Под созвездием "Большого пса"

Глава 1

Гл. 1.Цветы, духи и пирожные

Люди одинаковы в главном. Пусть кто-то считает себя невезучим, кто-то везучим, но, в большинстве, они уверенны в собственной уникальности. Лариса Хименес отличалась от большинства. Она считала себя такой, как все. Подвернётся случай, – не упустит. Нет случая, – сама дойдёт. Чтобы найти брата, ей нужны были деньги и ради денег она, кажется, согласилась бы на любую работу.

Когда истёк срок действия первого контракта, Ларисе сразу предложили подписать новый. На этот раз на участие в съёмках фильма. Ей дали прочесть сценарий и пообещали за работу пол миллиона кредитов. Сценарий девушке очень понравился. В нём были сокровища, головокружительные приключения и романтическая любовь. Ещё больше ей понравилась сумма. О таких деньгах недавняя фабричная девчонка недавно могла только читать. Не понравился ей контракт. Во-первых, потому, что она в нём ничего не поняла, а во-вторых, потому, что он во всём отличался от первого.

Целую неделю трое юрисконсультов уговаривали девушку, буквально заваливая её доводами, большинство из которых она тоже не понимала. Ясным в этих разговорах ей было одно: сто дней (первый контракт Ларисы был стодневным) для съёмок фильма недостаточно. С этим доводом Лариса согласилась без возражений: хорошо, пусть будет не сто дней, пусть будет двести, или столько, сколько нужно. Выше оплата, – больше работы. Так и должно быть. Почему-то её уступчивость ещё больше разозлила юристов. Ларисе пригрозили найти другую актрису. Девушка опять согласилась: это их право. Конечно, если её кандидатура почему-то не устраивает работодателя, она ни на чём не может настаивать. Деньги на жизнь у неё теперь есть. Восемьдесят тысяч кредитов – достаточная для этого сумма.

Два дня юрисконсультов она не видела, и даже почти обрадовалась, что её оставили в покое, и что она наконец-то сможет хотя бы отдохнуть, как следует. Но на третье утро все трое явились к ней в гостиницу. С контрактом, почти слово в слово повторявшим первый, составленный для Ларисы на «Терце», пройдохой Жераром Босхом. Изменению подверглись только две цифры: продолжительность контракта в сто двадцать пять дней вместо ста, а чистая сумма вознаграждения– триста тысяч, вместо восьмидесяти. Этот вариант Лариса подписала после первого же прочтения. Так началась её карьера киноактрисы, а примерно месяц спустя…

«… Франческо Габини просто лапочка, но бабник – ужасный…». Лариса остановилась. Две девушки, актрисы третьего плана, громко обсуждали общего знакомого. Лору заинтересовало имя. Франческо тоже снимался в этом фильме. Тот самый Франческо из ювелирного магазинчика синьора Томазо, заменивший для публики рядом с Ларисой Жерара Босха – Трампа (Бродягу). «Габини» же, – звучала фамилия одного из совладельцев огромной ювелирной империи, финансировавшей, съёмки фильма. Синьор Томазо, оставшийся на Терце, тоже работал на эту империю. Правда, совладельца звали не Франческо, а Александро.

«Франческо? Какой Франческо?» – спросила Лариса, заинтересовавшись. На вопрос актрисы первого плана девушки оглянулись. Обе они, почти как близнецы, были голубоглазые, светловолосые, с одинаково пышной укладкой, одинаково-прозрачной, светлой кожей и одинаково безупречно – типичной внешностью красоток с журнальной обложки.

– Ну, Франческо. Ты знаешь его!

– Я не знаю…

– Франческо. Он играет главную роль в фильме!

– Франческо?

– Да, да, Франческо!

– Так он Габини?

– Да. А ты не знала?

– Нет, не знала.

Вопрос был исчерпан, и Лариса потеряла к нему всякий интерес. А вот у девушек любопытство, напротив, усилилось до предела:

– Так ты действительно не знала, что Франческо, – сын того Александра Габини, который пожертвовал на съёмки нашего фильма пять миллионов и предоставил настоящие драгоценности для съёмок? Франческо не говорил тебе этого?

– Нет.

– Потрясающе! На Франческо это не похоже. Он же каждой своей подружке только об этом и твердит!

– Но не мне.

– Потрясающе! Слушай, а о чём он тогда вообще говорит?

Не понимая чужого интереса, Лариса с недоумением рассматривала девушек: что их так заинтересовало в её словах? Ну, не знала она, что Франческо – сын одного из богатейших людей Ойкумены, ну и что? Какое ей, собственно, дело до чужих миллиардов? Собеседницы её недоумевали не меньше.

– Ни о чём, – ответила Лариса, наконец. – А о чём мы должны разговаривать?

– Так вы что? Всё время без слов? Молча?

Взгляд Ларисы стал осмысленнее: так вот что заинтересовало этих милых сплетниц!

– Между нами исключительно деловые отношения, – спокойно, почти высокомерно оборвала Лора паузу и, отвернувшись, пошла прочь.

Итак, роковые слова были произнесены.

Избитую фразу о том, что за всё в жизни приходится платить, Лора приняла как данность, ещё будучи ребёнком. Именно поэтому на второй день после исполнения восемнадцати лет она уехала с родного хутора в город. Так поступали все её ровесницы. Так поступила и она. Пять лет работы на фабрике должны были обеспечить деревенской девушке покупку своей фермы в кредит. Цель была ясна и цена: пять лет работы в отрыве от родных и жизнь в общежитии – в расчёт не шли. Случай разрушил этот план, забросив деревенскую девчонку аж на другую планету. Восемнадцатилетняя девчонка не смутилась. Работы она не боялась, бытовых трудностей – тоже. После заводского общежития с его пенал – койко – номерами, где нельзя было даже распрямиться во весь рост, и тамошнего вечного недоедания, любые условия жизни могли считаться комфортными. Деньги, которые она теперь зарабатывала, вообще казались ей нереально – огромными. Но жизнь нашла, какую цену ей потребовать. Платой за успех стало одиночество.

В общежитии Лариса прожила не долго, и обзавестись друзьями не успела. И всё-таки, одинока она не была. Там можно было поговорить с коллегами по работе, поболтать с соседками по коридору, или поругаться. Был бы повод. На Терце круг её общения сузился. Остался только Герард. Но человек относился к Лоре доброжелательно. С ним можно было поговорить иногда, или послушать его.

Теперь одиночество стало реальностью. Как вакуум в космосе. Порезанное платье или битое стекло в туфлях – крайность в мире моды. Для чувствительного человека достаточно простой недоброжелательности. Издёвательская речь и надменный тон коллег напрочь отбили у Ларисы желание заговаривать с ними. Тоже ждало девушку и в мире кино.

Люди, рядом с которыми она теперь жила и работала, никогда не знали физического труда, и стойко презирали тех, кто физическим трудом на жизнь зарабатывали. Больше же всего не нравилось Лоре то, что, играя в страсти перед объективом, люди, вокруг, продолжали играть в них и в «нерабочее» время. Всё превращалось в игру: любовь и ненависть, вражда, дружба и интриги. Даже само служение искусству, преувеличивалось до состояний абсолютной, режущей слух и глаз фальши. Столь же фальшивы были здесь и нравы. Вопреки громко декларируемой, всеобщей свободе, основным законом здесь, стал закон собственности. Каждая вещь была чья-то, над каждым человеком стоял хозяин. Особенно строго это правило соблюдалось по отношению к женщинам. Каждая женщина кому-нибудь принадлежала: отцу, брату, любовнику, мужу, но принадлежала. И ценили женщину не за красоту, не за ум или мастерство, а за статус хозяина. Чем больше стоил господин, тем большим почётом пользовалась его «вещь».

Лариса Хименес не участвовала в этой игре. Но только потому, что у «игроков» сложилось впечатление, будто девушка уже принадлежит своему напарнику. На неё не смотрели, с ней не заигрывали, к ней не приставали исключительно из уважения к много миллиардному состоянию Александра Габини, отца Франческо Габини. И вот Лариса сама обнажила истину: она – ничья, и, следовательно, может считаться законной добычей всякого, кто, окажется достаточно смел, чтобы ею завладеть.

Впрочем, тот, кто привык лгать, не спешит верить чужим словам. Вильгельм Арунский – самый дорогой актёр фильма, – светловолосый гигант с волевым лицом и бронзовыми мускулами, – счёл разумным, сперва разузнать обстоятельства дела у Франческо:

– …ходят слухи, что твоя девушка совсем не твоя?

Франческо насторожился. Слухи до него ещё не дошли, и юноше не просто было понять о которой из его подружек идёт речь.

– Кто это говорит? – спросил он, стремясь скрыть настороженность за небрежностью.

– Лора. Не далее, как сегодня, она сказала Жули и Дороти, что между ней и тобой существуют чисто профессиональные отношения. Если это так, и если ты ничего не имеешь против, то я бы сам занялся крошкой. На мой взгляд, она на редкость мила.

Франческо почувствовал, что краснеет. До этого мгновения он не думал о Ларисе вообще. Слишком много он знал о ней. Отставная подружка старателя просто не должна была вызывать интерес у столь преуспевающего и перспективного молодого человека, как он. И вот, оказывается, что не менее преуспевающий и перспективный Арунский, сам Арунский, знаменитый и наипопулярнейший актёр считает девушку милой настолько, что не прочь заняться ею, включив в свою коллекцию. Это вызывало досаду. Юноша чуть криво усмехнулся:

– Синьорина преувеличивает. Просто я не спешу делать ей предложение. Понимаешь, проще подождать неделю, чем две недели уламывать. А крошка бесится.

– Конечно… В таком случае, извини.

– Не за что.

* * * * *

Наездница лошади не нравилась, что она сразу дала понять Ларисе. Однако указания режиссера толкований не предусматривали. Девушка должна была самостоятельно сесть на лошадь и проехать на максимальной скорости до отмеченного места. Желательно, по прямой. Лариса довольно неуклюже взгромоздилась на спину норовистой скотине, делавшей вид, что желает наездницу укусить, ударила пятками в бока: «Но! Пошла!». Вычищенная лошадиная шерсть была скользкой, как ледяной каток, жёсткая грива резала пальцы, а вокруг реяли пять или шесть кинокамер, снимая происходящёё с разных точек. «Вперёд!» – пришпорила Лариса лошадь, мечтая лишь об одном: доехать до намеченной точки, прежде чем потеряет равновесие и, поскользнувшись, свалится наземь. Она успела, хотя от падения это её не спасло. Съехав таки набок, она упала на землю, инстинктивно, боясь, что лошадь наступит на неё, откатилась в сторону, встала, смущённо отряхиваясь, хотя «земля» в съёмочном павильоне была стерильно чистой.

– Хорошо, – режиссер отвлёкся от пульта, над которым горело несколько экранов, – Снято. Давайте следующий кусок.

– Второго дубля не будет? – удивлённо переспросил его помощник.

– Нет, этот достаточно хорош…

Не веря в происходящее, Лариса села в кресло у стены, обхватила голову руками. Случилось небывалое. Первый же дубль – удачный. У неё! Невероятно.

То, что актриса она никудышная, Лариса поняла довольно быстро. Если эпизод удавалось снять после пятого или шестого дубля, день можно было считать лёгким. Порой, к ней закрадывалась мысль, что режиссера, при работе с ней, увлекает не столько съёмка, сколько процесс муштры. С другими её коллегами он так не обращался, но… каждый раз, когда она, кажется, готова была взорваться, её останавливала одна и та же мысль. Остальные актёры – профессионалы, она – нет, их козырь – мастерство, её – терпение и старание. То, что непрофессионала Франческо никто не гонял, она просто не видела.

«Коломбина странная сегодня, – заметил кто-то из съемочной группы, – Сколько я помню её: она передвигается только шагом и никогда и никого не пыталась укусить…».

Видя, что её никто не зовёт, Лариса встала и подошла к режиссеру: «Я ещё буду сниматься сегодня?» Мужчина мазанул по ней пустым взглядом: «Сегодня, нет. Можешь идти отдыхать». И Лариса пошла отдыхать. Она прогулялась по коридорам, перекусила в буфете и там же зависла в виртуальной библиотеке перед экраном компьютера. Здесь, просматривая последние новости, она и заснула, а, проснувшись, решила заглянуть в раздел исторической литературы.

Как многие «маленькие люди», недовольные своей серой жизнью, Лора быстро привыкла искать забвение в призрачном мире романтических фильмов. Пока дозы были невелики, – лекарство действовало, но при перелёте с Рары на Терцу, просматривая, по пять – восемь фильмов за день (больше ей было нечем заняться), она вдруг поняла, что её от этого развлечения тошнит. Тогда-то Герард Айер – человек, выступавший в роли то ли похитителя, то ли спасителя, предложил ей книги. Идея оказалась удачной. Чтение требовало больше времени, нежели пассивный просмотр что, в условиях отупляющего, вынужденного безделья, оказалось немалым преимуществом.

Тогда девушка остановила свой выбор на романтических историях в около историческом антураже. Прошло немного времени, и история начала интересовать её сама по себе. Главным образом в мелочах: сколько ливров в пистоле? Сколько су в ливре? Что такое шемизетка или рингравы? Чем протазан отличается от аркебузы? Ну, и так далее. Сейчас Лариса открывала любую историческую книгу не с начала, а с конца и только прочитав глоссарий, решала: стоит ли браться за текст или нет. Недавно же, она открыла для себя, что в некоторых словарях можно найти тоже, что и в ярких книжках, но при этом совсем не обязательно тратить время на чтение приключений, которые почти у всех авторов одинаковые. За чтением словаря её и застал Франческо.

«Привет. Как дела? Чем занимаешься? Да ты читаешь?! Словарь?! Делать тебе нечего. Закрывай программу и пошли. Хватит здесь киснуть…»

Франческо тараторил не давая Ларисе вставить слова. Параллельно, он выключил компьютер и почти выволок девушку из-за столика, подмигнул: «Пошли, пошли, счёт тебе пришлют на дом, не беспокойся».

Только за дверью кафе Лариса смогла задать вопрос:

– Франческо, что случилось?

– Почему что-то должно случиться? – юноша сделал вид, что удивлён. – Можно подумать: для того, чтобы поболтать со знакомой девушкой, должно непременно что-то случится.

– Куда мы едем? – спросила Лариса своего спутника в такси.

– К тебе. Представляешь, живём рядом, а, будто и не знакомы…

Ларисе его напор настолько не понравился, что она успела вклиниться в его болтовню:

– Почему ко мне?

– Ну, если не хочешь к тебе, пойдём ко мне…

– Зачем? – непрерывная болтовня действовала на нервы, или… Чувство возможной опасности никогда не обманывало её. Да и в самом деле, по какому поводу этот франт вдруг возжаждал близкого знакомства с ней?

– Понимаешь…

– Не понимаю, – оборвала спутника Лариса. – Я прекрасно отдыхала, ты же в наглую влез и потащил меня ко мне. Зачем?

– Я подумал, что ты скучаешь, и решил развлечь тебя. Но, если ты не хочешь посидеть в номере, можно поехать куда-нибудь. В кино, например, или в кафе…

– Именно в кафе я и сидела. И сидела я там, потому, что номер мне давным-давно опротивел.

– Я хотел сказать не в «кафе», а в ресторан. Ты давно в последний раз была в ресторане?

– Недавно. Неделю назад, на презентации…

– Лора, так то была работа! – Франческо почувствовал почву под ногами. Тратиться ради старательской подружки, он как-то не собирался, но не отступать же после первой неудачи. – Короче: я приглашаю тебя в ресторан. Никакие возражения не принимаются. Кстати, Жерар, как я слышал, в рестораны тебя водил, и достаточно часто?

– Достаточно, – вспомнив Жерара – Герарда, Лариса невольно улыбнулась. – Но это тоже была, как ты выразился, «работа». В рестораны Бродяга ходил исключительно ради встреч с потенциальными клиентами.

– Вот видишь, в ресторане отдыхать тебе ещё не случалось. Это упущение и его следует исправить. Таким образом, сейчас мы идём… – юноша коснулся её плеча. Лариса вздрогнула, попыталась отстраниться:

– В ресторан не ходят в рабочей одежде, – перебила она собеседника.

– Правильно! – радостно поддержал её Франческо. – Ты должна переодеться и мы идём к тебе в номер.

– Мы должны переодеться, – поправила его девушка. – Если ты настаиваешь на приглашении, встречаемся через сорок минут в фойе.

Ровно через сорок минут, секунда в секунду, в вечернем платье, Лариса села в кресло в абсолютно пустом фойе гостиницы. Идти с Франческо, куда бы то ни было, она не хотела. Пришла же девушка только потому, что, как обычно, попалась в старую как мир ловушку: сама назвала время встречи. Ещё через пять минут она поднялась из кресла и направилась к лифту, внутренне радуясь, что под благовидным предлогом, сможет вернуться в номер, но столкнулась с Франческо. Парень как раз выходил из лифта:

– О, синьорина Лариса, вы уже здесь!

За восклицанием крылись растерянность и … раздражение. Дорогая заколка в пышно взбитых волосах девушки и ещё более дорогое колье с силиконовыми алмазами в вырезе леопардовой раскраски платья, значили для Франческо одно: чашкой кофе и мороженным здесь обойтись не удастся. Сам юноша был одет куда как более небрежно. Конечно, роспись на его шёлковой блузе была, несомненно, ручной работы, но это не делало её менее аляповатой. Модные, укороченные, светлые брюки выглядели, так, будто юноша вырос из них, а туфли – наводили на мысль о растоптанных, клоунских штиблетах. В придачу ко всему, блузу украшал малиновый бант, напомнивший Ларисе банты на шеях у официантов в «Арго» – самом модном кабаке Терци.

– Ну, ты и вырядилась! Как на официальный приём! – не сдержав своё недовольство, Франческо попытался съязвить, но Лариса, к его удивлению, не огорчилась:

– Прекрасно, рада, что тебе не понравилось, – бросила она в ответ, одновременно стремясь обойти его и попасть в лифт. Поведение девушки оказалось доходчивее слов. Франческо сбавил гонор:

– Ты куда?

– В номер, переодеваться. Как я поняла, твоё предложение аннулируется.

– Нет, но…

– Тогда чем ты не доволен? Тем, что опоздал и заставил меня ждать?

– Извини… – невозможная ситуация! Кажется, впервые, у Франческо не получалось занять место обвинителя. Старательская подружка почему-то не желала оправдываться за чужой промах! – Я просто не ожидал, что ты придёшь точно минута в минуту. Девушки всегда опаздывают.

– Понятно.

– И выглядишь ты сногсшибательно.

– Ты тоже.

– Польщён. А теперь пошли? Где бы ты хотела посидеть?

Лариса задумалась на мгновение:

– Если честно, я думала, что мы пойдём в один из ресторанов при гостинице. И рядом и респектабельно.

Вариант оказался не самым худшим и Франческо немного приободрился:

– Согласен.

Лариса благожелательно рассматривала зал ресторана. Небольшой, светлый. И никаких новомодных декоров и модерновой отделки. Две трети от общего числа столиков располагались у стен, в светлых, уютных полу нишах. В центре зала – танцевальная площадка, за ней – лестница эстрады. По лестнице, в такт певучим голосам настоящих инструментов, бегут и переливаются мягкой пастелью волны цветомузыки. Посетителей много, но и свободные столики тоже есть. Франческо выбрал столик не в нише, а поближе к танцевальной площадке. Пусть так. Может быть, он хочет и потанцевать? Было бы неплохо…

– Салат из омаров, шампанское, меренги…

Лариса отвлеклась от созерцания:

– Мне шампанское не надо.

– Предпочитаешь более крепкие напитки? – в вопросе спутника прозвучала непонятная Лоре ирония. Девушка неопределённо пожала плечами, прикидывая, как бы уместнее обосновать отказ от спиртного, а Франческо не отставал:

– А что заказывал к салату из омаров твой дружок Жерар Босх?

– Жерар? – переспросила Лариса. – Какое-то светлое вино. Я не помню, какое именно. Я не пила.

– Чем же он угощал тебя?

– Коктейлями из «Трезвой дюжины».

– Да, Босх был скуповат к тебе.

– Ничуть. «Трезвая дюжина» на Терце была дороже любого вина. Спиртное гонят всюду. Оно – дешёвка. А «Трезвую дюжину» собирают со всех планет Ойкумены… – Лариса не ожидала, что её вежливые объяснения могут так задеть юношу. Спеша смягчить впечатление от своих слов, она добавила. – Так Жерар говорил…

Несколько мгновений юноша смотрел на неё чуть ли не с ненавистью:

–А что ещё говорил тебе контрабандист, мошенник и убийца Жерар Босх – Трамп?

Лариса растерялась, ответила неопределённо:

– Ну, многое, он очень умный и образованный… – она хотела добавить, что сама она не чета тому человеку, но не успела. Франческо перебил её:

– А за сколько он продал тебя компании? Твой Жерар тебе не говорил?

– Нет…

– Между нами говоря, он содрал с Томазо сто пятьдесят тысяч кредитов. Тебе же, за твой первый контракт заплатили всего восемьдесят тысяч!

Лариса опять не поняла его злости:

– За что Жерару заплатили сто пятьдесят тысяч?

– За то, что он отказался от тебя! Понятно? Твой Жерар – обыкновенный подонок! Ему безразлично чем торговать!

–Так… А какие из этого вытекают последствия для меня? Насколько я знаю, торговля людьми – преступление.

– Конечно, преступление! Твой Жерар – преступник!

– А Томазо? Он тоже участвовал в сделке и, как я понимаю, от имени фирмы…

– При чём тут фирма! Тебя продал Жерар!

– Продал, по твоим словам, Жерар, купила, по твоим же словам, фирма. Но это мелочи. Главное: какие последствия это обещает мне?

Сделки такого рода, как мне кажется, относятся к неправомочным…

– Да никаких последствия для тебя нет и быть не может! Пойми! Твой дружок за деньги отказался от тебя!

– Не понимаю. Чушь какая-то. Вреда для меня здесь нет. Жерару дали деньги. Он их, естественно, взял. Что случилось? Объясни толком? – Она действительно не понимала ни Франческо, ни Жерара. Впрочем, последнее девушку не особо беспокоило. Поступки Жерара – Герарда никогда не были понятны ей до конца. В логике этого человека всегда присутствовала некая вывернутость. Если же исходить из фактов, Герард не причинял ей зла, разве что тогда, давно, дома, на Раре… Но тогда так и должно было быть, раз они стояли по разные стороны…

– Нет, я не понимаю.

– Он продал тебя, как надоевшую вещь!

– Ну и что? Жерар вытащил меня, бог знает, откуда, привёз на Терцу. Фактически, он заключил от моего имени первый мой контракт, обеспечив этим моё безбедное существование. Я не понимаю, в чём ты обвиняешь его. В том, что он знал, какое вино подают к салату из омаров? Или в том, что он не спаивал меня?

Франческо открыл рот и… закрыл его, почувствовав обращённые на них взгляды других посетителей. На них или на Лору? На юную красавицу, похожую только на себя и ни на кого другого. Индивидуальным и неповторимым в девушке казалось всё, даже самый модный и обычный в этом сезоне цвет волос «полный спектр». Платье цветом под леопардовую шкуру, и зелёные глаза с кошачьей искоркой на дне придавали Ларисе сходство то ли с прекрасной, дикой кошкой, то ли с мифической царицей амазонок.

– Кто эта девушка? – пронзительно-неприятный, женский голос, бесцеремонно прозвучавший на весь зал, заставил юношу повернуть голову. Дама лет шестидесяти, за столиком во второй нише слева, брезгливо и высокомерно разглядывала пару в центре зала.

– Очень оригинальная внешность. И ведь где-то я её видела!

– Лариса Хименес, мадам, – поспешил откликнуться на вопрос молодой мужчина лет тридцати, сидящий за тем же столиком в нише. – Манекенщица и фотомодель. Можно сказать, собственность ювелирного концерна «Габини энд компани». Рядом с ней, кстати, сын владельца компании Александра Габини, Франческо Габини…

– Дружок, – столь же бесцеремонно и пронзительно прервала дама своего кавалера, – разве я спрашивала вас о мужчине?

– Нет, мадам, – кавалер смутился и покраснел, а женщина продолжала безжалостно:

– Что же касается вашего замечания о «собственности», то, естественно, нищему вроде вас, такая девушка не по карману…

Франческо нервно отвёл глаза, от скандальной пары и встретился взглядом с официантом, покорно и терпеливо ждущим заказа. Не зная, что сказать Габини передал меню соседке:

– В таком случае, синьорина, заказывайте вы.

Взгляд девушки пробежал по строчкам меню, то, вспыхивая, при виде особенно соблазнительного названия то, погасая, испугавшись проставленной рядом цены. Подчиняясь нарастающему аппетиту, Лора продиктовала:

– Мясной салат, суп – пюре из утки, баранье седло с бобами и… вот эту рыбу. Пить я буду сок «Пурпурное яблоко»…

– Это кислый сок, – попытался поправить её выбор Франческо.

– Я знаю, – согласилась Лариса. – А на сладкое пусть будут вот эти два пирожных со сливками и мятный чай.

– Хорошо, – кивнул Франческо. – Мне то же самое, только мясной салат замените овощным, а на десерт подайте фрукты и вместо сока принесите минеральную воду. А теперь… – он раскрыл карту вин, и Лариса поспешила напомнить:

– Мне вино не надо.

– Боишься опьянеть?

– Боюсь, – равнодушно согласилась девушка.

– Принесите так же средство против опьянения, – сказал Франческо официанту

– Нет, нет, не надо. – Остановила его Лариса, пояснила. – Глупо пить вино, если не хочешь пьянеть, и…

– Это тебе тоже говорил Жерар Босх?

– Нет, Вик. Мой брат. Старший.

– Да? У тебя есть брат? И где он?

– Служит… на Раре.

Последний ответ Франческо успокоил. Он знал, что Рара – родная планета его соседки по столу, а раз так, то почему бы там и не жить какому-нибудь старшему брату.

Лариса изо всех сил старалась выглядеть в соответствии с обстановкой. Она даже первая начала разговор, памятуя, что собеседник её к ним склонен:

– Франческо, я никак не могу понять вот что: если твой отец миллиардер, то почему ты работал консультантом в магазинчике на какой-то периферийной планете?

Выбранная тема оказалась удачной. Франческо, позабыв о недавних разногласиях и с откровенным удовольствием, поправил её:

– Не миллиардер, а мульти миллиардер! Но он человек старых правил и уверен, что в этой жизни каждый должен всего добиваться сам! На Терцу он меня послал ради моего же блага. Теперь, когда я доказал, что твёрдо стою на своих ногах, и отношение ко мне будет другое. За участие в этом фильме мне заплатят миллион. Используя систему ссуд и закладных, я, уже знаю как, всего за год превращу его в пять миллионов. Деньги я вложу в акции нашей компании. Имея же пакет акций, стоимостью в пять миллионов кредитов, я смогу претендовать на место в правлении одного из филиалов нашей компании. Согласись, иметь пятимиллионное состояние и быть в правлении крупной фирмы, да ещё в двадцать семь лет, - это неплохо!

– Через год тебе исполнится двадцать семь лет?

– Нет, Лора, двадцать семь лет мне сейчас, – юноша на миг задумался, спросил, резко меняя тему разговора. – Ты видела моего отца?

– Мельком.

– Как ты думаешь, сколько ему лет?

– Где-то около шестидесяти…

– Сто двенадцать! Он уже четыре раза проходил курс омоложения. И, представь, после каждого омоложения заново женится!

– Все его предыдущие жёны умерли?

– Что? – Франческо расхохотался. – Лора, ты непостижимо наивна! Конечно, нет. Он разводится перед каждым омоложением, а после него вступает в новый брак, с новой женщиной. Но ты не думай о нём плохого. Мой отец – человек старых нравственных устоев. В брак он вступает только по любви и только ради продолжения рода. У него пятеро детей!

– И ты – младший в семье?

– Нет. Младшая у нас Валерия. Ей семь лет. Премилая девица и очень способная. Представляешь, она…

Рассказ Франческо об его родственниках, кажется, мог длиться бесконечно. Лариса кивала, вставляла восклицания типа: «Да?», «Неужели?», «Вот как?», вежливо изображая свой интерес к разговору, одновременно изнывая от скуки и гадая, как бы поудачнее избавиться от многословного кавалера.

Семья ювелиров оказалась большой, а когда живые родичи закончились, Франческо легко перешёл к покойным. Он с патетическим воодушевлением излагал историю своего рода, не прерываясь ни при выходе из ресторана, ни в фойе отеля, ни в лифте, ни на пороге Ларисиных апартаментов. Он не прочь был бы продолжить рассказ в номере спутницы, но Лора решительно воспротивилась этому.

– Спасибо за вечер, Франческо, – вежливо прервала она собеседника, а так как тот то ли не услышал её, то ли сделал вид, что не услышал, жёстко преградила парню вход в номер. – Спокойной ночи.

– Разве ты меня не приглашаешь? – Взгляд юноши заострился, в голосе слышалась обида, но Лоре его монолог надоел:

– Зачем? – девушка придала своему взгляду ту прозрачную ясность, которая свидетельствует об абсолютном непонимании. Взгляд Франческо был столь же невинен:

– Я думал, мы ещё поболтаем…

– Нет, я устала.

– После того, как я оплатил счёт…

– Стоп, – уже раздражённо перебила его девушка, – Я, между прочим, не напрашивалась ни на твоё внимание, ни на поход в ресторан. Всё это ты предложил мне сам. Если же та сотня за обед тебя так «заела», следовало сказать об этом сразу. Кстати, утром можешь прислать мне счёт, и я его оплачу, но ночью, на пороге номера, я счета не подписываю, – боясь в запале сказать что-нибудь лишнее, она заскочила в номер, резко захлопнув дверь перед носом незадачливого ухажёра. Рассвирепев от подобного отпора, Франческо дважды рванул дверную ручку. Дверь не поддалась, и он вынужден был уйти, давя бессильную ярость, обманутого жертвой охотника. Впрочем, не так уж он был бессилен.

* * * * *

Во-первых, утром, вместе с завтраком, Лариса получила счёт из ресторана за вчерашний ужин. Счёт за двоих. Сумма в триста кредитов не могла считаться серьёзным убытком, но обида задела девушку достаточно глубоко. Самым же обидным показалось то, что никто её согласия на оплату не спрашивал. Клиентку просто поставили в известность, что с её счёта сняты деньги, не более. На работе всё тоже пошло наперекосяк. Режиссёр, словно решив отыграться за вчерашнюю снисходительность, просто издёргал еёвсяческими придирками. Когда же оказался испорченным десятый дубль, мужчина сорвался на откровенную брань. Он обзывал Ларису дурой и тупицей, клялся, что никогда за всю свою жизнь не встречал столь бездарной актрисы, добавляя по ходу дела много других слов, эпитетов и сравнений. Лариса глотала слёзы, стоя посреди съёмочной площадки у всех на виду. Из последних сил, она сдерживалась, желая хотя бы не зарыдать во весь голос.

– …бесчувственная тупица! Не уметь изобразить…

– Утихомирься, друг. С каких это пор ты стал психовать из-за такой чепухи, как испорченный дубль?

Развернувшись к неожиданному защитнику, режиссёр накинулся на него, но крик его звучал уже на несколько баллов ниже:

– Из-за одного дубля? Из-за десятого дубля! Эта актрисишка…

– Эта девушка вообще не актриса, – опять перебил его Арунский.

– Тогда какого чёрта она здесь делает? Пусть танцует на подиуме, демонстрируя тряпки и мишуру. Кто пустил её на съёмочную площадку?!

– Ты, – Арунский сохранял невозмутимость.

– Я? – возмутился режиссёр.

– Да, Мартин, ты. Именно ты согласился с ней работать. Согласился, заранее зная, что девочка – не актриса. Что ты орёшь сейчас? Или ты считаешь, что, доведя актрису до слёз, заставишь её правильно улыбнуться?

Одно лишь присутствие имени Вильгельма Арунского в титрах фильма притягивало зрителя лучше любой рекламы. И режиссёр не мог не считаться с супер звездой. В конце концов, другого режиссёра найти можно всегда, Великий же Вильгельм – незаменим.

– Тебе легко рассуждать, – буркнул Мартин, отступая. – А у меня есть план съёмок. Есть другие эпизоды…

– Вот и займись другими эпизодами, а лучше объяви перерыв на четверть часа и отдохнёт сам. Ты сейчас в таком состоянии, что результата всё равно не будет. А я поговорю с девочкой. Слово профессионала, ровно через пятнадцать минут она улыбнётся именно так, как этого требует сценарий.

