Под светом Синей Звезды

Глава 1. Среди черных песков.

Большое спасибо Смольяниновой Татьяне за помощь с редакцией книги.

Акт Первый. Пробуждение.

“Сколько себя помню, я всегда любил ветер… Мало кто об этом задумывается, но ветер – один из символов жизни. Он раскручивает лопасти мельниц, наполняет силой паруса кораблей, играет в полях золотой ржи и кронах деревьев, вынуждая их нашептывать нам свои секреты… И да, пускай ветер бывает жесток, но даже самое его суровое прикосновение всегда напоминает о том, что ты еще жив. Именно поэтому я и возненавидел Черную пустыню, как только оказался среди ее бесконечных барханов. В пустыне не было ветра. Как и жизни. Только смерть… и песчинки.”

Красный дневник

Страница первая

Мужчина очнулся с ощущением страшной сухости во рту. Шершавый язык неприятно лип к небу. В горле першило – словно песка наглотался! Первый же глубокий вдох будто по волшебству превратил мысль в реальность – рот забился ненавистным песком.

Кашляя и отплевываясь, мужчина напряг руки и перевернулся – подальше от черного полотна. Оказавшись на спине, он медленно открыл глаза, но… ничего не изменилось. Вокруг была лишь непроглядная темнота.

“Святые души… Неужели я ослеп? – подумал мужчина. – Но как? Когда? Я не смогу так жить… Клянусь стенами Лир-а-Тига, лучше сразу заколоться, чем до конца дней тонуть в этой проклятой темноте!”

Он поднял руку, чтобы вытереть выступившие на глазах слезы. К неимоверному счастью перед лицом оказалась латная перчатка. А значит, чернота за ней: непроглядная, истинная, без малейшего изъяна или пятнышка… была небом? Мужчина с трудом сел и осмотрелся. Он сидел на черном песке, который был всем вокруг – куда ни кинь взгляд, одно лишь море мертвых крупиц.

Мужчина поднялся. Пошатнулся, но все же устоял на пока еще слабых ногах. Осмотрелся. Черное небо. Черные барханы. И черный песок, на чьих песчинках переливались белесые, что молоко, дорожки света. Свет! Откуда же он? Мужчина обернулся. Сначала не поверил глазам – даже зажмурился, ожидая, что это поможет скинуть морок. Но нет – все было так, как было. В непроглядно-черном небе висело такое же черное солнце, окаймленное лучами белого света. Наверное так выглядит затмение – редкое природное явление, о коем мужи ученые порой пишут в своих мудреных книгах. Но при затмении света нет. Уж точно он не белый! А этот свет не жег глаза. Был холодным и мягким. Он заливал округу, играя бликами на песке и хорошо освещая все, чего мог коснуться, придавая бесконечно черному цвету сотни, а то и тысячи оттенков.

Смотря на солнце, мужчина провел латной перчаткой по лбу и ощутил ее холод. Затем, охваченный любопытством, осмотрел себя, как мог. Крутые наплечники. Большие налокотники. Пузатый латный панцирь, переходящий в стальную юбку. Крепкие налядвенники[1] на бедрах и поножи на голенях. А на ступнях – тяжелые сабатоны[2]. Полный латный доспех. Да еще и какой! Вороненый, травленый узловатыми и витиеватыми узорами: цветами, орнаментами, письменами и символами, что покрывали отдающий в холодную синеву металл. В таком не грех и на войну пойти! И судя по вмятинам, выбитым кнопкам и потертостям, именно через нее этот доспех и прошел.

“Шлема не хватает, – подумал мужчина. – Какой же полный доспех без шлема? Может я его обронил?”

Осмотрев черный песок вокруг, мужчина пришел к выводу, что, если шлем у него когда-то и был, то оставил он его явно не здесь. А здесь – это вообще где?

“Не знаю. Никогда не слыхивал о землях, где песок похож на уголь, а черное солнце светит белыми лучами…”

За этим открытием поджидало следующее – а он, собственно, кто есть такой? Ответа, как и на прошлый вопрос, не было. Мужчина ощупал свою голову – даже латную рукавицу снял! – но повреждений или ран так и не нашел. Зато обнаружил на руках белую кожу – суховатую, уже не молодую, но не пергаментную и без старческих блях. Узловатые пальцы. И ногти – аккуратно подстриженные. Пальцы, правда, на правой руке были не все – мизинца не хватало, но обрубок уже зарос, что говорило о давности травмы. С внутренней стороны обнаружилась изрезанная линиями и усеянная мозолями ладонь. Кому бы эта рука ни принадлежала, но ее хозяин умел держать оружие – мужчина чувствовал это буквально нутром. Однако проверить сей вывод, увы, возможности не было – пояс оказался пуст. Переварив все только что полученные знания, мужчина пришел к выводу, что он, скорее всего, какой-то знатный воин. Возможно, даже рыцарь! Знать бы еще за кого он сражался… Впрочем, всему свое время – пока что пищи для размышлений было более чем достаточно.

Вернув перчатку на место, новоявленный рыцарь еще раз осмотрелся, но никаких ориентиров не увидел и поэтому решил идти на солнце – оно уже клонилось к земле, а значит, это был верный путь на запад. Почему именно туда? А почему бы и нет? В пути без цели сгодится любое направление – и это, пожалуй, единственная прелесть неизвестности.

Под ногами поскрипывал черный песок. Над головой светило негреющее черное солнце, но благо, холода рыцарь не чувствовал. Как и тепла. Единственное, что его донимало, так это жажда – и с каждым пройденным шагом, нехватка воды ощущалась все сильнее. Увы, в этом смысле все пустыни одинаковы – что черные, что белые.

Бескрайний горизонт, несмотря на все старания путника, не приближался. Впереди, как и сзади, и в любом другом направлении, не было ничего, кроме бесконечной пустыни. Стараясь не думать о цветущих оазисах, рыцарь вдруг понял, что за все это время он не слышал ни звука. Даже ветер – и тот не решался побеспокоить покой мертвого моря песчинок. Перебирая ногами, мужчина задумался о том, каким может быть его собственный голос? Высоким или низким? Хрипловатым? Или шелковисто-бархатным? Глубоким и пробивающим или невзрачным и тихим? Выяснить это путник не решился – засевшая внутри тревога не позволяла нарушить мертвой тишины.

Казалось, путник брел уже целую вечность и будет еще столько же брести, прежде чем упадет бездыханным на черный песок, когда он что-то увидел. Далеко впереди, на крутом бархане, стояла одинокая серая точка. Возможно, всего лишь мираж, но рыцарь почему-то был уверен, что это кто-то живой. Кто-то, кто стоял на горе песка и чего-то ждал. Вскоре точка начала обретать формы и превратилась в фигуру человека. Путник из последних сил прибавил скорости, но прежде чем успел добраться до бархана, неизвестный ушел вперед и скрылся из вида.

Полный решимости догнать незнакомца, рыцарь начал долгий подъем на бархан. Черный песок выскальзывал из-под пальцев и лениво засасывал стальные ботинки, но путник упрямо продолжал взбираться, пока не достиг вершины. По следам на песке он определил направление и вскоре заметил удаляющуюся фигуру. Незнакомец прилично ушел вперед и рыцарь последовал за ним. Хотелось крикнуть, попросить остановиться, и в то же время было боязно. Кто знает, что в голове у одиноких пустынных бродяг? С другой стороны, он был единственным живым существом в этой пустыне, а значит поговорить с ним было необходимо. И все же лучше лицом к лицу – мало ли, еще сбежит!

Кем бы ни был этот человек, но шел он медленно, поэтому рыцарь вскоре его нагнал и, переводя дух, сбавил скорость, желая рассмотреть незнакомца. Тот был закутан в видавший лучшие дни серый плащ с рваными краями, а голову его скрывал глубокий капюшон. Выяснить имелось ли у него оружие из-за плаща было невозможно. Однако, даже если имелось, судя по раскачивающейся походке, опасности человек не представлял – казалось, он едва переставлял ноги и в любое мгновение мог упасть.

Рыцарь, отставая на каких-то десять шагов, наконец, собрался с силами и окликнул незнакомца. Тут-то жажда и дала о себе знать – из горла вырвался предательский хрип, но незнакомец, кажется, все равно его услышал и остановился. Рыцарь тоже застыл в нерешительности и попытался повторить оклик, но горло лишь обожгло огнем, а человек так и не обернулся. Он просто стоял на месте и едва заметно покачивался.

Рыцарь преодолел последние шаги и, собрав мужество в кулак, протянул руку. За мгновение до того, как латная рукавица коснулась плеча, незнакомец обернулся. Под капюшоном оказалось изможденное, все в морщинах и обтянутое серой кожей лицо со впалой дырой на месте носа. Но испугало рыцаря вовсе не оно. А глаза. Горящие ярко-синим светом.

– Ахххшшшшш, – зашипел незнакомец, оскалив желтые зубы.

– Кхаа! – поперхнулся рыцарь, пытаясь отогнать жуткое видение.

И вдруг худой человек неожиданно проворно на него прыгнул. Костлявые пальцы сомкнулись на горле, и оба рухнули на песок. Враг оказался удивительно силен и придавил путника своим весом. Тот, извиваясь, попытался разжать хватку обидчика, но не тут-то было!

В синих глазах, таких ярких и одновременно пустых, горела тупая животная ярость. Безгубый рот застыл в сардонической улыбке. Пальцы сжимались все сильнее. Рыцарь ударил стальным кулаком врага по ребрам – раз, другой, но эта тупая скотина будто ничего не чувствовала! Легкие горели огнем, горло пылало от боли. Придавленный – хрипел, придавивший – шипел. Взметая ногами песок, рыцарь лягался и пытался спихнуть синеглазого, когда нащупал на его поясе что-то, похожее на рукоять. Не раздумывая, он дернул ее, а затем ударил снизу вверх. Длинный кинжал с широким лезвием вошел врагу под челюсть по самую рукоять. Синий свет в глазах моментально потух, и убитый навалился на мужчину всем своим весом.

Кашляя и хватая ртом воздух, путник разжал ослабевшие пальцы и скинул убитого. Какое-то время рыцарь просто лежал, переводя дух и потерянно глядя на черное небо без облаков и звезд.

“Проклятые земли, – подумал он, – с проклятыми ублюдками, что бродят по ним! Эх… И угораздило же меня здесь оказаться.”

Рыцарь сел, скинул латные рукавицы и ощупал горло. Пульсирующая боль пронизывала гортань, но вроде бы ничего не было сломано. Пальцы вдруг ощутили тонкую цепочку и вытянули из под панциря круглый медальон. Найдя замочек, рыцарь раскрыл его и увидел внутри по изображению на каждой из частей.

На левой половинке был портрет молодой девушки: раскосые глаза, длинный и прямой нос, тонкие губы сложены в легкий намек на улыбку, а прекрасное лицо окаймляла грива локонов, что дождем рассыпались по обнаженным плечам. Высокий лоб украшала диадема с драгоценным камнем. На правой половинке медальона оказался малыш – пухлощекому карапузу едва ли исполнился год, но художник все равно постарался придать его большим глазам осмысленности, а губки изобразил сложенными в тонкую линию, что добавляло детскому личику взрослой серьезности. Оба портрета были выполнены золотом в технике хрисографии – когда краску наносили на стекло тонкими штрихами, а затем прикрывали изображение вторым стеклом, сплавляя их. Кем бы ни был художник, создавший эти произведения искусства, он мастерски владел своим делом – портреты выглядели настолько живыми, что создавалось ощущение, будто они вот-вот наполнятся красками и вылезут из рамок медальона.

Рыцарь не знал этих людей. Но расцветшие в груди тепло и нежность подсказали ему, что он их любил. В этом не было никаких сомнений – даже не помня имен, он все равно ощущал острую тоску по незнакомой женщине и ее ребенку. Его ребенку… Как же ему, одинокому, сейчас хотелось увидеть их, обнять, расцеловать обоих и прижать к груди. На глаза навернулись слезы и рыцарь тихо всхлипнул, проведя мозолистым пальцем по гладкому стеклу, сквозь которое на него смотрели родные лица.

– Я вернусь к вам, – прошептал он сквозь спазм и сухость в горле. – Клянусь сердцем Итлисса, я вернусь, и мы никогда больше не расстанемся! Вы поможете мне вспомнить… Я люблю вас, мои дорогие. Вы только дождитесь.

Вытерев глаза, рыцарь поцеловал портреты девушки и малыша, а затем спрятал их под панцирь – туда, где сердце. Кем бы он ни был и где бы ни оказался, но путник точно знал, что ему есть ради кого идти дальше. И бороться.

Первым делом он не без труда вытянул кинжал из головы трупа и обнаружил на нем темно-синюю кровь. Осмотр тела вместо ответов породил еще больше вопросов, ибо убитый был ужасен: жутко худой, с ослабшими мышцами, выпирающими костями, серовато-синей кожей, усеянной темными пятнами и длинными, почерневшими ногтями на руках и ногах. На вид он весил не больше пяти, может шести стоунов[3] и в таком физическом состоянии едва ли мог ходить – не то что сражаться с крепким противником.

“Такая сила в таком теле просто невозможна, – подумал мужчина разглядывая труп. – Клянусь прахом Алинтана, здесь точно не обошлось без проклятой магии…”

Перевернув тело, путник обнаружил под плащом пояс, на котором висели ножны, кожаная сума хорошей работы, а также – о чудо! – фляга. Не подумав, рыцарь резко открутил крышку и жадно приник к горлышку. Когда в рот хлынула странная прохладная жидкость с привкусом грязи, мужчина закашлялся, но все равно продолжил пить. Опустошив тару наполовину, он все же заставил себя остановиться. Рыцарь плеснул содержимое на ладонь и увидел мутновато-серую жижу, напоминавшую смешанную с глиной воду. Испугавшись отравления, он какое-то время сидел в тревожном ожидании и прислушивался к своим ощущениям, но вскоре понял, что, кроме насыщения, ничего больше не чувствует. Боль в горле постепенно ослабевала, сухость во рту прошла, а получившее драгоценную влагу тело наполнилось силой.

Забрав пояс и все сопутствующее, рыцарь вложил в ножны оружие, надел рукавицы и почувствовал себя гораздо увереннее. Теперь, по крайней мере, у него было чем защищаться. Уже собравшись оставить труп пустыне, путник вдруг заметил, что от тела отделяются какие-то странные серые чешуйки, уплывая вверх и растворяясь прямо в воздухе. Приглядевшись, он понял, что чешуйки были… пеплом. Убитый, будто охваченный невидимым огнем, на глазах таял и распадался на серые лепестки, уносимые несуществующим ветром. Вскоре от тела не осталось ничего, кроме нескольких кучек золы. Рыцарь осенил себя треугольным символом и только после подумал о том, что совершенно не представлял ни его значения, ни названия.

Черное солнце, казалось, так и не сдвинулось с места, поэтому путник продолжил двигаться в прежнем направлении. Он не знал, сколько уже прошел, когда начал замечать фигуры в пустыне. Почти все они были так далеко, что казались лишь крохотными точками, но рыцарь был уверен – это другие синеглазые. В основном они бродили в одиночку, но пару раз встречались и небольшие группы по два-три человека. Синеглазые медленно шли разными направлениями, из-за чего мужчина пришел к выводу, что общей цели у них нет. При каждой такой встрече путник старался как можно быстрее удалиться от синеглазых и менял свой маршрут так, чтобы не приближаться к ним.

Горизонт по прежнему оставался пустым, когда рыцарь, спустившись с очередного бархана, почувствовал, что ноги увязают сильнее обычного. Сделав еще несколько шагов, он неожиданно понял, что едва ли может поднять ногу, которая завязла уже по колено. В панике осмотревшись, рыцарь увидел, что оказался в углублении, куда скатывался остальной песок. Воронка вокруг него быстро расширялась, а песок поднимался все выше.

– Нет! – воскликнул мужчина, пытаясь выбраться. – Нет, я не могу… Только не так. Давай же, ну!

Ему удалось продвинуться еще на пару шагов, когда левая нога провалилась еще глубже, а за ней и правая. В ужасе рыцарь попытался схватиться хоть за что-нибудь, но проклятые песчинки проскальзывали между пальцев, а ничего другого вокруг больше не было. Воронка расширилась уже на десяток ярдов и он был прямо в ее центре. Песок, скатываясь по склону, поднимался все выше и доставал уже до груди. Когда его засыпало по плечи, рыцарь осознал, что выбраться ему не удастся.

– Будь ты проклята! – закричал он в бессильной ярости. – Я не согласен… Не могу я так умереть!

А затем ноги провалились еще глубже, песок накрыл его с головой и Черная пустыня всосала очередную жертву в свое холодное и зыбучее чрево.

[1] Налядвенник – часть доспехов в виде железных пластин, защищавших бедро от пояса до колена.

[2] Сабатон – латный ботинок.

[3] 1 стоун равен примерно 6.3 килограмм.

Глава 2. Жизнь в песке.

“О, Тени Мораны, как я был глуп, когда решил, что в проклятой пустыне нет и не может быть жизни! Черный песок обманчив и хранит немало секретов. И я сейчас говорю не о синеглазых… Хотя эти несчастные души и лишены воли и разума, а в их горящих бесовским огнем глазах таится холодное прикосновение самой Великой Бездны, они все же и не живы, и не мертвы. Застряли где-то посередине между светом и тьмой. Ах, потерянные создания, оставленные всеми богами, кому некогда эти страдальцы возносили свои мольбы… Они обречены бродить по бесконечным кругам серого ничто, ожидая, когда кто-то, наконец, прекратит их мучения и навсегда погасит синеву в глазах. И все же, говорил я не о них, нет. В этом забытом Творцами месте я повстречал одного старого знакомца. Он изменился так сильно, что узнать его было почти невозможно. И все же я смог. Эх, друг мой Малукай… Пускай твой взор погас навеки, но его ясный свет послужил великому делу. Будь ты сейчас рядом, наверняка смеялся бы в полный голос! Трудно поверить, но ведь твой нефритовый глаз подарил одному страннику надежду… и еще кое-что не менее ценное. Жизнь.”

Красный дневник

“Встреча с Малукаем”

Рыцарь успел лишь сделать короткий вдох, прежде чем черный кокон песка сомкнул свои объятия. Мужчина проваливался все глубже не в силах пошевелиться. Ужас костлявыми пальцами раздирал его грудь, куда вскоре должен был хлынуть песок, когда воздуха не останется и придется сделать последний вдох. Рыцарь не мог поверить в то, что именно так – в кромешной тьме и сдавленный со всех сторон, он и встретит конец.

И когда надежды на спасение уже не осталось, его ноги вдруг опустились на твердую поверхность. Она тут же начала подниматься, выталкивая путника назад к свету. Черные стены ослабили свой хват, а затем и вовсе расступились. Словно вынырнув из воды, рыцарь сделал глубокий вдох и упал на спасительную твердь, с которой водопадами скатывались струи черного песка. Поверхность наконец остановила подъем и распластанный по ней рыцарь осознал, что теперь он оказался в обратном положении – гораздо выше земли. А затем пустыня начала двигаться.

Рыцарь попытался встать, но поверхность под ним ощутимо тряслась, вынудив его упасть обратно. Оглядевшись, мужчина понял, что он лежал на серебристой и гладкой пластине. Даже на нескольких пластинах, между которыми проступали темные места сочленений. За пластинами покачивалось что-то большое, круглое и белое. А вот сзади… Обернувшись, рыцарь обомлел – над ним висел длинный и загнутый хвост. Он оканчивался сверкающим жалом в половину человека. Слева и справа в воздухе мельтешили огромные конечности, что и несли по песку покрытое серебряным панцирем брюшко размером с дом. А впереди виднелись громадные клешни, между которыми находилась голова, заросшая длинными и белыми, как снег, волосами. Наконец, рыцарь сообразил, что он ехал через пустыню на спине гигантского серебряного скорпиона. Да еще и с человеческой головой!

Существо, казалось, неслось вперед не разбирая дороги, но направление выбрало на восток – рыцарь это понял по солнцу, что осталось за спиной. Поначалу он думал подгадать момент и попытаться спрыгнуть, но вскоре отказался от этой затеи: во-первых скорпион двигался очень быстро, и кто знает, сколько костей можно переломать, если соскочить с чего-то, что несется вперед быстрее лошади; во-вторых существу могла просто не понравиться сама мысль, что его кто-то использовал в качестве ездового животного, а пока оно об этом не знало, огромные клешни и жало наезднику не угрожали; ну и в-третьих – куда бы скорпион ни направлялся, скорость передвижения на нем была попросту несопоставима с ходьбой на своих двоих.

“Что восток, что запад, – думал мужчина, вжимаясь всем телом в серебристый панцирь, – главное, выбраться из проклятой пустыни! И не угодить этому чудищу в пасть. А там уже видно будет, как доедем…”

Местность вокруг оставалась пустынной, не считая редких встреч с синеглазыми. Скорпион обращал на них внимания не больше, чем членистоногое нормальных размеров обращает его на муравьев – просто перемалывало их гигантскими конечностями, либо расшвыривало клешнями. Правда, один раз, чудище все же проявило интерес, когда на его пути оказалась целая группа пустынных ходунов – около дюжины. Увидев их, скорпион остановился и какое-то время изучал синеглазых, застыв в стороне. Но потом, видимо, решив поиграть, скорпион рванул прямо на группу, ворвался в их строй и принялся орудовать клешнями и жалом. Глядя на то, как разлетаются в стороны разрубленные части тел, рыцарь вновь подумал о том, что оставаться вне поля зрения чудища было правильной идеей. Вдоволь навеселившись и оставив на песке кучу тлеющих мертвецов, скорпион и лежащий на нем мужчина продолжили путь.

Спустя какое-то время синеглазые стали встречаться гораздо чаще, но в основном небольшими группами. Чудище больше не приближалось к ним и целенаправленно двигалось вперед. До тех пор пока свет вдруг не начал меркнуть. Что рыцарь, что скорпион не сразу это поняли. А когда же видимость опустилась до нескольких ярдов, скорпион резко остановился. Взволнованный рыцарь обернулся и увидел, что белые лучи вокруг черного солнца почти исчезли – если раньше ореол был гораздо шире самого светила, теперь свет едва виднелся вокруг его монолитного очертания. Мужчина тревожно наблюдал за тем, как солнце гаснет, словно едва чадящий огарок свечи. Мрак надвигался со всех сторон, пока не заполнил собой всю пустыню. Глухо стукнуло сердце в груди путника, когда свет окончательно померк и мир погрузился в кромешную тьму.

Висела мертвая тишина. Рыцарь, боясь пошевелиться, слышал лишь свое тихое дыхание. Скорпион, казалось, превратился в статую. Неимоверно долго они оба находились в цепких объятиях кромешной черноты, пока мир не стал медленно обретать очертания. Не успел рыцарь порадоваться возвращению зрения, как вдруг понял, что округу заливал уже не тот мягкий и холодный белый свет. Нет. Теперь свет был… синим. И все вокруг – песок, барханы, даже серебристый панцирь скорпиона, обрело этот глубокий сапфировый оттенок морских вод. Мужчина даже осмелился приподняться и осмотрелся. Он увидел несколько фигур. Синие глаза сияли маленькими искорками, да так ярко, что их свет можно было разглядеть даже издалека. Один за другим синеглазые оборачивались и вскидывали головы. И рыцарь почувствовал неимоверное желание последовать их примеру и воочию узреть источник этого волшебного света. Скорпион недовольно зашипел и затрясся всем своим гигантским телом. Но лежащему на нем путнику было все равно. Он хотел увидеть ее.

Рыцарь обернулся. Далеко в темном небе, там, где раньше находилось черное светило, теперь висела Синяя Звезда. Она была прекрасна. Яркий свет очерчивал идеальные формы, вызывал чарующее волнение в груди и заставлял сердце биться быстрее. Звезда была пленительна. Головокружительна. Вожделенна. Рыцарь буквально нутром ощущал неимоверно жгучее желание войти в нее и слиться с ней в единое целое. Зов звезды возбуждал сильнее самой красивой на свете женщины. Обещал наслаждение ярче любого изысканного деликатеса. Дарил предвкушение такой эйфории, какой не доставит ни один наркотик. Она пленяла полностью, овладевала душой и телом и превращала человека в податливого раба, который готов на все ради синеокой госпожи. Только бы не прекращать наслаждаться ее магическим сиянием…

Рыцарь, не отрывая взгляда от звезды, поднялся во весь рост, совершенно не задумываясь о том, как на это отреагирует чудище. Оно тоже обратило к небу свою огромную голову, а затем и развернулось всем телом. Мужчина и скорпион любовались звездой: первый – молча, второй – тихо шипя. И вскоре рыцарь понял, что ему недостаточно просто стоять и наблюдать за госпожой. Ему хотелось пойти к ней. Коснуться ее. Раствориться в ней. Нет, не так… Он должен был сделать это. Любой ценой.

Но едва путник успел сделать шаг в сторону, чтобы спрыгнуть на песок, как его что-то отвлекло. На самом краю поля зрения появился какой-то странный оттенок. Другой свет. Зеленый. И чем ярче он становился, тем сильнее мужчина ощущал нарастающее недовольство, пока оно не переросло в раздражение, а затем и в гнев.

Мужчина опустил левую руку на пояс и взялся за рукоять кинжала. Он должен был убить то, что мешало ему наслаждаться госпожой. Неимоверными усилиями, но рыцарь все же смог оторвать от нее взгляд и обратить его на источник раздражения. Источник оказался головой скорпиона, от которой и расходился волнами этот насыщенный нефритовый свет. Как только рыцарь на него посмотрел, гипнотизирующие чары мигом схлынули, будто грязь смытая потоками воды. Ясность разума вернулась и мужчина с недоумением уставился на оружие в своей руке. Вернув кинжал в ножны, он осторожно взглянул на небо, но теперь звезда была всего лишь далеким светилом – ни больше ни меньше. От ее зловещего света рыцаря защищал нефритовый купол, окруживший скорпиона. А вот фигурки синеглазых в стороне – ходоки, протянув к звезде безвольные руки, шли в ее сторону, издавая благоговейное мычание, что сливалось в жуткий хор. Даже издалека рыцарь слышал эти мрачные завывания и его пробирал холод.

“Знал я, что в этом проклятом месте все не так из-за чертовой магии, – подумал он, – но, кто вообще способен на такое мощное колдовство? Впрочем, наверняка сказать можно лишь одно – теперь-то мне ясно, как здешние люди теряют разум. Хвала богам, меня судьба пока уберегла от этой участи…”

Скорпион вытянул клешни к небу и, щелкая ими, принялся гадко шипеть, будто насмехаясь над Синей Звездой и ее безвредной магией. Рыцарь захотел присоединиться к чудищу победным возгласом, но вовремя вспомнил, что скорпион о нем не знал, поэтому поддержал спасителя лишь мысленно. Когда монстру надоело злорадствовать, он вновь двинулся вперед через пустыню, а мужчина остался лежать на его спине, защищенный нефритовым светом.

Мимо проплывали барханы и бредущие в противоположную сторону синеглазые. Скорпион нарастил темп и его гигантские конечности быстро семенили по песку – вверх-вниз, вверх-вниз, словно поршни какого-нибудь чудо-механизма. Когда пустынный пейзаж уже окончательно осточертел рыцарю, и он даже подумал, что этот ужасный новый мир сплошь и полностью состоит из одного лишь клятого песка, впереди вдруг показались черные точки, которые вскоре выросли до размеров обжитой стоянки.

Скорпион сбавил ход и, приблизившись к стоянке, остановился. Путник насчитал пять небольших палаток из шкур и крепкой ткани, которые держались на вбитых в песок колышках. Рядом стояла пара телег из черного дерева – одна была нагружена коробами и сундуками, а вторая, предназначенная для перевозки людей, оказалась пуста. Рыцарь пригляделся к странным существам, которые были впряжены в обе телеги, и скривился от омерзения.

Кем бы ни были эти твари, но внешне они напоминали пауков, размером с большую собаку. Их кругловатые брюшки покрывала обсидиановая чешуя, как у рыб. Но самыми ужасными были человеческие головы с черными, прямыми и длинными волосами. Головы торчали прямо из круглых брюшек без какого-либо намека на шею. Белизне их кожи позавидовал бы даже самый нелюдимый аристократ. Большие и круглые глаза напоминали мушиные, винного оттенка – своеобразная сетка разделяла их на множество мелких сегментов – словно тысячи глаз сложили в один. Рты у голов были зашиты темными нитями, но не плотно, что позволяло губам двигаться, будто они что-то тихо бормотали. Всего пауков было восемь – по четыре на каждую телегу, и они не обращали никакого внимания ни на свет Синей Звезды, ни на застывшего рядом гигантского скорпиона.

Рядом с телегами стоял большой и закрытый фургон на колесах, запряженный тварью, отдаленно напоминавшей лошадь. У нее было крепкое и гибкое тело, длинные ноги с копытами, голубоватая кожа со множеством красноватых вен и длинная шея. Которая, конечно же, заканчивалась не обычной вытянутой мордой, а уродской жабьей головой с желтыми буркалами и закрученными, как у барана, рогами. Широкий рот лениво жевал насыпанную рядом траву серого цвета. За крупом по песку лениво валандался толстый крысиный хвост. Еще шесть жабьеголовых лошадей паслись возле палаток, привязанные к вбитому в песок колу. По центру стоянки догорал костер, над которым побулькивал полный котелок. Уже едва чадящий огонь имел пурпурный оттенок.

От костра шел странноватый запах – сладковато-кислый, будто смешали корицу и лимон-траву, и в животе у рыцаря заурчало. Но гораздо больше содержимого котелка мужчину заинтересовали палатки. А точнее вопрос – был ли там кто-то внутри?

“Выглядит так, будто они спрятались, – подумал рыцарь, – но от кого или чего? Это точно не синеглазые, клянусь Семи Ветрами. Тупорылые дурни сейчас все, как один, истекают слюнями, очарованные этой вшивой звездой!”

Рыцарь догадался, что это и есть правильный ответ – ведь в отличие от него, у пустынных странников точно не было ни друга-скорпиона, ни его защитного света. И если местные народы знали о пагубном воздействии звезды, то спрятаться от ее света в палатке было правильным решением.

Скорпион уже долго стоял статуей и то ли обдумывал, как дальше быть, то ли вовсе погрузился в спячку. Рыцарь совершенно не представлял, как ему удастся незаметно спуститься на землю, но все же внутри теплилась надежда, что он сможет примкнуть к странникам и расспросить их об этом месте. Главное, чтобы скорпион не решил сбежать раньше времени, забрав наездника вместе с собой.

“Или не напал на стоянку! – подумал мужчина. – Как знать, может это чудище не любит не только синеглазых?”

Придя к выводу, что выбора, кроме как ждать, у него нет, рыцарь поудобнее устроился на спине скорпиона. Время растянулось тугой патокой, но наконец что-то изменилось.

“Звезда! Неужели она… гаснет?”

Мир погрузился в потемки, а затем и вовсе все накрыл непроглядный мрак. Лишь два источника света осталось вокруг – голова чудища, светящая нефритовым светом да пурпурный огонек костра. И как только вокруг начало светлеть, рыцарь обернулся и удостоверился, что чутье его не обмануло – черное солнце медленно разгоралось в темном небе, заливая пустыню белыми лучами. Это заметил и скорпион, погасив свой защитный купол.

Едва рыцарь успел подумать, что надо бы все же попробовать слезть, как чудище резко рвануло вперед. В ужасе тоненько завизжали пауки, но не они были целью скорпиона. А жабьеголовая лошадь у фургона. Монстр схватил животное клешней и поднял в воздух. Жабья голова пронзительно заквакала, молотя по воздуху тонким языком. Рыцарь не мог видеть полной картины, но разум дорисовал скрытое от глаз: послышался хруст перекушенных костей, на песок брызнула кровь и кваканье резко оборвалось. Ему на смену пришло отвратное чавканье. Испуганный рыцарь приник к дрожащему панцирю и вцепился в места сочленений.

Из ближайшей палатки показалась голова. Она что-то рявкнула, и наружу вылезли трое воинов. Еще столько же – из соседней палатки. Они были одеты в серебристые кольчуги и вооружены луками и копьями, а на головах носили остроконечные шлемы со стальными полумасками и бармицами[1], что закрывали их лица. Воины рассредоточились вокруг жрущего лошадь скорпиона, а затем один из них метнул копье. Оно со звоном отскочило от панциря, не причинив чудищу вреда, но явно его разозлило – скорпион отшвырнул недоеденную тушу и повернулся к воинам.

Двое из них начали стрелять по гневно шипящему монстру. Рыцарь, моля богов, чтобы его не зацепило, крепче вжался в тело скорпиона. Пауки продолжали визжать. Жабьеголовые лошади испуганно квакали и бесились. Двое воинов, крича, стали оттеснять скорпиона копьями, и тот отпрянул. Но лишь на мгновение. А затем перешел в атаку.

Первого воина огромная клешня просто перекусила на две половины. Второй увернулся и даже попытался достать чудище копьем, но скорпион приник к земле и пронзил врага жалом, а затем швырнул окровавленное тело за палатки. Рыцарь едва не скатился кубарем, но все же смог удержаться. Воины начали отступать, тыча в монстра копьями и осыпая стрелами. Одному удалось вонзить копье в место сочленения серебристых пластин, но оружие там и застряло. Скорпион в ответ врезал по обидчику сжатой клешней, будто кулаком по надоедливой мухе, размазав его по песку. Преимущество было явно не на стороне воинов, но они смело продолжали сражаться, правда, недолго. Еще одного копейщика скорпион схватил клешней, но не перекусил, а подтянул к себе. Рыцарь слышал ужасающие вопли, которые сменились чавканьем – видимо, монстр решил закусить его головой. Обезглавленное тело он швырнул в лучника и сбил его с ног. Второй воин, наконец, сообразил, что дело плохо, и бросился к бесящимся лошадям. Скорпион последовал за ним, не забыв по пути пригвоздить жалом так и не успевшего подняться лучника. Догнав последнего воина, монстр не стал церемониться и умертвил его так же, как и самого первого. Притихший рыцарь с замершим сердцем слышал душераздирающие крики человека, который лишился нижней половины и отчаянно пытался затолкать обратно внутренности, но вскоре все стихло.

Скорпион не спеша подобрался к жалобно квакающим лошадям и принялся закусывать ими – одной за другой. Животные безумно гоготали и до крови натягивали перевязи, тщетно пытаясь разорвать их. Рыцарь отчаянно боролся с желанием спрыгнуть и удрать как можно дальше, но все же решил, что лучше оставаться вне поля зрения монстра. Вдруг мужчина заметил, что из одной палатки показалась очередная голова, уже без шлема. Увидев трупы воинов и обедавшее чудище, она сдавленно вскрикнула и скрылась. Скорпион застыл, сжимая в клешне недоеденную тушу.

“Забудь, – взмолился рыцарь. – Ты ничего не слышал. Просто жри дальше! Ты ведь даже их не ешь, а просто убиваешь потехи ради…”

Увы, скорпион не внял мольбе и двинулся к палаткам. Резким ударом клешни он снес ту, откуда выскочили воины, но под ней никого не было. Вторая тоже оказалась пуста. Но как только чудище подобралось к оставшимся трем, оттуда выскочили люди и бросились врассыпную. Скорпион победно заверещал и принялся убивать. Рыцарь вынужден был наблюдать, как гигантские клешни перекусывают жертв, а огромное жало пронзает их спины. Несмотря на животных ужас, который сковал каждую часть его тела, мужчина всей душой желал остановить кровавое побоище, но совершенно не представлял, как это сделать. Когда же он увидел смерть старухи, которая закрыла собой внучку, рыцарь решился остановить монстра. Даже если это будет стоить ему жизни!

Пока скорпион был занят кромсанием старой женщины на глазах визжащей девочки, рыцарь вскочил на ноги и рванул с пояса кинжал.

“Куда? – стучала в голове отчаянная мысль. – Куда ударить? Панцирь не пробью. До сердца не достану! Да как же умертвить тебя, ты, бронированная сволочь?!”

И тут он обратил внимание на исполинскую голову скорпиона. Она склонилась к бедной женщине и злорадно шипела, пока клешни терзали уже бездыханное тело. За длинными волосами монстра виднелась короткая, но толстая шея. Которую не закрывал непробиваемый панцирь!

Рыцарь побежал по спине чудовища, но оказавшись у головы, едва не упал – монстр распрямился, заметив сбежавшую девочку. Мужчина в последний момент схватился за прядь белых волос и повис на них, пытаясь ногами удержаться на панцире. Скорпион бросился за новой жертвой и невольно помог рыцарю устоять. Жизнь девочки была в его руках. И счет шел на секунды. Мужчина, зная, что за этим последует, покрепче перехватил прядь, а затем с силой вогнал кинжал в незащищенную шею. Скорпион резко остановился и завизжал, вскинув щелкающие клешни к небу. Рыцаря швырнуло в сторону, но благодаря волосам он удержался.

Монстр развернулся, но за спиной никого, кроме убегающих людей, не было. Рыцарь выдернул кинжал, увидел белую кровь и вновь ударил. На этот раз чудище встало на дыбы и мужчина не сорвался лишь чудом. После третьего удара, скорпион наконец понял, что обидчик находится на его спине. В воздух взметнулось жало.

– О нет, только не это… – пробормотал рыцарь. Он успел присесть, прежде чем серебристый росчерк едва не снес ему голову. Отпустив волосы и держась за рукоять оружия в шее скорпиона, мужчина распластался на его спине, с трудом уклоняясь от мелькающего поблизости жала.

Осознав, что в этом положении он слишком уязвим, рыцарь отпустил кинжал и полез вверх по голове, хватаясь за волосы, как за лианы. Скорпион закрутился волчком, продолжая молотить хвостом по воздуху. Рыцаря бросало из стороны в сторону. Он держался из последних сил, понимая, что если отпустит волосы, то все пропало. Скорпион ураганом носился по стоянке, ломая и расшвыривая все вокруг: людей, лошадей, палатки и телеги. Наконец, гадина остановилась. Мужчина ударился телом о голову и повис на волосах. Выдохнув, он спешно полез наверх. Добравшись до темечка, рыцарь обернулся. И увидел застывший для удара хвост.

На этот раз мужчина точно знал, что скорпион не промажет. И когда жало коброй метнулось вперед, он сделал единственное, до чего додумался – разжал руки. Над головой молнией промелькнул хвост, а сам рыцарь кубарем скатился на спину монстра. Лежа на панцире, он поднял взгляд и увидел, что растянутый хвост так и остался в этом положении. Собственное жало вонзилось в затылок чудища почти на всю длину. Несколько долгих ударов сердца скорпион стоял недвижимый. А затем покачнулся и засеменил в бок, все медленнее перебирая конечностями.

Рыцарь хотел спрыгнуть, но боялся быть растоптанным. К тому же скорпиона сильно качало. Снеся гигантским брюшком фургон, монстр сделал еще несколько шагов, а затем стал заваливаться набок. Мужчина на его спине приготовился к прыжку, но, ощутив, что его влечет следом за скорпионом, закричал от ужаса:

– ВОТ ЖЕ ДЕРЬМО!!!

За мгновение до падения прямо чудищу под ноги, рыцарю удалось оттолкнуться, и он полетел вниз. Тяжело приземлившись на черный песок, мужчина охнул и воздух покинул его легкие. Открыв глаза, он увидел, что скорпион, сотрясаясь всем телом, стоит прямо над ним. Но не успел рыцарь отползти, как гигантская туша дернулась в последний раз. А затем лавиной рухнула вниз, накрыв мужчину собой и погрузив мир во мрак.

[1] Бармица – элемент шлема в виде кольчужной сетки, обрамляющей шлем по нижнему краю. Закрывала шею, плечи, затылок и боковые стороны головы; в некоторых случаях грудь и нижнюю часть лица.

Глава 3. Оковы бытия.

Рыцарь лежал на песке, придавленный огромной тушей мертвого скорпиона. Видимо, мужчине повезло застрять где-то между сочленениями панцирей на брюшке, иначе он бы уже точно превратился в лепешку! Да и крепкие латы уберегли внутренности от переломов. Впрочем, положение все равно оставалось бедственным – находиться под тушей было катастрофически тяжело, а воздуха мучительно не хватало.

“Да что же за судьба у меня такая горькая, – думал рыцарь, ощущая себя мошкой, угодившей под мухобойку. – То эти черти синеглазые… Потом клятый песок… Теперь вот это! Не зря говорят, что жизнь – не сказка. В сказках победители чудовищ обретают славу и трахают принцесс! А не подыхают, раздавленные этими самыми чудовищами.”

Он даже не мог повернуть голову, чтобы осмотреться. Дышать становилось все тяжелее. Воздух вокруг был спертым и горячим. Когда мужчина уже почти смирился с неминуемой кончиной, он вдруг услышал шорох. Очень твердый шорох!

“Кто-то выкапывает… меня.”

– Я здесь! – сдавленно крикнул рыцарь и, случайно вдохнув песок, закашлялся. – Быстрее же… помогите.

Шорох стал громче и отчетливее. К нему прибавился скрип. Затем послышались глухие удары. Когда они стихли, мужчина услышал неразборчивые голоса. Под тушу вдруг проник свет! Но тут же померк. Вновь голоса, бормотание. Опять ворвался свет, которому вторил натужный скрип дерева. Давление сверху чуть ослабло. Мужчина попытался ползти, но ничего не вышло – спина все еще была плотно зажата. Рыцарь, царапая лицо о песок, все же смог повернуть голову и увидел впереди белую полосу света.

– Еще, – прохрипел рыцарь. – Еще поднимите! Ну же…

В голове стучала кровь, перед глазами все плыло. Вновь послышались невнятные голоса. Рыцарь вцепился пальцами в землю и попытался сдвинуться. И ему удалось! Правда, совсем немного, не больше чем на дюйм. Рыча, он преодолел еще пару, а затем силы покинули его. Давление на спину вновь стало усиливаться, а белая полоса впереди – сужаться.

– Нет, – просипел мужчина. – Я должен… вылезти. Ну же, дурни… постарайтесь…

Спасители, кажется, вняли его проклятиям, и туша немного приподнялась. Рыцарь прополз еще чуть-чуть. До свободы оставалось не больше фута. Он уже мог различить доску, которая приподнимала тушу, и видел темные очертания голов, что склонились к земле и заглядывали под скорпиона. А затем мужчина услышал, как натужно заскрипела опора, что удерживала тяжеленного скорпиона над ним.

Рыцарь из последних сил рванул вперед и достал латной перчаткой до полосы света. И тут скрип рычага сменился треском. Но прежде чем дерево переломилось и неподъемная туша твари похоронила мужчину под собой, чьи-то крепкие руки схватили его, потащили по песку и выволокли на воздух. Хрумц!

Будто сломавшийся зуб великана, рычаг оглушительно хрустнул и мертвое чудище полностью распласталось по земле. Рыцарь лежал на животе и переводил дух, ощущая, как спасители обступают его со всех сторон. Но как только он приподнялся, они тут же отпрянули. Мужчина сел, осмотрелся.

В нескольких шагах стояла группа людей в длинных и свободных одеждах. Их изможденные, но все же человеческие лица, были темнокожими, а головы покрывали тюрбаны. Трое бородатых мужчин и столько же женщин. И девочка, лет десяти – именно за ней погнался скорпион, перед тем, как рыцарь решил его убить. Мужчины смотрели на него с опаской. В глазах женщин читался страх. И только в глазах ребенка виделся интерес и… дружелюбие. Она первой робко подошла к нему, несмотря на попытки одной из женщин ее остановить. Девочка протянула бурдюк и рыцарь благодарно его принял. Напившись уже знакомой воды с привкусом грязи, он вернул тару хозяйке и улыбнулся.

– Спасибо.

Девочка – симпатичная, курносая и кареглазая – ответила улыбкой и кивнула.

– Ты меня понимаешь?

Еще один кивок. Рыцарь перевел взгляд на застывших в стороне обеспокоенных людей.

– Что это… за место? Где мы?

Девочка наморщила лобик. Проведя рукой вокруг, будто показывая гостю его комнату, девочка опустилась на корточки и набрала в руки песок. Дождавшись, когда рыцарь протянет ей свою, она высыпала песок на латную перчатку, а затем повторила жест рукой.

– Ага, – пробормотал мужчина, разглядывая черные песчинки. – В пустыне. Ну что сказать… спасибо! А то я не знал.

Девочка поджала губки. Рыцарь отряхнул руки и поднялся.

– А название-то у этой пустыни есть?

Девочка недоуменно на него уставилась. Подумав, она сначала указала на вороненый панцирь, что закрывал грудь рыцаря, а потом на песок.

– Доспехи… пески… черные… Черные пески? Я прав?

Девочка улыбнулась и довольно закивала.

– Мог бы и сам догадаться, – пробубнил рыцарь. – Послушай… Мне нужно кое-что узнать. Ты можешь говорить?

Девочка потупила взгляд. Когда же она, наконец, подняла глаза, внутри них мужчина увидел всю ту боль, что вызвал этот вопрос.

– Что с тобой случилось, малышка?

Девочка закусила губу и нахмурилась, словно размышляла, стоит ли отвечать. Погрустнев, она вздохнула и открыла рот. Рыцарю не нужно было видеть заросший обрубок на месте языка, чтобы понять ее ответ.

– Святые души, – прошептал он и почувствовал пробежавший по спине холодок. – Вы что, все… такие?

Один из мужчин затравленно кивнул.

– Кто это с вами сделал?

Девочка нахмурилась. Уголки ее рта опустились и она злобно выплюнула пару слов, но рыцарь не смог их разобрать. Тогда ребенок просто повернулся и указал на разбросанные по всей стоянке трупы воинов.

– Что ж… Сдается мне, они заслужили свою участь.

Девочка совершенно серьезно посмотрела на рыцаря и твердо кивнула. Неожиданно люди за ее спиной вдруг задергались, замычали, что-то невнятно забормотали и быстро пошли к телам. Рыцарь внимательно следил за мужчиной, который первым оказался возле мертвеца. Человек снял с воинского пояса меч, скинул ножны, а затем прицелился и ударил труп по шее. Даже хорошая сталь не смогла полностью пробить звенья бармицы. Человек догадался снять с головы мертвеца шлем, после чего повторил попытку. Вышло криво и голова отделилась от туловища лишь наполовину. Черный песок стал напитываться кровью. Остальные люди из группы последовали примеру и, вооружившись мечами и кинжалами, принялись быстро резать мертвецам головы. Рыцарь заметил, что большинство павших воинов оказались белокожими. Как и он сам.

– Клянусь Троном Молний, – удивился мужчина. – За те зверства, что они с вами сделали, это вполне достойная плата… Но ведь вы уже отомщены! Чего ради тратить силы на покойников?

Девочка покачала головой. Она открыла рот, намереваясь что-то сказать, но, передумав, хлопнула в ладоши и показала на темное небо.

– Да? И что я должен увидеть? Там ничего кроме черного солнца нет.

Девочка сердито топнула. Она закрыла глаза и приложила к щеке сложенные вместе ладони, будто легла спать. Рыцарь заработал извилинами.

– Не понимаю… Ты спишь? Ага, верно. А спишь ты… когда заходит солнце?

Девочка закивала, затем вновь ткнула в небо и сделала руками большой круг. Убедившись, что на него смотрят, ребенок изобразил на лице испуг, а потом закрыл глаза. Рыцарь пожал плечами и девочка, вздохнув, задумалась. Радостно воскликнув, она вновь прикрыла глаза руками. Медленно убрав их, девочка уставилась на небо, протянула к нему руки и, мыча, двинулась вперед, покачиваясь на ходу.

– Ты пытаешься показать… людей с синими глазами!

Девочка подпрыгнула и счастливо захлопала в ладоши.

– Но причем тут они?

Девочка вновь изобразила синеглазого, а затем указала на группу людей. Рыцарь заметил, что головы они отсекали не только воинам, но и павшим соплеменникам.

– Хочешь сказать, что синеглазыми становятся после смерти, да? Когда восходит Синяя Звезда?

Девочка кивнула. А затем подняла палец, призывая к вниманию, и указала сначала на себя, на рыцаря, на людей и закончила небом.

– Фе, – тихо сказала она.

– Фе? – переспросил мужчина.

– Фхе!

– Что это такое? – рыцарь задумчиво почесал бороду и неожиданно догадался. – Все! Все, верно? Ох, ради Света Вечного! Только не говори, что синеглазыми становятся и живые, и мертвые, кто оказался под светом звезды?

Ребенок траурно развел руками и кивнул. Рыцарь злостно выругался, а девочка захихикала.

– Значит, уберечься можно, если отрубить мертвецу голову? Что ж, это знание мне пригодится.

Вспомнив, что остался безоружным, рыцарь двинулся к голове скорпиона, а девочка пошла следом. Сперва он решил обойти чудовище и наконец рассмотреть его лицо – ведь до этого мужчина видел только затылок. Голова, размером со стог сена, была откинута назад – из затылка все еще торчал пронзивший ее хвост. Меловая кожа казалась гладкой, как фарфор, а лицо овальной формы походило на кукольное, со слишком правильными чертами: прямой и даже изящный нос, утонченные губы, мягкие скулы и узкий подбородок. Окровавленный рот был приоткрыт, и в нем виднелись острые, как колья, зубы. Раскосые глаза уже остекленели – возможно, прежде в них горел свет, но сейчас они походили на мутноватые серые стеклышки. Во лбу поверженного монстра находился изумруд, примерно с кулак ребенка. На огромном лбу он выглядел совсем крошечным.

“Вот откуда исходил тот волшебный свет!” – догадался рыцарь.

– Ладно, пора вернуть свое, – сказал он девочке и пошел к монстру. Взобравшись на тушу, мужчина отыскал рукоять кинжала, взялся за нее обеими руками и выдернул. На серебристый панцирь потекла густая и белая кровь.

– Мерзость, – заключил рыцарь и собрался было спускаться, когда услышал крик девочки. Посмотрев вниз, он увидел ребенка, который отчаянно жестикулировал и показывал на голову чудища.

– Ну чего еще? – раздраженно бросил мужчина.

Девочка что-то промычала и вновь ткнула пальцем на скорпиона, а затем указала себе на лоб.

– Ну да, он мертв, я его убил. Дальше-то что?

Ребенок фыркнул и закатил глаза. Медленно, словно разговаривая с блаженным, девочка ткнула себя пальцем в лоб, а потом на чудище. Она сделала жест, будто пыталась что-то выковырять из своей головы. Закончив, девочка уперла руки в боки и выпятила губу.

– Либо я дурной, либо… – заворчал рыцарь, и тут его осенило. – Изумруд! Думаешь стоит его забрать?

Девочка выпучила глаза, развела руками и часто закивала, мол, естественно! Рыцарь усмехнулся и полез на голову чудища. Взобравшись по волосам на темечко, он осторожно обогнул хвост, перелез на лоб, сел и, взяв кинжал, принялся за работу.

– Дела, – пробормотал мужчина, надрезая бледную кожу вокруг камня. – В жизни бы не подумал, что буду осквернять труп исполинского скорпиона посреди черной пустыни, пытаясь умыкнуть застрявший в его башке изумруд… Звучит как бред какого-то хмыря, обожравшегося маутом, не иначе! Видел бы меня сейчас Алинтан… Вот бы кто вдоволь посмеялся!

Продолжая орудовать кинжалом, рыцарь неожиданно понял, что эти слова, сказанные никому и низачем, сами пришли ему на ум. Но при этом он совершенно не понимал, о чем говорил.

“Что еще за маут? И кто такой этот Алинтан, чье имя я уже не раз упомянул? Ох, ради старых богов, меня уже тошнит от этих загадок!”

Наконец, расправившись с кожей и мясом, рыцарь взялся за камень и с хрустом выдернул его. Изумруд измазало белой кровью, но даже так было видно, насколько он чист и красив собой. Овальной формы, глубокого зеленого цвета, камень переливался на ладони. На гладкой поверхности проступал эффект астеризма – словно в камне жила угасшая шестиконечная звезда, которая на свету перемещалась внутри него, всегда оставаясь в поле зрения.

– Хороша безделушка, не поспоришь, – хмыкнул рыцарь, очарованный красотой самоцвета. – За такой можно выручить хороший меч. Даже целый склад мечей! Если не больше…

Спрятав изумруд в поясной суме, мужчина осторожно спустился на спину скорпиона, а оттуда – на землю. Девочка с надеждой в глазах ожидала, что ей дадут подержать драгоценность, но рыцарь отмахнулся и пошел к стоянке. На полпути он все же сжалился и показал ребенку камень, но только из своих рук.

Когда они вернулись к людям, те уже закончили обезглавливать воинов и сложили тела в кучу, а головы закопали в песок. Рыцарь, не брезгуя, покопался среди трупов, но обнаружил что все оружие уже забрали. Тогда он подошел к одному из бородатых мужчин, который складывал палатку и, увидев на его поясе ножны с добротным мечом-бастардом, протянул руку.

– Дай мне меч.

Человек поднял на него испуганные глаза и что-то невнятно пробормотал.

– Да мне плевать, что ты там думаешь, – бросил рыцарь раздраженно. – Не убей я скорпиона, вас бы всех уже посекли. К тому же все равно ты с полуторником обращаешься не лучше, чем я со сковородой. Так что давай, пошевеливайся!

Человек бросил взгляд на застывших в стороне соплеменников и неохотно снял ножны с пояса. Рыцарь забрал оружие, наполовину извлек меч, деловито рассмотрел заточенное лезвие и, оставшись доволен, привязал трофей к поясу. Люди продолжили сворачивать стоянку. Закончив с палатками, они принялись грузить их на одну из уцелевших телег. Помимо людей и человекоголовых пауков, атаку скорпиона также удалось пережить одной из жабьих лошадей, которая как ни в чем не бывало жевала серую траву.

– Куда едем? – спросил рыцарь.

Бородатый мужчина, отдавший ему меч, посмотрел на собратьев, а затем показал на солнце и с явным трудом произнес:

– Ваахих.

– Это что такое? Город?

Бородач усердно закивал.

– Город подойдет, – задумчиво произнес рыцарь. – Возможно, там я найду кого-нибудь, кто умеет нормально гово… отвечать на вопросы.

Человек бросил еще один умоляющий взгляд на соплеменников, а затем осторожно спросил:

– Еха… хами?

– Чего?

– Ы еха… хами? Ваахих?

– Ни черта не понимаю. Эй, малышка! Ну-ка переведи.

Подошедшая девочка задумалась. Затем ткнула на рыцаря, показала двумя пальцами ходьбу, а потом приложила ладонь к своей груди.

– Спрашиваете… поеду ли я с вами? – догадался рыцарь. – Проклятье, ну естественно поеду! А вы думали я тут жить останусь?

Бородатый мужчина вздохнул и жестом пригласил рыцаря сесть в телегу. Но только он начал взбираться на воз, как все услышали глухой удар. Люди испуганно заозирались, но рыцарь уже понял откуда шел звук – из перевернутого на бок фургона, рядом с которым валялась недоеденная половина лошади. Удар изнутри повторился. За ним последовали невнятные вопли.

– Кого там везли? – спросил рыцарь девочку, но та лишь пожала плечами.

Рыцарь извлек меч, покрепче перехватил его левой рукой и двинулся к фургону, откуда доносился град ударов и злобные крики пленника.

Глава 4. Пленник.

– Эй! – гаркнул рыцарь, подойдя к фургону. – Ты кто есть? Назови себя!

Грохот стих. Затем изнутри послышался глухой ответ:

– А ты кто?

– Я? – переспросил рыцарь и подумал, что сам хотел бы это знать. – Я тот, кто решит, выпускать ли тебя наружу или оставить гнить внутри этого гроба.

– Ну так реши уже выпустить, бес тебя забери!

– Что-то ты больно говорлив для человека в твоем положении.

– А ты не слишком-то дружелюбен к человеку в моем положении.

“Каков остряк… Впрочем, у него наверняка нет оружия. В отличие от меня. И в отличие от этих бездарей, у него есть язык.”

– Ладно, умник! – крикнул рыцарь. – Я открою, но только если поклянешься, что выйдешь с поднятыми руками и будешь делать все, что я тебе прикажу.

Пленник ненадолго замолчал. Затем поинтересовался:

– А если ты прикажешь делать какое-нибудь… непотребство? Смотри, я себя насильничать не дам, так и знай.

– Фу ты! – скривился рыцарь. – Нужна мне твоя задница, умник. Я не по этому делу!

– Откуда ж мне знать?

– Так, кретин, ты выйти хочешь или нет?

– Хочу, вестимо! Ладно, уговорил. Я делаю все, что ты прикажешь. Даю слово.

– И лучше бы тебе его не нарушать, – на всякий случай предостерег рыцарь. – Ибо у меня в руке длинный меч, и поверь, я знаю каким концом выпускать кишки.

Мужчина резким движением отодвинул железную задвижку и отошел на несколько шагов. Дверь отворилась. В проеме показалась бледная фигура. Пленник на карачках выбрался из перевернутого фургона и медленно распрямился. Пока он разминал затекшую спину и конечности, рыцарь хорошенько его рассмотрел.

Ростом незнакомец был выше шести футов[1], – а значит и выше самого рыцаря, – но худой и бледный, как пленник, просидевший в темнице добрую сотню лет. Сквозь кожу проступали острые ребра, а грудь его была узкой и впалой. Из одежды на нем оказались только грубые шаровары оливкового цвета. Лицо незнакомца – такое же острое, как и его ребра, с ввалившимися щеками и высокими скулами, нельзя было назвать красивым, впрочем, как и отталкивающим. Если, конечно, не считать страшный, уже давно заживший ожог, поразивший левую сторону его лица – от подбородка до глазницы, из-за чего уголок губы навсегда застыл недовольно опущенным. Глаза человека были водянистыми, почти бесцветными, а длинные, до самого пояса волосы – спутанными и покрытыми грязью, но за ней угадывался серебристо-белый оттенок благородной седины. На высоком лбу виднелся большой шрам в форме глаза, явно оставленный там чем-то острым.

На первый взгляд этот бледный человек разменял годы между третьим и четвертым десятком, но с его необычной внешностью, и тем более – темным прошлым, он мог быть как гораздо моложе, так и намного старше.

– Проклятая жизнь, а хорошо-то как на воле! – расхохотался незнакомец, дыша полной грудью. – Уже и забывать начал, каково это.

Осмотревшись, он увидел группу людей, телеги, трупы воинов, а затем и тушу скорпиона.

– Ого-го! – воскликнул пленник. – Ну и денек. Кто посёк ангумарских ублюдков понятно. Но вот кому хватило силы завалить самого зверя? Неужели тебе?

– Мне.

– Мое почтение!

– Руки, – бросил рыцарь, угрожая острием меча. – Не вижу их над твоей головой.

– Тише, здоровяк, – ухмыльнулся незнакомец, выполнив требование. – Я – безоружен. А у тебя – меч и латный доспех. Чего боишься?

– Ничего, – буркнул рыцарь. – У нас было условие, забыл?

– Нет. Я полностью в твоей власти, друг.

Кривая ухмылка незнакомца нервировала. То ли из-за левого уголка губ, который был злобно опущен и придавал улыбке выражение мрачной жестокости. То ли из-за бесцветных глаз, что недобро поблескивали, пока внимательно изучали рыцаря.

– Я хочу, чтобы ты рассказал все, что знаешь, – прочистив горло, сказал рыцарь, – об этом месте.

– О пустыне? Она состоит из песка. Прости, друг, но, кажется, ты не слишком умен, если ожидал услышать что-то большее.

– Не играй со мной, – угрожающе тихо произнес рыцарь. – Мне твоя жизнь ни к чему. Если от тебя нет пользы…

– Я готов ответить на любой вопрос, – быстро перебил его незнакомец. – Ты только задай правильный.

Путник задумался.

– Я… очнулся здесь. Среди песков. И ничего не помню. Почему я здесь оказался? Что это за мир, в котором светит черное солнце? И откуда берется эта проклятая звезда?

– Целое море вопросов, – покачал головой незнакомец, – но, увы, ни на один из них я не могу ответить. Клянусь.

– Тогда назови хоть одну причину сохранить тебе жизнь? – раздосадованно бросил рыцарь.

– Ты можешь попробовать еще, – пожал плечами бледный человек, – либо убей меня и допытывайся у своих спутников. Уверен, они с удовольствием побеседуют с тобой о чем пожелаешь.

“Хитер, сволочь, я это сразу понял. Ладно, сыграем по-твоему… Но если начнешь юлить, голову я тебе снесу не задумываясь.”

– Ты слышал о ком-нибудь еще, кто очнулся в этой пустыне? – спросил рыцарь. Широкая улыбка незнакомца подсказала, что он задал правильный вопрос.

– Да. Все мы пришли отсюда. Каждый из новичков.

– Значит… и ты, и эти люди за моей спиной… начали свой путь здесь?

– Верно. Кто дальше от границ Черных песков, кто ближе.

– Ты помнишь, как сюда попал?

– Нет. Никто не помнит.

– Как люди выбираются отсюда?

– Кто-то выходит сам. Большинство же попадает в руки искателей. Они вывозят новичков.

– Куда?

– В один из городов.

– Значит, за пустыней есть земли, где живут люди?

– Живут – не самое подходящее слово. Скорее, выживают. Но в целом да.

– Я хочу знать больше об этих городах.

– Боюсь, мой рассказ может затянуться.

– Ничего, – ответил рыцарь, постаравшись скопировать ухмылку незнакомца. – Я не спешу.

– Ты может и не спешишь, а вот солнце и звезда ждать не будут. Если наступит ночь или, что хуже, опять взойдет Око, нам лучше быть подальше отсюда.

– Убедил, – заключил рыцарь. – Значит, ты едешь с нами в… Проклятье, забыл название…

– Валахис, – улыбнулся человек.

– Верно. И в дороге ты мне поведаешь все, что знаешь об этом проклятом мире.

– Я ведь дал слово, – пленник улыбнулся еще шире. – Могу опустить руки?

– Валяй. Но не забывай про мой меч. Хоть одно резкое движение и…

– Да-да, ты располосуешь меня на тоненькие ленточки.

Рыцарь одарил бледного человека подозрительным взглядом, затем мотнул мечом в сторону телег. Когда пленник пошел, мужчина двинулся за ним, держа дистанцию в несколько шагов.

– Имя-то уже придумал? – бросил человек через плечо.

– Имя? Кому?

– Кому! – хмыкнул пленник. – Себе, ясное дело.

– Нет… А зачем? Наверняка, оно у меня есть.

– Ага, конечно. Ну, удачи тебе его вспомнить.

Злой рыцарь недовольно засопел, топая за острым на язык человеком. Как бы ни хотелось снести ему башку, но мужчина понимал, что пленник ему пока еще нужен. Когда они подошли к телегам, люди уже сидели внутри, покорно ожидая их. Запряженные пауки, предвкушая поездку, возбужденно шипели и издавали звуки, похожие на кошачье мяуканье. Единственная жабья лошадь, оставшись без наездника, тоже прибилась к паукам и оживленно квакала.

Бледнокожий человек остановился возле телеги и повернулся к рыцарю.

– Ну как? Вспомнил?

Рыцарь плюнул ему под ноги.

– Могу придумать за тебя, если хочешь, – ухмыльнулся человек.

– А сам-то как назвался?

– Я? – переспросил пленник и согнулся в шутовском поклоне. – Ну коль уж вы интересуетесь, мой господин, то так и быть, представлюсь! Прошу любить и жаловать, ваш покорный слуга – Гильйерм.

– Гильйерм? – фыркнул рыцарь. – Что это вообще за имя такое?

– Уж какое в голову пришло, – подмигнул ему пленник. – Лучше такое, чем вовсе без имени. Но ведь не обязательно подражать мне и выдумывать что-то эдакое. Можно оттолкнуться от какой-то заслуги, дела или характера. Как насчет… Злыдня? Мне кажется, тебе подойдет!

– Полезай внутрь, – мрачно бросил рыцарь.

– Не нравится Злыдень? – деланно удивился Гильйерм, забираясь на телегу. – А как насчет Грозы Скорпионов? Выговаривать, конечно, сложнее, зато как звучит!

Рыцарь оставил хохму без ответа.

– Тоже не подходит? – продолжил паясничать пленник, проходя вглубь телеги и опускаясь на лавку рядом с бородатым мужчиной. – А как насчет… Олуха? Точно твое имя, руку даю на отсечение!

– Закрой свой поганый рот, пока я… – зарычал рыцарь, как вдруг случилось неожиданное – пленник схватил оставленный кем-то из людей меч в ножнах и резко перемахнул через борт. Рыцарь бросился за бледным человеком и нагнал его, когда тот уже был рядом с испуганно квакающей лошадью.

– Ты что удумал, паршивец?! – рявкнул мужчина. – А ну брось оружие!

Гильйерм, стоя к нему спиной, театрально развел руки, а затем вытащил меч из ножен и обернулся.

– А ты заставь, – ехидно улыбнулся он. – Ставлю свою жизнь на то, что ничего у тебя не получится.

– Так значит? Хорошо. Принимаю!

Рыцарь резко пошел в атаку. Орудовать мечом Гильйерм умел – это стало ясно после нескольких стальных оплеух, которыми бойцы успели обменяться. Сидящие в телеге люди переполошились, испуганно глядя на сражение. Снова лязг мечей. Наградив друг друга парой звонких ударов, противники разошлись.

– А ты хорош! – хохотнул Гильйерм, раскручивая мечом сверкающую мельницу.

– Верно, – подтвердил рыцарь. – Гораздо лучше многих.

Он вновь рванул на соперника. Гильйерм поймал размашистый удар на лезвие. Рыцарь на это и рассчитывал – бойцы вошли в клинч. Бледнокожий человек быстро понял, что противник явно превосходит его силой. Он попытался увести мечи в финт, чтобы выбить у рыцаря оружие. Тот предугадал маневр и сам толчком сместил скрещенные клинки в сторону. А затем резко боднул соперника яблоком меча[2] в нос. Гильйерм вскрикнул от боли и, запрокинув голову, раскрылся. Рыцарь мог бы легко убить его. Но решил пощадить и просто врезал ему ногой в живот.

Выронив меч, Гильйерм распластался на песке и закашлялся. Из разбитого носа хлестала кровь. Рыцарь встал над ним, угрожая лежащему острием меча.

– Ты проиграл, – заключил он мрачно. – А значит, твоя жизнь теперь принадлежит мне. И пока я ее не верну, ты – мой, раб. Уяснил?

– Конечно, хозяин, – отдышавшись, ответил Гильйерм и сверкнул окровавленной улыбкой. – Кстати, как ваш новый раб, я настаиваю на том, что вам следует выбрать себе имя. Как насчет Левши? Оно прекрасно подчеркнет ваш редкий талант, благодаря которому вы оказались столь опасным соперником.

Рыцарь, держа меч вытянутой левой рукой, задумался.

“Левша? А что… вполне подходит! Уж лучше Злыдня или Грозы Скорпионов.”

– Ты нарушил данное слово, – сказал он. – И за этой я тебя накажу, раб. Но позже. А сейчас – встаешь. Я свяжу тебе руки и ноги. После чего ты сядешь в телегу и будешь покорным, как ягненок. И если ты дашь мне еще хоть один повод усомниться в твоей преданности, я тебя убью. Понял?

– Слушаю и повинуюсь, хозяин.

Как только он убрал острие меча от груди Гильйерма, тот резко вскинул руку. Горсть песка угодила рыцарю в лицо и он отпрянул, слепо размахивая оружием. Когда ему удалось протереть глаза, Гильйерм уже успел схватить свой меч, вскочить на жабью лошадь и шлепнуть ее плоской частью клинка по крупу. Громко заквакав, животное понесло всадника вперед, унося его все дальше от места стоянки.

– Рад был познакомиться, Левша! – раздался прощальный крик Гильйерма. – Прости, нет времени служить кому-то, кроме себя самого. Еще сочтемся!

– Всенепременно, – процедил Левша сквозь зубы. – Уж в этом я не сомневаюсь.

Злобно сплюнув на песок, он убрал меч в ножны и сел в телегу. Заметив на себе испуганные взгляды, рыцарь рявкнул:

– Трогай!

Бородатый возница щелкнул поводьями и паучьи лапки задвигались по песку, увозя людей от места стоянки, где остались гнить трупы воинов и огромная туша скорпиона.

Путь через однообразную пустыню был долгим и нудным. Несмотря на стоическое стремление Левши охранять людей в дороге, его вскоре сморило. Когда он очнулся, то увидел, что местность изменилась – теперь караван ехал по дороге. Их окружала светло-коричневая земля, заросшая сероватой травой, а на горизонте виднелись темные леса. И судя по тому, что рыцаря не будили, дорога через Черные пески была спокойной. Новый пейзаж воодушевил Левшу. Следующую часть путешествия мужчина учил девочку играть в Три Войска[3]. Юная подружка быстро поняла правила. Оставшееся время до Валахиса она частенько обыгрывала Левшу, в наказание щелкая его пальцем по лбу.

После десятого подряд поражения, рыцарю наконец улыбнулась удача. Он уже давно ждал возможности отомстить коварной сопернице. Мужчина задумался, а стоит ли и на этот раз щадить ребенка или все же отвести душу и хорошенько щелкнуть ее – так, чтобы аж искры из глаз брызнули! Но от мыслей о сладкой мести его отвлек возглас возницы. Бросив взгляд вперед, Левша увидел, что они наконец были у границ города.

Несколько дорог сливались в единый широкий тракт. По ним шли, ехали верхом, или так же ползли на телегах и повозках другие путники. Вдоль тракта тянулись поля, засеянные удивительной черной пшеницей. На заросших серой травой пастбищах пастухи выпасали стада чудных тварей с кабаньими телами и петушиными головами. Все чаще виднелись палатки и небольшие лачуги из белого камня – их кровли были покрыты красным, как вино, камышом. А далеко впереди, за пригородом, стояли высокие каменные стены, за которыми виднелись остроконечные крыши. Над ними, в центре большого города, возвышалось поистине громадное сооружение, бывшее либо храмом, либо колизеем.

– Валахис, – тихо произнес Левша, очарованный сказочным зрелищем. – Ты велик, спору нет…

Увидев в глазах девочки такое же воодушевление, он ей подмигнул, чем заработал улыбку. Но не успел рыцарь насладиться новыми видами, как заметил, что к ним, наперерез другим путникам, направлялись три всадника.

“Что ж, – подумал Левша. – Постараемся проявить почтение… и не нарываться лишний раз.”

– Эй, вы! – окликнул их один из всадников. – Ну-ка давай, к обочине. Тормози.

Возница подвел телегу к краю дороги и натянул поводья. Вторая телега – с грузом, остановилась следом. Всадники, подъехав, оказались воинами – их выдавала броня из черной кожи, отороченная серым, белым и даже синим мехом, а также изогнутые скимитары[4] на поясах. Двое – белокожие и гладко выбритые, держали в руках копья. Третий – видимо, главный – оказался смуглым и носил длинные усы в форме подковы. Вся троица сидела на лошадях, похожих на тех, что Левша видел в пустыне, только у этих головы были не жабьи, а вороньи. Их красноватые глазки недобро поблескивали, а желтые клювы – хищно щелкали.

– Откуда едете? – спросил главный и спрыгнул на землю.

Люди в телеге испуганно переглядывались. Левша надеялся, что не ему придется отдуваться за всю группу, но сообразил, что больше некому.

– Господа, – ответил он, спрыгнув на землю и натянув широкую улыбку. – Честно говоря, даже не знаю с чего начать…

– Ты тупой? – бросил усатый воин. – Откуда, спрашиваю, вы?

– Из… Черных песков.

Пара всадников загоготала. Командир смерил Левшу недобрым взглядом, словно размышляя, а не насмехается ли он над ним?

– Аума! – раздался голосок девочки. – Ы их Аума!

– Тфу, так и знал, что эта грязь из Ангумара! – сплюнул один из воинов и, глядя на Левшу, усмехнулся. – Еще и немые. На кой черт ты их привез? За таких больше десяти зир не выручить.

– Да они и пяти не стоят, – буркнул второй и плотоядно облизнулся. – Хотя, вон, девка-то ничего. Хорошенькая. Эй, хозяин, продашь мне ее? Даю семь зир. Даже восемь! Хорошая цена, поверь. Больше за малолетку тут никто не предложит.

– Заткнулись! – рявкнул главный.

Левша мысленно поблагодарил вовремя пришедшую на помощь девочку. Видимо, воины приняли его за хозяина этих людей.

“Что ж, не будем их разубеждать. Главное, пока не сболтнуть лишнего, а там видно будет…”

– На продажу везешь? – спросил главный. – Рамоне, в колизей?

– Совершенно верно.

– А что в коробах?

– Всякое, – беззаботно ответил Левша, – ангумарское. На продажу.

Еще один недобрый взгляд. Левша постарался выглядеть равнодушным и скучающим. Кажется, подействовало – усатый командир расслабился и махнул рукой.

– Пускай показывают метки, и валите.

Люди, явно понимая гораздо больше Левши, стали задирать широкие рукава накидок и демонстрировать оголенные руки. У каждого на внутренней стороне предплечья оказался шрам-клеймо в виде круга с перечеркнутой литерой V внутри. Даже у девочки.

– Все в порядке? – спросил Левша, когда воины осмотрели людей. – Можем ехать?

– Ага, – буркнул командир и пошел к лошади.

– До свидания, господа. Всего вам наилучшего.

Усатый воин пробормотал в ответ что-то про мать Левши, но тот решил этого не расслышать. Он уже забирался на телегу, когда один из воинов окликнул его:

– А вы чего ж, прям через пустыню, что ли, ехали?

– Ага, – ответил Левша. – Опасно, конечно, но напрямик гораздо быстрее. Сами знаете. А время – деньги.

Воины переглянулись. Усатый командир так и застыл, вставив ногу в стремя.

– Хочешь сказать, – произнес он недоверчиво, – что ты в одиночку провез отряд рабов через Черные пески? И вас не сожрали ни твари, ни Спящие?

– А что такого? – пробормотал Левша. – Если знать верные тропы… Ах, ну конечно со мной были еще люди! Увы, они остались в пустыне. Сами знаете, сколько опасностей поджидает в этих проклятых песках…

Командир вернулся к нему и окинул рыцаря взглядом с ног до головы.

– Кому служишь? – тихо спросил усатый.

– Краснорукому, – тут же ответил Левша.

– Что-то я такого не припомню среди ангумарских хозяев. А вы ребята?

Воины покачали головами.

– Да его недавно только повысили, – нервно рассмеялся рыцарь. – Он тот еще шельма, везде пробьется…

По глазам командира, Левша понял, что тот не поверил ни единому слову.

– Покажи медаль, – приказал главный.

– Господа, ну к чему эти условности?

– Показывай! – прорычал командир вытягивая скимитар. Воины спешились и обступили рыцаря с двух сторон.

Левша опустил взгляд и пожал плечами. Осознав, что выкрутиться уже не удастся, он решил сменить тактику.

– Давайте попробуем заново. Как насчет сделки? Допустим, я предложу вам, скажем… забрать из телеги с товарами все, что захотите? А вы в благодарность не станете проверять мою метку и отпустите нас. Соглашайтесь, господа, это сделка века!

Воины внимательно смотрели на командира. Тот долго молчал, изучая Левшу колючим взглядом. Затем перевел глаза на людей в телеге и спросил:

– Вы подобрали его в пустыне, не так ли?

Все молчали. Все, кроме бородатого возницы. У которого Левша и забрал меч.

– Ха! – закивал он. – Ухыни. Омый ом… Омый.

– Я так и знал, – усмехнулся командир. – Что, новичок, думал ты самый умный? Пакуйте его, парни.

Левша схватился за рукоять меча, и даже успел вытянуть его наполовину, но вдруг мир резко перевернулся – ноги рыцаря подсекли пяткой копья. Не успел он прийти в себя от болезненного падения, как второй удар пришелся на голову, отправив Левшу в долгий и глубокий сон без сновидений.

[1] 6 футов равны 182 см.

[2] Яблоко меча – шарообразная деталь на верхушке рукояти меча. Служит как противовесом, улучшая баланс оружия, так и предотвращает руку от соскальзывания.

[3] Три Войска – детская игра, по правилам которой соперники должны на счет показать рукой одно из войск. Два вытянутых пальца обозначают лучников. Кулак – конницу. Раскрытая ладонь – пехоту. Соответственно, каждая армия побеждает одну, но проигрывает другой. Расклад сил таков – лучники бьют пехоту, но пасуют перед конницей. Конница сильнее лучников, но слабее пехоты. Пехота побеждает конницу, но проигрывает лучникам.

[4] Скимитар - палаш или сабля с изогнутым клинком.

Глава 5. Валахис.

Акт Второй. Выживание.

“Много дум посетило мою беспокойную голову с тех пор, как начался этот плен. За все время, что я провел здесь, больше всего мне не давало покоя значение слова “свобода”. Все земные твари, что разумные, что ведомые одними лишь инстинктами, желают ее. Жаждут настолько сильно, словно свобода – это какой-то волшебный инструмент, дающий неограниченные возможности. Или чудодейственное лекарство, способное излечить от любой болезни. Как пелось в краях, где я провел лучшие годы своей жизни:

Чахнет всякий, в неволю попав,

будь он беден иль будь он богат!

Так в чем же истина сей несвободы?

В счастье пленителя! Вот кто ей рад.

