Подлунный квест (Краденая магия - 4)

ПРОЛОГ

в котором лавку скромного китайского торговца

посещает весьма требовательный клиент

Студеным зимним утром, едва ленивое бледное солнце сподобилось самую малость приподняться в серое небо над покатыми московскими крышами – в тот час, когда лавки на Тверской и в ее окрестностях уже открыты, но назойливые покупатели до них еще в большинстве своем не добрались – в ничем не примечательный переулок свернула с бульвара высокая фигура. Черная на белом снегу, случайному наблюдателю она, пожалуй, сперва могла бы даже показаться несколько зловещей, но, приглядевшись, тот быстро понял бы свою ошибку, опознав кадета-первокурсника Федоровского корпуса в униформе по сезону – длиннополой шинели и каракулевой меховой шапке. А при толике внимательности даже догадался бы, что перед ним девица – но исключительно благодаря застежке на дамскую сторону: лицом и статью сей федоровец куда больше напоминал парня.

Как бы то ни было: ничего необычного или, тем паче, пугающего – так решил бы, вероятно, наш незадачливый очевидец. И снова бы ошибся: изначально интуиция его не подвела. Дело в том, что свой утренний моцион Тереза фон Ливен – а это была именно она – ныне изволила совершать отнюдь не в одиночестве. И компанию ей – незримо, разумеется – составлял не кто иной, как Тао-Фан, беглый Князь духов.

«Вот нужная нам лавка», – указал девушке ее бестелесный спутник на ярко раскрашенную дверцу под аляповатой вывеской: «Все сокровища Поднебесной – здесь для вас! Артефакты! Книги! Сувениры!»

«Мне зайти внутрь?» – уточнила Тереза, замедлив шаг.

«Не стоит: лучше я сам. А ты подожди снаружи. Вон там, – шагах в пятидесяти далее по переулку располагался небольшой скверик. В его центре высилась возведенная для детворы ледяная горка, сейчас пустовавшая, окруженная доброй полудюжиной старательно очищенных дворниками от снега деревянных лавочек. – Только не отходи слишком далеко».

«Помню, помню: пять дюжин саженей, – быстро кивнула фон Ливен. – Ты мне это уже сорок раз повторял!» – с легким недовольством заметила она.

«Повторю и в сорок первый, – невозмутимо заметил Князь. – Все лучше, чем однажды забыться, растянуть связь и приоткрыться – сама понимаешь кому».

«Да, прости», – поспешила согласиться со спутником молодая баронесса. Гнусные гонители из мира духов никак не желали оставлять Тао в покое. Обложили, готовые подловить на малейшей ошибке. Так что прошли те времена, когда Князь мог свободно уходить в свой астрал и возвращаться к ней, когда вздумается – теперь он почти все время вынужден был держаться возле Терезы: лишний шаг в сторону – и риск быть обнаруженным возрастал неимоверно.

Положа руку на сердце, саму фон Ливен сложившаяся ситуация более чем устраивала: так Тао был ее и только ее – всегда! Но даже мысль об этом Тереза считала недостойной, постыдной. И готова была сделать все, чтобы отвести наконец от своего Князя нависшую над ним угрозу – ну или хотя бы ее умалить.

Собственно, как раз для того они сегодня и пришли в этот заснеженный переулок.

«Покажешь мне, что произойдет внутри?» – спросила Тереза уже вслед двинувшемуся к лавке Тао.

«Уверена, что хочешь сего? – уточнил дух. – Зрелище может выйти не из благостных».

«Да», – твердо заявила она.

«Что ж, так тому и быть…» – Князь приблизился к плотно прикрытой двери и плавно прошел сквозь нее.

Тесное помещение лавки оказалось разделено надвое широким прилавком, в беспорядке заваленным всевозможными экзотическими вещицами: глиняными, бронзовыми и каменными статуэтками людей, животных и чудовищ, расписными шкатулками, фарфоровыми чайничками и вазочками, деревянными масками и тряпичными куклами. На стенах и под потолком громоздились пестрые гирлянды, вперемешку с бумажными фонариками, связками тростниковых вееров и декоративных свитков с картинками или просто замысловатыми надписями иероглифами. На полках высились ряды книг и какие-то разномастные склянки.

Над нешелохнувшейся дверью сам собой мелодично звякнул колокольчик – не иначе, гость счел необходимым уведомить о своем визите. И хозяин не заставил себя ждать: из полумрака подсобки к прилавку шагнул пожилой китаец в напоминавшем банный халат мешковатом одеянии с широкими рукавами и шелковой шапочке.

Вопреки ожиданию не обнаружив в лавке покупателя, торговец недоуменно закрутил по сторонам седой головой.

– Приветствую вас, достопочтенный Ли, – с коротким поклоном проговорил Тао-Фан, проявившись по свою сторону прилавка в образе стройного белокурого юноши.

Несколько секунд хозяин удивленно рассматривал необычного визитера.

– Ван?! – изменившись в лице, вдруг ахнул хозяин.

– К вашим услугам, – не стал спорить Князь с этим традиционным китайским титулом – именно так издревле называли таких, как он, на просторах Поднебесной.

– Насколько могу судить, сие я к вашим услугам, Ван, – без особого энтузиазма в голосе проговорил на это Ли. – Чем могу служить? Едва ли в моей скромной лавке найдется товар, способный хоть мало-мальски заинтересовать самого повелителя духов…

– Думаю, найдется, – приветливо улыбнулся Тао-Фан. – Даже уверен на сей счет!

– Осмелюсь поинтересоваться, о чем идет речь? – выговорил китаец.

– Об информации, разумеется, – с готовностью сообщил Князь.

– Вот как? – слегка вздернул густые белые брови хозяин. – Признаюсь, я польщен! Нечто, укрытое от всепроникающего взора самого Вана духов, но известное мне, простому купцу Ли…

– Ну, не такому уж и простому, – хмыкнув, перебил его гость. – Или Великий Союз триад уже не числит вас своим агентом в России?

– Всего лишь торговым агентом, Ван.

– О, не скромничайте, уважаемый! – усмехнулся Тао-Фан. – К вам не из III Отделения пришли!

– Позволено мне будет узнать, что конкретно вас интересует, Ван? – по лицу хозяина можно было легко предположить, что он, случись у него выбор, предпочел бы вести разговор с жандармами.

– Мир-донор, – охотно ответил Князь. – Или, как его иначе именуют, Отрезанный мир.

– Оба названия достаточно неточны, я бы даже сказал: условны, – не преминул с деланой рассеянностью заметить Ли.

– Ну, вы же меня поняли, – уже будто бы в некотором раздражении пожал плечами дух. – Да дело и не в терминологии. Мне нужен путь туда. И я знаю, что у вас, в Поднебесной, таковой известен.

– Увы, если сие и так – то только не триадам, – покачал головой китаец. – Вот монахам – возможно, но они умеют хранить свои секреты. А мы не имеем привычки лезть в их дела.

– Неужели? – насмешливо прищурился Тао-Фан.

– На том издревле стоит Китай. Три столпа Поднебесной – чиновничество, триады и монахи – каждый сам по себе.

– Что ж, очень жаль, – неожиданно не стал спорить дух. – А ведь за информацию я готов был щедро отплатить. Не желаете узнать, чем именно?

– Думаю, не ошибусь, если скажу: тут мне лучше остаться в неведении… – хмуро бросил торговец.

– Быстрой и легкой смертью, – проигнорировав его ответ, заявил Князь. – Но раз вам нечего мне предложить…

Разом побледнев, Ли тяжело осел на прилавок и судорожно схватился обеими руками за собственное горло, ненароком смахнув при этом на пол несколько ярких безделушек.

– …значит вас ждет смерть иная – мучительная и затяжная, – бесстрастно продолжил Тао-Фан. – Длящаяся долгие, долгие годы. Десятилетия невыносимых страданий на пороге Пустоты – не имея возможности оный ни переступить, ни отодвинуть… Бр-р! – демонстративно поежился он. – Такого и злейшему врагу не пожелаешь! Не так ли?

Ли конвульсивно дернулся, сбив с прилавка высокую мраморную статуэтку. Со стуком упав, та разлетелась на мелкие кусочки.

– А вот это уже обидно было, – слегка нахмурился дух, покосившись на серые осколки. – Пытаться активировать у меня на глазах защитный артефакт – и надеяться, что я ничего не замечу? Нет, в самом деле?

– Пощадите, Ван… – едва слышно прохрипел из-за прилавка старый китаец. Цвет его лица сменился с белесого на густо-серый.

– Охотно: в обмен на путь в Отрезанный мир!

– Я его не знаю… Клянусь Небом!

– Мне жаль, – в искреннем огорчении развел руками Князь. – Что ж, раз вам больше нечего мне сказать… – он решительно отвернулся и шагнул к двери.

«Обязательно его убивать? – неуверенно подала голос Тереза, наблюдавшая за происходившим в лавке из сквера снаружи – глазами Князя. – Да еще столь жестоко?»

«Он слишком силен и опытен, – сухо проронил Тао-Фан. – Меньшим его нипочем не пронять».

«Ты уверен, что он что-то скрывает?»

«Абсолютно уверен».

– Стойте, Ван! – выдохнул между тем Ли.

«Вот видишь!..»

– Да? – с ленцой снова повернул голову к прилавку дух.

– Я действительно не знаю пути в Отрезанный мир, Ван…

«Вот видишь!»

– В таком случае… – разочарованно начал было Князь.

– Но мне рассказывали об одном купце, который им точно ходил! – торопливо перебил Тао-Фана скрюченный торговец.

– В самом деле? И кто же сие?

– Савва Адамов. Российский подданный.

– Слышал о таком, – одобрительно кивнул Князь. – Как я могу его найти?

– Он нынче в Китае. Монахи его прячут… Где – неизвестно…

– Раз неизвестно, то и говорить не о чем, – пожал плечами дух. – Прощайте, Ли!

– Подождите! – уже, похоже, из последних сил вскинулся китаец. – Был один человек, который тоже искал Адамова… Якобы по приказу небезызвестного князя Огинского… И, как говорят, нашел. Но сам угодил в западню. Ходят слухи, что теперь его держат в императорской лечебнице в Сиане, погруженным в вечный сон… Сие все, что мне ведомо… Действительно, все… Сами убедитесь, я приоткроюсь!

Голос китайца окончательно сорвался, и он умолк.

Неспешно приблизившись к прилавку, Тао-Фан с четверть минуты вглядывался в искаженные мýкой черты торговца, затем удовлетворенно кивнул.

– Что ж, уважаемый Ли, сие уже что-то. Полагаю, свою плату вы честно заслужили. Ступайте с миром в Пустоту.

– Благодарю, Ван!..

Лицо китайца разгладилось, взгляд застыл. Безжизненное тело торговца медленно сползло на пол.

Впрочем, к этому моменту Князя в лавке уже не было.

Глава 1

в которой я сижу на пне

По пути от главного здания корпуса к казармам в глубине дубравы за третьим пнем слева по ходу движения прятался еще один, неофициально прозванный Плахой Разлуки, коротко – просто Плахой. Летом и даже осенью он был надежно укрыт от любопытных взоров плотной завесой кустарника, сейчас же, в середине зимы, вполне себе просматривался и с аллеи. По исстари бытовавшей в Федоровке традиции – первым о ней мне некогда поведал мой сосед по комнате, Захар Сколков, но после я слышал такое еще не раз и не два – на Плаху приходили для последнего разговора парочки, решившие прекратить свои отношения. Если им удавалось расстаться по-хорошему, на пне появлялась зарубка – якобы, сама собой.

Захар уверял, что однажды лично был тому свидетелем – прошлой весной, когда порвал с некой неназванной мне сокурсницей. По его мнению, Плаха являлась своего рода артефактом. Но кто и зачем поместил его в дубраву на территории корпуса, Сколков понятия не имел.

Рассказывали также, что как-то одна брошенная девица в сердцах пыталась Плаху сжечь – магией разумеется – но лишь сгорела дотла сама. Однако вот это уже почти наверняка было не более чем досужей местной легендой.

Ну и, разумеется, те, кто расставания покамест не планировал, старались держаться от Плахи подальше – случайно присесть на нее, забывшись, считалось для них очень недоброй приметой.

Это все была, скажем так, присказка, а сказка заключалась в том, что сейчас возле Плахи, сосредоточенно изучая и в самом деле имевшиеся на ней многочисленные зарубки разной степени свежести, стоял я. А сидела передо мной на пне незабвенная Маша Муравьева. И притащились мы сюда под вечер по глубокому снегу отнюдь не по моей инициативе.

Так-то все было ясно без лишних слов. Но от неожиданности – зачем она зовет меня на ночь глядя на аллею, заранее длинноножка мне не объяснила, а сам я о пресловутой Плахе и не вспоминал, пока моя спутница вдруг не плюхнулась задницей на пень – у меня почти непроизвольно вырвалось:

– Серьезно?!

Честно говоря, кем-кем, а влюбленной парочкой нас с Машей назвать было трудно. Сблизились мы после той нашей американской истории, когда Муравьеву расщепило астральным взрывом, отколов от нее духа Оши – и одновременно сняв с длинноножки проклятие метиса. Нежданно для самой себя Маша оказалась на пороге совершенно новой, непривычной жизни, растерянная и разоруженная. И, думаю, скорее неосознанно, нежели по холодному расчету, принялась искать решение старым, проверенным путем – включив режим «Комната 333!». Ну а я, вероятно, просто удачно оказался в нужном месте в нужное время. Даже не знаю, для кого более удачно – для нее или для себя.

Отношения у нас в итоге сложились довольно специфические. Никаких взаимных обязательств они не предполагали по определению, но при этом ни я, ни, насколько мне было известно, Муравьева, уже ничего не искали на стороне. И не потому что, типа, «нельзя», а потому что «на дух не нужно». Но при всем при этом мы вовсе не стали друг для друга неотъемлемой «второй половинкой», без которой, мол, и белый свет не мил. И, повторюсь, не считали себя записной «парочкой».

Ну, то есть я не считал. Был совершенно уверен, что и Маша рассуждала так же – и только теперь, когда она вдруг привела меня к Плахе, получил повод в этом усомниться.

– Прости… – потупив взор, тихо проговорила длинноножка в ответ на мое «Серьезно?!».

Затем снова подняла на меня темно-голубые, почти синие глаза, явно ожидая какой-то реакции – вопроса ли, спора ли – но я, признаться, просто не знал, что тут можно сказать – и над Плахой повисло напряженное молчание.

– Прости, – повторила наконец Муравьева. – Мне… Нам с тобой нельзя больше встречаться…

– Даже в классе? – неуклюже попытался сострить я.

Получилось, надо признать, двусмысленно: так-то было понятно, что встреч на занятиях нам всяко не избежать. Но дело в том, что после отмены военного положения и возвращения в Федоровку второкурсников, жилые комнаты перестали оставаться в полном нашем распоряжении, и однажды, не найдя лучшей возможности, мы устроили вечеринку на двоих в одной из учебных аудиторий, от которой у Маши каким-то образом оказался ключ. Парты, наглядные пособия, к ним бутылочка красного сухого… Вышло памятно.

– Ты понял, о чем я, – грустно вздохнула девушка.

Я кивнул.

В разговоре опять возникла неловкая пауза.

– Я понимаю, что должна объяснить… – произнесла затем Муравьева, но снова умолкла, не договорив.

– Ты ничего не должна, – покачал головой я.

– Нет, – словно бы в пику мне твердо заявила Маша. – Ты должен знать.

