Под Северной Короной

Пролог

Остался один отчёт.

Так она говорила себе ещё сорок минут назад.

С тех пор изменились только цифры на часах.

Офис был почти пуст. Рабочий день закончился пять часов назад, и все давно разошлись по домам, не считая охранника, который дремал на своём посту. Компьютеры были выключены, в коридорах царила тишина. Во всём здании горели лишь несколько ламп, включая один кабинет.

Эмили сидела в полном одиночестве. Кружка с давно остывшим кофе была отодвинута в сторону и забыта. Стопка документов, ожидавших отправки, будто насмехалась над ней. Дисплей телефона вспыхивал уже в пятый или шестой раз. Она даже не посмотрела, кто звонит. Рука привычно перевернула устройство экраном вниз. Упаковка таблеток от головной боли почти опустела, хотя сами таблетки уже почти не помогали.

Она поймала себя на том, что перечитывает одну и ту же строчку уже трижды. Оторвавшись от монитора, она потянулась к своему ежедневнику, плотно исписанному задачами. Доделать три отчёта. Два уже были готовы. Отправить письмо заказчику. Она перевела взгляд обратно к монитору, пытаясь вспомнить, отправляла ли какое-то письмо. Пальцы механически открывали папку за папкой. Не та. Снова не та. Только с третьей попытки она нашла нужное письмо. Оно действительно было отправлено, только на два дня позднее положенного срока. Она даже не помнила, когда успела это сделать.

Экран телефона снова загорелся. В строке уведомлений всплыло новое сообщение от подруги:

«Снова задерживаешься допоздна?»

Эмили потёрла глаза, которые так и норовили закрыться. Руки дрожали, когда она взяла устройство, чтобы напечатать ответ.

«Минут через двадцать закончу.»

Она вернулась к отчёту, когда на почту пришло новое сообщение от начальника. Нужно срочно внести правки в проект. Ещё минимум два часа работы.

Шум в ушах заглушал собственные мысли. Сухость во рту не проходила, хотя она уже четыре раза ходила к кулеру с водой. Головная боль нарастала с каждой минутой, пульсировала в висках, медленно, но настойчиво сжимала голову изнутри. Монитор мерцал, добавляя раздражения. Эмили потянулась к таблеткам. Пачка оказалась пустой.

Закрыв последний документ, она медленно поднялась со стула. Суставы ныли, будто она была уже древней старухой, а не молодой девушкой, недавно окончившей университет. Эмили потянулась, разминая спину. В районе позвоночника что-то неприятно хрустнуло. Она в очередной раз пообещала себе записаться на курс массажа, как только начнётся отпуск. Но до отпуска было ещё слишком много времени.

Ночь встретила её прохладным воздухом и пустыми улицами, когда она вышла из офиса. Автобусы уже два часа как не ходили. Единственная короткая дорога до дома была через ближайший парк.

Эмили шла медленно. Ноги были тяжёлыми и не хотели слушаться. Около парка она бросила быстрый взгляд на витрину кафе, только сейчас вспоминая, что ничего не ела весь день.

Недалеко от кафе стоял цветочный магазин. Холодный свет ламп подсвечивал ряды цветов в вазах и готовые букеты на витрине. Она вдруг поняла, что даже не смогла вспомнить, когда в последний раз покупала себе цветы. Или делала хоть что-нибудь не потому, что нужно, а просто потому, что хотелось.

На половине пути она остановилась. До дома оставалось совсем немного, но каждый последующий шаг давался всё с большим трудом. Тишину в парке нарушало стрекотание сверчков и шелест листьев. Взгляд сам по себе устремился к небу, усыпанному сотнями звёзд. Когда-то она знала названия созвездий. Теперь помнила только сроки сдачи проектов. Когда она вообще в последний раз смотрела на небо? Когда в последний раз замечала что-то кроме бесконечного круговорота писем, отчётов и правок?

Боль в ногах немного утихла. Нужно было двигаться дальше, пока были силы добраться домой. Эмили сделала шаг. Звон в ушах заглушил шелест деревьев. Второй шаг. Свет фонарей начал расплываться. Третий. Перед глазами всё потемнело. Мир будто отступил. Всё вокруг сделалось каким-то нереальным. Звуки стали приглушёнными. Воздуха вдруг перестало хватать. Она сделала вдох, но лёгкие будто забыли, что должны работать. Она упрямо попыталась сделать ещё один шаг. Колени подкосились. «Только бы не уснуть прямо здесь» — пронеслось в её голове прежде, чем окружающий мир поглотила темнота.

Она не ощутила собственного падения. Не услышала, как тело ударилось об асфальт. Не увидела ничего, кроме сгустившейся темноты.

Казалось, вокруг больше не было ничего.

Кроме голоса.

«Инициализация…»

Пауза.

«Поиск… Кандидат обнаружен. Жизненно важные показатели… Критические. Проверка совместимости… Статус совместимости подтверждён.»

Эмили не понимала ничего. Она пыталась открыть глаза, чтобы понять, кто это говорит. Не получалось. Сколько времени уже прошло? Она всё ещё лежала посреди парка или кто-то нашёл её и вызвал «скорую»?

Пока она пыталась сообразить, что происходит, голос послышался снова.

«Синхронизация... Установлена пространственно-временная связь. Выбран пункт назначения. Подготовка к передаче.»

Паника захлестнула её с ног до головы. Хотелось закричать, но она всё ещё не чувствовала своего тела.

Затем она ощутила холод. Не просто слабый холод — это был мороз, пробирающий до костей, обжигающий лёгкие. Это не могла быть больничная палата.

Затем её окутал запах хвои. Послышался шум ветра, который заставлял деревья вокруг качаться и скрипеть.

Эмили медленно открыла глаза. Она лежала в снегу, окружённая высокими деревьями, похожими на сосны. Над головой было небо, но совершенно чужое — более яркое, с десятками незнакомых созвездий.

Она резко села и оглянулась по сторонам. Никого. Только снежные просторы, хвойный лес и горные вершины вдалеке. Дыхание вырывалось белым паром. Холод обжигал ладони. Пальцы почти не слушались. Эмили подняла руки и судорожно ощупала лицо, волосы, одежду, пытаясь понять, не сон ли это.

Сердце начало бешено колотиться. Руки снова затряслись. Где она, вообще, находилась? Как она сюда попала? Почему кругом был снег? Она могла путать некоторые вещи, но твёрдо была уверена в том, что стены офиса она покинула вечером шестнадцатого сентября. Так что произошло за то время, пока она лежала без сознания?

Пока она пыталась собраться с мыслями, голос снова дал о себе знать.

«Добро пожаловать, Эмили.»

Перед глазами появилось окно. Простое, минималистичное, такое, какое можно увидеть в большинстве компьютерных программ. Вот только никакого монитора перед ней не было. Окно висело прямо в воздухе. Строчка с приветствием сменилась следующим текстом.

«Добро пожаловать на Эларион.»

Строки продолжили сменяться одна за другой.

«Основной квест запущен. Цель:

выйти замуж за наследного принца Дариуса Сильвервинда.»

«Награда: возвращение на Землю.»

«Неудача: необратимая смерть.»

Эмили моргнула, ничего не понимая. Несколько секунд она молча смотрела на текст. Затем медленно, будто пыталась приблизиться к пугливому животному, потянулась к окну, желая коснуться его. Пальцы прошли насквозь. Окно исчезло.

— Что... что за бред?.. — вырвалось у неё шёпотом. — Замуж?.. Серьёзно?..

Вокруг снова была тишина — только ветер, снег и огромный незнакомый лес. Эмили поднялась, отряхивая одежду от снега. Может, всё это и было странным сном, вот только мороз обжигал по-настоящему. Тонкое шерстяное пальто почти не согревало, отчего она начала дрожать. Вдали раздался вой, отдалённо напоминающий волчий. Долго оставаться на месте было нельзя.

Как будто в подтверждение этому перед ней снова появилось окно этой странной системы:

«Температура тела снижается. Вероятность смерти от переохлаждения — 63%. До ближайшего населённого пункта — 3,7 км.»

Среди деревьев впереди проглядывала заснеженная тропа. Вероятно, у Эмили была возможность найти место, где можно хотя бы согреться. Она глубоко вдохнула морозный воздух и шагнула в темноту между деревьями.

Глава 1

Эмили сделала всего несколько шагов, прежде чем ноги сами остановились. Шок постепенно рассеивался. На его место приходило куда более страшное чувство — понимание того, что происходящее не было ни сном, ни галлюцинацией. Она действительно оказалась одна посреди незнакомого заснеженного леса, окружённая высокими деревьями и глубокими сугробами, и понятия не имела, что делать дальше.

«Может быть, я ударилась головой? Может, всё ещё лежу без сознания? Но тогда почему холод ощущается настолько реально?» — мысли путались одна за другой, вызывая только большее смятение, пока она отчаянно пыталась найти хоть какое-то объяснение происходящему.

Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Паника не поможет. Нужно разобраться, что происходит. Хотя бы попытаться.

Несколько раз она попыталась вызвать загадочное окно обратно.

— Эй… Система? Или как тебя там? — она неловко помахала рукой перед собой, затем щёлкнула пальцами, но ничего не происходило. — Ну и где ты теперь? Да уж, просто замечательно... Именно так я и представляла себе конец рабочей недели.

Тревога быстро вернулась. Эмили судорожно похлопала себя по карманам. Пальцы нащупали телефон. Она вытащила устройство и включила его. Экран загорелся, показывая знакомую заставку с морским пляжем. Короткий расслабленный выдох вырвался из её лёгких, но тут же сменился разочарованным стоном: связи не было. Не было возможности позвонить в службу спасения или хотя бы открыть навигатор, чтобы понять, в какую сторону двигаться. Она несколько раз подняла телефон выше, словно лишние пару сантиметров могли поймать сигнал, но на экране упрямо светился крестик рядом со значком сети. В один момент смартфон превратился в бесполезный кусок стекла и пластика.

По привычке она взглянула на время. Где-то там сейчас продолжался обычный рабочий день, коллеги открывали письма, кто-то наверняка уже искал её. Эта мысль показалась настолько далёкой, словно принадлежала чужой жизни.

Она машинально проверила остальные карманы. Внутри нашлись кошелёк, банковская карта, ключи от квартиры и флешка с рабочими документами — вещи, без которых ещё час назад невозможно было представить обычный день. Теперь же они были совершенно бесполезны.

— Ладно... Без паники, — пробормотала она, стараясь успокоиться. — Сначала надо выбраться отсюда, потом уже думать обо всём остальном.

С тяжёлым вздохом она двинулась дальше по тропе. Лес стоял в такой тишине, что каждый её шаг отдавался непривычно громким хрустом снега. Мороз обжигал лицо, а ледяной ветер без труда пробирался под одежду. С каждым шагом снег хрустел под подошвами кроссовок, а вокруг в голубоватых отблесках мерцали сугробы. С ветвей одного из деревьев упал снег, и вместе с ним вниз посыпались голубые искры. Одна из искр опустилась ей на рукав. Вместо того чтобы растаять, она несколько секунд светилась, напоминая собой крошечную снежинку из хрусталя, а затем бесследно исчезла. Местами на тропе были видны следы неизвестных ей животных. Некоторые были совсем свежими — края ещё не успело припорошить снегом.

Спустя какое-то время деревья, вершины которых взмывали далеко ввысь, расступились, обнажая открытую местность. Эмили остановилась, оглядываясь по сторонам в поисках тропы. Между деревьями впереди пролетела стайка маленьких птиц, и Эмили показалось, что от них исходило мерцающее сияние. Она обернулась, чтобы проследить за птицами, но они уже скрылись вдали. Когда она снова посмотрела вперёд, стоявший рядом камень начал медленно наполняться голубоватым светом. На мгновение ей показалось, будто между деревьями кто-то стоит. Её взгляд резко устремился в ту сторону, но там никого не было. Лес снова замер. Несколько секунд вокруг стояла абсолютная тишина.

Не успела она подумать, что сходит с ума, как вой животного послышался опять, но на этот раз он казался ближе. Эмили ощутила, как всё внутри болезненно сжалось, а сердце пропустило пару ударов. Позади раздался хруст ломающихся веток. Ноги стали как будто ватными. Она вскрикнула и почти рухнула на корточки, зажмурившись в ожидании удара.

Секунда. Другая. Вой и треск внезапно стихли так же неожиданно, как и появились.

Эмили медленно открыла глаза и вздрогнула. Перед глазами снова вспыхнуло полупрозрачное окно Системы.

«Внимание: обнаружены враждебные формы жизни.»

«Дополнительное задание: добраться до ближайшего поселения. Награда: выживание.»

Она тяжело сглотнула, с трудом переваривая происходящее. Враждебные формы жизни… Значит, вой ей не почудился. Где-то рядом действительно находилось что-то живое. Этого оказалось достаточно, чтобы желание поскорее выбраться из леса пересилило страх. Она медленно поднялась на ноги и с трудом заставила себя сделать шаг вперёд.

Остаток пути она почти не помнила. Всё её внимание было приковано к лесу вокруг, словно в любой момент из-за деревьев мог появиться тот, кто выл совсем недавно. Эмили позволила себе вдохнуть чуть спокойнее только тогда, когда наконец-то начала замечать признаки цивилизации. Возле дороги лежало разбитое деревянное колесо. Половину уже занесло снегом, словно оно пролежало здесь не один день. Через небольшую канаву впереди был проложен деревянный мост, вдоль которого тянулся длинный след, будто от какого-то транспорта. Рядом с ним виднелась цепочка следов от обуви. Вдалеке, над деревьями, виднелся дым.

Надежда придала сил, и она почти побежала вперёд. Вскоре она наконец-то вышла из леса. Перед ней оказалось небольшое поселение, напоминающее деревню.

Эмили облегчённо улыбнулась. Поесть, согреться и отдохнуть — это было всё, чего она сейчас желала.

Тогда ей казалось, что самое страшное осталось позади. На самом деле лес был единственным местом, где опасность ещё не успела показать своё настоящее лицо.

Глава 2

После нескольких часов блужданий по заснеженному лесу деревня показалась настоящим спасением.

Эмили спустилась с небольшого заснеженного склона, направляясь к воротам. После ледяной тишины леса шум человеческих голосов казался почти оглушительным. На улицах было оживлённо: проходили люди, занятые делами, проезжали повозки с какими-то товарами. Дети бегали, смеясь и играя. Почти из каждой трубы на крышах шёл дым. Где-то рядом чувствовался аромат свежего хлеба.

Она приблизилась к домам, размышляя о том, что нужно попросить помощи у местных. Долгое путешествие по заснеженному лесу окончательно лишило её сил. Ноги едва слушались, пальцы почти не сгибались из-за холода, а желудок нестерпимо ныл.

Пока она думала, к кому ей стоит обратиться, мимо прошёл мужчина. Высокий, одетый в зимнюю накидку с меховым капюшоном, он явно был одним из жителей этой деревни. Эмили нерешительно протянула к нему руку, касаясь его рукава, когда они поравнялись.

— Простите… Могу я вас попросить?..

Мужчина остановился. Его взгляд задержался на её лице, затем опустился к одежде. На мгновение он будто оцепенел. Не успела она продолжить, как он резко отвёл глаза, обернулся и поспешил прочь, не проронив ни слова. Эмили осталась стоять в полной растерянности, глядя на его удаляющуюся спину. Её рука, всё ещё протянутая вперёд, медленно опустилась и повисла вдоль тела.

«Ладно, может, он просто спешит куда-то? Надо поговорить с кем-то ещё» — подумала она, двинувшись дальше.

Но чем дальше она шла, тем страннее становилось поведение людей. Сначала на неё обернулся один человек. Затем ещё двое. Очень скоро казалось, что каждый прохожий хотя бы на мгновение задерживал на ней взгляд. Какая-то женщина испуганно прижала к себе ребёнка, когда Эмили шагнула в их сторону. Старик, сидевший на лавочке у забора, долго и задумчиво смотрел ей вслед. Торговец перестал выкладывать товар на прилавок, как будто опасаясь чего-то. Разговоры окружающих начали постепенно стихать.

Эмили ощутила, как неловкость окутала её с головы до ног. Неужели после леса она выглядела настолько нелепо, чтобы вызвать такую реакцию?

В конце концов, не обращая внимания на косые взгляды, она решилась ещё раз подойти к очередному прохожему. Остановившись в паре шагов, она снова заговорила.

— Эм… Здравствуйте?

Мужчина вопросительно поднял бровь, но ничего не ответил.

— Здравствуйте, — повторила она чуть громче, думая, что он просто не расслышал. — Мне нужна ваша помощь. Я ужасно замёрзла и хочу есть.

Снова тишина. Вокруг них уже собралась небольшая толпа людей, которые продолжали смотреть на Эмили с настороженностью.

С тяжёлым вздохом она попыталась объясниться ещё раз.

— Замёрзла, понимаете? — она продублировала свои слова жестами, словно это была глупая игра в «крокодила». — И хочу есть. Мне нужна еда.

Окружающие, кажется, поняли некоторые из её жестов. Разговоры в толпе стали чуть громче, и только тогда до неё дошло: их язык. Он был совершенно ей не знаком, даже не похож ни на один из тех языков, что она слышала в своей жизни.

Она ещё раз внимательно оглядела толпу. Все были одеты совершенно не так, как она сама: зимние накидки из кожи и меха, валенки и грубые ботинки, шапки и перчатки из пуха. Казалось, она в своём пальто и кроссовках попала из привычной цивилизации не просто в глушь, а в какое-то далёкое прошлое. Паника постепенно подступала к горлу.

Люди продолжали стоять, перешёптываясь между собой и не отрывая взглядов от Эмили. «Переводчик», — мелькнула в её голове идея. — «Конечно. Надо просто перевести им мои слова».

Она потянулась к карману и достала телефон. Пальцы быстро пролистали приложения, пока не добрались до переводчика, и кликнули на иконку. Программа запустилась, но попытка перевести текст сразу закончилась сообщением: «Нет сети». Эмили обречённо вздохнула и подняла телефона повыше, надеясь поймать связь хотя бы здесь. Бесполезно: сеть так и не появлялась.

Несколько человек тут же заметили устройство в её руках. Кто-то толкнул соседа в бок, показывая пальцем на предмет. Несколько человек инстинктивно попятились. Одна из женщин вскрикнула и закрыла собой ребёнка. Шёпот вокруг стал тревожнее, напряжённее.