Прошу прощения за не самый изящный перевод – в оригинале, поверьте, она звучит гораздо лучше. Так вот, строки этой песни, как по мне, хорошо осмысливают причины “несвободы”. Но причина – это всего лишь рука, которая срывает плод с ветки дерева. А что же скрывается в его сердцевине, за твердой шкуркой и сочной мякотью? С годами я начал осознавать, что понимание несвободы, ее корней и следствий, куда обширней, чем мы привыкли думать. Почему? Да все просто – она неотъемлемая часть нашего бытия.

Вы считаете, что если на ваших руках нет кандалов, над головой светит солнце и вы вольны идти куда захотите – это значит, вы свободны? Как бы не так, дорогие мои. Все вы в плену у своих тел, которые бесконечно надо насыщать, очищать, опорожнять! Те, кто живут в достатке, находятся в плену у жадности – какой богач не мечтает преумножить свое богатство? Творцы – в плену у искусства – ведь их творения обязаны покорить мир! Монархи – у амбиций, ибо хороший правитель должен сделать все, чтобы войти в историю. И даже боги – да-да, эти чертовы всесильные прихлебатели маны – и те в плену! У простых смертных. Ведь кем становится бог без своих почитателей? Верно. Жалким и никому ненужным фокусником.

Так что со свободой вы погорячились, решив, что она у вас есть… Хотите знать, кто по-настоящему свободен? Мертвые. Вот кого нельзя пленить! Лишь шагнув за последнюю черту мы обретаем истинную свободу. Да и то не все. Уж поверьте на слово – я знаю, о чем говорю…”

Красный дневник

“Заметки о вечном”

Вместительный и богато обставленный зал утопает в тенях. Стены украшают гобелены с изображениями великих битв, полы устилают густые южные ковры, а в воздухе растекаются пьянящие ароматы жареной дичи и дорогих специй. Возле пылающего камина стоит крепкий дубовый стол, возле которого суетятся слуги. Они ставят на него блюда с перепелами, рульками и колбасами; широкие подносы с пахучими сырами, орехами и вареньем; краюхи свежеиспеченного хлеба, булки и вязанки трав; крынки со сметаной, горчицей, паштетами; миски с яблоками, грушами и сладкими ягодами; кувшины с красным вином, густым темном пивом и жидким медом.

По одну сторону стола на стуле с высокой спинкой восседает хозяин – высокий и крепкий мужчина средних лет, которого нельзя назвать красавцем, однако внешность его приятна. Светлые волосы, цвета пшеницы, завязаны на затылке в хвост. Прямая борода ухожена и расчесана. Темно-зеленые глаза, глубокие, как нефрит, рассеяно блуждают по залу. Мужчина статен и все еще полон сил, но его лицо уже прорезают старческие морщины.

По другую сторону, скромно сложив руки на коленях, сидит молодая и красивая девушка. Прямой нос, раскосые глаза, мягкие черты лица и грива локонов, что каскадом рассыпаются по плечам. Пепельный оттенок ее светлых волос выдает в ней уроженку одного из старинных домов, что пребывают в родстве с королевским родом. Взгляд девушки скромно опущен, она покорно ждет.

Наконец, лорд отпускает прислугу и даже виночерпия – он привык самостоятельно ухаживать за собой, и того же требует от молодой супруги. Когда вино разлито, мужчина поднимает чашу, собираясь что-то сказать, но передумывает и парой глотков опустошает ее до дна, после чего сразу же наполняет из кувшина.

– Что гложет тебя… любимая? – спрашивает он.

Еда на столе стынет.

– Ничего. Все хорошо… любимый, – отвечает девушка тихо.

– Ты лжешь, и я это чувствую. Не надо.

Его голос мягок и спокоен, но властный тон указывает, что второй раз он подобного ответа не стерпит.

– Я жду… ребенка, – говорит девушка, робко поднимая взор. – У нас будет малыш. Ты ведь… рад?

Мужчина медленно цедит вино – его мысли где-то далеко отсюда. Повисший в воздухе вопрос эхом гуляет по сознанию, пока мужчина наконец не понимает его сути.

– Рад ли я? – задумчиво произносит он. – Конечно. Отчего бы мне не радоваться первенцу?

Глаза девушки прищуриваются, а губы складываются в тонкую линию. Она борется внутри себя, и в итоге характер побеждает над воспитанием.

– Наш первенец умер, – глухо отвечает супруга. – Еще до войны.

– Ах, да, ты права, – муж смотрит на нее, но не видит. – Бедного малыша забрала… хворь?

– Ты, видно, забыл, – она уже не скрывает холода в голосе, – что я подвела тебя. Он умер при родах.

Мужчина кивает и вновь прикладывается к чаше. Он вливает вино в себя, почти не глотая, а затем опять наполняет тару до краев. С явным трудом лорд заставляет себя вернуться в зал и, встряхнув головой, смотрит на супругу.

– Прости. Эта война далась мне тяжелее, чем я думал, – лорд вытягивает левую руку с чашей и, улыбнувшись, произносит: – За здоровье моего будущего наследника… и любимой супруги.

Не дождавшись ответа, он делает большой глоток и начинает накладывать пищу себе в тарелку. Девушка, так и не отпив, ставит свою чашу на стол.

– Ешь, любимая, – бросает лорд между делом, – еда стынет. А тебе теперь следует заботиться о двоих.

Девушка подчиняется, хотя и не чувствует аппетита. Лорд, супруга, стол, еда – все это быстро начинает таять, на глазах обращаясь дымкой. А когда она рассеивается остается лишь темнота.

Левша почувствовал, как тепло покинуло его тело вместе с исчезнувшим залом и пылающим в нем камином. Вскоре мужчина вынырнул из зябкого омута между явью и сном и понял, что лежит на жестком каменном полу, от которого и шел этот пробирающий до костей холод. Уши постепенно наполнились жутким гомоном: кашлем, стонами, кряхтением, шепотом, криками, воем и даже напевами – все эти звуки сливались в единый гул копошащегося в ограниченном пространстве человеческого улья.

Стуча зубами, Левша подтянул ноги к груди и обхватил их руками, пытаясь согреться. Он почувствовал, как кто-то приобнял его со спины, заключив в крепкие медвежьи объятия. Левша начал отогреваться – даритель тепла почти заменил ему камин из сновидения! – и не удержался от вздоха, сильнее вжимаясь спиной в крепкое тело позади. Шею защекотали жесткие волосы – странное чувство. И тут он ощутил, как что-то твердое и горячее упирается в заднюю сторону бедра.

Левша резко вскрикнул и вырвался из объятий. Он быстро отполз в угол и обернулся, чтобы увидеть абсолютно голого, крепко сбитого и бородатого мужчину. Левша быстро понял, что на его собственном теле одежды не больше, чем на незнакомце. Человек привстал на четвереньки и, сверкая щербатой улыбкой, пополз к нему, возбужденно похрюкивая. Левша, не в силах пошевелиться, вжался спиной в стену. Ощущая себя маленьким и беззащитным, он с ужасом смотрел на волосатое тело, чей хозяин неотвратимо приближался к нему и жаждал близости. Взгляд вдруг наткнулся на торчащий колом орган. Увиденное распалило в Левше такую жгучую ярость, что она мигом растопила оковы оцепенения.

Левша дождался, когда бородатый ублюдок подползет ближе, а затем резко ударил его пяткой в нос. Незнакомец закричал от боли и упал набок, закрыв руками лицо. Левша на этом не остановился и продолжил с силой выкидывать ногу вперед, нанося удары по голове до тех пор, пока мужеложец, скуля, не уполз подальше и не скрылся за другими людьми. Подтянув колени к груди, Левша возблагодарил судьбу за стену позади себя, которая прикрывала ему спину. Ибо прикрытие здесь было просто необходимо.

Левша находился в широком помещении, которое утопало в полумраке. Потолок был низким – встань мужчина во весь рост, легко бы до него дотянулся. Стены и пол из темно-синего камня с бордовыми прожилками покрывала слизь, а местами сквозь щели пробивалась серая трава и черный мох. В потолке виднелись небольшие прямоугольные окошки, через которые проникал свет. Тюрьма была заполнена голыми людьми. На первый взгляд Левша насчитал человек сто, но, скорее всего, пленников было гораздо больше. Мужчины и женщины; старые, молодые, красивые и страшные, худые и толстые, низкие и высокие; черные, белые, коричневые, желтокожие – всех мыслимых мастей, размеров и форм. Единственное, что их роднило, так это грязные тела и страх в глазах.

Большинство людей пребывало в полуобморочном состоянии – они сидели, обхватив себя руками, лежали в позе зародыша или стояли, вжимаясь спиной в стены. Но были и те, кто выглядел поживее – эти с опаской озирались, либо хищным взглядом изучали ближайших соседей. Левша видел, как пара юношей катались по полу и мутузили друг друга кулаками. Рядом две женщины таскали за волосы третью, а та рычала и упрямо лягалась. Один толстый мужчина навалился на хрупкую девушку – зажав ее рот ладонью, он жестко насиловал бедняшку, пока та стонала и плакала, безуспешно пытаясь вырваться. Седая бабка отвешивала лежащему на спине старику звонкие пощечины, то ли пытаясь разбудить его, то ли убить, а он не подавал признаков жизни.

В окошечках потолка замелькали тени, а затем наверху что-то щелкнуло. Левша вскинул голову и увидел, что в потолке открылся люк. Рядом – еще один. Раздались невнятные приказы и сидящие внизу люди – те, что были в сознании, быстро стали расползаться. Из люка появился новый пленник – худосочный и темнокожий парнишка с волосами, заплетенными в множество тонких косичек. Сгруппировавшись, он приземлился на корточки. Сквозь второй люк пролетела грузная женщина. Спрыгнула она не так ловко, упала набок и заревела. Сверху опять закричали. Люди внизу оттащили от люков рыдающую женщину и тех, кто не мог двигаться сам, после чего вниз по очереди спрыгнули еще пять человек. Левше стало интересно, кто же отволок его бессознательное тело от люка, когда он оказался внизу. А еще мужчина подумал, что, если все так и продолжится, то вскоре здесь будет теснее, чем в полной бочке сельди.

Однако не прошло много времени, как в одной из стен открылась стальная дверь и внутрь вошли шестеро воинов, одетые в кожаную броню и вооруженные копьями. Они приказали пленникам встать и по трое проходить через дверь. Люди – кто лениво, а кто нетерпеливо, принялись сбиваться в одну общую группу. Тех, кто двигался слишком медленно, или вовсе не двигался, солдаты вынуждали поторопиться, щедро раздавая крепкие пинки и удары пятками копий.

Левша, сдерживая отвращение, пробрался сквозь толпу голых людей в первые ряды. Он хотел задать воинам вопрос, но его опередила привлекательная женщина с длинными волосами и большой грудью:

– Что с нами будет?

– Заткнись, – бросил один из стражей.

– Молю, скажите, где мы…

Повторять воин не стал – просто врезал женщине древком по лицу и, пока она ползала на карачках, выплевывая осколки зубов, отпихнул ее ногой в сторону, чтобы не мешала проходить остальным. Левша пришел к выводу, что, если тут не жалеют даже полногрудых и хорошеньких женщин, то ему-то уж точно следует помалкивать.

Когда подошла его очередь, в троице Левши оказался тот самый темнокожий ловкач с косичками на голове и худой старик с белой, как снег, бородой. В новом помещении меньших размеров стоял длинный стол. За ним сидели двое мужчин и одна женщина – все со скучающими лицами. Перед каждым были разложены гроссбухи, перья и чернила. Вдоль стен стояли одинаковые, словно статуи, воины с копьями – по четыре на каждую сторону.

– Проходим, не спим! – позвала сидевшая по центру стола женщина.

Левша подошел к ней, а старик и юноша оказались справа и слева.

– Имя? – спросила женщина, изучая его, будто покупатель – корову на животном рынке.

– Э-э-м-м… Левша.

Перо зашуршало по пергаменту, вычерчивая на коже маленькие завитушки.

– Оружием владеешь? – услышал Левша вопрос, заданный старику.

– Н-нет, – ответил тот, заламывая руки. – Н-наверное нет… Я не помню… Ничего не помню. Где мы?

– Отвечай на вопросы, – предостерег старика один из воинов.

– Ремеслом владеешь?

– Не уверен, – жалобно ответил пленник.

– Подумай хорошенько и ответь еще раз.

– Сейчас… м-м-м… Ах, да! – лицо старика озарилось. – Горшечник я. Посуду делать умею. Из глины.

– Гончары пока не нужны, – ответил ему мужчина и сделал запись в книге. – Запомни, если не солгал. А пока что – в грязь. Проходи.

Старик затравленно кивнул и пошел вперед. Левша задумался, а владеет ли он какими-то талантами и понял, что абсолютно уверен только в одном – он хорошо сражается и сидит в седле.

“Ну, может быть еще грамоте обучен… но это не точно.”

– Умею драться, – ответил Левша, опередив женщину. – Чем угодно.

Та, закончив писать, исподлобья посмотрела ему в глаза, затем задержала взгляд на его промежности и хмыкнула.

– Хорошо, если так… Но стражей сейчас в избытке, так что пойдешь развлекать народ. Если, конечно, не желаешь быть грязью?

Левша не желал иметь ничего общего с этим словом, поэтому просто мотнул головой. Мужчину отпустили одновременно с темнокожим юношей и оба прошли к следующей двери, возле которой их ждал старик. Один из воинов открыл стальную дверь и прокричал:

– Старика в грязь, остальных – на арену.

Левша, заходя в новое помещение, слегка встревожился от упоминания арены, но решил заранее не пугаться – мало ли как тут сражаются. Если бои происходят благородно – в доспехах и по правилам, как на рыцарских турнирах, то ему точно нечего боятся. Левша знал, что окажется на ристалище не впервой.

“Знать бы только, откуда именно я это знаю? Кто бы мог предположить, что здравая память – та еще роскошь…”

На этот раз троицу встретили несколько воинов и высокий обритый наголо мужчина в длинном фартуке кузнеца. Он стоял возле раскаленной каменной печи с мехами, из жерла которой торчало несколько железных штырей с деревянными ручками.

– Старик первый, – пробасил лысый кузнец.

Когда названный подошел, кузнец достал одну из железок и Левша увидел раскаленное до красна клеймо.

– Правую руку.

– Н-не надо, – взмолился старик. – Не делайте этого…

Кузнец, не меняясь в лице, схватил его за руку и резко прижег. Зашипело. В нос ударил запах паленого мяса. Старик, закатив глаза, охнул, осел на пол и закричал. Один из воинов рывком поставил его на ноги и пихнул в спину.

– Следующий.

Левша и темнокожий юноша переглянулись. Молодой пошел первым. Он стоически выдержал клеймение, лишь зашипел чуть громче, чем его кожа. Когда подошла очередь Левши, тот улыбнулся и спросил:

– А можно на левой?

Кузнец пожал плечами и кивнул. Левша зажмурился прежде чем раскаленный металл коснулся его руки, но обжигающую боль это не притупило. Издав нечто среднее между мычанием и смехом, он шумно втянул воздух сквозь зубы и открыл глаза. На внешней стороне предплечья красовался ожог в форме перекрещенных мечей внутри треугольника. Баюкая пульсирующую руку, Левша проследовал за остальными и оказался на улице.

В небе висело все то же черное солнце. Вокруг высились белокаменные дома с камышовыми крышами, подпираемые шатрами из грубой кожи и тканевыми палатками. А вдалеке огромным колоссом над городом нависал он – величественный колизей. Новоприбывшая троица вместе с остальными пленниками оказалась на широком пустыре, окруженном стальным забором. Несколько людей с затравленными глазами выдали им грубого пошива штаны из льна. На их руках Левша заметил то же клеймо, что оставили старику – круг с решеткой внутри. Прикрыв чресла, хоть и все еще оставшись с голым торсом и босиком, Левша почувствовал себя немного увереннее.

Из помещения, откуда их вывели, выходили новые троицы, держась за обожженные руки. Получив штаны, они сбивались в небольшие группки.

– Эй, – Левша не сразу понял, что обращаются в нему. – Леворукий…

Он обернулся и увидел того самого темнокожего юношу с косичками на голове. Губастый парнишка с плешивой бородкой облизнулся розовым языком.

– Что с нами будет?

Левша пожал плечами.

– Что-то да будет.

– Тебе не страшно?

Левша задумался. Он все еще испытывал легкую тревогу, да и рука противно ныла, но точно не боялся. Скорее чувствовал предвкушение. И голод.

– Мне вот страшно, – не дождавшись ответа признался юноша. – Я – Кассиль.

– Сам имя придумал?

– Ну да. Как и все тут.

Левша кивнул и отвернулся.

– Эй, Леворукий.

Мужчина вздохнул и опять повернулся.

– Чего?

– А ты правда умеешь сражаться?

– Полагаю, что да.

– Чума! – воскликнул Кассиль. – А я вот… не очень. Наверное. Ты ведь тоже из пустыни пришел?

– Как и все тут.

– Ага, ясно. Думаешь, куда нас поведут?

Левша мотнул головой в сторону колизея.

– Верняк, – согласился юноша и провел руками по лицу. – Слушай, Леворукий, а давай вместе держаться, а? Ну вроде как ты мне, я тебе спины прикрывать. Что скажешь?

Левша сказал бы, что пользы от безусого сопляка, который сам признался, что боец из него – никакой, будет немного. Но, решив, что и вреда тоже, ответил:

– Ну давай.

– Чума! – снова воскликнул Кассиль. – Хороший ты мужик, Леворукий.

Левша хмыкнул и ничего не ответил. Когда все пленники оказались во внутреннем дворе, их собрали перед тремя воинами.

– Слушать сюда! – заговорил тот, у которого на шее висела черная цепь. – Сейчас вы разделитесь по кастам и отправитесь в город. Там вам все объяснят. Грязь – выходим вперед.

Больше половины людей, переглядывались и нервно перешептываясь, покинули пустырь через ворота в сопровождении дюжины воинов.

– Следующие – кости, – возвестил главный.

Когда названные собрались в группу, раза в два меньше предыдущей, воин с цепью улыбнулся и указал им на выход:

– Добро пожаловать в Валахис, хе-хе.

На пустыре остались около двадцати человек, включая Левшу. Им приказали выстроиться в шеренгу. Главный воин, скрестив за спиной руки, прошелся вдоль пленников, недовольно поцокивая языком.

– Пожадничали нынче Черные пески на хороший улов, – заключил он. – Ладно, салаги. Идемте за мной.

Группу из двадцати человек повели к выходу под охраной почти стольких же воинов. Сам город Левша запомнил плохо, да и было бы что запоминать: однотипная лепнина из белых домиков, коричневых шатров, черных палаток и загонов, в которых паслась чудная скотина. На улицах было много горожан и воинов: первые, суетясь и не смея поднять глаз, спешили по своим делам; вторые – лениво подпирали стены, либо вальяжно расхаживали, делая вид, что следят за порядком.

Колизей постепенно приближался и становился все громаднее. Высокие стены – Левша прежде даже не подозревал, что такие бывают – казалось, подпирали само небо. В круглом строении из темно-коричневого камня будто пасти великанов зияли широкие и темные арки. Крыша колизея представляла из себя натянутый купол размером с поле, состоящий из сшитых между собой лоскутов кожи – каким бы животным эти шкурки в прошлом ни принадлежали, но убито их было не меньше нескольких тысяч. Когда группа пленников прошла в арку и всех накрыл царивший внутри полумрак, Левша буквально на своих плечах ощутил всю тяжесть этого монументального строения.

Их провели широким коридором, после чего пленники спустились по лестнице и оказались в длинном зале. Каменные стены перемежались бесчисленными решетами, что закрывали камеры. Между ними на стенах висели стеклянные лампы. Внутри кружилась мошкара, чьи брюшки сияли мягким зеленоватым светом – его вполне хватало, чтобы разогнать тьму подземелья. Группу завели в одно из широких узилищ и приказали сесть на пол.

Всю дорогу Кассиль держался возле Левши и при любом удобном случае давал другим понять, что они теперь вместе. Левшу это начинало раздражать. И даже когда их заперли, назойливый юноша сел рядом и принялся безумолку чесать языком, но осознав, что говорит сам с собой, заткнулся. Вскоре камера открылась и внутрь вошли люди с подносами. Каждый пленник получил кувшин с водой – Левша уже даже не замечал привкуса грязи – миску вязкой желтоватой каши – вполне недурной, похожей на протертое мясо с капустой – и по буханке черного, как уголь, и такого же безвкусного хлеба.

Насытившись, многие легли спать прямо на полу, но не Левша. Мужчина, лениво почесывая зудящую вокруг ожога кожу, осмотрел коридор и другие камеры, но в полумраке так и не смог разобрать, есть там кто или нет.

– Тебе бы поспать, новичок, – неожиданно раздался голос из темноты за противоположной решеткой. Приглядевшись, Левша увидел одинокую фигуру у дальней стены.

– Успею еще, – ответил Левша.

– Может да, – хмыкнул незнакомец, обладающий низким и хрипловатым голосом, – а может и нет.

– Ты знаешь, что ждет нас дальше?

Человек снова хмыкнул и ничего не сказал.

– Прошу, друг. – Левша старался говорить как можно подобострастнее. – Расскажи! Вдруг жизнь мне спасешь. А я в долгу не останусь.

– Ишь ты, заголосил, соловейчик. Ну и чего же ты хочешь узнать?

– К чему готовиться.

– У тебя как с соображалкой, соловейчик? Работает? Если да, то мог бы и догадаться.

Левша скрипнул зубами.

– Мы будем сражаться?

– Ну вот видишь! Сам все знаешь и без всяких подсказок.

– С кем?

– С кровожадными монстрами! – расхохотался незнакомец. – Страшней которых разве что… Впрочем, нет, страшнее ты не найдешь, ха-ха-ха!

– Ну спасибо, – буркнул Левша. – Помог.

– Да ты не обижайся, соловейчик. Пойми – вас много, каждому все расскажи да покажи. А я тут один, отвечать на ваши бесконечные вопросы – слюны не напасешься.

Левша покачал головой и отвернулся, но незнакомец вдруг продолжил:

– Давай так – если вернешься, то мы с тобой вдоволь наболтаемся. О чем захочешь! Мой разум станет для тебя открытой книгой. Идет?

– Идет, – согласился Левша. – И все же ты мог бы дать хоть одну подсказку. В знак доброй воли.

– Хитрый соловейчик, – из темноты за решеткой раздались наигранные аплодисменты. – Что ж, одну дам. Готов?

– Ну?

– Будь безжалостным.

– И все?!

– Поверь, сейчас – это лучшее, что можно тебе предложить. И очень скоро ты поймешь, что я был прав! Слышишь? Это за вами.

Левша уловил нарастающий стук шагов. Вскоре к узилищу подошло несколько воинов. Один из них резко провел пяткой копья по решетке, издав громкий и железный – тр-р-р-р-унь!

– Подъем.

Пленники, протирая глаза, стали просыпаться. Дверь открылась и один из воинов поманил их пальцем.

– На выход, покойнички, толпа ждет. Время потехи!

Глава 6. Красный песок.

“Управлять людьми не сложно. Дайте толпе кровавое зрелище, и она напрочь забудет о собственных проблемах.”

Тучный, Лорд Валахиса

Левша стоял в полумраке зала с высоким потолком и слушал как из-за решетки доносится рев тысяч голодных до крови глоток. Двадцать два – ровно столько их было здесь – пленника, которые по своей воле, по незнанию, а кто-то и по глупости, стали гладиаторами. Левша буквально кожей впитывал пульсирующую мощь арены и думал о своих доспехах. Кажется, он только теперь по-настоящему ощутил себя голым. И это было чертовски неприятно.

“А скажи я, что умеею сапоги шить, сейчас меня бы здесь не было, – размышлял он скрипя зубами, – впрочем, они бы все поняли, как только дали бы мне кожу и нитки…”

Судя по мрачным лицам, остальные товарищи по несчастью думали о чем-то похожем.

– Как выйдете на арену, можете помахать, толпа это любит, – наставлял их тот самый воин с черной цепью не шее, который и привел пленников в колизей. – Но слишком не распаляйтесь, поберегите силы для боя. Вначале держитесь вместе, не разбредайтесь – остальное поймете уже по ходу дела. И не вздумайте выкидывать фокусы! Любой, кто начнет выкрутасничать до сигнала, будет убит на месте. Это ясно?

По рядам пленников загуляли вялые ответы согласия и кивки. Рев за решеткой становился все громче. Левша чувствовал, как у него дрожат руки.

– Эй, Леворукий, – услышал он жаркий шепот темнокожего паренька Кассиля. – Наш уговор ведь в силе, верно? Ты за меня, я за тебя?

Левша ничего не ответил. Он глубоко вдыхал воздух носом и медленно выдыхал через рот. Откуда он знал, что это поможет?

“Понятия не имею… Как и то, каких именно богов я разгневал, и за что они прокляли меня этой чередой невезений.”

Однако вскоре мысли в голове перестали панически метаться и потекли в спокойном русле, а дрожь из рук ушла. Рев снаружи стал почти безумным.

– Ишь ты, как завелись! – хохотнул главный, заглядывая сквозь прутья. – Слышите, салаги? А ведь вы еще даже не показали им свои славные мордашки.

Возгласы толпы перекрыл низкий и утробный гул рога.

– Наконец-то! – хлопнул в ладоши командир. Он отдал сигнал и двое воинов начали быстро перебирать тяжелую цепь. Железная решетка с лязгом поехала вверх.

– Давайте, жеребчики! Время показать, на что вы способны.

Пленники один за другим покинули зал, выходя на огромную арену. Левша почувствовал, как с плеча сползает повязка и подтянул ее обратно. Когда их выводили из камеры, каждому выдали широкую полоску синей ткани и приказали завязать ее на видном месте, при этом строго настрого запретив снимать. Поначалу он не догадывался зачем это все, но теперь понял. Из других арок с поднятыми решетками выходили другие группы раздетых по пояс пленников. И у них на руках тоже были повязки разных цветов: красные, зеленые, оранжевые, пурпурные и желтые.

“Всего шесть, – посчитал Левша, – вместе с нами. Святые души, всё куда хуже, чем я надеялся…”

Сама арена представляла из себя широкое круглое поле, окруженное сплошной кирпичной стеной в три-четыре человеческих роста и усыпанное светло-серым песком. Выше начинались уходящие вверх бесконечные ярусы рядов – чтобы увидеть самые последние, Левше пришлось задрать голову. И каждый из них был под завязку заполнен ликующими людьми.

“Во имя Света Вечного… Да сколько же их здесь?!”

Сотни. Тысячи. Десятки тысяч. Зрителей было так много, что создавалось ощущение, будто здесь собрались люди со всего мира. Левша не был уверен, что вообще когда-либо видел такое количество народа. Их громоподобный рев эхом гулял по гигантскому колизею, обрушиваясь на гладиаторов буквально осязаемой лавиной криков, воплей, улюлюканий и свиста. Необъятный потолок из сшитых между собой шкур плотно закрывал арену от неба. Темноту разгонял идеально круглый камень размером с огромный валун – он висел на цепях под куполом и был непроглядно черным, как обсидиан, но при этом ярко светил холодным и белым светом.

“Будто уменьшенное солнце… Сколько же еще чудес мне предстоит увидеть в этом проклятом мире?”

Ближе к центру арены на приличном расстоянии друг от друга находились высокие столбы из белого камня, образуя своеобразный круг – они были вкопаны в землю и возвышались над песком на добрых шесть, а то и семь ярдов. Обернувшись, Левша увидел над собой царское ложе с балконом – массивные ряды здесь были куда шире, чем места простых людей, и находившиеся там вельможи сидели в комфорте, а не ютились, прижимаясь друг к другу плечами и другими частями тел. Левша прикинул, что ложу и противоположный конец поля разделяло не меньше половины фурлонга[1], а значит арена была…

“Обделаться можно какой громадной! Надеюсь, со мной сегодня этого не случится.”

Вдоль стен круглой арены через каждые пять-шесть шагов стояли воины в броне из черной кожи, вооруженные копьями. Левша дошел до тридцатого, когда услышал, как за спиной неприятно грохнула упавшая решетка и сбила его со счета.

– Да какая разница, сколько их, – пробормотал мужчина себе под нос, – все равно оружия у нас нет…

– Тишина! – раздался голос с ложи и, что удивило Левшу, он прекрасно его услышал даже сквозь рев толпы. – Тишина! Слово владыке Валахиса, мастеру игр и хозяину тысяч рабов, великому лорду Тучному!

Ликующая толпа потихоньку начала успокаиваться, и Левша ощутил себя жалким суденышком, что угодило в шторм, но наконец дождалось штиля. Мужчина, как и остальные гладиаторы из его группы, обернулись к ложе. Когда колизей умолк, на балконе показался невысокий и очень толстый человек. Он был одет в алого цвета накидку длиной в пол, расшитую золотыми нитями и украшенную драгоценными камнями. Его гладко выбритое лицо с красными щеками, приплюснутым носом, маленькими свинячими глазками и тремя подбородками, сохранило черты детской невинности, но широкая улыбка была плотоядной и хищной. Голову толстяка украшал великолепной работы металлический венок, из обода которого торчали длинные шипы и большие бутоны кованых черных роз.

– Жители Валахиса! – возвестил лорд Тучный низким и завораживающим голосом непревзойденного оратора, совершенно неожиданным для его внешности. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы поприветствовать новых гостей нашего славного города… А также развлечь всех вас!

Толпа взорвалась праздным ревом. Тучный поднял руки, призывая к тишине.

– Я лелею глубокую надежду, что нынешние состязания принесут море удовольствия и незабываемых впечатлений, – продолжил он, когда зрители затихли, – и помогут всем нам отвлечься от бренности существования внутри стен любимого Валахиса… и от ужасов, что скрываются за их пределами.

Взяв паузу, Тучный прочистил горло и обернулся к трем тронам с высокими спинками, что находились за его спиной. Левое – видимо, принадлежавшее ему – пустовало. Правое занимал мужчина, который даже сидя казался настоящим гигантом. Его мускулистое тело перекрещивали ремни из черной кожи, украшенные серебристыми монетами. На обритой голове красовалась стальная диадема с тремя шипами. Ноги закрывала юбка до колен, обшитая серым мехом.

В на центральном и самом высоком троне восседала… женщина. Она была одета в облегающее платье с широкой юбкой. Туго затянутый черный корсет обтягивал пышную грудь, подчеркивая аристократическую белизну кожи. Голову женщины покрывал широкий кокошник, украшенный белыми жемчужинами и торчащими из него длинными иглами. Верхняя часть лица пряталась за вуалью, позволяя видеть лишь утонченный подбородок и сочные алые губы.

– С позволения дорогих нашим сердцам Лорда Нанока и леди Мистерии, – объявил Тучный, – я объявляю тысяча триста двенадцатые Великие игры Валахиса – открытыми!

Зрители вновь заголосили пуще прежнего, но оратор быстро их успокоил и облокотился на перила балкона, обратившись к людям на арене:

– Дорогие состязатели! Вас разделили на команды, и каждый уже знает свой цвет. Все просто – защищайте своих и убивайте чужих. Выживших ждет награда. Какая, спросите вы? Любовь публики… Богатство. И, конечно же, свобода!

Толпа вновь заголосила. Подняв голову и воздев руки, словно желая обхватить весь колизей, Тучный застыл в величественной позе, а затем пафосно произнес:

– Да благословит Спящий наших отважных бойцов. Да возрадуется он крови, что будет впитана песками арены. Да отсрочит он тот час, когда все мы станем его верными слугами. Пускай же победит сильнейший!

Толпа на трибунах, опровергнув ожидания, вместо продолжения звериных воплей выдала единогласное – “ХОМ!”, после чего колизей окутала давящая тишина.

– Леворукий, – услышал Левша шепот Кассиля. – Что теперь?

– Думаю, будем драться.

– Но чем?

– Хороший вопрос…

Левша повернулся к полю. Остальные команды гладиаторов, как и собственная – синяя, переглядывались и тревожно косились на воинов с копьями.

– А если мы… не хотим драться? – спросила женщина с покрытой татуировками грудью и заплетенными в косу волосами. – Я не знала, что “потеха публики” означает арену. И не собираюсь проливать здесь свою кровь! Выпустите нас.

Кое-кто из синей команды поддержал ее вялыми возгласами, но большинство – молчало.

– Да что с вами, люди?! – закричала женщина. – Вы что, скот, который можно просто отправить на убой? Ну как хотите. А мне лично это дерьмо не нужно!

Расправив широкие плечи, она грозной походкой направилась к воинам у арки. Кассиль поддакнул и двинулся за ней, но Левша его удержал.

– Поднимайте решетку. Я сказала, что не буду участвовать в этом цирке, а значит…

Закончить она не успела – один из воинов, опустив копье, ударил ее в живот. Острие вышло из бока, сверкая окровавленным наконечником. Женщина захрипела и схватилась за древко, но воин резко выдернул оружие, заставив жертву упасть. Выплюнув сгусток крови, она перевернулась на бок и замычала, вытянув руку. Воин прицелился и точным ударом пробил ей шею.

– А вот и первая кровь! – раздался с балкона голос Тучного. – Как волнительно!

Остальные воины опустили копья, нацелив их на гладиаторов. И одновременно сделали шаг вперед, заставляя людей отпрянуть. Затем еще шаг. И еще. Гладиаторы гневно закричали, но продолжили отступать от острых наконечников.

– Сучье отродье! – прорычал Левша, понимая, что будет дальше. – Ладно, будь по вашему.

Он первым из своей команды развернулся к воинам спиной и двинулся в центр арены. Кассиль, подвывая от страха, засеменил следом.

– Чума! Нет, ну ты видел? Что делать-то будем, Леворукий?

– Выживать, – мрачно буркнул тот.

– Как?!

– Как получится.

Некоторые воины из других команд тоже не стали дожидаться неизбежного и врассыпную направились к столбам. Левша на ходу выравнивал дыхание, сжимал и разжимал кулаки и разглядывал приближающихся оппонентов. Большинство из них растерянно озирались и, скорее всего, не представляли большой опасности. Но рядом шли и другие – собранные, натянутые, как тетива лука, бугрившиеся мышцами и стальными жилами. Левша хорошо знал, как выглядят люди, полные решимости выжить. Готовые на все, лишь бы выцарапать у жестокой судьбы еще один день. Левша знал это, потому что сам был таким.

“В чем подвох? – лихорадочно размышлял он. – Да, от нас ждут хорошей драки, наверняка смертельной, но не кулачной. В каждой команде около двадцати человек. Шесть команд – это дюжина десяток. Сколько же времени уйдет на то, чтобы мы забили друг друга до смерти без оружия? Нет, оно точно должно быть где-то здесь… Осталось лишь понять, где именно.”

Оппоненты приближались к центру арены с шести сторон. Местом, где они сойдутся, должен был стать широкий круг из вкопанных в землю столбов. Приблизившись к ним, Левша разглядел, что по всей окружности строений торчали странные колышки. Вбитые в хаотичном порядке, они заканчивались на высоте человеческого роста, а дальше шел лишь гладкий камень.

“Если так было задумано, чтобы мы могли забраться на столбы, то почему бы не вбить их до самого верха? Разве что, это вовсе не колья, а… Проклятье!”

Левша рванул вперед изо всех сил и краем глаза заметил, что некоторые воины из других команд последовали его примеру. Добежав до столба, мужчина рванул первый попавшийся колышек на себя. Тот легко поддался, и Левша осознал, что все правильно понял – это были рукояти. Из ниши в камне с лязгом вылез меч.

Левша радостно вскрикнул, но тут же увидел, что рядом с ним оказался высокий и крепко сбитый гладиатор с красной повязкой на плече. Вскинув меч над головой, он уже собирался размозжить Левше голову, но тут на руках противника повис Кассиль. Гладиатор и темнокожий юноша принялись бороться.

– Чума! – взвизгнул Кассиль. – Не могу больше… На помощь!

Гладиатор боднул его головой и отшвырнул будто кутенка. Упав, юноша закричал и закрылся руками от меча. Но тот не успел достичь цели – Левша ударил первым. Острие лезвия изящно чиркнуло противника по виску, оставив на нем небольшой, но глубокий порез. Гладиатор покачнулся, опустил оружие и провел рукой по по лицу. Увидев на ладони кровь, он удивленно повернулся к Левше. Тот сделал шаг назад и обратным ударом вскрыл оппоненту горло. Гладиатор издал булькающий звук и рухнул на визжащего Кассиля, заливая его кровью. Левша вытащил бьющегося в истерике юношу и рывком поставил того на ноги.

– Бери оружие!

– Боги, я весь в крови… В его крови!

Левша влепил ему крепкую оплеуху. Подействовало – Кассиль перестал жалобно вопить и злобно рявкнул:

– Ты мне должен, Леворукий!

– Это правда, – ответил тот, скривившись, как от зубной боли. – Но я не волшебник. Бери чертов меч и сражайся!

Левша вытащил из столба еще один меч, всучил его Кассилю и приказал юноше не путаться под ногами. Вокруг медленно разгоралось сражение: слышались первые крики идущих в атаку гладиаторов, звон оружия, редкий вой умирающих, но главное – оглушающий рев зрителей. Левша, озираясь, словно пойманный в ловушку зверь, подумал – “если все же выберусь отсюда, первым делом найму барда… Пускай сложит обо мне балладу под названием “Самый невезучий из рыцарей Запада”.

Левша решил избрать оборонительную тактику и стал медленно уходить от столбов, где преимущественно шли бои. Кассиль пятился рядом, выставив перед собой ходящий ходуном меч. Левша настолько сосредоточенно следил за происходящим в центре арены, что совершенно позабыл о тыле.

– Берегись! – услышал он предупреждение Кассиля.

Обернувшись, Левша увидел, как на него несутся двое бойцов с желтыми повязками на плечах. Худой и узкоглазый мужчина со всклокоченными волосами, безумно крича, вырвался вперед, держа меч над головой. Левша дождался, когда враг приблизится, а затем шагнул ему наперерез и рубанул от бедра. Узкоглазый вскрикнул и рухнул набок, зажимая рану, из которой вываливались внутренности. Бежавшая за ним женщина с длинными и растрепанными волосами на мгновение остановилась. Оскалившись, она вдруг прыгнула, в полете выкинув руку с мечом. Только реакция спасла Левшу от укола в горло – мужчина едва успел отскочить.

Приземлившись на корточки, противница тут же отпружинила и атаковала снизу вверх. Левша скакнул в сторону и ударил с разворота. Женщина нырнула под его меч и ответила атакой в корпус. Левша парировал, а гладиаторша упрямо продолжала наседать. Била она хоть и сильно, но грубо, совершенно не следя за дыханием и ногами. Любого, кто дрался подобным образом, Левша мог легко порубить на колбасу. Однако эту девку достать не получалось, что страшно злило!

Когда, спустя еще нескольких столкновений, они разминулись, на Левшу попытался напасть еще один гладиатор – с пурпурной повязкой. Левша занервничал, опасаясь боя на две стороны, но женщина не стала вмешиваться в их короткую схватку. Осклабившись, она дождалась, пока горе-нападающий не упадет на песок с пробитой над ухом головой, и только после пошла в атаку.

Отбив несколько откровенно варварских, но резких выпадов, Левша попытался перейти в контратаку. Однако противница и тут удивила, подскочив вплотную и попытавшись одолеть его силой. Неудачный клинч закончился тем, что мужчина оттолкнул женщину и она упала на спину. Левша уже собирался пригвоздить ее к земле, но гладиаторша неожиданно ловко перекатилась назад через голову, встала на одно колено и молниеносно ударила. Мужчина не был готов к этому. Он успел переместить свой клинок так, чтобы вражеское лезвие звонко чиркнуло по нему и атака сместилась. Но хоть Левша и отвел голову, кончик меча все равно обжег его скулу.

Пораженный тем, что едва не попался, он резко отпрянул и прижал правую руку к горящему лицу. Тепло и влажно. Эта сука едва не выбила ему глаз! Смахнув кровь с ладони, Левша почувствовал, что теряет над собой контроль – в груди закипала первобытная ярость.

“Спокойно, только спокойно, – подумал он, глядя на жесткую улыбку соперницы. – Как сказал бы Алинтан: нет хуже союзника, чем горячая голова. Дыши! Медленно, вдох-выдох, вдох-выдох…”

Женщина сплюнула на землю и расхохоталась.

– Что, чуть не лишился своих выпученных глазенок? – произнесла она низким голосом и послала ему воздушный поцелуй. – Иди сюда, красавчик. Идрин отдерет тебя, как маленькую девочку.

Левша увидел, что за ее спиной оказались двое дерущихся гладиаторов из других команд. Яростно размахивая мечами и совершенно непрактично расходуя энергию, они сами не заметили, как приблизились к оппонетке Левши. Идрин развернулась и быстрыми ударами в спину свалила сначала одного, а затем и второго. Вернувшись к Левше, она хищно улыбнулась и подмигнула ему.

– Рискнешь подойти? Идрин тебя так трахнет – на всю жизнь запомнишь!

Левша покраснел до кончиков пылающих ушей, но промолчал. Руки дрожали от животной ярости, которая распирала его изнутри и не могла найти выхода.

– Ну, красавчик? Язык в жопу засунул?

Левша втянул полную грудь воздуха. Выдохнул. И тихо произнес:

– А пошло оно все…

– Чего ты там бормочешь?

Левша целенаправленно двинулся на женщину. Идрин расхохоталась и вскинула меч. Но когда она увидела взгляд противника, улыбка вдруг сползла с ее губ – их исказила напускная злоба:

– Думаешь, сможешь одолеть Идрин? Ну давай, подходи, ты…

Левша рванул вперед. Женщина попятилась. Он ударил ее раз, другой, третий. Бил резко, хлестко, вкладывая в удар силу, но ровно столько, чтобы противница отступала. Осознав, что долго так не продержится, Идрин перешла в атаку, но Левша этого и ждал. Он заблокировал правую руку женщины с мечом своей левой. Свободной рукой ударил ее в живот. Идрин охнула и согнулась пополам. Левша шагнул вбок, схватился за длинные волосы. И резко дернул.

Идрин отклонилась назад, выронила оружие и вцепилась в его руку, безуспешно пытаясь вырваться из стальной хватки. Лицо женщины исказила гримаса боли. По щекам струились слезы, а рот застыл в немом вопле. Крепко держась у самых корней, Левша приставил меч к открытому горлу Идрин.

– Трахнуть обещала, да? А я вот не трахаюсь с незнакомками.

Левша надавил на клинок и резко отвел руку. Лезвие проехалось по шее, раскрыв кожу, разрубив гортань и даже хрящи. На оголенную грудь женщины потоками хлынула кровь. Он смотрел ей в глаза до тех пор, пока в них еще теплился разум. Когда же его поглотила агония, мужчина отпустил женщину, и та медленно завалилась на спину.

Окинув взглядом все поле, Левша понял, что тут и там вовсю шли одиночные и групповые сражения. Воины Валахиса стояли вдоль стен, выставив перед собой копья и не позволяя никому отсиживаться в стороне. Левша одновременно и желал и боялся лезть в самое пекло, где шла основная потеха. Бурлящая в венах кровь жаждала битвы, страсти, азарта! Остатки холодного разума приказывали держаться подальше ото всех, кто может причинить вред – хотя бы до тех пор, пока большинство соперников не выйдет из игры.

Порез на скуле все еще кровоточил и пылал огнем. Смахнув кровь, Левша повернулся и встретился взглядом с Кассилем. Сопляк продолжал стоять в стороне, с абсолютно сухим мечом.

“Значит, ты мне спину прикрываешь – я тебе? Ну, крысеныш обоссаный, держись.”

Когда Левша двинулся на юношу, тот мигом прочитал приговор в его глазах.

– Постой! Не надо! – затараторил Кассиль. – Своих нельзя убивать, помнишь?

Левша в ответ взмахнул мечом и прибавил скорости.

– Чума! Одумайся, Леворукий! Если все синие помрут, ты останешься один.

В его словах был смысл и Левша сбавил шаг. К тому же, он увидел, как четверо гладиаторов с пурпурными повязками забили толпой одного оранжевого. Заметив Левшу и Кассиля, они направились в их сторону.

– Нужна тактика, – произнес Левша, отступая вместе с юношей от пурпурной четверки. – Иначе долго мы не продержимся.

– Да какая тут может быть тактика? – пробормотал Кассиль кусая губы. – Все против всех, никто ни за кого! А ведь мы в команде! Должны помогать своим, верно?

“Клянусь стенами Лир-а-Тига, он прав, – подумал Левша. – Наш шанс в единстве.”

– Делай, как я, – бросил он Кассилю и закричал во всю мощь: – СИНИЕ – КО МНЕ!!! СИНЯЯ КОМАНДА, СОБИРАЕМСЯ ВМЕСТЕ!!!

– СЮДА!!! – подхватил юноша. – ВСЕ СИНИЕ, СЮДА, ЖИВО!!!

Четверка пурпурных сбавили темп, но не остановились. Левша краем глаза уловил движение справа. Резко присев, он перекинул через себя гладиатора из зеленых. Воин растянулся на песке и Кассиль наконец-то пустил меч в дело. Оба при этом продолжили созывать команду.

Левша не верил в успех своей идеи, но с радостью увидел, что вокруг один за другим стали собираться люди с синими повязками на плечах. Женщины и мужчины, испуганные и бравые, раненые и невредимые – они спешили к нему со всех сторон, сбиваясь рядом, словно он был маяком последней надежды посреди охваченного штормом океана.

“Святые души, да я и есть их последняя надежда! Эх, видел бы меня сейчас Алинтан…”

– КРУГОМ!!! – воодушевившись, продолжал надрывать глотку Левша. – ПРИКРЫВАЙТЕ ДРУГ ДРУГА!!! ПОДБИРАЙТЕ МЕЧИ И ЗАЩИЩАЙТЕСЬ!!!

– ВСЕ ЗА ОДНОГО!!! – вторил ему осмелевший Кассиль. – ВМЕСТЕ МЫ – СИЛА!!!

Пурпурная четверка успела зарубить одного из синих, что не успел добежать до команды. Затем они остановились и со все большей тревогой в глазах смотрели на растущую группу бойцов. Вскоре Левша осознал, что собрал подле себя около дюжины гладиаторов, и у каждого в руках было оружие.

“Ждать дальше нет смысла…”

Заметив на песке брошенный кем-то меч, Левша взял его в правую руку и вдруг почувствовал, что неплохо владеет ею, пускай и не так хорошо, как левой.

– СИНИЕ!!! – заорал он, скрестив два меча над головой. – УБИВАЙТЕ!!! НЕ ЖАЛЕЙТЕ!!! ВПЕРЕД!!!

Слившись в едином крике, синяя команда двинулась к центру арены. Пурпурная четверка попятилась от них, а затем и вовсе побежала. Впереди сражались небольшие группки – по двое и по трое, но в основном бои шли один на один. Мелькали красные, зеленые, оранжевые, желтые и пурпурные повязки. Увлеченные битвой гладиаторы не заметили, что на них движется сплоченная команда. Пока не стало слишком поздно.

Ведомые единым порывом, без слов и жестов, люди с синими повязками заорали и дружно бросились в атаку. И первым среди них бежал Левша, опьяненный неповторимым чувством собственного превосходства и… всемогущества. Сражение на арене было гораздо опаснее, но и веселее, чем скучные рыцарские турниры. Нет доспехов. Нет правил. Нет высокопарной цели сохранить честь рода. Все просто – убей или умри. А между своими и чужими разница лишь в цвете тряпки на плече.

Левша, вооруженный парными клинками, вонзился в группу из пятерых дерущихся гладиаторов, будто вилка в сочный стейк. Взмахнул правой! Глубокий порез на предплечье, враг выронил меч. Ударил левой! Распоротое горло, противник захлебнулся кровью. Увернулся от размашистого удара. Ответил уколом снизу. Мужчина лишился того места, которое делало его мужчиной. Еще движение, развернулся. Атака сверху. Парировал двумя клинками. Блокируя правым, освободил левый и вонзил женщине в живот. Резко вытащил. Вопль и агония в глазах. Рубанул через все лицо. И дальше, дальше, вперед по красному песку, по трупам, к победе и званию лучшего бойца в истории проклятой арены Валахиса!

Безумие Левши передалось и темнокожему юноше. Кассиль шел по пятам, раздавая удары тем, кто не успел пасть от натиска его вдохновителя. Парнишка оказался куда проворнее, чем Левша о нем думал, и орудовал мечом вполне сносно. Хотя несколько раз его все же пришлось буквально вытаскивать из лап смерти, ибо сопляк раздухарился настолько, что вообще позабыл об инстинкте самосохранения. Левша его чертовски понимал, ибо тоже ощущал себя бессмертным богом, купаясь в оглушающем реве толпы. Вокруг все вращалось, визжало и рычало, звенело сталью, давилось воплями, фонтанировало кровью и падало на песок, пока отряд синих бойцов ураганом катился по арене. Враги из других команд стали замечать, что на них прет настоящая машина смерти. Многие пытались бежать, но удавалось немногим. Когда Левша почувствовал, что он уже готов воспарить над землей и обернуться безликим посланником смерти, по колизею неожиданно прокатился металлический гонг.

Трибуны мигом затихли. Почти все гладиаторы тут же перестали сражаться. Когда ты привык к бесконечному реву публики, рухнувшая на арену тишина отрезвляла сильнее ледяной воды.

– ДОСТАТОЧНО! – возвестил с балкона низкий и проникновенный голос, после чего драться прекратили даже самые обезумевшие бойцы.

Левша, тяжело дыша, осмотрелся. Рядом стоял такой же взмокший Кассиль. Меч в его дрожащей руке был до самой рукояти покрыт кровью. Рядом пытались отдышаться шестеро гладиаторов с синими повязками. Левша даже не заметил, как погибли остальные. Вся арена была залита кровью и усыпана телами. Большинство из них не двигались, но некоторые стонали, зажимая страшные раны или отрезанные конечности.

– Жители Валахиса! – обратился с балкона лорд Тучный, вытянув толстые руки к трибунам. – Понравилось ли вам состязание?

Трибуны ответили дружным скандированием: “Синий, синий, синий, синий!”

– Сегодня отвагу проявили многие состязатели! – продолжил Тучный, когда толпа затихла. – Однако, я не могу не согласиться, что одна из команд показала зрелище, достойное быть воспетым в легендах. Люди Валахиса, наградите же победителей своей искренней любовью!

Команду Левши накрыло волной из криков, оваций, улюлюканья и свиста. Позволив гладиаторам насладиться обожанием толпы, Тучный вновь призвал зрителей к спокойствию.

– Прошу, заберите павших и помогите раненым! – возвестил он. – Все, кто пережил состязание, с этого момента обретают свободу! Вы проявили силу, отвагу и стойкость. Отныне вы станете стражами нашего славного города. Вам предстоит охранять покой народа Валахиса, и эта великая честь – полностью ваша. Поздравляю!

“Ладно уж, можно какое-то время и в страже походить, – подумал Левша, – пока не придумаю, что делать дальше. По крайней мере воинов здесь уважают.”

– Что же до сегодняшних победителей, – неожиданно добавил оратор, – состязатели из синей команды доказали, что достойны продолжить участие в Великих играх и выступить против опытных бойцов Валахиса.

– Что? – пробормотал шокированный Левша, сделав шаг вперед. – Нет… Я не хочу больше. Выпустите меня отсюда!

Лорд Тучный, если и слышал его, то не обратил никакого внимания.

– Каждый из них будет бороться за звание Чемпиона Арены, – торжественно объявил он. – Вскоре вы вновь увидите своих героев на этом поле. Впереди – много сражений, друзья мои. И да победит – сильнейший!

Фурлонг – единица измерения расстояния, равна примерно 200 метрам. Соответственно полфурлонга равняются 100 метрам.

Глава 7. Кислый вкус победы.

“Покидая арену Валахиса, я каждый раз поражался гениальности этой задумки. Подумать только! В таком огромном городе, где у каждого живого существа независимо от его касты есть хозяин, не произошло ни одного бунта. Нет, безусловно, за всю историю Валахиса случались какие-то попытки переворота, но настолько несерьезные, что я смог найти лишь несколько коротких упоминаний об оных в хрониках местных писарей. Власть Трех Лордов была нерушима, как Горы спящих, а все ходившие под ними хозяева, стражи и даже элитные бойцы этой троицы, были настолько ослеплены культом Великих игр, что ни один из них не видел правду. Какую, спросите вы? А такую – их свобода была миражом. Всего лишь красивой картинкой оазиса, которую нарисовал разум, иссушенный жарким солнцем пустыни. Все они: подвязанные, опоясанные и прибитые гвоздями к этим вшивым играм люди, только и мечтали о том, что однажды выйдут на арену и кровью завоюют себе любовь и уважение тысяч других, таких же несчастных слепцов. Ну а тем же, кому удалось пройти по красному песку или какими-то другим неведомым мне способом приблизиться к венценосной троице, Лорды пускали в глаза волшебную пыль под названием “самовлюбленность”. Она позволяла этим глупцам верить, что они вырвались из порочной и грязной ямы, заполненной дерьмом, кровью и человеческими останками. Увы, все жители Валахиса были обмануты: оазис расцветал исключительно у них головах. А на деле людские кости медленно превращались в песок, пока трое стервятников блаженно пировали их сладким мясом.”

Красный дневник

“Великая ложь невеликих игр”

Когда решетка камеры с гулким лязгом захлопнулась за спиной Левши, первое, что он сделал – помочился в сливную яму. Мужчину распирало не только от гнева, но и от ощущения, что его обманули, ну а полный пузырь лишь усиливал общее раздражение. После облегчения тела на душе легче не стало, но Левша хотя бы смог перебороть желание броситься на первого попавшегося стража, как только тот войдет в камеру. Нужно было придумать план, что делать дальше да побыстрее – ведь выживание даже в одном сражении, пускай и будучи опытным бойцом, во многом зависело от удачи.

“И каждый следующий выход на арену будет уменьшать ее количество до тех пор, пока фортуна не повернется ко мне задом.”

– Чума! – причитал Кассиль, расхаживая кругами по окутанному полумраком помещению. – Нет, ну вы слышали его? О каких еще сражениях, провались они в бездну, говорил этот хмырь? Я не хочу больше драться! Мы ведь победили, так? Тогда какого дьявола свободу дали всем остальным? Это нечестно!

Сквозь камни подземелья доносился приглушенный рев толпы. Из двадцати двух гладиаторов синей команды, вместе с темнокожим парнишкой и Левшой в камеру вернулись только шестеро. И пока эта уставшая и такая же злая шестерка вторила бессмысленному трепу Кассиля, Левша усердно размышлял. Увы, получалось плохо – отвлекало желание выместить на ком-нибудь грызущую нутро злобу.

“Может, отлупить сопляка? – думал Левша, облокотившись спиной на решетку и мрачно разглядывая Кассиля. – Он хоть заткнется, наконец. Заодно покажу всем, кто здесь главный… Нет, к черту, не стану я этого делать. Мне еще пригодятся союзники, пускай и такие никчемные. Хотя, конечно, очень хочется разбить кому-нибудь лицо… что б аж с костяшек стекало.”

К очередным возгласам негодования прибавился смех, который раздался снаружи камеры. Оглянувшись, Левша увидел фигуру в темноте противоположного узилища и вспомнил про обещание, данное ему неизвестным пленником.

– Ты! – Левша приник лицом к прутьям и обхватил их руками. – Помнишь меня?

– Такого попробуй, забудь. Поздравляю, соловейчик! Ты пока еще дышишь. И мочишься по собственному желанию. Не всякий, вернувшись с арены, может этим похвастаться.

– Ты обещал мне ответы.

Неизвестный тихо хмыкнул.

– Я хочу знать, как получить свободу.

Тишина.

– Сколько боев надо выиграть? Можно ли как-то еще отсюда выбраться? Почему нас оставили, а проигравших отпустили?

Пленник в темноте упрямо молчал. Левша врезал ладонью по решетке, вызвав стальное эхо, загулявшее по коридору.

– Значит, так у вас принято? – рявкнул он. – И данное слово тут ломаного сола не стоит? Ладно, лжец, я это приму и отстану. Но прежде я хочу услышать твое имя! Чтобы знать, кого я убью, если однажды мы встретимся на арене.

Левша вдруг понял, что остальные сокамерники замолчали и внимательно за ним наблюдают. Из глубины коридора послышался нарастающий стук шагов. Вскоре за решеткой показались шестеро воинов.

– Кто шумел? – грозно спросил один из стражей с серебристой цепью на шее. – Ты что ли?

Левша не ответил, исподлобья глядя на высокого мужчину. Щелкнул замок и дверь отворилась. Страж с цепью встал на пороге и опустил руку на пояс с мечом. Левша не сдвинулся с места.

– Ты тут самый бесстрашный, как вижу?

Шаг вперед и они оказались лицом к лицу.

– С дороги отошел. Либо я тебе башку проломлю.

Левша едва сдерживался от того, чтобы вцепиться обидчику в горло, повалить и бить головой о пол, пока его горячие мозги не растекутся по холодным камням.

– Ладно, крыса пустынная, сам напросился, – рыкнул страж, как один из подчиненных шепнул ему что-то на ухо. Главный повернул голову и удивленно бросил: “тот самый?” Затем он смерил Левшу пристальным взглядом и криво ухмыльнулся. Левше уже удалось взять себя в руки и сделать несколько шагов назад, вглубь камеры.

Воины расступились и внутрь вошли двое людей с подносами. Оставив миски с уже знакомой кашей и хлебом и кувшины мутной воды, они, не поднимая голов, покинули помещение. Закрыв камеру, страж с цепью на прощание еще раз внимательно посмотрел на Левшу. Вскоре их шаги стихли. Левша так и стоял посреди камеры, пока остальные гладиаторы жадно насыщались.

“Свет вечный, да что же на меня нашло? – отругал он себя мысленно. – Откуда взялось это безрассудное упрямство? Если я хочу выбраться из этого проклятого места, мне следует быть сдержаннее… Иначе я уже никогда их не увижу.”

Левша провел рукой по груди и, не найдя медальона с портретами девушки и ребенка, ощутил, как неконтролируемая ярость вновь начинает разгораться в нем. Но от мыслей об утерянной собственности его отвлек хрипловатый голос, что раздался из противоположной камеры:

– Ном.

– Что?

– Ном мое имя, – ответил пленник. – Твое?

– Левша.

– Что ж, послушай меня внимательно, Левша, – холодно заговорил Ном. – Во-первых, тебе следует набраться терпения. Ты здесь, как и все мы, надолго… Если, конечно, будешь достаточно ловок, чтобы возвращаться с арены в камеру. Время побеседовать у нас еще будет, поверь на слово. А коль нет… мои ответы в могиле тебе уже вряд ли пригодятся. Во-вторых, также не помешает набраться ума и не дерзить тем, кто приносит тебе еду. Без еды нет сил, а без сил на красном песке долго не протянешь. Не говоря уже о том, что стражи действительно могут проломить твою упрямую башку и сказать, что так и было. Ну а в-третьих, сложив первое и второе и научившись слушать тишину, ты бы сообразил, что сюда идут они. А разговоры, которые ты хочешь вести, не предназначены для их ушей.

Левша молчал, чувствуя себя пристыженным и глупым – словно мальчишка, который слизал с крынки все сливки, но забыл вытереть усы и был пойман с поличным.

– И последнее, друг мой Левша, – вкрадчиво закончил тираду пленник. – Если тебе еще раз хватит дерзости назвать меня треплом, уже я буду искать нашей встречи на арене.

– Я всего-то хотел…

– Заткнись и ступай жрать, – прервал его Ном. – Сейчас я не желаю с тобой говорить.

Левша понуро прислонился к стене и сполз на пол. К нему подошел Кассиль и, опустившись рядом, протянул миску. Мужчина кивнул и без всякого аппетита принялся поглощать кашу и хлеб. На душе было погано, как на болотной поляне, заросшей мухоморами. Насытившись, Левша выпил половину кувшина, а оставшейся водой ополоснул лицо и постарался смыть с рук кровь. Не без удовлетворения он заметил, что остальные гладиаторы последовали его примеру.

– Эй, Леворукий, – тихо сказал Кассиль, нарушив застоявшуюся тишину. – Спасибо тебе... ну, что не бросил. Ты ведь меня уже дважды спас.

– Было дело, – хрипло ответил Левша, разглядывая свои узловатые и мозолистые пальцы, – но и ты меня, когда схватился с тем бугаем.

– Ага! Чума, силен он был. Я уже с жизнью прощался, когда ты секанул его над ухом. А как точно – мастерский удар! Зубы ставлю, не каждый на такое способен. Ты где так драться-то научился?

– Понятия не имею. Веришь?

– Верю, – смутился Кассиль, но тут же воспрял духом. – Слушай, а может ты и меня научишь, а? Только представь, какая из нас убийственная команда получится. Да мы там наверху любого порвем!

– Ну да! – хохотнул Левша, нарисовав в голове картину, как они с Кассилем плечом к плечу сражаются с ордами обезумевших противников. – Ну точно Алинтан де Флам и Фадагас Хук при взятии Бартуны.

– Эм… Прости, Леворукий, но я не знаю, кто это.

– Как и я, – вздохнул Левша. – Как и я.

Вновь вернулась тишина. Были слышны лишь причмокивания гладиаторов, что выскребали остатки каши со дна мисок, да порой раздавался приглушенный рев трибун.

– Здорово ты это догадался – собрать всех вместе, – неожиданно сказал один из пленников. – Я бы точно там подох, не объединись мы. Спасибо тебе… Левша.

– Верно, – откликнулся другой. – Головастый ты мужик.

– И сильный, – добавила женщина, что сидела правее от Левши. У нее были крепкие руки и плечи, слегка обвисшая, но большая грудь и вполне приятное лицо, несмотря на грязь, кровь и свернутый в драке нос. Придвинувшись ближе, она зашептала ему на ухо:

– Хочу отблагодарить тебя. Когда все уснут, можешь того… прилечь вместе со мной. Я бы и сейчас не прочь, но… мы ведь не звери, у всех на виду, верно?

Левша, сам не зная почему, покраснел и сдержанно кивнул. Гладиаторы наперебой стали вспоминать острые моменты прошедшего сражения, не забывая нахваливать смущенного Левшу.

– Я ему башку развалил, даже на заметил…

– Сволочь такая, едва мне руку не отрубил…

– А когда мы вперед рванули, пошла потеха…

– Я лично четверых положил! Этими руками! Ну а вы скольких забрали?

– На мне не меньше шестерых…

– Заливай, ага, шестерых! Трое, самое большее. Да и то наверняка раненых добивал…

– А как толпа ревела! Они нас просто обожали…

– Думаете, скоро опять туда погонят?

– Чето я не наелся. Ни у кого хлеба не осталось?

– Видели, как он двумя клинками сек? Будь я хоть наполовину так же хорош…

Левша осознал, что уже давно не слышал криков толпы. Вскоре из противоположной камеры донеслось мрачное: “наконец-то угомонились”. Левша поднялся и подошел к решетке. В полумраке проступал лишь силуэт пленника, лежавшего на тюфяке у стены. Спал он или нет, было не ясно.

– Ном, – прочистив горло, позвал Левша. – Ты забудь мои слова. Не подумал я… не хотел, в общем.

Пленник даже не пошевелился. Левша подождал какое-то время, однако ответа так и не последовало. Но только он отвернулся, как за спиной раздался голос:

– А ты думай. Голова для того и нужна.

Левша вновь приник к прутьям. Ном сел, потянулся, хрустнул костями. Затем взял с пола кувшин, прополоскал горло, сплюнул. Наконец, поднялся и не спеша подошел к прутьям. На свету показалось широкое лицо с мясистым носом, седой бородой и ярко-голубыми, почти бесцветными глазами. Ном был плечистым, крепко-сбитым, с жилистыми предплечьями моряка или портового грузчика. Его грудь покрывал курчавый волос, под которым проступали черно-синие татуировки – они обвивали торс, плечи и даже руки пленника традиционной для жителей севера замысловатой вязью. Ном выглядел человеком, который уже давно перешагнул порог, что отделял зрелость от старости, но все еще сохранил былую силу.

– Ну, – бросил он, вывесив руки сквозь решетку, – спрашивай.

Левша, боясь спугнуть удачу, собрался с мыслями. Тщательно подумав, он озвучил первый вопрос:

– Почему остальные получили свободу, а мы – нет?

– Вы понравились публике.

– Когда же освободят нас?

– Когда закончатся Великие игры.

– Что ждет победителя?

– Титул Чемпиона и райская жизнь, – усмехнулся Ном. – Если, конечно, можно ее так назвать.

– Сколько боев надо выиграть?

– По разному, – пожал плечами собеседник. – Обычно десять, но бывает и больше. Все зависит от Лордов и желаний толпы. Если они решат, что ты готов выйти против действующего Чемпиона, тут тебе и карты в руки. Победишь – награда твоя. Проиграешь – останешься на песке.

Левша кивнул, обдумывая услышанное. К нему подошел Кассиль. Остальные гладиаторы притихли и обратились в слух.

– Когда нас опять поведут на арену? – спросил темнокожий юноша.

– Кто знает, сынок, – ответил Ном. – Молодняк обычно выпускают, если нужно отдохнуть опытным бойцам – на безрыбье. Либо, если толпа устала и хочет просто повеселиться… понаблюдать за кровавой банькой. Смекаешь о чем я?

Кассиль облизнул пухлые губы и кивнул, уставившись пустым взглядом в одну точку.

– Но это будет нескоро, – добавил Ном. – Еще не раз погаснет Черное солнце, прежде чем Лорды захотят на вас посмотреть – уж поверьте на слово. Так что, отдыхайте, воробушки. Кошка пока что спит.

Только он договорил, как сквозь камни подземелья вновь пробился рев толпы.

– Это еще что за?.. – пробормотал Ном. – Какого лешего они там разорались? На сегодня игры должны были закончиться.

Ответом ему был стук шагов из глубины коридора. Когда перед решетками снова показались стражи, Ном отступил в полумрак своей камеры. Дверь открылась и уже знакомый воин с серебристой цепью приказал:

– На выход.

Гладиаторы из синей команды нервно переглянулись и начали собираться у выхода. Но тут страж взмахнул рукой.

– Нет, не все, – усмехнулся он и указал на Левшу и Кассиля. – Только вы двое. За мной.

Глава 8. Вызов.

Левша вновь стоял перед железной решеткой, сквозь которую его омывал рев толпы. Перед тем, как выйти на арену в прошлый раз, мужчина надеялся, что одного испытания будет достаточно и этого больше не повторится. Теперь же он выучил горький урок.

“Здесь нельзя верить в лучшее… Надежда не даст мне ничего, кроме очередного плевка в лицо и горького вкуса разочарования. Но не ждите, что я сдамся, нет. Вы еще увидите, на что способен человек, решивший выжить любой ценой. Я на этом песке не останусь, даже если мне придется зубами разорвать тысячи глоток вам на потеху.”

С ног до головы, будто жидким металлом, Левшу обволакивало то родное чувство, которого, как ему казалось, он не испытывал уже добрую сотню лет. Чувство ледяной ненависти ко всему, что его окружало.

– Эй, Леворукий, – шепнул стоявший рядом Кассиль. – Мы ведь все еще команда?

Левша повернулся. Темнокожий юноша вздрогнул под его взглядом, но глаз не отвел, а только облизнул полные губы и тихо добавил:

– Ты ведь… не станешь, верно?.. Если вдруг нас заставят?..

Левша, может и хотел его обнадежить, но в ответ лишь многозначительно хмыкнул. Кассиль закусил губу. Не выдержав тяжелого взгляда, юноша понуро опустил голову и прошептал:

– Только второй… Как можно пережить это целых десять раз?

Левша отвернулся. Тела с арены уже убрали, но повсюду на светло-сером песке виднелись багровые пятна и полосы. Левша задумался о том, откуда они берут столько нового песка и куда девают испачканный, когда услышал тихий скулеж. Поначалу мужчина решил, что в помещение пробралась собака, но потом уловил источник звука и вновь повернулся к своему юному спутнику. Кассиль, опустив плечи и закрыв лицо кулаками, сотрясался от рыданий. Юноша и прежде не выглядел грозно – даже после того, как их обоих облачили в панцири из темно-синей кожи со сверкающими кнопками, ремешками и закругленными наплечниками. В новом одеянии Кассиль больше походил на героя сатирического спектакля, который перепутал театр с колизеем, чем на человека, готового идти на смерть. Одетый в такую же “броню” Левша по опыту знал, что защитить она способна разве что от очень слабых ударов. Ну и от загара. Мужчина подозревал, что Лорды тоже были об этом осведомлены, а панцири гладиаторам выдавались исключительно ради красоты.

– Соберись, – тихо сказал Левша.

Кассиль пробормотал что-то невнятное и продолжил скулить.

– Слезы тебе не помогут.

– Мне ничто уже не поможет! – выдавил юноша. – Я умру здесь.

– Один бой мы уже пережили, – пожал плечами Левша. – Не вижу причин не пережить второй.

– А потом третий, да? И четвертый? – злобно огрызнулся Кассиль. – Насколько хватит тебе удачи, Леворукий? Почему ты так уверен, что однажды против тебя не выйдет кто-то сильнее?

– Не уверен, – честно ответил мужчина, но слова юноши заставили его задуматься.

– Ну за что, за что мне это все? – причитал Кассиль, пока Левша размышлял как дальше быть. – Несправедливо! Пошло оно все к дьяволу. Не хочу возвращаться сюда еще восемь раз… Лучше сразу умереть, чем столько страдать.

– Тебе помочь?

– Что? – Кассиль убрал руки от покрасневших глаз.

– Умереть, – ответил Левша. – Ищешь быстрой смерти? Я могу это сделать. Даже боли не почувствуешь… только скажи.

Теперь настала очередь Кассиля задуматься. Однако Левша заранее знал, какой он услышит ответ, поэтому решил не тянуть.

– Послушай меня, парень. Я, как и ты, понятия не имею, за какие грехи мы сюда попали. И не знаю, получится ли нам вернуться в место, которое мы когда-то звали домом, или хотя бы вспомнить, где он был. Но лично я буду пытаться до конца. Хоть жизнь тут не мед, но лучше так, чем вовсе ничего. Я не знаю, что происходит с нами после смерти. Может там что-то ждет… А может остается только холодная пустота, в которой нас уже нет. Рано или поздно, но мы узнаем ответ на этот вопрос – смерть терпелива. А пожить… Пожить еще надо успеть, понимаешь?

Кассиль недоверчиво на него посмотрел. Затем складки на лбу юноши разгладились.

– Кажется, понимаю… Надо драться, да? До конца. Чтобы потом не сожалеть… Не винить себя за слабость, верно?

– Именно так, – по-отечески улыбнулся Левша и положил руку на плечо товарища. – Даже если врагов – тысячи, а ты остался один. Кто знает, что успеет произойти, прежде чем они тебя одолеют?

Когда ушей коснулся низкий и протяжный гул рога, за спиной раздались шаги и товарищи обернулись к лестнице, что вела в подземелье. В комнату для гладиаторов поднялись стражи. Главный – с серебристой цепью на шее – направился к неприметной двери в стене. Провернув ключ в замке, он кивнул:

– Выбирайте, но быстро.

Гладиаторы вошли в новое помещение и увидели, что вдоль стен стоят деревянные полки, полностью заставленные оружием всех мастей и форм. Кассиль застыл на месте и присвистнул. Левша деловито хмыкнул и уверенно двинулся вдоль полок. Чего там только не было! Короткие и длинные мечи и кинжалы, легкие топорики и тяжелые секиры, боевые цепы, громоздкие двуручники, искривленные сабли, массивные булавы и кистени, копья и пики, острые дротики, шипастые палицы, тяжелые молоты, клевцы и даже диковинные метательные диски, серпы на цепях и тонкие рапиры с витиеватыми гардами. К одной из них Кассиль и потянулся, но Левша шлепнул его по руке.

– Без долгой практики с рапирой даже я не управлюсь, – сказал он и отыскал самый обычный меч с двусторонней заточкой. – Лучше возьми это.

– И все? – удивился Кассиль, взяв оружие. – Но почему? Ведь здесь столько всего. Можно взять что-то убойнее!

– Потому что мы не в цирке, – буркнул Левша, вытаскивая из общей кучи круглый деревянный щит, популярный среди северных народов. – Здесь дерутся и убивают. И лучше использовать что-то проверенное годами, с чем ты точно сможешь управиться. А не черт знает что.

Кассиль, тоскливо кивнув, забрал протянутый щит и надел его на руку.

– Вы там, поживее! – послышался крик стража. – Публика ждет.

Левша быстро осмотрелся и для себя выбрал кистень[1] с цепью средней длины, которая заканчивалась моргенштерном[2]. Во вторую руку мужчина взял простой кинжал без гарды и двинулся к выходу из оружейной. Кассиль выпучил на него глаза:

– А почему ты?..

– Потому что я умею с ними обращаться, – отрезал Левша, и про себя добавил: “а еще мне нужно впечатлить этих стервятников”.

Стражи напутствовали гладиаторов остановиться, когда они дойдут до центра. Затем решетка поднялась и товарищи вышли на арену. В этот же миг толпа взревела в бешеном экстазе. Если до этого у Левши еще были какие-то сомнения, то теперь он знал наверняка – их запомнили.

“Что ж, так даже лучше, – подумал мужчина, с прищуром оглядывая трибуны. – Возможно, мой план выгорит…”

– Леворукий, ты видишь то же, что и я? – пробормотал потрясенно Кассиль, пока белые столбы медленно к ним приближались.

– Ну, если ты видишь голодных до крови гиен, – пробурчал в ответ Левша, но юноша уже его не слушал. Словно не он еще недавно не желал больше участвовать в смертоубийственном представлении, Кассиль шел с гордо поднятой головой, жизнерадостно улыбался своей особенно белой на черном лице и до омерзения радостной улыбкой и приветственно размахивал мечом. Левша скривился, как от зубной боли, но промолчал.

Когда они достигли центра и остановились, Левша осмотрелся и понял, что на арене их было только двое. Кассиль, судя по глазам и погасшей улыбке, тоже это заметил.

– Леворукий, умоляю тебя…

– Мы еще ничего не знаем.

– Но тут больше никого нет!

– Заткнись, либо я тебя заткну.

Левша, сосредоточившись на балконе лордов, стоял к юноше боком, но не выпускал его из вида. Кассиль выглядел подавленным и явно осознавал, что в случае, если их заставят биться друг с другом, победа будет за старшим товарищем. Поэтому особенно важно было следить за юнцом.

“Мало ли что сопляку в голову взбредет… На его месте я бы ударил в спину еще до начала.”

Наконец, на балконе показалась массивная фигура с воздетыми руками. Толпа постепенно затихла.

– Дорогие жители Валахиса! – объявил лорд Тучный и Левша в очередной раз удивился тому, как хорошо его было слышно даже с расстояния. – Сегодня вы наблюдали потрясающее начало Великих Игр, которое закончилось безоговорочной победой синей команды. Затем мы следили за поединками наших с вами сограждан, кто решил попробовать себя на новом поприще и вступил в гонку за звание Чемпиона Арены. Славный, поистине славный день – полный страстей, азарта и смертельной романтики. И, как вам хорошо известно, на этом состязания сего дня должны были закончиться… Но знаете, что я вам скажу? Вы покорно ждали зрелищ, служа благу нашего славного города Валахиса. И не быть мне лордом Тучным, мастером игр и хозяином тысяч рабов, не оцени я ваших стараний. А старания, как всем известно, должны быть вознаграждены. Вы просили, и я услышал. Встречайте! Герои первого дня тысяча триста двенадцатых Великих игр – состязатели из синей команды! Они вернулись, чтобы подарить вам еще одно неповторимое представление!

Гром оваций смерчем прокатился по колизею, и единственная пара гладиаторов оказалась в его центре. Левша ждал продолжения, не забывая приглядывать за темнокожим юношей. Лицо Кассиля осветила глуповатая улыбка, но глаза настороженно перемещались между балконом, трибунами и старшим товарищем.

“Мы с сопляком все еще союзники или уже стали врагами? – раздраженно подумал Левша. – Давай, лорд сальный боров, гроза окороков и ночных горшков, объявляй уже!”

– Не в наших правилах нарушать традиции, – продолжил Тучный, жестами успокоив толпу. – Но в состязаниях должна присутствовать пикантная неожиданность… Ведь именно она придает играм столь неповторимый вкус. Сегодня мы насладимся еще одним поединком. И поверьте мне, он придется вам по вкусу. Ведь чемпионы этого дня будут сражаться…

Как опытный оратор, Тучный точно знал, в каком месте нужно взять паузу и потянуть время. Левша, Кассиль и несколько десятков тысяч человек обратились вслух. Лорд, игриво улыбаясь, приложил руку к груди и обвел трибуны взглядом фокусника, готового продемонстрировать истинную магию.

“Скотина жирная, давай же!” – едва не выкрикнул Левша.

– С нашими опытными бойцами! – произнес Тучный, указывая пальцем с алым перстнем на одну из решеток. – Выпустить гладиаторов, представляющих Валахис!

Зияющая темнотой арка открылась и на арену вышли двое высоких и плечистых мужчин. Оба оказались светлокожими и бородатыми, одетыми в черные кожаные панцири. Они были вооружены ромбовидными стальными щитами и мечами средней длины. Гладиаторы были настолько похожи друг на друга, будто два пса одного помета! Единственное отличие – голова первого была наголо обрита, а второго – покрыта копной кудрявых волос.

– Валдус и Орик! – назвал гладиаторов Тучный. – Эту пару вы хорошо знаете по прошлым играм, где они хоть и не добрались до финала, но показали себя грозными и опытными противниками. Я уверен, что будет очень интересно посмотреть, как выстоят против них наши новые состязатели из синей команды!