Я неопределенно повел плечами: как скажешь, мол.

– Помнишь, как у нас все было в последний раз? – задала она внезапно вопрос.

– Ну… – сконфуженно протянул я.

Еще бы я не помнил…

Тогда, признаться, все и впрямь сложилось не очень удачно. Редкий, можно даже сказать уникальный случай, когда я оказался не на высоте. Даже, кажется, вырубился в самый неподходящий момент. Муравьева еще предположила, что виной всему дрянное вино, доставшееся нам за ужином, и я тогда поспешил согласиться с этой версией. Вино и впрямь в тот вечер было так себе, это многие еще в столовой отметили.

– Я тогда едва-едва не сорвалась, – убитым голосом проговорила Маша.

– Что? – не понял я.

– Астральные скрепы, которые разрушил устроенный турками взрыв! – словно наконец собравшись с духом, залпом выпалила девушка. – Они будто бы начали восстанавливаться! – в ее голосе звучало неприкрытое отчаяние.

– Как это восстанавливаться? – нахмурился я. – Ты снова соединяешься с Оши?

– Не совсем, – мотнула она головой. – Все идет немного иначе, чем было раньше. Оши остается отдельной сущностью. По крайней мере пока. Но сама я снова чувствую себя метисом! И… И не только чувствую! Я и есть метис, даже в отрыве от Оши! Но если раньше, до Америки, я легко могла себя контролировать, то теперь нет! В тот раз вино было ни при чем: я лишь чудом тебя не взломала! В последний момент сумела остановиться – когда ты уже отключился! Вот, смотри… – Маша начала торопливо расстегивать свою черную шинель.

– Что ты делаешь?! – ахнул я. – Мороз же!

– Чудовища не мерзнут, – мрачно буркнула она, борясь уже с пуговицами кителя.

Широко распахнув его, на груди, Муравьева переключилась за рубашку, затем, видно, потеряв терпение, пустила в ход магию, обнажив левую ключицу: под той на коже красовалась покрытая бурой коростой круглая язва с вершок в диаметре.

Меня передернуло.

– Прожгла себя, чтобы на что-то переключиться со взлома, – пояснила между тем Маша. – Сработало. Но вот только теперь никак не заживает… Знать, с испугу хорошо вложилась.

– Лучше бы взломала… – ошарашенно пробормотал я. – Маны у меня вагон – небось, не обеднел бы…

– Ты не понимаешь, – скривилась длинноножка. – Я же себя почти не контролировала. Дюжиной-другой мерлинов, как в былые времена, дело бы не ограничилось! Сколько смогла бы проглотить, столько бы и откусила разом!

– И сколько это? – на автомате спросил я.

– Да не знаю я! – всплеснула она руками. – Я никогда раньше не делала этого бесконтрольно! Понятия не имею, на что сейчас способна… И главное: не факт, что в следующий раз смогу остановиться – даже ценой вот этого, – ткнула она себя пальцем в ожог на груди. – И поэтому нам нельзя с тобой больше… – Муравьева осеклась и поспешно отвернулась, но я успел заметить блеснувшую в уголке Машиного глаза слезинку. – Ни в коем случае нельзя, – закончила она уже в сторону.

Уяснив-таки, что к чему, я решительно плюхнулся на пень рядом с девушкой, и приобнял ее за плечи. Промедлив миг, Муравьева уткнулась лбом мне в красный кадетский погон.

– Сейчас… – услышал я сдавленный, сбивчивый шепот. – Сейчас я возьму себя в руки… Подожди минутку…

– Если все упирается в предел маны – так и дух с ней! – пробормотал в свою очередь я, не найдя лучших слов для утешения. – Хоть пополам мой разделим – все равно это будет больше, чем у любых других шести «жандармов» вместе взятых!

– Дело не только в мане, – глухо произнесла Маша. – Тут еще такое… К тем, кем я… скажем так, однажды воспользовалась – к ним у меня возникает чувство… Не знаю, как точно назвать… Омерзения, что ли. Почти всегда. Это невольно и непрошено, просто факт. И необоримо. Взять, вон, того же бедолагу Гурьева… До сих пор как увижу его, так всю аж выворачивает… Иногда в прямом смысле слова. И я… Я не хочу чувствовать что-то подобное в отношении тебя. Ты… – она подняла голову и встретилась со мной глазами. Те были красными, но уже сухими. – Ты был первым, с кем… наедине… мне было хорошо, – прошептала Муравьева. – И, как видно, последним. Не хочу – и не буду – портить память об этом! Если уж мне суждено снова стать бесчувственным чудовищем – пусть хоть она у меня останется!

– Ты не чудовище, – только и сумел выговорит я.

– Пока, наверное, нет, – неожиданно согласилась девушка. – Но наверняка сделаюсь, если снова с кем-то лягу. И уж прости, но это точно будешь не ты. Почему – только что объяснила… – отстранившись и мягко сбросив мою руку, она принялась неспешно застегиваться.

– Это неправильно, – обескураженно покачал головой я. – Должен быть какой-то выход… Может, к целителям обратиться? – пришел мне в голову очевидный, казалось бы, вариант.

– Что они понимают, эти духовы целители?! – презрительно поморщилась Маша. – Да и сдадут они меня сразу с потрохами – тому же есаулу Семенову и сдадут. Конвой меня только потому и оставил после Америки в покое, что убедился: я больше не метис. Если узнают, что все пошло по новой – житья мне не будет!

– А так, в страхе и вечной борьбе с самой собой – это разве житье? – брякнул я, не подумав.

На удивление, Муравьева отреагировала спокойно, даже более того:

– На самом деле, не так уж все и плохо, – вымучила она какую-никакую, но все же улыбку. – Всяко лучше, чем было до этой осени. Во-первых, теперь у меня есть Оши. Она – не я, и одновременно – я. Поверь: это здорово! Во-вторых – друзья. Тереза, Тоётоми, Златка… – между собой мы продолжали называть болгарскую царевну ее настоящим именем, официально же для всех та снова была Иванкой Ивановой, дочерью херсонского дворянина. – Пожалуй, и Милана тоже сюда же… – продолжила между тем перечислять Маша. – Ну и ты… Мы же останемся друзьями? – прищурилась она на меня уже и вовсе почти игриво.

– Конечно, – поторопился подтвердить я.

– Вот, – удовлетворенно кивнула длинноножка. – Значит, Оши, друзья… Прежде, до Америки, мне ни о чем подобном и мечтать не приходилось!.. Ну и, в-третьих, память о последних месяцах. Почему я и намерена сберечь ее от поругания… Так что за меня как раз не переживай! – вскинула она голову. – Я еще посчастливее многих!

– Ну, как скажешь… – пробормотал я, несколько сбитый с толку таким оборотом.

Внизу что-то пронзительно хрустнуло – словно выстрел раздался. Невольно вздрогнув, мы с Муравьевой дружно опустили глаза: на Плахе красовалась свежая зарубка – еще минуту назад ее там и в помине не было.

Глава 2

в которой я поднимаюсь до зари

На утро, за добрый час до обычного времени подъема, меня бесцеремонно разбудила Оши – бывшая одна шестнадцатая часть метиса-Муравьевой, а ныне ее верный дух-фамильяр.

«Просыпайтесь, молодой князь! Скорее!»

– Что? Что такое? – не без труда разлепив веки, ошалело уставился я на крохотного золотистого паучка, как у себя дома устроившегося у меня на животе. – Что-то случилось с Машей? – прострелила мой мозг пугающая догадка – ну, мало ли, после вчерашнего разговора…

«Нет-нет, с нами все в порядке! – не замедлила заверить меня Оши – про себя саму она, как и положено, обычно говорила “я”, а вот в отношении своей хозяйки почему-то употребляла исключительно множественное “мы”. – Светлана Каратова пришла в себя!» – сообщила наконец дух причину моей ранней побудки.

– Что?! – я рывком сел на кровати.

С противоположного конца комнаты что-то недовольно пробурчал в полусне Сколков – должно быть, попросил вести себя потише.

«То и есть, – выразительно хмыкнула Оши. – Зря что ли я старалась?»

Вот уже на протяжении четырех месяцев по поручению Муравьевой в тайне от целителей корпуса она билась над возвращением Светке ее утраченной в холопстве личности. Поначалу, казалось, дело заспорилось: муки, нещадно терзавшие мою бывшую одноклассницу со дня снятия клейма, насколько можно было судить по реакции на них Каратовой, мало-помалу ослабевали, а порой теперь и вовсе отступали – иногда на час, ну а то и на целые сутки. Соответственно, все меньше времени Светка была вынуждена проводить в глубоком магическом забытьи, и все больше – бодрствуя.

А вот дальше нарисовался глухой тупик. Несмотря на все усилия Оши, во сне ли, наяву ли, Каратова так и оставалась безвольной, неразумной куклой – ни проблеска сознания, ни намека на характер.

Своих мохнатых паучьих лапок дух, конечно, не опускала, продолжая настойчиво копаться в Светкином мозгу – а может, в сердце, не знаю – но у самого меня надежда на успех нашей затеи понемногу начинала притупляться. И вот теперь – эта громкая утренняя новость!

«Я к ней!» – беззвучно – чтобы не бесить соседа по комнате – бросил я Оши, спрыгивая с кровати и хватая со стула черные форменные брюки.

«Ясное дело! – усмехнулась дух. – И… пожалуйста».

«Что пожалуйста?» – не понял я.

«Ответ на ваше сердечное “спасибо”, молодой князь – мне за радение. Так вот: всегда пожалуйста!»

«Спасибо, спасибо! – скороговоркой выговорил я, торопливо застегивая рубашку. – Я просто еще толком не…» – добавил сбивчиво.

«Да я не в обиде, – ехидно заявила Оши. – Люди забывчивы на благодарность, знаю. Но доброе слово и духу приятно!»

«Спасибо, милая Оши!» – четко выговорил я – даже замер при этом на миг для пущего эффекта.

«Говорю же: всегда пожалуйста, молодой князь!»

* * *

С тех пор, как Каратову поместили в корпусный лазарет, я там, почитай, заделался завсегдатаем. Сперва целители пытались меня из своих владений гонять, но после смирились и даже настроили охранные артефакты так, чтобы я мог, лишний раз не дергая персонал, пройти и в здание, и в Светкину палату в любое время – взамен на клятвенное обещание этим правом не злоупотреблять.

Существовали, конечно, формальности, которые по-любому следовало соблюсти. Поэтому как ни спешил я увидеться с бывшей одноклассницей, сперва мне пришлось снять и оставить в прихожей лечебницы шинель и шапку, а затем тщательно вымыть руки особым раствором и накинуть на плечи длинный белый халат. Только после этого нужная дверь передо мной гостеприимно распахнулась, я рванул через порог…

…и едва не сбил с ног ту, ради которой примчался по морозцу.

Судя по всему, Каратова как раз пыталась выйти из комнаты наружу – но умная дверь ее, понятно, не выпустила. Не сумев ее отворить, девушка уже двинулась было назад – и тут вдруг проход открылся сам собой. Светка шагнула к нему – и мы натурально столкнулись лбами.

– Не трогайте меня! – отпрянула, хрипло вскрикнув, моя бывшая одноклассница.

– Светка! – я шагнул следом за ней.

– Не надо! Я ничего не сделала! – закрывшись руками от мнимой угрозы, Каратова неуклюже попятилась к расстеленной койке.

– Светка, это я, Володя Зотов! – остановившись, чтобы дать девушке опомниться, вкрадчиво проговорил я.

– Не подходите ко… Что? – осекшись, вскинула голову Каратова. – Вова? Ты? – узнала меня она наконец.

– Да, это я! – просиял я. – Все хорошо…

– Вовка… – пробормотала девушка, неуверенно качнувшись вперед.

Широко разведя руки, я сделал шаг ей навстречу. В следующий миг Светка метнулась ко мне и повисла у меня на шее.

– Вовка! Я так испугалась…

– Все, теперь бояться нечего, – ласково проговорил я, обнимая ее обеими руками и прижимая к себе.

С четверть минуты мы так и простояли, затем Каратова расцепила захват и неуверенно подалась назад. Выпустил ее из дружеских объятий и я.

– Прости, я в таком виде, – пряча за неуверенной улыбкой смущение, сказала девушка.

На ней была тонкая полупрозрачная пижама, серенькая с золотистой эмблемой Федоровки на груди. Ступни оставались босы.

Что ж, за время Светкиного пребывания в лазарете в каком виде мне только не доводилось ее лицезреть! В том числе и вовсе без одежды, да еще и обделавшейся – иногда свое присутствие в палате я отрабатывал, помогая в качестве няньки, благо при помощи магии многие проблемы с подопечной решались относительно без напряга. Насмотрелся, что называется.

Каратовой я, понятно, рассказывать об этом не стал. Может быть, потом когда-нибудь…

Тем временем девушка отступила к койке, села на нее и прикрылась одеялом – после чего, как видно, почувствовала себя чуть увереннее.

– Где я? – спросила она затем – уже гораздо более ровным тоном. – Что это за место?

– Лазарет, – ответил я, также присаживаясь – на табурет у стены. – Ну, типа больницы.

– Я так и поняла… – кивнула Светка. – Значит, я больна? А чем?

– Уже, надеюсь, ничем, – заявил я. – Похоже, все плохое позади!

– А что была за болезнь? – настойчиво повторила она прежний вопрос.

– Ну… – смешавшись, протянул я. – Я не доктор…

– Температура, судя по всему, высокая держалась, – заметила Каратова. – Я в прошлом году ветрянкой болела – чуть концы не отдала. Тоже с температурой за сорок. Но даже тогда у меня таких жутких кошмаров не было. А тут мозги просто кипели!

– А что ты помнишь? – быстро спросил я.

– В каком смысле, что помню?

– Ну, из своих кошмаров.

– А тебе зачем? – подозрительно покосилась она на меня.

– Хочу кое-что проверить. Когда все началось?

– Э… – задумалась девушка. – Не уверена, – заявила она после паузы. – Последнее нормальное воспоминание – как мы гуляли по центру после экзаменов. Там Дашка была Карпенко и пацаны – Антон, Кирилл и Сашка. Ну и ты, понятно. К нам еще какой-то мужик-аниматор прицепился, что-то такое про волшебный мир трындел… А вот дальше – все как будто в тумане. Будто бы мне отрубили палец, а вам всем на лбу клейма выжгли… Какие-то сырые темницы, белые тоннели… Полная дичь, короче. И в голове все время долбит рефреном: «Четырнадцать-серый. Четырнадцать-серый». Черт знает, к чему такое! И так все две недели кряду.

– Две недели? – на автомате переспросил я.

– Ну, так мне кажется… А что, меньше прошло?

– Почти полгода, – ответил я прежде, чем сообразил, что новость можно было бы подать и поаккуратнее.

– Сколько?! – от изумления Светка даже выронила из рук одеяло, которым прикрывалась – правда тут же его подобрала и снова натянула под самый подбородок.

– Почти полгода, – повторил я – что уж теперь?.. – Нас похитили в июне, сейчас зима. Здесь немного другой календарь, но смысл примерно тот же.

– Похитили? – нахмурилась Светка. – Другой календарь? По ходу, не одна я брежу наяву! – покачала она головой.

– Понимаю, поверить в такое непросто, – развел руками я. – Но просто выслушай. А потом сама убедишься, что все правда.

– Ну? – все еще с довольно скептическим выражением на лице обронила Каратова.

