Подлинная история Кота в Сапогах

Глава 1

Пролог.

Черная Бесс проснулась среди ночи, едва на далекой колокольне послышались первые удары, отбивающие полночь. С минуту она лежала неподвижно, потом приподнялась на постели, всматриваясь в темноту. Свеча, оставленная на столике рядом, успела прогореть, но Черную Бесс это мало волновало.

- Ты… здесь? – прошептала она.

Тишина ответила слабым шорохом. Он был здесь, ее господин и повелитель – она чувствовала его присутствие. Оно послужило причиной ее пробуждения, но было еще кое-что.

- Ты… слышал?

Снова шорох и сдержанный вздох. Колокол продолжал бить. Когда вдалеке прозвучал последний удар, Черная Бесс встала, подошла к окну. Лунный свет облил ее обнаженную фигуру, худощавую, но крепкую, казалось, свитую из одних мускулов, обтянутых смуглой кожей. Черные волосы спадали ниже талии, закрывая спину. Глаза под изогнутыми бровями казались двумя угольками. Темные губы, вишневые при дневном свете, сейчас кажущиеся черными, шевельнулись. Черная Бесс нервно и быстро облизнула их кончиком языка.

Темнота за ее спиной дрогнула. Там, в тени, скрытый от посторонних глаз, стоял тот, на кого она не смела поднять глаз. Ее повелитель. Вернее, тень повелителя.

- Ты… знаешь.

Новый вздох, в котором на сей раз слышалось нетерпение и приказ.

Да. Это был приказ. Она это поняла. Повелитель – тень повелителя – призывал ее к себе, и не было сил противиться этому зову.

Распахнув окно, одним плавным движением Черная Бесс вскочила на подоконник. Присела, горбясь, подавшись вперед. Глаза ее вспыхнули ярче. Несколько секунд она всматривалась в даль, а потом прыгнула вперед, вылетая из окна навстречу луне.

Магда услышала звук колокольчика сквозь сон и встрепенулась, приподнявшись на подстилке. Девушка спала на полу, как положено служанке, положив под голову свои башмаки и накрывшись зимним плащом – своей единственной верхней одеждой.

Звон повторился. Он исходил из комнаты хозяина, и это означало, что Магда должна прийти к нему. По телу служанки пробежала дрожь. Когда несколько дней назад она пришла в замок наниматься на работу, управляющий мрачный старик, осмотрел е с ног до головы, как будто она была породистой кобылой, приведенной на продажу. Разве что за грудь не хватал. Только спросил, сколько ей лет, откуда она родом и есть ли у нее близкие. Близких у Магды не было, она была вообще не из этих краев, а пришла в замок потому, что в селении ей сказали, что господину нужна служанка. «Опять нужна служанка!» - так сказали ей. Герцог нанимал новых девушек чуть ли не каждый месяц, и с начала года Магда была уже пятой. Что случилось с ее предшественницами, она не знала. Не стоит же верить всем досужим сплетникам? Люди склонны преувеличивать свои страхи. А то, что в окрестных деревнях иногда пропадают люди, в том числе дети, так кого это волнует? В каждой крестьянской избе пять-шесть, а порой и девять-десять ребятишек. Большинство семей еле сводят концы с концами, и если один ребенок пропадет, недолго горюют. А что хозяина этих земель зовут Людоедом… так мало, у кого какое прозвище!

Магду приняли на работу без разговоров. Дел было много. Большинство слуг герцога были «нижними» - они следили за двором, конюшней, крепостной стеной, хозяйственными постройками, готовили еду. Но наверх, в покои господина, поднимались единицы. Кроме старика управляющего, двух оруженосцев и Магды практически никто не переступал его комнат.

В обязанности Магды входила уборка в комнатах, мытье полов и окон, перестилание герцогской постели и состояние его гардероба. На стол накрывали либо оруженосцы, либо снизу поднимались лакеи. Гостей в замке не было.

Несколько дней прошли нормально. Магде даже не пришлось ни разу остаться с хозяином наедине – он был занят своими делами, девушка – своими. Все поручения ей передавались через управляющего и младшего из лакеев, Огюста. Он же сказал, что, если господин внезапно позвонит среди ночи, она должна будет прийти к нему.

И вот она услышала звон колокольчика.

Девушка невольно содрогнулась, обхватив себя руками за плечи. Колокольчик продолжал звучать.

Понимая, что дальше задерживаться – значит, навлечь на себя беду, Магда поднялась и, не став тратить время на обувание, поспешила к комнате господина. Стукнула в дверь.

- Вы… звали?

Тряхнув последний раз колокольчиком, герцог отбросил его в сторону.

- Сколько тебя можно ждать?

- Я… - девушка потупилась, - спала… простите…

- Подойди.

Она сделала несколько шагов от двери.

Герцог полулежал на постели. Ее хозяин был крупным мужчиной с мощным торсом, поросшим густым черным волосом. Грудь, частично спину и руки его покрывала короткая курчавая шерсть. Шерстяная дорожка спускалась и ниже, до чресел, но как раз там он прикрылся узорным покрывалом, за что Магда была ему благодарна. Такие же темные густые слегка волнистые волосы спутанной гривой спадали ему на плечи, на скулах переходя в окладистую бороду. Герцог был прекрасно сложен, и он был еще молод и уделял достаточно внимания упражнениям с оружием и верховой ездой, чтобы тело его не начало расплываться. Полусидя на постели, он внимательно смотрел на девушку, и она не смела поднять глаз на его лицо. - Как тебя зовут?

- М-магда, - пролепетала она.

- Ты новенькая, - это был не вопрос.

- Д-да, господин, - она смотрела в пол.

- Сколько тебе лет?

- Шестнадцать…

- Ты девственница? Хотя, что я… деревенская девка в твоем возрасте уже давно лишается этой мелочи.

Она покраснела, ничего не ответив.

- Посмотри на меня.

Магда собрала в кулак свою волю и подняла взгляд. Глаза их встретились. Лик герцога пугал и восхищал одновременно.

- Хорошо.

Откинув полог, он выбрался из постели, и Магда опять опустила глаза, чтобы не смотреть на его обнаженное тело. То, чего она так боялась, торчало внизу, как… как…

- Посмотри на меня. Ну?

Она зажмурилась. Уловила какое-то движение, а потом на нее обрушился удар.

Вскрикнув, девушка упала на пол, ошеломленная и напуганная. За что?

- Посмотри. На. Меня! – послышался рык. Крепкая рука сжала ей горло, рывком вздергивая на ноги. Магда захрипела, цепляясь за твердое, как камень, душившее ее запястье.

- Смотри на меня, тварь!

Она распахнула глаза, уставившись в лицо хозяина.

- П-простите, - просипела, с трудом шевеля губами.

- То-то… - ее отшвырнули так, что она отлетела к стене. – Раздевайся.

- Ч-что?

- Что слышала! Живо скидывай свои тряпки, чтоб тебя…

Пряча глаза, Магда принялась торопливо стаскивать платье и нижнюю сорочку. Ни чулок, ни передника у нее не было. Руки девушки дрожали, она никак не могла справиться с завязками на горле, дернула не за ту и затянула узел. Заволновалась, торопясь и чувствуя, как подступают слезы.

Потеряв терпение, герцог шагнул к ней и рывком разодрал ее сорочку, отшвырнув клочки.

- Вот так, - он зло и весело оскалился. Зубы его были крупными и неожиданно белыми. Магда уставилась на них, на этот рот с мясистыми губами, на чуть-чуть удлиненные клыки и внезапно поняла, почему ее хозяина назвали Людоедом.

- Вот так, - в его руке откуда-то появился нож. Обычный мясницкий тесак, которым рубят на части кур и кроликов. – Ну, что ж… посмотрим, какова ты…

Закричав, Магда рванулась к двери, но ее поймали за волосы и швырнули на пол. Зажмуриться она не успела.

ГЛАВА 1.

В большой комнате в очаге пылал огонь. Отдельные языки пламени, взвиваясь, почти лизали перекладину, на которой висел котелок. Булькала вода, но на нее никто не обращал внимания.

Три брата сидели у стола, отгородившись спинами от очага. Снаружи шумела непогода. Время от времени в трубе начинало гудеть, и тогда огонь ярился. Издалека слышался гул ветра, скрежет веток старых яблонь и стоны.

Жак робко примостился с краю стола, посматривая на старших братьев. В семье его считали несмышленым и обращались соответственно. Все решения за него всегда принимал отец, а когда он слег несколько дней назад, старшие братья. При этом Пьер и Поль понимали друг друга с полуслова. Они и сейчас время от времени обменивались косыми взглядами, словно совещались.

- Непогода-то как разгулялась, - протянул Жак. – Ветер…

Его слова остались без ответа.

- В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, - продолжал Жак. – Страшно…

- Тебя волнует только это? – нарушил молчание Поль.

- А что еще? Отец… он умирает…

Мельник умирал тяжело и долго. Вот уже несколько дней он не вставал с постели, метался в жару, то проваливаясь в забытье, то приходя в себя и начиная бормотать обрывки молитв пополам с проклятьями. Порой его начинало корчить от боли, порой он лежал пластом и тихо плакал.

Ветер выл уже третий день, то усиливаясь до урагана, то почти затихая. Под его порывами гнулись и ломались ветки деревьев, содрогались соломенные крыши, теряя клочья кровли, в реке вздулись волны, а крылья ветряной мельницы то принимались бешено крутиться, то замирали, постанывая от напряжения. Ураган, бушевавший третий день, постепенно усиливался, срывая крыши, переворачивая пустые телеги и сбивая с ног людей. Старые ивы, росшие на берегу реки, стонали и трещали под его порывами. Обломанные ветки падали в воду и уносились течением. Поперек дороги рухнул вяз – дерево разломилось надвое, перегородив дорогу.

В доме было тихо. Слышался только вой ветра и потрескивание крыши над головой. Печь топилась плохо – ветер создавал такую тягу, что огонь просто не задерживался, улетая вместе с дымом. Хлопала ставня.

В эту непогоду умирал старый мельник.

Он лежал в полутьме своей спальни, вытянувшись на жестком ложе, запрокинув голову, и свет свечей обрисовывал на стене силуэт его запрокинутой головы с округлым лбом. Запавшие глаза казались двумя черными провалами. Стиснув зубы, он скрежетал ими в бессильном чувстве то ли гнева, то ли отчаяния. Большие руки с узловатыми пальцами непрерывно двигались по одеялу, словно жили отдельной жизнью. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, и все его сухое жилистое тело содрогалось при каждом вздохе, словно воздух у губ был тверд, как камень и его приходилось откусывать и глотать.

Три сына мельника сгрудились возле постели отца. Впереди стояли старшие сыновья, похожие как близнецы Пьер и Поль. Опустив головы, набычившись, они смотрели на родителя в молчаливом ожидании. Жена старшего, Поля, жалась за спиной мужа, тоненько всхлипывая и время от времени косясь на дверь. В другой комнате в люльке был оставлен ее ребенок, и мать чутко прислушивалась к звукам извне.

- Где… - с хрипом пробился слабый голос старика, - где… вы…

- Здесь, - Поль подался вперед. – Мы здесь, отец.

Потянулся, дотронулся до его узловатых пальцев, торопливо отдернул руку.

- Все?

- Да.

Пьер обернулся через плечо. В углу жался третий сын мельника, последыш Жак. Старшим братьям было около тридцати, а ему лишь недавно минуло восемнадцать.

- Подой… подойдите… все…

- Жак, - Пьер махнул рукой брату. Тот вытянул шею, подался вперед. Впился глазами в лицо отца, затаив дыхание.

- Де-ти… - с натугой прохрипел старик, - дети… жи… вите вме…вместе… Мельницу… мельницу – тебе, Поль…

- Да, да, - закивал тот. – Я буду хорошим хозяином… обещаю тебе, отец, я…

- Братьев… не оставь…

- Да-да, конечно! – заторопился тот. – Мы всегда будем вместе, а как же! Ты не сомневайся, отец!

- Не сомневайся, - прогудел Пьер. Жак только всхлипнул.

- Вы… все мои… все мои сыновья, - мельник перевел взгляд на молодых мужчин. – Я… хотел дать вам… дать все… что в силах… человеческих и…

Он застонал, захрипел, словно ему в живот вонзился раскаленный прут.

- Отец! Отец, что с вами? – чуть ли не хором загомонили все. Словно подпевая им, за окном пронзительным голосом взвыл ветер.

- Я… ухожу, - немного успокоившись, прохрипел мельник. – И хочу… хочу отдать вам… одному из вас… самому достойному… самому… м-м-м… - он оскалился, задергал головой из стороны в сторону, словно что-то терзало его изнутри, - одному из вас… главное… Дети! Я богат! – вдруг торопливо и жарко зашептал он. - Вам не снилось такое богатство… сказочно… вы… не поверите, но это правда… Я… оставлю это одному… только одному… он получит все. Все, что я… что я… я…

Голос его прервался. Оскалив зубы, закатив глаза, мельник откинулся на подушки.

- Отец! Отец! – сыновья бросились к нему, тормоша. – Что это за богатство? О чем вы говорите? Откуда?

Они тормошили, толкали, даже трясли его с трех сторон, вернее, с двух, потому что плечистые старшие братья не давали Жаку ближе подойти к кровати. Он только слегка тряс одеяло, которым были прикрыты ноги отца, холодные даже сквозь покрывало.

Казалось, все кончено, и мельник умер, но вот он дернулся, как от удара, захрипел, выгибаясь дугой.

- Я отдам… отдам, - захрипел он, - одно одному… приходите через… через три дня после… после… на могилу… в полночь… Там! Там я скажу… у-у-у-уу…

Он завыл, зарычал сквозь стиснутые зубы, забился в судорогах.

Пьер и Поль отпрянули, пораженные. За перегородкой зашелся в плаче ребенок в колыбельке, и жена Поля, всхлипнув, метнулась к нему.

- Отец?

Братья попятились, крестясь. На груди умирающего невесть откуда взялся черный кот.

Этот кот жил при мельнице так давно, что к нему уже привыкли и не обращали внимания. Он ни к кому не ластился, никогда не мурлыкал и не терся о чьи-нибудь ноги. Держался в стороне, ни разу не зашел в дом. И тем более ни разу не видели, чтобы он принес крысу или мышь. Он просто жил при мельнице, и было не понятно, как он очутился тут, в комнате.

- Брысь! – крикнул Пьер, замахиваясь.

Кот вздыбил шерсть, махнул лапой.

- Пр-р-раучь!

- Господи спаси и сохрани! – Поль закрестился, пятясь. Кот завыл, выгибаясь дугой на груди мельника. Глаза его полыхнули огнем, и три брата, толкая друг друга, кинулись бежать.

Когда дверь захлопнулась и испуганные голоса, смешавшиеся с плачем ребенка, стали затихать, черный кот не спеша развернулся, усаживаясь на грудь умирающего. Глаза его снова вспыхнули, но это уже был не тот огонь. Теперь в его чуть прищуренных зрачках светилось что-то вроде иронии.

- Ты…- выдохнул мельник, - пришел…

- Пр-рише-ул, - протянул-мурлыкнул кот и стал не спеша умываться левой лапой. – Р-разве я мо-уг не пр-рийти?

- Ты…

- Я…

- Ты пришел, чтобы мучить меня?

- Я-у? – аж напрягся кот. – Да за кого ты меня-у пр-ринимаешь?

- За того, кто ты есть…

- Ну… р-раз так, - кот сел, обвил хвостом лапы, - ты должен понимать, что р-раз я пришел, я не могу пр-росто так уйти.

- Чего тебе…надо?

- Сам знаешь.

- Мою… душу?

- Она и так моя-у, - кот усмехнулся в усы. – Но, если ты пожелаешь, я мог бы пер-ресмотреть условия сделки! Скажем так, удовольствоваться заменой… Мне-у все р-равно. Скажем, я мог бы пр-родлить контракт… на других условиях?

Лицо умирающего оживилось. Глаза заблестели.

- Ты… что предлагаешь?

Кот начал было говорить, но снаружи послышались торопливые шаги. Встрепенувшись, он вскочил, выгибая спину дугой. Зашипел, выпуская когти и молнией метнулся прочь.

Дверь открылась. На пороге возник усталый священник. За его спиной маячили служка и старший мельников сын.

- Вот, святой отец, - начал он. – Мой родитель…

- Вон! – вздыбился мельник, точь-в-точь, как только что кот. – Пошел вон! Все вон!

- Сын мой, - священник покачал головой, желая шаг в комнату, - не стоит в такую минуту… подумайте о вашей душе!

- Моя душа? – оскалился мельник. – Моя душа будет гореть в аду! И твоя, жалкий святоша, если ты не уберешься ко всем свиньям!

- Й-а-аа-у! – взвыло из-под кровати. Черная тень взвилась, полыхая горящими углями.

- Господи боже наш! – вскрикнул священник, когда черный кот встал перед ним на задние лапы, растопырив передние и скаля зубы. Попытался было осенить зверя крестным знамением, но внезапно нечто невидимое мягко, но сильно ударило его в грудь, выталкивая вон.

- Его величество король! Ваш отец, миледи…

Фрейлина отступила на шаг, согнулась в глубоком поклоне, почти касаясь опущенной рукой подола платья, словно еще чуть-чуть – и собиралась его подцепить кончиками пальцев и приподнять, демонстрируя носок вышитой туфельки. Аннабель выпрямилась, расправив плечи и постаравшись придать своему лицу соответствующее выражение – задумчивости и нежности. Окружавшие ее девушки перестали шушукаться.

Все поднялись, когда король Рауль переступил порог комнаты. Поднялись, чтобы тотчас же повторить движение первой фрейлины – согнувшись, протянув правую руку к подолу платья, чуть выставив вперед левую ногу и отведя левую руку назад. Исключение составили две служанки – они просто опустились на колени, сложив руки и опустив голову на грудь, словно на молитве. На несколько секунд все замерли.

- Аннабель.

Король подошел к дочери, коснулся ее волос. Девушка выпрямилась.

- Отец. Рада вас приветствовать.

Ее слова словно разрушили чары – фрейлины задвигались, выпрямившись. Вскочили и служанки и поспешили покинуть комнату.

- Что вам угодно, отец? – принцесса вежливо улыбнулась.

- Мне необходимо поговорить с тобой, дочь моя. Оставьте нас!

Первая фрейлина повелительно хлопнула в ладоши, и все девушки поспешили к выходу, на прощание коротко приседая в поклоне перед королевским семейством. Сама первая фрейлина отступила последней, пятясь, она потянула за собой створки дверей, приседая при каждом шаге.

Оставшись с отцом наедине, Аннабель указала ему на свое кресло, сама пристроившись на одном из пуфиков, где прежде сидели ее фрейлины, и взяла в руки книгу, которая лежала на нем. Раскрыла наугад, стала перелистывать, рассматривая красочные картины. Задержала взгляд на одной из них. Провела пальцем по контуру рисунка.

- Что это значит, дочь моя? – нарушил недолгое молчание король, наблюдая за ее действиями.

- Это… - девушка повторила жест, - значит, что мне нравится рисунок… и тот, кто на нем изображен. Рыцарь Персиваль…

- Ты прекрасно знаешь, о чем я. Не уходи от ответа! – он слегка пристукнул ногой.

- Вы мною недовольны, отец? – принцесса перевернула страницу и подняла на короля взгляд.

- Еще бы мне быть довольным! Скажи на милость, что это было сегодня в парадном зале? Что это вы там устроили, миледи?

Аннабель поджала губы. Когда отец начинал говорить ей «вы», значит, он действительно гневается.

- Я ничего не делала, - промолвила она.

- Вот именно что «ничего»! Вам был представлен его высочество Рудольф фон Шлезеринг, ненаследный принц Вестготии. А вы… как вы себя с ним повели?

- Никак, - пожала плечами девушка.

- Вот именно что «никак»! Молодой человек проделал долгий путь, чтобы познакомиться с тобой, а ты…

- Моего портрета ему, видимо, было не достаточно?

- Ты прекрасно понимаешь, что портретом дело не ограничится. Не ограничилось! – уточнил король.

- Вот как.

- Вот так! Ты не хуже меня знаешь, как нам важен союз с Вестготией и ведешь себя крайне безответственно…

- Наоборот! – вскинула голову принцесса. – Отец, я не хуже вас знаю, что на мне лежит огромная ответственность. Я – наследница трона. Господь не даровал вам сына, и я должна вам его заменить. Я – женщина, значит, ко мне должны предъявляться особенные требования. Как-никак, Луитания – моя страна. Я принесу ее в качестве приданого моему будущему супругу. И должна быть уверена, что его высочество принц-консорт окажется достойным соправителем. Посему я тоже предъявляю требования к женихам…

- Но принц Рудольф как раз и соответствует всем требованиям. Он молод, ему всего двадцать семь лет. Он недурен собой, здоров, без недостатков… явных. И он второй сын короля могущественной державы.

- Вот именно! Вестготия могущественна. И править в ней должен его старший брат. Луитания имеет выход к морям… как и Вестготия, но у вестготов всего два морских порта, а у нас – шесть. Мы торгуем с большим количеством стран, и наши морские пути намного легче, ведь корабли вестготов должны идти сначала длинным проливом, чтобы выйти, наконец, на морские просторы. А если учесть, что пролив в устье контролируется Данасским союзом и северянами, которые берут пошлины с каждого проплывающего корабля, их торговля не так, чтобы процветает. Они вынуждены либо переплачивать за морские перевозки, либо доставлять свои товары по суше, что чревато другими осложнениями. Как ни крути, но наши шесть портов для них – лакомый кусочек. Тем более что от нас рукой подать до Кельтики и Валлонии.

- Ты хочешь сказать, что Вестготия может нас… захватить? Это глупо. Зачем начинать войну…

- Действительно, зачем воевать и убивать сотни человек, если можно заполучить то же самое малой кровью. А именно – женив сына и брата на наследнице и таким образом прибрав нашу страну к рукам! – Аннабель резким движением захлопнула книгу.

- Ты считаешь, что Рудольф Ветсготский прибыл к нам не просто так?

- Разумеется! Они там все через одного торгаши и во всем ищут выгоды. Кто первым подписал Трансильфанский мирный договор, согласно которому проход по Драконьим горам объявляется открытым? Вестготия. А почему? Потому, что таким образом она получает выход к Внутреннему Морю и сопредельным странам!

- Ты не можешь осуждать их за это. Король Вестготский заботится о процветании своей страны…

- Я тоже. Я забочусь о Луитании не меньше!

- Но, дочь моя, ты принцесса. Наследная принцесса. А это значит, что ты должна…

- Отец, я не хуже вашего знаю, что я должна выйти замуж! – всплеснула руками девушка. Книга соскользнула у нее с колен на пол, он она этого не заметила. – И я не против свадьбы. Ни одна женщина не может избежать замужества… если она не монахиня и не совсем уж дурна собой. Я знаю, что я выйду замуж и в свой черед дам стране наследника престола… желательно мальчика. Но мне не все равно, кто будет моим соправителем! Я просто хочу, чтобы им стал самый достойный из претендентов!

- Но, кроме Рудольфа Вестготского, у нас практически нет кандидатов! Принц Кельтский слишком мал, ему только двенадцать лет. Да и он у них один. В Валлонии есть два принца, но…один из них недавно объявлен наследником короля, а второй… для второго они как раз сейчас воюют на севере с Данасским союзом, чтобы оторвать у них хотя бы несколько островков. Можно было бы обратиться к иверам, но…

- Только этого не хватало! Уж лучше мехмиты. Они, по крайней мере, язычники, а не еретики!

- Вот видишь, дочь моя, у тебя нет выбора! – развел руками король. – Либо Рудольф Вестготский, либо…

- Выбор есть всегда, отец. Просто…

Девушка не договорила. За дверью послышался какой-то шум, шорох шагов, быстрые шепотки. На миг прорвался чей-то резкий высокий голос. Услышав его, отец и дочь переглянулись. Оба узнали эти повелительные интонации и нисколько не удивились, когда та же самая дежурная фрейлина, постучав, приоткрыла двери.

- Ваше величество, ваше высочество, к вам… вдовствующая герцогиня Марипоза де Бренвиль. Соблаговолите…принять?

Король Рауль скривился, как от зубной боли. Герцогиня Марипоза была его двоюродной сестрой. Она владела огромными землями на севере и востоке страны, частью унаследовав их от покойного мужа, частью от отца. Два из шести портов, о которых говорила Аннабель, находились как раз в ее землях, и она собирала немалый налог, правя своим «королевством в королевстве» жесткой рукой. Несмотря на возраст, ее бурной энергии можно было только позавидовать. Подобно многим знатным дамам и господам, она прибыла в столицу ради приезда вестготского принца и получила право присутствовать на первом приеме. Поэтому не было ничего удивительного в том, что сейчас она явилась на половину принцессы с неофициальным визитом.

Сухая, высокая, кажущаяся еще выше из-за старинного, давно вышедшего из моды высокого убора, с которого свешивалась черная вуаль, герцогиня вошла чеканным шагом и согнулась в поклоне так резко, что принцесса вздрогнула и невольно отпрянула.

- Ваше величество. Ваше высочество, - выпрямившись, герцогиня улыбнулась одними губами. – Прошу простить меня за то, что я врываюсь к вам так… неожиданно… но, надеюсь, наши родственные связи дают мне кое-какое право на эту маленькую фамильярность?

- Мы… рады вас видеть, сударыня, - промямлил король. – Что привело вас… сюда?

- Как – «что»? Сватовство вестготца, конечно!

Отец и дочь переглянулись.

- Вы… что-то знаете?

- Весь двор знает. Его приезд – это ведь официальный визит жениха, не так ли?

Аннабель вспыхнула, сцепив пальцы в замок так, что побелели костяшки.

- Я так не считаю, - промолвила она тихо, но твердо.

- Почему же, милочка?

Принцесса напряглась.

- Я не считаю его достойным кандидатом.

- Вот как? А кто же, по-вашему, достойный? С другой стороны, вы правы. Отдавать руку и сердце… иностранцу! Эти вестготцы помешаны на войне. Их король, по слухам, занят реорганизацией армии. Что будет, если его младшенький сынок, только-только переступив порог, сразу кинется тут все переделывать по-своему вкусу?

Сначала Аннабель была напугана теткой, но по мере того, как та говорила, все больше проникалась к ней симпатией.

- Вот видите, отец, - воскликнула она, едва дождавшись паузы. – Я была права!

- Что значит, «права»? Вы отказали вестготцу, милочка? – накинулась на нее герцогиня.

- Пока еще нет, но… собиралась это сделать…

- И правильно! Надо выбирать лучшего. Достойного! – острый каблук туфли тетки Марипозы вонзился в паркет с глухим стуком. – И хвала Господу, у нас есть, из кого выбирать!

- Вот как? – Аннабель почувствовала недоброе. – И кто же это?

- Мой сын, - не обманула ее ожиданий герцогиня. Обернулась к дверям и зычно крикнула:

- Батистен!

Аннабель подавила вздох. Его величество, наоборот, просиял и даже потрепал дочь по руке – мол, выше голову, видишь, как все удачно устраивается!

- Батистен! – громче крикнула герцогиня. – Эй, кто там! Живо ко мне!.. Прошу прощения, ваше величество. Мальчик так редко бывает в столице… а ведь он имеет полное право на собственные покои тут, во дворце! Согласно нашему статусу… Живо позвать Батистена! – опять закричала она, стоило на пороге показаться двум пажам.

Но молодой человек уже сам спешил к матери, и лицо его буквально светилось от волнения.

- Матушка, - на ходу закричал он, - если бы вы знали, кого я только что встретил… Ой! Ваше величество… ваше высочество… - он отвесил два быстрых и от того немного неуклюжих поклона. – Матушка… вы меня звали?

- Ну, разумеется, - слегка подобрела та.

Аннабель слегка поджала губы. Если у ее тетки и была какая-то слабость, то это ее единственный сын. В детстве они часто играли вместе, поскольку были почти ровесниками, в отрочестве детские игры уступили место изучению наук, они стали встречаться реже. Тогда-то принцесса первый раз услышала, что они не просто в родстве, что степень их родства дает им кое-какие права и обязанности друг перед другом. Ибо Батистен был не просто ближайшим ее родственником мужского пола. Он мог бы стать королем… если бы с Аннабель что-то случилось. Нет, конечно, о смене династии никто не говорил, но…

- Что вам угодно, матушка? – поклонился Батистен.

- Подойди, поздоровайся с кузиной, - распорядилась та. – Вы ведь давно не виделись. Никак, целый год… или даже больше…

- Ваше высочество, - послушно произнес юноша, обращаясь к девушке. – Я считал дни до нашей новой встречи, и теперь я счастлив… моя мечта сбылась! Я – здесь, у ваших ног и готов оставаться тут, пока бьется мое сердце!

Он, в самом деле, приблизившись, преклонил колено, протягивая одну руку к ней. Поколебавшись, Аннабель протянула ему свою, и Батистен приник к ее запястью долгим поцелуем. Тот длился ровно столько, сколько возможно по этикету, но, выпрямляясь, юноша задержал ее пальцы в своих ладонях, слегка пожав.

- Аннабель, - произнес он. – Вы…

«Сейчас он скажет, что я прекрасна!» - подумала та.

- Вы совсем не изменились, - выпалил он. – Минувшее не властно над вами. Вы все так же… все так же… милы! – нашелся он. – Я смотрю на вас и вижу ту самую девочку, с которой мы когда-то… дружили.

Аннабель улыбнулась – не столько приятным воспоминаниям детства, сколько потому, что так положено по этикету. Она чувствовала, что Батистен говорит что-то не то, но заткнуть рот кузену не имела права. Тут были ее отец и тетка, они зорко следили за каждым словом и жестом.

- Обычно детская дружба перерастает в нечто большее, - сказала герцогиня Марипоза. – Особенно когда сопровождается чувствами.

- Да, чувствами, - промямлил король, на которого она в этот момент смотрела. – Но ведь у вас есть и другие дела в столице, не так ли? Вы прибыли… по своему делу?

- У нас, насколько вы знаете, есть общие дела, - коротко ответила герцогиня. – И они немного важнее, чем… частные.

Оба посмотрели на молодых людей. Аннабель слегка подалась назад, убирая руку. Девушка знала, что должна выйти замуж, что в ближайшие дни решится ее судьба. Но она надеялась, что у нее будет больше времени и свободы маневра.

Однако пока она ничего не могла поделать. И оставалось только ждать.

Горели свечи. Тяжелый сладковатый запах ладана сочился вдоль стен, волнами поднимался к потолку, смешиваясь с запахами свечного воска, целебных трав, влажной шерсти, людского пота, чеснока и вина. Обычный запах намоленного храма. От него можно отрешиться, воспарив духом к горнему, отринувши греховные помыслы. Известно, что Дьявол всеми силами старается отвлечь людей, помешать спасению их душ и низринуть во тьму и Ад. Он не гнушается никакими средствами – даже здесь и сейчас, даже сюда может проникнуть его влияние. И надо оставаться твердыми всегда, не замечать преград и идти к своей цели.

В полумраке над молящимися в клубах сладковатого дыма проступали лица. Стены храма были расписаны картинами – их жизни Святого Мартина, коему был посвящен собор и вся обитель, Страшного Суда, а также вполне себе мирских картин, изображавших простых людей, которых с одной стороны искушал Дьявол, а с другой – защищал Господень Ангел с пылающим мечом. У ног нечистого извивались чудовищные твари, порожденные бездной. Вырвавшись из Ада, они обретали облик и плоть оборотней, вампиров, демонов, ведьм и прочих врагов рода человеческого и нападали на людей. Тех, кого не успевали спасти – и кто не хотел быть спасенным, ибо среди людей попадались всякие! – они тащили к Дьяволу в пасть. И горе было тем, кто шел к ним добровольно. Ибо если тех, кого завлекли в свои сети обманом или насилием, еще можно вырвать из когтей Врага Рода Человеческого, то эти уже безнадежны. Единственное их спасение было в смерти – мучительной смерти тела, которое следовало умертвить как можно более жестоким способом, дабы оно своими страданиями очистило душу. Обманутые, раскаявшиеся, либо сами просились на костер, понимая, что запятнанная душа и взятые на нее грехи не очистятся иным способом, либо их приговаривали к вечному покаянию в монастырской тюрьме.

Негромкое пение молитв плыло над клубами ладана, колебало пламя свечей и казалось, что свечи тоже поют. Голоса монахов сливались, рождая мелодию.

- Домини…

Наконец, прозвучали последние слова. Умолкли последние звуки. Откуда-то сверху, казалось, с небес, послышался слабый гулкий удар колокола. За ним – другой, третий. Песня колоколов сменила голоса монахов, и молящиеся несколько минут просто стояли, внимая этим звукам. Пока, наконец, приор не воздел руки, отпуская братию.

- Идите. И несите в мир Слово Божие с силой, верой и преданностью. Да пребудет с вами Господь и присные его!

Паства зашевелилась. Один за другим стали подходить к приору монахи, кланялись, принимали облатку и глоток вина и уходили, скрестив руки на груди, словно старались удержать в себе то чувство возвышенного уединения и просветления, которое дарует только молитва.

- Брат Фабиан…

Услышав свое имя, один из монахов остановился, поднял голову, встретившись взглядом с приором. Он все понял. Настал его черед. Точно так же, как остальные, монах скрестил руки на груди, отходя, но свернул не направо, вслед за всеми, а налево, оставаясь в тени. Мимо него к выходу текли остальные братья. Они не смотрели в его сторону. Редко-редко кто-то бросал косой взгляд туда, где в полумраке виднелся силуэт с опущенными долу очами. Такое бывало. Каждый раз после общей молитвы приор называл чье-то имя, и названный покидал обитель. Иной раз навсегда.

Брат Фабиан оставался на месте, пока не вышел последний монах, и они с приором остались одни. Только после этого старик, самолично притворив двери храма, вернулся к алтарю и сделал ему знак.

Монах выступил из тени, приблизился. Он был выше ростом согбенного под бременем прожитых лет приора монастыря Святого Мартина и намного моложе. На вид ему нельзя было дать больше двадцати пяти лет, но оба знали, что на самом деле ему уже тридцать три года. Двадцать лет назад угловатый тринадцатилетний подросток переступил порог обители. Тощий, грязный, оборванный, тем не менее, он был принят на общих основаниях, ибо при себе юноша нес свой первый взнос, свой вклад в монастырскую казну, который оказался весомее золота, драгоценных камней или пожалованных в вечное пользование земель.

Это была голова оборотня. Оборотня, который несколько недель терроризировал их деревню, и всякий раз выходил сухим из воды, поскольку никто не знал, кто из деревенских несет на себе печать зверя. Посланный в деревню охотник убил двух волков, трех бродячих собак, подозрительную нищенку и отволок на суд в обитель знахарку, поскольку все указывало на то, что оборотня прикормила именно она. Но все впустую. Мальчишке удалось совершить то, с чем не сумел справиться присланный обителью охотник, и юный крестьянин был принят сперва в послушники, потом в ученики, а теперь…

- Фабиан, сын мой, - приор окинул взглядом фигуру молодого монаха, - настал твой черед.

- Я готов, - коротко ответил он. – Кто…

Мир полон зла. Дьявол не дремлет, слуги его постоянно рыщут по свету, ловят души людские, вредят тем, кого не могут уловить в свои сети, несут вражду, мор и смерть. Зло многолико и порой так трудно отличить его от надевшего личину добра, а обычную слабость духа, извинительную для простых смертных – от тайного умысла. Даже верные слуги Христовы, монахи-рыцари из монастыря Святого Мартина, бывает, ошибаются.

- Ты слышал… о Шенбруннском Людоеде?

Город Шенбрунн-на-Ло был довольно крупным городом. Тут сходились многие торговые пути с севера на юг и запада на восток. Богатая провинция, столица графства Шенбруннского, вот уже больше трехсот лет управлялась династией герцогов де Нуар, в жилах которых текла кровь побочного сына короля Рауля Смелого Первого. Пятьдесят лет назад, когда страна временно осталась без короля – дед нынешнего монарха, Карл Кроткий, погиб в бою, оставив королеву в тягости – именно герцог Шенбруннский более полугода правил страной, поскольку королева была его родной сестрой. После рождения наследника престола он какое-то время был первым маршалом королевства, победоносно завершил войну, и многие говорили, что грядет смена династии, ибо, если что-то случится с новорожденным принцем, корона останется в руках герцога, как его ближвйшего кровного родственника. Она фактически уже была у него, но принца весьма «вовремя» женили на дочери Кельтского короля, и тесть с помощью своих легионов восстановил справедливость. Герцог Шенбруннский был фактически изгнан в свой родной город, и ему и его потомкам особым указом было запрещено появляться в столице под страхом смерти в течение пятидесяти пяти лет.

С тех пор как раз и миновало… нет, не пятьдесят пять, а пятьдесят четыре года и восемь месяцев. Все это время герцог Шенбрунн прожил тише воды, ниже травы. Правда, порой доходили слухи о том, что он от скуки занялся какими-то алхимическими изысканиями и даже вроде бы как сумел получить золото из свинца, но дальше болтовни дело не шло. Жизнь текла своим чередом, и все бы ничего, но этот Людоед…

О нем говорили осторожно, намеками, избегая подробностей. Слишком высоко забрался тот, кого так называли. Да и не было никаких доказательств. Да, в замке часто исчезали слуги – чаще всего молодые девушки. Да, порой из деревень поблизости таинственным образом пропадали дети – чаще всего мальчики от семи до двенадцати лет. Да, несколько раз на землях герцога разбойники нападали на проезжающих, грабили, убивали и бросали на обочину расчлененные тела. Да, ходили слухи о ведьмах, оборотнях и вампирах, которые бесчинствовали на землях Шенбрунна и нынешний герцог, Робер де Нуар, ничего не делал для того, чтобы с ними справиться. Более того, если о жалобах становилось известно, то вскоре куда-то исчезал сам жалобщик. Или же он торжественно каялся, отказываясь от своих слов. И искать – а наказывать – было просто некого.

Брат Фабиан смотрел на приора, ожидая его слов.

- Эти слухи…

- Это не слухи. Это правда, - кивнул тот.

- Но тогда…

Но тогда что же изменилось теперь?

Вместо ответа приор сделал приглашающий жест, зовя молодого рыцаря за собой.

Они прошли в исповедальню и толкнули дверь одной из кабинок. На полу, на коленях, молитвенно сложив руки, стоял человек.

Когда свет упал на его лицо, он сперва зажмурился от яркого света, потом с тихим кряхтением поднялся на ноги. Это был священник, уже пожилой, осанистый, крепенький и коренастый, но выглядящий так, словно долгое время пытался изнурить свою плоть постом и молитвой. Да, собственно, так оно и было. Таким, как он, положено неспешно ходить по улице маленького городка, пряча руки в рукавах рясы, улыбаться и благословлять румяных деревенских девушек, ласково журя их за то, что они позволяли парням тискать их на сеновале до свадьбы, пить бражку на деревенских свадьбах и снисходительно пересчитывать яйца, принесенные прихожанкой в дар. Но вместо этого он выглядел так, словно проделал долгий путь, по бездорожью, в грязи, ночуя на земле и питаясь милостыней или вовсе голодая, продирался сквозь колючий кустарник и шлепал растоптанными сандалиями по грязи, пересекая вброд ручьи. Полуседые волосы его были растрепаны, округлое когда-то лицо вытянулось, испещренное морщинами, пухлые губы дрожали. Он сложил перед собой ладони:

- Брат…

- Брат Клод – настоятель церкви Святой Жанны в Шенбрунне, - представил его приор. – Это он поведал нам о творящихся в графстве делах.

- Я сам был свидетелем некоторых из них, - пролепетал тот. – И не смог больше терпеть.

- Вы бросили свою паству, брат, - нахмурился Фабиан. – Бросили, чтобы…

- … чтобы спасти! Пожертвовать малым, спасти великое.

- Не суди, сын мой, - мягко вмешался приор. – Ибо кто знает, какими путями следует Всевышний. И, может быть, то, что совершил отец Клод, ныне свершается по благу и попущению Его. И эта жертва не просто угодна Господу, но она – и есть та последняя капля, которая переполнила чашу Его божественного терпения. Ибо все свершается Его волей и ни один волос не упадет ни с чьей головы просто так.

Молодой рыцарь склонил головы, словно предлагая свои волосы для этого.

- Прошу меня простить, - промолвил он. – Каюсь…

- Твоим покаянием будет сие деяние, - строго ответил приор. – Ты отправишься с отцом Клодом в Шенбрунн и разберешься с тем, кого называют Людоедом… Да, - добавил он, обращаясь уже к священнику, - брат Фабиан еще молод, но его молодость не должна тебя смущать, брат мой во Христе. Ибо и устами младенца глаголет Истина. И кто знает, в чьи руки Господь вложит карающий меч.

- Отец…

Поль вздрогнул, едва не выронив ведро с водой.

- Что еще?

- Отец… - Пьер бросил взгляд через плечо. – Кажется, он… того…

- Умер?

Ведро упало с грохотом, покатилось по полу, расплескивая воду. Некстати вспомнилось, что с рассвета непогода сама собой утихла, дождь перестал, исчез ветер, и даже, кажется, среди обложных грозовых туч наметились просветы.

Забыв все дела, братья поспешили в большой дом.

Мельник лежал на постели, вытянувшись, запрокинув голову и судорожно стиснув руки в кулаки, словно перед смертью пытался удержать что-то, ускользающее от него или, наоборот, удержать кого-то от нападения. Широко распахнутые глаза, оскаленный рот, раздувшиеся ноздри, засохшая пена на губах и багровые следы на лице – все говорило о том, что смерть его была тяжелой. Призванный к умирающему монашек обнаружился в чулане – забившись за груды мешков, он трясся, как осиновый лист и бормотал какую-то околесицу – о чертях, ведьмах, призраках и грешных душах, которое самое место в Аду. Больше от него нельзя было добиться ничего вразумительного. И Пьер без зазрения совести вытолкал служителя церкви за порог, снабдив на дорогу несколькими пирогами и десятком монет в монастырскую казну. Можно было дать и больше – пару мешков муки, например – но семье и так предстояли нелегкие времена и большие траты.

Старого мельника в округе считали колдуном, знающимся с нечистой силой и потусторонними сущностями. В самом деле, кто, как не он, мог предсказать погоду за неделю? Кто, как не он, проследив полет птиц или силуэты облаков, мог предугадать войну, эпидемию, приезд сборщика налогов или иные события? Он мог, кинув косой взгляд на лошадь, корову или свинью, сказать, больно животное или здорово, и ему было достаточно подержать в руках часть одежды больного человека, чтобы определить, чем он болен и стоит ли тратиться не лечение. Он находил пропавшую скотину и утерянные вещи. Разгадывал сны и толковал приметы. Мука, которую он молол, была всегда белой, хлеб из нее выходил пышный и вкусный, так что даже герцог Шенбрунн частенько присылал к нему своих людей. И в то же время, если мельнику кто-то не понравился, то мука у него в мешках могла испортиться буквально на глазах – утром она была белой и рассыпчатой, а в обед уже слежалась комками и в ней копошились жучки. Местный монастырь Святой Сусанны-Великомученицы никак не мог найти на него управу. Как-то раз отец-настоятель даже на свой страх и риск отправил на мельницу взвод солдат. Но те, придя, не обнаружили там ни одной живой души. Мельница, скотные сараи и большой дом с пристройками стояли пустые и заброшенные, хотя крестьяне, встретившиеся им на пути, клялись и божились, что да, семья живет там с давних пор. Они вернулись ни с чем, а наутро весь монастырь остался без муки – двухмесячный запас не только муки, но и зерна и даже крупы – все оказалось испорчено так, что даже на корм скотине нечего было отделить. Герцог Шенбрунн, которому пробовали жаловаться, лишь поднял настоятеля на смех – мол, смотри за своей паствой, святоша, а в чужие дела не суйся. Монастырь во многом зависел от герцога, навлечь на себя его гнев настоятель не хотел, и от мельника и его семьи отстали.

И вот теперь он был мертв. По обычаю, его следовало похоронить, но стоило Пьеру нагрузить на телегу несколько мешков лучшей муки, добавив немного зерна, молока и масла и отправиться в церковь, как он столкнулся с трудностями.

Старого мельника отказались отпевать и хоронить в освященной земле! Не помогла даже взятка. Ответ был прост и короток – он-де умер без покаяния, как положено истинному сыну церкви, а это значит, что он все равно, что самоубийца. За самоубийц не положено молиться.

Можно было спорить, угрожать и даже отправиться к владетельному герцогу за защитой – ведь он когда-то так нахваливал муку, которую поставлял ему старик! – но Пьеру было решительно все равно.

- Нет – так нет, - отмахнулся он. – Обойдемся и без вас! Все равно отец вас терпеть не мог.

Он поворотил коня и, даже не сгрузив муку и мешки, поспешил домой. Братья в шесть рук сами выделали для отца домовину, сами выкопали на холме яму, сами опустили в нее гроб и водрузили над ним камень.

На том и успокоились.

До поры.

Черная Бесс любила понежиться в постели, особенно если с утра светило солнышко и была хорошая погода. В такие дни она не поднимала головы от подушки, пока не миновал полдень. Но в этот день с утра все было затянуто низкими тучами, и она не стала разлеживаться. Тем более что в большой зале ее ожидал гость.

Дворецкий Двалин согнулся в поклоне так, что его длинный нос почти коснулся медной пряжки на его поясе.

- Госпожа, к вам его сиятельство! Он ожидает внизу.

- Сейчас буду, - воскликнула Черная Бесс, вскакивая. Господин и повелитель редко удостаивал ее своим присутствием. Не стоило его раздражать промедлением.

Две молоденькие сильфы порхнули к ней, закружили подле, убирая, подавая, украшая. Черная Бесс сердито отмахнулась от их услуг. Девочки ее раздражали. Минуя их, она шагнула к низенькой толстой троллихе, которая, прикусив от усердия бородавку, держала на вытянутых руках поднос. Наклонилась, быстро щипнула кусок поданного хлеба, обмакнула в соус, съела. Протянула руку – вторая троллиха тут же вложила в ее пальцы бокал с темной жидкостью. Придирчиво понюхав ее, Черная Бесс сделала глоток.

- Несвежая, - протянула она. – Дней пять уже, небось, постояла?

- Третьеводнишняя, госпожа, - скрипнула троллиха. – Мамой клянусь!

- Ну-ну… мать-то твоя жива? То-то! Вылить и нацедить новой. Достаньте, где хотите!

Она была не в духе. Накануне ей привиделся тревожный сон. Да еще визит герцога… не к добру.

Запахнув плащ, спустилась в большой зал. Там царил душный полумрак, разгоняемый лишь пламенем камина и несколькими свечами, расставленными на длинном столе. Дальние стены пропадали в темноте. Лишь с трудом можно было рассмотреть колонны, сводчатые двери, что-то вроде доспехов по углам и скамьи.

У огня стояло два кресла. При появлении Черной Бесс из одного поднялся высокий мужчина в черном платье. Его бледное красивое лицо в отсветах пламени казалось розовым. Желтым огнем блеснули глаза.

- Господин мой, - произнесла Бесс, склоняясь в почтительном поклоне. – Простите, что заставила вас ждать. Ваша служанка просто хотела вам понравиться…

- Госпожа моя, - он отвесил поклон, протянул руку. – Не стоит оправдываться. Вы прекрасны.

Их пальцы переплелись. Склонившись над рукой женщины, мужчина лизнул ее запястье, словно вампир, примеривающийся к жертве. Но кусать он не стал, а лишь подвел хозяйку дома ко второму креслу. Откуда-то вынырнул карлик, подал на подносе два бокала с вином. Пригубив напиток, Черная Бесс поняла, что это настоящее вино. То ли слуги нашли какие-то старые запасы, то ли гость привез его с собой.

- Что привело вас ко мне? – промолвила она, смакуя напиток.

- Вы слышали последние новости? – вопросом на вопрос ответил герцог.

- Вы, - Черная Бесс покатала вино на языке, - изволите говорить о том, что случилось третьего дня? Я… почувствовала что-то странное. Но никак не могла понять, что это…

- Ушел один из нас, - голос герцога был холоден и спокоен.

- Я… знаю это. Но… кто?

- Гадатель.

Черная Бесс вздрогнула. В ее кругу у каждого было два имени – одно для своих, другое – для всех прочих. Тот, кого звали Гадателем, «в миру» звался иначе. Точно так же, как и герцога тоже звали порой просто Господин, а порой – по имени. Все зависело от того, кто звал.

- И…как это случилось? Ему… помогли?

Умереть можно по-разному. Но те, с кем общалась Черная Бесс, могли умереть только насильственной смертью – яд, огонь, вода, топор палача, даже кинжал наемного убийцы, - но только не болезнь, старость и несчастный случай на охоте. Хотя…стая волков, набросившаяся на одинокого путника или рассвирепевший кабан, сметающий все на своем пути, тоже могли бы считаться убийцами.

- Нет.

- Он… сам?

Лишить себя жизни – тоже убийство. Тоже насилие, если вдуматься. Другой вопрос, что об этом никто из них никогда не думал – знали, что это бесполезно, если сам себя.

- Я… не знаю. Кажется, исполнилось проклятье.

- Вот как. Что ж, - Черная Бесс отвернулась и уставилась на огонь, - этого следовало ожидать… для такого, как он. И что же теперь будет?

Гадатель ворвался в их небольшой кружок неожиданно – он не родился со своим даром, а получил его, причем по чистой случайности. Молодой наемный солдат, отправившийся в поход и в чужой земле столкнувшийся с тем, от чего нормальный человек должен держаться подальше. Тем не менее, он скоро освоился и со своим положением, и с тем новым миром, открывшимся для него.

Появление Гадателя изменило их мир. А сейчас…

Сейчас Гадатель ушел. И что будет дальше?

- Кто-то должен занять его место, - промолвил герцог.

- И получить его силу? – вскинула голову Черная Бесс.

- И получить власть, которую дает его сила!

Мужчина и женщина встретились взглядами, острыми и холодными, как два клинка. Безмолвный поединок продолжался несколько секунд, потом они оба отвели взгляды. Одновременно. И хотя на первый взгляд поединок закончился ничьей, Черная Бесс знала, кто в конце концов выйдет из нее победителем.

Глава 2

ГЛАВА 2.

Мельник умер и был похоронен. После его смерти все в доме пошло наперекосяк. Подгорал в печи хлеб. Заедало мельничное колесо, и мука шла с трухой, пылью и отрубями, уже не такая чистая и белая. Заболела одна из двух коров, а вторая стала меньше доиться. Лиса пробралась в курятник и передавила половину кур. Когда Пьер отправился в город, сломалось колесо у телеги, и весь груз свалился, да не куда-нибудь, а в грязь, так что часть приготовленного товара оказалось испорчено. Вдобавок, соседи перестали здороваться и начали обходить мельницу стороной. Мол, мы боялись вашего отца, а вас ни в грош не ставим.

- Это все отец, - Поль сидел у стола, положив кулаки перед собой и глядя на них. – Это все из-за него.

- Не говори так! – вскинулся было Жак, но поймал сердитый взгляд старшего брата и умолк. Все знали, что у старого мельника был тяжелый характер, и он знался с нечистой силой. Но все и были уверены, что сейчас нечисть оставит его семью в покое. Чего ей еще надо? Она получила душу отца, уволокла ее в Ад и может быть довольна. За что должны страдать его дети и внук?

- Надо что-то делать, - подумал вслух Пьер.

- Что, например?

- Ну… мобелен заказать.

- Заказывали два раза. А что толку? Ты сам помнишь, чем закончилась твоя поездка в город?

Пьер насупился. Он был уверен, что телега прочная. А вот поди же ты, сломалась прочная, казалось бы, втулка. И ведь случилось это, когда он ехал в город, чтобы там договориться со святыми отцами, чтобы по родителю отслужили молебен!

- Тогда что ты предлагаешь?

- Молиться. Только не там.

Старшие братья встрепенулись – голос подал младший брат.

- Чего?

- Молиться, - тише повторил юноша.

- А где?

- У отца.

Под взглядами братьев он съежился, втягивая голову в плечи.

- Ну… помните, когда мы… тогда, перед его… ну, той ночью, - забормотал Жак, хлопая глазами, - когда он умирал…

- Ну?

- Он говорил… просил, чтобы мы его… не оставили… приходили к нему… на могилу… три ночи подряд… А мы не ходили. Ни разу. Вот я и… - Жак говорил все тише и тише, а последнее слово произнес одними губами, - подумал…

- Он подумал, - зло оскалился Пьер. – И что же ты надумал?

Старшие братья недолюбливали младшего – его, последыша, слишком баловала мать. Вопреки тому, что Поль чуть ли не с десяти лет помогал отцу на мельнице, частенько лучшие куски доставались именно Жаку. Пока была жива, мать всячески защищала его и от отца, и от старших братьев. И, когда она умерла, мельник послушался предсмертных слов жены и не стал слишком уж нагружать Жака, спрашивая с него меньше, чем со старших братьев. «Дурачок. Не от мира сего!» - говорили о младшем сыне мельника и в округе.