Толпа снова взревела и заулюлюкала, но, как показалось Левше, тише, чем когда приветствовала их пару. Противники спокойной походкой дошли до круга столбов и остановились в нескольких десятках шагов от Левши и Кассиля.

– Прошу гладиаторов приготовиться к… – Тучный прервался на полуслове и повернулся спиной. Левша увидел, что к нему подошла та самая женщина с закрытым вуалью лицом. Что-то шепнув ему на ухо, она вернулась обратно и заняла центральный трон балкона.

“Мистерия, кажется? – вспомнил Левша. – Что ж, надеюсь, вам понравится предстоящее зрелище, загадочная леди. Клянусь стенами Лир-а-тига, я постараюсь сделать все, чтобы вы его запомнили.”

– Покорнейше прошу прощения, – вернувшись к трибунам, объявил Тучный нарочито заискивающим тоном, – я едва не лишил новых состязателей заслуженного триумфа. Прошу, дайте им тишины. Быть может, перед нами сейчас стоят будущие Чемпионы Арены. Мы обязаны знать имена своих героев.

Левша и Кассиль переглянулись. В глазах обоих читалось удивление. Зрители плавно затихли – лишь с некоторых мест продолжали раздаваться одинокие выкрики и свист.

– Чего они хотят? – тихо пробормотал юноша.

– Чтобы мы назвались, полагаю, – так же тихо ответил мужчина.

– А надо именно свое имя сказать?

– Не думаю, – пожал плечами Левша. – Тем более, эти имена не наши, забыл? Мы сами их придумали.

Лицо Кассиля вытянулось.

– Ну же, дорогие гладиаторы, – раздался крик Тучного, – не заставляйте публику и противников ждать! В вашем случае промедление особенно смерти подобно.

– Ладно, давай уже… – начал говорить Левша, но Кассиль вдруг обернулся и выдал срывающимся голосом:

– Черный лев!

Трибуны тут же взорвались. К счастью для “Черного льва”, одобрения в их криках было больше, чем смеха. Польщенный Кассиль, вдоволь напившись славы, увидел скривившееся лицо Левши и смутился.

– Отлично, царь зверей готов к сражению! – без доли иронии возвестил Тучный. – А что же до его напарника? Назови себя!

– Эм, – откашлялся мужчина и, дождавшись, когда крики стихнут, ответил:

– Я… Левша.

Овациями отреагировала лишь часть зрителей. Почти половина – молчала. Меньшинство затянуло недовольное “б-у-у-у!”

– Левша! Великолепно! – театрально похлопал Тучный, но в его голосе слышалась скука. – Итак, дорогие жители Валахиса, да начнется смертельная игра. Уважаемые гладиаторы, хочу напомнить, что правило есть лишь одно – победите, или будете побеждены!

Все четверо бойцов не спешили сходиться да и публике нужно было время успокоиться.

– Черный лев? – скривив губы произнес Левша, глядя на Кассиля. – Серьезно?

– Левша? – передразнил юноша. – Серьезно? Меня хотя бы запомнят.

– Смотри, чтобы не посмертно.

Ответ отрезвил Кассиля и заносчивость в его взгляде сменилась тревогой. Пара высоких гладиаторов двинулась в их сторону.

– Ну что? – бросил юноша, не спеша навстречу. – Какой план?

– Ты возьмешь на себя Валдуса, а я – Орика, – поигрывая кинжалом усмехнулся мужчина, уже ощущая, как начинает бурлить в венах кровь.

– А кто из них – кто?

– Черт их разберет. Бери волосатого, а я займусь лысым, – бросил Левша и двинулся вперед.

– Эй, Леворукий, – поплелся следом Кассиль. – Может, попробуем прыгнуть вдвоем на одного?

– И второй, видимо, покорно подождет, пока мы не прикончим его напарника?

– Не подумал, – испуганно отозвался Кассиль.

– А ты думай, – усмехнулся Левша, вспомнив гладиатора Нома из соседней камеры. – Голова для того и нужна. Давай, расходимся.

На ходу он вытянул руку и, глядя на лысого оппонента, указал кинжалом на него, а потом на себя. Противник понял мысль, кивнул и начал смещаться в сторону Левши. Второй двинулся на дрожащего Кассиля, который сбавил шаг, а затем и вовсе остановился.

Когда гладиаторы оказались друг напротив друга, разделенные всего несколькими ярдами, оба остановились. Лысый вскинул щит с мечом, согнул колени и принял боевую стойку. Левша начал медленно обходить его по кругу, просто чтобы посмотреть, как противник будет работать ногами и корпусом.

– Что ж, неплохо, – пробормотал он удовлетворенно. – Удачи мне.

Левша неожиданно повернулся спиной к противнику и лицом к балкону. Вытянув руки в стороны и застыв в форме креста, он на мгновение склонил голову в легком поклоне, а затем выкрикнул:

– Жители и лорды Валахиса! Сейчас на ваших глазах произойдет то, чего прежде они не видели. Самая быстрая победа за всю историю этой арены!

– Не слишком ли много ты на себя берешь, состязатель? – спросил Тучный, перекрикивая шум толпы. – Глаза наши видели многое, а твой противник – не чета тем, с кем сражался ты ранее.

– Начинайте считать, – с ухмылкой ответил Левша и вернулся к оппоненту. Тот стоял все в той же позе, но теперь на его лице боролись гнев и замешательство. Краем глаза мужчина заметил, что кудрявый гладиатор начал теснить отступающего Кассиля, а значит следовало поторопиться.

– Я не знаю кто именно ты – Валдус или Орик, – бросил Левша дерзко, – да мне, собственно, и плевать. Я буду называть тебя Коленкой. Сдается мне, это имя подойдет тебе лучше. Согласен?

Противник не ответил, но на его лице заиграли желваки.

– Расклад такой, Коленка. Ты бросаешь оружие и сдаешься. Я – побеждаю. Ты – уходишь отсюда живым. Все в выигрыше. Отвечай: да или нет?

– Если ты дерешься хотя бы вполовину так, как работаешь языком…

– Ошибся я с именем, – перебил его Левша, меняя хват кинжала в правой руке на обратный. – Следовало назвать тебя Черепом – такой же ты безмозглый. Сказал же: да или нет? Последний шанс согласиться.

Лицо противника пошло пунцовыми пятнами. Зарычав, он пошел на Левшу, но не побежал, как тот рассчитывал.

“Ладно уж, и так сойдет.”

Оказавшись рядом, противник ударил. Меч описал дугу и обрушился на Левшу. Однако тот молниеносно отскочил в сторону и одновременно выкинул левую руку с кистенем. Цепь обмоталась вокруг лезвия меча, намертво связав два оружия. По округлившимся глазам соперника было понятно, что этого он не ожидал. Не давая ему опомниться, Левша дернул на себя, заставляя гладиатора приблизиться. Предугадывая следующую атаку оппонента, лысый закрыл корпус щитом. Однако Левша, отпустив кистень, резко развернулся и ударил с полуоборота. Кинжал вонзился ровно промеж лопаток. Лысый охнул и сделал пару шагов. Он выронил оружие и упал на колени, безуспешно пытаясь дотянуться до торчащей из спины рукояти.

Левша не спеша поднял кистень, освободил его от меча и подошел к стонущему противнику.

– Не говори, что я не предупреждал, – бросил Левша, после чего крутанул моргенштерном на конце цепи и обрушил его на лысый затылок. Пока на песке расползалась лужа из крови и мозгов, Левша отыскал взглядом Кассиля. Тот, раненый в правое плечо, продолжал отступать и закрываться щитом, даже не пытаясь перейти в атаку. Кудрявый противник теснил его одиночными ударами, играя на толпу. Левша сначала захотел подождать и посмотреть, чем все кончится, но потом сжалился и бросился товарищу на выручку.

Заслышав шаги, кудрявый резко обернулся. Левша ударил с разбега. Шар с шипами скользнул по щиту. Левша резко отвел руку, чтобы моргенштерн не задел его пальцы, и атаковал обратным движением. Опять в щит! Противник рубанул от бедра. Теперь Левше пришлось отступать и уклоняться от серии ударов.

– Кассиль! – рявкнул он. – Долго мне его отвлекать?!

Юноша, испуганно глядя на крутящегося волчком товарища, кивнул и осторожно начал приближаться к кудрявому гладиатору. Тот резко развернулся и широким ударом отогнал Кассиля. Левша попытался воспользоваться заминкой противника и ударить в спину, но тот смог его удивить. Увернувшись от первого удара кистенем, а затем поймав на щит второй, гладиатор саданул Левшу ногой в живот. Мужчина не упал, но согнулся, когда воздух с болезненным выдохом покинул его легкие. Следующий удар должен был снять с него скальп, но Левша успел уклониться на чистом рефлексе.

“Зря кинжал не забрал!” – только подумал он, как противник начал наседать, заставляя согнувшегося как горбуна Левшу неловко отступать.

Блокировать меч кистенем было почти невозможно и все, что ему оставалось, так это уклоняться и уповать на удачу. Пот заливал глаза, дыхание никак не желало восстанавливаться, а Кассиля не было видно за широкой тушей гладиатора. Левша попытался повторить трюк с захватом меча цепью, но, видимо, фортуна решила, что на сегодня ему уже достаточно везло – он промазал и моргенштерн звонко отскочил от клинка. Гладиатор повел меч в сторону и Левша ощутил жгучую боль. Отпрянув, он развернулся и позорно отбежал. Разорвав дистанцию, мужчина бросил взгляд вниз и увидел, что его темно-синий панцирь распорот от середины живота до груди.

“Говорил же, это не броня, а насмешка!”

Кассиль вновь попытался ударить в спину, но противник отбил атаку мечом, а затем боднул юношу щитом, повалив его на песок. Упав, Кассиль выронил оружие. Левша понимал, что не успеет. Он все равно хотел попытаться, но тут его накрыло странное безразличие не только к судьбе товарища, но и к своей собственной.

“Да какой во всем этом смысл? Я слишком устал. Надо отдохнуть.”

Гладиатор навис над юношей и ударил сверху вниз. Кассиль едва успел закрыться щитом, но тот сразу же треснул. Враг вновь вскинул меч над головой. Кассиль, вопя, начал лягаться и попал ногой врагу в промежность. Кудрявый взвыл и согнулся. Юноша схватил свой меч и вогнал его противнику в живот на половину лезвия.

На этом бой должен был закончиться. Однако гладиатор с торчащим из живота мечом, рыча и плюясь кровью, вновь поднял оружие. Кассиль взвизгнул и пополз от него, хоть и недостаточно быстро. Следующий удар точно прикончил бы юношу. Но тут моргенштерн на цепи чиркнул гладиатора по затылку. Не завершив атаку, кудрявый повалился на песок рядом с Кассилем. Левша встал над противником, который все еще упрямо пытался подняться.

– Живучий, зараза, – пробормотал мужчина и принялся орудовать кистенем. Когда истерзанное тело гладиатора уже перестало дергаться, Левша еще какое-то время продолжал яростно молотить его, просто чтобы выплеснуть злость. Наконец, он остановился, плюнул на мертвеца и вытер лоб. Вместе со спокойствием возвращались и другие ощущения. Трибуны ревели так, что казалось они вот-вот обрушат весь колизей.

– Сука, как же грудь болит, – выругался Левша, а затем посмотрел на Кассиля. – Чего разлегся? Вставай.

Когда тот поднялся, оба пошли к балкону. Левша увидел, что все трое лордов стояли у парапета и внимательно на них смотрели. Тучный – с довольной улыбкой. Здоровяк Нанок – с презрением. И лишь по закрытому вуалью лицу Мистерии невозможно было понять, что она думает. Левша понимал, что представление, на которое он рассчитывал, было сорвано из-за Кассиля, но не собирался отступать.

– Я показал на что способен! – крикнул Левша, обращаясь к лордам. – Мне ваши игры не интересны. Выставите против меня вашего сильнейшего чемпиона. Не к чему тянуть! Давайте бой один на один, и я докажу, что являюсь лучшим бойцом Валахиса. Вы получите незабываемое зрелище. А я – свободу. Согласны?

– Может, мы и согласились бы, – елейно ответил Тучный, – покажи ты скорость, что обещал. Победа за вами, спору нет. Но настолько ли ты хорош, чтобы бросить вызов Чемпиону прямо сейчас? Не думаю. Наслаждайтесь заслуженным отдыхом и ждите следующих состязаний. Мы еще посмотрим, на что вы способны.

– Да катитесь вы в преисподнюю со своими состязаниями! – не выдержал Левша. Кассиль попытался его остановить, но мужчина просто оттолкнул юношу, шагнул вперед и угрожающе выставил кулак.

– Я хочу свободы! Я ее заслужил. Я лучший в этом сраном городе и требую боя с Чемпионом!

– Ты его получишь, состязатель, – усмехнулся Тучный. – Как только мы так решим. И ни мгновением раньше.

– Уведите прочь этих ублюдков, – добавил грозно Нанок, – иначе я лично выпотрошу обоих.

– Меня-то за что?! – осмелел Кассиль, но Нанок вернулся на трон.

Левша продолжил возмущаться, но, когда их окружили воины с копьями, бросил оружие и просто сплюнул на песок. Прежде чем их завели в темную арку, мужчина кинул взгляд на балкон и заметил, что Мистерия все еще наблюдала за ним. Левша, глядя на леди, чиркнул себя вытянутыми пальцами по подбородку, что у южных народов считалось крайне грубым жестом.

Обоих гладиаторов отвели в местный лазарет, где бородатый старик обработал им раны каким-то горько пахнущим раствором и наложил повязки из пропитанной горячим вином ткани. Спустившись в подземелье, Левша ожидал, что они вернуться в камеру синей команды, однако его и Кассиля затолкали в противоположную. К Ному.

– Ну и навели же вы там шороху, – добродушно рассмеялся пожилой гладиатор. – Хорошо дерешься, Левша.

– Ты видел что ли?

– Да, некоторым из нас разрешают посмотреть.

– Рад за вас, – буркнул все еще злой мужчина. – И какого черта нас посадили к тебе?

– Полагаю, вы прошли испытание, – пожал плечами Ном. – Теперь на вас можно делать ставки. Будете сражаться с опытными гладиаторами на равных.

– С опытными? – пробормотал Кассиль. – Дерьмово.

– Да не скажи, птенчик. Теперь ты – гладиатор. Останешься жив до конца игр – получишь свободу. Вашим бывшим товарищам это не светит. Ну, до тех пор, пока не пройдут проверку.

Бойцы из синей команды, сгрудившись у противоположной решетки, со злостью и завистью смотрели на них.

– Я не могу ждать так долго! – процедил сквозь зубы Левша. – Нельзя ли как-то быстрее?

– Увы, я ни о чем подобном не слышал, – ответил Ном. – Да не кипятись ты. В жизни гладиатора тоже есть маленькие радости, еще увидишь.

– Мне ничего не нужно, кроме гребанной свободы! Впрочем… ты обещал мне, что твой разум станет открытой книгой.

– Свое слово я привык держать, ты это уже выяснил, – кивнул Ном. – Что желаешь знать?

– Все, – мрачно ответил Левша. – Все, что можешь рассказать про это место. Не только про колизей и Валахис. Я хочу знать все о мире, над которым светят Черное солнце и Синяя звезда. Мне это нужно.

– Ну, всего никто не знает, – усмехнулся Ном, – но коль желаешь, поделюсь тем, чем смогу. Когда будешь готов…

– Уже. Начинай.

[1] Кистень – оружие, состоящее из рукояти и била, которые соединены гибким подвесом: цепью, ремнем или веревкой.

[2] Моргенштерн – круглый металлический шар с торчащими из него небольшими шипами.

Глава 9. Жизнь в подземелье.

“Оказавшись в неволе мы желаем свободы. Обретя свободу мы не знаем, с ней что делать.”

Послание на стене камеры

Неизвестный гладиатор

Левша и Кассиль довольно быстро привыкли к новым условиям, которые заметно изменились с того момента, как оба пленника стали полноценными гладиаторами.

Во-первых, жить втроем было комфортнее, чем ютиться восьмером. И хоть в синей команде новичков осталось всего шестеро участников, они потребовали, чтобы их тоже расселили. Стража на это дала короткий ответ – “позже”. Правда, вопрос постепенно отпал сам собой: вскоре синих осталось уже пятеро. Затем четверо. Трое. И наконец, двое. Остальные, кто по очереди уходил на первое самостоятельное “испытание”, обратно не вернулись.

Во-вторых, кормили теперь целых два, а порой и три раза в день, и зачастую трапеза гладиаторов была разнообразнее куска безвкусного хлеба и миски желтоватой каши. Иногда довольные стражи, если бои на арене заканчивались в их пользу, даже угощали бойцов грибком – тягучим и кислым напитком мутновато-зеленого оттенка, который приятно расслаблял голову от груза лишних мыслей. Ном рассказал, что так называемый “грибной эль” пили почти все горожане, ибо это было самое дешевое пойло, которое только можно найти. Ну а свое название оно получило из-за метода производства: грибок действительно делали из мелких грибов с зеленоватыми прожилками – их собирали в здешних лесах, а затем держали в воде, пока она не приобретала насыщенный вкус и хмельной эффект.

В-третьих, помимо набитых соломой лежанок, за которые спина Левши была отдельно благодарна, гладиаторы получили негласное разрешение вести бесконечные разговоры, на которые стража не обращала внимания. И этой привилегий Левша пользовался по полной.

Так мужчина выяснил, что помимо Валахиса существовали еще два города: Ангумар и Старый форт. Последний находился к югу от пустыни и был построен на древних руинах неизвестной цивилизации. Сам Ном в форте не бывал, но слышал много историй о царящих там жестких порядках: городом правил некий Отец, под которым ходила целая армия суровых и быстрых на расправу вояк. Поговаривали, что некогда форт назывался “Новым”, и был он воздвигнут беженцами из Валахиса, которые не желали жить в кастовой системе города и захотели основать свободное от хозяев и рабов поселение. И вроде как у них это получалось – поначалу городом управлял совет старейшин, а новое общество старалось жить по закону трех прав: на труд, на свободу и на равенство. Потом случилась война с Валахисом. Лорды, опасаясь дурного примера, которому могли последовать другие, бросили все силы на возвращение беглых рабов. Их план провалился – бесконечные руины вокруг форта великолепно подходили для ведения партизанской войны, из-за чего воины Валахиса постоянно попадали в засады, пока лорды не плюнули на беглецов, позволив им жить по-своему. Однако за время войны совет старейшин раскололся на фракции, а ослабленному обществу требовался сильный лидер, который смог бы привести форт к процветанию. И путем голосования предводителем города был избран один из военных вожаков – тот самый Отец. Он быстро определил “правильный путь” для нового общества и стал претворять его в жизнь. Путь этот оказался до банального прост: “служи на благо форта и будешь жить.” Кто решал, что есть благо? Конечно же, Отец. Инакомыслящие городу были не нужны. А вся жизнь внутри нового поселения построилась на добыче артефактов, коими руины оказались забиты под завязку. Правда, как и монстрами, поэтому в форте припеваюче существовали лишь те, кто умели сражаться. Ну а все остальные прислуживали им, чем могли. Ведь именно воины отправлялись в руины и возвращались с добычей, которую форт обменивал на товары других городов. Постепенно новые порядки прошли проверку временем, а форт стал Старым.

– Жизнь – колесо, – рассказывал со смехом Ном, обсасывая косточки зажаренного грызуна и запивая трапезу грибным элем, – рано или поздно делает оборот, и тогда все возвращается на свои места. Хотели свободы, птенчики? Ну получайте… А вместе с ней – деспотичного ворона, что заклюет вас за любое непослушание. Как по мне, то лучше уж здесь… Ну или в Ангумаре. Там рабов вообще нет! Но и хозяев, которые накормят – каждый сам по себе.

В Ангумаре, как выяснилось, Ном тоже ни разу не был, но, конечно же, знал о нем многое по рассказам стражи и бывших товарищей из жизни “до колизея”. В самом большом и богатом городе этих земель царил закон свободной торговли, где венценосным идолом для всех было то, что никогда не пахло и не могло утратить своей природной привлекательности – деньги. Умеешь что-то делать? Делай и продавай. Хочешь выставить свое тело? Покупатель обязательно найдется! Желаешь кому-то служить? Тогда ищи того, кто готов заплатить, чтобы ему подтерли задницу. Все это звучало как хаос в чистом виде, но почему-то работало. Также люди поговаривали, что правит всем этим балом таинственный владыка, что жил в огромном замке, на главной башне которого, обвив ее серебристым телом, спал громадный дракон.

– Настоящий? – удивлялся Кассиль, словно ребенок выпучив глаза и раскрыв рот. – С крыльями? А огнем он дышит?

– Говорю же, спит твой ящер! – отмахивался Ном. – Да и вообще, я в эту чушь не особо верю. Небось придумали, чтобы зевак вроде тебя заманивать. Я хоть и встречал ангумарских людей, но выглядели они не счастливее нас с тобой. А, значит, что? Брехня это все про радость тамошней свободной жизни. В чем ее смысл, если кормушка пуста, а над головой нет крыши?

Пожилой гладиатор не понимал, как такое общество вообще могло существовать. К чему все эти сложности? Он считал, что кастовая жизнь в Валахисе была хороша своей простотой, ведь за тебя все решали хозяева. Владеешь ремеслом? Отправляешься в кости. Если вышел лицом и телом, то становишься плотью – так называли людей, чье существование заключалось в услаждении других. Ничего не умеешь? Значит, дорога тебе в грязь – низшую касту рабов, которые занимались самой грязной работой. На обратной чаше весов находились стражи и стоящие над ними хозяева.

– Вот только попасть к ним не так просто, – жаловался Ном, развалившись на лежанке и лениво почесывая седую бороду. – Свободные места появляются нечасто, а желающих – хоть отбавляй. Еще бы! Каждый хочет гнездышко у хозяина под крылом. Вот я и подался в Колизей. Как по мне, так лучше попытаться поймать удачу за хвост, чем до конца дней влачить жалкое существование навозного жука.

– И чем же занимался твой навозный жук? – спрашивал Левша, расхаживая по камере, чтобы размять затекшие от долгого лежания ноги.

– Тем же, чем и должен, – мрачно усмехался Ном. – Копался в дерьме.

История пожилого гладиатора повторяла судьбу тысяч других несчастных, кто однажды проснулся посреди Черных песков и осознал, что ничего не знает ни о себе, ни о месте, где оказался. Пустыня, на окраине которой очнулся Ном, располагалась аккурат между трех городов, и вскоре его обнаружили ловчие. Выездные отряды воинов отправлялись в земли, что кишели монстрами и спящими, лишь ради одной цели – собрать как можно больше новичков для своего города. Открыто города не воевали, но на нейтральной территории пустыни между ловчими нередко происходили стычки за пойманный “товар”. Люди здесь были самым ценным ресурсом, поэтому воины Ангумара, Валахиса и Старого форта не гнушались нападать на обозы с пленниками, надеясь привести своему хозяину больше живой силы и, следственно, получить за это большую награду.

Так Ном, сидя в клетке вместе с другими новичками, попал в Валахис. Ремесла, которым он мог бы владеть, мужчина не вспомнил, а сразу идти в колизей побоялся, и поэтому его определили в низшую касту – грязь. Поначалу Ном трудился на полях, где рабы собирали удивительную черную пшеницу, из которой пекли тот самый безвкусный, но насыщающий хлеб. Затем будущий гладиатор чистил казармы и горшки стражи. Валил деревья и работал углежогом в ближайших лесах. Помогал мастерам-стеклодувам изготавливать различные изделия для лордов. А впоследствии, устав от грязной работы и получив позволение от своего хозяина, нанялся возницей в команду ловчих. Управлять обозом и смеяться над походными байками в кругу воинов несмотря на риск было проще и веселее, чем горбатиться в городе на бесконечных производствах. Такая жизнь устраивала Нома, но со временем он все больше понимал, что ему этого мало. Шанс проявить себя появился, когда после успешной “жатвы” они возвращались в Валахис. В тот день на полный пленниками обоз, которым правил Ном, напали ловчие Старого форта. Враг превосходил числом, поэтому за оружие пришлось взяться и Ному. Сам не ведая как, мужчина лихо зарубил двоих воинов, а потом помог командиру отряда отбиться и прогнать оставшихся противников. Именно тогда Ном и осознал, что он может вырваться из порочного круга грязного рабства и стать кем-то большим. К тому времени он уже много раз бывал на трибунах колизея, наблюдая за кровавыми и волнующими поединками гладиаторов. Для Нома все стало очевидно. И пускай прав у рабов Валахиса было немного, но самым главным и неотъемлемым из них было право стать гладиатором.

– На тех играх мне не повезло, – причитал Ном, показывая огромный шрам на левом боку. – Подрезали мне крылья в шестом поединке, пришлось долго восстанавливаться. Но в этот раз я не сдамся, все сдюжу, и вам того желаю, птенчики. Десять, понимаете? И все. Были жуками… а станете – соколами!

– Ты забыл про поединок с Чемпионом, – мрачно хмыкал Левша, – кого победить будет непросто.

– Так не выходи, коль не хочешь, – пожимал плечами Ном. – Никто тебя не заставит, если не захочешь претендовать на его титул. Чемпионам, конечно, живется еще слаще, но мне достаточно звания простого стража. Рисковать шеей и сражаться против сильнейших бойцов Валахиса я не хочу.

– А я вот только сейчас понял, – злился Кассиль кривя губы, – что проиграй мы тогда в первом бою, уже были бы стражами. Ведь все новички получили свободу, так? Но только не мы! На нас, видите ли, публика захотела еще посмотреть…

– Неумный ты, птенчик, – беззлобно смеялся Ном, – раз думаешь, что проигравший получает полную кормушку. Не так этот мир устроен, совсем не так.

– А что же с ними стало? – удивлялся Кассиль, на что Ном лишь продолжал тихо посмеиваться. Левша не приставал к нему с лишними вопросами, но слова пожилого гладиатора заставляли его размышлять о собственном будущем, которое все сильнее затягивала непроглядная пелена мрака. Однако мужчина знал одно – неугасаемый свет надежды, что одиноким маяком светил ему сквозь бурю невзгод, обязательно выведет его из шторма на твердую землю. Туда, где ждут люди, чьи лица запечатлены в медальоне. Левша точно выберется… даже если дорогу на пути к свободе придется залить кровью.

***

Когда Ном предположил, что следующий бой для них наступит нескоро, он почти не ошибся. С того момента, когда разгоряченные и легко раненые Левша и Кассиль вернулись в камеру, прошло немало дней – сколько точно, сказать в их положении наверняка было сложно, но скорее всего не менее нескольких недель. За это время лицо Левши заросло густой и светлой бородой, в которой нет-нет, а встречались белые волосы. Щеки Кассиля покрылись редким и кудрявым пушком, а над верхней губой появились тонкие усики, которые Левше напоминали двух полудохлых червей. Противоположная камера, где они недолго сидели вместе с синей командой, опустела. Теперь она казалась безжизненной и мертвой, будто никогда и не было там двадцати двух человек, из которых в живых остались только двое.

Раз в какое-то время, когда приходила их смена, троицу гладиаторов, вместе с еще несколькими десятками ожидающих своего часа бойцов выводили на арену, где по несколько часов кряду они тренировались в искусстве убийства. Заниматься позволялось с любым видом орудий из широкого арсенала колизейских складов, с разницей лишь в том, что оно было затупленным. Гладиаторы-новички, как правило, тупо махали мечами и копьями, уничтожая тысячами невидимых противников. Более опытные бойцы договаривались и упражнялись в парных поединках. Левша радовался подобным разминкам и не без удовольствия сражался с крепким Номом. Старик не лгал, когда рассказывал, что будучи простым возницей в одиночку разделал пару ангумарских ловкачей: несмотря на возраст его руки и плечи были все еще крепкими, а ноги твердо стояли на земле. Стиль боя у Нома был не профессионально военным, а скорее уличным, но от того и опасным из-за непредсказуемости. Левша почти был уверен, что одолеет его в настоящем бою, но пожилой любитель птичьих метафор возможно оставил бы ему на память несколько глубоких шрамов.

Глядя на их танцы с оружием, Кассиль завистливо кусал губы и выглядел так, словно вот-вот расплачется. В конце концов Левше стало его жалко, и он начал тренировать темнокожего юношу. Времени у них было слишком мало, чтобы вылепить из паренька настоящего рубаку, но основные знания, что делать с оружием, а чего не следует ни при каких обстоятельствах, Левша вбить в него сумел. И пускай Кассиль падая на песок с разбитым носом или губой испепелял Левшу злобным взглядом, мужчина точно знал, что глубоко внутри угольно-черных глаз скрывалась истинная благодарность. От этого на душе становилось теплее.

***

Наконец, их пару вызвали на состязание и Левша был этому чертовски рад – уж лучше рисковать шеей и купаться в овациях ликующей толпы, чем протирать портки в темнице, слушая бесконечные разглагольствования сокамерников о том, как здорово они заживут, когда обретут долгожданную свободу. На самом деле ему даже нравилась та светлая искренность, что пронизывала их речи и скрашивала серые будни простого невольника. Она напоминала о том, что и он сам не должен переставать мечтать и верить в лучшее. Однако Левша никогда и ни за что не признался бы в этом ни себе, ни тем более товарищам.

Как мужчина и ожидал, в третьем бою против них выставили двух опытных гладиаторов – не самых сильных, но и не слабаков. Когда объявили имена этой парочки – узкоглазого коротышки с жидкой бородкой и бледнокожего здоровяка явно северных корней – Левша даже не стал утруждаться, чтобы запомнить их. Какая разница, как звали человека, которого ты все равно скоро отправишь на тот свет?

В этом бою Кассиль хоть и трусил, но все же держался гораздо увереннее, чем в двух предыдущих: сказывались то ли тренировки, то ли уверенность юноши в том, что его старший напарник так или иначе всех прикончит. В итоге Левша не без труда, но зарубил назойливого коротышку, хоть тот и пытался выбить ему глаза тонким, как тростник, копьем, пока Кассиль отвлекал северянина. Оставшись в одиночку против двоих, здоровяк сильно удивил Левшу, когда бросил оружие и опустился на колени.

– Моя жизнь в ваших руках, – сказал он. – Можете забрать, но на что она вам? Вы уже победили.

Трибуны скандировали “убей, убей!”, однако лорды не выражали ни за, ни против, поэтому Левша понял, что решение принимать исключительно ему.

– Чума! – злобно хмыкнул Кассиль. – Слышал, Леворукий? Милосердия он захотел… А сам ты многих пощадил?

– Ни одного, – спокойно ответил северянин и склонил голову, открыв шею для удара. – Но я – не вы.

Темнокожий юноша уже занес меч, но Левша перехватил его руку.

– Пусть живет.

Северянин поднял на Левшу свои светло-голубые, как лед, глаза и благодарно кивнул. Раздался металлический гонг, трибуны заревели как с одобрением, так с и негодованием. Лорд Тучный произнес очередную пространную речь о судьбе, выборе и втором шансе, после чего гладиаторов отпустили.

– Какого дьявола, Леворукий? – прошипел Кассиль, когда они уходили с арены. – Он же сам признался, что никого и никогда не жалел!

– Но также подметил, что он – не мы, – ответил Левша.

– И что с того? Нам теперь всех жалеть?

– Нет. Нам думать головой. Бой мы выиграли, а значит его смерть не принесла бы никакой пользы.

– А его жизнь? – не унимался Кассиль. – Жизнь его какую пользу принесет?

– Может, никакую, – пожал плечами старший товарищ. – А может, в следующий раз он пощадит нас, если мы окажемся на его месте.

– Вот именно! “Если” окажемся. Не понимаю я тебя, Леворукий: то ты хладнокровно косишь людей, что крестьянин траву, и даже не морщишься, а то становишься праведником и…

– Я и тебя убью не поморщившись, если мне это будет выгодно, – не повышая голоса перебил Левша, и от его тона по коже Кассиля побежали мурашки. – Будь такая возможность, я бы может и стал праведником, но они долго не живут. Убивать – паршиво, но порой необходимо. Поэтому, если уж решился отнимать чужую жизнь, знай, зачем ты это делаешь. Ибо только безумцы убивают без причины.

Весь оставшийся день Кассиль был неразговорчивым и лишь изредка бросал на товарища задумчивые взгляды из угла камеры. Левша, может, и жалел о том, что сказал, но совесть его не мучила – он был честен с юнцом и не ждал от него ничего большего, кроме ответной честности. Впрочем, задушевные разговоры Нома вскоре вывели Кассиля из мрачного состояния, и все забылось, будто ничего и не было.

Затем был еще один бой – на этот раз с двумя женщинами. Левша поначалу решил, что это представление было какой-то глупой шуткой, но когда татуированные амазонки пошли в атаку, мужчина вдруг осознал, что градус опять повысили. Сражались смуглокожие южанки с остервенением львиц, защищавших потомство от стаи голодных гиен. В этом сражении Левша вооружился обычными мечом и щитом и этот случайный выбор спас ему жизнь. Когда противница, мастерски орудуя двумя саблями, поймала его клинок в х-образный захват и ловко лягнула мужчину в причинное место, только щит уберег его от смерти, позволив Левше уйти в защиту и неловко пятиться, пока парализующая боль не отступила.

На Кассиля, как всегда, надежды не было: сопляк, получив один жалкий порез на плече, тупо бегал от второй амазонки по всей арене, надеясь, что Левша его спасет. Однако у старшего товарища и своих проблем хватало – жилистая противница коршуном бросалась на него не давая шанса на передышку. Когда же Левша почувствовал, что начинает выдыхаться, он решил рискнуть и осознанно позволил амазонке вновь применить тот хитрый захват саблями. Как мужчина и ожидал, противница повторила коварный пинок. Только на этот раз Левша предусмотрительно закрыл пах щитом. После чего вынудил ее перейти в клинч. Дальше оставалось только воспользоваться своим главным преимуществом – природной силой. Левша легко задавил амазонку, а когда она отпрянула, боднул ее щитом. Хрустнул сломанный нос. Женщина вскрикнула и запрокинула голову. Которая тут же завалилась на спину и повисла на лоскутах кожи, выставив напоказ брызжущую кровью глотку. Левша досадно скривился, осознав, что его “блестящий” удар оказался не настолько блестящим, как он рассчитывал.

За спиной раздался такой жуткий вой, от которого Левша честно признался самому себе, чуть не наложил в штаны. Когда вторая амазонка налетела на него разъяренной фурией, где-то на границе сознания промелькнула догадка, что обе женщины внешне были слишком уж похожи для простого совпадения, но развить эту мысль Левша просто не успел. Яростно отбиваясь и мысленно проклиная сопляка-товарища, мужчина второй раз за бой перешел в глухую оборону, которая едва сдерживала бешеный натиск амазонки. На мгновение Левша с удивительно холодной головой подумал, что, возможно, пришел его конец. Но тут – о чудо! – Кассиль все же сумел наскрести остатки мужества и героически атаковал амазонку в спину. Женщина, увлеченная исключительно Левшой, заметила удар слишком поздно – меч юноши прошелся по ее лопатке и части плеча. Рыча, она отскочила, разрывая расстояние. Левша и Кассиль встретились глазами.

– Наконец, я тебя спас, а, Леворукий?

– Дурак ты, – бросил Левша.

– Это еще почему?

– Потому что бьешь в спину. А не в шею.

Истекающая кровью амазонка тяжела дыша, скалясь и испепеляя обоих мужчин глазами что-то рявкнула, а затем бросилась на них. И даже вдвоем им пришлось попотеть, чтобы не попасть под свистящие удары ее парных сабель. Наконец, женщина упала с подрезанным бедром и Левша резким ударом отрубил ей руку у локтя. Однако визжащая амазонка продолжила махать второй саблей и едва не вскрыла ему живот. Подоспевший Кассиль тоже рубанул, правда, не так изящно и перебил ей кисть. Женщина выронила оружие, но все равно продолжила брыкаться, щелкать зубами и размахивать изувеченной рукой и обрубком, разбрызгивая кровь на песок. Мужчины отступили на шаг и устало переглянулись. А затем одновременно обрушили мечи на кричащую гладиаторшу.

***

Жизнь в подземелье тянулась медленно, и вскоре Левша потерял ощущение времени. Возможно, после боя с амазонками прошла неделя, а может и все две. Мужчина упорно отказывался признавать это, но в глубине души он чувствовал, что постепенно привыкал к новому образу жизни и все меньше жаждал перемен, и уж тем более – свободы. Хоть Левша и гнал от себя это ощущение, однако оно упрямо возвращалось, особенно в те заветные моменты, когда разум чувствовал, что скоро погрузится в сон, а потому активно блуждал в бессознательно-искреннем потоке мыслей.

– И что же ты будешь делать, когда выберешься? Как будешь искать дорогу домой, если даже не помнишь, как он выглядит? – шептало глубинное Я.

– В Валахисе много людей, – отвечал ему Левша. – Уж кто-то должен знать кто мы и откуда пришли. А даже если нет, есть Ангумар, есть Старый Форт… И за ними наверняка найдутся другие земли и города. Если потребуется, я обойду их все, но узнаю правду.

– Правду? – смеялся этот мерзкий и правдивый голос, принадлежавший отражению в зеркале. – Ты и так ее знаешь. Отсюда нет выхода. И кем бы ты ни был когда-то, тот человек уже мертв. Его не вернуть. Теперь есть только гладиатор Левша.

– Я не согласен! – тщетные попытки вызвать в себе сильные эмоции напоминали детские кривляния, когда ребенок не ощущает гнева, но все равно плачет, стучит ножками и орёт просто потому, что привык так делать. – Я не сдамся и не смирюсь с судьбой слепого орудия, которое проливает кровь на потеху рабам и лордам.

– А разве уже не смирился? А разве не получаешь ты удовольствие от этого? Кровь, азарт, любовь толпы… Тебе нравится все это. Нравятся твои новые друзья. Нравится ни о чем не думать, никуда не спешить и ничего большего не жаждать.

– Ты лжешь.

– Я на это не способен.

– К черту! Можешь переубеждать меня сколько хочешь, но я не останусь здесь.

– Твоя воля, верь во что хочешь. Ты только помни одно…

– Что же?!

– Я – это ты. И я знаю о тебе всё. Абсолютно всё.

Когда, наконец, приходил сон, Левша встречал его с облегчением.

***

К следующему выходу на арену Левша успел достаточно поднатаскать Кассиля, чтобы не боятся, что юноша не сможет прикрыть ему спину. Сам Кассиль это тоже чувствовал и уже не втягивал голову в плечи при каждом громком звуке: его походка стала пружинистой и твердой, движения – уверенными, а взгляд – прищуренным и хищным, как у кондора. Теперь, выходя на серый песок, юноша больше не размахивал оружием, как ребенок, получивший желанную игрушку, а с ленивым достоинством поднимал руку и одарял визжащую толпу широкой и самодовольной улыбкой. Удивительно, но Левшу это не раздражало, а даже наоборот – радовало, как если бы его стараниями родное чадо из мальчика превращалось в мужчину.

В пятом бою против их пары выставили двух самых непримечательных противников, которых только можно было найти. Левша не то что имен – даже их внешности не запомнил. Безусловно, чьей-то кровью они могли умыться, но точно не той жидкостью, что текла по венам Левши и Кассиля. После боя с адскими амазонками, новые противники воспринимались насмешкой.

Когда закончилась пафосная речь Тучного, Кассиль первым смело двинулся на своего оппонента, в то время как Левша решил дождаться, когда его враг сам к нему подойдет. Рык, топот, оскаленные зубы и выпученные глаза – сколько раз за свою жизнь Левша видел эту комедию, которую кто-то воспринимал как надвигающийся ужас?

Два шага назад, парирование, контратака, уворот, блок щитом и финт. Противник, следуя за своим ударом, не удерживается и ныряет вперед. Быстрое движение мечом почти не прикладывая усилий. Глубокие порезы на икрах. Кровь, крик, падение. Все кончено.

Левша пожалел оппонента и не стал делать из него калеку, хотя мог бы ударить чуть ниже и подрезать сухожилия. Но сегодня мужчина был милосердным, это так. Если лекари займутся раненым достаточно быстро, через несколько недель бедолага уже сможет вернуться в строй. Толпа взревела – как с радостью, так и с негодованием.

“Клянусь Лир-а-Тигом, сегодня зрителей можно понять: они на трибуны поднимались дольше, чем я их развлекал…”

Левша услышал звон оружия и повернулся в тот момент, когда Кассиль провернул трюк, которому его научили на последней тренировке: блок и резкий удар эфесом из под щита. От тычка стальным яблоком в зубы, оппонент юноши упал на спину и выронил оружие. Попытавшись подняться, горе-боец тут же получил ногой по лицу. Левша не без гордости отметил, что Кассиль не забыл отшвырнуть меч противника подальше, уже точно лишив его шанса на реванш.

– Да захлебнуться мне в собственной ванне, если это не самый быстрый бой за эти игры! – довольно возвестил Тучный, хотя не все зрители разделяли его восторга. – Поприветствуйте же, люди, наших уже заслуженных состязателей: Левшу и Черного Льва!

Народ разделился на два фронта: одни довольно улюлюкали, вторые недовольно кричали. В итоге гомон перерос в скандирование двух слов: “убей” и “пощады”. Левша еще ни разу не слышал, чтобы настолько разные мнения выдвигались на одном уровне громкости. Кассиль, уже наученный стражей, что в такие моменты нужно ждать решения лордов, повернулся к балкону.

– Итак, Черный Лев, – продолжил Тучный с трудом перекрикивая толпу. – Сегодня ты хозяин жизни и смерти. Решай!

Левше не понравился блеск в глазах Кассиля. Мужчина хорошо знал, что сейчас чувствует юноша, так как сам не раз бывал на его месте. Когда ты юн и горяч, а судьба отдает в твои руки жизнь другого человека, ты ощущаешь себя богом. Пьянящее чувство. Опасное.

Кассиль подмигнул Левше и приставил острие меча к горлу противника. Залитый кровью, безоружный и жалкий гладиатор не шевелился – лишь не отрывал взгляда от сверкающей полосы острого металла и часто дышал.

– Как ты собираешься с ним поступить? – крикнул Левша уже зная ответ.

– А ты как думаешь? – бросил Кассиль не оборачиваясь. – Так же, как он поступил бы со мной.

– Помнишь, что я тебе говорил? Про причину?

– Помню.

– Ты не можешь знать будущего, Кассиль.

– Знаю.

– И все равно ты хочешь это сделать?

Кассиль медлил, и Левша надеялся, что он примет правильное решение. Почему-то Левше не хотелось, чтобы товарищ превращался в того, кем некогда был он сам. Войдя в кровавые воды, очень сложно вернуться обратно на берег. Туда, где ты еще умеешь разделять понятия “сила” и “безжалостность”.

– Решение за тобой, – крикнул Левша сквозь шум толпы. – Но я бы хорошенько подумал. О причинах и последствиях.

Кассиль обернулся.

“Ну же, услышь здравый смысл, – глядя в глаза товарищу думал Левша. – Ты ведь можешь быть лучше. Выше этого.”

– Чума… Прав ты, – скромно улыбнувшись ответил Кассиль. – Как всегда.

Левша ответил улыбкой и кивнул.

– Только вот я не ты, Леворукий. И у меня своя правда.

Кассиль надавил, и острие его меча плавно вошло в гортань побежденного бойца. Тот захрипел. Серый песок окрасился багрянцем.

Ревела толпа. На балконе лордов Тучный театрально аплодировал. Кассиль пожирал глазами быстро расползающуюся лужу крови и улыбался.

Левша вздохнул… и пошел к выходу.

Глава 10. Свобода или смерть.

– Приготовься…

– Я не слепой, Леворукий!

– Стоим…

Загремел топот копыт.

– Стоим…

Огромная туша неслась прямо на них.

– Ждем…

Арену огласил безумный низкий рев.

– Оно нас убьет!

Расстояние до твари стремительно сокращалось. Кассиль малодушно дернулся, но Левша схватил его за руку.

– Жди.

– Ты псих!

Пятнадцать шагов.

– Пусти!

– Еще немного…

Десять.

– Да отвяжись ты!

Пять.

– Чума!

Три.

– ДАВАЙ!!!

Оба гладиатора бросились в стороны. ТРАХ! Огромная туша двурога на полном скаку влетела в стену. Жалобное блеяние утонуло в неистовых криках толпы. Оказавшись на песке, Левша фыркнул. Ушибленное при падении плечо будет болеть еще пару дней.

“Если, конечно, мы переживем этот…”

Заставив себя подняться, Левша с надеждой обернулся. В стене виднелась паутина из трещин и пара дыр. Тупорылая тварь, что их оставила, припала к земле и трясла огромной башкой, удивленно похрапывая. Послышался полный досады стон Кассиля.

– Дерьмо! – выругался Левша. – Когда ты уже сдохнешь, бесово отродье?!

Двурог поднялся, слегка покачнулся в сторону, но устоял и повернулся к Левше. Чудище, покрытое грязно-зеленой шерстью, внешне напоминало лося, который вылез из мутного болота. Очень большого и тяжелого лося… Да что там – короля всех лосей! Однако морда его больше походила на козлиную: менее вытянутая, с огромными острыми зубами и спутанной бородой, похожей на сноп дикой травы. В кроваво-красных глазах с вертикальными зрачками читался живой и жестокий разум – Левша нутром чувствовал исходящую от твари ненависть. И пускай животное походило на травоядное, мужчина не сомневался – они сражались с хищником.

Двурог злобно заблеял, забил копытом и вытянул длинную шею. Пара закрученных рогов хищно нацелилась на гладиатора. Мышцы на ногах и лопатках твари набухли силой. Трибуны затихли в предвкушении.

– Ну да, ну да, ты большой и сильный, – пятясь от чудища, процедил Левша, – а я – маленький и слабый. Но зато жутко злой… Злее, мать твою двурожью, ВСЕХ ЧЕРТЕЙ В АДУ!!!

На его крик двурог ответил низким ревом и бросился вперед. Левша метнул в него копье и прыгнул в сторону. Двурог тараном пронесся мимо, лишь чудом разминувшись с гладиатором. Рев, неистовство. Зрителям происходящее явно нравилось. Тварь остановилась и развернулась. Копье торчало из лопатки, войдя в мясо на добрую ладонь.

– Ну как тебе, а?! – хрипло усмехнулся Левша. – Нравится, скотина?

Двурог склонил морду набок, словно обдумывая ответ, после чего вытянул шею и зубами схватил древко. Резко дернув головой, чудище извлекло копье из раны. Затем повернулось к гладиатору и бросило оружие на песок. Толпа ахнула. У Левши отвисла челюсть.

“Клянусь Светом Вечным, эта тварь с виду только животное… А внутри – демон, не иначе!”

Двурог, видя замешательство гладиатора, сделал два шага назад. По ноге стекала темная кровь, но, казалось, чудищу плевать на рану.

– Ты… хочешь, чтобы я поднял копье?

Двурог фыркнул. Левша готов был поклясться, что услышал смешок.

– Не такой уж ты и умный, если ожидаешь, что я на это куплюсь.

Двурог издевательски заблеял и снова отошел. Левша медленно двинулся вперед.

– Леворукий! – послышался крик Кассиля. – Не будь дураком!

– Я им стал, когда согласился выйти на арену, – пробубнил Левша. – А что прикажешь делать? Зубами в него вонзаться? Раз он хочет поиграть, значит, поиграем…

Левша подошел к копью. Двурог внимательно наблюдал.

– Кассиль! – крикнул Левша. – Приблизься насколько сможешь, пока он тебя не видит.

Юноша бросил на товарища тревожный взгляд.

– Душа ты заячья, а не Черный лев! Сам все сделаю.

На лице Кассиля боролись страх и злоба, но все же он клюнул на оскорбление и стал медленно подступать к чудищу, выставив перед собой копье.

– Хорошо, – сказал Левша. – Не произноси ни слова. Просто подойди и ударь его в бок, под ребра. А я закончу начатое.

Он опустился и протянул руку к копью. Двурог нетерпеливо захрапел и забил копытом. Казалось, чудище не видело юношу, с которым их разделяло всего пять шагов.

– Давай, Кассиль, не трусь. Слепая скотина не подозревает, что ты за ее спиной. Один хороший удар, и мы в королях!

Четыре. Три. Два. По широкому лбу Кассиля градом стекал пот – Левша даже издалека видел, как лоснится кожа товарища. Рука зависла над копьем. Двурог опустил голову, нацелив рога на жертву.

“Клянусь пламенной лилией! Я ему столько подсказок дал, а толку, что золота с нищего, – подумал Левша. – Видимо, скотина взаправду глупа и слепа, что крот. Но так даже лучше! Глядишь, сопляк все сделает правильно и не пострадает…”

Однако гладиатор ошибся. В тот миг, когда Кассиль отвел копье для удара, двурог резко развернулся и встал на дыбы. Юноша отшатнулся и упал на спину. От участи быть раздавленным пудовыми копытами его спасла лишь природная прыть – Кассиль успел откатиться в сторону, прежде чем двурог обрушил на него несколько тонн своего веса. Толпа улюлюкала в предвкушении крови.

Левша не стал ждать, когда она ручьями польется из Кассиля, ознаменовав провал плана. Схватив копье, мужчина побежал на чудище. Оно пыталось раздавить катающегося по песку юношу, когда гладиатор с разбега вонзил острие. Удар пришелся в бок. Копье вошло в мясистое тело на две ладони и застряло между ребер. Но до сердца не достало. Двурог низко взревел. Изо рта посыпались хлопья желтой пены. Чудище, не обращая внимания на рану, пуще прежнего поперло на Кассиля, который из последних сил уворачивался от бьющих по песку копыт. Левша попытался вогнать копье глубже, но оно не двигалось.

– Лево… – глотая слова проорал Кассиль. – Помо… ги!

Мужчина понял, что если он сейчас же не отвлечет чудище, то останется с ним один на один. И в этом случае его шансы на победу стремились к нулю.

– Чтоб тебя! – рявкнул гладиатор, оставив бесполезное копье. – Да забудь ты про него, скотина. Я ТВОЙ ВРАГ!!!

Не придумав ничего лучше, Левша подпрыгнул и повис на закрученном роге, вцепившись в него руками. Тварь этого точно не ожидала – ее огромная голова накренилась под тяжестью, но мужчина все равно едва касался ногами земли.

Двурог хоть и оказался в замешательстве, однако продолжил переть на Кассиля. Юноша, задыхаясь, пытался отползти. Левша уже не знал, чем еще пронять чудище. Повиснув на одной руке, вторую он сжал в кулак и со всей силы врезал им по красному глазу. Сработало!

Двурог зажмурился и завизжал от боли. Он подпрыгнул и развернулся, да так резво, что Левша едва не сорвался. Кассиль, наконец, смог подняться и отбежать. Однако теперь сам Левша оказался в затруднительном положении.

“Пожалуй, быть между рогами и копытами сейчас безопаснее всего.”

Едва мужчина об этом подумал, как двурог начал неистово брыкаться и скакать. Толпа гоготала и ревела так, что можно было оглохнуть. После нескольких неудачных попыток сбросить гладиатора, чудище на мгновение замерло, а затем понеслось по арене, быстро набирая скорость. Левша, обвив рог, болтался в воздухе, пока его зубы выбивали стаккато. Ноги, едва касаясь земли, взметали песок. Мужчина оглянулся и заметил, что Кассиль уже поднял копье и безуспешно пытался их догнать. Когда же Левша посмотрел вперед, то понял, куда они скакали. Но было уже слишком поздно.

Левша успел подумать, что нужно прыгать, когда в него врезался столб арены. Рог чудища царапнул светлый камень, выбив из него крошку. От удара Левшу швырнуло назад и он рухнул на песок. Воздух покинул легкие. В глазах потемнело. Уши заполонил неприятный гул. Боль со скоростью потопа расползалась по телу. Левша беззвучно раскрывал рот и силился понять, что с ним случилось. Понимание возвращалось слишком медленно.

Мужчина услышал хрип и тяжелый топот. Повернув голову, он увидел двурога. Чудище возвышалось над Левшой и казалось гигантским по сравнению с ним – маленьким и жалким.

“Исполинская тварь… с исполинскими копытами… которые сейчас меня раздавят.”

Наклонив морду и повернув ее боком, двурог посмотрел на жертву сочащимся кровью глазом. Левша понял намек, но сделать уже ничего не мог. Единственное, на что ему хватило сил, так это прошептать:

– Ты оказался… умнее меня.

Чудище шумно выдохнуло, после чего распрямилось и поставило копыто на Левшу – жест победителя. Однако давления мужчина не почувствовал.

“Почему медлишь? Почему не прикончишь сразу?”

Двурог стоял неподвижно. Левша был уверен, что его грудь треснет как яичная скорлупа, стоит чудищу слегка надавить. Мужчина услышал стук сандалий по песку и крик Кассиля, в котором страха было гораздо больше, чем угрозы.

– Не трогай, – прохрипел Левша пересохшим ртом и закашлялся. – Не трогай… его.

Юноша остановился и выставил копье.

– Ты как, Леворукий?

Левша пробормотал что-то нечленораздельное.

– Чума! Делать-то что будем?

– Опусти оружие.

– Не понял?..

– Опусти оружие и склонись… Ну же!

Левша снова закашлялся. Двурог застыл статуей, но копыто не убрал. Кассиль воткнул копье в песок и медленно опустился на колено, не отрывая взгляда от чудища. Арена погрузилась в тишину.

Двурог, казалось, даже не смотрел на юношу. Его взгляд был устремлен куда-то дальше. Наконец, он убрал ногу и отошел в сторону. Левша, не без помощи Кассиля, сел. Обернулся. Двурог не сводил взгляда с царской ложи. Остальные лорды сидели на своих местах, но Тучный стоял у парапета, уперев в него руки. Когда он заговорил, толпа уже вовсю роптала.

– Как вам представление, люди Валахиса? – поинтересовался Тучный, подогревая всеобщее недовольство. – Довольны ли вы? Счастливы?

Ответ был предсказуем.

– Достаточно ли крови впитал песок?

– НЕТ!!! – хором ответили трибуны.

– Желаете ли вы продолжения?

– ДА!!!

– Ваше желание – закон, – объявил Тучный, прижав руку к груди, а затем указал на арену. – Состязатели, вы все слышали! Народ Валахиса изъявил свою волю. Бой не окончится, пока обе стороны могут сражаться. Выдайте состязателю новое оружие взамен сломанного!

Один из воинов метнул с трибун копье, которое вонзилось в землю недалеко от гладиаторов. Левша посмотрел на двурога. Из его бока торчал обломок древка. Видимо, копье сломалось, когда двурог врезался в столб, чтобы скинуть гладиатора.

– Теперь, когда все при оружии, время продолжить состязание! – праздно возвестил Тучный. – И чтобы подстегнуть вашу волю к победе, я хочу напомнить – сегодня с арены выйдет либо одна сторона, либо никто. А теперь покажите нам достойное представление, которого мы так заждались!

Толпа одобрительно загудела. Левша, ощущая боль во всем теле, поднялся. Едва не упал, но его поддержал Кассиль. Лицо юноши блестело от пота. Глаза тревожно блестели.

– Леворукий… Нам его не убить.

– Знаю.

– И как быть?

Мужчина посмотрел на юношу. Тот прикусил и без того искусанную губу. Левша, морщась, доковылял до нового копья, с трудом его выдернул. Кассиль встал рядом. По подбородку стекала кровь.

Наконец, двурог к ним обернулся. Левша мог поклясться, что красные глаза чудища в тот момент отражали его собственные.

– Ты все слышал, – обратился мужчина к зверю. – Выхода нет.

Двурог недовольно всхрапнул и топнул копытом.

– Тут все рабы, – продолжил Левша. – У нас забрали свободу. Но чего они забрать не могут, так это нашу гордость… и уважение.

Не отрывая взгляда от красных глаз, он стукнул себя кулаком в грудь. Двурог шумно выдохнул носом. А затем кивнул.

“Проклятье! Ведь правда все понимает… Такому противнику не жалко проиграть…”

– Ну! – выдохнул Левша. – Давайте уже покончим с этим.

Он с трудом выставил копье. Полтела одеревенело, голова все еще кружилась и даже стоять было тяжело. Левша не лелеял надежд выйти из боя живым. Кассиль, судя по всему, тоже.

Двурог сделал шаг и обернулся к балкону лордов. Посмотрел на гладиаторов. А затем резко подпрыгнул и упал на бок, из которого торчал обломок копья. Толпа ахнула. Колизей окутала тишина.

Левша видел, как угасает жизнь в глазах зверя. Из раскрытой пасти на песок вытекала кровь. Бок вздымался все медленнее. Наконец, остановился. Левша посмотрел на застывшее лицо Кассиля.

– Завидую, – пробормотал мужчина. – У меня бы не хватило духу… А он теперь свободен.

– В отличие от нас, – мрачно добавил юноша.

Оба гладиатора устало опустились на песок, пока тысячи зрителей оглашали Колизей гневными воплями.

Глава 11. Пир стервятников.

“Кровь раба – изумительный напиток! Нектар богов, эликсир вечной молодости и райский наркотик, от которого невозможно оторваться. Увы, производство этого вина – процесс кропотливый, а сырье обходится нам… слишком дорого. Приходится беречь каждый глоток! Иначе, поверьте, я бы пил до тех пор, пока не захлебнулся….”

Тучный, Лорд Валахиса

– Ну, орлы, за вашу победу!

Левша вяло отсалютовал из угла камеры. Ном махом осушил свою чарку и взял кувшин. Кассиль протянул пустую тару, и пожилой гладиатор щедро наполнил ее до краев. Пока товарищи уговаривали уже вторую порцию, Левша все медлил с первой. Он с сомнением понюхал водянистую жижу цвета запекшейся крови. Нос защекотал терпкий запах, в котором ощущались и горечь, и сладость. Сочетание было на удивление приятным.

– Кровь раба! – возвестил Ном, довольно причмокивая. – Даже разбавленный – это лучший напиток, что вам удастся найти в Валахисе… А может, и во всех землях вокруг Черных песков.

Левша пригубил. Прохладная жидкость немного пощипала язык, оставив во рту сахарно-сладкий и невероятно приятный вкус, который не портил даже оттенок металла. Левша мелкими глотками опустошил чарку и слизал остатки языком. Тепло растеклось по нутру и обосновалось в области живота. Хмель быстро ударил в голову, очищая ее от груза тяжелых мыслей. Ноющая боль в конечностях и боку постепенно стала угасать, а усталость в мышцах – рассасываться.

– Я словно заново родился, – произнес Левша, разглядывая покрытое красноватой пленкой дно чарки. – Из чего делают это… вино?

– Морской дьявол разберет! – усмехнулся Ном, подливая ему новую порцию. – Может, из проигравших состязателей? Ха! Какая разница, из кого шуба, если она спасает от холода?

Левша хмыкнул и вновь глотнул. По телу разливалась удивительная легкость, какой он давно не испытывал. В животе заурчало, и мужчина вспомнил о закусках. На полу стоял поднос с полными пиалами, тарелками и мисками. Чего там только не было: и удивительные квадратные орехи, и буханки черного, как уголь, хлеба, и маленькие пурпурные ягоды, и жаренные крылья неизвестных птиц, и красноватые с белыми прожилками коренья, и большие, с кулак, фрукты идеально круглой формы с ярко-красной, как бутон розы кожурой и мясистой розоватой мякотью. Ко всему прочему, гладиаторам подали целых четыре кувшина, наполненных таинственным напитком под названием “кровь раба”.

Почувствовав себя неприлично бодрым и непривычно голодным, Левша поднялся со своего лежака и подошел к подносу, возле которого сидел Кассиль. Они одновременно потянулись к красному фрукту и встретились взглядами.

– Чума! – буркнул юноша, первым убрав руку от плода и вместо него взяв горсть орехов. – А с чего сегодня такая щедрость?

– Ясно с чего, птенчик, – ответил Ном, устраиваясь рядом с сокамерниками. – Вы двое показали чертовски яркое представление. Для кого-то даже слишком… Но не для тех, кто на вас поставил. Да и я неплохо выступил!

Он потянулся за жареным крылом, и Левша обратил внимание на руки пожилого гладиатора. Кулаки сильно распухли, костяшки были сбиты в кровь. Кожа на лбу Нома оказалась содрана, будто по нему били чем-то твердым. В остальном он, кажется, был в порядке.

Левша не видел боя и не мог поговорить с Номом раньше, ибо сразу после его победы, их с Кассилем повели сражаться с двурогом. Но мужчина помнил, как громко ревела толпа, пока Ном был на арене.

– Тяжелый был бой? – спросил Левша и отправил в рот пригоршню пурпурных ягод.

– Точно не тяжелее вашего, – ответил Ном, наполняя чарки товарищей. – Пришлось попотеть, но такого удовольствия я давно не получал!

– Свел счеты? – предположил Левша.

– Знаешь откуда ветер дует! – хохотнул Ном. – Я с этим выродком облезлым давно хотел разобраться. Старая история! Мы как-то подрались на тренировке из-за одной девки… И он поклялся, что убьет меня, а затем помочится на мой труп.

– Из-за девки? На тренировке? – удивился Кассиль. – А разве не тренировках можно?..

– Не можно! – фыркнул Ном. – Просто девка была красивая, и мы оба хотели с ней поболтать. Ну а после тренировки, если у тебя есть знакомые среди стражей, то почему бы и нет? Ах, да не о том речь! Поставили нас, наконец, друг против друга, да еще и один на один. Я обрадовался! Сейчас, думаю, из этого говноеда все говно-то повыбиваю… И что в итоге? Он, падла такая, выбил мой топор! Прямо вот из этой руки. А сам с мечом остался.

Оба слушателя, прихлебывая вино, молчали в ожидании продолжения. Ном неспеша обглодал крылышко, запил, вытер жир с губ. Наконец, расплылся в щербатой улыбке и заговорил:

– Короче, я для себя решил, что идти на дно сегодня не собираюсь. По крайней мере в одиночку. Прикрылся я щитом, значит… И попер на мозгляка, что бык на красную тряпку!

– Щитом? – покосился на него Кассиль. – На мечника? И как же?..

– А вот так! – Ном легонько шлепнул его по лбу. – Таранная атака! Ну, знаешь, такой рыцарский фокус. Что, неужели не слышал? Ха! Видал, Левша? Вот молодежь нынче пошла – ничего не знает о военном искусстве…

Левша усмехнулся и покачал головой, а Кассиль обиженно засопел.

– Да шучу я, птенчик, – рассмеялся Ном. – На вот, не обижайся, а лучше ягодку скушай… Повезло мне! Я просто побежал на него: выпучив глаза, крича, что резанный, и выставив перед собой щит. А этот дурак даже не додумался отскочить в сторону и секануть меня по спине… Короче, дело к ночи, сбил я его с ног, навалился сверху, а убивать-то – нечем! Ну и что вы думаете? По-старинке пришлось работать. Руками, так сказать. Да еще и лбом помогать! Ибо выродок не спешил на тот свет и брыкался, что скотина на убое.

Ном хвастливо указал на свой рассеченный лоб.

– Но, как видите, силы у меня еще есть, чтобы забить человека в землю, что гвоздь в доску.

– А щитом не пробовал? – лениво спросил Левша, чувствуя растущую легкость в теле, и особенно – в голове.

– Не понял?

– Ну, краем щита бить. – Левша ткнул пальцем в разбитый лоб Нома. – Вот сюда. Там ведь окантовка железная. Вкупе с твоим весом одного удара хватит, чтобы кого угодно отправить к праотцам. Ну или хотя бы вырубить... А потом и придушить можно.

Ном встряхнулся и застыл словно нахохлившийся воробей. Затем громко расхохотался и стукнул Левшу по плечу.

– Хорошая у тебя башка, Левый! В ней явно ума побольше, чем в моей. Даже жалко будет разбить, если мы однажды на арене встретимся…

– Так чем бой закончился? – мрачно спросил Кассиль. – Ты просто убил его руками и все?

– Нет, птенчик, не так просто… Когда я с него слез, говноед еще был жив, – ощерился Ном. – Я, знаешь ли, старый волк, который очень не любит брехливых псов. И если мне что-то обещают, я это запоминаю! А потом плачу той же монетой, но в двойном размере. Ты же помнишь, что поклялся сделать мой враг?

– Так ты его?.. – вытянулось лицо Кассиля. – Чума! Нет, правда, что ли?

– Да! Сначала я хорошенько на него помочился. Но потом… Потом я вспомнил, что еще не опорожнялся этим утром. Смекаешь, что было дальше?

Лицо Кассиля окаменело. Даже невозмутимый Левша нахмурился, пытаясь понять, правильно ли он истолковал слова Нома. Довольная улыбка пожилого гладиатора стала жуткой.

– Я вывалил ему на рожу все, что было во мне, и даже больше… А потом затолкал это в его рот и зажал ему нос. И знаете что? Этот говноед проглотил все, ха-ха-ха! А потом задохнулся.

Ном тихо рассмеялся и продолжил трапезу. Левша понял, что аппетит у него закончился вместе с историей сокамерника. Его чавканье вскоре стало раздражать. Желая заполнить тишину, Левша обратился к Кассилю:

– Мы пережили уже шесть боев. Больше половины. Как видишь, судьба к нам благосклонна.

Юноша сдержанно кивнул. Левша ожидал большей реакции, но не сдался:

– Ты сегодня хорошо дрался. Если продолжишь в том же духе и не будешь лениться на тренировках…

– Да, – буркнул Кассиль, подливая себе вина. – Я постараюсь.

“Да что с ним? – подумал Левша. – Сопляк так на меня смотрит… так отвечает. Клянусь стенами Лир-а-Тига, что-то изменилось.”

Мужчина хотел лучше прощупать почву, но тут в коридоре послышался стук шагов. За решеткой показались трое стражей.

– Пируете, салаги? – хохотнул главный, пока возился с замком. – Правильно! Надо жить, пока живется. Вы сегодня порадовали хозяев… И вам еще гостинцев передали. Давай, маленькая, заходи.

Стражи расступились, и в камеру робко вошла девочка. Левша узнал свою немую подружку из каравана, с которой они познакомились в пустыне и расстались у Валахиса. Девочка держала поднос, на котором стояла резная шкатулка из кости. Рядом лежала маленькая ложечка и несколько тонких трубочек из скрученной кожи.

– Клянусь бездной! – громко воскликнул Ном. Он так резко выдернул поднос из рук девочки, что она едва не упала.

– Вы не шутите?

Стражи добродушно рассмеялись.

– Ох, матерь морская… Я уже не помню, когда в последний раз видел серую пыль, – забормотал пожилой гладиатор, вожделенно уставившись на шкатулку. – Приведите ваших щедрых хозяев – я их в губы расцелую!

– Ну ты и шутник, старый. Передать, что вы благодарны?

– Благодарны?! Да я им в ноги кланяться готов! Лобызать их щедрые десницы…

Пока Ном рассыпался в комплиментах, Левша заметил, что девочка нерешительно топталась на месте, не зная куда себя деть.

– Эй, малышка! – шепнул он. – Иди сюда.

Девочка испуганно на него уставилась, но затем узнала и расплылась в улыбке.

– Давай кулачок.

Ребенок все понял и хитро ухмыльнулся. Они сыграли в три войска: Левша выставил пехоту, но соперница будто прочитала его мысли и показала лучников.

– Эх! – притворно вздохнул Левша. – Однажды я отыграюсь, и ты пожалеешь, что столько раз унизила меня.

Ребенок захихикал и щелкнул его по лбу.

– Ты как тут? Обжилась?

Девочка промычала что-то и пожала плечами.

– Никто тебя не обижает?

Подружка помотала головой.

– Ну и славно! Будут обижать, приходи ко мне. Договорились?

Дождавшись утвердительного кивка, Левша взял пиалу с орехами и всучил ее девочке.

– На, спрячь. Потом погрызешь.

Девочка одарила его теплой улыбкой и незаметно ушла из камеры. Левша вернулся к товарищам. Ном как раз закончил тост во славу хозяев Валахиса и выпил вместе с командиром.

– О да, они действительно могут быть щедры, как боги! – хмыкнул страж и повернулся к выходу. – Кстати, о щедрости… Вам ведь еще кое-что передали. Заходи!

В камеру вошла смуглая девушка. Она была юна. Узкая туника подчеркивала стройную фигуру. Длинные и прямые волосы были вымыты и тщательно расчесаны. Красивое лицо застыло маской, а карие глаза отстраненно смотрели в пол.

Кассиль не сдержал вздох. Левша почувствовал, что его сердце тоже забилось чаще, а внизу живота потеплело. Неудивительно! Когда ты каждый день видишь лишь красный песок, грязные тела и оскаленные зубы, вдыхаешь запахи пота, крови и смрад темницы…

“Такая красота кажется чем-то ненастоящим… Словно не из этого мира.”

– Проклятье! – выдохнул Ном. – Клянусь морским дьяволом, мы этого не забудем.

– Да уж, не забудьте, – осклабился страж с цепью на шее. – В следующем состязании хозяева рассчитывают на вас. Поняли?

Ном и Кассиль оживленно закивали. Левша скрестил руки на груди и, когда на него посмотрели, тоже кивнул.

– Отдохните сегодня как следует, – бросил страж на прощание и закрыл дверь. – Но смотрите, без глупостей! Девка должна быть целой к утру.

– Будет, – хрипло рассмеялся Ном. – Мы же люди… а не звери.

Однако, когда стражи ушли, Левша подумал, что для девушки все было в точности наоборот. Она – такая молодая и красивая, одетая в белоснежную тунику и пахнущая цветочными маслами, стояла посреди мрачной камеры в окружении троих грязных мужчин. Мужчин, которые без стеснения пожирали ее глазами. Думали о ней. Желали впиться в нее, как оголодавшие хищники в еще теплую тушу загнанной жертвы. Девушка была покорна и не выказывала страха. Она даже на них не смотрела.

“Но я бы на ее месте боялся… Как она защитит себя, если мы потеряем головы? – отстраненно подумал Левша и неожиданно понял, что он всегда воспринимал свою силу как нечто должное. – Да, она покорна… Но лишь потому, что у нее нет выбора. Неужели безысходность настолько может опустошать, что ты даже забываешь каково это – бояться? Я всегда знал, что могу победить врага. Изменить ход любой битвы. А что знает она? Что мы можем сделать с ней все, что захотим. И нам ничего за это не будет… Да уж! Я никогда не был на ее месте. И ни за что не хотел бы там оказаться.”

Первым в себя пришел Ном. Он медленно подошел к девушке. Протянул руку и провел шершавой ладонью по гладкой щеке.

– Как тебя зовут, пташка?

Девушка даже не вздрогнула. Она подняла глаза. В них Левша увидел ответ на свой невысказанный вопрос.

– Ты глухая? – мягко спросил Ном.

Девушка осторожно помотала головой.

– Тогда почему она не?... – задал вопрос Кассиль, но его перебил Левша: – Нет языка.

Юноша стрельнул в него взглядом и посмотрел на девушку. Та вновь опустила глаза к полу.

– Не страшно, – сладко протянул Ном, скользя рукой вниз по шее, груди, бедру. – Не за язык мы тебе рады, это уж точно.

Обернувшись к товарищам, он смерил обоих долгим взглядом.

– Ну… Кто первый?

Кассиль нервно облизал губы.

– Может… бросим жребий?

– Хорошая мысль, – усмехнулся Ном и наклонился к подносу со шкатулкой. – Ага… Две длинных, одна короткая. Давай, Левый – ты первый.

Ном вытянул кулак, в котором были зажаты три трубочки из кожи. Левша выбрал левую.

– Не повезло! – усмехнулся Ном, увидев в руке товарища длинную. – Теперь ты, птенчик. Один к одному, все честно.

Кассиль протянул трясущуюся руку. Его лоб лоснился от пота.

– Сегодня явно твой день, сынок! – по-отечески рассмеялся Ном, когда Кассиль вытянул короткую. – Что же, как говорится, “кто слова не держит, тот кормит пучину”. Пташка твоя! Наиграйся вдоволь, но и про нас не забудь.

Кассиль кивнул, даже не взглянув на товарища – глаза юноши, черные, как вода на дне колодца, пожирали девушку с голодным остервенением. Рука Нома сжала его плечо.

– Обожди, у тебя будет вся ночь.

Кассиль с раздражением посмотрел на Нома, но тот ответил широкой улыбкой, а затем обратился к девушке:

– Налей себе выпить и поешь, пока мы готовимся.

Девушка опустилась на пол и приступила к трапезе без особого энтузиазма. Чего нельзя было сказать о Номе, который с трепетом открыл шкатулку из кости. Внутри находился порошок грязно-серого цвета.

– Что это? – тихо спросил Кассиль.

– Серая пыль, – ответил Ном, зачерпнув порошок ложечкой и высыпав его на гладкую поверхность подноса. – Забористая штука!

– Из чего ее… делают? – поинтересовался Левша.

– Говорят, из редкого корня, пропитанного какой-то дрянью и высушенного на черном солнце, – пробормотал Ном, разравнивая порошок на три дорожки. – Поверьте, разок попробуете, и вам станет до одного места, из чего эта пыль сделана – хоть из засохших мозолей с пяток рабов!

Ном шумно втянул дорожку через трубочку, зажал пальцами нос и застыл, склонившись над подносом. Затем резко запрокинул голову и неистово зарычал, стуча себя кулаком в грудь.

– Арррр, хороша зараза! Выбить бы сейчас из кого-нибудь душу голыми руками…

Следующим был Кассиль. Когда он распрямился, Левша ощутил отвращение, увидев перекошенное лицо, расширенные глаза и след от порошка на носу юноши.

– Ну как тебе, птенчик? – спросил Ном.

– Мне… хорошо, – выдавил Кассиль с тупой ухмылкой. – Очень хорошо.

– То-то же! Старина Ном плохого не предложит. Ну а ты, Левый?

– Воздержусь, – кисло ответил Левша. – Не хочу терять разум.

– Терять разум? – передразнил его Ном. – Ничего глупее я в жизни не слышал! Разум вон там мы теряем… на песке. Или тут, маринуясь в этом кубрике и днями не видя света белого. А серая пыль… разум очищает. От всего дерьма, что в нас накопилось за это время.

– Благодарю, но я лучше буду очищаться по-старинке, – ухмыльнулся Левша и отсалютовал товарищу чаркой.

– Не хочет, и черт с ним, – фыркнул Кассиль и втянул дорожку, предназначенную Левше. – Чума! Я чувствую это… пальцами чувствую. Оно во мне. Оно рвется наружу!

– Так выпусти его, – хохотнул Ном, подталкивая юношу. – Не сдерживайся, птенчик!

Кассиль взял девушку за руку и повел ее к своему лежаку. Левша прихватил полный кувшин и направился к противоположной стороне камеры, где и сел, прислонившись спиной к прохладной стене. Полумрак скрывал детали, оставляя взору лишь контуры фигур, но Левша видел, что Кассиль не спешил – он гладил спину девушки, нюхал волосы, осторожно прикасался к лицу и прижимался щекой к ее ладони.

“Удивительно. Я думал, что сопляк набросится на бедняжку и живого места на ней не оставит… А он вон какой! Романтик.”

Все это время Ном активно мерял шагами камеру и что-то тихо бормотал себе под нос, но вскоре устал и опустился рядом с Левшой.

– В такие моменты кажется, что жизнь не так уж и плоха, верно?

Левша хмыкнул и приник к чарке. Ном повторил за ним, шумно причмокнув.

– О чем думаешь, Левый?

– О людях, которых здесь нет, – честно ответил Левша, и ему очень захотелось вернуть свой медальон с портретами девушки и ребенка.

– Ага! – усмехнулся Ном. – Наваждения прошлого всех нас преследуют время от времени. Выпей еще, и они уйдут.

– Я не хочу прогонять их… Хочу выяснить, откуда они в моей голове.

– Это слишком сложно, – махнул рукой Ном.

– А ты? Разве не хочешь?

– От моих желаний мало что зависит, Левый.

– И все же?

– Я не знаю, – вздохнул пожилой гладиатор. – Я тоже вижу лица. Наяву и во снах. Сердце шепчет, что они мне важны. Но мои думы порождают лишь больше вопросов. Что это за место? Откуда мы пришли? Как найти туда дорогу? Кто украл наши воспоминания?

– Наверняка ответы есть. Нужно только их отыскать.

– И кто это сделает, Левый? Ты?

– Может, и я.

– Ха! Для начала выберись из Колизея, – хрипло рассмеялся Ном и подлил товарищу вина. – По мне так проще не думать. Вот я: жру, сплю, убиваю. Иногда трахаю девиц. Если выживу в десяти сражениях, стану стражем. И буду дальше жрать, спать и трахать девиц. Все просто.

– А если там, откуда мы пришли, тебя кто-то ждет?

– Это уже их проблемы, – хмыкнул Ном. – Мой век клонится к закату. И последние дни я хочу провести в тихой гавани… А не мотаться по волнам в поисках неизведанной земли.

– Каждому свое.

– Именно. За это и выпьем.

Ном повернулся, и на его лицо упал свет из коридора. Левша увидел, что глаза товарища затянула молочно-серая пленка. Белая радужка с маленьким зрачком по центру выглядела пугающе, жутко.

– Что с твоими глазами?

– А что с ними? А, ты про цвет… Такое бывает, когда нюхнешь серой пыли! Говорят, пока глаза белые, можно смотреть на Око Спящего и не бояться стать его рабом. Но проверять я бы не решился.

– Око Спящего?

– Так Синюю Звезду называют некоторые фанатики. Они считают Спящего божеством. Верят, что однажды он проснется, и тогда все мы вернемся домой.

– А ты веришь?