– В общем, так… – выговорил я – и тут же умолк, соображая, с чего лучше начать. – Нас пятерых: меня, тебя, Дашку, Санька и Кира – и, возможно, еще Антоху, но его я здесь не видел – перенесли в… скажем так, некий параллельный мир, – поняв, что пауза затягивается, продолжил торопливо. – Мир, где существует магия…

– Магия? – хмыкнув, перебила меня Каратова. – Вовка, ты часом никаких Гарри Поттеров не перечитал?

– Того, что тут творится, твоему Гарри Поттеру и не снилось, – заметил я, привычно складывая пальцы в фигуру внешней техники.

Одеяло грациозно вспорхнуло с колен девушки и взметнулось вверх – я специально выбрал для левитации именно его, чтобы на эмоциях вышло доходчивее.

– Эй, куда?! – растерянно вскинула руки Светка, пытаясь поймать в воздухе шальную постельную принадлежность.

Я милостиво позволил Каратовой вернуть себе сбежавшее одеяло, после чего, дождавшись, когда девушка снова переведет взгляд на меня, призвал в руку Огненный меч.

– Чё, правда что ли магия? – очумело выговорила моя бывшая одноклассница.

– Правда, – я убрал вакидзаси, заставил подняться в воздух пустой стакан, стоявший на тумбочке у изголовья Светкиной койки, перенес его ближе к девушке, подождал, пока она убедится, что тот пуст – и наполнил водой. – Глотни, промочи горло – а то хрипишь!

Каратова безропотно подхватила стакан и с шумом из него отпила. Одеяло она при этом снова выпустила, то сползло на пол, но ошеломленной Светке, похоже, было уже не до него.

– В общем, мы действительно в мире магии, – вернулся я к прерванному было рассказу. – И уже почти полгода, да. Отрубленный палец и клеймо тебе не привиделись – это стандартная процедура, когда кого-то обращают в холопы. Ну, типа рабства.

– Получается, я – раб? – побледнела девушка, отставляя опустевший стакан.

– Уже нет, – поспешил успокоить ее я. – Но была. Так же, как и я. Только мне удалось освободиться почти сразу. Потом расскажу, как было дело. А тебя конфисковали у контрабандистов жандармы и передали русскому резиденту в Канзасе…

– Конфисковали? Жандармы?! У контрабандистов?! В Канзасе?!!

– Долгая история. Но главное, что нам все же удалось избавить тебя от клейма. Правда, оказалось, что это меньше, чем полдела. После долгого пребывания в холопстве человек утрачивает личность. Так вышло и с тобой. Потребовалось время, чтобы ты снова обрела себя. И вот сегодня… – я широко улыбнулся. – Сегодня наконец это случилось!

– То есть, я не помнила, кто я такая? – сдвинув брови, уточнила Светка.

– Скорее даже не осознавала себя человеком. Просто тело без воли и эмоций… – про мучительные приступы я предпочел не упоминать – хватит пока с Каратовой и прочих новостей.

– Жуть какая! – поежилась девушка.

– Но теперь все будет в порядке, – заверил я ее.

– Очень на это надеюсь… А что с остальными нашими? С Дашкой, с пацанами? Они тоже где-то здесь, в больнице? – осведомилась Светка.

– Нет, – помрачнев, выговорил я. – Санек, как мне сказали, погиб. С Дашки сняли печать и, вроде как, пытаются вернуть личность… Но этим занимаются другие люди в другом месте. Постоянного контакта с ними у меня нет, так что не знаю, насколько там все успешно. О Кире – вовсе ни слуху ни духу.

– Понятно… – протянула Каратова. – Получается, мне еще, можно сказать, повезло?

– Так и есть, – кивнул я.

– А что на тебе за странная одежда под халатом? – спросила вдруг девушка. – Какая-то военная форма? Ты служишь в здешней армии?

– Учусь в кадетском корпусе. Что-то навроде магической академии.

– Понятно… – задумчиво повторила Светка.

– В следующем году ты тоже сможешь сюда поступить, – посулил я – может, и опрометчиво.

– Вот это вряд ли… – все еще погруженная в какие-то свои мысли, пробормотала Каратова. – Где я, а где магия?!

– Ты не поняла, тебя потому и похитили, что увидели магический потенциал! – принялся растолковывать я. – Холопов здесь используют как своего рода внешний аккумулятор маны, так называемый «бурдюк». Мана – это то, что расходуется, когда творишь магию…

– Почему тогда я не могу вот так? – моя собеседница сделала судорожный пасс рукой, похоже, зажав в пальцах воображаемую волшебную палочку.

Никакого чуда, естественно, не произошло.

– Потому что, кроме маны, нужны еще сила и знание техники, – менторским тоном пояснил я. – Но они, поверь – дело наживное. В отличие от… Кстати, давай-ка сразу и проверим, какой у тебя лимит! – пришла мне в голову идея.

– Лимит? Что еще за лимит?

– Предел маны, – поднявшись с табурета, я шагнул к Каратовой. – Дай мне руку!

– Будешь колдовать? – слегка нахмурилась она – ладонь, однако, протянула без возражений.

– В некотором смысле…

Мои пальцы коснулись Светкиных…

– Отставить, кадет! – громкий окрик от двери заставил меня обернуться: на пороге палаты нарисовалась одна из местных целительниц – Лариса Георгиевна, пухлая сорокалетняя тетенька, некогда ставившая меня на ноги еще после приснопамятного первого спарринга с Иванкой. С тех пор, ясное дело, немало маны утекло, вывихов было вправлено, костей срощено и рассечений залечено. Отношения с целительницей (пребывавшей, кстати, в офицерском звании поручика) сложились у меня достаточно доверительные – так, это именно она оформила мне свободный допуск в лазарет – тем более удивительным показался мне ее нынешний резкий тон.

– Светлана пришла в себя! – поторопился я сообщить Ларисе Георгиевне радостную новость, решив, что, возможно, целительница превратно поняла мои намерения в отношении пациентки.

– Знаю, – буркнула та.

«Уж не тем ли она недовольна, что не верила в благоприятный исход для Каратовой? – подумалось тут мне. – И пальцем о палец не ударила, чтобы его приблизить – все сделала Оши?»

– Я только хотел по-быстрому оценить ее магический потенциал, – пояснил я.

– Вы с ума сошли, кадет? – хмуро бросила на это Лариса Георгиевна. – Никаких магических воздействий на пациентку! Неужели это не ясно?

– Простите, госпожа поручик, – предпочел уйти я от конфликта.

– И вообще, выметайтесь-ка отсюда! – прикрикнула на меня целительница. – Еще на построение опоздаете!

– Простите, госпожа поручик, – повторил я. Однако выполнить приказ не поспешил. – Я ждал этой минуты добрых четыре месяца! Можно мне задержаться еще на пару слов? – сообразил я вдруг, что так и не сказал Светке самого главного. – Обещаю, никакой магии в отношении пациентки!

– У вас минута, кадет, – сменив-таки гнев на милость, кивнула Лариса Георгиевна и выплыла за дверь.

Проводив ее подозрительным взглядом, я сложил пальцы в фигуру маскировки – пряча не столько даже образ, сколько звук. Нужно было, конечно, с самого начала так поступить – да вот не сообразил. Оставалось надеяться, что до подслушивания чужих разговоров Лариса Георгиевна все же не опустилась.

– А сурово тут у вас, – хмыкнула между тем Каратова – ее я тоже накрыл маскировкой, так что меня Светка по-прежнему и видела, и слышала. Скорее всего, она даже не поняла, что формально я только что нарушил свое обещание целительнице не касаться пациентки магией.

Впрочем, маскировка девушке никак не могла навредить.

– Как и везде, – бросил я. – А теперь слушай внимательно: кто бы тебя ни спрашивал, ни в коем случае не говори, что мы из другого мира. По документам ты простолюдинка чухонского происхождения – так всем и отвечай. В подробности старайся не вдаваться. Забыла, мол. Должно прокатить: они не верили, что ты вообще хоть что-то вспомнишь.

– А что такое «чухонского происхождения»? – деловито спросила девушка.

– Значит, родом из Чухони… Или из Чухляндии. Дух знает, как правильно! Все по-разному говорят. По местным меркам это дыра дырой. К тому же, заграница. Никому особо не интересная.

– Заграница? – переспросила Каратова. – А здесь что за страна?

– Удивишься: Россия. Российская Империя.

– Понятно…

– Ладно, я побегу, – заявил я. – И впрямь скоро построение курса, потом занятия… Во второй половине дня загляну. А может, тебя уже и выпишут к тому времени…

– Хорошо бы, – вздохнула Светка.

– Ну, тогда до встречи!

Убрав маскировку, я наклонился к Каратовой и коротко чмокнул ее в задумчиво наморщенный лоб. В ответ девушка ухватила меня за руку и до хруста стиснула пальцы своими – прям вот словно предлагая прогнать через себя ману для оценки лимита.

Внутренне усмехнувшись, я осторожно высвободил руку – даст Ключ, наколдуемся еще! – и отступил к выходу из палаты.

Глава 3

в которой я веду разговор о девушках

К месту утреннего построения – расчищенной от снега площадке между пятым чертогом и зданием столовой – я подошел несколько раньше урочного времени, и все же добрая половина нашего курса уже топталась здесь в ожидании куратора. Пару месяцев назад вместо штабс-ротмистра Поклонской, разрывавшейся до того между нами и кадетами второго года обучения, нам назначили нового попечителя, некоего поручика Чубарова – совсем молодого, лет двадцати трех, офицера. В ходе своей, определенно, недолгой, но, должно быть, весьма доблестной армейской службы оный поручик лишился трех пальцев на правой руке – напрочь, так, что никакому целителю не восстановить – из-за чего был вынужден покинуть полк. Однако почетной отставке и пенсии предпочел не самый, наверное, благодарный труд заботы о юных кадетах.

Добряком его, впрочем, назвать никак было нельзя: спуску нам поручик не давал, безжалостно карая за малейшие нарушения. И дистанцию с нами, несмотря на свой не самый солидный возраст, держал так, как той же Поклонской и не снилось. Скажем, его имя и отчество – Елисей Елисеевич – я узнал лишь неделю назад, да и то совершенно случайно. Для всех нас он был исключительно «господин поручик» – это если в лицо. А за глаза чаще – «этот духов Чуб».

Кичащийся свой пунктуальностью, Чубаров всюду являлся минута в минуту, так что пока его на нашем импровизированном плацу не было. Кое-кто из кадетов, правда, все равно уже предпочел занять место в будущем строю – так сказать, во избежание. Кое-кто – но только не Воронцова. Едва завидя меня на тропинке, Милана, тряхнув своей шикарной черной косой, решительно поспешила мне навстречу.

– Ну, как она? – спросила, приблизившись.

Речь, понятно, могла идти только о Светке.

– В шоке, – сообщил я. – Чего, в сущности, и следовало ожидать. А ты откуда в курсе? Машка рассказала?

– Ну, – кивнула молодая графиня.

Машинально я поискал глазами Муравьеву, но нигде длинноножки не углядел.

– Мы наверху пересеклись, в коридоре, она еще не спускалась, – пояснила Воронцова, угадав мое недоумение. – Кстати, что-то наша Мария Михайловна нынче неважно выглядит. Вы поссорились?

– С чего ты взяла? – прищурился я.

– Да какая-то она вся сама не своя. Смурная, словно Змаевич, когда смотрит на Златку…

Злые – даже не столько, собственно, злые, сколько острые и несдержанные – языки уверяли, что Инна Змаевич, девица из отделения Тоётоми, некогда имела конкретные виды на нашего японца, но из-за появления в жизни того Иванки-Златки вынуждена была свой пыл поумерить. С разрывом в Америке их астральной связи, Ясухару и «Иванова» вовсе не отдалились друг от друга – пожалуй, даже наоборот, именно после того они и сделались по-настоящему, по-человечески близки. Никому третьему в отношении этой пары покамест ничего не светило – это факт.

Вот только при чем тут мы с Машей?!

– На что это ты намекаешь? – спросил я у Миланы, насупившись.

– Да ни на что, – в деланом простодушии пожала она плечами. – Просто интересно складывается: блондиночка Каратова внезапно обретает себя, а Муравьева – словно теряет… Совпадение, наверное.

– Вот именно! – буркнул я. И счел нужным добавить: – Если что, со Светкой мы старые друзья – и не более того! А что касается нас с Машкой – это вообще не твоего ума дело!

– Значит, и впрямь поссорились, – хмыкнула молодая графиня – дух знает, что в моих словах подтолкнуло ее именно к этому выводу. – Что ж, бывает…

– Да не ссорились мы! – положа руку на сердце, душой я тут ничуть не покривил: добром же расстались, порукой чему свежая зарубка на волшебном пне!

– Бедная Муравьева… – вздохнула Воронцова – кажется, даже искренне.

Вот в последнем я был с собеседницей полностью согласен. Но совсем по иным причинам нежели, должно быть, виделись Милане.

– Я что-то не пойму, к кому из них ты меня ревнуешь: к Машке или к Светке? – попытался я перейти в контратаку – но не слишком успешно.

– Фон Ливен забыл добавить, – ехидно усмехнулась молодая графиня. – С манницей твоей, кстати, тоже последнее время что-то не то творится… Никак не уразумею что. Ты бы уж, что ли, как-то разобрался со своими женщинами, чухонец!

– Дай мне полный список, – бросил я. – А то еще кого забуду – кого ты мне там в своих фантазиях насватала!

– Про Терезу я не шучу, – и в самом деле посерьезнев, проговорила Воронцова. – В ней еще после нашего американского вояжа что-то радикально переменилось, но тогда, мне показалось – к лучшему. А сейчас смотрю: не все так уж и радужно. Знаешь, кого она все чаще в последнее время напоминает мне взглядом?

– И кого же? – ровным счетом никаких идей на этот счет у меня не возникло.

– Гурьева.

– Ты про то, что он был взломан? – нахмурился я – этот секрет Муравьевой был молодой графине известен не хуже, чем мне, но, понятно – не посторонним. Мои пальцы почти на автомате сложились в фигуру маскировки.

– Именно, – кивнула Милана. – И не дергайся – от чужих ушек я нас заранее прикрыла, – показала она глазами на собственные кулаки с отставленными мизинцами.

– Так думаешь, Терезу… тоже? – озадаченно осведомился я. – Да не! – мотнул головой затем. – Девицы – любые девицы – ни разу не Машкина тема!

– А я про нашу Марию ни слова и не сказала.

– То есть что, получается, в корпусе есть еще один метис?

– Вот это вряд ли – сама же Муравьева с Оши его наверняка бы вычислили. Про Николаева, вон, Мария в Канзасе сразу все поняла.

– Да, наверное… – задумчиво кивнул я. – Но лучше все же у самой Машки уточнить.

– Так я и уточнила. Клянется, что нет больше в Федоровке метисов.

– Ну, тогда не знаю… – развел я руками. – Хотя… – пришла мне вдруг в голову нежданная мысль. – В последнее время Тереза что-то зачастила в увольнение – благо отпускают. Ходит в город одна. При том, что ни родственников, ни знакомых у нее, вроде как, в Москве нет. То есть не было. Может, встретила кого – и не поняла, что метис…

– Или наоборот, поняла, – заметила Воронцова.

– Или так… Хотя стоп! Нет, ничего не сходится. Взломав, метис, по идее, должен был ее сразу же бросить, – сообразил тут я. – У Ма… У одной нашей общей знакомой всегда было только так.

– Возможно, и бросил.

– А она, типа, переживает, но держит в себе – и только во взгляде тоска пробивается?