В следующий момент толпа начала расступаться. Вперёд вышел седой мужчина, который остановился перед Эмили. По тому, как окружающие смотрели на него, было заметно, что этот человек явно пользовался уважением. Скорее всего, именно он был здесь главным. Несколько секунд он молча рассматривал её, а потом сказал что-то. Судя по интонации, это был вопрос, однако сами слова не были понятны. Мужчина повторил свой вопрос ещё раз. Эмили растерянно покачала головой и снова попыталась объясниться жестами. Тогда он просто дал знак ей следовать за ним и развернулся, покидая толпу. Надеясь, что ей наконец-то помогут, Эмили робко двинулась следом.

По пути она украдкой разглядывала всё вокруг. Дома были совсем обычными, деревянными, как в деревне у бабушки, куда она приезжала каждое лето, когда была ребёнком. Тут и там виднелись торговые прилавки. Люди обменивали товары на монеты. Никаких кассовых аппаратов и банковских карт. На некоторых столбах висел герб, изображающий серебристо-белую птицу на синем фоне. Эмили понятия не имела, какой стране принадлежит этот герб. Около каждого дома стояли высокие фонари, однако никаких электрических проводов она так и не увидела. Всё вокруг выглядело так, словно электричество здесь ещё даже не изобрели.

Они прошли через улицу и остановились у одного из домов в самом её конце. Мужчина пропустил Эмили вперёд и указал ей на деревянную скамейку около печи. Первое, что она почувствовала, — тепло. Оно окутало её сразу, заставив почти забыть про снег и лес. Дом оказался небольшим, но тёплым и удивительно уютным. Внутри пахло древесиной, травами и свежим хлебом. Когда она села, женщина вопросительно взглянула на старосту. Тот молча кивнул. Тогда женщина шагнула к ней и протянула кусок хлеба и стакан с горячим напитком, напоминавшим травяной чай. Эмили благодарно кивнула, принимая еду, и начала быстро жевать, практически не заботясь о манерах. Присутствующие, включая женщину, которая принесла ей еду, и старосту, неотрывно следили за каждым её движением. Никто не произнёс ни слова. Все просто наблюдали.

Пока она ела, мужчина заговорил, но не с ней, а с другими людьми, которые находились в комнате. Двое мужчин помоложе кивали, внимательно слушая его, а затем спешно покинули дом. Через пару минут снаружи раздалось ржание лошадей и глухой стук копыт по заснеженной земле.

Голод и холод, наконец, отступили. Эмили, несмотря на усталость, впервые за долгое время чувствовала себя живой. Несколько раз она предпринимала попытки поговорить с людьми, но они лишь качали головой и находили себе занятие, при этом продолжая поглядывать на неё. Казалось, они избегали её и были напуганы.

Когда за окном начало темнеть, снаружи снова послышался топот лошадей, но в этот раз их было больше, чем две. Входная дверь распахнулась, и вслед за двумя молодыми мужчинами вошли трое мужчин в доспехах, напоминавших доспехи стражников из старых детских сказок. На нагрудниках у каждого был выкован тот же самый герб, который она видела на флагах снаружи.

Староста долго о чём-то говорил со стражниками. Когда они закончили, те остановились перед Эмили. Один из мужчин приказал ей подняться. Сердце на миг замерло. Она почувствовала, что с этими людьми не стоит спорить, и медленно поднялась со скамейки, следуя за ними наружу.

До этого момента Эмили казалось, что она просто заблудилась. Теперь стало ясно: всё происходящее гораздо серьёзнее, чем ей казалось.

Глава 3

За окнами дома старосты уже темнело, когда стражник, стоявший ближе остальных, жестом пригласил Эмили выйти. Снег у домов отливал холодным сине-серым, из труб деревянных домов поднимался дым, в окнах один за другим зажигались тёплые жёлтые огоньки. Совсем недавно этот вид был для Эмили спасением после бесконечного блуждания по лесу, но теперь даже свет в окнах не успокаивал её.

Эмили глубоко вдохнула и переступила порог дома старосты. Морозный воздух ударил в лицо. В небольшой комнате было тепло, и после него холод снаружи ощущался сильнее. Она плотнее запахнула пальто, но ветер всё равно пробирался сквозь одежду.

Во дворе ждали несколько лошадей. Их густые гривы и спины покрывал тонкий слой инея, из ноздрей вырывались клубы пара. Животные нетерпеливо переступали копытами, звеня сбруей. Рядом переговаривались трое стражников, но с появлением Эмили разговор оборвался. Она задержалась на крыльце, ожидая, кто подойдёт первым.

«Ну вот... Сейчас либо свяжут, либо посадят в клетку...» — мрачно подумала она.

Но один из мужчин подошёл к небольшим деревянным саням, закреплённым позади одной из лошадей, и жестом позвал её внутрь. Эмили моргнула. Сани совсем не походили на те, что она представляла себе по рождественским фильмам: небольшие, прочные, с высокими деревянными бортами, они явно предназначались для долгой дороги. Внутри всё было устроено для пути: на дне лежало несколько толстых меховых покрывал, а спереди были закреплены ремни для багажа.

Когда Эмили устроилась внутри, один из стражников сразу набросил ей на ноги ещё одно меховое одеяло. Движения у него были быстрыми и привычными; было видно, что делать это ему приходилось не один десяток раз. Эмили посмотрела на него.

— Спасибо...

Мужчина, конечно же, ничего не понял. Он кивнул и вернулся к остальным.

За спиной послышались шаги. Эмили обернулась. Староста подошёл к саням с небольшим тканевым свёртком в руках. У борта он остановился и посмотрел на неё. Он ничего не сказал, лишь бережно положил свёрток рядом. Развернув ткань, Эмили обнаружила хлеб, кусок вяленого мяса и меховой шарф.

Она растерялась: эти люди боялись её, и всё же продолжали помогать.

— Спасибо... Правда... Спасибо большое...

Эмили прижала ладонь к груди и склонила голову. Староста ещё немного стоял у саней, не отводя от неё глаз. Потом повторил этот жест. Эмили решила, что староста понял её благодарность и без слов, и улыбнулась в первый раз с того момента, как очнулась посреди заснеженного леса.

Один из стражников громко произнёс несколько слов. Лошади дёрнули поводья, возница занял своё место; деревянные полозья заскрипели по плотному снегу, скользнули вперёд, и сани тронулись.

Эмили оглянулась через плечо. Жители продолжали следить за ней: одни выглядывали из-за забора, другие отодвигали занавески на окнах. Женщина, которую она видела в доме старосты, стояла на крыльце, крепко прижимая к себе ребёнка. Никто не кричал и не махал ей вслед. Жители провожали её молча.

Эмили продолжала смотреть назад, пока последние огоньки деревни не исчезли за снежной пеленой. Затем она повернулась к дороге: впереди тянулся белый лес.

⁕ ⁕ ⁕

Высокие ели теснились по обе стороны дороги, оставляя над ней узкую полосу неба. Заснеженные ветви нависали над трактом, а лошади уверенно шли вперёд.

Эмили плотнее завернулась в меховое покрывало. Мороз добирался сквозь одежду до пальцев и носа, и ей приходилось подтягивать воротник пальто выше. Изо рта вырывался пар и сразу рассеивался в воздухе.

Скрип полозьев, ровный стук копыт и позвякивание упряжи повторялись один за другим. Под этот ритм Эмили понемногу привыкала к дороге и к молчанию стражников. На неё они смотрели редко. Ехали спокойно, обменивались короткими фразами; иногда один усмехался, а остальные отвечали ему несколькими словами. Их язык по-прежнему оставался для Эмили совершенно чужим. Одни слова звучали коротко, другие тянулись мягкими окончаниями, но ни один знакомый ей язык эта речь не напоминала. Она вслушивалась в звучание слов, пока вокруг тянулись снег, лес и дорога без единого признака современного мира.

Какое-то время сани шли под елями. Потом деревья стали редеть, и за ними открылась широкая заснеженная равнина. Эмили приподнялась, чтобы разглядеть её лучше. До горизонта тянулись белые поля, пересечённые тёмными полосами леса. Вдали лежала замёрзшая река, над которой держался лёгкий туман. Ещё дальше поднимались горы; их вершины терялись в низких облаках и сливались с серым зимним небом.

Такого снега Эмили ещё не видела: городские сугробы быстро превращались в грязную кашу, а зимний лес возле дачи был совсем иным. Первым делом она подумала о телефоне: хотелось достать его и сфотографировать этот вид. Только потом Эмили вспомнила, что отправить снимок всё равно уже не получится.

Лошади шли дальше ровным ходом. Впереди появилось небольшое деревянное сооружение. Сперва Эмили приняла его за ещё один дом, но, когда отряд подошёл ближе, увидела сторожевую башню. Высокая, сложенная из толстых брёвен, она стояла у самой дороги. На верхней площадке дежурил человек в таком же плаще, как сопровождавшие Эмили стражники. Услышав приближение конвоя, он перегнулся через деревянное ограждение и крикнул вниз. Один из всадников ответил несколькими фразами. Дозорный задержал взгляд на Эмили; даже с дороги было ясно, что разглядывает он именно её.

Дозорный скрылся внутри башни, и у её основания распахнулись тяжёлые деревянные ворота, перекрывавшие дорогу. Конвой прошёл через них без остановки. Стражники ехали дальше, а ворота закрылись за их спинами.

Эмили задумалась. Выходит, дорога проходила по охраняемой территории. Эмили не знала, была ли это граница или обычная застава, но дозорные башни и вооружённые патрули говорили о серьёзном отношении к безопасности.

Навстречу конвою двигалась небольшая группа людей. Две гружёные повозки тянули массивные лошади; позади шли несколько мужчин и женщина с ребёнком. Увидев стражников, люди съехали в сторону, освобождая путь. Один из мужчин уважительно склонил голову. Стражники ответили кивком. Женщина взглянула на Эмили и что-то сказала спутнику. Тот тоже посмотрел на неё с любопытством и настороженностью. Эмили отвернулась первой — к таким взглядам она уже начинала привыкать.

Она вздохнула и посмотрела вперёд. Сколько ещё таких людей встретится ей по дороге? И сколько из них будут считать её угрозой?

⁕ ⁕ ⁕

К сумеркам отряд снова углубился в лес. Эмили всё сильнее тяготило молчание. Она понимала, что разговаривать с ней никто не собирается: стражники выполняли свою работу и старались не отвлекаться. Но сидеть несколько часов подряд, не имея возможности произнести ни слова, было для неё тяжелее, чем она ожидала.

Она повернулась к ближайшему всаднику. Молодой — наверное, лет двадцать пять. Светло-русые волосы выбивались из-под мехового капюшона, а на поясе покачивались короткий меч и небольшой кинжал. Среди остальных он выглядел менее суровым и чаще других поглядывал в её сторону.

«Ну... попробую.»

Она постучала пальцами по деревянному борту саней, привлекая внимание. Мужчина повернул голову. Эмили указала ладонью на себя.

— Эмили.

Стражник несколько секунд молча смотрел на неё, потом вопросительно нахмурился. Она повторила, разделяя имя на слоги:

— Э-ми-ли.

И ещё раз указала на себя. Мужчина уловил смысл и кивнул.

— Эмили, — повторил он с заметным акцентом.

Эмили улыбнулась от неожиданности.

— Да! Да, Эмили.

Стражник на миг замер, явно не ожидая такой бурной реакции. Затем он коснулся ладонью собственной груди.

— Эрвен.

Эмили несколько раз мысленно повторила незнакомое имя.

— Эр... вен?

Он улыбнулся и кивнул.

— Эрвен.

— Эрвен, — повторила она увереннее.

Он удовлетворённо кивнул. Никогда ещё такое простое действие — узнать чьё-то имя — не приносило ей столько радости.

Впереди раздался чей-то громкий голос. Несколько стражников обернулись. Эрвен ответил им несколькими словами, затем снова взглянул на Эмили. Она решила рискнуть ещё раз. Взяв лежавшую рядом флягу, она подняла её.

— Вода?

Эрвен несколько секунд не понимал, чего она хочет. Потом до него дошло. Он произнёс короткое слово на своём языке. Эмили внимательно вслушалась и повторила. Получилось так неудачно, что молодой стражник не удержался и фыркнул, прикрыв рот рукой. Один из старших всадников резко обернулся. Одного его взгляда хватило: улыбка исчезла с лица Эрвена, он выпрямился в седле и сделал вид, что ничего не произошло. Эмили опустила голову, пытаясь скрыть собственную улыбку. Даже короткий смех в отряде не оставался без внимания.

Неловкость быстро прошла. После этого молчание рядом с Эрвеном уже не казалось таким тяжёлым.

Она огляделась. Чуть впереди по седлу покачивался свёрток с хлебом. Эмили достала один небольшой кусок и вопросительно посмотрела на Эрвена.

— Будешь?

Эрвен не понял ни слова. Тогда она просто протянула хлеб в его сторону. Мужчина удивлённо посмотрел сначала на угощение, потом на неё. Он помедлил, отрицательно покачал головой и жестом показал, чтобы она ела сама. Эмили не стала настаивать.

— Ну... ладно.

Она убрала хлеб обратно в свёрток. Разговор затих, но в молчании между ними уже не было прежнего напряжения.

⁕ ⁕ ⁕

В холодных сумерках, когда последние отблески заката исчезли за лесом, дорогу освещали редкие фонари, установленные вдоль тракта на большом расстоянии друг от друга. Вдоль тракта горели редкие фонари с ровным голубоватым пламенем, не колыхавшимся от ветра. Ни проводов, ни масляной лампы Эмили не увидела. Она нахмурилась.

«Магия?..»

Что давало фонарю этот свет, она не знала.

Всадник впереди поднял руку, и небольшой отряд замедлил ход. Лошади свернули с дороги на расчищенную площадку между деревьями. На ней стоял старый навес, сложенный из брёвен, а рядом виднелось каменное кострище, которые, судя по виду, явно служили путешественникам не первый год. Стражники принялись за дело без единого приказа: отвели лошадей, принесли дрова и проверили окрестности. За несколько минут лагерь был готов.

Эмили выбралась из саней. Ноги неприятно затекли после долгой дороги. Сделав несколько неуверенных шагов, она почувствовала, как тело начинает слушаться. Эрвен заметил это первым и указал рукой в сторону костра, который уже разгорался. Эмили благодарно кивнула и подошла ближе. Тепло от костра было таким же приятным, как в доме старосты. Она протянула к огню замёрзшие ладони.

Стражники занимались привычными для них делами: чистили оружие, проверяли стрелы и чинили сбрую. По состоянию снаряжения Эмили поняла, что за ним следили тщательно.

«Настоящая армия...» — подумала она.

Над костром висел небольшой чугунный котелок, от которого шёл насыщенный аромат трав и мяса. От запаха супа у Эмили громко заурчало в животе, и она смущённо опустила голову.

Урчание услышал и Эрвен. Он ненадолго исчез под навесом и вернулся с деревянной миской. Остановившись в нескольких шагах от Эмили, он вопросительно посмотрел на старшего. Тот молча кивнул. Получив разрешение, молодой стражник подошёл и протянул ей миску.

Она заглянула внутрь. В миске был густой суп с небольшими кусочками мяса, корнеплодами и незнакомыми зелёными листьями. От горячего блюда поднимался ароматный пар.

— Спасибо...

Эрвен всё ещё не понимал её языка, но, по-видимому, уже начал узнавать это слово. Он склонил голову и отошёл к костру.

Эмили зачерпнула ложку и попробовала блюдо. Горячий суп оказался неожиданно вкусным. Эмили ела медленно, стараясь растянуть удовольствие.

К костру собрались остальные. Одни доставали из сумок хлеб, другие разливали горячий отвар по кружкам. Несмотря на усталость, мужчины переговаривались между собой. Иногда рассказ одного из них вызывал у товарищей смех. Эмили не понимала ни слова, но по интонациям начала различать шутки и серьёзные разговоры. Слова оставались незнакомыми, однако их звучание уже не было для неё совершенно чужим.

Один из стражников поднялся, взял горящую ветку из костра и направился к ближайшему фонарному столбу у дороги. Эмили следила за ним. Мужчина поднёс огонь к небольшому кристаллу внутри фонаря. Голубое пламя вспыхнуло ярче. Огонь с ветки исчез в кристалле, и тот засветился ещё сильнее. Стражник спокойно вернулся к костру. Эмили продолжала смотреть на фонарь.

«Это точно не электричество.»

Непонятный кристалл тревожил Эмили, но она всё равно пыталась понять, что произошло с огнём.

Костёр тем временем догорал.

⁕ ⁕ ⁕

Стражники расходились по своим местам, и разговоры между ними становились реже. Одни устраивались под навесом, другие оставались дежурить у дороги, а двое мужчин по очереди обходили лагерь, внимательно всматриваясь в темноту между деревьями.

Эмили сидела немного в стороне, завернувшись в меховое покрывало так, что оно закрывало ей и плечи, и голову. Тепла от костра не хватало, чтобы прогнать холод, но после прошлой ночи в лесу здесь было уютнее.

День оказался таким длинным, что Эмили с трудом верилось: ещё вчера она сидела за компьютером, а сегодня ехала по заснеженному королевству в сопровождении вооружённых стражников, языка которых не могла понять.

Она сунула руку в карман пальто, нащупала телефон и достала его. Экран загорелся сразу. Эмили улыбнулась.

«Хотя бы ты ещё работаешь...»

Связи по-прежнему не было. Значок сети оставался пустым. Она открыла галерею и стала листать фотографии: последний поход с друзьями; весенний парк; кружка кофе, которую она зачем-то сфотографировала перед работой; смешной мем, отправленный коллегой. Ещё вчера эти снимки ничего для неё не значили; теперь каждый напоминал о прежней жизни.

Палец остановился над фотографией родителей. Эмили задержалась на ней, но почти сразу пролистнула дальше. Думать о том, что сейчас происходило дома, было слишком страшно.

Экран телефона мигнул, и Эмили вздрогнула. На миг она подумала, что устройство наконец поймало сеть, но вместо привычного интерфейса перед глазами вспыхнуло уже знакомое полупрозрачное окно:

«Текущая цель: Достичь Астерии. Статус: В процессе. Предполагаемый прогресс: 58%».

— Да вы издеваетесь...