Ворча про себя, режиссёр отошёл, объявил через громкоговоритель: «Всем перерыв на пятнадцать минут».

Вильгельм подошёл к девушке, взял её за руку:

– Не надо плакать, Лора, ничего страшного не случилось.

– Да, ничего, –едва сдерживая слёзы, отозвалась девочка. – Просто я не актриса и не могу выполнить свою работу. Пустяк, право.

Даже захлёбываясь от бессилия и обиды, девушка изо всех сил старалась «сохранить лицо», но Арунского интересовали не её переживания. Он приподнял собеседнице лицо и, глядя ей прямо в глаза, заботливо спросил:

– Лариса, в котором часу ты вчера легла спать?

– Около одиннадцати.

– А когда ты обычно ложишься?

– В десять. Но при чём здесь это?

– Одна из причин снижения работоспособности, – недостаток сна и переутомление.

Осмыслив слова собеседника, девушка серьёзно возразила:

– Получасовую задержку нельзя считать причиной переутомления.

– Следовательно, причина в другом. Тебя что-то огорчило?

– Да, нет, ничего, – отозвалась Лариса, и собесёдник мгновенно уловил лёгкую неуверенность в её ответе:

– Так огорчило? Что именно?

– Да нет, это тоже пустяк. Подумаешь, какие-то триста кредитов, – рука девушки невольно коснулась кармана.

– Не прячь, показывай, или стыдно?

– Мне? Чего?

– Тем более.

Лариса неохотно достала из кармана смятый счёт.

– Что это? – Спросил мужчина с недоумением.

– Вчерашний счёт из ресторана.

Арунский взял листок, посмотрел на итоговую цифру:

– Он что, слишком большой для тебя?

– Нет, не слишком. Это счёт за двоих.

– За двоих?

– Да, за меня и за Франческо?

– Ты вчера ходила в ресторане с Франческо? – спросил Вильгельм с таким недоумением, словно это было для него новостью.

– Да, он вчера пригласил меня в ресторан и…

– Вы прекрасно провели время…

Лариса, вспомнила вчерашнее, непрерывное хвастовство кавалера и неопределённо пожала плечами.

– Поужинали, поболтали, мы даже не танцевали.

– А потом?

– Я спать пошла.

– А – а – а, – протянул Арунский, и, оборвав паузу, быстро спросил. – А утром тебе принесли счёт за обоих?

– Ну, да.

– Это досадно, – Вильгельм оглянулся, прикидывая, кого бы из присутствующих заинтересовала такая новость, увидел режиссёра. Тот с недовольной миной наблюдал за беседой со стороны. –Мартин, можно тебя отвлечь.

По тому, как быстро подошёл мужчина, сразу становилось ясно, насколько он перед этим был занят.

– Мартин, посмотри, что учудил наш «романтический герой». Вчера пригласил девушку в ресторан, весь вечер хвалил себя дорогого и любимого. Причём, даже не догадался пригласить её на танец. Естественно, его отшили. И, естественно, он отомстил: заставил Лору оплатить ужин за двоих. Девочка оскорблена, от обиды чуть не плачет, у нас срываются съёмка, но Франческо, как истинный сын миллиардера, сэкономил сто пятьдесят кредитов. Учись, Мартин, как надо зарабатывать капитал!

Режиссёр посмотрел на Вильгельма, на счёт, на Ларису, сказал коротко:

– Плюнь, – и, подумав, добавил. – Ты не обеднела, он не разбогател, зато опозорился на всю тусовку. Это я тебе обещаю.

– Именно это я и хотел сказать, – поддержал его Вильгельм. – Теперь перехожу ко второму вопросу. Лора, у тебя есть при себе зеркало?

– Где-то в сумочке.

– Погоди, не надо искать, держи моё.

– Тяжёлое…Зеркало, поданное ей Арунским, не смотря на свой небольшой размер, ощутимо оттянуло руку. Золотой обод оправы с бриллиантовыми искорками, обрамлял толстое, двустороннее, стекло. Определение девушки было верным, но именно поэтому оно удивило мужчину.

– Тяжёлое?

– Да… Я что-то не так сказала?

– Да, нет, – мужчина смотрел на неё с каким-то, непонятным Лоре недоумением.

– Наверно, оно очень дорогое…

– Не оправдывайся. Зеркало, действительно, тяжёлое. Удивительно, что ты первая из моих знакомых, обратила внимание именно на это. Обычно, всё говорят, что зеркало необыкновенно красиво.

Лариса с недоумением разглядывала безделушку: сглаженные грани, ничего лишнего в отделке. Вещица очень удобно ложилась в ладонь, но назвать её необыкновенно красивой, девушкеникогда бы ни пришло в голову. Немую паузу оборвал Вильгельм:

– Короче, к делу. Смотри на меня. Видишь, как я улыбнулся?

– Да.

– Теперь смотрись в зеркало и попробуй эту улыбку повторить. Получилось? Нет? Опять смотри на меня. Смотри внимательно. Я улыбаюсь специально для тебя и очень медленно. Улавливаешь? Гляди в зеркало и повторяй.

Режиссёр, не скрывая одобрения, следил за работой профессионала. Две минуты понадобилось тому, чтобы девочка повторила первую улыбку. За следующиё пять минут были отработаны три следующие, а ещё десять минут спустя, был снят до того не получавшийся эпизод. Да и дальше работа покатилась как бы сама по себе.

После того, как у режиссёра появилось имя, он словно изменился. На Ларису больше не кричал, не возмущался, не хлестал словами. Гонял он её по-прежнему, если даже не с большим упорством, но делал это с каким-то непонятным для Ларисы упоением. Человек словно лепил из послушной ему девушки, образ, который видел только он сам.

К концу рабочего дня Лариса ощущала себя выжатой досуха. И это было приятно. Впервые, она чувствовала, что работа у неё ладится, что дело пошло, и что всё не так уж и плохо.

Арунский, не давая девушке остыть, пригласил её в кафе. Лариса согласилась сразу, хотя и боялась, что человек начнёт навязывать ей спиртное, и, как оказалось, зря. Вильгельм заказал обычный ужин. Девушка ожидала, что знаменитейший киноактёр начнёт рассказывать о себе, но человек заговорил о ней. И заговорил именно о том, что её интересовало больше всего: о работе. Начал он, естественно, не с похвалы.

– Лора, ты, действительно, никудышная актриса. Но, заметь, Мартин возится с тобой больше, чем с кем бы то ни было. А знаешь, почему? Ты, как никто подходишь к данной роли.

– Разве это роль: служанка…

– Не скажи, – Вильгельм улыбнулся, как человек знающий, о чём говорит. – Зрителю меньше всего интересны главные положительные герои. Они слишком традиционны и примитивны. А вот роль злодея, как у меня или твоя роль субретки всегда считались наиболее выигрышными. По сути, фильм вытягиваем мы с тобой. Да, да, наделённый всеми доблестями герой Франческо, и красавица – героиня, которую играет Анна, публику не привлёкут.

– Тогда почему… – не удержавшись, перебила собеседника Лариса, но Арунски не остался в долгу и тоже перебил её:

– Почему тебе, не актрисе, поручили самую важную роль? Видишь ли, Лора, искусство – очень нежная субстанция. Любое искусство – имитация реальности, но искусство настоящее – это имитация, превосходящее оригинал. И ещё, искусство – это прекрасная маска, которую люди надевают на серую действительность исключительно из стремления к красоте и совершенству. Ты улавливаешь мою мысль?

Рука мужчины приобняла её за плечи, лицо склонилось к лицу, губы почти приникли к уху. Знаменитый актёр был похож сейчас на … Герарда Айера, когда тот уговаривал её не улетать с Рары вместе с Сержем и Элен. Старая, но, отнюдь, не забытая история. Ассоциация промелькнула и скрылась. Так скрывается в шкафу не нужное пока платье. Пока не нужное.

Парочка сидела в маленьком и недорогом кафе, коих было несколько рядом с киностудией, за столиком у стены. Кафе было почти полно, но Лариса слишком увлеклась беседой, чтобы обращать внимание на такие детали. Она лишь чуть отодвинулась, кивнула: «Понимаю» – одновременно бросив на собеседника искренне заинтересованный взгляд.Арунский улыбнулся ей, отстраняясь. Иначе девушка не смогла бы как следует увидеть и оценить его улыбку, продолжил рассказ:

– Да – да, искусство – это маска. Запомни, Лора, зритель идёт смотреть не на чужие приключения, а на свои. Герой – это маска, которое искусство предлагает примерить зрителю.

В те времена, когда произведения искусства создавались аристократами для аристократов, героями могли быть исключительно люди благородных кровей. Постепенно круг потребителей искусства расширялся, и, одновременно расширялся круг персонажей. Мусорщик никогда не наденет маску короля. Он предпочтёт маску мусорщика, но мусорщика удачливого, который вследствие своей удачливости может, по ходу пьесы, даже стать королём. В сфере обслуживания работают миллионы женщин всех возрастов. Очаровательная, юная субретка – идеальная маска для любой из них. Вспомни: вчера ты ехала на лошади. Помнишь?

– Да.

– Так вот, из твоих зрительниц на лошади не ездил почти никто. И когда такая женщина видит, как неуклюже ты взбираешься в седло (а лошадь крутится и кусается), видит, как неумело ты погоняешь её, то она начинает верить, что и сама она способна сделать то же самое. Уже не ты, а она скачет верхом, скользя и подпрыгивая. Это она едва не падает и дрожит от напряжения. Она доезжает до цели вопрекиглупой скотине, трудной дороге, своему неумению. Она! И она счастлива. Она получила то, что искала. Благодаря счастливому стечению обстоятельств ты точно изобразила то самое счастливое равновесие между неуклюжестью зрителя и ловкостью героя, которого все мы добиваемся. Но нельзя же всегда надеяться только на удачу!

– У меня просто не получается!

– У тебя всё получится. Для этого тебе надо слушать себя саму. Ты читала сценарий?

– Конечно.

– Читай его каждую свободную минуту, вдумывайся в каждую сцену и представляй: как бы вела себя в такой ситуации ты. Слушай Мартина. Впрочем, это бессмысленный совет.

– Почему?

– Потому что никто из актёров не слушает его так, как ты. И запомни вот что: самую выигрышную роль в фильме дали именно тебе, не актрисе, потому что, именно Ларисе Хименес природа дала нужное для этой роли равновесие. Так и используй его на все сто процентов.

– Значит…

– Что?

– Вильгельм, вы думаете, что я могу стать актрисой?

Арунский чуть отстранено посмотрел на девушку, подумал, ответил:

– Нет, – и пояснил. – Настоящей актрисой ты никогда не станешь, потому что природа создала тебя только для одной роли. Настоящая актриса никогда не живёт в одном, единственном образе. Но эту роль ты можешь и должна сыграть так хорошо, как никто.

Ответ девушки предварила недлинная пауза и такой же, чуть отстранённый взгляд. Она обдумала услышанное:

– Спасибо, Вильгельм. Большое спасибо. И за ответ и за советы. Я благодарна вам за честность.

Во взгляде её собеседника мелькнула насмешка:

– Как ты, однако, легко сдаёшься.

– Я не сдаюсь. Просто я не хочу класть всю жизнь на достижение того, что мне не предназначено.

– Да? Считается, что так рассуждают неудачники.

– Я так не считаю. Биться всю жизнь за чужое и упустить своё, – по-моему, это и есть главный признак неудачника. А трудностей и ошибок я не боюсь.

Вильгельм растерялся:

– Тебе сколько лет? – спросил он, не сумев эту растерянность скрыть.

– Восемнадцать.

– Всего? – вопрос смутил девушку:

– Я опять сказала что-то не то?

– Да нет. Всё в порядке. Просто теперь мне понятно, почему именно ты смогла так легко отшить вчера сына и одного из наследников миллиардера Александро Габини.

– Я тогда устала и…

– Нет, Лора, ты не «просто устала». Похоже, ты уже выбрала свою дорогу, хотя, возможно, ещё и не осознала этого в полной мере. И самовлюблённый ловелас Франческо, не смотря на все его миллионы, в твоей программе не предусмотрен. В принципе, как честного человека, меня это только радует. И не отводи смущённо глаза. Лучше ответь откровенно: как, поглощая такое количество сладкого и вкусного, ты умудряешься сохранять «вес пера»?

Как раз на этот вопрос честно ответить Лариса не могла. Поэтому она сказала расплывчато:

– Природа…

* * * * *

Огромный букет тёмно-пунцовых роз и коробку с пирожными Лариса обнаружила на столике рядом с кроватью, как только проснулась. Горничная подтвердила её догадку: цветы и пирожные принесла она, по просьбе некоего молодого человека, пожелавшего остаться неизвестным. Поклонники часто шлют актрисам такие подарки. Ведь, по правилам хорошего тона, девушкам и женщинам не зазорно принимать от мужчин только цветы, духи и сладости.

– Духи? – Только теперь Лариса заметила на том же столике маленький, округлый флакончик в округлом же, двустворчатом, приоткрытом наподобие раковины, футляре. Концы шёлковой нити, обвязывающей стеклянную же пробку, скрепляла печать из светлого, пахнущего свежим мёдом, воска. Стеклянная пробка флакона, восковая печать и тоненький, сусального золота, листочек этикетки, – указывали на высокие качество и цену духов.

Девушка взяла флакончик. Рука ощутила его непривычную тяжесть, свойственную только дорогому, свинцовому хрусталю. Подчиняясь любопытству, она сломала печать и, кроша тончайший слой лака на стекле, вывернула пробку, вдохнула лёгкий и свежий аромат.

Пурпурные розы, пирожные и духи. Кто же прислал ей этот, ни к чему не обязывающий, но роскошный и соблазнительный дар? Необыкновенно! Лариса опять вдохнула исходящий из флакончика, аромат свежести. Каплю духов на запястье. Она читала, что именно так определяется настоящий запах. Нет, не правильно. Сперва душ, а уж потом, на чистую кожу…

Горничная раздвинула шторы. Солнечные лучи ударили в глаза, рассыпавшись ясными, сияющими блёстками. Как всё-таки прекрасно проснуться и обнаружить на столике перед кроватью розы, прозрачную коробку с пирожными и флакончик духов!

* * * * *

Анна Болерн, – такой псевдоним взяла себе красавица – кинозвезда, игравшая в фильме роль героини.

Главной индивидуальной особенностью этой ухоженной и дорогой киноактрисы было отсутствие какой-либо индивидуальности. Косметологи, парикмахеры, стилисты и портные выгладили, вычистили, вылощили доверенное их мастерству тело, доведя его до всемирно – журнального стандарта: рост – бюст – талия – бёдра. Затем к телу пририсовали столь же привычно – почитаемый набор: атласная кожа – золотые локоны – синие глаза – губки вишенкой. Речь красавицы тоже строилась по стандарту, и звучала либо заученно правильно, либо истерически – капризно.

Так вот, стоило Ларисе, во время съёмки очередного дубля, встать рядом с ней, Анна вдруг решила закатить очередную истерику: «Я не могу работать в такой атмосфере! Этот запах меня душит! Манекенщица забыла, что она не на подиуме, а в съёмочном павильоне, и что её духи могут понравиться далеко не всем!»

Лариса с удивлением взглянула на главную героиню фильма и, поймав брезгливый взгляд красавицы, процедила сквозь зубы, с ужимкой «фабричной модницы»: «Фифа».

Анна, как человек в скандалах опытный, не растерялась. Звонкая пощёчина мгновенно заставила Ларису отшатнуться, но уже в следующий миг на искусно подрумяненные щёчки кинозвезды обрушился град пощёчин: коротких, резких и хлёстких. Красавица попятилась, отступила, оступилась…

Анна лежала на полу. Бледная, растерянная, с бисеринками пота на лбу и на висках. Лариса не била упавшую. Резко отвернувшись, она отошла прочь, встала у стены, с вызовом оглядывая всех свидетелей безобразной сцены. Анна поднялась. Оправляя платье, она бросала в сторону соперницы взгляды, полные плохо скрытой ненависти и страха. Напряжённую тишину разбил, срывающийся от возмущения, голос режиссёра: «Хватит дурить! Всем в кадр! Немедленно приступаем к работе!»

Лариса не смогла бы определить: хуже она сегодня играла или нет, но ни одного грубого окрика от режиссёра в её адрес в этот день не прозвучало. Мартин, казалось, напрочь забыл о ней. Весь день он увлечённо ловил в объективы камер отблески тихого ужаса во взгляде и жестах главной героини, выныривавшего у Анны каждый раз, когда к ней приближалась её «субретка».

Во время одного из перерывов, первый «герой – любовник» фильма, Франческо Габини громко и чётко (для всех), заявил высокомерным, через губу, тоном:

– Не переношу нежных красоток! С ними одна морока. Девушка, не умеющая постоять за себя, обругать, ударить, – мне не интересна. Это не подруга. Это игрушка.

Арунский на это не преминул заметить:

– У монеты две стороны. Может статься, что для такой девушки не нужен будешь ты сам. Тот, кто сам платит в ресторане, сам же выбирает себе партнёра, – и, выдержав яростный взгляд Франческо, добавил, – Лично мне, нравятся девушки красивые и любящие красивое: красивую речь, красивую одежду, красивые цветы. А если они иногда могут постоять за себя, – я не поставлю им это в вину. Нет, это вина мужчины, который слишком боится потратиться…

Арунский насмехался над Франческо в глаза, и в этой забаве его поддерживала вся мужская половина присутствовавших и, по меньшей мере, половина женской половины. Но Габини никогда не считался ни с чьим мнением, кроме своего собственного. Отповедь Великого Вильгельма не могла заставить его замолчать на долго. Как только режиссёр объявил следующий перерыв-пятиминутку, юноша перешёл в наступление.

Рабочие при съёмочной площадке спешно выравнивали смятые, пластиковый ветви кустарников, взбивали до «нетронутой» пышности траву на поляне. Спеша использовать эти краткие минуты, Франческо подошёл к Анне: «С фреляйн Лорой следует вести себя осторожней, – заявил он ей, – Она – убийца».

Красавица с недоумением взглянула на своего партнёра. Только что, на пару с режиссёром, она старательно обыгрывала выражение страха. То самое, которое случайно, но так удачно отпечаталось на её лице при падении. Эпизоды должны были получиться очень выигрышными, что, в свою очередь, обещало упрочить её славу непревзойдённой актрисы. Бредовое заявление навязанного ей дилетанта вызвало у Анны лишь раздражение. Остальные участники съёмок юношу вообще не услышали. Франческо повысил голос: «Да, да! Говорю всем и при всех! На планете «Терца» Лариса Хименес застрелила четырёх мужчин. Такое число жертв было названо в вечерних полицейских сводках!»

Уже при первых словах юноши Лариса заметно вздрогнула и насторожилась. Знал бы Франческо сколько покойников действительно повисли на совести восемнадцатилетней девчонки за этот год! Впрочем, слова насчет совести – крайность. Ну не умела Лора подставлять левую щёку после того, как ей ногой, с размаху, врезали по правой. А, когда Франческо пояснил о каком именно случае ему известно, девушка окончательно успокоилась. Именно в той истории она была чиста не только перед совестью, но и перед законом. Но юноша не унимался и продолжал высказывать свои обвинения: – Историю ту замяли благодаря деньгам Лориного тогдашнего дружка. Убитых обвинили в похищении. Действия Ларисы определили как законную самооборону. Да вы сами посмотрите на эту дикую кошку! Разве её можно украсть?

Теперь, к удивлению Франческо и Ларисы, новость вызвала доброжелательный интерес:

– Похищение?

–Застрелила четырёх мужчин?

– Дружок откупил? А кто он?

– Какой-то контрабандист, – буркнул раздосадованный Франческо в ответ на последний вопрос и поспешил уточнить. – Лора до сих пор по нему сохнет. Он, видите ли, вытащил её из какой-то дыры и осыпал драгоценностями!

– Насчёт дыры и драгоценностей верно подмечено, – Лариса уже не могла отмалчиваться. – И вытащил, и осыпал, а, когда наши отношения закончились, не пришёл в суд с кипой чеков и требованием компенсировать ему затраты. Как это сделала та старуха – миллионерша из вчерашней светской хроники при расставании с любовником.

– И счета из ресторана твой друг тебе, наверно, не посылал? – поддержал её Вильгельм.

– Естественно, – в тон ему ответила Лариса, глядя Франческо в глаза, да так, что юношу передёрнуло.

– Да, – подлил масла в огонь Вильгельм, одарив, при этом, зрителей скандала ободряющей усмешкой. Мол, погодите, то ли ещё будет! – У богатых – свои причуды. Не удивительно, что нормальные девчонки шарахаются от них, как от чумы. Подарки во временное пользование мало кому нравятся… – развить мысль дальше он не успел.

– Верно сказано. А теперь – за работу, – поставил в перебранке точку режиссер. – Сцена номер…

И опять один пустяк тянул за собой другой. Лариса же шла по пустякам, как по ступенькам к грани, за которой её ждало… Что?

Ужинала она опять в том же недорогом кафе, вместе с Вильгельмом. Арунского заинтересовало то давнее похищение. Ларисе неприятно было вспоминать, о том, как её, оглушив ударом по голове и, обмотав клейким скотчем, везли в тёмном, душном багажнике в неизвестность. О том же, как она освободилась от пут, вспоминать не хотелось вообще. Но рассказывать пришлось, пусть и с явной неохотой, но с такими интригующими подробностями, что за ними полностью терялось главное. Человеку не нужно знать, что его милая собеседница на самом деле – мутант, двуликая, боевая машина. И уж тем более не следовало рассказывать постороннему о тогдашнем Ларисином покровителе – Жераре Босхе – Трампе. Хотя бы из одной благодарности к этому человеку.

Франческо буквально «отловил» девушку в фойе гостиницы, когда она, сжимая ключ от номера, направлялась к лифту:

– Лариса, нам надо поговорить.

Разговаривать, да ещё и с Франческо, девушка не хотела.

– О чём?

– По очень важному делу, – не отставал парень.

– В лифте что ли?

– Нет, не в лифте. В номере.

– Извини, – отказ прозвучал сколь вежливо, столь и категорично, однако, Франческо привык считаться только со своим мнением и потому настаивал:

– Это сугубо деловой разговор.

– Не имеет значения.

– Тогда в ресторане?

На такое предложение Лариса ответила не в пример длиннее:

– Дважды извини. Я не настолько много зарабатываю, чтобы содержать сына миллиардера.

Слова собеседницы и её прямой взгляд заставили Франческо покраснеть от злости. Самым разумным в такой ситуации, было просто взять и уйти. Насильно мил не будешь. Но в сознании юноши уход равнялся поражению и Франческо продолжал настаивать:

– Лора, у меня к тебе чисто деловое предложение от имени фирмы. Понимаешь? От имени фирмы!

Слово «Фирма» обуздало упрямство девушки:

– Хорошо, если тебя устроит кресло в холле…

– Разговор слишком серьёзный!

– В таком случае, я уже сказала: извини, – она шагнула к лифту.

– Лора, – юноша схватил её за руку, но девушка жёстко отстранила навязчивого собеседника:

– Если тебе недостаточно слова, я буду вынуждена позвать охрану отеля.

Наконец, Франческо, понял, что сейчас большего ему уже не добиться и поспешил сбавить тон:

–Согласен, пусть будет фойе.

– Лариса, – начал разговор юноша, лишь только очутился в объятиях кожаного кресла. – Как я уже сказал, у меня к тебе сугубо деловое предложение.

– Я слушаю.

– Попытайся правильно понять меня, – продолжал юноша, даже не заметив короткой фразы собеседницы. – Дело это очень серьёзное.

На этот раз вместо ответа Лариса только коротко кивнула.

– Суть его такова: в настоящий момент есть возможность приобрести пакет акций фирмы «Габини энд компани». И не просто пакет акций, а пакет акций сто пятидесятилетней давности.

– Не понимаю в чём разница.

Эта реплика собеседницы обрадовала Франческо и он поспешил пояснить сказанное:

– Не удивительно! Дело – то вот в чём. Акции фирма выпускает ежегодно. Это наиболее выгодный способ привлечения капиталов населения в большой бизнес. Но дивиденд на такую акцию колеблется в зависимости от дохода конкретного филиала и не превышает в лучшем случае трёх процентов годовых. Через пятьдесят лет, если филиал не разваливается, и деятельность его стабилизируется, на акцию устанавливается стабильный дивиденд в размере пяти процентов от её стоимости. Каждые последующие десять лет выплаты увеличиваются на один процент. Таким образом, ежегодные выплаты на сто пятидесятилетнюю акцию составляют стабильные пятнадцать процентов от её первоначальной номинальной стоимости. Я понятно излагаю свои мысли?

– Да.

– Ну и как?

– Что: как?

– Ты будешь покупать акции?

– Я?

– Лариса, ты не слушаешь меня! Старые акции почти никогда не продаются. Владеть ими выгоднее, чем перепродавать, но сейчас есть возможность приобрести такие акции. А, поскольку ты работаешь на фирму, то вполне естественно, если тебе, при покупке, будет оказано некоторое предпочтение перед остальными покупателями.

– Перед какими остальными?

– Перед теми, кто в фирме не работает.

– Понятно.

– Так ты хочешь купить акции? Я бы мог замолвить за тебя словечко…

– А сколько они стоят?

– Пакет – миллион.

– Нет, не буду. У меня нет миллиона.

– Скоро он у тебя будет. Смотри: можно договориться, чтобы оплата происходила в несколько этапов. Например, сейчас ты вносишь первый платёж в размере ста тысяч. Через три месяца, после окончания съёмок фильма, – платишь ещё триста. Тогда эти деньги у тебя будут. Итого, ты выплатила четыреста тысяч. Эти акции твои. Ты берёшь их, относишь в банк, где тебе, под них, дают ссуду на десять лет на триста тысяч кредитов под десять процентов годовых. Эти деньги ты тоже отдаёшь за акции. Заметь, ты выплатила семьсот тысяч и у тебя есть свободные акции на триста тысяч. Ты опять несёшь их в банк и опять на тех же условиях получаешь кредит, но уже на двести тысяч. Повторив эту операцию ещё два раза, ты за неделю выплатишь недостающие тебе шестьсот тысяч кредитов. Итого, у тебя миллион!

– И долг на шестьсот тысяч плюс проценты.

– Ерунда. Ссуды ты взяла под десять процентов. Дивиденды по акциям с миллиона – пятнадцать процентов. Чистая прибыль – пять процентов в год или пятьдесят тысяч. Их ты пустишь на оплату долга…

– Нет, что-то тут не так. Если я взяла в долг шестьсот тысяч на десять лет, то ежегодно я должна буду выплачивать шестьдесят тысяч за долг и шестьдесят тысяч – проценты по нему. Это – сто двадцать тысяч. Дивиденды же, по твоим словам, составляют сто пятьдесят тысяч?

– Да! У тебя ещё остаётся ежегодно тридцать тысяч!

– Это так, но есть ещё налоги. И, даже если они не превышают тридцати тысяч на миллион, мне надо будет на что-то жить эти десять лет?

– Будешь жить на свой заработок. Тебе неплохо платят!

– А если я не буду работать? Контракт заключён на строго определённый срок.

– Это твоя вина. Тебе предлагали долговременный контракт. Почему ты отказалась? Впрочем, ещё можно всё исправить. Ты не спеши с ответом, подумай. Если надумаешь, позвони, я зайду к тебе, и мы ещё раз всё обговорим…

Последние слова Франческо Лариса слышала, как во сне. Миллионное состояние, твёрдый доход через десять лет, – было от чего смутиться. Но, десять лет! Десять лет, она будет связана финансовыми обязательствами, и не сможет произвольно потратить ни сантима. А как же Вик? Что будет с ним за эти десять лет?

– Не надо, –медленно и раздельно произнесла она, глядя в пространство расширившимися от волнения глазами.

– Что: не надо? –переспросил её парень.

– Я не буду покупать эти акции. Извини.

– Почему?

– У меня нет денег.

– Лариса, ты что? Абсолютно меня не слушала?!

– Прости, Франческо. Я выслушала тебя и очень внимательно, однако твоё предложение неприемлемо для меня. На мои деньги у меня уже есть мои же планы. И менять их я не собираюсь. Не надо настаивать. Это бесполезно. Я благодарна вам за предложение, но принять его не могу. Кажется, так принято говорить в высшем обществе?

– Лариса, пойми, такой шанс…

– Я поняла. Такой шанс выпадает только один раз в жизни. Но я повторяю: нет. И не надо хватать меня за руки. На нас и так уже все обращают внимание.

* * * * *

Франческо ввалился в её номер ночью. Пьяный, с охапкой цветов и какими-то коробками. Врубив на полную мощность освещение, он буквально швырнул цветы в, подскочившую от неожиданности и кутающуюся в одеяло, девушку. Розы, гвоздики, левкои, хризантемы и другие цветы, первоначально собранные в изящные букеты, сейчас, превратившись в обыкновенную охапку, рассыпались по тонкой, измятой ткани постельного белья.

– Вот! – с возмущением и обидой крикнул Франческо. – Гора цветов, море духов, груды сладостей! – Коробки и коробочки посыпались из его рук на кровать, разваливаясь и обнажая содержимое. Одна из коробок упала на пол. Смятые пирожные вывалились на ковёр, измазав его разноцветным кремом. По одеялу и простыни рассыпались шоколадные конфеты, зефир, сверкающие сахарными блёстками цукаты…

– Вот! Вот! Вот! А это…

Из очередной коробки посыпались сиреневые бумажки.

– Вот! Смотри! Вот! Миллион! Миллион!!! Я хочу тебя! Я! Габини! Не этот шут, Арунский! Я!!! Смотри, целый миллион! Ты ведь этого хотела? Этого! И я тоже хочу! Девочка, деточка, лапочка…

Он попытался рвануть к себе одеяло, сминая и сбрасывая на пол свои же дары. Пьян он был скотски. Лариса, без труда увернулась от его жадных и неуклюжих рук, успев подхватить с прикроватной тумбочки широкий, махровый, купальный халат. Франческо барахтался в её постели, путался в одеяле, среди цветов конфет и денег, будучи уже не в силах даже подняться.

Без спешки, Лариса покинула номер. Наглость человека слишком разозлила её. Она испугалась, что может сорваться и совершить что-то такое, о чём очень скоро сама же и пожалеет. Такой печальный опыт у Ларисы уже был. И ещё она возмутилась. Фабричная девчонка никак не ожидала столь хамского поступка от юноши из богатой, семьи. Он же вёл себя просто как обыкновенный «боров»! Много денег, много наглости и никакого уважения к кому бы то ни было! И пьян! Пьян, как свинья. Грохнулся мордой в кровать и даже встать не смог. Да, да, именно «боров». Серж тогда очень верно обозвал эту породу двуногих.

Кипя от сдерживаемого возмущения, Лариса широкими шагами расхаживала по гостиничному коридору, не догадываясь даже, что выглядит сейчас невероятно скандально.

Разумеется, если судить здраво, в одежде её не было ничего непристойного. Длинный, до самого пола, плотно запахнутый, почти дважды обёрнутой вокруг её тела халат из пёстрой, махровой ткани «одевал» девушку плотнее самого скромного из её платьев или костюмов. Но в ночном коридоре фешенебельной гостиницы наряд её был неуместен и потому сразу привлёк к Ларисе внимание окружающих. К счастью, в столь позднее время их оказалось немного. Уже первый, встретившийся ей коридорный, поспешил сообщить об увиденном горничной и дежурному администратору.

Всё закончилось бы тихо и незаметно. Лариса была слишком взволнована, и мысль о том, как Франческо, пусть и, будучи постояльцем гостиницы, смог войти в чужой номер среди ночи, пока что её не настигла. Иное дело администратор. Он сразу почуял неладное и, отложив расследование на потом, поспешил, с профессиональным тактом, успокоить кипящую от возмущения клиентку, не дожидаясь, когда та начнёт задавать «неудобные» вопросы.

