худое лицо самой Элинор (нет, Элизабет) в треснувшем осколке зеркала на стене. Совсем юное лицо, измождённое, но прекрасное тонкой, породистой красотой.

Элинор (теперь уже придётся называть её Элизабет) перевела дух. Голова шла кругом, но одна мысль пробивалась сквозь хаос: она жива. Она в другом теле, но жива. И это тело принадлежит дочери одного из самых могущественных лордов Англии. Той, кого хотели сжить со свету, как и её саму.

Она посмотрела на Бет, на её заплаканное преданное лицо. Потом перевела взгляд на свои юные руки и сжала их в кулаки.

— Расскажи мне всё, — сказала она. — Всё, что ты знаешь о моей семье. О графе, о леди Маргарет, о помолвке. С самого начала.

Бет утерла слёзы и, путаясь и всхлипывая, начала рассказывать. А Элизабет (бывшая Элинор де Бург, а теперь леди Элизабет Уэссекская) слушала и впитывала каждое слово.

За стенами монастыря бушевала буря, но впервые за долгие месяцы в сердце женщины, однажды уже убитой и заново рождённой, затеплилась искра. Слабая, едва тлеющая, но живая.

Она не знала, как оказалась в этом теле и почему судьба дала ей второй шанс. Но она знала одно: она не позволит, чтобы этот шанс пропал даром.

Она закроет глаза, а когда откроет — станет той, кем должна стать. Леди Элизабет, дочерью графа Уэссекского. А леди Изабелла де Варенн и Уильям Шеппертон… до них ещё дойдёт очередь.

Глава 3. Монастырь.

После ночного ливня утро выдалось ясным, но постель в келье промокла насквозь. Бет выволокла тюфяк во дворик — сушить под скудным солнцем, а Элизабет осталась в комнате. На столе перед ней лежала стопка грубой холстины: задание от монахинь. Нужно было сшить пятьдесят пар подошв, чтобы заработать горсть медяков. На горе эти гроши ничего не стоили — спуститься в город всё равно не разрешали. Оставалось только ждать, когда раз в месяц поднимется торговец, чтобы купить у него хоть немного сладостей.

Это было единственным лакомством, которое они с Бет могли себе позволить.

Элизабет выглянула в оконце. Бет возилась во дворике, развешивая мокрое тряпьё на верёвке. Мимо, даже не взглянув в их сторону, прошли две монахини в серых рясах. Сёстры из обители Святой Клары не жаловали ссыльную дочь графа. Когда шесть лет назад Элизабет отправили сюда «исправлять нрав», с ней позволили оставить только одну служанку — Бет, которую ещё графиня приставила к дочери. С тех пор они были предоставлены сами себе.

Бет, хоть и была молода, характер имела бойкий. Проводив монахинь взглядом, она сплюнула и прошептала:

— Бессердечные карги!

Элизабет знала: Бет злится из-за того, что утром им опять не дали сухой соломы для тюфяка. Она невольно улыбнулась.

«Хозяйка и служанка — одного поля ягоды», — подумала Элизабет. За шесть лет заточения Бет не растеряла запала. Наверное, и прежняя леди Элизабет была такой же — горячей, несдержанной. Иначе с чего бы ей в ярости броситься на мачеху, да так, что та потеряла ребёнка? Или, может быть, всё было не так?

Элизабет вспомнила обрывки рассказов Бет. Сама Элизабет всегда отрицала, что толкала леди Маргарет. Но кто теперь разберёт? Правда никого не интересовала. Важно было другое.

Бет закончила с тюфяком и вернулась в келью. Она села рядом с Элизабет и, боясь оставить госпожу одну (после того, как та пыталась утопиться в пруду), взялась за шитьё подошв. Элизабет взглянула на её исколотые пальцы, молча выхватила грубую холстину и отбросила в сторону.

— Брось, — сказала она.

— Но, миледи, — удивилась Бет. — Через три дня торговец приедет. Вы же хотели сладких тянучек?

Элизабет покачала головой и спросила в ответ:

— Ты хочешь всю жизнь просидеть здесь, дожидаясь, когда какой-то разносчик привезёт леденцы?

— Нет, конечно, — вздохнула Бет. — Но мы не можем уйти. Мы же писали его светлости, и старой леди, вашей бабке… Ни ответа, ни привета. — Голос её дрогнул. — Неужели они забыли нас?

Элизабет промолчала. Письма наверняка перехватывали. Каждый их шаг здесь отслеживался. Когда провинившуюся дочь отправляют в семейный монастырь, обычно платят настоятельнице, чтобы та не слишком притесняла девушку. Но здесь, в обители Святой Клары, им, напротив, создавали невыносимые условия. Даже когда Элизабет заболела, врача не позвали. Слишком явно всё было подстроено.

Кем? Догадаться нетрудно. Леди Маргарет, мачеха, не могла простить падчерице того, что та якобы стала причиной выкидыша. А возможно, и не было никакого выкидыша, а была лишь хорошо разыгранная сцена, чтобы навсегда убрать соперницу. И теперь, когда жениха Элизабет — молодого графа Кентского — благополучно перехватила Сесилия, законная дочь графа стала совсем никому не нужна. Никто и не хватится, если она умрёт здесь от лихорадки или «несчастного случая».

Вопрос: почему леди Маргарет до сих пор не приказала убить её окончательно? Наверное, потому, что Элизабет всё же дочь графа, и слишком явная смерть могла вызвать ненужные толки. Или граф, отец, ещё сохранял остатки совести? А может, у мачехи были другие планы.

Элизабет горько усмехнулась. История повторялась. Её саму, Элинор де Бург, убили, потому что она мешала честолюбивой леди Изабелле. А здесь другая девушка, Элизабет, тоже стала жертвой чужой алчности. Их объединяло одно — они были разменной монетой в чужой игре.

Взгляд Элизабет упал на стельку, которую шила Бет. Стежки были мелкими, ровными — служанка была искусной мастерицей.

Надо выбираться отсюда. Во что бы то ни стало.

Элинор (теперь Элизабет) вспомнила свою прошлую жизнь. Там, в Лондоне, её убийцы, наверное, уже празднуют победу. Уильям Шеппертон, наверняка, женится на леди Изабелле. А её брат Томас, и отец, сэр Ричард… они мертвы. Она должна вернуться. Не только чтобы мстить — сначала похоронить отца, найти его могилу. Узнать правду о смерти брата. Но для этого нужно выбраться из этой каменной ловушки.

Но как? Здесь, в Англии, никто не помнит о леди Элизабет. Человека, о котором забыли, не станут искать. Значит, надо заставить о себе вспомнить.

Элизабет вдруг улыбнулась.

Бет испуганно посмотрела на неё. Впервые за последние дни госпожа улыбалась не холодно и не горько, а по-настоящему светло и даже лукаво. Улыбка озарила её бледное, осунувшееся лицо, сделав его почти прекрасным.

— Бет, — спросила Элизабет, — ты говорила, что торговец приходит десятого числа каждого месяца?

— Да, — ответила Бет. — Старый Гэб. Он всегда в полдень поднимается к аббатству. Мы с ним договорились: если будут у него хорошие пирожки или конфеты, он сперва к нам заходит, даёт выбрать.

— У него много сладостей? — поинтересовалась Элизабет.

— Много, — кивнула Бет. — Миледи, вы хотите конфет?

— Хочу, — мягко ответила Элизабет. — Очень хочу.

Слишком горько было у неё на душе. А конфеты сладкие. И она заставит кое-кого тоже хлебнуть горечи.

— Вот и славно! — обрадовалась Бет. — Мы за эти дни накопили медяков — целую пригоршню! Целую корзину конфет купим, миледи! Будете есть сколько захотите!

— Ты говорила, что рядом есть часовня, куда паломники приходят? — спросила Элизабет.

Бет опешила:

— Хотите помолиться, миледи?

— Нет, — Элизабет покачала головой. — Я не верю в Бога.

Бет не поняла, но улыбка Элизабет стала ещё загадочнее.

— Для чего верить в Бога, если можно верить в себя? — тихо сказала она. — И в то, что справедливость всё же существует. Даже если её приходится восстанавливать своими руками.

Она посмотрела в окно, на серые стены монастыря. Где-то там, за ними, лежал мир, который она считала потерянным. Но теперь у неё появился шанс. И она его не упустит.

Глава 4. Торговец.

Минуло ещё десять дней.

Элизабет, к удивлению Бет, довольно быстро свыклась с суровой монастырской жизнью. Бесконечная работа, скудная еда, сырая постель и постоянные уколы от монахинь — всё это она принимала с удивительным спокойствием. Возможно, именно это непривычное смирение и заставило настоятельницу, мать Клариссу, впервые за многие годы нанести визит в их убогую келью.

Мать Кларисса была женщиной лет тридцати, с точеной фигурой и бледным, точно фарфоровым, лицом. Говорили, что в миру она была женой какого-то баронета и постриглась в монахини после его смерти. Элизабет разругалась с настоятельницей из-за того, что ту известили о помолвке её жениха с Сесилией, а она сама услышала чьи-то сплетни по этому поводу. Тогда дело чуть не дошло до драки.

Сейчас мать Кларисса вошла, окинула Элизабет долгим изучающим взглядом, пробормотала несколько дежурных фраз о том, что рада видеть её в добром здравии, и так же бесшумно удалилась, не оставив даже куска хлеба.

Бет, едва за настоятельницей закрылась дверь, вскочила и погрозила кулаком в сторону коридора:

— Ах ты скупердяйка старая!

Элизабет усмехнулась:

— Она не старая. Ей от силы тридцать.

— Какая разница? — фыркнула Бет. — Она монахиня! Что ей делать с этой красотой? Всю жизнь просидеть с чётками? Мясо ей нельзя, нарядные платья нельзя... А ведёт себя так, будто она королева!

— Не знаю, ест ли она мясо, — задумчиво протянула Элизабет, — но уж точно ест лучше нас. И платье у неё хоть и ряса, да сукно добротное не то, что наше тряпьё.

— Вот злюка! — Бет аж подпрыгнула от возмущения.

— И это не всё, — продолжала Элизабет. — На ней нет украшений, зато пудра от лондонского парфюмера, румяна в серебряной коробочке из лавки на Стрэнде и масло для волос с запахом фиалок.

Бет открыла рот. Помолчав, она выпалила:

— Это... это же какие деньжищи! — А потом вдруг насторожилась, прищурилась и уставилась на Элизабет: — А откуда вы всё это знаете, миледи?

Элизабет указала на свой нос:

— Учуяла.

— Нюх у вас, конечно, тонкий, — не унималась Бет. — Но как вы узнали, что пудра именно от того парфюмера, а румяна из той лавки? Вы же шесть лет не покидали монастырь!

Элизабет улыбнулась про себя. Конечно, она знала. Когда она была Элинор де Бург, женой столичного клерка, ей приходилось изучать все эти уловки, чтобы не ударить в грязь лицом перед чопорными лондонскими дамами. Свекровь и золовка считали её провинциалкой, и она выучила назубок все модные лавки, все сорта пудры и помады, лишь бы заслужить их одобрение.

— Я их просто узнаю, — ответила она уклончиво. — Видимо, память у меня хорошая.

Бет наморщила лоб, но, кажется, нашла объяснение:

— А, ну да! Когда вы ещё жили в Уэссекс-хаусе, вы, верно, каждый день этим пользовались. Оттуда и память.

Элизабет не стала разубеждать её.

— Бет, — спросила она вдруг, — ты хочешь вернуться в Лондон?

Бет замерла. Потом часто-часто замотала головой:

— Нет! Ни за что! Я хочу быть только с вами, миледи. Куда вы, туда и я.

Элизабет мягко улыбнулась:

— Ничего. Скоро мы туда вернёмся.

Бет хотела что-то спросить, но снаружи донёсся чей-то голос, распевающий уличную песенку. Бет навострила уши, а потом подпрыгнула от радости:

— Миледи! Старый Гэб пришёл! Торговец! Нынче он раньше обычного!

Элизабет выглянула в окошко и кивнула:

— Тогда собирай все наши медяки. Пойдём купим сладостей.

— Все? — Бет округлила глаза.

— Все до единого.

Бет заметалась по келье, выгребла из тайников все монеты, завязала их в узелок и, прижимая его к груди, повела Элизабет к воротам обители.

Монастырь Святой Клары стоял на отшибе. До аббатства, куда стекались паломники, было далеко, и торговцы редко забирались в такую глушь. Старый Гэб приходил только потому, что жил у подножия холма, и раз в месяц, когда в аббатстве было много народу, поднимался повыше, чтобы продать свой товар — ленты, дешёвые украшения, сласти и сдобу.

У ворот их уже ждал невысокий коренастый мужчина в поношенной куртке и широкополой шляпе, с двумя большими коробами за спиной. Это и был старый Гэб.

Элизабет, увидев его, на миг замерла. Перед глазами вдруг встала другая картина: маленький провинциальный городок, где её отец служил мировым судьёй, они с братом Томасом бегут к рыночной площади, где пару раз в месяц появляется разносчик с игрушками и леденцами. Тогда жизнь была трудной, но счастливой. Потом Томас погиб, отца убили горем, а её саму задушили шёлковым шнурком...

Элизабет тряхнула головой, отгоняя видения.

Гэб, увидев девушек, расплылся в улыбке:

— А, мисс Бет! Выросла-то как! А это, стало быть, ваша госпожа? — Он поклонился Элизабет.

Бет просияла и повернулась к Элизабет:

— Миледи, какие сладости желаете?

Элизабет шагнула вперёд, развязала узелок и высыпала на лавку перед торговцем всю горсть медяков — всё, что они скопили за полгода тяжёлой работы.

— Добрый человек, — сказала она спокойно, — отдайте нам за эти деньги все ваши сласти, какие есть. Любые.

Бет ахнула:

— Миледи!

Она никогда не думала, что госпожа и вправду потратит всё. Эти гроши — их единственная защита от голода. На них можно было выменять у монастырских служек лишнюю краюху хлеба или охапку сухой соломы. А сласти... они же испортятся через пару дней!

— Что? — Элизабет обернулась к ней с лёгкой усмешкой. — Дочь графа Уэссекского не может истратить горсть медяков на лакомства? Что же это за знатная дама такая?

Бет открыла рот и закрыла. Спорить было бесполезно. Она лишь беспомощно смотрела, как старый Гэб, удивлённо пожав плечами, выкладывает перед ними свёртки с мятными лепёшками, медовыми пряниками и засахаренными фруктами.

— Берите, миледи, берите, — бормотал он, поглядывая на Элизабет с любопытством. Чудно́ ведёт себя графская дочка. Не иначе, совсем умом тронулась в заточении.

А Элизабет, принимая из его рук сласти, думала о другом. Скоро, очень скоро эти пряники и леденцы сделают своё дело. Монахини увидят, что она тратит последние деньги на ерунду, и пойдут судачить по округе. Слухи поползут в аббатство, а оттуда — с паломниками — в Лондон. Кто-нибудь да обмолвится при графе Уэссекском, что его старшая дочь, видать, совсем рехнулась в монастыре, проедает последнее на сладостях.

А граф, быть может, и вспомнит, что у него есть старшая дочь. Вспомнит — и захочет проверить, правда ли она сошла с ума. Или, быть может, просто устыдится, что о его семье идут такие позорные толки.

Элизабет улыбнулась Гэбу:

— Спасибо, добрый человек. Приходите ещё. В следующем месяце мы снова купим у вас всё до последнего пряника.

Она взяла свёртки и медленно пошла обратно к келье, оставив Бет и торговца в полном недоумении.

В руках у неё были простые сласти. Но она знала: иногда даже маленькая горсть леденцов может изменить судьбу. Главное — знать, кому и когда их предложить.

Глава 5. Лесные птицы.

Старый Гэб уставился на Элизабет, разинув рот.

Он знал этих двух девушек не первый год. Слухи ходили, что они из знатной семьи, сосланы сюда за какую-то провинность. Но глядя на их обноски и измождённые лица, верилось с трудом. Служанка ещё туда-сюда, бойкая, а госпожа всегда была нервной, дерзкой, вечно со всеми ссорилась. Гэб обычно старался поскорее закончить дела и убраться подальше. И вдруг сегодня эта молодая леди заговорила с ним так приветливо, так мягко, словно и впрямь аристократка. Слова её были исполнены достоинства, манеры — изящества. Прямо как настоящая леди из большого дома. Хотя, чтобы дочь графа — и в такой дыре... Сомнительно.

Как бы там ни было, а товар надо продавать. Гэб решил, что девушка просто шутит, не станет же она тратить последние гроши на сладости. Любой дурак видел, что они с голоду пухнут. Для богатой барышни истратить горсть медяков на лакомства — плёвое дело, а для этих двух, у которых и одежды тёплой нет, — чистое безумие.

— Много берёте, — не удержался он. — Испортится ведь, не съедите.

— Ничего, — улыбнулась Элизабет. — Съедим.

Гэб пожал плечами и отсчитал ей чуть ли не половину своего короба. Ему же лучше — пораньше освободится, домой вернётся. А её дело — как деньги тратить.

Бет, хоть и была в недоумении, перечить не посмела. Только когда они вернулись в келью, и она вывалила на стол гору свёртков с мятными лепёшками, медовыми коврижками и засахаренными фруктами, Бет не выдержала:

— Миледи, ну зачем столько-то? — Она тревожно оглянулась на дверь: не подглядывают ли монахини. — Они же увидят — отнимут!

Элизабет не ответила. Она подошла к оконцу и распахнула ставни. С холмов, поросших молодым лесом, тянуло сыростью и прелью. Вдали, на фоне бледно-голубого неба, темнели развалины старого аббатства. А на ветке ближайшего дуба сидела большая серая ворона и чистила перья.

— Посмотри, — сказала Элизабет.

Бет выглянула. Ворона каркнула и перелетела на сосну.

— Птица, — недоумённо сказала Бет. — Что в ней особенного?

В этих краях водилось много птиц — вороны, галки, сойки. Паломники, идущие в аббатство по соседству, часто подкармливали их остатками еды, и птицы привыкли к людям, не боялись. А к женскому монастырю они не залетали — здесь было пустынно и голодно.

— Принеси-ка лепёшку, — велела Элизабет.

Бет протянула ей мятную лепёшку. Элизабет разломила её на мелкие кусочки и, высунув руку из окна, помахала ими. Ветер разнёс запах мяты и мёда. Ворона на сосне повернула голову, насторожилась. Через минуту она снялась с ветки и, сделав круг, приземлилась на подоконник, в нескольких футах от Элизабет. Чёрные глаза-бусины уставились на лакомство.

Элизабет протянула руку чуть ближе. Ворона, поколебавшись, схватила кусочек и тут же отлетела на ветку, где и съела добычу. Покончив с лепёшкой, она снова посмотрела на окно. Элизабет улыбнулась и показала ещё кусочек. Ворона вернулась. Так продолжалось, пока все куски не кончились. Тогда Элизабет развела пустыми руками. Ворона недовольно каркнула и улетела.

Бет, наблюдавшая за этим, спросила:

— Вы птиц кормите, миледи? Лучше бы дикими яблоками с горы. Лепёшки-то дорогие!

Элизабет ласково потрепала её по голове:

— Птицам сладкое нравится больше, чем дички.

Она села за стол, единственный шаткий табурет скрипнул.

— Бет, с завтрашнего дня ты будешь каждый день брать эти лепёшки и кормить птиц в лесу за аббатством.

Бет выпучила глаза:

— Зачем, миледи? Я ничего не понимаю! Сами не доедаем, а птиц кормить — это зачем?

— Мне нужно, чтобы птицы помогли мне кое-что сделать, — мягко пояснила Элизабет. — Считай это платой за услугу.

— Но…

— Это всего лишь лепёшки, — перебила Элизабет. — Когда мы вернёмся в Лондон, я велю печь их тебе каждый день. Не жалей.

Бет замолчала. Возвращение в Лондон казалось такой несбыточной мечтой, что спорить было бесполезно. Она лишь вздохнула.

Элизабет постучала пальцем по коробу со сластями. Пряный аромат мёда и имбиря наполнил келью. Сами они уже много месяцев не ели ничего, кроме жидкой овсянки да солёных овощей. Желудки свело от голода при одном запахе.

— Раздели всё это на пятнадцать частей, — распорядилась Элизабет. — Каждый день будешь брать одну часть и кормить птиц. Корми до девятнадцатого числа. А с девятнадцатого — перестанешь.

— Слушаюсь, миледи, — кивнула Бет, хоть и не понимала зачем.

— Отсюда до аббатства идти около часа, — продолжала Элизабет. — Мне из монастыря выходить нельзя, а ты ходишь за хворостом, тропы знаешь. Будешь уходить после вечерни, а к повечерию возвращаться. Корми птиц в лесу, за стенами аббатства. Там всегда много паломников, и птицы к людям привычные. Так и делай до девятнадцатого числа. А вечером девятнадцатого не ходи.

Настоятельница мать Кларисса строго-настрого запретила Элизабет покидать монастырь. За каждым её шагом следили. Но Бет могла свободно ходить за дровами, и за шесть лет она изучила все окрестные тропы. К тому же в аббатство постоянно приходили знатные господа, разбойников в горах не водилось, так что опасаться было нечего.

Выслушав всё, Бет вдруг спросила в упор:

— Миледи, это всё для того, чтобы нам вернуться в Лондон?

Элизабет посмотрела на неё и улыбнулась:

— Боишься?

— Ни капли! — глаза Бет загорелись. — Давно пора! Я только и жду, когда вы что-нибудь придумаете!

— Вот и ладно, — кивнула Элизабет. — Тогда начнём сегодня же.

***

Все вокруг считали Элизабет тихой, безропотной затворницей, смирившейся со своей участью. Но Бет, глядя на спокойную улыбку госпожи, вдруг подумала: тихая-то тихая, а глаз горит, как у волчицы. И от этого огонька у Бет самой замирало сердце в сладком предчувствии.

Глава 6. Ночной гость.

Последующие дни Бет исправно уходила в лес.

Монахини косились на её частые отлучки, но, проследив за ней, ничего подозрительного не обнаружили. Девчонка просто усерднее обычного собирала хворост — бродила по опушкам, таскала сухие ветки. Дело привычное.

Они знали и о том, что Элизабет спустила все свои медяки на сласти. Теперь при каждой встрече с молодой госпожой позволяли себе ядовитые ухмылки и шушуканье за спиной. Но Элизабет не обижалась. Она лишь останавливалась, смотрела на них с лёгкой, чуть печальной улыбкой и проходила мимо. После нескольких таких раз столкновения потеряли для монахинь всякую пикантность, и они отстали.

Каждый вечер, с наступлением сумерек, Бет ускользала из кельи и возвращалась глубокой ночью. Она была ловкой и осторожной, знала все лазейки в монастырской ограде. Элизабет оставалась одна. Ждать было томительно, но она привыкла. В этой каменной клетке она научилась сидеть неподвижно часами, глядя в одну точку и думая о чём-то своём, недоступном для посторонних.

Покой длился недолго. Видно, настоятельнице Клариссе стало невмоготу видеть, что ссыльная дочь графа не сломлена. Притеснения усилились. Утренняя похлёбка стала жиже воды, а вечером и вовсе приносили объедки, достойные разве что свиней.

— Миледи, они с ума посходили! — возмущалась Бет, глотая слёзы. — Это всё та, из Лондона! Леди Маргарет! Денег, видно, подкинула, чтобы нас здесь уморить!

Бет, как и прежняя Элизабет, называла мачеху просто «леди Маргарет», без титула, выражая тем самым презрение. Элизабет не возражала. В самом деле, леди Маргарет, наверное, уже праздновала победу, думая, что падчерица вот-вот отдаст концы. Но нет — Элизабет не только выжила, но и, кажется, воспряла духом. Это бесило мачеху, и она наверняка велела матери Клариссе усилить давление. Бить Элизабет не били — побоялись бы огласки. Но лишить еды, тепла, дать почувствовать себя ничтожеством — это было в их власти.

К несчастью для них, они имели дело не с прежней несдержанной девчонкой. Та, что сейчас носила имя Элизабет, знала, что такое настоящее дно. То, что здесь считалось невыносимым, для неё было всего лишь лёгким дискомфортом.

К девятнадцатому дню мая короб из-под сластей опустел. Бет выскребла со дна последние крошки имбирного печенья и протянула Элизабет:

— Миледи, поешьте хоть кроху. Живот подвело совсем.

Они не ели со вчерашнего дня. Монахини нарочно опрокинули миску с баландой, а на кухне — шаром покати. Все лепёшки, все сласти, все гроши, на которые их купили, ушли на корм лесным птицам. Голод, в голове муть.

Элизабет взглянула в окно. Летние дни стояли долгие, солнце только клонилось к закату. До ночи ещё далеко.

— Ешь сама, — сказала она.

— Нет уж, — Бет решительно мотнула головой. — Вместе так вместе.

— Ничего, — улыбнулась Элизабет. — Скоро поедим по-настоящему.

Бет не поняла, но уточнять не стала.

Элизабет подошла к старому сундуку в углу. Откинула тяжёлую крышку. Внутри, на дне, сиротливо лежало несколько пожелтевших тряпок — всё, что осталось от приданого, с которым шесть лет назад юную Элизабет отправили в монастырь. Всё мало-мальски ценное давно растащили. Осталась лишь ветошь, которую даже монахини побрезговали брать.

Элизабет порылась и вытащила серую шерстяную рясу, почти новую. Эту рясу подарили ей на Рождество — послушница, отказавшаяся от пострига, оставила её в монастыре, и ряса случайно подошла Элизабет по росту. Прежняя Элизабет ни за что не надела бы монашеское одеяние — это значило бы признать, что она здесь навсегда, что она такая же, как эти лицемерные святоши. Но нынешней Элизабет было всё равно. Сегодня вечером она собиралась к людям, и предстать перед ними в обносках, из которых она выросла, было бы неприлично.

Бет смотрела, как госпожа натягивает рясу, и молчала.

Когда стемнело окончательно, Элизабет велела:

— Пошли.

— Куда? — опешила Бет.

— Есть, — коротко ответила Элизабет и выскользнула за дверь.

Они пересекли пустой дворик и вошли в маленькую часовню, пристроенную к монастырю. В часовне стояла деревянная статуя Девы Марии, грубо вырезанная и раскрашенная яркими красками. Паломники сюда не заглядывали, все шли в большое аббатство, и статуя сиротливо темнела в углу, уставленная подношениями — кто оставил краюху хлеба, кто горшочек мёда, кто кувшинчик с молоком.

Элизабет взяла с алтаря краюху и протянула Бет:

— Ешь.

Бет выпучила глаза:

— Миледи, это же Богородице приносят! Грех!

— Ну и что? — Элизабет пожала плечами.

— А если монахини увидят?

— Не увидят. Спят все.

— Но это же святотатство! — Бет замахала руками. — Нельзя!

Элизабет усмехнулась и посмотрела на статую.

— Эта статуя, — кивнула она на Деву Марию, —если она и впрямь святая, то поймёт: мы голодны. А если не поймёт…что поделать

Бет открыла рот и закрыла. От таких речей у неё голова шла кругом. Прежняя госпожа ни за что не сказала бы подобного.

Вдруг сверху, с балки под потолком, раздался тихий смех. Смех был мелодичный, но в ночной тишине, в пустой часовне, он прозвучал зловеще.

Бет задрожала и задрала голову.

На толстой дубовой балке, под самым сводом, сидел человек. Когда он там появился — неизвестно. Чёрный дублет, тёмно-красный плащ, расшитый чёрными цветами — то ли пионами, то ли розами, — делали его похожим на видение из преисподней или на спустившегося с небес демона.

Луна светила в узкое окно, и бледный свет выхватывал черты незнакомца. Длинные брови, разлетающиеся к вискам. Красивые, карие почти черные глаза, чуть раскосые, с поволокой, обрамлённые густыми ресницами. Прямой нос. Тонкие губы, тронутые насмешливой улыбкой, придающей всему облику какую-то щемящую, опасную притягательность.

За окном, в лунном свете, белели цветы поздней вишни. Их нежная красота меркла перед красотой этого человека. Он был ярче, чем все цветы мира, собранные вместе.

Бет ткнула пальцем вверх и залепетала:

— Д-демон... цветочный демон...

Элизабет стояла неподвижно, в своей серой рясе, с распущенными чёрными волосами, падающими до пояса. В руке она держала свечу, и её лицо, спокойное и отрешённое, казалось лицом статуи святой. Она смотрела вверх, прямо в глаза незнакомцу.

Один взгляд— ясный и отстранённый, словно не от мира сего.

Другой взгляд— ослепительный и опасный, как пламя, за которым тянется тьма.

Мир разделились надвое: половина — свет, иллюзорный и обманчивый, половина — мрак, манящий и пугающий одновременно.

Они смотрели друг на друга, и взгляд их встретился, как скрещиваются клинки перед поединком.

В душе Элизабет мелькнуло узнавание. Она не подала виду, но сердце её дрогнуло.

Как он здесь оказался?

Глава 7. Ночные гости.

Никто не произнёс ни слова.

Там, где ещё мгновение назад на балке сидел ослепительный незнакомец, теперь лишь колыхалась ветка цветущей вишни, просунувшаяся в разбитое окно. Луна светила по-прежнему ярко, но таинственный гость исчез, словно его и не было.

Бет протёрла глаза:

— Миледи, мне не почудилось?

— Нет, — тихо ответила Элизабет, прислушиваясь к нарастающему шуму за стенами монастыря. — Но сейчас не до него. Вставай на колени. Быстро.

Она поставила тарелку с подношением обратно на алтарь и опустилась на колени перед статуей Богородицы. Бет, хоть и ничего не понимала, послушно плюхнулась рядом.

Стук в ворота становился всё громче, и вскоре к нему примешались голоса, звон колокольчика, конское ржание. Монастырь, обычно погружённый в сон после заката, вдруг ожил: замелькали огоньки свечей, захлопали двери, послышались испуганные возгласы монахинь.

Элизабет стояла на коленях, склонив голову, и молилась — или делала вид, что молится.

Через несколько минут дверь часовни распахнулась. На пороге стояла пожилая служанка с фонарём в руке. Увидев две коленопреклонённые фигуры, она опешила и обернулась:

— Миледи, здесь две монахини.

Из-за её спины хлынула толпа: разодетые дамы, важные господа, молодые девушки в дорожных платьях. Вперёд вышла женщина средних лет с благородными чертами лица, одетая в тёмно-синий бархатный плащ. Она пригляделась к Элизабет и покачала головой:

— Это не монахини. У девушки волосы не острижены. А та, что рядом — видимо, служанка.

Элизабет подняла глаза. Её длинные чёрные волосы рассыпались по плечам, бледное лицо в свете свечей казалось почти прозрачным, серая ряса скрывала исхудавшую фигуру. Вид у неё был такой смиренный и беззащитный, что у вошедших дам дрогнули сердца.

Женщина в бархатном плаще, заметив это, смягчила голос:

— Дитя моё, почему ты здесь в такой поздний час?

— Я провинилась, — тихо ответила Элизабет. — Мать Кларисса велела мне стоять на коленях до утра, чтобы усмирить гордыню.

В толпе послышались возмущённые возгласы:

— В такую сырость? Да она же заболеет!

— Где же милосердие, о котором они твердят?

Бет, смекнув, что к чему, тут же подхватила, жалобно всхлипывая:

— Это я виновата, миледи! Я вчера разбила тарелку, когда несла ужин. Мать Кларисса разгневалась и велела нам обеим стоять на коленях. Моя госпожа с утра ничего не ела, а теперь ещё и это...

Слёзы потекли по её чумазым щекам. Эффект был достигнут: дамы зашумели, запричитали, заговорили о жестокости монахинь.

— Где же сами монахини? — спросила Элизабет, оглядываясь. — Почему их нет с вами?

Присутствующие переглянулись с явным смущением.

Женщина в бархате, та, что заговорила первой, пристально посмотрела на Элизабет:

— Вы, дитя, не из местных послушниц, верно?

— Моя госпожа — леди Элизабет, дочь графа Уэссекского из Лондона! — выпалила Бет, вытирая слёзы.

— Графа Уэссекского? — переспросила молодая девушка из свиты. — Но у графа Уэссекского только одна дочь, леди Сесилия. Я её знаю.

— Замолчи, — осадила её пожилая дама. — У графа две дочери. Старшая, леди Элизабет, ещё от первой графини, из рода Фитц-Аланов.

Она снова обратила взгляд на Элизабет. В её глазах мелькнуло узнавание, смешанное с жалостью.

— Боже мой, — прошептала она. — Неужели это ты, Элизабет? Я — леди Люсинда, жена сэра Генри Мортона. Мы виделись, когда ты была совсем крошкой. Твоя матушка, леди Елена, была моей близкой подругой.

Элизабет слегка наклонила голову, изображая застенчивость:

— Я помню вас, миледи. Вы приезжали к нам на праздник в саду, когда цвели розы. Мне было лет шесть.

— Да-да, — леди Люсинда прослезилась. — Ты так похожа на неё... Эти глаза... Как же ты здесь оказалась? В такой нищете?

Она шагнула ближе, взяла Элизабет за холодные руки.

— Ты — законная дочь графа. Негоже тебе мёрзнуть в этой дыре. Завтра же я отвезу тебя в Лондон. Я поговорю с твоим отцом, напомню ему о его долге.

У Бет от радости перехватило дыхание. Наконец-то! Кто-то вступится! Если леди Люсинда заговорит в свете, графу волей-неволей придётся вспомнить о забытой дочери.

Но Элизабет, к её удивлению, мягко покачала головой.

— Вы очень добры, миледи, — тихо сказала она, опуская глаза. — Но я не могу принять вашу жертву. Боюсь, это доставит вам лишь хлопоты. Мой отец... он, наверное, и так слишком занят.

— Вздор! — леди Люсинда сжала её руку. — Твоя мать с небес смотрит на нас. Я не оставлю тебя здесь.

Элизабет подняла глаза — в них блеснула неподдельная благодарность, но тут же погасла, уступив место смирению.

— Если вы настаиваете... — прошептала она и снова склонила голову, пряча улыбку.

Глава 8. Тайное дело.

Толпа знатных дам и господ, стоявших за спиной леди Люсинды, поначалу была ошеломлена её неожиданными словами. В конце концов, леди Элизабет считалась провинившейся дочерью, которую сослали в монастырь за покушение на мачеху. Выглядела она, конечно, жалко, но открыто вступиться за неё — значило пойти против леди Маргарет, второй жены графа, а за её спиной стояла могущественная семья её отца. Никому не хотелось вмешиваться в чужие семейные дрязги.

И вдруг эта странная встреча — и леди Люсинда, старая подруга покойной графини, предлагает девушке уехать с ней, готовая ради неё ссориться с половиной лондонского света.

Но ещё больше всех удивил отказ самой Элизабет.

Бет прямо затряслась от волнения. Леди Люсинда нахмурилась:

— Дитя моё, почему? Ты не хочешь вернуться домой?

Элизабет кротко улыбнулась:

— Милорд отец отправил меня сюда, чтобы я смиряла гордыню и молилась за благополучие нашей семьи. Пусть здесь и трудно, но это моё послушание. Если я уеду, не дождавшись его воли, выйдет, что я пренебрегаю своим долгом перед Богом и семьёй.

Ни словом не обмолвилась она о том, в чём её обвиняли. Только о послушании и молитве. Слушатели переглянулись: ловко девушка обходит острые углы. Но леди Люсинда услышала другое.

Она слишком хорошо знала покойную леди Елену, мать Элизабет. Та была женщиной честной и прямой. Неужели дочь такой матери могла быть мстительной? А теперь, глядя на эту хрупкую, смиренную девочку, которая даже не смеет просить о помощи, леди Люсинда всё больше убеждалась: здесь что-то не так. Обвинение в покушении — лишь предлог, чтобы упрятать законную наследницу подальше и забыть о ней.

Последние слова Элизабет и вовсе прозвучали как горькая насмешка: «не дождавшись воли отца» — да он, кажется, и не вспоминал о ней все эти годы!

В сердце леди Люсинды закипал гнев. Но тут Элизабет подняла на неё ясные глаза:

— Миледи, а вы-то как здесь оказались? И все эти господа? — Она обвела взглядом толпу. — Сюда редко кто заходит, все идут в аббатство Святого Креста, оно рядом. Да и время позднее... Вы ведь не на богомолье собрались?

Присутствующие смущённо закашлялись. А леди Люсинда вдруг кое-что поняла.

Она оглядела убогую часовню, вспомнила, как нашла Элизабет, стоящей на коленях в сырости, и твёрдо сказала:

— Этот монастырь — неподобающее место для дочери графа. Твой отец, видно, ошибся, посылая тебя сюда. Хорошо, если ты не хочешь ехать со мной сейчас, я завтра же отправлюсь в Лондон, и сама поговорю с ним. Думаю, он скоро пришлёт за тобой.

Смысл был прозрачен: она добьётся, чтобы граф вспомнил о дочери.

Элизабет изобразила лёгкое замешательство, потом робкую радость и снова потупилась:

— Благодарю вас, миледи. Вы так добры...

— Пустое, — отмахнулась леди Люсинда. — Но тебе незачем стоять здесь на коленях всю ночь. Господь видит искренность сердца, а не холод каменного пола. — Она обернулась к своей служанке: — Роуз, ты останешься здесь на несколько дней, присмотришь за леди Элизабет. У неё всего одна служанка, вдвоём вам будет сподручнее. Роуз у меня обучена, и с оружием обращаться умеет, мало ли что. — Она снова взглянула на Элизабет: — Когда вернёшься в Лондон, отошлёшь её ко мне.

Оставляя свою личную горничную, леди Люсинда ясно давала понять: она берёт Элизабет под свою защиту. И она не сомневалась, что та скоро вернётся в столицу.

Элизабет с достоинством поблагодарила.

Гости разошлись по монастырским кельям — на ночлег. Роуз и впрямь осталась с Элизабет, и они перебрались в приличную комнату, какую обычно занимали сами монахини. А монахинь, кстати, нигде не было видно.

Как только Роуз вышла за водой, Бет придвинулась к Элизабет и зашептала:

— Миледи, что случилось? Куда все эти монахини подевались? И откуда взялась эта толпа? — Она терялась в догадках. — Я, конечно, кормила птиц, как вы велели, но чтобы столько народу сразу...

— А зачем я тебя посылала кормить птиц? — спокойно спросила Элизабет.

— Ну... — Бет замялась.

— У настоятеля аббатства Святого Креста, отца Августина, есть любимый ученик, брат Джон, — начала объяснять Элизабет. — Так вот, у этого брата Джона тайная связь с нашей матерью Клариссой. Каждое девятнадцатое число месяца они встречаются в лесу за аббатством. Ты две недели кормила там птиц, и они привыкли получать еду каждый вечер. Сегодня как раз девятнадцатое. Птицы явились на место встречи, приняли их за кормильцев и облепили их со всех сторон, требуя угощения. А те, испугавшись, что их увидят, переполошились, подняли шум. На шум прибежали богомольцы из аббатства — а там как раз остановились знатные господа, в том числе леди Люсинда со свитой. Они, конечно, потребовали объяснений и велели схватить всех монахинь.

Бет слушала, открыв рот.

— Но... откуда вы... как вы узнали про такие тайные дела, миледи? — выдохнула она.

— Подслушала, — Элизабет взяла со стола кружку с водой, отпила глоток. — Две молодые послушницы болтали на кухне. Я услышала.

— Боже мой... — Бет перекрестилась. — Вот это да!

Элизабет улыбнулась про себя.

Она знала больше. Когда она была Элинор де Бург, женой столичного клерка, служанки леди Изабеллы, не стесняясь, обсуждали при ней свои дела — считали её уже покойницей. Так она узнала, где встречаются леди Изабелла и Уильям Шеппертон. Оказывается, в маленькой церквушке за городом. И ещё она узнала, что ученик настоятеля аббатства, отец Джон, славился распутством, губил женщин и даже монахинь из соседней обители не щадил. Леди Изабелла, видно, у него и научилась тайным свиданиям.

Когда Элинор очнулась в теле Элизабет и поняла, что рядом находится аббатство Святого Креста, она вспомнила эту историю. А как увидела мать Клариссу — молодую, красивую, надушенную, нарумяненную — сразу догадалась: у такой обязательно есть для кого прихорашиваться. Не для себя же она старается в монастыре?

Так и сложился план. Рискованный, но он сработал.

Бет всплеснула руками:

— Слава Тебе Господи, что вы подслушали тех послушниц! И что придумали такой план! И леди Люсинда как раз здесь оказалась... А может, это тот самый... цветочный демон, которого мы видели, нам помог? Может, это он наслал на злодеев кару?

Цветочный демон...

Перед глазами Элизабет снова встало лицо ночного незнакомца — прекрасное, опасное, насмешливое.

— Это не демон, — тихо сказала она. — Это герцог Саффолк.

Глава 9. Красавец.

— Донесение из королевской канцелярии перехвачено. Принц Чарльз тайно вызывал лорда-канцлера к себе в полночь. Его Величество уже послал людей на ваши поиски.

— Ммм.

— Милорд, вы только что... — рослый стражник с мечом начал было, но молодой господин рядом с ним приложил палец к губам, останавливая его.

В горах стояла полная тишина. Аббатство вдалеке всё ещё сияло огнями — этой ночи суждено было стать бессонной. Прекрасный мужчина в роскошных одеждах, путешествующий под покровом ночи, лениво обронил:

— Венсли, не болтай лишнего, когда смотришь представление.

Стражник по имени Венсли замолк.

— Ему нравится смотреть представления, — поясняла тем временем Элизабет своей комнате. — Это его страсть.

— Миледи, вы сказали, что тот человек... это был герцог Саффолк? — изумилась Бет.

Элизабет кивнула.

За сотню лет, минувших после Нормандского завоевания, Англия видела много знатных вельмож, но герцог Саффолк был самым молодым из ныне живущих герцогов. Ему едва минуло двадцать один.

Эдмунд де ла Поль, герцог Саффолк — а его отец, сэр Джон де ла Поль, был прославленным полководцем, командующим королевской гвардией при покойном короле Эдуарде. Он отличился в битвах с шотландцами и французами, и старый король пожаловал ему наследственный титул герцога Саффолка.

Сэр Джон был храбр, удачлив и пользовался неизменной милостью монарха. Он считался завидным женихом, мечтой всех знатных девиц королевства. Но этот великий воин, ко всеобщему изумлению, избрал в жены дочь опального казначея, некоего Уолтера Ханта.

Отец Уолтер Хант был уличен в растрате казны и казнён, всё его семейство подверглось опале. Его дочь, леди Эмили Хант, оказалась в стесненных обстоятельствах. Молодой сэр Джон, влюбился в неё с первого взгляда.

Эмили Хант была ослепительно красива, обладала живым и хитрым нравом. Хоть она и была дочерью опального казначея, многие лондонские щёголи искали её расположения. Сэр Джон женился на ней, введя в свой дом.

Если бы сэр Джон был простым рыцарем, его бы просто осудили за мезальянс. Но он был командующим гвардией, герцогом Саффолком. Весь клан де ла Поль пытался отговорить его от этого брака. Однако сэр Джон был упрям и делал только то, что хотел, и родне пришлось смириться.

Через год после свадьбы Эмили родила сына, Эдмунда. Когда мальчику исполнился год, началась война с Францией. Сэр Джон возглавил армию и отбыл за море. Вернувшись с победой, он узнал, что его жена Эмили скончалась от тяжёлой болезни.

Что именно произошло, осталось тайной. Известно лишь, что всех слуг в доме герцога сменили, несколько служанок, приставленных к Эмили, бесследно исчезли, а сам сэр Джон порвал все связи со своей роднёй. С тех пор род герцогов Саффолков жил замкнуто, почти ни с кем не общаясь.

Вскоре сэр Джон ушёл из жизни, оставив маленького сына на попечение своего отца, старого графа. Позже старый король Эдуард умер, на трон взошёл Ричард III. Эдмунд де ла Поль унаследовал титул в четырнадцать лет, став самым молодым герцогом Англии.

Жизнь его отца была легендарной, но и сам Эдмунд был не менее примечателен.

Прежде всего, лондонцев поражала его внешность.

Говорили, что его мать, Эмили Хант, была известной красавицей. Каждое её движение, каждый взгляд были словно сошедшими с картины, но при этом живыми, дышащими — истинное воплощение слова «чаровница». Эдмунд унаследовал красоту матери, и люди застывали, глядя на него. Однако характером он пошёл в отца — холодный, отстранённый, твёрдый, как сталь.

Эдмунд де ла Поль был, ослепительно красив и столь же ослепительно жесток. Не то чтобы он избегал людей — просто сердце его было чёрствым, а настроение непредсказуемым. Мог в одну минуту быть с вами мягок и любезен, а в следующую — приказать вышвырнуть вас вон, даже не моргнув глазом. Лондонцы прозвали его «Прекрасным демоном», но, как бы мрачен он ни был, толпы юных леди всё равно стремились завоевать его расположение.

Он и сам был незауряден. Поговаривали, что в Лондоне даже принцы крови предпочитали держаться от него подальше. Эдмунд был хитер и расчётлив: обидишь его — наживёшь большие неприятности. Он любил яркие наряды, отчего становился ещё великолепнее. Он обожал красоту и терпеть не мог уродства — даже слуги, выносившие ночные горшки в его особняке, были подобраны под стать: юные, статные, пригожие.

У герцога Саффолка было два увлечения: цветы и театр. В его поместье собрали редчайшие растения со всего света. Он часто приглашал бродячие труппы играть для него. Если представление ему нравилось, он щедро одаривал актёров. Если же нет — мог вышвырнуть всю труппу вон из Лондона, за сотню миль. Актёры и любили его, и боялись.

Ходили слухи, что любовь герцога к театру объясняется его пристрастием к актёрам — многие знатные господа имели такие грешки. Но эти толки прекратились, когда некоего Кристофер Марша, звезду труппы «Королевские комедианты», нашли с переломанными руками и ногами у ворот герцогского особняка. Говорили, он пытался пробраться в покои к герцогу и поплатился. После этого никто уже не сомневался: герцог ценит только сцену, а не актёров на ней.

Короче говоря, герцог Саффолк, Эдмунд де ла Поль, был надменным, своенравным, мрачным и пугающим — но при этом абсолютным, совершенным красавцем. Красавец с ядом, но всё же красавец.

Бет тоже слышала о грозной славе герцога Саффолка. Шесть лет назад, когда они с Элизабет только прибыли в этот монастырь, Элизабет было одиннадцать, а герцогу уже пятнадцать. Кто в Лондоне его не знал? Но встретить его здесь, в такой глуши...

— Миледи, как вы его узнали? — удивилась Бет. — Вы же никогда не видели герцога Саффолка прежде.

Элизабет чуть улыбнулась.

Откуда она его знала? Когда она была Элинор де Бург, женой столичного судьи, молва уже нарекла её первой красавицей Лондона. А герцог Саффолк, как известно, ценил красоту и презирал уродство. Он, конечно, слышал о ней.

И как же он оценил Элинор? Говорили, однажды на улице герцог увидел её, когда она выбирала украшения в ювелирной лавке вместе с золовкой. Он бросил один лишь взгляд и усмехнулся: «Красива, спору нет, но совершенно бездушна».

Эта фраза долго потом ходила по Лондону, её с удовольствием повторяли молодые щёголи из знатных семей. Элинор была так прекрасна, что многие завидовали, и герцог дал им повод для насмешек. Кое-кто пытался защищать Элинор, но вслух перечить герцогу не смели.

Сама Элинор не обижалась. Её муж, Уильям Шеппертон, был уязвлён, но она его утешала. А вот его мать и сестра решили, что Элинор опозорила семью, и заперли её дома на три недели.

Сейчас, оглядываясь назад, Элизабет не сердилась на герцога. Напротив, она находила его слова справедливыми. В те времена, стараясь угодить свекрови и золовкам, она подавила свою истинную натуру, жила скованной ограничениями, училась быть «добродетельной женой» и потеряла ту живость, что была в ней в детстве. Любить кого-то до такой степени, чтобы пожертвовать собой, стать тенью — разве это не значит быть бездушной куклой?

— Во всей Англии только герцог Саффолк мог так выглядеть, — сказала Элизабет.

Бет не стала спорить, но спросила:

— Зачем герцогу Саффолку приезжать сюда? Тоже молиться?

Элизабет покачала головой.

— Скорее, полюбоваться цветами, — она улыбнулась своим мыслям. — И, кажется, он получил отличное представление. Два главных удовольствия в жизни сразу — должно быть, у него сейчас прекрасное настроение.

Как и у неё самой, подумала Элизабет.

Глава 10. Неизбежное возвращение.

Выслушав объяснения Элизабет, Бет согласно закивала. Потом, словно вспомнив что-то, добавила:

— Но леди Люсинда — действительно добрая душа. — Она улыбнулась Элизабет. — Честно говоря, миледи, я за столько лет и забыла, как она выглядит. А вы сразу узнали. Из всех тех знатных дам только она одна и вступилась за нас.

Элизабет улыбнулась в ответ. Когда она была Элинор де Бург и жила в Лондоне, ей часто приходилось общаться с жёнами сановников и знатными леди. От природы она обладала прекрасной памятью, и сплетни о том, что леди Люсинда Мортон была близкой подругой её покойной матери, леди Елены, из рода Фиц-Аланов, не раз обсуждались при ней.

Она и сама несколько раз встречалась с леди Люсиндой и знала, что та женщина справедливая, с горячим сердцем, не терпящая зла. Сегодняшний план сработал: сначала она напомнила о старой дружбе, вызвав симпатию, а затем намекнула, что её заточение в монастыре — дело тёмное. Леди Люсинда, движимая и чувствами, и здравым смыслом, не могла остаться в стороне.

— Но, миледи, — засомневалась Бет, — даже если леди Люсинда вернётся в Лондон и замолвит за вас словечко перед его светлостью, пришлёт ли он за вами сразу? Может, нам лучше было уехать с ней завтра же утром?

Обычно Бет была полна оптимизма и свято верила, что граф Уэссекский когда-нибудь вспомнит о дочери. Но годы полного равнодушия говорили сами за себя. Теперь, когда надежда забрезжила, Бет всё равно не могла поверить до конца.

— Не волнуйся, — спокойно ответила Элизабет. — Отец обязательно пришлёт кого-нибудь.

Три года назад у сэра Генри Мортона, мужа леди Люсинды, возник серьёзный конфликт с сэром Ловелом, протеже отца леди Маргарет. Сэр Генри рассчитывал на повышение, но место, которое он метил, отдали ставленнику Джона Невила. Украсть заслуги и перекрыть дорогу к карьере — отношения между сэром Генри и Невилом и без того были натянуты до предела. Когда леди Люсинда вернётся в Лондон и расскажет мужу обо всём, этот умный человек не упустит возможности насолить Невилу.

В этой истории семья Уэссексов, то есть сама леди Маргарет, была не права. А её дражайший отец, граф Уэссекский, человек, который превыше всего ценит свою репутацию, не сможет оставить политическому противнику такой козырь, как жестокое обращение с собственной дочерью.

— Я не просто вернусь, — Элизабет постучала пальцем по столу. — Я вернусь с помпой. Уехать сейчас с леди Люсиндой — это тихо, никто в Лондоне и не заметит. А вот если за мной пришлют официально, тогда весь город узнает: вторая дочь графа Уэссекского возвращается в столицу. Знатные семьи будут судачить об этом. Только так моё возвращение будет достойным и заметным.

Бет захлопала глазами. В последние дни она всё чаще ловила себя на мысли, что её госпожа стала какой-то... чужой. Прежняя Элизабет была порывистой, упрямой, обидчивой и ранимой. А эта — тихая, спокойная и... пугающе расчётливая.

— Осталось только подождать, — Элизабет улыбнулась, и глаза её лукаво блеснули. — Скоро.

***

Рано утром следующего дня леди Люсинда собралась в обратный путь, в Лондон.

Вместе с ней уезжали и те знатные дамы и девицы, что прибыли накануне. Их поспешность была понятна: после такого скандала в святом месте никто не желал здесь задерживаться. Про аббатство Святого Креста пока ничего не знали, но в женском монастыре, где жила Элизабет, не осталось ни одной монахини — всех забрали для допроса в соседний город.

Перед отъездом леди Люсинда распорядилась оставить несколько крепких слуг и стражников для охраны Элизабет. Рядом с ней осталась и Роуз, личная горничная леди Люсинды.

Когда карета уже тронулась, леди Люсинда откинула занавеску и с тревогой взглянула на Элизабет:

— Дитя моё, ты точно не хочешь ехать с нами? Я всё передумала, и мне не по себе оставлять тебя здесь. Поехали, прошу тебя.

Элизабет мягко, но твёрдо покачала головой:

— Благодарю вас, миледи, за вашу доброту. Но я дала слово отцу, что исполню своё послушание до конца. Я должна сдержать обещание.

При упоминании графа Уэссекского леди Люсинда вспомнила свою покойную подругу леди Елену, и лицо её омрачилось. Она помолчала, потом вздохнула:

— Что ж, раз ты так решила, не смею настаивать. Но знай: я сделаю всё, чтобы твой отец как можно скорее прислал за тобой. — Она повернулась к Роуз: — Роуз, береги леди Элизабет.

Роуз почтительно кивнула.

Вереница экипажей скрылась в клубах пыли, поднятой копытами. Бет с тоской смотрела вслед удаляющимся повозкам. Кто знает, сколько ещё ждать, пока кто-нибудь снова приедет...

— Миледи, — не удержалась она, — а правда, что нас заберут с шумом и помпой?

— Правда, — улыбнулась Элизабет.

Да, она вернётся шумно и заметно. Весь Лондон должен узнать о существовании второй дочери графа, о которой все забыли. Только тогда она сможет начать новую жизнь. Личность леди Элизабет давала ей огромное преимущество — законную возможность приблизиться к леди Изабелле де Варенн.

Леди Изабелла, Уильям Шеппертон, лорд-мэр, и все те, кто участвовал в заговоре, кто погубил её брата Томаса и довёл до смерти отца... Она помнила каждого. Каждое имя выжжено в её сердце.

Лондон — город блестящий и прекрасный.

Лондон — лучшее место, чтобы начать мстить.

Уголки губ Элизабет тронула лёгкая улыбка. Роуз, стоявшая рядом, заметила эту улыбку и невольно вздрогнула. Леди Элизабет была тиха и безобидна, улыбалась чисто и ясно, как полевой цветок.

Но под этой нежной улыбкой таилось что-то... безжалостное.

Глава 11. Семейство Уэссексов.

В последние дни в Лондоне произошло много событий, и уличные рассказчики в тавернах и на рыночных площадях значительно пополнили свой репертуар.

Самой скандальной историей, которую передавали из уст в уста, была история о «Прекрасной монахине и развратном монахе, чью тайную встречу раскрыли лесные птицы».

Несколько дней назад знатные дамы, вернувшиеся с богомолья из аббатства Святого Креста, принесли с собой потрясающую новость.

В аббатстве Святого Креста, что в холмах, брат Джон, самый любимый ученик настоятеля отца Августина, оказался распутником, совратившим множество женщин из окрестных деревень и не пощадившим даже настоятельницу близлежащего женского монастыря Святой Клары.

Надо сказать, что аббатство Святого Креста было знаменитым местом паломничества, куда стекались знатные леди и их дочери, чтобы помолиться и испросить благословения. Услышав о таком скандале, все побывавшие там дамы прикусили языки, опасаясь, как бы их самих не заподозрили в чём-то недостойном. Кто-то подал королю петицию, и король Ричард, прочитав её, пришёл в ярость и сурово покарал всех причастных. Вместе с ними закрыли и само аббатство, простоявшее не одно столетие.

Многие тогда стали свидетелями той постыдной сцены. Пока знатные дамы помалкивали, мужчины взахлёб описывали, как молода и хороша собой настоятельница мать Кларисса, смакуя пикантные подробности.

Однако эта скандальная история не только вызвала гнев короля, но и неожиданно коснулась леди Элизабет, старшей дочери графа Уэссекского.

Шесть лет назад Элизабет, как говорили, толкнула свою мачеху, леди Маргарет, из-за чего та потеряла ребёнка. Граф Уэссекский в наказание отправил её в семейный монастырь «исправлять нрав», и с тех пор о ней никто не слышал. И вот теперь, когда вскрылось дело брата Джона, выяснилось, что всё это время Элизабет находилась именно в том самом монастыре, где настоятельницей была мать Кларисса.

Как бы ни была виновна Элизабет, отправить её в монастырь — это одно, но отдать в руки развратной настоятельнице — совсем другое. Граф Уэссекский поступил более чем неподобающе.

Леди Люсинда Мортон, супруга сэра Генри Мортона, во время паломничества в аббатство оказалась в монастыре Святой Клары и встретила там Элизабет. Была уже глубокая ночь, а несчастную девушку заставляли стоять на коленях в сырой часовне, не давая даже глотка воды. В своей петиции сэр Генри Мортон проявил большое искусство. Поскольку граф Уэссекский был слишком влиятелен, чтобы прямо на него нападать, сэр Генри ни словом не упомянул о проступках самого графа. Вместо этого он написал, что Элизабет, хоть и совершила ошибку в юности, была тогда ещё ребёнком, и «если дитя неразумно, в том вина отца». Как же можно было отдать законную дочь в руки развратницы и обречь на такие страдания? А леди Маргарет, хозяйка дома Уэссексов, проявила себя как мачеха, лишённая всякого милосердия.

Обвинение леди Маргарет было ударом по всей её семье и, в частности, по сэру Ловелу, протеже её отца. В петиции прямо и косвенно говорилось, что леди Маргарет свела личные счёты, намеренно отправив Элизабет под начало матери Клариссы, обрекая её на мучения.

Поначалу эта петиция могла бы остаться незамеченной, но нынешний король Ричард родился не от королевы-матери. Его родная мать умерла вскоре после его рождения, и он воспитывался при дворе мачехи. У королевы был свой сын, и она не жаловала пасынка. Ричард вырос в унижениях, но, пройдя через все испытания и дождавшись смерти сводного брата, взошёл на трон.

Слова сэра Генри Мортона живо напомнили королю его собственное прошлое. Родная мать умерла, мачеха сурова — он мгновенно проникся ненавистью к леди Маргарет, такой же, как к своей покойной мачехе, и сердце его невольно склонилось к Элизабет. При следующей встрече с графом Уэссекским в королевском совете он сделал несколько намёков.

Выйдя из дворца и вернувшись в свой особняк, граф Уэссекский первым делом приказал немедленно вернуть Элизабет в Лондон.

Когда леди Маргарет узнала об этом, она поспешила к нему.

— Милорд, — начала она, входя в кабинет, — почему так внезапно? Зачем возвращать Элизабет?..

Граф резким движением припечатал петицию к столу. Леди Маргарет осеклась. Редко она видела мужа в такой ярости.

Граф повернулся к ней.

Хотя ему уже перевалило за сорок, и он был отцом нескольких детей, Эдвард, граф Уэссекский, утратив юношескую красоту, приобрёл то особое обаяние, которое даётся зрелым мужчинам, облечённым властью. Он был одним из самых влиятельных вельмож королевства, изысканным и элегантным, как старая сосна.

Но сейчас его обычно мягкое лицо искажал едва сдерживаемый гнев.

— Сегодня его величество вызвал меня в совет, — сказал граф. — Хотя сэр Генри Мортон в своей петиции не назвал меня прямо, я оказался замешан. Вернуть Элизабет — это воля короля!

Леди Маргарет ахнула:

— Воля короля? С какой стати королю вмешиваться в такие дела?

— Родная мать нынешнего короля рано умерла, — только и сказал граф. Он был наставником Ричарда в детстве и помог ему взойти на престол, поэтому хорошо знал характер монарха. Видно, это дело задело больную струну в душе короля.

Не вернуть Элизабет было уже невозможно, подумал граф. Ричард давно не тот юный король, что советовался с ним по каждому вопросу. Он расправил крылья, вкусил сладость власти и не потерпит неповиновения. Раз король лично заинтересовался этим делом, значит, ждёт от графа соответствующих действий. Если тот не подчинится, это будет сочтено пренебрежением королевской волей.

— К тому же Элизабет — моя дочь, — вздохнул граф. — Всё это время, что она томилась вдали, мне было не по себе. Миледи, — он взглянул на леди Маргарет, — вы не будете на меня в обиде?

В его глазах мелькнула тень вины, и он снова стал прежним мягким мужем.

Леди Маргарет улыбнулась и прильнула к нему:

— Что вы, милорд! Неужели вы считаете меня такой бессердечной? Леди Элизабет — дочь вашего сиятельства, законная наследница рода. То, что случилось тогда, было ошибкой юности. За эти годы я давно простила её. Если вы решили вернуть её, я велю служанке приготовить комнаты и всё необходимое.

— Ваша доброта, миледи, поистине не знает равных, — вздохнул граф, обнимая её.

— Это мой долг, — голос леди Маргарет дрогнул, словно от робости. — Я лишь надеюсь, что мы с ней поладим.

При этих словах граф нахмурился, вспомнив, что случилось шесть лет назад. Он поспешил утешить жену:

— Она теперь не ребёнок. Если посмеет вести себя неподобающе, я с ней справлюсь.

Поцеловав леди Маргарет, граф ушёл — видимо, отдавать распоряжения, чтобы послали за дочерью.

Как только за ним закрылась дверь, в комнату ворвалась леди Сесилия в сопровождении служанок.

— Матушка! — воскликнула она. — Ты знаешь, что Элизабет...

— Сесилия! — оборвала её леди Маргарет, велела служанкам закрыть двери и окна и только потом отчитала дочь: — Сколько раз я тебе говорила — не будь такой опрометчивой!

— Но, матушка, — надулась Сесилия, — я слышала, отец собирается вернуть эту... эту Элизабет! С чего бы вдруг?

Леди Маргарет нахмурилась:

— Сесилия, сколько раз я тебе твердила: не зацикливайся на ней. Она — всего лишь травинка, которую рано или поздно затопчут. Ты — законная дочь графа, рождённая в браке, с безупречной родословной. С какой стати тебе обращать на неё внимание?

— Но... — попыталась возразить Сесилия.

— Даже если она вернётся, что с того? — перебила леди Маргарет. — В этом доме хозяйка — я. Много ли она выгадает? Просто ей повезло нарваться на эту историю.

— А нельзя ли помешать её возвращению? — с досадой спросила Сесилия.

Леди Маргарет покачала головой. Если бы дело было только в желании графа или в чьих-то происках, она, конечно, могла бы подстроить так, чтобы Элизабет не доехала до Лондона — мало ли что случается в дороге. Но теперь, когда король лично проявил интерес, любое происшествие с Элизабет обернётся против семьи Уэссексов.

Элизабет нельзя не только убить, но и следует доставить в столицу с подобающими почестями, чтобы король Ричард мог убедиться, что его воля исполнена.

Мысль об этом была горька.

— Ничего, — холодно промолвила леди Маргарет. — Пусть поживёт ещё семь лет. Она и не представляет, что её ждёт. Пусть возвращается. Уж здесь-то я сумею с ней управиться.

— Тогда она ещё пожалеет, что вернулась, — злорадно усмехнулась Сесилия.

Глава 12. Прибытие.

Весна в этом году выдалась долгая. Яблони на холмах отцвели поздно, и теперь лепестки, побурев, осыпались на землю, устилая тропинки розовым ковром. Даже увядая, они хранили нежный розоватый оттенок, и в сочетании с недавними слухами о похождениях брата Джона из аббатства Святого Креста это придавало здешним местам особую, щемящую романтичность.

В горах не было той духоты, что в Лондоне. Воздух оставался свеж и прозрачен. Элизабет, Бет и Роуз больше не приходилось заниматься тяжёлой работой, как раньше. Перед отъездом леди Люсинда оставила достаточно еды и денег, и с помощью Роуз дни текли спокойно. С тех пор как злобных монахинь увели, даже смех Бет звучал гораздо веселее.

Второго июня у ворот монастыря внезапно послышался шум. Бет сидела у окна, слушая рассказы Роуз о лондонских диковинах, и, встрепенувшись, выглянула:

— Что там такое?

Элизабет, которая тоже слушала, чуть повела бровью и тихо сказала:

— Приехали.

— Кто приехал? — не поняла Бет.

— Те, кто за нами, — Элизабет улыбнулась одними уголками губ.

Роуз поднялась:

— Я пойду взгляну. Леди Элизабет, побудьте пока здесь.

— Не нужно, — Элизабет тоже встала. — Я с вами.

Не дожидаясь ответа, она направилась к выходу. Бет поспешила следом:

— И я! И я!

После скандала с братом Джоном и матерью Клариссой аббатство Святого Креста опустело, а уж про женский монастырь и говорить нечего. Подношений здесь и раньше было немного, а теперь ни одна уважающая себя семья и близко не подходила к этому грязному месту, боясь, что тень скандала упадёт и на них. Полмесяца полной тишины — и вдруг такой шум.

Едва они вышли за главные ворота, как увидели толпу: два десятка человек, вооружённые стражники, слуги, служанки. Впереди, подбоченясь, стояла дородная женщина в шёлковом платье, с массивной золотой брошью на груди. Маленькие невыразительные глазки смотрели свысока, цепко ощупывая всё вокруг.

При виде трёх вышедших женщин её взгляд мгновенно остановился на Элизабет. Она шагнула вперёд и сделала неглубокий книксен:

— Нянюшка Грин приветствует леди Элизабет.

Элизабет не ответила, лишь чуть повела плечом, принимая приветствие. Она не была прежней Элизабет и не знала эту женщину, но и бояться было нечего.

Няня Грин, заметив, что молодая леди не только не отвечает, но и спокойно позволяет себя приветствовать, слегка опешила. Она подняла голову и в упор уставилась на Элизабет.

Прошло шесть лет. В доме графа мало кто помнил старшую дочь. Даже те, кто видел её ребёнком, теперь с трудом представляли себе её облик. Сейчас, вглядываясь, няня Грин видела перед собой незнакомую молодую девушку в простом, даже бедном платье, с ясными глазами и тонкими чертами лица. Стояла она прямо и спокойно, от неё веяло какой-то умиротворяющей чистотой.

«Что ни говори, а кровь сказывается, — подумала няня Грин. — В отца пошла, порода видна».

Бет сощурилась и проговорила с подковыркой:

— Няня Грин, какими судьбами? Сами пожаловали?

Так вот как её зовут, мелькнуло в голове у Элизабет. А няня Грин, ничуть не смутившись, заулыбалась:

— Миледи Маргарет велела мне доставить вас домой, леди Элизабет. Она всё это время беспокоилась о вас, не раз говорила с его светлостью, чтобы вас вернули. И вот на днях граф наконец согласился, и миледи сразу же отправила меня за вами с людьми.

Она ловко выстроила фразу: мачеха, мол, добра и заботлива, а отец, граф, напротив — не хотел возвращать дочь. То ли правда, то ли попытка посеять рознь — Элизабет прекрасно это поняла.

Она улыбнулась и мягко кивнула:

— Передайте мою благодарность миледи. Всё это время, что я провела здесь, я часто думала о ней. Мне так не хватало возможности служить ей и исполнять свой долг. Теперь, когда я наконец возвращаюсь, я никогда не забуду её доброты и непременно постараюсь отплатить ей сполна.

Голос её звучал кротко и покорно, но от этих слов у няни Грин почему-то побежали мурашки по коже. Среди летнего зноя вдруг повеяло холодом, пробравшим до костей.

Няня Грин на мгновение потеряла дар речи.

Тишину нарушила Роуз. Она вышла вперёд и, улыбнувшись, спросила:

— Если так, то чудесно, что леди Элизабет возвращается. Скажите, няня, когда вы планируете отъезд?

Няня Грин с любопытством оглядела её:

— А вы, позвольте узнать...

— Я служанка леди Люсинды Мортон, — ответила Роуз. — Моя госпожа пожалела леди Элизабет и хотела взять её с собой в Лондон, но леди Элизабет отказалась. Тогда моя госпожа велела мне остаться здесь и присматривать за ней.

Личная горничная леди Люсинды осталась прислуживать Элизабет? Когда это старшая дочь графа успела так сблизиться с женой сэра Генри Мортона? Няня Грин насторожилась, но вслух сказала лишь:

— Миледи, конечно, хочет, чтобы вторая мисс вернулась как можно скорее. Как только леди Элизабет соберёт вещи, мы сразу же тронемся в путь.

— В таком случае, — губы Элизабет тронула лёгкая усмешка, — это прекрасно. Давайте собираться прямо сейчас.

Все вокруг опешили. Слуги и стражники переглянулись. Няня Грин, скрывая презрение, заметила:

— Леди Элизабет не нужно так спешить. Миледи позаботится о вашем возвращении, можете не сомневаться. К чему такая поспешность?..

— Это не поспешность, — перебила её Элизабет всё с той же спокойной улыбкой. — Просто мне нечего собирать.

Няня Грин опешила.

— У меня нет вещей. То, с чем я приехала сюда шесть лет назад, — вы сами понимаете, няня, много ли могло от того остаться? Вы, верно, не в курсе, но я не привозила с собой ни золота, ни драгоценностей, только кое-какую одежду, которую давно уже переросла. В этом монастыре из моего имущества — только Бет. Её я и заберу. А деревянные табуретки да глиняные миски... Неужели в доме графа Уэссекского в них нуждаются? Если да, я попрошу Бет собрать и их.

Няня Грин густо покраснела.

При Роуз эти слова прозвучали как прямое обвинение: графская семья бросила законную дочь в горах на шесть лет, не дав ей ничего ценного, и теперь она уезжает, не имея за душой ни гроша. Даже у неё, простой няньки, и то были кое-какие украшения!

А ведь хозяин Роуз, сэр Генри Мортон, и без того враждовал с семьёй леди Маргарет. Если он узнает о таких подробностях, кто знает, как он их использует!

Няня Грин впилась взглядом в Элизабет. Та смотрела на неё с самым невинным выражением, словно и не понимала, какой яд содержали её слова.

В одно мгновение няня Грин поняла: дело плохо.

Эта молодая леди, отсутствовавшая в семье шесть лет, вовсе не была той импульсивной дурочкой, о которой ей писали. Она кротка и вежлива, но перехитрить её будет непросто.

Няня Грин через силу улыбнулась:

— Хорошо, леди Элизабет. Пусть стражники пока отдохнут с дороги, напьются воды, а потом и отправимся.

Элизабет благодарно кивнула:

— Спасибо вам, няня.

Глава 13. Возвращение.

От холмов до Лондона путь был неблизким, но и не слишком долгим. Неторопливый караван добрался бы до столицы дней за десять.

Чем ближе к Лондону, тем жарче становился воздух, но эта духота ничуть не охлаждала любопытства Бет. На подъезде к городу она то и дело приподнимала край занавески, чтобы тайком взглянуть на проносящиеся мимо пейзажи.

Роуз сидела рядом с Элизабет. Няня Грин, хоть и была прислана, чтобы сопровождать госпожу, не позаботилась взять с собой служанок для личного услужения — то ли по забывчивости, то ли намеренно. Так что всю дорогу с Элизабет были только Бет и Роуз.

Карета была удобная, внутри лежали мягкие подушки. Бет, опустив занавеску, обернулась к Роуз:

— Сестрица Роуз, мы скоро въедем в город. Мы с госпожой столько лет не были в столице. Не знаю, что сейчас в моде, какие порядки. Расскажите ещё, чтобы я, когда вернёмся, не ударила в грязь лицом.

Бет была ровесницей Элизабет. Когда госпожу сослали в монастырь, Бет была ещё совсем ребёнком и почти не помнила Лондона.

Роуз рассмеялась:

— Ты это раз десять уже спрашивала, если не больше. Я рассказала всё, что знала. И потом, просто возвращаешься в город — чего так нервничать? Вон, посмотри на госпожу: она совсем не волнуется.

Бет взглянула на Элизабет, которая читала книгу, и вдруг улыбнулась, словно вспомнив что-то приятное:

— Так-то ж госпожа! Она у нас не простая барышня, ей волноваться ни к чему.

Роуз тоже улыбнулась, но украдкой покосилась на Элизабет. Всю дорогу та либо читала, либо дремала с закрытыми глазами. В отличие от Бет, которая не могла усидеть на месте, Элизабет проявляла удивительное спокойствие, как будто возвращение в Лондон её совершенно не трогало.

Роуз недоумевала. Как бы там ни было — подставила ли мачеха Элизабет или та в самом деле пыталась навредить леди Маргарет, — после стольких лет изгнания любая бы на её месте проявила хоть какие-то эмоции. Радость, тревогу, любопытство, или, наоборот, гнев, обиду, робость перед встречей с семьёй. Но ничего подобного. Элизабет просто сидела в карете и спокойно переносила дорогу. К городу, который она должна была увидеть, и к родным, которых не видела годами, она относилась так, словно это её не касалось. Её кроткое, безмятежное выражение лица казалось Роуз почти равнодушным.

Колёса стучали по мостовой. К тому времени, как они достигли городских ворот, было уже за полдень.

Стража проверила подорожную, и караван въехал в Лондон. Сразу же уши наполнились городским шумом и гамом.

Снаружи раздался голос няни Грин:

— Леди Элизабет, мы в городе.

Элизабет чуть приподняла занавеску. В тот же миг она столкнулась с любопытными взглядами прохожих. Бет тоже оторопела — столько народу на улицах!

Роуз пояснила:

— Карета графа Уэссекского, конечно, привлекает внимание. Простолюдины глазеют. Видно, весть о вашем возвращении уже разнеслась. Сегодня здесь столько народу именно из-за этого.

Элизабет улыбнулась:

— Благодарю за разъяснение, сестрица Роуз.

Роуз поспешно ответила, что не стоит благодарности.

Солнце снаружи слепило. Элизабет лишь мельком взглянула и опустила занавеску. Бет хотелось ещё посмотреть, но пришлось смириться. Она забеспокоилась, хотела утешить госпожу, но Элизабет лишь прильнула к подушке и неторопливо отпила воды.

Совершенно спокойна.

Бет дёрнула её за рукав и прошептала:

— Миледи, когда мы вернёмся, я буду хорошо вас охранять. Никому не дам в обиду.

Элизабет улыбнулась такой наивной клятве и покачала головой:

— Не бойся, ничего не случится.

Занавеска скрывала любопытные взгляды, но в душе Элизабет было ясно, как в зеркале.

После истории на холмах все знали, что старшую дочь графа отправили в монастырь к развратной настоятельнице. Сэр Генри Мортон, разумеется, не упустил случая подать прошение, обвиняя семью леди Маргарет. А самой леди Маргарет, чтобы сохранить лицо «добродетельной мачехи», пришлось не только вернуть падчерицу, но и сделать это как можно более торжественно, чтобы замять скандал.

Вот почему карета была такой роскошной, а охрана — многочисленной. Леди Маргарет старалась показать всем своё великодушие. Однако тем самым она невольно поднимала статус самой Элизабет, давая лондонцам понять: даже если старшая дочь графа и совершила когда-то ошибку, даже если её шесть лет не было, она всё равно остаётся законной дочерью и пренебрегать ею нельзя.

Интересно, не жалеет ли сейчас сама леди Маргарет о своей поспешности?

Элизабет чуть улыбнулась. Она ничуть не боялась того, что ждало её в особняке графа. Пусть там её поджидают и волки, и огонь — она ничего не страшится. Та, кто уже однажды умерла, обрела железное сердце. Став леди Элизабет, она принимает и её прошлое, и её будущее. А с помощью влияния семьи Уэссексов она сможет приблизиться к тем, кто ей нужен, чтобы отомстить за двух человек.

Карета остановилась.

Гомон снаружи стих.

Голос няни Грин раздался снова:

— Леди Элизабет, мы приехали.

Мы приехали.

Теперь это был её дом.

У ворот особняка толпились зеваки. Слух о возвращении старшей дочери графа облетел весь Лондон. Семь лет назад история с покушением на мачеху ещё не забылась, а сам граф Уэссекский был одним из самых влиятельных вельмож, так что его семейные дела привлекали всеобщее внимание.

У главных ворот стояла целая процессия. Впереди — изящная, красивая женщина, от которой так и веяло властным очарованием. Рядом с ней — юная девушка, столь же прелестная, словно сошедшая с портрета. Чуть поодаль — высокий, статный мужчина благородной наружности.

Граф Уэссекский, его жена леди Маргарет и их дочь, леди Сесилия.

До Элизабет долетали обрывки разговоров:

— Леди Сесилия просто красавица! Интересно, какова старшая дочь?

— Леди Сесилия в мать пошла. Посмотрите на леди Маргарет — писаная красавица. А первая графиня, говорят, была дурнушкой. Если старшая дочь в неё уродилась... — говорящий хмыкнул. — Да и не только лицом. Старшая семь лет в монастыре проторчала, какие там манеры? Этикету не обучена. А леди Сесилия — истинная леди, воспитана лучше всех. К тому же этот монастырь... с такой-то настоятельницей! Чего там можно было набраться, кроме дурного?

Сесилия с трудом сдерживала торжествующую улыбку, но, покосившись на мать, сохранявшую бесстрастное достоинство, спрятала свои мысли.

Няня Грин уже объявила о прибытии, но из кареты никто не выходил. Граф слегка нахмурился. Толпа начала перешёптываться с нетерпением.

И вдруг из кареты донёсся свежий, звонкий голос:

— Миледи, позвольте, я помогу вам выйти.

Занавеску откинули, и чья-то рука поддержала леди Элизабет, когда она ступила на землю.

Глава 14. Противостояние.

Солнце стояло высоко, золотым диском заливая всё вокруг нестерпимым жаром. Летний день был безветрен, только цикады стрекотали где-то в кронах, нагоняя дремоту.

Маленькая служанка в простом коричневом платье, с волосами, убранными в пучок, и миловидным личиком, бережно помогла другой девушке сойти с подножки кареты.

Этой девушке на вид было лет семнадцать, юная и хрупкая. На ней была выцветшая серая монашеская ряса, великоватая и бесформенная, отчего её фигурка казалась ещё более хрупкой и беззащитной. Чёрные как вороново крыло волосы были кое-как приколоты простой деревянной шпилькой, остальные свободно струились по спине чёрным водопадом, оттеняя белизну кожи и алый рот. Глаза её, большие и ясные, глядели с кротостью молодого оленя — нежно, доверчиво, беззащитно.

На запястье — лишь нитка деревянных чёток, на ногах — серые полотняные туфли. Руки сложены, веки опущены, длинные ресницы отбрасывают лёгкую тень на бледные щёки. При виде её у людей перехватывало дыхание.

Она была как утренний мотылёк, только что появившийся на свет: прекрасная, хрупкая, не ведающая об опасностях мира. Словно служанка у ног Пресвятой Девы — чистая, ясная, как неисписанный лист.

В тот миг, когда эта девушка ступила на землю, знойный июньский день вдруг словно подул прохладой. Черты её не были столь изысканны и ярки, как у Сесилии, но в них чувствовалась природная утончённость и благородство. Быть может, годы, проведённые в монастыре, наложили на неё свой отпечаток — она двигалась плавно, словно вечерний ветерок, бесшумно и легко.

Служанка довела девушку до ворот особняка. Девушка остановилась, склонилась в глубоком поклоне, и голос её, мягкий и нежный, как и она сама, прозвучал в наступившей тишине:

— Элизабет возвращается. Приветствую отца и матушку.

Толпа зевак словно очнулась от сна. Все глазели на неё, разинув рты. И вдруг кто-то выкрикнул:

— Да она же так похожа на графа! Как две капли воды!

Ресницы Элизабет дрогнули, она чуть заметно сжала губы, но осанка её стала ещё более смиренной.

Граф Уэссекский смотрел на дочь со смешанными чувствами. Шесть лет — перемена была столь разительна, что он с трудом узнавал в этой тихой девушке свою прежнюю, порывистую и необузданную дочь. Ему всегда казалось, что характером Элизабет пошла в свою мать, леди Елену — прямую, неуступчивую, не умеющую гнуть спину. Но сейчас, глядя на неё, он вдруг понял, что внешне она куда больше похожа на него самого, чем Сесилия.

Сесилия унаследовала красоту леди Маргарет — тонкую, фарфоровую, почти кукольную. Элизабет же была подобна грушевому дереву, выросшему в горной глуши: прозрачная, благородная, с той особой статью, что свойственна старинным родам.

Пусть эта стать была лишь маской.

Возможно, неожиданное появление дочери, которую он не видел шесть лет, пробудило в нём кровную связь, а возможно, её сходство с ним самим заставило сердце дрогнуть. Так или иначе, граф смягчился. Он шагнул вперёд и, поддержав Элизабет под локоть, с неожиданной теплотой произнёс:

— Хорошо, что ты вернулась. Пойдём в дом. Твоя бабушка и остальные заждались.

Леди Маргарет, стоявшая рядом, на мгновение застыла, но тут же улыбнулась ещё искреннее и тоже взяла Элизабет за руку:

— Наконец-то ты дома.

Сесилия моргнула и вдруг вмешалась:

— Сестрица, а почему ты в монашеском платье? Матушка ведь велела няне Грин сшить для тебя новые наряды? Зачем так просто одеваться? Люди подумают, что матушка плохо с тобой обошлась.

Повисла тишина. Леди Маргарет тут же одёрнула дочь:

— Сесилия, не болтай глупостей! — И, обернувшись к Элизабет, ласково погладила её по руке: — Сестра твоя, не подумавши сказала. Ты уж не обижайся.

Зеваки, ещё не разошедшиеся, впились глазами в Элизабет. Лёгкое замешательство леди Маргарет, самодовольный блеск в глазах Сесилии, тень неудовольствия на лице графа — всё это Элизабет видела и понимала.

Какой спектакль! Она ещё порога не переступила, а ей уже устроили первую проверку на прочность. Одежда, сшитая специально к её возвращению, осталась не надетой — что это? Недовольство мачехой? Попытка выставить её перед простым людом в дурном свете? В глазах графа это выглядело именно так: дочь пренебрегает заботой семьи и таит обиду.

Элизабет улыбнулась кротко и светло, глаза её были чище, чем у леди Маргарет.

— Я тронута заботой матушки. Те платья, что прислала няня Грин, сшиты из тончайшего шёлка, расшиты золотом и украшены жемчугами. Любая была бы счастлива носить их.

Леди Маргарет внутренне напряглась. Инстинкт подсказывал ей: надо прервать Элизабет, не дать ей говорить дальше. Но прежде, чем она успела открыть рот, Сесилия уже выпалила:

— Так почему же ты их не надела?

— Привыкла к простому, — быстро вставила леди Маргарет. — В монастыре всё было иначе.

Элизабет покачнула головой:

— Да что вы, матушка? Я всё же женщина. Какая женщина не любит красивых нарядов? Дело в другом... — Она виновато потупилась. — Я шесть лет не была дома. Мы с матушкой за это время редко переписывались. Матушка не знала, сколько я выросла. Вот платья и не подошли — все до единого.

Ни одно не подошло!

Толпа взорвалась шёпотом. Шесть лет не переписывались? Да разве это «редко»? Скорее уж — никогда! Иначе как же мать, шьющая дочери обнову, может не знать её мерок? Да потому что за шесть лет она просто не знала, какова стала падчерица!

Вот это бессердечность! Что бы ни совершила девчонка, она же плоть от плоти!

Осуждающие взгляды обратились на графа. Тот оставался внешне невозмутим, но леди Маргарет, хорошо знавшая мужа, поняла: он недоволен. Она метнула взгляд на няню Грин. Как та могла упустить такое? Неужели нельзя было предупредить?

Няня Грин и сама готова была расплакаться. Когда она отдавала платья, Элизабет просто сказала, что не хочет их носить. Няня и подумать не могла, что дело не в капризе, а в размере! Она-то ещё радовалась: пусть поскандалит, это даст леди Маргарет лишний козырь. А теперь выходило, что это Элизабет с самого начала всё подстроила!

Элизабет мысленно усмехнулась. Она ничего не подстраивала — просто действовала по обстоятельствам. Если бы мачеха и сводная сестра были честны с ней, ничего бы не случилось. Но стоило ей вернуться, как они тут же явили свою истинную суть. Леди Маргарет вовсе не так добра, как кажется, а Сесилия откровенно враждебна.

Что до отца... Элизабет не была его настоящей дочерью, и его поступки не могли её разочаровать. Настоящая Элизабет, наверное, давно бы пала духом.

Но нынешняя Элизабет была не той утопленницей, что не умела держаться на плаву, и не покорной Элинор, которую убили. Она ничего не боялась.

— Хоть платья и не подошли, — продолжила Элизабет, всё так же кротко улыбаясь, — я ценю матушкину заботу. Но годы в монастыре научили меня не быть расточительной. Добро же не пропадать — пусть носят те, кому оно впору.

Она перевела взгляд на Сесилию.

Леди Маргарет похолодела.

— Я смотрю, моей сестре платья как раз будут впору. Фасоны и цвета ей очень пойдут. Почему бы нам не отдать их все Сесилии?

Леди Маргарет побледнела.

Это был удар, после которого не оправиться. С завтрашнего дня весь Лондон будет судачить о том, как новоиспечённая графиня обделяет падчерицу, одевая во что попало, а свою дочь наряжает в лучшие шелка. Разница в отношении видна невооружённым глазом. Элизабет только вернулась, а уже разрушила репутацию «добродетельной мачехи», которую леди Маргарет так долго и тщательно выстраивала!

Глава 15. Младший брат.

Толпа зевак за воротами ещё не разошлась, и хотя слов их нельзя было разобрать, леди Маргарет и без того знала, о чём они шепчутся. Она смотрела на Элизабет, которая отвечала ей кроткой улыбкой и самым невинным выражением лица.

Но всё изменилось. И изменилось бесповоротно.

Не дожидаясь, пока леди Маргарет найдётся, что ответить, Элизабет перевела взгляд на графа, всё ещё стоявшего в оцепенении, и мягко произнесла:

— Отец, войдём в дом.

Граф очнулся, бросил быстрый взгляд на леди Маргарет и кивнул Элизабет:

— Пойдём. — И первым направился к воротам.

Пальцы леди Маргарет в рукаве впились в ладонь. Этот взгляд мужа ясно говорил о его недовольстве. Но она ничего не могла поделать — оставалось лишь, сохраняя сияющую улыбку, последовать за ними.

Сесилия дёрнула мать за рукав:

— Матушка, вы видели? Она...

— Молчи, — оборвала её леди Маргарет. Помолчав, добавила: — Отец и так разгневан. В зале не смей рта раскрывать.

Сесилия, хоть и кипела от злости, прикусила язык.

Няня Грин, оставшаяся у ворот, нервно теребила платок. А Роуз, напротив, с облегчением вздохнула. Леди Люсинда оставила её при Элизабет не только для того, чтобы присматривать за ней в монастыре, но и чтобы защитить от козней в доме графа. Кто же мог ожидать, что эта юная леди, едва ступив на порог, сумеет так ловко осадить мачеху? Элизабет оказалась не из тех, кто покорно сносит обиды, — она умела бить наверняка.

Тем временем Элизабет следовала за графом в глубь усадьбы.

Дом графа Уэссекского, в отличие от крикливой роскоши иных вельмож, был устроен с изящной простотой. Дорожки, внутренние дворики, беседки, цветы и деревья — всё было выдержано в благородных тонах, выглядело утончённо и чисто. В углу сада Элизабет заметила, что разрослись розы.

Она не была настоящей Элизабет и потому не скрывала своего любопытства, с интересом озираясь по сторонам. Слуги, попадавшиеся навстречу, переглядывались: видно, Вторая мисс совсем отвыкла от богатой жизни за годы изгнания. Граф же морщился — ему было неприятно, что дочь выказывает такую провинциальность.

Бет, напротив, старалась держаться с достоинством, будто всю жизнь прожила в этом доме, что забавляло Элизабет.

Наконец они достигли главного зала. У входа стояли две стройные служанки в нежно-жёлтых платьях, похожие на нарциссы. Завидев приближающихся, та, что слева, улыбнулась:

— Милорд, миледи, старая госпожа заждалась. Наконец-то старшая мисс вернулась.

Элизабет приветливо улыбнулась им обеим. Те на миг опешили — в доме ходили разные слухи о старшей дочери, но, увидев её воочию, они нашли её даже более приятной, чем младшую мисс.

В зале было прохладно, словно весной, благодаря тенистым деревьям и ледникам в подвалах. Внутри собралось множество людей, и при появлении Элизабет все, кроме одной пожилой дамы на переднем мягком сиденье, поднялись.

— Матушка, Элизабет вернулась, — граф поклонился старухе.

— Хорошо, что вернулась, — голос старой леди Уэссекской прозвучал твёрдо, без тени радости или гнева. — Подойди, девочка, дай взглянуть на тебя.

Элизабет повиновалась и медленно подняла голову.

Старухе было далеко за семьдесят. Серебристые волосы гладко зачёсаны назад, на ней было лёгкое шёлковое платье соснового цвета с драгоценными пуговицами, придававшими облику благородство. Лицо в морщинах, но глаза живые, властные. Эта женщина явно была хозяйкой в доме. Овдовевшая до сорока лет, она одна воспитала нынешнего графа — такая не могла быть простушкой.

Элизабет знала от Бет, что старая леди строга, но справедлива. После смерти леди Елены и нового брака графа она не обижала падчерицу. Но когда Элизабет якобы толкнула мачеху, и та потеряла ребёнка, старая леди разочаровалась во внучке и не проронила ни слова, когда ту сослали в монастырь. Так что теплоты между ними не было.

Вдруг послышались торопливые шаги и звонкий детский голос:

— Матушка! Бабушка!

В зал вбежал мальчик лет пяти-шести, в золотистом шёлковом камзоле, белокожий и хорошенький. Он вырвался из рук няньки и бросился прямо к старой леди. Та велела прислужнице подхватить его, и мальчик с привычной ловкостью забрался к ней на колени, обвил руками шею. Увидев Элизабет, он звонко спросил:

— Это ты та злодейка, что убила моего старшего брата?

Старшего брата? Злодейка?

В зале повисла тишина. Леди Маргарет прикрикнула:

— Чарльз! Не болтай глупостей!

Мальчик надул губы и обиженно посмотрел на бабушку. Та промолчала. Граф кашлянул и сказал Элизабет:

— Элизабет, это твой младший брат, Чарльз.

Чарльз? Младший брат?

Элизабет перевела взгляд с мальчика на коленях старой леди на Сесилию, в уголках губ которой затаилась торжествующая улыбка, и вдруг всё поняла.

Мальчик, которого так любит бабушка, называет леди Маргарет «матушкой». Значит, история о том, что она якобы спровоцировала выкидыш мачехи, — ложь. Или, по крайней мере, леди Маргарет после этого снова смогла забеременеть и родила сына. Единственного сына графа Уэссекского, наследника.

Чарльз. Вот оно что.

Теперь ясно, почему Сесилия так нагло присвоила себе жениха Элизабет. Леди Маргарет родила сына и тем упрочила своё положение. Леди Елена окончательно ушла в прошлое, а в доме графа началась новая глава.

Им нечего бояться, потому что есть на что опереться.

Глава 16. Семейство.

Одно-единственное замечание маленького Чарльза поставило Элизабет в крайне неловкое положение.

Бет, стоявшая рядом с госпожой, готова была вмешаться, но простой служанке в таком собрании слова не дали.

Чарльз напомнил всем присутствующим о том, какой безжалостной когда-то считалась Элизабет. Женщина, способная навредить нерождённому дитя собственной мачехи, внушала страх.

Элизабет же сделала вид, что вовсе не слышала слов мальчика. Улыбка ни на миг не сходила с её лица, и она ласково обратилась к Чарльзу:

— Так это мой младший брат? Я и не думала, что, вернувшись, застану его уже таким большим. Какой же он милый!

Похвала её звучала искренне, но леди Маргарет почудилась в ней скрытая насмешка. Не успела она рта раскрыть, как Чарльз выкрикнул снова:

— Какой я тебе брат? Ты убийца!

Сказанное однажды ещё можно было списать на детскую бестактность, но повторённое дважды прозвучало уже оскорбительно. Лицо графа потемнело:

— Кто научил тебя таким словам?

Чарльз втянул голову в плечи, испугавшись отцовского гнева, и замолчал.

Старая леди Уэссекская успокаивающе погладила внука по спине и бросила на сына недовольный взгляд:

— Нашёл на кого кричать. Ребёнок есть ребёнок. — Переведя взгляд на Элизабет, она сухо добавила: — А ты, поздоровайся с дядюшками и тётушками.

Элизабет повиновалась и только теперь подняла глаза, чтобы разглядеть остальных.

В особняке графа, помимо его собственного семейства, обитали также семья его самого младшего брата, сэра Филипа, и семья второго брата, сэра Хью.

Сэр Филип, брат графа, служил судьей в одном из столичных судов. Его жена, леди Агнесса, была дочерью баронета — пара под стать друг другу.

Сэр Филип был грузен, с выпирающим животом, совсем не похож на элегантного графа. Выглядел он добродушно и приветливо улыбался Элизабет. Леди Агнесса же была типичной столичной дамой, весьма заботящейся о нарядах и украшениях. Элизабет мельком заметила, что платье её расшито золотом, а в волосах — драгоценные украшения; видно было, что женщина любит пустить пыль в глаза. Сама леди Агнесса, стройная и миловидная, обладала цепким взглядом. Она тут же сняла с запястья нитку жемчуга и вручила Элизабет со словами: «Хорошо, что вернулась», — при этом пристально оглядывая племянницу с ног до головы.

Элизабет приняла дар с благодарностью.

Что до сэра Хью, второго брата графа, то он был вторым сыном покойного старого графа. Хотя его положение в семье было ниже, он ладил с обоими братьями. Однако старая леди не жаловала их и держалась отчуждённо. Сам сэр Хью выглядел робким и забитым, зато его жена, леди Марта, имела вид властный и сварливый. Поговаривали, что она была дочерью какого-то лорда, но, хоть и была равна по положению, всё же из-за характера сэр Хью леди Марта постоянно считала, что вышла замуж ниже своего достоинства, и помыкала мужем как хотела.

Когда Элизабет приветствовала их, леди Марта вручила ей пару жемчужных серёжек. Серьги были старые, пожелтевшие, и трудно было понять, то ли в семье денег нет, то ли леди Марта просто скупа, но по сравнению с жемчужной ниткой леди Агнессы подарок был жалким.

Рядом с леди Агнессой стояли двое юношей. Старшему, Джону, было лет восемнадцать-девятнадцать, и он походил на отца — такой же пухлый и улыбчивый. Младший, Генри, был ровесником Элизабет, лицом в мать — статный и серьёзный. Он пристально смотрел на кузину, но, встретившись с ней взглядом, тут же отвёл глаза.

У леди Марты, было две дочери примерно одного с Элизабет возраста. Старшую звали Дафна, она была одета скромно и держалась робко. Младшую — Анна, выглядевшая попроще, но наряженная ярче сестры. Она тоже таращилась на Элизабет, о чём-то напряжённо размышляя.

Вот оно каково — семейство старшей дочери графа Уэссекского.

Стоя посреди зала и глядя на эти совершенно чужие лица, своих номинальных родственников, Элизабет вдруг вспомнила другой дом, другую семью. Небольшое поместье в Норфолке, где она когда-то резвилась с отцом и братом Томасом. Там не было ни роскошных нарядов, ни изысканных яств, ни золота и жемчугов, но было тепло и уютно.

Здесь же, в этом элегантном особняке, все смотрели на неё с холодным любопытством, с расчётом, с плохо скрываемой неприязнью. Воздух, казалось, был пропитан взаимной враждой.

Родственники разглядывали Элизабет, и она чувствовала себя чужой. Только сэр Филип перекинулся с ней парой слов; остальные молчали. Элизабет заметила страх и презрение в глазах своих кузин, Дафны и Анны. Видно, история о том, как она якобы навредила нерождённому брату, прочно засела в умах. Теперь все считали её безжалостной и сторонились.

Граф, к удивлению, ничего не замечал. Убедившись, что дочь со всеми поздоровалась, он обратился к леди Маргарет:

— Миледи, велите отвести Элизабет в её покои. Она проделала долгий путь и, верно, устала. Пусть сегодня отдохнёт пораньше.

Неожиданно мягкий тон графа вызвал на лицах присутствующих разнообразные выражения.

Леди Маргарет улыбнулась:

— Я уж всё устроила, милорд, даже без ваших указаний. — Она обернулась к няне Грин: — Проводите леди Элизабет в её комнаты. — И, словно вспомнив, добавила, обращаясь к Элизабет: — Ты только что вернулась, а при тебе всего одна служанка — непорядок. Я велю двум своим девушкам прислуживать тебе. — Она взглянула на старую леди: — Хлоя и Дейзи из моих покоев — девушки прилежные и благовоспитанные. Хочу отдать их в услужение старшей дочери. Что скажете, матушка?

Старая леди равнодушно кивнула:

— Как знаешь, так и делай.

Леди Маргарет вновь улыбнулась Элизабет:

— Ты не против?

Глядя на её заботливый вид, Элизабет почувствовала только насмешку. И зачем, имея законного сына и сердце мужа, леди Маргарет всё ещё так боится падчерицы, что спешит приставить к ней своих соглядатаев?

Элизабет мягко улыбнулась:

— Матушка так добра ко мне. Конечно, я принимаю вашу заботу с благодарностью.

Леди Маргарет, кажется, облегчённо вздохнула. Граф, видя такое согласие между женой и дочерью, заметно расслабился и сказал:

— Ну, ступайте. Пусть Элизабет устроится.

Няня Грин поспешно повела Элизабет за собой.

Поместье графа было огромным, разросшимся за годы, и в нём обитали все три семьи. Пока они шли за няней Грин по бесконечным коридорам и переходам, Бет настороженно озиралась, стараясь запомнить дорогу. Чем дальше они углублялись, тем более странным становилось выражение её лица.

Этот флигель был в самом дальнем углу усадьбы. Когда они наконец добрались, Элизабет подняла глаза и замерла.

Бет, стоявшая за спиной, тихонько напомнила:

— Здесь когда-то жила и оправлялась после болезни первая графиня, леди Елена.

Глава 17. Расспросы.

Леди Елена, родная мать Элизабет, три года прожила в доме графа, но так и не родила сына. Лишь после того, как служанка графа родила от него незаконнорожденную дочь, леди Елена наконец зачала Элизабет. К несчастью, жизнь её была недолгой — после родов здоровье леди Елены стало ухудшаться, и через полгода она скончалась. Граф, посчитав, что маленькой дочери нужна забота, вскоре женился на леди Маргарет.

Граф, хоть и был человеком честолюбивым, стремившимся к власти, всё же сохранил в себе некоторую утончённость. Он любил выставлять напоказ свой изысканный вкус и не терпел пошлости. Леди Елена, предпочитала всё яркое и пышное. Даже цветы в её саду должны были цвести броско и весело, тогда как графу больше нравились скромные лилии да самшит.

Леди Маргарет, в отличие от первой жены, прекрасно умела угождать мужу: она сделала элегантность и утончённость своей отличительной чертой. В ту часть сада она никогда не заходила — может, не хотела, а может, и боялась. Теперь же, когда Элизабет вернулась, леди Маргарет, то ли нарочно, то ли нет, отдала ей именно тот флигель, где когда-то жила её мать.

Если подумать, то место это было самым дальним в восточном крыле, в стороне от всех остальных родственников, не говоря уж о старой леди и самом графе. Расстояние само по себе говорило о многом. А поселившись в покоях покойной матери, не станет ли Элизабет тосковать? Не всколыхнёт ли это в ней горечь и злобу?

Но все опасения Бет развеялись, стоило ей взглянуть на госпожу.

Элизабет не выказала ни печали, ни гнева. Кроме лёгкого замешательства, когда она впервые увидела флигель в глубине сада, она оставалась совершенно спокойной. Даже няня Грин удивилась такой выдержке. Поспешно отдав кое-какие распоряжения, она удалилась.

В комнате остались только Элизабет и Бет. Роуз, служанка леди Люсинды, тоже ушла — её госпожа ждала её в особняке Мортонов. Перед отъездом Элизабет просила передать леди Люсинде благодарность и обещала вскоре навестить её лично.

