Подчинение и покорность

Глава 1

глава ПЕРВАЯ

1.

Они встретились в Эрмитаже, у импрессионистов, и это была случайная встреча. Евгений стоял перед "Горой Святой Виктории" и не обращал внимания на то, что творилось вокруг. На Викторию он тоже не посмотрел, он вообще не видел, что она стоит тут-же. Скоро она отошла к Моне, перешла к Боннару, но весна её не вдохновила. Улыбнувшись маленьким фавнам, она уже хотела уходить, но её взгляд задержался на его фигуре, не двинувшейся с места. Похоже, Сезанн что-то говорил ему, и он внимал, забыв, где находится. Вика подошла, в который раз взглядом пробежала по полотну, ничего не услышала:

- Похоже, он спит.

- Кто? - Евгений повернул голову, оглядел с ног до головы её худощавую фигуру в длинной накидке, задержался на тяжёлых рыжих ботинках, оценил сочетание с также рыжей сумочкой-клатчером.

- Человек на фоне. Вот здесь, справа, лицо с закрытыми глазами, это будто улыбающийся во сне рот. Жёлто-зелёное взбитое ложе.

- Но эти дома...

- Это кисть руки. И головой на руке спит то-ли животное, то-ли игрушка.

- Интересно. Евгений, - представился он. - Просто Женя.

- Просто Вика. Я здесь третий, нет, четвёртый раз, приезжаю в Петербург по делам, и обязательно захожу сюда, здесь хорошие коллекции, любопытные выставки.

- Мне ближе Ван Гог, я от него в экстазе, может быть потому, что я его не понимаю. Не понимаю, как человек способен увидеть эти сумасшедшие цвета и донести их до зрителя.

- Но ведь он в самом деле лечился, острая депрессия.

- Да, прогулка заключённых к оптимизму не располагает.

- "Оливковые деревья", "Едоки картофеля"...

Осень была аномальная, сухая и солнечная, но гнала порывистый ветер, несущий по бульварам сорванные листья, ещё не успевшие пожелтеть. Они прогуливались по Адмиралтейскому, Евгений провожал Вику до метро, сам он жил в другой стороне, на Петроградке и собирался окончить день прогулкой через Стрелку и Петропавловку. Он был в отпуске и никуда не спешил. Вика в сущности его не заинтересовала, но почему отказывать в беседе приятному человеку? О перспективах он не думал и был удивлён, когда у ступенек метро она протянула ему визитку:

- Телефон... на всякий случай. Я буду в городе ещё две недели, у нас конференция в Выставочном, на Пулково.

Вежливость обязывала, он достал телефон, набрал её номер и сделал вызов:

- Кредиток не ношу, но теперь у тебя тоже есть мой номер.

- Скажи, Евгений, если я перехожу границы, можешь проигнорировать вопрос. Ты интересуешься живописью, а, судя по речи, и литературой тоже. Твоя профессия не секрет? - когда они перешли на "ты"?

- Ну, это тебе вряд-ли интересно. Я работаю в порту, судовые механизмы, ремонт, обслуживание, наладка. Автоматика в самом общем смысле. Я сейчас в отпуске, дышу осенью, дома делать нечего. Книги я люблю, хотя некоторые страшно читать. Страшно, но интересно. Эти книги лучше читать солнечным днём, на пляже. Я непонятно говорю?

- Понятно. Я тоже предпочитаю бывать на свежем воздухе, иногда и работаю там-же, беру с собой планшет, устраиваюсь где-нибудь в парке, на травке, очень полезно.

- Что-то творческое?

- Я программист. Не в общем смысле, у меня узкая специализация, контроль энергетических сетей, скукота. На заказ работать интереснее, но это не всегда бывает.

Он чувствовал, что между ними что-то призошло, но не мог определить характер взаимодействия. Близость интересов? Кажется, нет, кроме музея их ничто не связывало, да и это был самый общий, любительский разговор, в сетях у него было много знакомых, тоже интересующихся живописью, и даже несколько профессиональных художников, там разговоры были интереснее.

Он провожал её взглядом, пока она не скрылась за стеклом дверей, потом закурил сигарету и пошёл обратно на бульвар.

Странное знакомство. Ей что-то от него нужно? Он не мог предположить, что это может быть, в знакомствах с женским полом он предпочитал полагаться на физический контакт, прикосновение к руке помогало понять отношение женщины. Ничего не значащий разговор ничего не давал. Но... телефонный номер уже предполагал какие-то обязательства.

Скорее всего, ему просто надо забыть об этом пустом знакомстве, списать на причуды городской жизни.

2.

Он чистил зубы, когда услышал тяжёлые шаги и звук шипения газа на кухне. Сполоснул лицо, вышел из ванной:

- Доброе утро, дядя Миша, как дела?

- И тебе всего хорошего, Женя, садись чай пить.

- Вы-же знаете, я чай редко употребляю, обычно кофе.

Дядя Миша, сосед по коммуналке, большой рыхлый вдовец, давно на пенсии, с Евгением поддерживал добрые отношения, но к себе не приглашал, и днём его редко можно было увидеть, за завтраком или во время готовки.

- Ну, и присаживайся. Где вчера был?

- В Эрмитаж заглянул, душой отдохнул.

- Да, молодёжь сейчас редко о душе, больше о теле...

- Вас ночью ничего не беспокоило?

- А что, должно? Соседи у нас, слава Богу, люди спокойные, солидные.

- Какой-то звук не давал спать. Что-то тихое, монотонное, но отвлекало. Похоже на журчание воды, или морской прибой...

- Я на такие вещи внимания не обращаю, но сантехника у нас в порядке, без протечек, и с потолков не капает. Может быть, обычная коммунальная проверка перед отопительным сезоном, это каждый год устраивают, трубы по разному реагируют, бывает и громко.

- Всё может быть, - усомнился Евгений, - у нас всё может...

Но вопрос с ночными звуками ещё не давал покоя некоторое время, потом он стал думать о новом знакомстве, представлял фигуру Виктории, её странное, угловатое лицо с почти круглыми глазами, густые брови, маленький рот с большими пухлыми губами. Она совсем не была похожа на уроженку Черного моря, в ней больше чувствовалось скандинавское начало. И было в ней ещё нечто странное, что поразило его, но впечатление сразу стёрлось, ушло, осталось только ощущение, будто что-то промелькнуло у границы поля зрения. Да! Он вспомнил неожиданно, они вышли из сени каштана, с её лица сбежала маска тени, скрывающая эмоции, она прищурилась, потом улыбнулась, и ему показалось, что её глаза разного цвета. В этом нет странного, мы часто видим это явление в потоках разноцветного искусственного городского освещения, но Виктория отвернула голову от слепящего солнца, он увидел внимательный взгляд глаз, один искрился серым, другой кошачий, розовый... Потом она надела противосолнечные зеркальные очки, он зажмурился, что-то сказал, об аномалиях в климате, она заговорила об эффектах мазков краски на полотнах импрессионистов, и впечатление ушло, забылось. Оно вдруг вспомнилось только сейчас, когда он включил телевизор и увидел солнечный блик в глазах ведущей очередного ток-шоу, снятого где-то на берегах лазурных тропических морей. Телевидение, как и у любого нормального человека, вызывало у него отвращение. Бессмысленность, безумность и продажность, каждодневные вчерашние истины, сегодня отрицаемые в угоду рекламодателю, что обусловливалось законами прибыли. Короче говоря, муть тоскливая. Он выключил клоунов, подумал о планах, но их не было, полное отсутствие желаний и помыслов. Накинув куртку, Евгений вышёл на променад. Уже идя по продуваемому со стороны залива, залитому солнцем проспекту, он решил зайти на Сытный рынок, присмотреть что-нибудь к ужину. Просто от нечего делать.

***

Началом всего были ДУХ (греч. Аэр, воздух мрачный и подобный северному ветру, или даже само дуновение мрачного воздуха; егип. Амон) и мутная мрачная БЕСКОНЕЧНОСТЬ (греч. Хаос или Апейрон, беспредельное пространство ; егип. Ха-ух/Хух). Они были безграничны и в продолжение многих веков не имели конца.

Дух не знал своего создания. Когда Дух полюбил свои собственные начала и произошло смешение, это соединение получило название Желания (греч. Потос).

Таково начало устроения всего сущего.

***

Перед рынком он зашёл в пивной бар "Пушкарь", рабочий день начался уже давно, знакомых не было видно, вообще народу было немного, и это его обрадовало, не хотелось завязывать пустой, никчёмный разговор. Он пил густое, свежее пиво, иногда разгрызал варёную креветку, мысли текли, не отвлекая, опять вспомнилось лицо девушки, воспоминание уже стало почти навязчивым, но думать было не о чем, и это стало раздражать, как обложка книги, лежащей на столике месяц, и всё недосуг её прочитать, а там может быть что-то важное, необходимое, без чего нельзя.

- Чертовщина какая, что случилось? Будто приворожила, но ничего не было, никаких знаков, намёков, даже интонаций. Ведь параноиком стать можно!

Он отодвинул пустую кружку, зашёл в туалет и отправился дальше. Он не обращал внимания на рыночную сутолоку, безразлично смотрел на витрины, прилавки, не видя товара, потом случайно остановился перед прилавком сувениров, тоже без желания купить что-то, просто внимание привлёк блеск и праздничное настроение безделушек. Там были коробочки, зажигалки, куклы и подсвечники, что обычно покупают в подарок другу, коллеге, но не домой не в подарок близкому человеку, бесполезные вещицы, валяющиеся на полках за стеклом. Он наклонился к выставленному товару, и намётанный взгляд продавца сразу отметил вещь, которую он рассматривал. Просто искривлённый кинжальчик, под пиратский нож, или турецкий ятаган, тоже штука нелепая бесполезная, но странно притягивающая взгляд, может быть, рукояткой из рога, может быть аккуратным лезвием, он не знал.

- Дорогой, возьми, всегда пригодится! В электричке, на природе, на пикнике, колбаску порезать, овощи, он в чехле, хорошая сталь, не ржавеет, сама затачивается! И совсем дёшево за такую вещь!

- Не ржавеет нержавейка, или титан, это металл мягкий, быстро тупится, - не думая, машинально ответил Евгений, нащупывая в кармане деньги.

- Правильно говоришь, сразу специалиста видно, соображаешь в оружии! Бери, не пожалеешь, посмотри, эксклюзивная вещь! А чехол, чистая кожа, ручная работа! Если в подарок, друг спасибо скажет!

- Сколько?

Он услышал цену и хотел отойти, потому что явно дорого, но деньги уже были вынуты, он махнул рукой:

- Ладно, давай, мироед! - подал купюру и настырно подождал сдачу, знаем мы этих торгашей!

Продавец, скрипя сердцем, протянул купюры и потерял интерес к клиенту.

- Осёл! - обругал себя Евгений и снова рассмотрел покупку. Будет теперь валяться в кухонном столе! Но всё-таки блеск лезвия успокаивал, игрушка радовала. Ладно, пусть будет. Он представил, как будет резать этим лезвием солёную селёдку, которую любил, и в самом деле решил купить и рыбы. А к ней и пива.

Потом он снова зашёл в туалет, выпитое пиво требовало. В тени навеса пустого ряда он остановился покурить, и вдруг небо потемнело, всё стало неопределённым и невидимым, это называют "в глазах потемнело", но ничего у него не темнело, просто свет исчез, он ещё пытался что-то разглядеть, куда-то шёл, ожидая нащупать стену, или прилавок. И снова стало светло, свет обжёг глаза, некоторое время текли слёзы, вызывая резь, он ухватился рукой за какой-то столб, стал дышать открытым ртом, постепенно приходя в себя.

- Пиво испорченное? Ничего не понимаю, не до такой-же степени!

Он всё-же зашёл в павильон, в рыбный отдел, выбрал пару жирных селёдок и отправился обратно. В бар заходить он уже не рискнул, купил в магазине рядом с парадной пару бутылок "Жигулёвского" и, совершенно разбитый, проник в комнату. Уселся в кресло, опустив голову, потом нерешительно закурил, хуже от этого не стало, и Евгений ободрился, видимо, отравления всё-же не было. Но купленная рыба требовала действий, потушив сигарету, он прошёл на кухню, достал пластмассовую доску для рыбы, выложил селёдку и решил опробовать нож. Вытерев руки, он вынул его из кармана куртки, и нехорошее предчувствие сжало сердце; что-то в ноже ему не понравилось.

Медленно вытащив лезвие из чехла, он положил нож на стол и с недоумением и непонятным страхом рассматривал мокрое, тёмно-красное, что покрывало металл. Больше всего это было похоже на размазанную кровь.

3.

Завернув нож в кухонное полотенце, Евгений по чёрной лестнице спустился во двор, пересёк его, прошёл соседний двор, ещё один, огляделся, нет-ли зрителей, спрятавшись за куст, забросил нож подальше в мусорный контейнер и вернулся домой. Здесь он всё-таки дочистил селёдку, тщательно вымыл руки, и с пивом устроился в комнате. Только здесь он обратил внимание на то, что его руки мелко дрожат.

- Что это было? И было-ли вообще что-нибудь? Кровь на человеческую, похожа, но мало-ли на рынке крови? Наверное, мало. Там много мяса, но оно всё из холодильников. Да и кто даст мне ковыряться ножиком в мясе? Я не понимаю! Что происходит? Какой-то джипперс-крипперс, Фреди Крюгер вместе с Джейсоном! Ладно, надо успокоиться, рассмотреть наихудший вариант. Что это может быть? Предположим, я потерял сознание, ведь свет гас, я на какое-то время отключился. Не думаю, что за те минуты я мог натворить нечто неприемлемое. Значит, меня подставили. Кто-то кого-то убил, на наших рынках это бывает. Может быть, даже моим смешным ножиком. Может быть, даже найдётся свидетель, видевший меня рядом с местом преступления. И скоро полиция обнаружит труп. Опросят всех возможных свидетелей, и всё, концерт окончен, Евгений Васильевич Быстров, 28-ми лет от роду, летит в камеру, потом в тюрьму на предельный срок. Возможный вариант? Да. Но окончательный? Если никто не видел самого убийства, значит, подозреваемых будет масса, столько, сколько народу было на рынке. Проверять будут всех, и первым делом проверяют мотивы и знакомства. Значит, я буду среди всех подозреваемых. И если нет стопроцентных улик, а их быть не может, я буду чист. Если на месте преступления нет... например, моих отпечатков. Это проблема. Опытный человек, решивший сделать из меня козла отпущения, позаботится обо всём. Вот тогда... Вот тогда! Чорт, надо ещё сходить в магазин. И если дойдёт до полиции, вести себя не размазнёй, держаться уверенно, даже нагло. Впрочем, судя по фильмам, все рецидивисты ведут себя так. Это их только разозлит...

Евгений опять сходил в магазин, но так ни до чего и не додумался. Да и не было у него причин, чтобы что-то заранее решать.

***

Во сне он видел кошмары. За ним по анфиладам Эрмитажа бегал грузин в кепке, величиной с парадный поднос, размахивал ятаганом и кричал;

- Твой друг будет доволен! Колбаски порежь, и не забудь овощей, и всё будет хорошо! Потом ему подмигивала Пьята, протягивала руку с распятием, улыбалась, и распятие превращалось в кривой острый кол. И опять ему приходилось убегать. Он бежал из "Пушкаря" с кружкой пива в руке, по брусчатке Большой Пушкарской до Зверинской, и дальше к стадиону, где его окружали участники велопробега, около него останавливался велосипед, на котором сидела Виктория в спортивной форме, в шлёме, похожем на греческий орех, и тоже держала в руке кружку пива.

- Ты выиграл марафон, Евгений, - говорила она, сверкая разноцветными глазами, из которых рассыпались искры, - ты достоин главного приза, но до этого ещё далеко, до конца дистанции целая вечность, длиной в жизнь и смерть. Я верю в тебя, Женя, позвони мне, когда пройдёшь половину пути, и всё будет хорошо!

Дальше следовали какие-то гаражи, мусорные ящики, из которых сочилась кровь, ночное озеро с хрустальной голубой водой, с ветвями прибрежных деревьев, свисающими до воды, и... Пробуждение было неестественным, липким от пота, с противным привкусом кислого пива, а в окно заглядывала малиновая луна. Она будто подмигивала кривым глазом из-за занавески, и Евгений долго смотрел на неё, ожидая, что она покажет ему длинный язык.

Что-то мешало ему чувствовать себя комфортно, и, оглядев себя, он простонал, на нём была чёрная футболка, спортивные штаны и кроссовки. Во всём этом он лежал прямо поверх одеяла, чего с ним не случалось почти никогда. Вскочив и чуть не упав при этом, он попытался разуться, шнурок затянулся в узел, и ему пришлось проскакать к двери, чтобы включить свет. Он присел, чтобы развязать шнурки, и снова чуть не упал; штаны были испачканы чёрным и липким, он потёр пятно пальцами, поднёс их к глазам. Это опять была кровь.

***

Утром в кабинете начальника следственного отдела Петроградского района сидели люди. Они переглядывались смущённо, а некоторые насмешливо, имея в виду, что начальник, видно, уже получил сверху строгое внушение, о чём говорила растерянность и срочность сбора коллектива.

- Все знают причину внеочередного совещания, - проговорил майор Асеев, перебирая бумаги на столе, чтобы скрыть растерянность от звонка, он подозревал, что паника наверху имеет политические причины, и был недалёк от истины.

- За прошедшие сутки мы имеем два ЧП, два убийства. Кто не в курсе, первое произошло на Сытном рынке, примерно от одиннадцати до тринадцати часов. Второе, если кто не знает, было совершено во дворе дома на углу Татарского и Мытнинского переулков, это рядом с Кронверкским, примерно в два часа ночи.

Кто-то из присутствующих удивлённо присвистнул в углу.

- По первому делу слушаем лейтенанта Клюева. Только самое существенное.

- Самое существенное по мероприятиям, это ноль. Глухо. Ничего.

- И перспектив не видно?

- В перспективе есть человек десять, имеющих возможности, проверяем пока связи и мотивы. Но, мне кажется, классический висяк.

- А экспертиза что скажет?

- Ничего. Орудие убийства, предположительно, нож типа кинжал, сантиметров пятнадцать. Это всё. Такое мог сотворить, кто угодно, - неохотно ответил эксперт Титов.

- То есть, тоже ничего. Полное оно. По второму случаю могу сообщить ещё меньше. Свидетелей нет. Следов нет, подозреваемых нет. Жительница дома что-то слышала, но даже время точно не знает. Орудие, тупой металлический предмет, какой-то штырь. Есть мнение, что это серийный убийца, но убитых связывает только возраст, около двадцати, парень и девушка, подробности выясняются. Пока это всё. Вводится чрезвычайное положение, круглосуточное патрулирование. Если подтвердится серийное, расследованием будет руководить Клюев, состав определите сами. И постоянные доклады. Только этого нам всем и не хватало! Клюев, задержись.

Лейтенант сел за стол, открыл рабочую папку, перебирал бумаги, протоколы проведённой работы, показания, справки.

- Николай Семёнович, я в ступоре. Конечно, работа ведётся, но пока нет никаких зацепок. Убитый, обычный парень, как сейчас называют, менеджер среднего звена, не судимый, из интеллигентной семьи. Друзья, девушка, даже две, политикой не интересовался, прорабатываются контакты в сетях, они все сейчас живут в сетях... Но... ничего.

- Сергей, ты всегда работал продуктивно, мне это нравится. Пойми и меня, мне не с чем идти наверх. Прошли сутки. Подбери команду и посади кого-то на бумаги, а кто-то на оперативную работу. Сам бери бумаги по ночному убийству и начинай. Проработай версию, не связаны-ли как-то места убийств, поговорите с работниками ночных магазинов, с работниками ночных машин, всё, что они видели на районе, особенно на маршруте вдоль Кронверкского проспекта, может быть, видели подозрительные фигуры, может быть, хоть что-то видели, и всё в разработку. Не мне тебя учить. Я тебя не гоню, но если не будет ничего, соединяющего дела в одно, сразу докладывай. Жду к вечеру. С соображениями. И пару версий, если будут.

4.

