Под толщей лжи

Пролог

Босые ноги проваливаются в снег по самую щиколотку. Боль раскаленными иглами вонзается в кожу, но мне нельзя сдаваться. Только бы добраться до опушки леса...

Грубая ткань балахона, пропитанная кровью, прилипает к телу ледяным панцирем. Она сковывает движения, словно соткана из зимнего ветра и отчаяния. Каждый шаг отзывается новым приступом болезненного холода. Края подола цепляются за колени, замедляя движение, а при резком шаге хлещут по голым икрам оставляя жгучие следы.

Краем глаза я замечаю впереди движение между деревьев и замираю, вслушиваясь в ночную тишину. Шелест ветвей, хруст снега, и моё рваное дыхание… Страх сжимает нутро ледяными пальцами, а тело, до этого пробираемое крупной дрожью, напрягается перед неизбежным. Выбор у меня не велик: там, в лесу, меня поджидает голодная тварь — древняя как сам мрак. Но те, кто идут по моему следу, ещё хуже.

Если догонят — убьют. Загрызут. Разорвут на части. Но сдаваться нельзя… Нельзя пока сердце в моей груди бьётся.

Обхватив себя руками, я прикрываю глаза, пытаясь уловить отголоски внутренней силы. Но внутри лишь пустота. Бездонная, как ночное небо, холодная, как этот снег.

Волчий вой за спиной срабатывает как спусковой крючок. Я подхватываю подол и срываюсь с места, чувствуя, как сердце с бешеным ритмом колотится о рёбра. Время растягивается, превращаясь в тягучую смолу. Звуки погони приближаются. И когда до границы леса остаётся совсем не много, а силы уже на исходе, в груди зарождается слабая надежда: может всё не зря?

Хочу обернуться, проверить насколько близко мои преследователи, но неожиданный толчок в спину сбивает с ног. Падаю в снег, глотая холодный воздух, и вижу: пять черных волков окружают меня, скаля клыкастые пасти. Их глаза горят янтарным огнём, и в каждом взгляде — первобытная жажда крови.

Зло усмехаясь, я перекатываюсь на спину, проклиная тот день, когда встретила Его.

Есть ли среди этой своры тот, кто назвал меня своей истинной парой? Тот, кто почувствует нашу связь, древнюю, как сама зима и остановит эту охоту? Захочет ли он меня защитить? Или именно он и будет тем, кто разорвёт моё сердце своими когтями?

Да разве это сейчас важно, после того что я сотворила с его сородичами…

Ну уж нет! Мольбы и слёзного раскаяния они от меня не дождутся! Лучше смерть чем…

Сжав ладанку, висящую на шее, я резким движением срываю её и отбрасываю в сторону. И в тот же миг со стороны леса раздаётся душераздирающий вопль — нечеловеческий пронизывающий до костей. Невидимая удавка на моей шее сжимается, дергает меня назад, как раз в тот момент, когда один из волков бросается в атаку. Его клыки почти касаются моей щиколотки, но неведомая сила утаскивает меня прочь.

Я открываю рот пытаясь вдохнуть, но хватка твари слишком сильна. Меня тащит по снегу с бешеной скоростью, я уже перестаю чувствовать тело — оно становится чужим и далёким. Сознание утекает, глаза закатываются, а перед внутренним взором мелькают обрывки воспоминаний: тёплый дом, смех, руки, которые обнимали...

Ещё один рывок — и ледяной ветер проникает в меня вместе с тьмой, заполняя каждую клеточку, каждую трещину в душе. Я растворяюсь в этом холоде, становлюсь его частью, его голосом, его тенью. И где‑то на краю угасающего сознания звучит шёпот: «Они ответят за всё».

— Довольно твоих игр, ведьма! — оборотень обрушивает когтистые руки на стол с такой силой, что раскинутые рунные камни подскакивают на месте и разлетаются по волнам скатерти.

Стол протяжно скрипит, угрожая треснуть на части, но Магда сидящая напротив, и бровью не ведёт. Прерванное видение не отпускает — оно цепляется за неё ледяными пальцами, как та неведомая сила, что утащила девушку в снежную бездну. Ведьма ощущает, как по спине стекает капля пота, несмотря на внутренний холод. Видения, обрывающиеся смертью, никогда не проходят бесследно.

Её пальцы, унизанные перстнями из черного обсидиана, замирают над разложенными рунами, а в глазах, похожих на два застывших озера, не отражается ни страха, ни удивления. Лишь тонкая морщинка, прорезавшая её высокий лоб, выдаёт что слова волка достигли её сознания.

«И зачем я его впустила?» — в который раз задаёт она себе вопрос, чувствуя, как духи, кружащие над её домом крайне недовольны появлением незваного гостя и теми вопросами что он задаёт.

— Почти тридцать лет назад ты заявила, что моя Иль-леле мертва! — рычит оборотень, угрожающе нависая над женщиной.

Его голос, низкий и вибрирующий, не предвещает ничего хорошего. Янтарный огонь в глазах оборотня разгорается всё ярче, а костюм из чёрного ткани трещит по швам, не в силах сдержать трансформирующееся тело.

Неожиданный порыв ветра врывается в комнату через распахнутое окно, взметнув тёмные пряди ведьмы. Связки трав под потолком раскачиваются, и воздух в доме наполняется ароматом ирисов и тихим шелестом голосов. Так духи усопших, выражают своё крайнее недовольство, предупреждая ведьму: «Не лезь, иначе заплатишь».

Чёрный ворон, восседающий за окном на ветке мёртвого дерева, угрожающе хлопает крыльями. Его блестящее оперение отливает синевой, а глаза бусинки тревожно сверкают в лунном свете. Фамильяр ведьмы, редко выдающий признаки беспокойства, издаёт хриплое «Кар!», и звучит оно пронзительно и тревожно.

Предчувствие чего-то недоброго витает в воздухе, жжёт кожу ведьмы и удавкой затягивает узел на хрупкой шее.

— Уйми своего зверя, Арт, — произносит Магда, не прекращая методично перекладывать рунные камни. — Я как и тогда, говорю то, что вижу…

— Так, посмотри ещё раз, стар-р-рая! — его голос переходит на утробное рычание. — Не подводит ли тебя зрение?

Ведьма зло фыркает, и барабанит пальцами по столу, всерьёз обдумывая, каким проклятием наградить волка за дерзость.

Магда, прожившая более пяти столетий, искусно скрывала свою истинную сущность. Для смертных она была — юной красавицей с изящной фигурой, ровным овалом лица, смуглой кожей и буйством вьющихся локонов.

Лишь единицы с особым даром могли узреть сквозь морок истинный облик ведьм, и большинство из них предпочитали молчать, соблюдая негласное правило — не гневить тех, чья сила может превратить жизнь в кошмар по одному щелчку пальцев.

Медленно и с ледяным спокойствием в глазах, Магда переводит взгляд на непрошеного гостя.

— Ты думаешь, что можешь запугать меня, волк? — её голос звучит тихо, но твёрдо. — Я повидала столько закатов и восходов, сколько тебе и не снилось. Твоя ярость — искра перед бушующим пожаром. И мои глаза остры как никогда. А вот твой самоконтроль рассыпается точно пепел на ветру.

Ворон на улице каркает ещё раз, соглашаясь с хозяйкой и взмывает в небо растворяясь чёрной дымкой. В то время как бушующий ветер за окном завывает ещё сильнее, раскачивая голые ветки иссушенного дерева.

— Ты пришёл сюда не за правдой, — произносит Магда, вглядываясь в лицо Арта. — Ты пришёл за утешением. А его я дать не могу. Руны не лгут. Та, что предназначена тебе судьбой… — ведьма делает паузу, взвешивая каждое слово, — …она не мертва, но и не жива в том смысле, в котором ты это понимаешь.

Яркий росчерк молнии сверкает за окном, и свет в доме гаснет. Через два удара сердца ведьмы раздаётся оглушительный раскат грома, содрогающий стены дома. В темноте слышится лишь тяжёлое дыхание оборотня и тихий, почти незаметный шелест — будто тысячи невидимых крыльев трепещут в воздухе.

Магда не двигается. Её глаза, привыкшие к мраку, видят, как силуэт Арта медленно отступает на шаг. Он пытается совладать с собой — с той звериной сутью, что рвётся наружу, желая разорвать неугодных.

Ведьма шепчет слово на древнем языке и свечи вспыхивают пламенем отбрасывая искажённые тени на стены.

— Мне больше нечего тебе сказать, — начинает она вновь переворачивать камушки. — Любой волк на твоём месте был бы счастлив, узнай он, что ему дали второй шанс. Шанс обзавестись семьёй, потомством. А ты вот наоборот, — ведьма переворачивает одну из рун и вновь смотрит на волка, — рычишь. Так сильно не хочешь отпускать человеческую девчонку?

Упоминание о смертной охлаждает пыл волка. Оборот сходит, и вот перед Магдой уже стоит с виду обычный, хоть и не в меру озлобленный, мужчина.

— Не лезь не в своё дело, ведьма, — выплёвывает Арт, отталкиваясь от стола и направляясь к выходу.

Не сдерживая злости, он с грохотом впечатывает входную дверь в стену и ураганом вылетает на улицу, едва не сшибая с ног только что поднявшуюся на крыльцо Эду.

Младшая дочь ведьмы чуть было возмущается, но тут же осекается, замечая хмурое выражение лица оборотня. Единственное, что она себе позволяет — это проводить того недобрым взглядом.

Оборотень же, распахнув водительскую дверь своего внедорожника, едва не вырвав её с корнем, запрыгивает внутрь салона. Рёв мотора разрезает ночную тишину, и автомобиль срывается с места, раскидывая грязь из-под колёс.

Сделав несколько неудачных попыток закрыть крепко засевшую в стене дверь, девушка всё же входит в дом, махнув на бесполезное дело рукой.

— Какая муха его ужалила? — поднимает Эда стул, что уронил оборотень. — Чуть с ног не сбил, ни тебе здрасте, ни до свидания, ни извините…

— Истинная объявилась, — хмурясь, её мать продолжает вглядываться в руны.

— Да ладно, — медленно опускается девушка на стул. — А как же…

— Вот волк и бесится!

Эда задумывается и подперев рукой подбородок смотрит в окно, где не на шутку разыгрывается непогода.

— Жалко, конечно, человечку. Но как вожак не устаёт напоминать, — она хмурится и изображает голос Мора: — «Иль-леле — это бесценный дар для каждого волка. Смысл жизни…» Ой, тьфу! Даже звучит так себе, — морщится в отвращении она, в очередной раз благодаря высшие силы, что не родилась волчицей.

Ей нравилось самой выбирать свою судьбу. Торопиться она не собиралась — впереди были годы сладкой жизни, как у всякой уважающей себя ведьмы.

— Перебесится, — отмахивается Эда, — и заживет со своей парой, как ни в чём не бывало. Волки же могут только истинных любить. Тяга непреодолимая не позволит на другую даже взглянуть. И детей им только пара может выносить… А это разве не руна Двуликого? — указывает она на костяшку, склоняясь к столу.

— Ишь какая глазастая, — прищуривает одно веко Магда. — Может, ещё что странное заметила?

В этот момент свечи в комнате начинают трепетать. Тени на стенах играют причудливым танцем, а рунные камни на столе слабо светятся, откликаясь на незримое присутствие древних сил.

— Криворог и Судьбоправ, — указывает Эда по очереди на каждую руну.

— И?

— Что и? — начинает терять терпение девушка. — Помню только, что ты говорила, если же эти три руны выпадают — жди беды.

— Что-то грядет, — переходит Магда на шепот, не отрывая глаз от мерцающих кристаллов. — Древние силы пробуждаются. Чёрные волки стоят на пороге великих перемен. Я вижу три дороги, но только одна приведёт к их спасению.

Неожиданно один из камней трескается, и по комнате проносится холодный ветер, задувающий пламя свечей.

Мерцание кристаллов угасает, оставляя после себя ощущение надвигающейся судьбы и погружая дом в кромешную тьму.

— Мам, — Эда сглатывает застрявший в горле ком, и стараясь спрятать испуг продолжает шепотом, — опять ты со своими загадками. Знаешь же, что я их не люблю.

Ведьма произносит слово и свечи вновь зажигаются.

— Или у тебя видение было? — настораживается Эда.

Подхватив холщевый мешочек, Магда неспеша начинает собирать руны, намерено игнорируя заданный вопрос.

— Тогда почему ты это Арту не сказала? Надо же... — Эда стремительно поднимается на ноги, готовая броситься вслед за волком.

— А ну сядь! — Магда резко тыкает пальцем в её сторону, и невидимая сила вмиг приковывает девушку к стулу. — И без тебя тошно!

— Ну скажи ты уже! — дёргается она всем телом, в попытке сбросить оковы, — Почему ты ему-то ничего не сказала?

— Потому что не наше это дело. Нельзя вмешиваться. Нельзя менять предначертанное. За любое вмешательство придётся заплатить высокую цену. Духи не прощают обмана! Даже отцу, желающему защитить своего ребенка!

— Отцу? — хмурится молодая ведьма. — Какому отцу?

Мать устремляет на дочь тяжелый взгляд.

— Сам он должен принять решение! — твёрдо произносит она.

— Но… — пытается возразить Эда.

— И ты в это не лезь! Только хуже сделаешь. Если узнаю, что разболтала кому-нибудь — лишу тебя голоса! На месяц!

Эда недовольно поджимает губы.

— Лучше помоги мне с уборкой. И окно закрой!

Она бросает мешочек на стол и с трудом поднявшись, хватается за поясницу.

— Опять спина ломит, да и голова разболелась, — тихо бормочет она, массируя виски и медленно обходя стол шаркающей походкой. — И как назло, настойка корневика закончилась…

Хоть внешне ведьма казалась молодой, привычки старухи всё ещё были при ней. Она так продолжает бормотать себе под нос, пока не растворяет в тёмном дверном проёме спальни.

Эда же провожает ее взглядом, тяжело вздыхает и, поднявшись с места, принимается разглаживать скатерть на столе. Едва она направляет свою магию, как следы от когтей оборотня на ткани и дереве бесследно исчезают, будто их никогда и не было.

— И вот вечно так, — шепчет она едва слышно, — чуть что интересное появляется, так Эда сиди тихо. Эда уберись. Эда принеси. Эда унеси. Будто у тебя у одной дар есть…

Девушка так увлекается своим монологом, что не сразу замечает, как одна из рун, что затерялась в складках скатерти, вдруг подпрыгивает и, упав на пол с глухим стуком катится по ковру, исчезая под книжным стеллажом.

— А ну стоять! — она поспешно опускается на колени в погоне за камушком.

Пошарив в узкой щели, девушка едва касается кончиками пальцев рунного камня, как ощущает исходящий от него обжигающий холод.

«Как ледышка с кусачего мороза» — проносится у неё в мыслях.

Яркая вспышка ослепляет глаза Эды, а странная вибрация пронзает всё её тело. Перед внутренним взором девушки разворачивается жуткая картина кровавой бойни.

Еще одна вспышка — и белый снег окрашивается в багровое марево, усеянный безжизненными телами. Под босыми ногами Эды хрустит алый снег, а её сердце проваливается всё глубже, замедляя ход. Мор, Тим, Ал и все… Почти все, кого она знала с малых лет, были мертвы. Как и её мать, лежащая с разодранным горлом и широко распахнутыми глазами, в которых застыл дикий ужас.

От этой жестокой картины Эду охватывает дрожь, пробегающая от макушки до пят. Она хочет закричать, но спазм сдавливает горло, лишая её голоса.

«Тот страшен волк, — раздаётся голос её матери из ниоткуда, — кто не сумел сберечь судьбы и, презрев древний порядок, открыл путь тьме»

Окровавленный и обнажённый Арт стоит на коленях посреди этого кошмара, держа на руках бездыханное тело беременной девушки, закутанной в чёрную мантию. Её лицо скрыто тенью — живой, плотной и извивающейся.

Эда открывает рот желая, позвать волка, но голоса нет. Она пыталась закричать, и опять лишь оглушающая тишина.

Но тут оборотень вскидывает голову, и раздаётся пронзительный вой — душераздирающий, переполненный горькой тоской, отчаяньем и болью утраты.

— Что ты там опять натворила? — голос матери вырывает Эду из видения, словно рывком выдернув из ледяного омута.

Вздрогнув, она опускает взгляд на свою сжатую ладонь, куда с её щеки скатывается одинокая слеза. С трудом, преодолевая неведомую силу, она разжимает пальцы — и от увиденного у неё перехватывает дыхание.

В ладони тлеет руна «Великой жатвы» — древняя, зловещая, пульсирующая мрачным багровым светом. Она предвещает не одну и ни две смерти, а множество. Погибель для всей стаи Черновых.

Глава 1. Когда ты этого не ждёшь

«Только через страдание приходит истина…»

Михаил Булгаков.

~ АЛИСА ~

— Земля вызывает Алису Сергеевну! Как меня слышно? — Дашка размахивает рукой перед моим лицом. — Ты где витаешь? Я говорю, тебе тоже филлеры не помешают. У моего мастера завтра окошко на десять, можем вместе сходить.

— Чего? — я недоумённо поглядываю на подруг. — Фил… что?

— Ну ты даёшь! — Дашка шумно вздыхает, закатывая глаза. — Я же говорила: это инъекции такие, морщинки разглаживать… Ладно, проехали. Вы как обычно.

Она демонстративно скрещивает руки на груди и отворачивается.

— Не обращай внимание, — отмахивается Таня, поправляя русую косу на плече. — Они с Дианкой, помешаны на бьюти-штучках. Я вот ни за что не стану издеваться над собой. Терпишь адскую боль, а эффект кратковременный — нет, спасибо. Я за естественность.

— Вот поэтому, Танька, у тебя мужика и нет! — не удерживается Дашка, выстреливая язвительный комментарий. — Ни рожи, ни кожи.

Таня заливается румянцем, хочет ответить, но в этот момент у столика возникает официант — и всё что ей остаётся, это плотно сжать губы и резко отвернуться.

Светловолосый парень одаривает нас дежурной улыбкой и ставит передо мной чашку.

— Ваш кофе…

— Слушай, как там тебя… — подаётся вперед Дашка, прищуривается, вглядываясь в бейджик. — Роман. Ромашка значит?

Её голос сочится мёдом, пока она кокетливо накручивает тёмный локон на палец. Но парню хоть бы хны — видно, что весь этот цирк его только вгоняет в неловкость.

— Это вот Танюха, — тычет она в подругу пальцем. — Как она тебе, по шкале от одного до десяти?

Роман теряется, мечется взглядом, между нами, и озирается по сторонам в поисках пути отступления. Таня еще сильнее заливается краской, поправляет косу, передёргивает плечами и выпрямляет спину. Не зная, куда себя деть, она резко пододвигает кресло — столик содрогается.

Металлическая ложечка, на моём блюдце звякает и приходит в движение, мерно покачиваясь. В полированной поверхности пляшут причудливые тени, рождая в душе гнетущее предчувствие надвигающейся катастрофы. Внутри всё сжимается от необъяснимого страха, а в грудной клетке словно натягивается тонкая струна, готовая лопнуть от избытка напряжения.

Где-то вдалеке я слышу, как Таня просит Дашку не вести себя как последняя дура, но это не помогает. Между девочками завязывается спор, их голоса сливаются в неразборчивый гул, мешая сосредоточиться на промелькнувшей мысли.

«Лелея. Лелея. Лелея» — звучит в голове, как заевшая пластинка.

В ушах нарастает гул.

Внезапно накатывает волна совершенно необъяснимой горечи и ярости. Эти чувства возникают из пустоты, без видимой причины, и от этого кажутся ещё более нереальными. Они чужеродны, не похожи на мои обычные эмоции, и оттого пугают сильнее.

На смену ярости приходит тоска — тяжёлая, вязкая, как смола. Она заполняет всё существо, сдавливает грудь, перехватывает дыхание. Порождая единственное желание — издать протяжный, отчаянный вой, выплеснуть наружу эту невыносимую боль, рвущуюся из глубины души.

— Хватит! — не выдерживаю я, и ладонью накрываю дрожащую ложечку.

Мой голос, неожиданно громкий и резкий, заставляет всех замереть. Подруги замолкают, посетители соседних столиков оборачиваются, бросая любопытные, недоуменные взгляды. В воздухе повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тихой мелодией из динамиков.

— Ты чего? — Таня округляет глаза, её лицо уже вернулось к нормальному цвету. — Что с тобой? Чего хватит?

Убеждаясь, что официанта Ромы уже нет поблизости, я бросаю на Дашку укоризненный взгляд.

— Зачем ты это делаешь?

— Что? — разводит она руками с наигранным недоумением..

— А то ты не знаешь!

— Нет, — качает она головой и хмыкает. — Представь себе!

— Зачем ты цепляешься к Тане? — моё терпение начинает иссякать.

— Ты нормальная? Я про преподшу по философии сейчас рассказывала, причём здесь Синицина?

— Алис, — Таня касается моего плеча. — Даша и правда ничего плохого не сказала.

Да они обе издеваются? Ладно Дашка любительница «включить» дурочку, но зачем Таня ей подыгрывает?

— Значит проехали, — качаю головой подхватывая чашку, и собираюсь сделать глоток кофе.

Но рука так и замирает на полпути.

Кружка пустая. Абсолютно сухая. Ни капли на стенках, ни намёка на аромат, который ещё недавно наполнял воздух. Когда я успела выпить? Я даже не помню, как подносила её к губам.

Что‑то царапает изнутри — какое‑то неуловимое несоответствие.

— Ты в порядке? — голос Тани звучит будто сквозь ватную пелену. — Лицо у тебя бледное.

Ставлю чашку на блюдце — она звякает с непривычно громким, режущим звуком. В висках стучит, а в груди снова нарастает то самое ощущение пустоты, словно из меня выкачали воздух.

— Всё нормально, — выдавливаю из себя, но голос звучит чуждо, будто не мой. — Просто… предчувствие что должно случится что-то дурное.

— Да ясно дело, что, — Дашка издаёт недобрый смешок. — Юбилей твоей свекрови на носу. То ещё испытание. Не дай бог, что пойдёт не так… — она отправляет ложку шоколадного мороженного в рот и спрашивает: — Артур-то мать свою хоть любит?

— Даш, ну ты тоже как ляпнешь, — упрекает её Таня.

— Ну а что? Про Чернова разное поговаривают, — Дашка бросает на меня красноречивый взгляд и откидывает волосы за спину — точно так же, как это обычно делает Диана, с которой я дружу ещё со студенческих лет. И для которой мой муж — как кость в горле.

— Дашунь, ну не начинай! — умоляюще тянет Таня.

— Кто? — стучу костяшками пальцев по столу. — Кто поговаривает?

— Разве это главное? — Дашка отводит взгляд и вытирает губы салфеткой. — Вы же слышали, об элитном клубе, куда пускают не всех? Тот, что возле «Академки», по Куликова, но не доезжая Бирюково.

— Нет, — отвечаем мы с Таней в один голос.

— В этот клуб простому смертному проходку ни в жизнь не достать. Там отдыхает только элита. И специализируются он на тех, кто любит по жёстче. Если вы понимаете, о чём я.

Она достаёт из сумочки зеркальце, и помаду, неторопливо наносит её на губы, словно сказал всё, что хотела. А остальное мы должны додумать сами.

— Нет, Даша, — сверлю я её взглядом. — Мы не понимаем. Выражайся яснее.

— Ой Алис, да брось. Подчинение, унижение. Все дела. Так вот, одна моя знакомая видела твоего Артура…

— Ты сейчас подумай дважды, — обрываю её поток слов. — прежде чем озвучивать грязные сплетни.

— Это не сплетни!

— Тогда может дашь контакт своей знакомой? И я послушаю её версию событий.

Даша бледнеет, сглатывает и дёргает подбородком.

— Я вообще-то как лучше хочу! Ну раз уж тебя устраивает, когда твой мужик налево ходит, то так бы и сказала!

— Даш, ну хватит. — поджимает губы Таня. — Мы же все знаем, сколько злых языков и завистников вокруг. Про Артура и правда разное говорят, но всё это небылицы. Он не раз нам доказывал, что за Алиску он любого порвёт и что не нужен ему никто кроме жены.

— Я за что купила, за то и продаю, — бормочет Даша и отворачивается.

— Вы с подарком то уже определились для его мамы? — решает Таня сменить тему.

Я лишь качаю головой, чувствуя, как внутри всё бурлит от злости.

— Расскажи что-нибудь о ней — может, вместе придумаем, чего ей для счастья не хватает?

С Ульяной Викторовной, мамой Артура, у нас сложились тёплые отношения. Она — едва ли не единственная в его семье, кто не смотрел на меня как на досадную помеху.

После первой встречи с Артуром я рыскала по сети в поисках хоть крупицы информации о нём и его родне. Натыкалась лишь на сухие сводки: сделки и благотворительные вечера.

А вот Диана щедро подкармливала меня слухами. То про жестокий нрав в их семействе, то про любовные похождения Артура, то про тёмные связи с криминалом. Истории сыпались одна за другой — жуткие, сочные, будто из бульварного романа. Но ни одна не нашла подтверждения.

— Внуки! Вот идеальный подарок для свекрови, — Дашка выстреливает фразой, словно пулей.

За что получает от Тани пинок под столом.

— Ты дура? — шипит Дашка, но тут же осекается, хлопает глазами и зажимает рот ладонью.

И ведь не понятно, вырвалось у неё это случайно или же она мастерски делает вид что не понимает очевидных вещей.

— Думаю, набор для вышивки подойдёт, — улыбаюсь, натянуто чувствуя горечь, оседающую на языке.

— Ой, извини, — Дашка морщится, будто наступила на что-то гадкое. — Я не специально. Ты же знаешь: сначала говорю, потом думаю.

Я комкаю салфетку, и смотрю в окно.

— Ну правда Алис, — Дашка хватает меня за руку и сжимает. — Я совсем забыла, что у вас… ну… с этим проблемы. Из головы совсем вылетело. Ну прости, Алис!

— Всё нормально, — натягиваю я улыбку отнимая свою руку. — Правда…

Хотя кого я пытаюсь обмануть?

Эта тема — мой личный ад. Каждый раз, когда её задевают, внутри будто нож проворачивается. Я знаю: надо смириться. Но как? Как принять то, что рвёт тебя на части?

Мы с Артуром не сможем иметь детей. Ни клиники с их стерильными кабинетами, ни целительницы из забытых деревень — никто не дал нам шанса. Я прошла через всё. И хоть Артур молчит. Ни упрёков, ни жалоб. Но вина давит на плечи, как свинцовый плащ.

— Всё, хватит грустить! — прерывает неловкую паузу Таня. — Как говорит моя бабушка: «Всё приходит вовремя». Просто ещё не время вам для ребёночка. Нужно немного подождать. Вы же так любите друг друга, а от большой любви рождаются самые счастливые дети…

Я киваю, уставившись в пустоту. Возможно, она и права.

Только бы дождаться, когда наступит это время.

Мысли немного проясняются, и мы переключаемся на другие темы. Обсуждаем последние новости, и планы на лето, но моё предчувствие всё никак не даёт мне покоя.

— Может на берег махнем? — загорается внезапной идеей Даша. — Позагораем. Может и Дианка освободится от своего «папика» и присоединится к нам. Я позову Витьку, он нам шашлычок организует. Выпьем, расслабимся и отдохнём.

— Ты же вроде рассталась с Витей? — удивляется Таня.

— Мы не расстались, а решили остаться друзьями. Там долгая история, — отмахивается Даша, — Давайте оторвёмся! Такая погода стоит уже который день!

— Сегодня будет дождь, — говорю я, разглядывая свои пальцы.

— Ты о чём? На небе ни облачка! — скептически замечает она.

— Ты же знаешь, — хихикает Таня, подталкивая меня локтем, — что наша Алиса — ходячий гидрометцентр. И в отличие от приложения в моём телефоне, она никогда не ошибается. Ты точно уверена, что в твоём роду не было ведьм или шаманок? Может, ты и сама по ночам на метле летаешь? Цвет волос у тебя подходящий.

Я качаю головой, усмехаясь ее предположению. Всё детство меня дразнили за рыжие волосы. Теплых воспоминаний с того времени осталось мало, и будь я ведьмой, думаю жизнь моя сложилась бы иначе. Жалко только, что магия бывает лишь в сказках.

— Да не будет сегодня никакого дождя! — ворчит Дашка, недовольно щурясь от солнца.

Её телефон вдруг разрывается громкой мелодией, и настроение девушки мгновенно меняется.

— О, а вот и Дианка! — восклицает Даша, сияя широкой улыбкой. — Чувствует же, когда без неё собираются затусить! Ещё и по видео…

Она быстро проводит по экрану и вытягивает руку, направляя камеру на нас. Мы втроём оказываемся в кадре, и я вижу, как на экране появляется серьезное лицо Дианы Никольской.

— Привет, пропажа! — радуется Даша.

Вместе с Таней мы синхронно машем в приветствии, но подруга и не думает отвечать.

За её спиной — раскинулись ряды одежды и скорее всего дорогого бутика. Обычный шоу-рум она явно обошла бы стороной, там, где, по её словам, «одеваются нищеброды» и где воздух «пахнет бедностью».

— Как там твой «папик»? — не унимается Даша. — Не успела разорить его, скупая тонны шмоток?

А меня так и тенят скривиться.

— Зависть — плохое чувство, Дашенька, — натянуто улыбается Диана. — Алиска, ты мне лучше скажи, где сейчас твой муж?

Странный вопрос и язвительные нотки в голосе Дианы раздражают меня. Какое ей может быть дело до того, где мой муж?

— Должен быть в офисе, — отвечаю я, прокручивая в руках опустошённую чашку.

— В субботу? — саркастически спрашивает она.

— Он не рядовой сотрудник. И ему часто приходится решать вопросы в нерабочее время, — раздражение усиливается, от ненужных оправданий. — У него встреча.

— Встреча с длинноногой, пышногрудой блондинкой? — язвительно спрашивает Диана.

Вокруг меня с каждым словом сгущаются тучи. Диана переключается на основную камеру, и мы видим чёрный внедорожник, с другой стороны, дороги, похожий на автомобиль Артура. Как и мужчина, который приоткрыл дверь для белокурой девицы в коротком платье, поразительно похож на моего мужа.

— Возможно, это партнёр по работе… — пожимаю плечами я.

Лицо Дианы вновь возвращается к нам.

— И всем он своим партнёрам покупает сумочку “Luxe” из последней коллекции? — Диана выходит на улицу, поворачивая голову из стороны в сторону.

А за нашим столом воцаряется молчание.

Мы все знали стоимость этой покупки. Сама же Диана и прожужжала нам все уши про эту сумочку и то, как ей её парень уже достаточно преклонного возраста не соглашался её приобрести.

Липкое чувство вперемешку с тошнотой разрастается в груди, обволакивает с ног до головы подобно кокону. Стук сердца отдаётся в ушах.

Но всё же, рано паниковать. Это всего лишь необоснованные подозрения. Диана обозналась, ошиблась, да что угодно, но не интрижка мужа. Этого просто не может быть.

— Ты вообще уверена, что это он? — спрашивает Таня.

— На все сто процентов, — подтверждает Никольская, уже сидя в машине.

— Может, она просто забыла дома карту, — предлагает ещё одну версию подруга. — А Артур её по-дружески выручил. Он же не бросит человека в беде?

Меня аж передёргивает. Тоже мне беда. Ведь без этой сумочки нельзя и дня прожить!

— Тань, ты, как всегда, поражаешь меня своей наивностью. Ребёнка и того сложней обмануть, — усмехается Диана. — Целовались они, по-твоему, тоже по-дружески?

— Целовались? — произносит глухо Таня.

А у меня на шее словно удавка затягивается, лишая последних крох воздуха. Качаю головой из стороны в сторону, но сдавливающее чувство не уходит.

Это не может быть правдой. Мой Артур, никогда…

Неожиданно, раздается треск разбиваемого стекла, заставляя нас троих вздрогнуть.

Официант Рома, что уронил поднос с напитками, тут же просит прощения. А его коллега подскакивает к нему с метлой и совком, помогая собирать осколки.

— Да, Танюша! Целовались! Как думаешь переспит он с ней тоже по-дружески? Да и кто знает, может он давно ее уже... — осекается она, — дружит регулярно и во всех позах.

— Ну так то, и не удивительно! — подхватывает Дашка с видом бывалого эксперта, — у таких мужиков любовницы не редкое явление. А я тебе между прочим говорила! С кем он там по элитным клубам таскается тоже ещё надо выяснить….

— Девочки, вы чего? Это всё может быть глупым недоразумением, — не сдаётся Таня.

— Алис, а ты попробуй ему позвонить. А я пока прослежу, куда это они намылились.

Словно в трансе, не чувствуя кончиков пальцев, я беру телефон. В руках появляется лёгкая дрожь, а в ногах — слабость.

Это просто глупое стечение обстоятельств. И ничего больше. Сейчас он ответит на звонок и развеет все мои сомнения. А вечером мы вместе посмеёмся над этой ситуацией. Он скажет, какая я у него глупая. Назовет меня Лисёнком и чмокнет в макушку, крепко обнимая. Как всегда, даря свое успокаивающее тепло.

Но этот червячок сомнений всё никак не унимается.

А как давно он делал нечто подобное? Когда в последний раз мы проводили время вместе? Почему я не могу вспомнить, когда всё изменилось? Теперь он весь в делах, дёрганный и раздражённый. Ему уже давно не до меня...

Так, Алиса. Главное — себя не накручивать. Дышать и не поддаваться панике.

Я. Доверяю. Своему. Мужу.