Комната была прибрана, но запустение чувствовалось во всём. Когда-то флигель утопал в цветах, которые леди Елена велела высадить слугам. Теперь же, после долгих лет забвения, здесь царили лишь сорняки да голые клумбы. Большой двор казался пустынным и безлюдным.

Бет покосилась на Элизабет, помялась и всё же спросила:

— Миледи, вам здесь... не тяжело?

— Чудесное место, — Элизабет огляделась. — Просторно и тихо. — Она, кажется, и впрямь не придавала значения мрачным мыслям Бет, а, взглянув на заброшенные клумбы, задумчиво добавила: — Вот только без цветов уныло. Но мы с тобой сколько лет в монастыре прожили, научились с растениями обращаться. Завтра же раздобудь где-нибудь семян, и посадим всё, что можно. Со временем здесь снова будет жизнь.

Бет просияла:

— И то правда! Мы в монастыре тоже цветы сажали. Двор большой — если всё засадить, красота будет! — Она подумала, что после того случая с госпожой (когда та упала в воду и едва не утонула), с каждым днём та становится всё лучше. Может, то, что жениха у неё украли, пошло ей на пользу? Нынешняя Элизабет действовала обдуманно, с твёрдой волей — видно, прошла через горнило и закалилась.

— Наши дни будут как цветы в этом саду, — с чувством произнесла Бет, — с каждым днём краше и краше.

Элизабет чуть улыбнулась. Она собиралась сажать цветы вовсе не для красоты и не в знак надежды на лучшую жизнь. Просто ей нужно было чем-то занять себя, чтобы привлечь внимание окружающих, дать им понять: старшая дочь графа — не та вещь, которую можно задвинуть в угол и забыть.

Посадка цветов — только начало. Так будет и во всём остальном.

Она не собиралась оставаться в тени.

К вечеру флигель. Сначала пришла портниха, присланная леди Маргарет, — шить новые платья для Элизабет. Слова, сказанные Элизабет у ворот, леди Маргарет не могла замять, как ни старалась. Чтобы сохранить лицо «добродетельной мачехи» и спасти свою репутацию, ей пришлось раскошелиться и заказать для падчерицы по-настоящему роскошные наряды.

Мало того, леди Маргарет прислала ещё и шкатулку с драгоценностями. А старая леди велела передать кошелёк с серебром — куда более практичный подарок. У Элизабет не было ни гроша, а без денег в этом доме и слуги не слушаются.

Граф тоже заглянул ненадолго. Осмотрев покои и найдя их вполне приличными, он кивнул, перебросился с дочерью парой ничего не значащих фраз и ушёл. Слишком много лет разлуки — близости между ними не было.

Позже, когда в комнатах зажгли свечи, явились две служанки, присланные леди Маргарет, — Хлоя и Дейзи.

Те самые «разумные и благовоспитанные» девицы, которых так нахваливала леди Маргарет, теперь стояли перед Элизабет, ожидая её распоряжений.

Служанки, приставленные мачехой, должны были прислуживать Элизабет. Обе были одеты куда лучше Бет, особенно Хлоя: на запястье у неё поблёскивал браслет.

Дейзи, хоть и отвесила поклон, держалась надменно и небрежно. Видно, считала, что старшая дочь графа, утратившая расположение семьи, долго здесь не задержится, и не стоило тратить на неё почтение.

Хлоя же, напротив, оказалась хитрой и сладкоречивой. Глаза её так и бегали, ощупывая шкатулку с драгоценностями, а сама она рассыпалась в любезностях.

Как бы то ни было, обе были соглядатаями леди Маргарет. Элизабет с одного взгляда поняла, что они собой представляют. Дейзи — из тех, кто пресмыкается перед сильными и пинает слабых. Хлоя — жадная и беспринципная, готовая продаться любому, кто больше заплатит. Обе — мелкие людишки, но и они могли пригодиться.

Бет с неприязнью косилась на новеньких, не скрывая своего отношения.

Элизабет махнула рукой:

— Мне больше ничего не нужно. Хлоя, останься, расскажи мне, как тут всё устроено. Дейзи, можешь идти.

Дейзи и не думала задерживаться — тотчас откланялась и ушла. Хлоя осталась. Элизабет предложила ей сесть, но та долго отнекивалась и лишь после третьего приглашения присела на краешек стула.

Элизабет открыла шкатулку, выбрала рубиновую брошь в виде стрекозы и вложила в руку Хлое:

— Я только вернулась и во многом нуждаюсь в твоей помощи, Хлоя. Расскажи мне, что здесь к чему.

Хлоя сглотнула. Ей бы отказаться, но брошь была так тяжела, так прекрасна, что язык не поворачивался произнести «нет».

Старшая дочь графа не скупилась! Кто ж устоит?

Подумав, Хлоя решила про себя: «старшая мисс, видать, совсем простушка. Раз уж я теперь при ней, то, если ей угождать, можно каждый день такие подарки получать! А что рассказывать — дело нехитрое. Всё равно вокруг неё никого умного нет. Я наговорю ей что хочу, и мадам не выдам, и себе выгоду получу».

— Что вы, миледи, — залебезила Хлоя, — это мой долг — отвечать на ваши вопросы. В доме сейчас... — Однако брошь из руки она так и не выпустила.

Бет аж подпрыгивала от возмущения: эта Хлоя явно злоумышляет, а госпожа ещё и одаривает её! Но Элизабет, казалось, с живейшим интересом внимала россказням служанки.

Хлоя говорила без умолку, пока у неё во рту не пересохло. Видя, что Элизабет слушает раскрыв рот, она преисполнилась самодовольства. Рассказывала она вроде бы подробно, но в основном о семьях среднего и младшего дядей. О её отце и о самой леди Маргарет — ни слова. А Элизабет слушала и верила! Рассказать всякой ерунды — и получить рубиновую брошь. Легче лёгкого!

Проболтав с полчаса и выдохшись, Хлоя наконец замолчала.

— Вот так, миледи, обстоят дела в поместье.

Элизабет, казалось, ждала продолжения. Помолчав, она спросила:

— Если о доме больше нечего сказать, расскажи, что интересного происходит в городе.

— В городе? — опешила Хлоя.

— Да. Слухи, новости.

Глава 18. Цена.

— А были ли в столице в последние годы какие-нибудь интересные события? — спросила Элизабет, отпивая глоток чая. — Я слышала, три года назад скончалась вдовствующая маркиза Ричмондская. Помню, когда я была маленькой, она подарила мне вышитый образ Богородицы. А ещё Роуз упоминала самую красивую женщину Лондона, жену королевского секретаря... Говорят, она недавно умерла от болезни. Это правда?

Хлоя на мгновение опешила. К чему вдруг эти расспросы о таких пустяках? Но, взглянув на внимательное лицо Элизабет, она решила, что старшая мисс, видно, слишком долго прожила в глуши и, хоть ей уже семнадцать, в душе всё ещё ребёнок, жаждущий свежих сплетен.

Хлоя, при всей своей жадности, была исполнительна: уж если взяла плату, то отрабатывала честно. А тут и работы-то — языком почесать. Она выложила всё, что обычно пересказывала подружкам за шитьём.

— Да, это так. Когда три года назад не стало старушки в особняке маркиза Ричмондского, наша старая госпожа даже ездила на панихиду. А та красавица, о которой вы спрашиваете, — жена нынешнего секретаря Тайного совета, сэра Уильяма Шеппертона. Говорят, он самый молодой и самый многообещающий при дворе.

Услышав это имя, сердце Элизабет сжалось, но на лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь чуть заметно улыбнулась:

— Вот как. И что же с ней случилось?

— Сэр Уильям, надо сказать, человек выдающийся, — оживилась Хлоя. — Сам граф не раз говорил при мне миледи, что среди новой придворной знати сэр Уильям быстрее всех идёт в гору. Талантлив, умён, хорош собой. А жена его, леди Элинор, была редкая красавица, но... — Хлоя запнулась, в глазах мелькнуло презрение. Она покосилась на Элизабет и продолжила уже осторожнее: — Но, говорят, поведением не вышла.

— Ты о том, что ей приписывают измену? — спокойно спросила Элизабет.

Хлоя ахнула:

— Вы и это знаете? — Она смущённо улыбнулась. — Я уж боялась, такими разговорами уши вам испорчу. Да, об этом деле весь Лондон судачил. И надо же! Чего ей не хватало? Муж — молодой, успешный, при должности, красавец писаный. А она... Видно, бес попутал.

— Весь Лондон? — переспросила Элизабет.

Хлое почудилось что-то странное в её голосе. В комнате вдруг стало тихо и холодно. Хлоя замялась:

— Миледи?..

Элизабет улыбнулась — всё той же мягкой, безмятежной улыбкой.

— Ничего. Продолжай.

Хлоя, помявшись, продолжила уже бойчее:

— Ну, эта леди Элинор, говорят, такие дела творила, что сэру Уильяму хоть в петлю лезь. А он, бедняга, всё терпел, слова худого о ней не сказал. Видно, Господь не стерпел такого безобразия — заболела та леди и месяц назад преставилась. Прямо скажем, поделом. — Хлоя даже головой покачала для убедительности. — А сэр Уильям, как узнал о смерти жены, чуть сам не помер с горя. Три дня ничего не ел, не пил, всё по покойнице убивался. Король даже прикрикнул на него, мол, неприлично так убиваться из-за той, что тебя ославила, велел в себя прийти. А всё ж, видя такую верность, — тут Хлоя понизила голос, — поговаривают, сэра Уильяма скоро опять повысят. Граф наш так и сказал миледи: дескать, этот человек далеко пойдёт.

Выпалив эту тираду, Хлоя не услышала ответа. Подняв глаза, она увидела, что улыбка на губах Элизабет застыла, словно приклеенная. Но через мгновение старшая мисс вновь поднесла чашку к губам и ровно произнесла:

— Какой же, выходит, верный человек этот сэр Уильям.

— Истинно так, — поддакнула Хлоя, а про себя подумала: «Верный-то верный, да только рога ему жена наставила на всю столицу. Хорошо, что померла рано, а то бы так и ходил посмешищем. Видно, вправду Бог шельму метит».

Элизабет прикрыла рот ладошкой, изображая лёгкую зевоту:

— Спасибо тебе, Хлоя. Ты, верно, устала со мной сидеть. Я и сама хочу отдохнуть. Бет побудет со мной, а ты ступай.

Хлоя, хоть и была приставлена леди Маргарет неотлучно находиться при старшей мисс, сейчас только об этом и мечтала: скорее бы уйти да полюбоваться рубиновой брошью. Она радостно поклонилась и упорхнула.

Едва за Хлоей закрылась дверь, Бет подскочила к Элизабет:

— Миледи! Эта Хлоя — дрянь! Она же вас за дурочку держит, деньги выманивает!

— Выманивает? — Элизабет чуть усмехнулась. — Кто у кого выманивает — ещё неизвестно.

Она высыпала на стол содержимое шкатулки, присланной леди Маргарет. Драгоценности засверкали в свете свечей. Для той, кто шесть лет провёл в монастыре, это было ослепительное богатство. Но в глазах Элизабет, скользивших по изумрудам и сапфирам, не было ни жадности, ни радости — лишь холодная, спокойная ясность.

Весь Лондон знал, что Элинор Шеппертон умерла. Весь Лондон знал, что Уильям Шеппертон чуть не умер от горя. В глазах света — талантливый, преданный муж, образец добродетели. В глазах короля — полезный слуга, достойный продвижения.

Они с леди Изабеллой погубили Элинор, а сами вышли сухими из воды. Более того, Шеппертон, прикрываясь маской верности, приобрёл ещё и репутацию, и милость монарха.

До чего же бесстыдно и лицемерно! И если у Бога есть глаза, то как Он может терпеть такую несправедливость?!

Нынешний Шеппертон был уже высоко. При поддержке леди Изабеллы он стоял твёрдо. Даже если бы Элинор воскресла, что бы она могла сделать? Кто бы её слушал?

К счастью, теперь она — Элизабет, старшая дочь графа Уэссекского. Семья графа — одна из влиятельнейших в королевстве. Спрятаться за такой спиной — уже половина успеха.

Но этого мало. Нужно утвердиться в семье. Нужно, чтобы с её словами считались. Старшая мисс, у которой есть вес, может добиться гораздо большего, чем та, на кого всем плевать.

Мачеха со своими кознями, чужие дядья и тётки, даже родной отец — ни на кого из них нельзя положиться по-настоящему.

Как же закрепиться в доме Уэссексов?

Элизабет вспомнила слова своего первого отца, сэра Ричарда де Бура. Он часто говорил: «В любой сделке помни о своей цене».

Она должна заставить эту семью увидеть её цену.

Глава 19. Сёстры.

Постель в особняке графа оказалась куда мягче жёстких монастырских нар.

Граф Уэссекский, хоть и слыл человеком неподкупным, оставался одним из самых влиятельных вельмож королевства. Кто-то идёт на службу ради народа, кто-то — ради власти. Граф свою власть давно получил и теперь не отказывал себе в удовольствиях.

Утром, когда Бет пришла будить Элизабет, она сияла ярче обычного. Всё нахваливала, какая мягкая постель, какая светлая комната.

Дейзи и Хлоя стояли в стороне. Дейзи и не думала прислуживать — смотрела свысока. Хлоя же делала вид, что вытирает пыль, и болтала с Элизабет, но к тяжёлой работе не прикасалась.

Во всём флигеле, кроме Бет, были только эти две служанки. А поскольку они отлынивали, вся работа лежала на одной Бет. Леди Маргарет то ли нарочно, то ли нет не приставила к Элизабет младших служанок для чёрной работы — верный способ уязвить падчерицу, а потом ещё и наябедничать графу, что, мол, та неуживчива.

Но Элизабет это ничуть не заботило. Когда Дейзи вышла, она окликнула Хлою:

— Хлоя, не могла бы ты мне помочь?

Хлоя удивилась, но тут же расплылась в улыбке:

— Всё что угодно, миледи. Только прикажите.

— У меня во флигеле не хватает рук. Матушка не прислала младших служанок. Вы с Дейзи приставлены ко мне, а одна Бет со всем не управится. Ты здесь давно, должна знать, где можно нанять женщин для чёрной работы. Организуй это, пожалуйста.

Хлоя нахмурилась:

— Миледи, число служанок во флигелях утверждает сама леди Маргарет.

— Матушка ко мне добра, просто, видно, запамятовала из-за хлопот. Не хочу её тревожить по пустякам. Это всего лишь несколько служанок, я хочу выбрать их сама. Помоги мне, Хлоя. — Элизабет небрежно взяла из шкатулки золотой браслет и надела на руку Хлое. — Договорились?

Договорились ли?

Золото тяжело легло на запястье. По сравнению с массивным браслетом Хлои, этот был тоньше и изящнее, но Хлоя знала толк в украшениях: такая работа ценилась куда дороже.

— Конечно, договорились! — горячо закивала Хлоя, не в силах отвести взгляд от браслета. Сколько лет она служила у леди Маргарет, но та никогда не была так щедра, как эта старшая мисс из глуши. Неужели она не понимает цены драгоценностям?

— Тогда я на тебя надеюсь, — улыбнулась Элизабет.

Хлоя, взволнованная и испуганная одновременно, поспешила прочь, бормоча, что всё устроит наилучшим образом.

Едва за ней закрылась дверь, Бет, мявшаяся в углу, не выдержала:

— Миледи... я не понимаю. Зачем вы так с Хлоей? Вы же знаете, что её подослала леди Маргарет. Неужели вы хотите купить её преданность?

— Купить преданность? — Элизабет покачала головой. — У этого человека душа кривая, она двулична, жадна и продажна. Даже если бы я и купила её, она бы меня всё равно предала.

— Тогда зачем вы дарите ей драгоценности? Она же всё равно расскажет леди Маргарет, и тех служанок, кого она приведёт, выберет сама мачеха.

— Я поручаю ей дело, но я и плачу ей за это.

— Я не понимаю, — Бет совсем запуталась. — Миледи, у нас не так много денег, чтобы разбрасываться.

Элизабет чуть не рассмеялась над своей наивной служанкой.

— Посмотри, — терпеливо объяснила она. — Я даю ей украшения, а не серебро. Знаешь, почему?

— Почему?

— Чтобы видели другие. — Элизабет улыбнулась. — Высшая военная хитрость — ударить по замыслам врага. Разделяй и властвуй. Бет, запомни: если тебе дарят дорогую вещь, а взамен ничего не просят, — берегись. Потом придётся заплатить куда дороже.

Бет слушала, раскрыв рот. Смысл ускользал от неё, но что-то важное она уловила. Элизабет умнее, ей виднее.

— Пойдём прогуляемся, — сказала Элизабет. — Раз уж мы вернулись, надо осмотреть владения.

— С радостью! — обрадовалась Бет.

Элизабет переоделась. Новые платья ещё не сшили, но леди Маргарет, чтобы не быть совсем уж явной, прислала готовые наряды примерно её размера. Они выглядели богато, но в сравнении с платьями Сесилии шитьё было грубым, а фасоны совершенно не шли Элизабет.

Бет, хоть и любила красивые ткани, видела, что эти кричащие красно-зелёные тона Элизабет не к лицу. Покопавшись, она выбрала для неё скромное весенне-зелёное платье. На первый взгляд — почти как у служанки, такой цвет легко сделать вульгарным, но на светлой коже и тонкой фигурке Элизабет оно смотрелось свежо и нежно.

С причёской вышла заминка. В монастыре они умели только самое простое, удобное для работы. А в особняке графа такая причёска вызовет насмешки.

Но Элизабет, недолго думая, подошла к зеркалу и ловкими движениями убрала длинные чёрные волосы в изящный узел.

— Миледи! Откуда вы... — ахнула Бет.

— Научилась когда-то, — коротко ответила Элизабет. Когда она была Элинор, ей пришлось освоить парикмахерское искусство, чтобы угодить свекрови и золовкам. Девушки любят покрасоваться, думала она тогда, если сама буду укладывать им волосы, мы подружимся. С семьёй Шеппертон не сложилось, а навык остался.

— Вы всё умеете! — восхитилась Бет, но тут же задумалась: — Но зачем благородной леди учиться причёскам? Это же дело служанок...

Ответа она не получила — Элизабет уже вышла за дверь.

Особняк графа был огромен. Бет когда-то была младшей служанкой в главном доме, но после той истории с леди Маргарет всех, кто служил Элизабет, либо убили, либо продали. Перед ссылкой старая госпожа ткнула пальцем в первую попавшуюся девчонку — так Бет и оказалась при своей госпоже. Уехала она совсем ребёнком и теперь почти не ориентировалась в поместье.

Едва они отошли от флигеля, как услышали голоса. В беседке неподалёку стояло несколько человек.

Они тоже заметили Элизабет. Разговор стих.

В центре, в платье персиково-розового шёлка, стояла девушка редкостной красоты — Сесилия, младшая дочь графа.

Глава 20. Кузен.

В беседке сидели трое — помимо Сесилии, это были две кузины, Дафна и Анна.

Две служанки обмахивали Сесилию веерами. В усадьбе было прохладно, а утренняя прогулка и вовсе не давала почувствовать духоту.

На столике стояло блюдо с засахаренными фруктами и кувшин с мятным лимонадом. Дафна и Анна сидели по обе стороны от Сесилии, точно две луны, окружающие яркую звезду.

Завидев Элизабет, Сесилия и не подумала поздороваться. Зато Дафна, помявшись, робко пролепетала:

— Старшая сестра...

Элизабет кивнула Дафне:

— Кузина.

Дафна, девушка заурядной внешности и робкого нрава, от удивления даже вздрогнула — старшая сестра признала её! — и снова уткнулась взглядом в пол, словно боясь чего-то.

Анна же, напротив, впилась в Элизабет глазами, а потом вдруг рассмеялась:

— А старшая сестра за эти годы стала куда приветливее. Видно, и вправду говорят: монастырь смягчает нрав.

Улыбка у неё была вроде бы милая, но слова — колючие. В глазах Сесилии мелькнуло презрение.

Элизабет сразу всё поняла. Две кузины видно, из-за своего невысокого положения прислуживают Сесилии, а та использует их как пешки, чтобы досаждать ей.

Элизабет чуть улыбнулась в ответ:

— Монастырь и впрямь смягчает. Кузина, не завидуй — кто знает, может, и тебе доведётся это испытать. Жизнь длинная.

— Кому ж такое захочется... — вспыхнула Анна, но Сесилия, до сих пор молчавшая, дёрнула её за рукав.

Элизабет посмотрела на Сесилию.

Та была вылитая мать: то же изысканное овальное лицо, точеный носик, вишнёвые губки, миндалевидные глаза с поволокой. Выросшая в роскоши, окружённая заботой, она казалась самой драгоценной жемчужиной во всём Лондоне — созданной для того, чтобы её носили на руках. Каждое движение, каждый взгляд дышали изяществом и сознанием собственной исключительности. Красота её была юной, свежей, только-только распустившейся.

При таком отце, как граф, эту дочь, конечно, обожали.

Сесилия тоже разглядывала Элизабет. За шесть лет она почти забыла, как та выглядит. Ей казалось, что после монастыря Элизабет должна была стать забитой, робкой, без тени гордости — жалким существом, которое можно топтать как вздумается.

И надо же! В первый же день, у ворот, эта старшая сестра перехитрила и её, и мать! Мало того, что гордость её не сломана, она ещё и стала хитрой, скрытной. Ничего хорошего.

Сесилия оглядела Элизабет с головы до ног и с досадой поняла: хоть одежда и украшения у той куда скромнее, в сравнении она не проигрывает. Этот чистый, опрятный вид даже больше нравился отцу — он ценил в детях скромность и породу.

Сесилия сжала в кулаке носовой платок, глубоко вздохнула и первой улыбнулась:

— Старшая сестра.

Мать велела ей сейчас, когда все следят за семьёй, не выказывать вражды открыто.

— Младшая сестра, — улыбнулась в ответ Элизабет. И, в отличие от натянутой улыбки Сесилии, её улыбка была естественной и тёплой. Любой бы поверил в её искренность.

Сесилию это бесило. Она вдруг спросила:

— Старшая сестра, ты ведь уже прошла церемонию совершеннолетия?

— Да.

Сесилия снова улыбнулась:

— А у меня через несколько дней будет дебют. Старшая сестра не забудет прислать мне подарок?

Элизабет на мгновение замерла, но ответила:

— Вот как? Тогда, конечно, я поздравлю младшую сестру.

— Вот и славно. Бабушка сказала, на дебют пригласят много гостей. Старшая сестра только вернулась в Лондон, тебе полезно будет познакомиться с обществом. Может, даже встретишь старых знакомых, — добавила Сесилия с намёком.

Элизабет пропустила намёк мимо ушей и не обратила внимания на насмешливый взгляд Анны. Она думала о другом: когда наступал черёд её собственного совершеннолетия, она была одна в монастыре, и никто и не вспомнил. А младшей сестре устроят пышный бал. Обе — законные дочери, а какая разница!

Ей стало грустно за ту, настоящую Элизабет, которой больше нет.

По крайней мере, её саму, Элинор, родные никогда не обижали.

Ей расхотелось здесь оставаться, и она уже собралась уходить, как вдруг, сделав несколько шагов, едва не столкнулась с кем-то.

— Глаза разуй! — рявкнул тот.

— Это вы на мою госпожу налетели! — не удержалась Бет.

— А ты, служанка, где научилась перечить? — голос стал ещё злее, но тут же стих: — Элизабет?

Перед ней стоял юноша примерно её лет, смугловатый, но с правильными чертами лица — Генри, второй сын сэра Филипа младшего дяди.

Из двух сыновей сэра Филипа старший, Джон, походил на отца — был толстоват и вечно улыбался. Младший, Генри, уродился в мать, леди Агнессу, — статный, красивый, но с куда более скверным характером.

Сейчас он держал в руке небольшую клетку, откуда доносилось чириканье птицы. Одежда на нём была растрёпана, лоб блестел от пота, вид — заносчивый и взъерошенный. Истинный образ избалованного барчука.

Увидев Элизабет, он не выказал ни враждебности, как Сесилия, ни робости, как Дафна. Отношение его показалось Элизабет... знакомым.

Она помедлила, потом мягко произнесла:

— Кузен.

Генри отшатнулся, словно от удара, и на лице его отразилось отвращение:

— Ты как меня назвала?!

Элизабет внешне сохраняла спокойствие, но в душе насторожилась. Джон был старше неё на год, а Генри — всего на десять дней. Она не знала, как настоящая Элизабет обращалась к этому кузену.

Не успела она придумать, что сказать, как Генри снова уставился на неё и вдруг выпалил:

— Ты чего, это ты так... притворяешься?

Притворяешься?

Элизабет опешила.

А какая она была раньше?

Глава 21. Старые знакомые.

Хотя Генри был очень похож на мать лицом, характером он в неё не пошёл. Не успела Элизабет и рта раскрыть, как он уже затараторил, словно горох сыпется из стручка:

— Ты чего это вдруг такая переменилась? Говоришь тихо-тихо, прямо как не своя!

— И зелёное надела? Ты что, луком себя возомнила?

— Исхудала-то как! И вкус, поди, испортился? Оделась просто как погорелица.

— Тьфу-тьфу-тьфу, где это видано — дочь графа, а выглядит как монашка, которая от мира отказалась. В монашки или святые, что ли, собралась?

Закончил он свою тираду так:

— И этот монастырь ваш — не место, а одно название! Человека и то испортили.

Элизабет только и оставалось, что молча слушать. Она и смеялась, и злилась одновременно. Вспомнив, как Генри вёл себя раньше, она осторожно позвала:

— Генри?

И тут же лицо кузена просветлело:

— Вот так-то лучше! А то «кузен»... меня аж мурашки продрали!

Элизабет подумала, что, видно, у прежней Элизабет с этим кузеном были приятельские отношения. Раз они по имени друг друга звали. Судя по его развязности, он, должно быть, на её стороне держался.

Генри скрестил руки на груди и сказал:

— Я уж думал, не свидимся боле. А дядя, видать, совесть всё же вспомнил, вернул тебя.

— Спасибо, что беспокоишься, — ответила Элизабет, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

Но даже эта «естественность» Генри резанула слух. Он переборол себя и всё же выпалил:

— Ты это... не теряй бдительности. Как время будет, почаще перед дядей лебези. Многие мои знакомые знают, что ты воротилась... Да и весь Лондон, поди, уже знает. За спиной шепчутся, что ты, мол, та ещё злодейка. Я сам слышал. Хочешь, чтоб тебя опять не выгнали, — умнее будь.

Элизабет слова потеряла. Судя по всему, Генри и правда был с Элизабет в хороших отношениях, но теперь он словно бы со стороны наблюдал и даже злорадствовал. Давал советы, но пойди пойми — от души или так...

Генри покосился в сторону беседки. Там всё ещё виднелись силуэты Сесилии и двух кузин.

— Эй, когда ты подходила, они тебя не сильно доставали?

— Нет, — ответила Элизабет. — Просто парой слов перекинулись.

Генри удивился:

— О чём?

— О дебюте младшей сестры. Она напомнила, чтоб я подарок не забыла.

Генри аж скривился:

— Подумаешь, дебют! Королева, что ли? — Он снова уставился на Элизабет и ткнул в неё пальцем: — Ты что, глупая? Смысла её слов не уловила?

— А какой там смысл? — не поняла Элизабет.

— Эх, — вздохнул Генри с видом старца. — Как дебют Сесилии пройдёт, так из дома графа Кентского заявятся — брачный договор подписывать. Ты что, не знаешь, что лорд Энтони непременно приедет на дебют?

Лорд Энтони. Элизабет вдруг всё поняла. Бет как-то упоминала, что жениха, с которым старшую мисс обручили, а потом младшая перехватила, звали лорд Энтони Грей, наследник графа Кентского.

Так вот кого имела в виду Сесилия, говоря о «старых знакомых» на своём дебюте! Если бы перед ней была настоящая Элизабет, встреча с лордом Энтони на дебюте либо лишила бы её покоя, либо заставила бы выдать себя с головой. В любом случае — нож в сердце.

Бет встревоженно поддержала Элизабет под локоть, а Генри продолжал вещать:

— Я бы на твоём месте на дебют не ходил. Ты не знаешь, а лорд Энтони теперь красавец писаный. Пол-Лондона по нему сохнет. Ты ж в детстве к нему так липла, что если сейчас увидишь — вовсе не отпустишь. Да только поздно уже: они с Сесилией уже обручены. Сколько ни убивайся, толку нет. Только душу травить. Лучше не видеть его вовсе.

Слушая его, Элизабет подумала лишь одно: язык у Генри — как помело. Окажись на её месте настоящая Элизабет, такие «утешения» были бы хуже яда. Хорошо ещё, что она от горя не померла.

Заметив, что Элизабет молчит, Бет испугалась, не вспоминает ли госпожа былое, и осторожно позвала:

— Миледи?

Элизабет улыбнулась:

— Всё хорошо. Значит, лорд Энтони тоже придёт.

Голос её звучал так спокойно, что и Бет, и Генри опешили.

Они-то не знали, что Элизабет — не та Элизабет. Та, настоящая, из-за лорда Энтони в пруд прыгнула, а этой всё равно. Для неё лорд Энтони — чужой человек, которого она в глаза не видела. Пытаться вызвать у неё радость, гнев, печаль — всё равно что ветра в поле ловить.

Лорд Энтони не мог тронуть её сердце. Какие бы козни ни строила Сесилия, все они были изначально обречены. Лорд Энтони мог бы стать оружием, только если бы Элизабет он был небезразличен. А раз ей всё равно, появится он или нет — значения не имеет.

Генри недоверчиво переспросил:

— Даже если он придёт, ты пойдёшь? — Он вглядывался в лицо Элизабет, пытаясь уловить хоть тень печали или страдания.

Тщетно.

— Если не пойду, матушка и младшая сестра огорчатся, а отец и вовсе обвинит. Как же не идти? К тому же там будут те, кого я действительно хочу видеть, — сказала Элизабет.

Генри и Бет, услышав начало, посочувствовали. И правда, не пойти нельзя. Откажись — леди Маргарет такого насплетничает за спиной, что не отмоешься.

Но вторая половина фразы их озадачила. Элизабет никак не может забыть лорда Энтони? Но вид у неё совсем не влюблённый.

Оба решили, что «те, кого хочу видеть» — это и есть лорд Энтони. И не догадывались, что она имела в виду совсем других людей.

Граф Уэссекский был одним из первых вельмож королевства. На дебют его законной дочери соберётся весь цвет лондонского общества. А сэр Уильям Шеппертон, недавно получивший должность в Тайном совете и считавшийся восходящей звездой, конечно, будет там — ему сам Бог велел поддерживать добрые отношения с графом. И сестра его, Мэри, непременно явится поглазеть.

К тому же Элизабет знала: Мэри Шеппертон, когда была невесткой Элинор, сохла по наследнику графа Кентского. Она глупа и завистлива — уж она-то придёт посмотреть на невесту лорда Энтони.

Те, кого хотела увидеть Элизабет, были старыми знакомыми Элинор — семейство Шеппертон.

Она ждала их.

Глава 22. Прогулка.

Повстречав сначала Сесилию, а потом и Генри, Элизабет наконец потратила немало времени, чтобы как следует изучить все закоулки графской усадьбы.

Семья Уэссексов владела этими землями не одно поколение, и поместье разрослось до невероятных размеров. К счастью, у Элизабет была хорошая память. К тому же, когда она жила в Норфолке, ей нравилось сопровождать отца в его поездках по графству, и она изъездила все окрестности вдоль и поперёк. Так что умение ориентироваться на местности было ей не занимать.

Следующие дни прошли на удивление мирно. Хлоя каждый день увивалась вокруг Элизабет, пытаясь угодить и выпросить очередную безделушку, Дейзи наблюдала за всеми свысока и только делала вид, что работает, — ничего примечательного не происходило. Но вот что было странно: ни старая графиня, ни дядья с тётушками, кроме той случайной встречи, и не думали навещать Элизабет. Даже родной отец не удосужился навестить дочь. Во всём доме Элизабет чувствовала себя пустым местом. Казалось, её вернули только для того, чтобы тут же забыть.

Впрочем, ждать и не пришлось — так оно и было.

Раз другие не желали оказывать ей уважение, Элизабет не собиралась навязываться. Она вела себя так, будто ничего не случилось, не напрашивалась на аудиенцию к старой графине и даже приказала Бет приносить еду во флигель, чтобы есть в одиночестве — словно её и не было в доме.

Но конфликты не исчезали от того, что она их игнорировала. Нынешнее затишье было лишь затишьем перед бурей.

Утром после дождя неожиданно выглянуло солнце, и в воздухе повеяло прохладой — редкая передышка среди обычной летней духоты. Позавтракав, Элизабет объявила Хлое, что собирается выехать в город.

Дейзи, стоявшая поодаль, навострила уши.

— Миледи, с чего вдруг такая спешка? — спросила Хлоя.

— Я уже полмесяца сижу взаперти в поместье. Дышать нечем. Хочется взглянуть, как там Лондон за эти годы, — Элизабет не дала Хлое и рта раскрыть для возражений. — К тому же через несколько дней дебют младшей сестры. Не с пустыми же руками идти.

Глаза Хлои забегали.

— Миледи хочет выбрать подарок для леди Сесилии?

— Да, — улыбнулась Элизабет. — Заодно посмотрю, что нового в лавках.

Сердце Хлои сладко заныло в предвкушении. Раз Элизабет собралась за покупками, то и ей, Хлое, перепадёт награда. Надо сказать, старшая мисс, хоть и выросла в монастыре, деньгами сорила необычайно щедро. То ли по глупости, то ли пошла в покойную мать, леди Елену, которая, говорят, тратила деньги как воду. За какие-то полмесяца Хлоя получила от Элизабет украшений чуть ли не на целый год службы у леди Маргарет.

— Миледи, — осторожно спросила Хлоя, — но ведь у вас и так немалые расходы в последнее время...

— Серебро, что дала бабушка, я ещё не трогала, — перебила её Элизабет. — На подарок хватит.

Хлоя подумала: и правда, Элизабет одаривала её драгоценностями, а серебро так и лежит нетронутым. Хотя, конечно, серебро с драгоценностями не сравнить. Но перекрывать себе источник дохода Хлое совсем не хотелось. Прикинув, что сегодня тоже можно поживиться, она мигом проглотила все возражения и только сказала:

— Тогда я провожу вас, миледи. Я часто бываю с леди Сесилией и знаю, в каких лавках лучшие товары.

Дейзи недовольно поджала губы, но Элизабет уже объявила:

— Вот и хорошо. Бет, ты тоже пойдёшь. Спасибо, Хлоя.

Дейзи она демонстративно проигнорировала.

Двух служанок для прогулки вполне достаточно, так что Дейзи, конечно, не напрашивалась. Но то, что Элизабет открыто показывала своё нерасположение, было яснее ясного.

Как только Элизабет с Хлоей вышли, Дейзи, зло сплюнув, отправилась в главный дом к леди Маргарет.

У ворот стража замялась было, но Хлоя, знакомая со всеми, быстро уладила дело, и двух стражников приставили к экипажу.

Свита, впрочем, оказалась до обидного мала — видно, всем было ясно, что старшая мисс не в чести. Но Элизабет это только радовало.

Едва карета выехала за ворота, Бет облегчённо вздохнула. В последние дни она в усадьбе жила как на иголках, боясь за госпожу. Теперь, когда они выбрались, даже Хлоя, которую она терпеть не могла, казалась ей не такой противной.

Хлоя не подвела:

— Миледи, лучшая ювелирная лавка в Лондоне — это «Дом Драгоценностей».

— Тогда поехали в «Дом Драгоценностей», — согласилась Элизабет.

Семья её покойной матери, Фиц-Аланы, разбогатели на торговле драгоценностями. Хотя «Дом Драгоценностей» был известнее, у них тоже были свои лавки по всему королевству. Но со временем, когда торговый дом разросся, ювелирное дело отошло на второй план.

В лавке хозяин сразу узнал Хлою и рассыпался в приветствиях. Но, увидев рядом с ней Элизабет, замер и запнулся:

— А это... высокочтимая гостья...

Обычно Хлоя приезжала с леди Маргарет или Сесилией. А сегодня она сопровождала незнакомую девушку в экипаже с гербами Уэссексов. Девушка была явно не знакома — может, какая родственница?

Хозяин лихорадочно соображал, а Хлоя, поколебавшись, неловко произнесла:

— Это... старшая мисс нашего поместья.

«Старшая мисс» — хозяин сперва не понял. Он уже собрался улыбаться, прикидывая, когда это у графа появилась старшая дочь, но, взглянув на лицо Элизабет, вдруг осёкся и едва не поперхнулся.

Старшая мисс? Та самая, что была сослана в монастырь?

Но перед ним стояла вовсе не та свирепая мегера, какой её рисовала молва. Девушка в светлом платье, с простой причёской, чуть склонила голову и с лёгкой улыбкой разглядывала его, словно находя забавным.

Чистая, нежная, с ясными глазами — вылитый ангел.

Господи, да как же это — старшая мисс Уэссекс?!

Хозяин стоял, хлопая глазами, и не мог вымолвить ни слова. Бет нахмурилась:

— Эй, любезный, ты так и будешь гостей на пороге держать?

Хозяин опомнился и принялся рассыпаться в извинениях. Он украдкой ещё раз взглянул на Элизабет — она по-прежнему мягко улыбалась, ни тени гнева. Голова у хозяина пошла кругом.

Провожая их в глубь лавки, он думал: «Хорошо, что сегодня покупателей мало. А то если б кто увидел эту самую «злодейку» в таком обличье, не я один бы обалдел!»

Когда Элизабет со спутницами вошла в «Дом Драгоценностей», неподалёку, в роскошном здании, отделанном резным деревом, откуда доносилась приятная музыка, у раскрытого окна сидели двое.

Один из них кивнул в сторону лавки:

— Смотри-ка, Уэссексы пожаловали.

Другой, не поднимая глаз, изящной рукой, белее самого тонкого фарфора, налил себе выпить.

— Вот как? — лениво протянул он. — Познакомь меня с ними.

В ювелирной лавке «Дом Драгоценностей» Элизабет с двумя спутницами всё ещё выбирали украшения.

То ли из страха перед дурной славой Элизабет, то ли из желания угодить, хозяин и приказчик выложили перед ней чуть ли не все новые поступления. Других покупателей сегодня не было, так что они могли целиком посвятить себя обслуживанию старшей мисс Уэссекс.

Хлоя поначалу думала, что Элизабет отнесётся к выбору подарка для Сесилии спустя рукава, а может, даже устроит какую-нибудь пакость. Но та, к её удивлению, отнеслась к делу со всей серьёзностью и в итоге купила полный набор украшений из рубинов с красивыми подвесками — настоящий головной убор для невесты. Одних только этих украшений хватило бы, чтобы прокормить простую семью года три. В кошельке, что подарила старая графиня, было всего триста фунтов. После этой покупки оставалось не больше сотни.

А Элизабет даже бровью не повела, расставаясь с деньгами. Хлоя совсем перестала её понимать.

Хозяин и приказчик, поначалу опасавшиеся капризной и злобной «злодейки», к концу покупки обнаружили, что старшая мисс Уэссекс ведёт себя куда спокойнее и приветливее, чем большинство знатных барышень, что заходят к ним в лавку.

Когда они вышли на улицу и направились к экипажу, Бет вдруг указала на небольшую лавку ростовщика неподалёку:

— Миледи, перед тем как мы уехали из Лондона, я заложила там кулон моей покойной матери. Позвольте мне забежать на минутку, вдруг он ещё не продан. Я бы выкупила его на память.

— Ступай, — кивнула Элизабет и, достав оставшееся серебро, протянула Бет. — Возьми это.

Бет хотела отказаться, но, видя, что госпожа не слушает возражений, взяла деньги и побежала к ростовщику. Хлоя осталась с Элизабет и смотрела на неё во все глаза. Старшая мисс и впрямь была добра к слугам. Даже она, Хлоя, получила от неё больше, чем за всю службу у леди Маргарет. Если бы Элизабет не была той, кого леди Маргарет непременно доконает, Хлоя, пожалуй, предпочла бы служить именно ей — с такой госпожой жилось бы куда спокойнее.

Вся эта сцена у дверей «Дома Драгоценностей» не укрылась от двух пар глаз, наблюдавших из окна таверны «Корона и Лев».

За столом из тёмного дуба сидели двое. Один из них, широкоплечий воин в чёрном дублете с жёлтой отделкой, наливал эль в кружки. Движения его были грубоваты, но уверенны.

— Это какая-то из дочерей Уэссекса? — пробасил он. — Чего это она в ломбард-то служанку послала?

Помолчав, его собеседник ответил негромко:

— Старшая.

— Старшая? — воин присвистнул. — Та самая, что недавно воротилась? Которая, говорят, мачеху и братца не пожалела? Да быть не может! — Он вгляделся в фигурку у лавки. Зрение у него было отменное, и он разглядел стройный стан и нежные черты девушки, одетой в светлое платье. — Вид у неё... не сказать, чтоб злодейский. Я, Конрад Ли, в людях не ошибаюсь. Либо ты обознался, либо эта барышня ничего такого не делала!

Собеседник промолчал.

— Ну? — настаивал Конрад.

Молчание было ему ответом. Конрад крякнул:

— Чёрт, внешность и впрямь обманчива. А ты-то откуда знаешь, что это она? Видел её раньше?

— Видел.

— Гм... — Конрад почесал в затылке. — Слухи — они и есть слухи. Говорят, страшна, как смертный грех, а она, по мне, так даже очень ничего. Чистая, изящная...

— Простая. Неинтересная.

Конрад поперхнулся:

— А младшая? Та, говорят, красавица писаная?

— Обычная румяная кукла.

— Да что ж ты такой привередливый! — Конрад воздел руки к небу. — А Элинор Шеппертон? Та хоть была первой красавицей Лондона! Скажешь, не хороша?

— Хороша? — Голос прозвучал ледяной насмешкой. — Ты предлагаешь мне оценивать... мертвую?

Говоря это, он наконец повернулся к собеседнику.

На нём был тёмно-вишнёвый камзол, расшитый по вороту чёрно-золотыми мотыльками. Но даже богатая вышивка меркла перед его лицом. Глаза — большие, тёмно-карие, почти чёрные, чуть раскосые, с поволокой, обрамлённые густыми ресницами, смотрели насмешливо и опасно. Прямой нос, тонкие губы, тронутые лёгкой усмешкой. А под левым глазом, у самого виска, темнела родинка — крошечная, с маленькое зёрнышко, придающая всему облику какую-то щемящую, пугающую притягательность.

Конрад, глядя на него, только вздохнул.

Тот человек имел полное право судить любых красавиц — потому что сам был прекраснее любого из них.

Эдмунд де ла Поль, герцог Саффолк.

— Ладно, про женщин потом, — махнул рукой Конрад. — Ты слышал, первый министр всё активнее обрабатывает Шеппертона? Того самого, что недавно овдовел. Если он перетянет его на свою сторону, влияние первого министра и клана Уэссексов при дворе сравняется.

— Тогда помоги старику, — голос Эдмунда звучал обманчиво мягко. — Проследи, чтобы Шеппертон достался именно ему.

— Через несколько дней дебют младшей дочери Уэссекса. Думаю, Шеппертон пошлёт кого-то из своих прощупать почву.

— Шеппертон в милости у короля, — заметил Эдмунд. — И Уэссекс, и первый министр будут за него бороться. — Он чуть улыбнулся. — Но ему не бывать в стане Уэссексов.

— Понял, — кивнул Конрад. — Значит, уэссексовцам предстоят неспокойные деньки.

— Жаль, — вздохнул Эдмунд.

Конрада от этого вздоха пробрала дрожь. Он слишком хорошо знал своего друга: тот никогда и никого не жалел по-настоящему. Те, кого он называл «жалкими», обычно и впрямь оказывались в самом жалком положении.

Может, именно жалея будущее дома Уэссексов, Конрад снова глянул на фигурку у ювелирной лавки.

— А знаешь, — задумчиво протянул он, — с таким-то чистым видом, может, она и не убивала никого? Может, всё это наветы?

— Нет, — неожиданно ответил Эдмунд. — С таким видом она вполне могла убить.

Конрад только глаза закатил и замолчал.

Глава 23. Дебют.

Элизабет не знала, что каждый её шаг у «Дома Драгоценностей» был замечен другими. Когда Бет вернулась из лавки ростовщика, она покачала головой:

— Тот кулон, что я закладывала, уже кто-то выкупил. Но я нашла там другой, очень красивый, и взяла его. — Она разжала ладонь.

На ладони лежал кулон самого простого качества. Но Элизабет замерла, всматриваясь, потом взяла кулон и с неожиданной теплотой произнесла:

— И правда, очень красивый.

— Я знала, что Вам мисс понравится, — обрадовалась Бет. — Если хотите, возьмите себе.

Когда они вернулись во флигель, уже смеркалось. Хлоя, как обычно, куда-то исчезла — скорее всего, отправилась с докладом в главный дом. Бет, убедившись, что они одни, притворила дверь, налила Элизабет чаю и тихо спросила:

— Миледи, зачем вы велели мне выкупить этот кулон? Чей он и что в нём такого особенного?

Элизабет улыбнулась:

— Ты всё сделала прекрасно. — Она погладила кулон. — Эта вещица мне очень дорога.

Кулон этот... Это подарок сэра Ричард де Бура, её отца. Потом кулон сопровождал Элинор в Лондон. После того как Уильям Шеппертон получил место в суде, пришлось задабривать нужных людей, а денег в семье не было — всё приданое Элинор ушло на это. В самую трудную пору заложили и этот кулон. Элинор надеялась, что позже, когда дела поправятся, она его выкупит. Но вскоре случился тот злополучный приём, её оклеветали, заперли в доме, а потом и убили. Так и не смогла она вернуть отцовский подарок.

Элинор не смогла выкупить кулон — Элизабет смогла.

Имя Элинор — значит «милосердие», имя с надеждой что к ней проявят милосердие. Но прежняя Элинор так и не узнала при жизни ни расцвета, ни счастья, ни милосердия. Значит, судьба всё же в собственных руках.

Бет смотрела на улыбку госпожи и тоже успокоилась. Потом вспомнила:

— Эти две из главного дома совсем не работают, и те, что приходят подметать, тоже ленятся. Миледи, нельзя же это так оставлять. Леди Маргарет не накажет их, его светлость во внутренние дела не вмешивается... Может, старой графине сказать?

— Старая графиня ко мне холодна. Если я пожалуюсь, это поможет лишь на время, а потом всё вернётся. Лучше я сама решу этот вопрос, — покачала головой Элизабет. Старая леди была властна и строга, но угодливостью её не проймёшь. К тому же Элизабет когда-то разбила ей сердце (или та, прежняя Элизабет), и неизвестно, на чьей стороне окажется старая графиня в открытом споре.

— А что вы задумали? — Бет аж затрепетала от любопытства. После истории с птицами в лесу она полностью доверяла решениям госпожи.

— В ближайшие дни будешь при Дейзи нахваливать, сколько я Хлое добра сделала. — Элизабет усмехнулась. — Большая часть драгоценностей, что прислала леди Маргарет, теперь у Хлои.

— Хотите их перессорить? — догадалась Бет.

— Они и так не в ладах. Не перессорить, а проверить. — Элизабет улыбнулась. — Просто небольшое испытание.

Если выдержат — хорошо. Нет — сами себя накажут.

***

В главном доме, в будуаре леди Маргарет, Хлоя стояла посреди комнаты и докладывала. Сесилия делала вид, что вышивает, но мысли её витали далеко.

— Рубиновый убор? — переспросила леди Маргарет.

— Да, из «Дома Драгоценностей». Триста фунтов. Я сама видела, — подтвердила Хлоя.

— Подумаешь, убор за три сотни! Сущие пустяки, — фыркнула Сесилия.

— Хоть и не велики деньги, но и не ударит в грязь лицом, — задумчиво произнесла леди Маргарет. — Примерно столько же подарят кузены. К подарку не придерёшься.

Хлоя поняла: леди Маргарет уже что-то замышляет на дебют Сесилии.

— Матушка, как мы её проучим? — Сесилия отбросила перо и уставилась на мать.

— Она только вернулась в столицу, Мортоны за ней следят, отец чувствует вину... Но восстановить против неё людей — проще простого, — леди Маргарет говорила всё так же мягко.

— Каким образом? — глаза Сесилии загорелись.

— Не забывай, за ней тянется шлейф дурной славы. История с местью к мачехе и брату никуда не делась. Люди подзабыли, но если напомнить... — леди Маргарет улыбнулась своей неизменной добродетельной улыбкой. — Лондонское общество не терпит пятен на репутации.

Хлоя вздрогнула, поймав на себе взгляд леди Маргарет. Дебют леди Сесилии был назначен на третье июля.

С самого утра вся усадьба Уэссексов гудела как растревоженный улей. Элизабет, которая в последние дни и без того держалась тихо, и вовсе оттеснили на задворки. К утру празднества даже повара на кухне забыли послать завтрак во флигель.

Бет пришлось самой идти на кухню, где она с трудом раздобыла лишь чёрствые остатки вчерашних пирожков. Возвратившись, она возмущённо выпалила:

— Подумаешь, дебют! А мы в чем виноваты? Такое вопиющее пристрастие — это уж слишком!

Элизабет взяла ржаную лепёшку, откусила кусочек и спокойно ответила:

— Сесилия всегда была жемчужиной. Дебют — дело важное, сегодня столько знатных гостей съедется. Понятно, что им не до нас.

— Миледи, вы говорите так, будто вы тут чужая, — обиделась Бет. — Даже если вам всё равно, я за вас злюсь! Все слуги из флигеля разбежались, Дейзи только нос воротит, а Хлоя, получив от вас столько драгоценностей, сегодня и след простыл — небось опять к леди Маргарет побежала выслуживаться! Бессовестная!

— Хлоя всегда была человеком леди Маргарет, — Элизабет запила лепёшку чаем. — Эти дни она виляла хвостом передо мной только ради денег. Теперь, когда мои шкатулки опустели, ей незачем притворяться. А Дейзи злится, что я Хлое столько дала, а ей ничего.

Бет смотрела на госпожу. За эти дни, что они вернулись, Элизабет немного поправилась, цвет лица стал лучше. Особенно хороши были ее волосы — густые, черные как вороново крыло, с синеватым отливом на солнце, сейчас гладко зачесанные назад и уложенные в скромный узел, лишь подчеркивали белизну её кожи. Но главным чудом оставались глаза — синие, глубокие, с поволокой, точно в них навеки застыло вечернее небо. В простом, но опрятном платье она казалась свежей и юной, с каждым днём всё больше расцветая. И была в её облике какая-то неуловимая прелесть, которая притягивала взгляд.

— Миледи, — спросила Бет, — а вас сегодня пустят на праздник? Ведь никто даже не пришёл позвать.

— Пустят, — улыбнулась Элизабет.

— Почему вы так уверены?

— Даже если все в этом доме против моего появления, есть один человек, который непременно захочет, чтобы я там была, — леди Маргарет. Ей нужно, чтобы я пришла и сыграла свою роль в её спектакле.

Бет захлопала глазами.

— Сцена уже накрыта. Без меня представление не состоится, — спокойно пояснила Элизабет.

И точно: не успела она договорить, как в комнату влетела Хлоя, сияющая, словно именинница.

— Миледи! Скорее одевайтесь! Сегодня дебют леди Сесилии, гости съезжаются, и её светлость с леди Маргарет ждут вас!

На лице Элизабет отразилось идеально выверенное удивление и радость:

— Вот как? Прекрасно.

И вправду прекрасно — представление начинается.

***

В главном зале уже собралось множество гостей.

Граф Уэссекский, хоть и слыл человеком осторожным и не всегда решительным, при дворе держался прочно. Чиновники, которые свысока поглядывали на его угодливость перед королём, втайне завидовали его положению. Иные фавориты возносились и падали за три года, а граф сидел на своём месте уже больше десяти лет — значит, не так прост, как кажется.

Потому на дебют его дочери съехалась вся знать.

Почётной гостьей, которая должна была провести церемонию, стала старшая сестра леди Маргарет, леди Джейн. Другая сестра леди Маргарет была любимой фрейлиной королевы, что тоже добавляло веса семейству.

В зале уже толпились разодетые дамы. Прибыла и леди Люсинда Мортон, которая, хоть и враждовала с роднёй леди Маргарет, с самими Уэссексами не ссорилась и приехала скорей ради Элизабет, чтобы увидеть, как та устроилась.

Леди Маргарет, окружённая гостями, сияла. Рождённая красивой и ловкой, она умела очаровать любого. Рядом с ней увивались леди — Дафна в скромном лиловом платье держалась в тени, а Анна в ярко-жёлтом наряде старалась привлечь внимание знатных дам, надеясь завести полезные знакомства.

В левом углу зала, особняком, сидели две женщины. Одна была пожилая, с глубокими морщинами, одетая чересчур богато, но безвкусно — платье сидело мешковато, драгоценности казались чужими. Рядом с ней молодая особа лет семнадцати, смазливая, но с острым, неприятным лицом и выступающими скулами, тоже была разодета в пух и прах, отчего среди изысканно одетых дам выглядела крикливо и вульгарно. Она то и дело нетерпеливо дёргала пожилую даму за рукав и шипела:

— Матушка, ну когда же выйдет эта Сесилия? Долго ещё ждать?

Это были мать и сестра королевского судьи сэра Уильяма Шеппертона — миссис Шеппертон и Мэри Шеппертон.

Мэри Шеппертон изнывала от нетерпения.

Её положение теперь было совсем не тем, что раньше. Не будь её брат Уильям столь удачлив — не получи он место королевского секретаря и не войди в милость — ей бы пришлось в прошлом году выйти замуж за сына какого-нибудь трактирщика из Сити. И такой брак считался бы удачей.

Но с тех пор, как Уильям вошёл в силу, все лодки поднялись вместе с приливом. Уильям был молод, талантлив и, как поговаривали, пользовался расположением самой леди Изабеллы де Варенн, а это сулило семье Шеппертон ещё большие высоты. Теперь Мэри и думать забыла о трактирщиках — она заглядывалась на сыновей знатных семейств.

А в сердце её жил один — лорд Энтони Грей, наследник графа Кентского, известный столичный красавец. Раньше Мэри могла лишь тайно вздыхать, глядя на него издали. Лорд Энтони был облаком в небесах, а она — грязью под ногами. Но теперь всё изменилось. Теперь она тоже имела право стоять рядом с ним.

Однако лорд Энтони с детства был обручён с дочерью графа Уэссекского, со старшей мисс Элизабет. Но та, по слухам, отличалась таким дурным нравом, что в юном возрасте едва не погубила мачеху. Семейство Греев, естественно, не желало принимать в свой дом подобную невестку, но и разорвать помолвку не решались. Тогда договорённость переиначили: невесту заменили на младшую сестру, леди Сесилию.

В Лондоне судачили об этом вволю, но никто не пожалел старшую мисс Уэссекс — всякий на месте Греев предпочёл бы очаровательную Сесилию той, которую считали злодейкой.

Сегодня был дебют леди Сесилии, и все понимали, что это значит: как только церемония завершится, брак с лордом Энтони станет неминуем.

Именно потому, что сердце Мэри не желало мириться, она и притащила мать на этот дебют — посмотреть, какова же она, будущая жена лорда Энтони. А заодно и принарядилась поярче, надеясь затмить невесту.

Гости, собравшиеся на церемонию, либо искали расположения графа, либо были с ним в добрых отношениях, а потому все дамы оделись сдержанно, дабы не затмевать виновницу торжества. Одна Мэри выделялась крикливым нарядом.

Леди Маргарет это заметила, но промолчала. Граф как-то обмолвился, что с Уильямом Шеппертоном стоит поддерживать добрые отношения — человек подаёт надежды. Так что леди Маргарет сохраняла на лице приветливую улыбку, отвечая на любезности знатных дам.

Одна из дам, близкая к леди Маргарет, спросила:

— Я слышала, старшая дочь ваша тоже недавно воротилась в столицу. Будет ли она сегодня?

— Непременно будет, — улыбнулась леди Маргарет. — Должно быть, прихорашивается, оттого и задерживается. — Тон её намекал, что с падчерицей хлопот не оберёшься.

Дамы вокруг закивали с сочувствием. Кто-то пооткровеннее заметил:

— Эта старшая мисс столько лет в глуши прожила, небось и столичных правил не помнит. А смолоду и без того нрав имела тяжёлый... — И замолчала, но все и так поняли.

Леди Маргарет вздохнула, как раз к месту. Кузина Анна, сидевшая рядом с матерью, подхватила:

— Старшая сестра и вовсе бы на дебют не попала, кабы не та история в монастыре в прошлом месяце. Видно, сам Господь устроил, чтоб дядюшка её воротил.

Слова Анны вышли путаными, но знатные дамы уловили их смысл: старшая мисс сама всё подстроила, чтобы вернуться, — стало быть, хитра и коварна.

Леди Люсинда Мортон, наблюдавшая со стороны, готова была вступиться за Элизабет, но понимала, что в этом кругу, где все заодно с леди Маргарет, её слова лишь повредят девушке.

Анна, заметив лёгкую улыбку на губах леди Маргарет, почувствовала торжество. Она, ничего не добьётся сама по себе, так хоть подольстится к тётушке— авось что и перепадёт со стола.

Дафна же, не столь хитрая, как сестра, сидела молча рядом с матерью, леди Мартой. Та в душе злилась на подобострастие дочери, но поделать ничего не могла.

Леди Агнесса, сидела поодаль с холодной усмешкой, глядя на эту возню свысока.

Церемония вот-вот должна была начаться.

Граф и леди Маргарет встали на свои места посреди двора, у восточной лестницы. Гости расположились за оградой, служители с серебряными подносами замерли у западных ступеней.

Сесилия приближалась в окружении служанок.

На ней было красивое платье пурпурного шёлка, волосы уложены в затейливую причёску. Прирождённая красавица, она сияла юной прелестью. Граф баловал её с детства, и сейчас она казалась живым воплощением изящества и богатства. Яркий наряд сразу выделил её среди гостей.

Красота познаётся в сравнении. Мэри Шеппертон тоже оделась броско, но до Сесилии ей было далеко — ни статью, ни природными данными.

Маленький Чарльз, сидевший рядом со старой графиней, выкрикнул:

— Сесилия — самая красивая!

Сесилия просияла, и в утреннем свете улыбка её была ослепительна. Все залюбовались ею.

Она уже торжествовала победу, как вдруг заметила, что взгляды гостей устремлены куда-то за её спину.

Озадаченная, она обернулась и увидела девушку, медленно идущую через двор.

Та шла со стороны сада, минуя цветущие кусты, и от каждого её шага, казалось, веяло тонким ароматом.

В отличие от блистательной Сесилии, эта девушка была одета в простое светло-голубое платье, без единой вышивки, отчего её чёрные как смоль волосы казались ещё чернее. Лишь небольшая прядь была заколота заколкой того же нежного оттенка.

Лицо её было чисто и прозрачно, глаза ясны, а лёгкая улыбка на губах такой же первозданной чистоты, как и само небо.

Она не блистала — она светилась изнутри. Если Сесилия была искусно огранённым самоцветом, то эта девушка была необработанным алмазом.

Необработанным — и не нуждающимся в огранке.

У Сесилии перехватило дыхание, ногти впились в ладони.

Они смотрели не на неё.

Они смотрели на Элизабет.

Глава 24. Обвинение

Встретив устремлённые на неё взгляды, Элизабет продолжала идти с невозмутимым спокойствием. Она вошла во двор, остановилась подле Сесилии и с улыбкой произнесла:

— Поздравляю тебя, сестрица, с совершеннолетием.

Затем, обратившись к графу и леди Маргарет, стоявшим на возвышении, добавила с виноватым видом:

— Я не знала, что церемония проходит в центральном дворе. Хотела найти слугу, чтобы проводил меня, но сегодня в доме так много народу, что все разбежались, и я никого не сыскала. Пришлось искать дорогу самой, оттого и задержалась. Отец, матушка, прошу меня извинить.

Гости переглянулись. Как могло в доме графа не хватить слуг? Ясно, что кто-то намеренно не прислал провожатого, чтобы опозорить девушку.

Но тут до них дошло: она назвалась Элизабет? Та самая старшая мисс Уэссекс, что едва не погубила мачеху?

На церемонию собрались либо люди старшего поколения, либо молодёжь. Молодые никогда не видели Элизабет, а пожилые помнили лишь маленькую девочку. В столичных пересудах старшая мисс Уэссекс рисовалась если не зеленолицей фурией с клыками, то уж во всяком случае особой со свирепым взором и злобной усмешкой.

Но девушка перед ними была чиста и нежна. Её красота едва не затмевали саму виновницу торжества. Трудно было вообразить, что эта особа способна на злодеяние.

При появлении Элизабет лицо леди Маргарет чуть дрогнуло.

Она, искусная в чтении чужих мыслей, тотчас уловила изумление гостей и их оценку внешности падчерицы. А этого-то она и не желала — чтобы Элизабет затмила Сесилию. С тех пор как леди Маргарет стала хозяйкой дома, все позабыли о леди Елене. Сесилия должна была сиять одна, а Элизабет — оставаться в тени, как грязь под ногами.

Но эта «грязь» едва не затмила её драгоценное сокровище. В сердце леди Маргарет шевельнулась холодная злоба.

Граф с высоты ступеней смотрел на двух своих дочерей. Конечно, он больше любил Сесилию, выросшую у него на глазах. Но Элизабет сейчас так напоминала его самого, её стать и осанка делали ему честь. И недовольство старшей дочерью заметно поубавилось.

Он махнул рукой:

— Пустое, ступай.

Элизабет поклонилась и встала рядом с леди Агнессой, приготовившись наблюдать за церемонией.

Её появление привлекло всеобщее внимание, и Сесилия перестала быть центром торжества. Внутри у неё всё кипело, но виду она не подала, лишь стиснула зубы и продолжила церемонию.

Гости расселись. Граф произнёс речь. Почтённая дама, известная в столице учёностью, похвалила Сесилию.

Леди Джейн, сестра леди Маргарет, вышла вперёд и громко продекламировала поздравления.

Элизабет смотрела на это, и в памяти всплыло её собственное совершеннолетие, когда она была ещё Элинор.

Мать её умерла рано. В Норфолке всё было скромно: для праздника причёсывала её соседка, старая нянюшка, знавшая её с пелёнок. А отец, сэр Ричард, тайком утирал слёзы за её спиной. Брат Томас потом рассказывал: отец бормотал себе под нос: «Эли выросла, скоро покинет отца».

А она, беспечная, обнимала его за руку и смеялась: «Эли никуда не денется, Эли навсегда останется с отцом».

Элизабет глубоко вздохнула, прогоняя навернувшиеся слёзы.

Та, что обещала не уходить, ушла — вышла замуж далеко и не вернулась. Может, её горькая судьба и была карой за нарушенное слово.

Анна, стоявшая рядом с матерью, не могла скрыть зависти, глядя на церемонию. Уж её-то совершеннолетие точно не будет таким пышным. Она покосилась на Элизабет. Та, законная дочь, наблюдая за чужим праздником, должно быть, злится и обижается ещё больше. В душе Анны шевельнулось злорадство.

Но Элизабет смотрела на происходящее с полным спокойствием, словно на незнакомку.

Как так? Неужели ей не обидно? Не завидно?

Многие гости тоже украдкой поглядывали на Элизабет.

Но та лишь улыбалась, и улыбка её была такой искренней, будто она и вправду радовалась за сестру.

Все недоумевали.

Сесилия, тоже не спускала глаз с Элизабет. Чем спокойнее та казалась, тем больше Сесилия злилась: «Притворяется! Всё притворяется!»

Лишь предостерегающий взгляд матери заставил её опомниться. Она перевела дух, вспомнив, что ждёт Элизабет впереди, и злость сменилась нетерпеливым предвкушением.

Сесилия поклонилась перед родителями, выслушала наставления и, поблагодарив, выпрямилась.

Настал черёд гостей вручать подарки.

Желая угодить графу, знатные особы не скупились: дары были один другого щедрее. Даже младший дядя, хоть и скромнее, но всё же не ударил в грязь лицом.

Сесилия взяла коробку, которую Бет передала от Элизабет, и, сияя улыбкой, обратилась к старшей сестре:

— Сестрица, можно я открою твой подарок сейчас?

В улыбке её сквозило то особое девичье кокетство, что делало её ещё прекраснее.

Все гости замерли, устремив взгляды на Элизабет.

Пусть старшая мисс сейчас казалась нежной и милой, но прошлое не отменить. Юная Сесилия, избалованная, не ведающая опасностей мира, — как ответит ей эта «злодейка»?

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Конечно, открывай.

Хлоя, стоявшая далеко в толпе, вдруг почувствовала, как вспотели ладони. По правде говоря, эти дни Элизабет была с ней добра, куда добрее, чем леди Маргарет и Сесилия. Но Хлоя со вздохом подумала: в этом мире добрым не везёт. На добрых воду возят — это даже трёхлетний знает.

Сесилия опустила голову и открыла коробку. Никто не видел, как торжествующая улыбка тронула уголки её губ.

Но всего через мгновение она вскрикнула, словно от испуга:

— Боже! Что это такое?

Встревоженный возглас Сесилии мгновенно разрушил радостную и безмятежную атмосферу во дворе. Гости, стоявшие поблизости, невольно заглянули в коробку, которую она держала в руках.

Граф и старая графиня, находившиеся поодаль, не могли разглядеть, что там. Леди Агнесса и леди Марта вытянули шеи. Генри, стоявший среди мужчин, рванулся было вперёд, но отец, сэр Филип, удержал его за рукав.

Прежде чем Сесилия успела вымолвить ещё слово, её служанка, запустила руку в коробку, извлекла содержимое и, яростно взглянув на Элизабет, выкрикнула:

— Леди Элизабет, что это значит?

Тут все увидели: в руках у служанки был набор рубиновых украшений. На первый взгляд, довольно ценный. Но вся поверхность камней была покрыта мелкими, частыми зарубками — словно по ним резали ножом.

— Мы, слуги, понимаем, миледи, что вы обижены и не любите леди Сесилию, — продолжала она тоном, не терпящим возражений, — но в день её совершеннолетия прислать такое — это уж слишком!

В любом другом доме служанку, говорящую так с госпожой, сочли бы дерзкой и наглой. Но здесь никто не одёрнул её — напротив, многие, казалось, сочувствовали верной служанке, защищающей свою хозяйку.

Взгляд Элизабет упал на изуродованные украшения. Лёгкое удивление мелькнуло в её глазах, сменившись недоумением. Она покачала головой:

— Этого не может быть. С тех пор как я купила этот убор, он лежал в шкатулке нетронутым. Я даже не прикасалась к нему. Не понимаю, как такое могло случиться.

— Может быть, недоразумение? — вмешалась леди Маргарет, приближаясь. На лице её не было и тени подозрения к падчерице — лишь тревога. — Быть может, сами украшения оказались бракованными? Элиза могли обмануть в лавке?

— Как же! — выпалила Бет, не сдержавшись. — Миледи специально ездила в «Дом Драгоценностей» выбирать подарок для младшей мисс! Триста фунтов заплатила! Чтобы в «Доме Драгоценностей» продали брак?

Значит, из «Дома Драгоценностей». Гости переглянулись. Триста фунтов — сумма немалая. С одной стороны, это говорило о щедрости Элизабет, с другой — что в доме графа с ней обращаются недурно, коль скоро у неё такие деньги.

— В «Доме Драгоценностей» брака не бывает, — подала голос Анна. — Хорошие украшения сами собой не портятся. А это явно ножом резано. — Она с вызовом уставилась на Элизабет. — Старшая сестра, если вы невзлюбили Сесилию, так и скажите. Зачем портить такую красоту и подсовывать ей?

Леди Марта попыталась удержать дочь, но было поздно. Анна торжествовала: она знала, что тетя не жалует Элизабет. Угодив ей, она заслужит расположение, да и самой Анне старшая сестра была поперёк горла. У Сесилии за спиной — родня леди Маргарет, а у Элизабет кто? Мать мертва, так пусть знает своё место.

Элизабет взглянула на Анну без тени паники — лишь с лёгким недоумением.

— Кузина, с чего ты взяла, что я не люблю Сесилию?

— С чего? — Анна покосилась на леди Маргарет и, заметив в её глазах одобрение, осмелела. — Если бы вы её любили, то не сделали бы тогда выкидыш нашей тётушке. Сколько лет в монастыре просидели, небось, злобу копили. Вот и выместили её на украшениях! Сесилию проклясть хотели!

— Анна, замолчи! — Леди Марта испугалась не на шутку. Их влияние в доме и так незначительное. Анна, угождая тете, наживает врага в лице старшей дочери графа. А жизнь длинна и переменчива — кто знает, как ещё повернётся?

Но Анна уже высказалась. Гости смотрели на Элизабет с опаской и осуждением.

История о том, как старшая мисс едва не погубила мачеху и брата, снова ожила в памяти. А слова Анны добавили новую краску: вот она, Элизабет, злобно кромсает драгоценности при свете свечи, вкладывая в каждый удар ножа свою ненависть.

Ядовитое сердце, чёрная душа.

Леди Люсинда не выдержала. Будучи близкой подругой покойной леди Елены и повидав Элизабет в монастыре, она твёрдо знала: эта девушка не такова. Она вступилась:

— Леди Элизабет добра и не способна на такое.

— «Добрые»-то они и есть самые страшные, — раздался чей-то шёпот из толпы. — Лицо знать можно, а сердца не угадаешь.

Леди Люсинда побагровела от гнева.

Тут Сесилия тихо всхлипнула. Привыкшая сиять улыбкой, она и плакала красиво — слёзы на глазах делали её трогательной и беззащитной.

— За что же ты так со мной, сестрица? Я думала, мы всё простили друг другу...

— У меня нет к тебе вражды, — голос Элизабет звучал спокойно, но с ноткой беспомощности. — И украшения эти не я портила. Но ты мне не веришь.

— Злодейка! Злодейка! — завопил вдруг Чарльз на руках у няньки.

— Довольно! — старая графиня грохнула тростью. Опираясь на служанок, она поднялась. Взгляд её, обведя толпу, заставил всех умолкнуть. Она уставилась на Элизабет. — Ты уверяешь, что не трогала украшения?

— Да, — твёрдо ответила Элизабет.

— Докажи.

Элизабет огляделась. Граф смотрел на неё с сомнением. Леди Маргарет прятала лицо за платком, изображая скорбь. Леди Агнесса и не думала скрывать любопытство зрительницы. Леди Марта пыталась жестами унять Анну.

Никто из семьи не поддержал её. Одна Бет стояла рядом.

— Моя служанка Хлоя может подтвердить, — сказала Элизабет. — После покупки именно она хранила украшения. Я к ним не прикасалась.

— Позвать Хлою, — велела старая графиня.

Вскоре Хлоя предстала перед всеми.

— Хлоя, — обратилась к ней Элизабет, — ты хранила эти украшения. Скажи, видела ли ты, чтобы я прикасалась к ним?

Хлоя стояла, низко опустив голову. Тело её мелко дрожало. Молчание затягивалось. Гости перешёптывались.

Вдруг Хлоя рухнула на колени и зарыдала:

— Леди Элизабет, простите меня! Я не могу лгать!

И, не дав Элизабет и слова вымолвить, повернулась к старой графине, поклонилась в землю и выкрикнула:

— Ваша светлость! Я скажу всю правду! Это леди Элизабет сама изрезала украшения ножом! Я своими глазами видела!

Толпа ахнула.

Глава 25. Подделка

Внезапные показания Хлои потрясли всех.

Но громче всех отреагировала не Элизабет, а Бет. Она мигом встала перед своей госпожой, заслоняя её, словно наседка цыплёнка, и закричала:

— Ложь! Гнусная ложь! Моя госпожа ничего такого не делала! Хлоя, да у тебя совести нет — так клеветать на мою госпожу!

Хлоя даже не взглянула на Бет. Вместо этого она снова поклонилась старой графине и, заливаясь слезами, воскликнула:

— Я не смею лгать! Если хоть слово неправды — пусть меня Господь покарает!

— Ты! — Бет от гнева лишилась дара речи. Эта Хлоя посмела дать такую страшную клятву — значит, за её спиной кто-то стоит, и она уже не дорожит своей жизнью.

Слова Хлои словно заколотили последний гвоздь в крышку гроба Элизабет. Оправдаться было невозможно.

Анна снова язвительно вмешалась:

— Старшая сестра, на вас самой ни одного украшения, а вы младшей сестре рубиновый убор за триста фунтов купили. До чего же щедро! Видно, сестринская любовь у вас крепкая, раз на такое пошли. — Она сделала паузу. — Вы и месяца в столице не прожили, а с Сесилией уже так сдружились?

Намёк был прозрачен: откуда у Элизабет такая нежность к Сесилии, чтобы тратить на неё целое состояние? Ясно, что подарок был подделкой.

Сесилия подняла голову. Глаза её покраснели, по щекам текли слёзы. Плача, она была трогательна и жалка.

— Сестрица, я так радовалась твоему возвращению, а ты, оказывается, всё ещё таишь на меня обиду...

— Дочь, — леди Маргарет, до сих пор молчавшая, шагнула вперёд и обняла дочь, ласково поглаживая её по руке. Потом она подняла глаза на Элизабет. — Если ты на меня в обиде, вымещай всё на мне. Я всегда считала тебя своей дочерью, заботилась о тебе, как могла. Не жду благодарности, но ради твоего отца, ради мира в семье... Юная леди Сесилия — твоя родная сестра. Как ты можешь желать ей зла? Или ты совсем не чтишь кровные узы?

Леди Маргарет прижала к себе Сесилию и тоже заплакала.

Мать и дочь, такие нежные и несчастные, вызвали всеобщее сочувствие. А последние слова леди Маргарет заставили всех вспомнить, как когда-то Элизабет едва не погубила и мачеху, и нерождённого брата. Дамы, у кого были свои дети, особенно остро ощутили боль леди Маргарет. Кто-то прошептал:

— Ох уж эти мачехи... С такой падчерицей и святая с ума сойдёт.

Лицо старой графини потемнело. То, что должно было стать прекрасным праздником, превратилось в балаган. Элизабет опозорила весь род. Она с укоризной взглянула на графа: если бы он лучше управлял домом, не случилось бы такого срама!

Граф тоже смотрел на Элизабет с гневом. Слова леди Маргарет пробудили в нём чувство вины. Ведь именно из-за упрямства старшей дочери леди Маргарет потеряла тогда ребёнка — его ребёнка! А теперь Элизабет снова творит зло. Та малая толика отеческой привязанности, что пробудилась в нём из-за сходства с ним самим, мгновенно улетучилась.

— Негодница! — рявкнул граф. — На колени!

Он был так разгневан, что не думал о последствиях. Но если бы Элизабет и впрямь встала на колени перед всеми этими знатными гостями, её репутация была бы загублена навсегда. В столичном свете она бы уже не подняла головы, не говоря о приличном замужестве.

В глазах Сесилии мелькнула радость. Леди Люсинда хотела вмешаться, но Элизабет вдруг подняла бровь и спросила:

— Зачем мне становиться на колени?

Никто не ожидал такого дерзкого ответа. Даже граф опешил. Леди Агнесса удивилась, леди Марта вцепилась в руку Анны, боясь, что та снова ляпнет что-нибудь.

— Ты злоумышляла против родной сестры! — вскипел граф. — Я, как твой отец, обязан наказать тебя! На колени, сказал!

Элизабет посмотрела на него и твёрдо произнесла:

— Нет.

Это был открытый вызов.

Бет задрожала от страха, но не сдвинулась с места, по-прежнему заслоняя госпожу.

Не дав графу и рта раскрыть, Элизабет заговорила снова:

— Если я виновата, отец волен меня наказывать. Но прежде, чем я признаю свою вину, не должен ли ты сначала поверить мне и защитить меня, а не помогать другим возводить на меня напраслину?

Слова Элизабет были до крайности дерзки. Гости переглянулись. Кто осмеливался так разговаривать с самим графом Уэссекским? Пусть при дворе граф слыл человеком мягким и уступчивым, никто не сомневался, что мягкость эта лишь маска.

— Ты смеешь перечить?! — граф затрясся от гнева.

— Элизабет, — вмешалась леди Маргарет, — Хлоя своими глазами видела, как ты портила украшения. Почему ты не хочешь признать очевидное? Твой отец гневается, но ты его законная дочь. Признай ошибку, попроси прощения — и дело с концом.

Леди Маргарет говорила с подчёркнутым великодушием.

Элизабет едва сдержала усмешку. Признай ошибку — и дело с концом? Как бы не так! Стоит ей признать эту ложь, и её репутация «злодейки» укрепится навеки. Коварный замысел.

Сама Элизабет плевать хотела на такую репутацию, но бедная девушка, настоящая Элизабет, вряд ли думала бы так же.

— Что я сделала — за то отвечу, — твёрдо сказала Элизабет. — А чего не делала — на себя брать не собираюсь. Никто не смеет поливать меня грязью. И я говорю здесь и сейчас: этот убор испортила не я. Кто из вас мне верит?

Все смотрели на неё.

Девушка говорила мягко и спокойно, черты её были нежны и прекрасны, но в глазах горела непреклонная решимость, ясная, как горный ручей.

Никто не ответил.

Гости отводили взгляды — что с них взять, они здесь чужие. Старая графиня смотрела на Элизабет непроницаемо. Граф пылал гневом и разочарованием. Сесилия и леди Маргарет обнимались и плакали.

Чарльз, стоявший поодаль, глядел на Элизабет с откровенной враждебностью. Дафна робко пряталась за мать. Анна торжествовала. Леди Марта отводила глаза. Леди Агнесса наблюдала с любопытством зрительницы. Сэр Филип улыбался, словно всё происходящее его забавляло. Сэр Хью, брат графа, опустил голову, делая вид, что ничего не замечает.

Джон и Генри, кузены стояли в стороне, шепчась о чём-то своём, словно и не слышали вопроса Элизабет.

Слышали, конечно. Просто не хотели вмешиваться.

Элизабет медленно обвела взглядом каждого из них. Лёгкая усмешка тронула уголки её губ — насмешливая, горькая.

В огромном доме Уэссексов, среди кровных родственников, связанных узами, что должны быть крепче воды, не нашлось никого, кто встал бы рядом с ней и поверил ей.

Никого.

Жалкая участь — быть старшей дочерью графа. Элизабет вздохнула про себя. Она не знала, жалеет ли она ту, настоящую Элизабет, или себя.

В наступившей мёртвой тишине вдруг раздался звонкий, свежий голос. Это была Бет, маленькая служанка, стоявшая перед Элизабет.

— Я верю своей госпоже! — выкрикнула она.

Элизабет на мгновение опешила, но прежде, чем она успела ответить, раздался другой женский голос:

— И я верю, что леди Элизабет не делала этого.

Элизабет обернулась и увидела леди Люсинду, с которой познакомилась в монастыре. Та ободряюще улыбнулась ей.

— В конце концов, — продолжила леди Люсинда, — у нас есть лишь одностороннее свидетельство этой служанки. — Она взглянула на Хлою, всё ещё стоявшую на коленях. — Эта горничная говорит одно, леди Элизабет — другое. Слово против слова. Неужели его светлость граф поверит чужой служанке больше, чем собственной дочери? Вряд ли это убедит двор.

Её слова явно поддерживали Элизабет.

Граф опешил. Сэр Генри Мортон, муж леди Люсинды, враждовал с роднёй леди Маргарет, но с самим графом у них были ровные отношения. И всё же леди Люсинда рисковала поссориться с Уэссексами, вступаясь за его дочь.

В сердце Элизабет потеплело.

Она выросла в Норфолке, часто сопровождая отца, сэра Ричарда, в его разъездах и насмотрелась на жестокость мира. Но доброта людей всегда трогала её. В холодном доме Уэссексов она не одна — рядом с ней Бет, преданная до безумия, и леди Люсинда, готовая рискнуть. Этого довольно, чтобы искупить всю тьму, что она здесь видела.

Леди Маргарет и Сесилия примолкли, но Анна тут же встряла:

— Слово против слова, но Элизабет и раньше такое вытворяла! Так что вполне могла и сейчас!

Верно. Элизабет уже пыталась погубить мачеху и брата. Почему бы ей не проклясть сестру?

Люди охотно верят в то, во что хотят верить. Элизабет была для них злодейкой с чёрным сердцем, неблагодарной тварью, которую не исправить. Для такой любой проступок естественен.

И даже без прямых доказательств вина всё равно ложилась на неё.

Леди Люсинда нахмурилась. Положение было отчаянным: доказать невиновность Элизабет с нуля почти невозможно.

Но тут Элизабет заговорила сама. Медленно, спокойно.

— Хлоя, я спрошу тебя ещё раз. Ты своими глазами видела, как я резала этот убор ножом?

Хлоя подняла голову и встретила её взгляд — спокойный, даже равнодушный. И почему-то ей стало не по себе. Но она взяла себя в руки и твёрдо сказала:

— Да, миледи. Я сама видела. Вы говорили, что ненавидите леди Маргарет и леди Сесилию, что Сесилия украла любовь его светлости, и хотели её проклясть...

Толпа ахнула.

— Какая низость! — послышалось из рядов гостей.

Лицо графа потемнело ещё больше. Сесилия и леди Маргарет зарыдали громче. Леди Джейн, сестра леди Маргарет, вмешалась:

— Лорд Уэссекс, вы обязаны дать объяснения! Сесилия — наполовину из рода моей сестры. Если дело не прояснится, мы пойдём к королеве и попросим её рассудить нас!

Это была грубая угроза.

Но Элизабет не испугалась. Она лишь мягко заметила:

— Хлоя — служанка, которую мне подарила матушка. Если она лжёт...

— Невозможно! — перебила леди Маргарет. — Хлоя из наших родовых слуг, я знаю её с детства. Она честна и прилежна. Если бы не твоё возвращение и нехватка прислуги, я бы ни за что не отдала её. Она не способна на ложь.

Бет не сдержала горького смешка. Честна, прилежна? Идите, призраков дурачьте!

Элизабет смотрела на Хлою сверху вниз. Та по-прежнему стояла на коленях, опустив голову, но по спине её пробегал холодок от пристального взгляда госпожи.

План казался надёжным, но сейчас в душе Хлои вдруг зашевелилось сомнение. С каждой секундой оно росло, рождая желание отступить. Но куда? Она должна была играть эту роль до конца.

— Я тоже считала Хлою хорошей служанкой, — задумчиво произнесла Элизабет. — Все эти дни она была со мной, развлекала беседами, скрашивала одиночество. Благодаря ей дни после возвращения не тянулись так тоскливо. Поэтому я особенно огорчена, что она меня предала.

— Миледи, — быстро заговорила Хлоя, — это не предательство! Я просто... я просто не могла смотреть, как вы снова идёте по неверному пути! Я не могла поступить против совести!

— Совесть? — мягко переспросила Элизабет и вдруг улыбнулась. — А у тебя она есть?

Сердце Хлои ушло в пятки. Она пролепетала:

— Я не знаю, в чём я провинилась...

— А я не знаю, чем заслужила твоё предательство.

— Довольно, — старая графиня наконец подала голос. — Что ты хочешь сказать, Элизабет?

Элизабет отвела взгляд от Хлои и медленно обвела глазами собравшихся.

— Раз никто мне не верит, я должна сама найти доказательства, что это не я испортила убор. Иначе я останусь с этим позором навсегда, и душа моей матери на небесах будет скорбеть.

При этих словах лицо графа стало ещё мрачнее.

Элизабет протянула руку и подошла к служанке Сесилии. Той самой, что достала убор из коробки.

Элизабет взяла украшение. Рубины ослепительно сверкали в солнечном свете, но из-за множества глубоких царапин казались тусклыми и уродливыми.

Убор переливался в её руках. Леди Маргарет вдруг почувствовала неладное, но прежде, чем она успела открыть рот, заговорила Элизабет.

— Этот убор — улика, — сказала она.

Пальцы её нежно скользили по камням, улыбка на губах была всё так же светла, но теперь в ней сквозила насмешка.

— Этот убор — подделка, — произнесла она, глядя вниз. — Это не мой убор.

Глава 26. Обман.

— Этот убор — подделка, — произнесла она, глядя вниз. — Это не мой убор.

В толпе повисла тишина.

Первой заговорила леди Люсинда:

— Леди Элизабет, что вы имеете в виду?

Элизабет улыбнулась и протянула убор леди Люсинде.

— Я заплатила триста фунтов за рубиновый убор в «Доме Драгоценностей». Во всём Лондоне таких уборов всего три — камни редкого качества, чистой воды. — Она сделала паузу. — А этот, что у меня в руках, сделан грубо, камни тусклые. Он и сорока фунтов не стоит.

— Миледи, вы хотите сказать... — начала Бет.

— Если бы я и впрямь хотела проклясть сестру, — в голосе Элизабет послышалась лёгкая насмешка, — я бы не стала пользоваться такой дешёвкой. Это не мой убор. Кто-то подменил его этой дрянью.

Кто-то подменил!

Ситуация переменилась в одно мгновение. Гости загудели, переглядываясь.

Старая графиня нахмурилась:

— Элизабет, что ты хочешь сказать?

Элизабет обернулась к ней и мягко улыбнулась:

— Не торопитесь, миледи. Сейчас мы во всём разберёмся.

Старая графиня опешила. При гостях Элизабет назвала её «миледи», а не «бабушкой» — дистанция стала очевидной. Девушка давала понять, что помнит: бабка не вступилась за неё в трудную минуту.

Сесилия и леди Маргарет побледнели. Всё шло не по плану. Леди Маргарет, чувствуя неладное, поспешно вмешалась:

— Элизабет, откуда ты знаешь, что это подделка? Может, ты ошибаешься?

— Не может быть! — твёрдо заявила леди Люсинда. — В «Доме Драгоценностей» таким не торгуют. Все здесь — постоянные покупатели, могут сами убедиться.

Она передала убор соседним дамам, и те, осмотрев, согласно закивали.

Брови леди Маргарет сдвинулись. Она взглянула на Элизабет и вдруг поняла: та ни разу не выказала паники. Никогда. С самого начала, когда обнаружилась порча убора, Элизабет была удивлена, озадачена, сожалела — но не испугана, не разгневана, не растеряна.

Даже сейчас она всё так же мягко улыбалась.

В такой момент — и улыбается? Чему?

Леди Маргарет похолодела. Она проследила за взглядом Элизабет и увидела Хлою, стоящую на коленях и мелко дрожащую.

Элизабет наклонилась и протянула руку, помогая Хлое подняться. Взгляд её был добр, тон — всё так же дружелюбен.

— Хлоя, это ты подменила мой убор, не так ли?

— Нет-нет, — залепетала Хлоя, — я не делала этого...

— Странно, — задумчиво протянула Элизабет. — Ты говоришь, что видела, как я режу рубины ножом, а убор, оказывается, подменили. Выходит, ты видела... привидение?

Последние слова она произнесла особенно мягко, но Хлою пробрала дрожь.

— Сестрица, — не удержалась Анна, — а доказательства у вас есть?

— Доказательства? — Элизабет выпрямилась и обратилась к леди Маргарет: — Матушка, вы хозяйка дома. Пошлите кого-нибудь обыскать комнату Хлои — найти настоящий убор. Все эти дамы и господа будут свидетелями. Тогда и станет ясно, кто прав, а кто виноват.

Гости заерзали, чувствуя себя неуютно. Слова Элизабет звучали как упрёк им: они смотрели на разворачивающуюся драму со стороны, осуждали, не вникая.

Леди Маргарет улыбнулась, но зубы её были стиснуты. Она поняла: сегодняшний заговор провалился. Но, взглянув на Хлою, заметила, что та облегчённо вздохнула при упоминании обыска. Значит, думала леди Маргарет, обыск ничего не даст. Она кивнула, и несколько слуг отправились обыскивать комнату Хлои.

В главном зале воцарилась тишина.

Граф, наконец, осознал, что, кажется, поторопился с обвинениями. Он посмотрел на дочерей: Сесилия — в роскошном наряде, Элизабет — в простом платье, и если бы не её благородная осанка, по одежде её можно было бы принять за служанку. Ему стало не по себе.

Граф заботился о репутации семьи. Даже если он недолюбливал старшую дочь, он не желал, чтобы она позорила род перед гостями. А теперь, когда выяснилось, что с убором нечисто, он почувствовал, что был с ней слишком суров.

Но Элизабет было всё равно на его запоздалые угрызения. Она стояла в центре двора и с интересом наблюдала за Хлоей, которая тщетно пыталась сохранить спокойствие. В душе Элизабет кипел смех.

Она с самого начала знала о замыслах леди Маргарет и Сесилии. Но ей нужно было не просто оправдаться. Этого было бы слишком мало.

Человек не желает зла тигру, но тигр готов растерзать человека. Люди леди Маргарет, оставшиеся во флигеле, были бомбой замедленного действия. Этот урок она усвоила из своей прошлой жизни — горький урок. Лучше пресекать зло в корне.

Вскоре слуги, посланные на обыск, вернулись. Старая графиня, желая показать беспристрастность, отправила с ними свою экономку, миссис Грин.

Миссис Грин вышла вперёд, бросила взгляд на Хлою и доложила:

— Ваша светлость, в комнате Хлои мы нашли рубиновый убор. Без единой царапины. Должно быть, настоящий.

Хлоя обмякла и рухнула на колени, бормоча:

— Не может быть...

Сесилия застыла. А леди Маргарет, увидев, как улыбка Элизабет становится шире, почувствовала, как у неё зашевелились волосы на голове.

Миссис Грин помедлила и добавила, обращаясь ко всем гостям:

— А ещё мы нашли в комнате Хлои множество драгоценностей. Должно быть, это те подарки, что леди Элизабет получила от своей мачехи и раздарила служанке.

На лице Элизабет впервые за всё время мелькнуло нечто похожее на гнев. Но если прислушаться, в этом гневе слышалась насмешка.

— Выходит, — сказала она, — Хлоя, позарившись на богатство, решила подставить невиновного человека.

Слова Элизабет упали в толпу, как камень в стоячую воду. Гости загудели, перешёптываясь. Только что они были готовы осудить старшую мисс Уэссекс за чёрствость и злобу, а теперь оказалось, что всё дело в жадной служанке, оклеветавшей госпожу.

Хлоя рухнула на колени, вцепилась в подол Элизабет и зарыдала:

— Неправда! Это всё неправда! Украшения, что нашли в моей комнате, подарила мне сама леди Элизабет! Я не крала их! Миледи, скажите же им правду!

Она отчаянно надеялась, что Элизабет подтвердит её слова.

Но Элизабет лишь посмотрела на неё с болью в глазах и покачала головой:

— Хлоя, я была к тебе добра. Зачем ты так со мной? У меня самой почти ничего не осталось. Все мои сбережения ушли на подарок для Сесилии. Украшения, что у меня были, — это всё, чем я владела. Они немного стоят. Одарить тебя одной-двумя безделушками — ещё куда ни шло, но отдать тебе всю шкатулку? — Она горько усмехнулась. — Во всём Лондоне найдётся ли госпожа, способная на такую щедрость?

Гости согласно закивали. В самом деле, слуг награждают, но в меру. Разбрасываться целым состоянием — это уже за гранью разумного. К тому же Элизабет только что потратила все деньги на подарок для сестры. Откуда бы у неё взялись средства на столь щедрые дары?

Хлоя застыла, глядя на Элизабет. Лицо той было так искренне, так безупречно, что Хлоя на миг усомнилась в собственной памяти.

Она так жадно хватала драгоценности, которые Элизабет ей швыряла, и не задумывалась, почему госпожа так щедра. Думала, что старшая мисс — деревенщина, не знающая цен деньгам. А теперь выходило, что каждая безделушка, которую она с радостью принимала, становилась для неё смертным приговором.

Всё было подстроено с самого начала!

Леди Маргарет велела ей подменить подарок, но Хлоя, разлакомившись, решила ещё и нажиться. Она подслушала разговор служанок о ювелире, делавшем подделки, и заказала у него копию убора. Неотличимую на вид, но из дешёвых камней.

Она думала, что, когда Элизабет обвинят и накажут, об уборе все забудут, и она останется с дорогой вещицей.

Но Элизабет с первого взгляда заметила подмену. И ведь она лишь мельком видела тот убор! Как она могла так точно отличить подделку? И как настоящий убор оказался в её комнате? Она же зарыла его в надёжном месте!

Хлоя подняла глаза и встретила спокойный, холодный взгляд Элизабет. Сердце её оборвалось.

Элизабет всё знала. С самого начала. Она молча наблюдала, ждала. А теперь каждое подаренное украшение, каждая монета становились уликой против неё, Хлои.

Элизабет не была простушкой. Она была хитра, как лиса, и терпелива, как змея.

Хлою охватило отчаяние. Она подвела леди Маргарет, и та теперь не простит её.

— Но есть одно, чего я не понимаю, — задумчиво произнесла Элизабет, словно размышляя вслух. — Хлоя, ты могла просто подменить убор. Сесилия получила бы дешёвку и подумала бы, что я скупа. Зачем же ты ещё и исцарапала камни, чтобы подставить меня? Риск был велик, а выгода... — Она покачала головой. — Я всё думала и думала, и поняла: у тебя не было причин делать это. Разве что... кто-то стоял за твоей спиной?

Последние слова прозвучали тихо, но долетели до каждого уха.

Гости переглянулись. Кто-то за спиной — и сразу вспомнились все сложные отношения в семье Уэссексов, мачеха и падчерица...

Леди Маргарет похолодела. Ей хотелось броситься и заткнуть Хлое рот, но она лишь незаметно сделала шаг вперёд, предупреждая.

Хлоя, обезумев от страха, закричала:

— Это вы, миледи, велели мне! Вы сказали, что Сесилия недостойна вашего подарка, и приказали найти подделку и изрезать её...

— Какая гнусная ложь, — вздохнула Элизабет, выпрямляясь и глядя на неё сверху вниз. — Ты сама себе противоречишь. И до сих пор не объяснила, как у тебя оказалась моя шкатулка.

Она обернулась к леди Маргарет:

— Матушка подарила мне эту служанку, уверяя, что она честна и прилежна. Я относилась к ней с уважением, но, видно, ошиблась в своём доверии. У неё не только руки загребущие, но и язык лживый, готовая оклеветать свою госпожу. Матушка, на этот раз вы ошиблись в ней.

Леди Маргарет вспыхнула, словно её прилюдно отхлестали по щекам. Ещё минуту назад она ручалась за честность Хлои, а теперь вынуждена была признать, что та — воровка и лгунья.

Она выдавила улыбку:

— Всё моя вина. Я плохо разбираюсь в людях, из-за меня ты пострадала.

Плохо разбирается в людях и подсовывает падчерице такую дрянь? Дамы, только что сочувствовавшие леди Маргарет, теперь смотрели на неё с подозрением.

Леди Маргарет чувствовала на себе эти взгляды и кипела от злости. Она наконец поняла замысел Элизабет: та не просто хотела избавиться от Хлои — она хотела выставить её, леди Маргарет, в дурном свете.

Элизабет чуть улыбнулась. Леди Маргарет думала, что та выдернет только один гвоздь? Нет, она вырвала их с корнем.

— Матушка не так уж плохо разбирается в людях, — мягко сказала Элизабет. — Ведь есть и другая ваша служанка, Дейзи. Если бы не Дейзи, я бы никогда не узнала, что Хлоя способна на предательство.

Она обернулась и безошибочно нашла взглядом Дейзи, стоявшую в задних рядах. Искренне и тепло произнесла:

— Дейзи, спасибо тебе. Ты предупредила меня.

Хлоя на земле замерла, а потом до неё дошло: Дейзи! Это Дейзи всё подстроила! Но было поздно — чьи-то руки уже зажали ей рот.

Дейзи, застигнутая врасплох, похолодела, поймав на себе уничтожающий взгляд леди Маргарет.

Глава 27. Две птицы одним камнем.

Услышав своё имя из уст Элизабет, Дейзи вздрогнула.

Она стояла в толпе и, когда на неё обратились, первым делом инстинктивно взглянула на леди Маргарет. Сквозь ряды гостей она ощутила на себе её взгляд — холодный, как удар ножом.

Она хотела замотать головой, отрицать, но Элизабет уже повернулась к ней и с искренней благодарностью произнесла:

— Дейзи предупредила меня, чтобы я остерегалась Хлои. Я тогда не поверила до конца, но, как оказалось, зря. Спасибо тебе.

И, обращаясь к леди Маргарет, добавила:

— Хоть матушка и ошиблась в Хлое, зато прислала мне такую проницательную девушку, как Дейзи. Я благодарна матушке за заботу.

Леди Маргарет выдавила улыбку, но что творилось у неё в душе, знала лишь она одна.

Дейзи уже не могла ничего сказать. При всех гостях опровергать слова Элизабет было невозможно. Да и кто бы ей поверил? Ведь именно она, Дейзи, выследила, где Хлоя спрятала настоящий убор, и тайком подбросила его обратно в комнату Хлои.

Она сделала это из зависти. Хлоя, умевшая льстить, получала от Элизабет драгоценность за драгоценностью, а Дейзи — ничего. Она подслушала разговор Бет и Элизабет о том, как переломить ситуацию на церемонии, и решила: пусть план леди Маргарет провалится, зато Хлоя пострадает. А если бы леди Маргарет заподозрила неладное и перестроилась, Дейзи всегда могла бы сказать, что действовала в интересах госпожи.

Но всё пошло не по её плану. Элизабет одним предложением сделала её, Дейзи, предательницей в глазах леди Маргарет.

У Дейзи подкосились ноги. Она едва устояла.

Элизабет улыбнулась ещё теплее. Леди Маргарет, человек подозрительный, теперь наверняка решит, что это Дейзи всё выдала. Иначе почему безупречный план вдруг рухнул? Хлоя не стала бы рыть себе яму, значит, кто-то донёс — и этот кто-то Дейзи.

Всё было кончено.

Старая графиня, подведя черту, холодно приказала:

— Чего ждёте? Уведите эту мерзавку, что мутила воду в доме, и высеките плетьми до смерти!

Хлою поволокли прочь. Она мычала сквозь кляп, тщетно ища взглядом леди Маргарет, но та лишь поторопила:

— Не слышали, что старая госпожа сказала?

Гости переглянулись. Дисциплина в доме графа была сурова.

Дейзи похолодела. Она вдруг поняла, что, поддавшись зависти, подписала себе приговор.

Элизабет сложила руки, словно в молитве, и тихо вздохнула. Люди смотрели на неё — на ту, что оказалась в центре бури, но вышла из неё чистой и невинной, с прекрасным профилем, склонённым в сострадании.

Старая графиня пристально посмотрела на Элизабет и сказала леди Маргарет:

— Раз Хлои больше нет, надо подобрать новых служанок для Элизабет. Завтра же приведёшь девушек, пусть сама выберет, каких захочет.

Бет, услышав это, тут же вмешалась:

— Ваша светлость, всех, кого наняла Хлоя для чёрной работы во флигеле, тоже надо бы заменить. Раз уж Хлоя оказалась воровкой, кто знает, что это за люди? Пусть во флигеле всё будет чисто.

Леди Маргарет вспыхнула от злости: какая-то служанка смеет указывать! Но виду не подала.

— Пусть будет так, — кивнула старая графиня.

— Я во всём виновата, — с притворным смирением сказала леди Маргарет Элизабет. — Не разглядела человека, чуть не случилась беда. Дейзи я, пожалуй, заберу обратно. А ты завтра сама выберешь себе прислугу, ладно?

Элизабет изобразила лёгкое сожаление:

— Мне Дейзи так приглянулась, я думала оставить её. Но раз матушка так говорит, я, конечно, подчинюсь.

Дейзи похолодела пуще прежнего. Слова Элизабет — нож в спину! Леди Маргарет и так её подозревает, а Элизабет ещё и подливает масла в огонь!

— Довольно на сегодня, — сказала старая графиня, обводя взглядом гостей. — Нерадивость слуг в доме Уэссексов привела к такому позору. Я приношу извинения всем собравшимся.