Кровь, опять кровь. В затылке ломило, в висках пульсировало давление, мешая думать. Никаких следов, никаких необдуманных действий. Стирать одежду? Ерунда, от всего надо избавляться. Он ведёт себя, как истеричка, ведь пока всё выглядит непонятным недоразумением. Законопослушный обыватель, возможно побежал-бы в полицию, но что он там говорил-бы? Что ничего не помнит, и просмотрите сводки происшествий, не было-ли ночью трупов? Это не дорога к психиатру? Или заставят написать признание, чтобы закрыть дело? Таких случаев в интернете полно. А с ним это уже второй случай, о котором он не может сказать ничего вразумительного. Может быть, у него это наследственное, в генах, и пробудилось только сейчас, лунатик со склонностью к убийствам. Смешно, но надо будет позвонить матери, только осторожно, придумать причину, скажем, грядущее повышение, и нужна расширенная анкета? Но такие скачки в психике должны иметь причину, это может быть какой-то стресс... Не было в его жизни никаких стрессов, кроме тех, что мы все имеем из новостей по ТВ. Что с ним вообще происходило в жизни важного? Ничего. Оказалось, что он довольно серый тип, далёкий от экстремала. Единственное, что он мог вспомнить, разрыв с Алиной, его девушкой из далёкого детства, с которой он встречался шесть лет подряд, а потом она уехала в другой город, перестала звонить, и всё ушло. И теперь знакомство с Викторией, но это просто ничего не значит, получасовой разговор без продолжения... И тут раздался звонок по телефону, он вздрогнул, почувствовал, как на лбу выступил пот. Началось? Что может начаться? Это незнакомый номер, кто ему может звонить? Время... Семь утра, с ума сошли. Он сбросил звонок, сам не зная, зачем так поступил, тут-же пожалел, не с работы-ли звонили? но перезванивать не стал, рабочее время ещё не наступило, тем более, что все рабочие номера записаны в телефоне. Но через пятнадцать минут звонок раздался снова. Может быть, это полиция? Нет, не может, полиция не будет предупреждать подозреваемого, возможного убийцу... - Слушаю. - Ты ещё не проснулся? Извини, у тебя отпуск, и, конечно... Наверное, я мешаю тебе? - Кто это? - Женя, значит, ты не записал мой номер... Виктория, если не забыл обо мне. Скучно стало, а день сегодня свободный, вот и подумала, провести его с интересным человеком, не плохая идея? Конечно, если у тебя свои планы, ты можешь... отказаться от встречи. Блин, она-же дала визитку, только куда он её дел? И что ей ответить? Какие у него планы? Не было у него привычки составлять планы на выходные, он привык подчиняться импульсам. Он снова представил её лицо, глаза... Почему он не может избавиться от этого? У него не было такого опыта, он никогда не думал об этом, даже когда остался один, всё было просто, она уехала, он остался, какие проблемы? - Хорошо, можно провести время. Где встречаемся? - Через... полтора часа, на Сенной? Не рано? - Нормально, если что, погуляем по Садовой. Я буду. Руки уже сами доставали из шкафа брюки. Какие? Она не сказала о своей программе, будем думать, что это не посещение клуба рокеров, хотя, что он знает о её пристрастиях?... Значит, просто приличный костюм на любые случаи жизни, светло-серые брюки, кремовая рубашка, молодёжный галстук, мокасины... Погода? Он глянул в окно, на узкую улицу, день обещал солнце, зонт можно не брать. Раздался звук, заставивший сосредоточиться, которого он подсознательно ждал, не признаваясь себе, звук полицейской сирены. Под окном пролетела спецмашина с работающей мигалкой, свернула на Большой, звук замер среди стен, Евгений всё стоял у окна, будто ждал продолжения, потом продолжил одевание. Быстро побрился электробритвой, бросил в сумку пластиковую бутылку воды, банку Пепси. Кажется, всё. От испачканных кровью вещей он избавился по пути к Каменноостровскому, к станции метро.

5.

Виктория ждала у мраморных ступенек метро, и Евгений не сразу узнал её, накидка сменилась длинным белым плащом, добавилась широкополая шляпа, только ботинки остались прежними. - Раньше здесь был собор, - кивнул он за спину, на станцию метро. - Как настроение? - Всё хорошо. Чем занимался? - Убивал людей, - чуть не ляпнул он, сдержавшись только чудом. - Сидел дома, книжки, телевизор... Хотя, телевидение настолько деградировало, что признаваться в его просмотре уже считается за дурной тон, занятие для тинейджеров и домохозяек за 50, с тридцатилетним стажем. - Согласна. Хозяин города покажет памятные места? - Скажешь, хозяин! Я не из той социальной прослойки, простой пользователь и обыватель. Красивая площадь, её не удалось изгадить окончательно. Ещё недавно здесь всё пространство было закрыто ларьками и киосками частников, а там, за метро располагался блошиный рынок. В один прекрасный момент всё это расчистили, многое жалко. Вот там, напротив, видишь банк? Бывший пивбар "Старая застава", мы с верными друзьями по выходным в нём засиживались до закрытия. Однажды я там выпил за день больше десяти литров пива. Пойдём в сторону Невского? Кстати, ты уже позавтракала?. - Так, молоко, круассаны, но составлю тебе компанию, чашечка кофе не помешает. - Они зашли в кафешку на углу Садовой и Гороховой, и Евгений всё пытался восстановить ощущения, связанные с первой встречей, но напрасно, в ней пявилось что-то новое, будто она что-то решила важное, и теперь была готова это осуществить, и он с непонятным чувством ждал этого нового, он не сомневался, что это связано с ним, но не было никаких угрожающих сигналов, и постепенно он успокоился. - Женя, - она оглядела помещение, отпила из чашечки, покачала головой, оценивая вкус кофе. - Мне кажется, тебя что-то сильно беспокоит, я могу задавать такие вопросы? Что-то случилось за эти два дня? Неприятности дома? - Я живу один... в коммуналке, с таким забавным соседом... Что у меня может случиться? - На работе? - На работе у нас Антарктида, ледяные поля отношений, белое безмолвие. - Я тебе не мешаю, я спрашиваю об этом, потому-что, может быть связано со мной? - Ты хорошая девчонка, мне так кажется. Мы не настолько близко знакомы, но это чувствуется. И я... мне было-бы хуже одному... Она всё пыталась заглянуть в его глаза, а он упрямо отводил взгляд, ему не хотелось снова увидеть эти разноцветные, загадочные глаза. Он понимал, что она всё-равно обратит на это внимание, и может принять за признак нечестности, желание что-то скрыть. Он быстро дожевал плюшку, улыбнулся: - Пойдём дальше? - С удовольствием. - Что-ж, налево пойдём, к Исаакию придём. Прямо пойдём, на Невский попадём. Что выберешь? - На Невском я была много раз, но там постоянно что-то новое. Посмотрим? - На пути Апраксин двор, потом Гостиный. Бывает интересно. - Женя, мы могли-бы познакомиться поближе. Он молчал, держа её за руку, косился на витрины, мимо которых они проходили, сторонился встречных прохожих. - Ты слышал, что я сказала? - Тут не возразишь, слышал. - Может быть у тебя был неудачный опыт, и ты тормозишь? - И поэтому тоже. Мы не знаем друг друга. - Я не предлагаю тебе под венец, познакомиться поближе означает только то, что слышишь. - Мы, люди взрослые. Ты подразумеваешь секс? - Для начала. - Об этом и речь, это главное. - Для начального знакомства это не главное. Похоже, что я напрашиваюсь... - Это не так? - Нет. Ты мне интересен. Интересен во всём. - Что мне теперь делать? - Объясни? - Я растерян, ты выбила меня из привычного состояния. Я не умею быть интересным человеком. - Понимаю, наверное, я ускорила ход событий. Но тебе ведь не надо хотеть, не надо притворяться, будь собой. - Это самое страшное. Если-бы мы знали, что это такое, "быть собой". Кто вообще знает себя, а ведь сначала надо узнать себя, но человеку это не по силам, мы только маски. - Хорошо, надень маску гида и джентльмена, меня это вполне удовлетворит. Он почувствовал некоторое облегчение.

***

Они проходили по магазинам Апраксина двора, любовались арками галереи и лепниной потолков, Евгению было хорошо, забылся бред и нелепости двух прошедших дней, отчаяние и беспомощность, страшные ночи. В конце концов, ничего непоправимого не произошло, или оно не имело к нему отношения. Он о чём-то говорил, высказывал суждения и мнения, цитировал и выдавал экспромты, он видел улыбку и понимание Виктории, что может быть ближе и необходимее этого? Иногда он, когда она отводила взгляд на очередной барельеф, обнимал взглядом её фигурку, невольно воображение давало повод для желаний, и он отворачивался, чтобы не выдать себя. Перейдя Садовую, они вошли под высокие, как небо, потолки Гостиного двора, бродили по зеркальным лабиринтам, рассматривали бронзу и медь гигантских люстр и канделябров, вышли на Невский, но заходить в Пассаж Вика отказалась: - Хватит уже на сегодня витрин и манекенов. Хочется неба над головой. У Дома Книги, они отошли вправо, встали у парапета набережной канала Грибоедова, чтобы покурить. - С тобой в самом деле ничего не произошло? - Почему ты об этом спрашиваешь? - Ты кажешься опустошёнными и усталым. - Наверное, плохо спал, видел какие-то кошмары с улицы Вязов. - Ты живёшь где-то недалеко? Когда, после Эрмитажа, ты проводил меня в метро, я видела, как ты пошёл обратно, в сторону Дворцовой. - Я живу на Петроградской стороне. Могу пригласить на обед, если ты не против китайской кухни. Можно заказать пиццу. - Что-ж, я уже устала, время подходит для обеда, если недалеко, можно пройтись пешком, всегда рада увидеть город с новой стороны. - Хорошо, пройдём Каменноостровским мостом через Марсово поле, зайдём на Сытный рынок, купим чего-нибудь. Ты не была на Сытном? - Я там была. Двое суток назад, - и он снова увидел в разноцветных глазах блик солнца на воде канала.

***

- Ты была на рынке, - тупо переспросил Евгений. - Что ты там делала? - Странно, что обычно делают на рынках? Прицениваются к товару и делают выбор. Товар должен соответствовать назначению, цене и просто нравиться, это ты и сам знаешь. - Это всё, - понял Евгений, ощущая пустоту внутри. - Приехали. Но вместе с тем он почувствовал глупое облегчение, ведь сейчас все ребусы получат ответ, но вместе с тем перед ним встала новая, может быть, главная загадка - кто она такая, Виктория. Они познакомились до начала всех остальных ребусов, значит, её действия не связаны с ними. И ей что-то нужно было от него. - Кто ты? - почти шёпотом спросил он. - Из полиции? - Ты думаешь, что полиция может предвидеть? Конечно, они учитывают данные статистики, но это просто цифры. Мне это не нужно, я сама статистика, но вместе с тем, меня интересуют люди, их потенциалы и индивидуальности. Это уже жизнь. - Тогда я не понимаю. Что тебе от меня нужно? - Будь проще. Я уже говорила, что ты мне интересен. - Для статистики? - Для обещанного обеда, ты обещал, помнишь? Я в самом деле приезжая, и живу в гостинице, это так неуютно и... грязно, несмотря на скрипящие от "Ваниша" полотенца и постельное бельё. Кажется, что от чужого пота они царапаются. Так куда мы идём? - По каналу, до Марсова поля. - он не смотрел в её сторону, он не мог, ему казалось, что её взгляд полон иронии и скептицизма. Он не мог видеть её разноцветные глаза. И он по прежнему не получил ни одного ответа. То, что она ему сказала, ничего не объясняло, только оставляло свободу для новых предположений. На рынке Виктория купила овощей, фруктов, горячий, пахучий лаваш, травы для салата, полуфабрикаты самсы. Евгений следовал за ней, как марионетка, в полной прострации, и только на выходе с рынка обернулся и посмотрел на место, где очнулся позавчера с окровавленным ножом в кармане. В магазине они купили бутылку янтарного вина и коробку шоколада. Его комнату Вика оглядела с искренним интересом, особенно её внимание привлекли книжные полки. - Молодец, - одобрительно заметила она. - Книги подобраны по тематике, со знанием дела. На кухне она также освоилась быстро, руководствуясь опытом человека, часто ездящего в командировки. Евгений ознакомил её со своей территорией и отпросился в ванную. Он слышал сквозь шум воды, как она там гремит принадлежностями, потом на кухню вышел дядя Миша, они неразборчиво разговаривали, и тон их голосов был вполне благожелательным. Когда забывший о всех страхах и вопросах, освежённый и перерождённый Евгений вышел из ванной, он не без удивления увидел на столе открытую бутылку коньяка и три рюмки: - Сосед! Присоединяйся к нашему дастархану, примем по рюмке напитка, отметим знаменательное событие, впервые за много лет нашу кухню своим присутствием облагородила женщина! Они выпили, закусили салатом, приготовленным Викторией, потом ещё выпили и покурили, после чего довольный дядя Миша удалился, пожелав им удачи во всех их делах. После полуночи Евгений проснулся от тревожного чувства неосуществлённого дела, увидел рядом с собой обнажённую Виктория, которая мирно и крепко спала, получившая уже, видимо, хорошую долю информации об интересном парне Евгении Быстрове, которая её вполне удовлетворила. Стояла ночная городская тишина с ровным гулом на фоне, но вблизи не тревожимая звуками. Полежал, прислушиваясь к ровному дыханию женщины, осторожно опустил ноги на пол, прошёл в прихожую, где открыл одёжный шкаф, и быстро оделся. С антресоли он вынул толстую капроновую верёвку, положил её в сумку и на кухне из стола достал большой разделочный нож.

6.

Под утро, уже около пяти, в квартире лейтенанта Клюева зазвонил телефон. - Да, да, говорю-же, майору уже сообщили, он подъедет прямо туда, чуть позже, а пока вызываю лейтенанта Клюева, это его дело... Вызываю уже, - он слушал эту белиберду, переминаясь замёрзшими ногами на холодном полу, наконец его терпение кончилось, и он заорал: - Кто там болтает, какой идиот, долго я буду держать чортову трубку, скоро к уху примёрзнет! Дежурный! - Слушаю, лейтенант! Прошу прощения, тут опергруппа никак не соберётся. - Вы у них за инструктора? В чём там дело? - Двойное убийство, улица Чапаева, дом семь, квартира сорок три, въезд в арку, во дворе будут люди. - Хорошо, сейчас выхожу, присылайте машину. На улице было холодно, темно, безлюдно. Клюев втянул нрги в струю тепла из обогревателя, закурил, спросил водителя отрывисто, злым от непросыпа голосом: - Не слышал, что там? - Двое, как-будто молодожёны, богатые, на свадьбу квартиру от родителей получили. Больше ничего не слышал. Проехали мимо не освещённого ещё "Ленфильма", свернули налево, несколько домов и под арку. Во дворе стояли их две машины, курили водители. - Сюда, лейтенант, третий этаж, влево. Ухоженный дом, отопление уже подключено, на подоконника лестничной клетки цветы в горшках, стены чистые. Дверь в квартиру была раскрыта, к лейтенанту сразу подошли двое, он их знал, эксперт Нагишин и опер Долгий. - Что известно? - Хозяева Крамер Сергей и Елена, 25 и 23 года, недавно только поженились. Он повешен, у неё перерезано горло. Верёвка принесена преступником, нож пока не обнаружен. Отпечатки ищем, но пока... Возможно, он работал в перчатках. - Соседи, свидетели? - Время преступления, примерно, от двенадцати до трёх. Звонил мужской голос с уличного автомата, от "Ленфильма". В квартирах на площадке пять человек, но никто ничего не слышал. Их опрашивают, но номер, кажется, дохлый. - Посмотрим. Значит, осмотр продолжается... - Труп сняли, хозяйка пока на месте. Смотреть будете? - Если эксперты всё сделали, увозите. Я пройду по квартире. Родственникам сообщили? - Они живут в пригороде, старые люди, попозже позвоним. Или сами? - Мебель не взломана? Следы обыска? - Ничего. На первый взгляд, преступника имущество не интересовало, ящик с документами в порядке, бумаги аккуратно сложены, есть даже немного денег, двадцать три тысячи, в сумках и карманах ещё примерно столько-же. Есть кое-какие драгоценности, ничего особого. Ему не это нужно было. - Хорошо, спасибо. Я пройдусь. В коридоре он увидел на стенах несколько картин в позолоченных рамах, подозвал эксперта, показал пальцем: - Нагишин, что скажешь? - Халтура, на Невском таких залежи. Только рамы красивые. А картина получается такая. Хозяйка вышла, открыла дверь и сразу получила удар ножом в шею. Смертельный. За ней следом вышел хозяин и был задушен, потом внесён в комнату и подвешен. - Что значит "подвешен"? - Не повешен, он был уже мёртв, его просто подвесили за шею, зачем, не знаю. Хозяйку тоже притащили в комнату, бросили у ног мужа... вдовца... чорт! как их... В общем, дело непонятное. - А мне непонятно, почему она открыла преступнику дверь, дверь добротная, такую открывают человеку знакомому. - Или убедительному. Но и это глупо. - Следов борьбы нет, всё-таки его удушили? - Следов нет. Да и хозяин... далеко не спортсмен. - Как его повесили? Один может справиться? - Если молодой, почему нет? Верёвку перекинули через шторный кронштейн, привязали за шею, приподняли тело и натянутую верёвку обмотали о батарею отопления, ничего сложного. Подошёл один из оперов: - Опрос соседей окончен, ничего интересного. И насчёт убитых, и про ночь. Все спали, никто ничего не слышал. - Спасибо. Конечно, с ними надо будет ещё поработать, но не сейчас. Опять у нас, похоже, дерьмо, майор будет счастлив. Кстати, он не звонил? - Звонил, - отозвался Долгий. - Он в самом деле счастлив, ждёт тебя в своём кабинете. Я тебе не завидую, Витя. - Не я-же их убил, - пробормотал лейтенант, спускаясь по лестнице.

7.

Утром Вика проснулась первой, долго смотрела на совершенно голое тело Евгения, сначала с недумением, потом с одобрением, поднялась, пошла в туалет, сообразила, где находится, подобрала с кресла рубашку хозяина, накинула, снова пошла. Вернувшись, осмотрела журнальный столик, на котором давеча пировали, оглядела остатки на тарелках, налила в бокал немного вина, в холодильнике обнаружила коробку с апельсиновым соком, выпила вино и долго с наслаждением пила ледяной сок. - Классические признаки похмелья - услышала сонный голос с кровати. - И моя рубашка тебе не идёт. Тебе, и любой женщине, идёт вообще без ничего. - Зато она включает твоё воображение. Без ничего тоже хорошо, но не в обществе. - Мы не в обществе. - Хватит болтать глупости. Ты проводишь меня? - Уже уходишь? Ты не говорила об этом вчера. - Да, ты не чувствовал-бы себя раскованным. - Мне хорошо. У тебя дела? - У меня самолёт. Он сел, соображая: - Ты уезжаешь? - Командировка кончилась, надо обрабатывать результаты работы. Тебе не снились кошмары? - Мне не снился твой отъезд. - Будут ещё командировки, отпуска, будет много чего ещё. - Это неожиданно. Я ожидал чего-то более продолжительного. - Мужской эгоцентризм. - Я в порядке. И начинаю привыкать. Опыт накапливается, и он говорит, что всё временно, они всегда уезжают. - Для трагедии нет причины. Выпьешь вина? - У нас есть время? Воспользуемся? - С удовольствием. - Что-ж, подчиняюсь желанию женщины, и это подчинение мне нравится. - Мужчина!