– Почему нет? Впрочем, есть еще одно возможное объяснение, – понизив голос – несмотря на маскировку – заявила Милана. – Только, по мне, так лучше уж подозревать метиса…

– Ты это о чем? – тон ее как-то уж совсем мне не понравился.

– Фон Ливен же у нас – прирожденная целительница. А за этой братией, говорят, водится один порок. Случается, они как бы сами себя взламывают – только это у них по-иному называется – и корректируют себе психоэмоциональный фон. Обретают этакое фальшивое счастье, на первый взгляд неотличимое от настоящего. Своего рода дурман. Потом, правда, происходит откат. Можно его перетерпеть – и тогда со временем все придет в норму – но велик соблазн тупо вмешательство повторить. Правда придется усилить воздействие. Соответственно, острее затем проявятся и последствия. И так раз за разом, все глубже в омут.

– Что за чушь? Самого себя же нельзя исцелять! – дослушав собеседницу, недоверчиво заметил я.

– Во-первых, в принципе такое возможно – но при совпадении массы условий, которые далеко не всегда удается соблюсти. А во-вторых, это и не исцеление. Скорее наоборот.

– Ну, тебе виднее, – пробормотал я.

Основы целительства были той редкой учебной дисциплиной, к которой у меня ну совсем не оказалось таланта. При разделении кадетов-первогодков на группы – сильную, среднюю и слабейшую – я, к собственному стыду, угодил здесь в компанию записных лузеров, да и в оной на общем фоне отнюдь не блистал. Единственным шансом вовсе не завалить предмет было теперь для меня написание курсовой теоретической работы, которую, к слову, предстояло сдавать уже через пару дней, а у меня там, что называется, еще и центаврус не плакал.

Воронцова, кстати, по части целительства тоже духов из астрала за шкирку не хватала, но все же худо-бедно ухитрилась пробиться в не столь позорную группу середнячков. А вот Тереза была абсолютно лучшей на потоке, исправно принося в командную копилку «жандармов» призовые баллы.

– Виднее, не виднее, но если я вдруг права, фон Ливен нужно спасать, и срочно – пока преподы не дознались, – проговорила между тем Воронцова. – Вот только со мной молодая баронесса откровенничать, увы, не станет. А у тебя, может, и прокатит. Так что тебе, чухонец, и ману лить.

– Если б все было так просто, слил ману – и готово… – проворчал я.

По-любому, в главном Милана была права: Тереза фон Ливен – это моя ответственность. Как манница и как «жандарм» в конце концов.

Увы, разговоры по душам – не мой конек, но другого выхода нет.

– Ладно, подумаю, как это поаккуратнее провернуть, – рассеянно кивнул я, смирившись с неизбежным.

На том мы с молодой графиней и порешили – пришло время встать в строй: вот-вот должен был явиться по наши души милашка Чубаров.

Глава 4

в которой я жму руку истукану

Первым – и единственным – учебным занятием у нас сегодня значились проблемы магической практики. На этой неделе, заключительной в учебном семестре, если не считать венчающего его полевого выхода, часами в классе и на полигоне нас подчеркнуто не перегружали – предполагалось, что высвободившееся время мы потратим на завершение курсовой теоретической работы. Не знаю, возможно, кому-то из кадетов и впрямь оставалось внести в свое сочинение лишь какие-то финальные штрихи, а вот я дотянул до последнего, толком еще даже с темой не определившись.

Ваять труд мне предстояло по основам целительства (как я уже упоминал, за отсутствием нужных способностей, иного способа разделаться с этой дисциплиной у меня попросту не имелось), и сперва я думал убить одним выстрелом двух зайцев – взять за основу своей курсовой позаимствованную в лазарете книгу о реабилитации холопов после снятия с них печатей – которую так или иначе собирался прочесть из-за Светки. Но не тут-то было: как оказалось, все многословие сего толстенного талмуда в итоге сводилось, в общем-то, к одной простой мысли: вернуть бывшему холопу утраченную личность – задача для целителя практически нерешаемая. Принять это как истину я был категорически не готов – вот и дотянул с теоретической работой до последнего.

Теперь, после выздоровления Каратовой, можно было бы, конечно, с общепринятым мнением и поспорить, но, чтобы сделать это аргументированно, мне пришлось бы раскрыть роль в случившемся Оши. Ясное дело, выдавать преподам фамильяра Муравьевой я бы нипочем не стал.

Так или иначе, с курсовой нужно было что-то решать, но, увы, никаких прорывных идей на ее счет у меня пока не имелось. С другой стороны, Захар Сколков, делясь опытом собственного первого курса, поведал мне как-то, что свою теоретическую работу он тогда наваял за ночь – аккурат накануне срока сдачи. То есть, по его меркам, времени у меня еще было более чем достаточно – целых две ночи, не считая двух почти свободных от уроков дней.

Если же прикрыть глаза на досадную загвоздку с курсовой, к концу семестра я, можно сказать, подъезжал на волне успеха. В командном зачете мои «жандармы» уверенно шли на первом месте, опережая ближайших преследователей – отделение Ясухару – почти на двести призовых баллов. Ну а «воронцовцы» нынче числились в безнадежно отстающих, но это и понятно: после потери Татарчука их осталось всего одиннадцать против наших с Тоётоми полных дюжин – никакой замены погибшему в Миланином шкафу кадету подобрано не было. Поняв расклад, мы с японцем даже ходили к Корнилову, предлагали ввести для набранных куцым первым отделением баллов некий повышающий коэффициент – дабы уравнять шансы – но поддержки наша инициатива не получила.

Таким образом, приз лучшему отделению – а недавно наконец стало известно, что это будет двухнедельная экскурсионная поездка в загадочный Китай – находился у нас уже почти в руках, оставалось лишь их подставить. За два оставшихся дня растерять завоеванное преимущество – это пришлось бы уж очень постараться. Предстоял еще, правда, некий полевой выход. Что это такое, никто нам толком объяснить не потрудился, на наши настойчивые вопросы офицеры лишь загадочно улыбались и всячески уходили от ответа, а старшекурсники клялись, что у них в прошлые годы ничего подобного не было – семестр завершался обычной зачетной сессией. Очевидно, нечто вроде экзамена ждало и нас – просто с выездом куда-то за территорию корпуса.

Отмечу еще, что в личном рейтинге, внутреннем для отделения, я также сохранял уверенное лидерство. А вот на второе место здесь нежданно для многих выдвинулась Тереза – причем, не только благодаря своему таланту к целительству: в прочих учебных дисциплинах фон Ливен также вполне преуспевала. Иванка-Златка шла у нас лишь третьей, проигрывая мне добрых три дюжины очков.

Тут я, понятно, также никому не собирался уступать первенство.

На последнее в семестре занятие по своему предмету штабс-ротмистр Поклонская собрала нас не в классе, а на полигоне. Нечасто, но так уже случалось – если изучаемый вопрос имел какое-то отношение к боевым техникам. Рассадив нас на скамейках у одной из стен зала (я привычно плюхнулся между Муравьевой и фон Ливен), Ирина Викторовна отошла в его центр и убрала незримую завесу, как оказалось, скрывавшую там грубовато выполненную статую, изображавшую человека в длиннополом кафтане. Лицо, волосы, кисти рук, а также одежда изваяния, похоже, некогда были ярко раскрашены, но со временем краска выцвела, а кое-где и вовсе облезла. Оставалось лишь догадываться, что шевелюра истукана раньше отливала золотом, лик был снежно-белым, а кафтан – синим с алой оторочкой.

Ростом фигура разве что на голову превосходила Поклонскую – особу, прямо скажем, далеко не самую долговязую – а вот в плечах смотрелась шире штабс-ротмистра минимум втрое. Поза изваяния не отличалась изысканностью – стопы вместе, руки опущены вниз. По странной причуде неизвестный скульптор заставил свое творение широко распахнуть рот, а вот глаза изобразил закрытыми.

– Кто скажет, что сие такое? – указав на расписного истукана, поинтересовалась у нас Ирина Викторовна.

– Голем? – разом ответили ей сразу три или четыре кадета, в том числе фон Ливен – но все голоса, кроме, пожалуй, Терезиного, звучали скорее с вопросительной интонацией, нежели твердо.

– Верно, – кивнула штабс-ротмистр. – Кадет Воронцова, кадет Иванова и кадет фон Ливен получают по шесть призовых баллов. Сие голем – искусственное существо, созданное из замешанной на крови смеси глины с астральной пыльцой.

Я удивленно вскинул голову: искусственное существо? Эта статуя что, типа местного робота? Просто он, вроде как, сейчас выключен?

– Считается, что в Европе первые големы появились около пятисот лет назад, – поведала между тем Поклонская. – Изобретение их приписывают некоему Льву бен Бецалелю, скромному мастеровому из Праги. Однако и в наших, и в восточных хрониках имеются многочисленные свидетельства о скифских и половецких «каменных бабах», о шагающих гигантах «моаи» с тихоокеанского острова Рапануи, не говоря уже о знаменитых терракотовых воинах первого императора китайской династии Цинь – все они существовали за века до рождения бен Бецалеля. Так что правильно, наверное, говорить не о том, что сей, без сомнения, талантливый мастеровой «придумал големов» – а об определенном технологическом стандарте, заданном бен Бецалелем для их производства, который в общем и целом соблюдается и поныне, как в Европе, так и у нас, в Российской Империи.

Умолкнув, Ирина Викторовна неспешно обошла вокруг своего истукана, словно любуясь его богатырской статью, затем снова повернулась к нам.

– Итак, голем, – продолжила она. – Человекоподобное глиняное изваяние, способное двигаться, выполнять некую работу, а также, разумеется, сражаться. Должна заметить, что в бою сие противник весьма неприятный. Вывести из строя качественно изготовленного голема бывает непросто даже сильному магу, а вот раны, наносимые нашим глиняным другом – или недругом, смотря на чьей стороне он рубится – весьма опасны, ибо относятся к повреждениям магического характера. Если голем оторвет вам руку – так просто новую не вырастит и самый опытный целитель. Впрочем, в схватке – как против глиняных собратьев, так и против человека – голем обычно старается лишить противника головы… Что ж, нельзя не признать определенной эффективности сей тактики, – с усмешкой заметила Ирина Викторовна.

– Да уж… – хмыкнул кто-то из кадетов.

– Превращение голема из неподвижного истукана в старательного работника – или бесстрашного бойца, без разницы – обычно осуществляется при помощи вот таких свитков, – в руке у штабс-ротмистра появился свернутый в трубочку кусочек пергамента. – На них записывается программа действий – то, чего мы хотим добиться от глиняного помощника. Сразу отмечу, что в практике известны случаи, когда неумелое заполнение свитка приводило к трагедии. Особое внимание следует обращать на орфографию и пунктуацию: ведь пропущенная по невнимательности запятая может поменять смысл текста на противоположный, а ошибка в написании слова превратит его для формалиста-голема в сущую бессмыслицу. В последнем случае он будет вынужден оное слово игнорировать – с непредсказуемыми последствиями для понимания написанного.

На несколько секунд Поклонская умолкла, давая нам время осознать услышанное.

– Здесь у меня – приказ сыграть роль радушного хозяина сего зала, – проговорила она затем, покачав зажатым в пальцах свитком. – Чтобы довести его до голема, я помещу оный пергамент ему в рот…

Подняв руку, Ирина Викторовна и в самом деле просунула трубочку между разомкнутых губ истукана – и в следующий миг голем распахнул красные, лишенные белков глаза.

Несмотря на то, что все мы, вроде бы, к подобному обороту были готовы, мало кто из нас сумел удержаться от взволнованного возгласа или хотя бы напряженного выдоха. Лично я – не удержался. Муравьева справа от меня – тоже. А вот фон Ливен, по-моему, осталась невозмутима.

Тем временем голем молодцевато повел плечами и затем низко, разве что не в пол, поклонился штабс-ротмистру – с грацией, которой, признаться, сложно было ждать от туши подобной комплекции. Наш преподаватель ответила ему скупым кивком.

Затем голем перевел взгляд на нас, сидевших у стены, пару секунд постоял неподвижно, словно в размышлениях – и вдруг двинулся к крайней справа скамье, как раз той, где сидели мы с Машей и Терезой. Мои пальцы сами собой скрестились, призывая щит. Аналогично среагировала Муравьева.

Однако несмотря на магическую преграду, способную, по идее, остановить мчащуюся самобеглую коляску, погасить файербол или отразить атаку разъяренного чудовища, это глиняное изваяние даже с шага не сбилось – разве что самую малость замедлило ход.

– Обычные щиты не способны сдержать голема, – донесся до моего слуха спокойный голос Поклонской. – Уберите защиту, кадеты – сейчас вам ничего не грозит!

Ага, как же не грозит! А кто пугал орфографическими ошибками в программе?

Тем не менее, пальцы я послушно расслабил. Маша, помедлив, последовала моему примеру.

А голем, наконец остановившись, отвесил ей поклон – может, и не столь глубокий, как до этого штабс-ротмистру, но весьма и весьма почтительный – после чего протянул вперед свою огромную ручищу. Муравьева непроизвольно отпрянула, вжавшись лопатками в стену зала.

– Окажите любезность, сударыня, пожмите ему руку, – подсказала ей из-за спины голема Ирина Викторовна.

– Что? – растерянно захлопала глазами Маша. – А… Ну да…

Ладонь моей соседки робко легла в лапищу истукана. Грубые пальцы глиняного здоровяка сомкнулись на тонкой кисти Муравьевой, и я явственно представил, как сейчас затрещат хрупкие девичьи косточки, но ничего подобного, к счастью, не случилось. Голем разжал руку и сделал шаг в сторону – ко мне.

Все повторилось – поклон и последующее рукопожатие – только в отличие от Муравьевой, протягивая изваянию ладонь, я машинально привстал. Хват голема оказался крепким, но подчеркнуто аккуратным, и тем не менее, снова опустившись на скамью, я почувствовал, как по виску у меня медленно скатывается капелька ледяного пота.

Тем временем, истукан уже «здоровался» с Терезой.

…Дождавшись, пока голем поприветствует последнего кадета в ряду, Поклонская быстро подошла к нему сзади и внезапно положила ладонь истукану на затылок. Здоровяк тут же широко распахнул рот – словно рыбина, выброшенная на берег. Запустив пальцы в ощерившуюся пасть изваяния, Ирина Викторовна ловко извлекла оттуда давешний свиток. Кровавые глаза голема мгновенно закрылись, и он застыл в той же самой позе, что мы его и застали в начале урока.

– А если бы укусил? – в звенящей тишине хмыкнул Вильгельм фон Функ.

– Исключено, – покачала рыжей шевелюрой штабс-ротмистр. – Тот, кто вложил программу, всегда может ее изъять. Другое дело, что если по нашим и европейским традициям доступ к центру управления големом осуществляется через рот, то на востоке все несколько… скажем так, вариативнее.

– Неужели, через… – начал было кто-то – кажется, Гончаров.

– Вернемся к теме свитков, – прервала его, не позволив увести разговор в сторону, Поклонская. – Да будет вам известно, что для программирования – как, собственно, и изготовления – големов совершенно не обязательно быть сильным магом – как я уже упомянула, Лев бен Бецалель являлся всего лишь мастеровым. Тем не менее, здесь требуются особые склонности. Так-то работающую программу способен написать любой одаренный, но кому-то придется для сего сочинить целый трактат – а кому-то хватит и дюжины слов, остальное будет доведено, скажем так, между строк. Вершина таланта – программирование голема ментально, вовсе без посредства пергамента. Но подобное в наше время мало кому доступно. Мне – так нет. Но, может быть, в ком-то из вас дремлет будущий Мастер големов? – обвела она нас долгим, словно бы оценивающим взглядом.