Гости заверили, что всё в порядке. Граф добавил, что как-нибудь устроит новый приём, чтобы загладить вину.

Те, кто пришёл на дебют Сесилии, стали свидетелями драмы похлеще любого спектакля. А сама именинница осталась в тени.

Мэри Шеппертон с матерью выходили последними. Мэри шепнула:

— Сесилия, по-моему, не такая уж особенная. А вот старшая мисс... Как она ловко всё повернула! Боюсь, она слишком умна.

Она не любила Сесилию, невесту лорда Энтони, и радовалась, что та опозорилась. Но и к Элизабет симпатии не испытывала — ведь будь она на месте Сесилии, невестой Энтони была бы сейчас Элизабет. Обе — соперницы.

Вдруг кто-то рядом окликнул:

— Миледи!

Мэри обернулась и увидела ту самую старшую мисс Уэссекс, которая только что была в центре внимания, и её служанку Бет. Элизабет заметила её взгляд, слегка замедлила шаг, улыбнулась и кивнула, после чего прошла мимо.

Чужие люди — можно и не заговаривать.

Но Мэри вдруг показалось, что эта улыбка, этот кивок... Она где-то уже это видела.

Где она видела это раньше?

Элизабет с Бет прошли мимо Мэри Шеппертон и её матери.

На лице Элизабет всё ещё играла та же лёгкая улыбка, что и прежде — казалось, она стала её естественной маской. Но если присмотреться, в изгибе её губ сквозила едва уловимая холодность.

Мэри и миссис Шеппертон действительно пришли.

Элизабет вспомнила, как, выйдя замуж за Уильяма и переехав в Лондон, она сразу поняла, что со свекровью ужиться будет трудно. А Мэри была просто невыносима — капризная, эгоистичная. Сэр Ричард души не чаял в дочери и собрал ей щедрое приданое, но все эти деньги ушли на содержание семьи Шеппертон, а лучшие наряды и украшения Мэри попросту отбирала, прикрываясь тем, что они ей «понравились».

Элизабет не была святой. В Норфолке её тоже баловали. Когда Мэри и миссис Шеппертон переходили границы, она, будучи ещё Элинор, не скрывала недовольства.

Но всякий раз Уильям вставал между ними. Он говорил, что мать и сестра вырастили его в трудные годы, и просил Элинор быть снисходительнее. Элинор, добрая душа, думала о том, как этим двум женщинам, оставшимся без мужа и отца, пришлось нелегко, и старалась терпеть.

Терпение не принесло уважения. За те полгода, что она была заперта в своей комнате, никто из них не пришёл её утешить. Напротив, они частенько переговаривались за дверью так, что она слышала: мол, после такого позора почему она ещё не умерла и всё тащит семью вниз.

Не будь у Элинор твёрдого характера, она могла бы и не выдержать.

— Миледи? — Бет почувствовала, что с госпожой что-то не так, и тихонько окликнула её.

Элизабет очнулась и улыбнулась:

— Всё хорошо.

Но про себя она думала: миссис Шеппертон и Мэри знали о связи Уильяма с леди Изабеллой. Изабелла входила в их дом как к себе домой — значит, они были в курсе и одобряли.

Семейство Шеппертон всегда умело приспосабливаться. Для них знатная леди Изабелла была куда выгоднее, чем дочка бедного норфолкского рыцаря. Элизабет заметила, что наряды и украшения на Мэри и её матери стоят куда больше, чем мог бы позволить себе Уильям на своё жалованье.

Вероятно, это была «благодарность» от леди Изабеллы.

Семья Шеппертон, Уильям, леди Изабелла — все они убийцы, погубившие её родных. Свой долг она будет взыскивать по крупицам.

Они с Бет вернулись во флигель. Хотя Элизабет и оправдалась сегодня на дебюте Сесилии, она по-прежнему оставалась для семьи нелюбимой дочерью, на которую никто не обращал внимания.

На полпути им повстречался какой-то мужчина.

Во внутренних покоях дома Уэссексов — мужчина? Элизабет остановилась, соблюдая приличное расстояние. Мужчина тоже был благоразумен и не двинулся с места.

Элизабет хотела обойти его другой дорогой, но он вдруг заговорил:

— Леди Элизабет?

Голос показался ей смутно знакомым. Она обернулась и взглянула на него.

Юноша лет семнадцати-восемнадцати, в камзоле темно-зеленого цвета из тонкого бархата, волосы убраны просто. Высокий, статный, необычайно красив — истинный аристократ. Взгляд его, устремлённый на Элизабет, слегка мерцал.

Элизабет смотрела на него. Возможно, её взгляд был слишком отстранённым, потому что юноша смутился. Помявшись, он произнёс:

— Леди Элизабет, вы, вероятно, не помните меня. Я — лорд Энтони Грей.

Лорд Энтони Грей? Элизабет вдруг всё поняла, а Бет рядом едва не ахнула от удивления.

Вот он какой — наследник графа Кентского. Когда она была Элинор, то часто слышала это имя от своей золовки Мэри, но никогда не видела его лично. Знала только, что он слывёт красавцем. А теперь, когда она стала Элизабет, лорд Энтони оказался её бывшим женихом. Какая ирония.

Элизабет помедлила и сказала ровным тоном:

— Лорд Грей.

Совершенно обыденный тон — ни волнения, ни особых эмоций. Так говорят с незнакомцем на улице.

Лорд Энтони удивился.

Он знал о помолвке с Элизабет с детства. В юности он не придавал этому значения. Потом Элизабет сослали в монастырь за попытку погубить мачеху, и его родители часто обсуждали, не разорвать ли помолвку. Но в итоге каким-то образом его невестой стала Сесилия.

Лорд Энтони встречал Сесилию. Она была милой, нежной, очаровательной девушкой. Он был вполне доволен ею и не возражал против этого брака.

Придя сегодня на дебют Сесилии, он увидел Элизабет, которую не видел много лет.

В его памяти она осталась пухлой девчушкой с дурным характером. Но сейчас, на церемонии, появление Элизабет вызвало в его душе отклик.

Сесилия была изысканным самоцветом, достойным красоваться в шкатулке. А Элизабет — чистым, ясным лунным светом в небе: на него можно смотреть, но нельзя коснуться.

Лорд Энтони молча наблюдал за ней из толпы гостей. Он видел, как её обвиняли, и как она спокойно и неторопливо обратила поражение в победу. Это восхитило его ещё больше. И теперь, случайно встретив её здесь, он почувствовал прилив радости. Но Элизабет смотрела на него как на пустое место.

Это задело лорда Энтони.

Возможно, недостижимое всегда кажется лучшим. Её холодность лишь разожгла его интерес. Он вспомнил, что несколько дней назад слышал, будто Элизабет, узнав о его помолвке с Сесилией, с горя бросилась в пруд. Должно быть, она всё ещё страдает и потому так холодна с ним.

Может, стоит поговорить с отцом о пересмотре брачного договора? Лорд Энтони смотрел на Элизабет так, словно она уже была его невестой.

Элизабет чуть нахмурилась. Этот взгляд был ей слишком хорошо знаком. Когда она была Элинор, даже после замужества многие смотрели на неё так же.

Отвратительно.

Она не желала больше разговаривать с лордом Энтони. Став Элизабет, она не собиралась впутываться в отношения с этим человеком. Она уже собралась уйти, как вдруг раздался сладкий голосок:

— Лорд Грей!

У Элизабет от этого голоса чуть зубы не свело. Она обернулась и увидела Сесилию, которая бежала к ним маленькими шажками. Подбежав, она встала рядом с лордом Энтони и, улыбаясь, спросила:

— Лорд Грей, о чём это вы с сестрицей так мило беседуете?

Она улыбалась, но взгляд, брошенный на Элизабет, был полон ревнивой злобы — взгляд законной невесты, застигнутой соперницу с её женихом.

Глава 28. Козни.

Элизабет смотрела на стоящую перед ней пару.

Сесилия и лорд Энтони стояли совсем близко друг к другу. Об их помолвке знал весь Лондон, так что такая близость была понятна. Вот только выражение лица лорда Энтони сейчас казалось каким-то неловким.

Сесилия снова заговорила своим невинным голоском:

— Сестрица, о чем это вы так увлеченно беседовали? Почему, как только я подошла, вы замолчали?

— Ни о чем, — ответила Элизабет. — Просто случайно встретила лорда Грея, мы лишь обменялись приветствиями, и тут ты подоспела. — Она улыбнулась. — Раз уж ты пришла, вам с лордом Греем, должно быть, есть о чем поговорить. Позвольте мне откланяться.

И, не дожидаясь ответа, она вместе с Бет направилась прочь.

Лорд Энтони невольно проводил её взглядом. Заметив это, Сесилия в бешенстве стиснула зубы.

— Миледи, — тихо сказала Бет, когда они отошли подальше, — вам бы лучше не общаться с лордом Греем. Это ни к чему хорошему не приведёт.

— Почему ты так говоришь?

Осмелев, Бет продолжила:

— Хоть вы и были раньше помолвлены с лордом Энтони, теперь его невеста — леди Сесилия. Вернувшись, граф не станет менять помолвку обратно — это сделало бы наш род посмешищем для всего Лондона. Его светлость ни за что такого не допустит.

— И ещё, — Бет покосилась на выражение лица госпожи, — то, как лорд Энтони на вас смотрел... это было слишком откровенно. Он жених леди Сесилии, а ведёт себя так, будто забыл о своём положении. Это показывает, что он не очень-то надёжный человек. Миледи...

— Я понимаю, — улыбнулась Элизабет. — Конечно, я вижу, что он не пара. Но наша Бет, оказывается, умеет так здраво рассуждать — я приятно удивлена.

Обычно Бет была беспечна и недальновидна, но сейчас проявила редкую проницательность. Элизабет была довольна.

Бет просияла:

— Вот и хорошо. Моя госпожа — законная дочь графа. Не то что за наследника графа Кентского — хоть за самого герцога сможете выйти, если захотите. Так что можете не спешить и выбрать себе достойного мужа.

Элизабет невольно рассмеялась. Впрочем, в этой жизни она и не собиралась замуж.

***

Тем временем в главном доме леди Маргарет беседовала со своей сестрой, леди Джейн.

Гости разъехались. Дебют Сесилии обернулся полным провалом — хаос и позор. Теперь все скажут, что она, хозяйка дома, не умеет управлять прислугой и допускает беспорядок в собственных покоях.

Взгляд графа, когда он уходил, ясно говорил о его недовольстве. Он винил её.

Она хотела проучить Элизабет, а в итоге сама оказалась в дураках, лишилась служанки Хлои и выставила себя на посмешище. Любая умная дама, разобравшаяся в сегодняшних событиях, поймёт, кто стоял за этой историей.

Леди Маргарет не боялась, что кто-то увидит её козни — у любой хозяйки есть свои секреты. Но проиграть девчонке, да ещё так глупо, потеряв служанку и не добившись цели, — это был удар по её самолюбию. Вернувшись, она в ярости перебила в своей комнате все вазы.

— Успокойся, — уговаривала её леди Джейн. — Что за вид? Если кто увидит, скажут, что жена самого графа Уэссекского не умеет владеть собой.

— Сестра, я не могу этого вынести! — леди Маргарет была вне себя от злости. — Эта мерзавка Элизабет — просто исчадие ада! Она ровесница Сесилии, а сколько в ней коварства! Вы видели, что сегодня произошло? Такое не всякий взрослый придумает!

— Она и впрямь не проста, — согласилась леди Джейн. — Но не позволяй гневу затуманить рассудок. Она велела служанке закрыть дверь и продолжила: — Ты — хозяйка графиня Уэссекс. Не забывай: ты родила графу дочь и сына, его сердце принадлежит тебе. Элизабет — всего лишь забытая дочь от первого брака. Кто в этом доме относится к ней как к настоящей леди? Справиться с ней — проще простого, только действовать надо осторожно и не оставлять улик. Посмотри на эту Хлою — чуть всё не испортила.

Леди Маргарет понемногу успокоилась:

— Ты права. Я поняла.

Дейзи уже увели. Слова Элизабет заронили в душу леди Маргарет зерно сомнения. Дейзи объясняла, что действовала из зависти к Хлое, но правда это или ложь — она провалила задание. Такую служанку держать нельзя. А там, глядишь, скажут, что она, не вынеся смерти подруги, уехала в деревню.

— Ничего, — холодно усмехнулась леди Джейн. —И еще, если Мортоны посмеют выступать против нас, они своё получат. А твоя главная задача сейчас, — она повернулась к сестре, — успокоить графа. Ты его разгневала. А с Элизабет не спеши. Придумай что-нибудь — она у тебя под боком, никуда не денется. И не забывай: её будущее замужество — в твоих руках. Устроить ей неприятность — проще простого.

Леди Маргарет кивнула:

— И то верно.

В этот момент в комнату ворвалась Сесилия. Лицо её было перекошено от злости, черты исказились. Не обращая внимания на присутствие тётки, она выпалила:

— Матушка, тётушка! Эта маленькая лиса Элизабет сегодня при всех пыталась охмурить лорда Энтони! У неё совсем стыда нет! Вы должны проучить её!

— Как она посмела?! — леди Маргарет вскочила.

— Ещё как посмела! — Сесилия чуть не плакала от обиды. — Матушка, она нас совсем не уважает! Неужели мы стерпим такое? Накажите её, прошу вас!

Элизабет не знала, о чём беседовали леди Джейн и леди Маргарет, но она прекрасно понимала: сегодняшними событиями она выставила напоказ свой конфликт с мачехой. Судя по тому, как леди Маргарет обошлась с настоящей Элизабет в прошлом, она была не из тех, кто прощает обиды. Теперь, когда противостояние обострилось, леди Маргарет непременно прибегнет к ещё более жестоким методам.

Элизабет не боялась.

В прошлом, когда она жила с отцом, сэр Ричард не скрывал от неё своих дел и даже иногда советовался с ней. Элизабет не была трусихой. К тому же, та, кто уже однажды погибла вместе со своей семьёй от рук человека, с которым делила ложе, теперь готова была утянуть за собой любого, кто встанет на её пути.

Она вернулась во флигель и едва успела передохнуть, как явился незваный гость.

Генри пришёл со своей неизменной привычной бесцеремонностью и без приглашения уселся пить чай.

У этого молодого господина был вздорный нрав, и родители не могли с ним сладить. Лишь изредка он слушался графа. Но с Элизабет он держался как старый знакомый.

Элизабет пригласила его сесть и спросила:

— Ты зачем пришёл?

Генри нашёл себе чашку, велел Бет налить чаю и, ничуть не смущаясь, ответил:

— Ты сегодня здорово выступила. И Сесилия, и леди Маргарет остались в дураках. Я чуть не зааплодировал.

Бет, наливавшая чай, даже возмутилась про себя: этот молодой господин, хоть и не желает зла её госпоже, но говорит без всякого уважения.

— Не стоит так говорить, — спокойно ответила Элизабет. — Я всего лишь сказала правду.

— Ну, передо мной-то чего притворяться? — Генри вертел в руках чашку. — Я никому не расскажу.

— Твои слова, кузен, звучат так, будто мы с тобой закадычные друзья. — Элизабет чуть улыбнулась.

При слове «кузен» Генри нахмурился и посмотрел на неё с недоумением:

— Элизабет, это ещё что значит?

— А разве я что-то не так сказала? — Улыбка Элизабет стала чуть насмешливее. — Когда меня сегодня обвиняли во дворе, я спросила, верит ли мне кто-нибудь. Во всём доме нашлись леди Люсинда и Бет. А тебя, кузен, среди них не было. — Она помолчала. — Если бы мы с тобой были так близки, ты бы хоть немного, но поверил мне. Так что не надо говорить, будто мы с тобой старые приятели.

Генри густо покраснел. Бет же внутренне возликовала: правильно, нечего строить из себя друга, когда в трудную минуту и пикнуть не смеешь. Даже чужая леди Люсинда и та проявила больше участия, чем кровный родственник.

Генри хотел было возразить, но, встретив взгляд Элизабет — чистый, прозрачный, словно горный ручей, в котором не могла утаиться никакая ложь, — поперхнулся и замолчал. Ему стало не по себе, словно он сидел на иголках.

Он-то думал, что они с Элизабет в хороших отношениях. Он даже предупреждал её раньше, считая, что делает всё возможное. А она взяла и напрямую спросила: почему ты не заступился? И спросила так открыто, что он сам себе показался мелким и ничтожным.

— Я понимаю, кузен, что ты не хочешь ссориться с тетей ради меня. В доме Уэссексов каждый знает, что такое благоразумие. Я тебя не виню. — Голос Элизабет звучал ровно. — Но впредь, пожалуйста, не говори, что мы с тобой близки. Я не люблю поддерживать пустые видимости.

Генри показалось, что эти слова хлещут его по щекам. Элизабет прямо насмехалась над его трусостью. Вспыльчивый и избалованный, он не стерпел такого унижения и выпалил:

— Понял! Хватит меня пилить! Больше не приду!

Он грохнул чашкой об стол и выбежал вон.

Бет опешила:

— До чего же вспыльчивый! — Она взглянула на Элизабет. — Миледи, вы его нарочно разозлили?

— Генри, по сути, неплох, — задумчиво произнесла Элизабет, постукивая пальцем по чашке. — Эгоистичен, но не до полного бессердечия. Иначе не предупредил бы меня заранее. В знатной семье, где всё так запутано, каждый вынужден быть осторожным. Я понимаю, почему он так поступил, но мне это не нравится.

Может быть, потому что отец с детства учил её видеть мир в чёрно-белых тонах, она не выносила полутонов. Таких людей ни хорошими, ни плохими не назовёшь, с ними всегда сложно.

— Теперь либо он возненавидит меня и перестанет общаться, либо будет чувствовать вину и впредь не останется в стороне, если со мной что-то случится. — Элизабет усмехнулась. — По крайней мере, его отношение станет ясным. А от того, кто колеблется, всегда можно ждать удара в спину.

Бет, хоть и не всё поняла, согласно кивнула:

— Мудро говорите, миледи. Иначе сегодня Хлоя не получила бы по заслугам.

В тот день, когда Хлоя вернулась от леди Маргарет, она тайком перебирала шкатулку Элизабет с таким видом, будто не могла с ней расстаться. Бет доложила об этом, и Элизабет сразу догадалась, что леди Маргарет готовит какую-то пакость на дебюте. Зная прошлое Элизабет, нетрудно было понять, что именно.

Элизабет велела Бет подкупить кого-то из слуг, чтобы те рассказали Хлое о мастере, делающем подделки. Хлоя, конечно, клюнула и подменила убор. А потом Элизабет велела Бет при Дейзи нахваливать, сколько Хлоя от неё получила. Дейзи, и без того завидовавшая Хлое, узнав о плане, решила помочь Элизабет, чтобы погубить соперницу.

А когда Хлою поймали, одного слова Элизабет хватило, чтобы леди Маргарет заподозрила Дейзи. Так всё и вышло: Дейзи убрала Хлою для Элизабет, а леди Маргарет убрала Дейзи — и заодно очистила флигель от всех подозрительных слуг. Одним ударом — двух зайцев.

Во всей этой цепи сработали жадность Хлои, зависть Дейзи и подозрительность леди Маргарет. Элизабет лишь воспользовалась тёмными сторонами человеческой натуры.

Всё началось с той самой первой рубиновой стрекозы, что Элизабет подарила Хлое.

Охотник расставил силки, и дичь попалась.

В этом раунде победа осталась за Элизабет.

Глава 29. Школа для благородных девиц.

После дебюта Сесилии во флигеле Элизабет вновь воцарилось спокойствие.

Хотя факты доказали, что Элизабет была невиновна в истории с украшениями, никто не пришёл её утешить. Бет тайком разузнала и выяснила, что старая графиня вызвала леди Маргарет в главный зал и устроила ей строгий выговор. Ведь дебют Сесилии полностью организовывала леди Маргарет, а в итоге случился такой скандал, который выставил семью Уэссексов на посмешище перед гостями.

Возможно, после выговора старой графини леди Маргарет и впрямь притихла. Когда Элизабет заново выбирала себе служанок, мачеха не проронила ни слова. Весь процесс сопровождали две горничные самой старой графини, и Элизабет прекрасно понимала, что, кого бы она ни выбрала, леди Маргарет всё равно узнает об этом в ближайшее время.

Но, поскольку флигель полностью очистили от прежних слуг, у леди Маргарет пока не было возможности вмешаться.

В доме графа на несколько дней воцарилось затишье.

В главном доме граф, только что вернувшийся из суда, сидел с озабоченным видом, позволяя леди Маргарет снять с него мантию.

Граф Уэссекский, хоть и был одним из самых влиятельных вельмож, в семейных делах был любящим мужем.

Так что положение леди Маргарет в доме было незыблемым.

Хотя старая графиня когда-то сетовала на малочисленность наследников, после того как шесть лет назад Элизабет, будучи ребёнком, толкнула леди Маргарет, и та потеряла ребёнка, мачеха не только не затаила зла, но и упросила не наказывать падчерицу слишком строго. Старая графиня почувствовала себя виноватой перед невесткой. А когда леди Маргарет родила Чарльза, старшая графиня и вовсе закрыла глаза на все.

При дворе за каждым словом графа следили, и иметь многочисленное потомство означало плодить сложные интриги. Хватало одного наследника мужского пола.

Можно сказать, что при молчаливом согласии старой графини и благосклонности графа леди Маргарет чувствовала себя как рыба в воде. Она души не чаяла в своих детях, и даже своенравная леди Агнесса и себе на уме леди Марта вынуждены были ей уступать.

Но всё это рухнуло с возвращением Элизабет. Не прошло и месяца, как леди Маргарет потерпела несколько неудач. На сей раз даже старая графиня, всегда относившаяся к ней снисходительно, разгневалась. Леди Маргарет кипела от злости, но вида не подавала.

Она аккуратно повесила мантию графа, подала ему чашу с прохладительным напитком и, вложив её в его руки, нежно спросила:

— Милорд, вы чем-то озабочены? Что-то случилось?

Граф поднял на неё глаза.

Черты леди Маргарет были изысканны. В отличие от простой и мягкой леди Елены, в ней чувствовалась утончённость, словно она была тщательно вылеплена скульптором — каждое движение было подобно картине. Взгляд графа упал на её пальцы: виднелась небольшая ранка. В корзине у стола лежало незаконченное рукоделие.

Леди Маргарет шила для него одежду.

Сердце графа дрогнуло. Вся его недавняя досада улетучилась, как дым. Он взял её руку и с упрёком сказал:

— Ты поранилась. Зачем же самой шить? Поручила бы служанкам.

Леди Маргарет улыбнулась:

— Милорд забыл? Вашу одежду я никому не доверяю.

Граф посмотрел на неё. Улыбка её была нежной, робкой и тёплой. Вспомнив, как он последние дни дулся на неё из-за дебюта Сесилии, он почувствовал укол вины.

— Ты устала, — мягко сказал он.

— Нет, милорд, это вы устаёте больше всех, — ответила она.

Граф растрогался. У него было две жены. Первая, леди Елена, была выбрана ему матерью. В те времена он быстро шёл в гору и нажил много врагов; старая графиня сочла, что ему нужна скромная жена из знатного рода. Семья леди Елены, подходила идеально — они не вызывали зависти при дворе.

Граф подчинился воле матери и женился на леди Елене. Та была наивна и жизнерадостна, не знала житейских тягот. Хоть она и не могла помочь ему в делах, жили они мирно.

После её смерти на одном из званых вечеров граф обратил внимание на леди Маргарет, дочь баронета. Её изящество и благородство поразили его в самое сердце.

Если леди Елена была женой, выбранной для него матерью, то леди Маргарет стала его собственным выбором. И любовь, и привязанность его были на стороне второй жены. Даже когда она ошибалась, он легко прощал её. А уж она столько лет безупречно вела хозяйство.

Граф вздохнул:

— Сегодня, выходя из суда, сэр Генри Мортон сказал мне кое-что.

Рука леди Маргарет, державшая чашу, чуть дрогнула, но на лице сохранилось выражение участливого интереса.

— Сэр Генри? Вы же с ним почти не общаетесь...

— Это из-за Элизабет, — ответил граф. — Его жена, леди Люсинда, была близкой подругой леди Елены. Сэр Генри напомнил мне, что раз Элизабет вернулась в Лондон, надо бы подыскать ей учителей, чтобы обучить её грамоте и манерам.

При этих словах графа снова охватила головная боль. Когда Элизабет сослали в монастырь, ей было всего одиннадцать — самый возраст для учения. А теперь, спустя шесть лет, в монастыре у неё, конечно, не было учителей.

Сам он был одним из образованнейших людей королевства, наставником самого короля, а его родная дочь окажется безграмотной? Что скажут люди? Мысль об этом приводила его в ужас.

Слова сэра Генри, хоть и были неприятны, по сути, верны. Граф уже подумывал найти для Элизабет учителей.

Леди Маргарет внутренне перевела дух и улыбнулась:

— Я думала, что-то серьёзное. Милорду не о чем беспокоиться. Конечно, образованность в людях ценится, но к женщинам относятся снисходительнее. Элизабет уже не ребёнок, многого она не осилит. Лучше пригласить учителей по музыке, рисованию, рукоделию — пусть немного поучится тому и другому, лишь бы умела себя занять. Тогда и с замужеством проблем не будет.

— Пожалуй, ты права, — задумчиво произнёс граф. — Но дочь Уэссексов, которая лишь поверхностно знает то да сё...

— Милорд, — мягко перебила леди Маргарет, — нельзя подходить ко всему с одной меркой. Элизабет ведь не училась раньше. Если вы будете слишком строги и потребуете от неё слишком многого, боюсь, это лишь навредит.

Подумав, граф кивнул:

— Будь, по-твоему.

***

О том, что граф подыскивает для Элизабет учителей, она узнала быстро.

Новость принёс не кто иной, как её кузен — Генри.

В семье Уэссексов было два молодых господина. Старший, Джон, отличался покладистым нравом, но в науках не преуспел, и леди Агнесса постоянно понукала его готовиться к карьере при дворе. Младший же, Генри, был вспыльчив, и никто не смел заставлять его учиться — все были рады, если он просто не безобразничал на улице.

После той стычки во флигеле Генри несколько дней не появлялся. Даже встречая Элизабет в поместье, он норовил обойти её стороной. Но сегодня Генри снова объявился у ворот её флигеля.

Молли и Полли, служанки, занимавшиеся вышивкой у входа, увидев его, испуганно вскочили:

— Молодой господин!

Генри, слегка кашлянув, спросил, дома ли Элизабет, и без приглашения вломился внутрь.

В комнате Элизабет читала книгу. Бет, помня об их недавней ссоре, стояла в стороне молча.

Видя, что никто не обращает на него внимания, Генри почувствовал себя неуютно, одновременно смущённо и сердито. Он плюхнулся напротив Элизабет и, кивнув на книгу в её руках, спросил:

— Что читаешь? Ты хоть что-нибудь понимаешь?

Этот человек вечно вёл себя вызывающе. Истинный образчик избалованного молодого господина. Элизабет подняла на него глаза:

— Ты зачем пришёл?

Заметив, что она наконец обратила на него внимание, Генри почему-то почувствовал огромное удовлетворение. Не обращая внимания на то, что вся комната, полная служанок и госпожи, относится к нему без должного почтения, он выпалил:

— Я пришёл сказать тебе кое-что! Дядя собирается нанять для тебя учителя!

— Учителя? — Элизабет удивилась.

— Как только узнал, сразу прибежал! — Генри говорил быстро. — Я слышал, тётя сказала дяде, что ты всё равно не способна к наукам, и предложила найти какого-нибудь заурядного учителя, который обучит тебя самому необходимому, чтобы ты не опозорилась на людях. Это всё только для вида!

— Как возмутительно! — Бет уронила платок. — Что значит — наша госпожа не способна? Наша госпожа очень способная!

Генри покосился на Бет и покачал головой:

— Тётя и не думает искать для твоей госпожи настоящего учителя. Она хочет сделать из неё дурочку. Я слышал, дядя полностью доверил это дело тёте. Кого она найдёт — тебе же хуже и будет.

Элизабет молчала. Генри снова кашлянул, смущённо, но продолжал:

— Я бы тоже хотел помочь, но наша семья никогда не вмешивается в дела тети и дяди. Если я заикнусь об этом матери, она меня до смерти заругает. Думаю, тебе лучше пойти к бабушке. Бабушка справедлива. Если она замолвит словечко, учитель, выбранный ею, наверняка будет не хуже других.

Элизабет посмотрела на него. Похоже, после того разговора Генри всё же решил встать на её сторону. То ли из-за давней дружбы с настоящей Элизабет, то ли по доброте душевной, но факт оставался фактом: этот юноша был неплох.

— Спасибо, что пришёл предупредить меня, — сказала Элизабет, и на этот раз её тон был гораздо мягче.

Услышав эту перемену, Генри необъяснимо обрадовался. Тут же он мысленно дал себе пощёчину: он же был маленьким тираном в доме Уэссексов, даже Сесилия не смела его задевать. А тут какая-то Элизабет, с дурной славой и без положения в семье, а он перед ней... побаивается? Или трепещет? Вечно хочет выслужиться.

Генри внутренне обругал себя и спросил:

— Что ты теперь делать будешь? Когда пойдёшь к бабушке? Скажи, я с тобой пойду.

Он был готов выступить вместе с ней — всё же горячая кровь.

— Не понимаю, — задумчиво произнесла Элизабет, — зачем отец решил нанять мне частного учителя. Ведь девушки из знатных семей Лондона посещают школу для благородных девиц.

— Школу для благородных девиц? — Генри опешил. — Ты шутишь? Туда принимают только самых достойных. Даже самая последняя ученица там — и та на голову выше прочих. Если ты туда пойдёшь...

Он не договорил, но Элизабет поняла: если она туда пойдёт, станет посмешищем.

— Однако, — Генри с любопытством взглянул на неё, — ты неплохо осведомлена о столичных школах. Откуда?

Элизабет улыбнулась, но ничего не ответила.

Когда она была Элинор, её красота и ум гремели по всему Лондону. Она не раз обсуждала науки с учителями из лучших школ и даже дружила с некоторыми из них. Всё это делалось ради того, чтобы помочь Уильяму завести полезные знакомства. Талантливая жена, украшающая мужа, — что может быть лучше для его карьеры?

Но потом, когда её оклеветали, именно красота и ум стали её проклятием, её грехом.

Элизабет не желала сидеть взаперти в доме Уэссексов. Если она никогда не будет выходить в свет, у неё не будет возможности встретиться с Уильямом Шеппертоном и леди Изабеллой. Если граф наймёт ей учителя, и она будет корпеть над книгами в четырёх стенах, она потеряет слишком много возможностей.

К тому же в науках она никому не уступала. Ей нужно было попасть в эту школу не для того, чтобы учиться, а чтобы заявить о себе.

Обретя известность, она перестанет быть для семьи Уэссексов пустым местом. У неё появится вес. А с весом появятся и друзья. А с друзьями она сможет шаг за шагом приблизиться к леди Изабелле.

Много ли времени это займёт? Совсем немного. Её талант прославит её в кратчайшие сроки. Это самый лёгкий путь.

Заметив, что она задумалась, Генри помахал рукой у неё перед глазами:

— Ты всё решила? Когда пойдёшь к бабушке?

— Я не пойду к бабушке, — сказала Элизабет. — Я пойду к отцу.

— К дяде? — Генри изумился. — Уговаривать дядю бесполезно. Если он что-то решил, только бабушка может его переубедить. Он уже доверил это тёте — значит, так тому и быть. Идти к нему — только зря время тратить и глотать обиду.

— Спасибо за совет, — ответила Элизабет. — Но я всё равно поговорю с отцом.

— Какая же ты упрямая! — нетерпеливо воскликнул Генри.

— Это не упрямство, — улыбнулась Элизабет. — Это настойчивость.

Она будет настойчива до конца.

Глава 30. Убеждение.

Во флигеле Генри охрип, уговаривая Элизабет, но так и не смог переубедить её. В конце концов он лишь беспомощно махнул рукой:

— Я всё сказал. Раз ты такая упрямая, мне больше нечего добавить. Хочешь идти к дяде — иди. Если не выйдет, пошли служанку, я приду, и вместе пойдём к бабушке.

Для Генри, который обычно никого ни во что не ставил, это был предел его участия.

— Спасибо, — кивнула Элизабет.

Помолчав, она вдруг спросила:

— Можно задать тебе вопрос?

— Какой? — насторожился Генри.

— Как у тебя успехи в учёбе?

Генри вспыхнул, вскочил и грохнул кулаком по столу:

— Элизабет, ты перегибаешь палку! Я тебя не задирал, а ты меня! Делай что хочешь, я больше не будет о тебе заботиться!

С этими словами он пнул табурет и выбежал вон.

Бет скривилась:

— Похоже, задели за живое. Чего он злится на нашу госпожу?

Элизабет не ожидала, что учёба окажется для Генри таким больным местом. Семья Уэссексов считалась одной из самых образованных в королевстве, и она полагала, что все здесь — учёные мужи и изящные дамы. Но поведение Генри напомнило ей брата Томаса.

У сэра Ричарда было только двое детей — она и Томас. Томас с детства обожал фехтование и верховую езду, а книги терпеть не мог. И всякий раз, когда отец собирался устроить проверку, Томас находил способ улизнуть.

Элизабет бесчисленное множество раз покрывала брата.

Теперь... от одной мысли, что его больше нет, сердце пронзила острая боль.

Бет наводя порядок спросила:

— Миледи, а эта школа для благородных девиц, «Школа Хай Кросс», и правда так хороша?

Элизабет улыбнулась:

— Большинство учителей в «Школе Хай Кросс» приглашены из дворца. Король учредил школы и для юношей, и для девушек, чтобы поощрять учёбу. Многие девушки из знатных семей обучаются там. Каждый год на экзаменах лучшие ученицы получают награды от самой королевы.

. — Поэтому и хочу поговорить с отцом.

Бет замялась:

— А вы сможете убедить его светлость?

— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответила Элизабет.

— Думаю, сможете! — выпалила служанка. — Если вы красиво поговорите с его светлостью, он непременно послушает.

Она была проста и прямодушна. Вероятно, она представляла отношения в доме графа такими же простыми и гармоничными, как в её собственной семье в Хоторне, не подозревая, что в глубине знатных усадеб всё устроено куда сложнее.

— Хорошо, — улыбнулась Элизабет. — Пойду прямо сейчас.

***

В последнее время граф Уэссекский был не в духе.

После дебюта Сесилии многое пошло наперекосяк. Как один из самых влиятельных вельмож, он всегда был под прицелом, и многие искали возможность его задеть. Именно поэтому он всегда действовал осторожно, но случай с дебютом обнажил слабость в его собственном доме, и теперь за ним следили ещё пристальнее.

Король повзрослел и уже не походил на того маленького мальчика, который когда-то называл его «наставником» и полностью доверял. Служить монарху — что служить тигру. Граф стал ещё сдержаннее. К тому же его политический противник, первый министр, то и дело нападал на него в суде, и графу приходилось несладко.

В такое время визит Элизабет несколько удивил его.

Когда она подошла к кабинету, молодой слуга у двери колебался, но граф велел пропустить. Элизабет кивнула слуге и вошла, зная, что тот немедленно донесёт о её визите мачехе.

В кабинете пахло чернилами и бумагой. Граф упражнялся в каллиграфии. На белоснежном листе было почти выведено слово «покой». Элизабет молча встала позади, взялась за перо оттачивая его.

Граф на мгновение задержал перо, но тут же продолжил писать плавными красивым почерком. То что должно было быть угловатым и резким, на бумаге выглядело мягко и округло, скрывая глубокий смысл.

По почерку узнают человека. Глядя на каллиграфию графа, Элизабет понимала: он вовсе не был тем бездарным вельможей, которому просто повезло занять высокий пост. Этот человек был чрезвычайно тонок. Он из тех, кто, будучи первым, умело прикидывается вторым, позволяя другим стать живой мишенью.

Граф дописал последний штрих и отложил перо. Слово «покой» вышло замечательно.

Элизабет промолчала, не рассыпаясь в похвалах. Граф обернулся к ней, собираясь спросить, но она заговорила сама:

— Отец, я не хочу, чтобы мне нанимали учителя в поместье. Я хочу поступить в «Школу Хай Кросс».

Граф нахмурился:

— Что ты сказала?

— Я хочу поступить в школу для благородных девиц, — повторила Элизабет ровным голосом. Услышав такие слова от Элизабет, граф на мгновение опешил, не зная, какое выражение лица ему следует принять.

Девушка перед ним как-то незаметно превратилась в изящную барышню. Она казалась даже стройнее и нежнее Сесилии, а черты её ещё больше напоминали его самого. Когда Элизабет сослали в монастырь, ей было всего одиннадцать лет — пухлая девочка. Шесть лет пролетели как одно мгновение, превратив ту девочку в красивую девушку, но стерев последние следы прежнего знакомства.

Граф чувствовал, что она чужая.

Он пропустил шесть лет её жизни, и в его памяти Элизабет всё ещё оставалась тем непослушным, своенравным до крайности ребёнком. Теперь этот ребёнок стоял перед ним, глядя на него ясными, синими глазами, и спокойно излагал свою просьбу. Граф не знал, как ответить.

— Ты понимаешь, о чём просишь? — сказал он. — Ты не получила должного образования, как же ты сможешь угнаться за программой школы Хай Кросс?..

— Отец, я тоже твоя дочь, — перебила его Элизабет. — Мы обе твои дочери. Младшая сестра может посещать школу Хай Кросс, а я должна довольствоваться наёмными учителями и изучать какие-то поверхностные вещи. Отец, это несправедливо.

Граф снова потерял дар речи. Глядя на Элизабет, его мысли вдруг вернулись в то время, когда леди Маргарет только вошла в дом, и у него было маленькая дочерь.

Он и сам не заметил, когда именно это началось — граф забыл, что у него есть ещё одна дочь. Он баловал Сесилию как жемчужину, а к другой дочери относился с особой отстранённостью. А Элизабет не боролась, не спорила, просто стояла перед ним и спокойно излагала факты, наполняя сердце графа чувством вины.

Эту вину Элизабет заметила, и на душе у неё стало немного легче.

Она давно поняла, что граф не совсем лишён отеческой привязанности к старшей дочери. В тот день, когда Элизабет вернулась в поместье, в его взгляде явно читалась тревога. Граф, конечно, не был хорошим отцом, но в этом деле леди Маргарет, несомненно, приложила немало усилий. Сама Элизабет не испытывала к нему тёплых чувств, но если можно было использовать его вину для поддержания хотя бы внешнего мира, она была готова на это.

Если бы она принялась долго и нудно перечислять все обиды, граф вряд ли бы особенно растрогался. А так, говоря спокойно и сдержанно, она заставила его задуматься.

— Элизабет, сейчас ты не готова для школы Хай Кросс, — наконец произнёс граф после долгого молчания. Хотя это был отказ, тон его заметно смягчился.

— Отец не хочет отпускать меня в школу Хай Кросс лишь потому, что боится пересудов и позора для семьи Уэссексов. Твои намерения благи, но подумал ли ты о том, что сам король поощряет женское образование? Отец, ты — один из первых вельмож королевства, глава знати. Держать свою законную дочь взаперти с домашними учителями, вместо того чтобы отправить её в школу Хай Кросс, — не будет ли это пощёчиной самому королю?

Граф замер.

Он был так сосредоточен на том, осудят ли Элизабет и опозорит ли она семью, что совсем забыл о короле Ричарде.

— Это, во-первых. А во-вторых, отец, в нашей семье четыре дочери. Кроме младшей сестры, и кузины Дафна с Анной тоже учатся в школе Хай Кросс. А ты намеренно держишь меня дома. Это, во-первых, несправедливо, а во-вторых, лишь привлекает ненужное внимание. Человеческая природа такова: когда всё открыто, людям лень судачить. Но чем больше ты прячешь и скрываешь, тем больше другие будут любопытствовать. Думаешь, спрятав меня в поместье, ты избежишь сплетен? Ошибаешься. Это лишь разожжёт их ещё больше.

Элизабет говорила обо всём этом без особых эмоций, словно обсуждала чужие дела. Но граф слышал в её словах здравый смысл. К тому же даже дядя, сэр Хью, постарался пристроить своих дочерей в школу Хай Кросс. Так почему же он, глава семьи, должен поступать иначе?

— Отец, — Элизабет опустила глаза. — То, что случилось тогда, — моя вина. Но ошибаться свойственно человеку. Величайшая добродетель — признать ошибку и исправить её. Я была молода и неразумна. Теперь я стала старше и понимаю, что такое хорошо и что такое плохо. У меня с детства не было матери, которая наставила бы меня на путь истинный. Неужели за один неверный шаг я должна расплачиваться всю жизнь? Я бы и рада, но я — дочь Уэссексов и не желаю быть обузой для своей семьи.

Слова «у меня не было матери» поразили графа прямо в сердце. Он дрогнул и хотел что-то сказать, но Элизабет продолжала:

— Отец, пока я жила в монастыре, я не просто убивала время. Я знала, что мой отец — один из самых влиятельных людей в королевстве, и я не могу оставаться безграмотной дурой, которая станет посмешищем. Поэтому я упросила одну из послушниц, умевшую читать, научить меня грамоте. Мой почерк, может, и не блестящ, но я прочла все начальные книги и могу написать немало слов.

Она вдруг подошла к столу, отодвинула лист со словом «покой», который только что написал граф, и взяла чистый. Её движение удивило графа, и он инстинктивно уставился на неё.

Элизабет закатала рукава. Её запястья были тонки, движения изящны, и во всём этом было какое-то особое очарование. Закончив, она взяла перо, тщательно обмакнула его в чернила и начала писать. Её запястья были тонки, движения изящны, и во всём этом было какое-то особое очарование. Казалось, она делала это бесчисленное множество раз — так естественно и плавно. Писала она и продолжала говорить мягким, размеренным голосом:

— Отец, школа Хай Кросс — это не просто место учёбы. Там можно завести множество полезных знакомств. Пока я не буду совершать ошибок и обзаведусь друзьями, это всегда будет на пользу семье Уэссексов. Моя фамилия — Уэссекс. Я, конечно, желаю своей семье только процветания.

Её почерк отличался от отцовского. Граф писал медленно, глубоко, каждый штрих был особенно длинным. Элизабет же, при всей своей кажущейся утончённости, вкладывала в письмо особую силу. Это походило на воина с мечом наголо, готового ринуться в бой и сражаться до рассвета.

Граф смотрел на её профиль — изящная красота, тонкая и привлекательная, но излучающая неукротимую энергию и смелую решимость.

Последним движением Элизабет лихо поставила точку, отложила перо и произнесла:

— Готово.

Граф поднял глаза и был поражён.

Почерк был изумительно красив, манера письма — энергична и сильна. Чтобы достичь такого уровня, требовалось не менее десяти лет упорной практики. Он намного превосходил почерк Сесилии. И это был не изящный, витиеватый женский шрифт, а крупные, размашистые буквы — прямые и угловатые, но при этом полные силы.

По почерку узнают человека. Перед ним была честная, прямодушная, твёрдая и несгибаемая личность.

Граф смотрел на эту девушку как на чужую. Элизабет улыбнулась ему и спросила:

— Так ты отпустишь меня в школу Хай Кросс, отец?

***

В главном доме леди Маргарет и Сесилия как раз разглядывали новые украшения, когда служанка доложила, что Элизабет отправилась в кабинет графа.

— К отцу? — Сесилия вскочила. — Зачем она пошла к отцу?

— Похоже, по поводу учителя, — ответила служанка.

Леди Маргарет держала руку на пульсе всех событий в доме. Любое движение графа тотчас становилось ей известно. Посланница сработала быстро — едва Элизабет вошла в кабинет, как леди Маргарет уже знала об этом.

— Чего она хочет? — нахмурилась Сесилия. — Может, желает сама выбрать себе наставника?

Леди Маргарет заметила колебание на лице служанки:

— Говори всё как есть.

— Слушаюсь, миледи. — Получив указание, служанка заговорила свободнее. — Охрана у кабинета слышала: похоже, старшая мисс хочет поступить в школу Хай Кросс и сейчас упрашивает его светлость.

— В школу Хай Кросс? — взвизгнула Сесилия. — На каком основании? Какое она имеет право?

Леди Маргарет жестом отпустила служанку и, оставшись с дочерью наедине, задумчиво произнесла:

— Элизабет только вернулась в столицу, а уже метит в школу Хай Кросс. Амбиции у неё немалые. Оставим пока её репутацию и знания — если она туда попадёт, кто знает, каких бед натворит. Она мастерица пакостить. Если она затеет какие-нибудь козни, это может повредить твоим видам на будущее.

После истории на дебюте леди Маргарет с трудом восстановила отношения со старой графиней и графом. И до сих пор не знала, что о ней судачат за спиной. Она ещё не поквиталась с Элизабет, а та уже лезет с новыми хлопотами.

— Она наверняка хочет приблизиться к лорду Энтони! — взволнованно воскликнула Сесилия. — Бесстыдница!

Школа Хай Кросс находилась как раз напротив Королевской академии, где учился лорд Энтони. Леди Маргарет об этом не сразу подумала, но Сесилия сообразила мгновенно.

— Я знала, что у неё недобрые намерения! В прошлый раз на дебюте она в саду охмуряла лорда Энтони, бесстыжая! Теперь один план провалился — она за новый берётся. Матушка, ты должна помешать ей!

Леди Маргарет нахмурилась. Надо признать, Элизабет была недурна собой, и в отличие от таких, как Сесилия, в ней чувствовалась какая-то особая отстранённость, которая, как ни странно, могла привлечь мужчин. Леди Маргарет считала себя знатоком мужских сердец и понимала: если Элизабет решит соблазнить лорда Энтони, это вполне может удаться.

Она столько трудов положила, чтобы заполучить этого жениха для Сесилии. Лорд Энтони хоть и не королевских кровей, но положение граф Кентского в столице ничуть не ниже, чем у Уэссексов. К тому же в семье Греев всё просто, с будущей свекровью легко поладить, а главное — сама Сесилия без ума от лорда Энтони. Нельзя же допустить, чтобы все усилия пропали даром.

— И правда, нельзя пускать её в Хай Кросс, — решительно произнесла леди Маргарет. — В прошлый раз, при всей надёжности плана, она всё равно выкрутилась. Эта девчонка удивительно изворотлива. Если она попадёт в школу, кто знает, что ещё устроит. Держать её под присмотром здесь — надёжнее. Если надо будет насолить ей, это будет проще простого. — Она поднялась. — Я сейчас же пойду к твоему отцу.

***

Во флигеле Бет, увидев вернувшуюся Элизабет, удивилась:

— Как вы так быстро? Миледи, его светлость отказал?

— Его светлость согласился? — радостно спросила Джоан. — Я же говорила — он же отец. Если по-хорошему попросить, он непременно послушает.

Бет закатила глаза. Если бы всё в этом мире было так просто! Она с сомнением посмотрела на Элизабет и, лишь когда та, улыбнувшись кивнула, поверила.

— Правда? Замечательно! — всплеснула руками Бет. — Я всегда знала, что наша госпожа достойна учиться в Хай Кросс. — Но тут же лицо её омрачилось. — Миледи, а вдруг его светлость передумает? Ведь леди Маргарет наверняка уже знает и сейчас побежит его отговаривать.

Элизабет усмехнулась:

— Если я не ошибаюсь, леди Маргарет либо уже в кабинете отца, либо вот-вот туда войдёт и будет уговаривать его отменить решение.

Улыбки с лиц служанок мгновенно исчезли.

— Что же нам делать? — забеспокоилась Бет. — Его светлость не поддастся? Миледи, может, нам снова пойти туда, не дать леди Маргарет всё испортить?

— Не надо, — покачала головой Элизабет. — У неё ничего не выйдет.

***

В кабинете леди Маргарет с озабоченным видом говорила графу:

— Милорд, не кажется ли вам, что Элизабет сейчас неуместно поступать в Хай Кросс?..

— Довольно, — перебил её граф. — Я уже решил. Элизабет пойдёт в школу.

Граф никогда раньше не говорил с ней таким тоном. Леди Маргарет почувствовала себя уязвлённой.

— Я лишь думаю о благе Элизабет...

Обычно стоило леди Маргарет принять обиженный вид, как граф смягчался. Но сегодня, глядя на неё и вспоминая, как Элизабет, несмотря на все несправедливости, спокойно и с достоинством излагала свои доводы, он находил поведение жены наигранным и раздражающим.

— Сесилия — моя дочь, и Элизабет — моя дочь, — твёрдо сказал он. — Обе они — дочери Уэссексов. Как я могу относиться к ним по-разному? Если об этом узнают, куда я потеряю своё лицо? — Он посмотрел на леди Маргарет. — Элизабет не было в доме шесть лет. Теперь, когда она вернулась, ты, как мать, должна проявлять к ней больше заботы. Если бы ты хоть половину той любви, что даришь Сесилии, отдала Элизабет, я был бы спокоен.

Леди Маргарет в шоке уставилась на него. Граф обвинял её в пристрастности. Прежде чем она успела что-то сказать, он взял плащ и вышел, оставив её одну в кабинете.

Служанка у двери осторожно заглянула внутрь и увидела, что обычно благопристойное и нежное лицо леди исказилось, словно у демона, — страшное, неузнаваемое.

В сердце леди Маргарет кипели гнев и ненависть. Она не знала, какими словами Элизабет сумела настроить против неё графа, но всё его недавнее расположение исчезло, словно их вернули в прошлое.

— Элизабет... — процедила она сквозь зубы.

Она заставит эту девчонку заплатить за всё!

Глава 31. Первый день в школе.

Элизабет не обращала внимания на те мысли и толки, которые её поступление в школу Хай Кросс вызвало среди членов семейства Уэссексов

Она болтала и смеялись с Бет, когда снова явился Генри. Он тоже прослышал о новости.

— Поздравляю, поздравляю! — закричал он с порога. — Ты и впрямь сумела уговорить дядю! Элизабет, ты меня удивила.

Элизабет повернулась к кузену:

— Ты опять зачем пришел?

Генри аж поперхнулся.

— Ты всегда так меня встречаешь? Я пришёл предупредить! Не думай, что школа Хай Кросс — такое уж замечательное место. У всех тамошних девиц нравы ещё те, а ты там будешь новенькой. Так что веди себя потише. Если кто станет задирать, не терпи молча — ссылайся на отца. Не бойся потерять лицо, а если что совсем плохо — лучше сразу беги. — Он пошарил в рукаве и вытащил небольшой кинжал. — Вот, возьми. Для защиты.

Элизабет уставилась на острое лезвие и после паузы спросила:

— В школе Хай Кросс что, учатся «дикие звери»?

— Считай, что так, — фыркнул Генри. — Такие же, как в Королевской академии. На прошлой неделе я случайно наступил на ногу одного типа — он чуть руку меня дуэль не вызвал. Думаю, у вас то же самое. Так что бери. — Он силком всучил кинжал Элизабет в руку.

Элизабет и впрямь потеряла дар речи. Это напомнило ей время перед свадьбой, когда брат Томас таинственно вытащил её в задний двор и подарил кинжал с богато украшенной рукоятью. Тот кинжал так и не попал с ней в Лондон — кто же дарит такое невесте? Томаса тогда чуть не побили, и он, после долгих уговоров, забрал подарок обратно.

Но этот кинжал было куда легче спрятать в рукаве. Элизабет неохотно приняла его.

— Хорошо, спасибо.

— Неискреннее спасибо, — заметил Генри и добавил: — Если совсем не сладишь, можешь забежать в Королевскую академию, найти меня. Я разберусь.

Элизабет кивнула. Генри подмигнул:

— Я и с лордом Энтони разберусь, если что...

Элизабет посмотрела на него. Генри ухмыльнулся, ожидая похвалы. Но Элизабет лишь спокойно произнесла:

— Бет, проводи гостя.

Так Генри был выставлен за дверь с помощью служанки.

Канун поступления прошёл в этой суете. Вечером леди Маргарет прислала для Элизабет новое платье — мол, в первый день надо выглядеть прилично.

Бет спросила:

— Миледи, вы не боитесь?

Совершенно новая, незнакомая среда, да ещё и враждебно настроенные соученицы — ничего хорошего не ждало.

Элизабет улыбнулась:

— Нет.

Не боялась. Напротив, она была рада.

***

Наутро Элизабет встала очень рано.

Сесилия и Анна уехали спозаранку, даже не попрощавшись. Обычно, когда сёстры из одного дома поступают в школу, им следует держаться вместе. Тем более Элизабет никого не знала в столице, и присутствие сестёр могло бы избавить её от одиночества и косых взглядов. Но они уехали сами по себе. Граф был занят при дворе и не мог вмешаться. Бет хотела пожаловаться, да некому. Она злилась, но чувствовала своё бессилие.

Элизабет же, напротив, утешила её:

— Они не хотят идти со мной, и мне с ними не по пути. Так даже лучше — никому не мешаем.

Она вышла из флигеля.

На ней не было ни одного из тех ярких платьев, что прислала леди Маргарет. Только лунно-белое платье, перехваченное под грудью бледно-жёлтой шёлковой лентой. Длинные черные волосы были убраны в косу, перекинутую на одно плечо и заколоты заколкой с единственной красной заколкой с бусиной. Кожа бела, глаза ясны. Самый простой наряд, но как же он шёл ей!

Служанка шагнула следом:

— Миледи, с охраной всё улажено, карета подана.

Элизабет кивнула и улыбнулась.

— Едем.

В школу Хай Кросс Элизабет отправилась только с одной служанкой.

Сесилия и Анна явно хотели посмотреть, как Элизабет опозорится.

Пока Элизабет ехала в школу, Сесилия с сёстрами уже были на месте.

Раньше Сесилия никогда не ездила вместе с Анной и Дафной —она смотрела на них свысока. Но Анна умела льстить, и Сесилия иногда её терпела.

Сегодня, чтобы насолить Элизабет, Сесилия впервые приехала в одной карете с Анной и Дафной. Это не ускользнуло от внимания других учениц.

— Сесилия, — окликнула её девушка в розовом у входа, с любопытством оглядываясь, — а разве старшая мисс вашего дома не должна сегодня тоже поступить? Что-то её не видно. Вы что, не вместе приехали?

Не успела Сесилия ответить, как вмешалась Анна:

— Старшая сестра, наверное, проспала. Видно, выбирает, что надеть. Для неё сегодня важный день, она очень серьёзно к этому относится.

Обычно Сесилия не позволила бы Анне так лезть вперёд, но сегодня промолчала.

— Выбирает наряд? — хмыкнула высокая девица. — Это что, конкурс красоты для отбора фрейлин? Какой смысл наряжаться?

— Я слышала, что когда старшая мисс вернулась домой, некоторые видели её и говорили, что она очень мила, — заметила другая ученица, глядя на Сесилию. — А она вправду хороша? Сравнима ли с тобой, Сесилия?

Сесилия в школе Хай Кросс не была первой ни в учёбе, но благодаря положению отца и красоте держалась особняком.

Анна улыбнулась:

— Старшая сестра и впрямь неплоха, но она слишком долго прожила в глуши, так что манеры у неё... — Она не договорила, но все поняли: шесть лет в монастыре не прошли даром.

Девушка, только что интересовавшаяся Элизабет, теперь смотрела с презрением.

Ученицы школы Хай Кросс мерили друг друга положением, внешностью и талантом. Все они были жемчужинами своих семей и не желали уступать. Каждую новенькую нужно было оценить и сравнить.

У Элизабет, кроме титула отца, ничего не было. Да и сам граф, казалось, не слишком её жаловал. На что тут обращать внимание?

В этот момент кто-то у входа воскликнул:

— Старшая мисс Уэссекс пришла!

Все взгляды устремились ко входу.

Девушка казалась особенно утончённой и неземной.

На её лице играла тёплая, мягкая улыбка, успокаивающая, как горный ветерок. Черты были безупречны, но в глазах светилась твёрдость, придававшая облику особое очарование.

— Это старшая мисс Уэссекс? — прошептал кто-то. — Не похожа на ту, что выросла в глуши.

В свой первый день в незнакомом месте, среди чужих людей, эта девушка не выказала ни тени смущения или робости. Её манеры были безупречны.

— А мне кажется, в ней есть что-то такое... — тихо заметила другая ученица своей соседке. — Какая-то особенная стать.

Эта «особенная стать» была чем-то неуловимым. Этому не могли научить никакие наставницы, это не купишь ни за какие деньги. Глаза девушки были чисты, как родниковая вода, — невинны и ясны.

Сесилия и Анна мгновенно уловили перемену в настроении окружающих. Сесилия вскипела: Элизабет нарочно не надела ни одного из платьев, присланных леди Маргарет, а выбрала свой наряд. Она явно хотела украсть внимание!

Сесилия, конечно, была несколько мелочна. Если бы Элизабет надела платье от леди Маргарет, это тоже привлекло бы внимание. Но сейчас, одевшись просто и элегантно, она подчеркнула свою естественность и тем самым возвысилась в глазах окружающих.

Анна была в недоумении. Как же так? У Элизабет такая дурная репутация, а ученицы, увидев её, не выказывают отвращения? Неужели репутация ничего не значит?

Элизабет мысленно улыбнулась.

У людей всегда есть слепые зоны — то, чего они не замечают, что застилает им глаза. Но большинство готово верить только тому, что видят воочию.

Возьмём, к примеру, вопрос о том, хорош человек или плох. Разве можно это понять после одной встречи? То, что понимают другие, — лишь чужое суждение.

Она выглядела хорошим человеком. И стоило ей лишь немного постараться — она могла бы им стать.

Появление Элизабет заставило умолкнуть всех учениц школы Хай Кросс.

Наконец высокая девушка, что говорила раньше, нарушила молчание:

— Вы — старшая мисс Уэссекс?

Элизабет подняла глаза. Она видела эту девушку прежде на одном из званых вечеров. То была мисс Виолетта, дочь лорда-казначея, близкая подруга Сесилии.

— Да, — ответила Элизабет.

— И вы осмелились прийти в Хай Кросс? — Виолетта вскинула бровь. — Я слышала, вас в одинадцать лет сослали в монастырь, и там некому было учить вас даже азбуке. Вам бы нанять домашнего учителя, а вы суётесь в школу — не боитесь сидеть на уроках, совершенно ничего не понимая?

Слова её звучали вызывающе. Все в зале уставились на Элизабет, ожидая реакции.

Но Элизабет лишь улыбнулась и спокойно ответила:

— Вам не стоит так беспокоиться обо мне.

Она мягко, но твёрдо парировала выпад.

Виолетта опешила. Её слова словно ударились о вату. Элизабет продолжала улыбаться, ничуть не изменившись в лице. Раздосадованная, Виолетта произнесла достаточно громко, чтобы все слышали:

— Недаром говорят, монастырь смиряет нрав. Глядите, какая бесхребетная!

— Если вы желаете смирить свой нрав, — всё так же мягко отозвалась Элизабет, — вы тоже можете провести некоторое время в монастыре.

— Да как вы смеете! — вспыхнула Виолетта.

Сесилия поспешила вмешаться:

— Сестрица, как вы можете так говорить с Виолеттой? — И, обратившись к подруге, добавила с озабоченным видом: — Виолетта, простите мою сестру. Она только что вернулась в Лондон и ещё не знает наших правил.

— Пустое, — отмахнулась Виолетта. — Это она виновата, а вы извиняетесь? Сесилия, вы слишком мягки. Вас всякий может обидеть.

Элизабет взглянула на Сесилию и с ледяным спокойствием произнесла:

— Сестрица, вы и впрямь слишком мягки. Я ещё слова не сказала, а вы уже извиняетесь за меня. Эта леди обозвала меня бесхребетной, но я не только не разозлилась, а ответила любезно. Разве я не права?

Не дав Сесилии и рта раскрыть, Элизабет продолжала:

— Я слышала, что в некоторых местах правда не важна, а важно лишь положение. Может, школа Хай Кросс — одно из таких мест? Я права, но должна уступить. Неужели положение этой леди столь высоко, что мне ничего не остаётся, как признать свою неправоту? Позвольте узнать, миледи, какой титул носит ваш уважаемый отец?

В зале воцарилась тишина. Кто-то из учениц едва сдерживал смех. Лицо Виолетты залилось краской, и она не нашлась, что ответить.

Одним махом Элизабет обвинила их в несправедливости и унизила происхождение Виолетты. Все знали, что отец Элизабет — граф Уэссекский, один из первых вельмож королевства, а отец Виолетты — всего лишь лорд-казначей. Каким бы умелым он ни был, ему не сравниться с графом. А Элизабет спросила об этом с такой серьёзностью, что Виолетта мигом стала посмешищем.

Атмосфера накалилась, и Сесилия не знала, что сказать. Вступиться за Виолетту значило бы унизить собственного отца. Согласиться с Элизабет — навлечь на себя гнев подруги. Проклиная про себя хитрость Элизабет, Сесилия обменялась взглядом с Анной.

Анна, делать нечего, кашлянула, нарушая тишину, и натянуто перевела разговор:

— Сестрица, оставим это. Раз вы только поступили, нужно выбрать место. Мы с Дафной сидим вместе, Сесилия с мисс Виолеттой — тоже вместе. Вы пришли поздно, так что спросите, не найдётся ли кто-нибудь, кто согласится сидеть с вами.

Найдётся ли кто? Элизабет и без слов знала: никто.

И правда, когда она стояла в зале, ни один человек не пригласил её сесть рядом.

В тишине вдруг раздался голос:

— Рядом со мной никого нет. Садитесь сюда.

Элизабет удивилась. Она увидела девушку в сине-зелёном платье, которая поднялась с места и смотрела на неё.

Девушка была довольно хороша собой, хотя чуть квадратная челюсть придавала ей решительный вид. В её облике угадывалось сходство с леди Люсиндой. Элизабет поняла: это мисс Шарлота, дочь сэра Генри Мортона.

Она не стала медлить и подошла к парте рядом с Шарлота. Сзади послышались насмешки:

— Шарлота, ты и правда осмелилась сесть с ней? Не бойся, что она столкнёт тебя с лестницы? Когда будешь при смерти, не говори, что мы не предупреждали.

Шарлота пропустила эти слова мимо ушей, словно не слышала. Элизабет с улыбкой опустилась рядом. Шарлота чуть нахмурилась — на лице её мелькнуло нежелание, но она промолчала.

Элизабет поняла. Леди Люсинда, верно, узнала о её поступлении и заранее попросила дочь присмотреть за ней. Для любой девушки бояться ту, что, по слухам, пыталась убить мачеху и брата, — вполне естественно. То, что Шарлота смогла побороть страх и выполнить просьбу матери, было уже похвально.

Заметив, что Элизабет смотрит на неё, Шарлота поджала губы и отвернулась. Элизабет невольно улыбнулась — милая девушка.

Сзади не умолкал шум, слышались расспросы о Сесилии. Элизабет знала: Сесилия и Анна сейчас вовсю порочат её.

Но вскоре в зал вошла женщина. Наставница в сосново-зелёном платье, с волосами, убранными в высокий пучок. Узкие глаза, тонкие губы, стройная фигура. При её появлении шум мгновенно стих.

Это была строгая наставница.

Элизабет смотрела на неё и чувствовала лёгкое головокружение.

Эту наставницу звали мисс Эдит, и она преподавала этикет. В школе Хай Кросс она вела один из шести предметов — «Этикет».

Мисс Эдит была известна своей строгостью и даже, по мнению Элизабет, излишней жёсткостью. Когда-то она открыто восхищалась Уильямом Шеппертоном, превознося его таланты. А к той, что тогда была Элинор, она относилась с холодной суровостью.

Как женщина женщину, Элизабет понимала: мисс Эдит питала к Уильяму интерес.

Когда по Лондону разнеслись слухи о мнимой измене Элинор, мисс Эдит явилась к её дому и при всех обвинила в несоблюдении супружеского долга, горько сожалея о бедственном положении Уильяма.

Элизабет опустила глаза.

Интересно, что бы сказала мисс Эдит, узнай она истинное лицо своего кумира?

Глава 32. Родственник.

Элизабет знала, что мисс Джонс превыше всего ставит добродетель и благонравие. Когда случилась история с Элинор Шеппертон, мисс Джонс с праведным гневом осуждала её. Теперь же, когда у Элизабет была столь скандальная репутация, для мисс Джонс иметь такую ученицу было сущей пыткой.

На уроках мисс Джонс то и дело заставляла учениц вставать и пересказывать пройденное. Она была строга, и все её боялись, сидели смирно и прилежно. Но от начала и до конца мисс Джонс ни разу не задала вопроса Элизабет и даже не взглянула в её сторону.

Обычно, когда в школу приходила новая ученица, наставницы непременно обращались к ней с парой слов, выказывая участие. Но мисс Джонс вела себя так, словно Элизабет вовсе не существовало, не выказывая ни малейшего желания о ней заботиться.

Элизабет это не удивило. Та, кто так рьяно блюдёт приличия, конечно, находила её присутствие оскорбительным. Если бы Элизабет не была дочерью графа Уэссекского, мисс Джонс наверняка нашла бы способ выжить её из школы. А так ей оставалось лишь игнорировать.

За поведением наставницы наблюдала и Сесилия, и настроение у неё сразу поднялось. Какой бы хитрой ни была Элизабет, прошлого ей не изменить. В школе Хай Кросс её не жаловали. Даже если она сюда попала, счастья ей это не принесёт.

Когда урок этикета закончился, мисс Джонс поднялась на кафедру и объявила:

— Через десять дней состоится ежегодный экзамен. В этом году он будет проходить одновременно с экзаменом в Королевской академии. Те, кто покажет хорошие результаты, будут представлены королеве-матери и получат награды. Для вас это великая честь. — Она сделала паузу и многозначительно добавила: — А те, кто не справится, будут отчислены.

Вокруг тотчас поднялся ропот.

Отчисление из школы Хай Кросс само по себе было бы большой бедой, но все учившиеся здесь были дочерьми знатных семей, и слух о том, что кого-то выгнали за неуспеваемость, стал бы несмываемым позором.

— Надеюсь, вы прилежно займётесь, — сухо сказала мисс Эдит Джонс и с каменным лицом покинула класс.

После её ухода зал оживился. Кто-то запричитал:

— Неужели и правда отчислят? Мисс Джонс не шутит? У меня с каллиграфией с самого начала было ужасно!

— А у меня с музыкой вечно беда!

— Я пропала, пропала! А вдруг я не сдам стрельбу из лука?

В этом шуме вдруг раздался особенно громкий голос:

— Чего вы боитесь? Старшая мисс Уэссекс вообще ничего не знает, а и то не боится! Зря вы переживаете!

Это была Виолетта.

Все на миг опешили, а потом захихикали:

— И правда, мы глупцы.

— Старшей мисс Уэссекс не повезло. Знала бы, зачем вообще сюда пришла? — в словах сквозило злорадство.

В глазах этих девиц Элизабет была почти безграмотной. Они учились так долго, а она начала только сейчас. Если кого и отчислят, то в первую очередь её.

Элизабет слышала эти слова, но лишь улыбнулась и не обратила внимания.

— Слова мисс Джонс не обязательно правда, — вдруг тихо сказала Шарлота. Элизабет взглянула на неё. Шарлота, не поднимая головы, приводила в порядок книги, но Элизабет поняла: эти слова предназначены ей. — К тому же лорд Уэссекский не позволит тебе попасть в такое положение. Если что, он сможет договориться с руководством школы.

Элизабет чуть улыбнулась:

— Я знаю. Спасибо.

Шарлота, словно смутившись от благодарности, замерла и больше ничего не сказала.

После урока мисс Джонс пришли другие наставницы. Элизабет была знакома с ними и с предметами, которые они преподавали, даже слишком хорошо. Но она держалась очень серьёзно, словно ничего не понимала.

Однако все эти наставницы, как и мисс Джонс, словно сговорившись, игнорировали Элизабет.

День прошёл на удивление мирно. Виолетта и её компания то и дело задирали Элизабет, но та лишь улыбалась в ответ и порой вставляла словцо, после которого они не находили, что возразить.

После занятий Джоан встретила Элизабет у кареты, и они собрались ехать домой. Сесилия и Анна, разумеется, и не думали делить с ней экипаж, и Элизабет это вполне устраивало.

Выйдя из школы, она заметила неподалёку какое-то столпотворение. Несколько человек ссорились и толкались. Элизабет мельком взглянула и уже собралась уходить — в Лондоне связи сложны, и, не дай Бог, ввяжешься в какую историю. Тем более она, дочь графа, должна быть осторожна.

Но вдруг среди шума донеслись слова:

— У семейства Фиц-Аланов из Норфолка денег куры не клюют! Откупитесь золотом. Эта картина у меня в руках — подлинник самого Джона Констебля, бесценна! Я сегодня добрый, так что если выложите тридцать тысяч фунтов золотом, я так и быть отпущу вас.

Семейство Фиц-Аланов из Норфолка? Элизабет остановилась как вкопанная.

Её мать, леди Елена, была младшей дочерью сэра Фиц-Алана. Это была семья её матери.

Этот человек был её родственником.

Элизабет повернула голову и посмотрела в ту сторону.

Она увидела нескольких молодых людей, окруживших юношу лет семнадцати-восемнадцати. Тот был одет в простой, но добротный камзол, расшитый серебряной нитью — скромно, но со вкусом. Юноша был красив, с точеными чертами, и в глазах его горел едва сдерживаемый гнев. Трое нападавших были разодеты в пух и прах. Двое держали юношу за рукава, а третий, с хитрым лисьим лицом, держал в руках свёрток и нагло ухмылялся.

— Ну так что? Платить будешь? — Элизабет узнала этого проходимца. Это был Лоуренс, младший сын лорда-камергера, никчёмный бездельник, который только и умел, что пользоваться положением отца.

Красивый юноша стиснул зубы:

— А если не заплачу?

Лоуренс оглядел его с ног до головы и мерзко усмехнулся:

— Тогда, юноша, этот господин отправит тебя к мировому судье! — Он махнул рукой двум другим: — Взять его!

Те собрались утащить юношу.

Дело принимало дурной оборот. Элизабет поняла, что медлить нельзя.

— Стойте, — твёрдо произнесла она, выступая вперёд.

Её голос прозвучал неожиданно. Несколько человек и столпившиеся вокруг зеваки обернулись. Элизабет вышла вперёд.

Лоуренс, увидев в толпе нежную красавицу, тотчас заинтересованно прищурился.

— Что угодно прекрасной леди?

Бет встала за спиной Элизабет, готовая в любой момент врезать этому хорьку, если он хоть пальцем посмеет тронуть её госпожу.

— Позвольте спросить, — улыбнулась Элизабет, указывая на юношу, — что сделал этот молодой господин?

— Что сделал? — Лоуренс растянул слова в насмешку. — Уж не собирается ли прекрасная леди совершить подвиг и спасти несчастного? Не подумайте плохого — мы не самоуправствуем. Этот малый, Роберт Фиц-Алан, испортил бесценную семейную реликвию. Вот, полюбуйтесь — «Весенний пейзаж».

«Весенний пейзаж» — шедевр великого художника, Джона Констебля. После его смерти работы разошлись за огромные деньги. Знатные семьи особенно гордились, если им удавалось заполучить подлинник Констебля. Если бы картина Лоуренса и впрямь была той самой, Роберту пришлось бы туго.

— «Весенний пейзаж» бесценно, на рынке не сыщешь. Видя, что господин Роберт не из Лондона, я готов уступить и взять всего тридцать тысяч фунтов золотом — справедливая цена. Но он, видите ли, отказывается платить. Из семейства Фиц-Аланов из Норфолка, а такой скупердяй! Видать, купеческая натура, — расхохотался Лоуренс.

Толпа поддержала его смехом, относясь к нему с презрением. Роберт стиснул зубы, сдерживая гнев:

— Я не портил эту картину! Когда я писал, ты сам налетел на меня!

— Ах, ах, ах, — закачал головой Лоуренс, — теперь он ещё и клевещет! Стал бы я, имея такую картину, портить её нарочно? — Он обернулся к Элизабет: — Прекрасная леди, рассудите нас.

— Можно взглянуть? — попросила Элизабет. — Я никогда не видела подлинного «Весеннего пейзажа». Так жаль, что его испортили.

Лоуренс щедро протянул ей картину.

— Смотрите на здоровье!

Он заметил, что одета девушка не просто, и прикинул, из какой бы она могла быть семьи, чтобы потом, если что, поволочится за ней.

Неподалёку, в своей карете, за происходящим наблюдали Сесилия и Анна.

— Что это она делает? — нахмурилась Сесилия.

— Сестрица, — напомнила Анна, — Роберт Фиц-Алан — из семьи её матери.

Сесилия понимающе усмехнулась:

— Посмотрим.

Элизабет взяла картину и внимательно её осмотрела.

На картине была изображена весенняя долина: синицы на ветвях, склонившихся к воде, клюют свои отражения в ручье. Вокруг — буйство цветов, птицы живые и умные, вода прозрачна до дна. Каждая деталь выписана ярко и реалистично.

Но сейчас картину пересекала огромная рваная рана — почти наискось, едва не разрывая лист надвое.

Вокруг собралось много зевак — привлекало внимание и красивое лицо девушки, и само зрелище. Роберт хмурился, Лоуренс же терпеливо ждал.

Осмотрев картину, Элизабет не спешила возвращать её. Она заговорила:

— Работа мастера Джона, конечно, бесценна... Однако...

— Однако что? — нетерпеливо перебил Лоуренс.

— Эта картина — подделка, — спокойно произнесла Элизабет.

— Что? — Лоуренс опешил, потом взвизгнул: — Как это возможно?! — Вся его наигранная любезность исчезла, лицо перекосилось.

Роберт с изумлением уставился на незнакомку.

— Подделка довольно искусная, но улик не скроешь. По нынешней рыночной цене лучших подделок она стоит от силы пятьдесят фунтов. — Элизабет повернулась к Фиц - Алану. — Господин Роберт, вам достаточно возместить этому господину пятьдесят фунтов.

— Миледи! — Лоуренс злобно усмехнулся. — Голословно обвинять — это каждый может. С чего вы взяли, что это подделка?

— Верно! — загудела толпа, радуясь скандалу. — Докажите!

Элизабет не торопилась.

— Мастер Джон творил в прошлом веке. Тогда грунт делали иначе — клали толстый слой левкаса на основе мела с животным клеем, отчего холст со временем неизбежно желтел и давал мелкие кракелюры по всей поверхности. А эта картина написана на холсте с тонким, ровным грунтом — такие появились лишь в нынешнем веке, когда в моду вошли гладкие, почти зеркальные поверхности. К тому же сам холст слишком мелкого плетения, в прошлом веке ткали гораздо грубее. Это первое.

— Во-вторых, подпись и краски. Мастер Джон всегда подписывался не кистью, а гравировал своё имя острой палочкой по сырому грунту — так оставалась характерная бороздка, которую потом чуть тронет краской. На этой картине подпись написана кистью, да ещё и слишком ярким киноварным пигментом. Да и синяя краска в небе — посмотрите, она густая, ровная. В прошлом синюю добывали из лазурита, она ложилась зернисто, с пробелами. А эта — явно нынешняя, из Саксонии, что в Европе делают.

Элизабет спокойно перечисляла детали, и слушатели, сравнивая её слова с тем, что видели сами, начинали замечать несоответствия.

— И наконец, главное. Что делает «Весенний пейзаж» шедевром — внимание мастера к деталям. Когда синица клюёт своё отражение, в её глазах можно увидеть отражение птицы в воде. А в глазах отражения, в свою очередь, должна быть тень синицы на ветке. В этой картине у отражения глаза пустые.

Элизабет улыбнулась Лоуренсу:

— Так что ваш «Весенний пейзаж» — подделка. Тридцать тысяч золотом за неё — сказки.

Лоуренс побагровел и рванулся выхватить картину, но Бет ловко перехватила её и высоко подняла, чтобы все видели.

— Ты знаешь, кто я? — заорал Лоуренс, сбросив маску. — Мой отец — лорд-камергер! Ты пожалеешь, что посмела меня позорить!

Элизабет перестала улыбаться и холодно произнесла:

— Не знаю, кто ты, но если ты посмеешь так со мной разговаривать, когда мой отец узнает, тебе тоже не поздоровится.

— Назови своё имя! — прорычал Лоуренс.

— Элизабет Уэссекская, старшая дочь графа Уэссекского.

Глава 33. Опираясь на силу.

— Элизабет Уэссекская, старшая дочь графа Уэссекского, — произнесла девушка.

Это простое заявление заставило шумную толпу умолкнуть.

Лоуренс уже приготовился осмеять её, но, услышав эти слова, застыл на месте.

Старшая дочь графа Уэссекского — все в Лондоне знали младшую, леди Сесилию. Но раз эта девушка назвалась так, значит, это та самая старшая мисс, что шесть лет назад была сослана в монастырь.

Сын лорда-камергера мог безнаказанно творить беспредел в городе, но каждый знал: графа Уэссекского, наставника самого короля, задевать нельзя.

Однако Лоуренс уже закусил удила. Если он сейчас отступит, как он сможет после этого показываться в Лондоне? К тому же, если правда всплывёт, что он пытался выманить деньги поддельной картиной, над ним будут смеяться в Королевской академии, отец его со свету сживёт.

Скрепя сердце, Лоуренс решил: он и не с такими справлялся. Многие юные господа из богатых семей были смирными и покладистыми. А эта девчонка — всего лишь девушка. Припугнуть её как следует — и она сдастся.

Лоуренс злобно усмехнулся, глядя на Элизабет:

— Ты из Уэссексов, но это не значит, что отец станет тебя защищать. Не думай, что, прикрывшись громким именем, можно молоть языком что попало. Я говорю, картина подлинная — значит, подлинная. Вы с этим проходимцем, видно, сговорились. Лучше не нарывайся!

Он сжал кулак, угрожающе размахивая им.

Это было открытое запугивание.

В своей карете Сесилия наблюдала за этой сценой с горящими глазами. Она мечтала, чтобы Лоуренс прямо сейчас ударил Элизабет. Тогда репутация старшей сестры упадёт ещё ниже, и как бы ни благоволил к ней отец, на этот раз он разгневается.

— Лоуренс, — вмешался Роберт, заслоняя собой Элизабет. — Наши счёты — наше дело, не впутывай посторонних.

Лоуренс расхохотался:

— Вот и я того же мнения. — Он многозначительно посмотрел на Элизабет: пусть, мол, не лезет.

Другой бы на её месте отступил. Но Элизабет с детства унаследовала от сэра Ричарда де Бура ненависть к несправедливости, к тому же Роберт был её кровным родственником. Она усмехнулась:

— Какая удача. А я как раз из тех, кто не боится нарываться. Вы, милорд, видно, забыли, за что меня шесть лет назад сослали из Лондона.

Все ахнули!

Шесть лет назад Элизабет сослали за попытку убийства мачехи и брата. Другие скрывали бы такое преступление как чуму, а она сама вытащила его на свет.

Роберт в изумлении уставился на неё. Лицо Элизабет оставалось спокойным, она холодно смотрела на Лоуренса.

Лоуренса вдруг прошиб холодный пот.

Другие, может, и не поняли, что она имела в виду, но до него дошло сразу. Смысл был прост: она и на такое была способна — чего же ей ещё бояться? Его угрозы для неё — пустой звук.

Он должен был бы разозлиться на такую дерзость, но, глядя в глаза Элизабет, вместо этого почувствовал страх.

Да, он был трусом и задирой. Он творил в Лондоне что хотел, унижал — но только простолюдинов, у которых не было заступников. До знатных же, равных ему или выше, он не смел и дотронуться.

А тут перед ним стояла та, кто не боялась ни его, ни его угроз. В ней чувствовалась та особая, отчаянная смелость человека, которому нечего терять.

И Лоуренс струсил.

Заметив его колебания, Элизабет поняла: он сдаётся.

Её первый отец, сэр Ричард, был честным судьёй в Норфолке, не боявшимся обличать вышестоящих. За это его ненавидели коллеги — и их дети ненавидели его детей. Сколько раз они с братом Томасом страдали от них!

С ней, девушкой, дело ограничивалось ссорами. А Томаса били — он возвращался домой в синяках. Но со временем Томас научился давать сдачи. С такими, как Лоуренс, надо быть ещё более безжалостным. Не давать им опомниться, сразу бить их же оружием. И тогда победа обеспечена.

Глядя на Лоуренса, Элизабет поняла: перед ней типичный трус. А при поддержке семьи Уэссексов ей и пальцем шевелить не надо, чтобы его дожать.

Убийство мачехи и брата было позорным пятном на её репутации, но в такие минуты эта дурная слава работала на неё, внушая страх и избавляя от лишних хлопот.

— Какая наглая! — процедила Сесилия сквозь зубы. — Она ещё смеет напоминать о таком позоре! Отца опозорила!

А Элизабет тем временем спокойно продолжала:

— Если милорд настаивает, что я несу чушь, давайте сделаем, как вы предлагали — пойдём к мировому судье. Раз уж я тоже замешана, пойду с вами.

Лоуренс был в бешенстве!

Когда он угрожал судом, это было лишь для того, чтобы запугать Роберта. Подкупив судью, он легко бы расправился с провинциалом без связей. Но с участием дочери графа всё менялось. Ради чести семьи Уэссексов судьи разберут дело беспристрастно. И тогда он не только не получит денег, но и сам окажется в ловушке, подставив отца.

Лоуренс покрылся холодным потом. Он никак не мог понять, откуда у девчонки, которую все бросили, такая уверенность и такая жёсткость.

— Однако... — Элизабет вдруг улыбнулась, и голос её смягчился, — я думаю, здесь, скорее всего, недоразумение. Вы, милорд, не похожи на того, кто нарочно вымогает деньги. Должно быть, вас самого обманули, приняв подделку за подлинник. Так, может, не будем раздувать скандал? Пусть господин Роберт возместит вам двадцать фунтов, и дело с концом. Как вам?

Для Лоуренса эти слова прозвучали как райская музыка. Она давала ему выход!

— Договорились! — поспешно выпалил Лоуренс, боясь, что она передумает. Однако, чтобы сохранить хоть каплю лица, он процедил сквозь зубы, обращаясь к Роберту: — Господин, меня тоже обманули, вышло недоразумение. Вы, хоть и испортили мою картину, но я человек великодушный, так что прощаю вас. И двадцать фунтов мне не нужны. Ради старшей мисс Уэссекс, считайте, что сегодня ничего не было. Картина ваша, забирайте — мне она не нужна.

Под сожалеющие вздохи толпы Лоуренс, с трудом сдерживая унижение и злобу, церемонно поклонился Элизабет и, стараясь сохранить остатки достоинства, удалился. Двое его приятелей поплелись следом.

Роберт не стал их останавливать — понимал, что продолжать спор себе дороже. Он с любопытством посмотрел на Элизабет, собираясь заговорить, но та лишь слегка кивнула ему и велела Бет:

— Бет, отдай картину господину Роберту. Нам пора.

Бет молча свернула поддельный пейзаж в свиток, сунула его в руки Роберту и подхватив госпожу под локоть, направилась к карете, даже не взглянув на него.

Роберт стоял как вкопанный, глядя вслед удаляющемуся экипажу. Толпа постепенно рассеялась. Он покачал головой, отгоняя роящиеся мысли, и побрёл прочь.

Никто не заметил, что в переулке неподалёку от места происшествия стояла чёрная карета, украшенная гербами. Возле неё переминался с ноги на ногу стражник, докладывавший о только что случившемся.

— ...Вот так всё и вышло, милорд, — закончил он.

Из кареты донёсся ленивый, чуть хрипловатый голос:

— Вот как.

Молодой человек внутри, одетый в тёмно-синий камзол, расслабленно откинулся на мягкие подушки. Тонкие губы тронула едва заметная усмешка:

— Уэссексы...

Напротив него сидел мужчина в зелёном, поглаживающий бородку.

— Мы хотели через этого проходимца Лоуренса подловить Роберта Фиц-Алана и втянуть в дело его семейство. А вышло, что старшая мисс Уэссекс выручила кузена. Ваш план, милорд, пошёл прахом.

Говорил он это без тени сожаления, скорее с интересом.

— Роберт — пешка, — отмахнулся Эдмунд де ла Поль, стряхивая пылинку с рукава. — Большой роли не сыграет. Не вышло — не страшно. — Он помолчал. — А вот старшая мисс Уэссекс куда занимательнее.

***

Элизабет вернулись в поместье.

Бет уже вечером, места все себе не находила и обратилась:

— Леди, это было слишком опасно! Вы добрая душа, но в следующий раз не бросайтесь так очертя голову. Вы даже охрану не взяли! Если бы этот Лоуренс и впрямь полез в драку, нам бы не поздоровилось.

Элизабет лишь улыбнулась, а Бет продолжала:

— Господин Роберт — из семейства Фиц-Аланов из Норфолка. Жаль, вы с ним тогда не поговорили — не место было, конечно. А то бы узнали, как семейство Фиц – Аланов. Вы ему помогли, он теперь в долгу.

— Я не ради долга помогала, — покачала головой Элизабет. — Если бы ради выгоды, я бы и не вмешивалась.

Вступиться за несправедливо обиженного — таков был закон Томаса, её брата. Все дети сэра Ричарда де Бура понимали это с детства. Даже пережив смерть и дав себе тысячу оправданий, Элизабет в глубине души знала: не будь у неё никаких причин, она всё равно бы вышла вперёд.

Таков уж человек.

В дверь заглянула Полли, служанка:

— Миледи, из главного зала приходила служанка. Старая графиня зовёт вас.

— Сейчас? — удивилась Элизабет.

— Младшая мисс и другие уже там, — тревожно добавила Полли. — Говорят, вы после школы с кем-то поссорились.

— Ах, быстро же они донесли! — возмутилась Бет. — Наша госпожа человека спасла, а не ссорилась! И смеют такое говорить!

Бет с каждым днём становилась всё бойчее, и Элизабет это даже нравилось. Во флигеле, где все молчат, нужен был кто-то с характером, чтобы не давать себя в обиду.

Элизабет поднялась:

— Ничего. Они сами пошли к бабушке — мне же меньше хлопот.

Бет с готовностью сжала кулаки, хрустнув костяшками:

— Миледи, я с вами.

— Идём, — кивнула Элизабет. — Только драться не будем. Будем убеждать.

В главном зале царила тишина.

Маленький Чарльз сидел на коленях у старой графини и ковырял пальцем в блюде с засахаренными фруктами. Старая графиня, вопреки обыкновению, не улыбалась ему, а о чём-то задумалась.

Дафна робко молчала в углу. Анна и Сесилия сидели вместе: на лице Сесилии играло едва скрываемое торжество, Анна же озиралась по сторонам.

Леди Маргарет тоже была здесь. Она сидела чуть поодаль от старой графини, с неизменной нежной улыбкой, но взгляд её то и дело скользил к дверям.

Наконец дверь отворилась, и вошла та, кого она ждала.

Чарльз, увидев Элизабет, дёрнулся было выкрикнуть что-то обидное, но, вспомнив что-то, проглотил слова.

Элизабет, будто не заметив его, вошла с улыбкой, остановилась посреди зала и, глядя на старую графиню, мягко спросила:

— Зачем бабушка звала меня?

Старая графиня подняла на неё глаза.

— Я слышала, сегодня по дороге из школы вы повздорили с кем-то на улице? — спросила старая графиня.

Элизабет взглянула на Сесилию и Анну. Те изо всех сил старались скрыть торжество в глазах. Что ж, они не пожалели усилий, чтобы возвести на неё напраслину.

— Не знаю, от кого бабушка это слышала, но правда совсем иная, — с улыбкой ответила Элизабет.

— Вот как? — Старая графиня приподняла бровь. — Тогда расскажи мне, как всё было на самом деле.

Сесилия и Анна дёрнулись было вмешаться, но не посмели. Старая графиня ценила порядок и строгость — перебивать, когда говорит другой, не дозволялось.

— Боюсь, одного моего слова будет недостаточно, — мягко сказала Элизабет. — Позвольте моей служанке рассказать. Бет.

Служанка, отвесила поклон старой графине и, повинуясь кивку Элизабет, принялась обстоятельно, без прикрас, пересказывать всё, что случилось после школы. Она говорила как сторонний наблюдатель, никого не обвиняя и не оправдывая.

Выслушав, старая графиня задумалась и снова обратилась к Элизабет:

— Стало быть, ты вступилась за справедливость, а не просто затеяла ссору?

— Я бы не назвала это подвигом, — улыбнулась Элизабет. — Я лишь сказала правду.

Тут Сесилия не выдержала:

— Бабушка, тот молодой господин, которому помогла сестрица, ей не чужой! Он из семейства Фиц-Аланов из Норфолка.

Фиц-Аланы из Норфолка. Лицо старой графини посерьёзнело.

После смерти леди Елены связи между Уэссексами и Фиц-Аланами сошли на нет. Когда граф женился на леди Маргарет и породнился с её семьёй, контакты с Фиц-Аланами и вовсе прекратились. Формально их связывала лишь Элизабет, но много лет назад она сама отреклась от родства с этой семьёй. Фиц-Аланы обиделись и больше не общались с Уэссексами.

— Сесилия, не болтай глупостей, — вмешалась леди Маргарет. — Откуда тебе знать, что это Фиц-Аланы?

— Я сама слышала, — поспешно объяснила Сесилия. — И кузины тоже. Того господина звали Роберт Фиц-Алан. Лоуренс прямо сказал, что он из Норфолка.

— Роберт Фиц-Алан... — задумчиво повторила старая графиня и посмотрела на Элизабет. — Должно быть, это старший сын, твой кузен.

— Элизабет, — снова заговорила леди Маргарет с притворным беспокойством, — ты в столице всего ничего, откуда же ты знакома с кузеном из Норфолка?

Слова её были остры, как нож. Взгляд старой графини сделался колючим, впился в Элизабет, словно пытаясь пронзить насквозь.

Элизабет вернулась в Лондон чуть больше месяца назад, ещё толком не освоилась, и вдруг — такая «случайная» встреча и помощь двоюродному брату. Разве бывают такие совпадения? Фиц-Аланы много лет не появлялись в столице. Трудно поверить, что это просто случайность. Может, они давно общались тайно?

Для старой графини это было абсолютным табу!

Элизабет с улыбкой взглянула на леди Маргарет. Та, казалось, и не подозревала, что её «случайное» замечание может толкнуть падчерицу в пропасть.

— Я не знакома с ним, — спокойно ответила Элизабет. — Я и понятия не имела, что он мой кузен, пока бабушка не сказала. Но если бы сегодня на его месте оказался любой другой, я бы поступила так же. — Она помолчала и многозначительно добавила: — В этом мире, конечно, хорошо не лезть не в своё дело, но иногда нужно поступать по совести. Тем более для такой семьи, как наша, важно хранить честь и достоинство.

Старая графиня замерла.

Её покойный муж, старый граф, всю жизнь был честным и прямодушным. Он не продвигался по службе именно из-за своей неуступчивости. Нынешний граф, её сын, преуспел благодаря умеренности и гибкости, но старая графиня в глубине души гордилась именно мужниным характером. Жаль, что ни один из её сыновей не унаследовал этой прямоты.

Элизабет давно заметила, что в старой графине, при всей её строгости, живёт гордость и какая-то отстранённость. Потому она намеренно произнесла эти благородные слова, чтобы найти отклик в душе бабки, чтобы та вспомнила покойного мужа и увидела его тень в Элизабет.

И взгляд старой графини, обращённый на внучку, постепенно смягчился.

Леди Маргарет встревожилась. Она не понимала, как несколько фраз Элизабет смогли так повлиять на старую графиню. Она мыслила категориями выгоды и не могла постичь ту самую «честь», что была так дорога сердцу старой графини.

— Когда я вмешалась, это был порыв, — продолжала Элизабет. — Я не думала о последствиях. Но если этот Роберт Фиц-Алан действительно мой кузен, то мой поступок был тем более правильным. Моя мать умерла, но наши семьи когда-то породнились. Если бы я прошла мимо, а родственник попал в беду, люди бы сказали, что Уэссексы чёрствы и бессердечны. Отец при дворе — каждое его слово на виду. Воспользуйся кто-нибудь этим случаем для доноса — что тогда?

— Нам нужно лишь не давать повода для нападок, и тогда мы будем жить спокойно. К тому же дело-то пустяковое. Сам Лоуренс признал, что вышло недоразумение. Разве не прекрасно — парой слов уладить ссору, помочь человеку, не потратив ни фартинга? Если бы я пожалела и этих слов, я была бы не права.

Последняя фраза прозвучала как насмешка над Сесилией и Анной.

Глава 34. Визит.

Сесилия и не ожидала, что последние слова Элизабет обернутся против неё самой. Она, конечно, уловила намёк и едва сдерживала гнев.

Анна, в отличие от Сесилии, не обладала такой выдержкой. Она и без того злилась на Элизабет и, не заметив одобрительного взгляда старой графини на слова старшей сестры, выпалила:

— Мы, девушки из благородных семей, должны быть осмотрительны в словах и поступках. Старшая сестра, возможно, поступила, по справедливости, но для женщины вмешиваться в мужские дела на публике — это неприлично и вредит её репутации.

Леди Маргарет внутренне похолодела: «Плохо дело». И точно, лицо старой графини омрачилось, когда она обратилась к Анне:

— Вот как? Значит, стоять в стороне, проявляя равнодушие и чёрствость, — это, по-твоему, прилично? Вижу, ваше воспитание оставляет желать лучшего!

Анна опешила, не ожидая такого отпора. Ей было и стыдно, и обидно, но перечить старой графине она не осмелилась. Опустив голову, она промолчала, но в душе её ненависть к Элизабет вспыхнула с новой силой.

Леди Маргарет тоже была раздосадована. Хотя слова старой графини о «равнодушии и чёрствости» были адресованы Анне, они задевали и Сесилию. Пришлось ей вмешаться:

— Матушка, не гневайтесь. Дети есть дети — растерялись, столкнувшись с неожиданностью. Ведь Анна и Сесилия никогда не бывали в таких переделках. Это Элизабет проявила и смелость, и находчивость. — Она обернулась к падчерице с улыбкой: — Ты у нас отважная.

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Я лишь поступила, по совести.

«Поступила по совести» — какие красивые слова! Они незаметно возвышали её над остальными, выставляя их в невыгодном свете. Улыбка леди Маргарет сделалась натянутой.

Старая графиня продолжила:

— Раз уж это наш родственник, а я и не знала, что отпрыск Фиц-Аланов объявился в Лондоне. Ты случайно не в курсе, где он остановился? Надо бы пригласить его в гости.

Леди Маргарет встревожилась. Леди Елена мертва уже много лет, Уэссексы и Фиц-Аланы давно не общались. И вдруг, из-за этой случайности, старая графиня заговорила о примирении? А как же тогда положение семьи самой леди Маргарет?

— Тогда всё вышло так поспешно, — ответила Элизабет. — Уладив дело, я ушла, не обменявшись с кузеном и парой слов. Так что мне это неизвестно.

Старая графиня разочарованно вздохнула, а леди Маргарет облегчённо выдохнула. Но тут же нахмурилась: если старая графиня действительно захочет найти Роберта Фиц-Алана в Лондоне, это лишь вопрос времени.

Тут Чарльз, возившийся на диване, капризно протянул:

— Матушка, я есть хочу.

Старая графиня очнулась, взглянула на внука и сказала леди Маргарет:

— Ступай, покорми Чарльза ужином. — А затем обратилась к остальным: — Вы тоже с самого утра не ели, идите. С этим делом покончено. Впредь не поднимайте его.

Она закрыла глаза, давая понять, что устала и желает отдохнуть.

Служанки поспешили проводить их.

Выйдя из главного зала, леди Маргарет удалилась вместе с Чарльзом и недовольной Сесилией. Элизабет направилась к своему флигелю, но её окликнула Анна:

— Старшая сестра, вы мастерица убеждать! Пара слов — и бабушка уже на вашей стороне, а наши слова в расчёт не берутся.

Улыбка Элизабет осталась неизменной:

— Благодарю за комплимент, кузина.

Искренность её тона и дружелюбное выражение лица, казалось, вовсе не замечали сарказма, что ещё больше разозлило Анну.

Оставив Анну с открытым ртом, Элизабет неторопливо удалилась с Бет. Дафна робко дёрнула сестру за рукав:

— Не надо всё время ссориться со старшей сестрой...

— Отстань! — Анна вырвала рукав, бросив на сестру презрительный взгляд. — И надо же было родиться с такой трусихой! Жалкое зрелище! — И она ушла, кипя от злости.

Дафна осталась стоять, опустив голову, погружённая в свои мысли.

***

Когда Элизабет и Бет вернулись во флигель, Бет наконец спросила:

— Миледи, а почему это старая графиня вдруг заговорила о кузене Роберте? Неужели она хочет помириться с Фиц-Аланами?

— Не знаю, — покачала головой Элизабет. — Думаю, старая графиня лишь обмолвилась. Будь у неё серьёзные намерения, она бы велела разузнать подробнее. А так — нет.

Бет задумалась, потом вздохнула:

— Вот бы они и вправду помирились! Тогда бы у нашей госпожи была поддержка со стороны материнской семьи. Леди Маргарет пришлось бы считаться.

Положение леди Маргарет в семье было незыблемым не только потому, что она родила сына и дочь, но и благодаря поддержке её семьи. Её отец, был влиятелен, а родная сестра леди Маргарет, леди Джейн, состояла фрейлиной при королеве. А у Элизабет — только покойная мать и родня, с которой давно потеряна связь. В доме Уэссексов ей приходилось полагаться лишь на себя. Это значило, что ей будет очень трудно.

В том-то и разница — есть у тебя опора или нет.

— Если бы мы только знали, где остановился кузен Роберт... — сокрушалась Бет. — Может, через него удалось бы наладить отношения с Норфолком.

— Не волнуйся, — улыбнулась Элизабет. — Ещё не всё потеряно.

— Так вы не узнали, где он живёт, миледи?

— Мне и не надо узнавать, — покачала головой Элизабет. — Он сам к нам придёт.

Но кто бы мог подумать, что уже на следующий день пророчество Элизабет сбудется. Тот самый кузен из Норфолка, Роберт Фиц-Алан, старший брат Элизабет по материнской линии, явился собственной персоной.

Роберт Фиц-Алан ждал Элизабет в отдельной комнате таверны неподалёку от дома Уэссексов.

Рано утром он послал человека к воротам поместья, чтобы передать записку служанке Элизабет. Он просил о встрече. Послание было доставлено, но Роберт не был уверен, что кузина явится.

И всё же Элизабет пришла.

До начала занятий в школе Хай Кросс ещё оставалось время, а место встречи было недалеко, так что краткий разговор с кузеном не нарушил бы её планов. Распорядившись обо всём, Элизабет отправилась на встречу.

В комнате Роберт сидел в сине-сером камзоле. Цвет был прост, но ткань добротна, а на манжетах виднелась искусная вышивка в две иглы — редкость. У молодого человека были черные брови и большие глаза, черты его были приятны, но взгляд, обращённый на вошедшую Элизабет, оставался настороженным.

— Кузен Роберт, — произнесла Элизабет, усаживаясь напротив.

Услышав это обращение, Роберт на мгновение замер, не зная, что сказать. Спустя долгую паузу он наконец вымолвил жёстко:

— Зачем ты помогла мне вчера?

Вчерашнее внезапное вмешательство Элизабет спасло его, и он был благодарен этой девушке, обнажившей меч справедливости. Но вечером, сидя при свете свечи, он вдруг осознал: старшая дочь Уэссексов — дочь его покойной тётки, его двоюродная сестра.

Если бы на её месте был кто-то другой, Роберт, возможно, не придал бы значения. Но раз это была его кузина, он отказывался верить, что тут нет какого-то умысла. Промучившись всю ночь без сна, он решил прямо спросить у неё самой.

— Я называю вас кузеном, — спокойно ответила Элизабет. — Неужели я должна была стоять в стороне и смотреть, как моего родственника на улице вымогают деньги?

Её тон был настолько естествен, словно она искренне не понимала, почему Роберт задаёт такой простой вопрос.