***

Майор Асеев представлял собой типичного служаку, не без чувства юмора и фантазии, но и то и другое отдавало казармами. Главным для него была работа, то есть отчётность и показатели, которые не терпели прорех. Это грозило и заставляло задуматься. Сейчас он был в гневе и растерянности, последние события уже выходили за рамки обыденной работы и в перспективе могли перерасти в нечто неуправляемое и дестабилизирующее. Он собрал у себя в кабинете группу Клюева и начал говорить, но его слова больше походили на крик, хотя он и умел держать себя в руках. - Последние события заставляют меня нервничать. К вам пока претензий нет, но наверху уже есть претензии ко мне, помолчи, Виктор! Мы имеем четыре убийства за трое суток, я не привязываю сюда убийства в результате пьяных разборок, семейных и криминальных разборок, наркоманов. Простой анализ заставляет отнести их к серийным, убитые не связаны ни с криминалом, ни с заказными убийствами, таких людей не заказывают. Действует не профессионал, но всё сделано настолько чисто, что я мог-бы сказать - ему просто везёт. И убийства не подготовлены, человек действует тем, что подвернётся под руку. Жертв, похоже, ничто не связывает, они из разных слоёв общества, это случайные люди примерно одного возраста. Я не вижу никаких мотивов, кроме того, что убивает психопат. Наверху намекнули, что дело пахнет терроризмом, но это ерунда, террор должен быть массовым, открытым, иначе он не имеет смысла. - Действия идиота тоже не имеют смысла, - пробормотал Титов и виновато огляделся. - Но такие случаи периодически возникают, - кивнул Асеев. - Что сейчас конкретного мы имеем? Почти ничего. Но я обратил внимание на расположение мест преступлений, они находятся почти на прямой линии, первое в центре. Примем пока положение, что преступник обитает где-то здесь, - майор положил ладонь на карту района. - Сытный рынок, Большой проспект. И он действует в шаговой близости от места проживания. - Он может приезжать... - Не исключена и такая возможность, но мне почему-то в это не верится. Это уже на ваше усмотрение. Короче говоря, надо работать. И... посмотрите статистику, всё, что похоже на наш случай, любая версия должна быть на рассмотрении. - В общем, ищем Джека-потрошителя, - сказал Клюеву Ваня Долгий, когда они вышли из кабинета начальника. - Пустая болтовня, хоть в газеты пиши с просьбой о помощи. И если-бы хоть какие намёки на внешность! Ориентировку не разослать, просто листок с надписью: - "Разыскивается убийца, помогите!". - Ещё предложения будут? Или свежая версия? - Я - Будда? Версия... Хотя-бы такая - есть обиженный человек, понимаешь? Все его обижают, смеются над ним, кто-то оскорбил его в присутствии его девушки, кто-то наступил на ногу... И он мстит обидчикам. - Это мы сегодня слышали, обычный псих. - Но он может действовать не сам, чужими руками. - Тоже слышали, но не впечатляет, киллер с психом никогда не свяжется. - А может быть убийца и не подозревает, что его наняли? - Что-то новенькое. Ну-ка, разверни. Это как Кио? - Кио, просто фокусник. Но ведь мы знаем о силе внушения. - Ещё один псих на мою голову, - безнадёжно сказал Клюев. - Иди, работай, Ваня. - Есть ещё и психотропы, - в пустоту сказал Титов. Он не узнал, что Клюев всё-таки зашёл к Асееву и изложил ему эту идею. - Вы все с ума сошли? Может быть, это вас мы должны искать? Начитались фантастики... - Знаете, сколько в интернете публикаций о воздействии на сознание? - Можешь внести в список версий. Как анекдот. Иди отсюда.

8.

В Пулково было не многолюдно, сезон отпусков кончился. Только в залах зарубежных рейсов наблюдалось оживление. Иностранные гости получали багаж, крутились у сувенирных киосков, погружались в гигантские автобусы и разъезжались по отелям. В кафе было почти пусто, Евгений с Виккторией сидели за столиком у стеклянной стены, прислушивались к объявлениям о рейсах, до отлёта оставалось около часа. - В этот раз город меня удивил, наверное потому, что в последний это был переполненный город, конец мая, начало лета, час пик, "Алые паруса", белые ночи, открытие фонтанов, улицы забиты народом. У меня много друзей, мне это нравится, но иногда... Понимаешь, эвонки, стуки в дверь в любое время, и приходится откладывать книжку или работу, погружаться в чужие заботы, близкие люди включают музыку, смеются, расспрашивают меня о моих делах, планах, болтают о пустяках, они думают, что мне это нужно, и это так, но в этот момент мне хочется плакать, или просто лежать, глядя в потолок. Мы зависим от этих людей, и половина жизни проходит по чужим правилам, мы подчиняемся им, потому что это и наши правила, это образ жизни, который требует бережного отношения к обрядам. Я мою тарелки, готовлю кофе, вытряхиваю пепельницы, а мне хочется сидеь в одиночестве на кухне и пить пиво с сухариками, гулять по пляжу, смотреть глупый сериал. Я не занудствую? - Есть немного. Наша жизнь расписана не нами, я всегда против этого, мне нравится, когда окружающие играют по моим правилам. Я допускаю, что и им хочется того-же, они имеют право на индивидуальность, но законяы общества придуманы не нами. Я часто просто смотрю на людей, сидя где-то в людном месте, но будто отделённый прозрачной стеной. И я вижу, что вокруг сотни людей поступают так-же. Они общаются, смеются, им хорошо вместе, и вдруг на чьём-то лице я вижу тень и недоумение, оно словно спрашивает: - Что я здесь делаю, и что им от меня надо? Это такие, как я, и их много. Только их растерянность продолжается мгновение, и они снова выходят из своего круга, растворяются в толпе, становятся безликими. В такие моменты я их ненавижу, почему вы не можете оставаться собой, но вижу маски и желание быть, как все. Я для них не существую. - Евгений неожиданно рассмеялся и в ответ на удивлённый взгляд, пояснил. - Мы начали изливать душу, лить слёзы в жилетку. Это уже признак чего-то? - Это желание продолжать общение, но и остановиться, подумать. Мы ещё встретимся и сравним ощущения. А сейчас мне надо в дамскую комнату, я чувствую потребность почистить пёрышки перед полётом, несколько часов в ограниченном пространстве накладывают обязательства перед окружающими. Он прошёл следом за ней, присел на подоконник, посмотрел на часы, время ещё было. Он прикрыл глаза, чувствуя грусть, а когда посмотрел вокруг, удивлённый наступившей тишиной, поразился - было пусто, ни одного человека, будто они растворились в тишине, не было ни одного звука, ни гула самолётов, ни голоса диктора, ни разговоров, ничего. Что могло произойти за пару секунд? В голове стучало и толчками отдавалось в затылке. Он вдруг увидел молодого человека со свисающими усами и при косичке, в войлочной куртке крупной клетки, в клетчатой-же рубашке, джинсах и вызывающих лакированных сапогах, спешащего к дверям в туалет, стук подковок на его каблуках действовал оглушающе. И он на ходу тяжело дышал, иногда разражаясь кашлем, потом скрылся в дверях. Почему он один, без багажа, что он знает о происходящем, он должен что-то знать, ведь он ведёт себя естественно в неестественной обстановке! Евгений встал, зачем-то опять посмотрел на часы и быстро прошёл следом за неизвестным.

*** - Ты будешь звонить? - спросил он Викторию через десять минут, они стояли перед рамкой выхода на лётное поле, большинство пассажиров уже прошли контроль, и уходили вниз, к эскалатору, на посадку. Девушка в форме ожидающе смотрела на них и понимающе улыбнулась, увидев усталый взгляд Виктории. - Как только буду дома, если ты этого хочешь. Знаешь, чего я ожидала, выходя из туалета? Что больше не увижу тебя. Выйду, а тебя нет. И больше ничего не будет. - Будет. От меня не так просто избавиться. Через три часа она позвонила ему и сказала, что уже дома, полёт прошёл хорошо, здесь идёт мерзкий дождь, как будто она и не перелетела через пол-страны, а просто проснулась там-же, откуда улетала. - У нас солнце, - ответил Евгений и отключился. Он чувствовал пустоту и разочарование. На кухне дядя Миша, готовивший ужин, сочувствующе покачал головой: - Хорошая девушка, аккуратная и уважительная. Продолжение будет? - Будет, всё будет, - с неприязнью ответил Евгений. - Дядя Миша, у тебя коньяка не осталось?... Ночью его опять посетили видения, и это не походило на сон, не могло быть сном, он отлично знал, что спит, но его действия были осмысленны, он понимал, что делает, рассчитывал эти действия, настоящие и последующие, рассчитывал каждый шаг и предвидел могущие быть последствия. Утром в сознании царила темнота и понимание, что всё ушло, эта ночь перечеркнула будущее, предопределила его, но он не помнил, что именно послужило причиной, он не помнил ничего, только что-то клетчатое, в расплывающихся пятнах, и он тупо соображал, чем это могло быть. И ещё мигали световые пятна, красные, жёлтые, зелёные до бесконечности, они уходили вдаль, расплывались, растворялись в ночи, и снова вспыхивали.

9.

Майор Асеев сидел в тишине кабинета, устало прикрыв глаза. Иногда он приоткрывал их и видел слева на стене, над картой района, мотивирующий лозунг: - "Безнаказанность стимулирует преступность". Порой он ловил себя на мысли о недосказанности. То-ли безнаказанность является стимулятором, то-ли наоборот, преступность стимулирует... А какая разница, если это явления одного порядка, ясно было, что то и другое плохо. Свою четвёртую звёздочку майор заработал на службе в ВВ, знал нечёткую границу между вседозволенностью и безнаказанностью, старался не переходить её, но временами очень хотелось. Он умел сдерживать эмоции, но сейчас это было очень трудно. На столе перед ним лежала папка с отчётами по новому преступлению из той-же серии, и он ждал лейтенанта Клюева. В голове плавало только: - Хоть-бы это прекратилось. Он понимал, что бессилен изменить ситуацию, хотелось только, чтобы произошло чудо. Любое, вплоть до нового преступления, где супостат всё-же наломает дров, и тогда будет хорошо, будут фанфары, и, может быть, отступит ноющая боль в груди, которая в последнее время стала особенно острой. О выходе в отставку он старался не думать. В дверь постучали, вошёл лейтенант, Асеев посмотрел на него с надеждой, он почему-то возлагал на него надежду, надежду не вполне оправданную, учитывая возраст Клюева, но ведь все мы когда-то подавали надежды. - Рассказывай, Виктор, - он кивнул на ближайший стул, закрыл папку. - Я уже читал бумаги. - Он по-прежнему не делает ошибок... Ни свидетелей, ни следов. Только вот нож, похоже, он присутствовал в квартире Крамеров, судя по заключению трассологов. - Ясно. Коллекция пополняется. Но с ножом неясность... Парень работает продуктивно, пять трупов, он устал, становится небрежен? Это уже обнадёживает... А я вчера вечером посмотрел фильм... из этих, что там сейчас смотрят молодые. Маразм, наверное. Стащил у внука диск, кое-как включил. Конечно, терпения не хватило досмотреть до конца, почувствовал, что мозги из ушей вытекать начали... Но красиво, конечно. Неплохо-бы нам своего человека-паука на районе заиметь, да? - Да. Можно было-бы половину наших дармоедов сократить. - И меня в первую очередь? - Нет, этого нельзя. Нам нужно на кого-то оглядываться. - И чьи-то косточки перемывать. - Люди без этого не могут. - Конечно. Я сегодня был на ковре, - задумчиво начал Асеев, под "ковром" понимая кабинет наверху. - Просмотрел сводки по городу. Одно происшествие меня зацепило. Убийство в аэропорту "Пулково". Убит молодой человек из местных работников. Естественно, подключено ФСБ, сам понимаешь, это аэропорт, заграничные гости, солидные клиенты. Я поговорил с товарищем, служили вместе. Ничего определённого он не сказал, сам понимаешь. Но мне он сказал-бы, просто нечего было. За сутки они не родили никакой версии. Ни одного следа, ни подозреваемых, ни улик. Никаких следов нет, хотя преступление сложное с точки зрения исполнения. В мужском туалете, среди дня. Я доложил генералу, провёл параллели, он заинтересовался. И пока дал мне видеозапись посетителей заведения за час ориентировочного времени. Там ведь такие дела сразу обнаруживаются. На записи, без сомнений, есть наш кадр. Должен быть. А это здесь протокол осмотра места происшествия. Всё уже проанализировано, выявлены подходящие кандидаты, но... Опять-же, мотивы. Ещё вот что. Если будут обнаружены соответствия с нашими делами, скорее всего, всё передадут ФСБ. Короче говоря, просмотришь, и... Работай.

*** Сначала изучили протокол. Улик нет, следов нет. Фото лица, не похожее на лицо, лицевые кости жертвы были разбиты на множество осколков об унитаз. После этого жертву усадили на унитаз, дверь прикрыта, почему не сразу преступление было обнаружено. За предполагаемый час туалет посетили шестнадцать человек, и только семнадцатый открыл дверь кабинки. Видео смотрели всей группой, смотрели два часа. В сопроводиловке было сказано, что один из посетителей опознан, как участник наркогруппы из Купчино, но связи с убитым обнаружено не было. Фотограф Савкин сделал больше полусотни снимков в разном увеличении, но не все лица можно было разглядеть хорошо. - Хрен редьки не слаще. - выразился Долгий. - Если наш член здесь, мы уже будем иметь прелполагаемый портрет. Хоть на что-то можно будет опереться. Хотя, если он здесь, и это будет доказано, дело у нас заберёт ФСБ. Ребята оживились, но результатов это не принесло. Через час позвонил Асеев: - Виктор, подошли кого-нибудь, поступили дополнительные материалы по делу аэропорта. Через десять минут Иван принёс папку с несколькими листками факса. Клюев внимательно просмотрел их, разложил на столе шестнадцать фото, сразу отодвинул один: - ФСБ-шники проверили посадочные документы, несколько человек удалось опознать, сейчас уберём ненужных. Это наркобарон, не наша компетенция... Эти двое улетели на Урал, ими займутся, это инвалид, на такое дело у него руки не поднимутся, в буквальном смысле, артрит-артроз, еле ложку держит. Этот из органов, улетел в Новосибирск, конечно на него посмотрят, но... явно, к делу отношения не имеет. Ещё один улетел в Вологду, другой в Архангельск. Этот из аэропортовых, уборщик. А вот эти не опознаны. Может быть, провожающие, может, залётные гастролёры, на них обратим внимание. - Восемь человек. - И вот этот мне кого-то явно напоминает. - А мне вот что на голову пришло, - проговорил настырный Титов. - Зачем взят час? Убитый сидел в туалете целый час? Конечно, бывает, диарея, там, несварение... Но он ясно виден на записи, думается, подозреваемого надо искать среди зашедших после него, три-четыре человека. И этот, который кого-то напоминает, зашёл сразу после него. - А если преступник сидел там час, в трудной проблеме выбора? Просто, по тупому выбирал жертву, которая должна отвечать каким-то критериям? А может быть он сидел там с ночи? И вышел не сразу, а просиживал в соседней кабинке, ждал, пока не пройдёт несколько человек? Я-бы так и сделал. Так что, не умничай, и держим под подозрением всех предложенных. Начальству виднее.

***

-" Для подчинённых высшее благо и доблесть - ревностное служение своему начальнику и господину. Несмотря на периодически получаемую выволочку и пинки, они должны благодарить за высокое внимание к их ничтожности, и всеми силами стараться обратить в свою пользу любую возможность доказать свою верность и подчеркнуть его величие. Личное самолюбие и амбиции не имеют при этом никакой важности для исполняемого долга. При этом постоянно необходимо помнить, что над твоим господином есть его господин, и учитывать пользу своего, не унижая нечаянно самолюбия высшего, потому что это может пойти во вред твоему начальнику, ибо он несёт ответственность за своих холопов, и приведение их в соответствующий вид. Подчинённые не должны забывать, что это стоит их начальнику бессонных ночей и траты душевных сил. Но особая доблесть подчинённых состоит в том, чтобы постоянно помнить, что ветер может перемениться, любая слава бренна, а все мы ходим под Богом. Поэтому сбор слухов, документов, свидетельств против своего господина может стать необходимым, когда настанет соответствующий момент. А такое в нашей ненадёжной жизни может случиться, не зависимо от расстановки сил, политической обстановки, и способов влияния на своего господина." из ненайденного трактата Никколо Макиавелли "Об искусстве быть рабом".

Глава 2

глава ВТОРАЯ

10.

На другой день он зверски напился. Выйдя из маршрутки на Сенной, с тоской посмотрел на место бывшего расположения "Старой заставы", взял бутылку сухого вина, сидел в знакомой пирожковой, украдкой наливая вино в стакан, потом доехал до "Петроградской", зашёл в "Пушкарь" и снял там даму. Из тех селёдок, которые легко попадают на крючок, ведь это их цель и причина. В своём магазине он купил большую бутылку водки, пирожных для дамы, фруктов и ветчины, сок и воду. Дядя Миша не видел их прихода, но, наверное, слышал, потому что в прихожей Евгений споткнулся и загремел сумкой. Что было потом, в памяти не сохранилось, но ночью он, отработав желаемое, пошёл проводить гостью, которая проживала на Малой монетной, промок под дождём, пришёл домой уже под утро и завалился спать.

Проснулся он от луча солнца, упавшего на лицо, значит, было около двух. На кухне лилась вода, гремела мывшаяся посуда, слышалось не мелодичное бормотание, изображающее пение под нос. Евгений протёр слипшиеся глаза, сел на кровати, смотрел некоторое время на загаженный стол, обернулся на кровать, ожидая увидеть чьё-то тело под одеялом, но никого не увидел. Он опять спал в одежде, и тщательно осмотрел и себя, но всё было в порядке. Покачиваясь, он прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку кефира, налил стакан, зажмурившись, выпил. Стало легче.

- Тяжёлое расставание?

- Не знаю. Кажется, я умру холостяком.

- С чего такой пессимизм?

- Видишь, дядя Миша, вот познакомился с девушкой, ну, ты её видел. Умная, красивая, кажется, и я ей понравился. Но вот - улетела, и всё встало на свои места.

- И что-же это за места?

- Самолёт в ангар, пароход к причалу, паровоз в депо, мужик в стойло.

- Никогда не считал тебя дураком. Может быть, переменить мнение? Чего тебе надо?

- Наезженной колеи? Знаешь, такая автострада с закусочными, заправками, станциями СТО каждый километр. А в конце пляж, мотель с бассейном, и...

- Идиот ты. Я не буду сравнивать со своей молодостью, собачьи времена были. Просто все верили в счастье лет через пятьдесят. Счастье для всех.

- И знали, в чём оно должно быть? Равенство, братство, всё для всех?

- Не знаю. Я в сущность счастья не вдумывался. Просто знал, что оно в руках каждого будет. По желанию. Только надо постараться.

- Любопытно, - Евгений снова наполнил стакан. - Только ведь это сказки. Всё предопределено, как ни ломайся, судьба есть судьба.

- А я думал, что человек, он создание гордое, он не показывает на судьбу и предопределение, не ссылается на фатум и рок, бывает, не повезло, на колени становиться? Воспитали вас дураками покорными, верящими, что вам всё в руки приплывёт, только рот открывай пошире, да глотай, не подавись. Я вашему поколению иногда завидую, всё у вас есть, более того, любое благо, только звонок сделай, на дом доставят, от пиццы до мерседеса с бабой голой. Но смотрю, и тошно делается, чуть у вас кусок вырвут из рук, который вам хотелось-бы без труда заиметь, опускаете руки и истерику закатываете. Или, вот как ты, машете рукой, ну, и хрен с ним, будет другое. А ведь может и не быть, может быть, вот оно, промелькнуло и ушло.

Дурак ты, Женька. За счастье ведь и пошевелиться можно, оно того стоит.

- Драматизируешь ты.

- Может быть. С любой колокольни свой горизонт открывается.

- А если он промелькнул и пропал?

- Ты слышал, что я сейчас говорил? Слишком вы... покорные случайностям.

- И что? Искать на жопу приключений?

- А почему нет? Тебе сколько лет, чтобы перед стаканом сидеть и смерти ждать? Ищи приключений на... не в пьянке, а живи весело и гляди на мир с улыбкой, чтобы и окружающие, глядя на тебя, улыбались.

- Не с чего мне улыбаться.

- Не знаешь ты, к чему себя применить, вот и бесишься.

***

Разговор с соседом здорово его разозлил. Нет, мотивацию он понимал, и пытался принять, всё, что было сказано, было правильным, и теперь он злился на себя. Он вызвал сочувствие и желание помочь! И его высекли. Как глупого щенка. Давно он не чувствовал себя беспомощным. Его жизнь не имеет цели? И что? У него есть всё, что ему нужно, чего ему хочется. А того, чего у него нет, ему не нужно. Какая у него может быть цель, чтобы добиваться её? Что-то в этом рассуждении его не удовлетворяло, что-то не состыковывалось логически, и он не мог этого понять. Сидя на скамейке в сквере, он глотками отпивал из бутылки, и его мысли бродили далеко от него, по берегу бесконечного моря, и белые гребни волн ломались о песок. Вдали виднелись белые стены домиков, белые заборы из каменных глыб, кроны деревьев с облачками над ними. Здесь было пространство неба и солнца. Всё было открыто, без единой тени на плоскостях берега, неба, моря, только капля паруса на линии соединения воды и воздуха.

Он никогда не мечтал о несбыточном. В далёком детстве, может быть, ему грёзились алые паруса и пахучие страны, неведомые города и сумрачные лесные чащи, братство отважных товарищей и загадки древних манускриптов, но это ушло и забылось. Во время учёбы, да, у него была привычка расписывать будущее, но это было связано с бытом и легко просчитывалось, на месяц, на семестр, на время практики. Потом началась работа, и... Жизнь остановилась, будто в ожидании... Чего?

Виктория с сожалением говорила о подчинении жизни окружающим, с их дружеской опёкой, их тиранизмом и бескомпромизмом, ей хотелось весёлой независимости, права распоряжаться своим мнением, своим временем, своим досугом. Всё это у него есть...