Эмили устало прикрыла глаза. После её слов окно на миг дрогнуло. Под основной строкой появилась новая:

«Внимание! Доступна синхронизация языков. Условия пока не выполнены».

Эмили нахмурилась.

— Языковая... синхронизация?

Она перечитала сообщение, вглядываясь в каждое слово. Неужели Система действительно могла помочь ей понимать местный язык? Эмили собиралась задать вопрос, но новых строк не появилось, а окно исчезло.

«Условия не выполнены...»

Какие ещё условия? Добраться до столицы? Встретить кого-то? Выполнить задание? Система ничего не объяснила.

Эмили убрала телефон обратно в карман. Если Система действительно способна научить её местному языку, всё это время она сознательно оставляла Эмили беспомощной.

— Очень мило, — пробормотала она. — Спасибо за помощь. Очень своевременно.

Неподалёку хрустнула ветка. Эмили подняла голову. Один из дежуривших стражников остановился у самого края лагеря, внимательно всматриваясь в темноту леса. Он прислушался, убедился, что опасности нет, и продолжил обход. Эмили смотрела ему вслед.

Ещё несколько часов назад она боялась этих людей. Теперь она видела, что лагерь не оставляют без наблюдения, и надеялась: если ночью из леса выйдет кто-то или что-то, первым это заметит один из вооружённых мужчин, а не она.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили лежала на расстеленном меховом покрывале, но сон не приходил. За пределами лагеря лес исчезал в темноте; догорающий костёр потрескивал, часовой время от времени проходил у дороги, а ветер протяжно выл, поднимая между деревьями снежную пыль.

Она перевернулась на другой бок, потом ещё раз. Мех был мягким, однако спина всё равно чувствовала каждую неровность промёрзшей земли.

«Как вообще люди могут так спать?..»

Эмили усмехнулась своим мыслям. Ещё пару дней назад её самой большой проблемой было то, что сосед сверху снова начал сверлить стены в восемь утра. Теперь она лежала посреди незнакомого леса в другом мире.

Она снова достала телефон. Экран вспыхнул в темноте, осветив её лицо холодным белым светом. 15%. Эмили посмотрела на цифру заряда. Вчера было двадцать три, потом девятнадцать, теперь — пятнадцать. С таким зарядом она не знала, сколько ещё раз экран загорится.

Она посмотрела на часы: 02:14. Это всё ещё было время Земли или телефон уже просто отсчитывал минуты сам по себе? Проверить было невозможно.

Эмили открыла заметки. Последней записью был список покупок: «Молоко, кофе, корм для кота мамы». Точно… В воскресенье она обещала заехать к родителям. Мама звонила вечером, спрашивала, не задержится ли она снова на работе. Эмили ответила:

— Нет, всё нормально. На этот раз точно приеду.

Она так и не приехала.

Эмили положила телефон на покрывало. Что происходило на Земле после её исчезновения, она не знала. Нашли ли её? Или она действительно просто... исчезла? Если её тело осталось там, родители, наверное, уже обзванивают больницы. Может быть, друзья пишут сообщения, которые так и остаются непрочитанными. А может… Она остановила себя: нет, об этом сейчас нельзя думать, иначе она просто не выдержит.

Эмили выключила экран и убрала телефон в карман пальто. Свет исчез, и темнота вокруг стала глубже.

«Нужно думать о том, что можно изменить».

Если она действительно оказалась здесь, паникой ничего не исправить. Сначала нужно выучить язык, понять, где она находится, разобраться, что происходит, а потом искать дорогу домой.

Она вспомнила старосту, женщину, принёсшую ей еду, и Эрвена. Все они сначала боялись её, но никто не причинил ей вреда. Эмили накормили, согрели и теперь везли куда-то. Она уже не ждала подвоха каждую минуту, хотя вопросов становилось только больше: что ждёт её в столице? Считают ли её там опасной? Найдётся ли человек, который поймёт её слова?

Эмили подняла глаза к небу. Облака над лесом разошлись, и между верхушками елей открылись тысячи ярких звёзд. Они были видны гораздо отчётливее тех, что можно увидеть в городе. Она долго всматривалась в небо, ища Большую Медведицу, Орион, Кассиопею — любое знакомое созвездие. Но чем дольше она смотрела, тем яснее становилось: небо было чужим, совсем другим.

Сон, галлюцинация и глупый розыгрыш не объясняли чужих созвездий. Эмили действительно находилась под небом другого мира.

С того момента, как она очнулась в заснеженном лесу, Эмили только пыталась понять, как сюда попала. Теперь же ей нужно было решить: «Что мне делать дальше?»

⁕ ⁕ ⁕

Негромкий металлический звон разбудил Эмили. Она открыла глаза. Над ней покачивались тёмные еловые ветви, сквозь которые пробивался бледный утренний свет. Эмили лежала, прислушиваясь: доносились приглушённые голоса, лошади фыркали и переступали копытами, в костре потрескивали дрова.

Эмили села. Остальные давно были на ногах: складывали вещи, закрепляли поклажу на лошадях и раздували костёр. Лагерь собирали быстро и слаженно.

Эрвен заметил, что она проснулась, махнул ей рукой и протянул деревянную кружку, над которой поднимался пар. Эмили сделала небольшой глоток. Горячий терпкий напиток пах травами, хвоей и чем-то напоминающим корицу.

— Очень даже неплохо...

Эрвен слов не понял, но заметил её выражение лица и улыбнулся. В этот раз никто не сделал ему замечания.

Пока остальные собирали лагерь, Эмили решила размяться. Она прошлась по утоптанному снегу. После вчерашнего многочасового путешествия ноги ещё были тяжёлыми, но двигаться стало легче.

В стороне от дороги росла высокая сосна. Эмили подошла к ней и коснулась ладонью шершавой коры. Под пальцами была знакомая шероховатость — такая же, как у сосен дома.

Неподалёку прозвучал короткий сигнал, напоминавший рожок. Стражники почти одновременно подняли головы. Эмили обернулась вместе с ними.

По дороге медленно приближался длинный торговый обоз. Впереди ехали две тяжёлые повозки, запряжённые массивными лошадьми, за ними следовали ещё несколько. На каждой были аккуратно уложены большие деревянные ящики, бочки и свёртки, укрытые тканью. Торговцы заметили лагерь издалека и, подъехав ближе, дружно остановились. Старший из них обменялся несколькими фразами с командиром стражников.

Один из купцов посмотрел прямо на Эмили, потом ещё один; следом стали оборачиваться остальные. Удивление мелькнуло на их лицах, и торговцы негромко заговорили между собой. Она не могла понять ни слова.

«Опять...»

Один из торговцев, совсем молодой парень, продолжал смотреть на неё. Похоже, его любопытство пересилило осторожность. Он сделал шаг вперёд и произнёс несколько слов, обращаясь прямо к ней. Эмили развела руками.

— Прости... Я не понимаю.

Парень нахмурился и повторил медленнее. Она покачала головой. Несколько секунд они смотрели друг на друга, надеясь, что слова станут понятны сами собой. Наконец, торговец смущённо усмехнулся и тоже развёл руками. Знакомый жест оказался понятнее слов, и Эмили рассмеялась. Парень улыбнулся.

Обоз вскоре двинулся дальше. Колёса заскрипели по укатанному снегу, а звон колокольчиков стих вдали. Эмили ещё какое-то время смотрела им вслед.

Северное королевство жило своей обычной жизнью. Люди торговали, путешествовали, работали, растили детей. Для них сегодняшний день ничем не отличался от вчерашнего. Эмили же готовилась ехать дальше рядом с людьми, чьего языка не понимала, к незнакомой столице.

Стражники уже занимали свои места в седле. Эрвен придержал для Эмили сани. Она оглядела место ночёвки: костёр был тщательно затушен, и следов лагеря почти не осталось.

Закончив сборы, небольшой отряд вернулся на заснеженную дорогу и двинулся к столице. До неё оставалось всё меньше пути.

⁕ ⁕ ⁕

К полудню тракт заметно расширился, а между елями, всё ещё тянувшимися вдоль дороги, стали попадаться широкие просеки. Заснеженные поля сменяли густые чащи. Навстречу им всё чаще стали попадаться торговые обозы, одинокие всадники, небольшие крестьянские телеги и путники с тяжёлыми дорожными мешками за спиной. Проезжая мимо стражников, каждый путник почтительно склонял голову. Некоторые задерживали внимание на Эмили, но уже не так открыто, как раньше. Похоже, здесь привыкли к тому, что по дороге в столицу стражники могут сопровождать самых разных путешественников.

На перекрёстках Эмили начала замечать высокие каменные столбы. Все они были украшены одинаковым символом — снежинкой, заключённой в круг, а под ней шли аккуратно вырезанные строки незнакомого текста. Это был уже четвёртый такой столб, и он не отличался от предыдущих.

«Похоже на дорожные указатели...»

Когда сани проезжали мимо очередного столба, Эмили наклонилась вперёд, стараясь разобрать надписи. Символы были красивыми и угловатыми. Некоторые она уже начала узнавать: один знак повторялся почти везде, другой встречался реже. На третьем Эмили задержалась. Она прищурилась: этот знак она, кажется, уже видела на воротах деревни и на эмблеме, висевшей на плаще одного из стражников.

Эрвен заметил её взгляд и тоже посмотрел на каменный столб. Он поднял руку и несколько раз коснулся пальцем верхней строки.

— А... сте... рия.

Он произнёс название медленно, отчётливо разделяя слоги. Эмили удивлённо моргнула.

— Астерия?

Эрвен улыбнулся, энергично кивнул и указал вперёд по дороге. Эмили проследила за его рукой.

— Мы... едем... в Астерию?

Она жестом показала сначала на себя, потом на дорогу впереди. Эрвен сперва не понял её вопрос, но затем кивнул.

— Астерия.

На этот раз он вытянул вперёд всю руку, указывая на далёкую цель. Эмили повторила название ещё раз. Раньше Астерия была для неё просто словом из сообщения Системы и обрывков разговоров стражников. Теперь это слово было на каменном указателе, а Эрвен подтверждал, что туда ведёт их дорога.

⁕ ⁕ ⁕

Небольшие поселения попадались отряду всё чаще. Одни состояли всего из нескольких деревянных домов, другие были значительно больше: с постоялыми дворами, кузницами и маленькими рыночными площадями.

Дети, игравшие у дороги, бросали лепить снежные крепости, увидев приближающихся всадников. Они с любопытством провожали отряд. Самые маленькие даже махали руками, а стражники отвечали лёгкими кивками. Эмили заметила: здешние жители не боялись стражников. На всадников смотрели спокойно, с уважением; похоже, их появление означало для людей безопасность. Это заметно отличалось от того, что она привыкла видеть дома.

Проезжая очередную деревню, она увидела женщину, которая вынесла на крыльцо корзину с ещё тёплым хлебом. Запах свежей выпечки долетел даже до дороги. Желудок предательски напомнил о себе. Эрвен заметил это и негромко усмехнулся. Хоть язык всё ещё разделял их, но некоторые вещи не нуждались в переводе.

⁕ ⁕ ⁕

За очередным поворотом тракт пошёл в гору, и лошади сбавили шаг; сани поскрипывали на снегу. Ветер стал сильнее и приносил новые запахи. К привычной хвое примешивался дым. Эмили подняла голову: за снежными холмами она почти ничего не могла разобрать, но в сероватом зимнем небе поднимались тонкие струйки дыма. Их было так много, что вдали они сливались в лёгкую, едва различимую дымку.

Она вопросительно посмотрела на Эрвена. Тот проследил за её взглядом и улыбнулся чуть шире, чем обычно. Затем произнёс всего одно слово:

— Астерия.

Эмили снова перевела взгляд вперёд. Города за холмами пока не было видно, но теперь она знала, что Астерия уже совсем близко.

⁕ ⁕ ⁕

Лошади, заметно уставшие после долгого пути, продолжали уверенно идти по укатанному снегу, поднимая сани всё выше. Ветер становился холоднее, а лес почти исчез. По обе стороны тракта раскинулись широкие белые равнины, покрытые нетронутым снегом.

С высотой горизонт открывался всё дальше. Эмили всё чаще всматривалась вперёд и ждала появления города на каждом новом подъёме, но тракт уходил за изгиб холма и снова скрывал даль.

Неожиданно всадник впереди поднял руку, и весь отряд почти одновременно остановился. Эмили вопросительно посмотрела на Эрвена. Тот ничего не объяснил, лишь слегка улыбнулся и жестом предложил посмотреть вперёд. Она осторожно поднялась в санях, сделала несколько шагов и подошла к самому краю дороги. Перед ней начинался последний пологий подъём. Снег тихо поскрипывал под ногами. Эмили медленно поднялась на вершину холма и замерла.

Перед ней, насколько хватало взгляда, раскинулась огромная долина. Посреди неё возвышался город. Нет… Не просто город, а настоящая столица. Даже отсюда были видны исполинские каменные стены, окружавшие Астерию широким кольцом. Над ними поднимались десятки башен, каждая увенчанная остроконечной серебристой крышей. Солнечный свет отражался от снега и льда, покрывавших шпили, из-за чего казалось, будто весь город сияет мягким холодным светом. Над крышами домов поднимались тонкие струйки дыма. Город жил.

На центральном холме, значительно выше остальных построек, возвышался дворец. Даже с такого расстояния он поражал размерами. Несколько соединённых между собой корпусов поднимались уступами, а самые высокие башни, казалось, касались низких зимних облаков. Их крыши сверкали так ярко, словно были выточены из чистого льда.

Ни фотографии старинных европейских городов, ни фильмы, ни игры не могли подготовить Эмили к этому зрелищу.

Пока она смотрела на столицу, по дороге мимо них непрерывным потоком двигались люди: купцы, крестьяне, всадники, повозки, доверху нагруженные товарами, паломники, ремесленники. Все они направлялись к одним и тем же воротам, будто многочисленные ручьи, впадающие в одну огромную реку.

Эмили впервые почувствовала масштаб этого мира. До этого момента ей казалось, что всё вокруг ограничивается маленькой деревней и несколькими дорогами, теперь же она поняла, насколько ошибалась. Где-то там, за этими стенами, жили тысячи людей. У каждого была своя жизнь, свои заботы, свои мечты и цели.

И никто из них даже не подозревал, что сегодня в город прибывает девушка из совершенно другого мира.

⁕ ⁕ ⁕

Отряд тронулся вперёд, и дорога пошла под уклон. Стены и башни приближались, а на них стали различимы развевающиеся знамёна, часовые на крепостных стенах и огромные баллисты, направленные к заснеженной равнине.

У подножия крепости раскинулось небольшое предместье. Постоялые дворы принимали прибывших путников, кузницы работали без остановки, торговцы громко зазывали покупателей. Даже с дороги до Эмили доходил шум большого города.

До ворот оставалось всего несколько сотен метров. Толстые дубовые створки были распахнуты настежь; по обе стороны высились две огромные башни. На вершине каждой развевалось синее знамя с серебристо-белой птицей в центре.

У ворот стояло гораздо больше стражников, чем Эмили встречала по пути. Одни проверяли въезжавшие повозки, другие делали записи в больших книгах, третьи следили за толпой.

Командир отряда выехал вперёд. Солдаты у ворот сразу его узнали. Они обменялись несколькими фразами, после чего один из караульных посмотрел прямо на Эмили. Его лицо сразу стало серьёзным. Он обернулся к товарищам и что-то громко крикнул. Несколько стражников повернулись к девушке. Один из них торопливо скрылся за внутренними воротами. О её прибытии, вероятно, уже докладывали. Кому именно — она могла только гадать: начальнику караула или человеку, стоявшему выше него.

Ветер поднял снежную пыль. Тяжёлые городские ворота раскрылись шире. Командир отдал приказ, и лошади двинулись вперёд.

Эмили подняла глаза на дворец, возвышавшийся над городом, и поняла, что долгая дорога закончилась. Лошади повезли сани под раскрытые ворота. Она въезжала в Астерию, где начиналась новая часть её путешествия.

Глава 4

Тяжёлые створки ворот медленно сомкнулись за их спинами. Глухой удар дерева о камень прокатился под сводами арки и затих позади. За сомкнувшимися створками остались дорога, лес и деревни, откуда они приехали; Эмили ощутила, насколько всё это теперь далеко. Теперь она находилась внутри столицы.

Лошади продолжали идти ровным шагом. Полозья саней больше не скрипели по рыхлому снегу так громко, как раньше. Под ними лежала широкая каменная мостовая, аккуратно очищенная от свежего снега. По краям улицы возвышались невысокие насыпи из плотных белых сугробов — кто-то явно регулярно расчищал дороги.

Эмили удивлённо огляделась. Она ожидала увидеть совсем другое. После множества книг, фильмов и игр в её голове давно сложился привычный образ средневекового города: грязные улицы, бесконечная слякоть, тесные дома, почти нависающие друг над другом, неприятный запах и хаос. Астерия оказалась совсем иной. Улицы были просторными, настолько широкими, что по ним свободно могли разъехаться сразу несколько повозок. Каменные дома тянулись вдоль дороги ровными рядами. Их светлые стены были сложены из почти белого камня с лёгким серебристым оттенком, а крутые крыши скрывались под толстым слоем снега.

На подоконниках многих домов стояли деревянные ящики с вечнозелёными растениями. Окна украшали ледяные узоры, будто мороз нарочно рисовал одинаковые орнаменты на каждом стекле. Из многочисленных труб медленно поднимались в небо столбы дыма, смешиваясь с низкими зимними облаками. Морозный воздух оказался неожиданно полным разнообразных запахов: свежий хлеб, смола, хвоя, горячее железо, дым печей и ещё что-то сладковатое, напоминавшее корицу, хотя Эмили не была уверена, что в этом мире вообще существовала такая пряность.

Шум постепенно становился всё громче. Совсем рядом торговец раскладывал на прилавке связки сушёных трав. Чуть дальше кузнец мощными ударами молота выравнивал раскалённую заготовку. Девушка смеялась, пытаясь удержать шапку, которую ветер едва не унёс. Двое мальчишек лепили снежок прямо посреди улицы и едва успели отпрыгнуть, когда рядом проехала телега.

Никто здесь не выглядел так, словно жил в суровой вечной зиме. Люди разговаривали, улыбались, спорили, торопились по своим делам. Кто-то нёс корзины с покупками, кто-то катил бочку по деревянному настилу, несколько подмастерьев с трудом волокли длинные доски к строящемуся дому.

