Подарочек для Тингола

Глава 1

- «… неслыханное доселе оскорбление, посягнув на свободу, а затем и на жизнь моей дочери. Посему знай, Маэдрос Феанорион, что я отдам тебе Сильмарилл только в обмен на голову брата твоего Келегорма. Элу Тингол, Владыка Белерианда.»

Майтимо отложил письмо и обвёл братьев взглядом. Теперь в Химринге их было уже четверо. Ещё парочка таких вот некрасивых историй - и подтянутся остальные…

Тьелко молчал, пристыженно глядя куда-то вниз, под стол. Курво хватал ртом воздух, еле дыша от гнева. Кано рассеяно улыбался, и это внушало надежду.

- Кто что думает?

- Да он… Да мы… Да как он смеет!

- Спасибо, Курво, твоя позиция ясна. Макалаурэ?

- А что тут думать? Надо выполнять условие. Иначе мы до конца Арды будем биться в Завесу лбом.

- Как - выполнять? - шёпотом спросил очень сильно побледневший Тьелко. Курво снова онемел, вскочил и выхватил меч.

Макалаурэ откинулся на спинку кресла, довольный произведённым эффектом. Его привычка делать в речи драматические паузы невероятно раздражала Майтимо - вплоть до невыполнимого желания вцепиться брату в волосы и хорошенько за них оттаскать, - но то, что Кано говорил между этими паузами, стоило всех нервов, когда-либо потраченных на его выходки.

- Договаривай. Курво, сядь.

- Что?! Да ты…

- Тихо, - сжалился Макалаурэ. - Никто не собирается отправлять Тинголу настоящую голову настоящего Тьелко. Да как Тингол это вообще проверит? Он же носу не кажет из-за своей Завесы. Найдём подходящую голову, лучше человеческую, из тех людей, что служат Моринготто, а то от орочьей будет разить тьмой, забальзамируем, мозги достанем, чтоб от оригинала не отличалась, а дальше - дело техники. Чарами мы с тобой оба владеем. И ещё есть одна идейка. Ты можешь сделать такой механизм… - он наклонился к Куруфину и что-то зашептал ему на ухо. Когда он закончил, физиономия Курво выражала совершенно щенячий восторг.

- Вот почему меня называют Коварным, а тебя - Песнопевцем, а?

- Потому что ты петь не умеешь, - фыркнул Макалаурэ. - Нельо, так как, одобряешь план?

***

- Ваше Величество! - Маблунг влетел в кабинет короля и судорожно захлопнул за собой дверь. - Ваше Величество, на границе посольство из Химринга. Во главе - Маглор. Они говорят, что выполнили условие и пришли за Камнем.

Выполнили?! Тингол похолодел. Он-то рассчитывал позлить, оскорбить, да где же это видано, чтобы даже нолдор - родного брата… Неужели - смогли? Неужели - просчитался, как с Береном? Да нет, наверное, просто ловушка - пройти через Завесу и отомстить за то злосчастное письмо. Но как не пропустить, если сам же назначил цену…

- Пусть войдёт только Маглор. Остальных не впускать.

Дориат велик, и от границы до Менегрота даже на самой быстрой лошади не доберёшься раньше, чем за два дня. Он что-нибудь придумает.

***

В тронном зале Менегрота было ужасно тихо. Замерли за троном Орофер и Галадриэль, ещё несколько избранных безмолвными тенями маячили по углам, явно выбрав местечки потемнее. Маглор, напротив, стоял прямо перед ним, очень прямой, с горящими нездешним светом глазами, в ослепительно-красной одежде и с таким же красным свёртком, расшитым восьмиконечными звёздами, в левой руке.

- Я пришёл забрать Камень, Владыка Тингол. Мы сделали то, что ты просил, хоть никогда и никому в Арде не приходилось совершать такого выбора. Смотри же.

Он развернул алую ткань и достал - действительно голову. Маглор даже держал её по-особенному - не за волосы, как держат орки головы врагов, а осторожно, под подбородок. Поднял повыше и сделал шаг вперёд, подходя вплотную. Тингол отшатнулся. У головы были светлые, почти белые волосы, аккуратно заплетённые почему-то на парадный манер. Восковая безжизненная кожа, закрытые глаза с пугающе длинными ресницами, серые бескровные губы - и страшная красная линия поперёк шеи. Линия, ниже которой - ничего не было.

- Это он? - шёпотом спросил Тингол.

- Да, - точно так же отозвалась помертвевшая Галадриэль.

Почему в тщательно проветриваемом Тронном стало вдруг так невыносимо душно? И темно… Король Белерианда очнулся, полулёжа на троне. Орофер, похоже, расстегнул ему ворот и теперь обмахивал какой-то папкой. Темнота понемногу отступала. В центре зала по-прежнему маячил силуэт Маглора.