Роберт снова опешил от её простодушного тона. Помолчав, он усмехнулся с горечью:

— Брось эти шутки. Разве вы, знать, не смотрите на нас, купцов, свысока? О каких родственниках речь?

Элизабет удивлённо подняла бровь:

— Что вы имеете в виду?

Роберт сердито взглянул на неё:

— Тогда бабушка приехала в Лондон, чтобы забрать тебя в Норфолк, а ты при всех в доме Уэссексов назвала нас, Фиц-Аланов, презренными торгашами и заявила, что желаешь порвать с нами все связи! — Грудь его тяжело вздымалась от волнения. — Бабушка после того случая слегла и целый год оправлялась от болезни. А теперь ты говоришь о родственниках? Издеваешься?

Элизабет уставилась на него, хлопая глазами:

— Неужели я такое говорила?

Роберт: ...

— Должно быть, кузен что-то напутал, — покачала головой Элизабет. — Я не припомню, чтобы говорила подобное.

— Не припоминаете? — насмешливо переспросил Роберт. — А вот все наши Фиц-Аланы, кто там был, отлично помнят!

— Что ж, видимо, и впрямь говорила, — вздохнула Элизабет про себя. Неудивительно, что семья матери оборвала все связи. Если прежняя Элизабет действительно сказала такие обидные слова старой леди Фиц-Алан, то о примирении не могло быть и речи. Но брать на себя чужую вину она не собиралась. — Только я сейчас этого совершенно не помню. Позвольте спросить, кузен, сколько мне тогда было лет?

— Девять, — холодно ответил Роберт.

— Девять лет, — задумчиво повторила Элизабет. — Вроде бы возраст, когда уже многое понимаешь, но я этого случая не помню. Вам не кажется это странным?

— Что ты хочешь этим сказать? — Роберт прищурился.

— Я хочу сказать, что была тогда мала. Бабушка жила далеко в Норфолке, мать моя рано умерла, отец был занят делами при дворе, а присматривала за мной в основном мачеха. То, что я тогда сказала, вполне могло быть кем-то внушено, или меня вынудили, так сказать.

Роберт уже готов был разразиться сарказмом, но, взглянув на серьёзное лицо Элизабет, замер.

Эти слова были не просто оправданием. Элизабет и впрямь так думала. Прежняя, настоящая Элизабет, была слишком мала, чтобы самостоятельно сформировать столь резкое суждение о «презренных торгашах». Кто-то, скорее всего, внушил ей эти мысли. Исходя из того, что Элизабет успела узнать о леди Маргарет, та вполне могла манипулировать ребёнком.

Леди Маргарет либо уговорами, либо угрозами — но явно не сама прежняя Элизабет придумала эти слова. На неё повлияла чужая воля.

Роберт на мгновение задумался. Слова Элизабет поколебали его уверенность. Хотя он и таил обиду, сейчас выражение лица кузины не казалось лживым.

— И чего же ты хочешь теперь? — спросил он наконец. — Помириться с Фиц-Аланами?

Элизабет улыбнулась:

— Я всего лишь раз, без особого труда, выручила кузена, а вы уже решили, что я жажду примирения с вашей семьёй? Скажу прямо: если бы я действительно хотела восстановить отношения с Фиц-Аланами, я бы не стала использовать для этого ваше дело.

— Хм, — фыркнул Роберт, но враждебность в его глазах заметно поубавилась. — Легко говорить, прикидываясь праведницей. Но кто не знает, как ты хитра? Иначе почему бы тебе не отправить того Лоуренса к судье, а вместо этого дать ему возможность уйти?

Вчера, когда Лоуренс наседал на Роберта, вмешалась Элизабет и несколькими словами переломила ситуацию. У Лоуренса не было шансов выкрутиться, но Элизабет сама дала ему лазейку, позволив избежать наказания.

— В Лондоне сплетено столько интриг, столько знатных семейств, — спокойно объяснила Элизабет. — Ваши Фиц-Аланы богаты, но у вас нет ни титулов, ни должностей. Вы как лакомый кусок, который каждый норовит откусить. Разве не из-за вашего богатства кузен стал мишенью для этого Лоуренса?

Роберт нахмурился.

— Фиц-Аланы сказочно богаты, но вы — купцы. Даже мелкие чиновники не решаются тягаться с крупными, что уж говорить о вас. Я отпустила Лоуренса ради вашего же блага. Если бы вы продолжали настаивать, семейство лорда-камергера не спустило бы вам этого. Лоуренс мог бы позволить себе проигрыш, а вот вы — нет.

Роберт заметил, что, когда Элизабет говорила это, в её глазах мелькнула тень горечи, словно она сама хорошо знала, что такое несправедливость.

Торговец против вельможи не пойдёт. В этих словах слышалась горькая усмешка. Разве не такова была и её собственная судьба? Её первая семья, де Буры, хоть и принадлежала к мелкопоместному дворянству, но в глазах таких, как леди Изабелла, была лишь травой под ногами, которую можно растоптать, когда вздумается. Справедливость и правда в этом мире существуют, но всё зависит от того, на чьей ты стороне. Опираясь на абсолютную власть, даже неправда становится правдой.

— Я и сам это понимаю, — тихо сказал Роберт. — Потому и не стал настаивать.

Видя его таким, Элизабет поняла: законный наследник Фиц-Аланов тоже не глуп. Она спросила:

— Позвольте узнать, кузен, зачем вы пожаловали в Лондон?

Из далёкого Норфолка в столицу просто так не ездят. Должна быть причина.

— Я учусь в Королевской академии, — ответил Роберт, глядя на неё со смешанным чувством. — Как ты верно заметила, Фиц-Аланы — торговцы, у нас нет власти защитить своё добро. Потому я и приехал в Лондон — учиться, чтобы потом поступить на службу.

— Вы хотите стать чиновником? — Элизабет вдруг всё поняла.

Глава 35. Тройное пари.

— Вы хотите стать чиновником?

Роберт на мгновение опешил. Перед ним само воплощение невинности. Он поспешно отвёл глаза и лишь хмыкнул в ответ.

Вообще-то он не должен был ей этого рассказывать, но почему-то, словно под действием чар, он почувствовал, что ей можно доверять.

— В Королевской академии те, кто показывает отличные результаты на экзаменах, могут получить должность, — заметила Элизабет. — Но вы приехали из Норфолка, чтобы стать чиновником. Значит, бабушка и остальные тоже переедут сюда?

Роберт удивился её проницательности.

— Если здесь всё устроится, возможно, они переберутся.

— Переезд в столицу имеет и плюсы, и минусы, — задумчиво произнесла Элизабет. — Укрепившись здесь, семья Фиц-Аланов со временем обретёт вес. Но как только вы окажетесь в Лондоне, появятся и завистники, и опасности возрастут.

Роберт смотрел на неё с недоумением.

— Ты мыслишь далеко вперёд, — сказал он. — И это при том, что ты только недавно вернулась в Лондон.

Вернувшись в столицу, она рассуждает о придворных интригах так свободно,

Элизабет понимала, что неприязнь кузена не исчезнет в одночасье. Но вдруг её осенило:

— Для поступления в Королевскую академии нужна рекомендация. В вашей семье никто не служит при дворе, так как же вы туда попали?

— А тебе-то что? — насторожился Роберт.

— Просто любопытно, — пожала плечами Элизабет, заметив его странную реакцию.

— Меня рекомендовал второй сын первого министра, — неохотно ответил Роберт.

— Первый министр? — удивилась Элизабет. — Как семья Фиц-Аланов связалась с ним?

Надо сказать, что нынешний первый министр, был заклятым врагом её отца, графа Уэссекского. Возвышение министра пришлось на последние несколько лет. Когда-то его продвигал сам граф, но потом по неизвестной причине их пути разошлись, и теперь они соперничали на равных. Граф, похоже, упустил момент, и теперь ему оставалось лишь противостоять этому выскочке.

— Сын первого министра, однажды приезжал к родственникам недалеко от Норфолка и впутался в судебную тяжбу. Я случайно оказался рядом и помог ему выпутаться. Позже, узнав, что я из Фиц-Аланов, он предложил рекомендовать меня в Королевскую академию.

Для Фиц-Аланов возможность учиться в академии была оличной возможностью. Если бы Роберт смог получить должность, это изменило бы всё. Он ухватился за это предложение обеими руками.

Слушая его, Элизабет чувствовала всё большую тревогу. Когда она была Элинор, ей пришлось изучить всех при дворе, чтобы помочь мужу. У первого министра было два сына. Старшего все хвалили как подающего надежды юношу, а вот младший, был известным повесой и негодяем. Чтобы такой человек вдруг решил отплатить добром — это было подозрительно.

И тут её осенила ещё одна мысль: Лоуренс, тот самый, что вчера приставал к Роберту, был близким приятелем этого самого сына министра. Если бы он действительно хотел отблагодарить Роберта, он бы непременно предупредил своего дружка, чтобы тот не трогал его. Но он не только не предупредил, а, возможно, даже сам подстроил эту историю.

Но зачем?

В одно мгновение в голове Элизабет пронеслись десятки вариантов.

Роберт, заметив её задумчивость, спросил:

— Ты о чём?

— Кузен, — серьёзно сказала Элизабет, — Сын министра — человек дурной репутации, в Лондоне его не зря считают негодяем. Если вы хотите поступить на службу, лучше держаться от него подальше. Иначе, если впутаетесь в какие-то тёмные дела, пострадаете не только вы, но и вся ваша семья. Выгода может обернуться большими потерями.

Роберт нахмурился.

— Ты что-то знаешь?

«Какой проницательный», — подумала Элизабет. Но пока она сама не разобралась в замыслах благодетеля Роберта, гадать было бесполезно. Она могла лишь осторожно предупредить:

— Я точно не знаю, но, судя по всему, он не из тех, кто помнит добро. У его рекомендации могут быть иные причины. Вы, кузен, будущий глава семьи, должны быть осмотрительны. От таких, как он, лучше держаться подальше.

— Ты...

Не дав ему договорить, Элизабет добавила:

— Лоуренс, что вчера к вам приставал, — близкий друг того самого дворянина. Вы уже видели, что это за человек. Скажите, почему они вместе? Сами делайте выводы.

Роберт задумался, и Элизабет поняла, что её слова достигли цели.

— А что же ты? — спросил он наконец. — Каковы твои скрытые намерения? Ты говоришь, что вчерашняя помощь была случайной, но наша семья ведёт дела и привыкла рассчитываться. Ты мне помогла — какую цену ты хочешь? Хочешь, чтобы я помог тебе помириться с Фиц-Аланами?

Бет, стоявшая поодаль, чуть не подпрыгнула от возмущения. Этот молодой господин говорил так, будто Элизабет была каким-то расчётливым торгашом!

— С чего вы взяли, что я хочу примирения? — Элизабет беззаботно улыбнулась и протянула к нему руки.

Но тут раздался спокойный голос Элизабет:

— Раз кузен так настаивает, что у меня есть скрытые мотивы, то, если я ничего не попрошу, вам будет неловко.

Когда Элизабет вышла из чайной. Бет шла рядом, явно о чём-то раздумывая. Заметив это, Элизабет сказала:

— Хочешь что-то спросить — спрашивай.

— Так вы хотите наладить отношения с Фиц-Аланами? — наконец поняла Бет. — Но почему вы не сказали об этом кузену Роберту сегодня. Уверена, он бы не отказался.

Элизабет мягко улыбнулась:

— Мне не нужно просить. Он сам это сделает.

Роберт, со всеми его подозрениями, непременно напишет семье о том, что случилось в Лондоне. Элизабет не сомневалась, что он ничего не утаит.

Если удастся помириться с семьёй матери, она сможет под этим предлогом съездить в Норфолк.

Что же всё-таки случилось с её первым отцом? Прах брата Томаса до сих пор не упокоен, так дальше продолжаться не может. Кто занимался похоронами отца?

Дальней водой не погасить близкий пожар — нужно как можно скорее попасть в Норфолк.

Погружённая в эти мысли, Элизабет добралась до школы Хай Кросс.

Ученицы, как обычно, перешёптывались, не стесняясь её присутствия. Элизабет поняла: речь шла о том, как она вчера при всех утерла нос Лоуренсу. Среди столичных барышень такое считалось неслыханной дерзостью. Люди всегда на стороне большинства, а меньшинство считают странным. В их глазах поведение Элизабет было вызывающим, и они — сознательно или нет — сторонились её.

Элизабет было всё равно. Она спокойно прошла на своё место.

Но сегодня Шарлота была странной — сама с ней поздоровалась. Да ещё с улыбкой, которая казалась искренней.

Элизабет знала, что расположение Шарлоты к ней — заслуга леди Люсинды. Сама Шарлота вряд ли испытывала к ней тёплые чувства. Однако сегодня она выглядела иначе.

Помявшись, Шарлота вдруг сказала:

— Я вчера всё видела. У ворот академии, когда вы спорили с Лоуренсом.

— Вот как? — улыбнулась Элизабет. — Я, наверное, выглядела ужасно вызывающе.

— Нет-нет-нет! — горячо запротестовала Шарлота. — Этот Лоуренс — негодяй, средь бела дня вымогает деньги! А вы одна из всех зевак осмелились сказать правду, никого не побоявшись. Я вами восхищаюсь.

Элизабет удивилась.

— Раньше я верила этим дурацким слухам о вас и была с вами холодна, — продолжала Шарлота. — Теперь я поняла, как ошибалась. Вы вступились за совершенно незнакомого человека — это в сто раз лучше, чем те, кто только и умеет прятаться в толпе и глазеть. — Она решительно поклонилась Элизабет. — Я была неправа. Простите меня. Обещаю, больше такого не повторится.

Элизабет улыбнулась:

— Вы всегда были ко мне добры.

Шарлота, дочь леди Люсинды, умела признавать ошибки. Элизабет такие девушки нравились.

Заметив её спокойную улыбку, Шарлота слегка покраснела.

— Вчера, когда вы спорили с Лоуренсом, вы так хорошо разбирались в подделках... Не могли бы и меня научить?

Элизабет на мгновение опешила, потом ответила:

— Это совсем не сложно. Конечно, могу.

Когда сэр Ричард служил судьёй в Норфолке, однажды в суд подали купцы, обвиняя друг друга в продаже поддельных картин. Та подделка была куда искуснее вчерашней, почти неотличима от оригинала. Никто не хотел уступать, и тогда пригласили знатока, случайно проезжавшего через город.

Элизабет, тогда ещё ребёнок, спряталась в толпе, сопровождавшей отца. Когда её обнаружили, сэр Ричард рассердился, но знаток, увидев прелестную девочку, сам вызвался научить её кое-каким тонкостям.

Ученица оказалась способной. Пусть она не стала непревзойдённым экспертом, но разбиралась неплохо. Подделка Лоуренса была довольно топорной, и Элизабет, зная характер этого проходимца, хватило пары слов, чтобы вывести его на чистую воду.

Она как раз объясняла Шарлоте, как отличать подлинные картины от подделок, когда вошла наставница.

Элизабет подняла глаза. Женщина в светло-лиловом платье, стройная, с тонкими, изящными чертами лица, двигалась плавно и грациозно. Молодая служанка за её спиной несла лютню. Это была учительница музыки — одного из шести искусств.

В отличие от мисс Эдит, эта наставница выглядела куда приветливее, даже нежной.

Элизабет с внутренней усмешкой узнала её. Это была ещё одна её «добрая знакомая» из прошлой жизни — прославленная столичная музыкантша Кларисса Морган.

После того как она вошла в класс, она начала урок. Элизабет смотрела на знакомую фигуру, а мысли её унеслись далеко.

Когда Уильям Шеппертон получил должность при дворе, Элизабет несколько раз встречалась с наставницами школы Хай Кросс. Кроме Эдит, которая относилась к ней с открытой враждебностью, у остальных были свои характеры. Среди них Кларисса Морган была наиболее близка Элизабет.

Это потому, что у Клариссы был самый мягкий нрав. Всякий раз, когда Эдит намеренно нападала на Элизабет, Кларисса всегда приходила на помощь, сглаживая конфликт. Элизабет также восхищалась талантом Клариссы. Как первая музыкантша Лондона, Кларисса виртуозно играла на лютне. Однажды королева-мать даже хотела взять её ко двору из-за этого таланта, но Кларисса предпочла остаться простой учительницей в школе Хай Кросс.

Собственное мастерство Элизабет в игре на лютне также было весьма высоко. Они часто обменивались приёмами и чувствовали родство душ.

Но эта родственная душа, после того как разразился скандал с мнимой изменой Элизабет, ни разу не навестила её. Возможно, Кларисса дорожила своей репутацией и не желала общаться с той, кого считала бесстыдной. Однако Элизабет вдруг вспомнила одну деталь. В день того злополучного приёма у миссис Шеппертон Кларисса тоже была среди гостей и сидела рядом с ней. Тогда Кларисса несколько раз уговаривала её выпить, и именно Кларисса помогла ей добраться до своей комнаты, чтобы отдохнуть. А когда Элизабет очнулась, всё уже случилось. Кларисса лишь сказала, что по дороге Элизабет забрала её личная служанка.

Доказательств того, что Кларисса была замешана в том заговоре, не было, но интуиция подсказывала Элизабет, что та могла быть причастна. Только вот причина была непонятна. Если её подкупила леди Изабелла, то Кларисса, отказавшаяся от места при дворе, вряд ли была падка на богатство и славу. Но и вражды у Клариссы с Элизабет не было. Зачем же ей помогать злоумышленникам?

Элизабет не могла этого понять, но это было неважно. Теперь она была здесь, в школе Хай Кросс. Если с Клариссой что-то не так, рано или поздно это проявится.

Более того, если Кларисса и впрямь была причастна к тому заговору, она могла бы стать отличным свидетелем, когда правда выйдет наружу.

Элизабет погрузилась в эти мысли.

Во время урока она рассеянно смотрела по сторонам. Другие ученицы, конечно, решили, что она ленива и неучтива. Шарлота хотела было напомнить ей, но Элизабет лишь улыбнулась и продолжала сидеть с отсутствующим видом. Шарлоте оставалось только беспомощно вздохнуть.

Когда урок Клариссы подошёл к концу, та специально упомянула о предстоящем через несколько дней экзамене.

— Лучшая ученица на этом экзамене будет удостоена аудиенции у королевы и получит дары на дворцовом приёме. Это прекрасная возможность для всех вас. Получить награду из рук самой королевы — огромная честь, которая сослужит вам добрую службу в будущем. Надеюсь, вы приложите все усилия.

Из рук самой королевы! Ученицы школы Хай Кросс тотчас заволновались, зашушукались.

— И напротив, те, кто покажет неудовлетворительные результаты, опозорятся. Мы с вами провели вместе не один год, и мне бы очень не хотелось, чтобы кого-то из вас отчислили. — Кларисса мягко улыбнулась. — Так что в оставшиеся дни усердно занимайтесь. Занятий в школе больше не будет, только экзамен. Подробные правила будут вывешены перед уходом. Не забудьте ознакомиться.

С этими словами Кларисса, прижимая к себе лютню, удалилась, даже не взглянув на Элизабет.

Элизабет отметила это про себя.

После ухода Клариссы возбуждение в классе не утихало. Когда служанка принесла и вывесила правила экзамена, ученицы собрались группами, чтобы их изучить. Шарлота дёрнула Элизабет за рукав, не скрывая волнения:

— Пойдём посмотрим!

Элизабет не могла отказать и направилась с ней к доске. Там уже стояли Сесилия и Виолетта. Шарлота внимательно прочла правила и вздохнула:

— Первое место на этом экзамене — такая слава! Если бы я смогла... ну, хоть по одному предмету отличиться, отец был бы так счастлив.

Видя восторг Шарлоты, Элизабет улыбнулась:

— Да, получить дар из рук королевы — великая честь.

— Мечтайте, мечтайте, — раздался резкий голос Виолетты. Она насмешливо оглядела Элизабет. — Старшая мисс Уэссекс тоже метит в первые места? Какая смелость! Глядя на вас, сразу видно — вы уже мысленно на пьедестале.

Шарлота нахмурилась:

— Виолетта, твои слова слишком резки.

Виолетта, увидев, что это Шарлота, лишь усмехнулась. Положение её отца, лорда-казначея, хоть и уступало графу Уэссекскому, но с отцом Шарлоты, сэром Генри Мортоном, вполне могло поспорить.

— А, это ты, Шарлота. — Виолетта сощурилась. — Что, решила последовать примеру нашей «героини» и вступиться за справедливость? Шарлота, не говори потом, что я не предупреждала: подумай хорошенько, с кем ты водишься. У старшей мисс Уэссекс отец — граф, а у тебя кто? Я слышала, у сэра Генри в последнее время неприятности...

Лицо Шарлоты резко изменилось.

Элизабет не знала точно, что стряслось с сэром Генри Мортоном, но по реакции Шарлоты поняла: Виолетта не лжёт. Шарлота стиснула зубы:

— Виолетта, не смей молоть вздор...

— Если я мелю вздор, то пусть, — самодовольно улыбнулась Виолетта. — Мне просто интересно, зачем ты ссоришься с подругами из-за той, кого всё равно скоро отчислят.

— Кто сказал, что её отчислят? — вспылила Шарлота.

— А разве не её? — Виолетта обвела взглядом остальных учениц, и те захихикали. Сесилия изобразила на лице тревогу, будто очень хотела вмешаться, но была слишком робка. — Давай поспорим, — кокетливо рассмеялась Виолетта. — Поспорим, останется ли Элизабет в школе после экзамена. Если проиграешь — встанешь на колени передо мной и извинишься!

Шарлота опешила, лицо её вспыхнуло от негодования, но она не знала, что сказать. Согласиться — значило признать, что Элизабет, скорее всего, провалится. Отказаться — значило при всех унизить её.

Между молотом и наковальней!

Виолетта смотрела на неё с торжеством, насмешливые взгляды окружающих давили на Шарлоту, не давая ей пошевелиться.

Элизабет внутренне вздохнула. Шарлота, при всей своей храбрости, была молода и неопытна. Сгоряча она легко попалась в ловушку.

После внутренней борьбы Шарлота взглянула на Элизабет. Та молча смотрела на неё, в глазах не было мольбы. Шарлота стиснула зубы и уже собралась сказать: «Хорошо, спорим...»

— Хорошо, спорим, — перебила её Элизабет, беря инициативу на себя. — Шарлоте незачем. Я принимаю твоё пари. Если по результатам экзамена меня отчислят, я встану на колени и извинюсь перед тобой. А если нет...

— А если нет, я извинюсь перед тобой, — мгновенно подхватила Виолетта, сияя от радости.

— Это ещё не всё, — мягко улыбнулась Элизабет. — Если я останусь в школе, ты извинишься передо мной на коленях. Если же мои результаты окажутся лучше твоих, добавится ещё одно условие — ты встанешь на колени и извинишься передо мной у ворот Королевской академии.

— Ты! — Виолетта вскипела.

Но Элизабет не закончила.

— А если я не только превзойду тебя, но и займу первое место на экзамене...

— Тогда ты придёшь к воротам академии, снимешь верхнюю одежду, возложишь на спину терновые ветви и встанешь на колени, прося у меня прощения!

Глава 36. Ставка сделана.

Три условия, одно другого страшнее. Три пари, одно другого унизительнее!

В школе Хай Кросс воцарилась гробовая тишина. Виолетта онемела, Сесилия и остальные застыли, Шарлота тоже не могла вымолвить ни слова.

— Ты... ты с ума сошла?! — наконец выкрикнула Виолетта.

— Я всегда была немного сумасшедшей, — с лёгкой улыбкой ответила Элизабет. — А вы, мисс Виолетта? Только что вы были так храбры, а теперь... неужто испугались такого пустякового пари?

Виолетта стиснула зубы, не в силах вымолвить ни слова. Элизабет говорила так спокойно, будто речь шла о паршивых медяках. Но ставка была чудовищна: проигравшая навеки покроет себя позором на весь Лондон и опозорит свою семью.

Элизабет ещё и Королевскую академию приплела...

В академии учились все юные дарования столицы, сыновья знатнейших семей. Именно из них эти девицы в будущем выбирали себе мужей. Опозориться перед ними значило потерять всякую надежду на хорошую партию. Замысел Элизабет был поистине дьявольским.

Виолетту пробрал холодный ужас.

— Соглашайся! — вмешалась невысокая девица, стоявшая за Виолеттой. — Леди Виолетта, чего вы ждёте? Старшая мисс Уэссекс, видать, слишком высокого о себе мнения.

Шарлота с тревогой посмотрела на Элизабет.

Виолетта опомнилась. Ведь она сама предложила это пари, потому что была уверена в победе. Девчонка, шесть лет проторчавшая в монастыре, даже если там училась читать, то что она смыслит в науках? Каллиграфия, арифметика, верховая езда, стрельба из лука, музыка, этикет — всему этому нужно учиться годами. Элизабет, скорее всего, и азов не знает. А они, ученицы школы Хай Кросс, корпят над книгами который год. Проиграть такой неученой просто немыслимо.

Элизабет суждено быть последней. Это пари — яма, которую она сама себе вырыла.

Виолетта расплылась в улыбке:

— Раз старшая мисс Уэссекс так хочет и так смела, я с радостью принимаю пари. Сказано — сделано. Все наши сестры по школе — свидетели. Когда выйдут результаты, не смейте отказываться от своих слов, прикрываясь папенькиным титулом.

— Не откажусь, — улыбнулась Элизабет. — Надеюсь, и вы сдержите слово.

Её спокойствие и бесстрашие бесили Виолетту. Та фыркнула и удалилась.

Девицы расходились, бросая на Элизабет взгляды, полные презрения и жалости, словно уже видели её посрамлённой. Сесилия подошла и с притворной заботой сказала:

— Сестрица, зачем ты связалась с мисс Виолеттой? Она всегда в тройке лучших на экзаменах. Идти против неё — неразумно.

Элизабет взглянула на неё:

— По-твоему, мне теперь пойти к Виолетте и просить отменить пари?

Сесилия смешалась.

— Но все в школе были свидетелями. Если ты откажешься, решат, что ты струсила, и позор падёт на всю нашу семью.

— Стало быть, пари уже не отменить, — спокойно заключила Элизабет. — Тебе не стоит за меня волноваться. Мне всегда везло. А вдруг и на этот раз повезёт, и я выиграю?

— Вот было бы славно, — процедила Сесилия с явным неверием.

Когда она ушла, Шарлота, глядя ей вслед, презрительно скривилась:

— Твоя сестрица только и ждёт, когда ты опозоришься.

— Глупая, — усмехнулась Элизабет.

Сесилия не понимала, что если одна дочь Уэссексов опозорится, то и другая не останется в стороне. Позор ляжет на всю семью. Но Сесилия, ослеплённая ненавистью, готова была и сама пострадать, лишь бы увидеть унижение старшей сестры.

— Всё из-за меня, — виновато сказала Шарлота. — Если бы я не поддалась на провокацию, тебе не пришлось бы...

— Это не из-за тебя, — перебила Элизабет. — Они бы всё равно придрались. Лучше разобраться раз и навсегда, чем вечно быть начеку.

— Но что же теперь делать? — Шарлота кусала губы. — Раз ты осмелилась на пари, значит, у тебя есть уверенность? Но предметы в школе Хай Кросс трудные. Честно говоря, я каждый год проваливаю один-два. А ты только вернулась в Лондон.

— У меня отличная память, — подмигнула Элизабет.

— Правда?! — ахнула Шарлота.

— Конечно, нет, — рассмеялась Элизабет, похлопав её по плечу. — Но я не так безнадёжна, как они думают. Не переживай. Лучше готовься к экзамену и жди того дня, когда Виолетта будет на коленях просить прощения у ворот академии.

Шарлота хотела ещё что-то сказать, но Элизабет перевела разговор. И хотя на душе у Шарлоты было тревожно, глядя на улыбающуюся Элизабет, она почему-то успокоилась и поверила ей.

Может, у неё и вправду есть план.

Элизабет улыбнулась про себя. Школьный экзамен её не пугал. Провокация Виолетты даже немного раззадорила. Но была и другая цель: заняв первое место, она получит приглашение во дворец на аудиенцию к королеве.

На дворцовом приёме будут все восходящие звёзды, в том числе секретарь Тайного совета Уильям Шеппертон и леди Изабелла.

Ей хотелось увидеть этих двоих. Даже если она ничего не сможет сделать, даже если не сможет отомстить своими руками, достаточно будет просто взглянуть на их лица издалека.

Чтобы постоянно напоминать себе о злодеянии против семьи де Бур, о кровном долге, который она должна взыскать.

Она не могла забыть. Она не смела забыть.

***

Пари между Виолеттой, дочерью лорда-казначея, и Элизабет, старшей дочерью графа Уэссекского, всколыхнуло весь Лондон. Даже в самых дальних переулках и дешёвых тавернах, стоило зайти речи о новостях, кто-нибудь непременно вспоминал эту историю с удовольствием.

Игорные дома, большие и малые, наперебой принимали ставки. Люди всех сословий, от знати до простолюдинов, делали свои вклады.

В обычном заведении, в «Корона и Лев», трое мужчин пили эль.

Мужчина в синем, глядя на бесконечный поток людей у входа в игорный дом напротив, улыбнулся:

— Это пари вскружило всем головы. Люди валом валят.

— Да только всё однобоко, — покачал головой воин в чёрном, Конрад. — Все как один ставят на победу дочери лорда-казначея. Ни единой ставки на старшую мисс Уэссекс. Тьфу, до чего же жалко.

Он опрокинул в себя эль, словно воду, грохнул ею об стол и, приняв великодушный вид, извлёк из-за пазухи десять фунтов.

— Венсли! — крикнул он стражнику, стоявшему снаружи. — Спустись вниз и поставь эти десять фунтов на победу старшей мисс Уэссекс!

— Не строй из себя праведника, — усмехнулся мужчина в синем, поглаживая бородку. — Полчаса назад вы спустили сотню фунтов на мисс Виолетту.

Венсли, услышав это, скривился в презрительной усмешке. Десять фунтов на Элизабет, сотня на Виолетту — Конрад явно страховался, желая остаться в выигрыше при любом исходе. Но при этом корчил из себя благородного рыцаря.

Конрад побагровел от смущения и злости.

— Лукас, ты что, следишь за каждым моим шагом? Дух ты, что ли?

Лукас — так звали мужчину в синем — проигнорировал его выпад и обратился к третьему собеседнику:

— А что думает его светлость?

Эдмунд де ла Поль лениво приподнял веки, глянул вниз и равнодушно обронил:

— Неинтересно.

— Я ж говорю, — подхватил Конрад. — Хоть я и восхищаюсь смелостью старшей мисс Уэссекс, но это же экзамен в школе Хай Кросс!. Разве это место для простых смертных? — Он прищёлкнул языком. — Мисс Виолетта проучилась там не один год. А старшая мисс Уэссекс только что появилась. Да и где она раньше была? В монастыре! Пусть даже в том монастыре, говорят, и паломников полно, но разве тамошние монахини чета наставницам из дворца? Если старшая мисс Уэссекс победит, это будет сущая чертовщина.

— Я бы не спешил с выводами, — возразил Лукас. — Раз старшая мисс Уэссекс пошла на такое пари, да ещё с тремя такими условиями, значит, у неё есть на что опереться. Иначе зачем ей самой себе рыть яму?

— Ты вроде неглуп, а тут сморозил, — фыркнул Конрад. — Когда она так говорила, это то же самое, что мы, вояки, перед боем — бравируем, чтобы противника запугать! При чём тут какая-то глубина? Вы, умники, вечно всё усложняете!

Лукас на мгновение опешил, а потом изрёк:

— Свинья в апельсинах не разбирается.

— А курица с уткой не говорит, — парировал Конрад.

Эдмунд, подперев подбородок, слушал эту перепалку с откровенной скукой. Даже в этой ленивой позе он был необычайно хорош.

— Милорд, — Лукас снова обратился к герцогу, — дело с Робертом Фиц-Аланом сорвалось из-за вмешательства старшей мисс Уэссекс. Не знаю, случайно ли, но она не кажется той пустоголовой девицей, какой её рисуют слухи. Может, это событие — наш шанс? Стоит понаблюдать и подождать, как всё обернётся. Семья Уэссексов не может вечно оставаться в стороне. Старшая мисс Уэссекс может быть полезна.

Конрад наморщил лоб:

— Но мисс в семье не жалуют. Как она может повлиять на их решения?

Лукас терпеливо ждал ответа своего господина.

Помолчав, Эдмунд наконец изрёк:

— Представление дома Уэссексов ещё не началось. Не торопись. — Он поманил пальцем, и Венсли шагнул вперёд, склонившись. — Возьми тысячу фунтов и ступай в самый большой игорный дом столицы.

Глаза Конрада загорелись:

— Вы тоже хотите на этом заработать?

— Чтобы досмотреть шоу до конца, — усмехнулся Эдмунд. — Ступай. Ставь на победу старшей мисс Уэссекс.

***

Элизабет и не подозревала, что весь Лондон бурлит из-за её пари с Виолеттой. С того самого дня она, по словам семьи Уэссексов, «затворилась готовиться к экзамену».

Однако это дело касалось репутации всего дома. Как только слухи дошли до старой графини и графа, разразился скандал.

В главном зале старая графиня уставилась на Элизабет. Взгляд её был полон смятения.

— Элизабет, что ты творишь?

— Матушка, не гневайтесь, — осторожно вмешалась леди Маргарет. — Элизабет молода, погорячилась, оттого и ввязалась в это пари.

— Молода? — холодно усмехнулся граф. — Она уже совершеннолетняя. Скоро замуж пора, а она ведёт себя так безрассудно!

В зале собралась только несколько человек. Дело касалось всей семьи, но в первую очередь — Элизабет.

— Может, сестрица уверена в своих силах, — не преминула подлить масла в огонь Сесилия. — Потому и приняла пари мисс Виолетты, да ещё и условия выдвинула.

Эти слова лишь разозлили графа пуще. Он больше всего на свете не выносил самонадеянных выскочек, лишённых истинных талантов. Взгляд, брошенный на Элизабет, был полон укоризны.

— Я знаю, твой почерк сносен, — процедил он. — Но если ты думаешь, что этого достаточно для экзамена в школе Хай Кросс, ты глубоко заблуждаешься! Не будь лягушкой на дне колодца. Уэссексы должны прежде всего знать меру. Ты себя не знаешь, а смеешь мечтать о первом месте! Ты ставишь на кон не только свою репутацию, но и честь всей нашей семьи! Если проиграешь, все Уэссексы станут посмешищем!

Элизабет с самым раскаянным видом слушала эти упрёки, хотя в душе оставалась совершенно спокойна. Она понимала: граф и остальные считают её самонадеянной выскочкой. Они не знают, что она — не прежняя Элизабет.

Она кротко опустила глаза и произнесла:

— Отец, я была неправа. Не стоило поддаваться порыву. Но теперь, когда весь город уже знает, отказываться от пари — тоже позор. Раз уж всё равно над нами будут смеяться, может, попытаться? Шанс на победу хоть и мал, но есть.

Все опешили. Никто не ожидал, что Элизабет так легко признает свою вину. И признавала она её так искренне, что граф даже не мог продолжать её распекать.

Элизабет мысленно усмехнулась. Она помнила наставление брата Томаса: «Признавая ошибку, будь искренен и прям. И даже ошибаясь, иди вперёд смело, не оглядываясь». Такое отношение всегда помогало.

Глава 37. Лондонская слава.

Элизабет покинула главный зал даже быстрее, чем ожидала.

Она предполагала, что допрос в главном зале затянется, но всё закончилось довольно скоро. Во-первых, она сразу и искренне признала свою вину. Во-вторых, жребий был брошен, и отменить пари уже невозможно. Ни старая графиня, ни граф не могли придумать достойного выхода, а леди Маргарет с Сесилией только и ждали её позора. Так что вопрос разрешился сам собой.

Граф хотел нанять для неё учителя, чтобы хоть немного подтянуть знания перед экзаменом, но Элизабет вежливо отказалась. Она сказала, что за такое короткое время всё равно ничего не успеть, и лучше просто отдохнуть и набраться сил.

Граф, видимо, понял, что с ней бесполезно спорить, вздохнул, махнул рукой и ушёл — вероятно, думать над другими способами спасти ситуацию.

Вернувшись в комнату, Бет налила Элизабет чаю:

— Что бы ни случилось, миледи, даже если вы проиграете, это будет честное поражение. Это куда лучше, чем те, кто отступает, даже не попробовав.

Элизабет улыбнулась словам Джоан, но в улыбке этой была горечь. Если бы она и вправду была удачливой, то не встретила бы Уильяма Шеппертона, и семья де Бур не была бы уничтожена.

Не успела она и минутку посидеть, как в комнату без стука ворвался Генри, сияя энтузиазмом. Видимо, только что вернулся с улицы, даже не успев зайти к себе — в руке всё ещё болталась сумка.

— Элизабет, ты просто чудо! — воскликнул он. — Весь Лондон только и говорит, что о твоём пари! Все мои приятели знают, что у меня такая кузина, и горят желанием на тебя посмотреть.

— Я не танцовщица и не певичка из таверны, — отрезала Элизабет. — Чего на меня смотреть?

Генри поперхнулся чаем, который как раз допивал.

— Ты леди! Выражайся приличнее! Если дядя услышит, заставит тебя сто раз переписывать семейные правила в библиотеке.

— Хорошо, зачем ты на самом деле пришёл? — спросила Элизабет.

Генри снова охватило странное чувство. Он был старше, но рядом с Элизабет всегда ощущал себя младшим братом, а она — взрослой, снисходительно терпящей его детские выходки.

Но сегодня он пришёл не дурачиться.

— Кхм, — прокашлялся он. — Заключить пари — это, конечно, геройство, но ты погорячилась. Леди, которая встанет на колени перед кем-то, — какое уж тут замужество? Надо было думать, когда соглашалась. Мисс Виолетта — та ещё интригантка, она явно ждала, что ты попадёшь в ловушку.

— Ты так уверен, что я буду стоять на коленях? — спросила Элизабет.

Генри посмотрел на неё.

— Я знаю, тебе обидно это слышать, но сейчас не время для гордости. Дядя, наверное, попытается как-то смягчить твоё поражение. У меня тут есть деньги. — Он вытащил из-за пазухи три банкноты. — Я даю тебе в долг. Попробуй узнать, не согласится ли кто-то в школе Хай Кросс помочь тебе за это.

Он предлагал подкупить кого-то из учениц, чтобы те помогли Элизабет сжульничать.

Элизабет взглянула на жалкие три банкноты и спокойно ответила:

— Если бы у тебя было ещё несколько десятков таких пачек, может, и вышло бы.

— Мало? — Генри почесал нос. — Это все мои сбережения. Мать не даёт мне много. Можно попросить у старшего брата, но несколько десятков... это уж слишком.

Элизабет покачала головой. Все в школе Хай Кросс — дочери знатных семей, их такими грошами не купишь. К тому же дело не в деньгах. Кроме Шарлоты, все ученицы настроены к ней враждебно. Кто согласится помочь, зная, что станет врагом всей школы? Только такая чудачка, как Шарлота.

Да и вообще, весь Лондон уже решил, что она проиграет с треском.

— Миледи, — вдруг оживилась Бет, — а ведь у кузена Роберта денег наверняка много! Может, занять у него?

Элизабет опешила. Генри тоже оживился:

— Точно! Твой кузен из Норфолка, у Фиц-Аланов денег куры не клюют. Ты только что ему помогла — он не откажет.

И Бет, и Генри смотрели на Элизабет с надеждой. Помолчав, та ответила:

— Нет. Ему самому скоро сдавать экзамен в Королевской академии. Связываться со мной сейчас — не лучшая идея.

Если она попросит Роберта о помощи сейчас, он тоже посмотрит на неё свысока. К тому же его дело с ещё не улажено, и Элизабет не хотела сейчас открыто демонстрировать их близкие отношения.

На самом деле лучшим выходом было бы, если бы Роберт прославился на своих экзаменах, а она — на своих. Тогда их связь станет естественной, и ни у кого не возникнет вопросов.

— Шесть искусств: каллиграфия, музыка, этикет, математика, верховая езда и стрельба из лука, — задумчиво произнесла Элизабет. — Чтобы занять первое место, надо быть первой во всём.

— О чём ты говоришь? — не понял Генри.

Элизабет мысленно перебирала свои навыки. Каллиграфия — она писала с детства. Музыка — в прошлой жизни она играла на лютне не хуже самой Клариссы Морган. Этикет — проще простого, она учила его годами. Математика — вела счета в доме отца. Верховая езда — тренировалась вместе с братом Томасом, и её хвалили. Стрельба из лука — они с Томасом охотились на птиц и дичь.

Всё то, что было частью её обычной жизни, в школе Хай Кросс, в Лондоне, стало предметами гордости знатных девиц.

В прошлой жизни она старалась быть скромной, но всё равно снискала славу первой красавицы и первой по таланту. В этой жизни, под защитой семьи Уэссексов, с её положением законной дочери, она могла действовать смело, не оглядываясь.

«И успех увенчает титул» — эти слова она воплотит в жизнь.

В этой битве она непременно прославится на весь Лондон. Десять дней пролетели незаметно. Для жителей Лондона это событие стало настоящей сенсацией. Во-первых, наступал день экзаменов в Королевской академии, где юные дарования могли проявить себя. Во-вторых, это был день экзаменов в школе Хай Кросс, где юные леди из знатных семей демонстрировали свои таланты.

Такое случалось каждый год, но нынешний год обещал особое зрелище. А именно — пари между старшей дочерью графа Уэссекского и дочерью лорда-казначея. Проигравшая должна была публично встать на колени и просить прощения. Лондон не видывал подобного уже много лет. Любители острых ощущений с нетерпением ждали развязки, и следили за этим все — от знати до простолюдинов.

Большинство зевак ставили на Виолетту. Причина была проста: любой, у кого есть глаза и мозг, не выбрал бы Элизабет. Успехи мисс Виолетты в школе Хай Кросс были хорошо известны, тогда как старшая мисс Уэссекс по знаниям находилась примерно на уровне ребёнка, только начинающего учиться. О чём тут было спорить?

Находились, правда, чудаки, которые назло всем поддерживали Элизабет. На вопрос «почему» такой человек гладил подбородок и с хитрой улыбкой отвечал: «Если старшая мисс Уэссекс займёт первое место, то мисс Виолетте придётся раздеться до пояса и на коленях просить прощения у ворот академии. Мисс Виолетта — тоже дочь знатной семьи. Лицезреть такое — истинное пиршество для глаз. Так что, конечно, я ставлю на старшую мисс Уэссекс!»

Рассуждение, прямо скажем, вульгарное. Люди с отвращением плевали в его сторону и больше не обращали внимания.

Когда карета Виолетты проезжала по улице, до неё доносились обрывки этих разговоров. Она злилась и ещё сильнее ненавидела Элизабет.

Тройное пари, особенно последнее условие, стало притчей во языцех. Но никто не задумывался, что уже одно то, что люди обсуждают, сможет ли незамужняя дочь знатной семьи раздеться, наносило урон её репутации. Лорд-казначей был в ярости и даже отчитал дочь. Виолетта никогда не терпела такого унижения. Ещё до начала экзамена она уже оказалась в невыгодном положении.

— Я заставлю её репутацию упасть ниже некуда! — поклялась она.

Тем временем карета Уэссексов тоже направлялась к школе.

В этот раз Сесилия неожиданно дождалась Элизабет. Хотя в одной карете они не поехали, два экипажа следовали друг за другом, покинув поместье вместе.

Граф, видимо, решил, что с глаз долой — из сердца вон, и даже не вышел проводить. Однако старая графиня послала служанку передать Элизабет несколько слов: чтобы та просто сделала всё возможное и не принимала близко к сердцу. Это несколько удивило Элизабет.

Джон и Генри тоже должны были сдавать экзамен в Королевской академии и уехали рано. Джон не был особенно близок с Элизабет, а Генри, как подозревала Элизабет, скорее всего, просто проходил по списку, чтобы занять самое последнее место.

Сидя в карете, Элизабет размышляла, каких успехов добьётся на экзамене Роберт. Если он выступит блестяще, то сможет получить должность сразу после экзамена, не дожидаясь следующей весенней сессии. Стать первым, конечно, почётно, но путь через Королевскую академию был более надёжным. Ведь многие из тех, кто блистал на вступительных экзаменах, не всегда делали такую уж блестящую карьеру.

Кроме Уильяма Шеппертона, но его взлёт, возможно, не обошёлся без поддержки леди Изабеллы.

При мысли о Шеппертоне глаза Элизабет помрачнели.

Бет решила, что госпожа волнуется из-за экзамена. Она достала из коробки со сладостями мятную лепёшку и протянула Элизабет, утешая:

— Миледи, не переживайте. Старая графиня сказала, что не стоит относиться к этому слишком серьёзно. К тому же его светлость всё уладит. Помните, вы — законная дочь графа Уэссекского. Никто не посмеет вас тронуть.

Она намекала, что даже если Элизабет проиграет, она может просто пренебречь пари, используя своё положение.

Элизабет взяла лепёшку, улыбнулась и погладила Бет по голове. Бет была ещё наивна. Если отбросить вопрос о том, сработает ли такой подход, отец Виолетты, лорд-казначей, был тесно связан с первым министром. А первый министр враждовал с её отцом. Семья Виолетты не упустит такой возможности. Если Элизабет проиграет, граф, конечно, сможет попытаться замять дело силой, но семья Виолетты непременно подаст прошение, выставляя графа в невыгодном свете при дворе.

Для семьи Виолетты и для Уэссексов это было не просто пари двух юных леди. На кону стояла репутация, и ставки были куда выше.

— Я знаю, — сказала Элизабет, откусывая лепёшку. Сладкий вкус сделал её улыбку ещё мягче. — Я сделаю всё возможное.

Когда они подъехали ко входу в школу Хай Кросс, у экзаменационного корпуса уже собралась толпа. При виде Элизабет люди оглядывали её с ног до головы и то и дело разражались смехом. Нетрудно было догадаться, что они насмехаются.

Экзамен включал шесть искусств. Каллиграфия, этикет и арифметика сдавались письменно, результаты должны были объявить через пять дней. Стрельбу из лука, верховую езду и музыку предстояло демонстрировать публично, и результаты объявлялись сразу.

Потому экзамены в школе Хай Кросс считались очень справедливыми и беспристрастными.

Завидев Элизабет, Виолетта улыбнулась и шагнула вперёд, изображая облегчение:

— Старшая мисс Уэссекс приехала так поздно, я уж думала, вы не осмелитесь явиться.

— Как можно? — улыбнулась в ответ Элизабет. — Я отношусь к нашему пари со всей серьёзностью.

— Вот и славно, — зловеще усмехнулась Виолетта. — Надеюсь, старшая мисс Уэссекс покажет блестящие результаты и оправдает все ожидания.

Она особенно выделила слова «оправдает все ожидания». Все понимали, на чьей стороне эти ожидания.

Элизабет лишь улыбнулась и кивнула, словно не придавая значения её словам. Подошли Сесилия с Анной. Сесилия с тревогой посмотрела на старшую сестру:

— Сестрица, ты совсем не готовилась в последние дни... Сегодня... не перенапрягайся.

Совсем не готовилась! Окружающие захихикали. Шансов у Элизабет и вовсе не оставалось. Кто-то уже предвкушал её унизительное поражение.

Элизабет улыбнулась:

— А младшая сестра, я смотрю, усердно занималась каждый день. Надеюсь, твои старания сегодня окупятся и принесут достойные плоды.

— Спасибо на добром слове, сестрица, — не смогла сдержать довольной улыбки Сесилия. Леди Маргарет вложила немало сил в её подготовку. Цель была проста: на фоне «невежественной» Элизабет подчеркнуть собственный талант Сесилии. Мысль о том, что она сможет возвыситься за счёт унижения старшей сестры, наполняла её нетерпеливым предвкушением.

Анна смотрела на Элизабет с плохо скрываемым превосходством. Пусть её положение в семье было ниже, чем у законной дочери графа, но в талантах и уме она Элизабет ни за что не уступит. Сегодня старшая сестра непременно опозорится.

После этих любезностей время истекло. Все вошли в экзаменационный корпус и расселись по местам, ожидая лишь появления главной наставницы.

Начиналась битва, где предстояло определить победителя и побеждённого.

Глава 38. Вершина списка.

Каллиграфия, арифметика и этикет дались Элизабет легко.

Школа в Норфолке не была столь роскошна, как школа Хай Кросс, но и не была убогой. Напротив, Элизабет считала, что в учёбе у знатных семей свои благородные методы, а у простых людей — свои, обычные. Пусть у неё не было наставниц из дворца, под руководством отца, сэра Ричарда, она чувствовала, что ничуть не уступает. Более того, сэр Ричард никогда не жалел средств, чтобы показать ей более широкий мир и дать больше свободы, отчего её кругозор стал шире, чем у многих мужчин.

Иначе, когда она только приехала в Лондон, её не зря называли первой красавицей и первой по таланту.

Мысли текли свободно, перо легко скользило по бумаге. Всё выходило само собой, на одном дыхании. Пройдя через всё заново, сбросив оковы «жены подающего надежды мужа», быть может, потому что однажды уже умерла и сердце её стало свободнее, Элизабет писала ещё с большей лёгкостью. Главная наставница, обходя ряды, с удивлением заметила, как та пишет, словно ведомая божественным вдохновением, без малейшей запинки.

Время летело быстро. После трёх предметов наставница собрала работы, дала несколько наставлений и удалилась. Оставалось ждать пять дней до объявления результатов.

Когда Элизабет вышла из школы, Сесилия окликнула её издалека:

— Сестрица, как тебе показалось, всё прошло хорошо?

— Всё хорошо, — улыбнулась в ответ Элизабет.

— Сестрице не стоит себя заставлять, — тут же вставила Анна. — Сегодняшний экзамен, верно, вымотал твой мозг до предела. В следующие дни тебе надо как следует отдохнуть в поместье. Когда объявят результаты, мы, младшие сёстры, поможем тебе их посмотреть.

— Тогда я на тебя и положусь, — кивнула Элизабет.

Видя, что Элизабет не выказывает ни гнева, ни усталости, Сесилия с Анной были слегка разочарованы. Но, поразмыслив, решили, что она просто улыбается напоследок, и снова повеселели.

Виолетта стояла у входа. Чувствуя, что справилась неплохо, она с насмешливой улыбкой взглянула на Элизабет:

— Старшая мисс Уэссекс, не забывай наше пари. В день объявления результатов мы обе должны явиться к воротам школы Хай Кросс. Не вздумай прятаться — тогда уж точно все будут над тобой смеяться.

— И ты тоже, — невозмутимо ответила Элизабет.

Виолетта фыркнула и ушла. Шарлота взволнованно подбежала:

— Тебе было трудно?

— Если я скажу, что нет, ты всё равно не поверишь, — Элизабет похлопала её по руке. — Не волнуйся. Просто отдыхай эти несколько дней. Увидимся через пять дней.

Она улыбнулась и удалилась с Бет.

Подходя к карете, Элизабет заметила вдалеке, у ворот Королевской академии, Роберта. Тот о чем-то говорил с соседом, и по его расслабленному виду можно было судить, что он выступил хорошо. Бет спросила:

— Миледи, может, подойти поздороваться с молодым господином Фиц-Аланом?

— Не нужно, — покачала головой Элизабет. — Слишком много глаз. Увидимся в день объявления результатов.

Вернувшись в поместье, Элизабет едва успела войти во флигель, как явился Генри, чтобы досаждать ей расспросами о сегодняшней битве. Едва от него избавились, как леди Маргарет прислала фрукты и сладости — мол, чтобы Элизабет сняла усталость.

Следующие несколько дней в поместье Уэссексов царило спокойствие. Старая графиня и граф не спрашивали Элизабет об экзамене — видимо, намеренно избегая этой темы. Генри то и дело ждал, когда же Элизабет опозорится у ворот школы, но сама она ничуть не волновалась. Она жила дни неторопливо и беззаботно, словно её вовсе не заботило пари с Виолеттой.

День, два, три, четыре, пять. Утром пятого дня игорные дома во всех закоулках распахнули двери пораньше, встречая клиентов. Игроки текли рекой, облепив входы так, что яблоку негде было упасть. Не менее оживлёнными были лавки и таверны, битком набитые посетителями. Даже в дешёвых забегаловках, где обычно пусто, сегодня яблоку негде было упасть.

Все обсуждали только одно — сегодняшнее объявление результатов.

Но больше всего говорили о двух именах — «Виолетта» и «Элизабет».

В этот момент Роберт сидел среди посетителей на первом этаже «Короны и Льва», лучшей таверны Лондона, и всё это слышал.

Сосед спросил его:

— Судя по времени, уже должны объявить результаты. Чего же медлят?

Не успел он договорить, как толпа у окон зашумела:

— Идут! Идут!

Прибыли глашатаи с красными списками.

Ждущие снаружи с криками ринулись вперёд. Стража сдерживала толпу, пока глашатаи приклеивали списки на видных местах у каменных стен. Едва они ушли, нетерпеливая толпа хлынула к спискам.

Те, кому не удалось протиснуться, тревожно подпрыгивали, пытаясь хоть краем глаза увидеть хоть имя, и то и дело выкрикивали тем, кто внутри:

— Видите? Кто наверху?

Тем, кто внутри, тоже было нелегко. Какой-то низкорослый человек, воспользовавшись своей ловкостью, быстро протолкнулся в первые ряды и громко выкрикнул:

— Первый в Королевской академии — Роберт Фиц-Алан! — выдохнул вестник, отдышавшись. — Второй — лорд Седрик, старший сын первого министра. Третий — лорд Энтони Грей, наследник графа Кентского!

Толпа взорвалась возбуждёнными возгласами.

— Роберт Фиц-Алан? Никогда не слышал такого имени! Он новый студент?

— Старший сын первого министра на этот раз не первый — вот это сюрприз!

— А я думал, лорд Энтони будет вторым, а он всего лишь третий.

— Кстати, кто такой этот Роберт Фиц-Алан? Кто-нибудь знает?

Пока вокруг шумели, приятель Роберта, сидевший рядом, восторженно хлопнул его по плечу:

— Роберт, ты слышал? Ты первый!

— Слышал, — внешне спокойно ответил Роберт, но сердце его бешено колотилось от радости. Для людей в этой лондонской таверне его имя было никому не известно, для всей Королевской академии он был чужаком. Он пришёл сюда с одной целью — прославить род Фиц-Аланов. Его труды окупились. Первое место означало, что он может получить должность сразу. С титулом и должностью семья Фиц-Аланов перестанет быть купцами, над которыми каждый может пренебрежительно поступать. Дела пойдут в гору.

Но его всё ещё волновало другое.

Кто-то рядом спросил:

— С Королевской академией ясно, а как там школа Хай Кросс? Кто первая?

Вестник, стоявший в центре, замер и вдруг замолчал.

В шумной таверне это молчание было подобно грому среди ясного неба. Люди постепенно стихли, переглядываясь, не понимая, что случилось.

— Да говори же! — не выдержал кто-то.

Вестник помялся и наконец выдавил:

— В школе Хай Кросс пятая мисс... то есть мисс Анна из дома Уэссексов стала третьей. Второй стала дочь лорда-казначея, мисс Виолетта.

При этих словах по толпе прокатился вздох. Все знали о пари между Элизабет и Виолеттой. Раз Виолетта стала второй, то ей не придётся стоять на коленях у ворот академии с терниями на спине. Теперь оставалось лишь смотреть на старшую мисс Уэссекс. Если она окажется последней, её ждёт полный позор.

Роберт незаметно сжал кулаки. Почему-то судьба Элизабет его взволновала.

— А первая... — вестник сделал паузу и под прицелом всех взглядов наконец произнёс имя. — Первая — старшая дочь графа Уэссекского, леди Элизабет!

Элизабет!

Приятель Роберта от изумления чуть не опрокинул кружку.

— Роберт, я не ослышался? Он сказал, первая — Элизабет?!

Роберт тоже подумал, что с его слухом что-то не так, или, может быть, это просто сон.

Едва имя прозвучало, толпа взорвалась негодованием:

— Ты ослеп? Или читать разучился? Что за чушь ты несёшь?!

Вестник, красный от возмущения, заорал в ответ:

— Я не чушь несу! Первая и вправду леди Элизабет!

— Тьфу! — какой-то мужчина средних лет сплюнул на пол. — Если первой окажется Элизабет, я съем вон ту кучу конского навоза у входа!

Все взгляды устремились к конюшне. Гнедой конь, стоявший там, махнул хвостом и, заметив всеобщее внимание, удивлённо глянул в сторону таверны и ударил копытом.

— Не верите — идите и сами посмотрите! — вестник, которого так оскорбили, вскочил на табурет и заорал в ярости.

— И посмотрим! — гаркнул здоровяк с мечом.

Но не успел он договорить, как в таверну вбежал ещё один запыхавшийся человек — видимо, тоже ходил смотреть списки. Он был гораздо прямолинейнее первого: ворвался и, словно оглашая великую новость, завопил на всю таверну:

— Невероятно! Первая на экзамене в школе Хай Кросс — леди Элизабет! Мисс Виолетте теперь придётся с терниями на спине просить прощения! Её репутация растоптана в пыль!

В одно мгновение таверна погрузилась в мёртвую тишину.

Оскорблённый вестник спрыгнул с табурета, холодно фыркнул:

— А теперь верите? — И, одёрнув одежду, гордо удалился, оставив толпу в полном ошеломлении.

Роберт смотрел на эту хаотичную сцену. Он должен был бы спокоен, но почему-то не мог сдержать улыбки.

***

В особняке Уэссексов день тоже выдался тихим.

В главном зале леди Маргарет беседовала со старой графиней. Маленький Чарльз сидел в сторонке и лакомился пирожными. Сесилия и Анна сидели вместе, а Дафна, склонив голову, вышивала платок.

— Скоро вернутся те, кто ходил смотреть результаты, — сказала леди Маргарет, прижимая руку к груди с притворным волнением. — Я прямо-таки нервничаю.

— Чего тебе нервничать, невестка? — усмехнулась леди Агнесса. — Твоя Сесилия — вне конкуренции. Не то что наши сыновья: Джон к наукам неспособен, а Генри... лишь бы беды не натворил, и то ладно.

Джон и Генри тоже сдавали экзамен в Королевской академии, но год от года их результаты были плачевны. Джон кое-как держался в середине, а Генри неизменно был последним. Леди Агнесса давно махнула на них рукой.

Анна слушала их разговор, лишь слегка улыбаясь. Она пришла в главный зал вместе с Сесилией, чтобы, когда объявят результаты, получить похвалу от старой графини и показать всем свой ум и талант.

— А почему не пришла старшая сестра? — спросила Анна. — Я посылала звать её.

— Слышала, она во флигеле говорит, что рейтинги её не интересуют, — великодушно улыбнулась Сесилия. — Раз не хочет, не будем неволить.

Все сразу вспомнили о пари Элизабет с Виолеттой. Сегодня объявят результаты первых трёх искусств, и станет ясна половина исхода. Элизабет, скорее всего, окажется последней. Ей, естественно, не хотелось бы при этом присутствовать.

— Когда результаты выйдут, я сама пойду ей сообщу, — ласково промолвила леди Маргарет.

Старая графиня промолчала.

В этот момент служанка зашла в залу:

— Ваша светлость, вернулся тот, кто ходил смотреть результаты.

— Пусть войдёт.

Вошедший слуга сперва отвесил поклон, а затем доложил:

— Из четырёх барышень, что держали экзамен, леди Сесилия заняла четвёртое место, леди Дафна — семнадцатое, леди Анна — третье.

Услышав, что она четвёртая, Сесилия была вполне довольна. Но когда узнала, что Анна обошла её, став третьей, в душе у неё всё вскипело.

Анна с трудом подавила ликование и, взглянув на слугу, спросила:

— А что с моей старшей сестрой? Какое место у неё?

Слуга достал из-за пазухи копию рейтинга, вручил её старой графине и, расплывшись в широчайшей улыбке, объявил:

— Леди Элизабет — первая! Она стала лучшей ученицей на этом экзамене! Поздравляю вашу светлость!

Улыбка леди Маргарет застыла на лице.

Сесилия открыла рот и не удержалась от выкрика:

— Что ты сказал?

Голос её прозвучал пронзительно и испуганно.

— Должно быть, мы ослышались, — Анна недоверчиво покачала головой, словно пытаясь убедить себя. — Ты, верно, ошибся...

Леди Агнесса отреагировала первой. Она тут же расплылась в улыбке:

— Если я правильно поняла, Элизабет заняла первое место? — Она покосилась на застывшую улыбку леди Маргарет, и в глазах её мелькнуло удовлетворение.

Она давно затаила обиду на леди Маргарет. Та в последние годы, опираясь на успехи своего отца, маркиза Монтегю, становилась всё более властной в доме Уэссексов. Леди Агнесса, женщина гордая и своенравная, всегда находила её несносной. К тому же каждый год на экзаменах успехи Сесилии лишь подчёркивали, насколько посредственны её собственные сыновья. Теперь же Элизабет, словно из ниоткуда, так ловко осадила леди Маргарет. Леди Агнесса, естественно, радовалась.

— Кто бы мог подумать, что Элизабет окажется такой талантливой, — не преминула она вонзить нож поглубже. — Она ведь только недавно поступила в школу Хай Кросс и, кажется, никогда раньше не изучала эти предметы. Видно, в ней течёт кровь его светлости — природный дар к наукам...

С каждым её словом яд в душе Сесилии нарастал. Гнев от того, что её обошла Анна, теперь полностью перекинулся на Элизабет. Анна — это ещё ладно, но Элизабет? Если она не может сравниться с той, кто всего несколько дней в школе, значит, она хуже всех?

Анна тоже сжимала платок так, что ногти впивались в ладони. Её радостное предвкушение улетучилось, словно на голову вылили ушат ледяной воды. В летний зной это леденило до костей. Единственное, чем она гордилась, единственное, чем могла растоптать Элизабет, — и того не осталось! Почему?!

Старая графиня лишь мельком оглядела собравшихся, заметив все эти выражения. Спокойно спросила:

— Ты точно видел? Первая — действительно старшая мисс?

— Точно, ваша светлость, — подтвердил слуга. — Взгляните на копию рейтинга. Леди Элизабет первая по всем трём предметам: каллиграфии, арифметике и этикету. Она бесспорный лидер!

Сесилия обмякла и едва не рухнула.

***

Во флигеле Элизабет наблюдала, как служанки ухаживают за цветами.

— Ты точно не сбежишь? — Генри, развалившись в кресле и хлестая чай, не переставал советовать. — Беги сейчас, пока не поздно. Самое большее — назовут клятвопреступницей. Но если ты дождёшься, когда бежать будет некуда, и придётся на коленях просить прощения у Виолетты, твоя жизнь кончена. Я тебе как знаток говорю: даже благородные господа должны уметь отступать. Зачем себе вредить?

Генри, при всей своей внешности повесы, в утешениях был горазд. Элизабет и впрямь чуть не поддалась. Но она лишь взглянула на него и сказала:

— Этот чай — хорош. Я сегодня всего один чайник заварила. Если ты будешь пить его без меры, как корова, жующую пионы, лучше впредь сюда не приходи.

Генри возмущённо грохнул чашкой:

— Ты послушай, что говоришь! Ты вообще леди из нашего дома? Что за мелочность? Мы богатая семья — должны утопать в роскоши, вине и золоте. А ты... слишком скучная!

Разница между скромным прошлым и золотым настоящим. Элизабет было лень спорить. У каждого свой путь, нечего навязывать.

В этот момент служанки вбежали запыхавшись, разрумянившиеся от волнения.

— Миледи! — воскликнула Полли. — Опубликовали рейтинги школы Хай Кросс!

Генри, не дав Элизабет и рта раскрыть, отставил чашку:

— Ну как? Как? Твоя госпожа последняя?

Судя по его виду, слова о том, что он надеется на её победу, были, видимо, ложью.

Она сердито зыркнула на Генри:

— Что ты мелешь? Наша госпожа необычайно умна, у неё природный дар к учёбе...

— Даже врать надо правдоподобнее! — расхохотался Генри.

Элизабет молча наблюдала за ним.

Молли рассердилась:

— Я не вру! Теперь весь дом только и говорит, что наша госпожа — первая на экзамене, лучшая ученица!

Она особенно выделила слово «лучшая».

— Глупая девчонка, — усмехнулся Генри. — Утешать госпожу — дело хорошее, но не выдумывай небылицы.

— Это правда! — подтвердила Полли.

Генри хотел возразить, но, заметив, что у служанок глаза горят убеждённостью, медленно перестал улыбаться и покосился на Элизабет:

— Это... правда?

Элизабет было лень с ним разговаривать. Она спросила:

— А как Королевская академия? Кто первый?

— Какое-то незнакомое имя, — ответила Полли. — Роберт Фиц-Алан, кажется.

Камень упал с души Элизабет.

Генри опомнился и вдруг завопил:

— Как это понимать? Ты стала первой в школе Хай Кросс, а твой кузен — первым в Королевской академии? — Он приблизился к Элизабет и заговорщицки зашептал: — Признавайся, вы подкупили экзаменаторов? Я знаю, у твоего кузена денег куры не клюют, но разве сейчас можно так легко подкупить академию?

Он опять забубнил себе под нос.

— Ваша светлость, — сказала Полли, — старая графиня просит вас пожаловать в главный зал.

— Хорошо, — поднялась Элизабет. — Сейчас иду.

— Я тоже! — вскочил Генри. — Ты сегодня принесла честь дому. Бабушка непременно щедро наградит.

Глядя на его возбуждение, Элизабет подумала, не сам ли Генри победил на экзаменах. Она помедлила:

— Ты уверен, что хочешь идти?

— А почему нет? — не понял он.

Элизабет вздохнула:

— Не боишься, что при всех начнут обсуждать твои оценки?

— Не боюсь, — Генри, ничуть не смущаясь, даже с гордостью заявил: — Все уже привыкли.

Элизабет махнула рукой. Раз ему всё равно, с чего ей быть навязчивой? Она взяла Бет и направилась к главному залу.

У входа служанки встречали её любезными улыбками и любопытными взглядами — видимо, тоже удивлялись её первому месту.

Элизабет вошла и увидела, что граф тоже здесь. Более того, собрались все: сэр Филип с леди Агнессой и сэр Хью с леди Мартой. Леди Марта что-то говорила леди Агнессе.

Все члены дома Уэссексов собрались вместе. Редкое зрелище

Глава 39. Три предмета.

Увидев входящую Элизабет, граф открыл было рот, но, казалось, не знал, что сказать, и лишь неловко прокашлялся.

Элизабет подошла и поклонилась:

— Дядя Филип, дядя Хью.

Сэр Филип, с улыбкой посмотрел на неё:

— Элизабет, ты отлично справилась. Занять первое место на экзамене в школе Хай Кросс — дело непростое. Я только что говорил твоему отцу, что тебя следует щедро наградить.

Элизабет улыбнулась и поклонилась в ответ:

— Благодарю вас, дядя Филип.

Сэр Филип смотрел на неё ещё теплее. Этот дядя казался человеком прямым и открытым. В отличие от напускной важности графа и робкой неуверенности сэра Хью, с сэром Филипом было легче всего найти общий язык. Впрочем, Элизабет не питала иллюзий: этот улыбчивый человек оставался тигром, даже если любил улыбаться. Стоило его задеть — и он показал бы когти.

Сэр Хью стоял в стороне. Глядя на Элизабет, он тоже улыбнулся, но улыбка его была какой-то осторожной:

— Поздравляю тебя, Элизабет.

Как не слишком ценимый сын дома Уэссексов, сэр Хью и вся его семья жили в тени. Особенно когда граф и сэр Филип делали блестящую карьеру при дворе, сэр Хью оказывался окончательно забыт в углу.

Словно он был совсем лишним в этом богатом доме.

Заметив, что сэр Хью тоже хвалит Элизабет, леди Марта почувствовала острую неприязнь. В прежние годы на экзаменах Анна неизменно была лучшей среди девушек Уэссексов по первым трём предметам. Сесилия преуспевала в музыке, потому что леди Маргарет с детства нанимала ей лучших учителей. У Анны не было таких учителей, но в каллиграфии, арифметике и этикете она добивалась всего сама, своими трудами.

Единственная возможность блеснуть в доме Уэссексов была у неё украдена. Как тут было не злиться леди Марте?

Однако её злость не шла ни в какое сравнение с той бурей, что бушевала в сердце леди Маргарет.

Видя, что трое мужчин дома Уэссексов, включая её собственного мужа, обращают взоры на Элизабет и щедро её хвалят, Сесилия кипела от негодования и гнева. Она не выдержала и выпалила:

— Сестрица, теперь, когда ты заняла первое место, многим, наверное, будет трудно это принять.

В зале повисла тишина. Элизабет обернулась и спокойно спросила:

— Вот как?

Заметив, что все смотрят на неё, Сесилия смешалась, но, собравшись с духом, с притворной тревогой продолжила:

— Сестрица, ты ведь раньше не училась в школе Хай Кросс и только недавно вернулась в Лондон. Ты там меньше десяти дней. Занять первое место, ничего толком не изучав... это, право, удивительно. — Помолчав, она добавила с подчёркнутой заботой: — Я понимаю, твоё пари с мисс Виолеттой — дело важное, и тебе, конечно, не хотелось проигрывать. Но мы — семья Уэссексов, и отец по-прежнему при дворе. Не стоит из-за пустяков жертвовать нашей честью. Репутация важна, но и честность нельзя отбрасывать.

Элизабет мысленно поаплодировала Сесилии. Какая речь — достойная, праведная, полная благородного духа! И при этом с таким злым умыслом, прямо намекающая, что Элизабет сжульничала.

Генри фыркнул:

— А нам-то что за дело до чужих мыслей? Не нравится — пусть идут и разбираются с наставницами школы Хай Кросс, если смогут изменить рейтинг. В игорных домах и то есть поговорка: проиграл — умей проигрывать. Что же это, Виолетте можно побеждать, а если Элизабет выигрывает — так сразу жульничество?

Слова его пришлись прямо в цель. Сесилия покраснела. С Генри, этим сорванцом, спорить было бесполезно — он не признавал никаких доводов. В душе Сесилия занесла его в список своих врагов.

Леди Маргарет поспешно вмешалась:

— Сесилия просто беспокоится. — Она бросила взгляд на графа.

Слова Сесилии, хоть и были злонамеренны, по сути, не лишены смысла. Граф в упор посмотрел на Элизабет:

— Элизабет, ты ведь раньше не училась. Как же ты могла стать первой? Я просмотрел рейтинг — по первым трём предметам: каллиграфии, арифметике и этикету ты первая по каждому. Тебя отправили в монастырь в одиннадцать лет, и твоё обучение не могло так продвинуться. Ты только вернулась в столицу — откуда такие успехи?

— Отец, — улыбнулась Элизабет, — если есть желание учиться, то даже без наставников можно многого достичь. — Она помолчала, словно вспоминая. — В монастыре жизнь была сурова, развлечений никаких. К счастью, в монастыре нашлось немало книг. Их жертвовали паломники. Каждый вечер, когда дни казались особенно тяжёлыми, я читала эти книги. Погружаясь в них, я забывала о времени, и горькие дни становились легче.

Все замерли.

Элизабет мягко вздохнула:

— Я прожила так шесть лет. Прочла все книги в монастыре, потом ходила за ними в соседнее аббатство. Так что за эти годы я прочла не меньше, чем учат в столичных школах. — Она чуть улыбнулась. — Учитель не нужен, когда читаешь достаточно — понимаешь само собой.

В её тоне невольно проскользнула лёгкая грусть. Хотя перед ними стояла юная, свежая и нежная девушка, в ней уже чувствовалась та мудрая умудрённость, что приходит с годами и испытаниями.

От этого зрелища у многих защемило сердце.

Граф почувствовал ком в горле. Элизабет не сказала ему ни слова упрёка, но каждое её слово, казалось, было обвинением. Перед его мысленным взором предстал образ ветхой, продуваемой всеми ветрами кельи, где юная Элизабет неловко держала книгу при тусклом свете одинокой свечи, коротая долгие, печальные дни.

Кровь — не вода. Сердце графа внезапно смягчилось. Он больше не хотел и не мог допрашивать её о возможном жульничестве.

Старая графиня, видимо, испытывала те же чувства. Она сухо, но с ноткой тепла произнесла:

— Ты сделала очень хорошо.

У леди Маргарет похолодела спина. В который раз отношение старой графини и графа менялось из-за нескольких слов Элизабет.

В душе леди Маргарет кипела ярость. Эта девчонка словно имеет дар читать чужие мысли и ловко манипулировать ими. С момента её возвращения в дом леди Маргарет не получила ни малейшего преимущества, напротив — Элизабет постоянно брала верх.

Совершенно абсурдно.

Сесилия прикусила язык. Её провокация не возымела действия. Анна, оценив ситуацию, тоже благоразумно промолчала.

Леди Агнесса даже почувствовала некоторую симпатию к Элизабет. Она покосилась на Генри — тот, кажется, был готов в любую минуту броситься на защиту кузины, словно именно его слова могли переломить ход дела.

— Старшая мисс, не зазнавайся, — спокойно произнесла старая графиня. — Ты первая по трём предметам, но из шести искусств остались ещё три. Я слышала, мисс Виолетта заняла второе место по первым трём. Если она превзойдёт тебя в музыке, верховой езде и стрельбе из лука, ты всё равно проиграешь пари.

— Тебе нужно победить и по этим трём предметам. — Она пристально посмотрела на Элизабет. — Ты уверена в своих силах?

Элизабет мягко улыбнулась:

— Я лишь постараюсь сделать всё, что в моих силах.

***

Весть о том, что Элизабет заняла первое место по трём предметам на экзамене в школе Хай Кросс, мгновенно облетела весь Лондон и, конечно, достигла ушей Виолетты.

В особняке Говардов царила гробовая тишина. В своей комнате Виолетта рыдала, уткнувшись в подушки. Рядом с ней её мать, с болью обнимала дочь и причитала:

— Дитя моё, перестань плакать. Это ведь только первые три предмета. Остались ещё три! До отчаянного положения ещё далеко.

— Какой позор! — Лоренс Говард, отец Виолетты, стоял тут же с крайне недовольным видом. — Заключить такое самоуверенное пари и теперь терпеть такое сокрушительное поражение! Ты меня опозорила! Бесполезная!

Слова отца лишь подлили масла в огонь, и Виолетта зарыдала ещё горше.

Видя отчаяние дочери, леди Беатрис тоже расстроилась.

— Не вини во всём Виолетту! — вступилась она за дочь. — Кто мог ожидать, что эта Элизабет, только что вернувшаяся в Лондон после шести лет в монастыре, вдруг окажется первой? Ты сам-то мог это предвидеть?

Отец смешался. Предвидеть такое он действительно не мог. Именно поэтому, когда он узнал о пари дочери, он лишь слегка пожурил её за опрометчивость и не стал вмешиваться. Он был абсолютно уверен в её победе.

Реальность же больно ударила его по лицу. Вспоминая насмешливые взгляды коллег сегодня в суде, он чувствовал, как в нём закипает злость.

— Чем больше я думаю, тем больше мне кажется, что здесь что-то не так, — задумчиво произнесла леди. — Может, Элизабет сжульничала? Ты только подумай, её отец — граф Уэссекский, человек при дворе влиятельный. Не подкупил ли он наставниц? Иначе как моя дочь могла ей проиграть?

— Вот именно! — всхлипнула Виолетта. — Мы с сёстрами учимся в школе Хай Кросс пять-шесть лет, а она пробыла там меньше десяти дней! Неужели в том монастыре была такая же школа?

Услышав эти слова, сэр Говард задумался. Он уже давно тайно присягнул на верность первому министру и считал себя его человеком. А первый министр и граф Уэссекский были заклятыми врагами. Значит, и он, Говард, — враг Уэссексов. Если бы он смог уличить графа в сговоре с наставницами школы Хай Кросс и подтасовке результатов, это был бы идеальный удар! Король более всего ненавидит манипуляции на экзаменах. Такой донос мог бы серьёзно подорвать позиции графа, а сам Говард покрыл бы себя славой.

«Не было бы счастья, да несчастье помогло», — подумал Лоренс Говард, и сердце его наполнилось скрытым волнением. Он накинул плащ и поспешно вышел, бросив на ходу:

— Мне нужно ненадолго отлучиться.

Уход отца лишь усилил обиду Виолетты. Мать принялась утешать её:

— Не бойся! Остались ещё три предмета — музыка, верховая езда и стрельба из лука. Твоя стрельба и верховая езда всегда были на высоте. Даже если бы в том монастыре и были наставницы, уж верховой езде и стрельбе там точно учить не могли. Элизабет непременно проиграет тебе.

Виолетта и впрямь была одной из немногих девиц в школе Хай Кросс, кто увлекался стрельбой из лука и верховой ездой. Нрав у неё был бойкий, что как нельзя лучше подходило для этих искусств. Когда-то её мастерство верховой езды поражало всех, а меткость в стрельбе могла сравниться с лучшими стрелками-мужчинами. В школе Хай Кросс, да и во всём Лондоне, никто не осмеливался состязаться с ней в этих дисциплинах.

Если в первых трёх предметах Виолетта просто была хороша, то предстоящие три были её настоящей стихией. Музыку оставим в стороне, но верховая езда и стрельба были её коньком.

При этих мыслях Виолетта немного успокоилась. Однако чувство унижения от того, что её обошла Элизабет, не проходило. Из-за этой выскочки все её прежние хвастливые слова обратились в шутку. Оказаться хуже дуры, которая только что появилась в школе, — сколько же теперь будут судачить о ней за спиной!

При одной мысли о презрительных взглядах окружающих ненависть к Элизабет вспыхивала в ней с новой силой. Ей хотелось растоптать эту Элизабет копытами своей лошади на стрельбище...

И тут в голову пришла страшная мысль.

А что, если так и случится? На стрельбище, где полно оружия и лошадей, несчастный случай — дело обычное...

Сердце её то леденело, то закипало — холод сменялся жаром, и в конце концов она приняла решение.

***

Тем временем Лоренс Говард, отправившийся на поиски доказательств «сговора» графа с наставницами, вернулся ни с чем.

Чтобы доказать беспристрастность экзамена, три лучшие работы вывесили у входа в школу Хай Кросс для всеобщего обозрения. Уже который день у ворот толпился народ.

Говарда едва не затолкали в толпе. Со всех сторон до него доносились голоса:

— Кто смеет говорить, что старшая мисс Уэссекс безграмотна? Да я такому дубиной голову проломлю! Её каллиграфия куда лучше, чем у нашего учителя. Я хоть и не шибко грамотный, а вижу — красиво!

Это, судя по всему, был неграмотный простолюдин.

Другой голос, принадлежавший, видимо, учёному мужу, пробивался сквозь шум:

— А эссе! Сколько цитат из древних, и мысли какие свежие! Должно быть, старшая мисс Уэссекс прочла горы книг. Я пятнадцать лет учусь при свете одинокой свечи, а всё равно уступаю этой юной леди. Какой стыд! Какой стыд! — Он закрыл лицо руками и тяжело вздохнул.

— Говорят, почерк выдаёт характер, — прогудел грубоватый мужчина, похожий на воина. — У старшей мисс Уэссекс почерк мужественный, широкий и свободный, словно у молодого, полного сил героя.

— А эти методы расчётов! Здесь даже новые приёмы, — подал голос купец с золотыми счётами на шее. — Я возьму их на заметку для своей лавки. Гораздо удобнее старых способов.

Словом, как только работы Элизабет выставили на всеобщее обозрение, все подозрения в нечестной игре рассеялись сами собой. В школе Хай Кросс не могло быть и речи о подтасовке — старшая мисс Уэссекс писала эти работы собственноручно, на месте. В сравнении с работами других претенденток из первой тройки её сочинения явно превосходили их.

Первое место было заслуженным.

Лоренс Говард выбрался из толпы совершенно ошеломлённый. Ему больше не нужно было искать доказательства сговора. Работы Элизабет не только прославили её самое, но и принесли честь всему роду Уэссексов. И чем больше хвалили Элизабет, тем более жалкой на этом фоне выглядела Виолетта.

Возвышение одного неизбежно происходит за счёт репутации другого — таков закон придворной жизни. Виолетта представляла род Говардов, и в этом пари, по крайней мере в первом раунде, Говарды проиграли.

Лоренс Говард брёл к своему особняку нетвёрдой походкой. Возбуждённые голоса вокруг постепенно сливались для него в неразборчивый гул. В голове билась лишь одна мысль: это пари переросло простую детскую ссору. Его значение стало слишком велико. Возможно, о нём уже знают при дворе. Если Виолетта не сможет переломить ситуацию в трёх оставшихся предметах, у рода Говардов не останется шансов.

А это было бы совсем скверно.

Глава 40. Исход.

Пари между Элизабет и Виолеттой — результаты первых трёх предметов уже были объявлены. Если бы это было похоже на двух раундовые состязания в игорных домах, то первый раунд выиграла Элизабет. Мало того что она победила, она ещё и стала лучшей ученицей школы Хай Кросс, что невольно напоминало людям о её пари с Виолеттой. Если в конечном итоге Элизабет окажется первой, то Виолетте придётся не просто встать на колени и извиниться — ей придётся сделать это у ворот Королевской академии, без верхней одежды, с терновыми ветвями на спине.

Многие столичные бездельники из знатных семей теперь целыми днями просиживали в тавернах напротив Королевской академии в надежде когда-нибудь стать свидетелями этого зрелища.

Однако оставались ещё три предмета: музыка, верховая езда и стрельба из лука. Если оставить в стороне музыку, то в верховой езде и стрельбе Виолетта считалась лучшей во всём Лондоне. Казалось, у Элизабет мало шансов. Что касается музыки, то младшая сестра Элизабет из дома Уэссексов, леди Сесилия, была здесь непревзойдённой. На некоторое время исход стал туманным и неясным.

Красные списки были вывешены. Экзамен по музыке был назначен на завтрашнее утро.

В главном доме Сесилия в ярости рвала веер. Веер был из тончайшего шёлка, прозрачного, как крыло стрекозы, с вышивкой столь живой, что, казалось, вот-вот вспорхнёт. Один такой веер стоил больше десяти фунтов, но Сесилия разорвала его в клочья.

— Перестань рвать, — леди Маргарет вырвала у неё остатки веера. — Долго ты ещё будешь вещи портить?

— Матушка, я не могу этого вынести! — голос Сесилии сочился ядом. — Почему Элизабет должна получать защиту отца и бабушки? Она вернулась всего ничего, а они уже на её стороне. Они забыли, как много лет назад она едва не погубила тебя? Невыносимо! Теперь она прославилась на экзамене в школе Хай Кросс. Не вознесётся ли она на небеса? Одна мысль о том, какой высокомерной она станет, приводит меня в бешенство.

Леди Маргарет погладила длинные волосы дочери, лицо её оставалось невозмутимым.

— Не думай, что слава всегда во благо женщине. Элизабет только что вернулась в Лондон. В школе Хай Кросс полно знатных девиц. Если она будет слишком высовываться, найдутся те, кто сочтёт себя обиженными и разберутся с ней за тебя. Ты просто смотри на это представление — зачем пачкать руки? К тому же она лишь недавно вернулась, мне было неловко действовать. Пройдёт ещё несколько дней, как только слухи улягутся, у твоей матери найдётся множество способов.

— Правда? — сердце Сесилии немного успокоилось, но она не могла не переспросить.

— Конечно. — Леди Маргарет с любовью посмотрела на дочь. — Ты так нетерпелива — сущий ребёнок.

Сесилия надулась:

— Мне просто жаль тебя, матушка.

— Не нужно меня жалеть, — сказала леди Маргарет. — Завтра экзамен по музыке. Ты всегда была в этом совершенна, а в этом году тебя ещё и наставлял сам маэстро Ричардсон. Ты должна выступить даже лучше, чем в прошлом году. Каждый год на экзамены по трём последним предметам приходит множество зрителей. Хотя Элизабет заняла первое место в первых трёх, никто этого не видел. Люди больше впечатлены тем, что видят своими глазами. Если ты оставишь глубокое впечатление своим музыкальным искусством, то в ближайшие месяцы только и будут говорить, что о твоём мастерстве. Кто тогда вспомнит Элизабет?

Глаза Сесилии загорелись.

Дочери Уэссексов с детства обучались музыке, шахматам, каллиграфии и живописи. Особенно Сесилия, законная дочь главы семейства, любимая дочь графа, с юных лет не знала ни в чём отказа. Леди Маргарет придавала большое значение успехам дочери, понимая, что той не нужно владеть всем в совершенстве, но одна специальность должна быть. Самым большим талантом Сесилии оказалась музыка.

С детства Сесилия брала уроки у разных знаменитых учителей. Помимо Клариссы Морган из школы Хай Кросс, другие известные наставники также охотно её обучали. Незадолго до экзамена этого года леди Маргарет даже уговорила давно отошедшего от дел музыкального маэстро, самого Ричардсона, стать учителем Сесилии.

Обладая природным даром и наставлениями стольких мастеров, музыкальное мастерство Сесилии, естественно, было велико. Некоторые даже поговаривали, что через несколько лет Сесилия сможет превзойти саму Клариссу Морган.

Леди Маргарет очень доверяла музыкальным способностям дочери.

— На экзамене соберутся лучшие из знатных семей. Когда ты будешь блистать одна в этом искусстве, это также сослужит добрую службу твоему будущему замужеству, — оценивающе произнесла леди Маргарет.

Щёки Сесилии вспыхнули румянцем. О чём-то задумавшись, она приняла слегка застенчивый вид.

— Но в нашей семье Уэссексов не я одна дочь...

— Об Анне и Дафне и говорить нечего, — холодно оборвала леди Маргарет. — А у Элизабет за плечами прошлое с попыткой убийства. Ни одна уважающая себя семья не возьмёт такую в жёны. Если кто и посватается к ней, так только с какими-то тёмными целями, и хорошей партии не выйдет. Элизабет сама навлекла это на себя — твой отец не сможет её спасти. Причём чем ослепительнее ты будешь завтра, тем более грубой и неотёсанной она покажется рядом. Это разница между небом и землёй.

Она посмотрела на дочь и вдруг улыбнулась:

— Среди дочерей Уэссексов ты у нас одна такая.

— Я послушаюсь тебя, матушка, — кивнула Сесилия.

***

Во флигеле Элизабет тоже обсуждала с домочадцами завтрашний экзамен.

Генри снова явился без приглашения. С тех пор как Элизабет заняла первое место, он, казалось, гордился этим не меньше её самой и частенько захаживал поболтать.

— Завтра музыка, — заявил он. — Ну, тут-то тебе конец, верно? Выучила бы хоть что-то самое простое — лишь бы не опозориться перед всеми, и то ладно.

Бет, наливавшая чай, взволнованно засуетилась. Элизабет была слишком мала и только начинала обучение — про игру на инструментах и речи не шло. Потом её сослали. Бет знала, что в те годы каждый день приходилось выполнять бесконечную работу, а уж учиться музыке — где там. У Элизабет просто не было учителя. Она вообще не умела играть ни на одном инструменте. Заставить ту, кто никогда не держала в руках лютню, сдавать музыкальный экзамен — при одной мысли об этом сердце Бет сжималось так, что она не могла вымолвить ни слова.

— Ты тоже придёшь посмотреть? — спросила Элизабет.

— Конечно! — не раздумывая, ответил Генри. — Каждый год на экзамены по трём последним предметам половина Лондона приходит поглазеть! Девицы из школы Хай Кросс все красавицы. Молодые господа, которым в будущем жениться, пользуются случаем присмотреть невесту. Та, что ярче всех блистает, получает больше всего предложений в следующем году.

Генри говорил прямо и открыто, ничего не скрывая.

— Так что, если хочешь замуж — старайся изо всех сил. А если не хочешь — просто отбудь номер.

— Не волнуйся, — мягко улыбнулась Элизабет. — Даже если я займу первое место по всем трём предметам и буду блистать одна на поле, когда этот день настанет, женихов у меня всё равно не будет.

Бет и другие служанки вместе с Генри уставились на неё в недоумении.

— Кто захочет жениться на злодейке, которая пыталась убить мачеху и брата? — спокойно пояснила Элизабет.

Голос её звучал легко и весело, без тени горечи или самоиронии. Скорее она говорила о чём-то само собой разумеющемся.

И это было хорошо, думала Элизабет про себя. Так она могла без зазрения совести затмить всех остальных.

На следующее утро Элизабет поднялась ещё раньше обычного.

С самого рассвета Бет хлопотала вокруг, прикидывая, какую причёску сделать и какое платье подобрать. Джоан, которая обычно занималась хозяйством, в таких вопросах была не сильна и положилась на вкус Бет.

С тех пор как они вернулись в дом Уэссексов, Бет не теряла времени даром. Чтобы Элизабет не выглядела хуже Сесилии, она приложила немало усилий.

Когда они наконец вышли из флигеля, то увидели у ворот главного зала Сесилию, которая о чём-то оживлённо беседовала с графом. Она теребила рукав его камзола, кокетничала и выглядела очень мило и беззаботно.

Граф смотрел на неё с неизменной любовью, даже не заметив приближения Элизабет. Леди Маргарет, стоявшая чуть поодаль, краем глаза увидела падчерицу, но намеренно подождала, пока та подойдёт поближе, и лишь тогда изобразила удивление:

— А, Элизабет тоже здесь.

Граф машинально обернулся.

Элизабет взглянула на Сесилию.

Сегодня был очень важный день. Даже Бет постаралась ради своей госпожи, так что леди Маргарет уж точно не пожалела сил для дочери. Сесилия была облачена в длинное платье цвета розовых облаков, расшитое золотыми птичками, поверх которого была накинута прозрачная газовая накидка, расшитая белыми цветами— истинное видение, словно ангел. В ушах у неё покачивались серьги с нежно-розовыми камнями, отчего она казалась ещё прекраснее и величественнее. Она окинула наряд Элизабет оценивающим взглядом.

Всю одежду для Элизабет теперь шили по распоряжению леди Маргарет. После того случая у ворот в день возвращения платья, которые готовили для Элизабет, действительно были хорошего покроя и, безусловно, роскошны, но не всегда шли ей. Во-первых, Элизабет была стройна, с чистыми чертами лица — она просто не могла вынести этих чрезмерно пышных нарядов. А во-вторых, украшения были слишком тяжёлыми и громоздкими, давили на неё.

Оденься она так, рядом с Сесилией она бы сразу превратилась в бледную тень.

Если бы она была настоящей Элизабет, то, чтобы утвердить своё положение, возможно, и не посмела бы отказаться от такой дорогой одежды. Но нынешняя Элизабет была не такова. Она никогда не стремилась к роскошным нарядам. К тому же становиться тенью Сесилии она решительно не желала. Поэтому она не надела то, что приготовила для неё леди Маргарет.

На ней была только бледно-зелёное платье с высокой талией из шелка, волосы убраны в простой узел на затылке и заколоты драгоценными шпильками. Самый простой наряд, но в своей простоте он подчёркивал каждую чёрточку: брови, глаза — изящно и утончённо, необычайно свежо и красиво. Словно эдельвейс с горной вершины на старинной картине — безмятежная, прекрасная без единого усилия.

Рядом с блистательной Сесилией Элизабет ничуть не проигрывала. Напротив, из-за чрезмерного великолепия Сесилии красота Элизабет казалась на ступень выше.

Лицо Сесилии слегка омрачилось.

Граф откашлялся и спросил Элизабет:

— Ты готова?

— Да, — ответила она с улыбкой.

На сегодняшний экзамен собиралась ехать вся семья Уэссексов, включая старую графиню. Тут подошли Анна и Дафна. Анна, улыбаясь, произнесла:

— Старшая и младшая сёстры сегодня так прекрасны.

Они с Дафной тоже были разодеты, хоть и не могли сравниться с Элизабет и Сесилией из-за скромного положения. Однако выглядели они вполне достойно. Анна, как обычно, льнула к Сесилии, а Дафна, робкая и тихая, стояла в стороне, опустив голову.

— Раз все готовы, пора, — сказала старая графиня, опираясь на руку служанки.

Все расселись по экипажам и направились к месту испытания.

Спустя примерно время, они добрались до места.

Испытательное поле школы Хай Кросс когда-то было площадью для военных учений в прошлую династию. Там отбирали лучших для королевской армии. Позже, когда прежний король перенёс дворец, плац надолго забросили. Нынешний король велел превратить его в место для испытаний. Здесь и проходили экзамены по трём последним предметам школы Хай Кросс.

Вокруг уже толпился народ. Лучшие места были отведены знати. Многие из присутствующих были родственниками девушек, державших сегодня экзамен. Были там и те, кто, как говорил Генри, «присматривал невест для достойных сыновей», и даже члены королевской семьи.

Когда Элизабет приехала, на поле уже собралось множество людей.

Шарлота, стоявшая рядом с леди Люсиндой, увидев Элизабет, тотчас подбежала. Элизабет взяла её за руку, и они вместе приветствовали леди Люсинду. Та была очень довольна и сказала Элизабет:

— Я слышала, ты заняла первое место по первым трём предметам. Я ещё не успела тебя поздравить. Надеюсь, сегодня ты тоже покажешь отличный результат.

Элизабет улыбнулась и кивнула:

— Благодарю вас, миледи.

Шарлота шепнула ей на ухо:

— Смотри, Виолетта.

Элизабет посмотрела в указанном направлении и увидела Виолетту, которая издалека сверлила её взглядом. Будь это раньше, Виолетта непременно подошла бы и отпустила пару колкостей. Но сегодня она не двинулась с места, лишь смотрела исподлобья, с явной злобой. Видно, результаты первых трёх предметов заставили её притихнуть.

— Как у тебя с музыкой? — с тревогой спросила Шарлота. — Сегодня в жюри, помимо Клариссы Морган, будут сам маэстро Ричардсон и ещё... герцог Саффолк.

— Герцог Саффолк? — удивилась Элизабет. Кларисса Морган и маэстро Ричардсон были понятны, но при чём тут герцог? Она слышала, что герцог Саффолк любит театр, но музыка и театр — вещи разные. Зачем ему быть в жюри?

— Кто знает? Всех судей назначает лично король, — покачала головой Шарлота. — Я никогда не слышала, чтобы ты играла. Как у тебя на самом деле с музыкой?

В голосе её звучала неподдельная тревога за подругу.

Элизабет улыбнулась:

— Неплохо.

Шарлота немного успокоилась.

— Главное — просто выдержать. Не обязательно быть первой, — утешила она.

— Посмотрим, — ответила Элизабет, окидывая взглядом толпу.

И вдруг её взгляд остановился.

В специальных ложах для знати она увидела молодую женщину в золотистом газовом платье. Та лениво брала фиолетовые ягоды из хрустальной вазы и отправляла их в рот. Ягоды, ещё влажные, блестели на свету, словно фиолетовые самоцветы, подчёркивая изящество тонких пальцев, сжимавших эти «драгоценности».

В облике женщины сквозила надменность, голову она держала чуть приподнятой, а в глазах её струилась тонкая, опасная притягательность.

Заметив, что Элизабет пристально смотрит в ту сторону, Шарлота проследила за её взглядом и пояснила:

— Леди Изабелла? Не ожидала, что она сегодня придёт.

Элизабет смотрела на леди Изабеллу — убийцу, погубившую её семью в прошлой жизни. Грудь её тяжело вздымалась, но на лице играла всё та же лёгкая улыбка, а взгляд был холоден и ясен.

Если леди Изабелла здесь, значит, и Уильям Шеппертон, без сомнения, тоже здесь.

Все её враги собрались в одном месте.

Отлично.

Глава 41. Выход на сцену.

Все ученицы, кому предстояло сегодня выступать, собрались в отведённом месте.

Элизабет вместе с Шарлотой проследовала за распорядительницей в зону жеребьёвки, где нужно было тянуть жребий, определяющий очерёдность. Все бумажки с номерами лежали в длинном деревянном цилиндре. Элизабет и Шарлота по очереди вытянули свои листки.

Секретарь, ведущая запись, громко объявила:

— Леди Элизабет — тринадцатый номер. Леди Шарлота — восемнадцатый.

Всего на экзамене было тридцать участниц. Тринадцатое место — самое что ни на есть среднее, ни высоко, ни низко. Не успели слова секретаря замереть в воздухе, как, с другой стороны, раздался преувеличенно громкий возглас Анны:

— Ой! Старшая сестра — тринадцатая, а младшая сестра — двенадцатая! Какое совпадение, старшая сестра выступает сразу после Сесилии!

Сесилии выпал двенадцатый номер?

Элизабет на мгновение опешила, а потом мысленно усмехнулась. И впрямь совпадение.

Шарлота, в отличие от Элизабет, не разделяла её спокойствия. Услышав это, она покачала головой и с тревогой прошептала:

— Плохо дело. Сесилия всегда была одной из лучших в музыке. В прошлом году её «Танец фей» всех потряс. В этом году она, без сомнения, стала ещё искуснее. Чем лучше сыграет она, тем труднее будет тебе следом. Даже если твоё исполнение будет достойным, на контрасте с её игрой оно покажется бледным и жалким.

Люди всегда любят сравнивать. Сначала отведать изысканное яство с нефритового блюда, а следом увидеть простую ржаную булку — яство покажется ещё ценнее, а булка — ещё более грубой и неприглядной.

Для Элизабет это и впрямь было невыгодно.

— Почему старшая мисс должна выступать сразу после младшей? — старая графиня тоже нахмурилась. Все они были из одной семьи, и если Элизабет провалится, это не прибавит чести роду Уэссексов.

Сесилия же ликовала в душе. Она и не чаяла такой удачи. Ей казалось, что само небо на её стороне. Теперь-то она заставит Элизабет померкнуть рядом с собой и потерять лицо перед всеми.

Виолетта, наблюдавшая за этой сценой, холодно фыркнула, тоже испытывая злорадство. Её собственное музыкальное мастерство не шло ни в какое сравнение с искусством Сесилии, но видеть унижение Элизабет было для неё истинным наслаждением.

Сама Элизабет, однако, не придавала этому значения. Она уже увидела леди Изабеллу, но Уильяма Шеппертона пока не заметила. Однако она точно знала: раз леди Изабелла здесь, то и Шеппертон непременно появится.

Только она об этом подумала, как стоявшие вокруг девушки вдруг заволновались, и даже толпа зрителей пришла в движение, загудела. Удивлённый голос Шарлоты достиг её ушей:

— Принц Чарльз тоже здесь!

— Принц Чарльз? — Элизабет посмотрела в сторону, откуда исходило волнение, и действительно увидела мужчину в синем, занявшего место рядом с леди Изабеллой. Это был принц Чарльз, брат леди Изабеллы, сын королевской фаворитки, леди Маргарет Бофорт.

Когда Элизабет ещё была женой Шеппертона, она слышала от него кое-какие придворные тайны. При жизни прежнего короля леди Маргарет Бофорт и королева соперничали за влияние. Лишь после смерти королевы нынешний король Ричард был воспитан при дворе и позже стал наследником.

Принц Чарльз был тогда ближе всех к трону, всего в шаге от него. Однако, возможно, из-за былого могущества его матери, леди Маргарет Бофорт до сих пор сохраняла свой гордый и властный нрав. Сам принц Чарльз тоже не отличался сдержанностью и был слишком резок. Если бы не доброта короля Ричарда, при более подозрительном монархе принцу пришлось бы несладко.

Появление принца Чарльза вызвало новый всплеск оживления. Элизабет слышала, как стоявшие неподалёку знатные девицы застенчиво перешёптывались:

— Принц Чарльз так прекрасен...

Элизабет вспомнила, что у принца Чарльза есть жена, но нет фавориток. Некоторые из присутствующих девушек, чей статус был чуть ниже, вполне могли бы претендовать на роль его любовницы. Интересно, приехал ли принц Чарльз специально, чтобы присмотреть себе фаворитку? Вспомнив слова Генри о том, что здесь «выбирают невест для достойных сыновей», Элизабет чуть не улыбнулась.

Но улыбка не успела коснуться её глаз, как взгляд Элизабет внезапно застыл.