Шум утром поднял Франческо. Он, видите ли, не досчитался сколько-то там бумажек. Выслушивая его обвинения, Лариса разозлилась всерьёз. Ничего, кроме халата из своего номера она не брала. Остаток ночи – провела в ближайшем из свободных номеров. Там её устроила, с разрешения администратора, горничная. Теперь же эта пьяная свинья смеет обвинять её в воровстве! Не дослушав обвинения и до половины, она взорвалась: «Да пошёл ты! Скотина неумытая! Ты ввалился ко мне в спальню, осыпал деньгами и конфетами и полез ко мне в постель! Я была вынуждена покинуть свой номер, вынуждена ночью беспокоить нормальных людей, имевших полное право отдыхать. Почему я должна знать, куда делись твои деньги, если я даже не знаю, сколько их было?! Я их не брала! Обращайся хоть в суд к господу Богу! Я и там повторю тоже самое! Да ещё и добавлю во всеуслышанье о цели твоего ночного визита! Да, да, да! Я не желаю спать с тобой! Это не числится в списке моих служебных обязанностей! Мне плевать на твои похотливые желания! Плевать! Ясно? Свинья ты непотребная!»

Оглушённый её криком, Франческо то краснел, то бледнел, порываясь вставить слово, но Лариса умела ругаться и прервать себя не позволила. Когда же взбешённый парень замахнулся на неё, намереваясь ударить, – резко замолчала, подобралась, как зверь перед прыжком. Вдруг заробев, парень опустил руку, попятился и, отвернувшись, побрёл прочь, бормоча в пол голоса: «Вот психопатка!» «Сам псих» – не осталась в долгу Лариса.

Она не преувеличила. Действительно, как иначе можно назвать человека, затеявшего скандал утром, в фойе престижной гостиницы, возле лифта, на глазах изнывающих от безделья и в ожидании сенсации репортёров? Неужели парень настолько обнаглел от вседозволенности, что забыл о возможных последствиях?

И последствия не заставили себя ждать. Газету, состоящую из одних фотографий, с короткими подписями – комментариями к ним, Ларисе принесли два часа спустя, прямо на съёмочную площадку. Между дублями, артисты и рабочие при площадке передавали друг другу разрозненный, пёстрый листы, смакуя подробности. Ажиотаж объяснялся просто: фильма ещё нет, а скандал вокруг него уже наличествует. Прекрасное предзнаменование! К концу рабочего дня на площадку принесли ещё одну газету. Вечернюю. В ней фотографии перемежались большими кусками текста, освещавшего не только и не столько утреннее событие, столько так сказать «предысторию» превращения никому не известной беглянки с режимной планеты конфедерации, подружки контрабандиста, в, возможно, популярную и известную киноактрису. Одна из этих фотографий заставила девушку вздрогнуть, но тревога оказалась напрасной. Присмотревшись, Лариса увидела, что изображён на ней всё-таки не контрабандист Жерар Босх, а загримированный под него Франческо. Осторожный бродяга сумел нигде не оставить следов и Лариса, немало знавшая об этом человеке, искренне порадовалась такой ловкости и предусмотрительности. А приключения продолжались.

Во-первых, вечером до гостиницы она доехала на такси под охраной Вильгельма. Его защита оказалась девушке весьма кстати. Сама бы она, просто не пробилась через толпу репортёров, заполнивших узкую щель между дверьми киностудии и дверцами заранее заказанной машины. Арунский отработал ситуацию с блеском и профессионализмом настоящей звезды. На ходу парируя ответом вопрос очередного искателя интервью, он ловким движением оттирал его в сторону и, продвинувшись на шаг, отвечал следующему. При этом мужчина успевал улыбаться и ловить в наивыгоднейшем для себя ракурсе, яркие вспышки направленных на него и Ларису объективов. Ситуация повторилась и при переходе из такси в гостиницу. В самой гостинице Ларису тоже ждали журналисты. Работать с ними девушке пришлось уже самой. Четыре беседы с четырьмя репортёрами по очереди, заняли весь вечер. Журналисты расспрашивали её обо всём подряд: об отношениях с коллегами, о взглядах на моду, на известных людей, на… на всё, чем могут заинтересоваться любители светских и полу светских сплетен – главные читатели жёлтой прессы. Между безобидными вопросами, разумеется, проскакивали и «неудобные», касавшиеся главным образом, прошлого интервьюируемой. Но Ларису и это не смущало. Интервью такого вида были ей не в новинку, подходящий вариант «своей» биографии она выучила накрепко и потому ни разу не сбилась.

Утром к машине такси через толпу репортёров Лору провели охранники отеля, у дверей студии встретила местная охрана. С единственным в это утро журналистом она беседовала в одном из кабинетов. На обычное интервью эта беседа совсем не походила. Журналист говорил, девушка слушала. Предположение о том, что даже из глупейшего скандала создатели фильма попытаются извлечь выгоду, оказалось верным.Инструкциижурналиста-профессионала пришлись на редкость ко времени.

Репортёр еженедельного журнального сборника «Всё о кино», представившийся просто Карлом. Он досконально разобрал все её недавние интервью, все вчерашние ответы-реплики Вильгельма, все статьи, предшествовавшие им. Вывод, его, впрочем, были скорее положительным. Вопреки своей неопытности, восемнадцатилетняя девушка сумела ускользнуть от всех, расставленных по её душу ловушек. Оставалось лишь немного подкорректировать некоторые мелочи.

– По распоряжению руководства, с этого дня и до выхода фильма на экраны – я твой консультант по связям с прессой, – уточнил мужчина свой последний, слишком уж расплывчатый для его слушательницы, вывод. – Распространятся тебе обо мне, конечно, не следует. Работать будем здесь, в этом кабинете. Каждый вечер, перед тем как вернуться в гостиницу, ты будешь заходить в это помещение, и получать мои инструкции на вечер. По утрам, пока я не просмотрю прессу, и не проинструктирую тебя, никаких интервью! Об этом позаботится охрана отеля. Тебе всё понятно?

– Всё.

– Теперь второй вопрос: Арунский. Он, конечно, поступил очень благородно, прикрыв тебя вчера, но больше такого повторятся не должно. С сегодняшнего дня на съёмочной площадке тебя опекает женщина: Анна Болерн. С этой минуты, любую прогулку вне гостиницы ты должна согласовывать с ней. Даже, если тебе вздумается посетить вечером ресторан, ты можешь сделать это только с её согласия и в её сопровождении. Это распоряжение свыше, – добавил он с внушительным почтением, когда на лице его собеседницы отразилось недовольство. – Ты всё поняла.

– Всё, – ответила Лариса, привычно сминая взбунтовавшееся было самолюбие, и, подумав мгновение, добавила. – Работа есть работа.

Работа есть работа. Сентенцию эту подтверждало всё. И охлаждение Вильгельма, и неожиданная приветливость первой актрисы фильма Анны Болерн, и поведение Франческо. Ещё вчера юноша покинул свой номер в гостинице. На съёмочной площадке он появлялся только ко времени съёмки «его» кадров и, покончив с работой, мгновенно исчезал.

Съёмки закончились в срок. Фильм тут же вышел на экранах дорогих кинотеатров, и пошёл в продажу на кассетах для индивидуального просмотра. Через месяц – другой, он появится в большом прокате и, никак не меньше чем через пол года, уже как фон для рекламных роликов, пройдёт по всем телеканалам по очереди.

Небрежно раскинувшись на смятой постели, медленно проговаривая вслух каждое слово, Лариса читала статью за статьёй, отзыв за отзывом. На столике возле кровати стояли чашки с шоколадом и из-под шоколада. Тут же, в раскрытой, полу пустой коробке лежаликрошечные пирожные ассорти, похожие на прихотливые кружевные цветы с нежным кремом. Отросшие волосы девушки разметались по подушке, радужным ореолом окружая самодовольное, счастливое личико. Ёе декламацию прервал негромкий стук в дверь. Лора приподняла голову, спросила: «Кто там?» «Позвольте войти, синьорина» – услышала она голос горничной.

Переменив небрежную позу и поспешно прикрыв одеялом, просвечивающее сквозь кружево ночной сорочки, тело, девушка разрешила: «Войдите, пожалуйста». Часы показывали двенадцать дня, но сегодня она вообще не будет вставать. Не будет и всё! Она будет весь день валяться в постели, пить шоколад, есть пирожные и читать хвалебные статьи в свою честь. Вот так! В конце концов, день рожденья случается не каждую неделю, а девятнадцать лет исполняется всего лишь раз в жизни. А, если учесть, что это её первый свободный день, так не значит ли это, что она просто обязана провести его в полное своё удовольствие?

Горничная собрала пустые, грязные чашки, пустые коробочки из-под пирожных, протёрла, точнее, смахнула пыль на самых видных местах, вежливо поинтересовалась: «Как себя чувствует синьорина. Не нужно ли ей что-нибудь?» Лариса поняла её недоумение, пояснила, что чувствует себя очень хорошо, что абсолютно здорова и попросила женщину заказать ей в ресторане чай и горячие бутерброды. Извинившись, она добавила: «… я так устала за три месяца непрерывной работы без выходных, что сегодня просто не в силах не то что встать, но даже поднять телефонную трубку».

Впрочем, как ни ничтожны были желания девушки, но и им, увы, не суждено было исполниться. Без четверти три, не стучась, не спрашивая позволения, в номер вошёл Франческо. Как-то по особому вызывающе, он оглядел царящий в спальне беспорядок и, не поздоровавшись, заговорил:

– Звезда кино и модельного бизнеса в интимной обстановке знакомится с отзывами прессы, о её последней роли. Пресса, разумеется, специально подобрана горячими поклонниками таланта юной красавицы. Количество поклонников: один.

– Шёл бы ты отсюда. Или до сих пор свои деньги найти надеешься? – попыталась оборвать парня Лариса, но Франческо продолжал «острить»:

– Какая же ты дура! Снялась в полнометражном рекламном ролике на полтора часа и теперь числишь себя среди гениев. Да все эти отзывы, которыми ты наслаждаешься здесь, – льстивая пачкотня продажных писак, труд которых оплачен ювелирной корпорацией, заинтересованной в хорошем сбыте своего товара. Конечно, ты можешь, сказать, что в этом ролике снимался и я, но я – другое дело. Так я заработал свой миллион и теперь вложу его в бизнес. Да в бизнес. Года не пройдёт, я со снисходительной улыбкой буду вспоминать об этом «грешке молодости». А вот ты испортила свою карьеру, даже не начав её. Даже не начав! Твой краткосрочный контракт с фирмой заканчивается сегодня. На твоём счету в банке четыреста тысяч. Так вот: будь уверенна, ни одна фирма тебя в свой штат на приличную должность не возьмёт. Это я тебе обещаю. Ни одна! Можешь выходить замуж за добродетельного водопроводчика, можешь мыть тарелки и рюмки в какой-нибудь забегаловке, можешь вкалывать на грязной фабрике. У нас свободное общество, синьорина Лариса! Абсолютно свободное! И ты свой выбор сделала!

– Пошёл вон, – процедила Лариса, но Франческо её слова обрадовали ещё больше:

– Так, так, я уйду. Мне здесь нечего больше делать. А вот журнальчик я тебе оставлю. Прочти на досуге. По крайней мере, будешь знать правду о себе и своих успехах. Статью написал известный кинорежиссёр, Он беспристрастен. Так, например, он не отрицает, что тебе в немалой степени присущ «артистизм молодости». Да, да, он беспристрастен, ни чета тем лакеям от кинокритики. Читаем, например: «… характерную роль служанки в фильме сыграла юная манекенщица Лариса Хименес, до недавнего времени известная лишь по фотографиям в рекламных журналах… – или вот, дальше – броская, внешность и вульгарные манеры исполнительницы, как нельзя лучше совпадают с типажом данной роли. Как манекенщица, дебютантка умеет носить украшения, умеет показать товар лицом, а в сцене погони даже демонстрирует некоторые актёрские способности. Впрочем, последнее, скорее следует отнести к мастерству режиссёра, прославившегося своим умением обыгрывать самые незначительный детали и вытаскивать самых никудышных исполнителей…» – Вот так. Кстати, Мартин действительно гений. Но тебе, после такой статьи, места в кино больше нет. И в фирме, после того скандала, который ты мне закатила, тоже! Журнал я оставляю. Почитай на досуге. У тебя его теперь будет много!»

Самым правильным было бы запустить ухмыляющемуся парню в лицо тем самым журналом, который он так небрежно бросил ей на кровать. К сожалению, хорошее воспитание имеет свои издержки. Лариса сдержалась. Более того, подталкиваемая любопытством, она взяла журнал, как только за Франческо закрылась дверь, и, прочла статью.

Глава 2

Гл. 2. Розовые деревья.

Брань и похвала, неотличимая от брани. Оборотень в несколько мгновений мог залечить почти любую рану, но не рану, нанесённую словом. Прямое оскорбление вызвало бы у девушки равноценный ответ, но на эти изящные, подлые укольчики, в виде вынужденных порицаний, Лариса не смогла бы ответить, даже если бы встретилась с автором лицом к лицу. Каждое слово в статье сочилось ядом презрения и отвращения к «низкому», «плебейскому» искусству, ко всем тем, кто смел творить для людей примитивных и неискушённы. Ненавистью и неприятием «тёмного охлоса» вообще и её, Ларисы, выскочки и недавней работяги в частности, полнилась каждая изящно и со вкусом выписанная фраза.

С болезненным сладострастием девушка читала и перечитывала расплывающиеся от её слёз жестокие строки. Она конечно всегда знала, что не гениальна. Но неужели её старания вообще не заслужили никакой похвалы? Фразы типа «дилетантская и детская игра», «абсолютный примитивизм», «схематическая упрощённость» перемежались замечаниями вроде « слабому сюжету соответствует столь же слабая трактовка» или « абсолютное отсутствие каких либо намёков на новые мысли или приёмы…». И в конце статьи – значилась крупным текстом фамилия и имя знаменитого, признанного режиссёра и кинокритика Ойкумены.

Выплакав все слёзы, Лариса встала, равнодушно откинула журнал, сказала громко: «Да, я не актриса!» Да и что ещё можно было сказать? Она действительно не была актрисой, и знала это всегда. Несколько часов сладких грёз сегодня – не в счёт. Да, она снималась не ради высокого искусства, а ради денег. Деньги эти она получила. Франческо пообещал, что она никогда не получит приличной работы? А она и не собирается её искать. Зачем? У неё другие планы и работа этим планам – помеха. Из-за чего же она ревёт? Из-за этого «борова» – Франческо? Много чести. Из-за разгромной статьи? А это уже глупо. И вообще, довольно валяться в постели и жрать сладкое. Звезда Экрана, называется! Других дел, что ли нет? Волосы – жуть и ужас! Не поймёшь, какого они цвета! Целых три месяца совершенно не занималась причёской! Ну да, всё это время она снималась в париках: быстро, красиво и никакой возни с парикмахерами. Так, осветлитель. Не зря покупала. Лучше уж быть блондинкой, чем походить на вылинявшую половую тряпку!

«Блондинки» не получилось. То ли дешёвый осветлитель оказался слаб, то ли Лариса не выдержала его на волосах достаточное время. Цвет получился неровный, «перьями». Тут и остатки от седой лисы, и рыжина плохо осветлённых волос, и естественны цвет отросших корней. Не важно. Больше она не киноактриса и не манекенщица. Отныне, её внешний вид – только её, личное дело. Так, теперь займёмся гардеробом: два костюма, блузки, три платья, чулки, бельё, туфли. Плащ она наденет на себя. Так проще. Все вещи или подарены ей Жераром, или она их купила сама.

Чемодан получился лёгким. Прекрасно. Как шутил Бродяга – Босх: «Лучший багаж – кредитная карточка». Завтра утром можно будет не тратить время на сборы. Чемодан – в шкаф, а пока…

Лариса села к компьютеру. Сейчас она находится на планете «Галато». Это планета из группы «нейтральных». Ей же надо попасть на «Толу». Но «Тола» – режимная планета Федерации. Прямо попасть на неё вряд ли возможно.

После недолгого поиска, компьютер выдал кратчайший маршрут. С «Галато» на «Элате» – одну из курортных планет Федерации раз в месяц ходит пассажирский корабль повышенной комфортности. «Элате» в одной системе с «Толой». Между ними тоже существует связь. Раз в месяц с «Элате» на «Толу» отправляется грузо – пассажирский корабль. Последний межзвёздник ушёл с «Галато» три дня назад. Не плохо. Наверно, оформление документов потребует времени.

Переписав найденные сведения в блокнот, Лариса продолжила поиски. Для самостоятельной жизни мало одного желания. Нужна крыша над головой, нужна еда и всё это желательно не слишком дорогое.

Стук в дверь вернул её из завтрашнего дня в день сегодняшний. Карл Даррес, её опекун по линии прессы, не скрывал своего раздражения. Он быстро привык к тому, что Лора всегда относится к работе сверх обязательно. Сегодняшняя расхлябанность девушки просто вывела человека из себя:

– Немедленно одевайся! Просмотр уже начался, а синьорина не готова! Синьорина только что изволила подняться! Она, видите ли, зачиталась дифирамбами в свою честь!

С невозмутимостью, свидетельствующей о твёрдости принятого решения, Лариса выслушала упрёки, спокойно ответила:

– Мне надоели эти просмотры, коктейли, презентации и вечера. Время действия контракта истекло. Я никуда не обязана идти.

– Синьорина заблуждается, – оборвал её мужчина. – Контракт заканчивается завтра. Сегодня синьорина обязана идти, если не хочет заплатить неустойку. Так как, синьорина? Вы идёте?

Взгляд девушки на миг стал тяжёлым, но колебания её были краткими. Решительно поднявшись, она направилась к шкафу:

– Гер Даррес абсолютно прав. Сегодня я обязана идти и я иду. Дайте мне пятнадцать минут на сборы и я к вашим услугам.

Ровно четверть часа спустя Лариса стояла перед Даресом. Волосы она заплела в две короткие, толстые косички, скрепила их жёсткими спиралями из жёсткой, сияющей как золото, берилловой бронзы. Настоящее золото для таких украшений не годилось – недостаточно упругий металл. Одета она была в мягкий, объёмный свитер, длинную юбку, телесного цвета чулки, на ноги надела – светлые туфли. Украшения девушки тоже не бросались в глаза: кулон на плетёной цепочке из той же берилловой бронзы и тонкой золотое колечко с двумя шариками на руке. Сомневаясь, что спутник её положительно оценит такую резкую смену стиля, она накинула поверх всего забавный капор (что-то вроде накидки с капюшоном) с не менее забавными оборками. Из под оборок едва можно было разглядеть кончики пальцев, носки туфель, нос с подбородком да серо зелёные, холодно поблёскивающие глаза с красноватыми прожилками.

– Ты плакала? – спросил девушку Даррес, когда они выходили из номера.

– Это имеет отношение к контракту? – огрызнулась Лариса.

– К контракту имеет отношение всё, – досадливо парировал её дерзость мужчина, и счёл нужным пояснить. – Возможно, придётся объяснять причину твоих слёз зрителям.

– Я оплакала своё девятнадцатилетние, – уже сдержано отозвалась Лариса.

– Тебе сегодня исполнилось девятнадцать?

– Да.

– Тогда о чём ты плакала?

– А это уже никого не касается.

Мужчина начал злиться:

– Девочка, ты на редкость дерзка сегодня. Это может сказаться на твоём будущем контракте.

– Сожалею.

Светское мероприятие на этот раз шло в одном из ресторанных залов того же отеля. Даррес, перед тем, как выпустить свою подопечную на сцену, оставил её в одной из артистических уборных ресторана. Уходя, он посоветовал девушке не терять время зря и «обратить особое внимание на грим». Женским сборам за пятнадцать минут журналист явно не доверял.

Лариса молча кивнула в ответ, но, только за мужчиной закрылась дверь, села в кресло посреди комнатушки, подальше от зеркал, скинула капор на спинку и подлокотники. Мазаться гримом на этот раз она не собиралась. А зачем? Среди записанных в истекающем контракте обязанностей, эта упомянута не была.

Первым, кто увидел девушку в её «естественном» облике, стал немолодой, респектабельный мужчина, что называется «в годах». В гримёрную к девушке он зашёл без стука, как к себе, явно ошибившись дверью. Повернув голову на шум, Лариса увидела человека с коротко постриженными, густыми тёмными, тронутыми сединой, волосами, округлым лицом, с усами, такими же тёмными, как и волосы, но без седины. Одет он был тоже респектабельно: строгий тёмный костюм белая накрахмаленная рубашка, строгий галстук с заколкой, запонки на манжетах, темные, кожаные туфли. Но главное, что привлекло внимание девушки и связало её в первые мгновения – глаза человека: тёмно-голубые, с траурной окантовкой, заманчиво глубокие и, одновременно, по-детски искренние. Эта искренность и насторожила Ларису. Возможно, потому, что сама она придавала своим глазам такое выражение именно тогда, когда сознательно и откровенно врала собеседнику.

Обнаружив что помещение занято, мужчина остановился в дверях с недоумением созерцая девушку в кресле, не узнавая её и удивляясь этому неузнаванию. Минуту спустя, он взглянул на номер на двери. Цифра его успокоила. Он просто ошибся дверью. Одновременно, человек вспомнил о правилах приличия:

– Простите сеньорита, я ошибся номером.

– Вполне возможно, сеньор, – серьёзно согласилась девушка. Мужчина потоптался на пороге, переводя взгляд с номера на двери на девушку в кресле и обратно:

– Видите ли, сеньорита, я договорился встретиться со знакомым в комнате номер шестнадцать…

– Здесь пятнадцатый номер.

– Да, да, я вижу, я ошибся, в коридоре плохое освещение…

– Это бывает.

Рука девушки с красивыми, длинными пальцами покоится на подлокотнике кресла. Огромный воротник свободного свитера чем-то напоминает плоёные воротники дам и кавалеров на портретах времён средневековой Испании. Гладко зачёсанные волосы, не искажающие классические черты лица. Матово-белая кожа, невозмутимый взгляд серо-зелёных глаз с необычной, притягивающей взор, искоркой на дне. Мужчина заворожено топтался на пороге. Его действительно ждут за дверью рядом, но… они же ждут! А будет ли ждать эта надменная незнакомка?

Мужчина обворожительно улыбнулся:

– Мне так неловко, сеньорита…

– Надеюсь.

Мужчина опять как-то странно посмотрел на неё и вдруг, решившись, перешагнул порог:

– Я рискую показаться навязчивым, но … скажите, кто вы?

Теперь уже девушка, внимательнее обычного, посмотрела на навязчивого пришельца. Он следил за каждым её движением с откровенной и потому непонятной жадностью. Вот ведь привязался: кто? Что? Зачем? Да никто, вот и всё. Сразу после этой дурацкой, рекламной акции, никто.

– У вас необычная жестикуляция, сеньорита. Скупая и выразительная. И ещё вы очень молоды. Артистизм молодости. В ваши годы он свойственен всем, но у вас и он особенный. Ваши жесты нельзя ни повторить, ни подделать.

Словосочетание «артистизм молодости» резануло слух, напомнив обидную статью, но лицо девушки не дрогнуло. Статья с обидами тоже была для неё в прошлом, до окончаний которого оставались считанные часы.

– Сеньорита, почему вы не хотите назвать ваше имя? Хотя,.. у девушек, вроде вас, не должно быть имён. Они выше всей этой суетности, они…

Дверь открылась. На пороге стоял Даррес:

– Лора, – он осёкся, глядя на поднимающуюся из кресла девушку и не узнавая её. – Что такое! Что ты сделала с собой?

– Смыла краску, – взгляд Ларису был невозмутим и прозрачен.

– Тебе что было сказано? Что? – от возмущения он даже не видел постороннего, а тот растерянно переводил взгляд с Дарреса, на Ларису, с Ларисы на Дарреса.

– Вы сказали мне, что благодарные зрители хотят видеть моё лицо. Но лицо и грим на лице – не одно и то же, – слова сопроводила очаровательнейшая из разученных девушкой улыбок.

– Я вынужден буду поставить в известность руководство фирмы!

– А разве у них нет глаз?

– Твоё поведение будет обязательно учтено при составлении и заключении следующего контракта! – пригрозил Карл самой страшной из своих угроз, но даже смертный приговор имеет свои преимущества. Обещание Франческо Лариса приняла всерьёз, и теперь уже ничего не боялась. Поэтом в ответ на гневный всплеск человека, она доброжелательно улыбнулась:

– Гер Даррес, вам не кажется, что нам пора идти. Нас ведь ждут.

Карла передёрнуло от возмущения, и тут он наконец, увидел, что в гримёрной они не одни. Взгляды мужчин столкнулись выразив одновременно взаимное узнавание и недоумение. Резко подавив ярость, Даррес буркнул:

– Идём! – здороваться с пришельцем он почему-то не счёл нужным.

Эстрада возвышалась над залом сантиметров на тридцать и вдавалась в него, как полуостров вдаётся в озеро. Сходство подчёркивали сине-зелёные волны, переливающиеся на полупрозрачном полу ресторанного зала у эстрады. Когда Даррес вывел новую Ларису, зал недоумённо затих. Борясь с тишиной непонимания, он бодро объявил, что рад представить гостям юную дебютантку, решившую показаться зрителям в своём истинном виде. «…Кстати, друзья, сегодня Ларисе Хименес, первой же ролью покорившей сердца меньшинства знатоков и большинства любителей кино, исполнилось девятнадцать лет!» Жидкие, растерянные аплодисменты быстро переросли в ровный, вежливый плеск, напомнивший девушке плеск волн. «Приветствую вас, друзья, – заговорила она, срывающимся от волнения голосом, – Я рада впервые приветствовать вас, вот так, лицом к лицу. Рада, что наконец-то могу снять маску грима и взглянуть на вас, глаза в глаза, а не через волшебное окно экрана. Сегодня, впервые в жизни, стоя на эстраде и, совершенно незаслуженно возвышаясь над залом, я хочу поблагодарить вас всех. Коллег, за то, что каждым своим жестом, каждым словом они вольно и невольно учили меня своему мастерству, съёмочную группу, сумевшую наилучшим образом запечатлеть старания актёров. И, самое главное, всех вас, дорогие зрители. Потому, что всё, что мы делаем, делается для вас и вне вас теряет всякий смысл…». Речь свою Лариса знала на зубок, и потому смогла себе позволить небольшую импровизацию, незначительно отклонившись от текста. Впрочем, её вольность никто не заметил. Разве что Анна Болерн, когда Лора сошла со сцены и заняла своё место за столом, рядом с тремя другими актёрами, игравшими в фильме самые заметные роли, сказала:

– Слушая тебя, можно подумать, что ты прощаешься с кино навсегда.

– Мне почему-то кажется, что так оно и есть, – грустно ответила Лариса. Но звезда экрана приняла ответ скептически:

– После такого успеха? Синьорина, вы просто устали и потому видите всё исключительно в чёрном цвете. Кстати, твоя речь тронула слушателей.

– Но может быть Лора не так уж и не права? – вклинился в женскую беседу Франческо. – А может быть она примеряет на себя более привычную ей роль – роль маленького человека? Не хотите ли, синьорина, попрощаться со мной?

– От тебя так просто не отвяжешься, – вяло отмахнулась от него Лариса.

– Надеюсь, вы не отмахнётесь столь же небрежно от нашего мира? – перенесла своё внимание на юношу Анна.

– Именно отмахнусь. Я получил предложение от правления компании и с завтрашнего дня приступаю к работе.

– Все нас бросают, – подвёл итог его реплике Вильгельм. – Видно, нелёгок наш хлеб. Впрочем, синьор Габини, я искренне рад за вас. Вас же, синьорина, я должен упрекнуть за неверие в себя. У вас есть характер, но, к несчастью, нет стойкости перед ударами судьбы. Впрочем, может быть вы и правы. Нормальному человеку хватает тех приключений, что он видит в кино. В жизни же он предпочитает покой и стабильность. Вы, наверно, теперь вернётесь домой, где вас ждёт семья и ещё кто-нибудь?

Лариса смутилась, не зная, что ответить и Франческо, со свойственным ему напором, опять поспешил заполнить паузу:

– Не волнуйся, Вильгельм. Девочку «кто-нибудь» не ждёт. Последний Лорин дружок бросил её и не подаёт о себе никаких вестей. Может быть, это её так огорчает?

– Я же говорю, что от тебя так просто не отвяжешься, – с прежней меланхолией перебила его Лариса. – Так вот, по-настоящему расстроить меня сейчас, может только весть о том, что появился Жерар Босх и что он ищет меня. Впрочем, если я ему действительно понадоблюсь, то мне не укрыться от него и среди звёзд. А раз его здесь и сейчас нет, – значит в моих делах – полный порядок.

Какой всё-таки глупый разговор получился. Спасибо Анне, она опять перевела беседу на успехи Франческо. Беспроигрышный ход. О себе молодой Габини может говорить бесконечно и с бесконечным обожанием. Ему даже неважно: слушают его или нет. Жаль. И Анна, и Вильгель, как люди светские, могут быть очень интересными собеседниками. Одним словом: пропал вечер.

Покидали зал артисты парами: дама и кавалер. Франческо, так и не прерывая своего монолога, вёл к дверям Анну. Красавица-актриса мило улыбалась, «отрабатывая» последние минуты. Сейчас она дойдёт до машины, поблагодарит спутника за внимание, и уедет, оставив на ступеньках всё ещё, по инерции, разглагольствующего кавалера.

Ларису провожал Вильгельм. Только до лифта. Сегодня, в присутствии репортёров, приличия следовало соблюдать строго. Девушка знала это правило, и потому её очень удивили слова спутника, сказанные им в фойе:

– Лариса, что бы ты ответила на предложение стать моей женой?

– Женой? – не поняла девушка.

– Да. С завтрашнего дня ты свободный человек и можешь распоряжаться собой сама. Я тоже свободен. С этой стороны препятствий нет. Я знаю, что нравлюсь тебе. Ты же меня просто притягиваешь, как магнит железо. Есть в тебе что-то не поддающееся ни определению, ни описанию и непривычное для меня. Нечто такое, чего я никогда не встречал у других женщин. Ты как существо из другого мира…

Слова Арунского могли бы заворожить, не будь они так близки к истине. На родной планете, где подобные Ларисе существа всегда жили среди людей, некоторые особенности в её поведении воспринимались большинством, как один из вариантов нормы. Но привычное и незаметное там, на Раре, здесь, на Галато, оказывается, бросалось в глаза, отпугивая и притягивая одновременно.

– Прости, Вильгельм, ты действительно нравишься мне, но это невозможно, – прервала Лора рассуждения человека. – Я не свободна. У меня есть обязательства.

– Перед твоим прежним другом? Но ты же сама сказала…

– Сказала и могу повторить. Обязательства у меня – перед моим родным братом. Его зовут Виктор, он старше меня на три года, и сейчас он находится в плену на режимной планете федерации, на Нипе.

– Лариса, ты что? Собираешься устроить ему побег? Это невозможно.

– То же самое мне сказал мой прежний приятель. Поэтому мы расстались. Ещё раз, извини Вильгельм. У меня, действительно свой путь. Я не знаю, куда он приведёт меня, но я пройду его до конца.

– Лариса, это противоречит здравому смыслу…

– Поэтому я и прошу: давай расстанемся просто друзьями. – Взгляд девушки молил о прощении и понимании. – Так будет безопасней и для тебя и для меня, – добавила она виновато

«В своём ли она уме? – промелькнула у Вильгельма очень своевременная мысль, – А если и не в своём, то не лучше ли вовремя отойти в сторону. Интересных женщин много, а карьера одна. В конце концов, я только актёр. Я изображаю авантюристов и суперменов, но сам таковым не являюсь. К чему мне действительно опасные приключения?»

– Раз это ваш выбор, синьорина, мне остаётся только смиренно принять его, – он напоказ, для репортёров, поцеловал ей руку. – Прощайте синьорина. Желаю, чтобы все ваши мечты сбылись.

– Пусть сбудутся и ваши мечты, синьор Арунский. Было очень приятно работать с вами.

– Взаимно, синьорина Лариса. Прощайте.

* * * * *

Исчезновение Ларисы заметили только через два дня. Даррес равнодушно, мимоходом поинтересовался к портье гостиницы: « …Как поживает синьорина Лора?» и получил столь же равнодушный ответ:

– Синьорина Хименес здесь больше не проживает.

– А где она?

– Не знаю. Адреса синьорина не оставила.

– И когда они покинула отель?

– Как только перестал оплачиваться номер. Да, она предупредила, что должны подойти представители фирмы. Она забронировала и оплатила ячейку в нашей камере хранения. При вещах – заверенная нотариусом опись.

В камере хранения Даррес нашёл все вещи переданные Ларисе во временное пользование. Карл сообщил об отъезде девушки начальнику и выкинул эту нелепую историю из головы. Распоряжение он выполнил, а остальное его не интересовало.