– Я верю в себя. В сталь и силу. В товарищей по оружию, пока мы на одной стороне… А остальное мне не важно.

– Ну тогда за товарищей.

– За них.

Они чокнулись и выпили. Вскоре Ном начал клевать носом. Какое-то время тишину нарушали лишь тихие вздохи Кассиля. Затем к ним присоединились вздохи девушки, когда он приступил к делу. Левша ненавязчиво наблюдал за ритмичными движениями, похожими на вялую борьбу двух темных фигур. Вздохи становились все громче, движения ускорялись. Ном успел проснуться, опустошил еще один кувшин и снюхал еще пару дорожек серой пыли. После каждой, он шумно выражал удовлетворение и подбадривал Кассиля.

От выпитого в голове Левши стало так пусто и спокойно, что вскоре он провалился в полудрему. Проснулся мужчина от громкого стона. Ном тихо сопел на своем лежаке. В другом конце камеры Кассиль и девушка продолжали сплетаться в танце любви. Левша только опустил веки, как стон повторился.

Левша протер глаза и увидел, что любовники замерли. Кассиль что-то жарко шептал, девушка тихо мычала, но вскоре оба замолчали. Затем она застонала и юноша опять начал двигаться. Стон девушки почти стих, а Кассиль громко задышал, ускоряя темп. И вдруг раздался приглушенный плач, в котором точно не было удовольствия. Но слышалась боль.

Кассиль настолько был занят процессом, зажимая рот девушки рукой, что не увидел фигуру за спиной. Левша схватил его за волосы и резко дернул, стаскивая с рыдающей бедняжки.

– Сука! – рявкнул юноша, упав на спину.

Натянув портки, он вскочил и бросился на Левшу, но получил в челюсть и опять оказался на земле. Девушка вжалась в стенку и тихо рыдала. На этот раз Кассиль поднялся медленно, пожирая Левшу белыми глазами и скалясь, словно зверь.

– Ты чего творишь? – прошипел юноша. – Не мог дождаться своей очереди?!

– А ты не мог сделать это по-обычному? – холодно отчеканил Левша. – Или без боли нет удовольствия?

– Чума! – расхохотался Кассиль. – А тебе какое дело? Она шлюха, Леворукий! А шлюхи созданы, чтобы удовлетворять наши желания.

– Не спорю. Но я не хочу слышать женский плач.

– Тогда закрой уши, – буркнул Кассиль и попытался пройти к девушке, но его остановила рука Левши. – Эй, какого дьявола?!

– Ты закончил.

– Ни черта я не закончил!

– А я говорю закончил. Иди поешь, попей вина, снюхай еще этой дряни – короче делай, что захочешь. Но к девушке ты больше не подойдешь. Понял?

В глазах юноши пылала такая вселенская ярость, что Левша приготовился к драке не на жизнь, а на смерть… Но неожиданно Кассиль успокоился и отступил. Проводив его взглядом, Левша налил чарку вина и подал ее девушке. Та со страхом в глазах пила из его рук, лежа на боку и морщась от боли. Затем отвернулась к стенке и затихла.

Кассиль взял другой кувшин и жадно к нему присосался. Опустошив, юноша швырнул его в пол, разбив на несколько больших осколков. Проснулся Ном, буркнул, чтобы сокамерники вели себя потише, и опять засопел.

Левша стоял возле девушки, как цепной пес, и наблюдал за расхаживающим по камере Кассилем. Юноша высыпал порошка из шкатулки, сделал дорожку, снюхал.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Леворукий? – спросил он стоя с запрокинутой головой. – Не умеешь ты получать удовольствия от жизни.

– Собираешься меня поучить?

– Я мог бы! Но ты не станешь слушать.

– Ну давай, – мрачно усмехнулся Левша, скрестив руки на груди. – Я слушаю.

– Нет, – улыбаясь, покачал головой Кассиль. – Ты считаешь себя самым умным. Самым благородным. А всех вокруг – идиотами и безжалостными зверями. Чума! Протри ты уже глаза, Леворукий. Ты такой же, как все, но не желаешь это признавать. Из-за чего сам себя лишаешь многих приятных вещей.

– Каких, например? Убивать безоружных? Нюхать дурь? Насиловать женщин? Это приятные вещи?

– Да, черт тебя подери, еще как да! – заорал Кассиль, выпучив белые глаза. – Не притворяйся, что не знаешь об этом. Все ты, сука, знаешь! Побеждая, убивая, подчиняя ты чувствуешь, как закипает кровь… Чувствуешь себя богом! И однажды это ощутив, уже не можешь остановиться. Хочешь еще и еще… Мы все такие. Но ты же делаешь вид, что выше этого.

– Я выше этого, – тихо ответил Левша, но ощутил неприятный укол сомнения.

– Чума! Какой же ты брехун, – фыркнул Кассиль и его голос наполнился желчью. – Себе можешь врать сколько угодно… Но я-то знаю, какой ты на самом деле. Это безумие есть в каждом из нас! И я своего не скрываю. Лучше быть честным зверем, чем скрываться за шкурой овечки, а по ночам выть на луну.

Кассиль опустился к полу, разложил порошок, снюхал еще одну дорожку. Не поворачиваясь, он тихо заговорил:

– Помнишь, как ты сказал, что убьешь меня, если это будет выгодно?

Левша молчал. Холодок в груди разрастался.

– Сначала я тебе не поверил. Я думал, что это все бравада, Леворукий… Думал, мы друзья.

Кассиль отодвинул поднос и медленно поднялся.

– А сегодня, когда мы дрались с двурогом… Ты приказал нападать, пока тварь меня не видит… Сказал, что она слишком тупая, и не понимает, о чем мы говорим. Помнишь?

Левша помнил. Кассиль повернулся. Белые глаза на черном лице сияли двумя звездами в ночном небе.

– В тот миг я все про тебя понял. Ты ведь знал, Леворукий. Знал, что тварь только и ждет, когда я приближусь. Поспоришь?

Левша пожал плечами.

– Нет.

– Хорошо. Хоть сейчас ты честен.

Левша и Кассиль смотрели друг на друга. Левша хотел казаться расслабленным. Кассиль наоборот был собран и натянут. Одна из его рук оказалась за спиной.

Левша приготовился. Когда человек кричит и размахивает руками, бояться нечего. Но если он вдруг замолкает и неотрывно смотрит на тебя, это означает лишь одно…

“Сейчас он на меня бросится.”

Кассиль рванул вперед, занося руку для удара. Левша заблокировал ее предплечьем. Борясь, они врезались в стенку. В ужасе закричала девушка. Кассиль давил, как бык, пытаясь вогнать острый осколок в шею Левши. Он сопротивлялся, но чувствовал, что сдает позицию. Белые глаза Кассиля и звериный оскал на его лице пугали. Левша попытался ударить в ответ, но юноша перехватил его руку. Они оба дрожали от напряжения. Либо ненависть, либо странный порошок наделили Кассиля небывалой силой. Левша понял, что еще чуть-чуть, и он проиграет. Но в отличие от юноши у него был весомый козырь – опыт.

Левша надавил предплечьем, чувствуя, как осколок прорезает кожу, и нырнул в сторону. Кассиль врезался в стену. Левша вдавил локоть ему в горло и перехватил руку с осколком. Ударил ею по стене. Пальцы юноши разжались, выронив оружие. Кассиль выкинул кулак, но Левша втянул голову.

Левша врезал юноше под дых. Как только он ослабил хватку, добавил апперкотом. Голова Кассиля запрокинулась, затылок громко ударился о стенку. Левша отошел на пару шагов, глядя, как юноша хватается за стену, пытаясь не упасть. Из разбитого носа хлестала кровь. Шумно вздохнув, Кассиль закашлялся, сплюнул. На подбородке повисла красная нить слюны. Юноша посмотрел на Левшу.

– На… землю, – приказал тот, пытаясь восстановить дыхание. – Не пытайся больше.

Лицо юноши исказила ненависть. Он закричал и бросился на противника. Левша заблокировал удар, а затем ответил быстрой двойкой. Кассиль отшатнулся. Левша добавил ему с ноги в грудь. Юноша отлетел к стене и, задыхаясь, сполз на пол.

Кассиль попытался подняться, но Левша налетел на него и принялся избивать ногами. Он бил куда попало – по лицу, по телу, по рукам, которыми юноша безуспешно пытался закрыться. Левше было наплевать, если сопляк больше не встанет. Та звериная ярость, о которой они недавно говорили, вырвалась на волю, и мужчина не хотел ее сдерживать. Все могло бы закончиться плохо, но Левшу сзади сграбастал Ном и оттащил его в сторону.

– Уймись! Хватит! – рыкнул пожилой гладиатор на ухо. – Все кончено!

Левша резко вырвался и схватил Нома за горло. Тот ударил по руке и отскочил назад, занимая боевую стойку, но сам в драку не полез. Левша пришел в себя. Тяжело дыша, он посмотрел на товарища и вытер лоб.

– Какого дьявола на вас нашло? – прорычал Ном. – Дырку не поделили?!

– Ага, – фыркнул Левша. Он поднял один из уцелевших кувшинов и жадно к нему присосался.

Позади стонал Кассиль. Тихо от страха мычала девушка. Послышался топот сапог. Перед решеткой показалась тройка стражей со скимитарами в руках.

– Что здесь произошло?! – рявкнул главный, врываясь в камеру. – Быстро отвечайте!

– Вот этот обнюхался… вашего дерьма, – Левша, почти восстановив дыхание, указал на лежащего на полу Кассиля, – и голову потерял. Сначала девушку обидел… Потом кувшины побил. И меня попытался убить. Вон тем осколком.

Стражи не стали задавать больше вопросов. Подняв Кассиля, они заломали ему руки и вывели в коридор. Главный, зыркнув на Левшу и Нома злобным взглядом, забрал шкатулку с порошком и закрыл камеру, громко хлопнув дверью. Пока шаги стражей стихали в глубине подземелья, Ном пристально смотрел на Левшу.

– Я думал в твоей башке достаточно ума, Левый, – сказал пожилой гладиатор и сплюнул ему под ноги. – Походу, ошибся.

Ном вернулся на лежак и вскоре захрапел. Левша допил остатки вина, вздохнул и опустился на свой спальник. Вспомнил о девушке, которая все еще лежала на месте Кассиля. Встретился с ней взглядом.

Она коснулась костяшками пальцев своего лба, затем подбородка. Левша вспомнил, что девочка из каравана учила его языку немых, пока они ехали через пустыню. Этот жест означал… благодарность.

– Брось, – махнул рукой Левша. – Он вел себя неправильно. Шлюха ты, не шлюха, а с девушками так нельзя.

От ее улыбки на душе потеплело. Девушка приложила обе руки к груди в области сердца, а затем, сложив их чашечкой, протянула к Левше. Она склонила голову набок, явно ожидая ответа.

– Ха, а кто же не хочет? – усмехнулся он. – Но тебе сегодня и так досталось. Не хочу мучить. Может, в другой раз…

Она понимающе кивнула. Левша только сейчас вспомнил о порезе на руке. Осмотрев, пришел к выводу, что ничего серьезного, но все равно оторвал кусок от своей размахайки и перевязал рану.

Уставший мужчина лег, отвернулся к стенке. Сон не спешил к нему, но в конце концов начал затягивать в царство грез. Левша уже почти провалился, когда почувствовал движение рядом. Резко обернувшись, он увидел, что девушка стояла у своего лежака и смотрела на него. Она робко подошла, опустилась рядом. От нее приятно пахло маслами и шло тепло. Левша едва не всхлипнул, когда девушка нежно приобняла его со спины и прижалась всем телом.

Мягко, но настойчиво, она развернула его. Ее глаза, такие яркие и добрые, были рядом. Левша уже забыл, каково это – так близко видеть чужую душу, которая не излучает ярость или ненависть. А совсем наоборот…

Ее рука коснулась бородатой щеки, скользнула по уху, шее, груди… опустилась ниже. Левша тихо охнул, загоревшись всем телом. Девушка мягко улыбнулась и приблизилась. Раскрытые уста манили, словно мед. Первый поцелуй был осторожным, теплым, влажным. Чертовски хорошим, чтобы на этом остановиться! И Левша не стал.

Глава 12. Игра со временем.

– Тревожишься, Левый?

– Нет. А должен?

– Ты мне скажи… Мы впервые деремся плечом к плечу.

– Если ты будешь так же хорош, как на тренировках, мне не о чем тревожиться, Ном.

– Ха! Ну поглядим, сможет ли старый волк вспомнить пару трюков…

Решетка с лязгом поползла вверх. Левша и Ном вышли на серый песок арены. Толпа визжала и билась в экстазе. Еще бы! В нынешнем поединке должны были сойтись лучшие гладиаторы – те, кому удалось пережить не один бой. Однако всех присутствующих мало волновали прошлые победы... Значение имело лишь то, кто победит сегодня.

Левша воткнул меч в песок и поправил сползающую синюю повязку. Такая же красовалась на мускулистом плече Нома.

“А будь его повязка другого цвета, вместо боевых товарищей мы стали бы врагами, – подумал Левша отстраненно. – Как мало нам нужно причин для убийства себе подобных... Впрочем, будь их больше, что бы изменилось? Убийство есть убийство. На арене, ристалище или на поле боя. Разница лишь в размере клочка ткани, который отделяет своих от чужих… в повязке, стяге, хоругви. И плевать, что тобою движет: страх, ненависть, жажда золота… или свободы. В конце концов все сводится к простой истине – убей или будешь убит.”

Мужчина выдернул меч из песка и пробно взмахнул им. В правой руке привычнее лежал щит или кинжал, но на последней тренировке Левша удостоверился, что его тело еще помнило, как обращаться с парными клинками.

– Уверен, что справишься с двумя железками? – прыснул Ном, с подозрением глядя на мечи в руках товарища. – С одной-то мало кто ладит... А вот щит и топор – другое дело! Никогда меня не подводили.

– Боишься, я подведу? – фыркнул Левша.

– Боюсь, вестимо! Если тебя убьют, кто мне спину прикроет?

– Ты для начала сам не помри. А за твоей спиной я уж как-нибудь пригляжу.

Ном злобно хохотнул и двинулся вперед. Левша крепче сжал рукояти мечей и последовал за ним. С противоположной стороны арены шли их противники, и чем ближе они были, тем сильнее Левша сомневался, что глаза его не обманывают. Наконец, гладиаторы встретились в центре арены и остановились.

– Нет, ты видал, Левый? – хмыкнул Ном. – Ха! Походу, в следующем бою нам придется убивать младенцев…

Левша никак не мог понять в чем подвох. В нем проснулось предчувствие близкой беды. Разум сопротивлялся и утверждал, что бояться нечего. Но вот сердце… трепетало.

Напротив стояла самая необычная пара из всех, кого Левша только встречал в Колизее. Они были одного роста – тщедушный старик и худая девчонка. На голову ниже Нома и почти на две – Левши.

Лысая и покрытая пятнами голова старика, словно начищенный шар отражала свет. Морщинистая кожа буквально облепила череп. Узкие глаза напоминали две щелочки, и создавалось впечатление, что их хозяин слеп. Линию рта окаймляли седые усы, свисающие вниз парой косичек. Спину искривил заметный горб. Старик был одет в просторную, с широкими рукавами накидку из черной ткани, подпоясан красным кушаком и вооружен длинным мечом-катаной.

“При виде подобной развалины, – подумал Левша, – боишься лишь одного – дожить до такого же возраста.”

Девчонка-подросток выглядела противоположностью высушенного старика. Ее молочная кожа, казалось, прежде не знала солнечного тепла. Черные, как смоль, волосы были стянуты в два пучка по бокам головы. Лицо, едва лишившись детских черт, напоминало красивую, но безжизненную маску из гладкого и холодного фарфора. Раскосые и темные глаза без интереса изучали оппонентов. Худое тело было нагим, не считая тонкой полоски ткани, что плотно обтягивала узкую грудь и не скрывала выступающих сосков. На ногах девушка носила шаровары, а ее маленькие ступни были босыми. Жилистой рукой она сжимала диковинное оружие: меч на длинной рукояти, которая больше подошла бы копью. Кончик лезвия возвышался над головой девушки на добрый локоть.

“Нагината[1], – вспомнил Левша. – Чуднóе оружие востока… Всегда хотел увидеть его в живом бою, а не на картинке.”

Тучный объявил Нома и Левшу. Толпа, услышав знакомые имена, возликовала. Оба никак не отреагировали на бурные овации.

– И против них сегодня будут сражаться, – продолжил Тучный, позволив зрителям проораться. – Не менее яркие звезды нынешних игр… Истинный профессионал и его очаровательная подопечная… Лио и Матти!

Народ заревел куда громче. В отдаленных концах Колизея некоторые зрители даже начали скандировать имена странной парочки.

– Ну что? – бросил Ном, с трудом перекрикивая толпу. – Раз-два и на боковую?

– Как бы не вышло три-четыре, – ответил Левша, все сильнее ощущая непривычную тревогу. – А то и пять-шесть…

Тучный дал людям еще немного времени, подогревая их возбуждение яркими эпитетами о силе гладиаторов, после чего объявил:

– И да начнется зрелище, которого нам не забыть!

Никто из четверки не двинулся с места. Трое изучали друг друга. Старик, казалось, спал. Ном ткнул Левшу локтем в бок.

– Выбирай. Мне без разницы.

Левша задумался, однако прежде чем успел ответить, товарищ сам сделал выбор:

– А впрочем нам, старым волкам, наверняка есть что обсудить! Короче, ласточка на тебе, Левый. – Ном сделал шаг вперед и указал топором на старика. – Отец! Со всем уважением к возрасту… Но тебя сегодня прикончу я. Согласен?

Старик все же не спал и кивнул. Его катана до сих пор оставалась в поясных ножнах. Он медленно поклонился Ному, на что тот ответил дурашливым реверансом. Старик опустил пальцы на рукоять и плавной походкой двинулся в сторону. От прежней хромоты не осталось и следа. Ном бросил на Левшу взгляд, в котором читалось сомнение: а того ли противника он выбрал? Хмыкнув, пожилой гладиатор вскинул щит и пошел вперед.

Левша посмотрел на девчонку. Ее взгляд оставался все таким же пустым, но расслабленная поза говорила о многом. Игра в гляделки продолжалась недолго. Когда девчонка резко бросилась на Левшу, он понял, что победить на раз-два точно не выйдет.

Матти разбежалась, высоко прыгнула и выкинула руку с нагинатой. Длинная рукоять прекрасно компенсировала невысокий рост хозяйки. Левша был готов и отступил. Однако он не был готов к тому, что девчонка, едва приземлившись, сделает кувырок и тут же продолжит атаку.

Удар по ногам был быстрым. Левша едва успел подпрыгнуть. Следуя за движением нагинаты, девушка развернулась и ударила в бок. Мужчина парировал и подался назад, чтобы разорвать дистанцию и обдумать стратегию боя. Но противница не дала ему и мгновения передышки.

Матти продолжила наседать, а Левша – отступать. Клинок на длинной рукояти жалил со скоростью змеи. Левша с трудом успевал отбивать или уклоняться от резких выпадов, и уже жалел, что для правой руки выбрал второй меч, а не щит. Краем глаза он заметил, что Ном и старик не начали бой и до сих пор кружили на песке.

Сверкающий клинок нагинаты был везде и всюду. Резкими движениями девчонка посылала его вперед, пытаясь нащупать брешь в защите Левши. Экономными шагами она выдавливала его все дальше от центра арены.

Выпад, выпад, удар сверху, сбоку, в ноги и снова выпад. Левша с трудом успевал менять руки, а Матти и не думала останавливаться. Мужчина попытался уйти в бок и сократить дистанцию, но противница моментально раскусила его тактику. Она держала Левшу на расстоянии вытянутого копья, не позволяя приблизиться для удара мечом.

Дуэль стала принимать опасный оборот, и Левша решился на подлость. Дождавшись удобного момента, он отскочил назад, а когда Матти приблизилась, ногой взметнул песок. Облако пыли врезалось девушке в лицо. Матти зажмурилась, но не остановилась и едва не пронзила Левшу. Он успел увернуться и оказался у нее за спиной.

“Попалась.”

Левша ударил сверху двумя мечами. Девчонка молниеносно упала на землю. В следующий миг упал Левша, сбитый подсечкой.

“Невозможно!”

Матти одним прыжком поднялась на ноги. Левша позорно пополз спиной, пока девчонка вслепую тыкала нагинатой, пронзая песок в опасной близости от его достоинства. Изловчившись, он перекатился и встал на колено. Ударом меча отбил летящее острие нагинаты. Прыгнул в сторону, уклонившись от очередного выпада… И наконец поднялся.

“Клянусь пламенной лилией, в этой соплячке сидит демон!”

Взбешенный Левша бросился в атаку. Мужчина обрушил на девчонку ураган клинков. Мечи плели сверкающий узор, то следуя один за другим, то жаля одновременно. Рисунку вторила песнь стали. Толпа ревела, как обезумевшая. Левша знал, что он уже не молод, но все еще чертовски хорош! Однако девчонка… была еще лучше.

Отступая, она отбивала каждый удар. Каждый выпад и финт. Длинная и неудобная нагината в ее руках превратилась в сверкающий росчерк. Левша был настолько одержим идеей достать соплячку, что едва не попался. Клинок нагинаты, выписывая круги, неожиданно ушел вверх. Босые ступни девушки закрутили ее в пируэте. Левша резко остановился и отпрянул. Успел. В последний миг…

Девчонка, сделав пируэт, отскочила, завела оружие за спину и остановилась. Левша обливался потом. Скула горела огнем. Проведя тыльной стороной руки по щеке, он увидел кровь. Матти повторила движение. Но в отличие от мужчины, она не была ранена. Просто прочистила глаза.

“Немыслимо, – подумал он, ощутив липкое прикосновение ужаса. – Все это время… она танцевала во тьме? Святые души! И как мне сражаться с тем, кому даже глаза не нужны?”

Они оба одновременно обернулись на крик. Ном отступал, прикрываясь щитом. Старик с катаной коршуном бросался на него, успевая отскочить, прежде чем его достанет топор. Бедро Нома кровоточило от глубокого пореза. Старик же, как и его напарница, был цел и невредим.

– Левый! – проорал Ном. – Не поможешь?

– Мне бы кто помог! – рявкнул Левша. – Сам давай!

Девчонка повернулась и хрустнула шеей. Ее взгляд оставался пустым. Пугающе пустым.

“Вот же свезло! – подумал Левша. – Старый волк долго не протянет… Если я останусь один против двух демонов, моя жизнь не будет стоить и ломаного сола. Судьба сегодня не благосклонна… Значит, выход лишь один – заставить эту капризную леди танцевать со мной, даже если она того не желает.”

Матти двинулась вперед, держа нагинату острием вниз. Левша уже запомнил, что из такого положения она атаковала резкими выпадами. Так и случилось. Отбивая удары, мужчина отступал, надеясь, что противница решит, будто он опять перешел в глухую оборону.

От прощупывания защиты Матти наконец перешла к действию. Она змеей бросилась на Левшу. Он отбил несколько стремительных атак, а затем заблокировал клинок нагинаты скрещенными мечами и рванул вперед. Левша надеялся затащить девчонку в клинч и задавить ее силой. Но Матти играюче отпрянула, увлекая мужчину за собой. Сцепленные клинки, лязгая, очертили круг. Сделав полный оборот, девчонка высвободила лезвие нагинаты. Левша слишком поздно осознал, что его одурачили. Он ударил правой рукой, сделал оборот и добавил левой. Матти легко отбила оба удара, а затем повторила его движение. Древко нагинаты врезалось Левше в челюсть. Благо, тупой стороной.

Удар вышел не сильным, но ощутимым. Голову Левши мотнуло в сторону, он потерял ритм. Вслепую отмахиваясь, Левша отступил. В ушах все еще звенело, когда он понял, что его не преследовали. Левша сплюнул кровью. По челюсти расползался жар, а прикушенный язык пылал, будто лизнул красного перца.

– СУКА!!! – рявкнул Левша. – Какая же ты… сука!

Девчонка одарила его кривой ухмылкой. В прежде пустых глазах появился интерес ребенка, который смотрит на пойманного жука и представляет, как вскоре будет отрывать ему крылья.

Красный как рак Левша пошел на Матти. Продолжая ухмыляться, она опустила лезвие нагинаты. Девчонка была готова встретить удар мечом… но не ожидала, что он в нее буквально полетит. Метнув правый клинок, Левша бросился в атаку. Девчонка успела отбить летящий меч, но Левша уже был рядом. Он схватил древко нагинаты свободной рукой. Сил вырваться у Матти не хватало. Левша ударил раз, другой. Девчонка, все еще держась за древко, поднырнула под оба удара. Тогда Левша дернул на себя, надеясь притянуть ловкую соплячку. Но она просто разжала пальцы.

Левша пошатнулся и едва не упал. Он тупо уставился на нагинату в своей руке. А Матти разбежалась и ударила его двумя ногами в грудь.

– Шта.. – выдохнул Левша и рухнул на спину. Выгибаясь от боли и пытаясь втянуть хотя бы маленький глоточек воздуха, он беспомощно наблюдал за Матти. Она рывком встала на ноги. Подошла. Подняла свое оружие.

Девушка победоносно нависла над Левшой. Рев толпы оглушал. Но даже сквозь крики зрителей, мужчина услышал бесстрастный голос:

– Сила. Воля. Мудрость. Все это гарантирует уважение, сиранаито! Но не победу… Поцелуй слепой девы сегодня предназначен не тебе. Ты – лишь лист, что будет унесен порывом ветра. Не тревожься и лети спокойно. Мое сердце бьется за нас двоих.

Она подняла нагинату для удара. Левша не желал мириться с судьбой, но сил сопротивляться уже не осталось. Сколько раз он стоял на самом краю? Несчесть. Был ли он уверен, что встретит смерть достойно? Безусловно. Однако в тот миг, когда клинок завис над его грудью, сердце малодушно дрогнуло, а в голове не осталось бравады.

“Будет больно… Я не готов… Не хочу! Боги, демоны, гении, кто угодно… Молю!”

Арену огласил крик. Левша вздрогнул. Матти обернулась.

Старик лежал на песке, истекая кровью. Он пытался закрыться катаной, но меч предательски дрожал в его руке. Ном легко выбил у него оружие. Пожилой гладиатор бросил взгляд на Левшу. Осклабился. А затем ударом топора развалил голову старика на две части.

Пока девчонка наблюдала, как по песку расползается красно-розовое месиво, Левша схватил свой меч и позорно отполз подальше от демоницы. Привстав на колено, он постарался восстановить дыхание, морщась от боли в груди. Матти стояла спиной и казалось, полностью забыла о его существовании. Ее взгляд был прикован к Ному. Пожилой гладиатор театрально развел руки и поклонился, купаясь в реве толпы.

– Твой черед, Левый! – крикнул он. – А я пока передохну.

– Не поможешь? – каркнул Левша.

– Сам давай, – усмехнулся Ном и попятился, прихрамывая на раненую ногу.

Левша надеялся, что эмоции возьмут верх над здравым смыслом, и девчонка вынудит пожилого гладиатора вступить в бой. Но Матти повернулась к Левше. Глаза девушки налились злобой чернее морских глубин.

– Ладно, – пробормотал мужчина. – Пора заканчивать эти пляски. Я слишком устал.

Обратив внимание на балкон лордов, Левша скорее почувствовал, чем увидел, что за ним наблюдали не только Тучный и Нанок, но и таинственная леди Мистерия. Левша отсалютовал ей единственным мечом, жалея, что второй лежал слишком далеко.

“Святые души! Я перепробовал все… Против демоницы не сработала ни вдумчивая оборона, ни сумасбродная атака, ни коварная хитрость. Думаю, это конец. Ты, Алинтан, наверняка бы придумал, как одолеть такого противника… Но увы, я здесь один. Боюсь, мне теперь не узнать, почему я так часто о тебе вспоминал. Как и не узнать имена родных, чьи лица запечатлены внутри моего медальона.”

Левшу накрыло таким горестным отчаянием, что он едва сдержал слезы. Мужчина решил не дожидаться, когда сопливая девчонка придет за ним.

“Раз уж свидания со смертью не избежать, не трусь, ступай навстречу. Иначе последний и самый сладостный глоток жизни будет испорчен кислым привкусом страха!” – вспомнил Левша слова, услышанные давным давно в другой жизни.

Последние шаги он преодолел бегом. Его встретил выпад нагинаты. Левша поднырнул под лезвие и попытался достать девчонку. Плечо обожгло. Порез был неглубоким, но ощутимым. Мужчина рванул вперед, надеясь зацепить демоницу хотя бы кончиком меча! Не вышло.

Матти отбила два удара и отступила, навязывая Левше свой ритм. Острый клинок нагинаты закрутил восьмерку. Левша дернулся раз, другой, но смалодушничал и не смог броситься на порхающее лезвие. Матти все поняла и перешла в атаку. Мужчина неуклюже отбил пару ударов, увернулся еще от одного, но пропустил обратный разворот. Пятка нагинаты врезала по пальцам с такой силой, что он выронил меч. Затем болезненный удар под челюсть свалил Левшу на песок.

Второй раз за бой Матти нависла над ним безмолвной посланницей рока. Заглянув ей в глаза, Левша понял, что прощальных речей больше не будет.

Толпа ревела и скандировала:

– УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ!

Прежде чем вонзить лезвие в грудь Левши, умница Матти обернулась. Ном стоял в десяти шагах и скучающе ожидал развязки. Пожелай он вмешаться, все равно бы не успел. Левша не выдержал ожидания, закрыл глаза.

“Надеюсь, я не обделаюсь… Так себе посмертная молва выйдет.”

Левша услышал глухой стук, а затем на него навалилась тяжесть. Мужчина вздрогнул. Не так он себе представлял предсмертную агонию! Однако боли почему-то не было…

Открыв глаза, Левша увидел перекошенное лицо Матти. Девчонка навалилась на него сверху. Ее выпученные глаза налились кровью и сверкали яростью. Из спины торчала рукоять топора. Левша спихнул Матти на песок и сел. Прихрамывая, подошел Ном. Протянул руку. Поднявшись, Левша покачнулся, ошалело посмотрел на товарища.

– Ты же…

– Передумал, – ответил Ном, наступая на рукоять нагинаты. Даже умирая демоница пыталась ее поднять.

– Ловко ты, – пробормотал Левша.

– Что есть, то есть, – мрачно усмехнулся Ном. – Давай-ка уже заканчивать этот цирк.

Левша кивнул. Матти корчилась на песке и словно одержимая пыталась вытащить нагинату из под сапога Нома. Левша наступил девчонке на плечо, взялся за рукоять и рывком высвободил топор. Матти вскрикнула. Она яростнее забилась в конвульсиях, зарычала. Из глубокой раны в спине полилась кровь. Ном безучастно наблюдал за девчонкой, как за извивающимся на камне червем, которого сжигало палящее солнце. Левша осмотрел лезвие топора. Оно окрасилось на добрых два дюйма.

“Хороший вышел бросок,” – подумал Левша и точным ударом завершил муки Матти.

***

Когда Левша и Ном вернулись в камеру, хозяева отблагодарили их за хороший бой. Угощение было скромнее того, которое они делили с Кассилем, но все же скрасило бремя уставших гладиаторов: товарищи хорошенько поели, выпили, помянули павших противников и легли спать. К облегчению Левши и недовольству Нома серой пыли им больше не дали.

“Оно и не удивительно, – думал Левша, растянувшись на жестком лежаке. – Проклятая дурь лишила Кассиля разума! А меня – преданного напарника. Ном, конечно, боец бывалый, крепкий… И будь я проклят, если буду отрицать, что он спас мне жизнь. Но Кассиль не стал бы играть со временем. Глупый мальчишка был мне верен.”

[1] Нагината – холодное оружие с длинной рукоятью и изогнутым односторонним клинком. Внешне напоминает меч на древке, как у копья. Рукоять обычно длиной около 2 метров, а клинок может быть от 30 до 50 см.

Глава 13. Быки тоже плачут.

“Ах, каким же слепцом я был, попав сюда… И смех, и слезы! Сначала я предавался унынию, но это состояние не свойственно моей натуре. На смену тоске пришла решимость действовать. Я поклялся, что вырвусь отсюда любой ценой, и принялся воплощать свою клятву в жизнь. Я прошел сквозь тысячи сражений, как с мечом в руке, так и вооружившись лишь собственным разумом… прежде чем осознал, насколько я был глуп. Подумать только! Некогда мне возносили молитвы. За меня убивали. Моим именем нарекали детей… Я вершил судьбы! Я рождал слово! Я глаголил истину! И я же прошел весь этот тернистый путь, сквозь бури к звездам, ради одного простого откровения… В этом мире ничто не истина. Здесь все дозволено. Ах, если бы я только осознал это, когда еще был способен что-либо изменить! Но увы, время упущено. Врата закрылись. Теперь мне остается лишь одно – коротать вечность в стенах Красного замка, который я воздвиг одной лишь силой мысли. Моя крепость. Моя темница. Что же дальше? Будущее мне неведомо… Но даже боги порой надеются на чудо.”

Красный дневник,

“В плену иллюзий”

Настал восьмой бой Левши. Он впервые вышел на арену в одиночестве. Победа над Матти и Лио принесла ему небывалую славу. Хоть в прошлом сражении Левша показал себя не лучшим образом, толпе было плевать: они аплодировали, улюлюкали и скандированием его имя. Даже Тучный – и тот, представляя гладиатора, обмолвился о прежде непобедимой паре, чьи кости теперь благодаря Левше гнили в земле.

Мужчина отметил иронию, когда выяснил, что сражаться ему предстояло с огромным, как буйвол, бойцом. Выше Левши на целую голову и гораздо шире в плечах, чернокожий и мускулистый, этот лысый детина с золотым кольцом в носу был вооружен под стать – здоровенной обоюдоострой секирой на длинном древке. Звали красавца Быком, и судя по возбужденным воплям зрителей, его они хорошо знали. Левша же, наученный горьким опытом, решил больше не красоваться перед публикой и вооружился простыми мечом и щитом.

Пока Тучный заканчивал вступительную речь, Левша справедливо опасался, что переживший немало битв противник окажется не только сильным, но и умным. Но когда Тучный объявил начало боя, а Бык так и продолжил стоять спиной к противнику и лицом к зрителям, у Левши закрались сомнения. Бык любовался собой, призывая толпу к гомону, пока Левше это наскучило.

– Эй, теленок! – крикнул он. – Сражаться-то будем или как?

Бык в последний раз встряхнул секирой над головой и наконец соизволил повернуться.

– Меня зовут Бык.

– Плевать.

– Это Быку плевать на твое имя! – усмехнулся чернокожий воин.

– Ну, тогда мне плевать, что Быку плевать на мое имя, – пожал плечами Левша.

– Дурак! Бык тебя убьет!

– Я скорее со скуки помру, пока дождусь.

Красноречие не было его коньком, но понимал здоровяк гораздо больше, чем мог сказать.

– Не успеешь! Бык тебя разрубит! – зарокотал он басом. – На две половины! И трахнет твой труп!

– А какую именно половину? – зевнул Левша. – Верхнюю или нижнюю?

– Чего? – гнев Быка сменился замешательством.

– Не понял, да?

– Бык все понимает! – рявкнул воин.

– Святые души! – Левша воздел очи горе. – Какой же ты тупорылый… Болван, увалень, позор рода человеческого! Да в твоей пустой башке мозгов меньше, чем у цыпленка. По ней врежешь, так она зазвенит медным колоколом! Ты настолько туп, что об тебя даже пораниться невозможно. И как ты до сих пор дышать не разучился?

На лбу Быка проступили глубокие морщины. Он усердно пытался осмыслить услышанное. Наконец лицо воина исказила вселенская ярость. Может и без нюансов, но суть он уловил.

– БЫК ТЕБЯ УНИЧТОЖИТ!!! – заорал он и сломя голову бросился на Левшу.

“Ха! Проще, чем забрало поднять…”

Орудовал Бык тяжелой секирой так же легко, как бамбуковой тросточкой. Удар действительно разрубил бы Левшу на две части, но он проворно скакнул в сторону, резанув мечом по бедру Быка. Тот вскрикнул, резко обернулся, взмахнул оружием. Секира вонзилась в песок в том месте, где мгновение назад стоял противник. Засопев, Бык бросился на Левшу, но он опять оказался быстрее: увернувшись, мужчина оставил врагу порез на голени. Отбежав на безопасное расстояние, Левша обернулся, чтобы полюбоваться своим трудом. Бык провел рукой по ноге и уставился на окровавленную ладонь. Рыча и бранясь, он заковылял к Левше, оставляя на песке красные следы.

“Тупой и злобный! Мой любимый вид.”

Левша, закрывшись щитом, дождался очередной сокрушительной атаки, которая должна была развалить и щит, и его хозяина. В последний миг мужчина поднырнул под удар, резанув Быка мечом по ребрам.

“Эх, криворукий! Мог ведь ниже, по печени…”

– ПРОКЛЯТЫЙ КОМАР!!! – заревел воин. – БЫК ТЕБЯ ПРИХЛОПНЕТ!!!

Он ударил с полуоборота. Левша предугадал движение и вовремя подался назад, но все равно едва разминулся с огромным лезвием на длинном древке. Размахивая секирой, словно мельница лопастями, Бык попер на Левшу.

– Ты наверняка привык, – бросил он, отступая, – что враги при виде тебя наполняют портки вчерашней кашей.

– АРГХ!!! – рявкнул Бык, атакуя.

Увернувшись, Левша оставил ему порез на руке.

– Несложно победить противника, который до смерти напуган, верно?

– СДОХНИ!!!

Бык ударил наотмашь. Левша нырнул под секиру и ответил коротким взмахом меча. На животе Быка осталась красная полоса.

– Однако, что делать с противником…

Секира со свистом разрезала воздух.

– Который тебя не боится…

– МОЛЧИ!!!

– Ты не знаешь!

Левша, рискуя, перекатился. Секира пролетала в дюйме от его головы.

– И в этом…

Оказавшись за спиной Быка, Левша вонзил меч в его бедро. Пробил насквозь.

– Твоя слабость.

Бык взвыл от боли, когда Левша выдернул оружие. Из раны фонтаном хлынула кровь. Чернокожий воин припал на колено. Левша собрался добить Быка, но тот резко обернулся и ударил с двух рук. Левша успел вскинуть щит. Секира с треском разнесла его и сбила мужчину с ног. Боль прошила руку и волной пронеслась по телу. Ликующие вопли зрителей накрыли арену.

Мужчина с трудом сел, отбросил остатки щита. Поднялся на ноги. Покачнулся, но устоял. Бык тоже встал, опираясь на секиру. Песок вокруг был залит кровью – она сочилась из множества мелких порезов и хлестала из сквозной раны в ноге.

– Бык… ненавидит… тебя! – жалобно прокричал воин.

– Да я от Быка тоже не в восторге, – скривился Левша, баюкая ноющую руку.

– Ты дрался… нечестно.

– Я-то?! – возмутился Левша. – На себя погляди! Ты весишь, как конь. Может, нам еще на руках силой померяться? Нечестно! Во дает.

Жуткое лицо воина неожиданно исказилось в гримасе. Из выпученных глаз по щекам побежали слезы. Он содрогнулся всем телом и устоял только благодаря воткнутой в песок секире.

– Пощади! Позволь Быку… жить.

– О как мы заговорили! А ты бы меня пощадил?

– Бык пощадил бы! Бык клянется!

– Ну конечно, так я тебе и поверил, – пробормотал Левша.

“А впрочем, – подумал он, – на что мне его жизнь?”

Мужчина указал мечом на балкон лордов и крикнул:

– Пощажу! Если хозяева позволят.

Тучный подошел к краю. Он уплетал гроздь красных, как кровь, ягод, из которых по нескоьким подбородкам стекал алый сок, и напомнил Левше перекормленного кота. Ленивого. Чванливого. Давно не знавшего трепки.

– Мои дорогие состязатели, – дожевав, ответил Тучный, состроив печальное лицо. – Я, как и вы, человек подневольный. Наши достопочтенные граждане Валахиса – вот, кто истинные хозяева здесь. Спросим у них! Что скажете, люди? Должен ли один гладиатор пощадить другого? Пора ли завершить интригующее представление и отправить вас по домам… ни с чем?

С трибун полетели крики несогласия и недовольства.

– Увы, люди сказали свое слово, – развел руками Тучный. – Бой должен закончиться смертью одного из вас. Мне очень жаль.

– Жаль, что не твоя судьба решается, жирная ты сволочь, – процедил Левша сквозь зубы, глядя на плотоядную ухмылку лорда. – Тогда я бы не спрашивал.

Бык издал вопль раненого животного. Всхлипы сотрясали его могучее тело, по щекам струились слезы, а по ногам – кровь. Он с трудом перенес вес и поднял секиру.

– Пора драться! – крикнул воин глухо. – Иди к Быку!

– Да мне и тут неплохо, – ответил Левша.

Лицо чернокожего воина искривилось в такой жалостной гримасе, что на него стало противно смотреть.

– Бык умоляет тебя! Подойди!

Левша покачал головой. Бык замычал от бессилия и двинулся вперед. Он шел с трудом, прихрамывая на раненую ногу и рыдая от боли. По песку хвостом тянулась кровавая дорожка. Левша вздохнул.

“Клянусь пламенной лилией, даже он не заслужил такой участи…”

Когда Бык уже был рядом и поднял секиру для удара, Левша спокойно сделал несколько шагов назад. Лицо воина исказила ярость, но сил кричать уже не осталось. Он продолжил ковылять к Левше. Мужчина повернулся спиной к Быку и пошел прочь.

– Эй! – послышался крик сверху. – Ты чего делаешь?

Левша поднял голову и увидел Нанока. Могучий лорд, облокотившись на парапет, пожирал его светло-голубыми глазами.

– А на что это похоже? – пожал плечами Левша. – Прогуливаюсь.

– Хватит паясничать! – прорычал Нанок. – Со мной шутки плохи.

– А я шутил?

Левша, закинув меч на плечо, неспешно обходил чернокожего воина по кругу. Бык старался изо всех сил, но шансов у него было не больше, чем у черепахи, догоняющей зайца.

– Состязатель! – раздался возмущенный голос Тучного. – Хочу напомнить, что на арене ты обязан сражаться…

– Вам надо, вы и сражайтесь, – бросил Левша, даже не взглянув на балкон.

– Наглый выродок! – процедил Нанок сквозь зубы. – Лучше не вынуждай меня спускаться и…

– А смелости-то хватит? – фыркнул Левша. – На вашем месте, уважаемый лорд, я бы не разбрасывался пустыми угрозами. Ведь кто-то может решить, что вы… трепло.

Бледное лицо Нанока налилось кровью.

“А как он глазищами сверкает, а как скалится! – усмехнулся про себя Левша. – Осторожнее, лорд Нанок. Как бы ваши зубы не стерлись в порошок.”

Однако очередной тирады не последовало. Нанок перевел взгляд и крикнул:

– Состязатель отказывается сражаться. Значит, он проиграл.

По телу Левши пробежала волна холода. Стражи на стенах арены подняли луки и наложили стрелы.

– Посмотрим, как теперь ты запоешь, – усмехнулся Нанок. – Кончайте ублюдка!

Тетивы натянулись. Левша остановился. Бежать смысла не было – все равно не спрячешься. Он старался не думать о том, как в его тело вонзается множество наконечников: разрывая кожу, мясо и ломая кости. Безуспешно.

– Нет.

Неожиданно весь Колизей погрузился в мертвую тишину. Левша обернулся и увидел, что рядом с Наноком стоит леди Мистерия.

– Нет, – повторила она своим низким, чарующим голосом. – Наши правила не запрещают гладиаторам сражаться так… как они считают нужным. Ты ведь не бросил оружие, состязатель?

– Меч при мне, – ответил Левша. Подумав, он склонил голову и добавил:

– Моя леди.

– Так пускай же бой продолжится.

Мистерия вернулась на центральный трон, даже не взглянув на покрасневшего Нанока и хлопающего глазами Тучного. Левша послал обоим широкую ухмылку, а затем посмотрел на Быка. Побледневший воин был усыпан бисером пота, тяжело дышал и едва держался на ногах. Кровь продолжала сочиться из его ран.

– Прости, здоровяк. Не твой день.

Бык вздохнул с обреченностью смертника, перехватил секиру и захромал вперед. Левша попятился. Он успел сделать полный круг, прежде чем Бык впервые упал. С трудом, но могучий воин сумел подняться и продолжил поход в один конец. Зрители какое-то время его подбадривали, но чем дольше продолжалась пытка, тем меньше оставалось энтузиазма в их криках. В итоге Колизей погрузился в тишину, которую изредка прерывали недовольные возгласы. Левша подозревал, что выразить недовольство в полной мере им не позволял страх перед Мистерией.

Наконец, Бык выронил секиру и рухнул в третий раз. Стало ясно, что больше он не поднимется. Песок вокруг был залит уже подсохшей кровью.

– Все кончено! – повернувшись к балкону, крикнул Левша.

– Разве? – деланно удивился Тучный. – Насколько я вижу, твой противник еще дышит.

– Это ненадолго.

– Правила есть правила, – хмыкнул лорд, скрестив руки на груди. – Хочешь вернуться в свою уютную камеру? Ты знаешь, что делать.

Левша тихо выругался и подошел к Быку. Глаза воина были закрыты, воздух с хрипом покидал его легкие. Левша топтался на месте, не решаясь приблизиться для последнего удара.

“Внешне Бык спекся, но кто его разберет... Может, он лежит и ждет, когда я окажусь рядом? Ему даже секира не понадобится! Такими ручищами здоровяк легко раздавит мою голову, как перезревшую тыкву. Вот будет глупая смерть в шаге от победы!”

Левша почесал в затылке, собрался духом и шагнул к Быку. Глаза воина неожиданно открылись. Левша отскочил, как от змеи. По рядам зрителей загуляли смешки.

“Ага, посмеялись бы вы на моем месте.”

– Бык, – выдохнул воин, – страдает.

– Верю, – ответил Левша.

– Убей Быка… Прошу.

– Я бы с радостью, здоровяк, честное слово! Но опасаюсь, что жизни в тебе осталось больше, чем кажется.

– Нет, – едва слышно ответил Бык. – Нет жизни.

Левша вздохнул.

– Бык дает мне слово, что не станет нападать, если я исполню его просьбу?

Воин закашлялся, но кивнул.

– Ладно. Лежи смирно, и я сделаю, что должно.

– Быку больно… Бык больше не хочет чувствовать.

Он беззвучно заплакал.

– Все закончится быстро. Обещаю.

Левша бросил меч на песок, поднял секиру. Оружие было тяжелым и тянуло руки. Сражаться таким Левша бы не смог! Но для того, что он собирался сделать – в самый раз. Мужчина встал над поверженным противником.

– Прощай, Бык. Ты сражался храбро.

Левша резко опустил секиру. Удар вышел точным – голова полностью отделилась от тела. Из обрубка фонтаном хлынула кровь. Левша видел, как шире раскрылись глаза Быка. Как напряженные мышцы его лица расслабились. Как стиснутые губы растянулись в едва заметной улыбке. Бык посмотрел на Левшу и открыл рот, желая что-то сказать. На этом все закончилось.

– Что же, поздравляю, состязатель! – объявил Тучный, театрально хлопая и качая головой. – Храбростью ты сегодня не отличился… Но победителей не судят, так ведь?

Левша посмотрел на балкон лордов.

– Катитесь в ад.

– Ох, глупенький! – усмехнулся Тучный. – Мы уже здесь.

Глава 14. Тень надежды.

– Повезет – свидимся. А нет – свыкнемся, – сказал Ном перед тем, как отправился на арену. С тех пор прошло немало времени. Левша коротал одиночество в прохладной камере. Ушибленная рука ныла тянущей болью, раны от нагинаты тоже давали о себе знать, но в остальном мужчина чувствовал себя неплохо.

“Если так подумать, я легко отделался... Можно сказать, от стрелы увернулся! Дважды. Если бы Ном не пришел мне на помощь… Если бы здоровяк Бык оказался чуть умнее… Слишком много риска. Слишком много удачи! Пора отсюда выбираться, ибо рано или поздно везение кончается даже у дураков.”

Крики зрителей давным давно стихли. Судя по всему, бой Нома был интересным! К сожалению Левше не позволили посмотреть, хоть он и настойчиво просил. Видимо, недовольный страж в прошлом сражении поставил не на Левшу.

Перед уходом Ном обещал поведать ему что-то важное, но… вероятно, Левше уже было не суждено узнать, что именно. Осознав это, мужчина ощутил непривычную пустоту внутри. Была ли она вызвана упущенным знанием? Или тем, что он лишился последнего товарища? Левша не знал… и знать не хотел.

Ему снилась величественная крепость на холме. Огромная армия, что собиралась эту крепость штурмовать. И двое рыцарей – высоких, статных, облаченных в сияющие доспехи. Светлобородые, зеленоглазые, улыбчивые – они были чертовски похожи, словно два желудя с ветки одного дуба. Рыцари были лучшими друзьями. Нет, больше! Они были братьями… Пускай и не по крови. Рыцари пировали, как в последний раз, зная, что могут не вернуться из скорой битвы. Но они не страшились, а наоборот – жаждали ее. Рыцари знали, что именно в тот миг, когда начнется танец со смертью, они оба будут на острие атаки и вспомнят, каково это – по-настоящему жить...

Громко хлопнула решетка камеры. Левша вздрогнул и открыл глаза.

– Я же сказал, что свидимся, Левый, – усмехнулся Ном с порога. – Или ты уже свыкся?

– Свыкся, – честно ответил Левша и улыбнулся. – Но рад, что понапрасну.

Ном, прихрамывая, прошел вглубь камеры и протянул товарищу пару кувшинов. Левша понюхал и скривился.

– А чего ты ждал? – хмыкнул пожилой гладиатор. – Что за каждую победу нас будут поить кровью раба? Радуйся тому, что имеешь! Грибной эль всяко лучше мутной водицы.

– Ну не знаю, – пожал плечами Левша. – Слишком уж он кислый…

– Зато с пары кувшинов штормит так, что ходишь, как матрос в качку! – хохотнул Ном. – Иногда это всем нужно… Там, кстати, у входа мешок с закусками. Принеси, будь добр.

Левша разложил еду и разлил по стаканам тягучий напиток. Гладиаторы сели, чокнулись, выпили. Затем приступили к небогатой трапезе.

– Как нога?

– Хреново! – буркнул Ном и швырнул обглоданную кость в отхожую яму. – Я и прежде не особо юркий был, а после подарочка, что мне оставил тот косоглазый хрыч…

– Его звали Лио.

– Да срал я с высокой мачты на его имя! Кости ублюдка уже отданы псам, а мне теперь тяжело ходить.

– А сложись все иначе… Хотел бы ты, чтобы тебя запомнили каким-то лысым хрычом? – тихо спросил Левша и пригубил эля.

– Умничаешь? – фыркнул товарищ. – Мертвым уже нет дела! Только живых парит, что о них скажут и подумают.

Они ели молча, пока Левша не устал от тишины.

– С кем сражался?

– Уж не с твоим Лио, вестимо! – пробурчал Ном. – С Рыжей Сарой… Горячая девка: крепкая, не глупая, лицом приятная. Одним словом мечта, а не баба! Народ ее любил. Даже жаль, что пришлось ее…

Левша удивленно посмотрел на товарища.

– Ая-яй-яй, Левый! – зацокал языком Ном. – Считаешь меня скотиной бессердечной? Эх ты!

Левша не придумал, что сказать.

– Про Кассиля ничего не слышно? – спросил он, пока товарищ обновлял стаканы. Отставив кувшин, Ном посмотрел на Левшу тяжелым взглядом. Вздохнув, ответил:

– Имени его не упоминали, но… Я слышал, что один чернокожий юнец не поделил камеру с новыми соседями. Когда его нашли, на бедолаге живого места не осталось.

– А что… соседи? – помрачнел Левша.

– А ничего! Может, пайка лишились, да и то навряд ли. Мы – собственность хозяев. До тех пор, пока приносим пользу, неприкосновенны. Жаль, что так сложилось! Но признай, парень был дерзкой птицей и сам нарывался…

Наткнувшись на злобный взгляд, Ном замолчал. Вскоре первый кувшин опустел, за ним начал пустеть и второй. После услышанной новости, настроение у Левши было ни к черту.

“Будь проклят этот дурман-порошок! Если бы только сопляк его не обнюхался… Сейчас мы сидели бы втроем.”

– Ну и рожа у тебя, – невесело рассмеялся Ном. – Кислее эля в моем стакане! Порадуйся хотя бы, что сам до сих пор дышишь.

– Порадуюсь, когда выберусь отсюда, – пробурчал Левша.

– Ну выберешься! А дальше что?

– А дальше… отправлюсь домой.

– Домой? Ха! И где же твой дом, Левый?

– Не знаю. Но точно не здесь.

– В этом твоя проблема, друг, – покачал головой Ном. – Ты живешь будущим! Допустим, одержишь победу в десяти боях. Выберешься из Колизея. Выяснишь, откуда ты родом. Отправишься в путь. Может, с позволения богов, доберешься. И только тогда начнется твоя жизнь… А что если не выйдет? Если тебя убьют в следующем бою? Или по дороге домой? Или ты проделаешь весь этот путь, но того места, которое ты звал домом, уже нет? И там тебя встретят лишь горечь и пепел?

– Пока я этого не знаю… меня будет вести надежда.

– Надежда! – фыркнул Ном. – Знаю я эту стерву. Сначала наобещает тебе райских наслаждений, а затем выкинет голым на улицу, без медяка в кармане. Все, о чем ты грезишь, ради чего встаешь по утрам, за что сражаешься изо всех сил… Для тебя оно все не здесь. А жизнь – одна. В любой миг оборвется, моргнуть не успеешь! Надо успеть ею насладиться, пока можешь. Каждым глотком эля. Куском хлеба. Теплом женщины. Да, морской дьявол меня забери, даже каждой беседой с таким нудилой, как ты!

Левша не сдержал ухмылки, когда Ном по-дружески пихнул его локтем в бок.

– Понимаешь о чем я, Левый?

– Понимаю. Но я не хочу жить лишь тем, что есть здесь и сейчас. Иначе я отрекусь от всего, что ждет меня там… за горизонтом. А там меня ждет что-то очень важное.

– Как знаешь, Левый! Лично я лучше помру сытым, пьяным и, желательно, лежа на красивой девке, чем буду пытаться ухватить мечту за хвост. Но спорить больше не стану. Каждому свое.

– За это и выпьем.

Чокнулись. Осушили стаканы. Ном, с трудом поднявшись, выругался на больную ногу.

– Ладно, пора на боковую, – крякнул он, держась за стену. – Нужно набираться сил.

– Ты хотел мне что-то рассказать, забыл?

– Мне сегодня ветер в уши надул – всю память выдул! – хохотнул Ном, но тут же посерьезнел. Он оглянулся на коридор, затем посмотрел на Левшу и тихо заговорил:

– Мне одна птичка напела о… следующем бое. Лорды, не изменяя себе, задумали большое зрелище: лучшие гладиаторы этих игр сойдутся в большом сражении! Двадцать бойцов, каждый сам за себя.

– Зачем это лордам? – удивился Левша. – Убивать столько гладиаторов за один бой. Хороших гладиаторов.

– Чую, нас осталось больше нужного, а столько новых душ в страже не требуется… Игры близятся к концу! Это будет последний наш бой, друг. Либо победа, либо… сам понимаешь.

– Понимаю, – кивнул Левша и внимательно посмотрел Ному в глаза. – Не понимаю лишь одного – зачем делиться со мной? Если ты говоришь правду, наша дружба закончится тотчас, как мы выйдем на песок.

– Головастый ты мужик, – мрачно усмехнулся Ном. – Именно поэтому я и решил тебе довериться… В подобных сражениях, как правило, дерутся до последнего выжившего. Но в прошлой игре лорды останавливали сражение, когда осталось двое гладиаторов. Им дали выбор: свобода, либо бой с чемпионом за его титул.

– Дай угадаю, – хмыкнул Левша. – Ты предлагаешь нам биться в паре?

– Знаешь, откуда ветер дует.

– Но откуда взялась уверенность, что на этот раз лорды тоже подарят свободу двоим?

– Уверенности нет, – покачал головой Ном. – Есть лишь надежда. Так что скажешь?

Левша сжал предплечье Нома по северному обычаю.

– Скажу, что я прикрою твою спину, Ном.

– А я сделаю все, чтобы прикрыть твою, Левый.

– Пускай же надежда приведет нас туда, где мы оба хотим быть.

Глава 15. Один на всех.

Череда неприятностей началась с того, что Нома перевели в другую камеру. Левша думал, что для душевного равновесия ему не требуется чужое общество, но когда остался один на один с собой, он быстро осознал, насколько собственное я – паршивый сокамерник. В голове варилась тягучая и липкая каша. Холодные и серые стены давили на разум. Порой казалось, что они сужаются. Время тянулось так же медленно, как разлагаются трупы в холодном погребе.

Затем начались странности с кормежкой. Поначалу Левша не заметил разницы: когда большую часть времени питаешься одной и той же кашей с безвкусным хлебом, со временем трапеза становится ритуалом, которого просто не замечаешь – как умывание по утрам. Однако вскоре мужчина стал ловить себя на мысли, что готов убить за лишнюю ложку этой вязкой желтоватой дряни. Урчание пустого желудка, которого прежде Левша не замечал, зародило в нем сомнения. В итоге они подтвердились.

– А где каша? – мрачно спросил Левша, глядя на протянутую сквозь решетку буханку хлеба.

– Кончилась, – ответил страж со змеиной ухмылкой на лице.

Время тянулось бесконечно. Левша долго не мог уснуть, ворочаясь и чертыхаясь на непривычно жестком лежаке. Сытому не понять голодного, как и зрячему – слепого. Наконец мужчине удалось уснуть.

***

Ему снилось поле брани, усыпанное свежим кормом для воронья. Меж окровавленных трупов бродили редкие фигуры воинов. Один – высокий и бородатый, одетый в потертые доспехи, насвистывал веселую кабацкую песенку, внимательно разглядывая мертвецов. Перевернув ближайшего ногой, воин обрадовался и опустился на корточки. Пробежавшись мозолистыми пальцами по добротному, но, увы, пропитанному кровью плащу, он отыскал золотую фибулу и, немного повозившись с замком, расстегнул ее. Отправив трофей в поясной мешок, воин продолжил осматривать павшего рыцаря, но больше ничего ценного не нашел. Догадавшись стянуть латные рукавицы, воин осклабился – на благородных пальцах сверкали увесистые перстни с красивыми камнями. Первый перстень отправился вслед за фибулой, однако второй застрял и никак не желал слезать, хоть воин и поплевал на него. Выругавшись, он выудил из-за голенища сапога длинный нож, подложил под обмякшее запястье камень, чтобы было легче резать… Чик – и готово! Снять перстень с отрубленного пальца труда не составило. Протерев украшение от крови, воин внимательно осмотрел трофей с печаткой в форме пламенной лилии и, оставшись довольным, убрал. Он уже собрался уходить, как вдруг веки покойника дрогнули и поднялись.

– Молю, – прохрипел рыцарь едва слышно, – воды…

Воин присвистнул, почесал в затылке, пробормотал проклятье, но все же снял с пояса бурдюк и приложил его к губам ожившего рыцаря.

– Кх… Помоги, – напившись, прошептал тот, – добраться… до ставки. Награжу… щедро.

Воин ответил ему прищуренным взглядом и поджал губы.

– Далеко идти придется. Ставка уже отправилась на юг, к крепости.

– Лошадь… найди лошадь.

Воин молчал. Рыцарь скосил глаза и увидел нашивку на его плече.

– Ты… из красных волков, – лицо раненого покраснело от натуги. – Вы служите… де Фламам! А значит… служите мне. Приказываю… Ты должен помочь.

Воин вздохнул.

– Ладно, ваше благородие.

– Скорее, ах! Ну же…

– Сейчас, сейчас.

Воин украдкой осмотрелся. Заглянул в глаза рыцаря. Они расширились. Тихий вздох. Остекленели. Воин вытер нож о плащ покойника и двинулся дальше по полю брани, насвистывая веселую кабацкую песенку.

***

Тревожный сон прервал громкий стук кулака по железным прутьям.

– Время жрать!

Левша протер глаза и увидел змеемордого стража. В протянутой руке была уже даже не целая буханка, а меньше половины.

– И это все? – спросил Левша.

– Тебе – все.

– Почему уменьшили паек?

– Не могу знать, – ядовитая ухмылка перетекла в приторную улыбку. – Брать будешь… или я пошел?

– Буду.

Левша поднялся, потянулся, не спеша подошел к решетке. А затем схватил руку стража и со всей силы дернул в сторону. Страшно хрустнуло. Страж взвыл. Хлеб упал на грязный пол.

На вопли прибежали еще несколько стражей. Увидев товарища, рука которого теперь сгибалась в четырех местах, они рассвирепели и влетели камеру. Левша был готов. Первого он свалил ударом в челюсть, второго приложил головой о стену. Трое других задавили Левшу количеством. Повалив гладиатора на пол, они принялись избивать его ногами. Сил бравая стража не жалела, но к счастью на шум подоспел командир и остановил расправу.

– Оставьте, – бросил страж с серебряной цепью на шее. – Скоро он отправится на красный песок… в последний раз.

Левша плюнул в него кровью, но не попал. Привалившись спиной к стене, он провожал стражей спокойным, даже отстраненным взглядом, но внутри ощущал себя так, словно на шее уже затянулась удавка. Когда они ушли, Левша подошел к решетке и поднял раздавленный сапогом хлеб. Стряхнув грязь, Левша затолкал буханку в рот, быстро прожевал и проглотил. Это был последний раз, когда его кормили перед боем.

***

Левша стоял перед решеткой. Из-за голода и плохого сна настроение было поганым. В животе поселилась острая боль, будто гвоздей обожрался – она то затихала, то расползалась по брюху режущими волнами. Глаза слипались и горели. Мужчина ощущал себя постаревшим лет на двадцать, но толпе было плевать – она ревела, предвкушая мощнейший выброс всего самого безумного, что только есть в людях… Предвкушала кровавый экстаз.

“Еще ничего не началось, а они уже возбуждены, будто черти в ожидании нового грешника…”

Мужчину грела надежда, что все это происходит в последний раз. Переживет он этот бой или останется на красном песке, но больше Левша сюда не вернется. Страха он не испытывал… А, быть может, просто старался в это поверить.

“Да и чего бояться? Пока я жив, смерти нет. А если смерть придет, меня здесь уже не будет...”

Левша проверил ремни на закрывающем грудь кожаном панцире и наручах, что защищали предплечья. Оба доспеха были старыми, потертыми и до того изрезанными, словно их достали из мешка с тиграми.

“Сомневаюсь, что дедовы кожурки спасут меня от чужого меча, но лучше уж так, чем вовсе без защиты.”

Из подземелья поднялись двое стражей. Один встал у подъемного механизма, скрестил руки на груди и недобро улыбнулся. Второй хлопнул Левшу по плечу и протянул ему потрепанные ножны. Левша с недоверием посмотрел на оружие.

– Раньше я сам выбирал.

– То было раньше.

– Что изменилось?

Страж загадочно улыбнулся и пожал плечами.

– Бери, умник, либо пойдешь туда с голой жопой.

Левша взял, вынул оружие из ножен. Длинный меч. Полуторник.

– Ублюдок, – процедил Левша сквозь зубы, на что страж ответил смешком.

Меч оказался ржавым, в зазубринах и давно не видавшим точильного камня. Один хороший удар, и лезвие расколется. Если бы кто-то решил оценить его состояние в человеческим возрасте, то этой железке было бы… место в могиле.

“Сволочи, – подумал Левша. – Кому-то явно не терпится отправить меня во Тьму.”

– А, чуть не забыл, – первый страж сбежал вниз по лестнице и вскоре вернулся, держа в руке круглый предмет. – Надевай.

Левша посмотрел на протянутый шлем. Стальное ведро с острым гребнем, небольшими полями и вырезами для глаз, которые закрывала круглая сетка.

– Эта штука даже для ярмарочного представления не годится, – сухо сказал Левша.

– Значит, тебе повезло, что тут не ярмарка, – злобно ответил второй страж. – Надевай! Без шлема сегодня на арену нельзя. Таков приказ лордов.

Левша надел шлем. Обзор сузился до двух круглых вырезов в лицевой части, к тому же глазам мешала стальная сетка. Все звуки стали глухими, словно доносились из бочки. В нос ударило собственное дыхание.

– Хорошего боя! – с наигранным воодушевлением сказал первый страж.

– Покажи там всем! – подхватил второй, и оба расхохотались.

Решетка поднялась, Левша вышел на песок. Его накрыло лавиной приглушенных воплей. Горе-меч не нравился руке. Она чувствовала, что оружие ненадежное и может предать в любой момент.

Левша, с трудом различая хоть что-то сквозь вырезы в шлеме, огляделся и насчитал двадцать соперников. Как и он, гладиаторы стояли возле закрытых решетками арок, что растянулись вдоль широкого круга арены. Никаких повязок. Никаких команд. Каждый сам за себя.

“Кроме нас с Номом… Если, конечно, старый волк не окажется старой крысой.”

Даже с плохим обзором Левша разглядел, что другие гладиаторы также были облачены в панцири и шлемы. Узнать в одном из них Нома было невозможно, так что Левша оставил попытки. Крики зрителей стали стихать. Левша проследил за остальными гладиаторами и тоже повернулся к балкону лордов.

– Дорогие жители Валахиса! – объявил Тучный, разведя руки так широко, будто желал охватить ими весь Колизей. – Каждый день Великих Игр по-своему знаменателен… Но этот день будет воистину особенным! Грандиозным! Неповторимым! И я уверен, что вы знаете причину…

Ответом ему был оглушающий рев. Вдоволь в нем накупавшись, лорд призвал людей к спокойствию.

– Вы правы, – величественно продолжил Тучный. – Если бой с Чемпионом есть венец всех игр, то нынешнее состязание – крупнейшая из его жемчужин! Двадцать сильнейших гладиаторов. Одна арена. И всего одно правило… Убей, или будешь убит!

– УБЕЙ, ИЛИ БУДЕШЬ УБИТ!!! – фанатично прогремела толпа.

– Что же, вы прекрасно его выучили, – заключил лорд. – А я не вправе заставлять вас томиться в ожидании. Да начнется великая битва… И пускай победит сильнейший состязатель!

“Состязатель, – повторил про себя Левша. – Один. Конечно, это может ничего значить… Либо означать то, что план Нома оказался мертворожденным.”

Левша не спешил к центру – чего лезть в мясорубку, если можно подождать, когда она сама приблизится, иступившись в дороге? Большинство гладиаторов избрало ту же тактику. Отчаянное меньшинство уже бежало друг другу на встречу. В центре арены зазвенели удары, песок окрасился первой кровью. Сорвиголов толпа встретила шумными овациями. Но даже самый непритязательный зритель знал одно – полностью кровавый букет раскроется к финалу.

Левша наблюдал за поединком шестерых гладиаторов в центре, двое из которых уже корчились на земле, но и не забывал поглядывать по сторонам. Ближайший оппонент справа расхаживал взад-вперед, то ли набираясь смелости, то ли смакуя возбуждение. А вот противник слева, видимо, уже готовый к пляске смерти, решил первым пригласить Левшу.

Высокий и широкоплечий воин с огромными ручищами, волосатым туловищем и до безобразия тупым лицом напомнил Левше сказочного тролля. Он был настолько огромным, что на него ни шлема, ни даже доспеха не нашлось – лишь набедренная повязка из сшитых лоскутов кожи. Вооружен был тролль тяжеленной дубиной с шипами, которой он играючи размахивал над головой.

Левша перехватил меч двумя руками, вскинул его к левому плечу, занимая атакующую позицию. Сообразив, что здоровяк имеет преимущество в зоне поражения, Левша вытянул меч в длинное острие и попятился. Тролль не испугался и с ходу нанес удар, грозивший переломать Левше руки вместе с оружием. Левша отступил и вскинул меч горизонтально над головой. Пропустив дубину, он ответил резким выпадом с отскоком назад. Обратным движением Левша перебил болвану два пальца, которые безжизненно повисли на лоскутах кожи. Тролль удивленно хрюкнул и поднес к глазам изувеченную кисть, с которой ручьем стекала кровь. Левша похвалил себя, ибо провел он ответную атаку на одном рефлексе и почти ничего не видя из-за неудобного шлема.

“Святые души, а руки-то помнят как работать с длинной железкой… Была бы она еще поострее!”

Тролль взревел и пошел в атаку. Даже одной рукой он размахивал дубиной так же легко, как ивовым прутиком. Левше пришлось отступать, выжидая удобного момента для контратаки. Он пятился вслепую, пока не врезался в кого-то спиной. Услышав крик, Левша отскочил в сторону, но недостаточно быстро. Что-то тяжелое с глухим стуком врезалось в шлем, и сбило его с головы. Удар вышел недостаточно сильным, чтобы навредить мужчине, но оставил неприятный звон в ушах. Левша разорвал дистанцию, чтобы разглядеть новых противников.

Двое гладиаторов – один с топором, а второй с мечом и щитом забыли о вражде и решили объединиться, чтобы сперва прикончить Левшу, но им помешал тролль, разогнав парочку дубиной. Оказавшись в окружении, он взревел, а затем вскинул шипастую оглоблю над головой и завертелся на месте в поиске цели.

– Господа, у вас тут охота на медведя?

Левша повернулся на задорный голос и увидел крепко сбитого карлика в полушлеме с ирокезом из стальных шипов. Вооружен недомерок был парой длиных кинжалов, которые он держал короткими, но мускулистыми руками.

– Где же ты видел медведя с дубиной? – спросил Левша.

– Справедливо, – кивнул карлик. – На огра?

Тролль наконец определился и обрушил дубину на гладиатора с топором. Тот проворно увернулся, а затем злобно посмотрел на Левшу и пророкотал из под шлема:

– Эй! Ты этого урода привел… Вот и дерись с ним!

– И не подумаю.

Левша неожиданно понял, что остальные гладиаторы, кроме тролля, были облачены в стальные, а не кожаные панцири, да и шлемы с оружием у них явно были качеством получше, чем ржавый полуторник.

“Что же, последние сомнения долой – кто-то точно поставил на мою смерть.”

Тролль вскинул оружие и вновь двинулся на гладиатора с топором, но вдруг передумал и ударил другого. Шипастая дубина смяла шлем, а с ним и голову бедолаги, что перезревшую дыню – из под искореженного металла брызнули косточки с мякотью. Тролль довольно расхохотался и завертелся на месте, выбирая следующего противника.

– Господа! – крикнул карлик. – Полно ссориться! С каждой следующей смертью наши шансы будут таять, а его – расти. Объединим усилия?

Левша пожал плечами. Гладиатор с топором кивнул. Карлик ударил кинжалом о кинжал, высекая лязгающий звон.

– Вот и славно. Отвлеките исполина, а остальное сделаю я!

Гладиатор с топором не спешил играть роль приманки, поэтому Левша вытянул меч и медленно пошел на тролля. Тот ударил. Левша увернулся и попытался повторить свой прошлый трюк, но попал лишь по дубине. Тролль резко махнул ею наотмашь. Левша отпрянул, выставив перед собой меч. Даже хорошее оружие не смогло бы сдержать дубину, размером с увесистое бревно. Ржавый полуторник предсказуемо сломался.

Левша, оставшись с половиной меча в руках, выругался. Тролля не волновало, что противнику нечем защищаться, поэтому он вновь замахал дубиной, вынуждая Левшу пятиться. Мужчина не заметил своего же шлема на песке и, оступившись, упал на спину.

“Да какого дьявола они не вмешиваются? – подумал Левша и тут же осознал свою ошибку. – Ах, провели, как сопляка!”

Исполин навис над ним, подняв дубину над головой. В тот же миг между ногами тролля возникла невысокая фигура. Карлик-гладиатор ударил снизу вверх и вогнал кинжал в плоть на добрую ладонь. Тролль оглушающе взревел и обрушил дубину на землю, но заминка позволила Левше откатиться в сторону.

Тролль, рыча и подвывая, выронил оружие и завертелся на месте, закрывая пах ручищами. Сквозь пальцы обильно сочилась кровь, стекая по ногам на песок. Исполин наверняка бы растоптал обидчика, но карлик уже успел отбежать. Гладиатор с топором подгадал момент и ударил тролля в спину. Тот завопил и отмахнулся, как от комара, отбросив гладиатора на пару ярдов. Его место занял карлик, полоснув исполина по подколенной ямке. Тролль припал на одну ногу и попытался схватить назойливого противника, но тот отрубил ему палец и был таков.

Гладиатор с топором уже пришел в себя. Он ударил тролля в плечо и сразу же отбежал. Исполин все не сдавался – шатаясь и подвывая, он заковылял к противникам, но те благоразумно отступили. Оставшись без оружия, тролль схватил тело гладиатора с размозженной головой. Держа труп за ногу, он несколько раз ударил им по песку, ни по кому не попал и со злостью запустил мертвеца в карлика, но тоже промазал. На этом силы оставили тролля, и гладиатор с топором одним ударом расколол его череп пополам.

– Добрая охота, господа! – расхохотался карлик, восстанавливая дыхание. – Это могло бы стать началом прекрасной дружбы…

– Могло бы, – глухо отозвался гладиатор с топором. – Но не станет.

Левша судорожно шарил глазами по песку, но не мог найти ничего взамен сломанного меча. Временные союзники тоже это заметили. Не сговариваясь они бросились на безоружного.

Левша на удачу швырнул половину меча в карлика. Рукоять угодила ему точно в шлем и сбила с ног. Порадоваться Левша не успел – пришлось убегать от гладиатора с топором. Левша заметил лежащий неподалеку меч, изменил направление. Прокатившись по песку, мужчина схватил оружие и резко обернулся. Гладиатор уже был рядом. Левша увернулся от широкого удара топором и ответил атакой сверху, но гладиатор заблокировал ее стальной рукоятью. Он попытался лягнуть Левшу в живот, но тот отскочил. Перехватив тяжелый топор двумя руками, гладиатор проорал из под шлема:

– Время умирать!

– Ага, верно, – ответил Левша и скосил глаза ему за спину. – Бей же, не жди!

Гладиатор повелся на уловку и обернулся. Левша с наскока ударил его в плечо. Гладиатор вскрикнул и неуклюже махнул топором, но Левша проворно отскочил. Истекая кровью, противник покачнулся.

– Темнило! – закричал он глухо. – Там никого… не было!

– Не было, – усмехнулся Левша. – А теперь есть.

Напрасно гладиатор не поверил. Карлик с разбегу вонзил кинжал ему в бедро. Гладиатор вскрикнул и упал на колени. Юркий боец запрыгнул на него сзади и перерезал незащищенное шлемом горло. Оставив умирающего на песке, карлик ударил кинжалом о кинжал, высекая громкий лязг, и улыбнулся.

– Может, объединим усилия, друг? – предложил он. – Вместе мы неплохая команда!

– Я бы с радостью, – ответил Левша, прочитав приговор в глазах низкорослика. – Вот только доверия к тебе ни на медяк.

– Жаль, – усмехнулся карлик. – Впрочем, я бы все равно тебя убил. Только позже!

Короткие ножки шустро засеменили по песку. В скорости он едва ли уступал обычному человеку. Левша ударил, но карлик легко увернулся и тут же ответил. Левша едва успел убрать ногу. Карлик без труда отбил следующий удар и полоснул Левшу по руке. Кинжал прорезал наруч, предплечье обожгло. Юркий боец продолжал наседать с таким рвением, которому позавидовал бы почивший тролль.

Кинжалы мелькали в воздухе с невообразимой скоростью. Левша с трудом успевал отступать и парировать. Он не привык сражаться с противником вдвое ниже ростом и постоянно защищаться от атак снизу. К тому же темп недомерка был совершенно непривычным: дерганым, резким, сбивчивым. После очередного раунда в кошки-мышки, где мышкой был Левша, раскрасневшийся карлик остановился, чтобы перевести дух.

– Не устал еще бегать? – фыркнул он и сплюнул.

– Нет, – ответил Левша, осматривая кровоточащий порез на руке. – Я так долго могу.

– И не стыдно? – начал злиться недомерок. – В тебе мужества меньше, чем во мне роста!

– Значит, сила моя не в мужестве… Да и твоя – не в росте.

Карлик усмехнулся, ударил кинжалом и кинжал, а затем бросился в атаку. Танец со смертью продолжился.

Толпа ревела. Пела сталь и звучали крики бойцов. Карлик теснил Левшу, пока они не столкнулись с троицей дерущихся гладиаторов. Один отвлекся на новых противников и тут же пал с разрубленным горлом. Второй, убивший первого, бросился на карлика. Третий – седоволосый и крепкий, раздетый по пояс и вооруженный двуручным мечом, пошел на Левшу. Тот прощупал защиту нового противника парой быстрых ударов. Сразу же понял, какова она на вкус, когда получил рукоятью меча в челюсть. Левша нырнул под удар и отпрянул. Рот быстро наполнился горячей кровью. Седовласый, размахивая оружием, пошел на Левшу, вынуждая его отступать. Зона поражения короткого меча значительно уступала длинному клинку противника.

“Везет, что угодившему в яму калеке… Без крепкого щита мне этого гада не достать! Думай голова, пока еще сидишь на плечах.”