Вдруг с удивлением он понял, что, кроме этого, у него ничего нет. Кроме пустоты и ложной видимости, у него нет ничего, чего бы ему хотелось.

С сожалением он опустил в урну опустевшую бутылку и поплёлся домой, в пустую комнату. И уже бросившись на холодную постель, он подумал, что главное в его жизни может находиться не здесь, рядом, а там, где он бродит по ночам, не помня и не определяя, среди тёмных контуров и чуждых теней мира, о котором он только догадывался, и которым распоряжался, не думая о пределах дозволенного, потому что не было никого, кто бы его ограничил.

11.

- Я не помню! Понимаете, не могу вспомнить! Бывает такое, слышали, дежа вю, человеку кажется что-то знакомым, но он не может объяснить этого? Может быть, я видел его в телевизоре, и что из этого? - раз за разом, во всех инстанциях твердил остервеневший Клюев, и ему верили, сочувственно кивали головой, приводили варианты разных ситуаций, даже предлагали услуги гипнотизёра, психопрактика, он с негодованием отвергал возможность ковыряния в его мозгах этих шаманов и чернокнижников, но никаких зацепок так и не было, общественность в высоких погонах требовала результатов, и крайним оказался Асеев.

Из его уютного кабинета были выдворены барское кожанное кресло и столик с инкрустированной шахматной доской, на их место поставили рабочий стол с компьютером, рядом зелёный многотонный сейф, и хозяин сейфа капитан ФСБ Колодкин многозначительно и не без вызова водрузил на него бронзовый бюстик легендарного Феликса Эдмундовича. Теперь в кабинете было в два раза больше Дзержинских, которые смотрели друг на друга с привычным подозрением.

Майор Асеев изменения воспринял, как необходимое зло, но делать было нечего, друг из городского управления по секрету охарактеризовал капитана Колодкина, как упрямого и настойчивого, настырного и наглого служаку, и рекомендовал не конфликтовать.

- Держи себя в руках, и не слушай, что он там говорит, а порассуждать он любит. У тебя своя работа, у него своя. Так и ребятам объясни. Соблюдай пиетет, не устраивай у себя чаепитий. Смирись, короче говоря. Не мне тебя учить, но учитывай и политические реалии. В конце концов, теперь с него спрос, он отвечает за результаты расследования.

***

Что-то такое крутилось в голове, что-то, знакомое с детства. Добро и зло в одном человеке, они существуют в одном пространстве, но периодически сменяют друг друга. Конечно, Джекил и Хайд, старая история о двух началах одной личности, что-то доброе и интересное.

Какого чорта! Добро, это, конечно, хорошо, но толку от него в этой жизни нет совершенно. Я злой? Может быть. А кто из нас без греха? Но и зло не интересует меня, нет у меня склонности к этому, мне эта проблема не интересна. Зло есть в любом человеке, оно доминирует в мире людей, ему служат все, только некоторые маскируют его, это уже принятые общественные этические установки, но толку от них нету, все знают, что зло процветает, и даёт плоды, применённое в нужном месте и времени. А так просто творить его, ради чтобы провести время, это уже извращение, ибо дивидентов не даёт, если только моральное удовлетворение, что говорит о неадекватности творящего разума. Деятельность разума в познании и творении, а зло, это разрушение. И какое в этом удовольствие? Я люблю что-то творить, но это именно акт творчества, оно приносит пользу, мне нравится делать то, чего не умеют другие. Зло - умеют все, некоторые специально, для достижения определённой цели, некоторые не ведают, что творят, дети тому пример, но и дети делают это, познавая мир, для них это творчество, эксперимент, в опыте познаётся жизнь. Но если я творю его, я не получаю ничего, ни материальной пользы, ни удовлетворения творческого, ни телесного. Я считал себя рационалистом, но в этом нет рационализма, если только безумие. И это уже вопрос.

***

Клюев постучал в дверь, просунул в щель голову, повёл глазами, нашёл майора:

- Разрешите, Аркадий Леонидович?

- Зайди, Виктор, - майор выглядел несколько смущённым, указал влево, - Это капитан Колодкин, Александр Сергеевич, из ФСБ. Ты знаешь, что ваша группа на время следствия по делу переподчинена ему. Это он вызвал тебя.

- Понятно. - Клюев развернулся к сидящему капитану. - Лейтенант Клюев.

- Присядьте, Клюев. - Капитан выбрал одну из папок в стопке на столе, развернул, быстро просмотрел заглавный лист. - Я хотел поговорить по поводу версии, выдвинутой вами по этому делу.

- Не понимаю, какой именно. Ребята много насочиняли, прямых данных нет...

- Я говорю именно о вашей версии. О возможности внушения преступнику его действий кем-то неизвестным, который сам напрямую в преступлениях не учавствует...

- Извините... Но это было выдвинуто... несерьёзно... просто от...

- Майор, я вижу, ваши подчинённые не понимают серьёзности расследования.

- Простите, капитан, откровенно говоря, я и сам не придал данной версии серьёзного значения. Она не показалась мне... обоснованной.

- Огорчительно. Мы у себя привыкли отрабатывать всё, что может иметь хоть малейшее значение. Значит, лейтенант, давайте сделаем так. В этой папке я собрал мнения специалистов по этому поводу, у нас есть такие специалисты. Вы эти мнения изучите и проведёте работу, используя эту информацию. Я сейчас резюмирую эти сведения, чтобы и майор был в курсе. Здесь много специальных терминов, в которых и я, знаете, не очень разбираюсь, но мне разъяснили вопрос, и я попытаюсь доступно донести до вас. Вы говорили о возможности внушения преступных намерений и действий. Это, в принципе, возможно. Гипнотизёры, чорт их задери, экстрасенсы, шаманы, прочая тёмная публика, это в большинстве жулики, но проводились опыты, которые давали результаты. Но дело в том, что активатор и исполнитель, как их..., ну, вы поняли, они должны находиться рядом, в непосредственной близости друг от друга, чего не наблюдалось. Ведь ни в одном случае присутствие второго участника зафиксировано не было?

Клюев хотел было сказать, что ни разу не было зафиксировано участие и самого преступника, но только обречённо вздохнул и кивнул, как провинившийся школьник.

- Конечно, можно человеку внушить ненависть к кому-то определённому, что приведёт к нужному результату, но последствия также могут быть не контролируемыми, это лишний риск и возможность провала, такой человек будет вести себя не адекватно, и, после исполнения задачи, потребуется реабилитация. Дальше. Человека можно лишить воли, отключив определённые участки коры головного мозга, и оставив те, которые управляют требуемыми эмоциями, при помощи специальных химических препаратов. Например, можно из нормального человека сделать убийцу-маньяка. Но этот способ нам тоже не подходит, поскольку такой человек не может контролировать себя, и сам заказчик контролировать его не сможет. Убийца будет убивать без разбора всех встреченных, в том числе и того, кто проведёт такой эксперимент. Это может закончиться для исполнителя полным психическим расстройством, или смертью. Вам всё это понятно? Есть замечания?

Клюев пожал плечами, он чувствовал тоску и ощущал себя тупым:

- А не может быть, что в каждом случае действовал другой человек? Любой, выбранный наугад? Инициатор один, а исполнители разные? Если организатор обладает какими-то исключительными способностями, он может в каждом случае сделать так, чтобы после исполнения приказа исполнитель забывал об этом и продолжал жить, как ни в чём не бывало?

- Это должен быть исключительный человек. У нас есть картотека таких лиц, и я выбрал тех, кто проживает, или действует на вашей и прилегающих территориях. Вы местность знаете, вы знаете контингент, майор Асеев вас рекомендовал, как опытного работника. Не исключено, что это человек, нам не известный, как действовать в подобных случаях, вы знаете. Забирайте папку и проработайте эту версию. Группа вам здесь не нужна, но в случае необходимости вы, конечно, можете привлекать своих сотрудников, только согласовывайте это со мной... Кажется, всё. Вопросы есть?

- ... Нет.

- Лейтенант... Вы так и не вспомнили, где могли видеть подозреваемого?

Клюев замер, не понимая, о чём его спрашивают, потом ощутил присутствие занесённой розги. Майор смотрел в потолок и помогать не собирался.

- Прошу прощения, но ничего. Кажется, что должен вспомнить, но пока...

- Что-ж, может быть, нам повезёт, будем ждать. Вы свободны.

- Или страна сошла с ума, или я полный дурак, - сообщил Клюев товарищам, с нетерпением ожидавшим его возвращения. - Работайте, чего смотрите? Вы свободны.

12.

Клюев и в самом деле чувствовал себя то-ли одураченным лохом, то-ли зарвавшимся шарлатаном. Но, по давней привычке, он решил подойти к делу профессионально. Прежде всего он достал из папки листок с адресами по их району, и переписал его по-своему. Всего было сорок голов.

- Сколько-же их по городу ползает? - он посмотрел общий список и решил не удивляться, увидев цифру 756. А чему тут удивляться? Разрешено всё, что не запрещено!

В новом списке сначала шли проживающие в районе Большого проспекта - Большой Пушкарской, вблизи трассы преступлений. Таких было всего пятеро, плюс Клуб Исследователей Биоэнергетики, нашедший пристанище в ДК имени Ленсовета, каждой твари надо иметь логово! Тварей оказалось шестьдесят, чему он уже удивился:

- Они размножаются? - но потом сообразил, что клуб, очевидно, городской, а, может быть, и региональный. И таких клубов в городе далеко не один... Но пока его интересовала первая пятёрка. А знакомство с паноптикумом он решил начать с Малого проспекта и Зверинской. К его счастью, во дворе управления оказалась свободная машина со скучающим водителем.

- Никого не ждёшь, Владик? Проедемся по адресам?

- Поехали, - кивнул тот, заводя двигатель. - Далеко?

- Нет, по району. Начнём с Малого, дом двенадцать.

Рядом с аркой во двор нужного дома висела странная табличка, надпись на которой гласила:

- "Лютиция, потомственная ведьма в пятом поколении, привороты, ведовство, гадание на счастье".

- Цирк, - сказал Владик, прочитав перл. - Заезжаем?

- Ага. А тебе нравятся клоуны?

- Которые под землёй живут и детей едят? Нет, не нравятся. Попов другое дело.

- Здесь не Попов, - зло сказал Клюев. - Здесь из тех, подземных. Посиди в машине, не дай Бог, съедят.

Через десять минут Клюев вывалился на свежий воздух, сплюнул, уселся в машину и закурил:

- Знаешь, о чём она спросила первым делом? Кто я, и на что хочу гадать.

- Она-же эта, прорицательница? Сама всё должна знать наперёд!

- Да. Наверное, проверить хотела, не вру-ли я. Но она ещё и оборотень. Увидев удостоверение, сразу превратилась в учительницу математики, Марью Ивановну Приколову, ныне безработную, и никакой Лютиции не знает.

- Может быть, у неё от математики крыша съехала? Сейчас математики такие фокусы выкидывают, всё, что пожелаешь, могут рассчитать, вплоть до даты конца света и зарплаты сотрудника ГИБДД.

- А вонища у неё в квартире, наверное, от приворотных микстур. Ладно, поехали дальше, на Зверинскую.

Но они не успели доехать до Зверинской, а только свернули на Большой, как лейтенант вдруг ощутил странную дрожь в пальцах, а кожа на затылке будто заледенела.

- Стой, Владик, остановись здесь! - громко приказал он, и водитель резко нажал педаль, с удивлением посмотрел на Клюева.

- Ты только помолчи, - сказал тот. - Сегодня футбол?

- Да... "Зенит" с "Динамо", полу-финал. А что... ?

Но Клюев уже открыл дверцу и вышел. Он стоял у машины и смотрел вдоль проспекта, в сторону Васильевского, куда шли компании людей, настроенные весьма весело, многие размахивали фанатскими флажками, имели на шеях шарфы с надписями, молодые дули в дудки и выкрикивали лозунги. А Клюев напряжённо смотрел им в спины и ждал, что вот сейчас из-за этих групп ему навстречу выйдет парень в замшевой куртке, с ноутбуком в чехле, на ремешке через плечо... Тот самый парень, которого он видел уже во сне и почти узнал на видеозаписи из аэропорта.

***

- Женя, как погода, как настроение?!

- Спасибо, ночью гроза прошла. Настроение унылое.

- Хандришь? А я думала, ты меня развеселишь.

Евгений стряхнул пепел сигареты на пол, тянуться к пепельнице было лень. Подумав, он сел, с отвращением поставив ноги в носках на загаженный пол, посмотрел на окно, где с неба уползали остатки туч, и моросил мелкий дождь:

- Веселиться не с чего. Через пять дней на работу, там повеселюсь.

- Понятно, от безделья чахнешь. А я соскучилась по тебе.

- Я... тоже. Ничего не хочется. Я ведь помню всё, что ты говорила, когда прощались...

- Прощались, какое мрачное определение... А я вот не помню, что я тебе такого наговорила, что ты мрачнее тучи. Прости, если что, я помню только светлое.

Светлое... У каждого свои критерии, свой взгляд на жизнь, но что она тогда говорила? Что-то о подчинении, об угнетении... Он не помнил, только впечатление тяжести и грусти.

- Наверное, я не прав, извини, последнее время я плохо себя чувствую, не здоровье, с ним всё в порядке, наверное, устал от отпуска. Нарушается установившийся режим, сбиваются суточные часы. Я просто устал. Легко жить, когда всё расписано. Хотелось-бы тебя увидеть, но, наверное, это невозможно?

- По скайпу? Плохая шутка. Отчёт по командировке я уже сдала, принят хорошо, все довольны. а у меня ощущение, что что-то не доделано, такое гадкое чувство, когда хочется лучше, а в резерве ничего нет, кроме эмоций и желания. Я тоже хочу погулять с тобой по городу, скоро зима, у вас север, там это будет быстрее...

Зима? Он вдруг остро ощутил время, которое уходит, оставляя сожаление о неотвратимости перемен и невозможности сохранить то, что было.

- Или будет? - проговорил он, забыв, что говорит по телефону.

- Почему невозможно, - спросила Вика. - Если жить так, как было, то оно останется. Надолго. Сколько хватит желания.

- Но... Ты на одном берегу, а я на другом.

- Не грусти, Женя, всё в наших руках. Было-бы желание.

- Мне... плохо без тебя.

Он удивился невольному признанию, но оно было похоже на правду. Но как несколько часов могут изменить ход всего времени? Или остановить его?

- Сутки.

- Что ты сказала?

- Ты ещё с кем-то разговариваешь?

- Я не знаю, разговариваю-ли я с тобой.

- Мы были вместе сутки. Не считая часа в Эрмитаже.

- Да.

- Но и пол-часа могут изменить всю жизнь.

- Ты говоришь, что это произошло со мной?

- Это ты так говоришь, я могу поверить, или нет, зависит от тебя.

- Я буду ждать тебя.

- Я тебя ни в чём не ограничиваю.

- Я буду ждать тебя, - повторил он и отключился. Онанизм.

13.

- Значит, всё-таки вспомнил, - утверждающе сказал Колодкин, придвигая лист с объяснением. - Понятно, молодец. Но какие мы можем сделать заключения вот из этого? - Конечно, я думал. Но... Кроме лица, ничего конкретного. - Можно, я подключусь? - заинтересовался майор, подождал кивка капитана в знак согласия, подошёл и прочитал рассказ Клюева. - Он просто шёл по проспекту. Со стороны стадиона "Петровский", станция метро "Спортивная", Тучков мост. Можно принять за очевидное, что шёл он с работы домой, время подходит. Почему не на транспорте? Может быть, вышел из метро, или из наземного транспорта. Следовательно, живёт рядом. - Мы предполагали, что он живёт в этом районе, - напомнил Колодкин, слушавший с интересом. - И теперь получили тому подтверждение и сократили поле поиска. Откуда он ехал, это вряд-ли можно определить. Или можно? Ноутбук в чехле. Кто на работу берёт ноутбук? Вряд-ли оффисный планктон, в любой конторе сейчас стоят компы. Значит, для работы ему нужен компьютер, но он не оффисный работник. А кто? - Может быть, его работа чисто номинальная, сидит где-то в будке, или на проходной, отмечает проходящих и в танчики режется, - предположил Клюев. - Может быть. Сейчас много таких "рабочих мест", представительских. Но тогда это должна быть контора частная, где серьёзного контроля над работниками не ведётся. - Таких сейчас по сотне на квадратный километр, - уныло пробормотал Клюев, - Это бесконечное болото частной инициативы. - Давайте без философии, лейтенант, - бросил Колодкин сквозь зубы. - Есть ещё мнения? Конструктивные. Может так быть, что компьютер ему нужен для работы, но характер работы предполагает подвижный род деятельности? Что это может быть? - при этом капитан отрывистыми росчерками стенографировал разговор. Клюев в таких случаях предпочитал диктофон, но говорить оь этом не стал. - То-есть, он перемещается по... месту работы, что-то делает и постоянно сверяется с файлами компа? Это может быть... Послушайте, мой двоюродный брат, он холодильщик, постоянно на выезде, ремонтирует промышленные холодильные установки, ну, там, по пищевым предприятиям, по складам, по магазинам, так он постоянно при ноутбуке, у него там документация по моделям, чертежи, договоры, адреса, всё, что может понадобиться. - Молодец, Витя, соображаешь. Значит, работник на выезде. Таких мест в городе тоже пропасть, все их проверять, что воду в решете таскать, но для начала... Колодкин приуныл, затеребил подбородок: - Значит, так, Клюев, возьми из группы человека, кого пожелаешь, кто посообразительнее, и подумайте над этим вопросом. И, знаешь, в первую очередь я составил бы список предприятий вблизи станции "Спортивная", по личному опыту знаю, люди устраиваются на работу поближе к дому. Скажи своему фотографу, чтобы обработал видео с аэропорта и соорудил узнаваемый портрет фигуранта, пусть использует свои хитрости, не мне его учить, а вам это фото может понадобиться в любой момент. И разошлите его по участкам. - Хорошо. А как-же экстрасенсы-колдуны? - Да... Но эта версия пока ничем не подтверждается, а здесь уже мы имеем прямой выход на преступника. Просто, имейте её в виду, проверяйте по списку... Короче, будьте ближе к земле. - Небеса нас сами найдут, - задумчиво проговорил Асеев.

***

Часом позже в затенённом кабинете разговаривали двое. Кабинет находился в подвальном этаже старинного дома, расположенного в огороженном чугунной решёткой сквере Крестовского острова. На гранитных столбах, по бокам въездных ворот не было табличек с указанием предприятия, расположенного в элитном районе, раньше такие предприятия в определённых кругах назывались "почтовый ящик №...", сейчас именовали просто "контора", посвящённые знали, о чём идёт речь. Собеседники разговаривали запросто, хотя один был представительный, неопределяемого возраста, упакованный в генеральскую форму без знаков рода войск, второй-же являл собой фигуру из фильма ужасов про Дракулу и сумасшедшего учёного, одетый в поношенный белый халат, неухоженный и не умеющий общаться, тем не менее он чувствовал себя свободно, и был похож на удачливого человека, знающего себе цену. - Значит, эксперимент близится к завершению? - Совершенно верно. Аппаратура ведёт себя удовлетворительно, хотя был один инцидент, я говорю о случае в "Пулково", но и это не имеет большого значения, обычные наводки аэродромной аппаратуры, а там достаточно мощная аппаратура, и наша вина, что мы не смогли предусмотреть этого. - Позвольте спросить вас о ваших дальнейших планах? - По этой теме предстоит ещё колоссальная работа, и больше в области теоретической, а не по прикладной части. Математический аппарат требует статистики, без неё работа беззубая, открытая для критики. - Разве это важно? Нам достаточно прикладной части, главное, чтобы аппаратура работала так, как надо. - Ну, вот военные! Вам не важно, почему ружьё стреляет, вам нужно, чтобы пуля летела по назначению, и пробивала танк! - Современный танк никакая пуля не пробьёт. Я так понимаю, что вы нацеливаетесь на Нобелевку, не ниже? - Не зарплатой единой сыт человек. - Я вас понимаю и даже поддерживаю. Но вспомните американцев, чтобы сорвать аплодисменты, им понадобилось уничтожить два города, и после этого проекту уже не могли помешать взбрыкивания Сцилларда, Эйнштейна и прочих. Также и Сахаров, сначала выпустил бомбу на полигон, а потом его совесть вдруг проснулась. Берите пример с них, дивиденты повалят, когда вы не формулы представите на обозрение, а продукт начнёте поставлять на рынок. - Неужто позволите? - А почему нет? Когда работа станет секретом Полишинеля, но все права будут у вас... и у нас, могу даже войти в долю. - Это разговор делового человека, я к таким отношусь с уважением. Кстати, есть вопрос о дальнейшей судьбе подопытного. - Он вам понадобится после завершения серии? - Прямо - нет. Но нужно будет провести ряд тестов, после того... как всё закончится, это может дать любопытную информацию... - Ну, и действуйте, как вам угодно. Главное, чтобы у него не осталось воспоминаний о происходящем сейчас, это было-бы совершенно нежелательно, и если вы гарантируете такой результат, вам и карты в руки. Откровенно говоря, уже на данной стадии мы потеряли к нему интерес...