* * * * *

Лариса сидела не неудобном табурете. В меру испуганная, в меру настороженная, в меру растерянная и не в меру упрямая. Чиновник, за столом напротив, желал убедиться, что девятнадцатилетняя девушка с «Рары» – одной из планет Конфедеративного союза (в просторечии «Конфедерации»), не угрожает безопасности планеты «Элате», входящей в состав Федеративного союза. В противном случае о визе не могло быть и речи, а именно виза была нужна Ларисе.

Лора уже рассказала человеку всю свою автобиографию, всё о своей семье, о профессии, о работе и теперь пыталась солидно обосновать своё желание посетить именно Элате, а не какую-то там другую курортную планету. Помогала ей в этом реклама курортов, которую она видела по телевизору:

– …мягкий климат, прекрасные пляжи, безупречное обслуживание…

– Такое есть и на других курортных планетах.

Если бы человек действительно хотел отказать ей, он бы сделал это сразу, не требуя объяснений или оправданий. Именно бессмысленная, по сути, беседа, и давала девушке надежду на успешное завершение переговоров. Поэтому Лариса терпеливо продолжала говорить:

– Мне понравилась именно «Элате».

– Почему?

– Там удивительные деревья. В рекламе…

– Понятно, понятно. Твои имя и фамилия действительно твои?

– Конечно! Я Лариса Хименес, родом с «Рары».

– Как ты попала на «Терцу»?

– Прилетела с Жераром Босхом. Но вы уже два раза спрашивали об этом.

– Так положено. Итак, ты родилась на планете «Рара» в семье фермера?

– Да.

– Что было потом?

– Я училась в школе. Потом, когда мне исполнилось восемнадцать лет, – поступила работать на фабрику в городе. Работала я пайщицей. Паяла силиконовые платы.

– Зачем ты пошла на фабрику?

– Я хотела заработать лицензию и купить ферму в кредит.

– Ты её заработала?

– Нет.

– Почему.

– Я всё бросила.

– Как это было.

– Шла после работы по городу, встретила Жерара и решила не возвращаться.

– Так не бывает.

– Не знаю, но было именно так.

– Вдруг, ни с того ни с сего ты всё бросила и пошла за человеком, которого видела в первый раз в жизни?

– Я не знаю, что со мной случилось. Просто я поверила Жерару. Но я ведь не ошиблась?!

– На работе ты была на хорошем счету. В семье у тебя не было ни каких проблем. Что случилось?

– Наверно, мне просто всё надоело.

– Что именно «всё»?

– Общага, работа, лицензия. Надоело приходить в отчаяние каждый раз, когда порвутся чулки или отвалится подошва на клеёнчатых туфлях, надоело работать и спать, надоело голодать, надоело считать каждый грош. Жерар сказал, что это был обычный подростковый бунт.

– И целью побега ты выбрала «Элате»?

– Нет, «Элате» я увидела по телевизору здесь. Тогда мне было всё равно.

– Где твой брат?

– Какой брат? Вик? Он сейчас служит космо – техником на «Канопусе».

– Почему ты решила, что я спрашиваю о Вике?

– Вы уже спрашивали о нём несколько раз.

– Сколько именно раз я спрашивал тебя о брате?

– Я не помню, но если подумать…

– Не надо думать. Отвечать на вопросы ты должна не задумываясь. Как назывался корабль, на котором служил твой брат?

– «Канопус» Это космокорабль.

– Его номер?

– Сейчас вспомню…

Допрос в виде беседы продолжался более трёх часов. Лариса отвечала на вопросы то, что вызубрила ещё на «Лапочке». Правда мешалась с враньём, но девушка хорошо усвоила урок и промашки не допускала. Несколько раз человек спрашивал, как ей удалось убежать из тюрьмы. Но Лариса не сбилась и здесь, твёрдо отвечая, что в тюрьме не была, из тюрьмы не убегала, и что, по её мнению, убежать из тюрьмы невозможно. Один раз её спросили про «подземные жилища». «Какие жилища?» – ответила Лариса вопросом на вопрос с таким недоумением, словно, и в самом деле, впервые слышала это название. Когда же человек в пятый раз спросил:

– … Каковы твои настоящие имя и фамилия? – Лариса не выдержала и зарыдала:

– Я Лариса Хименес. Зачем вы издеваетесь надо мной? Если вы не можете дать мне визу, – так и скажите прямо.

– Я могу дать тебе визу, – ответил человек. – И я дам её тебе, как только услышу правду. И, раз ты не хочешь сказать её сегодня, – придёшь завтра, к девяти утра. Ступай.

Лариса поднялась. Она уже не всхлипывала. Лишь слёзы бессилия продолжали течь из глаз. Мысли крутились вокруг двух фраз: «Сегодня не удалось. Попробую завтра» и «Никто не обещал, что будет легко». «Беседовали» с ней пятый день, причем трёхчасовой беседе всегда предшествовало по меньшей мере пятичасовое ожидание.

Человек смотрел ей в спину столь же безнадёжно. Пять бесед не принесли никакого результата, не дали никакой зацепки. Если бы он не знал, что собеседница врёт, он бы ей, пожалуй, поверил. Мутант вёл себя безупречно. Несомненно, с ней поработали профессионалы. Но как именно поработали? Может статься, девушка действительно помнит только то, что рассказывает. Тогда простая беседа с глазу на глаз теряет всякий смысл. Чтобы влезть в заблокированные слои памяти нужен гипноз. Дверь за Ларисой закрылась. Мужчина нажал на кнопку переговорного устройства: «Объект вышел. Проводите. Думаю, придёт завтра. Упряма до крайности. Не дала ни одной зацепки. Продолжать разработку или сразу отказать? Не отказывать? Разрешение уже готово? Особые обстоятельства? Понял».

Лариса быстро шла по улице, задыхаясь от злости. Адреналин пенил кровь и избавиться от него можно было только в движении. Пешком она дошла до городского парка.

Вход в парк стоил безумно дорого: пять кредитов. До закрытия парка оставалось менее двух часов. Лариса купила жетон в автомате, бросила его в щель автоматического турникета. Сразу за воротами начинался «зверинец». Дорожка вилась между островков – газонов, и на каждом таком островке жили удивительные существа. Пластиковых червяков, улиток, всевозможную живность, созданную человеческим воображением, оживлял компьютер. Живность ползала и бегала, решала важные, «накасёмные» проблемы. Пластиковое зверьё умело говорить и постоянно что-нибудь обсуждало, завтракало, обедало, ужинало, ссорилось, спорило и мирилось. Больше часа Лариса бродила между островками, наблюдая забавные нравы жителей искусственного зоопарка, пока не почувствовала успокоение и голод. Она зашла в первое встретившееся кафе. В парке их было много. Сытная еда окончательно успокоила её. Мысли опять вернулись к недоступной визе.

Парк закрывался постепенно. Первыми погасли огни дальних павильонов. Потом в темноту погрузились более близкие аттракционы. Выжимаемые наступающей темнотой посетители постепенно перемещались к выходу и без спешки покидали парк. Лариса вышла среди последних. Торопиться ей было некуда и девушка медленно брела по освещённым улицам курортного городка, останавливаясь у каждой витрины и любуясь яркими огнями иллюминации. В меблированную квартиру, которую Лора сняла в тот же день, как покинула гостиницу, девушка вернулась в половине одиннадцатого ночи.

Квартирка была крошечная. Меньше не бывает: одна жилая комната, соединенная с кухней, и туалетная комната с душем – всё такое тесное, что крупному человеку и развернуться негде. Лариса старалась экономить. Сейчас в холодильнике на кухне у неё было пол литра молока, соевый сыр, маргарин «со вкусом настоящего масла» и витаминизированное желе. На столе стояла сахарница с колотым сахаром и электрический чайник. В хлебнице оставалось половинка батона. Достаточно для завтрака.

Она как раз завтракала, когда в дверь постучали. Пришла хозяйка гостиницы. Брезгливым тоном женщина сообщила постоялице, что чек, выписанный девушкой в качестве оплаты за месяц вперёд, настоящий. Лариса меланхолично отпила из чашки разбавленное кипятком молоко, кивнула: «Я рада». Но новости на этом не закончились. Оказалось, что ещё час назад Ларису спрашивал какой-то господин (очень приличный), однако, не может быть и речи, чтобы для свидания была использована эта квартира…

– Разумеется, – столь же меланхолично ответила Лариса. Теперь ей стало ясно, почему именно в этой гостинице так много пустых комнат, и почему плата за жильё здесь самая низкая во всём городе.

В крошечном скверике перед домом её ждали Карл Даррес и ещё один, незнакомый Ларисе мужчина с внешностью «человека толпы»: средний рост, среднее сложение, средне модная одежда. Впрочем, как только Даррес увидел Ларису, он сразу же отпустил спутника словами: «Да, это она. Вы свободны», – после чего обратился к девушке:

– Доброе утро, сеньорита Хименес.

– Доброе утро, герр Даррес, – вежливо отозвалась Лариса. Карл улыбнулся:

– Благодарю за приветливый тон, синьорина. После нашей с вами прощальной ссоры, я не очень надеялся на него. Вы куда-то торопитесь?

– Да.

– Я могу проводить вас?

– Да, если хотите.

– Я не мешаю вам?

– Ничуть.

– Однако, судя по тону ответа, вы бы отлично обошлись и без моего сопровождения? Нет, нет, сеньорита, не отвечайте. Лучше скажите: почему вы так внезапно исчезли из гостиницы?

– Срок действия контракта истёк.

– Но разве это причина для того, чтобы прятаться?

– Я не пряталась и не прячусь.

– Вы исчезли, не оставив даже адреса.

– А кому мне было оставлять его?

Даррес внимательно посмотрел на девушку, согласился осторожно:

– Что ж, сеньорита, в ваших словах, пожалуй, есть логика. С Арунским вы поссорились…

– Мы не ссорились. Мы просто обнаружили, что у нас разные цели в жизни. Можно сказать, мы расстались друзьями.

– А с Франческо?

– Наши отношения, к счастью, были сугубо деловыми.

– Да, конечно… Кстати, вы нашли работу?

– Я её не искала. Я решила отдохнуть.

– Хотите устроить себе отпуск? Но почему здесь, в такой дыре?

– Так я хочу. Надеюсь, хоть сейчас я смогу жить сообразно своим вкусам и привычкам?

– Несомненно, сеньорита. Только, если не секрет, какие ваши дальнейшие планы?

– Отдыхать, отдыхать и отдыхать, пока есть деньги, а здесь их мне хватит надолго. Кстати, гер Даррес, как поживаете вы?

– Неплохо. Значит, у тебя нет никаких проблем?

– Никаких.

– И ты ничего не знаешь?

– О чём?

– О судьбе фильма.

– Нет. Я же отдыхаю. Кстати, мне сюда.

– На автобусную остановку?

– Да. И я тороплюсь. Не надо спрашивать, куда я еду. Это не тайна, но у меня нет времени на объяснения.

– Ты спешишь отделаться от меня?

– Герр Даррес, – Лариса смотрела собеседнику прямо в глаза. – Вы ведь не просто так меня искали?

– Допустим.

– Именно ваши допущения меня и раздражают. Вы почему-то избегаете прямого разговора, а меня не устраивает ваши блуждания. Вы нашли меня, хотя я не пряталась и не намерена прятаться. Мы сможем поговорить, когда вы определитесь. Мой автобус подходит.

Даррес нервно отвёл глаза:

– Хорошо, где и когда мы сможем продолжить наш разговор?

– Называйте день.

– Сегодня?

– Хорошо. Сегодня после шести.

– Где?

Лариса растеряно оглянулась и, зацепившись взглядом, за вывеску на противоположной стороне улицы, кивнула:

– В том кафе. Вас это устроит?

* * * * *

На этот раз беседе предшествовало лишь четырёхчасовое ожидание в очереди. Опять тот же кабинет, опять тот же собеседник. Но разговор начался чуть иначе. Вместо того чтобы, в который уже раз выспрашивать её биографию, человек спросил:

– Синьорина Хименес, скажите, как вы относитесь к процедуре проверки на полиграфе? В просторечии этот прибор называют ещё «детектором лжи»?

На лице его собеседницы отразилось недоумение, но, помедлив немного, она ответила:

– Если это ускорит процедуру получения визы, то, в принципе…

– Почему ты думаешь, что такая проверка ускорит что-то?

– Но вы же не верите мне, – с тем же недоумением отозвалась девушка. – Думаю, если не я, то ваша машина убедит вас в моей правдивости.

– А почему ты утверждаешь, что машина в чём-то убедит меня?

– Потому, что я говорю правду.

– А почему ты уверена в том, что говоришь мне именно правду?

Недоумение девушки достигло крайнего предела:

– Как же я могу не знать: говорю я правду или вру?

– Так случается достаточно часто. Называется это состояние «добросовестным заблуждением». Возможно, ты просто веришь в то, что говоришь, но это не значит, что слова твои – правда.

– А что я тогда говорю?

– То, что тебе внушили.

– Кто?

– Именно это я и хочу узнать.

Лариса задумалась. Она действительно ничего не понимала и потому решила промолчать.

– Только полная проверка под гипнозом может служить достоверным доказательством твоей правдивости. Если ты дашь письменное согласие...

– Я не дам вам согласия, – тихо и веско остановила собеседника Лариса, – ни письменного, ни устного.

– У тебя нет выбора, – возразил ей мужчина, пододвигая лист с отпечатанным текстом и ручку. Девушка с омерзением посмотрела на стол, ответила, медленно и осторожно подбирая слова:

– Проверка под гипнозом бессмысленна.

– Почему?

– Потому, что она не гарантирует мне визу. Зачем подвергать свой мозг заранее бессмысленной и опасной процедуре?

– Я забочусь о безопасности всего Союза!

– Да. Это ваша работа. А я хочу отдохнуть. И ни о чьей безопасности я заботиться не обязана. Ни о безопасности федератов, ни о безопасности конфедератов. Я не хочу, и не буду подвергать свой разум воздействию гипноза, потому, что это – вредно.

– И виза тебе уже не нужна.

– Нужна. – Лора встала. – Знаете, что я сделаю? Я приду завтра.

– Зачем?

– За паспортом с визой. Мой паспорт у вас.

– Ты так уверена в том, что получишь её?

Лариса пожала плечами:

– Я ни в чём не уверена. Просто, я приду завтра.

То, что его собеседница действительно направилась к двери, ошеломило человека. Он слишком привык к тому, что любой обыватель всегда испытывает в присутствии человека из службы парализующий страх. И вдруг выясняется, что девятнадцатилетняя девчонка, абсолютно его не боится, а он не знает, как в такой непривычной ситуации себя вести, как поступать. Впрочем, всем известно, что если не знаешь, как поступить, следует поступать по закону.

– Лариса Хименес, вернитесь, пожалуйста.

К его удивлению, девушка вернулась, хотя на стул и не села, а остановилась у стола, ожидая дальнейших пояснений. Человек вынул из ящика стола паспорт и положил его на стол:

– Бери.

Лора взяла его, волнуясь, пролистала страницы и, найдя цветную картинку туристкой визы, вздохнула с нескрываемым облегчением:

– Значит, я могу покупать билет и заказывать путёвку?

– Можешь, – ответил человек и, не сдержавшись, добавил, – но если ты что-то задумала, лучше забудь сразу. Иначе…

– Спасибо, – тихо поблагодарила его Лариса. – Большое спасибо.

Лариса шагала по улице. Счастливая, довольная и растерянная. Непоследовательность случившегося почти пугала её. Впрочем, одно девушка знала твёрдо: за билетами она отправится сегодня же. Для других мыслей места уже не оставалось.

Только у дверей дома, столкнувшись с Дарресом, она вспомнила о встрече, но тут же успокоила себя тем, что назначила её на более позднее время, и что, по сути, никого не подвела.

– Ещё раз, здравствуйте, герр Даррес, – поприветствовала она человека.

– Здравствуйте синьорина. Я вижу, вы уже свободны?

– Да. Я собиралась зайти в кафе.

– Прекрасно. Я могу составить вам компанию?

– Конечно. Кафе для всех.

Только делая заказ, девушка поняла, как проголодалась. Даррес знал, что аппетит у его собеседницы хороший и потому не спеша цедил свою единственную порцию кофе. Девушка ценила чужое время и с едой не тянула. Движения её замедлились только тогда, когда дело дошло до десерта. Фруктовый салат в разноцветном желе, обильно приправленный взбитыми сливками стоил этого.

– Лариса, – Даррес поставил на столик давно пустую чашечку и достал из внутреннего кармана плоскую коробочку из настоящего сафьяна. – Я, собственно, искал тебя, чтобы передать эту вещицу.

– Да? А что за вещица?

– Просто приз зрительских симпатий за лучшую роль. Мелочь, право, если не вспоминать, что подобного единодушия при опросе, не случалось лет, этак, пятьдесят.

– Приз зрительских симпатий, – на лице девушки отразилось удивление. – Не знала, точнее, не ожидала.

– Никто не ожидал. Случилось то самое чудо, когда любая интрига бессильна. Возьмите футляр, синьорина. Жаль, что приходится вручать его в столь обыденной обстановке. Открой же, посмотри, – подбодрил он оробевшую девушку.

Брошь – оправленный в золото резной сардоникс завораживал взгляд. По слоистому фону камня мастер вывел классический профиль женской головки в венке из бледных роз, белую руку и снежно белого голубя на руке.

– Изумительная работа, не правда ли, синьорина. Древние мастера умели создавать безупречные изделия.

– Это древняя вещь?

– Да. Одни эксперты утверждают, что это античная камея, другие – доказывают, что перед нами лишь средневековая копия с более древнего образца. Изделие с древней Земли. Эта вещица числится во всех сколь-нибудь полных каталогах коллекционных украшений.

– Она дорогая?

– Безумно дорогая и безумно ценная. Чтобы передать её тебе, пришлось оформить гору бумаг. Иначе, передача не считалась бы законной.

– Странно, такая вещь и дарится случайному человеку.

– Зрительские симпатии, синьорина, непредсказуемое явление. Целые институты изучают его, миллионы тратятся на исследования, лучшие психологи заняты в этой сфере. И при этом, люди время от времени умудряются преподносить такие сюрпризы. Но как бы то ни было, вопреки воплям эстетов, мы всё-таки работаем для массового потребителя и «приз зрительских симпатий» – очень знаковая награда.

– Спасибо зрителям. Вещь очень красивая.

– Безусловно синьорина. Кстати, вам не кажется что вы в долгу у этих людей? Они полюбили вас всей душой, поверили вам, а вы их бросили из-за пустячной обиды.

– Какой обиды? – Лариса улыбнулась, пряча за улыбкой раздражение, вызванное воспоминанием о разговоре с Франческо.

– Из-за статьи. Кстати, автор уже пожалел о своей несдержанности и страдает сейчас от угрызений совести.

– Да причём тут та статья. Каждый имеет право на собственное мнение. Никто не обязан подделываться под меня.

Даррес смутился, отвёл глаза:

– Рад слышать это. Но тогда мне не понятно: что заставляет тебя прятаться?

– Повторяю, – вздохнула Лариса, – я не прячусь. Я устала и отдыхаю.

– Хорошо, а что вы намерены делать после того, как отдохнёте? Чем намереваетесь заняться?

– Пока не знаю.

– Это не разумно. Успех, –Даррес постучал пальцем по коробочке, – требует закрепления.

– В смысле…

– Мне поручено передать тебе предложение, от которого не стоит отказываться.

– В смысле?

– Контракт на съёмки в фильме. Составлен он так, что не вызовет у вас ни малейшего возражения…

– Не сомневаюсь, – окончательно растерялась Лариса, – но Франческо…

– При чём здесь Франческо?

– Он обещал, что больше меня не примут ни в одну фирму…

– Так вот оно в чём дело! – Даррес резко рассмеялся, и столь же резко оборвал смех. – Лариса, ты умная, взрослая девушка. Как ты могла всерьёз принять пустую похвальбу такого болтуна?

– Между прочим, этот «болтун» старше меня почти на десять лет.

– Ах, если бы он был хотя бы на пять лет умнее вас, фреляйн. Короче, забудьте о нём. Франческо Габини, сын Александро Габини будет делать то, что велит ему его отец. Александро же, лично пожелал видеть вас в качестве главной героини готовящегося проекта.

– Всё это очень хорошо, – попыталась остановить собеседника Лариса, – но я действительно очень устала.

– Верю, – легко согласился Даррес. – В новом контракте учтён и этот пункт. Как ты смотришь на прогулку среди розовых деревьев по планете «Элате»? У тебя, кажется, проблема с визой?

– Никакой проблемы нет, – ответила девушка спокойно, но отхлынувшая от щёк кровь выдала её волнение.

– Разве? – с нажимом переспросил Даррес.

– Никаких, – повторила Лариса. Мысль о том, почему именно сегодня они получила желанный допуск, заставила побледнеть её ещё сильнее.

– Позволь не поверить…

– Напрасно, – голос девушки прерывался, но рука, когда она раскрыла паспорт, не дрожала. – Смотрите сами. Дело только за билетом. Но это вопрос времени.

– Действительно, – Даррес покраснел. – Но, может быть, тебе нужна не столько Элате, сколько…

– Герр Даррес, – адреналин пенил кровь, порождая ощущение удачи и счастливого куража. Случай опять вывез её тупика. Теперь главное: не упустит его. – Герр Даррес, – повторила она, – к чему ходить вокруг да около? Давайте контракт. Я внимательно прочту его и, если он действительно так хорош, как вы говорите, я естественно не стану поступать себе во вред.

– Я всегда верил в ваш разум, – с удовольствием, подвёл итог разговору Даррес, доставая из папки документ. – Право, ваше недоверие выглядит крайне странно. Фирма…

– До завтра, герр Даррес, – остановила его собеседница, забирая листки с текстом. – Где и когда мы завтра встретимся?

– Я заеду за вами за полчаса до начала рабочего дня.

– Хорошо, до свидания.

– До завтра, фреляйн, – во что бы то ни стало, Даррес пожелал оставить за собой последнее слово.

В номере пансиона, дотошно сравнивая текст нового контракта с предыдущим, Лариса сразу увидела, что различия между ними невелики и обоснованы. Удивительно, серьёзный документ, составленный по правилам юриспруденции и с использованием всех необходимых терминов, был абсолютно ей понятен. Сомнений быть не могло. Такой вариант она завтра подпишет не колеблясь.

Ночью, во сне Лариса увидела себя за штурвалом космического корабля. Рядом с ней в кресле сидел Виктор. Какого типа был корабль, Лариса не поняла. На то и сон. Но ощущения полёта, свободы и счастья, не рассеялись даже после пробуждения. С пробуждением же, в голове девушки оформилась мысль о том, что для спасения Виктора ей необходим собственный корабль.

Даррес выслушал девушку с неодобрением. Она хочет иметь в личном пользовании космический корабль? Зачем. Просто хочет и всё? Ну, это уже пустой каприз. Нужна его помощь? Примерный разброс по ценам? Это уже проще. В виртуальной сети есть сведения обо всех товарах. Как найти? Может быть, сперва, лучше закончить с контрактом?

– Есть какие-то причины для спешки? – остановила его Лариса.

– Время – деньги…– начал отнекиваться мужчина, и напрасно.

– Ваше поведение противоречит контракту, согласно которому вы играете при мне роль дуэньи, оказывая мне помощь в житейских ситуациях и параллельно регулируя мои взаимоотношения с внешним миром, включая контакты с коллегами и прессой.

– Правильно. Как только вы подпишете договор, так оно и будет.

– Да, но свой договор вы уже подписали, а ваши обязанности перечислены именно там. Кстати, во время нашего прошлого сотрудничества, вы не слишком утруждали себя помощью, предпочитая роль контролёра.

– Довольно демагогии, сеньорита. Хозяева моей работой довольны, а ваше мнение…

– Зря вы так. Я могу обидеться и попросить, заменить вас другим человеком. Мне, честно говоря, всё равно с кем работать. Правда контракт тогда будет подписан не сегодня, а завтра, а время, как вы говорите, – деньги, – взгляд собеседника казалось, прожжёт её на месте, но девушка не смутилась. Она умела держать себя и в более острых ситуациях. Высказав угрозу и дав собеседнику оценить её, она же «подсластила пилюлю». – Герр Даррес, давайте рассмотрим ситуацию в новом ракурсе. Сейчас я, можно так выразиться, перехожу из группы дебютантов в группу звёзд. И если раньше я смирно слушала то, что говорят старшие, то теперь, по новому статусу, мне полагается иметь капризы и причуды. Я думаю, что вопрос этот лучше обговорить заранее, до контракта. С одной стороны, мне не нужны проблемы, ни для себя, ни для других, а с другой, стороны, я не хочу вступать в противоречие с новым имиджем. Согласитесь, такое поведение не способствует рекламе, – Лариса выдержала паузу, наблюдая, как смягчается взгляд собеседника. Мужчина, конечно, оскорблён до глубины души, но не станет же он из пустого самолюбия портить свою же карьеру. – Герр Даррес, мне кажется, покупка мною космической яхты, поддержит романтическую нотку в моём сценическом образе. Думаю так же, что яхта должна быть упомянута в контракте. Как рекламный ход это должно понравиться зрителю. Надеюсь, вы понимаете, что начинать такой разговор с представителями фирмы можно только после, хотя бы общего ознакомления с моделями и ценами кораблей, – выдержав паузу, достаточную чтобы собеседник осмыслил её информацию, девушка закончила. – Уверена, мои доводы заслуживают внимания, и вы уделите мне полчаса вашего времени. Пусть даже, формально, наши отношения ещё не оформлены.

– Доводы ваши, конечно, в чём-то справедливы, – глаза Дарреса бегали, как мыши в поисках выхода из западни. – Мне бы не хотелось опаздывать в контору и… компьютер есть в моей машине.

– Да, я тоже не хотела бы заставлять людей ждать. Кстати, автопилот предусмотрен, кажется, во всех типах современных машин?

Подсказка пришлась кстати. Глаза её собеседника радостно блеснули, в голосе зазвучали нотки энтузиазма:

– Фреляйн Лора, а вы ведь мыслите на редкость по-деловому! Действительно, у нас полчаса абсолютно ничем не занятого времени. Будет правильно, если мы потратим его с пользой, а не в пустом молчании.

Разговор с представителем фирмы и юристом по форме точь-в-точь совпал с предыдущей беседой.Первая реакция: «Что за бред и блажь!» Вторая: «Ну, если без этого никак нельзя…» И третья: «А что, собственно, меняется? Из-за чего мы спорим?!»

…………………………

Через три дня вся Ойкумена узнала, что новоявленная «Номинантка приза зрительских симпатий», Лариса Хименес отправилась в межзвёздное путешествие на собственной космо- яхте.

Подержанный, добротный корабль на сто человек носил броское название «Роза мира». Внутренняя отделка его перестала соответствовать стандартам моды. Бывший владелец корабля уже подсчитал, что дешевле заказать новое судно, нежели перекраивать изнутри старое. Но, поскольку приборы и механизмы находились в идеальном состоянии, Лариса могла только радоваться чужим причудам. Красивый корабль, созданный для дальних перелётов, и простоявший большую часть своей жизни в элитном ангаре, очаровал девушку, как очаровывает мечта о свободе.

Лариса зашла в рубку, села в кресло и поняла, что вставать из него ей не хочется. Корабль казался девушке реальным воплощением её сна, овеществленной мечтой. Даже вопрос Дарреса, так похожий на утверждение:

– Подходит? – не смог разрушить властного очарования яхты.

– Подходит, герр Даррес. Спасибо вам за выбор – ответила она.

– Что вы намеренны делать теперь? – спросил человек уже мягче.

– Вернусь в пансион, соберу вещи. Нет смысла задерживаться. Время пошло, – ответила девушка, всё больше радуя собеседника своей покладистостью, – Когда взлёт?

– Если нет причин для задержки…

– У меня? Никаких, герр Даррес, но я, наверно, лечу не одна?

– Да, фреляйн, – согласился человек. – Но это пустяки. Сейчас – двенадцать часов дня, взлёт возможен не раньше четырёх утра. Для выполнения всех формальностей времени хватит с избытком.

С неохотой Лариса встала. Соскучившаяся по полётам яхта, казалось, не хотела отпускать её от себя.

– Скажите, герр Даррес, если я соберу вещи и сразу приеду сюда? Можно?

Впервые Даррес пытливо и внимательно посмотрел на собеседницу. Выражение глупой мечтательности на её лице, заставило недавнего репортёра снисходительно усмехнуться:

– Конечно, фреляйн Лора. Теперь эта яхта ваша. Почти ваша.

«Почти ваша», «полностью ваша» – какая разница, если это лишь вопрос времени? Отдых, начавшийся в комфорте, продолжился ничуть ни хуже. На Элате, среди многих развлечений, Лора выбрала одно из самых экстремальных: «одиночное путешествие». Что-то вроде марш-броска через девственный лес планеты. Туристу полагалось следующее снаряжение: спальный мешок, запас обезвоженных консервов, нож и особую печь – котелок. В ней, если верить рекламе, можно было приготовить в походных условиях не менее трёх тысяч разных блюд.

Так это было или не так, – Лариса не проверяла. В котелке она только кипятила воду, которой разводила концентраты. Запас воды был самой тяжёлой частью её снаряжения. Запас этот она пополняла или из встреченных водоёмов, или из «котелка», конденсировавшего образовывавшуюся при сгорании топлива влагу.

По правилам безопасности по маршруту Лариса шла не одна. Но два спутника, приставленные к ней туристическим агентством, в счёт не шли. Лариса в любой момент могла попросить их о помощи, но сами парни не имели права как-либо заявить о себе.

Маршрут для «прогулки» Лариса тоже выбрала сама. Ей пришлось лишь учесть одно пожелание своих работодателей: точку на карте, где путешествие должно было закончиться.

Первые два дня девушка шла не спеша. На третий день она начала постепенно увеличивать темп ходьбы. Ела она два раза в сутки и останавливалась только на ночёвку.

Элате чем-то напоминала Ларисе родную планету. Ни растительный, ни животный мир здесь не таили никакой опасности, климат был достаточно мягким. Розовые деревья – одна из главных достопримечательностей планеты, – Ларису просто очаровали. Росли они рощами. Из рекламы девушка знала, что каждая такая роща состоит из одного единственного растения. Все стволы в роще являлись мощными побегами, выросшими от единой корневой системы. Центральный, маточный ствол был всегда коряв и ветвист и, относительно, невысок. Чем дальше от него, тем ровнее поднимались стволы. По краю старых рощ они уже ничем не отличались он многометровых, ровных колонн, вздымающихся к солнцу над деревьями других пород.

Дерево-лес взрослело медленно, с трудом отвоёвывая место, отодвигая и вытесняя соседние растения. Рыхлую, волокнистую кору их легко прогрызали насекомые. Только поэтому леса Элате сохраняли пестроту. Листва жёлтого, зелёного, оранжевого, розового и даже небесно голубого цвета, придавала им ни с чем не сравнимый облик и просто радовала глаз.

Развлекаясь, Лариса забиралась на деревья с низко растущими ветвями, любовалась солнечными бликами, пробивающимися сквозь разноцветную листву, купалась во всех озерцах, которые попадались ей на пути. Не будь с ней спутников, она бы, пожалуй, большую часть пути прошла в облике зверя. Сытная еда с избытком покрывала все её энергозатраты.

Как бы там ни было, спутники, её стесняли. В первые дни Лариса чувствовала себя неуютно. Позже, втянувшись в путешествие, она смогла забыть о них и даже почувствовала себя почти свободной, но на пятый вечер, на берегу очередного, лесного озерца, она услышала позади себя вздох облегчения:

– Ну, слава Богу, наконец-то!

– Что там? – спросил его идущий следом товарищ.

– Озеро!

– Вы устали? – Лариса развернулась и с удивлением разглядывала своих спутников.

– Как сказать, мисс, – замялся парень. – Не то, чтобы я устал, но вы ведь всегда у озера делаете привал?

– Да, всегда. Но вы устали? – настаивала девушка.

– Нет, мисс, конечно, мы немного утомлены, но не настолько, чтобы обращать на это внимание.

– Почему? Если вы устали, то привал можно было бы сделать раньше…

– Нет, нет, мисс, не беспокойтесь, – вступился за своего товарища второй парень. – У него просто сорвалось с языка. Он совсем не устал. И никто из нас не устал. И, если вы считаете, что привал преждевременен, – то мы готовы следовать за вами и дальше.

Колеблясь, Лариса посмотрела на парней, на манящую прохладой гладь озера.

– Я хочу искупаться.

– Конечно, мисс, после такой прогулки это будет очень приятно.

На ночёвку, на этот раз, Лариса осталась на озере, хотя до темноты ещё было время. Вечером она подсела к парням. Те потеснились, но продолжали молча ужинать.