- Я подумал… подумал, что, может быть… может быть надо выполнить волю отца? – пролепетал тот. – Он умер восемь…нет, уже девять дней назад, а никто из нас так у него и не был…

- На могиле? Ночью? Ты в своем уме? А, - отмахнулся Пьер, - что с тебя взять! Ты…

- Погоди, брат, - Поль остановил его решительным жестом, - малыш дело говорит!

- Да какое дело! Ты всерьез решил, что должен пойти к отцу… ночью?

- А ты – нет?

- Никогда! – Пьер ревностно перекрестился. - И тебе не…

Он осекся, когда брат поймал его руку, прижимая ее в столешнице. Братья перемигнулись, и Пьер обернулся к младшему брату.

- Жак, ты ведь любишь… любил отца? Он так заботился о тебе… любил? И ты ведь единственный помнишь, что он наказывал, так?

Юноша кивнул, во все глаза глядя на братьев.

- Так сам посуди. Мы с братом работаем, я встаю в три часа ночи, чтобы запустить мельницу и ложусь спать уже заполночь. Пьер поднимается позже меня, но ему надо обиходить лошадей и скотину, а это тоже нелегкая работа. Кроме того, он помогает мне на мельнице. А чем занят ты? Таскаешь воду? Подметаешь двор? Колешь дрова? Ты не устаешь так, как мы. И поэтому кому, как не тебе, идти к отцу. Согласен?

- Да, брат, - поддержал Поля Пьер. – Кроме тебя, некому.

Возившаяся у печи жена брата подошла, скрестила руки на груди.

- Братья твои дело говорят. Иди.

Юноша перевел взгляд с одного на другого.

- Ладно, - кивнул он. – Пойду.

Провожали его на холм всей семьей.

- Ты, главное, не бойся ничего, – напутствовал его Пьер. – В конце концов, это твой отец, ты его любимчик, так что тебе он не станет вредить. А уж ты постарайся, уговори его, чтобы он не вредил нам.

- Спроси его, может, чего сделать надо, чтоб его душа успокоилась, - поддержал брата Поль. – Может, он клад какой где зарыл и не успел перед смертью рассказать, где он закопан? Так пусть место укажет, а мы откопаем, не сомневайся!

- На тебя вся надежда, брат!

С тем его и вытолкали за порог, едва начало темнеть.

Холм, на котором похоронили отца, возвышался в стороне, на излучине реки. Как часто бывает на таких холмах, на вершине его росло раскидистое дерево, старый, перекрученный ветрами и бурями, бук. Земля под ним была вся усыпана буковыми орешками, и, будь сейчас сезон, можно было бы набить ими карманы и щелкать весь вечер, развлекаясь.

Поднявшись на холм, Жак обошел старый бук, разгребая прошлогоднюю листву, редкую траву и прочий сор. Нашел несколько еще не сгнивших орешков, собрал, раскусил один. Вкуса у перезимовавшего в прелой подстилке орешка уже никакого не было. Юноша сплюнул беловатую кашицу. Потом разложил под корнями тряпицу, на которой пристроил немудреный запас – ломоть домашнего хлеба, глиняную бутыль с наливкой, сыр и лук. Пожевал немного, просто так, чтобы хоть чем-то занять время.

Солнце садилось за холмы на другом берегу. В низинах уже совсем стемнело, и можно было разглядеть огоньки – вон деревня, вон выселки, а там, правее, и мельница. Последние лучи закатного солнца осветили встающую луну. Почти полный диск светился бледно-желтым, почти белым, светом. Если присмотреться, уже виднелись пятна. Интересно, откуда они там взялись? Жак пробовал задавать этот вопрос отцу, матери, даже священнику, но внятного ответа ни от кого не получил. «Так было всегда… так задумал Господь…» - говорили ему.

- Если ты у Господа, отец, ты мог бы у него спросить, - подумал вслух юноша.

Резкий порыв ветра заставил его вздрогнуть. Откуда-то с севера, до этого невидимые над горизонтом, надвинулись облака. Они ползли по небу, захватывая его, и вот уже луна скрылась за темным лохматым краем. Вслед за нею одна за другой погасли все звезды. Лишь слабые огоньки там, внизу, еще мерцали, напоминая юноше, что он не один на свете.

Грозно и сонно зашелестела листва бука. Дерево словно потягивалось и ворочалось, потревоженное спросонья. Жак потуже запахнул куртку, затягивая на талии пояс – здесь, наверху, ветер дул с пронизывающей силой. Если он спустится в низину, там будет потише, но нельзя.

Он покосился на смутно белеющее во мраке надгробие. На простом камне не было никаких знаков. Юноша подошел ближе, опустился на колени.

- Отец?

Что-то холодное коснулось его щеки. Он отпрянул, обернулся.

Никого. Но…

Что там, в ветвях дерева? Какая-то… птица?

Жак подался вперед. Если птица, ее можно сбить камнем и…

{- Кто здесь? }

Он вздрогнул. Голос шел откуда-то снизу.

Юноша крутанулся на пятках, чувствуя, как по спине течет первая предательская струйка пота. Голос был… знакомый.

- Я…

{- Кто – ты?} – голос взвыл, словно говорящий пытается стряхнуть с себя тяжесть и воет от усилия.

Земля под ногами ощутимо дрогнула. Казалось, говорит весь холм, одновременно стараясь сдвинуться с места. Ошеломленный, Жак попятился, но нога обо что-то запнулась, и он шлепнулся на задницу, теряя равновесие.

Над головой дрогнули ветки. Птица – нет, какое-то крылатое существо! – сорвалось с ветки, крича и визжа. Юноша завопил тоже, закрывая голову руками.

{- Ты-ы-ы-ы…} - взвыло, казалось, со всех сторон.

- Мама, - прошептал Жак, сжимаясь в комок. Надо было бежать, надо было хотя бы сдвинуться с места, уйти от этого живого холма, который уже ходил под ним ходуном, как какое-то огромное животное, спросонья почувствовавшее на своей спине крохотную постороннюю букашку, мешающую спать. Он, Жак, был этой букашкой, и холм – великан, чудовище, кто угодно, только не земля! – поводил плечами, пытаясь стряхнуть ее с себя. Надо было убегать, но тело не слушалось.

{- Ыы-ы-ы-ы…}

Порыв ветра тряхнул ветви дерева над ним. Они загрохотали, застучали друг о друга. Дождь листвы, прошлогодних и летошних, недоспелых, орешков, кусочки коры и сухие веточки посыпались дождем. Жак закричал, закрывая голову руками, когда ему на макушку шлепнулось что-то живое, отчаянно перебиравшее когтистыми лапами. Короткая боль пронзила кисть – коготь существа распорол кожу.

{- Ыы-ы-ы-ы…} - выло и ревело все вокруг.

Перевернувшись на четвереньки, Жак вслепую кинулся вперед, прочь от этого места, но с разгону врезался лбом во что-то твердое с такой силой, что ахнул, прикусив язык до крови, и шлепнулся наземь. Впился пальцами во что-то мягкое, рыхлое, слабо шевелящееся, с ужасом сообразил, что это отцова могила, а он врезался головой как раз в поставленный в изголовье камень. Его скрутила судорога ужаса, юноша растянулся на земле, закрывая голову руками и чувствуя во рту соленый привкус крови. Над ним выло, ревело, стонало, гудело на разные голоса. Под ним все ворочалось и ходило ходуном.

{- Ты…} - удивительно спокойный, какой-то сонный голос пробился сквозь хаос и шум, - {ты… кто? }

- Я? – юноша шевельнулся, опасаясь поднять голову и лишь чуть повернув лицо в сторону, чтобы не касаться губами земли. – Жак…

{- Сыно-о-ок,} - земля под ним вздохнула.

- От…отец?

Удивление было так велико, что он приподнялся на локтях.

Могильный камень слабо светился в темноте, но не своим собственным светом, а озаренный сиянием, исходящим от маячившей за ним фигуры. Старый мельник стоял, чуть ссутулившись, свесив руки и опустив голову, как смертельно уставший человек, который вот-вот упадет, как порубленное дерево и стоит только потому, что не может решить, в какую сторону упасть. Но достаточно легкого касания или дуновения ветерка… Жак съежился, сообразив, что будет, если это упадет на него.

- Отец? – во рту пересохло и он сам не услышал своего голоса. Но тень старого мельника качнулась. Голова медленно поднялась.

{- Сы-ын,} - протянул-простонал он. – {Ты… прише-ол…}

- Я…- Жак сглотнул. – Отец, я…

{- Прише-ол… ты, }- казалось, тень мельника раздумывает над сложной задачей. – {Зачем… ты… пришел?}

- Но, - от удивления у Жака пропал почти весь страх, - ты же сам сказал…

{- Нее-ет}, - тень мельника качнулась, он рывком схватился за голову, застонал, - {не ты… не должен быть ты, но… если уж пришел… }

Ворвавшийся ниоткуда вой, рев, вопли и стоны заглушили его слова. Резко, как от толчка, тень мельника распрямилась. Прямо в душу Жака взглянули два… нет, не глаза. Два раскаленных угля на искаженном от гнева и ненависти лице.

{- Ты, }- проревел голос, который больше не был голосом его отца, и рука со скрюченными пальцами взметнулась, целясь прямо в лицо юноше. Тот отшатнулся – на пальцах были не ногти – заостренные кривые когти жуткой длины, испачканные в грязи и крови, тянулись ему в лицо.

{- Ты… пришел спасти и погубить! }

- Я… я не… - Жак попятился, перебирая руками и ногами.

Грянул гром.

{- Ты… готов? }

Внезапно Жак почувствовал страх. Что-то было рядом, дышало тяжело и смрадно.

- Нет! – завопил юноша, попятившись от того, что надвигалось из темноты. – Нет! Я не знаю! Я не понимаю! Я не готов! Я…

{- Ты! }

Когтистая рука взметнулась и вцепилась ему в запястье. Жак заорал во все горло, почувствовав прикосновение мертвеца. Настоящего {живого} мертвеца. Эта рука была одновременно твердой, как камень – и мягкой, как творог. Холодной – и горячей. Сухой – и липкой. Бестелесной – и тяжелой. Юноша закричал, пытаясь стряхнуть ее с себя, чувствуя, как холод и жар проникают сквозь кожу до самых костей, как его плоть погружается во что-то влажное, липкое, противное и растворяется в нем.

А потом откуда-то возникло что-то еще. Орущий, раззявивший алую пасть угольно-черный комок ударил в грудь. Жак чисто машинально схватился за него, вцепившись обеими руками –{ обеими руками!} – и шарахнулся прочь.

Кругом все металось, дрожало, летало под порывами ветра. Стонал и корчился бук на вершине холма. Земля дрожала и качалась под ногами. Спотыкаясь и падая, юноша кинулся прочь, не разбирая дороги. Орущий комок живой плоти – {живой плоти! – } цеплялся за него, и в тот самый мог, когда земля ушла из-под ног и он, не удержав равновесия, упал и покатился кубарем вниз, ему почудился далекий вздох:

{- Спасибо, сын…}

Визг, грохот, стук и шум падения тела.

- Опять!

- Что там такое?

В комнату ворвалась хозяйка – растрепанная, перепуганная, раскрасневшаяся.

- Крысы! – чуть не взвыла она.

- Где? – Пьер вскочил с лавки.

- Т-там, - женщина махнула рукой в сторону кладовки. – Большая такая… серая…вот, - она развела ладони, показывая размер грызуна примерно с локоть. – Морда… уй… глаза горят… Я думала, сам нечистый явился! – она набожно перекрестилась. – А она как запищит, как прыгнет… я решето там уронила, - всхлипнула она. – С яйцами…

- Та-ак, - Пьер медленно обвел взглядом комнату, задержался на печке. – И где Жак?

- Жак! – тут же крикнул Поль. – Иди сюда, паршивец!

Загрохотали быстрые шаги.

- А? Чего? Тут я!

- «Тут он!» - передразнил его старший брат, одной рукой привлекая к себе всхлипывающую жену. – А кот твой где?

- Не знаю, - огляделся юноша по сторонам. – Тут где-то был…Да вот же он! На печи!

Кот действительно обнаружился на печке, свернувшись калачиком в дальнем темном углу. Он дремал, прищурив ярко-оранжевые глаза, до тех пор, пока хозяйка, не вытерпев, не схватила метлу и не огрела его как следует. Только тут кот взвился на ноги, вздыбив шерсть и скалясь.

- Не троньте его! – Жак сделал попытку защитить его.

- Я его и не так трону! – разошлась женщина. – Ты гляди, дрыхнет он! По кладовой крысы шастают, как у себя дома, всю овощ погрызли, до нового урожая не дотянем! Яйца из-за них побила. Две дюжины яичек! Отборные! А мука? А крупа? А цыплят они из-под наседок таскают! А твой кот их не ловит!

- Это не мой кот, - попробовал защищаться юноша. – Он общий! Отцов!

- Отца твоего теперь нет! А кот…

- Он всегда на мельнице жил!

- На мельнице! А теперь только и делает, что спит и жрет! Толку от него нет!

- Он ночью ходит…

- Куда только? Нет, чтобы крыс в амбаре и кладовой погонял! Нет от него никакого толка!.. А ты чего молчишь, Пьер? – напустилась жена на мужа. – Скажи ему.

- Права Мадлен, права, - кивнул Пьер. – С тех пор, как ты притащил этого кота, от него никакой пользы.

- Но… - под строгим взглядом старшего брата Жак потупился. В последнее время на Поле держалось все. И даже Пьер, несмотря на то, что кулаки у среднего мельникова сына были будь здоров, слушался его беспрекословно и полностью взял на себя заботу о конюшне.

- В общем, так, делай, что хочешь, но чтобы духу его здесь не было! Вот! – старший брат пристукнул кулаком по столу. – Я сказал, ты услышал.

Жак посмотрел на черного кота. Разбуженный, он еще какое-то время шипел, но постепенно успокоился и теперь спокойно вылизывал заднюю лапу, задрав ее к потолку.

- Что же мне с ним делать?

- А это не наше дело! – снова встряла хозяйка. – Прогони, вышвырни… утопи, в конце концов! Да пошел ты вон, скотина проклятая! – замахнулась она на зверя, подходя к печи. – Ишь, глазищи вылупил! Ну, чисто Сатана, прости, Господи! – она набожно перекрестилась и поцеловала крестик.

Кот вздыбился и злобно зашипел, замахиваясь лапой.

- Вот ведь… пошел вон!

Мадлен схватила кочергу и замахнулась на кота. Тот коротко взвыл и метнулся прочь.

Он метился к двери, но не нашел ничего лучшего, как попытаться проскользнуть между ног входившего как раз в комнату Поля. И, не рассчитав, буквально врезался ему в голени лбом.

- Ах, ты…

Выругавшись, мужчина изловчился и цапнул кота за шкирку, поднимая на вытянутой руке. Кот шипел, извивался, выл и размахивал когтистыми лапами. Извернувшись, он ухитрился зацепить когтями руку Поля, оставив на ней четыре рваные раны.

- Дрянь проклятая!

Средний сын мельника с размаху шваркнул кота об стену. Для любого другого это могло закончиться плачевно, но кот извернулся в полете, оттолкнулся от стены четырьмя лапами и черный воющим шаром пронесся через комнату, повалив по пути горшки, стоявшие на полке.

- Лови его! – закричала Мадлен, размахивая кочергой.

- Держи тварь! – вторил ей Поль.

- Хватай! Заходи! Давай…

Двое мужчин и женщина бросились ловить мечущегося туда-сюда кота. Жак, которому они попеременно кричали то: «Помоги!» - то: «Брысь! Не лезь!» - больше мешался, чем помогал. Скачущий кот сбивал на пол посуду, опрокинул ведро с водой, на которой поскользнулся Поль, что не обрадовало его. Ввалился в кадушку с тестом, перепачкавшись в нем, и, видимо, запутавшись, в конце концов нырнул в устье печи.

- Попался! – Мадлен с грохотом задвинула заслонку.

- Уй-я-у-у-у! – злобно раздалось изнутри.

- Не уйдешь, - женщина налегла на нее всем весом.

– Дровишек бы… сжечь тварь…- добавил Пьер.

- Там и так есть немного. Угорит.

- Нет!

Сорвавшись с места, Жак кинулся к невестке, отпихнул ее и сунулся в печь. Не обращая внимания на жар, зашарил руками, обжегся, схватившись за что-то горячее, но отыскал кота и отпрянул, прижимая очумевшего от дыма кота к груди.

- Нет! Не дам! – попятился, глядя на братьев и невестку круглыми глазами. – Он же… живой…

- Тогда сам от него избавься, - отрубила Мадлен. – Но чтоб этой твари тут больше не было.

- Она права, - Пьер оглядел разгром, - либо кот, либо… в общем, ты его приволок, ты и будь добр сделать так, чтоб он нам не мешался! Понял?

- Иди, - присоединился к брату Поль, - и с котом чтоб не возвращался.

Юноша затравленно огляделся по сторонам. Ему недвусмысленно указывали на дверь. - Выбирать было не из чего. Вздохнув, он крепче прижал кота к себе и выскочил за порог.

Оказавшись за порогом, он какое-то время просто бесцельно брел по дороге, прижимая к себе притихшего кота. Злые слезы закипали у него на глазах. Как могли братья так поступить с… со всем! В конце концов, этот кот всю жизнь, сколько Жак себя помнил, жил на мельнице. Ловил ли он мышей и крыс? Наверное, да, иначе зачем отцу столько времени терпеть его? Никто не станет кормить не то, что животное – человека просто так, бесплатно. Каждый должен отрабатывать свой кусок хлеба, сейчас, в прошлом или будущем. Родители кормят своих детей в надежде, что в старости они будут о них заботиться – так сказать, дают в долг. Дети кормят родителей в старости, как раз долг отрабатывая. Хозяин платит работнику за дело. Простой народ платит богачам налоги за то, что богачи защищают народ… от самих себя, мол, берите все, только оставьте нас в покое! Животных кормят, пока они могут работать – хозяйка режет курицу, которая перестает нестись. Хозяин – корову, которая больше не может давать молоко и телят. Лошадь ведут на бойню, когда она становится слишком слабой, чтобы возить людей и грузы. Собаку гонят за порог, когда она перестает кусаться. И кот. Кто станет держать кота, который не ловит мышей? Жак вырос в деревне и знал все это, впитал буквально с молоком матери.

После смерти отца все пошло не так. Братья изо всех сил старались жить по-прежнему, но мельница уже не молола муку такую белую и нежную, как прежде. Порой в ней попадались отруби. Заедало большое колесо, да и ветер не всегда дул так ровно и сильно, как надо. Порой лопасти ветряка не колыхались по два-три дня, или шевелились так слабо, что хотелось подпихнуть их силой. Да, надо признать, что от отца много зависело. Он лег в могилу – и все разладилось.

{В могилу.} Жак остановился, вздрогнув от воспоминания. Он ведь провел на могиле не одну, а три ночи. Целых три ночи! И каждый раз выл ветер, скрежетало ветвями старое дерево, слышались стоны и невнятное бормотание. И – да, это не шло ни в какое сравнение с тем, что довелось ему испытать в последнюю ночь. В ту ночь, когда он увидел призрак своего отца и ощутил на ладони пожатие его холодных пальцев.

И когда ему на руки запрыгнут черный кот.

Юноша остановился, опустив голову и встретился взглядом с янтарно-желтыми глазами сидящего на руках кота. Вспомнилось, что его не видели на мельнице несколько дней – до того самого момента, когда он сам запрыгнул Жаку на руки. Где кот прятался все это время? И ведь не похоже, чтобы он голодал – шерсть лоснится, бока гладкие, сам весь ухоженный и чистый. И такой теплый… и тяжелый…

Словно прочитав мысли юноши, кот вдруг завозился на руках и вывернулся, спрыгнув на землю. Встряхнулся, задрав хвост трубой и, мявкнув через плечо, решительно затрусил по обочине дороги.

Жак остался стоять, глядя ему вслед. Похоже, кот знал, куда идет. Ну, что ж, тем лучше. В конце концов, братья велели ему избавиться от кота. Так, может быть…

Кот остановился, обернулся через плечо и, увидев, что человек стоит неподвижно, снова мяукнул, на сей раз сердито.

- Да-да, иди, - махнул рукой юноша. – Иди, куда шел. А я…

Он успел только обозначить движение назад – в три прыжка кот оказался рядом, схватил зубами за штанину и потянул на себя.

За собой.

- Куда… ты чего…

Зверь оказался неожиданно сильным, и Жаку пришлось сделать несколько шагов, подчиняясь ему.

- Да куда ты меня тащишь?

- Мряв, - невнятно, сквозь зубы, буркнул кот, продолжая пятиться.

- Ну, хорошо, пошли… провожу тебя немного, - сдался Жак. По правде говоря, возвращаться на мельницу вот прямо сейчас ему не хотелось. Братья велели избавиться от кота. Если он вернется слишком рано, они, чего доброго, решат, что парень их обманул и просто швырнул кота в кусты…

- Пр-ридурки…

- Ой!

Жак споткнулся, услышав этот голос. Невнятный, пришепетывающий, какой-то мягкий, но… Он быстро обернулся по сторонам. Дорога была пустынна. И поблизости не было никакого укрытия, достаточно большого, чтобы там мог спрятаться человек. Разве что кусты у дороги. Но их листва не была настолько густой. Или за ними скрывается канава?

- Мр-мр-мр, - затарахтел кот, продолжая тянуть его за собой.

- Да иду я, иду! – воскликнул Жак. – Отцепись!

- Мряк, - кот разжал челюсти и сел, задрав морду. От его взгляда юноше стало слегка не по себе. Уж слишком его взгляд был… твердым. И от этого взгляда Жаку стало страшно.

Он снова огляделся по сторонам. Никого. Только вон там, вдалеке, кто-то едет. Телега… наверное, к братьям, на мельницу. Может, ему стоит вернуться и предупредить их?

- Нет.

Жак вздрогнул. Опять этот голос. Только теперь в нем звучал приказ.

- Кто тут? – юноша крутанулся на пятке. – Ты слышал?

- Что?

- Тут кто-то… Ох! – до него дошло, что он разговаривал с кем-то… с тем самым кем-то, чей голос… Но как такое может быть? – Господи! Спаси и…И-ий!

Рука уже поднялась, чтобы наложить крестное знамение, но в тот же самый миг черный кот взвился свечкой и вцепился когтями в запястье юноши. Впился, раздирая руку в кровь, повис на ней всей тяжестью.

- Ах, ты… чер-рт! – Жак размахнулся, пытаясь стряхнуть кота. Тот отскочил, выпустив его руку, шлепнулся на дорогу, перекатившись по ней кубарем, но тут же встал на лапы, хлеща себя хвостом по бокам. Шерсть на его теле встала дыбом, сделав зверя раза в два больше.

- Да что на тебя нашло? – Жак прижал располосованную руку к груди. – С ума ты, что ли, сошел? Верно Поль говорил – ты, наверное, взбесился и тебя надо утопить!

- Попр-робу-у-уй! – кот пригнулся, словно собираясь кинуться снова.

Да! Этот голос! Жак почувствовал, как волосы зашевелились у него не только на голове, но и по всему телу. Этот голос исходит от кота!

- Мама!

Попятившись, юноша запнулся обо что-то ногой и шлепнулся на задницу, чувствительно приложившись к дороге. Но даже боль в ягодицах не смогла пересилить испытанное им потрясение. Говорящий кот.

- Г-говорящий? Т-ты… {говорящий? }

Голос сорвался на визг. За весь день – и предыдущий месяц, да что там месяц, за всю жизнь! – это было, наверное, самое большое потрясение, которое он испытал.

- Ты… говоришь?

Кот медленно поднял голову, расправил прижатые уши. Вздыбленная шерсть улеглась.

- Да.

- Быть того не может! – воскликнул Жак, тряся головой. – Это… это… говорящих котов не бывает!

- Да. Не бывает!

И, тем не менее, его маленький ротик открывался, за острыми зубками шевелился язычок. Все, как у людей. Ну, почти все.

- Но ты… говоришь! Как же это…

- Это так, - кот сел, обвил лапы хвостом. – Говор-рящих котов не бывает. Но я – не кот.

- А к-кто? – Жак попытался отползти, но лишь бестолково засучил ногами, взбивая дорожную пыль.

И тут случилось невероятное. Кот встал. Встал на задние ноги, удивительно ловко и прямо, как будто всю жизнь так ходил. Так же ловко и даже изящно он повел передней лапкой, шаркнул задней и поклонился с грацией знатного лорда.

- Твой слуга. И д-друг.

Это было уж слишком. Жак тихо застонал и откинулся навзничь, теряя сознание.

Очнулся он от прикосновения чего-то мягкого, теплого и влажного. А еще от запаха – какого-то жуткого, звериного, сладковато-мускусного и… смутно знакомого. Как будто уже сталкивался с этим.

А еще был звук. Ровный убаюкивающий мирный звук, от которого юношу мгновенно пробрала дрожь узнавания.

Это было басовитое кошачье мурлыканье, и Жак мгновенно все вспомнил.

- О, нет!

- Наконец-то, - послышался негромкий голос. – Ты очнулся… {хозяин.}

- Нет! – юноша резко сел, но тут же схватился за голову. Перед глазами все закружилось, навалилась слабость, как всегда бывает, когда внезапно вскочишь. – Нет, этого не может быть! Я сплю.

- Нет.

- Т-ты… - он разлепил веки, уставившись на крупного черного кота, который, как ни в чем не бывало, сидел рядом с ним, обвив хвостом лапы. – Ты говоришь!

Кот кивнул.

- Говоришь {со мной!}

- А с кем мне еще тут разговаривать? – зверь обернулся по сторонам.

- Мама дорогая… Господи, помилуй! Пресвятая Дева…

- А вот этого не надо! – резкий и в то же время аккуратный взмах передней лапой остановил движение Жака, и тот так и не донес до лба пальцы, чтобы перекреститься. – Оставь. Я этого не люблю.

- Т-ты… - до юноши кое-что стало доходить. – Ты – {Он!}

- Нет.

- Н-но…

- Я не тот, кого вы, люди, именуете то Отцом Лжи, то Врагом Рода Человеческого, хотя у людей нет и не было врагов страшнее и больше, чем они сами. Но я и не тот, кто лишь обещает, но никогда не выполняет свои обещания. Я всего лишь один из тех, кому имя – легион.

- Господи, помилуй мою душу грешную! – возопил Жак.

- Пр-рекрати! – рявкнул кот, вздыбив шерсть. – Заткнись и выслушай меня!

Эта неожиданная вспышка ярости почему-то действительно успокоила Жака. Юноша притих, хлопая глазами.

- Вот как-то лучше, - кот сел снова. – Да, я один из тех, кого вы так боитесь. Хотя, должен уточнить, что от меня и моих… м-м… бр-ратьев не так уж и много исходит истинного зла. Мы не творим зло, запомни это. Его предостаточно в ваших, людских душах. Мы всего лишь помогаем вам, осуществляя ваши же желания, помыслы и мечты. Да, иногда нам пр-риходится кое-что пр-редпринимать самим – чтобы было, в чем отчитываться. Мол, проделана такая-то и такая-то работа, совращены такие-то юные девицы и благочестивые старцы… хотя старцев и совращать не надо, они могут любому из наших дать сто очков фору…

- Чего-чего дать?

- Ох, - кот совершенно по-человечески помотал головой. – Ну, вот, началось… что я говорил? – проворчал он себе под нос. – То, что я и говорил! Вы, люди, сами несете в себе семена зла. Они спят в вашей душе, как настоящие семена спят в земле, дожидаясь, пока сверху прольется дождик… или чья-то моча. Мы – я и мои бр-ратья – как раз и проливаем на ваши «семена» живительную влагу. И все! Если какой-то человек ни разу в жизни не совершил никому зла, это просто потому, что у него не было такой возможности! То есть, за всю жизнь он ни разу не встретил того, кто прошелся над садом его души с лейкой, полной воды! Понятно тебе?

- Н-нет, - помотал головой Жак, на всякий случай отползая подальше.

- Да поясняю. Все люди злы. Просто некоторые не успевают ничего злого натворить.

- И я – злой?

- И ты.

- Н-но…

- Но просто тебе ни разу не представилось шанса. Но мы это исправим!

- Почему? Тебе непременно надо…

- Да, - кивнул кот. – Именно что непременно надо! Послушай, хозяин, твой отец меня… скажем так, заполучил. Давным-давно, еще до того, как женился и породил вас троих на свет. Он тогда был солдатом, наемником. Они воевали на юге, в Трансильванских горах. Жуткое место, доложу. Вампиры, оборотни, ламии… ведьмаки и упыри ходят толпами… не говоря о прочих тварях. Там мы и встретились. Я был послан на землю…

- … чтобы творить зло?

- Чтобы {помогать людям творить зло!} – зашипел кот. – Чувствуеш-шь разницу? Шла война. И мы – я и мои бр-ратья – выступали попеременно на той и другой стор-роне, не давая ей заглохнуть. Твой отец показался мне… перспективным. Я тогда крутился возле одной ведьмы… которая изо всех сил старалась творить зло, то насылая на солдат болезнь, то просто сыпала проклятьями. Твой отец столкнулся с нею на узкой дорожке…ведьма предложила ему непыльную работенку – слазить в некий склеп и достать оттуда кое-какую ценную вещичку, обещая за это награду. Естественно, ни ценной вещички, ни награды не предполагалось. Это была ловушка для пр-ростаков. Мол, там, в колодце, тебе надо забрать огниво, которое она ур-ронила. Ага. В колодец! Пр-ростаки лезли и погибали, когда ведьма обрывала веревку. Но твой отец… он ей не поверил и обвязался цепью, которую не перепилишь так запросто. Обнаружив на дне колодца кучу мертвецов, он сумел выбр-раться и прикончил ведьму. И забрал у нее меня. Вместе с огнивом.

Жак нахмурился, припоминая, что отец вообще-то не курил.

- Я думал, он будет им пользоваться по назначению. И, каждый раз, доставая, будет вызывать меня… для разных дел. И какое-то время это действительно было так. Но… потом война кончилась, и он вернулся сюда. И решил… ох, он решил измениться! – кот сокрушенно покачал головой. – Он заполучил эту мельницу… с моей помощью, р-разумеется! Добился признания, разбогател… прослыл колдуном… опять-таки с моей помощью… Дальше ты знаешь.

- Что я знаю?

- Что колдун не может умер-реть просто так, не передоверив кому-то своей силы. В данном случае – меня!

- И мой отец, - медленно произнес Жак, - передоверил тебя – мне?

- Пр-равильно, хозяин! – кот умильно улыбнулся. Видеть его улыбку было жутковато. Юношу передернуло, и холодок пробежал по спине. А может, всему виной был первый осенний ветерок, пролетевший над обочиной дороги.

- И теперь я… колдун? – юноша посмотрел на свои руки так, словно впервые увидел.

- Нет. Пока нет, но… у тебя есть я! И я готов сделать для тебя все.

- Все-все? – прищурился Жак.

- Мр-р…

- Например?

- Мм-м-м, - кот сделал вид, что задумался, щуря оранжевые глазищи. – Я могу сделать тебя богатым. Очень богатым.

- Как король?

- Да. И даже богаче короля… Могу сделать тебя знаменитым. Таким знаменитым, что даже века спустя твое имя будут помнить и пер-редавать сказания о тебе из уст в уста, как говорится. Могу дать тебе титул, достойный тебя. Могу дать тебе в жены любую девушку…

- Даже принцессу?

- Даже принцессу! Кстати, все это я предлагал и твоему отцу… но он не воспользовался этими благами.

- Почему? Ты обманул его?

- Никогда! – гордо вскинулся кот. – Я всегда говорю правду. И всегда выполняю свои обещания. Пр-росто… иногда такие, как я, тоже ошибаются. Я не смог сделать то, для чего был послан на землю… и вынужден остаться.

- В качестве наказания?

- Ну… можно сказать и так. Хотя у нас не наказывают так, как…м-м… там, наверху.

Против воли, Жак заинтересовался:

- А как наказывают у вас? Заставляют лизать горячие сковородки или…

Кот зашипел, топорща усы и визгливо расхохотался.

- Скажеш-шь тоже, хозяин! Сковородки… Нет. Все просто. Я, - он окинул себя долгим взглядом, - не могу принять свой настоящий облик и вынужден оставаться в таком вот виде.

- Навсегда?

- Навсегда. А знаешь, какая у нас над воротами висит табличка?

Жак наморщил лоб. Кажется, святой отец как-то раз в Пасхальной проповеди упоминал что-то такое.

- «Брось надежду, всяк, сюда входящий?» - предположил он.

- Нет. На самом деле: «С животными вход запрещен!» А я, - он встал, выпрямился, раздраженно дернул хвостом, - сейчас {животное.} И любой привратник, что там, наверху, что там, внизу, может дать мне пинка под зад.

- То есть, ты обречен оставаться на земле? – Жак поймал себя на мысли о том, что сочувствует нечистому.

- Да. По крайней мере, до тех пор, пока мой господин не даст мне свободу.

Жак с тоской подумал, что это было бы прекрасным решением. Братья велели ему избавиться от кота. Что ж, это сделать проще простого – дать нечистому возможность провалиться в Преисподнюю и спокойно вернуться домой с чистой совестью и пустыми руками.

- Нет, - раздраженно дернул кот ухом, - так просто это не делается! Ты же не батрака нанимаешь на время работы. Он сделал то, что велено, ты ему платишь и отпускаешь на все четыре стороны… или даешь новое поручение.

- А как это делается? – испугался Жак. Неизвестно, что больше его встревожило – непредвиденные сложности или то, что черный кот каким-то образом прочел его мысли.

- Все просто. Мы заключим договор. Ты высказываешь свои желания, я их исполняю, и в тот момент, когда ты скажешь заранее обговоренную фразу, я покину этот мир навсегда.

- А… что я должен сказать? Прочесть «Отче Наш» задом наперед или…

- Нет, - кот снова раздраженно дернул хвостом. – Всего-навсего, надо произнести: «Теперь мне больше нечего желать!»

- И все?

- И все.

- Ну, - юноша задумался. Что-то тут было не то, но для чего еще дан человеку разум, как не для того, чтобы разгадывать подобные загадки? Во всех историях и сказках, которые он слышал в детстве, человек обманывал черта. Потому что хоть нечистый и обладает известным могуществом, настоящие хитрости ему не доступны. Кроме того, человек всегда может прибегнуть к божественной силе, и Господь со Своими присными, а то и покровительство самой Девы Марии его обязательно защитит.

- Ну, тогда я… согласен. Только… что это за договор?

- О, не беспокойся, - кот усмехнулся в усы, - самый пр-ростой. Его даже не надо читать. Мы пр-росто пожмем друг другу… кхм… обменяемся пожатием и скажем, что договор-р заключен. И сделать мы это можем в любую минуту. Не надо ждать тр-ретьего новолуния, пр-рохождения Луны через созвездие Водолея или чего-то подобного. Мы можем пр-роизвести все здесь и сейчас.

Он снова выпрямился, удивительно прямо вставая на задние лапы и словно как будто вырос. В таком положении он оказался довольно крупным, доставая макушкой Жаку чуть ли не до пояса. Подбоченившись одной лапой, другую кот протянул юноше.

- Ну? Не откажешься пожать мне… р-руку?

Присмотревшись, Жак с содроганием заметил, что ему протягивают не обычную кошачью лапу. Это была {человеческая} рука, только покрытая коротким черным волосом, с розовыми пятнистыми подушечками коротких пальцев, каждый из которых заканчивался небольшим кривым коготком. По размерам она была как рука четырехлетнего ребенка. И среди бела дня, под солнцем, на открытом пространстве, казалась совсем не страшной. И вообще все казалось не страшным.

- Что ж, - Жак тоже выпрямился и обтер свою ладонь о штаны, - я готов заключить с тобой договор… э-э…

- Кот, - мягко подсказал тот.

- Заключить с тобой договор, Кот, - послушно повторил юноша. – И обещаю отпустить тебя обратно туда, где… где тебе место, после того…после того, как скажу, что мне нечего больше желать. Да! – идея, мелькнувшая в голове, показалась настолько удачной, что Жак закончил с нескрываемым торжеством, - после того, как я скажу: «Кот, мне нечего больше желать!» - ты получишь свободу и будешь волен делать все, что вздумается и отправляться туда, куда пожелаешь! Вот!

- Согласен!

Пять маленьких толстых пальчиков обхватили руку юноши. На миг ему показалось, тем не менее, что его рука полностью утонула в ладони Кота. Но прежде, чем Жак подумал, как такое может быть, его запястье пронзила острая боль. Юноша вскрикнул.

- Больно!

Ответом на его крик стал далекий раскат – то ли грома, то ли грохота камнепада. Юноша тихо ахнул, попытавшись отдернуть руку, но не тут-то было.

- Засвидетельствовано, - голос Кота обрел силу, из него исчезли мягкие мурлыкающие нотки. – В тот миг, когда ты произнесешь фразу: «Кот, мне нечего больше желать!» - я обрету свободу и смогу делать, что хочу и отправляться туда, куда пожелаю. А до тех пор я буду тебе верно служить и исполнять все твои приказы!

С этими словами он разжал пальцы, и Жак отдернул руку. Поперек запястья шла длинная царапина, быстро наполняющаяся кровью. На глазах юноши одна капелька сорвалась и упала на дорогу.

- Ого! Ты же говорил, что мы не будем расписываться кровью!

- Но я и не говорил, что кр-ровь не должна пролиться! – усмехнулся Кот. – Дай сюда руку.

- Зачем? – Жак крепко зажал кровоточащее запястье.

- Давай!

Кот буквально силой притянул его пострадавшую ладонь к себе и стал зализывать рану. Было неудобно, щекотно и немного больно, но царапина быстро затянулась, оставив на коже длинный узкий шрамик.

- Свершилось, - сказал он.

Черная Бесс вздрогнула, пробуждаясь ото сна. Глаза ее широко распахнулись.

- Свершилось, - прошептала она.

- Вот так. А теперь, - Кот отступил на шаг и неожиданно поклонился, прижимая одну лапу к сердцу, а другую важно отведя в сторону, - какие будут пр-риказы, мой господин?

Жак огляделся по сторонам, раздумывая и стараясь ничем не выдать смутной радости. В самом деле, сказки не врали. Нечистого очень легко обмануть. Ведь они договорились о том, чтобы юноша не сказал определенных слов. А ведь это легче легкого – следить за своим языком, чтобы заветная фраза не сорвалась с него даже случайно… по крайней мере, до нужного момента.

Нужный момент… он мог настать даже сейчас. Что ему стоит сказать эти слова сию секунду? Он произнесет: «Кот, мне нечего больше желать!» - нечистый исчезнет, и Жаку можно будет вернуться домой. К братьям. Зажить прежней жизнью…

Зажить…{прежней} жизнью? А какая она была, эта прежняя жизнь?

У него было самое обычное детство, как у всех мальчишек… ну, может, не совсем обычное. У Жака не было настоящих друзей. Старшие братья, погодки, все время были вместе и почти не принимали последыша в игры и забавы. Лишь иногда они позволяли малышу бегать с ними – когда мать приказывала присмотреть за братиком. И то изо всех сил старались, чтобы он устал, отстал, измучился – в общем, пытались отвязаться от него всеми способами. Если Жак уходил в деревню, дети редко принимали его в свои игры. Сыновей мельника предпочитали обходить стороной. И Жак много времени проводил в одиночестве, скучая или помогая отцу на мельнице.

Сейчас вместо отца всем заправлял Поль. А Жак должен выполнять распоряжения старшего брата…доколи? До конца своих дней или…

А может, ну ее, эту прежнюю жизнь? Что его ждет на мельнице, которая осталась старшему брату? На троих ее не разрубить. Одному из братьев придется уйти. Даже Пьер с Полем вряд ли долго уживутся вместе. Пока Пьер безропотно ходит за лошадьми, он удобен старшему брату. Но стоит ему хоть раз потребовать себе большего, пиши пропало.

Так было испокон веков – большая и лучшая часть наследства всегда оставалась старшему сыну. Остатки делились между братьями и сестрами – сестрам выделялось приданое на свадьбу, а младшие братья должны были довольствоваться тем, что останется. Иногда эта часть оказывалась столь малой, что младшим братьям не оставалось ничего другого, кроме как наниматься в батраки, идти записываться в армию или уходить в монастырь. Да и то не во всякую обитель примут послушника с нищенским подношением. Монастырям нужны богатые дары. Так стоит ли ему возвращаться на мельницу или сначала лучше попробовать вкусить другой жизни? Ведь вот перед ним стоит тот, кто может выполнить его желания.

- Ну, - произнес Жак, - для начала нам надо с тобой как следует пообедать.

Глава 3

ГЛАВА 3.

- Ваше высочество?

Принцесса Аннабель подняла голову и подавила вздох. Только его тут недоставало! И именно сейчас…

Тем не менее, она призвала на помощь воспитание. Будущая королева Луитании должна уметь держать себя в руках при любых обстоятельствах. Кроме того, сказалась привычка. Девочку с шести лет учили, как надо себя вести.

- Что вам угодно, кузен? – произнесла тем преувеличенно-ласковым тоном, который не мог обмануть никого из тех, что знали королевскую дочь дольше, чем несколько дней. Даже слуги бледнели и начинали нервничать, когда принцесса начинала разговаривать так нежно и тихо. Но кузен Батистен не принадлежал к числу тех избранных, кто хорошо знал ее высочество.

- Мне угодно… Господи, боже мой, кузина, вы…чем занимаетесь?

Аннабель прикусила нижнюю губу. На миг. «Сделай паузу прежде, чем скажешь что-то! – советовали ей. – Никогда не выпаливай сразу ни одного слова. Всегда остановись и подумай, даже если это простое пожелание доброго утра!»

- Я, - она опустила взгляд, - просматривала документы.

- Просматривали… что? – кузен придвинулся ближе, вытягивая шею и озирая заваленный пергаментными свитками стол. Сбоку стопочкой лежало несколько книг. Некоторые открытые на нужной странице, другие с торчащими в них закладками. Среди них тут и там были разбросаны исписанные мелким почерком листы бумаги, перья, перочинные ножики, стояли чернильница и тряпочки для очищения перьев. Подавать все это было обязанностью секретаря, он же следил за тем, чтобы перья были очинены, чернильница полна, а листы на подпись не перепутались. Но как раз несколько минут назад принцесса сама отпустила секретаря, оставшись одна.

- Просматривала документы. Вы не знаете, что это такое? – улыбка тронула губы девушки. Улыбка снисходительная и почти веселая. Кузен Батистен был ненамного старше ее, на несколько недель или месяцев. И было странно и немного забавно, что он не знает этой стороны жизни.

- Конечно, знаю! – тут же вспетушился он. – Это такие… такие… ну, документы… Только вот что вас в них могло заинтересовать?

- Сведения, - пожала плечами принцесса, перебирая пергаментные листы и раскладывая их на две стороны. Одни она уже просмотрела, другие пока еще нет.

Кузен без разрешения присел в стоящее поблизости кресло, дотянулся до верхней в стопке книги, пролистал несколько страниц.

- Вам это… интересно?

- Да, - Аннабель поджала губы.

- Но ведь это, - молодой герцог бросил беглый взгляд на обложку, - описания земель. Разве такое может быть… интересным?

- Во всякой книге можно найти что-то полезное. Надо лишь уметь читать.

- Я умею читать! – тут же вскинулся Батистен. – Я свободно читаю на трех языках… почти на трех, - уточнил он. – На северном диалекте с трудом. Все эти прямые и обратные начертания рун… их так трудно запомнить…

- Чего там трудного, - отмахнулась девушка. – Каждая руна соответствует определенной букве, с которой начинается ее наименование. Если руна пишется прямо, значит, звук звонкий, если обратным способом – звук глухой. Если две буквы вместе дают новый звук, их объединяют верхним подчеркиванием. Это же так просто.

- Да, но… зачем это знать? Есть же переводчики. И слуги, в конце концов.

- Слуги, - Аннабель закончила выравнивать стопки пергаментов и принялась за сортировку своих записей. Некоторые листы она нумеровала, другие просто складывала один к одному, чтобы секретарь потом нашел для них место в папках. – Слуги – всего лишь люди. А людям свойственно ошибаться… и вводить в заблуждение других. Поэтому всегда стоит знать другие языки… чтобы тебя не смогли обмануть.

- Пусть только попробуют, - фыркнул кузен. – Они сразу узнают мой гнев. В конце концов, шутить с властью опасно.

Принцесса ничего не ответила.

- Вы чего-то от меня хотели? – помолчав, спросила она. – Скажите. У меня много работы, и я бы хотела…

- Вернуться к этим скучным бумажкам? – скривился Батистен. – Но ведь это не ваше дело!

- Почему? – почти натурально удивилась принцесса. – Потому, что я женщина? Или потому, что принцесса?

- И то, и другое, - воскликнул кузен, всплеснув руками. – Копаться в пыльных пергаментах – не самое подходящее занятие для такой… такой… такой девушки, как вы! От этого портится цвет лица и… и вы выглядите усталой…

- Вот как, - настроение у Аннабель испортилось окончательно. – Значит, у меня усталый вид?

- Нет, что вы! Кузина! Вы прекрасны, как… как самый лучший цветок в вашем саду. И даже за его пределами. Во всем свете не найти цветка, подобного вам. Да и в раю, наверное, тоже… я так думаю, - прибавил он тише. – Просто если заниматься этим постоянно, то это когда-нибудь может произойти… рано или поздно…

- Вот как, - повторила она. – Значит, мне следует поискать… другое занятие?

- Да! Более подходящее для…

- … для женщины? Или для принцессы? И что же это за занятие?

- Ну…вышивать, - ответил молодой человек. – Читать. Петь. Танцевать. Составлять букеты. Играть или прогуливаться в саду с фрейлинами. Наряжаться. Да мало ли, чем может заняться женщина!

- Спасибо, что просветили, - Аннабель поджала губы, потом вспомнила, что на них помада и вернула им прежнее положение. – Я подумаю над вашим предложением…Вы пришли для того, чтобы сообщить мне это?

- Ну… - кузен замялся под ее пристальным холодным взглядом. – На самом деле я пришел… пришел предложить вам…

- Пойти и заняться вышивкой?

- Нет. То есть, не совсем. То есть… - он привстал, - вы согласитесь отправиться на прогулку?

- По парку с фрейлинами?

Девушка посмотрела в окно. Отсюда была видна часть дворцового парка – узкие дорожки, обсаженные кустарником и несколько яблонь. Когда-то она, еще девочкой, любила резвиться под яблонями. Но с некоторых пор дни веселья для нее миновали. Принцесса подавила вздох.

- Я обязательно выберу время и совершу прогулку, - произнесла она таким тоном, словно давала торжественную клятву.

- Выберите время, кузина? И когда же?

- Еще не знаю, - Аннабель отвела взгляд и посмотрела на разбросанные документы. – У меня есть работа… я должна прочесть все эти послания и дать на них ответ…

- Это все может проделать ваш секретарь, ваше высочество, - отмахнулся Батистен. – Моя матушка всегда так делает. Дает секретарю письма, он читает, потом коротко излагает ей содержание самых интересных, и госпожа герцогиня говорит, что он должен написать в ответ на них. «Разрешить» или «отказать».

- Но секретарь тоже человек. Он может ошибаться, может уставать… может… обмануть, - последние слова она произнесла тихо, с запинкой.

- Обмануть? – у молодого герцога был тонкий слух.

- Или он обманется сам, приняв глупости за дело первостепенной важности и отмахнувшись от того, что может представлять значительный интерес…

- Может. Если он глуп. Но я сомневаюсь, что секретарь вашего отца глуп {настолько}. И вообще, где он? – юноша завертел головой, словно только сейчас заметил, что они в кабинете одни. – Он… заболел? Или настолько пренебрегает своими обязанностями, что бросил пост в разгар дня? Если это так, то вашему отцу следовало бы его немедленно сменить на кого-нибудь… достойного!

- Нет-нет, - почему-то смутилась принцесса. – Он… я отпустила его сама.

- Мило. Вы отправили в отставку секретаря короля?

- Я сказала, что у него сегодня выходной. Решила сама поработать и… и тут пришли вы, - развела руками девушка. – А сейчас вынуждена просить вас удалиться. Мне надо прочесть еще дюжину писем и написать столько же ответов. А времени остается все меньше. У меня… есть и другие дела. Мы должны закончить алтарную вышивку, потом у нас танцы и подготовка к приему. Затем обед, уроки… У меня много дел.

- А когда вы отдыхаете?

- В положенное время, - Аннабель умолчала о том, что блаженное ничегонеделание на ближайшие дни не запланировано. – Есть расписание моих дел, за исполнением которого следит первая фрейлина.

- И по этому расписанию вы сейчас должны…

«Заниматься алтарной вышивкой», - чуть было не ответила принцесса, но вместо этого солгала:

- Работать на благо государства. В данном случае это означает просмотр документов… без участия секретаря.

- Вы замучаетесь. Вы потеряете свой цвет лица. И блеск ваших глаз… они уже сияют не так ярко, как вчера и даже как сияли нынче утром, когда я имел честь видеть вас во дворцовой часовне.

- Мои глаза всегда сверкают одинаково, - возразила Аннабель. – Просто тогда… тогда, наверное, на них падал свет свечей…

- А когда на них будет падать свет солнца, они засияют еще ярче, - парировал Батистен. – Поверьте! Прогулка по парку – это то, что вам нужно.

- Я не могу, - настойчивость кузена начала уже сердить девушку. – У меня есть работа.

- Работа подождет. Вы и так сидите тут больше часа…

- И двадцать минут из них вы мне не даете работать!

Тон, каким она выпалила эти слова, заставил Батистена замолкнуть. Не вставая с кресла, он изобразил поклон и жестами дал понять, что умолкает.

На некоторое время воцарилось молчание. Аннабель читала бумагу, время от времени делая пометки на чистом листе. Отложив прочитанный документ, подтянула новый лист и принялась торопливо писать, время от времени бросая взгляды на черновик. Потом остановилась на полуслове, сердито нахмурилась, перечитывая написанное, резко вымарала несколько слов, взялась за новый лист, начиная составлять послание сначала. Затем опять остановилась, опять вычеркнула несколько слов. Потом остановилась, подняла глаза на кузена.

- Вы не могли бы… выйти ненадолго?

- Что? Ваше высочество, неужели вы меня… прогоняете? – он несколько картинно прижал руки к груди. – Вашего кузена, человека, весьма вам преданного, обожающего вас и готового…

- Готового на все ради меня? – перебила девушка. – Отлично. Тогда прошу вас доказать мне свою преданность. Сходите и отыщите моего секретаря. Мне… необходимо проконсультироваться с ним по одному вопросу… Иначе я просижу тут до ночи и ничего не успею.

- Вы приказываете? Я повинуюсь, - со вздохом поднялся на ноги Батистен. – Но в благодарность за эту маленькую услугу вы разрешите мне предложить вам прогулку по парку?

Аннабель мысленно пробежалась по расписанию, составленному для нее первой фрейлиной. Пожалуй, прогулка там была запланирована. Но вот на какое время?

- Хорошо, - согласилась она. – Вам будет дарована честь сопровождать меня на прогулке сегодня днем.

Юноша поклонился и быстрым легким шагом направился прочь. Дело, которое поручила ему матушка, привозя в столицу, было сложным и требовало больших усилий, но он уже сделал пару шагов в этом направлении.

- А куда мы идем?

Кот, трусивший впереди, обернулся через плечо.

- Впер-ред. Вер-рнее, в ближайший гор-родок. До него осталось всего несколько лье!

Жак вздохнул. Ему не приходилось бывать в том городе, куда его сейчас тащил кот. В детстве и ранней юности он часто бывал на сельских ярмарках, посещал соседние деревни и фермы, а также пару раз сопровождал отца, когда тот отвозил муку герцогу Шенбрунна. Навещал он и монастырь… и сейчас припоминал, что сам отец никогда туда не ездил, а все время посылал либо работников, либо сыновей. Монастырь располагался в двух шагах от Шенбрунна-на-Ло, ближайшего к ним городка. Но сейчас Жак со своим странным спутником двигался в противоположную сторону.

- А зачем нам туда надо?

- Ну… не все ли р-равно, куда идти? Ты ведь ушел из дома, так? Тебя будут искать. Но искать будут там, где ты все знаешь. В ближайших деревнях, в том городишке… где угодно, только не там, куда мы направляемся.

- Но почему именно туда? Ведь есть же и другие места, где я ни разу не бывал!