Неподалёку от принца Чарльза, вернее, неподалёку от ложи леди Изабеллы, сидела знакомая фигура. Простой светло-голубой камзол, нежные и благородные черты лица. Ещё издали можно было разглядеть, что когда-то это был прекрасный юноша. Только теперь та юность давно возмужала, став устойчивой и респектабельной.

С такого расстояния Элизабет могла узнать его облик с полувзгляда. Вернее, даже через тысячи гор и рек, через тысячи лет, она узнала бы его сразу.

Её муж. Любовь её юности, нежный и ласковый супруг. Тот, кто мог рисовать её и вплетать ленты в волосы. Тот, кто клялся держать её за руку, пока их волосы не побелеют от старости.

Это был её муж, её спутник, разделивший с ней ложе, и он же был её врагом, тем, кто своими глазами наблюдал, как она сходит в могилу.

Элизабет резко закрыла глаза.

В её сердце всколыхнулись тёплые воспоминания прошлого, разрозненные осколки почти сложились в цельную картину, но в решающий момент резко оборвались, словно разбитое зеркало. И то, что предстало перед её мысленным взором в последнюю очередь, было тенью, в панике убегающей, пока она сама билась в чужих руках.

Эта холодная, равнодушная тень, знакомая, но чужая.

Элизабет медленно открыла глаза.

Даже с такого расстояния она была уверена, что видела — Уильям Шеппертон и леди Изабелла обменялись взглядами. Леди Изабелла была прекрасна, как цветок, её нежный голос, казалось, трепетал в воздухе — живая, яркая женщина. А Элинор де Бур была уже мертва, превратилась в груду костей, зарытых в земле, истлевших в холоде.

Она опустила голову. Не могла ни плакать, ни смеяться.

Шарлота, ничего не замечая, дёрнула Элизабет за рукав и зашептала:

— Смотри, экзаменаторы прибыли. Вон та, в белом, — маэстро Ричардсон...

Сердце Элизабет было сейчас смятено и полно горечи, но ей ничего не оставалось, как поднять голову и посмотреть туда, куда указывала Шарлота. Она увидела женщину, чьё платье было белее снега, а волосы украшены свежими жёлтыми лентами. Её алые губы сияли, чело было благородным, брови нежными — необычайная, изысканная красота. Когда она двигалась, её платье плавно колыхались, словно она была феей, сошедшей с небес, заставляя сердца замирать от восхищения.

Это была Беатрис, прославленная музыкантша. Когда-то она была куртизанкой в таверне «Корона и Лев», продавала своё искусство, но не тело. Позже, благодаря своему божественному музыкальному таланту, она привлекла внимание всей столичной знати и стала почитаема даже больше, чем иные благородные девицы. А потом Беатрис влюбилась в сына торговца, который выкупил её свободу, и Беатрис покинула таверну, завершив свою артистическую карьеру и став просто женой.

Весь Лондон сокрушался, что больше никогда не услышит её игры, но её музыкальный гений никто не смел оспаривать. То, что она была среди сегодняшних судей, никого не удивило.

Многие молодые люди, увидев эту женщину, которая, хоть и была замужем, но казалась прекраснее любой девушки, краснели и не смели смотреть на неё прямо.

Элизабет только подумала, что Беатрис и впрямь обладает неземной грацией, как вдруг Шарлота рядом снова ахнула:

— Герцог Саффолк тоже здесь!

Словно в подтверждение её слов, всё вокруг вдруг стихло. Тишина нарушалась лишь каким-то неясным, сдавленным дыханием — люди боялись дышать, словно могли потревожить нечто великое.

После того как прошла белоснежная фигура, следом за ней, словно всплеск, явилось глубокое, яркое, почти скорбно-красное одеяние.

Это был герцог Саффолк, Эдмунд де ла Поль.

Если Беатрис можно было бы назвать феей, спустившейся с девятого неба, — недосягаемой и величественной, — то герцог Саффолк, Эдмунд де ла Поль, казался очаровательным демоном, бродящим в ночи в роскошных одеждах, способным похитить душу одним лишь взглядом.

Красное одеяние молодого человека мгновенно приковало к себе все внимание на испытательном поле. Это прекрасное, безупречное лицо обладало гипнотической силой, а полуулыбка в уголках губ добавляла ему оттенок опасного очарования. Даже тёмная родинка под левым глазом, казалась такой же манящей, как вышитые на его камзоле чёрно-золотые мотыльки, ослепляя всех, кто на него смотрел.

Он неторопливо прогуливался по полю с томной, изящной грацией, словно любовался луной в саду. Однако из-за его присутствия вся толпа вокруг казалась бледной и ничтожной, и даже только что блиставшая своей неземной красотой Беатрис выглядела рядом с ним несколько приземлённо.

Элизабет, наделённая спокойствием и рассудительностью, мысленно вздохнула. Она видела многих красивых мужчин — Уильяма Шеппертона, своего брата Томаса, даже кузена Генри и Роберта Фиц-Алана, — но красота Эдмунда была иного порядка. Она жестоко и безоговорочно отделяла его от простых смертных на огромное расстояние. Тот, кто не видел его своими глазами, вряд ли поверил бы, что на свете может существовать столь совершенный мужчина — или, скорее, столь совершенное создание.

Все вокруг застыли, не в силах отвести взгляд. Даже Виолетта и Сесилия смотрели на герцога издалека, позабыв о приличиях. Казалось, все забыли, что Эдмунд де ла Поль — мрачный и жестокий вельможа, что от него лучше держаться подальше, даже несмотря на его красоту.

Эдмунд не обращал внимания на чужие взгляды и, подобно Беатрис, занял своё место среди судей. Теперь, включая Клариссу Морган, за судейским столом собралось пятеро.

Кларисса, будучи наставницей школы Хай Кросс, естественно, присутствовала здесь с самого начала. Рядом с ней сидел худощавый мужчина средних лет, занимавший высокий пост среди королевских музыкантов, ведавший церемониальной музыкой. Выражение его лица было несколько надменным. Тут же находился и церковный музыкант, одетый в простую одежду, с истинным видом отшельника, что выглядело довольно умиротворённо.

Эти люди были либо мастерами игры на лютне, либо придворными музыкантами, либо наставниками при храме — все они достигли высот в музыке. И только Эдмунд среди них казался чужеродным элементом. Его положение было несравнимо с остальными — он был герцогом, высшей знатью. Что касается музыки, все знали только, что он любит театр, но никто не слышал, чтобы он увлекался игрой на лютне. Более того, слушать музыку — не значит уметь её исполнять. Его можно было считать профаном. Присутствие такого дилетанта в жюри выглядело довольно легкомысленно.

Однако никто не осмелился высказать это вслух. То ли боялись гнева Эдмунда, то ли были слишком ослеплены его красотой.

Элизабет заметила, что сегодня собрались и знакомые, и незнакомые лица. Она увидела даже лорда Энтони Грея. Когда их взгляды случайно встретились, в его глазах тотчас вспыхнул огонёк, что заставило Сесилию бросить на Элизабет взгляд, полный такой ярости, словно она готова была испепелить.

Экзамен должен был начаться.

Юные распорядительницы с красными лентами на рукавах начали объявлять номера участниц. Элизабет запомнила лишь тех, кого знала: Виолетта — восьмая, Сесилия — двенадцатая, сама Элизабет — тринадцатая, Шарлота — восемнадцатая, Дафна — двадцатая, а Анна — двадцать пятая.

Времени на каждого отводилось немного, так что экзамен шёл без лишних задержек, одна за другой.

Благородные девицы из школы Хай Кросс, раз уж им удалось туда поступить, все были искусны. Даже самая посредственная из них считалась бы талантливой в любом другом доме.

Элизабет слушала доносившиеся до неё звуки лютни, но мысли её витали далеко. Она думала о том, что Уильям Шеппертон и леди Изабелла, должно быть, с каждым днём становятся всё ближе. Леди Изабелла и принц Чарльз были братом и сестрой, поэтому она наверняка познакомит Шеппертона с принцем. Если догадка Элизабет верна, то Шеппертон вскоре станет человеком принца Чарльза — в этом не приходилось сомневаться.

У принца Чарльза была власть, у Шеппертона — ум. Он не упустит возможности снискать особую милость принца. Шеппертон уже был секретарём Тайного совета и пользовался благосклонностью короля Ричарда. Если принц Чарльз будет продвигать его дальше, не станет ли его положение в будущем ещё выше? Тогда справиться с ним будет крайне сложно.

Но выход всё же был. В настоящее время принц Чарльз поддерживал хорошие отношения с первым министром. А он был заклятым врагом графа Уэссекского. Иными словами, семья Уэссексов и фракция принца Чарльза находились по разные стороны баррикад. Если бы удалось втянуть в это и семью Уэссексов, то расправа над Шеппертоном, принадлежащим к стану принца, стала бы естественным ходом дел.

Использовать влияние семьи Уэссексов было бы куда проще, чем действовать в одиночку.

Вопрос лишь в том, как именно этим влиянием воспользоваться.

Погружённая в эти расчёты, Элизабет не заметила, как летит время. В одно мгновение выступили уже семь девиц, и настала очередь Виолетты.

Шарлота дёрнула Элизабет за рукав, призывая внимательно слушать.

Виолетта сегодня была гораздо серьёзнее обычного — возможно, потому что игра на лютне не была её сильной стороной. Она села, взяла в руки лютню и заиграла пьесу под названием «Облака над рекой».

Эта пьеса передавала сложные чувства странника, который, видя стремительные облака и воды, вспоминает родные края и тоскует по уединённой жизни. В ней много разбросанных нот и частого скользящего вибрато. Слушая, Элизабет подумала, что исполнение Виолетты было мягким и слабым — не как у странника, а скорее как у юной леди, любующейся облаками.

Хотя она не передала эмоциональной глубины композиции, пальцевая техника Виолетты была достаточно искусна. Однако для игры на лютне нужна не только техника, но и душа. Виолетта старалась, но, можно сказать, ей не хватало истинного музыкального дара.

Когда Виолетта закончила, за исключением нескольких неискушённых молодых людей, которые принялись нахваливать её игру, пятеро судей не выказали особых эмоций. Эдмунд и вовсе был рассеян: он играл со складным веером с золотой резьбой, то открывая, то закрывая его, а взгляд его оставался загадочным и отстранённым.

— Виолетта сыграла неплохо, — с облегчением вздохнула Шарлота. — Это немного разряжает обстановку и для тебя.

Элизабет уже заняла первое место по трём предметам, так что, если она не окажется последней в трёх оставшихся, её не отчислят из школы и, конечно, ей не придётся вставать на колени перед Виолеттой. Но если она выступит слишком плохо, её преимущество может быть сведено на нет.

По крайней мере, Виолетта не была «потрясающе впечатляющей», так что Элизабет могла немного расслабиться.

— Но вот твоя сестра — это серьёзно, — добавила Шарлота. — Я вижу, она выглядит весьма уверенно. Похоже, у неё есть на что рассчитывать на этот раз. И надо же такому случиться, что ты выступаешь сразу после неё...

Какая неудачная последовательность.

Как ни прискорбно, но что должно было случиться, то случилось. После Виолетты выступили ещё три участницы, и очень быстро настала очередь Сесилии.

Перед выходом она намеренно подошла к Элизабет и, улыбнувшись, произнесла:

— Сестрица, я пойду первой.

Это звучало как скромное обращение младшей сестры к старшей, но Элизабет не могла не заметить провокацию в её словах.

Она улыбнулась в ответ:

— Удачи.

Глава 42. Музыкальный экзамен.

Сесилия грациозно поднялась на испытательное поле.

Был уже август. День выдался погожим после ночного дождя, и прохладный утренний ветерок овевал площадку. Сесилия в своем платье цвета розового тумана напоминала бутон лотоса, готовый распуститься на рассвете, — нежный, яркий и трепетный.

Леди Маргарет сегодня особенно постаралась нарядить дочь. Туманно-розовое платье делало её похожей на утончённую деву, выросшую в богатой знатной семье, изысканную в каждом жесте.

Благородные дамы вокруг бросали завистливые взгляды на леди Маргарет, которая улыбалась и кивала в ответ. Даже члены семьи Невилов с другой стороны чувствовали себя польщёнными — раз их внучка так выдающаяся, неудивительно, что и леди Джейн пользуется особой милостью королевы.

Лорд Энтони Грей также был в толпе. Сесилия, взойдя на помост, намеренно бросила взгляд в его сторону, застенчиво и быстро отведя глаза.

Зеваки тотчас заметили это и принялись подшучивать над лордом Энтони:

— Ваша невеста идёт!

Помолвка Сесилии и лорда Энтони была известна всему Лондону. Лорд Энтони улыбнулся, хотя улыбка его была несколько натянутой.

Невеста оставалась столь же прелестной, но мысли его уже витали в другом месте. Он невольно посмотрел в сторону, где стояла Элизабет. Та разговаривала с подругой и, казалось, совсем не замечала его взгляда.

Сердце лорда Энтони странно сжалось. В этот миг он вдруг ощутил, что значит безответная привязанность — мучительнее всего на свете, но и желаннее.

На самом деле Элизабет прекрасно видела этот взгляд. Она испытывала одновременно раздражение и насмешку. Настоящая Элизабет утонула из-за этого человека. Если бы семья Греев проявила хоть каплю заботы о своей бывшей невесте, просто спросила бы о ней, дни той девушки не были бы столь тяжкими. Но они не спросили. Настоящая Элизабет давно мертва, а лорд Энтони всё ещё разыгрывает влюблённого. Отвратительно.

Элизабет не желала иметь с ним ничего общего.

— Смотри, сейчас начнёт, — шепнула Шарлота.

На помосте Сесилия присела на кресло. Все её движения были естественны и изящны. Справедливости ради, Элизабет признавала, что в искусстве игры на лютне Сесилия действительно неплоха.

Сесилия улыбнулась, и её пальцы коснулись струн, извлекая первую ноту.

— «Дикие гуси, спускающиеся на песчаную отмель», — тихо сказала Элизабет.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Шарлота.

Ноты полились одна за другой, подтверждая её слова. Это и впрямь была та самая пьеса.

— Ты слышала, как она играет дома? Знала, что она выберет это? — спросила Шарлота.

— Нет.

— Тогда как ты узнала по первым нотам?

— Достаточно одного звука, — небрежно ответила Элизабет. — Можно понять по движениям.

Шарлота смотрела на неё с изумлением.

— Не обманывай меня. Ты ведь тоже училась музыке? Но откуда в монастыре учитель? Или ты гений?

Элизабет усмехнулась:

— Это не так сложно.

Она снова почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, встретилась глазами с Робертом Фиц-Аланом, стоявшим поодаль. Тот сразу отвёл взгляд, что показалось ей забавным.

Роберт мысленно ругал себя за то, что вообще смотрит в её сторону. С чего это он волнуется, не опозорится ли она сегодня? Эта женщина хитра и расчётлива, у неё наверняка припасён не один козырь. Нечего ему лезть не в своё дело.

—Роберт, на что вы смотрите? — спросил сидевший рядом Лоуренс, младший сын первого министра.

— Просто смотрю по сторонам, — ответил Роберт сухо. С тех пор как Элизабет предупредила его, что Лоуренс и его приятель сын лорда-камергера близки, и что попытки Лоуренса привлечь его на свою сторону могут иметь скрытый умысел, Роберт старался держаться от него подальше.

Лоуренс заметил эту перемену, но лишь улыбнулся, ничего не сказав. Однако, когда Роберт отвернулся, в его глазах мелькнул холодный расчёт.

Тем временем Сесилия играла на помосте. Мелодия «Дикие гуси» изображала птиц, летящих в осеннем небе, то кружащих, то оглядывающихся. Мелодия была плавной и изящной.

Элизабет не ожидала, что Сесилия выберет такую сложную пьесу. Она думала, та предпочтёт что-то более камерное. Но Сесилия справлялась удивительно хорошо.

— Эта пьеса невероятно трудна, — заметила Шарлота. — За все годы экзаменов её редко кто играл, и никто не играл так превосходно, как Сесилия сейчас. Такая техника...

Элизабет нахмурилась:

— Эта пьеса считается сложной?

— Ещё бы! — воскликнула Шарлота. — Среди десяти знаменитых лютневых пьес в школе Хай Кросс «Дикие гуси» — одна из труднейших. Их, кажется... — Она задумалась. — «Весенний снег», «Три вариации на тему цветения яблони», «Песнь рыбака в сумерках», «Облака над рекой», потом «Дикие гуси» ... Ах да, самая сложная — «Восемнадцать песен флейты». Её вообще никто не играл на экзаменах за всю историю. Даже лучшие ученицы, даже сама мисс Морган её не исполняли.

Шарлота вдруг прикусила язык, вспомнив, что сама Кларисса Морган — наставница в школе, и обсуждать её не совсем прилично.

Элизабет же вспомнила другое. Кларисса действительно играла эту пьесу, но только для себя, стремясь к совершенству. Она даже советовалась с ней, с Элинор, когда та была жива. Но после смерти Элинор никто об этом не знал.

Сесилия продолжала играть. В её нотах чувствовалось кружение птиц, их взлёты и падения. Мелодия разворачивалась, создавая образ осеннего неба и улетающих гусей.

Среди судей взгляд Клариссы Морган стал задумчивым. Беатрис, знаменитая музыкантша, с удовлетворением наблюдала за игрой Сесилии.

— Не знал, что Беатрис взяла ученицу, — с лёгкой насмешкой заметил церковный музыкант. Его взгляд оставался живым и проницательным.

Беатрис слегка покраснела. Технику Сесилии невозможно было скрыть от такого мастера, но она давно к этому готовилась. После замужества ей нужны были средства, и щедрость леди Маргарет обеспечила бы её семью на годы вперёд. К тому же Сесилия оказалась способной ученицей.

— Однако ваша ученица не так уж хороша, — добавил мастер.

— Прошу вас, наставник, укажите на мои ошибки, — сдержанно ответила Беатрис.

— Не гневайтесь, — усмехнулся мастер. — Ваша ученица выучила лишь форму, но не душу. Образы диких гусей переданы верно на семьдесят процентов. Но открытого, вольного духа ей недостаёт.

Беатрис знала, что он прав. Этому нельзя было научить — либо есть, либо нет. Сесилия была слишком молода и неопытна для такого настроения.

— Однако для юной леди она играет превосходно. Если не случится ничего неожиданного, сегодня первое место, вероятно, достанется ей, — заключил мастер.

Эти слова немного утешили Беатрис. Если бы после её уроков Сесилия не заняла первое место, это было бы поистине постыдно.

Кларисса Морган и другие члены жюри, хранили молчание. Кларисса по обыкновению была осторожна в словах, а придворный музыкант с его высокомерным нравом, не желал вступать в разговор.

Эдмунд де ла Поль, подперев подбородок сложенным веером, казалось, дремал от скуки.

Сесилия на помосте была воплощением изящества. Её игра, такая сложная и виртуозная, приковала к себе все взгляды.

— Дочь графа Уэссекского довольно хороша собой, — вдруг заметил сын министра.

Роберт поморщился. Обсуждать внешность благородных девиц прилюдно было не по-джентльменски. Но эти слова тотчас подхватили другие, наперебой восхваляя Сесилию.

С другой стороны поля Мэри Шеппертон с ненавистью смотрела на Сесилию.

— Такая жеманная — ничуть не красиво! — процедила она сквозь зубы.

Мэри питала чувства к лорду Энтони и потому не выносила его невесту. Видя, как Сесилия привлекает всеобщее внимание, она злилась и завидовала. Миссис Шеппертон, сидевшая рядом, поддакнула:

— Истинная леди из хорошего дома так себя не ведёт.

Она словно забыла, что её собственная семья была куда скромнее. Если бы не успех Уильяма на экзаменах, Мэри и в горничные к Сесилии не взяли бы.

— А играет она хуже, чем покойная невестка, — сорвалось с губ Мэри.

Мать больно ущипнула её. В семье Шеппертон имя Элинор де Бур было под запретом. Мало ли кто услышит и разгневается?

Мэри прикусила язык.

За столом семьи Уэссексов обычно молчаливая Дафна не удержалась:

— Сесилия так прекрасно играет.

Анна, услышав это, поморщилась. Ей было неприятно, что Дафна хвалит Сесилию. Но, видя рядом леди Маргарет, она заставила себя улыбнуться:

— Конечно. Третья сестра всегда была талантлива и особенно искусна в музыке. Сегодня первое место, без сомнения, будет за ней. Эту «Дикие гуси» никто не осмеливается играть, а она играет без единой ошибки. Думаю, через несколько лет в Лондоне не останется равных ей.

— Не перехваливай сестру, — с притворной скромностью ответила леди Маргарет. — Услышат чужие — засмеют. Всегда есть кто-то лучше. Твоей сестре ещё учиться и учиться.

Но улыбка леди Маргарет и гордость в глазах были слишком явными.

Анна завидовала. Будь у неё такие же учителя, она тоже могла бы блистать. Почему она родилась не у графа в семье? Почему её родители были не такими влиятельными? Из всех членов семьи Уэссексов их семья была самой обычной.

Её досаду никто не заметил.

— Она играет... очень хорошо, — неохотно признала Шарлота. Реакция зрителей говорила сама за себя. Сесилия намного опередила всех.

— Ей не хватает души, — тихо сказала Элизабет.

— Души? — не поняла Шарлота.

— В финале «Диких гусей» композитор выражает мысль, что суета мира не стоит покоя диких птиц. Музыка должна быть мирной, прекрасной, неспешной — покой в движении, движение в покое. Сесилии не хватает этого «безмятежного» чувства, её игре недостаёт изящной лёгкости.

Шарлота внимательно слушала.

— Всё, что ты говоришь, верно, — вздохнула она. — Но душа музыки... это так сложно! Даже великие мастера ищут её всю жизнь. У нас в школе ни у кого её нет. Постичь такое настроение слишком трудно!

Элизабет чуть улыбнулась. В самом деле, требовать от изнеженных барышень понимания широкого, вольного духа диких гусей — всё равно что просить луну с неба.

Пьеса Сесилии близилась к концу. Она красиво завершила последние аккорды. Когда музыка стихла, над полем прокатилась волна аплодисментов, какой не удостаивались предыдущие участницы.

Сесилия купалась в этом признании. Улыбнувшись судьям, она плавно сошла с помоста.

— Что нам делать? — Шарлота схватила Элизабет за руку. — Твоя очередь!

— Всё хорошо, — успокоила её Элизабет. — Я скоро вернусь.

— Постой! — Шарлота не отпускала. — Я так и не спросила — что ты будешь играть?

— То, чего здесь ещё никто не играл, — улыбнулась Элизабет и направилась к помосту.

Шарлота застыла, бормоча:

— То, чего никто не играл... Она же не собирается...

Глава 43. Выступление Элизабет.

На ступенях Элизабет разминулась с спускавшейся Сесилией. Та мило улыбнулась:

— Сестрица, удачи.

— Непременно, — бросила Элизабет, не оборачиваясь.

Распорядительница с красной лентой объявила:

— Тринадцатый номер — леди Элизабет!

Поле затихло.

Элизабет поднялась на помост.

— Смотри, твоя сестра выходит, — толкнул Генри какой-то юноша.

— Замолчи, — огрызнулся Генри.

— Чего злишься? — удивился тот. — Ждёшь, что она сыграет небесную музыку? Ты здоров, Генри?

Все знали историю Элизабет и то, что она провела шесть лет в монастыре. Все были уверены, что она бездарна. Даже её успех в первых трёх предметах не мог поколебать этого предубеждения. Книги, математику, этикет можно выучить и в монастыре, но лютня, верховая езда, стрельба из лука — этому там не научат.

Генри помрачнел. Он и сам сомневался, но слышать насмешки над Элизабет было невыносимо.

— Увидишь, — буркнул он.

Юноши перешёптывались, не замечая, что лорд Энтони не сводит глаз с фигуры на помосте.

Элизабет приготовилась.

Когда она только училась играть, ни о каких учителях и речи не было. В Норфолке, в доме отца, денег не было много. Отец сам вырезал для неё лютню из дерева. Играть на ней было неудобно, звук был глухим. Когда она научилась получше, то отказалась от неё.

Вторую лютню ей добыл брат Томас, выиграв в споре у одного богатого юнца. Тот спор был из-за неё — Томас знал, как она мечтает о хорошем инструменте. Та лютня была дорогой для их семьи, но Томасу было всё равно.

Элизабет помнила тот день: Томас вбежал, сияя, и с гордостью положил лютню на стол.

— Сестра, это тебе!

С этой лютней она не расставалась долгие годы. На ней она играла «Песнь рыбака», «Весенний снег», «Диких гусей», «Три вариации».

Достойный меч — достойному герою. Раньше она думала, что для искусства нужен хороший инструмент. Но чем дольше играла, тем яснее понимала: хороших лютен много, а настоящих мастеров — единицы.

Потом она вышла замуж, переехала в Лондон. Миссис Шеппертон заявила, что жене поддерживающей мужа не пристало предаваться праздным занятиям. Лютня была заперта в кладовой и пылилась там.

Говорят, после смерти Элинор семья Шеппертон сожгла все её вещи. Та лютня, хранившая столько воспоминаний, наверное, тоже обратилась в пепел.

Элизабет опустила глаза. Странно, но сейчас её сердце было совершенно спокойно.

— Чего она ждёт? Почему не начинает? — нетерпеливо зашептались в толпе.

— Может, она вообще не умеет играть и теперь в растерянности?

— Наверняка. Где в монастыре учиться лютне?

— Если не умеешь, зачем лезть? Только позориться.

— А она уже позорится, стоит столбом.

Насмешки, жалость, презрение — всё это доносилось до неё. Роберт с тревогой смотрел на помост. Что с ней? Куда делась её хитрость? Почему она медлит?

Сесилия и Анна ликовали в душе. Если Элизабет опозорится сейчас, её победа в первых трёх предметах не будет ничего значить.

— Что с ней? — притворно обеспокоилась леди Маргарет.

— Может, сестрица и вправду не знает лютни? — подхватила Сесилия. — Но ведь она такая умная, заняла первое место... наверное, и тут не подведёт.

Её слова лишь усилили подозрения: а было ли то первое место честным?

Виолетта сияла. Её мрачность последних дней рассеялась. Она молилась, чтобы Элизабет так и не сыграла и опозорилась навеки.

Даже Кларисса Морган нахмурилась и сделала знак служанке подойти к Элизабет. Если та не начнёт, её придётся удалить с помоста.

Распорядительница уже собралась вмешаться, как вдруг Элизабет заговорила.

— На заре туманной, средь зелёных долин, Где цветы умываются росой, Повстречала я милого сердцу моему, С соловьиною песней лесной.

Это была народная мелодия. Элизабет пела не на лондонском наречии, а на каком-то ином, живом и певучем диалекте.

— Что это? — спросила Сесилия у матери.

Леди Маргарет покачала головой. Она никогда не слышала такого.

— Похоже на деревенскую песню, — заметила леди Агнесса. — Может, она выучила её в монастыре?

Элизабет не обращала ни на что внимания. Она всё ещё не касалась струн, просто сидела с лютней и пела эту незнакомую всем мелодию.

Он глядел на меня, я робела в ответ, И шиповник алел за спиной. Ах, зачем ты пришёл, мой желанный сосед, Если осень нас встретит с тобой?

Голос её был чист и нежен, как неоткрытый горный ручей. Он струился спокойно, но с живой силой, подобно тающему весеннему снегу, несущему свет и росу, утренние облака и вечерний ветер.

— Белые лилии в пруду, Плакучие ивы у вод. Помню, как в мае, в цветущем саду, Нам ласточки пели в полёте.

Слушатели словно видели девушку, собирающую цветы в горах, впервые встретившую своего возлюбленного, чистую и невинную любовь, расцветающую пышным садом.

Лето укрыло нас мятой и мёдом, Клевером, шмелями, теплом. Мы бродили с тобой хороводом, Пока не настал этот день.

Девушка погружалась в улыбку любимого, вверяя луне свою нежность. Она была счастлива, но любовь научила её и печали.

— Вереск зацвёл на пустошах старых, Терновник гнулся под ветром. Осень роняет листья на скалы, Птицы прощаются с летом.

Где ты теперь, мой желанный и близкий? В какие ушёл края? Только луна над землёй плывет Плачет, что я — не твоя.

Любовь была прекрасна. Она заставляла забыть, как быстротечны весна и лето — осень уже настала, а зима не за горами.

— Снег укрывает поля и дороги, Плющ обнимает стену. Зимние ночи так долги, так холодны, Сердце не знает замены.

Чёрные пряди стали седыми, Годы, как птицы, вдаль унеслись. Только во сне мы снова молодыми Встречаем с тобой свой май.

Голос её оборвался.

Сменились четыре времени года. Поющая девушка ждала напрасно, и лучшие годы прошли. Кто скажет, были ли они прожиты зря?

Голос Элизабет был прекрасен, а пение — тем более. Незаметно для себя все на испытательном поле погрузились в эту сладкую, но печальную грёзу.

— Как называется эта мелодия? — прошептал кто-то. — Никогда не слышал.

— Не знаю, — отвечали другие. — Не лондонское наречие.

В ложе леди Изабеллы Уильям Шеппертон вдруг поднял голову, впившись взглядом в девушку на помосте. Эту песню он слышал раньше... Это была народная песня из Норфолка, «Песня четырёх времён года». Тамошние девушки часто её пели.

Элизабет чуть улыбнулась. Да, она спела её.

Внизу Кларисса Морган нахмурилась в раздумье. Беатрис выглядела удивлённой. Другие хранил каменное лицо. А мастер так обрадовался, что замахал руками:

— Эта девушка забавна! Вместо лютни — песню запела. И песня неплохая!

— Так не пойдёт, — мягко возразила Беатрис. — Если она не играет на лютне, это нечестно по отношению к другим.

Мастер хотел возразить, но вдруг заметил нечто и усмехнулся:

— Какая нечестность? Смотрите, даже герцог проснулся от её песни.

Эдмунд де ла Поль, который, казалось, дремал, открыл глаза и теперь, приложив веер к губам, с улыбкой смотрел на девушку на помосте. Впервые за всё время он проявил интерес.

— Неужели старшая сестра собирается только петь, а не играть? — ехидно заметила Анна.

Песня была нова, но музыку всегда оценивали по игре, а не по пению.

Казалось, у Элизабет иссякли все трюки, и она решила подменить одно другим. Но тут она протянула руки и коснулась струн.

Первая нота прозвучала.

— Ах! — выдохнула толпа. — Она играет!

— Что же она играет?..

Но не успели договорить, как полились новые, ещё более плавные и пронзительные ноты, превосходящие игру Сесилии. Они словно ножом резали по сердцу.

— «Восемнадцать песен флейты»! — выкрикнул кто-то, и голос его сорвался от волнения.

Все ахнули. «Восемнадцать песен» — произведение столь сложное, что даже наставницы школы Хай Кросс не решались его исполнить. Малейшая ошибка — и позор. И Элизабет осмелилась?

Сколько лет прошло с тех пор, как эту пьесу играли на экзамене?!

Поле замерло в тишине. Тишину нарушил лишь смех мастера. Он размахивал руками, совсем как искушенный музыкант, а простой восторженный зритель.

— Это она! «Восемнадцать песен»! Смелая девчонка! Очень смелая!

— Наставник, потише, — попросила Беатрис.

Мастер смущённо улыбнулся и умолк.

На поле осталась только музыка.

«Восемнадцать песен» повествуют о тоске женщины по дому и разлуке с ребёнком, о её огромной скорби. Главное здесь — «пустынность». Ученицы школы Хай Кросс были юными девами из знатных семей, не знавшими настоящей печали. Как им было передать это чувство?

Виолетта усмехнулась:

— Самонадеянна. Только опозорится.

Она была уверена, что Элизабет не сыграет эту пьесу как следует. Если бы она сыграла её хорошо, это значило бы, что она превзошла всех лучших учениц за всю историю школы. Разве такое возможно?

Но усмешка её угасла, а лицо вытянулось.

Техника Элизабет была безупречна, словно она училась игре десятилетиями. Движения её были изящны и естественны, без малейшей натужности.

Девушка просто сидела на помосте. Ветер был тих, солнце бледно. Зелёный цвет платья сиял. На миг испытательное поле превратилось в долину, где она играла только для себя.

Она и впрямь играла для себя.

Взгляд Элизабет был устремлён в никуда, но, казалось, видел всё.

Композитор этой песни покинул дом и потерял дитя. Она же потеряла не только дом и дитя — она потеряла всю семью, убитую врагами.

Тот, кто был её мужем, оказался неблагодарным волком. Её родные погибли в этой чудовищной несправедливости, не оставив после себя ничего. А враги всё поднимались по служебной лестнице. С тех пор как она возродилась в новом теле, она впервые увидела своих врагов, но не могла отомстить — только сдерживала себя.

Сдерживать, не давать выхода — это и была пустынность. Кровный долг — пустынность. Невинно убитые — пустынность. Погибшая семья — пустынность. Тирания и угнетение — пустынность. Слепота небес — пустынность. Пустынно, пустынно, пустынно!

Струны зазвенели, как острый меч, пронзающий небеса. Огромная, невыносимая скорбь хлынула наружу, разрывая сердца слушателей.

Пустынно! Горько! Душераздирающе!

Спустя столько лет кто-то наконец сыграл «Восемнадцать песен» на экзамене. Все думали, что если эта девушка просто запомнит все ноты, это уже будет неплохо. Но Элизабет не только запомнила — она владела ими в совершенстве. По всему было видно, что эта пьеса ей хорошо знакома.

И этого было бы достаточно, но как семнадцатилетняя девушка могла передать эту «пустынность»?!

Обычно бесстрастное лицо Клариссы Морган исказилось. Пальцы её слегка дрожали. Игра Элизабет в этой пьесе намного превосходила её собственную! Элизабет могла бы сама учить Клариссу!

Первый музыкант Лондона теперь выглядел посмешищем.

Беатрис была поражена. Будучи замужней женщиной и матерью, она не завидовала славе юной талантливой девы. Но она не могла понять, как юная девушка могла столь глубоко постичь «пустынность» и «негодование» «Восемнадцати песен»? Да, Элизабет рано потеряла мать и была сослана в монастырь, но эти шесть лет лишений не были тем же самым, что «пустынность» в этой музыке.

Это было просто невероятно.

Мастер был счастливее всех. Его глаза блестели, он смотрел на Элизабет как скряга, внезапно нашедший золото, с вожделением, не в силах оторвать взгляд.

— Прирождённый музыкант! — бормотал он.

Придворный музыкант, тоже был тронут. Он не был так экспрессивен, как мастер, но его прежнее высокомерие исчезло, уступив место уважению.

И наконец, Эдмунд де ла Поль.

Все на поле были захвачены и околдованы музыкой Элизабет. Эти ноты, казалось, проникали в самое сердце, заставляя каждого чувствовать опустошение, терять себя.

Музыка обладает такой магией. Легенды гласят о музыкантах-демонах, способных своей игрой создавать иллюзии. Возможно, таких не существовало, но были великие мастера, умевшие передавать сердце и душу через звуки.

Когда все были во власти этой музыки, лишь один человек оставался равнодушным.

Он не завидовал, как Сесилия и Виолетта, не боялся, как Кларисса, и не погружался в печаль, как остальные. Он просто смотрел на Элизабет, и улыбка на его губах не менялась ни на йоту.

Эдмунд смотрел на Элизабет.

Его длинные ресницы делали взгляд томным и загадочным, словно он тоже опьянел. Но приглядевшись, можно было заметить, что глаза его оставались ясными. Он отделял себя от музыки, отделял себя от толпы.

Он смотрел на игру Элизабет так же, как смотрел театральные представления в своём особняке. Наблюдать за людьми, погружёнными в её музыку, было для него спектаклем внутри спектакля.

На сцене и под сценой — разные грани человеческой жизни. А он, подобно бессердечной красавице, стоял в стороне и холодно наблюдал, довольствуясь ролью зрителя.

Он был предельно отстранён.

Кто-то отстранялся, кто-то погружался. А что же сама исполнительница?

Она была окутана огромной скорбью. Музыка её гнева и внутренней пустоты, казалось, породила две тени, стремящиеся расти вместе. Казалось, она раздвоилась: одна — обезумевшая Элинор, со слезами рассказывающая о своём горе через ноты, и другая — Элизабет, холодно наблюдающая за реакцией всех внизу.

У печали есть конец. У музыки есть финал.

Элизабет извлекла последнюю ноту и внезапно остановилась. После громоподобного звука воцарилась пустая, звенящая тишина.

Никто не говорил. Казалось, всё в мире замолкло, потрясённое этой печальной мелодией.

Шарлота почувствовала, что лицо её мокро. Подняв руку, она поняла, что плачет. Оглянувшись, она увидела, что многие тоже плачут, потерянные и разбитые.

«Восемнадцать песен» — наконец-то кто-то сыграл их на экзамене. И та народная мелодия перед ними придала этому скорбному произведению ещё более печальный оттенок.

Люди не могли отвести взгляд от Элизабет на помосте. Если бы они не видели своими глазами, никто бы не поверил, что эту пьесу сыграла юная девушка.

Девушка поднялась. Ветер развевал её волосы. Она слегка опустила голову, скрывая выражение лица, но все чувствовали, как она тиха и спокойна.

Элизабет долго вздыхала про себя. Когда она подняла глаза, то замерла.

Она встретила пару тёмно-карих, чуть раскосых глаз, обрамлённых густыми ресницами, смотревших на неё с игривой усмешкой.

Глава 44. Спор.

Если пьесу «Восемнадцать песен флейты» сравнить с театральным представлением, то публика либо гневалась, либо страшилась из-за исполнителя, либо внезапно печалилась и радовалась из-за самой мелодии. В конечном счёте всеми управляли эмоции. И в этой всеобщей поглощённости вдруг увидеть кого-то с ясной головой было поистине удивительно.

Элизабет смотрела в эти прекрасные тёмно-карие глаза. На мгновение она не могла понять, какие чувства скрываются в этом взгляде. Она ощутила лишь холодок в сердце, словно её едва не разгадали.

Эта мрачный красавец, герцог Саффолк Эдмунд де ла Поль, пристально следил за ней и, возможно, даже пытался раскрыть её тайны.

Элизабет опустила глаза, скрывая множество эмоций. Она изящно поклонилась судьям и публике, завершив своё выступление.

Толпа смотрела на неё в ошеломлённой тишине.

В одно мгновение все насмешки, издёвки, пренебрежение и даже оскорбления внезапно прекратились. Если раньше, когда Элизабет заняла первое место по трём первым предметам, ещё можно было сомневаться, потому что это происходило не на глазах у всех, то теперь тем, кто её обвинял, нечего было сказать.

На помосте играла сама старшая мисс Уэссекс.

Среди судей первым заговорил тот весёлый старичок, мастер. Он спросил:

— Девочка, кто научил тебя играть на лютне?

Назвать дочь графа «девочкой» было довольно самонадеянно. Однако этот человек был искусным музыкантом, которого более всех любил король Ричард. Даже графу Уэссекскому пришлось бы с ним считаться, так что никто не посмел бы возразить.

Слова мастера привели всех в чувство. В самом деле, мастерство Элизабет видели все. Её техника была столь искусна, что не походила на игру новичка. Судя по всему, она училась много лет. Но откуда в монастыре взяться учителю лютни?

Заметив горящие глаза мастера, Элизабет поняла, о чём он думает. Она просто последовала течению и сказала:

— Мой учитель уже далеко...

— Ах! — выдохнул мастер. — Как и ожидалось, у неё был наставник!

Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься вперёд.

— Как зовут вашего учителя? Где он живёт? Куда уехал? Как его найти?

Элизабет посмотрела на него с некоторым замешательством и туманно ответила:

— Я не знаю...

Мастер сперва огорчился, но потом, поразмыслив, тяжело вздохнул:

— Ладно, ладно. Эти мастера обычно не желают раскрывать своё местопребывание. Живут себе вольной жизнью, как ветер, зачем им мирская суета? — Он снова посмотрел на Элизабет с немалой завистью. — Вам, юная леди, повезло. В таком возрасте получить наставления от такого мастера — это на всю жизнь. А у меня такого счастья нет! Увы!

Видя его сокрушающийся вид, Элизабет почувствовала одновременно забаву и досаду. Однако слова мастера развеяли сомнения остальных.

Все вокруг зашептались:

— Так старшая мисс Уэссекс училась у великого мастера. Неудивительно, что она так хорошо играет! Пожалуй, она даже искуснее, чем только что игравшая леди Сесилия?

— Ей так повезло. Может, она сама станет великой музыкантшей? Посмотрите на лицо мастера — это взгляд человека, ценящего талант.

— Ну, быть дочерью графа и становиться музыкантшей? Старшая мисс Уэссекс не с ума ли сошла?

Толки вокруг изменились кардинально. Роберт Фиц-Алан был несколько поражён этой внезапной переменой. Подумав, он не мог не улыбнуться.

Поначалу он не мог не волноваться за Элизабет, но смутно чувствовал, что у неё есть свои методы. Та гордая барышня, что когда-то смотрела на купцов свысока, теперь выросла и стала совсем другой. Самое очевидное — она стала куда умнее.

Слыша похвалы в адрес Элизабет, граф испытывал смешанные чувства. С одной стороны, его дочь хвалили — это, конечно, было приятно. С другой стороны, видя расстроенное лицо Сесилии, он ощущал некоторую горечь.

В конце концов, Сесилия была его младшей дочерью, которую он лелеял с детства. Она всегда считалась лучшей в музыке. Теперь, когда её превзошла Элизабет, Сесилия, должно быть, очень опечалена.

На самом деле в сердце Сесилии было больше зависти, чем печали, и больше ненависти, чем разочарования. Когда Элизабет заиграла «Восемнадцать песен», Сесилия поняла, что сегодняшний день снова будет омрачён из-за неё. Она взглянула на леди Маргарет и, увидев серьёзное выражение на её лице, почувствовала себя ещё более неуверенно.

За вспышкой ярости последовало глубокое унижение.

Её превзошла Элизабет, та, кого сослали в монастырь и о ком все забыли! Это было больнее, чем если бы её просто убили. Особенно больно было слышать похвалы искусству Элизабет — это было словно пощёчина Сесилии.

Хвалить Элизабет за то, что она хорошо играет — что это значит?

Когда Сесилия едва сдерживала свои эмоции, леди Маргарет, сидевшая рядом, нежно похлопала её по руке:

— Не паникуй. Ещё не всё кончено. Мы не обязательно проиграем.

Услышав эти слова, Сесилия постепенно успокоилась. Хотя на душе было тяжело, она не потеряла самообладания.

Смену выражений на лице Сесилии заметила Анна. Её мучил вопрос: что такого сказала леди Маргарет? Но ещё больше её мучило другое: как Элизабет могла быть столь искусна в музыке?

Сначала она думала, что после возвращения в дом Элизабет будет даже более жалкой, чем она сама... Однако события одно за другим доказывали: Элизабет может запросто растоптать её.

Анна с ненавистью смотрела на Элизабет, сама не зная, чего в этом больше — досады из-за своего происхождения или нежелания уступать старшей сестре.

Виолетта тоже чувствовала себя крайне неуютно. Всякий раз, когда Элизабет получала похвалу, люди смотрели на Виолетту с жалостью, напоминая ей о заключённом пари. Видя мрачное лицо своего отца, сера Говарда, Виолетта испугалась. Если Элизабет действительно займёт первое место на всех экзаменах, ей придётся на коленях просить прощения у ворот Королевской академии, без верхней одежды, с терновыми ветвями на спине.

В этом случае она станет посмешищем всего Лондона и опозорит свою семью. Отец никогда не простит её.

По спине Виолетты пробежал холодок, словно она уже видела эту страшную сцену.

«Не будет», — утешала она себя. Сесилия тоже играла хорошо. Элизабет не обязательно займёт первое место. Не будет...

Элизабет спустилась с помоста. Она не вернулась к семье, а подошла к Шарлоте, которая махала ей рукой.

Шарлота, взволнованная, усадила её. Элизабет впервые видела эту девушку такой эмоциональной.

— Элизабет! Даже я, с моим скромным пониманием музыки, смогла почувствовать настроение в твоей игре. Если судить по тому, что ты называешь «душой музыки», то первое место, без сомнения, твоё!

Она говорила с такой уверенностью, словно сама была судьёй.

Элизабет чуть улыбнулась:

— Это не обязательно.

Она взглянула на судейскую трибуну.

Там мастер говорил другому музыканту:

—Что ты думаешь об игре этой девочки из Уэссексов?

— Приемлемо, — изрёк он.

Все знали, что он был чрезвычайно требователен. Большинство получало от него оценки вроде «отвратительно», «ужасно» или «нехорошо». Услышать «приемлемо» означало, что он признал исполнителя.

Мастер, прекрасно зная характер его, тотчас хлопнул в ладоши:

— Я знал, что твои мысли совпадают с моими! Все мы, мастера, так думаем! — Затем он посмотрел на Беатрис и Клариссу Морган: — Беатрис, наставница Кларисса, что скажете?

Беатрис почувствовала себя неловко.

Она взяла деньги леди Маргарет. «Подкуп судей» — такого раньше не случалось в школе Хай Кросс. Беатрис пошла на это только потому, что считала: в школе нет никого, кто мог бы соперничать с Сесилией в музыке. Даже без её помощи Сесилия заняла бы первое место. Деньги, данные леди Маргарет, были платой за обучение, но плата была слишком щедрой.

Беатрис приняла их, решив, что это будет нелишним. Раз Сесилия всё равно победит, почему бы не сделать приятное семье Невил? К тому же Сесилию можно было считать её ученицей. И публично, и в частном порядке ей стоило немного поддержать Сесилию.

Всё было предрешено, но тут появилась Элизабет. Честно говоря, мастерство Элизабет было выше, чем у Сесилии. Особенно то, что она смогла постичь «душу музыки» — это было редкостью, подобной чуду.

Беатрис ценила талант и гордилась им, но, вращаясь в светских кругах, она понимала людские отношения. Элизабет, безусловно, была очень хороша, но деньги леди Маргарет она взяла. Между двумя дочерьми графа, Элизабет сослали в одиннадцать лет, а Сесилия росла рядом с отцом. Сесилия пользовалась большей любовью. У Сесилии были мать и семья Невилов. У Элизабет не было ничего...

— Элизабет довольно хороша, наравне с Сесилией, — после долгих раздумий наконец произнесла Беатрис.

Услышав это, мастер тут же рассмеялся:

— Беатрис, может, потому что Сесилия твоя ученица, ты к ней пристрастна? Я думаю, что у юной леди Элизабет достижения куда выше. Не говоря о том, что «Восемнадцать песен» сложнее, чем «Дикие гуси», в понимании настроения Сесилия ещё за дверью, а леди Элизабет уже внутри. Беатрис, как ты стала такой приземлённой? Ещё через несколько лет, боюсь, ты и сама потеряешь свою «душу музыки»!

Слова были крайне невежливы, почти не оставляя Беатрис возможности оправдатся. С тех пор как она была куртизанкой в таверне «Корона и Лев», её всегда хвалили поэты и учёные мужи. Получить такой грубый выговор было для неё внове. Она покраснела от стыда и гнева.

— Ладно, — мастер повернулся к Клариссе Морган. — Наставница Кларисса, что скажете?

Кларисса помедлила и неожиданно произнесла:

— Я тоже считаю, что Элизабет и Сесилия равны.

Это значило, что она не признаёт превосходства Элизабет.

Мастер холодно усмехнулся. Его взгляд на Клариссу изменился.

— Уж не взяла ли и наставница Кларисса Сесилию в ученицы? Почему вы обе идёте против совести?

— Вовсе нет, — ответила Кларисса. — Хотя Элизабет играет очень хорошо, пьеса «Восемнадцать песен» слишком пронизана скорбью и обидой, и её настроение не столь открыто, как в «Диких гусях». Сложность «Восемнадцати песен» — в настроении. Обычным людям трудно проникнуться скорбью и обидой композитора. Что касается меня, я не люблю скорбные мелодии. Душа музыки подобна душе человека — я предпочитаю широкие и открытые настроения.

— Чушь, — разозлился мастер. — Сегодня я узнал, что у души музыки есть градации. Если говорить начистоту, наставница Кларисса, с вашей душой, ищущей славы и почёта, боюсь, вы уже не можете носить звание первой музыкантши Лондона. Не говоря о Беатрис, даже покойная Элинор де Бур, жена судьи, была искуснее вас. Ещё через несколько лет боюсь, что эта юная леди Элизабет вас намного превзойдёт!

Эти слова были совершенно бесцеремонны, и лицо Клариссы резко изменилось.

— Мастер, выбирайте выражения! — воскликнула она. — У Элинор де Бур была дурная репутация. Как вы смеете сравнивать меня с ней?

— Будто у наставницы Клариссы такая уж безупречная репутация, — язвительно парировал мастер.

— Вы!

Экзамен ещё не закончился, а двое судей уже готовы были поссориться на помосте. Мастер, хоть и казался беззаботным, был чрезвычайно упрямым стариком. Беатрис поспешно вмешалась, чтобы сгладить ситуацию:

— Зачем вам ссориться? Ещё есть ученицы, которые не выступали. Можно подождать, пока все выступят. Если среди них окажутся ещё более искусные, тогда и выбирать будет легче.

Мастер холодно фыркнул, но спорить перестал. Впрочем, все понимали, что среди оставшихся учениц вряд ли найдётся кто-то, способный превзойти Элизабет и Сесилию.

В конце концов, им всё равно придётся решать этот спор.

Ссору на судейской трибуне заметила и Элизабет. Хотя она не слышала, о чём говорили, она могла догадаться, что речь шла о её и Сесилии мастерстве. Мастер, должно быть, поддерживал её, потому что до того, как стать придворным музыкантом, он был простым уличным артистом. Народная песня, которую Элизабет спела перед игрой, вероятно, пришлась ему по душе.

Что касается Клариссы Морган... Раньше Элизабет думала, что та обязательно встанет на её сторону. Но теперь... трудно сказать.

Лорд Энтони Грей пристально смотрел на Элизабет, стоявшую рядом с Шарлоттой. Её игра вновь потрясла всю площадь, и он ещё больше утвердился в мысли, что должен расторгнуть помолвку с Сесилией и быть с Элизабет. Элизабет изначально была его невестой. Если бы не те обстоятельства, они, возможно, уже были бы женаты.

Такая женщина должна принадлежать ему!

Лорд Энтони думал, что теперь, когда Элизабет проявила свои способности, она уже смыла с себя клеймо «бездарности». Сопротивление его родителей не будет столь сильным. Пусть у неё и была дурная репутация, граф Кентский всегда души в нём не чаял и тоже должен будет пойти на уступки. Это, конечно, обидит Сесилию. При этой мысли лорд Энтони почувствовал некоторую вину, но он сможет компенсировать ей другими способами.

Пока лорд Энтони созерцал Элизабет, неподалёку Уильям Шеппертон тоже смотрел на неё с ошеломлённым видом.

Когда старшая мисс Уэссекс играла на лютне, это почему-то напомнило ему его покойную жену. Кстати, Элинор тоже была искусна в музыке. В Норфолке, Элинор часто играла. В то время он часто стоял за воротами дома де Буров, слушая смех красавицы и звуки лютни.

Позже, когда Элинор приехала в Лондон, она больше не играла. Он стал судьёй и был занят светскими делами. Воспоминания о музыке Элинор постепенно стёрлись. Однако сегодня под игру Элизабет он необъяснимым образом словно снова увидел свою покойную жену.

Хотя Элинор не играла таких скорбных пьес, хотя Элинор и Элизабет были совершенно разными людьми...

Странное поведение Шеппертона заметила сидевшая рядом с принцем Чарльзом леди Изабелла. Улыбка не сходила с её лица, но в глазах мелькнула тень злобной обиды. Судя по выражению лица Шеппертона, он снова думал об Элинор.

То, что Шеппертон до сих пор вспоминает Элинор, сводило леди Изабеллу с ума от ревности. Она возненавидела и Элизабет на помосте. Все они должны умереть. Почему Элизабет на кого-то похожа? Он просто обязан забыть свою бывшую жену!

Глава 45. Решающее слово.

Элизабет, естественно, не знала чужих мыслей. Она лишь размышляла, не раскрыл ли что-нибудь герцог Саффолк Эдмунд де ла Поль. Ей всё время казалось, что его взгляд заставляет её чувствовать себя неуютно. Может, тут есть какой-то скрытый смысл? Но кроме той случайной встречи в монастыре, у них с Эдмундом не было иных пересечений. Даже если он её запомнил, это была лишь мимолётная встреча.

Не должно быть... связи, верно?

Элизабет решила, что если Эдмунд разоблачит её и расскажет о том, как она подстроила разоблачение настоятельницы, она будет отрицать до конца. Ведь других доказательств нет.

Погружённая в эти мысли, она даже не обращала внимания на выходящих на сцену учениц. Одна за другой они играли свои пьесы. Выступила Шарлота, затем Дафна, потом Анна. Наконец, когда последняя ученица закончила, весь музыкальный экзамен подошёл к концу. Был уже полдень.

На фоне Элизабет и даже Сесилии все остальные звучали пресно и безвкусно, словно они только выучили ноты, да и то неважно. Разрыв был слишком велик. Не говоря о знатоках, даже профаны могли сразу определить, кто выше.

Результаты музыкального экзамена должны были объявить немедленно. В центре внимания, конечно, оказались Элизабет и Сесилия.

Сесилия стояла, крепко сжимая руку леди Маргарет. Лицо её выражало напряжение.

Если она проиграет Элизабет в том, в чём была лучшей... Сесилия боялась даже думать о том, как лорд Энтони посмотрит на неё после этого!

Леди Агнесса, видя, что Сесилия уже не так уверена в себе, тут же с усмешкой сказала леди Маргарет:

— Невестка, у вас всё равно лучшие дочери. Вы воспитали двух таких выдающихся девушек. Думаю, займёт ли первое место Сесилия или Элизабет, обе из вашей семьи. Невестка, должно быть, счастлива. Поистине достойные дети старшего брата.

Леди Маргарет и без того была раздосадована. Услышав провокационные слова леди Агнессы, она разозлилась ещё больше, хотя на лице ничего не отразилось. Она улыбнулась:

— Конечно. Однако я думаю, что Элизабет сыграла даже лучше. — Она даже активно похвалила падчерицу.

Анна внутренне усмехнулась. Эта её тётя, должно быть, уже до смерти ненавидит Элизабет. Но Анна предпочла бы, чтобы первое место заняла Сесилия, а не Элизабет. Ведь у Элизабет ничего нет. Как может та, у кого ничего нет, состязаться с теми, у кого всё есть? Ей следует смиренно склонить голову и вилять хвостом, умоляя о пощаде, как она сама.

Судьи совещались.

По остальным ученицам возражений не было. Только когда дело дошло до Элизабет и Сесилии, возникли разногласия.

Беатрис и Кларисса Морган считали, что первое место должна занять Сесилия, в то время как мастер и придворный музыкант полагали, что первой должна быть Элизабет. Обе стороны зашли в тупик и не желали уступать.

— Любой, у кого есть уши, слышит, что первая — Элизабет! — кипятился мастер. — Что с вами двумя?

— Мастер, — холодно ответила Кларисса, — у каждого свой взгляд. Как мы не можем управлять вашими мыслями, так и вы не можете управлять нашими.

Беатрис была несколько удивлена.

Сама она взяла деньги леди Маргарет и учила Сесилию, поэтому у неё не было выбора, кроме как поддержать Сесилию. Но как человек, понимающий музыку, она видела, что мастерство Элизабет выше. Кларисса не могла этого не слышать.

Почему же тогда Кларисса настаивала на том, чтобы отдать первенство Сесилии? Может, и она взяла деньги леди Маргарет? Но это было невозможно. Кларисса обычно работала наставницей в школе Хай Кросс и жила безбедно. Более того, она раньше отказалась от места придворного музыканта, что говорило о том, что она не из тех, кто жаждет богатства. Не могла же она продаться за серебро?

Беатрис не могла этого понять.

Однако Кларисса редко проявляла такое упрямство.

Мастер уступать не собирался. Придворный музыкант молчал. Беатрис, поколебавшись, предложила:

— Может, разделить первое место между ними?

Разделение первого места случалось на предыдущих экзаменах, когда соперники были действительно равны.

Мастер холодно усмехнулся:

— Но Элизабет играла явно лучше Сесилии! — Он был против.

Не получалось так, не получалось и этак. Атмосфера накалилась.

Задержка с объявлением результатов привлекла всеобщее внимание.

— Что происходит? Почему до сих пор не объявили?

— Я видел, как мастер указывал на старшую и младшую мисс Уэссекс. Неужели не могут выбрать?

— Верно. Старшая и младшая равны. Но я больше за младшую. Она так красива! И всегда она побеждала в музыке.

— А я больше за старшую. «Восемнадцать песен» — такого ещё никто не играл.

Видя, что спор затягивается, в сердце Сесилии вновь затеплилась надежда. Даже разделить первое место было бы легче, чем быть побеждённой Элизабет.

— Мы не можем сидеть здесь до темноты, — терял терпение мастер. — Нужно что-то решать.

— Но другого выхода нет, — горько улыбнулась Беатрис.

Засевшие в тупике.

И тут вдруг раздался ленивый, глубокий голос:

— Что, ещё не закончили?

Все обернулись. Это был герцог Саффолк Эдмунд де ла Поль, который всё это время, казалось был не с ними. Теперь он играя со складным веером, с улыбкой смотрел на них.

Даже Беатрис, будучи замужней женщиной, на мгновение застыла, увидев его улыбку. Опомнившись, она виновато сказала:

— У нас разногласия...

Мастер, однако, обрадовался. Его глаза загорелись.

— Герцог, вы как раз вовремя! Мы с музыкантом считаем, что первое место должна занять Элизабет, а Беатрис и наставница Кларисса — что Сесилия. Мы не можем переубедить друг друга. Раз вы тоже сегодня судья, скажите нам — на чьей вы стороне?

Беатрис едва не рассмеялась от абсурдности.

Из всех, кого мастер мог спросить, он выбрал этого герцога. Хотя она не знала, почему герцог тоже стал судьёй по музыке, сегодня он, по сути, пропустил всё интересное с момента появления на трибуне.

С самого начала герцог не произнёс ни слова, словно пришёл просто поглазеть и поучаствовать в общем веселье. Поэтому все четверо молчаливо согласились его не беспокоить и решали оценки сами. Даже если бы они спросили герцога, он ведь не был музыкантом — что он понимает в музыке?

Но теперь мастер просил этого ленивого герцога, которому даже слушать выступления было лень, определить окончательный результат. Сказать, кто должен быть первым — Элизабет или Сесилия? Беатрис даже сомневалась, знает ли вообще герцог, кто из них кто. Выносить суждение, даже не слушая толком игру — разве это не просто баловство?

Самое главное, поведение герцога показывало, что ему глубоко плевать на такие дела. Кто знает, удостоит ли он их своим ответом? Ему, наверное, лень даже слово вымолвить.

Мастер, однако, смотрел на герцога с горящим взором.

Эдмунд взглянул на список перед собой с именами «Элизабет» и «Сесилия». Он тихо произнёс:

— Элизабет...

— Верно! Вы слышали? Герцог обладает прекрасным зрением и уже решил, что это Элизабет! — Мастер чуть не подпрыгнул от радости.

— Мастер, сохраняйте спокойствие, — холодно сказала Кларисса. — Герцог не закончил.

Кларисса считала, что герцог не питает особой любви к музыке. Что ему нравилось, так это театр. Сегодня он по-настоящему не слушал, поэтому не мог выбирать по мастерству. Но у герцога было одно хобби — он любил красивых женщин. Сесилия была потрясающе красива... Сердце Клариссы ёкнуло. Если подумать, старшая мисс Уэссекс, Элизабет, тоже была совсем недурна!

Она повернулась и посмотрела на Элизабет.

Та разговаривала с Шарлоттой, повернувшись в профиль, что лишь подчёркивало чистую элегантность её черт. Её бледно-зеленое платье было подобно самой весне, очерчивая изящную фигуру. Казалось, от её волос даже исходил тонкий аромат.

Сесилия, безусловно, была очень красива, но Элизабет ничуть ей не уступала!

Тут Кларисса увидела, как прекрасный юноша в красном внезапно улыбнулся уголками губ. Держа свой складной веер, он небрежно указал в одном направлении и беспечно произнёс:

— Вот та.

Все быстро посмотрели туда, куда он указал!

Золотой веер был тонок, как крыло цикады. Даже сложенный, он был лишь узкой полоской. На деревянной табличке, на которую он указывал, явно было всего два слова.

Элизабет!

Эдмунд выбрал Элизабет.

Беатрис почувствовала облегчение. Почему-то ей стало гораздо легче. Она взяла деньги леди Маргарет и действительно поддержала Сесилию. Но лично герцог был вне её контроля. И Элизабет по-настоящему заслужила свою репутацию.

Кларисса, однако, всё ещё упрямо пыталась возразить:

— Герцог, не шутите. Экзамен — дело серьёзное...

Все её слова застряли в горле, потому что Эдмунд взглянул на неё.

Этот взгляд был холоден и полон насмешки, словно он видел тайны в глубине её души. Кларисса мгновенно заледенела и не могла вымолвить ни слова.

Мастер решительно схватил перо и вписал имя Элизабет на первое место в списке.

Всё было кончено!

Кларисса беспомощно наблюдала, как Элизабет заняла первое место, и ничего не могла изменить. Герцог Саффолк Эдмунд де ла Поль лишь слегка усмехнулся, встал и приготовился уйти, словно не собирался больше здесь оставаться.

Перед уходом он, словно невзначай, бросил взгляд в сторону Элизабет.

Элизабет тоже смотрела на Эдмунда, всё ещё гадая о его намерениях. Неожиданно, уходя, он снова взглянул на неё. На мгновение она ещё больше опешила, чувствуя, что этот человек поистине заслуживает слова «непредсказуемый» — невозможно было понять, о чём он думает.

Однако он уходил?

Пока она была в оцепенении, юная распорядительница с красной лентой уже взяла готовый список и начала зачитывать имена. Шарлота получила средний результат. У Дафны и Анны дела обстояли ещё хуже. Виолетта заняла шестое место. Чем ближе к концу, тем больше нервничала Сесилия.

Может ли она занять первое место?

Распорядительница прочла её имя:

— Леди Сесилия, второе место...

Сесилия почувствовала, что разум её опустел, а ноги подкосились. Она чуть не упала. К счастью, леди Маргарет поддержала её. Придя в себя, она слегка дрожала, в отчаянии ожидая последнего имени, внутренне крича, что так не должно быть.

Но суждено было сбыться обратному.

— Первое место: леди Элизабет!

Эти два звонких слова разбили нереалистичную фантазию Сесилии. Одновременно была шокирована и Виолетта.

Виолетта яростно щипала себя, пытаясь понять, сон это или явь. Явная боль напомнила ей, что всё это правда.

С учётом первых трёх предметов Элизабет теперь занимала четыре первых места.

Если так пойдёт дальше, её пари будет проиграно. Ей придётся стать посмешищем всего Лондона у ворот Королевской академии. Она точно проиграет!

На мгновение в сознании Виолетты осталась только эта мысль.

Роберт издалека вздохнул с облегчением. Увидев, что Элизабет заняла первое место, он почувствовал, что это и немыслимо, и ожидаемо. Даже сам он не заметил улыбки на своих губах, услышав, что Элизабет — первое место.

В конце концов, она победила.

Под непрерывные поздравления Шарлотты улыбка Элизабет тоже была очень нежной, без особого возбуждения. По правде говоря, использовать своё мастерство для участия в экзамене школы Хай Кросс было насмешкой над этими юными ученицами. Однако, глядя на волнующуюся толпу на площади, Элизабет тоже почувствовала маленькое счастье в сердце.

В этой битве она приобрела некоторую известность. Дорога впереди станет легче.

Элизабет снова повернулась, желая взглянуть на Эдмунда, но увидела лишь спину красной фигуры у входа на площадь, постепенно исчезающую в послеполуденном свете.

«Ладно», — подумала Элизабет. Возможно, она слишком много думает. Герцог Саффолк не имел никакого отношения к семье Уэссексов. Как он мог обратить внимание на такую, как она? Просто встретил её и нашёл интересной, вот и посмотрел пару раз точно так же, как он смотрел на актёров, разучивших новые роли.

Подумав так, Элизабет успокоилась.

Шарлота была взволнована больше, чем если бы сама заняла первое место.

— Элизабет, ты первая! Ты слышала?

— Слышала, — улыбнулась Элизабет.

— Почему ты совсем не выглядишь взволнованной? — удивилась Шарлота. — Ты разве не счастлива?

— Как я могу не быть счастливой? — ответила Элизабет. — Просто думаю, что впереди ещё верховая езда и стрельба из лука. Мне немного тревожно.

— О да, — вспомнила Шарлота. — Верховая езда и стрельба из лука... У девушек из семей военных с этим получше, но большинство наших учениц в этом слабы. Ты... ты справишься? — Она внимательно посмотрела на Элизабет. Если бы это было раньше, Шарлота без колебаний ответила бы, что Элизабет точно не справится. Но после стольких событий она уже не знала, на что та способна. Элизабет всё время удивляла, заставляя думать, есть ли вообще что-то, чего она не может. Как с книгами, математикой и этикетом. Как с умением отличать подлинники от подделок. Как с «Восемнадцатью песнями», которые никто не играл.

Элизабет ответила уклончиво:

— Немного умею.

Даже это «немного» потрясло Шарлоту до глубины души.

— Ну, — улыбнулась Элизабет. — Это неважно. Главное — просто сдать экзамен. Не знаю, будет ли мне так же везти в верховой езде и стрельбе.

Говоря это, она направилась к месту, где сидела её семья.

Граф, видя совершенно удручённый вид своей младшей дочери Сесилии, почувствовал себя неловко при приближении старшей. Выражение его лица стало сложным. Элизабет, шесть лет проведшая в монастыре, где её никто не учил, всё равно смогла так хорошо проявить себя. Это говорило о том, что сама Элизабет была даже умнее Сесилии. Однако такую умную дочь он забросил.

С одной стороны, граф чувствовал вину за годы бездействия по отношению к Элизабет. С другой, он не мог забыть того, что она сделала с леди Маргарет шесть лет назад. Элизабет проигнорировала сложный взгляд отца и встретила тёплую улыбку леди Агнессы.

— Элизабет, ты просто превосходна, — сказала леди Агнесса. — Прошло всего несколько дней с твоего поступления в школу Хай Кросс, а ты уже снова заняла первое место. Думаю, за все эти годы в школе ты самая грозная ученица. То, что другим не удавалось, ты сделала с одного раза.

Хваля Элизабет, она ненароком снова уколола Сесилию. Мол, Элизабет может сделать то, что не смогла Сесилия. Сесилия уступает Элизабет.

Услышав это, Сесилия ещё сильнее возненавидела, хотя лицо её стало ещё более обиженным и жалким.

Граф откашлялся. Не в силах видеть страдания младшей дочери, он сказал:

— Сесилия тоже выступила хорошо.

Леди Маргарет, напротив, промолвила:

— Сесилия ещё молода, не так утончена, как Элизабет. Элизабет сегодня всем открыла глаза. — Она улыбнулась падчерице. — В будущем Сесилии стоит поучиться у старшей сестры.

Эта великодушная внешность поистине внушала трепет. Элизабет подумала, что леди Маргарет обладает удивительной гибкостью. Однако, когда она говорила эти слова, вряд ли Сесилия была с ними согласна. Да и сама Элизабет не верила, что Сесилия думает, будто её превзошли.

Лицо сохранить всё равно нужно. Элизабет улыбнулась в ответ:

— Всё благодаря заботе матушки.

Анна смотрела со стороны, внутренне усмехаясь. Теперь они играют в любящую мать и почтительную дочь, а сами, поди, затаили друг на друга? Леди Маргарет способна на многое, и Элизабет тоже. Анна начала по-настоящему остерегаться старшей кузины.

— Завтра ещё верховая езда и стрельба из лука, — сказала старая графиня. — Элизабет, ты справишься?

Эти два предмета соединили в один: нужно было стрелять из лука верхом на лошади. Это приравнивалось к конной стрельбе. В последние годы участились набеги с севера, и военные начали обучать конных лучников. Школа Хай Кросс последовала их примеру, заставив девушек сдавать эти предметы вместе.

— Немного умею, — сказала Элизабет.

Сердца и Сесилии, и Анны одновременно ёкнули. Откуда она знает даже это?

Неужели в том монастыре обучали и верховой езде, и стрельбе из лука?

Граф тоже удивился:

— Где ты этому научилась?

— В монастыре паломники иногда оставляли лошадей. Когда я кормила их, мне стало любопытно, и я тайком садилась верхом. Лошадь была смирной, управлять ей было нетрудно. — Элизабет помолчала. — А стрельбе из лука мы с Бет учились сами: делали луки из веток и охотились на птиц, чтобы наполнить животы.

Бет мысленно удивилась: она ничего такого не помнила. Тем не менее она кивнула, подтверждая рассказ госпожи, и с невозмутимым видом поддакивала лжи.

Старая графиня и граф услышали в этих словах совсем другой смысл. Кормить лошадей, охотиться на птиц, чтобы поесть — те, кто не знает, подумают, что речь идёт о бедной крестьянской семье. Кто бы мог представить, что это рассказ дочери графа? Сколько же лишений пришлось пережить Элизабет за эти годы?

Леди Маргарет, однако, внутренне злилась, что Элизабет осмеливается жаловаться при всех. В таком юном возрасте она уже так искушена в интригах. Если не найти способ остановить её, что же будет? Сколько ещё неприятностей она доставит в доме?

Элизабет нельзя оставлять. Обычные методы тоже не подействуют.

Размышляя об этом, леди Маргарет вдруг что-то почувствовала. Случайно взглянув в сторону, она слегка испугалась.

Неподалёку Виолетта стояла в толпе и смотрела прямо на Элизабет. Взгляд её был мимолётен и смутен, но мрачность и расчёт в нём не укрылись от глаз леди Маргарет.

Леди Маргарет сперва удивилась, а потом вдруг всё поняла. Сердце её успокоилось, и она сразу расслабилась. Она посмотрела на Элизабет с улыбкой. Мрачность всего несколько мгновений назад мгновенно исчезла. Она даже согласилась с мнением графа:

— Элизабет и вправду много страдала за эти годы. Теперь, когда ты вернулась домой, те тяжёлые дни позади. Отныне всё будет только лучше.

Граф был очень доволен такой заботливостью жены. Однако, услышав эти слова, Элизабет сразу насторожилась.

Что изменилось? Леди Маргарет, казалось, внезапно успокоилась.

Что это за перемена?

Глава 46. Когда ставки меняются.

День музыкального экзамена завершился под всеобщие вздохи и восклицания.

Как бы там ни было, исполнение Элизабет в тот день стало темой для разговоров во всём Лондоне. Сомнения в её победе по первым трём предметам значительно поубавились. Музыкальное мастерство, которое она продемонстрировала, заставило многих пересмотреть своё отношение к пари между старшей дочерью графа Уэссекского и дочерью лорда-казначея. В игорных домах некоторые даже начали ставить на победу Элизабет.

Эти перемены происходили постепенно, но неуклонно. Казалось, в одночасье все пришли к единому мнению: Элизабет ничуть не уступает другим знатным девицам Лондона.

Для Элизабет это, конечно, было благом, но не для некоторых других. Не говоря уже об ученицах школы Хай Кросс, которых Элизабет затмила, даже её противница по пари, Виолетта, теперь не находила себе места от тревоги.

В особняке Говардов отец Виолетты ещё не вернулся домой. Мать сидела в гостиной, то и дело вздыхая. Виолетта заперлась в своих покоях и в раздражении перевернула целый стол с бумагами и письменными принадлежностями. Лицо её выражало злость, но приглядевшись, можно было заметить в этой злости и тень паники.

Сама не заметила, как дело дошло до такого. Теперь, оглядываясь назад, Виолетта всё ещё чувствовала, что происходящее похоже на сон. Она никак не могла понять, как то, что казалось предрешённым, обернулось нынешней ситуацией. Она уже слышала от своих слуг - осведомителей, что в различных игорных домах люди начали ставить на Элизабет. Что это значило? Это значило, что, по крайней мере в глазах посторонних, она могла проиграть Элизабет.

На самом деле так думали не только посторонние — даже сама Виолетта давно утратила былую уверенность. Виолетта понимала, что Элизабет, вероятно, обвела её вокруг пальца. Так называемая «полная безграмотность» и «совершенная невежественность» были просто ложью, которую Элизабет выдумала, чтобы обмануть её. Элизабет, скорее всего, с самого начала намеревалась опозорить её, поэтому вырыла эту ловушку и спровоцировала её, заставив в неё попасть. По правде говоря, Элизабет знала всё наперёд.

Но слова уже были сказаны. Весь Лондон знал о её пари с Элизабет. Теперь отказываться от него было поздно.

— Миледи, не стоит так беспокоиться, — утешала её служанка. — Завтра экзамен по верховой езде и стрельбе из лука, а это как раз то, в чём вы сильны. Если вы займёте первое место в этих двух предметах, леди Элизабет не станет первой в общем зачёте.

— Если она не будет первой, я всё равно проиграю, — холодно ответила Виолетта. Три условия, одно другого порочнее. Сейчас Элизабет заняла первое место в первых четырёх предметах, так что она, естественно, не была в числе отчисленных и к тому же превзошла саму Виолетту. Даже если Виолетта сможет победить в верховой езде и стрельбе из лука, в лучшем случае это будет означать, что Элизабет не станет первой в общем зачёте. Согласно пари, Виолетте всё равно придётся на коленях извиняться перед Элизабет у ворот Королевской академии.

Виолетта никак не могла смириться с тем, что всё зашло так далеко.

Если она не хотела потерять репутацию, единственным выходом было найти предлог и отказаться от пари. Но не станет ли она тогда ещё большим посмешищем на весь Лондон? Этого она не могла допустить!

В голове Виолетты вновь всплыла та леденящая кровь мысль.

На площадке для верховой езды и стрельбы из лука клинки и стрелы слепы. Когда-то уже были девушки, которые падали с лошадей во время экзамена, хотя травмы были не слишком серьёзными. Они пугались, потом несколько дней отдыхали в своих поместьях и выздоравливали. Но что, если Элизабет не повезёт, и она упадёт с лошади на экзамене? Не говоря уже о том, чтобы сломать шею и умереть на месте, даже если она просто сломает ногу и больше никогда не сможет нормально ходить, или если она расцарапает лицо об острые камни на земле и станет уродливой? А ещё стрельба из лука — что, если кто-то «случайно» потеряет контроль над луком, и в суматохе Элизабет ранят чужой стрелой? Это тоже было бы неплохо.

Тогда Элизабет не сможет появляться на людях ещё долгое время. Об этом пари больше никто не вспомнит. А раз человек уже искалечен, кому какое дело до этого пари?

Чем больше Виолетта об этом думала, тем больше тем больше ей нравилась эта мысль. Ей уже казалось, что она видит, как Элизабет постигает участь хуже смерти, и она не могла не рассмеяться вслух. В верховой езде и стрельбе из лука она всегда была искусна. Если бы она захотела что-то подстроить, это было бы проще простого.

Служанка в комнате взглянула на зловещую улыбку Виолетты и необъяснимо похолодела. Она невольно опустила голову, не смея больше смотреть на свою госпожу.

***

Как и Виолетта, недовольна тем, что Элизабет заняла первое место в музыке, была и Сесилия.

В её покоях служанки стояли на коленях. Младшая мисс Уэссекс была в ярости и под каким-то предлогом наказала всех слуг в комнате.

Леди Маргарет только что вошла, когда увидела, как Сесилия швыряет на пол селадоновую вазу с цветами.

Ваза разлетелась вдребезги. Леди Маргарет слегка нахмурилась, осторожно перешагнула через осколки и велела ближайшей служанке немедленно всё убрать. Сесилия обернулась и только тогда заметила приход матери.

Леди Маргарет молчала, только смотрела на дочь. Сесилия сдалась и тихо позвала:

— Матушка.

— Что ты сейчас делаешь? — Леди Маргарет взяла её за руку и усадила на диван. — Если отец увидит тебя такой, он снова будет недоволен.

— Отец меня больше не любит, — Сесилия закусила губу. — Его уже окрутила сладкими речами эта тварь Элизабет. Он слушает всё, что она говорит!

— Сколько раз я тебе говорила: леди должна следить за своими словами и поведением, — строго произнесла леди Маргарет. — Если посторонние услышат, как ты выражаешься, кто знает, сколько неприятностей это принесёт.

— Я знаю, матушка. «Я говорю это только при вас», —с отчаянием в голосе сказала Сесилия. — Я просто не могу этого вынести. Вы сами сегодня видели — Элизабет нарочно мне перечит. Я всегда преуспевала в музыке, а сегодня она сознательно меня превзошла. Теперь весь Лондон знает, что старшая мисс Уэссекс играет на лютне божественно и намного превосходит меня. Что же мне теперь делать?

— Не торопись...

— Теперь она превзошла меня в музыке. В будущем кто знает, в чём ещё она меня превзойдёт? Она просто хочет использовать меня как ступеньку. Матушка, вы не видели сегодня — лорд Энтони не сводил с неё глаз. Эта гадина хочет его охмурить. Она всё ещё не оставила своих попыток! — Под конец она скрежетала зубами так, что, казалось, будь Элизабет рядом, Сесилия разорвала бы её на части.

Леди Маргарет слегка опешила. Сейчас ей было не до замечаний по поводу неподобающих выражений дочери. Она только спросила:

— То, что ты говоришь, правда?

— Чистая правда, — обиженно ответила Сесилия. — Она хочет заменить меня, снова стать законной дочерью Уэссексов. Матушка, вы же сами говорили, что законная дочь только одна — это я. Никто не может забрать то, что принадлежит мне по праву. Но теперь даже моего жениха вот-вот украдёт Элизабет. Как я могу не волноваться?

Сердце леди Маргарет сильно забилось. Слова Сесилии «никто не может забрать то, что принадлежит мне по праву» задели её за живое.

Она взглянула на дочь и увидела, что та действительно очень расстроена, глаза её покраснели. Леди Маргарет не могла не смягчиться. Она вздохнула и сказала:

— Глупости. Как можно украсть наследника графа Кентского? Не говоря уже о другом, семья Греев уже однажды меняла брачный договор. Это не детская игра — как можно менять его снова и снова? К тому же с репутацией Элизабет, разве может она с тобой сравниться? Когда леди Грей встретилась с тобой, она была тобой очень довольна. Если бы они снова захотели изменить договор, куда бы это поставило нашу семью? Отец тоже бы этого не позволил. Сесилия, будь спокойна — никто не сможет украсть лорда Энтони.

— Но лорд Энтони уже очарован Элизабет... — не унималась Сесилия.

— Она и в подмётки тебе не годится. Ты слишком много об этом думаешь. — Леди Маргарет улыбнулась. — Если бы у него в сердце была Элизабет, разве он за эти шесть лет хоть раз бы о ней упомянул? Не спрашивать и не заботиться — так выглядят те, у кого в сердце есть кто-то другой?

Услышав это, Сесилия наконец немного успокоилась.

Леди Маргарет, однако, задумалась про себя. Она сказала это, чтобы утешить Сесилию, но если то, что сказала дочь, правда, и у лорда Энтони действительно появились виды на Элизабет, то нужно быть начеку. Хотя мужчины могут иметь любовниц, одно дело, когда лорд Энтони женится на её дочери, думая при этом о другой. При одной этой мысли леди Маргарет стало дурно.

— Однако ты права, — сказала она. — Элизабет действительно нельзя оставлять. Я думала, что если она будет послушной и покорной, то, возможно, пригодится нам в будущем. Но, глядя на то, как разворачиваются события, она не из тех, кто будет довольствоваться малым. Она вернулась в поместье всего ничего, а уже везде посеяла хаос. Если она останется надолго, это принесёт лишь беды.

— Матушка, вы собираетесь с ней разобраться? — глаза Сесилии загорелись.

— Я же тебе говорила, — леди Маргарет улыбнулась и погладила длинные волосы дочери, — Элизабет слишком выставляется напоказ. Чем больше она это делает, тем больше вызывает зависть и ненависть. Будь спокойна, на этот раз она так отличилась, что уже нажила себе врагов. Кто-то хочет, чтобы она исчезла, даже больше, чем мы. Завтра на экзамене по верховой езде и стрельбе из лука просто подожди и смотри.

Сесилия удивилась:

— Кто-то ещё хочет разобраться с Элизабет?

— Сесилия, ты должна это запомнить, — не ответила леди Маргарет на вопрос дочери, а лишь сказала: — Лучший метод — победить, не проливая крови, сесть повыше и смотреть, как собаки дерутся.

Сесилия кивнула, понимая лишь наполовину.

***

В поместье Уэссексов, в то время как Сесилия была недовольна, во флигеле царили гармония и радость.

Генри, похоже, стал завсегдатаем флигеля. Даже Бет знала, что он любит напиток, который не горчит, и щедро добавляла в его чашу мёд.

— Говорю тебе, дядя и тётя ведут себя просто неподобающе, — возмущался Генри. — Ты заняла первое место в музыке, а они даже поздравительного подарка не прислали. — Он развёл руками. — Каждый год, когда Сесилия выигрывает, наград всегда полно. — Он пристально посмотрел на Элизабет. — Вы обе дочери одного отца. Как может быть такая разница? Может... ты на самом деле не из семьи Уэссексов?

Слова его были до того неприятны, что, казалось, он нарочно старался уколоть побольнее. Бет чуть не выругалась вслух и нахмурилась.

Элизабет спокойно посмотрела на него и сказала:

— Может быть.

— А? — удивился Генри. — Ты что, совсем не злишься?

— Не на что злиться. — Она и вправду не была членом семьи Уэссексов.

— Ну у тебя и выдержка. — Генри пожал плечами. Внезапно о чём-то вспомнив, он злорадно расхохотался. — Как вспомню лицо Сесилии сегодня — так и хочется смеяться!

Элизабет всерьёз задумалась, не обидел ли Генри Сесилию в прошлом. Иначе с чего бы ему так желать её несчастья?

— Кстати, что ты завтра собираешься делать? — спросил Генри. — Завтра верховая езда и стрельба из лука. Ты... — Он оглядел Элизабет с ног до головы и покачал головой. — Тоже сможешь занять первое место, верно?

Генри был очень удивлён тем, что Элизабет смогла занять первое место в музыке и превзойти Сесилию, хотя и не настолько, чтобы счесть это непостижимым. Поскольку сам Генри ничего не смыслил в музыке, он просто не понимал, что значит, что Элизабет смогла целиком и полностью сыграть музыкальную пьесу. Но Генри также участвовал в скачках и состязаниях по стрельбе из лука со своими приятелями. Поскольку сам он учился лишь посредственно, он знал, как это трудно, и потому пришёл дать Элизабет совет.

— Когда сядете на лошадь, сначала сделайте пару шагов, потом притворитесь, что не можете, и уступите. Или вообще не соревнуйтесь. Я видел, что каждый год многие из этих барышень в школе Хай Кросс так делают. Иногда они садятся на лошадь, но до конца вообще не бегут — просто медленно идут до финиша. Ничего страшного. — Он покачал головой. — Вам, леди, не стоит слишком себя заставлять. Защищать себя — это самое главное. Экзаменационное поле такое большое. Если упадёте или поранитесь, потеря будет больше, чем выгода.

Услышав его слова, Элизабет поняла, что у Генри благие намерения. Она подумала, что Генри в конечном счёте отличается от её брата Томаса.

Если бы это был Томас, он бы непременно сказал: «Раз уж собралась соревноваться с другими, то, конечно, должна как следует научиться. Падать или получать травмы — не шутка. Так что ты должна овладеть верховой ездой и стрельбой из лука в совершенстве. Если что-то случится, ты всё равно сможешь с этим справиться. А что значит «быть леди»? Леди тоже должны стремиться к лучшему!»

Элизабет невольно улыбнулась.

— Чему ты улыбаешься? — странно спросил Генри. — То, что я сказал, очень смешно? Ты вообще слушала, что я только что говорил? Элизабет, я тебе по доброте душевной советую, потому что мы родственники. Если ты будешь такой упрямой, потом не приходи ко мне плакаться.

— Будь спокоен, я точно не приду, — сказала Элизабет.

— Ты! — Генри хлопнул ладонью. — С тобой не договориться. Делай как хочешь! — Он сердито встал и вышел. На полпути он остановился и добавил: — В поместье есть мой учитель верховой езды. Если захочешь его найти, просто иди к нему. Я ему уже сказал. По крайней мере, ты не свалишься с лошади, когда сядешь, верно? — С этими словами Генри наконец ушёл.

— Миледи, — обеспокоенно сказала Бет, — верховая езда и стрельба из лука так опасны? Может, не стоит ехать?

Они с Элизабет провели в монастыре шесть лет. Конечно, Бет знала, что Элизабет не училась ни верховой езде, ни стрельбе из лука. Хотя Элизабет тоже не училась ни музыке, ни книгам, ни математике, ни этикету, по крайней мере, в тех предметах не было опасности. В них можно было соревноваться. Но как только дело касалось опасности, Бет всегда становилось не по себе.

— Всё в порядке, — сказала Элизабет. — У меня есть свои планы.

В глубине души она смутно догадывалась, почему отношение леди Маргарет к ней днём было таким странно спокойным. Поскольку на испытательном поле клинки и стрелы слепы и опасность может возникнуть в любой момент, опасность, возникающая в такое время, будет просто «несчастным случаем».

«Несчастные случаи» могут произойти в любое время.

Это и значило нужно быть готовой.

Глава 47. Утро перед экзаменом.

В западной части Лондона, в особняке герцога Саффолка, в этот час тоже было очень тихо.

Герцог Саффолк любил всё красочное и великолепное, поэтому его особняк был извилистым и замысловатым, отделанным чрезвычайно изысканно и роскошно. Перед воротами протекала река. На берегу стояло бесчисленное множество прекрасных зданий. Но ни одно из них не могло сравниться с выдающимся зелёным особняком.

Сегодня из особняка герцога не доносилось ни звука. Было так тихо, что это казалось странным.

Старый граф, дед Эдмунда, сэр Оливер де ла Поль, в настоящее время был во дворе, упражняясь с мечами. Двор был очень просторным, со всех сторон окружённый прекрасно расставленными ароматными цветами и растениями, многие из которых были редкими сортами. Однако ветер от мечей сэра Оливера срезал их в большом количестве, и они падали на землю, вызывая жалость своей хрупкостью.

Несколько стражников, прятавшихся за колоннами, тотчас завопили от досады. Эту партию персидских хризантем герцог выменял у заморских купцов за огромные деньги. За ними тщательно ухаживали несколько месяцев, и наконец они дали несколько бутонов, а старый граф их так испортил. Когда герцог увидит, ему придётся как следует «оценить» это зрелище. Кошмар.

Сэру Оливеру было за шестьдесят, но телосложение оставалось мощным и крепким. У него был белые от седины волосы и выразительное лицо. Можно было смутно разглядеть, что в молодости он был красавцем. Поэтому, хоть он и был стар, он оставался красивым стариком. На его лице уже появились морщины, но глаза были яркими и живыми. В летний зной он был обнажён по пояс, наручи обхватывали запястья. В правой и левой руках он держал по мечу, оттачивая технику двух мечей.

Если так пойдёт дальше, вся партия персидских хризантем герцога погибнет. Один из стражников, тот, что выглядел посолиднее, наконец не выдержал и шагнул вперёд, чтобы остановить его.

— Генерал, уже поздно. Пожалуйста, идите поужинайте.

Услышав это, сэр Оливер остановился. Со свистом он вложил мечи в ножны и спросил:

— Где этот засранец Эдмунд?

— ...Лорд только что вернулся в особняк, — ответил стражник.

— Он разве не ходил слушать, как сегодня играют на лютне? Кто играл хорошо? — Голос сэра Оливера был громким и зычным, но по его словам, можно было подумать, что Эдмунд ходил в увеселительное заведение слушать певичек и вернулся, чтобы обсудить, какая девушка хорошо пела и была красива.

Стражник выдержал и сказал:

— Первое место заняла старшая дочь графа Уэссекского, леди Элизабет.

— Старшая дочь? — Сэр Ричард накинул одежду и собрался уходить. — Не знаю её. Граф Уэссекский... эта старая лиса...

Стражник посмотрел на усыпанную цветами землю и беспомощно вздохнул.

Внутри покоев Эдмунд де ла Поль откинулся на диван, лениво играя со своим веером.

Если бы кто-то мог войти в его кабинет, он бы сильно удивился. У этого герцога Саффолка, который по натуре любил роскошь и великолепие, кабинет был неожиданно прост и даже суров. Весь кабинет был пуст до такой степени, что почти ничего не содержал, полностью отделан чёрным деревом и слоновой костью, без каких-либо лишних украшений, отчего казался очень пустым.

Однако стоило взгляду упасть на его прекрасное лицо, как пустота комнаты переставала иметь значение.

Свет лампы отбрасывал тонкие тени. В комнате сидел ещё один человек.

Лукас, как всегда, в синем одеянии, поглаживая бородку, с улыбкой спросил:

— Милорд сегодня отправился на испытательное поле слушать музыку. Каково было?

— Чрезвычайно скучно, — лениво ответил Эдмунд.

— Однако завтра милорду снова придётся наблюдать за верховой ездой и стрельбой из лука. Вы много трудитесь.

Эдмунд слегка приподнял веки, выказывая некоторое нетерпение.

Он был не только судьёй по музыке, но и судьёй по верховой езде и стрельбе из лука. Так что завтра ему снова придётся ехать на испытательное поле.

— Почему его величество поручил милорду быть судьёй? — озадаченно спросил Лукас.

— Лукас, я нанял тебя не для того, чтобы ты задавал мне вопросы, — ответил Эдмунд.

Сердце Лукаса ёкнуло. Затем он услышал, как человек перед ним небрежно ответил:

— Потому что король хочет, чтобы я присматривал за принцем Чарльзом.

Принц Чарльз? Лукас удивился, а потом вдруг понял.

Хотя король Ричард теперь был королём, наследный принц был ещё молод. Если не убрать принца Чарльза, тот всегда будет занозой в глазу короля. Король Ричард проводил политику «милосердного правления» и не мог уличить принца в проступках, ему оставалось только позволить принцу жить. Но как правитель он всё равно не мог чувствовать себя спокойно. Раз принц Чарльз приехал наблюдать за экзаменом, король Ричард просто отправил к нему Эдмунда.

Однако Лукас не мог не взглянуть на молодого человека перед собой. Король Ричард, вероятно, не знал, что нынешнее усиление власти принца Чарльза как раз и поддерживалось самим Эдмундом.

Если Эдмунд будет присматривать за принцем Чарльзом? Повезёт, если он не воспользуется случаем, чтобы помочь принцу ещё больше укрепить свою власть.

— Первый министр и принц Чарльз очень близки, — небрежно заметил Эдмунд. — Думаю, должность секретаря Тайного совета скоро освободится.

— Уильям Шеппертон? — Лукас сказал: — Он и леди Изабелла, кажется... — При мысли об этой истории Лукас только покачал головой. В конце концов, она была принцессой. В такие позорные дела трудно было поверить.

— Это тоже хорошее зрелище. Я просто насмотрелся на него и оно мне немного наскучило. Пусть себе забавляются. — Эдмунд раскрыл веер в руке. На веере были собственноручно нарисованы крупные, пышные и элегантные пионы с закрученными лепестками, столь реалистичные, что из-за золотой нити они ярко сияли.

— Тогда завтра...

— Принц Чарльз не будет настолько глуп, чтобы что-то предпринять на испытательном поле. Король слишком подозрителен. — Эдмунд сказал: — Даже если я пойду, ничего не случится. Однако, — продолжил он, — обрати больше внимания на действия Роберта Фиц-Алана.

— А что с ним? — удивился Лукас. — Теперь он стал первым в Королевской академии. Скоро поступит на службу и может быть очень полезен в будущем.

— Будущее неважно. Мне любопытно, кто это надоумил его внезапно отдалиться от сына первого министра, — с игривой улыбкой сказал Эдмунд.

Лукас удивился и больше ничего не сказал.

***

Этой ночью Элизабет спала очень крепко.

Ей даже приснился сон. Во сне они с братом Томасом скакали на лошадях по лесу. У Томаса в колчане кончились стрелы, и он попросил у неё несколько. Перемётная сума за спиной её лошади была полна дичи.

Они уже собрались возвращаться, как вдруг из леса выскочил волк. Томас, чтобы защитить её, поскакал на лошади, уводя волка за собой. Элизабет не могла догнать и только видела, как спина Томаса постепенно исчезает из виду.

Она проснулась в холодном поту, что напугало Бет. Та поспешно поправила лёд в бронзовом тазу, жалуясь:

— Кухня дала нашему флигелю слишком мало льда...

На кухне все были людьми леди Маргарет. Такие мелкие пакости в отношении Элизабет были обычным делом. Элизабет это особенно не волновало. Она думала о вчерашнем сне, смутно чувствуя, что это какое-то предзнаменование. Говорят, умершие родственники являются во сне, чтобы передать послание своим близким. Может, Томас явился, чтобы что-то ей сказать?

Будет ли сегодня опасность?

Элизабет размышляла об этом, но не удивилась. С тех пор как она приехала в Лондон, бесчисленное множество людей втайне считали старшую мисс Уэссекс занозой в глазу. Если она хотела достичь своих целей, то неизбежно переходила дорогу многим. Убрать её, это препятствие, было ожидаемо.

Бет пришла с совершенно новым костюмом для верховой езды:

— Миледи, одежда готова.

Взгляд Элизабет скользнул по одежде в руках служанки.

— Хорошо. Положи на стол.

Для верховой езды, естественно, требовался специальный костюм. У Элизабет его не было, поэтому старая графиня заказала новые для всех четырёх дочерей в поместье. Каждая выбрала себе ткань. Конечно, то, что досталось Сесилии, было лучшим.

Бет думала, что Элизабет впервые придётся повозиться, надевая костюм для верховой езды. Неожиданно Элизабет оказалась очень ловкой и даже не нуждалась в помощи. Несколькими быстрыми движениями она оделась. Бет собрала её волосы в высокий хвост — одновременно энергичный и аккуратный, придающий ей героический вид, которого обычно не было. Несколько служанок во флигеле наперебой хвалили, как хорошо она выглядит.

Поскольку экзамен по верховой езде и стрельбе из лука начинался рано, Элизабет тоже встала пораньше и отправилась в главный зал, чтобы присоединиться к остальным. Она рассчитала время точно. Остальные тоже только что подошли. Анна и Сесилия принялись разглядывать Элизабет.

Сесилия была в пепельно - розовом костюме для верховой езды. Она и без того была нежной и сияющей, а теперь в нём появилась особенная, присущая лишь столичным девицам, бойкость. Анна была в светло-голубом, с очаровательной улыбкой. Дафна — в бледно-жёлтом. Цвет её лица был не очень, и бледно-жёлтый делал её ещё более тусклой — такой внешности ничего не стоило, затеряться бы в любой толпе.

Костюм Элизабет был бледно-голубовато-зелёным. Сине-зелёные тона ей очень нравились, и она выбрала их и для своего костюма. Изначально черты Элизабет были нежными и ясными, казались утончёнными и нежными, не слишком подходящими для такого энергичного наряда, как костюм для верховой езды. И всё же, стоя здесь с подвёрнутыми рукавами, с лёгкой улыбкой, она была подобна юной богине, полной героического духа и жизненной силы.

Даже старая графиня не могла не выказать одобрения.

Сесилия снова почувствовала недовольство. Однако, вспомнив, что вчера сказала ей мать, она посмотрела на Элизабет и улыбнулась:

— Сестрица сегодня выглядит иначе, чем обычно — поистине прекрасно. Интересно, ваши навыки верховой езды и стрельбы из лука снова всех поразят?

Элизабет слабо улыбнулась:

— Сестрица мне льстит.

Сесилии очень не понравилась эта улыбка Элизабет. Улыбка была слишком искренней. Сесилия, знавшая, что Элизабет хитра, от такой улыбки чувствовала ещё большее отвращение. Она отвернулась, больше не глядя на Элизабет, и сказала леди Маргарет:

— Матушка, пойдём.

Граф задержался. Помедлив, он сказал Элизабет:

— Если не сможешь, не заставляй себя. — И ушёл.

Элизабет слегка удивилась. Она покачала головой, не придавая этому особого значения, и последовала за остальными в экипаж, направляясь к испытательному полю.

Сегодня Лондон почти опустел. За пределами испытательного поля собралось море народа. Возможно, вчерашний музыкальный экзамен привлёк немало зрителей, но сегодняшняя верховая езда и стрельба из лука собрали вдвое больше.

Элизабет вышла из экипажа и направилась к месту под смотровой трибуной.

Шарлота, увидев её, радостно поприветствовала её:

— Ты сегодня выглядишь хорошо. Должно быть, всё будет в порядке? — В её словах слышался вопрос.

— Более-менее, — ответила Элизабет.

Шарлота удовлетворилась этим. Затем она увидела Виолетту. Среди толпы Виолетта в огненно-красном костюме для верховой езды была особенно заметна, вся полыхая, как пламя. Завидев Элизабет, Виолетта один раз взглянула на неё и быстро отвела взгляд.

Элизабет это показалось странным.

Сегодня над Элизабет насмехались не так много, как вчера. Возможно, вчерашнее блестящее выступление усмирило всю площадку. Даже ученицы школы Хай Кросс собрались в стороне, исподтишка косясь на Элизабет, но не решаясь обсуждать её в лицо.

Шарлота слегка фыркнула:

— Только теперь они поняли, что надо бояться.

Элизабет впервые видела Шарлоту такой. Находя это забавным, она сказала:

— Что во мне страшного?

— Ты сейчас точно не в числе отчисленных. Пари с Виолеттой не проиграешь. Знаешь, сколько людей вчера в лондонских тавернах напились до беспамятства? Они поставили большие суммы на Виолетту, а теперь всё потеряли — убиваются! — В этот момент Шарлота радостно добавила: — Я слышала, что даже сама семья Говардов поставила много денег. В этот раз они страшно прогорели. Если бы отец не запрещал мне играть в азартные игры, я бы тоже поставила. Кто знает, сколько бы я уже выиграла к этому времени.

Элизабет беспомощно улыбнулась:

— Я не игральная фишка.

— Ладно, но сегодня ты должна расслабиться, — снова серьёзно сказала Шарлота. — Верховая езда и стрельба из лука всегда были коньком Виолетты. Если не можешь с ней сравниться, ни в коем случае не заставляй себя. Если упадёшь или поранишься, потеря будет больше, чем выгода. Ты уже обеспечила себе победу в любом случае — эти мелочи неважны.

Сколько же людей уже напомнили ей об этом.

Глава 48. Жеребьевка.

В этом году верховая езда и стрельба из лука были объединены. В отличие от музыки, они проводились по группам — тридцать человек делились поровну на пять групп. Жребием определяли по шесть человек в группу. Пять групп выступали в установленном порядке.

Жеребьёвка прошла гладко. Элизабет вытянула деревянную табличку из трубки и отдала её распорядительнице. Шарлота пошла посмотреть и сказала:

— Я во второй группе. Ты в пятой. Мы не вместе. — Она казалась немного разочарованной.

Элизабет это особенно не волновало. Она услышала только возглас со стороны Виолетты — видимо, её подруги говорили ей:

— Виолетта, ты в последней группе.

Выходит, её поместили в одну группу с Виолеттой. Какое узкое место для встречи врагов. Только Элизабет об этом подумала, как увидела подходящую Сесилию, которая сказала:

— Сестрица, я и не знала, что ты тоже в пятой группе. Пятая сестра и я тоже в пятой.

Элизабет едва не вздохнула про себя. Что это за недобрая судьба? В группе из шести человек оказались Виолетта, Сесилия, Анна и она сама. Если не считать двоих оставшихся, то в этой группе три человека считали её занозой в глазу. Было бы странно, если бы во время групповых состязаний ей не подставили подножку.

Шарлота тоже поняла это и не могла не измениться в лице.