Эмили всё время вертела головой, боясь упустить хоть одну деталь. Ей хотелось рассмотреть буквально всё.

На одном из перекрёстков возвышался высокий фонарь, похожий на те, что они видели ночью по дороге, только теперь было легче рассмотреть детали. Внутри металлической оправы находился полупрозрачный голубоватый кристалл. Даже при дневном свете он мягко мерцал.

«Значит, ночью это действительно была не простая лампа...»

Ещё немного дальше стоял небольшой каменный фонтан. Вода не замёрзла; она стекала вниз по нескольким чашам, поднимая лёгкий пар, несмотря на мороз. Эмили недоверчиво прищурилась.

«Не может быть...»

Она обернулась вслед фонтану, пока тот не исчез за поворотом. Если бы она увидела подобное дома, то решила бы, что вода подогревается системой отопления. Но здесь не было ни электричества, ни труб, ни современных технологий. Значит…

«Магия.»

Это слово всё ещё звучало непривычно, но с каждым часом казалось всё менее фантастическим.

По мере продвижения вглубь города взгляд Эмили всё чаще цеплялся за развевающиеся знамёна. Они висели над административными зданиями, украшали сторожевые башни, развевались над казармами и воротами богатых усадеб. Глубокий сапфирово-синий цвет сразу выделялся на фоне зимнего неба, а в центре полотнища сиял серебряный двуглавый орёл под короной. Ниже располагалась восьмиконечная звезда, окружённая морозным орнаментом. Даже не зная значения символов, Эмили чувствовала, что именно этот герб объединяет всё королевство.

Она снова посмотрела на знамя. Флаг развевался беззвучно. Глядя на него, Эмили поняла: перед ней была целая столица, сердце огромного государства, а не отдельный город, случайная крепость или маленькое поселение посреди заснеженного мира. Где-то здесь принимались законы, заключались союзы, отправлялись армии, рождались и рушились судьбы людей. И сейчас сани везли её туда, где совсем незнакомые люди должны были решить, что будет с ней дальше. От этой мысли ей снова стало тревожно. Она крепче сжала край мехового покрывала, стараясь не думать о том, что ждёт её впереди.

Конвой неторопливо двигался по широкой улице. Вокруг люди продолжали заниматься своими делами, а каждый шаг лошадей уводил Эмили дальше от дороги, леса и деревень, оставшихся за воротами.

⁕ ⁕ ⁕

Чем дальше отряд продвигался по улицам Астерии, тем медленнее становился его ход. Людей вокруг становилось всё больше. Широкая мостовая уже не пустовала, как сразу за воротами. Навстречу двигались телеги с бочками, повозки, нагруженные мешками с зерном, мужчины с тяжёлыми корзинами за плечами, женщины с плетёными коробами, посыльные, спешащие по своим делам. Никто не пытался преградить путь королевской страже — стоило заметить знакомые плащи, как прохожие сами отходили к краям улицы.

В толпе то один, то другой человек задерживал на Эмили взгляд. Она опустила глаза на собственную одежду: тёмное шерстяное пальто, джинсы, кроссовки, уже покрытые подсохшей дорожной грязью — на фоне меховых плащей, длинных шерстяных платьев, сапог из толстой кожи и расшитых накидок она выглядела так же нелепо, как турист, случайно оказавшийся на исторической реконструкции.. До этого момента у неё почти не было времени задумываться о собственной внешности: в лесу было не до этого, а в дороге её видели лишь редкие путники. Но здесь вокруг были сотни людей, и каждый видел в ней что-то странное.

У небольшой пекарни женщина, державшая за руку мальчика лет семи, остановилась. Ребёнок несколько секунд беззастенчиво разглядывал Эмили, после чего потянул мать за рукав и что-то быстро спросил. Женщина тоже посмотрела на девушку и ответила короткой фразой. Мальчик снова взглянул на Эмили, уже гораздо внимательнее, потом осторожно поднял руку и указал прямо на неё. Мать сразу мягко опустила его ладонь, но сама продолжала смотреть вслед проезжавшим саням. Эмили неловко отвернулась.

Чуть дальше двое молодых ремесленников, выносивших из мастерской длинную деревянную балку, замерли прямо посреди работы. Один что-то тихо сказал второму, не сводя глаз с необычной чужестранки. Тот коротко усмехнулся и сказал ещё несколько слов. Первый тихо рассмеялся. Эмили не поняла ни единого слова, но их смех не нуждался в переводе, и к щекам прилил жар.

«Наверное... я действительно выгляжу смешно для них.»

Или пугающе. Этого она тоже не могла исключать.

По соседней улице проходила группа людей в длинных тёмных плащах с серебристыми застёжками. Их одежда заметно отличалась от нарядов горожан — более строгая, почти одинаковая. Один из них случайно встретился взглядом с Эмили. Его шаг тут же замедлился, и он что-то негромко произнёс своим спутникам. Все четверо одновременно посмотрели в её сторону. Их лица оставались спокойными, но слишком уж внимательными. Несколько секунд спустя один из них сложил пальцы в незнакомый знак, коротко коснувшись сначала лба, затем груди. Остальные повторили этот жест. Эмили нахмурилась.

«Это... приветствие?»

Или местная молитва? А может быть, способ защититься от чего-то дурного? Она не знала. Как не знала и того, почему после этого мужчины ещё некоторое время провожали её глазами.

Отряд ехал дальше. Всё чаще ей попадались люди, которые сначала замечали королевскую стражу, а потом переводили взгляд именно на неё. Кто-то едва заметно качал головой; кто-то переговаривался с соседями; кто-то просто останавливался посреди улицы, чтобы посмотреть вслед. Никто не пытался приблизиться и не выкрикивал ничего в её сторону, но сани не успевали миновать одну группу людей, как следующая уже оборачивалась ей вслед. Эмили хотелось хоть как-то спрятать лицо, чтобы среди прохожих её перестали разглядывать, но она ехала через самый центр столицы в сопровождении королевской стражи: спрятаться от чужих глаз было негде.

Она посмотрела на Эрвена. Тот тоже замечал реакцию окружающих. Несколько раз молодой стражник оглядывал толпу, словно проверяя, не выходит ли чьё-нибудь любопытство за допустимые рамки. По его лицу нельзя было понять, тревожит ли его происходящее. Такое внимание, судя по всему, не было для него чем-то необычным, и именно это немного успокоило Эмили. Солдаты не выглядели встревоженными, значит, происходящее было... нормальным. Настолько, насколько вообще могла быть нормальной девушка из другого мира, едущая через столицу в сопровождении королевской стражи.

⁕ ⁕ ⁕

Улицы становились всё шире. Дома вокруг уже не теснились друг к другу так плотно, как у городских ворот. Между ними появлялось больше свободного пространства, небольшие площади, внутренние дворики и целые жилые кварталы. Эмили старалась смотреть сразу во все стороны. Теперь, когда первое волнение от встречи с огромным городом немного улеглось, ей хотелось рассмотреть его ещё внимательнее.

На одной из площадей её взгляд привлекло необычное высокое здание. Его стены поднимались на несколько этажей вверх, а вместо остроконечной крыши вершину венчал прозрачный голубоватый купол. Сквозь него пробивался мягкий свет, словно внутри горел огромный фонарь. Вокруг здания сновали люди в длинных светлых мантиях. Некоторые несли свитки, другие — небольшие деревянные ящики, заполненные стеклянными колбами. Несколько человек о чём-то оживлённо спорили прямо на широких ступенях, размахивая руками так увлечённо, что едва не столкнулись друг с другом. Эмили улыбнулась.

«Университет?..»

Это предположение показалось ей вполне логичным, хотя уже через секунду она заметила, как один из людей поднял ладонь, и над его пальцами на мгновение вспыхнул небольшой голубой огонёк — холодный и совершенно не похожий на обычное пламя. Человек даже не обратил на это внимания, будто подобное происходило каждый день. Огонёк исчез так же быстро, как появился. Эмили удивлённо моргнула.

«Нет... Пожалуй, обычный университет так не выглядит.»

Она перевела вопросительный взгляд на Эрвена. Тот сразу понял, что её заинтересовало именно это здание. Молодой стражник проследил за её взглядом, затем поднял руку.

— Ар... ка... ниум, — медленно произнёс он, стараясь разделить слово на части.

Эмили повторила шёпотом:

— Ар... ка... ниум?

Эрвен удовлетворённо кивнул. Больше он ничего объяснить не мог: их разговор по-прежнему ограничивался отдельными словами и жестами. Но одного нового слова оказалось достаточно, чтобы здание перестало быть безымянным.

Через несколько кварталов впереди показалось совсем другое сооружение. Оно не стремилось вверх, а, наоборот, широко раскинулось над площадью. Высокие белые колонны поддерживали тяжёлую крышу, а широкая лестница вела к огромным дверям, украшенным искусной резьбой. Туда постоянно приходили люди. Одни поднимались по ступеням медленно и спокойно, другие ненадолго останавливались у входа. Некоторые склоняли головы. Кто-то задерживал ладонь у груди тем самым знаком, который Эмили уже видела раньше.

Она задумчиво посмотрела на величественное строение. Церковь… Или местный храм. Никаких крестов, никаких знакомых ей религиозных символов. Лишь высокие барельефы, изображавшие снежинки, горные вершины и огромную птицу с широко расправленными крыльями. Изнутри доносилось негромкое многоголосое пение. Даже не понимая слов, Эмили почувствовала, насколько спокойной казалась эта мелодия. Она провожала храм взглядом до тех пор, пока его не скрыли соседние дома.

Ещё дальше улица вывела их к просторной площади, заполненной торговыми рядами, но это место совсем не походило на рынки, которые она видела в фильмах. Никто не кричал и не хватал покупателей за рукава. Торговцы спокойно стояли возле своих прилавков, разговаривали с посетителями, аккуратно взвешивали товары. На длинных деревянных столах лежали ткани, меха, изделия из серебра, связки сушёных трав, яркие ягоды, незнакомые овощи, маленькие резные фигурки и десятки вещей, назначения которых Эмили даже не могла представить.

Возле одного прилавка мастер прямо на глазах покупателей вырезал из прозрачного голубоватого кристалла маленькое украшение. От каждого прикосновения инструмента внутри камня пробегали маленькие искры. Эмили сначала решила, что ей показалось, но искры вспыхнули снова. Похоже, магия здесь была частью повседневной жизни.

Заметив, что Эмили разглядывает площадь, Эрвен указал рукой в сторону рынка.

— Марен.

Он произнёс слово отчётливо, словно снова пытался научить её чему-то новому.

— Марен? — осторожно повторила Эмили.

Эрвен улыбнулся. За ними мелькнуло ещё одно огромное каменное здание, куда слуги бесконечно носили книги и свитки. Эрвен что-то произнёс, но процессия уже свернула дальше, и Эмили успела лишь мысленно отметить новое незнакомое слово.

Впереди показался высокий каменный постамент. На нём возвышалась фигура мужчины в тяжёлом плаще. Одной рукой он держал длинный меч, острие которого упиралось в землю, а вторую протягивал вперёд, словно указывая дорогу. У подножия памятника лежали свежие зимние цветы. Несколько прохожих, проходя мимо, ненадолго замедляли шаг. Кто-то склонял голову, а кто-то просто бросал короткий взгляд. Эмили внимательно всмотрелась в суровое каменное лицо.

«Наверное... какой-нибудь король.»

Может быть, основатель города, или человек, которого здесь считали героем.

Она уже хотела отвернуться, когда заметила Эрвена. Тот тоже посмотрел на памятник. На этот раз он не произнёс длинного названия, только негромко сказал одно-единственное слово, которого она, конечно же, не поняла, а потом легко коснулся кулаком груди. Эмили молча повторила его движение.

⁕ ⁕ ⁕

Сначала исчезли громкие голоса торговцев, потом всё реже стали попадаться лавки с яркими вывесками и открытыми прилавками. Улицы по-прежнему оставались оживлёнными, но шум торговых кварталов остался позади.

Отряд свернул на широкую улицу, плавно уходившую вверх. Подъём был совсем небольшим, однако с каждым десятком метров город вокруг становился всё более строгим. Каменные дома выглядели выше. Их фасады были почти лишены украшений, зато отличались безупречной аккуратностью. У входов стояли фонари одинаковой формы, ступени были тщательно очищены от снега, а окна сияли чистотой. Даже прохожие здесь выглядели иначе. Простых дорожных плащей становилось всё меньше. Им навстречу всё чаще попадались люди в длинных дорогих мантиях, отделанных мехом, женщины в тяжёлых зимних платьях с вышитыми серебряной нитью узорами, мужчины в строгих камзолах и высоких сапогах.

Некоторые ехали в закрытых экипажах. Белые лошади неторопливо тянули резные кареты, на дверцах которых поблёскивали незнакомые гербы. Когда процессия с королевскими стражниками приближалась, кучера послушно придерживали поводья, позволяя отряду проехать первым. Никто не спорил и не пытался объехать. Здесь словно существовал понятный каждому порядок.

Навстречу показался ещё один патруль. Их форма отличалась от той, что носили сопровождавшие её стражники. Плащи были темнее, а вместо длинных копий за плечами висели арбалеты. Командиры обменялись несколькими короткими фразами, после чего обе группы спокойно разошлись, будто подобные встречи происходили десятки раз за день.

Чем выше они поднимались, тем чаще на перекрёстках стояли вооружённые люди. Иногда по двое, иногда по четверо. Они внимательно наблюдали за улицами, но не выглядели напряжёнными, как солдаты, ожидающие нападения. Скорее, как люди, которые давно привыкли отвечать за порядок.

Эмили выпрямилась и подняла взгляд вперёд. Над крышами домов снова показались дворцовые башни. Теперь они были намного ближе. Белый камень отражал холодный дневной свет, а высокие шпили возвышались над городом так, что казалось невозможным потерять их из виду. Куда бы ни вела улица, дворец всё равно оставался впереди, словно весь город был построен вокруг него.

Пока они ехали по торговым кварталам, Эмили ещё могла представить, что она просто необычная путешественница. Здесь это ощущение исчезало. Стражи вокруг было слишком много, и тревога вернулась.

Она украдкой посмотрела на Эрвена. Тот ехал так же спокойно, как и прежде — ни малейшего волнения. Для него этот путь был привычным, в отличие от неё.

«Если меня действительно везут во дворец...»

Продолжать эту мысль ей не хотелось, но она всё равно знала, к чему она ведёт.

«...значит, мою судьбу будут решать совсем не эти люди.»

До этого рядом находились лишь стражники. Да, вооружённые, да, обязанные выполнять приказ, но именно они укрывали её меховым одеялом, кормили в дороге и терпеливо ждали, пока она поймёт жесты. Во дворце же всё могло оказаться иначе. Там никто не знал её. Никто не видел, как она растерянно пыталась повторять первые слова на чужом языке. Никто не станет делать скидку на то, что она оказалась здесь против собственной воли.

«А что будет, если они решат, что я опасна?..»

Эмили посмотрела на прохожих. Город продолжал жить своей жизнью. По ступеням одного из зданий быстро поднимался чиновник с кипой свитков в руках. Навстречу ему почти бегом спускался молодой посыльный. У перекрёстка двое писцов что-то сверяли в больших книгах. Чуть дальше слуги осторожно выгружали из кареты несколько тяжёлых сундуков. Каждый был занят своим делом, и именно это пугало сильнее всего. Никто не ждал её. Среди чиновника со свитками, посыльного, писцов и слуг она была единственной, чьё появление не входило в привычный ход дня.

Впереди раздался негромкий приказ. Весь отряд почти одновременно перестроился. Двое всадников выехали чуть вперёд, ещё двое заняли места позади саней. Даже Эрвен стал заметно серьёзнее. Перестроение отряда заставило Эмили насторожиться. Она проследила за направлением их движения.

Улица делала последний широкий поворот. За ним уже начиналась просторная площадь, над которой возвышались внешние стены дворцового комплекса. Они были настолько высокими, что на мгновение заслонили собой зимнее небо.

⁕ ⁕ ⁕

Высокие створки медленно распахнулись. Отряд без остановки пересёк порог, и шум города остался далеко позади. Эмили осторожно обернулась. За массивными воротами всё ещё кипела жизнь: люди спешили по улицам, проезжали экипажи, перекликались торговцы. По эту сторону стены было удивительно спокойно. Не тихо — вокруг по-прежнему двигались люди, звучали шаги, ржали лошади, где-то звенел металл, — но в этом шуме не было городской суеты.

Перед Эмили раскинулся огромный внутренний двор. Белый камень покрывал не только стены, но и широкие площадки между зданиями. Снег был тщательно убран, оставляя лишь серебристую кайму вдоль дорожек. По обе стороны возвышались длинные корпуса. Одни напоминали казармы, другие — административные здания. Все они были выдержаны в едином стиле: светлый камень, высокие стрельчатые окна, крутые крыши, припорошённые снегом.

В центре двора находился широкий плац. Несколько десятков воинов тренировались под руководством седого инструктора. Даже отсюда Эмили слышала ритмичный звон клинков. Движения солдат были удивительно синхронными: одни отрабатывали построения с копьями, другие упражнялись с мечами, чуть дальше лучники по очереди выпускали стрелы в круглые мишени. Никто не отвлекался на въехавший отряд, лишь несколько человек мельком посмотрели в сторону саней и почти сразу вернулись к занятиям.

«Будто здесь постоянно кого-то привозят...»

Эта мысль показалась не слишком обнадёживающей.

Конвой продолжил движение вдоль плаца. Теперь Эмили заметила стражников, отличавшихся даже от тех, кто сопровождал её всю дорогу. Их доспехи выглядели богаче. На плечах лежали тяжёлые белые плащи, подбитые густым мехом, а на груди поблёскивал тот же серебристый символ птицы, который она уже видела на городских знамёнах. Они стояли неподвижно. Даже когда их отряд проезжал совсем рядом, никто не менял позы, только внимательные взгляды провожали незнакомую девушку.

Впереди между двумя корпусами открывался переход, накрытый длинной стеклянной галереей. Эмили удивлённо подняла голову. Под прозрачной крышей зеленели деревья. Не заснеженные ели, а невысокие декоративные растения, аккуратные кустарники и незнакомые ей вечнозелёные цветы. На фоне зимы всё это выглядело почти невозможным. Тёплый воздух внутри слегка затуманивал стекло. Эмили несколько секунд не могла отвести взгляд.