Предприняв пару неудачных попыток контратаковать и едва не лишившись головы, Левша заметил, что карлик уже расправился с другим гладиатором и теперь подкрадывался к седовласому, явно собираясь повторить прошлый трюк. Левша не стал дожидаться, когда назойливый недомерок опять пойдет по его душу, и решил рискнуть.

Он перехватил меч двумя руками, рванул вперед и парировал летящий клинок противника. С трудом удержав его и войдя в клинч, Левша выплюнул всю кровь, что скопилась во рту прямо в лицо седовласого. Тот не ожидал подобного и отпрянул, пытаясь вытереть глаза. Момент совпал идеально, и Левша ударом плеча сбил противника с ног. Седовласый упал спиной прямиком на карлика. Шипы его шлема вошли в плоть на целую ладонь. Недомерок не смог удержать на себе тяжелого гладиатора, и оба завалились набок.

Пока седовласый, стеная, умирал, застрявший карлик лежал рядом и дрыгал ножками. Крепкие ручки судорожно пытались развязать ремешок на подбородке, но пальцы не слушались хозяина. Левша встал над ним, заглянул в искаженное от ярости лицо.

– Друг… Дай подняться! Сразимся как мужчины.

Левша молча вытянул меч.

– Мерзавец! – взревел карлик. – Ты лишен чести!

– Честь меня отсюда не вытащит, – ответил Левша и точным движением вспорол ему горло, заодно перерезав ремешок шлема. Недомерок вдруг поднялся, схватил кинжал и, истекая кровью, пошел на Левшу, но после нескольких шагов ноги маленького человека подкосились. Упав на колени, карлик посмотрел на свою окровавленную грудь и прижал руку к горлу. Подняв глаза на Левшу, он попытался что-то сказать, но закашлялся, изо рта брызнула кровь. Махнув рукой, карлик лег на бок, свернулся клубком и закрыл глаза. Со стороны он казался ребенком, который решил прикорнуть там, где пробрала усталость. Мужчина с трудом оторвал взгляд от умирающего. Вокруг кипела битва, и в ней Левша должен был найти Нома.

“Если, конечно, старик еще жив.”

Толпа ревела все громче. Стоящих на ногах гладиаторов оставалось все меньше. Основной бой кипел в центре арены, куда и направился Левша, надеясь отыскать Нома среди дерущихся пар. Мужчина увидел высокого чернокожего воина в шлеме с красным плюмажем. Вооруженный парными мечами, он дрался с коренастым гладиатором, чье лицо закрывал полушлем, из под которого проступала седая борода. Гладиатор наседал на воина, давя его щитом и отгоняя топором.

“Ном? – неуверенно подумал Левша и побежал в их сторону. – Держись!”

Левша спешил изо всех сил. Но не успел. Чернокожий воин высоко подпрыгнул и ударил противника в голову. Из под шлема брызнула кровь. Белая борода окрасилась в красный, гладиатор ничком рухнул на песок. Воин собрался его добить, но услышал крик Левши и обернулся. В круглых прорезях закрытого шлема сверкнули глаза. Их взгляд был знаком Левше. Чернокожий воин, зарычав, бросился на него.

Левша отступал, едва сдерживая натиск противника. Воин сражался что бешеный зверь – забыв про собственную безопасность, ведомый одной лишь жаждой убийства. Под градом быстрых и размашистых ударов, Левша все же сумел контратаковать. Он полоснул воина по руке, заставив его выронить один из мечей, но сам едва не поплатился жизнью – второй клинок рассек кожаный нагрудник Левши, словно бумагу, оставив на груди кровоточащий порез.

Воин схватил руку Левши, которая держала меч, и взмахнул своим. Левша проделал тоже самое. Крепко держа друг друга за предплечья, противники начали бороться. Воин резко выгнул руку Левши. Тот вскрикнул от боли и выпустил из пальцев рукоять. Освободив из захвата вторую руку, воин вновь замахнулся мечом на безоружного. Левша сграбастал противника в охапку, прижал к себе и бросил через спину, упав вместе с ним.

Оказавшись на песке, Левша вцепился в него всем, чем мог, словно утопающий в спасительное бревно. Воин попытался поднять руку с мечом, но Левша заблокировал ее, подтянулся, уселся ему на грудь. Несколько раз ударил кулаком в открытое горло, прямо в кадык, пока тот не хрустнул. Из под шлема раздался надрывный хрип. Воин взбрыкнул и задергался, пытаясь сбросить обидчика. Едва не упав, Левша навалился на врага всем весом и впился пальцами ему в горло, сдавливая его все сильнее и сильнее. Воин пытался скинуть душителя, ударить, хотя бы дернуть за волосы… Левша был непреклонен.

– Сдохни, сдохни, сдохни уже, – шипел он, ощущая, как под пальцами деформируется гортань и ломаются хрящи, – ты… неблагодарная тварь!

Воин перестал дергаться. Из под шлема на песок лилась кровь. Левша не сразу понял, что продолжал душить труп. Наконец алая пелена схлынула, и мужчина заставил себя разжать хватку.

– Неблагодарная… тварь, – в последний раз повторил Левша, чувствуя, как по всему телу разливается холод.

Трясущимися руками он стянул с убитого шлем, желая в последний раз взглянуть на товарища. Распахнутые глаза, ярко-белые на черной коже, вылезли из орбит. Из раскрытого рта торчал окровавленный язык. Перекошенное лицо чернокожего воина застыло уродливой маской, олицетворяющей гнев, боль, страдание, ярость агонии… И это был не Кассиль.

Левша ощутил облегчение. С губ сорвался смешок. Но не успел мужчина выдохнуть, как услышал топот ног. Его накрыла тень. А затем тяжелая ступня врезалась ему в лицо.

Левша упал, перекатился. Оглушенный и ослепленный от боли, он попытался встать. Очередной удар низверг его обратно наземь. Крепкая рука схватила за волосы, дернула, приподнимая голову. Удар, удар, еще один. Во тьме вспыхнули звезды. Голова врезалась в песок. В ушах звенел набат и стучали барабаны. На грудь надавило, и Левша закашлялся. Где-то вдалеке, будто сквозь толщу воды, звучали булькающие крики зрителей. По лицу растекался обжигающий жар. Левша с трудом разлепил тяжелые веки. Перед глазами все плыло. Мужчина различил высокого гладиатора, чья нога припечатала его к земле. Он что-то произнес, но Левша не разобрал ни слова. Тогда гладиатор снял шлем, наклонился ближе и повторил:

– Чума… Я не верил, что найду тебя.

– Я тоже, – прохрипел Левша. – Мне жаль, как все вышло.

– А мне – нет. Я стану чемпионом… а ты сдохнешь.

– Пускай. Но хочу, чтобы ты знал… это была не твоя вина. Все порошок… не ты.

– Не я? Хм… Ну если тебе так легче, – пожав плечами, Кассиль выдернул из песка меч и приставил острие к горлу поверженного противника. – Ты проиграл, Леворукий. Прощай.

Левша сглотнул кровь, сочившуюся из разбитых десен. Он знал, что рука Кассиля не дрогнет… Видел это в его глазах.

“По крайней мере все закончится, – со странным облегчением подумал он, – здесь и сейчас.”

Они оба услышали крик. Кассиль обернулся и вовремя успел отскочить. Топор Нома рассек воздух.

– Поднимайся! – рявкнул он, закрывая собой Левшу.

– Глупый старик, – прошипел Кассиль. – Зря ты влез!

Юноша бросился на пожилого гладиатора, заставив его отступить. Левша, уставший и сломленный, беспомощно наблюдал за тем, как молодой и полный сил лев теснит старого, раненого волка. Ном с трудом сдерживал натиск Кассиля, содрогаясь всем телом от каждого принятого на щит удара и даже не пытался контратаковать. Левша никак не мог найти в себе сил, чтобы встать, хотя и понимал, что обязан помочь Ному.

Сколько испытаний способен выдержать человек? Сколько вызовов принять и бросить? Скольким пожертвовать? Крепость упорства определятся характером, а цементом для нее служит желание достичь заветной цели. Свою Левша видел так же ясно, как кровавый песок арены, на котором он лежал. Однако всему есть предел… Даже самый крепкий камень однажды стачивается под натиском неумолимых волн. Лежать на песке было приятно, а поражение казалось невысокой ценой за долгожданный отдых.

– Левый, сукин сын! – прозвучал отчаянный крик Нома. – Ты слово дал!

“Он прав, – подумал Левша. – Хоть что-то в этом безумном мире должно иметь вес… И вот дернул меня черт за язык!”

Постанывая от боли, мужчина поднялся и на нетвердых ногах двинулся к сражающейся паре. Кассиль остервенело лупил по треснувшему щиту Нома, который разваливался на глазах. Пожилой гладиатор обронил топор и теперь мог лишь защищаться, отступая, падая, снова поднимаясь и снова падая. Молодость была близка к победе над старостью… когда вмешался Левша.

Он навалился на Кассиля со спины, зажав его шею в замок и перехватив руку с мечом. Юноша удивленно вскрикнул, зарычал, попытался скинуть Левшу, но тот вцепился мертвой хваткой. Ном выглянул из под разбитого щита. Отбросил его. Тяжело поднялся с колен и вытянул из-за пояса нож с широким лезвием. Лицо пожилого гладиатора – осунувшееся, избитое, залитое кровью, застыло суровой маской. То был уже не Ном… а беспощадный бог, на чей алтарь принесли долгожданную жертву.

– Леворукий! – закричал Кассиль, извиваясь всем телом. – Пусти, сука! Я победил! Победил вас обоих! ТВАРИ!!!

Ном ударил юношу в живот. Кассиль дернулся с таким остервенением, что Левша едва его удержал. Ном выдернул окровавленный нож. Кассиль взвыл от боли. Ном вновь ударил. Тут же выдернул. Ударил. Выдернул. Ударил. Выдернул.

Левша едва подавил рвущийся из груди всхлип. Горло сдавило тисками. Кассиль истошно вопил и метался в его руках. Напряженные мышцы, казалось, готовы были лопнуть. Но вот их сила стала слабеть. Рык агонии опустился до тихого воя. Левша уже не держал Кассиля, а удерживал. Однако Ном упорно продолжал колоть, пока Левша не уволок юношу в сторону и не опустил его на песок. Выпученные глаза Кассиля слепо смотрели перед собой. По щекам катились слезы. Грудь часто вздымалась, а вспоротый живот превратился в розовую бездну, из которой обильно хлестала кровь. Кассиль уже не стонал, а лишь едва слышно всхлипывал.

– Тихо, парень, – дрожащим голосом произнес Левша. – Боль скоро уйдет. Потерпи.

Он обернулся к Ному.

– Нож.

– Брось, Левый, – мрачно ответил пожилой гладиатор. – Этот падальщик не заслужил милости.

– Дай. Мне. ЧЕРТОВ НОЖ!!!

Ном злобно сплюнул, но отдал оружие. Левша провел ладонью по лоснящейся щеке Кассиля. Взял его за руку. Юноша крепко сжал пальцы Левши.

– Спи спокойно, Черный Лев.

Удар в сердце завершил муки. Пальцы Кассиля разжались. Лицо разгладилось. Левша закрыл ему глаза, затем спрятал нож за пояс, поднялся и повернулся к Ному.

– Я едва на ногах стою, – произнес пожилой гладиатор и протянул товарищу меч. – Осталось еще трое. Удар придется принимать тебе… я буду на подхвате.

– Справимся, – каркнул Левша, принимая оружие. – Не сможем иначе.

Трое оставшихся в живых гладиаторов рассредоточились по разным концам арены, переводя дух после долгой и изматывающей битвы. Первый – коренастый боец с ирокезом и густой рыжей бородой был сильно ранен в плечо: удар чем-то тяжелым разрубил ему плечо до самой кости, из-за чего правая мускулистая рука безжизненно висела вдоль тела. Когда Левша и Ном приблизились к нему, рыжебородый зарычал и бросился на них, но сражаться левой он явно не учился, поэтому удары его были размашистыми и неуклюжими. Левша, без труда уклоняясь и провоцируя, отвлек противника, позволив Ному приблизиться и вонзить топор ему в спину. Следующим ударом, в голову, он пресек поток грязной брани, который обрушил на них раненый воин.

Второй гладиатор, жилистый и смуглый, был вооружен копьем. Он догадался встать спиной к стене и, благодаря длине оружия, какое-то время отгонял Нома и Левшу, не позволяя им приблизиться. Однако в бою гладиатор потерял много крови, которая продолжала сочиться из глубокой раны в боку. Дождавшись, когда шатающийся боец начнет клевать носом, Левша рванул вперед и перехватил его копье. Ном сделал все остальное.

Последней из выживших была грузная женщина с седыми волосами, завязанными в толстую косу, переброшенную через плечо. Изрезанное морщинами лицо было спокойным, а выцветшие глаза без страха взирали на приближающихся Нома и Левшу. Женщина, вооруженная простым мечом и щитом, сидела вытянув на песке раздробленную в колене ногу, но, когда они подошли, нашла в себе сил подняться и неровно встать, опираясь на стену.

– Что, молодчики, решили всех нагреть? – спросила она задорным и полным жизни голосом, совершенно не подходящим ее внешности. – Самые умные, да?

Мужчины обменялись мрачными взглядами.

– Подождем пока ослабнет? – сказал Ном Левше, с трудом перекрикивая гомон зрителей. – Или сразу прикончим?

– А между ног лизнуть сперва не хочешь? – рявкнула женщина и злобно расхохоталась. – Хер вам в рыло! Великая Дана не позволит каким-то мозглякам резать себя, как свинью. По одному бы вас на ремни располосовала. Не думайте, умники, что вы победили… Скоро белоликая явится и по ваши души!

Отбросив щит, женщина приставила меч к своему горлу и резким движением перерезала. Левша и Ном смотрели как она медленно оседает на землю. Угасает. Словно тающая свеча превращается в лужу багряного воска… Но в отличие от мрачных победителей, глаза проигравшей сверкали торжеством, а на окровавленных губах сияла улыбка.

Безумный рев толпы лился на них тяжелым дождем. Левша и Ном, отбросив оружие, понуро брели к балкону лордов, оставив позади восемнадцать гладиаторов, уснувших вечным сном на подсыхающем от крови песке. Все было кончено.

– А вот и наши самые отчаянные головы! – возвестил Тучный после того, как успокоил зрителей, и плотоядно улыбнулся паре под балконом. – Подумать только… из двадцати лучших воинов выжили именно вы двое. Левша и Ном. Бывшие сокамерники. Товарищи по оружию… А бывшие ли?

Названные, задрав головы, наградили его хмурыми взглядами, оставив вопрос без ответа. По рядам зрителей прокатились как крики поддержки, так и недовольства.

– Не соблаговолите ли объяснить нам, дорогие состязатели, как же так вышло, что в финальном сражении вы решили объединить силы? Быть может, у вас изначально был тайный сговор?

– Нет! – побледнев, каркнул Ном.

– Нет? – деланно удивился лорд, прижав ладони к пухлым щекам.

– Нет! – рявкнул Левша, начав заводиться. – И мы не обязаны ничего объяснять. Правило было одно: убей или будешь убит. Они убиты, мы – живы, вот и вся недолга՛. Время платить по счетам! Мы требуем то, что заслужили потом и кровью.

– И что же это, мой бравый состязатель?

– Свободу.

Толпа одобрительно загудела. Левша бросил прямой взгляд на каждого из лордов. Тучный задумчиво улыбался, потирая обвисшие подбородки пальцами в красивых перстнях. Нанок скалился, стискивая огромными ручищами подлокотники трона, и пожирал Левшу безумными глазами. Мистерия, чью верхнюю половину лица, как всегда, скрывала вуаль, была непроницаема и неподвижна, словно статуя.

– А как же главный приз? – наконец спросил Тучный. – Титул Чемпиона и вечная слава?

– Со всем уважением, – неловко перенеся вес с больной ноги, отозвался Ном, – но мне к херам это не сдалось. Хочу быть стражем… и служить вам, уважаемые лорды. Вот моя награда.

– Лорды услышали тебя, славный состязатель, – кивнул Тучный и перевел взгляд на Левшу.

– Я уже все сказал, – ответил тот с вызовом.

– Что же, что же, – пробормотал Тучный и принялся расхаживать вдоль парапета, – справедливое требование, мои дорогие. И лично я не имею никакого желания отказывать вам в честно, кхм, заработанной награде. Однако…

Левша набычился и шагнул вперед. Ном положил руку ему на плечо и крепко стиснул.

–...как я не раз говорил, хозяева здесь вовсе не мы, – остановившись по центру балкона, лорд воздел руки к зрителям, – а жители Валахиса. Вот кто истинные властители судеб!

Трибуны встретили его слова радостными воплями.

– И именно вам, люди, решать, пора ли вручить состязателям их желанную награду, – Тучный взял драматичную паузу, – или, быть может, им стоит за нее… сразиться?

Трибуны заголосили, все громче и громче.

– Если вы меня не отпустите, я до вас всех доберусь! – проорал разгневанный Левша, вскинув кулак к балкону.

Его крик потонул в бурных воплях зрителей, которые постепенно разделились на два мнения. Первые скандировали “сво-бо-ду”. Вторые – “бой”. Гладиаторы обменялись тревожными взглядами. В обоих можно было прочитать одинаковое отношение к тому исходу, где им придется сойтись в финальном поединке. Левша опустил глаза к своим сжатым кулакам и с замершим сердцем обратился в слух, одновременно и боясь, и желая услышать решение публики. Наконец одно из мнений стало звучать заметно громче. Когда сомнений не осталось, Тучный призвал зрителей к тишине.

– Уважаемые граждане Валахиса сказали свое слово! – возвышенно произнес лорд. – Выбор сделан. Служа и повинуясь, я окончательно объявляю, что доблестные состязатели Левша и Ном заслуженно получают долгожданную…

– Постой.

Сердце в груди Левши гулко стукнуло. Подняв взгляд, он увидел рядом с Тучным высокую фигуру лорда Нанока.

– Оба бойца сражались достойно, спору нет! – пророкотал он своим низким и хриплым голосом. – Однако последний бой должен был показать нам сильнейшего гладиатора этих Игр… а не сильнейшую пару. Стояли бы они сейчас перед нами, сражаясь честно, как все остальные, кто бился только за себя? Я не уверен!

По рядам зрителей загулял ропот.

– Так должны ли мы награждать тех, кто играл нечестно? Не думаю!

Ропот начал перерастать в гул одобрения.

– Единственный закон Игр священен: бейся наравне со всеми и докажи, что ты лучший среди равных! – заорал Нанок, обратив сжатые кулаки к трибунам. – А кто попирает его грязными уловками, как двое этих нечестивцев… тот должен быть наказан.

Левша не верил своим ушам, и не из-за слов лорда. Реакция публики – вот, что его шокировало. В возрастающем реве согласие звучало все громче, а отрицание – все тише. Левша умоляюще посмотрел на Мистерию, но леди даже не подала знак, что хотя бы увидела его взгляд. Тучный, скривив губы, отстраненно изучал свои перстни. Нанок, чья улыбка больше походила на оскал, упивался победой.

– Согласны? – явно довольный собой, пророкотал он. – Наказание будет строгим, но справедливым: если оба бойца так хороши, что по правде заслуживают победы, пускай докажут это честным путем… И примут участие в следующих Играх! А до тех пор, они останутся гостями нашего Колизея. Верно я говорю?

Толпа ответила ревом. Ном весь поник и молча смотрел на балкон лордов пустым взглядом. Левша почувствовал, как кровь прилила к лицу и от ярости задрожали руки.

– Подлый червь, – процедил он сквозь зубы, испепеляя Нанока взглядом. – Я убью тебя… Клянусь своей душой, я вырву твое гнилое сердце…

Однако Левша неожиданно понял, что далеко не все жители Валахиса были согласны. На этот раз мнение разделилось так, что невозможно было понять, приветствуют ли зрители решение лордов, или осуждают. Улыбка медленно сошла с губ Нанока, обернувшись недовольной гримасой. Тучный тоже уловил царящее на трибунах разногласие и вскинул руки, призывая к тишине.

– Высокочтимый лорд Нанок справедлив, но, как подсказывают мои уши, не в меру строг, – произнес он. – Да, состязатели пошли на хитрость… Но кто из вас ни разу в жизни не хитрил, пусть бросит в меня камень!

По рядам загуляли смех и улюлюканье.

– До финального боя эти состязатели сражались честно, одержали не одну победу и продемонстрировали нам доблесть и отвагу! Разве можем мы обесценить их старания?

Зрители согласно загудели. Тучный сладко улыбнулся, подвинул плечом Нанока и, прежде чем тот успел возразить, произнес:

– Так пускай же они в последний раз сойдутся в смертельном поединке. Зрелище века! Левша против Нома. Ном против Левши. Победителю – награду. Проигравшему – честь. И как должно быть, останется лишь один. Решайте же, люди!

И люди решили единодушным воплем согласия.

– Но как же так? – неуверенно крикнул Ном. – Ведь мы… мы же… Да у нас оружия даже нет!

Лорд Нанок бросил на Тучного яростный взгляд, затем подошел к стоявшему на балконе стражу и вырвал у него копье.

– Вот тебе оружие! – рявкнул Нанок.

Перегнувшись через край, он метнул копье в Левшу. Тот едва успел отскочить. Копье вертикально вонзилось в песок.

– Сражайтесь!

Гладиаторы, стоя в шаге от копья, переглянулись.

– Ном, – произнес Левша пересохшим горлом.

– Левый, – каркнул Ном, шмыгая красным носом.

Они одновременно схватились за древко копья. Ном – правой рукой. Левша – левой. Правую он сунул за спину. Мигом позже нож с широким лезвием вонзился Ному в шею. Пожилой гладиатор закашлялся и брызнул кровью себе на грудь. В его расширенных глазах читалась обида. Боль. Неверие. Левша, хоть и часто моргал, но взгляда не отвел. Смотрел до самого конца, пока Ном не растянулся на песке, лицом вниз.

– Встречайте победителя тысяча триста двенадцатых Великих игр Валахиса, – торжественно объявил Тучный, – гладиатора Левшу!

Он поднял красные глаза к балкону лордов. Увидел леди Мистерию. Стоя у парапета, она сдержанно аплодировала и мягко ему улыбалась.

Глава 16. Зов свободы.

Акт третий. Освобождение.

Левша выныривал из забытья медленно, неохотно. Как человек, который уже покинул царство грез и ощутил прохладное прикосновение реальности, но все еще желал остаться в теплых объятиях дремоты. Только вместо теплых объятий его окружала бесчувственная пустота, а вместо прохладного прикосновения по телу разливалась тупая и ноющая боль. Левша отчаянно боролся, но боль безжалостно проникала в плоть, каждым пульсирующим толчком напоминая, что она еще жива. Наконец, боль победила. Сцепив зубы, Левша издал тихий стон и открыл глаза.

Небольшая комната утопала в полумраке. От полной темноты спасала пара настенных ламп со светлячками внутри, чьи брюшки излучали мягкий зеленый свет. Накрытый Левша откинул шкуру неведомого зверя в красно-белую полоску и сел. С удивлением он обнаружил, что лежит на мягкой перине поверх настоящей кровати. С еще большим удивлением осознал, что его раны тщательно промыли и перевязали чистыми бинтами, от которых исходил приятный травянистый аромат. Изучив себя, Левша перешел к помещению.

Стены комнаты были выложены серым камнем с мраморными прожилками. Окна отсутствовали. Из мебели – лишь приземистый табурет рядом с деревянным столом. На нем покоилось несколько глиняных мисок и кувшин. Возле кровати стоял старый сундук, внутри которого Левша обнаружил одежду: светлую рубаху и широкие штаны.

Чертыхаясь от боли, Левша не без труда оделся, подошел к столу. В мисках лежала еда: похожие на сердца фрукты с черной шкуркой и красноватой мякотью, обжаренные в сале лепешки из сероватой муки, тонко нарезанные кусочки вяленого мяса со специями, маленькие пурпурные шарики-корнеплоды и целая горсть разномастных орехов. Ощутив себя проснувшимся от спячки медведем, Левша яростно набросился на еду. В кувшине оказалась “кровь раба”. Знакомый вкус: сладость, терпкость, металл. После нескольких глотков по телу разлилось приятное тепло, а боль стала утихать.

В прошлый раз он пил редкое вино в компании Кассиля и Нома. Вспомнив о товарищах, Левша помрачнел и уставился на темную жидкость на дне чаши. Очень захотелось швырнуть ее в стену, но он сдержался.

Насытившись, Левша подошел к единственной в комнате двери из дерева, попытался открыть. Заперто. Спустя пару болезненных ударов плечом, Левша оставил затею выбраться силой.

– Эй! – крикнул он. – Меня кто-нибудь слышит?

Тишина.

– Я очнулся. Откройте!

Яростно грохнув кулаком по двери, Левша тут же об этом пожалел. Теперь болело не только плечо.

– Что вам нужно?! Либо отвечайте, либо отпустите меня, дьявол вас раздери!

Ответа не последовало, но Левше показалось, что он услышал удаляющиеся шаги. Хотя, возможно, это была лишь игра воображения.

“После всего, что мне пришлось пережить, после всех лишений и жертв… я вновь оказался в проклятой темнице.”

Удушливая обида разгоралась в нем медленно, словно сырые поленья. Сгорая, обида превращалась в желчный пепел, заполняющий собой каждый уголок души. Пепел становился копотью, убивающей последние краски. Левша сидел на кровати и размышлял. О родных лицах на медальоне, которых ему, возможно, уже никогда не увидеть. О товарищах, отправленных за черту невозврата его же руками. О судьбе человека, лишенного всего, что наполняет жизнь смыслом: воспоминаний – горьких и радостных, связей – далеких и близких, целей – простых и великих. В конце концов обида наполнила его и хлынула через край горячими и тяжелыми, будто свечной воск, слезами. А вслед за ними пришла черная ярость.

Левша смахнул на пол миски. Швырнул в стену кувшин. Перевернул стол. Схватил за ножку табурет и одним ударом расколол его на несколько частей. Левша, словно зверь в клетке, метался по комнате, однако вещей, на которые он мог бы излить свою боль, оказалось мало. Чертовски мало. Наконец, тяжело дыша, Левша остановился посреди комнаты. Затравленно осмотрелся. Затем устало добрел до кровати, рухнул на нее и забылся тревожным сном.

Пробуждение ничего не изменило, лишь ухудшило настроение. Посмотрев на красное пятно на стене, Левша пожалел, что не уберег кувшин и его содержимое от своей ярости. Сколько пробыл здесь, Левша не знал. Оставалось лишь ждать неизвестности. Мужчина лежал на спине, смотрел в серый потолок и пытался вспомнить, как он здесь оказался, но в памяти всплыло немногое. Крики толпы. Лорды, смотрящие на него с недосягаемой высоты балкона. Ном, свернувшийся калачиком на песке. Стук крови в ушах, который становился все громче и громче. А потом – темнота.

Пытка временем тянулась бесконечно. Жажда. Скука. Тоска. Левше уже начало казаться, что никакой другой жизни прежде и не было. Ни пустыни, ни Валахиса, ни Колизея с чередой кровавых сражений. Будто бы всегда была только эта небольшая комната с черепками разбитых надежд на полу.

“Клянусь стенами Лир-а-Тига, – думал мужчина, – я бы душу отдал за возможность уснуть и больше никогда не просыпаться…”

“Нет ничего проще, – гадко нашептывало подсознание. – Нужно лишь поднять с пола осколок и провести им по запястью. Главное – вдоль, а не поперек. Давай же, не трусь! Или ты, как всегда, просто треплешься в порыве самосожаления?”

Левша старался не слушать, но пытка издевательским шепотом продолжалась невыносимо долго, пока мужчина наконец не уснул.

***

Поселение уже догорело, но редкие столбы удушливого дыма все еще коптили серое небо. Угольно-черные остовы – все, что осталось от домов и сараев, – запирали с двух сторон широкую улицу. Распахнутые проемы дверей, будто врата в преисподнюю, скрывали за собой лишь пепел и кости. Пустые окна глазами мертвецов смотрели на бредущий по улице вооруженный отряд.

Один из замыкающих шествие солдат, рассеянно жуя булку, с безразличием разглядывал порубленные и обгоревшие трупы крестьян, но увидев младенца, чью голову раздавили словно перезревшую тыкву, скривился.

– Чертовы жмуры, – простонал солдат, – весь аппетит испортили.

Его товарищ по оружию фыркнул и потянулся было за булкой, но солдат нарочно кинул ее в грязь.

– Ни себе, ни людям, – обиженно пробурчал товарищ и перебросил алебарду на другое плечо. – Урод.

– Кто еще и урод, – расхохотался солдат. – Я хотя бы не сру в каждый встреченный колодец, хохмы ради.

– Ну-ну, – фыркнул товарищ. – Мои хохмы безобидные. А ты в каждом селе малолеток ищешь. Что, на взрослых баб уже сил не хватает?

– На тебя хватит, если не заткнешься, – окрысился солдат. – Зубы в глотку затолкаю…

– Член себе в жопу затолкай, урод.

– Ты чего там брякнул, сруль колодезный? Сейчас ведь правда в рыло дам.

– Давалку сперва отрасти.

– Чего сказал?

– Чего слышал!

Солдаты уже готовы были пустить в ход кулаки, а то и оружие, но из авангарда прилетел гневный оклик командира. Обиженно сопя, солдаты продолжили марш, а недоеденная булка так и осталась лежать в дорожной грязи.

Когда отряд покинул поселение, из сгоревшего дома выбрался худой мальчишка. Озираясь по сторонам, он быстро направился к дороге. Чумазый, в драной одежде, с опаленными волосами и жутко худой мальчишка не верил своему счастью – булка, почти целая, почти не грязная! Не иначе, как дар богов. Но не успел ребенок добраться до трофея, как его сбил с ног такой же грязный, драный и обожженный крестьянин, который все это время прятался на другой стороне улицы. Подняв и вытерев булку остатком порванного рукава, крестьянин затолкал ее в рот и проглотил одним махом.

– Чего скалишься, щенок? – бросил он лежащему в грязи мальчику. – Все жрать хотят, не ты один.

Ребенок, в чьих зеленых глазах бушевала совсем не детская ярость, медленно поднялся, сжимая в руке камень. А затем резко запустил его в крестьянина. Мужик охнул и попытался закрыться, но камень угодил ему точно в лоб, оставив на коже кровавое рассечение.

– Сученыш… А ну иди сюда!

Мальчишка бросился наутек, но крестьянин проворно его догнал и снова сбил. Перевернув ребенка на спину, мужик уселся сверху и стиснул пальцы на тонкой шее.

– Ничего, еще спасибо скажешь, – проворчал крестьянин. – Лучше так, чем от голода.

Мальчик хрипел, раздирал ногтями грубые руки, лягался и брыкался, но силы были неравны. Мужик выдавливал из него жизнь, но без удовольствия, с холодной расчетливостью.

– Тихо, тихо, терпи, – бормотал он под нос, чувствуя, как слабеет сопротивление. – Скоро все кончится...

Убийство настолько поглотило его внимание, что крестьянин не сразу услышал чавканье копыт по грязи. Оглянувшись, он увидел вооруженного всадника в цветах недавно ушедшего отряда. Мальчишка уже испустил дух. Крестьянин его отпустил и вскочил на ноги, собираясь дать дёру, как услышал крик:

– Тпру! Стой-постой.

Сдерживая гарцующую лошадь, усатый всадник сурово уставился на испуганного мужика.

– Ну, говори, убивец. Зачем сопляка прикончил?

– Не мог иначе, ваша милость, – запричитал крестьянин. – Крова нет. Еды нет. Идти некуда. Зима близко, а мальчишка совсем хворый был. Помер бы сынок в муках, в страданиях. Вот я и решил… того… позаботиться о кровинушке. Не гневайтесь, ваша милость… самому сердце рвет.

Для пущей убедительности, мужик скривил самую жалостливую мину и попытался пустить слезу, однако проклятые глаза, как назло, остались сухими.

– Из милосердия, значит? – всадник подкрутил ус. – Суровые времена настали, раз отцам собственных чад кончать приходится…

Неожиданно послышался кашель. Оба скосили глаза и увидели, что мальчишка жив. Хрипя, рыдая и с трудом втягивая воздух, он сел. На тонкой шейке расцветали пунцовые следы удушения. Пока бледнеющий крестьянин нервно топтал грязь, всадник спешился, подошел к ребенку, опустился на колено и протянул бурдюк с водой. Мальчик, метая затравленный взгляд между взрослыми, принял дар. Держа бурдюк трясущимися руками, он долго пил, пока не перестал кашлять и плакать.

– Живучий малец, – произнес всадник. – Однако прав твой отец – зимой два рта будет в тягость, один бы прокормить…

Мальчишка насупился, метнул на крестьянина остервенелый взгляд и попытался что-то сказать, но вновь закашлялся.

– Что, малец? Обижен на папку? Понимаю… но и его понять могу. Он тебе жизнь дал, ему и решать.

Мальчик, продолжая кашлять, указал на крестьянина и замотал головой.

– Ваша милость, – запричитал мужик, – хотите, забирайте его, коль уж я, как отец, не в силах…

– Заткнись, – бросил всадник не оборачиваясь. – Говори, малец.

Лицо мальчишки превратилось в злобную гримасу. Продолжая кашлять, он пуще прежнего замотал головой, тыкая пальцем в сторону крестьянина.

– Вот оно, значит, как, – задумчиво пробормотал всадник, а затем поднялся и повернулся к мужику. Тот подался назад, но всадник схватил его за горло, а затем ударил в живот. Охнув, крестьянин упал на колени. Всадник дернул мужика за волосы, вынудив открыть шею.

– Ваша милость, молю, я ничего не сделал, – заблеял крестьянин, но взвыл от боли, когда его сильнее потянули за волосы.

– Не отец он тебе, верно? – спросил всадник у мальчика и дождался утвердительного кивка.

– Что ж, – под пышными усами мелькнула жесткая усмешка, – твоя жизнь не принадлежит этому паскуднику, но он все равно решил ее забрать, так?.. Хм! Думаю, ты имеешь право ответить тем же.

Свободной рукой всадник снял с пояса нож и бросил его к ногам ребенка.

– Давай, малец. Докажи, что я не зря вмешался.

Мальчик испуганно уставился на лежавшее в грязи оружие.

– Пора выучить урок, сопляк, – помрачнел всадник. – Жизнь – это борьба. Побеждает тот, кто умнее, ловчее и сильнее врага. Ты еще мал и слаб, поэтому я даю тебе шанс. Но одного желания недостаточно. Ты должен бороться за право жить.

Мальчик во все глаза смотрел на нож, но не двигался.

– Ладно, малец, не понял сейчас, не поймешь и потом, – вздохнул всадник и встряхнул крестьянина. – Смерд обманул меня, но в одном он прав – милосерднее прикончить тебя сразу.

Всадник отпустил мужика, и тот упал в грязь.

– Закончи начатое.

Крестьянин, держась за голову, обернулся и недоверчиво посмотрел на всадника. Тот насупился и опустил руку на пояс с мечом.

– Не вынуждай повторять.

Крестьянин закивал, облизнулся, перевел взгляд на мальчика. Ребенок понял, что произойдет дальше и весь сжался от ужаса. Когда крестьянин бросился на него, мальчишка рванул навстречу, но тут же оказался в грязи. Грубые руки опять стиснули горло, однако хватка быстро ослабла. Мужик протяжно охнул, а затем навалился на мальчика всем весом.

Всадник схватил крестьянина за шкирку и рывком стащил его с ребенка. Затем, таким же рывком, поставил мальчишку на ноги.

– Смотри, – спокойно сказал всадник, больно стиснув детское плечико. – Твоих рук дело.

Крестьянин лежал на спине, хватал ртом воздух и бился в конвульсиях. Из груди торчала рукоять ножа.

– Сегодня смерть заглянула тебе в глаза. В ответ ты показал зубы. Запомни это чувство, малец.

Оставив дрожащего ребенка у трупа, всадник залез в седло. Не оборачиваясь, он собрался пришпорить коня, но вдруг почувствовал, как его схватили за ногу. Повернувшись, всадник посмотрел в зеленые глаза, полные страха, боли и обиды.

– Там, куда я отправляюсь, ребенку делать нечего, – бросил он. – Теперь ты сам по себе, малец.

Всадник уже было хотел оттолкнуть мальчишку, но вдруг увидел в его взгляде кое-что еще… Злость. Всадник скупо улыбнулся и мотнул головой.

– Если пойдешь той дорогой, откуда я приехал, не станешь сворачивать с тракта и будешь идти, пока светло и спать в кустах, когда темно, то через пару дней доберешься до города. Там принимают беженцев. Запомнил?

Мальчик не сразу, но кивнул.

– Бурдюк оставь себе. Воду набирай только в прозрачных ручьях, – порывшись в седельной сумке, всадник достал перевязанную холстом тряпицу и отдал ее мальчику. – Тут солонина. Немного, но тебе хватит, если сразу все не съешь. Жуй долго, как смолу. А, еще нож не забудь! Мертвецу он уже ни к чему. Все понял?

Еще один кивок.

– Славно. А теперь отойди, не то копытом получишь.

Мальчик отпустил ногу всадника и сделал пару шагов назад. Налетел порыв ветра, а в сером небе громыхнул отголосок надвигающейся грозы.

– Падать придется много, малец, как и подниматься. А умирать – всего раз. Не забывай.

Всадник подстегнул коня. Мальчишка провожал его взглядом до тех пор, пока не потерял из виду и не перестал слышать чавканье копыт. Затем он выдернул нож из тела крестьянина, срезал кусок его рубахи, нашел палку и сделал себе котомку, в которую завернул еду и бурдюк. Закинув пожитки на плечо, мальчик в последний раз окинул взглядом родное селение и, больше не оборачиваясь, отправился в путь.

***

Проснулся Левша внезапно – от скрипа двери. Все еще чувствуя холод ветра и тяжесть грязи под ногами, он вскинув голову. На пороге стояла тень. Кто-то за спиной обратился к ней, но тень лишь махнула рукой, и дверь закрылась. Левша не двигался, выжидал. Тень долго стояла во мраке, изучала его. Наконец тень вышла на свет и остановилась у кровати.

Она была в красном. Узкая юбка с разрезом. Плотно затянутый корсет, подчеркивающий красивую грудь. Длинные шелковые перчатки до локтей. Белоснежная кожа. Кокошник, украшенный камнями обсидиана и острыми шипами, напоминающими кость. Сочные губы, подведенные черной помадой. Верхнюю часть лица Мистерии, как и прежде, скрывала тонкая вуаль.

– Устроив в моей комнате побоище, ты наверняка захотел пить, – сказала леди низким чарующим голосом и протянула кувшин.

Левша сел, осторожно взял его. Понюхав содержимое, жадно припал к горлышку. Почти залпом он опустошил треть, но потом стал пить медленнее. Сладкая “кровь раба” не только наполняла тело силой, но и дурманила разум. Левша заставил себя остановиться, пока не захмелел еще сильнее, и поднял взгляд. Мистерия стояла подле кровати и больше напоминала неподвижную статую, чем живого человека.

– Что тебе нужно? – спросил Левша, не выдержав гнетущей тишины.

Черные губы женщины оставались плотно сжатыми, но уголок рта едва заметно приподнялся.

– Сперва скажи, что нужно тебе.

– Мне? – Левша подумал, что хочет швырнуть в Мистерию кувшином, поэтому поставил его на пол. – То, что я заслужил. Свободу.

– Уверен ли ты в этом?

– В чем?

– В том, что нужна. В том, что… заслужил.

Левша поднялся с кровати. Склонил голову. Угрожающе шагнул вперед, сжав кулаки.

– А ты уверена, что не совершила ошибки, придя без охраны? – произнес он тихо. – Уверена, что я прямо сейчас не сверну твою тонкую шею?

Улыбка Мистерии, словно ушат ледяной воды, моментально охладила его ярость.

– Уверена. Но можешь попробовать, если хочешь.

Левша набычился и ответил взглядом исподлобья. Мистерия подошла, подняла кувшин, сделала большой глоток. По утонченному подбородку сбежала густая и красная, что кровь, капля. Женщина собрала ее пальцем, а затем показательно медленно слизала розовым языком. Мистерия стояла так близко, что Левша чувствовал ноты лаванды, розы, бергамота и пачули. Холодный аромат не то духов, не то эфирных масел, окутывал паутиной и пьянил сильнее вина. Щеки Левши вспыхнули, а в паху засвербило. Едва сдерживая желание наброситься на эту загадочную женщину и сорвать с нее одежду, Левша вырвал у Мистерии кувшин и показательно медленно его опустошил.

– Даже лорды должны держать слово, – выдохнул он с каменным лицом, – иначе хаос, рано или поздно, пожрет всех. Я победил в десяти сражениях. Мое имя знает каждый в этом городе. А значит, я в праве требовать то, что мне обещали.

Холодный аромат цветов продолжал окутывать Левшу, будто чары. Боясь не устоять перед искушением, он отошел подальше от Мистерии и привалился спиной к стене, скрестив на груди руки.

– Ты прав, – согласилась леди. – Ты оказался лучшим состязателем этих игр, потешил весь Валахис и заслужил награду. Я лишь хочу, чтобы ты выбрал именно ту, которая действительно тебе нужна.

– Я же сказал, что желаю только одного…

– Да-да, – хмыкнула Мистерия. – Свободу! Красивое желание. Поэтичное. Что оно для тебя значит?

Левша впал в ступор, но быстро заставил себя соображать.

– Идти, куда вздумается. Делать, что вздумается.

– И что ты будешь делать?

– Искать выход, – буркнул Левша, – и свое прошлое.

Мистерия звонко рассмеялась, заставив мужчину покраснеть от злости.

– Глупенький… Отсюда еще никто не выбирался.

– Значит, буду первым! – прорычал Левша.

Мистерия опустилась на кровать и закинула ногу на ногу, демонстрируя гладкое бедро за вырезом юбки. Даже сидя на простом лежбище посреди разнесенной комнаты, эта женщина выглядела истинной королевой.

– Хорошо. Допустим, ты получил желаемое. Откуда начнешь поиски?

Левша заставил себя оторвать взгляд от белоснежного бедра и сосредоточиться на диалоге.

– Не знаю… Поспрашиваю людей на улицах.

– Почти никто из них не выбирался дальше стен Валахиса.

– Значит, поговорю с теми, кто выбирался. Хозяевами, воинами, торговцами.

– Я стою над всеми жителями города, – игриво покачивая ножкой проворковала Мистерия. – Даже если кто-то и знает то, чего не знаю я, без моего позволения тебе ничего не скажут. А они – поверь, не знают.

– Тогда поищу библиотеку, – начав злиться, ответил Левша. – Или мудреца-отшельника, который наставит меня на путь истинный.

– Все отшельники давно превратились в спящих или сожраны монстрами, а библиотек в моем городе нет.

– Выходит, мне незачем оставаться в твоем городе, – криво ухмыльнувшись, парировал Левша. – Благо, на нем этот проклятый мир не заканчивается. Я отправлюсь в Старый форт… или Ангумар.

– И как? – прыснула леди Валахиса. – Пешком?

– Я думал, за победу мне полагается награда, – нахмурился Левша. – Деньги, снаряжение… хотя бы лошадь!

– Так ведь ты выбрал свободу. Или я ошибаюсь?

– Не играй со мной! – рявкнул Левша. – Я кровь проливал вам на потеху и заслужил то немногое, чего прошу. Но даже если вашей лордовской благодарности и на это не наберется – пускай, плевать! С твоей помощью или без, но я отсюда выберусь, клянусь.

– Ты сильный, и мне это нравится, – улыбнулась она, – но упрямый. А за пределами Колизея, эта черта так же губительна, как свет Синей Звезды.

Леди Мистерия поднялась с кровати и подошла к Левше, остановившись за несколько шагов – так, чтобы он не только мог ее видеть, но и чувствовать.

– Я предложу тебе сделку. Предложу один раз, поэтому слушай внимательно, повторять не стану.

Левша насупился и кивнул.

– Я правлю этим городом давно, – проникновенно и холодно продолжила Мистерия, – и нажила немало врагов, которые хотят лишить меня власти. Мои воины преданы, но они всего лишь люди. Кого-то можно купить. Других – обмануть, посулив несбыточные мечты. Третьих – запугать. Ты же доказал, что ничего не боишься и не заинтересован в деньгах или союзах. Поклянись мне в верности. Стань моим защитником, моим личным стражем. Я обеспечу тебя всем, что потребуется. Пока ты будешь охранять мой покой, я отыщу ответы на твои вопросы. И когда мои враги, наконец, нанесут роковой удар, ты отразишь его. И тогда я смогу от них избавиться, раз и навсегда. Затем ты обретешь свободу. Ну а я награжу тебя, указав направление и снарядив в путь. Но если к тому часу ты решишь остаться… то никогда не пожалеешь об этом. Клянусь своим сердцем.

Левша задумался. С одной стороны сделка была простой и понятной, а награда – ценной. Но с другой, он не хотел бы увязнуть в интригах правителей Валахиса, а именно туда и затягивала его эта властная женщина. К тому же она была слишком хороша собой. Слишком желанна. Левша нутром чуял, что если он останется подле Мистерии, то уйти от нее будет чертовски сложно.

– Нет.

К удивлению Левши, Мистерия никак не отреагировала на отказ – просто развернулась и вышла из комнаты. Затем в дверях показалось несколько стражей. На кожаном нагруднике каждого красовался тисненый знак в форме пронзенного кинжалом сердца.

– Ты, – бросил главный. – Иди за нами.

Конвоиры провели Левшу через коридор, затем процессия спустилась по бесконечно длинной винтовой лестнице, пока не оказалась перед тяжелой дверью. За ней оказалась пропитанная жаром кузница, где трудились несколько суровых мужчин в фартуках. Один из них бросил короткий взгляд на новоприбывших и потянулся к торчащему из печи клейму, но главный страж его остановил.

– Не это, – сказал он. – Другое.

Кузнец вскинул брови и многозначительно хмыкнул, после чего внимательнее посмотрел на Левшу, а затем достал из под стола ящик и принялся в нем рыться. Наконец, отыскав нужное клеймо, кузнец закинул его в горячую печь.

– Без этого никак не обойтись? – спросил Левша, уже заранее зная ответ.

– Руку, – приказал страж, когда железо накалилось.

Левша закатал рукав. Когда красное клеймо коснулось руки, он зашипел, но не громче, чем кожа. В нос ударил запах паленого волоса и мяса. Стискивая зубы, Левша медленно открыл глаза и посмотрел на свое предплечье. Под уже давно зажившим знаком гладиатора – перекрещенными мечами в треугольнике, – красовался свежий ожог в форме пустого круга.

– Ого! – желчно произнес Левша. – Дайте-ка угадаю… Это знак моего отличия и почета?

– Именно, – безэмоционально ответил страж. – А теперь на выход.

Они поднялись на этаж выше, прошли очередной коридор и оказались у высоких ворот. Привратники сняли тяжелый засов и не без труда их открыли. Левша понял, что произойдет дальше и возмущенно повернулся к стражам.

– И это все?

– А чего ты ждал? – холодно спросил главный. – Вот твоя свобода. Получай.

– Я победитель ваших сраных игр, – процедил Левша сквозь зубы, – и заслуживаю большего, чем пинок под зад… Хотя бы дайте мне меч.

– Не велено. Хочешь, помахаю рукой на прощание?

Левша испепелил стража взглядом и сплюнул ему под ноги, после чего вышел за ворота, которые тут же закрылись. Мужчина обернулся, задрал голову. Он стоял у подножья высокой и величественной башни. В темном небе без звезд и облаков висело черное солнце, заливая город белыми и холодными лучами. Левша находился посреди Валахиса. Без денег. Оружия. Даже еды. И совершенно не представлял, что ему теперь делать.

Глава 17. Отверженный.

“Оковы не нужны. Достаточно убедить людей, что свобода для них страшнее неволи.”

Лорд Тучный

Левша брел по широким улицам Валахиса. Серый песок на дороге не был ни теплым, ни холодным, но мелкие камушки то и дело кололи босую ногу. Вокруг кипела жизнь: туда-сюда сновали рабы, вальяжно расхаживали стражники, передвигались телеги, фермеры перегоняли чудной скот, а редкие торговцы нахваливали разложенный на земле товар.

Бесцельно слоняясь по городу, Левша разглядывал белокаменные дома с красными крышами, стоящие на жердях тенты и деревянные лачуги. После катакомб Колизея, даже такая невзрачная картина воспринималась красочной и диковинной. Было чертовски странно не слышать гула трибун и не ощущать себя центром всеобщего внимания. Про себя Левша повторял, что он не тоскует по арене, однако на сердце было неспокойно. Прежде сладкая свобода теперь казалась безвкусной.

Левша не заметил, как ноги привели его на базар. Длинные ряды палаток были завалены украшениями, инструментами, оружием, одеждой, специями и прочим барахлом. Тут и там стояли коптильни и жаровницы со шкворчащей едой. Возле бани, прямо на песке были разложены полотна и ковры, на которых разлеглись мужчины и женщины в исподнем, а рабы натирали их ароматными маслами. Неподалеку стояли шатры, куда прохожих приглашали войти откровенно одетые юноши и девушки. В воздухе витали запахи пота, навоза, жареного мяса, специй, масел и… безнадеги.

Ощутив урчание в желудке, Левша направился к палатке с фруктами. По крайней мере так он решил, глядя на странные плоды всевозможных цветов и форм, разложенные в ящиках. Упитанный торговец в просторной тунике сперва заискивающе улыбнулся, но увидев пустой пояс и босые ноги гостя, скривил губы.

– Иди дальше, – нахмурившись бросил торговец и замахал рукой, – грязь не обслуживаю.

Сперва Левше захотелось схватить наглеца и хорошенько его проучить, но он сдержал этот порыв.

– А что насчет победителя Великих Игр?

Торговец округлил глаза и поднес руку ко рту.

– Неужели… Как мог я не признать великого Левшу? Каюсь, господин! Конечно же, берите что пожелаете.

Левша хмыкнул.

“Хвала Свету, меня все же запомнили.”

Но стоило ему протянуть руку к прилавку, как торговец по ней ударил.

– Ишь чего удумал! И не боязно красть чужое имя? Сейчас стражу кликну, расскажешь им о своих победах. Убирайся!

Этого Левша уже не стерпел. Схватив наглеца за грудки, он притянул его к себе и прорычал:

– Я не для того проливал на арене кровь, чтобы какая-то свинья называла меня грязью.

Снующие вокруг люди стали встревоженно оглядываться. Глаза торговца вдруг расширились, и в них промелькнуло узнавание.

– Так это… правда вы? Простите, господин. Оплошал.

Левша отпустил продавца. Расправив трясущимися руками одежду, он показал народу, что все в порядке, а затем низко поклонился.

– Я решил, что вы из грязи… из низших рабов. Виноват! Не желал оскорбить такого уважаемого воина. Я видел все ваши бои. Неописуемое зрелище! Даже жаль, что игры закончились.

Взглянув на лицо собеседника, он смутился.

– Позвольте загладить вину. Вы, видно, голодны?

– Видно. У тебя хороший выбор. Вкусные плоды?

– Лучшие в городе! Угощайтесь, для меня это честь.

Немного успокоившись, Левша осмотрел прилавок и остановил выбор на белом фрукте, похожем на лимон: с мягкой шкуркой, покрытой черной крапинкой. На вкус он оказался кисло-сладким. Нежная мякоть немного вязала рот. Левша, наслаждаясь необычным вкусом, заработал челюстями. Кроваво-красный сок залил бороду мужчины.

– Неплохо, – заключил Левша, вытирая руки об одежду. – Что еще предложишь?

– Все, на что упадет ваш взгляд, – подобострастно ответил торговец. – Сложить в мешок?

– Сложи. Всего понемногу.

– Могу я взглянуть на клеймо?

– За каким чертом?

Торговец улыбнулся, но глаза испуганно забегали.

– Чтобы знать, кто из хозяев заплатит.

Левша нехотя показал руку, на которой был выжжен багровый круг. Торговец застыл. Неуверенно потоптавшись, он осторожно спрятал мешок за прилавком.

– Господин. Я правда хотел бы, но… никак. Простите.

– Значит, наслаждаться моими сражениями ты горазд, – угрожающе произнес Левша, – а накормить не можешь?

– Клянусь, будь моя воля, все отдал бы! Эти фрукты принадлежат не мне – я всего лишь скромный слуга. И за этот мешок с меня так спросят, что лучше сразу выйти под свет Синего Ока. Поймите же!

– Понимаю. Своя шкура всегда дороже. Жаль, у меня такого выбора не было.

Продавец смутился и виновато опустил глаза. Затем он украдкой осмотрелся, схватил с прилавка пару плодов и всучил их Левше.

– Это все, что я могу вам дать. Только сразу не ешьте! Лучше отойдите туда, где глаз поменьше.

Левша одарил его прищуренным взглядом.

– Мой вам совет, господин, – тихо добавил торговец, – найдите себе хозяина. В этом городе сами по себе вы никто.

– Вот как? Хм. – Левша взвесил в руках маленькие плоды, которыми не насытился бы даже ребенок. – Никто пресмыкается перед хозяевами. А я – победитель Великих Игр.

Он рывком перевернул прилавок. Разноцветные плоды рассыпались по земле. Продавец схватился за голову. Левша двинулся сквозь зевак, которые бросились подбирать ничейное добро. Кипя праведным гневом, мужчина не заметил, как достиг окраины рынка, где столкнулся с грязным стариком в лохмотьях.

– Уйди с дороги, – буркнул Левша.

– А почему бы тебе не уйти с моей? – закряхтел старик, опустив плешивую голову. – Мы ничем не отличаемся.

– От меня не смердит.

– Еще как смердит! – усмехнулся нищий. – Высокомерием. Но когда он придет за тобой… спесь не поможет.

– Кто придет?

– Спящий! – прошипел старик, вскинув голову. Подернутые бельмом глаза слепо уставились на Левшу.

– Все мы станем его слугами, – хихикнул нищий.

– Я служить никому не собираюсь, – фыркнул Левша, ощутив неприятный холодок внутри. – А ты, старый, поди прочь, иначе пожалеешь.

– Тому, кто уже мертв, бояться нечего, – расхохотался старик и вдруг схватил Левшу за грудки. – Мы поплатимся за грехи. Станем его воинами, понимаешь? Вернемся, чтобы нести смерть и горе тем, кого любили.

– Отвали! – Левша попытался отстраниться, но нищий держался крепко.

– ВОССТАНЕТ АРМИЯ МЕРТВЫХ! – завыл старик безумным голосом. – И ТЫ ПОВЕДЕШЬ ЕЕ ПРОТИВ ЖИВЫХ! И ОСТАВЯТ ИХ БОГИ! И СГОРИТ ВЕСЬ МИР В СИНЕМ ПЛАМЕНИ! ТАГ НУР СЛАГ!

Прохожие принялись взволнованно озираться на странную парочку. Левша, ощущая нарастающее беспокойство, сдавил плечи нищего, в надежде его отпихнуть. Однако тщедушный старец вцепился мертвой хваткой и повис, продолжая выкрикивать безумные слова:

– ТАГ НУР СЛАГ! ТАГ НУР СЛАГ!

Левша стиснул горло безумца, но тот даже и не думал затыкаться.

– ТАГ НУР СЛАГ! ТЫ ЕГО ВЕСТНИК! ГРЯДЕТ ТАГ НУР СЛАГ!

Рассвирепев, Левша поднял старика на руки, разбежался, и что было сил ударил его спиной о стену. Раздался хруст. Костлявые пальцы разжались. Нищий осел на землю и завалился набок. На стене остался длинный красный след.

Позади кто-то в ужасе закричал. Левша с трудом, но заставил себя отвернуться от пустых и белых глаз. Вокруг начали собираться люди. Кто-то, увидев тело, бросился наутек. Тревожные шепотки сменились тяжелой тишиной. Левша распрямил плечи и ответил каждому, кто на него смотрел, прямым взглядом. Ни один не выдержал.

Левша решил уходить, когда испуганную толпу раздвинула троица стражей. На их кожаных нагрудниках красовался знак – два поднятых вверх кулака, разрывающие цепи оков. Стражники без особого интереса осмотрели труп.

– Он бросился на меня, – пробормотал Левша и вытер лоб от холодной испарины. – Я всего лишь защищался.

– Свезло же! – усмехнулся один из стражей. – Пережить бой с таким-то противником… не каждому дано.

– Убийство раба – серьезный проступок, – холодно произнес другой, высокий и плечистый воин с длинной бородой. – Тем более рядом с оживленным местом. Если он станет спящим, пострадают другие рабы.

Судя по серебряной цепи на шее, это был командир. Носком сапога он равнодушно повернул голову нищего, после чего снял с пояса скимитар и точным ударом отделил ее от туловища. Вытерев клинок об одежду покойника, командир развернулся к Левше, посмотрел на его руки. Они были в красных пятнах. Левша поспешно убрал их за спину.

– Ты можешь доказать, что твоей жизни угрожали?

– Я его предупреждал. Люди подтвердят.

– Ты где здесь людей увидел? – хмыкнул веселый страж. – Одна грязь столпилась!

– Отвечай на вопрос, – повторил командир, бросив на подчиненного раздраженный взгляд. – Твоей жизни угрожали?

– Да, – ответил Левша без тени насмешки. – Я так думаю.

– Как именно?

– Что?

– Как он собирался отнять твою жизнь?

– Закусать до смерти, – хохотнул веселый страж.

Командир злобно на него посмотрел, но хохотунчику, кажется, было плевать. Пока Левша обдумывал, что ответить, командир приказал разогнать столпившийся народ. Левша тем временем просто молчал, ожидая развязки. Любой ответ, который пришел ему на ум, звучал слишком глупо.

– Я не вижу оружия у мертвеца, – наконец заключил командир, – зато вижу здорового увальня в крови, который ни за что умертвил раба. Кому он принадлежал?

Вопрос был направлен любящему похохотать стражу. Тот опустился возле обезглавленного тела, отдернул тряпище, прикрывающее руки, внимательно их осмотрел, а затем присвистнул.

– Ну и дела!

– Что там?

– Ничего… кроме ожогов. Словно ублюдка жарили на вертеле денек-другой.

– Это я и так вижу, – не скрывая раздражения сказал командир. – А знаки?

– Да говорю же, места живого нет. Сплошная черная корка да язвы. Тьфу, мерзость!

Командир пробормотал что-то нелицеприятное про покойника и перевел взгляд на Левшу.

– Чей бы старик ни был, но за убийство положено платить. Кто твой хозяин?

– Я сам себе хозяин, – вскинув подбородок, ответил Левша.

– Да ты даже ботинкам своим не хозяин! – глумливо бросил веселый стражей, и другой подхватил его смех.

– Руку покажи, – приказал командир.

Левша повернул предплечье. Увидев под знаком гладиатора пустой круг, командир нахмурился.

– Вот так публика! – деланно удивился страж-хохотунчик. – Сперва этот уголек ничейный, теперь еще и отверженный… Хотя на красном песке он точно был… То-то мне кажется, рожа знакомая.

– Да это же Левша! – обомлел другой страж – с большой золотой серьгой в ухе.

– Который на последних играх всех побил? – удивился хохотунчик. – Брешешь.

– Он-он, точно говорю, – ощерился напарник и щелкнул пальцем по своей дорогой серьге. – Говорил я вам, на кого следует ставить! А вы все про Дану и Огра талдычили... Ну и кто оказался прав, хе-хе? В следующий раз меня слушайте, и ваши карманы потяжелее будут, чем сейчас.

Командир и хохотун переглянулись. Оба выглядели крайне недовольными.

– Значит, победитель, – задумчиво пробормотал командир. – Что же ты натворил, великий Левша, что сразу после окончания игр стал отверженным?

– А может, и не такой уж великий? – злобно произнес страж-хохотунчик. – Я помню последний бой… Много прекрасных воинов там было. Но этого “победителя” я что-то до самого конца не видел.

– В следующий раз, если духу хватит, спускайся с трибун на арену, – мрачно ответил Левша, – точно всех разглядишь.

Страж с серьгой прыснул. Хохотунчик покрылся пунцовыми пятнами и угрожающе придвинулся.

– Считаешь себя крутым бойцом? – прошипел он. – Ну покажи мне, на что способен. Или ты против жалких стариков только смелый?

Левша выдавил самую мерзкую ухмылку, какую только мог. Спокойно выдержав пылающий взгляд стража, он посмотрел на воина с цепью.

– Отзови щенка, пока не поранился.

Командир ответил пристальным взглядом, но не вмешался. Левша заметил любопытство в серых глазах.

– Вы поглядите, – фыркнул хохотунчик. – Великий победитель просит заступничества. А что такое? Щенка испугался?

Он пихнул Левшу в грудь.

– Давай, матерый волк, преподай щенку урок!

Толчок сильнее вынудил Левшу сделать шаг назад.

– Хватит его злить, – попытался влезть страж с серьгой, но напарник пропустил слова мимо ушей.

– Чего молчишь, победитель? – не унимался хохотунчик, продолжая толкать Левшу. – Язык в жопу засунул?

Тот сдерживался из последних сил. Когда, казалось, терпение должно было лопнуть, Левша вдруг понял, что слишком устал от всего этого дерьма.

“Катитесь в бездну! Мое дело вернуться домой – туда, где ждут. А здесь я и так задержался…”

Заглянув Левше в глаза, взбешенный страж осознал, что провокация провалилась. Командир спокойно наблюдал за перепалкой.

– Я так и думал. Никакой он не победитель, и даже не мужчина. Грязная крыса – вот, кто стоит перед нами.

Левша решил реагировать на оскорбления, как на комариные укусы – зудит, и ладно. Хохотун, не в силах смириться с поражением, сплюнул ему под ноги и презрительно произнес:

– Ному ты голову задурил. Но вот Черный лев раскусил твою крысиную натуру. Жаль, слишком поздно! Иначе бы не позволил ударить себя в спину… Ведь только так ты и умеешь побеждать.

Левша почувствовал странное опустошение внутри, а затем его резко метнуло в жар – будто нырнул в бочку с кипятком. Что случилось дальше, он не помнил. Даже подумать не успел – тело само отреагировало. Молниеносно и беспощадно.

Страж, прямой, как доска, рухнул на землю с запрокинутой головой. Его руки были напряжены и согнуты в локтях, глаза закатились, а тело сотрясала судорога. Свернутый нос с открытой раной истекал кровью.

– Дерьмо, – пробормотал страж с серьгой в ухе. – Говорил я, не надо…

Когда он наклонился, чтобы осмотреть товарища, Левша переглянулся с командиром. Тот все еще сжимал в руке скимитар. Кулак Левши начал наливаться болью.

– Как он? – тихо спросил командир. Его лицо оставалось непроницаемым, но в прямом взгляде читалось удовлетворение.

– Я не лекарь, мне почем знать? – бросил подчиненный с серьгой. – Колотун его бьет… а, все. Перестал.

Руки хохотуна наконец расслабились и упали на землю.

– Убийство безымянного раба стоило бы тебе несколько десятков зир, – произнес командир. – Но вот за воина Валахиса придется заплатить головой. Впрочем, я могу сказать хозяину, что дурак сам нарвался, если ты отработаешь должок. Согласен?

– Дай подумать, – ответил Левша, а затем спокойно наклонился и снял с пояса поверженного стража скимитар. – Итак, на чем мы остановились?

– Не усложняй себе жизнь, – предостерег командир. – Без моей помощи ты не жилец.

– Сперва скажи, чего хочешь. А то вдруг я соглашусь, а потом не смогу сдержать слово. Некрасиво выйдет.

– А меч тебе зачем?

– На случай, если не договоримся. Так что тебе нужно?

Командир оценивающе посмотрел на Левшу.

– Ничего нового… для тебя. Между играми необходимо развлекаться, вот мы и проводим собственные “игры”, только меньшего размаха. Я видел, как ты дерешься. В наших бойцовых ямах тебе равных нет. Выйдешь пару раз на песок, отработаешь деньги, которые я из-за тебя потерял, и будешь свободен. Я даже великодушно поделюсь с тобой выигрышем, если хорошо себя покажешь.

Левша молчал, обдумывая предложение. Едва выбравшись из кровавой ямы, он стоял на краю новой.

– Выбора у тебя нет, – спокойно продолжил командир. – Соглашайся. Хоть денег на сапоги заработаешь.

– Пожалуй, я все же откажусь.

– Хорошо подумал? Хозяин тебе голову оторвет.

– Возможно… Но сперва придется назначить нам встречу.

– Думаешь не сможем?

– Думаю, вы не настолько глупы, чтобы попробовать.

Страж с серьгой опустил руку на пояс с мечом, но встревоженный взгляд был направлен не на Левшу, а на командира.

– Твоя правда, – усмехнулся тот и кивнул на павшего стража. – Я не собираюсь ложиться рядом с этим болтуном… Но, поверь мне, если ты сейчас уйдешь, твоя жизнь будет стоить не дороже этого песка. Мой хозяин страшен в гневе.

– Ну так пусть сам придет за мной. С ним и потолкуем.

Левша, вытянув скимитар, попятился. Убедившись, что стражи за ним не последуют, он развернулся и быстро двинулся туда, откуда пришел. Прежде чем скрыться на базаре, Левша обернулся и увидел, как командир отрубил голову павшему стражу, а затем куда-то отправил второго.

Лавируя в людском потоке и ловя на себе заинтересованные взгляды, Левша усердно думал, как теперь быть. Оставаться в Валахисе нельзя. Но куда мог податься босой беглец с пустыми карманами?

“Еще и отверженный… Что бы это ни значило.”

Ответ пришел быстро – в Ангумар. Если этот город городов действительно настолько великий, как его описывал Ном, там без труда можно не только затеряться, но и найти ответы на вопросы.

Опустив оружие, Левша трусцой пересек базар, осматриваясь в поиске ближайших ворот. Пришлось спросить у бредущего по своим делам раба. Завидев меч, тот настолько испугался, что потерял дар речи, но все же указал направление. Стараясь держаться в тени зданий, Левша проскочил несколько переулков и оказался на широкой и запруженной пешеходами улице. В ее конце виднелись высокие белокаменные стены и широкие ворота. Оставалось их миновать и найти путников, держащих путь на Ангумар.

“Или отобрать у кого-нибудь лошадь…”

Слившись с толпой, Левша направился к воротам, но чем ближе он был, тем больше сомневался, что все получится. Выход из города охраняли стражи с копьями и скимитарами – шестеро воинов лениво разглядывая людей и останавливая тех, кто их заинтересует. Еще трое находились чуть поодаль, возле стойла с тремя вороньеголовыми лошадьми.

“Проклятье! Было бы вас двое, может, мне и удалось бы увести скакуна, но лезть на троих? Я еще не настолько безумен. К тому же придется прорываться через ворота, а там меня мигом на копья поднимут.”

Уповая на удачу, Левша приблизился к нагруженной сеном телеге, спрятал в снопах меч, а затем присел на край. Телега подъехала к воротам. До заветной свободы оставалось всего ничего, когда один из стражей потребовал остановиться.

– Покажи знак.

Горбатый старик-возница послушно задрал рукав.

– А чего не разгрузился? – спросил светловолосый страж.

Возница пожал плечами.

– Оглох? Спрашиваю, на кой ляд ты обратно сено везешь?!

Старик испуганно вжал голову в плечи. Разозлившийся страж приблизился и поднял кулак, но тут вмешался его напарник:

– Ясно, на кой. Оно ж гнилое, шо зубы спящего!

– Либо там опять спряталась беглая грязь. Проверь-ка.

Напарник охотно вскинул копье и радостно принялся тыкать им в сено. Никого не обнаружив, воин грустно махнул рукой.

– Эх! Пускай едут.

Левша украдкой взглянул на стражей и заметил на их нагрудниках знак – перевернутое дерево. Торчащие кверху корни напоминали корону. Массивная крона внизу была увешана черепами и монетами. Возница тронул, телега покатилась сквозь ворота. Левша, не поднимая головы, выдохнул.

“Клянусь стенами Лир-а-Тига, если выберусь, значит, капризная удача наконец-то повернулась ко мне передом.”

– Стой!

Возница натянул поводья. Светловолосый страж недовольно посмотрел на напарника и указал на Левшу.

– А у второго знак проверил?

– За каким чертом? Грязь, она и в Ангумаре грязь, видно же.

– Видно ему! – передразнил светловолосый.

Смерив Левшу пристальным взглядом, он повернулся к вознице.

– Не припомню я, чтобы вас двое было… Ты его в городе подобрал?

Старик обернулся, изумленно уставился на незнакомого пассажира, после чего затрясся мелкой дрожью. Левша понял, что необходимо брать дело в свои руки и побыстрее. Опустив взгляд, он сбивчиво забормотал:

– Меня хозяин отправил. С этим… немощным. Плохое сено вернуть, хорошее привезти. Обманывают, гады. Сами знаете.

– Сейчас многие держат нос по ветру, – недовольно произнес один из стражей. – После игр каждый раз так: проигравшиеся плутуют, обманутые мстят, а поножовщину кому разнимать? Вот-вот. Пускай едут, там уже затор назревает.

– Ладно, – махнул рукой светловолосый страж. – Езжайте.

– Погоди-ка.

Левша стиснул зубы. Напарник подошел к нему.

– Да него все руки в крови.

– Это не кровь…

– Поговори мне еще, – буркнул воин и бесцеремонно схватил Левшу за руку. – Посмотрим, кто тут у нас… Вот те на! Кажись, один из этих… колизеевских.

– А сейчас кому служит?

– Никому. Второй круг того… пустой.

– Отверженный? – пробормотал светловолосый страж. – Ну-ка посмотри на меня.

Левша медленно поднял голову, чувствуя, как гулко застучало сердце в груди.

– У нас тут не просто отверженный, – сказал страж, расплываясь в улыбке, – а сам Левша – победитель Великих Игр.

– Тот самый? – не поверил напарник. – Не его ли нам велено?..

– Его, его, – кивнул светловолосый. – Вставай, Левша. Прогуляемся.

– Далеко?

– Узнаешь.

Левша понял, что уже знал ответ – в Колизей. Только один человек в этом городе был настолько могущественен и злопамятен, чтобы заставить всю городскую стражу искать именно его. При мыслях, что даже освободившись, он все еще оставался пленником, мужчину бросило в холод. Левша почувствовал, что не может вымолвить и слова: в горле неожиданно пересохло, воздуха стало не хватать, а перед глазами все поплыло.

“Что это со мной? Бред какой-то. Я их не боюсь… Я вообще никого не боюсь. Но такое ощущение, что я сейчас просто надую в штаны.”

– Ты слышал приказ, – пробасил напарник. – Сказали встать и идти, значит, надо встать и идти. Тебе помочь?

Задыхаясь, Левша замотал головой и попытался подняться, но ватные ноги отказались слушаться. Светловолосый нахмурился и кивнул. Напарник схватил Левшу под руку и потянул.

В голове вдруг возник образ Колизея. Влажные стены темницы. Мрак. Запахи мочи и фекалий. Трибуны. Люди. Балкон лордов. Серый песок. Лежащие на нем тела. Перекошенное лицо Кассиля. Изумленные глаза Нома. И кровь на руках. Липкая, теплая. Мерзкая. Они хотели его вернуть. Опять заставить убивать на потеху.

Напарник сильнее дернул Левшу, и тот упал на колени.

– Вот же упрямый ишак. Вставай!

Левше отвесили крепкую затрещину, а затем рывком подняли. Странная тяжесть в груди отступила. Мир перестал кружиться перед глазами. Ноги вновь твердо стояли на земле.

– Я не вернусь, – едва слышно выдавил Левша.

– Чего он сказал? – переспросил второй страж.

– Я не вернусь, – повторил Левша громче. – Клянусь прахом Алинтана, вы меня не заставите!

– Поговори мне еще, и не такое заставим, – пробурчал напарник и потянул его за собой.

Левша действовал не задумываясь. Сбив руку со своего плеча, он со всей силы ударил воина кулаком в висок. Тот рухнул как подкошенный.

– Ублюдок! – рявкнул светловолосый страж. – Скрутите его!

Четверо воинов бросились к Левше, но тот выхватил из соломы меч и отогнал их. Двое выставили копья, остальные выхватили скимитары. Прорываться было равносильно самоубийству. Левше не оставалось ничего иного, как броситься назад в город.

Крича и расталкивая прохожих, он несся куда глаза глядят. В ушах стучала кровь, а в голове два слова: “не вернусь”. Петляя, Левша заприметил узкий переулок и нырнул в него, надеясь сбить стражей, но не тут-то было – они преследовали его словно гончие вепря. Левша оказался на широкой площади, где глашатай зачитывал жителям новости. Беглец перешел на быстрый шаг и направился к толпе, надеясь с ней слиться, но вдруг заметил еще троих стражей. У одного была золотая серьга в ухе. Другой оказался бородатым командиром. Левша остановился, затем попятился. Не успел он скрыться из виду, как стражи его увидели.

– Вон он! – крикнул тот, что был с серьгой. Вся троица ринулась сквозь столпотворение, грубо распихивая людей.

Левша рванул обратно к переулку, но оттуда выскочили четверо стражей, что гнались за ним от ворот. Левша побежал в сторону широкой улицы, откуда на площадь прибывало все больше зевак, намеревающихся послушать глашатая. Побоявшись увязнуть в людском потоке, Левша вновь поменял направление, но уткнулся в плотную стену домов. Все выходы с площади были перекрыты. Стражи, матеря зевак, приближались.

Левша заприметил длинную лестницу, приставленную к двухэтажному дому, и бросился к ней. С мечом в зубах он поднялся на крышу, после чего столкнул лестницу вниз.

– Соломенная башка! – раздался крик за спиной. – Ты чего натворил?

Обернувшись, Левша увидел раскрасневшегося от злости раба с палкой в руке.

– Пришел за моими детками?

За спиной раба с важным видом расхаживали курицы, только без голов. Не то, чтобы их отрубили – скорее, квочки были такими изначально, ведь их шеи заканчивались не открытой раной, а пучком из перьев. На крыше оказалось несколько кладок, заполненных черными, как уголь, яйцами. На других сидели безголовые несушки, тревожно подергивая тонкими шейками.

– Нужны мне твои куры. Лучше скажи, как отсюда спуститься?

– Никак, – бросил раб. – Ведь ты скинул лестницу, болван!

– Дерьмовый день, – устало выдохнул Левша.

– Станет еще дерьмовее, когда я тебя отделаю, ворюга.

– Серьезно? – искренне удивился Левша.

– Да серьезно! – заверещал раб. – Будешь знать, что чужое нельзя трогать!

Он бросился в атаку. Увернувшись от палки, Левша едва не ударил в ответ мечом, но в последний момент сдержался и врезал кулаком в живот. Раб всхлипнул и упал, свернувшись калачиком. Левша со злости добавил ему пару раз ногой по ребрам, как вдруг услышал крики. Обернувшись, он увидел, что к крыше приставили лестницу.

Бросившись к другому краю, Левша понял, что раб не обманул – иного способа спуститься не было, а прыжок с такой высоты грозил в лучшем случае переломом. Левша решил было вернуться к лестнице и принять бой на своих условиях, когда заметил под собой навес. Он сокращал высоту до земли ровно пополам. Не раздумывая, мужчина сиганул вниз.

Увы, деревянный навес оказался старым и прогнившим, как и поддерживающие его жерди. С громким хрустом вся конструкция обрушилась вместе с Левшой. В облаке пыли и досок, он грохнулся на землю, ударившись ребрами и плечом. Какое-то время беглец просто лежал и тихо выл от боли, силясь прийти в себя. Вокруг собирались зеваки, но помогать ему никто не спешил. Наконец Левша с трудом поднялся и увидел, что сквозь людей к нему уже приближались преследователи. Он попытался открыть дверь дома, навес которого разрушил, однако вход заблокировали с той стороны.

– Пусти! – прохрипел Левша и грохнул по двери кулаком.

– Нет! – ответили изнутри. – Убирайся. Сейчас стражей позову!

– Незачем, – пробормотал Левша. – Они уже здесь.

Он поднял с земли скимитар и, держась за ушибленный бок, привалился спиной к двери. Беглеца окружили трое стражей. На их нагрудниках были изображены кулаки, разрывающие цепи. Вперед вышел командир с длинной бородой.

– Скажешь, что надо было соглашаться? – выдохнул Левша.

– Скажу, что это уже неважно, – ответил командир спокойно. – Хозяин желает тебя видеть.

– А может, я не желаю видеть твоего хозяина?

– Сомневаюсь, что он сильно опечалится, – пожал плечами страж, – если на встречу придет лишь твоя голова.

Левша, морщась от боли, прикинул шансы. Их было чертовски мало. Даже при условии, что он каким-то чудом победит, на смену этой троице придет следующая.

– А кто ваш хозяин? – спросил Левша.

– Лорд Нанок.

Левша хрипло рассмеялся.

– Ну что ж, придется вам все-таки побороться за мою голову.

“Уж лучше я потеряю ее в бою, чем добровольно сдамся этому ублюдку.”

Стражи переглянулись. Командир кивнул и принял стойку. Двое других последовали его примеру. Левша, с трудом держась на ногах, приготовился к последнему и скорее всего короткому бою, как вдруг услышал крики и топот. За спинами троицы показалось пятеро сослуживцев. По знаку перевернутого дерева на груди, Левша узнал охрану ворот.

– Заставил же ты нас побегать, скотина, – сказал светловолосый страж, пытаясь отдышаться. – Бросай оружие! Предупреждаю – еще раз попытаешься сбежать, и я лично переломаю тебе ноги.

– Пленник наш, – ответил ему бородатый командир.

– Вот как? – наигранно удивился светловолосый.