Тут толпа вдалеке зашевелилась. Шарлота обернулась и сказала:

— Сегодняшние судьи пришли.

Сегодня судей было не так много, как вчера — всего трое. Один был воином в доспехах, лет двадцати семи-восьми, с походкой, полной достоинства и мощи, необычайно воинственный и доблестный. Это был старший командир Конрад Ли. Прозвище? Конрад. Да, оригинальность не его конёк.

Другим был бывший военный, ныне командующий кавалерией по имени Седрик Хьюз. Примерно одного возраста с графом, с загорелой кожей и крепким телосложением, внушающим уважение.

Эти двое явно занимались военным делом. Их стать была необыкновенной. Просто стоять там — и уже внушали трепет. Однако последний был совершенно неожиданным.

В красном, с золотым веером в руке, с лёгкой улыбкой, глубокими и загадочными глазами — герцог Саффолк Эдмунд де ла Поль стоял здесь. Воинственная выправка Конрада и Седрика нисколько не делала его слабее. Напротив, его великолепная элегантность заставляла тех двоих казаться его стражниками.

И всё же он здесь был явно не на своём месте.

Элизабет тоже удивилась. Что здесь делал Эдмунд? Вчера он был судьёй по музыке — это уже было удивительно. Неужели он и сегодня будет участвовать?

Элизабет была озадачена не только она. На смотровой трибуне принц Чарльз тоже нахмурился:

— Что задумал мой брат король? Почему сегодня пришёл и герцог Саффолк?

Принц Чарльз очень опасался герцога Саффолка. Все знали, что нынешний король Ричард больше всего доверяет Эдмунду. Принц Чарльз тоже пытался переманить Эдмунда на свою сторону, но на этого человека не действовали ни мягкие, ни жёсткие методы, и он был очень самодостаточен. После нескольких неудач принц Чарльз больше не провоцировал Эдмунда, но всегда тайно следил за ним, чтобы не погибнуть загадочной смертью от его руки по приказу короля.

Леди Изабелла не ответила на слова брата. Её мысли давно улетели к сидевшему неподалёку Уильяму Шеппертону. Вчера днём, после музыкального экзамена, Шеппертон договорился с ней о встрече, но не пришёл. Леди Изабелла видела, что он её избегает. Она знала, что вчера, слушая игру учениц, Шеппертон вспомнил умершую Элинор и почувствовал себя виноватым. При этой мысли леди Изабелла разозлилась ещё сильнее. Элинор уже мертва — неужели она всё ещё не может сравниться с мёртвой? Она должна как можно скорее выйти замуж за Шеппертона. Шеппертон же хочет разыгрывать преданного вдовца и соблюдать трёхлетний траур по Элинор, но она не может ждать так долго.

После экзамена она обсудит это с матерью, тайно думала леди Изабелла.

Тем временем Элизабет просто смотрела на листок в руке.

Всего шесть человек. Кроме Виолетты, Анны и Сесилии, в группе были ещё две благородные девицы из школы Хай Кросс: Патриция и Беатрис.

Эти двое, похоже, были изнеженными дочерьми знатных семей. С их характером тоже, казалось, было непросто поладить. По сравнению с Элизабет, у них с Сесилией отношения были намного лучше. Элизабет не удивилась. Большинству знатных девиц Лондона Сесилия нравилась больше, чем она.

Просто это должна была быть последняя группа... Элизабет задумалась.

Никто не заметил, что Виолетта, стоявшая в углу, снова быстро взглянула на Элизабет. В её взгляде было плохо скрываемое торжество и злоба, отчего выражение её лица казалось несколько искажённым. Когда мимо проходили люди, Виолетта отводила взгляд, но тайком крепко сжимала свою табличку.

Ей помогало даже небо, поместив её вместе с Элизабет, Сесилией и Анной, которые не ладили с Элизабет. Таким образом, устроить Элизабет неприятность будет проще простого.

Ладони Виолетты слегка дрожали. Она впервые делала нечто подобное. Странно, хоть ей и было страшно, настрой у Виолетты был очень решительный. Она знала, что если не сделает этого, завтра ей придётся на коленях просить прощения у Элизабет перед всеми у ворот Королевской академии. В таком случае её репутация будет уничтожена!

Либо ты, либо я. Это было состязание ещё более жестокое, чем экзамен в школе Хай Кросс. И она должна была стать в нём победительницей.

Экзамен начался.

Испытательное поле было очень большим. Ученицы каждой группы одновременно садились на лошадей и отправлялись к финишу. Первым до финиша доходил не тот, кто выигрывал — нужно было также оценивать умение управлять лошадью. В конце концов, «верховая езда» подчёркивала искусство управления, а не скорость. У финишной черты был ряд мишеней для стрельбы. Каждая стреляла своими стрелами. Стрелы у всех были помечены, их нельзя было перепутать. Результат определяли по стрелам, воткнувшимся в мишени. Это была «стрельба из лука».

Поскольку во время скачки лошадь подпрыгивает и бежит, попасть в мишени становится ещё сложнее. На экзамене в школе Хай Кросс в этом году, не говоря уже о попадании в яблочко, если несколько девушек смогут просто попасть в мишень, не промахнувшись полностью, это уже будет очень хороший результат.

Начала первая группа.

Элизабет внимательно наблюдала. Что касается правил экзамена в школе она кое-что знала, правда, не в деталях. Сегодня самой выходить на поле было не то, что просто наблюдать в прошлом. Элизабет планировала как следует присмотреться, чтобы не ошибиться, когда выйдет сама.

Дафна и Шарлота попали во вторую группу. Соревнования первой группы прошли быстро. Хотя испытательное поле было большим, ученицы первой группы, вероятно, не очень хорошо занимались верховой ездой и стрельбой из лука. Они просто садились на лошадей, немного трусили рысью и стреляли. Стрелы летели беспорядочно — ни одна не попала в мишени. Их навыки верховой езды были ещё более посредственными. Впрочем, эти девушки после выступления не расстраивались. Пока они могли правильно сесть на лошадь и спешиться, они, казалось, были довольны.

Женщины в Англии в конце концов не были воспитаны для владения мечами и копьями. Хотя дочери из военных семей были достойны восхищения, когда дело касалось их самих, они не могли вынести таких тягот.

Наблюдая за всем этим, Элизабет примерно оценила уровень школы Хай Кросс в верховой езде и стрельбе из лука.

Вторая группа, где были Шарлота и Дафна, была немного лучше первой. По крайней мере, те, кто ездил верхом, по-настоящему «рысью» и даже пытались бороться за то, чтобы первыми добраться до финиша. Шарлота, к удивлению, показала лучшую стрельбу в этой группе, потому что её стрела не вылетела за пределы мишени, а воткнулась ближе к краю.

И всё же это было лучшим в этой группе.

Покинув поле, Шарлота всё ещё слегка задыхалась, казалось, немного устала, хотя лицо её было очень взволнованным. Она сказала Элизабет:

— Совмещать верховую езду и стрельбу из лука в этом году действительно очень сложно. Я просто не представляю, как тренируются те кавалеристы в армии. Попасть в яблочко верхом на лошади — это просто выше возможностей обычных людей...

— Ты была лучшей в своей группе, — улыбнулась и поздравила её Элизабет.

— Я никогда не отличалась в верховой езде и стрельбе. Сегодня просто повезло. Но я и не ожидала, что у меня так хорошо получится, — сказала Шарлота. — А ты... на этот раз ты в одной группе с Виолеттой. Многие обязательно будут ждать, чтобы посмотреть на твоё выступление. Ты должна отнестись к этому спокойно. Не торопись.

— Я не буду торопиться, — улыбнулась Элизабет.

Шарлота подумала — и правда. С тех пор как она впервые встретила Элизабет, она действительно ни разу не видела её в тревоге. Характер у Элизабет был именно таким: нежным и мягким, неторопливым и спокойным. Возможно, для Элизабет это состязание не имело такого уж большого значения.

Она успокоилась.

Элизабет всё ещё серьёзно наблюдала за последующими соревнованиями. Возможно, в первой и второй группах собрали учениц, плохо владеющих верховой ездой и стрельбой. Следующие две группы были не так уж плохи. Несколько девушек даже выполнили несколько красивых конных манёвров, весьма привлекающих взгляд. Мишени, расставленные на поле, постепенно заполнялись стрелами: одни падали за пределами мишеней, другие — возле яблочка.

Конкуренция постепенно нарастала.

Вскоре, через час, настала очередь последней группы.

Элизабет пора было выходить на поле.

Глава 49. Предчувствие опасности.

Ипподром был очень большим, и шестеро всадниц выстроились в ряд у стартовой черты.

Вся трасса представляла собой круг, и финишная черта находилась там же, где и старт. У финиша ровными рядами стояли мишени для стрельбы из лука, уже утыканные стрелами, застрявшими под разными углами. Ещё больше стрел валялось на земле. Распорядители с красными повязками записывали результаты.

У каждой из шести экзаменуемых была своя лошадь. Всех лошадей предоставил командир Конрад Ли из кавалерийского подразделения. Для каждой группы использовались свежие лошади, все с очень кротким нравом. Это делалось ради безопасности знатных девиц. Норовистых лошадей было трудно объездить, и если бы кто-то из учениц упал, последствия были бы серьёзными.

Лошадь Элизабет была гнедой. Выглядела она так же обычно, как и подсказывала её масть, и опустила голову, пощипывая траву. Элизабет не удержалась и погладила лошадь по шее. Это движение напомнило ей, как они с братом Томасом скакали на лошадях в Норфолке.

Со стороны это движение показалось странным.

— Что это старшая мисс Уэссекс делает? — зашептались в толпе. — Неужели не умеет ездить верхом и думает, что так подружится с лошадью?

Глупости. Все эти лошади из лёгкой кавалерии. Хочешь дружи, хочешь нет — толку никакого. Но старшая мисс, похоже, и впрямь неопытна. Посмотрите на её движения.

Элизабет не слышала этих пересудов. Она лишь нежно гладила лошадь по голове. Лошадь оставалась безучастной и не выказывала ей особой привязанности.

Сесилия, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала презрение, решив, что Элизабет совсем не разбирается в верховой езде. Она занялась приготовлениями к стрельбе.

Анна тоже смотрела на Элизабет. Видя, что на этот раз та не выглядит такой уверенной, как прежде, она внутренне вздохнула с облегчением. Если бы Элизабет снова затмила всех в верховой езде и стрельбе из лука, Анна, вероятно, завидовала бы до такой степени, что пожелала бы ей немедленной гибели.

Крепкий мужчина громко ударил в большой барабан. С первым же ударом все начали готовиться к посадке на лошадей.

Виолетта оказалась самой быстрой. Она поставила ногу в стремя, перекинула тело, и все увидели лишь вспышку красного, прежде чем она уже прочно сидела в седле. Люди не могли не зааплодировать.

Большинство знатных девиц Лондона были изнежены и не слишком искусны в верховой езде и стрельбе из лука. Очень немногие могли сделать то, что сделала Виолетта. Поэтому все наперебой хвалили её красивое движение. Виолетта, купаясь в восхищённых взглядах, почувствовала гордость, и даже мрачность последних дней, вызванная тем, что её превзошла Элизабет, значительно рассеялась.

Второй поднялась Анна. Её движения были не такими чёткими и решительными, как у Виолетты — гораздо более церемонными, но из-за её маленькой и скромной внешности даже посадка на лошадь вызывала у людей симпатию.

Следующей была Патриция. Она и Беатрис сели почти одновременно. Видимо, в обычной жизни они дружили, и движения их были похожи. Хотя они не были особенно выдающимися, но и ошибок они не допустили.

Затем пришла очередь Сесилии. Сесилия ослепительно улыбнулась, прежде чем вскочить на лошадь. Её внешность была столь совершенна, что улыбка её напоминала распустившийся цветок, и никто толком не заметил, как именно она села. Молодые люди были совершенно очарованы этим зрелищем и смотрели на неё, не отрывая глаз.

Конрад смотрел на это с пренебрежением, бормоча сидевшему рядом Седрику:

— Вышитая подушка.

Седрик промолчал. Эдмунд, сидевший сбоку, откинулся на спинку стула и рассеянно наблюдал за движениями знатных девиц.

Последней была Элизабет.

Конрад вдруг насторожился и выпрямился. Эдмунд взглянул на него, и взгляд его был чрезвычайно холоден.

— Интересно, умеет ли Элизабет садиться на лошадь? — подумал Роберт. — Были ли в монастыре лошади?

Он увидел, как Элизабет неторопливо поставила ногу на стремя, взялась за поводья и легко прыгнула на спину лошади.

Очень плавно и естественно. Не так страстно и решительно, как Виолетта, не так жалостливо, как Анна, и уж точно не с той сладкой улыбкой перед посадкой, как у Сесилии. Она просто спокойно натянула поводья и тихо села в седло. Всё это выглядело так же обычно, как если бы она ела или пила воду.

Шарлота была слегка ошеломлена.

Познакомившись с Элизабет, она знала её как человека спокойного и уравновешенного, которого никогда не видели взволнованным или встревоженным. Но она не ожидала, что даже такое простое действие, как посадка на лошадь, можно выполнить столь мягко. Оно не было таким эффектным, как у Виолетты, но было исключительно комфортным. Подумав, Шарлота решила, что это очень подходит характеру Элизабет. Такой и должна быть Элизабет.

Простые зеваки, конечно, ничего не могли разглядеть. Они поняли только, что старшая мисс Уэссекс не совсем невежественна в верховой езде — по крайней мере, она умеет сидеть на лошади. Знатоки же увидели мастерство. Конрад что-то заметил и прошептал Седрику:

— Старшая мисс Уэссекс неплоха.

Седрик слегка нахмурился.

Элизабет уже сидела на лошади. Колчан был тяжёлым и висел у неё за спиной. Она натянула поводья. Летний ветер гладил её лицо, тёплый, как наставления отца и смех брата Томаса.

Внезапно в глазах Элизабет блеснули слёзы.

Но этот блеск быстро исчез, потому что стартовый барабан уже прозвучал. С громким «вжух» шесть лошадей одновременно рванули вперёд!

«Рванули» — пожалуй, громко сказано. Патриция и Беатрис, по сути, лишь трусили легкой рысцой. Они едва пользовались хлыстами, только тщательно сохраняя видимость «бега». Конрад вытер лицо, и в его голосе звучало разочарование:

— Какая трата моих хороших лошадей.

Сесилия и Анна были лучше этих двоих. По крайней мере, их движения с хлыстом были довольно лихими. Однако верховая езда, которую они демонстрировали, была очень простой и больше ориентированной на то, чтобы выглядеть красиво. Они заставляли людей смотреть на всадниц, а не на лошадей.

Седрик тоже тайком покачал головой, явно недовольный тем, что эти девицы просто дурачатся. Но ничего не поделаешь. Верховая езда и стрельба из лука никогда не были сильной стороной школы Хай Кросс. Вернее, очень немногие девицы были готовы терпеть тяготы, чтобы овладеть навыками, которые почти никогда не пригождались в повседневной жизни.

На всём испытательном поле лидировала Виолетта.

Она была подобна огненному шару. Её огненно-красный костюм для верховой езды делал её гордой и прекрасной, подчёркивая изящную фигуру — поистине волнующая сердце юная дева. Когда лошадь скакала, её длинные волосы взлетали и опускались за спиной, что ещё больше напоминало прекрасную картину. Хотя внешность Виолетты не могла сравниться с красотой Сесилии, верхом на лошади она действительно привлекала больше внимания, чем Сесилия.

— Мисс Виолетта впечатляет, — сказал кто-то. — По крайней мере, в верховой езде и стрельбе из лука никто с ней не сравнится.

— А как насчёт старшей мисс Уэссекс? — поддразнил его сосед. — В предыдущих четырёх предметах она ведь тоже совершала невозможное и превращала поражение в победу?

— Посмотрите, старшая мисс Уэссекс сейчас отстаёт, — ответил первый. — К тому же ей, похоже, не хватает напора. Превзойти мисс Виолетту, которая рвётся вперёд, должно быть, невозможно.

На испытательном поле бежала и гнедая лошадка Элизабет.

Как ни странно, но, поразмыслив, пожалуй, так и должно было быть. Верховая езда Элизабет оказалась не такой уж неуклюжей, как можно было предположить. Похоже, она ездила и раньше. Однако по сравнению с её первым местом по трём предметам и потрясающими исполнением музыки, её искусство верховой езды выглядело довольно посредственным.

Она не демонстрировала никаких приёмов. Насколько хороши её навыки верховой езды, сказать было трудно. Но одно, вероятно, могло доказать, что она действительно серьёзно участвовала в гонке — после Виолетты она была второй.

Это было нетрудно понять. Патриция и Беатрис несколько боялись скачущих лошадей, все их движения были очень осторожными. Сесилия и Анна были больше заняты демонстрацией своей красоты и очарования. В сравнении с ними только Элизабет и Виолетта соревновались всерьёз.

Расстояние между Элизабет и Виолеттой было не очень большим. Грубо говоря, Элизабет нужно было лишь слегка хлестнуть лошадь, чтобы обогнать Виолетту. Однако Элизабет, казалось, не собиралась прилагать усилий и даже ехала так неторопливо, что казалась расслабленной.

Конрад в нетерпении почесал голову.

— Что не так со старшей мисс Уэссекс? Ещё немного, и она сможет обогнать эту девицу. Почему она не обгоняет? Ах, это меня убивает!

— Успокойся, — буркнул Седрик.

— Не могу успокоиться. Скажи, разве не бесит? Она же могла обогнать...

Со щелчком кто-то рядом закрыл веер.

Тело Конрада напряглось. Он тут же замолчал. Повернув голову, он увидел, что Эдмунд даже не смотрит на него, и его тон был прохладен:

— Слишком шумно.

Конрад больше не говорил.

Хотя неспособность Элизабет обогнать Виолетту заставляла Конрада волноваться, гораздо больше людей, переживавших за неё, вздыхали с облегчением. Например, Шарлота, например Роберт, например Генри. Элизабет, судя по всему, умеет ездить верхом. Видя, что она едет очень устойчиво, можно было не бояться, что с ней что-то случится. Сегодня были последние два предмета. Как только верховая езда и стрельба из лука закончатся, и Элизабет сохранит этот уровень, она выиграет пари с Виолеттой. Из школы её не отчислят. Приемлемый для всех исход.

Элизабет не знала, о чём думают остальные. Причина, по которой она держалась на некотором расстоянии от Виолетты, была просто в том, чтобы посмотреть, что та задумала. Возможно, из-за того, что она уже однажды умерла, её чутьё на заговоры было особенно острым. Этим утром она заметила странность в поведении Виолетты. Виолетта, вероятно, планировала что-то подстроить или, возможно, уже подстроила. Элизабет ещё не знала. Всё, что она могла сделать, это постараться держаться от неё подальше. Если бы у Виолетты ничего не вышло, она бы неизбежно сознательно приблизилась к ней.

И действительно, когда они пробежали примерно половину дистанции, Виолетта постепенно сбавила скорость. Элизабет, сохраняя бдительность, тоже замедлилась, сохраняя ту же дистанцию, что и в начале. Это создало на поле странную ситуацию. Даже Сесилия с Анной, которые отстали, догнали их, и теперь они бежали почти ноздря в ноздрю.

— Что происходит? — недоумевали зрители. — Лошади от командира Конрада плохие? Их что, не кормили сегодня утром?

— Чушь собачья! — Конрад, услышав это, забыл, что он сидит в качестве судьи, обернулся и заорал на толпу. —Им ночью несколько раз овса подсыпали! Как они могут быть голодными?

— Тогда они, наверное, слишком сыты и им лень бежать? — засмеялась толпа.

Конрад от злости потерял дар речи. Обернувшись, он увидел, что Эдмунд каким-то образом приоткрыл веки и смотрит на несколько синхронно движущихся лошадей на ипподроме, погружённый в раздумья.

Сердце Конрада ёкнуло, он смутно что-то осознал.

Несмотря на то, что Элизабет замедляла темп, постепенно она оказалась почти на одной линии с Виолеттой. Виолетта выглядела так, будто слишком резво стартовала и теперь немного устала, поэтому и замедлилась.

В этот момент они уже достигли второй половины ипподрома и приближались к мишеням для стрельбы из лука.

Именно здесь проезд становился чрезвычайно узким. И Элизабет, и Виолетта собирались въехать в этот проход.

Элизабет держала поводья одной рукой, а другой потянулась назад, чтобы коснуться колчана, вытаскивая стрелу и готовясь к стрельбе. Конная стрельба из лука была наиболее сложна именно потому, что при стрельбе обе руки должны были держать лук и стрелы, что не позволяло удерживать поводья и делало управление лошадью ещё труднее. Многие знатные девицы, стреляя, всё же держали одну руку на поводьях, что делало прицеливание ещё более невозможным, и они стреляли наугад. Те, кто был смелее и отпускал поводья обеими руками, делали это на чрезвычайно короткое время, быстро выпуская стрелу и тут же хватаясь за поводья снова.

Прицеливание уже требовало времени. Будучи такими взволнованными и торопливыми, как они могли попасть в цель? Поэтому до сих пор в конной стрельбе из лука никто не попал в яблочко.

И всё же Элизабет отпустила поводья обеими руками, схватила лук и стрелы и прицелилась в мишень.

— Какая смелость, — редко кого хваливший Седрик выразил одобрение.

Окружающие ахнули от удивления.

— Она и правда не боится. Посмотрите, как долго она не держится за поводья — дольше всех!

— Конечно. Посмотрите, как устойчиво она сидит в седле. Я думаю, старшая мисс Уэссекс — тоже искусная наездница. Она совсем не паникует.

Элизабет, скачущая и стреляющая, действительно не выказывала ни тени паники, и её даже можно было назвать беззаботной и собранной. Такое спешное дело в её исполнении словно замедлялось, снимая остроту в сердцах зрителей.

Её посадка была очень устойчивой. Ноги крепко упирались в стремена. Руки, державшие лук и стрелы, тоже были очень твёрдыми. Хотя тело старшей мисс Уэссекс не отличалось прежним здоровьем, в последние дни она усердно восстанавливалась и заметно окрепла.

Её взгляд был прикован к центру мишени. В глазах Элизабет мишень превратилась в прыгающего зайца, жёлтую лисицу или летящую птицу — как бесчисленное множество раз, когда она охотилась с братом Томасом.

Прицелилась. Выстрелила!

Со свистом стрела сорвалась с тетивы и, рассекая воздух, устремилась к цели.

И все увидели, как эта стрела с красной отметиной уверенно вонзилась прямо в яблочко!

Прямое попадание!

На миг испытательное поле замерло. Все не верили своим глазам.

Конрад хлопнул себя по щеке и заорал:

— Красота!

Не успел он договорить, как увидел, что Элизабет быстро достала вторую стрелу, прицелилась и выстрелила!

Прямое попадание!

Элизабет не останавливалась, достав третью стрелу из колчана.

И снова прямое попадание!

За короткое мгновение Элизабет выпустила три стрелы подряд, и все три — в яблочко!

Тишина сменилась шумом. Испытательное поле разразилось аплодисментами.

Генри пробормотал:

— Боже Первый...

Это была не музыка. Это была верховая езда и стрельба из лука. В Королевской академии тоже преподавали верховую езду и стрельбу. Генри учился этому и понимал, в чём трудность. Именно поэтому, увидев три попадания Элизабет, он счёл это невероятным.

Это была удача? Это было точно не простым везением!

Конрад смотрел, ошеломлённый изумлением. Вскоре он уже метался по месту, пиная стулья и то и дело вздыхая.

— Что ты делаешь? — спросил его Седрик.

— Чёрт, ты не видел? — Конрад указал на Элизабет. — Три яблочка! В моём кавалерийском полку не так много народу с такой меткостью! Чёрт, почему она дочь графа? Будь она мужчиной, нет, будь она женщиной из простой семьи, я бы непременно завербовал её в кавалерию!

— Заткнись! — осадил его Седрик.

Когда леди Маргарет увидела, как Элизабет поразила три яблочка, ей едва удалось скрыть исказившееся лицо. Она знала, что тремя выстрелами Элизабет полностью затмила былую славу Виолетты, не говоря уже о Сесилии, которая никогда не умела ездить верхом и стрелять. Все остальные в этой группе словно стали лишь фоном для Элизабет.

Она нахмурилась и сказала графу:

— Где Элизабет научилась этой верховой езде и стрельбе? Я вижу, что у Генри и Джона в нашем поместье есть специальные учителя боевых искусств, но они не так искусны, как Элизабет. Неужели в монастыре можно было научиться столь многому? С тех пор как Элизабет вернулась, она, кажется, знает всё.

Она снова тонко пыталась вызвать у графа подозрения.

— Невестка, это потому, что Элизабет с детства умна. Как говорят, даже если росток розы прорастёт в горах, цветы всё равно останутся розами... — начала было леди Агнесса, но вдруг вскрикнула от испуга.

Все взгляды устремились на ипподром.

Глава 50. Опасный момент.

В узком проходе Элизабет была впереди, Виолетта — сзади. Элизабет поразила три цели. Виолетта тоже готовилась стрелять, но едва она коснулась колчана за спиной, как лошадь Элизабет внезапно дико заржала и встала на дыбы!

— Плохо дело! — Конрад тут же вскочил.

Гнедая лошадь под Элизабет понесла. Никто не знал, что случилось, но она вдруг начала бешено метаться.

Виолетта так испугалась, что перестала тянуться за стрелами и поспешно натянула поводья.

Поле охватила паника.

На прошлых экзаменах на ипподроме были ученицы с плохими навыками верховой езды, которые падали с лошадей, но это были лишь незначительные царапины. Лошади никогда не бесились, потому что все они были из лёгкой кавалерии, с очень кротким нравом. Такие лошади, если бы ничего не случилось, никогда бы внезапно не понесли. И всё же лошадь под Элизабет взбесилась на глазах у всех, и никто к ней не прикасался, и никакая внешняя сила на неё не воздействовала.

Что происходило?

— Спасите её! — немедленно приказал Седрик окружающим солдатам.

— Боже! — Шарлота зажала рот рукой, бросилась к переднему краю трибуны, и слёзы вот-вот готовы были хлынуть из её глаз. Она не могла выйти на поле и могла только беспомощно смотреть на Элизабет.

Такого внезапного поворота Роберт тоже не ожидал. Из-за пределов поля он ничего не мог сделать. Наблюдая, как Элизабет несётся вместе с бешеной лошадью, его сердце бешено колотилось. Затем он увидел, как гнедая лошадь внезапно сбросила Элизабет.

— Элизабет! — закричал Генри.

В следующее мгновение все увидели, как Элизабет, вцепившись обеими руками в поводья, наполовину вылетела из седла, прижавшись боком к корпусу лошади, и лошадь чуть не потащила её за собой.

Но она не упала.

Глаза у всех расширились.

— Она знает приёмы управления лошадьми? — воскликнул Конрад, инстинктивно взглянув на Эдмунда.

Эдмунд подпёр подбородок рукой, глядя на захватывающую дух сцену единоборства человека и лошади, и ничего не ответил.

Виолетта, следовавшая за Элизабет, ожидала увидеть, как та рухнет на землю. Она не ожидала, что Элизабет удастся удержаться на лошади и пролететь так боком, едва избежав катастрофы.

Виолетта почувствовала разочарование. В её рукаве всё ещё была маленькая вещица, похожая на трубочку. Это была безделушка, которую её брат нашёл для неё в позапрошлом году. Внизу этой трубочки был спрятан механизм: при простом нажатии изнутри вылетали крошечные серебряные иглы.

Виолетта смазала иглы ядом. В узком проходе, когда Элизабет закончила стрелять, Виолетта, делая вид, что тянется за стрелой, прикрылась рукавом и тихонько нажала на механизм.

Серебряная игла впилась в заднюю ногу лошади. Лошадь, испуганная и ужаленная, конечно, понесла. Так Элизабет непременно была бы сброшена бешеной лошадью — кто знает, не лишилась бы она руки или ноги? Иглы были чрезвычайно малы, и потом их трудно было бы найти. Даже если бы их и нашли, кто бы узнал, что это сделала она?

Раньше, наблюдая, как Элизабет не демонстрирует никаких приёмов верховой езды, Виолетта предполагала, что та знает только самое элементарное. Но она никак не ожидала, что, когда лошадь Элизабет понесла, та не только не упала, но и показала своё мастерство на глазах у всех. Такие движения были не у того, кто не разбирается в управлении лошадьми!

Элизабет обманула её!

Виолетта была одновременно шокирована и разгневана.

Тем временем люди, посланные перехватить Элизабет, уже спешили к ней. Граф был крайне встревожен. Но бешеная лошадь была слишком опасна. Единственным выходом было оглушить её ударом, но при падении лошадь могла покалечить Элизабет. Или же, быстро подскочив, снять Элизабет с лошади, но это были мужчины — если Элизабет окажется в чьих-то объятиях, это неизбежно вызовет пересуды.

Пока они совещались, гнедая лошадь снова ускорилась. Все вскрикнули от ужаса, когда хватка Элизабет ослабла, и одна рука соскользнула с поводьев — осталась только одна рука!

Сердце Виолетты наполнилось огромной радостью. Сесилия и Анна тоже замерли в предвкушении. Элизабет конец!

Но не успели они возрадоваться, как увидели, что Элизабет вдруг взмахнула рукой и ухватилась за гриву лошади!

Шею гнедой лошади пронзила боль. Она снова дико заржала, и половина её туловища взметнулась вверх. Тогда Элизабет, воспользовавшись моментом, откинулась назад, перевернулась по инерции и одним движением вновь оказалась в седле!

Она восстановила посадку!

Эта чрезвычайно опасная сцена произошла всего за несколько мгновений, заставив зрителей почувствовать, что у них перехватило горло от напряжения. Только когда Элизабет снова села на лошадь, они вздохнули с облегчением.

— Эта девушка... — Седрик потерял дар речи. Обычные женщины, да и мужчины, которых он знал, редко обладали такой смелостью. Не говоря уже о том, что мастерство Элизабет в верховой езде оказалось выше, чем предполагалось, важнее было её ледяное спокойствие перед лицом опасности, её невозмутимость, когда гора рушилась перед ней, но выражение её лица оставалось неизменным. Именно это позволяло ей преуспевать во всём — будь то верховая езда и стрельба или что-то иное.

Она действительно не походила на знатную девицу. А ей было всего семнадцать лет.

Едва они перевели дух, как вокруг снова поднялись тревожные крики. Седрик пригляделся и на этот раз действительно потерял дар речи.

Элизабет, оказавшись в седле, не только не попыталась встретиться с подоспевшими людьми, но и, воспользовавшись случаем, пришпорила и без того бешеную гнедую лошадь и понеслась к финишу.

Она всё ещё хотела закончить состязание на этой обезумевшей лошади!

Слишком абсурдно! Слишком безрассудно! Слишком... чертовски захватывающе!

Элизабет припала к спине лошади. Её сине-зелёный костюм развевался на ветру, подобный зелёной молнии. Явно свежий, элегантный, нежный цвет, но он был полон жизненной силы, как зелёный росток после дождя. Трудно было поверить, что в таком хрупком теле может таиться такая огромная смелость, что нежная горная река может точить самые твёрдые камни.

— Смотри, смотри скорее... — Конрад в волнении схватил Эдмунда за рукав.

Эдмунд взглянул на уголок своего рукава и спокойно сказал:

— Я вижу.

Следовавшая сзади Виолетта была в сильной тревоге. Она не ожидала, что Элизабет так повезёт — бешеная лошадь не сбросила её, и Элизабет даже вырвалась вперёд. Так дальше продолжаться не могло. Виолетта на мгновение запаниковала. Видите, как все вокруг болеют за Элизабет, которая ещё и о себе заботится?

Это была верховая езда и стрельба из лука! Её специальность! Если она проиграет Элизабет даже в этом, она будет ничем!

Виолетта внезапно пришпорила лошадь, яростно взмахнув хлыстом, и устремилась за Элизабет.

Из-за этой заминки Сесилия, Анна и другие, отстававшие, тоже догнали их. Увидев, что Виолетта внезапно прибавила, они не захотели отставать. Видя, что это последний участок, они все взмахнули хлыстами, подгоняя своих лошадей, и каждый демонстрировал свои способности.

В этот момент в состязании этой группы наконец-то по-настоящему появился дух соперничества не на жизнь, а на смерть. Однако самым захватывающим оставалось выступление Элизабет. Гнедая лошадь была животным, а не человеком. От боли она пыталась сбросить всадницу лишь сильнее. Но как бы ни тряслась лошадь, руки Элизабет, вцепившиеся в поводья, были так же устойчивы, как будто, кроме бешеной лошади, всё осталось неизменным с самого начала.

В том числе и её хладнокровие.

На последнем отрезке перед ними снова возник ряд мишеней для стрельбы из лука. Элизабет, припав к спине лошади, одной рукой крепко держала поводья, а другой потянулась назад к колчану.

— Смотрите! Она всё ещё хочет стрелять!

— Боже мой, она что, не дорожит своей жизнью!

Прежние три попадания Элизабет были единственными за сегодня. Ей действительно не было нужды продолжать стрелять здесь. Более того, поскольку лошадь уже взбесилась, пользоваться обеими руками для стрельбы было гораздо опаснее, чем прежде!

— У этой девушки есть дух, — похвалил Конрад. — Я восхищаюсь ею!

Никого не волновало, восхищается ли он. Виолетта, пристально следившая за Элизабет, увидев это, почувствовала, как у неё сжалось сердце. Она вдруг вспомнила, что раньше, когда нужно было стрелять в цель, она была занята использованием своего механизма против Элизабет и не стреляла. У Элизабет к тому моменту уже было три попадания, а у Виолетты — ни одного.

Если на финише у неё не будет больше трёх попаданий, она проиграет Элизабет. Слишком поздно!

Виолетта не стала долго думать. Она тотчас вытащила стрелу из колчана и на финише выстрелила в мишень!

В этот миг уголки губ Элизабет тронула лёгкая усмешка. Она тоже натянула тетиву и выстрелила, и её стрела, выпущенная следом, полетела прямо в стрелу Виолетты!

Стрела Элизабет была с красной отметиной, стрела Виолетты — с синей. По злой иронии судьбы, обе стрелы летели в одно и то же яблочко, одна за другой, синяя и красная, медленно прочерчивая дугу в воздухе.

Возможно, Элизабет натянула лук с большей силой, а может, Виолетта слишком запаниковала. Так или иначе, стрела Элизабет, пущенная позже, настигла стрелу Виолетты в воздухе. Её остриё коснулось древка стрелы Виолетты.

Лёгкое касание, казалось бы, ничтожное. Стрела Элизабет устремилась дальше, в яблочко. Стрела же Виолетты, слегка отклонившись от этого столкновения, получила новый импульс от удара и полетела в другую сторону

— Её высочество! — кто-то в панике вскрикнул.

Глава 51. Плата за интригу.

Вокруг внезапно поднялся невообразимый шум.

Виолетта инстинктивно посмотрела и увидела в направлении, ближайшем к финишной черте, рядом с принцем Чарльзом, леди Изабеллу, зажимающую плечо, из которого текла кровь.

Это было... Виолетта почувствовала себя несколько ошеломлённой.

— Дерзость! Взять её! — вскрикнула леди Изабелла.

— Это я? — растерянно подумала Виолетта. Не успела она понять, что произошло, как стражники леди Изабеллы выступили вперёд и, не обращая внимания на продолжающееся состязание, схватили её.

Тем временем Элизабет всё же пересекла финишную черту. Одной рукой обхватив гриву гнедой лошади, а другую руку разжав, она, проезжая мимо ограждения, внезапно отпустила хватку и прыгнула вверх!

Она повисла на ограждении.

Хотя её поза была не особенно элегантна, её можно было назвать лёгкой и непринуждённой.

Взбесившаяся гнедая лошадь вырвалась с дорожки. Кто-то уже спешил её перехватить. Стрела, которую Элизабет выпустила последней одновременно с Виолеттой, медленно вонзилась в яблочко, и её оперение было отмечено киноварью.

Она выиграла.

Элизабет замерла, а затем молча посмотрела на другую сторону, где леди Изабелла была окружена людьми, и в её сердце пробежал холодок.

Леди Изабелла всё же ускользнула. Если бы она была чуть ближе... если бы стрела Виолетты была чуть острее, та синяя стрела вонзилась бы не просто в плечо, а в грудь леди Изабеллы.

Всего лишь немного не хватило.

Конрад наконец уселся, хлопая себя по груди. Он тоже был весь в поту. Седрик рядом с ним был едва ли в лучшем положении. Просмотрев такое захватывающее состязание, он почувствовал себя более измотанным, чем после ежедневных тренировок. Однако Конрад всё же был очень доволен. Он сказал Эдмунду:

— Ты видел? Старшая мисс Уэссекс просто чудо! Сегодня я воочию узрел нечто небывалое. На этот раз она всех затмила — должно быть, внутри она ликует.

— По-моему, она слегка разочарована, — лениво заметил Эдмунд.

— Разочарована? — удивился Конрад. — Чем разочарована? Она первая. Все шесть искусств теперь позади. Она первая во всём. В чём тут разочаровываться?

— Использовать чужой нож, чтобы убить врага, не удалось — естественно, она разочарована. — Эдмунд слабо улыбнулся, поднимаясь. — Сегодняшнее представление было неплохим, но настоящей крови я не увидел — маловато будет. Посмотрим ещё как-нибудь.

Он отряхнул рукава и ушёл.

— И впрямь извращенец, — пробормотал Конрад, но, вспомнив что-то, крикнул вдогонку: — Ты ещё результаты не объявил!

Эдмунд лишь отмахнулся. Впрочем, сегодняшние верховая езда и стрельба из лука были даже легче для оценки, чем музыка, потому что контраст был слишком очевиден. Участвовал Эдмунд или нет, это не имело значения. Любой желающий мог видеть, что мастерство старшей мисс Уэссекс в верховой езде и стрельбе из лука непревзойдённо.

Но этой мисс Виолетте действительно не повезло. Не говоря уже о её провале в стрельбе, она ещё и ранила леди Изабеллу. Шрам на теле женщины — дело нешуточное. Будь то принцесса или даже обычная знатная девица, это так не оставят. В лучшем случае это сочтут несчастным случаем, в худшем — покушением на королевскую особу.

Лицо Виолетты было пепельно-серым, её трясло от страха. Теперь она тоже понимала, насколько серьезна ситуация. Она не могла не сопротивляться, крича:

— Это не я! Я не хотела ранить её высочество! Это... это Элизабет! Это Элизабет подстроила!

Кто-то в толпе презрительно заметил:

— Как может мисс Виолетта так лгать? Стрела, попавшая в её высочество, с синей отметиной — это её стрела. Она ещё хочет обвинить старшую мисс Уэссекс. Смешно.

У каждой стрелы была своя метка. Стрела, поразившая леди Изабеллу, была синей, значит, это была стрела Виолетты. Столкновение стрел произошло слишком быстро. С такого расстояния никто не мог ясно разглядеть. Даже если бы Виолетта сказала это сама, вряд ли кто-то бы поверил. Во-первых, откуда у Элизабет такая точность в стрельбе? Во-вторых, с какой стати Элизабет желать зла леди Изабелле?

Шарлота подбежала и схватила Элизабет за руку, всё ещё не в силах оправиться от страха.

— Ты меня до смерти напугала! Когда лошадь понесла, почему ты продолжала скакать? Это же просто состязание — стоит ли рисковать жизнью?

— Разве я не в порядке? — улыбнулась Элизабет, успокаивая её, хотя внутри чувствовала сожаление. В последний момент она намеренно отклонила стрелу Виолетты, надеясь ранить леди Изабеллу. К несчастью, ей не хватило одного движения.

— Виолетта на этот раз влипла по-крупному... — тихо сказала Шарлота. — Судя по тому, как вела себя леди Изабелла, дело так просто не закончится.

Элизабет мысленно усмехнулась. Леди Изабелла всегда была высокомерна и не считала людей с более низким статусом за людей. Хотя отец Виолетты был лордом-казначеем, в глазах леди Изабеллы он был ниже её достоинства. Впрочем, Виолетту Элизабет нисколько не жалела. Хотя она точно не знала, что сделала Виолетта, но то, что её лошадь внезапно понесла, явно не обошлось без участия Виолетты. Элизабет отчётливо помнила, что перед тем, как лошадь взбесилась, Виолетта была прямо за ней.

Желать чужой смерти ради победы в состязании — поистине безжалостно. Теперь же нарваться на столь же безжалостную леди Изабеллу было для неё справедливым возмездием.

— Кстати, она легко не отделается, — Шарлота тоже не испытывала к Виолетте сочувствия. Вместо этого она сказала: — Теперь, когда ею занялась леди Изабелла, её пари с тобой может на этом закончиться.

— Кто сказал, что оно должно закончиться? — возразила Элизабет. — Когда она уладит дело с леди Изабеллой, она всё равно должна будет прийти и выполнить условия пари. Я подожду.

Шарлота удивилась. Она всегда видела в Элизабет человека с великодушным характером, который не любит ссориться с окружающими. Она думала, что Элизабет, в отличие от слухов о ней, была терпима. Это был первый раз, когда она увидела столь агрессивную сторону Элизабет. Оправившись от изумления, она не смогла сдержать улыбки:

— Так и надо. Как можно просто так забыть о пари, выигранном с таким трудом? Даже владельцы игорных домов в Лондоне возмутились бы от твоего имени. Каков бы ни был исход, Виолетта всё равно должна выполнить условия. Я буду свидетельницей.

Элизабет улыбнулась и кивнула.

В это время Сесилия и остальные тоже спешились и вернулись к своим семьям. Как только Сесилия увидела леди Маргарет, всё ещё потрясённую, она позвала:

— Матушка.

Сесилия не понимала, что произошло. Сначала она втайне радовалась, что лошадь Элизабет понесла. Кто ж знал, что беда живёт тысячу лет — Элизабет не только не разбилась насмерть, но и показала потрясающий результат на трассе, превзойдя даже Виолетту, которая до этого считалась лучшей в верховой езде и стрельбе. А потом Виолетта необъяснимым образом ранила леди Изабеллу. Наблюдая, как люди леди Изабеллы уводят Виолетту, Сесилия почувствовала необъяснимый страх.

— Матушка... — её взгляд, обращённый к леди Маргарет, был полон гнева и ужаса. Виолетта была той, кто выступал против Элизабет. Как же она необъяснимым образом оказалась в тюрьме?

Леди Маргарет тоже была очень зла внутри. Со вчерашнего дня, когда она случайно заметила взгляд, которым Виолетта смотрела на Элизабет, она смутно догадалась, что Виолетта задумала что-то против неё. И сегодня внезапно понёсшая лошадь Элизабет — это точно дело рук Виолетты. Но в результате Элизабет осталась невредима, а Виолетта погубила себя.

Хотя было неясно, как Элизабет это удалось, сегодняшние события заставили леди Маргарет переоценить падчерицу. Одно за другим — и резко изменившийся характер Элизабет после возвращения в Лондон, и внезапно проявившееся мастерство в музыке, верховой езде и стрельбе из лука — всё это заставляло леди Маргарет чувствовать себя одновременно и странно, и опасно.

Если раньше леди Маргарет ещё планировала использовать чужие руки, чтобы удалить эту занозу, то теперь угроза, которую Элизабет представляла для неё, внезапно многократно возросла, заставив леди Маргарет думать, что даже если придётся действовать самой, она должна заставить Элизабет исчезнуть как можно скорее.

Больше ждать нельзя.

На испытательном поле объявляли результаты. В толпе, правда, уже царил хаос из-за ранения леди Изабеллы. Никто не обращал внимания на выкрикиваемые имена.

Но и не слушая, все, наверное, знали, что сегодняшнее первое место — за Элизабет.

Сама Элизабет тоже не слушала объявления на платформе. Её взгляд скользнул сквозь толпу и остановился на Уильяме Шеппертоне, который находился неподалёку от принца Чарльза, сохраняя тонкую дистанцию от леди Изабеллы.

Леди Изабеллу, окружённую стражниками и служанками, уводили с испытательного поля, чтобы обработать рану. Элизабет прикинула, что, хотя та стрела и не лишила леди Изабеллу жизни, она будет не так проста, как просто царапина. Должно быть, ей придётся восстанавливаться около месяца. Останется ли шрам — тоже трудно сказать. Именно поэтому леди Изабелла была так разгневана.

Но в этот момент, кроме гнева, во взгляде леди Изабеллы, когда она смотрела на Шеппертона, сквозила какая-то жалкая хрупкость.

Элизабет никогда не видела леди Изабеллу такой. В последних воспоминаниях у неё было ликующее, торжествующее лицо, злобное и жестокое. А это нежное и очаровательное выражение — казалось, она стала совершенно другим человеком.

Элизабет снова посмотрела на Шеппертона. Тот слегка отводил взгляд от леди Изабеллы, но в критические моменты, когда та была готова выйти из себя, бросал на неё озабоченные взгляды. И гнев изнеженной дамы тут же утихал, и она вновь становилась нежной и ласковой, как прежде.

Элизабет с отвращением наблюдала за этой сценой. Она не могла не усмехнуться про себя. Шеппертон и впрямь был удачлив с женщинами — даже леди Изабелла была очарована им до потери души.

Однако, прожив с ним в браке три года, она также понимала: когда Шеппертон хотел «полюбить» кого-то, никто не сомневался в его искренности. Очень немногие могли устоять.

Элизабет нисколько не удивилась падению леди Изабеллы. Но, наблюдая, как эта парочка настоящих любовников обменивается нежными взглядами у неё на глазах, она всё же чувствовала гнев и отвращение.

Она быстро отвернулась, боясь, что, если взглянет ещё хоть на миг, не сможет скрыть в глазах костной ненависти.

Сейчас ещё не время. Без полной уверенности нужно подождать ещё немного, ещё немного...

В маленьком переулке за пределами испытательного поля двое мужчин углублялись в тень. Тот, что шёл впереди, был в ярко-красном одеянии. Даже просто его спина была полна элегантности.

— Венсли, — заговорил идущий впереди. Голос его был подобен Млечному Пути, раскинувшемуся в ночном небе, слегка прохладному, словно во сне. — Есть ли вражда между леди Изабеллой и семьёй Уэссексов?

Венсли помедлил, прежде чем ответить:

— Мне это неизвестно.

Человек впереди не остановился, всё так же неторопливо идя вперёд. Спустя долгое время раздался голос в ответ:

— Мне тоже неизвестно.

Глава 52. Одержимость лорда Энтони.

Экзамены в школе Хай Кросс наконец завершились.

Начало этого состязания было громким, и конец — не менее впечатляющим. Однако благодаря ему весь Лондон узнал одно имя — леди Элизабет, старшая дочь графа Уэссекского.

Она заняла первое место по всем шести предметам: каллиграфии, арифметике, этикету, музыке, верховой езде и стрельбе из лука. Такого в истории школы Хай Кросс ещё не бывало. Если бы Элизабет с детства слыла вундеркиндом, это было бы понятно. Но её сослали в монастырь в одиннадцать лет, и она провела там шесть лет в одиночестве. Это потрясло всех куда больше, чем любой вундеркинд.

Игорные дома во всех закоулках столицы сколотили целое состояние. Из-за пари с Виолеттой большинство ставило на неё. Лишь немногие рискнули поставить на Элизабет, да и то по мелочи. В итоге выиграли хозяева. Они так полюбили Элизабет, что при всякой встрече сулили ей удачу и благодарили за барыши. Так репутация старшей мисс Уэссекс после этого экзамена значительно упрочилась.

Как водится, у выигрыша есть и проигравшие. Элизабет затмила всех на испытательном поле, особенно в музыке и конной стрельбе. Столько глаз видели её истинные способности, что все остальные девицы померкли на её фоне. Экзамен в этом году стал её бенефисом, лишённым привычного соперничества красавиц.

Люди запомнили Элизабет, а такие фигуры, как Сесилия, давно отошли на задний план. Даже о Виолетте вспоминали лишь потому, что она ранила стрелой леди Изабеллу и заключила с Элизабет то самое нелепое пари — ничего общего с её собственными заслугами.

Кто-то говорил, что младшая мисс Уэссекс мила и прелестна, а кто-то — что старшая необычайно хороша собой, изящна и умна. В этом мире каждый ищет свой идеал, но найти ту, что по душе, — дело судьбы.

В особняке графа Кентского лорд Энтони сидел, погружённый в раздумья. Страницы книги перед ним шелестели на ветру, но он их не замечал.

Перед глазами стояла картина с ипподрома: девушка в зелёном, свободная и стремительная, как сам ветер.

Лорд Энтони был очарован. За всю свою жизнь он никогда не уделял столько внимания ни одной женщине. Даже с его прежней невестой, Сесилией, которая его вполне устраивала, женщины не были для него главным. Жениться, одеть жену в шелка и драгоценности, дать ей управлять поместьем — вот что значила супруга.

Но теперь лорд Энтони понял: женой, которую он хочет, может быть только Элизабет.

Эта леди была подобна загадке. Чем больше она его презирала, тем сильнее он одержим ею. Тем более что когда-то она была его невестой, она должна была принадлежать ему. Если бы не те давние события в семье Уэссексов, разве сейчас всё было бы так сложно? Сегодня на ипподроме, помимо него самого, на Элизабет смотрели многие другие. Лорду Энтони было неприятно видеть, как чужие взгляды обращены на неё.

Она должна быть его — как смеют другие смотреть на неё?

Раньше у Элизабет была дурная репутация, и ей было бы трудно найти хорошего мужа. Но после этого экзамена её талант стал известен всей столице. Она так красива, законная дочь графа Уэссекского, к тому же достигла совершеннолетия. Вероятно, скоро посыплются предложения... При таких достоинствах у Элизабет не будет недостатка в женихах.

Лорд Энтони почувствовал беспокойство и тревогу. Одна только мысль, что Элизабет может выйти за кого-то другого, казалась ему ограблением собственного дома. Он был и разгневан, и полон сожалений.

Пока он терзался, вошёл слуга и доложил:

— Милорд, её светлость графиня прибыла.

Вошедшая леди Грей, мать лорда Энтони, улыбнулась:

— Я велела кухне приготовить для тебя пирожные. В такую жару они освежат. — Заметив беспорядок на столе, она остановилась и с любопытством спросила: — Энтони, тебя что-то тревожит в последнее время?

В последние дни лорд Энтони часто отвлекался, и когда она заговаривала с ним о делах, он был рассеян. Графиня решила, что он расстроен из-за третьего места на экзамене в Королевской академии, и принялась утешать:

— Ты огорчён из-за академии? Твой отец уже сказал: это не твоя вина. Мы никогда раньше не слышали об этом Роберте Фиц-Алане. Но раз он смог обойти даже старшего сына лорда-казначея, значит, у него есть способности. Не переживай так. Третье место — тоже неплохо.

— Матушка, дело не в этом... — лорду Энтони было трудно говорить. Он был единственным сыном в семье, и родители души в нём не чаяли. Но обратиться с такой просьбой сейчас казалось ему самому абсурдным.

— А в чём же? — удивилась графиня.

— Я... — лорд Энтони стиснул зубы и выпалил: — Я не хочу жениться на леди Сесилии. Та, кого я желаю, — леди Элизабет!

Тарелка с десертом выпала из рук графини и с грохотом разбилась об пол.

***

Во флигеле Бет радостно поставила на стол небольшой деревянный ящик.

— Его светлость прислал награду.

Элизабет открыла крышку и увидела аккуратно уложенные серебряные монеты. Она слышала, что в прошлые годы, когда Сесилия хорошо сдавала экзамены, граф щедро одаривал её серебром. Теперь он прислал и ей.

Но Элизабет понимала: если бы Сесилия оказалась на её месте и заняла первое место по всем предметам, граф не ограничился бы серебром — он бы тепло поздравил её, а не обошёлся парой скупых слов похвалы перед отъездом.

Элизабет не удивилась. Между графом и дочерью, которой не было дома шесть лет, кроме чувства вины, трудно было испытывать глубокую привязанность. Конечно, он больше любил Сесилию, выросшую у него на глазах. Теперь, когда Сесилия была разочарована, графу было не до пышных празднований в честь Элизабет.

Близость и отчуждение были очевидны.

— Убери серебро, — сказала Элизабет. — Пригодится в будущем.

Бет послушно убрала ящик. В дверь постучала Молли.

— Войди.

Молли вошла, притворила дверь и тихо доложила:

— Миледи, я разузнала. Мисс Виолетта до сих пор не вернулась домой. Леди Беатрис ждёт в особняке, а лорд Говард отправился хлопотать. Кажется, леди Изабелла не намерена оставлять это дело просто так.

Элизабет кивнула:

— Я понимаю.

Этого следовало ожидать. Она была свидетелем того, как леди Изабелла умеет мучить людей. На этот раз Виолетта, возможно, оставит на ней шрам на всю жизнь. Разве можно отделаться легко?

Если её прогноз верен, Виолетту, может быть, и выпустят завтра. Но что она переживёт за это время — неизвестно. Возможно, её жестоко запугают, а может, и на её теле останутся отметины.

Семья Говардов будет молча терпеть горечь, не имея возможности даже пожаловаться.

— Миледи, — спросила Бет, — а пари с мисс Виолеттой всё ещё в силе?

— Хотелось бы, но, боюсь, уже нет. Завтра Виолетта точно не появится. Тогда надо будет послать кого-нибудь к воротам Королевской академии объявить, что я сочувствую её испугу и считаю пари всего лишь шуткой, пусть оно останется в прошлом и больше не вспоминается.

Бет была разочарована:

— Слишком легко для неё.

Элизабет улыбнулась:

— Даже если я ничего не скажу, лорд Говард найдёт предлог аннулировать пари или попросит её извиниться передо мной. В любом случае он не даст Виолетте по-настоящему опозориться. Так же, как если бы проиграла я, мой отец нашёл бы способ уклониться. Изначально исход был предопределён. А сейчас, сказав это, я получу добрую репутацию — почему бы и нет?

Посторонние увидят в этом великодушие и доброту. Не только талантлива, но и добродетельна. Быть агрессивной всегда казалось мелочным. Сказать пару слов ничего не стоит и на результат не повлияет — почему бы и нет?

В прошлой жизни она слишком пренебрегала репутацией, и другие использовали это против неё как оружие. Теперь она хотела, чтобы у неё была безупречная репутация. Носить маску, чтобы делать дела, всегда проще.

— Миледи, вы заняли первое место, — оживилась Бет. — Говорят, что победительница удостаивается аудиенции во дворце и сам король вручает награду. Скоро вы отправитесь на дворцовый приём? Это высшая честь. Теперь никто не посмеет вас обижать.

Элизабет тихо усмехнулась. В последний раз она видела короля Ричарда, когда Уильям Шеппертон получил должность. Тогда был дворцовый банкет, и она присутствовала как его жена. Многие завидовали ей — жене нового секретаря Тайного совета. Шеппертон был романтичен и благороден, его ждало блестящее будущее. Тогда леди Изабелла даже выпила с ней чашу вина.

Взгляд Элизабет помрачнел. Возможно, уже тогда леди Изабелла положила глаз на Шеппертона и начала плести заговор. А она, глупая, ничего не подозревала.

Теперь, снова войдя во дворец, она непременно увидит леди Изабеллу. Если это будет банкет, там наверняка будет и Шеппертон. Только теперь она не жена из дома Шеппертонов, а дочь графа Уэссекского.

Кто теперь кому что сможет сделать?

Она сделала ещё один шаг ближе к этим двоим.

***

В доме неподалёку от Королевской академии вечером горел свет.

Роберт Фиц-Алан сидел за столом и писал письмо.

Он занял первое место на экзамене. Через несколько дней его пригласят во дворец для вручения награды, и вскоре он сможет получить должность. Этой радостной вестью нужно было поделиться с семьёй в Норфолке.

Несколько строк уже излагали суть. Оставалось одно: Роберт нерешительно держал перо.

Элизабет тоже заняла первое место.

Роберт не знал, стоит ли писать о ней. Все эти годы в семье Фиц-Аланов никто не упоминал имени Элизабет. В таких обстоятельствах вдруг заговорить о нынешних успехах Элизабет казалось резким. Роберт и впрямь хотел не писать об этом. Но каждый раз, собираясь отложить перо, он вспоминал её слова:

«Я была тогда мала. Моя мать рано умерла, отец был занят при дворе, а воспитывала меня в основном мачеха. То, что я сказала, могло быть кем-то внушено, или меня вынудили».

Роберт обнаружил, что уже бессознательно начал верить ей. Вообще-то они виделись всего несколько раз, а по-настоящему говорили лишь дважды. После двух встреч он уже так доверял ей?

Роберту это казалось невероятным.

Но он также считал невероятной саму Элизабет. В обстоятельствах, когда семья Уэссексов ею пренебрегала, она заставила весь Лондон запомнить своё имя. И это имя не было символом зла — когда о ней говорили, все считали старшую мисс Уэссекс довольно талантливой.

Это была девушка, занявшая первое место по всем шести предметам.

Роберт то поднимал перо, то опускал, повторяя это снова и снова. Когда он уже готов был рассердиться на себя, вошёл его слуга.

Он вытащил из-за пазухи письмо и взволнованно сказал:

— Милорд, письмо из Норфолка!

— Письмо? — удивился Роберт. — Но ещё не время. — Он переписывался с семьёй раз в две недели, и дорога туда для всадника занимала четыре дня.

— Должно быть, леди и остальные беспокоились о вашем экзамене, — с гордостью сказал слуга. — Когда старая госпожа узнает, что вы заняли первое место, она непременно устроит пиры в Норфолке на три дня и три ночи.

Роберт не слушал его, быстро пробежал письмо глазами.

Выражение его лица удивило слугу.

— Милорд, что там?

— Мой отец и второй дядя едут в Лондон с товарами, — ответил Роберт. — они уже в пути. Скоро прибудут.

— Нужно написать письмо, — сказал Роберт. Но писать он будет только о себе. Раз отец и дядя сами едут, будет с кем посоветоваться. А свои сомнения насчёт Элизабет он сможет обсудить с ними тогда — это куда лучше, чем ломать голову в одиночку.

Подумав так, Роберт сразу успокоился. За несколько мгновений он свернул прежнее письмо, запечатал его и протянул его слуге.

Глава 53. Слухи о разрыве помолвки.

После экзамена школа Хай Кросс временно не работала, все ученицы отдыхали дома.

На второй день люди, посланные Элизабет, объявили у ворот Королевской академии, что она считает пари с Виолеттой недействительным и не настаивает на его исполнении.

Как только эти слова прозвучали, мнение жителей Лондона об Элизабет поднялось ещё на ступень. Она изо всех сил боролась в пари, но после победы не стала цепляться за него — великодушна, добра, милосердна. Поистине редкость.

По сравнению с ней Виолетта выглядела посмешищем.

Мало того, из-за такого мягкого нрава Элизабет некоторые даже начали сомневаться в старой истории. А леди Маргарет была мачехой. Отношения эти деликатны, и домыслы стали самыми разными.

Когда эти толки дошли до ушей леди Маргарет, она пришла в ярость. Но из-за этого она стала выказывать Элизабет ещё больше показной доброты и любви, так что даже сама Элизабет чувствовала себя неуютно.

В главном доме все служанки трудились с удвоенным усердием. Все знали, что у хозяйки в последние дни настроение неважное. Боясь попасть под горячую руку, они работали ещё осторожнее.

Две служанки стояли у входа. Внутри покоев даже лёд в бронзовой жаровне не мог разогнать летний зной. Лето подходило к концу, но духота лишь усиливалась, делая людей раздражительными.

Леди Маргарет беседовала со своей сестрой, леди Джейн.

Леди Джейн пришла рано утром. Графа не было дома. Леди Джейн сказала:

— Чем ты занималась последние дни? Знаешь, что о тебе говорят? Даже я слышала эти праздные сплетни: дескать, история с тем, что Элизабет пыталась убить тебя и брата, возможно, была тобой подстроена.

Не говоря об этом, было бы ладно, но как только речь зашла, леди Маргарет тоже вспыхнула гневом:

— Сестра, зачем ты меня винишь? Эти слова распускают посторонние. У меня во поместье никто не посмел бы и заикнуться об этом.

— Кто бы ни распускал, чем больше ходят слухи, тем хуже для тебя, — сказала леди Джейн. — Это всё из-за той девчонки. Как ты не можешь справиться с одной девчонкой?

Леди Джейн была куда решительнее своей сестры.

— Она скользкая, как угорь, и у неё тьма уловок, — раздражённо ответила леди Маргарет. — Не то, что я — даже ты, столкнувшись с ней, попала бы впросак. Ты же видела, что случилось с семейством Говардов? Виолетта упустила возможность. Я-то думала, раз Виолетта хочет с ней разобраться, я смогу пожать плоды. А Виолетта оказалась никчёмной! Мало того что не справилась, так ещё и в ловушку угодила.

— А что там произошло? — удивилась леди Джейн. — Дело Виолетты тоже с ней связано?

Леди Маргарет подробно пересказала историю пари Виолетты и Элизабет. В конце она добавила:

— С тех пор как Элизабет вернулась в Лондон, она не понесла ни одного поражения. Она ровесница Сесилии, но посмотри, сколько в ней коварства! Если мы позволим ей остаться в доме, как Сесилия сможет с ней тягаться?

— Из твоих слов, — задумчиво произнесла леди Джейн, — Элизабет нельзя оставлять. Боюсь, ещё немного — и она станет ещё опаснее. Лучше отослать её поскорее.

— Ты имеешь в виду... выдать её замуж? — спросила леди Маргарет. — Это возможно, но граф обязательно спросит.

— Проще простого, — усмехнулась леди Джейн. — Есть множество молодых людей, которые снаружи позолочены, а внутри гнилые. Найди того, кто звучит хорошо, а на деле никчёмный, выдай её замуж, и через два-три года её не станет. Посторонние ничего не заметят — разве не легко?

— Сестра, просвети меня, — попросила леди Маргарет. — Если есть такой человек, я найду способ поговорить с графом и устроить этот брак.

Леди Джейн кивнула. Они говорили, как вдруг вбежала Сесилия. Она так спешила, что даже не заметила леди Джейн, и, лишь выкрикнув «Матушка», разрыдалась.

Леди Маргарет испугалась, поспешно шагнула вперёд и схватила дочь за руки. Увидев её лицо, залитое слезами, она тревожно спросила:

— Сесилия, что случилось? — И сердито обернулась к служанкам Сесилии: — Как вы смотрите за госпожой?..

— Матушка, — не дав ей договорить, Сесилия бросилась в объятия, рыдая, — лорд Энтони... лорд Энтони хочет разорвать нашу помолвку!

— Что? — Леди Джейн хлопнула по столу и встала. — Сесилия, что ты говоришь?

Только тут Сесилия заметила, что тётя тоже здесь. Всхлипнув, она позвала:

— Тётя... — и снова зарыдала.

Леди Маргарет велела служанкам закрыть двери и спросила:

— Сесилия, о какой чепухе ты говоришь? Как может лорд Энтони разорвать помолвку? Ты, верно, слышала какой-то слух...

— Это правда! — воскликнула Сесилия. — Моя служанка, узнала от одного из слуг в особняке Греев. Вчера вечером леди Грей и лорд Энтони ссорились. Слуга подслушал, как лорд Энтони сказал, что хочет разорвать помолвку со мной и жениться на Элизабет!

Леди Маргарет обратилась к служанке:

— То, что говорит госпожа, правда?

— Истинная правда, миледи. Это дело не выдумка.

У неё самой сердце было не на месте. Все в Лондоне знали, что брак Сесилии и лорда Энтони — дело решённое, и даже возвращение Элизабет ничего не изменит. Но в этот критический момент лорд Энтони сам предложил жениться на Элизабет! Это было всё равно что свои же своих и топят.

— Возмутительно! — Леди Маргарет была в ярости. — За кого лорд Энтони принимает нашу семью? Можно с нами так обращаться?

Косметика на лице Сесилии совсем размазалась от слёз. Она вцепилась в рукав матери:

— Матушка, что мне делать? Лорд Энтони больше не хочет меня. Он хочет жениться на Элизабет... Я стану посмешищем всего Лондона! Матушка, я этого не вынесу...

Видя дочь в таком горе, леди Маргарет почувствовала острую боль. Она обняла Сесилию и твёрдо сказала:

— Не бойся, мать добьётся для тебя справедливости. Лорд Энтони так непостоянен, но нашу семью нельзя выбирать по своему хотению. Разорвать помолвку будет не так просто. Кто захочет сделать тебя посмешищем, тот пожалеет об этом всю жизнь!

Последние слова леди Маргарет процедила сквозь зубы.

— Сесилия, пока не волнуйся, — леди Джейн была спокойнее сестры. — Раз лорд Энтони и его мать ссорились, значит, леди Грей не одобряет его затею. К тому же лорд Энтони уже однажды разрывал помолвку. Как можно дважды? Сначала старшая сестра, потом младшая — такого в Англии ещё не слыхивали. Если лорд Энтони хочет в будущем делать карьеру, он не станет совершать такой абсурд. Граф Кентский ему не позволит, и твой отец тоже не согласится.

Услышав это, Сесилия немного успокоилась.

— Значит, лорд Энтони не разорвёт помолвку?

— Конечно нет, — улыбнулась леди Джейн. — Ты законная дочь графа Уэссекского. Твой отец — один из первых вельмож королевства. Кто посмеет с тобой так обойтись?

— Но Элизабет тоже дочь графа, — не унималась Сесилия. — Если бы она не была из нашей семьи, если бы она была простой горожанкой, не было бы столько хлопот.

Будь Элизабет простолюдинкой, с положением семьи Невилов можно было бы заставить её отступить или заставить её «исчезнуть» без следа.

— Даже если она из нашей семьи, это не так уж хлопотно, — леди Джейн похлопала Сесилию по плечу. — Сесилия, ступай к себе. Нам с матерью нужно ещё кое-что обсудить.

Сесилия хотела, чтобы мать заступилась за неё, но, видя выражение лица тётки, поняла, что они будут говорить о важных вещах. Больше она не стала задерживаться и удалилась в свои покои с Джейн и Энн, всё ещё в слезах.

Когда Сесилия ушла, леди Маргарет холодно произнесла:

— Сестра, теперь ты видишь, на что способна эта маленькая дрянь Элизабет? Она в Лондоне всего ничего, а уже охмурила лорда Энтони. Бесстыжая!

— Лорд Энтони молод. «Мужчины все одинаковы», —заметила леди Джейн. — Жена не так хороша, как любовница, любовница не так хороша, как украденная, а украденная не так хороша, как та, что недоступна. Когда Элизабет была его невестой, разве он о ней спрашивал? А теперь, когда она вернулась, он вдруг вспомнил о помолвке. Всё это не более чем «недоступность». Получи он Элизабет, тут же снова заскучал бы по достоинствам Сесилии.

В этой речи леди Джейн безжалостно обнажила низменную природу мужчин.

— Даже так, — сказала леди Маргарет, — мысль о том, что муж моей дочери будет сердцем с Элизабет, невыносима.

— Потому и надо что-то придумать, — продолжила леди Джейн. — Сначала я думала поднять вопрос о замужестве Элизабет. Но теперь понимаю: если Элизабет выйдет за кого-то другого, это лишь оставит в сердце лорда Энтони незаживающую рану «недоступности», усилит его одержимость. И он непременно обвинит в этом Сесилию. Я люблю Сесилию как родную дочь и не позволю ей терпеть такую обиду.

— Я тоже так думаю, — согласилась леди Маргарет. — Но в Лондоне действовать непросто...

— Действовать? — Леди Джейн покачала головой. — Мы из рода Невилов никогда не действуем в открытую. К тому же что хорошего в том, чтобы лишить её жизни?

Леди Маргарет выглядела озадаченной.

— Сестра, что ты имеешь в виду?

— Разве не говорят, что победительница экзамена в школе Хай Кросс через несколько дней отправится на дворцовый банкет, где сам король вручит ей награду? На банкете будет много народу — все знатные семьи столицы. Если там случится что-то неподобающее, её репутация будет погублена.

— Ты хочешь... — Леди Маргарет начала догадываться.

— Ты помнишь жену секретаря Тайного совета, леди Элинор? Такая красавица, талантливая, достойная самого дворца. А в итоге разве не опозорили её на весь свет? Даже когда она умерла, никто доброго слова не сказал. А всё потому, что при знатных людях случилось нечто постыдное. Элизабет не хуже той, к тому же за ней тянется шлейф покушения на мачеху и брата. Если на дворцовом банкете произойдёт нечто подобное, у неё не будет шанса оправдаться.

Леди Джейн говорила неторопливо, но со смыслом.

Её слова мгновенно просветили леди Маргарет. В воображении ей уже рисовалась картина, как на Элизабет показывают пальцем и судачат, и это наполняло её сердце волнением и удовлетворением.

— Я всё устрою, — решительно произнесла леди Маргарет. — На банкете я подарю ей «милого сердцу».

— Глупая, — усмехнулась леди Джейн, — разве он не у нас перед глазами?

Глава 54. Двойная ловушка.

Леди Маргарет не поняла вопроса сестры.

— Я слышала, что в этом году первым в Королевской академии стал Роберт Фиц-Алан — из семьи его матери, из Норфолка. Элизабет и этот Роберт — двоюродные брат и сестра. У кузенов и кузин частенько что-то возникает. К тому же Элизабет недавно выручила его на улице из беды. Могу поспорить, между ними что-то есть, — сказала леди Джейн.

— Ты имеешь в виду Роберта Фиц-Алана? — Лицо леди Маргарет омрачилось. — Почему ей должна достаться такая удача? — По её мнению, Роберт был талантливым молодым человеком, да ещё и первым в академии. Для Элизабет выйти за него было бы слишком хорошо. Лучше бы она вышла за какого-нибудь ничтожество, на которое все смотрят свысока — урода, лентяя. Вот это было бы счастье.

— Дорогая сестра, ты должна мыслить дальше. Разве для Элизабет хорошо выйти за Роберта? — спокойно возразила леди Джейн. — Роберт теперь первый в академии, скоро получит должность. Хотя наша семья его не боится, он всё равно мозолит глаза. Если Фиц-Аланы поднимутся благодаря ему, Элизабет обретёт опору в материнской семье. Тогда сдвинуть её будет куда труднее.

— На дворцовом банкете, если роман Роберта и Элизабет станет известен всем, король разгневается и непременно обвинит Роберта. У него не будет надежды на повышение, и все его осудят. Репутация Элизабет будет погублена, и им ничего не останется, кроме как пожениться. Но будут ли они после свадьбы уважать друг друга? — Леди Джейн методично излагала план. — Роберт из-за Элизабет потеряет будущее и, без сомнения, возненавидит её. Семья Фиц-Аланов тоже обвинит во всём Элизабет. Если между супругами возникнет разлад... — она улыбнулась, — жить в мире будет так же трудно, как взобраться на небеса. Тогда можно будет подослать красивых служанок или подкупить людей вокруг Элизабет, чтобы постоянно сеять раздор. И тогда не придётся беспокоиться, что Роберт и Элизабет не станут врагами.

— А в браке врагов женщинам всегда приходится тяжелее, чем мужчинам. — Леди Джейн продолжила: — Когда Элизабет окажется в Норфолке, справиться с ней будет куда проще, чем сейчас.

Леди Маргарет вдруг всё поняла.

Устроить «роман» Элизабет и Роберта могло не только разрушить будущее Роберта и надежды Фиц-Аланов, не дав им подняться, но и выдать Элизабет замуж за человека, который будет её ненавидеть, и тогда в том браке ничего не будет гладко.

А будучи замужем в Норфолке, у неё, леди Маргарет, будет тысяча способов сделать жизнь Элизабет невыносимой.

— Благодарю за наставление, сестра, — на этот раз леди Маргарет была полностью убеждена. — Твои методы куда тоньше моих.

— По сравнению с нашей родственницей при дворе, мы ещё дети, — скромно заметила леди Джейн. — А сейчас ступай утешь Сесилию. Она с детства избалована, и такое унижение от лорда Энтони — для неё удар. Не дай ей сгоряча наделать глупостей и испортить наш план.

Сердце леди Маргарет ёкнуло.

— Я поняла. Сейчас же пойду.

Леди Джейн удовлетворённо кивнула.

***

Тем временем Бет докладывала Элизабет собранные новости.

— Говорят, младшая мисс в очень плохом настроении. Всех слуг в её покоях наказали. Но кто-то видел, что она плакала...

Элизабет отложила книгу и с любопытством спросила:

— Плакала? — То, что могло так разозлить Сесилию, обычно связано с ней самой, но Элизабет не думала, что способна довести её до слёз. С тех пор как закончились экзамены, она сидела в поместье и никуда не выходила, с Сесилией даже не встречалась.

— Да, никто не знает, в чём дело. Потом слышала, что леди Маргарет долго её утешала, прежде чем та успокоилась, а затем его светлость рассердился.

Элизабет запуталась ещё больше. Но она была в доме недолго и не успела завести своих людей. Кроме флигеля, она могла полагаться только на то, что Бет соберёт слухи из других дворов. Новости всегда были отрывочными.

Только она это сказала, как за дверью раздался голос:

— Элизабет! Элизабет!

Это был Генри.

— Опять этот молодой господин, — скривилась Бет. Генри приходил слишком часто — чай во флигеле почти весь выпили, а нового до следующего месяца не жди.

Заметив выражение Бет, Генри возмутился:

— Элизабет, тебе стоит получше воспитывать своих служанок! Я — второй молодой господин дома Уэссексов. Другие умоляют меня прийти, а я не иду. А сюда я прихожу, делаю честь, а они такие лица строят!

Элизабет было лень спорить с его пустословием. Она лишь спросила:

— Ты зачем опять пришел?

Обычно она была терпелива и довольно приветлива, но Генри был слишком назойлив, да ещё и говорил неприятные вещи. Поэтому она его особенно не жаловала.

Генри театрально огляделся по сторонам, затем затащил Элизабет в комнату и закрыл дверь. Элизабет почувствовала себя беспомощно: если бы во флигеле и был предатель, по поведению Генри сразу стало бы ясно, что они обсуждают секреты — словно он боялся, что другие не догадаются.

Дождавшись, когда он закроет дверь, Элизабет села за стол и стала наблюдать, как Генри привычно просит налить ему чаю.

— Если ты сейчас не скажешь, я уйду, — предупредила она.

— Ах, постой, постой! На этот раз я принёс тебе огромный секрет, — подмигнул Генри.

— Говори.

— Кхм, — Генри откашлялся и, нарочно понизив голос, сказал: — Знаешь? Лорд Энтони Грей хочет разорвать помолвку с Сесилией!

— Что? — Даже при своей выдержке Элизабет была потрясена. Если она правильно помнила, лорд Энтони уже однажды разрывал помолвку со старшей мисс Уэссекс, и тогда вместо неё стала Сесилия. Теперь он снова собирался использовать тот же трюк? В какие игры он играет?

— Я знал, что ты не в курсе, — Генри был чрезвычайно доволен, что знает тайну, неизвестную даже Элизабет. — Угадай, почему лорд Энтони хочет разорвать помолвку с Сесилией? — Он заговорщицки улыбнулся.

Элизабет смутно догадывалась о причине, но считала это абсурдным. Как бы ни дурачился лорд Энтони, он не мог зайти так далеко.

— Не могу угадать.

— Из-за тебя! — Генри расхохотался. — Лорд Энтони теперь жалеет. Видно, насмотрелся, как ты блистала на экзамене, и решил, что ты куда лучше Сесилии. Вот и хочет снова разорвать помолвку и жениться на тебе!

— Как нелепо! — воскликнула Бет, с грохотом поставив чайник на стол. — Моя госпожа не какая-то служанка, чтобы с ней так обращались! Это семья Греев раньше разорвала помолвку. А теперь снова хотят жениться на нашей госпоже — спросили ли они её мнения? Они просто издеваются!

Даже Бет возмущалась за Элизабет.

Генри удивился:

— Чего злиться-то? Лорд Энтони, конечно, не без греха, но в Лондоне его считают по крайней мере достойным молодым человеком, хорошая пара для семьи Уэссексов. К тому же он довольно красив, многие девицы по нему сохнут. Женитьба на нём не будет потерей. И потом, Элизабет, — он посмотрел на неё, — если вы с лордом Энтони будете вместе, Сесилия просто взбесится! Это докажет, что ты её превзошла — что она хуже тебя.

Элизабет едва не рассмеялась от такой логики. Она наконец поняла: у Генри просто ума палата.

— Я уже превзошла её, — спокойно ответила она. — Зачем мне лишние доказательства и кому их доказывать? Чтобы разозлить Сесилию, я должна пожертвовать собой? Я что, с ума сошла? К тому же, — она усмехнулась, — каким бы хорошим ни был лорд Энтони, у меня нет желания подбирать то, что уже было у другой.

Она не была леди Изабеллой, которая специализировалась на краже чужих мужчин.

Генри уставился на неё, ошеломлённый. Тон Элизабет заставлял лорда Энтони звучать как какая-то сломанная вещь, выброшенная на улицу. И по её лицу было видно, что она действительно презирает лорда Энтони — это не было притворством.

То, чем дорожила Сесилия, Элизабет отбрасывала, как стоптанные башмаки.

— Ты чего на меня-то злишься? — обиженно сказал Генри. — Это лорд Энтони всё затеял.

— А что дальше? — жадно спросила Бет. — Его светлость согласился?

— Как бы не так! — фыркнул Генри. — Раньше лорд Энтони разорвал помолвку с твоей госпожой из-за... ну, того дела. А теперь он предлагает разорвать помолвку, но Сесилия-то ничего плохого не сделала. Как дядя мог это стерпеть?

Элизабет уловила ключевой момент:

— Семья Греев никого не присылала?

— Тьфу, как бы они посмели? Лорд Энтони, может, и спятил, но родители его — нет. Это его собственные слова. Однако граф Кентский и его жена не согласны. Слуга в доме лорда Энтони подслушал их ссору и тайком рассказал нашим слугам, а те — тёте. Я слышал, Сесилия сильно плакала. Тётя до сих пор её утешает, а дядя очень зол — чуть сам в дом Греев не поехал.

Элизабет вдруг всё стало ясно. Неудивительно, что Бет слышала о слезах Сесилии — вот в чём дело.

— А ты откуда знаешь? — спросила Элизабет.

— Мать с няней говорили, я и подслушал, — небрежно ответил Генри. — Моя мать вечно суёт нос не в свои дела. Чуть что — она уже в курсе, быстрее тебя.

Элизабет промолчала.

— Этот лорд Энтони, — продолжил Генри, — вздумал разрывать помолвку в такое время. Ясно, он по уши в тебя втрескался. Хочет жениться на тебе. Сесилия, которая так его любит, наверное, в ярости. Но это она сама виновата. Когда тебя сослали в монастырь, вскоре после этого тётя начала сватать её за Греев. Видно, некоторые вещи нельзя украсть. Даже если попробуешь.

Генри говорил так, будто даже гордился за Элизабет.

Элизабет не разделяла его радости. Она ясно понимала: предложение лорда Энтони разорвать помолвку и жениться на ней — отнюдь не хорошая для неё новость. По крайней мере, в сердцах леди Маргарет и её дочери ненависть к ней возрастёт стократно, если не тысячекратно.

Учитывая беспринципный и жестокий характер этой матери и дочери, Элизабет не сомневалась, что Сесилия так просто её не отпустит. Чтобы окончательно выбить из головы лорда Энтони мысли о ней, они могут даже подрубить корни, скосив траву.

Если подумать, скоро дворцовый банкет — отличная возможность.

Элизабет опустила глаза. Кризис неумолимо приближался.

Глава 55. Дочь казначея.

После экзамена в школе Хай Кросс семья Уэссексов быстро получила приглашение на королевский банкет.

Король Ричард с детства предпочитал простоту и не любил расточительства. Однако королева-мать любила пышные торжества. Хотя король Ричард и королева-мать ладили между собой, этот пышный банкет можно было считать примером сыновней почтительности дабы угодить матери.

Помимо развлечения придворных, все знали, что король Ричард также вручит награды победителям экзаменов на банкете. Будь то сами ученики или их семьи, это была огромная честь. Поэтому, хотя нельзя сказать, что старая графиня особенно благоволила к Элизабет, она всё же велела с предельной тщательностью подготовить одежду и украшения, которые понадобятся Элизабет для дворцового банкета, дабы не допустить ни единой ошибки.

Дни Элизабет стали несколько комфортнее, чем раньше. По крайней мере, после экзамена, когда слуги в поместье хоть и обсуждали её, они больше не делали этого так открыто и пренебрежительно, как прежде. Хотя это было немного горько-сладко, но то, что статус Элизабет немного поднялся по сравнению с прошлым, было неоспоримо.

На королевском банкете должны были присутствовать многие знатные семьи Лондона. Однако на этот раз лорд Говард поехать не мог.

В особняке Говардов, по сравнению с обычным оживлением, последние дни было ужасно пусто. Цветы и растения в саду, казалось, остались без присмотра и заметно завяли. Жёлтые увядшие листья падали с клумб — даже в летний зной здесь царило уныние.

Ночью свет в комнате был тусклым. Из внутренних покоев доносились приглушённые голоса, похоже, спорящие. Через некоторое время что-то с грохотом разбилось, и кто-то выбежал.

Это был отец Виолетты.

Всего за несколько дней он стал гораздо более измождённым и постаревшим, больше не походя на прежнего победоносного вельможу. За ним выбежала его жена.

— Муж мой! — умоляюще кричала она.

— Не говори больше ничего. Завтра же отправь её в поместье для поправки здоровья. Если так продолжится, рано или поздно случится что-то ужасное! — бросил он, не оборачиваясь.

— Но она твоя дочь! Как ты можешь быть таким бессердечным! — вскричала леди.

— Бессердечным? —Говард остановился и, обернувшись, указал на плотно закрытую дверь вдалеке. — Посмотри, кем она стала! Разве от того, что она останется здесь, ей станет лучше? Я уже обидел леди Изабеллу. Первый министр больше не обращает на меня внимания. Моя карьера кончена! И всё это из-за твоей драгоценной дочери! Если бы она не заключила, то глупое пари с Элизабет, если бы не пустила ту стрелу в леди Изабеллу на ипподроме, разве я, Лоренс Говард, дошёл бы до такого?

— Но... — хотела возразить леди.

— Она сошла с ума! Моя собственная дочь — разве мне не больно? Но она безумна! Держать её в доме Говардов — не к добру. Если другие узнают, что она сошла с ума, и пойдут слухи, кто захочет на ней жениться в будущем? Если она немного поживёт в загородном поместье, поправится и вернётся, а то, что она была безумна, никто не узнает, разве так не лучше?

Услышав это, леди постепенно успокоилась. Она посмотрела на мужа и с горечью спросила:

— Что же случилось с Виолеттой у леди Изабеллы? Неужели у нас нет возможности отомстить за неё?

— Отомстить? —Говард горько усмехнулся. Гнев его был направлен то ли на леди Изабеллу, то ли на самого себя. — За леди Изабеллой стоит принц Чарльз. Власть принца Чарльза ныне такова, что даже королю приходится быть начеку. В будущем... — он вздохнул. — Простолюдин не судится с дворянином, дворянин не судится с короной!

Беспомощность и горечь в его голосе заставили леди Беатрис мгновенно замолчать.

Внутри комнаты, в углу кровати, Виолетта крепко вцепилась в одеяло, сжавшись в комок. Её взгляд был настороженным, она смотрела на приближающуюся служанку.

— Уходи... уходи!

На полу валялась разбитая миска с лекарством, повсюду была разлита тёмная жидкость. Одна служанка склонилась, убирая беспорядок, другая мягко уговаривала Виолетту:

— Миледи, всё хорошо. Я не причиню вам вреда.

— Уходи! — закричала Виолетта. — Это не я! Это не я!

С тех пор как три дня назад люди леди Изабеллы вернули Виолетту, после пробуждения она стала такой.

Отец и мать боялись, что леди Изабелла пытала их дочь. Первым делом они велели осмотреть тело Виолетты на предмет ран. После тщательного осмотра ран не нашли. Но когда Виолетта очнулась, она была такой — пряталась от всех, словно пережила ужасное потрясение. Она не узнавала окружающих, будто забыла даже себя.

Никто не знал, что случилось с Виолеттой у леди Изабеллы. Об этом могли знать только безумная Виолетта и сама леди Изабелла. Никто не осмелился призвать к ответу леди Изабеллу. Даже Говард, пока он ещё хотел сохранить будущее, должен был смириться с тем, что его дочь стала бессмысленной жертвой.

В особняке леди Изабеллы, напротив, было ярко освещено, что резко контрастировало с домом Говардов.

В большом зале изящно танцевали юные танцовщицы в тонких газовых одеждах. Белые вуали скрывали половину их лиц, оставляя видными лишь пары прозрачных, полных нежности глаз, обращённых к человеку в центре зала.

У мужчины в центре была высокая переносица, глубоко посаженные глаза, тонкие губы и густые брови. Черты его были красивы, но узкое длинное лицо придавало ему вид неприступной холодности.

Это был принц Чарльз.

— Брат, можешь выбрать любую из этих, — лениво произнесла леди Изабелла.

Принц Чарльз взглянул на неё.

— Отчего ты так уныла?

— Ничего интересного не происходит, оттого и уныла, — леди Изабелла подпёрла голову рукой. В её взгляде появилась томная, манящая поволока. О чём-то задумавшись, она стала раздражительной.

— Ты же несколько дней назад вернула ту девицу из дома казначея, — заметил принц Чарльз. — Как же всё ещё скучно?

Леди Изабелла удивилась:

— Я поражена, что ты вообще обратил внимание на такие пустяки. — Она покрутила в руке колечко. — Не упоминай об этом. Эта Виолетта с виду такая грозная, а на деле оказалась трусливой. Я просто провела её по тюрьме в моём особняке. Даже пальцем не тронула, а она так перепугалась, что обмочилась. — Леди Изабелла скривилась с отвращением. — Глядя на неё, у меня даже пропало желание её мучить, я и отослала её обратно.

— Вид твоей тюрьмы даже мужчины не всегда выдерживают, — усмехнулся принц Чарльз. — Ты показала ей всё это. Неудивительно, что она испугалась.

В тюрьме леди Изабеллы содержались те, кто вызывал её гнев, кого она сильно ненавидела, но не желала сразу отпускать на смерть. Их держали там, пока она придумывала разные способы пыток. Короче говоря, это был настоящий ад. Хотя Виолетта обычно была высокомерной и властной, самое страшное, что она видела в своём доме, — это одну-две забитых до смерти служанок. Таких ярких ужасов было достаточно, чтобы сломать её дух и стать вечным кошмаром.

— Скучно, — фыркнула леди Изабелла. — Мучить людей интересно, когда можно делать это медленно, у тебя на глазах. Лучше всего, когда они отчаянно борются, видят проблеск надежды, и тут... — Она дунула, задув свечу в маленькой лампе перед собой, и захихикала. — Вот так же погасить их последнюю надежду и заставить отчаяться. Вот что действительно интересно. Добыча, которая умеет сопротивляться, — лучшая добыча...

Принц Чарльз слабо улыбнулся.

— Ты говоришь об Элинор де Бур, не так ли?

Леди Изабелла поджала губы. Она уже собралась ответить, как вошёл слуга с докладом:

— Секретарь Тайного совета, лорд Шеппертон, прибыл.

Услышав это, глаза леди Изабеллы вспыхнули. Усталость в её взгляде мгновенно исчезла, и она радостно сказала:

— Скорее впусти его!

Принц Чарльз спокойно отхлебнул из чаши, ничего не говоря.

Вскоре ввели Уильяма Шеппертона. Сначала он приветствовал принца Чарльза, затем обратился к леди Изабелле:

— Ваше высочество.

Леди Изабелла была очень рада его видеть. Её выражение можно было даже назвать дружелюбным по сравнению с обычным. Она сказала принцу Чарльзу:

— Лорд Шеппертон приглашён мной. Брат, ты же несколько дней назад говорил, что тебе не хватает людей в совете...

Принц Чарльз слегка нахмурился, явно недовольный такой горячностью сестры. К счастью, рвалась наружу только леди Изабелла. Шеппертон же стоял в зале с достоинством, глядя прямо перед собой. Это несколько успокоило принца.

Леди Изабелла и принц Чарльз были очень близки, поэтому она, конечно, видела, что брат доволен Шеппертоном. На душе у неё стало тепло и даже появилось чувство — как будто она гордилась им за него. С того дня на ипподроме, когда её ранила стрела Виолетты, в особняк принцессы приходило много людей справляться о здоровье, но только не Шеппертон.

Шеппертон теперь был секретарём Тайного совета, человеком, которого ценил король Ричард. Его жена умерла совсем недавно. Быть замеченным в слишком близких отношениях с ней, принцессой, было бы неприлично. Леди Изабелла понимала это. Просто ей очень не хватало его. Не то чтобы Шеппертон заискивал перед ней или угождал, как другие мужчины. Но чем более холодным и отстранённым он был, тем больше она его любила.

Леди Изабелла считала, что Шеппертон — её судьба, её рок. Ради него она пошла на многое, отбросила гордость, даже убила его жену и дарила ему улыбки, которых не дарила никому другому. Всё это лишь для того, чтобы он ответил ей взаимностью.

Она очень любила Уильяма Шеппертона.

Принц Чарльз начал расспрашивать Шеппертона о разных делах. Тот стоял прямо, с достоинством и без подобострастия, как и подобает способному человеку. Удовлетворение принца Чарльза росло с каждым его ответом. Хотя у Шеппертона и был роман с леди Изабеллой, принц Чарльз не считал это большой проблемой.

Те, кто совершает великие дела, не обращают внимания на мелочи. К тому же это всего лишь женщина.

Люди в этом мире — либо ступеньки, либо камни преткновения. На ступеньки надо наступать, камни преткновения — отбрасывать.

Шеппертон просто отбросил камень преткновения, и его путь стал шире и ровнее.

Глава 56. Затяжное лето.

— Уильям Шеппертон прибыл в особняк леди Изабеллы. Принц Чарльз тоже там, — доложил стражник в чёрном.

В кабинете особняка герцога Саффолка Эдмунд де ла Поль достал книгу с деревянной полки и положил её обратно.

Стражник бесшумно исчез.

— Кажется, Шеппертон установил связи с принцем Чарльзом, — заметил Лукас, отпивая чай и улыбаясь Эдмунду.

— Это было лишь вопросом времени, — ответил Эдмунд, всё ещё стоя перед полкой и, видимо, ища другую книгу.

— Поздравляю, милорд. «Ваше дело продвинулось ещё на шаг», —сказал Лукас. — С Шеппертоном, примкнувшим к принцу Чарльзу, тот получит союзника в стане новых вельмож, и его власть значительно возрастёт.

Эдмунд небрежно ответил:

— У Шеппертона есть амбиции, у принца Чарльза — тоже. Амбициозные люди тянутся друг к другу. Как волки не водятся с собаками, так и Шеппертон при дворе выберет не короля — он выберет только принца Чарльза. Только принц Чарльз сможет удовлетворить его амбиции.

— Милорд по-прежнему лучше всех судит о людях, — вздохнул Лукас и, помолчав, добавил: — Жаль только лорда Говарда. Он раньше был человеком первого министра. Теперь, обидев леди Изабеллу, он обидел и принца Чарльза. Первый министр — человек принца Чарльза, так что Говардом он больше не воспользуется. А ведь у Говарда немалые способности...

Семья Говардов изначально работала на первого министра и, следовательно, подчинялась принцу Чарльзу. Теперь из-за случая с Виолеттой на ипподроме им суждено было быть отброшенными. Дело было не в том, что принц Чарльз мстил им. Скорее, когда дочь лорда Говарда так пострадала, даже если бы сам Говард сказал, что не держит зла и продолжит служить принцу, в его сердце неизбежно затаилась бы обида.

С обидой однажды он мог бы укусить. Принц Чарльз был осторожен и подозрителен. Он больше никогда не станет использовать Говарда. А ведь по способностям тот мог бы стать хорошим активом. Даже постороннему было жаль принца Чарльза.

Но дело зашло так далеко — спасти его было невозможно.

— На этот раз всё из-за старшей мисс Уэссекс, — улыбнулся Лукас. — Раньше, с Робертом Фиц-Аланом, наш план изменился из-за того, что она выручила его. Теперь же Виолетта и семья Говардов откололись от принца Чарльза тоже из-за неё. Оба раза именно из-за старшей мисс Уэссекс планы милорда были сорваны. Поистине, у милорда с ней нелёгкая судьба.

— Ты хочешь сказать, что её действия не были случайностью? — спросил Эдмунд.

— А милорд разве не так думает? — ответил Лукас с улыбкой. — Иначе зачем бы вы посылали Венсли выяснять, кто стоял за Робертом Фиц-Аланом?

Эдмунд наконец нашёл нужную книгу. Он вытащил её и раскрыл её. Край его багрового одеяния был расшит золотыми мотыльками, которые изящно колыхались при каждом движении.

— Это была старшая мисс Уэссекс, — сказал он.

Лукас перестал улыбаться и посмотрел на Эдмунда.

— Семья Уэссексов...

— Не семья, — медленно изогнул губы в непроницаемой улыбке Эдмунд. — Старшая мисс Уэссекс.

— Разве это не интересно? — лениво произнёс он, откидываясь назад. — Я начинаю подозревать, что эта старшая мисс Уэссекс существует специально, чтобы мне мешать.

***

Лето затянулось. Хотя казалось, что осень уже близко, ни малейшего намёка на прохладу не было. Солнце продолжало нещадно палить, и все цветы в саду поникли от жары.

Потому запоздалый дождь был особенно желанным.

Ночью прошёл дождь. К утру он не прекратился, лишь сменился с ливня на мелкую морось. Дождевая вода капала с карниза, образуя плотные завесы из капель, стучала по серому камню двора, промывая его дочиста. Камни стали глянцевыми, и пахло землёй.

Бет принесла завтрак и удивилась, что Элизабет ещё не встала. Обычно та просыпалась довольно рано и не имела привычки долго нежиться в постели. Каждый раз, когда Бет приносила завтрак, Элизабет уже заканчивала умываться.

— Миледи, — тихо позвала Бет.

Элизабет на кровати внезапно распахнула глаза. Увидев Бет, она на мгновение замешкалась, прежде чем осознать, который час. Она села, прижав ладонь ко лбу. Бет заметила, что лоб госпожи покрыт холодным потом. Всполошившись, она быстро нашла платок и осторожно вытерла его.

— Миледи, вам приснился кошмар? Вы вся в поту.

Затем она подошла к окну и приоткрыла несколько створок. Прохладный ветерок тотчас ворвался внутрь. В комнате стало не так душно, как раньше, и Элизабет, казалось, пришла в себя.

— Мне приснился сон, — сказала она.

— Миледи, что вам приснилось, что так напугало?

Хотя Элизабет и старалась скрыть, страх и тревога в её глазах всё же просочились наружу. Обычно она улыбалась и занималась своими делами так, будто ничто не могло её поколебать. Поэтому, когда она однажды теряла самообладание, это становилось особенно заметно.

— Ничего, — Элизабет опустила глаза, пряча эмоции. — Просто приснился старый друг.

Прошлой ночью ей снова приснился брат Томас.

В отличие от того сна, что приснился перед экзаменом по верховой езде, на этот раз она увидела Томаса запертым в каком-то месте, похожем на тюрьму. Там было много стражников, все свирепые и злобные. Томас был весь в крови и висел в камере вниз головой. Элизабет хотела подойти к нему, но их разделяли железные прутья. И когда она позвала его по имени, Томас даже не шелохнулся — неизвестно, жив ли он был.

Потом, откуда ни возьмись, появились люди и начали пытать его. Они жгли его тело раскалёнными клеймами, поливали солёной водой с перцем. Томас кричал. Элизабет была в агонии, но не могла до него дотронуться.

Только когда Бет разбудила её, Элизабет поняла, что это был сон.

Она не могла не испытывать тревогу. Зачем ей снится Томас? Говорят, умершие родственники являются во сне. Но зачем Томасу показывать ей эти ужасы? Что это было за место? Неужели ад? Но такой юноша, как Томас, никогда не совершал ничего плохого. Он был искренним, страстным, честным и смелым. Ни за что он не должен был попасть в ад.

А это чувство беспомощности, когда смотришь на него, — было даже мучительнее, чем собственная смерть.

Хотя это был всего лишь сон, Элизабет было трудно от него отделаться. В сочетании с сегодняшней мрачной дождливой погодой — может, это повлияло на неё — Элизабет вообще не хотелось разговаривать. Она была очень молчалива.

Молчание Элизабет заметили служанки во флигеле. Бет тоже не знала, в чём дело. Но, видя, что госпожа, кажется, не желает, чтобы её беспокоили, они просто тихо занимались своими делами.

После полудня во флигель пришла служанка старой графини, и сказала, что старая графиня ждёт Элизабет в главном зале — нужно обсудить важные дела.

Элизабет согласилась и пошла переодеваться. Пользуясь случаем, служанка спросила:

— Интересно, зачем старая графиня зовёт госпожу?

— Конечно, из-за королевского банкета. Завтра банкет. Наша госпожа не просто пойдёт, она будет получать награду из рук самого короля. Такая честь, старая графиня непременно даст наставления, чтобы госпожа не оплошала. Однако, — Бет хмыкнула, — с тех пор как я вернулась с госпожой в Лондон, я ни разу не видела, чтобы она ошиблась. Пусть лучше за младшую мисс и остальных переживают...

В характере Бет была некоторая дерзость. Возможно, слишком долго прожила не в поместье. Эти слова рассмешили Элизабет вопреки её воле. Утренняя мрачность немного рассеялась.

Увидев наконец улыбнувшуюся госпожу, Бет и Молли тоже вздохнули с облегчением.

— Да, — сказала Элизабет, — старая графиня, верно, зовёт меня из-за банкета. Пойдём.

***

В главном зале к тому времени, кроме Элизабет, уже собрались все женщины из семьи Уэссексов.

Граф Эдвард был первым вельможей королевства. Сэр Филип служил в Суде королевской скамьи. Хотя сэр Хью был всего лишь младшим судьёй, благодаря двум старшим братьям он тоже мог присутствовать на королевском банкете, греясь в лучах их славы. Банкет был важным событием, представлявшим лицо семьи Уэссексов. Старой графине, естественно, приходилось наставлять всех по разным вопросам.

Эти вопросы, вероятно, уже были тщательно обсуждены. Каждый год одно и то же. Поскольку в этом году ехала и Элизабет, добавились наставления специально для неё.

В ожидании Элизабет леди Агнесса, которой, видно, стало скучно, спросила леди Маргарет:

— Невестка, я слышала, что дата свадьбы Сесилии и лорда Энтони уже назначена?

При этих словах выражения лиц нескольких присутствующих изменились.

Старая графиня осталась невозмутимой. Люди удивились, впервые слыша об этом.

Леди Маргарет нежно улыбнулась:

— Невестка хорошо осведомлена. Верно. Несколько дней назад я обсуждала это с леди Грей. Она считает, что раз Сесилия уже совершеннолетняя, можно и пожениться пораньше. Лучше всего будущей зимой.

Будущей зимой Сесилии будет почти шестнадцать.

Услышав это, Сесилия залилась румянцем. Но поскольку все знали о её помолвке с лордом Энтони, скрывать было нечего. Она лишь застенчиво опустила голову, не говоря ни слова.

Анна была весьма шокирована. О том, что брак Сесилии и лорда Энтони рано или поздно состоится, она знала, но не ожидала, что так скоро. Лорд Энтони был наследником графа Кентского. У того был только один сын. Всё состояние со временем перейдёт к нему. Сесилия станет хозяйкой огромного поместья, графиней. К тому же лорд Энтони слыл в Лондоне красавцем, был образован и талантлив, с мягким характером. Дни Сесилии после свадьбы будут очень счастливыми.

Сесилия выходит за такого завидного жениха. Анна невольно подумала о себе. Её собственный отец был всего лишь младшим судьёй, каким скромным был его титул! Он был рождён в семье Уэссексов, не особенно близок ни с дядей, ни с сэром Филипом. Хотя она старалась угодить леди Маргарет, та вряд ли приложит много усилий для её брака. Тех, кто мог бы ей помочь, было очень мало. Как бы она ни старалась, ей не заполучить такого желанного жениха, как Сесилия.