На автомате набираю знакомый номер, зачем-то ставлю звонок на громкую связь. Наверное, чтобы доказать, что всё у нас хорошо. Глупо – не спорю. Но кажется я и сама перестаю в это верить. Как загипнотизированная смотрю на экран с надписью «Любимый» пока идут гудки. Сердце отбивает ритм — раз, два, раз, два. А в желудке с каждым гудком оседает тяжесть.

— Слушаю, — отзывается он холодным тоном, без привычной теплоты.

— Привет, — улыбаюсь я натянуто, словно он может видеть моё лицо.

— Я занят, — резкий ответ бьёт по ушам, — у тебя что-то срочное?

В груди неприятно колет.

— Нет, — отвечаю я, пока улыбка на губах меркнет, — ты в офисе?

— Да, — ложь режет без ножа. — Не могу говорить. Наберу позже.

— Хорошо. А ты… — собираюсь задать вопрос, но он уже сбрасывает вызов.

Никаких тебе «Люблю, Лисёнок», «Скучаю как сумасшедший». А когда в последний раз он говорил что-то подобное? Неделю назад? Две недели? Отчего-то я совсем не могу вспомнить.

— У меня так было с одним придурком… — начинает Дианка, — в начале…

Она продолжает рассказывать, про своего бывшего парня, почти жениха, как он выпивал и просаживал все деньги в подпольном казино. Спал с их соседкой прямо на их кровати, пока она горбатилась на двух работах. А я искренне не понимаю, что происходит. Причём здесь какой-то морально разложившийся урод и мой идеальный муж?

Мой Артур, с которым у меня никогда и ссор-то серьезных не было. Как говорят, жили душа в душу. И казалось, что всё у нас хорошо. Выходит, ключевое слово — казалось?

Да нет. Нет! Это ведь нелепо. Мой муж, он правда меня любит. Я в этом уверена. Невозможно так искусно отыгрывать чувства. Я помню его первые прикосновения, поцелуи, жаркие слова, обещания и то, как горели его глаза. Так не притворяются.

В голове роятся тысячи мыслей. Одна другой не слаще. Я ведь верю своему мужу. Верю же?

Но вот уже через пол часа я стою перед пятиэтажным зданием с вывеской «Отель Ривер Парк». В моей руке ключ-карта от пятисот второго номера. Я даже не представляю, каким образом её для меня добыла Дианка. Но с тех пор, как она мне её всучила, мои ноги стали неподъемно тяжёлыми, словно к ним примотали стопудовые гири. И после слов: «Они оба в номере» — те потяжелели раз в десять.

— Мы подождем тебя в машине, — сжимает мою руку Таня, когда я в сотый раз говорю, что пойду одна, — на стоянке. Алис…

Так ничего не ответив, я шагаю к дверям отеля, превозмогая тяжесть в ногах.

Сердце сжимается от одной мысли, что я там могу найти. Что-то такое, что разобьёт моё сердце, веру в любовь, в людей и во всё живое.

— Добрый день, — приветствует меня за стойкой ресепшена девушка с бейджиком на груди и приклеенной улыбкой, — чем могу помочь?

Ничего не ответив, я направляюсь к лифтам. Нажимаю кнопку вызова. Сердце отбивает ритм, угрожая проломить ребра. Двери бесшумно распахиваются, позволяя войти внутрь. Цифры на табло меняются так медленно, кажется, лифт и тот издевается, пока я утопаю в своём отчаянье.

Двери нерасторопно раскрываются, и передо мной предстаёт пустынный коридор в золотых тонах и с красной дорожкой. От излишков роскоши начинает тошнить ещё больше.

Я стараюсь успокоить себя, напоминая, что Артур не любит подобные места. Хотя насколько хорошо я его знаю?

На ватных ногах я останавливаюсь возле двери с надписью «502» и замираю. Затаив дыхание, сжимаю ключ-карту в руке и время будто замирает.

— Пожалуйста, — шепчу я, стараясь унять дрожь в руках, — пусть это окажется глупым недоразумением. Пожалуйста…

Ещё несколько секунд тушуюсь, надеясь, что дверь сейчас распахнется, и Артур выйдет оттуда, прощаясь с коллегой по работе. Или совсем кто-нибудь чужой спросит, что я делаю у их двери. Но этого не происходит, а дрожь в теле только усиливается.

Когда я только успела стать такой трусихой?

А что, если…

В голове словно щёлкает.

Что если это всё подстроила Диана? Не знаю зачем ей это, но всё кажется настолько неправильным что не укладывается в голове.

Допустим, она увидела моего мужа с другой, но почему она тогда позвонила не мне, а Даше? Зачем выставила напоказ эту ситуацию? Что если это хорошо спланированное ею представление? И откуда у нее ключ-карта?

Да ну не может этого быть, чтобы мой Артур сейчас там, с другой…

Нет. Не может быть. Но как же больно только от одной мысли.

Возможно, стоило просто постучать, но рука с картой сама тянется к двери. Замок издаёт тихий щелчок, стоит только карточке коснуться считывающего устройства. Опустив ручку, я толкаю дверь, и шагаю в полумрак.

Шторы в номере плотно задернуты, лишь в одном месте через узкую полоску проникает свет. А я всё никак не могу припомнить ни одного случая, чтобы так проводили деловые встречи.

Нехорошее предчувствие душит, мешая нормально дышать.

Возможно, это какой-то глупый розыгрыш. От Дашки с Дианой можно ожидать чего угодно. Но вот Артур, он ни за что не стал бы участвовать в подобном и играть на моих чувствах.

Оставалась только одна надежда. Я молила о том, чтобы это был просто не он.

В ванной слышится плеск воды. А на полу разбросаны вещи. Окончательно теряя способность дышать, я продолжаю идти в глубь номера.

Внутри что-то с треском ломается и бухается вниз, когда я узнаю тот самый синий галстук, что был завязан на шее моего мужа ещё утром. Там же замечаю и остальные вещи. Мне даже мерещится, что я чувствую его запах.

Нет, нет, нет. Пожалуйста…

Хочется зажмуриться, но я не могу прекратить смотреть, запоминая каждую деталь.

Вещи разбросаны так, словно их сдирали в порыве жгучей страсти.

От недостатка кислорода в груди нестерпимо печёт, а голова начинает кружиться.

Нахожу ту самую сумку «Luxe», женские туфли, платье, нижнее кружевное бельё и вишенкой на торте обнаженную девушку на смятой постели. Её стройное тело частично покрыто тонкой простыней.

Остатки надежды, что всё это ошибка, окончательно рассыпаются в пух и прах. Нужно быть полной дурой, чтобы придумывать и другие оправдания.

Тело в простыне приходит в движение, и от подушки отрывается белокурая макушка.

— Горничная? — произносит она недовольным голосом. — Для кого там висит табличка «Не беспокоить»?

Горло сдавливает, перед глазами всё плывёт, и я начинаю пятиться. Врезаюсь бедром в небольшой столик. Фарфоровая ваза покачивается и падает на пол, разлетаясь с дребезгом на осколки.

Как и моё самообладание.

Шум воды, доносящийся из ванной комнаты, стихает. А меня начинает колотить.

Нет. Это просто очередной кошмарный сон. Сон, всего лишь сон. Только вот почему я никак не могу проснуться?

Ноги сами несут меня прочь, а рыдания сотрясают тело.

Послав к черту лифт, я бегу к двери, ведущей на лестницу. Пелена слёз застилает глаза. Но я всё равно продолжаю бежать вниз по ступеням, хватаясь за поручни.

Стук от каблуков разносится эхом по лестничным пролётам. Я несусь так, словно за мной гонятся тысячи гончих. Отчего-то кажется, стоит мне остановиться, и случится что-то непоправимое.

Добравшись до первого этажа, я дёргаю на себя дверь, рваными движениями стирая с лица слёзы. Но и переступить порог не успеваю как наверху раздается грохот, словно уронили что-то очень тяжёлое. За ним следует торопливый топот ног, вторящий такту моего грохочущего сердца.

Выбежав из фойе, я едва не врезаюсь в пожилую пару. Они ворчат что-то вслед, но я уже ничего не слышу, лишь шум в ушах.

— Тысяча, до центра, — влетаю я на заднее сиденье припаркованного ярко красного автомобиля.

— Девушка, — хмурится мужчина на водительском, — это вам не такси.

Да мне плевать, чёрт возьми.

Хочется нагрубить в ответ, но я сжимаю плотно челюсти.

Мне сейчас совершенно всё равно как, главное убраться отсюда куда подальше.

— Пожалуйста, — всхлипываю я, смотря на него умоляюще через зеркало заднего вида.

Мужчина слегка морщится. Вид у меня наверняка ужасный. Слезы, от которых тушь размазана по щекам, растрепанные волосы и лихорадочный блеск в глазах.

— Мне очень надо, — я прижимаю ладонь тыльной стороной к губам, сдерживая очередной всхлип, и тут же ища в сумке кошелек. — Если надо больше денег… Я заплачу… Сколько захотите… Мне очень надо… Просто увезите меня отсюда…

Я начинаю доставать купюры, когда по стеклу моей двери раздается хлопок. Дергаюсь от неожиданности и натыкаюсь на потемневший взгляд карих глаз.

Сердце, кажется, останавливается. Время застывает. И весь мир вокруг исчезает.

Это и правда он. Мой муж стоит рядом с машиной и смотрит на меня в упор. Его торс обнажен, волосы влажные, челюсти плотно сжаты, а в глазах целый ураган эмоций. Тёмных и опасных.

Он хватается за ручку двери в тот момент, когда я её блокирую.

По стеклу начинают стекать капли дождя.

— Умоляю вас, — смотрю я на водителя, прижимая руку к груди, где нестерпимо колит.

Секунда промедления. Мужчина бросает недобрый взгляд на Артура.

— Алиса, давай поговорим, — муж вновь бьёт по стеклу, отчего-то дребезжит, но смотреть на него я больше не могу, — это не то, что ты думаешь.

Машина резко дёргается и срывается с места. Оставляя позади Артура и вместе с ним все мои разбитые мечты и надежды на наше счастливое будущее.

Глава 2. Дар свыше

~ АЛИСА ~

Два года назад...

— Алиска, ну серьёзно! Давай уже уедем отсюда! — тормозит меня Никольская у выхода из ванной, хватая за плечи.

За последние три недели она заводила эту песню не меньше сотни раз.

— Уедем, конечно. Прямо сейчас. На семнадцатой маршрутке — прямиком на работу, — мягко высвобождаюсь из её рук.

Я обхожу её и, склонившись над туалетным столиком, бегло изучаю своё отражение. При этом чувствую затылком, как Дианка с недовольством смотрит мне вслед.

— Всё бесит: работа, начальник, этот город! — Она плюхается на стул рядом, хватает щипцы для завивки. — Как ты не понимаешь — надо сваливать. Может, в Питер? Всё-таки культурная столица! Не то что это днище…

— Диан! — смотрю я с укоризной на подругу.

— Найдём себе крутых парней. Желательно обеспеченных и щедрых, — говорит она, накручивая прядь волос на щипцы и мечтательно представляя себе жизнь содержанки.

— Мне и здесь хорошо, — отвечаю я, пропуская большую часть ее слов мимо ушей.

— Ну, а мне нет. Меня тошнит от этого города!

— Пока у тебя не случился Костик, тебя вполне всё устраивало.

— Я же просила о нём не говорить. Сразу тошно становится, — Диана морщится и театрально высовывает язык.

Что бы Диана ни говорила, но главная её проблема — неразборчивость в связях. Ещё в институте она не отличалась особой избирательностью. Её идеальный типаж — это плохие мальчики со смазливой мордашкой. Каждый новый парень был хуже предыдущего. Один увлекался запрещенными веществами, другой не брезговал рукоприкладством, последнего вообще посадили за убийство. Но потом появился Костик.

С виду он казался нормальным, но было в нём что-то отталкивающее. Но только для меня. Для Дианы он стал «тем самым». Рядом с ним она сияла. Даже замуж за него собиралась.

Примерно через месяц её прекрасный принц превратился в алкоголика с игровой зависимостью. Все деньги, что Дианка приносила домой, он просаживал на выпивку, развлечения и походы в казино. И непонятно почему, но Дианка это терпела, пока не застала его с другой в своей же постели.

На удивление, после пережитого она не впадала в депрессию. Не пускалась во все тяжкие. Просто сделала вывод, что все мужики козлы, кроме тех, что побогаче. И то лишь пока они готовы платить за неё.

После этого тема с переездом начала всплывать всё чаще. И почему-то она решила, что я обязательно должна последовать за ней.

— В последний раз тебе говорю, — натягиваю я жакет поверх белой блузки, — я остаюсь здесь. А ты вот можешь ехать куда пожелаешь.

— А, поняла. Тебе, видимо, нравится, как Николаич об тебя ноги вытирает?

Упоминание о начальнике заставляет поёжиться. Обидно, конечно, когда с потом и кровью прогрызаешь себе дорогу в нормальную жизнь, но все старания рушатся о предвзятое отношение начальства.

Поначалу всё было нормально, пока чёрт не дернул меня за язык, сказать Евгению Николаевичу, что лучше не ставить машину на инвалидное место рядом с офисом, а то мало ли. На что он конечно ответил, что это меня касаться не должно. А на следующий день на крышу его новенькой иномарки упал поддон со шлакоблоками. Автомобиль превратился в груду метала, а я, в глазах начальника, — в «глазливую ворону». Но ему было совершенно плевать, что вина лежала полностью на плечах строителей, что недобросовестно отнеслись к мерам безопасности.

С тех пор у меня появились регулярные дополнительные задания, из-за которых мне приходится задерживаться на работе допоздна.

Хорошо, что я упорная и никогда не сдаюсь. Когда-то же этот напыщенный индюк должен разглядеть моё трудолюбие и исполнительность?

— Нет, — отвечаю я уверенно, — Евгений Николаевич скоро изменит своё отношение.

— Да быстрее северный полюс станет южным, — скептически замечает Диана.

— Надо мыслить позитивнее, — советую я.

Дианка фыркает и начинает рассуждать о том, что всё это глупости. Мне хочется закатить глаза, но взгляд цепляется за синяк на моём запястье. Брови сами собой сдвигаются на переносице, и в памяти всплывает сон: тёмная фигура нависает надо мной и шепчет непонятные слова.

— Хоть убей не помню, как вчера доползла до кровати, — перебиваю Дианку, вскидывая голову, и ловлю потерянный взгляд. — Да и вообще, как домой вернулась. Странно…

Дианка равнодушно пожимает плечами и отворачивается.

— Лишний раз доказывает, что нужно слать Николаича куда подальше. Пусть засунет свои отчёты в задницу. А нам пора перебираться… ну не хочешь в Питер, можем и в Москву. Большой город — большие возможности.

— А нас там прям ждут с распростёртыми объятиями, — хмыкаю я, отбрасывая странное ощущение, — давай уже закроем тему. Ты как хочешь, а я останусь здесь. Предчувствие у меня, что скоро жизнь наладится.

— Предчувствие у неё, — ворчит Никольская. — Ты скоро превратишься в сушёную мумию с этой работой. И ты, кстати, уже опаздываешь, — указывает она на часы, накручивая очередную прядь на щипцы.

— Как и ты! — запрыгиваю я в лодочки на небольшом каблуке. — Смотрю сегодня ты Николаича решила сразить наповал?

— Он и так в моём декольте ночует, — хмыкает она горделиво задрав нос, — Вчера вот поплакалась немного, и он дал мне пару выходных.

Заметив мой недоумевающий взгляд, она добавляет:

— Свидание у меня.

— С кем? С тем парнем на ауди?

— Нет. Этот дрыщ — пройденный этап. Тем более как оказалось тачка он взял у друга. Тут рыба покрупнее будет.

Воздержавшись от излишних комментариев, я подхватываю сумку и выбегаю из дома, поглядывая на наручные часы. Не мне учить Дианку морали.

За те почти четыре года что я её знаю, она никогда не распространялась о своей прошлой жизни и семье. От чего складывалось впечатление что их и вовсе не существует. Но судя по регулярным звонкам, были те, кто мог о ней позаботится и поставить мозги на место.

Добравшись до остановки, я подмечаю, что время поджимает, но, как назло, уже третий автобус едет на другой конец города.

— Смотри, куда прешь! — в ушах звенит от возмущённого крика справа от меня.

Внимание толпы привлекает мужчина в сером костюме, неподходящем ему как минимум на один размер. В одной руке у него потёртый портфель, а другой он брезгливо смахивает с груди невидимую грязь.

— Прошу меня простить, сеньор, — извиняется с видом истинного джентльмена, местный бездомный.

Мужчина в костюме продолжает выказывать своё возмущение, а бездомный — извиняться. Народ с интересом наблюдает за развернувшимся представлением, как и я на мгновение отвлекаюсь от своих мыслей.

Пробегаюсь взглядом по толпе и замечаю в стороне женщину, склонившуюся над деревянным ящиком. Её седые волосы, завитые в кудряшки, слегка подвязанные платком, меня всегда забавляли. Мне часто приходилось видеть её на этом месте. Она использовала ящик как мини-прилавок и продавала разные товары: небольшие букетики, ягоды в стаканчиках, сборы трав, а иногда и какие-то безделушки.

И поразительное совпадение: она появлялась здесь только в те дни, когда я катастрофически опаздывала. Сегодня же бабулька и сама куда-то спешит: второпях складывая в свою котомку свёртки, она бормочет что-то себе под нос. Да так увлечена, что не замечает, как из её кармана выскальзывает небольшой потрёпанный кошелёк. Я и шага сделать не успеваю, как бабушка, закинув сумку на плечо, разворачивается и шагает прочь.

— Ну наконец-то, семнадцатый, — объявляет кто-то в толпе.

Автобус тормозит у остановки, распахивая двери с характерным звуком. Народ заваливается внутрь, толкая друг друга, как будто от этого зависит их жизнь.

Это, и правда, тот самый семнадцатый автобус, который я ждала с нетерпением. Но я всё продолжаю смотреть, как бабулька прытким, но чуть прихрамывающим шагом удаляется в противоположном направлении.

Делаю шаг к распахнутым дверям автобуса, битком набитого людьми, а в груди так щемит. Словно совершаю ужасный поступок. Еще один шаг, хватаюсь за поручень.

Нет. Не могу я так! Что, если это её последние деньги? А я вот так просто пройду мимо.

— Девушка, ну вы долго там стоять будете? — возмущается женщина из автобуса. — Вы либо залезайте, либо не задерживайте.

Смотрю на часы. Если сейчас не уеду, то точно опоздаю.

Да и к черту всё!

Решившись, срываюсь на бег, подхватываю вещицу и стараюсь не упустить из виду бабульку, чьи кудряшки мелькают в толпе.

— Женщина! — кричу я ей в спину. Ещё немного, и она скроется за поворотом. — Бабушка, постойте! Вы обронили.

Старушка оборачивается и останавливается, в замешательстве всматриваясь в моё лицо. А после замечает в моей протянутой руке потерянную вещь и с благодарностью принимает её обратно.

— Ой, миленькая, — говорит она, торопливо пряча кошелёк в котомку и хватая мою ладонь. — Дай Боже тебе здоровья. Не каждый день встретишь в наше время праведную душу.

Её улыбка вызывает у меня тёплое чувство в груди. Вокруг её глаз собираются лучики морщинок, и я ощущаю радость от её прикосновения, словно встретила старого знакомого или любимую бабушку, которой у меня никогда и не было.

— Да не за что, — улыбаюсь я в ответ, вытягивая свою ладонь. — Будьте в следующий раз внимательнее. А то и правда хватает всяких. Ну, я пойду…

Уже почти развернувшись, я собираюсь вернуться на остановку, но старушка вновь хватает меня за руку.

— Постой. Я хоть как-нибудь отблагодарю тебя.

— Ничего не нужно. Спасибо. Мне бежать пора. Опаздываю.

— Молодёжь сейчас всё торопится, — старушка роется в своей сумке. — А счастье-то ваше мимо проходит. Держи, — она вкладывает мне в руку что-то гладкое и тёплое. — Это талисман.

Старушка отпускает мою ладонь, и я вижу небольшой прозрачный камушек белёсого оттенка с необычной текстурой и странными символами.

— Носи его с собой, он удачу приносит, — объясняет она. — Кому в работе, кому в деньгах, а кому-то и судьбу свою помогает встретить.

Я не слишком верю в такие вещи, но всё равно прячу камушек в кармане и киваю, благодаря её.

— Помни, третьего шанса может не быть, — говорит она, глядя за мою спину. — А вон и автобус, не твой ли?

И правда, у остановки стоит заветный семнадцатый маршрут, пустой и с открытыми дверями, словно ждёт только меня. Поворачиваюсь снова к старушке, чтобы узнать о каком шансе она говорила, но она уже исчезла, будто растворилась в воздухе.

Уже в салоне автобуса я машинально сжимаю в кармане необычный камешек, и смотрю в окно. Может старушка и не обманула, и он действительно принесёт удачу?

До начала рабочего дня остаётся каких-то девять минут. Мне бы не помешало ещё немного везения — может тогда начальник не заметит моё уже третье по счёту опоздание.

***

— Евгения Николаевича сегодня не будет, — как гром посреди ясного неба, звучит голос секретаря Аллочки.

Я едва не подпрыгиваю на месте, с трудом выравнивая дыхание. Ну что ж, удача всё же на моей стороне.

— И Кузнецова, научись уже пользоваться часами! — буравит она меня взглядом, пока я делаю вид, что поглощена проверкой почты. — Иначе нам придется с тобой попрощаться.

Каждый раз одно и то же. Стоит шефу выйти за дверь, как Аллочка превращается в его точную копию, только в миниатюре. Забавно было бы увидеть обратное превращение! Представляю эту картину: тучный мужчина в тесном платье, нелепом белом парике и с ярко-розовой помадой на губах сидит, закинув ногу на ногу, и с важным видом листает глянцевый журнал. От этой мысли уголки губ предательски ползут вверх, и я едва сдерживаюсь от нервного смеха.

Аллочка удаляется в приемную, а коллеги, как по команде, делают вид, что по уши в работе. Офис наполняется привычным гулом: принтер стрекочет, как сумасшедший, Сергей что-то нашептывает краснеющей Алёне, та хихикает, поправляя сползающие очки. Лида ведет приглушенный разговор по телефону, а Тамара тарабанит по клавиатуре со скоростью света. Даже кулер добавляет свою партию в этот рабочий оркестр, время от времени издавая булькающие звуки. И так всё по кругу…

Время близится к обеду, когда я заканчиваю очередную таблицу по сводным показателям. Живот издаёт звуки умирающего кита, и мои мысли утекают в кофейню на соседней улице. Я буквально вижу наяву, как официант приносит мой заказ — капучино и творожное колечко, посыпанное сахарной пудрой. Но это сладкое видение прогоняет Аллочка, с хлопком опуская на мой стол несколько увесистых папок.

— Что это?

— Документы по «Гарант Плюс». Всё готово, от тебя требуются сущие формальности. Через полчаса сделка в их главном офисе.

Я ошарашенно оглядываюсь по сторонам. Что значит “через полчаса сделка”? Моя работа всегда заключалась в составлении отчётов, анализе и прочей ерунде.

Но Аллочка продолжает смотреть на меня как на идиотку.

— Разве этим занимается не Хитаров? — поглядываю я на пустующий стол коллеги.

— Он на больничном! У других завал! — отрезает она.

Нехорошее предчувствие сдавливает желудок.

— Но почему именно я? У нас есть более опытные сотрудники!

— Ну не тупи, Кузнецова, — закатывает Аллочка глаза. — Евгений Николаевич поручил эту сделку тебе! Получишь подписи, заберёшь деньги и вернёшься в офис. Учти, если до трёх часов не успеешь, отчётность будешь заполнять сама.

Мысли категорически не желают собираться в кучу. И «не тупить» ну никак не получается.

— Деньги? Наличкой? — сглатываю я, представляя, как еду с крупной суммой в переполненном автобусе. — Почему не на расчетный счет?

— У них там свои заморочки! — раздражённо бросает Аллочка. — Тебе то какое дело? Выполняй поручение!

— Хорошо, — говорю я, стараясь придать голосу уверенности, — дай мне хотя бы десять минут на ознакомление с документами.

— У тебя их пять. Я уже звонила в «Гарант Плюс» и тебя там ждут.

Что-то мне подсказывает сделала это она специально, чтобы времени у меня было катастрофически мало.

Я быстро просматриваю бумаги, пытаясь уловить суть сделки. Буквы расплываются перед глазами, но я стараюсь сосредоточиться. В конце концов, это всего лишь формальности, как сказала Аллочка, ведь так?

— Я одна поеду? — перехватываю ее вопросом, когда она, уже закинув на плечо ярко розовую сумочку собирается сбежать на обед.

— Нет, Кузнецова, — всплескивает она руками и добавляет с сарказмом, — мы все вместе с тобой поедем. Сейчас бросим свои дела и помчимся делать работу за тебя.

Её снисходительный тон только усиливает моё беспокойство. Ладони становятся влажными, а сердце отстукивает учащенный ритм в груди.

Больше сотни тысяч наличными — это не шутки. В голове проносятся картинки одна страшнее другой: от приставал в автобусе до откровенного грабежа.

— А может, всё-таки можно перевести на счёт? — пытаюсь я в последний раз.

— Кузнецова, ты что, ребёнок? — раздражённо вздыхает Аллочка. — Либо делаешь работу, либо нет! Не хочешь — найдём другого исполнителя, только тебя в этом случае ждут штрафные санкции!

— Можно было просто сказать «нет», — я поднимаюсь с места, сгребая в сумку документы.

Всё-таки, это мой первый серьёзный шанс проявить себя. Казалось бы, не простая задача — сопроводить сделку. Но глупо сдаваться. И хоть опыта в таких делах у меня нет, я примерно представляю, что от меня требуется.

— Быстрее соображать надо, — Аллочка бросает на меня насмешливый взгляд. — Степан уже ждёт внизу.

— Алиска, у тебя сегодня прямо праздник, — ехидно замечает Лида, переглядываясь с Алёной. — Шеф доверил сделку, личного водителя выделил. Чем же ты его так очаровала?

— Да ясно чем, — смеётся Сергей у кулера, делая недвусмысленные жесты руками. Натыкаясь на мой злой взгляд, он тут же замирает. — Трудолюбием, говорю, ты его покорила. А ты о чём подумала, рыжуль?

— Придурок, — качаю я головой, чувствуя, как щёки пылают от злости.

Обед отменяется. Надеюсь только, что начальник наконец что-то во мне разглядел. С остальным, как говорится, стерпится — слюбится.

С водителем Степаном я добираюсь до места быстро. И встреча на удивление проходит гладко.

Это и сделкой то назвать нельзя, несколько подписей и конверт с деньгами уже у меня. Мужчины в деловых костюмах и взглядом меня не удостоили, бросив сухо напоследок «Вам пора».

Меньше, чем через час с чувством выполненного долга и крупной суммой на руках я спускаюсь на первый этаж. Пересекаю фойе и выхожу на улицу, замечая, что Степан ждёт на том же месте, разглядывая что-то в своём телефоне.

Быстрым шагом иду к машине, крепко держа сумку с документами и моей годовой зарплатой. Пальцы нервно подрагивают, сжимая кожаную ручку.

День определенно удался. Даже на небе ни единого облачка, лишь ослепляющее солнце.

За спиной слышу шорох, хочу обернуться, но резкий толчок в спину — и драгоценная ноша мгновенно исчезает из рук. С трудом удержавшись на ногах, вижу, как худощавый парень в тёмной одежде с накинутым капюшоном стремительно убегает с моей сумкой.

От паники не могу выдавить ни слова. Стою как выброшенная на лёд рыба, хватая ртом воздух. Вокруг никого, кто мог бы помочь. Водитель Степан уткнулся в телефон и не замечает происходящего. А ведь спросят именно с меня за эти деньги. Скорее всего, никто не поверит, что я здесь ни при чём. Моя ответственность — мне и отвечать.

Проходит всего несколько секунд, но время словно замедляется, и перед глазами проносятся картинки безрадостного будущего. Где и небо в клеточку, и друзья в полосочку. Ну уж нет! Я так не хочу. Не для этого приложила столько усилий.

Выходит, спасение утопающего — дело рук самого утопающего.

Срываюсь с места, сбрасывая мешающие туфли. Бегу что есть сил, чувствуя, как пятки обжигает горячий асфальт.

— Стой, гад! — кричу я во всё горло.

Но делаю только хуже. Похититель ускоряет бег, а я на пределе. В лёгких пожар, дыхание вырывается судорожными толчками.

Внезапно он резко меняет направление, перебегает дорогу и устремляется в сторону городского парка. Мысль что у него там больше шансов оторваться, открывает второе дыхание.

Непонятно откуда берутся силы для ускорения. Я выскакиваю на проезжую часть, как вдруг справа раздаётся оглушительный сигнал клаксона. Визг покрышек, скрежет тормозов — всё происходит за доли секунды. Не успеваю и пальцем пошевелить, как мощный удар швыряет меня в сторону сбивая с ног.

Тело отрывается от земли, на краткий миг я будто зависаю в воздухе, испытывая странное чувство невесомости. Но это ощущение тут же сменяется невыносимой тяжестью падения. Асфальт безжалостно встречает моё тело, впиваясь в кожу острыми иглами.

Меня протаскивает по дороге, боль пронзает локоть острой стрелой, обжигает бедро раскалённым железом. Затылок с жутким стуком встречается с землёй, и перед глазами взрываются огненные вспышки.

Все звуки разом смолкают. Звенящая тишина оглушает. Голова наливается тяжестью, становится неподъёмной. Я словно пьяна, и единственное желание — уснуть на месте.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем тишина сменяется гулом в ушах. Постепенно возвращаются звуки, но они приглушены, будто кто-то набил мои уши плотной ватой.

— Ты совсем отбитая? — кричит незнакомый мужчина сверху.

Его лицо неразличимо из-за яркого солнца, но он продолжает раскидываться громкими ругательствами.

Запоздало доходит, что, возможно, именно он был тем водителем, под колёса чьего автомобиля я угодила. Но разве можно его винить? Мама ведь учила смотреть по сторонам, а я не посмотрела.

К горлу подкатывает комок, а на глаза набегают слёзы.

Мама… Как же хочется, чтобы она была рядом! Чтобы обняла, прижала к груди, как в детстве, погладила по волосам и сказала: «Ну ты чего, огонёк, всё будет хорошо». И тогда все проблемы растворились бы сами собой.

— Угомонись, Стас, — обрывает второй мужской голос, тенью склоняясь надо мной. — Девушка, не вставайте. Скорую нужно дождаться.

— Моя сумка… — всхлипываю я. — Украли сумку…

Собрав остатки сил, приподнимаюсь на здоровом локте и указываю туда, где в последний раз видела похитителя.

— Займись, — приказывает спокойный мужчина своему приятелю и снова обращается ко мне: — Где болит?

— Везде, — морщусь я, пытаясь встать и ладонью торопливо стирая слёзы.

Получается только принять сидячее положение, и от этого тошнота усиливается.

— Мне нужно его догнать… вернуть сумку… Меня же убьют, если я её потеряю…

Закусываю губу и хватаюсь за голову, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Не переживайте, — мужчина касается моего плеча успокаивающим жестом и тягучим голосом продолжает: — Мы вернём вашу сумку… Вам лучше успокоиться и не вставать до приезда скорой.

В груди разливается тепло и эмоции притупляются как по мановению волшебной палочки. И как это ему только удаётся?

Я пялюсь, на мужчину, не моргая, едва не открыв рот. Он что, гипнотизер какой-то?

Меня явно пытаются заставить делать то, чего я не хочу, причём каким-то невербальным способом. И чем больше я думаю об этом, тем больше внутри нарастает возмущение.

— Давайте-ка я сама разберусь что мне делать! И где сидеть! — я отталкиваю его руку, чувствуя раздражение и злость, прытко вскакивая на ноги.

Но делаю я это как-то неудачно, на мгновение теряя равновесие. Мужчина воспринимает это по-своему и резким движением подхватывает меня за локоть, слегка подтягивая к себе.

Хочу возмутиться, вырваться из его хватки, но вместо этого замираю, не в силах отвести взгляда от карих глаз. Я вижу, как зрачки мужчины неестественно расширяются, заполняя практически всю радужку. Это одновременно пугает и завораживает. Я словно тону в этой черноте, погружаясь всё глубже, переставая чувствовать кончики пальцев и отчего-то покрываясь мурашками.

В нос ударяет аромат парфюма с древесными нотками, и этот запах мне кажется безумно притягательным. Внутри разливается тепло и становится так спокойно, словно я обрела нечто важное. Родное.

В его глазах я вижу отражение собственных эмоций – удивление, влечение, страх и любопытство. Это похоже на какой-то танец, где каждое движение имеет свой смысл, а каждый взгляд наполнен тайным значением.

Я чувствую, как его пальцы впиваются в мой локоть, словно он тоже борется с этим необъяснимым притяжением. Воздух между нами становится густым и тяжёлым, наполненным электричеством, готовым в любой момент разрядиться.

Происходит что-то совершенно необычное, выходящее за рамки обычного человеческого взаимодействия. Это больше похоже на встречу с чем-то потусторонним и могущественным, что пробуждает во мне давно забытые инстинкты.

Каждая клеточка моего тела вибрирует от необъяснимого возбуждения. Я чувствую, как кровь закипает в венах, а пульс грохочет в ушах, словно барабанная дробь. Что-то древнее и первобытное просыпается во мне, заставляя забыть обо всём, кроме этого мужчины и его гипнотического взгляда.