– Хм, почему бы и нет? – откликнулась Инна Змаевич.

– А вот сейчас мы сие и проверим, – улыбнулась Ирина Викторовна.

Откуда-то справа к нашим скамьям устремилась стайка писчих перьев, слева – косяк чистых листов пергамента.

– Ваша задача: поручить голему расчистить от снега дорожку, ведущую от казарм к восемнадцатому чертогу, – объявила штабс-ротмистр. – Вместо обычной техники письма используйте следующую пальцевую комбинацию, –Поклонская свела кончики указательного и безымянного пальцев, средний скрючила, мизинец отвела в сторону, а подушечку большого прижала к ладони. – С непривычки, возможно, не у всех сразу выйдет аккуратно – если что, попросите запасной пергамент, – продолжила она. – Формулировки выберете на собственное усмотрение – если все пойдет, как надо, вы сердцем почувствуете, что и как написать. Это ощущение трудно с чем-то перепутать, так что не ошибетесь. Но если вдруг его не поймаете – не огорчайтесь: тогда просто создайте четкую пошаговую инструкцию, сие тоже сработает. Как закончите – поставьте на пергамент свою метку и сдайте результат мне. А я нынче же вечером пропущу все ваши свитки через голема. Авторы трех лучших работ получат по дюжине призовых баллов. Все ясно?

Курс ответил подтверждающим мычанием.

– Тогда приступайте! – распорядилась Ирина Викторовна.

Глава 5

в которой я берусь за одну проблему,

нежданно решаю другую и сталкиваюсь с третьей

С программой для глиняного истукана я разделался одним из первых – вышло достаточно коротко и, как мне показалось, по-своему красиво. Не скажу, что прям вот сердцем почувствовал обещанный Поклонской прилив вдохновения, но перо у меня и впрямь скользило по пергаменту быстро и ловко. Самое трудное было – не наляпать глупых ошибок, от которых так предостерегала штабс-ротмистр: глаголицу я за время учебы худо-бедно освоил, но безупречной грамотностью похвастаться, увы, пока не мог. Из-за этого приходилось подбирать слова и выражения, в правописании которых я был более или менее уверен – что, конечно, процесс притормаживало.

Но даже несмотря на это, как уже было сказано, работу Ирине Викторовне я сдал раньше многих других. Может, у меня и впрямь талант к программированию этих гоблинов? То бишь, големов? Ну, должен же быть хоть какой-то, раз с целительством не сложилось!

Тех, кто «отстрелялся», Поклонская с занятия сразу же отпускала. Я хотел было, не медля, двинуть к Светке в лазарет, но Милана, знавшая о моих планах, буквально поймала меня за рукав кителя и попросила ее подождать – чтобы навестить Каратову вместе. Сама она еще вовсю корпела над своим пергаментом, кажется, успев даже забраковать пару черновиков. Не она одна, кстати: перед Инной Змаевич, например, валялись на полу целых три отвергнутых и крест-накрест перечеркнутых наброска – не факт, правда, что все ее.

Терять время мне не хотелось, но и отказать Воронцовой показалось неудобным, так что, скрепя сердце, я кивнул и вернулся на свою скамью. Маша, как раз сдавшая свой пергамент Поклонской и собиравшаяся уходить, спросила, что я тут забыл. Я объяснил – и она села рядом, заявив, что тоже пойдет со мной к Светке. Тут наш разговор услышала проходившая мимо Златка…

В общем, в лазарет в итоге мы отправились почти всей американской командой – для полного комплекта не хватало лишь Терезы, разделавшейся с программкой еще раньше моего и успевшей из зала благополучно свалить.

Впрочем, отправиться-то мы отправились, но на месте нас подстерегал нежданный облом. Не успели мы, весело переговариваясь и посмеиваясь, ввалиться толпой в больничную прихожую, как наперерез нам, словно крылатая ковидла на жертву, метнулась милейшая Лариса Георгиевна:

– Куда?! – перегородив проход свой широкой фигурой, прошипела она – почему-то вполголоса. – А ну назад!

– Простите? – недоуменно вскинула голову Милана.

– Быстро! Чтобы и следа вашего тут не было! – грозно прошептала целительница, настойчиво оттесняя нас к дверям.

– В чем дело? – выразительно вздернула брови уже Златка. – Мы хотели навестить пациентку!

– Светлану Каратову, – пояснил я – хотя это, по идее, было и так ясно.

– Нельзя! – неистово вращая глазами, заявила Лариса Георгиевна. – Комиссия у нее сейчас! Из Петрополиса сам академик Прозоров прибыл! И два университетских профессора с ним! Не хватало еще, чтобы они на вас наткнулись – решат, что у нас здесь не приличный лазарет, а проходной двор! Сгиньте, ну?! После придете, когда большие люди разъедутся!

– А что такого случится, если сии большие люди узнают, что пациентку навещают заботливые друзья? – запальчиво поинтересовалась Златка.

– Обзавидуются, наверное, – опередив с ответом целительницу, хмыкнула Воронцова. – Ладно, похоже, мы тут и впрямь не вовремя. Уходим.

Может быть, я и не был готов вот так вот взять и сдаться, но спереди на меня могучей грудью надвинулась Лариса Георгиевна, сзади требовательно потянули за хлястик шинели – не то Милана, не то Машка – и, махнув рукой, я вместе с друзьями отступил на улицу.

– Вообще, сие неправильно, – возмущенно проговорила Златка уже за порогом. – А если бы кому-то из нас требовалась помощь целителя? Она даже не уточнила – сразу гнать!

– Наверное, с первого взгляда поняла, что мы здоровы, как собаки, – предположил Ясухару.

– Почему собаки? – спросила Муравьева.

– У нас так говорят. Наверное, потому что иероглифы «здоровый» и «собака» читаются одинаково[1].

– Как вы там, бедные, только живете с этими своими иероглифами? – усмехнулась Милана.

– Как на вулкане, – совершенно серьезно ответил Ясухару. – Иероглифы же – суть чистая магия. Чуть недоглядел – и извержение!

– А если еще учесть, что у вас там и впрямь полно вулканов… – протянула Воронцова.

– Видела бы ты, какие из них лезут с лавой чудовища! – не то похвастался, не то пожаловался на судьбу Тоётоми.

* * *

Нежданно освободившимся временем я решил распорядиться с толком: заняться наконец пресловутой курсовой работой. И, вернувшись в казарму, даже засел за книжки по целительству – помимо той, о реабилитации холопов, еще с полдюжины я позаимствовал у запасливого Сколкова. Однако первая же фраза, за которую зацепился мой взгляд при просмотре оглавления наугад выбранного фолианта, бесцеремонно направила мои мысли прочь от сухой теории.

Случайно выхваченный мной из череды прочих заголовок гласил: «Оборотная сторона таланта: искусы и соблазны» – и в памяти у меня тут же всплыл утренний разговор с Воронцовой о Терезе. Действительно ли фон Ливен поддалась искушению поиграть с собственными эмоциями – ради фальшивого счастья? И если да, насколько ее во все это безобразие успело затянуть?

Как-то так само собой вышло, что после возвращения из Америки я стал проводить гораздо меньше времени в компании своей манницы. Нет, в учебном классе мы с ней по-прежнему сидели за одной партой, да и в столовой занимали соседние места, но вот наедине уже практически не оставались. На полигоне чаще компанию мне теперь составляли Милана или Тоётоми со Златкой, Тереза если и присутствовала, то третьей-четвертой в команде. А просто так, без дела, мы и раньше с молодой баронессой не особо замыкались друг на друга – а уж когда у меня все это закрутилось с Машкой…

Иначе говоря, не я ли виноват в том, что забыл о маннице – и тем самым, возможно, подтолкнул ее к падению в порок?

Да и пусть даже вина тут не моя – исправлять ситуацию всяко мне…

Понимание, что и как следует предпринять, раскаленной молнией пронзило мое сознание. Захлопнув книгу, я встал из-за стола и решительно вышел в коридор.

Прямиком к фон Ливен я, однако, не пошел – сперва привычной дорожкой направился в комнату Муравьевой.

– Ты? – удивилась Маша моему появлению у себя на пороге. – Мы же все вчера обговорили… – как видно, превратно поняла она причину моего нежданного визита.

– Спокуха, я не к тебе, – поспешил пояснить я. – То есть, к тебе – но не за этим… Можешь ненадолго отпустить со мной Оши?

– Хочешь заслать ее в палату к Светлане, подслушать что там сейчас происходит? – стряхнув суровость напряжения, предположила длинноножка и отступила назад, пропуская меня в комнату.

– Нет, – мотнул я головой, входя. Хотя идея была и неплохой – как только она мне самому в голову не пришла? Но сейчас у меня уже имелись иные планы. – Хочу переговорить с Терезой. Милана считает, что с ней творится что-то неладное, – сообщил я.

– Да, Воронцова уже спрашивала, не я ли ненароком взломала фон Ливен, – фыркнула Маша. – Не дословно, но подтекст был именно такой. Так вот: нет, это не я!

– Знаю, – поспешил заверить я собеседницу. – Сейчас рабочая версия другая: не балуется ли Тереза запрещенными целительскими техниками. Хочу как бы невзначай упомянуть о них при ней – и посмотреть на реакцию.

– А Оши тебе тут зачем? – уточнила Муравьева.

– Духи чувствительны, – объяснил я. – Легко улавливают ложь или смущение. Мой Фу, по крайней мере, был в этом деле мастак… Если что, обмануть Оши Терезе будет куда труднее, чем меня.

«Это уж точно!» – легка на помине, подключилась к разговору дух.

– И что ты станешь делать, если поймаешь манницу на лжи? – поинтересовалась Маша.

– Там видно будет, – пожал я плечами. – Сперва главное – разобраться. Может еще, с Терезой все и в порядке, а Милана зря паникует.

– Все там точно не в порядке, – покачала головой девушка. – Кое-какие странности и я замечала… Оши, вон, Терезу, по-моему, побаивается…

«Ничего и не побаиваюсь!» – тут же возмутилась фамильяр.

– Ну, может, я не совсем правильно выразилась, – не стала спорить Муравьева. – Не побаивается, а… – она ненадолго задумалась. – Хотя нет, именно побаивается, – заявила затем, нахмурившись. – Только, наверное, не саму фон Ливен, а… Не пойму чего. Странно…

«Говорю же: нечего мне там бояться!» – обиженно заявила Оши.

– Раз нечего – пойдешь со мной к Терезе? – спросил я.

«Легко!»

– Пусть идет, – согласилась Маша. – Ты прав, нужно во всем хорошенько разобраться. А без Оши, уж прости, Тереза тебя запросто вокруг пальца обведет!

– Скажешь тоже! – пришла моя очередь демонстративно поджать губы.

– Это общая беда вас, парней: мы, девицы, крутим вами, как хотим, – хитро подмигнула мне длинноножка. – А уж девица-целительница – это вообще атас! Хуже только девица-метис!

– Звучит как вызов, – буркнул я.

– Ну, мы-то с Оши на твоей стороне, – улыбнулась Муравьева. – На твое счастье!

«Знайте: что бы ни случилось – я с вами», – некстати – а может, как раз весьма кстати – вспомнились мне тут давние слова Терезы.

Что ж, я тоже на твоей стороне, дорогая манница! И именно поэтому должен устроить тебе это испытание!

* * *

Дверь мне фон Ливен открыла не сразу: я даже успел подумать, что Терезы нет в комнате.

«Там она, там, – подсказала мне Оши. – Сейчас впустит…»

На миг мне почудилось, что за показной уверенностью духа и впрямь прячется странная робость.

«Да не боюсь я ничего, сколько раз можно повторять!» – тут же взвилась Оши.

«Хорошо, хорошо», – поспешил успокоить ее я, и в этот момент дверь наконец распахнулась.

Тереза выглядела несколько растрепанной и разве что не смущенной, в первый момент я даже чуть было не решил, что в комнате фон Ливен не одна – в самом, что называется, фривольном смысле этих слов. Хотя, ну, кто мог у нее оказаться? Тот самый неуловимый взломщик-метис, которого не чувствуют Маша с Оши?

Так или иначе, догадка не подтвердилась: разве что при моем появлении таинственный гость молодой баронессы спрятался где-нибудь под кроватью.

«Нет там никого! – не преминула заметить мне Оши. – Ни под кроватью, ни в шкафу!»

«Сам знаю!» – буркнул я.

– Сударыня, если позволите отнять у вас несколько минут – я к вам за консультацией, – проговорил затем вслух. Как ни удивительно, но с Терезой мы по-прежнему оставались на «вы». И еще удивительнее, что до сего момента это ничуть не казалось мне странным. Теперь же… Ну, даже не знаю…

– Прошу вас, молодой князь, – пригласила меня заходить хозяйка. – Располагайтесь, – указала она мне на стул, сама же опустилась на второй, по-быстрому стряхнув с того что-то левитацией в приоткрытый шкафчик – как мне показалось, какой-то мелкий предмет туалета.

– Благодарю, – кивнул я, усаживаясь.

– Слушаю вас, сударь, – любезно улыбнулась мне фон Ливен.

– Тут такое дело… – начало разговора было у меня, вроде как, заготовлено, но долгое ожидание под дверью и реальная или мнимая сконфуженность Терезы несколько сбили меня с толку. Пришлось импровизировать. – На днях я заглянул в библиотеку… – проговорил я, чуть не добавив: «в особую секцию», но вовремя прикусив язык.

«Что еще за особая секция? – тут же полюбопытствовала Оши. – Нету в библиотеке такой!»

– …и прочел нечто весьма необычное, – проигнорировав настырного духа, продолжил я. – Это для моей курсовой…

– По основам целительства? – догадалась фон Ливен.

– Ну да. Я же так до сих пор не определился окончательно с темой работы…

– В самом деле? – удивилась Тереза. – Послезавтра же – крайний срок сдачи!

– В том-то и дело, – развел я руками. – Поэтому я и решил, что, если стану ковыряться сам – нипочем не успею… Вот и пришел посоветоваться.

– Охотно помогу, чем смогу, – заявила молодая баронесса. – Правда, не рискну утверждать, что так уж сильна в теории. Но хотя бы подскажу, где и что искать. Что за вопрос-то?

– Профессиональные искусы и соблазны, – выдал я. – Специфические, для целителя.

– Ого! – приподняв бровь, не сдержала возгласа фон Ливен.

«Попали в точку?» – быстро спросил я у Оши.

«Не похоже, – помедлив, выдала свой вердикт та. – Считываю удивление и интерес, но вовсе не тревогу или уязвленность. Пока, по крайней мере, так».

– Весьма щекотливая тематика, – заметила между тем Тереза. – Могу я узнать, почему вас заинтересовала именно она?

– Да как-то вот так… Все прочие не приглянулись…

– Хм…

– Я там вконец запутался, – вздохнул я. – Может быть, хоть вы объясните мне человеческим языком, что к чему?

– Ох… – покачала головой фон Ливен. – Объяснить-то я объясню… Но не знаю, насколько это сгодится для курсовой…

– А вот там и посмотрим, – заявил я.