- А не все ли р-равно? – повторил кот. – Надо же с чего-то начинать? Запомни, хозяин, - он встал на задние лапы, подошел вплотную, уперев передние в бока, как человек, - сидя на одном месте, ты никогда ничего не добьешься! Если остановишься или, хуже того, повернешь назад, ты всю жизнь проживешь так, как живут сейчас твои братья, как живут все эти людишки, - он махнул лапой вдаль, - как твой отец…

- А что мой отец? – Жак невольно сделал полшага назад.

- Твой отец… О, я пр-редлагал ему весь мир! Я мог сделать его зятем короля. Я мог дать ему силу десяти магов. Он мог изменить мир… но предпочел быть всего лишь первым в своем ремесле. Не более того! Ремесло мельника… у него были такие возможности, а он… Пр-ромотал их все! – кот зашипел, топорща усы. Они у него, кстати, были пышнее и длиннее, чем у остальных кошек. Или просто Жаку так казалось от волнения? Насколько он помнил, кошки вообще были редкостью и гораздо чаще их можно было видеть на картинках, чем в реальной жизни. По сути дела, кот, стоявший перед ним, был единственной {живой} кошкой, с которой юноша имел дело за всю свою короткую жизнь.

- Но с тобой это не пр-ройдет! – кот ткнул когтем в сторону Жака. – За тебя я возьмусь всер-рьез. Ты хочешь быть зятем короля?

- Д-да.

- Тогда ты им будешь! Пошли!

Развернувшись, он решительно зашагал вперед по дороге, не озаботившись тем, чтобы опуститься на четыре лапы, и его почти сразу догнал изумленный возглас юноши:

- Ой, что это?

- Где?

Жак тыкал пальцем в обочину дороги, по которой они шли.

На мягкой пыли отпечатывались следы. Но это не были следы округлых кошачьих лап. Больше всего они походили на двойные подковы или копыта.

Копыта, с которыми изображали дьявола. И эти следы оставлял черный кот.

- Вот… незадача, - фыркнул тот в усы. – Хозяин, мне нужны сапоги.

- Сапоги? – переспросил юноша. Вот уж чего он не ожидал! Никогда в жизни сын мельника не носил сапог. Он вообще не видел, чтобы в их деревне кто-то носил сапоги. Даже солдаты из охраны герцога и то частенько щеголяли в простых кожаных поршнях. У остальных на ногах были башмаки, а у священника и монахов – сандалии. Сапоги были редкостью.

- Да. Сапоги. Или ты хочешь, чтобы все видели вот это?

Он указал на следы в дорожной пыли. Да уж, признать их за отпечатки кошачьих лап не мог бы никто.

- Это меня выдаст, - стал рассуждать кот. – Как думаешь, почему я так редко покидал дом и почти не бегал по двору? Чтобы никто раньше времени не догадался. Так что, хозяин, хочешь, чтобы я исполнил твое желание – исполни прежде всего мое.

- Но… разве ты сам не можешь их себе… ну… наколдовать?

В ответ кот рассмеялся.

- Есть предел человеческой глупости, но тебе до него далеко, хозяин, - сообщил он, отсмеявшись. – Да, я смогу это сделать. Но тогда мне пр-ридется все время думать только о том, чтобы эти волшебные сапоги не исчезли в самый неподходящий момент. Как ты считаешь, почему волшебники и маги носят обычную одежду, едят обычную еду и ходят по земле на своих двоих вместо того, чтобы летать по воздуху на гремящей колеснице и рядиться в меха и шелка? Все просто – это называется пустой тр-ратой сил. Как я смогу совершать чудеса, если мне постоянно надо будет думать о том, чтобы иллюзорные сапоги не растворились в воздухе? Кроме того, иллюзорные сапоги не смогут предохранить ноги от камней на дороге или грязи. Иллюзорная одежда не защитит от холода. А иллюзорная карета, даже если в нее будут запряжены драконы, не сможет перевести даже червяка. Их даже потрогать нельзя, чтобы не разрушить чары.

- Но… где я найду тебе сапоги? – сдался Жак.

- Где-нибудь поблизости.

Юноша огляделся. Дорога, тянувшаяся по полям, была пустынна. Поля и луга перемежались перелесками, вдали блестела лента реки. Шагах в пятидесяти впереди виднелся придорожный столб с указателями.

- «Туар», - прочитал Жак, приблизившись. – Это туда. Что такое «Туар»?

- Город. Город, где ты мне найдешь сапоги. А заодно перекусим и отдохнем.

Последнее было как нельзя более кстати. Жак в жизни столько не ходил пешком, да еще на голодный желудок. И теперь юноша стиснул зубы и прибавил шагу, торопясь достичь места отдыха.

- Но… - пройдя шагов двадцать, вспомнил он, - у нас совсем нет денег…

- Об этом не беспокойся. Деньги будут! – подмигнул кот, прыжком исчезая в зарослях придорожной травы.

Он вернулся очень скоро – Жак едва успел оставить позади придорожный столб. В зубах кот держал небольшой мешочек, который, встав на задние лапы, сунул в руки Жаку.

- Спрячь немедленно, - приказал он. – И доставай только когда будешь расплачиваться.

- Что это? – юноша послушно сунул мешочек за пазуху. Внутри что-то звякнуло.

- Деньги, - оскалился кот.

- Откуда?

- Не все ли тебе равно? Пошли скорее!

- Ты кого-то ограбил? – Жак остановился, привстал на цыпочки, озираясь по сторонам. Но все было тихо. Никто не бежал к ним с криками: «Держи вора!» Откуда кот взял деньги? Если не ограбил, то… вдруг где-то в кустах лежит человек, может быть, спит или ему стало плохо. И что тогда…

- Пошли, - кот вцепился зубами ему в штанину. Жак ойкнул – с собой тот «прихватил» кожу на бедре.

- Больно же!

- А ты шевелись, иначе еще больнее будет!

Пришлось перейти на быстрый шаг. По счастью, кот скоро успокоился и сбавил ход. Жак украдкой потрогал мешочек за пазухой. На ощупь тот был каким-то странным. Как будто это не мешочек, а…

- Не трогай! – кот каким-то образом заметил, что тот делает. – Достанеш-шь, когда будешь расплачиваться!

До Туара путь оказался неблизким. Или это уставшему Жаку так показалось. Впрочем, солнце слегка подвинулось на горизонте, когда они, наконец, одолев последний холм, увидели с его вершины излучину реки, на берегу которой раскинулся город.

Старый город располагался на вершине второго холма, который огибала река. Он кольцом охватывал старинный замок, чьи башни и шпили виднелись за кровлями. Крепостная стена проходила по низу холма, буквально в двух шагах от остатков рва. Когда-то он был наполнен водой и представлял преграду для неприятеля, вздумай тот взять город. Но Луитания уже лет двадцать не воевала, и ров пришел в негодность – берега его местами густо поросли кустарником. Вода зацвела, скрываясь под ковром водяных растений. Кроме большого моста, над которым высилась сторожевая башня, через ров были перекинуты еще два мостика, которые никем не охранялись. Там даже не было стражи, взимавшей плату за проезд.

Подходя к холму, Жак догнал нескольких путников, направлявшихся в город. Парочка крестьян, решивших податься в город на заработки, бродячий проповедник, какой-то савояр*, торговец на двух возах. Юноша старался держаться в стороне, особенно не привлекая к себе внимания.

(*Савояр – здесь бродячий музыкант и фокусник. Прим. авт.)

- Не пр-риближайся вон к тому типу, - шепнул Жаку кот, - и вообще… держи-ка.

С этими словами он запрыгнул юноше на руки. Тот аж покачнулся – вес в коте оказался немаленький.

- Ты чего?

- А ты хотел, чтобы мои следы были всем заметны? – кот коснулся носом его уха и стал громко мурлыкать и тереться о шею и висок хозяина, ведя себя, как любая кошка.

Савояр, сгибавшийся под тяжестью мешка, в котором, наверняка, была его шарманка и кое-какой скарб, бросил на них косой взгляд и стал потихоньку придвигаться ближе. Сделать это было просто – Жак, робея, держался позади всех, и савояр стал постепенно отставать, даже не особо притворяясь, что ему тяжело тащить свою ношу.

У ворот, ведущих в город, возникла заминка – стража принялась досматривать возы торговца, так что остальным пришлось ждать.

- Эй! – Жак даже вздрогнул. – Эй, парень… Да-да, ты!

- А? – юноша обернулся на савояра. – Чего тебе?

- Слышь… ты… продай кота, а?

- Чего?

- Кота, говорю, продай. У меня сурок сдох, пока еще нового поймаешь… Продай! Я за него большие деньги дам.

На миг в душе Жака шевельнулась теплой змеей радость. Избавиться от кота, получив при этом деньги. Вернуться домой, к братьям…

Но нет.

- Я не могу.

- Я могу дать тебе за него пять монет. Даже шесть…или… семь, - не сдавался савояр. – Ну, правда, у меня больше ничего нет…

- Фык, - презрительно чихнул черный кот, сузив глаза.

- Не могу, - покачал головой Жак. – Это… отцовское наследство. Я должен…

- Все понятно, - скривился савояр. – Ты такой же, как я. Надеешься перехватить у меня зрителей? А что умеет делать твой кот?

- Говорить, - брякнул юноша.

- Ага, ври больше… Да где ты видел говорящих котов?

- Коты, действительно, не разговаривают, - внезапно раздался низкий голос. – Но я – не кот.

По тому, как внезапно побледнел савояр и стал пятиться от него, едва устояв на ногах и чудом не сел в дорожную пыль, Жак понял, что эти слова только что произнес кот.

- Не мог помолчать! – прошептал он. – Что теперь будет?

- А что будет? – кот перешел на шепот и стал тереться лобастой головой о шею юноши, как делают все кошки мира. – Ничего не будет… Не бер-ри в голову, хозяин. Я сумею тебя защитить.

И он замурлыкал так громко, что стражнику, который как раз в эту минуту приблизился к Жаку, пришлось дважды повторить вопрос прежде, чем тот понял, что у него что-то спросили.

- Я? Зачем мне в город? – он нахмурился. Не скажешь же правду – за сапогами для кота? – Я ищу работу. Мой отец умер. Старшие братья поделили наследство. Мне достался кот. Они… велели забирать свое добро и уходить. Вот я и… пришел сюда.

- Ага, понятно, - кивнул стражник. – А деньги-то у тебя есть?

- Кошель, - шепнул кот в ухо прежде, чем Жак сказал правду.

Одной рукой удерживая кота, другой юноша полез за пазуху. Старый потертый кошелек был набит медными монетками. Затянутый на горловине шнурок развязать одной рукой было трудно, и стражник тут же изъявил готовность помочь. Он ловко распутал узелок, вытряхнул на ладонь половину содержимого и сунул его в карман.

- Вот так. С тебя две монеты за себя и одну за кота. Остальное бери.

Жак хотел было возразить, что стражник взял себе намного больше, чем три монетки, но кот вовремя впился ему в руку когтями, призывая к осторожности, и юноша не стал спорить. Сзади подходил савояр, и он пересек городскую черту.

- Быстро отсюда, - шепнул ему на ухо кот.

Жак свернул в первый попавшийся переулок. Там кот вывернулся из его рук и на четырех лапах поскакал впереди, задрав хвост, как самый обычный кот.

- Бежим!

Они несколько раз подряд завернули за угол, углубляясь в лабиринт грязных окраинных улочек. Попетляв немного, в конце концов вышли на центральную площадь. Ее образовывали шесть зданий – одно было главным городским собором, другое – ратушей, третье – замком градоправителя и еще три явно принадлежали зажиточным горожанам. От площади в разные стороны расходилось несколько улочек. Жак остановился, озираясь с разинутым ртом. Первый раз он оказался в таком месте и на несколько минут забыл обо всем на свете.

- Нам туда, - кот свернул в ближайшую улочку.

- Куда мы так спешим? – Жак с неохотой последовал за ним. По пути он то и дело вертел головой, разглядывая высоченные каменные дома, массивные портики, стрельчатые окна, забранные решетками. А что до ратуши и городского собора…

- Подальше отсюда.

Кот свернул последний раз и остановился перед дверью городской харчевни. О том, что это именно она, свидетельствовали, во-первых, вывеска, изображавшая жареного поросенка, который, лежа на блюде, обнимался с большой щукой, во-вторых, коновязь, возле которой отдыхали чьи-то лошади, и, самое главное, сытный дух варева и печева, от которого у юноши мгновенно заурчало в животе. Жак вспомнил, что последний раз ел утром, и весь день прошел пешком.

- Заходи, - муркнул кот.

- А может, не надо? – он с сомнением окинул взглядом здание. Прежде, ему не доводилось бывать в харчевнях, только проходить мимо. Даже когда ему случалось вместе с отцом бывать на ярмарке в Шенбрунне-на-Ло, он и то не заходил внутрь.

- Надо. Сейчас уже поздно, лавки закрылись, а тебе надо где-то переночевать. Завтра утром мы приобретем мне сапоги и уберемся отсюда подальше.

- У меня не хватит денег…- попробовал возразить Жак, но кот уже решительно направился к двери.

В трактире было полно народа – почти все столы и лавки были заняты. Две девушки-подавальщицы сновали туда-сюда, разнося тарелки и кружки. Большинство посетителей было горожанами, но встретилось и два вполне прилично одетых господина, по виду обедневшие дворяне или безземельные рыцари. В дальнем углу пировала какая-то компания, судя по камзолам и составленным в угол алебардам, городские стражники. В воздухе висел гул голосов, порой прерываемый криками: «Еще вина! Пива! Где мой каплун?» - и звоном посуды. Жак растерялся, озираясь, но кот проворно и плавно скользнул вперед, и юноша сделал осторожный шаг.

- Мне бы… это… ну…

Девушка-подавальщица, проходя мимо, кивнула:

- Найди место и жди!

Место нашлось в дальнем углу, где было темнее всего. На половине стола, уронив голову на руки, кто-то спал, но вторая половина стола и лавки оказалась свободна, и там уже сидел черный кот, обвив лапы хвостом и оглушительно мурлыча.

- Какой хорошенький, - подавальщица остановилась, почесала его за ушком. – Твой?

- Ага, мой. Отцовское наследство…

- Странный у тебя отец.

- Какой был. Он умер недавно, - Жак осторожно присел, покосился на пьяницу. – Мне бы… поесть чего-нибудь. И… переночевать. А утром…

- Сейчас принесу, - девушка еще немного почесала кота за ушком и ушла. Жак проводил ее взглядом. Фигура у нее была ничего. Да и лицо доброе.

- Пр-рекрати, - шепотом фыркнул кот. – Тебя ждет пр-ринцесса!

- Ждет ли?

- Еще как ждет! И нечего пялиться на всякий сбр-род!

Жака больно кольнули его слова.

- Она не…

- Она – не ты, - зашипел кот. – А ты – не они! Я сделаю тебя герцогом. Видел р-ратушу? Будешь жить в таком же двор-рце!

- Ой, нет, - испугался юноша. – Я? Во дворце?

- Не хочешь герцогом? Будешь графом… или… кхм…придумал. Мы сделаем тебя для начала мар-ркизом. Хочешь быть маркизом? Придумаем тебе имя… Мар…мур-мур-мур…

Вернулась девушка-подавальщица, поставила перед ним тарелку с луком, хлебом и сыром, а также кружку с пивом.

- Скоро будет готов окорок. Тебе отрезать? Или налить похлебки?

- Мне все равно, - Жак вцепился в хлеб. – Спасибо. А тут есть, где переночевать?

- Все места заняты… осталась только одна комната… я спрошу у хозяина. Если он ее не обещал никому, ты мог бы переночевать там.

- Мне все равно, - подал плечами Жак. – Хоть в комнате, хоть на конюшне. Я привык…

- Марго! – раздался бас хозяина. – Ты там чего, заснула? А ну живо марш работать!

Девушка вздохнула и поднялась с лавки, последний раз потрепав кота за ухом.

- Меня Маргаритой зовут, - шепнула она. – Я спрошу у хозяина, свободна ли та комната… или ты предпочитаешь конюшню?

Жак смутился. Доселе ему не случалось ночевать вне дома. Нет, приходилось спать под кустом, или на привале у костра, да и на могиле отца он провел ночь. Но вот чтобы так…

- Мне все равно, - пожал он плечами.

- Тогда учти, - девушка бросила взгляд на хозяина и быстро наклонилась, обдав юношу дыханием и запахом молодого крепкого тела, запахом, перемешанным с ароматами кухни и харчевни, - за комнату придется платить… а на конюшне выйдет дешевле. Да еще и с удовольствием!

Она подмигнула, намекая на то, какое удовольствие путешественник сможет получить, и удалилась разносить заказы. При этом двигалась она так проворно и ловко, что Жак невольно залюбовался. Практически первый раз с ним столь откровенно кокетничали девушки. В деревне, куда он иногда наведывался, нравы были куда как строже. Там подобные вольности могла себе позволить только невеста с женихом… ну или если парочка была уверена, что родители против свадьбы, а после «этого дела» им ничего не останется, кроме как поженить ослушников. Но к Жаку, хоть и младшему, но сыну мельника-колдуна, ни одна не подходила с предложением весело провести время в ближайшем овражке. То ли знали, что младшим детям обычно ничего не остается в наследство, то ли побаивались его грозного отца. То ли сам Жак был еще слишком молод для подобных утех…а скорее всего, то, другое и третье вместе.

Его мысли нарушило басовитое мурчание. Скосив глаза, юноша заметил черного кота, который смирно сидел там, где его оставили. Он щурил глаза и выглядел сонным, но стоило юноше посмотреть на него, напрягся.

- Я бы выбр-рал конюшню, - промурлыкал кот. – Там меньше чужих глаз и ушей и оттуда легче удир-рать, но… тебе пора привыкать к роскоши. Ты же будущий лор-рд!

- А деньги? – Жак постарался отвернуться, притворившись, что его весьма интересует вид из мутного маленького окошка. – Она сказала, что за комнату придется платить…

- А вот об этом не беспокойся. Денег хватит… пр-роверь кошелек.

Ох! Юноша торопливо шлепнул себя по груди, нашаривая его под рубашкой. Вроде на месте. Он вспомнил все рассказы о том, какие опасности могут подстерегать путешественников в чужих краях. Есть такие ловкачи, которые могут у тебя из-под носа вытащить даже кусок хлеба, нежели кошель с деньгами. Он осторожно вытащил его на свет, развязал тесемку, собираясь пересчитать медяки – и ахнул, когда на стол высыпалось несколько новеньких золотых монеток, среди которых оказалась даже одна новенькая, еще не успевшая потускнеть от частых прикосновений.

- Ой! Откуда это?

- Ты спр-рашиваешь у меня? – улыбнулся в усы кот. Жак заметил, что тот сидит спиной к людям, чтобы никто не увидел, как двигаются его усы при разговоре. – Забыл, кто я?

- Так это золото… не настоящее?

Кот лишь ухмылялся в усы и спокойно намывал мордочку передней лапой, как делают все коты и кошки мира.

- А ты как думаешь?

Ответить Жак не успел – все равно что-то подсказывало ему, что правдивый ответ ему не понравится, - заметив блеск золота, к его столику подлетел хозяин харчевни.

- Благородный господин, - он согнулся в поклоне чуть ли не пополам, ухитрившись одновременно и расшаркаться и за шиворот скинуть на пол мирно спавшего на другом конце стола выпивоху, - к вашим услугам, господин. Чего пожелаете? Может быть, вина? У меня есть отличное бурдонэ двадцатилетней выдержки, а также несколько бутылочек превосходного шампаня. Это будет помоложе, ему всего пятнадцать лет, но, поверьте, оно не уступит и самым старым игристым винам! И я сейчас же велю подать вам каплуна, лучшего каплуна, который только есть…

- Нет! – немного напуганный пылом хозяина, Жак даже попятился. – Ничего не надо. Мне только отдохнуть…

- Комната! У меня есть отличная комната. Там чисто, сухо, уютно… служанки уже застилают новые простыни! Вас там никто и ничто не побеспокоит…

Жак бросил взгляд на кота. Тот сидел на скамье с таким видом, словно это его не касалось, но было заметно, что он внимательно прислушивается к разговору.

- Э-э… да. Комнату. Мне нужна комната и…

- Мяу!

- И сапоги! Да, - кивнул юноша. – Новые сапоги. Отличная пара. Я хотел…

- Я завтра же утром пришлю к вам лучшего сапожника нашего города, - расшаркался трактирщик. – А сейчас разрешите проводить вас в вашу комнату? Или вы желаете еще что-нибудь?

- Нет. Комнату. Да, проводите.

Хозяин попятился, размахивая руками, словно маня юношу за собой.

Его служанки, очевидно, умели читать мысли или просто отличались наблюдательностью, во всяком случае, когда Жак переступил порог отведенной ему комнаты, оттуда как раз выпорхнула одна из них, вежливо присев в поклоне и указывая на пышно взбитую постель, которую она только что поправила. Жак замешкался на пороге – отчасти, чтобы окинуть девушку взглядом, отчасти потому, что его оттеснил кот, который первым проскользнул внутрь и, коротко осмотревшись, запрыгнул на подоконник.

Хозяин харчевни остался снаружи.

- Может быть, господин что-нибудь желает?

- Нет, ничего не надо. Я… хочу отдохнуть.

Юноша торопливо закрыл дверь.

- Ну, вот видишь? – кот мигом сменил позу. Сейчас он сидел на окне по-человечески, положив лапу на лапу и покачивая ею в воздухе. – Как он ср-реагировал на золото! А ты привыкай и не стесняйся. Не знаю, как насчет здешнего шампаня, но бурдонэ стоит попробовать.

- А кто за все это будет платить? Эта комната, - Жак обвел рукой помещение, обитое цветными шпалерами, широкую кровать, стол, кресло, лавку с умывальными принадлежностями и два стула, - стоит недешево. А мое золото…

- Твое золото будет оставаться золотом до тех пор, пока ты в нем будешь нуждаться, - холодно заметил кот. – И не бери себе в голову такие мелочи. Ни один настоящий лорд никогда не задумывается о том, откуда берутся деньги и как они достаются. На этот вопрос большинство графов, бар-ронов и герцогов отвечают просто: «Из кошелька. Деньги берутся из кошелька!» И ты привыкай к тому, что в твоем кошельке {всегда} будет столько денег, сколько тебе нужно и даже еще несколько монет сверх того.

- А разве это не… обман? – Жак покосился на кровать и присел на стул.

- Это жизнь. И разве ты забыл, кто я? Или, - голос кота как-то странно дрогнул, - тебе больше нечего желать?

Разговор на дороге был еще свеж в памяти, и юноша замотал головой:

- Нет-нет! У меня еще остались… желания. Правда, пока они… простые, но… я желаю. Да, я желаю…

Стук в дверь. Он вздрогнул.

Снаружи обнаружилась отнюдь не городская стража, а все тот же хозяин харчевни, держащий на подносе бутылку и бокал.

- Попробуйте нашу шампань, - предложил он, умильно улыбаясь, - за счет заведе…

Голос его как-то странно дрогнул, и глаза слегка выпучились. Заметив, что он смотрит куда-то вглубь комнаты, юноша догадался, что мужчина увидел черного кота, сидящего на окошке совсем не по-кошачьи. Он торопливо выхватил бутылку и отступил в комнату, делая шажок вбок, чтобы закрыть обзор.

- Спасибо. Я обязательно его выпью, а то такая жара… перед глазами так все и плывет… еще, чего доброго, мерещиться начнет… всякое… невероятное… вам ничего такого не мерещится? А то мне показалось, что по коридору сейчас собака прошмыгнула.

- Соб-бака? – вздрогнул хозяин харчевни.

- Да. Рыжая такая. С белыми ушами. У вас нет такой собаки?

- Н-нет… у нас вообще нет… У нас приличное заведение!

- Значит, она мне померещилась… Спасибо, - юноша продолжал широко улыбаться, наступая. И мужчина убрался-таки, прикрыв дверь.

- Бр-аво, хозяин! Бр-рависсимо! – кот так и покатился по подоконнику. – Ловко ты его!

- Я думал… я… он мог увидеть тебя!

- И он меня увидел, - кот опять поменял позу, высоко задрав заднюю лапу и принимаясь вылизывать у себя под хвостом. – Ка-ак он на меня смотр-рел… любо-дорого! Глаза чуть не упали…

- Он мог рассказать о тебе кому-нибудь! И что бы тогда было?

- Как – «что»? – кот опустил лапу и снова сел на подоконник по-человечески, свесив задние лапы и ухватившись за край подоконника передними. – Мы бы удр-рали, прихватив бутылочку… Кстати, открывай. Надо попробовать, раз оно нам досталось даром!

Сделав непонятный жест лапой, кот извлек из воздуха стакан, подставляя его, и Жаку пришлось откупоривать игристое вино. В нос ударил приятный резкий запах.

- М-м, - кот первым сделал глоток, - какой букет. Не совр-рал, каналья! Оно превосходно! Да ты пей, хозяин! Не отравлено!

Жак послушно сделал глоток. И закашлялся.

- Ух ты! Как в нос отдает!

- Пр-ривыкай, - кот уселся поудобнее, держа стакан в передних лапах. – Мар-ркизы всегда пьют такое вино. Каждый день. А ты у меня станешь мар-ркизом, так что давай, приучайся к благородным напиткам!

Глава 4

ГЛАВА 4.

Когда Батистен спустился к крыльцу, ведущему в парк, там он обнаружил еще двух молодых людей. Оба прогуливались взад и вперед с таким видом, словно тут никого не было, кроме них. Обоих он узнал сразу – тот, что повыше ростом, был сын вестготского короля, недавно прибывший ко двору. Второго, герцога де Нуар, что пониже ростом и немного постарше он, увы, знал немного хуже, поскольку тот первый раз появился при дворе лишь несколько дней назад. Долгое время он безвылазно жил в своем замке на реке Ло, согласно королевскому указу. Целых пятьдесят лет ему – вернее, его отцу – был заказан въезд в столицу. И все эти годы о нем ходили самые невероятные слухи. Ибо за семейством де Нуаров давно и прочно закрепилась слава колдунов и чародеев. И та ссылка была не просто так.

Вообще-то, оговоренный срок еще не закончился – герцогу де Нуару оставалось всего несколько месяцев, но, стоило разлететься слуху о том, что принцесса Аннабель Луитанская собирается избрать себе супруга, как он явился во дворец. И остановить его не смогли.

- Ого! Кого я вижу, - заговорил де Нуар. – Кузен Батти! Вы тут какими судьбами?

- Да вот, решил пройтись по парку. Погода дивная, а делать все равно нечего еще целый час.

- Мне, знаете ли, тоже нечем заняться, - ответил герцог. – И я тоже решил пройтись по парку. Поразмяться…

- Ваш двор… то есть, дворец, - заговорил принц вестготский, когда кузены уставились на него, - есть…э-э… спокойный. Тут нет…э-э… суета и дело. Я так не уметь… не привыкать жить. И я есть хочет спро… спрашивать, когда тут занятия и… развлечение?

- Развлечение? – кузены переглянулись, неосознанно объединяясь против иностранца. – Вы имеете в виду турниры и королевскую охоту? Или пиры и танцы?

- О, есть все! – просиял гость издалека. – Но еще я хотеть видеть ее высочество.

- Представьте себе, мы тоже, - закивал Батистен.

- О, это есть чудесно! – вестгот подошел ближе. – Давайте хотеть вместе!

Батистен прыснул, его де Нуар был более сдержанным в проявлении чувств. Он лишь слегка скривился.

- Что есть такое? – насторожился принц Рудольф. – Вы найти смешное в мои слова? Что есть там такой? Сказайт мне, я тоже хотеть смеяться!

- Нет-нет, ничего такого, уверяю вас, - Батистен поспешил отвернуться, чтобы скрыть выражение лица. Он легко мог довести дело до ссоры и схватки, тем более что к приезду гостей на завтра был назначен турнир. Но при этом пока еще отдавал себе отчет в том, что затевать сражение здесь и сейчас – не лучший вариант. Тем более, что вот-вот должна была появиться принцесса, которую они ждали.

- А мне казаться, что вы есть смеяться над мои слова! – не отставал принц.

- Ничего подобного он не имел в виду, - неожиданно пришел на помощь Батистену кузен де Нуар. – Просто наш Батистен с детства отличается веселым нравом и готов смеяться от радости по малейшему поводу. Птичку увидит… или если ему палец показать – тоже…

- Палец? – мигом встрепенулся Батистен. – Кузен, что вы имеете в виду?

- Ничего такого, уверяю вас, - с любезной улыбкой ответил тот. – И вам советую держать себя в руках, поскольку все это не стоит выеденного яйца. Кроме того, не стоит забывать, зачем мы здесь собрались!

Все трое обратили взоры на крыльцо, с которого должна была сойти принцесса. Словно только и ожидая этого, двери распахнулись, и на двор высыпали фрейлины. Опекаемые первой фрейлиной, мадам Картин, они сбились в пеструю стайку, щебеча и бросая на пажей и трех принцев быстрые взгляды. Батистен не преминул раскланяться перед девушками, и прусский принц тут же подался вперед.

- Где здесь ее высочество? Я хотеть приветствовайт принцесса Аннабель!

- Ее высочество, - мадам Катрин поджала губы, - изволит задерживаться. Она просила ее извинить.

- Что же задержало нашу кузину? – осведомился де Нуар.

Фрейлина пожала плечами, выразительно закатывая глаза.

- Наверное, ее высочество заняты важными делами?

Последовал еще один выразительный взгляд.

- В таком случае, я считаю своим долгом отправиться к ней. Не думаю, что смог бы просто так бездумно прогуливаться по парку, зная, что моя прелестная кузина отказывает себе в этом невинном развлечении.

- Я с вами, - встрепенулся Батистен. – Как-никак, Аннабель и моя кузина тоже. Вдруг ей понадобится помощь!

- «Помощь»? – ухватился за это слово принц Рудольф. – Я есть рыцарь и не могу оставить дама в беде! Принцесса нуждаться в помощь. Я идти ее оказывайт!

Последние слова он выпалил таким тоном, словно шел на приступ вражеской крепости, в стенах которой томилась пленница. Батистен и де Нуар еле успели его догнать, иначе принц ворвался бы во дворец, нарушая порядок.

Расспрашивая придворных и пажей, они отыскали принцессу в одном из нижних залов. Девушка стояла у окна, внимательно читая пергамент. В сторонке, стараясь не привлекать к себе внимания, замер гонец в запыленном камзоле и коротком плаще. Сапоги его, подол плаща и часть штанов были забрызганы грязью. Он так старался остаться незаметным, что даже не сразу поприветствовал вошедших.

- Кузина! Ваше высочество! – заговорили они чуть ли не хором. – Наконец-то мы вас отыскали!

- Что еще случилось? – девушка выпрямилась им навстречу.

- Случилось то, - стремясь перехватить инициативу, Батистен сделал шаг вперед, - что мы уже несколько часов живем, не видя вас. И ваша красота…

- Ваша красота есть солнце, который светить всем! – перебил его прусский принц. – Но без свет солнце все в мире погибайт. И мы так же погибаем без вас, как без солнце!

- И вы пришли… чтобы на меня посмотреть?

- А заодно пригласить вас на прогулку.

Аннабель посмотрела на гонца, на пергамент в своей руке. Известие, полученное ею, было не первым неприятным известием, и она не знала, как поступать. Но, может быть, правда, стоит немного отвлечься?

- Хорошо, - она свернула пергамент в тонкую трубочку и засунула за пояс справа, симметрично маленькому «дамскому» кинжальчику, который покоился в ножнах на левом боку. – Я готова следовать за вами, господа… Знайте, - добавила она другим тоном, уже обращаясь к гонцу, - что известие получено, и мы этого дела так не оставим. Вы свободны. Можете отдохнуть в любых свободных покоях на этом этаже прежде, чем пуститься в обратный путь.

Гонец поклонился, бормоча слова благодарности, и Аннабель прошла мимо него.

- Разрешите предложить вам руку? – де Нуар ловким маневром загородил ей дорогу, протягивая ладонь.

Девушка вежливо улыбнулась, принимая ее:

- Вы очень любезны, кузен…

- Не откажите, кузина! – опомнившийся Батистен поспешил пристроиться с другой стороны. Вестготскому принцу ничего не осталось, как сердито сопеть за спиной у этой троицы.

Так они и покинули дворец, направляясь в парк. Пажи и фрейлины все еще мялись на лужайке у входа, изредка бросая нетерпеливые взгляды по сторонам. Увидев господ, они поспешили приветствовать их и пристроились позади разноцветным шумным эскортом. Позади процессии несколько служанок, сопя, тащили складные стулья, мячи лютню, Библию на шелковой подушечке, пледы и несколько корзинок с рукодельем и прочей мелочью. Во время прогулок принцесса иногда останавливалась где-то на лужайке, и тогда все это могло пригодиться. Один из пажей, от усердия всунув кончик языка, нес принадлежности для письма.

Процессия растянулась на добрую половину аллеи. Аннабель шла, опираясь на руки Батистена и де Нуара. Сын герцогини Марипозы несколько раз пробовал заговорить, но, не встретив отклика с ее стороны, постепенно умолк. Заметив, что ее высочество молчит, погруженная в свои мысли, притихли и фрейлины с пажами. Герцог де Нуар помалкивал с самого начала.

Несколько минут царило полное молчание, лишь время от времени кто-то из пажей начинал перешептываться, но на таких болтунов шикали.

- Ваше высочество, - когда они описали почти полный круг и вернулись на ту самую аллею, с которой начали путешествие, не выдержал де Нуар, - похоже, прогулка не доставляет вам удовольствия. Разрешите на правах дальнего родственника поинтересоваться, что вас тяготит?

- Да-да, - подхватил Батистен, досадуя на себя за то, что не набрался храбрости и не заговорил первым. – Откройте нам, какая дума вам не дает покоя и отдыха? Может быть, мы чем-то можем вам помочь?

- О да! – встрепенулся Рудольф Вестготский, который все это время тащился позади, поспешил вылезти вперед, при этом толкнув локтем одного из кузенов. – Вам надо помочь. Мы хотеть вам ее оказывайт! Вы говорить – мы делайт!

С этими словами он стукнул себя кулаком в грудь.

Аннабель остановилась. Встали и все остальные.

- Вы правы, милорды, - промолвила принцесса. – Меня… занимают дела, творящиеся в королевстве.

- Вы есть работайт, - закивал вестгот. – Вы много работайт, ваше высочество. И это не есть хорошо, это есть плохо для красивый женщина, как вы есть. От этого красивый женщина станет некрасивый… старый женщина.

Батистен не выдержал и прыснул. Если гость издалека пытался произвести впечатление на Аннабель, то сейчас он явно добился обратного эффекта. Принцесса вздрогнула. Глаза ее сверкнули, но это было все, чем она выдала свои чувства.

- Значит, вы считаете, что женщина… не должна работать? – произнесла она обманчиво-ледяным тоном. Только тот, кто не знал кузину Аннабель, мог принять этот отчужденный тон за простую вежливость.

- Красивый женщина не должна работайт! За нее это должен делать мужчина. Работайт, воевайт, думайт…

- Думать? – теперь уже не только Батистен, но и де Нуар смотрел на приезжего принца с тайным злорадством, видя, как соперник топит сам себя. – Вы считаете, что мужчина должен думать за женщину? Думать вместо нее?

- О да. Ибо назначение женщины иное. Она должен украшайт собой мир. Она должен любийт и быть любым… должна быть госпожа и мать. Владычица сердце и… и… и мир во весь мир! Госпожа богородица, Дева Мария… идеаль… Служить ей – есть великая честь!

- Вы… мне все прекрасно объяснили, - тон Аннабель был по-прежнему холоден. – И я… все прекрасно поняла. Я обещаю вам подумать над тем, что вы сказали… Потом. А сейчас прошу высоких лордов меня извинить, но я должна идти. Пока у меня нет супруга, я буду думать за себя сама. Моих фрейлин я оставляю вам… чтобы вы, как положено мужчинам, сами подумали, чем их развлечь!

Коротко и сухо кивнув молодым людям, она в одиночестве удалилась прочь.

Батистен и де Нуар переглянулись, но не тронулись с места, выжидая. После чего все направились обратно, ко дворцу, где расположились в одной из зал, как будто и не было этой прогулки.

Ночь прошла спокойно. Правда, Жану снилось что-то непонятное – какой-то густой лес, полный растений, которых он никогда прежде не видел. Бегали и прыгали какие-то существа. Он то ли гнался за кем-то, то ли за ним гнались. Потом он вдруг очутился на облаке, и его носило над землей. Затем облако рухнуло с небес, разбившись на куски, а он очутился перед высоченной башней. Дверь распахнулась, приглашая его войти. Он уже сделал шаг, уже переступил порог, когда башня начала рушиться. Камни посыпались сверху. Один ударил Жака в грудь, повалил навзничь.

{- Хозяин…}

Он был неожиданно теплым, даже горячим и чуть влажным, словно его обдали кипятком.

{- Хозяин…}

Жак открыл глаза. И подавился испуганным воплем. Сверху вниз, усевшись на его груди, на юношу смотрел черный кот. За ночь он, казалось, подрос и распушился так, что был поперек себя вдвое толще.

- Наконец-то, пр-роснулся, - мурлыкнул он, мягко спрыгивая на пол. – Долго же тебя пр-ришлось будить!

- Мне… снился странный сон, - Жак попытался припомнить подробности, но это оказалось не так-то легко.

- Странный – не стр-рашный! – кот прохаживался по комнате туда-сюда, подергивая кончиком хвоста. – Ты не забыл, какой сегодня день?

- Памяти святой великомученицы…э-э… - юноша знал, что время от времени отмечаются такие вот праздники, но точно не помнил, когда какой. В доме отца, правду сказать, священников и церковные обряды не жаловали. По крайней мере, после того, как умерла матушка, отец даже в церковь почти перестал ходить. Так, заглянет пару раз в год, на Рождество и Пасху.

- Сегодня день, когда мы покупаем мне сапоги! – кот подошел, встал рядом. Нет, он на самом деле вырос – сейчас его спина легко доставала Жаку до колена.

- А потом?

- О, хозяин, - кот даже задрожал, так громко он замурлыкал, - потом нас с тобой ждут великие дела! Ты р-разве не помнишь, что я обещал женить тебя на пр-ринцессе и исполнять все твои желания?

- Помню, - Жак стал одеваться. – И мое первое желание на сегодня – позавтракать. Если, конечно, такое желание…

- Хозяин, - кот развернулся к нему, - когда я сказал «все желания», я имел в виду даже такие мелкие!

- Тогда… - у юноши мелькнула мысль проверить правдивость слов кота, - желаю, чтобы хозяин не взял с нас ни гроша за то, что мы переночевали в этой комнате!

По его мнению, трактирщики и содержатели гостиниц готовы содрать с проезжающего последнюю рубашку.

- Будет исполнено!

Кот трижды как-то по-особому дернул хвостом, выписывая его кончиком вензеля в воздухе, мяукнул – и почти сразу раздался стук в дверь.

- Вы уже проснулись, господин маркиз? – послышался голос.

- К-кто?

- Маркиз, - прошипел кот, скаля зубы. – Отвечай!

- А-а…э-э… только что! Просто я… вы меня разбудили, и я…

- О, прошу меня простить! – судя по гулкому стуку, хозяин гостиницы упал на колени перед дверью. – Я не хотел мешать вам отдыхать… просто… просто я подумал, что вы желаете заказать особый завтрак… У нас есть прекрасные жирные карпы, есть пулярки, есть чудный окорок, есть молочные поросята… И лучшее вино, которое только можно достать в Туаре! Сам Папа Римский по утрам пьет такое вино!

Кот кивал на каждое слово из-за двери, и Жак в конце концов махнул рукой:

- Неси, что хочешь! Только побыстрее!

- Сию минуту! – по лестнице загрохотали быстрые шаги.

Не успел Жак привести себя в порядок, как в дверь снова постучали. На сей раз хозяин вернулся не один. С ним пришел поваренок, который, высунув от усердия язык, стал сервировать стол, в то время как сам содержатель гостиницы суетился подле.

- Вино отменное, посылали специально ради вашей милости, - бормотал он. – А вот пулярка… свежая, сегодня утром еще бегала… и прекрасный карп… жаль, куропаток достать не удалось… простите, не сезон… но мы можем приготовить вам парочку перепелок… у нас есть…

- А молочный поросенок? – вспомнил Жак.

- Сей момент! Бегу! Несу! Ты что застыл, бездельник? – хозяин наградил слугу подзатыльником. – Не видишь, господину нужно? Живо на кухню, и чтоб поросенок сейчас был бы тут!

Мальчишка умчался с такой скоростью, что, судя по грохоту, не удержался на лестнице и рухнул. Жак дернулся по давней привычке, но остался на месте, ощутив, как кошачьи зубы аккуратно касаются его щиколотки.

Еда действительно была отменной. Вгрызаясь в нежное мясо и запивая его вином, юноша с некоторой грустью констатировал, что дома он так не едал даже по большим праздникам. Все-таки хорошо быть лордом! Столько нежного мяса, щедро сдобренного приправами, такое вкусное вино… а зелень… а пышный хлеб… Конечно, дома у мельника всегда водились самые пышные булки и пироги – мельник и без муки? – но одно дело, когда ты знаешь, что их испекла жена старшего брата и совсем другое, когда их специально заказывали у лучшего городского булочника.

Кот помалкивал, наслаждаясь половиной пулярки. К концу обеда подоспели перепелки, и Жак с тоской посмотрел на шесть маленьких нежных птичек, запеченных до хрустящей корочки. Отведав и пулярку, и карпа, и поросенка, он решительно не мог смотреть на еду.

- А может… можно их взять с собой? – промямлил он.

- Как? – хозяин воздел очи и руки горе, изображая скорбь. – Что я слышу? Чем мы вас так огорчили, мой господин, что вы желаете покинуть нас так рано?

- Э-э… мне надо… дела…

{- С-святейш-шего трибунала, }- послышался откуда-то снизу шепот, и хозяин гостиницы переменился в лице, побледнев так, что юноша испугался.

- С-с-с… Ка-ак… триб-бунала? – заикаясь, пробормотал он.

{- Да, именно трибунала, чурбан ты эдакий! –} продолжал все тот же шипящий голос. – {А ты, препятс-ствуя ис-сполнению наш-ших обязанностей, сам становишься подозреваемым! }

- О, нет-нет! Я просто, - хозяин попятился, вписавшись задницей в дверной косяк, - я просто так… по глупости… прошу меня простить… конечно, вам надо пуститься в путь немедленно… я заверну вам их с собой! Конечно, с собой, как же иначе! И бутылочку вина тоже положу… За счет заведения! Я мигом! Не извольте беспоко…

Последние слова уже донеслись издалека – почтенный скатился с лестницы с той же скоростью, как давеча поваренок, разве что не пересчитал боками ступеньки.

Черный кот вылез из-под стола и встряхнулся.

- Вот так-то, хозяин, - мурлыкнул он, вставая на задние лапы и расправляя передней лапой усы. – Ловко я его?

- Так это был ты? – Жак украдкой бросил взгляд под стол. - Это твой голос? Признаться, я напугался…

- Я и не р-расчитывал тебя напугать, - откровенно признался кот. – Иначе вы бы бежали с этим увальнем наперегонки… Но что ты расселся? Мы, кажется, хотели купить мне сапоги? Так что собирайся! Мы покидаем это заведение!

Собираться Жаку было недолго – вещей у юноши практически не было, и он покинул харчевню и гостиницу с пустыми руками, если, конечно, не считать корзинку со снедью, которую уже на пороге вручил ему хозяин, кланяясь и едва не целуя руки. Убедившись, что юноша подношение взял, он умчался обратно.

- И даже денег не потребовал, - изумился Жак, заглядывая в корзину и убеждаясь, что там, кроме куропаток и бутылочки вина, лежат три свежие булки, пучок зелени и изрядный кусок свежего сыра.

- Еще бы! Я обещал, что все это нам достанется бесплатно? Я выполняю свои обещания! – кот примерился и вдруг запрыгнул ему на руки. – Поехали!

Тащить набитую снедью корзинку и отнюдь не легкого котика оказалось тяжеловато. Тем более что кот такого размера невольно привлекал внимание прохожих. Тот расположился у Жака на плечах, наподобие того, как иногда пастухи носят овец – свесил лапы и хвост и гордо смотрел по сторонам, временами начиная мурлыкать так, что юноша с трудом различал городской шум.

- На нас все смотрят, - шепнул он, когда они свернули в относительно безлюдный переулок.

- Пус-сть, - фыркнул кот. – Не обр-ращай внимания! Кстати, вон впереди сапожная лавка!

Жак тоже ее заметил – не увидеть массивный сапог, висевший над входом, было трудно. Рядом, намекая на широкий профиль производимых здесь работ, висели дамские туфельки и пара крестьянских деревянных башмаков. Точь-в-точь таких, как были на Жаке. Разве что эти были изрядно вымочены дождями и высушены солнцем.

На пороге кот наконец-то спрыгнул с плеч юноши, и тот вздохнул с таким облегчением, что изнутри донеслось:

- Да, вы прибыли по адресу! Мы решим все ваши проблемы! Проходите-проходите!

Жак ступил в полутемную мастерскую, где пахло кожей, клеем, краской и еще чем-то – то ли прогорклым маслом, то ли вчерашней едой, то ли всем сразу. В дальнем, самом светлом, углу, бодро стучали молоточками два подмастерья. Рядом с ними, у самого окошка, сидела худая грустная девушка, которая плела из шелковых ниток шнурок – несомненно, для того, чтобы украсить им чьи-нибудь туфельки. Сам сапожник, отложив работу, встал, направляясь к гостю.

- Проходите, проходите! Чего изволите? Обувку? Подберем по ноге, - он заметил, как одет Жак и мигом изменил тон. - Люк, у нас есть готовые башмаки? Покажи там…

- Мне бы сапоги… если есть…

- «Если есть!» - усмехнулся сапожник. – Есть, как не быть. Да вот только подойдут ли?

Жак огляделся. На полках вдоль стен были выставлены образцы обуви. Башмаки всех видов, дамские туфельки, сапоги и сапожки. Тут действительно было много всего, за исключением рыцарских сапог со шпорами и простых крестьянских опорок, которые мог худо-бедно сшить любой деревенский житель, просто вырезав кусок шкуры и закрепив его шнурками на ноге.

- Мяу! – раздалось требовательное.

Черный кот шагнул вперед. Задрав хвост, сделал несколько шагов и вдруг запрыгнул на полку, где стояла пара прекрасных сапог.

- Вот эти, - ткнул пальцем Жак.

- Ого! А денежек хватит?

- Э-э…

Кот решил все за него. Одним движением скинув сапоги с полки на пол, он прыгнул к хозяину и, встав на задние лапы, цапнул зубами за рубашку в том месте, где юноша прятал за пазухой кошелек. Когда его развязали, на ладонь сапожника выпало несколько золотых монеток и целая россыпь медяков.

- Ого! Да вы богач, сударь! Эти сапоги стоят десять золотых!

Ровно столько и было на ладони сапожника.

Жак посмотрел на кота. Тот едва заметно кивнул.

- По рукам!

- Мрям!

Черный кот сорвался с места так, словно за ним гнались. Ничего не понимая, юноша подхватил покупку и поспешил за ним по пятам.

Они остановились только у самой крепостной стены, в глухом уголке, куда выходили только зады и сараи, возле которых высились кучи мусора, местами поросшие лебедой, крапивой и какими-то кустами. Судя по запаху, сюда же сваливали и все отбросы.

- Давай скор-рее сапоги! – кот аж запрыгал на месте. Одним движением надел их на себя – буквально нырнув в них задними лапами и, смешно переваливаясь с боку на бок, прошелся перед юношей. – Как я тебе, хозяин?

Жак с трудом удержался от смеха.

- Как кот в сапогах, - фыркнул он.

- Сам ты, кот. А я – Мур-рицио! Ваш вер-рный слуга, маркиз! – с этими словами он поклонился, изобразив такой изящный придворный поклон, что юноша ни капли не усомнился – именно так и ведут себя придворные кавалеры. – Кстати, можешь звать меня именно так… пр-ри посторонних, конечно!

- При посторонних? – не понял Жак.

- А где же еще? Ты ведь мар-ркиз, не забывай этого!

- Я?

- Я сделаю тебя мар-ркизом, хозяин, - кот прошелся туда-сюда, смешно переваливаясь с боку на бок и аккуратно ставя сапоги один перед другим. – Только надо придумать тебе имя… кхм… - он остановился, ткнул себя когтем в лоб, слегка наклонив голову. – О, пр-ридумал! Маркиз де Кар-рабас! Звучит?

- Карабас? Это еще откуда?

- А, не важно. Пр-росто когда-то я знавал… кхм… но не будем об этом. Этот Кар-рабас живет… жил далеко отсюда, и он уже никогда не возмутится на то, что мы так беспардонно используем его имя. А если найдется какой-нибудь знаток др-ревних генеалогий, мы найдем, чем заткнуть ему рот. Парочки документов будет достаточно. Итак, - кот остановился перед Жаком, уперев лапы в бока, - как я выгляжу? Мне ведь чего-то не достает?

- Не знаю, - честно ответил юноша.

- Шляпы, плаща и шпаги мне не достает, деревенщина! – фыркнул кот. – Ну, или хотя бы порядочных размер-ров кинжала, - он лапами показал, каким должен быть размер. – Не может же слуга благор-родного господина ходить, в чем придется! Это господину позволительно носить хоть рубище со вретищем – дескать, таков его капр-риз. А слуги должны подчеркивать достоинство того, кто может себе такое позволить… хотя бы для того, чтобы ни у кого не возникло сомнений в праве господина рядиться в отрепья нищего.

- Но-но! – возмутился Жак. – По-моему, я одет вполне прилично!

- Для сельской местности – да, - кот обошел его кругом, осматривая, как заморскую диковинку и даже пару раз потрогал лапой его куртку и штаны. – Где-нибудь в глуши ты бы мог даже сойти за младшего сына обедневшего двор-рянина. Но не в городе и тем более в столице, куда мы напр-равимся!

- А зачем нам в столицу?

- Дурень! – кот постучал себя лапой по лбу. – Как есть дурень! А принцесса? Где она, по-твоему, сидит? За горами, за долами, за широкими морями в башне из слоновой кости? Или все-таки во дворце из мрамора? А во дворец кого попало не пускают. Но для тебя мы найдем дорожку! Но сначала займемся мной. Пошли покупать мне шляпу и пояс. Ну, а плащом и кинжалом, так и быть, разживемся чуть позже.

Он потянул Жака за полу куртки, и юноша был вынужден последовать за котом.

- Погоди, Мао… Мурлыка?

- Мурицио!

- Ладно, Мурицио… но, может быть, сначала мы купим что-нибудь для меня? Ты сам сказал, что мой наряд… слишком бедный, - юноша оглядел свою одежду. – А раз я маркиз, то должен и выглядеть соответствующе. В общем, я тоже хочу сапоги, плащ и пояс, на который можно повесить шпагу! Тем более, что золото у нас есть! – Жак потряс кожаным мешочком, и внутри что-то сочно зазвенело. Даже дураку было ясно, что несколько медяшек так звенеть не могут. Такой звук издает только золото.

- Нет! – отрезал кот. – Сначала мы пр-риобретем все для меня!

- Почему?

- Я объясню. Потому, что это золото – не настоящее. А вещи – вещи совсем другое дело. Они не рассеются, как дым, стоит тебе или мне отвернуться.

- То есть, мы, по сути… воруем? Если за вещи не платим ничего?

- А, - кот отмахнулся с независимым видом, - не платишь ничего ты. А я – расплачиваюсь. Так, как должен. Забыл, кто я и откуда пр-рибыл? Кроме того, сейчас я твой слуга, а ты мой господин. А о господах судят по тому, как они обходятся со слугами. Так что впер-ред, покупать мне плащ, пояс и шляпу с пером!

С этими словами он решительно заковылял по улочке, и Жаку не осталось ничего другого, как последовать за ним.

- Ваше высочество… разрешите?

Аннабель подняла глаза. На пороге маячил камердинер ее отца.

- Что случилось, Гастон? – в душе холодной змейкой шевельнулась мысль о том, что королю плохо. Нет, здоровье ее отца не пошатнулось, но она постоянно помнила, что это обманчивое состояние может нарушиться в любую минуту.

- Его величество просит вас прибыть к нему, - камердинер отвесил глубокий поклон и на долю секунды замер в согбенной позе, - если вы ничем не заняты.

Аннабель поднялась, и фрейлины вскочили тоже. Смолкла лютня, были отложены в сторону вышивание и Библия.

- Нет-нет, вы оставайтесь на месте, - девушка взмахом руки велела всем рассаживаться. – Занимайтесь своими делами. Я скоро вернусь.

Пристроившийся в уголке паж – скучать мальчишке не давали, то и дело гоняя по мелким поручениям – метнулся ей наперерез, распахивая двери, и, когда Аннабель переступила порог, потрусил следом. Гастон пристроился по левую руку, держась чуть позади – дорогу в покои короля принцесса знала и без провожатых.