Его прикосновение обжигает даже через ткань, а запах становится всё более дурманящим, словно наркотик, проникающий в каждую клеточку моего существа. Я чувствую, как теряю контроль над собой, как мои мысли становятся бессвязными, а тело – податливым, словно воск в его руках.

Где-то на краю сознания внутренний голос шепчет, что происходит что-то неладное. Но чёрт возьми, как же мне это нравится.

Начинает казаться, что это может продолжаться вечность, но из ступора меня выводит возмущённый женский крик:

— Отпусти её, сейчас же!

Девушка с русой косой на плече, появившаяся словно из ниоткуда, набрасывается на мужчину с кулаками. Её действия напоминают атаку, но мужчина остаётся невозмутимым, словно скала, на которую обрушивается волна прибоя. Он продолжает удерживать меня, вглядываясь в моё лицо своим будоражащим взглядом.

И от осознания того, как близко мы стоим друг к другу, меня бросает в жар. Прежде я не была обделена мужским вниманием, но никто из моих бывших не смотрел на меня так, чтобы пробирало до косточек.

Да ты Алиса похоже и правда отбитая на всю голову.

Я чудом восстанавливаю способность трезво мыслить, упираюсь ладонями в его грудь и с силой отталкиваю. Мужчина не противится, отпускает и даже отступает на пол шага, давая мне больше пространства. Кажется, и его удивляет произошедшее.

Жар, охвативший тело сменяется холодком, от которого хочется поёжиться.

— Ты как? Он тебе угрожал? — суетится вокруг меня моя «спасительница».

— Нет. Всё нормально, — отвечаю я, продолжая наблюдать за мужчиной.

Он оглядывается, потирает шею и слегка трясёт головой.

Его лицо словно высечено из камня: резкие, чётко очерченные черты, выразительные скулы и тёмные брови, похожие на нарисованные углём линии. Карие глаза с длинными ресницами смотрят пронзительно и уверенно, словно проникают в самую душу.

Он привлекательный мужчина. Ещё и высокий, на целую голову выше меня. Широкие плечи и подтянутое телосложение выдают в нём силу и выносливость…

Ну какая к чёрту выносливость? О чём я вообще думаю?

Рядом с ним я чувствую себя крошечной и беззащитной, словно маленькая дворняжка рядом с породистым псом. Его мощная аура подавляет, заставляет съёживаться и искать укрытия.

Однако, несмотря на его невероятную харизму и притягательность, он совершенно не в моём вкусе. В нём нет того, что обычно заставляет моё сердце биться чаще. Слишком красивый, слишком опасный. В моём вкусе совсем другие мужчины — добрые, открытые, без этой подавляющей энергетики. Те, рядом с кем я чувствую себя защищённой и спокойной, а не как загнанный зверёк.

Может быть, это действительно последствия сотрясения мозга? Иначе я не могу объяснить эти странные, противоречивые чувства и мысли, которые роятся в моей голове. Словно кто-то другой управляет моими эмоциями, заставляя реагировать так неестественно.

— Мы всё видели, — не унимается девушка с русой косой. — Ты её сбил. Правоохранительные органы скоро будут здесь и во всём разберутся.

— Не сомневаюсь, — отвечает мужчина, не отрывая от меня взгляда.

Его глаза словно сканируют меня с головы до ног, вызывая неприятное ощущение уязвимости. Я стою босиком, с порванной штаниной, растрёпанная и исцарапанная — настоящая бездомная дворняжка.

— Ты не бойся, мы тебя не бросим! Если он тебе угрожал... — девушка хватает меня за локоть, задевая ссадину, и я невольно шиплю от боли. — Прости, — она отдёргивает руку с виноватым лицом. — Меня, кстати, Таня зовут.

— Алиса, — отвечаю я, морщась от боли стягивая пиджак, — и он мне не угрожал.

— Алиса, — глубоким бархатистым голосом произносит мужчина, и звук моего имени словно эхом разносится по воздуху.

По моему телу пробегает табун мурашек, будто каждая клеточка откликается на звучание моего имени из его уст. Этот голос, обволакивающий и притягательный, проникает в самое сердце, вызывая трепет и заставляя меня невольно задержать дыхание.

— Садись в машину, — звучит как приказ от мужчины, — тебе нужно в больницу.

В его глазах мне мерещатся золотистые всполохи. Я отступаю на шаг, инстинктивно отстраняясь от него, хотя его голос звучит спокойно и без какой-либо угрозы.

— Я… я сама, — отвечаю, пытаясь собраться с мыслями и вернуть себе ощущение контроля над ситуацией.

Мысль остаться с ним наедине в замкнутом пространстве машины вызывает в душе бурю противоречивых чувств. Наваждение пугает: одна часть меня словно замирает от предвкушения, а другая, более осторожная и разумная, кричит, что нужно бежать без оглядки. Сердце бьётся быстрее, и я ощущаю, как кровь приливает к щекам. Что это — страх или волнение? Не могу понять…

— Не надо нам тут, — начинает вновь меня защищать Таня, загораживая собой и надвигаясь на мужчину, хотя она явно не в его весовой категории, и ниже на две головы, — хочешь избавиться от неё? Да кто ты такой?

— Он не сделал ничего плохого, — вступаюсь я за него, когда мужчина протягивает визитку неугомонной, — я сама виновата. Не посмотрела по сторонам.

— Артур Тимурович Чернов, — произносит она вслух, — я запомнила тебя, Артур.

— Садись в машину, — повторяет он настойчиво и уверенно. — Я сам тебя отвезу. Так будет быстрее.

Сесть в машину к незнакомцу, от которого неизвестно что можно ожидать, — нет, спасибо. И даже если в его действиях нет скрытого умысла, мне не нравится, как его близость влияет на меня.

— Со мной всё нормально. Просто легкие ушибы. Всё случилось по моей вине, и в полицию заявлять на вас не буду, — успокоила я его и бросила взгляд на машину, оценивая причинённый ущерб.

Марка не из дешевых и ремонт вмятины на бампере выйдет, наверное, в четыре моих зарплаты. Хотя откуда мне знать?

— Я оплачу вам ремонт... — всё-таки озвучиваю я на свой страх и риск.

— Это не важно, — он даже не смотрит на машину, — главное, чтобы с тобой всё было в порядке.

— Вот именно, — подхватывает Таня. — Это всего лишь металл, а здоровье не купишь. А что, если у тебя перелом или внутреннее кровотечение? Лечение в наше время дорогое…

— Деньги не проблема, — уверенно отвечает Артур.

Едва сдерживаюсь от слов «смотря для кого». Что лишний раз подчёркивает, насколько наши миры отличаются друг от друга.

— Не стоит беспокоиться, — я отвожу взгляд, чувствуя неловкость. — Вы здесь ни при чём. Всё это пустяки по сравнению с тем, что у меня украли сумку… Наверное, нужно позвонить в полицию, — я достаю из кармана свой телефон, но разбитый экран даже не загорается.

— Держи мой, — Таня протягивает мне смартфон. — Это, кстати, моя подруга Даша, — она указывает мне за спину на темноволосую девушку, которая всё это время оставалась в стороне.

Слегка улыбнувшись, я снова называю своё имя, ощущая на себе изучающий взгляд Артура.

— Ты нас так напугала, — говорит Даша, подходя ближе. — Я еще никогда раньше не видела, чтобы кого-то сбивала машина. Думала ты всё — кирдык.

Таня ударяет её по руке.

А я всё не решаюсь набрать номер. Что я вообще скажу? И где надежда, что деньги найдутся? Вряд ли после моего звонка кто-то бросится на поиски вора. Единственное, что я могу сделать — это пойти в отделение полиции и написать заявление. Но меня наверняка засыплют множеством вопросов, например о правомерности сделки. Было много странностей в тех бумагах. Возможно, от этого появится ещё больше проблем.

И вообще, чем больше я думаю о всей этой ситуации, тем больше понимаю, что всё это может быть подстроено. Только кем и для чего?

— Держи, — раздаётся голос Артура, вырывая меня из размышлений.

Моё сердце делает кульбит, когда я замечаю в его руках мою сумку, словно появившуюся по волшебству. Я резко выхватываю её, расстегиваю замок и заглядываю внутрь. Прощупав всё несколько раз, убеждаюсь, что всё в целости и на месте. Не веря своему счастью, застёгиваю сумку, прижимаю её к груди и обнимаю, как самое драгоценное в моей жизни. И никак не могу сдержать довольной улыбки.

— Пожалуйста, — хмыкает приятель Артура, скрещивая руки на груди.

— Ой, да. Спасибо большое, — теряюсь я, даже не заметив, когда он успел вернуться. — Вы не представляете, как помогли мне, — я перевожу взгляд с одного мужчины на другого. — Буквально спасли меня. И извините, что так вышло.

— Можем пойти к нам. Мы живём тут недалеко, — предлагает Таня, — приведешь себя в порядок. У тебя ведь и обуви нет…

— Спасибо, девчонки, но мне нужно бежать, — улыбаюсь я и перевожу взгляд на мужчин: — Вы правда спасли мне жизнь. У меня к вам нет никаких претензий. Если и у вас никаких, то…

— Как насчет ужина? — вопрос Артура выбивает почву из-под ног.

Его глаза, полные искреннего интереса, словно затягивают меня в омут. Сердце начинает биться быстрее, и я чувствую, как кровь приливает к щекам.

Предложение звучит неожиданно, но в то же время оно кажется таким естественным, словно мы давно знакомы и просто продолжаем прерванный разговор.

— Сегодня в шесть, — произносит он, делая шаг ко мне. Расстояние между нами сокращается, и моё сердце галопом пускается вскачь.

Слишком много эмоциональных потрясений для меня за последнее время.

Я не могу подобрать слов, и молчание между нами становится всё более ощутимым. Даже девчонки, явно удивлённые таким неожиданным поворотом, смотрят на нас, не скрывая своего изумления.

— Я не могу, — отвечаю я, медленно отступая назад.

— Можем выбрать любой другой день, любое время, — настаивает он. — Позволь загладить свою вину.

Свою вину? Если кто и виноват, то только я сама.

Но его настойчивость поражает. Я чувствую, как его взгляд, словно магнит, притягивает меня, вызывая внутри настоящий вихрь противоречивых эмоций. С одной стороны, я восхищена его уверенностью и решительностью, с другой — меня пугает перспектива оказаться с ним наедине. Что это будет за встреча? Как я должна себя вести? Или же он просто желает получить благодарность в виде ночи, проведённой с ним в одной постели?

Это он уж точно не по адресу!

Я пытаюсь собраться с мыслями, но его присутствие действует на меня слишком сильно.

Его дорогая машина, одежда явно от люксового бренда, именная визитка и лёгкость, с которой он относится к деньгам, — всё это кричит о его высоком положение в обществе. На моём месте Диана уже взяла бы быка за рога, но для меня всё это чуждо и даже пугает.

Мы из разных миров: я — сирота, зарабатывающая копейки своим трудом, а он — явно из тех, кто родился с золотой ложкой во рту. И всё, что он может мне предложить, — мимолётная связь, которая разобьёт моё сердце.

— Спасибо за предложение, — я вскидываю подбородок, глядя Артуру прямо в глаза, так будто он уже использовал и бросил меня. — Но у меня есть молодой человек.

Зачем я лгу? Пытаюсь спрятать свои настоящие чувства? Только от кого? От него или от себя?

Но Артур не отрывает от меня взгляда. На его лице — настойчивая улыбка, он медленно наклоняется ко мне, заставляя меня забыть, как дышать.

— Очень жаль, — шепчет он, засунув свою визитку в боковой кармашек моей сумки и намеренно касаясь моих пальцев. — Нужна будет помощь — звони. В любое время.

Я едва заметно киваю, отшатываюсь и, резко развернувшись, ухожу. Скорее даже убегаю — так стремительно несусь прочь, что это больше похоже на побег.

Меня не покидает навязчивое чувство сожаления. Как же безумно хочется вернуться и ещё раз вдохнуть этот дурманящий аромат!

Я точно поступаю правильно, но почему же тогда с каждым шагом тревога в груди нарастает, а сердце бьётся быстрее?

Глава 3. Сердце в осколках

~ АЛИСА ~

— Да этот Чернов — редкостная сволочь! Мне вот он с первого взгляда не понравился, — возмущается Таня, пригубив шампанское и брезгливо морща нос.

— А на их свадьбе ты только и делала, что восхваляла его, — ехидно замечает Дианка. — «Какой замечательный мужик, как же Алиске повезло!». Прямо души в нём не чаяла.

— Так это он мою бдительность усыпил!

— Это ты просто в людях не разбираешься, Таньчик, — торжествующе вскидывает палец Никольская. — Вот я, как увидела его гнилую душонку, так до конца и топила!

— Ага. Я даже думала… — Дашка икает и резко подаётся вперёд, — что ты из зависти к Алиске всё это замутила. Мол, там и бабки водятся, и мужик завидный. А тут вон как оказалось, — поджимает она губы, — с гнильцой человечек. И неизвестно сколько у него еще таких швабр. Может, и дети уже где есть на стороне…

Дашка залпом допивает остатки вина и тянется за новой бутылкой, как всегда, делая вид, что не замечает, как сильно меня задевают её слова.

В то время как внутри меня всё сжимается от услышанного. Каждое слово, подобно отравленным шипам, вонзается в мою глотку, поднимается желчью и оседает горечью на языке.

Надо бы ответить, но я продолжаю молчать, кутаясь в плед. Прячусь в пушистом коконе, в попытке прогнать внутренний холод, пронизывающий до дрожи. Сил не осталось, как и слёз. Все они выплаканы до последней капли, в старом сквере на захудалой лавочке, где я просидела под дождём до глубокой ночи.

Как же так?

Артур. Мне. Изменил.

Не могу поверить, что это случилось на самом деле. Это похоже на кошмар, из которого невозможно вырваться.

Возможно, стоило остаться и высказать ему всё, потребовать объяснений, даже ударить. Но я не смогла. Сбежала как трусиха. Казалось, останься я там, и моя жизнь оборвётся в ту же секунду.

— Выпей и станет легче, — говорит Таня, похлопывая меня по плечу. — Бабушка всегда говорит: обиду нужно отпускать, не держать в себе. Иначе она душу отравит. А алкоголь — лучший бальзам для сердца в такие моменты.

Но я не хочу пить. Не хочу отпускать. Не хочу забываться и притворяться, что верю в то, что время может всё излечить. Эта боль слишком глубока. Она яд, разъедающий душу, оставляющий после себя лишь пустоту и холод.

Каждое прикосновение Артура, каждое слово… Всё это теперь кажется фальшивым, лживым, грязным. Все обрывки прошлого расплываются, словно я смотрю на них через мутное стекло. И нет больше света, одна лишь сгущающаяся тьма вокруг.

— Может, в клуб? Развеемся. И ты ему отомстишь! — предлагает Дашка, продолжая бороться с икотой.

— Думаешь, всё так просто? — не скрываю своего раздражения.

Дашка продолжает болтать, что клин клином вышибают, но я её уже не слушаю. В голове пульсирует один вопрос: что же мне теперь делать?

Я оказалась здесь лишь потому, что идти больше некуда. Все остальные мои знакомые так или иначе связаны с Артуром, и хуже всего то, что каждый из них начнёт задавать вопросы, ответов на которые у меня нет.

— Одно радует, что твоих родителей уже нет, и они не видят этого позора… — начинает Дашка, но осекается, замечая, как меняется моё лицо.

Злость вспыхивает мгновенно. Желание влепить ей пощёчину жжёт руку, но я всё же сдерживаюсь.

— И правда! О чём ещё можно мечтать? — с сарказмом выплёвываю я, отбрасывая плед и наклоняясь вперёд. — Неслыханная удача! Родные мать и отец бросили в детском доме, приёмные — погибли в аварии. Муж — предатель. А подруги… Одна не следит за своим языком. А другая, — указываю на Диану, — с ликованием танцует на костях моей семейной жизни. Для чего это всё? — обвожу рукой их застолье. — Что мы, собственно, празднуем?

Мой голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций.

— Мы тебя как бы поддержать тут пытаемся, — упрекает Диана.

— Да неужели? — срывается у меня смешок. — Кто бы говорил. С того момента, как мы с Артуром сошлись, ты твердила, что ему не стоит доверять. Искала подвох во всём. Даже слепой бы заметил эти взгляды, подколки и усмешки! Теперь-то ты должна быть счастлива. Непонятно только, за что ты так его тогда невзлюбила. Или же всё дело в зависти?

— Решила, значит, на меня всех собак спустить? — с вызовом бросает Диана, откидывая волосы назад. — Это не из-за меня твой мужик к другой ускакал. Лучше подумай, что не так с тобой!

А вот и она — настоящая Диана Никольская: ядовитые слова, презирающий взгляд. Она всегда знает, куда ударить, чтобы боль была ощутима.

— И что же со мной не так? — спрашиваю я, вглядываясь в её лицо. — Наверное, то, что я позволяю собой пользоваться? Деньги и связи — это ведь всё, что вам нужно от меня, не так ли?

— И не говори, — Диана издаёт короткий, безрадостный смешок.

Её взгляд холоден как лёд, плечи напряжены, кажется, еще немного и она набросится на меня как дикая кошка, готовая выцарапать глаза.

— Девочки, вы чего? — встревает Таня. — Успокойтесь! Алис, ну правда, ты перегибаешь. Мы ведь тебя любим, всей душой!

— Говори за себя! — срываюсь я на крик, подскакивая на ноги. — Неужели ты и правда ничего не замечаешь? Нет тут никакой дружбы, одно потребительское отношение!

— Алисочка, да ты прямо скажи, — Диана ставит со стуком бокал на пол и встаёт. — Продажные шкуры, так?

— Чего-о? — подскакивает и Дашка, но, теряя координацию, падает обратно.

— Девочки, да успокойтесь вы, прошу! Умоляю! Хватит! — взывает Таня, вклиниваясь, между нами.

— Ты всегда была такой! — тычет Никольская в меня пальцем, источая взглядом презрение. — Высокомерной, неблагодарной, упёртой! Вечно строила из себя не пойми что! Вроде вся такая правильная, аж зубы сводит! Ну а на деле? Только я знаю, кто ты такая, — она зло усмехается. — Стоило этой шавке, поманить тебя пальчиком, и ты уже упорхнула в его постельку! Дорогие подарки, тачка, бизнес… Ты брала всё, а он ничего не просил взамен! И после этого ты будешь утверждать, что ты чем-то лучше меня? Будь он обычным охранником из супермаркета, ты бы на него даже не взглянула! Бабки решают, и ты это знаешь!

— Диан, хватит! Прекратите!

— Заткнись уже! — рявкает Диана, и Таня затравленно отшатывается.

— Ты сама себя слышишь? — перехожу я на шепот. — Не всё в этом мире покупается и продаётся…

Внезапно за окном раздаётся раскат грома, и свет в гостиной гаснет, погружая нас в темноту. И вся моя злость сходит на нет, сменяясь убийственной усталостью.

— С меня хватит, — нарушаю я затянувшуюся тишину. — Тань, я переночую в твоей комнате? — подхватываю плед и не дожидаясь ответа выхожу из гостиной. — Завтра подыщу себе жильё и съеду.

— Ты можешь жить здесь сколько… — отвечает Таня, но я не дослушиваю, скрываясь в комнате и плотно прикрываю за собой дверь.

Мысли беспорядочно кружатся в голове, смешиваясь с тяжёлыми чувствами. Не стоило всё же выплёскивать свою злость так. Не всё так плохо, между нами, бывали конечно и светлые моменты. И дружба наша началась с искренности. Просто со временем всё испортилось и сгнило. Как и всё в моей жизни.

Съёжившись на узком диване, и укрывшись пушистым пледом я гипнотизирую взглядом полку, уставленную фоторамками. В темноте не разглядеть, что на них изображено, но я и так прекрасно помню каждое фото. На каждом из них Таня улыбается в объятиях своей любимой бабушки. На одном фото ей три года, на других — семь, тринадцать и двадцать.

Тамара Степановна — та самая бабушка, чьё тепло и забота ощущалось даже в этих застывших кадрах. Её присутствие всегда оживляло эту квартиру. Ароматная выпечка, теплый чай и задушевные разговоры с этой женщиной всегда вселяли уверенность что всё будет хорошо.

Каждое лето бабушка Тани уезжала жить на дачу, но в остальное время года она всегда приглашала всех знакомых своей внучки на чай. Вечера превращались в уютные посиделки на маленькой кухне, где тётя Тома рассказывала истории о своей молодости, о подругах с которыми они работали в швейном цеху, о муже лётчике, героически погибшем на войне, и о зяте, который ушёл воевать и пропал без вести.

Только о своей дочери, матери Тани, она не упоминала никогда. Сама Таня однажды нам рассказывала: после того, как её отец пропал без вести, её мать спилась, и в итоге отдала трехлетнюю дочку на воспитание бабушки и ушла. С тех пор о ней они ничего не слышали.

Но Тамара Степановна не опустила руки. Смогла вырастить и поднять на ноги свою внучку.

И как бы горько не было это признавать, но в отличие от Тани мне так не повезло. Большую часть жизни я была лишена той самой семейной теплоты и поддержки. Мои воспоминания о детстве — это скорее череда одиноких моментов, где я пыталась найти своё место под солнцем, лишенная безусловной любви и заботы.

Тихий скрип дверной ручки выдёргивает меня из полудрёмы. Дверь приоткрывается, и кто-то входит в комнату. Возможно, это Таня зашла за своими вещами, или кто ещё из девочек. Да мне и всё равно пусть забирают то зачем пришли и уходят.

А за окном всё бушует непогода: дождь барабанит по стеклу, ветер воет, подобно раненому зверю. Эта стихия в точности отражает моё внутреннее состояние — хаос, страх и неопределённость.

Из-под полуопущенных ресниц я вижу, как тёмная фигура приближается ко мне и замирает. Проходит минута, может, и больше. Напряжение нарастает, становится почти невыносимым, как вдруг, чьи-то холодные пальцы смыкаются на моём запястье. Кожу пронзают одновременно тысячи иголок. Сердце бешено стучит, дыхание замирает.

Резко дёрнувшись, я вырываю руку и вижу перед собой растрёпанную Диану. Она нависает над мной, как ведьма из ночного кошмара, со странным блеском в глазах. Даже мерещится что в них сверкает зеленоватый свет, а тени на ее лице извиваются как живые.

От неё разит алкоголем и приторно-сладкими духами.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, потирая зудящее запястье.

— А ты? — она неестественно выпрямляется. — Мириться, как вижу, не собираешься.

Её взгляд снова останавливается на моих запястья, и я инстинктивно подтягиваю плед, пряча оголённые участки тела. Молчание затягивается. Диана нервно чешет голову, напоминая человека, страдающего от ломки.

— Да чтоб тебя… — шипит она и выбегает как ужаленная из комнаты хлопнув громко дверью.

Эта неожиданная реакция вызывает одно лишь недоумение.

Что это только что было?

Усталость как рукой снимает, и я уже не могу сомкнуть глаз.

Большую часть ночи я неотрывно смотрю на дверь, прокручивая в голове одни и те же воспоминания. Отель, коридор, номер с зашторенными окнами, разбросанные вещи, голая девушка, шум льющейся воды из ванной комнаты. И слова «Это не то, что ты думаешь».

Воображение рисует яркие картины того, как Артур целует блондинку. Как шепчет ей жаркие слова, как их обнаженные тела сплетаются на белых простынях. И эти образы разрывают меня изнутри, прожигают в груди дыру. Хочется рыдать и выть от отчаянья. Но я продолжаю молча гипнотизировать дверь.

С первыми лучами солнца меня уже начинает мутить от навязчивых мыслей. Только под холодными струями воды в душе немного проясняется сознание, но проблемы никуда не уходят.

Он мне изменил. Предал. И ясно, что как прежде уже не будет.

Никогда…

Меня бросали и предавали не раз. Это всегда случалось неожиданно, в тот момент, когда я позволяла себе расслабиться и просто жить. Когда не ждала беды. И кто бы что не говорил, к этому чувству невозможно привыкнуть.

Только вот почему если я знала чем это всё закончится, я решила довериться вновь? С чего я взяла что в этот раз всё будет иначе?

— Дура, — шепчу своему отражению в зеркале, качая головой.

Наивная. Непроходимая. И совершенно бестолковая.

На кого ты теперь стала похожа? Бледная кожа, тени под глазами, тусклые рыжие волосы и серые, заплаканные глаза. Теперь то у людей не возникнет вопросов почему твой муж завёл интрижку на стороне.

— Какая же ты жалкая, — шепчу я, касаясь своих искусанных губ кончиками пальцев.

Переодевшись в найденные в шкафу у Тани худи и штаны, накидываю капюшон на голову и выхожу из дома. Ноги против воли несут меня в знакомое до боли место. Нахожу укрытие в беседке и усаживаюсь на холодную скамью, впиваясь в нее пальцами в попытке унять дрожь и жду.

Утренний воскресный двор почти пуст. Всё здесь кажется чужим и далёким. Редкие прохожие спешат по своим делам: кто-то на работу, кто-то выгуливает собак.

Время тянется, как резиновое. Мысли скачут, как бешеные, когда из подъезда появляется Он.

Сердце ёкает.

Он такой же как всегда: уверенная походка, будто весь мир принадлежит ему, взъерошенные тёмные волосы, нахмуренные брови, расстёгнутая рубашка с закатанными рукавами.

Будто ничего и не случилось…

Голос в голове твердит о предательстве. Вспоминаю всё, и эти треклятые слова, «Это не то, что ты думаешь». И его чёрные глаза, в которых ни капли раскаяния, только злость. Только вот на кого? На себя? Или на меня?

Артур быстро идёт к машине. Та приветливо мигает поворотниками и подаёт сигнал.

Кажется, вот сейчас он запрыгнет в салон автомобиля и уедет. Но его фигура застывает у самой двери внедорожника. Затаив дыхание я наблюдаю за напряжённой спиной Артура.

— Уезжай же, — срывается едва слышный шёпот с моих губ.

Но он не двигается. Просто стоит, будто что-то держит его здесь. А я прячусь за колонной, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Самообладание сносит волной боли и рыдания сотрясают тело.

Слезы капают на кисти рук, которыми я зажимаю рот. Жгучая ненависть рвётся наружу, но вместо крика получается лишь тихий всхлип.

— Ненавижу, — шепчу я, прижимаясь к прохладному камню колонны.

Грудь вздымается от прерывистых вздохов. Пальцы впиваются в кожу, пытаясь удержать рвущиеся эмоции. В голове пульсирует только одно слово: «Ненавижу…»

Хочется прокричать это ему в лицо. Ударить, выпустить злость. Причинить боль. Он тоже должен страдать! Но я не могу выйти к нему. Кажется, если он окажется рядом я просто задохнусь от боли. Перестану существовать.

Но даже сквозь эту ненависть проступают воспоминания: его улыбка, прикосновения, тёплые слова. И от этого становится ещё хуже.

Двигатель его машины оживает, слышится пробуксовка шин и автомобиль выезжает со двора.

Я сползаю по колонне на землю, обхватывая колени руками. В этот момент понимаю: моя ненависть — это не только злость. Это боль, страх, обида, отчаяние и, что самое горькое, — остатки любви, которые никак не хотят отпускать.

***

Успокоиться выходит не сразу. Вытирая слезы рукавом, я поднимаюсь на ноги.

Меня еще немного трясёт, когда лифт поднимается на нужный этаж. Достаю ключи, но замираю перед дверью квартиры, охваченная сомнениями и страхом перед тем, что могу обнаружить внутри.

А что, если там та девица? В нашей спальне! Лежит совершенно голая, укутавшись простынёй. Что если он, так спешит за завтраком для неё? За букетом цветов или за хрен знает чем ещё. Ну а почему бы и нет? Ведь я же теперь всё знаю. Скрываться им больше незачем.

От этих мыслей кровь закипает, и я, поддавшись импульсу, резко открываю дверь и врываюсь в квартиру.

Сердце колотится как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из груди. Я готова к любому развитию событий, но больше всего — к желанию наконец-то выплеснуть всю свою злость и обиду.

Прихожая встречает меня тишиной и полумраком. Я, не снимая обувь, стремительным шагом заскакиваю в спальню, но никого там не обнаруживаю. Обхожу каждую комнату и не нахожу ни одного следа присутствия чужой женщины.

Кажется можно выдохнуть с облегчением, но злобы и обиды так много, что они ищут выход, и я выплескиваю свой гнев на вещи. Те самые, что ещё вчера казались важными и дорогими сердцу.

Сдираю фотографии в рамках со стен и с треском разбиваю их о пол. На этих снимках мы выглядели такими счастливыми — по крайней мере, я была счастлива. А что чувствовал он?

— Ненавижу! — кричу я выпуская эмоции.

Я разношу квартиру, словно буря: швыряю посуду, срываю шторы, раздираю подушки. Хочется уничтожить всё до основания, стереть любые воспоминания о нём.

Сжечь всё дотла! Пытаюсь вспомнить, где в последний раз видела спички, но застываю на месте.

Так. Стоп. Не стоит перегибать. В этом доме живут и другие люди не повинные в моих страданиях…

Я смотрю на свои руки и оседаю на колени посреди гостиной, закрываю лицо руками и рыдаю, уже не пытаясь сдержать слёзы. Чертовски больно…

Как он мог так поступить? После всего, что было между нами… В груди давит от боли и разочарования, а руки дрожат от пережитых эмоций. Я чувствую себя опустошённой, разбитой, преданной.

Как мне теперь жить с этим? Как собрать себя по кусочкам после такого удара?

Он был мне самым близким и родным человеком. И кроме него у меня больше нет никого… Я совершенно одна. Одна! В целом мире.

Как тогда после смерти родителей.

Тоска по маме и папе сжимает сердце в тисках. И я уже не плачу, а вою в голос.

Почему судьба так ко мне жестока? В чём моя вина, что на мою долю выпадает столько страдания?

Уж лучше остаться одной до конца своих дней чем вот так собирать себя по кусочкам после очередного предательства.

Нет! Хватит!

Я больше не буду плакать, не буду страдать. Но еще один день я позволю себе быть слабой. Только один.

Постепенно слёзы иссякают, и я остаюсь наедине с тишиной. Успокоившись, умываюсь и собираю сумку с необходимыми вещами и документами. Перед выходом оставляю обручальное кольцо, цепочку с кулоном и ключи на столике в прихожей.

Возвращаться сюда желания у меня нет. Стены что раньше я называла домом, теперь давят и душат. Делить что-то с Артуром я тоже не собираюсь. Мне от него ничего не нужно. И когда боль предательства меня отпустит возможно я смогу с ним спокойно поговорить и обсудить наш развод. Но сейчас хочется исчезнуть и прийти в себя. А потом уже начать всё с чистого листа.

Устроившись на лавочке в соседнем дворе, я подставляю лицо тёплым лучам солнца и закрываю глаза.

После ночного дождя на улице свежо и немного прохладно. Воздух наполнен ароматами сырой земли и свежей выпечки из пекарни по соседству.

Желудок предательски урчит, напоминая о себе. Я даже не помню, когда в последний раз ела, кажется, это было в другой жизни. Самое время уже приходить в себя и возвращаться к жизни.

Вытянув из кармана телефон, я зажимаю кнопку питания в то время, как в груди расползается чувство легкого волнения. Есть ли пропущенные там от Артура?

А есть ли разница? Будто это как-то изменит факт его измены.

Экран смартфона загорается, и сразу же начинают приходить уведомления о пропущенных звонках. Несколько звонков с незнакомых номеров, и от Тани с Дианой — три звонка и дюжина сообщений. Но ни одного от него.

Я усмехаюсь и убираю телефон обратно в карман. Не хочу сейчас даже думать об этом.

Направляюсь в пекарню, по дороге пересчитывая свои сбережения.

Почти дохожу до крыльца с вывеской "Свежая выпечка", как телефон оживает трелью звонка.

На экране высвечивается незнакомый номер. И я стараясь не обращать внимания на участившее сердцебиение, принимаю вызов.

— Доброе утро, Алиса Сергеевна, — звучит из динамика женский голос, — это Валентина.

В затылке стягивается неприятное предчувствие. Зачем вообще в такую рань, еще и в воскресенье мне может звонить секретарь компании Артура? Раньше нам часто приходилось общаться с этой женщиной. Но после того, как стало известно о её планах уйти на пенсию, Валентина всё чаще стала брать больничные листы, успевая сдавать свой пост более молодой сотруднице.

— Здравствуйте, — отзываюсь я глухо.

— Звоню вам по поручению Артура Тимуровича, — начинает она неторопливо, сетуя на то, что с вечера не могла никак до меня дозвониться. — В целях урегулирования конфликта, Артур Тимурович выражает готовность предоставить вам денежное возмещение...

В ушах начинает звенеть, перед глазами плывёт. Пытаюсь дышать, но воздуха катастрофически не хватает. Я оседаю на лавочку у крыльца пекарни, улавливая лишь обрывки фраз.

Из полученной информации усваивается не так много: нас заочно развели, счёт заблокирован, всё имущество, записанное на меня, мне больше не принадлежит — ни квартира, ни машина, ни юридическое агентство, которое он подарил на нашу свадьбу.

Да и плевать если честно, как он это провернул и зачем ему это. Какая-то часть меня понимает, что это к лучшему, что всё так закончилось, но другая рвёт и мечет. Этот удар наотмашь… Денежное возмещение?

«Он просто избавляется от тебя как от ненужного мусора! — кричит внутренний голос. — Ты для него никто. Деньгами откупаются от надоевших любовниц и подстилок на несколько ночей»

Ненависть, бурлящая в груди, нарастает с каждой секундой, заполняя всё существо.