Пока она рассматривала галерею, несколько слуг быстро пересекли двор. Один нёс стопку аккуратно сложенного белья, другой катил небольшую тележку с серебряными кувшинами. Две молодые служанки осторожно несли большую корзину, накрытую тканью. Они двигались так быстро и слаженно, что ни разу не столкнулись друг с другом, несмотря на постоянное движение вокруг. Никто не стоял без дела. Каждый словно точно знал, куда идёт и что должен сделать.

Возле одного из входов пожилой мужчина в тёмной одежде проверял какие-то свитки, которые ему по очереди приносили младшие служащие. Неподалёку двое работников очищали от свежевыпавшего снега широкую лестницу. Ещё дальше несколько конюхов принимали лошадей у прибывшего экипажа. Работа не прекращалась ни на мгновение.

Эмили вспомнила фильмы, где королевские дворцы представляли собой роскошные, почти пустые здания, по которым неторопливо прогуливались аристократы. Здесь всё выглядело иначе. Дворец оказался красивым, огромным и сложным, скорее похожим на небольшой город, скрытый внутри крепостных стен.

Конвой свернул к широкой лестнице. Теперь главный дворец возвышался прямо перед ней. Белые колонны поднимались так высоко, что Эмили пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть их. Высокие окна отражали зимнее небо. Под каждым из них развевались длинные синие знамёна с серебристой птицей. Над главным входом был высечен огромный герб: та же птица с широко расправленными крыльями. Позади неё расходились острые лучи, напоминавшие снежные кристаллы.

Эмили задержала взгляд всего на мгновение. Даже не понимая значения символа, она чувствовала его важность, ведь он встречал её уже не впервые: на воротах, на плащах стражников, на башнях, а теперь — над входом в сердце всего королевства.

Лошади остановились. Несколько сопровождавших её стражников почти одновременно спешились. Эрвен тоже легко соскочил на землю и подошёл к саням. Как и прежде, он молча протянул ей руку, помогая выбраться. Эмили на секунду замешкалась, затем осторожно опёрлась на его ладонь.

Каменные плиты под ногами оказались ровными. Она медленно выпрямилась. Стоя посреди огромного дворцового двора, окружённая незнакомыми людьми, величественными зданиями и белыми стенами, уходящими высоко вверх, Эмили по-настоящему поняла: здесь у каждого было своё дело. Её тоже привезли сюда не случайно, но чего от неё ждут, она пока не знала.

⁕ ⁕ ⁕

Один из старших стражников негромко произнёс несколько слов. Эрвен ответил коротким кивком и жестом пригласил Эмили следовать за ним. Остальные остались снаружи, только двое сопровождали их дальше.

Они поднялись по широкой лестнице и вошли внутрь через боковой вход, расположенный немного в стороне от главного. Тяжёлая дверь закрылась за их спинами. Внутри оказалось значительно теплее. Не жарко, но после морозного воздуха тепло ощущалось сразу.

Эмили огляделась. Она ожидала увидеть роскошные залы с коврами, огромными люстрами и бесконечными рядами портретов, но помещение оказалось куда более сдержанным: светлый камень, высокие своды, ровные ряды дверей, на стенах — только знамёна и уже знакомый герб с серебристой птицей.

По широкому коридору постоянно проходили люди. Одни несли папки из плотной кожи, другие переносили свитки, перевязанные лентами. Кто-то быстро обменивался несколькими фразами и сразу расходился дальше. Почти никто не обращал внимания на Эмили.

Эрвен привёл её к небольшой комнате. В центре стоял длинный деревянный стол, за которым сидели двое мужчин и женщина средних лет. Перед каждым лежали раскрытые книги с пожелтевшими страницами, чернильницы, аккуратно заточенные перья разных птиц и кристалл, подсвечивающий страницы.

Стоило двери открыться, все трое одновременно подняли головы. Несколько секунд они молча рассматривали девушку, а затем один из мужчин задал вопрос Эрвену. Тот спокойно ответил.

Разговор продолжался недолго. После нескольких реплик женщина открыла новую страницу в книге и приготовила перо. Эмили догадалась:

«Записывают...»

Один из чиновников посмотрел прямо на неё и произнёс несколько медленных слов. Она виновато улыбнулась.

— Простите... Я не понимаю.

Мужчина повторил вопрос чуть медленнее. Она снова покачала головой. На этот раз он тяжело выдохнул и переглянулся с коллегами. Раздражения в его лице не было — только понимание того, что разговор всё равно не состоится.

Тогда женщина взяла чистый лист бумаги, придвинула его к Эмили и положила рядом перо. Эмили несколько секунд непонимающе смотрела на неё, затем догадалась:

— Написать?

Женщина, конечно, не поняла слова, но, увидев, что девушка взяла перо, одобрительно кивнула. Эмили быстро вывела на бумаге: «Эмили Картер». Она осторожно развернула лист к чиновникам. Все трое внимательно уставились на написанное. Один из мужчин нахмурился, другой наклонился ближе. Женщина что-то тихо произнесла. Они явно обсуждали не содержание, а сами буквы. Незнакомый алфавит выглядел для них не менее странно, чем их письменность для неё.

Наконец, один из чиновников аккуратно переписал эти слова в свою книгу, стараясь воспроизвести каждую линию как можно точнее. Эмили почувствовала облегчение. По крайней мере, теперь они знали её имя.

Следом мужчина произнёс ещё несколько вопросов. Он показывал то на неё, то на дверь, то куда-то вверх, будто пытался объясниться жестами. Эмили пыталась отвечать так же: показывала на себя, разводила руками, качала головой. Несколько раз произнесла:

— Земля... Канада...

Потом она поняла, насколько бессмысленно это звучит здесь. Чиновники внимательно наблюдали за каждым её движением. Они старались понять, но понимали слишком мало.

В какой-то момент мужчина вопросительно посмотрел на её пальто, затем осторожно указал на карманы. Эмили замерла.

«Проверка вещей...»

При мысли об этом Эмили насторожилась. Впрочем, ничего грубого не последовало. Мужчина не пытался сам что-либо забрать, он лишь терпеливо ждал.

Эмили медленно расстегнула пальто и достала телефон. Как только устройство оказалось на столе, все трое одновременно наклонились вперёд. Женщина удивлённо приподняла брови. Один из мужчин осторожно коснулся корпуса кончиком пальца, словно опасаясь, что неизвестный предмет может оказаться опасным.

Эмили нажала кнопку питания. Экран мгновенно вспыхнул. Все трое заметно вздрогнули. Женщина даже откинулась назад. Они быстро обменялись несколькими короткими фразами. Один из мужчин осторожно попросил жестом передать устройство. После секундного колебания Эмили протянула телефон. Он держал его обеими руками так бережно, словно это был дорогой хрустальный сосуд. Повернул, осмотрел с разных сторон, провёл большим пальцем по погасшему экрану. Ничего не произошло. Он вопросительно посмотрел на Эмили. Она снова нажала кнопку, и экран загорелся. Мужчина едва заметно вздрогнул во второй раз.

Теперь вокруг стола собрались даже несколько служащих, проходивших мимо. Они молча рассматривали странную вещь, негромко переговариваясь между собой. Никто не пытался выхватить телефон. В их реакции замечалось профессиональное любопытство.

Спустя несколько минут чиновник аккуратно положил устройство обратно перед Эмили. После этого он что-то записал в книгу. Ещё несколько строк появились на странице.

Эмили посмотрела на сидевших напротив людей и поняла: они не считали её виновной, но отпустить всё равно не могли. Они не могли её допросить, проверить или объяснить её появление. Для них она оставалась такой же загадкой, как они для неё. Слова, жесты и незнакомые буквы не позволили им объясниться.

⁕ ⁕ ⁕

После того, как последняя запись была внесена в толстую книгу, один из чиновников негромко произнёс несколько слов. Эрвен кивнул, после чего повернулся к Эмили и жестом предложил идти за ним. Она без возражений поднялась. Они вновь вышли в коридор. На этот раз путь оказался совсем недолгим. Эрвен остановился возле неприметной двери из светлого дерева и негромко постучал. Изнутри почти сразу донёсся чей-то ответ. Дверь открылась. За ней находилась небольшая комната — не роскошная, но при этом совсем не похожая на тюремную камеру.

У стены стоял простой деревянный стол и пара стульев. В углу тихо потрескивала небольшая печь, наполняя помещение теплом. Единственное окно выходило во внутренний двор.

Эрвен сделал приглашающий жест. Эмили вопросительно посмотрела сначала на комнату, потом на него.

— Здесь?

Он коротко кивнул. Она осторожно вошла внутрь. Дверь за её спиной закрылась не сразу. Эрвен задержался на мгновение, будто хотел что-то сказать, но вместо этого он лишь склонил голову и вышел. Замок щёлкнул. Эмили подошла к двери и осторожно нажала на ручку. Та не поддалась.

Она несколько секунд молча смотрела на дерево перед собой. Её действительно задержали: дверь не поддавалась, хотя никто не кричал, не угрожал и не обращался с ней жестоко. Свободы у неё больше не было.

Эмили медленно подошла к окну. Во дворе продолжалась обычная жизнь: несколько солдат пересекали площадь быстрым шагом; слуги переносили деревянные ящики; конюх вывел под уздцы красивого серого жеребца. У противоположной стены двое рабочих очищали каменные ступени от свежего снега широкими деревянными лопатами. Все были заняты своими делами, а Эмили оставалось смотреть на них из окна.

Она отошла от окна и села на стул. В комнате было удивительно тихо, только из коридора время от времени доносились приглушённые шаги. Иногда кто-то проходил совсем рядом. Иногда слышались короткие разговоры на незнакомом языке, потом снова наступала тишина.

Эмили снова подняла взгляд на окно. Интересно… Сколько сейчас времени дома? Мама, наверное, уже начала готовить ужин. Отец, скорее всего, только вернулся с работы и включил новости. Такие обычные, привычные вечера, которым она раньше почти не придавала значения. Она вспомнила, сколько раз отвечала: «Я сегодня занята». «Давайте на выходных». «Созвонимся позже». Всегда казалось, что времени впереди ещё очень много. Теперь эта уверенность исчезла.

Эмили медленно опустила голову. Она не позволила себе думать о том, что может не вернуться. Пока возвращаться было некуда. Сначала нужно понять, как вообще выжить здесь.

Она глубоко вздохнула, как вдруг воздух перед ней едва заметно дрогнул. Полупрозрачные серебристые линии начали складываться в знакомую прямоугольную рамку.

— Только не сейчас...

Окно Системы вспыхнуло окончательно.

«Основная цель обновлена.»

Эмили быстро выпрямилась. Ниже появилась новая строка:

«Следующий этап задания: дождаться решения наследного принца.»

Она несколько раз перечитала сообщение.

— Наследного... принца? Того самого, что ли?

Следующая строка возникла почти мгновенно.

«До выполнения условия языковой синхронизации осталось: 1.»

Эмили нахмурилась.

— Одно... что?

Одно действие? Одна встреча? Один день? Как обычно, пояснений не последовало. Несколько секунд окно неподвижно висело перед глазами, потом под ним появилась последняя строчка:

«Дополнительная информация станет доступна после выполнения условия.»

— Ну конечно...

Эмили устало прикрыла глаза.

— Можно же хоть раз объяснить нормально...

Будто не услышав её раздражения, окно медленно растворилось в воздухе. Комната снова опустела. Пояснений о том, что означает оставшееся условие языковой синхронизации, она так и не получила. Теперь у неё была конкретная цель: дождаться решения наследного принца. Именно от решения этого человека, которого она ещё никогда не видела, зависело её ближайшее будущее.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили снова подошла к окну. Зимний день успел заметно потускнеть, но без часов она не могла понять, прошло десять минут или целый час. Во дворе стало заметно меньше людей. Одни возвращались внутрь зданий, другие сменяли друг друга на постах. Всё происходило размеренно, по давно выверенному распорядку.

Где-то в коридоре послышались быстрые шаги. Эмили насторожилась. Кто-то говорил громче обычного, торопливо, без злости или агрессии. Голоса быстро приблизились, а затем стихли прямо за дверью.

Она выпрямилась. Несколько секунд ничего не происходило, а потом дверь открылась. На пороге появился Эрвен. Он быстро вошёл внутрь и коротким жестом попросил её подняться. За всё время дороги Эмили не видела его таким серьёзным.

Эмили сразу встала. Она хотела спросить, что происходит, но, вспомнив бесполезность любых слов, лишь вопросительно посмотрела на него. Эрвен ничего объяснить не мог. Вместо этого он указал на дверь.

По обе стороны уже стояли несколько стражников — не тех, что сопровождали её в дороге. Их доспехи выглядели богаче, а поверх тёмной формы спадали длинные белые плащи с серебристой вышивкой. Они держались неподвижно.

По коридору вновь прокатились шаги — на этот раз медленные, ровные, без малейшей спешки. Они звучали далеко, но постепенно становились всё ближе.

Один из дворцовых стражников расправил плечи ещё сильнее. Другой медленно опустился на одно колено и слегка склонил голову. Эмили непонимающе уставилась на них. Что происходит? Она перевела взгляд на Эрвена. Тот уже смотрел только вперёд.

Шаги становились всё отчётливее. Эмили всё ещё не понимала происходящего, но стражник на колене и молчаливый Эрвен показывали, что здесь ждут только одного человека. Кто именно шёл по коридору, было ясно всем вокруг, кроме Эмили.

Глава 5

Шаги за дверью не были громкими; в них не слышалось колебания. Стоявшие рядом стражники разом выпрямились. Даже тот, кто секунду назад переговаривался с командиром, оборвал фразу и замолчал.

Эмили повернула голову к двери. Она не знала, кого сейчас увидит. За последние часы перед ней прошло столько незнакомых людей, что происходящее уже складывалось в череду чужих лиц, новых правил и опасностей.

Замок щёлкнул. Тяжёлая дверь распахнулась; из коридора потянуло холодом. Следом в проёме появился человек. Он остановился на пороге и сразу выделился среди остальных. Высокий рост бросался в глаза, однако сильнее запомнилось спокойствие, с которым он переступил порог. Длинные белые волосы падали за спину. Светлая одежда была лишена показной роскоши, но её крой, ткань и серебристая вышивка говорили о высоком положении владельца. Он шёл без суеты и не оглядывался по сторонам.

Командир стражи первым склонил голову. Остальные последовали его примеру. Разговоры оборвались, и никто не попытался заговорить раньше вошедшего.

«Кто он? Какой-то главнокомандующий? Генерал или типа того?»

Мужчина остановился в нескольких шагах от неё. Лицо его оставалось спокойным. Светлые глаза задержались на Эмили, изучая её. Под этим взглядом ей стало неуютнее, чем под открытым недоверием прохожих и стражников. Этот человек не давал понять, как к ней относится. Эмили машинально расправила плечи.

Прошло несколько секунд, прежде чем командир сделал шаг вперёд. Он склонил голову ещё ниже и произнёс несколько слов на незнакомом языке. Эмили по-прежнему ничего не поняла, но одно слово различила отчётливо. Она уже слышала его в дороге и в разговорах жителей. Здесь оно звучало иначе — с уважением.

Эмили посмотрела на незнакомца внимательнее. Сначала на его лицо, потом на серебряную брошь у воротника, где был изображён двуглавый орёл, знакомый ей по знамёнам по всему городу, затем на почтительные лица стражников. Слово, брошь и эти склонённые головы указывали на одно и то же.

«Неужели?..»

Она побледнела.

«Только не говорите… что это и есть тот самый…»

Перед ней стоял наследный принц — человек, которого Система назвала целью её главного задания. Ему предстояло решить, что делать с чужестранкой, оказавшейся здесь без понятного объяснения.

⁕ ⁕ ⁕

Вопросов никто не задавал. Командир ждал распоряжения, стражники держались на своих местах, а наследный принц не начинал разговор. Он рассматривал девушку внимательно и без спешки. Первым его заинтересовало пальто: ткань и застёжка были ему незнакомы. Тёмные штаны и обувь без меховой отделки тоже не походили на местную одежду.

Его внимание перешло к её рукам. На коже не было следов тяжёлой работы, но и ухоженными, как у придворной дамы, они не выглядели. Кончики пальцев покраснели от холода. Из украшений Эмили носила тонкое кольцо, не похожее ни на одно ювелирное изделие, знакомое ему. На одежде не было гербов, знаков принадлежности к известным родам или амулетов. Дорожной сумки при ней тоже не оказалось.

Эмили старалась держаться спокойно, но продолжала нервно сжимать рукава пальто. Дариус перевёл внимание на командира. Тот кивнул, подтверждая, что всё было именно так, как доложили.

Эмили воспользовалась тем, что наследник смотрел на командира, и рассмотрела его внимательнее. Его одежда явно стоила дорого, но не выглядела вычурной, как наряды людей, которых она видела по пути. На светлой ткани серебрились узоры, напоминавшие мороз на стекле. На руках он носил светлые кожаные перчатки, а у пояса висел меч.

«Он и оружие при себе носит…»

Раньше Эмили думала о принцах как о людях, существующих где-то отдельно от повседневной жизни: они появлялись на торжественных церемониях, раздавали приказы и исчезали за дворцовыми дверями. Человек перед ней выбивался из этой привычной картины.

Подняв голову, Эмили увидела, что наследник продолжает наблюдать за ней. Она первой опустила глаза. Одно неосторожное движение, один лишний вдох — и он мог заметить больше, чем ей хотелось открыть.

Никто не торопил наследника и не пытался заговорить вместо него. Стражники, ещё недавно готовые наперебой объяснять случившееся, ждали.

⁕ ⁕ ⁕

Дариус заговорил первым. Фраза была короткой, и по интонации Эмили поняла, что он задаёт вопрос, а не отдаёт приказ. Она смотрела на него, пытаясь уловить смысл, но речь распадалась на незнакомые звуки. После стольких часов среди местных жителей Эмили надеялась хотя бы различать отдельные слова, однако пока не могла отделить одно от другого.

Она качнула головой.

— Я… Я не понимаю.

Стражники переглянулись. Дариус выслушал её без видимой реакции и повторил вопрос, произнося слова отчётливее, с паузами между ними, как говорят с человеком, который плохо знает язык. Эмили развела руками.