– Он убил одного из моих воинов. Лорд Нанок желает его видеть.

– Чихать я хотел на желания Нанока, – фыркнул страж ворот. – Мне приказано отвести пленника к моему хозяину, и я это сделаю.

– Мы его не отдадим.

– А мы не будем спрашивать.

Стражи наставили друг на друга оружие. Трое против пятерых. Повисла тишина. Воин с серьгой нервно бросил:

– Их больше.

– У нас приказ, – ответил бородатый командир.

– Уверены, что хотите этого? – спросил светловолосый.

– А вы?

Все застыли в ожидании, кто же нанесет первый удар. Левша приготовился бежать, но бородатый командир неожиданно опустил меч и сказал:

– Плевать. Забирайте.

Троица Нанока отошла в сторону. Теперь Левшу окружило уже пятеро стражей.

– Последнее предупреждение, – сказал светловолосый. – Целого или поломанного, но к хозяину мы тебя доставим.

– А кто ваш хозяин? – спросил Левша.

– Лорд Тучный.

Левша устало покачал головой, а затем бросил меч на землю.

– Ведите.

Глава 18. Лорд и бродяга.

Дворец лорда защищала высокая стена, стальные ворота и несколько десятков воинов, вооруженных скимитарами, копьями и луками. Некогда белый камень, из которого строили это место, давно посерел и потрескался, а в некоторых местах и обвалился, едва не превратившись в руины, однако заботливые руки строителей заделали все прорехи и дыры, кое-где положили свежую кладку, так еще и умудрились пристроить к фасаду четыре массивных колонны. Вдоль выложенной плитами дорожки росли аккуратно подстриженные кустарники с молочно-серой листвой. Широкий портал входа украшали две статуи тончайшей работы: одна изображала нагого юношу с амфорой в руках, а вторая, безголовая, девушку с налитой грудью.

Конвоиры провели Левшу по широкому залу, который заканчивался массивными дверями. Возле них столпилась группа посетителей. Они были одеты гораздо лучше простых граждан Валахиса и носили богатые украшения. Каждый что-то держал в руках: клетку с семихвостой лисицей, позолоченный ларец, бюст с лицом Тучного, стопку книг и прочие гостинцы.

Двери охраняли крепкие воины и высокий жилистый мужчина с изрезанным шрамами лицом, седыми волосами и водянистыми глазами. Он был одет скромно: в подпоясанную кушаком тунику и шаровары, а за поясом носил пару длинных кинжалов.

– Прошу прощения, – робко заговорил один из посетителей, – но скоро ли освободится его щедрость?

Седовласый стрельнул в просителя непроницаемым взглядом. Мужчина тут же стушевался и опустил голову. В этот момент стражи подвели Левшу, и стоявшие вокруг люди заинтересованно обернулись.

– Мы его нашли, – объявил один из конвоиров.

Глаза цвета мутного льда ненадолго задержались на Левше, затем привратник посмотрел на стража и вопросительно склонил голову набок. Конвоир утвердительно кивнул. Седовласый приоткрыл дверь и жестом показал, что они могут войти.

– Спящий вас раздери! – заворчал один из просителей. – Мы тут торчим уже вечность, а какой-то босяк без очереди лезет. Мне что, тоже следует выкинуть обувку да изваляться в грязи, чтобы меня наконец приняли?

Седовласый спокойно к нему подошел, схватил мужчину за шкирку и поволок к выходу. Провинившийся принялся возмущаться и упираться, но привратник просто врезал ему поддых, а затем вышвырнул вон. Среди людей загуляли шепотки. Левша услышал диалог нескольких просителей:

– Мобиус… вот же… глупец! Без ссуды Тучного, он лишится всех рабов.

– Нам же лучше – скупим их за бесценок.

– Как бы Мобиусу самому теперь не пришлось продаться.

– Да кому такой болван нужен?

– Мне. Назначу его хранителем своего горшка!

Хозяева рабов расхохотались, а Левшу подтолкнули в спину. За дверьми оказался еще один зал, обставленный красивыми вазами, бюстами и статуями, причудливыми растениями с разноцветной листвой и экзотическими цветами, а также длинный стол, на котором покоилось внушительное количество снеди и кувшинов. Рядом стояла пара неприметных слуг, а чуть поодаль – несколько стражей. В воздухе витал сладковатый запах благовоний из курильниц. По центру зала, спиной ко входу, находилось богатое ложе, на котором возлежал лорд Тучный.

– Ох, сладкие мои, не останавливайтесь, – простонал он. – Еще мгновение, и я умру от счастья!

Очередной тычок в спину заставил Левшу двигаться. Ему не хотелось наблюдать за процессом, который приносил Тучному столько удовольствия, но выбора не было. Приблизившись, Левша увидел пару раздетых по пояс юношей, массирующих намасленные ступни лорда. Заметив гостей, Тучный отослал слуг и кивнул на стул рядом с ложем.

– Присаживайся, мой бравый состязатель. Вина? Яств? А может, одного из этих молодчиков? Клянусь своим животом, они способны подарить тебе такое блаженство, что ты даже на плаху взойдешь без сожаления.

– От вина не откажусь, – ответил Левша, опускаясь на стул.

Глотнув из принесенного кубка, мужчина почувствовал знакомый сладковато-сахарный вкус, который не портил даже оттенок металла. В животе разлилось тепло, а боль в ссадинах и ушибах стала рассасываться.

– Кровь раба, нектар богов, – отсалютовал ему Тучный. – Лекарство от любых бед. За твою победу. До дна!

Когда они выпили, слуга тут же наполнил их кубки до краев.

– После Колизея, свобода особенно хороша на вкус, не так ли? – улыбнулся лорд. – Особенно, если потреблять ее в хорошей компании.

Левша заметил взгляд Тучного на своем предплечье, где красовалась метка в форме пустого круга, и повернул руку так, чтобы знака не было видно.

– Компании, даже хорошие, быстро утомляют, – ответил Левша. – Мне больше по душе одиночество.

– Одиночество! – хмыкнул Тучный. – Знаешь почему ловцы, путешествуя по Черным пескам, не боятся оставлять животных без привязи?

– Почему же?

– Потому что ни одна лошадь не осмелится убежать. Даже скудоумная тварь понимает, что для выживания нужно держаться тех, кто сильнее, хитрее и обладает большей властью.

Левша заиграл желваками и шумно глотнул из кубка.

– Впрочем, мой друг, с этой отметиной ничего другого тебе и не светит, – добавил лорд. – Могу узнать, кто ее оставил?

Левша взвесил все за и против честного ответа.

– Можешь. Если сперва расскажешь, что она означает.

– Ничего хорошего. Метка отверженного говорит о том, что ты предал доверие своего хозяина. Пока он тебя не простит, для всего Валахиса ты – что чумной. Оказать тебе помощь, значит навлечь на себя беду.

– Лживая сука! – рявкнул Левша, вскочив со стула. – Я ведь даже ей не служил.

– Тише, победитель, – ласково произнес Тучный, подав страже знак, что все в порядке. – Побереги силы, они тебе еще пригодятся.

Левша злобно на него зыркнул, но вернулся на место и недовольно пробурчал:

– Если я по вашим законам изгой, не боязно тебе со мной общаться?

– Кому – буря, а кому – легкий дождик. Как ты мог заметить, мой друг, я в этом городе занимаю особое положение. Ну а причина, чем ты так разгневал Мистерию, меня не интересует.

– Вино у тебя вкусное, – пробурчал Левша, – однако не ради него меня сюда привели. Переходи к делу, милорд.

– О, дела я люблю! – улыбнулся Тучный. – Как и деловых людей. Прими мое предложение, и я избавлю тебя от этой постыдной метки и налагаемых ею последствий.

– Знакомая песня, – ответил Левша. – А что будет, если откажусь? Наградишь еще одной?

– Тю! Не в моей привычке тратить силы на то, что не принесет мне прибыли. К тому же тебе и одной метки хватит, чтобы взвыть на Синее Око.

– И чего же ты хочешь? Чтобы я защищал тебя? Стал твоим верным псом?

– Как грубо! – скривился Тучный. – Отвечу твоим же языком – “верных псов” у меня и так в достатке. Сомневаюсь, что ты один сможешь обеспечить мне лучшую защиту.

Лорд щелкнул пальцами. Один из слуг принес виноград на подносе. Тучный взял гроздь, откусил несколько ягод, прожевал, а затем отослал слугу и улыбнулся Левше кроваво-красными зубами.

– Однако же есть у тебя дар, которым не обладает ни один из моих воинов.

Левша бесстрастно ждал продолжения.

– Звериная ярость и дикая сила! Неукротимый нрав и львиная гордость! Отвага, что граничит с безумием! – будто с трибуны Колизея продекламировал Тучный. – Короче говоря, способность смести любого, кто встанет на твоем пути. Вот в чем твоя ценность, мой друг. Я понял это сразу же, как увидел тебя, и ни разу не ошибся в своих выводах.

Левша криво ухмыльнулся и опустошил кубок.

– Вместо того, чтобы лить мед мне в уши, лучше налей еще вина. А затем переходи к сути.

Тучный одарил его таким взглядом, в котором читалась как угроза, так и вожделение. Когда слуги наполнили кубки, лорд вкрадчиво заговорил:

– Как скажешь, мой друг. Есть в этом городе один человек… который жаждет твоей смерти. Неистово жаждет, люто. Вопрос не в том, удастся ли вам избежать встречи. Вопрос в том, кто первым нанесет удар.

– И тебе, конечно, хочется, чтобы первым был я?

– Позволь быть честным, – сказал Тучный и проглотил еще одну ягоду, – мне выгодно, чтобы человека, о котором идет речь, не стало. А ты – единственный, кто может с ним справиться, и кому это будет не менее выгодно, чем мне. Все прочее находится вне области моих интересов.

– Назови имя.

– К чему эти игры? Ты не настолько глуп, насколько хочешь казаться, – снисходительно улыбнулся лорд, слизывая с пальцев красный сок. – Сегодня мои люди уберегли тебя от встречи с этим человеком, так что можно сказать, ты уже у меня в долгу. Распорядись этим даром мудро, ведь в следующий раз ты останешься со своими проблемами один на один.

“Значит, все же Нанок, – подумал Левша. – Клянусь пламенной лилией, я бы и сам не прочь отправить здорового ублюдка на тот свет! Но раз даже Тучному нужна моя помощь, дно в этом омуте куда глубже, чем кажется…”

– Зачем тебе я? Отправь к Наноку своих людей, и дело с концом.

– Меня начинают терзать сомнения, что я ошибся на твой счет, состязатель, – раздраженно бросил лорд. – Но даже если и так, то ума тебе хватит, чтобы понять, что людей у Нанока не меньше, чем у меня. Валахис превратится в поле брани, а это невыгодно для торговли. Кровь должна проливаться там, где ей самое место! Догадаешься, о чем речь? Или опять нужно разжевывать?

– Колизей? – фыркнул Левша. – Ты смешон! Наноку проще натравить на меня своих головорезов, чем самому выходить на серый песок.

– Ты едва выбрался из грязной темницы, но уже уверен, что познал этот город и его жителей. Так кто из нас смешон, состязатель?

– Окажи честь и просвети меня, милорд, – процедил сквозь зубы Левша.

– С радостью, если перестанешь сверкать зубками, – слащаво улыбнулся Тучный. – Для начала ответь мне – на чем зиждется власть?

– На силе. Хитрости. Богатстве.

– Все это лишь инструменты ее достижения. Я же спрашиваю о сути.

Левша раздраженно пожал плечами и сделал приглашающий жест рукой.

– На вере, мой нетерпеливый друг. Пока все вокруг думают, что твоя крепость неприступна, никто не осмелится ее штурмовать… даже если ты внутри один, а ворота приглашающе распахнуты. Но допусти хоть малейшее сомнение, и тебя не защитят ни крепкие стены, ни сильная армия.

– Великие цитаты великих людей! – пробурчал Левша. – Спасибо за мудрость, но я все еще не понимаю, как мне это поможет победить Нанока.

– Наверняка тебе будет интересно узнать, что он прошел тем же путем, что и ты.

– Его тоже наградили вонючей меткой, а потом заставили слушать твои разглагольствования?

– Дерзость – это болезнь, которая приводит к потере языка, – спокойно ответил Тучный. – Подумай об этом на досуге. Я же хотел сказать, что Нанок начинал свой путь как состязатель. Правда, в те времена Колизей был всего лишь бойцовой ямой, а Валахис – скопищем грязных палаток. Суть в том, что Нанок заслужил свободу потом и кровью. Как бывший Чемпион Арены, он страшно гордится своим прошлым, а как нынешний лорд, свято верит, что никто не осмелится бросить ему вызов.

– Я уже пытался. Ничего не вышло.

– Естественно, Нанок не ответил безвольному рабу, – покачал головой Тучный. – Однако теперь ты свободен! Хоть и отмечен этим… нелицеприятным символом на руке. Я могу перекрыть его своим знаком и обеспечить тебе выход на арену в следующих играх. Только представь: трибуны переполнены, все предвкушают групповые сражения, как вдруг ты выходишь на серый песок и вызываешь лорда Нанока на смертельный бой! Это будет величайший триумф в истории Валахиса.

– Или величайший провал, если Нанок отдаст приказ поднять меня на копья.

– Не с моей меткой. Убить присягнувшего воина не то же самое, что убить раба.

– Тебя послушай, так мне и повод не нужен?

– Ха! С каких пор человеку нужен повод, чтобы начать кровопролитие? Хватит и формального: произнесешь пламенную речь о том, что Нанок оскорбил тебя, и в глазах общества ты будешь вправе требовать поединка чести… Да и кто откажется взглянуть на ваш бой? Поверь – никто. Бросив Наноку вызов при всех жителях Валахиса, ты загонишь его в угол. Он не сможет отказаться, чтобы не лишиться уважения… точнее, страха своих людей. Лишь страх сдерживает его воинов, чтобы самим не прикончить хозяина за все кровавые безумства, что им пришлось пережить.

“Безумства? – удивился Левша. – А так и не скажешь, что Нанок одержим манией крови… Впрочем, чему удивляться? Даже дураку известно, что власть развращает.”

– Допустим, я убью Нанока. Что потом?

– Что пожелаешь, – ответил Тучный, пощипывая виноград. – Деньги, вино, девушки, юноши, положение, уважение… Не знаю, придумай сам, а я уже исполню все, что будет в моей власти.

– Желаю знать, как отсюда выбраться и вернуться домой.

– Как… вернуться? Кхм! – Тучный подавился виноградом, но взмахом руки остановил бросившихся на помощь слуг. – Кхе-хе! Кхе… Нечасто я слышу такое пожелание, когда предлагаю абсолютно ВСЕ. Умеешь удивить, мой друг! Ты уверен, что хочешь именно этого?

– Абсолютно, – ответил Левша, готовясь к увиливаниям и размытым обещаниям. Однако ответ лорда его удивил:

– Хорошо. Я помогу тебе, если ты поможешь мне.

– Вот так просто пообещаешь вернуть меня домой?

– Не перевирай мои слова, состязатель! – холодно отчеканил Тучный. – Ты сказал, что хочешь знать, как отсюда выбраться. Я добуду это знание. Все, что случится после, меня не касается. Как по мне, вполне честная сделка.

– И как скоро это случится? – спросил Левша. – Когда начнутся новые игры?

– Как только, так сразу, – лениво махнул рукой лорд. – Ловцы постоянно рыскают по Черным пескам в поисках новых душ, но дело это не быстрое. К тому же из-за тебя мы потеряли немало опытных бойцов, и остальные теперь подумают дважды, прежде чем проситься на серый песок. Но не переживай, рано или поздно желающие объявятся, и игры состоятся. Да и куда спешить? Предайся неге… хоть на время. Кто-кто, а ты уж точно заслужил покой.

– У меня есть время подумать?

– Думай сколько потребуется, – пожал плечами Тучный, – но учти, что за порогом этого дома, без моей метки твоя жизнь не стоит и ломаного зира.

– Учту, – криво ухмыльнулся Левша и залпом осушил кубок. Вино наполнило тело бодростью и разгорячило кровь, но в голове образовалась ленивая вязкость, а от сладковатого запаха благовоний уже начало тошнить.

– Еще вина, мой друг?

Тучный подал знак слуге, однако Левша покачал головой. Ему не хотелось принимать важные решения в таком состоянии, да и хитрый лорд явно старался напоить гостя и подтолкнуть к правильному ответу.

– Пожалуй, на этом наше свидание закончится, – произнес Левша, поднимаясь со стула. – Мне нужно проветрить голову, прежде чем дать ответ.

– Уверен? В твоем положении даже легкий ветерок может привести к непоправимым последствиям.

– День на свободе я уже пережил. Думаю, пару часов еще продержусь.

– Как знаешь, состязатель, – вздохнул Тучный и отпил из кубка. – Я буду ждать твоего возвращения. Отправить с тобой моих воинов?

Левша задумался и пришел к выводу, что сопровождение будет ему только мешать. Сейчас нужно было остаться в одиночестве и хорошенько все взвесить.

– Обойдусь без компании, однако от лишнего меча не откажусь.

– Ты знаешь, как получить меч и все остальные блага моего покровительства, – ответил Тучный и лениво повернулся на другой бок.

– Ясно, – хмыкнул Левша. – Тогда, быть может, хотя бы поделишься знаниями?

– Ты начинаешь утомлять, состязатель! Присягни, и получишь все. А до тех пор, какая мне выгода быть с тобой щедрым?

– В качестве жеста доброй воли? Глядишь, быстрее все обдумаю.

Тучный раздраженно махнул рукой, мол, спрашивай.

– До Валахиса я носил хорошие доспехи… и один дорогой мне медальон. Но став гладиатором, все потерял. Где теперь мои вещи?

– Имущество новоприбывших забирает стража. Если это были мои люди, я смогу все вернуть… но только после того, как мы заключим соглашение. Какой знак носили воины, что схватили тебя?

Левша без особой надежды заглянул в омут памяти.

– Кулаки с цепями, – вспомнив, мрачно ответил он.

– Увы, это были не мои люди, – гадко улыбнулся Тучный. – Их хозяин, как и твои вещи, находится в Колизее. Однако сейчас вход туда тебе заказан… если, конечно, ты еще хочешь жить.

Левша злобно кивнул и направился к выходу.

– Постой, состязатель, – бросил ему вслед лорд. – Позволь оказать… другой жест.

Тучный махнул рукой одному из стражей.

– Ты! Разуйся.

Страж выполнил приказ.

– Надевай, мой друг. Дороги Валахиса опасны… Не хочу, чтобы ты повредил ноги, пока будешь проветриваться.

Левша обул поцарапанные ступни в хорошие кожаные сапоги. В груди разгоралось непривычное чувство. Он уже и забыл, каково это – испытывать благодарность.

– Спасибо… милорд, – произнес Левша хрипло.

– Возвращайся скорее, мой друг, – махнул рукой Тучный и повернулся к слуге. – Запускай уже этих пиявок… быстрее насосутся, быстрее уползут.

Когда Левша выходил, в зал робко заглянул один из просителей с двухголовой змеей в руках. Прежде чем двери закрылись, Левша услышал часть разговора:

– Ваша щедрость… благодарю, что приняли! Я принес вам подарок…

– И эту тварь ты называешь подарком? Недоумок! Смерти моей захотел?

– Эм, простите! Я оставлю ее себе.

– Ну уж нет. Кто-нибудь, обезглавьте бестию, пока она не убежала…

Седовласый привратник проводил Левшу до ворот. Вдохнув полной грудью, он направился вниз по улице. Редкие прохожие украдкой на него оглядывались. В темном небе висело черное солнце, заливая Валахис холодным белым светом. На горизонте возвышался величественный Колизей. Туда Левшу и тянуло, и отталкивало одновременно. Он брел куда глаза глядят, но запоминал ориентиры, чтобы отыскать путь обратно. Сейчас ему было необходимо найти укромное местечко и еще раз все обдумать, прежде чем вернуться к Тучному.

Прилично удалившись от дворца, Левша заметил небольшой пустырь с трухлявым деревом и колодцем, в окружении низких халуп. Проверив, что за ним никто не следует, Левша свернул к колодцу. Намотав цепь на катушку, Левша вытащил ведро с мутной водой, понюхал ее и отпил. Прохладная жидкость с привкусом мела отрезвляла. Вылив остатки себе на голову, Левша зафыркал и по-собачьи встряхнулся.

“Черта с два я согласился бы служить хоть одной из этих сволочей, но с моим раскладом, выбор невелик, – подумал он. – Я должен отыскать путь домой! Если придется сразиться с Наноком, пусть так. Ради семьи я убью любого, кто встанет у меня на пути.”

Левша задумался о лицах девушки и ребенка на медальоне. Увидит ли он их когда-нибудь? Будут ли родные счастливы его возвращению? Живы ли они вообще? От этих вопросов сердце наполнялось холодом.

– Даже если ничего не выйдет, – прошептал Левша, – лучше попытаться и умереть один раз наяву, чем умирать тысячу раз в своих мыслях.

Резкий топот вывел его из раздумий. Левша обернулся и увидел бегущего на него мужчину. Прыгнув, он попытался повалить Левшу, но тот вырвался. Схватив незнакомца за ноги, Левша рывком поднял его и швырнул в колодец. Недолгий вопль утонул в плеске воды.

Следом на пустырь выскочили еще несколько людей. Они были одеты в простую одежду без знаков и вооружены. Один выхватил из-за пояса скимитар, но другой гаркнул:

– Убрал! Он нужен живым. Левша застыл у колодца. Его окружили пятеро противников.

“Удача явно не на моей стороне, – подумал Левша. – Впрочем, один козырь у меня все же остался.”

– Сдавайся, – приказал одноглазый мужчина, запретивший использовать оружие, по видимому главный. – Тебе не сбежать.

– А кто сказал, что я собираюсь?

Одноглазый нахмурился.

– Вы меня не убьете, – добавил Левша. – Однако мне не приказывали брать вас живьем.

– Ты безумен, если думаешь, что справишься с нами, – фыркнул один из противников.

– Вот именно, – жутко улыбнулся Левша. – И сейчас я вам это докажу!

Он рванул на главаря. Враги явно не ожидали такого хода и опешили. Левша с разбегу ударил одноглазого мужчину в лицо. Тот упал. Левша не рассчитал силу и повалился следом, но тут же вскочил. Он хотел броситься наутек, однако противники очнулись и навалились гурьбой. Сграбастанный за руки Левша дернулся и пихнул одного ногой, повалив на землю. Затем высвободил руку и заехал другому противнику локтем. Двое оставшихся вновь навалились, но Левша отбивался с адским рвением.

– Руку хватай! – прорычал нападавший, выворачивая ему плечо.

– Пытаюсь! – рявкнул второй. – В него будто демон вселился!

Левша дернулся, освободил руку и ударил противника в нос. Мужчина схватился за лицо и взвыл. Левша воспользовался моментом и дернул у него из-за пояса кинжал. Не раздумывая, полоснул врага по горлу.

Сбитые с ног противники пришли в себя и вновь набросились на Левшу. Первый перехватил руку с кинжалом, второй заломал другую. Третий с такой силы врезал Левше под дых, что у него подкосились ноги. Он упал, и нападавшие принялись избивать его ногами. Наверняка убили бы, но вмешался главарь.

– Хватит, хватит уже! – кричал он, отталкивая людей от лежачего. – Угомонитесь.

Когда избиение прекратилось, главарь вздохнул.

– Все целы?

Один из людей схватился за голову.

– Бром в колодце!

– Так вытащите его.

Двое пошли помогать товарищу.

– Вот же зверь, – пробормотал главарь, ощупывая заплывший после удара глаз. – Еще легко отделались…

– Легко отделались? Он Добряка прикончил! – прорычал в ответ один из подчиненных. – И мы это так оставим?

– Что? – опешил главарь. – Добряка..?

Он растерянно заозирался и наконец увидел. Один из нападавших, все еще прижимая руки к горлу, лежал на спине в луже крови. Бледного мужчину сотрясала мелкая дрожь.

– Добряк! – севшим голосом гаркнул главарь и бросился к раненому. – Ты чего? Не вздумай умирать! Мы тебя подлечим, ты только держись. Ну же, болван, прижми руки сильнее. Слышишь? Вот так! Вот так… Держи крепче… Крепче же надо…

Главарь сидел, опустив плечи. Наконец, он снял с пояса кинжал и отрезал умершему голову. Затем поднялся, рассеянно вытер окровавленные руки о штанины. Повернулся, посмотрел пустым взглядом на Левшу.

– Поднимите.

Его схватили под руки, рывком поставили. Главарь дернул Левшу за волосы, вынуждая поднять разбитое лицо.

– Ты мразь.

Удар.

– Ты бешеный пес.

Еще один.

– Ты гниль.

От третьего удара нос Левши хрустнул. На землю полилась струйка крови.

– Пакуйте.

Левша в полуобморочном состоянии висел на руках нападавших. Его протащили до небольшого фургона, запряженного парой вороньеголовых лошадей, и бросили внутрь. Левша растянулся на полу и застонал.

–Ты жив только потому, что так приказали, – услышал он голос. – Но клянусь памятью Добряка, скоро ты об этом пожалеешь.

Дверь закрылась, свет померк. Когда фургон тронулся, пленник потерял сознание.

Глава 19. Один в темноте.

“Справедливости нет… как и судьбы. Есть только выбор. Ничего не делать – тоже выбор.”

Нанок, лорд Валахиса

Левша ударился о стенку и пришел в себя, когда фургон резко остановился. Все болело, особенно голова и нос. Ощупав его, пленник выругался и пришел к выводу, что нос сломан. Снаружи послышались невнятные крики. Левша, стараясь не шуметь, приник ухом к зазору в досках и услышал встревоженный голос:

– Дерьмо клювоступа! Что делать?

– Не рыпаться, – ответил другой, и Левша узнал главаря похитителей. – Все заткнулись, живо.

Послышался затихающий топот копыт, который сменился недовольным карканьем. Всадников было несколько.

– Какие-то проблемы? – лениво спросил главарь.

– Сейчас выясним, – ответил незнакомый голос. – Метки покажите.

– Легко.

Кто-то недовольно выругался.

– Ясно, – в незнакомом голосе послышалось презрение. – А что в фургоне?

– Собственность хозяина.

– Вот как? И что именно?

– Не твое дело, – спокойно ответил главарь.

Вокруг фургона загулял раздраженный гомон.

– Можем ехать?

– Спящий с вами, – презрение сменилось досадой. – Езжайте.

“Не знаю, кто это, но он точно не друг моих похитителей, – подумал Левша, – а значит, и не друг Нанока.”

– Эй, вы! – закричал пленник, грохнув кулаком по стенке. – На помощь! Вытащите меня!

– Что происходит? – удивленный голос. – Кто там у вас?

– Я же сказал, – раздраженно бросил главарь, – собственность хозяина.

– Шеф?..

– Спокойно. Едем.

– Я Левша! – продолжил пленник. – Победитель Великих Игр! Ради света вечного, помогите!

– Замолчи, идиот! – раздался голос одного из похитителей. – Не то пожалеешь.

Фургон тронулся. Левша понял, что шанс на спасение утекает, как вода из дырявого кувшина, и принялся бить ногами в дверь.

– Я на службе у лорда Тучного! Он щедро наградит любого, кто меня спасет, клянусь!

– Прекрати рыть себе могилу, – прошипел главарь сквозь щель. – Ты не ведаешь, что творишь!

– Рою могилу тебе, – ответил Левша и продолжил колотить ногами и руками по доскам. – Эй, вы! Неужели не хотите разбогатеть?! ТЫСЯЧУ ЗИР ТОМУ, КТО ОТКРОЕТ ДВЕРЬ!!!

Послышался топот копыт. Вороньеголовые скакуны снова закаркали. Фургон остановился.

– Какого дьявола? – голос главаря похитителей. – Прочь с дороги!

– Сперва отдайте пленника, – ответил незнакомец.

– Ты хоть представляешь, с кем связываешься?

– Вполне. Открывай фургон.

Нервный хохот.

– Да мой хозяин…

– Его здесь нет, – голос незнакомца налился угрозой. – Не глупи. Нам нужен только пленник.

Левша в надежде притих. Кем бы ни был возможный спаситель, говорил он уверенно, а значит, численный перевес вероятно был на его стороне.

“Похитители вряд ли станут рисковать… Даже если есть шанс прорваться, всегда можно наплести с три короба.”

– Приготовиться! – раздался приказ главаря похитителей. – Слышите, парни? У нас есть дело, и мы его выполним, клянусь памятью Добряка! Если хоть одна из этих мразей попытается нас остановить, бейте без раздумий.

Послышались нестройные возгласы одобрения и бравады.

– Проклятье! – крикнул Левша. – Вам что, жить надоело?! Дайте мне уйти! Незачем опять проливать кровь!

– Она бы и не пролилась, не будь ты таким упрямым, – прорычал главарь в ответ. – Но не смотря на это, я всегда держу слово, а значит тебя заберут только через мой труп.

– Стоять! – рявкнул незнакомец. – Это приказ!

– Ты нам не хозяин, – усмехнулся главарь, – так что засунь в жопу свой приказ. Вперед!

Фургон тронулся. Было слышно лишь шорох колес по песку и гневное шипение скакунов.

“Неужели отпустят? – подумал Левша. – Если так, то мне конец...”

Неожиданно кто-то ухнул, другой вскрикнул и раздался лязг.

– Вам приказали остановиться! Еще шаг, и мы нападем.

– К черту. Раз драки не избежать, начнем!

– Да!

– Бей их, парни!

– Бей, убивай!

Все, кто окружал фургон, как с цепи сорвались. Воздух наполнился криками, топотом копыт, агрессивными карканьем и звоном оружия. Пока Левша сквозь щель разглядывал мелькающие фигуры, в стенку рядом с его головой вонзился болт. О другую что-то грохнуло. Левша лег на пол, подтянул ноги и закрыл руками голову.

Вскоре бой закончился. На смену лязгу металла и боевым крикам пришли жалобные стенания и душераздирающий вой, который резко оборвался.

– Проклятье! – прошептал Левша. – Ну и чья же взяла?

Шаги. Щелкнул замок. Дверь медленно открылась. Левша прищурился, разглядел пару темных фигур в окружении света. Позади в луже крови лежало изрубленное тело одного из похитителей.

– Ну что? – спросила фигура. – Он?

– Спящий разберет, – ответила вторая, и Левша узнал голос командира своих спасителей. – Его так отделали, все лицо в крови… Сам что думаешь?

– Хрен его знает! Я этого Левшу только издалека видел... А если они какого бродягу взяли? Что тогда?

– Тогда мы устроили бойню почем зря…

– Так еще и двоих потеряли, черт бы побрал этих упрямцев! Хозяин будет в гневе…

– Молись, чтобы мы не ошиблись, – мрачно заключил командир и наклонился вперед. – Ты. Пленник. Назовись.

Левша собирался ответить, когда его глаза наконец привыкли к свету и разглядели заступников получше. Оба воина носили на поясах скимитары и были одеты в кожаные доспехи стражи. Левша похолодел, увидев знак кулаков с цепями.

– Алинтан, – ответил он первое пришедшее на ум имя.

– Чего? – разозлился страж. – Какой еще в жопу Алинтан?!

– Спокойно, – поднял руку командир. – Ты же сказал, что тебя зовут Левша. Выходит, соврал? Или сейчас врешь?

– Соврал, – закивал Левша и для вида вжался в стену, состроив испуганное лицо. – Покорнейше прошу простить… Я бы в жизни не стал… Но эти люди хотели отвезти меня к своему хозяину и выдать за другого человека. А я просто… жить хочу.

– Жить хочешь?! – разошелся страж. – Да я тебе, паскуда, сейчас башку снесу!

– Тихо, – опять вмешался командир, задумчиво глядя на пленника. – А почему именно тебя?

– Почем мне знать? Я человек простой, в дела никакие не лезу, – затараторил пленник, заламывая руки. – Как обычно, слонялся по городу, искал чего в рот положить, как вдруг эти… выскочили незнамо откуда. Сначала избили! Потом велели отзываться на имя Левши. А если откажусь, так они меня того… кончат, даже не почешутся.

– Вот же крысиная срань! – выругался страж и долбанул по двери кулаком. – Выходит, эти ублюдки хотели всех нагреть, а мы, олухи, купились?

– Выходит, – кивнул командир, продолжая пристально разглядывать пленника. – Ну и что же нам с тобой делать, не Левша?

– Предлагаю прикончить, – фыркнул страж.

– Прикончить? – притворно ужаснулся Левша, состроив самую жалостливую мину, на какую только был способен. – За что? Сперва те злодеи напали… Теперь вы умертвить собираетесь… Бедная моя головушка, несчастная моя душенька! Да с меня взять даже нечего! Неужели нет в этом городе добрых людей? Одни убийцы вокруг?

Страж презрительно сплюнул, а командир покачал головой.

– Отчего же нет? Есть. Выдохни, не Левша, никто тебя тронет.

– Славный, добрый господин! – пленник протянул руки в жесте благодарности. – Спасибо вам от всей души! Век не забуду вашего милосердия…

– Рано благодаришь, – перебил командир. – Сначала мы тебя покажем хозяину. Уж он точно скажет, Левша ты или нет. Если не соврал, уйдешь живым. А пока что молись, чтобы твои слова оказались правдой.

Левша так и застыл с открытым ртом и протянутыми руками. Дверь закрылась, погрузив его в темноту. Закаркали скакуны. Предводитель отдал приказ. Фургон тронулся.

***

Во время поездки Левша принял решение, что будет прорываться с боем и попытается бежать, а не выйдет, так он лучше умрет, чем опять окажется в неволе. Однако, когда фургон остановился и дверь открылась, пленник отказался от самоубийственного плана – после избиения он едва мог стоять на ногах, к тому же фургон окружали восемь стражей, вооруженных копьями и скимитарами.

– Вылезай, – приказал командир.

Покинув фургон, Левша огляделся. Худшие опасение подтвердились – его привезли в Колизей. Монументальное сооружение возвышалось в своем холодном великолепии и словно насмехалось над потугами маленького человека, давшего клятву больше никогда сюда не возвращаться. Когда они вошли в арку, и царивший внутри полумрак накрыл конвой, Левша неожиданно почувствовал страшную обреченность. Как бы он ни старался бороться с безнадегой, предчувствие подсказывало, что на этот раз из пасти великана уже не выбраться.

Пленника провели знакомой дорогой до подземелья и заперли внутри одинокой камеры. Когда стражи ушли, Левша подошел к решетке, стиснул стальные прутья и почувствовал, как все его тело сотрясают спазмы. Против своей воли, он заплакал. Сначала беззвучно, лишь ощущая как по грязным и окровавленным щекам бегут теплые дорожки слез. Затем из груди начал рваться вой. Левша стискивал зубы и старался подавить его, но никак не мог остановиться. Наконец он сдался и закричал изо всех сил. Когда же силы иссякли, Левша медленно опустился на колени, продолжая держаться за прутья и тихо всхлипывать.

Из соседнего узилища раздались приглушенные шепотки, а затем к решетке подошла худая фигура. Зеленый свет лампы высветил осунувшееся и небритое лицо.

– Друг… Ты в порядке?

Левша не сразу услышал, что с ним кто-то говорит.

– Держись.

Левша вдруг осознал, что все это время за ним наблюдали. Тело окатила волна жара. Он спрятал лицо и принялся вытирать щеки.

– Ты не один, – сказал незнакомец. – Нас здесь много… и мы тоже напуганы.

– Я не напуган, – прохрипел Левша.

– Ничего. Бояться – это нормально…

– Я НИКОГО НЕ БОЮСЬ!!! – рявкнул Левша и врезал кулаком по прутьям.

– Ладно, как скажешь, – поднял руки пленник.

– И незачем орать, – из темноты камеры раздался раздраженный голос. – Все мы здесь хлебнули дерьма.

– Вы его даже не нюхали, – прорычал Левша.

– Вот как? – усмехнулся третий пленник. – А ты что же, особенный, получается?

– Именно!

– И чем же ты лучше нас?

– Я одолел сотню таких, как вы, – ответил Левша запальчиво, – я был победителем игр.

– Ого, слыхали? – прыснул сидевший в тени пленник. – Вот это честь! У нас тут, оказывается, великий воин!

– А чего же ты вернулся, победитель? – поддакнул ему другой. – Не понравилось на воле?

Оба расхохотались. Левша ничего не ответил. Стоявший у решетки незнакомец посмотрел на него с жалостью, а затем скрылся в темноте камеры. Левша, сгорая от стыда и бессильной ярости, тоже заполз в тень, проклиная Колизей, лордов и весь Валахис.

Время тянулось бесконечно медленно. Иногда пленники из соседней камеры о чем-то тихо переговаривались, но Левша слышал лишь обрывки фраз или смех. В такие моменты ему хотелось вскочить, броситься на прутья и узнать, не над ним ли они потешаются? Но даже если и так, что мог он им сделать, кроме как дать новый повод для насмешек? Ничего. Поэтому Левша и продолжал сидеть на холодном полу, привалившись спиной к стене и мрачно глядя в одну точку.

Когда со стороны лестницы послышались шаги, разговоры в камерах затихли. Левша заранее поднялся. Пускай над ним смеются, но они точно не смогут обвинить его во лжи. Пятерка стражей молча остановилась у камеры, щелкнул замок. Левша вышел с высоко поднятой головой. Единственное, что у человека нельзя отнять – это гордость.

Левшу под конвоем отвели в гладиаторское помещение. Он бросил взгляд на закрытую дверь оружейной комнаты, сожалея, что ему не позволят погибнуть в бою. Решетка арены была поднята.

Левша ощутил знакомую мягкость песка под ногами. Сколько бы крови он не впитывал, а все равно оставался прежним. Трибуны же оказались непривычно пусты. Стоять на арене в полной тишине было неуютно.

“Без зрителей это место совсем другое… Словно гигантское кладбище, где нет надгробий.”

Левша мыслями вернулся в тот день, когда он в последний раз был здесь. Крики толпы. Запах крови. Тела на песке. Кассиль. Ном.

“А может, это все заслуженно? Если подумать, то на песке должен был остаться я, а не они. И сейчас меня просто настигает расплата за все то дерьмо, что я успел натворить?”

Сердце вдруг начало биться чаще, а песок под ногами стал зыбким. Левша покачнулся и сделал неуверенный шаг назад, чтобы не упасть.

– Пошел, – приказал командир стражи, грубо толкнув его в спину. Этот толчок вызвал у Левши вспышку ярости и моментально излечил от головокружения.

– Будь у меня меч, ты бы уже лишился головы, – мрачно бросил Левша.

– Вот же ирония, – спокойно ответил страж. – Меч есть у меня, а голову скоро потеряешь ты. Топай.

Левша послушался. В центре арены стояла группа рослых воинов, однако даже они казались невысокими на фоне своего гигантского предводителя. Скрестив мускулистые руки на широкой груди, он с каменным лицом наблюдал за приближением конвоя.

“Раз меня не убили сразу же, значит, здоровый ублюдок что-то задумал… Быть может, я все же смогу отложить свидание со смертью?”

Стражники остановили Левшу в нескольких шагах от хозяина. Какое-то время они смотрели друг на друга в гнетущей тишине.

“Если бы взглядом можно было убить, – подумал Левша, – то на песке уже лежало бы два трупа…”

Он хотел нарушить затянувшееся молчание, но передумал – пусть разговор начинает инициатор встречи. Нанок сверлил Левшу светло-голубыми глазами, пока наконец не произнес:

– Уже не такой дерзкий?

– Отчего же? – пожал плечами пленник. – Могу и надерзить. В лицо плюнуть. Дать по зубам. Ты только попроси, не стесняйся.

– Продолжаешь строить из себя бессмертного? – покачал головой лорд. – Столько силы и сноровки, бесстрашия, таланта… и все это бесславно сгинет. Даже жаль. Мне бы пригодился такой союзник.

– Забавно! – фыркнул Левша. – Три разных головы, а слова из них вылетают одни и те же.

Нанок задумчиво потер свой подбородок. Взгляд лорда смягчился, но выражение лица оставалось бесстрастным. Если он заглотил наживку, то явно ждал продолжения. Левша задумался, – а стоит ли ему предавать Мистерию и Тучного? С одной стороны, Нанок мог бы пощадить пленника в обмен на ценную информацию и клятву верности. Конечно, Левша не собирался держать слово и сбежал бы при первой возможности. С другой стороны, если план не выгорит, что ему до последствий? Мертвецу, у которого ни друзей, ни родных, уже не отомстишь.

– Хочешь узнать, что задумали те двое, с кем ты делишь этот город?

Нанок не ответил, лишь слегка склонил голову набок, что могло означать как да, так и нет.

– Я могу рассказать, – продолжил Левша, – но сперва мне нужны гарантии.

– Ты не в том положении, чтобы торговаться, – хрипло усмехнулся Нанок. – Хочешь – говори. Не хочешь – твое право, но тогда наш разговор закончится прямо сейчас.

“Хитрый ублюдок! – подумал Левша с сожалением. – Можно, конечно, построить из себя недотрогу… Но я действительно не в том положении.”

– Прекрасная леди-загадка все знает, – вкрадчиво начал он, решив говорить настолько туманно, насколько получится, – поэтому старательно возводит баррикады и начищает доспехи. Она будет выжидать до тех пор, пока не соберет достаточно сил, чтобы увериться в победе. Однако если почувствует угрозу, то сорвется и поставит на кон все. Так что время собрать колоду получше у тебя еще есть, однако начинать нужно прямо сейчас.

Нанок, продолжая потирать подбородок, кивнул. Левша знал, что хорошая ложь получается тогда, когда мешаешь ее с правдой.

– А вот лорд сальный боров играет иначе. Он хотел, чтобы я бросил тебе вызов во время будущих игр, ибо ты не смог бы отказаться на глазах у всего Валахиса, не потеряв лицо. Хитро, не правда ли?

– Хитро, – снова кивнул Нанок, – чего-то подобного я от них и ожидал… Одного не пойму – почему ты отказался?

– Я не волчок, – пожал плечами Левша, – не люблю когда мною крутят.

– Значит, от тебя мне никакой пользы.

– Как посмотреть. Я честен с тобой, и от своего хозяина жду того же… Все эти интриги, заговоры и прочие уловки не по мне – слишком уж сильно несет дерьмом от подобной службы. Но вот с честью защищать того, кому я поклялся в верности – другое дело. Ты, как воин, должен понимать.

– Понимаю.

– И каков твой ответ?

– Ответ? – задумчиво хмыкнул Нанок. – Ответ… Ты умный стратег и командир, Левша, – я помню как все сплотились вокруг тебя в первом бою. Не боишься вызовов и не пресмыкаешься перед вышестоящими, даже если остаешься в меньшинстве. В конце концов, только по настоящему сильный воин смог бы стать победителем игр. Я понимаю, почему остальные лорды надеялись тебя завербовать.

Левша ухмыльнулся – кажется, его счастливая звезда еще не погасла.

– Однако все это делает тебя не только ценным, но и опасным союзником. Что помешает тебе устроить заговор и повести моих людей против меня? Что остановит от решения бросить мне вызов? Что заставит усомниться в том, что ты сможешь победить? К тому же твое близкое знакомство с Мистерией и Тучным… настораживает. Кто знает, о чем вы могли договориться?

– Мистерия сделала меня отверженным, а Тучный продал шайке наемников, – ответил Левша с нажимом. – Мне не нужна власть, клянусь.

– Что мне до клятв того, кто безжалостно прикончил своих товарищей?

Левша залился краской и стиснул кулаки. Он лихорадочно пытался придумать, как исправить положение.

– Позволь уйти, – тихо произнес Левша. – Не веришь клятвам? Так поверь глазам. Мне нужна лишь лошадь. Я покину Валахис, и больше ты меня не увидишь.

– В твоем положении, даже голодная псина пообещает не есть мяса.

– Тогда за каким чертом меня сюда приволокли? – прорычал Левша, исподлобья глядя на лорда. – Приказал бы сразу прикончить, и дело с концом.

– Я хотел посмотреть, каков ты вне игр, – мрачно ответил Нанок, возвышаясь над пленником. – Мне казалось, что мы с тобой похожи. Принять судьбу с высоко поднятой головой: не дрогнув, не вымаливая прощения, не прибегая к уловкам… Вот что я надеялся увидеть. Но увидел лишь дерзость, хитрость и желание выкрутиться любой ценой.

– И поэтому я должен умереть?

– Не поэтому. А потому что ты как дикий зверь, от которого непонятно чего ждать: то ли начнешь ластиться, то ли в глотку вцепишься. Без тебя этот мир не станет ни хуже, ни лучше. Но оставь тебя в живых… Кто знает, что может случиться?

Левша опустил глаза к песку под ногами, который вот-вот должен был впитать его кровь.

– Тогда сделай это сам.

– Что?

– Убей меня, – мрачно бросил Левша, с вызовом взглянув на лорда. – Ты ведь не испугаешься дикого зверя?

– Все продолжаешь торговаться со смертью? – усмехнулся Нанок. – Тебе не победить, и ты это знаешь. Но даже если случится чудо, мои люди все равно тебя забьют.

– Забивают скотину. А дикий зверь погибает в бою.

– Ты глупец, если думаешь, что сможешь меня этим растрогать.

– Если я глупец, то ты – просто жалкий трус.

Нанок широко ухмыльнулся, затем хрустнул шеей и расправил широкие плечи.

– Дерзость – твой худший враг. Все могло закончиться быстро и безболезненно. Хочешь страдать? Твое право.

Нанок подал знак своим людям, и стражники разошлись, образовав широкий круг.

– Не вмешивайтесь, даже если зверь победит, – приказал лорд и отступил, подняв пудовые кулаки к лицу.

– Я бы предпочел биться на оружии, – удивленно пробормотал Левша. – Выбирай любое...

– Нет, – хмыкнул Нанок. – Хотел сразиться? Нападай! Передумал? Тогда я отдам приказ и тебе милосердно снимут голову.

Левша сжал кулаки. После избиения он был не в той форме, чтобы драться, однако меч мог подарить ему шанс.

“Что же… В этой драке мне точно не победить, но отступать уже поздно. Надо было выбирать голову!”

Левша повторил стойку Нанока и медленно пошел вперед. Каждое движение отдавалось тянущей болью во всем теле. Приблизившись, Левша попытался ударить Нанока, но тот легко отскочил.

– Ну же, зверь! Где твоя ярость?

Левша стиснул зубы и вновь напал, но лорд играючи разорвал дистанцию.

– Это все?

– Проклятье! Прекрати бегать.

– Как скажешь.

Когда они снова сошлись, Левша со всей силы ударил Нанока в лицо, в корпус, и опять в лицо. Все три удара лорд заблокировал мощными предплечьями. А затем резко ударил в ответ. Левша защитился руками, но могучий удар пошатнул его и вынудил раскрыться. Второй хук попал точно в челюсть.

Левша пришел в себя на песке. Перед глазами все плыло, во рту наливался привкус металла, а лицо горело огнем. Он попытался подняться, но не смог.

– Вставай, зверь, – приказал Нанок, но словно издалека.

Максимум, что смог Левша, так это перевернуться на бок и застонать от боли.

– Неужели сдаешься?

Мысли в голове превратились в кашу, но Левша все же понял вопрос и кивнул.

– Поднимите.

Стражи взяли Левшу под руки, поставили на колени, больно дернули за волосы, а затем плеснули в лицо водой. Это привело его в чувство. Разлепив тяжелые веки, Левша увидел лицо Нанока перед своим.

– Стоило оно того?

Левша резко выплюнул всю кровь, что скопилась во рту. Нанок медленно распрямился и вытерся. Его лицо превратилось в окровавленную маску, а глаза метали молнии.

– Жалкое отродье… даже сдохнуть достойно не можешь! – прорычал лорд. – Не убьешь, так укусишь, а не укусишь, так облаешь? Ты вновь доказал, что я не ошибся в своих выводах. Мог ведь уйти легко… Но раз не хочешь, значит я заставлю тебя молить о смерти. Несите хлыст, соль и воду!

Когда стражники вернулись, Левша уже пришел в себя. Челюсть болезненно ныла, лицо раздуло, а кровь продолжала сочиться из распухших десен. Однако все это казалось мелочью по сравнению с тем, что ему предстояло испытать… Когда Левша все понял, его парализовал ледяной ужас.

Нанок придирчиво осмотрел хлыст, затем довольно хмыкнул и резко взмахнул им, со свистом разрезая воздух. Хдыщь! Громкий щелчок неприятно ударил по ушам. Душа уходила в пятки от одного только звука.

– Догадываешься зачем мне вода? – спросил Нанок и зашел пленнику за спину.

– Жажда замучила? – Левша старался говорить пренебрежительно, но голос предательски дрогнул.

– Вода делает кожу влажной, – продолжил лорд. – Влажный хлыст становится тяжелее. Тяжесть усиливает удар. Сейчас покажу!

Левшу держали за руки, но он все равно попытался вырваться, когда услышал свист. Хдыщь! Спину обожгло, будто раскаленной кочергой. Левша застонал, дернулся, но стражи вернули его обратно на колени.

– Вот так бьет хлыст, когда он сухой, – раздался позади голос Нанока, который сопровождал плеск воды. – А вот так… когда мокрый.

Воздух вновь наполнился свистом. Левша сжался всем телом, но лорд не спешил. Вжух! Вжух! Вжух! С каждым новым взмахом, Левша стискивал кулаки все сильнее. Ожидание было страшнее предстоящей пытки.

– Бей! – взвыл он, не в силах больше терпеть. – БЕЙ УЖЕ!!!

По ушам больно щелкнуло. Удар в спину вышиб воздух из легких и толкнул Левшу вперед, но стражи не дали ему упасть. Несколько мгновений он не мог дышать – лишь трясся мелкой дрожью и беззвучно раскрывал рот, будто выброшенная на берег рыба. Наконец невидимая стена рухнула, и Левша вдохнул. А затем закричал.

– Веселье только начинается! – холодно произнес Нанок, когда у пленника уже не осталось сил, и его крик превратился в тихое мычание. – Знаешь, чем полезна соль на ране? В малых количествах, она выжигает заразу. А вот в больших…

На Левшу высыпали весь мешок. Белые кристаллы накрыли его с головы до ног. Если от удара хлыстом боль сперва была резкой и острой, но потом спадала, то от соли она все нарастала и нарастала, становилась все сильнее и сильнее, – как жар от печи, которую раздувают мехи.

Левша дернулся так, что стражи едва его не выпустили. Он бился и кричал как никогда прежде, а когда занемог, то продолжал хрипеть до боли в горле. Лишь бы не молчать. Хоть чуть чуть выпустить то адское пламя, что разъедало его спину и проникало в само нутро. Так продолжалось до тех пор, пока он опять не провалился в темноту.

Левша пришел в себя, когда на него вылили ведро воды. Боль достигла максимума, но не притупилась, а продолжала жечь раны. Пленник зарычал сквозь зубы. По щекам ручьем катились слезы.

– Ну что, зверь, может, хватит? – спросил Нанок, возвышаясь над пленником. – Убить тебя?

– Это я… тебя… убью! – прохрипел Левша.

– Хочешь дальше мучиться? Твое право. У меня еще много воды и соли.

Нанок распрямился и зашел за спину.

– Держите крепче.

Свист хлыста резанул по ушам, словно бритва по коже. Левша весь сжался и почувствовал, что вот-вот разрыдается.

“Ну зачем я продолжаю борьбу? – подумал он с горечью. – Почему не сдамся?!”

Неожиданно послышался новый звук. Колокола. Один за другим они начали греметь по всему городу, сливаясь в низкий и тревожный перезвон.

– Рановато для ночи, – пробурчал один из стражей.

– Да уж… Давненько Спящий не просыпался, – вздохнул другой. – Я даже начал верить, что насовсем уснул. Тфу!

– Рано или поздно, но он всегда просыпается… всегда, – мрачно ответил Нанок, как вдруг усмехнулся. – Впрочем… сейчас это даже хорошо!

Лорд повернулся к стражам.

– Ты, принеси веревку, а вы берите пленника. Мы идем на улицу.

– Хозяин, – забормотал один из стражей, – вы уверены? В любой момент ведь может…

– Быстрее начнем, быстрее закончим. Вперед!

Левшу подняли и заставили идти. От изнеможения он ничего не понимал, едва перебирал ногами и постоянно спотыкался, но заботливые стражники поддерживали его.

Покинув арену, они зашагали через зал с высоким потолком, который подпирали массивные колонны. Возле одной из них собралась группа людей. Мужчины, женщины, старики и старухи жались друг к другу и тревожно поглядывали на пленника и конвой. Левша узнал рабов, которые прислуживали в Колизее. Среди них было знакомое лицо девочки, которую он спас в пустыне. Пока Левша был гладиатором, они виделись несколько раз и украдкой играли в Три Войска. Взгляд малышки был напуганным, поэтому Левша попытался приободряюще улыбнуться, но вышло не очень.

Пройдя сквозь длинную арку, конвой оказался на улице. Левша сперва подумал, что ослеп. Затем он различил далекие пурпурные огоньки посреди непроглядной тьмы и понял, что солнце зашло. Большую часть времени Левша провел в Колизее, поэтому впервые оказался на улицах Валахиса ночью. Казалось, что в мире больше не осталось ничего, кроме черноты.

Стражи зажгли факелы, и темноту вокруг разогнал свет пурпурного огня. Левшу отвели ко вбитому в землю столбу и накрепко к нему привязали.

– Догадываешься, что тебя ждет? – спросил Нанок.

– Синяя Звезда? – с трудом соображая, предположил Левша.

– Именно. Вскоре Спящий проснется, и придет за тобой.

– Пускай, – фыркнул пленник. – Я просто… закрою глаза и не буду смотреть.

Стражи расхохотались.

– Еще никому не удавалось устоять.

– Но ты наверняка справишься!

– Будешь первым, ха-ха-ха!

Левша вспомнил обезображенные лица и безумную синеву в глазах живых мертвецов. Неожиданно он понял, что есть участь и пострашнее смерти.

– Довольно, – встряхнул головой Левша. – Ты победил. Убей меня. Я не буду сопротивляться, клянусь.

Нанок скрестил руки, равнодушно глядя на пленника.

– Прошу! Нет… я умоляю! Окажи милость. Я не могу уйти вот так… Не могу стать одним из них… Будь же милосерден!

– Я предлагал тебе быструю смерть, – холодно ответил лорд, – но ты плюнул мне в лицо. Время пожинать плоды.

Нанок развернулся и направился назад. Стражники пошли следом. Пленник надрывался и посылал проклятия, пока хозяин со свитой не скрылся в Колизее.

Сорвав голос, Левша уронил голову на грудь. Ему предстояло встретить смерть в одиночестве и темноте.

Глава 20. Порог.

Руки Левши были накрепко связаны за столбом. Освободиться не было никакого шанса. Устав воевать с путами, мужчина осторожно опустился на колени. Для этого пришлось сильно выгнуться вперед, но хоть ноги перестало сводить судорогой.

Раны на спине жгла соль. Разбитое лицо пульсировало от боли. Хотелось провалиться во тьму и больше никогда не возвращаться обратно, однако предательский разум, как всегда, не желал сдаваться и лихорадочно искал пути к спасению.

“Не в этот раз, – подумал Левша, ощущая не только обреченность, но и облегчение, – вскоре меня не станет. Останется лишь гниющая и обезображенная оболочка… А мою душу поглотит синее пламя… Ад наконец закончится.”

Однако внутри закралось сомнение, быстро переросшее в ужас.

“А что если я стану пленником, запертым в собственном теле? Буду все осознавать: видеть, слышать, чувствовать… но не иметь возможности что либо изменить? Если превращусь в обреченного на вечные страдания раба Синей Звезды? Нет, что угодно, но только не это… Вот где настоящий ад! Лучше откусить себе язык и захлебнуться кровью, чем подобная участь!”

Левша собрался духом и попытался претворить решение в жизнь, но духу не хватило.

– Проклятье! – прорычал он, сплюнув кровью на бороду. – Даже прикончить себя не можешь… Жалкое отродье!

Левша поднял взгляд к беспроглядно черному небу. Ни намека на появление звезды. Однако вскоре она должна была явиться. Мужчина чуял это нутром.

Он вновь попытался ослабить веревку, но лишь стер кожу на руках. Потратив последние силы, пленник уронил голову на грудь. Его разрывали чувства: обида, боль, злоба, желание поквитаться со всем миром… увы, Левша не мог их выпустить. Глаза оставались сухими, а горло саднило – ни заплакать, ни закричать. Ему оставалось лишь ждать пришествия звезды, пока горло оплетала удавка, что зовется безнадегой.

Пытка ожиданием казалась бесконечной. Левша вглядывался в черное небо, с содроганием ожидая, что в любой миг оно окрасится в синий цвет. Мужчина чувствовал, как медленно сходит с ума. Быстрая и безболезненная смерть – дар, который он собственноручно отверг – теперь казалась благом. Только законченный глупец мог загнать себя в подобное положение: дерзостью, упрямством, гордыней. А что взамен? Страдания… и ничего больше.

Левша размышлял, каково это – умирать в свете звезды? Он не знал, что в этот миг происходит с телом, разумом и, главное, с душой, но был уверен, что ничего хорошего.

“Быть может, она просто исчезнет? Хорошо если так… Всяко лучше, чем быть безвольным узником собственного разума. Но что я почувствую в тот миг? Когда ранят тело – это одно… А когда убивают душу… Какая будет боль? А будет ли вообще? Не знаю, не знаю я! И выбора нет… Больше нет. Скоро мне придется это выяснить.”

Наконец Левша начал проваливаться в серый туман между явью и сном. Загнанный в ловушку разум еще бился в агонии – словно раненое животное, которое несется прочь от охотника, оставляя за собой кровавый след, однако уставшее тело уже отбросило сопротивление и медленно погружалось во тьму.

Будь у него выбор, Левша не стал бы выныривать на поверхность. Он бы с облегчением опустился на дно, куда не достают даже самые яркие лучи света. Но судьба не всегда дает возможность решать, что будет дальше. Иногда человек, будто опавший с дерева лист, кружит в потоках ветра, не в силах сопротивляться его порывам, и все, что ему остается – наблюдать, как медленно и неотвратимо приближается земля, на которую ему суждено опасть и обратиться трухой.

Обратно в реальность Левшу вытянуло чье-то осторожное прикосновение.

– Кто здесь? – придя в себя прохрипел пленник и принялся оглядываться в кромешной темноте. – Назовись!

– М-м-м, – ответил шепот из темноты. – У-уг.

Источник звука находился в паре шагов и чуть выше уровня Левши

– Что? Не понимаю…

– Я… у-уг! По-мо… и-бе!

– Да что ты, черт побери, такое несешь?

Невысокий “у-уг” разозлился: фыркнул, топнул ножкой, а затем щелкнул Левшу по лбу.

– Малышка? – прохрипел пленник, чувствуя, как в груди разгорается пламя надежды. – Что… что ты здесь делаешь?

Девочка, которую Левша спас в пустыне от гигантского паука, научил играть в Три Войска и с кем он не раз делился едой, недовольно засопела.

– Ыы – у-уг! – тихо произнесла она с обидой в голосе. – М-о-оя… у-уг… Я по-мо… и-бе.

– Друг, – понял Левша. Прежде сухие глаза вдруг обожгло слезами. – Прости… прости меня. Я глупец.

Теплая ладошка прикоснулась к сухой щеке в сочувствующем жесте. Левша едва не разрыдался, но взял себя в руки – сейчас были дела поважнее, чем сгорать от жалости себе и благодарности к ребенку.

– Можешь меня освободить? – произнес он. – Нужно развязать веревку.

Девочка хмыкнула и взялась за путы. Какое-то время был слышен лишь шорох. Помощница пыхтела, пока Левша пытался ее подбодрить. Наконец она топнула ножкой и вздохнула.

– М-м!

– Ничего, – прошептал он. – Я что-нибудь придумаю.

У Левши был союзник, но ни одной идеи, как освободиться. Мысли метались, как пойманные в банку мухи, ударяясь о стенки черепа и не находя выхода. Отчаяние поднималось по горлу едкой желчью.

– Черт! – рыкнул Левша, дернулся и стукнулся затылком о столб. – Всё зря…

– М-м… – малышка потянула его за руку и тихо угукнула, будто успокаивая.

– Не дергай меня! – рявкнул он в бессилии, но тут же сжал зубы. Ругаться на нее – последнее, что он должен был позволять себе. Девочка не виновата. Наоборот – она единственная, кому было до него дело во всем этом проклятом мире.

– Прости… Видимо, мне уже не помочь. Уходи, пока можешь.

Теплая ладошка снова коснулась его щеки, потом легла на плечо.

– У-уг! Не… о-шу.

Тихий, но уверенный шепот, полный тревоги и желания утешить. Этот простой жест, этот детский лепет в кромешной тьме – как нож в сердце. Левша – сильный и умелый воин, побеждавший как людей, так и чудищ, теперь зависел от ребенка и был беспомощнее щенка.

И вдруг – озарение.

– Нож! – произнес пленник. – У тебя есть нож? Острый камень? Осколок? Что угодно, чем можно резать!

Тишина. Затем он расслышал быстрое шуршание одежды, звук поспешных шажков. Девочка что-то искала вокруг столба, вороша песок руками. Левша замер, прислушиваясь к каждому шороху, к ее упрямому сопению. Победный вскрик. Надежда – слабая, хрупкая, трепещущая – начала разгораться в груди.

Послышалось шуршание. Что-то острое и зазубренное скользнуло по запястью рядом с веревкой, оставив на коже легкий порез.

“Для металла слишком грубо… Быть может, кость? Или рог?”

– Да! – выдохнул Левша. – Давай сюда! Да не мне – веревку три! Веревку! Поняла?

– М-м! – послышалось в ответ, и работа закипела.

Он чувствовал каждое движение: крошечные ручки изо всех сил водили твердым и заостренным предметом по грубому волокну. Терпеливо. Упорно. Шуршание абразива стало его молитвой.

Когда Левша начал верить, что ему удастся спастись, небо вдруг изменилось. Он понял это не глазами – в темноте все еще ничего не было видно… Он ощутил. Глухая и бездонная чернота над головой начала терять свою абсолютность. Где-то высоко в бесконечной вышине появился едва уловимый оттенок. Не свет, а скорее намек на свет. Едва различимый. Синеватый. Смертельный.

– Спящий… – прошептал Левша, и сердце его бешено заколотилось. – Он просыпается! Быстрее!

Работа ускорилась. Слышалось учащенное дыхание, короткие всхлипы усилия. Шуршание стало яростнее. Синева наливалась, крепла. Теперь это был не намек, а слабый, но неоспоримый свет, размывающий края тьмы. Величественно и неотвратимо он расползался по небу и очерчивал верхушки зданий, придавая им призрачные очертания. Вскоре Левша уже мог различить темный силуэт колизея. Воздух стал тяжелее, наполняясь зловещим предчувствием беды.

Сознание уплывало. Боль, потеря крови, нечеловеческое напряжение – все слилось в серый туман, затягивающий разум. Левша мотал головой, кусал губу до крови, из последних сил цеплялся за реальность. Пасть сейчас – значит обречь и себя, и девочку.

“Держись, сукин ты сын! Ради нее… себя… лиц не медальоне.”

Раздался тихий треск. Напряжение в запястьях исчезло. Руки, онемевшие и окровавленные, повисли как плети. Левша рухнул лицом в песок и застонал. Он был свободен. Но сил уже не осталось. Даже голову поднять – и то невмоготу! Куда уж бежать и бороться? Усталость оказалась сильнее страха.

– Беги, – прошептал Левша чужим и слабым голосом. – Беги, малышка… Спасибо, но… я все. А ты беги… Спасайся.

Вместо ответа маленькие, но невероятно сильные ручки вцепились в его окровавленное плечо. Девочка пыталась поднять мужчину, тянула изо всех сил, издавая отчаянные, бессловесные звуки. Левша, балансируя на краю сознания, бормотал, чтобы она его оставила. Наконец, девочка яростно ударила маленьким кулачком по его спине. И еще раз. Срывающийся крик "вх-а-а-ань!" сменился тихими рыданиями. Боль от удара, смешная по силе, но невыносимая по отчаянию в этом крике, пронзила туман.

“Жалкий слизняк! Даже малышка борется… А ты, значит, сдался?”

Левша застонал, уперся руками в песок. Каждая мышца онемела, кости скрипели, глаза горели лихорадочным огнем. Синева вокруг стала ярче, отчетливее. Левша увидел песок под руками – он был цвета мокрого сапфира. Увидел лицо девочки – ее большие, испуганные глаза, смотрящие на него.

– Ладно… – кряхтя, он встал на колени, потом, шатаясь, поднялся во весь рост. Мир плыл, темнел в глазах. – Куда? В Колизей нельзя! Там люди Нанока… там смерть.

– У-а!

Девочка ткнула пальцем не к воротам Колизея, а в сторону, вдоль его величественной, синевато-серой стены. Туда, где силуэты строений были ниже, хаотичнее. К руинам. Она снова потянула его, указывая на груду темных камней, нависающих над землей – остатки стены и разрушенной сторожевой башни. Камни образовывали подобие низкого навеса, глубокую нишу под обвалившейся кладкой. Укрытие!

Синий свет набирал силу с пугающей скоростью. Тени стали резче, мир приобрел мрачные и холодные очертания. Левша и девочка заковыляли к руинам. Он – едва волоча ноги, она – изо всех сил поддерживая его.

Они были уже в нескольких шагах от темного провала под камнями, когда оттуда, словно демон, выскочила фигура. Высокая, сгорбленная, закутанная в грязные и рваные лохмотья. Лицо, мелькнувшее в синем свете, было изможденным – с впалыми щеками и безумно горящими глазами. Космы седых волос торчали в стороны. Во всклокоченной и спутанной бороде раскрылся рот с остатками сломанных и острых зубов.

– Вернулась… доченька, ты вернулась! – захрипел безумный отшельник жалостно, но тут же его голос налился угрозой. – Не пущу! Больше никогда!

Он бросился прямо на девочку. Левша, движимый инстинктом, попытался встать между ними, но безумец со звериной силой толкнул его в грудь. Левша, обессиленный, рухнул на спину, видя лишь мелькание лохмотьев и слыша дикие вопли:

– Попалась! Не смей больше сбегать, слышишь?! Не смей бросать меня!

Его костлявые, грязные пальцы с длинными ногтями впились в плечи. Девочка вскрикнула от ужаса и боли. Она попыталась вырваться из железной хватки, царапая ему лицо. Безумец завыл от ярости. Он отпустил девочку и ударил ее наотмашь. Она упала на песок, затихла. Безумец навис над ней, вытянул палец с острым когтем и зашипел:

– Глупая девка! Проучу… Накажу!

Левша лежал на спине и видел, как грязный оборванец опускается на колени рядом с девочкой и смыкает пальцы на ее горле.

Синий свет наливался краской и становился ярче. Звезда вот-вот вспыхнет во всей своей гипнотической красе. Укрытие было так близко... но времени почти не осталось. Найти силы подняться, одолеть безумца, поднять девочку и добраться до спасительной темноты в руинах? Невозможно.

“Доползти. Спрятаться. Еще успею! А девчонка... всего лишь рабыня, – мелькнуло в голове у Левши. – Я должен выжить. Должен вернуться домой.”

Он с трудом поднялся и пополз на четвереньках к проходу, стараясь не слышать кашель и хриплое бормотание за спиной.

“Трус. Предатель. Убийца. – презрительно прошептал другой голос, обвинительный, холодный. – Сперва Кассиль… Затем Ном… Теперь и малышка.”

Левша почувствовал, что его глаза против воли начали искать звезду. Синий свет заиграл на краях камней, зовя, маня, обещая забвение и неземной восторг. Но крик совести внутри был громче.

– АААРГХ! – взревел Левша нечеловеческим голосом и обеими руками ударил по песку. Нащупал обломок толстой, зазубренной доски – вероятно, остаток от разбитой повозки или старой баррикады. Взяв ее в руку, как дубину, он поднялся и, шатаясь, бросился назад.

Удар пришелся безумцу по затылку. Тот охнул и свалился набок, отпустив девочку. Левша не стал добивать – не было времени. Он подхватил бесчувственного ребенка на руки, почувствовав липкую влагу на ее виске – кровь. И в этот миг она взошла.

Синяя Звезда.

Мир взорвался светом. Не слепящим, а пронизывающим, глубоким, как сапфировое море под солнцем полудня. Все вокруг – песок, Колизей, камни, стена, силуэт безумца, распростертый на песке, – все обрело этот идеальный, чистый, неземной синий цвет. Он заливал глаза, проникал в мозг, выжигая все мысли, кроме одной – смотри. Смотри на нее.

Левша замер, забыв про боль, про девочку, про все. Его взгляд, против воли, потянулся вверх, к точке в небе, где висело это божественное совершенство. Она была прекрасна. Головокружительно, пленяюще прекрасна. Каждая линия ее сияния была музыкой, обещающей райское блаженство, экстаз, растворение в вечности. Сердце бешено колотилось, но не от страха, а от жгучего, неодолимого желания. Войти в свет. Стать его частью. Там не будет ни боли, ни борьбы, ни усталости. Лишь свобода и покой.

– Да, – выдохнул Левша. – Я иду.

Тихий стон напомнил, что он все еще держал девочку. Эта мысль стала крошечным якорем в бушующем море синего забвения.

“Малышка… Ее надо спасти.”

Неимоверным усилием, буквально ощущая физическую боль, Левша пошел вперед, не отрывая взгляда от гипнотической красоты Синей Звезды. Шаг. Еще один. Спотыкаясь, почти падая, он втащил себя и девочку под низкий, темный свод каменной ниши – в густую тень, куда синий свет уже не проникал, и где не было видно его источника.

Левша рухнул на холодный песок, прижимая к себе дрожащий комочек. Успел! Подняв голову, он увидел безумца.

Тот лежал ничком. Потом медленно, как заводная кукла, поднялся на колени. Его грязное лицо было обращено к небу. Синий свет лился на него, омывая, проникая внутрь. Сгорбленная спина распрямилась, скрюченные пальцы разогнулись. Морщины на лице разгладились, а эмоции сошли с него, словно снятая маска. Дикий страх, ярость, голод – все это растаяло, вытеснялось чем-то пустым, покорным, безвольным. В его глазах загорелась синева – сначала тускло, как тлеющий уголек, потом ярче, превращаясь в два холодных сапфировых огонька.

Он встал. Вытянул руки к сияющей госпоже. И пошел. Неуклюже, шатаясь, но неуклонно. Прочь от руин. Прочь от них. В сторону открытой пустоши, навстречу Звезде. Из его горла вырвалось низкое, протяжное мычание – песня раба, ответившего на зов хозяйки.

Левша отполз глубже в тень, прижимая к себе девочку. Синий свет бушевал снаружи, заполняя мир, но не мог проникнуть в узкое укрытие. Левша чувствовал его притяжение, почти слышал шепот, приказывающий выйти наружу, но камень и тьма были щитом. Ожидание тянулось бесконечно. Постепенно, мучительно медленно, сияние стало меркнуть. Сапфир сменился аквамарином, потом бледно-голубым, и, наконец, чернота вновь поглотила мир. Наступила абсолютная, оглушающая тишина. Потом, где-то за горизонтом, пробилась первая струйка холодного белого света. Черное солнце вставало.

Девочка пошевелилась у него на руках. Ее дыхание было поверхностным, но ровным. На виске – ссадина и запекшаяся кровь, но рана оказалась неглубокой. Малышка открыла глаза. Левша осторожно посадил ее на землю.

– Смотри, – прошептал он, выглядывая из укрытия. Холодная и белая пелена заливала мир. У входа в Колизей, метрах в тридцати от них, стояла неподвижная фигура. Безумец. Синеглазый. Он застыл, как статуя, лицом к стене, руки все еще были чуть вытянуты вперед, но в них не было прежнего стремления. Он просто ждал.

– Видишь его? – Левша кивнул в сторону синеглазого. – Пока он там, тебе в Колизей нельзя. Спрячься здесь. Сиди тихо, как мышь. Как только он уйдет – а он уйдет, когда стемнеет или его позовут, – беги обратно. Прямо в казармы рабов. Поняла?

Девочка кивнула. Ее глаза были большими от страха, но в них читалось понимание.

– А… Ы-ы? – прошептала она, указав пальчиком на Левшу. – У-а?

– Пока не знаю, – ответил и Левша задумался. – Здесь оставаться нельзя. Когда Нанок узнает, что я исчез, он наверняка весь Валахис поставит на уши. Нужно где-то схорониться и отдохнуть… Там, где меня не достанут его ищейки. Но где?

“Во дворце Тучного, – ответ пришел сам собой, – только там я буду в безопасности… если соглашусь на предложение лорда. Видимо, таков мой путь – убивать другим на потеху! Впрочем, наши с Тучным желания теперь совпадают, ведь за мной должок перед Наноком. Верну его и уберусь из этого проклятого города – клянусь прахом Алинтана.”

Левша медленно, превозмогая боль в каждом суставе, поднялся на колени. Песок под ногами был холодным и колючим. Мужчина потрепал девочку по макушке и собрался вылезти наружу, как вдруг маленькая, теплая ручка схватила его огромную, окровавленную ладонь. Другая рука была сжата в кулачок – знак пехоты. Три войска. Доверие.

Левша наклонился, дыхание стало поверхностным от боли в ребрах. Его губы, потрескавшиеся и соленые от крови, коснулись ее лба, чуть выше ссадины. Прикосновение было легким, как дуновение, но в нем была вся тяжесть прощания и нежная благодарность.

– Живи, – прошептал он тихо. – Ради света вечного... живи.

Потом его рука высвободилась. Он развернулся, оперся руками о холодный камень, и, скрипя зубами, выкарабкался из темной щели наружу. Свет черного солнца, белый и безжалостный, ударил в глаза. Левша не оглянулся. Шаг. Еще шаг. Он заставлял ватные ноги двигаться, уходя от руин и маленькой фигурки, затаившейся в камнях, в зловещую тишину пробуждающегося Валахиса.

В этот момент из главных ворот Колизея вывалилась толпа. Рабы, несшие ведра с помоями к выгребной яме. Они галдели, смеялись, не подозревая о беде. Синеглазый у входа повернул голову. Его сапфировые глаза вспыхнули. Раздался низкий, нечеловеческий вой. И он бросился к ним, двигаясь с внезапной, жуткой ловкостью.

Хаос. Крики ужаса. Ведра полетели на песок. Рабы бросились врассыпную, но один, самый медлительный старик, споткнулся. Синеглазой настиг его, сбил с ног и набросился сверху, как безумный зверь. В ход пошли кулаки и острые когти, разрывая кожу несчастного. Старик завыл от боли.

Левша застыл, не в силах отвести взгляд от бойни. Из арки появились стражи Нанока – те самые, что привязали Левшу к столбу. Они мигом выхватили скимитары и зарубили синеглазого, снеся ему голову.

– Сучье племя! Откуда здесь взялся спящий?! – выругался один из них, пока останки синеглазого медленно таяли и превращались в серый пепел. Взгляд стража скользнул дальше – к руинам. И остановился на Левше. Глаза встретились. На лице промелькнуло изумление, потом ярость.

– Он! Живой! – заорал страж, тыча пальцем. – Держи его!

Левша не думал. Он просто побежал. Оставив девочку в укрытии, он рванул прочь от Колизея, в лабиринт приземистых глинобитных домов и кривых улочек Валахиса. Боль, усталость, потеря крови – все отступило перед холодом страха и топотом сапог за спиной.

Он бежал, спотыкаясь о камни, цепляясь за стены, сворачивая в первые попавшиеся проулки. Крики преследователей то приближались, то удалялись. Рабы, занятые своими делами, уже запрудили улицы города. Они преграждали путь, мешались, кричали Левше вслед, привлекая внимание. Левша бежал наугад, даже не помышляя о том, чтобы искать дворец Тучного – все равно не знал дороги.

Шакалы Нанока висели на хвосте. Выскочив из очередного переулка, Левша зацепился взглядом за высокую точку, нависшую над остальным городом – башня Мистерии. Она маячила вдали, стройная и неприступная, как последняя надежда.

Ноги стали ватными, дыхание рвало горло когтями. В глазах темнело. Он видел цель – массивные стальные ворота у подножия башни. До них оставалось сто шагов. Пятьдесят. Тридцать. За спиной раздался топот и крик:

– Вот он. Хватайте!

Левша собрал последние крохи сил. Он подбежал к воротам и начал колотить в холодный металл.

– Откройте! Ради всего святого... Пусти меня! Я Левша...

Его схватили сзади за плечи, оттащили от ворот. Стражей было шестеро – не отбиться, даже будь у Левши оружие. Его схватили за руки. Дали под дых, выбивая воздух. Добавили в челюсть. Он слабо дергался, как рыба на берегу. Мир сузился до точки. Башня, стражи, их злобные лица – все поплыло.

– Попался, сволочь! – прошипел один из стражей. – Теперь не уйдешь.

– ААРРГХ! – взревел Левша, вырываясь из последних сил. – Мистерия... Я согласен! НА ВСЕ СОГЛАСЕН!!!

– Заткнись! – рявкнул другой, зажимая Левше рот. – Ты достанешься Спящему, как и велел хозяин.

– Долго ждать! – прошипел первый. – А если опять сбежит? К черту! Прикончим на месте и скажем, что другого выхода не было.

Стражи переглянулись. Один кивнул. Второй вытащил скимитар. Остальные силой заставили Левшу встать на колени и вытянуть шею.

– Мистерия… – хрипел Левша в бреду. – Мистерия!