14.

Последние несколько дней Евгений ощущал направленное на него внимание, и это не было то чувство, которое его радовало. Где-то в транспорте он вдруг фиксировал внимательный взгляд поверх журнала, на остановке ему на глаза попадался человек, которого он видел час назад в другом районе, или, купив в киоске пачку сигарет и отойдя на пару метров, прикуривая, он видел, как киоскёр звонит по мобильнику, напряженно глядя ему вслед. Незнакомая девушка в вагоне метро, притворяющаяся спящей, просыпалась и вскакивала, если он начинал протискиваться к двери. Догоняла его в толпе, и успокаивалась, подойдя на расстояние трёх метров, и, поднимаясь на эскалаторе, он видел, как она вытягивает шею, следя за его движениями. Он не понимал этого, совершенно посторонние люди интересовались его персоной без всякого повода с его стороны, и иногда его подмывало подойти к ним и, по примеру героини голливудского фильма, спросить напрямик: - Давно по морде не получал? Паранойя? Мания преследования? Он знал, что не является той персоной, за которой заговорщики ведут слежку, но тогда в чём дело? Обратиться в полицию? Смешно. В конце концов, он решил, что слишком близко принимает обычное городское подглядывание за ближними своими. И очень много в городе стандартных людей, копирующих кого-то из объектов обожания, их не мудрено спутать, у них одинаковые причёски, одежда, манеры, некоторые даже умудряются изменить цвет глаз. Они копируют жесты при курении, питье и в общении с людьми... Они похожи на клонов, вышедших из одного факса по одной программе. Или на клоунов... - Дядя Миша, я похож на кого-то из публичных людей? - Ты говоришь про проституток? - Нет. Я говорю про властителей дум, повелителей вожделений и божков групп фанатов. Я похож на того, за кем следят миллионы глаз идиотов-обожателей, из-за кого не спят ночами, полными вздохов, кому царапают слюнявые письма с угрозами суицида, если он не бросит на неё томный взгляд? - Ты говоришь аллегориями, и я не совсем понимаю. - За мной прсматривает множество глаз, будто я очередной нагиев, или модный диск-жокей. Я постоянно ощущаю на себе взгляды. - Это взгляды обожателей, или, может быть, деловые взгляды? - Я в этом не разбираюсь. - Забей. Не та ты персона. - То же самое и я говорю себе, но не обращаю внимания, мало-ли что он там скажет! Значит, это что-то психическое? Синдром неполноценности? - На работу тебе надо выходить, там ты ощутишь всю прелесть повышенного внимания, особенно со стороны начальства. - На работу мне через три дня. Приземлённый ты человек. - Да, я никогда и не стремился взлететь.

***

- Мы определили подозреваемого, это Быстров Евгений Васильевич, 28 лет, проживает в доме на углу Большого и улицы Ленина, квартира один. Работает техником-наладчиком палубного оборудования в пассажирском порту. - Рад за вас, - подозрительно оглядывая Клюева, поздравил капитан. - Вы нашли его по месту работы? - Нет, всё гораздо проще, девушка, что он провожал на самолёт, керчанка Виктория Натанова, она была здесь в командировке, проживала в отеле на Зины Портновой... - Вы молодцы! Все мы видели эту девушку, и никто не додумался проверить её телефонные звонки... - задумчиво процедил Колодкин и оглянулся на Асеева. Тот сосредоточенно перелистывал странички записной книжки и, конечно, ничего не слышал. - Мы походили за ним прошлый день, сделали видеозаписи, это он... Но. - Но? - Он не похож на убийцу. - Если-бы все убийцы были похожи на убийц по определению, мы не были-бы востребованы. Твоя группа на месте? Пойдём, побеседуем, необходимо наметить план мероприятий и поставить задачи. Колодкин поднялся и быстро вышел из кабинета. Клюев растерянно оглянулся на майора, тот в ответ пожал плечами, махнул, иди, мол, и лейтенант последовал за начальником. Они вошли в кабинет Клюева, капитал сел на его стул и мрачно оглядел группу, потом кивнул Клюеву: - Напишете рапорт. - Не понял. - Напишете рапорт о причинах несанкционированных, самовольных действий. Вы в данном расследовании подчинены мне. Вы не доложили о проводимых мероприятиях. Что-то ещё не понятно? Надеюсь, остальные также принимают происходящее на свой счёт и делают выводы. - Виноват, капитан, я нарушил принципы служебной этики, но... зачем так круто? Я не собираюсь пожинать лавры, у меня и в мыслях не было вас подставлять. Ведь я не побежал к Асееву, моему непосредственному начальнику, мной руководило только желание доложить уже о готовых результатах. Согласен, я поступил, как мальчишка... - Это не всё. Вы знаете, что контроль за делом на самом верху. За каждым нашим шагом следят инстанции, каждое наше действие рассматривают под микроскопом. Вы дискредитируете руководство расследованием и ставите под сомнение корпоративные принципы. Напишете рапорт, а отсылать его дальше, или нет, я решу по дальнейшей нашей совместной работе. Теперь так, по каждому предполагаемому вашему шагу вы пишете рапорт и предоставляете его мне на рассмотрение. И начинаете действовать только после моей санкции. Если вас это не устраивает, обратитесь через майора Асеева в вышестоящие органы. А сейчас вся группа переподключается на Евгения Быстрова. Выясняем, где он был во время каждого преступления, есть-ли свидетели? Я беру у прокурора разрешение на проведение негласного обыска его жилья с целью обнаружения улик. Два человека будут вести его круглосуточно, Клюев, обратитесь к майору по поводу выделения этих людей, пусть тоже посодействует делу. Выявить все его контакты помимо работы, особенно обратить внимание на возможные контакты с этой братией, экстрасенсы, предсказатели, ведьмы и шаманы. Ерунда, конечно, но вполне может иметь место то, о чём подумал лейтенант. Работайте, и не заставляйте меня прибегать к экстремальным действиям. Наконец он ушёл, и компания уставилась на лейтенанта. - Чего? Да, меня высекли, и за дело. Он, конечно, карьерист, и работу в чужом коллективе воспринимает обострённо, это нужно понимать, а я свалял дурака, с шашкой наголо, звон победы раздавайся, и пусть это будет уроком всем нам. Надо быть осторожнее, ребята, в его руках наше благополучие и другие пряники. Кроме того, это может сказаться на майоре, а он человек благодарный. Короче, мы на минном поле, прошу учесть это. И не берите пример с меня.

15.

В ответ на разрешение войти, в приоткрытую дверь заглянул Клюев, повёл взглядом, майор отсутствовал: - Я к вам, капитан, у меня появилась идея, и мне кажется, что она может многое дать. - А я подумал, что вы принесли рапорт. - Рапорт, да... Будет к концу дня. Но я хотел поговорить по делу... - Я помню, у вас появилась плодотворная идея. Я слушаю. - Я подумал, а если пойти на прямой контакт? С Быстровым. Скажем, если подсесть к нему в баре, вызвать на разговор, познакомиться, предложить выпить. Я знаю, что люди, имеющие проблемы, в такой обстановке нуждаются в откровенности, и нечаянно могут проговориться. Особенно, если у его собеседника похожие проблемы... - Что-ж, это иногда срабатывает. Если у человека есть проблемы и он нуждается в общении. Дело в том, что мы не знаем, есть-ли у Быстрова эти самые проблемы. И хочется-ли ему изливать душу первому встречному. Впрочем, вы сможете это выяснить, ведь вы сами рассчитываете участвовать в спектакле? Помните только одно. При первых признаках сопротивления вы тактично извиняетесь и исчезаете. Ещё не хватало, чтобы он почувствовал, что им интересуются органы, и исчез. Нужна будет подстраховка. Если он действительно попытается скрыться, станет ясно, виновен он в чём-то, или нет. В этом случае надо будет оформить происшедшее, как захват подозреваемого при его попытке скрыться от следствия. Надеюсь, вы это хорошо понимаете? - Я понял урок. - Хорошо, привлеките двоих-троих из группы, и никаких фото, видео или аудио, не хватало, чтобы он увидел, как вы включаете диктофон. Всё должно быть естественно. И ещё, твоя операция не отменяет предыдущего приказа. Я говорю о круглосуточном наблюдении. Оно будет вашей подстраховкой. Удачи. Буду ждать звонка в любое время.

***

Как обычно в это время, "Пушкарь" пустовал, не больше десяти скучающих посетителя из соседей, и Евгений оглядел лица, знакомых видно не было. Он взял две кружки пива, потом вернулся за орешками, и с удивлением увидел за своим столиком незнакомца. - Не возражаешь? Сидеть в одиночестве, это отстой, тем более в таком месте. - Если не будешь докучать, сиди, - Евгений отпил пару глотков, закурил, глядя безразлично на светящийся экран телевизора. - Вижу, тебе по нраву одиночество. Тем более в такой момент. - Какой момент? - Девушка ушла? - Это утверждение? - Значит, я прав. Со мной не так давно было то же самое. Собратья по несчастью. Меня звать Виктором. - Не собратья. Она уехала временно. Точнее, она живёт не здесь, приехала по делам, и уехала домой. Странно, почему он говорит об этом с посторонним, незнакомым человеком? Кризис социальности, как выразился однажды дядя Миша? Плевать мне на социум. Это вроде привычки говорить с собой, только сейчас будто разговариваешь с зеркалом. - Ты замечал за собой привычку думать вслух? Это не хорошо. - Я делаю, что хочу, мне всё-равно, что думают окружающие. - Но так не может быть, всё, что мы делаем, мы делаем ради оценки, ради реакции общества. Невысокий, кажущийся щуплым, рыжеватый, с мелкой россыпью веснушек. Короткая, аккуратная прическа, хорошо выбрит. И это всё, что можно было сказать об этом человеке. Зачем он ему? Но уходить не хотелось, идти было некуда. - Я Евгений, живу недалеко. В чём-то ты прав, но мне важнее то, что я сам думаю о себе, своё самоощущение. - Человек всегда для себя на первом месте, но ему нужно и ощущение комфорта, и он старается обеспечить себе это чувство. На работе, дома, на отдыхе. - Я обхожу болванов, мешающих мне себя так чувствовать. - Но ведь их много, и часто они обусловлены нашим образом жизни. Мы не можем изменяться, ради появления очередного такого, и обойти не всегда в наших силах, это просто не зависит от нас. - И что делать? Ведь можно выйти за рамки, там просторно, большой выбор и инструментарий. Только вот, если человек исчезает из зоны комфорта, нужный человек, тут теряешь лицо. - Я понимаю тебя, Евгений. Может быть, выпьем? Если выпить, сколько надо, многое видится под другим углом. Они взяли у бармена бутылку водки и выпили. Но поскольку они не знали, сколько именно надо для получения нужного эффекта, то выпили ещё и ещё. Это продолжалось не один час, и за это время у них родилось несколько идей, как можно повлиять на обстановку, чтобы всем было хорошо, и девушка была рядом, а начальник-болван был убран из его кабинета в неизвестном напрвлении, в ванной всегда была горячая вода, а сигареты по два рубля... Проснулся Евгений дома, в предутренний час, и ничего не помнил, кроме Виктора, что-то горячо ему втолковывающего, и его глаза, внимательные и холодные. И ещё был сон. Вязкая, влажная чернота, как на самом дне Марианской впадины, и он старался выплыть вверх, туда, где свет и воздух, но это не удавалось, и вверху тоже не было ни проблеска, только та-же бездонная пустота, и когда он уже собрался вдохнуть окружающую влагу, и прервать это стремление в никуда, он увидел туманное, колеблющееся пятно, оно всё увеличивалось, приближаясь и определяясь, пока не стало лицом, которое не пугало, но дарило надежду после того страшного и безнадёжного, что он сотворил, но о чём не помнил, а только угадывал... Он увидел бледное лицо Виктории, и смутно угадываемую фигура в длинном, развевающемся по течению чёрном платье, руки, протягивающиеся к нему, будто в мольбе о чём-то, но он не понимал, о чём, пока её лицо не приблизилось вплотную, и её губы громко прошептали: - Ты не должен покоряться, просто стань собой. Я тебе верю, верю, что ты этого хочешь.

16.

- У меня было предчувствие, но я его не послушался, - еле сдерживаясь, говорил Колодкин. - Всё предприятие... - Операция прошла успешно, - вдруг нарушил тишину Асеев. - Капитан, я прошу прощения за вмешательство, но действия сотрудников были грамотными, и если результаты нам ничего не дали, это не их вина. Это значает, что все предварительные соображения были не правильными. К такому нужно быть готовым всегда. И потом, всё может ещё подтвердиться, если подозреваемый сумел обойти наблюдение. Надо ещё раз проанализировать ситуацию. - Я был на месте, всё обследовал, у Быстрова не было возможности обойти наблюдение. За парадным и чёрной лестницей наблюдали. Если, конечно, не спали. Но ваши люди не похожи на новобранцев, могущих заснуть на посту. - А выход на чердак? - Висячий замок, Долгий вставил в него блокирующий шплинт, замок на месте, следов попыток вскрыть его нет. Если он сумел уйти, то не через двери. - Окна? - Два окна в поле зрения, рядом с выходами. Третье окно, комнаты соседа, с видом на улицу Ленина, на гладкой кирпичной стене, вряд-ли он прыгал из него, тем более, возвратиться в этом случае не было возможности. Но в семь он уже вынес во двор мешок с мусором. - А что именно он вынес? В мешке не могла быть, например, верёвочная лестница, или просто верёвка с узлами? - Обычный бытовой мусор, - сухо ответил Клюев, после вчерашнего у него болела голова. - Банки, пластиковые бутылки, остатки еды, мятая бумага. Опись есть в рапорте. - Вас упрекнуть не в чем. - И, тем не менее, мы имеем очередное убийство. В трёхстах метрах от места проживания Быстрова, - зло подчеркнул Колодкин. - И это означает, что мы вытянули пустышку, и находимся там же, где были с самого начала. - Или это всё-таки Быстров, уж слишком много совпадений. Или действует ещё какой-то неизвестный нам фактор. - Например, помощник? Но ничто на это не указывает. Может быть, объявился подражатель? Ведь об этом гремят в СМИ. - Это тоже версия. Значит, надо всё перепроверить. А люди... что-ж, пусть отрабатывают другие версии. Бывшие до обнаружения Быстрова.

***

- Я в ярости, Женя, я просто вне себя. - Если ты не в своём теле, значит, в чьём-то другом? - Ха-ха! Твой юмор зажигает, но я и так горю. Они всё делают назло! - Викуся, ты действительно не в себе. Может быть, подумаешь, и просто объяснишь, что привело тебя в ярость? - Они объявили результаты моей работы требующими данных статистики, но они есть, может быть, я плохо работала? Но я всё делала, чтобы моя работа была полной, я старалась... Или какой-то гад отвлёк меня своими гадкими поползновениями? В любом случае, в скором времени он ответит за это. - Попытайся сосредоточиться, я не понимаю, о чём ты говоришь. - От меня требуют, чтобы я провела дополнительные исследования на месте. - В каком месте? - Не в том, о котором ты можешь подумать. В городе! В Санкт-Петербурге! Женька, я счастлива, как-бы нагло это ни звучало, я уже взяла билет на завтра! Он растерялся, скосил глаза по углам, она приезжает? разве это может быть правдой? разве жизнь допускает такие повороты, когда ты о чём-то молишься, и оно происходит? может быть, даже вопреки подсознательному желанию сопротивления, и ожиданию очередного, постоянно повторяющегося неприятия действительности. Оно происходит. Ему вдруг стало противно находиться в запущенности комнаты, пыльные шторы, мусор по углам, столик в пятнах чего-то уже не съедобного и дурно пахнущего, пачки сигарет на полу, пепел и ожоги. Это так он живёт? С каких пор он стал таким? - Но разве это возможно? - пробормотал он в растерянности - Всё возможно. "Мне не трудно до неба дотронуться", как сказала Сафо. - Я... Во сколько самолёт прибывает? Я встречу тебя, если, конечно... - Буду рада, но мне... надо будет заехать в отель, зарегистрироваться. - Отель? Что за глупость? У тебя моя берлога вызывает отвращение? Это может быть, это вероятно, но я уверен, что присутствие прекрасной дамы облагораживает всё, что лежит вокруг. - И даже тех, КТО лежит? - Тут уже нужен и важен выбор самой дамы... Но если бездушная природа принимает всё и цветёт, то некоторые из имеющих душу, на это не способны.

***

- Присядь, Виктор, хочется задать тебе несколько вопросов. Думаю, это и капитану будет интересно. Ты поговорил с подозреваемым, пообщался по душам, как говорится. Ладно. Я читал рапорт, всё понятно. Но твоё личное впечатление о человеке? Он способен на то, в чём мы его подозреваем? Что он за человек? - Интересный человек, - прислушиваясь к себе, осторожно сказал Клюев, присев к столу майора.- Сам по себе интересный. Начитанный, думающий. Со своими тараканами, конечно. Он пытается оценивать себя в мире, и эта оценка не однозначная. Он путается в своём месте, не может определиться. Такие люди ставят себя выше условностей. И они способны на многое. Но не на убийство. Я не утверждаю, мне так кажется. Его отношения с этой девушкой могут многое определить, но и здесь он на распутье. Она ему нужна, и не нужна. Для неё нет места в его ценностях. Если-бы она была рядом, может быть, он подпал-бы под её влияние. Что-то у него есть за пазухой, камень какой-то, что-то с ним происходит, в чём он не может разобраться. - Значит, - вмешался с интересом слушающий Колодкин, - всё-таки похоже, что он под чьим-то влиянием, но не осознаёт этого? - Может быть. Но о том, что он, возможно, творит, он прямо не знает. Лишь подозревает, что делается нечто непонятное. Похоже, я говорю, как какая-то дешёвая прорицательница? Чорт, пообщаешься с ними... - Кстати, ты что-нибудь накопал в этой среде? - Только то, что они поголовно жулики, и думают только о своих карманах. Но кто-то из них проговорился, что серьёзные люди держатся от шоу в стороне, не выставляются на всеобщее обозрение. - Это что-то значит? - заинтересовался Асеев. - Такое впечатление, что они боятся. Кто-то держит их в страхе, не этих меркантильных клоунов, а серьёзных людей, если серьёзными можно считать сумусшедших, бормочущих заклинания. - И никаких имён, намёков? - Говорю-же, боятся. "Попадёшь в клетку, запоёшь всё, и даже больше." - так выразился один из них. За ними охотится серьёзная организация. Может быть, капитан Колодкин в курсе происходящего? Колодкин отвёл взгляд, побарабанил пальцами по столу: - Я слышал что-то такое, но это вне моей компетенции. Оставим пока эту тему, я попробую провентилировать ситуацию...

17.

- Пожалуй, меня взяли-бы в уборщики Авгиевых конюшен, - решил Евгений, упаковывая второй мешок мусора. - С клинингом у них, явно, был напряг, взяли-бы и на полторы ставки, учитывая опыт. Где всё это располагалось здесь, на двадцати метрах? Вот когда начинаешь верить в бред релятивистов о складчатом пространстве. А неплохо было-бы заиметь где-нибудь в углу Римановский прокол, и пусть оно всё летит в соседнюю галактику! Но тащить мешки всё-же пришлось во двор, к мусорным контейнерам. Самолёт Виктории прибывал в четыре вечера, у него было ещё время помыть полы и посетить ванную. Потом какое-то время заняло одевание, он выбрал синюю рубашку, тщательно перебрал в шкафу брюки, пока не остановился на новых джинсах, на глаза попалась большая сумка, и он зачем-то заглянул в неё, машинально вытащил моток капроновой верёвки и, так-же, не обдумывая действий, сунул её в городскую сумку. Надел кроссовки, повязал на шею яркий платок, будто разрисованный Малевичем, и отправился в аэропорт. На Московском проспекте, перед тем , как сесть в маршрутку, он зашёл в туалет и запихал верёвку в мусорный бачок. Она так и осталась никем не найденной.