— Вы меня слышите? — доносится до меня, как через пелену, голос Валентины. — Требуется ваше личное присутствие в офисе для подписания ряда документов…

— Да, — прочищаю я горло, стараясь сдержать подступившие слёзы. — Я вас поняла.

— Мне очень жаль... — начинает Валентина, но я уже сбрасываю вызов.

Рука с телефоном безвольно падает на мои колени.

Буря эмоций разрывает изнутри: гнев, обида, разочарование. И желание отомстить. Каждая клеточка тела жаждет стереть его в порошок, заставить заплатить за все страдания, за каждую пролитую слезу.

Желание превратить его жизнь в ад становится почти осязаемым. Хочется, чтобы он познал ту же глубину ненависти, какую я когда-то испытывала к нему любовь. Чтобы он понял, каково это — когда сердце разрывается от боли.

Глава 4. Нить что нас связала

~ АЛИСА ~

Два года назад...

Озеро городского парка в лучах полуденного солнца сверкает, отражая солнечные блики на оперении двух лебедей. Грациозно скользя по водной глади, птицы не замечают ничего вокруг, пока на берегу мальчишки с хохотом пускают по воде камушки.

Из кафе «У Лунного озера» льётся мелодия Лунной сонаты, сплетаясь с шорохом листвы и плеском воды в волшебную симфонию летнего дня. Парк живёт своей жизнью: влюблённые парочки прогуливаются по извилистым дорожкам, подростки катаются на роликах, мамы с колясками наслаждаются прогулкой в тени деревьев, а на скамейке напротив беседует, пожилая пара, укрывшись от солнца под клёном, пока у их ног чинно вышагивают голуби, в ожидании угощений.

Воздух пропитан ароматами сирени, жаренного попкорна и свежескошенной травы дополняя неповторимую атмосферу.

Это место стало для меня источником силы, где каждая минута дарит умиротворение и забирает тревоги. А тревог в моей жизни хватает с лихвой.

Это сейчас, сидя на широкой скамейке, и листая страницы книги, мне кажется случившееся больше двух недель назад призрачным сном. Тогда мне сказочно повезло — отделалась лёгким испугом и парочкой ссадин. Только встреча с Артуром яркой вспышкой осталась в памяти…

После того случая я с трудом пришла в себя. Помню, как на следующий день, удивляясь собственной решительности, оставила заявление об уходе на столе начальника и покинула стены консалтинговой фирмы. Казалось, что пора менять не только работу, но и всю жизнь.

Судьба улыбнулась мне через несколько дней — подвернулась вакансия в небольшой юридической конторе. Зарплата скромная, зато коллектив душевный, и до работы пять минут пешком.

В тоже время Никольская встретила состоятельного мужчину. Он снял ей квартиру в центре, осыпал подарками и цветами. И Диана пропала, перед этим объявив, что у неё что-то вроде «медового месяца».

Поток размышлений прерывает отчаянно вибрирующий телефон в сумочке, и я обреченно вздыхаю, заранее зная, кто звонит.

— Ты где? — голос Тани звучит напряжённо. — Мы уже готовы. Только тебя ждём.

— Уже иду! — захлопнув книгу, я на ходу заталкиваю её в сумку и направляясь к автобусной остановке.

— Парни будут через двадцать минут, — сообщает Таня и заговорщически понижает голос. — Если что, я тебе этого не говорила, но Даша собирается свести тебя со своим бывшим. Она уже показывала ему твои фотки…

Я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от досады. Зря я согласилась на эту поездку за город. Мне обещали весёлую компанию, вечерние посиделки у костра, и утром вишнёвый пирог от Таниной бабушки с тёплым чаем. А теперь выясняется, что у Даши были свои планы на эту поездку.

— Голиков — отличный парень, — продолжает Таня. — Окончил медицинский. Спортом занимается. И семья у него приличная…

— А я тут при чём? — я резко останавливаюсь и поправляю сумку на плече. — Раз он такой замечательный, пусть она его себе и оставит.

Таня вздыхает и настаивает, что знакомство ни к чему не обязывает. Мечтательно добавляет, что Голиков может быть тем самым, и через несколько лет мы станем счастливой супружеской парой, с отрядом маленьких карапузов.

Утомляющая история об ипотеке, собаке и хомяке в придачу, прерывается острой мыслью о проездном, забытом на скамейке. Я бросаюсь назад и краем глаза замечаю мужчину, который летит прямо на меня.

Всё происходит стремительно. В последний момент он отклоняется, теряет равновесие — и я, пытаясь его подхватить, случайно выбиваю из его рук телефон. Тот с треском врезается в асфальт. Но хотя бы мужчине, везёт больше — он успевает сгруппироваться и приземлиться на траву, предусмотрительно выставив руки.

— Прошу прощения! — бормочу я, приближаясь к незнакомцу. — Я вас не заметила. Давайте я вам помогу…

Но он сам поднимается одним плавным движением. Смахивая с одежды грязь, он не спешит поворачиваться ко мне лицом. Его мышцы заметно напряжены, тёмные волосы взъерошены, а чернильный узор татуировки, обвивающий предплечье приковывает взгляд. Однако от столь пристального разглядыванья чувство неловкости только усиливается, и я, не зная, куда себя деть, растерянно оглядываюсь по сторонам.

— Вы в порядке? Простите, пожалуйста… И ваш телефон… — приседаю чтобы поднять его смартфон.

Экран разбит вдребезги, и судя по логотипу на задней крышке, ремонт устройства мне обойдётся в кругленькую сумму.

— Уже не жилец, — с горькой усмешкой подтверждает мои опасения незнакомец. — Зато я цел.

По позвоночнику пробегает дрожь. Этот голос... Не могу поверить своим ушам — резко вскидываю голову и теряю дар речи. Земля уходит из-под ног, язык прилипает к нёбу, пульс учащается.

Это действительно он — Артур Чернов. Мужчина, который являлся мне во снах, прочно поселился в моих мыслях и постоянно мерещился в толпе прохожих.

Я так и замираю, не чувствуя ног чтобы подняться. Его силуэт, словно высеченный из мрамора, возвышается надо мной, очерченный золотистым сиянием солнечных лучей.

— Это судьба, не иначе, — произносит он, и его глубокий голос обволакивает меня.

Артур делает шаг и опускается рядом со мной.

Тёмные глаза, будто два бездонных колодца, гипнотизируют, затягивают в свой мистический омут.

Его аромат окутывает меня, подобно мягкому пледу в холодный вечер. Это похоже на то, как пахнет лес после дождя — свежий, чистый, с древесной ноткой.

Сегодня на нём простая белая футболка, свободные спортивные штаны и удобные кроссовки — совсем не то, что я видела в нашу первую встречу. Тогда он был в одет с иголочки, а сейчас выглядит как обычный мужчина, решивший пробежаться по парку. Этот контраст отчего-то распаляет пожар в груди. Словно сейчас мы с ним на равных и нет, между нами, никаких преград.

— Я… я… — пытаюсь выдавить из себя, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Я могу компенсировать стоимость ремонта. Это целиком моя вина…

— К чёрту его! — прячет он свой телефон в кармане, и сжимает мою руку. — Главное, что ты цела.

Прикосновение тёплой, чуть шероховатой ладони обжигает мою кожу. Тело предаёт меня: дыхание спирает, мысли разбегаются, голова начинает кружиться, а в животе, порхают бабочки…

Ну какие к чертям бабочки Алиса? Приди в себя! Увидела красивого мужика и уже готова умчаться с ним в закат? Совсем уже мозги разварились под солнцем?

— Пора прекращать вот так встречаться, — проводит он большим пальцем по моему запястью и его взгляд опускается на мои губы. — Пока никто из нас не пострадал.

Мамочки! Ещё немного и я скончаюсь от разрыва сердца!

— Может, прогуляемся? — предлагает он, слегка улыбаясь. — Тут неподалёку есть отличное кафе с видом на озеро. Поговорим, познакомимся поближе.

Собрав остатки самообладания, я резко отдёргиваю руку и отскакиваю от него подальше расправляя подол простенького летнего платья.

— Н-нет. Я не могу, — возвращаю на место соскользнувшую с плеча сумку, не зная куда ещё пристроить свои руки.

— Почему? — Артур медленно выпрямляется, не сводя с меня глаз.

И вот как ему объяснить, что он для меня как платье в витрине дорогущего магазина? Которое безумно нравится, но совершенно не по карману.

Да — он определенно привлекает меня. И да, я наводила справки и изучила все статьи о нём в сети. Но я не наивная дурочка, мечтающая о сказке. Я прекрасно понимаю: таких, как я, у него, вероятно, множество. И единственное, что нас с ним может связать — это ночь. Может, не одна. Но что, если мне будет этого мало? Что, если моё сердце жаждет чего-то большего, чем просто мимолетная интрижка?

Кто-то когда-то мне сказал: «Не познав радости света, не познаешь боли тьмы». Так вот я выбираю остаться в привычной мне тьме.

— Если с вами…

— Давай уже на «ты»? — не даёт он мне договорить. — Я не настолько стар.

Коротко киваю, проглатывая замечание что дело не в возрасте, а в элементарной вежливости.

— Если с вами… — начинаю я, но осекаюсь на полуслове, заметив, как его глаза едва заметно сужаются. Торопливо поправляю себя: — То есть, с тобой, всё в порядке, я, пожалуй, пойду. Меня ждут…

Телефон в сумке продолжает настойчиво вибрировать, будто пытаясь вырвать меня из этого напряжённого момента. Может быть, действительно стоит познакомиться с Голиковым? Влюбиться в него без памяти и навсегда стереть из памяти образ Артура с его чарующей улыбкой, с этим пьянящим ароматом парфюма, от которого кружится голова, и с пронзительным взглядом чёрных глаз, способным проникнуть в самую глубину души.

Но не успеваю я даже дёрнуться как на моём локте смыкается стальная хватка руки Чернова.

— Постой, — он делает шаг и морщится. — Кажется, я ногу подвернул.

— Кажется? — перевожу я торопливо взгляд с его лица на ноги.

Он делает ещё один прихрамывающий шаг в мою сторону, и между нами остаётся всего несколько сантиметров. Его дыхание становится тяжелее, а лицо искажается от лёгкой боли.

— Определённо, — кивает он и по-хозяйски обнимает меня за плечи. — Без тебя не справлюсь.

Ошарашенная такой бесцеремонностью я пялюсь на Артура, пока он, прихрамывая на левую ногу, уверено ведёт меня в сторону берега, совершенно не замечая моего сопротивления.

— Ты что-нибудь слышал про личные границы? Про нормы приличия? — начинаю я злиться на его невозмутимость, старательно отодвигая в сторону чувство вины. Мой голос дрожит от возмущения, а внутри закипает праведный гнев.

Артур лишь самодовольно усмехается, не думая ослаблять хватку. Тепло его тела, словно электрический разряд, прокатывается волной жара по моему позвоночнику, вызывая противоречивые чувства.

— А ты что-нибудь слышала про обстоятельства? — его голос звучит настолько спокойно и уверено, будто он не переступает все мыслимые границы дозволенного. — Или ты предпочитаешь бросить калеку посреди парка, оставив его мучиться от боли?

Он прихрамывает нарочито театрально, но кажется нога его и правда беспокоит.

— Не надо сгущать краски, — отвечаю я, стараясь сохранить самообладание. — Обычно люди просят о помощи. Вежливо. А не хватают как дикари малознакомых людей.

— Не привык я ходить вокруг да около. — прижимает он меня к себе чуть крепче. — Особенно когда дело касается того, что я хочу.

Его дыхание обжигает мою щёку, и я чувствую, как предательский румянец всё больше заливает лицо. Артур склоняет голову и утыкается носом в мою макушку, втягивая воздух.

Внутри, всё закипает от возмущения.

— Ты мне задолжала ужин, Алиса, — шепчет он с хрипотцой в голосе, касаясь губами моих волос. — Если бы ты знала как твой запах, сводит меня с ума…

Чёртовы бабочки в животе вновь дают о себе знать, и я уже забываю о своей злости, готовая лужицей растечься у ног Артура, умоляя о большем. Окутанная его ароматом и теплом мужского тела я уже перестаю соображать, что делаю. Его близость опьяняет, лишает воли. Вскидываю голову к его лицу. Он так близко что его дыхание касается моих губ. Он склоняется ниже. Кажется, ещё мгновенье и он меня поцелует, но тут его телефон оживает трелью и чарующий момент рушится.

— Ты позволяешь себе много лишнего! — бью я его локтем под рёбра и вырываюсь из хватки.

Но Артур даже не морщится пока внутри меня всё дрожит от смеси гнева и чего-то ещё, в чём я боюсь себе признаться.

Краем глаза замечаю на разбитом экране имя «ДАРИНА» и в груди закручивается тяжёлый клубок.

— Не будет никакого ужина!

— Согласен, — сбрасывает он вызов, смотря в вдаль. — Для ужина рановато. А вот для обеда в самый раз.

Да он кажется вообще не прошибаемый!

— Не думаю, что мой парень одобрит это, — вскидываю я подбородок.

На лице Артура читается явная насмешка. Его взгляд красноречивее слов: «Девочка, кого ты обманываешь? Ты только что едва не бросилась мне на шею с поцелуями».

Согласна, может я и потеряла голову на мгновенье, но это ничего не значит…

Да ещё как значит! Какой-то мужик, которого ты видишь второй раз в своей жизни, прижимается к тебе, ведёт себя по-хамски, а ты млеешь в его руках. И чтобы ты делала если бы он тебя поцеловал? Как бы смотрела в глаза собственному отражению?

Ещё и парня какого-то приплела. Неужели самой так сложно сказать «нет» и послать этого наглеца куда подальше?

— И где же он сейчас, этот твой парень? — Артур приподнимает бровь, его голос звучит с явной издевкой.

— Где надо!

— Имя то у него хоть есть?

— Представь себе! Как, и у каждого нормального человека!

Артур делает шаг ко мне, сокращая расстояние до опасной близости. Его глаза темнеют, а на губах играет странная улыбка. Я бы сказала даже многообещающая.

— Ты ужасная лгунья, Алиса, — тихо произносит он. – Я чувствую, когда люди лгут. И ты сейчас делаешь это особенно неумело.

— Да неужели?

— Тебя ведь тянет ко мне, но ты с упорством выстраиваешь, между нами, стены. Зря. Я умею быть настойчивым. Вопрос только в том, сколько времени ты потратишь на эти бессмысленные сопротивления.

Так и хочется зааплодировать и вручить ему приз «самый наглый тип в городе», в виде пощёчины по его самодовольной роже. А ведь я представляла его совсем другим. Более галантным и обходительным что-ли…

— И как ты с таким эго в дверь то проходишь? — хмыкаю я, скрещивая руки на груди. — Между нами ничего нет и не будет!

— Кого из нас ты пытаешься в этом убедить? — склоняется он ко мне, обжигая дыханием. — Давай пари: три встречи, и я покорю твоё сердце. Взамен ты подаришь мне один искренний поцелуй. Если нет — я исчезну из твоей жизни.

Я недоумённо приподнимаю бровь:

— И зачем мне это? Если я просто могу уйти прямо сейчас?

— Даже если это судьба? Откажешься от неё и будешь до конца дней жалеть об упущенном.

От неожиданности у меня вырывается смешок.

— Не люблю, когда со мной играют! — восклицаю я, отступая на шаг, но он следует за мной, не давая возможности сбежать. — И не хочу тратить время на ерунду.

— Просто дай мне шанс, — его пальцы подхватывают прядь моих волос с плеча, и он медленно пропускает ее сквозь пальцы, пуская сотни мурашек по моему телу.

Перед глазами мелькают картинки как в вечерних сумерках его рука наматывает медные волосы на кулак. Дыхание сбивается и я...

Что я? Наверное, хочу уже себе дать хорошенькую оплеуху! О чем я думаю сейчас?

— Шанс на что? — мой голос звучит резко и холодно, хотя внутри бушует пожар.

— На что-то большее, чем просто ночь, — произносит он вкрадчиво, словно и сам видел картинки что я себе успела нафантазировать. — На что-то настоящее.

Эти слова звучат настолько искренне, что на мгновение я теряюсь. Я пытаюсь сохранить невозмутимость, но внутри эмоции беснуются. Недоверие борется с любопытством, осторожность — с желанием рискнуть.

Его телефон вновь разрывается трелью звонка.

— Думаешь Дарина не будет против? — усмехаюсь я, вновь замечая её имя на экране.

Вырвавшиеся слова оседают горечью на языке.

А вот это Алиса, уже было лишнее…

Артур и в этот раз сбрасывает вызов и отключает телефон, пряча его в кармане.

— Твоя ревность беспочвенна, — сверкает он взглядом. — Дарина в прошлом. Я целиком в твоей власти.

— Какая ещё ревность? — едва не рычу я от раздражения.

Но Артур вместо ответа кладёт руку на моё плечо и прижимает к себе.

— Не злись, колючка, — утягивает он меня за собой. — Мы почти на месте.

Вывеска «Кафе у Лунного озера» встречает нас у крыльца заведения, и я начинаю подозревать что моё согласие изначально ему и не требовалось.

— Я же сказала…

— Мы заключили пари, забыла?

— Что? Я не говорила, что согласна!

— Твои глаза сказали всё за тебя!

— А если я против? — упираюсь у самых ступеней не желая подчиняться его напору. — Закинешь на плечо как дикарь, а потом привяжешь к стулу?

— Тогда уж сразу утащу в свою пещеру, чтобы точно не сбежала, — смеется он.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть максимально непреклонной.

— Что с тобой, колючка? Так, сильно боишься, влюбиться в меня? — усмехается Артур, заглядывая в лицо, но я тяну с ответом, и он рвано выдыхает и отворачивается. — Заставлять не буду. Можешь идти если хочешь. Только что, если эта встреча будет последней?

Рука с моего плеча исчезает, и мужчина отступает в сторону позволяя мне сбежать.

Его последние слова будоражат что-то внутри. Представляя, что я его больше не увижу я чувствую… Сожаление? Нет. Тоску. Неподъёмную, сжирающую изнутри. Словно каждая секунда, проведенная рядом с ним, связывает наши души нитями. И уйди я сейчас то разорву себя в лоскуты.

И если так подумать, поесть бы я и правда не отказалась.

Но ни признавать же своё поражение — вот так просто?

— Три встречи слишком много. — нахожу я способ отыграться и подставляю ему локоть для опоры. — У тебя будет полчаса. Этого вполне достаточно.

— Мне тебя всегда будет мало, моя колючка, — шепчет он мне на ухо, возвращая руку уже на привычное место, и обнимая меня.

— Как трогательно! Сейчас расплачусь!

— Я ей в чувствах признаюсь, а она ехидничает. А ты жестокая, — качает он головой.

— Это ты меня ещё плохо знаешь! — усмехаюсь я, ускоряя шаг.

Входная дверь с тихим звоном колокольчика отворилась, впуская нас в прохладное помещение. Интерьер заведения оказался неожиданно уютным — светлые стены украшают картины с видами озера в разное время года, а деревянные столики, покрытые белоснежными скатертями, создавая атмосферу домашнего тепла.

В центре зала располагается небольшая сцена, на которой сейчас пианист, тихо наигрывает джазовые мелодии. Его музыка растекается по помещению, создавая романтичную атмосферу. Несколько посетителей сидят за столиками, наслаждаясь блюдами и видом на озеро через большие панорамные окна.

Воздух наполнен аппетитными ароматами свежеиспечённого хлеба, кофе и каких-то пряных трав. Справа от входа располагается открытая кухня, откуда доносится позвякивание посуды и приглушённые голоса поваров.

Официантка в форменном платье с приветливой улыбкой указывает нам на свободный столик у окна. Откуда открывается потрясающий вид на озеро. Спокойная водная гладь, пара белоснежных птиц и белая сирень, цветущая по контуру берега.

— Присаживайся, Лисёнок! — отодвигает Артур для меня стул.

— Не надо меня так называть, — бормочу я, опускаясь на предложенное место, не понимая почему до сих пор не сбежала.

Кончики его пальцев на несколько мгновений скользят по моей спине, пуская дрожь по телу и он, чуть прихрамывая обходит стол.

— Хорошо, Котёнок, — усаживается он, напротив.

— Ты издеваешься? — возмущаюсь я.

— Возможно, — отвечает он, явно довольный собой.

Его голос звучит слишком спокойно, почти лениво, словно он наслаждается этой ситуацией.

— Мне нравится, как пахнет твоя злость, — продолжает он, не отводя взгляда. — Она как патока с перчинкой. Сладкая и острая одновременно.

Не понимая его метафор, я отвожу взгляд. Может он и правда чокнутый? Или маньяк? Кажется, был такой психопат помешанный на запахах людей…

Стараясь скрыть свою нервозность, я утыкаюсь в меню пролистывая его. Радует, что цены здесь относительно приемлемые, на салат и чай мне уж точно хватит.

— Расскажи о себе, — просит Артур, когда молчание между нами затягивается. — Чем занимаешься?

Бросаю я взгляд на мужчину, и не зная, с чего начать.

— Работаю в юридической фирме. Ничего особенного, — пожимаю плечами.

— Ничего особенного? — его брови удивлённо поднимаются. — А мне кажется, работа с законами требует особого склада ума.

Я невольно улыбаюсь и прячу лицо за развёрнутым меню.

— Ты мне льстишь.

— Это не лесть, а факт, — он наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол. — Расскажи, как ты решила стать юристом?

Улыбка на губах меркнет. Я вспоминаю папу и нашу последнюю ссору. Это совсем не то, что чем я хочу сейчас делиться. Вряд ли рассказ о мёртвых родителях сможет кого-то впечатлит в положительном ключе. Единственное что это вызывает — жалость.

— А ты? — решаю сместить ракурс. — Чем занимаешься помимо того, что появляешься в моей жизни в самый неожиданный момент?

Артур тихо смеется и опускает голову.

Глупо не признавать, того, что мне нравится то, что я вижу. Взъерошенные тёмные волосы, лёгкая щетина, губы что так часто искривляются в усмешке, волевой подбородок, сильные руки — каждая деталь его внешности притягивает мой взгляд.

На вид ему не больше тридцати с хвостиком, если это так-то он старше меня лет на восемь-десять. Но даже это меня не отталкивает. Раньше мужчины постарше для меня были табу, а теперь все мои принципы рушились об этого несносного привлекательного Артура Чернова.

— Строительством, — произносит он, изучая моё лицо взглядом, словно пытаясь понять о чём я думаю. — Семейное дело. Передающееся из поколения в поколение. Порой скука смертная. Но зато кормит всю семью. А она у меня не маленькая.

— Здорово, — поджимаю я губы, не зная, что ответить.

Наши с ним жизни и правда разные.

— Зачем тебе это?

— Что именно? — искренне не понимает он.

— Ты не обделён женским вниманием. Ведь так? Или я зацепила тебя тем, что не клюю на твою харизму и обаяние? И ты просто решил покорить очередную вершину, чтобы доказать себе что-то? Поставить галочку так сказать.

Артур молчит, явно обдумывая ответ, но взгляд не отводит.Его лицо никак не меняется, хотя я ожидала что застану его врасплох своим вопросом.

— Ты никак не выходишь из моей головы, — произносит он совершенно серьёзно. — Я вижу тебя во снах. Но и там ты пытаешься от меня сбежать. Рыжая колдунья что пленила меня своей красотой.

Я была готова услышать что угодно, но только не это. Его слова звучат так искренне... Неужели он действительно говорит то, что чувствует? Или это всего лишь хорошо отрепетированный трюк?

— И как часто? — задаю вопрос делая для себя выводы.

— Что как часто?

— Как часто срабатывает этот подкат? — уточняю я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко и непринуждённо, — Дай угадаю как это обычно бывает. Встреча в ресторане, сладкие речи, ты убеждаешь что она для тебя особенная. Та самая. И девушка уже в твоей постели?

Он усмехается, сверкая ровными зубами смотря в окно.

— Со мной этот фокус не пройдёт, — продолжаю я твёрдо.

— Уж поверь. Будь ты увлечением на одну ночь, мы переспали бы ещё в нашу первую встречу, — произносит он, глядя мне в глаза. — Я всегда получаю то что хочу.

Вот бы сейчас запустить в него что-нибудь да потяжелее, чтобы стереть это самодовольное выражение лица!

— Меня в твоей постели…

— Не зарекайся, Лисенок!

— Ты… — шиплю я, указывая на него пальцем.

— Доброго дня! — прерывает мою не свершившуюся тираду официантка. — Меня зовут Дарина! Готовы, сделать заказ?

От неожиданности я едва не давлюсь воздухом. Перевожу взгляд с девушки на Артура, но тот смотрит на меня прямым не читаемым взглядом.

Ну вряд ли ведь он бы сидел с таким невозмутимым видом будь эта Дарина той, что ему звонила.

Но в отличие от мужчины девушка с пышкой копной светлых волос на голове и в униформе, что выгодно подчёркивает её грудь, смотрит на Артура и чуть ли не светится изнутри. С таким не скрываемым интересом, что мне хочется уступить ей место. Ей то явно нужнее чем мне.

Артур делает заказ. Девушка успевает записывать и в то же время стрелять глазками в мужчину. Кокетливо улыбается, заправляет прядь волос за ухо. Включая всё своё обаяние на полную.

— А ваша девушка…? — невзначай пробивает почву Дарина.

Вовремя она, конечно, вспомнила о моём присутствии. Будь Артур моим… уже пришлось бы и за волосы её оттаскать.

Но он меня сейчас слишком раздражает! Вот переключит на неё своё внимание и будет мне повод сбежать!

— Я не его девушка, — перебиваю я её и добавляю с улыбкой, — я его сестра.

Даю зеленый свет блондинке. Но она слегка хмурится, переводя взгляд с меня на Артура и обратно. Видимо не подмечая ни единого сходства. Темноглазый и темноволосый дяденька под два метра ростом, и я, рыжая с голубыми глазами коротышка.

— Моя жена так шутит, — неожиданно говорит Артур, явно пытаясь скрыть улыбку.

Отчего я тут же кашляю, поперхнувшись воздухом.

— Принесите воды, — обращается он к официантке, и та уносится прочь, словно её ветром сдувает.

— Зачем ты это сказал? — шиплю я, как только удаётся унять приступ кашля. — Какая к чёрту жена?

Моё лицо горит от смущения.

— Затем же, зачем и ты, — пожимает он равнодушно плечами, словно ничего особенного не произошло.

— Ваша вода, — официантка возвращается с той же скоростью, что и исчезла, — желаете что-то еще?

— Нет, спасибо. Воды достаточно, — качаю я головой.

— Дорогая, ну это несерьёзно. Не думаешь о себе, так подумай о ребёнке, — продолжает он, и я понимаю, что он явно издевается. Он уже нас не только поженил, но и беременность мне приписывает?

Я хватаюсь за стакан и делаю несколько глотков, параллельно испепеляя его наглую физиономию взглядом. А ему всё нипочём. Толстокожий не иначе!

— Принесите нам какой-нибудь салат, на ваше усмотрение. И десерт. Какой у вас самый лучший в меню? Вот его и несите. А хотя нет. Несите все. У нас ведь сегодня годовщина, — глаза девушки округляются, видимо, не в силах представить, куда в меня влезет всё это, в то время как Артур кладёт свою руку на мою и смотрит на меня с нежной улыбкой. — Может, ещё чего-то хочешь, Лисёнок?

Да! Придушить тебя! Но это будет слишком просто. Так и быть, будь, по-твоему! В эту игру можно играть и вдвоём.

— Хочу! Признаться, — выдёргиваю свою руку, у стукаю ею по столу, — ребенок не твой.

Глаза Артура сужаются, а на губах появляется опасная улыбка. Он медленно откидывается на спинку сидения и сканирует меня взглядом. Словно ожидая как далеко я смогу зайти.

— И празднуем мы здесь не годовщину, а развод! И тебя я никогда не любила! Ты достоин большего, Артур!

В глазах Дарины читается любопытство, но она старается сохранить профессиональный вид. Кажется сегодня персоналу этого заведения будет о чем посудачить.

Да и девушке все дороги открыты. Может утешить обманутого «лжемуженька».

— Признавайся, Лисёнок, — сверкает Артур взглядом. — К кому в этот раз меня приревновала? К ней? — указывает он на блондинку, которая тут же напрягается, и кажется, бледнеет и обращается уже к девушке. — Не обращайте внимание. У беременных так бывает. Гормоны шалят. Я ей клянусь, что люблю только ее, а она не верит! Можете себе представить?

А у меня кажется уже и дым из ушей валит от злости.

— Ну хочешь на колени встану? — собирается подняться он из-за стола.

Я замечаю, что уже все посетители во все глаза смотрят на нас. Пианист и тот перестал играть.

— Нет! — уже едва не рычу от гнева, как он опять накрывает мою руку своей.

— Он правда вас любит, девушка! — решает поспособствовать ему Дарина. — Сразу видно по тому, как он на вас смотрит. Вам повезло с мужем!

Как же быстро ты Дарина переобулась!

— Вы можете идти. Мне будет достаточно одного салата, — пытаюсь я вырвать руку из медвежьего капкана, но никак не получается.

Она бросает неуверенный взгляд на Артура. Тот кивает, не отрывая взгляда от меня, и она наконец уходит.

— Не злись, Лисёнок!

— Я её тебе сейчас отгрызу, — шиплю я, склоняясь через стол. — Ты знал, что укусы лисы вызывают бешенство?

Он отстраняется, поднимая руки в притворной капитуляции.

— Что за спектакль ты устроил?

— Ты первая начала.

— Мы в детском саду что ли? Я же считай для тебя и старалась. Девушка хорошенькая. Правда видимо не сильно сообразительная. Но слышала, вам мужикам обычно такие и нравятся. Дала бы тебе свой номер телефона…

— Не ревнуй, Лиса. Блондинки не в моём вкусе, вот рыженькие другое дело. Прям «огонь».

— Весело тебе, да? — прищуриваю глаза, намерено пропуская слова про ревность.

— Ну есть немного, — расплывается он в улыбке, — это ты на меня так влияешь.

— Ну конечно.

— Правда. Да я за последние тридцать лет столько не улыбался, сколько за сегодня.

— Сколько тебе вообще? На вид больше тридцати и не дала бы. Ну, максимум тридцать два.

— Дай посчитаю, — он начинает загибать пальцы, — девяносто... восемь.

— Ну ничего себе, — присвистываю я, — ты по ночам, наверное, в морозилке спишь.

— Наследственность хорошая.

— Ммм, — киваю я. — Ну а если серьезно?

— Я и так серьезно, — усмехается он.

— Артур, — смотрю на него строгим взглядом учительницы.

— Ну ладно. Пусть будет тридцать два.

— Да давай без шуток.

— Тридцать два, — говорит с нажимом.

— Ну а мне тридцать шесть!

— Лисёнок, — протягивает он, — я же уже говорил. Врушка из тебя никакая.

— Так. Если ещё раз меня так назовёшь, — выставляю палец, который он тут же заграбастывает в свою руку, а после и всю ладонь.

Хочу отнять руку, но он притягивает её к себе и касается губами запястья. Горячее дыхание обжигает кожу и разгоняет кровь.

В который раз за сегодня я теряю дар речи. В груди взрываются тысячи фейерверков.

— Продолжишь на меня так смотреть, мне и правда придётся на тебе жениться! — произносит он, растирая большим пальцем внутреннюю часть моего запястья.

— Ну так женись!

Артур смеётся и отпускает мою руку.

— Я серьёзно!

— Даже так? — вскидывает он бровь. — И не сбежишь в последний момент?

— С чего бы это?

— Брак штука серьёзная, — барабанит он пальцами по столу.

— Думаешь я не знаю?

— Ты ещё недавно бежала от меня как от огня. А сейчас замуж собралась?

— Никуда я не бежала, — скрещиваю я руки на груди. — Просто присматривалась к тебе.

— Выходит насмотрелась?

— Ага, — улыбаюсь я широко. — Беру!

— Ну хорошо, — кивает он и поднимается из-за стола. — Поехали!

— Куда? — сползает улыбка с моего лица.

— Как куда? Жениться, — протягивает он мне руку.

— В каком смысле?

— В прямом! Вставай давай, — тянет он меня за руку. — Тебя за язык никто не тянул!

— Прекрати, — успеваю в последний момент ухватить сумочку, перед тем как он меня стремительно тянет на выход. — Это уже не смешно!

— А я и не шучу, — притягивает он меня к себе.

Дыхание спирает, когда я врезаюсь в его грудь. Запрокидываю голову чтобы видеть его глаза и задыхаюсь от огня, горящего в его глазах.

— Уже передумала?

Он же это не всерьёз? Решил посмотреть, как далеко я зайду? Также как и я только что. Так ведь?

— И что, женишься на первой встречной? — вскидываю я бровь. — Ты же меня совсем не знаешь.

— Я знаю достаточно, чтобы решить, что ты идеально подходишь на роль моей жены.

Дрожь по телу разгоняет адреналин в крови, подстёгивая зайти как можно дальше в затянувшейся шутке.

— Учти я не стану терпеть других женщин в твоей жизни. Простым языком: изменишь — убью.

— Аналогично, Лисёнок, — произносит он совершенно серьёзно. — Ты моя, а я твой. Пока смерть не разлучит нас.

Потрясённо хмыкаю. Либо он отличный лжец, либо на полном серьёзе предлагает мне подобное.

— Ты сумасшедший? — прищуриваюсь я, вглядываясь в его лицо. — Ну точно!

— Ты свела меня с ума, — произносит он и неожиданно подхватывает меня на руки.