- Принесите Сильмарилл, - прохрипел Тингол. - И воды.

Воду принесли первой, и он жадно осушил стакан. Руки дрожали. Как же не хватало рядом тёплого присутствия Мелиан… Но супруга не разговаривала с ним с тех пор, как он выдвинул это проклятое условие. В зале по-прежнему стояла тишина, только Маглор о чем-то грустно и ласково шептался с головой брата. Наконец Маблунг и Саэрос внесли на подушке Сильмарилл. Маглор с поклоном принял его, обхватив краем ткани, достал откуда-то из кармана футляр, открыл одной рукой, и аккуратно, не касаясь Камня голой кожей, положил его внутрь.

- Видишь, Тьелко? Всё было не зря. Треть Клятвы выполнена. Прости, что приходится оставить тебя здесь. Маглор погладил голову Келегорма по волосам, поцеловал в лоб и бережно передал бледно-зелёному Ороферу.

Глава 2

- В Менегроте рассказывают, что Маглор его - сам, собственными руками! Опоил дурман-травой, дождался, пока тот уснёт, а потом достал меч и - раз!

- Кошмар!

- Это ещё что, он же уснул головой на столе, кровь на скатерть хлынула, так Маэдрос эту скатерть в кубок отжал и кровь всю до капли выпил! А тело даже хоронить не стали, просто со стены выбросили. А ещё говорят, что на самом деле у Феанора было не семь сыновей, а восемь - после Амрода и Амраса ещё один родился. Но Маэдроса с самого начала оставляли сидеть с младшими, и он всех их возненавидел, а самого младшего ночью украл из колыбели, задушил и закопал в королевском саду, и вот с тех пор весь род Финвэ проклят.

- Ну это-то точно враньё. Разве может эльфийка восьмерых сыновей родить?

- А разве может эльф родному брату голову отрезать? Вот то-то и оно!

Новая смена Стражей Дориата заступила на дежурство на закате, как и всегда, но о дисциплине, и тем более о тишине, не могло быть и речи. Ограждённое королевство гудело. Фаурион, чья младшая сестра работала на дворцовой кухне и обладала поразительной способностью улавливать все разговоры на милю вокруг, восседал на ветке, как Владыка на троне, но слушали его гораздо внимательнее.

- А ещё Леди Галадриэль отправила гонца с письмом в Нарготронд. Десять страниц вариаций на тему «какой ужас» и «не могу поверить».

- Ты-то откуда знаешь, что там внутри?

- Так Владыка читает всю её переписку.

- Тебе вслух читает, что ли?

- Отстань. Я передаю только то, что говорят в городе. Дело не в этом, а в том, что в Нарготронде - Келебримбор, сын Куруфина, и один Эру знает, что ему может в голову взбрести. Лично я считаю, что Нарготронд из числа союзников смело можно вычеркивать.

- Там же не Келебримбор правит, а Ородрет.

- Я тебя умоляю! Год назад вообще Финрод был. Они этих королей меняют, как платки носовые, Верховных вообще уже штук двадцать было, не меньше.

- А сейчас у них вообще Верховный кто?

- Да какой-то Фингон. То ли чей-то брат, то ли чей-то сын. Из Второго дома, у которых флаг синий. Понятно же, что решает всё равно Маэдрос.

От этого имени, уже в третий раз неосторожно произнесённого у самой Границы, по лесу будто прокатился резкий холодный ветер. Даже какая-то тень мелькнула далеко за Завесой, где ходили только нолдор и прочие твари Моргота. Стражи поёжились.

- Теперь-то его наверное перестанут так слушаться, - начал было Сарндаэр, но осёкся. Там, в тумане, со стороны Нан-Дунгортеб, действительно что-то было. Трое патрульных переглянулись, разом вспомнив, что они собрались вовсе не для того, чтобы обсуждать политические кризисы у нолдор.

- Надо проверить, - кисло сказал Фаурион и достал палочки для жребия. Сарндаэр вытянул короткую, вздохнул, снял с плеча лук и шагнул сквозь Завесу. Воздух вокруг него колыхнулся, зарябил, как потревоженный муравейник, и снова затих. Ластон с Фаурионом, оставшись вдвоём, уставились ему вслед. Сарндаэр нырнул в туман, и исчез. Прошла минута. Две. Три. Пять.

- А я восьмиконечную звезду видел. Только что, вон там. На чём-то красном, - тихо сказал Ластон. Он был совсем желторотым новобранцем с каких-то замшелых нандорских окраин, и даже в Менегроте никогда не бывал. В патруль он вступил пару недель назад и в основном с открытым ртом слушал разговоры старших.