***

- Объект направляется в Пулково, - доложил Долгий, и Клюев задумался. Он не знал, что Быстрову могло понадобиться в аэропорту, и, естественно, тут же позвонил Колодкину. - Заметил слежку и решил бежать? - предположил капитан. - Без вещей, легко одетый? Сумка у него, похоже, пустая. - Хорошо, наблюдайте, и если попытается взять билет... Задержать? На каком основании? У нас ничего нет. Чорт! Значит, сразу выяснить, куда направляется, я свяжусь с местными товарищами, пусть они разъяснят, к кому прибыл, с какой целью и ведут его. У него отпуск кончается завтра? - Да, завтра ему выходить на работу. - Какие звонки он делал в последние сутки? По межгороду не звонил? - Не было. А ему звонила из Керчи Натанова. Может быть, он её встречает? - Довольно странно, ведь прошла неделя, как она улетела... Хотя, нельзя исключить. Наблюдайте, но издали. И докладывайте о всех передвижениях.

***

На ней была вязаная серо-голубая шапочка с обвисшими, смешными заячьими ушами, короткая куртка под полярного песца, узкие, светло-серые брюки. Лишь ботинки оставались те-же, тяжёлые, альпийские, с рядами заклёпок. Они интриговали и вызывали вопросы. Увидев Быстрова, Вика уронила на пол сумку, прижалась к его груди, сцепив руки у него на спине, уткнулась лицом в грудь, и замерла. - Женька! Мне было так страшно. Я спала в самолёте, я всегда в них сплю, и я видела тебя во сне. Это было так непонятно, я очень испугалась, я ничего там не поняла, но всё было так реально, и вот он ты. И с тобой всё в порядке? Ведь правда, да? Скажи, что с тобой всё в порядке! - Вика, со мной всё в порядке. Абсолютно, - он удивился её реакции, она не была похожа на истеричную барышню, её в самом деле напугало что-то, чего мы не можем встретить в жизни, нечто за гранью понимания, от чего после пробуждения по спине бежит холодный пот и пальцы сводит в судороге. - Успокойся, пожалуйста, это просто дурной сон, он прошёл, остался позади и растаял. Пойдём, выпьем кофе, и ты перестанешь дрожать, и улыбнёшься. - И всё будет хорошо, ты можешь обещать? Я не хочу прятаться под одеяло, я расклеилась, как маленькая девочка, почему так? Пойдём, где твой кофе? Они попили кофе, на улице улыбнулось солнце, залило пространство лёгким светом. Вика достала зеркальце, начала что-то делать с лицом, что-то женски-неведомое, но необходимое для хорошего самочувствия, и это делало жизнь уютной и тёплой, где не было места тревогам и недомолвкам, заботы стали общими и не обременительными, только одно его сейчас занимало, чтобы ей было хорошо. - Тебе надо отдохнуть. - Я могу работать и в постели, преимущество профессии ай-тишника. Но, увы, надо будет провести опросы, это сейчас модно, но это не к спеху. Не буду торопиться, пусть они все от меня отстанут! Я тоже человек, и хочу иметь интересную личную жизнь! Ты будешь моим принцем? Бескорыстным и благородным, исполняющим прихоти и капризы? Только не считай меня такой кисейной барышней, я сильная, могу вон тому мужику навалять, если нужно будет. Но я женщина, и должна быть слабой. Быть сильной, так утомляет. Сильными должны быть дровосеки и кузнецы. Ты не сердишься на меня? Это всё страшный сон, и я сейчас изо всех сил пытаюсь забыть тот ужас, что пришёл ко мне из ниоткуда. У тебя в самом деле всё хорошо? - Ты уже спрашивала. - Значит, больше не буду. Вот видишь, я уже совсем оправилась, и мы можем ехать. Мы едем к тебе? Я видела у тебя интересную книжку, захотелось пролистать, "Проделки хитрецов. Сказки и мифы народов Востока". И ещё "Западноевропейский эпос". Буду валяться и читать, а ты, как рыцарь, будешь бегать по проспектам и проводить опросы, я дам тебе анкеты. - Это вряд-ли. У меня завтра начинается работа, сегодня последний день отпуска. - Но это ничего не значит. Я буду ждать тебя с работы. А анкеты возьмёшь с собой. - Уговорила. Как скажешь, так и будет, моя принцесса. Значит, поехали. Он поднялся, посмотрел на неё украдкой, снова сел. - Вика... Она выжидательно смотрела, пытаясь угадать вопрос. - А что мне сможешь дать ты? Улыбка ушла с её лица. Виктория достала сигарету, прикурила, но он видел, что она не тянет время, придумывая ответ, он у неё уже был, она не знала только, как он воспримет его, потому что этот ответ сразу порождал новые многочисленные вопросы. - Что может женщина дать мужчине? Себя. Всю себя, и больше ничего. Это мало? - Нет. Это очень много. - Да, это очень много. Всё, что есть. И пока они добирались до дома, отвечая на её вопросы, задавая ей какие-то вопросы, он всё пытался понять, что могут значить для него её слова. Она уже всё для себя решила, она готова к любому повороту, она сделала выбор, который от него не зависел, он мог принять это, подчиниться, или отвергнуть, для неё уже ничто не могло быть важным, кроме этого. А он? Её выбор имеет-ли и для него такое-же значение, определяет он что-нибудь в его жизни, или останется воспоминанием, горьким, вызывающим сожаление об утраченной возможности, или отстранённым, просто фактом из череды будней, иногда выплывающим на поверхность памяти, и снова уходящим в небытие? Он мучительно соображал, пытаясь определить альтернативы, но их не было, и не могло быть. Или "да", или однозначное "нет". Он изо всех сил старался, чтобы Виктория не заметила отражения неуверенности в его глазах и словах, и, кажется, это ему удалось. Или она просто была настоящей женщиной.

18.

- У тебя еда есть? Стрессы способствуют аппетиту, я поела-бы что-нибудь. Евгений почесал в затылке, об этом он не подумал: - Кажется, в холодильнике... - Понятно. Мужчины! Они зашли в магазин, походили вдоль полок - Что это? Че-бу-пиц-ца. Бр-р-р, монстр какой-то. "Прокачана, как надо!" Странный слоган, кто-бы перевёл. Сейчас еду прокачивают? Это не вредно для желудка? То ГМО, то прокачка какая-то. Давай возьмём просто котлет, надеюсь, их не накачивают? И апельсинов возьмём, и пива. У тебя Wi-Fi есть? Прекрасно. Роллы? Но ведь это не вкусно, мы-же не корейцы. А для пива хорошо сыр. Дядя Миша крутился на кухне, готовил холостяцкий ужин, Вику встратил восторженно, а на котлеты "Купеческие" посмотрел завистливо. - Рад вас видеть, барышня, в нашем жилище, на того типа просто необходимо оказать самое решительное влияние, Печорский какой-то, и здесь нужна твёрдая женская рука. - Дядя Миша, я похожа на Лару Крофт? Мужчина должен быть опорой, за это ему и достаются сахарные косточки. - И сковородкой по голове, - мрачно заметил Евгений. - А это основная несущая конструкция. В сопромате есть такое явление, усталость металла, металл устаёт и разваливается, и никто не может сказать, почему. - Потому что сопротивление. От него что угодно развалится. Главное не сопротивление, а взаимодействие. А что у вас на югах творится, Виктория Игоревна, что вы постоянно сбегаете в северную столицу? Жарко? - Я забыла значение этого слова. Климат сошёл с ума, сезоны меняются местами. - Природа механизм сложный, остаётся уповать на гомеостаз, а пока надо приспосабливаться, принимая то, что есть. - То есть, подчиняться? А если не хочется? Это унизительно, - Евгений разлил пиво по стаканам. - Кто там сказал, что человек звучит гордо? Но мы постоянно в подчинении. У обстоятельств, у общества, которое тоже в подчинении у хозяев жизни. Рабовладельческий строй. - Но ты говоришь о разных вещах, - возразил дядя Миша. - Существование в обществе обязывает нас подчиняться законам социума. Это упрощает жизнь, регламентирует её. Представь, что творилось-бы на дорогах, не подчиняйся мы правилам ПДД. То-же самое в международной политике, Декларацию прав пока не отменили, хотя некоторые правительства и пытаются игнорировать её. Подчинение необходимости и уравнивает людей. А ты путаешь подчинение, которое обусловлено социальными причинами, и покорность. Обстоятельствам, объективным и субъективным, реальным и надуманным, дельцам всех мастей, политическим проходимцам, сектантам и жуликам, хамам у власти и ренегатам. Ты записываешь? - он заметил Викины манипуляции с диктофоном, поставил стакан. - Зачем тебе это? - Для работы. Эта тема есть в моих анкетах. - Понятно, социальные опросы. - Не беспокойтесь, опросы анонимны, указывается только возраст. Конечно, и социальная прослойка учитывается. - Пиши, девонька, я не против. Только это лай собаки на караван. Вот это и есть покорность, которая унижает. - Не думаю, что всё так просто. - задумчиво сказал Евгений. - Почему у меня иногда возникает ощущение марионетки, которую дёргают за ниточки? - Что-ж, есть обстоятельства, нам не известные. Например, те, которые обусловливают цены на бензин, на гос.услуги... Вам, ребята, наверное, надо отдохнуть, ведь завтра на работу? Не забивайте голову тем, что от нас не зависит. Что нас не унижает, это зов природы, вот это подчинение доставляет удовольствие. Они последовали призыву, и постарались получить удовольствие в полной мере. - Кажется, мы перевыполнили норму на много лет вперёд, - как выразилась Вика. - И мне это нравится. Хорошо, когда рядом любимый человек. - Любимый? - Женя, я не люблю притворяться, я не умею обманывать, где есть ложь, там делать нечего. Чувство не обманешь. А почему ты удивился? - Я не знаю, что такое любовь. Ты мне нужна, и это всё. Может быть, потом и я назову это любовью, а сейчас не знаю. - Конечно, ты же мужчина, вам нужно испытание на прочность. Но ты быстро привыкнешь. Тем более, будет тебе испытание, ведь я скоро опять уеду.

глава ТРЕТЬЯ

19.

Среди ночи Евгений проснулся, посмотрел на спящую Викторию и тихонько опустил ноги на пол. Подошёл к окну, где о стекло бились капли дождя. Он что-то должен сделать. Ему поставлена задача, которую он должен выполнить потому что... Почему? Это не имеет значения, но... дождь. Это может оставить следы, что не допустимо. Почему? Почему следы, это не допустимо? Некоторое время он думал над этим вопросом. Почему это недопустимо, и что это за следы. Это было поставленным условием. Кем поставлено, и почему он должен выполнять эти условия? Уже некоторое время он чувствовал некое неприятие одиночества, и это было оправданно; Виктория проснулась и смотрела на него непонимающе, он явно куда-то собирался идти. В ночь. Она знала, что идти ему некуда и не зачем. Вот он стал искать штаны, носки, рубашку... - Женя. Ты куда собираешься? Ты уходишь? Ведь ещё ночь. И метро закрыто. Куда ты идёшь? Ты не собираешься бежать из-под венца? Извини, я немного растеряна, это шутка такая, наверное, не удачная... Он обернулся, держа в руках джинсы. - Вика... Виктория, это ты? Но что ты здесь... - Это действительно я, и я расположилась на твоей кровати. Женя, я не понимаю, ситуация водевильная, но, в самом деле, куда ты намереваешься идти? Ведь ты не лунатик? - Я... Нет, конечно, о чём ты говоришь?... Я не знаю, что-то случилось? Я должен что-то сделать, но я не понимаю, я забыл... Я ничего не понимаю. Сейчас ночь? - Да, - сухо сказала Вика. - Сейчас ночь. Утром нам на работу. И то, что ты придумал, что бы это ни было, не совсем удачно. - Я ничего не придумывал, просто, я забыл. Какое-то дело, я всё забыл. И мне... мне плохо. Вика, я не знаю, что делаю... Но ты здесь, это главное, ты должна помочь мне. - Брось ты свои джинсы и иди ко мне. Здесь тепло и хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Иди ко мне, и не пугай. Ведь всё нормально? И пусть так и будет. Он будто в нерешительности пристроился к ней под бок, прижался щекой к плечу, затих. Она прислушивалась к его дыханию, ничего не понимая, но ждала, не решаясь уснуть. Примерно через час Евгений застонал, его руки шевелились, что-то ища, и не находя, рывком он сел, зажав уши ладонями, будто кто-то ему говорил, а он не хотел слушать... - Женя, что происходит? Ты будто в наркотической ломке. - Я... нет, это не то, я никогда не принимал наркотики, я не знаю, как объяснить. Как-будто я должен сделать нечто важное, от чего, может быть, чья-то жизнь зависит, но я не помню... Надо идти... - Ты никуда не пойдёшь. Ты не знаешь, куда надо идти, и что надо сделать. - Это правда. Не знаю. - Постарайся заснуть, через несколько часов собираться на работу. Кажется, он успокоился, но временами его тело пробирали волны дрожи, и по спине скатывались струйки пота. Виктория так и не смогла заснуть. Она гадала, что всё это может значить и чем закончится. Но чем она могла помочь, не зная причин? Единственное, в чём она была убеждена, Евгению надо посетить специалистов, пройти полное амбулаторное обследование. Главное, чтобы он сам это понял.

***

В шесть часов Виктория не выдержала бездействия потерянной ночи, встала и накинула уже знакомую рубашку (а ведь в командировку могла-бы взять халатик!), закурила у окна, за которым спешили к метро работающие близ окраин. Чорт, весь день теперь ходить, как вялая вобла, но можно прийти домой пораньше и поспать до прихода Жени пару часов. Это соображение её вдохновило, она прошла на кухню, сделала яичницу с помидорами и колбасой, русский аналог пиццы, вскипятила чайник. Пора и работнику пробуждаться... Она почему-то боялась его будить, ушло-ли то, что приходило к нему ночью? Но время утекало, а ему ещё добираться до порта... Он проснулся сразу, в недоумении улыбнулся: - Что? Бог мой, на работу!, - заглянул под одеяло, сообразил, достал из-под подушки трусы. - Ты на меня странно смотришь. Как-то необычно. - Умывайся, и завтракать! Шевелись, мне ещё надо... много надо сделать. Она всё ждала неизвестно чего, искоса поглядывала, выискивая следы ночи, вроде-бы всё было в порядке, Женя сунул в сумку ноутбук, какие-то папки с полки, заглянул в бумажник. Потом они уютно позавтракали, переглядываясь и улыбаясь без причины. - На улице, кажется, зима пришла, оденься потеплее. - На позицию девушка провожала бойца? О себе думай, не хочешь под куртку свитер надеть, у меня есть запасной? Бывает такой ветер с залива, прямо как в тундре. - Был в тундре? - Приходилось... По работе, как-то отправляли бригаду, новый ледокол сопровождали. Вокруг Скандинавии прогулялись... - Наверное, интересно? Потом расскажешь. Вечером не задержишься? - Об аврале с вечера сообщили-бы. Спать охота, чем мы ночью занимались? И опять дрянь какая-то снилась, но... не такая, как раньше. - А какая? Не бывшие жёны, надеюсь? - Они самые, целая команда ватерполисток-фигуристок. И всё-же ты как-то странно смотришь. Не выспалась? - Жду поцелуя на дорожку.

***

Начальник смены встретил Женю дружелюбно, ради проформы спросил о делах, о здоровье, как там в Греции, выписал два наряда на работу, обо здесь-же, у причалов, никуда ехать не надо. Первый был на грузо-пассажирский паром из Финляндии, отладка механизма грузовой аппарели - Один справишься? Завтра утром паром должен уйти. - Там не железо, надеюсь? Если автоматика, постараюсь сделать. - Что-ж, желаю ночью дома спать. На пароме его угостили кофе, потом он устроился в отсёке управления, стал прозванивать системы, сразу обнаружил проблемный блок, оказалась отсыревшая фишка, которую требовалось заменить. Но для начала старшему помощнику был сделан "втык" за экономию на работе кондиционеров, потом он сходил на склад и получил нужную деталь. На замену и проверку систем ушло полтора часа, потом проверили грузовые ворота в работе, оформили бумаги, благодарность и предложение рюмки отвратительной финской водки, от которой Женя с радостью отказался. Следующим в разнарядке был портовый буксир, на котором главная лебёдка отказывалась от блокировки, это могло подождать. Женя зашёл в курилку, сидел, бездумно дымя, вспомнил утренний вопросительный взгляд Виктории. Всё-таки с ним что-то было не в порядке, и она это чувствовала. И страшно хотелось спать, кажется, он даже на несколько минут отключился. Что-то, какой-то звук, или мысль, вернуло его в действительность, руки болели, ноги замёрзли, он выругался и пошёл искать буксир. Там работа была совсем простой, хулиганило сгоревшее реле, снова на склад, потом обратно, ремонт, проверка, всё это проходило мимо сознания, не зацепляя, и всё сильнее болела голова. В пять часов он опять пришёл к Семёновичу, отчитался о сделанной работе, и был с миром отпущен домой. На тротуарах лежал ещё не изгаженный снежок, лужицы подмерзали, и прохожие ступали, с осторожностью ставя ноги. Троллейбус подошёл скоро, стёкла окон тоже покрылись изморозью, Женя от нечего делать поцарапал её ногтем, равнодушно оглядел салон, скользнул взглядом по лицам пассажиров, не обратил внимания на нервно ищущего монеты за оплату проезда. Парня звали Ваня Долгий, и сейчас была его очередь "вести" Быстрова. Ваня нервничал не из-за монет, в течение дня он сделал промах, и теперь молился Богу, чтобы этот промах не имел серьёзных последствий. Два часа, в которые он потерял из виду объект и не знал, где тот обретается и что делает, висели над головой дамокловой саблей. В эти часы Женя заходил в курилку после работы на пароме. Может быть, поэтому Иван чуть не упустил Быстрова ещё раз, когда тот на остановке вышел из троллейбуса и смешался с прохожими. И что-то там случилось, поток завихрился, люди останавливались, на что-то смотрели, растерянно доставали телефоны. Долгий пробился в центр скопления, люди смотрели на что-то, лежавшее на земле, и Ваня почувствовал слабость в ногах, думая о том, в чём он уже не сомневался; на тротуаре, лицом в небо лежал Евгений Быстров, и глаза его были открыты, только, кажется, ничего не видели.

20.

- Наблюдаемый мной объект по дороге с работы домой поскользнулся на обледеневшем тротуаре, ударился затылком о брусчатку, в бессознательном состоянии доставлен в районную поликлинику по... - Адрес поликлиники не надо, - оборвал Колодкин доклад Долгия. - Я вижу её в то окно. Диагноз врачей? - Тяжёлое состояние, сильный ушиб затылочной кости, будет проведено дополнительное обследование, подозрение на кровоизлияние в мозг. Возможна долгосрочная госпитализация. У палаты больного оставлен сержант Вилкин. - У вас всё? - Вот оно! - обречённо подумал Долгий. - Господи, пронеси. - И вы, конечно, не можете ничего сказать о трупе, обнаруженном во дворе здания на Шкиперском протоке, в трёхстах метрах от порта? Ведь если объект находился под вашим наблюдением, он к этому происшествию не может иметь отношения? - Несколько часов объект находился вне прямого наблюдения. По делам работы он находился на борту финского парома "Суоми лайн", куда доступ посторонним запрещён, мне для этого понадобилась-бы санкция прокурора и неминуемое раскрытие наблюдения для объекта. Но я видел, как он входит на паром, и уходит с него. Один раз он выходил, посещал материальный склад портовой службы, был под наблюдением. - С парома он не мог уйти незаметно для вас? Долгий пожал плечами: - Пассажирский трап был в поле зрения. Если только с противоположного борта его могла подобрать шлюпка, катер, но не думаю, что этого могла допустить команда парома, там с этим строго. Ближе к концу рабочего дня объект также работал на портовом буксире 539, тоже отлучался на склад... - Это время нас не интересует. Предоставите рапорт по полной форме, буквально с поминутной отметкой всех действий объекта.