– Жаль, что нельзя разложить костёр, – вздохнула Лариса, лишь бы что-то сказать и, на самом деле, пожалела об этом. Языки живого пламени обладали неодолимым притяжением. Об огне она скучала чуть не на каждом ночном привале. К сожалению, законы Элате строго запрещали разводить костры в лесу, в местах, для этого не оборудованных.

– Действительно, жаль, – согласился один из парней. Лариса даже не знала их имён. Никто не счёл нужным представить их друг другу. – Но закон строго запрещает это.

– Я знаю, – ответила Лариса и, решив, что вступлений было достаточно, перешла к главному. – Вы очень устаёте?

– А вы, мисс? – Вопросом на вопрос ответил всё тот же парень.

– Я? Конечно. Но именно это мне нравится.

– А нам, мисс, – просто ответил парень, – нравится иметь работу. Платят же нам за то, что мы обеспечиваем вашу безопасность здесь, в лесу. И если вам нравится чувствовать себя усталой, то мы не должны портить вам это, достаточно невинное удовольствие. Не обижайтесь, мисс. Поверьте, мне очень стыдно, что я не сумел совладать с собой и позволил тем словам сорваться с языка.

– Но ведь вы устали…

– Не на столько, чтобы стонать и хныкать.

Не зная, что можно на это ответить, Лариса промолчала, спросила, резко меняя тему:

– А как вы оказались на этой работе?

– Друг устроил. У меня ведь никакой специальности. Только хорошая физическая подготовка. А вот вы, мисс, где научились так ходить?

– Мы с братом увлекались. Ещё детьми. Самым трудным тогда было объяснить своё отсутствие родителям.

– Понятно, избытка продуктов и толкового снаряжения у вас просто не могло быть.

– Да, мы путешествовали налегке. Сейчас я нагружена больше.

– А как вы стали актрисой?

– Случай и хороший друг.

– Понимаю…

– А кем вы работали, перед тем, как устроились в туристическую фирму?

– До работы я служил в армии. В космопехоте.

Невольная гримаса исказила губы девушки, и в голосе её собеседника прорезалась такая же невольная обида:

– Мисс не любит космопехоту? Понимаю. Грязные, неотёсанные драчуны. Только, не будь нас, кто бы защищал наш мирный сон?

Отповедь эта Ларису почему-то удивила, и она ответила с неменьшей обидой:

– Между прочим, мой брат – механик на космокорабле и рискует он ничуть не меньше космопехов. Все знают, что когда корабль взрывается, – гибнут все.

– Простите, мисс, – виновато улыбнулся парень, смягчаясь. – Я понял вас. Космопехи и мех служба традиционно не ладят. А вы, конечно, на стороне брата?

Лариса молча кивнула.

– Понятно, мисс. А на каком корабле служит ваш брат? – спросил парень, уже заинтересованно.

– На «Канопусе»…

– На «Канопусе»?! – переспросил собеседник, странно растягивая слово по буквам и переглядываясь с напарником. – Но на космокораблях типа «Канопус» летают только конфедераты?!

– Конфедераты, – подтвердила Лариса, понимая, что сказала лишнее. – Ну и что? Да, я родилась на планете конфедерации, на «Раре» и мой брат служит механиком на «Канопусе». Что с того? Я здесь не тайком. У меня виза и те, кто следит за вашей безопасностью, прекрасно о моей биографии осведомлены.

– Я не сомневаюсь в этом, мисс. Тем более, вы – актриса и…

Больше разговоров с парнями Лариса не заводила. О чём? Короткий диалог словно открыл ей глаза, заставил увидеть вещи, которые раньше просто не задевали её внимания. Не так давно её спутники служили на военных космокораблях. Один из этих кораблей, прокравшись к её родной планете, обстрелял патрульный космокорабль и чуть не погубил её брата. Парни вполне могли быть там. Но, точно так же, они могли служить на патруле, защищавшем планеты федератов от нападения извне. Кто они? Люди с другой стороны? Но тогда где эти стороны, и на какой из них находится она? Ведь, было время, с Герардом Айером они стояли по разные стороны. И федераты там были совершенно ни при чём.

Впрочем, этические проблемы не повлияли на главное изменение. Оставшийся путь Лариса прошла с оглядкой на спутников. К месту назначения они и так пришли на сутки раньше срока. К чему выдавать себя нечеловеческой скоростью шага? Глупо.

На освобождённом от леса пригорке стоял рубленный из розового, ошкуренного кругляка дом. Он весь светился чистотой свежеотполированного дерева. Только вблизи Лариса поняла, что чистота это сохраняется исключительно под толстым слоем прозрачного, как стекло, лака. На розовом фоне пенилось белое кружево высокой лестницы и перил. Фиолётово – чёрные прямоугольники оконных рам и карнизы придавали строению необходимую строгость.

Лариса долго любовалась домом издали, подошла к двери, намереваясь постучать, но дверь распахнулась перед ней сама собой. Гостью приветствовала симпатичная девушка в тёмном, узком, закрытом платье, белом переднике и белой наколке на пышно взбитых, но отнюдь не пышных от природы волосах. «Добрый день, мисс Лора. Ваши комнаты готовы».

Больше часа Лариса отмокала в ванной, после чего сразу завалилась спать и спала до следующего утра. Проснулась она рано. Выспалась. Девушка быстро привела себя в порядок и спустилась вниз, в холл. На лестнице она встретилась с одним из сопровождавших её парней. Поспешно сдвинувшись к перилам, Лора уступила ему дорогу. Молодой человек с такой же поспешностью вжался в стену. Несколько минут они опасливо следили друг за другом. Парень первым нарушил молчание:

– Почему вы боитесь меня, мисс Лора. Мы не воюем с женщинами. Да и вашего брата я предпочёл бы иметь другом, а не врагом. Не поверю, что вы такая трусиха.

– Я не трусиха, – серьёзно ответила Лариса, отступая от перил. – Просто я слишком привыкла всем уступать дорогу.

– Вы не похожи на других клиентов, – согласился парень. – Но я всё равно боюсь вас. И знаете почему?

– Почему?

– Потому, что вы можете рассказать моим хозяевам о моих оплошностях. О том, как я уставал на переходах, что я, возможно, сражался против вашего брата, и даже то, что я сейчас помешал вам спуститься с лестницы.

– Мне никто не помешал и… я не ябеда. Забудьте. Никаких оплошностей вы не совершали.

Парень смотрел ей прямо в глаза. Ответный взгляд девушки был столь же прям:

– У вас мужской взгляд, мисс Лора. Но будьте осторожны. Не совершайте ошибок сами.

– Чего мне бояться?

– Ловушек, провокаций. У нас это любят. Перед маршрутом меня предупредили, что вы из этих, что за вами нужно приглядывать. Они врали. Вы на них ни в чём не похожи. Вы – настоящая, как в кино. Поэтому, прошу, будьте очень осторожны.

– Спасибо, – тихо ответила Лариса. Спасибо, я поняла свою ошибку и я не проговорюсь. Да, я уступаю всем дорогу, но молчать я умею.

Странный разговор. И продолжение его оказалось не менее странным.

– О чём беседа, мисс? Не надумал ли Карл зажать вас, напоследок?

– Да, ладно тебе, Дени, – смутившись попытался остановить товарища Карл.

– Пальцем в небо, парень! Пальцем в небо! – резко вклинилась в неприятный для неё диалог Лариса. – Я встретилась с Карлом на лестнице и захотела поблагодарить его за работу.

– Поблагодарить? За что же, мисс? За то, что из-за него вы сбросили темп? Если бы не он, мы, должны были прийти сюда на сутки раньше.

– Должны? – быстро отреагировала на ошибку Лариса. – Когда и кому я успела задолжать? Почему я должна выкладываться сверх своих сил на прогулочном маршруте? Я шла со скоростью, которую считала для себя приемлемой.

– Мне показалось, что вы, мисс легко бы справились с маршрутом и за меньшее время…– сбавил тон парень, но в вопросе её Лариса расслышала нечто вкрадчивое и потому опасное.

– Зачем? – Вопрос прозвучал без каких-либо эмоций, но внутренне девушка напряглась, догадавшись от какой ловушки спасла её случайно услышанная жалоба спутника. Она и так прошла маршрут слишком быстро для среднего человека.

– Не знаю… Чтобы доказать…

– Кому и что? – не уступала девушка, а, так как собеседник её счёл за лучшее промолчать, перенесла внимание на первого парня. – Карл, ты спрашивал об автографе? Принеси что-нибудь. Я подпишу.

– Я сейчас принесу майку, – подхватил её реплику парень. – И маркёр прихвачу. Несмываемый.

– Мы вообще-то на службе, – начал Дени, но девушка опять окоротила его:

– Я тоже, и раздавать автографы всем, кто попросит об этом – часть моей работы. Работы на имидж. Так что, – широко, по киношному улыбнулась Лариса, – не стесняйся право. Неси открытку, журнал, майку… что хочешь. Я всё подпишу.

– Спасибо, мисс, – Дени широко улыбнулся, но, обострённым зрением, девушка ясно различала ярость и досаду, кроющуюся в глазах парня. Впрочем, что за беда? Спасибо Карлу за напоминание, а то из-за прогулки она начала забывать о том, что находится на территории враждебного государства.

Занятая грустными размышлениями на тему: друг – враг – союзник, Лариса бродила по дому. Кстати, кого из знакомых ей людей можно зачислить хотя бы в союзники? Только Карла, пожалуй. Немного.

Из коридора, через распахнутую дверь, Лариса увидела плиту и развешанную по стене посуду и невольно заинтересовалась. Несомненно, это была кухня, но как непривычно она выглядела!

Современная и универсальная кухонная плита соседствовала здесь со странными приспособлениями, по виду, дошедшими до настоящего времени из самой далёко древности. Дикий камень, из которого эта печь была создана, крючья, вертела и решётки внутри её напоминали об исторических фильмах. Столь же парадоксально смотрелись современная посуда в застеклённых шкафчиках и медная утварь, развешанная по стенам. Горничная как раз натирала кухонной салфеткой горшок с полки, от чего, он приобретал поистине золотой блеск.

Лариса, заинтересовавшись происходящим, тронула пальцем пасту в баночке, взяла из стопки новую салфетки и попробовала потереть помутневший бок, стоявшей тут же, на столе, кастрюли. Девушка заметила её, попыталась остановить:

– Вы испачкаете руки, мисс Лора, не надо…

– Как твоё имя? – спросила Лариса, продолжая начатое.

– Глория – Энн, мисс Лора.

– Так вот, Глория – Энн, – отполированный бок кастрюли засиял первозданным блеском, – я в своей жизни вымыла и вычистила столько посуды, что ещё пара плошек ничего не изменят.

– Но ваши руки, мисс Лора, – отступила Глория. – Паста очень едкая. Наденьте хотя бы перчатки. – Руки девушки действительно защищал тонкий, прозрачный пластик.

– Спасибо, мисс Глория, – с благодарной улыбкой кивнула собеседнице Лариса. – Вы правы. Руки надо беречь.

Лариса ополоснула руки от пасты и натянула поданные горничной перчатки. При её способности к восстановлению тканей, даже самые едкие реактивы не могла повредить рукам оборотня. Но к чему привлекать к себе ненужное внимание?

Медная утварь на полках сияла, как солнышко и Лариса, додраивая последнюю сковороду, спросила:

– Мисс Глория, вы не подскажете: когда в этом доме подают завтрак?

Девушка растерялась и потому заговорила неуверенно:

– Простите, мисс Лора, время завтрака ещё не настало. Расписание есть в каждом номере, но, поскольку, вы сейчас – единственная постоялица …

– То ничего не случится, если мы сейчас сами что-нибудь приготовим на скорую руку?

– Да, мисс Лора, я сейчас…

– А почему вы? Почему не я? Мисс Глория – Энн мне скучно без дела. Почему мне не сделать что-нибудь полезное, раз это развлекает меня?

Слова у Ларисы всегда сопровождались действием. Так и сейчас. Она открыла холодильник и оточенным взглядом домашней хозяйки оценила запасы на предмет: что из них можно приготовить и сколько времени это приготовление займёт. Следующий шаг: выбрать из возможного – желаемое, был не так сложен. Лариса сноровисто выложила на кухонный стол продукты: масло, ветчину, яйца, сыр, помидоры, зелень. Давненько она не готовила яичницу со всем, всем, всем.

– Мисс Лора, – успела лишь вклиниться в процесс горничная. – Продукты полагается взвесить…

– Будет сделано. Кстати, а как называется ваша гостиница?

– «Уединенный приют», мисс. Здесь обычно селятся люди, ищущие уединения.

– И много таких?

– Много, мисс. Свободная комната здесь – редкость.

– Хорошенькое уединение, –засмеялась Лариса. – А почему сейчас здесь так пусто?

– Они забронированы, мисс. Гости должны начать прибывать завтра.

– Это интересно. Значит, мисс Глория – Энн, завтра такой завтрак будет уже невозможен?

– Думаю, что да, мисс Лора, – согласилась горничная.

– Следовательно, сегодня мисс Глория – Энн нам с вами следует насладиться им сполна, – подвела Лариса итог, выкладывая получившуюся пёструю смесь из сковороды на две тарелки. Чайник на плите уже начал призывно посвистывать.

Глава 3

Гл. 3 Пресьоса.

Первый постоялец приехал вечером. Как раз к ужину. Лариса узнала о нём от горничной, когда та приглашала её к столу. Также Лора узнала, что гость спрашивал про неё и что он был удивлён, узнав, что девушка уже завершила свою прогулку длинной в триста семьдесят два километра длиной, почти уложившись при этом в нормативы, предусмотренные для десантников. Ещё раз, мысленно, обругав себя за неосторожность, Лариса поблагодарила Глорию и начала поспешно переодеваться.

За длинным, общим столом, в одиночестве сидел немолодой мужчина в строгом костюме. Заслышав шорох открываемой двери, он обернулся.

– Добрый вечер, сэр, – первой поприветствовала его девушка. Перед ней сидел мужчина, тот самый, что стал свидетелем её пререканий с Дарресом, в гримёрной при ресторане гостиницы. Кожей ощущая волнение человека, она повторила. – Добрый вечер, сэр…

– Мастер Помяловский… – мужчина приподнялся, приветствуя её. – Но можно просто «Мастер Ник».

– Лариса Хименес, – представилась Лора, не зная, что и думать. Разгромная статья, так задевшая её, принадлежала перу именно Н. Помяловского. Борясь с волнением, она обошла стол и села на его противоположном краю. Глория – Энн поставила ей прибор, налила бульон, положила гренки.

Лариса, не поднимая глаз, ела всё, что оказывалось у неё на тарелке. Подписывая контракт, она не интересовалась ничем, кроме его финансовой стороны. Даррес предупредил её, что в этом доме она встретится с главным режиссёром будущей картины. На таком знакомстве, мол, настаивает режиссёр, желающий ещё раз убедиться в том, что актриса ему подходит.

– Синьорина Хименес, – обратился к ней человек. – Скажите, какое обращение к вам будет правильным: синьорина или сеньорита?

– Фреляйн, – ответила Лариса, отрывая глаза от тарелки. – На «Раре» принято обращение «фреляйн».

– На каждой планете традиционно придерживаются какой-то одной формы обращения. Однако, чаще всего, это мало связано с этническим составом населения. Группы первопоселенцев, в большинстве своём, были интернациональны. Мой же вопрос связан с корнями твоей семьи. Судя по фамилии, предки твои происходили из Латинской Америки или даже из Испании.

– Я не знаю, – пробормотала Лариса, а мужчина, не слушая её, продолжал:

– Традиционно считается, что у женщин Испании чёрные, вьющиеся волосы, чёрные глаза и смуглая кожа. Однако, в знатных семьях, до сих пор встречается другой тип, описанный ещё Сервантесом: среднего роста, стройные, в любом возрасте, хорошо сложенные, светлокожие, светловолосые и зеленоглазые. Да, да! Именно зеленоглазые! Вы читали Сервантеса, сеньорита?

– Не помню.

– Он написал «Дон – Кихота»! Это наиболее известное из его произведений, однако, не единственное.

– Я не читала, – буркнула Лариса.

– Что?

– Дон – Кихота.

– Жаль, жаль, придётся прочесть. Так вот, твоя внешность полностью соответствует его описанию Английской Испанки. Есть у Сервантеса такой рассказ.

Теперь Лариса, сочла за лучшее, промолчать. Никаких испанских корней у неё не было, и быть не могло. Но не объяснять же это человеку. Не рассказывать же ему, как прапрадед, с прапрабабкой, спасаясь от бесконечной войны и господ – мили, бродили по лесам, пока не наткнулись на разбитую лодку. Коварный водопад заглотнул неосторожных и неопытных первопроходцев – людей. Прапрадед умудрился выловить тогда из воды, ниже водопада по течению, три или четыре трупа. На одном из них он и нашёл изжёванное водой и камнями удостоверение личности. Фамилия, и та на нём читалась с трудом. Нет, такая история озвучиванию никак не подлежала, и Лариса попыталась переменить тему разговора:

– Поэтому вы настояли, чтобы я играла в вашем фильме?

– Да.

– Понятно…

– Странно вы произносите это слово, Сеньорита Хименес.

– Я читала вашу рецензию.

– Что вы читали?

– Рецензию, статью, – называйте как хотите. О фильме «Созвездие Аделины» и о моей роли в нём. Ваше мнение обо мне тогда было очень и очень нелицеприятным.

Мужчина не смутился. Возможно, он ждал этот вопрос:

– Правда, сеньорита Хеменес, редко бывает приятной. Запомните, моё мнение и о фильме и о роли, которую вы играли в нём, не переменилось ни на йоту. Ошибся тогда я лишь в актрисе. Я понял это, когда увидел тебя без грима. Видите, сеньорита Хименес, как всего лишь один взгляд на живого человека может изменить даже устоявшееся мнение? «Приз зрительских симпатий» только подтвердил мой вывод. Иногда, глас народа – Глас Божий.

– То есть, я вам подхожу?

– Не совсем. В тебе есть все задатки для нашей роли, но нет совершенства, необходимого для её исполнения. Нам придётся немало потрудиться, прежде чем мы сможем снять один единственный кадр! Ты должна забыть всё, что знала и умела до этого. Запомни это!

– Запомню. Что конкретно я должна делать?

– Ты читала сценарий?

– Нет.

– Как нет? Ты не читала сценария? Как же ты тогда подписала контракт?

– Я доверяю чужому профессионализму, – ответила Лариса, тонко улыбаясь. – Мои наниматели хорошо знают меня и если они уверенны, что я справлюсь с данной работой, я не буду сомневаться, а приложу все силы, чтобы не обмануть их ожидания.

– Вот как? – замялся человек, с удивлением разглядывая собеседницу. – У вас очень интересная философия, сеньорита Хименес. Впрочем, меня она устраивает. Так вот, для начала ты прочтёшь сценарий и первоисточник. Начинай сразу, после ужина. Тексты уже у тебя в номере.

– Я прочту. Кстати, кто я? Английская Испанка?

– Нет, цыганочка. Юная красавица Пресьоса, что переводится, как «драгоценная»

Взгляд мужчины обжигал лицо, но Лариса не опустила глаза. Режиссер всматривался в неё и видел. Видел! Перед внутренним взором человека уже стояла прекрасная цыганочка Сервантеса: хрупкая и сильная, с пышными кудрями и глазами тигрицы, робкая и не знающая предела своим страстям! Безродная цыганка с голубой кровью!

– Сеньорита! Да, да, сеньорита! Пока фильм не будет лежать в коробке ты – сеньорита и никто более!

– Согласна.

– Сеньорита Пресьоса – Констанса! Повтори.

– Сеньорита Прео

– Пресьоса! Запомни и не ошибайся!

Ни сейчас, ни позже, Лариса так и не смогла понять, что общего нашёл популярный режиссёр между фабричной девчонкой с периферийной планеты, которую всю жизнь учили «знать своё место» и острой на язык цыганочкой из средневековой Испании. Пресьоса не скрывая, признаётся в стремлении знатным и богатым. Лариса, как грязи, старалась избегать людей, стоящих выше неё на социальной лестнице. Жизнь героини фильма не обременялась никаким трудом, Лариса же работала всю жизнь и мечтала лишь вернуться домой, чтобы там работать, работать и работать. Но понять человека, живущего в мире собственных фантазий, ещё никому не удалось. Второй загадкой было то, что роль жениха Пресьосы досталась Франческо. В третьих же, сюжет фильма оказался столь же слащав, как и в разруганном Помяловским фильме. Единственное отличие было в том, что одну историю написал древний классик, а другую – современный сценарист.

Присутствие Франческо, впрочем, Лору занимало не долго. Вне работы он ни разу не обменялся с Ларисой даже короткой фразой, и девушка скоро перестала его замечать. А вот поведение Мастера Ника, как предпочитал представляться Помяловский в неофициальной обстановке, беспокоило её всерьёз.

Муштры и работы Лариса никогда не боялась. Любую работу, от разравнивания огородной грядки до пайки микроскопических, электронных плат, девушка привыкла выполнять старательно и добросовестно. Через неделю, она ничем не отличалась от цыганочки, созданной воображением режиссёра. Без внимания не осталось ничего: ни жесты, ни манера одеваться, ни выговор. Далось всё это Ларисе нелегко. Впрочем, ей всё давалось нелегко, вопреки видимой окружающим лёгкости. Казалось, человек достиг желаемого, но нет. Мастер Ник и не думал ограничивать свои требования съёмочной площадкой. Каждую минуту актриса должна была находиться у него на глазах. Он диктовал ей всё: что говорить и как говорить, с кем и как общаться. Не замечая того, он превращал актрису в удобную куклу. Особенно трудно было угодить ему с одеждой.

Лариса не могла носить только съёмочные костюмы. Но даже повседневная одежда её должна была отвечать мыслям режиссёра: свободные кофты, широкие, многоярусные юбки и никаких, брюк, пиджаков, курток или современных платьев!

Потом Мастер Ник стал дарить ей подарки. Началось всё с серебряного напёрстка. Помяловский пожелал проверить, как она научилась гадать, но при гадании на руке следовало начертить крест монетой или серебряным напёрстком. Настоящие монеты из драгоценных металлов имелись лишь в коллекциях. Помятовский заказал напёрсток у ювелира. Толстый и тяжелый он совершенно не годился для работы, но был хорошо заметен в кадре. Лариса старательно разыграла сцену. Человек, вроде бы, остался доволен. Но когда она хотела возвратить вещицу, Мастер Ник вдруг накричал на неё. Из его слов следовало, что Лариса опять вышла из образа, так как настоящая цыганка никогда не возвращает того, что попадёт ей в руки. Он заказал для неё тяжёлые золотые серьги. Чтобы носить их, Ларисе пришлось прокалывать мочки ушей. В проколы сразу вставили золото. Было больно, неудобно, зато Мастер Ник остался доволен. Реальность совпала с его мечтой. Потом он подарил золотое монисто и неукоснительно требовал, чтобы девушка носила его не снимая.

По настоятельному же требованию режиссёра Лариса училась играть на гитаре. Бренчать на струнах она навострилась достаточно быстро. Ловкости в пальцах, для этого, у Лоры оказалось достаточно. Помяловский очень радовался способностям актрисы и тут же заставил её по четыре часа на дню разучивать бесконечное множество старинных песен и песенок. Вильянсики, куплеты, сегидильи, сарабанды и романсы просто замучили Лору. Игру девушка должна была сопровождать пением на старо испанском – языке сухом и сыпучем, как, сброшенная растущей змеёй, кожа.

«Это твоя история» – твердил режиссер бесконечно, забывая, что рассказ, даже самого талантливого писателя, историей народа быть не может. Лариса ни спорила. Она старательно зубрила стихи на непонятном ей языке, пела, аккомпанируя себе на гитаре, тренировалась в разных видах гадания.

Лариса пыталась воспринимать все эти занятия как игру, но навязчивость человека, порой грозила истощить даже её терпение. Как-то она спросила у мужчины: почему он выбрал для себя такое обращение, как «Мастер Ник». В одном из рассказов, коими во множестве пичкал её Помяловский, под этим прозвищем герой упомянул Сатану.

Режиссёр разозлился и обвинил Ларису в непонимании и невнимательности. Лора не стала спорить, а открыла рассказ на нужной странице и положила его перед человеком, подчеркнув строку ногтем. Возмущенный таким обращением, человек накричал на неё. Теперь Лариса «умничала» и «возомнила о себе невесть что».

«Простите, мастер Ник» – ответила на это Лора, желая прекратить непонятную и глупую, на её взгляд ссору. И тогда Помяловский вдруг прочёл ей длинную лекцию об возвышенных целях искусства и об абсолютном отличии «творцов» от «серой массы». Из рассуждений его следовало, что Лариса узко смотрит на предмет и не понимает истинной роли Сатаны в миро устройстве…

Рассуждения режиссёра оказались столь продолжительными, что Лариса, отключившись от темы, успела успокоиться и осмыслить ситуацию, после чего заметила, что в данном вопросе вынуждена следовать художественному образу. Пресьоса – Констанса – девушка из средневековой, католической Испании. Она не сатанистка, следовательно, – должна быть католичкой во всём. В том числе и в отношении к Дьяволу. Ссылка на «художественный образ» оказалось удачной. Помяловский замолчал минуты на три, после чего, с воодушевлением признался, что собеседница его абсолютно права, и что историческая правда превыше всего. Действительно, не годится героине великого Сервантеса, даже вне съёмочной площадки поминать чёрта, и что отныне Девушка должна обращаться к нему по имени: «Николя».

За тот же «художественный образ», точнее за несоответствие ему, Лариса заработала на следующий день очередную выволочку. В десять часов вечера, режиссер вдруг зашёл в комнату к девушке и застал её за недозволенным занятием: Лариса, читала «Звёздную картографию», да ещё и по компьютеру! Истерика Помяловского была ужасна, а возмущение не знало предела: «Его» цыганка не должна даже приближаться к такому ужасу, как компьютер!

– Мастер Помяловский, – попыталась остановить его Лариса, – должна же я отдыхать хоть иногда. На часах одиннадцатый час ночи! Почему вы вообще заходите ко мне в это время?

– Время? – Возмутился Помятовской. – При чём тут время! Вы на что намекаете Сеньорита?!

Визг мужчины резал уши. Лариса выключила компьютер, встала и, дотянувшись до кнопки вызова прислуги, нажала на неё.

–Будьте любезны, мисс, – обратилась она к горничной, – разбудите меня, пожалуйста, завтра в половине седьмого.

– Да, Мисс Лора, –отозвалась горничная. Глаза её беспокойно перебегали с постоялицы не постояльца. Оба полностью одеты, в комнате – порядок. Зачем же её позвали?

– Спасибо, мисс, – поблагодарила девушку Лариса и, пользуясь присутствием зрительницы, обратилась к мужчине. – Спасибо за помощь, мастер Помяловский. Завтра, на съёмках, я учту все ваши советы. Ещё раз спасибо и до свидания.

* * * * *

Тонкая и гибкая цыганочка, потряхивая бубном, кружилась между нарядно одетыми зеваками. Вспыхивают неземным огоньком зелёные глаза, блестят от расточаемых, кокетливых улыбок белые зубы. Вот один из молодых дворян клюнул на призывный взгляд. Самодовольно щурясь, он протягивает юной красавице руку с золотой монетой. Зря стараешься, красавчик. Цыганка столь же неуловима, сколь и соблазнительна.

Сцена снята в первом дубле. Но стоит Ларисе приблизиться к режиссёру, слащавая мечтательность в его глазах сменяется брюзгливым неудовольствием.

– Неплохо, неплохо, сеньорита Хименес.

– И, главное достоверно, мастер. Цыганка всегда сумеет ускользнуть из чужих объятий. Не важно, в каком времени она живёт и чем увлекается: астрологией или астрономией. Не правда ли?

Досада на лице мужчины смешит её, но внешне девушка невозмутима.

– Не согласен, сеньорита Хименес, не согласен, – в голосе мужчины раздражение. – Простая девушка из средневековья несовместима с современными науками. И если я ещё раз застану вас…

– Но не в десять часов вечера, мастер. Я понимаю, вы просто увлеклись процессом творчества, но другие могут понять это иначе. Поверьте, я не хотела бы ТАКОЙ рекламы для нашего фильма. У меня уже есть подобный опыт, и он очень неприятный.

И опять работа, работа и работа. Чужая игра, наконец-то становится понятной и увлекательной. Съёмки, для Ларисы теперь ни что иное, как путешествие во времени. Жаль только, что Помяловский велел убрать из её номера компьютер. Мелкая месть за закрытую перед носом дверь.

Последние две недели, Лариса, как жаждущий – воду, ждала дня освобождения. Одежда и дух фантастического, древнего мира просто давили её. На рабочий просмотр готового фильма она пришла в своём любимом костюме: серый пиджак в обтяжку, юбочка-мини, мохнатые колготки, туфли-лодочки на высоком, тонком каблуке. Лора не ожидала, что Помяловский способен закатить такую истерику, да ещё и при свидетелях.

Схватив девушку за рукав, он мотал её, как тряпку, визжал, плевался:

– Немедленно переоденься! Немедленно сними это! Немедленно! На кого ты похожа!

Лариса знала, что похожа сейчас только на себя, но о возражениях не могло идти и речи. Кое-как освободившись из руки мужчины, она отскочила от него подальше, спросила, захлёбываясь от душащего её гнева:

– Как вы ведёте себя, мастер! Что случилось?

– Что случилось!? – не унимался Помяловский. – Она ещё смеет делать вид, будто ничего не понимает! Я потратил на неё несколько месяцев своего драгоценного времени. Я вылепил из, никому не известной девчонки, классический образ! Цыганочку Сервантеса! А она…

– Игра закончена! – попыталась остановить мужчину Лариса. –Нормальная актриса должна уметь входить в образ и выходить из него.

– Игра?! Для тебя ЭТО была всего лишь игра?! В таком случае, ты – вульгарная и неблагодарная девчонка! Я вложил в тебя частицу своей бессмертной души! Я сотворил тебя! А для тебя это просто игра?

– Да.

– Кто ты была до меня? Фотомодель? Третьеразрядная актрисишка? А теперь ты – звезда!

– Я не фотомодель, не актрисишка и не звезда. Я – Лариса Хименес. Будет лучше, если вы примете это как данность. С сегодняшнего дня я ношу одежду, которая мне нравится, пользуюсь компьютером, изучаю звёздную картографию и учусь управлять моей яхтой.

– Нет, ты Пресьоса – Констанса и если бы не я…

– Мастер Ник, – наконец-то вмешался в перебранку Даррес. – Фреляйн Лора права. Съёмки закончились. Теперь я распоряжаюсь её временем.

Взгляды мужчин скрестились, как шпаги испанских грандов на средневековой улице. Похоже, счёты между ними были давними.

– В таком случае я… – начал возмущённо Помяловский.

– Напишите разгромную статью на свой фильм? – съехидничал Даррес. Взгляды опять скрестились, и Помяловский опустил глаза.

– Так я и знал, – сказал он горько, – что когда стану вам не нужен, вы меня просто выбросите. Такова судьба творца в наше меркантильное время…

– Мастер, – не выдержала Лариса, – может быть мы, наконец, приступим к просмотру? Чувства это только чувства, а работа – это работа.

* * * * *

Победа имеет горький вкус. В правильности этого заключения Лариса убеждалась не раз. Непонятно, почему все её знакомые так рвутся, побеждать, настаивать на своём? Может быть, ответ кроется в последнем слове? У них есть своё, есть на чем настаивать. А у неё? У неё есть что защищать. И она защищает, против воли втягиваясь в ненужное ей противостояние. А раз так, то победа не приносит никаких приобретений, одни лишь незапланированные затраты. Естественно, что вкус такой, вынужденной победы, – горек.

Теперь и Помяловский демонстративно её не замечает. Девушка посмела остаться сама собой. Ужасное преступление! Даррес тоже её не переносит за самостоятельность. Это данность. Что ж, лекарство от одиночества у неё есть. Яхта.

Обращение со сложными механизмами требовало глубоких знаний, а их-то у девушки и не хватало. Чтение звёздных карт, работа на компьютере, изучение, пусть и упрощённых, методик расчёта курса, – полностью занимало свободное время. Кстати, его у Ларисы оставалось совсем не много.

Рекламный облёт планет продолжался. Они облетели пять из восьми запланированных объектов, когда…

Глава 4

Гл. 4 Подруга.