- Показалось тебе, - отмахнулся Фаурион. - Что там вообще можно увидеть? Дориатский герб и то не разглядишь.

- А если нет? Вдруг это нолдор? И Сарндаэра долго нет…

- Что им тут делать? Камень-то мы отдали.

- А если верные Келегорма? Вряд ли они обрадовались, ну, про голову.

- У него нет верных, - сказал Фаурион, и сам засомневался. Как же это - у лорда, и совсем нет верных?

- Они все в Нарготронде остались, потому что он убийца и предатель. Был. Так ему и надо. А вот Сарндаэр правда пропал, и осанвэ не отвечает. Я пойду гляну, а ты оставайся. В случае чего - сообщишь на Заставу.

В уставе Стражей правила нахождения за Завесой были прописаны очень чётко: один из троих должен был обязательно оставаться внутри, под защитой, что бы ни происходило с остальными, а те, кто выходил, обязаны были каждые пять минут сообщать осанвэ, что с ними все в порядке. Прошло уже шесть. Даже с половиной. Фаурион нырнул в туман, держа наизготовку заговорённый меч. Пару минут было тихо - Ластон напряжённо всматривался в серую муть, но разобрать в ней ничего не мог - а потом от тумана отделились две почти незаметные фигурки в дориатских маскировочных плащах, и одна, взвалив на спину другую, со всех ног побежала в сторону Завесы, будто за ней гнались. Пауки? Неужели так близко? Нет, за ними неторопливо, но очень быстро шёл кто-то третий - и это был нолдо. В красном, с той самой звездой на груди - не померещилось! - он шёл, вытянув вперёд руки и очень низко опустив голову. Фаурион, тащивший на себе Сарндаэра - теперь их уже можно было различить - с непостижимой скоростью покрыл расстояние, отделявшее его от границы защитного Пояса, и рухнул на траву, опустив рядом свою ношу. Сарндаэр, очень белый, почти серый, остекленевшими выпученными глазами смотрел прямо перед собой - то есть наверх, где за лопочущими кронами деревьев голубело небо. Зрачки его застыли и не шевелились, расширенные настолько, что глаза казались полностью чёрными.

- Что там было?

Никто не ответил. Фаурион смотрел почти так же, и загнанно дышал. Нужно было сообщить на Заставу, но что сообщать-то? «Лорд Келеборн, приезжайте, у нас случилось что-то непонятное?» И что ему на это ответят? Решив, что высокое начальство всё-таки страшнее всяких зазавесных существ, Ластон обернулся. Нолдо дошёл до барьера и теперь с разбега бился об него грудью и руками. И ещё - шеей. Шеей, которой сверху и заканчивалось тело.

- Мамочки, - прошептал Ластон.

Нолдо опустился на колени и стал скрести Завесу ногтями, оставляя в воздухе кровавые следы пальцев. Барьер не поддавался, но над землёй - даже здесь, в границах Дориата - густился мрак. На шее нолдо, на плаще, на плечах чернели следы запекшейся крови.

Келегорм Феаноринг пришёл за своей головой.

Глава 3

Голову повесили на стену в тронном зале, на всеобщее обозрение. Не то чтобы самому Тинголу очень нравилось на неё смотреть, но идти теперь на попятный было недопустимо. Среди придворных дам и, как ни странно, дворцовых стражей тут же начали ходить зловещие слухи, что голова подслушивает разговоры, по ночам бегает по дворцу (как, интересно, бегает - на ушах, что ли?), а ещё пьёт кровь у любого, кого застанет в коридорах после полуночи. Впрочем, авторство последнего слуха наиболее циничные лорды в лице Орофера и Саэроса приписывали Маблунгу, давно мечтавшему ввести в Менегроте комендантский час.

На третий день, когда Тингол уже немного привык к новому трофею, к нему явился просить аудиенцию вождь одного из племён авари, кочевавшего вдоль южной границы Дориата. Отчаявшись получить от них вассальную клятву, Тингол в очередной раз поднял пошлины за проход через свои территории, и авари, подождав для приличия месяца два, приехали возмущаться и торговаться. Племя занималось в основном тем, что разводило каких-то особенных коз и обменивало у другого племени, тоже авари и тоже приграничных, молоко на зерно. Длинный, похожий на мыс отросток дориатской земли вклинивался в точности между ними и приносил Ограждённому королевству небольшой, но стабильный доход в виде тех самых пошлин. Вождь авари грозился, что такую мзду платить не будет, пусть его хоть режут на куски прямо тут, а будет водить своих торговцев в обход. Но Тингол стоял насмерть – он хоть и был королём, но прекрасно знал, сколько хранится молоко. Если авари возжелают ходить длинным путём вокруг Дориата, то до своих собратьев-земледельцев они довезут в лучшем случае очень хмельную простоквашу. Во время аудиенции авари постоянно бросал взгляды на ту стену, где висела голова, и наконец не выдержал – спросил, кто это.