***

Виктория пришла усталая, замёрзшая и голодная. Быстро соорудила пару бутербродов, налила кофе, включила телевизор. За окном было черно, ей нравилось это противостояние сезонов, белые ночи и тёмные дни, каждые полгода смена полушарий, это даёт ощущение безграничности во времени, и ничего, что лето превращается в дождливую осень, в мае падает тяжёлый мокрый снег, бывают и знойные недели, и дождь на Новый год. Согревшись после холодных прогулок по Сытному рынку, решила приготовить ужин. О будущем она не думала, было в её жизни, когда планы, тщательно выверенные и просчитанные, рассыпались самым неожиданным образом, причём, от не предусматриваемых, нереальных, фаталистических причин. Она приучила себя не доверять надеждам и перспективам, даже самым радужным и верным. Надо жить тем, что есть сейчас, а завтра придёт не зависимо ни от чего. На кухне обретался неунывающий сосед: - Нет ещё героя с работы? - Обещал не задерживаться, рано ещё. - Ну, значит, появится, он парень надёжный. А ты, Игоревна, в замужестве не сподобилась ещё отметиться? - Нет, не сподобилась. - Значит, не встретился нужный человек... - А ты, Михаил Николаевич, Женю давно знаешь? - С рождения. Его, не моего. Он ведь здесь и родился, на Васильевском, 15-я линия. Родители его погибли семь лет назад, а так они втроем в комнате жили, всё хотели её продать и в пригород переселиться. - Понятно, почему он такой странный. - Нет, он нормальный. Поначалу задумывался, но не спился, хорошую специальность приобрёл. А странный он после травмы, я не знал, выживет-ли, да и врачи сомневались. На работе у них случилась авария, балка металлическая на него упала, на голову, хорошо, позвоночник не задело. Да и голову ему залечили, мозги на месте остались. Больше пол-года прошло, периодически на медкомиссии ходит, у медицины вопросов нет. За это время Вика нажарила пирожков с мясом, капустой и картошкой, суп харчо приготовила, дяде Мише положила на тарелку пирожков, от супа он отказался. После семи она начала беспокоиться, на телефонные звонки Евгений не отвечал, и она постучала в дверь соседа. - Нету? - переспросил он. - Это не правильно. И телефон нету? Совсем не похоже. Явно что-то случилось... Я сходил-бы в отделение полиции, так, на всякий случай, чтобы пробили сводки по больницам, по... ну, это лишнее, не будем каркать... Вика посмотрела на него разноцветными глазами, он говорил серьёзно. Она молча сложила в холодильник приготовленное и пошла одеваться.

***

Дежурный по отделению выслушал её внимательно, покивал: - Значит, не пришёл с работы? Сегодня? И что? - С ним случилось что-то серьёзное. - Вы что-то предполагаете? А он, может быть, сидит сейчас себе в пивбаре, пивком балуется? - Нет. - Девушка, вы кто ему? Соседка, знакомая, родственница? - Жена. Только живу, пока, в другом городе. Сейчас временно здесь. В гостях. - Это уже серьёзнее, - лейтенанту явно не хотелось в дальнейшем быть чём-то виноватым, посетительница выглядела солидно и решительно готовой к серьёзным действиям. - Хорошо, я могу посмотреть сводки по городу, но гарантировать ничего не возможно. Значит, он работал... работает в порту. Запросим Васильевский и наш районы. Через несколько минут стучания по кнопкам клавы лейтенант присвистнул и почесал в затылке: - Быстров Евгений Васильевич, 28 лет, прописан на Большом... Вы оказались правы... В районной больнице он, в отделении интенсивной терапии, куда доставлен четыре часа назад. Травма головы. Опознан по документам. - Где эта больница? - Но сейчас вечер, и вас вряд-ли туда пустят... Вы отдохнули-бы дома, а вот утром... - Где эта больница? Впрочем, таксисты, наверняка, знают, спасибо.

21.

- Хорошо выглядите, Филимонов. Наверное, предчувствие нобелевки так бодрит? Слышал я, вы предприняли ряд действий с подопытным. - Информированность ваша поражает, генерал. Служба у вас такая, всё знать, а я ничего и не скрываю, могли просто позвонить. Однако, лично предпочли прибыть. Это мне о многом говорит. Или над вами есть, кто тоже интересуется, или вы предпочитаете некоторые дела самолично улаживать, без постороннего контроля? - Всё может быть, вы аналитики, ваше право анализировать и делать выводы. - Надеюсь, я не превысил полномочия учёного? В оправдание могу напомнить ваши слова о пациенте, который вам уже не интересен. - Нет, что-вы, работайте, не оглядываясь. Но и мне, как непосредственному участнику, интересно проследить за судьбой подопечного. Значит, это вы уложили его в больницу. По тому самому поводу? - Да, на днях проведём извлечение оборудования, потом курс адаптации. - Но на последок вы провели ещё один эксперимент. Для статистики? - Это никогда не помешает, генерал. Разговор проходил в том-же самом кабинете полуподвального уровня дома на Крестовском, только генерал уже не был хозяином, и о его настоящем статусе человек в грязно-белом халате мог только гадать. - Делайте, что требуется, - махнул рукой человек в генеральской форме. - Только учтите, прежняя работа проходила под нашей эгидой, теперь это ваша собственная инициатива. Я это к чему? Если ваши заверения о том, что подопытный полностью забудет о действиях под вашим контролем, хоть как-то не оправдаются, этот человек может стать опасным не только для вас, но и для нас. Понимаете? - Прекрасно понимаю. Он будет под нашим наблюдением, пока полностью не пройдёт курс адаптации. Если что-то пойдёт неожиданно, а это означает вопрос для всей проведённой работы, он будет ликвидирован, а работу придётся начать заново. - И наше сотрудничество получит продолжение. Я рад, что вы понимаете всё правильно. - В таком случае я вижу проблему, которую можете решить только вы. - Вы говорите об уголовном деле, заведённом в РОВД? Пусть вас это не волнует. Завтра дело будет прикрыто за отсутствием подозреваемых и улик, и перейдёт в разряд "висяков". Надеюсь, продолжения претендентов можно не ждать? У вас выпить нету? - Ничего, соответствующего вашему чину. - Оставьте лицемерие и налейте мне стакан соответствующего спирта. В любом случае я не собираюсь прерывать наше знакомство.

***

- Они не пустили меня к нему! Эти формалисты предложили мне посидеть на стульчике до утра, без всякой гарантии, что утром он придёт в себя! Заспанный дядя Миша не понимающе смотрел на разъярённую Вику, ничего не понимал и изо всех сил сдерживал зевоту: - Виктория Игоревна, вы присядьте... не до утра, вот сюда, на стул, сока хотите? А потом объясните мне всё. Помните, вы пошли в полицию, и больше мне ничего не известно. Вика отпила апельсинового микса и благодарно кивнула. - Он в больнице. С травмой головы. Подробности мне не сказали, ещё будет обследование, но он пока без сознания, лежит под капельницей, и... и... Я не знаю, я ничего не знаю. - Значит, вот что это значит... - протянул дядя Миша. - Но как это случилось? Это они могли вам сказать? - "Скорую помощь" вызвали к остановке троллейбуса, здесь неподалёку, на Большой Пушкарской. Он уже подходил к дому! Поскользнулся, упал, потерял сознание, - Вика виновато улыбнулась, осознав, что цитирует известный фильм. - Но так всё и было. Сильный удар затылком, и вот... - Вот... Виктория, вам надо постараться заснуть, отдохнуть... Какой здесь может быть сон, но вы постарайтесь. Могу предложить рюмку коньяка, ещё есть, кажется... - Спасибо, не надо. Я так, как-нибудь... Спасибо вам за всё, дядя Миша.

22.

- Доброе утро, Евгений, - сестра улыбалась, манипулируя таблетками, стаканчиками, бланками назначений. - Сейчас вам необходимо принять эти лекарства, ваше состояние стабилизируется, но пока вам необходим больничный режим, будете нашим гостем. - Как вы меня назвали? - он проглотил две пилюли, запил чем-то горько-кислым из пластмассового стаканчика, повёл глазами. Он находился явно в больничной палате, почему-то один, у левой стены стол, заставленный аппаратурой, стойка капельницы. - Что со мной? - Травма, случайная травма, повреждены кости черепа. Некоторое время будут проявляться провалы памяти, это поправимо. Вас зовут Евгений Быстров, работаете в порту, живёте на Большом проспекте Петроградской стороны. Всё это вам что-то говорит? - Не знаю, приходится верить. - Постарайтесь. Вы не голодны? Может быть хотите съесть чего-нибудь, выпить? - Если можно, кофе. И неплохо сигарету. - Понятно, холостяцкий завтрак. Увы, курить пока нельзя, кофе сейчас будет, он стимулирует клетки мозга. - А... я холостяк? - Так сказали сотрудники полиции, которые разбирались в обстоятельствах, приведших вас сюда. Говоря, сестра быстро и осторожно сырой губкой обтёрла его лицо и руки. Его беспокоили ощущения кожи головы, похоже, что наложена повязка: - Что у меня с головой? - Была операция, удалены осколки кости, не беспокойтесь, всё заживёт. - Мне кажется, что кто-то должен ко мне придти? Вам об этом ничего не известно? - Я справлюсь в регистратуре. А вы точно знаете? Это показывает, что ваша память справляется с травматическим синдромом. Но сейчас ещё рано для посещений, вас посетит лечащий врач, может быть, назначит какие-то новые процедуры, даст рекомендации. Он с удовольствием смотрел на медсестру, и его совершенно не беспокоило, что с ним будет дальше. Всё будет хорошо. - Спасиба вам, - сказал он, чтобы что-то сказать, и она улыбнулась в ответ. Вот только её лицо будто скрылось в густом тумане, стало аморфным, изменяющимся, причёска изменилась, скулы, нос, и глаза... Они будто изменили цвет... - Вика... Виктория! - Вы что-то вспомнили? - Вы... Нет... Что-то со зрением, но опять всё в порядке. В порядке? Кто такая Вика? Странное лицо, странные глаза, почему он увидел это? Девушка, видение которой вызвало грусть и нежность... - Но где я нахожусь? Это какая-то больница? - Ну, да, районная больница на Попова, интенсивная терапия. Привыкайте, минимум неделю вам придётся здесь отдыхать. Вы назвали какое-то имя? Это ваша девушка? - Может быть... После кружки горького, без сахара кофе, в палату вошли три человека в белых халатах: - Я ваш лечащий врач, Борис Максимович, это хирург, Аркадий Иванович, делавший операцию, и экстерн Лидия Максимовна. Как дела, самочувствие? - Спасибо, вашими стараниями. Но вы можете сказать, что всё-таки со мной произошло? - Вы не помните? - Я помню... ехал в троллейбусе, с работы домой, вышел и... всё. - Но вы помните, что ехали с работы, это уже прогресс! Это больше, чем мы ожидали. Видимо, оступились, поскользнулись... не очень удачно. Зимой такие случаи обычны, бывает хуже. Сестра сказала, что вы вспомнили какое-то имя? Дорогой человек? - Я не знаю. Только имя... и лицо, как в тумане. Врач просмотрел показания приборов, на что-то указал хирургу, тот сделал пометку в блокноте. - Как мои дела, доктор? - Всё в норме... Так обычно говорят, но то, что вы здесь, уже не есть норма, сами понимаете. Отдохнёте пока здесь, под наблюдением, необходимо тщательное обследование. Думаю, несколько дней, время покажет. Но пока поводов для тревоги я не вижу. - Хорошо. Посещения посетителей мне разрешены? - Вы уже ждёте гостей? Это хорошо, и почему нет? Старайтесь поменьше волноваться, ничего экстраординарного не случилось. Просьба, если что-то вспомните, и это будет вызывать неприятные ощущения, сразу сообщайте сестре, и вот Лидия Максимовна всегда рядом, за дверью, нажмёте вот эту кнопку, и она будет здесь, как джин из бутылки. Принимайте лекарства, от курения пока воздержитесь, после обеда вас проводят в лабораторию. Уход врачей в памяти почему-то не отметился. Всё окружающее затянуло уже знакомым туманом, в котором проглядывали угловатые формы. Колеблясь, они вытягивались в разных направлениях, меняли оттенки серого, иногда прорывались непонятные звуки, вызывающие страх, и не было понятно, откуда он берётся, из воспоминаний, или это рефлекторное, бояться неизвестности. В изгибающихся плоскостях не было ничего знакомого, ни ощущений, ни ассоциаций, но он постоянно ожидал, что вот сейчас они сформатируются в нечто, чего ему знать не надо было, что ничего хорошего он не увидит, и это ожидание тоже было без основательным, только если его память хранила нечто подобное, что с ним происходило в прошлом, и это не были радостные воспоминания. К обеду его разбудила сестра Марина, и с испугом смотрела, как салфеткой он вытирает пот со лба. - Что-то снилось? Кошмары? - Дрянь какая-то, это точно. Обед? - Да. Здесь рассольник, тушёная картошка с курицей, салат и компот. - Она расставила тарелки на кроватном столике, разложила приборы. - У нас кухня общая, на всю больницу, готовят не плохо, но однообразно. Рассольник Женя отставил: - Спасибо, это мне с детства не нравилось. - Поедите, пойдём в лабораторию, на обследование, томография, анализы. - И это все развлечения, которые вы можете предложить? - За дверью, в холле телевизор, если вы такое смотрите. Есть библиотека, могу что-нибудь почитать принести... Конечно, здесь тоскливо, но ведь вам здесь не долго...

***

Капитан Колодкин без стука вошёл в кабинет начальника РОВД, покрутился у своего стола, виновато кашлянул: - Аркадий Леонидович, прошу вас ознакомиться с этим документом. Майор взял бумагу, прочитал, потом перечитал: - "Предлагаем вам закрыть дело №..., все документы по делу передать в управление ФСБ, капитану Колодкину А. С., копии документов уничтожить..." Интересный документ. Не поясните, Александр Сергеевич, какие непонятные мне обстоятельства могли послужили причиной сему повороту? - Дело застряло. Не по вине ваших подчинённых, это мной было указано в рапорте руководству. Но вы должны понимать, что отсутствие подозреваемых, мотивации, улик само по себе достаточные причины для закрытия дела в вашем ведомстве. Руководство мне не раскрыло всех обстоятельств, которые могли возникнуть в других сферах... Я должен вас благодарить за не очень продуктивное сотрудничество, вашей вины, как и вашего коллектива в этом нет. - Но Быстров... - Прямых улик нет. Фактически, он попал в поле зрения случайно, только по причине его непосредственного присутствия вблизи двух преступлений. И мы не смогли обнаружить его связи с этими случаями. Нет ничего. Говоря это, Колодкин собирал в сумку свои вещи и документы, чувствовал он себя отвратно, хотя и не был в чём-либо виноват. - Прошу вас проследить за уничтожением бумаг по данному делу. А, кроме бумаг, у нас и не было ничего. Странное дело. Фактически, и дела-то нет, только трупы. К сожалению, много. Думаю, вам будет предложено проработать вопросы патрулирования, но это обычная профилактика, без претензий. Всего вам хорошего, и подпишите мне пропуск. Бумагу зарегистрируйте, как положено. - Хорошо. Но не скажете-ли мне, капитан, как я должен отнестись к бывшему делу, в каком смысле информировать сотрудников? - Как сказано в приказе, закрыть и забыть. - Но, ведь может быть продолжение? Снова открывать дело? - Наверху меня заверили, что продолжения не будет. Может быть, найден настоящий преступник? Или подозреваемый? И если вдруг... понимаете, ни в чём нельзя быть уверенными... Вполне возможен подражатель, этого точно я сказать не могу, но... у вас опыта больше моего. Разрешите идти? Когда за Колодкиным закрылась дверь, майор подумал и обрушил кулак на столешницу, выругался: - Ну, артисты! По району бродит маньяк, а мы - "Забыть!" Клоуны. Он прошёл в кабинет группы Клюева, мрачно оглядел присутствующих: - Виктор, папку с делом. Он присел, открыл папку, но смотреть не стал, нечего там было смотреть. - Это всё? Уничтожить. Проследи, чтобы было уничтожено всё. - Объясните. Ведь Колодкин... - Забыть. Нет Колодкина. Забрал бумаги и отбыл в пенаты. Дело перешло ФСБ и нас больше не касается. Наблюдение за Быстровым снять, все видео и фото материалы тоже должны быть уничтожены. Компания была ошеломлена. Нет, такое и раньше было. Например, если фигурант выходил за рамки территории, или обнаруживались его связи за границей, такие дела переходили в другую юрисдикцию. Но ведь здесь... Впрочем, происшествия в порту и в "Пулково" выходили за рамки полномочий РОВД. Что-то чувствовалось здесь притянутое из другой оперы, но приказ есть приказ, начальству виднее... - Вот и ладно, - бодренько сказал Клюев. - Баба с возу... А Быстров? - Он тебе родственник? Выздоровеет, будет работать, с девушкой своей... В общем, кроме подозрений и пары совпадений, у нас нет ничего. Нет! Совсем ничего. Думаешь, я дураком себя не чувствую? Всё, проехали и забыли. Что у нас там есть по другим делам?

23.

Она стояла в двери, опершись о косяк, и смотрела, смотрела. По её глазам нельзя было угадать, что она пыталась увидеть, они выражали надежду и недоумение, будто на не верила уже, что он жив, что можно подойти и взять его за руку, сказать и услышать. - Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной... - улыбнулся Евгений и подмигнул. - Ты можешь войти, а то отругают за сквозняк. Медленно Виктория подошла к кровати, присела на одеяло, опустила на пол принесённый пакет. Придирчиво оглядела повязку на голове: - Не жмёт? Голова болит? - Сейчас нет, поначалу было. - Ты был без сознания трое суток. - После операции. Бедненькая, тебе было страшно? - Мне сейчас страшно, но я уже привыкла. Принесла тебе пирожков, бананы, кефир, сигареты. - Спасибо. Главное, ты здесь. А я сначала даже имени своего вспомнить не мог, а потом увидел... - он замолчал, подбирая слова. - Что ты увидел? - Здесь была медсестра Марина. И я... вместо неё я увидел твоё лицо. И назвал по имени. - Наверное, она испугалась? - У неё опыт есть, наверное, и не такое видела, чего люди в бреду не видят. Кстати, у меня с собой ноутбук был. - Мне сказали, все твои вещи здесь, в тумбочке. Сейчас посмотрю. Вот... Сумка, ноутбук, документы, сигареты. Одежда, наверное, в шкафу. Подожди, - она вдруг испугалась. - Ты ведь не собираешься сбегать? - Почему я должен сбегать? Ты пришла, что ещё? Да, и голова, кто знает, что от неё можно ожидать? Но почему ты спросила? Что тебе в голову пришло? - А ты не помнишь? Да, конечно, сильный ушиб, ты можешь и не помнить... - Что? Что я должен помнить? - Ночь. Перед работой. Вот тогда я здорово испугалась. Ты собирался куда-то идти, среди ночи. И на вопросы не мог ничего сказать, похоже, ты сам не осознавал, что собираешься делать. - Почему я впервые слышу об этом? - Может быть потому, что попал сюда? - Да, как я не сообразил. Время. У тебя есть время? Никуда не спешишь? - Нет, не спешу. День я работала, собирала материал, теперь пару дней буду оформлять, у тебя дома, спокойно, никто не мешает, мечта анахорета. - Можешь достать ноутбук, я ещё плохо ориентируюсь, в туалет хожу в сопровождении Марины. - Пожалуйста, только наверняка аккумулятор сдох, надо на зарядку ставить. Налить тебе кефира? - Кружка на тумбочке. Но здесь есть кефир, ряженка, на ужин дают. Всё-равно ты молодец. - Женя... Я ещё в первый раз обратила внимание, эти твои сны, они не дают тебе покоя. Что это? - Если-бы я знал! Конечно, мне это мешает жить! Но я не знаю, откуда это берётся... - Дядя Миша рассказал мне... О том случае, на работе? - Да, ты права, тогда и стали приходить эти сны. Сначала я не придавал им значения, после операции, мало что может привидеться. Но потом стало ещё хуже. Это уже было, как навязчивая идея, только не моя, сам я не мог такое придумать. В этом не было смысла, не было ничего определённого, просто картинки. Из ужастиков. И эти картинки стали материализоваться. Будто из снов я приносил с собой какие-то фрагменты. Помнишь первую часть "Кошмары на улице Вязов"? Там, где девчонка притящила из сна шляпу Фредди Крюгера? - Но ведь мы не в ужастике живём? - Я уже ни в чём не уверен. Это прогрессирует, в последнее время из ночных кошмаров оно переселилось в день. Что-то врывается мне в голову, мир расплывается в тумане, и опять эти страшные картинки. Потом я возвращаюсь в реальность, но где был и что делал, не помню. Но что-то я делал! Бывает, промокают ботинки, ссадины на руках... - Прости, Женя, это... я не могу так, сразу осознать этого, мне надо подумать. А ты не хочешь рассказать об этом твоему врачу? Всё-таки в его опыте такие вещи случались, наверное, это какие-то остаточные явления той аварии, и это должно лечиться? - Вика, я не сумасшедший. А они решат именно так, у них есть наготове несколько вариантов диагнозов и апробированные методы. Я потеряю работу, а ведь как раз на работе эта ерунда никак не сказывается! Я нормальный человек! - Хорошо, раз ты в это веришь, верю и я. Но всё-таки должно быть разумное и логичное объяснение. Давай подумаем над этим. Теперь у тебя есть посвящённый в тайны двора, вместе всегда проще думать. Я не буду говорить с тобой, как с сумасшедшим, я верю тебе, и ты должен верить. Он взял её за руку, крепко сжал: - Недавно ты говорила мне это во сне, и сон мне подчинился. Я не мог отличить сон от реальности, но я прогнал его. А потом... - Значит, ты сможешь с этим справиться. - Смогу. С твоей помощью. Знаешь, что я буду делать вечером, после твоего ухода? - Думать обо мне. - Да. И почитаю. "Прощай, оружие!" Хемингуэя. Лучшее, что написано о любви. - Печальная книга. - Все книги о любви печальные. Но она и светлая. Почему влюблённые должны бороться за свою любовь? Неужели всё так трагично?