– Ну хорошо, – проговорила молодая баронесса, откидываясь на спинку стула и задумчиво поднимая глаза к потолку. – Начну тогда прямо с сути. Есть один момент, который, казалось бы, всем очевиден, но о котором при этом не принято лишний раз говорить вслух. Целительство же имеет репутацию магии безусловно светлой – и все причастные славой оной весьма и весьма дорожат. Но любой талант – оружие обоюдоострое. То, что лечит, способно и калечить. И добро бы речь шла о неправильно сросшихся костях или несворачивающейся крови! Целитель ведь способен получить доступ к самому сердцу пациента! Без этого даже элементарно боли не унять, не говоря уже о чем-то более серьезном! А целителю на такое даже согласие пациента не требуется! Что это, как не безграничная власть? А где власть – там и ответственность. Поэтому основополагающий принцип любой деятельности целителя звучит как «Не навреди!». Считается, кстати, что именно отсюда вытекает известная проблема самолечения – должно быть, по мнению мироздания, сами на себя мы не можем взглянуть объективно, непредвзято, а значит, принципиально не способны определить, где заканчивается польза и начинается вред… Пока все понятно? – прервав свой страстный монолог, задала вопрос Тереза.

– Ну… в общем, да, – не без сомнений кивнул я.

– Это то, как все должно быть в идеале, – продолжила фон Ливен. – Но власть – она не только требует ответственности, но и ввергает в соблазн. Поддавшийся искусу целитель может в какой-то момент начать действовать уже не в интересах пациента, а в своих собственных. Или в чьих-то еще – со стороны. Скажем, не снимать боль, а усиливать ее – в целях пытки. Или можно искусственно пробудить в ком-то пылкую страсть – это так называемый приворот. Еще пример – из, казалось бы, иной сферы: клеймение холопа. Принципиально это та же самая целительная магия – только, скажем так, темная ее ипостась. В прямом смысле слова темная: если добросовестный целитель, помогая пациенту, видит, как того озаряет свет – не глазами, конечно, видит, сердцем – то впавший в соблазн отступник воочию созерцает сход тьмы… Сама я, правда, подобного не наблюдала, и, надеюсь, не доведется, но разговаривала с тем, кто через такое прошел. К счастью, сумел вовремя остановиться и вернуться к свету – но это уже дано далеко не всем… Если вкратце и не сильно углубляясь – то вот суть, – сама себе кивнула Тереза и внимательно посмотрела на меня, явно ожидая реакции.

– Да-а… – протянул я. – Все это весьма… познавательно. Только вот я, честно говоря, немного о другом спрашивал.

– В самом деле? – искренне удивилась молодая баронесса. – Значит, я неверно поняла вопрос. Можете еще раз уточнить?

– Да вот… Говорят… В смысле, я читал… Читал, что целитель может как-то вмешаться в свой собственный психоэмоциональный фон, – проговорил я уже без всяких экивоков. – Типа, подарить себе иллюзию счастья. Как бы сбежать от проблем в этакий дурман…

– А, теперь уяснила, – не дала мне договорить собеседница. – Да, такое возможно. Но это уже, честно говоря, совсем крайний случай! Не столько даже осуждаемый, сколько презренный. Нечто вроде, простите, публичного магического рукоблудия, – брезгливо передернулась фон Ливен.

«Неподдельное неприятие, искреннее возмущение!» – подала голос Оши.

Трудно было здесь с ней не согласиться.

Хм… Значит, Воронцова ошиблась. Ну и хвала Ключу!

– Тогда прошу прощения, что затронул этот деликатный аспект, – поспешил повиниться я.

– В науке нет запретных тем, – пожала плечами Тереза. – Но вот эта – точно не для курсовой!

– Да, пожалуй, – не мог не согласиться я, поднимаясь со стула. – Что ж, сударыня, примите мою самую сердечную благодарность! Я услышал все, что хотел…

– Жаль, что ничем не помогла с теоретической работой, – виновато развела руками моя собеседница, также вставая на ноги. – Как вы теперь намерены с ней поступить?

– Придумаю что-нибудь, – пожал я плечами.

– Извините, если я лезу не в свое дело, но сроки…

– Да, сроки поджимают, – кивнул я.

– Тогда, может быть… – не договорив, фон Ливен запнулась.

– Что? – быстро спросил я.

– Если вас не оскорбит такое предложение, молодой князь… – едва начав, она снова замялась. Но тут же продолжила: – У меня есть один подходящий текст. Я для себя набросала, просто из интереса. По проблематике лечения простудных заболеваний у черни. Там своя специфика… Он, конечно, сыроват – но я могла бы его по-быстрому подправить. Там на пару часов работы, не больше. И если бы вы согласились его принять – как ваша манница я была бы счастлива отдать вам его в дар! – заявила Тереза.

«Соглашайтесь, сударь!» – тут же встряла Оши.

«Так, без бестелесных!» – шикнул я на нее.

Я помощи духа на вступительных экзаменах не чурался – ужель побрезгую услугой манницы? Правда…

– Почту за честь, – выговорил вслух. – Только…

– Что только? – переспросила фон Ливен.

– А это не будет действием во вред? – усмехнулся я. – Ну, обман же получится. На темную сторону силы вы из-за меня не перейдете?

– Так это ж не само целительство, – пожала плечами молодая баронесса. – Только рассуждения об оном. Нет, по этой части тут все в полном порядке! – заверила меня она.

– В таком случае, еще раз примите мою самую искреннюю благодарность! – широко улыбнулся я.

– Моя мана – ваша мана, – ответила Тереза.

Что-то в ее тоне заставило меня мимолетно насторожиться.

«Нет, нет, все нормально!» – немедленно заверила меня Оши. Тоже будто бы с какой-то странной интонацией. Вот же я себя накрутил: на пустом месте подвох мерещится!

* * *

До обеда оставалось еще около получаса, и я решил пока по-быстрому смотаться к лазарету, посмотреть, не ушла ли от Светки комиссия. Можно было, конечно, попросить об этом Оши, но, выйдя от фон Ливен, духа я сразу отпустил восвояси, а второй раз клянчить ее у Маши показалось мне неудобным.

Да и почему бы не прогуляться, раз время есть? Тем более, что и проблема с курсовой так удачно разрешилась!

Я уже почти стоял на пороге лечебницы, когда со стороны строений полигона послышался какой-то шум. Я обернулся: по снежной целине, напрямик, не ища тропы, в мою сторону бежал Ясухару – в одном кителе, без шинели и шапки. На руках японец держал что-то большое, черное и обвисшее – и каким-то образом, даже толком не разглядев ношу Тоётоми, я понял, что это Златка. Вернее, тело Златки – не то спящей, не то потерявшей сознание, а может, даже…

Как пришпоренный, сорвавшись с места, я со всех ног бросился навстречу японцу. Подбежав, неуклюже попытался помочь, но подстроиться толком не сумел – делить ответственность за возлюбленную Ясухару явно не собирался.

На глаза мне попался отчетливый кровавый след, оставляемый за собой на снегу Тоётоми.

– Что случилось?! – недоуменно выдохнул я.

– Голем! – не сбавляя шага, прохрипел японец. – Он внезапно напал на Златку!

– Твоего ж духа! Она… жива? – ахнул я.

– Пока да…

Мы взбежали на крыльцо.

[1] С чтением иероглифов это и в нашем мире примерно так. Но вот символом крепкого здоровья у «наших» японцев собака, вроде бы, не является…

Глава 6

в которой меня держат в прихожей

– Снова вы?! – как из-под земли выросла у нас на пути разъяренная Лариса Георгиевна. – Я же ясно сказала… – оборвав фразу на полуслове, она вытаращила глаза на тело Златки, безвольно висящее на руках Тоётоми. – Кто это ее так? – совсем иным тоном выговорила целительница.

– Голем, – коротко сообщил японец.

– Что ни день, то новости… – из коридора – должно быть, по призыву Ларисы Георгиевны – стремительно подлетели закрепленные на метле узкие носилки. – Кладите девицу сюда, – распорядилась она, кивнув на их парусиновое ложе.

Ясухару сделал, как велела целительница.

– Ждите тут! – бросила та и вслед за умчавшимися носилками быстрым шагом покинула прихожую.

Несмотря на недвусмысленный приказ, Тоётоми дернулся было вдогонку, однако путь ему преградила захлопнувшаяся внутренняя дверь. Кажется, японец был готов снести ее в запале магией, но, проворно подскочив, я цепко ухватил его за кисть, не позволив пальцам сложиться в боевую комбинацию.

– Остынь! – проговорил затем, заглянув в пылающие глаза товарищу. – Там ты ей ничем не поможешь – только мешаться будешь. Что мог, ты уже сделал!

– Уфф… – из Ясухару словно воздух выпустили. – Да, сэнсэй, ты прав, – пробормотал он, самую малость отступая от двери.

По-быстрому оглядевшись, я нашел глазами скамью у стены и потянул к ней Тоётоми. Японец покорно позволил себя на нее усадить. Я расстегнул шинель – в помещении было весьма тепло – и опустился рядом. Заметил на полу дорожку бурых пятнышек от капель крови Златки – и, поведя пальцами, почти машинально зловещие следы удалил.

– Как все произошло? – спросил после, пристраивая на коленях каракулевую шапку.

– Мы потренироваться зашли, – тихо проговорил Ясухару, в свою очередь стирая магией кровавые потеки с собственных рукавов. – На днях я показал Златке один хитрый удар, и ей вздумалось его отработать. Я встал со щитом, а она принялась бить. Но там вся суть – что вводишь противника в заблуждение, а как она меня обманет – я же ее чувствую, как себя…

– Погоди, – перебил его я, нахмурившись. – Та ваша связь – она же разрушилась! Или это ты фигурально выражаясь?

– Какое там фигурально! – буркнул Тоётоми. – Связь начала восстанавливаться – буквально на днях. Правда, несколько в урезанном виде. И, кажется, пока она не двусторонняя – по крайней мере, Златка мне ничего не говорила, и я не замечаю в ней подобных изменений. Сам я ей также еще не рассказал…

– Значит, и у вас тоже… – покачал головой я.

– Тоже? А у кого еще?

– У Машки с Оши.

– В самом деле? – удивился японец. – Муравьева срастается с фамильяром и снова становится метисом?

– Вроде как, не совсем. Там тоже, как ты выразился, «в урезанном виде»…

– Надо же! Я думал, только со мной так… Потому что, как подозреваю, подсознательно желал восстановления сей связи – правда, и боялся тоже. А получается, эффект от той турецкой астральной бомбы в принципе обратим…

– Наверное… – кивнул я, и вдруг осекся, обмерев: то есть что же, Светкино клеймо, значит, тоже может вернуться?! Только не это! С другой стороны, с Каратовой пока все ровно наоборот: пришла, вон, в себя… Если эффект проявляется «в урезанном виде» – может, типа, это он так и сработал, во благо? Хорошо бы!.. Но с моим цыганским счастьем… Как-то это все стремно, честно говоря!

Отвлекшись на свои шальные мысли, я даже не сразу заметил, что Ясухару продолжил прерванный было рассказ:

–…сообразил, что нужно от нее отключиться. Сие можно сделать, я уже пробовал, но требует усилий – и маны. Ну и заблокировал связь – и тут же, как по заказу, пропустил тот обманный удар. Полетел кувырком – аж до самой стены зала. Лежу там, любуюсь фейерверком перед потемневшим взором, и тут вдруг задаюсь вопросом: а Златка-то где? Должна была уж давно подбежать, начать тормошить, может, даже извиняться… Так-то не за что, но обычная ее реакция была бы именно такой. Странно, думаю. Кое-как разлепляю веки, приподнимаюсь: а ее голем терзает. Откуда взялся – дух его знает, должно быть, ворвался в зал, пока я у стены отдыхал. Ну, я, понятно, вскакиваю – и к ним. Еще на бегу ударил кукишем, метя в глиняную башку, но то ли промахнулся, то ли этому идолищу такое нипочем. А Златка уже едва жива, из последних сил держится – блокировка соскочила, и я снова ее чувствовал. Подлетаю, призываю катану – и в прыжке сношу голему голову. Самое удивительное, что тот на меня до последнего – ноль внимания, будто в целом мире его только Златка и интересовала… Ну, я ее хватаю – и в лазарет. Ну а дальше ты уже сам видел…

– Очень странная история, – задумчиво покачал я головой.

– Еще бы не странная, – согласился Тоётоми. – Кто-то ж должен был сего голема запрограммировать! Причем, натравив именно на Златку!

– Зачем? – само собой вырвалось у меня.

– Меня спрашиваешь?

В этот момент к нам вернулась Лариса Георгиевна.

– Ну?! – дружно вскочили мы со скамьи ей навстречу.

– Полагаю, жить барышня будет, – сухо сообщила целительница. – Но травмы там серьезные – с големами вообще шутки плохи. Придется ей минимум недельку погостить у нас – а там видно станет.

– Можно к ней? – тут же спросил японец.

– Она в забытьи, – заметила Лариса Георгиевна.

– Не важно!

Целительница неуверенно оглянулась на дверь, из-за которой только что пришла, затем покосилась в сторону другого коридора, ведшего, как я знал, к Светкиной палате.

– Если только на полминутки, зашли и сразу вышли, – смилостивилась она, из чего я сделал неутешительный вывод, что дела Златкины и впрямь обстоят из рук вон плохо. – Только шинель снимите, – потребовала Лариса Георгиевна у меня – Ясухару свою, должно быть, забыл на полигоне. – И халаты наденьте!.. И руки вымойте!

– Да, конечно, – поспешно кивнул я – местные порядки были мне не в новинку.

* * *

Выйдя от Златки, в прихожей мы неожиданно столкнулись… нет, не с профессором из Петрополиса, что как раз было бы сейчас совсем не удивительно – с ротмистром Петровым-Бошировым.

– О, вы уже здесь?!. – не сдержал я некоторого недоумения при виде шефа московских жандармов.

– И вам здравствовать, молодой князь! – в своей манере усмехнулся тот.

– Здрасьте… – запоздало буркнул я.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Господин Ясухару, – протянул затем офицер ладонь моему спутнику.

– Господин ротмистр, – ответил на приветствие японец.

– Возвращаясь к вашему энергичному восклицанию, молодой князь, – снова повернулся затем Петров-Боширов ко мне. – С вашего позволения, я здесь не просто «уже». А «уже добрый час». Но позвольте узнать, почему сие вас так озадачило?

– А, так вы тут не из-за Злат… – начал было я. – А что вы тогда здесь делаете?

– Оформляю документы на новоявленную подданную Империи – некую Каратову Светлану Игоревну, – хитро прищурился жандарм. – Часом, не слышали о такой?

– Документы? – не сразу получилось у меня переключиться на Светкины проблемы со Златкиных.

– Комиссия признала госпожу Каратову, девицу чухонского происхождения, полностью дееспособной. Нынче же она будет выписана из лазарета…

– Отлично! – выдохнул я.

– …и до сей ночи должна будет покинуть гостеприимные стены Федоровского кадетского корпуса, – закончил между тем ротмистр.

– В смысле – покинуть стены? – не понял я.

– На своих двоих, сударь – благо здоровье позволяет, – усмехнулся Петров-Боширов. – Госпожа Каратова, при всем возможном к ней уважении, сословия подлого и никакого отношения к сему корпусу не имеет. Задерживаться здесь далее у нее нет никаких оснований, – пояснил он.

– Куда же она пойдет? – растерянно осведомился я.

– Не могу сего знать, – развел руками жандарм.

– Погодите, – принялся я судорожно соображать. – Светка же… в смысле, госпожа Каратова – она же несовершеннолетняя! – пришла мне в голову здравая мысль. – Значит, ей положен опекун!