Сравнивая себя с другими, думая о своей будущей судьбе, Анна не могла не вздохнуть, чувствуя одновременно обиду и досаду.

— Сесилии повезло, — заметила леди Агнесса. — Этот лорд Энтони — тот, за кого все в Лондоне мечтают выйти. Однако, невестка, — спросила она с подчёркнутой заботой, — не забывай, что Элизабет тоже член нашей семьи. Она всё же старшая сестра. Её брак ещё даже не обсуждался, а брак Сесилии уже устраивают. Не вызовет ли это пересуды?

Слова были с двойным смыслом. Все знали, что брак Сесилии изначально предназначался Элизабет. Сесилия не только узурпировала чужое, но и обошла старшую сестру.

Старая графиня слегка прикрыла глаза, не вмешиваясь в явное и тайное соперничество двух невесток. Сцена перед ней была ей хорошо знакома. Леди Маргарет внешне мягка, но у неё сильная хватка. Леди Агнесса тщеславна и любит соревноваться. Когда эти двое сходились, трений было не избежать. Но пока это лишь мелкие стычки, не влияющие на общую картину, всё было в порядке.

— Спасибо за беспокойство, невестка, — любезно ответила леди Маргарет, словно не замечая насмешки. — Граф тоже просил меня присматривать за браком Элизабет. Я постоянно об этом думаю. Элизабет в том возрасте, когда пора думать о замужестве. Просто пока никто не приходил свататься, и я не видела подходящей кандидатуры. Мне не хотелось бы выдавать её замуж второпях. Невестка, если у тебя есть на примете хороший молодой человек, пожалуйста, сообщи мне. Я передам графу, чтобы он рассмотрел. Ведь это судьба всей жизни Элизабет — я не смею решать легкомысленно. Сначала нужно, чтобы матушка и граф одобрили.

Леди Маргарет ловко обошла тему узурпации чужого брака. Она также тонко пренебрежительно отозвалась об Элизабет. Говорят, когда в семье есть дочь, то многие желают породниться. Но Элизабет вернулась в Лондон уже давно, а никто так и не пришёл свататься. Другие смотрят на неё свысока, поэтому семья Уэссексов никак не могла активно предлагать дочь. В конце концов, всю ответственность за брак Элизабет она переложила на старую графиню и графа, полностью умыв руки.

Как раз в этот момент Элизабет подошла ко входу в главный зал и услышала речь леди Маргарет. Она не могла не улыбнуться.

Бет была так разгневана, что у неё, казалось, из ушей повалил пар. Увидев, что Элизабет всё ещё улыбается, она удивилась. Леди Маргарет говорила о ней такие вещи, а Элизабет не только не злилась, но и улыбалась. Чему тут улыбаться?

Элизабет вошла в зал и обратилась к старой графине:

— Ваша светлость.

Взгляд старой графини потемнел. Элизабет по-прежнему называла её «ваша светлость», а не «бабушка». Казалось, она намеренно проводила черту между собой и старой графиней, а точнее, между собой и семьёй Уэссексов. Конечно, старая графиня видела, что нынешнюю Элизабет нельзя считать той же, что и прежняя старшая мисс. Элизабет сильно изменилась. Впрочем, старая графиня не знала, хорошо это или плохо.

Леди Агнесса с радостью наблюдала, думая, что раз Элизабет только что слышала слова леди Маргарет, она наверняка ответит парой фраз, чтобы осадить её. Она всегда радовалась таким сценам.

Но Элизабет вела себя так, будто вовсе не слышала пренебрежения. Обратившись к старой графине, она по очереди поприветствовала всех, не упомянув ни слова о проступках леди Маргарет.

Анна смотрела на новое плиссированное платье Элизабет с вышитыми цветами — награду, данную старой графиней после экзамена. Её глаза чуть не покраснели от зависти.

Сесилия смотрела на Элизабет, думая о том, что она слышала от служанок: лорд Энтони хотел разорвать с ней помолвку, чтобы преследовать Элизабет. В её глазах закипала злоба.

Элизабет стояла собранно, полностью игнорируя их взгляды.

Ей было просто всё равно.

Глава 57. Беспокойство о браке.

— Леди Элизабет, завтра вы войдёте во дворец вместе с нами, — произнесла старая графиня. — Если вам чего-то не хватает или что-то нужно, скажите своей мачехе. Она всё для вас подготовит.

Элизабет кивнула в знак согласия.

— Вы впервые во дворце после возвращения в столицу. Смотрите не нарушайте правил. Если чего-то не понимаете, спрашивайте. Если не будете знать, как себя вести, просто следуйте за тем, что делает леди Сесилия. — Старая графиня давала наставления со всей тщательностью. — Одежда и украшения для вас уже готовы. Завтра вы представляете лицо семьи Уэссексов. Я уверена, вы справитесь прекрасно.

Услышав от старой графини столь неожиданную похвалу, Элизабет лишь улыбнулась и кивнула, не выказывая особого возбуждения.

Это не ускользнуло от внимания Анны, сидевшей в стороне, и вызвало в ней острую неприязнь. Анна наблюдала, как статус Элизабет после возвращения в поместье постепенно рос. Люди всегда ненавидят других, которым больше везет, и смеются над тем, кто неудачник. Видеть, как у Элизабет всё хорошо, было Анне крайне неприятно. Она желала бы, чтобы Элизабет в одночасье провалилась в ад и жила ещё более несчастно, чем она сама, — вот тогда бы Анна удовлетворилась.

— Леди Элизабет впечатляет, — с улыбкой заметила леди Агнесса. — На этот раз сам король будет вручать награду. Среди молодого поколения в нашем доме только леди Элизабет удостоилась такой чести. — Она помолчала и добавила: — Я слышала, что лучший ученик в этом году в Королевской академии — Роберт Фиц-Алан. Он из семьи Фиц-Аланов из Норфолка. Кстати говоря, он приходится леди Элизабет двоюродным братом.

Упоминание леди Агнессой Роберта в такой момент было, естественно, уколом в сердце леди Маргарет. Ведь племянник леди Маргарет из рода Невилов даже не попал в списки Королевской академии, не говоря уже о том, чтобы стать первым.

Услышав имя Роберта, Элизабет мысленно вздохнула. Ей не хотелось втягивать семью Фиц-Аланов в мутные воды дома Уэссексов. Семья матери жила в Норфолке, и в будущем, когда она отправится туда поклониться могиле отца, ей всё равно придётся на них надеяться. Связывать их с Уэссексами было бы, возможно, не на пользу.

Элизабет хотела, чтобы семья Фиц-Аланов оставалась в стороне от этих интриг.

Леди Маргарет, обращаясь к Элизабет, с улыбкой произнесла:

— Да, я тоже считаю, что тебе стоит больше общаться с молодым господином Фиц-Аланом. Хотя леди Елена ушла из жизни, наши семьи всё же связаны браком. Когда молодой господин Фиц-Алан вступит в должность, в будущем ему может пригодиться и твой отец. Мы все одна семья — помогать родственникам всегда лучше, чем чужим.

Услышав это, взгляд Элизабет слегка изменился.

Слова леди Маргарет можно было бы назвать верхом искренности. Но стала бы леди Маргарет на самом деле так заботиться, даже если бы граф помог Роберту? Это было совершенно невозможно. Леди Маргарет, скорее всего, хотела бы, чтобы Роберта устранили. Не то чтобы Элизабет намеренно считала людей злыми. Просто, прожив в доме Уэссексов столько дней, она прекрасно знала, что за человек леди Маргарет.

К тому же лорд Энтони даже предложил разорвать помолвку с Сесилией, чтобы быть с ней. При всех этих событиях было бы странно, если бы леди Маргарет и её дочь не ненавидели Элизабет до смерти.

Однако до сих пор они вели себя очень тихо и не доставляли хлопот.

Подумав об этом, Элизабет взглянула на леди Маргарет.

Та улыбалась добродетельной улыбкой, словно была истинно любящей матерью. Но Элизабет чувствовала, что её взгляд больше похож на взгляд ядовитой змеи, свернувшейся на ветке, — прищуренный, методично оценивающий жертву, с торжествующей усмешкой, с клыков которой ещё капал яд.

Она что-то замышляла.

Взгляд Элизабет скользнул на Сесилию.

Сесилия, будучи молодой, не умела так же искусно владеть собой, как её мать. Она тоже изо всех сил старалась изобразить безразличную улыбку, но не могла скрыть ненависти в глазах, а вместе с ней — и проблеска какого-то возбуждения, источник которого был неясен.

Этот взгляд, пристальный и липкий, вызвал у Элизабет чувство дежавю. Но в этот мимолётный момент она не могла вспомнить, где видела его раньше. Единственное, что она могла утверждать точно, — этот взгляд вызывал у неё сильный дискомфорт, от него по спине пробегал холодок, мгновенно приводя её в состояние боевой готовности.

Леди Марта, у которой в семье не было особого веса, только переводила свои проницательные глазки то на Элизабет, то на леди Маргарет.

Старая графиня больше не сказала многого, лишь обсудила с Элизабет некоторые вопросы, касающиеся дворцового приёма. Собственно, Элизабет и так всё это знала. Тогда, в прошлой жизни, она входила во дворец как жена Уильяма Шеппертона. А поскольку семья Уэссексов была придворной знатью, правила для них были куда мягче.

Когда старая графиня закончила все наставления, прошло довольно много времени. Подумав, что им ещё нужно готовиться, все разошлись из главного зала.

Элизабет вышла из зала и направилась к своему флигелю. Тот находился в углу поместья, в стороне от покоев Сесилии и других, так что идти вместе им было не по пути.

Но неожиданно, пройдя немного, её окликнули сзади:

— Старшая сестра!

Обернувшись, она увидела Анну и Дафну.

Что касается этих двоих, Дафна всегда молчала, а Анна никогда не выказывала Элизабет доброго расположения. Увидев Анну, Элизабет поняла: та снова что-то задумала.

— Старшая сестра, вы так быстро идёте, я едва вас догнала, — с теплотой в голосе произнесла Анна.

Элизабет остановилась, не желая тратить время на пустые любезности. Она лишь вежливо спросила:

— Чего хочет кузина?

Анна не ожидала, что Элизабет даже не станет притворяться. На её лице мелькнуло замешательство, но через мгновение она быстро справилась с собой и улыбнулась:

— Сегодня в главном зале, до того, как вы пришли, я кое-что слышала. — Анна намеренно сделала паузу. — Речь о браке вашей младшей сестры. Тётя сказала, что свадьба Сесилии и лорда Энтони назначена на конец следующей зимы, начало весны. Я подумала, что старшая сестра, может, не знает, и пришла специально рассказать.

И только?

Бет возмутилась. Элизабет слегка улыбнулась:

— Спасибо, что сказали. Теперь я знаю.

Недовольная таким пресным ответом, Анна пристально вгляделась в лицо Элизабет. Не видя ни боли, ни разочарования, она продолжила:

— Вообще-то первоначальная помолвка между старшей сестрой и лордом Энтони тоже была прекрасной партией. Если бы с вами не случилось той беды, сейчас за лорда Энтони выходила бы вы. Лорд Энтони — одна из лучших партий во всей столице. Теперь ваша сестра выходит за него, даже пальцем не пошевелив. Старшая сестра старше, а ваш брак до сих пор не устроен. Мне искренне обидно за вас.

Дафна испуганно посмотрела на Элизабет, желая остановить сестру, но лишь дёрнула её за рукав, не проронив ни слова.

Элизабет не спешила отвечать. Она лишь пристально смотрела на Анну, с лёгкой улыбкой на губах. Улыбка была нежной и ясной, без тени эмоций, но почему-то заставляла Анну чувствовать себя неуютно.

Желая избавиться от этого гнетущего чувства, Анна спросила:

— Почему кузина так на меня смотрит?

— Ничего, — беззаботно ответила Элизабет. — Просто я тронута тем, что вы так обо мне беспокоится. Однако... — она сделала паузу, — интересно, знают ли мачеха и младшая сестра о твоём беспокойстве?

Лицо Анны мгновенно изменилось.

Стремясь ужалить Элизабет побольнее, она совсем не подумала, как эти слова «обидно за вас» прозвучат в ушах леди Маргарет и Сесилии.

— Это просто наш разговор... — выдавила улыбку Анна.

Элизабет посмотрела на неё и улыбнулась:

— Вам не стоит так беспокоиться о моём браке. Мой отец — граф Уэссекский. Как бы то ни было, я найду в Лондоне знатную семью, куда смогу выйти замуж. Даже если мачеха обо мне не печётся, есть отец и бабушка. Я — законная дочь Уэссексов. Уж точно не выйду замуж ниже своего положения, не так ли? — Она многозначительно посмотрела на Анну. — Хотя вы ещё не достигла совершеннолетия, вам бы лучше больше беспокоиться о себе. Нынешние перспективы дяди Хью выглядят не слишком радужно. Учитывая его положение и положение тёти Марты, в какую семью выйдет кузина — ещё неизвестно.

Видя, как лицо Анны мгновенно стало пепельным, Элизабет почувствовала значительное облегчение. Она неторопливо продолжила:

— В этом мире нужно понимать одно: хоть талант, внешность, манеры и добродетель важны, без хорошего происхождения они ничего не значат. Если сомневаетесь, посмотрите на девиц из лондонских театров. Многие из них прекрасны, как небожительницы, и умны. А всю жизнь им быть только актрисами.

С этими словами, не дожидаясь ответа Анны, Элизабет взяла Бет и удалилась.

Она, естественно, не видела выражения лица, застывшего на лице Анны.

На обратном пути Бет смеялась так, что чуть не спотыкалась. Вернувшись во флигель, она слово в слово пересказала всё и остальным. Закончив, она от души рассмеялась:

— Вы бы видели лицо мисс Анны! Боже, наша госпожа просто чудо! Сравнить её с актрисами — она, должно быть, в ярости! Так ей и надо за её дурные намерения и провокации!

— Почему мисс всегда идёт против нашей госпожи? — удивилась юная Молли. — Если бы мисс Сесилия шла против, это было бы понятно — они обе законные дочери, и она ревнует. Но мисс Анна? Госпожа ей вообще не мешает.

— Она просто не выносит, когда у других всё хорошо, — выпалила Бет. — Она хочет, чтобы все были так же озлоблены и обижены, как она. А почему? Госпожа благородного происхождения. Почему она должна с ней равняться? То, что госпожа лучше неё, — разве не естественно?

Элизабет слушала пересуды служанок и, покачивая головой, улыбалась.

Что такое Анна? Не более чем досада. Анна надеялась видеть Элизабет несчастной, убитой горем, жалкой. Это тешило бы её собственное превосходство. Она даже надеялась спровоцировать её разговорами о лорде Энтони. Но Анна не понимала одного: Элизабет действительно не интересовал лорд Энтони.

Для неё лорд Энтони был просто чужим и притом довольно неприятным чужим.

— Есть такие люди, — сказала Элизабет, — рождённые в плохих обстоятельствах, но неспокойные, весь день думающие, как бы взобраться повыше, считающие весь мир несправедливым и в душе не желающие мириться. Такие люди способны на всё.

Служанки закивали, словно поняв.

Элизабет подумала, что с этой точки зрения Анна и Уильям Шеппертон — люди одного склада. Чем скромнее было их положение, тем больше, вкусив сладость высоты, они тосковали по ней. Как только навязчивая идея формировалась, они были готовы на любые средства, чтобы подняться. Только Анна не умела скрывать свою досаду, а Шеппертон умел это слишком хорошо.

Так хорошо, что даже его первая жена никогда этого не замечала, всё ещё думая, что он полон страстных идеалов и амбиций.

Как нелепо.

Улыбка Элизабет медленно угасла. Она снова подумала о том взгляде, который бросила на неё Сесилия в главном зале, — это чувство дежавю даже сейчас вызывало у неё дискомфорт.

Нужно быть начеку.

Подумав мгновение, Элизабет сказала:

— Бет, принеси мне мою шкатулку.

Глава 58. Посещение дворца.

Волнения предыдущего дня ничуть не омрачили радость от посещения дворца.

Когда Анна снова увидела Элизабет, она не стала злобно сверкать глазами из-за вчерашнего. Она, как и прежде, улыбалась и даже похвалила платье Элизабет.

— Старшая сестра сегодня очень красива, — сказала Анна.

— Мисс Анна тоже прекрасна, — ответила Элизабет.

Анна была почти в возрасте совершеннолетия. Хотя она была моложе Сесилии и была младшей дочерью в семье, ростом она была лишь чуть ниже Элизабет и вовсе не выглядела ребёнком. На ней было медово-жёлтое парчовое платье с вышитыми по подолу цветами, длинные волосы уложены в высокую причёску и украшены драгоценным убором и подвесками.

Собственно, этот богатый наряд скорее скрывал её природную, чуть простоватую прелесть. Но Анна была очень довольна. Вероятно, потому что всю одежду и украшения для дворца готовили портные по распоряжению старой графини, Анна обычно редко имела такие ценные вещи. Она даже не замечала, что наряд ей не идёт, и была очень счастлива.

Леди Маргарет, видимо, радовалась этой сцене. У Дафны была обычная внешность, а Анна была одета так, что проигрывала. Это выгодно выделяло Сесилию.

Сесилия действительно постаралась. Не говоря уже о другом, одного её двухслойного платья с длинным шлейфом, вышитого розовым золотом, было достаточно, чтобы привлечь все взгляды. Золотые украшения, браслет и пояс на талии, плюс специально наложенный макияж. Обычно Сесилия редко красилась ярко. На этот раз, перед входом во дворец, она необычно тщательно подвела брови, наложила пудру и румяна. Её черты были изысканны и очаровательны, и такой яркий макияж ей шёл. Стоя под цветущими кустами, она казалась красивее цветов, излучая сияние.

Если она так войдёт во дворец, то непременно привлечёт внимание знатных юношей. Однако Элизабет было любопытно: раз Сесилия уже помолвлена с лордом Энтони, зачем ей так тщательно наряжаться?

В конце концов, Сесилия всегда смотрела на остальных свысока и не стала бы активно привлекать чужое внимание.

Пока Элизабет разглядывала Сесилию, леди Маргарет разглядывала Элизабет. Леди Агнесса была ещё преувеличеннее: прикрыв рот рукой, она рассмеялась:

— Если бы я не знала этих двух девушек, я бы и впрямь не узнала леди Элизабет.

Элизабет по своему обыкновению не любила слишком изысканные наряды. Возможно, старая графиня тоже заметила её предпочтения. На этот раз, заказывая одежду, она не выбирала ярко-красных тонов. Но раз предстояла королевская аудиенция, нельзя было одеваться слишком просто — нужен был какой-то цвет. На Элизабет было атласное платье цвета магнолии с двойной вышивкой, серо-голубая парчовая юбка, струящаяся лёгким облаком, — элегантные оттенки. Изящная причёска на черных волосах делала её особенно свежей и живой. Вместо множества украшений в волосах — только две белые топазовые серьги, отчего её уши казались нежными и изящными, а лицо — белым.

Тяжёлого макияжа, как у Сесилии, она не наносила, лишь слегка подвела глаза. Брови её были черны, как смоль, глаза — как синь неба, цвет губ — бледен, но во всём облике сквозила неземная грация.

Рядом с Сесилией она была подобна лилии рядом с алыми цветами, уединённой долине вдали от мирской суеты. Последнее, конечно, было мило, но первое легко запечатлевалось в памяти.

Леди Маргарет обернулась и слегка коснулась плеча Сесилии. Та тотчас отвела свой злобный взгляд.

Старая графиня, в свою очередь, не могла не взглянуть на Элизабет ещё раз. Среди дочерей Уэссексов младшие кузины была рождена от нелюбимого сына — старая графиня смотрела на них свысока. В семье среднего сына дочерей не было. Две дочери старшего сына — она изначально считала, что Сесилия — драгоценная дочь, вызывающая любовь. Теперь же казалось, что Элизабет, выросшая на стороне, подобна необработанному драгоценному камню, оставленному на берегу, обладающему собственной одухотворённой элегантностью.

Что лучше, что хуже — теперь было трудно различить.

Видя, что обе дочери стоят изящно, граф в этот момент почувствовал удовлетворение и сказал:

— Можем отправляться.

Каждая из семей ехала в отдельных экипажах. В экипаже, где ехала Элизабет, Сесилия продолжала беседовать с графом, вероятно, чтобы позлить Элизабет.

Элизабет лишь улыбалась, наблюдая за этой сценой с невозмутимостью, что заставляло графа чувствовать некоторую неловкость. Элизабет понимала, что Сесилия часто так нежничает с отцом. Неловкость графа в этот момент, возможно, была вызвана чувством вины перед этой, другой, дочерью.

Но она не выказывала ни печали, ни обиды. Видя это, Сесилия почувствовала, что бьёт по подушке. Это было удушающе. Провокационное поведение Сесилии не остановила даже обычно добродетельная леди Маргарет. Оно и понятно: родная дочь общается с отцом — что тут останавливать?

Видя равнодушие Элизабет, граф почувствовал лёгкое разочарование. Эта дочь теперь расцвела красотой и талантом. Как отец, он не мог не гордиться. Элизабет, казалось, не держала зла на то, что он сделал тогда, никогда не жаловалась. Может, это было великодушие, но граф скорее чувствовал, что Элизабет просто всё равно.

Элизабет была похожа на человека, наблюдающего за незнакомцами.

В этот момент она сидела в экипаже и думала о том, как входила во дворец в прошлой жизни.

Тогда она была по-настоящему счастлива, гордилась успехами Шеппертона, радовалась, что была его женой. Она боялась совершить хоть малейшую ошибку, которая опозорила бы его, и потому нервно репетировала в поместье. Редко, когда она была так напряжена. Тогда Шеппертон даже посмеялся над ней:

— Не бойся. Если Эли ошибётся и разгневает короля, в худшем случае я больше не буду служить. Вернусь с Эли в деревню, буду землю пахать.

Она притворно рассердилась и замахнулась на него, заставив его рассмеяться от души. Теперь, оглядываясь назад, это казалось жизнью назад. На самом деле на том королевском банкете она не оплошала. Напротив, она выступила очень хорошо, и королева даже похвалила её ум. А Шеппертон, конечно же, не отказался бы от своего положения ради неё. Вместо этого он убил бы её, чтобы получить ещё более высокий чин и титул.

То, что она считала реальным, не было реальным. То, что она считала ложью, не было ложью. Правда и ложь — на этот раз, проходя путём, которым шла раньше, она больше не даст себя ослепить.

Она медленно приближалась к тому, чего хотела, постепенно добиваясь того, что намеревалась.

Отомстить за отца и брата Томаса, добиться справедливости за свою невинную смерть.

Экипаж ехал дальше. Ближе к концу пути Сесилия тоже перестала говорить и замолчала. Каждый в этой семье был погружён в свои мысли, чувствуя только, как быстро летит время.

Примерно через час экипаж остановился.

Кучер снаружи объявил:

— Милорд, миледи, мы прибыли.

Граф вышел первым. Слуги внизу помогли леди Маргарет и остальным. Как только Элизабет ступила на землю, отделённую от дворцовых ворот лишь стеной, глядя на глубокие зубчатые стены, её чувства на мгновение смешались.

Именно этот дворец взрастил такую порочную и властную особу, как леди Изабелла, которая использовала власть для угнетения людей. И ради места в этом великолепном золотом дворце Уильям Шеппертон без колебаний принёс её в жертву.

Этот дворец выглядел великолепно. Но сколько из тех, кто жил внутри, были ходячими мертвецами? Они носили золото и парчу, казалось, у них есть всё, но на самом деле у них не было ничего. Элизабет жалела их, презирала и тем более не желала с ними общаться.

— Старшая сестра, это дворцовые ворота, — сказала Анна, выходя из экипажа позади.

Элизабет улыбнулась. Генри, выбравшийся следом, неловко крутил шеей. Сегодня он тоже должен был одеться прилично и не мог позволить себе той вольности, что в поместье. Для Генри это было сущей пыткой. Джон, стоявший рядом, был, как всегда, любезен — вылитый отец, сэр Филип.

У дворцовых ворот один за другим прибывали экипажи других знатных семей. Чины пониже даже подходили засвидетельствовать почтение графу. Однако семья Уэссексов прибыла несколько поздно. Графу всё же нужно было сначала увидеть короля, поэтому у ворот они задерживаться не стали и, сопровождаемые провожатыми, вошли внутрь.

Сесилия ожидала, что Элизабет, впервые попавшая во дворец, непременно растеряется и будет нервничать. Если бы она увидела, как та оплошает, было бы ещё лучше. Но когда она обернулась, то увидела, как Элизабет, слегка приподняв подол, идёт крайне неторопливо.

Словно дворец был её собственным садом.

Сесилия задохнулась от гнева. Даже она, уже бывавшая здесь, дрожала от страха сделать что-то не так. А Элизабет ничуть не казалась испуганной. Сесилия хотела придраться, но вплоть до того, как они почти достигли места назначения, Элизабет вела себя безупречно, без единой ошибки.

Старая графиня была очень довольна. Ведь из всех пришедших сегодня молодых лишь Элизабет была наименее знакома с дворцом. Она боялась, что та ошибётся. Судя по всему, Элизабет справлялась прекрасно.

В это время в большом тронном зале уже собралось много знатных гостей. Все эти леди и благородные девицы были членами семей, чей титул был не ниже графского. Поскольку королевский банкет ещё не начался, большинство беседовало со знакомыми. На таких приёмах все девушки старались нарядиться. Кто-то уже был на выданье, кто-то ещё нет, но все хотели оставить хорошее впечатление. Ведь среди сегодняшних гостей было много сыновей знатных семей и талантливых юношей. Обычаи в Англии были довольно свободны, и если молодые люди проявляли взаимную симпатию, они могли заключить брак через официальное сватовство.

А на таких приёмах, как королевский банкет, большинство гостей были равны по статусу, что создавало большие удобства.

В восточной части зала сидели мать и дочь. Девушке было лет шестнадцать-семнадцать, одета она была в разбросанное по подолу изумрудное креповое платье, в волосах покачивалась подвеска. Она была довольно хороша собой. Женщина рядом с ней тоже была роскошно одета, но по сравнению с окружающими леди её манеры были не столь естественны, в них чувствовалась некоторая провинциальность.

Этой матерью и дочерью были миссис Шеппертон и Мэри Шеппертон.

Теперь, когда Уильям Шеппертон стал секретарём Тайного совета, они, естественно, могли присутствовать на королевском банкете. Хотя Шеппертон овдовел, все в Лондоне знали, что его жена, Элинор, была уличена в измене, — такая жена умерла, и слава богу. Сам Шеппертон был молод, талантлив, с блестящими перспективами, красив и образован. Многие семьи засматривались на него, подумывая отдать за него своих дочерей.

В конце концов, дом Шеппертонов был небогат, там были только Мэри и миссис Шеппертон. После того как Мэри выйдет замуж, любая девушка из знатной семьи, став женой Шеппертона, сможет вести хозяйство, не имея дела с невесткой. Нужно будет лишь поладить со свекровью. Для многих изнеженных барышень это было неплохо.

Именно из-за таких расчётов, учитывая положение Шеппертона, многие знатные леди пришли засвидетельствовать почтение миссис Шеппертон. Не брезгуя тем, что та из незнатной семьи, они с энтузиазмом льстили ей и, заодно, щедро хвалили Мэри, отчего та чувствовала себя на седьмом небе.

Патриция и Беатрис., две девушки из школы Хай Кросс, которые были в одной группе с Элизабет на экзамене по стрельбе из лука, тоже крутились вокруг Мэри, поддакивая её разговорам.

Шарлота, сидевшая в стороне, слегка фыркнула и прошептала на ухо леди Люсинде:

— Впервые вижу, чтобы люди так лезли в жёны к вдовцу.

Леди Люсинда шепнула ей:

— Много болтаешь!

— Но это же правда, — пробормотала Шарлота. Она действительно презирала поведение этих одноклассниц. Они же якобы лучшие из знатных девиц Лондона! Этот учёный Шеппертон только что потерял жену. Если оставить в стороне вопрос о том, кем была Элинор, то, по крайней мере, Шеппертон выказывал глубокую преданность умершей. Эти девицы должны бы подумать: если он так предан покойной, как он мог так быстро жениться снова? А если он женится, значит, он не так предан, как кажется. Он просто человек, у которого слова расходятся с делом.

В этот момент кто-то рядом сказал:

— Я слышал, что свадьба лорда Энтони Грея и леди Сесилии из дома графа Уэссекского тоже назначена на конец следующей зимы.

Услышав это, выражение лица Мэри резко изменилось.

— Правда? — спросила она.

— Истинная правда, — подтвердила Патриция. — Я тоже слышала от матери несколько дней назад. Помолвка Сесилии и лорда Энтони была заключена давно. Теперь просто назначили дату. Это естественно.

Мэри не смогла скрыть обиды и язвительно заметила:

— Я помню, что лорд Энтони изначально был помолвлен со старшей мисс Уэссекс.

Присутствующие переглянулись.

Слова Мэри были неприятны. Никто не осмелился ответить. Ответить значило бы оскорбить семью Уэссексов. Граф Уэссекский был одним из первых вельмож королевства — кто осмелился бы сказать хоть слово против его дочери? Но и сестру секретаря Тайного совета обижать не хотелось, поэтому все промолчали.

Однако в этом молчании они невольно вспомнили слова Мэри. В самом деле, первоначально с лордом Энтони была помолвлена Элизабет. Младшая сестра, перехватившая жениха у старшей, — об этом, по правде говоря, было не очень славно. Все взгляды обратились на леди Грей.

Та, казалось, была глуха ко всему, весело болтая и смеясь с леди Джейн, сестрой леди Маргарет, словно и не слышала обсуждений вокруг.

Слышала она или нет, знала только она сама.

Шарлота хотела вступиться за Элизабет, но не знала, что сказать. Ей оставалось лишь то и дело поглядывать на вход, гадая, почему Элизабет до сих пор нет.

И тут дворцовая служанка объявила о прибытии дам из семьи Уэссексов.

Все взгляды устремились ко входу. Они увидели старую графиню впереди, за ней леди Маргарет, затем леди Агнессу, за ними леди Марту и, наконец, грациозно входящих девушек дома Уэссексов.

Глава 59. При дворе его величества.

Знатные дамы и девицы, собравшиеся в зале, были хорошо знакомы с женщинами из семейства Уэссексов. Будучи одной из первых семей королевства, Уэссексы неизменно присутствовали на всех значимых приёмах в столице. Помимо леди Марты, леди Маргарет и леди Агнесса часто встречались с этими дамами. В семье младшего сына не было дочерей. В семье старшего за шесть лет отсутствия Элизабет была только Сесилия. Многие забыли, что существовала и старшая дочь. Они много раз видели Сесилию, но очень редко — Элизабет.

Самое яркое впечатление о ней у них осталось по двум экзаменам — музыкальному и конной стрельбе.

Совершив там потрясающий дебют, она произвела на всех огромное впечатление. Но те, кто не был на экзаменах, относились скептически, считая слухи преувеличением. Поэтому королевский банкет стал для них возможностью проверить всё на месте.

Все взгляды устремились за леди Маргарет.

Впереди шла старая графиня, за ней — леди Маргарет и леди Агнесса, следом — леди Марта. Среди девушек в первых рядах шла Сесилия.

Сесилия улыбалась — очень мило и нежно. Её наряд и осанка выдавали в ней девушку, выросшую в роскоши, не знавшую житейских тягот. К тому же леди Маргарет приложила немало усилий, чтобы Сесилия выглядела достойно и уверенно. Ведь когда мужчины смотрят на женщин, они оценивают красоту и ум. Но когда знатные семьи выбирают невестку, они смотрят на характер, манеры и способность управлять домом.

Тем более что несколько дней назад лорд Энтони безрассудно захотел разорвать помолвку, что сильно разгневало леди Маргарет. Если бы леди Грей не пришла лично извиняться и если бы Сесилия действительно не была так увлечена лордом Энтони, леди Маргарет ни за что бы не простила семью Греев.

Чем большего признания добьётся Сесилия, тем очевиднее будет, что в этом браке она не проигрывает — она превосходит все ожидания.

Сесилия была подобна распускающемуся бутону, изящно входящему в зал. Её красота достигла расцвета, и даже тронный зал словно засиял ярче. Некоторые девицы, глядя на неё, невольно стыдились собственной внешности.

Выросшая в знатной семье, наделённая несравненной красотой, любимая родными, беззаботная, с блестящей партией и красавцем-женихом — кто бы не завидовал такой судьбе? Хотя большинство присутствовавших девиц происходили из богатых семей, у каждой были свои трудности. Жизнь знатных девиц не всегда была так безоблачна, как казалась, — их печали были скрыты от посторонних глаз.

Сесилия купалась во всеобщем восхищении и не могла скрыть гордости. Её походка стала ещё легче.

За Сесилией шла Элизабет.

По старшинству она должна была идти впереди Сесилии. Но никто ей этого не сказал, и Сесилия вышла вперёд сама. Элизабет было всё равно. По её мнению, кто идёт первым, а кто вторым, не имело значения.

Все смотрели, как вслед за похожей на цветок Сесилией появилась девушка, подобная воде.

По сравнению с изысканным нарядом Сесилии, её одежда была слишком проста, слишком скромна. Но в этой простоте её черты были подобны ярким, насыщенным мазкам на картине, придавая ей бесконечное очарование.

Походка Элизабет была размеренной, неторопливой и спокойной. На фоне легкомысленной Сесилии она казалась более изящной и основательной. Если Сесилия была беззаботной столичной красавицей, то эта девушка больше походила на чистую и одухотворённую горную фею. Первая подходила для пышных залов, вторая — для уединённых долин.

Улыбка на губах девушки тоже была иной, чем у Сесилии. В ней чувствовалась внутренняя уверенность и умиротворённость — очень мирная, очень уютная, словно у неё не было забот. Глядя на неё, люди чувствовали, как на душе становится спокойно.

Леди Грей, беседовавшая с леди Джейн, нахмурилась.

С тех пор как лорд Энтони заговорил о разрыве помолвки с Сесилией, леди Грей была сама не своя. Хотя когда-то она была близка с леди Еленой, та умерла много лет назад. Элизабет, как дочь леди Елены, естественно, не пользовалась такой же любовью, как родная дочь леди Маргарет. К тому же, после истории с выкидышем, репутация Элизабет была разрушена. Леди Грей оставила мысли о браке с семьёй Уэссексов.

Как бы ни был велик дом Уэссексов, никто не хотел брать в невестки такую девушку с дурной славой.

Но неожиданно леди Маргарет сама пришла к ней.

Леди Маргарет, казалось, знала её сомнения. Она сказала, что ей тоже жаль терять этот брачный союз и таких родственников, как Греи. После долгих размышлений, хотя Элизабет и не подходит, в семье Уэссексов есть и другие дочери.

Леди Грей обрадовалась. По её мнению, лучшей партии, чем Уэссексы, в Лондоне не было. А Сесилия ничуть не уступала Элизабет, а во многом и превосходила. Она тоже была законной дочерью графа, к тому же её внешность, талант и характер были безупречны. Лорд Энтони тоже не возражал против этого брака. Леди Грей считала вопрос решённым.

Кто же знал, что вскоре после возвращения Элизабет в Лондон лорд Энтони вдруг предложит эту абсурдную идею.

Леди Грей была потрясена. Каким-то образом леди Маргарет узнала о намерениях сына. Боясь её гнева, леди Грей пришлось пойти извиняться, взяв с собой леди Джейн. С большим трудом, уговорами и увещеваниями, они заставили лорда Энтони больше не говорить об этом. Но леди Грей, знавшая характер сына, понимала, что он не отказался от своей затеи.

Разгневанная и разочарованная, она боялась, что сын наделает ещё больше глупостей. На сегодняшний банкет она решила прийти, и сама посмотреть, что же это за девушка, которая так очаровала лорда Энтони. Леди Грей не была ни на одном экзамене и не видела, как Элизабет всех затмила. Как бы ни хвалили её успехи, леди Грей относилась к этому скептически.

Теперь она наконец увидела ту, кто околдовал её сына.

Честно говоря, черты Элизабет напоминали графа — ясные и чёткие. В её лице угадывалось сходство с леди Еленой — та же невинная прямота. Однако взгляд и улыбка не были ни благородными и свободными, как у графа, ни наивными и живыми, как у леди Елены.

В её мягкости было что-то, что заставляло людей терять бдительность, но в то же время чувствовать, что она словно знает всё.

Сердце леди Грей сжалось. Неудивительно, что Элизабет смогла покорить сердце её сына.

Но она не могла этого допустить. Если лорд Энтони не одумается, Элизабет рано или поздно станет камнем преткновения между ним и Сесилией. Если брак расстроится, и они станут врагами, ссориться с Уэссексами было бы хуже, чем вовсе не родниться.

Леди Грей почувствовала лишь головную боль.

Толпа не знала, о чём думает леди Грей. Они сосредоточились на созерцании девушек из дома Уэссексов. Сесилия была очаровательна и прекрасна, Элизабет — чиста и неземная. После них Анна показалась слишком вульгарной, а Дафна — слишком заурядной, не способной привлечь внимание.

Так представление о том, что две дочери Уэссексов, по крайней мере внешне, ничуть не уступают друг другу, прочно укоренилось в сознании.

Как только дамы из дома Уэссексов прибыли, их, учитывая положение семьи, окружило множество желающих засвидетельствовать почтение. Леди Маргарет, естественно, села рядом с леди Джейн. Леди Агнесса присоединилась к знакомым дамам. Леди Марта, не имея близких подруг и тех, кто хотел бы ей льстить, сидела рядом со старой графиней с Анной и Дафной, выглядела довольно заброшенной.

Элизабет направилась прямо к Шарлоте.

Это была её единственная близкая подруга. Шарлота уже заскучала в одиночестве. Увидев подругу, она обрадовалась. После того как Элизабет приветствовала леди Люсинду, Шарлота отвела её в сторону и сказала:

— Я слышала, свадьба лорда Энтони и Сесилии уже назначена?

Элизабет удивилась, что слухи разошлись так быстро. Она улыбнулась и кивнула.

— Ничего страшного, — Шарлота долго мялась, не находя слов утешения, и наконец просто похлопала Элизабет по руке. — В Лондоне полно мужчин лучше лорда Энтони. Твой будущий муж будет в сто раз лучше него. Если бы ты и впрямь вышла за лорда Энтони, ты бы только зря время потеряла.

Элизабет чуть не рассмеялась. Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, она замерла — на неё смотрела Мэри Шеппертон, её бывшая золовка.

Взгляд Мэри был как никогда резок, в нём чувствовалось осуждение. Элизабет стало немного не по себе. Это напомнило ей, как она, будучи Элинор, впервые вошла в дом Шеппертонов. Тогда Мэри тоже сидела в комнате и смотрела на неё таким же оценивающим взглядом. Тогда Элизабет не понимала. Теперь она знала: этот взгляд означает, что они прикидывают, какую выгоду могут извлечь из неё, какую пользу она может принести семье Шеппертонов.

Собственно, Мэри и Элинор никогда не ладили. Элизабет вспомнила, что до того, как Шеппертон получил должность, сколько бы ошибок ни делала Мэри, Элинор всё равно должна была проявлять терпение и ласково называть её «сестрица».

Но с тех пор, как Шеппертон стал судьёй, Мэри больше не смотрела на неё так.

Заметив, что Элизабет смотрит на Мэри, Шарлота удивилась:

— У тебя с ней что-то было? Когда тебя не было, именно Мэри заговорила о том, что Сесилия украла у тебя жениха. Разве она не намеренно пытается стравить вас? Ты её чем-то обидела?

— Я её не обижала, — покачала головой Элизабет. Она понимала: причина, по которой Мэри затронула эту тему, была, конечно, в лорде Энтони. Другие не знали, но она, как бывшая невестка, знала, что Мэри много лет тайно вздыхала по лорду Энтони. Теперь, когда наконец появилась возможность на брак, Сесилия её опередила. Как тут было не злиться?

Скорее всего, она ненавидела и саму Элизабет. Если бы старшая мисс Уэссекс не была помолвлена с лордом Энтони первой, как бы младшая сестра могла перехватить её жениха?

Элизабет подумала, какое выражение лица было бы у Мэри, если бы она узнала, что её невестка перекрыла ей путь к замужеству. От этой мысли ей стало смешно.

Улыбка Элизабет лишь разозлила Мэри. К тому же Мэри всё время казалось, что манера и осанка Элизабет ей кого-то напоминают. Но она была уверена, что видит её впервые. Это чувство было неприятно. Мэри фыркнула, отвернулась и перестала смотреть на Элизабет.

Пока они болтали и смеялись, вошла дворцовая служанка и объявила, что прибыла королева-мать.

Все дамы поднялись, приветствуя её.

Нынешняя королева-мать слыла женщиной доброго нрава. Она часто молилась, творила добрые дела и не вмешивалась в мирские интриги. Именно поэтому в своё время при дворе соперничали леди Маргарет Бофорт, мать принца Чарльза, и королева-мать. Прежний король сделал Ричарда наследником, и лишь тогда леди Маргарет Бофорт несколько поумерила свои амбиции.

После смерти старого короля королева-мать стала вдовствующей королевой, а леди Маргарет Бофорт — вдовствующей герцогиней. Её детьми были принц Чарльз и леди Изабелла. Принц Чарльз был даже старше короля Ричарда. Тогда силы, поддерживающие принца Чарльза, были очень сильны, и трон Ричарда не был прочен.

Поэтому при дворе и теперь относились к принцу Чарльзу с большим почтением.

У короля Ричарда не было поддержки со стороны родни — он был один, и тех, кто его поддерживал, было немного. Возможно, однажды ему придётся уступить трон. У принца Чарльза, казалось, было куда больше преимуществ.

Вдовствующая королева была облачена в багряно-фиолетовое парчовое платье, расшитое золотом, и облачена в корону. Следует сказать, что она уже достигла среднего возраста. Видно, что в молодости она была поразительно красива. Её губы тронула добрая улыбка.

За королевой следовала мать принца Чарльза, вдовствующая герцогиня Маргарет Бофорт. Рядом с королевой-матерью она казалась гораздо старше. Но, несмотря на это, характер её не изменился. Она одевалась ярко и пёстро. Гордость в её глазах и бровях была той же, что и у её дочери, леди Изабеллы.

Увидев леди Изабеллу, кровь в жилах Элизабет застыла.

На леди Изабелле было золотое газовое платье, переливающееся в свете. Одна эта ткань стоила трудов бесчисленных ткачей. Лицо её было прекрасно, как цветок. По сравнению с девичьей прелестью Сесилии в ней было на несколько градусов больше женского очарования. Стоя в зале, она держалась с той особой грацией, которая присуща лишь любимице небес — возвышенно и надменно, ни в ком не нуждаясь.

Говорили, что вдовствующая герцогиня гордилась этим, а королева не перечила ей. Во всём дворце последнее слово почти всегда оставалось за вдовствующей графиней. Власть короля Ричарда была ещё слаба, что уж говорить о королеве. Поэтому никто не смел перечить леди Изабелле.

Вдовствующая королева, увидев, что все встали, улыбнулась и сказала, что церемонии излишни, и велела всем сесть. Вскоре должен был начаться королевский банкет.

Элизабет наблюдала, как леди Изабелла оглядывается по сторонам, словно кого-то ища. Она холодно усмехнулась про себя. Леди Изабелла, несомненно, искала Шеппертона.

Её увлечение Шеппертоном было поистине глубоким.

Глава 60. Блеск.

Дамы прибыли рано. Королевский банкет проходил в тронном зале. За ним находились длинные галереи и павильоны. После банкета можно было полюбоваться луной и цветами — воистину изящное времяпрепровождение.

Вскоре начали прибывать и мужчины.

Мужчины и женщины не сидели за одними столами, но все были в одном зале. Английские обычаи отличались от прежних. На людях женщинам не нужно было избегать взглядов незнакомых мужчин. Но это не отменяло девичьей стыдливости. Некоторые застенчивые барышни поворачивались спиной, пряча смущение.

Граф прибыл вместе с братьями, сэром Филипом. Сэр Хью, чьи отношения с братьями были не слишком близки, выглядел несколько неловко.

Элизабет увидела Роберта. Он блестяще дебютировал и вскоре должен был получить должность. С ним заискивали несколько молодых аристократов. Вокруг него собралось довольно много людей, и Роберт, казалось, легко с ними ладил.

Элизабет вздохнула с облегчением.

После Роберта шёл занявший второе место на экзамене в Королевской академии — старший сын первого министра, Седрик. Именно он должен был быть первым, но первое место занял Роберт.

Седрик был обычной внешности. По сравнению с младшим братом, он не пользовался особой популярностью у дам. Но небо справедливо: Седрик был не слишком красив, зато талантлив. Младший же был красив и обаятелен, но безграмотен и пуст.

Братья вошли вместе с первым министром, графом Дерби. Многие смелые девушки разглядывали их.

Ведь влияние первого министра росло с каждым днём, почти сравнявшись с семьёй Уэссексов. Если раньше Уэссексы были первой семьёй среди гражданских чиновников, то теперь их положение пошатнулось из-за возвышения первого министра, графа Дерби. Братья, естественно, стали завидной партией.

Взгляд Элизабет лишь на мгновение задержался на братьях, прежде чем скользнуть дальше. Она не собиралась иметь ничего общего с их семьёй. Она уже предупредила Роберта, о чём следовало. И, похоже, Роберт последовал её совету — он держался в стороне от Седрика и младшего сына первого министра, явно приняв её предостережение близко к сердцу.

Каковы бы ни были планы семьи графа Дерби, пока Роберт держится от них подальше, он будет в относительной безопасности.

Следующим в списке победителей был лорд Энтони Грей, наследник графа Кентского.

Элизабет быстро заметила его.

Не потому, что она хотела его заметить, а потому, что его взгляд, устремлённый на неё, был слишком откровенным, слишком горячим. Если бы не толпа, люди наверняка заметили бы что-то неладное. Элизабет почувствовала досаду. Лорд Энтони, ведущий себя так, был просто отвратителен, ей было крайне неуютно.

Другие, возможно, не обратили на него внимания, потому что лорд Энтони, хоть и был талантлив, уже был помолвлен. Но леди Грей, леди Маргарет и её дочь следили за каждым его движением с момента его появления.

Увидев, как лорд Энтони сразу же принялся искать взглядом Элизабет, несколько человек забеспокоились.

У леди Грей голова пошла кругом. Она сразу поняла: дело плохо. Если лорд Энтони так открыто ищет взглядом Элизабет, это неизбежно расстроит Сесилию и вызовет гнев леди Маргарет.

Леди Маргарет и её дочь ненавидели это. С одной стороны, они злились на непостоянство лорда Энтони, с другой — люто ненавидели зачинщицу, Элизабет. Если бы Элизабет не очаровала его, разве стал бы лорд Энтони так увлекаться!

Элизабет решительно переменила позицию, скрывшись от его взгляда. Она совсем не хотела этой двусмысленной связи с лордом Энтони. После экзамена её репутация только начала восстанавливаться. Она не желала, чтобы из-за него она снова упала.

Не найдя Элизабет, лорд Энтони разочаровался. Но он быстро овладел собой и продолжил светскую беседу, как и подобает утончённому молодому человеку.

Элизабет взглянула сквозь толпу и наконец увидела Уильяма Шеппертона.

Сегодня Шеппертон был в официальном платье. Элизабет никогда не видела его таким. Когда они были мужем и женой, он был тёплым, нежным и терпеливым. После того злополучного приёма у миссис Шеппертон она видела его лишь несколько раз. Тогда она чувствовала себя виноватой, а он лишь хранил молчание.

Нынешний Шеппертон сильно отличался от того.

На нём было платье, подобающее его новому положению. От клерка в скромной мантии, каким он был в начале, до внезапного возвышения, облачённого в придворный костюм, казалось, это придало ему некоего блеска. Он всё ещё выглядел утончённым и образованным, но в глазах появилась некоторая светская искушённость и зрелость.

Элизабет наблюдала, как он беседует с коллегами. Его коллеги были подобострастны, он же держался с достоинством и превосходством. На мгновение Элизабет показалось, что этот Шеппертон очень похож на леди Изабеллу.

Та же уверенность в своём превосходстве, то же презрение к другим.

Элизабет перевела взгляд на другую сторону зала, на леди Изабеллу.

Леди Изабелла даже не пыталась скрыть своего восхищённого взгляда, обращённого на Шеппертона. Она, казалось, следила за каждым его движением. Но, глядя на это, можно было подумать, что падающий цветок влюблён, а вода, которая его уносит, вовсе не так благосклонна, как кажется. Шеппертон не удостоил леди Изабеллу ни единым взглядом.

Элизабет холодно усмехнулась про себя. Естественно, на людях он должен был быть осторожен. У леди Изабеллы было положение принцессы. Шеппертон был человеком осмотрительным, он никогда не дал бы себя поймать в компрометирующей ситуации. Он всегда действовал очень осторожно — так же, когда обманывал её.

Однако Элинор де Бур была мертва. Леди Изабелла приложила столько усилий, чтобы убрать законную жену, а до сих пор не смогла занять её место. В сердце Элизабет мелькнуло удовлетворение. Но оно быстро угасло. Честно говоря, ей было бы любопытно посмотреть, какая участь ждёт леди Изабеллу, когда она всё же войдёт в семью Шеппертонов. Будут ли они так же счастливы, как представляли, или будут мучить друг друга.

Затем Элизабет увидела членов семьи Невилов, в том числе отца леди Маргарет, маркиза Монтегю, а также отца Шарлоты, сэра Генри Мортона. Принц Чарльз прибыл немного позже. Войдя, он приветствовал вдовствующую королеву.

Последним прибыл сам король Ричард.

За две жизни Элизабет видела короля Ричарда лишь однажды. Ему было двадцать семь — для короля совсем молодой возраст. За семь лет его правления в Англии не случилось больших потрясений. И всё же его трон был непрочен, не так устойчив, как казалось на первый взгляд.

Каждый при дворе знал, что принц Чарльз — самая большая угроза для короля Ричарда. Семь лет назад Ричард взошёл на трон, и принц Чарльз уступил лишь в последний момент. Удастся ли Ричарду за семь лет догнать нынешнего принца Чарльза?

Никто не знал.

Рядом с королём стояла молодая женщина. Она была очень красива, нежна, трогательна и хрупка. Её одежда не была роскошной, можно даже сказать, проста. На её лице играла неизменная улыбка. Шарлота прошептала на ухо Элизабет:

— Это леди Стелла, тётя Сесилии.

Элизабет поняла. Это была старшая дочь маркиза Монтегю, старшая сестра леди Маргарет — леди Стелла.

Когда она входила во дворец с Шеппертоном в прошлый раз, она не видела леди Стеллы, но о ней знала. Говорили, что леди Стелла была той, кого король Ричард любил больше всего.

Элизабет посмотрела на леди Стеллу. Та выглядела даже моложе леди Маргарет. Кто знает, как ей удавалось так выглядеть — словно юная девица. Очень нежно и очень приветливо, ни малейшего намёка на интриги. По сравнению с надменной леди Изабеллой она казалась куда доступнее. Но Элизабет понимала: если бы леди Стелла была так же слаба и безропотна, как кажется, она не смогла бы проложить себе путь через все трудности и стать любимой фавориткой короля Ричарда.

Бессильные давно стали бы жертвами в этой жестокой борьбе. Как могла она так спокойно стоять рядом с королём, прикидываясь кроткой, но оставаясь победительницей? Всё это было лишь игрой.

Леди Стелла что-то сказала королю, и тот кивнул. Затем леди Стелла вышла поприветствовать леди Джейн и леди Маргарет.

Сесилия, естественно, направилась к этой тёте. Знатные девицы вокруг с завистью смотрели на неё. Иметь такую тётю, как леди Стелла, было даже более почётно, чем быть племянницей королевы. Если бы леди Стелла родила другого принца, учитывая любовь короля Ричарда к ней, кто знает, как бы сложилась её судьба. Ведь смена наследника в прежние времена случалась не раз.

Неизвестно, что леди Маргарет сказала леди Стелле, но та улыбнулась и взглянула на Элизабет. В этом взгляде не было особых эмоций, однако Элизабет почему-то стало не по себе.

— Ты не пойдёшь приветствовать? — спросила Шарлота.

— Меня не звали, — равнодушно ответила Элизабет. — Я не пойду.

Шарлота удивилась. Помолчав, она понимающе улыбнулась:

— Это так на тебя похоже.

Элизабет невольно рассмеялась. Она не была похожа на Анну, которой нужно было заискивать перед леди Маргарет и выслуживаться. Она не была похожа на Сесилию, у которой была кровная связь с леди Стеллой. Она и леди Стелла были лишь номинальными тётей и племянницей. Скорее всего, настоящая старшая мисс Уэссекс видела леди Стеллу впервые.

Ведь леди Стелла была старшей сестрой леди Маргарет и, естественно, встанет на её сторону. Элизабет и ей суждено было стать врагами. Это противостояние не изменилось бы от того, что Элизабет пошла бы и приветствовала её.

Не делай бесполезных вещей, тем более тех, которые тебе не по душе. Сэр Ричард де Бур говорил это, и Элизабет помнила.

Король Ричард беседовал с королевой-матерью, когда распорядитель доложил о прибытии ещё одного гостя.

Прибыть позже короля — дерзость этого человека была велика. Ведь даже принц Чарльз соблюдал протокол. Элизабет подняла глаза и увидела, как кто-то неторопливо идёт по длинной галерее у зала.

Молодой человек был одет в ярко-красный длинный плащ, расшитый золотом. Полы струились за ним. В мерцании свечей свет, который он отражал, был ярче полудрагоценных камней, вправленных в колонны зала.

Такая сложная и великолепная одежда — если бы её обладатель не был достаточно хорош собой, она бы затмила его. Нужно быть несравненным красавцем с безупречными чертами и беспримерной грацией, чтобы она ему подошла.

Но эта одежда на молодом человеке не просто подходила — они словно созданы друг для друга. Глядя на него, нельзя было не вздохнуть и не признать, что только в нём эта одежда обретает свой истинный смысл.

Великолепный наряд сиял ярче самоцветов, а его красота затмевала великолепный наряд.

Это был не кто иной, как герцог Саффолк, Эдмунд де ла Поль.

Глава 61. Награждение.

Эдмунд де ла Поль появился с большим опозданием.

Однако король Ричард не выказал ни малейшего недовольства — казалось, он привык к такому. Мало того, даже принц Чарльз, не говоря уже о других, не осмелился проронить ни слова.

Наблюдая за этим, Элизабет подумала: хоть многие и боялись герцога Саффолка за его мрачный, безжалостный и непредсказуемый нрав, чтобы держаться при дворе столь вольно, он, должно быть, опирался на что-то ещё. Высокомерных и своевольных людей хватало, но стоило им задеть кого-то выше себя, как тот, естественно, проучил бы их так, что они горько пожалели.

Однако не нашлось никого, кто мог бы проучить герцога Саффолка. Даже люди из окружения вдовствующей герцогини, при всей их надменности и своеволии, говорили с герцогом почтительно. Сама леди Изабелла при виде его предпочитала не связываться.

В этом мире люди низкого звания боятся высокого, а люди высокого звания боятся ещё более высокого. Король Ричард был помазанником Божьим, но жизнь его, должно быть, была ненамного легче, чем у герцога Саффолка.

Элизабет подумала, что стать таким, как герцог, — уже удача. По крайней мере, никто не смеет тебя запугивать, никто не смеет унижать.

Она улыбнулась своим мыслям и отбросила эти странные размышления.

После того как Эдмунд приветствовал короля, он занял своё место. На королевском банкете его кресло стояло очень близко — почти наравне с принцем Чарльзом.

Элизабет заметила, что многие юные девицы перевели взгляды с принца Чарльза или Уильяма Шеппертона на герцога.

Ведь по внешности все мужчины в этом зале вместе взятые не могли сравниться с Эдмундом. Такие красивые лица, как у Шеппертона или Роберта, рядом с ним казались присыпанными пылью.

Такой человек, естественно, рождён быть в центре внимания, затмевая всех остальных.

Однако нынешняя Элизабет не испытывала радости от красоты. В прошлой жизни она, Элинор, была первой красавицей Лондона, но это не спасло её от гибели от рук славы и богатства. Значит, одной красоты недостаточно.

— Герцог Саффолк в большой милости у короля, — тихо заметила Шарлота.

— У короля мало доверенных людей, — улыбнулась Элизабет. — Ему приходится опираться на герцога.

Трон короля Ричарда был непрочен, и партия принца Чарльза смотрела на него с алчностью. Раньше принцу Чарльзу приходилось сдерживаться, но теперь первый министр и принц поддерживали друг друга, и их партия становилась всё сильнее. А её отец, граф Уэссекский, будучи первым среди гражданских чиновников, обладал огромным влиянием. У семьи Уэссексов, возможно, и не было изменнических намерений, но для ослабленного короля сила графа была угрозой.

С одной стороны — партия графа, с другой — партия принца Чарльза, и сам король Ричард. Нынешняя Англия походила на треножник, стоящий на трёх ногах. Власть графа была обширна; без него многие дела при дворе, вероятно, не могли бы идти. Королю Ричарду приходилось полагаться на графа, чтобы поддерживать порядок, и в то же время защищаться от удара в спину со стороны принца Чарльза. В итоге из трёх партий именно король оказался слабейшим. Элизабет почувствовала сочувствие к королю.

Большинство придворных разделились на две партии: одни поддерживали графа Уэссекского, другие — принца Чарльза. Людей, которыми мог бы располагать сам король, было очень мало. Даже за семь лет правления Ричард, вероятно, вырастил несколько своих людей, но семи лет было недостаточно, чтобы воспитать министров, способных на равных бороться с двумя другими партиями. В такой ситуации герцог Саффолк был идеальным выбором.

Во-первых, у него была армия отца, сэра Ричарда де ла Поля, командующего гвардией, и влияние его было немалым. Во-вторых, его дед, старый граф, с детства воспитанный в седле, твёрдо верил в верность короне. В его преданности можно было не сомневаться. В-третьих, сам герцог был непредсказуем и безжалостен — такого человека труднее подкупить. К тому же он обычно держался особняком, не сближаясь ни с партией графа, ни с партией принца, — чист и непорочен.

В таком случае королю Ричарду было естественно ценить Эдмунда и считать его своим доверенным лицом.

Однако довольствовался ли Эдмунд ролью доверенного лица короля? Элизабет невольно взглянула на молодого человека в красном. Ей всегда казалось, что Эдмунд не так непредсказуем, как о нём говорили. Причина, по которой его трудно понять, заключалась не в том, что он не оставлял следов, а в том, что он слишком глубоко прятался.

Элизабет смутно чувствовала что-то неладное, но не могла точно определить, в чём дело. Как бы то ни было, в отношениях между королём Ричардом, принцем Чарльзом и Эдмундом де ла Полем было нечто большее, чем казалось на первый взгляд.

Не успела она всё обдумать, как Шарлота легонько дёрнула её за рукав:

— Скоро начнётся банкет.

Королевский банкет должен был вот-вот начаться, всем нужно было занять свои места.

Элизабет пришлось сидеть с дамами из семьи Уэссексов, и она рассталась с Шарлотой. Усаживаясь, она оказалась между Сесилией и Анной. Улыбка, которую Сесилия натянула на лицо, была полна злобы. Элизабет просто не стала на неё смотреть.

Если не хочешь улыбаться — не улыбайся. Зачем притворяться и мучиться на людях?

Король Ричард ещё не занял своего места. Королева стояла рядом с ним, леди Стелле чуть позади, но тоже по правую руку от короля. Взгляд Элизабет стал внимательнее: расположение короля к леди Стелле было даже сильнее, чем она предполагала.

Король Ричард произнёс:

— Я слышал, что в этом году были объявлены результаты экзаменов, и среди нас есть и лучший ученик Королевской академии, и лучшая ученица школы Хай Кросс. Где они? Выйдите, дайте взглянуть, что это за молодые таланты.

Элизабет и Роберт поднялись одновременно.

Рука Сесилии под столом судорожно сжимала платок. Анна смотрела на вставшую Элизабет широко раскрытыми глазами, едва сдерживая зависть.

Роберт подошёл к центру зала, и Элизабет последовала за ним.

Должно быть, это была его первая аудиенция у короля, и Роберт изо всех сил старался сохранять спокойствие, но всё же не мог скрыть лёгкого волнения. Походка его была чуть скованной. Впрочем, здесь никто не стал бы его за это осуждать. В конце концов, каждый, кто смог занять первое место на экзамене в Королевской академии, заслуживал восхищения.

Элизабет же удивила всех. На её фоне Роберт казался ещё более напряжённым, тогда как сама она была собрана и спокойна, словно перед ней был не король, а знакомый.

В глазах короля Ричарда мелькнул интерес.

Конрад, сидевший рядом с Эдмундом в своих привычных доспехах, тихо заметил герцогу:

— Девчонка не робеет. С характером.

Эдмунд взглянул на него и слабо улыбнулся:

— Глупости.

Элизабет и Роберт приветствовали короля, и он велел им подняться. Сначала он посмотрел на Роберта:

— Ты — Роберт Фиц-Алан?

— Да, ваше величество, — почтительно ответил Роберт.

— Я слышал, что вы из купеческой семьи, но достигли таких успехов и стали первым в Королевской академии. Весьма похвально. — Король Ричард улыбнулся. — Я ценю ваше усердие и должен щедро наградить. В казначействе недавно открылась должность. Я назначаю вас главным клерком казначейства. Приступите к обязанностям после банкета.

Роберт был одновременно потрясён и обрадован. Он поспешно опустился на колени:

— Благодарю ваше величество за великую милость!

Элизабет тоже удивилась. Она не ожидала, что король Ричард назначит Роберта главным клерком казначейства. Хотя должность эта казалась незаметной, в Лондоне на неё претендовали многие. Во-первых, это была столичная должность — многих выпускников Королевской академии отправляли на места, а Роберт оставался в столице. Во-вторых, чин этот соответствовал пятому рангу. Сэр Хью из Уэссексов, опираясь на репутацию семьи и годы выслуги, был всего лишь судьёй седьмого ранга.

Роберт, только вступая в должность, уже опередил многих!

Рука Лоуренса, державшая чашу, слегка дрогнула. Он давно предвидел, что Роберт добьётся успеха, и хотел привлечь его на свою сторону. Всё шло гладко, но на полпути, по неизвестной причине, Роберт внезапно отдалился. Теперь же Роберт действительно оправдал ожидания, так блестяще начав карьеру, но их отношения были далеко не такими, как он рассчитывал. Это было затруднительно.

Среди мужчин у сэра Хью пересохло во рту. Молодой человек, только что начавший службу, уже получил более высокий чин, чем он сам. Вернувшись домой, леди Марта непременно устроит ему сцену.

Сэр Филип и граф переглянулись, оба понимая, о чём думает другой. Роберт, можно сказать, приходился родственником. Люди, достигшие положения при дворе, всегда стремились выдвигать своих родственников. Если Роберт окажется достоин развития, его поддержка может принести больше выгоды в будущем.

Леди Маргарет слегка нахмурилась. То, что Роберт одним махом стал главным клерком казначейства, превзошло её ожидания. Она, конечно, не могла позволить семье Фиц-Аланов процветать. Лучше бы они оставались в упадке. Тогда о леди Елене никто бы не вспомнил, и она осталась бы единственной женой графа. Однако, вспомнив о том, что должно случиться сегодня вечером, её брови разгладились. Что бы ни случилось с Робертом или Элизабет, после сегодняшней ночи у Роберта не будет сил наслаждаться выгодной должностью главного клерка. Двое с погубленной репутацией, возможно, не переживут и этого лета. Стоит ли сейчас огорчаться?

После того как Роберт поблагодарил, король Ричард с улыбкой обратился к Элизабет:

— Я давно знал, что у моего наставника есть старшая дочь, но никогда с ней не встречался. Вы — леди Элизабет?

Элизабет подняла голову и улыбнулась:

— Да, ваше величество.

По сравнению с напряжённым Робертом, она была куда спокойнее, куда собраннее, куда невозмутимее.

Ни тени волнения от встречи с королём.

Граф, который немного волновался, что Элизабет допустит ошибку, облегчённо вздохнул при виде этой сцены.

— У старшей дочери удивительно твёрдый характер, — заметил сэр Филип.

Граф тоже был несколько ошеломлён.

Король Ричард смотрел на девушку перед собой. В её взгляде не было страха перед короной, но это не казалось неуважением. Скорее, в нём было спокойствие. Глаза Элизабет были очень чисты и ясны, словно у ребёнка. Король Ричард не рассердился. Заметив чётки на её запястье и вспомнив, что она провела шесть лет в монастыре, он спросил:

— Вы обычно читаете священные книги? Какие?

— Когда есть свободное время, я переписываю Писание, — ответила Элизабет. — Обычно читаю Псалмы, Евангелие.

Король Ричард улыбнулся:

— Неудивительно, что вы кажетесь такой умиротворённой. Ваша душа, должно быть, близка королеве-матери.

Нынешняя королева-мать любила молиться. Эти слова короля можно было считать высокой похвалой Элизабет.

Элизабет улыбнулась в ответ, оценивая про себя и короля. Королю Ричарду было всего двадцать семь, но выглядел он старше своих лет и казался особенно зрелым. Должно быть, потому что как королю ему приходилось заботиться о многих делах. К тому же нынешняя Англия была не столь мирной и благополучной, как казалось на первый взгляд. Элизабет могла понять короля Ричарда.

Король тоже был удивлён. Вначале он слышал много слухов об Элизабет, в том числе о попытке убить мачеху и брата. Но, возможно, из-за того, что Элизабет рано потеряла мать, он почувствовал к ней родственную душу. Особой неприязни у него не было. Теперь же Элизабет стала лучшей ученицей школы Хай Кросс. Увидев её воочию — нежную, чистую, совсем не похожую на злодейку из слухов, — он проникся к ней симпатией.

— Граф Уэссекский, вы воспитали прекрасную дочь, — сказал король Ричард. — Поистине, она достойна называться любимицей семьи. Раз она лучшая ученица школы Хай Кросс, у меня для неё есть награда.

Он махнул рукой, и вперёд выступил слуга с длинным свитком, зачитывая список даров. Драгоценности, ткани, утварь. Элизабет слушала с некоторой усталостью. Король Ричард не мог даровать ей должность, а дать титул графини было бы слишком своевременно. Она не любила драгоценности, поэтому слушала равнодушно. Зато Анна на банкете, слушая этот список, чуть не лопнула от зависти.

— Видишь? — заметил Конрад. — Старшая мисс Уэссекс совсем не впечатлена. Настоящая женщина, не гоняющаяся за славой и богатством.

Уголок губ Эдмунда изогнулся в насмешливой улыбке:

— То, к чему она стремится, выходит далеко за пределы этого, так что она, конечно, не впечатлена. — Он взглянул на Конрада. — Не все такие недальновидные, как вы.

— Я недальновидный? — возмутился Конрад. — Я могу с сотни шагов попасть в лист ивы!

Эдмунд не стал с ним спорить.

Глава 62. Старый приём.

Когда Элизабет поблагодарила короля и вернулась на своё место под завистливыми взглядами, леди Маргарет улыбнулась и похвалила её:

— Элизабет сегодня принесла честь нашему дому.

— Старшая сестра гораздо лучше меня, — подхватила Сесилия.

Леди Маргарет часто делала такие жесты — Элизабет знала, что она любит показывать добродетель. Но даже Сесилии пришлось подавить недовольство и продолжать играть роль. Это несколько удивило Элизабет.

Сесилия должна была бы, как Анна, молча ненавидеть её до смерти.

Элизабет внимательнее взглянула на Сесилию и заметила в её глазах скрытое нетерпение и возбуждение. Она насторожилась.

Тем временем королевский банкет начался.

Блюда были изысканны, но у Элизабет не было аппетита. Анна, желая показать, что она больше знает о светской жизни, чем Элизабет, объясняла ей каждое блюдо. Она также нарочно не подсказывала, как правильно есть, надеясь, что Элизабет опозорится. Но Элизабет либо справлялась сама, либо просто не прикасалась к тем блюдам, и уловки Анны не срабатывали.

Позже Анна перестала обращать на неё внимание. Она лишь старалась выглядеть наилучшим образом, намеренно поворачиваясь к мужской половине, вероятно, привлекая внимание.

Элизабет сочла поведение Анны забавным. Она не знала, что думает леди Марта, но если вся семья такая, как Анна, то Элизабет могла понять, почему сэр Хью за столько лет так и остался лишь судьёй низшего ранга.

Стать посмешищем, не ведая того, — поистине глупо.

За мужским столом лорд Энтони всё смотрел в сторону Элизабет.

Поскольку Элизабет сидела рядом с Сесилией, посторонние думали, что он смотрит на свою невесту. Его соседи даже подшучивали над ним. Лорд Энтони улыбался в ответ, но мысли его были совсем о другом.

Разорвать помолвку с Сесилией и снова сделать Элизабет своей женой стало для него навязчивой идеей. К несчастью, леди Грей не соглашалась, а граф Кентский, узнав, пришёл в ярость. Лорд Энтони понимал, что его затея довольно абсурдна. Семья Уэссексов была не какой-то мелкой и незначительной, чтобы трижды нарушать брачные обещания.

Но Элизабет была другой.

Каждый раз, видя Элизабет, он открывал в ней всё новые достоинства. Она была не похожа на других знатных девиц Лондона. Чем дальше она была от него, тем больше он ею увлекался. Лорд Энтони знал, что после экзамена репутация старшей мисс Уэссекс улучшилась, и многие знатные семьи начали обращать на неё внимание. А во время награждения королём он отчётливо чувствовал, что многие из окружающих его молодых людей тоже не сводят с Элизабет глаз.

Талантливая, с мягким характером, чистая и прекрасная, дочь графа Уэссекского из знатного рода, к тому же удостоенная королевской милости — среди знатных девиц Лондона она была одной из лучших.

Сердце лорда Энтони сжималось от тревоги, он боялся, что упустит Элизабет. Но его собственная свадьба с Сесилией была назначена на конец следующей зимы. Если ничего не случится, ему останется лишь пройти мимо неё.

Лорд Энтони этого не хотел.

Он часто смотрел на Элизабет, но не замечал, что его взгляд не укрылся от другой — от Мэри Шеппертон.

Мэри наблюдала, как её возлюбленный наконец оказался рядом, и в душе её было радостно. Но радость быстро улетучилась. Хотя они сидели в одном зале, взгляд лорда Энтони ни разу не упал на неё — всё время был устремлён в сторону Сесилии.

Мэри была в отчаянии. Она давно тайно восхищалась лордом Энтони, но прежде её положение не позволяло даже мечтать. Теперь она была сестрой секретаря Тайного совета, её брат был высоким чиновником, и она могла стоять рядом с лордом Энтони. Но у него уже была невеста.

И не только невеста. Мэри видела, как лорд Энтони смотрит на Сесилию — с такой нежностью, что ясно: Сесилия была у него в сердце.

Сердце Мэри упало. К печали примешивались досада и ревность. Она желала, чтобы в свадьбе Сесилии и лорда Энтони произошла какая-нибудь заминка, которая не дала бы этому браку осуществиться.

Элизабет, пробуя блюда, не чувствовала вкуса. При виде Шеппертона и леди Изабеллы у неё возникало отвращение к еде. Но королевский банкет нужно было высидеть, и она подавляла в себе неприятные чувства.

Банкет длился долго. Чиновники обменивались тостами и вели светские беседы. Дамы занимались праздными сплетнями, пересказывая друг другу забавные истории из своих поместий. Девицы и молодые люди, разделённые длинными занавесями между мужской и женской половинами, то и дело украдкой поглядывали друг на друга. Случайно встретившись взглядами, они тут же отводили глаза, делая вид, что ничего не произошло, но тайком запоминали черты и манеры другого, собираясь после навести справки.

У каждого был свой нрав, своя роль.

Между принцем Чарльзом и королём Ричардом внешне царило братское согласие, но скрытые подводные течения были неведомы посторонним. Королева-мать оставалась невозмутима. Вдовствующая герцогиня Маргарет Бофорт беседовала с королевой. Леди Стелла тихо сидела рядом, время от времени подливая королю вино — делала то, что не входило в её обязанности, но так естественно и близко.

В кувшинах на столе было вино. Поскольку дамы плохо переносили крепкое спиртное, на банкете подавали сладкое легкое вино, которое не пьянило. Перед Элизабет стояла только чашка чая — к вину она не притронулась. С того злополучного приёма у миссис Шеппертон, когда бы она ни вспоминала, она думала: если бы не выпила ту чашу, всё могло бы сложиться иначе.

От вина одни беды. Она больше никогда не притронется ни к капле. Тем более на таком важном событии, как королевский банкет, она не могла позволить себе ни малейшей ошибки.

Анна, не ведая об этом, казалось, особенно любила сладкое вино. Она пила до тех пор, пока глаза её слегка не покраснели, а щёки не зарумянились, обретая необычную прелесть.

Тут леди Маргарет с улыбкой спросила:

— Элизабет, почему ты не попробуешь вина?

Элизабет подняла глаза и увидела, как леди Маргарет естественным движением взяла стоящую перед ней чашу и наполнила её до краёв. Затем, с улыбкой поставив чашу перед падчерицей, добавила:

— Во дворце вино отличается от того, что делают у нас. Оно слаще и не пьянит. Молодым леди полезно его пить.

Элизабет взглянула на леди Маргарет. Та мягко улыбалась, но по какой-то причине Элизабет вдруг стало не по себе. Внутренний голос предупреждал: ни в коем случае не пей это вино.

Элизабет доверилась инстинкту.

— Спасибо, матушка, но я не пью вина, — сказала она.

— Какое же это вино? — улыбнулась леди Маргарет. — Простая сладкая вода. Я заметила, ты сегодня мало ела. В летнюю жару теряешь аппетит. Выпей — оно освежает.

Сердце Элизабет ёкнуло. Её взгляд упал на Мэри, беседовавшую с матерью. В сознании промелькнули образы. Элизабет вдруг узнала, где она видела это выражение лица леди Маргарет, почему её взгляд казался таким знакомым.

Выражение леди Маргарет — это сдерживаемое нетерпение под маской безразличия, как у ядовитой змеи, затаившейся в засаде, — не такое ли было у миссис Шеппертон на том злополучном приёме, и такой ли была улыбка Клариссы Морган, когда она уговаривала её выпить?

В этот миг Элизабет едва не изменилась в лице.

Хотя подозрение возникло без всяких доказательств, Элизабет почти наверняка могла сказать, что замысел леди Маргарет и её дочери был тем же, что и у тех людей на приёме у миссис Шеппертон. Они хотели погубить её репутацию!

От дочери мелкого судьи до дочери графа, возрождённая к новой жизни, она снова столкнулась с тем же сценарием.

Элизабет не знала, чего в ней больше — гнева или удивления. В конце концов, ей оставалось лишь холодно усмехнуться.

В прошлой жизни она из-за этого дела пережила трагедию. Теперь другие люди хотели применить тот же старый приём. Что ж, она нарочно не станет играть по их правилам!

Элизабет посмотрела на Сесилию и улыбнулась:

— Младшая сестра тоже не пьёт.

— Сесилия не выносит вина, — объяснила леди Маргарет. — Стоит ей его попробовать — всё тело покрывается сыпью. Хоть она и не пьёт, думаю, ей самой обидно.

Сесилия поджала губы, ничего не сказав.

Но Элизабет понимала: леди Маргарет была осторожна. Она боялась, что что-то пойдёт не так и Сесилия случайно выпьет вина, создав проблемы, поэтому придумала эту причину.

Однако думала ли леди Маргарет, что если не пьёт Сесилия, то всё пойдёт по её плану?

Тогда она глубоко ошибалась.

Элизабет слабо улыбнулась и безразличным тоном произнесла:

— Вот как? Значит, младшая сестра не переносит вина. Что ж, спасибо, матушка.

Она взяла чашу, прикрылась рукавом, сделала глоток и поставила её обратно.

В чаше оставалось больше половины.

Леди Маргарет не стала уговаривать её допить. Она продолжала подкладывать Элизабет еду, словно любящая мать, без единой фальши.

Сердце Элизабет предчувствовало беду. Она подняла глаза к мужской половине и увидела, как Роберта уговаривают выпить. В конце концов, Роберт только что получил столичную должность, и многие подходили к нему с тостами. Ему пришлось выпить немного. На первый взгляд в этом не было ничего особенного, но Элизабет заметила, что слуга, разливавший вино, был слишком внимателен.

Вокруг было много молодых людей, но этот слуга кружил только возле Роберта. Лоуренс и Седрик были неподалёку, лорд Энтони тоже, Уильям Шеппертон тоже. Слуга должен был хоть немного заботиться и о них, но он сосредоточился лишь на Роберте.

Конечно, на королевских банкетах, где тосты и выпивка были обычным делом, никто бы не обратил внимания на действия одного слуги. Но Элизабет случайно заметила. В детстве, когда сэр Ричард занимался делами, он иногда учил её: чем сложнее обстановка, тем больше нужно обращать внимание на детали.

Эта мелкая деталь, замеченная сейчас, прояснила для Элизабет всё.

Вот оно что. «Тайный возлюбленный», которого леди Маргарет и её дочь устроили для неё, это - Роберт.

И с точки зрения чувств, и с точки зрения логики это было вполне уместно. Роберт и она были двоюродными братом и сестрой, между ними и так существовала родственная связь. А то, что она выручила его на улице, могло быть истолковано как знак особой близости. Конечно, юноши и девушки, которые нравятся друг другу, не совершают ничего предосудительного. Но совершить неподобающий поступок на королевском банкете и быть пойманными — это было бы неслыханное оскорбление.

Как женщина, она навсегда потеряла бы репутацию, и все её успехи на экзамене в школе Хай Кросс пошли бы прахом. А Роберт, только что получивший столичную должность, за такое бесстыдство наверняка вызвал бы гнев короля. По крайней мере, его карьера была бы кончена.

Семья Фиц-Аланов и она — их взаимная неприязнь только усилилась бы. Будь они женаты или нет — всё равно, в любом случае их жизнь была бы разрушена.

До чего же продуманный расчёт!

Взгляд Элизабет стал острым, но она тут же опустила глаза. Когда она подняла их снова, улыбка её была столь же чиста и безмятежна, как и прежде.

Сесилия повернулась и вдруг заметила, что чаша перед Элизабет опустела. Она опешила и машинально спросила:

— Когда ты успела всё выпить?

— Мм, — ответила Элизабет. — Было вкусно, вот я и выпила. Но много пить нельзя, одной чаши довольно. — Она улыбнулась.

Сердце леди Маргарет успокоилось.

Тем временем Анна только что поставила свою чашу.

Глава 63. Записка.

После оживлённого королевского банкета вдовствующая королева предложила пройтись к пруду, полюбоваться цветущими лотосами.

Дворцовый пруд, вырытый по образу естественного, был необычайно просторен. Летом его гладь была укрыта изумрудными листьями, а под яркой луной и мерцающими звёздами это зрелище было воистину прекрасно.

Удушающая жара последних дней отступила, уступив место прохладе и свежести.

Любование цветами после банкета, казалось, было излюбленным времяпрепровождением знати.

Элизабет последовала за семьёй к пруду. Леди Маргарет и Сесилия неотступно держались рядом с ней, не отходя ни на шаг. Элизабет прекрасно понимала, что это, конечно, не из-за внезапной привязанности мачехи к падчерице, но её это ничуть не тревожило.

В галерее над водой уже расставили столики с фруктами и угощениями. Пробираясь сквозь толпу, Элизабет вдруг почувствовала, как что-то вложили ей в ладонь. Оглянувшись, она увидела проходившую мимо незнакомую служанку.

Она крепко сжала пальцы. На ощупь это была бумажка. Она бросила взгляд на леди Маргарет и Сесилию, подумав, что это, должно быть, их рук дело. Но те не выказывали ничего необычного, словно и не заметили. Элизабет стало любопытно.

Добравшись до беседки у воды, она намеренно отстала. Улучив момент, когда леди Маргарет и Сесилия отвернулись, она разжала ладонь. Это и впрямь была записка. При тусклом свете фонаря она разобрала несколько слов.

«Жду в галерее у восточных ворот сада». Подпись: лорд Энтони.

Элизабет замерла. Леди Маргарет окликнула её, и она быстро смяла бумажку в комок. Хотела было бросить её в воду, но, внезапно передумав, сунула обратно в рукав.

— Ты что-то задержалась, — заметила леди Маргарет.

Элизабет улыбнулась в ответ, но в душе ей было одновременно смешно и досадно. Лорд Энтони не мог быть человеком леди Маргарет. Учитывая, как дорожила Сесилия своей помолвкой, она никогда бы не позволила ничему, что касалось лорда Энтони, даже случайно пересечься с Элизабет. Значит, лорд Энтони действовал по собственной воле.

Элизабет не ожидала, что лорд Энтони сам влезет в эту историю. Он, видимо, был так уверен, что она, старшая мисс Уэссекс, всё ещё питает к нему чувства? Она перебрала в памяти все свои встречи с ним с тех пор, как вернулась в Лондон, и не припомнила ни единого жеста, который можно было бы истолковать как заинтересованность.

Влюблённый всегда найдёт доказательства взаимности, как бы холодно к нему ни относились.

Элизабет обдумала дальнейшие действия. Сегодняшние козни леди Маргарет против неё и Роберта не увенчаются успехом. Но просто переиграть их — значило бы слишком легко отделаться от этой женщины.

С тех пор как Элизабет появилась в доме Уэссексов, она смотрела на каждого его члена как посторонняя. Ей было жаль настоящую Элизабет, но, прежде чем отомстить за свою собственную семью, она не хотела слишком глубоко ввязываться в дрязги Уэссексов, чтобы не нарваться на новые неприятности.

Поэтому она придерживалась принципа «не тронь меня, и я не трону тебя». Когда леди Маргарет нападала, она защищалась, но не более того. Однако на этот раз леди Маргарет перешла все границы.

Её методы были слишком подлы и напоминали Элизабет её собственную гибель. Столкнувшись с повторением старого сценария, она чувствовала, как в ней поднимается старая ненависть, смешанная с новой обидой. Ей нестерпимо хотелось отомстить.

Говорят, истинная месть — отнять у человека самое дорогое и растоптать это у него на глазах. Для леди Маргарет дороже всего были Сесилия и Чарльз. Чарльз был слишком мал, но Сесилия — другое дело.

Самая большая слабость Сесилии сейчас — лорд Энтони Грей, наследник графа Кентского. Леди Маргарет и её дочь столько лет плели интриги, чтобы отнять этот брак у старшей мисс Уэссекс, и теперь дрожат, как бы он не вернулся к прежней владелице. Сесилия даже ненавидит Элизабет из-за лорда Энтони.

Пальцы Элизабет коснулись бумажки в рукаве, и на губах её заиграла лёгкая улыбка.

Раз лорд Энтони сам полез в эту историю, он не вправе винить её, если она направит удар в другую сторону. Сесилия постоянно начеку, но она упускает из виду, что лорд Энтони — один из самых завидных женихов Лондона, и не она одна мечтает стать его женой. Например, её бывшая золовка Мэри Шеппертон. Или Анна из Уэссексов.

Если бы у Анны появился шанс войти в дом графа Кентского, что бы она выбрала? С одной стороны — кузины, с которыми она каждый день любезничает, с другой — партия, которая, возможно, больше никогда не представится. Элизабет было очень любопытно, какой выбор сделает Анна.

Леди Маргарет продолжала следить за Элизабет. Шло время. Элизабет поднесла руку ко лбу и тихо сказала:

— Матушка, у меня немного кружится голова…

— Так скоро? — удивилась леди Маргарет. Она думала, снадобье подействует позже. Но раз Элизабет жаловалась, она не могла не отреагировать. Она и сама опасалась, что, если промедлить, кто-то заметит что-то неладное. Поэтому она решила отпустить падчерицу пораньше.

Леди Маргарет обратилась к стоявшей рядом служанке:

— Проводи старшую мисс в её покои, пусть отдохнёт. Я скоро за ней приду.

— Сестрица? — обеспокоенно спросила Сесилия.

Элизабет, слегка нахмурившись, махнула рукой, но неловко задела стоявшую рядом чашку. Весь чай выплеснулся на платье Анны.

Анна вскрикнула и вскочила.

Элизабет, словно слегка протрезвев, поспешно сказала:

— Прости, кузина, я нечаянно. — Она с сожалением посмотрела на пятно на платье Анны. — Что же делать? Пойдём со мной переодеться? Заодно и я отдохну.

— Не стоит… — начала леди Маргарет.

— Матушка, мы на королевском банкете. А сестре неприлично появляться в запачканном платье. Во дворце наверняка есть запасная одежда, а если нет, то у леди Стеллы уж точно найдётся что-нибудь подходящее. Ей нужно переодеться.

Анна была раздосадована. Это платье она надела сегодня впервые. У старой графини были свои портные, и Анне редко выпадал случай надеть такую прекрасную вещь. Теперь оно было испорчено. Но при упоминании леди Стелле её сердце забилось быстрее. Если леди Стелла даст ей одежду, это, по крайней мере, будет дворцовая ткань, возможно, даже лучше того, что дала старая графиня. Она тут же встала и улыбнулась:

— Тётя, ничего страшного. Я пойду со старшей сестрой. Она права — ходить в грязном платье неприлично, могут подумать, что наша семья неуважительна к королю. К тому же я присмотрю за сестрой по дороге.

У леди Маргарет вспотели ладони. Анна не знала о её плане, и ей очень не хотелось, чтобы та всё испортила. Но, поразмыслив, она успокоилась. По пути можно будет отослать Анну, и Элизабет всё равно последует первоначальному плану. К тому же, раз снадобье подействовало так быстро и Элизабет уходит рано, времени достаточно. Леди Маргарет обменялась взглядом со служанкой и сказала:

— Что ж, ступайте.

Леди Марта промолчала. Хотя Анна была её дочерью, та постоянно заискивала перед главной ветвью и была ближе к леди Маргарет, чем к собственной матери. Леди Марта давно к этому привыкла.

Глава 64. Скользкий путь.

Анна и Элизабет ушли в сопровождении служанки.

У самой воды, в конце галереи, было много пустующих покоев, приготовленных для знатных гостей, которым нужно было отдохнуть или переодеться. Обычно они стояли пустыми.

Элизабет шла рядом с Анной. Возможно, от выпитого на банкете вина, Анна чувствовала, как у неё немного кружится голова. Пока они шли, Элизабет завела разговор о свадьбе Сесилии.

— Сегодня матушка снова говорила о свадьбе Сесилии и лорда Энтони. Младшая сестра, кажется, очень рада. Леди Грей, похоже, тоже довольна.

— Если подумать, партия у Сесилии и вправду хороша. Лорд Энтони считается одним из самых достойных женихов в Лондоне. Просто нам с ним не суждено. В будущем, наверное, придётся искать кого-то другого.

— Сестра я слышала, как дядя говорил, что твой отец просил его присмотреть для тебя подходящую партию. Интересно, в какую семью ты в итоге выйдешь?

Элизабет вдруг заговорила об этом, и Анна заподозрила, что та просто мстит ей. В прошлый раз, когда она намеренно рассказала Элизабет о свадьбе Сесилии и лорда Энтони, та, должно быть, была очень огорчена. А теперь Элизабет кольнула её в самое сердце, заговорив о её собственных перспективах. Анна почувствовала обиду.

— Старшая сестра так заботится о моём будущем, — сказала Анна. — Но я ещё молода, даже младше тебя. Как ты сама сказала, мой отец не чета твоему. Если он и найдёт мне жениха, то, конечно, он не сможет сравниться с тем, что могут получить старшая и младшая сестра. — В её голосе слышалась горечь. Обычно она не говорила таких вещей, но сегодня, возможно, под воздействием вина, была более откровенна.

Элизабет взглянула на неё. В её взгляде мелькнуло сожаление.

— Говорят, люди не выбирают, в какой семье родиться. По-моему, кузина ничуть не уступает младшей ни лицом, ни умом. Ты проигрываешь только в влиянии твоего отца. Будь ты моей родной сестрой, вы с лордом Энтони составили бы прекрасную пару.

Эти слова лишь подлили масла в огонь. Анна вспомнила все несправедливости, которые она терпела в доме Уэссексов по сравнению с Сесилией, и в душе у неё всё вскипело. Она на мгновение потеряла дар речи.

— Какая жалость, — продолжала Элизабет как бы про себя. — С такой внешностью и талантом тебе, вероятно, достанется какой-нибудь ничем не примечательный мужчина. Не то что с лордом Энтони — ты и с сыновьями обычных знатных семей вряд ли сможешь сравниться. Да, право же, быть простой женой для простого виконта, может, и не так хорошо, как быть любовницей лорда Энтони. Вот так. — Она покачала головой. — Сравнивать людей с людьми — это мука. Всё дело в судьбе.

Анна чувствовала себя всё хуже. Больше всего на свете она ненавидела, когда её сравнивали с другими не в её пользу. В доме Уэссексов, казалось, каждый мог наступить ей на ногу. Ей было горько, но она не хотела уступать на словах.

— У меня своя судьба, — сказала она. — С младшей сестрой мне не сравниться. Но и старшая сестра не должна быть слишком самоуверенной. Лорд Энтони когда-то был твоим женихом, а теперь станет твоим зятем, но ты, кажется, относишься к этому спокойно. Видно, годы в монастыре и впрямь сделали тебя безразличной.

Анна думала, что беззаботный вид Элизабет — лишь притворство. На её месте она бы ни за что не чувствовала себя так легко. Но каждый раз, когда Анна пыталась уколоть Элизабет, та оставалась невозмутимой. Элизабет просто никогда не злилась.

И на этот раз, услышав слова Анны, Элизабет лишь слабо улыбнулась:

— Хочу я или нет — какая разница? Всё уже решено. К тому же у меня впереди ещё есть возможности. Хоть они и не сравнятся с лордом Энтони, выбор у меня будет. А вот у тебя… — она многозначительно посмотрела на Анну, не заканчивая фразы.

Анна понимала, что она хотела сказать. У неё никогда не будет такого выбора, как у Элизабет.

Вспышка гнева, смешанная с горечью, ударила в голову, и она почувствовала, как её сердце заколотилось, а мысли спутались. Она не знала, что сказать.

Пока они шли, Элизабет краем глаза наблюдала за служанкой, которая их сопровождала. Та, казалось, совсем не интересовалась их разговором. Элизабет насторожилась ещё больше.

Вскоре им повстречалась другая служанка. Она улыбнулась одной Анне:

— Леди Стелла просила меня проводить мисс Анну в боковые покои, чтобы подобрать одежду. — Затем она обернулась к Элизабет: — А старшая мисс, пожалуйста, отдохните в гостиной. Как только мисс переоденется, я провожу вас обратно.

Элизабет мысленно усмехнулась: люди леди Маргарет спешили избавиться от Анны. Она притворно прижала ладонь ко лбу и сказала Анне:

— Тогда ступай, сестра. У меня ужасно разболелась голова, я прилягу и подожду тебя.

Анна, всё ещё кипевшая от злости, не стала возражать. К тому же возможность получить одежду от леди казалась ей заманчивой. Она согласилась и увидела, как Элизабет свернула с прежней служанкой и пошла дальше.

Но в тот самый миг, когда Элизабет поворачивалась, из её рукава что-то выпало.

Анна инстинктивно наклонилась и подняла это. Это была бумажка. Она хотела окликнуть Элизабет, но в свете фонаря, висевшего в галерее, ясно разглядела слова, написанные на ней.

Голос застрял у неё в горле.

Она встала, сжимая бумажку, и смотрела вслед удаляющейся Элизабет. Сердце её бешено колотилось.

На бумажке было написано, что лорд Энтони назначает Элизабет встречу. И, похоже, сегодня вечером. Первой мыслью Анны было отнести записку леди Маргарет и разоблачить Элизабет при всех. От этой мысли у неё даже голова немного прояснилась.

Она сунула записку в рукав. Фигуры Элизабет и служанки уже скрылись за поворотом. Тогда Анна обернулась к служанке, которая должна была отвести её переодеваться, и улыбнулась:

— Моя старшая сестра такая рассеянная. Даже не заметила, как обронила вещь. Я верну ей это позже. Идём.

Она последовала за другой служанкой в противоположную сторону.

Элизабет, которая шла к гостиной со своей провожатой, едва заметно улыбнулась.

Когда она обронила записку и не услышала позади голоса Анны, она поняла: та попалась.

В той ситуации Анна не могла не заметить выпавшую бумажку. А раз она не окликнула её, значит, прочла её содержимое.

Анна наверняка пойдёт к леди Маргарет и покажет ей записку. Но это ничего не докажет — ведь сама Элизабет не явилась на встречу. Однако если Анна примет близко к сердцу слова, сказанные Элизабет по дороге, она может сделать другой выбор.

Анна была самолюбива и не терпела поражений, её легко было ослепить сиюминутной выгодой. Слова Элизабет — «быть любовницей лорда Энтони лучше, чем женой простого человека» — любая женщина с умом и гордостью отвергла бы. Но Анна была не такой.

Теперь всё зависело от того, что она решит.

Элизабет с сопровождающей свернула за угол и наконец достигла гостиной в конце коридора. Служанка улыбнулась:

— Старшая мисс Уэссекс, пожалуйста, отдохните здесь. Внутри есть чай и угощения. Я принесу лёд — сегодня очень душно.

— Иди, — кивнула Элизабет.

Служанка ушла. Элизабет тихо села. Через мгновение она встала и подошла к столу.

Возможно, потому, что она уже пережила подобное раньше, сердце её было удивительно спокойно. Рука коснулась маленького кинжала в рукаве — того самого, что подарил ей Генри, узнав, что она собирается в школу Хай Кросс. Никто во дворце не мог предположить, что дочь графа Уэссекского пронесёт с собой острое оружие. Иначе ей было бы трудно оправдаться.

Она не спешила. Элизабет села за столик, подперев голову рукой, делая вид, что дремлет. Другой рукой она слегка постукивала по столу, отчего пламя свечи перед ней задрожало.

Служанка снаружи, должно быть, ещё не ушла. Элизабет размышляла, что они будут ждать, пока не появится Роберт. Она не знала, в каком состоянии сознания он будет. Но если Роберт окажется слишком пьян и не сможет думать, Элизабет была не против разбудить его любой ценой. Она снова осторожно коснулась кинжала в рукаве.

Сколько времени прошло, она не знала. Фитиль в свече стал заметно короче. Вдруг за дверью послышались голоса. Через мгновение дверь со скрипом отворилась, и кто-то вошёл.

Элизабет продолжала сидеть, подперев голову.

— Мистер Фиц-Алан, отдохните здесь. «Я принесу напитки», —произнёс женский голос.

Элизабет не шелохнулась. Дверь тихо закрылась. Послышались нетвёрдые, шатающиеся шаги.

Сердце Элизабет сжалось. До неё донёсся резкий запах вина. Она терпела, не зная, находится ли служанка всё ещё снаружи. Она чувствовала, как кто-то приближается, судя по шагам.

В этот миг воспоминания из прошлой жизни хлынули в её сознание.

Тогда Элинор ничего не помнила — только то, как её напоили вином. А очнувшись, она столкнулась с тысячами осуждающих взглядов. Снова и снова прокручивая в уме то, что могло произойти, она чувствовала всё большее отвращение и страх.

Хотя позже выяснилось, что это был заговор, её слабое, беспомощное «я», которое оставили на растерзание, она не могла простить себе.

Элизабет резко выхватила кинжал из рукава и прижала его к шее вошедшего. Голос её был холоден и сдержан, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая ярость.

— Роберт Фиц-Алан.

Дыхание другого человека внезапно перестало быть тяжёлым.

Она открыла глаза и увидела лезвие кинжала у горла Роберта. Лицо его раскраснелось, от него разило вином, он выглядел как пьяный, но смотрел на неё с испуганным, но ясным взглядом.

Элизабет слегка нахмурилась.

Роберт был не пьян. Он был в полном сознании.

***

Анна ждала в другой комнате, чтобы переодеться.

Она уже почти не могла усидеть на месте. Ей не терпелось броситься к леди Маргарет и показать записку, поэтому она даже не заметила, как принесли одежду. Её сердце билось учащённо, и она снова перечитала записку, выпавшую из рукава Элизабет.

Анна подумала, что никогда бы не подумала, что Элизабет, которая при всех отказывалась от лорда Энтони, всё ещё тайно с ним встречается. Кстати, если это дело выплывет наружу, Элизабет всё равно останется дочерью графа. Всё равно породниться с семьёй Греев — честь для Уэссексов. Интересно, на ком же в итоге женится лорд Энтони?

Всё равно на Сесилии — она его официальная невеста.

Лорд Энтони в конечном счёте породнится с Уэссексами.

Слова, сказанные Элизабет по дороге, вдруг снова всплыли в памяти Анны.

«С такой внешностью и талантом тебе, вероятно, достанется какой-нибудь ничем не примечательный мужчина. Не то что лорд Энтони».

Анна с горечью подумала: почему это не она должна была встретиться с лордом Энтони? Она ничуть не хуже Элизабет и Сесилии. Просто из-за своего происхождения она даже не могла надеяться попасть в поле зрения лорда Энтони.

Думая о том, как Элизабет и Сесилия запутались в отношениях с таким человеком, как лорд Энтони, а её собственный будущий муж, возможно, не стоил и мизинца лорда Энтони, Анна вдруг почувствовала, что всё ей стало безразлично. Даже желание увидеть унижение Элизабет угасло.

Голова у неё кружилась всё сильнее. Сердце горело. Внезапно в её сознании мелькнула безумная мысль.

А что, если бы сегодня на встречу с лордом Энтони пошла она?

Если бы она, воспользовавшись запиской, пришла на свидание от имени Элизабет? Может, лорд Энтони обратил бы на неё внимание и проявил хоть каплю расположения, а потом нашёл способ взять её в свой дом?

Анна не мечтала сразу стать женой лорда Энтони. Она понимала, что с её положением это невозможно. Но стать любовницей, разве это не хорошо? Элизабет была права: быть простой женой простого дворянина человека не так хорошо, как быть любовницей лорда Энтони. По крайней мере, он был одним из самых достойных молодых людей Лондона, из богатой и знатной семьи, к тому же красив. Не такой уж плохой удел.

Чем больше она об этом думала, тем реальнее это казалось. Анна посмотрела на записку в руке и крепко сжала её.

Она решилась.

В эту минуту служанка с одеждой вернулась. Анна быстро встала.

Ей не терпелось переодеться и идти на свидание. Её поспешность даже удивила служанку. Анна улыбнулась:

— Мне нужно в уборную. Я схожу после того, как переоденусь. Вы не ждите меня, просто скажите, куда идти.

Служанка, видимо, была просто посыльной. Выполнив поручение, она не стала возражать и указала дорогу.

— Это недалеко. Идите прямо, поверните направо и увидите.

Анна переоделась и вышла. Сначала она пошла в сторону уборной, но, дойдя до конца и убедившись, что за ней никто не следит, свернула в другую сторону.

К галерее у восточных ворот сада.

Анна шла очень быстро. Вскоре она почти побежала.

Ветер, дувший в лицо, был свеж и прохладен. Но пламя в душе Анны не гасло, а разгоралось всё сильнее.

Она уже всё придумала. Увидев лорда Энтони, она расскажет ему о своей симпатии, о своих страданиях в доме Уэссексов. Прольёт несколько слезинок. Мужчины не могут не гордиться, когда ими восхищается красивая женщина. Даже самые благородные не устоят перед слезами девицы. К тому же все мужчины любят жалеть слабых. Если она будет выглядеть трогательно и несчастно, лорд Энтони, даже если раньше не замечал её, непременно смягчится.

А если ей удастся завоевать его расположение… Анна закусила губу. Тогда она сможет избежать участи выйти замуж за какого-нибудь ничтожество.

Вспоминая слова Элизабет, насмешку и скрытое презрение в них, Анна чувствовала, как в груди разгорается ещё более яростное пламя.