— Извините… Я не могу…

Она указала на него, потом на себя и отрицательно покачала головой, рассчитывая, что жесты окажутся понятнее слов. Один из молодых стражников нахмурился. Другой произнёс несколько слов своему товарищу. Эмили различила только вопросительную интонацию. Командир посмотрел на них, и оба сразу замолчали.

На следующий вопрос Эмили снова отрицательно покачала головой. Она знала, как это выглядит. Любой на месте стражников мог принять её за какую-нибудь шпионку, которая разыгрывает плохо подготовленное представление, чтобы потянуть время.

Командир сделал шаг вперёд. Дариус посмотрел на него, и тот обратился к наследнику. Теперь говорил только он. Его речь была намного длиннее прежних фраз; время от времени он указывал на Эмили, на дверь, на её одежду и на небольшой стол, где лежали вещи. По жестам командира Эмили догадалась, что тот пересказывает обстоятельства её задержания и перечисляет найденные вещи.

Закончив разговор с командиром, Дариус снова обратился к ней. Эмили посмотрела на него. Ей хотелось ответить хоть чем-нибудь — любым словом, любой фразой. Вместо этого она опять покачала головой.

— Я ничего не понимаю…

Ни один из них не получил ответа, и продолжать расспросы прежним способом было бессмысленно.

⁕ ⁕ ⁕

Никто больше не задавал вопросов. Стражники ждали решения наследника. Он не спешил с выводами и продолжал изучать девушку, пытаясь сопоставить всё, что уже видел и слышал.

Эмили понимала, что эта остановка не может продолжаться долго. Пока они не могут понять друг друга, для них она остаётся неизвестной чужестранкой — без имени, прошлого и возможности объяснить, кто она. Терпение стражи тоже не безгранично.

Перед её глазами вспыхнул знакомый свет. Полупрозрачное окно закрыло часть комнаты, и Эмили вздрогнула. Дариус продолжал невозмутимо стоять напротив, стражники по-прежнему следили за ней. Никто из них не отреагировал. Значит, окно видела только она.

По его поверхности пробежали тонкие серебристые линии и собрались в строки:

«Обнаружена критическая языковая несовместимость.»

Следом появилась новая надпись:

«Для выполнения основного задания активируется экстренная языковая синхронизация.»

В нижней части панели возникла ещё одна строка:

«Выполняется адаптация…»

Полоса состояния начала заполняться светом. Голоса и остальные звуки комнаты пропали. Эмили коснулась виска. В памяти появлялись незнакомые слова. Она не успевала осмыслять их по отдельности: смысл приходил вместе с каждым из них. Короткие обрывки разговоров, названия предметов, обращения, привычные бытовые фразы сменяли друг друга и складывались в единую систему.

В ушах зашумело. Через несколько секунд шум исчез, и звуки комнаты вернулись. Эмили моргнула. Полоса состояния остановилась, а прежние строки сменились последним сообщением:

«Языковая синхронизация завершена. Теперь вам доступен общий язык Элариона.»

Ниже, более мелким шрифтом, появилось пояснение:

«Ограничение: древние диалекты, архаичные тексты и специализированная магическая терминология останутся недоступны до получения соответствующих улучшений.»

Окно исчезло. Эмили продолжала смотреть на место, где оно висело. Без знакомого символа Системы она бы решила, что увиденное ей просто привиделось.

Дариус вдохнул и обратился к ней прежним тоном. На этот раз Эмили поняла каждое слово.

⁕ ⁕ ⁕

— Вы в самом деле ничего не понимаете?

Эмили вслушалась. Слова больше не оставались набором незнакомых звуков: каждое имело значение, и вопрос складывался в ясный смысл. Она моргнула несколько раз, проверяя, не исчезнет ли это понимание. Оно осталось.

— Я…

Она услышала собственный голос и оборвала фразу. Говорила она уже не на родном языке. Губы сами складывали непривычные звуки, язык двигался иначе, но подбирать слова не приходилось. Они возникали раньше, чем Эмили успевала подумать, что хочет сказать.

Несколько стражников повернулись к ней. Командир нахмурился. Дариус стоял без движения и наблюдал за ней с ещё большим вниманием.

— Вы меня понимаете?

Эмили кивнула.

— Теперь понимаю.

— Повторите, что я спросил.

Эмили сразу поняла, зачем он просит это сделать: одного понятного ответа было недостаточно.

— Вы спросили, действительно ли я не понимаю ничего.

Один из стражников повернулся к соседу. Теперь Эмили разобрала его слова:

— Она притворялась.

Другой ответил:

— Или на ней было заклятие.

Командир резко обернулся.

— Молчать.

Оба вытянулись и больше не заговорили. Дариус заметил, куда она посмотрела.

— Почему вы не отвечали раньше?

Эмили открыла рот, но промолчала. Правду сказать она не могла. Объяснение про невидимую Систему, другой мир и задание выйти замуж за стоящего перед ней человека прозвучало бы безумно даже для неё самой.

— Я действительно не понимала вас, — сказала она.

— А теперь понимаете?

— Да.

— Что изменилось?

— Я не знаю.

Это была часть правды. Эмили действительно не знала, чем является Система, почему выбрала именно её и каким образом способна воздействовать на память. Ответ Дариуса не удовлетворил, но немедленного объяснения он не потребовал.

— Поднимите голову.

Она подчинилась.

— Как вас зовут?

— Эмили.

Дариус ждал продолжения.

— Просто Эмили?

Она запнулась. Фамилия могла ничего им не сказать. Её звучание добавило бы вопросов, на которые у Эмили не было безопасных ответов.

— Эмили, — повторила она. — Остальное сейчас не имеет значения.

За спиной командира послышался короткий выдох. Отвечать наследному принцу таким образом, вероятно, считалось крайне неразумным. Эмили поняла это слишком поздно.

— Простите, — добавила она. — Я не хотела проявить неуважение. Просто не знаю, как объяснить.

Дариус выслушал её без реакции.

— Тогда объясните то, что знаете.

Уклониться от этого вопроса не получалось. Эмили могла рассказать, что потеряла сознание, очнулась в лесу, шла до деревни, мёрзла и боялась. Стоило упомянуть прежний мир, и её объяснение стало бы ещё невероятнее, чем отсутствие ответов.

— Я не знаю, где нахожусь, — начала она. — Не знала названия города, пока его не произнесли. Не знаю, как сюда попала, и никого здесь не знаю.

Дариус смотрел на неё внимательно.

— Вы утверждаете, что оказались в Северном Королевстве, не зная ни названия государства, ни названия столицы?

— Да.

— И не помните, как добрались до его границ?

Эмили помедлила.

— Я помню не всё.

Это тоже не было прямой ложью. Дариус заметил её задержку, однако не стал сразу обвинять в обмане.

— У вас есть знакомые в Астерии?

— Нет.

— В Северном Королевстве?

— Тоже нет.

— Тогда зачем вы сюда прибыли?

Эмили едва не ответила: «потому что Система велела найти вас», однако вовремя остановила себя.

— Я вышла из леса и увидела деревню. Мне было холодно, и я не знала, куда ещё идти.

Это была правда, которую она могла произнести вслух.

Наследник повернул голову к командиру.

— Оставьте нас. Вы и двое стражников останетесь у двери.

Командир задержался, затем склонил голову.

— Как прикажете, Ваше Высочество.

Стражники начали выходить. Эмили проводила их настороженным взглядом. Когда дверь закрылась и в комнате осталось меньше свидетелей, Дариус посмотрел на неё.

— Начнём сначала, госпожа Эмили.

⁕ ⁕ ⁕

Дариус дождался, пока за дверью стихнут шаги, затем указал на свободный стул у стола.

— Сядьте. Разговор может занять некоторое время.

После холода, дороги и долгого ожидания ноги уже плохо держали её. Она села на край стула, не прислоняясь к спинке. Дариус остался стоять.

Между ними находился стол с её вещами. Наследник не касался их, но и без этого они напоминали: каждое её слово будут сверять с тем, что уже видела стража.

— Вы назвали только первое имя. У вас нет родового имени?

Эмили помедлила.

— Есть.

— Назовите его.

Она задержала руки на коленях.

— Картер.

Фамилия прозвучала непривычно. Новый язык передал её без изменений, но ударение легло иначе, и знакомое слово стало чужим.

— Эмили Картер, — повторил Дариус.

Она кивнула.

— Вы принадлежите к какому-либо роду?

— Нет.

— Ваше имя не связано с дворянским домом?

— Нет. У нас… у меня дома фамилии есть у большинства людей.

Она оборвала себя на словах «у нас», и Дариус это заметил.

— Где находится ваш дом?

Эмили посмотрела на свои руки. Она знала, что этот вопрос прозвучит, но подготовить ответ не сумела. Назвать существующее здесь государство она не могла: первая же проверка разрушит такую ложь. Придумать далёкую страну было ещё опаснее. Наследный принц наверняка знал об Эларионе больше, чем она могла представить.

— Очень далеко.

— Насколько далеко?

— Я не могу объяснить.

— Не хотите или не знаете как?

— Не знаю как.

Дариус коротко кивнул.

— Вы знаете название своей родины?

— Да.

— И всё же не называете его.

Эмили почувствовала, как к лицу приливает тепло.

— Если я назову, это ничего вам не объяснит.

— Позвольте мне решить это самому.

Назвать страну означало вызвать новые вопросы и неизбежно обнаружить, что её нет ни на одной местной карте.

— Простите. Я пока не могу ответить.

Она ждала нового требования, но Дариус сменил тему.

— Сколько вам лет?

— Двадцать три.

Он задержал на ней внимание, сопоставляя ответ с её внешностью.

— Вы путешествовали одна?

— Я не путешествовала.

— Тогда как оказались в Северном Королевстве?

— Я не знаю.

— Что последнее вы помните до этого?

Этот вопрос подводил её к тому, о чём она старалась молчать. Перед глазами возникло тусклое освещение офиса. Экран, на котором расплывались строки. Тяжесть в голове. Последняя попытка добраться домой и отдохнуть, а затем темнота.

— Я была на работе.

— На работе?

Дариус не выказал удивления. Ему требовалось пояснение.

— Да.

— Чем вы занимались?

Эмили запнулась. Объяснить, что такое офис, компьютер и её обязанности, не рассказывая об устройстве прежнего мира, было трудно.

— Я… работала с записями и сообщениями. Разбирала просьбы людей, отвечала им, составляла документы.

Это было близко к правде и не требовало объяснять каждую привычную ей вещь.

— Вы служили писцом?

— Не совсем.

— Секретарём?

Эмили покачала головой.

— Что-то вроде того. Но не при дворце и не при знатном доме.

Дариус принял ответ без замечаний.

— Вы потеряли сознание?

Она подняла голову.

— Да.

— Почему?

— Переутомилась, наверное.

— И очнулись уже здесь?

— Когда пришла в себя, я не знала, где оказалась. Но рядом никого не было.

Дариус не стал указывать на то, что она изменила формулировку.

— Вы были ранены?

— Нет.

— Вас кто-либо преследовал?

— Нет.

— Вы видели того, кто мог перенести вас?

Эмили едва не посмотрела туда, где раньше появлялось окно Системы, но удержалась.

— Нет.

Это было правдой. Она не видела никого, ведь Система не была кем-то живым.

— Следы заклинания? Свет, знаки, магический круг?

Смысл большинства слов она поняла, но одно из обозначений магического построения осталось незнакомым. Ограничение, о котором предупредила Система, уже работало. Эмили уловила общий смысл вопроса.

— Я не разбираюсь в магии.

Дариус внимательно посмотрел на неё.

— Совсем?

— Совсем.

— На вашей родине её не изучают?

Эмили поняла, что любая ложь потребует следующих объяснений. Она могла сказать, что магия запрещена или доступна немногим, сослаться на бедность семьи, но потом пришлось бы помнить каждую придуманную подробность.

— Я никогда не видела настоящей магии до того, как оказалась здесь.

Сказав это, она поняла, насколько откровенно прозвучали её слова. Дариус не перебил её.

— Что именно вы считаете настоящей магией?

Эмили вспомнила фонари без проводов, морозные узоры на камне, ощущение у города — всё, чему она не могла найти объяснение.

— Я не знаю, как это называется. Некоторые вещи в городе выглядели невозможными.

— Невозможными для вас?

— Да.

Дариус не стал повторять вопрос.

— У вас есть семья?

Этот вопрос оказался проще прежних, но отвечать на него было тяжелее.

— Есть.

— Они знают, куда вы отправились?

— Я никуда не собиралась.

— Значит, не знают, где вы.

Эмили кивнула. Родители наверняка уже могли заметить её исчезновение, звонить, искать, пытаться понять, почему она не вернулась и не отвечает.

— Кто входит в вашу семью?

Она назвала родителей, но не добавила ничего больше. Любое воспоминание о доме делало разговор труднее.

— Они зависят от вас?

— Нет, но… они будут волноваться.

— Вы хотите вернуться к ним?

— Да.

В голове тут же всплыло задание Системы: чтобы вернуться домой, ей предстояло выполнить условие, которое всё ещё казалось нелепым. Эмили заставила себя вернуться к разговору.

— Зачем вы направились к деревне? Почему выбрали именно поселение, а не попытались скрыться?

— А куда мне было идти?

— Я задал конкретный вопрос.

Эмили сжала губы. Он был прав.

— Я надеялась найти помощь. Еду. Тёплое место. Может быть, человека, который объяснит, где я нахожусь.

— И не опасались, что вас задержат?

— Немного опасалась. Но остаться одной снаружи было хуже.

Дариус кивнул. Он не одобрял её поступок и не оправдывал его, но признавал, что в нём была своя логика.

— Почему вы одеты подобным образом?

Эмили посмотрела на своё пальто и брюки. Раньше эта одежда казалась ей обычной; здесь же каждая деталь выделяла её среди остальных.

— Потому что у меня дома так одеваются.

— Мужчины и женщины?

— Да. По-разному, но подобная одежда никого не удивила бы.

— Даже без плаща, знаков рода и дорожного оружия?

— У нас не носят оружие каждый день.

Дариус чуть склонил голову.

— Совсем не носят? Даже за пределами городов?

Эмили задумалась.

— Дороги обычно безопасны.

Дариус отнёсся к этому ответу серьёзно.

— Настолько, что молодая женщина может отправиться одна без оружия?

— Обычно да.

Она понимала, насколько невероятно это звучит для него. В Эларионе путь между поселениями, судя по его вопросам, требовал подготовки, сопровождения и умения защитить себя.

— Вы не умеете обращаться с оружием. С магией тоже. Не знаете местных законов, географии и обычаев.

Каждый новый пункт напоминал Эмили, насколько беспомощно она выглядит в его глазах.

— Нет.

— У вас нет денег, документов и знакомых.

— Мне уже сообщили об этом достаточно ясно.

Ответ прозвучал резче, чем она хотела. Эмили сразу пожалела о нём.

— Простите.

— За что?

Она растерялась.

— Я говорила неуважительно.

— Вы сказали правду.

Он не стал воспринимать неловкую реплику как доказательство вины.

— Я пытаюсь понять ваше положение, госпожа Эмили. Для этого мне необходимы ответы, а не безупречные придворные манеры.

Эмили опустила плечи.

— Я отвечаю настолько честно, насколько могу.

— Насколько можете.

— Некоторые вещи я не знаю, как объяснить.

— А некоторые не хотите.

Она не стала спорить. Дариус повернулся к столу и взял один из предметов — небольшую пластиковую карточку. Он держал её за края и рассматривал поверхность.

— Это удостоверение?

— Да.

— На нём ваше имя?

— Да.

— И изображение?

— Моё фото.

Он сопоставил фотографию с её лицом.

— Здесь есть знаки, которые не знает ни один из моих людей.

— Я знаю.

— Они относятся к письменности вашей родины?

— Да.

— Вы можете их прочесть?

Эмили назвала написанные на карточке имя и дату рождения. Дариус выслушал и аккуратно вернул удостоверение на стол.

— Значит, вы не полностью лишены доказательств своего происхождения.

— Но эти доказательства ничего вам не говорят.

— Пока не говорят.

Эмили посмотрела на остальные вещи. Для местных они могли выглядеть подозрительно; для неё же оставались последними осязаемыми следами прежней жизни.

— Вы считаете меня шпионкой?

Дариус ответил не сразу.

— Шпион обычно знает государство, в которое его отправили. Язык. Обычаи. Цель. Пути отступления.

— Значит, нет?

— Я сказал лишь, что ваше поведение не соответствует обычной подготовке лазутчика.

Это не было ни оправданием, ни обвинением.

— Тогда кем вы меня считаете?

— Пока — человеком, чьё появление невозможно объяснить имеющимися сведениями.

Эмили невесело усмехнулась.

— Звучит не слишком обнадёживающе.

— Было бы хуже, если бы я уже решил, что вы лжёте.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ваше Высочество, что со мной будет?

За дверью по-прежнему стояли стражники. Дариус посмотрел на Эмили, но ответа сразу не дал.

— Сначала я должен закончить разбирательство.

Эмили кивнула. Она всё ещё не знала, чем оно закончится, однако Дариус её выслушал и продолжал разбирать случившееся, а не искать удобное обвинение.

⁕ ⁕ ⁕

Дариус больше не задавал вопросов. Он молча рассматривал разложенные на столе вещи, не показывая, к какому выводу склоняется.

Наконец, Дариус взял пластиковую карточку ещё раз. На одной стороне было изображение Эмили, на другой — строки, доступные в этой комнате только ей. Подделка? Вероятно, так подумал бы любой на его месте. Но зачем создавать настолько странное удостоверение, если его невозможно прочесть? Зачем снабжать вымышленную личность предметами, происхождение которых вызывает больше подозрений, чем доверия?

Эмили следила, как он сопоставляет карточку с остальными вещами. Он не стал открывать их заново и не просил её ещё раз объяснить назначение каждого предмета. Всё уже осмотрели до его появления, а командир описал находки в докладе. Дариус сверял этот доклад с её ответами, которые по-прежнему не складывались в связную историю.

Эмили и сама понимала, насколько подозрительно это выглядит. Будь у неё заранее подготовлена легенда, она наверняка выбрала бы историю убедительнее. Вместо этого Эмили запиналась, говорила лишнее и оставляла после каждого ответа новые вопросы. На подготовленный обман это не походило.

Дариус положил карточку на прежнее место.

— Командир.