– Не совсем так, сударь, – покачал головой ротмистр. – Аура показала, что ей есть полных восемнадцать лет – так что возраста совершеннолетия чести она уже достигла и вольна идти, куда пожелает. Вот принадлежи ей какое-то существенное имущество – тогда, конечно, потребовался бы опекун. Но так как мы имеем дело с освобожденным холопом, никакой собственностью, помимо носильных вещей, госпожа Каратова не владеет, а значит, не нуждается и в опеке.

– И куда же ей прикажете идти? Сами сказали, ни жилья, ни денег у нее нет! – возбужденно воскликнул я.

– На подобный случай в Москве имеется широкая сеть приютов и ночлежек, – пожал плечами офицер. – Конечно, в массе своей они предназначены для нужд черни, но там примут и одаренного. Понятно, сие не Ключ весть что, но крышу над головой и миску похлебки госпожа Каратова получит.

– А… нельзя ее как-то оставить в Федоровке? – спросил я – признаться, без особой надежды.

– С сим вопросом, сударь, вам лучше обратиться к начальнику корпуса, барону фон Таубе, – заметил Петров-Боширов. – Но, насколько я знаю господина подполковника, ответ почти наверняка будет отрицательный.

– И ничего нельзя поделать? – убитым голосом пробормотал я.

– Ну… – внезапно лукаво улыбнулся ротмистр. – Если бы кто-то из добрых друзей или знакомых госпожи Каратовой вдруг решил поселить ее у себя – я, разумеется, имею в виду не в казенной казарме, а в некоем частном домовладении – полагаю, городские власти были бы ему лишь признательны за подобную заботу о нищей девице. Потребуется, конечно, уладить кое-какие формальности…

– У меня нет своего дома, вы же знаете: его конфисковали, когда осудили князя Сергея! – хмуро напомнил я.

– А иных друзей, помимо вас, у госпожи Каратовой точно не сыщется? – насмешливо склонил голову на плечо жандарм.

– Можно же пнуть Воронцову! – громким шепотом подсказал мне Ясухару – впрочем, эта же самая мысль, пусть и несколько в более аккуратной формулировке, пришла уже в голову и мне самому.

– Благодарю за добрый совет, господин ротмистр! – просияв, поклонился я Петрову-Боширову.

– Услуга за услугу, – усмехнулся тот. – Мне показалось, или в самом начале нашей беседы вы упомянули еще одну особу? Рискну предположить, что речь шла о нашей общей знакомой, известной как госпожа Иванова. Позвольте поинтересоваться, почему мое сегодняшнее появление в корпусе вы связали именно с ней? Там что-то вырисовывается по моей части?

– Иванка здесь, в лазарете, господин ротмистр, – опередив меня, ответил жандарму Тоётоми. – В тяжелом состоянии: на нее напал голем. Кто-то его подослал. Так что, полагаю, вы совершенно правы: сей вопрос как раз по вашей части! – заявил он разве что не с нажимом.

Глава 7

в которой я навостряю уши

– Ну что? – требовательно спросил я у появившейся из портала Миланы.

– Все нормально, – с лукавой усмешечкой заверила меня та. – Пригрела, накормила, спать уложила – все как полагается!

Серебристый прямоугольник за спиной девушки, несколько секунд назад возникший прямо посреди ее комнаты, где я дожидался возвращения Воронцовой из родовой усадьбы, исчез.

Поселить у себя на время бездомную Светку Милана согласилась сразу и без раздумий, но вот за дозволение сопроводить Каратову в поместье нам пришлось выдержать у поручика Чубарова настоящую битву. Поначалу отпускать нас с Воронцовой с территории корпуса куратор отказывался наотрез. Не помогло даже ненавязчивое заступничество Петрова-Боширова – как оказалось, ни малейшего пиетета к шефу московских жандармов наш духов Чуб не испытывал, скорее наоборот, еще и ожесточился при неосторожном вмешательстве ротмистра. Переломило ситуацию только выступление на нашей стороне есаула Корнилова – с заместителем начальника корпуса поручик спорить не посмел, но, похоже, затаил обиду – и почему-то не на Юрия Константиновича, а на нас с Миланой.

В итоге Чубаровское «добро» было нам милостиво даровано, но лишь половинчатое: куратор заявил, что довольно будет с подлой чухонки и одного кадета-провожатого. Выбор наш, естественно, пал на молодую графиню.

Вот с кем никаких сложностей не возникло – так это со Светкой. Если ей и было боязно отправляться неизвестно куда неизвестно с кем – Воронцову она в сознательном состоянии видела впервые – то внешне этого Каратова никак не показала. Только уже в самый последний момент, прежде чем шагнуть в портал, вдруг смешалась, крепко стиснула мою руку и едва слышно прошептала:

– А тебе точно нельзя со мной?

– Увы, – вздохнул я. – Но я тебя навещу! – поспешил горячо пообещать, чтобы хоть как-то ободрить. – При первой же возможности!

– Хорошо, я буду ждать, – слабо улыбнулась девушка и вслед за Миланой скрылась за серебряной завесой входа в астральный тоннель.

…– А что так долго-то? – спросил я у молодой графини – отсутствовала Воронцова добрый час, хотя изначально, вроде как, особо задерживаться не планировала.

– Дом твоей подружке показывала, – сообщила Воронцова. – Ну и со слугами познакомила.

– Понятно, – кивнул я, проигнорировав «подружку». – А я было подумал, вы уровень замеряли…

– Уровень?

– Ну, Светкин предел по мане.

– А что, там возможны сюрпризы? – подозрительно прищурилась моя собеседница.

– Не знаю, – искренне пожал я плечами.

– Сказал бы раньше – проверила бы, – развела руками Милана. – Хотя… – демонстративно скривившись, тряхнула она длинной косой. – По этой части с вами, чухонцами, связываться – себе дороже! Так что ну ее к духам – сам замеряй, а я лучше в сторонке постою да понаблюдаю. Зеркало на Зеркало – это будет забавно!

Пока я раздумывал, что на это ответить, в дверь комнаты настойчиво постучали.

– Чуба, что ли, духи принесли? – нахмурилась, оборачиваясь к входу, Воронцова. – Пришел проверить, не засиделась ли я дома?

Но это оказался вовсе не куратор: когда молодая графиня позволила двери распахнуться, на пороге мы обнаружили Муравьеву.

– Так и знала, что вы оба тут! – обрадовалась Машка. – Идемте скорее ко мне, намечается кое-что любопытное! – и видя, что по первому свистку сорваться с места мы как-то не торопимся, пояснила: – у Корнилова назначено совещание – о Златке будут говорить. Я заслала к ним туда мою Оши – айда подслушивать!

* * *

В Машкиной комнате мы собрались впятером: помимо хозяйки и нас с Миланой присутствовали Тоётоми и Тереза.

– О, молодой князь, а я вас искала! – заявила при моем появлении фон Ливен. – Редактура закончена, работа готова!

– Что за работа? – тут же поинтересовалась любопытная Муравьева.

– Молодая баронесса любезно согласилась посодействовать мне в освоении курса основ целительства, – аккуратно сформулировал ответ я. – Благодарю вас, сударыня! – поклонился я Терезе.

– Рада помочь, – кивнула мне в ответ фон Ливен.

– Так, ладно, прошу внимания! – провозгласила между тем Машка. – Совещание вот-вот начнется. Картинку для всех сразу Оши не потянет – услышите только, что будут говорить. Ну да разберетесь: там сам Корнилов, Поклонская, Чуб и красавчик Петров-Боширов из III Отделения – перепутать их голоса трудно. Сами постарайтесь поменьше болтать – Оши это будет сбивать. Ну что, готовы? – обвела нас взглядом длинноножка.

– Готовы, – усаживаясь на кровать и вальяжно закидывая ногу на ногу, ответила Воронцова.

– Готовы, – подтвердил я, вставая в сторонке у стены – и почти тут же в голове у меня зазвучал голос заместителя начальника корпуса:

«Что ж, господин ротмистр, вступительное слово, понятно, ваше!»

«Розыск по делу только начат, – живо откликнулся на приглашение к разговору Петров-Боширов. – Могу огласить лишь самые первые результаты. Как нам сообщила госпожа штабс-ротмистр, – речь, очевидно, шла о Поклонской, – после учебного занятия голем был ею помещен в подсобку для хранения инвентаря. Дверь в оную подсобку была надежно заперта – позже открыть ее голем даже не пытался, предпочтя проломить стену помещения. Увы, та прочностью не отличалась…»

«Кто же знал!.. – огорченно буркнула Ирина Викторовна. – Сколько лет все шло нормально!Нет, вины с себя я вовсе не снимаю…»

«Но я вас, сударыня, в сем и не обвиняю, – перебил ее жандарм. – Место хранения голема было определено еще приказом полковника Пришвина. Пересмотрев многие прочие решения прежней администрации корпуса, – мне показалось, или это ротмистр прозрачно намекнул на нашу с Воронцовой дуэль? – сие барон фон Таубе оставил без внимания. Очевидно, напрасно. Однако выводы на сей счет будут делать уже в Петрополисе – те, кому положено. Я же лишь отмечу сам факт. Мне-то важнее иное: с момента закрытия подсобки никто посторонний не мог туда войти и вложить в уста голема свиток».

«То есть, сие было проделано заранее?» – влез с догадкой Чуб.

«Исключено, – отрезала Поклонская. – Уходя, я голема проверила – рот был пуст. Или кто-то здесь считает, что сие я его и запрограммировала на нападение?» – с нажимом поинтересовалась она.

«Вовсе нет, – поспешил заверить Петров-Боширов. – Но остаются еще как минимум два варианта. Первый: злоумышленник заблаговременно спрятался в подсобке. Я убедился: места там для сего более чем достаточно. Вы же, сударыня, не осматривали каждый закуток?»

«Нет, разумеется, – призналась Ирина Викторовна. – Да, господин ротмистр, тут вы, пожалуй, правы: злодей действительно мог так поступить. А после беспрепятственно уйти через проделанный големом пролом в стене».

«А каков второй вариант?» – осведомился Корнилов.

«Возможно, мы имеем дело с талантливым Мастером, запрограммировавшим голема дистанционно!» – заявил жандарм.

«Вот уж нет! – хмыкнула Поклонская. – Точно знаю: в Федоровке таковой не сыщется ни среди преподавателей, ни среди старшекурсников! Сегодняшние работы первогодков я прогнать через голема не успела, но и простого взгляда на них мне вполне достаточно, чтобы с уверенностью утверждать: ни одна из них и не приближается к уровню Мастера!»

«И снова у нас есть два возможных варианта, – усмехнулся на это Петров-Боширов. – Скажем, зная о своем таланте – или же почувствовав его нынче на уроке впервые – наш Мастер мог намеренно завалить пробную классную работу. Специально выставить себя перед преподавателями неумехой… Или же госпожа штабс-ротмистр права, и никакого Мастера в корпусе нет, а злоумышленник явился извне».

«Вот тут уже я вынужден решительно возразить, – вмешался Корнилов. – Чтобы надеяться обмануть нашу охранную систему, нужно быть магом разве что не девятого ранга! Но вздумай злодей такого масштаба погубить несчастную госпожу Иванову – уверяю, она была бы уже гарантированно мертва!»

«К тому же, фигуры подобной величины в Империи наперечет, – задумчиво заметила Поклонская. – И что-то не припомню среди них ни одного Мастера големов. Разве что про опального Сергея Огинского что-то такое болтали…»

«Не знаешь, как объяснить – вали все на Огинского, – хохотнул жандарм. – О, прошу прощения! – проговорил он внезапно. И тут же сухо продолжил: – Слушаю!»

– Ротмистр ответил на телефонный вызов, – пояснила нам Муравьева – должно быть, по подсказке своего фамильяра. – Что ему там в ухо говорят, Оши не слышит.

«Принято, – буркнул между тем – очевидно, в трубку – Петров-Боширов. Продолжайте работу!»

«Какие-то новости по нашему делу?» – поинтересовался Корнилов – очевидно, поняв, что телефонный разговор завершен.

«Верно, – подтвердил жандарм. – И, похоже, версию с Мастером големов покамест можно отмести».

«Следы злодея обнаружены в подсобке?» – предположила Поклонская.

«Не в подсобке… Как, должно быть, известно всем присутствующим, голова голема, срубленная бравым самураем Ясухару, рассыпалась почти что в прах. Свитка среди останков обнаружено не было, из чего последовал предварительный вывод, что ежели тот и существовал, то погиб при разрушении голема. Однако я поручил своим людям поискать тщательнее – и вот сейчас мне сообщили, что на месте происшествия найден маленький фрагмент пергамента. И даже со следами чернил. А значит, как вы, вероятно, понимаете, можно доподлинно установить, кто именно водил пером – что только что и сделал наш эксперт».

«И кто же сей злодей?!» – нетерпеливо воскликнул Чуб.

«В самом деле, господин ротмистр, не тяните мимикра из астрала! – поддержал поручика Корнилов. – На кого указал ваш эксперт?»

«Чернила на пергамент нанесены молодой графиней Воронцовой», – выдержав театральную паузу, торжественно сообщил собеседникам – и нам заодно – Петров-Боширов.

* * *

– Надеюсь, все понимают, что я тут ни при чем? – неспешно обведя нас тяжелым взглядом, выговорила через губу Милана.

– Но откуда там взялся заполненный тобой пергамент?! – воскликнула Маша.

– Может, это фрагмент твоей классной работы? – предположил я.

Такая же версия, судя по всему, одновременно возникла и в кабинете Корнилова.

«Пергаменты все здесь! – судя по звуку, Поклонская от души хлопнула по столу пачкой ученических работ. – Вот тот, что сдала молодая графиня, – продолжила она через четверть минуты. – Хм… Никаких повреждений!»

– А черновики? – напомнил я Милане.

– Перед уходом из зала я лично их уничтожила, – буркнула Воронцова. – Правда… – она задумалась.

– Что? – быстро спросил я.

– Помнится, я спешила: и так всех сильно задержала. Могла второпях недоглядеть и оставить кусочек…

– А злоумышленник его подобрал – и подбросил жандармам! – закончила за нее Тереза. – Все логично!

– Наверняка так сие и было, – проговорил Ясухару, подойдя к Милане и заглядывая той в глаза. – Я тебе верю!

– Спасибо, – благодарно кивнула та.

А вот офицеры на совещании, похоже, не все были настроены столь же благодушно.

«Таким образом, преступник изобличен?!» – радостно воскликнул Чуб.

«Я бы все же не спешил с окончательными выводами, – возразил ему, впрочем, Петров-Боширов. – Подождем, пока эксперты восстановят из обрывка полный документ. Сами понимаете, какая сложная тут нужна магия, так что дело сие отнюдь не нескольких минут – и даже не пары часов. Придется подождать».

«Неужели и впрямь Воронцова? – задалась между тем вслух вопросом Поклонская. – Вот уж последняя, кого я бы в данном случае заподозрила!»

«А по-моему, напротив: сие вполне в ее духе! – выдал духов поручик. – Вспомните, что она учудила летом с Огинским-Зотовым! Меня здесь, правда, тогда еще не было, но земля слухами полнится! Сие теперь они с молодым князем как ни в чем не бывало приятельствуют, а могло ведь все закончиться Пустотой! Запросто могло! А та история с госпожой Жербиной? Оная даже еще показательнее!»

– Что еще за Жербина? – отвлекшись от «трансляции», повернулся я с вопросом к Милане.