- Это Келегорм, - ответил Тингол. – Один из сыновей Феанора. Он нанёс оскорбление моей дочери.

- Брат Маэдроса Высокого?

- Да, кажется, третий по старшинству.

- Знаешь, Владыка, - протянул авари, помолчав несколько минут. – Мы не хотим платить тебе пошлины. Мы хотим быть твоими подданными.

Тинголу понадобилась вся сила воли, чтобы сохранить непроницаемое лицо. Кочевые племена вокруг его границ цеплялись за свою независимость, как репей за собачью шерсть, и дружно увиливали от вассалитета вот уже семь веков, если не все восемь. А тут – сами просят…

- В этом случае вам придётся платить подать, а она намного больше пошлин.

- Мы знаем, Владыка. Но за это мы получим твою защиту.

- У вас что-то случилось? Твари Моргота добрались до ваших земель?

- Пока нет, Владыка. Но нам будет спокойнее жить за твоей Завесой. Теперь мы видим, что твоя защита стоит многого.

- Хоть после смерти приносишь пользу, Феаноринг, - мысленно ухмыльнулся Тингол, когда они с Головой остались одни. Ему до сих пор было немного неуютно, наперекор собственному страху он потянулся, чтобы снисходительно похлопать голову Келегорма по макушке – и отдёрнул руку. Губы мёртвого нолдо приоткрылись, и он издал хриплый, еле слышный стон.

- Что это? – вслух спросил Тингол. Гулкая тишина и пустота тронного зала внезапно показалась ему невыносимой. Стон повторился, веки Келегорма чуть задрожали, и под ними блеснуло что-то зеленоватое. Именно зелёным светились глаза у умертвий, с которыми Тинголу ещё давно, до Мелиан и Дориата, доводилось сражаться лично. Ну как – сражаться… Отмахиваться изо всех сил горящей головнёй, пока Эльмо утаскивал двоих раненых в лагерь, под защиту костра, а потом бежать со всех ног через чащу, потому что головня предательски погасла, а обугленной палкой против четырёх умертвий много не навоюешь. О мече или кинжале речи не шло – тогда ещё даже лук и стрелы не придумали. Впрочем, сейчас его меч тоже лежал где-то в кабинете – Тингол никогда бы не подумал, что в собственном Тронном ему может понадобиться оружие.

- Пить, - вдруг отчётливо прошептала Голова. – Пожалуйста.

Тингол отшатнулся. Этого не могло быть! Ему померещилось! У всех умертвий, которых он видел, обязательно было тело! Одна голова не может говорить, тем более так чётко и на синдарине. Мелькнула мысль позвать на помощь, но кого? Маблунг, конечно, ничего никому не скажет, но если ему всё-таки показалось… Жить, зная, что начальник твоих же воинов считает тебя сумасшедшим трусом?

- Обойдёшься, - сказал Тингол, тоже шёпотом. Зелёный свет под веками Келегорма чуть померк, но не исчез. Король застыл, не отводя взгляда, как будто стоит отвернуться, и Голова – что? Кинется на него? Какая чушь. Но кто знает, чего можно ждать от этих нолдор. Может, всё-таки позвать Маблунга? Он всегда вооружён, ему по должности положено…

Звякнула ручка двери, и в зал с поклоном просочилась Галадриэль. Свет от её волос бликами заиграл на потолке и на резной спинке трона. Она была похожа на Сильмарилл – снаружи свет, внутри – тьма, как и у всех голодрим. У Мелиан было наоборот – тёмные глаза и тёмные волосы, как будто сама ночь поцеловала её в макушку, но сколько же было света в её сердце. Ох, Мелиан… Они так до сих пор и не помирились.

- Простите, Владыка, Келеборн просил передать, что Маглор и его отряд покинули пределы Дориата и отбыли в направлении Химринга. Вы приказывали доложить об этом.

- Спасибо, Галадриэль. Ты можешь идти, я тоже уже ухожу.

- Да, конечно, Владыка.

Он снова невольно глянул в сторону головы Келегорма – было страшновато оставаться к ней спиной слишком надолго, - золотоволосая нолдиэ проследила за его взглядом, и…

- Привет, Артанис, - сказала Голова. - Как дела?

Галадриэль завизжала – так внезапно и громко, что вздрогнули колонны – и, презрев все приличия, вцепилась в Тингола обеими руками.

- Неужели не радуешься, Артанис?