Дверь открылась сразу. Мужчина вошёл и остановился у порога. Двое оставшихся стражников сохранили свои места снаружи.

— Ваше Высочество.

Дариус не повернулся к нему.

— При задержании она сопротивлялась?

— Нет.

— Пыталась скрыться?

— Нет, Ваше Высочество.

— Угрожала кому-либо?

— Нет.

— Пыталась уничтожить или спрятать найденные при ней предметы?

Командир на мгновение задумался.

— Не пыталась. Но заметно беспокоилась, когда мы их забрали.

Эмили посмотрела на стол. «Беспокоилась» — слишком мягкое слово. Когда у неё забрали телефон, документы и ключи, она думала только о том, что у неё отнимают последнее, что ещё связывает её с прежней жизнью.

— Это естественно, если вещи принадлежат ей, — сказал Дариус.

Командир не возразил, но по-прежнему держался настороженно.

— Она могла заранее рассчитывать, что отсутствие сопротивления снизит подозрения.

— Могла.

— Однако подготовленный лазутчик не входит в столицу без документов, знания языка, местной одежды и хотя бы правдоподобной истории, — продолжил наследник. — Особенно, если несёт при себе предметы неизвестного происхождения.

— Иногда очевидная ошибка бывает намеренной, Ваше Высочество.

— Иногда.

Командир замолчал. Дариус повернулся к Эмили. Она не знала, стоит ли что-либо добавить, но нового вопроса не последовало. Он продолжал смотреть на неё, и Эмили понимала: для него она всё ещё оставалась неизвестным риском, который требовал оценки.

— Её речь до недавнего момента была неизвестна кому-либо из ваших людей? — спросил Дариус.

— Да.

— Она повторяла одни и те же слова?

— Несколько раз.

— Одинаково?

Командир задумался, восстанавливая произошедшее в памяти.

— Полагаю, да.

— Человек, изображающий незнание языка, обычно старается говорить как можно меньше. И редко придумывает для этого полноценную чужую речь.

— Если только заранее её не знает.

— Тогда остаётся вопрос, зачем.

— Она скрывает часть сведений, — произнёс Дариус.

Эмили насторожилась. Командир посмотрел на неё уже с открытым подозрением. В его лице вопрос о её происхождении занял прежнее место.

— Тогда необходимо продолжить допрос.

— Я не сказал, что она лжёт.

— Но она отказалась назвать родину.

— И несколько раз намеренно остановилась прежде, чем ответить. Я это заметил.

Эмили не стала отрицать очевидного.

— Почему же вы полагаете, что она говорит правду? — спросил командир.

Дариус помедлил с ответом.

— Я этого не утверждал.

Он провёл пальцами в перчатке по краю карточки, не сдвигая её с места.

— Её история невероятна, но она не пытается направить подозрения на другое государство, не называет сообщников и явно не была готова ни к задержанию, ни к этому разговору.

Командир снова перевёл внимание на Эмили. Недоверие никуда не делось, но слова наследника заставили его соотнести эту оценку с её поведением во время пути и со всем, что происходило после.

— Она может быть обычной преступницей, — заметил он.

— Без оружия, сообщников, денег и понимания местных порядков?

— Или жертвой заклинания.

— Возможно.

Эмили подняла голову. Даже объяснение, которое нельзя проверить прямо сейчас, Дариус не исключал.

— Следы воздействия обнаружены не были, — напомнил командир.

— Отсутствие обнаруженных следов не доказывает отсутствия воздействия.

Командир умолк. Дариус посмотрел на Эмили, но обращался уже не только к ней.

— Сейчас у нас есть две наиболее вероятные возможности. Либо госпожа Эмили говорит правду в той части, которую решилась открыть, либо сама не понимает, что именно с ней произошло.

Командир задумался над ответом.

— А если обе возможности ошибочны?

— Тогда наблюдение даст нам больше, чем поспешное обвинение.

Эмили поняла, что её не отпустят, однако испытала облегчение: Дариус не собирался превращать подозрения в обвинение без доказательств.

Дариус отошёл от стола. Разговор завершился. Перед ним оставался вопрос о том, как поступить с чужестранкой: доказательств её вины не было, но объяснения её появлению так и не нашлось.

⁕ ⁕ ⁕

Командир ждал у двери, сохраняя безупречно прямую осанку. Разбирательство завершилось: все известные обстоятельства были названы, вещи осмотрены, ответы получены — настолько, насколько Эмили вообще была готова их дать. Оставалось решить, что с ней делать.

Эмили перебирала возможные исходы. Её могли заключить под стражу, изгнать из столицы или признать угрозой государству. Свобода после всего услышанного выглядела маловероятной.

Дариус повернулся к командиру.

— Госпожа Эмили будет переведена в южное крыло.

Эмили повторила про себя: «Южное крыло». Она не понимала, что это означает, но по лицам стражников решила, что ничего хорошего ждать не стоит. Командир первым задал вопрос:

— Подготовить подземный корпус?

— Нет.

— Тогда... камеры западного блока?

— Нет.

Эмили увидела, что оба ответа застали командира врасплох.

— В таком случае…

— Госпоже Эмили подготовят покои.

Удивление отразилось на лицах всех, кто оставался в комнате. Даже командир перестал сохранять привычное бесстрастие.

— Покои?..

— В южном жилом крыле.

— Ваше Высочество… вы действительно собираетесь поселить неизвестную чужестранку во дворце?

— Она останется под наблюдением Короны. Ей выделят комнату в той части дворца, которую можно ограничить для посещения, — продолжил наследник. — Рядом должна постоянно находиться служанка. Стража будет предупреждена, что покидать отведённые помещения без сопровождения ей запрещено.

Командир обдумал приказ.

— То есть она останется под надзором.

— Под защитой и наблюдением Короны.

Камера ей не грозила, однако свободы это решение тоже не давало.

— Её вещи? — спросил командир.

— Должны быть внесены в опись.

Эмили посмотрела на стол, но Дариус продолжил прежде, чем она успела вмешаться:

— После этого верните всё, что не представляет непосредственной опасности. Остальное передайте придворному магу для изучения в присутствии владелицы.

— Ваше Высочество, мы не знаем назначения большей части этих предметов.

— Именно поэтому их нельзя без необходимости разбирать, повреждать или передавать посторонним.

Командир склонил голову.

— Будет исполнено.

Эмили перевела внимание на вещи. Она не ожидала, что ей вообще могут что-нибудь вернуть. Возможность вернуть вещи принесла облегчение. Гораздо сильнее Эмили тревожило другое: Система требовала приблизиться к Дариусу, а теперь он сам поселял её во дворце.

— Почему? — спросила она.

Командир резко посмотрел на неё, однако Дариус не воспринял вопрос как нарушение порядка.

— Уточните.

— Почему вы оставляете меня во дворце? Я ничего не могу вам доказать. Вы сами сказали, что моё появление невозможно объяснить. Разве не проще оставить меня здесь?

— Здесь нет условий для длительного размещения.

— Тогда в другом месте.

— В каком?

Эмили не нашла ответа. Она не знала города, не имела денег и не могла знать ни одного человека, который согласился бы принять её. Даже если бы Дариус позволил ей уйти, за дверью всё равно оставалась та же неизвестность, только уже без стен и стражи.

— Освободить вас сейчас означает оставить без средств к существованию в столице, жители которой уже видели ваше задержание, — сказал Дариус. — Во дворец вас доставили на глазах у десятков людей. К этому времени слухи могли распространиться дальше ближайшей площади.

Эмили вспомнила лица в толпе: испуг, любопытство, открытую неприязнь. Даже если стража объявит её невиновной, далеко не каждый поверит.

— Люди могут решить, что меня отпустили по ошибке.

— Или что вы избежали наказания благодаря сообщникам. Или продолжаете выполнять неизвестное поручение.

Дариус не скрывал последствий и не превращал их в угрозу; он перечислял то, о чём Эмили не успела подумать.

— После сегодняшнего происшествия вам будет трудно найти жильё и работу, — продолжил он. — Кто-то откажется иметь с вами дело. Кто-то попытается воспользоваться тем, что вы не знаете местных порядков. Другие могут решить, что имеют право самостоятельно выяснить ваше происхождение.

Эмили представила, как выходит из здания одна, как толпа узнаёт её необычную одежду и как вслед летят обвинения, а вопросы быстро перестают оставаться только вопросами. Возвращаться за городские стены было не лучше: там она уже была на грани замерзания. Без еды, оружия и понимания дороги далеко уйти всё равно не получится.

— А если вы отправите меня в тюрьму? — спросила она.

По реакции командира Эмили поняла, что такой исход кажется ему разумным. Дариус помедлил с ответом.

— Для заключения необходимо основание.

— Разве подозрения недостаточно?

— Для наблюдения — достаточно. Для обвинения — нет. Вы отказались раскрыть часть сведений, — ответил Дариус. — Это вызывает вопросы, но само по себе не является преступлением. Доказательств того, что вы причинили вред Северному Королевству или намеревались это причинить, у нас нет.

— Пока нет, — напомнил командир.

— Именно поэтому она останется под наблюдением.

— А изгнание? — спросил командир. — Мы можем сопроводить её за пределы столицы.

— Куда именно?

Командир промолчал.

— Она не называет родину и утверждает, что не знает пути обратно, — продолжил Дариус. — Если её просто вывести за ворота, Корона откажется отвечать за последствия собственного решения. Такое решение нельзя называть изгнанием.

— Пока происхождение госпожи Эмили остаётся неизвестным, Корона обязана обеспечить как безопасность государства, так и безопасность самой чужестранки, — произнёс он.

Командир склонил голову глубже.

— Я понял, Ваше Высочество.

Командир больше не возражал, и решение осталось в силе.

Эмили поднялась со стула. После долгого сидения ноги слушались плохо, но она удержалась на месте.

— Значит, я не могу отказаться?

Дариус посмотрел на неё.

— Можете.

Такого ответа Эмили не ожидала.

— Однако в таком случае вам придётся покинуть столицу под охраной и выбрать направление, не приближаясь к военным дорогам и закрытым территориям. Корона предоставит вам тёплую одежду, пищу и небольшую сумму. Дальше вы будете отвечать за себя самостоятельно.

Выбор оставался за Эмили: надзор во дворце или неизвестность за пределами столицы. Система не подсказала ответа. Но без дворца Эмили потеряет доступ к Дариусу и возможность выполнить основное задание, а снаружи её ждали холод, безденежье и полная неизвестность.

— Я останусь, — сказала Эмили.

Дариус коротко кивнул, принимая её ответ.

— Командир, проведите её через внутренние коридоры. Госпожу Эмили не следует выводить к толпе.

— Слушаюсь.

— Также отправьте в южное крыло сообщение. Пусть распорядитель подготовит комнаты и предупредит лекаря.

При упоминании лекаря Эмили насторожилась.

— Мне не нужен лекарь.

— Это определит он сам.

Эмили хотела возразить, но промолчала. После холода, голода, потери сознания и всего пережитого спорить с медицинским осмотром было бессмысленно.

Дариус направился к двери. Командир отступил в сторону, освобождая проход. У порога наследник остановился и обернулся.

— До прибытия в южное крыло вы останетесь под охраной. Приказ распространяется и на тех, кто может счесть вас удобной целью для мести или любопытства.

Дверь закрылась за Дариусом, а командир повернулся к стражникам, готовясь передать распоряжения. Эмили осталась возле стола и с трудом верила, что избежала камеры и изгнания. Теперь у неё были время и место во дворце человека, которого Система велела ей сделать частью собственной судьбы. Свободно распоряжаться собой она по-прежнему не могла.

⁕ ⁕ ⁕

Командир отдавал распоряжения, а Эмили оставалась у стола. Стражники двигались быстро и слаженно. Один вышел в коридор, чтобы передать приказ о сопровождении. Другой принёс сумку для её вещей и лист, на котором командир начал составлять опись. Каждый предмет брали по одному, называли вслух и после этого убирали.

Настороженность никогда не исчезла: стражники по-прежнему следили за каждым её движением и не оставляли одну, однако перестали видеть угрозу в любой мелочи. Теперь они отвечали за её безопасность. Эмили заметила это, когда один из мужчин отступил от двери, освобождая ей проход. Раньше тот же проход перекрывали.

— Госпожа Эмили, — обратился командир. — Сопровождение скоро прибудет. До этого времени вы останетесь здесь.

— Хорошо.

Она вернулась к стулу, но не села: сомневалась, что потом сумеет подняться. После решения ей больше не приходилось ждать нового обвинения, и усталость перестала отступать на второй план. Холод, голод, дорога и допрос окончательно её вымотали. Ноги ослабли, в висках пульсировало, веки налились тяжестью.

Командир закончил опись и протянул ей лист.

— Вы должны подтвердить, что перечисленные предметы принадлежат вам.

Эмили посмотрела на строки. Буквы были незнакомыми. Языковая синхронизация не помогла ей с письменностью: знаки складывались в аккуратные строчки, но смысл за ними не возникал.

— Я не могу это прочесть.

Для командира это стало ещё одной странностью в её рассказе.

— Вы понимаете нашу речь.

— Но не письменность.

Командир перевёл внимание на стражника рядом. Тот пожал плечами.

— Тогда я прочту вслух.

Командир прочёл опись вслух. Телефон в ней значился гладкой чёрной пластиной, зарядное устройство — шнуром с металлическими концами, документы — карточками с неизвестными письменами. Всё было учтено.

Когда командир закончил, Эмили подтвердила, что список полный. Он сделал пометку внизу листа и убрал его вместе с вещами.

— Их доставят отдельно.

Она хотела спросить, когда сможет получить их обратно, но за дверью послышались шаги. В конце коридора показалась светлая фигура Дариуса. Он уже уходил в сопровождении одного из дворцовых стражников. Белые волосы на мгновение выделились на фоне тёмного камня, затем наследник скрылся за поворотом. Эмили смотрела вслед, пока он совсем не исчез.

Теперь Дариус был для неё не просто незнакомым именем из невозможного задания. Он задавал вопросы, сомневался и принимал решения, а сам уже знал её имя и понимал, что она скрывает часть правды.

Внезапно перед глазами опять возникло полупрозрачное окно. Эмили вздрогнула и оглянулась. Командир продолжал просматривать бумаги, стражник у двери смотрел в коридор. Никто не отреагировал: Систему по-прежнему видела только она.

Строки появились одна за другой:

«Основной квест обновлён.»

Предыдущее задание не исчезло. Эмили поняла это ещё до появления следующей строки.

«Новый этап: заслужить доверие наследного принца.»

Она перечитала сообщение. В условии не говорилось о браке или расположении. Сначала требовалось заслужить доверие. Это совпадало с тем, что Эмили только что увидела: человек, решивший её судьбу, не позволит случайной чужестранке приблизиться к себе.

Ниже появилась ещё одна надпись:

«Текущее отношение: −100.»

Следом возникло пояснение:

«Недоверие.»

Число выглядело нелепо рядом с тем, что Дариус не отправил её в тюрьму. Последняя строка светилась ярче остальных:

«Первый этап успешно завершён.»

Система считала первый этап успешным. После задержания, допроса и перспективы постоянного наблюдения формулировка казалась издевательской.

Окно исчезло прежде, чем Эмили успела мысленно потребовать объяснений. Перед ней оставались коридор и пустой поворот, за которым скрылся Дариус.

— Сопровождение готово, — сообщил вернувшийся мужчина.

Командир поднялся.

— Пора.

Эмили сделала шаг к двери. Один мужчина занял место перед ней, другой — позади. Командир двигался рядом, сохраняя небольшую дистанцию.

Они миновали коридор и вышли в закрытый внутренний двор. Дариуса нигде не было. Он уже ушёл по своим делам, оставив исполнение приказа другим.

Эмили остановилась перед ступенькой и в последний раз посмотрела на здание. Несколько часов назад Эмили знала только его имя. Теперь она оставалась в его дворце, Дариус ей не доверял, а Система превратила эту дистанцию между ними в следующий этап задания.

Глава 6

Дверь за Эмили закрылась с глухим стуком. В коридоре её уже ждали двое стражников; один указал вперёд, другой остался у стены, пропуская её между ними.

— Прошу.

Эмили подняла голову и молча кивнула.

Коридор оказался неожиданно просторным. Между каменными арками в серебристых держателях мерцали прозрачные кристаллы, заливая стены холодным светом. Синий ковёр глушил шаги стражи.

Встречавшиеся слуги останавливались у стен и провожали Эмили долгими взглядами. Среди строгих дворцовых нарядов её пальто выглядело ещё более чужим.

За высокими окнами показался заснеженный внутренний двор. Белый камень, серебро и сапфировые ткани складывались в безупречно упорядоченную картину — полную противоположность серому офису, который ещё недавно составлял почти всю её жизнь.

Эмили вспомнила слова Системы: «Текущее отношение: –100».

«Да уж, просто отличное начало».

⁕ ⁕ ⁕

После очередного поворота коридор заметно изменился. Широкие проходы остались позади; по обе стороны тянулись одинаковые светлые двери с маленькими серебряными табличками, а рассеянный дневной свет смягчал холод каменных стен.

Стражник остановился у одной из дверей, открыл её и отступил.

— Прошу.

Эмили вошла с опаской, но Покои оказались уютнее, чем Эмили ожидала: кровать под светлым пологом, стол, шкаф, камин и даже отдельная ванная. Ни решёток, ни кандалов, которве она успела себе нафантазировать.

— До особого распоряжения эти покои выделены вам. Покидать их без сопровождения запрещено.

Когда дверь закрылась, один из стражников остался снаружи.

Условия предназначались скорее для гостьи, чем для заключённой, но вооружённый человек за дверью напоминал: удобство не отменяло надзора.

«Наверное, можно считать, что мне ещё повезло».

В собственные мысли она не особенно верила.

⁕ ⁕ ⁕

В дверь постучали. В комнату вошёл пожилой мужчина в тёмной одежде строгого покроя, а за ним — молодая служанка с подносом, кувшином, чашкой и накрытой светлой тканью тарелкой. Мужчина склонил голову в неглубоком поклоне. В его вежливости чувствовалась привычка соблюдать порядок независимо от обстоятельств.

— Госпожа Эмили.

Эмили растерялась, услышав собственное имя. Стражники, конечно, успели его сообщить, но она ещё не привыкла к тому, что во дворце о ней уже знают.

— Да?