Отец ждал ее в креслах у раскрытого окна. Внизу, судя по голосам и звукам, проходили выжлятники, проводившие перед его глазами гончих собак. Король был не один. С ним рядом, стоя за его креслом, обнаружился герцог де Нуар.

- Вы звали меня, отец? – девушка остановилась на пороге, смерив герцога взглядом. Тот не отвел глаз. Вся его поза, выражение лица и этот прямой быстрый взгляд чем-то напомнил ей хищную птицу. Беркута или, скорее, ястреба. Вот только это не был прирученный ловчий ястреб, а его дикий сородич. И он, если увидит добычу, никому ее не отдаст. Аннабель внезапно ощутила дрожь и рассердилась на себя за это. Да кто он такой? Сын мятежника, которому запретили въезд в столицу! Конечно, сын не отвечает за преступления отца, который, тем более, вот уже несколько лет лежит в могиле, но все равно… как он смеет смотреть на нее так, словно она почти его собственность?

- Да, дочь моя, - король махнул рукой кому-то внизу и повернулся к ней. – Я хотел поговорить с тобой. Оставьте нас, герцог.

Да Нуар изобразил вежливый поклон. Да, именно изобразил – участвовало только тело. Ни взгляд, ни интонация, с которой он пробормотал: «Как вам будет угодно, ваше величество!» - не соответствовали моменту. И то, как он прошел мимо принцессы, покидая комнату, тоже свидетельствовали о… Аннабель вздохнула с облегчением, когда дверь за ним закрылась.

- Я вас слушаю, отец, - сказала она, подходя ближе и усаживаясь на скамеечку у его ног.

- Нет, дочь моя, это я тебя слушаю, - возразил он. – Мне хочется услышать от тебя ответ… Что с тобой происходит, Аннабель?

Голос его дрогнул, в нем не осталось королевских интонаций. Теперь это был голос старого уставшего от жизни человека.

- Я… вас не понимаю, отец, - пробормотала девушка.

- Это я не понимаю тебя, Аннабель. Я уже не молод… не надо ничего говорить! Я знаю, что пока еще дни мои не сочтены, но… сегодня ночью я видел сон… мне приснилась твоя мать…

Принцесса вздрогнула.

Король и королева любили друг друга. Любили так, что об их любви менестрели до сих пор пели баллады. Они долго не могли соединиться, поскольку все время между ними вставали какие-то препятствия, а когда поженились, у них долго не было детей. И это огорчало их так, что порой оба начинали сомневаться в том, что стоило сочетаться браком. Ведь король и королева несут ответственность перед страной. Их брак не должен быть бездетным. Если королева не рожает для страны здоровое дитя, король имеет право расторгнуть брак и жениться на той женщине, которая сможет родить. Дело уже шло к этому, когда на свет появилась девочка. Роды немолодой королеве дались тяжело. Она так и не сумела оправиться после них и скончалась на девятый день после рождения дочери. После ее смерти король вторично так и не женился, хотя все вокруг наперебой сватали ему родовитых девушек из семей, славящихся своей плодовитостью. Принцессе нужен был брат… ну, или младшая сестра, поскольку династии грозила опасность. Мать Батистена, кстати, была одной из кандидатур, поскольку приходилась королеве близкой родственницей. Ради такого она была готова расторгнуть свой брак, но король дал понять, что никогда не изменит памяти жены. Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что они не скончались в один день, как мечтали.

И вот… покойная королева напомнила о себе.

- Твоя мать в том сне… была молода. Как в тот день, когда я ее впервые увидел, - вздохнул король. – Ты на нее очень похожа. У тебя только цвет волос от меня, а так… вы прямо одно лицо. Помню, я спросил ее, почему она так долго не приходила, а она ответила, что незачем – у меня есть ее копия, я должен был найти утешение в тебе… И это правда, Аннабель, - подавшись вперед, король, как маленькую, погладил принцессу по голове, - ты – мое самое сладкое утешение, лучшее, что я получил от жизни… кроме любви моей Милисенты… По сути дела, если бы не ты… Если бы не ты, у нашей страны был бы другой король.

Принцесса сцепила руки на коленях. Она не решалась произнести вслух имя того, кто только что вышел из комнаты. Как ближайший родственник королевской крови, он мог бы…

- Но ведь вы, отец…

- Да, я король… пока король… Но я не вечен. Твоя мать… я иногда скучаю по ней, и мне кажется, она приснилась мне не просто так. Она… хотела мне сказать, что скоро мы снова будем вместе… теперь уже навсегда.

- Нет! – вырвалось у девушки. – Отец, нет! Вы же не можете…

- Умереть? Все мы смертны, Аннабель.

- Но вы не…

- Не болен, хочешь ты сказать? Да, я не чувствую никаких признаков недугов, но… я уже стар. Я слабею. Еще год назад я бы спустился туда, вниз, - кивнул он на раскрытое окно и сам осмотрел бы своих собак. – А теперь их водят перед моим окном, потому что я… я сам не могу спуститься вниз.

- Отец, - Аннабель хотелось сказать так много, но она замолчала, когда король остановил ее властным жестом.

- Нет, дочь моя. Это дело решенное. Пусть мои дни еще не сочтены, - он усмехнулся, - но есть вещи, с которыми мне уже справиться не под силу. И управление королевством – одна из таких вещей.

- Но вы же не можете…

- Отказаться от некоторых королевских обязанностей? Да, есть дела, которые мы, короли, обязаны совершать, пока живы. Есть обязанности, от которых отрекаются только после смерти… или насильственного отречения, что иногда намного хуже. Не беспокойся, я буду присутствовать на Совете лордов. И я же буду подписывать указы… но составлять их будешь ты. И {тебе} влиятельные лорды в моем присутствии будут отчитываться о делах. Так всегда бывает. Когда принц достигает совершеннолетия, его мать должна уйти в тень, снимая с себя бремя власти и передавая его наследнику. Я – не вдовствующая королева, - он опять усмехнулся, - и ты не юноша. Но ты умна, начитана, решительна. У тебя мой характер и трезвый взгляд на вещи…

- Но у меня есть один недостаток, - вздохнула Аннабель. – Я – женщина. Всего-навсего женщина… никто из владетельных лордов не согласится…

Это было правдой. В истории Луитании случались времена, когда страной правила королева. Но это была королева-мать и правила она всего несколько лет, до совершеннолетия своего сына. И, как правило, все указы все равно писались от имени этого мальчика. И его даже приводили – или приносили – на Совет лордов, чтобы младенец, лежа на руках кормилицы, таращил голубые глазенки на лордов, еще ничего не понимая и не умея говорить. Однажды даже был случай, когда вот так же на Совет пригласили королевского бастарда, потому что вдовствующая королева разрешилась единственным наследником – девочкой. Мальчика отыскали и привели на Совет, чтобы поставить его перед фактом – как незаконный сын недавно умершего короля, он может наследовать власть в стране, если по достижении определенного возраста женится на своей сводной сестре, принцессе, которой на тот момент было всего несколько дней от роду.

Да, в истории было много таких моментов, но еще ни разу не случалось такого, чтобы принцесса – женщина! – была единственной наследницей. Впрочем, у нее есть два кузена – один по отцовской линии, другой по материнской. Любой из них…

- Да, не согласится, - поддержал ее мысль король. – Женщина не может править от своего имени. Только от имени мужа… или сына.

- И вы хотите, чтобы я вышла замуж, - это был не вопрос, а утверждение. Отец и дочь уже несколько раз беседовали на эту тему.

- По крайней мере, у тебя есть выбор – один из трех кандидатов, - король посмотрел на лицо дочери и вздохнул: - Не может такого быть, чтобы никто из них тебе не нравился… ну хоть чуть-чуть больше остальных!

- Не знаю, - пожала плечами девушка. – Герцог де Нуар, он… довольно богат и знатен… по отцу. Темное герцогство… но, говорят, у него в роду были черные маги. И сам он тоже кое-что умеет… хотя я ни разу не видела, чтобы де Нуар что-то такое «творил». Может быть, это всего лишь слухи, распускаемые недоброжелателями, но… мне не хочется давать им пищу. С другой стороны, он ближе всех ко мне по крови. Его мать была вашей двоюродной сестрой, дочерью вашего рано умершего брата…

- И воспитывалась при дворе как наследная принцесса, - вставил король. – Ей и супруга нашли… под стать.

- И если ее сын станет королем… по сути дела, это будет означать, что трон вернулся к… к старшей линии, только и всего…

- Но ты этого не хочешь?

- Говорю же, меня пугают слухи о темной магии! Скажут, что я стала жертвой колдовства… И… даже если это не правда, то кто будет на самом деле править страной? Я, наследная принцесса Луитании или {пришелец?}

- Однако, де Нуар не единственный твой кузен.

Аннабель улыбнулась.

- Да, Батистен, - произнесла она. – Он… лучше. Не так амбициозен, довольно мил и общителен… Достаточно богат и знатен… Но его мать… герцогиня Марипоза… Боюсь, что она начнет вмешиваться в нашу жизнь… не только в… личном плане. Она начнет давать советы, как мне управлять {нашей} страной. Мол, она смогла справиться со своим герцогством и знает, как справиться с Луитанией. И избавиться от такой королевы-свекрови мне будет… затруднительно.

- Тогда кто же остается? Рудольф Вестготский?

- Через мой труп! – вырвалось у Аннабель прежде, чем она опомнилась. – Ох, простите, отец, я…Я забылась. Но, посудите сами… он ведь ничего не знает о… нашей стране. Он даже на нашем языке говорит с трудом.

- Ерунда, всему можно научиться. И это даже к лучшему. Он иностранец, у него здесь нет влиятельной родни…И он плохо знает наши законы и нашу жизнь. А ты знаешь их очень хорошо. И могла бы…

- Править за его спиной? – догадалась девушка. – Не знаю… может быть…

- Тебе не нравится ни один из них, - кивнул старый король. - Но ты должна сделать выбор. И как можно скорее. Это твой долг как принцессы и моей наследницы. И поспеши, чтобы я успел дожить до того момента, когда ваш союз принесет свои плоды. Ведь, если ты так боишься за себя, что тебе помешает объявить своим наследником своего первенца? Вряд ли твой супруг – кто бы он ни был! – согласится отнять трон у сына? Да Совет лордов ему не позволит.

Аннабель задумалась.

- Ты прав, отец, - произнесла она. – Может быть, стоит так сделать, но…

Она замолчала, не решаясь произнести вслух главные слова: «Но от кого мне родить этого ребенка?»

- Я всецело доверяю тебе, дочь моя, - король пожал девушке руку. – И не сомневаюсь, что ты сделаешь наилучший выбор!

Принцесса ничего не ответила. В глубине души она уже решала сложную головоломку – как определиться с выбором, какому отбору подвергнуть женихов, чтобы понять, кто наиболее достоин стать отцом принца?

- Ваше высочество… тут… к вам…

Аннабель остановилась, невольно радуясь задержке. Королевский совет должен был начаться с минуты на минуту, и это был один из первых советов, на который принцесса собиралась явиться одна, без отца. Еще в позапрошлом месяце его величество представил лордам-советникам свою наследницу. Несколько заседаний они провели вместе, отец и дочь. Аннабель сидела рядом с отцом, смотрела, слушала и запоминала. Она знала, что рано или поздно ей придется занять его место в зале совета. И невольно оттягивала этот момент. Ибо одно дело – если принцесса просто присутствует на заседании и слушает, как мужчины решают важные вопросы. И совсем другое – когда мужчинами управляет женщина. Лорды могут поступить, как им угодно – вплоть до того, что покинут совет. По закону она не имеет права их задерживать. А что ей делать, если они решат уйти все? С кем она останется? Девушка не решалась признаться себе, что ей страшно. И поэтому остановилась, едва услышала, как к ней обращается старый сенешаль отца.

- Что случилось?

За спиной тихо зашушукались придворные. Король или королева, как правило, входили в зал со свитой. Аннабель в основном сопровождали фрейлины и несколько пажей.

- К вам… тут…

Сенешаль явно замялся, не зная, что сказать.

- Ко мне хотят обратиться с просьбой? – пришла ему на помощь Аннабель. – Пусть подождут окончания заседания.

- Но, ваше высочество, это…храмовник… {инквизитор…}

За спиной упала мертвая тишина. Казалось, придворные испарились.

- О…- выдохнула принцесса. – Пусть… пусть войдет…

Но за спиной сенешаля уже маячила плечистая фигура рыцаря-храмовника.

Против воли, принцесса испытала страх.

Инквизиция – вернее, представлявшие ее братья-мартинийцы, а этот был явно одним из них - никогда не появляется просто так. Обычно ее не видно и не слышно, но уж если молчаливые братья в серо-бурых рясах появляются, жди беды.

Храмовник приблизился, склонил голову, обозначая поклон.

- Ваше высочество…

- Что вам угодно? – произнесла Аннабель, стараясь говорить твердо. В конце концов, она не ведьма, бояться ей нечего.

- Меня послал орден. Моя миссия – донести до вас некое известие…

Он выразительно покосился на сопровождавших девушку фрейлин и пажей. Правильно поняв намек, Аннабель решительным жестом приказала всем отойти.

- У меня для вас послание от главы нашего ордена, - склонив голову, произнес храмовник негромким голосом. Против воли принцесса отметила, что он слишком молод для настоящего инквизитора, ему вряд ли было больше тридцати лет. При этом он словно случайно встал так, чтобы никто не смог прочесть ничего по губам. – Я должен донести его до вашего сведения и… дождаться ответа.

- Давайте ваше послание, - сказала она, особенно не удивившись. Послания, посылаемые от таких людей, не могут оказаться на ее столе, пройдя через руки секретарей.

В ладонь ей лег туго свернутый пергамент, перевязанный кожаным шнурком с закрепленными на нем сургучными печатями алого цвета. Некоторые были заверены епископскими перстнями – такое впечатление, что к написанию и отправке его были причастны несколько человек. Аннабель узнала герб города Орианна, а также как минимум два личных герба – один с графской, другой с герцогской короной.

- Я сейчас спешу, - она выразительно указала на двери, ведущие в зал совета, - но после заседания обязательно ознакомлюсь с… документом.

Храмовник наклонил голову.

- Мое имя – брат Фабиан. Отец-настоятель велел мне сопровождать вас повсюду… до тех пор, пока вы не дадите ответ, - спокойно произнес он.

Аннабель вздохнула. Спорить с инквизицией она не могла. Но, с другой стороны, может быть, его присутствие умерит пыл некоторых советников? Особенно если она даст понять, что храмовники на ее стороне?

- Хорошо, - кивнула принцесса. – Вы можете сопровождать меня на заседание совета.

Глава 5

ГЛАВА 5.

Черная Бесс терпеть не могла покидать свой замок, но так уж сложились обстоятельства, что ей пришлось это сделать, подчиняясь власти господина.

Едва закат окрасил небо алыми и малиновыми красками, она встала, с тревогой и нетерпением глядя в окно. Сон, привидевшийся ей днем, не давал покоя. Тени слуг раздражали. А стоило одной из служанок нарушить тишину, как Черная Бесс сорвалась и взмахом руки выпустила в несчастную сноп искр. Блеснула вспышка света, и гоблинша упала на пол, корчась от боли и завывая. На глазах у остальных кожа ее изменилась, стала серой и грубой, как камень, а крики сменились сдавленными хрипами. Глаза наполнились слезами с кровью, вылезли из орбит, из распахнувшегося в последним вопле рта высунулся распухший язык. Гоблинша последний раз судорожно всхлипнула, дернулась и затихла. Через несколько секунд тело ее пошло трещинами, потом она развалилась на дымящие обломки.

- Убрать, - скривилась Черная Бесс, досадуя и на себя, и на служанку. – И чтоб тихо мне!

Остальные слуги молча, лишь бросая затравленные взгляды на госпожу, собрали с пола камни, угольки и песок, в которые обратилось тело их товарки, и поспешили прочь.

Черная Бесс осталась одна. Она уже забыла, что сорвалась на служанку – досада и страх, глодавшие ее, все еще не находили выхода. Она могла перебить всех слуг – облегчения ей это не принесло. Надо было сделать одно дело, которое ей совсем не нравилось.

{Покинуть замок. }

Она иногда все же покидала его – вылетая из окна, чтобы подышать свежим воздухом ночи, но всегда возвращалась, облетев вокруг башен несколько кругов. А теперь ей пришлось не просто описать большой круг, но и вовсе выпустить из вида знакомые стены. И, если она не вернется обратно до рассвета… хорошо, что сейчас конец лета и ночи уже не такие короткие, но все равно… мало ли, что может встретиться на пути. Но если она останется на месте… что ее ждет? Что ждет их всех? Этот сон…

Сцепив зубы, Черная Бесс несколько секунд простояла на подоконнике. Ночной ветерок обвевал ее обнаженное тело. Решившись – проделывала это уже не раз – она подобралась и прыгнула.

Превращение было коротким и привычно-болезненным. Но на сей раз все ощущения показались ей яснее и сильнее, как в первый раз. Черная Бесс знала, что это означает и на миг пожалела, что тут нет зеркала, чтобы посмотреть, как она выглядит на сей раз. Наказанием за эту мысль стал новый приступ боли, тело опять начало меняться, но Черная Бесс постаралась как можно скорее выкинуть из головы все посторонние мысли. Еще бы пара секунд – и она бы, вернувшись обратно в прежнее тело, упала бы на камни. А так…

А так ей удалось выровнять полет и поспешить прочь.

Закат догорел, люди внизу спали и никто не видел, как она одолела границу воздушного пространства над замком и полетела прочь. Руки-крылья болели с отвычки, но Черная Бесс старалась изо всех сил, взмахивая ими и стараясь экономить движения. Темная спящая земля проплывала внизу. Ни единого огонька не виднелось там – все огни были над летуньей. Лишь раз или два вдалеке блеснул свет, но приближаться и исследовать его источник она не стала. Некогда. И сил оставалось все меньше и меньше.

Держаться на большой высоте тоже становилось все труднее, и Черная Бесс уже начала подумывать о том, что придется приземлиться и часть пути проделать пешком, когда впереди возникли три башни, возносящиеся в ночное небо. Они светились – но не привычным глазу простого человека огнем. Этот огонь виден только таким, как она – мертвенный призрачный желто-зеленый свет, в котором время от времени набухали и переливались зеленые сгустки-сполохи.

Резкий звук, пришедший ниоткуда, ударил по нервам Черной Бесс. Летунья знала этот звук – это был сигнал. Никто из таких, как она, не может приблизиться к этому замку незамеченным. Не обратив на него внимания, она прямиком направилась к одной из башен – к той, где, как она знала, всегда открыто окно…

Всегда, но… не сегодня!

Черная Бесс слишком поздно заметила оконную раму – она уже пикировала, складывая крылья, чтобы сразу проскользнуть в окно – и ударилась об нее всем телом. Зазвенело разбитое стекло, град осколком посыпался на летунью. Она закричала, закрывая голову руками… руками, а не крыльями, хотя они еще оставались длинными и с кромкой маховых перьев. Но это были уже руки, а не крылья и, теряя последние остатки прежнего облика, Черная Бесс кубарем рухнула на двор.

Ее спасло то, что превращение завершилось не до конца. Она всего лишь больно ударилась, но не разбилась насмерть и продолжала копошиться на камнях, пытаясь собрать свое разбитое тело, когда на шум падения и ее стоны выбежали люди. Летунья содрогнулась от ужаса – если они сейчас ее увидят… такой… из последних сил она попыталась подтянуть колени к животу и прикрыться руками. Хотя, какой в этом смысл? И так ясно, что обычные женщины не падают с неба в чем мать родила. А если при этом ее руки и ноги на глазах меняют длину, а кожа – цвет, то…

- Разойдись! Все вон! Прочь!

Она не услышала этих криков – лишь догадалась о них, потому что уже коснувшиеся ее тела копья убрались, и люди попятились. Что-то набросили на нее, укрыв с головой. Мешок или старая тряпка? А может, лошадиная попона или просто полог, в спешке сдернутый с кровати? Ей было все равно. Дрожащими руками Черная Бесс кое-как завернулась в эту тряпку, с чьей-то чужой помощью поднялась на ноги и почувствовала, что ее скорее тащат, чем ведут куда-то прочь. Она не сопротивлялась. Только ощущала под босыми ступнями сперва холодный камень двора, потом – лестницу. Лестница вела вниз.

В подземелья.

От слабости и страха ноги женщины заплетались, и она непременно бы упала, зацепившись за край своего одеяния, но чьи-то чужие сильные руки держали ее, направляя и не давая упасть.

- Сюда. Сюда. Вот, - слышался торопливый шепот. – Сейчас…

Скрипнула дверь. Пахнуло жаром и такой ядреной смесью алхимических ароматов, что Черная Бесс закашлялась. Даже сквозь тряпку она не могла избавиться от вони, хотя не находила в ней ничего неприятного. Просто…

- Милорд…

- Что это? – послышался недовольный голос, и Черная Бесс невольно рассмеялась под тряпкой. Резко выпрямилась, сбрасывая ее на пол.

- Это я!

На нее глянули холодные злые глаза, в которых злость тут же уступила место изумлению.

- В… Оставьте нас, падре!

- Да, конечно. Как скажете, милорд.

Приведший ее сюда священник – Великая Тьма, он действительно в сутане! – отступил назад, прикрывая за собой дверь, и Черная Бесс осталась наедине с… ох, нет, отнюдь не с хозяином замка. Это ее напугало и обрадовало одновременно.

- Огюст…

- Что вы здесь делаете, миледи? – он шагнул к ней, сжимая кулаки. Любая другая женщина испугалась бы, упала на колени, моля о пощаде, но Черная Бесс не дрогнула. – Как вы вошли?

- Никак. Меня чуть не убили ваши стражи, - с Огюстом, который был всего лишь правой рукой господина, она могла разговаривать смелее.

- Естественно! Они хорошо знают свое дело… что вам нужно?

- Предупредить хозяина.

Послышался какой-то сдавленный звук. Гостья скосила глаза, окинув быстрым взглядом подземелье. Закопченные старинные своды, такие низкие, что местами приходилось сутулиться. Расставленные в определенном порядке свечи – одни на полу, слагаются в тройное кольцо, другие укреплены в стенах и на подставках. С потолка свешиваются цепи, крюки, балки. Низкий широкий стол, на котором…

- Вы снова взялись за это? Без его ведома?

Огюст покосился на еще живое тело, лежащее на столе. Крепко связанный подросток еще дышал, но уже находился в том состоянии, когда жертва уже не воспринимает реальность.

- Вы пришли сюда, чтобы меня осуждать?

- Нет, я… хотела вас предупредить…Не стоит делать этого в отсутствие хозяина. Тем более, что у меня есть для него кое-какие новости.

- И ты хочешь, чтобы я прекратил это? – Огюст небрежно махнул рукой в сторону стола.

- Я видела сон, - Черная Бесс не отводила взгляда от тела на столе. – Я видела кота. Большого черного кота, который глотал мышей, которых приносили к нему другие кошки. Он лежал на алой подушке, разевал пасть и коты подходили и клали ему мышей… белых мышей… одну за другой. Кот глотал их, не жуя, с таким звуком… я не могу его описать…

Священник у стола недоверчиво хмыкнул.

- А потом, - Черная Бесс помотала головой, прогоняя видение, - потом ему принесли крысу… Да-да, большую рыжую крысу. И кот стал меняться. Черты его морды… они превратились в лицо нашего господина! И это он попытались съесть ту крысу. Он раскрыл рот… так, как не раскрывал до сих пор ни разу и… проглотил крысу.

- Ну и что? – ей показалось, что Огюст над нею смеется.

- Это еще не все! – воскликнула она. – Кот… то есть, тот, у кого было лицо милорда… он стал было опять глотать мышей, но вдруг… что-то изменилось. Изнутри, из его чрева, послышался такой… хруст… Кот пошевелился. Потом вскочил. Его живот раздулся, он стал… шевелиться сам по себе… заходил ходуном. Кот стал кричать от боли, кататься по полу, а потом… потом его живот взорвался, и та самая крыса, вся в крови, вырвалась наружу. И она стала пожирать этого кота. Не проглотила его целиком, а именно стала отрывать от него куски и глотать. Он кричал… он так кричал… - Черная Бесс схватилась за голову, - и я проснулась.

- И вы, - помолчав, произнес Огюст, - примчались сюда, чтобы рассказать мне ваш сон?

- Да!

- Спасибо.

Мужчина подошел к столу, на котором лежало еще живое тело, и одним движением руки вонзил в его сердце нож. После чего стал спокойно, слишком спокойно, разделывать его.

- И это все? – ахнула Черная Бесс. – Вы что, не понимаете, что это означает?

- Понимаю, - мужчина так невозмутимо продолжал свою работу, что женщину замутило. – Нашему господину не следует глотать крыс. Благодарю вас. Я буду осторожен… Кстати, - он обернулся к ней, - вы не голодны? Я слышал, что такие вот… перелеты отнимают много сил. И нужно их быстро восстановить. Если хотите, мы можем накормить вас ужином… свежим.

В другое время Черная Бесс не только обрадовалась – она бы сочла для себя честью присутствовать при трапезе. Но сейчас боль от ушибов, тревожные воспоминания и, самое главное, равнодушие правой руки герцога заставили ее отклонить приглашение.

- В таком случае, не смею вас больше задерживать, миледи, - голос Огюста звучал спокойно и деловито. – Вас проводят.

- И вы… не доложите милорду о том, что мне… приснилось?

- Нет. Милорд сам знает, что ему делать… и что делать нам!

Последние слова предназначались вовсе не ей.

Черная Бесс попыталась что-то сказать, но на нее уже никто не смотрел.

Вот так! Ее просто выставили за порог, как какую-то…

Двое молчаливых слуг возникли за спиной. От одного из них терпко пахло ладаном и еще чем-то, что заставило Черную Бесс содрогнуться. Священник. Священник, который предал свой сан. Ей стало жутко, и женщина без сопротивления позволила вывести себя за порог.

Присутствие храмовника-мартинийца за совете неожиданным образом сказалось на советниках. Едва принцесса Аннабель переступила порог залы заседаний и все поднялись, приветствуя ее, она сразу ощутила, как изменилась сама атмосфера в зале. Лорды оцепенели, задержав дыхание. Казалось, замер даже сам воздух, словно на картине. Принцесса медленно, словно сквозь густой прозрачный туман, прошла к своему креслу. Вернее, к тому креслу, которое столько лет занимал отец. Несколько месяцев назад его величество представил советникам свою дочь. Несколько месяцев она скромно восседала на маленьком стульчике, как паж, сидя чуть ли не у ног отца, его молчаливая тень с тревожно бьющимся сердцем. И вот она занимает его место.

- Доброго дня вам, господа, - произнесла девушка, как со стороны, слыша свой голос. – Рада вас видеть.

Подошла к креслу отца, встала, опершись кончиками пальцев о столешницу. Лорды стояли, глядя на нее, но их взгляды время от времени сами собой устремлялись в сторону фигуры в полумонашеском одеянии, с мечом на боку и крестом на груди.

- Господа, мой августейший отец, представляя меня совету, высказал недвусмысленное намерение рано или поздно видеть меня своей преемницей и наследницей, - продолжала она. – Он не назвал конкретных сроков, когда я должна буду сменить его в совете, и для вас этот срок должен наступить неожиданно. Сегодня тот самый день. Сегодня я впервые буду говорить и действовать от имени его величества. И могу вам сказать, что он заранее одобряет все мои решения. Прошу вас.

Она первая, как всегда делал ее отец, села и сделала жест, приглашая советников садиться тоже. Лорды какое-то время еще стояли столбами, словно не веря и надеясь, что вот-вот двери распахнутся снова и король войдет неторопливой чуть шаркающей походкой. Но секунды бежали, короля все не было, и наконец, когда Аннабель уже решила, что совет ей не подчинится, рядом зашуршала ткань.

Храмовник вышел вперед, сложил руки перед грудью.

- Господи, Отец наш небесный, просим твоего благословения! – негромким спокойным голосом произнес он. – Дай нам разумение принять мудрые решения во славу короны и страны! Да будет так!

Он широко перекрестился, добавив несколько слов на латинском наречии, и лордам-советникам пришлось последовать его примеру. Перекрестившись, лорд-канцлер, тяжело вздохнув, первым опустил свое грузное тело в кресло. Следом за ним зашевелились, оживая, остальные.

Принцесса ощутила странную волну благодарности и тревоги. Да, рыцарь-мартиниец пришел ей на помощь, но что он потребует взамен на эту услугу? А, не важно! Если он поможет ей удержать власть, она готова на многое.

- Итак, - выдержав паузу, Аннабель посмотрела на лорда-канцлера. – Начнем. Какие вопросы мы должны решить сейчас?

Путь до столицы оказался труднее и дольше, чем ожидал Жак. Они вышли практически в тот же час, когда кот разжился шляпой, поясом и плащом, а также кинжалом. Плащ был несколько длинноват – примерял его Жак на себя, а кот, даже такой крупный, стоя на задних лапах, едва доставал ему макушкой до пояса. Поэтому плащ пришлось обрезать наполовину. Кот был очень доволен обновками. Он вперевалочку вышагивал рядом с Жаком, аккуратно переставляя ноги в сапогах, постоянно поправлял пояс, дотрагивался до шляпы и одергивал плащ.

- Как пр-риятно чувствовать себя… нормально! – мурлыкал он, щуря глаза. – Ты не пр-редставляешь себе, хозяин!

- Да уж, - вздохнул Жак, бросив взгляд на расстилавшуюся перед ним дорогу. Они отошли от города всего на пару лиг, его крепостные стены еще виднелись вдалеке, а вокруг уже расстилалась обычная сельская местность. От основной дороги, по обочине которой они шли, отходила боковая дорога, узкая, на две колеи. Она вела к небольшой деревушке, раскинувшейся в долине, которую наискосок пересекала заросшая речушка. Поодаль на холме неспешно перебирала крыльями ветряная мельница. Юноша задержал на ней взгляд и невольно вздохнул.

- Куда это ты засмотрелся? – тут же насторожился кот. – Аа-а… пр-рошлое замучило? Брось. Тебя ждет пр-рекрасное будущее! Ты станешь мар-ркизом, разбогатеешь, женишься на пр-ринцессе… И все это за совершенно ничтожную плату, заметь!

- Какую?

- Забыл? Я возьму у тебя одну вещь. Всего одну! – кот оттопырил палец, выпустив коготь. – Мелочь, не стоящую внимания.

- Мою…душу?

- С чего ты взял? – кот аж скривился.

- Но ведь ты… нечистый!

- А ты и поверил? Да, твой покойный батюшка получил меня от некоей ведьмы… вер-рнее, украл, лишив свободы. За это я вер-рно ему служил… и не скажу, что такая служба мне очень нр-равилась. Сам посуди, я мог сделать маркизом его! Именно он мог бы стать богачом, владеть роскошным замком, жениться на самой красивой девушке страны… или даже всего мира, стоило ему только пожелать. Я мог бы даже сделать его королем… пусть не Луитании, но какой-нибудь соседней страны, ведь тр-ридцать лет назад у Луитании был молодой и сильный король, которого не сковырнешь одной левой. Да, ты мог бы уже родиться во дворце… если бы того пожелал твой отец. Но нет! Он пр-редпочел иную власть. Он повелевал ветр-рами и дождями, громами и молниями. Что ему людская мимолетная слава… Но даже и тут он оплошал. Что ему стоило однажды пр-рилететь на Лысую Гору в святую ночь и вызвать на бой любого колдунов? Он бы победил всех соперников и стал бы главой всех колдунов и ведьм округи! Но он не сделал даже этого.

- На Лысую Гору? – переспросил Жак. – Мой… отец летал на Лысую Гору?

- Да, было пару раз. В самом начале, когда я только показывал ему, что он может достичь с моей помощью. Но… он не захотел. Предпочел жить так, как жил… Но ничего, хозяин, с тобой мы все навер-рстаем! Ты не пожалеешь!

Мельница, деревушка и город остались позади. Дорога сворачивала к лесу. Он вставал на пути темно-зеленой зубчатой стеной. Не доходя до него примерно четверти лиги, дорога снова раздваивалась. Но кот без колебаний свернул влево.

- А почему не туда? – Жак проследил взглядом за дорогой. Она шла вдоль края леса, не приближаясь к нему, и пропадала на горизонте, возле каких-то стен – то ли еще один небольшой городок, то ли монастырь. Зато выбранная котом левая стезя уходила в самую глушь леса.

- Эта дорога вдвое короче, - указал лапой кот.

- Но она ведет через лес! А ты уверен, что нам в нем можно находиться? Вдруг он кому-нибудь принадлежит?

- Принадлежит, еще как, - довольно кивнул кот. – Этот лес принадлежит тебе, маркиз!

- Мне? Но…

- Вернее, будет принадлежать, если ты того пожелаешь. Это ведь один из королевских лесов! И, если ты женишься на принцессе, это будут твои охотничьи угодья. Ну, что? Пойдем, посмотрим на твое приобр-ретение?

И черный кот бодро зашагал вперед, переваливаясь с лапы на лапу.

- Итак, ваше святейшество, что вам угодно? – спросила Аннабель.

Заседание совета прошло на удивление гладко. Лорды-советники были настолько удивлены появлением рыцаря-храмовника, который скромно просидел на своем месте, не издав ни звука и лишь время от времени посматривая на собравшихся, что никто из них не подумал возражать принцессе ни в чем. Казалось, лорды давно привыкли к тому, что ими командует женщина. С нею не спорили, ее суждениям доверяли, а если и решались подать голос, то только для того, чтобы задать наводящий вопрос или уточнить спорный момент. Но, тем не менее, принцесса чувствовала, что они этому не рады, что они возмущены и даже немного напуганы. Появление члена ордена Святого Мартина могло означать все, что угодно. В том числе и для короны.

- Я вас слушаю.

Сейчас они остались одни в покоях принцессы. Аннабель удалила даже фрейлин, оставив за закрытыми дверями лишь дежурную и пажа для мелких поручений. Кто-то из них мог подслушать, но сейчас ей было не до этого.

- Ваше высочество, меня прислал к вам священный капитул нашего ордена, - промолвил храмовник. – И у меня к вам… деликатное дело. Можете называть меня просто брат Фабиан.

- Я вас внимательно слушаю…брат, - девушка наклонила голову, обозначая вежливый поклон.

- Наш орден, Святого Мартина, посвятил себя борьбе со злом. Подобно некоторым другим орденам, которые существуют в других городах и странах, мы даем обеты бедности, целомудрия и готовности пожертвовать даже жизнью ради торжества благой цели. Чаще всего моим братьям и мне приходилось иметь дело с порождениями зла – оборотнями, нечистой силой, колдунами и ведьмами. Мы ищем зло везде, и порой нам приходится выступать в роли инквизиторов, а порой – просто охотников, выслеживающих дичь. Однако не всегда нам приходится действовать свободно… До нас дошли слухи… они доходили и прежде, но обстоятельства дела таковы, что мы не могли предпринять никаких действий ранее. Теперь кое-что изменилось… Господь дает нам возможность… оружие и шанс совершить то, к чему призывает долг.

- Что-то не так в моей стране?

Эти слова вырвались сами собой. Аннабель не привыкла еще к тому, что Луитания когда-нибудь станет ее владением. Обычно принцессы воспитывались иначе – каждая должна была выйти замуж за принца другой страны и уехать к нему на родину, чтобы начать новую жизнь. Иной раз девушки даже меняли имя в соответствии с обычаями и верованиями новой родины. Поэтому каждая принцесса крови учила несколько языков, ей преподавали не только грамоту, но и законы, а также в обязательном порядке обучали рукоделию и некоторым женским ремеслам. Ибо неизвестно, как сложится судьба на новом месте. Некоторым герцогиням, привыкшим к роскоши и поклонению, в доме мужа приходилось самостоятельно ткать и шить супругу одежду, лично, а не через управляющего, давать поручение слугам и даже участвовать в военных походах и спать в палатке. Однако Аннабель такая участь вряд ли грозила. Особенно после того, как отец представил ее совету как свою наследницу, а лорды ей, хоть и скрепя сердце, подчинились.

- Да, вы правы… Виной тому сложившаяся обстановка. Ваш отец… стар, ваше высочество. И некоторое время бразды правления… были в слабых руках. Вы знаете, что у вас был старший брат. Но он умер…

- У меня, - от удивления девушка вздрогнула, - был старший брат? Я не единственная в семье?

- Увы, - храмовник склонил голову. – Ваш отец и ваша покойная мать тщательно скрывали это от вас. Он умер до вашего рождения. Умер совсем ребенком… новорожденным младенцем…

- Умер, - прошептала девушка, - мой брат…принц?.

Рыцарь только кивнул.

Повисло молчание. О том, что она не была единственным ребенком в семье, Аннабель лишь смутно догадывалась. Родители молчали, но порой слуги проговаривались о том, что королевская чета «после того несчастья» очень долго не могла снова обзавестись наследником. И даже поговаривали о том, чтобы расторгнуть бесплодный брак. Но конкретных доказательство у девушки не было. Да и зачем, если наследника не было в живых?

- Мальчик родился мертвым, - в молчании проговорил храмовник, - вернее, он должен был умереть при родах, поскольку ваша мать… ей было тяжело выносить дитя. И в отчаянии ваш отец испробовал все средства… даже те, на которые Церковь никогда бы не дала согласия… и не давала! – закончил он жестко.

- Неужели мой отец прибегал… к черной магии?

- Да. Прибегал. И неоднократно. При этом он заручался помощью одного человека… увы, безрезультатно.

Вот в чем дело. Аннабель испытала что-то вроде облегчения.

- Кто-то из высоких лордов использует… черную магию?

- Да. И вы сами должны понимать, что это… весьма… это недопустимо. Особенно если судить по результатам.

Принцесса кивнула. Магию применяли, чтобы спасти жизнь принцу. Но мальчик все равно умер.

Умер или был принесен в жертву Сатане?

Аннабель вздрогнула и по лицу сидевшего напротив отца Фабиана поняла, что тот правильно истолковал ее испуг, каким-то образом прочитав ее мысли.

- Мы пытались предупредить его величество, но король в своем отцовском горе не желал ничего слушать, - послышался его голос. – Тот, о ком я говорю… воспользовался этим и сделал то, что хотел.

- Моего брата… и наследника престола… убили?

Тяжелое молчание было ответом.

- Но… ведь я…

- Да, вы появились на свет ровно через семь лет после того, как перестало биться сердце принца. Нам удалось… этого добиться, переменив проклятье и обратив зло в добро. И, хотя вы принадлежите к… женскому полу, мы были рады. Божественное дитя… благословение Божье, Анна…

Он назвал ее коротким, детским именем, которым всегда звал ее дворцовый капеллан, и принцесса все поняла. И испытала одновременно прилив радости и страха.

- Боюсь, я все еще не понимаю… и прошу вас сказать мне все. Я готова, - она сцепила руки на коленях.

- Мы молились, денно и нощно, - заговорил инквизитор. – Мы старались оградить вас и вашу семью от… влияния сил зла. В какой-то мере это нам удалось. Ведь вы живы. И все эти годы в стране царил… мир.

Девушка кивнула. Совсем воевать не получалось, но, по крайней мере, вторжений врага и крестьянских бунтов удавалось избежать.

- Но теперь кое-что изменилось. Вы – женщина. А ваш отец стар и готов передать вам бразды правления. Впервые за многие годы власть в стране оказалась в руках женщины. На трон должна взойти… королева. Да, такое уже бывало прежде. И здесь, и в других странах. Достаточно вспомнить королеву Буадицию и ее судьбу.

Аннабель знала эту историю. О ней писали поэмы и упоминали в древних трактатах. Королева Буадиция взошла на трон после того, как убили ее мужа и всех детей, кроме одного. Тот, последний, младенец тогда находился в ее чреве, и вдова начала войну за то, чтобы этот ребенок, когда родился, стал королем. Уже будучи глубоко беременной, она сама вела полки в бой, стоя на колеснице. Ее сын родился на поле боя. Увы, несколько лет спустя королева умерла в изгнании – вместе с маленьким сыном ей пришлось бежать из страны, когда собственные лорды устроили против нее заговор. Нет, принц потом вернулся через несколько лет и подавил восстание, сев на трон отца и деда, но мать этого так никогда и не узнала. В истории были и другие королевы, но их судьбы кончались трагически. Сын, брат или племянник, как правило, свергал ее с трона и либо казнил сразу, либо запирал в башню до конца ее дней. Даже если власть в стране передавалась по женской линии, рано или поздно находился муж, которому удавалось избавиться от жены и занять ее место.

- Ныне история грозит не просто повториться, - продолжал инквизитор. – Времена изменились. Мир стал другим, и мы уже вполне можем допустить, что и женщина тоже может… управлять государством. Однако, тот, кто приложил руку к смерти вашего брата, он… знает о вас.

- Убийца, - Аннабель помолчала, пробуя слово, - убийца моего брата… жив?

- Увы, нет. Время властно и над такими, как он. Но он оставил своего сына… наследника, которому передал свои силы… и свое проклятье.

- И этот наследник…

- Зная, что вы должны выйти замуж и подарить короне наследника, сейчас готовится нанести новый удар, чтобы раз и навсегда покончить с вашей династией.

Девушке удалось ничем не выдать своего чувства.

- Я… не совсем вас понимаю. Извольте говорить яснее.

- Ваша рука. Вы должны отдать ее… кому-то.

Принцесса кивнула, размышляя.

О том, что она должна выйти замуж так или иначе, девушка знала с колыбели. Принцессы для того и рождаются, чтобы стать женами принцев или королей. Это они впитывают с молоком кормилицы, это внушают им, едва девочки способны понимать и запоминать то, что им говорят. И Аннабель привыкла к этой мысли. Привыкла настолько, что даже сейчас, принимая от отца бразды правления Луитанией, знала, что ей придется дать стране короля. Вернее, принца-консорта, который станет отцом ее наследника – сына, на чью голову она возложит корону через несколько лет.

По сути, ее не должно было быть на свете – ведь у короля с королевой уже был сын-наследник. Но мальчик умер, едва родившись – или был убит неправильным лечением для того, чтобы… что? Чтобы освободить дорогу к трону для кого-то еще? Возможно. В истории были случаи, когда ради короны шли и не на такие преступления. Но обещанного Сатаной не свершилось – несколько лет спустя родилась принцесса.

Да, но, как сказано, принцессу можно выдать замуж. А за кого? Не за того ли, ради которого ее брат расстался с жизнью?

Аннабель похолодела, понимая весь замысел. Неужели так и было задумано в самом начале? Тот, кто убрал принца, все равно может получить трон – пусть не сам сразу после кончины мальчика, но чуть позже, женившись сам или женив сына на его младшей сестре.

Неужели она предназначена в жены тому, кто поклоняется Сатане? В жены или в новые жертвы?

Стало понятно, почему при дворе появился храмовник.

- Но… почему только сейчас?

- Ваш отец. Он больше не может вас защищать. Вы давно уже достигли брачного возраста, ваше высочество, но пока еще ни с кем не помолвлены, и, соответственно, пока еще невинны. А невинная плоть, да позволите вы мне так говорить, самое сладкое блюдо для… некоторых людей.

- Людей? Не демонов?

- Увы, демоны и прочие слуги Сатаны, - брат Фабиан перекрестился, - предпочитают в наше время действовать через своих слуг. На земле полно зла и полно людей, которые ради выгоды готовы ступить на этот скользкий путь, отрицая Спасителя. Они предали свои тела и души Сатане, отвернувшись от света. С ними инквизиция ведет неустанную борьбу. И так получилось, что вы оказались в нее втянуты – не по своей воле, как намеченная жертва. Но мы сделаем все, чтобы вас защитить.

- Все?

- Все, что в силах церкви. Но и вы тоже должны внести свою лепту.

- Я готова, - выпрямилась Аннабель. – Располагайте мною, ваше святейшество.

Храмовник улыбнулся:

- Я в этом не сомневался, дочь моя.

- Но, - девушка сцепила руки на коленях, опустив взгляд, - что я могу сделать? Я ведь… слабая женщина. И я не святая, как иные.

- В вашей власти – закон человеческий. Вы вправе задействовать власть светскую. А духовной предоставьте заниматься нам. Пусть у него земля горит под ногами. Пусть он ни у кого здесь не найдет защиты. Пусть его состоянию, покою, здоровью будут угрожать… люди.

- Я, - помолчав, произнесла Аннабель, - кажется, догадываюсь, чего вы от меня требуете, брат Фабиан. Я подумаю, что можно сделать и как. Но мне нужно знать…

- Знать имя? – он улыбнулся, и на миг принцессе показалось, что улыбка полностью преобразила его лицо. Девушка поймала себя на мысли, что храмовник еще молод, ему около тридцати лет. Расцвет сил для мужчины, время, когда он наиболее привлекателен для женщины. И он не так уж некрасив… Понадобилось некое усилие воли, чтобы отогнать греховные мысли. Ведь брат Фабиан – слуга Божий. Он отдал свое тело и душу служению Господу и не должен преступать своих обетов.- Нет ничего проще. Вы что-нибудь слышали о герцоге де Нуар?

Жак редко бывал в лесу. Практически, никогда. Недалеко от города имелась роща, где простолюдинам было разрешено собирать ягоды, грибы и собирать хворост. Туда все и ходили, поскольку вторая роща и часть леса на том берегу реки принадлежали – один соседнему монастырю, а второй маркизу, чей замок высился над городом. Конечно, иногда люди заходили и туда, но ненадолго – лесничие зорко следили, чтобы граница не нарушалась. И нарушителю здорово везло, если у него всего-навсего отнимали добычу – не важно, что это, вязанка хвороста, лукошка ягод или пара зайцев. А то ведь могли и казнить. Впрочем, в их городке никого никогда не казнили. Причиной тому был отец Жака, вернее, амулеты, его колдовство. Если кому-то надо было нарубить дров, завалить кабана или оленя, чтобы обеспечить мясом семью, он шел к мельнику, платил ему и получал амулет, который отводил лесничим глаза. Пару раз он делал такие амулеты и своим сыновьям – когда надо было им самим свалить десяток-другой деревьев для построек. Именно тогда Жак и бывал в лесу. Но чтобы просто так… в одиночку…

Он шел по лесной дороге, прислушиваясь к голосам птиц, глазел по сторонам и каждую минуту ожидал, что вот-вот раздастся цокот копыт и его нагонит королевский лесничий. С другой стороны, а откуда лесничий узнает, что он, Жак, пересек границу заповедного леса? Ведь их с котом никто не видел! Может быть, все обойдется?

Постепенно дорога начала становиться все глуше и глуше. Было видно, что по ней давно никто не ходил и не ездил.

- Не похоже, чтобы этот лес часто посещали, - заметил Жак, встретив первое препятствие в виде лежащего поперек дороги дерева. Судя по увядшей листве, упало оно уже давно, чуть ли не весной.

- Король слишком стар, - промолвил кот, нарушив тишину. – В последние несколько лет он почти никуда не выезжает из гор-рода. А наследница…

- Принцесса?

- Да. Она не любит охотиться в лесу. Ей больше по душе соколиная охота на заповедных лугах. Это недалеко от столицы. Ну, а если надо затравить оленя для свиты, то… что мешает лесничим заранее пригнать зверя прямо под стены замка? Зачем тащиться в такую даль ради одной зверушки?

- Хочещь сказать, что король… никогда тут не охотился?

- Может быть.

- Но этот лес… королевский?

- Да.

- Не понимаю, - покачал головой юноша. – Зачем королю столько лесов, если он в них не охотится? Вот если бы я был…

- Будешь, - мурлыкнул кот. – Я же тебе обещал!

Дорога шла все дальше и дальше, становясь все мрачнее и мрачнее.

Внезапно…

- Ты слышишь? – Жак остановился, покрутил головой. – Кот! Эй, кот!

- Я – сеньор Мурицио! – огрызнулся тот, перешагивая через очередную упавшую поперек дороги ветку. – Ты что, забыл?

- Нет, мне кажется, это ты забыл, кто тут хозяин! – возмутился Жак. – Ты меня сюда затащил!

- Извини, - кот обернулся. - Чего тебе, {хозяин?}

- Послушай. По-моему, скачут?

- Да быть того не может! Хотя… - кот вытянул шею, - ты прав. Действительно, скачут! А ну, брысь!

Жак не успел опомниться, как кот, пушистым шаром сорвавшись с места, так сильно толкнул его передними лапами в грудь, что юноша кубарем покатился в кусты. Испуганный вопль застрял у него в глотке. Он еле успел закрыть лицо руками, чтобы не поцарапаться о ветки. В ушах звучал нарастающий грохот копыт.

Рухнув в кусты, Жак не смог сдержать испуганного вопля, ответом на который был веселый смех.

Над его головой загрохотали копыта. Трое молодых людей в нарядных камзолах, отороченных золотым шитьем и кружевами, вздыбили над ним коней. Великолепные животные гарцевали, разгоряченные поводьями. Копыта взрывали дерн и землю буквально в дюймах от тела юноши.

- Посмотрите на него! Экий слизняк! Как он дрожит и корчится!.. Эй ты, деревенщина! Ты что тут делаешь? – послышались веселые голоса.

- Я? – Жак приподнял голову. – Я просто шел…

- Он просто шел! Разве ты не знаешь, что это королевский лес? И тут нельзя находиться, кому попало!

- Но я…

- Ты нарушил границу!

- Я не знал! – Жак чуть выпрямился, поскольку его временно перестали теснить конями. – Я просто шел! Я не думал, что тут… тут нельзя находиться.

Взгляд его скользнул по сторонам. Где-то тут был его кот. Вернее, сеньор Мурицио. Но вокруг было тихо. Где его носит, когда он так нужен? Да ему достаточно лишь махнуть лапой, чтобы этих троих раскидало в разные стороны вместе с конями!

- Вы только послушайте, господа, - один из молодых людей обратился к друзьям. – Он не знал! Он, наверное, думал, что земля никому не принадлежит? Что по дороге может пройти, кто угодно?

- Э-э… я так…

- Молчать! – в воздухе мелькнула плеть. Хорошо, что она была достаточно коротка – нарядный кавалер явно тянулся попасть по лицу нахального простолюдина, который осмеливался возражать благородному господину. – Как ты смеешь?

- Милорд, я… простите, - Жак ползком попятился, извиваясь всем телом.

Это вызвало новый взрыв смеха.

- Стоять! Я с тобой еще не закончил! – лорд с плетью надвинулся на него своим конем. На сей раз удар попал по плечу, кончик плети обжег щеку, чудом не зацепив глаз. Вскрикнув, Жак откатился в сторону, закрывая лицо руками. Копыта коня загрохотали совсем рядом – его преследовали.

- Опусти плеть, Гюсто, - воскликнул один из кавалеров. – Он этого не стоит!

Приятели тронули своих лошадей с места, задерживая его.

- Но его надо проучить, - молодой человек еще раз взмахнул плетью. – Эта деревенщина осмелилась мне возражать!

- Мы его накажем, - пообещал один из них. – Эй, ты! – крик относился к Жаку. – Раздевайся!

- Что? – Жак был так изумлен неожиданному приказу, что на миг даже перестал бояться.

- Скидывай свое жалкое тряпье, живо! Пока мы не сорвали его с тебя силой!

Демонстрируя, как это будет происходить, второй кавалер тоже вытащил плеть и замахнулся. На сей раз удар получился совсем слабым и почти безболезненным, но вот рукав блузы был распорот у самого шва и наполовину оторвался.

- Отличный удар, Ксавье! – воскликнул тот, кого назвали Гюсто. – Дай-ка, теперь попробую я!

Он щелкнул плетью, пытаясь проделать то же самое с другим рукавом блузы юноши, но с меньшим успехом.

- Не трать силы, Гюсто, - усмехнулся Ксавье. – Я потом покажу тебе этот удар, если захочешь. Но если этот парень не хочет, чтобы его лохмотья превратились в тряпки, он разденется сам. Ведь так? – молодой человек поднял плеть и ловким ударом почти оторвал манжету на втором рукаве. – Раздевайся. Живо!

Дрожащими руками, поминутно оглядываясь по сторонам, Жак стал торопливо стаскивать с себя одежду. Кота нигде не было, и это наполняло душу горечью и разочарованием. А он-то возомнил, что теперь все будет иначе! Как же он ошибался! Правду говорят, что слугам Нечистого нельзя верить! Заманят, наобещают с три короба, а потом обманут и еще душу украдут. Хотя, с другой стороны, он ведь не подписывал никакого договора кровью. Значит… значит, кот его и не должен защищать. И все идет, как должно. А это ему вроде наказания за то, что поверил…

Пока он раздевался, трое всадников кружили над ним, горяча коней и пощелкивая плетьми, словно торопили. Когда юноша остался, в чем мать родила, Ксавье надвинулся на него конем, поднимая над головой плеть.