И что с того? Элизабет и Сесилия — только одна из них может стать женой лорда Энтони. Кто бы ни проиграл, выигравший будет один.

Если же она войдёт в дом Греев, то одна из законных дочерей проиграет ей. Входить любовницей и смотреть на выражение лица законной жены… Анна думала, что Элизабет, притворяющаяся благородной и отстранённой, и Сесилия, избалованная леди Маргарет до небес, вряд ли знают, как угодить мужчине.

А она знает.

Пока она размышляла об этом, она уже вошла в галерею в восточном саду.

Беседка была погружена в полную темноту. Ни одного фонаря — видно, сюда никто не заходил. Лорд Энтони умел выбирать места. Или, может быть, он уже присмотрел его, ожидая сегодняшней тайной встречи с Элизабет.

Анна тихонько улыбнулась и шагнула внутрь.

Сердце её билось всё сильнее. От волнения ли, но она чувствовала ног, а дыхание стало прерывистым. Она искала что-нибудь прохладное, чтобы унять жар.

Она остановилась, глубоко вздохнула и замерла перед входом в галерею.

Стоило ей переступить порог, и она могла превратиться из воробья в журавля, избежав заурядной судьбы. Это был её шанс.

Анна толкнула дверь и вошла.

Глава 65. Отведённая беда.

В гостиной тускло горела свеча, на улице было тихо.

Элизабет и Роберт сидели друг напротив друга. Она уже убрала руку с кинжалом, но его взгляд всё ещё был прикован к оружию, лежащему на столе. Некоторое время он смотрел на него с недоверием, а потом наконец поднял глаза на Элизабет:

— Ты пронесла кинжал во дворец?

Сейчас ей было не до объяснений. Она лишь спросила:

— Почему ты не пьян?

Молодой человек усмехнулся:

— Моя семья занимается торговлей, я с детства привык к разным людям. Сегодня многие подходили чокаться и поздравлять. Кто-то делал это от души, а кто-то, как я видел, мутил воду. — Он помолчал. — Я выпил совсем немного. Я притворился пьяным, чтобы понять, что у них на уме. Не ожидал, что за этим последует продолжение. Когда меня привели сюда, я ещё размышлял, что они задумали. А тут оказалась и ты. — Он нахмурился. — Что всё это значит?

Элизабет едва не рассмеялась. Назвать его глупым — нет, он проявил сообразительность, разгадав чужие намерения и даже разыграл пьяного, чтобы выведать планы. Но умным его тоже не назовёшь — он не понял, какова ситуация и что за ловушку ему готовят.

— Мужчина и женщина наедине, да ещё после вина, — спокойно сказала она. — Легко вообразить, чем это может кончиться.

Роберт чуть не свалился с табурета. Придя в себя, он густо покраснел и, запинаясь, выпалил:

— Ты... как ты можешь быть такой бесстыдной?

— Бесстыдной? — Элизабет ответила с равнодушным видом. — Я просто объясняю тебе, что задумали другие.

— Зачем им это? — Роберт, всё ещё неловкий, но стараясь скрыть смущение, серьёзно спросил: — Чтобы погубить твою репутацию?

По его мнению, в доме Уэссексов было много интриг, и сама Элизабет наверняка была кому-то поперёк горла. Для таких людей подобное было бы способом опорочить молодую леди.

— Мистер Фиц-Алан, — холодно произнесла Элизабет, — не говорите так, будто я вас втянула. Подумайте сами: если между нами разразится скандал, сохраните ли вы только что полученную должность? Сможет ли вы сделать карьеру при дворе?

Роберт замолчал. От её слов его прошиб холодный пот. Говорят, что придворная жизнь полна козней. Раньше он этого не понимал, но теперь до него дошло. Он только получил должность, ещё не приступил к обязанностям, а кто-то уже строил ему козни. Он не знал, кому перешёл дорогу.

— Хотят убить двух зайцев одним выстрелом! — с гневом воскликнул он.

— Именно, — кивнула Элизабет. — К счастью, ты не попался, и я тоже.

Только теперь Роберт внимательно оглядел её и вдруг спросил:

— Тебя тоже опоили?

Элизабет кивнула:

— Да, но я не пила. — Увидев, как он облегчённо вздохнул, она чуть усмехнулась. — Я дала выпить это другому.

— Ты? — Роберт рассердился. — Как можно вредить другим?

— Я дала это тому, кто сам хотел выпить, — уклончиво ответила Элизабет. — Выпив, он поймёт, что посеявший зло пожинает его плоды.

Роберт показался ему странным. Обычно она была спокойна и медлительна, а сегодня словно что-то её подтолкнуло, и она стала острой на язык. И, похоже, она даже не пыталась скрыть этой остроты, а, напротив, с нетерпением ждала, когда что-то случится.

Роберт сглотнул и спросил:

— А если бы я сегодня и впрямь напился, что бы ты сделала?

Он заранее заподозрил неладное и избежал ловушки. Но ему было любопытно: если бы он не заметил и попался, что бы предприняла Элизабет? Эти люди опоили их обоих, и можно представить, каким было снадобье. Если бы он потерял контроль... Лицо Роберта покраснело. Как бы Элизабет выпуталась из этой ситуации?

— Ничего сложного, — беззаботно ответила Элизабет. — Если бы дошло до того, я бы ударила тебя ножом и ушла. Когда нас обнаружили бы, все подумали бы, что во дворец проник убийца. Раз ты ранен, ты бы очнулся и понял, что происходит, и стал бы мне помогать. Сцена «тайного свидания мужчины и женщины» превратилась бы в «только что назначенного чиновника, раненого в гостиной».

Она говорила ровно, без малейшего колебания. Роберт не знал, какое лицо сделать. Он с негодованием спросил:

— Ты собиралась ударить меня ножом — и ты бы решилась?

— Ничего невозможного нет, — Элизабет поднялась. — Рана, конечно, дело неприятное, но лучше, чем позор.

Её тон был настолько ледяным, что у Роберта по спине пробежал холодок. Он понимал: она действительно способна на такое.

Чтобы защитить себя и не попасть в ловушку врага, Элизабет могла пойти на любой шаг. Она была слишком рациональна — её сердце не дрогнуло бы ни на миг.

Видя, что она собралась уходить, Роберт инстинктивно спросил:

— Куда ты?

— Стража снаружи, должно быть, уже ушла. Скоро явятся те, кто собирался нас «поймать». Мне нужно уйти. Когда они придут, увидят только тебя и поверят своим глазам.

— А ты куда? — Роберт тоже быстро соображал. — Если ты сейчас встретишься с этими людьми, они сразу поймут, что план провалился.

— Конечно, я не пойду к ним сейчас, — улыбнулась Элизабет. — Я пойду посмотрю, чтобы другой спектакль прошёл гладко.

Она толкнула дверь и тихо выскользнула.

Роберт остался стоять на месте. Снаружи было темно, не видно было ни зги. Последние слова Элизабет необъяснимо встревожили его. Он был уверен, что она собирается что-то сделать, и уверен, что это заставит тех, кто сегодня им досадил, испить собственное зелье.

Семья Фиц-Аланов была сказочно богата, и Роберт насмотрелся на торговые интриги. В теории его не должны были трогать такие дела.

Но он всё равно не удержался и покачал головой, бормоча себе под нос:

— Какая же она смелая...

***

В отличие от гладкой встречи Элизабет с Робертом, Анна сейчас была в полной растерянности.

Добравшись до галереи, она ощупью пробралась внутрь, она была невелика. Поскольку затея была не из благородных, Анна не решалась зажечь свет, боясь привлечь чужое внимание. Она полагалась только на дальние фонари снаружи, чтобы смутно разобрать обстановку.

Лорда Энтони внутри не было.

Анна забеспокоилась. От нетерпения ли, но тело её становилось всё горячее. Она пыталась сдерживаться, чтобы её не заметили, но в то же время её одолевали странные волны жара, одна за другой накатывающие на неё. Ей хотелось скинуть верхнюю одежду и как следует обмахнуться веером.

Во дворце не могло быть так душно, к тому же вечер — она не понимала, откуда такая жара.

Когда она уже почти не в силах была совладать с огнём, у входа в павильон мелькнула тень. Сердце её забилось. Она уже собиралась подняться с низкого стула, как вдруг главная дверь распахнулась и в свете фонарей мелькнула знакомая фигура.

У Анны чуть слёзы не хлынули от радости.

Хотя в комнате не горел свет, она сразу узнала силуэт лорда Энтони. Анна вынуждена была признать, что давно засматривалась на него. И впрямь — как могла она не завидовать Сесилии, у которой был такой изящный и красивый жених. Она и в мечтах, и наяву сотни раз представляла его черты. Разница лишь в том, что прежде лорд Энтони был иллюзией, а теперь стоял перед ней во плоти.

Она видела, как он вошёл. Он, видимо, тоже не привык к темноте. Сделав два шага, он заметил вставшую Анну, на мгновение замер, а потом воскликнул с радостью:

— Леди Элизабет!

Анна хотела ответить, что она не Элизабет. Слова уже вертелись на языке, но в последний миг она запнулась.

Возможно, от жара голова у неё тоже начала кружиться. В голову пришла мысль: а если не раскрывать себя, а просто сблизиться с лордом Энтони?

Тогда, когда всё свершится, даже если леди Маргарет захочет применить какие-то меры, даже если семья Греев будет искать оправдания, раз лорд Энтони уже овладел её телом, ему ничего не останется, кроме как жениться на ней!

Анна знала такие случаи. Она много раз слышала о молодых людях, застигнутых в двусмысленной ситуации. Если обе стороны были из знатных семей и не желали позора, они, как правило, заключали брак. Пусть поначалу идут пересуды, но со временем о них забывают.

К тому же, даже если бы сплетни тянулись всю жизнь, лишь бы она сама жила хорошо — какое ей дело до чужих речей? Всё это только злоба от зависти.

Анна быстро всё обдумала.

Лорд Энтони видел, что девушка его мечты стоит на месте, не говоря ни слова, и решил, что она смущается. Он сделал шаг вперёд и с волнением произнёс:

— Я думал, ты не придёшь. Не ожидал... — Он прямо схватил её за руку. — Ты и впрямь меня не забыла.

Лорд Энтони не мог скрыть своего ликования. В последнее время Элизабет ни разу не взглянула на него благосклонно. Даже в редкие встречи она была вежлива и холодна. Как бы он ни изъяснял свои чувства, она относилась к нему как к чужому.

Чем недостижимее, тем желаннее. Лорд Энтони был так очарован Элизабет, что думал о ней день и ночь. Он даже осмелился предложить матери разорвать помолвку с Сесилией и жениться на Элизабет. Но леди Грей отказала, даже не раздумывая. Она объяснила ему все выгоды и потери, и лорд Энтони ясно понял: семья Уэссексов ни за что не позволит обидеть Сесилию.

Понимая, что помолвку не разорвать, а его самое заветное желание никогда не сбудется, лорд Энтони был в отчаянии. Он говорил себе, что нужно оставить эту мысль. Но когда на королевском банкете он снова увидел Элизабет, сердце его забилось в тревоге.

Элизабет была как цветок на высокой ветке, до которого не дотянуться. Он любил этот цветок в его первозданной белизне, но боялся, что кто-то сорвёт его раньше него. Ему не терпелось сорвать цветок и объявить своим, но он не думал, что сорванный цветок не проживёт долго.

Например, лорд Энтони отлично понимал, что тайная встреча с Элизабет во дворце — опасное дело, нарушающее приличия и законы. К тому же Элизабет была старшей сестрой Сесилии. Если их обнаружат, Элизабет будет осуждена всеми. Но, невзирая на такую опасность, он всё равно отправил записку.

Он думал, Элизабет не придёт, но в душе теплилась надежда. Ведь Элизабет когда-то из-за него и романа Сесилии бросилась в пруд в монастыре. Значит, она не совсем равнодушна к нему. Возможно, она всё ещё помнит их прошлое.

Увидев, что Элизабет стоит перед ним живая, лорд Энтони не мог описать своей радости. В его душе шевельнулась и тайная гордость — как будто он, единственный, сумел покорить сердце красавицы.

Когда лорд Энтони схватил её за руку, Анна на мгновение опешила. Она не смела говорить, боясь, что он узнает её. Но когда он держал её за руку, ладонь её становилась всё горячее. Приятный запах, исходивший от него, кружил голову. Она едва держалась на ногах и бессильно прильнула к нему.

Лорд Энтони почувствовал жар, исходящий от её тела, и с удивлением спросил:

— Почему ты такая горячая? Леди Элизабет, вы...

Из горла Анны вырвался слабый стон. Ноги её подкашивались.

Лорд Энтони инстинктивно поддержал её, и его рука легла на её талию. Мягкие изгибы, тепло и аромат — всё это ударило ему в голову. От запаха её волос у него закружилась голова.

Он и без того питал чувства к Элизабет, к тому же сегодня изрядно выпил. Многие мужчины в конце концов одинаковы, не всегда могут совладать с собой. В глубине души лорд Энтони считал: не случись тогда той беды, Элизабет была бы его женой. Раз они влюблены, нет нужды стесняться.

Он обнял её и нежно прошептал:

— Элизабет...

Даже такое интимное обращение сорвалось с его губ.

Анна чувствовала, как везде, куда прикасались его руки, возникал зуд. Сначала она замышляла против лорда Энтони, но теперь мысли её спутались. Она хотела лишь следовать инстинкту, прижимаясь к нему, чтобы унять жар в груди. Она тоже льнула к нему, и из горла её вырвался вздох облегчения.

Лорд Энтони сперва удивился, но, видя её шаткость, понял. Видно, Элизабет сегодня тоже выпила немало и была слегка пьяна, не отдавая себе отчёта в своих действиях. Лорд Энтони почувствовал себя необычайно удачливым — хорошо, что он встретил Элизабет. Если бы кто-то другой увидел её в таком виде, у того наверняка возникли бы нечистые мысли.

Видя, как Элизабет тает в его объятиях, лорд Энтони почувствовал, как в нём разгорается огонь. Он был не неопытным юнцом — в его доме давно были служанки, которые его обучили. Он не колебался. В тёмной комнате он прижал «Элизабет» к маленькому дивану за ширмой.

В комнате раздались звуки, от которых кровь бросалась в лицо.

Глава 66. Предвкушение.

У пруда во дворце леди Маргарет, Сесилия и остальные всё ещё любовались лотосами.

Леди Люсинда не видела Элизабет и спросила Шарлоту:

— А где старшая мисс Уэссекс?

— Она сказала, у неё закружилась голова, и она пошла отдохнуть в гостиную, — ответила Шарлота, покачивая головой с недоумением. — Я видела, она выпила совсем немного. Как у неё может быть такая слабая голова?

Леди Люсинда слегка нахмурилась. На душе у неё стало как-то неспокойно. Но раз ничего не случилось, она продолжила светскую беседу.

Леди Маргарет, улыбаясь, слушала похвалы в адрес Сесилии, когда вдруг няня Грин наклонилась и что-то шепнула ей на ухо. Леди Маргарет кивнула, и в глазах её мелькнула радость.

Леди Джейн заметила её удовлетворённую улыбку и тоже понимающе улыбнулась.

Леди Агнесса, наблюдавшая со стороны, перевела взгляд на пустующее место Элизабет и кое-что поняла. Она намеренно приблизилась к леди Маргарет и спросила:

— Невестка, почему леди Элизабет всё не возвращается?

— Элизабет сказала, у неё сильно кружится голова, — с улыбкой ответила леди Маргарет. — Не ожидала, что у неё такая слабая голова. Но, впрочем, она шесть лет прожила в монастыре. Там не пьют, вот она и не привыкла к вину. Неудивительно, что её сморило от сладкого вина.

Она снова завела речь о прошлом Элизабет.

Окружающие дамы зашептались.

Леди Агнесса внутренне усмехнулась, но не захотела давать леди Маргарет повод для торжества и сказала:

— Думаю, стоит послать кого-нибудь присмотреть за леди Элизабет. Дворец такой большой, она там впервые. Как бы не заблудилась.

— Не стоит, — мягко возразила леди Маргарет. — С ней Анна, да и служанка есть. Невестка, неужели ты сомневаешься в безопасности дворца? Здесь повсюду стража.

Леди Агнесса прикусила язык. Она, конечно, не могла усомниться в безопасности дворца — здесь была сама вдовствующая королева. К тому же, заметив, что на неё смотрит леди Стелла, она тут же изобразила улыбку:

— Я просто беспокоюсь о детях. Невестка права, волноваться не о чем.

Родня леди Агнессы была не из бедных, но с нынешними Невилами не сравнить. Не говоря уже о том, что леди Стелла была любимицей самого короля. Кто бы осмелился с ней соперничать?

Леди Маргарет была в отличном настроении — настолько, что даже не обратила внимания на провокацию леди Агнессы. Она только что получила известие, что Элизабет и Роберт отправились в гостиную. И Роберт, и Элизабет были опоены, в комнате жгли ароматы. Должно быть, они сейчас в плену страсти.

Через некоторое время, когда улики будут налицо, можно будет «обнаружить» роман Элизабет и Роберта и вынести его на всеобщее обозрение.

Для Элизабет настал её последний час. Уголки губ леди Маргарет тронула нежная улыбка. Она гладила длинные волосы Сесилии, и сердце её переполняла радость победительницы.

В доме Уэссексов не должно быть двух законных дочерей. Её дочь должна быть единственной драгоценностью семьи. Элизабет не могла соперничать с Сесилией ни в чём — ни в любви графа, ни в положении законной дочери, ни в её будущем муже.

Элизабет должна была всё уступить.

***

В дворцовых переходах было тихо.

Под карнизами висели факелы. При дуновении ночного ветра их свет колыхался, и тени тоже дрожали, придавая всему чувственный, дурманящий оттенок.

Дворец был огромен, и Элизабет шла не спеша.

Ей не нужно было торопиться, чтобы увидеть, удастся ли Анне и лорду Энтони «сойтись», — она была в этом уверена. Такая, как Анна, — плохого воспитания, но беспокойная, с изворотливым умом. Стоило лишь чуть подтолкнуть, и она сама пойдёт по этой дороге.

Элизабет тихо вздохнула.

В этом великолепном дворце ночь скрывала слишком много грязных тайн. Разве можно было знать, не из перемолотых костей ли сделана земля в цветниках, где растут яркие цветы?

Она не боялась ошибиться. У неё была отличная память с детства. Пройдя этот путь однажды, она запомнила его.

Ночной ветерок освежал лицо. Странно, но Элизабет не чувствовала ни радости, ни волнения от мести. В отличие от едва сдерживаемого торжества леди Маргарет, она была удивительно спокойна.

Леди Маргарет и её дочь были ей чужими. Чужая любовь и ненависть не могли сильно взволновать её сердце. Она сделала это, чтобы оправдать бедную настоящую Элизабет, и чтобы защитить себя.

Но больше всего она ненавидела по-прежнему Уильяма Шеппертона и леди Изабеллу.

Элизабет не нужно было гадать: Шеппертон и леди Изабелла сейчас, должно быть, пользуются случаем, чтобы тайно встретиться. Только Шеппертон, в отличие от Анны, был осторожен и осмотрителен. А у леди Изабеллы были толпы прислужников, чтобы прикрывать её. Так что их скандал пока раскрыть не удастся.

Элизабет пожалела об этом.

Приближаться к врагам можно было только постепенно. Но, вынужденная улыбаться, подавляя кровную месть, она требовала от себя слишком многого.

Пока она размышляла, впереди, на клумбе, показались две знакомые фигуры.

Это были знатная девица и её служанка. Девица была разодета в пух и прах. Одна только золотая сетка в её волосах стоила несколько сотен фунтов. Среди девиц, бывших сегодня на королевском банкете, она была далеко не последней.

Однако сейчас эта богато одетая девица, судя по всему, была не в духе.

— До чего же они надоели! — ворчала она. — Надоело слушать, как они меня нахваливают. Все они хотят через меня выведать что-то о брате. Да и себя бы они сперва поглядели — разве мой брат для таких, как они?

Элизабет улыбнулась, слушая эти жалобы, но улыбка медленно сползла с её лица.

Девица была не кем иным, как Мэри Шеппертон, сестрой Уильяма Шеппертона, её бывшей золовкой.

Мэри, должно быть, вышла подышать воздухом одна, оставив миссис Шеппертон. Вспомнив только что сказанное Мэри, Элизабет не смогла удержаться от горькой усмешки.

Сегодня на банкете были дочери знатных семей, многие из высокопоставленных родов. А Мэри была так надменна. При всём положении Шеппертона — у него не было титула, не было за спиной ни отца, ни деда с должностями, — его влияние было невелико. В Лондоне было множество знатных молодых людей с куда лучшим происхождением. А Мэри считала, что никто из них не годится её брату.

Элизабет понимала: Мэри так говорила не потому, что Шеппертон был в самом деле так хорош, а потому, что в её сердце его могла удостоить только принцесса, леди Изабелла. Как дочери простых вельмож могли сравниться с принцессой? Мэри, естественно, считала, что только королевская кровь достойна её брата.

В голове Элизабет вдруг родилась дерзкая мысль.

Она знала тайные помыслы Мэри. Например, сейчас Мэри вышла подышать воздухом — это, должно быть потому, что она не могла увидеть лорда Энтони. Раз она знала её секрет, было бы глупо им не воспользоваться.

Подумав так, Элизабет вышла из тени и окликнула:

— Мисс Шеппертон.

Мэри, всё ещё сердитая, вздрогнула от неожиданности. Обернувшись и увидев Элизабет, она нахмурилась и нехотя ответила:

— Леди Элизабет.

Мэри знала старшую мисс Уэссекс. Как ни посмотри, Элизабет была ей неприятна. Та когда-то была невестой лорда Энтони — одного этого было достаточно, чтобы Мэри её невзлюбить. К тому же за Элизабет тянулся шлейф убийства мачехи и брата. С такой дурной славой лучше было не знаться. Раньше Мэри, встретив Элизабет, непременно сказала бы пару колкостей. Но после экзаменов Элизабет блистала, и её положение в доме Уэссексов уже не было таким шатким. Никто больше не осмеливался смотреть на неё свысока.

Хотя Мэри была высокомерна, пользуясь положением брата, граф Уэссекский был первым вельможей, и Шеппертону было до него далеко.

Элизабет улыбнулась Мэри:

— Мисс Шеппертон, вы тоже вышли?

Мэри надменно ответила:

— А вы?

Элизабет мысленно удивилась. Она знала, что её бывшая золовка избалована, но в прошлой жизни Мэри была такой только с Элинор. На людях она умела держать себя в руках.

Что значит: собака лает, когда хозяин рядом. Теперь, когда Шеппертон поднялся, и Мэри стала куда заносчивее.

Элизабет покачала головой:

— Я вышла, потому что выпила вина и закружилась голова. Нужно проветриться, чтобы прийти в себя. — Она помолчала и, словно вспомнив что-то, усмехнулась: — Сегодня, видно, судьба. Всё время встречаю знакомых. Только что я видела лорда Энтони, а теперь вот встретила вас.

— Лорда Энтони? — Мэри слушала рассеянно, но при имени лорда Энтони оживилась. — Наследника графа Кентского?

— Да, — кивнула Элизабет.

Мэри подозрительно посмотрела на неё. Вспомнив об их прежней помолвке, она с кислым видом сказала:

— У вас с лордом Энтони, видно, до сих пор хорошие отношения.

Элизабет усмехнулась:

— Вовсе нет. Я просто случайно встретила его. Лорд Энтони собирался отдохнуть в галерее в восточном саду, и мы столкнулись. — Она указала в ту сторону. — Вон там.

— В галерее в восточном саду? — переспросила Мэри задумчиво.

— Да. Я видела, лорд Энтони тоже изрядно выпил, ему, наверное, нездоровится, — улыбнулась Элизабет. — Но мне пора возвращаться. Мисс Шеппертон, вам тоже лучше вернуться пораньше. Ночной ветер прохладный.

С этими словами она попрощалась и повернула обратно.

Мэри застыла на месте. Лицо её менялось, она кусала губу, словно не решаясь.

Служанка, стоявшая рядом, испуганно спросила:

— Мисс, что нам теперь...

— Идём. К галерее в восточном саду, — решила Мэри.

— Мисс, это нехорошо, — попыталась возразить служанка, у которой ещё оставались остатки приличий.

— Что значит «нехорошо»? Я просто прогуливаюсь и случайно на него наткнусь! — резко оборвала её Мэри и быстро зашагала к восточному саду.

Как только они скрылись, Элизабет вышла из-за кустов.

Мэри была влюблена без памяти.

Глава 67. Неожиданная встреча.

После разговора с Мэри настроение у Элизабет заметно улучшилось.

Она даже зашагала легче, словно вновь очутилась на проселочных дорогах Норфолка. Ей хотелось запеть.

Она втянула Мэри в эту запутанную игру.

Она как раз размышляла, как бы заманить всех в галерею, когда Мэри сама попала ей в руки. Учитывая, как сильно Мэри была увлечена лордом Энтони, увидеть воочию, как её возлюбленный предаётся страсти с другой женщиной, было для неё невыносимо. Зная вспыльчивый и безрассудный нрав бывшей золовки, Элизабет была уверена, что, как только та обнаружит эту связь, она поднимет такой шум, что весь банкет узнает о скандале.

Так все узнают, что мисс Анна Уэссекс и жених мисс Сесилии провели время вместе. Хотя для младшей сестры отбить жениха у старшей было верхом безнравственности, и сам лорд Энтони, как жених, тоже заслуживал презрения. Элизабет думала, что граф, который так дорожил репутацией семьи, уж точно не позволит Сесилии выйти замуж за лорда Энтони. А Сесилия была в него влюблена. Это было всё равно что вырвать сердце у Сесилии на глазах у всех.

А что до Анны? В лучшем случае её возьмут в дом Греев любовницей. Но хорошо ли быть любовницей? Сама леди Грей не даст ей доброго слова. А кем бы лорд Энтони ни женился в будущем, законная жена будет безжалостно мучить эту женщину, привыкшую соблазнять чужих женихов.

Что до Мэри — она бы вывела скандал на чистую воду. Без сомнения, она нажила бы себе врага в лице семьи Грей. Лорд Энтони никогда не будет к ней благосклонен, и в этой жизни Мэри никогда не завоюет его сердце.

В этой пьесе каждый получил по заслугам. Элизабет осталась довольна.

Размышляя об этом, она вдруг увидела впереди двух беседующих мужчин. Один из них был особенно заметен: даже в темноте он сиял, словно скопление самого яркого лунного света, приковывая взгляды.

Молодой человек был облачён в сверкающие красные одежды, и в ночи он казался изысканным, прекрасным демоном. Он что-то говорил своему собеседнику, но из-за тусклого света Элизабет не могла разобрать выражения его лица.

Она не ожидала встретить здесь герцога Саффолка.

Сердце её сжалось. Хорошее настроение, вызванное тем, что она ловко обвела Мэри вокруг пальца, мгновенно улетучилось.

Всякий раз, когда она видела герцога Саффолка, Элизабет чувствовала себя не в своей тарелке. Возможно, потому что его внешность была слишком ослепительна, а может, из-за его глаз — казалось бы, ленивых и полуприкрытых, но в них чувствовалось, что он видит тебя насквозь.

Элизабет остановилась как вкопанная. Герцог и его собеседник тоже заметили её и обернулись. Элизабет мысленно вздохнула, но на лице не выказала и тени беспокойства. Она степенно присела в реверансе перед герцогом, а затем повернулась и пошла в другую сторону.

Всё выглядело так, будто она случайно забрела сюда и случайно столкнулась с герцогом, а теперь, не вступая в разговор, удаляется.

Но на душе у неё было неспокойно.

Ей всё казалось, что собеседник герцога ей знаком. Когда тот повернулся к ней лицом, это чувство стало ещё сильнее. Она не могла вспомнить, где видела его раньше, но была уверена, что точно видела.

Элизабет удивилась. Они с герцогом были едва знакомы. Несколько встреч не дали повода для близкого общения. Даже в прошлой жизни они были чужими, разминувшимися на дороге. Она не должна была знать никого из его окружения. Кто же этот человек?

Она ломала голову, но не могла вспомнить. Зачем здесь появился герцог? Никому, кроме него, не позволили бы так вольно расхаживать по дворцу во время банкета. Но король Ричард был к нему особенно снисходителен. Всё потому, что с одной стороны был её отец, граф Уэссекский, а с другой — первый министр и принц Чарльз, объединившиеся в партию. Чтобы уравновесить эти силы, королю Ричарду приходилось полагаться на Эдмунда.

Первый министр?

Сердце Элизабет ёкнуло. Она вдруг вспомнила — человек, с которым только что беседовал герцог, был слугой старшего сына первого министра, Седрика!

Молодой господин был человеком достойным и талантливым, к тому же любил заводить друзей. Ещё когда Уильям Шеппертон сдал экзамен, Старший сын первого министра, невзирая на своё высокое положение, лично пришёл его поздравить. Тогда Элионор принимала гостей вместе с Шеппертоном и запомнила этого слугу из свиты Седрика.

Будь на её месте кто-то другой, увидев слугу всего раз много лет назад, он бы, наверное, не узнал его. Но у Элизабет была отличная память. Черты того человека запечатлелись в её памяти так же ясно, как если бы она видела их вчера. Она не могла ошибиться.

Это был человек первого министра!

Элизабет осенило. Словно она открыла огромную тайну. Ведь Эдмунд был человеком короля Ричарда, но он тайно встречался с людьми Седрика. Неужели он давно вошёл в сговор с первым министром? Не значит ли это, что он открыто идёт одной дорогой, а тайно — другой?

Нет, нет. Первый министр ещё не способен перекупить Эдмунда. Тогда... Эдмунд выбрал сторону первого министра? Принца Чарльза?

Он — предатель?

Словно увидев верхушку айсберга, от этой мысли Элизабет замерла на месте. Сердце её бешено колотилось.

В этот момент позади раздался ленивый голос, словно он долго ждал:

— Что же так напугало старшую мисс Уэссекс?

Элизабет резко обернулась!

Эдмунд стоял прямо за её спиной. Она не заметила, когда он подошёл. Он был на расстоянии вытянутой руки. Из-за своего роста, говоря с ней, он слегка наклонился. Элизабет резко повернулась и чуть не врезалась ему в грудь. Эдмунд схватил её за ворот, приподнял, и их глаза оказались на одном уровне.

У него были необычайно красивые глаза.

Их форма была безупречна и блестяща, внешние уголки слегка приподняты, взгляд дурманил. Цвет был необыкновенно хорош — лёгкий янтарный оттенок, прозрачный, как глазурованное стекло. В этих глазах она видела своё отражение. Выражение было необычайно прекрасно — когда он смотрел на кого-то с этой полуулыбкой, он казался и страстным, и бессердечным. В нём был дурманящий аромат, пронизывающий насквозь, от которого всё внутри начинало дрожать.

Даже в этой нежной, манящей позе, даже с этим лицом, способным низвергнуть всё живое, Элизабет видела ту ледяную отчуждённость, что пропитала его до костей.

Он был демоном, способным видеть сердца людей насквозь.

С тех пор как она стала Элизабет, это была их первая встреча лицом к лицу.

Она смотрела ему прямо в глаза, стараясь выглядеть невозмутимой.

— Герцог изволит шутить, — сказала она.

Эдмунд небрежно отпустил её, ослабив хватку на воротнике.

— Вы не видите собственных глаз, — заметил он. — Вы взволнованы?

Элизабет инстинктивно сделала шаг назад, отстраняясь на безопасное расстояние, словно только так она могла чувствовать себя в безопасности.

— Герцог ошибся, — ответила она. — Я не взволнована.

Вообще-то, по логике, её игра была слишком спокойной. Но если бы она стала суетиться, как другие знатные девицы, Элизабет чувствовала, что он бы её разгадал.

Глаза Эдмунда были слишком остры.

Он посмотрел на неё сверху вниз, задумался на миг и вдруг спросил:

— Может быть, вы узнали того человека?

— Я не узнала, — выпалила Элизабет, не подумав. Брат Томас учил, что ложь нужно выпаливать на одном дыхании, чтобы она звучала правдиво. Но сердце её тревожно забилось. Что за чутьё у Эдмунда? Как он мог об этом догадаться?

Поистине страшный человек, мысли которого скрыты глубоко.

Эдмунд не стал настаивать. Он лишь взглянул на Элизабет и многозначительно произнёс:

— Всякий раз, когда я встречаю старшую мисс Уэссекс, мне выпадает смотреть хорошее представление. В моём особняке и то не увидишь такого захватывающего зрелища. — Он сделал вид, что аплодирует, и золотой веер в его руке блеснул в темноте. — Какая жалость.

— Герцог ошибается, — сказала Элизабет. — Я не актриса, и это не сцена.

— В самом деле? — уголки его губ изогнулись. — Но то, что вы только что устроили для мисс Уэссекс и наследника графа Кентского, было весьма искусно.

Сердце Элизабет упало. Эдмунд знал и об этом!

— Похоже, вы и впрямь равнодушны к наследнику графа Кентского. Жаль, что его искренние чувства обращены не по адресу. — Эдмунд вздохнул. — Вы даже втянули в это мисс Шеппертон. — Он понизил голос. — Игра старшей мисс Уэссекс весьма изощрённая.

Слушая эти слова, произнесённые таким красивым юношей, с низким, хрипловатым голосом, дурманящим своей притягательностью, Элизабет почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Всё — и лорд Энтони с Анной, и недавняя встреча с Мэри — произошло всего несколько мгновений назад. Дворец был огромен, узнать, что творится в каждом уголке, было нелегко. Но Эдмунд, кажется, знал всё. Что это значило? Это значило, что у него повсюду во дворце были глаза и уши!

Что же во дворце могло укрыться от него? Возможно, даже тайное свидание Шеппертона и леди Изабеллы — этот человек знал о нём всё.

Выражение лица Элизабет было нечитаемым, что лишь позабавило Эдмунда.

— Что скажете, старшая мисс Уэссекс? — спросил он.

Элизабет подняла на него глаза. В одно мгновение она приняла решение.

— Герцог любит смотреть представления, так смотрите. — Она помолчала. — Но ведь в театре не принято разговаривать во время действия. Полагаю, герцогу это известно.

Эдмунд усмехнулся, словно услышал шутку. Он слегка наклонился, и голос его стал ещё многозначительнее:

— А если я всё же заговорю? Что ты сможешь со мной сделать?

В груди у Элизабет перехватило дыхание. Честно говоря, она ничего не могла ему сделать. Эдмунд был герцогом Саффолком. Даже будучи дочерью графа, она была бессильна против него. К тому же этот человек был непредсказуем и не признавал правил. Только что он с лёгкостью раскрыл её тайные замыслы — кто знает, расскажет ли он о них?

— Тогда мне остаётся только признать поражение, — прямо ответила Элизабет.

Когда ты под властью другого, приходится склонять голову. Противиться Эдмунду сейчас было бы себе дороже. Это только усложнило бы её положение и не принесло бы никакой выгоды. По крайней мере, сегодня она сделала всё, что могла. Если даже это не удастся, значит, ей просто не повезло.

Везение не бывает вечным.

Эдмунд взглянул на неё и внезапно улыбнулся.

— Не бойся, — сказал он. — Я никому не скажу. — Он лениво отмахнулся веером, смахивая невидимую пылинку с рукава. — Если я выдам твои секреты, в будущем мне не на что будет смотреть. А это было бы... очень досадно.

Услышав это, Элизабет облегчённо вздохнула.

Хотя это было сказано небрежно, судя по характеру Эдмунда, он, вероятно, не отступится от своих слов.

— Благодарю герцога, — произнесла она.

— У вас с Робертом Фиц-Аланом, кажется, неплохие отношения, — вдруг заметил Эдмунд. — Сегодняшнее дело вы оба провернули слаженно, ваши методы были на удивление похожи. — Он помолчал. — Вы с ним близки?

К чему бы это он вдруг заговорил о Роберте? Но Элизабет сразу вспомнила того слугу Седрика, с которым только что разговаривал Эдмунд. Первый министр раньше пытался привлечь Роберта на свою сторону, но теперь Роберт от них отдалился... Не связано ли это с присутствием Эдмунда здесь?

Быстро взвесив всё, Элизабет ответила:

— Мы с кузеном не особенно близки. Мы редко видимся, и я мало что знаю о его делах. Сегодняшнее совпадение было случайным.

Эдмунд понимающе улыбнулся, но ничего не сказал. Элизабет чувствовала себя неуютно под его взглядом. К счастью, он не стал задерживаться.

— Пойдём, — сказал он.

— Куда? — спросила Элизабет.

— Разве ты не хочешь посмотреть представление? — спросил он таким тоном, словно это было само собой разумеющимся. — Я тоже.

Элизабет: «?»

Ей не хотелось появляться рядом с Эдмундом. Не говоря уже о том, что подумают в семье Уэссексов, один его пристальный взгляд заставлял её чувствовать себя слишком заметной.

Хотя в прошлой жизни она была замужем и не была наивной девушкой, не знавшей жизни, и опыта общения с разными людьми у неё было предостаточно, но то, что исходило от Эдмунда, было слишком опасно. Он был подобен зверю, который ещё не показал когтей. Видна была только его красивая шерсть и изящная фигура, но не острые когти и хищная стойка, скрытые под прекрасной внешностью.

Но, как бы то ни было, отказать Эдмунду она не могла.

Элизабет пришлось идти рядом с ним.

Глава 68. Алиби.

В галереи вино на столах подливали уже несколько раз.

После ночной прогулки и любования кувшинками королева-мать, будучи в летах, устала и вскоре удалилась в свои покои. Вдовствующая герцогиня Маргарет Бофорт обычно соперничала с королевой-матерью, и та ушла, а ей стало скучно, так что и она вскоре удалилась.

Королю Ричарду нужно было обсуждать государственные дела с министрами. Дамы в галерее начали выказывать признаки усталости.

Хотя вино на королевском банкете было слабым, они выпили немало. Теперь, на ночном ветру, им хотелось только закрыть глаза и немного подремать.

Леди Стелла, видя это, улыбнулась:

— Сидеть на месте так долго утомительно. Не лучше ли пройтись? Я слышала, что лотосы в дальнем конце галереи цветут особенно пышно. Несколько дней назад там распустился двуглавый лотос — большая редкость. Пойдёмте, посмотрим, говорят, что это к семейному благополучию.

Услышав это, знатные дамы и девицы, которые ещё мгновение назад клевали носом, разом оживились.

Семейное благополучие — слова, которые стыдно произносить вслух: они означают согласие между мужем и женой. Какая замужняя женщина не желает мира в семье? Даже незамужние девицы надеются, что их будущий брак будет счастливым. С такой доброй приметой кто же откажется пойти взглянуть?

— Правда, — подтвердила леди Стелла с улыбкой. — Если все желают посмотреть, конечно, можно.

Присутствующие дамы и девицы обрадовались и дружно согласились с предложением леди Стеллы пойти посмотреть на двуглавый лотос.

Шарлоте не очень хотелось идти. Ей было трудно вписаться в компанию этих знатных девиц. Но леди Люсинде нужно было общаться с жёнами коллег сэра Генри, поэтому она легонько подтолкнула дочь, показывая, что та должна идти с остальными.

Леди Маргарет тоже поднялась с улыбкой:

— Элизабет сейчас в гостиной в конце галереи. Она, наверное, уже отдохнула. Я зайду за ней, и мы сможем позже вместе покинуть дворец.

Дафна робко заметила:

—Сестра тоже не вернулась.

Элизабет ушла отдыхать, а Анна отправилась переодеваться и тоже не вернулась. Леди Марта тоже это заметила и пожаловалась:

— Эта девчонка, сколько можно бродить? Почему её до сих пор нет?

— Не волнуйтесь, — сказала Сесилия. — Младшая сестра ушла вместе со старшей. Может быть, они сейчас вместе. Когда мы зайдём в гостиную, мы их увидим.

Леди Марта не посмела перечить Сесилии, но в душе не поверила. Она лучше всех знала свою дочь. Анна никогда не ладила с Элизабет. Как она могла остаться с ней? К тому же сегодня королевский банкет — как Анна могла не показываться и сидеть в гостиной? С её характером она давно бы уже вернулась, чтобы покрасоваться перед людьми.

Но она не могла высказать свои опасения. К тому же она действительно не знала, где Анна. Она решила сначала зайти в гостиную и посмотреть, там ли она.

Все направились к гостиной в конце галереи.

Луна скрылась за облаками, оставив лишь один-два слабых луча света. Листья и цветы лотосов на воде тихо шелестели на ветру. Рыбы, завидев проходящих людей, ныряли под листья.

Галерея казалась длинной, но, беседуя и смеясь, они быстро дошли до конца. Там они действительно увидели двуглавый лотос. Но он не был так красив, как другие цветы, — просто два маленьких бутона, не представлявшие ничего особенного.

Все были немного разочарованы.

Всё же, ради доброй приметы о «семейном благополучии», они смотрели на него ещё немного. Но в конце концов они решили, что он не так красив, как кувшинки у водной галереи.

Леди Маргарет улыбнулась:

— Элизабет здесь, в гостиной. Я пойду за ней. Кто хочет пить, может зайти вместе.

После прогулки действительно нашлись дамы, которые захотели чаю, и они последовали за леди Маргарет.

Она подошла к дверям гостиной.

Внутри горел лишь тусклый свет. В ночи это казалось особенно таинственным. В окнах не было видно фигур. Было очень тихо.

Сесилия улыбнулась:

— Старшая сестра, наверное, спит? Почему так тихо? Даже голосов не слышно.

— Возможно, — с беспокойством в голосе сказала леди Маргарет. — Она говорила, что у неё закружилась голова. Если она уснула, как бы не простудилась.

В душе же она ликовала. По её расчётам, Элизабет и Роберт только что закончили свою страстную встречу и сейчас спали без задних ног. Откуда им слышать голоса снаружи? Действие снадобья было в самом разгаре. С таким количеством «свидетелей» эта ночь должна была стать для них незабываемой.

Леди Маргарет ни секунды не колебалась. Она тихо позвала:

— Элизабет.

И толкнула дверь.

Дверь была не заперта. Она легко открылась.

Пламя свечи дрогнуло.

Леди Маргарет вошла внутрь.

Сердце её ёкнуло. Она почувствовала что-то неладное. Но не успела она опомниться, как увидела Роберта, сидящего за маленьким столиком при свете свечи. Он смотрел на неё нахмурившись.

Одежда его была аккуратной и чистой. На столе стояли чай и угощения. В комнате не было и следа Элизабет.

Это была совсем не та сцена хаоса и страсти, которую представляла себе леди Маргарет.

У неё потемнело в глазах. Сзади уже подходили другие дамы. Сесилия специально повысила голос:

— Старшая сестра...

Голос замер.

Дамы, увидев внутри мужчину, Роберта, тоже были ошеломлены. Но кто-то быстро его узнал — это был первый на экзамене в Королевской академии, молодой господин Фиц-Алан, которого король только что назначил главным клерком казначейства.

— Молодой господин Фиц-Алан? — спросила какая-то дама.

Сесилия вошла, горя желанием увидеть унижение Элизабет. Увидев, что Роберт сидит здесь совершенно спокойно, она тут же выпалила:

— Почему вы здесь? Где моя старшая сестра?

— Ваша старшая сестра? — Роберт слегка нахмурился. — Я её не видел. Я выпил на банкете, и служанка привела меня сюда отдохнуть. Я только что пришёл и не видел леди Элизабет. — Он взглянул на Сесилию. — Возможно, она уже ушла.

— Не может быть! — вскрикнула Сесилия. — Она, наверное, прячется. Где она?

Она принялась шарить по углам.

Окружающие дамы смотрели на неё с недоумением. Её поведение, будто она точно знала, что Элизабет должна быть здесь, было довольно странным.

Заметив взгляды окружающих, леди Маргарет похолодела. Боясь, что Сесилия скажет лишнее, она схватила её за руку и, улыбнувшись, обратилась к Роберту:

— Сесилия просто беспокоится о сестре. Действительно, уже поздно, а Элизабет нигде нет. Как бы не случилось чего.

Роберт давно понял, что эта женщина строит козни. Он знал, какое злое сердце скрывается за её любящим лицом. Он только холодно усмехнулся про себя, но на лице его было написано почтение.

— Беспокойство мадам понятно, — вежливо сказал он. — Однако в следующий раз не могли бы вы постучать, прежде чем войти?

Леди Маргарет вспыхнула.

Она так стремилась выставить на всеобщее позор Элизабет, что, конечно, не стала бы стучать. Но что же произошло? Гостиная была маленькой, Элизабет негде было спрятаться. Одежда Роберта была в полном порядке, в комнате не было никаких следов, даже запаха духов. Всё говорило о том, что между ними ничего не было.

Посыльная ясно сказала, что видела, как Элизабет и Роберт вошли в эту гостиную. Но сейчас Роберт не выглядел опоённым. Что же случилось? Где Элизабет?

Сердце леди Маргарет забилось тревожно. Не видя Элизабет, она чувствовала, что что-то упустила, что должно было случиться что-то ещё.

Роберт, закончив разговор с леди Маргарет, поднялся и раскланялся с дамами. Ему, единственному мужчине в окружении женщин, было неловко оставаться. Он направился к выходу.

У самого порога он остановился.

— Миледи, — сказал он, обернувшись, — старшая мисс Уэссекс идёт.

Леди Маргарет замерла, а затем поспешила к дверям. Она увидела, как из дальнего конца галереи приближается стройная фигура — кого же ещё, если не Элизабет?

А рядом с ней шёл молодой человек в красном — герцог Саффолк, Эдмунд де ла Поль.

Элизабет, увидев их, тоже удивилась. Она подошла ближе и спросила:

— Матушка... вы все здесь? Что случилось?

— Элизабет, — спросила леди Маргарет, — ты разве не отдыхала в гостиной? Почему тебя там не было, а ты появилась вместе с герцогом?

Элизабет виновато улыбнулась:

— Я посидела в гостиной немного, потом вышла в уборную. А когда вышла, заблудилась. Ходила кругами, а вокруг ни души. Я долго блуждала в саду. К счастью, встретила герцога, — она улыбнулась Эдмунду. — Он заметил, что я заблудилась, и вывел меня. Я хотела подождать вас в гостиной, но когда вернулась, вы все уже были здесь. А что случилось? — Она взглянула на леди Маргарет. — Что-то не так?

Леди Маргарет нечего было ответить.

Герцог Саффолк стоял рядом с Элизабет. Она не знала, какая часть рассказа Элизабет правда, но не могла усомниться в ней. Потому что усомниться в Элизабет значило бы усомниться в герцоге. А раз он ничего не сказал, значит, молчаливо подтверждал её слова.

Леди Маргарет чуть зубы не сломала.

Элизабет повернулась, словно только сейчас заметила Роберта. Она выглядела удивлённой.

— Мистер Фиц-Алан, а вы как здесь оказались? Во дворце так много гостиных, а мужские покои не на этой стороне... — Она не договорила, но все дамы задумались.

Если бы Элизабет не вышла в уборную и не заблудилась, она и Роберт оказались бы в одной комнате. Со стороны, даже если бы ничего не случилось, это было бы трудно объяснить. Для только что назначенного чиновника это было бы плохо, а для старшей мисс Уэссекс — удар по репутации.

Но ей повезло, она избежала этой участи.

Вспоминая, как странно вела себя Сесилия, войдя в гостиную, словно точно знала, что Элизабет там, и как леди Маргарет без стука распахнула дверь... Всё это было очень подозрительно.

Видя, как Элизабет несколькими словами перевернула ситуацию, леди Маргарет пришла в ярость. Она не знала, что ответить, и умоляюще посмотрела на леди Стеллу.

Та уже собиралась вмешаться, как вдруг в галерею вбежала запыхавшаяся служанка и бросилась прямо к леди Грей. Это, должно быть, была её служанка.

— Миледи! — в отчаянии закричала служанка. — С молодым господином беда!

Глава 69. Хаос.

— Миледи, с молодым господином беда!

Леди Грей вздрогнула и строго спросила:

— Что случилось? Чего ты так переполошилась?

Служанка хотела ответить, но, заметив любопытные взгляды знатных дам, столпившихся вокруг леди Грей, запнулась. Она лишь покраснела и замялась, словно не решаясь говорить.

Видя это, леди Грей почувствовала, как у неё упало сердце, словно тяжёлый камень рухнул в пустоту.

Сесилия, не в силах сдержаться при известии о женихе, выступила вперёд:

— Что с лордом Энтони?

Служанка, казалось, только сейчас заметила Сесилию. Она ещё больше перепугалась и, уклоняясь от расспросов Сесилии, бросила взгляд на леди Марту.

Леди Марта удивилась. Леди Маргарет бросила быстрый взгляд на Элизабет, но та стояла с лёгкой улыбкой на губах. В голову леди Маргарет пришла ужасная мысль.

— Неважно, — сказала леди Грей служанке, не обращая внимания на остальное. — Где молодой господин? Веди меня к нему!

В голосе служанки слышались слёзы:

— Господин и все остальные в галерее... Их много, знатных господ... Миледи, молодой господин в большой беде!

Говорила она сбивчиво, но все по её виду догадались, что случилось нечто, выходящее за рамки обычной беды. Если это просто «беда», зачем такие увертки? Ясно, что речь о скандале. Раз многие знатные господа стали свидетелями, то утаить это уже невозможно. Позже, вернувшись домой, правда всё равно выплывет наружу.

У леди Грей подкосились ноги, и она едва не упала. Будучи много лет хозяйкой дома графа Кентского, она примерно понимала, что произошло. Но слышать, что свидетелей много, было особенно скверно. Скандал, чем меньше знают, тем лучше. А если его видели многие, скрыть его будет невозможно.

Элизабет, стоявшая рядом с Эдмундом, сохраняла на лице нежную улыбку. Лорд Энтони, конечно, был глуп, а может, похоть вскружила ему голову. Король Ричард как раз обсуждал государственные дела с министрами в боковом зале неподалёку. Места были так близко, что шум, поднятый Мэри, быстро привлёк внимание чиновников, и они вскоре узнали, что произошло.

Так дело лорда Энтони стало известно всему двору без лишних хлопот с её стороны.

Эдмунд взглянул на улыбку Элизабет и нашёл её забавной. Он тоже стоял, ничего не выражая, лишь прикрыв губы веером, чтобы скрыть улыбку.

Сесилия же не задумывалась. Беспокойство лишило её самообладания. Раз речь шла о лорде Энтони, она не могла оставаться в стороне.

— Галерея? — воскликнула она. — Леди Грей, я пойду с вами. Матушка, — она дёрнула леди Маргарет за рукав, — пойдёмте все вместе!

Леди Маргарет хотелось только одного — зажать рот дочери. Слова Сесилии, конечно, никого не удивляли, она волновалась за жениха. Но дамы, догадавшиеся о сути происходящего, смотрели на неё с сочувствием.

Леди Маргарет оказалась в трудном положении: идти не хотелось, но и оставаться было неловко. Тут вмешалась леди Люсинда:

— Стоять здесь тоже не выход. Скоро банкет закончится, и всем нужно будет возвращаться. Давайте выйдем к галерее. Уже поздно, пора по домам.

Она дала леди Грей возможность уйти.

Шарлота презрительно отвернулась. На месте леди Люсинды она бы не стала выручать этих людей, а настояла бы, чтобы самой увидеть, что произошло.

Леди Грей благодарно улыбнулась леди Люсинде:

— Да, давайте сначала вернёмся.

Она шла, слегка пошатываясь.

Элизабет видела это, но промолчала. Леди Маргарет подошла к ней, вглядываясь в лицо, и тихо спросила:

— Элизабет, ты что-нибудь знаешь об этом?

Она всё же заподозрила падчерицу.

Элизабет изобразила удивление и покачала головой:

— Я всё время была с герцогом. Откуда мне знать о делах лорда Энтони? Матушка, странный вопрос.

Леди Маргарет снова взглянула на Эдмунда. Этот человек, при всей своей необыкновенной красоте, одним лишь взглядом янтарных глаз заставил её похолодеть.

Она ничего не сказала, лишь улыбнулась и поспешила догнать леди Стеллу, чтобы посоветоваться с ней.

Роберт, отставший от остальных, встретился взглядом с Элизабет. Он словно хотел что-то сказать, но, заметив рядом герцога, промолчал. Он только шевельнул губами, опустил голову и пошёл дальше вместе с толпой.

Эдмунд и Элизабет шли последними.

Элизабет ускорила шаг, стараясь идти отдельно от герцога, но, увы, он был высок и длинноног. Он шёл неторопливо, но всегда оказывался рядом с ней, не впереди и не позади.

— Старшая мисс Уэссекс ставит представления не хуже самого искусного режиссёра, — лениво заметил он.

Элизабет похолодела. Уж не намекает ли он на что-то?

Элизабет ломала голову, но отвечала без промедления:

— Герцог ошибается. Я не ставлю представления.

— Тому, кто играет роль, не нужно особо стараться, — улыбнулся Эдмунд. — Достаточно удовлетворительно сыграть.

Элизабет не знала, что на уме у герцога Саффолка, но понимала, что с ним надо быть начеку. Он не казался добрым человеком.

Кто знает, что он задумал? Даже король Ричард был для него лишь фигурой в игре.

Подумав, что Эдмунд, возможно, уже перешёл на сторону принца Чарльза, Элизабет вздрогнула.

Этот человек не ведал верности ни королю, ни стране. Это была не просто жестокость — это была дерзость, презрение ко всему. Ничто не имело для него значения.

Элизабет решила, что от такого человека, будь он хоть красавцем, лучше держаться подальше.

Эдмунд замолчал и шёл рядом с ней. Их фигуры — одна нежная и тонкая, другая великолепная и чарующая — были совершенно разными, как небо и земля. Но тени, отбрасываемые светом факелов, сливались воедино, создавая обманчивую картину близости.

Когда они прошли галерею, нужно было повернуть к выходу из дворца, где ждали их экипажи.

Дамы шли, как вдруг раздался пронзительный женский крик:

— Матушка!

Все обернулись. Из-за павильона выбежала растрёпанная женщина, кинувшись прямо к миссис Шеппертон.

Это была Мэри Шеппертон.

Даже Элизабет удивилась. Она лишь хотела, чтобы Мэри устроила скандал, обнаружив роман Анны и лорда Энтони. Но сейчас Мэри была растрёпана, волосы в беспорядке — что с ней случилось?

Неожиданный поворот?

Леди Люсинда, державшая Шарлоту за руку, на мгновение улыбнулась, но тут же сдержала улыбку.

Когда все смотрели на служанку, докладывавшую леди Грей, она одна услышала, как та обмолвилась о галерее. Зная, что путь из дворца пролегает мимо него, она и предложила немедленно уходить. Леди Грей, встревоженная, не заметила тонкости. Леди Стелла и другие, хорошо знавшие дворец, предпочли не вмешиваться.

Леди Люсинда не питала зла к семье Грей. Она просто заступалась за Элизабет. Дочь её подруги, леди Елены, была благоразумной и доброй девушкой, а её так несправедливо обидели. Семья Грей тоже нарушила слово, разорвав помолвку. Услышав, что лорд Энтони попал в беду, леди Люсинда не почувствовала жалости, а скорее удовлетворение. Раз так, было бы досадно не привести всех взглянуть на его «беду».

Не для того же она любезничала, чтобы выручать семью Грей!

Мэри, рыдая, бросилась к миссис Шеппертон и чуть не упала. Только теперь все увидели, что её лицо залито слезами. Вид у неё был жалкий.

— Матушка, матушка...

— Мэри, что случилось? — встревожилась миссис Шеппертон.

— Матушка, лорд Энтони... он... он вёл себя неподобающе!

Какая-то девица не удержалась и фыркнула. Вообще, когда женщина подвергается насилию, это ужасно, но рассказывать об этом прилюдно не принято — неловко перед всеми. Но Мэри говорила так громко, словно хотела, чтобы все слышали. Видно, из маленькой семьи, не знает правил.

Миссис Шеппертон сердито взглянула на смеявшуюся девицу, и та, испугавшись, спряталась за мать.

Мэри продолжала рыдать, ловя ртом воздух.

Элизабет была озадачена. Этого она не ожидала. По её замыслу, лорд Энтони, хоть и был лицемером, не стал бы приставать к Мэри — для него она была чужой. К тому же там была Анна. Откуда бы ему взяться на Мэри?

Вдруг она заметила в глазах Мэри, прижавшейся к матери, не горе, а скорее торжество от удавшейся интриги.

Элизабет насторожилась и присмотрелась. Хотя Мэри больше не показывала того выражения, она заметила, что одежда её нарочно измята, с одной стороны, а волосы искусно растрёпаны. К тому же, если на женщину напали, почему на туфлях ни пятнышка грязи, а украшения надеты ровно, и серёжки не потеряны?

Всё это было очень странно.

Элизабет вдруг поняла.

Она с изумлением смотрела на Мэри. Если её догадка верна, то даже ей, бывшей золовке, пришлось бы удивиться дерзости Мэри.

Мэри продолжала настаивать, что лорд Энтони вёл себя неподобающе. Услышав это, Сесилия взорвалась. Не дожидаясь леди Грей, она выступила вперёд:

— Ложь! Лорд Энтони не мог так поступить с вами! Он честен и благороден. Вы клевещете на него!

В глазах окружающих это и впрямь казалось маловероятным. Мэри была недурна собой, но куда ей до Сесилии. Зачем лорду Энтони, имеющему такую красавицу-невесту, приставать к Мэри? Только если он совсем глуп.

Увидев, как Сесилия держится как законная жена, Мэри разозлилась. Ревность вспыхнула с новой силой, и она, не подумав, выпалила:

— Ха! Он не только со мной так поступил! И с мисс Уэссекс тоже!

Анна!

Леди Маргарет потеряла дар речи. Она взглянула на леди Марту. Та тоже была ошеломлена. Она и так не могла найти Анну и тревожилась, а теперь слова Мэри обрушились на неё как гром среди ясного неба.

Если слова Мэри правдивы, то Анна, в отличие от неё, не могла претендовать на лорда Энтони. Ей оставалось только стать его любовницей. Даже если бы она стала, разве её пощадила бы людская молва?

— Не может быть... — прошептала леди Марта.

— Как это «не может быть»? — тотчас возразила Мэри. — Король и многие господа видели это своими глазами. Мисс Уэссекс была... — она не договорила.

Леди Грей казалось, что мир рушится. Что натворил лорд Энтони? Зачем ему связываться с двумя девицами, да так, что сам король это видел!

Лорд Энтони погиб!

Сесилия отступила на два шага, чувствуя, что силы покидают её. Она продолжала твердить: «Не может быть», но в душе уже поверила.

Раз Мэри сказала, что король и знатные господа были свидетелями, значит, это правда. Сесилия почувствовала острую боль. Она не понимала, зачем лорд Энтони это сделал. Мэри — одно, но Анна была из её семьи. Лорд Энтони опозорил её! Как она теперь будет смотреть людям в глаза? Неужели ей придётся делить его с Анной? Даже если она станет законной женой, Сесилия никогда этого не допустит!

В этот миг Сесилия всё ещё считала себя невестой лорда Энтони. Должно быть, она думала, что, несмотря на скандал, он всё равно на ней женится.

Но Элизабет видела: теперь это невозможно.

Особенно из-за того, что Мэри вмешалась.

Если бы не Мэри, это был бы просто скандал между лордом Энтони и Анной. Анна была более слабой, и Сесилия могла бы на неё надавить. Карьера лорда Энтони была бы кончена, но брак мог бы состояться. Рано или поздно между супругами возникли бы трения. А Анна осталась бы в доме, сёстры враждовали бы, избавив Элизабет от лишних хлопот.

Но теперь лорд Энтони «обидел» Мэри.

Мэри была сестрой Уильяма Шеппертона, нового фаворита при дворе. Король Ричард ценил Шеппертона и должен был принять меры к его сестре. Мэри была без ума от лорда Энтони и, конечно, не позволила бы его наказать. Лучший выход — выдать её замуж за лорда Энтони.

Мэри добилась своего.

Элизабет была почти уверена, что история о том, как лорд Энтони «обидел» Мэри, была выдумана самой Мэри. В тот момент разум лорда Энтони был не в порядке, и она воспользовалась случаем, чтобы привязать его к себе.

Элизабет не знала, как Мэри до этого додумалась, но была вынуждена признать: Мэри, которая раньше умела только глупо скандалить, в этот раз проявила настоящую смекалку.

Например, сейчас.

Вдалеке послышался шум. Дамы обернулись и увидели толпу слуг, столпившихся у входа в галерею.

Мэри, заметив это, запричитала:

— Вон они!

Сердце Сесилии разрывалось от тревоги. Услышав, что лорд Энтони там, она, не слушая леди Маргарет, бросилась вперёд. У входа толпились люди, не желавшие марать глаза и расступавшиеся. Граф был там. Увидев Сесилию, он воскликнул:

— Сесилия!

Сесилия подбежала ко входу.

Глава 70. Семейный позор.

Она увидела внутри полный беспорядок и какой-то двусмысленный запах. Лорд Энтони и Анна, должно быть, уже очнулись. Одежда на них была кое-как наброшена. Лицо лорда Энтони пылало от стыда. Анна, взглянув на Сесилию, жалобно прошептала:

— Сестра...

Сесилия, не раздумывая, подошла и со всего размаху ударила Анну по лицу.

Анна пошатнулась, но не шелохнулась. Она лишь закрыла лицо руками и заплакала:

— Сестра, я... я виновата перед тобой.

Потом Сесилия взглянула на лорда Энтони и с горечью спросила:

— Лорд Энтони, как... как вы могли?

— Я... я не знаю, — растерянно ответил лорд Энтони. Он вообще не понимал, что случилось. Он помнил, что назначил свидание Элизабет. Потом пришла Элизабет, и они были близки. А дальше всё смутно, пока женский крик не разбудил его. Какая-то незнакомая женщина кричала, что он на неё напал. Потом явились король, его отец и другие вельможи. А рядом с ним оказалась Анна.

Лорд Энтони ничего не помнил. Но, видя, как Сесилия ударила Анну, а та терпит, зажмурившись, он почувствовал к ней жалость. К тому же он никогда не видел Сесилию такой дикой. Всегда она была невинной и беззаботной девушкой.

Элизабет, стоявшая в толпе, наблюдала за лордом Энтони с недоумением. По логике, вино с дурманом пила только Анна. Отчего же лорд Энтони так смутно всё помнит?

— О чём задумалась старшая мисс Уэссекс? — внезапно спросил Эдмунд.

— О том, почему лорд Энтони ничего не помнит. Не лжёт ли он?

Эдмунд тихо усмехнулся.

Элизабет подняла голову и с подозрением взглянула на него, но он лишь многозначительно покачал веером. Она вдруг поняла.

Этот человек так любил смотреть представления, что не боялся их раздувать. Раз он с самого начала знал её план, не добавил ли он огня, чтобы сделать зрелище ещё ярче?

Уж не его ли рук дело, что лорд Энтони сейчас в таком состоянии?

Чувства Элизабет смешались. Она не знала, что и сказать. Эдмунд, конечно, был манипулятором, но в этом деле он сослужил добрую службу, превзойдя все ожидания.

Мэри, должно быть, увидела, что лорд Энтони не в себе, и в порыве вдохновения придумала этот план.

Можно ли это назвать удачей?

Как бы то ни было, Элизабет почувствовала к Эдмунду некоторую благодарность. Но он, казалось, не заметил этого и всё так же с улыбкой наблюдал за разворачивающимся представлением.

Граф больше не мог терпеть. Он оттащил Сесилию к леди Маргарет. Сесилия, увидев всё своими глазами, была сломлена. Она ничего не замечала вокруг и только молча плакала в объятиях матери.

Король Ричард уже ушёл — говорят, его утомила эта грязная сцена.

Но чем закончится представление? Элизабет было любопытно. Лорда Энтони, несомненно, увезут домой. Семья Грей будет совещаться и давать объяснения. Но как Анна выдержит гнев семьи? Она украла жениха Сесилии. Элизабет не верила, что Сесилия это так оставит.

К тому же Элизабет заметила — Уильям Шеппертон ещё не появился.

Только она подумала об этом, как из толпы поспешно вышел человек. Мэри, увидев его, закричала:

— Брат!

Уильям Шеппертон прибыл.

Граф Кентский и так не знал, что делать, а тут ещё Шеппертон. Голова у него пошла кругом. У семьи Грей было большое состояние, но этот секретарь Тайного совета был в фаворе у короля. У Шеппертона была только сестра Мэри. Над его сестрой надругались — как он мог не вступиться?

Семья Грей оказалась в безвыходном положении.

Оставив в стороне происхождение Анны, у лорда Энтони уже была невеста — Сесилия. Одна была дочерью графа Уэссекского, другая — сестрой секретаря Тайного совета. Ни ту, ни другую нельзя было обижать. А обидели обеих.

— Уильям, почему ты только сейчас? — воскликнула миссис Шеппертон. — Твою сестру обидели!

Элизабет усмехнулась про себя. Почему только сейчас? Конечно, потому что драгоценное время было потрачено на свидание с леди Изабеллой.

И действительно, вскоре после появления Шеппертона Элизабет увидела выходящую из ночной тьмы изящную женскую фигуру. Кого же ещё, если не леди Изабеллу?

Поистине, муж поёт, жена подпевает — не теряют времени даром.

Элизабет смотрела на леди Изабеллу, изо всех сил стараясь скрыть холод в своём взгляде. Но Эдмунд, казалось, всё видел. Он задумчиво вертел веер, и в глазах его мелькнул странный блеск.

Леди Изабелла неторопливо подошла к толпе, с притворным удивлением спрашивая, что случилось.

Шеппертон поспешно утешил сестру, потом подошёл к лорду Энтони, который стоял рядом с Анной, не зная, что делать.

Лорд Энтони, видно, ещё не совсем пришёл в себя после дурмана. Он, казалось, не сознавал всей серьёзности положения и всё ещё был в каком-то тумане.

Видя это, Шеппертон обратился прямо к графу Кентскому:

— Лорд Грей, вы должны дать объяснение.

Молодой человек, обращающийся к нему так при всех, вызвал у графа и стыд, и гнев. Но он понимал, что виноват лорд Энтони. Сдерживая ярость, он сказал с притворным раскаянием:

— Это моя вина, плохо воспитал сына, допустил такое. Лорд Шеппертон, не волнуйтесь. Я заставлю этого негодяя дать объяснение вашей сестре!

Шеппертон, так рьяно заступающийся за сестру, вызвал завистливые взгляды знатных девиц. К тому же он был хорош собой, и многие смотрели на него с восхищением.

Элизабет усмехнулась про себя. Разыгрывать благородного джентльмена, а самому пойти на убийство жены и ребёнка, лишь бы подняться повыше? Бессовестно.

Но его обманчивая внешность привлекала женщин.

— Лорд Шеппертон преисполнен чувства долга, — заметил Эдмунд.

Элизабет хотела промолчать, но, услышав, как кто-то хвалит Шеппертона, не выдержала и холодно ответила:

— У герцога, видно, невысокие требования к людям.

— Старшая мисс Уэссекс не жалует лорда Шеппертона? — удивился Эдмунд. — Странно. Он, красив, образован, почему он вам не нравится?

— Когда человек умирает, остаётся лишь горсть праха, — усмехнулась Элизабет. — Что тут может нравиться?

— Старшая мисс, придерживается таких взглядов? — заметил Эдмунд. — Значит, вы не придаёте значения внешности?

Только тогда Элизабет вспомнила, что этот герцог славился любовью к красоте и презрением к уродству, и внешность для него была важна. Не зная, зачем она с ним препирается, она сказала:

— Раз лорд Шеппертон так хорош собой, герцог, может, возьмёте его к себе? — И добавила с улыбкой: — Он бы украсил ваш дом.

Слова её прозвучали так, будто Шеппертон был мужчиной лёгкого поведения.

Эдмунд не ответил. Элизабет уже собралась взглянуть на него, когда услышала его голос. В нём прозвучало удивление:

— Не ожидал, что старшая мисс Уэссекс так сведуща в этих делах. Поразительно.

Он намекал, что она знает такие вещи — что не похоже на благовоспитанную леди.

Элизабет не стала спорить. Она и не была воспитанной столичной леди, а уж тем более утончённой леди. Она не любила ограничений и ценила свободу. Пусть другие думают что хотят. Сейчас её интересовала только судьба лорда Энтони.

Она увидела, что леди Изабелла наконец выслушала рассказ служанки. Её взгляд скользнул по толпе, и она вышла вперёд.

Как младшая сестра принца Чарльза и любимая дочь вдовствующей герцогини, она привыкла к тому, что все перед ней расступаются. Леди Изабелла улыбнулась:

— Какие ещё объяснения? Для девицы честь дороже всего. Мисс Шеппертон — леди из хорошей семьи. Как ей после этого замуж выходить? — Она взглянула на ошеломлённого лорда Энтони и рассмеялась. — К счастью, ваши семьи подходят друг другу. Дело нехитрое. Пусть наследник графа Кентского женится на мисс Шеппертон. Все останутся довольны.

Сесилия окаменела. Она с недоверием смотрела на леди Изабеллу.

Мэри уткнулась в плечо матери, изо всех сил стараясь скрыть ликование в глазах.

Анна была в тревоге. В словах леди Изабеллы упоминалась только Мэри, но не она. Неужели её, даже не считают достойной упоминания рядом с Мэри? Анна чувствовала глубокое унижение. Она опустила голову и смотрела на подол своего платья.

Руки Элизабет в рукавах сжались в кулаки. Улыбка на её губах стала насмешливой.

Леди Изабелла сделала ловкий ход. Она явно угадала желания Мэри и пошла ей навстречу, чтобы угодить будущей золовке. А может, и не ей. С её характером она не стала бы снисходить до Мэри. Просто, помогая Мэри, она заставляла Шеппертона чувствовать себя обязанным.

Если раньше Элизабет только подозревала, что семья Шеппертона знала о связи леди Изабеллы и Уильяма, то теперь она была уверена.

Они знали с самого начала.

Глава 71. Борьба из-за мужа

Элизабет смотрела на Уильяма Шеппертона.

Как старший брат Мэри, он не мог не знать о чувствах своей сестры. Леди Изабелла, столь проницательная и услужливая, помогая сестре устроить её судьбу, разве этим она не добивалась расположения самого Шеппертона?

Веки Шеппертона дрогнули, но он промолчал.

Элизабет усмехнулась про себя. Она думала, что он с радостью ухватится за эту возможность.

Леди Маргарет чувствовала, как Сесилия еле держится в её объятиях. Положение её было затруднительным.

Ещё несколько дней назад, когда лорд Энтони заговорил о разрыве помолвки, леди Маргарет только злилась, но не слишком беспокоилась — в конце концов, пока у семьи Грей есть хоть капля здравого смысла, они не станут рушить своё будущее. Но нынешнее дело вышло далеко за пределы её контроля.

Если бы речь шла только об Анне, леди Маргарет ещё могла бы найти способ уладить дело. Но тут вмешалась сестра секретаря Тайного совета. Мэри Шеппертон была не той, кого можно просто отмести. На этот раз лорду Энтони было не спастись. По мрачному лицу графа Эдварда леди Маргарет поняла, что эта помолвка должна быть расторгнута.

Она и сама не хотела, чтобы Сесилия выходила за лорда Энтони — после такого скандала его карьере пришёл конец.

Но Сесилия была в него влюблена.

Леди Маргарет чувствовала только головную боль. Это была сущая катастрофа. Хотя пострадал лорд Энтони, разве не Сесилия была убита горем больше всех? Подумав об этом, она невольно взглянула на Элизабет.

Та стояла рядом с Эдмундом. Герцог был высок, и Элизабет оказалась в его тени, так что лица её не было видно. Но леди Маргарет была уверена, что сейчас на лице падчерицы играет та отвратительная улыбка, будто ничто не может её поколебать.

В этом деле наверняка не обошлось без Элизабет. Леди Маргарет с ненавистью думала, что сегодня она хотела погубить репутацию Элизабет и Роберта, а в итоге пострадал лорд Энтони. Не говоря уже о Мэри, сама мысль о том, что Анна оказалась замешана, приводила леди Маргарет в ярость. Она тоже считала, что за этим стоит Элизабет.

Но каковы были отношения Элизабет с Эдмундом? Леди Маргарет не решалась открыто допрашивать падчерицу. Она побаивалась герцога Саффолка. Этот прекрасный молодой человек был подобен яркой ядовитой змее, обившейся вокруг Элизабет, но тем самым невольно поместившей её в зону своей защиты.

Леди Маргарет была бессильна.

Слова леди Изабеллы на мгновение лишили всех дара речи.

Шеппертон тоже оказался в затруднительном положении. Если бы он согласился с предложением леди Изабеллы, это было бы слишком легко, выставив его сестру дешёвкой, словно она сама навязывается лорду Энтони. Если бы он отказался, при Мэри... она бы не поняла.

Леди Изабелла думала, что понимает его, но была слишком поспешна в суждениях. Такие вопросы следует обсуждать с глазу на глаз — зачем выносить их на всеобщее обозрение, ставя его в неловкое положение? Будь Элинор жива, она бы так не поступила... мелькнуло в голове Шеппертона.

В конце концов, он не пошёл на поводу у леди Изабеллы. Он лишь сказал графу Кентскому:

— Моя сестра сегодня перенесла потрясение. Я сначала отвезу её домой, чтобы она отдохнула и показалась врачу. Все здесь были свидетелями. В будущем вы должны дать моей семье объяснение!

С этими словами, всем своим видом показывая, что не желает больше говорить и очень заботится о сестре, он подошёл к миссис Шеппертон и увёл Мэри.

Мэри была разочарована. Ей казалось странным, что Шеппертон не воспользовался словами леди Изабеллы и ещё что-то говорит. Но, подняв голову и встретив суровый взгляд брата, она не посмела возразить. Хотя Шеппертон был к ней добр, когда он сердился, даже мать не решалась ему перечить.

Не желая этого, Мэри всё же отправилась прочь вместе с братом.

Леди Изабелла, желавшая как лучше, не ожидала, что Шеппертон отвергнет её помощь. Она была очень смущена. Мысленно она проклинала его за неблагодарность, а виноватым выставляла лорда Энтони. В гневе она насмешливо бросила графу Кентскому:

— Поистине, неотесанный мужлан! — и, развернувшись, ушла.

Граф Кентский в этот день потерял лицо перед всеми. Он стоял, багровый от стыда.

Элизабет не смогла сдержать улыбку.

— Чему смеётся старшая мисс Уэссекс? — спросил Эдмунд.

— Кукушка хвалит соловья, — ответила Элизабет. — Разве это не смешно?

Леди Изабелла называла графа Кентского неотёсанным мужланом, но забывала посмотреть на себя. В глазах Элизабет они с лордом Энтони были одним миром мазаны. Только лорд Энтони никого не убивал, а леди Изабелла была ещё более бесстыдной.

Леди Грей наконец пришла в себя. Подавив гнев и тревогу, она подошла к сыну. Сначала она сделала вид, что бьёт сына, потом взглянула на Анну:

—Мисс Уэссекс тоже сегодня испугалась. Ступайте домой отдохнуть. Через несколько дней наша семья даст вам объяснение.

Улыбка её была ледяной, и Анна испугалась.

Мэри настаивала, что лорд Энтони её обидел. Но когда Анну и лорда Энтони застали вместе, это выглядело не как насилие, а как взаимное влечение. В глазах леди Грей, возможно, это Анна соблазнила её сына.

Анна не могла не заметить насмешки и пренебрежения в голосе леди Грей. Униженная, пристыженная и злая, она беспомощно взглянула на леди Марту.

Леди Марта и сэр Хью могли только горевать. Хотя леди Марта обычно не одобряла того, что её дочь заискивает перед леди Маргарет и Сесилией, как члены семьи Уэссексов, она понимала выгоды. То, что Анна прислуживала Сесилии, было с молчаливого согласия и самой леди Марты. То, что Анна сделала сейчас, несомненно, задело её. Даже если бы она захотела заступиться за дочь, в этой ситуации им негде было вставить слово.

К тому же между Анной и лордом Энтони, возможно, было взаимное согласие. А раз так, то ни о каком «объяснении» не могло быть и речи.

Леди Марте оставалось только, стиснув зубы, выйти вперёд, помочь Анне подняться и, извинившись перед графом, поспешно уйти, даже не взглянув на леди Маргарет.

Когда две девушки, замешанные в этом деле, ушли, остался только лорд Энтони. Семья Грей тоже поспешила забрать его. Зрители, видя, что представление окончено, стали расходиться, готовясь обсудить эту душераздирающую историю по домам.

Семье Уэссексов тоже нужно было возвращаться.

Сесилия, вероятно, хотела расспросить лорда Энтони, но леди Маргарет крепко держала её. К тому же вокруг было много зрителей, и ей пришлось уступить. Её бледный вид был даже более измождённым, чем у самого уличённого в измене лорда Энтони.

Элизабет последовала за семьёй, готовясь ехать домой. На полпути она остановилась и обернулась.

Эдмунд всё ещё стоял на месте. Увидев, что она обернулась, он удивился.

Элизабет слегка присела в реверансе:

— Сегодняшнее дело не обошлось без помощи герцога. Элизабет весьма благодарна.

— Нет, — веер Эдмунда блеснул в темноте. — Ты играешь, я смотрю. Не пойми меня превратно, старшая мисс. — Он странно улыбнулся. — Я только зритель, не актёр.

Элизабет опешила, почувствовав себя несколько разочарованной. Она нарочно сказала так, чтобы Эдмунд думал, будто они действуют заодно. Если бы в будущем он захотел её предать, у него были бы хоть какие-то сомнения. Но этот человек даже не клюнул, он был невероятно осторожен.

Поистине, он тоже коварен до крайности.

Улыбка Элизабет померкла. Она кивнула и пошла прочь.

— М-да, женщины — страшные создания, — усмехнулся у неё за спиной Эдмунд.

***

По дороге домой Элизабет ехала не в одном экипаже с Сесилией.

Сесилии, вероятно, хотелось выплакаться наедине с матерью. Её убитую горем, нельзя было показывать другим, особенно её заклятому врагу Элизабет. Так что Элизабет поехала в другом экипаже.

Генри всю дорогу корчил странные лица, явно с трудом сдерживая желание поговорить с Элизабет. Ему, конечно, не терпелось обсудить с ней тайное дело Анны и лорда Энтони. Но поскольку в экипаже были родители и старший брат, он не мог говорить свободно. Он то и дело подмигивал Элизабет. Она и без того знала: вернувшись домой, он придёт во флигель, чтобы обо всём расспросить.

Но Элизабет было лень с ним возиться.

Сегодняшнее дело — леди Маргарет и её дочь хотели навредить ей и Роберту, а в итоге пострадали лорд Энтони и Анна, да ещё и Мэри впуталась. Вода в этом пруду была взбаламучена до предела. Честно говоря, даже сама Элизабет не ожидала такого исхода. Кто знал, что у Мэри хватит ума на такой ход?

На самом деле это было только начало.

Леди Маргарет рано или поздно выяснит, что в деле Анны и лорда Энтони не обошлось без Элизабет. И после этого Сесилия больше никогда не будет вместе с лордом Энтони. Сесилия ненавидит Анну, но ещё больше — зачинщицу Элизабет.

Что касается Роберта, леди Маргарет хотела навредить ему, но не смогла. Однако он теперь был главным клерком казначейства — должность, привлекающая завистливые взгляды. Кто знает, сколько врагов он наживёт себе явных и тайных? Не говоря уже о других, леди Маргарет могла легко натравить на него свою родню, Невилов. Хотя Роберта назначил сам король Ричард, он только вступил в должность и не имел никакой поддержки. У семьи Фиц-Аланов не было большого влияния в этих кругах. Помощь, которую они могли ему оказать, была ничтожна.

Ей и Роберту предстоял трудный путь.

Но это были мелочи. Элизабет подумала с удовлетворением: как бы то ни было, возможность навредить врагам, прежде чем пострадать самой, — это уже не так обидно. Сколько бы трудностей ни ждало впереди, самое большее — это как сегодня: решать их одну за другой.

Её путь становился всё более гладким.

Глава 72. Трудное решение.

Вернувшись в поместье, Элизабет не стала дожидаться графа и остальных, а сразу направилась во флигель. Было уже поздно. Бет и служанки, увидев, что она вернулась целой и невредимой, облегчённо вздохнули. Элизабет не стала им рассказывать, что случилось на банкете. Она устала за эту ночь, да ещё имела дело с герцогом Саффолком. Ей хотелось отдохнуть. Какие бы ни были дела, они могли подождать до завтра.

Что касается графа и старой графини, Элизабет усмехнулась. Сегодня ночью им было не до неё — предстояли более важные дела.

В главном зале.

Старая графиня сурово смотрела на графа.

Она прожила долгую жизнь и многое повидала. Она много слышала о скандалах и даже была свидетелем одного — например, когда жену судьи Элинор Шеппертон уличили в измене на приёме у миссис Шеппертон, старая графиня была там.

Она презирала тех, кто не уважал себя, ненавидела детей, которые позорят семью. Но она никогда не думала, что такое случится в их собственном доме.

Старая графиня не знала, как поступить.

Граф молчал.

— Что ты намерен делать? — спросила старая графиня.

— Я немедленно расторгну помолвку Сесилии и лорда Энтони, — твёрдо ответил граф. — После этого дела Сесилия не может выйти за него. Что бы ни было между Анной и лордом Энтони. Если она выйдет за него, весь Лондон будет над ней смеяться. Я не верю, что он будет хорошо относиться к Сесилии в будущем.

— Я того же мнения, — кивнула старая графиня. — У семьи Грей теперь нет права требовать брака с Сесилией. Что ж, Сесилия ещё молода. В ближайшее время присмотри для неё подходящую партию. Она дочь Уэссексов — как бы то ни было, найти достойного человека легче, чем переменить наклонности этого юноши.

Граф согласно кивнул.

Мать и сын только это обсудили, как снаружи послышались рыдания. Граф обернулся и увидел Сесилию, которая, не слушая леди Маргарет, ворвалась в зал.

— Отец! — закричала она, хватая его за рукав. — Я не хочу расторгать помолвку с лордом Энтони!

Леди Маргарет, вбежавшая следом, попыталась удержать её. Старая графиня нахмурилась:

— Леди Маргарет, как вы смотрите за Сесилией? Кто её впустил?

Леди Маргарет была бессильна.

— Матушка, милорд, — сказала она, — Сесилия слишком убита горем. Она чуть в обморок не упала... Бедная девочка. Лорд Энтони так с ней поступил — разве это не нож в сердце?

Граф посмотрел на дочь. Сесилия была действительно безутешна. Обычно она так заботилась о своей внешности, а сейчас слёзы размазали её макияж, и ей было всё равно. Губы её побелели. Она не сделала ничего плохого, а её жених её предал.

— Сесилия, не упрямься, — мягко сказал граф. — Лорд Энтони так поступил — как он может стать моим зятем? — Видя, что она не унимается, он добавил: — Раз он был с Анной, значит, у него нет любви к тебе. Если бы ты была у него в сердце хоть немного, он бы не сделал этого. Как твой отец, я не могу выдать тебя за такого человека!

— Нет! — неожиданно Сесилия ещё больше упрямилась. — Лорд Энтони меня любит! Он был с Анной, потому что... потому что Анна его соблазнила! Это Анна ему навредила. Она давно хотела его украсть и применила такие подлые методы. Лорд Энтони не виноват! Отец, это вина Анны! Не расторгай помолвку, а сурово накажи эту дрянь Анну!

Леди Маргарет внутренне ахнула. Граф с изумлением смотрел на дочь.

Он привык видеть в Сесилии беззаботное, чистое дитя. Однако теперь перед ним стояла незнакомка — с перекошенным от ярости лицом и грязными словами на устах.

— Сесилия просто в гневе, — поспешно сказала леди Маргарет. — Она слышала сплетни об Анне... — Она тоже пыталась очернить Анну. Впрочем, очернением это можно было назвать лишь условно. По мнению леди Маргарет, Анна в конце концов оказалась в постели лорда Энтони — может, она и не сопротивлялась, а то и вовсе сговорилась с Элизабет.

— Вздор! — резко оборвала старая графиня. — Анна соблазнила лорда Энтони? А как же Мэри Шеппертон? Сестра секретаря Тайного совета не стала бы его соблазнять!

Сесилия замерла.

В самом деле, про Анну можно было сказать, что она соблазнила лорда Энтони. Но Мэри? Мэри и лорд Энтони были незнакомы. К тому же Мэри — не Анна. Раз семья Шеппертон требовала, чтобы лорд Энтони взял на себя ответственность, без сомнения, как сказала леди Изабелла, ему придётся жениться на Мэри.

Видя, что Сесилия заколебалась, старая графиня добавила:

— К тому же, как бы ни сложилось дело Анны и лорда Энтони, наша семья никогда не позволит сёстрам попасть в столь провокационную ситуацию. Лорд Энтони не может стать твоим мужем.

Сесилия обмякла и рухнула на пол, не в силах вымолвить ни слова, только жалобно плакала.

Она знала, что старая графиня права. У неё с лордом Энтони больше ничего не выйдет!

Всё рухнуло в последний миг, когда она была уже так близка к цели. Все её усилия пошли прахом!

В душе Сесилии царила беспросветная тьма.

В этот момент снаружи послышались рыдания. В зал вошли. Сэр Хью, не говоря ни слова, упал на колени перед старой графиней. Леди Марта и Анна опустились на колени позади него.

Сэр Хью поклонился графу:

— Старший брат, я виноват. Не научил дочь — это моя вина. Анна натворила то, что нельзя простить!

Леди Марта, плача, обратилась к леди Маргарет:

— Невестка, мне нет прощения. Я знаю, Анна поступила непростительно, но... она моя плоть и кровь. Ты тоже мать, пойми. Умоляю, дай ей шанс. Я отслужу тебе, отблагодарю!

Анна, заливаясь слезами, поклонилась Сесилии:

— Сестра... я виновата...

Вся семья пришла просить прощения. Главный зал наполнился плачем и причитаниями. Как же шумно!

Граф был в замешательстве. Он и этот брат, никогда не были близки. Дело было в том, что сэр Хью был слишком слаб и ничтожен. Граф презирал его. Даже сейчас, стоя на коленях — человек должен иметь достоинство. То, что сэр Хью опустился на колени, не тронуло графа, а, наоборот, показалось ему слишком лёгким.

Леди Маргарет, уворачиваясь от хватающей её за подол леди Марты, принуждённо улыбнулась:

— Невестка, что ты говоришь? «Дать Анне шанс»? Я ничего Анне не делала. Если ты о браке Сесилии с лордом Энтони, то об этом не беспокойся. Сесилия и лорд Энтони больше не могут быть вместе. Так что отслуживать нет нужды.

Леди Марта не ожидала, что леди Маргарет так легко заговорит. Услышав, что Сесилия и лорд Энтони расстаются и этот брак, вероятно, не состоится, её сердце упало ещё больше. Все в семье Уэссексов знали, как сильно Сесилия привязана к лорду Энтони. Теперь, когда Сесилия не может войти в дом Грей, а Анна может, было бы странно, если бы Сесилия не затаила злобу на Анну.

Сердце леди Марты металось, как поплавок на воде, — растерянное, паническое.

Анна, слушая, почувствовала радость, лорд Энтони не достанется Сесилии.

Радость в глазах Анны была очевидна для Сесилии. Та вспыхнула. Эта радость была так вопиюща, что Сесилия потеряла рассудок. Она вскочила и бросилась на Анну.

— Дрянь! — закричала она.

Анна, стоявшая на коленях, была застигнута врасплох. Сесилия повалила её на землю. Шпильки выпали из её волос, Сесилия набросилась на неё.

Анна пронзительно закричала.

***

Солнце лениво светило на резные рамы. На ветке яблони у входа щебетала иволга.

Когда Элизабет подошла, иволга вспорхнула и улетела на высокое дерево.

Элизабет взглянула на небо. Погода была хорошая.

— Миледи! Миледи! — вбежала Бет.

Бет бежала так быстро, едва не упав, сказала:

— Это срочно! Если говорить помедленнее, новость перестанет быть свежей! — Бет наконец увидела Элизабет, стоящую у окна. — Миледи, наконец-то я вас нашла! Я сегодня выходила во двор и кое-что слышала. Вы знаете, что?

— Я слышала, вчера вечером в главном зале что-то случилось. Не знаю почему, но мисс Сесилия и мисс Анна подрались!

— Подрались? — удивилась Элизабет, но, подумав, поняла. Анна и Сесилия были не из тех, кто умеет сдерживать свой гнев. Драка была вполне естественна. Удивительно, что они подрались в главном зале, не постеснявшись старой графини. Довольно смело.

— Кто победил? — спросила Молли.

— Хе-хе, мисс такая злая — конечно, она победила! Я слышала, мисс даже поранила лицо, кровь шла, так что теперь оно, наверное, обезображено. Но, как ни странно, леди Марта и сэр Хью ничего не сказали. Вчера ночью они вызвали врача, а дело замяли. Мисс даже не наказали. Странно!

Элизабет улыбнулась.

Она знала, из-за чего.

Из-за лорда Энтони.

Глава 73. Накануне праздника середины осени.

Тем временем в доме графа Кентского старая графиня, властная и несгибаемая, уже приняла решение: Анну Уэссекс надлежит выдать за пожилого вдовца, лорда Максвела. Это был человек знатный, но старый и больной, искавший толи жену, толи сиделку. «Так будет правильно, — объявила старая графиня. — Девку с подмоченной репутацией нечего срамить знатный дом. Пусть благодарит, что не в монастырь».

А в доме Уэссексов леди Марта без конца спорила с сэром Хью о судьбе дочери.

— Отдать Анну за этого дряхлого вдовца? Да он старше меня! — Глаза леди Марты расширились. За одну ночь она словно осунулась, лицо её заострилось, скулы выступили резче, и выглядела она ещё более язвительно, чем обычно.

Если Анна откажется, её ждёт только монастырь. А там — забвение и нищета, — сэр Хью, вопреки своей обычной робости, спорил с женой до хрипоты.

Леди Марта опешила. Она посмотрела на мужа. Когда она выходила за него, он ей не был противен. Мечтать о более выгодной партии не приходилось. К тому же сэр Хью выглядел изящно и не был неприятен.

Но жизнь состоит из повседневных забот. Людям свойственно сравнивать. По сравнению с богатством старшего и среднего братьев, они жили настолько бедно, что леди Марта была в отчаянии. Недовольная и обиженная, она часто ссорилась с сэром Хью. Тот никогда не перечил, лишь покорно сносил. Тогда она поняла, что он не нежен, а просто слаб и безволен, и только потому и остался в должности младшего судьи.

Теперь, спустя много лет, сэр Хью впервые спорил с ней. И сказал такие слова — видно, он был в ярости.

Сэр Хью и впрямь был в ярости. Обычно он делал вид, что ему всё равно, но перед старшими братьями всегда чувствовал себя ущербным и не мог поднять головы. В детстве он мечтал, что если бы его родная мать любила и ценила его, то всё, что есть у братьев, было бы и у него, и куда бы он ни пошёл, его бы уважали. Повзрослев, он понял — такова судьба. Небеса сделали его таким, и ему суждено быть растоптанным братьями.

Судьбу не изменить, но дочери — можно. Анна не обязана идти в монастырь. Лучше уж быть женой старого вдовца, чем провести жизнь в молитвах и голоде.

— Так что же нам делать? — Леди Марта немного успокоилась и перестала спорить. Почти с отчаянием в голосе она произнесла: — Весь Лондон знает о её позоре. Кто теперь возьмёт её, кроме лорда Максвела? — Леди Марта помолчала. — Я согласна. Я не сумела воспитать дочь, но если бы ты был не просто младшим судьёй, если бы беда не приключилась с Анной, исход был бы иным.

Сэр Хью отступил на два шага, пошатываясь.

В этот момент вбежала Анна и, упав на колени, зарыдала:

— Отец, мать, я не хочу быть монахиней, не хочу век оставаться в девках. Лорд Максвел стар и некрасив. Но если я откажусь, старая графиня отправит меня в монастырь.

Видя жену и дочь в таком состоянии, думая о своём нынешнем положении, сэр Хью побледнел. У него не осталось сил сопротивляться. Губы его дрожали, и наконец, закрыв глаза, он вымолвил одно слово:

— Хорошо.

Так всё и решилось.

***

Время шло. Лето наконец ушло, и наступила осень с ароматом цветущего сада.

Это лето выдалось необычайно долгим. В Лондоне, казалось, случилось много примечательных событий. Но если подумать, если они не касались жизни и смерти, всё это были мелочи. Однако даже среди мелочей были те, о которых люди судачили месяцами.

История с замужеством Анны Уэссекс была одной из таких.

С тех пор как старая графиня распорядилась выдать опозоренную девушку за пожилого вдовца лорда Максвела, в обществе не утихали пересуды. Одни жалели Анну, другие говорили, что так ей и надо — нечего было вести себя легкомысленно. Сам лорд Максвел, говорят, был рад: ему требовалась жена, способная ухаживать за ним в старости, а молодость и красота Анны стали для него приятным довеском.

Сама же Анна, узнав о решении старой графини, плакала всю ночь. Монастырь пугал её куда больше, чем супружество с дряхлым вдовцом. Она рассудила так: лучше быть женой, даже если муж немощен, чем похоронить себя заживо.

В глазах посторонних всё устроилось наилучшим образом — скандал замят, Анна пристроена, воля старой графини исполнена. Но истинный вкус этого «спасения» знала только сама Анна.

Любовная история лорда Энтони Грея была у всех на устах.

С тех пор как на королевском банкете лорд Энтони был обнаружен в компании двух женщин на глазах у всех, мужчины завидовали ему, а женщины единодушно сочувствовали его невесте, Сесилии.

Поистине несчастье свалилось как снег на голову. Младшей мисс Уэссекс оставалось ждать всего год до свадьбы, но случилось такое. Она не сделала ничего дурного, а жениха у неё отняли. Были и те, кто завидовал Сесилии, и они злорадствовали, говоря, что это возмездие — ведь помолвку она отбила у старшей сестры. Значит, чужое не присваивай.

Как бы то ни было, любовная история разрешилась брачными договорённостями лорда Энтони.

Он женился на Мэри Шеппертон как на законной жене.

Мэри, которую «обидел» лорд Энтони, была сестрой секретаря Тайного совета, а для девицы честь дороже всего, поэтому её пришлось выдать за него.

В глазах посторонних у лорда Энтони теперь была жена к тому же он породнился с секретарём Тайного совета. Казалось, все довольны. Но истинный вкус этого «счастья» знал только сам лорд Энтони.

Мэри наконец добилась своего, выйдя замуж за лорда Энтони, которым так долго восхищалась. Элизабет думала, что её дальнейшие дни будут нелёгкими. Мэри была недалёкой и властной, а сам лорд Энтони не питал любви к Мэри. Со временем он возненавидит её. В доме Греев непременно начнётся хаос.

У злых людей есть свои мучители. Союз Мэри и Энтони был поистине идеален.

Представляя будущий фарс в доме Греев, Элизабет не смогла сдержать улыбки. Тут у самого уха раздался голос:

— О ком это ты задумалась? Или о ком тоскуешь?

Элизабет подняла глаза и увидела Генри, который смотрел на неё с озорным видом, словно поймал её на маленьком секрете. Он приблизился и, понизив голос, спросил:

— Скажи, какой молодой господин приглянулся старшей мисс? Я помогу проверить, подходит ли он.

— Что ты несёшь? — Бет вскочила. —О какой тоске? Молодой господин, если будете продолжать в том же духе, я пожалуюсь леди Агнессе!

— Ты ещё и матери на меня жалуешься, — Генри опешил. — Элизабет, твоя служанка слишком дерзкая.

Элизабет было лень с ним спорить. Генри, казалось, целыми днями нечем занят, только и знает, что слоняться без дела. Леди Агнесса тоже странная: с Джоном она строга, а Генри потакает. Может, плачущему ребёнку больше сладостей? Чем больше Генри безобразничает, тем меньше его смеют наказывать? Но так не бывает. Если бы Томас посмел так себя вести, сэр Ричард давно бы задал ему трёпку.

— Чего ты хочешь? — спросила Элизабет.

— Послезавтра ночь середины осени. Вечером будет фестиваль. Ты пойдёшь смотреть?

— Нет.

— Нет? — Генри вытаращил глаза, словно смотрел на невесть что. — Почему? На фестивале столько вкусного и весёлого, а ты раньше... кхм, даже если и ходила, это было много лет назад. Сейчас ещё оживлённее, чем прежде. Почему бы не пойти?

— Не хочу, — сказала Элизабет и повернулась, чтобы уйти в дом.

Генри, как настоящий хулиган, тотчас вскочил и привязался к ней, следуя за ней туда-сюда:

— Элизабет, с тобой что-то не так! Все леди с нетерпением ждут фестиваля, а ты не идёшь. В чём дело? В нашем доме все выйдут. Если ты не пойдёшь, что ты будешь делать в поместье? Играть в карты с запертой Сесилией? Или переписывать Писание с бабушкой?

Даже Элизабет, при всём её терпении, стало досадно.

— Ничего. Просто не хочу.

Она вошла в дом и закрыла дверь.

Генри застыл на месте. Бет и остальные тоже смотрели на дверь.

Только тогда Элизабет поняла, что её тон был слишком резок. Она смягчилась и уже через дверь сказала Генри:

— Я не люблю толпу. Когда много людей, обязательно толкаются. Мне неприятно. Хочешь идти — иди сам. Мне не обязательно идти.

Хотя голос её был мягок, решимость чувствовалась.

Генри ещё немного помялся, но в конце концов, поняв, что Элизабет не передумает, удручённо ушёл.

После его ухода Элизабет ушла в свою комнату.

— Почему госпожа расстроилась? — спросила Молли.

— Не знаю, — ответила Бет. — Может, молодой господин слишком надоел.

В комнате Элизабет сидела у окна.

Среди изумрудных листьев распустились крошечные бледно-жёлтые цветочки. Они не бросались в глаза, но пахли сильнее всех других цветов. Многие увядшие цветы упали на землю под деревом, меняя цвет с бледно-жёлтого на золотистый и, наконец, превращаясь в ароматный прах.

Снова середина осени, подумала Элизабет про себя.

Она вспомнила, как впервые приехала в Лондон с Уильямом Шеппертоном — свою первую осень в столице. Середина осени — время воссоединения. Шеппертон взял её за руку и сказал: «Отныне это твой дом. Ты ещё не видела столичного фестиваля, правда? Он не хуже, чем в Норфолке. Я отведу тебя посмотреть и буду водить каждый год. Ты полюбишь это место».

Он водил её на фестиваль.

В отличие от маленького Норфолка, простого, естественного, тёплого и прекрасного, Лондон был шумным, многолюдным и праздничным. Она впервые видела столько людей. Загадки, написанные, были очень просты. Они с Шеппертоном всегда отгадывали их, выигрывая столько призов, что не могли унести, и раздавали их встречным детям.

Она помнила одну загадку:

«Она — как тонкая нить в лабиринте.

Если за неё потянуть — выберешься.

Если отпустишь — блуждать вечно.

Что это?»

Она отгадала — «надежда». Шеппертон прошептал ей на ухо: «Это слово — как ты для меня…»

Он «надеялся» на неё. Тогда она верила, не зная, что за словом «надежда» последует слово «смерть».

Он надеялся на её смерть, чтобы никто не стоял у него на пути.

Элизабет сжала кулак, глубоко вздохнула и медленно разжала ладонь.

Она не хотела предаваться воспоминаниям, но чем беспощаднее обходилась с ней судьба в последние дни, тем назойливее и ярче всплывало прошлое. Генри звал её на фестиваль, но Элизабет боялась, что, если она пойдёт, воспоминания будут преследовать её повсюду.

Это было бы слишком жестоко. Лучше не смотреть, чтобы не вспоминать. Тогда эти нежные и прекрасные чувства останутся похороненными, словно их никогда и не было.

Она не станет терзать себя.

Конец 1 тома книги.

Вторая часть книги: https://author.today/work/608551