— Артур! Что ты делаешь? Отпусти меня! — пытаюсь вырваться из его рук, но только неудачно оголяю свои ноги задрав платье.

— Не дёргайся! — перехватывает он меня поудобней и через распахнутую для нас дверь каким-то мужчиной, выносит из кафе.

— Куда ты меня несёшь?

— В свою пещеру. Чтобы не сбежала. Закажем туда выездную регистрацию.

Он бодрым спускается по ступеням и шагает в сторону дороги.

— Смотрю у тебя, и нога уже не болит, — смерила я его взглядом, подмечая твёрдую уверенную походку.

— Магия любви творит чудеса!

— Вот же гад! Отпусти, меня, — шиплю я, стукая его по груди, — пока я не начала кричать!

— Кричи, — хмыкает он.

— Думаешь духу не хватит? — щурюсь я, кипя от злости.

Артур усмехается и моё терпение лопается.

Делаю вдох и кричу во всё горло:

— Помо…

Резким движением Артур ставит меня на ноги, и привлекает к себе. Его губы обрушиваются на мои с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. В первое мгновение я пытаюсь сопротивляться, упираюсь руками в его грудь, но его поцелуй настолько жадный, настолько голодный, что все протесты растворяются в этом огненном вихре.

Его язык настойчиво проникает в мой рот, исследуя каждый его уголок, словно пытаясь поглотить меня целиком. От этого прикосновения по телу разливается волна жидкого огня, концентрируясь внизу живота. Я чувствую, как колени подгибаются, как все мышцы превращаются в желе.

Его руки крепко обнимают меня, прижимая к твёрдому телу. Я ощущаю каждый мускул, каждую линию его торса через тонкую ткань платья. Его запах — свежий, древесный, с лёгкой ноткой мускуса — окутывает меня, лишая последних остатков самоконтроля.

В этом поцелуе нет нежности, только первобытная страсть и желание. Он целует меня так, будто от этого поцелуя зависит его жизнь. И странное дело — я отвечаю. Отвечаю со всей той же страстью, зарываясь пальцами в его густые волосы, прижимаясь к нему всем телом.

Моё сердце колотится как сумасшедшее, кровь шумит в ушах, а в голове взрываются фейерверки. Его пальцы зарываются в мои волосы, сжимают их, причиняя боль. Я чувствую, как его губы становятся мягче, как поцелуй из грубого превращается в глубокий и чувственный. Он словно исследует меня, пробует на вкус, забирая моё дыхание, моё сознание, мою волю.

Когда он наконец отрывается от моих губ, я едва стою на ногах. Мои губы горят, тело дрожит, а в глазах всё плывёт. Я смотрю на него затуманенным взглядом, не в силах произнести ни слова. Он тоже тяжело дышит, его глаза потемнели ещё сильнее, а в них читается такое желание, что у меня подкашиваются ноги.

— Теперь ты моя, — шепчет он, касаясь губами моего виска. — Только моя.

Глава 5. Тень кошмара

~ АЛИСА ~

Листва шумит в кронах деревьев, обрамляющих берег озера. Водная гладь идёт рябью от порывов ветра. По прогнозу погоды обещали солнечный день, но небо, плотно затянутое тучами, хмурится, угрожая вот-вот пролиться дождём.

Сидя на той же скамейке, что и два года назад, я смотрю вдаль. Парк теперь выглядит безжизненным.

Лебеди исчезли. Кафе закрыли на снос, и его пустые окна теперь похожи на слепые глазницы.

Новый мэр города решил облагородить городской парк, и сейчас здесь царит полная разруха. Асфальтовые дорожки содраны, обнажив голое основание. Скамейки перевёрнуты, как после урагана. И люди обходят это место стороной — лишь редкие прохожие пробегают мимо, привыкшие сокращать свой путь через парк.

Ощущение, словно кто-то снял иллюзию с этого места. Как и с моей жизни. В ней, как оказалось, под фасадом уже всё давно сгнило.

Вот бы вернуться в тот злополучный день и послать к чёрту Артура. Не впускать его в сердце и в свою жизнь.

Интересно сколько ещё лжи было в его словах? Я, как дура, верила в красивую сказку, а это оказались лишь дешёвые декорации.

Наша встреча здесь, как он позже признался, не была случайность. Он сам её подстроил. Он искал меня через свои связи, а когда нашел, какое-то время наблюдал со стороны, подгадывая момент, когда сможет продолжить знакомство.

Сейчас-то я понимаю, что в его жизни нет место случайностям. Каждый день расписан от и до: встречи, собрания, куча обязанностей и ответственности.

Строительная компания, в которой он занимает место заместителя главы, принадлежит его семье. Сейчас у руля дядя Марат, но в будущем именно Артур должен унаследовать пост генерального директора.

Вначале наших отношений было много шепотков за спиной и косых взглядов. Многие считали, что я с Артуром только из-за его денег, перспектив и положения в обществе. Но мы просто были счастливы. По крайней мере, мне так казалось…

Друзья Артура крутили пальцем у виска, когда он сообщил, что собирается жениться на девушке без роду и племени. А родственники качали головой, судача, что наш брак будет не долгим. И оказались правы...

Но больше всех, кому я была как кость в горле, был Марат Станиславович. Помню каждую его колкую фразу, каждый колючий взгляд, словно в прошлом я причинила ему страшное зло. Хотя, конечно… Кто я такая? Разве ровня Артуру? Девушка-сирота, бездомная дворняжка.

Дядя Марат пытался давить на племянника, используя свои рычаги влияния. Он манипулировал чувством долга, взывал к ответственности перед семьёй, угрожал лишить наследства. Но Артур впервые в жизни пошёл против воли дяди. Впервые поставил свои чувства выше семейных традиций.

Я помню те вечера, когда Артур, вернувшись домой после очередной стычки с дядей, обнимал меня и шептал, что ничто не сможет нас разлучить. Его глаза тогда горели особенным огнём — огнём человека, готового бросить вызов всему миру ради своих чувств.

Как это всё могло оказаться притворством и ложью? Когда его чувства изменились? Или это всё изначально было игрой?

Как-то его бывшая девушка, Дарина бросила мне такую фразу: «Однажды Артуру надоест играть с тобой в семейную жизнь, и он найдёт себе новую забаву». Выходит, что и она оказалась права.

Дара много усилий прикладывала к тому, чтобы посеять в нашей семье зерно раздора. Девушка появлялась в компании, «случайно» сталкивалась с Артуром там, где её быть не должно, всеми силами пытаясь вернуть его внимание. Но Артур оставался непреклонным.

Он любил только меня. Любил! Да! В этом я уверена…

— Какая же ты дура, Алиса, — усмехаюсь я и качаю головой, — просто идиотка. Легковерная, глупая. Он никогда тебя не любил.

К горлу подкатывает комок слёз, глаза начинает жечь. Воспоминания вспышками проносятся перед глазами. Всё ложь. Сколько их было у него? Других девиц. Я ведь верила ему безоговорочно. А он просто умело пускал пыль в глаза.

Первые крупные капли дождя ударяют по макушке. Одна, вторая, третья. И стена дождя обрушивается с неба. Капли отскакивают от асфальта горошинками, пузырятся в скопившихся лужах. Одежда пропитывается влагой и меня пробирает дрожь. Но я продолжаю сидеть, опустив голову.

Ливень усиливается, угрожая смыть всё на своём пути. Сверкает молния и раскат грома прокатывается по небу.

Закрываю глаза, сжимаю до боли в мышцах края лавочки.

Нет сил. Совсем нет. И в груди лишь пустота.

Ощущение, что я тону в своём отчаянии, ненависти, обиде. Захлёбываюсь горечью — вязкой, черной. И нет возможности выбраться на свет.

Хочется исчезнуть. Просто раз — и меня нет.

Почему же боль не отпускает? Почему не становится легче?

Не сразу замечаю, как дождь перестаёт стучать по моему телу, и надо мной нависает тень.

Я вскидываю голову в глупой надежде, но тут же ощущаю укол разочарования.

— Артём? Что ты здесь делаешь? — хмурюсь я и оглядываюсь по сторонам.

Но кроме нас двоих здесь никого нет.

Плечи его напряжены, во взгляде — холод и злость, челюсти плотно сжаты. А сам он стоит напротив, держит надо мной зонт и молчит.

— Как ты меня нашёл? — я начинаю дрожать всем телом, чувствуя сковывающий холод.

— Разве это важно? — цедит он сквозь зубы явно сдерживая злость.

Я вновь хмурюсь, пытаясь припомнить какой сейчас день недели. Понедельник или вторник? Хотя есть ли разница?

— Ты всегда здесь прячешься, когда надо разгрузить голову, — решает всё же объяснить Тёма, восприняв моё молчание по-своему.

— Я не прячусь! — передёргиваю я плечами.

— Вставай! Идём в машину!

— Зачем? Мы с Артуром…

— Знаю! — рявкает он неожиданно громко, заставляя вздрогнуть.

Я поджимаю губы, и слезы сами по себе начинают скатывать по щекам. На душе становится паршивей оттого, что об этом уже знают все. Хотя, кажется, уже хуже некуда.

— Значит, — говорю я, улыбаясь сквозь слёзы, и подбородок начинает дрожать, — знаешь и то, что он забрал у меня агентство. Я больше не твоя начальница, так что…

— Что за бред ты несешь, Алис? Ты вся дрожишь. Вставай!

— Уходи, — я качаю медленно головой, и опускаю её, — не хочу никого видеть.

Но он стоит. Не уходит. Чувствую, как буравит взглядом мою макушку. Держит надо мной зонт, а сам мокнет под проливным дождем.

— Вставай!

— Тём, уходи! — повышаю я голос. — Просто оставьте меня все в покое!

Но вместо того, чтоб исчезнуть, он грубо хватает меня за локоть и дергает вверх, заставляя подняться на ноги. Щелкнув зубами, я встречаюсь с вспарывающим душу взглядом парня, и…

— Дура! — выкрикивает он мне в лицо, отбрасывая зонт в сторону, и хорошенько встряхивает меня. — Слышишь? Ты дура!

В его голубых глазах плещется ледяное море. Не могу припомнить, чтобы видела Артёма таким злым. Да и вообще, чтобы он хоть когда-нибудь переходил эту грань.

— Он не стоит этого! — пальцы на моих плечах больно впиваются в кожу, принося отголоски трезвого рассудка.

Разрушительная волна злости накрывает с головой внезапно, сшибая последние остатки самоконтроля.

— Какое тебе вообще до этого дело? — отталкиваю я его и срываюсь на крик. — Идите все к чертям! Ненавижу вас! Всех до одного!

— Ты не в себе, — хватает он меня за руку и тащит по направлению к главным воротам парка.

— Убери руки! — рычу я, дубася его плечо свободной рукой. — Отпусти меня!

— Успокойся, — резко останавливается он, дёргая меня к себе.

Артём смотрит сверху вниз, и я впервые за всё время, что с ним знакома, чувствую от него угрозу.

— Не заставляй меня сворачивать тебя в баранку и закидывать в багажник!

От всей абсурдности ситуации разбирает на хохот. Артем Буланов. Тёма. Мой верный помощник и просто добрый парень. Тот, что и мухи в жизни не обидит, угрожает мне?

Смешки один за другим вырываются наружу. Перерастают в заливистый хохот, и я складываюсь пополам. Выпрямляюсь, смотрю на его суперсерьёзное выражение лица и вновь сгибаюсь пополам, закатываясь приступом смеха. Но так продолжается недолго, постепенно хохот переходит в рыдания. Тело сотрясает от спазмов. Воздуха не хватает. И меня накрывает истерика.

— Алис… — Тёма хватает меня за плечи, касается лица, пытается заглянуть в глаза, но я продолжаю вырываться.

— Почему? — скулю я как побитая собака. — Зачем он так со мной? Чего ему не хватало…

Я толкаю его в грудь, потом ещё и ещё. Толчки перерастают в удары. Бью, выпуская всю злость. Совсем не на того, на кого следует.

Артём недолго это терпит, резко хватает и притягивает к себе зажимая в крепких объятия больше похожих на грубые тиски. Я пытаюсь вырваться, но он сильнее. Не отпуская меня он медленно поглаживает меня по спине и бормочет на ухо:.

— Ну всё… Тш-ш-ш… — успокаивает как маленького ребёнка, — Хватит. Успокойся.

Удары по его спине становятся слабее, силы снова утекают из моего тела. Я утыкаюсь в его шею, но рыдания продолжают сотрясать мою грудь. Его руки блуждают по моей спине, касаются затылка. И это понемногу успокаивает. На одно… всего лишь на одно чертово мгновенье я прикрываю глаза, представляя, что сейчас меня обнимает не Артём. А тот, кто выпотрошил мою душу и вырвал сердце.

Как его руки прижимают к себе, а губы шепчут, что всё будет хорошо.

Но Артём пахнет иначе и это рушит иллюзию. От Буланова исходит запах распалённого костра, смолы и сырой земли.

Мы так и стоим под дождём, сжимая друг друга в объятиях.

— Извини, — всхлипываю я и отстраняюсь, когда наконец удаётся взять себя в руки. — Я не должна была…

— Всё нормально, — отмахивается он, — пойдём уже в машину.

Усадив меня на пассажирское сидение, он заскакивает на водительское, заводит двигатель и включает печку на максимум.

— Куда тебя отвезти?

Я пожимаю плечами, смотря в никуда. Насквозь промокшая одежда липнет неприятно к телу. Я пытаюсь собраться с мыслями, но они разбегаются, словно испуганные птицы.

— Спасибо тебе что… — произношу я приглушенно, растирая ледяные пальцы

— Завязывай! — хватает он мои ладони, сжимая их.

От его рук становится теплее. Да и от потока воздуха в салоне становится жарко. Но дрожь продолжает пробирать тело уже не от холода, а от внутреннего опустошения.

— Зачем ты с собой это делаешь? — заглядывает он в лицо, но я отвожу взгляд.

Неожиданно его пальцы хватают меня за подбородок, грубо разворачивая к себе.

— Сукин сын того не стоит! — сверкают его глаза синевой.

— Не говори так…

Артём выплёвывает злое ругательство, ударяет по рулю и отворачивается к окну.

— Как, Алиса? — кричит он, не сдерживая злость, отчего я съёживаюсь на кресле обхватывая себя руками. — Он бросил тебя! Вытер об тебя ноги! Ты ему не нужна! А ты продолжаешь его защищать?

Каждое его слово режет острыми лезвиями. Одно дело думать об этом, а другое, когда горькую правду кидают тебя в лицо.

— Всё еще любишь его? — ощетинивается он, смотря на меня. — Отвечай!

— Я… я… — прикрываю лицо руками. — Я не знаю. Это слишком… слишком сложно…

Слова застревают в горле, в груди снова нарастает ком.

— Что, если… Если это не он? И всё это подстроено? — смотрю я на Тёму с надеждой. — Я бы поняла если бы он… Он и правда мне изменял. Я должна была почувствовать это. А всё остальное… Не знаю. Его дядя мог… Или кто-то другой… Всё это на него не похоже. Он должен был позвонить мне. Но ни одного звонка! Что если ему угрожают? Его могли заставить…

Прожигая меня злым взглядом, Тёма, достаёт из кармана сложенный в двое белый листок из плотной бумаги, подмокший, с одной стороны, и протягивает его мне.

— Что это?

— Доказательство любви этого урода, — усмехается не добро Артём. — Кто-то подсунул её под дверь офиса.

Медленно будто боясь того, что увижу, я разворачиваю снимок. И время замирает.

На фото он. Артур. И она. Девушка со светлыми волосами.

Снимок сделан в коридоре отеля. Одна его рука сжимает шею блондинки, другая прижата к ее оголённому бедру задирая подол платья. Артур вжимает тело девушки в стену, целуя её так… как когда-то меня... Их глаза прикрыты. Они оба наслаждаются моментом.

Это не случайный кадр — это момент полного погружения в страсть.

Воздух вырывает из лёгких с хрипом. Я и сама не поняла, когда успела задержать дыхание. Голова начинает кружиться. Комкая снимок в руке, я отворачиваюсь к окну.

— Можешь покатать меня немного? — шепчу я, пока по щеке стекает одинокая слеза. — Не хочу сейчас быть одна.

Машина плавно трогается с места, шурша шинами по мокрому асфальту. Дождь барабанит по крыше, создавая успокаивающий ритм.

Несколько минут мы едем в тишине, нарушаемой только звуком дождя и урчанием двигателя. Я наблюдаю за каплями, стекающими по стеклу, и пытаюсь привести в порядок свои мысли.

— Когда ты вообще в последний раз спала, ела? — спрашивает Артём уже спокойным тоном, останавливаясь на светофоре. — Похожа на привидение.

Опять пожимаю плечами.

— Можешь пожить у меня, если тебе больше некуда пойти.

Мотаю отрицательно головой.

Ощущение, что из меня выкачали всю кровь, оставляя лишь обессиленную высушенную оболочку.

— Ну не хочешь у меня. Есть одна пустая квартира. Друг уехал в командировку, попросил приглядеть за кошкой. Месяца три его не будет. Поживёшь там. И мне мотаться лишний раз не надо, и у тебя крыша над головой будет.

— Я так не могу…

— Ну, конечно. А сидеть под дождем, зарабатывая воспаление легких, это ты можешь.

— Тём, давай просто помолчим, — шепчу я прикрывая глаза. — Я очень устала…

Отгоняя от себя тёмные мысли, что подобно голодным хищникам, терзают меня изнутри, я словно тону в темноте. Они грызут душу и высасывают крупицы оставшихся сил.

Сжимая в руке единственное доказательство измены бывшего мужа, я не замечаю, как усталость берёт вверх и я проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный сон.

Там я сижу на мягкой траве, окружённая шелестом листьев и пением птиц. Вокруг меня бегает маленькая рыжеволосая девочка с задорно развевающимися косичками. Девочка смеётся, её звонкий смех разносится по воздуху, наполняя сердце теплом и радостью. Но внезапно смех обрывается, сменяясь горькими слезами.

Лицо девочки искажается, черты расплываются, и передо мной предстаёт ужасное существо с острыми клыками, гнилой кожей и пустыми глазницами с горящими в них огнями. Монстр надвигается на меня, его крик разрывает тишину:

— Ты убила нас всех! Ты виновата!

Резкий толчок, и удар головой о стекло вырывает меня из кошмара. Несколько секунд я не могу понять, где нахожусь. Моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд.

Брусчатка, выложенная на набережной, блестит в свете желтых фонарей, в то время как тёмные воды реки лениво катятся мимо, отражая огни ночного города. В салоне машины полумрак, лишь тусклый свет приборной панели очерчивает силуэт Артёма.

— Проснулась? — его голос звучит непривычно мягко.

Я молча киваю, потирая ушибленный лоб. В голове всё ещё звучат слова монстра из сна. «Ты виновата!» — эхом отдаётся в сознании.

Буланов протягивает мне стаканчик с ароматным кофе и шуршащий пакет предлагая поесть. Но я соглашаюсь только на успевший остыть кофе.

В зеркале заднего вида я замечаю своё отражение — бледное лицо, красные от слёз глаза, растрёпанные волосы. Я действительно похожа на призрака. Призрак собственной жизни, которую больше не узнаю.

— Таня звонила, — произносит Артём проворачивая ключ в замке зажигания. — Они тебя потеряли. Не могли до тебя дозвониться.

— Забыла телефон зарядить, — веду я плечами.

— Ты его даже с собой не взяла, — хмыкает он.

Я растерянно ощупываю карманы убеждаясь в том, что так и есть.

— Спасибо тебе, — произношу я сжимая в руках стаканчик. — Ты не обязан был всё это делать.

Тёма пожимает плечами:

— Ты должна была сразу мне позвонить.

— Я не хотела тебя напрягать.

— Зря. Я всегда готов прийти к тебе. Любая помощь, можешь просить о чём угодно. День ночь, неважно.

В груди разливается тепло от его слов. И я невольно улыбаюсь.

— Спасибо Тём, — заглядываю ему в глаза. — Ты хороший друг. Правда. Спасибо…

— Не надо, Алис. — прикрывает он глаза и откидывается на сиденье.

— В детстве я мечтала, чтобы у меня был старший брат. Который мог бы защитить меня от жестокости этого мира. Я же детдомовская. У меня никогда и не было того, кто бы меня защищал оберегал и любил за то, что я просто есть. Поэтому я привыкла свои проблемы решать сама. Не напрягая окружающих. Привычка дело такое.

— Так отвыкай, Алис! — хватает он меня за плечи и разворачивая к себе. — Я рядом. И никуда не уйду.

— Артур тоже так говорил, — улыбаюсь виновато, замечая вспышку злости в голубых глазах. — И мама с папой. Но где они сейчас все?

— Забудь его! Сотри его из памяти! Эта мразь не достойна тебя! Пусть мне только дадут шанс я сам его убью! — выплёвывает он с неподдельной ненавистью, переставая быть похожим на самого себя. — Эта шавка ещё пожалеет, что коснулся тебя, что позволил…

— Артём, хватит, — шепчу я едва слышно, но он замолкает. — Ты когда-нибудь любил? По-настоящему? Когда сердце замирает, и ты готов всё поставить на кон. В том числе и свою жизнь.

Артём сверлит меня потемневшим взглядом и сжимает челюсти. Несколько секунд он молчит, будто решая стоит ли делится со мной подробностями своей жизни.

— Она предала меня и ушла. Взяла и исчезла из моей жизни.

И столько в его словах боли и обиды, что мне и самой от этого хочется заплакать.

— И чтобы ты сделал, если бы она оказалась сейчас здесь рядом с тобой? Ты бы её убил?

Тёма криво усмехается, качает головой и отводит взгляд.

— Нет, — звучит тихое с горечью в голосе.

— Вот и я. Как бы сильно я ненавидела Артура за то, что он сделал. Я не смогу причинить ему вред.

— Я тебя понял, — кивает друг и проворачивает ключи в зажигании. — Давай заберём твои вещи, и я отвезу тебя в ту квартиру, о которой говорил. Тебе нужно отдохнуть.

Я киваю, не находя в себе сил спорить. Мы выезжаем с набережной, и город проносится мимо за окном, словно чужой и незнакомый.

В машине снова воцаряется тишина, но теперь она не такая гнетущая. Она словно даёт мне время собраться с мыслями, принять то, что произошло, и начать двигаться дальше. Хотя я пока и не знаю, в каком направление надо это делать.

Артём паркуется возле подъезда дома Тани. Он помогает мне выйти из машины и провожает до квартиры. Не успеваю я зайти внутрь как слышу женские крики.

— Надо сказать, как есть! — настаивает Диана.

— Она и так страдает, — возражает Таня. — Хочешь её добить?

— Лучше горькая правда!

— Не сейчас!

— Девочки, тише — стонет Даша, держась за голову. — От ваших криков я сейчас умру. Сколько мы выпили вчера?

— Мы ничего ей не скажем, — твёрдо заявляет Таня.

Девочки продолжают спорить, не замечая моего появления.

— Что случилось? — оглядываю я гостиную.

Никольская мгновенно вскакивает с дивана одним прыжком преодолевает, между нами, расстояние и тычет мне телефоном в лицо с торжествующим видом.

— Ну вот зачем... — вздыхает Таня, закрывая лицо руками.

Беру телефон. На экране фотография. Но по сравнению с той, что мне показал Тёма эта более безобидная. Она сделана на улице. На ней Артур всего лишь держит девицу из отеля за руку. Узнаю я её по короткому платью и светлым волосам. И, кажется, впервые вижу её лицо.

Блондинка сияет, глядя в камеру. В то время как Артур смотрит себе под ноги, скрывая глаза за тёмными очками. На лице у него знакомая маска безразличия.

— И что это? — выдавливаю я бесцветным голосом. — Что я здесь должна увидеть?

— А ты почитай ниже, — подсказывает Диана.

Смахиваю фото. И в груди сдавливает спазм. Горло сжимается, во рту появляется горечь. Сердце замирает и кровь отливает от лица.

Заголовок статьи расплывается перед глазами. Моргаю, но буквы продолжают танцевать, а комната начинает кружится.

Слегка покачиваюсь. Кто-то поддерживает меня за плечи.

— Они. Объявили. О помолвке! — добивает меня Диана, выделяя каждое слово. — У твоего бывшего мужа уже есть невеста!

Глава 6.Секрет семьи

~ АЛИСА ~

Полтора года назад…

Солнце на закате едва касается горизонта, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, когда Артур сворачивает с трассы на узкую просёлочную дорогу. Колёса мягко шуршат по гравию, выбивая мелкую пыль, которая медленно оседает за машиной.

На въезде в коттеджный посёлок нас встречает указатель «Озерная долина». Буквы словно вспыхивают в последних лучах солнца, и моё волнение нарастает с новой силой.

Я в очередной раз разглаживаю подол голубого ситцевого платья, пытаясь унять дрожь в пальцах. Это платье досталось мне от мамы несколько лет назад — в то время оно для меня было воплощением всех моих мечтаний. Лёгкое, с изящной оборкой по линии талии и нежным цветочным узором. Утром оно казалось мне идеальным выбором для сегодняшнего дня: нежно-голубой оттенок так хорошо сочетался с цветом моих глаз, а свободный силуэт не сковывал движений.

Но теперь оно кажется нелепым — слишком простым, слишком детским для столь важного момента.

— Может, не стоит торопиться? — негромко спрашиваю я, прокручивая на пальце помолвочное кольцо.

Оно вдруг становится слишком тяжёлым и неуместным.

Артур бросает на меня быстрый взгляд. В сумерках его глаза странно поблёскивают.

— Время уходит, Лисёнок, — произносит он и улыбается. — И ты не молодеешь..

— Ах ты! — вспыхиваю я, стукая его в плечо.

Он забавляется моей реакцией, и это ещё больше меня злит. Я собираюсь стукнуть его снова, но он с лукавой улыбкой ловит мою руку и в привычном жесте нежно касается губами запястья.

— Что, если я им не понравлюсь? — произношу я, глядя на него.

— Не волнуйся! Это всего лишь моя семья, — отвечает он, переплетая наши пальцы. — Они обещали не кусаться… ну, кроме Киры, конечно. С ней всегда надо держать ухо в остро.

При мысли о его младшей сестре на душе скребут кошки. Артур рассказывал о ней совсем немного: непоседливый подросток с неукротимой энергией, которая создаёт проблемы быстрее, чем её старший брат успевает их решать. И мне отчего то кажется что она уже меня недолюбливает.

— А если они решат, что я тебе не подхожу? — отворачиваюсь к окну, мысленно перебирая в голове все возможные сценарии встречи с его семьёй.

Мелькающие за окном пейзажи отвлекают от тревожных мыслей. Вековые сосны плотной стеной прижимаются к извилистой дороге. Чем дальше мы продвигаемся, тем реже становятся древесные великаны. Вскоре между могучими стволами начинают мелькать разномастные дома с яркими крышами, и лесной массив расступается перед нами.

В просветах показывается белая гладь большого озера — впятеро шире того скромного водоёма, что я видела в городском парке. Непроглядный лес окружает это место, словно оберегая его от посторонних взглядов.

Похоже те, кому не по душе городская суета, здесь чувствуют себя как рыба в воде.

— Ну в таком случае… — Артур резко выкручивает руль, сворачивая с главной дороги к двухэтажному дому с коваными воротами. — Моя участь предрешена: вечное одиночество и тоска по тебе в родовом гнезде, — слышатся в его голосе ироничные нотки.

— А тебе всё весело? — я бросаю на него укоризненный взгляд. — Чернов, будь, пожалуйста, серьёзней. Я бы хотела знать заранее чего мне ждать. И если есть такая вероятность что мнение твоей семьи повлияет на твоё решение, то через сколько ты выкинешь меня из своей жизни…

Машина резко останавливается не доезжая до ворот, ремень безопасности больно врезается в мою грудь. Артур поворачивается ко мне, в глазах его холод, а в голосе твёрдая решимость:

— Ты так до сих пор и не поняла? — его сильные руки подтягивают меня ближе. — Кто бы что ни говорил — ты уже моя. Остались сущие формальности. И когда мы закончим… — переходит он на шепот, касаясь моего подбородка. — Ты станешь моей навсегда. Навсегда — тебя устраивает такой срок?

Моё сердце замирает, а после начинает биться так часто, что, кажется, готово вырваться из груди. Его глаза — две черные бездны, в которых тонет весь мой мир. Каждое его слово бьёт в самую душу, отзываясь там болезненным трепетом.

— Ты боишься, — тихо говорит он, не отрывая от меня глаз. — И это нормально. Но знай: никто и никогда не заставит меня отказаться от тебя.

В его взгляде — не просто решимость. Там что‑то большее. Что‑то дикое, необузданное, словно буря, готовая вырваться наружу.

— Штамп в паспорте не гарантия «долго и счастливо», — не сдерживаюсь я. — Если ты решишь мне изменить, то знай я тебе это никогда не прощу.

Артур замирает на мгновение — лишь на миг, но я успеваю заметить, как в его глазах вспыхивает что‑то острое, почти звериное. Он медленно отпускает мой подбородок, и его пальцы, тёплые и твёрдые, скользят по моей шее, задерживаясь на пульсирующей жилке.

— Ты думаешь, я похож на тех, кто предаёт? — его голос опускается до низкого, вибрирующего шёпота. — На тех, кто разменивает своё на мишуру?

Я качаю отрицательно головой. Артур наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своих губах.

— У волков так заведено — выбрать раз и навсегда. Одна пара на всю жизнь.

— Только у людей всё иначе. — прячу я взгляд, не зная с какого края начать вываливать свои страхи и переживания. — Люди склоны к переменчивости. Учти если решишь меня предать я сама тебя придушу!

Артур отстраняется с едва заметной усмешкой, и в полумраке салона его глаза снова начинают поблёскивать — теперь уже откровенно насмешливо. Он нажимает на педаль газа и машина плавно заезжает через распахнутые ворота на территорию дома.

— Лисёнок. Я всего-то решил познакомиться тебя с семьёй за ужином. А ты уже мысленно успела устроить нам трёхкратную трагедию с предательством, развестись со мной, отсудить половину имущества и закопать мой труп в лесу?

Я вспыхиваю, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— Ты тяжелый, не дотащу, — решаю и я его подразнить, — если уж отсужу половину имущества, то найму профессионалов. И чтобы ты знал, быстро отмучиться не получится.

— А ты, оказывается, коварная, — Артур вновь тянет меня на себя, когда машина останавливается у крыльца, — Лисица моя.

Он обнимает меня и втягивает запах волос. Его близость дарит тепло и чувство защищенности. Я пытаюсь собраться с мыслями, но его близость сбивает с толку. Запах его кожи, тепло рук, глубина взгляда — всё это словно густой туман, в котором тонут любые возражения.

— Давай проясним. Моя семья — это не трибунал. Они всего лишь хотят увидеть ту из-за кого я перестал замечать мир вокруг. И они примут тебя. У них нет выбора.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Ну что, — он отстраняется, но не отпускает моих рук, — готова встретиться с моей семьёй? Или тебе нужно ещё пять минут на мысленное закапывание моего тела в лесу?

Я смеюсь, на этот раз искренне, и качаю головой:

— Нет. Думаю, я готова.

— Тогда пошли. Маме уже не терпится заобнимать тебя до смерти

Мы выходим из машины. Воздух пропитан запахом хвои и свежести.

Артур берёт меня за руку, и мы направляемся к дому.

Каждый шаг отдаётся в груди глухим стуком сердца.

Входная дверь распахивается, в дверном проёме появляется женщина с лучезарной улыбкой и взглядом, искрящимся от счастья. Её русые волосы, доходящие до плеч, аккуратной укладкой обрамляют лицо, придавая облику мягкость и женственность. Одета она в платье молочного цвета с длинными рукавами, с шифоновой юбкой, и завершающим образ служит жемчужное ожерелье на тонкой шее женщины.

На вид ей не больше сорока. Она замирает на мгновение, а затем делает шаг вперёд, протягивая руки.

— Ну наконец-то, — радуется она, спеша к нам навстречу, — твой отец уже хотел отправлять за вами вертолёт.

— У вас есть вертолёт? — вырывается у меня.

— Нет, — смеется Артур вместе с женщиной, — мама так шутит.

— Мама? — вновь не могу сдержать своего удивления.

Перевожу взгляд с одного на другого, подмечая чуть заметные внешние сходства. Улыбка, цвет глаз. Но по возрастным признакам можно подумать, что это не мама, а старшая сестра.

— Многие удивляются, — отмахивается женщина, подходя ближе, — ответ прост. Хороший косметолог, чистый воздух, — чуть склоняется и заговорщицки шепчет, — и парочка операций. Чего только не сделаешь, ради того, чтобы радовать этих неотесанных мужланов.

Я улыбаюсь, замечая, как Артур закатывает глаза.

— Этот негодник так долго прятал тебя от нас, Алисочка. И вот ты здесь. Дай я тебя хоть обниму, — раскрывает она объятия.

Не противлюсь, обнимая женщину в ответ. От неё вкусно пахнет домашней выпечкой и веет уютом и заботой.

— Мама, прекрати! Ты её раздавишь, — ворчит Артур.

— Какой же ты у нас жадный, — чуть отстраняется она, приглаживает волосы сыну, а после вновь обращается ко мне, — я очень рада нашему знакомству, Алиса.

— Я тоже, Ульяна Викторовна, — улыбаюсь я искренне.

— Можно просто Ульяна. Пойдёмте. Там уже все вас заждались.

Мама Артура проходит в дом, когда сам мужчина ухватывает меня за руку и тянет на себя.