– Да была тут одна не в меру наглая особа – летом, когда мы поступали, – небрежно отмахнулась уже явно полностью взявшая себя в руки Воронцова. – Пришлось ее слегка проучить. Вот уж не думала, что это когда-нибудь всплывет… Если что, там все живы остались…

«…не вижу мотива!» – донесся тем временем до моего слуха конец очередной реплики Поклонской.

«Что там видеть – наверняка все дело в Стара-Загорской пещере! – с апломбом заявил Чуб. – Семье Воронцовых оная – как кость в горле! Сие прекрасно осознавал покойный граф Анатолий – должна понимать и девица. А связь с пещерой так называемой госпожи Ивановой всем же предельна ясна?»

«Связь-то ясна, – заметила Ирина Викторовна. – А вот как гибель госпожи Ивановой может здесь что-то изменить – мягко говоря, не очевидно. И еще позволю себе напомнить, что осенью молодая графиня лично защищала Стара-Загорскую пещеру от атаки турок!»

«И чем там у нее закончилось дело? – голос поручика буквально сочился сарказмом. – Бездарно сданной врагу боевой позицией!»

– Да как он смеет?! – ахнул Ясухару.

«Заслуги молодой графини в осенней кампании высочайше отмечены», – веско вмешался между тем в перепалку преподавателей Корнилов.

«Что отнюдь не должно рассматриваться в качестве этакой охранной грамоты! – надменно заявил Чуб. – Я к тому, что не вижу причин ждать результатов какой-то там экспертизы, – пояснил он. – Следуетпросканировать ауру подозреваемой – и все сомнения отпадут сами собой! С учетом подлинной личности пострадавшей девицы, сие – дело государственное! Так по проблеме и средства!»

«Увы, молодой человек, – вздохнул жандарм. – Похоже, вы не в курсе: именно в отношении молодой графини ваше смелое предложение совершенно бессмысленно…»

«Сие почему же?» – ощетинился поручик.

«Милана Воронцова носит на пальце Слепок духа, – ответил за ротмистра Корнилов. – И весьма мощный.Он позволяет замаскировать любую технику, используемую молодой графиней – при наличии на то ее желания, разумеется».

«И кто же ей сие разрешил?!» – взвился Чуб.

«Фамильная реликвия, сударь мой, – снова взял слово Петров-Боширов. – Древний род, старинные привилегии…»

«Безобразие! – буркнул Чуб. – Какие-то дремучие пережитки средневековья!»

«И снова адресуйте ваши претензии нашему Государю Императору, – насмешливо хмыкнул жандарм. – Пока же в интересах розыска настоятельно прошу сохранять все здесь прозвучавшее в строжайшей тайне. Как от молодой графини, так и от любых третьих лиц!»

«Разумеется, господин ротмистр», – опередив поручика, обещал за остальных офицеров Корнилов.

«И за сим, позвольте откланяться, – незамедлительно заявил Петров-Боширов. – Господин есаул… Госпожа штабс-ротмистр… Господин поручик… Честь имею!»

На этом, как я понял, жандарм кабинет заместителя начальника корпуса и покинул.

ИНТЕРЛЮДИЯ

в которой упоминаются некие немаловажные обстоятельства –

увы, не для моих ушей

В отличие от закончившегося несколько часов назад совещания у Корнилова, никакой возможности подослать фамильяра на эту встречу у Муравьевой не было – хотя бы потому, что Маша о ней понятия не имела. Оно и к лучшему: сунься сюда Оши – угодила бы прямиком в ловушку-духоловку, а то и что похуже могло случиться.

Так что, увы, подслушать приведенную ниже беседу ни мне, ни моим друзьям было не суждено. А окажись иначе – многое в этой истории могло бы сложиться совсем по-другому…

– В самом деле? – хмыкнул ротмистр Петров-Боширов, возвращая пачку прочитанных документов столичному визитеру. – Мир-донор? И давно нам о сем известно? – поинтересовался он, согнав с лица растерянную улыбку.

– Вам – должно быть, минут шесть как, – усмехнулся его собеседник, есаул Собственного Его Императорского Величества Конвоя Семенов. – Мне – еще с лета, после той громкой эпопеи с Романовым и Огинским.

– Понятно, – несколько раз подряд коротко кивнул шеф московских жандармов. – И сейчас вы скажете, что почти полгода у меня под носом трется иномирник – не особо даже маскируясь, кстати – а я об оном ни сном ни духом?

– Ну а коли бы сказал, что вы ответите? – прищурился на него есаул.

– Скажу: виноват, прошляпил, – вздохнув, широко развел руками ротмистр.

– Сие вслух, – прокомментировал Семенов. – Но про себя при том подумаете… – он умолк, как бы предлагая жандарму продолжить оборванную фразу.

–…что, во-первых, III Отделение призвано заниматься вещами сугубо прозаическими. Наше дело – английские шпионы, китайские контрабандисты, польские инсургенты и сибирские нигилисты, – снова позволил себе полуулыбку Петров-Боширов. – С натяжкой еще можем замахнуться на злыдней бестелесных. Ну а разного рода зеленые человечки с Марса и пришельцы из мира-донора – тут уж извините, не по нашей мане…

– Насчет зеленых человечков как-нибудь напомните мне на досуге – дам вам почитать еще одну любопытную папочку, – бросил есаул. – Там, правда, не о Марсе речь, но почти… В некотором роде. Ну а что у нас «во-вторых»?

– А во-вторых, мне доподлинно известно, что летом в Питере молодого князя вовсю тряс Конвой, – улыбка на лице ротмистра сделалась чуть шире. – И не обнаружил ничего предосудительного. Так, по крайней мере, было официально доведено до моего сведения. Будучи не понаслышке знаком с работой старших товарищей, заподозрить их в недостаточной рачительности я, понятно, не могу. Значит, либо Огинский-Зотов чист, как аура младенца, либо Конвой затеял с ним какую-то хитрую интригу – и тогда моя профессиональная близорукость даже во благо: не поломаю ненароком игру большим и серьезным дядям. Хотя, конечно, немного досадно, что тебя держат за карточного болвана… И вдвойне обидно, что держат заслуженно.

– Вы не назвали третью возможность – помимо отсутствия к молодому князю всяких вопросов и использования его бессердечным Конвоем в своих коварных схемах, – заметил Семенов.

– И какую же? – с нескрываемым любопытством посмотрел на собеседника жандарм.

– Ту, что под громкой вывеской может таиться пшик. А так, по сути, дело и обстоит. Увы, наш молодой князь – абсолютная пустышка. Отмычки к тайне мира-донора у него нет – ни в голове, ни в сердце. Нет даже намека на таковую! Сие понял и Огинский – вот и оставил приемыша в покое. Поняли и мы – после самой тщательной из возможных проверок. А коли так – зачем напрасно портить парню жизнь? Не он первый, не он последний. А со временем из него может выйти отличный офицер… Кстати, та девица, Каратова – тоже пустоцвет, – добавил есаул после небольшой паузы. – Наш человек побывал у нее в свите академика Прозорова и провел серию тестов – ни малейшей зацепки.

– Ясно, – кивнул Петров-Боширов. – Но раз, тем не менее, вы-таки поставили меня в известность – значит, не все так просто?

– А когда случалось иначе? – и не подумал отнекиваться Семенов. – Да, мы знаем, что применительно к теме поиска пути в мир-донор молодой князь никакого интереса не представляет. И Огинский сие знает. А вот кое-кто в Китае, похоже, еще не в курсе.

– В Китае? – вздернул брови ротмистр.

– Есть информация, что сианьской триаде поступил заказ на организацию похищения одного из первокурсников Федоровского кадетского корпуса. Пять шансов из шести, что речь идет о нашем молодом князе.

– Сиань? – задумчиво переспросил жандарм. – Это не там люди Огинского пытались искать беглого купца Адамова?

– В том числе там, – подтвердил есаул.

– Любопытно, – покачал головой Петров-Боширов.

– Не то слово.

– А давешняя внезапная смерть торговца восточными безделушками господина Ли – и по совместительству представителя Великого Союза триад в России – как-то вписывается в сию мозаику?

– Покамест не вижу тут очевидной связи – сианьская триада даже не входит в тот Великий Союз, – покачал головой Семенов. – Сие не значит, что оной связи нет вовсе, но случай с Ли больше похож на какие-то чисто внутрикитайские разборки. Впрочем, не зарекаюсь…

– Любопытно, – повторил ротмистр. – Очень любопытно. И особенно в свете того, что лучшее отделение первого курса Федоровки как раз едет на каникулах в Поднебесную, – задумчиво проговорил он. – И почти наверняка в числе сих счастливчиков окажется наш молодой князь…

– Не окажется, – отрезал его собеседник. – Не должен оказаться. Пусть сианьская триада пробует подобраться к Огинскому-Зотову на нашей территории. Мы будем их ждать – и встретим, как положено. А вот у себя дома, в Китае, у них оказался бы карт-бланш – там мы, увы, бессильны.

– Предлагаете отменить намеченную поездку?

– Ни в коем случае! Злоумышленников сие насторожит. К тому же, сей обмен молодежными делегациями – дело государственной важности. С нашей стороны тему курирует сам Цесаревич, с китайской – принц Иньти, которого многие прочат в наследники нынешнего императора Поднебесной. Так что поездка сия в любом случае должна состояться. Но без участия молодого князя.

– А триада готова вот так вот запросто подставить китайского принца – похитив в Поднебесной члена русской делегации?

– У них там свои расклады, не всегда нам понятные. Предполагается, что готова.

– Просто взять и исключить Огинского-Зотова из экскурсионной группы, как я понимаю, тоже не годится, – принялся рассуждать жандарм. – А заменить все отделение… Там у них отрыв от второго места – баллов двести! Игнорировать сие – дискредитировать всю систему подготовки корпуса! Корнилов будет против.

– Если понадобится, Юрий Константинович сделает то, что ему скажут, – скривился есаул. – Без охоты, но добросовестно. Он сам выходец из Конвоя и понимает, что у нас к чему. Другое дело, что ломать систему о колено никто и не предлагает. Все должно произойти как бы само собой, естественно.

– До конца семестра остался всего один учебный день, – напомнил Петров-Боширов. – Потом, конечно, будет еще полевой выход…

– Вот именно, полевой выход, – веско кивнул Семенов. – И так уж вышло, что на него третье отделение первого курса Федоровки отправится в неполном составе: госпожа Иванова загремела на больничную койку – так что двенадцатая часть баллов лидеру уже в минус.

– Только не говорите, что сие – наших рук дело, – нахмурился ротмистр.

– Нет, разумеется, – успокоил его есаул. – Решись мы паче чаяния на что-то подобное, выбрали бы уж в жертву не болгарскую царевну. Но глупо не воспользоваться ситуацией.

– Так-то да… Но преимущество в двести баллов можно удержать и в одиннадцатиром, – заметил жандарм.

– Только если не произойдет еще чего-нибудь непредвиденного. Последний учебный день вовсе не стоит сбрасывать со счета. Пара дисциплинарных штрафов – заслуженных, конечно же, повод, при желании, всегда найдется – и отрыв пусть немного, но сократился. Ну а уж полевой выход… Фактор случайности – неотъемлемая его часть. Выбросит тебя из портала дюжиной верст в стороне – мало ли, астральная буря какая, а ты не учел – вот и недобор баллов в шесть, а то и в полную дюжину. Мелочь? Мелочь. Но курочка по зернышку клюет, а астрал по мерлину тянет…

– Насчет штрафов – кажется, я даже знаю того, кто оные охотно наложит, – невесело усмехнулся Петров-Боширов. – И приблизительно могу представить, за что…

– Вот видите, – кивнул Семенов.

– Охрана Огинского-Зотова – в свете угрозы похищения – тоже на мне? – деловито уточнил ротмистр.

– Нет, ею займется Конвой. Постараемся перехватить китайцев еще на дальних подступах и выявить все их здешние контакты. А вот непосредственно возле молодого князя пусть никто не трется – чтобы не спугнуть триаду.

– Принято, – склонил голову жандарм.

– Тогда с сим закончили, – заявил есаул. – А теперь, друг мой, будьте так любезны, просветите меня: что там за история с обвинением молодой графини Воронцовой в покушении на нашу Златославу Борисову-Саксен-Кобург-Готскую?

– Если дадите мне пару часов – я бы как раз закончил подробный доклад по сему делу, – проговорил Петров-Боширов.

– Доклад докладом, но изложите мне самую суть, – настоял Семенов.

– Как вам будет угодно. Если коротко – то Милана Воронцова здесь совершенно ни при чем. Эксперт восстановил пергамент по найденному обрывку – сие оказался черновик, забракованный молодой графиней на занятии. Причиной атаки голема оный послужить никак не мог. Кто-то сумел им завладеть и подбросил на место происшествия – очевидно, дабы пустить розыск по ложному следу.

– И кто же сей хитрец? Есть версии?

– Мы проанализировали останки голема и не обнаружили никаких признаков присутствия там какого бы то ни было иного свитка. Даже если предположить, что злоумышленник нас опередил – дождался, когда господин Ясухару покинет зал вместе с раненой девицей, и изъял пергамент с роковой программой – некие следы все одно бы сохранились. Но нет: пусто. Таким образом, почти наверняка мы и впрямь имеем дело с Мастером, управлявшим големом на невещественном уровне. И сие точно не Воронцова. Более того, я вовсе не исключаю, что именно молодая графиня и могла быть подлинной целью злодея. А нападение на госпожу Иванову – далеко не факт, что преступник знал, кто она в действительности такая – лишь способом бросить тень на Милану. Вы же в курсе истории, что подспудно разворачивается сейчас вокруг имущественных активов рода Воронцовых?

– В общих чертах.

– Я полагаю, что случай с големом – часть готовящейся атаки клана Ростопчиных на наследство ничего не подозревающей молодой графини.

– Вот как? – недоверчиво посмотрел на собеседника есаул. – Но насколько мне известно, до сих пор интересанты действовали строго в рамках закона!

– Совершенно верно. В рамках – более или менее. Но, возможно, кто-то посчитал, что сего уже недостаточно. Близится решающий момент – и не исключено, что молодую графиню решили дополнительно отвлечь – еще и таким вот образом.

С четверть минуты Семенов размышлял над услышанным.

– Слишком сложно, – покачал он головой затем. – И не то чтобы эффективно.

– Не скажите, – возразил жандарм. – Не окажись жертвой царевна Златослава – будь на ее месте обычный кадет – делом занимались бы сами военные. А то и вовсе земская полиция. Без нашей помощи на то, чтобы убедиться в непричастности к нападению молодой графини, у них ушло бы куда больше времени. А если я прав – сие как раз то, что и требовалось злоумышленнику… Как бы то ни было, данную версию следует отработать, – заключил ротмистр.

– Что ж, отрабатывайте, – не стал на этот раз спорить есаул. – Ежели в своем походе на Воронцовых Василий Ростопчин заигрался – пусть получит свой урок! Но коли ваши подозрения не подтвердятся – не лезьте в сие дело! – с нажимом добавил он. – Пока закон очевидным образом не нарушен, споры хозяйствующих субъектов не касаются ни III Отделения, ни Конвоя! Даже если ваши личные симпатии вдруг на стороне молодой графини!

– Мои личные симпатии исключительно на стороне пользы государевой – так было и так будет, – с каменным лицом заметил на это Петров-Боширов.

– Иного я от вас и не жду, – добродушно кивнул Семенов.