Пиратский космо-корабль, вынырнувший из под-пространства, сжал в гравитационных тисках яхту. Так в старые времена вольный, флибустьерский бриг, вонзал в деревянный борт торгового судна ржавое железо абордажных крючьев и кошек. Неспешно подтягивая добычу, корабль – хищник, на ходу поворачивал её. Переходной мостик, пиратского судна, похожий на хоботок насекомого, вытянулся к добыче и, коснувшись шлюзового люка яхты, намертво прилип к нему.

Пассажиры пленённой яхты, по мониторам, не отрываясь, следили за всеми моментами стыковки до тех пор, пока в кают-компанию не вошёл капитан яхты:

– Месье, – обратился он к Дарресу, – пираты требуют, чтобы мы открыли шлюзы входного люка. Иначе, они грозятся вскрыть обшивку. Я не сомневаюсь, что они способны на такое варварство.

– Вскрыть обшивку? – вклинилась в разговор Лариса. – Что это значит?

– Вскрытая обшивка, фреляйн Лора, – перевёл своё внимание капитан на девушку, – означает разгерметизацию корабля и гибель пассажиров. Прецеденты были.

– Нет, нет, о сопротивлении не может быть и речи, – замахал руками Даррес. – Шлюзы надо открыть. Но прежде, следует узнать, на каких условиях нам предлагают сдаться.

– При отсутствии сопротивления, пассажирам и экипажу будет сохранена жизнь.

– Вы им верите, капитан? – опять напомнила о себе Лариса.

– Фреляйн Лора! – Даррес окатил её ледяным взглядом.

– Да, герр Даррес. Смею напомнить, что именно я являюсь владелицей яхты.

– Простите, фреляйн, – перевёл на неё внимание капитан, – меня нанял представитель компании и…

– Вы хотите сказать, что вопрос нам с гером Дарресом следует обсуждать на равных?

– Наверно вы правы, Фреляйн.

– В таком случае ответьте: какова вероятность, что пираты выполнять свои обещания?

– Очень высокая, фреляйн. Обычно, они так и делают. Бывают, конечно, недоразумения и досадные инциденты, но в их основе, обычно лежит никому не нужный героизм пассажиров…

– Спасибо, капитан. Вы правы, герр Даррес: о сопротивлении не может быть и речи.

Даррес криво улыбнулся:

– Благодарю за благоразумие, фреляйн Лора. Выполняйте приказ, капитан.

Похоже, что рубка напрямую прослушивала разговор в кают-компании. Потому, что лишь Даррес произнёс эти слова, как на мониторе, по полупрозрачным стенам перехода замелькали бегущие тени. Шлюзы открыты, и ничто больше не препятствовало пиратам в захвате корабля. Ещё через несколько минут голос из селектора объявил: «Всем пассажирам и членам команды приказываю собраться в кают-компании корабля! Всякий, найденный вне кают-компании через десять минут после сообщения, будет расстрелян на месте. Всякий…» – голос трижды повторил предупреждение. Кают-компания быстро наполнялась. Лариса даже не догадывалась, что покой и комфорт пассажиров на яхте обеспечивается таким количеством народа: штурманская служба во главе с капитаном, механики, прислуга. Почти шестьдесят человек на двадцать восемь путешественников. Почти, потому, что Лариса не знала, можно ли в число обслуги включать трёх телохранителей, один из которых, Дени, был, в согласии с контрактом, приставлен к ней.

Скоро в кают-компании появились и пираты. Выглядывая из-за плеча прикрывающего её Дени, Ларисо зло и заинтересованно разглядывала четырёх разбойников. Все четверо носили пёстрые комбинезоны космо-пехов, без нашивок, но украшенные массой эмблем в виде костей, черепов и прочих устрашающих картинок. Лица их предусмотрительно скрывались под дымчато-серыми шарообразными шлемами из стеклопластика. У каждого на правой руке – пистолет-перчатка.

Устрашающе – обезличивающие шлемы захватчиков, вызвали у Ларисы острое желание содрать их, заглянув в лица людей. Даже биоры на военной базе лиц не закрывали.

На проверку всех отсеков корабля пираты затратили не больше пятнадцати минут. Видеоаппаратура бесстрастно сообщала новым хозяевам о месте нахождения всех людей на корабле. Демонстрируя серьёзность намерений, пираты за ноги втащили в кают-компанию два окровавленных тела. Скорее всего, так показалось Ларисе, два механика просто не успели дойти до безопасной кают-компании. Мысль эта ещё больше разозлила её. Да тут ещё один из пиратов, рисуясь, снял шлем (под ним, правда, на человеке была матерчатая маска) и наступил на тело убитого:

– Вот так, господа! А теперь прошу всех пройти на мой корабль. Там, сознаюсь, не будет таких удобств, но это и к лучшему. Вы не захотите слишком долго злоупотреблять нашим гостеприимством. Прошу!

И тут Лариса сорвалась. Она вывернулась из-под руки Дени, попыталась задать вопрос:

– А когда…

Телохранитель рывком вернул её себе за спину, но девушка вынырнула с другой стороны:

– Как долго мы пробудем на вашем корабле?

Взгляд пирата был тяжёл и властен, но Лариса со зла даже не заметила этого. Она просто смотрела человеку в глаза и ждала ответа. Поняв, что пауза недопустимо затягивается, мужчина растянул губы в улыбке-оскале. Так скалится при встрече с соперником дикий зверь. С соперником? Почему-то поведение смазливой малолетки наводило пирата на мысль о сопернике и сопернике опасном. Злясь на себя за беспричинную робость, атаман процедил снисходительно:

– Как только будет уплачен выкуп, вы все сможете продолжить ваше путешествие.

– А какой выкуп?

– Ты так богата, крошка?

– Нет, но я хочу знать…

– Узнаешь, – рука пирата легла ей на грудь. Дени попытался вклиниться между ними. Дуло пистолета упёрлось ему в лицо. – Это ваш жених, леди, или просто обожатель? Имейте ввиду: я ревнив.

– Это Дени, – ответила Лариса так, будто в сложившейся ситуации имя могло что-то значить.

– Ах, это Дени! Как же, как же! Не жених, не обожатель, а просто Дени. Но этот Дени, как я вижу, тоже ревнив? А? – с усмешкой продолжал атаман и, вдруг, согнав ухмылку, закончил. Жёстко, почти устрашающе. – Мы поговорим об этом на моём корабле.

…………………………………………….

– Зачем ты обратила на себя внимание?! – зашипел ей в самое ухо Даррес.

– Я спросила.

– Господь Всемогущий! Она спросила! Лариса, неужели ты не понимаешь, где мы очутились? Это же обыкновенные бандиты! А ты так разговаривала с их вожаком!

– Но я только спросила!

– Только спросила? Тебе что? Не терпится стать подружкой пирата?!

– Я не буду его подружкой.

– Не будешь? Да кого интересует твоё мнение? Кого? Мы все в полной власти этих чудовищ! Или ты надеешься на защиту телохранителя? Не обольщайся, девочка, он и пальцем не пошевелит, а если и шевельнёт… – мужчина сделал движение, словно спускал курок. – И смерть его будет на твоей совести.

– Я только спросила, – упрямо повторила Лариса.

– И абсолютно напрасно. Зачем ты спрашивала? Как только пираты определят размер выкупа и способ его уплаты, они тут же известят нас сами! Куда ты торопишься?

– Не знаю, – ответила Лариса уже без прежней уверенности. Мысль о том, что расхлёбывать её авантюру, возможно, придётся телохранителю, огорчила девушку, лишив на какое-то время уверенности.

Пираты поместили пассажиров в один из грузовых трюмов. Этакая железная коробка с пластиковыми полками для сна и сидения, с минимумом удобств. Тесное, неуютное и неопрятное помещение. Но даже с этим жилищем пленникам не суждено было познакомиться как следует. Вместе с ними в трюм спустился атаман пиратов. Его сопровождали три вооружённых охранника. Не говоря ни слова, он подошёл к Ларисе и, схватив её за руку, потянул к себе. Девушка упёрлась, извернулась, стремясь освободиться от захвата. Дрожащий Дени попытался вклиниться между ними, умоляюще шепча:

– Господа, господа, прошу вас, не надо. Неужели для вас нет никаких законов? Сеньорита, прошу вас, будьте благоразумны… – Три пистолетных дула смотрели ему прямо в лицо, и он повторил едва слышно. – Сеньорита, прошу вас…

Лариса, вывернувшись из руки бандита, поднырнула пирату под руку, толчком сбивая прицел:

– Какого чёрта!

Ловкость и подвижность жертвы ошеломили атамана. Ни одна женщина до этого не освобождалась из его рук. Непонятное, почти звериное ощущение смертельной опасности опять царапнуло сердце человека, но он смирил его. Гордость не позволила мужчине отступать, особенно перед женщиной. Поэтому атаман сухо приказал спутникам:

– Оружие в кобуру. Малыш интересуется нашими законами. И только.

Дени попытался (опять-таки безуспешно) затолкать девчонку себе за спину. Он был мокр, натужно улыбался. Атаман, демонстративно не замечая девушку, встал перед ним, продолжая говорить. Громко, чтобы слышали все:

– Наши законы просты и понятны, господа. Добыча принадлежит всем и делится согласно оговорённым в контракте паям. Принимая в команду нового человека, мы определяем, какую часть условного полного пая ему назначить для начала. По мере увеличения заслуг, повышения в должности и увеличения опыта растёт и доля человека. Самая маленькая доля: треть пая для новичка, самая высокая: три пая для капитана. Но, пока добыча не оценена и не разделена, ею полностью распоряжается капитан! Так капитан имеет полное право взять себе на время приглянувшуюся ему женщину или дать (опять же на время) эту женщину любому или любым из своих товарищей. Я привык относиться с уважением к чужой храбрости. Но я бы не хотел, чтобы кто-то попытался противопоставлять себя нашим законам.

Дени опять улыбнулся. Он тоже подписал договор, в котором обязался защищать жизнь и здоровье порученного его заботам клиента. В другой же инструкции парню предписывалось ни на минуту не оставлять именно эту девушку вне поля зрения. Облизнув пересохшие губы, парень попытался продолжить переговоры:

– Даже самые совершенные законы не могут предусмотреть всё. Всегда остаются спорные ситуации. Например, если кто-нибудь из команды… нет, нет, я не имею ввиду грубое неповиновение! Но бывают же случаи, спорные, даже с точки зрения ваших законов?

– Наш случай, как раз к спорным не относится, – оборвал его атаман. – Только из уважения к твоей смелости я отвечаю тебе. Спорные случаи решаются непосредственно спорящими. Как бы это сказать… в «беседе» с глазу на глаз, без свидетелей. На корабле есть помещение, каюта примирения. Спорщиков запирают там, пока они, звонком, не сообщат о том, что «договорились». Для смягчения спора, у них забирают всю одежду и все вещи, кроме ножей. В одежде можно пронести излишние "аргументы". Ты вне команды, но если ты настаиваешь…

– Драку не видит никто? – врезалась в паузу Лариса. Атаман поморщился, ответил с оскорбительной снисходительностью:

– Не драку, крошка, а беседу. Как я уже говорил, беседа ведётся без свидетелей. Добавлю так же, что обычно в каюту входят двое, а выходит – один. Впрочем, бывает, что не выходит никто. Каюта оборудована утилизатором и душем. Ты, малыш, кажется, собираешься бросить мне вызов?

– Скорее, вы мне…

– Это пустяк. По нашим законам только капитан обязан принимать вызов каждого. Любой другой может просто признать себя неправым и отказаться от поединка.

– А если из каюты не выйдете вы? – опять вклинилась в паузу Лариса.

– Тогда малыш Дени выйдет из неё капитаном, – снисходительно ответил пират. – Кстати, Дени, ты умеешь обращаться с ножом?

Взгляды скрестились, и телохранитель нервно отвёл глаза:

– Нет, – он тоже чувствовал опасность. Слишком уж уверен в себе был бандит, бросая вызов незнакомому человеку. Чем-то атаман напоминал шулера, всегда имеющего туза в рукаве.

– Но ты попробуешь, не правда ли? – вдруг вступил в разговор Франческо, до того державшийся в стороне.

– Я, не уверен, сеньор…

– Кажется, в договоре…

– А я могу бросить вызов? – спокойный взгляд и тон девушки не содержали в себе даже намёка на угрозу, но атамана почему-то опять прошибло холодным ознобом. Право, в вопросе юной красотки не было и на пол тона фальши. Так не блефуют. Малышка знала, что говорит.

– Не забывай, крошка, что тебе придётся раздеться догола при всей команде и позволить обыскать тебя.

– Вы боитесь, что я спрячу в укромное место бритву или стреляющую авторучку? А как же дозволенный вашими законами нож?

– Верно, – натянуто засмеялся атаман. – Но раздеваться-то придётся.

– Значит, разденусь.

– И никого из твоих приятелей там не будет.

– Значит, не будет. Если вы, по-прежнему, настаиваете на своём праве, распоряжаться мной, как вещью, то я настаиваю на вызове.

Тишину, повисшую в трюме, нарушил отчаянный шёпот Дени:

– Сеньорита Хименес, подумайте, что вы говорите!

– Не вмешивайся, Дени, – так же тихо ответила Лариса. – Я затеяла эту историю. Я и отвечу. Приказываю тебе не вмешиваться! – громко, для всех повторила девушка. Телохранитель покорно кивнул:

– Слушаюсь, сеньорита, – по крайней мере, теперь никто не упрекнёт его в пренебрежении к обязанностям.

Лариса повернулась к атаману:

– Ваше слово, капитан. Вы принимаете вызов или отказываетесь от своих претензий?

Мужчина в ярости, рванул её за руку:

– Будет тебе вызов!

Лицо Ларисы осталось невозмутимым:

– Смотрите, не просчитайтесь, капитан.

Люк трюма с грохотом захлопнулся за её спиной. Отлично свидетелей нет. По крайней мере, их не будет, если она захочет. Но это уже крайность. Капитан волок её за собой, дёргая в разные стороны. Ярость кипела в нём, выражаясь в бешенных рывках.

На нижней палубе один из пиратов напомнил о себе:

– Босс, а я ведь её знаю. Это Лора, подружка Бродяги.

– Какого Бродяги? При чём здесь бродяга! – рявкнул Атаман, но пират не смутился. Похоже, такая манера разговора была для него естественна:

– Бродяга с «Терци». Он не из нашей гильдии, но парень серьёзный: силиконы, другая контрабанда, корабль у него свой. Так вот это – его последняя подружка.

– И что?

– Может быть, и ничего, босс. Только он её уважал. Если с ней – то всегда по этикету, как с леди и на сторону ни-ни.

– И что? – повторил свой вопрос атаман, но уже на пол тона ниже.

– Может быть, и ничего, босс, – легко согласился пират. – Просто я говорю, что знаю её.

– Ладно, – почти успокоился атаман. – Сказал и сказал, – взгляд его встретился с тяжелым, от сдерживаемой ярости, взглядом пленницы. Губы мужчины потянула нехорошая ухмылка. – Сбегай-ка лучше к селектору. Объяви общий сбор. Я не её дружок. Церемонии разводить не буду.

Прислонившись плечом к стене, Лариса спросила:

– Ну, так, где эта ваша каюта для примиряющих бесед сглазу на глаз?

– Слушай, ты, подружка, – взорвался атаман. – Я не Бродяга! Сейчас пущу тебя по кругу – посмотрю, как заговоришь!

– Сказала и повторю: не просчитайтесь. Спрашивается: если сам, без команды не можешь, – зачем девушку беспокоил? Или тебя только мальчики возбуждают?

Пираты бандиты, подонки… Лариса прекрасно понимала, кто перед ней. Знала она, что капитану ничего не стоит выполнить угрозу, но… лучше бы он этого не делал. Что такое толпа людей, даже вооружённых пистолетами для разъяренного оборотня? Так, мясо. А с другой стороны, ну положит она всех, ну сплавит трупы через утилизатор, дальше что? Всё равно потом придётся что-то говорить, объяснять, а это будет ох как нелегко. Лучше для всех, если атаман согласился бы на беседу с глазу на глаз.

Всё-таки эта девка его уела. Ишь, стоит. Вытянулась в струнку у стены. Фигурка – обалдеть, глаза от злости почти стеклянные. Попробуй, запугай такую. Сдохнет, а не уступит. И ведь права, стерва! Пусти её на хор, потом команда засмеёт, скажет: соплячки испугался. Какой он после этого будет капитан? Капитану на пиратском корабле всё можно, кроме одного: лицо терять нельзя.

Атаман рванул девушку за руку так, будто хотел расшибить её о переборку: «Пошли, (…). Просишь беседы с глазу на глаз? Будет тебе беседа! Только не скули потом!»

Свободные от вахты пираты быстро стягивались к дверям заветной каюты. Развлечений в рейсе немного и, раз приглашают – грех отказываться. Да ещё и капитан решил изобразить из себя джентльмена: по всей форме принял вызов какой-то соплячки. Ножи дуэльные принести потребовал. Разделись догола при всех, как и полагается по уставу. Потеха. Кто из команды не знает, что в эту каюту с капитаном дурачки только заходят, а выходит всегда только он один.

Двери за их спиной готовы были сомкнуться, когда до команды донеслись слова, сказанные Ларисой абсолютно спокойным голосом: «Капитан, теперь, когда мы одни, давайте всё-таки попробуем договориться по-человечески?»

По-человечески в этот раз Ларисе договориться не пришлось. Дребезжащий, надорванный звуком ударило по ушам. Кто-то из команды нажал на кнопку, открывая дверь, кто-то заметил: «Что-то босс быстро управился», – сказал и осёкся. В распахнувшемся дверном проёме стояла, голая, чуть ли не насквозь, мокрая девушка. Руки она вытянула «по швам», пряча за спиной кисти. В зелёных глазах её переливалась радужная муть, сходная с похмельной: «Кто застрелил механиков?»

«Ну, я!» – явление потенциальной покойницы, её вопрос, ошеломили людей настолько, что человек не сдержался. Ответил. Зелёные глаза метнулись с говорящему, одновременно развернулась кисть правой руки и грохнул выстрел. От бедра в полкорпуса. То есть в живот. Человек скорчился, завыл от боли, упал. Одновременно тридцать с лишним стволов выпрыгнули на свет божий, целясь в голую фигурку в дверном проёме, но выстрелов не последовало.

Лариса разжала пальцы, выронив оружие: «Это пистолет капитана, – пояснила она, – он разряжен. Остальные пули…» – она подняла левую руку, развернула ладонь и на пол посыпались свинцовые шарики. «Там ещё осталась запасная обойма с десятью патронами» – казалось, девушка вот-вот разрыдается.

Пистолет и впустую потраченные пули на полу, голая девушка с умопомрачительной фигуркой, которая даже не пыталась закрыться от направленного на неё оружия. Тишина стояла мёртвая. Только раненый, утробно хрипя, скрёбся о пластиковое покрытие пола. «Да, пристрелите его кто-нибудь, – не выдержала Лариса. – Что зря человек мучается?!»

Выстрел оборвал хрипение и разрядил обстановку. Руки со вскинутым оружием медленно опустились. Один из пиратов, с изображением зелёного черепа на шлеме, подался из толпы на полкорпуса вперёд:

– Босс, значит… всё?

– Да, – ответила Лариса и спросила. – Кто теперь капитан? Я?

– Нет, – вытолкнув ответ, человек попытался поспешно нырнуть в толпу, но Лариса вдруг заорала:

– Стоять! Стоять, я кому сказала! Ты, зелёная черепушка!

Человек осёкся в движении. На пути у него оказался один из товарищей. Зябко ёжась, он сказал с укоризной:

– Право, мисс, вы бы оделись…

– Что? – Лариса растерянно оглядела себя, залилась краской. Глаза её заметались, разыскивая оставленную у двери одежду.

– Вот она, – подсказал ей человек, по-прежнему не желая полностью отделяться от товарищей.

Лора поспешно и неряшливо натянула на себя верхнее платье, не спуская при этом взгляда с человека, выпрямилась, стряхнула с волос воду, повторила вопрос:

– Значит, теперь капитан – я?

– Нет, мисс, – уже более уверенно возразил ей человек.

– Почему?! – а, так как ответ прозвучал не сразу, сорвалась на визг – Я тебя спрашиваю! Или! – больше всего её раздражала безликость собеседника. Смяв истерику, она приказала. – Снимай шлем, урод!

– У нас так не принято, мисс!

– Снимай! Или! – Лариса замолчала, не зная, чем сможет пригрозить, но угрозы не понадобилось. Подрагивающими пальцами человек медленно отстегнул шлем от металл – пластикового воротника, снял его. Лариса увидела перед собой немолодого, крепкого мужчину лет сорока – сорока пяти с властным лицом и короткими, стриженными под «бобрик», тёмными волосами. Впрочем, в позе его не было ничего властного, а по лицу медленно стекали капли испарины.

– Ну! Ты что? Онемел? – прикрикнула на него Лариса, но уже без визга, а как-то озадаченно, через силу.

– Нет, мисс, – негромко ответил мужчина, не поднимая глаз.

– Тогда почему я не слышу ответа?

– Я не знаю, что отвечать, мисс.

– Я капитан?!

Мужчина нервно куснул губу, ответил через силу:

– Нет, мисс.

Одобрительный гул за спиной поддержал его слова.

– Молчать! – крикнула Лариса, стремясь наглостью восполнить недостаток уверенности. – Если кто-то метит в капитаны, – пусть выйдет и скажет прямо! Ну? Кто!

– Никто, мисс, – мужчина поднял глаза и тут же опустил их, нервно улыбнувшись. – Пока, никто, мисс, – повторил он, всё больше и больше обретая уверенность.

– Значит, я капитан?

– Нет, мисс.

– Почему?

Мужчина криво улыбнулся:

– Команда против, мисс.

– Команда? Кто именно?

– Все, мисс.

Опять одобрительный гул за спиной человека. Со всеми не поспоришь.

– А ты?

Губы мужчины опять скривила нервная улыбка:

– Я как все, мисс.

– То есть ты, как все, против?

– Нет, мисс … то есть… Я не приму ваш вызов, мисс. Я ведь не капитан, – он поднял голову и впервые посмотрел девушке прямо в глаза. На лице её не было ни злобы, ни упрямства. Только внимание. – Я не капитан, мисс, – повторил он уверенно, – или … вы же не знаете наших законов?

– Знаю. Разве я не вышла одна?

– Да, мисс, это правда, но команда вас не хочет. По нашим законам, мисс, никто не может стать капитаном, если этого не хочет вся команда.

– А кого команда хочет?

– Такого нет, мисс, – поспешно остановил её пират. – Сейчас команда не хочет капитана. Никакого. Пока. Так, парни?

Одобрительный гул подтвердил его слова. Чем дальше, тем увереннее чувствовала себя команда.

– Мне что? Подождать, когда команда захочет?

– Это ваше право, мисс, – уклончиво ответил собеседник.

– Право?! – неожиданно для всех заорала Лариса, да так, что вся толпа в ужасе шарахнулась. – Право убивать?! Других прав вы мне не оставляете?!

– Что вы, мисс, – поспешил успокоить её человек. – Мы всё понимаем и тоже не хотим драки. Зачем нам драка? Верно, парни? Мы же видим, что вы серьёзная барышня. И босс видел, просто у него не хватило ума вовремя отступить. На пистолет припрятанный понадеялся, а зря. Уступка ведь не позор. Без разумных уступок не проживёшь. Правда, парни? – повторил он, подкрепляя свою позицию мнением большинства. – Не правильно повёл себя кэп.

– Что не правильно? – ворвался в его успокаивающий монолог один из пиратов. – Чего ему было с этой кралей рассусоливать? А?

– Цыц! – оборвал его пират без шлема. – Не зарывайся. Босс ушел в полёт. Хочешь отправиться вслед за ним?

– Приглашаешь?

– Я – нет, а вот мисс …

– Кто-то хочет драки? – зло поинтересовалась Лариса.

– Думаю, никто, – уже твёрдо остановил её пират без шлема. – Ребята шутят. Никто не сомневается в вашей отваге, мисс. Так ведь, парни? Не стоит, без надобности тявкать и раздражать человека, который хочет лишь прояснить ситуацию.

– Так, – поддержала собеседника Лариса. – Я хочу прояснить ситуацию. Например, кто я сейчас? Пленница?

– Нет, нет, мисс, – поспешил успокоить её пират без шлема. – Вы вышли из каюты примирения и теперь уже не можете считаться чьей-либо добычей.

– А как мой корабль? Моя яхта?

Гул заинтересованности пробежал по толпе

– Яхта? Так это ваша яхта? – оформил его в слова пират без шлема.

– Почти. Когда погашу кредит, – будет моя.

– Вы, мисс…

– Сейчас я актриса. Начинающая актриса.

– И у вас уже яхта?

– И немалый долг. Впрочем, я живу одна, весь заработок я трачу на себя лично.

– Это понятно, мисс. Ваша яхта застрахована?

– Да.

– Вы помните, от чего именно она застрахована?

– Нет, вот так, навскидку не помню, но копия документа есть на яхте. Кроме того, меня интересует судьба моих спутников.

– Им придётся заплатить выкуп.

– Почему?

– Так принято, мисс. Мы согласны, на уступку, но она не должна быть чрезмерной.

Изо всех сил, стараясь сохранять невозмутимость, Лариса разглядывала человека, толпу за его спиной. Нет, ей их всех не переговорить. И драка ей тоже невыгодна. Значит компромисс?

– Скажите, как мне к вам обращаться?

– «Мастер», фреляйн Лора.

– Просто «мастер»?

– Да.

– Так вот, мастер, думаю, все эти вопросы нам с вами следует разобрать детально.

– Согласен, мисс.

– Вы выберете наиболее компетентных среди ваших товарищей, а я приглашу нашего капитана и ещё пару человек. Надеюсь, команда не будет против?

– Нет, мисс, команда уже «за».

– И ещё что. Я хочу привести себя в порядок. Ни к чему моим спутникам видеть меня в растрёпанном виде.

– Конечно, мисс…

– «Фреляйн Лора» – Остановила его Лариса. – Если мы с вами заочно знакомы, мне нет смысла скрывать своё имя.

– Согласен, фреляйн Лора.

Переговоры начались через полчаса. Торговались долго, внимательно перечитывали и разбирали документы. Яхта действительно оказалась застрахована, в том числе, и от нападения пиратов. Нашлись страховки и на пассажиров. Потом Пират с Зелёным черепом на шлеме (пленникам он представился как капитан и Лора не стала вносить уточнения), капитан «Розы Мира» и Даррес долго обговаривали, как будет произведена выплата выкупа. Несколько раз, казалось, переговоры готовы были зайти в тупик, и тогда с расспросами уточнениями в спор влезала Лариса. В расспросах ли дело или в том, что разбойники сами хотели, поскорее избавится от непонятной и опасной девицы, но каждый раз пират, вдруг, находил компромиссный вариант. При этом, каждый же раз, он хлопал девушку по плечу и вспоминал об общих знакомых, впрочем, не упоминая имён. Что-то в этом панибратстве было липкое и опасное. Пусть даже чёловек и боялся её. И прощание пирата отдавало угрозой:

– Надеюсь, в будущем, мы встретимся с вами, фреляйн Лора.

– Всё может быть, – ответила ему Лариса. Сейчас её больше беспокоили предстоящие объяснения. С тем же Дарресом.

«Удачное завершение досадного инцидента» – как определил событий Даррес, путешественники отметили застольем. Ларисе пришлось рассказывать, о том, как она договаривалась с пиратами. С этим заданием Лора справилась легко. Она поведала слушателям о романтическом контрабандисте Жераре Босхе по кличке «Бродяга». О том, как он сманил её с родной планеты и привёз на Терцу – четвёртую планету звезды «Кси» из созвездия «Арго».

– Терца – планета с особым статусом. Там бывает очень много, и очень разного народа. «Бродягу» там хорошо знают, соответственно, запомнили и меня.

– Они узнали тебя?– спросил Франческо, кажется, впервые в жизни, начав интересоваться кем-то кроме себя.

– Да, – согласилась Лариса. – Кто-то из них меня узнал. И, по-моему, не один. Они успокоили капитана.

– Это был риск, – задумчиво заметил Даррес. – Я, как журналист, знаком с очень многими и очень разными людьми. Но на такую авантюру, как вы, фреляйн Лора, я бы не осмелился.

– Естественно, ведь вам не покровительствовал человек, вроде «Бродяги». Конечно, он не пират, а всего лишь контрабандист, но я бы с ним шутить не стала.

И так, первую атаку Лариса отбила. Франческо, правда, под конец вечера поинтересовался у неё, чуть ли не шёпотом: «Было тебя что-нибудь с капитаном?» Лариса поняла любопытство и томление парня. Глядя ему в глаза, она ответила, не заботясь об этикете: «Ты что? Совсем дурак? Было – не было… Кто тебе признается?». Что подумал парень, Ларису уже не интересовало. Главное, – он отстал. Вторая атака оказалась не столь безобидна.

Лора вышла из каюты, намереваясь спуститься в бокс управления кораблём, когда Дени, привычно и везде сопровождавший её, заговорил:

– Простите, мисс. Я слышал, что Габини намерен отказаться от моих услуг.

– В смысле? – не поняла Лариса.

– Он говорит, что я не справляюсь со своими обязанностями. Из-за того случая, когда, по вашему приказу, я остался в трюме. Он говорит, что выкинет меня на первой же планете. Но я ведь тогда не смогу вернуться домой!

– Да? Не знала. Кстати, Дени, я утром видела Франческо здесь, неподалеку?

– Да, мисс Лора. Он, кажется, хотел войти к вам и я, кажется, ему помешал.

– Понятно, – согласилась Лариса успокаиваясь. – Не бери в голову. Тебя нанимал Даррес?

– Да, мисс.

– И уволить тебя может только он, и только с моего согласия. А я, такого согласия не дам. Тем более, что наш плейбой опять задурил. Мало ему одного скандала.

– Наверно, вы правы, мисс, – согласился охранник. – Молодой Габини, действительно, ведёт себя странно. Особенно после того, как вы в одиночку спасли корабль.

– Мне повезло в том, что меня узнали.

– Да, мисс, а вы тоже наверно кого-нибудь узнали?

– Я? – удивилась Лора. – Как же я могла кого-то узнать, если пираты не снимали шлемов?

– А вам не кажется, что там был человек, который хорошо знал вас?

Подозрение кольнуло как игла. Намёк был слишком прозрачен. В памяти всплыл интересный факт: через лес её сопровождали два человека. Оставили именно Дени. Это раз. Дени намекает, что среди пиратов мог быть Бродяга. Правда, первоначальная тема разговора вполне естественна. Но как учил её тот же Бродяга, подбираться к интересующей теме надо осторожно.

– Знаешь, Дени, – заговорила Лариса, как бы в раздумье. – Я не могу сказать твёрдое «нет», но это не значит, что я сказала «да». По моему мнению, будь в команде пиратов Бродяга, капитан не позволил бы себе даже тех сальных шуточек, которыми он вас всех так напугал. Довод конечно не абсолютный, но, по моему мнению, достаточно веский.

Несомненно, во взгляде Дени что-то мелькнуло. Как говорил Герар Айер: «Профи, почти всегда определяет, кто перед ним» – Оказывается, не «Профи» тоже может это определить.

Дени улыбался. Пока всё шло как надо.

– Знаете, мисс, – заговорил он. – Мне кажется, что с вашим братом мы бы подружились, не смотря на то, что он из мех-службы и летает на «Канопусе». Или летал?

Лариса медленно-медленно подняла взгляд и упёрлась парню глазами в глаза. В голове её вертелась мысль о том, что порой ошибиться приятнее, нежели попасть в яблочко.

– Скажи, Дени, – спросила он, чуть растягивая от волнения слова. – Во-первых, какое тебе до этого дело, а во-вторых, ты-то, сам, служил или сейчас тоже служишь?

– Я сейчас служу вам, мисс…

– Это не служба Дени. Это работа. Служба, это немножко другое.

– Не понимаю, о чём вы, мисс. Я только хотел попросить…

– Ты попросил. Я пообещала. После вахты я пойду к Дарресу и поговорю с ним о тебе, потому что пока рекламная акция не завершена, мне нужна охрана. Ты этого хотел?

– Да, мисс.

– Прекрасно. И чтобы больше никаких разговоров и расспросов с твоей стороны!

– Почему, мисс?

Лариса измерила собеседника взглядом, но справилась с возмущением, ответила сухо:

– Я опаздываю.