- А теперь – беги! Вперед! Живо!

Удар по голому плечу заставил подчиниться. Жак сорвался с места.

Трое преследователей с улюлюканьем и хохотом помчались за ним в погоню.

Юноша бежал изо всех сил, порой вскрикивая, когда наступал на острый камень или ветки хлестали его по телу. За спиной грохотали копыта, слышался смех и свист плетей. Чаще всего кавалеры просто размахивали ими в воздухе, но иногда удар доставал юношу по спине, плечам и ягодицам, вынуждая бежать быстрее или сворачивать в сторону.

Его гоняли по лесу почти час. Жак задыхался, начал спотыкаться и шататься от усталости. Болели сбитые ноги, по плечам текла кровь от ссадин. Пару раз, споткнувшись, он упал, но был вынужден подняться, чтобы не быть затоптанным конскими копытами. Казалось, жестокому развлечению не будет конца. Он уже почти ничего не чувствовал, отупев от страха и усталости, он уже почти ничего не…

Впереди что-то блеснуло. Река? Может быть, там спасение?

Собрав силы, Жак помчался в ту сторону. Он забыл о ранах, о сбитых ногах, об усталости. Его мучители, догадываясь, что жертва ускользает, завопили громче и поскакали следом. Юноша рванул, что было сил. Кони храпели и тяжело дышали ему в спину. Плети свистели над головой.

Продравшись сквозь кустарник, исцарапавшись окончательно, Жак вломился в тростники, скользя и чавкая босыми ногами по илу, кинулся в воду. Разгоряченному телу она показалась такой ледяной, что юноша задохнулся. На миг сердце перестало биться, он словно оцепенел, но остановиться уже не мог. Пробежал еще несколько шагов и, зацепившись за что-то на дне, споткнулся, плюхаясь в воду. Завопил, чувствуя, как ледяная вода попала в рот и нос, рванулся кверху, вскочил…

Река оказалась мелкой и заиленной. Ноги юноши по колено ушли в вязкий неприятный ил, а сам он выпрямился, без труда держа голову над водой. Вода достигала ему до плеч, и он взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие.

Три всадника осадили коней на берегу. Лошади уперлись, не желая заходить в воду, и это спасло Жака от преследования. Впрочем, кавалеры и не собирались гнаться за ним дальше. Остановив коней, они разразились дружным хохотом.

- Нет, вы только на него посмотрите! Как он жалок! Как грязен!.. Фу! Ну и воняет от него! Наверное, обделался со страху, когда бежал! Тогда ему тем более надо помыться, - веселились они.

Жак переступил с ноги на ногу, из-под слоя ила вырвалось и всплыло несколько пузырей, что дало кавалерам повод для новых шуток. Покатываясь со смеху, они словно соревновались друг с другом, кто скажет более скабрезную шутку.

- Ой, смотрите, он покраснел! Наверное, хочет наложить в штаны, а мы ему мешаем!

- Да пусть не стесняется! Он без штанов!

- Хочешь сказать, что он может сделать это прямо в реку?

- Нет, он собирается выйти на берег. Река-то протекает по королевским владениям!

- Ну да, ну да. Как же его грязь испачкает королевскую воду. Он ведь умный мальчик и понимает это!

- Он что-то понимает, не смешите меня, господа! Видите, как внимательно он нас слушает?

- То есть, господа, вы хотите сказать, что он понимает {человеческую речь?}

Троица так и покатилась со смеху. Жак стоял по плечи в воде, краснея со стыда и чувствуя, как вода неприятно щиплет открытые раны на плечах и спине. Было больно, неприятно, холодно и унизительно. Дома, в деревне, его побаивались из-за отца, но так никогда не унижали.

Дома… откуда он ушел вместе с…

Святые небеса! Этот проклятый кот…

Внезапно откуда-то издалека раздался низкий раскатистый звук рога. Троица молодых дворян мгновенно насторожилась. Смех и шутки увязи сами собой. Кавалеры подтянулись, собирая лошадей и прислушиваясь.

Рог прозвучал опять.

- Его светлость королевский лесничий, - произнес один. – Быстро он.

- Нам стоит поторопиться, господа, если не захотим попасть ему под горячую руку, - добавил второй.

Первый оглянулся на Жака.

- Благодари его светлость, - процедил он, - за то, что нам надо торопиться. Иначе мы бы показали тебе, что по чем, деревенщина!

Хлестнув коня, он развернулся и поскакал прочь. Вслед за ним поспешили и его приятели, оставив Жака одного в реке.

Впрочем, один юноша пробыл недолго. Едва вдалеке затих стук копыт – еще не успели снова загомонить потревоженные шумом птицы – как из кустов выбрался черный кот собственной персоной. Он ухмылялся во весь рот.

- Ух… х-хозяин! Ну ты и… насмешил! – рассмеялся он, прикрывая лапой рот. – Вот это было зр-релище! Умор-ра! Ах-ха-ха-ха!

Согнувшись пополам, он так и покатился со смеху.

- И ничего в этом нет смешного, - обиделся Жак. – Тебя бы так… плетьми… как какое-то…

- И все р-равно… зр-релище было… умор-рительное!

Все еще пофыркивая от смеха в усы, кот прошелся вдоль берега, нашел росшую у самой воды молодую осинку и слегка наклонил стволик, чтобы тонкие ветки дерева почти коснулись воды. «Почти» потому, что кот внезапно остановился, рассматривая Жака с каким-то новым интересом.

- Ну, ты чего? – юноша поднял руки, чтобы ухватиться за ветки, но не дотянулся совсем немного. – Чего застыл? Тоже решил полюбоваться?

- Да вот… пр-рикидываю, - прищурился кот.

- Что прикидываешь?

- Как тебя пр-редставить королю и пр-ринцессе!

- Меня? – от неожиданности Жак переступил с ноги на ногу, попал пяткой в какую-то ямку под водой и чуть не нырнул в реку с головой. Вынырнул, мотая головой и отфыркиваясь.

Прямо перед его носом закачались ветки. Ухватившись за них, юноша выбрался на берег. Плечи горели от боли. Правда, одежда, которую он сбросил, подчиняясь приказам этих кавалеров, валялась рядом, но при этом выглядела так, словно ее рвали собаки. Или тащили волоком по земле, по кустам и сквозь бурелом. И если штаны еще более-менее уцелели, то рубашка превратилась в грязные клочья. Впрочем, юноша кое-как натянул на себя и то, и другое.

Все еще давясь от смеха, кот обошел его со всех сторон.

- А это хор-рошая идея! – пробормотал он. – Что смотр-ришь, маркиз Карабас? Со мной не пр-пропадешь! Я тебя сделаю королевским зятем, клянусь! Пошли!

- Куда?

- Не задавай глупых вопр-росов! И помни – меня зовут Мурицио, а тебя – маркиз де Карабас!

Глава 6

ГЛАВА 6.

Королевскую охоту собирались устроить уже давно. Уже прошли два турнира, несколько пиров, бал, состязание менестрелей, катание на лодках по озеру, состязание лучников из окрестных деревень, а королевский ловчий все никак не мог устроить охоту.

- Неужели в наших лесах нет оленей или кабанов? – изумлялась Аннабель. – Не верю.

- Как ни быть, есть и олени, и кабаны и даже лани, - кланялся главный ловчий. – Только сейчас зверь слаб. Сейчас лето и охота будет плохая. Все олени ушли на дальние поляны, а кабаны… ох, не завидую я тому, кто решит схватиться с кабаном в эту пору!

- Ну, хоть кого-нибудь найдите. Вы же ловчий. Вы должны понимать, где искать зверя! Если в королевских лесах не найдется подходящей дичи, поищите в чьих-нибудь еще.

По счастью, тому не пришлось далеко ехать. Буквально через час принцессе доложили о визите герцога де Нуар. Услышав это имя, девушка вздрогнула. С тех пор, как брат Фабиан рассказал ей кое-что о нем, принцесса держалась с ним настороже, уговаривая себя, что сын вряд ли может отвечать за преступления, которые совершил его отец. Но, тем не менее, если им случалось остаться наедине, она вся сжималась.

- Ваше высочество, - с порога начал герцог, - я слышал, что вы собираетесь устроить для нас королевскую охоту?

- Собиралась, - со вздохом призналась девушка. – Однако мой главный ловчий никак не может найти для нас дичь, достойную таких охотников, как вы.

- Это, право, лестно, что вы так цените мои скромные способности, - герцог прищурил светлые глаза. – И поверьте, я очень ценю ваше ко мне отношение…

Принцесса невольно поежилась под пристальным взглядом светлых желтовато-карих глаз. Не то, чтобы сиятельный герцог был страшен, но эта его привычка смотреть глаза в глаза… и его немного пугающая, мрачная красота… Фрейлины что-то шептались о нем, опасливо озираясь через плечо. Но стоило принцессе попробовать расспросить девушек, стыдливо замолкали или начинали путаться и уходить от ответа.

- Я… тоже вас ценю, герцог, - произнесла Аннабель. – Но это не поможет мне устроить для вас охоту.

- Почему же? Я готов предоставить в ваше полное распоряжение Черный бор со всеми его окрестностями.

- Черный бор? – переспросила девушка. – А это что за место?

Как выяснилось, Черный бор был в числе приданого, которое принесла своему супругу ее бабушка, происходившая из рода де Нуар. Предыдущий герцог де Нуар, отец нынешнего претендента на руку и сердце принцессы Аннабель, в свое время отказался считать этот бор королевским лесом – дескать, на самой его границе стоит один из его замков, и он не намерен его сносить или перевозить куда-нибудь. И взамен не согласен получить другой на выбор. Из-за этого, помнится, даже чуть было не началась война между королем и опальным герцогом. Конечно, король мог и отнять спорный лес, но тут весьма «вовремя» началась война и все силы ушли на то, чтобы отразить неприятеля. А уж после победы было просто жаль тратить время и силы. Так Черный бор и остался общим. Правда, последние несколько лет туда никто не наезжал. Замок – тот самый, из-за которого и произошел спор – пару раз использовался как охотничий дом, но и только. И вот уже лет пять, как на его порог никто не ступал, за исключением старого смотрителя и его семейства.

Услышав подробности, принцесса немного рассердилась. Это что же выходит, герцог предлагает {в ее распоряжение} ее собственное владение? Но, с другой стороны, если Черный бор с замком до сих пор спорная территория, то не все ли равно?

- Хорошо, - кивнула она. – Я пошлю своего ловчего, чтобы он там осмотрелся и решил, можно ли там устроить королевскую охоту.

Ловчий ускакал в тот же день, и через трое суток примчался гонец с известием о том, что в бору найден олень, который прямо-таки просится, чтобы его загнали и закололи во славу короля и принцессы.

- Вот видите, - обрадовался де Нуар. – В моем лесу вы найдете все, что пожелаете!

Началась суматоха и подготовка к отъезду. Дамы спешно перебирали наряды, кавалеры осматривали лошадей и оружие. Слуги сбились с ног – путь до Черного бора должен был занять целый день, охота собиралась провести в замке целых две ночи и еще день потратить на обратный путь. А это значит, что нужно взять с собой уйму необходимых вещей и кое-какие припасы. Кроме того, замок почти пять лет стоят необитаемый, его следовало подготовить к приему такого количества гостей. Несколько слуг отправились вперед, чтобы привести хотя бы парадный залы в божеский вид и проветрить замкнутые столько лет помещения.

В разгар подготовки к принцессе зашел брат Фабиан. Аннабель спешно просматривала корреспонденцию, одновременно давая майордому указания, что и как делать в их отсутствие. Она не видела рыцаря-храмовника несколько дней и удивилась, когда тот возник на пороге.

- Что вам угодно, брат Фабиан? – спросила девушка, взмахом руки отсылая майордома.

- Я слышал, вы собираетесь развлекаться, ваше высочество? – вопросом на вопрос ответил тот.

- Да. Это моя обязанность – устроить развлечение для высоких гостей… Вы не одобряете?

- Почему же. Каждый должен заниматься своим делом.

- Да. Мое дело – по мере сил управлять страной и… что вы на меня так смотрите, святой отец? – осеклась принцесса, заметив выражение лица, с которым на нее смотрел брат Фабиан. – Понимаю, вы сомневаетесь в том, что я должна сейчас тратить время на развлечения, когда на моих плечах лежит забота о стране. И что не лучше ли мне поскорее сделать свой выбор и покончить с необходимостью нести чужое бремя. Я знаю, брат, что должна выйти замуж, не за одного, так за другого. Но я отвечаю за страну и мой выбор – это отнюдь не выбор фасона нового платья. То, что я собираюсь предпринять, это в конечном итоге послужит отнюдь не для развлечения. Я знаю свой долг и постараюсь его исполнить. И я…

Она замолчала совсем, заметив, что рыцарь качает головой.

- Я нисколько не сомневаюсь в том, что вы, ваше высочество, достойная дочь своего отца, - произнес он твердо. – Я не так давно при дворе, но по пути сюда не слышал ни одного худого слова о вас. Народ, конечно, вас не слишком обожает, но только потому, что вы пока еще не успели проявить себя должным образом. Но если бы ваше правление продлилось еще хотя бы несколько лет, уверен, со всех сторон стали бы раздаваться голоса в вашу поддержку. В вашу честь стали бы называть дочерей, вас благословляли бы не только простые люди, но и священники с амвона.

- Но вы в этом сомневаетесь, - догадалась Аннабель по его интонации.

- Скажем так, я испытываю определенную тревогу и… сомнение в том, что этому суждено свершиться.

- Я что-то делаю не так, - это был не вопрос, а утверждение.

Храмовник вздохнул.

- Ваше высочество, - помолчав, произнес он, - как я слышал, вы собираетесь устроить королевскую охоту?

- Да. А вы, - девушка улыбнулась, - не одобряете этого… развлечения? Вы – священник, монах. И для вас мирские празднества… неприемлемы? Я понимаю…

- Прошу меня простить, но… не совсем. Уходя в монастырь, мы отрекаемся от мирских развлечений, но оставляем за мирянами право жить той жизнью, какой они хотят и могут. Мы лишь стараемся оберегать и предостерегать их от совершения преступлений и спасаем их души, молясь за них и наставляя заблудших на путь истинный. Порой увещеваем не нарушать священных заповедей, порой нам приходится действовать силой там, где простые разговоры не действуют.

- Уверяю вас, что со мной вам не придется прибегать к крайним мерам, - снова улыбнулась принцесса. Ей показалось, что она поняла, в чем причина недовольства священника. В самом деле, празднества в честь приезда женихов длились уже больше месяца, развлечение следовало за развлечением. И, хотя королевский двор этим и жил – либо интриги и заговоры, либо забавы и веселье, - все же то, что верховодит всем этим незамужняя девушка, могло кое-кому не понравиться. В конце концов, ей следует уже определиться и сделать свой выбор, кто из троих претендентов получит ее руку и корону принца-консорта, а кто отправится восвояси несолоно хлебавши. И одно дело, если бы она уже остановила на ком-нибудь свой выбор – тогда все эти празднества могли бы плавно перетечь в свадебные торжества и никому бы не мешали! – но она уже больше месяца молчит…

- Я искренне на это надеюсь, ваше высочество, - не обманул ее надежд инквизитор.

- Но вы должны меня понять. Я чувствую ответственность за страну. Мой отец правил Луитанией почти тридцать лет. При нем страна почти не вела войн, народ богател. Нас уважают соседи. Я не могу позволить себе разрушить доверие. Выбор моего супруга должен быть достойным и… понравиться большинству. Понимаю, что всем понравиться невозможно и из троих двое обязательно будут не довольны, но… я обязательно сделаю выбор, но пока еще не знаю, на ком остановиться!

Это было правдой. Трое претендентов – о женихах говорить не хотелось – пока ничем таким себя не проявили. Герцог де Нуар, Батистен и принц Рудольф Вестготский по очереди старались привлечь внимание принцессы, то посвящая ей сонеты, то побеждая на турнирах в ее честь, то просто стараясь отвлечь и развлечь девушку. У каждого были свои достоинства. Де Нуар сказочно богат и сам по себе привлекателен и умен. По сути, он – второе по богатству и знатности лицо в королевстве, но он же ее родственник. Кроме того, его решительный нрав может стать причиной разногласий. С таким характером де Нуар рано или поздно сам захочет править страной, оттеснив королеву в сторонку. Дескать, ты исполнила свой долг и можешь быть свободна. Не говоря уже о том, что про его род ходят не самые хорошие слухи. Батистен не столь богат, но у его матери обширные связи, которые стоят любого богатства. У него более мягкий нрав, он не станет в первый же день пытаться подчинить жену своей воле, и дольше будет помнить, что королева – она, а он только принц-консорт. Однако его мать сама захочет власти. А две женщины – свекровь и невестка – на одном троне, это… Что же до вестгота Рудольфа, то он иностранец. Здесь у него нет никаких связей, здесь он будет во всем послушен ей, но его постоянно будет тянуть на родину. Еще чего доброго, он станет прислушиваться к старшему брату, королю. И, как знать, не пожелают ли братья-иностранцы объединить страны, подчинив Луитанцию Вестготии. Для этого надо будет всего лишь наводнить страну своими соотечественниками, приблизив нескольких к трону, а потом удалить и ее.

- Я не сомневаюсь, ваше высочество, что вы сделаете правильный выбор, который всем пойдет на пользу, - кивнул брат Фабиан, - но меня тревожит не это.

- А что же?

- Королевская охота, которую вы затеваете.

- Но ведь я же сказала вам! – Аннабель почувствовала раздражение и с трудом взяла себя в руки. – Это мой долг – развлекать гостей. Если вы против самой охоты, то я согласна избавить вас от необходимости сопровождать двор. Но…

- Речь идет не о самой охоте, - голос инквизитора стал твердым. – Но о месте, где она будет проходить.

- Ах, вот как… - смутилась девушка. - Но…

- Вы разве ничего не слышали о Черном боре?

- Я знаю, что это спорные земли между моим дедом и дедом герцога де Нуар. И что замок в лесу…до сих пор не принадлежит никому. Но…

У нее мелькнула мысль, что, скорее всего, в этом и есть причина. Ведь потомок бывшего владельца замка, Габриэль де Нуар, один из ее женихов. И не покажется ли всем, что, отправляясь на охоту {в его владения,} принцесса Аннабель таким образом дает понять, что выбор супруга ею уже сделан?

- Вы ничего не слышали о Людоеде, который живет в тех местах?

- Людо…

Девушка осеклась. Ей не хотелось признаваться в том, что она действительно кое-что забыла.

- Я… помню, - кивнула она. – До нас доходили слухи… даже, кажется, лорду-канцлеру поступали какие-то донесения… депеши… и вроде бы как сам кардинал тоже… заговаривал… И – да! – я знаю о Людоеде! – храбро закончила она. – И не только это!

Да, слухи ходили. В одной из провинций – как раз в том самом округе, где стоят Черный бор – время от времени пропадали люди. Чаще всего – дети, подростки и молодые девушки. Но все это не ходило дальше слухов и страшных историй, ибо земли те принадлежали семье де Нуар.

Вернее, Габриэлю де Нуар, поскольку близкой родни у него не имелось. Род де Нуар никогда не был многочисленным. И сейчас он был фактически представлен одним Габриелем де Нуар и какой-то дальней родней его матери. Какое-то время слухи носились и даже залетали в королевскую канцелярию, но появление герцога при дворе как-то сразу положило им конец. Ведь согласитесь, нельзя быть одновременно претендентом на руку и сердце принцессы и тем чудовищем, про которое рассказывают страшные истории?

- Значит, вы знаете и о тех прошениях, которые подавались в королевскую канцелярию? О пропавших детях? О странных видениях и явлениях, которые бывают в окрестностях Черного бора? О ведьмах и…

- Что же… вы предлагаете, святой отец? Отказаться от проведения королевской охоты? Или…

- Я не осмеливаюсь давать вам советы, ваше высочество. Вы умная женщина. Но если вам так будет угодно, то… да, один совет дать могу. Будьте осторожны. Будьте очень осторожны!

«Он приближается!»

Черная Бесс уже который день не находила себе места. Ей было и сладко, и страшно. Что-то должно было измениться в самом скором времени.

Кавалькада всадников, сопровождавшая несколько карет, в которых ехали принцесса, герцогиня Марипоза и придворные дамы, выехала на рассвете. Накануне о дворце почти никто не спал. Фрейлины суетились, служанки бегали, как угорелые, то укладывая вещи, то с поручениями. Конюхи проверяли лошадей, майордом лично проследил, чтобы все было уложено, как следует. Накануне в черный замок отправился главный ловчий с помощниками и несколько слуг – они должны были протопить старые стены, привести замок в порядок. Сами гости сразу по приезде, наскоро переодевшись в павильоне, тут же должны были отправиться на охоту, чтобы после возвращения приехать к домашнему уюту и накрытому столу.

Принцесса Аннабель ехала вместе со старшей фрейлиной, мадам Катрин, и двумя своими дамами в первой карете. Во второй поместилась герцогиня Марипоза, в третьей – вперемешку двор принцессы и герцогини, а в четвертой изводил ехать его величество. В самом конце колонны на нескольких подводах везли домашнюю утварь, сундуки с нарядами и вели лошадей для принцессы и тех знатных дам, которые собирались принимать участие в охоте. Кавалеры скакали по обеим сторонам карет, то выезжая далеко вперед, то гарцуя рядом с дверцами. Некоторые, похваляясь своей удалью, то и дело отъезжали в поле, где устраивали скачки наперегонки. К кавалерам неожиданно присоединился и брат Фабиан. Храмовник обнаружил неплохое умение верховой езды. И он сменил рясу на скромный камзол из простой темной материи. Среди ярко наряженных лордов он казался пятном грязи.

Аннабель то и дело выглядывала в окно. Сообщение о том, что знаменитый Людоед может так или иначе быть связан с герцогом де Нуар, волновало ее, и девушка невольно высматривала то самого герцога, то брата Фабиана.

Они выделялись на фоне остальных всадников, каждый по-своему. Если сравнивать их с птицами, то один из них напоминал орла, а другой – ловчего ястреба. Они и сидели в седлах похоже – один чуть подавшись вперед, весь устремившись к неизвестной цели, а другой гордо, осанисто и основательно, гордясь и любуясь собой. Батистен, которого герцогиня Марипоза почти не отпускала от своей кареты, и принц Рудольф по сравнению с ними проигрывали по всем статьям.

Заметив, что принцесса смотрит на него, де Нуар неожиданно пришпорил коня и поравнялся с дверцей ее кареты.

- К вашим услугам, ваше высочество!

Девушка невольно вздрогнула.

- Вы, - она постаралась взять себя в руки, - вы прекрасно держитесь в седле, милорд.

- Благодарю вас. Осмелюсь предположить, что ваше высочество тоже прекрасная наездница.

Она улыбнулась, исподтишка изучая его лицо. Мужчина как мужчина. Внешне немного жесткий, черты лица слегка грубоваты, да и эта густая, не по моде, борода… впрочем, в его роду многие щеголяют густой растительностью на лице. Это что-то вроде семейного признака. Ведь первого герцога да Нуара звали Черным именно из-за цвета волос. Тем не менее, его лицо, даже грубое и с бородой, было довольно привлекательным. Она заметила, как посматривают на герцога ее фрейлины. Если де Нуар станет принцем-консортом, наверняка ему то и дело будут поступать недвусмысленные предложения. И, как знать, не забегают ли по коридорам некоторых замков мальчики и девочки с таким же разрезом глаз и черными волосами.

- Вы сумеете в этом убедиться, милорд, - сказала она.

- Буду ждать с нетерпением, - он тоже улыбнулся, и Аннабель стоило труда выдержать и его улыбку, и его взгляд. Это был весьма многообещающий взгляд, и принцесса кивнула, показывая, что отпускает герцога. Пришпорив своего коня караковой масти, тот умчался вперед. Несколько молодых дворян тут же припустили следом, явно намереваясь устроить состязание в скачках. Фрейлины подались вперед, напряженно следя за гонкой. Аннабель тоже какое-то время смотрела всадникам вслед, а потом отсела к другому окошку.

И почти сразу рядом с каретой поравнялся еще один всадник. Брат Фабиан смотрел на нее сверху вниз. Его моложавое лицо казалось старше.

- Будьте осторожны, ваше высочество, - негромко промолвил он. – Вы играете с огнем.

- Что вы имеете в виду? Вы в чем-то обвиняете герцога де Нуар?

- Я хотел только напомнить вам, что этот человек может быть связан с Людоедом! Слухи возникают отнюдь не на пустом месте.

- Я всегда осторожна, святой отец, - сказала она. – Но мне нужны доказательства…

- Они у вас будут, - кивнул храмовник, в свой черед пришпоривая лошадь и выезжая вперед. Сидел в седле он по-военному, и девушка успела подумать, что он не просто инквизитор, но и наверняка храмовник.

Однако додумать эту мысль ей было не суждено. Не успел священник скрыться из глаз, как еще один всадник поравнялся с ее каретой.

- Скучаете, кузина?

Аннабель невольно улыбнулась, на сей раз вполне искренне. У Батистена была интересная черта – на него невозможно было долго сердиться. Она с матерью-герцогиней были полной противоположностью друг другу – открытый и немного бесшабашный молодой человек и сухая сосредоточенная старая дама. Казалось бы, у такой леди и сын должен быть ей под стать и сначала Батистен производил такое впечатление, но, узнав его получше и пару раз увидев и пообщавшись с ним отдельно от его матушки, Аннабель изменила свое мнение. Будучи всего лишь троюродным братом по материнской линии, он вряд ли смог бы стать ей достойным супругом – пришлось бы нарочно испрашивать разрешение у Святейшего Престола на такой брак, ведь они считались близкими родственниками – но, с другой стороны… лучшего принца-консорта нельзя и желать. По крайней мере, если удастся нейтрализовать августейшую свекровь, с ним вполне можно иметь дело.

- Не слишком, кузен. Меня наперебой пытаются отвлечь и развлечь…

- Значит, я опоздал? – он вдруг наклонился в седле и расплылся в мальчишеской ухмылке. - Маменька отправила меня к вам, чтобы я, по ее словам, «не упустил свой шанс».

Аннабель задержала дыхание, пытаясь справиться с эмоциями. Да, Батистен тот еще мальчишка. Он настолько откровенен… если она выйдет за него замуж, ей придется то и дело одергивать его, чтобы принц-консорт не ляпнул чего-нибудь лишнего. Впрочем, можно надеяться, что этот недостаток пройдет с годами.

Господи, о чем она только думает? Как будто их супружество – вопрос решенный! Ведь есть же и другие претенденты на ее руку. Она нашла взглядом принца Рудольфа. Вестгот держался в отдалении в окружении своей немногочисленной свиты, но бросал на ее карету недвусмысленные взгляды. Он явно ревновал, не слишком скрывая свою ревность и не было сомнений, что, стоит Батистену отвернуться, как его место займет герр Рудольф. А ей и деваться некуда, разве что отодвинуться вглубь кареты и притвориться, что от тряской дороги разболелась голова. Но тогда мадам Катрин поспешит объявить привал. Королевский поезд с радостью остановится, ей придется выбраться из кареты, чтобы проветриться и прийти в себя. И все трое тут же окружат ее и будут наперебой предлагать свои услуги. Во дворце Аннабель удавалось избегать общества женихов – то отговариваясь государственными делами, то просто затесавшись в толпу фрейлин. Но здесь она как на ладони. И все трое будут из кожи вон лезть, чтобы за несколько дней королевской охоты наверстать упущенное и выиграть отбор женихов. И ей придется на ком-то остановиться, выбрав меньшее из трех зол.

Батистен продолжал на нее смотреть, выжидательно хлопая глазами, и принцесса снова ему улыбнулась.

- Я жду.

- Чего?

- Что вы будете меня развлекать. Ведь именно это подразумевается, не так ли? Вы правы, дорога довольно утомительна.

- Тогда, может быть, стоит объявить привал? Прошло больше часа, как мы оставили столицу позади.

- Я устала, но не настолько. Для меня это просто… непривычно. В последнее время я так много работала, что сейчас просто пытаюсь отдохнуть.

- Понимаю. Я вам мешаю наслаждаться отдыхом и прекрасными видами? – Батистен придержал лошадь, чуть-чуть приотстав. – Так лучше?

По-своему разгадав его маневр, вперед тут же выдвинулся принц Рудольф, готовясь занять его место и закрывая своим конем раскинувшийся пейзаж. Аннабель кивнула вестготцу, показывая, что заметила его, и с внутренним стоном поняла, что сейчас ей придется принимать участие в еще одном диалоге.

Он здесь! Он приближается!

Черная Бесс не могла больше оставаться на месте. Она должна была что-то сделать. Ее господин и повелитель через своих слуг ясно дал понять, что тот, о ком идет речь, ему более желателен, чем она. В самом деле, кто она такая? Нежить! Оборотень. У нее есть силы, но они ограничена. А тот, кто скоро будет здесь… О, он намного сильнее. Заполучить такого слугу дорогого стоит. Вот только что получит она? Не поспешит ли господин избавиться от нее?

Нет, она этого не допустит!

Костерок пришлось разжечь в самом сыром овраге, забившись в самую глухую чащу леса. Каким чудом удалось отыскать несколько сухих веток и пригоршню прошлогодних листьев для растопки, Жак не знал. Но это была единственная удача. Костерок еле тлел, почти не давая тепла и света. Юноша прополоскал грязную одежду в той же речке, кое-как смыв ил и кровь, и развесил штаны и остатки рубахи на ветках над огнем, чтобы попытаться просушить их. Башмаки и чулки отыскать не удалось, они остались где-то в лесу, там, где ему пришлось раздеваться по приказу лордов. Обхватив колени руками, юноша смотрел на огонь и мелко дрожал от холода. Безрукавка, которую он набросил на плечи, ничуть не грела. А при таком слабом огне одежда высохнет еще не скоро. Но и даже если бы она уже была сухой – все равно, как он наденет порванную рубашку? Ему даже нечем ее зашить! По сути, у него не осталось никаких вещей – сума с немногими пожитками тоже осталась где-то в лесу, наверное, зацепившись за сучок. Как ему удалось высечь искру двумя случайно найденными камнями, тоже можно считать чудом. К тому же он проголодался.

Черный кот какое-то время вертелся поблизости, пока Жак разводил огонь и развешивал на палочках штаны и рубашку. Потом махнул шляпой и исчез, оставив хозяина в одиночестве.

Вернулся он неожиданно – вот на прогалине никого нет, а вот кот уже сидит с гордым видом, а перед ним на траве лежит пара куропаток.

- Ой!

- Не нр-равятся? Жирные! – кот скептически оглядел добычу. – Это тебе, хозяин.

- Спасибо. Но… откуда ты их взял?

- Лес большой, - уклончиво ответил кот. – Кр-роме того, забыл, кто я?

- Ты…

- Я твой слуга, - выпрямившись, кот отвесил довольно изящный поклон, взмахнув шляпой. – И буду служить тебе до тех пор, пока ты не скажешь, что тебе нечего больше желать. Ведь тебе нечего…

- Н-нет, - вздохнул юноша. – На какой-то миг мне показалось, что большего и желать нельзя, но… это немного не то.

Он подтянул к себе куропаток и принялся их ощипывать.

- Слушай, а ничего, что ты поохотился в королевском лесу?

- А кто тебе сказал, что я охотился в нем? Нет, этих пташек я добыл в др-ругом месте!

Через несколько минут птицы были ощипаны, обмазаны глиной и засунуты поглубже в угли. Жак пошарил рукой поблизости, отыскивая мелкие веточки, кусочки коры и хоть какие-нибудь дрова для того, чтобы поддержать огонь. Огонь разгорелся ярче, взметнув веселые языки пламени.

- Остор-рожнее. Не спали, - кот уселся у огня, щуря глаза на пламя. Отблески костра отражались в его глазах.

- Я никогда еще не жарил птицу, - признался Жак. – Ну… сам… У нас вообще было мало мяса… ну, на столе. Ты же знаешь.

Несмотря на то, что мельник считался деревенским богачом, мяса и на его столе было не много. А уж чтобы дичь – такого и вовсе юноша не мог припомнить. Лес и его обитатели были господскими.

Кот кивнул, продолжая смотреть на огонь.

- Я все думаю, - после недолгого молчания заговорил юноша, - как там, дома. Думают ли обо мне? Беспокоятся? Или всем наплевать?

- А ты, - кот поднял голову, - хочешь это узнать?

- А это возможно?

Зверь вместо ответа презрительно фыркнул, и Жак почувствовал, что ушам стало горячо.

- Прости. Я не подумал… ты ведь это можешь, да?

Кот кивнул.

- И ты… это сделаешь? Если я попрошу?

- Тебе достаточно пр-риказать.

- Тогда, - Жак сглотнул, - я приказываю. Покажи мне, что сейчас делается дома.

Кот снова кивнул:

- Пр-ринеси воды.

Про себя изумившись – мол, нечистая сила, а просит, чтобы человек сделал такое простое действие! – юноша поискал, чем можно зачерпнуть воду. Ни миски, ни кружки, ни тем более котелка или ведра у него с собой не было. Не в ладонях же потащишь? А почему бы и нет?

Он вернулся к речке, зачерпнул горстями воду и осторожно, стараясь не пролить ни капли, принес ее к костру. Вопреки ожиданию, кот не стал усмехаться или возмущаться таким решением проблемы. Наоборот, сделал решительный жест лапой – мол, наклонись!

Юноша встал на колени, протянул сложенные лодочкой ладони вперед. Кот приблизил к ним морду так, что кончики усов коснулись поверхности воды. Прошептал что-то, после чего резко отпрянул:

- Смотри!

Поверхность воды дрогнула, пошла рябью, замутилась, словно в нее плеснули молока. А когда муть рассеялась…

{Стол. Стены. Отблеск огня. Дрожащая свечка на столе. Трапеза – хлеб, молоко, каша, немного зелени. Проворные женские руки ставят горшок, кладут ложки, нарезают сыр на два… нет, на три куска. Третий кладут в стороне вместе с ломтем хлеба.

- Ты опять? – недовольный мужской голос. – Зачем?

- Но, Пьер, ведь Жак… он может прийти… - в женском голосе недоумение.

- Придет – отрежем. А пока – отдай.

- Но, Пьер…

- В самом деле, Пьер, - другой мужской голос, - Жак нам брат.

- Брат! Где он, этот брат? Пошел кота топить – и пропал.

- Может, с ним что-то случилось…

- Хочешь сказать, что мальчишка сбежал из дома? Тогда тем более не стоит на него еду разбазаривать. И вообще, невелика потеря. Отдай сыр, Марта.

Мужская рука протягивается, убирает кусок. Оставляет только хлеб.

- Вернется – поделимся по-братски. А пока… пока дели еду только на нас. Как будто нас всегда было двое.

- Да уж, пополам делить лучше, чем на троих!}

Рука юноши дрогнула. Поверхность воды пошла рябью, замутилась. В глубине еще мелькали какие-то тени и слышались какие-то звуки, но расслышать, кто что говорит, уже было нельзя.

- Они… меня не ждут?

- Скажем так, - не хотят, чтобы ты вер-рнулся! – кот сидел в сторонке и умывался передней лапой.

- Но ведь они же мои братья!

Зверь только фыркнул в усы.

С некоторым сожалением Жак выплеснул воду на землю. На душе было горько. И раньше братья его особенно не жаловали – дразнили маменькиным любимчиком, слабаком и последышем. А теперь, когда Пьер и Поль так легко от него отказались, и вовсе посчитали лишним, стало еще хуже.

- Что будешь делать? – спросил кот.

- Знаешь, - подумав, сказал юноша, - я, наверное, вернусь. Не сейчас. Потом. Когда стану этим… ну… кем ты собирался меня сделать?

- Мар-ркизом де Карабас.

- Во-во! Маркизом. В богатой одежде, на хорошем коне, со слугами… или вообще в карете… Я бы приехал к мельнице… ну, как будто просто мимо проезжал и решил дать лошадям отдохнуть. Зашел бы, потребовал воды… нет, лучше вина. Самого хорошего, которое у них есть. И угощение. Чтоб с ног сбились, пытаясь мне угодить. А когда они все бы приготовили, я бы им сказал… - он задумался, подбирая слова… - Я бы им все сказал! Мол, вы считали меня никчемным, слабаком и бесполезным, а я вот…

- И ты, - кот заглянул ему в лицо, - не будешь им мстить?

- Как мстить?

- Ну, можно многое сделать. Напр-ример, чтобы мельница сгорела. Или чтобы у них волов украли. Или чтобы на деревню напал мор и унес половину жителей…

- А деревня-то тут при чем?

- А пр-ри том, что начнется мор с мельника и его мельницы. Все ведь к твоим бр-ратьям ездят с мукой. Вот заразу и разнесут… Так и начется мор.

- А братья?

- Что – «братья»?

- Они… умрут?

- Непр-ременно! – кот замурлыкал, расплываясь в улыбке, от которой Жаку стало жутковато. – Первыми заболеют, первыми и умрут.

- Нет, - юноша сам удивился, как твердо прозвучал его голос, - этого я не хочу.

- Мора?

- Ничего не хочу.

- Зря! Ты должен им отомстить. И не забывай, что я там жил, на этой мельнице. Все эти годы жил. Почти тр-ридцать лет! И ты забываешь, кто я такой!

Он выпрямился. Глаза его сверкнули, морда исказилась, приобретая странно знакомые жуткие черты. Теперь кот намного больше походил на тех чертей, которых юноша видел на картинках. Не хватало только высунутого языка, поросячьего пятачка и рогов. Пахнуло серой, и Жак отпрянул.

- Нет! – почти выкрикнул он. – Не хочу, но… но, если только самую малость… Скажем, волы… да, пусть украдут волов, ага?

- Ты… желаешь?

- Да! – почти крикнул он. – Желаю! Желаю, чтобы у них украли волов!

Превращение произошло мгновенно. Что-то громко треснуло, взметнулось пламя, заставив Жака зажмуриться от яркой вспышки, а когда он снова открыл глаза, у костерка сидел кот, как ни в чем ни бывало, глядя на угли.

- Все будет, хозяин.

Юноша поелозил на земле, устраиваясь поудобнее. Было ужасно неловко. Любопытство – интересно, когда и как у братьев уведут волов? – мешалось в душе с сожалением – как-никак, это были родные братья.

- Интересно, готовы ли куропатки? – спросил он сам себя, чтобы как-то отвлечься от происходящего. Подобрал прутик, потыкал им в запекшуюся глину. Из нее торчали обгорелые перышки – вот откуда пахло серой, а он-то подумал… Решившись, вытащил одну птицу из углей, попытался ножом сбить с нее корку. Та отваливалась вместе с остатками перьев и частично кожей. Запахло так, что у Жака потекли слюнки. Никогда еще он не пробовал куропаток.

Обжигаясь, он только схватил куропатку, только разломил на половинки и еще не успел подумать, от какой откусить первой, когда кот вскочил и напрягся. Резкий порыв ветра не мог быть просто ветром – что-то примчалось, невидимое, но осязаемое, от чего у Жака зашевелились на голове волосы.

Потом послышался шорох. С противоположной стороны от костра, в кустах, возник силуэт. Он двинулся вперед.

Это была… женщина. Невысокая, с десятилетнего ребенка, худощавая, но вполне себе сложенная так, что юноша просто уставился на ее тело. Одежды на нем почти не было – разве можно принять за одеяние что-то полупрозрачное, похожее на клок тумана, к тому же переливающееся и поминутно сползающее с плеч незнакомки? Ткань – если это была ткань, а не морок – открывала то покатое плечо, то белое полушарие груди, то стройную тонкую ножку до самого бедра. И этого хватило, чтобы Жака всего затрясло.

Сделав еще пару шагов, незнакомка остановилась, глядя на него темными глазищами, которые казались двумя огненными провалами на ее треугольном бледном личике. Маленький рот с пухлыми губками тоже казался темным. Губки шевельнулись. Между ними что-то мелькнуло. Язычок?

- Т-ты… вы… - Жак сам не узнал своего хриплого голоса, - от-ткуда взялась?

- Оттуда, - незнакомка мотнула головой куда-то в сторону. – Издалека.

- Т-ты… п-пришла? – в горле пересохло.

- Да. Пришла. Разрешишь присесть?

- Д-да, - он задом отполз вбок, неловко, потому что в руках по-прежнему были зажаты половинки куропатки. – П-прошу…

- Ты {прос-сишь…}

В голосе незнакомки послышалось шипение, и точно такое же шипение вырвалось из горла черного кота. Забыв про человека, они уставились друг на друга.

- Моя гос-спожа… - первой нарушила молчание незнакомка, обращаясь уже к коту, - пос-слала меня… Она приглаш-шает…

- Ах, приглашает, - усы кота топорщились и дрожали. – Тогда понятно. Хозяин! – как ни в чем не бывало, воскликнул он. – Нас приглашают в замок.

- В з-замок? – от неожиданности Жак чуть не взвизгнул.

- Ну да. Это недалеко. Ведь недалеко же? – вопрос относился к незнакомке.

- Да, да, - радостно закивала она, пятясь. – Вс-сего ничего. Мы вас ждем. Очень ждем! Прош-шу следовать за мной!

Пятясь, она отступала в лес, делая движения руками так, что окутавшая ее ткань совсем сползла с плеч, зацепившись за локти так, что практически полностью открыла и плечи, и грудь и даже то, что ниже. Тело у незнакомки было иссиня бледное, как снятое молоко, неестественно гладкое, без лишних складочек и морщин. И даже…

Ойкнув, Жак потянулся себя ущипнуть, не веря глазам. Да, гладкое девичье тело. Да, округлая и такая соблазнительная грудь с торчащими сосцами, чем-то напоминающими сосцы молоденькой телочки… да, тонкая талия и плоский животик… абсолютно плоский животик. Без какого бы то ни было намека на…

Пупок.

У незнакомки не было пупка.

- Мама дорогая…

Девица – ибо в остальном она выглядела как девочка, еще не созревшая для замужества и любовных утех – проследила за его взглядом и неожиданно похотливо хихикнула.

- Заметил? Ой, не обращай внимания! Остальное у меня на месте и даже более того! Хочешь посмотреть?

Гибким движением всего тела она отбросила ткань, которая и без того уже практически ничего не скрывала, и бесстыдно расставила ноги, опуская руки вниз. То, что она собиралась проделать с… с тем, что находилось внизу, было до того необычно, что Жак невольно зажмурился. Да, ему не раз приходилось видеть, как вскакивает на кобылу жеребец, как то же самое проделывают куры, собаки и даже коровы. Пару раз он почти заставал за тем же самым старшего брата с женой, и, хотя сыновей мельника не часто приглашали на деревенские игрища и гулянки, все-таки знал, что там у девки под юбкой и что с нею надо делать. Но одно дело – знать и даже немного уметь, и совсем другое – видеть, как то же самое тебе буквально сует под нос странное существо.

- Нет! – вырвалось у него.

- Но, миленький… ты только посмотри!

Юноша шарахнулся прочь. Отмахнулся рукой, в которой была зажата половинка куропатки. Та вылетела из пальцев горячим снарядом, ударила девицу в грудь.

- Ой! Ты чего? Ты со мной так… играеш-шь?

Шипение напугало Жака окончательно.

- Пошла вон! – заорал он. – Уходи! Нет! Матерь божья, пресвятая Богородица…

Девица качнулась назад, словно ей в грудь ударили тараном. Ее буквально отнесло от костра, пару раз перекувырнув вверх тормашками, так что в воздухе раз-другой мелькнули ее босые ножки, присматриваться к которым у Жака не было большой охоты, поэтому он так и не мог понять, сколько на них пальцев – по четыре или больше пяти.

- Ах, вот ты как, да? – тоненько вскрикнула она. – Ну, что ж… ты об этом еще пожалееш-шь!

Что-то зашуршало в траве, словно уползла большая змея. Порыв ветра пригнул языки пламени к земле, подпалив траву. Закричали разбуженные птицы, захлопали крыльями.

- Ну, ты даешь, хозяин! – фыркнул кот, когда все успокоилось. – Не ожидал!

- Т-ты видел? – Жака запоздало затрясло. – Видел, что это было?

- Ну, видел.

- Это… это…

- Уфина, - встопорщил усы кот. – Нежить. И ты сам пустил ее к костру.

- Господи боже! – юноша схватился за голову. – Я…

- Не смей! – кот аж подпрыгнул. – Не смей произносить этого имени в моем присутствии!

- Но… я же… и ты…

- Ладно, - скривился кот, отмахиваясь лапой. – Прощаю. Но в следующий раз ты уж следи за своим языком.

- Постараюсь. Но кто такая эта уфина, откуда взялась и… и вообще, чего ей от меня было надо?

- Чего надо? Понятно. Ее послали передать тебе приглашение. А ты его не принял. Ты должен был поддаться ее чарам и позволить увести себя в замок к ее госпоже. Уфины – это духи из иного мира. Их когда-то называли фейри. Когда они были единым народом. Потом некоторые из них ушли за море, другие переселились на острова или забились в глубины гор. Немногие остались и затаились. Теперь их всех зовут по-разному – эльфы, фейри, уфины… ну и так далее. Они жили тут до прихода сыновей Адама и были намного могущественнее людей. Но у людей есть то, чего нет у них, бессмертных. Во-первых, у них нет души, а во-вторых, они боятся кровавого металла.

- Чего?

- Железа, дурень. Твой нож…

Жак невольно бросил взгляд по сторонам. Ножик обнаружился поодаль.

- Держи ты его в руках, она бы не смогла с тобой заговорить. Да и то, чтобы просто приблизиться к костру, ей потребовалось твое приглашение.

- М-мое…

- Ты же первым заговорил с нею! Держи ты нож в руке и не обращай на нее внимания, она бы постояла тут немного, а потом молча убралась бы сама.

- Куда? – Жак посмотрел в сторону тех кустов, откуда некоторое время назад выступила тонкая фигурка.

- К своей госпоже, надо полагать.

- А эта госпожа… она… кто? Тоже…э-э… уфина? Или…

- Нет. Не всегда. Чаще это какая-нибудь ведьма, которая захватила одно из этих созданий и заставляет себе служить.

- Значит, тут поблизости живет какая-то ведьма?

- Живет, а как же.

- И она… меня приглашала?

Кот молча кивнул.

- И что же мне теперь делать?

- Ничего.

Черная Бесс металась по залу. Мерцали болотные огни. Колыхались тени. Слуги и прихлебатели жались по углам.

Черную Бесс душила ярость и боль. Он ее раскусил! Он смог с нею справиться! И дело было не только в том, что он помянул {те самые силы,} этот человек сам по себе оказался силен. Ей даже не удалось к нему прикоснуться! И та сила… то, что желал ее господин… Ох, что же делать?

Глава 7

ГЛАВА 7.

В охотничий замок на краю Черного бора прибыли ближе к вечеру.

Принцесса редко бывала в чужих замках. Кроме пары загородных замков и коротких гостеваний у той же тетки Батистена, куда ее отправляли еще девочкой, она ни разу не покидала королевского дворца. И, тем более, она не возглавляла процессию. Аннабель с трудом сохраняла невозмутимость, когда они подъезжали к высившемуся на холме замку, с двух сторон окруженному березняком. Как и положено охотничьему замку, он стоял у самого края леса, до которого в прямом смысле слова можно было рукой подать – деревья опушки высились на самом берегу заросшего тростником и ивняком рва. На полпути дорога свернула в сторону видневшейся вдалеке деревушки, дорога к самому замку была намного хуже. Видно было, что ею пользуются нечасто. Девушке хотелось высунуться из кареты и оглядеться, но она была вынуждена сдерживать любопытство. В конце концов, это всего лишь поле, ров с водой и лес.

Ворота были распахнуты, мост опущен. Кареты прогрохотали по настилу под стук и лязг натягивавшихся цепей. Некоторые звенья в них казались или были ржавыми, сам воротный механизм тоже выглядел старым и запущенным.

Внутренний двор был довольно тесен – двум каретам уже не развернуться – поэтому лишь карета ее высочества проследовала внутрь. Остальные были вынуждены либо ждать, пока, высадив пассажирок, она займет свое место в каретном сарае, либо пройти по мосту пешком. Герцогиня Марипоза предпочла ждать, а вот фрейлины и придворные дамы поспешили присоединиться к принцессе, которая, выйдя из кареты, озиралась по сторонам. Уже вечерело, и в тени двора сгущались сумерки, так что если тут было грязно и намусорено, рассмотреть это было невозможно.

Пажи и оруженосцы вместе с немногочисленными слугами суетились, уводя лошадей и перетаскивая вещи. Герцог де Нуар подошел, отвесил почтительный поклон.

- Здесь, кажется, не слишком рады нас видеть? – произнесла Аннабель.

- Отнюдь, ваше высочество. Это огромная честь, что вы соизволили почтить сей скромный замок своим присутствием. Но вы должны понять – столько лет сюда не являлись особы королевской крови…

- Даже вы? – девушка помнила, что в жилах герцога течет несколько капель благородной крови. Как-никак, его прабабка была принцессой.

- Что вы, ваше высочество. Конечно, я помню свою родословную, но равнять себя с государями, - он улыбнулся. – Прошу вас…

Он протянул руку примерно тем жестом, каким обычно предлагают ее дамам, и Аннабель почему-то подумала, что, возьми она его руку, кое-кем это будет расценено неверно. Поэтому девушка лишь улыбнулась и нашла взглядом свою старшую фрейлину.

- Госпожа Катрин, вы проводите меня?

- Как вам угодно, ваше высочество, - фрейлина подала ей руку и с важным видом прошествовала к распахнутым дверям, в которых теснились слуги. Старый сенешаль, седой, как лунь, благообразно-растерянный, попятился, повыше поднимая подсвечник с тремя свечами.

- Господа… ваше высочество…

- Принимай гостей, Огюст, - коротко распорядился де Нуар, и сенешаль молча попятился, склоняясь в поклоне.

За спиной принцессы шушукались фрейлины. По пятам за ними поднимались остальные участники охоты. Где-то внизу грохотали кареты, и уже слышался голос герцогини Марипозы, призывавшей к себе Батистена.

Тот, как ни в чем не бывало, присоединился к свите принцессы, поравнявшись с герцогом.

- Что, де Нуар, ее высочество не оценило ваших усилий? – улыбнулся он.

- На вас она тем более не обратила внимания, - парировал тот.

- О, еще не вечер…

- Как раз вечер, если вы не заметили.

- Вот именно, - Батистена, кажется, ничто не могло заставить полезть за словом в карман. – Ее высочество утомлены дорогой. Где уж ей… Она ведь слабая женщина. Это нам, мужчинам, положено всегда оставаться сильными.

- Вы считаете себя мужчиной?

- А вы – нет?

Соперники остановились на лестнице, вперив друг в друга взгляды. Новые слова – может быть, даже оскорбительные – были готовы сорваться с их уст, но тут рядом послышалось сдерживаемое покашливание. Оба обернулись. В двух шагах ниже стоял инквизитор.

- Прошу меня простить, - таким ледяным тоном произнес брат Фабиан, что мужчины сразу опомнились и расступились, пропуская его вперед. А когда храмовник прошел мимо, выяснилось, что продолжать ссору невозможно – их успели догнать принц Рудольф и еще несколько кавалеров и дам, возглавляемые герцогиней Марипозой. Та смерила всех таким грозным и гордым взглядом, что де Нуар лишь послал ее сыну насмешливо-сочувственный взгляд. Мол, хорохорься, сколько влезет, но мы-то знаем…

- Как это мило, герцог, с вашей стороны подождать нас, - произнесла герцогиня. – Но мне казалось, что, как владелец замка вы должны в первую очередь оказывать внимание ее высочеству.

- Ее высочество не желает принимать моих знаков внимания, - ответил тот. – Они слишком утомлены дорогой.

Принцесса тем временем вошла в пиршественный зал, где уже были накрыты столы. Вернее, четверо слуг носились, как угорелые, расставляя кубки, блюда и поправляя скамьи и стулья.

Большая часть зала тонула в полумраке – он освещался лишь огнем камина и несколькими свечами.

- Покорнейше прошу меня извинить, ваше высочество, - сенешаль постарался забежать сбоку, что при его возрасте было сложно. – Мы старались изо всех сил, чтобы подготовить замок достойным образом. У нас все готово. Ужин сейчас подадут. Ваши комнаты уже тоже готовы. Но прошу к столу…

Аннабель была не слишком голодна, только утомлена дорогой и переполнена впечатлениями. Но она прошла к своему креслу, присела и позволила налить себе вина и отрезать немного свежей курятины. Остальные гости, более привычные, торопливо рассаживались по местам, требовали вина и ужин. Слуги, и без того забегавшиеся, теперь вообще сбивались с ног так, что даже сенешалю пришлось отставить подсвечник в сторону и самолично налить вина герцогу де Нуару и герцогине.