***

Вечером Виктория взялась за работу. Графики, диаграммы, таблицы, строго разлинованное пространство приводило мысли в порядок, уводило в мир, где не было недоговоренностей, полутона разделялись на категории, оценки были однозначными. Она не поняла, что некоторое время слышит звук звонка во входную дверь. Прозвучали шаги соседа, непродолжительный разговор, и вот уже стук в их дверь. - Виктория Игоревна, здесь молодой человек, хочет поговорить с вами! - Да что-же это такое! - Никто из моих знакомых не знает этого адреса! - Виктория Игоревна Натанова? Я знакомый вашего друга, Евгения Быстрова. Нам необходимо поговорить! - Хорошо, проходите. Щуплый, рыжеволосый, он вошёл, и ей показалось, что он уже был здесь. - Меня звать Клюев... Виктор. - Я занята, Клюев Виктор, я работаю. Если у вас что-то необходимое и важное, говорите. Я устала сегодня, и была в больнице, у Евгения, если вы понимаете, о чём речь. - Да, я знаю, где он, и что с ним произошло. Его состояние стабильно, он без сомнения поправится. Я хотел говорить о другом. Здесь можно курить? - Курите. И скажи, Виктор, как я должна тебя воспринимать? - Я, знакомый Евгения. Не рискнул-бы назвать себя другом, мы не настолько знакомы. Но меня волнует то, что с ним происходит. Я работаю оперативным сотрудником уголовного розыска РОВД. Но здесь я не в профессиональном качестве. Некоторое время мы занимались делом, к которому Евгений имеет отношение. Нам так казалось. Сегодня сверху пришёл приказ дело закрыть. - И ты это мне рассказываешь? Разве это не служебный проступок? - Да. Ты права. Но я не понимаю, с чем мы имели дело, и я хочу разобраться. Ты имеешь право просто указать мне на дверь. Но мне кажется, что ты тоже хочешь разобраться. Чтобы помочь Евгению. - Понятно, добрый самаритянин. - В последнюю нашу встречу он намекнул на странные ситуации, в которые он попадает в последнее время. С ним происходят непонятные события, в которых он не может разобраться. - И вы всем уголовным розыском пытались ему помочь. В чём не преуспели. - У нас нет функции помогать гражданам, запутавшимся в делах и личном пространстве. Мы разыскиваем преступников, свидетелей и улики, сообщников и похищенное имущество. - Что ты ждёшь от меня? Я не знаю ни о каких преступлениях, я не сообщник и не свидетель. Мне вообще не нравится мысль о Жениной скрытой преступной деятельности. Да ты посмотри, как он живёт! Обычный трудяга, не мот, не миллионер, не наркоман... - Виктория, у тебя несколько киношные представления о преступниках. - Ты упорствуешь на своём. Значит, я прошу тебя выйти вон в ту дверь и забыть дорогу сюда. Или мне позвонить в... хм... в полицию? Всё это очень похоже на шантаж. - Сны, - вдруг сказал Клюев. - Его тревожат странные сны. - Евгений говорил о снах? - Это не было темой разговора, только обмолвки. Говорили о женщинах, об одиночестве... - Женя не похож на мужчину, раскрывающего душу первому встречному. - Все мы совершаем необъяснимые поступки. - Твой приход сюда выглядит странно. Я не понимаю твоей мотивации. Если ты пришёл, не как сотрудник полиции, то почему? - Я уже говорил, я хочу понять, что происходит в моём городе. Произошло полтора десятка убийств, может быть ты слышала о них. В трёх случаях достоверно известно, что Быстров находился рядом с местами преступлений. - И ещё тысячи людей, ваш город не так уж и велик. - Нет никаких улик, нет свидетелей, нет мотивации, почему дело и закрыто. Хотя, такие дела не закрываются до нахождения преступника. - Женя не преступник. - Можно быть преступником, и не знать этого. - Я не верю. Можно нечаянно сбить пешехода. Можно нечаянно послужить причиной смерти человека и не знать об этом. Но убить много людей можно только специально. Я не знаю, Виктор, какую роль ты себе отвёл, но нельзя обвинять человека в том, в чём он может быть виноват. Я знаю, что Евгений не может быть убийцей, и в этом ты не сможешь меня переубедить. Сначала разберись в себе. Чего ты хочешь на самом деле? Покарать настоящего преступника, или успокоить совесть? Разберись в этом деле, если сможешь, но не тупо, по-канцелярски, а по-человечески, объективно. И если смотреть объективно... Вот ты упомянул о снах. Но разве это что-то доказывает? Или, может быть, служит уликой? - У нас было несколько версий в связи с этим. Версий сумасшедших, но если учесть, что сейчас творится в суб-культуре, да и в науке, эти версии уже не кажутся безумными. Ты, наверняка, слышала о работах по управлению сознанием. И это не такой уж фейк, многие учёные, и даже целые институты занимаются такими работами. Есть какие-то успехи, мелькали сообщения о прорывах. Мы проводили работу в этом направлении... - И? Вы обнаружили каких-то бэтменов, людей Х, которые на расстоянии управляют обществом, или отдельными людьми? - Не всё так просто, Виктория... - То-есть, это означает, что результаты ваших розысков нулевые, и вы решили подобраться через меня? - А ты не думаешь, что тоже можешь оказаться под угрозой? - Что значит "тоже"? Евгению что-то угрожает? Или это надо воспринимать, как угрозу мне? Я ничего не боюсь, а дверь - там. Прощай... - Странный человек приходил, - сказал дядя Миша, когда Виктория для успокоения нервов готовила кофе. - Друг Евгения? Не помню такого. - Не друг, просто знакомый. Таких много. И всем чего-то надо.

24.

Дверь распахнулась, в проёме стояла торжествующая Вика: - Итак, тебе разрешили... - Да, мне разрешили... - Ехать домой! - хором закончили они и рассмеялись. - Мы уже здорово спелись! Женька, но ведь это здорово, и я могу отменить свой постриг в монахини! - Ты не монахиня, ни капли не похожа! - У меня такое солнечное настроение! На небе радуга, и ни ветерка! Давай уже собирай вещички и на выход. - У меня всё собрано, можно идти, куда глаза глядят. День прошёл легко, они не могли надышаться друг другом, шептали глупости и вспоминали не значащее. Но приближалась ночь, и Виктория ждала её настороженно. - Ты чего-то боишься? - Нет. - Ты ждёшь чего-то, что тебя пугает, ты этого не хочешь и опасаешься, но всё-равно ждёшь. Может быть, каких-то ответов? Вика, мне не нравится, когда моя женщина чувствует себя неуютно. Что тебя заботит? - Ночь. - И раньше были ночи, и мы их ждали, но не боялись. Что изменилось? Моя травма? Это не первая, у мужчин такое развлечение, получать травмы. Мы физически активны, в отличие от большинства женщин. - Активность бывает разная. - Ты что-то знаешь, может быть, расскажешь? Вместе бояться проще. - Тебе это может не понравится. - Дядя Миша рассказывал о визите неизвестного человека. Я его вспомнил, случайный знакомый из пивбара. - Работник полиции. - И что? Их много, почему его нужно бояться? - Не его. Того, что его интересует. - Что его интересует? Жулики-карманники, уровень преступности, показатели раскрываемости преступлений, у каждого свои заботы. - Его интересуешь ты, Женя. - Наконец я кого-то заинтересовал, это мне льстит. - Зря. - они сидели на диване, слушая тихую музыку Патрисии Каас, из темноты за стеклом слетались крупные снежинки, снова уносились в никуда. - Ты помнишь нашу последнюю ночь, перед твоим первым рабочим днём? - Перед днём, когда я попал в больницу. - Да. Что ты помнишь? - Многое. Твою шею, руки, грудь, такую, знаешь, озорную, дразнящую. Один, два, три раза. Музыка была другая, что-то из классики, Григ? Ты нашла в интернете. Жажду и утоление жажды. - Ты куда-то собирался уходить. - Ночью? Ты в этом уверена? - Я не спала до утра. Боялась, что ты всё-таки исчезнешь. - Но зачем, куда? Почему я этого не помню? - Ты и тогда не знал, куда собираешься идти. Твердил о каком-то важном деле, которое ты забыл. Ты... был похож на лунатика. Но лунатик, который разговаривает и понимает, что ему говорят. Я даже подумала, что ты под наркотиком. Но ведь ты этим не занимаешься? Взмахом руки Евгений отверг это предположение. - А что, этот гость, полицейский, Клюев? Чего он добивался, с какой целью приходил? - Мне кажется, он сам этого не знал. Он подозревает тебя. В совершении преступлений. Он называл страшные цифры, совершенно не правдоподобные. И вместе с тем у них на тебя нет ничего, ни свидетелей, ни улик, ни мотива. Только предчувствия, ощущения, смутные эмоции. - Эмоций не может быть на пустом месте. Чем я привлёк их внимание?. - Помнишь, ты провожал меня в "Пулково"? Я заходила в дамскую комнату, ты ждал меня. Убийство произошло в мужском туалете, в то самое время. - Нонсенс! При убийстве Никсона присутствовали тысячи, все они под подозрением? - Но в "Пулково", в этом месте не было толпы, там вообще было мало народу, и есть видеозаписи. Не самого преступления, но людей, заходивших в помещение... - Подожди, Вика, подожди! Ты... подозреваешь, что я мог быть тем самым? - Нет. Я была уверена, что всё это паранойя полицейского, который не может справиться с делом. - Была? Ты изменила мнение? - Я и сейчас уверена, что ты не мог этого сделать. Сознательно, обдуманно и хладнокровно. Ты не такой. - Но ты не исключаешь того, что я мог это сделать, находясь под влиянием чего-то? - Ты меня обвиняешь? Но я хочу разобраться... Боже, я говорю, как этот полицейский! Женя, я хочу разобраться, чтобы забыть об этом страшном недоразумении... Помоги мне понять! - Что-ж, давай разбираться. Предположим, что Клюев прав, и я убил этих людей. Много. Ведь их было много? - Женя, ты пугаешь меня, и это жестоко. - По просьбе публики. Много убийств. А ведь убить человека, дело совсем не простое. Оно требует подготовки, каких-то материалов, средств, силы и времени. Просто суеты. И у них ничего нет. Ни одного следа, никаких улик, нет свидетелей? Мы живём в мегаполисе, где каждый человек круглые сутки на глазах окружающих. Где на каждом углу видеокамеры, машины на дорогах, прохожие на тротуарах, одинокие люди, выглядывающие в окна, охрана в магазинах. Я... ладно, не я, гипотетический убийца, он дух бесплотный? Или он гипнотизирует людей, которые его не видят? Он не оставляет следов, но оставляет трупы! И куда мы пришли? - Фантасмагория какая-то... Ты что-то вспомнил? Евгений стоял у окна, уткнувшись лбом в стекло, и не шевелился. - Да, вспомнил. - Губы его пересохли, он с трудом шевелил ими. - Точнее, не вспомнил, ощущение, чувство, но я не знаю, что это было. Когда мы с тобой встретились, помнишь, в Эрмитаже?... В ту ночь, я не знаю, где я его взял, может быть, подобрал на улице, он оказался в моём кармане... - Что? - Это был окровавленный нож. Чужой. Я его выкинул, он вызывал отвращение. Выкинул и забыл.

***

- Я не помню обстоятельств. Мы расстались у "Адмиралтейской", я шёл домой, через Марсово поле, по Каменноостровскому мосту, через сквер, зашёл на рынок. Потом я уже был дома, готовил ужин. Я... думал о тебе. Полез в карман куртки, и обнаружил это. Я должен бы помнить, но ничего не помню. То-есть, я помню вечер дома, всё было, как всегда, на кухне я разговаривал с соседом, но у меня ощущение нереальности этого вечера, будто это был кто-то другой. И не было ничего странного, что могло застрять в памяти. Только этот нож. Больше не было ничего. Только сны. Они приходили чуть не каждую ночь, и в них не было конкретики, только ощущения, отвращение, страх и... будто посторонний взгляд, холодный, наблюдающий, оценивающий и анализирующий. И это не был я, я знал, что он здесь, рядом, но я не помню, чтобы кого-то видел. - К тебе и сейчас приходят эти сны? - Н-нет. Я точно не помню, но, кажется, уже с неделю не было ничего подобного. - С тех пор, как ты попал в больницу. - Да. Сны были, но... уже хорошие. Там я видел людей, знакомых и просто случайных, видел тебя, иногда печальную, иногда смеющуюся. Но страха уже не было. Может быть, это травма... - Или операция. Мы не детективы, Женя, боюсь, у нас ничего не получится. Завтра я уезжаю. Не хочется оставлять тебя, но будем верить в лучшее, а сейчас иди ко мне... Это была отчаянная попытка уйти из реальности, и в конце концов всё, кажется, пришло в норму, но это было только временное забытье. А завтра снова был аэропорт, полупустые огромные объёмы, и сожаление об уходящем. - Туалетная комната есть в правом крыле, - предупреждающе подчеркнул Евгений. - Перестань. Ведь... у тебя нет предубеждения к... - Ничего у меня нет. Вика, как ты думаешь, мы сможем нормально... жить? - Возможность всегда есть. Но есть и другие возможности. Делать вид, что ничего не произошло? А мы и не знаем, произошло-ли что-то. Несколько совпадений, могущих быть случайными. Несколько ничего не утверждающих фактов, впечатления... - Но и возможность... И это тебя заставит всегда ожидать страшного. - Я не истеричка. Я верю в то, что вижу. - А я везде вижу знак вопроса, большой, чёрный. На фоне неба, на стенах домов, в твоих глазах... - У тебя будет реабилитационный период, не меньше месяца. И ты приедешь ко мне, будет весна, и в озёрах можно будет купаться. Приехав вечером домой, он прочитал в телефоне SMS-ку: - Долетела хорошо. Удачи тебе, Женя. Л...

***

Первоначально ему было назначено посещать врачей два раза в неделю, в понедельник и пятницу, терапевта и психиатра. - А психиатра зачем? Я могу стать психом? - Не волнуйтесь, всего лишь обследование. Люди разные, и воспринимают травмы по разному. Могут появиться аллергические реакции, боязнь каких-то ситуаций, обычный посттравматический синдром, у взрослых людей это быстро проходит. В принципе, с такой травмой, это простая формальность. То-же самое вам скажет терапевт. Обычная перестраховка. У вас всё в порядке? Сны, боязнь чего-либо, может быть, какие-то видения, фантомные боли? - Всё у меня хорошо, доктор, волноваться не о чем. На улице Евгений закурил, безразлично посмотрел на ограду Ботанического сада. Врач упомянул сны... Простая травма, и - сны, видения? Разве это связано? Конечно, он не изучал психиатрию, не ему судить, а, может быть, это самый обычный набор вопросов? Домой идти не хотелось, в пустоту плоскостей... А куда? Вынужденное безделье, это наказание, хоть и говорят, что деятельный ум всегда найдёт занятие. Но любое занятие должно иметь смысл, интерес. И желание. Но его как-раз и не было, желания. И необходимости. Ветер нёс прошлогодние листья, но это была не осень, а приближающаяся весна, и предчувствие постепенно захватило его, он представлял сухие, горячие, пыльные тротуары, короткие платья и шорты, голые руки, смех, солнечные очки, скейтборды. По горизонту бродят лёгкие белые облачка, как бусы, нанизанные на линию следа самолёта... Незаметно для себя он вышел в каменный каньон проспекта, перешёл Карповку. Он не торопился, до весны по календарю было ещё далеко. Дороги, которые нас выбирают. Эта дорога выбрала его в момент появления в этом мире. Здесь недалеко он учился в школе. Чуть подальше похоронены его родители. Рядом он получил профессию. И нашёл любовь. Дороги строят нашу жизнь, определяют сущность и будущее. Он не чувствовал того, что называют "любовью к родине", он просто был частью всего этого, как и большинство этих людей, которые знали о нём столько-же, сколько он о них, то-есть, ничего. Чужие люди, составляющие одно целое, связанные одними дорогами. И я должен отказываться от своей дороги, снова делать выбор? Ведь мне не пять лет, когда берут за ручку, показывают пальцем и говорят - теперь мы будем жить здесь, и ты должен... Это похоже на предательство, не дороги, а себя. Отказаться от себя в середине пути? Стать другим человеком? Кому это нужно, кто требует этого? Может быть, от меня ждут именно, чтобы я оставался собой, и этим дал счастье другому? Может быть, в этом и есть суть подчинения, добровольного подчинения, и если понимаешь необходимость этого, то боль изменения уменьшается, сменяется привычкой, которая в конце концов воспринимается, как привычное счастье? Он боялся признаться себе, что мысль о сне страшит его. У него было чувство, что не всё ещё кончилось, и хэппи эндов ждать не приходится. Всё может быть, но обычно это всё включает в себя не то, что мы ждём. Не мы заказываем музыку, а дороги. Но что было в моей жизни, чем стоит дорожить, за что стоит цепляться изо всех сил? Что я могу пронести через всю жизнь, как спасательный круг, как последнее, что может спасти меня? Любовь? Есть-ли она, или придумана мной в предчувствии злого продолжения? Что он мог сказать в ответ на эти вопросы?

***

- Ты так и не разобрался в себе? - Это трудная задача, и кто даже из великих может сказать такое о себе? - Ты не знаешь, чего хочешь от жизни? Мне кажется, это довольно просто, и главное здесь, честность. Был-ли это сон, или разговор личности с совестью, какая разница? Люди так поступают постоянно, и обычно это ни к чему не обязывает, если не заканчивается самоуничтожением. - Я пытаюсь быть честным, только что это означает? Обычно человек знает, когда он хитрит, оправдывается, пытается обойти законы и правила, то есть, хочет извлечь выгоду из обстоятельств. Преследовать какую выгоду могу я? Определиться в ситуации, которая управляет мной, не давая права выбора, потому что не ясно, из чего выбирать. - Ну, хотя-бы между жизнью одиночки, которая не имеет цели и смысла, и мной. Появится хотя-бы смысл, ради кого жить. - Ты говорила о том, что можешь дать мне ты. А я? Кто я, и что я такое, чтобы пытаться стать смыслом для другого человека? - Опять ты пытаешься решать за других, самое глупое занятие. Повзрослей уже, Евгений, стань достойным других, не марионеткой в руках промысла, но творцом своей жизни. Пусть может не получиться, но ты хотя-бы попытаешься и будет больно, но жизнь на этом не закончится, будет другой шанс, может быть, третий. Пытайся! - За мной стоит нечто чёрное, страшное, я не имею права нести это в себе. - Да, это трудно, но есть раскаяние, подчинись ему. Я не верю, что ты несёшь это в себе, это чужое, с которым надо бороться, иначе и жить не стоит. - Да, это не я, Виктория. Это меня таким сделали, не спросив, хочу-ли я. И теперь я не знаю, где я настоящий, какой я, каким я должен был стать. Я человек ниоткуда и ничей. А может быть, я сам сделал себя такого? - Все мы не те, какими должны быть. И нас никто не спрашивает, какими мы хотим быть, никого это не интересует. Мы просто стараемся сохранить лицо, то, которое нам определено.

***

Весной Евгений взял очередной отпуск, оставил ключ дяде Мише и уехал в Керчь, к Вике. Несколько дней у них всё было светло и уютно. Страшные сны его больше не посещали, но страх их возвращения иногда возвращался, и снова были бессонные ночи. Потом он пропал. Его вещи остались у Виктории, и скоро она пошла в полицию. Две недели служба спасателей, отряды МЧС и патрули полиции прочёсывали берег моря по обе стороны от порта, на протяжении нескольких километров, ничего не нашли и, покорные инструкции, поспешно закрыли дело за недоказанностью преступления. Тело Евгения так и не было найдено. Он прервал свой жизненный путь по своей воле, подчиняясь каким-то своим серьёзным обстоятельствам, или ему помогли, кто знает?

Олег Ока

декабрь 2019 г.