Через два дня была очередная планета и очередной виток рекламного марафона. Подстёгивая интерес публики, Даррес поспешил придать гласности случай с пиратами и захватом яхты. Все участники события наперебой делились своими впечатлениями. Отмалчивалась лишь Лариса. Свою сдержанность она объясняла тем, что пересказывать переговоры, пусть и очень удачные – дело нудное и неблагодарное. Незачем утомлять слушателей заумной болтовнёй. Что же касается её волнений и переживаний в тот момент, то, когда на тебе лежа грузом судьбы стольких людей, эти мелочи как-то не запоминаются. После такого заявления девушка могла уже с лёгкой совестью просто игнорировать любые «неудобные» вопросы.

Неожиданнее всех повёл себя Франческо. Даррес, со всей серьёзностью отнёсся к жалобе девушки и очень жёстко поговорил с «наследником миллиардного состояния». Мужчина перестарался. После такого разговора Франческо целые сутки бродил как сомнамбул, натыкаясь на людей, углы и предметы. На первом же выступлении, копившаяся обида выплеснулась в поступке. По сценарию он и Лариса, как исполнители главных ролей в фильме, стояли рядом. Франческо воспользовался этим. Делая вид, что отодвигает наседающих репортёров, он полу обнял девушку и громко объявил: «Извините, господа, моя невеста интервью не даёт». Лариса растерялась и промолчала. И, как оказалось, правильно сделала.

История с освобождением из лап пиратов добавило шумихи в плановую рекламу фильма. Как пара, Лариса и Франческо хорошо смотрелись на экранах и потому репортёры вокруг них так и клубились. Лариса относилась к происходящему спокойно: работа. Ещё планета, ещё планета. Последней в этом параде должна было стать недоступная при других обстоятельствах, планета федератов – Тола. Ради такого приза стоило проявить сдержанность.

Вот и долгожданная Тола – режимная планета, вращающаяся, как и Нипа, вокруг звезды Сириус. Планета пригодна для жизни. Химический состав атмосферы позволяет людям обходиться без скафандров, но содержание пыли в воздухе планеты ужасало.

Только в зарытых куполами городах, люди могут ходить с открытыми лицами. Пыль не пропускает свет Сириуса – на Толе темно даже днём и всегда холодно. На Толе почти двойная, против нормы, сила тяжести. Но океаны Толы, хоть и покрыты вечными льдами, состоят исключительно из «тяжёлой» воды. Здесь, производится самое лучшее ракетное топливо, здесь сосредоточенны станции по заправке боевых космокораблей федератов, здесь военные базы и здесь же, в одном из лагерей для военнопленных Ларисин брат – Виктор.

* * * * *

– Газета «Вечерние новости». Наши читатели хотели бы знать…

Бездонные, голубые глаза, мягкие, золотистые локоны… Франческо, заученно бубнивший: «моя невеста интервью не даёт» – осёкся на полуслове, оцепенел сражённый ослепительно-прекрасным обликом. Дени, только что, с профессиональной ловкостью отстранявший самых напористых репортёров, вдруг замер на половине движения.

– …что думает…

– Элен? Ты?!

– …юная звезда экранов…

– Элен, очнись, это же я, Лора!

– Моя невеста не даёт интервью… – забормотал Франческо как магнитофон.

– … и номинантка приза «зрительских симпатий»….

– Элен, я действительно не даю интервью на ходу. Если твои читатели хотят знать моё мнение, тебе следует… – Лариса в растерянности повернула голову и поймала взгляд телохранителя. Дени понимающе кивнул, ловко оттёр репортёршу, одновременно негромко и внятно сказал ей:

– Через час будьте в фойе гостиницы. Вас пригласят.

– Да, да, пригласят, – пробормотал над ухом Ларисы Франческо. Лариса бросила на него быстрый взгляд и прикусила губу, пряча усмешку: лицо парня приобрело глупое, мечтательное выражение, а глаза затянула маслянистая плёнка.

Ровно час спустя, в её номер постучали. Дени привёл Элен. Лариса приготовилась к приходу гостьи. Она переоделась. На передвижном столике стояло стандартное угощение: несколько бутылок с напитками разной крепости, от минеральной воды до марочного коньяка, бокалы, блюдо с крошечными бутербродами и десертная тарелка с фруктами, нарезанными на тонкие же ломтики. То, что Дени не ушёл из комнаты, Ларису не озаботило: пусть наблюдает. Меньше мороки. В любом случае, сам парень в беседу не вмешается. Беспокоил Ларису Франческо. Самоназванный «жених» никогда не отличался тактом. Именно Франческо первым поприветствовал гостью:

– Заходите, заходите, мисс! Мы рады видеть вас. Не стесняйтесь, проходите, садитесь в кресло. Вам что-нибудь налить? Вино? Коньяк? Минеральная вода?

– Минеральной воды, пожалуйста, – ответила Эллен, устраиваясь в кресле, рядом с Ларисой.

– Лёд? Капельку виски? – не отставал Франческо.

– Нет, спасибо, только минеральную воду.

– А может быть…

– Франческо, плесни и мне соку, – перебила парня Лариса и туже перенесла внимание на гостью. – Рада видеть тебя, Элен. Ты ещё больше похорошела.

– От имени наших читателей приветствую вас, синьорина Хименес, – заговорила Элен, выкладывая на стол тоненький электронный блокнот.

– Элен, неужели ты меня не узнала? Впрочем, понимаю: дело прежде всего. – Лариса потянулась к блокноту. Для неё подобные вещицы давно не были диковинкой. – Давай свои вопросы и пей спокойно минералку.

С непонятным для неё самой отчуждением, Элен наблюдала, как пальцы бывшей подруги быстро впечатывают в текст интервью ответы на стандартные вопросы. Особенно раздражал Элен лаковый блеск Лориных ногтей.

– Вот и всё. – Лариса вернула блокнот. Дело сделано и с тебя причитается. Кстати, ты не знаешь, где сейчас Серж?

– А ты?

– Я в последний раз видела его на Терце. Не помнишь, как он там оказался?

– Ну, ты же его тоже там бросила… – Как всё-таки красавице не хотелось этого разговора.

– Я ему ничего не обещала.

– Я тоже. Я не отвечаю за чужую глупость. У каждого – своя дорога. Мне тоже нелегко.

– Своя дорога? – взгляд Ларисы ненавязчиво оббежал репортёршу. А ведь Элен не врёт. Вид-то у неё, если присмотреться, не такой уж и блестящий. Начисто стёрся холёный лоск несомненного благополучия, так поразивший «фабричную девчонку» на Раре. Нет слов, выглядит репортёрша достойно, но одежда на ней явно не от «кутюр», да и макияж «самодельный», а не из салона. А если оно так, если Элен самой не сладко из-за своего предательства, то стоит ли пинать поверженного? – Ладно, Элен, разберёмся.

– В чём это ты собираешься разбираться?

– Не «в чём» а «с чем». С Сержем. Разберусь с делами и подкину ему деньжат на обратный билет.

– С каким Сержем? – ревниво насторожился Франческо.

– С водопроводчиком, – отмахнулась Лариса. – Помнишь, на Терце, ты из-за него наябедничал на меня Томазо? Это был её парень.

– А! Тот работяга? Её парень? Так его твой Босх увёз на своём корабле куда-то? Ты не знала этого?

– Нет, – ответила Лариса коротко и серьёзно.

– Неужели не знала?! – Поспешила «не поверить» ей Элен.

– Не знала, – повторила Лариса и добавила. – До сегодняшнего дня мне никто и ничего не говорил.

– Но ты даже не интересовалась…

– Ладно, девочки, не ссорьтесь, – врезался в эти пререкания Франческо. – У кого из красивых женщин нет прошлого? А вы столько не виделись, что впору выпить за встречу и отнюдь не минеральной воды!

– Через двадцать минут мероприятие, – поспешила с напоминанием Лариса. – Но в главном ты прав: ссориться нам в сущности не из-за чего. Только… позвольте мне пожалуйста, на эти двадцать минут остаться одной. Мне надо подготовиться.

Элен встала с кресла:

– До свидания, фреляйн Лора. Спасибо за интервью.

– До свидания, фреляйн Радович. Именно «до свидания». Пожалуйста, не пропадай хоть ты.

Дверь закрылась и девушка осталась одна. Она села, почти легла в кресло, крепко закусила губы, как это делает человек, испытывающий боль. По щеке медленно ползла одинокая слезинка. Ларисе действительно было больно. Красавице Элен не было абсолютно никакого дела ни до кого, кроме неё самой. Ни до Сержа, ни до неё. И никогда не было. «Да знай я заранее, что так… Знай? А разве я не знала? Разве меня не предупреждали? Сперва – Лиз в общежитии, потом Герард в «подземных жилищах»? Я сама не хотела этого знать. И правильно делала. Предположим, я бы знала всё заранее и что тогда? Неужели бросила бы всё на произвол судьбы? В том-то и дело, что не бросила бы. Неважно, почему, но не бросила. Ну а если не бросила бы, то о чем сейчас хныкать? О том, что Герард был прав? Ну прав, ну и что? Да, шпионила Элен на федератов, да скупала для них силиконы, искала себе со скуки приключений. Нашла. Дальше что? Ничего. Вид только у неё не блестящий, не то, что на Раре. Сейчас она, скорее всего, как и Серж тогда на Терце, выбивается из последних сил, а всё уходит на хлеб. Естественно. Дома-то она жила не столько на жалование, сколько на родительскую «стипендию», кстати так же, как и Серж.

Или меня обидело то, что Элен опять пришла, чтобы шпионить? На этот раз за мной. Ловко она пыталась выведать, что я знаю о Серже. Но ведь не выведала. А мне теперь ясно, что она знает всё: знает зачем я здесь и, возможно даже, знает где Вик. А раз так, то не пора ли мне перейти от обороны к нападению и попытаться вызнать то, что нужно мне? Ну а там глядишь, что-то и сладится!»

Слёзы высохли, чувства пришли в должное равновесие. Осталось малое, – поправить макияж. Чуть-чуть, чтобы скрыть следы слёз. Перед выходом на сцену её все равно будут одевать, причёсывать и красить профессионалы.

Лариса равнодушно рассматривала себя в зеркало. Визажист закончил свою работу и перешёл к следующему объекту, а до выхода в зал ещё оставалось время. За спиной её раздался шорох, а зеркало отразило лицо Франческо. Девушка обернулась к напарнику:

– Уже пора?

– Нет, – парень пододвинул пуфик, сел рядом с ней, спросил почти официально, – Фреляйн Хименес, скажите, сколько вам лет?

– Девятнадцать.

– Полных?

– Полных.

– Это плохо.

– Почему? – не поняла Лариса.

– Потому что юридическое совершеннолетие наступает с двадцати одного года.

– Ну и что?

– Нам придётся получить разрешение твоих родителей.

– Какое разрешение? Зачем?

– Разрешение на твоё вступление в брак.

– Франческо, ты бредишь. Какой брак?

– Нет, это ты ничего не видишь и не слышишь! Или старательно делаешь вид! Все, кроме тебя знают, что ты – моя невеста, все только об этом и говорят и только ты! Нет, погоди, давай хоть раз поговорим серьёзно.

– Я слушаю.

– Так вот: мне двадцать семь лет, я материально обеспечен, могу содержать семью. У меня имеются определённые перспективы, моё имя незапятнанно и, в конце концов…

– Я очень рада за тебя.

– Не иронизируй! Я понимаю, что всё должно происходить в более торжественной обстановке, но, зная твой вздорный характер, я решил объясниться заранее…

– В чём?

– Короче, я предлагаю тебе стать моей женой. Что скажешь?

– Глупо.

– Я не спрашиваю тебя! Я сообщил о своём решении отцу, и он нашёл время! Он согласился встретиться с тобой. Сегодня, сейчас я тебя ему представлю. Все будет выглядеть безупречно, тем более, что первая встреча произойдёт на нейтральной территории. Ты согласна?

– Встретиться с твоим отцом? Почему бы и нет?

– Ну, вот и хорошо.

Зал дорогого ресторана, выбранный для проведения очередного рекламного шоу, был полон. Удивительно, что даже на такой планете нашлось достаточно богатых и скучающих людей, чтобы выкупить все билеты на так называемый «балл». Играла музыка, говорились прочувствованные речи, официанты разносили напитки. Разумеется, молодёжь и те, кто чувствовал себя молодыми, танцевали.

Как престижная партнёрша Лариса переходила из рук в руки, от танца к танцу, непрерывно меняя кавалеров. Только в перерыве для музыкантов, она смогла присесть на «своё» место, за столик.

Взгляд, которым встретил её Александро Габини, отец Франческо, иначе как бесцеремонным назвать было никак нельзя.

– Ты много танцуешь.

– Сейчас это моя работа, – легко ответила Лариса. – Люди дорого заплатили за билеты. Они почувствуют себя обиженными, если, к концу вечера, не соберут полную коллекцию танцев и автографов от заезжих знаменитостей.

– Однако, вы, фреляйн, достаточно серьёзно относитесь к своим обязанностям.

– Я стараюсь, дон Габини.

Казалось, мужчина пытается пронзить собеседницу взглядом, но никакой взгляд не мог нарушить безмятежное выражение лица юной актрисы.

– Твоё состояние не превышает четырёхсот тысяч кредитов. Такую сумму нельзя назвать большой.

– Да, – Кратко согласилась с собеседником Лариса. Александро держал паузу, но никаких пояснений или оправданий не дождался.

– Однако, когда мой сын предложил тебе миллион за одну ночь, – ты решительно отказалась?

В глазах девушки вспыхнул огонёк дерзкого веселья:

– А вы бы, на моём месте, согласились?

– На твоём месте? – Габини не понял сарказма. – На твоём месте! – Недоумение сменилось снисходительным высокомерием. – То есть, если бы я был молоденькой девушкой без имени, без друзей, без состояния? Девушкой, которая лишь в результате невозможного стечения обстоятельств…

– Нет, – перебила собеседника Лариса. Глаза её сверкали от едва сдерживаемого веселья. Лора заранее радовалась возможности использовать давным-давно, обдуманную колкость. – Если бы к вам, среди ночи, в номер ввалился в стельку пьяный мужчина, засыпал бы вас деньгами, цветами, конфетами и пожелал бы тут же поиметь вас, как он сказал, за миллион.

Щёки важного господина залило краской.

– Это невозможно… – начал он и, оборвал свою же фразу, покраснел ещё больше. От гнева.

– Вот и я ответила точно так же

Совладелец ювелирного концерна онемел. Взгляд собеседницы был невозмутимо дерзок, почти нагл. Эта малявка в лицо смеялась! Над ним? Гнев заставил Габини собраться:

– В последнее время ходят всяческие сплетни о твоей помолвке с моим сыном…

– Согласна с вами, – всё с той же дерзкой невозмутимостью перебила его Лариса. – Сплетни эти просто возмутительны. Кстати, ни в одном из разговоров, я ни разу не дала для них ни малейшего повода. Вам будет нелегко притянуть меня к ответу за нарушенное обещание выйти замуж.

Взгляды опять скрестились: подозрительный и надменный взгляд мужчины и комично-серьёзный – девушки. Постепенно, парадоксальность ситуации дошла до бизнесмена. Он натянуто рассмеялся:

– Так вот в чём дело! Я-то думал: зачем эти дерзости? А дело-то вот в чём! Фреляйн сама недовольна бестактностью моего сына! Не ожидал, не ожидал. Сколько вам лет, фреляйн Хименес?

– Девятнадцать.

– Так вы ещё несовершеннолетняя! Вдвойне восхищён. Посмотри, Франческо, – обратился он к сидящему тут же сыну. – Девушке всего девятнадцать лет, а у неё уже есть и характер, и имя, и деньги. Пусть небольшие, но есть. Более того, она просто красавица.

– Так, значит, отец, вы одобряете моё решение?

– Какое решение? – нарочито удивленно округлил глаза бизнесмен.

– Вступить в брак…

– С кем, дитя моё?

– С фреляйн Хименес…

– Мальчик мой, – остановил Александро сына. – Ты, действительно на редкость непонятлив. Фреляйн Хименес решительно отказывается связывать свою судьбу с твоей. Увы, таков её свободный выбор и тебе пора смириться с этим.

– Лариса, ты же обещала! – взмолился Франческо.

– Только встретиться с твоим отцом и выслушать его. Извини, Франческо, – Лариса встала из-за стола. – Перерыв закончился, уважаемые синьоры. Я должна работать.

– Одну минуту, синьорина, – остановил её Габини. – Вы танцуете со всеми?

– С гостями? Да. К Франческо это не относится.

– А я могу вас пригласить?

– Разумеется, дон…

– Александро, дон Александро, синьорина.

– Да, дон Александро. Вы гость.

Взгляд кавалера прилип к её лицу. Ну и что? Так на неё смотрели почти все её партнёры. Лариса знала, что нравится людям, и в полной мере наслаждалась собственной привлекательностью. Право, не зря столько искусных мастеров создавали её облик сегодня.

Александро Габини что-то говорил, Лариса что-то отвечала, смеялась. Она была почти счастлива. Хотя бы тем, что, наконец-то отвязалась от Франческо. Юноша с несчастным видом сидел за столиком и, кружась по залу, Лора заметила, как к нему подсела красавица Элен. Что ж, это тоже хорошо. Значит так просто «подруга» от неё не отстанет и не надо придумывать всяки зацепки.

Предположение подтвердилось на следующее утро. Возле номера, Лариса столкнулась с Франческо и Элен. Пара взасос целовалась прямо в коридоре. Сцена выглядела настолько наигранной, что Лариса, перехватив косой взгляд парня, не удержалась, помахала рукой: «Браво, ребята! Рада за вас!» – искренняя, неподдельная радость в её восклицании окончательно добила кавалера. Выпустив партнёршу по поцелую, он уныло посмотрел на довольную и весёлую Ларису, сказал столь же уныло: «Ну, ты и стерва!» – и поплёлся к лифту.

– Лора, пойми, это совершенно несерьёзно, – залебезила Элен и Лариса сочла нужным «успокоить» и её:

– Знаю и честно скажу: будь это серьёзно, меня бы это только порадовало, но с Франческо ничего серьёзное невозможно. Кстати, ты сейчас куда? – Вопрос заставил Элен проглотить обиду. Как- никак она тоже была на работе:

– Не знаю, – замялась она, – материал в газету я послала, а нового задания пока не получила…

– Поехали с нами, – легко оборвала её паузу Лариса. – Может быть, случится что-нибудь интересное, а ты тут как тут?

– Поехали, – столь же легко согласилась репортёрша.

У машины девушку попытался остановить Даррес:

– А вы куда, мисс? – спросил он у Элен.

– Герр Даррес, – поспешила с пояснениями Лариса, – Можно, фреляйн Радович поедет с нами? Обещаю, она не помешает, а мы с ней так давно не виделись.

– Ну, что ж, – без радости согласился мужчина, – если об этом просите вы, фреляйн Лора, пусть едет. Только не пожалеть бы вам же потом об этом.

Недобрые предчувствия Дарреса стали сбываться на редкость быстро. Уже в машине, Элен завела разговор о Раре и о приключениях: «А помнишь…». Конечно, Лариса всё помнила, но именно поэтому, она старательно округлила глаза, достаточно профессионально изображая недоумение: «Эллен! Ты о чём? Какой ужас? Так вы с Сержем тогда пропали, потому, что вас арестовали?! Не может этого быть!»

– Как? – не поняла Элен. – Ты же была с нами!

– Я? С вами? Где? Элен, ты что-то путаешь, – краем глаза она увидела напряжённое лицо Дени и это придало ей куражу. В самом деле, что есть у Элен? Слова. Ну, так и у неё есть слова. Слова против слов и ничего более. Элен ошарашено глядела на собеседницу. Она, давно привыкла врать в глаза, не краснея, но никогда ещё в глаза и столь откровенно не врали ей. И кто! Наивная, всему верящая Лариса! Но Элен, всё-таки не сорвалась. Сорвался Дени. Он спросил:

– Но фреляйн Радович говорит….

Лариса бросила на телохранителя косой взгляд, но обратилась к Карлу Дарресу:

– Герр Даррес, скажите пожалуйста, почему Дени постоянно пытается меня о чём-то расспрашивать? Это входит в его служебные обязанности?

Парень прикусил губу, а Даррес измерил его недовольным взглядом, и столь же недовольно процедил:

– Нет, фреляйн Лора, это в его служебные обязанности не входит. По крайней мере в те обязанности, о которых мне известно. Нарушение, конечно, вопиющее и я обязательно сообщу о нём дирекции, – после этой угрозы в машине наступила тишина.

Только вечером, во время ужина в ресторане при гостинице, Элен осмелилась робко спросить:

– Лариса, ты действительно ничего не помнишь?

– Ты о чём? – ответила Лора вопросом на вопрос.

– О том, как ты покинула Рару?

– Я всё очень хорошо помню, – с раздражением ответила собеседнице Лора.

– А что именно ты помнишь? – не отставала Элен.

–Что именно тебя интересует?

– Как мы встречались в последний раз…

– В кафе, ты что, не помнишь? Ты водила нас с Сержем на выставку, а потом мы все зашли в кафе, посидели там немного. Ко мне ещё какой-то чудак клеился. Потом мы вышли, ты села в такси, Серж, как воспитанный молодой человек, проводил меня до общежития, и больше я вас не видела. Я очень скучала тогда. Как мне было плохо, кто бы только знал!

– Из-за того, что мы расстались?

– Не только. В общем, после этого у нас в семье случилось большое горе. Погиб мой старший брат, Вик.

– Погиб? Странно. Как это случилось?

– Просто до ужаса. Он был механиком на патруле. Патруль засёк вблизи Рары корабль – нарушитель, преследовал его и получил необратимые повреждения двигателя. В общем, патруль взорвался, все погибли и Вик – тоже.

– Ты уверена, что твой брат погиб?

Лариса отмахнулась:

– Не надо об этом, Элен, больно. Лучше скажи, как твои отношения с Франческо?

– Какие могут тут быть отношения? – натянуто рассмеялась собеседница. – Этот парень сразу предупреждает, что ни на что серьёзное даме рассчитывать не стоит. Так что твой отказ я вполне понимаю.

Глава 5

Гл. 5. Побег

О лагере для военнопленных на Толе Ларисе сказала Элен. Лариса кивнула без энтузиазма, а Элен продолжала поддёргивать наживку: – Возможно, среди них есть парни с Рары.

– Возможно, – с прежним равнодушием согласилась Лариса.

Два часа спустя, Элен опять вспомнила о лагере:

– Лариса, знаешь, многие артисты устраивают благотворительные концерты.

– Слышала, – отозвалась Лора, – но кто меня туда пустит! Знала бы ты, как меня мурыжили, перед тем, как выдать визу!

Элен тонко улыбнулась:

– Никогда не поверю, что ты способна сдаться без борьбы. Впрочем, я могу помочь тебе. Тем более что благотворительность – это модно.

Разумеется, денег это выступление тебе не принесёт.

– Дело не в деньгах, а во времени. Дарресс строго контролирует каждую мою минуту, – попыталась оправдаться Лора, но так неуверенно, что Элен сочла возможным надавить на «подругу»:

– Давай разделим обязанности? Я добываю разрешение, ты уговариваешь Дарреса.

Взгляд Ларисы заострился. Казалось, девушка уже мысленно строит план предстоящего разговора:

– Сделаем.

Карл идею подопечной принял без энтузиазма. Кривясь, переспросил:

– Благотворительность, говоришь?

– Да.

– Хочешь работать за бесплатно?

– Но так делается…

– Кто тебе сказал? – Презрительная гримаса на лице мужчины вполне соответствовала смыслу слов. – Ни один приличный артист не работает бесплатно. Тем более на благотворительных концертах.

– Спасибо, что сочли меня приличной артисткой, – Лора тоже не упустила случая съязвить, – но есть вещи важнее денег.

– Общечеловеческие ценности? Забота о сирых и убогих?

– Можно сказать, общечеловеческие, – примирительно согласилась Лариса и пояснила. – Если честно, я не хочу верить, что мой брат погиб тогда.

– Надежда вопреки всему? Ну, увидишь ты его и что?

– Я его увижу.

– А если не увидишь?

– Буду знать: я сделала всё, что было в моих силах.

– На тебя это похоже. Какой же ты ещё ребёнок! Ты хоть понимаешь, с кем связалась?

– Да, я знаю, с кем я связалась, – серьёзно ответила Лариса, – и поэтому прошу: выделите мне трёх телохранителей, но только, чтобы Дени там не было. Часы я оплачу им сама.

Даррес задумался:

– Пока ты работаешь на фирму, с тобой вряд ли что-то случиться, но предусмотрительность твою одобряю. Между прочим, сольное выступление – вещь тяжёлая.

– Это надо мне, значит, платить за всё буду я.

* * * * *

Ларисе не пришлось даже притворяться. Ей хватило одного взгляда из-за кулис, и кровь отхлынула от лица, а голова закружилась. В обморок она, конечно, не упала, но то, что её состояние заметили все, – она не усомнилась ни на мгновение.

– Лариса, что с тобой? – Элен подхватила её, поддерживая. Лора повернула к красавице обескровленное лицо, прошептала едва слышно:

– Не знаю. Может быть, мне показалось, но там, в первом ряду… кажется, это Виктор, мой брат.

– Виктор? – переспросила Элен, и Лариса поняла, что «подруга» её, ко всему, ещё и бездарная актриса.

– Да.

– Ты говорила, что он погиб.

– Нам сообщили о его смерти.

– Получается, что он жив? Но тогда… Ты уверена, что сможешь выступать?

Взгляд Лоры стал осмысленным:

– Выступать? Да. Я должна. Спасибо за напоминание. Всё будет в порядке.

Лариса отработала выступление, как в полусне, но даже в таком состоянии она ни в чём не сбилась и не отступила от сценария. Вик не отрываясь смотрел на неё. На лице его отражалась смесь удивления и какой-то недоброй задумчивости. Один раз он попытался, встать, но охрана мгновенно усадила его на место.

За кулисами Элен возобновила разговор:

– Ты уверена, что там был твой брат.

– Я уже ни в чём не уверена.

– Лора, – настаивала Элен, – ты должна что-то сделать! Может быть, ты всё-таки ошиблась?

– Я не могла ошибиться. А что делать – я не знаю!

– Ну, что-нибудь. Хотя бы проверить…

– Проверить? – взгляд Лоры стал осмысленнее. – Ты права, надо проверить. Одну минуту, – она отыскала взглядом ближайшего из офицеров. – Сэр, прошу прощения, вы не знаете, номер телефона начальника объекта? Мне надо поговорить с ним.

– Пожалуйста, мисс, – протянул ей телефон офицер, – говорите.

– Спасибо, – Лариса прижала к уху трубку. – Алё, алё, сэр, прошу прощения, я Лариса Хименес, могу я спросить вас? Во время выступления я потеряла… простите, я нашла… то есть я увидела. Один из зрителей в зале невероятно похож на моего родного брата. В своё время, нашей семье сообщили, что он погиб. Да, сэр, невероятно похож, тем более что я родом с Рары… Фамилия? Моя? Хименес. Его? Тоже… Да, да … Виктор Хименес … Старше на четыре года… Мне? Девятнадцать… Что вы! Да я готова ответить на любые вопросы … Не надо? Вы разрешаете встречу? Маленькое условие с вашей стороны? … Сэр, вы само великодушие! Любое! Когда? … Сейчас? Благодарю… Да, да, сэр, я рада что немного развлекла вас. Благотворительность – долг людей искусства. … Благодарю вас, сэр! – Лариса вернула телефон. – Спасибо, сэр, – и обратилась к ошарашенной Элен. – Сейчас нам разрешат встречу.

– Лариса, что ты наделала?

– Я что-то наделала? – Вопрос репортёрши Лору тоже удивил. – Я договорилась о свидании с братом.

– О свидании под контролем?

– А разве здесь бывает иначе?

– Но это делается не так!

– А как? И зачем? Всё так хорошо получилось! Элен, я тебя не понимаю. Чего ты хотела от меня?

– Но ты же могла…

– Прорыть подземный ход? Раскидать целую армию?

– Ну, зачем так? Надо было обратиться за помощью к знающим людям и….

– Возможно, только я не знаю таких людей.

– А я? Ты уже не веришь мне?!

– Элен, – растерянность Ларисы выглядела, как настоящая. – Если бы ты могла помочь мне, я бы была тебе очень благодарна, но ты ведь сама сказала: сделать что-то должна я?

– И ты сделала?

– Как видишь.

– Ты сделала глупость!

Лариса в растерянности развела руками:

– Больше ничего мне в голову не пришло…

Бессмысленные пререкания перебил офицер, обратившийся к Ларисе:

– Мисс Хименес, пройдёмте в комнату для свиданий.

– Благодарю вас, сэр, – ответила Лора.

Странная получилась встреча. Внешне, Виктор выглядел почти, как прежде, а вот внутренне… Конечно, следовало учитывать перенесённые им испытания, обстановку, в которой происходила беседа, но…

В помещении они были одни. Виктор внятно и громко отвечал на её вопросы, но сам ни о чём не спрашивал. Казалось, жизнь сестры его не интересует абсолютно. В конце же беседы – сообщил, что ему необходимы пятьдесят тысяч кредитов и как можно скорее и ещё спросил у Ларисы, когда она улетает? На просьбу о деньгах Лариса коротко кивнула, а на вопрос ответила чуть пространнее: «Через четыре дня. У меня заканчивается контракт и виза. Поскольку, у меня свой корабль, о задержке не может быть и речи». «Понял, – ответил Виктор вставая. – Жду».

* * * * *

– Что было? Это он? – первым делом спросила Эллен в планере.

– Он.

– О чём вы говорили?

– Виктор попросил у меня денег. Пятьдесят тысяч.

– Зачем?

– Он не сказал. Думаю, деньги помогут ему облегчить условия заключения.

– Ты так думаешь?

– Да.

– И ты дала ему деньги?

– Если бы они у меня были с собой… Слушай, Элен, сколько ты хочешь за то, чтобы устроить мне с братом ещё одну встречу?

Вопрос попал в точку. На мгновение глаза красавицы затянула сладостная дымка, но миг – и на том же лице отразилась обида:

– Как ты можешь?! Разве я чем-то оскорбила тебя?

– Элен, что я сказала не так?

– Зачем ты предлагаешь мне деньги! Разве мы не друзья?

– Прости, Элен, – повинилась Лариса, – я уже не соображаю, что говорю. Просто мне действительно необходима помощь и я…

– Не знаю, смогу ли я оказать её тебе.

– Ну, Элен, ну, пожалуйста, ну попробуй!

– Хорошо. Когда заканчивается твой контракт?

– Через четыре дня, в шесть часов вечера, а улетаю я на следующий день в три часа утра. Времени совсем нет!

– Да, времени немного, – Элен покровительственно похлопала Ларису по плечу. – Ищи деньги, а я что-нибудь придумаю.

Оказывается, срочно найти деньги, даже если они у тебя, вроде бы есть, не так-то просто. До этого дня все покупки Лариса оплачивала карточкой, но сейчас, когда ей вдруг понадобилась крупная сумм наличности, оказалось, что получить она её может только после заблаговременного, за неделю, заказа. Лариса пыталась возмущаться, и служащий банка согласился с ней, что система крайне неудобная, но изменить ничего не смог. Правда он предложил Ларисе создать плавающий счёт, деньги с которого она сможет получить в любое время и на любой планете. Идея эта Лоре понравилась, счёт был создан, но опять-таки, документы вступали в силу через неделю!

Вторую попытку достать деньги Лариса предприняла в ювелирном магазине. Встретили девушку с распростёртыми объятиями, но лишь только продавец узнал, что клиент хочет украшение не купить, а продать – отношение сразу изменилось. Сухим тоном Ларисе было предложено пройти в тесный закуток с окошком в стеклянной стене. За окошком, в тесной же комнатушке, сидел оценщик. Первое, что бросалось в глаза посетителю в кабинете оценщика – обилие коробочек с украшениями среднего разбора.

Лариса молча протянула человеку за окном коробочку с призовой брошью, сказала: «Вот». Ювелир небрежно взял украшение, внимательно рассмотрел его, сперва через лупу, потом через какой-то непонятный прибор, взвесил, небрежно же бросил в коробочку:

– Двадцать тысяч.

– Что?

– Двадцать тысяч, мисс.

– Но почему? Это же коллекционная вещь!

– Неужели? Смею уверить вас, мисс, что с коллекционными вещами эта безделица рядом не лежала. Камень – слоистый агат и сам по себе не дорог, оправа – золото. Если бы не работа, – вещь не стоила бы и пяти тысяч.