Отпив из кубка, принцесса отщипнула немного хлеба и куриной грудки с травами. Есть ей не хотелось. Хотелось лечь, закрыть глаза и уснуть. Однако она мужественно сидела во главе стола, улыбалась и даже пыталась кивать и что-то произносить. Вытерпев достаточное, по ее мнению, время, девушка встала.

- Господа, я вас оставлю, чтобы успеть как следует отдохнуть перед завтрашней охотой. Насколько я понимаю, встать нам придется рано и, надеюсь, к тому времени все будет готово? – она нашла главного ловчего. Тот торопливо поклонился, отставив кубок.

- Все давно уже готово, ваше высочество. Мои помощники прибыли сюда еще вчера и успели осмотреться. Я тоже объехал лес и выбрал место. Все готово. Если бы не позднее время, мы могли бы начать сейчас.

- Завтра, - качнула головой девушка. – Сейчас все утомлены. А мне не терпится осмотреть приготовленные для меня покои. Проводите меня!

Сенешаль и де Нуар с готовностью выступили вперед, и на сей раз Аннабель не удалось отказаться от помощи герцога. Она приняла его руку и позволила провести себя по галереям и переходам замка.

- Я бы мог показать вам его сверху донизу, - сказал де Нуар. – Он не слишком велик. Но вы устали, да и я, признаться, последний раз бывал в нем в юности. Тогда мне и моим приятелям пришлось в нем провести несколько дней, пережидая осенние ливни. Скучное и холодное было время.

- Теперь здесь все иначе? – вежливо спросила девушка.

- Да. Теперь здесь все не так.

Комната, которую приготовили для принцессы, была хорошо протоплена, во всяком случае, в ней было теплее, чем в коридоре, где толстые каменные стены высасывали из людей всякое тепло. Пышная постель под пологом ждала своего часа, как и камеристка, переминавшаяся с ноги на ногу.

- Оставьте нас, - Аннабель остановилась на пороге, махнула всем рукой. – Я хочу отдохнуть.

При одном взгляде на постель ее охватило чувство усталости. Не будь тут камеристки и не толпись за порогом люди, она бы упала прямо так, в одежде.

Пока ее раздевали – камеристке помогала дежурная фрейлина – девушке казалось, что она уснет сразу, едва голова коснется подушки. Но сон отступил почти сразу. Так бывает – ты слишком устал и возбужден, чтобы отдыхать. Пока рядом суетились камеристка и фрейлина, Аннабель мечтала, чтобы все ушли и оставили ее одну, но стоило двери закрыться за ними, как принцесса ощутила странную дрожь.

Комната была погружена в темноту. Горела лишь одинокая свеча на прикроватном столике. Она не столько разгоняла мрак, сколько подчеркивала его густоту. Осмотреть комнату девушка не успела, и сейчас ей почему-то стали мерещиться какие-то тени по углам.

Натянув одеяло до подбородка, Аннабель закрыла глаза и стала ждать, когда придет сон. Но заснуть не получалось. Против воли она то и дело прислушивалась к доносившимся до нее звукам. Далекое эхо голосов и шагов – это придворные размещаются по комнатам. Приглушенная перекличка стражи – солдаты, которых и так немного, кричали во все горло, то ли подчеркивая свое служебное рвение, то ли чтобы подбодрить самих себя. Шорох и шелест… тут есть крысы? Крыс Аннабель боялась с детства. Сама мысль о том, что где-то могут бегать эти твари, приводила ее в ужас. Во дворце, дома, за этим строго следили. А как здесь?

Словно отвечая на этот вопрос, снаружи послышался шорох. Кто-то прошел мимо ее комнаты. Вернее, пробежал крадучись, на мягких лапках и…

Ах, нет. Не вошел, хотя и приостановился у порога. Но сон окончательно оставил принцессу. Нет, теперь ей ни за что не заснуть!

Принцесса лежала и слушала тишину.

Вдруг что-то громко стукнуло совсем рядом. Окно? Девушка встрепенулась. Показалось или нет, но… зазвучали голоса.

Черная Бесс всем телом ударилась об оконную раму. Та распахнулась с грохотом и треском, и летунья рухнула на пол, ударившись локтем и животом. От боли и неожиданности она задохнулась, не сразу придя в себя. А когда снова смогла нормально дышать и чувствовать, над нею уже кто-то стоял.

- Ты? – голос был полон гнева и презрения. – Что ты здесь делаешь?

- О, господин, - Черная Бесс поднялась на дрожащих руках, снизу вверх глядя на лицо мужчины, - простите меня, но я ничего не смогла. Я пыталась, но у меня не вышло…

Она заплакала от боли, унижения и страха.

- Что ты хотела сделать?

- Он… тот посланец Тьмы, о котором вы говорили. Слуга Гадателя, который недавно умер, - летунья подтянула ноги, садясь на полу. Все тело еще болело – она в спешке начала трансформацию слишком рано, и теперь чувствовала, как кости понемногу становятся на места. – Он рядом. Он… у нас!

- У нас?

- Тут, совсем близко, - закивала Черная Бесс. – Рукой подать. Я его видела. Я хотела его пригласить к себе.

- Ты… его?

- Да! Да! Это было бы здорово, - заторопилась она. – Мы ведь так этого ждали! О, если бы у меня получилось…

- А у тебя…{не} получилось? – мужчина слегка наклонился к ней.

- Не-ет, - всхлипнула Бесс. – Простите меня, господин, но я… я пыталась, клянусь Бездной! Я все делала по правилам, и мальчишка уже почти клюнул, но…

- Какой еще мальчишка? Там еще и мальчишка есть?

- Да. Без него Он и пришел бы, но этот мальчишка… Он все испортил.

- Что же он сделал? Начал молиться? Брызгать святой водой?

- Он… - Бесс вздохнула, - он испугался.

Страх порой может заставить человека совершить нечто невероятное. Когда отступает или, наоборот, наваливается так, что не вздохнуть. Страх туманит разум, и человек, перестав думать и чувствовать, способен на такие поступки, которых никто не ждет. Одержимого страхом, напуганного человека нельзя заставить что-то делать. Но страх можно одолеть.

- И только-то? – мужчина усмехнулся. – Как будто вы не смогли…

- В том-то и дело! Он… Он не позволил! Наоборот. И теперь, - снова захныкала Черная Бесс, - теперь он про нас знает… Что мне делать, господин?

- Вон, - голос мужчины был холоден, но в нем ощущалась такая ярость, что Бесс передернуло. – Пошла вон. И не смей больше показываться мне на глаза… Никогда! – рявкнул он, и летунью как ветром сдуло.

Лежащая под одеялом принцесса вздрогнула. Ей почудился… крик? Что происходит в старом замке? Или тут водятся привидения, потревоженные их присутствием? В старых замках всегда так, она читала много раз. А этот замок когда-то принадлежал де Нуарам. Несколько капель крови течет и в ее жилах, по бабке она тоже немного де Нуар. И если здесь много лет назад уже умерла какая-то женщина – ведь не только короли женились на дочерях герцогов, бывало, что и герцоги... – и если в жилах той, умершей, тоже текла королевская кровь, то…

Крик не повторился. И это одновременно успокоило и напугало. Ведь если кричать некому, это может значить, что кого-то заставили замолчать навсегда. Но неужели такое возможно? Здесь и сейчас, когда в замке полно народа, когда она сама здесь? Потревоженные привидения, как читала Аннабель, так себя не ведут.

Она должна знать. Девушка чуть приподняла голову.

- Эй!

Собственный шепот показался ей до того громким и неуместным, что она сразу почувствовала, что совершает ошибку. Но отступать было поздно. Она – будущая королева и не имеет права.

- Эй! Кто-нибудь!

Вышло чуть громче, но все равно тишина.

Колокольчик. На прикроватном столике есть колокольчик. Выпростав руку, принцесса нашарила его и затрясла. Правда, почти сразу бросила, напуганная трезвоном, но свое дело он сделал – на пороге показалась кутающаяся в шаль фигура. Камеристка.

- Ваше высочество?

- Луиза, что там происходит?

- Простите, ваше высочество? – девушка захлопала глазами.

- Что. Там. Происходит? – раздельно произнесла Аннабель. Вид заспанной камеристки прогнал страх. – Я слышала крик. Кто кричат?

- Не могу знать, ваше высочество!

- Так сходи и узнай! Что происходит в замке?

- Я, - камеристка плотнее закуталась в шаль, - боюсь.

- Глупости. Возьми свечу. Я тоже не сплю. Вдвоем не так страшно. Живо отправляйся!

Девушка содрогнулась, как перед прыжком в холодную воду, и выскользнула за дверь. Она оставила ее чуть приоткрытой, и принцесса заметила, как блеснул свет – камеристка зажгла свечу. Это хорошо. Это правильно. Чем ярче свет и больше народа не спит, тем труднее злоумышленникам осуществить… то, что они намерены осуществить.

Будь Аннабель простая девушка, даже баронесса или графиня, она бы присоединилась к своей горничной, чтобы вместе найти ответ на вопрос. В одной легенде, записанной несколько десятилетий назад, рассказывалось об отважной принцессе, которая вот так же ночью пробралась в потайную комнату и раскрыла планы заговорщиков, которые собирались убить ее брата. Она не побоялась темных коридоров, таинственных криков и теней. Она даже как-то сумела обойти вставших на ее пути призраков. Но Аннабель не героиня легенды. И она осталась на месте, чутко прислушиваясь к давящей тишине. Сейчас ее порадовал бы любой звук.

Звук. Шорох шагов. Вернулся свет. Со свечой в руке Луиза переступила порог.

- Все в порядке, ваше высочество. Все спят.

- Там… никого нет?

- В коридоре никого.

Крик раздался откуда-то сверху. Но что там, наверху? Бродить ночью по чужому незнакомому замку? Эта глупышка, чего доброго, попадет в беду.

- Ладно. Хорошо. Можешь идти.

Почему она мнется у порога? Почему свеча дрожит в ее руке?

- В-ваше высочество, а можно… можно я тут лягу?

- В моей спальне?

- На полу или лавке… если позволите.

- Тебе там страшно? – догадалась принцесса. – Ты что-то видела?

- Ничего не видела и не слышала, - затрясла головой девушка слишком решительно, чтобы это было правдой. – Но я теперь все равно боюсь… А вдруг?..

- Ладно, - признаться, ей и самой это понравилось. – Оставайся. Ляжешь у двери. И если кто-то попытается войти…

Если кто-то попытается войти, он непременно наступит на камеристку. Что незваным гостям такая преграда? Но она даст шанс…

Перетащив из соседней комнаты тюфячок, через несколько минут камеристка уже спала, как ни в чем не бывало. Но Аннабель не смыкала глаз еще очень долго.

- Вставай! Хозяин, вставай!

Мягкие лапки лупили по щекам. Юноша захлопал глазами.

- А? Что? Уже утро?

- Давно, - кот отстранился. – Рассвет не за гор-рами…Пора пр-риниматься за дело.

- Что я должен сделать?

- Не путаться у меня под ногами и не мешать!

Кое-как приведя себя в порядок, Жак последовал за котом. Тот торопливо, смешно переваливаясь с боку на бок, заковылял куда-то напрямик. Несколько минут они отчаянно продирались в густом кустарнике, попали в заросли крапивы и каких-то лесных трав. Несколько раз юноша не заметил и запнулся о бревно. В другой раз нога попала в какую-то ямку, и он чуть не упал. До обещанного рассвета было еще далеко, и лес тонул во мраке. Лишь несколько ранних пташек нарушали тишину, да трещали и шуршали ветки.

Наконец, они выбрались на открытое пространство. Небольшая поляна спускалась к лесному озеру. Большая часть его берегов заросла тростниками и прибрежными кустами. Лишь в двух-трех местах наметился просвет – несомненно, сюда часто ходят на водопой олени и косули.

- Стой тут, - распорядился кот, толкнув Жака ближе к стволу толстой сосны, самой толстой из всех деревьев. – И ни на шаг не отходи.

- А зачем?

- Надо.

Сам кот, в один миг избавившись и от сапог, и от плаща, и от шляпы с поясом, вышел на прогалину, встал на четыре лапы, задрав хвост, распушился, выгибаясь дугой, и вдруг заорал до того дурным голосом, что Жака всего передернуло. Он зажмурился, зажимая уши руками, но гнусавый раскатистый вой продолжал звучать.

Не прошло и нескольких минут, как к нему присоединился топот ног. На глазах удивленного Жака на поляну выскочило несколько оленей. Самец, трое самок, четверо молодых, среди них двое детенышей этого года. Рядом с ними торопилась парочка косуль, а стоило зверям пробежать мимо, как, откуда ни возьмись, на прогалину выбежала дикая свинья с поросятами. Сопящей стайкой они промчались мимо замершего от удивления Жака и скрылись в чаще с противоположной стороны.

Над головой захлопали крылья – несколько фазанов и диких голубей промелькнули в ветвях. Под ногами что-то зашуршало, попискивая – пока самец-фазан летел, самка торопилась увести подросший выводок по земле. Фазанята были уже крупными, хотя еще по-детски голенастыми и не до конца оперившимися. На притаившегося человека они не обратили никакого внимания. Юноша проводил их удивленными глазами – ему еще не приходилось видеть фазанов так близко.

Мимо пробежало еще несколько зверей. Мелькнула пара оленей, косуля, рыжий бок лисицы. Выскочил на прогалину заяц. Резко остановился нос к носу с котом, встал на задние лапы, замер, но в следующий миг сорвался с места и умчался прочь.

Кот продолжал орать. Звери продолжали бежать. Откуда их было столько? Жак терялся в догадках.

Наконец, дикий вой смолк. И лес опять притих. Больше не было слышно ни шороха, ни звука.

Встав на задние лапы, кот самодовольно пригладил передней лапой усы и, как ни в чем не бывало, натянул сапоги, плащ, шляпу, поправил пояс.

- Дело сделано, - усмехнулся он, направляясь к юноше. – Теперь немного подождем.

Над деревьями небо стало светлеть. Всходило солнце.

Несмотря на то, что она не спала половину ночи, Аннабель поднялась легко. Ночные страхи куда-то улетучились. Остальные слуги ничего не слышали. Ей просто все приснилось. И нечего было камеристку пугать. Девушка-то была сама не своя, как будто все-таки что-то ей довелось подсмотреть. Но, тем не менее, она проворно собрала госпожу, подала чашку подогретого бульона, помогла облачиться в охотничье платье и причесала так, чтобы длинные волосы не мешали скачке.

Остальные тоже встали рано, и когда все спустились на первый этаж, чтобы перекусить перед охотой, замок наполнился голосами, суетой и весельем. Главный ловчий присутствовал в зале, но его помощники уже уехали, чтобы еще раз проверить, как расставлена цепь загонщиков и не вырвались ли ночью подготовленные звери.

- Вас ждут олени, косули, фазаны, лисы, - перечислял он принцессе, пока та наскоро перекусывала.

- Здесь еще должны водиться кабаны и лесные быки, - напомнил де Нуар.

- Видели мы их следы, - кивнул ловчий. – Но ее высочеству, может быть, не хочется участвовать в схватке с кабаном?

- Право, я об этом не думала, - сказала Аннабель. – Мне все равно.

- Дикий бык и кабан слишком опасные и сильные звери, чтобы я рискнул организовать для вас облаву на них, - ответил ловчий. – Олень – самый лучший зверь для вас. Королевский зверь.

Принцесса кивнула. Отец в молодые годы части охотился именно на оленей. Сколько она себя помнила, именно на оленью охоту они ездили. При этом несколько этих благородных животных жило в парке. Девушка долго не знала, откуда они там берутся, пока ей кто-то не сказал, что все парковые олени – это детеныши, найденные возле убитых охотниками матерей. После этого Аннабель стала настаивать, чтобы охотились исключительно на самцов – негоже убивать матерей на глазах детенышей.

- Вы загнали только самцов? – спросила она.

- Да, - поклонился лесничий. – Три прекрасных самца с огромными рогами, самыми лучшими, каких удалось найти, ждут вас.

- В таком случае, едем!

Свита заторопилась к выходу.

В несколько минут все разобрали лошадей, и кавалькада устремилась к распахнутым настежь воротам замка. Аннабель скакала впереди, рядом с нею – главный ловчий, один из пажей и герцог де Нуар, занявший место по левую руку от принцессы по праву прямого потомка бывшего владельца замка и парка. Он скакал рядом с таким мрачным видом, словно отправлялся не на охоту, а на похороны собственного брата.

- Вы слишком мрачны сегодня, монсеньор, - сказала Аннабель.

- Прошу меня простить, ваше высочество, - тон его был спокоен, лицо чуть посветлело, - я плохо спал этой ночью.

Девушка вспомнила, что и сама полночи не сомкнула глаз.

- Этот замок…

- Это был замок моих предков, - ответил де Нуар. – И никто и ничто не может помешать мне помнить об этом.

- Может быть, вы и правы, - помолчав, произнесла Аннабель, - мне никогда не приходилось ничего… терять…

- И дай бог, чтобы не пришлось впредь! – отрывисто бросил герцог и, нахлестнув лошадь, заставил ее свернуть в сторону, описывая полукруг.

- Кузина, - его место тут же занял Батистен, - что вы сказали нашему милому герцогу?

- Ничего, - ответила та.

Молодой человек улыбнулся, пробормотав что-то о женском непостоянстве.

Тем временем кавалькада углубилась в лес, растягиваясь в цепочку по лесной дороге. Тут пришлось ехать по двое или трое, и главный ловчий, извинившись, ускакал вперед. Впрочем, недалеко – на первой же поляне он встретил отставших всадников. С ним уже были его помощники – трое молодых людей, которые ускакали вперед, чтобы расставить загонщиков. Все четверо принялись распоряжаться – охотники должны были выстроиться полукругом, ловчие погонят на них зверей и, когда олени или косули окажутся в зоне видимости, спустят собак. После чего начнется погоня. При этом оленя следовало гнать в сторону стрелков, которые тоже уже ждали начала. Некоторые кавалеры и дамы выразили желание присоединиться к ним и ждать на месте, другие непременно хотели скакать в погоню за оленем.

- А вы, кузина? – Батистен держался рядом, заглядывая ей в глаза.

- Я поскачу в погоню, - произнесла девушка.

- Вы этот хотеть? – поспешил к ней принц Рудольф. – Вы скакать на лошадь по лес за олень? Не стать ждайт, когда зверь сам выйти для встреча?

- Когда олень выйдет навстречу, мне придется его убить, - пожала плечами принцесса.

- О нет! – пылко воскликнул вестготский принц. – Красивый женщин не должен дарить смерть своя рука! Но красивый женщин может и должен смотреть, как под свет ее прекрасный глаза умирайт другие. Вы – та женщина, за взгляд которой любой может и должен умирайт!.. Я хотеть убивайт олень на ваш глаза, - бесхитростно добавил он.

- Надеюсь, у вас будет такая возможность, - кивнула девушка и тут же приподнялась на стременах. – Слышите? Кажется, уже трубят рога?

Это действительно было так. Переливчатый звук рога означал, что охота началась. По этому сигналу ловчие цепью двинулись вперед. Где-то там, пока не видные и не слышные, они колотили палками по стволам, трещали в трещотки, топали и всячески шумели, чтобы спугнуть зверей и гнать их в сторону охотников.

Принцесса подобрала повод, глубоко вздохнула. Рядом с нею нервно горячили коней двое ее ухажеров – принц Рудольф и Батистен. Чуть в стороне двое псарей с трудом удерживали за сворки королевских гончих. Среди них выделялся Смелый – любимец принцессы. Он скреб когтями зверю и тоненько хрипел, пытаясь сорваться и умчаться вдаль.

- Скачут! Скачут! – послышался шепот среди всадников.

Действительно, в лесу застучали копыта. Подскакал один из пажей.

- Олень… там! – выдохнул юноша. Тут же где-то совсем близко запели рога. Видимо, загонщики нашли одного из зверей.

- Собак! Пускайте собак!

Псари двинулись вперед. Гончие уже что-то чуяли, рвались с поводков. Им не терпелось побегать, и вся свора буквально завизжала от восторга, когда их отпустили. Смелый мчался впереди всех.

- За ними!

Батистен поднял коня с места с галоп. Аннабель замешкалась самую малость – только для того, чтобы кивнуть остающимся охотникам. Вообще-то ей, как женщине и принцессе, следовало остаться вместе со всеми и ждать, когда олень выскочит из чащи. Но это же означало и терпеть ухаживания по крайней мере одного из претендентов на ее руку. Не то, чтобы вестготский принц ей нравился меньше других, но это бы заставило его думать, что выбор наследницы пал на него. Он бы стал вести себя иначе, возбуждая ревность в соперниках и еще, чего доброго, решил предъявить на Аннабель свои права. Да и, кроме всего прочего, ей не хотелось видеть, как убивают оленя. Куда как лучше немного опоздать и прибыть на место, когда уже все закончится! Да ей и просто нравилось скакать! Что в этом дурного? Став королевой – а потом и матерью наследника – она уже не сможет участвовать в подобных забавах на равных.

Лошадь мчалась через лес, следуя голосам собак и далеким звукам рогов. Где-то поблизости скакали и другие охотники, но Аннабель казалось, что она совсем одна. Это было прекрасное ощущение. Принцессе в последние дни не часто удавалось побыть наедине с собой – постоянно рядом либо пажи и камеристки, либо фрейлины, либо придворные и гости. Побыть одной, совсем одной – как это, оказывается, хорошо. Можно не думать о том, кто ты, что говоришь, о чем думаешь и какое у тебя выражение лица.

Неосознанно желая продлить это странное чувство, Аннабель стала немного придерживать лошадь. И когда впереди возникло препятствие – поваленное дерево – через которое легко перескочили остальные всадники, ее кобыла не смогла взять нужный разбег. Понимая, что лошадь его не возьмет – просто не сможет – девушка завернула ее в сторону, чтобы объехать дерево. И, таким образом, отстала от всех. Ненамного – за деревьями она по-прежнему видела мелькающих всадников и слышала задыхающийся лай собак – но уже как бы была сама по себе.

Погоня продолжалась и, судя по звучанию рогов, олень уходил все дальше и дальше. Те, кто скакал впереди, наверняка уже видели благородное животное, и Аннабель на миг испытала что-то вроде зависти и ревности. Она отставала и не сможет увидеть оленя в расцвете сил. Она не узнает, как он скачет, запрокинув рогатую голову, как изящно и стремительно перепрыгивает через препятствия или продирается сквозь густой кустарник. Не услышит, как тяжело он дышит, как трубит в свой черед, вызывая врага на бой, как бьется с загнавшими его в угол собаками. Все, что ей достанется – это созерцание мертвой туши и похвальбы того из принцев, кто нанесет смертельный удар. Может, это и к лучшему.

Аннабель поймала себя на том, что лошадь ее уже идет не галопом, а рысью. Звуки охоты уходили все дальше и дальше вперед. Лай собак изменился, стал другим – или ей это так казалось из-за расстояния? – да и рога звучали иначе. Что там происходит? Олень уже загнан или вырвался из ловушки?

Прислушавшись, принцесса прикинула, куда стоит скакать и резко свернула в сторону, помчавшись напрямик. По ее расчетам, она пересечет цепь загонщиков и выскочит на них либо одновременно с оленем, либо…

Что-то мелькнуло за кустами впереди. Что-то…

- Ой!

Кобыла затормозила так резко, что осела на задние ноги, и принцесса закричала, чувствуя, что падает. Бросив повод, она обеими руками вцепилась в шею лошади, только бы не свалиться. Напуганная ее криком, кобыла сорвалась с места и понесла.

- Мама…

Крик замер на губах. Девушка приникла к шее лошади, обхватив ее изо всех сил, зажмурившись и молясь только об одном – чтобы все поскорее кончилось, и чтобы она не упала, и если ударилась, то не больно, а если больно, то… То пусть это закончится поскорее! Она же сейчас… она упадет! Она упадает! Она уже…

Она уже чувствовала, как летит с седла, но полет продолжался и продолжался, и лишь ощутив новый толчок и ворвавшийся в уши грохот копыт, Аннабель поняла, что ее просто кто-то сдернул с седла, перенес на руках – вот откуда ощущение полета! – на другое седло, и теперь кто-то везет ее, крепко обнимая за талию.

В другое время принцесса бы возмутилась – да кто смеет ее так хватать! – но сейчас отбросила стыд и гнев и сама вцепилась в спасителя.

- Спокойно, ваше высочество, все уже закончилось, - прозвучал знакомый голос, и Аннабель мигом пришла в себя. Так и не разжав рук, она, тем не менее, выпрямилась и снизу вверх посмотрела в лицо Габриэлю де Нуар, который вез ее на своем седле.

- Монсеньор… вы…

- Спас вас от падения с лошади, - ответил он. – Ваше высочество. Ваша кобыла понесла… Счастье, что она выскочила прямиком на нас.

- Благодарю вас, - принцесса поелозила, устраиваясь на жесткой луке поудобнее. – Я рада, что все закончилось хорошо…

- Не слишком, - тут же перебил ее герцог. – Оленю удалось уйти.

- Он… ушел? Но как?

- Все просто. Надо было выбирать, спасение вашего высочества или охота. По-моему, выбор очевиден. Да, откровенно говоря, я не жалею – что это был за олень? Молодой, всего с тремя отростками на рогах…

- Что ж, тогда, действительно, хорошо, что он ушел, - кивнула принцесса. Сидеть в объятиях герцога было неожиданно удобно. Так удобно, что девушка поймала себя на мысли, что не прочь бы посидеть так подольше. Украдкой она покосилась на лицо своего спасителя. Угрюмое, с резкими чертами лица… но такое мужественное. Какой из него мог бы получиться принц-консорт?

– Но моя лошадь…- она усилием воли заставила себя отбросить лишние мысли.

- Ее поймают, непременно.

Герцог оказался прав. К тому моменту, когда он подвез Аннабель к ожидавшим ее охотникам, какой-то паж поймал кобылу и привел ее. У лошади были исцарапаны ноги и бока колючками, она вся дрожала и нечего было и думать садиться на нее сейчас. Пришлось ждать, когда приведут другого коня. Охота тем временем ушла далеко вперед, но Аннабель не могла сказать, что жалеет об этом.

- Ну, видел?

- Видел, - кивнул Жак. Перед глазами все стояло видение прекрасной всадницы. Светло-серая лошадь под ярко-красным с золотым шитьем чепраком, всадница в небесно-голубом платье со шлейфом, отороченным мехом – все это словно вспышка, ослепило его. Она возникла так неожиданно, несмотря на то, что стук копыт Жак услышал издалека. Но он до последнего не мог понять, зачем кот оставил его здесь, в этих кустах.

И вот…

- Ну, и как она тебе?

Юноша потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок. Но глаза закрывались сами собой – так перед его мысленным взором ярче вспыхивал прекрасный облик.

Прекрасный ли? Жак не мог вспомнить именно ее лица. Черты расплывались. Он «видел» только светлое пятно.

- Она… ослепительна, - выдохнул он.

- Но тебе понравилась?

- Да!

- Тогда решено, - мягкая лапа с неожиданной силой шлепнула его по локтю. – Значит, ты на ней женишься.

- Я? – чуть не взвизгнул юноша.

- Ну, я же обещал, - подмигнул черный кот. – А я всегда буду выполнять твои желания, до тех пор, пока у тебя их не останется.

Словно ведро ледяной воды опрокинули на голову – Жак все вспомнил.

- Но мне есть, чего желать! – воскликнул он. – Эта девушка… и потом…

- Понял, - отмахнулся кот. – В таком случае, начинаем вторую часть представления! Жди здесь.

И он одним мягким прыжком скрылся в кустах. Только печально звякнули шпоры на сапогах.

Рога продолжали звучать, и собаки все еще лаяли, но в голосе рогов, криках загонщиков и лае псов уже не было того азарта и восторга, что несколькими часами ранее. Солнце поднялось к полудню, становилось жарко и душновато, но результатов не было. Олени скакали, зайцы прыгали, фазаны вспархивали и даже видели кабанов и косуль, но никто из них не попал в кольцо облавы. Звери и птицы порой показывались, порой увлекали за собой охотников, собак и ловчих, но потом куда-то исчезали. Бывало так, что все гонятся за оленем и уже видят его потемневшие от пота бока и запрокинутую на спину рогатую голову, но вот зверь делает последний отчаянный прыжок, выскакивая на залитую светом поляну – и неожиданно выясняется, что его нет. И даже высокая трава не примята, как будто все гнались за призраком. И лишь растерянные собаки, тяжело дыша, нюхают землю, отыскивая несуществующие следы.

Мало-помалу охотники один за другим стали возвращаться на высокий берег реки, где хотели отдохнуть после удачной охоты и пожарить свежую дичь. Повара из замка уже развели костры и приготовили котлы и вертела, поварята накрошили приправ, пажи и слуги откупорили вино и разложили на тарелках сласти и фрукты, чтобы охотникам было, чем подкрепиться, пока готовят дичь. И вдруг неожиданно выяснилось, что эти сладости и фрукты – все, что есть! Правда, еще были булочки и хлебцы, но разве накормишь десятком булочек полсотни проголодавшихся во время скачки мужчин и женщин? Впору впасть в ересь и подвернуть сомнению даже чудо Христа с пятью рыбами!

Аннабель сидела в креслице неподалеку от воды. После скачки она чувствовала себя усталой. Паж принес бокал вина и несколько персиков на подносе, встав на колено, чтобы принцессе было удобнее брать кусочки по одному. Девушка изо всех сил старалась делать это неторопливо, потому что принцесса и женщина не должна испытывать голод. Женщинам положено питаться, как птичкам – крошку тут, капельку там… Правда, это не касалось сладостей, но не сейчас, не под завистливыми взглядами придворных!

- Ох, как же мне хотелось бы стать женщиной! – воскликнул непосредственный Батистен.

- Почему?

- Тогда никто не упрекнул бы меня за то, что я съем лишнюю конфету! – ответил тот и тут же цапнул с подноса леденец.

- Да уж, - сказал кто-то из кавалеров, - не думал я, что королевская охота может закончиться… вот так…

- Господа, но вы же не думаете, что в этом вина ее высочества? – понизив голос, произнес другой. – Вина, надо думать, лежит на главном ловчем. Он не сумел как следует подготовиться…

- У него были помощники, - возразили ему.

- Вот именно! Главный ловчий все дела переложил на помощников, сам оставаясь среди нас до последнего. А должен был встретить нас здесь на всем готовом!

- Вы несправедливы к ловчему, - вмешался третий. – Я сам видел оленя. Прекрасный бык. А какая корона! Я насчитал девять зубцов. И все белые, как снег! Это так редко бывает… Этот олень проскакал буквально в десятке локтей от меня и даже приостановился на миг, чтобы оглянуться на собак, так что я даже опешил. Нет, господа, все дело в том, где именно происходит охота. В самом этом месте!

- А чем вам не нравится это место? – собеседники придвинулись ближе, и даже те придворные, кто не глушил беседой голод, придвинулись ближе.

- Я на вас удивляюсь, господа. Вы что, не знаете, что – вернее, чей! – это замок?

Повисло неловкое молчание. Все сразу обернулись на герцога де Нуар, который как раз в это время появился из-за кустов. Он присоединился к группе придворных в числе последних, и его мрачное лицо как нельзя лучше подходило и для его костюма, и для общего настроения собравшихся.

Не глядя на пожиравших его глазами придворных сплетников, он спешился, кинул повод коня подскочившему пажу и прошагал прочь.

- Вы думаете…

- Я почти уверен.

- Это колдовство?

- Тс-с, господа… среди нас представитель церкви.

Все головы разом, как флюгеры под сильным порывом ветра, обернулись туда, где неподвижно замер брат Фабиан. Сейчас он был в простом камзоле, и ничто не выдавало в нем храмовника, но его все равно обходили по дуге, и он был хорошо заметен всем. К загонной охоте он не присоединился, и многие, вспоминая об этом, испытывали что-то вроде ностальгии – как же без него там было спокойно!

- Я не доносчик, господа, если вы об этом. И если вы намекаете, что я на это способен…

- Я ни на что не намекаю. Я просто хочу обратить ваше внимание, что, если тут имело место колдовство, то он и должен был это почувствовать.

- А если и почувствовал? Вы только посмотрите, как он глядит на герцога?

- Ох, господа, чует мое сердце, что что-то будет!

- Бросьте! Ничего не будет. Чтобы рыцари храма предъявили обвинение герцогу де Нуар? Это дело инквизиции. И в чем его можно обвинить? В колдовстве и ереси? На основании чего? Да, про его семью ходили слухи, но, согласитесь, не стоит судить потомка за то, чем якобы занимались его предки!

- О делах отцов судить не нам. Но кое-что творится и в наше время. Вы что-нибудь слышали о Людоеде? Ведь он живет где-то в этих краях! А что, если…

«Флюгеры» голов повернулись в третий раз – на башни и шпили замка, который виднелся за деревьями.

- О нет! Этого просто не может быть! Не хотите ли вы сказать, что его сиятельство герцог де Нуар – и есть Людоед?

- Заметьте, не я первым высказал вслух эту мысль!

Аннабель сидела, глядя на воду. Персики было съедены, вино выпито. Принцесса грустила. Все было не так, как она себе представляла. Краем глаза она видела, как шепчутся придворные и думала, что, наверное, они обсуждают ее. Еще бы! Ведь она женщина. А охота – дело мужчин. Может быть, они сомневаются не только в том, что женщина может организовать настоящую охоту, но и что она в силах справиться с управлением страной! Но ведь у нее нет брата, чтобы взять в руки бразды правления!

Какие-то удивленные и возбужденные возгласы долетели до ее сознания. Что-то произошло. Аннабель выпрямилась в кресле, высматривая причину оживления.

Оказывается, на поляне появилось новое лицо. Какой-то коротышка, едва достававший макушкой до пояса не самого высокого человека, выбрался из рощи и решительно зашагал через накрытую поляну. Он был наряжен в темно-бордовый камзол с черной и алой вышивкой, высокие сапоги с отворотами, широкополую шляпу с алым пером и подбитый алой тканью плащ. На боку болталась короткая, по росту владельца, шпажонка. Но главное было не это – превращенный в узел плащ коротышки слегка шевелился, как будто в нем барахталось что-то живое, а на поясе висело несколько куропаток и даже два кролика. Поникшие ушки зверьков волочились по земле.

Не обращая внимания на шепотки и любопытные взгляды, коротышка решительно протопал прямиком к замершей принцессе и, поравнявшись с нею, сдернул с головы шляпу, отвесив такой изящный поклон, что некоторые зрители тут же простили ему маленький рост.

- Ваше королевское высочество, несравненная принцесса Аннабель. Имею честь сообщить вам, что я пр-редставляю здесь моего господина, высокородного маркиза де Карабас, - произнес он мягким низким голосом. – Слава о вашей кр-расоте дошла до моего господина, и он послал меня, дабы засвидетельствовать вам свое почтение и заодно пр-реподнести вам эти скромные дары. Мой господин пр-рослышал о том, что вы будете охотиться в окрестностях этого чудесного замка, и осмелился пр-редположить, что и его скромная добыча тоже будет принята благосклонно.

Аннабель с некоторым удивлением и любопытством рассматривала круглое и усатое, как у кота, лицо посланца. Сходство с котом довершали его чуть раскосые желтовато-зеленые глаза и мягкий, словно мурлычущий, голос. Да и слегка курчавые темные волосы на голове и смуглая кожа. Впрочем, карликов и уродцев при дворе некоторых лордов было много. И некоторые из них достигали порой значительных высот, из шутов и прислуги становясь послами и доверенными людьми.

- Мы… рады, - сказала девушка. – Ваши дары…

- О, прошу меня пр-ростить, - заурчал посланец. – Прошу!

Куропатки и кролики легли к ногам принцессы. В плаще, превращенном в мешок, оказалась молодая косуля.

Среди заинтересовавшихся этим зрелищем дам и кавалеров послышались изумленные голоса. Дичь – это было как раз то, чего охотникам не хватало. И пусть пяток куропаток, пара кроликов и косуля – это был не олень, но эти дары вполне оказались способны заменить его отсутствие.

Добычу сразу же отправили поварам, а Аннабель распорядилась подать странному посланцу вина. Тот аккуратно взял бокал ручками с короткими пальчиками.

- Как, вы сказали, зовут вашего господина?

- Маркиз де Карабас. Его владения не здесь, а чуть южнее, на границе с Пр-ровансом. Мой господин изволит… путешествовать. В моем скр-ромном обществе, - его круглое курносое личико с торчащими, как у кота, усами, расплылось в улыбке.

- А вы…

- Его слуга. Меня зовут Мурицио, госпожа. Просто Мурицио. Я – итальянец. Из Ромальи.

Аннабель кивнула. Она учила географию и слышала, что там, на юге, есть город с таким же или похожим названием. Надо будет уточнить.

- Вы со своим господином прибыли издалека? С какой же целью?

- Ни с какой, ваше высочество. Мы пр-росто путешествуем. Мой господин достаточно богат, чтобы бр-росить все дела и отправиться посмотреть мир. Мы решили свер-рнуть сюда, поскольку услышали о вашем уме и кр-расоте. Сначала мы хотели просто завернуть в столицу, чтобы испр-росить аудиенции, но случайно от проезжавших узнали, что вы собир-раетесь устроить тут королевскую охоту. И мой господин выразил желание пр-рисоединиться к вам. А в качестве доказательств того, что и он тоже охотник, он приказал мне пр-реподнести вам эту дичь.

Повара уже хлопотали у костров. Куропатки и фазаны были ощипаны, кролики ошкурены и распотрошены, и несколько собак вертелись рядом с тем местом, где разделывали косулю в надежде получить немного внутренностей. Уже слышался слабый запах жареного мяса и у свиты, весь день проведшей в седлах, носы сами собой поворачивались в ту сторону.

Аннабель усилием воли старалась подавить чувство голода – она ведь женщина и принцесса и не должна выказывать такой аппетит. Вместо этого она улыбнулась и сосредоточилась на посланце.

- Ваш господин, маркиз де Карабас… почему же он сам не явился сюда?

- Мы остановились в нескольких лигах отсюда, - Мурицио, как ни в чем не бывало, разулыбался, став еще больше похож на толстого откормленного котяру. – Мы ведь знаем, что это – кор-ролевский лес. И никому не дозволено бродить и охотиться тут безнаказанно!

- Да, так и есть, - девушка покосилась в ту сторону, где среди других придворных стоял герцог де Нуар. Он только что закончил выговаривать что-то главному ловчему. – За исключением тех, кого пригласили на охоту. Благодарим вас, сеньор Мурицио. Мы… оценили ваш дар. Передайте вашему господину нашу благодарность. Вы можете быть свободны!

Она кивнула, взмахнув рукой и как бы отпуская посланца, и тут же отвернулась.

- Ваше высочество…- негромко шепнула ей оказавшаяся тут же герцогиня Марипоза.

- Ах, да, - принцесса поморщилась, мысленно укоряя себя за невнимательность и чувствуя досаду за то, что именно тетка указала ей на ошибку. – Если ваш господин прибудет в столицу и захочет со мной встретиться, мы дадим ему аудиенцию. Ждем вам ко двору! – добавила она, стараясь взглядом и интонацией компенсировать свою невнимательность.

- Мой господин сочтет за честь, ваше высочество, - Мурицио снова поклонился так низко, что девушка даже сидя увидела его затылок. Вернее, загривок, который мог бы принадлежать настоящему коту, обряженному шутки ради в камзол. – Мы пр-ринимаем ваше любезное пр-риглашение.

- До встречи, - сказала Аннабель и невольно покосилась на тетку. Мол, теперь-то я все сказала и сделала, как вам нравится, сударыня?

Та на сей раз ничего не сказала и даже глазом не моргнула. Но посланник маркиза повел себя иначе. Он выпрямился и уже явно собирался что-то сказать – может быть, еще одну любезность или просто попрощаться – но внезапно развернулся и решительно направился прочь. На ходу он по-прежнему смешно переваливался с ноги на ногу, как все карлики, но было что-то в его походке странное. Что-то…

Что-то, что промелькнуло на краю сознания и забылось, потому что в следующую минуту Аннабель увидела, что к ней направляется храмовник.

Глава 8

ГЛАВА 8.

Брат Фабиан изо всех сил старался сохранить достоинство, и явно только это помешало ему пуститься бегом. Подойдя быстрым шагом, он торопливо кивнул:

- Ваше высочество?

- Что-то случилось, святой отец? – девушка подняла на него взгляд. – Вы, кажется, чем-то встревожены?

- Ваше высочество, с кем вы говорили только что?

- Это… сеньор Мурицио из Романьи. Итальянец на службе у маркиза… маркиза Карабаса, - припомнила она. – А что?

- Вы ничего не заметили… странного?

- Что я должна была заметить? Может быть, его рост или…

- … или хвост?

Принцесса вздрогнула.

- Я вас не понимаю, - отчеканила она. – Что вы этим хотите сказать?

- Этот… {итальянец на службе у маркиза, }- скривился храмовник, - он не показался мне человеком.

- А кто же это?

- Он, несомненно, слуга, но вот чей? Уж не темных ли сил? – брат Фабиан набожно перекрестился.

- Темные силы? Здесь? – Аннабель невольно рассмеялась. – Я понимаю вашу озабоченность, святой отец, но это уж слишком. Темные силы здесь, среди бела дня?

- Ваше высочество, я настаиваю. Соблаговолите задержать посланца, и я вам это докажу. В конце концов, меня учили, как распознавать посланцев и слуг Врага Рода Человеческого!

Принцесса обернулась на герцогиню Марипозу. Но королевская тетка на сей раз промолчала и явно колебалась, и это решило дело.

- Хорошо. Прикажите, чтобы его… вернули назад. Мне необходимо кое-что передать его господину! – добавила девушка громко, для придворных.

Храмовник напрягся и чуть отступил назад, вставая за ее креслом.

Несколько стражников тут же поспешили по следам коротышки.

Вернулись они неожиданно поздно, когда повара объявили, что куропатки и кролики уже готовы, а фазаны и жаркое из косули вот-вот подоспеют, но Мурицио с ними не было. Лица стражников были задумчивы и встревожены. Десятник приблизился и креслу принцессы, перед которым уже сервировали обеденный столик, и почтительно поклонился.

- Ваше высочество, - промолвил он, - прошу меня извинить, но мы не сумели выполнить вашего приказа.

- Что такое?

- Этот слуга маркиза, он… как сквозь землю провалился. Один из моих людей, Лемож, - десятник кивком головы указал на рослого детину, - умеет читать следы. Так вот, он не нашел никаких следов итальянца. Как будто тот растаял в воздухе сразу за кустами.

- Ага! – воскликнул брат Фабиан. – Что я вам говорил, ваше высочество? Он не человек!

- Это еще ничего не доказывает, святой отец, - отмахнулась девушка. – Они не могли знать, в какую сторону пошел этот… человек. Он мог пойти в одну сторону, а они – в другую.

- Ваше высочество, - обиделся десятник, - мы обшарили все окрестности. Но нашли только вот этих людей!

Тут только Аннабель обратила внимание, что в кольце стражников стоят трое крестьян – двое мужчин и женщина средних лет. Все трое были одеты скромно, но добротно, а на женщине даже было крашеное платье, какое, видимо, она до этого надевала лишь на праздники. Впрочем, наряд портила черная накидка, делающая ее похожей на монахиню, которая недавно покинула монастырь и еще не привыкла жить обычной жизнью.

- Кто они? – спросила принцесса.

- Это жители одного из ближайших селений, - сказал десятник. – По их словам, они услышали о том, что вы собираетесь посетить эти места и принесли вам… прошение!

В голосе стражника промелькнуло удивление, как будто он и сам не верил своим словам.

- Прошение? – девушка посмотрела на крестьян. – И что же вы хотите у меня попросить?

Те какое-то время мялись, явно не зная, с чего начать, но потом женщина решительно протолкалась вперед, валясь на колени:

- Ваше высочество! Просим защиты!

- Защиты! Защиты просим, - словно очнувшись, заговорили и мужчины, - сделайте милость! Защитите нас!

- От чего?

- Не «от чего», а «от кого», ваше высочество! – довольно смело – скорее, отчаянно – поправила ее женщина. – Мы просим защитить нас от Людоеда!

- Людоеда? – машинально переспросила принцесса.

- Да! Да! У нас тут творятся жуткие дела! Пропадают люди… дети…и не только…

- Моя дочь! – всхлипнула женщина. – Ей было всего шестнадцать лет. Она поступила на службу в замок и… и больше ее никто не видел!

- В какой замок? Этот? – Аннабель чуть было не махнула рукой, указывая на тот, что стоял на краю Черного бора.

- Увы, ваша милость

- Что? Ваша светлость! Монсеньор герцог! – воскликнула принцесса. – Подойдите сюда!

Герцог де Нуар склонился над ее креслом:

- Я весь внимание, ваше высочество.

- Что говорят эти люди?

- Э-э… не могу сказать…Но если вы соблаговолите меня просветить…

- Они утверждают, - девушка покосилась на просителей, - что в этот замок не так давно поступила в услужение молодая девушка…Как ее звали?

- Магда, ваше высочество, - всхлипнула женщина. – Мою дочь зовут Магдой!

- Магда, - повторила принцесса. – Шестнадцати лет. И с тех пор ее никто не видел. Что вы на это скажете?

- Ничего, ваше высочество, - коротко ответил герцог. – Мне нечего вам сказать. И ни про какую Магду я не слышал. Тем более не знаю, где она и что с нею стало.

Женщина тихо заплакала.

- Но ведь тут ваши земли! И вы должны лучше меня знать, кто на них живет! И если крестьян у вас в землях обижают…

- Крестьян постоянно кто-то обижает, - выпрямился де Нуар, глядя поверх их голов. – Послушать их, так они самые несчастные люди на всем белом свете, хотя у них все есть – земля, дома, скотина… казалось бы, чего больше? Только работай и плати подати за то, что тебя защищают от…

- Мы платим! – снова не сдержалась женщина. – Только вот защиты нам никакой нет!

- Замолчи! – прикрикнул герцог. – Сама не понимаешь, что мелешь! Да как твой язык сумел повернуться… Что вы их слушаете, ваше высочество? Гнать их в три шеи, да хорошенько отходить плетьми, чтобы впредь…

- Нет!

Принцесса встала.

- Нет. Я запрещаю. Монсерьор герцог, дело в том, что это – не первый случай, когда до меня доходили жалобы на Людоеда, который якобы свирепствует в этих местах и чуть ли не живет в этом самом замке. Это ваши земли, милорд. И если вы не можете или не хотите сами справиться с этим… этим Людоедом, то…

- Его не существует, ваше высочество! Все это выдумки крестьян. У них пропадают дети? Так это было всегда! Заблудился в лесу, сбежал из дома потому, что захотел посмотреть мир… да, иногда детей и крадут… только кому воровать детей крестьян? Какой с них прок?.. Что до девчонки, то… кто знает, куда она могла податься? – он обратился к женщине. – Может быть, служба в замке была только предлогом…

- Моя дочь хотела устроиться к вам служанкой, - возразила та. – Она пошла в замок, но… там ее никто не видел!

- Значит, она просто до него не дошла. Мало ли, что могло ей помешать!

- Но она и не вернулась домой! Где она?

- Спроси у нее самой, когда объявится, - отмахнулся де Нуар. – Ваше высочество, вы в самом деле хотите, чтобы…

- Да, я этого хочу, - ответила принцесса. – Я хочу, наконец, чтобы Людоед… или кто он на самом деле… чтобы он был найден, судим и, если его вина будет доказана, наказан по всей строгости закона!

Она отчеканила эти слова, глядя прямо в лицо герцогу де Нуар и с тайным трепетом заметила, что это заставило его нахмуриться. Аннабель одновременно почувствовала страх и восторг. Восторг от того, что может избавиться от одного из претендентов на ее руку таким простым способом – не станешь же делать принцем-консортом человека, у которого такое пятно на репутации! – а страх от того, что у нее теперь есть могущественный враг и он подобрался так близко. И девушка не знала, чего больше.

А что, если герцог де Нуар и загадочный Людоед – одно и то же лицо? – обожгла ее мысль. Нет! Не может этого быть! Он же все время был на виду…

… в последние несколько дней. А до того?

Ладно. Как бы то ни было, хоть одну проблему она решит. С этой мыслью принцесса повернулась к накрывающим столы слугам и кивнула придворным:

- Что ж, охота была не слишком удачной, но, тем не менее, мы сможем попробовать свежую дичь…

- Хотя ее добыли и не наши доблестные стрелки! – подхватил Батистен, который оказался рядом. Герцог де Нуар не двинулся с места, словно прибитый, и кузен завладел ее рукой. С другой стороны пристроился принц Рудольф.

- О, охота есть… профальный, - произнес он. – Вам надо повесить ваш ловчий и все его человеки! – продолжал пруссак. – Он есть плохо делайт своя работа!

Аннабель невольно поискала глазами главного ловчего и его молодых помощников. Все четверо держались позади, и даже фрейлины не спешили обмениваться шутками с молодыми людьми.

- Сеньор де Прие служил еще моему отцу, - сказала девушка. – Он организовывал охоту еще когда я была маленькой девочкой…

- И это доказавайт, что он есть старый для такая работа! – настаивал вестготский принц. – Вам надо искать новый главный ловчий. А этот пусть идет отдыхать, если вы не желайт его немножко вешать за шея!

- Я непременно последую вашему совету, - поджала губы девушка. – Как только найду подходящего кандидата.

- О! – мигом оживился Рудольф. – Вы есть вовремя задавайт такой интересный вопрос! Я иметь дома отличный малый! Он – сын наш королевский лесничий и готов скакайт сюда и принимайт дела у старый ловчий. Вы надо лишь высказывайт такой желание, я писать мой старший брат, и брат присылайт вам новый ловчий в подарок!

Батистен захихикал, и Аннабель повернулась к пруссаку.

- В подарок… {человека?} – переспросила она. – Я не ослышалась? В Луитании никто не может покупать и продавать людей. Тем более, дарить! Люди – не вещи.

- Моя принцесса меня не так понимайт! – Рудольф тут же пошел на попятную во всех смыслах слова – отступил на шаг и прижал руки к груди. – Все виновайт мой плохой знаний ваш сложный язык! Маловат практика в разговор! Я хотеть сказывайт, что вам не надо тратить деньга, чтобы нанимать ловчий. Как будто вам делайт подарок. Подарок – бесплатно! Если подарок за деньга, это уже покупка! Вы понимайт?

- Да, понимайт… то есть, - поправилась принцесса, едва не зараженная его акцентом, - понимаю. Я обещаю вам подумать над этим предложением…

- … но немного попозже! – вылез Батистен. – После обеда и дома. Мясо так восхитительно пахнет, кузина!

Хотя ее перебили, девушка не могла не испытывать благодарности к кузену за то, что он отвлек прусского принца и заставил его сменить тему.

- Хор-рош, нечего сказать!

Жак выронил остатки рубашки, которые безуспешно пытался приладить один к другому, чтобы было, чем прикрыть хотя бы спину. Но шить он не умел, а чтобы собрать из этих лоскутов нечто удобное, нечего было и думать. Другой рубашки у Жака не было, и он стоял голый по пояс. Хорошо, что штаны пострадали не так сильно – по крайней мере, на бедрах.

- Ух, - обернувшись, юноша невольно отступил на шаг за кусты. – Как ты меня напугал, кот!

- Мурицио! – поправил тот, подходя. – Привыкай! При дворе одна ошибка может стоить жизни!

- При дворе? – испугался Жак. – Я попаду ко двору?

- А как же иначе? Ты ведь видел принцессу? Как ты собир-раешься на ней жениться, если не попадешь во дворец? Она ведь не сбежит к тебе в хижину… котор-рой у тебя пока еще нет! Принцессам нужны двор-рцы… ну, или на худой конец, замок, охр-раняемый огнедышащим драконом…

- Вот именно, - отмахнулся Жак. Вспомнил видение прекрасной всадницы. Он плохо ее рассмотрел, но воображение давно уже дорисовало и нежные черты лица, и блеск глаз, и улыбку, и все прочие морщинки и черточки.

- Ничего, у тебя все это будет, - уверил его кот. – Пойди сюда.

Юноша сделал шаг вперед. Кот обошел его со всех сторон, осматривая так внимательно, словно перед ним был не человек, а лошадь, выставленная на продажу. Один раз он даже потянулся потрогать его плечо.

- Хор-рош, - вынес он вердикт. – То, что надо.

- Может, я все-таки оденусь… во что-нибудь? – Жак пришлепнул комара, примерившегося к его плечу.

- Наобор-рот! Раздевайся!

- Что? З-зачем? – голос юноши дрогнул, пуская «петуха».

- Показывать тебя пр-ринцессе.

- Голым? – Жак попятился, вцепившись в штаны с таким видом, как будто их уже стаскивали с него, причем руки палача, а не влюбленной девушки.