— Ты что… — не успеваю я договорить, как он затягивает меня в объятия, утыкая лицом в свою грудь, а сам трётся щекой о мою макушку.

— Помечаю своё, — отвечает он приглушённо.

— Артур, что за глупости? — вырываюсь я из хватки, поправляя волосы. — Ты опять ведёшь себя как дикарь! Ты мне ещё на лбу напиши «Собственность Артура Чернова».

— В нашем случае будет достаточно и одного укуса, — шепчет он мне на ухо.

Я ловлю его нечитаемый взгляд, но прежде, чем я успеваю спросить, Артур мягко подталкивает меня к двери:

— Пойдём, Лисёнок. Не будем заставлять всех ждать.

— Ну, где вы там? — зовёт Ульяна Викторовна из глубины дома.

Внутри дом оказывается ещё просторнее, чем кажется снаружи. Я подмечаю, что здесь нет каких-то излишеств. Красивый просторный дом со светлыми стенами и уютной обстановкой.

Прихожая плавно переходит в обширную гостиную. Там, за внушительным овальным столом, уже расставлены всевозможные угощения. Запах блюд настолько соблазнительный, что слюна буквально наворачивается на язык.

В комнате собралось немало людей.

При нашем появлении разговоры ненадолго стихают. Все взгляды невольно обращаются к нам — к Артуру, уверенно ведущему меня за руку, и ко мне, судорожно сглатывающей и пытающейся унять дрожь в коленях. Кто‑то улыбается, кто‑то кивает.

— А вот и наши голубки! — встаёт из‑за стола мужчина с крепкой фигурой и проницательным взглядом. От него веет спокойной силой, и я сразу понимаю: это отец Артура. — Ну наконец‑то. Мы уж думали, вы заблудились.

— Знакомься, Алисочка, — перехватывает меня Ульяна Викторовна и подводит к мужчине с сединой в висках, — мой муж Тимур Станиславович. Папа Артура.

У мужчины тяжелый взгляд и не менее тяжелая энергетика. Он смотрит на меня и словно сканирует всё, что у меня на уме.

Внешне же они с Артуром очень схожи. Я бы сказала, что сын полная копия своего отца за исключением возрастных изменений.

— Добро пожаловать, — слегка кивает он, не сводя меня взгляда.

— Марат, — представляется мужчина с аккуратно подстриженной бородой и в деловом костюме, стоящий рядом с отцом Артура, — дядя.

В глазах — холодная внимательность, ни тени улыбки. Он не спешит делать вид, что рад знакомству: просто изучает, взвешивает, анализирует.

Марат высок и широкоплеч, с той же природной статью, что и Тимур Станиславович. В чертах его лица читается та же порода: резкие скулы, прямой нос, тяжёлый взгляд, который, кажется, видит насквозь. Даже манера держаться — сдержанная, полная внутреннего достоинства — напоминает отца Артура. Но если в Тимуре Станиславовиче чувствуется спокойная властность, то в Марате — настороженная сила, будто он всегда готов к вызову.

Марата Станиславовича мне доводилось видеть и прежде — мимолётно. Он — глава строительной компании, семейного бизнеса Черновых.

— Слышал, ваш приемный отец был хорошим юристом? — задаёт вопрос дядя Марат, которого я совсем не ожидаю.

В гостиной воцаряется тишина.

— Да, — отвечаю я, не тушуясь, — и для меня он был как родной. Папа любил свою работу.

— А вы значит, Алиса, решили пойти по его стопам? После того что с ними случилось, — звучат в его голосе стальные нотки, и кажется, что это решение ему крайне не нравится.

— Именно так, — я вскидываю подбородок. — После гибели родителей было сложно не бросить учёбу в институте. Но светлая память о них помогла не опустить руки.

Взгляд Марата Станиславовича совершенно непроницаем. И складывается ощущение, что я ему очень сильно не нравлюсь по причине, известной лишь ему.

— Марат, ты в ней сейчас дыру прожжёшь своим взглядом. Не пугай девочку, — одергивает его женщина, с тёмной копной волос, и обращается ко мне: — Не обращай на этих чурбанов внимания. Мои братья никогда не отличались особым чувством такта. Я Алевтина, тётя Артура. Добро пожаловать в семью.

Последние слова Алевтины вгоняют меня в неловкость. Я бросаю короткий взгляд на Артура что стоит рядом со мной. Он чуть сжимает мою руку — едва заметный, но твёрдый жест поддержки. Я чувствую, как напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отступает.

— Это мой муж, Степан, — указывает она на мужчину за столом, сидящего вполоборота.

Мужчина кивает в знак приветствия. В отличие от отца и дяди Артура, он смотрит на меня с легкой улыбкой и не кажется таким пугающим.

— Это его сестра, Наденька, — указывает она на женщину с бокалом в руках, сидящую рядом со Степаном, — ну а её сына ты знаешь.

Стас, сидя за столом, делает едва заметное движение рукой, обозначая себя.

Его поза — скрещённые руки, слегка наклонённая голова — выдаёт раздражение, даже скуку. Он бросает короткие взгляды на собравшихся, и в каждом из них читается: «Когда уже это закончится?»

Я стараюсь не зацикливаться на этом, но его молчаливая враждебность царапает, как мелкий осколок стекла под кожей.

— Никого не забыла? — напоминает о себе парень, стоящий у колонны, подпирая её плечом, — впрочем можешь не утруждать себя, матушка.

Он отталкивается от колонны, сокращает, между нами, расстояние, и протягивает мне руку.

— Саня, для друзей просто Ал.

Он подтянут, строен, с лёгкой, почти небрежной грацией человека, в его движениях чувствуется спортивная выправка — не показная, а та, что рождается годами тренировок и внутренней собранности.

Молодое лицо с чёткими чертами, прямой нос, высокие скулы — во всём этом проглядывает родственная связь с Артуром. Не прямое сходство, а скорее отголосок: те же линии челюсти, тот же разрез глаз, та же уверенность во взгляде. Но если Артур — это сгусток необузданной силы и властности, то Ал словно её более мягкая, ироничная версия. В его глазах пляшут смешинки, а на губах играет полуулыбка, будто он знает какую‑то общую шутку, в которую пока не посвятил остальных.

Он одет просто — тёмные джинсы, светлая рубашка с закатанными рукавами, — но даже в этой непринуждённости читается стиль. Никаких лишних деталей, только чистота линий и ощущение, что человек чувствует себя в своей одежде так же естественно, как в собственной коже.

Я на секунду теряюсь, но всё же протягиваю руку — жест выходит немного скованным, но я стараюсь держать спину прямо и смотреть уверенно.

Уголки губ Ала дёргаются вверх — кажется, он вот‑вот произнесёт какую‑нибудь шутливую фразу, — но вместо этого он неожиданно делает шаг вперёд, перехватывает мою руку, легко притягивает меня к себе и заключает в объятия.

— Ну что ты такая официальная, Алиса? — его голос звучит тепло, с лёгкой хрипотцой, а в тоне — ни капли фальши. — Мы же не на деловом приёме. Считай, что ты уже своя.

Он, как и Артур, трётся о мою макушку своей щекой, и это уже начинает казаться странным.

— Вкусно пахнешь, рыжик, — выдаёт Ал, когда я упираюсь в его живот в попытке оттолкнуть.

За спиной раздаётся низкое, утробное рычание — такое глухое, вибрирующее, что по спине мгновенно пробегает холодок. Я замираю в объятиях Ала, инстинктивно напрягаясь.

— Ал прекрати! — одёргивают парня в один голос Ульяна Викторовна и Алевтина.

— Да ладно вам, — перехватывает он меня, за плечи словно мы давние приятели, — это всего лишь шутка.

— Не смешная, — отталкиваю я его.

— Не дуйся, рыжик, — усмехается он, — моему волку ты тоже понравилась.

Я хмурю брови, не понимая, что именно он имеет ввиду. Оглядываясь вокруг в поисках питомца, но того уже и след простыл.

— Не обращай внимание на этого придурка, — возникает в дверях девушка, направляясь к столу. — В семье как говорится…

— Кирыч, ну вот чья бы корова, — угрожает ей пальцем Ал и обращается ко мне, — не верь не единому слову этой демоницы. Проглотит и не заметит.

— Я не питаюсь мелкой живностью, — усаживается она за стол, — там и без меня много желающих. Братец, сегодня кстати Дарина заходила. Говорит, что безумно соскучилась и будет ждать тебя сегодня в полночь на вашем месте.

В комнате повисает тяжёлая, почти осязаемая тишина. Все взгляды — украдкой, но настойчиво — обращаются ко мне. Кто‑то делает вид, что поправляет салфетку, кто‑то слишком усердно размешивает чай, но я чувствую: каждый ждёт моей реакции.

Я медленно перевожу дыхание, заставляя себя не выдать ни тени смятения. Дарина… Имя отдаётся в голове неприятным эхом. Я знаю, что она — бывшая Артура. Знаю, что их история не закончилась тихо и безболезненно. И теперь это имя брошено в разговор, как камень в спокойную воду.

— Язык прикуси, — произносит спокойно Артур, обнимая меня за плечи и даря своё тепло.

— Вы уверены, что она не ведьма? — оглядывает его сестра присутствующих, — может приворотным зельем опоила этого идиота?

— Кира, — угрожающе произносит Артур и подталкивает меня к столу.

— Ну для человека пахнет сильнее обычного, — отвечает ей Ал, с видом бывалого знатока. — Но ничего криминального.

Я удерживаю себя, чтобы не принюхиваться. Вроде бы и не пахнет от меня ничем.

— Ир ийл мунт, — бормочет Кира что-то неразборчивое, — сойдёт!

— Хватит уже, — одергивает их Алевтина, давая сыну подзатыльник.

Ульяна Викторовна, взяв ситуацию в свои руки, громко объявляет:

— Ну что ж, раз все в сборе — садимся за стол!

Она ловко распределяет гостей: меня усаживает рядом с собой по правую руку от Артура, во главе стола дядя Марат, а справа от немо отец Артура. Кира демонстративно плюхается напротив меня, скрестив руки, но под строгим взглядом матери всё‑таки выпрямляется. Ал устраивается рядом с Кирой, продолжая бросать на меня озорные взгляды.

Постепенно разговор оживает. Ульяна Викторовна начинает расспрашивать меня о моей жизни. Её вопросы мягкие, ненавязчивые, и я понемногу расслабляюсь, отвечая. Артур время от времени сжимает мою ладонь под столом — молчаливая поддержка, от которой становится теплее на душе.

Мне предлагают вино, от которого я отказываюсь. Затем целый список напитков, из которого я выбираю лишь воду.

Кира весь ужин продолжает буравить меня взглядом, но больше ничего не говорит. А вскоре она и вовсе исчезает из-за стола. За ней и дядя Марат, отец Артура и сам Артур. Стас прощается, говоря, что ему нужно отъехать, пинает ногу Ала, кивая на дверь. И тот нехотя тоже уходит.

— Ну девчата, — поднимается из-за стола и Степан, — пойду тоже пройдусь.

— Стёп, ну и ты туда же? — поджимает губы Алевтина.

— Не моё это, — морщит мужчина нос.

Наблюдая, как он скрывается в дверном проему, я гадаю, что именно он имел в виду.

— Алис, у меня будет просьба, — поднимается Ульяна Викторовна из-за стола и, подхватив маленький чайник, направляется ко мне, — я приготовила чай на сборе трав по собственной рецептуре. Может попробуешь, поделишься мнением? А то у моих уже вкус притупился.

— Не сказала бы, что разбираюсь в этом, — поглядываю я на остальных.

— Это даже лучше. Так сказать, взгляд со стороны, — уже наполняет она чашку чаем.

Я смотрю на светло-зелёную водицу и понимаю, что отказать будет совсем некрасиво.

— Улька, да сдался ей твой чай, — внезапно вступается Надежда, — оставь девочку в покое. Она, наверное, уже минуты отсчитывает, как сбежать отсюда поскорее. А ты со своим непонятным варевом.

Вижу на лице мамы Артура исчезающую улыбку и чисто на автомате хватаю чашку с чаем.

— Не правда. Попробую с удовольствием, — улыбаюсь я и делаю глоток.

Совсем не хочется обижать эту чудесную женщину. Я делаю осторожный глоток — вкус и правда приятный, обволакивающий, с лёгким медовым оттенком.

Поначалу кажется, он похож на зелёный чай, потому как от него пахнет именно таковым, но во рту раскрывается целый букет вкусов. Напоминает какие-то ягоды или даже цветы, нет яблоки с клюквой. Это одновременно похоже ни на что и на всё одновременно. Никогда прежде я не пробовала ничего подобного.

Глаза автоматически закрываются, и представляется, что я стою среди макового поля. Ветер обдувает моё лицо и мне так хорошо и спокойно.

Я чувствую, как чьи-то руки ложатся на мои плечи, и шею обжигает горячее дыхание.

— Лисёнок, — шепчет Артур. — Не спи.

Я распахиваю глаза и обнаруживаю совершенно опустевший стол. Когда все успели уйти? И сколько я успела так проспать?

— Пойдём со мной, — Артур тянет меня за руку, помогая подняться.

Стоит встать на ноги, как я ощущаю необыкновенную лёгкость. Голова слегка кружится, а в груди словно тысячи бабочек.

— Что было в том чае? — говорю я с трудом, замечая, что мы уже на улице.

Но Артур ничего не отвечает и, подхватив меня на руки, несёт в сторону леса.

Да это не важно. Главное, что он рядом, от него веет жаром и дурманящим ароматом.

Я утыкаюсь в его шею и всей грудью втягиваю воздух через нос. Голова идёт кругом.

— Как же я тебя люблю, — мурлычу я и трусь о его кожу, — ты у меня самый...

Хочется свернуться клубочком на его руках и мурлыкать словно кошка.

— Скажи мне тоже самое завтра, — произносит он приглушенно, продолжая нести меня по тропинке меж деревьев.

Вокруг нас загораются золотистые огоньки, их так много что не счесть. Я протягиваю руку чтобы поймать, и не понимаю, что из всего этого реальность.

Артур переводит взгляд на меня, и я вижу в его радужке те же самые огоньки, они переливаются золотом и загораются всё ярче.

— Как же красиво, — шепчу я, дотрагиваясь до его лица.

Но он отворачивается, и мираж исчезает.

Тропинка резко заканчивается, и мы попадаем на небольшую поляну. Не сразу понимаю, что большие огоньки — это горящие факелы, стоящие по обе стороны от каменного изваяния. В темноте я не могу разобрать, что именно это такое, пока Артур не усаживает меня на что-то холодное.

Сфокусировав взгляд на пятне, нависающем надо мной, я различаю белую волчицу высотой в два человеческих роста. Она застыла каменным изваянием, высоко задрав голову, смотря на полную Луну, сияющую на небе. Отчего кажется, что она вот-вот завоет от тоски.

— Лисенок, ты меня слышишь? — лица касаются горячие пальцы, и я перевожу взгляд с волчицы на Артура.

Сфокусировать его удаётся не сразу.

— Где это мы? — выдаю я, оглядываясь.

Из леса выступают человеческие тени. Их так много, что невозможно перечесть. Но я опять вижу огоньки и тяну к ним руку.

— Это наш родовой алтарь, — говорит Артур, а я не могу уловить смысл, — здесь мы поклоняемся Великой Селене, дарующей нам силу.

— Какой Селе…? — кручу я головой.

— Моя семья не совсем обычная…

— У тебя замечательная семья, — хватаю я его за щеки, — мама вообще ангел. Но вот твой отец и дядя... Они словно что-то замыслили против меня... Я им явно не нравлюсь... Что если они захотят нас разлучить?

— Алиса, — отрывает он мои руки от своего лица, — я понимаю, что тебе сейчас тяжело сосредоточиться из-за действия зелья, но по-другому у нас ничего не выйдет.

— Артур, я домой хочу, — начинаю я хныкать, совсем переставая что-либо понимать.

— Арт, — произносит голосом его мамы фигура, облаченная в мантию с капюшоном, — ты уверен, что не совершаешь ошибку? Она может тебя за это возненавидеть.

— Я уже всë решил, — не отводит он от меня глаз, — она поймёт меня. Обязательно поймёт.

Слова его матери задевают что-то внутри. Тревога поднимается из глубины души, подсказывая, что происходит что-то нехорошее.

— Она человек. Для нее всё это сложно. Что если она встретит кого-то еще? Полюбит....

— Не бывать этому! — обрывает он, сжимая челюсти.

— Ты не властен над судьбой. И знаешь, что обряд нельзя отменить....

— О чём вы говорите? — я хмурю брови силясь вникнуть в произнесённые слова.

Фигура поворачивает ко мне голову, и я вижу лишь два жёлтых огонька.

— Действие зелья заканчивается, — хватает она сына за предплечье, — передумай, пока не поздно. Не порть девочке жизнь!

— Аль-ма! — рыкает он нечеловеческим голосом, вырывая свою руку, — Не вмешивайся!

Спутанное сознание проясняется, и я перестаю чувствовать себя опьянённой.

— Что происходит? — отползаю я назад и упираюсь спиной в волчицу.

— Не бойся, — тянет ко мне руку Артур, но я отшатываюсь, — я не причиню тебе вреда. Это всего лишь обряд. Благодаря ему мы проведём вместе сотни, а то может и тысячи лет.

— Люди столько не живут. Что происходит? Это какой-то розыгрыш? — тело начинает пробивать мелкая дрожь.

Чувство безмятежности полностью покидает моё тело. Взамен приходит липкий страх. Интуиция кричит, что мне нужно бежать отсюда сломя голову.

— Я не человек, Алиса, — продолжает он говорить, —Во мне живёт зверь. Он неотъемлемая часть меня. Я оборотень. Как и каждый член моей семьи.

Я оглядываю бегло каждого собравшегося за его спиной. Все они в каких-то балахонах. И меня озаряет. Это секта, а они чокнутые фанатики.

Сердце стучит как сумасшедшее, не чувствую ног от страха.

Взгляд возвращается к лицу Артура. Как я могла ему довериться? Сколько разных странностей с ним было связано, его непонятные шутки, всё вокруг него изначально было неправильным, только вот я отмахивалась от этого, потому что влюбилась как дурочка.

— Вы сумасшедшие? Я не собираюсь проходить никакой обряд. Отпустите меня.

— Успокойся. Будет проще, если я покажу.

Он делает шаг назад, наклоняет голову, делает ещё один. Под его ногами хрустят ветки. Всё громче и громче, даже когда он останавливается.

Опускаю взгляд к его ногам и вижу там лишь мягкую траву.

Во рту пересыхает. Понимаю. Так хрустят вовсе не ветки. Это хруст костей.

Его тело неестественно изгибается. Плечи становятся шире, конечности укорачиваются, всё тело меняет форму, обрастает чернотой. Секунда — и на меня смотрит огромный лохматый чёрный монстр с жёлтыми глазами.

Горло перехватывает спазм. Хочется кричать от ужаса, но я просто смотрю.

Внутренний голос кричит: «Беги!» И я начинаю отползать к краю алтаря.

— Нельзя… бежать… — раздаётся неестественный голос, совсем не похожий на голос Артура.

Это больше не он.

Я начинаю быстрее перебирать конечностями. Поднимаюсь на ноги и пячусь. В то время как монстр падает на четыре лапы и опускает голову.

Черный волк приближается ко мне. Он крупнее обычного зверя раза в три, с чёрной густой шерстью.

Не могу отвести взгляда от его святящихся глаз. Внутри всё леденеет от ужаса.

Делаю шаг назад, и волк начинает рычать и скалиться.

Ещё один, и он одним движением набрасывается не меня, сбивая с ног.

Бьюсь головой о землю, и волк уже больно давит лапами на грудную клетку. Он скалит клыкастую пасть и продолжает рычать. Злится. Злится за то, что хочу сбежать.

Вижу в отражении его янтарных глаз себя в лунном свете.

Кажется, ещё немного и волк вцепится в мою шею.

Сама не понимаю зачем ловлю голову волка двумя руками и начинаю шептать. Не верю до конца, что он сможет меня понять. Но не могу не попробовать.

— Не надо пожалуйста, — на глазах выступают слёзы, — прошу не надо... Я не хочу... Я ведь… Ведь люблю тебя...

Закрываю глаза, когда рыдания начинают сотрясать моё тело.

— Мне страшно... Остановись... — практически скулю я.

Давление с груди внезапно исчезает. Я открываю глаза и вижу: волк отступает Он уже не скалится — лишь прижимает уши и отводит взгляд. Фыркает, мотает головой, словно говоря: «Уходи». Я, не веря своему счастью, сначала отползаю, потом медленно поднимаюсь на ноги и начинаю осторожно пятиться. Волк провожает меня взглядом, пока я не возвращаюсь на тропинку. Затем он разворачивается и убегает в противоположную сторону. Я тоже срываюсь на бег. Бегу не оглядываясь, стремясь оставить позади пережитый страх.

Глава 7. Выбор

«Иль-леле (в переводе с волчьего языка — истинная пара)

та, с кем дети Селены связывают свою судьбу навеки.

Её запах слаще мёда, голос — песнь для сердца,

а присутствие озаряет душу светом луны.

Союз с парой создаёт нерушимую связь,

умножает силы обоих и дарует сильное потомство.»

Источник «Хроники оборотней. Сказания Лунного рода»

автор Велена Серебряная,

том I, глава «О священном единении».

Утренние лучи солнца рассекают призрачный туман над водной гладью. Я замираю, впитывая тишину. Все мысли словно растворяются — остаётся только этот миг, кристально чистый и почти нереальный.

Это похоже на чувство безопасности и умиротворения после долгой прогулки под дождём, когда наконец-то укутываешься в тёплое одеяло.

Сидя на берегу, усыпанном мелкой галькой, я перекатываю в пальцах холодные камушки. В голове — ни одной цельной мысли, только обрывки: «Беги… прячься… не верь…». Хочется раздеться и нырнуть в воду — будто это смоет всё, что случилось ночью. Будто, вынырнув, я окажусь в прежней жизни, где Артур никогда не превращался в монстра.

— Так и манит, да? — раздаётся рядом.

Кира бесцеремонно усаживается рядом. Её взгляд пронзительный, словно она видит меня на сквозь, каждое намерение и страх.

— Лучше не рискуй, человечка, — продолжает она, равнодушно. — А то проглотит.

— Что ты имеешь в виду? — я смотрю на неё с недоверием.

Мысль о том, что мир полон необъяснимых вещей, всё ещё не укладывается в голове. Бросаю взгляд на спокойную гладь озера — и тут же в воображение возникает картина, где на дне притаились ряды острых зубьев, поджидающих жертв в темной глубине. Отчего по спине бегут мурашки.

Всю жизнь я считала, что необъяснимые явления — всего лишь выдумки или ошибки восприятия. Но теперь всё изменилось. И одно из подтверждений сидит рядом со мной.

Кира выглядит не старше семнадцати: худощавая, с длинными ногами, тёмными волосами и миловидным лицом. Ничего в ней не выдаёт монстра, обрастающего шерстью. Также как и в Артуре, и всей его семье. Хищники в человеческой маске — настолько естественной, что их не отличить от обычных людей.

Вспоминаю ночь. Как бежала сквозь лес, не разбирая дороги. Дыхание обжигало лёгкие, слёзы застилали глаза. Босые ступни кололи острые камни и корни, но страх гнал вперёд. Полная луна освещала путь, но в тени деревьев мерещились силуэты — будто кто‑то там таился, выжидая момента. Где‑то вдали раздавался волчий вой, заставляя сердце биться чаще. Каждое дерево казалось хищником, каждый шорох — шагом преследователя.

Я не знала, что делать дальше. Бежать — но куда? Спасать себя — но как? Может, найти кого‑нибудь и просить о помощи? Но кто поверит безумной истории о том, как на моих глазах человек покрылся шерстью и обратился в зверя?

Очнулась я только на берегу озера. Страх отступил внезапно, словно кто‑то выключил его. Поверхность воды, отражающая звёздное небо, стала единственным безопасным местом в этом безумном мире. Казалось, я бежала именно сюда — к этому оазису спокойствия, чтобы утопить в нём все свои страхи.

— Живое оно, — произносит Кира с едва заметной усмешкой, выдерживая паузу, будто наслаждается моим замешательством. — Место силы. В городе такое же есть, да только высосали его до дна. А это — полное, до краёв. Многие ведьмы готовы убить за такое место. И поверь это далеко не фигура речи.

— Убить? — выдыхаю я, и голос звучит так тихо, что сама едва его слышу. Внутри всё скручивается в ледяной узел, ладони предательски потеют. — Ведьмы? Они… существуют?

Кира склоняет голову набок, разглядывая меня с холодным любопытством, как диковинную букашку под стеклом. Её губы кривятся в полуулыбке — не доброй, а едкой, будто она заранее знает: я не справлюсь, не потяну, не пойму.

— Ага, — кивает она, растягивая слово. — Ведьмы, оборотни, вампиры… да всякая нечисть. Мы все — часть сумеречного мира. Того, что прячется за шторами вашего уютного человечьего бытия. Сумеречников куда больше, чем ты можешь вообразить.

В её взгляде мешается презрение с каким‑то мрачным удовлетворением — будто она намеренно ломает мой мир, и ей это нравится.

— Знаешь, почему дети боятся темноты? — продолжает она, понизив голос до шёпота, от которого по спине пробегает холодок. В её тоне нет ни сочувствия, ни теплоты — лишь едкая насмешка и плохо скрываемое раздражение. Она словно специально давит на меня, наслаждаясь тем, как я бледнею и сжимаю пальцы в кулаки. — Потому что сказки — не выдумки. Большинство из них — чистая правда. Монстры из страшилок, что прячутся под кроватью, тени в углу… они реальны. И глазом не моргнешь — цапнут.

Мысли крутятся в голове, как стая испуганных птиц, бьются о стенки сознания, не находя выхода. Я пытаюсь ухватиться за хоть какую‑то нить реальности, но всё рассыпается в прах.

— Ты… не шутишь? — выдавливаю я из себя.

Кира хмыкает и скрещивает руки на груди.

— Шутки тут такие же не уместные, как сахар в яде. — цедит она сквозь зубы. — Наш мир контролирует «Мистикра» — тайный совет, который следит за балансом между людьми и сумеречниками. Если кто-то из наших начинает выделяться, они быстро убирают следы. Щёлк — и человек уже думает, что это был сон.

Она наклоняется ко мне, вглядываясь в лицо.

— Или, когда случается что-то странное, они тут же придумывают такую дичь, что все сразу: «О, да, точно!» — изображает она писклявый голос, передразнивая с издёвкой. — Или же как кто-то пишет, что видел НЛО, а другие сразу: «Пфф, меторит!». Вот и эти ребята также, только по-взрослому.

Её слова врезаются в сознание, как острые осколки. Я хочу возразить, найти хоть одно оправдание, хоть каплю здравого смысла — но она не даёт мне шанса.

— Они могут стереть память сотням, тысячам и с лёгкостью заставить их поверить во что угодно. И ничто тебя не спасёт, если ты не часть нашего мира. Ни-че-го.

Повисающая, между нами, тишина давит. Она пропитана горечью и страхом. Я с трудом сглатываю, прежде чем задать вопрос, который жжёт изнутри:

— Значит, твой брат хотел меня… обратить? — голос дрожит, но я заставляю себя смотреть Кире в глаза. Страх сжимает сердце ледяной рукой. — Сделать одной из вас?

Боязнь услышать подтверждение парализует. В воображении вспыхивают жуткие картины: шерсть, прорастающая сквозь кожу, хруст костей, клыки, рвущие плоть, вой, вырывающийся из горла под полной луной. Я не хочу превращаться в монстра!

— Ты фильмов пересмотрела, человечка? — Кира усмехается, и в её взгляде читается явная насмешка. — У нас это передаётся по крови.

На мгновение становится легче — будто тяжёлый камень скатывается с груди. Но облегчение мимолётно. Растерянность и беспомощность вновь накрывают волной. Как справиться с тем, что я узнала? Сумеречники, живущие среди людей. Мистикра, стирающая память. Тайные ритуалы. Неведомые законы. Чего ещё ожидать?

— Если бы я знала, кто он на самом деле… — слова застревают в горле.

Я пытаюсь собрать мысли, но они разбегаются, как испуганные мыши. В голове — хаос, в груди — ледяной ком.

— И что бы ты сделала? — Кира произносит это с откровенной издёвкой, чуть склонив голову. — Сбежала бы?

Я и сама не знаю ответ на этот вопрос. Смогла бы я принять правду раскрой он её для меня иначе?

— Он мог рассказать иначе...

— И ты бы поверила? — на её губах расплывается циничная ухмылка. — Сомневаюсь.

Кира набирает пригоршню камней в ладонь и пропускает их сквозь пальцы.

— Люди верят в то, что им удобно. Всё, что не вписывается в их ограниченный мирок, они отрицают. А когда реальность бьёт их по лицу — сбегают. Поджав хвост. Как трусливые псы.

В её словах не просто презрение, в них сквозит злость. Она ненавидит людей и не скрывает этого.

— Что будет со мной? — шепчу я, чувствуя, как страх сковывает конечности.

Осознание приходит внезапно, ледяным потоком пробирая до костей: меня уже не отпустят. Не дадут уйти и вернуться к своей привычной жизни.

Кира хмыкает, пинает камешки — выплёскивая на них накопившуюся досаду.

— Всё зависит от тебя. Какой выбор ты сделаешь, — бросает она холодно. — и примет ли его Арт.

В груди вдруг сдавливает — резко, до колючей боли.

— Он заявил на тебя права! — в её голосе, раздражение и упрёк, словно во всех бедах она винит только меня. — Из-за тебя он заварил эту кашу! В результате чего вся стая под угрозой. Только Мистикра не знает пощады… За нарушение кодекса придётся заплатить кровью.

Вопросы рвутся наружу, но я сжимаю кулаки, стараясь держать себя в руках.

— Этой ночью он намеревался заключить с тобой нерушимый союз. Эти узы крепче любых цепей.— говорит Кира тихо, но каждое слово бьёт наотмашь. — Хотел втянуть тебя в наш мир. И самое паршивое — он не пожелал спросить, хочешь ли ты этого. А за такие фокусы у нас наказывают жестоко.

Я замираю. В голове вихрь, сердце колотится так, что, кажется, вот‑вот вырвется из груди.

— Что это значит? — от догадок по телу пробегает дрожь. — Что за узы?

Но Кира замолкает. Обхватывает колени руками, смотрит вдаль — явно не намереваясь отвечать.

— Зачем…? — шепчу я, и вопрос повисает в воздухе, тяжёлый, как свинец.

— Потому что он идиот! — выплёвывает она со злобой, в её глазах — слёзы, но в них нет слабости, только ярость. — Довериться человеку сродни шагу в пропасть. А связать себя с той, кто не является Иль-леле, еще большая глупость.

Незнакомое слово цепляет, как заноза.

— Иль-леле?

Кира бросает на меня взгляд, полный раздражения.

— Это самое ценное в жизни волка! Истинная пара. Та, что предназначена судьбой, — втягивает Кира воздух и смахивает резким движением слезы с глаз. — Одна единственная и на всю жизнь. Не какая-то мимолетная интрижка, каких у вас, у людей множество.

Она делает паузу.

— Связь с Иль-леле даёт оборотню силу. Продолжение рода. Чем больше стая — тем она сильней. Это дар Лунной Богини, редчайший, бесценный… — Кира замолкает и оборачивается к лесу.

Я тоже смотрю туда, но ничего подозрительного не замечаю. Лицо девушки ожесточается, она сводит брови, сжимает губы и переводит злой взгляд на меня.

— Мой брат лишился своей Иль-леле.

К горлу подступает ком.

— Она…

— Мертва! — не церемонится Кира, пока я пытаюсь подобрать слова.

— Как это случилось?

— Разве это важно? — оскаливается она. — Её больше нет. Мой брат решил обмануть судьбу, заполнить пустоту в душе... тобой. Да, человечка! Ты всего лишь замена!

Последнее слово больно бьёт по ушам. Перед глазами всё плывёт. Я закрываю веки, пытаясь справиться с болью, которая рвёт изнутри.

— Но подделка никогда не заменит настоящих чувств, — продолжает Кира безжалостно. — В союзе должен соблюдаться баланс. Сила должна быть уравновешена в паре. Но со смертным этот баланс нарушен. Оборотень делит свои годы со смертной, становится уязвим. А вы людишки, не стоите того. Вы мало что знаете о преданности. Вы корыстные, жалкие и бесполезные…

Она явно хочет задеть меня. И у неё получается. В её словах есть жестокая правда: если в мире существует тот, кто предназначен тебе судьбой, любые другие — будут лишь бледной тенью.

— Почему именно я? — шепчу я, чувствуя, как слёзы скатываются по щекам.

Кира пожимает плечами.

— Не представляю, что он в тебе нашёл. Ты… — она задумывается, окидывая меня оценивающим взглядом, — обычная. В тебе нет ничего примечательного. Дарина, та, что грела его постель до тебя, она явно больше подходит на роль его избранницы. Она сильная волчица, статная… Хоть и между ними нет духовной связи и не будет потомства. Но она будет надёжным тылом при любой угрозе. А ты лишь обузой.

Слова Киры режут больнее ножа.

— Но кое-что в тебе всё-таки есть. Стас говорит ты похожа на ту…, — подхватив камушек Кира кидает его в воду, а моё сердце пропускает удар. — На ведьму, из-за которой умерла его Иль-леле. Ее мало кто видел, но сходство на лицо: рыжие волосы и голубые глаза. Может, ты ее реинкарнация, переродилась в теле смертной, в наказание за свои грехи. Он должен был возненавидеть тебя за сходство с той, кто отобрал его право на счастье. Но вместо этого решил привязать тебя к себе. Кто знает, может, мой братец просто рехнулся и решил, что друзей надо держать близко, а врагов ещё ближе, — невесело усмехается она.