– Но это же… – Лариса не договорила. У неё мелькнула мысль, что ювелир, может быть прав. Мало ли что говорил ей Даррес. – Хорошо, отложим брошь. А вот это сколько стоит? – Спокойно (правда, рука её подрагивала), Лариса подала ювелиру футляр с колье. Тем же небрежным жестом эксперт взял украшение, тщательно изучил каждый камешек, положил на прежнее место:

– Пятнадцать тысяч.

– Пятнадцать?

– Пожалуй, даже четырнадцать.

– За четырнадцать светлячков и один белый изумруд – четырнадцать тысяч?

– Светлячок? Такого драгоценного камня нет.

– Светлячок – это силиконовый алмаз.

– А-а-а, силиконовый алмаз! Теперь понятно, что вы хотели сказать, мисс. Да, силиконовые алмазы – камешки красивые, но по составу к настоящим алмазам они не имеют никакого отношения. Это кварциты, полудрагоценные камни, вроде горного хрусталя. Что же касается белого изумруда, то это искусственный самоцвет на основе оксида алюминия. Ну хорошо, поскольку ты что-то смыслишь в камнях, – сорок тысяч за обе вещи. Идёт?

– Нет, – Лариса закусила губу, закрыла и спрятала коробочки, шагнула к выходу, но на половине движения не удержалась, обернулась к оценщику:

– За один необработанный светлячок Жерару платили десять тысяч. За один! Белый же изумруд равен по цене восьми светлячкам.

Усмешка оценщика разозлила её не меньше слов:

– Если бы это были натуральные камни, то да, но камни в твоём колье – искусственные.

– Они натуральные.

– Это сказал тебе твой дружок? Понимаю. Так говорят все мужчины. Будь у тебя чек или сертификат…

– Сертификат? – Лариса задумалась помедлив, открыла коробочку с колье, поддела ногтем мягкую подушечку. Под ней, на дне футляра, как она помнила, всегда лежала какая-то карточка из металлопластика. – Сертификат у меня есть. Фирма «Габини и компания».

Лицо оценщика пошло красными пятнами. Незаметно для девушки он нажал кнопку под столом. В коридоре вдруг стало тесно от охранников.

– Извините, мисс, – голос человека срывался от волнения, глаза бегали. Я не могу сейчас работать. Видимо, у меня неисправны приборы. Придётся провести полную проверку и… Но раз у вас есть сертификат, изделие будет приобретено у вас без экспертизы. Только вам придётся подождать дня три – четыре, пока магазин получит из банка нужную сумму и…

– Не надо.

– Что, мисс?

– Не надо, я передумала.

– Поймите правильно, мисс, приборы иногда ломаются, но фирма…

– Всё в прядке, извините, сэр. Просто мне срочно нужны деньги, и три дня ожидания для меня слишком большой срок.

– Если вам так срочно нужны деньги, мисс, – оценщик трясся в ожидании и предчувствии надвигающегося скандала и потому мысли его работали с невероятной быстротой, – почему бы вам просто не взять ссуду, мисс? Хотя бы под залог ваших украшений?

А ведь действительно, почему? В глазах у девушки вспыхнул весёлый огонёк:

– Спасибо, мастер, вы действительно выручили меня.

– Пожалуйста, пожалуйста, мисс. Так вы сможете сохранить украшения. Они, несомненно, дороги вам… – Клиентка довольна, скандала не будет. Эксперт вытер пот успокаиваясь. Тихо и незаметно рассосалась охрана. Всё в порядке. Работа идёт своим чередом.

Деньги Лариса получила в банкомате, в гостинице. Автомат принадлежал другому банку, и за перевод с Ларисиного счёта этот банк снял тысячу кредитов комиссионных. Всего-то.

Найдены деньги, Элен раздобыла разрешение, но появилась ещё одна проблема: время. График выступлений на последние дни был столь плотный, что у Ларисы не хватало времени даже на сон. Конечно, ради брата, Лора была согласна не поспать ночь, но всем временем её всё-таки распоряжался Даррес, а он настрого запретил девушке любое нарушение, как он выразился «режима». Человек так прямо и сказал: «Если ты не выспишься, то не сможешь работать. Вот отработаешь положенное время и делай что хочешь. Я не намерен получать выговора за твою самодеятельность!». По-своему, он был прав. Лариса изнывала от ожидания, но работала.

Шесть часов вечера. Свобода. Ларисе казалось, что лифт едва ползёт. Внизу ждёт планер. Элен уже в планере. Надо бы переодеться, собрать вещи, но некогда.

В планере кроме Элен сидел и Дени. Лариса не удивилась, кратко кивнула парню: «Привет». «Привет».

На автопилоте планер шел через густую взвесь пыли, которую здесь называли атмосферой. Элен первой нарушила молчание:

– Лариса, что ты собираешься делать?

– Передать деньги, – ответила спутнице Лариса, подумала минуту, добавила. – Надо ещё вернуться в гостиницу, собрать вещи. Отлёт откладывать нельзя.

– Фреляйн Лора ещё не собрала вещи? – удивился Дени.

– Я не успела.

– Ты можешь позвонить в гостиницу и попросить об этом горничную.

– Нет, мисс Элен, – остановил девушку Дени. – Через такую кашу, – он кивнул на окно, – сигнал мобильного телефона не пробьётся. Удачная ночка, что и говорить.

– Для чего? – насторожилась Лариса. В словах спутников ей послышался неприятный подтекст. Они явно что-то знали, что-то готовили.

Так оно и оказалось. При свидании Ларисы с братом присутствовали Элен, Дени и офицер охраны, привёдший Виктора. Вик даже не поздоровался с сестрой, спросил: «Деньги привезла?» – и Лариса молча, в открытую, передала ему пачку купюр. Так же, не таясь, Вик отсчитал большую часть денег и передал их сопровождавшему его офицеру:

– Вот деньги, сэр. Я своё обещание сдержал. Очередь за вами.

– Безусловно, – согласился человек. Он достал телефон, набрал кодовое число, нажал клавишу отправки сообщения– Не ожидала.

– Что? – Лариса в растерянности обернулась к Элен.

– Не ожидала от тебя такой подлости, – повторила и пояснила девушка свою предыдущую реплику. – Ты воспользоваться моим дружеским расположением и втянула меня в свою, грязную авантюру! Общение со спец службами тебя испортило.

– Что? Что происходит? – взгляд Ларисы перебегал с человека на человека до тех пор, пока не остановился на брате. – Что происходит, Вик?

– Побег.

– Побег? – переспросила Лариса, чувствуя, как от ужаса стынет и цепенеет всё тело.

Непонятные и случайные, казалось бы, слова, вдруг сложились в целую картинку. Злорадное ехидство Элен, которое она не умела и не хотела скрывать, отсутствующий взгляд Дени и его, отнюдь не показное, спокойствие могли значить только одно. Эти двое знали всё, что должно произойти, ещё до того, как сели в планер. А раз об этом знали они, значит…

Белая, как бумага девушка подняла молящий взгляд на брата, спросила, всё еще надеясь на собственную ошибку:

– На «Розе Мира»? Домой?

– Ты понимаешь всё с полу – взгляда.

Надежда не оправдалась. Ловушка всё-таки захлопнулась. Срок контракта истёк. Фирма защищать её не будет. Соучастие Ларисы в побеге брата – зафиксированный документами и свидетелями факт. Да и сам побег – банальная провокация, разыгранная под контролем спецслужб. Наивные же беглецы призваны играть в ней роль бессловесной массовки.

Лариса бросила беспомощный взгляд на брата. Виктор держался отстранено, но через его спокойствие проглядывало едва заметное, деловитое злорадство. Он или ни о чём не догадывался или лучше остальных знал, что делает. В любом случае, в этой игре он такая же жертва.

– Ну, что ж, всем так всем!

От этой, Ларисиной реплики глаза Элен, казалось, полыхнули от радости:

– Дени! Она же всё помнит! Понимаешь, всё!

Лариса не удостоила «подругу» взглядом:

– Превосходная идея, Вик. Корабль как раз готов.

Дени и Элен остались за дверьми. Беглецы спешно шли по коридорам к ангару. По пути к ним присоединялись новые и новые группы. Теперь заволновался офицер.

– Виктор, мы так не договаривались.

– О числе мы вообще не договаривались.

– Планер не резиновый!

– Возьмём грузовой бот на базе.

– Ты видел, что творится снаружи? Каша! Бот не удержится на курсе.

– Планер поведёт бот. На триста метров навигационного луча хватит.

Возразить на это было нечего, и человек спросил:

– Кто это устроил тебе это.

– Многие, – легко отозвался Вик. – Деньги оказывается, великая сила.

– У тебя не было денег!

– Но все знали, что сегодня они у меня будут.

– И со сколькими человеками ты договорился?

– Не помню, но тысяч на двести, не меньше, – глаза парня лихорадочно сверкали, в голосе слышалось торжество победителя. – Сэр, вы даже не представляете, сколько здесь работает людей, готовых за пятнадцать – двадцать тысяч на любую подлость. Особенно, если ответственность за проступок будет нести кто-то из их коллег: вышестоящий или нижестоящий. Не суть важно кто.

– Погоди, – офицер даже замедлил шаг. – Ты всё равно не сможешь заплатить им.

– И не собираюсь, сэр. Зачем? Всё уже сделано. Что надо – работает, а что не надо – не работает. И на ремонт того, что не работает, потребуется не меньше трёх – четырёх часов.

В ангаре Виктор коротко скомандовал:

– Первая пятёрка со мной в планер, остальные – в третий грузовой бот. Петер, – обратился он к одному из товарищей. – Поведёшь бот за планером. Не отставай, но и ближе, чем на двести метров не приближайся. Справишься?

– Попытаюсь, – неуверенно отозвался беглец.

– Захочешь жить – справишься, – оборвал его парень, из привилегированной пятёрки и крикнул. – Все по местам! Взлетаем!

– Погоди, Тони, – остановил товарища Виктор. – Есть ещё одно дело. Сэр, – обратился он к офицеру, – руки, пожалуйста, поднимите.

Сопротивляться, находясь в мятежной толпе, офицер не осмелился. Виктор достал у него из карманов пачку денежных купюр и два телефона. Деньги он забрал себе, а телефоны разбил о бетонный пол ангара. – Вот так, сэр. Я знаю, вы рассчитывали захватить нас здесь и сейчас. Не получилось. Нас слишком много для этого. И сообщить о нашем отлёте с базы вы ничего не сможете. Кабельная связь испорчена, а беспроводная не действует. Буря. Что же касается денег, то было бы несправедливо, если они остались бы у вас. Другие-то не получили ни гроша.

– Я бы его… – рванулся Тони.

– Спокойно, – остановил товарища Виктор, бросив многозначительный взгляд на сестру. – Уйдём чисто, без крови, как и обещали.

– Лора, сколько пассажиров берёт твой корабль? – спросил Виктор в планере. Лариса растерянно всмотрелась в мешанину воздуха и пыли за иллюминаторами, ответила:

– С учётом обслуживающего персонала, сто человек. В норме. А сколько надо?

– Достаточно. Сколько людей на твоём корабле сейчас?

– Ни одного. Посадка назначена на полночь.

– Отлично. А продукты?

– Нормальная загрузка один – на три. Правда паёк стандартный, но если еды окажется недостаточно, запас можно будет пополнить на какой-нибудь нейтральной планете.

– То есть трёхлетний запас на одного человека? Отлично, сестрёнка, – хлопнул её по плечу Вик. – Ты, как я вижу, всё подготовила как надо, хотя и не знала ничего.

– Я и сейчас, как мне кажется, ничего не понимаю, – растерянно отозвалась Лариса. – Кто он был, этот офицер?

– Обычный провокатор.

– Да, да, фреляйн, врезался в разговор Тони. Эти безмозглые людишки почему-то уверенны, что патент на коварство принадлежит исключительно им, что обманывать могут только они, а вот их обмануть никто не имеет права. Идиоты!

Людишки? Слово обожгло предчувствием опасности. Почему парень использовал именно его? Мало ли бранных слов? Из тех, что и у неё вертятся на языке: шпионы, провокаторы, нюхачи, ищейки, но причём здесь люди? Лариса как бы в растерянности обвела взглядом своих спутников. Неужели? Соплеменники? Только соплеменники? Но тут Виктор и… Нет, не может быть!

– Вик, – Неожиданно для всех спросила Лариса. – А где Кию?

– Какой Кию? – переспросил её Виктор в недоумении.

– Ну, Кию, твой друг. Помнишь? Ты познакомил нас на Раре?

– А-а-а, Кию, – как-то растерянно протянул Виктор и тут же отмахнулся. – Нашла, когда вспоминать. На боте. Где же ему ещё быть?

А мысль вертелась, как заевшая запись и столь же упорно Лариса гнала её прочь, повторяя про себя: «Не может быть! Не может быть! Кию – на боте. Кию – человек! Конечно, этого не может быть!»

Глава 6

Глава 6. Домой.

Лариса открыла входной шлюз. Она же перевела в рабочий режим бортовой компьютер. Помогал ей Тони. По его просьбе был удалён код, не позволявший никому, кроме Ларисы задавать курс кораблю. После этого Виктор, по кивку того же Тони, сгрёб её в охапку, перекинул через плечо и вынес к входному шлюзу. Здесь он поставил девушку на ноги.

Лариса растерялась: «Что случилось, Вик?» – это были единственные слова, которые она сумела выговорить.

Вместо ответа, Виктор смял в кулаке воротник её платья, рванул к себе так, что затрещали нитки, и столь же резко отшвырнул девушку от себя и вниз, на каменное покрытие космодрома. Парень даже не заметил, что вместе с клочком материи, в его руке осталась золотая брошка с резным камнем – камеей. Та самая, что Лариса пыталась продать для спасения брата и не смогла.

С трудом, преодолевая головокружение, Лора поднялась на ноги, спросила растерянно: «Почему?» Теперь Виктор ответил. Абсолютно спокойно, глядя из люка, сверху вниз, он изложил все пункты обвинения, главным среди которых была измена своему народу.

Лариса открыла людям тайну существования племени «Двуликих», поставив, таким образом, свой народ под угрозу уничтожения. Она привела людей в подземные жилища, нарушив клятву, которую они (Лариса и Виктор) дали друг другу. Она взяла в подземных жилищах оружие и обратила его против родичей по крови. Есть ли у неё хоть одно оправдание?

Оправдания у Ларисы были. Во-первых, ключа от «подземных жилищ» она никому не дала. Ни людям, ни мили, пытавшимся её сжечь за это. Во-вторых, Люди узнали о «Двуликих» из-за нападений мили на фермы людей. Кстати, от когтей мили погибли давние друзья их семьи – Барроме…

Последнее упоминание вывело юношу из состояния показной невозмутимости: «Друзья? Жалкие людишки! Они постоянно сидели на шее у нашей семьи! Они жили за счёт нас! Вся экономика Рары держится на нас! Только на нас! … – Дальше шли ругательства, хлёсткие, грязные, грубые но, в качестве аргументов, ничего не стоящие. Когда же иссякли и они, Лариса спросила обречено, как спрашивают у врача о безнадёжном, но родном человеке: – Ты мили?

– Да.

Девушка повернулась спиной к брату и, сгорбившись, побрела по лётному полю, к едва различимому в мареве бурана, планеру, натягивая на лицо разорванную ткань платья, прикрывая глаза и лёгкие от ветра и пыльной взвеси. Как бы там ни было, этот раунд с судьбой она проиграла вчистую.

Лариса умела проигрывать. Умение это заключалось в способности после любого поражения подняться на ноги, утереть кровь и, с холодной головой, начать следующий раунд. Ярость ушла по причине осознанной бесполезности. Голова девятнадцатилетней девчонки, вопреки отчаянному положению была абсолютно ясной.

Лора забралась в планер, села в кресло, захлопнула герметичную дверцу, натуго затянула ремень безопасности. И вовремя. Волна гравитации накрыла лёгкую машину, отбрасывая её в сторону. «Роза Мира» благополучно стартовала. На этот раз без своей хозяйки.

Планер катился по взлётному полю, как обрезок пластиковой трубы, гонимый ветром, но кресло с ремнями удержали девушку внутри, защитив от ударов. Накувыркавшись, машина встала, как и полагается на донные опоры. Лариса отдышалась, включила систему навигации, ввела в неё цель пути: космопорт. Системы работали нормально. На такой планете как Нипа, все механизмы, строились с изрядным запасом прочности.

В здании космопорта её никто, пока не ждал. Прекрасно. Время есть. Не теряя ни минуты, Лариса прошла в телефонную кабинку. Кабельная связь не зависит от прихотей погоды. Номер, который, при расставании, дал ей Герард Айер, девушка помнила на зубок. Дождавшись соединения и слов: «…оставьте своё сообщение» – Лариса продиктовала: «Виктор Хименес мили. Он, с командой единомышленников, на яхте «Роза Мира» летит на Рару».

Девушка нажала на кнопку «отбой». У неё мелькнула мысль, что, пожалуй, стоило бы позвонить ещё кому-нибудь. Поразмыслив с минуту, она набрала номер Дарреса. Карл тут же взял трубку.

– Слушаю.

– Герр Даррес, я Лариса.

– Лора? Ты где?

– В космопорту. Военнопленные сбежали с базы, захватили «Розу Мира» и улетели. Меня бросили.

– Что? Ты бредишь?!

– Если бы.

– Тебя же теперь арестуют!

– Да. И очень скоро.

– А я тебя предупреждал! И причем тут я? Контракт твой истёк. Ни я, ни Фирма не несём ответственности…

– Я знаю, – перебила его Лариса.

– Ах, знаешь? Зачем тогда звонишь? На что надеешься?!

– Я ни на что не надеюсь, – опять оборвала человека Лариса. – Мне не на что надеяться. Весь ход той провокации записывался на видио. Я в этом уверена. Все факты против меня и они неопровержимы. Но вы журналист. Разве вам не интересно?

– Погоди, – вдруг насторожился Даррес. – Что записано?

– Всё, что происходило до и во время этого побега. Кстати, удачного.

– Есть запись? Ты уверена в этом?

– Абсолютно. Вы же знаете, что видеозапись – самое неопровержимое доказательство для суда. И вообще все режимные объекты оборудованы такой аппаратурой.

– Понятно. Да, если побег был удачный, почему тебя оставили?

– Не знаю. Это для меня загадка.

– Так. Понимаю. Что ты делаешь сейчас.

– Говорю с вами и жду.

– Понятно. Жди, – длинные гудки в трубке означали окончание разговора.

Лариса повесила телефонную трубку на рычаг, размышляя: что ещё можно сделать? Попытаться купить билет? Бесполезно. На нейтральные планеты корабли с Нипы не летают. Может быть, пойти и съесть чего-нибудь, а потом, если получится, вздремнуть? Силы ей ещё ох как понадобятся.

Мысль о еде понравилась. Лариса купила в ближайшем ларьке стакан со сладкой шипучкой и булку с сосиской и салатом. Обеспечив себя провиантом, она заняла одно из свободных кресел с таким расчётом, чтобы видеть главный вход.

Время тянулось медленно, однако и булка была большой, резиново – упругой. Лариса жевала её сосредоточенно, обстоятельно, не замечая человека, наблюдавшего за ней со стороны. Человек приехал в космопорт на метро, и потому зашёл не через главный вход, предназначенный для пассажиров, прибывших на такси.

Толпа журналистов, разом выкатившая из распахнувшейся дверей, привлекла внимание девушки. Выцедив из стакана последние капли шипучки, Лариса встала, отряхнула крошки и пошла толпе навстречу. Знакомое лицо вызвало на её лице улыбку. Хоть какая-то моральная опора.

– Доброй ночи, герр Даррес, – поприветствовала она человека, – Спасибо, что откликнулись.

– Сеньорита Хименес, сеньорита Хименес, – тут же насели на неё журналисты, – Что вам известно о побеге военнопленных с базы…

– Немедленно разойтись! – врезались в толпу стражи прядка. От журналистов они отстали буквально на пару минут. Их вмешательство подхлестнуло общий ажиотаж.

В первое мгновение наблюдатель в растерянности, интуитивно отшатнулся к стене, как если бы хотел спрятаться и тут же сообразил, что в такой неразберихе до него просто никому не может быть дела. А значит…

Зрачки человека сузились, как у снайпера перед выстрелом, губы тронула злая улыбка. Выдернув из кармана, как пистолет, визитную карточку, он со всем напором, на какой был только способен, ввинтился в клубящуюся толпу, почти отшвыривая оказавшихся у него на пути людей: «Пропустите! Пропустите же!»

Он добрался до девушки, когда полицейский защёлкивал на её запястьях наручники, одновременно, быстро до неразборчивости, тараторя инструкцию с перечислением прав арестованного. Человек оттолкнул полицейского: «Пропустите адвоката!»

Визитная карточка промелькнула перед лицом Ларисы. Вскинув руки, девушка инстинктивно поймала картонный прямоугольник, поднесла к глазам, вчитываясь в текст. Офицер полиции, подхватил человека под руку, потянул к себе, зашипел на ухо:

– Макс, это дело государственной безопасности! Не лезь! Денег здесь не заработаешь!

Макс ответил, не понижая голоса:

– Зато, какой клиент! Какая реклама!

– Да откуда ты здесь вообще взялся!

– Откуда? – ехидно переспросил адвокат. – Дружище, вокруг посмотри!

– Сеньорита Хименес! Вы знаете этого человека? – столь же оперативно среагировали на новое обстоятельство репортёры.

– В первый раз вижу, – Лариса протянула человеку визитную карточку, один из адресов, напечатанных на которой она помнила наизусть, – но предложение его принимаю. Я хочу сделать заявление…

– Сеньорита, – перебил её адвокат, – я должен предупредить вас, как клиента, что любое ваше слово может быть использовано против вас!

– Благодарю, мастер. Именно поэтому я хочу при всех заявить, о своём желании хранить молчание. Но перед тем как замолчать, я скажу следующее. Всё, что случилось со мной – следствие провокации местных спецслужб. До последнего момента я ни о чём не догадывалась. Доказательство тому, – мои личные вещи и драгоценности, находящиеся сейчас в гостинице и даже не собранные для отъезда.

– А когда вы поняли, что происходит… – врезался в её речь один из репортёров.

– Тогда предпринять что-либо было уже невозможно.

* * * * *

Отсутствие броши с камеей, Лариса обнаружила когда, проверяла по описи наличие своих вещей. Лора вспомнила тяжесть украшения на воротнике платья, вспомнила треск рвущейся материи. Вспомнила, стиснула пальцы. Довольно. Прошлое прошло и должно быть забыто. Через неделю ей исполнится двадцать лет. Она свободна и впереди у неё ещё вся жизнь.

Шум, поднятый прессой по поводу ареста актрисы, просто оглушал. Романтическая история освобождения сестрой брата, сливалась в головах обывателей с сюжетами приключенческих фильмов, в которых снималась Лариса. Все эпизоды, предшествовавшие побегу, как и предполагала Лариса, снимались скрытой камерой. И вот этот материал, предназначенный исключительно для служебного пользования, не иначе за большие деньги, оказался достоянием масс. После профессиональной обработки на киностудии получился полнометражный, приключенческий фильм с Ларисой Хименес в главной роли.

«Если бы, вы фреляйн, знали, какие люди заинтересованы в вашем освобождении! – сказал ей как-то адвокат, – И если бы вы знали, какие у них возможности! Впрочем, прокат фильма – хроники с вашим участием принёс такие барыши! Кстати, репутация Элен Радович погибла напрочь. Ни одно издание не возьмёт её теперь в свой штат, опасаясь обвинения в связях со спецслужбами. В нашем обществе средства информации всё-таки должны сохранять хотя бы видимость независимости».

Лариса промолчала. Рта, лишний раз, тогда, она старалась не открывать. Даже в присутствии адвоката. Пробить нечеловеческое молчание девушки не могли ни гипноз, ни химические препараты. Следователей, надо заметить, интересовали отнюдь не подробности записанного на плёнку побега.

Впрочем, это теперь тоже в прошлом. Вещи собраны, билет на ближайшую, нейтральную планету в кармане, взлёт через три часа. Всё в порядке, если не считать такого пустяка, что в её жизни больше нет никакой сумасшедшей цели. Даже непривычно немного.

Тесный пенал-койко-номер космической каюты показался девушке родным и желанным. Сейчас она раскидает вещи, переоденется и, пристегнувшись к койке посадочными ремнями, заснёт, впервые, за многие месяцы, спокойно и без страха. Перегрузки взлёта и посадки лучше переносятся в лежачем положении.

Папка лежала на кровати так, что не заметить её было просто невозможно. Чувствуя, как накатывает на неё липкая, потная волна страха, Лариса развернула её. В прозрачных кармашках лежали два документа.

Документ сверху оказался извещением о смерти. В нём сообщалось, что два месяца назад, на пятьдесят девятом году жизни, от остановки сердца скончался герр Марк Хименес.

Лариса медленно опустилась на койку, стиснула голову руками. Как же в этом мире всё просто! Отец умер. Остановилось сердце. Как обычно и бывает.

Создатели расы «Двуликих» были очень практичными людьми. Рабочая сила не должна была создавать своим творцам таких проблем, как болезни и старость. Вопрос решили просто, ограничив срок жизни создаваемых существ пяти десятью годами. Природа оказалась милостивее людей. При благоприятных, не изматывающих условиях существования, жизнь «Двуликого» могла самопроизвольно удлиниться на десять и даже на пятнадцать лет. Однако всё равно, раньше или позже, без каких-либо внешних или видимых причин сердце останавливалось. Наступала смерть.

И так, отец умер. А мама? Мысль о матери разом вытряхнуло меланхолические мысли. Она младше отца на три года, но это ничего не значит. «Оно» всегда приходит неожиданно. Алексу – только десять, Анна и Валентина – девчонки. Одной тринадцать, а другой – шестнадцать лет. Вика нет. Кто будет работать?

Дрожащими руками, Лариса достала из папки второй документ. Это оказалось решение суда по её делу на Раре. В документе говорилось, что поскольку убийство она совершила в состоянии аффекта, то наказание ей назначается условное. Ларисе следует лишь в материальной форме возместить ущерб, причиненный семьям погибших по её вине людей…

Лариса трижды перечитала второй документ, и только после этого поняла, что держит в руках разрешение на своё возвращение домой, к семье, туда, где она сейчас больше всего нужна.

* * * * *

Трёхнедельный перелёт прошёл спокойно. Лариса спала, спала и спала, просыпаясь лишь затем, чтобы поесть. Организм ударными темпами ремонтировал измотанную нервную систему. На остальное у девушки не осталось ни сил, ни времени.

Вместе с другими пассажирами Лариса тряслась в наземном такси, в раскачку ползущем по взлётному полю к зданию космопорта. Обыденность происходящего смущала её. Никто не рвался к ней за интервью и автографами. Её просто не замечали. Осознав, что именно смущает её, Лора невольно улыбнулась. Оказывается, привыкнуть можно ко всему. Впрочем, и отвыкнуть тоже.

В космопорту она сразу же прошла в кассу. Рейсы не Рару? Только с пересадками. Ближайший? Сегодня, точнее завтра, в три часа утра. Посадка с десяти вечера. Билетов нет. Следующий? Через два месяца. Будете заказывать? Введите пожалуйста в прорезь банкомата вашу кредитную карточку… прошу прощения, фреляйн, вам заказан билет на сегодняшний рейс. Будете оплачивать? Лариса молча нажала клавишу: «Да!».

Времени до посадки оставалось всего ничего. Перекусить в кафе, побродить по аэропорту, посидеть в одном из кресел, наслаждаясь свободой движения и нормальной, постоянной силой тяжести. Или пройти в ресторан? А почему бы и не порадовать себя чем-нибудь вкусненьким?

Голод утолён, и девушка не торопясь, смакует смесь соков. Приятный напиток омывает язык, по капле скатываясь в горло. Ритм музыки – ритм сердца. Звуки укачивают, как укачивает волна. Грудь полнится горькой тоской. Тяжелеют веки, наплывая на сонные глаза.

Стакан пуст. Ухоженная рука тянется к хрустальным бутылочкам трезвой дюжины, сбросившие дремоту забвения, глаза встречаются с глазами человека, сидящего напротив.

– А ты умеешь жить и наслаждаться жизнью до последней капли.

В короткой фразе Александро Габини восхищение и лёгкая зависть. В сущности, человек, так бесцеремонно занявший свободный стул за чужим столиком, всего лишь великовозрастный, скучающий клерк. Миллиардное состояние придаёт ему самоуверенность, граничащую с наглостью, но не избавляет от скуки. У Ларисы нет сил, даже на то, чтобы разозлиться.

– Добрый вечер, дон Александро.

– И всё? – глаза «борова» лапают не хуже рук. В уголках губ – капельки слюны. Он очень богат. Он прожил сто двенадцать лет и, благодаря дорогостоящим курсам омоложения проживёт ещё столько же. О, это не легко: прожить двести пятьдесят лет и не потерять вкуса к жизни! Мир так скуден и однообразен.

– Синьорина Хименес, так значит, вы не хотите поблагодарить за заступничество, за свободу?

– Любая работа должна быть оплачена, дон Александро. Последний фильм с моим невольным участием принёс вам хорошие барыши.

У девушки напротив, невероятно зелёные глаза, с зелёными же, как у тигрицы, огоньками. Глаза дикого зверя, глаза, вгоняющие в дрожь. Ни у одной из его женщин не было таких глаз, но робость не к лицу настоящему мужчине и ещё… Не продаётся только тот, кого не покупают. Дело лишь в цене.

– Вы деловая девушка, синьорина. Я тоже человек дела и потому буду говорить прямо. Так проще. Вы согласны, синьорина?

Неуловимо лёгкое движение головой:

– Не вижу причины отрицать. – Это не согласие, но и не отказ. Спорить пока не о чем. Но «боров» не замечает двусмысленности ответа, продолжает:

– Я не молод, по сравнению с тобой. Мне сто двенадцать лет, тебе – двадцать, но не возраст делает людей старше или моложе…

– Прошу простить меня, дон Александро, но я перебью вас, – у Ларисы нет сил, слушать рассуждения богатея. Отцу было всего пятьдесят девять лет. Она не переживёт шестидесятилетней отметки, а этот «боров»… Горло сдавило от боли и ненависти. – Мне трудно говорить и трудно слушать. Три недели назад, перед отлётом, мне сообщили, что умер мой отец. Остановка сердца.

Голос девушки ровен и сух. Зелёные глаза смотрят прозрачно и ровно. «Боров» смутился. От неожиданности:

– Прошу прощения, синьорина, я не знал… – он ничего не понял и не поймёт. Человек так привык к омоложениям, что разучился думать о смерти. Вот и сейчас. Он растерян, но только оттого, что столкнулся с непредвиденным препятствием. – Я искренне сочувствую твоему горю. Я разделяю его, я…

– Не надо слов. Дон Александро.

– Да, да, не надо слов…

Липкий взгляд человека по иному оценивает тёмный, строгий костюм девушки, простую причёску, отсутствие украшений. В душе его шевелится капризная досада: за что он, собственно говоря, выложил такие деньги, раз эти бездельники не удосужились поинтересоваться семьёй этого необыкновенного существа? Ходят слухи, что Лариса Хименес даже не человек! А ведь какой был случай! Следовало всего лишь правильно принести соболезнования и предложить помощь и опёку. Впрочем, ещё ничего не потеряно.

Однако, девушка редкостная. Такое самообладание! Такие чувства! Никто из его знакомых не смог бы так держаться. Они бы или заливались слезами, играя на публику (и бездарно переигрывая), или ударились бы в циничную браваду. Воистину: большое горе безмолвно. Дрожь бежит по пальцам от одного взгляда! Такую женщину упускать нельзя.

– Лора, узаконенное время траура – год. Скажи: «Да» – и через год мы будем мужем и женой.

– Нет.

– Как нет? Ты, наверно, не поняла!

– Я всё поняла, дон Александро. Всего доброго. Счастливо оставаться.

Она встаёт, вежливо прощается, уходит. Да, нет же! Нет! Она не поняла! У девушки от горя помутился разум! Следует догнать, объяснить. Не продаётся, только тот, кого не покупают, а он – покупает! Он же покупает!!!

* * * * *

Отлёт – в три ночи. Посадка начинается в десять вечера. В десять тридцать первый планер с пассажирами и грузом оторвался от взлётного поля, направляясь к зависшему на орбите космокораблю. Прошлое – прошло и потому не имеет значения. Важно, что она наконец-то летит домой.

Продолжение : "Калёным железом":https://author.today/work/58323