- А почему бы и нет? Ты себя в зер-ркале видел? Нет? Вот то-то! Сложен ты пр-ревосходно, можешь мне поверить! Большинство кавалер-ров закутаны в шелка, бар-рхат и кружева так, что наружу торчат только ладони и лица. У половины – накладные икры, чтоб тощие ножки казались стр-ройнее, у второй половины кор-рсеты, чтобы скрыть животы или нагрудники, чтоб плечи казались пошире. Я уж молчу про гульфики… Они у каждого первого.

- А что это?

Кот показал.

- Э-э… - Жак почувствовал, что щекам стало горячо. – Что, правда?

- Да. Они почему-то считают, что большой размер – именно то, что нужно женщинам. Да ты и сам… не помнишь разве, чем меряются пар-рни?

Жак покраснел, опуская глаза. Как сына мельника, его обычно не принимали в эти мальчуковые игрища. И все, что он знал, он почерпнул от старших братьев или из случайных обмолвок.

- Ах, вот это мне нр-равится! – умиленно всплеснул лапами кот. – Так и стой! Тебе идет!

- Издеваешься?

- Не совсем. Пр-росто ты так выгодно отличаешься от всех этих пр-ридворных щеголей, что пр-ринцесса непременно в тебя влюбится, - его речь перешла в басовитое мурлыканье, и кот снизошел даже до того, что разок обтерся о ноги хозяина. Жак неловко переступил с ноги на ногу.

- Что мне делать? – спросил он.

Кот тут же встряхнулся и подтянулся.

- Идти за мной! – приказал он и потрусил прочь. – Штаны можешь пока оставить, а вот рубашку брось!

Юноша с неким сожалением обернулся на оставленную им вещь. Теперь он оказался с пустыми руками в самом прямом смысле слова.

Они шли через лес довольно долго. Кот вел человека какими-то извилистыми тропами, порой продираясь без тропы, напрямик. Не раз и не два юноше казалось, что они заблудились и никогда уже не выйдут к людям. Он устал, проголодался, хотел пить. Руки, бока и грудь были исхлестаны крапивой и колючками, а невесть откуда взявшиеся комары и мошкара вились над ним плотным облаком. Некоторые лезли в глаза, нос и рот. Вдобавок, налетели оводы и с гудением носились вокруг. Приходилось терпеть или отмахиваться кое-как на ходу, потому что, стоило юноше замедлить шаг и начать охоту на паразитов, как кот возникал рядом и бесцеремонно хватал его зубами за руку, волоча за собой.

- Скор-рее! Не останавливайся! – ворчал он.

- Да куда ты меня гонишь? – возмутился Жак некоторое время спустя. – Мы от кого-то убегаем?

- Наобор-рот, хотим обогнать! Пр-ринцесса недолго пробудет в охотничьем замке. Их охота была малость неудачной, они не поймали – пр-редставляешь? – никого. И теперь возвращаются в гор-род. Мы должны их перехватить и встретить на полпути!

Юноша кивнул.

Еще через полчаса, когда у него уже подкашивались ноги от быстрой ходьбы, они выбрались на дорогу. Но не присели отдохнуть – наоборот, ускорились еще больше. Теперь кот иногда переходил на бег и вырывался далеко вперед.

- Ага! Есть! – крикнул он издалека, размахивая лапами. – Давай сюда!

Мурицио стоял на обочине дороги в том месте, где она проходила над оврагом. Вдоль склона росли кусты, и стоило Жаку, тяжело дыша после бега, поравняться с ним, как последовало новое распоряжение:

- Теперь снимай штаны!

- Зачем?

- Не спорь. Так надо!

Юноша повиновался. Едва он предстал перед котом, в чем мать родила, как тот неожиданно пихнул его лапами в грудь и живот.

Не удержав равновесия, юноша упал. Вскрикнул от боли, когда какой-то сучок оцарапал ему грудь.

- Ты что? – вскрикнул он. – Убить меня хочешь?

- Сиди тихо, - прошипел Мурицио сверху. – И не высовывайся, пока я не прикажу!

Поелозив немного на жесткой земле, Жак все-таки нашел удобное положение, присел на торчащий из земли камень и обхватил себя руками за плечи.

После отдыха главный ловчий снова ускакал в лес, вместе со своими молодыми помощниками, но их снова постигла неудача. Не то, что самих зверей – даже их следов они не нашли. Черный бор словно вымер, и, выслушав его доклад, Аннабель отдала приказ возвращаться.

- Умоляю, - ловчий едва не упал на колени, - дайте нам еще один шанс! Честью клянусь, что к завтрашнему утру мы найдем для вас зверей. Пригоним, кого захотите – хоть оленей, хоть косуль, хоть кабанов. Только прикажите!

- Я не сомневаюсь, что однажды вы сможете порадовать нас настоящей королевской охотой, - сказала принцесса. – Но не сегодня. Государственные дела призывают меня в столицу. А вам эти дни, когда я буду работать на благо моих подданных, следует посвятить организации новой охоты. В другом лесу.

- Ваше слово для меня закон, ваше высочество, - ловчий склонился в таком низком поклоне, что девушка могла увидеть его затылок, побагровевший от усилий. Мельком она подумала, что, возможно, ловчий, служивший еще ее отцу, когда тот был в силе, действительно уже слишком стар. У него нет сил и энергии организовывать правильную охоту. А трое его молодых помощников…они еще слишком молоды, чтобы старик мог на них полностью положиться.

Что ж, это отличный повод вернуться в столицу. Осмотреться и выбрать нового главного ловчего. И на следующей охоте провести церемонию вступления нового придворного в должность. Да! Это хорошая мысль! Пусть новый ловчий и старый организуют совместную охоту.

С этой мыслью принцесса отпустила старика и приказала поторопиться с отъездом.

Выехали во второй половине дня, наспех собрав вещи. Часть слуг и несколько подвод пришлось оставить – посуда, постельное белье и некоторая мебель вроде туалетных столиков и чьих-то любимых пуфиков, еще оставались в замке и должны прибыть позже. Опять Аннабель сидела у окна кареты и улыбалась скачущим рядом кавалерам.

- Его сиятельство не выглядит счастливым, - гарцевавший рядом Батистен наклонился поближе, кивая на герцога де Нуара, который скакал по обочине в гордом одиночестве. – Еще бы! Ведь это были его бывшие владения. Наверное, он хотел поразить вас удачной охотой…

- Или наоборот, сделать все, чтобы мне там не понравилось, - возразила девушка.

- Ну, тогда он бы сейчас был доволен собой и всем происходящим, - заявил молодой человек с таким самонадеянным видом, что Аннабель невольно улыбнулась.

- А вы, кузен? Вы выглядите довольным!

- Еще бы! Несмотря ни на что, мы все-таки развлеклись. Свежий воздух, новые впечатления, скачка… и мне даже удалось пару раз выстрелить по бегущему оленю… Разумеется, я не попал, но…

- Вам этого довольно? – удивилась девушка. Не могло того быть, чтобы мужчина был готов довольствоваться столь малым! Это женщины должны постоянно в чем-то себя ограничивать и ущемлять в интересах других. Мужчинам всегда нужно большего.

- Как вам сказать, кузина? – Батистен разулыбался так, что не ответить на его улыбку было тяжело. – Я многого ждал от этой поездки. Не все мои ожидания оправдались, это правда, но кое-кто доволен еще меньше. И это вполне компенсирует мои несбывшиеся надежды.

Он снова кивнул в сторону Габриэля де Нуара, и Аннабель вспомнила, что эти двое – соперники. В самом деле, столь явное посрамление одного не должно не радовать других. Принцесса чуть подалась вперед, высматривая среди всадников принца Рудольфа. Вон он! Скачет в окружении своей свиты и о чем-то с ними беседует. Они говорят на родном языке, и Аннабель остается лишь догадываться о том, что говорят дворяне. Скорее всего, делятся впечатлениями об охоте. И, несомненно, прусский принц обещает, что, когда станет принцем-консортом, обязательно все тут изменит. И пригласит другого главного ловчего…

А ведь она тоже думала об этом! Может быть, стоит прислушаться к предложению? Но не будет ли это означать, что она уже готова принять от Рудольфа Вестготского и другое предложение – руки и сердца?

Нет-нет! Не сейчас! Не вот так, из-за такой малости…

- А что это там происходит? – внезапно нарушил ее мысли возглас Батистена. Молодой человек приподнялся на стременах, всматриваясь вперед.

- Что случилось?

Кавалькада стала приостанавливаться. К скакавшим впереди всадникам кто-то выскочил навстречу. Послышались торопливые голоса.

- Узнайте, что происходит!

- Момент!

Батистен готовно пришпорил коня, вырываясь вперед, но почти сразу вернулся. И не один. С трудом поспевая за лошадью на своих коротких ножках, к карете спешил смутно знакомый коротышка в темном камзоле и больших, не по росту, сапогах.

- О, ваше высочество! – причитал он, ломая коротенькие ручки. – Само небо вас посылает! Какая удача! Какое счастье после всех этих невзгод!

- Синьор Мурицио? – припомнила Аннабель его имя.

- Я! Он самый! Он и есть, ваше высочество, - коротышка несколько раз поклонился, кивая головой, как болванчик. – Какое счастье! Вы меня вспомнили! Я пор-ражен! Я счастлив!

- Мы тоже… рады вас видеть, - произнесла девушка. – Но вы, кажется, служите у…

- Мар-ркиза де Карабаса! Да! У моего бедного господина! – снова закивал коротышка, прижимая к груди шляпу.

- Бедного?

- Увы! Ужасное несчастье обр-рушилось на моего бедного господина! Говор-рил я ему, что не стоит путешествовать по пр-роселочным дорогам вот так… без спутников и охраны! Но мой господин так гор-ряч и пылок! Он так спешил в Луитанцию… И вот… попал в беду!

- Маркиз де Карабас в беде? – наклонился с седла Батистен.

- Увы, да! – всхлипнул Мурицио.

- Что же случилось?

- На нас напали! Тут, неподалеку, на опушке леса. Р-разбойники! – взвыл коротышка.

Послышались испуганные восклицания фрейлин. Про удачливого охотника слышали все.

- Маркиз… жив?

- Он др-рался, как лев. Как стая львов! Как бешеный тигр! Как сам дьявол! – зачастил его слуга. – Да что дьявол! Он дрался, как… как никто! И поэтому вор-ры удрали. Но… но они все успели забрать… Их было слишком много! Десять на одного! Не считая тех, котор-рые атаковали меня, - добавил он, скромно потупив глазки.

- И где же ваш… господин? Он ранен?

- Немного. Его тело постр-радало не так сильно, как его душа и… кхм… самолюбие. Он ведь так спешил в столицу. Был так безр-рассуден…

- Зачем же ему туда?

- О, ваше высочество, он хотел испр-росить аудиенции, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение.

- Пригласите его сюда, - улыбнулась Аннабель. – И ваш господин получит желаемое.

- Не могу, - потупился коротышка. – Вор-ры… они украли у нас все. Абсолютно все. То, что оставили, чтобы пр-рикрыться… ох, я не смею…

- Вы хотите сказать, что ваш господин… голый? – вылез Батистен.

- Э-э… почти.

Молодой человек рассмеялся. Смех был подхвачен – не только он прислушивался к разговору. Почти все кавалеры собрались вокруг кареты, любопытствуя.

- Ничего смешного! – неожиданно для себя повысила голос Аннабель. – Синьор Мурицио, пригласите сюда вашего господина. А вы, - она нашла глазами троих помощников старого ловчего, - отправитесь за ним и окажете первую помощь… если она понадобится! Приведите его сюда, слышите? – добавила она громче.

- О, ваше высочество, - воскликнула первая фрейлина. – Что я слышу? Вы собираетесь…

- Я всего лишь хочу увидеть этого человека, - ответила девушка. – Это запрещено?

- Но если у него… беспорядок в одежде? – не сдавалась фрейлина. – Прилично ли это?

- Неприлично, что на дорогах моей страны на путников нападают разбойники, - отрезала принцесса. – А все остальное… Условности!

На это мадам Катрин не сразу нашла, что ответить. Пока же она искала подходящие слова, на дороге появились посланные. И принцессу чуть было не оттерли от окошка любопытные фрейлины.

Трое помощников старого ловчего спешились и шли тесной группкой. Между ними шагал незнакомый юноша, возле которого вертелся которышка Мурицио. Он скинул свой плащ, отдав его господину, но тот, слишком длинный для человека маленького роста, все же был короток и слишком мал для взрослого мужчины.

Подойдя к карете, Жак остановился, подтянув плащ и опустив глаза.

На него смотрели все. Впервые юноша оказался под столькими пристальными взглядами. Сыновья мельника редко появлялись в деревне, и лишь иногда с отцом выбирались в городок на ярмарку. Но там, хоть и было много народа, большинству не было никакого дела до осанистого бородатого мужчины и трех подростков. Там почти половина не знали, кто он такой, а остальные были слишком заняты делами, чтобы тыкать пальцем и кричать – мол, вот идет колдун.

Но здесь…

Здесь со всех сторон на него были нацелены любопытные взгляды – молодых и не очень, красивых и не слишком, но нарядно одетых богатых мужчин и женщин. Господа и слуги таращили глаза с одинаковым вниманием и жадностью. Слышались шепотки, хихиканье и вздохи, как осуждающие, так и восторженные.

- Господи, какой хорошенький…

- Только вот во что он одет?

- Но ведь это…

- Именно! Это же неприлично! Здесь дамы…

- А вы считаете, наши дамы не видели голого мужчину?

- На что это вы намекаете, сударь?

- Ни на что!

- Вот именно. Здесь же ее высочество. Или вы считаете, что принцесса…

- Никоим образом! Ее высочество вне подозрений, но тут есть несколько смазливых служаночек, которые наверняка…

- Теперь вы, как мне кажется, имеете в виду себя?

- Еще одно слово, виконт, и мы скрестим шпаги.

- Умолкаю, но…

- Господа-господа! Вы только на него посмотрите!

- Сударыня, как вы можете…

И так далее, и тому подобное. Слышались и более откровенные голоса – обсуждали его лицо, фигуру, манеру держаться. Как еще не тянулись пощупать мускулы или открыть рот, как лошадиные барышники! Уши у Жака становились малиновыми от смущения, он кусал губы. Отец как-то рассказал, что в дальних жарких странах, в Турции и Египте, людей продают, как скотину на особых рынках. На помост выводят мужчин, женщин, а иногда и детей. Обычно продают местных жителей, но иногда рабов привозят издалека. И на невольничий рынок в цепях может попасть захваченный в бою рыцарь или невинная девушка, которую украдут здесь же, в Пруссии или Ляхии или Галлии, а то и далекой Московии охотники за людьми или просто грабители. В молодости, до того, как осесть на мельнице, отцу случалось попутешествовать, и он сам как-то раз чуть было не угодил в невольники – хорошо, сумел отбиться.

И сейчас Жак лучше кого бы то ни было понимал, что в рассказах отца многое правда. Он сейчас словно был выставлен на продажу. Хотелось провалиться сквозь землю, и он не сразу сообразил, что его кто-то подталкивает.

- А? Что?

- Ее высочество…

Юноша поднял глаза.

Из кареты смотрела девушка. Та самая, которую он мельком увидел несколько часов назад, когда ее лошадь внезапно взвилась на дыбы, напуганная им в лесу. Только тогда он видел лишь смутный силуэт, а теперь…

Теперь одна мысль о том, что она может узнать того самого оборванца, напугала его чуть не до обморока. Вот тебе и маркиз! Самозванец! А все этот кот… Мурицио, чтоб его.

- Подойдите… сударь…

Что? Ему? Это она – ему? Но…

- Но, ваше высочество, разве так можно? – прошептала первая фрейлина.

- В чем дело, мадам Катрин? – обернулась Аннабель. – Я всего лишь хочу задать господину маркизу несколько вопросов. Этого требует простая вежливость…

- Но господин маркиз… не одет! – первая фрейлина сделала круглые глаза. – Это неприлично!

- Тем не менее, он прекрасно держится, - пробормотала сидевшая рядом фрейлина. – Я бы так не смогла. Вот что значит, кровь!

Аннабель поджала губы. Камилла при всем желании была права. Коротенький плащ, в который пытался закутаться юноша, больше показывал, чем скрывал. Да, марких молод, хорош собой, а его… хм… фигура… шея, плечи, грудь… талию и бедра не рассмотреть, но все остальное… С какой завистью смотрят на него некоторые кавалеры… Особенно вот тот. И не просто смотрит, а улыбается, словно радуясь унижению…

- Месье де Карваль! – окликнула его принцесса. – Да-да, вы!

Названный – один из помощников главного ловчего – встрепенулся, обращаясь в ее сторону, и склонился в изящном поклоне.

- Ваш слуга, моя принцесса!

- Подойдите ближе, - девушка махнула рукой, и, когда тот сделал шаг, окинула его долгим взглядом. – Вы, кажется, одного роста и сложения с господином маркизом?

- А-а…э-э… наверное… Вы удивительно умны и прозорливы, ваше высочество!

- Я в этом не сомневалась, - кивнула девушка. – Это хорошо. Исполните мою просьбу – отдайте маркизу ваше платье.

- А…

Месье де Карваль замер с разинутым ртом. Его приятели тоже сперва окаменели, а потом рассмеялись.

- Ну, Гастон, ты и попал!..

- Что смешного я сказала? – осведомилась принцесса.

- Ва-ва-ваше… выс-сочество… - заикаясь, пролепетал тот, - вы же н-не думаете, что…

- Думаю. Что. И поживее. Мы теряем время! У вас в вещах наверняка есть запасные панталоны, чулки и все такое прочее. А господин маркиз, как видно, пострадал от разбойников. И мой долг – оказать посильную помощь пострадавшему… раз я не в силах поймать этих негодяев…

- Ваше высочество! – словно только и ждал этих слов, вперед выдвинулся герцог де Нуар. – Вам стоит только приказать. И разбойники будут пойманы и повешены.

- Ура! – подхватил Батистен. – Да здравствует справедливость!

- Устроить охота на злой человек, - брякнул Рудольф Вестготский просто для того, чтобы не остаться в стороне. – Это есть дело, достойный королей. Охрана и защита…

Тем временем ошеломленного Гастона де Карваля оттащили в сторону, туда же довольно бесцеремонно отпихнули Жака, после чего несколько лакеев стали наскоро сдирать с того и другого их одеяние. Впрочем, Гастон сумел избежать раздевания, приказав слугам вместо этого принести свой сундук, в котором действительно нашлось все, что нужно. Разве что плащ Жаку достался тот самый, в котором он появился, да и шляпы не нашлось.

Так и пришлось юноше снова предстать перед каретой принцессы в коротеньком плаще и с непокрытой головой. Стремясь как-то исправиться – у всех господ были шляпы! – он отвесил ее высочеству такой поклон, что из кареты донеслись восторженные охи и вздохи.

- Как он изящен! Как грациозен! Наверное, отменный танцор. Вы помните его икры! А наездник… он, несомненно, прекрасно скачет верхом! – послышались шепотки.

Аннабель слышала эти слова своих фрейлин – даже Камилла сменила гнев на милость! – и кусала губы.

- Встаньте, маркиз.

Жак выпрямился, гадая, куда девался Мурицио. Советы и подсказки ушлого кота ему бы сейчас пригодились. Конечно, это бес еще тот, но… что ему сейчас делать?

Их взгляды встретились, и юноша вздрогнул, мигом обо всем забыв.

- В-ваше высочество… я…

- Вы не сильно пострадали, маркиз?

Он чуть не задохнулся от музыки этого голоса.

- Н-нет… Я… только потерял коня, одежду и… и все…

- Не беспокойтесь. Вам все возместят… Коня маркизу де Карабасу! Вас ведь маркиз де Карабас зовут, не так ли?

- Д-да, в-ваше высочество…- пролепетал юноша и, не зная, что еще добавить, выпалил: - Спасибо!

Из кареты опять послышались шепотки фрейлин, о чем-то загомонили придворные кавалеры, наблюдавшие за этой сценой, но сама принцесса улыбнулась и поскорее опустила взгляд, чтобы скрыть улыбку.

Слуга подвел Жаку рослого рыжего жеребца. Тот косил глазом, поджимал задние ноги, фыркал и всем своим видом давал понять, что ему все это не нравится. Юноша с трепетом коснулся уздечки. Верхом он ездил всего несколько раз, да и то, когда его сажали на спину запряженного в телегу коня. Верховая езда вообще была только для господ и их слуг. Даже среди солдат мало было таких, кто умел пользоваться стременами и уздечкой. Правда, Жак несколько раз видел, как садятся на лошадь. Кажется, одну руку кладут на луку седла, потом поднимают ногу, вставляя ее вот сюда… Господи, да как же высоко это стремя-то!

- Ваше высочество, я…боюсь, я неудачно упал. У меня… немного болит нога… - Жаку опять стало жарко от волнения.

- Как я не подумала… вы ведь ушиблись, да? – в голосе принцессы была только вежливость. – В таком случае, вы не можете ехать верхом, но… не примете ли вы мое приглашение? Тут места достаточно для всех!

Мадам Катрин наградила принцессу изумленным взглядом, но две другие фрейлины были в полном восторге. Карета была шестиместной, и на передней скамейке нашлось место для юноши. Его усадили как раз между молоденькими фрейлинами, которые буквально млели от восторга. Напротив оказалась сама принцесса и ее старшая фрейлина, дама лет тридцати, все еще красивая, но холодная и сухая.

Когда дверца захлопнулась, Жак вздрогнул, почувствовав себя как в ловушке. Один, наедине с четырьмя девушками, одна из которых сама принцесса…

Один.

А где кот? Мурицио действительно куда-то делся. Во всяком случае, с тех пор, как принцесса подозвала его поближе, юноша оказался предоставлен сам себе. Неужели бес пропал, провалился сквозь землю? С одной стороны, это хорошо, а с другой… вдруг что случится?

- Что с вами, маркиз?

- А? Н-нет, ничего… все хорошо… простите…

Карета тронулась. Кавалеры вскочили на лошадей, занимая свои места. Лишь один не спешил пускаться в дорогу. Он замер, как вкопанный, провожая взглядом карету принцессы и вынуждая его объезжать.

- Что с вами? – окликнули его. – Святой отец?

Брат Фабиан тряхнул головой, словно пробуждаясь.

- Ничего. Пока ничего.

Глава 9

ГЛАВА 9.

Всю дорогу Жак не находил себе места. Впервые он оказался так близко к настоящей принцессе. Юноша боялся поднять глаза, тем более что усадили его как раз напротив ее высочества.

Будь они наедине, юноша, может быть, и нашел бы нужные слова и даже смог что-то рассказать, но строгая чопорная первая фрейлина и две смешливые девушки, которые устроились по бокам и поминутно заглядывали ему в лицо, только смущали.

Принцесса задала ему несколько вопросов. От волнения Жак не понимал, что говорить, отвечал односложно, да или нет.

- Вы не слишком разговорчивы, - произнесла Аннабель. – Скажите, маркиз, вы… нездешний?

- Э-э… да.

- То есть, прибыли издалека?

- Да.

- А где вы живете?

Ох, это было самое сложное. Что ответить? Не признаваться же, что жил на мельнице? И кота, как назло, поблизости нет, чтобы подсказал ответ…

- В поместье, - все-таки нашелся он.

- А как оно называется?

- Большие Ключи, - брякнул Жак первое, что пришло в голову.

- Как интересно… наверное, это кто-то из ваших предков дал ему такое название? – хихикнула одна из фрейлин. – Оригинально. Наверное, на воротах вашего замка висит большой замок, который отпирается большим ключом?

- Или там бьют родники, что вероятнее, - процедила мадам Катрин, не глядя ни на кого.

- Да! – ответил Жак, боясь, как бы не сболтнуть чего лишнего. По счастью, девушки пустились в обсуждение его поместья, и юноше оставалось лишь кивать и поддакивать. Ну, куда же делся этот кот? Ведь только что был рядом.

- Вы кого там высматриваете, маркиз?

Жак невольно дернулся. Он вытянул шею, косясь на окно кареты. Мимо как раз проносилось несколько всадников – молодые кавалеры развлекались скачками наперегонки, чтобы скоротать время.

- Я… никуда? – отпрянул он.

- Вам тоже хочется продемонстрировать мне свою осанку и умение держаться в седле? – улыбнулась Аннабель.

- Аа-а…э-э…да. То есть, нет! – заторопился он. – Не хочу.

- Почему?

- Ну… не думаю, что это… хорошая мысль.

Легкая улыбка на губах принцессы подсказала Жаку, что на его слова не обиделись. Наоборот, им, кажется, обрадовались. Это вселило в него уверенность.

- Тогда что вы там высматриваете?

- Кота… то есть, моего…э-э… слугу. Мурицио. Да, Мурицио. Его!

- Кота? – рассмеялась одна из фрейлин. – Вы его так зовете? Забавно!

- В нем действительно есть что-то… кошачье. Это его круглое лицо… усы и глаза… и голос…- задумчиво произнесла Аннабель. – Как будто мурлычет большой кот.

- Кошки – суть слуги Сатаны, - процедила первая фрейлина.

- Это только черные коты без единой отметины служат Врагу рода человеческого, - возразила принцесса и перекрестилась. – А остальные коты и кошки, другого цвета, просто животные. Да и сам сеньор Мурицио человек. Немного странный… он ведь… карлик, да? Как он к вам попал?

- По наследству от отца, - брякнул Жак. – То есть, я хотел сказать… он давно в нашей семье… много лет… служил еще моему отцу, а вот теперь…

- Теперь служит вам? – с улыбкой закончила Аннабель. – Такая многолетняя верность заслуживает доверия. В наше время преданных слуг найти так трудно…

- Мы верны вам, ваше высочество! – воскликнула мадам Катрин, и ее горячо поддержали обе фрейлины. – Да-да! Верны до гробовой доски! Можете в нас не сомневаться! Мы навсегда ваши слуги!

Аннабель с легкой улыбкой отвечала им, пытаясь успокоить. Пользуясь тем, что девушки от него отстали, Жак смелее выглянул в окно. Кавалькада блестящих кавалеров ускакала вперед и теперь они резвились где-то в поле, топча почти созревший хлеб. При виде того, как горячие породистые кони сминают почти созревшую рожь – еще день-два, и можно косить! – у Жака невольно вырвался гневный вскрик:

- Да что же они творят!

- Вы о ком? – спросила Аннабель.

- Да вот… видите? Видите, что творят? – юноша указывал на свиту принцессы, которая носилась по полю взад и вперед. – Они же так весь хлеб потопчут! Они его сеяли? Они его пахали? Палец о палец не ударили, а топчут рожь! А знаете, сколько это зерна, муки и хлеба? Да тут мешков сто можно собрать, даже если не особенно стараться! У нас бы за такое в поле живо бы…

Мадам Катрин скептически хмыкнула, поджимая губы, но Аннабель внезапно привстала и дернула за шнурок, давая знак кучеру остановить карету.

- Что вы делаете, ваше высочество? – удивилась первая фрейлина. Но девушка уже отстранила ее и распахнула дверцу кареты.

- Ко мне! Господа, ко мне!

Жак обмер. «Ну, все! Пропал!» - видно, что-то в его словах принцессе не понравилось. Сейчас она прикажет выкинуть дерзкого выскочку из кареты – ибо нечего осуждать развлечения благородных господ!

Благородные господа тем временем услышали окрик принцессы и остановили коней.

- Ваше высочество?

- Немедленно покиньте поле! – крикнула она.

Всадники один за другим подъехали к ее карете, сняли шляпы, откланиваясь.

- Это поле… вы не должны были его топтать! – сказала принцесса.

- Но почему? Там были куропатки! И зайцы! – воскликнул Батистен. – Мы почти загнали одного косого! Я чуть было не сцапал его за уши!

- Это поле… это поле… - Аннабель немного смутилась. В самом деле, зачем мешать развлечениям? Господа охотятся, это нормально. Дичи ведь не объяснишь, где ей надо водиться!

- Это поле принадлежит маркизу де Карабасу! – вдруг раздался пронзительный голос. Неизвестно откуда возник Мурицио, подбоченился, упирая кулачки в бока и становясь вдвое толще – эдакий шар на коротких ножках в не по росту больших сапогах.

- В самом деле?

На юношу воззрились все, даже лакеи с облучка кареты. Тот смутился было, но радость от возвращения Мурицио была так велика, что он сразу кивнул:

- Да, это наши поля.

- Но ваше поместье… далеко отсюда!

- А-а… да. Но мы купили… купили эту землю… вернее, отец ее купил. Мы получали с нее хороший урожай, но… но не видели покупки. И… и я решил отправиться в путешествие, чтобы на него посмотреть. Вот, - кивнул он.

- Вы отправились в путешествие ради… поля с зерном?

- Это рожь! – Жак шагнул к обочине, привычным движением сорвал колосок, растер между ладонями, вылущивая зерна, попробовал одно на зуб, точь-в-точь, как это делал отец. – Отличная спелая рожь. Земля тут суховата, она созревает чуть раньше, чем у нас, на юге. Кроме того, у нас много низин, хлеб часто вымокает, в нем заводится ржа и спорынья. Мука из такого хлеба получается… так себе. Горькая и вообще… а еще в таком хлебе много сорных трав. Иногда мука даже имеет зеленоватый или серый оттенок потому, что в пшеницу или рожь попали овсюг, ежа или другие дикие травы. Селяне ведь не выбирают этот мусор, везут на мельницу все подряд. А эта рожь чистая, насколько могу видеть. И ее уже пора косить.

- Кстати, - промолвил один из кавалеров, - на краю поля уже кто-то работает. Это ваши люди?

Жак пожал плечами.

- Позовите их сюда, - вдруг сказала Аннабель.

Несколько всадников умчались по краю поля. Жак с тоской посмотрел им вслед.

- Не бойся, хозяин, - услышал он рядом мягкий шепот Мурицио. – Пр-редоставь все мне.

- Кот! – встрепенулся юноша. – То есть, Мурицио! Ты где был? Я думал, что ты остался на дороге! Как ты тут очутился?

- Как-то, - скривился тот. – Не бер-ри в голову.

- Но почему ты… исчез?

- Так было надо. Тут есть кое-кто… с кем мне не хочется встр-речаться.

Поинтересоваться, кого это опасается его кот, юноша не успел.

Пока они разговаривали, показались кавалеры, едущие шагом обратно. Перед мордами их коней, то и дело оборачиваясь, трусило пять иди шесть косарей. При виде знатных господ селяне повалились на колени, не доходя десятка шагов.

- Эй, вы! – Батистен выдвинулся с конем вперед. – Чье это поле вы косите?

- Э-э… а-а… ваша милость, не погубите… Мы того…этого… - загомонили крестьяне, - не знаем мы!

- Как это?

Только Жак увидел, как вперед темной тенью метнулся его слуга. Проскользнул между ног лошадей, прокрался за спины косарей.

- Да вот так, ваша милость, - заговорил один, - наняли нас. Хозяин, сказали, далеко живет. Самому ему приехать недосуг… а мы тут за него работаем. Вот как!

- И как зовут вашего хозяина, к которому вас наняли, вы не знаете?

- Ну, это… имя у него мудреное, - сказал крестьянин, за спиной которого тенью встал черный кот, дергая хвостом. – Маркиз…а дальше… Баракас… Карба…

- Карабас, - выпалил второй косарь.

- Точно! Карабас! Маркиз Карабас! – закивали остальные. Кот скользнул прочь.

- Ишь, ты, - кавалеры обернулись на Жака. – Это, выходит, правда?

- Ну… - юноша развел руками. – Наверное, да…

- Господа, вы должны заплатить маркизу за порчу его имущества, - произнесла Аннабель. – И… мадам Катрин, выдайте этим людям… немного денег.

С этими словами она вернулась в карету.

Несколько минут спустя кавалькада тронулась. Кавалеры по-прежнему скакали у бортов карет, дамы возбужденно переговаривались. Косари, все еще стоя на коленях, с удивлением смотрели им вслед. В кулаках они сжимали серебряные монеты.

Батистена позвали из кареты матери. Герцогиня Марипоза высунулась из окошка и поманила сына. Тот послушно поравнялся с нею, наклонился в седле:

- Матушка?

- Что это было? Там, на краю поля? – потребовала ответа герцогиня.

- Видите ли, маман, мы там немного решили поразвлечься. Видим, стоит отличное поле, высокая трава и все такое… Там, думаем, могут скрываться куропатки, зайцы, а, может быть, даже фазаны. Они всегда прячутся в такой высокой траве, а там еще и зерно, которое их привлекает. Охота, вы сами знаете, была неудачной, вот мы и решили поразвлечься…

- Меня это не интересует, - отмахнулась та. – Хватит о глупостях болтать!

- Скажете, мы были не в своем праве? – изумился молодой человек. – Но ведь все так делают!.. Правда, мы ни в чем не виноваты! Кто же знал, что это поле имеет хозяина!

- Вот о хозяине и говори! – перебила герцогиня. – Кто он?

- Этот маркиз де Карабас? Он оказался владельцем этого поля. И нам пришлось возмещать ему убытки…

- Знаю, - герцогиня покосилась вглубь кареты, где сидела ее экономка. Несколько минут назад именно через нее Батистен передавал сотню луидоров в пользу пострадавшего от потравы маркиза. – Но что он за человек?

- Говорят, довольно богат, выходец из большой состоятельной знатной семьи, - пожал плечами Батистен. – Наследник большого состояния. У них замок где-то на юге… в Романии, Провансе или где-то в той стороне, - как и большинство знатных юношей, Батистен не слишком жаловал «пустые» науки и географию с историей знал лишь постольку-поскольку. То есть, в памяти отложились какие-то имена, названия и даты, но вот где точно протекает та или иная река, столицей какого государства является тот или иной город, и в каком году состоялась битва – это он точно сказать не мог.

- И это все? – изумилась его мать. – Вы о нем ничего больше не знаете?

- Ну…- Батистен честно напряг память, - он путешественник. Решил осмотреть мир и заодно проехаться по своим отдаленным владениям. По дороге был ограблен какими-то разбойниками…

- И все? – повторила герцогиня. Получив утвердительный кивок, задумалась.

- Очень жаль, - произнесла она, - что ты больше ничего о нем не смог разузнать.

- Маман, я дворянин и герцог! – напрягся ее сын. – Я не шпион!

- Да, но в твоем окружении полным-полно сплетников. Не может быть, чтобы кто-то что-то не услышал и не рассказал вам под большим секретом!

- Когда? Мы встретились с этим маркизом всего пару часов назад! И большую часть времени он провел в карете кузины!

- Это-то меня и волнует, - процедила герцогиня. – Он – с нею, а ты…

- С вами! – мстительно перебил сын. – А должен быть там! Маман, я прекрасно понимаю, какие у вас на меня виды. И должен сказать, что вполне разделаю ваши… планы. Но, удерживая меня тут, вы никоим образом не способствуете их реализации. Наоборот… с тем же успехом я мог бы вообще отсутствовать в свите принцессы!

Герцогиня поджала губы. Сын был прав, но ее сиятельство не могла вот так сразу признать его правоту. Поэтому она лишь кивнула:

- Вы свободны, Батистен. Возвращайтесь к своим обязанностям… И помните – этот молодой человек, маркиз де Карабас, мне не нравится!

- Мне тоже, - легко согласился тот и пришпорил коня.

Разузнать все о маркизе! Это проще сказать, чем сделать! Батистен присоединился к группе молодых дворян, которые шепотом обсуждали новичка. И мнения расходились. Одни действительно считали его знатным дворянином, немного неотесанным, но это потому, что он приехал издалека, из глухой провинции. Другие видели в нем только ловкого проходимца. Третьи считали, что он действительно дворянин, но бедный и врет напропалую о своем богатстве, чтобы придать веса, а его «поместье» - на самом деле состоит из развалин старого замка, герба, с которого краска осыпалась еще во времена Крестовых походов и деревеньки в пять-шесть домов. И что единственное приличное платье – это как раз то, в котором он щеголяет сейчас. Дескать, все остальное настолько заношено и вышло из моды, что польститься на него действительно могли только разбойники. И то сослепу.

- Ну, теперь-то он богат! – со смехом заявил кто-то. – Триста полновесных луидоров – это состояние!

- Там, откуда он приехал, - подхватил его приятель. – Неплохо заработал, господа!

- Держу пари, это только начало, - проворчал третий.

- Вы думаете, что он на этом не остановится? – вытянул шею Батистен.

- Я не думаю, я знаю, - Гастон, помощник старого ловчего, мрачно покосился на карету принцессы. – Вы видели его слугу? Того карлика с лицом, похожим на кошачью морду? Вот кто настоящий проходимец. На лбу так и написано: «Я вас всех обману!»

- С таким играть в карты не садись, - кивнул кто-то. – Вмиг обжулит!

- Вот и я что говорю! Не удивлюсь, что маркиз на самом деле этот коротышка. А тот, второй, просто ширма.

Батистен напрягся. А маменька-то была права! Сплетники работали языками вовсю. Конечно, вряд ли это было правдой, но если вдруг? Во всяком случае, будет, что поведать ее сиятельству.

- Да, но зачем ему это надо? – произнес молодой человек.

- Как – «зачем»? У него какая-то своя игра. Наверняка, он хочет втереться в доверие к ее высочеству.

- Но зачем? И потом – кто пустит слугу в карету? Он ведь…

Вытянув шею, Батистен огляделся. Всадники, слуги на запятках, лакеи на козлах рядом с кучерами. Все были знакомы. Ни одного карлика.

- Где он?

Собеседники завертели головами.

- В самом деле, где?

Которышки не было. И Батистен мог назвать по крайней мере одну карету, куда тот не мог пробраться. Но тогда… нет, этого не может быть! Но что, если он просто его пропустил?

Взгляд его упал на одного из всадников, кто не присоединился ни к одной группе. Брат Фабиан, который во дворце щеголял в рясе рыцаря храма, а здесь переоделся во вполне цивильный и даже щегольской наряд и выглядел скорее как обедневший дворянин, чем как служитель церкви. Он ехал молча, в стороне от остальных, но что-то было в его лице и фигуре, что заставило Батистена остановить свой выбор на нем.

- Сударь… - он придержал коня, - святой отец… или…

- Зовите меня братом Фабианом, - подсказал тот. – Что вам от меня угодно, ваше сиятельство?

- Брат Фабиан, вы случайно не видели слугу маркиза? – напрямик спросил тот. – Ну, этого самого маркиза де Карабас, которого…

- Маркиза де Карабас? – храмовник пристально посмотрел на собеседника.

- Того типа, которого мы подобрали на дороге пару часов назад, когда на него напали разбойники. И который потом оказался владельцем ржаного поля, где мы чуть было не затравили зайцев…Ее высочество еще приказали нам возместить маркизу ущерб. Тысячу золотых! Триста сейчас и еще семьсот в столице по приезде! Не считая того серебра, которое пришлось отсыпать этим крестьянам! Помните?

- Слуга? – медленно произнес рыцарь. – У него был слуга?

- Такой коротышка с физиономией, как у кота. Чернявый…

- Слуга, - повторил брат Фабиан, и что-то в его голосе Батистену не понравилось. – Не было у него слуги…

Приезд в столицу Жак запомнил смутно. Юноша никогда прежде не выезжал за пределы своей провинции. И, тем более, никогда не бывал в столице. Да, он знал, что есть большие города, но чтобы настолько… Казалось, они ехали весь день. Отчасти это было так – карета сбавила ход, лошади местами двигались вообще шагом и лишь иногда переходили на рысцу. Кавалеры без труда поспевали за ними, окружив их такой плотной стеной, что редко-редко удавалось что-то рассмотреть в просветах между лошадиными крупами. Жаку то хотелось высунуться и полюбоваться столицей, то, наоборот, забиться в самый темный уголок и не вылезать до самого конца. Но – увы! – как раз последнего он и не мог. Справа и слева от него по-прежнему сидели фрейлины, болтавшие всю дорогу, а прямо перед ним – принцесса. И хотя сама ее высочество говорила мало, юноша частенько ловил на себе ее взгляды. И порой они говорили больше, чем слова. Спрятаться от ее глаз он не мог.

Чем дальше они ехали, тем труднее становилось Жаку держать себя в руках. Куда его везут? Что ему делать?

- Вы взволнованы, маркиз, - заметила принцесса.

- Э-э… да.

- Что с вами?

- Я… просто не знаю…куда мы едем?

- Во дворец, куда же еще.

Жак тихо охнул. Вот это да! Он, младший сын мельника – и во дворце? Узнал бы кто из родных…

Мельком подумалось об отце. Старый мельник тоже мог бы так подняться – у него в услужении был, как-никак, сам нечистый. Стоило ему загадать желание – и, кто знает, не родились бы его сыновья в замке? Но почему он не захотел для себя такой участи? Может быть, потому, что еще не пришло время? Или отец не был достоин? Тогда не следует ли ему, Жаку, совершить это, отдав, таким образом, сыновний долг? Видишь, отец, я сделал то, что ты не сумел!

С такими мыслями он и въезжал во дворцовые ворота.

Внутри все очаровывало, и юноша изо всех сил старался не показывать вида, что он ошеломлен. Все обращались к нему, как к маркизу, и слуги, и свита принцессы. Предполагалось, что в его поместье замок не хуже королевского дворца, и ему не в новинку и широкие лестницы, крытые коврами, и высокие окна с витражами, и расписные потолки, и колонны, украшенные резьбой, и просторные комнаты, уставленные дорогой мебелью. Чтобы не выдать себя, Жак почти все время не отходил от принцессы, не спуская с нее глаз, и отвлекался, только если слышал, что называют его имя.

- Все в порядке, маркиз? Что с вами?

Жак вздрогнул. Ее высочество смотрела на него, слегка улыбаясь.

- Да, я…Это так заметно?

- Вы так явно стараетесь не смотреть по сторонам… Вам ведь непривычно во дворце?

«Попал!» - тихо ахнул юноша, и поспешил оправдаться:

- Вы правы, ваше высочество. Я… никогда не бывал в таком...таком великолепном, таком… невероятном…- он замялся под ее взглядом.

- Но ведь у вас есть свой замок. В Больших Ключах, если не ошибаюсь?

- А-а…э-э… да. Замок. Конечно, замок, - закивал Жак. – Но он не идет ни в какое сравнение с этим… с дворцом. Понимаете, я привык к нему, и в детстве он казался мне таким большим, но, посмотрев мир и другие замки и дворцы, я понял, какой он… маленький…

Жак опустил глаза, чтобы по его лицу ничего нельзя было прочесть.

- Да, - кивнула принцесса. – Все познается в сравнении. Но теперь, - добавила она чуть громче, - я прошу вас меня оставить. Все устали с дороги, нам надо переодеться и заняться своими делами.

Придворные тут же стали прощаться. Кто-то покинул принцессу первым, кто-то оставался до последнего. Жак замялся, не зная, куда идти, но его выручил один из лакеев. Он слегка тронул лже-маркиза за рукав, кланяясь и приглашая следовать за собой.

Его привели в просторную комнату, разделенную на две части перегородкой. В передней части его ждал изящный столик у камина, несколько кресел, кушетка, крытая бархатом и пара сундуков в углах, а также небольшой туалетный столик. На кушетке и кресле были разложены детали костюма, тут же стоят второй слуга, совсем юный паж. В четыре руки эти двое проворно переодели ошеломленного Жака в камзол из темно-синего бархата, такие же обтягивающие штаны, подали чулки и башмаки с серебряными пряжками, затянули талию поясом и набросили на плечи плащ, отороченный мехом. Пока юноша рассматривал преображенного себя в зеркало, паж принес шкатулку, в которой обнаружилось несколько перстней и брошек и предложил выбрать себе те, которые он наденет для ужина в обществе принцессы и ее двора. А пока Жак хлопал глазами, пытаясь понять, зачем это надо – он в жизни не носил ни перстней, ни колец, - явился парикмахер и предложил завить и причесать его волосы, а заодно побрить щеки и привести в порядок ногти…

Только через два часа ошеломленный Жак остался один. Пажа удалось выпроводить последним – мальчишка не старше десяти лет упрямо кланялся и буквально требовал, чтобы «господин маркиз» дал ему какое-нибудь поручение. В конце концов, отделаться от него удалось, отправив за вином.

- Ну, как? Ты доволен?

Голос раздался неожиданно и в наступившей тишине прозвучал до того громко, что Жак вскрикнул.

Черный кот обнаружился в одном из кресел, развалившись и закинув одну ногу на подлокотник, покачивая сапогом. Правду сказать, он сейчас мало походил на настоящего кота и не только слишком крупными для кошки размерами. Сапоги, плащ, широкий пояс с маленькой, по росту, шпагой, широкополая шляпа с пером – все это почти полностью скрывало его нечеловеческую фигуру. Присмотревшись, можно было заметить, что под плащом у него тоже камзол – только черный, а не синий и без каких-либо украшений и отделок. И даже морда не слишком походила на кошачью – лишь в усах, коротком чуть вздернутом носе и разрезе желтоватых глаз было что-то звериное.

- Ох… ты меня напугал, - воскликнул Жак. – Откуда ты взялся? И… как все это понимать?

- Тебе не нр-равится? – кот проворно вскочил, вразвалочку обошел юношу, даже потрогал короткими пальчиками материю плаща. – Можем заменить!

- Как – заменить? Чем? И вообще… это все чье?

- Твое! Разумеется, твое. Одежда, вещи в сундуках, - Мурицио подошел к ближайшему сундуку, легко распахнул и пошевелил аккуратно лежащие там рубашки и бриджи. – Вот эта шкатулочка с ее содер-ржимым…

- Но… как?

Вместо ответа кот лишь усмехнулся, и до Жака дошло:

- Это сделал ты?

- Разумеется! Ты же у нас мар-ркиз и все такое… должен соответствовать!

Он щелкнул пальцами, и рядом с двумя первыми возник третий сундук, а возле двери появилась вешалка, на которой висело еще два плаща и вторая шляпа. Да и сама комната преобразилась – не стене очутился вышитый гобелен, в углу – комод, перед туалетным столиком – бархатный пуф. Невидимая рука приподняла портьеры дверного проема, позволив увидеть часть широкой кровати.

- Еще?

Жак помотал головой.

- Тебе что, больше нечего желать?

- Нет-нет, - уловив подвох, покачал головой юноша, - просто… просто если ты мог это сделать с самого начала, то почему… Почему заставил меня раздеваться, лезть в кусты, а потом…

- А что, плохо получилось? Пр-ринцесса тоже женщина. Молодая, незамужняя и пока еще ни в кого не влюбленная. Эти господа пыжатся и из кожи вон лезут, чтобы обратить на себя ее внимание. Но девица холодна, как лед. Ее ничем не удивишь. Ни богатством, ни знатностью…Но твое эффектное появление… {такого} она точно никогда не видела. А все новое и неизведанное – оно пр-ривлекательно. Женщины любопытны. Запомни это. Удиви, очаруй – и она твоя. Не будь таким, как все! Будь собой.

Пораскинув мозгами, Жак понял, что кот прав. Вряд ли кто из знатных кавалеров хоть раз предстал перед принцессой, практически в чем мать родила.

- А ты сам по себе красив, статен, хор-рошо сложен, - кот опять обошел его со всех сторон. – Так сказать, показал товар лицом…

- И другими частями тела… Кот, я не товар. Я…

- Во-первых, запомни, что во дворце меня зовут {Мурицио.} Во-вторых, все мы товар в какой-то мер-ре. Просто один честно стоит на рынке и продает овощи, зерно или ткани, а другой выходит на тор-рги с титулом, парой умелых рук, остр-рым умом. Женщины тор-ргуют своими смазливыми мордашками, богачи – золотом и серебром, монахи – спасением души и отпущением гр-рехов, лорды и лети – титулами, солдаты – оружием… А ты – собой. Молодость и свежесть, а также наивность и чистота – тоже товар. Все продается и все покупается, главное – найти того, кто готов это пр-риобрести! Нам было надо, чтобы принцесса тобой заинтересовалась. И мы этого добились. Остальное…

Он не договорил. Вернулся паж с подносом, на котором стоял небольшой кувшинчик и бокал. Жак торопливо выпил предложенное вино. Ему нужно было успокоиться и пораскинуть мозгами.

- А я думал, что все будет… не так, - пробормотал он.

- Вам не понравилось вино, мой господин? – встревожился паж, заглядывая ему в лицо.

- Нет-нет, все отлично, - опомнился Жак. Поискал глазами кота, но тот опять исчез. Выходит, что кот не желает, чтобы его видели некоторые люди? Но почему этот паж? Чем может быть опасен этот мальчик, который стоит навытяжку и смотрит такими честными глазами?

А что если…

Нет, бред какой-то.

- Что тебе еще надо? – спросил Жак у пажа. – И, кстати, как тебя зовут?

- Клод, сударь, - поклонился тот. – Меня зовут Клод. И я хотел вам напомнить, что через час вас ждут в приемном зале. Вас хочет видеть его величество, король Рауль Шестой.

Жак с трудом сдержался, чтобы не выдать свои чувства.

В большом зале было полным-полно народа. Шагавший вслед за пажом Жак остановился в дверях, озираясь по сторонам. Паж куда-то делся, и молодой человек оказался предоставлен сам себе. И даже его кот куда-то делся, хотя все время вертелся тут, рядом.

- Мурицио, - шепнул он уголком рта. – Мурицио, ты…

- Нет, - послышалось из-за спины сердитое шипение, - иди один!

- Почему?

- Я… не могу. Не сейчас.

Растерявшийся Жак оглянулся. Коротышка низко надвинул шляпу на глаза и пятился, делая лапами странные жесты, словно выписывал невидимые узоры. К удивлению юноши, несколько искорок сорвались с его когтей.

- Это что?

Ответить кот не успел. Его окликнули.

- Ваша светлость, маркиз! Что же вы там стоите?

Жак обратил взгляд в сторону зала. Благородные кавалеры и дамы, стража и пажи, священники и миряне…

Священники.

Вернее, один священник, в коричнево-алой сутане, перетянутой поясом, на котором виднелись крепления для меча. На груди, рядом с крестом – медальон. Холодные пристальные глаза на еще молодом лице.

Храмовник. И не просто храмовник, а, судя по форме креста и некоторым другим мелочам, из ордена, посвятившего себя охоте на ведьм и нечисть.

Несколько раз Жак видел этих людей. Когда он еще был мальчишкой, в их деревню приезжали братья-судьи. Тогда они ловили колдунов и ведьм и несколько дней вся округа жила в предчувствии чего-то ужасного. Ходили слухи, что вдова Лару, которая одиноко доживала свой век на ферме мужа, промышляет запретными зельями. Тогда слухи не подтвердились, инквизиторы уехали ни с чем. Но через несколько лет они вернулись. Один даже заглядывал на мельницу, зачем-то обойдя все строения и даже чуть ли не лазил внутрь механизма, а потом отец несколько дней пил… Жак теперь понимал, почему. И понимал, что храмовник сейчас смотрит прямо на него, не сводя глаз. Неужели он его в чем-то подозревает?

- Маркиз, ну, что же вы?

Один из кавалеров приблизился, сделал широкий жест, улыбнулся так открыто, что Жак не мог не ответить на его улыбку.

- Его величество ждет.

- Прошу меня простить, - услышал юноша свой голос. – Я просто… поражен великолепием дворца и… собравшимся здесь обществом.

Кавалер – вроде как он был в свите принцессы на охоте? – повторил жест и повел Жака к креслам, которые маячили впереди. Там уже сидели король и принцесса.

По пути юноше пришлось буквально пройти сквозь строй. Придворные расступались перед ним, образовав что-то вроде коридора. Со всех сторон на него устремились любопытные взгляды, слышались шепотки дам, прикрывавших лица веерами. Большинство было незнакомо, лишь два или три лица он мог припомнить.

Уже почти дойдя до тронов, Жак почувствовал такой тяжелый взгляд, что не мог не обернуться.

Чуть в стороне от толпы стояли трое. Впереди, скрестив руки на груди, замер высокий прекрасно сложенный рыцарь лет тридцати в черном камзоле с серебряным шитьем. Его смуглое лицо украшала черная аккуратная бородка, в которой прятался небольшой шрам, слегка уродующий левую щеку. Тяжелый взгляд пронзительно-синих глаз заставлял оцепенеть. «Кто это?» - мелькнула мысль. Кажется, этот рыцарь был в свите принцессы на охоте, но держался в стороне, холодно и отчужденно.

«Его сиятельство Габриель Шенбруннский, герцог де Нуар, - неожиданно послышался откуда-то голос кота. – Претендент на руку ее высочества!»

- Мурицио? – он неожиданности Жак завертел головой. – Ты…как…

«Тише! Я тут. Только временно стал невидимым, - прозвучало сердитое шипение. – Перед некоторыми мне нельзя появляться. Так что меня как бы нет. И не обращайся ко мне вслух».