Я комкаю подол испачканного в грязи платья, пытаясь удержать себя в руках.

— Ты, наверное, думаешь, что это совпадение, — продолжает Кира, наблюдая за моей реакцией, — но в нашем мире нет случайностей. Ты для него — живое напоминание тех страшных дней. Много кто тогда погиб. Ведьмы и волки встали друг против друга. Рыжеволосая ведьма, завела Арта в западню, и вонзила отравленный клинок в спину Арта, нашёптывая проклятие, а он… он вырвал ее сердце.

Холодный пот прошибает тело. Голова, кажется, скоро взорвётся от потока ужасающей информации. Кровь стучит в висках, перед глазами плывут тёмные пятна. Я хватаюсь за голову, пытаясь собрать воедино разрозненные мысли.

Рыжеволосая ведьма… похожая на меня… Артур… УБИЛ! Вырвал её сердце голыми руками? Артур, которого я знала, не мог совершить такое! Или всё же мог?

Он убийца. Монстр… Что ещё мне предстоит узнать?

Прикладываю руку к груди, где сдавливает сердце от страха что и его он вырвет с лёгкостью за то, что хочу уйти. Его мир настолько чужой и пугающий для меня…

Всё это обрушивается как лавина, разнося в щепки все мои представления о реальности.

— Нет! — шепчу я, качая головой. — Это не может быть правдой! Это какой-то бред…

Но в глубине души я уже понимаю: Кира не лжёт. И от этой страшной правды мир вокруг начинает кружиться, угрожая поглотить меня целиком. Паника накрывает с головой мешая нормально дышать.

— …Он выбрал тебя…, — обрывками доносятся до меняя ее слова, когда я поднимаюсь на ватных ноги и делаю несколько рваных шагов к озеру. —…против вожака! Дядя Мор…. он пытался его образумить, но… на своём… сумасбродный братец никогда никого… Слишком слабая! А теперь…. от тебя… человечки… Мистикра… повсюду есть глаза… они найдут… Смотрящие не… сложа руки… трибунал... И всё это из-за тебя!

— Кира! — громогласный рык Артура за спиной приводит меня в чувства.

Я резко оборачиваюсь, и наши взгляды встречаются. В его глазах бушует океан тревоги, но я отворачиваюсь, не в силах вынести щемящего чувства в груди. Теперь я знаю правду. И эта правда разрывает моё сердце на части.

Слёзы застилают глаза. Хочется сорваться с места, убежать как можно дальше от него. От боли, разъедающей мою душу.

Мой Артур… мой любимый… чудовище из кошмаров.

— Что? — вскакивает на ноги его сестра, готовая обороняться, — Я уже двадцать семь лет как Кира.

— Кто тебя просил...

— А что? — вскидывает она подбородок. — Только вам можно законы нарушать? Будем вместе на костре гореть. Мистикра…

— Замолчи! Ты наговорила достаточно.

— Я лишь сказала правду! — её голос звенит от напряжения и обиды. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на эту человечку? Ты предал нас! Нашу семью, наш род и кодекс!

— Довольно! — его громкий голос пугает меня, и я инстинктивно ёжусь, — ты забываешься!

— Это ты забываешь о том что важно! Что с тобой? Как ты мог поставить свои желания выше благополучия стаи?

— Не тебе судить о моих решениях! Я сам с этим разберусь!

— О, я имею полное право судить! — огрызается Кира, — Ты мой брат, и я не позволю тебе разрушить нашу жизнь!

Напряжение между ними достигает предела — воздух буквально искрится. Я чувствую, как сердце колотится в груди, будто пытается вырваться наружу. Наблюдаю за этой опасной схваткой, и в голове лишь один вопрос: что я буду делать, если они прямо сейчас обратятся в монстров и сойдутся в смертельной схватке? Как я смогу защитить себя?

Кира права. Я всего лишь жалкий человек. И мне здесь не место.

— Уходи, Кира! — цедит Артур сквозь стиснутые зубы. — Сейчас же!

— Только после того, как ты пообещаешь, что откажешься…

— Уходи! — рявкает он грубо обрывая её на полуслове.

Кира вздрагивает, как от пощёчины, и отшатывается. В её взгляде — боль и разочарование, глаза наполняются слезами. И я отчасти понимаю её чувства. Старший брат, который должен защищать свою сестру, ставит на первое место чужачку.

Кира делает несколько неверных шагов назад, её плечи слегка подрагивают.

— Ты пожалеешь об этом! — её голос дрожит, срывается. — Она предаст тебя! Откажется! Вот увидишь!

Артур не отвечает. Даже не смотрит на сестру — его взгляд прикован ко мне. В карих глазах бушует целая буря: гнев, боль, отчаяние… и что-то похожее на мольбу.

И я его совсем не узнаю.

Неужели он так сильно изменился с нашей первой встречи? Или же он всегда был таким, а я просто не хотела этого замечать? Ослепла от своей любви… Теперь, глядя в его искажённое напряжением лицо, я понимаю: передо мной — не тот человек, которого я знала.

Кира резко разворачивается и срывается с места. Её силуэт мелькает среди деревьев. Лишь ветер доносит обрывок её слов:

— Ты сам всё разрушишь…

Когда она исчезает, Артур медленно опускает плечи. Напряжение, сковывавшее его тело, чуть ослабевает, но взгляд остаётся таким же тяжёлым, почти невыносимым.

— Прости меня… — его голос звучит хрипло, словно наждаком по сердцу. — Лисёнок…

— Зачем ты так со мной? — мой голос дрожит, слова даются с трудом, будто каждое приходится выталкивать сквозь невидимую преграду.

Артур делает шаг ко мне, но я инстинктивно отступаю. Он замирает, и в его глазах мелькает боль — острая, почти физическая.

— Я боялся тебя потерять, — голос Артура звучит глухо, словно доносится из‑под толщи воды. — До дрожи в пальцах, до судорог в мышцах. Не мог позволить тебе уйти.

Он опускает взгляд, сжимая кулаки так, что белеют костяшки. В этом движении — вся его борьба, вся внутренняя буря.

— Ты даже не дал мне шанса решить самой, — я стараюсь говорить твёрдо, но голос всё равно предательски дрожит. — Ты решил всё за нас обоих.

Артур резко вскидывает голову. В глазах — не ярость, нет. Что‑то гораздо страшнее: отчаяние. Чистое, неприкрытое.

— А ты бы осталась? — спрашивает он тихо, почти шёпотом. — Если бы я выложил всё начистоту с самого начала… Осталась бы?

Я молчу. И это молчание — как острое лезвие, между нами.

— Вот и ответ, — его губы кривятся в горькой усмешке. — Я знал. Знал, что ты сбежишь, как только узнаешь, что скрывается под этой шкурой…

— Это не повод лишать меня выбора! — мой голос срывается на крик, но тут же затихает. — Ты не можешь решать за меня, Артур. Не можешь просто… привязать меня к себе магией, или чем-то ещё. Я не вещь!

Он делает глубокий вдыхает, словно пытается удержать рвущиеся наружу слова. Потом медленно делает шаг, за ним ещё один и произносит:

— Я боялся. — он произносит это тихо, но каждое слово — как удар молота. —По‑настоящему боялся, что потеряю тебя. Впервые за столько лет почувствовал, что живу. Что дышу. Что люблю. И эта любовь… она сильнее меня. Сильнее всего, чему я учился. Сильнее кодекса, сильнее стаи, сильнее страха стать тем, кого ты будешь ненавидеть.

Его голос ломается, но он не отводит глаз.

— Поэтому ты решил обмануть меня? Решил, что лучше опоить меня, вывалить на меня всю правду… вот так разом… и сделать всё без моего согласия. Чем рискнуть и услышать «нет»?

— Да, — признаётся он без колебаний и смотрит решительно без тени раскаяния. — Потому что твоё «нет» разорвало бы меня на части. Хуже когтей, хуже яда, хуже смерти.

От этих слов дыхание сбивается. Обида жжёт изнутри — не столько из‑за его поступка, сколько из‑за того, что он даже не пытается оправдаться.

— Почему тогда отпустил? — шепчу я, чувствуя, как дрожит подбородок.

— Потому что не смог…— голос Артура ломается на полуслове. Он опускает взгляд, сжимая кулаки так, что вены на руках выступают буграми. — В твоих глазах стоял ужас. Я видел, как в них гаснет свет. Как страх пожирает всё, что было между нами. Это… это оказалось сложнее, чем я думал... Я сам превратил тебя в добычу. Сам стал твоим кошмаром.

В его голосе — не оправдание, а приговор.

— Если ты уйдёшь, я не буду тебя останавливать. Но если останешься… если добровольно сделаешь этот выбор… я клянусь: больше никаких тайн. Только правда. Даже если она будет резать нас обоих.

Злой смешок срывается с моих губ. Слёзы обжигают щёки. Артур протягивает руку, пытаясь стереть их, но я отшатываюсь.

— Хочешь правды? — мой голос дрожит, но в нём уже нет слабости — только горечь. — Я боюсь. Боюсь тебя. Боюсь того, что ты можешь сделать. Боюсь того, кем ты можешь оказаться. И больше всего — боюсь, что даже после всего этого… всё ещё чувствую к тебе что‑то.

Мой голос срывается, но я заставляю себя продолжать, потому что если остановлюсь — то уже не смогу закончить.

— И всё что сказала Кира… Мистикра, оборотни, вампиры, ведьмы… Твоя пара которая умерла. Ведьма, которую ты был вынужден… убить. Я не могу это осмыслить. Это всё слишком….

— Я никогда не встречал свою Иль-леле, — резко перебивает Артур. — Мне предрекли её смерть. И больше я ничего о ней не знаю. Ведьма из-за чьего проклятия это случилось… она совершила столько зла что даже Мистикра не встала на её защиту. Она заслужила свою участь. У меня не было выбора.

— Отсутствие выбора не делает убийство правильным…

Артур сжимает челюсти, сверлит меня взглядом и продолжает:

— В моём мире действуют иные законы. Есть правила, неписаные, но обязательные для всех сумеречников. Они в крови, в инстинктах, в самом воздухе, которым мы дышим.

Он делает последний шаг, сокращая расстояние, между нами, до минимума.

— Первое: скрывать свою суть. Всегда. Любой сумеречник… оборотень, вампир или ведьма, живущие среди людей, обязаны маскироваться. Не потому, что мы стыдимся — потому что иначе начнётся охота. Люди боятся того, чего не понимают. Их страх убивает.

Его взгляд скользит по моему лицу.

— Второе: не привлекать внимания. Никаких демонстраций силы, никаких откровенных проявлений магии.

Я отвожу взгляд, но Артур хватает меня за подбородок не позволяя разорвать зрительный контакт.

— Третье: защищать своё. Свой род. Стаю. Семью. Любой ценой. Если враг угрожает тем, кто для тебя дорог, ты сражаешься. Без оглядки. Без пощады. Потому что если не ты — то, кто? Мистикра не придёт на помощь, когда речь идёт о личных счётах. Ты сам должен стоять на страже своих.

Каждое его слово бьёт, как волна о скалы, оставляя трещины в том хрупком мире, что ещё теплится в моей душе.

— То, что я сделал с той ведьмой… не было местью. Это была необходимость. Она уже убила больше пятерых из моей стаи. Я не нападал — я защищал тех, кто доверил мне свои жизни. Да, это жестоко. Да, это страшно. Но в нашем мире нет места сантиментам, когда речь идёт о выживании. Ты спросишь, были ли ещё жертвы? Были. Но каждая — следствие выбора, который делали они, а не я. Я не ищу оправданий. Я просто говорю правду. Ту самую, которую обещал.

Он обхватывает моё лицо ладонями и притягивает к себе.

— Я знаю, что ты видишь во мне монстра. И, возможно, ты права. Но я прошу тебя лишь об одном: посмотри глубже. За пределами крови и когтей. Я — это не только то, что я вынужден делать. Я — это и то, что чувствую к тебе. И это… самое настоящее, что у меня есть.

Артур медленно наклоняется ближе, прижимает свой лоб к моему. Его дыхание — рваное, горячее — касается моих губ. Кажется в этом прикосновении — вся его боль, весь невысказанный страх. Он закрывает глаза, словно боится увидеть в моём взгляде то, чего не выдержит.

— Скажи… — слёзы душат меня, мешая нормально говорить, — правда, что я похожа на ту… ведьму, которую ты убил?

Артур зажмуривается, словно именно этого вопроса он и боялся. Молчание затягивается. Горло сдавливает спазмом, и я задерживаю дыхание.

Я чувствую, как его пальцы слегка подрагивают.

— Ты не она, — качает он головой, не открывая глаз.

— Ты уходишь от ответа, — усмехаюсь я, отталкивая его. — Где же теперь твоя правда Артур?

Он приоткрывает глаза и сжимает кулаки.

— Ты не она, — повторяет он. — Ты человек. В тебе нет ничего, что напоминало бы её. Лишь цвет волос. Но рыжеволосые ведьмы не редкость в нашем мире. Это простое совпадение. Не более.

В его словах и во взгляде я не нахожу признаков лжи.

— Это как-то связано с тем, что ты обратил на меня внимание?

— Нет, — качает он головой. — Меня зацепил твой… запах.

— Запах? — не верю своим ушам.

Хотя, наверное, это нормально для того, кто умеет обрастать шерстью и воет на луну.

— Твой запах не похож ни на что в этом мире. Не сладость цветов, не пряность трав, не свежесть дождя. Что‑то… цельное. Как первый вдох после долгой тьмы.

Он делает шаг ближе, но не касается меня — будто боится спугнуть.

— Когда я впервые почувствовал его, всё внутри оборвалось. Не как при охоте, не как при встрече с врагом. Как… пробуждение. Словно до этого я спал, а твой запах выдернул меня из тьмы. Он проникал под кожу, в лёгкие кровь. Я не мог отвести взгляд. Не мог уйти.

— Запах, Артур? Серьезно? Это не любовь, — шепчу я. — Это инстинкт.

— А разве любовь не инстинкт? — он наклоняет голову, и его глаза вспыхивают янтарным светом. В них мелькает что‑то дикое, звериное. — Разве не она заставляет нас искать свою пару, защищать её, умирать за неё? Мой мир построен на инстинктах, но это не делает чувства менее настоящими.

Я ошеломлённо смотрю на его светящиеся глаза. Видеть это при свете солнца кажется, чем‑то неправильным. Но это не пугает — а завораживает.

— Ты нужна мне, Лисёнок.

— Как замена Иль-леле?

— Как моя жена. Моя луна. Моя единственная. — его голос звучит твёрдо, без тени сомнения.

Я невольно усмехаюсь, но в этой усмешке — только горечь:

— Скольким ты уже это говорил?

— Тебе одной. — Он не отводит прямого взгляда. — Скрывать не стану: до тебя у меня было немало девушек. Но за сто лет сложно сохранить целомудрие.

— Сто лет? — я замираю, смотря ошарашенно на Артура. — Ты хочешь сказать…

— Мне девяносто восемь. — спокойно подтверждает он.

Я открываю рот, закрываю, снова открываю — и всё равно не могу выдавить ни звука. Воздух будто сгущается, давит на виски.

— Дыши, Лисёнок, — он мягко берёт меня за лицо, заставляет смотреть ему в глаза. — Ну же, вдыхай.

— Как такое возможно? — наконец выдавливаю я, хватаясь за голову. — То есть… понятно, что ты не человек. Но тебе на вид не больше сорока. Даже меньше…

— Сумеречники стареют медленнее чем люди.

Я отшатываюсь, оглядываю его с ног до головы, словно впервые вижу.

— Кажется эта информация тебя впечатлила больше чем… — начинает он, но я перебиваю:

— Да ты мне в прадеды годишься, Артур!

— Любви все возрасты покорны, Лисёнок. —натянуто улыбается он в ответ.

— Тебе девяносто восемь лет? Что ещё ты от меня скрываешь? Ты похищаешь младенцев? Пьёшь кровь девственниц?

— Младенцы — это больше по части ведьм, а кровь — по части вампиров, — сухо парирует он.

Я начинаю ходить из стороны в сторону, пальцы нервно сжимаются и разжимаются.

— Нет, нет, нет. Я так не могу. Мне нужно время, — говорю я, отступая. — Чтобы понять. Чтобы решить. Это всё слишком сложно.

Артур закрывает глаза, словно принимает удар. Потом кивает — медленно, с трудом.

— Хорошо.

Сжимает челюсти. В глазах — боль, которую он даже не пытается скрыть. Я вижу, как ему тяжело. Но я ничего не могу с собой поделать.

В голове — вихрь. Оборотни, ведьмы, вампиры, стаи, кодексы, убийства, предсказания… Всё это обрушивается на меня, как лавина. Я не готова. Не сейчас.

Кажется, он сейчас взорвётся. Выйдет из себя. Снова начнёт давить. Но вместо этого он засовывает руку в карман брюк, достаёт что‑то и вкладывает в мою ладонь.

— Уезжай, — произносит он холодным, почти безжизненным тоном.

Затем разворачивается и уходит.

Я стою, глядя на ключ от машины в своей руке. Ключ к свободе. Но почему‑то он кажется мне не спасением, а ещё одной ловушкой.

Ветер шевелит волосы, приносит запах дождя. Где‑то вдали грохочет гром. Я сжимаю ключ в ладони, чувствуя, как холодные капли падают на кожу.

Что делать? Бежать? Остаться? Попробовать понять? Или просто исчезнуть, пока ещё есть шанс?

Мысли путаются. В груди — тяжесть, в глазах — слёзы. Я закрываю лицо руками, пытаясь собраться, но всё разваливается на части.

— Артур… — шепчу я, но его уже нет.

Глава 8. Невеста мужа

«Волчья жена — выбор тех,

кто устал ждать судьбу — надёжный тыл без права на потомство.

В таких союзах нет места той особенной магии истинных пар, но есть уважение и привязанность. Волчья жена — не объект поклонения, а верная спутница, принимающая свою роль без лишних притязаний»

Из размышлений старейшины клана Серебряного Клыка,

записанных в «Хрониках лунного племени», том IV.

~ АЛИСА ~

Стук каблуков эхом разносится по длинному коридору — я решительно направляюсь к кабинету Чернова. Внутри бушует ураган эмоций: ярость, боль, отчаяние… и неистовое желание спалить здесь всё к чертям.

Сотрудники компании, встречающиеся на пути, не стесняются окидывать меня любопытными взглядами. Шепчутся за спиной так явно, будто у меня на голове выросли рога. Хотя, в каком‑то смысле, они и правда есть — ведь все уже знают о новой избраннице моего мужа… Бывшего мужа!

Два дня я собирала себя по кусочкам. Вытирала слёзы, сжимала кулаки до ломоты в костях и повторяла как мантру: «Я справлюсь. Я сильнее». Каждое утро начиналось с этой фразы — словно заклинание, защищающее от реальности.

Про Веронику Пронину, невесту Чернова, в сети нашлось столько информации, что можно написать целую книгу. Дочь владельца горнопромышленной компании. Модель. Певица. Спортсменка. Наверняка ещё и крестиком вышивает — не удивлюсь. В глазах семьи Артура я явно проигрываю ей по всем пунктам: ни громкого имени, ни ослепительной внешности, ни россыпи талантов.

— Здравствуйте, — взволновано подскакивает из-за стола девушка-секретарь.

Как её зовут? То ли Марина, то ли Мария. Конечно, было бы проще, если бы здесь сидела её предшественница Валентина — та всегда знала когда стоит отойти в сторону и не отсвечивать.

— Вы по какому вопросу? — лепечет едва слышно и одёргивает узкую юбку.

Я впиваюсь взглядом в перегородку из тонированного стекла. За ней виднеются силуэты, а в груди клокочет злость — горячая, обжигающая, готовая вырваться наружу.

— Женщина, вы меня слышите? — не унимается секретарь, пытаясь привлечь моё внимание.

А вот за «женщину» обидно. Зря, получается, я перед зеркалом всё утро провела, маскируя синяки под глазами и следы бессонных ночей.

— Да ты ж моя хорошая, — отвечаю, натянуто улыбаясь Маше-Марине. — Ты присаживайся, я всего на пару слов. Дверями пользоваться умею, не волнуйся.

Замечаю, как в кабинете одна из фигур поднимается из-за стола. А за ней и все остальные. В отличие от меня им всё видно прекрасно, — с той стороны стекло прозрачное. Наверняка наблюдают за мной, как за зверюшкой в клетке.

— Вам туда нельзя, — кидается девушка мне наперерез, загораживая собой дверь. — Кто вы?

— Бывших жён начальника надо знать в лицо, — бросаю я с вызовом, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и гнева.

В кабинете слышится какой-то шум. Мужские голоса о чём-то спорят, но из-за хорошей шумоизоляции не удаётся разобрать ни слова.

— Костя! Костя! — внезапно верещит Маша‑Марина, её голос дрожит от паники.

Дверь справа от нас распахивается, и оттуда выходит мужчина внушительных размеров. Выше меня на две головы и шире кажется в три раза. Сплошная гора мышц. Чёрная одежда, берцы, портативный наушник на правом ухе — типичный охранник.

— Вам туда нельзя, Алиса Сергеевна, — говорит он на удивление вежливо.

— Ну надо же, — расплываюсь я в ядовитой улыбке. — Твой начальник так сильно меня боится, что и охрану выставил?

— Извините. Но мы не можем вас пропустить, — подхватывает Маша-Марина. — Приказ начальства.

Нервные смешки вырываются один за другим. Абсурдность ситуации зашкаливает — я словно героиня нелепого спектакля, где все роли уже распределены, а мне остаётся лишь играть по чужим правилам.

Смотрю в сторону кабинета. Все фигуры по-прежнему стоят на ногах, но никто и не думает выходить. Наблюдают за представлением, наверное, ждут, что я начну скандалить или умолять. Но ничего из этого они не дождутся. Я не доставлю им такого удовольствия.

— С лестницы спускать будешь? — кидаю я красноречивый взгляд на Костю. — Или мне сразу в окно выпрыгнуть?

Но Костя у нас парень серьёзный — шутки не шутит и сарказма не понимает.

— Не поступало приказа причинять вам вред.

— И на этом спасибо, — киваю я, чувствуя, как сквозь злость пробивается горькая ирония.

Маша-Марина начинает суетиться. Подбегает к столу и лихорадочно роется в бумагах — в которых полный бардак. Хорошо этого не видит Валентина, она бы явно этого не пережила.

— Вот, — достаёт девушка из ящика документы, — вам тут нужно подписать.

Я медленно подхожу к столу и пробегаюсь глазами по тексту. «Договор о неразглашении»… Я едва сдерживаю хохот. Нужно быть полным дураком, чтобы решить, что я подпишу подобное.

Было бы у меня желание — я бы и в суд на него подала. За незаконное изъятие имущества, нажитого в браке. Тем более что машина была куплена на мои кровно заработанные. Юрист во мне порывается в бой, но я надёжно запираю его внутри. Мне этого не нужно. Пусть подавится. Он и его новая подруга.

Но вот отомстить… Руки, конечно, чешутся.

— Свидетельство о расторжении брака, — кладёт секретарь его рядом с договором и сверху придавливает увесистым конвертом, — и материальная компенсация.

Внутри всё закипает. Кровь стучит в висках. Сжимаю край стола до боли в мышцах. Надо бы и правда устроить скандал и выместить злобу на ком-то… разбить что‑нибудь, закричать, дать выход этой буре.

В кабинете слышится грохот.

Ох, как бы было здорово, если бы это бывший муж навернулся со стула! Мысленно представляю эту картину — и на секунду губы растягиваются в злой усмешке.

Двумя пальцами вытягиваю свидетельство о том, что я теперь свободна как ветер в поле. Даже не притрагиваюсь к конверту с деньгами. Разворачиваюсь и иду к двери, каждый шаг отдаётся в голове тяжёлым эхом.

— А деньги? — летит мне в спину.

— Это тебе, моя золотая. На мороженко. Считай, премия за преданность.

— Но... но… — заикается она, — вы подпись не поставили!

— Вот моя подпись, — резко оборачиваюсь, показывая ей средний палец. — Обязательно покажи её своему начальнику и его любимому дядюшке Маратику. Ему можешь даже два раза показать.

Разворачиваюсь и иду по коридору к лифту. Шаги звучат уверенно, спина прямая, голова поднята. Чувствую себя совершенно иначе. Словно стерва, которая долго сидела взаперти, наконец‑то вышла на свободу. Почему я должна страдать, пока ему без меня хорошо?

Лифт издаёт короткий сигнал, и двери разъезжаются, выпуская мне навстречу… сушёную воблу на ходулях. Точнее — Веронику Пронину.

Подмечаю её тощую фигуру с выделяющимся бюстом, обтянутую золотистым платьем‑мини. На ногах — шпильки, которые делают её ещё выше, а на лице — слой косметики. Светлые волосы собраны в высокий конский хвост. Выглядит она как пластиковая кукла, честно говоря.

Противный голосок в голове шепчет, что Артур не любит подобного, что ему больше по душе естественность. Но если бы это было так, мы бы с ней не поменялись местами, верно?

Хотя глупо не признавать, что я к ней предвзята. Лицо у неё миловидное, волосы густые — без косметики она очень даже ничего, судя по фотографиям в её профиле. Но сейчас, в этом образе, она кажется мне ненастоящей. Как будто кто‑то взял красивую оболочку и начинил её пустотой.

При виде меня взгляд Вероники наполняется презрением. Она оглядывается по сторонам и стремительным шагом сокращает расстояние между нами.

— А ты тут что забыла? — шипит она, не скрывая своей неприязни.

— На тебя пришла посмотреть, — улыбаюсь я ядовито, окидывая её взглядом. — Впечатляет, конечно.

Она смотрит с недоверием, но не находит, что сказать. Манерно поправляет волосы и демонстративно выставляет напоказ кольцо на безымянном пальце. Оно, как и сама Вероника, — безвкусица: золото с огромным бриллиантом.

— Нравится? — воодушевляется она, тыча пальцем с кольцом прямо перед моим лицом. — Артурчик мне предложение сделал. Он такой романтик…

«Романтик, как же…» — мысленно фыркаю я.

Очередной грохот в кабинете заставляет меня обернуться. Надеюсь, на этот раз он хотя бы шею себе свернул, упав со стула. Представляю эту картину — и едва сдерживаю злорадный смех, словно ведьма из сказок. Никогда не любила членовредительство, но сейчас даже на душе потеплело.

— Рада за вас безумно, — я прикладываю руку к груди и возвращаю внимание Веронике. — Ты только сильно не радуйся, а то, кто его знает…Может уже завтра и тебе он найдёт замену. Если уже не нашёл.

Собираюсь уйти, но она успевает ухватить меня за запястье, больно впиваясь ногтями в кожу.

— Вот же дрянь… — рычит она и, понизив голос, добавляет: — Я его пара. Не ты. Поняла? И не было у вас никакой семьи, лишь временная замена. Ты для него пустое место. Жалкий никчемный человек. Иль-леле…

«Иль-леле» — разум цепкими клещами цепляется за это слово.

Все звуки тонут в режущем слух звоне. Голову пронзает резкая боль. Я дёргаюсь в сторону. Воспоминание вспышкой проносится перед глазами и тут же тухнет. Хочу сказать что‑то важное, но не могу вспомнить что. Наступает тишина — и боль отпускает. А внутри — всепоглощающая пустота.

— Эй ты чего? — пугается Вероника, отпуская мою руку. — Прикидываться вздумала?

Я мотаю головой из стороны в сторону, и понемногу прихожу в себя.

— Будут ещё какие-то пламенные речи? — я фокусирую на блондинке взгляд. — Или я могу идти?

— Заруби себе на носу, — угрожает она мне пальцем, — он мой. Даже не вздумай к нему приближаться. Иначе пожалеешь!

— Как страшно, — бросаю я безразлично и направляюсь к лифту.

— Ты всерьёз думала, что он тебя любит? — её голос, тягучий и ядовитый, прокатывается по спине, пока я нервно нажимаю кнопку вызова. — Он просто не мог тебя бросить из жалости. Уже полгода мы вместе… Кстати, постель у вас — просто кошмар. Жёсткая, неудобная…

Внутри что‑то лопается с сухим треском. Терпение иссякает до последней капли.

Резко разворачиваюсь, каблуки звонко стучат по плитке. Смотрю на эту блондинку — улыбку накрашенных губ, самоуверенный взгляд — и чувствую, как в груди разрастается огненный шар.

— Ну что ж, если тебе так хочется… — произношу тихо, почти шёпотом.

— Что ты… — она не успевает закончить. Моя ладонь со свистом рассекает воздух и врезается в её щёку. Голова блондинки дёргается в сторону, на лице расцветает алый отпечаток.

Я медленно, с ледяной усмешкой, наклоняю голову:

— Знаешь, для той, кто всего лишь греет чужую постель, ты слишком много болтаешь.

Вероника замирает. Лицо мгновенно заливается густой багровой краской. Она медленно поворачивает голову обратно — глаза широко распахнуты, зрачки расширены до предела, в них мешается ярость и недоверие. Губы дрожат, словно она пытается подобрать слова, но выходит лишь прерывистый вздох.

— Ах ты мразь, — рычит она, замахиваясь на меня.

Но летящую в моё лицо руку успевает поймать мужская ладонь.

Я даже не замечаю, как рядом оказывается Саша, двоюродный брат Артура. Чувствую укол разочарования — мне ведь так хотелось драки, оттаскать эту швабру за волосы.

— Отпусти, сволочь! — верещит девушка, пытаясь вырваться.

— Угомонись, пока я тебе её не вырвал, — совершенно спокойным тоном говорит Саша.

— Да как... да как ты смеешь... — возмущение из неё так и прёт.

— Пошла отсюда, — отталкивает он её и брезгливо вытирает руку о футболку.

— Ты мне ещё за это ответишь, придурок! — угрожает она и всё же уходит, скрываясь за поворотом.

Видимо направляясь в туалет, восстанавливать макияж.

Я смотрю на свою руку и усмехаюсь, замечая следы от тонального крема.

— Ты как? — Саша касается моего плеча.

— А сам как думаешь? — бросаю ему зло и возвращаюсь к лифту.

— Я звонил тебе, — идёт он за мной по пятам, — ты трубку не брала.

— А ты не догадываешься почему? — я захожу в лифт и нажимаю кнопку закрытия дверей.

Но этот гадёныш всё равно успевает проскочить. Отворачиваюсь от него, всем видом показывая, что не намерена продолжать разговор.

— Ну завязывай, рыжуль, — он слегка дёргает меня за прядь, — ну я-то тут причём? Родственников не выбирают.

Столько хочется ему сказать, но я сдерживаюсь.

— Ты свободна сейчас? Можем сходить куда-нибудь. Перекусить...

— Саша, прекрати, — одёргиваю я его. — Не будет уже как раньше.

— Алис, я же не виноват, что он такой придурок. Мы ведь с тобой друзья...

— Хватит! — не выдерживаю я и разворачиваюсь к нему, испепеляя взглядом. — Просто ответь, ты знал?

Он замолкает, и я понимаю: конечно же, знал. Знал и молчал. Покрывал брата, потому что «кровь не водица». Да и мужская солидарность никто не отменял.

— И как давно? — усмехаюсь я злобно, когда двери лифта разъезжаются.

Я отворачиваюсь, не в силах услышать правды, и шагаю к выходу.

— Там всё очень сложно. Он обещал... — нагоняет он меня у дверей вестибюля. — Обещал всё сделать правильно....

— Такой себе из тебя друг, Саш. Такой себе. Возьми пример со своего брата — держись от меня как можно дальше.

— Алиса! — хватает он меня за предплечье, резко разворачивает к себе и склоняется, чтобы заглянуть в глаза. — Я пытался это предотвратить. Слышишь? Не надо винить меня. Это Арт — ублюдок. Он, а не я. И запомни. Не верь никому. У него много врагов. И если ты про них забыла, они про тебя помнят. Позвони мне сразу же, если случится что-то странное. Необъяснимое. Да даже странный сон. Позвони мне, Алис!

— Иди к чёрту, — вырываюсь я и отшатываюсь, совершенно не понимая что он несёт. — Идите вы все к чёрту, Черновы.

Я готова ко всему, но он больше не пытается меня преследовать. Просто стоит и смотрит, как я разворачиваюсь и срываюсь на бег. Хочется убежать отсюда как можно дальше — убежать от самой себя, от своих мыслей и чувств, от этой ядовитой смеси боли, гнева и разочарования, что разъедает изнутри.

Глава 9. Сказка ложь

~ АЛИСА ~

Год назад…

— Друзья мои … — громогласно провозглашает со сцены Владимир Вяземский, хозяин вечера. — На этой восхитительной ноте мы завершаем наш Аукцион! Но не спешите расходиться — вечер только раскрывает свои грани. В каминном зале пылает огонь, музыканты уже настраивают инструменты. Если желаете укрыться от суеты — ваш путь туда. А если жаждете тайны — прошу за мной: у меня припасён один редкий сорт вина, которому позавидовал бы сам император Александр III.

Его фигура в чёрном смокинге и иссиня‑чёрном атласном галстуке‑бабочке будто вырезана из самой ночи. Безупречная осанка, чуть приподнятый подбородок, глаза, холодные как зимний рассвет —всё это выдаёт в нём непросто светскую персону, а нечто большее. Ведь он принадлежит иному миру.