Сверкнул клинок, отражая холодный свет черного солнца. Левша закрыл глаза, пытаясь втянуть голову в плечи и помешать удару.

– Руби же! – гаркнул страж.

– Держите крепче! – ответил другой. – Не могу прицелиться.

В этот момент с громким скрежетом и лязгом ворота начали открываться. Левша поднял глаза, пытаясь разглядеть тех, кто вышел ему на помощь. Но тьма накатила окончательно. Его тело обмякло, сознание погасло, как свеча на ветру. Он погрузился в бездну, не чувствуя, как руки стражей Нанока все еще цепко держат его безвольное тело на пороге чуждого спасения.

Глава 21. Сердце и кинжал.

Воздух, тяжелый и вязкий, был пропитан звенящей тишиной. Не той, что царит в лесу, а той, что наступает после грохота – глухая, давящая, налитая до краев болью и смертью. Поле, еще недавно клокотавшее яростью и сталью, теперь лежало под низким свинцовым небом, будто гигантская забытая мясником туша, в которой копошились скользкие личинки.

Повсюду – изуродованный металл, щиты, расколотые, как ореховая скорлупа, обломки копий, брошенные стяги и… тела. Десятки тел. Людей и лошадей, перемешавшихся в последнем безумном танце. Черные пятна запекшейся крови уродовали пожухлую траву. Стоял смрадный дуэт – сладковатый запах разложения и терпкий, знакомый каждому воину аромат железной вони, въевшейся в землю.

Среди этого хаоса, на клочке земли, очищенном от самых жутких следов побоища, стояли на коленях те, кому повезло выжить. Избитые, израненные, с пустыми глазами, они были живым памятником собственному поражению. Их окружали солдаты-победители с застывшими, усталыми лицами, держа наготове древки копий с окровавленными наконечниками.

Между рядами пленных неспешно прохаживался офицер в потертом, но добротном доспехе. За ним семенил, спотыкаясь о разбитые латы, тщедушный писец с деревянной дощечкой в руках. Офицер останавливался перед каждым пленником, вглядывался в залитое грязью и кровью лицо, и его голос, хриплый от крика, разрывал гнетущее молчание:

– Имя? Откуда родом?

Пленник что-то бормотал, писец торопливо царапал стилусом, повторяя себе под нос: «Элиас, сын Марна, мечник… ополчение… Глен из Карха, копейщик… доброволец… Штефан, знаменосец… Красный Волк…»

Очередь подошла к высокому, крепко сбитому наемнику. Даже на коленях он казался крупнее других. Светлые, спутанные в колтуны волосы слиплись и потемнели от крови, но из-под них яростно горели зеленые глаза цвета яркого изумруда. Тень офицера упала на окровавленное лицо пленника.

– Как тебя зовут?

Зеленые глаза скользнули по офицеру и, словно не заметив его, уставились в горизонт.

– Имя? – повторил он. – Оглох что ли?

Ответом была лишь тишина. Зеленые глаза, полные ненависти, упрямо смотрели куда-то вдаль, словно офицера и вовсе не существовало.

– Последний раз спрашиваю, грязный выродок! Как зовут?!

Молчание. Офицер сжал рукоять меча, его лицо исказила гримаса.

– Что ж… Научите его уважению, – кивнул он солдатам. – Пока не заговорит.

Двое сделали шаг вперед, но не успели они поднять древки, как произошло неожиданное. Казалось, смирившийся с судьбой наемник взорвался. С низким рыком он рванулся с колен, как выпущенная из лука стрела, и бросился на солдат с голыми руками. Один из них, опешив, не успел среагировать – мощный удар оглушил его, и он рухнул на землю, как подкошенный.

Но ярости одного человека было мало против дисциплины и оружия. Пятка копья больно ткнула смутьяна в грудь. Вторая подсекла ногу. Он грохнулся в грязь, и тут же на него обрушился град ударов. Тяжелые сапоги, кулаки и древки – все смешалось в урагане боли. Пленник свернулся, пытаясь прикрыть голову, рыча от гнева и отчаяния.

В этот момент с края поля донесся четкий, ритмичный топот копыт. Скакал не один всадник – целый отряд. Офицер оторвал взгляд от избиения, а затем отдал солдатам приказ:

– Прекратить!

Те немедленно отступили, оставив окровавленное, изможденное тело в грязи. Офицер выпрямился по струнке, принимая почтительный вид. К группе приближался рыцарь в полных латных доспехах, с ним – небольшая свита. В руках одного из оруженосцев высоко вздымался стяг – алое с золотым полотнище, на котором, извиваясь, пылала огненная лилия. Яркие, чистые цвета знамени казались кощунственно чуждыми на этом унылом, серо-кровавом поле смерти. Рыцарь, сидевший в седле с непринужденной грацией, выглядел так, словно он вышел на летнюю прогулку, а не прибыл на место недавней бойни.

Офицер склонился в низком, почтительном поклоне. Рыцарь натянул поводья, затем не спеша спустился на землю. Он был высок и строен. Его латы – сияющие безупречной чистотой, – звенели тихим, чистым аккордом, не знавшим грохота схватки. Из под приподнятого забрала смотрели глаза цвета весенней листвы, а изящное, надменное лицо обрамляла аккуратно подстриженная борода. Он был живым укором всему окружающему хаосу и грязи.

– Ну, и кто у тебя в улове, капитан? – голос рыцаря был спокоен и звонок. – Увы, милорд, одно отребье, – офицер с досадой махнул рукой в сторону пленных. – Наемники из Красных Волков да деревенское ополчение. Скотина, не стоящая и ломаного сола выкупа.

– Скажешь еще! От скотины хотя бы польза есть, – пробурчал рыцарь с досадой осматривая пленников. – А с этого сброда даже мяса не возьмешь…

– Как прикажете с ними поступить? – почтительно осведомился офицер.

Рыцарь ленивым жестом указал стальной перчаткой в сторону огромной ямы, вырытой на краю поля. Она была доверху заполнена телами. Бледные, испачканные грязью и кровью конечности неестественно выворачивались из общей массы; пустые глазницы уставились в небо; из-под груды мертвой плоти сочилась темная, густая жидкость, пропитывая землю вокруг зловонной багровой лужей. Воздух над ямой колыхался от тысяч летающих мух, наполняя пространство низким, тоскливым гулом.

– Отправить к товарищам, – бесстрастно ответил рыцарь.

– Смилуйтесь, господин! – внезапно закричал один из пленных ополченцев, срываясь на визг. – Мы же простые люди! Пощадите!

Рыцарь лишь усмехнулся, холодно и беззвучно. – Иш ты! Щадить тех, кто поднял на меня оружие? Кто выбрал служить моему врагу? Нет уж! За предательство полагается смерть… А ваш хозяин предал не абы кого, а самого Тогоральда, да просидит он еще век на троне.

– Да не выбирали мы никого! – отчаянно выкрикнул другой. – Где родился, там и служишь. Хозяин приказал – мы и пошли.

– Во-во! – фыркнул третий. – А что мы могли-то? Откажешься, так тебя свои же и убьют! В чем наша вина? В том что жить хотим?

Говорившего поддержали нестройные возгласы:

– Да!

– Верно говорит.

– Смилуйтесь!

Раздался хриплый, пропитанный яростью и презрением голос светловолосого наемника, все еще лежавшего в грязи: – Заткнитесь, дурачье! Не унижайтесь. Нет смысла распинаться перед ними. Все они, эти высокородные, – одинаковы. Мы для них не люди. Мы – уголь… Растопка для горнила войны.

Рыцарь заглянул в глаза наемника, пылающие ненавистью. Затем обвел взглядом мрачные лица пленников. Нахмурился. – Удивительно глубокая мысль… для подобного оратора, – в его голосе прозвучала ядовитая насмешка. – Однако я докажу, что не все мы одной кровью помазаны.

Рыцарь посмотрел на наемника с нескрываемым превосходством и, повернувшись к офицеру, громко объявил: – Ополченцев – отпустить. Пусть идут и расскажут, каково это – воевать против великодушного дома Пламенной Лилии и быть помилованными. А вот крыс, что называют себя волками – казнить. Здесь и сейчас.

Офицер удивленно склонил голову, будто не поверив услышанному, затем медленно кивнул. Рыцарь пошел обратно к коню. Наемник с перекошенным от гнева лицом попытался подняться, но солдаты вернули его в грязь.

– На этом поле сегодня была только одна крыса – лорд де Флам! – голос светловолосого воина, сорванный и сиплый, резанул воздух, как нож. – Тот, кто бьет врага исключительно в спину!

– Твой язык остер, а вот ум – скуден! – раздраженно бросил рыцарь, забираясь в седло. – Некогда Красные волки сами служили дому Пламенной Лилии. И что же теперь? Вы воюете против бывшего хозяина! Мой тебе совет – не говори, о чем не ведаешь, не то тебя запомнят глупцом и пустомелей… в твоем случае посмертно.

– Ты служишь короне, я служу золоту, – фыркнул беловолосый воин, испепеляя рыцаря взглядом, – но не только этим мы различны. Мы, волки, привыкли встречать врага лицом к лицу, а не нападать подло из засады!

Солдаты придвинулись к наемнику, но рыцарь остановил их жестом, после чего показал, мол, продолжай. Пленника не нужно было просить дважды:

– Уж я-то знаю, о чем говорю, ибо видел де Фламов в деле, еще когда юнцом ходил под их стягом! Так было при осаде Кастароны, когда они обещали помилование в обмен на сдачу крепости… но попав внутрь вырезали весь гарнизон! Так было в Саратузе, где их люди травили колодцы и сгубили сотни невинных душ. Так было и здесь, на этом поле, где вы ударили нам в тыл! Даже у грязного наемника вроде меня чести больше, чем у твоего хозяина. Жаль я не увижу его лица перед смертью, иначе бы с радостью в него плюнул. Увы, придется довольствоваться слугой!

Наемник плюнул в рыцаря, но кровавый сгусток не долетел до цели. Повисла тяжелая тишина. Помрачневший рыцарь натянул узду, заставляя коня беспокойно переступить с ноги на ногу. Солдаты, опомнившись, с новой яростью набросились на говорящего.

– Заткнись, грязная псина! – Вбей слова ему в глотку!

Прежде чем древки копий и сапоги успели серьезно покалечить пленника, раздался властный голос: – Стойте.

Рыцарь не кричал. Он произнес это тихо, но так, что каждый солдат замер на месте. Взгляд, холодный и тяжелый, был прикован к избитому наемнику. Рыцарь тронул коня шпорами, заставляя его подъехать ближе.

– Имя?

Наемник хрипло выдохнул и с трудом привстал на колени. Он с вызовом посмотрел на рыцаря снизу вверх. – Фадагас Хук. – Твое имя мне неизвестно, и ты слишком болтлив для своего положения, Хук. Я научу тебя ценить молчание… когда вырву твой язык раскаленными щипцами.

Фадагас Хук усмехнулся, и в его зеленых глазах вспыхнул вызывающий огонек. – Неужели милорд окажет мне честь и сам возьмется за щипцы? А то, судя по виду лат, он привык, что всю грязную работу за него делают другие.

Наемник понял, что попал, куда и целился – лицо рыцаря исказила гримаса ярости. Светлые глаза вспыхнули холодным огнем, а пальцы в перчатке опустились на рукоять меча.

– Ваша милость, разрешите прикончить отброса… – начал было офицер.

– Закрой рот! – отрезал рыцарь. И тут же гнев на его лице сменился странным, ледяным весельем. Он громко рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли радости.

– Ха! Отлично! Чем не повод размяться? Так уж и быть, наглец, – я лично отправлю тебя на тот свет. И клянусь Пламенной Лилией – это будет достойное зрелище.

Звеня латами, он спешился, взметнув полы плаща. Длинный меч легко вышел из ножен.

– Поднимись из грязи в последний раз, Хук, прежде чем я верну тебя в нее навсегда.

Наемник, с презрением глядя на рыцаря, злобно усмехнулся. – Ты? Или твои шакалы? Как будто ты станешь сражаться честно!

– Вшивый наглый выродок, – прорычал рыцарь и повернулся к солдатам. – Никому не вмешиваться. Это приказ! Кто нарушит – разделит судьбу пленников.

Рыцарь вернулся к наемнику.

– Если уж я берусь за оружие, то рассчитываю только на свою руку. Встань и убедись в этом.

– Ты-то свое самолюбие потешить хочешь… А мне что с того? – пожал плечами пленник. – Одолею тебя – смерть. Проиграю – смерть. Откажусь – все одно.

– Значит, как дерзить, так ты первый, – усмехнулся рыцарь, – а как до дела дошло, так хвост поджал? Вот он – настоящий волк! Ничего не может без своей стаи.

– Сразу видно, что ты ни разу не ходил по лесу без охраны, милорд, иначе бы знал, на что способен одинокий волк. Мне даже доспехи не нужны, чтобы выбить из тебя спесь, вместе со всем благородным дерьмом, – наемник лениво хрустнул шеей и ухмыльнулся, глядя в глаза покрасневшего от бешенства рыцаря. – Однако я мечом сегодня уже поработал! К чему утруждаться, если дорога все равно ведет в могилу? Давай поспорим на интерес! Выиграю я – подаришь мне свободу. Выиграешь ты – сможешь хвастать, что проучил наглого волка. А коль не согласен, так пускай другие тратят силы на твою высокомерную задницу.

По рядам солдат прокатились одобрительные смешки, которые оборвал офицер. Рыцарь, темнее тучи, сверкнул зубами.

– Мели-мели острым языком, паскуда, все равно не уколешь! Думаешь, я не понимаю, что ты задумал? Думаешь, испугаюсь какого-то грязного оборванца, продавшего свою честь и совесть за пару монет? Плевать! Тебе все равно не уложить меня на лопатки… Но если уж чудо случится, будь по твоему – получишь свободу. Мое слово.

– А ему можно верить?

– Вот и узнаешь, наглец! – фыркнул рыцарь. – Либо принимай брошенную кость, либо умри псиной, которая кусает кормящую руку.

Взгляд наемника упал на мертвые глаза товарищей, на яму, полную тел.

– Ладно, – хрипло выдохнул он. – Беру твое свое слово. Я согласен.

Один из солдат, с явной неохотой, швырнул к ногам Фадагаса тяжелый пехотный меч. Наемник мотнул головой и указал на оружие в руках рыцаря.

– Если уж биться, то на равных. Дайте мне длинный меч.

Рыцарь нахмурился, но кивнул. Офицер вытащил из-за пояса свой меч и протянул его наемнику.

Фадагас взялся за оружие. Пальцы правой руки с усилием обхватили рукоять. Каждое движение отзывалось огненной болью в избитых мышцах, однако рукоять настоящего оружия приятно легла в ладони, вернув Фадагасу ощущение силы и достоинства. Он с трудом поднялся на ноги, кривясь от боли. Затем встал в стойку глупца, опустив острие к земле. Рыцарь не стал надевать шлем и демонстративно отдал его офицеру, после чего встал в позицию гнева, заведя меч за голову.

Солдаты затихли. Противники застыли в напряженном мгновении за секунду до начала боя.

Рыцарь атаковал первым – резким и сильным ударом. Фадагас попытался сбить клинок и тут же ответить контратакой, но рыцарь легко раскусил уловку. Он парировал выпад подвесным блоком и атаковал с переносом направления клинка. Наемник едва успел уйти в защиту. Зазвенела сталь. Атака следовала за атакой. Рыцарь явно был фаворитом поединка. Он не пытался сразу убить, а играл, как кот с мышью. Его длинный меч описывал сложные комбинации и финты, то и дело находя брешь в заторможенной защите наемника. Но в последний момент, рыцарь останавливал руку, явно не желая сразу убить противника.

– Что, Волк? Иссякла твоя бравада? – насмешливо бросил рыцарь.

Наемник не ответил и попытался проделать финт, ударив справа, но изменив направление на лево. Рыцарь разгадал трюк и парировал, а затем ответил резким выпадом в грудь.

Фадагас увернулся от укола, но клинок противника скользнул по его ребру, оставив глубокую, жгучую рану. Выругавшись, он отступил, едва удерживая меч. Кровь теплой струйкой потекла по бедру.

– Я ожидал достойного сопротивления, – наигранно вздохнул рыцарь, – но получил одно разочарование. Покончим с этим цирком!

Фадагас ответил взглядом исподлобья. Он перебросил меч в левую руку и вытянул его перед собой. Рыцарь нахмурился, пытаясь разгадать уловку – в чем смысл менять сильную руку на слабую? Жалкая бравада перед смертью? Пускай! Пожав плечами, он бросился в последнюю атаку, собираясь прикончить противника. И тут все изменилось.

Неуклюжий, израненный зверь вдруг превратился в демона. Его движения стали резкими, точными и невероятно быстрыми. Меч в его левой руке ожил, превратившись в молниеносное продолжение воли. Он парировал следующий выпад рыцаря уже не блоком, а легким, сбивающим движением – и тут же контратаковал.

Теперь отступал рыцарь. Его надменная улыбка сменилась сначала недоумением, а затем холодным ужасом. Он пытался применить изощренные приемы, но наемник рубил напролом: его стиль был резок, смертоносен и прямолинеен. Атаки с непривычной левой стороны читались тяжело. Выпад за выпадом, меч Фадагаса работал как жало, нанося резкие и жесткие уколы и удары. Отступая и защищаясь, рыцарь в панике подумал, что не будь на нем полной брони, его бы уже серьезно ранило. Он попытался перехватить инициативу и контратаковать, но наемник шагнул вперед и надавил, с лязгом зацепив его меч. Клинки сошлись в клинче. Рыцарь почувствовал, как его руки дрожат под нечеловеческой силой противника.

– Нет… Невозможно! – вырвалось у него.

В ответ прозвучал лишь яростный рык. Фадагас сместил клинки, выходя из клинча и сделал движение, будто собирается атаковать в ноги. Рыцарь инстинктивно опустил клинок для парирования – и тут же получил мощнейший удар рукоятью в лицо. Звон оглушил его, мир поплыл. Он отшатнулся, и в следующий миг наемник, сделав молниеносный выпад, сбил его с ног точным уколом в грудь.

Рыцарь тяжело рухнул на спину. От смерти его спас горжет и латный панцирь, но грудь все равно взорвалась болью. Над ним встала фигура Фадагаса, его лицо было искажено гримасой торжествующей ярости. Лезвие меча, занесенное для последнего, смертельного удара, блеснуло в тусклом свете.

– Защитить лорда! – крикнул офицер.

Солдаты, опомнившись, бросились на наемника. Древко копья врезалось Фадагасу в живот, другое подсекло ноги. Наемника грубо швырнули на землю, вырвали из руки меч. Холодная сталь тут же уперлась ему в горло, пригвоздив к влажной почве. Тем временем солдаты помогли рыцарю подняться. Он повис на руках помощников и удивленно уставился на поверженного противника.

Фадагас, все еще прижатый мечом к земле, оскалился в кровавой ухмылке. – Ты проиграл! Не приди твои псы на подмогу – и я бы уже тебя прикончил. Неплохо для грязного оборванца, а?

Рыцарь выпрямился и оттолкнул от себя солдат. Из рассеченной скулы, – раны от удара навершием – на бороду стекала кровь. Глаза задумчиво изучали лицо Фадагаса. – Теперь я понимаю. Ты не простой наемник... Левша – вот под каким именем ты мне известен. Знаменитый полководец Красных Волков. Непобедимый боец. Языки не лгут – ты действительно силен…

Он сделал паузу, и в его голосе зазвучало холодное презрение. – Но тот, кто бьется левой рукой – бьется нечестно! А значит, не заслуживает награды.

– АРГХ! – Фадагас взревел, яростно дернувшись под клинком. – Жалкое трепло! Не смог победить в честном бою – а теперь прячешься за слова? Убей меня, но тем самым ты лишь докажешь, что слово рыцаря Пламенной Лилии ничего не стоит! Ты – позор своего дома, и все это узнают!

Лицо рыцаря залилось густым багрянцем – от ярости, от унижения, от осознания собственной оплошности. Солдаты молча наблюдали за перепалкой. В их глазах он как будто уже видел немой укор.

– Мое слово тверже стали, – прошипел рыцарь сквозь стиснутые зубы. – И я докажу это! Я пощажу тебя…

Он сделал паузу, и его губы изогнулись в холодной, жестокой усмешке. – Но с одним условием. Ты станешь служить мне. Поклянешься в верности. А всех твоих братьев по оружию я казню, и ты станешь единственным Волком из всей стаи, кто пережил эту битву. Соглашайся или умри – мне все равно. Но слово свое я сдержу.

Рыцарь с издевкой посмотрел на связанных пленников, ожидая, что сейчас их гордый предводитель взорвется от ярости, предпочтет смерть позору и предательству. Рыцарь мысленно уже готовился к благородному жесту – казнить упрямца собственной рукой и сохранить лицо.

Фадагас поднял взгляд от земли и посмотрел своих товарищей. Их лица были бледны, глаза полны немого ужаса, смирения и злости. Никто не кричал, не проклинал. Они просто смотрели на своего командира, зная, что любой выбор теперь будет проклят.

Зеленые глаза наемника, холодные и пустые, вернулись к рыцарю. – Ладно, – хрипло выдохнул он. – Я согласен.

Рыцарь замер с широко открытыми глазами, не веря собственным ушам. На его надменном лице впервые появилось искреннее, неподдельное изумление.

– Значит, нас на тот свет, – возмутился один из пленников, – а этот пес жить будет? К черту!

Мужчина резко вскочил на ноги, вырвал у ближайшего солдата меч и бросился на бывшего командира. Так и прикончил бы, но в последний миг вмешался рыцарь – молниеносным движением, он ударил бунтовщика мечом в шею. Тот выронил оружие, забулькал и повалился набок, трясясь в конвульсиях. Вскоре затих. Грязь смешалась с темной лужей крови.

Рыцарь кивнул капитану, и тот отдал приказ. Поднялся шум: крики ярости и отчаяния, проклятия, вой, прерываемые тупыми ударами и тяжелым, влажным хрустом. Левша не смотрел. Он стоял, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони, уставившись в землю перед ногами рыцаря.

– Теперь твоя очередь, – холодно произнес рыцарь. – Встань на колено и принеси клятву. Служба верой и правдой.

Наемник набычился, его тело напряглось, будто готовое снова ринуться в бой. Но через мгновение он с силой выдохнул, словно выплескивая из себя всю ярость и поник плечами. Он тяжело опустился на одно колено и низко опустил голову.

– Клянусь… служить… верой и правдой, – сдавленно прозвучал его голос.

Наступила пауза. Он не поднимал глаз. – Вот только… я не знаю имени господина, которому приношу клятву.

Рыцарь выпрямился, его лицо осветила широкая победная улыбка. – Алинтан де Флам, – ответил он четко и громко, глядя на Фадагаса сверху вниз. – Хозяин дома Пламенной Лилии. Отныне я – твой господин. Твоя жизнь принадлежит мне.

***

Поле брани, крики воронов, фигуры наемника и лорда – все исчезло в черной мгле. Медленно и неотвратимо мгла стала серой. На языке появился свинцовый привкус. Сознание вернулось волной тошнотворной боли. Каждый мускул, каждое ребро, каждый сустав кричали о себе огненным нарывом. Воздух был спертым и густым, пропахшим плесенью, мочой и запекшейся кровью – его кровью.

Левша попытался пошевелиться, и холодное железо с грубым лязгом впилось в его щиколотку, коротко и безжалостно напомнив о своем присутствии.

Цепь. Темница.

Сердце вдруг заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать. Он судорожно рванулся, пытаясь отползти, но цепь намертво держала его, как пса на привязи. Глаза слепо пожирали мрак в округе, пока трясущиеся руки нащупали лужу на полу, склизкие камни стены и тяжелую, ржавую скобу, к которой была прикована цепь.

«Где я? Кто меня поймал? – вихрем замелькали бессвязные, обрывочные мысли, каждая – как заноза. – Нанок? Снова он? Меня опять прикуют к столбу? Отдадут Звезде?»

В горле пересохло, сдавило так, что невозможно было сглотнуть. Грудь сжали невидимые тиски, выжимая воздух короткими, беспомощными вздохами. Левша пытался вдохнуть глубже, но не мог – словно на нем лежала гиря.

«Нельзя здесь оставаться… Наружу! Мне нужно наружу! Дверь. Где эта проклятая дверь?»

Но двери не было видно, как и стен этого мрачного каземата. Тьма пульсировала в такт бешеному стуку в висках. Его бросило в жар, по спине пробежали мурашки, ладони стали ледяными и влажными.

«Не сейчас! – Левша попытался собрать всю оставшуюся волю в кулак. – Соберись, тварь дрожащая… Дыши!»

Но тело не слушалось. Оно жило своей собственной, животной жизнью, жизнью загнанного в угол зверя, который чует смерть и мечется, бьется головой о прутья клетки. Он зажмурился, пытаясь отогнать накатывающую волну ужаса, но из-под век на него смотрели лишь жуткие образы: жестокое лицо Нанока, сияние Звезды, цепь, которую не порвать, сколько ни пытайся…

Он издал тихий, сдавленный стон, прижав ладони к лицу, пытаясь заставить себя дышать медленнее, глубже. Но каждый вдох был похож на последний. Он снова был в ловушке. Снова чья-то собственность. Вещь. И это чувство – полного бессилия, было страшнее любой физической боли. Не выдержав, Левша завыл во весь голос.

Где-то снаружи, за тяжелой дверью, послышались медленные, размеренные шаги. Скрипнула заслонка, в проеме открытого окошка показалось мрачное лицо стража с лампой в руке. Зеленоватый свет заплясал на мокрых стенах, слепя глаза, привыкшие к тотальному мраку.

– Заткнись там, – прорычал стражник хриплым, равнодушным голосом. – Не то я тебя заткну.

– Где я? Чей это проклятый каземат? – Левша рванулся к решетке, звон натянувшейся цепи оглушительно прокатился по камере. – Ответь мне!

Стражник лишь брезгливо поморщился, словно от надоедливой мухи, и закрыл заслонку. Свет ушел, и тьма снова навалилась всей своей тяжестью, еще более густая и безнадежная.

Началась очередная пытка временем. Она растягивала секунды в часы, а часы – в вечность. Каждый стук собственного сердца отдавался в висках оглушительным грохотом. Боль в теле притихла, уступив место куда более страшной боли – неведению. Мысли кружились в лихорадочном хороводе, возвращаясь к одному и тому же.

«У кого в плену на этот раз? Почему не убили сразу? Хотят потехи? Или ждут появления Звезды? Нельзя терять время… Я должен выбраться! Но как? Да никак. Не осталось ни сил, ни друзей. Один. Проклятое ожидание! Скорее бы они уже пришли за мной, сволочи…»

Он кусал губы до крови. Сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Левша проклинал смерть, которая в очередной раз опаздывала на свидание и того, кто оттягивал их встречу. Он бился затылком о холодный камень позади себя. Ритмично. Монотонно. Лишь бы не сойти с ума.

«Клянусь прахом Алинтана, уж лучше лезвие… Петля… Яд! Да что угодно! Только не это. Не быть опять чьей-то вещью. Не ждать, пока другой решит твою судьбу».

И самый страшный вопрос, как ледяной червь, грызущий душу изнутри: «А если Нанок?»

Образ жестокого правителя встал перед глазами, а за ним – ослепительный свет Синей Звезды. От этих мыслей на лбу Левши проступил холодный пот. Больше смерти он боялся лишь одного – снова оказаться под этим всепоглощающим взглядом неведомого существа и почувствовать, как волю выжигают дотла.

Наконец за дверью послышались не одна, а несколько пар сапог. Лязгнул железный замок, и дверь со скрипом распахнулись. В проеме, озаренная тусклым светом зеленых фонарей, стояла она. Леди Мистерия.

На ней было облегающее платье ослепительно-белого шелка, стянутое на талии утонченным корсетом, который подчеркивал невероятно соблазнительные изгибы ее высокой груди и стройных бедер. Ткань мягко ниспадала, обрисовывая каждую линию тела, обещая и скрывая одновременно. Волосы, белые как первый снег, были распущены и лежали на плечах шелковыми волнами, обрамляя идеально кукольные формы лица и тонкой шеи. Глаза, как всегда, оставались сокрытыми – за таинственной полупрозрачной вуалью, сквозь которую угадывался лишь призрачный контур, скрывающий ее истинный взгляд.

Она сделала шаг в камеру, и ее тонкие пальцы в белой перчатке поднесли к лицу надушенный платочек. Но затем, с едва заметным усилием, она опустила руку, открывая полные губы, безупречно очерченные черной как уголь помадой. В этом грязном склепе, средь крови, мочи и отчаяния, она казалась призрачным видением, ангелом, сошедшим в преисподнюю – прекрасным, нетронутым и недосягаемым.

Левша, привалившись к стене, облегченно выдохнул. Конечно, он не ждал ничего хорошего от правительницы Валахиса, но точно знал, что ему выпала не худшая карта. Возможно, его даже не будут пытать перед смертью, чего Левша искреннее боялся. Но как бы то ни было, он не собирался показывать слабину… Именно перед Мистерией ему меньше всего хотелось бы выглядеть побежденным. Почему, Левша и сам не знал.

Молчание повисло в сыром воздухе темницы. Левша выдавил из себя хриплый смешок. Его голос, скрипучий и едкий, разрезал тишину:

– В прошлый раз условия были куда комфортнее… Что же изменилось?

– В прошлый раз ты еще не был отверженным, – ее голос был тихим и властным. – Видимо, шкура изгоя пришлась тебе не по нраву, раз ты решил вернуться в эти стены. Или я ошибаюсь?

Левша злобно взглянул на нее исподлобья, но промолчал. Она выдержала его взгляд, затем, не сказав более ни слова, плавно развернулась, собираясь уйти.

– Стой! – хриплый крик вырвался из его груди прежде, чем он успел обдумать то, что собирался сказать. – Я… согласен. На твое предложение.

Она замерла на месте, затем медленно обернулась. Сделала несколько шагов навстречу, и стражи расступились перед ней. – Я хочу услышать это. На что именно ты соглашаешься?

Он молчал, сжимая и разжимая кулаки. Глаза его метались, пытаясь найти выход там, где его не было. Гордость кричала внутри, но тело, измученное болью и страхом, было сильнее. – Клянусь…. Клянусь быть щитом твоим от любой напасти. Служить тебе верой и правдой… До тех пор, пока не даруешь ты мне свободу.

Мистерия медленно стянула с одной руки кружевную белую перчатку и протянула ему обнаженную кисть – удивительно бледную, с длинными изящными пальцами и тонкими синими жилками под прозрачной кожей. От нее исходил тонкий, сложный аромат – холодная лаванда, сладкая роза, горьковатый бергамот и дымчатая пачули. Левша склонился и губами, потрескавшимися и грубыми, прикоснулся к ее прохладной коже.

«Поцелуй раба, – подумал он гневно. – Печать позора и смирения…»

Затем она, не отнимая руки, плавным жестом отодвинула полу платья, обнажив изящную ножку в белом сапожке из кожи с чешуйками.

Левша замер. Он все понял и смотрел на сапожок, как зверь на капкан.

– Ты принял руку, что будет кормить тебя, – голос ее звучал почти нежно, но в словах была стальная твердость. – Теперь склонись перед ногой, что раздавит тебя, если ты посмеешь изменить клятве.

«Нет. Ни за что. Клянусь прахом Алинтана, уж лучше смерть! Лучше откушу себе язык… Помру от голода и жажды… Заживо сгнию в этом каземате…»

Бравада ушла в тот же миг, когда Левша ощутил всепоглощающую усталость. Гордость умерла, сожженная пламенем отчаяния. Он медленно, будто каждое движение давалось неимоверным усилием, наклонился ниже и губами, которые еще секунду назад целовали ее руку, коснулся холодной кожи сапожка.

– Я принимаю твою службу, – прозвучал над ним ее бесстрастный, холодный голос. – Помни свои клятву, раб.

Она вновь поднесла платок к носу и, не глядя на него, вышла из камеры, унося с собой шлейф ароматов роскоши и власти.

Стражи молча принялись за дело. Один грубо вставил ключ в замок кандалов и повернул его. Железные узы с неприятным скрежетом раскрылись, освободив распухшую, израненную щиколотку. Боль, острая и живая, пронзила ногу, и Левша едва сдержал стон.

– Встань, – приказали ему.

Левша попытался подняться, но тут же упал. Главный стражник недовольно мотнул головой. Двое других подхватили Левшу под мышки и поволокли к выходу.

Они потащили его по узкой, крутой винтовой лестнице. Каменные ступени были холодными и неровными под его босыми ногами, которые почти не слушались, волочась и спотыкаясь на каждом шагу. Он был всего лишь грузом, мешком с костями и болью.

Наконец они привели его в просторное помещение, где Левша замер, не веря увиденному. После вечного полумрака темницы его глазам предстало невероятное зрелище: посреди комнаты стояла массивная деревянная бадья, от которой валил густой, соблазнительный пар. Воздух был влажным и теплым, пах деревом, травами и чем-то неуловимо чистым.

Рядом на низком столике были аккуратно разложены банные принадлежности: костяной гребень, острые ножницы с бронзовыми ручками, несколько стеклянных флаконов с маслами, от которых воздух сладко благоухал мятой и полынью. И, о чудо, прислоненное к стене зеркало в серебряной раме, отражающее тусклый свет факелов.

Стражи разжали руки, и Левша осел на холодный каменный пол, не в силах удержаться на ослабевших ногах.

– Хорошенько отмойся, – бросил один из них. – Хозяйка не выносит вони, а от тебя смердит, как от дохлой псины.

Дверь с глухим стуком захлопнулась. Левша остался один в клубах пара, дрожа от слабости и холода каменных плит под босыми ногами. С невероятным усилием, упираясь руками в пол, он поднялся. Тело не слушалось, каждое движение отзывалось пронзительной болью в мышцах и свежих ранах.

Он заковылял к бадье, как раненый зверь к водопою. Опустил ладонь в воду – и вздрогнул всем телом от неожиданности. Тепло. Почти горячо. Неимоверно приятное, живительное тепло, которого он был лишен, казалось, целую вечность. Он с трудом стащил с себя лохмотья, и, перевалившись через высокий бортик, погрузился в воду с тихим стоном.

Первое мгновение было адским. Горячая вода обожгла ссадины на спине, как тысячи раскаленных игл. Он хрипло выдохнул, впиваясь пальцами в деревянные края бадьи, сжимая зубы, чтобы не закричать. Но боль постепенно растворялась, уступая место иному чувству. Тепло разливалось по измученному телу, проникая в самые окоченевшие, замерзшие глубины. Оно обволакивало его, как невидимое покрывало, мягкое и нежное, смывая с кожи липкую грязь, запекшуюся кровь, а с души – ледяную скорлупу страха и отчаяния.

Он откинул голову на прохладный край бадьи и закрыл глаза. Впервые за долгие недели кошмара он был не в клетке, не прикованным, не бегущим. Он был просто человеком в теплой воде. В безопасности. Все это казалось настолько нереальным, что по его щекам, смешиваясь с паром и водой, медленно поползли горячие, соленые слезы. Левша не всхлипывал – тихие, бесшумные рыдания вырывались из самой груди, вымывая наружу всю накопленную усталость, всю боль, всю ярость. Он плакал, понимая, как невероятно устал бороться и какую непомерную цену заплатил за это мимолетное, хрупкое ощущение покоя.

Он лежал в воде, пока она не стала настолько холодной, что тело покрылось гусиной кожей. С неохотой Левша выбрался из бадьи, и холодный воздух снова обжег кожу. Но теперь это был другой холод – чистый, не несущий в себе запаха смерти и страха.

Осторожно он подошел к зеркалу. Долго стоял, не решаясь поднять взгляд. Наконец, сделав глубокий вдох, Левша посмотрел.

В отражении на него смотрел незнакомец с изможденным, вытянутым лицом, на котором время и лишения высекли неизгладимые знаки отличия. Высокие скулы резко выступали под светлой кожей. Широкий лоб был изборожден глубокими морщинами и несколькими рваными шрамами – картой пережитых бурь. Беспорядочной гривой спадали волосы цвета спелой пшеницы, еще влажные и темные от воды. Нос, кривой и не раз ломавшийся в драках, придавал лицу грубоватый, воинственный вид. От левой скулы в густую светлую бороду уходил глубокий шрам – бледная, затянувшаяся река, вытекающая из забытой битвы.

Это лицо было одновременно до боли знакомым и абсолютно чужим. Как будто он смотрел на портрет человека, которого когда-то знал, но с кем его разлучили годы или даже десятилетия. Черты были те же, но взгляд, осанка, плотно сжатые губы и прочие на первый взгляд непримечательные детали принадлежали кому-то другому… Тому, кто прошел через ад и чудом выбрался, оставив там часть своей души.

И лишь глаза оставались прежними. Цвета темного нефрита, яркие и горящие. В них жила целая вселенная чувств: глубокая, затаенная боль, упрямство и готовая к взрыву ярость, которой достаточно одной искры. Была в них и настороженность загнанного зверя, и капля нерастраченной доброты, и… холодная, решимость мясника, который давно уже не сомневается, нанося последний удар. Это были глаза человека, который убивал и будет убивать, но все еще способен был остановиться, если видел иной путь. Хотя с каждым разом находить этот путь было все труднее.

Он взял в руки ножницы. Пальцы, распухшие и непослушные, плохо слушались. Пришлось сжимать рукояти всей пятерней, с трудом совладав с дрожью. Приступил к волосам – светлые пряди падали на плечи и пол. С каждой отрезанной прядью он чувствовал, как что-то тяжелое и гнетущее вместе с ней оставляет его. Борода далась сложнее – ножницы скользили по мокрым волосам, он боялся дернуть и пораниться, поэтому стриг как придется – неровно, торчками, кое-как.

Закончив, он отступил на шаг и окинул взглядом свое отражение. «Ну и рожа, – подумал Левша, усмехнувшись. – Медведь после цирюльника, и тот краше будет! Теперь я не похож на жуткого грязного бродягу из подворотни… а похож на жуткого бродягу, которого отмыли в бане и подравняли тупым тесаком. Хотя… так все же определенно лучше, чем было».

Левша разглядывал свое отражение, пока дверь отворилась и не вошли стражи. Без лишних слов, один из них подал сложенную в аккуратную стопку одежду: простые штаны из грубой, но прочной ткани, темную рубаху и мягкие сапоги из черной кожи. Левша молча облачился в новое.

Стражи отвели Левшу в соседнее помещение, где располагалась трапезная. Ему велели сесть за стол на скамью. Вскоре появился неприметный слуга, который поставил перед Левшой миску желтоватой каши, кусок черного, как уголь хлеба и кувшин с меловой водой. Левша насыщался, не сказать чтобы вкусно, не и не без удовольствия, под молчаливыми взглядами стражников. Когда кончил, процессия двинулась вниз, в кузницу.

Воздух здесь был густым и тяжелым, пахнул углем, раскаленным металлом и потом. Двое кузнецов в засаленных кожаных фартуках работали у горна. Один из них, могучий детина с обожженными предплечьями, бросил на Левшу короткий, оценивающий взгляд. Его глаза задержались на бледном, еще не зажившем знаке пустого круга на запястье пленника.

– Зачем опять привели? – спросил кузнец раздраженно. – Ему что, одной пустой метки мало?

– Отныне он тоже служит леди Мистерии, – сухо ответил страж.

Кузнец замер с щипцами в руке. – Мистерия… простила отверженного? Да быть того не может! Еще скажите, что все спящие проснулись и стали обычными людьми.

– Прикуси язык, и доставай чертово клеймо, – холодно бросил страж.

Кузнец, покачивая головой и бормоча что-то под нос, подошел к стене, где висели разные формы для клейм, выбрал одну и зашвырнул ее в пекло горна. Железо быстро накалилось докрасна, потом до ослепительного желто-белого каления.

– Держите его покрепче, – бросил кузнец стражам, кивнув на Левшу. – Дернется – метка расплывется, будет кривая, леди такого не потерпит.

Стражи схватили Левшу за руку, прижали к пустой наковальне. Левша стиснул зубы. Он видел, как кузнец извлекает из огня раскаленный добела штемпель на ручке с ясно видимым знаком – сердцем, пронзенным кинжалом. Этот же знак носили стражи на кожаных куртках.

Раскаленное железо с шипением и чадом впилось в его плоть прямо поверх старого, позорного круга. Боль, острая и обжигающая, пронзила его до костей, заставив сдержанно рычать, пока кожа дымилась и пузырилась. Когда клеймо убрали, на запястье, прямо в центре круга, дымился новый, четкий знак – пронзенное сердце.

«Вот так судьба, а? – с горькой иронией подумал Левша, глядя на обожженную плоть. – Коварная потаскуха! Я ведь мог сразу согласиться на этот знак и уклониться от многих ударов».

Стражи двинулись прочь из кузницы. Левша поплелся за ними, чувствуя, как новый знак пылает на его коже, словно раскаленный уголь.

Они снова спустились по холодным ступеням винтовой лестницы в подземелье, но на сей раз прошли мимо знакомой двери его бывшей камеры, опустившись на пролет ниже. Воздух здесь был еще более спертым и сырым, пахнул страхом и болью.

Процессия остановилась у неприметной деревянной дверцы, в которой было вырезано окошко, забранное решеткой. Из него сочился тусклый, зеленоватый свет. Один из стражей без лишних слов распахнул дверь.

Внутри была крошечная камера, освещенная парой ламп на стенах. В самом ее центре, с потолка, свисала толстая цепь с массивным железным крюком. На этот крюк за руки был подвешен нагой мужчина. Его тело было покрыто кровавыми рубцами и синяками, лицо разбито. Он тяжело дышал, но был в сознании и злобно, даже с вызовом смотрел на вошедших.

Остановившись рядом с пленником, стражник обернулся и произнес:

– Этот человек – твое первое поручение от леди Мистерии.

– И что мне с ним делать? – спросил Левша.

– Что хочешь, – ответил страж. – Главное, чтобы он сказал тебе то, чего не говорит нам.

Глава 22. Допрос.

“Когда знаешь “зачем”, тогда знаешь и “как”.”

Спаситель

В камере стоял липкий смрад: затхлая сырость камня, кислый пот и железный привкус крови. Стены помещения тонули в густом полумраке, которому слабо сопротивлялся зеленоватый свет лампы. Он же выхватывал из темноты центральную фигуру.

Под потолком на цепи с крюком болтался пленник, подвешенный за скованные руки. Босые ступни и пол разделяли несколько футов. Ноги в рваных шароварах вяло подергивались в поисках твердой поверхности. Нагое тело со втянутым животом, избитое и изрезанное, образовывало вытянутую дугу. Красное лицо, а точнее разбитое месиво, под ним слипшаяся из-за крови борода.

Осматривая пленника, Левша сразу подметил, что его предплечья, там, где у каждого жителя Валахиса красовалась кастовая метка, были чисты. Собственная свежая метка все еще горела от боли. Пленник, будто разделяя его чувства, тихо застонал. Левша как никто другой понимал этого бедолагу, ведь его лицо тоже было покрыто синяками и ссадинами, а каждое движение отзывалось глухой болью во всем теле. Чертовски хотелось привалиться к стене, чтобы дать уставшим ногам отдохнуть, но рубцы на спине пульсировали от одного лишь прикосновения грубой рубахи.

“Собственно, не такая уж и большая между нами разница, – подумал Левша, разглядывая висящего. – Просто мне сделали предложение… а ему нет. ”

– И как он нагрешил? – хрипло спросил Левша.

– Сеял смуту в кварталах грязи, – отчеканил старший из стражей, мужчина с щербатым от оспы лицом. – Подбивал чернь восстать против власти Лордов. Болтал про какого-то грядущего Спасителя, который, якобы, придет и освободит всех от “оков тирании”.

– Ни метки, ни пропуска, – хмуро добавил второй стражник. – Просочился как червь из яблока. Откуда? Кому служит? Госпожа Мистерия желает это выяснить.

Левша медленно перевел взгляд со стражника на пленника и обратно.

– Я не палач.

– Тебя и не просят никого убивать. Ты – вопрошающий. Выясни, что следует, если не хочешь вернуться на улицу, – безразличным тоном ответил стражник. – Удачи, “отверженный”.

Стражи развернулись и вышли. Железная дверь с тяжелым скрежетом захлопнулась. Звук шагов затих в коридоре.

Левша какое-то время разглядывал пленника, висящего на цепи, как туша в леднике. Он казался без сознания, голова бессильно упала на грудь.

– Притворяться мертвым – хорошая тактика, – тихо произнес Левша. – Но я слышу, как ты дышишь. Свистишь, как подбитый мех. И пальцы на ногах у тебя подрагивают. От боли, наверное.

Пленник пошевелился. С трудом, преодолевая тяжесть собственного тела и вывернутых суставов, он поднял голову. Лицо его было бледным, осунувшимся, борода слиплась от пота и грязи. Но глаза… глаза смотрели ясно. Без безумия, без истеричного блеска фанатика. С усталой, спокойной решимостью.

Левша склонил голову набок.

– Ну что, проповедник, – сказал он. – Похоже, твоя паства тебя сдала. Или просто не успела спрятать. Так кто же ты такой, раз у тебя даже клейма нет? Ангел, сошедший с небес, чтобы нести благую весть? Или просто очередной жулик с хорошей байкой?

Пленник сглотнул и провел языком по пересохшим губам.

– Я… не жулик, – выдохнул он. Голос был хриплым, но твердым.

– О, значит, ты – честный человек? В Валахисе. Висящий на крюке, – Левша медленно прошелся вокруг него, как дикий зверь вокруг добычи. – Давай сыграем в простую игру. Я задаю вопросы. Ты отвечаешь. За каждый внятный ответ – глоток воды. Когда закончим, даже сниму тебя с цепи и посажу на пол. Что скажешь? Играем?

– А если не буду играть?

– Тогда, друг мой, – тихо сказал Левша, – мы сыграем в другую игру. Твои суставы против времени. Твоя воля против моей необходимости получить ответ. И поверь мне, сегодня моя необходимость сильнее. Так что давай не будем портить друг другу и без того дерьмовый день. Кому ты служишь? И как сюда попал?

Пленник молчал. Левша взял стоявший в углу глиняный кувшин с водой и сделал небольшой глоток.

– Ну что, проповедник? Каков твой ответ?

– А вот таков, клейменый ты пес, – тихо, но отчетливо произнес пленник. – Иди и отымей себя в задницу. Может, заодно найдешь там остаток совести, что у тебя когда-то была. Тфу!

Мокрый, теплый комок попал Левше точно в щеку. Какое-то время он стоял не шевелясь, ощущая, как густая слюна медленно ползет вниз, оставляя на щеке влажную дорожку. Резко сорвавшись с места, Левша ударил пленника кулаком в лицо.

Раздался глухой, влажный хруст. Голова человека резко дернулась назад, звякнула цепь. Он застонал, захлебнулся. Из разбитого рта хлынула струя крови, смешанная с чем-то белым и твердым. Несколько передних зубов, выбитые с корнем, упали на грязный пол с тихим стуком.

Левша стоял, тяжело дыша носом, сжимая и разжимая окровавленную руку. Боль в костяшках была острой и прочищала затуманенный разум.

Пленник склонился, давясь кровью. Потом он с усилием поднял голову.

– Ф-ф-ильный удар, – прошипел пленник, сверля Левшу слезящимися глазами. – Ты ма-а-афтер-ски вымещаешь фвою жлобу на том, кто не может дать ждачи, раб.

– Я не раб, – сквозь зубы выдавил Левша. Его щеки пылали.

– Нет? – проповедник попытался усмехнуться, что вышло жутковатой гримасой. – А кто же? Фвободный человек? Ражве швободный человек ифбивает фвяжанного по велению хозяев? У тебя нет оружия, кроме кулаков. У тебя нет метки, кроме пожорной. У тебя нет веры, кроме веры в свой кулак и в милость тех, кто тебя прежирает. У тебя нет ничего. А у меня…

Он сделал болезненный вдох.

– У меня ефть то, чего не фломать твоими ударами. Вера. Она крептше любых оков. А тебя фто поддерживает? Фтрах? Злофть? Жалкая надежда, фто ефли ты дофтаточно хорофо уфлужифь, тебя отпуфтят на волю? Ты не фвободен. Ты – орудие. Тупое, ожлобленное орудие в руках нафтоящих хозяев этой фкотобойни. И вфе, фто ты умеефь — это прифинять боль. Нефти зло. Тебя ифпользуют, и ты рыфифь и куфаефьфя, думая, фто это твой выбор. Фмефной…

– Я сказал, я не раб, – повторил он, но голос предательски дрогнул. – Не их орудие.

– Докажи… Фними меня ф этой фепи. Выпуфти. Или убей. Фделай фто-то, фто будет твоим решением. А не их приказом.

Левша залился густой, багровой краской.

– Не фделаефь, – усмехнулся пленник, – потому фто знаешь – я прав. Ты боифьфя. Боифьфя их фильнее, чем презираефь фебя. И эта труфофть делает тебя рабом навеки.

Проповедник наблюдал за ним, словно читая по лицу каждую мысль. Его дыхание стало немного ровнее, хотя кровь все еще сочилась из разбитого рта, а воздух с тихим свистом проходил через пустые десна.

Левша молчал. Его собственное дыхание стало тяжелым, грудь вздымалась.

– Ты не полуфаефь удовольфтвия, я же вижу, – продолжил проповедник, и его голос стал почти жалостливым, что было в тысячу раз унизительнее насмешки. – Ты профто выполняефь приказ. Потому фто флифком флаб, фтобы фказать “нет”. Флифком флаб фкинуть нафтоящие оковы – оковы фтраха и покорнофти. Вот что делает тебя рабом! Гораздо более жалким, чем любой из тех, кто нофит метку на руке. Их клеймо – на коже. Твое – на дуфе.

Слова резали, как удары хлыста по незажившим рубцам. Левша чувствовал, как подступает тошнота.

“Сукин сын прав…. Проклятье, насквозь и полностью прав! Я вырвался из Колизея, выжил под светом этой чертовой звезды, и что в итоге? Свобода оказалась… миражом. Как белый свет черного солнца – холодная, безжизненная, не дающая тепла. Мертвая, как и все мы внутри.”

Перед глазами Левши встал образ. Алинтан. Имя, которое он столько раз упоминал ненароком... Важное имя. Он не помнил лица. Не помнил голоса. Но помнил ощущение. Несокрушимости. Упорства. Уверенности – твердой, как скала в бушующем море.

“Алинтан никогда бы не склонил голову, – с горечью подумал Левша. – Он скорее позволил бы вырвать себе сердце, чем стал служить тому, во что не верит.”

Алинтан был непоколебимым утесом. А Левша... Левша стал песком. Грязным, податливым, который сминается под любым сапогом. Он опозорил даже тень того, кого не помнил.

Ярость, что клокотала в нем, внезапно обратилась внутрь. Она стала белой и горячей, как расплавленный металл, заливая душу и выжигая все, кроме стыда. Его кулаки сжались, взор затуманился. Ему нужно было бить. Ломать. Слышать хруст, видеть кровь, чувствовать под рукой сопротивление плоти и кости. Выместить эту смесь из вины, ярости и беспомощности на единственном доступном объекте – на этом говорящем, дышащем, презирающем его куске мяса на цепи.

Левша сделал шаг вперед. Мышцы напряглись для удара. Он уже видел, как голова проповедника откинется, как брызнет кровь из носа, как этот шипящий, правдивый голос сменится собачьим воем….

Левша замер. Затем отступил на шаг. Потом еще один. Пленник пристально следил за тем, как Левша медленно пятится, пока он не уперся спиной в дверь и не закрыл глаза.

Прошло несколько долгих минут. Тишину нарушало только тяжелое дыхание Левши и тихий, прерывистый стон проповедника, пытающегося найти менее мучительное положение для вывернутых плеч. Наконец Левша поднял голову.

– Давай по-хорошему, – голос его был глухим, лишенным прежней ярости. – Последний раз. Кто этот Спаситель? Кому ты служишь? И как, черт тебя дери, ты попал в город? Говори! Пока я еще держу себя в руках.

Проповедник, с трудом подняв веки, устало посмотрел на него.

– Я не ифпугаюфь твоих угроз, пеф, – прошипел он, сглатывая кровь. – И не предам фвою веру. Можефь ломать кофти. Вырывать… ногти. Вера зафитит. Она там, куда твои кулаки не дотянутся.

Левша тяжело вздохнул.

– Ладно, – сказал он тихо. – Я вижу твои страдания… И ты прав – они не приносят мне радости. Скажи, что знаешь – и я сниму тебя с крюка. Принесу еду, воду, перевяжу раны. Ты выживешь. Это больше, чем получает любой, кто оказался здесь. А потом… кто знает? Может, мне удастся договориться, и тебе подарят свободу.

На лице проповедника, сквозь кровь и опухоль, проползла медленная, болезненная усмешка.

– Фвободу? – прошипел проповедник, и его свист стал громче. – Ты? Феловек, который фам вифит на невидимой фепи? Который приполз фюда, окровавленный и пофлуфный, как фобака на поводке, пофле того как фдалфя и продал дуфу? Ты не можефь подарить фвободу даже фамому фебе. Фто ты можефь? Выпрофить у фвоей гофпожи мифку похлебки вмефто пыток? Это не фвобода. Это… отфрофка казни!

Левша сжал челюсти. Казалось, щеки вот-вот лопнут от напряжения.

– Я могу обеспечить тебе достойное содержание. Пока ты нужен.

– “Пока нужен”! – пленник закинул голову назад и издал хриплый, булькающий звук, похожий на смех. – Вот она, футь! Флова рабовладельфа! Фодержат фкот, пока он дает молоко. А потом… на убой. Я знаю, как вы мыфлите. Я – угроза. Я – тайна. Как только тайна фтанет извефтна, угроза иффезнет. А вмефте ф ней… и нофитель этой тайны. Я не нафтолько… глуп.

Он замолчал, собираясь с силами. Его взгляд снова стал острым, пронзительным.

– Желаефь знать, как я прошел? Я профел потому, фто не боялфя. Не боялфя пуфтыни. Не боялфя теней. Не боялфя вафих фтражей у фтен. Фтрах – вот вафа нафтоящая фтена. И ты за нее никогда не выберефьфя. Потому фто твой фтрах… фидит внутри. И кормит его… тот, кому ты флужифь.

Левша молчал. У этого человека, висящего в цепях, была позиция. Точка опоры. А Левши не было ничего. Кроме приказа, который он ненавидел, и роли, которую он презирал. Левша чувствовал, как тиски бешенства снова начинают сжимать виски.

“Нужно признать, защищается он умело, – подумал Левша, испытывая определенное восхищение перед упорством пленника, – но и я показал не последний свой финт.”

– Хорошо, – сказал он, и его голос стал низким, ровным. – Поиграли в милосердие! Не хочешь свободы? Не хочешь комфорта? Что ж. Тогда поговорим о том, что имеет ценность всегда и для всех. О боли. Точнее, об ее отсутствии.

Левша поднял с пола небольшой нож, которым, видимо, орудовали ушедшие стражники, оставив на теле проповедника несколько порезов.

– Похвально, что ты не дал себя одурачить. Теперь, когда мы оба это знаем, давай озвучим данность – ты умираешь. Это неизбежно. Вопрос лишь в том – как? – Левша поднес лезвие к своему запястью, демонстративно проведя тупой стороной по венам. – Можно долго. Дни. Тебя будут резать, но не убивать. Жечь, но давать заживать. Ломать кости по одной. Выводить из забытья, чтобы ты не пропустил ни мгновения этого… праздника. Все твои прежние страдания покажутся легкой щекоткой по сравнению с тем, что придумают в подвалах этой Башни.

Он перевел взгляд на лицо пленника, выискивая хоть тень сомнения.

– А можно быстро. Чисто. Ты даже не успеешь понять. Один точный удар, и… все. Ни страха, ни мук. Просто конец. И знаешь, кто может это обеспечить? Я! Чемпион Великих Игр. Левша. Со смертью я давно на “ты”. Я стольких к ней отправил, что она мне теперь близкая подруга. Я знаю, где проходит граница между светом и тьмой. И знаю, как переступить ее так, что ты даже понять ничего не успеешь. Уж на это моей власти хватит.

Проповедник смотрел на него долго. Кровь медленно запеклась на его подбородке. Наконец, он снова усмехнулся. На этот раз не с жалостью, а с горечью.

– Великий убийфа, – прошипел пленник со свистом. – Мафтер фмерти. Ты так гордифьфя этим? Тем, фто науфилфя обрывать жизни, как гнилые нитки?

Он разочарованно покачал головой, насколько позволяло положение. Левша едва не застонал от досады, как вдруг заметил, что губы пленника дрожат, и застыл, боясь спугнуть удачу. Босые ступни вытянулись в очередной попытке коснуться пола, но их разделяло слишком много пустого пространства. Левша видел, как сильно натянуты руки пленника, и с трудом мог представить, какие муки испытывает этот человек. Зрелище вернуло Левше надежду.

Проповедник поднял голову. Его взгляд, прежде непробиваемый, дрогнул. Он долго, внимательно изучал лицо Левши, как будто пытаясь отличить ложь от отчаяния. Сухие, потрескавшиеся губы медленно облизнул кончик языка.

– Ты… правда фможефь? Фдержифь флово? Даже… ефли тебе прикажут… тянуть?

– Клянусь именем Алинтана. Ты получишь то, что я обещаю.

Проповедник сглотнул, и движение его кадыка было мучительным, болезненным.

– Алинтан… – повторил он, растягивая имя. – Это… кто? Твой гофподин? Твой бог?

Левша замер, застигнутый врасплох.

“А, правда ведь, кто? Призрак. Эхо. Пустота в памяти, обросшая чувством долга и стыда. Как много я отдал бы, чтобы вспомнить…”

– Это… очень важный человек, – тихо ответил Левша.

Проповедник не спускал с него глаз.

– Важный феловек, – тихо повторил он, и снова провел языком по губам. – И ты клянефьфя его именем. Знафит… ты верифь, фто он офудил бы тебя, ефли бы ты фолгал? Даже здефь. Даже мне.

Левша не ответил. Он просто стоял, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как эта короткая, дурацкая клятва, данная на имя призрака, вдруг стала для него самой тяжелой ношей за весь этот проклятый день.

– Я дал тебе слово, – наконец ответил Левша, – и намерен его сдержать, если ты скажешь то, что мне нужно узнать.

– А как? – прошептал пленник, и в его голосе слышалось недоверие, смешанное с интересом. – Как именно… ты это фделаефь? Фтобы… не было больно?

– Есть много способов, – ответил Левша деловито, стараясь не показывать радости. – Самый верный – сердце. Оно – качает кровь. Останови сердце – и остановится все остальное. Быстро. Чисто.

Левша приблизился и поднес острие лезвия к груди проповедника, к левой стороне, чуть ниже ключицы.

– Но нужно знать, куда именно бить. Ребра защищают сердце. Нужно попасть в промежуток между четвертым и пятым ребром, слева. – Левша свободной рукой нащупал на груди пленника нужное место. – Вот здесь, чуть левее грудины. Ты чувствуешь? Здесь ребра расходятся, образуя окно. Прямо под ним – верхушка сердца.

Пленник недоверчиво кивнул. Левша поднял нож к его глазам, а затем сделал короткое, отточенное движение рукой, имитируя удар.

– Когда клинок его прошьет, сердце тотчас остановится… перестанет качать кровь. Ты ничего не почувствуешь… только толчок. Как будто тебя сильно толкнули в грудь. А потом… темнота. Пара мгновений – и все.

Он отстранился, глядя на пленника, ожидая реакции. Проповедник хмуро смотрел на то место на своей груди, куда только что давил палец. Его губы снова сжались в тонкую, напряженную линию. Он сглотнул, и на этот раз это было мучительно долгое, сухое движение.

– Ты фказал… пара мгновений, – он поднял взгляд на Левшу, и в его глазах, помимо усталости и боли, загорелся холодный огонек. – Знафит… боль… вфе-таки будет. На эти мгновения. Толфок… это же тоже боль, так? И офознание, фто в тебя… вофло лезвие. Это не «не пофувфтвуефь».

– Верь мне, я знаю о чем…

– Неуфто? И много раз тебя били ножом в фердфе?

Левша прикусил язык. Пленник покачал головой, и цепь жалобно звякнула.

– Так не годитфя. Ты обефал… без боли. Фовфем. Фтобы не пофувфтвовать. А я… я пофувфтвую. Даже ефли на миг.

В его голосе звучало не отчаяние, а странное, почти педантичное разочарование. Как если бы мастер пообещал идеальную работу, но показал брак.

Левша почувствовал, как тонкая нить его терпения начала медленно натягиваться.

– Ладно, – проскрипел он. – Есть другой способ.

Левша поднес лезвие к шее пленника, к боковой ее части, где под кожей пульсировала сонная артерия.

– Вот здесь. Один глубокий, точный разрез. – Он провел плоской стороной ножа по коже. – Кровь водопадом хлынет наружу. Мозг останется без питания. Сознание быстро угаснет. Быстрее, чем ты успеешь осознать, что тебя порезали.

Пленник задумался.

– И… много будет крови? – наконец спросил он.

– Океан, – пожав плечами ответил Левша. – Теплой, липкой крови. Она зальет тебе грудь, хлынет на пол. Будет мокро. Но ты этого не поймешь. Ты уже будешь трупом.

Проповедник снова поморщился, на этот раз откровенно недовольно.

– Нет. Флифком грязно, – он покачал головой, – и не мгновенно. Фколько будет длиться офознание конфа? Это… флифком долго. А я хочу… фтобы профто фелк – и нет. Как… как погаффая фвефа.

Левша почувствовал, как в висках застучала кровь. Он сжал рукоять ножа так, что пальцы побелели.

– Издеваешься? Ты торгуешься за качество своей собственной смерти, как базарная старуха за тухлую рыбу.

– Ты предложил фделку, – парировал пленник. – Ты обефал… товар определенного кафефтва. Я профто… проверяю его фвойфтва. Ефли ты такой великий мафтер… придумай фпофоб, который уфтроит меня. Инафе… зафем мне ф тобой разговаривать?

Ярость, которую Левша с таким трудом сдерживал, прорвалась. Он бросился вперед, впился пальцами в волосы пленника и резко запрокинул его голову, обнажая горло.

– Хочешь идеала?! – прошипел Левша ему в лицо, приставив нож к горлу. – Я вырежу тебе почки, пока ты в сознании! Выколю глаза и залью металл в глазницы! Сниму с тебя кожу лентой, начиная с пяток, и ты будешь чувствовать как слезает каждый лоскут! Вот что ждет тебя, если ты сейчас не начнешь говорить! Никакой быстрой смерти! Никакого достоинства! Только бесконечная агония, пока ты сам не начнешь умолять тебя прикончить! Ты понял, упрямый ублюдок?! Тебе дали выбор – тихий уход или ад! Выбирай, пока я не передумал!

Левша отшвырнул проповедника, и тот закачался на цепи, как маятник. Сам Левша отошел к стене, уперся лбом в холодный камень. Внутри все клокотало. Он слышал за спиной прерывистое, шипящее дыхание пленника, чувствовал его насмешливый взгляд.

Левша резко развернулся, прошелся по камере. Шаги отдавались гулко в тишине. Его взгляд упал на свои собственные руки. Широкие, жилистые, с мощными пальцами, закаленными хваткой меча.

– Удушение, – хрипло произнес он, останавливаясь. – Простое удушение.

Проповедник перестал раскачиваться. Его брови поползли вверх.

– Удуфение? И это… безболезненно? Ты когда-нибудь задыхалфя? Фтавлю фвою фвободу, фто это… ужафно.

– Да не просто душить! – рявкнул Левша. – Есть способ! Эта жилка на твоей шее… Если ее пережать, кровь все равно перестанет поступать в мозг. Как если порезать, только без крови. Человек… просто отключается. Засыпает. А уже потом… потом можно душить сколько угодно. Он ничего не почувствует. Уснет… и не проснется. Смерть во сне. Что может быть лучше?

Проповедник молчал какое-то время. В его глазах мелькнула тень нерешительности.

– Не знаю… – наконец прошептал он. – Не знаю… могу ли я тебе доверять.

– Мне незачем тебя обманывать! – тут же подхватил Левша, почуяв слабину. – Это просто сделка. Ты говоришь – я делаю. И все! Ты ничего не почувствуешь, клянусь. Это будет… как будто тебя погрузили в теплую воду. И ты просто… плывешь. Плывешь в темноту. Без снов.

– Уплыть в темноту без фнов… – мечтательно повторил пленник.

– Да-да! У меня, поверь, руки… чуткие. Я душил людей столько раз… что мог бы в королевские душители наняться.

Он раскинул руки, демонстрируя свои «нежные» ладони, покрытые шрамами и мозолями. Пауза затягивалась. Проповедник молчал, его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя. Левша уже начал подергиваться от нетерпения, когда тот наконец заговорил.

– Подойди… ближе, – тихо попросил пленник.

Надежда, острая и пьянящая, кольнула Левшу в грудь. Он сделал шаг.

– Ближе, – повторил проповедник. – Я… не хочу, чтобы стены слышали.

Левша нахмурился, но подчинился. Он встал вплотную, так что чувствовал запах крови, пота и страха, исходивший от висящего тела.

– Ну?

Проповедник медленно, с трудом приподнял голову. Его окровавленное лицо оказалось в паре дюймов от лица Левши. Искалеченный рот растянулся в самой широкой, отвратительной и победной усмешке, какую только можно вообразить.

– Пофел ты, фавка подзаборная! – прошипел пленник. – Можефь пофеловать меня прямо меж адфких врат, в фамую гуфу вефной тьмы.

Собрав последние силы, он плюнул Левше прямо в глаза.

На мгновение в камере воцарилась тишина. Из горла Левши вырвался звук – не крик, не рык, а низкий, животный вой чистейшей, беспримесной ярости.

“Убью, – промелькнуло в голове Левши. – Плевать на Мистерию, я убью этого ублюдка!”

Левша замер с занесенным кулаком. Дыхание вырывалось из груди резкими, свистящими порывами. Каждая мышца дрожала от дикого, слепого импульса размозжить насмешливое лицо перед ним.

– Ну же, давай! – язвительно произнес пленник. – Яви фвое нутро. Докажи, фто я был прав.

Левша резко развернулся и со всей силы лягнул стоявший на полу кувшин. Тот полетел в стену и разбился на множество черепков, расплескав вокруг мутную воду.

Проповедник вздрогнул. Его взгляд, полный презрения, на миг сорвался с Левши и устремился к драгоценной влаге, бессмысленно впитавшейся в пол.

– Ты фын вшивой фуки! – пленник дико рванулся на цепях, которые загремели от напряжения. – Чтоб тебя поразила золотуха! Чтоб твои внутреннофти фплелифь в уфел! Чтоб тебя покромфали и продали как гнилое мяфо! Трижды тупорылый увалень! Опрокинул! Воду! Бефполезный, пуфтоголовый болван!

Он буйствовал, дергаясь и захлебываясь, пока хрипы не пересилили слова. Наконец обмяк, тяжело дыша. Подняв голову, пленник посмотрел на Левшу уже без прежнего вызова. Только с бесконечной усталостью.

– Жалкий, – прошипел он, и голос его был теперь тих и пуфт, как пепел. – Жалкий и никфемный беф.

Левша уставился на него, ошарашенный этим новым ярлыком. Ярость уступила место изумлению.

– Бес? – переспросил Левша. – С чего это вдруг?

Проповедник смотрел на него так, словно рассматривал особенно мерзкую разновидность навозного жука.

– Потому фто ты – флуга демонов, – произнес он ровно, без эмоций. – Марионетка в их черных, фкрюченных руках. Ты ифполняефь волю проклятых тиранов, что зовут себя лордами, даже не ведая, как глубоко их яд проник в твою душу. Ты думаефь, фто флужифь людям? Ты флужифь гнили, что пожирает этот мир! Но фкоро вфе изменитфя... Фпафитель придет. И фокрушит их тиранию до офнованифя. Он очифтит землю от фкверны. Вфю. Включая таких… бефов, как ты.

Он сказал это без злобы, как нечто само собой разумеющееся. И в этой ледяной уверенности было нечто, от чего у Левши по спине пробежал холодок.

– Хорош же твой всесильный Спаситель, – с насмешкой бросил он. – Верного слугу в каменном мешке бросил. Где же его спасительная длань, а?

Проповедник вспыхнул. Глаза его, потухшие было, снова метнули искры.

– Он фпафет! – выпалил пленник, с внезапной силой дернувшись на цепях. – Обяфательно фпафет! Он не офтавляет фвоих!

– И когда же? – спросил Левша, наклоняясь ближе.

Проповедник открыл было рот, но вовремя словил себя. Он сжал губы, скрипя зубами. Потом, с трудом выговорил:

– Когда… придет время. Его время. Не твое.

Язык пленника, почти непроизвольно, снова скользнул по пересохшим, потрескавшимся губам. Движение было быстрое, нервное.

Левша отступил на шаг. Медленно. На его лице расцвела новая улыбка – холодная, расчетливая. Он повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из камеры.

***

Вскоре Левша вернулся. В руке он нес полное, тяжелое ведро с холодной водой. Левша поставил ведро на пол, прямо перед пленником. Сам присел рядом на корточки.

Не торопясь, он зачерпнул воду сложенными лодочкой руками, поднес ко рту. Сделал громкий, протяжный глоток. “А-а-ах”, – с наигранным наслаждением выдохнул Левша, вытирая рот тыльной стороной руки. Затем повторил. И еще раз. Вода стекала по его подбородку, терялась в бороде, падала на пол с тихим стуком.

Проповедник смотрел на ведро. Его взгляд был прикован к мокрому блеску, к кругам на воде. Он сглотнул. Звук был сухим, болезненным.

– Рассказывай, – бросил Левша, зачерпывая из ведра. – А то, гляди, вся вода уйдет. Напьюсь – остатки вылью.

– Иди… к ферту, – прошипел проповедник, но в его голосе уже не было прежней мощи.

– Как скажешь, – пожал плечами Левша и сделал еще один глоток, на этот раз набрав полный рот и позволив излишкам пролиться на пол.

Минуты тянулись мучительно. Единственным звуком были глотки Левши и прерывистое, учащенное дыхание человека на цепи. Пленник закрыл глаза, пытаясь отгородиться, но его веки дергались. Ад заключался не только в жажде, но и в звуке. В этом мерзком, влажном хлюпанье и плеске воды, которая была так близко и так далеко.

– Надоело! – наконец сорвался Левша, делая вид, что собирается уйти. – Вернусь, когда в твоем теле не останется ни капли влаги и ты станешь посговорчивее… или уже сдохнешь.

– Фтой.

Левша замер у двери.

– Профу, – сказал пленник, и это было похоже на стон. – Дай… попить.

Левша медленно повернулся.

– Так не пойдет. Сначала рассказываешь мне все, что я хочу знать. Потом – пьешь. Сколько захочешь. Целое ведро можешь вылакать. Согласен? Или я пошел?

Проповедник открыл глаза. В них бушевала борьба – вера, воля, гордость – против простого, древнего, неумолимого требования тела. Тело побеждало. Медленно, мучительно, но неотвратимо.

Он кивнул. Едва заметно.

– Говори, – приказал Левша.

– Фперва… глоток, – выдохнул пленник.

– Сперва информация. Потом вода. Решай. У меня время есть. У тебя – нет.

Проповедник слабо пошевелился, заставляя цепь звякнуть.

– Подойди… ближе, – выдохнул он, едва шевеля посиневшими губами. – Фкажу… на ухо. Нельфя… чтобы уфлышали.

Левша замер, прищурился.

– Говори так, – отрезал он. – Здесь кроме стен и крыс никого нет. А крысы доносы не пишут.

– Не могу… – прошептал пленник, и в его голосе снова появился тот самый, бесящий оттенок таинственности. – Нельфя вфлух. Подойди.

– Почему нельзя? – терпение Левши снова начало трещать по швам. – Что за игры? Ты сейчас все равно все расскажешь, болван! Какая разница, как?

– Нельфя! – выкрикнул пленник, а потом так тихо, что Левша едва расслышал, добавил: – Боюфь.

– Боишься? Чего?

– Кары, – проповедник поднял взгляд, и в его глазах стояли самые настоящие слезы. Они смешивались с грязью и кровью на щеках.

– Он… Фпафитель… он ффе флышить. Ффе видить. Ефли фкажу вфлух… он узнает. Он накавет. А ефли… ефли прошептать… на фамое ухо… может… он не уфлыфыт? Может, пронефет?

Он смотрел на Левшу с такой наивной, такой жалкой надеждой, что это выглядело почти убедительно. Почти.

“Чертов кривляка… думает я снова полезу в тот же капкан! А впрочем… что еще мне остается? Провалить первое же поручение Мистерии? Без ее покровительства Нанок мигом меня достанет… и уже не отпустит. Я слишком многое вытерпел, чтобы теперь сдаться! Еще один плевок уж как-нибудь переживу.”

– Ладно, – процедил Левша, – но предупреждаю – если попробуешь выкинуть какую-нибудь глупость… если даже чихнешь не в ту сторону… я прикончу тебя здесь и сейчас. Самым болезненным способом, который знаю. И никакой Спаситель тебе не поможет. Понял?

Пленник быстро закивал.

– Я хочу пить. Профто… дай мне фказать, и ффе.

Левша с величайшей неохотой, сделал шаг. Еще шаг. Он приподнялся на носках, подставив ухо к губам пленника. Запах крови, пота и мочи ударил в нос. Левша напряг каждую мышцу, готовый в любой момент отпрыгнуть или ударить.

Пленник потянулся к нему. Дыхание, горячее и прерывистое, коснулось уха. Шепот. Неразборчивый, шипящий…

И вдруг – вспышка боли! Острая, дикая, огненная. Не удар, не толчок. Чудовищное, давящее сжатие.

Пленник впился ему в ухо оставшимися зубами.

Левша взревел и отпрянул, рванув голову назад. Но было поздно. В голове раздался отвратительный хруст, и в верхушке уха разлилась волна адской, пульсирующей агонии. Он отскочил, закрыв ухо ладонью. Сквозь пальцы хлестала горячая, липкая кровь.

Пленник откинулся назад. Его челюсти вовсю работали. На окровавленном лице расцвела безумная и торжествующая улыбка. Он что-то жевал. Потом с громким звуком проглотил.

– М-м-м… – протянул проповедник, облизывая алые зубы. – Вкуфно. Фпафибо за закуфку.

Левша, задыхаясь от боли и шока, смотрел на него, не в силах вымолвить и слова.

– Какого… черта? – наконец выдавил он хрипло, задыхаясь от обиды и ярости. – Мы же… договорились…

– Договорилифь? – пленник истерично расхохотался. – Мы ни о щем не договаривалифь, пеф! Я профто вернул долг! Ухо… за фубы! По-моему, фправедливо. Тофе мне, великий чемпион! Ты ффего лифь жалкая марионетка. И я только фто дернул жа твою нитофку.

Боль, пульсирующая в изуродованном ухе, смешалась с таким всепоглощающим бешенством, что мир для Левши сузился до хохочущего человека на цепи.

Левша набросился на пленника как разъяренный медведь. Кулаки, ноги, локти – все обрушилось на беззащитное тело. Бил бездумно, не целясь, не измеряя силу.

Когда он отступил, проповедник медленно раскачивался взад вперед, как маятник. Его лицо превратилось в месиво, из разбитого носа и рта сочилась кровь, искалеченное тело сотрясала дрожь и судороги. Но глаза… заплывшие щелочки все еще смотрели на Левшу с безумным огоньком. Из горла, сквозь хрипы, вырвался тихий булькающий смех.

– И это… ффе? – выдохнул он с трудом, и смех перешел в болезненный кашель. – Не умеешь… бить… пеф…

Левша, весь в крови – и своей, и чужой, – вытащил нож и приставил лезвие к горлу пленника.

– Последний шанс. Говори, собака! Или я к чертям отрежу тебе башку.

Проповедник собрал во рту остатки слюны и крови и плюнул Левше в лицо.

“Ну держись, паскуда…”

Левша схватил пленника ухо и прошипел ему в лицо:

– Зуб за зуб. А за ухо… ухо!

Быстрое, точное движение – резанул под самое основание. Раздался короткий, пронзительный визг, который вмиг оборвался, перейдя в жуткий, нечеловеческий вой.

Левша отступил, держа в руке окровавленный лоскут плоти и хряща. Он швырнул его на пол и демонстративно раздавил сапогом. Проповедник бился в истерике. Из свежей раны хлестала алая струя, заливая ему шею и плечо.

– Ну что, готов говорить? – спросил Левша спокойно, вытирая клинок о штанину.

Вой пленника постепенно перешел в булькающее, истеричное хихиканье.

– Никогда… – он закашлялся, выплюнув сгусток. – Ты… никогда не победишь, пеф. Потому что ты… флаб. Ты бьешь, потому что боишьфя. Режефь, потому что… не внаешь, что еффе фделать. У тебя нет… ничего. Хофяева выброфят тебя, когда фтанешь им не нужен. Ты – инфтрумент. Инфтрументы… ломают. А у меня… ефть вера. И фа нее… меня ждет награда.

Левша ощущал усталость, бессилие и… страх. Страх перед человеком, который был готов вытерпеть любую нужду, боль и унижение, но не предать свои идеалы. Левша знал, как ломать кости. Но как сломить дух?