- А как к тебе…Ой!

«Просто думай. И все!»

«Вот так?» - попытался мысленно задать вопрос юноша.

«Именно так. Умница. Способный ученик!.. Значит, этот – герцог де Нуар. Он богат, знатен, в его жилах течет несколько капель королевской крови – принцессе он родня по отцовской линии, но про его род идет не совсем хорошая слава… то есть, для кого – как. Известно, что герцоги де Нуар порой использовали колдовство. И хотя про нынешнего вроде как ничего подобного не скажешь, но это еще ничего не значит! Наоборот!»

«Герцог – колдун?» - изумился Жак.

«Силы у него есть, и немалые. А вот использует ли он их – это уже другой вопрос, - неожиданно уклончиво ответил нечистый. - Рядом с ним, тот светловолосый и светлоглазый, высокий и худой – вестготский принц Рудольф. Второй сын, младший брат прусского короля. Надеется стать принцем-консортом при нашей Аннабель, с тем и приехал, потому как переговоры послов зашли в тупик, а ему неохота ждать».

«Жених?»

«Ну да. Они оба метят в женихи… вместе с третьим, который сейчас отвлекся. Это второй кузен принцессы, на сей раз родня по материнской линии. Батистен де Бренвиль. Вон там его матушка, герцогиня Марипоза де Бренвиль».

Жак обернулся, отыскав взглядом стройную немолодую уже женщину, окруженную собственной свитой. Ее холодный цепкий взгляд сразу нашел взгляд юноши, и тот с трудом смог отвести глаза.

«Из всех троих она самая опасная! – прозвучал мысленный голос. – Держись от нее подальше!»

«Она тоже ведьма?»

«Смотря, с какой стороны посмотреть. Колдовством не балуется…напрямую. Но кое-кто дорого бы дал за шанс получить ее душу в обмен на кое-какие блага, которыми она пользуется бесплатно!»

«Откуда ты все это знаешь?»

«Оттуда. Забыл, кто я? Правда, боюсь, некоторые сведения, которыми я располагаю, малость устарели. Не забывай, хозяин, что я на несколько лет был заточен в вашем мире. И что творилось дома, знаю лишь по слухам и сплетням! Но тс-с-с…»

На Жака неожиданно повеяло холодком. Он встрепенулся и обнаружил, что уже стоит перед троном короля.

Рауль Шестой поразил его. Все знали, что его величество уже стар. Он носил корону больше тридцати лет, с тех пор, как умер его отец, Рауль Пятый. Буквально через год после коронации вся страна погрузилась в траур – когда умер его новорожденный сын и наследник. Рождение принцессы, наследницы, было несколько лет спустя встречено весьма сдержанными народными празднествами – ведь родилась девочка, а не ожидаемый и желаемый для страны мальчик. Люди судачили о том, кто будет королем после смерти старого короля. В деревнях и на окраинах простому народу было все равно – кто бы ни сидел на троне, все равно придется платить подати и радоваться, если новый правитель не введет новый налог или увеличит какой-нибудь старый. Так что для крестьян и горожан вопрос о наследнике престола сводился к главному вопросу – когда и сколько придется платить новому королю.

Жак вспомнил все эти разговоры, посмотрев на старика, сидящего на троне. Тот изо всех сил старался держаться прямо, но было видно, что его величеству трудно сидеть. Он то ли был чем-то болен, то ли его одолевала обычная старческая слабость. Как-никак, королю было почти семьдесят лет.

Его старость и слабость бросались в глаза еще сильнее при взгляде на его дочь. Принцесса Аннабель была так молода и хороша собой, была такой юной и свежей, что поневоле хотелось защитить ее. Девушка слегка наклонила голову, пряча улыбку, и слегка повернулась к отцу.

- Его светлость маркиз де Карабас! – отчеканил возникший перед троном паж. – Прибыл издалека…

- Рад вас приветствовать, маркиз, - негромко промолвил король спокойным усталым голосом. – Ее высочество уже поведали мне о том, как вы с нею… познакомились. Вы, кажется, пострадали от рук разбойников в нашем королевстве…

Жак почувствовал мягкий тычок в бок и поклонился.

- Не так, чтобы очень… - сказал он, - но спасибо на добром слове, ваше величество. Все обошлось.

Его слова были встречены шепотками собравшихся – придворные ловили каждое слово и каждый жест. Новичок при дворе – это было развлечение.

- А потом, насколько помню, - продолжал король, - ваши владения пострадали… по вине моих дворян?

- Ну, не то, чтобы очень… да, пострадали! – кивнул он, почувствовав второй толчок.

- Вы должны их извинить. Они не знали…

- Точный размер причиненного ущерба пока нельзя оценить! – брякнул Жак, даже не почувствовав, а догадавшись, что сейчас последует третий тычок от невидимого кота. – Вот когда соберут урожай и оценят, сколько зерна пропало, тогда и можно будет думать, ограничиться ли им простыми извинениями или придется платить…

Послышались изумленные возгласы.

- Но ведь они… уже вам выплатили…

- Не всю сумму. Только задаток, - Жак понемногу осмелел. – Во дворце мне обещали заплатить остальное, из казны. Тысячу золотых.

Кто-то изумленно ахнул, кто-то вскрикнул, и по залу прокатился шепоток: «Тысячу… из казны… за одно поле!»

- Вам… заплатят, маркиз.

- Благодарю, ваше величество.

Трое мужчин наблюдали за этой сценой.

- С ума сойти, - прошептал Батистен. – Маменька будет в ярости… Да она уже в ярости! – уточнил он, бросив косой взгляд на герцогиню Марипозу. – Что-то будет…

- И мы есть стояйт и смотреть, как этот выскочка лезет к королям? – весь так и кипел вестготский принц. – Мы должен показайт ему его место!

- Что бы то ни было, - процедил герцог де Нуар, - мы этого так не оставим.

Принцы расходились с приема в подавленном настроении. Этот маркиз де Карабас, которого подобрали на дороге в неприличном виде – прикрывался какой-то тряпкой, стыд и позор! – ухитрился полностью завладеть вниманием короля и принцессы. И, казалось бы, что в нем такого? Да, молод, едва двадцати лет, но ведь и они не старики сорокалетние, и вообще, возраст для мужчины не главное. Да, красавчик, но, кажется, и они не какие-нибудь страшилы. А для мужчины опять-таки внешность не главное. Деньги, титул и связи – вот, что должно быть у каждого. А красотой прилично блистать женщинам! Вдобавок, он еще и богат – имеет, по его словам, большое поместье. И то поле, купленное за большие деньги… Правда, манеры у него оставляют желать лучшего. Куртуазным языком не владеет, ни разу не прочел стихов, перебивает собеседников, запинается и размахивает руками… Сразу видно, приехал из глухой провинции! И, тем не менее, принцесса и король беседовали с ним почти четверть часа, забыв про остальных придворных. А потом еще и пригласили его составить компанию за ужином.

Это последнее было чересчур. Одна мысль о том, что этот выскочка будет сидеть с ними за одним столом, так возмутила герцога де Нуара, что, когда король обратил на него взор, он поспешил откланяться:

- Весьма сожалею, сир, но дела мешают мне принять ваше приглашение. Покорнейше прошу меня простить, но я сегодня должен ненадолго оставить двор… тем более, что у вас есть, кем меня заменить подле ее высочества!

Придворные еле успели расступиться – с такой скоростью сиятельный герцог поспешил покинуть зал.

Конечно, он не ушел далеко – его дела были только предлогом. Больше часа де Нуар мерил шагами свои покои, терзаясь тревожными мыслями. Под конец, не выдержав, он выскочил за порог и, не успел пройти весь этаж до половины, как навстречу ему попались Батистен и Рудольф Вестготский.

- Ну, что я вам говорил? – воскликнул Батистен. – Никуда он не уехал! Мы вас везде ищем, милорд!

- Да-да, мы думайт, вы есть уехайт, - подхватил его спутник. – Вы есть вернуться?

- К черту! – отмахнулся тот. – Не могу…

- Я так и думал, что вы еще здесь, - улыбнулся Батистен, и эта его улыбка неожиданно успокоила де Нуара.

- Ну, - спросил он, - и как все прошло?

- Вы про маркиза Карабаса? – Батистен перестал улыбаться. – Кажется, дело серьезное. Его величество желает пригласить его погостить во дворце. Более того, его уже желают видеть на завтрашнем барбекю.

- Кто?

- Кузина, - развел руками молодой человек. – А сейчас они отправились гулять в сад.

- Что? Сейчас?

Де Нуар бросил взгляд на окно. Уже спускался вечер, небо посинело, по комнатам поползли сумерки, и где-то лакеи уже зажигали свечи.

- Ну да. Он обещал показать ее высочеству, как прекрасен закат над озером.

- Они… пошли одни?

- Да.

Герцог выругался. Озеро в королевском парке действительно было – довольно большое и широкое. Иногда на нем устраивали инсценировки морских сражений и в хорошую погоду плавали под парусом. До него надо было идти почти полчаса. И часть пути придется проделать под густой сенью листвы. В сумерках.

Если принцесса отправилась в такую даль с маркизом, да еще в одиночку и в темноте… кто знает, чем может обернуться их прогулка.

- Нет, - прошептал он. – Это невозможно! Она не могла!

- Это есть возможно, - печально промолвил принц Рудольф. – Ее высочество могла.

- Кузина сказала, что с таким отважным рыцарем, как маркиз, ей ничего не страшно, - подлил масла в огонь Батистен.

Де Нуар сжал кулаки:

- Я его убью.

- Я буду участвовать, - шепнул Батистен.

- Я тоже учайствовать! – закивал вестготский принц.

- Нет.

Новый голос, спокойный и властный, заставил всех троих обернуться. В двух шагах от них стоял храмовник. Откинув на спину капюшон рясы и спрятав руки в широкие рукава, он в упор смотрел на заговорщиков.

- Святой отец, - Габриэль де Нуар с трудом заставил себя казаться спокойным, - не лезьте не в свои дела. Мы – миряне и это наши дела, светские. А вы…

- А я считаю, что это и дело церкви тоже, - брат Фабиан не казался, он и был спокоен.

- С чего вы взяли?

- Этот маркиз… он вам не кажется подозрительным? – храмовник сделал шаг поближе. – Он молод, весьма молод. И хорош собой – это признают все дамы, от мала до велика. Даже ваша матушка, женщина безупречной репутации, - он коротко кивнул Батистену, - и то уже после вашего ухода высказалась в том смысле, что юноша красив и производит благоприятное впечатление.

Батистен скрипнул зубами. Уж если и маменька туда же…

- У него много достоинств, практически нет недостатков и он всем нравится, - как ни в чем не бывало, продолжал брат Фабиан.

- Не всем, - процедил де Нуар.

- Не всем, но умному достаточно, - парировал храмовник, делая еще шаг.

- Что вы хотите этим сказать? Что этот маркиз… связан с… Что он – колдун?

- Это сказали вы, а не я, - улыбнулся брат Фабиан. – Но…

- Но если это правда?

Принцы переглянулись. Все сходилось одно к одному. Тот день был неудачен – зверье куда-то исчезло, а ведь де Нуар был уверен, что в Черном бору полным-полно всякого зверья и птиц. И лишь маркизу удалось добыть несколько птиц и кроликов. Потом эти разбойники… откуда они взялись? И почему всего лишь раздели благородного кавалера до исподнего? Зачем им его одежда? Продать? Почему этот коротышка-слуга не пытался его защитить? У него ведь дага*! Струсил, удрал, а потом вернулся и заглаживает свою вину? И почему он то появляется, то исчезает?

(*Дага – здесь короткая шпага. Прим.авт.)

А это странное влияние маркиза на принцессу? Приказала принести ему одежду, усадила в свою карету… и пошла гулять на озеро. Неужели она околдована?

- Это сказали вы, а не я, - повторил храмовник, и герцогу показалось, что он прочел его мысли.

- Он колдун?

- Связан с нечистым, это точно.

- Но это значит…

- Это значит, - отчеканил брат Фабиан, - что вы не имеете права тронуть его даже пальцем. Ибо им заинтересовалась святая инквизиция!

- Ох, как я устала! В жизни столько времени не ходила пешком.

Аннабель оперлась на ствол дерева, глядя на раскинувшуюся гладь озера. Закат разгорался, окрашивая небо в золотистые, оранжевые, лиловые и фиолетовые краски. Где-то вскрикивали птицы. Розовые облака неспешно плыли в вышине, шелестела листва. Где-то загорались огни дворца, но тут царил полумрак.

- Какая красота! – вырвалось у девушки.

- Красота и покой, - голос маркиза звучал необычно задумчиво и нежно. – Я люблю смотреть на воду. У нас дома я любил ходить на реку. Поднимешься на холм, такой вид открывается – дух захватывает! В такие моменты забываешь обо всем…

- Да… - Аннабель невольно поежилась. – Только прохладно…

- Вы замерзли? Вот, возьмите!

Он торопливо сорвал с себя камзол, накинул ей на плечи.

- Ой! – она от неожиданности подалась назад, покачнулась, споткнувшись о неровности почвы, и, может быть, упала бы, но Жак успел подхватить ее в объятия.

- Держитесь!

Аннабель замерла, боясь вздохнуть. Никогда в жизни до этого ее не обнимал вот так ни один мужчина. Даже кузен Батистен, с которым, бывало, они играли и шалили детьми. Даже пажи и оруженосцы. Никто никогда… даже пальцем. А тут… две крепкие мужские руки держат ее за талию. Они такие горячие, эти руки… И ее грудь упирается в грудь мужчины. Так плотно, что больно дышать. И некуда девать руки, разве что положить ему на плечи. И смотреть. Смотреть в глаза, оказавшиеся неожиданно близко. И задохнуться, ощутив на губах его дыхание. И не думать больше ни о чем.

Глава 10

ГЛАВА 10.

Закрыв за собой дверь, Жак тихо засмеялся, и этот смех разбудил пажа, задремавшего в кресле.

- Милорд? Простите, милорд… вы вернулись? – мальчишка всполошился, вскочил, хлопая глазами и кланяясь, как заведенный. – А я вот… я ждал-ждал… простите, милорд! Вам ничего не нужно?

- Нет, ничего, - Жак швырнул камзол на второе кресло. – Ничего. Больше – ничего!

- Н-но, может быть…

- Нет! И… нет, принеси мне вина. И выметайся.

- Сейчас!

Хлопнула дверь.

- Тебе {действительно,} кр-роме вина, больше ничего не нужно от жизни? – прозвучал вкрадчивый голос. – И после того, как ты получишь свое вино, тебе больше нечего будет желать? Ты станешь совер-ршенно счастлив?

Вздрогнув, Жак стремительно обернулся. Черный кот обнаружился на спинке одного из кресел. Он сидел по-человечески, откинувшись назад и закинув ногу на ногу, покачивая сапогом. Кончик хвоста слегка шлепал по креслу. Кроме сапог и пояса, на нем ничего не было и нечеловеческая – и не-звериная – сущность его бросались в глаза. В комнате ощутимо потемнело, запахло чем-то тяжелым, смрадным.

- Н-нет-нет, - заторопился Жак, отступив. – Я не то хотел сказать. От мальчишки мне больше ничего не надо, кроме вина. И… ты ведь не потянешь меня к ответу за простую оговорку? Я просто устал. Этот прием… все эти люди… Пойми, кот…

- Мурицио!

- Прости, Мурицио… все равно, все эти люди… я первый раз оказался в столь высоком обществе и ужасно боюсь сказать или сделать что-то не то. Они ведь могут догадаться, что я… ну… не совсем маркиз.

- Вер-рнее, совсем не маркиз, - кивнул кот и мягким плавным движением спрыгнул на пол. Тихо звякнули шпоры. Заложив лапы за спину, он обошел Жака по кругу, рассматривая, словно иноземную диковинку. – Ты пр-рав, хозяин. Нет в тебе чего-то… эдакого. Но ничего. Мы это испр-равим!

- Когда?

- Скоро.

- А… это не больно?

Кот рассмеялся.

- Нет, ты меня пор-ражаешь! Решается твоя судьба, твоя жизнь и будущее, а ты… рассуждаешь о какой-то боли! Больно будет, - сообщил он мягко, похлопав юношу по локтю, - расставаться с пр-рошлым всегда болезненно. Но это необходимо. Как выр-рвать гнилой зуб. Тебе зубы ни разу не дергали? Нет? Значит, будут. И тогда, повер-рь на слово, ты будешь умолять сделать это побыстрее… и при этом кричать, дескать, больно, не надо!

Жак невольно схватился за щеку.

- Ты будешь вырывать мне зубы?

От необходимости – и возможности – ответить Мурицио отвлекло возвращение пажа. Мальчик принес кувшин вина, налил, высунув от старательности кончик языка, в бокал, с поклоном подал.

- Можешь быть свободен, - поторопился выпроводить его Жак. – Если что будет надо, я скажу Мурицио, и он тебя позовет… Мурицио?

Но кот опять исчез. Что ж, может быть, это даже к лучшему.

Весь вечер после возвращения с прогулки к озеру Аннабель была какой-то тихой и задумчивой. Обычно принцесса проводила время со своими фрейлинами – они устраивали танцы, играли в фанты и шарады, при хорошей погоде могли допоздна гулять по парку, где девушки развлекались игрой в бильбоке или беготней с пажами. Если же время было позднее или погода не располагала к прогулкам, то все собирались в одной зале, вышивали, слушали чтиц и музыкантов, сами пели и играли. Иногда Аннабель, уступая просьбам фрейлин, тоже брала в руки лютню или напевала вместе со всеми.

Но не сегодня.

Она отказалась от занятий рукоделием, не смотрела на танцующих, непритязательная песенка о любви вызвала у нее возмущенный возглас, а когда паж запел балладу о разлученных сердцах, расплакалась. Мадам Катрин пообещала выпороть мальчишку, который вызвал у ее высочества слезы, и девушка неожиданно с горячностью за него вступилась.

- Нет-нет, он тут ни при чем! Это все я… я виновата… простите…

Фрейлины переглядывались и перешептывались, теряясь в догадках.

- С вами все в порядке, ваше высочество? – рискнула приступить с расспросами мадам Катрин. – Вы сегодня так печальны… может быть, вы нездоровы?

- Оставьте, сударыня, - отмахнулась девушка. – Все хорошо.

- Нет, простите, но я…

- Да говорю же вам! – вскрикнула Аннабель. От досады, что ее не понимают, она стиснула кулаки. – И оставьте меня!

- Как прикажете, - первая фрейлина поклонилась, попятившись.

- Все оставьте, слышите? – вдруг воскликнула принцесса.

Музыка смолкла. Фрейлины переглянулись. Это было что-то новое.

- Что вы сказали? – пролепетала одна из них.

- Что вы слышали! – повысила голос Аннабель. – Уходите! Все. Дайте мне побыть одной!

И, поскольку девушки, удивленные таким приказом, колебались, вскочила сама и бросилась вон.

- Давайте, в самом деле, выйдем, - решила мадам Катрин и взмахнула рукой: - Живо-живо, за мной! А ты, - она кивнула одному из пажей, - оставайся тут дежурить. Если ее высочество сменит гнев на милость и позовет кого-нибудь, кто-то должен быть рядом. Понял?

Дождавшись кивка мальчика, она вывела всех прочь.

Паж какое-то время сидел, потом, заскучав, стал ходить по залу и все трогать. Несколько раз он тайком приближался к двери, за которой скрылась Аннабель. Когда он приблизился второй раз, под его ногой случайно что-то хрустнуло, и тотчас же раздался голос ее высочества:

- Кто здесь?

Паж так и присел от страха. Еще удумают, что он подсматривает за принцессой! Что с ним тогда будет?

- Кто там? – послышался ее окрик.

- Я, м-миледи…

- Ты… один?

- Д-да. Я… только что подошел и…

Распахнулась дверь. Аннабель замерла на пороге, кусая губу. Смерила мальчика долгим взглядом.

- Как тебя зовут?

- Луи, ваше высочество. Луи де Бю…

- Ты умеешь хранить секреты, Луи?

- Д-да.

- Тогда, - поколебавшись, принцесса стянула с пальца одно из колец, - этот подарок… он… мне его сделал один… вернее… В общем, это кольцо… передай его маркизу де Карабас. Знаешь, где его покои?

Мальчик кивнул.

- Отнеси его. И… потом приходи, чтобы сказать, как он… не велел ли чего-нибудь передать. Только не мешкай и ни с кем не разговаривай. Понял? Иди!

Сжав перстень в кулаке, паж поклонился и выскочил за порог.

Но буквально сразу же он попал в широкие мужские объятия. От неожиданности паж забился в них, вырываясь, и его приподняли над полом, слегка встряхнув:

- Тише ты!

- Пустите, монсеньор! – мальчик узнал герцога де Нуара. – Я спешу. Меня послала ее высочество. По важному делу!

- Тебя послала ее высочество? – герцог поставил пажа на пол, но продолжал удерживать за плечи.

- Да! – мальчишка нервно стрельнул взглядом в сторону выхода, но вырываться перестал.

Новости и слухи быстро распространяются по дворцу, тем более такие. Не прошло и десяти минут, как через пажей и прислугу половина придворных знали, что Аннабель внезапно расплакалась и прогнала от себя всех. Один из пажей, узнав новость, бегом кинулся в покои де Нуара и доложил ему обо всем. Не говоря ни слова, герцог поспешил на половину принцессы. И столкнулся со вторым пажом.

- Ее высочество сейчас одна?

- Да. Монсеньор, прошу вас… это срочное дело…

- К кому ты бежишь?

- Этого я не могу сказать. Мне приказали не мешкать и ни с кем не разговаривать, а я… Ее высочество ждет! Меня накажут!

- Ее высочество ждет тебя, чтобы ты доложил, как исполнил ее поручение? Что ж, беги, постреленок! Не стоит заставлять ждать ее высочество! А чтобы ты не думал, что я тебе враг… на-ка, держи!

Появившись, как из воздуха, в ладошку пажа легла серебряная монетка.

- Получишь еще, если потом, когда все сделаешь, придешь сюда и ответишь на пару моих вопросов. За каждый вопрос по монетке. Согласен?

Холодные светлые глаза герцога де Нуар заставили пажа содрогнуться:

- Д-да…

- Тогда беги. Я жду тебя вот за этой дверью, - мужчина указал на ближайшую и, отпустив пажа, шагнул к ней. Но едва мальчишка убежал, он щелчком пальцев подозвал своего слугу:

- Иди за ним. Узнай, куда он побежал и что там делал. Одна нога здесь – другая там.

Деньги всегда деньги. Преданные слуги, которых не соблазнить звоном монет, встречаются крайне редко и ценятся буквально на вес золота. Меньше, чем через четверть часа Габриэль де Нуар знал практически все. Кроме, разве что, мыслей тех, к кому бегали слуги. Но и того оказалось достаточно.

Маркиз де Карабас! Кто бы мог подумать! Этот провинциальный выскочка при дворе без году неделя, а ее высочество уже делает ему дорогие подарки! И вряд ли это развлечение от скуки. Аннабель Луитанская слишком серьезная девушка, чтобы тратить время на такие глупости. Она либо влюблена в это ничтожество, либо…

Околдована?

Габриэль де Нуар слишком хорошо знал, что такое колдовство и черная магия. Несколько столетий назад одного из его предков не без основания считали черным магом. По сути, род де Нуаров и был основан колдуном. В его замке до сих пор хранились древние рукописи, хранящие тайные знания. Да и сам он… Нет-нет, молчим-молчим! Где-то здесь бродит храмовник! Когда брат Фабиан первый раз появился во дворце, герцог де Нуар испугался – уж не по его ли душу явился этот монах. Вдруг ему что-то стало известно? Впрочем, брат Фабиан не скрывал, что прибыл ко двору, чтобы заняться делом Людоеда. Но что, если его энергию направить в другое русло?

Аннабель ждала. Затаив дыхание, она замерла в оконной нише, ломая руки. Ей было и сладко, и страшно. Страшно от того, что она, принцесса крови и наследница престола, готова упасть в объятия мужчине. Но какому мужчине! При мысли о крепких руках, в которых она почувствовала себя вдруг просто девушкой, а не принцессой, ответственной за судьбу целого королевства, о глазах, в которых отражалась она, о губах, вкус которых оказался таким… необычным. Принцессу доселе не целовал ни один мужчина – отеческие поцелуи отца в лоб не в счет! – и она просто млела.

Девушка сама не знала, что с нею. Те неимоверно долгие часы, которые прошли после того, как она, не чуя под собой ног, вернулась к себе и жила до этого момента, она горела, как в огне. Как сладко и страшно! Как необычно и таинственно! И подумать только – еще несколько дней назад она понятия не имела, что существует на свете он – единственный и неповторимый маркиз де Карабас. Аннабель чувствовала себя околдованной, но не хотела бороться с этим колдовством. А сейчас… сейчас она назначила свидание.

Сама. Первая. Наплевав на гордость, достоинство, родовую честь. Как простая девушка. Просто потому, что ничего не могла с собой поделать.

В комнате никого не было. Сказавшись больной, Аннабель отослала всех фрейлин. Лишь в смежной комнате дежурила одна из них, молоденькая и глупенькая. Ей строго-настрого приказали не двигаться с места, пока не услышит звонок колокольчика. И то ей надлежит сперва подойти к двери и, не открывая, спросить, все ли в порядке и не нужно ли чего. Потом попросить разрешения войти… ну, а дальше быстро и молча исполнить то, что прикажут.

Стемнело. В комнате не горели свечи, и Аннабель оказалась в темноте. Свет из окон падал на пол косыми прямоугольниками. Глаза девушки привыкли к мраку, и она различала предметы обстановки, кровать в глубине, оттоманку, кресла, маленький столик. Было тихо.

Шаги. Девушка перестала дышать.

Из ее комнаты вели две двери. Одна проходная, в коридор, минуя туалетную комнатку, где она обычно приводила себя в порядок и где ждали пажи, и та, которая вела в комнату фрейлин. Шаги приближались от первой, из коридора. Вот они дошли до двери. Остановились. Аннабель перестала дышать.

Послышался тихий стук.

- Ваше высочество?

- Кто… - собственный голос показался чужим, каким-то хриплым и низким. Она кашлянула. – Кто там?

- Это я, Луи, ваш паж, - прозвучал детский голос.

- Вы… один?

- Со мной… тот, о ком вы меня предупреждали.

Аннабель покачнулась, приложившись лопатками к стене.

- Пусть… войдет, - выдохнула она. – Один. А т-ты… вы… жди там. Снаружи…

Стиснула зубы, борясь с дрожью. Сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Ох, как кружится голова! И слабость в ногах. Не упасть бы. Эта стена… как хорошо, что она так близко.

Скрипнула дверь. С той стороны блеснул огонек свечи. Его закрыл от девушки темный силуэт. Несколько секунд его было видно, потом дверь закрылась. Осталась только тень на фоне двери.

В комнате повисло молчание. Аннабель ждала.

- Ваше высочество? – это его голос. Это был он.

- Да, - выдохнула она.

- Вы… звали меня? Я пришел.

- Вас… никто не видел?

- Нет.

- Хорошо. Поймите, то, что я делаю, это… все должно остаться тайной. Если кто-нибудь узнает, что вы были здесь…

- Я скорее умру, чем выдам…

Она взмахнула рукой, останавливая его.

- Подойдите…

Он сделал несколько шагов. Аннабель попыталась двинуться навстречу, но не могла шевельнуть и рукой. Ноги словно вросли в пол. Тело было как неживое. А платье… как будто целый дом на плечах. И тяжело дышать…

Она вздохнула, всхлипывая, покачнулась – и Жак сорвался с места, подхватывая принцессу прежде, чем она упала, теряя равновесие. Ощутив на талии его руки – опять! – Аннабель судорожно всхлипнула, вцепилась в его камзол дрожащими пальцами.

Перед глазами все закружилось. Почти теряя сознание, девушка запрокинула голову, ища взгляд юноши.

Его глаза были близко. Так же близко, как тогда. И даже, кажется, еще ближе.

- То, что вы делаете, - прошептала Аннабель, глядя в эти глаза, - недопустимо. Вы не должны этого делать. Не имеете права.

- Одно ваше слово, - прошептал Жак, - и я уйду.

Он в самом деле чуть отодвинулся, но одна мысль о том, чтобы опять остаться одной, была невыносима.

- Нет! – вырвалось у нее. – Нет…

- Мне… остаться?

- Да, н-но… Не могу! – вдруг вскрикнула она, оттолкнув юношу и метнувшись в оконную нишу. Слегка дрогнула оконная решетка.

- Не могу! – принцесса схватилась за голову. – Поймите! Я не должна!..

- Понимаю, - он стоял, глядя во все глаза, но даже не протянул руки, чтобы удержать. – Вы – принцесса, наследница престола, а я… никто! У вас есть жених… даже не один…

- Жених, - она от души порадовалась тому, что в комнате темно и можно не следить за выражением лица. – Жених…и даже не один…

Их трое. Три принца крови. Двое состоят с нею в отдаленном родстве, но Папа, без сомнения, может одобрить ее брак, тем более что он сугубо политический, вынужденный, следовательно, грех небольшой. Как бы то ни было, она еще не сделала окончательного выбора. Ждала неизвестно, чего.

Дождалась. Дождалась того, что появился он – дворянин из провинции, пусть богатый, но не настолько знатный, как выяснилось – Карабасы, как гласила родовая дворянская книга, были древним родом, но и только ни особой знатности, ни приближенности к сильным мира сего, никаких памятных дел… и вообще, он практически угас. Может быть, Жак даже нарочно преувеличивает свое богатство – ведь он путешествовал с одним только слугой…

Как бы то ни было – вот он. И она уже не хочет смотреть ни на кого еще.

- Да, жених… И я должна…

- Понимаю. Вы должны выйти замуж. А я, - он отступил, поклонился, - позвольте мне уйти…

- Нет!

Он сделал шаг, и Аннабель сорвалась с места. Кинулась к нему сама, обхватила руками, прижалась.

- Нет! Не хочу!

Они не знали, что за ними сквозь мутное оконное стекло следят чужие глаза.

Черная Бесс была горда и счастлива оказанным доверием. Когда получила весть, она сперва не поверила – как такое можно? Ее зовут… куда? В столицу! Она должна лететь на призыв своего господина. Этого не может быть!

Но это было так.

После того случая ей уже начало казаться, что о ней забыли, что ее прогонят и лишат доверия и защиты. А это значит, что она погибла. Но вот господин призвал ее снова. И Черная Бесс была готова на все, чтобы оправдать доверие.

Даже на убийство.

Брат Фабиан старался даже во дворце вести привычную монашескую жизнь. Он молился несколько раз на дню, посещая дворцовую часовню, отстаивал все мессы, иногда задерживался, чтобы помочь прибраться после службы, сам чистил и кормил своего коня, сам наложил на себя послушание – прибирать в отведенной для него комнате, не заводя прислуги. За трапезой ел мало, и, если было возможно, соблюдал умеренность в еде – практически не пил вина и почти не притрагивался к мясу. С кровати было снято почти все – осталась одна перина, одна простыня и подушка. Укрывался храмовник собственным плащом вместо одеяла.

Вот и сейчас он, верный монастырскому уставу, стоял на коленях перед распятием, творя вечернюю молитву. Увы, полуночную мессу тут не служили, поэтому он сдвинул собственные молитвенные часы, чтобы по времени хотя бы частично захватить ее.

Он только перешел к основной части молитвы и первый раз прочел «Богородице», как услышал торопливый стук в дверь.

- Святой отец! Святой отец, вы меня слышите?

Голос был смутно знаком.

- Святой отец! Чрезвычайное происшествие! – стук становился все громче. Колотили, кажется, двумя кулаками. – Во дворце нечистая сила! Нужна ваша помощь! Святой отец!

- Господи, прости, - брат Фабиан со вздохом выпрямился. Осенил себя крестным знамением, шагнул к двери.

- Что случилось?

- Во дворец проникла нечистая сила! Нужна ваша помощь!

- Что за нечистая сила!

- Дьявол в покоях принцессы!

Инквизитор распахнул дверь. За порогом обнаружился Габриэль де Нуар с обнаженным мечом. Но прежде, чем рыцарь-священник сказал хоть слово, герцог схватил его за запястье и потащил за собой:

- Нельзя терять ни минуты. У вас есть святые дары и…

- Погодите! – тот уперся. – Вы можете толком объяснить, в чем дело?

- Все очень просто, - скрипнул зубами герцог. – Я, конечно, готов предложить руку и сердце ее высочеству и, хотя принцесса пока не определилась с выбором, кто из нас троих станет ее супругом, все-таки не теряю надежды. В связи с этим я взял себе за правило вечерами прогуливаться под окнами ее покоев в надежде, что она как-нибудь выглянет, увидит меня, мы разговоримся и… И я надеялся поразить ее своим поступком… Вот и в эту ночь… я вышел прогуляться и увидел, что окна ее комнат светятся каким-то странным светом. А потом… потом нечто странное пролетело в темноте буквально у меня над головой и ударилось в окна!.. Знаю, что вы подумали, святой отец. Мой род ведется от некоего чернокнижника, жившего пятьсот лет назад, и нашему семейству не привыкать к нечистой силе. Так говорят… отчасти это правда, но… вы не о том сейчас подумали. Да, эти слухи когда-то имели под собой основание, я готов это признать и принести покаяние за дела моих предков. И именно это помогло мне определить, что нечто, пролетевшее к комнате принцессы, и есть нечисть. Больше, увы, я вам сообщить не могу – слухи слухами, предки предками, но я сам не владею никакими силами. Иначе я не стал бы отвлекать вас, а попытался справиться с выходцем из Преисподней самостоятельно! Но мне нужна ваша помощь, святой отец! Ведь ваш орден, насколько я знаю, охотится именно на таких тварей, одна из которых, может быть, сейчас, напала на принцессу!

Он был горяч. Он был убедителен. А брата Фабиана послали специально, чтобы он…

Брат Фабиан расправил плечи и коснулся креста на груди. Это был не просто крест. В нем хранилась щепка от копья святого Георгия-драконоборца, придавющая ему сил в борьбе с нечистью.

- Ведите, - коротко сказал он. – И если вы мне солгали… да поможет вам Господь!

Черная Бесс затаила дыхание, скорчившись на карнизе. Снизу она напоминала одну из тех горгулий, которые украшают соборы. Это был не собор, а королевский дворец и горгулий на нем не водилось. Поэтому незваной гостье следовало быть очень осторожной и не высовываться до поры.

Господин дал ей задание. Он простил первую неудачную попытку и дал шанс исправить ошибку и загладить свою вину. Правда, предупредил, что это последний шанс и ей лучше погибнуть, чем промахнуться. Нет! Черная Бесс не имеет права на промах. И – да! – она скорее умрет, чем подведет господина.

Она ждала, пытаясь унять дыхание и дрожь усталого тела. Одолеть за несколько вечерних часов такое расстояние было слишком даже для нее, и теперь Черной Бесс следовало хотя бы перевести дух.

Там, внизу, куда падал ее взгляд, за толстым стеклом окна, двигались тени. Две тени. Мужчина и женщина. Своим острым взглядом Черная Бесс могла легко отличить одного от другой, но медлила. Мужчина и женщина должны разойтись. Между ними должно появиться хоть малейшее расстояние, чтобы она смогла…

Но нет. Они держались слишком близко. Нельзя напасть на одного, не задев другого, а ей дали четкий приказ. Она должна напасть на мужчину и убить его, но так, чтобы женщина не пострадала. И Черная Бесс ждала. Ждала, затаив дыхание, пока…

Шорох.

Нет, не так. {Шорох. }

И запах, который нельзя перепутать ни с чем. Кто хоть однажды ощущал его, вовек не забудет. Но чтобы он был… тут?

«Кто здесь?»

«А кто тут?»

Черную Бесс пробрала дрожь. Ее обнаружили! Но враг сам выдал себя, заговорив с нею. Где он прячется? Она чуть подалась вперед, позволив макушке выступить из тени – любой, кто проходит под стеной, мог вскинуть голову и увидеть ее силуэт. И пусть не признает сразу, но насторожится.

Движение сбоку. Снова тот же звук. И тот же запах, но сильнее. Он, о котором Черная Бесс боялась думать, никуда не ушел. Наоборот, придвинулся ближе.

«И что это мы тут делаем?»

Она промолчала, боясь выдать себя звуком или движением. Пусть думает, что хочет. Пусть… Она исполнит приказ.

«Я здесь просто… отдыхаю».

«Не жди, что я поверю твоей лжи. Откуда ты взялась?»

На этот вопрос у нее был ответ. В сознании возникла картинка – ее собственная спальня в замке, распахнутое окно, вид из окна на уснувший городок и излучину реки.

«Так я и думал. Далековато забралась. Зачем?»

Нет. Молчать. Не отвечать! Пусть он…

«Пусть он – что? Поверит, что ты тут просто присела почистит перышки?»

Он знает! Черная Бесс задрожала, но глаза ее не отрывались от двух теней за окном. Ну, почему они стоят так близко!

«Куда это мы смотрим?»

Нет, не отвечать! Ни за что не показать, что она вообще его слышит и замечает! Ох, скорее бы они… Да что же эти двое медлят? Почему застыли, как…

«Ах, во-от ты на кого нацелилась! Понимаю, лакомый кусочек, но не для тебя. Он мой, слышишь, ты? Мой и ничей больш-ше! А ты, если вздумаешь встать у меня на пути, пожалеешь!»

Не отвечать. Ни за что! Да, ей страшно, но долг есть долг. И если она выполнит это поручение…Ну, почему они до сих пор…

Ах, нет. Не стоят! Они… движутся. Чуть-чуть расцепились, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы наблюдательница еще немного подалась вперед, меняя позу и приподнимая крылья. Расцепились и уходят. Уходят от окна!

Вперед!

«Стоять!»

Поздно. Черная Бесс сорвалась с места. Вытянув вперед руки, выпустив когти, вытянувшись в струну, она…

Она ощутила такой сильный толчок в бок, что потеряла равновесие. Из груди вырвался невольный крик, крылья замолотили воздух, пытаясь удержать тело в полете. На какое-то время ей это удалось – скорость была слишком велика, и то, что ее ударило, мелькнуло, умчавшись прочь – но поздно. Вместо окна, в которое нацелилась, Черная Бесс увидела стену. Стену, которая прибли…

Удар. Крик.

- Что это было? Ты слышал?

- Да.

Тело девушки задрожало в его объятиях.

- Что это?

- Не знаю. Но…

- Мне показалось…

- Шш-ш, - юноша ласково привлек девушку к себе, гладя по плечам и спине. – Это только тени… ночные птицы…

- Птицы так не кричат!

- А ты много слышала ночных птиц, чтобы утверждать наверняка? Не бойся.

Но ее била нервная дрожь.

Новый крик раздался снаружи, из-под окна. На сей раз он был знаком.

- А это что? Кошка? Ей, что, прищемили хвост?

- Похоже на то! Не бойся.

Но руки, обвившие его шею, уже обмякли. Новые звуки и голоса заставили двоих в комнате встрепенуться. Где-то послышались шаги и голоса. Люди. Несколько человек. И среди них смутно знакомый звук бряцающего оружия. Ночная стража.

- Ты должен уйти.

Жак заглянул в глаза Аннабель. В глаза, которые он целовал несколько минут назад.

- Ты этого хочешь?

- Да. Ради тебя. Ради меня. Если во дворце что-то случилось, сейчас тут будет полно народа. Слышишь? Голоса в комнате моих фрейлин! Сейчас Жанин постучит, спросит, все ли у меня в порядке?

- Скажи, что – да, все хорошо.

- Они могут зайти, чтобы убедиться… если что-то действительно случилось… Ты не видел тень за окном?

За окном. Жак невольно вздрогнул. За окном опять взвыл кот. Вернее, не кот, а Мурицио – уж его-то голос юноша научился отличать. Но если Мурицио здесь, если он подает сигнал, значит…

Быстрые шаги, возбужденные голоса, бряцание оружия. Стук в дверь.

- Ваше высочество? – это был голос ее фрейлины. И в нем звучат страх. – В-ваше высоч-чество? У вас… все хорошо?

Принцесса резким толчком отпихнула от себя Жака, бросила на юношу короткий взгляд, махнув рукой в сторону второй двери, и метнулась к первой, на ходу торопливо шаря по платью и его завязкам.

- А? – она постаралась, чтобы ее голос звучал сонно. – Что случилось?

- Ваше высочество? – это был голос мужчины. – Это Лакло, командир ночной стражи. Был сигнал тревоги. Мы хотели выяснить, все ли у вас в порядке?

- Ну… не совсем. Я заснула… в кресле… в платье… это ужасно неудобно… у меня ломит все тело, - краем глаза Аннабель заметила, как дрогнула вторая дверь, закрываясь, и продолжила громче: - И это единственное неудобство. А что? Во дворец проник… посторонний? И вы думаете, что он прячется… у меня?

- Нет, ваше высочество, что вы. Но… мы должны убедиться…

- Хорошо, - Аннабель мысленно досчитала до десяти. Ровно столько ступенек было в лестнице, которую должен был одолеть Жак, чтобы оказаться в безопасности. – Вы можете войти. Вместе с Жанин и… позовите кого-нибудь еще из девушек. Мою камеристку!

Дверь распахнулась, впуская людей. Жанин и камеристка Манон кинулись к принцессе, захлопотали около нее, а стражники, извинившись, пересекли комнату, сразу направившись к окну и распахивая его.

- Смотрите! Вон там, внизу!

Торопливо запахнув окно, они кинулись прочь. Задержался только Лакло, коротко поклонившись:

- Просим прощения, ваше высочество! Служба!

- Вы… кого-то нашли? – перед мысленным взором опять мелькнула тень за окном. Вспомнился крик и глухой удар.

- Вроде того. Но вам совершенно не о чем беспокоиться. Просим прощения!

Он вышел, а вокруг принцессы захлопотали служанки и фрейлины.

Жак сбежал по ступенькам, завернул за угол – и навстречу ему кинулась черная тень.

- Хозяин!

- Мурицио? – взвизгнул юноша, отпрянув. – Ты… здесь?

- А где мне еще быть? – кот схватил его за запястье короткими мягкими пальчиками с выпущенными когтями. Юноша вскрикнул, когда один коготь оцарапал его. – Бежим!

- Куда?

- Скор-рее! Нас не должны видеть тут!

Он потянул его по темным коридорам. Где-то слышались голоса, шаги, громко хлопнула дверь.

- Что случилось? – на бегу выдохнул юноша. Кот завернул за угол, толкнул какую-то дверь, ввалился в пустую комнату, торопливо задвинул засов, отсекая звуки внешнего мира.

- Ничего особенного. Тебя хотели убить.

- Меня?

- Ну, или кого-то, кто только что был в той комнате… не догадываешься, где и с кем?

У Жака кровь прилила к щекам.

- Мы… я ничего не делал! И потом… ты же сам… сам чуть ли не толкал меня туда! Ты что, знал, что меня могут… убить? Знал и нарочно… нарочно все подстроил? Да как ты мог? Ты!.. Ты…

Мурицио щурил горящие, как две свечки, глаза и тихо мурлыкал, улыбаясь в усы.

- Не др-рожи так, хозяин, - проворковал он, - все ведь закончилось хор-рошо. Все живы и здор-ровы… почти… А если кому-то и не поздор-ровилось, то… сам виноват! А теперь, - он вдруг сменил тон, и юноша невольно вздрогнул от прозвучавшей в голосе черного кота властной силы, - слушай, как ты будешь действовать дальше!

Под стеной в кустарнике было темно, но лежащее на траве тело выделялось светлым пятном.

- Вот оно!

Подбежавшие стражники невольно попятились, крестясь и бормоча слова молитвы.

- Господи! С нами крестная сила! Что это?

Задержавшийся и подбежавший последним Лакло чертыхнулся и помотал головой, не веря своим глазам.

- Огня! Живо! – хрипло приказал он. Но даже при свете торопливо разожженного факела жуткое видение не исчезло, наоборот, стало яснее.

Это было тело женщины. Вернее, существо, лежавшее на траве под стеной, имело женские черты – тонкие конечности, изящную шею, длинные волосы, чуть удлиненный овал лица, грудь и промежность. Но на этом сходство заканчивалось. Ибо вместо кистей рук и ног у твари были когтистые лапы самого жуткого вида, чуть выступающий рядом острых позвонков хребет на ягодицах переходил в тонкий упругий хвост с гребнем, а вместо лопаток торчали перепончатые крылья, сейчас изломанные и согнутые под нелепым углом. Лица существа разглядеть не удалось – от страшного удара о стену оно… разбилось. Кровь заливала то, что могло быть лицом, и Лакло не желал рассматривать его. Стражнику хватило одного беглого взгляда на выпученные глаза и распахнутый в последнем крике рот.

Они стояли и таращились на страшную находку, не в силах оторвать взгляда. Слышались звуки рвоты - у кого-то из его солдат оказался слабый желудок.

- Господин десятник, - послышался чей-то голос, - а… что теперь делать?

Ответить Лакло не успел. Новый голос избавил его от необходимости принимать решение самому.

- Всем отойти! Инквизиция!

Рыцарь-храмовник приблизился и опустился на одно колено, раскинув руки. Потом плавным медленным движением извлек из ножен меч. Губы его задвигались. Шепча то ли молитву, то ли заклинание, он повел клинком в воздухе, перехватывая его двумя руками – и резким сильным движением, описав лезвием полукруг, с одного удара отсек от шеи голову мертвой твари.

…Ему не было нужды подходить. Он видел все. И понимал намного больше, чем эти глупые стражники и даже больше, чем инквизитор, склонившийся сейчас над тем, что осталось от Черной Бесс. Понимал и то, что все нарушилось, что стройный план, составленный им, только что потерпел крушение. И что спасти его может… нет, не чудо, а нечто большее.

Утро во дворце началось с суеты и суматохи. Слуги шептались по углам, камеристки бегали туда-сюда и переносили новости дамам, а те спешили рассказать все кавалерам. Каждого, кто входил в комнату, непременно спрашивали: «Вы слышали? Какие новости?» Слухи множились и разрастались. К тому моменту, когда ее высочество спустилась к завтраку, уже все были уверены, что на дворец напали вампиры и есть жертвы среди слуг и солдат ночной стражи. А еще над озером в парке видели какие-то крылатые тени и слышали странное пение. То ли драконы мимо пролетали, то ли ведьмы на шабаш собрались.

- Я не знаю, что было бы, не будь в нас во дворце брата Фабиана, - с содроганием говорила мадам Катрин. – Столько нечистой силы… только его слово смогло остановить нашествие! Брат Фабиан спас нас всех! Он так храбро вступил в бой с этом чудовищем!

- Странно, - покачала головой Аннабель, - почему я ничего не слышала?

- Вы, наверное, спали?

- Да, я задремала… меня разбудила Жанин. Но…

- И хвала Господу, - набожно возвела очи горе первая фрейлина, - вы не испугались так, как мы! А у меня до сих пор зуб на зуб не попадает от страха.

- И у нас! И у меня! – защебетали фрейлины. – Ах, как было страшно!

Аннабель только покачала головой, продолжая есть паштет.

- Кажется, и среди вампиров тоже были убитые? – как бы между прочим, обронила она.

- Мы не знаем… не знаем… - лица у фрейлин вытянулись. – А вы откуда знаете?

- Ну… слышала кое-что…

В дверь постучали. Заглянувший в щель паж сообщил, что к ее высочеству пришел герцог де Нуар.

- Ах, давайте его сюда! Скорее! Давайте его пригласим! – оживились фрейлины. – Ваше высочество, вы позволите?

Аннабель кивнула, отставив тарелку с недоеденным паштетом в сторону.

Габриэль де Нуар был раздражен и возмущен. Слухи, которыми полнился дворец, не могли не достигнуть его ушей и, проходя коридорами и галереями, он ловил на себе настороженные взгляды и слышал за спиной шепотки. Ему уступали дорогу, от него отшатывались. И встретившийся на пути брат Фабиан… Нет, храмовник ему ничего не сказал, он даже ничего не заподозрил, но герцог все равно не находил себе места. Он продумал такой отличный план – и все сорвалось. Что же предпринять? В покои принцессы он явился частично для того, чтобы немного отвлечься, успокоиться и в надежде, что какая-нибудь мелочь поможет ему найти выход из положения.

Переступив порог, де Нуар сразу оказался в кольце взволнованных фрейлин. Девушки буквально затеребили его.

- О, монсеньор, вы слышали, что было ночью? Вы знаете, что произошло? Вы там были? Вы видели, что там случилось? – со всех сторон послышались голоса.

- Слышал-слышал, - недовольно отмахивался он, изо всех сил стараясь сохранить свой обычный надменно-равнодушный вид.

- А, правда, что это напали вампиры? Неужели? Господи, как страшно жить!

- Да какие вампиры… так… кому-то что-то показалось… - отвернувшись от фрейлин, он обратился к принцессе. - Но с вами все в порядке, ваше высочество? Вы не пострадали?

Аннабель встретилась с ним взглядом. Выпрямилась. Какое-то время они просто смотрели друг на друга.

- Нет.

- И слава Богу, - поклонился герцог.

- Но я видела…тень, - продолжала девушка, не спуская с него глаз. – Она пролетела прямо перед моим окном и… врезалась в стену.

Фрейлины хором ахнули.

- Вы… ее рассмотрели?

- Нет.

Герцог де Нуар перекрестился. Что ж, возможно, все не так уж плохо!

- Хвала всем святым! Говорят, стражник, который встретился взглядом с этим чудовищем, упал замертво…

Фрейлины испуганно зашептались. Не было сомнений, что этот слух, правда или ложь, уже через час будет известен всему дворцу.

- А вы не знаете, откуда она взялась? – Аннабель продолжала рассматривать лицо герцога, ища на нем следы сомнений, тревог или, может быть, досады.

- Увы… - развел тот руками.

- Значит, если появится еще одно существо, нас никто и ничто не сможет защитить?

- Я не знаю… Если только поинтересоваться у брата Фабиана…- он намеренно упомянул храмовника. Дескать, мне нечего таиться и стесняться.

- Так позовите его!

- И немедленно, да, ваше высочество? – подхватила мадам Катрин, заглядывая в глаза принцессе.

Названный не заставил себя долго ждать. Принцесса едва успела закончить завтрак и удалиться в приемную залу, когда слуга доложил о приходе брата Фабиана. Тот был так мрачен и сосредоточен, что Аннабель приветствовала его вопросом:

- Что случилось, святой отец? У вас плохие новости?

- Боюсь, что да, ваше высочество, - без обиняков начал он. – Я осмотрел тело того… существа, которое нашли под стеной дворца в двух шагах от вашего окна.

- Существа? Значит, это был не вампир?

Справа и слева послышались удивленные шепотки присутствующих при разговоре фрейлин.

- Нет, ваше высочество. Кем бы ни было это существо, оно не рассыпалось в прах, когда на него пали первые лучи солнца.

- Но вы хотя бы догадываетесь, кто это?

- Это… женщина…

- Вот как, - Аннабель изо всех сил старалась скрыть свою заинтересованность.

- Тело у нее, во всяком случае, женское.

- И что это означает?

- Не могу точно сказать. Оборотень или какая-то еще нечисть из числа слуг Нечистого. Здесь действует черная магия, - он перекрестился, фрейлины последовали его примеру, шепча слова молитв. – Возможно, где-то совсем близко от вас действует… колдун. И это он призвал нечистую силу, чуть было не напавшую на вас.

- Но… зачем?

- Кто знает, что на уме у колдуна? – пожал плечами брат Фабиан.

- И вы его уже нашли, не так ли? – немного сердито улыбнулась принцесса. - Если нет, я вам помогу. Мой кузен Габриэль де Нуар. Вы знаете, что среди его предков были чернокнижники? А самый первый де Нуар и вовсе прославился как личный придворный маг одного из моих предков… старой династии.

- Ваше высочество, - на лице брата Фабиана не дрогнул ни один мускул, - я осмелился предвосхитить ваши слова и хочу попросить у вас высочайшего дозволения подвергнуть монсеньора герцога проверке. Конечно, я не осмеливался проверять его теми же методами, которыми в нашем ордене издавна определяют колдунов и ведьм. Есть менее… суровые испытания, не умаляющие достоинства знатных господ. И его сиятельство герцог де Нуар прошел...некоторые из них. Во время заутрени он спокойно взял в руку освященную облатку и испил святой воды. Он не причастен к смерти этого… существа. И к его созданию тоже. Но…

Голос храмовника замер на вопросительной ноте.

- Тогда кто это мог бы быть? – Аннабель либо не поняла намека, либо не захотела его понять. - Кто наслал на эту… женщину, вы сказали?.. на эту женщину чары и… перенес ее сюда? И почему она тут появилась?

- Это мне предстоит выяснить, ваше высочество. Но я это узнаю, клянусь вам! И ему не уйти от возмездия.