Князь Вяземский — вампир, один из немногих своих сородичей, кому несколько сотен лет назад дозволили ступить на территорию стаи Черновых. Он без стеснения пользовался этим правом, и вскоре обосновался на окраине их владений. Выкупил старинную усадьбу XVIII века, отреставрировал её и завёл традицию: дважды в год устраивать здесь благотворительные вечера, открывая двери для всех желающих. Что крайне не понравилось стае Черновых.

Волки, как я успела выяснить, — ужасные собственники. Для них невыносимо, когда чужаки вторгаются на их территорию. А сегодня здесь собралось столько чужаков, что и не счесть.

Для людей Владимир Вяземский — бизнесмен, стоящий у истоков фармацевтической революции последних десятилетий. Он также главный спонсор фонда «Свет в темноте», созданного для поддержки детей с редкими генетическими заболеваниями. Однако истинная цель этой помощи — дети‑сумеречники, те, кто не в силах совладать со своим даром или истинной сущностью.

— Я скоро вернусь, — шепчет мне на ухо Артур, оставляя легкий поцелуй на плече. — Без охраны ни шагу.

Я едва заметно киваю, и Артур растворяется в ожившей толпе. Уже третий раз за вечер он оставляет меня наедине с моими мыслями. Я медленно вращаю бокал, разглядывая золотые искорки, мерцающие в алой жидкости, но так и не решаюсь сделать глоток.

Гости неспешно перемещаются между залами, и для меня практически невозможно разобрать, кто из них человек, а кто — нет. Воздух пропитан причудливой смесью ароматов: дорогие духи, дым от сигары, едва уловимый запах воска и приторно‑сладкий аромат напитка в моём бокале.

— Извините, — окликаю я худощавого мужчину в ярко-красной униформе официанта. — Можете забрать?

Он замирает, медленно поворачивает ко мне голову. Его бледные глаза смотрят не мигая. Затем он делает порывистый шаг вперёд, как если бы его толкнули в спину. Я вздрагиваю, опасаясь, что все напитки с его подноса обрушатся на меня, но он чудом удерживает их и замирает в лёгком поклоне. От его пустого, безжизненного взгляда по спине пробегает холодок. Торопливо ставлю бокал на поднос. Официант таким же дёрганым движением отступает, выпрямляется и уже плавной, текучей походкой скользит сквозь толпу.

— Он не человек? — бросаю я взгляд на Стаса, стоящего рядом.

— Это стрыга, — небрежно поясняет он, едва сдерживая зевок. — Чувств у них нет от слова «совсем». Только одна программа: высосать всех в радиусе видимости. Прямо как пылесос, только с зубами.

По коже пробегает озноб. Я оглядываюсь, мысленно подсчитывая, красные пятна, мелькающие по залу. Их здесь не меньше десятка — каждый грациозно скользит между гостями, разнося напитки.

— Зачем… — я сглатываю вязкую слюну. — Князю их сюда приводить?

— Пустить пыль в глаза, — пожимает плечами Стас.

— Но что, если с Князем что-то случится?

— Думаешь убить древнего вампира так легко? — насмешливо отзывается он, слишком громко, отчего на нас с подозрением поглядывают окружающие.

— Я не это имею ввиду, — шиплю я с раздражением. — Может случиться что угодно. Что если…

— Так слушай сюда, госпожа дотошность… — перебивает он меня с кривой усмешкой. — Вечно ты выискиваешь тени там, где светит солнце. Думаешь, Князь — какой‑нибудь неопытный малец, который не просчитал всё на десять шагов вперёд?

Стас делает паузу, небрежно поправляя манжету, будто разговор не стоит и ломаного гроша.

— Стрыги… идеальны для такой работы. Никогда не прольют напиток, не уронят бокал. Движения отточены, рефлексы безупречны.

Он бросает на меня косой взгляд, в котором ясно читается: «И зачем я тебе это объясняю?»

— Просто… — его взгляд скользит по моему облегающему платью изумрудного цвета, сухой и оценивающий, — не выделяйся.

— Я и не…

— От тебя страхом несёт за версту, — шипит он мне в лицо. — Ты как ребёнок, который влез в оружейную и вертит гранатой. Глупо и опасно. Для всех.

Он отворачивается, давая понять, что разговор окончен, и делает вид, будто увлечен изучением гобелена, висящего на стене. А мне так и хочется его стукнуть за невежество.

— Тебе еще не надоело? — голос звучит резче, чем хотелось бы, но я не пытаюсь смягчить интонацию. — За что ты меня так недолюбливаешь? Скажи хоть, что я тебе сделала?

Он медленно поворачивает голову, и в его глазах читается откровенное пренебрежение — словно он смотрит на досадную помеху, которую вынужден терпеть. Уголок рта дёргается в кривой усмешке.

— Родилась, — бросает он холодно, с такой ледяной небрежностью, что слова звучат как пощёчина. — Этого уже достаточно.

Его взгляд снова скользит мимо меня, будто я перестаю существовать. В воздухе повисает тяжёлое молчание, пропитанное невысказанным: «Ты здесь лишняя. Ты — ничто».

Что напоминает день своей свадьбы.

Сад утопал в закатных красках — алых, золотых, лиловых. Фонтан тихо журчал, рассыпая брызги. Гости смеялись, переговаривались, чокались бокалами, а я стояла в тени раскидистой сирени, незаметно для всех. Мне нужно было перевести дух — или просто на секунду перестать играть роль счастливой невесты.

Моя жизнь перевернулась с ног на голову, с того момента как я узнала, что этот мир наполнен скрытой магией. Каждый день приносил новые потрясения: существа, о которых я читала только в сказках, оказались реальностью.

Я прошла все стадии принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессию. И вдруг осознала, что жить без Артура я не хочу. Мы сошлись с ним на том, что пока нам хватит и штампа в паспорте. А обряд единения может и подождать.

Большая часть гостей на нашей свадьбе была мне не знакома. Все они были частью жизни Артура. С моей же стороны были приглашены лишь три подруги —единственные близкие люди, что у меня остались.

— Алиса, — прозвучал за спиной неожиданно голос — низкий, ровный, лишённый малейшей теплоты.

Я обернулась. В нескольких шагах от меня, засунув руки в карманы смокинга, стоял дядя Марат. Его лицо с резкими, будто высеченными из камня чертами оставалось бесстрастным, но в глазах читалось что‑то колючее, отстранённое. Казалось, он смотрел не на меня, а на неясный силуэт, едва различимый на фоне вечернего сада.

— Можно тебя на пару слов? — произнёс он, и не дожидаясь ответа, жестом указал вглубь аллеи.

Неприятное предчувствие зудело где-то между лопаток. Ещё и Артур исчез неизвестно куда. Я молча последовала за мужчиной, чувствуя, как прохладный вечерний воздух касается обнажённых плеч.

Мы остановились у старой каменной скамейки, увитой плющом. Дядя Марат повернулся ко мне, пригвоздив тяжелым, немигающим взглядом, и произнёс без предисловий:

— Ты еще можешь передумать. Пока не поздно.

Я сглотнула, пытаясь подобрать слова, но он продолжил, не дав мне и рта раскрыть:

— Ты даже не представляешь, во что ввязываешься.

— О чём вы говорите? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я люблю Артура. Я хочу быть с ним.

— Любовь… — протянул он, с иронией. — Громкое слово для того, что сейчас между вами.

Возмущение обожгло изнутри, и я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза:

— Я знаю, что не нравлюсь вам. Долго пыталась найти причину в себе, но кажется, всё дело в вас! У вас Марат Станиславович патологическое недоверие к чужакам. Я понимаю, что Артур — не человек, что мне будет непросто освоиться в вашем мире. Но я не собираюсь прятаться и отказываться от своего счастья…

— Сколько их было? — резко оборвал он меня. — Приёмных семей, которые ты успела сменить?

Его вопрос ударил, словно хлыст, выбив почву из‑под ног. Я замерла, глядя на него в замешательстве. Он явно заметил мою растерянность и, возможно, воспринял её неправильно.

У каждого оборотня нюх и слух обострены в разы по сравнению с человеческими. Они способны улавливать малейшие изменения настроения — по запаху, по стуку сердца. На это способен любой волк, а передо мной стоял сильнейший из них — вожак стаи, который мог прочитать меня, как раскрытую книгу.

— Пять или шесть? — задаёт вопрос он холодным тоном.

— Какое это имеет значение?

— А такое, Алиса, что если копнуть поглубже, то можно обнаружить что за тобой с малых лет тянется шлейф из трупов и необъяснимых происшествий.

Его слова обрушились на меня, словно ледяной водопад. Я отшатнулась, судорожно вцепившись в резную спинку скамейки. Воздух вдруг стал густым, тяжёлым, с трудом проникая в лёгкие.

— И все, кто был знаком с тобой либо мертвы, либо пропали без вести. Как ты можешь это объяснить?

— Никак! — прошептала я, качая головой. — Вы… вы несёте бред. По‑вашему, я убила их всех?

Дядя Марат слегка наклонил голову, разглядывая меня пристально.

— Заметь, не я это сказал.

— Вы не знаете ничего о моей жизни! Не знаете, что мне пришлось пережить! — голос сорвался на крик, а горячие слёзы обожгли щёки. — Мне просто не повезло!

— Не верю в подобные совпадения.

— Не знаю. Возможно, я проклята. Но я это не выбирала…

Я резко вытерла слёзы, пытаясь собраться. Гордость, упрямство, отчаяние, обида — всё смешалось в один тугой клубок, но я заставила себя выпрямиться, расправить плечи. Мужчина, напротив, молчал, его лицо оставалось бесстрастным, однако в глазах мелькнуло что‑то неуловимое.

— Что, если твоё проклятье убьёт нас всех? — наконец произнёс он, когда я уже начала терять терпение. — Отпусти Артура, пока не поздно.

Я не отводила взгляда, хотя внутри всё дрожало. Сжав кулаки, я чувствовала, как ногти впиваются в ладони. Боль помогла сосредоточиться, не дать эмоциям захлебнуться в потоке обид.

В глазах дяди Марата читалась не просто настороженность, он видел во мне потенциальную угрозу. Его зрачки чуть сузились, а челюсти сжались.

— Даже если вам и не знакомо это чувство, но мы с Артуром любим друг друга. И я не позволю никому — даже вам — разрушить то, что у нас есть, — произнесла я твёрдо. — Вы судите, не зная правды. Судите, опираясь на домыслы и страхи. Но разве вожак стаи не должен искать истину, а не прятаться за предположениями?

Его брови едва дрогнули — едва уловимая реакция, но я её заметила.

— Александр Макаров. Кто он для тебя?

Не ожидая резкой смены темы, я даже не поняла, о ком идёт речь.

— «Вавилон-групп». — подсказал он. — Тебе ведь это о чём-то говорит?

Я неуверенно кивнула.

— Мой отец… — я запинаюсь на слове, когда глаза Марата Станиславовича сужаются и поправляю себя. — Отец из последней приёмной семьи. Он работал на эту компанию.

— А ты сама? Знакома с Макаровым?

— Нет. — пожимаю я плечами и качаю головой. — Я никогда его не видела.

Дядя Марат продолжал сверлить меня взглядом, словно пытаясь проникнуть в самые потаённые уголки души. Затем он достал из нагрудного кармана шёлковый платок и протянул мне:

— Приведи себя в порядок, девочка. И возвращайся к гостям.

Он развернулся и зашагал прочь, оставив меня в замешательстве.

— Ты там уснула или как? — щёлкает пальцами у моего носа Стас, выводя из задумчивого состояния.

— Что? — я растерянно оглядываюсь по сторонам.

— Телефон, — указывает он на сумочку в моих руках.

Я нервно вздрагиваю и опускаю взгляд. Из неё действительно доносится настойчивая вибрация. Непослушными пальцами распахиваю клапан, нащупываю смартфон. На экране — незнакомый номер.

— Алиса, — слышу я в трубке приглушённый, но отчётливый голос Артура. — Слушай внимательно. Уходи из особняка. Сейчас же.

Его тон — ледяной, с металлическими нотками, каких я никогда прежде не слышала от него. Сердце падает куда‑то в пропасть. Я кручу головой в поисках мужа, но его нигде нет.

— Что случилось? — шепчу я, инстинктивно прикрывая микрофон ладонью. — Где ты?

— Не задавай вопросов. Просто уходи. Через чёрный ход, к заднему двору. Там тебя будет ждать машина. Ни с кем не разговаривай, никому не доверяй.

— Но…

— Алиса! — он почти рычит, и я вздрагиваю. — Это не просьба. Это приказ.

Связь обрывается. Я медленно опускаю телефон, чувствуя, как холод ползёт по позвоночнику.

Стас наблюдает за мной с прищуром.

— Дай сюда, — требовательно протягивает он ладонь.

— Что…

— Я сказал дай сюда, — Он резко выхватывает телефон из моих рук, внимательно осматривает со всех сторон, а затем… разламывает его напополам и небрежно отбрасывает на поднос мимо проходящей стрыги.

— Зачем ты это сделал?! — я в изумлении смотрю на него, а Стас вдруг напрягается и начинает суетливо оглядываться.

— Ты ведь слышал, что сказал Артур…

— Нет, — отрезает он. — В том то и дело, Алиса, что я ничего не слышал. Одно лишь шипение.

Я хмурюсь, пытаясь осмыслить его слова.

— Тебя околдовали, Алиса. Кто‑то решил поиграть с нами. Поэтому я должен знать: что именно слышала ты?

— Артур… — Я сбивчиво рассказываю: — Он велел уходить. Никому не доверять. Выйти через чёрный ход и сесть в машину.

— Твою же мать! — Стас цедит сквозь зубы, отшатывается и хватается за голову. Достает свой телефон, торопливо набирает номер — не дозванивается. Пробует снова.

Паника захлёстывает меня с головой.

— Что происходит?!

— Ты стоишь здесь! — Он тычет пальцем мне под ноги. — Никуда не уходишь! Ничего не пьёшь, не ешь. Из чужих рук ничего не принимаешь. Уяснила?

— Уже можно начинать переживать?

— Отвечай! Ты поняла?

— Да, поняла я! — повышаю я голос.

— Вот и славненько, — он похлопывает меня по плечу. — Сейчас это место — самое безопасное для тебя. Все, переступившие порог этого дома, связаны клятвой. — Стас дёргает красную нить на моём запястье — ту, что завязали мне на входе. — Никто не сможет тебе навредить. Но стоит тебе отсюда выйти — и до утра ты, возможно, не доживёшь.

Он переводит взгляд за мою спину, где безмолвной тенью застыл ещё один оборотень.

— Кид, отвечаешь за неё головой. Глаз с неё не спускай!

Тот молча кивает и делает шаг вперёд. Стас растворяется в толпе, а я так и стою, нервно переминаясь с ноги на ногу. Оглядываюсь с опаской, чувствуя себя кроликом на просторной лужайке — будто я на мушке у невидимого охотника. Но гости увлечены своими делами, и никому нет дела до испуганной смертной.

В голове сами собой, как заученный конспект, всплывают обрывки знаний о сумеречниках.

Вампиры — холодные, расчётливые, бессмертные. Чем старше вампир и чем больше он пьёт человеческой крови, тем сильнее становится. Их раны заживают за считанные секунды. Они слышат за десятки метров, видят в полной темноте. И могут управлять разумом людей. При солнечном свете их способности ослабевают, а святая вода обжигает. Но сейчас ночь, и святую воду вряд ли найдёшь в доме князя Вяземского.

Выходит, вероятность выжить при столкновении с вампиром равна нулю. Да и с любым другим сумеречником — тоже. Ведьма может убить или усыпить меня одним словом или жестом. Оборотень — разорвать на части.

Всё же плохая была идея принимать приглашение на этот вечер. Артур отговаривал меня, предупреждал, что здесь может быть опасно. Но Кира не церемонилась, говоря: «Если Артур придёт сюда один, это лишний раз подчеркнёт, что ты обуза для него, человечка!».

Нет! Алиса, успокойся! Стас найдёт Артура и они вместе во всём разберутся.

К тому же волки из других стай не тронут меня. У них есть понятие чести.

Много веков назад считалось, что оборотни прокляты: каждое полнолуние они неизбежно превращались в зверей, теряя человеческий разум. Но постепенно волки раскрыли тайну освобождения. Оказалось, проклятие можно обуздать — если соблюсти три условия: крепкая стая, место силы и обряд.

Теперь лишь изгои, нарушившие законы стаи, обречены на мучения в полнолуние. Лишённые поддержки стаи, они раз в месяц теряют себя, погружаясь в звериную ярость. Для волков честь — не пустое слово. Это фундамент их бытия, щит от древнего проклятия. Нарушишь — станешь одиночкой, вечным пленником луны.

В попытке отвлечься от тревожных мыслей я отворачиваюсь к стене, где висит гобелен внушительных размеров. Его детали настолько многочисленны, что и дня не хватит, чтобы рассмотреть всё до мельчайших подробностей. Чем ближе всматриваешься, тем больше замечаешь: звериные головы, клыкастые пасти, пустые глазницы вместо глаз, змеиная чешуя вместо кожи. Кажется, приблизишься вплотную — и полотно проглотит тебя, утянет в бесконечное поле, устланное телами человекоподобных существ.

Насаженные на копья головы сочатся кровью. Оторванные конечности разбросаны то тут, то там. А над всем этим парит крылатое чудище с тремя головами и шестью руками.

— Фатум, — раздаётся низкий, бархатистый голос сбоку.

Я вздрагиваю и перевожу взгляд на рядом стоящего незнакомого мужчину. На вид ему около пятидесяти. В его облике чувствуется редкая гармония силы и утончённости: статная осанка, широкие плечи, но при этом тонкие, почти аристократические черты лица. Седина в тёмных волосах лишь подчёркивает выразительность взгляда — глубокого, и проницательного.

Он не сводит глаз с гобелена. Движения его плавны, но в каждом жесте — напряжение, словно он готов в любой момент сорваться с места, подобно хищнику.

— Впечатляет, верно? — добавляет он, и в его голосе слышится искреннее восхищение мастерством творца. — Это Фатум. Древнее божество, хранитель судеб. Его три головы видят прошлое, настоящее и будущее. Шесть рук держат нити, которые связывают миры и судьбы всех живущих.

Я перевожу взгляд на крылатое чудище, парящее в небесах. В нём нет ни божественного величия, ни благородства — лишь зловещая тень, рогатая и оскаленная, словно порождение самых мрачных кошмаров. Слова замирают на губах: я не нахожу, что ответить, будто голос утонул в гуле тревожных мыслей.

— Прошу простить меня за мою бестактность, — слегка склоняет голову незнакомец, и в этом жесте сквозит странная, почти архаичная учтивость. — Меня зовут Александр.

Он протягивает руку — жест, требующий ответа. Но я лишь сжимаю пальцы в кулаки, пряча их в складках изумрудного платья. Как вести себя с этим мужчиной? Как распознать, является ли он врагом?

«Красная нить при мне, — мысленно повторяю я, цепляясь за эту мысль, как за спасительный якорь. — Я в безопасности…»

— Алиса, — киваю сдержанно, намеренно игнорируя протянутую руку.

— Вам очень идёт это платье, — замечает он, скользя взглядом по атласной ткани, переливающейся в свете люстр. — Вы прекрасно выглядите.

Платье и вправду завораживает: оно струится по моему телу как жидкий шёлк, «V»-образный вырез подчёркивает линию шеи. Этот подарок Ульяны Викторовны — «чтобы сразить всех наповал», не оставил меня равнодушной.

— Благодарю, — выдавливаю я лёгкую улыбку, стараясь не выдать волнения.

— Это необычное произведение, не правда ли? — продолжает он, вновь обращая взор к гобелену. — Каждый видит в нём что-то своё.

— И что же видите вы? — спрашиваю я, в попытке заполнить неловкую паузу.

— Это отголосок событий давно минувших дней, — начинает он. — История о том, на что готов пойти отец, чтобы уберечь горячо любимое дитя.

Я опускаю глаза и замечаю внизу табличку с выцветшими буквами. Хочу прочитать что там написано, но Александр уже погружается в рассказ:

— Был некогда великий князь Святогор. Судьбой ему было предречено: единственный сын его погибнет, не достигнув пятнадцати годов. Сердце князя сжалось от ужаса, но он не сдался без боя. В отчаянии отыскал он старую ведунью, что ведала тайные обряды. Узнал о ритуале, способном забрать судьбу — ценой неимоверной. Долго мучился в раздумьях, но в конце концов согласился. А после — отдал младенца в крестьянскую семью, далеко-далеко, в чужое княжество. Думал: так спасёт дитя от предначертанного.

Годы текли, как вода в реке. Мальчик рос не по дням, а по часам. Возмужал, окреп, стал воеводой — и прожил дольше того срока, что была ему отмерена судьбой. Казалось, победа осталась за князем…

Но настал час, когда Святогор повёл войско на то самое княжество. В пылу битвы встретился он с могучим воином — и не признал в нём родного сына. В ярости, не ведая, кого карает, оторвал ему голову собственными руками.

Лишь когда бездыханное тело коснулось земли, окропив её горячей кровью, прозрел князь. Осознание ударило, словно молот по наковальне. А в это время в небесах воспарил крылатый Фатум — бесстрастный свидетель свершившегося рока…

— Вы не правы, — перебиваю я его.

— И в чём же? — наклоняет он голову, и взгляд его становится острее.

— Ваша история не о спасении, — говорю твёрже, чувствуя, как внутри разгорается непривычная отвага. — Она о том, как эгоизм князя лишил его сына права на жизнь. На право расти рядом с отцом, наслаждаться каждым мгновением. Он предпочёл сбежать, спрятать ребёнка, пустить всё на самотёк. А потом… убил его.

Мужчина усмехается — не насмешливо, а с оттенком странного удовлетворения, словно я только что сыграла в его игру.

— Я же говорю: каждый здесь видит что-то своё. — произносит он мягко. — И это не моя история. Я лишь прочитал то, что написано на полотне.

Замечая мой растерянный взгляд, блуждающий по кровавым деталям гобелена, он добавляет:

— Текст записан кровью и заговорён. Человеку его не прочесть.

Его глаза — два ледяных омута — не отпускают мой взгляд. А потом, словно бросив камень в тихую воду, он произносит:

— Ваш волк так и не поставил метку.

В голосе — странная интонация, будто он смакует этот факт, находит в нём тайную радость.

И тут меня пронзает ледяная ясность: передо мной оборотень. Кто еще из сумеречников может почувствовать отсутствие метки другого волка?

Я, оборачиваясь к Киду, но его уже нет рядом. Внутри всё сжимается. Я невольно касаюсь красной нити на запястье — единственного щита в этом море скрытой угрозы.

— Не стоит меня бояться, Алиса, — словно читает мои мысли Александр. — Я полностью на вашей стороне. И хочу оказать вам услугу.

Я смотрю на мужчину с недоверием, пытаясь разгадать его истинные намерения. В воздухе повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь отдалёнными звуками торжества. Каждый миг тянется бесконечно, словно проверяя меня на прочность. Но я больше не желаю играть в игры незнакомца.

— Раскрыть глаза на то, что от вас скрывают, — говорит он тише. — Вы ведь знаете как много значит для волка его Иль-леле? И что не одна волчья жена не сможет её заменить.

Волчья жена… Эти слова режут слух. Они как ушат ледяной воды окатывают с макушки до пят. Я знаю, что это значит. Когда меня так назвали впервые после свадьбы, один из волков стаи, я по началу и не придала особого значения. Мне казалось, это определение подходит как нельзя кстати. Ведь я — жена волка. Но Артур отреагировал на эти слова слишком ярко, решив наказать того парня.

Значение выражения «волчья жена» мне хотела объяснить мама Артура. Она тщательно подбирала правильные слова. Но Кира сделала это быстрее, сказав, что это тоже самое что «подстилка для волка». Та, кто греет постель и не имеет права голоса в стае.

Я отступаю на шаг, чувствуя, как ледяные щупальца страха оплетают позвоночник. Слова Александра звучат как удар хлыста — резкие, точные, рассчитанные на то, чтобы ранить.

— Это не ваше дело! — сжимаю я кулаки, буравя мужчину взглядом.

— На вашем месте я не был бы так уверен, — Александр склоняет голову и его глаза мерцают не человеческим блеском. — Я знаю, что вы не понимаете всей глубины волчьей природы. И правда которую я вам хочу раскрыть, у неё острые края…

— Оставьте тогда её при себе, — бросаю я с раздражением и разворачиваюсь чтобы уйти.

— Порой Селена дарит второй шанс, — долетает мне в спину его голос, мягкий, но пронизанный ледяной уверенностью. — Даже когда кажется, что всё потеряно.

Я замираю. Слова врезаются в сознание, как острые осколки битого стекла. Селена — богиня волков, хранительница их судеб. О ней шепчут в легендах, к ней взывают в самые тёмные времена.

Медленно оборачиваюсь. Александр по‑прежнему стоит у гобелена. Его силуэт почти сливается с мрачными образами битвы и смерти, вышитыми на ткани. В отблесках люстр лицо мужчины кажется маской —бесстрастной, нос этим странным, почти сочувственным взглядом.

— Что вы имеете в виду? — выдавливаю я, стараясь удержать голос ровным.

Он медленно приближается ко мне.

— Когда волку удаётся пережить потерю своей истинной пары, богиня часто дарит ему второй шанс. Ещё одну Иль-леле. Вы ведь этого не знали? Ваш муж намерено скрыл это от вас…

Александр склоняет голову, его взгляд скользит по красной нити на моём запястье, затем снова встречается с моим.

— Судьба переменчива, Алиса, — он делает ещё шаг, и я чувствую едва уловимый запах сандала и чего‑то звериного, скрытого под слоем изысканного одеколона. — Она не каменная стена, а река — что течёт, извивается, и находит новые русла.

Его внимание вдруг переключается на что‑то за моей спиной. Взгляд холодеет, словно за мгновение до этого не было ни намёка на сочувствие.

— Мне пора. — он бросает короткий взгляд на наручные часы. — Но я обещаю: скоро мы встретимся вновь, дорогая Алиса.

Он разворачивается и уходит в сторону каминного зала, растворяясь в полумраке.

Хаос в мыслях разрастается, как пожар; в груди жжёт, будто кто‑то поднёс спичку к сухой траве. Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, но становится только хуже.

Артур налетает на меня внезапно.

— Живо в машину! — его шёпот обжигает ухо, холодный и резкий.

Он хватает меня за запястье и тащит к выходу. Я едва успеваю перебирать ногами, чувствуя, как ткань платья липнет к коже от внезапно прошившего меня пота. Гости провожают нас взглядами — любопытными, оценивающими, будто мы стали частью какого‑то негласного спектакля.

На улице нас встречает ливень. Небо разрывает молния, озаряя мир на долю секунды призрачным светом. Гром грохочет так, что кажется, будто сама земля дрожит.

Артур заталкивает меня в машину, сам прыгает на водительское сиденье. Через пять минут мы уже мчимся по тёмной трассе, асфальт блестит под фарами, как чёрное зеркало.

Скорость переваливает за двести километров в час. Я вжимаюсь в сиденье, пальцы судорожно цепляются за край двери. Сердце колотится, где‑то в горле, перекрывая дыхание. Артур молчит, но тишина вокруг него гудит, как натянутая струна — вот‑вот лопнет.

Его руки крепко сжимают руль. Плечи напряжены так, что ткань смокинга трещит на швах. Взгляд прикован к дороге, каждый мускул в лице окаменел: скулы резко очерчены, челюсть сжата. В профиль он выглядит как статуя — холодная, безжалостная, но внутри которой бушует ураган.

Я пытаюсь собраться с мыслями, но они рассыпаются, как стеклянные бусины. Иль‑леле. Второй шанс. Селена. Слова Александра жгут изнутри, разъедают уверенность, которую я выстраивала по крупицам.

Краем глаза замечаю алое пятно на белоснежной рубашке Артура. Тёмное, неровное, будто размазанное. Что это? След помады? Кровь?

Его волосы взлохмачены, одежда помята, словно он спал в ней всю ночь.

— Где ты был всё это время? — задаю я вопрос стараясь совладать с дрожью в теле.

Вопрос «С кем ты был?» вертится на языке, но я держу его при себе

Он не отвечает. Только сильнее сжимает хватку на руле.

— Артур! — мой голос рвётся сквозь рёв мотора, когда стрелка спидометра ползёт к трёмстам. — Сбавь скорость! Я ещё хочу жить!

Он резко поворачивает голову. На долю секунды наши взгляды сцепляются — и меня прошивает ледяной страх. В его глазах не просто злость. Там — чёрная буря, смерч необузданной ярости, который он еле удерживает на привязи.

Резкий удар по тормозам. Машина визжит шинами, рывком замирает на обочине.

— Что ты творишь? — кричу я, хватаясь за ремень, который больно впивается в грудь.

Дождь барабанит по крыше. Фары выхватывают из темноты мокрую асфальтовую ленту и чёрную стену леса по обеим сторонам.

Артур смотрит вперёд, будто на меня смотреть ему невыносимо.

— Что тебя с ним связывает? — его голос — холодный, рубленый, будто высеченный из арктического льда.

Я моргаю, пытаясь осмыслить вопрос.

— Если ты про того мужчину… Я видела его впервые в жизни.

— Тогда на кой чёрт ты с ним разговаривала?! — цедит он сквозь зубы, и бьёт по рулю.

— Он первый со мной заговорил. И не сделал ничего дурного…

— Уверена? — Артур резко поворачивается ко мне, и в его глазах мелькает янтарный отблеск. — Ты знаешь кто он…

То ли вопрос, то ли утверждение.

— Александр? Так он представился…

— Лютый! — срывается он на крик. — Вожак стаи Полумесяца. Он же Александр Макаров!

Я впиваюсь взглядом в его напряженный профиль. В голове не укладываются его слова.

— Это он устроил бойню больше тридцать лет назад! Ведьмы, что рвали нашу стаю на части — исполняли его волю!

История того дня, когда Артур из-за проклятия потерял свою Иль-леле, мне известна лишь в общих чертах. Всё началось с похищения волчиц стаи. Ведьмы Круга Ночи не скрывали, что это их рук дело. Они требовали клочок территории Черновых. Когда те согласились, ведьмы обманули их — завели в западню, желая вырезать всех членов стаи без разбора.

Было много жертв. И только чудом Черновым удалось переломить исход событий в свою пользу.

Никто из их семьи не любит говорить про тот день. Они понесли большие потери и с трудом смогли оправиться. Артур и его мама едва не погибли. Кира могла не родиться. Их отец, что на тот момент был вожаком стаи, оказался сломлен. Через год он покинул семью вместе с женой, оставив пост альфы брату — Марату.

И до этого момента я не слышала ни о каком Лютом и о его роли в том нападении.

— Я не знала… — шепчу я.

— Сергей Кузнецов. — продолжает Артур, — Твой приёмный отец! Ещё с тех времён был его доверенным лицом в юридических вопросах. Этого ты тоже не знала?

Упоминание о папе больно режет по сердцу. А враждебность в глазах Артура разрывает меня на клочки.

— Ты хочешь меня в чём-то обвинить? — произношу я с горькой усмешкой. — До встречи с тобой я не знала о существовании оборотней. Никогда прежде не встречала Макарова. И к событиям тридцатилетней давности я не имею никакого отношения. Я тогда ещё даже не родилась.

Вижу, как на его шее пульсирует вена, как он сжимает пальцы в кулаки, будто он изо всех сил сдерживает зверя внутри.

— Я уже отвечала на похожие вопросы твоему дяде. Говорила, что мне нечего скрывать. Но вот знаешь, что? — закусываю я губу. — Его подозрения я ещё могу понять. Но ты… Если ты мне не доверяешь, Артур, то к чему всё это? Стоит ли и дальше нам быть вместе? Давай, покончим с этим прямо сейчас…

Артур внезапно загребает меня в объятия и крепко прижимает к себе. Его дыхание горячее, прерывистое. Я чувствую, как его сердце бьётся в унисон с моим — быстро, отчаянно.

— Прости… Прости меня, — шепчет он, зарываясь носом в мои волосы. — Просто как увидел тебя с ним, крышу сорвало… Если бы он хоть пальцем тебя тронул…

— Он ничего…

Артур отстраняется, но лишь настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Он берёт моё лицо в ладони и и я вижу, как в его зрачках пляшут тени — то ли страх, то ли гнев, то ли что‑то ещё, неизмеримо глубокое.

— Это не случайность, Лисёнок. — его голос звучит глухо, почти надломлено. — Он отвлёк всех нас, чтобы добраться до тебя. Как и в тот раз — использовал ведьм для своей цели… Что он тебе успел сказать?

В груди неприятно жжёт. Слова Александра о Иль‑леле, о втором шансе… Неужели всё это— лишь инструмент, чтобы подорвать моё доверие к Артуру? Но зачем? Какую цель он преследует?

— Мы говорили об искусстве, — отвечаю я уклончиво, избегая его пронзительного взгляда.. — Ещё он заметил, что ты не поставил на мне метку. И сказал, что не одна волчья жена не заменит волку Иль-леле.

Взгляд Артура темнеет. Он прижимает меня к себе так крепко, что кажется — ещё немного, и затрещат кости. Но в этом объятии нет нежности, только отчаянная потребность удержать, не отпустить.

— Даже тысячи Иль-леле не заменят мне тебя! — шепчет он мне на ухо, обжигая кожу дыханием. — Знаешь почему?

Я качаю головой, обхватывая его торс руками, словно пытаясь найти опору в этом вихре эмоций.

— Потому что ты мой выбор. Не навязанный зов природы. Не проклятие луны. А выбор, который я сделал сам. Сознательно. Добровольно. Несмотря ни на что.