– А что будет с твоей верой, – сказал он, подходя ближе и стараясь не показывать своего отчаяния, – когда я выволоку тебя на улицу и брошу под Синюю Звезду? Ты будешь сидеть и смотреть, как она восходит на черном небе. Будешь надеяться, что твой Спаситель придет. Однако этого не случится! Последнее, что ты увидишь – это выжигающий синий свет. А затем навеки потеряешь себя.

На мгновение в глазах пленника мелькнула тень страха перед жуткой участью… но тут же исчезла.

– Око взойдет… не фкоро. А у тебя… – он слабо усмехнулся, – нервы… фдадут раньше. Ты уфе почти фломлен. Я это вижу.

– Тогда, может, второе ухо тебе отрезать? – рявкнул Левша, хватая пленника за горло, и приставил нож к его лицу. – Или глаза выколоть? Отнять все пальцы, один за другим, а? Может тогда, ублюдок ты упрямый, наконец поймешь, что лучше начать говорить? Да вот только поздно уже будет!

Проповедник, истекая кровью, слабо улыбнулся. Сквозь хриплое дыхание просочился тихий смешок.

– Хоть яйфа мне крути, – выдохнул он, – ничего… не фкажу.

Левша замер.

“А почему бы и нет?”

Пленник нахмурился, видя как огненная ярость в глазах Левши сменяется ледяным спокойствием. Он не сказал ни слова. Окровавленная рука резко впилась в промежность пленника сквозь тонкую ткань штанов.

Проповедник взвыл – высоко, тоненько, по-звериному. Его тело дернулось в судорожной попытке сжаться, защититься, но цепи держали крепко.

– Фтой… А-а-арх! Прекрати! – забился он, но Левша не ослаблял хватки. Его пальцы сжимались: выкручивая и сдавливая самые нежные части тела с методичной, безжалостной силой.

– Откуда ты? – спокойно спросил Левша.

– И-ив… Ф-Фтарого… ф-форта! – выдохнул пленник, и слезы боли смешались со слезами отчаяния. – Отпуфти… профу!

“Старый форт, – название вспыхнуло в памяти Левши. – Кажется, его упоминал Ном… Один из оплотов жизни вокруг Черных песков.”

– Твой Спаситель… Он тоже оттуда?

Пленник закусил губу, но не выдержал и кивнул.

– Он человек?

– Д-да! – проповедник захлебнулся воздухом. – Он… наф поводырь. Наф лидер и… надевда! Только он… внает путь фпафения!

– Спасения? От чего?

Проповедник замотал головой, пытаясь собрать волю, но Левша снова сжал пальцы. Камеру окатил сдавленный вопль.

– День… переровдения! – затараторил пленник, не в силах терпеть. – Когда Финее Око… профнетфя… и больфе не погафнет! Армии фпящих… ринутся на города! Валахиф… Ангумар… вфе падет! Вфе, кто не примкнет к Фпафителю… фтанут рабами Ока! Фпящими!

Левша почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– И зачем тебя послали в Валахис?

Пленник сжал губы, пытаясь удержать последнюю тайну. Но Левша был неумолим. Хватка стала железной, выворачивающей.

– У-убедить… – проскрежетал пленник сквозь стиснутые зубы, пока его тело билось в мелкой, беспомощной судороге. – Рабов… фтобы фброфили тиранию лордов… Вофтали… и примкнули к нам! Мы долвны… объединитьфя. Иначе… вфе погибнут. МИР ПОГИБНЕТ!!!

Последние слова сорвались с его губ истошным воплем, полным одновременно и боли, и слепой веры. Он повис: обмякший, жалкий, всхлипывающий. Слезы, сопли и кровь стекали по щекам. Левша слегка ослабил хватку.

– О-отпуфти… – промямлил проповедник тонко, едва слышно. – Вфе… вфе фказал… Клянуфь.

– Не все, – глухо произнес Левша. – Как ты попал в город?

Пленник замер. Даже сквозь боль в его глазах промелькнула тень сопротивления. Он зажмурился, стиснул зубы и отчаянно замотал головой.

Левша не стал уговаривать. Он стиснул пальцы. Не выкручивая, не оттягивая – просто сжимая, с тихой, методичной жестокостью, превращая невыносимую боль в нечто запредельное. Сильнее. Еще сильнее. И еще.

Пленник закусил губу до крови. Его лицо стало пепельно-серым.

– А-а-а… А-а-а… ААААА!!! – стон, что рвался изнутри, сменился криком, а тот нечеловеческим воплем, наполненным лишь одной эмоцией – агонией.

Левша почувствовал, как ткани под его пальцами сжимаются до предела.

“Даже если они лопнут у меня в руках, – подумал Левша, чувствуя как к горлу подступил горький ком, – я не отступлю!”

– Подземный… – хрип вырвался из горла пленника, – лаз…

Левша чуть разжал, давая тому говорить, но не отпуская.

– Где?

– Недалеко от Колизея… Под фтеной! Груда развалин… Проход… возле колокола! Завален… камнями и дофками…

– Есть еще такие ходы? – Левша снова стиснул, выжимая правду до последней капли.

– Нету! – взвыл пленник. – Клянуфь Фпафителем… нету! Больше не внаю ничего! ОФТАНОВИ-И-И-ФЬ!

Левша смотрел на искаженное мукой лицо, на тело, обезображенное его же руками. Он видел, что ломать больше нечего. Ни воли, ни тайн. Остался только дрожащий кусок мяса.

Левша отпустил. Ладонь была липкой, пальцы свело судорогой. Он сделал шаг назад, вытирая руку о штанину, стараясь стереть с себя не только грязь, но и ощущение мерзости, которое поднималось из желудка к горлу.

“Победа… До чего же гадок ее вкус.”

– Видишь как просто? Могли бы обойтись без всего этого членовредительства, – проворчал Левша, чтобы не слушать невыносимый плач пленника. – Сразу бы все выложил – и уши остались бы целы, и яйца. Ну и видок у тебя, конечно…

Пленник не ответил, продолжая стонать и всхлипывать, что изрядно раздражало Левшу.

– Все кончилось. Хватит скулить. Хватит я сказал! – приказал он, повышая голос, пока не рявкнул:

– ДА ЗАТКНИСЬ ЖЕ!!!

Пленник вздрогнул и замолчал. Тишину нарушали только дрожащие и короткие вздохи. Он медленно поднял голову посмотрел на Левшу исподлобья. Один глаз заплыл до щелочки. Во втором, помимо боли, тлела раскаленная первобытная злоба. Как у загнанного волка, который уже не надеется выжить, но зубы скалить не перестает.

Левше стало не по себе, и он отвернулся, чтобы обдумать полученную информацию.

“Синее Око. День перерождения. Армии спящих. Слишком уж складно... и слишком страшно! Пробраться в Валахис, вытерпеть пытки… такой риск не купить. Фанатичный ублюдок искренне верит в то, что говорит. Если это хоть отчасти правда, то лорды Валахиса – Тучный, Нанок, даже Мистерия – копошатся в своем муравейнике, не видя, что над ними сгущаются тучи. И легкомыслие дорого им обойдется. В худшем случае, все станут спящими. В лучшем… восстание рабов? Да еще и этот “Спаситель”... Кто он? Ловкий кукловод… или настоящий мессия? Если он действительно знает, как спастись от Синего Ока, которое не погаснет… то, может быть, он знает и больше? Знает, что это за мир? Знает, как отсюда выбраться? Все может быть. Всему свое время. А из этого фанатика, думаю, еще получится что-то вытащить… позже”

В груди у Левши поверх усталости, боли и отвращения, расцвело теплое чувство. Надежда. Призрачная, безумная, но – надежда. Не просто выжить, не просто услужить очередному господину. А найти дорогу домой. К женщине и ребенку на медальоне. Мысли о родных на мгновение даже заглушили пульсирующую боль в изуродованном ухе.

Повернувшись спиной к пленнику, Левша не сразу осознал свою ошибку.

Звякнула цепь. Тихо зашуршала ткань. Левша вдруг почувствовал тяжесть на своих плечах, а в следующее мгновение – стальное сжатие вокруг шеи. Пленник подтянулся на цепи, накинул ему ноги на плечи, сцепил лодыжки под горлом и со всей силы свел бедра.

Воздух перехватило. Левша поперхнулся, инстинктивно попытался освободить шею, но хватка была стальной. Пленник, используя его плечи как точку опоры, перехватил цепь руками, подтянулся, а затем умудрился снять цепь с крюка.

Освободившись, он обвил голову Левши руками, закрыв ему глаза. Продолжая сидеть у него на закорках, пленник усиливал давление ног. Это был чудовищный, идеально исполненный удушающий прием.

Левша взревел, но звук вышел лишь хриплым бульканьем. Он затопал на месте, закрутился волчком, пытаясь сбросить седока. Левша изо всех сил бил кулаками по бедрам пленника, но тот лишь сильнее сжимал хватку. Воздуха мучительно не хватало. Мир плыл перед глазами. В ушах звенело. Паника, чистая, животная, захлестнула Левшу. Он метался по камере, налетал на стены, но пленник держался с фанатичным упорством.

“Как глупо, – пронеслось в затухающем сознании. – Уж лучше бы на арене… от меча… чем так!”

Ноги начали подкашиваться. Силы уходили с последними попытками втянуть воздух. В предсмертный миг, когда мозг уже готов был отключиться, в нем вспыхнула ясная мысль.

“Вес… Мой вес…”

Левша перестал сопротивляться. Он собрал последние силы в ногах, оттолкнулся… и резко прыгнул назад, падая плашмя, как поваленное дерево.

За грохотом от падения двух тел раздался короткий, влажный хруст. Хватка вокруг шеи ослабла. Левша впился пальцами в бедра и как мог освободил горло. Воздух хлынул в легкие. Левша, давясь и кашляя, без сил откинулся назад.

Он лежал на спине, судорожно глотая вонючий воздух камеры. Под ним находился пленник. Мир медленно перестал плыть, возвращаясь в свои жесткие очертания. С большим трудом Левша сел. Затем бочком отполз. Наконец, придерживаясь за стену, он медленно поднялся и обернулся.

Проповедник лежал на спине, подняв закованные руки над головой и согнув ноги в коленях. Под затылком растекалась алая, почти черная в тусклом свете, лужа. Глаза, еще минуту назад полные ненависти, теперь стеклянно и пусто смотрели в потолок, отражая зеленый свет лампы.

Левша, шатаясь, подошел к трупу. Со всей силы лягнул его в бок. Тело дернулось.

– Чертов ублюдок! – прошипел мужчина хрипло. – Мешок с костями и дерьмом вместо мозгов! Чего ты добился, мразь? Чего?! Сдох, как жук, и все твои тайны сдохли вместе с тобой!

Левша собрал во рту слюну – кислую, с привкусом крови и страха – и плюнул прямо в безжизненное, искаженное лицо. Слюна смешалась с запекшейся кровью на его щеке.

– Ну и где твой сраный Спаситель, а?

Он отвернулся, потирая больную шею. В камере пахло не только сыростью и потом, но и резким, медным запахом свежей смерти. Работа была сделана. И провалена наполовину. Теперь ему предстояло пойти к Мистерии и рассказать…

“А что рассказывать? Историю фанатика, который боролся до конца? Бредни про конец света? Только тайным лазом в стене у Колизея и могу похвастаться… Если, конечно, ублюдок сказал мне правду.”

Левша вздохнул, ощущая на плечах всю тяжесть мира, и медленно побрел к выходу из камеры.

***

Подняться по винтовой лестнице, опираясь на холодный камень стен, оказалось нелегко. Каждый шаг отзывался болью в ребрах, горле, в изуродованном ухе, которое пульсировало назойливым жжением. Запах крови, своей и чужой, въелся в одежду. Кузнецы, могучие, потные мужчины, скользнули по Левше заинтересованными взглядами, но ничего не сказали.

В главном зале башни его встретили стражи.

– Я закончил с пленником, – сказал Левша. – Готов… отчитаться.

Командир недоуменно уставился на покалеченное ухо, скользнул взглядом по окровавленной одежде, но ничего не сказал – лишь жестом показал идти следом. Вся процессия двинулась наверх. Подъем по широкой, но не менее крутой лестнице, казался бесконечным. Наконец она привела их к массивным створкам. Процессия остановилась на пороге залы.

Помещение было широким, круглым, под высоким куполом, в вершине которого мерцал огромный фонарь, отбрасывающий призрачное сине-зеленое сияние. Стены были отполированы до зеркального блеска темным, почти черным мрамором с кровавыми прожилками. По периметру зала стояли высокие скульптуры, целая дюжина – атлетичного телосложения мужчины, склонившиеся в разных позах: от простого наклона головы, до раболепного положения ниц.

С противоположного от входа края, на возвышении, стоял трон. Высеченный из того же мрамора с красными прожилками, он был массивным, тяжелым, с высокой спинкой и широкими подлокотниками.

У его подножия стояли четверо личных телохранителей. Они были массивнее и крепче обычных стражей, ростом с Левшу и даже выше. Их доспехи, в отличие от обычных кожаных панцирей, были сделаны из тускло мерцающего металла, напоминающего обсидиан. Шлемы полностью скрывали лица, оставляя лишь узкие прорези для глаз. У двоих на поясах висели скимитары, еще у одного – тяжелая, шипастая булава. Последний опирался на воткнутый в пол двуручный меч с черным и волнистым лезвием. От телохранителей веяло не просто мощью, а чем-то бездушным, каменным – как от статуй.

– Госпожа просила доложить, когда он закончит, – произнес командир стражей, указывая на Левшу.

Телохранитель с булавой на поясе развернулся и неспешно удалился в помещение за троном. Шаги беззвучно растворились на гладком полу. Вскоре он вернулся и встал в прежнюю позу.

Шло время. Стражи, судя по расслабленным позам, ничему не удивлялись. Наконец Левша не выдержал и повернулся к командиру:

– И сколько еще ждать?

– Сколько потребуется, – ответил тот, не поворачивая головы.

Левша фыркнул, но недостаточно громко, чтобы услышали телохранители. Сначала он пытался держать спину прямо, но боль и усталость давили все сильнее. Раздражение – злое, кипучее, начинало бурлить и подниматься в нем, как лава в вулкане. Наконец, Левша плюнул на все и, тихо крякнув, опустился на пол, скрестив ноги. Липкая одежда пристала к спине, однако тяжесть в пояснице и бедрах ослабла.

Если телохранители как-то и обратили внимание на его выходку, внешне они никак этого не показали. Чего нельзя было сказать о стражах.

– Встань, – приказал командир.

– И не подумаю, – ответил Левша.

– Немедленно поднимись! Нельзя встречать госпожу в таком положении.

– Если вашей госпоже позволительно так долго собираться, то и мне позволительно ожидать ее в любом положении.

– Чертов упрямец! – прошипел командир и повернулся к другим стражам. – Поднимите его, пока не…

Он недоговорил. Беззвучно ступая, из темноты за троном появилась Мистерия.

На ней было платье из струящегося шелка. Глубокого, как ночь, пурпурного оттенка, оно облегало изгибы тела, оставляя одно плечо обнаженным. На белоснежной коже сверкало тонкое ожерелье из черных жемчужин. На голове – кокошник, украшенный заостренными лепестками из тусклого серого металл. Лицо, как всегда, скрывала полупрозрачная вуаль из черного кружева, оставляя взору лишь выразительные губы, подведенные пурпурной помадой. От нее веяло спокойствием, абсолютным и безразличным.

Медленными, плавными шагами она обошла постамент, поднялась к трону и опустилась на него. Все это время телохранители не двигались. Стражи стояли с опущенными головами. Левша сидел, упираясь руками в колени, и неотрывно наблюдал за Мистерией.

– Подойди, – наконец произнесла она своим низким, мелодичным голосом.

Левша тяжело поднялся и, стараясь не хромать, преодолел расстояние до возвышения. Он остановился в нескольких шагах, чувствуя на себе невидимый взгляд из-под вуали и пристальное внимание ее телохранителей.

Левша стоял перед ней – спокойный, собранный, с прямой спиной и задранным подбородком. Ждал приказа.

– Говори.

– Пленник мертв.

– Как он умер?

– Я размозжил его голову.

– За ухо?

– Нет, – ответил Левша, краснея. – За другое.

Мистерия приложила палец к губам. Затем кивнула, словно принимая разумный довод.

– Что ты узнал?

– Он был… фанатиком. Говорил о некоем “Спасителе” из Старого Форта, который ведет своих последователей. Говорил, что грядет день, когда Синяя Звезда взойдет и больше не погаснет. Армии спящих сметут города. Валахис, Ангумар… все падет. И только этот Спаситель знает, как уберечься.

– И что фанатик делал в моем городе?

– Призывал рабов к восстанию… в обмен на спасение.

Мистерия вновь кивнула, задумчиво водя пальцем по губам.

– В город он пробрался через подземный лаз у стены, недалеко от Колизея, – добавил Левша уже без приказа, сам не зная почему. – Других ходов нет.

– Это все?

– Все. Больше он бы ничего не сказал.

– Уверен?

– Абсолютно.

Он замолчал и опустил глаза. Молчание затягивалось.

– Хорошо, – наконец произнесла она. – Я верю – ты сделал все, что мог. Ступай. Поешь. Отдохни. Тебе нужно набраться сил.

Левша поднял взгляд, удивленный ее спокойному тону.

– Я поручаю тебе новое задание, – продолжила Мистерия, – ты возьмешь отряд моих людей. Ты отправишься в квартал, где был пойман фанатик. И ты преподашь рабам урок. Не сдерживай себя… и никого не щади! Валахис должен знать, что будет с теми, кто задумается восстать против моей власти.

Глава 23. Приказ.

Левша стоял посреди оружейной комнаты, тускло освещенной парой зеленых светильников. Воздух пах кожей, металлом и старой смазкой. На деревянных стеллажах вдоль стен ровными рядами лежали мечи, копья, топоры, а выше, на крюках, висели доспехи – от легких стеганых до тяжелых пластинчатых.

Он не спешил. Сначала надел кожаные штаны – черные, широкие, не стесняющие движений. Затянул пояс, поправил. Затем взял наручи. Старая кожа, разношенная, чужая, но сидела хорошо. Потом пришел черед нагрудника. Тяжелый, из нескольких слоев выделанной кожи, с металлическими заклепками на плечах и боках. Левша накинул его, как панцирь черепахи, и принялся за ремни. Один. Второй. Третий – под мышкой, самый неудобный. Он затягивал их с хрустом, пока кожа не впивалась в ребра, создавая ощущение защищенности. Или клетки. Левша опустил взгляд на грудь.

Там, на левой стороне нагрудника, красовался знак – пронзенное кинжалом сердце. Тиснение было аккуратным, дорогим. Клеймо госпожи. Левша замер. Пальцы, только что ловко управляющиеся с ремнями, замерли. Он смотрел на сердце, и в груди разливалась тяжелая, горькая муть.

"Пес. Цепной пес".

Левша сбежал из грязной ямы гладиатора, где его гоняли по арене ради потехи толпы. Выжил под пытками Нанока. Выбрался из под света просыпающейся Звезды. Все только для того, чтобы добраться до Башни и вцепиться в подол Мистерии, как утопающий в соломинку. И что в итоге? Та же цепь. Только звенья подороже.

"Валахис не меняется. Меняются хозяева".

Левша провел ладонью по тисненому знаку. Кожа была гладкой, холодной. В груди саднило, но не от ран, а от ощущения, что свободы нет, что он навеки обречен служить кому-то, кроме себя самого… Левша отдернул руку от нагрудника, будто обжегся.

"Хватит жалеть себя.... Пес так пес! Но зубы у меня еще острые. Да, кусать я буду того, на кого укажут… но лишь до тех пор, пока не найду способ перегрызть поводок".

Он повернулся к стойкам с оружием. Взгляд скользнул по ровным рядам. Скимитары с характерным изгибом клинков – привычное оружие стражей Валахиса. Копья с длинными, отточенными наконечниками. Кинжалы и ножи с односторонней и двусторонней заточкой. Мечи разной длины. Щиты – круглые и каплевидные, с металлическими окантовками.

Левша подошел. Взял один – круглый, легкий, обтянутый кожей. Покрутил в руке, примеряясь. Горькая усмешка тронула губы. Левша покачал головой, положил щит обратно на стойку и тихо пробубнил себе под нос:

– Защищаться там будет не от кого.

Он двинулся дальше, пока взгляд не уперся в длинные мечи. Прямые, с двухсторонней заточкой, крестообразными гардами и увесистыми навершиями на рукоятях. Не изящные, как скимитары, а прямые, надежные – оружие как для фехтования, так и для рубки. Левша снял один и вытащил из ножен. Тусклый свет скользнул по матовой стали. Левша поднес палец к лезвию. Провел осторожно, подушечкой.

– Хорош, – хмыкнул он, слизывая каплю с пальца. Левша вставил меч обратно в ножны и примотал их к широкому кожаному поясу. Оружие замерло у правого бедра.

Затем взгляд упал на кинжалы. Пальцы сами потянулись к одному – с прямым, без изгиба, лезвием. Без украшений, без излишеств. Оружие для близкой, личной работы. Он закрепил кинжал, сделал шаг назад, хлопнул ладонями по бокам – проверил, не гремит ли, не мешает ли. Все сидело плотно. Все было на месте. Он был готов. Насколько это вообще возможно в мире, где готовность – лишь синоним "еще не убит".

***

Выйдя из Башни, Левша прищурился на белый свет черного солнца. Двор был вымощенной серым камнем площадкой, окруженной высокой каменной стеной. В дальнем углу виднелись коновязи несколькими вороньеголовыми лошадьми, а у центральных ворот уже ждали люди. Их было десять, не считая командира.

Обычные стражники – кожаные доспехи, скимитары на поясах, у некоторых на руках висели щиты, половина держала длинные копья. У каждого на груди то же пронзенное сердце, что и у Левши. Они стояли ровно, в две шеренги, и смотрели куда-то сквозь него, выражая готовность, но не более того.

Рядом, скрестив руки на груди, стоял командир. Светловолосый, с выбритыми висками и короткой, аккуратной бородкой. На вид молодой. Глаза – холодного, почти прозрачного голубого оттенка, как лед на зимнем ручье. На шее висела серебряная цепь. Он смерил Левшу взглядом, не торопясь, от носков сапог до тронутых сединой волос.

– Тавиан, – произнес мужчина негромко, и голос его оказался ровным, безэмоциональным, как у человека, привыкшего не тратить лишних слов. – Командир этой десятки. Значит, госпожа поставила во главе тебя…

Он выделил последнее слово и взял паузу.

– Хочу, чтобы ты понимал, – продолжил Тавиан, – ты здесь командуешь ровно на один поход. И только потому, что так сказала леди Мистерия. Мои люди прежде всего верны мне. И мне придется за них отвечать, если ты наделаешь глупостей. Поэтому я советую обсуждать любые приказы со мной, прежде чем отдавать их. Я лучше знаю своих людей. Их сильные и слабые стороны. И то, как не дать им погибнуть по чужой прихоти.

Левша слушал не перебивая. Он размышлял о том, что раздражает его больше – тупая боль в искалеченном ухе или тупая рожа этого ублюдка?

– Тавиан, – ответил Левша. – Благодарю за такие ценные наставления. Их бы на свиток записать да в рамочке повесить… чтобы было чем зад подтереть, если вдруг лопуха рядом не окажется.

Тавиан не дрогнул. Его ледяные глаза остались такими же непроницаемыми.

– Когда мне потребуются советы, я к тебе обращусь, – продолжил Левша. – А до тех пор, оставь их при себе. Запомнил?

– Запомнил, – спокойно сказал Тавиан и повернулся к строю стражников.

– По распоряжению госпожи Мистерии, командовать на этом задании будет он. Выполнять его приказы, как мои. Вопросы?

Стражники синхронно стукнули кулаками по кожаным панцирям. Никто не заговорил, не возразил. Но Левша заметил – то, как напряглись плечи у одного, как скривил губы второй, как третий обменялся быстрым, многозначительным взглядом с соседом. Недовольство было. Невысказанное, но от того не менее осязаемое.

"Отличная компания для прогулки... которая вряд ли прикроет мне спину. Как бы от них прикрывать не пришлось."

– Знаешь, в каком квартале взяли проповедника? – спросил Левша не глядя на Тавиана.

Тот замер на мгновение. Ледяные глаза сузились, а на губах заиграла тонкая усмешка – недобрая, снисходительная.

– Знаю, – ответил он. – А ты?

Левша наконец повернул голову и посмотрел на Тавиана. Взгляд у него был тяжелый, как наковальня.

– Мне незачем. В этом весь смысл, дружок. Ты – выполняешь приказы. Я их отдаю. Так и устроена власть.

Тавиан побагровел. Не сильно, но Левша заметил.

– Хорошо, – тихо произнес командир. – Я понял.

– Вот и славно, – Левша кивнул. – Тогда рассказывай. Все, что знаешь об этом квартале. О проповеднике. О том, как вы его брали. Не упускай деталей.

– Это место называется Теплые Крыши. Находится у южной стены, ближе к бойням. Там в основном живет грязь – рабы-разнорабочие, грузчики, чистильщики сточных канав. Чужаки без причины туда не суются. Но этот проповедник… не знаю, откуда он взялся. Да мы бы и о нем не узнали, не разойдись слухи. Мол, кто-то толкует, что рабы не обязаны быть рабами. Что их свободу украли. Что лорды – воры и тираны, и однажды явится Спаситель, который все исправит.

Левша слушал молча, не перебивая.

– Мы пытались его найти, – продолжил Тавиан. – Засылали своих людей в квартал, переодетых. Но местные покрывали его. Прятали. На проповеди попадали только самые доверенные – те, кого проверяли по нескольку раз. Пришлось брать иначе.

– И как же?

Тавиан помолчал. Когда продолжил, в его голосе появилась нотка мрачного удовлетворения:

– Мы схватили женщину одного раба. Молодую. Ему сказали, что если он не проникнет в паству, то обратно любимую получит по частям. Через три дня он привел нас прямиком к норе, где прятался этот… умник. На проповеди было около двадцати рабов. Некоторые пытались сопротивляться. Двоих прикончили на месте, остальные разбежались. Проповедника взяли целехоньким. Остальное ты знаешь.

Левша задумчиво кивнул.

– Теплые Крыши… Ладно.

– Ты понимаешь, чего ждет госпожа?

– Вполне. Нужно преподать рабам урок.

– Нет, – мотнул головой Тавиан. – Не просто урок. Мы должны их наказать! Чтобы даже в Ангумаре знали, насколько страшен ее гнев.

– Я понял, – раздраженно буркнул Левша.

– Уверен? Если госпожа сочтет наказание… недостаточно внушительным, она накажет нас. А затем сделает все сама. И, поверь мне на слово, ни для нас, ни для них, это ничем хорошим не кончится.

Левша сжал губы и мрачно зыркнул в ответ.

“Проклятье! Видимо, полумерами тут не обойтись. Но как понять, какое из зол будет меньшим? Я… не знаю.”

– У тебя есть план? – спросил Тавиан.

– Есть, – соврал Левша.

– Не хочешь ли?..

– Не хочу. Веди.

Тавиан одарил его задумчивым взглядом, затем развернулся и двинулся к воротам. Стражники, до этого стоявшие в неподвижности, ожили, перестроились – двое вперед, двое замыкающими. Левша пошел следом за Тавианом, чувствуя на спине взгляды десяти пар глаз.

***

Улицы Валахиса были полны жизни. Рабы – грязные, в лохмотьях, с потупленными взглядами – шарахались в стороны, едва завидев черные доспехи. Тех, кто не успевал убраться с дороги, грубо расталкивали плечами, заставляя посторониться.

Встречные стражники, попадавшиеся на пути, реагировали иначе. Они останавливались, пропуская отряд, но провожали его долгими, оценивающими взглядами. Изучали лица, оружие, знаки. Некоторые перешептывались, указывая на Левшу. Тот шел не оборачиваясь и не подавая вида.

Наконец улица вывела их к высокой каменной стене, которую запирала арка. Массивная, сложенная из грубо отесанных блоков, с едва заметными следами древней кладки. Арка была в форме буквы П – никаких ворот, никаких створок, просто проход, отделяющий один мир от другого. По ту сторону начинался иной Валахис. Левша поднял руку.

– Стоять.

Отряд замер. Тавиан, шедший впереди, остановился и обернулся с интересом в глазах. Левша обошел его и встал перед строем. Он не спеша взглянул на стражников.

– Дальше, – сказал он негромко, – я беру полное командование на себя. Это не обсуждается. Без моего приказа – ничего не делать. Никому. Не доставать оружие. Не трогать местных. Не разговаривать. Это ясно?

Некоторые смотрели на Левшу с откровенным вызовом – прищуренные глаза, слегка приподнятые подбородки. Другие хмурились, зыркали исподлобья, но молчали. Никто не ответил. Никто не кивнул.

Левша не стал повторять. Он неспеша направился к одному из стражников – тому, кто смотрел с самой откровенной наглостью. Коренастый, с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазами.

Левша подошел вплотную – так, что между их лицами осталось не больше ладони. Он чувствовал запах пота исходивший от стражника, видел прищуренные глаза, которые пытались сохранить вызов.

– Я задал вопрос, – тихо сказал Левша.

Стражник молчал. Губы оставались плотно сжатыми, взгляд – прямым. Левша опустил руку на пояс.

– Я убил десятки таких как ты, – произнес он спокойно, даже отстраненно. – На арене. Ты был там. Ты все видел. Если понадобится, я убью еще одного. Прямо здесь. Прямо сейчас. Чтобы добиться подчинения от остальных. И, клянусь Светом вечным, моя рука не дрогнет. В последний раз спрашиваю… Тебе ясен мой приказ?

Левша вытащил меч из ножен – не полностью, на несколько пальцев. Стражник не выдержал. Его глаза дернулись вниз, к земле, потом в сторону – куда угодно, только бы не смотреть в эти холодные, бесконечно усталые глаза напротив.

– Ясно, – выдавил он. – Мне ясно.

Левша постоял еще какое-то время, не убирая руку с меча. Потом, не торопясь, спрятал его в ножны. Отступил на пару шагов, медленно обвел взглядом остальных стражников. Один кивнул, торопливо, почти подобострастно. Второй опустил голову. Третий пробормотал что-то невнятное. Дождавшись реакций от остальных, Левша повернулся к Тавиану.

Тот стоял, скрестив руки на груди. Лицо было непроницаемым – ни гнева, ни страха, ни даже той холодной усмешки, что была у ворот Башни. Просто маска.

– Ну а тебе, – бросил Левша, – есть что сказать?

– Есть. Не хочешь ли ты, прежде чем мы войдем туда, обсудить план? Все-таки я знаю этот квартал, и людей в нем. Возможно, мои знания могли бы… принести пользу.

– Сам разберусь.

Тавиан пожал плечами и кивнул – спокойно, без тени раздражения.

– Как скажешь, – произнес он. – Только помни: за результат госпожа спросит не с меня. А с тебя лично.

Левша не ответил. Он подошел к арке. За ней открывался Теплые Крыши. Дома здесь были не похожи на аккуратные белокаменные строения центра. Они лепились друг к другу, как грибы на гнилом пне, – кривые, низкие, сложенные из серых и белых камней вперемешку, с плоскими крышами и натянутыми между ними веревками, на которых сушилось тряпье. В некоторых стенах змеились трещины, в других зияли дыры, третьи осели так, что казалось, достаточно дунуть – и они рухнут. Извилистая улица, петляющая между убогими лачугами, была пронизана редкими и еще более узкими переулками. Левша сделал несколько шагов и остановился, вглядываясь в этот лабиринт.

“Здесь, в этой нищете, зародилась надежда, – подумал Левша с горечью. – Здесь же она и умрет.”

– За мной, – приказал Левша и прошел через арку первым. За спиной зашуршали сапоги, заскрипела кожа – отряд двинулся следом. Дома нависали над головой – двухэтажные, кое-где трехэтажные. Балконы и каменные лестницы лепились к стенам, как паразиты, создавая причудливые, хаотичные переходы с одного уровня на другой.

На них смотрели. Левша видел лица, мелькающие в темных окнах, в щелях ставен, в дверных проемах. Грязь. Самая низшая каста рабов. Они не отводили глаз, как те на центральных улицах, не шарахались в стороны. Эти рабы смотрели с тихой, затаенной злобой. Или со страхом? Левша не мог разобрать.

“Наверняка, немного того, немного другого…”

Редкие прохожие – женщины с корзинами, старики, копошащиеся у порогов, – исчезали мгновенно. Улица пустела перед отрядом, будто они несли с собой чуму. Левша шел не торопясь.

“Пусть смотрят. Пусть запоминают. Чем больше страха, тем меньше желания прятать очередного проповедника под половицей.”

Улица выгнулась, расширилась, и они вышли на площадь. Это был центр Теплых Крыш. Небольшое, неправильной формы пространство, окруженное со всех сторон такими же кривыми, облезлыми домами. В центре площади стоял колодец – низкий, сложенный из тесаного камня, с облезлой деревянной крышей на двух столбах. Рядом, прямо на земле и на расстеленных тканях, расположился базар.

Торговля была бедной, даже жалкой. Левша увидел несколько глиняных мисок и кувшинов, разложенных на грязной мешковине. Кучку каких-то бледных, сморщенных фруктов, похожих на высохшие яблоки. Рваную и многократно заштопанную одежду – штаны, туники, жилетки, набросанные прямо на камни. В одном месте лежали точильные камни и ржавые ножи, в другом – кусочки сушеного мяса, от которого тянуло тухлятиной.

Продавцов было немного – человек семь-восемь. Грязные, худые люди в лохмотьях, сидевшие на корточках или на перевернутых ящиках. Завидев отряд, они поднялись. Медленно, будто не веря своим глазам. Страх исказил их лица – кто-то попятился, кто-то замер с открытым ртом, кто-то начал лихорадочно сгребать товар в охапку.

Остальные люди, бывшие на площади, испуганно отступили, вжались в стены, а некоторые бросились наутек. Они исчезали в дверях, в переулках, за углами, оставляя после себя только хлопающие ставни и затихающий топот. Площадь опустела. Только некоторые продавцы застыли на своих местах, боясь оставить товар. Левша поднял руку.

Отряд остановился. Стражники замерли за его спиной, образовав полукруг. Левша стоял в центре площади, у колодца, и медленно осмотрел дома, окна, крыши. Где-то там, в этой нищете и грязи, родился заговор.

Левша вышел вперед. Руку он держал на рукояти меча – не угрожающе, а так, будто это было самое естественное положение в мире.

– Выходите! – крикнул Левша, и голос его, усиленный тишиной, раскатился по площади. – Все! Живо!

Народ не торопился. Первыми приблизились те, кто был на площади – продавцы с базара. За ними начали появляться другие – женщины, старики, юноши и девушки. Подростков и детей почти не было. Мужчины выходили неохотнее всего, будто каждый шаг давался им через силу. Кто-то задерживался на пороге, кто-то выглядывал из-за двери, но постепенно площадь наполнялась людьми. На балконах второго и третьего этажей тоже появились фигуры – они не спускались вниз, но смотрели с балконов или высунувшись из окон. Глаза почти у всех были одинаковыми – испуганными, затравленными, но при этом в них читалось что-то еще. Ожидание. И что-то… темное.

Левша дождался, когда движение стихло, и заговорил снова:

– Здесь, в вашем квартале, недавно поймали человека. Он распространял… ересь о некоем Спасителе. Призывал рабов подняться против власти лордов. Этот человек… утверждал, что борется со злом. Однако на самом деле, он и был прислужником зла. Посланником врагов Валахиса. Лжецом, желающим лишь одного – посеять смуту и уничтожить город.

“Какую же херню я несу, – подумал Левша, взяв паузу, – но иначе мы будем выглядеть не хранителями порядка… а теми, кто мы есть. Убийцами.”

– Преступник мертв, – продолжил он. – А те, кто его прятал… они еще здесь. Я знаю это. И вы знаете это.

Левша обвел взглядом площадь.

– Выдайте мне их. И никто больше не пострадает. Никто. – Левша выделил последнее слово. – Я клянусь… своей свободой. Те, кто не был замешан… Кто слушал, а не помогал… те останутся в покое. Но если вы будете молчать…

Он поднял руку. Стражники за его спиной чуть сдвинулись, и лязг металла прозвучал красноречивее любых угроз.

Повисла тишина – густая, липкая. Люди переглядывались – быстрыми, испуганными взглядами, в которых читалось одно и то же. Левша ждал. Он чувствовал, как его спину буравит взгляд Тавиана. Как стражники переступают с ноги на ногу. Как их терпение, впрочем, как и его собственное, подходит к концу.

“Почему? – думал Левша с нарастающей злостью. – Ну почему надо все усложнять? Почему нельзя мне помочь? Ведь я хочу помочь вам, чертовы упрямые идиоты!”

Наконец Левша понял, что ждать бесполезно. Пора было менять тактику.

Он выбрал самого хилого. Старик, сидевший на корточках у колодца, сгорбленный, с трясущимися руками и белыми, выцветшими глазами. Его товар – несколько глиняных мисок и кувшинов – валялся рядом, рассыпанный в панике.

Старик не успел убежать. Или не смог. Левша шагнул к нему, схватил за ворот рваной рубахи и рывком поставил на колени. Старик охнул, попытался поднять голову, но Левша уже приставил к его дряблой шее кинжал. Холодное лезвие коснулось морщинистой кожи, и старик замер, мелко дрожа всем телом. Левша поднял голову к толпе.

– Я убью его, – сказал он громко, – если те, кто прятал проповедника, не выйдут ко мне!

Ничего не изменилось.

– У вас есть шанс спасти этого человека. Выдайте виновных. Укажите на них! И он останется жив.

Люди смотрели. Все смотрели. Никто не говорил. Левша оглядел двор. Взгляды были повсюду – испуганные, затравленные, но при этом… твердые? Или так ему только казалось?

Он встретился глазами с Тавианом. Командир стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным, бесстрастным – ни тени насмешки, ни сочувствия. Только холодное любопытство.

Левша стиснул рукоять кинжала. Старик под ним дрожал, его дыхание было хриплым. Одно движение – и все кончится. Старая, никому не нужная жизнь оборвется, как гнилая нитка.

“Чего ты добьешься? – спросил Левша сам себя. – Только того, что следующего проповедника они будут прятать уже не из страха, а из ненависти”.

Внутри закипала злоба – на себя, на людей, на Мистерию, которая поставила его перед невозможным выбором.

“Я не хочу резать безоружных! Не для того я выжил на арене и сбежал от Нанока, чтобы стать безжалостным палачом.”

Но другой голос, холодный и циничный, прошептал на ухо: “А чего ты хочешь? Узнать, что сделает Мистерия, если ты сейчас отступишь? Валяй! Она пошлет другой отряд. Без тебя. И они устроят здесь резню. Будут жечь дома, убивать без разбора, пытать и насиловать. Ты знаешь этот город. Ради нескольких имен, они принесут в жертву десятки. Даже сотни! А ты… ты можешь остановиться на одном.”

Левша стиснул зубы. Рука, державшая кинжал, ныла от напряжения. Он поднял голову и снова обвел взглядом площадь. Они все еще смотрели на него. Ждали. Под этими взглядами он чувствовал себя не палачом, а подсудимым.

“Проклятье! Спасти одного сейчас, но погубить сотни потом… Или сделать что должно ради большинства? Какое бы решение я не принял, но чище мои руки уже не станут… никогда.”

Пришло время принимать решение. Левша хотел бы сказать себе, что не знает, как поступить. Но это была бы ложь.

***

Левша резко полоснул кинжалом по горлу старика. Движение было быстрым, точным. Кровь хлынула мгновенно, заливая грязную рубаху и трясущиеся руки, которыми старик попытался зажать рану. Он захрипел, захлебнулся – звук был мокрым, страшным. Донесся чей-то истошный, срывающийся крик. Тут же парализованная толпа охнула, ожила, попятилась.

– Стоять! – рявкнул Левша, и его голос, пропитанный металлом и яростью, разлетелся по площади. – Никому не двигаться!

Он держал умирающего за шкирку, чувствуя, как его тело сотрясают последние судороги. Старик дергался все слабее. Хрипы перешли в тихие всхлипы, а руки, пытавшиеся зажать рану, бессильно сползли вниз. Левша поднял кинжал – окровавленный, блестящий в белом свете – и медленно обвел им площадь, указывая на каждого, кто смотрел на него из окон, с балконов, с порогов домов.

– Либо вы выдаете мне тех, кто укрывал преступника, – произнес он ледяным тоном, – либо я отдам приказ своим людям. И тогда этот квартал утонет в крови. Я не шучу. И не торгуюсь. Выбирайте.

Старик дернулся в последний раз и обмяк. Левша разжал пальцы. Раб рухнул лицом в пыль. Под ним медленно расползалась красная лужа, впитываясь в песок. Левша вытер кинжал о штанину – размеренно, тщательно, – и убрал его в ножны. Затем он вытащил меч и поднял его над головой. Клинок хищно блеснул в свете черного солнца.

– Приготовиться, – скомандовал Левша. – По моему сигналу – атакуйте! Никого не щадить.

Стражники за его спиной зашевелились – заскрипела кожа, зашуршали древки копий. Левша стоял с поднятым мечом, глядя на застывшую толпу, и ждал. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Тишина давила на уши. Он еще раз обвел взглядом площадь. Никто не шевелился. Никто не говорил. Левша медленно опустил меч.

“Клянусь прахом Алинтана, – подумал Левша с горечью, – я этого не хотел. Но либо я пойду на плаху вместе с вами… Либо только вы.”

В тот миг, когда он собрался отдать приказ, над площадью разнесся крик:

– Стойте!

Голос был старческим, хриплым, но глубоким и энергичным. На балконе одного из домов, выходившего прямо на площадь, стояла старая женщина. С кожей, похожей на сморщенную кору – смуглой, обветренной, как у тех, кто много лет провел под открытым небом. Две толстые седые косы падали на грудь, перевитые выцветшими лентами. Ее лицо было украшено татуировками – черные, замысловатые спирали расходились от глаз к вискам, от носа к подбородку, превращая ее в живое изваяние. Она смотрела на отряд сверху вниз, и в ее глазах не было страха. Левша опустил меч. Но не убрал.

– Что будет с теми, кто помогал ему? – спросила она спокойно.

– Не твое дело, – ответил Левша.

– Выходит, мое, – усмехнулась женщина. – Раз я здесь стою и разговариваю с тобой, пока остальные молчат.

Она перевела взгляд на толпу, потом снова на Левшу.

– Я отдам тех, кого ты ищешь. Но при одном условии.

Левша молчал, ожидая.

– Поклянись, – продолжила старуха, и ее голос стал тверже, – что ты не тронешь никого другого. Ни этих людей, – она кивнула на толпу на площади, – ни их семьи. Только тех, кто прятал этого человека. Остальным – жизнь и свобода. Поклянись – и я выполню твое требование.

Вся площадь замерла в ожидании. Левша смотрел на старуху, и в голове его медленно складывалась картина. Ее уверенная поза, прямой взгляд, та власть в голосе, с которой она обращалась к нему – не просила, не умоляла, а требовала.

“Старейшина, – подумал Левша. – Старшая в этом муравейнике. Ее слово здесь значит больше, чем приказ лордов. И остальные сделают, как она скажет.”

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия, – ответил он. – Однако… я даю тебе свое слово. Тех, кто не был замешан, никто не тронет. Но не испытывай мое терпение, старуха. Я и так даю больше, чем должен был.

Левша услышал за спиной недовольное цоканье, почти уверенный, что издал его Тавиан. Темные глаза старейшины долго изучали лицо Левши, будто читали что-то. Потом она медленно, почти неохотно кивнула.

– Хорошо. Я поверю тебе.

Она повернулась к толпе и, повысив голос, чтобы слышали все, перечислила имена. Застывшая на миг толпа зашевелилась. Несколько человек, молодых и крепких, отделились и направились к одному из домов. Другие, замешкавшись, схватили женщину, стоявшую в передних рядах – та вскрикнула, но не сопротивлялась. Третьи бросились в переулок, откуда донесся топот убегающих ног, и Левша услышал крики, ругань, звуки борьбы. Они вернулись, волоча под руки мужчину, который пытался скрыться. Его лицо было бледным, испуганным, но он не вырывался – только тяжело дышал, опустив глаза в землю.

Вскоре перед Левшой стояли на коленях четверо. Двое молодых мужчин – один с расквашенной губой, второй с испуганными, бегающими глазами. Пожилой мужчина, седой, сгорбленный, с руками, покрытыми старыми шрамами. И старая женщина – худая, с землистым лицом и глубоко запавшими глазами, в которых не было ни страха, ни надежды. Лишь пустота. Старейшина на балконе смотрела на них сверху вниз, и ее лицо было непроницаемой маской.

– Это все, – сказала она глухим голосом. – Те, кто давал ему кров. Кто прятал его от стражей. Кто кормил его и помогал собирать паству.

Левша кивнул и опустил взгляд на пленников. Пожилой мужчина смотрел на него с вызовом. Женщина застыла неподвижно, как изваяние, уставившись в одну точку на земле. Молодые исподлобья бросали быстрые взгляды на стражников, на меч в руке Левши, на лужу крови, в которой лежал мертвец.

“Четверо, не считая старика, – подумал Левша. – Утолит ли их кровь жажду Мистерии? Не знаю… Но больше я ей не дам, пусть даже мне придется об этом пожалеть."

Он перевел взгляд на Тавиана. Командир стоял с непроницаемым лицом, но в его глазах Левша уловил легкий укор, и… тревогу?

“Радовался бы лучше… Не на твоих руках будет вся грязь.”

Левша убрал меч в ножны. Пленников поставили на колени в ряд. Молодые рабы испуганно озирались, с мольбой в глазах ища защиты у соплеменников. Тот, что с расквашенной губой, осенял себя незнакомым жестом. Пожилой раб не опускал глаз, даже когда Левша подошел ближе – смотрел в упор, с тихой, спокойной ненавистью. Женщина с землистым лицом, вообще не смотрела. Она ушла в себя – глаза ее остекленели, губы шевелились, издавая тихое, монотонное бормотание. Левша прислушался.

– …придет он и спасет… от злых, от сильных, от цепей и клейм… Спаситель наш, свет во тьме… защити нас, укрой нас, не дай погибнуть…

Она бубнила это снова и снова, на одной ноте, как заведенная. Левша отвернулся, посмотрел на стражников, ткнул пальцем в нескольких.

– Подойти к ним, – приказал он. – Приготовить оружие.

Стражники зашевелились. Четверо, кого он назначил, со скимитарами наголо, вышли вперед и встали за спинами пленников. Пленники не оборачивались – только молодой с разбитой губой вздрогнул и замер, часто заморгав. Левша шагнул вперед, чтобы его видели все – и те, кто стоял на площади, и те, кто смотрел с балконов, из окон, из дверей.

– Эти люди, – сказал он громко, стараясь, чтобы голос не дрогнул, – будут наказаны. Чтобы в следующий раз, когда какой-нибудь бродячий проповедник начнет шептать о свободе и Спасителе, вы думали не о его красивых речах, а о том, чем это кончается.

Сверху, с балкона, раздался голос старейшины – спокойный, но в нем прорезалась жесткая, металлическая нотка:

– В чем именно они провинились? Скажи… Мы должны знать.

Левша поднял голову. Женщина стояла, опершись о перила балкона. Левша понял, какую услугу она ему оказала и ответил благодарным взглядом.

– За предательство, – ответил он, и голос прозвучал тверже, чем он ожидал. – Они помогали врагу. Укрывали его. Кормили. Распространяли речи о восстании. Готовили бунт. За это в Валахисе одна кара! Ибо без защиты лордов и без полного порядка… погибнут все.

Старейшина склонила голову – медленно, тяжело, будто у нее болела шея. В ее глазах не было ни гнева, ни отчаяния – только глубокая, усталость.

Левша перевел взгляд на толпу. Он ожидал увидеть страх. Оцепенение. Покорность. Но увидел другое. Да, многие отводили глаза, прятали лица Но были и другие. Те, кто смотрел на него в упор – мрачно, хмуро, исподлобья. Те, чьи кулаки сжимались у пояса. Те, кто не пятился, а, наоборот, чуть подавался вперед, будто готовясь к прыжку.

“Проклятье! – подумал он, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Они не сломлены. Они злы. И эта злоба… она направлена на меня.”

Он стиснул зубы, стараясь не выдать охватившего его беспокойства.

“Отступать поздно… Кровь уже пролилась. Если я сейчас остановлюсь… Мистерия прольет еще больше. Не знаю почему, но я уверен в этом. Так что хватит скулить! Просто закончи начатое и убирайся отсюда.”

Он перевел взгляд на Тавиана – тот смотрел на него с холодным, выжидающим интересом, не вмешиваясь, не подсказывая. Левша повернулся к первому стражнику – коренастому, с бычьей шеей и тупым, равнодушным лицом.

– Делай, – коротко бросил Левша.

Стражник кивнул, шагнул вперед и схватил молодого пленника за волосы – того, что с испуганными, бегающими глазами. Пальцы вцепились в грязные, спутанные пряди, резко и грубо наклонили голову вниз, открывая шею. Пленник всхлипнул, попытался дернуться, но стражник держал крепко. Потом отпустил волосы, отступил на полшага, занес скимитар – и рубанул. Точный, сильный удар пришелся прямо между позвонков. Голова отделилась от тела, покатилась по земле и замерла, глядя в небо остекленевшими, еще не успевшими испугаться глазами. Тело рухнуло. Из шеи хлынула кровь.

В толпе кто-то вскрикнул – высоко, истошно. Другие замерли, прижав руки ко ртам, закрывая глаза, отворачиваясь. Послышались всхлипы, приглушенный плач, тяжелые, сдавленные вздохи. Старуха на балконе не шелохнулась. Пленная женщина, стоявшая на коленях рядом, зашевелилась. Ее бормотание, до этого тихое, почти беззвучное, набрало силу.

– …Спаситель, спаси нас, укрой нас, не дай погибнуть… придет он, спасет от злых, от жестоких, от цепей и клейм… свет во тьме, защита наша…

К ней присоединился второй пленник – тот, что стоял следующим, молодой, с разбитой губой. Он начал шептать те же слова, глядя в одну точку перед собой.

– …придет он, придет и спасет… спасет от злых, от сильных…

В груди у Левши тугим узлом скрутилось чувство вины и ненависти к себе.

– Продолжайте! – бросил он глухо.

Второй стражник – долговязый, с длинными руками и нервным, дергающимся взглядом – шагнул вперед. Он схватил молодого пленника за волосы, наклонил ему голову, занес скимитар.

Удар вышел неточным. Лезвие врезалось в плечо и застряло. Пленник заорал низким воплем. Из рассеченного плеча хлынула кровь, заливая рубаху, землю, руки стражника. Стражник потянул скимитар на себя – не вытащил. Дернул еще раз, но с тем же результатом. Тогда он уперся ногой в спину пленника, рванул и наконец освободил клинок. Пленник повалился на бок, обливаясь кровью, продолжая выть – тише, надрывно, захлебываясь собственной болью.

Стражник замахнулся снова, ударил по шее – и снова не рассчитал. Лезвие перерубило позвонки, но не до конца – голова повисла на лоскуте кожи и мышц, неестественно завалившись набок. Из перерубленной артерии хлестала кровь, заливая камни, песок, сапоги стражника. Пленник осел мешком, дергаясь в агонии. Толпа зароптала. Левша услышал это – сначала отдельные возгласы, потом нарастающий, злой гул. Люди, еще минуту назад застывшие в ужасе, теперь сжимали кулаки, их лица искажались гневом. Кто-то выкрикнул проклятие. Воздух накалился, стал тяжелым, как перед грозой.

“Черт, – подумал Левша, глядя, как долговязый стражник замахивается в третий раз. – Черт, черт, черт! Лучше бы я сам это сделал. А этот урод превратил казнь в бойню. Теперь они не боятся – они звереют.”

Третий удар наконец довершил дело. Голова отделилась и покатилась по земле, оставляя кровавый след. Тело дернулось и упало набок.

Гул в толпе стал громче, злее, отчетливее. Левша поднял голову и посмотрел на людей. Те, кто еще минуту назад прятал глаза, теперь смотрели в упор. Те, кто пятился, теперь замирали на месте. Те кто стоял позади – подавались вперед. Воздух звенел от напряжения.

“Пора заканчивать, – подумал Левша. – Еще немного, и они сорвутся. И десять стражников тут не справятся – нужна сотня.”

Пленная женщина бубнила все громче. Ее голос, теперь уже громкий, безумный, оглашал площадь.

– …Спаситель грядет! Он спасет нас! Он покарает их! Свет во тьме, защита наша! Он идет, он уже близко, он…

Из толпы донесся истошный крик – женщина, молодая, с распущенными волосами, рванулась вперед, но ее схватили за руки, удержали. Кто-то пытался ее успокоить, закрывал ей рот, прижимал к себе. А она сотрясалась от рыданий и продолжала кричать – упорно, горько, надрывно.

Следующий пленник – пожилой, сгорбленный, с вызовом в глазах – не опустил головы. Он смотрел на Левшу прямо, и в его взгляде была холодная, спокойная ненависть.

– Я не боюсь, – сказал он твердым голосом. – Ни лордов. Ни их псов. Вы – слуги сил зла! Вы сосете нашу кровь. Забираете плоды наших трудов. Распоряжаетесь нашими жизнями, будто мы скот, хотя без нас вы – ничто! Ваше главное оружие – это страх. Но теперь оно не работает. Спаситель исцелил меня! И скоро вы поплатитесь за все.

“Проклятье, а он прав. Если рабы перестанут бояться… страшно представить, что ждет всех нас.”

Левша перевел взгляд на стражника – третьего по счету, коренастого, с мощными руками.

– Делай, – бросил он, скрепя сердцем.

Стражник шагнул вперед, схватил пожилого раба за седые, спутанные волосы, грубо наклонил. Пленник не сопротивлялся. Близость смерти придала его голосу силы и глубины:

– Спаситель придет. Он придет за вами. Вы можете лишить меня жизни, но вам не убить мою веру… и не остановить то, что грядет.

Стражник занес оружие. В этот миг из толпы вырвалась девушка. Она летела, расталкивая людей, сбивая с ног тех, кто пытался ее удержать. Она вцепилась в руку стражника, держащую скимитар, и повисла на ней всем телом.

– Не надо! – закричала девушка, и голос ее был полон такого отчаяния, что у Левши закололо в груди. – Не трогайте его! Не смейте! Он ни в чем не виноват! Он просто говорил! Он просто верил! Не убивайте его, прошу вас, умоляю, не надо!

Она обернулась к толпе, выкрикивая:

– Люди! Помогите! Не дайте им! Они убивают невинных! Выходите! Не молчите! Что же вы стоите?!

Толпа зашумела, зашевелилась – кто-то сделал шаг вперед, кто-то закричал в ответ, но все же на помощь никто не пришел. Пожилой пленник повернул голову к девушке, насколько мог, и заговорил:

– Успокойся. Они не разлучат нас навечно. Мы встретимся там, где их нет. Не губи себя.

Но девушка не слышала. Она повисла на руке стражника, продолжая молить о помощи. Стражник дернул рукой – девушка упала на колени, но тут же вскочила и снова вцепилась, не давая занести оружие. Тогда он оттолкнул ее свободной рукой, так сильно, что она отлетела на несколько шагов и рухнула на спину. Стражник занес скимитар, готовясь ударить пленника, но девушка вновь поднялась и, рыча, бросилась на обидчика. Ее ногти впились ему в щеку, раздирая кожу в кровь.

– Ах ты, тварь! – взвыл стражник и отшатнулся. – Сука бешеная!

Он замахнулся скимитаром. Левша едва успел осознать, что происходит, и поднял руку, чтобы отдать приказ остановиться. Но было поздно.

Лезвие вошло в ей голову – с мокрым, чавкающим звуком. Девушка замерла на мгновение, широко раскрыв глаза, и осела на землю, как подкошенная. Из пробитого черепа потекла кровь, смешиваясь с пылью и песком. Левша стоял, глядя на распростертое тело, и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Не в первый раз. Но каждый раз – как заново.

Толпа взорвалась. Крики, вопли, проклятия – все смешалось в единый, гудящий рев. Пожилой пленник уставился на тело девушки. Затем издал такой крик, будто у него вырвали сердце. Он рванулся вперед и бросился на стражника, убившего девушку. Пленник сбил его с ног, повалил на землю и вцепился пальцами в горло.

– Тварь! – выкрикивал он. – Тварь! Тварь!

Стражник под ним захрипел, забился, пытаясь сбросить обидчика, но тот держался мертвой хваткой. Другие стражники бросились на помощь. Они принялись бить пленника по спине – скимитарами и копьями, не жалея сил. Раны на спине расцветали алыми бутонами под рассеченной рубахой. На песок полилась новая кровь. Но пленник не отпускал. Он только хрипел громче, сжимал пальцы сильнее, пока силы его не оставили. Женщина, последняя в очереди на казнь, забилась в истерике. Ее молитва превратилась в безумное, исступленное пение – громкое, надрывное, страшное.

– СПАСИТЕЛЬ! ПРИДИ! ПОКАРАЙ! ЗАЩИТИ! СПАСИТЕЛЬ! ПРИДИ! ПОКАРАЙ! ЗАЩИТИ!

Толпа гудела. Крики, ругань, плач, проклятия – все смешалось в единый, оглушительный рев. Люди не просто стояли – они напирали, сжимали кольцо вокруг отряда. Кто-то выкрикивал угрозы, кто-то призывал к расправе, кто-то плакал, уткнувшись в плечо соседа. Стражники, наконец, вытащили из-под старика своего товарища – тот кашлял, хватал ртом воздух. На шее багровели следы пальцев. Рядом лежал бездыханный пленник – избитый, истерзанный. Пустые глаза смотрели на Левшу со слепым осуждением.

Левша с трудом оторвал взгляд от мертвеца, поднял голову и встретился взглядом со старейшиной. Она стояла на балконе, опершись о перила. Ее лицо было мрачным. В глазах – скорбь. Старуха медленно покачала головой – один раз, коротко, будто сказав: “Ты дал слово. И ты его нарушил”. Затем развернулась и скрылась в доме. Левша стиснул зубы и перевел взгляд на последнюю пленницу – старую женщину с безумными глазами, которая все еще распевала свою молитву.

“Надо заканчивать – подумал он. – И уходить.”

Из толпы вдруг раздался голос – молодой, звонкий:

– Пощади ее!

Другой, более низкий, поддержал:

– Вы уже пятерых убили! Еще не напились крови? Хватит с вас!

Их поддержали другие:

– Стервятники!

– Сволочи!

– Она же старая! Она никому не навредит!

– Убирайтесь отсюда! Уйдите прочь!

– Убийцы!

– Пощады! Пощады ей!

Толпа загудела громче, агрессивнее. Левша чувствовал, еще немного – и они сорвутся. Тогда уже не будет ни казни, ни отступления. Будет резня.

– СПАСИТЕЛЬ! ПРИДИ! ПОКАРАЙ! ЗАЩИТИ! – повторяла пленница.

“Они правы, – подумал он. – Пятерых достаточно. Мистерия получила, что хотела. А если вдруг нет… пусть идет черту.”

– Стой! – приказал Левша, поднимая руку. – Мы уходим.

Но стражник, тот самый, коренастый с бычьей шеей, уже занес скимитар. Он не слышал… или не хотел слышать. Крики толпы и напевы пленницы заглушали все.

– СПАСИТЕЛЬ! ПРИДИ! ПОКАРАЙ! ЗАЩИТИ!

– Пощады!

– Не троньте ее, демоны!

– Хватит уже!

– ОТСТАВИТЬ! – рявкнул Левша, подавшись вперед. Но было уже поздно.

Удар был точным. Лезвие вошло в шею под правильным углом – голова легко отделилась от тела. Левша так и застыл с вытянутой рукой.

“Вот и все, – подумал он. – Шестеро. Вместо четверых. Вместо одного. Вместо никого. Вот и все...”

Мгновение тишины – и толпа взревела. Крики, проклятия, угрозы – все слилось в сплошной, оглушительный гул, от которого закладывало уши и начинало мутить. Левша слышал отдельные выкрики – “убийцы!“, “демоны!“, “Спаситель покарает вас!”, “кровопийцы!”, “твари!” – но они тонули в общем реве, как камни в бурной реке. Люди напирали, сжимали кольцо. Их лица были искажены ненавистью, глаза горели. Левша огляделся. Выход с площади был перекрыт. Плотная, злая толпа стояла на пути. Стражники, сбившись в кучу, беспомощно озирались, выставив перед собой скимитары и копья.

– Уходим! – крикнул Левша, стараясь перекричать гул. – Стройтесь! К выходу!

Стражи не слышали – или слышали, но не понимали. Они только переглядывались, их лица были бледными, напряженными. Из толпы вырвался здоровый мужик, с перекошенным от ярости лицом. Он рванул вперед и схватил крайнего стражника, пытаясь утянуть его за собой. Стражник уперся ногами, попытался отпихнуть обидчика. Они сцепились, закружились на месте. Наконец стражник, вырвался и рубанул мужика по руке. Кровь брызнула, тот взвыл и отшатнулся, прижимая рассеченную конечность к груди. Толпа оттащила его назад, но гул стал громче, злее.

– Не трогать! – заорал Левша.

Растерянные стражи сбились еще плотнее, выставив оружие перед собой. Левша пробился к Тавиану. Командир стоял в центре группы. Его рука лежала на поясе. Губы он искусал так, что выступила кровь.

– Тавиан! – крикнул Левша, хватая его за плечо. – Нужно выстроить защитное кольцо! Потом – уходим! И никого больше не трогать! Понял? Никакой резни! Мы и так на краю!

Тавиан кивнул. Они вместе бросились к стражам, расталкивая их, заставляя выстроиться.

– Кругом! – орал Тавиан резко, по-военному. – Сомкнуть ряды! Не разрывать дистанцию! Копья вперед!

Стражи слушались, смыкали строй. Левша оказался в центре круга вместе с Тавианом. Он огляделся – стражники стояли плечом к плечу, щит к щиту, оружие направлено на толпу.

– Никому не бежать! – закричал Левша, стараясь, чтобы его голос перекрыл гул. – Строй держать! Если кто-то побежит – мы все погибнем! Двигаемся к выходу! Медленно! Самим не нападать! Вперед!

Стражи начали двигаться. Медленно, неуклюже, сохраняя круг, они попятились в сторону выхода с площади. Толпа напирала, но оружие держало людей на расстоянии – никто не хотел быть первым, кто насадится на копье или получит мечом по лицу. Крики не стихали, проклятия летели со всех сторон, но драка пока не начиналась. Левша шел в центре, сжимая рукоять меча, чувствуя, как пот течет по спине, и молясь про себя, чтобы они успели. Чтобы никто не сорвался. Чтобы этот ад закончился.

Каждый шаг давался с трудом. Толпа вокруг бушевала, как разъяренное море вокруг небольшого плота. Люди напирали, кричали, размахивали чем попало – палками, железными прутьями, кулаками. Кто-то пытался схватить за одежду, кто-то норовил ударить в спину, кто-то лез прямо на копья и мечи, пытаясь вырвать их из рук.

– Отходим! – кричал Левша, стараясь перекрыть гул. – Не разрывать строй! Держать дистанцию!

Стражи отпугивали самых рьяных. Толпа шарахалась от лезвий и копий, но тут же напирала снова, как вода, раздвинутая веслом. В какой-то момент кто-то метнул камень. Тяжелый, острый булыжник просвистел в воздухе и угодил Тавиану прямо в плечо. Командир охнул, пошатнулся, но устоял, стиснув зубы.

– Мрази! – прошипел он. – Вперед, не останавливаться!

Бум! Следующий камень прилетел в щит одного из стражников. Бам! Еще один врезался в грудь. Снаряды полетели один за другим, превращаясь в град. Камни, палки, глиняные черепки. Кто-то запустил горшком, и он разбился о шлем стражника, осыпав его осколками. Женщина в передних рядах толпы размахивала кочергой, пытаясь достать до кого-нибудь. Мужчина с заточкой в руке рванулся вперед и едва не вонзил ее в бок крайнему стражу, но тот отбился щитом.

– Держаться! – орал Левша хриплым голосом. – Еще немного!

“Только бы не сорвались, – думал он, глядя на мелькающие в темноте лица. – Только бы не бросились все сразу. Клянусь прахом Алинтана, мы их не удержим! Нас просто сомнут. Затопчут.”

Отряд прошел половину пути. Край площади был уже близко – темный проем в стене домов, за которым начиналась относительно безопасная улица. Левша начал верить, что они смогут, как вдруг что-то тяжелое и твердое ударило его в голову. Мир взорвался белыми искрами, а ноги подкосились. Левша пошатнулся, схватился за рану. Из рассеченного виска хлестала кровь – горячая, липкая, заливая пальцы, глаз, щеку.

– Черт… – выдохнул он, чувствуя, как земля уходит из под ног.

Тавиан, оказавшийся рядом, подхватил его, не давая упасть.

– Держись, – бросил он сквозь зубы. – Не смей падать! Один я не справлюсь.

Левша замотал головой, прогоняя муть, и оперся о плечо товарища. Отряд продолжал двигаться. Они почти достигли края площади. Люди все еще бушевали, но уже не так яростно, больше крича и ругаясь, чем действительно пытаясь что-то сделать. Видимо, чувствовали, что скоро все кончится.

“Этот умник, – думал Левша, опираясь на Тавиана, – не так уж и плох. Если выберемся, угощу его ужином… Когда раздобуду денег.”

Вдруг небо вспыхнуло.

Черное солнце, висевшее в зените, полыхнуло ослепительным белым светом – ярче, чем когда-либо. Левша зажмурился, прикрывая лицо рукой. Стражи и люди вокруг, тоже повторили этот жест. Свет был неестественным, режущим, он проникал сквозь закрытые веки, заставляя глаза слезиться. Через секунды три он погас. Не померк, не потух, не уплыл за горизонт – погас мгновенно. Словно кто-то задул свечу.

Наступила тьма. Абсолютная, непроглядная, такая, что Левша не видел собственной руки перед лицом.

– Стоять! – раздался голос Тавиана – резкий, командирский, но в нем Левша уловил нотки страха. – Всем стоять! Не двигаться!

По городу поплыл звук. Сначала далекий, едва слышный, потом все ближе, громче, настойчивее. Колокола. Один за другим они начинали бить набат, и их тревожный, надрывный звон разливался над крышами, обволакивая застывший город.

В толпе, еще секунду назад беснующейся, воцарилась тишина. Топот, стук, гул, шепот – все резко стихло, будто люди растворились в темноте, разбежались по домам, подвалам, любым щелям, где можно было спрятаться. Тишина.

Отряд стоял на площади в полной темноте. Левша слышал дыхание стражников, скрип кожи, легкий звон металла. Он стоял, прижимая руку к кровоточащему виску, и не видел ничего. Только черноту. И где-то там, за этой чернотой, возможно, просыпалась Синяя Звезда.

***

Отряд стоял в тишине. Вокруг – ни звука, ни движения, только далекий, затихающий звон колоколов и собственное, слишком громкое дыхание. Темнота была такой плотной, что давила на глаза, на уши, на кожу. Тавиан заговорил первым – негромко, почти шепотом, но в тишине каждое слово звучало отчетливо.

– Фонарики. Доставайте.

Стражники зашевелились. Левша услышал, как шуршат руки, шарящие по поясам, как щелкают застежки на сумках. Один за другим в темноте начали разгораться тусклые красноватые огоньки – стражники извлекали небольшие камни, зажатые в металлические оправы. Свет был слабым, болезненным, он едва разгонял тьму на несколько шагов, превращая лица стражей в кровавые маски, а их фигуры – в темные, отсвечивающие багрянцем силуэты. Левша наклонился к Тавиану.

– На кой черт ты это сделал? – прошептал он.

– А что нам остается? – огрызнулся Тавиан также шепотом. – Вокруг – темнота. В любой момент может взойти Звезда. А мы – на площади, без укрытия. Ты хочешь превратиться в спящего или выбраться отсюда?

– Сейчас нам больше угрожает не Звезда, – процедил Левша, щурясь на красноватый свет, который делал их отряд видимым со всех сторон. – Мы теперь – как на ладони. Они нас видят. Каждого. А мы их – нет.

– Они не посмеют, – ответил командир, но в его голосе не было уверенности. – Только не под угрозой Звезды. Они уже наверняка все разбежались по домам…

– Молись, – перебил Левша, – чтобы это было так.

Он замолчал, вглядываясь в темноту за кругом красноватого света. Неожиданно оттуда донесся выкрик – злой, отчаянный, полный ненависти:

– Кончайте их! Пока Спящий не пришел!

Другой голос, срывающийся, почти истеричный, поддержал:

– Да! Скорее! Пока не сбежали!

Левша не стал ждать. Он сделал шаг вперед, пошатнулся, выставил меч перед собой и крикнул в темноту так громко и так грозно, чтобы услышали все – и свои, и чужие:

– Любой из вас, шавок, кто приблизится хоть на шаг – будет убит на месте! Клянусь вот этим вот клинком!

– Двигаемся, – бросил он уже тише, стражникам. – Строй не разрывать. Ритм держать. Вперед.

Отряд сделал несколько шагов. И в тот же миг из темноты вынырнули тени. Несколько человек бросились на крайнего стражника, хватая его за руки, за оружие, за доспехи. Стражник отбился – рубанул скимитаром наугад, и кто-то из нападавших с хрипом осел на землю. Остальные отступили, растворились в темноте.

– Держать строй! – заорал Левша. – Не останавливаться!

Отряд продолжил идти. С другой стороны круга снова дернулись тени – и снова отпрянули, наткнувшись на копья. Потом – с третьей. Нападали коротко, резко, как волки, щипающие стадо, – выскакивали, хватали, отбегали. Стражи отбивались, но Левша чувствовал, что страх давит на каждого из них, что лишает сил и концентрации.

Кто-то из стражников вскрикнул. Левша обернулся. В красноватом свете фонарика он увидел, как несколько мужчин – злых, с заточками в руках – навалились на крайнего стражника. Лезвия входили в него – в бока, в шею, в живот – быстро, жадно, раз за разом. Стражник захрипел, начал оседать. Левша рванулся к ним, рубанул мечом – один из нападавших упал с рассеченной головой, остальные отскочили, снова исчезли во тьме. Тавиан, оказавшись рядом, подхватил падающего стражника под руку.

– Держись, – прохрипел Левша, помогая, и тут же почувствовал пальцами горячую кровь.

Из темноты снова выпрыгнули тени. Несколько человек бросились прямо на него, целясь в лицо, в руки, в оружие. Левша отбился – одного ударил мечом, второго оттолкнул ногой, – но стражника пришлось отпустить. Тот рухнул на землю, и нападавшие тут же схватили его за ноги, потащили в темноту. Левша рванулся было за ним, но Тавин удержал его.

– Нельзя! – рявкнул он. – Твои слова – не разрывать круг!

Из темноты донеслись вопли – жуткие, нечеловеческие, полные боли и агонии. И еще – злобные, торжествующие крики людей, которые добивали умирающего.

Левша стиснул зубы, развернулся и зашагал дальше, в темноту, вперед, к выходу. Кровь стучала в висках. В руке дрожал меч. Нападения сыпались со всех сторон. Одного стражника схватили за запястья и рванули так сильно, что он вылетел из круга и исчез в черноте, даже крикнуть не успев. Другого выдернули из строя, и Левша услышал глухие удары – его избивали палками, заточками, чем-то тяжелым, методично, без пощады. Третьего повалили на землю, и в свете красноватых фонариков мелькнули лезвия, входящие в тело раз за разом.

Толпа потеряла страх. Она навалилась со всех сторон, как темная, бурлящая вода, затягивая, кружа, разрывая строй на куски. Левша рубил – грубо, резко, не глядя. Кровь попадала на лицо, на руки, на доспехи. Рядом Тавиан прикрывал его щитом и тоже работал скимитаром.

– Строй держать! – орал Левша, не слыша себя. – Не разрывать!

Но несколько стражей, будто наперекор ему, отделились от отряда и сорвались на бег. Прямо в темноту, подальше от этого ада. Их тут же накрыла толпа, сбила с ног, и поглотила. Крики затихли быстро, слишком быстро.

Тавиан схватил Левшу за плечо, развернул к себе. Его глаза были дикими, безумными.

– Они нас убьют! – заорал он, брызжа слюной. – Всех прикончат!

“Он прав, – на удивление спокойно подумал Левша. – Всё или ничего. Другого пути нет.”

Левша вырвался, поднял меч над головой, чтобы видели все, кто еще оставался в живых.

– ВПЕРЕЕЕЕД! – заорал он. – ПРОРЫВАЕМСЯ! В АТАКУ!!!

И не дожидаясь остальных бросился прямо в толпу, в самую ее гущу. Меч работал без остановки – взмах, удар, еще взмах, еще удар. Тела падали, но на их месте тут же появлялись новые. Левша не видел лиц – только тени, мелькающие в красноватом полумраке, только руки с заточками и палками, только глаза, горящие ненавистью.

Тавиан и четверо оставшихся стражей устремились за ним, держась рядом, отбиваясь со всех сторон. Но темнота была глуха к их мечам. Фонарики давали слишком мало света, чтобы видеть врага, и слишком много, чтобы оставаться незамеченными. Левша теснил толпу, прорубая путь, но людей становилось больше. Они напирали, сжимали кольцо, и вот уже Левше пришлось отступать, пока он почувствовал за спиной камень – холодный, шершавый, глухой. Стена. Их прижали.

Он встал спиной к камню, выставив меч перед собой. Рядом – Тавиан, с окровавленным лицом, по ноге текла кровь из раны на боку, заливая сапог. Четверо стражей – двое с мечами, двое с копьями. Толпа дала им лишь короткое мгновение передышки, а потом вновь начала нападать быстрыми, резкими скачками, словно укусы змеи.

Упал один из стражей. Левша услышал его крик, но не обернулся – некогда было. Потом второй – кто-то схватил его за ноги и дернул, и он исчез в черноте. Левша, покрытый синяками и ссадинами от палок и камней, какое-то время умудрялся избегать опасных ударов, но в итоге удача отвернулась. Мужчина получил удар в плечо – заточка вошла между пластин доспеха, распорола кожу. Он взвыл, рубанул наугад, и кто-то рядом упал с рассеченной грудью. Тавиан охнул, прижал руку к боку, из которого торчала рукоять. Левша стоял, прижавшись спиной к холодному камню, и рубил. Рубил, рубил, рубил. Рука устала, меч казался неподъемным, дыхания не хватало. Рядом падали свои, чужие, он уже не различал. Кровь заливала глаза, и он вытирал ее тыльной стороной ладони, но она все текла и текла.

“Это конец, – подумал он, глядя на мелькающие в темноте тени, на беснующуюся, неумирающую толпу. – Сейчас они нас просто сомнут. Растерзают. И все. Конец.”

Неожиданно вокруг начало светлеть. Свет был ни белым, ни красным – синим. Глубоким, сапфировым, пронизывающим. Он разливался откуда-то сверху, медленно, но неумолимо, заливая площадь, дома, тела, кровь на камнях. Все разом застыли.

Люди, еще секунду назад бесстрашно бросавшиеся на мечи и копья, вдруг остановились, подняли головы, замерли. Кто-то выронил заточку, кто-то отшатнулся, кто-то начал осенять себя незнакомым жестом. А потом раздался крик – истошный, полный ужаса:

– СПЯЩИЙ! СПЯЩИЙ ПРОСЫПАЕТСЯ!

Толпа дрогнула… и хлынула прочь. Не отступая, не пятясь, а бегом, в панике, лавиной сметая все на своем пути. Люди бросали оружие, расталкивали друг друга, падали, поднимались, снова бежали. Они ныряли в двери, выбивали окна, лезли на балконы, прятались в подворотнях – лишь бы скрыться, лишь бы не оставаться на открытом месте, под этим нарастающим, манящим, смертоносным сиянием. Площадь пустела на глазах. Еще минуту назад толпа кипела яростью и ненавистью, а теперь превратилась в хаотичное, паническое месиво, которое рассасывалось, таяло, исчезало в щелях и проемах.

Левша стоял согнувшись, тяжело дыша, опустив меч. Кровь текла по лицу, по плечу, по руке. Рядом, привалившись к стене, едва держался Тавиан. Его лицо было белым, как мел, из раны на лбу все еще сочилась кровь, из бока торчала рукоять заточки, но он стоял. Последний страж – молодой, с перекошенным от ужаса лицом – замер в двух шагах, сжимая в дрожащей руке скимитар. Левша повернулся к Тавиану.

– Можешь идти? – спросил он хрипло.

Тавиан кивнул. Придерживая рукой кровоточащий бок, он оттолкнулся от стены, сделал шаг… и ноги его подкосились. Командир уронил голову на грудь и начал заваливаться вперед, но Левша успел – подхватил под руку, прижал к себе. Тавиан был тяжелым, а Левша сам едва стоял на ногах – голова кружилась, в ушах звенело, каждое движение отдавалось болью в раненом плече.

– Ты! – крикнул Левша последнему стражу. – Помоги! Дотащить его до укрытия! Пока Звезда не взошла! Быстро!

Страж перевел взгляд на Тавиана, на синий свет, заливающий площадь, потом на Левшу. И сорвался с места. Его шаги застучали по камням.

Левша молча смотрел вслед убегающему стражу. Хотелось лечь, закрыть глаза и больше не просыпаться. Стиснув зубы и перекинув руку Тавиана через плечо, Левша потащил его к ближайшей стене, к тени, к любому укрытию, где можно было переждать этот кошмар. Синий свет становился все ярче.