— Меня зовут Альберт. Я отвечаю за работу дворцовой прислуги и содержание гостевого крыла. На время вашего пребывания все бытовые вопросы будут передаваться через меня.

Он говорил ровно, без любопытства или неприязни, не задерживая внимания на её одежде.

— Понятно. Спасибо.

— Вам нет необходимости благодарить меня за исполнение обязанностей.

Эмили почувствовала неловкость.

— Наверное… У нас просто принято благодарить людей, когда они помогают.

— Разумный обычай, — признал Альберт.

Служанка поставила поднос на стол. Она двигалась аккуратно и то и дело поглядывала на застёжку пальто и обувь Эмили, быстро отводя глаза.

— Это Лина, — сказал Альберт. — Она будет следить за порядком в комнатах и за тем, чтобы всё необходимое доставлялось вовремя.

Лина поклонилась.

— Для меня честь служить вам, госпожа.

Фраза явно была заученной; последнее слово девушка произнесла не так уверенно.

— Можно просто Эмили, — сказала она. — Я не привыкла, когда меня называют госпожой.

Лина удивлённо подняла брови, а Альберт пояснил:

— Во дворце подобное обращение используется не только в отношении знатных особ. Оно допустимо по отношению к любой женщине, проживающей в гостевых покоях Короны.

— Даже если эта женщина находится под охраной?

Лина замерла, но Альберт не изменился в лице.

— Ваше положение определено распоряжением наследного принца. Вы не заключённая, следовательно, обращаться с вами как с заключённой никто не станет.

— Но уйти я всё равно не могу?

— Не можете.

Его прямота успокоила её. Альберт не называл охрану заботой о её безопасности и не убеждал, что она свободна; он просто обозначал действительность.

Лина сняла ткань с тарелки. На ней лежали хлеб, мягкий сыр и запечённое мясо — простая еда для человека, который давно не ел нормально. Эмили почувствовала, как её желудок заурчал от голода.

— На кухне не знали, что вы предпочитаете, поэтому приготовили самое простое, — сказала Лина. — Позже блюда можно будет заменить, если что-то вам не подходит.

— Нет, всё хорошо. Правда.

Эмили подошла к столу, но остановилась, не решаясь сесть, пока остальные стояли.

— Вы можете принимать пищу без разрешения, госпожа Эмили, — заметил Альберт.

— Я не ждала разрешения.

— Тогда что вас остановило?

Она всмотрелась в его лицо, но насмешки не увидела.

— Не знаю. Здесь всё устроено иначе. Я пока не понимаю, что можно делать, а что нельзя.

Лина посмотрела на неё уже внимательнее.

— Здесь строгих правил немного, — сказала Лина. — Но выходить без сопровождения нельзя.

— А если мне что-то понадобится?

— Дежурная служанка будет в соседних покоях, а стража останется у двери, — пояснил Альберт.

— Получается, я здесь вообще не останусь одна?

— В самих комнатах ваше уединение будет соблюдаться. Гостевое крыло, однако, охраняется круглые сутки.

Эмили кивнула. Значит, рядом с ней постоянно будут люди. Она села за стол и налила воду. Руки всё ещё были напряжены, поэтому край кувшина задел чашку, и несколько капель пролились на поднос. Лина шагнула вперёд, но Эмили уже взяла салфетку.

— Я сама.

Служанка остановилась с таким удивлением, будто Эмили предложила самостоятельно вымыть пол во всём крыле.

— Что?

Лина смутилась.

— Простите. Просто обычно гости не убирают за собой.

— А что они делают? Ждут, пока кто-то подойдёт и вытрет пару капель?

Девушка кивнула.

— Тогда вам со мной будет непривычно.

Лина улыбнулась, а затем, встретившись взглядом с Альбертом, опустила глаза. Впервые с момента появления во дворце рядом с Эмили кто-то выглядел просто смущённым.

Проверив решётку камина, Альберт сообщил:

— В ближайшее время вас посетит дворцовый лекарь. До его прихода желательно поесть и немного отдохнуть.

— Со мной что-то не так?

— Насколько мне известно, оснований для тревоги нет. Осмотр проводится по распоряжению наследного принца.

При упоминании Дариуса Эмили напряглась, но Альберт не стал спрашивать почему.

— После осмотра вам принесут подходящую одежду. Ваши вещи никто не заберёт без вашего согласия, однако они привлекают излишнее внимание и недостаточно подходят для дворца.

Эмили опустила взгляд на своё пальто. Спорить было бессмысленно.

— Хорошо.

— Лина поможет вам, когда всё доставят.

Служанка снова поклонилась.

— Я буду рядом, госпожа.

У двери Альберт остановился.

— Постарайтесь отдохнуть, госпожа Эмили. Дворец может показаться неприветливым тому, кто впервые оказывается внутри, однако порядок здесь существует не для того, чтобы причинять неудобства.

Эмили посмотрела на дверь, за которой стоял вооружённый стражник.

— Наверное, мне понадобится время, чтобы в это поверить.

— Время у вас будет, — ответил Альберт.

Когда дверь закрылась, Эмили впервые подумала, что привыкать к дворцу ей, возможно, придётся именно через таких людей, как Лина и Альберт.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили успела съесть половину принесённой еды, когда за дверью послышались голоса. Один принадлежал стражнику, второй звучал ниже и чуть раздражённее; человека, похоже, задержали по дороге к более важному делу. Через несколько секунд в дверь постучали.

— Войдите.

Первой появилась Лина, пропуская мужчину в длинной серо-голубой мантии. На вид ему было около пятидесяти; тёмные волосы с сединой у висков были собраны на затылке, на груди серебрился знак с переплетёнными ветвями и чашей. В одной руке он держал кожаный футляр, в другой — сложенные листы. Остановившись посреди комнаты, мужчина внимательно посмотрел на Эмили так, как врач смотрит на пациента, который ещё ничего не сказал, но уже одним видом перечислил половину жалоб.

— Госпожа Эмили?

— Да.

— Придворный лекарь Маркус Вейн. Мне поручено оценить ваше состояние и определить, требуется ли лечение.

Лина поставила рядом свободный стул. Маркус сел напротив, раскрыл футляр и достал несколько незнакомых инструментов: серебряную пластину с выгравированными линиями, прозрачный камень в оправе, стеклянные сосуды с жидкостями; рядом лежали бинты, ножницы и пузырьки с настойками. Эмили напряжённо проследила за его руками.

— Вы боитесь лекарей?

— Нет. Просто не понимаю, что именно вы собираетесь делать.

— Осмотреть вас.

— Это я поняла.

Маркус сдержал улыбку.

— Начнём с вопросов. Если понадобится что-то ещё, я предупрежу заранее.

Эмили кивнула. Маркус взял лист.

— Сколько вы обычно спали?

— Четыре-пять часов.

— Как давно?

— Несколько месяцев.

Маркус поднял на неё взгляд.

— А ели?

— Один-два раза в день.

— Понятно.

Маркус коротко вздохнул и подвинул стул ближе.

— Дайте руку.

Эмили положила ладонь на стол. Маркус несколько секунд считал пульс и нахмурился.

— Сердце бьётся быстрее нормы.

— Я немного нервничаю.

— Только немного?

Она посмотрела на дверь, за которой стоял стражник.

— Насколько возможно в моей ситуации.

— Тогда учтём обстоятельства.

Маркус взял прозрачный камень и провёл им от её запястья к локтю. Внутри неровно замерцал золотистый свет. Эмили немного напряглась.

— Это не будет больно. Камень показывает общее состояние жизненных сил. Не двигайтесь.

Он наблюдал слишком долго.

— Что такое? Всё плохо?

— Не смертельно.

— Очень обнадёживающе.

— Снимите ваш… плащ.

Эмили стянула пальто. Лина шагнула вперёд, чтобы взять его, но пальцы автоматически прижали вещь к груди. В этом мире пальто оставалось одной из немногих вещей, принадлежавших прежней жизни. Лина остановилась.

— Я просто повешу его, госпожа.

Эмили неохотно отдала пальто. Под ним оказалась мятая блузка с дорожной грязью на рукавах. В чистой комнате рядом с аккуратно одетыми людьми особенно заметными стали её ссутулившиеся плечи, сухая от холода кожа и медленные движения.

Маркус попросил глубоко вдохнуть и приложил к её спине серебряную пластину. Металл нагрелся, по линиям пробежало голубоватое свечение.

— Было головокружение? Потеря сознания?

— Да. Один раз, ещё до того, как я оказалась здесь.

— Причина?

— Переутомление. Почти не спала, мало ела и слишком много работала.

— Ваше тело довольно недвусмысленно выразило своё мнение.

— Я заметила.

— После потери сознания?

— К сожалению.

Он покачал головой и продолжил осмотр: проверил глаза, попросил проследить за светящимся кристаллом, осмотрел пальцы и царапины, оставшиеся после дороги. Затем попросил снять обувь. Ступни болели уже несколько дней; на коже появились лопнувшие мозоли, а на пятке плохо заживала ссадина.

— В этом вы прошли весь путь?

— Да.

— Удивительно, что вы вообще дошли.

Лина тихо ахнула. Маркус смочил ткань прозрачной жидкостью.

— Будет щипать.

Предупреждение прозвучало одновременно с прикосновением к ране. Эмили резко отдёрнула ногу.

— Вы сказали слишком поздно!

— Зато теперь знаете, что средство действует.

— Это так не работает!

— Рана очищена. Значит, работает.

Она недовольно посмотрела на него, но позволила закончить. Маркус обработал рану аккуратно: нанёс прохладную мазь с травяным запахом и наложил тонкую повязку. Жжение стало слабее.

— Не наступайте босой ногой на холодный камень. В ближайшие дни избегайте долгих прогулок.

— Мне всё равно не разрешают никуда ходить одной.

— В таком случае охрана впервые приносит пользу моему пациенту.

Лина улыбнулась. Эмили тоже хотела улыбнуться, однако усталость взяла верх.

Маркус просмотрел записи.

— Серьёзных повреждений нет. Последствия переохлаждения сохранились, но непосредственной угрозы уже не представляют. Есть истощение, недостаток сна и признаки длительного переутомления.

— То есть я в порядке?

— Нет.

Она растерялась.

— Но вы сказали, что угрозы нет.

— Отсутствие немедленной угрозы смерти не означает хорошего состояния. Вы привыкли считать себя здоровой, пока способны стоять на ногах?

Эмили хотела возразить, но не нашла слов. На Земле всё действительно считалось терпимым, пока она могла встать утром, добраться до работы и открыть очередной отчёт. Головная боль, дрожь в руках, отсутствие аппетита и постоянная усталость были просто неудобствами, которые нужно переждать.

— Возможно.

— От этой привычки придётся отказаться.

— Звучит проще, чем есть на самом деле.

— Большинство разумных советов звучит именно так.

Маркус оставил два лекарства: одно для восстановления сил, второе — для сна.

— Второе только три ночи. Лина проследит за дозировкой.

— Насколько крепко я буду спать?

— Достаточно крепко.

Эмили посмотрела на дверь.

— А если что-то случится?

— Стража вас разбудит.

Он закрвл футляр и поднялся.

— Сегодня не принимайте слишком горячую ванну. Поешьте ещё раз до наступления ночи. Не пытайтесь самостоятельно исследовать дворец, даже если найдёте способ обойти охрану. И спите столько, сколько потребуется.

— Похоже на приказ.

— Это и есть приказ.

— Вы тоже можете мне приказывать?

— Когда речь идёт о здоровье — да.

Лина опустила голову, пряча улыбку. Маркус взял футляр, но у двери остановился.

— В ближайшее время я осмотрю вас повторно.

— Обязательно?

— Если после одного дня отдыха вы внезапно решите, что полностью восстановились, мне потребуется сообщить вам обратное.

Эмили вздохнула.

— Я постараюсь не мешать вам выполнять работу.

— Начните с того, чтобы не мешать собственному телу восстанавливаться.

После его ухода Лина проводила лекаря до выхода и вернулась в комнату. Эмили осталась сидеть на краю кровати. После осмотра усталость обрела вес: ноги плохо держали её, веки жгло, а держать спину прямо становилось всё труднее.

⁕ ⁕ ⁕

После ухода лекаря Эмили доела принесённую еду и под внимательным взглядом Лины выпила лекарство. Оно было сладким, с горьковатым травяным привкусом; после нескольких глотков Эмили почувствовала тепло, а тяжесть в голове немного отступила.

Лина забрала поднос и вышла, а вскоре вернулась с двумя служанками и целой стопкой одежды.

— Это всё мне?

— Пока дворцовые швеи не подготовят вещи по вашим меркам.

Эмили выбрала самое простое серое платье и вскоре обнаружила, что местное понимание простоты сильно отличается от её собственного. С нижней сорочкой и чулками она справилась сама, но боковые ленты и крючки потребовали помощи Лины.

— Я ещё не сняла брюки, а уже по ним скучаю.

— Во дворце подобное для гостьи Короны будет необычно.

Земную одежду Лина предложила отправить в стирку.

— Только не потеряйте её.

— Я прослежу.

У зеркала Эмили остановилась. Серое платье почти подходило ей и неожиданно хорошо сохраняло тепло. Девушка в отражении уже не так резко выделялась среди дворцовых стен.

— Вам идёт, — заметила Лина.

Эмили коснулась воротника. Ещё утром одежда была единственным, что отличало её здесь. Теперь земные вещи лежали на кровати и ждали стирки, а на ней было платье, выбранное дворцом.

— Волосы тоже нужно убрать?

— Для отдыха необязательно. Позже я покажу несколько простых причёсок.

— Надеюсь, они действительно простые.

— Проще застёжек на платье.

— Это не очень высокая планка, знаешь ли.

Лина рассмеялась, и неловкость уже не вернулась.

— А украшения здесь обязательны?

— Нет. Для повседневной одежды достаточно заколки или тонкой цепочки, но пока вы отдыхаете, это не требуется.

— Хотя бы здесь мне повезло.

Лина начала складывать земную одежду бережно, не морщась от грязи и не разглядывая необычные швы. Пальто она положила сверху, чтобы не смять. Когда служанка взяла обувь, Эмили шагнула вперёд.

— Подожди.

Кроссовки были грязными, потёртыми, с влажными шнурками, но мысль о том, что их унесут вместе с остальными вещами, тревожила её сильнее, чем она ожидала.

— Можно оставить их здесь?

— Разумеется.

Лина поставила обувь возле шкафа, рядом с мягкими дворцовыми туфлями. Кроссовки выглядели там особенно чужеродно, зато оставались в комнате.

— Остальные вещи вернут после стирки. Сегодня вечером или завтра утром.

— Спасибо.

На этот раз Лина не стала говорить, что благодарить её не нужно. Она просто кивнула.

Эмили села на край кровати, расправляя юбку, чтобы не прижать её под собой.

— Я когда-нибудь привыкну ко всему этому? Ко дворцу, одежде, правилам, к тому, что рядом постоянно кто-то находится. Ко всему сразу.

Лина задумалась.

— Люди привыкают почти ко всему, если живут с этим достаточно долго.

Эмили снова посмотрела на платье. Рукава и впрямь были длинноваты, пояс требовал переделки, но оно уже лежало на ней правильно.

— Я отнесу ваши вещи и вернусь позже, — сказала Лина, беря корзину. — Вам стоит немного поспать до прихода придворного мага.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили всё же попыталась последовать совету лекаря. Сняв мягкие туфли, она легла поверх покрывала и закрыла глаза, надеясь хотя бы ненадолго перестать думать. Она несколько раз проваливалась в неглубокий сон и просыпалась, не понимая, где находится.

Под конец она заснула глубже. Открыв глаза, Эмили увидела, что свет в комнате стал мягче и теплее, а тени от мебели вытянулись по полу. Возле окна сидела Лина, аккуратно прокладывая строчку по светлой ткани.

— Как долго я спала?

— Около двух часов.

Эмили удивлённо моргнула. Ей казалось, что прошло несколько минут.

— Почему ты меня не разбудила? А придворный маг?

— Лекарь велел вам отдыхать. Господина Морвейна предупредили, что вы спите, и он согласился прийти позже.

При упоминании мага сонливость исчезла. Лекарь хотя бы был понятен: вопросы, осмотр, лекарства существовали и в её мире. Магия оставалась чем-то другим, непредсказуемым и слишком тесно связанным с тем, как она оказалась в Эларионе.

Тело всё ещё было тяжёлым, но руки больше не дрожали.

— Зачем ему меня проверять?

— Вероятно, чтобы определить, владеете ли вы магией.

— Здесь каждого проверяют?

— Обычно в детстве. Если способности проявляются позднее, проверку повторяют.

Эмили надела туфли, стараясь не наступить на длинную юбку.

— У тебя тоже есть магия?

Лина смутилась.

— Совсем немного.

Она потянулась к чашке, стоявшей на столе. По её пальцам пробежало голубоватое сияние, и над чашкой поднялся пар. Эмили коснулась воды — та действительно стала тёплой.

— Ты её нагрела? И это считается слабой магией?

— Для бытового дара — да. Я не смогу нагреть ванну или большой котёл. Только чашку, небольшую тарелку или ткань.

Для Эмили даже это выглядело невероятным.

В дверь постучали. Лина обменялась несколькими словами со стражником и отступила в сторону. В комнату вошёл высокий худощавый мужчина в длинной тёмно-синей мантии. Почти чёрные волосы у висков прорезали серебристые пряди, на груди висел круглый знак с прозрачным камнем в центре, в руках он держал два узких футляра.

— Госпожа Эмили. Кассиан Морвейн, придворный маг Северного Королевства.

— Очень приятно.

Он смотрел на неё с исследовательским любопытством.

— Его Высочество распорядился провести безопасную проверку вашего магического состояния.

Эмили напряглась.

— Что именно вы собираетесь проверять?

— Наличие собственного источника маны, возможное родство со стихиями и следы внешнего воздействия: проклятий, подчиняющих чар, изменений памяти, магических меток. Иногда подобные следы позволяют установить, подвергался ли человек насильственному перемещению.

Последнее слово прозвучало слишком точно.

— Перемещению?

— Пространственная магия существует, хотя применяется редко и обычно только между заранее подготовленными точками.

— А между разными мирами?

— Подтверждённых случаев нет. Но это ещё не доказывает, что такое невозможно.

Кассиан открыл первый футляр. Внутри лежал круглый прозрачный кристалл в тёмной металлической оправе с тонкими серебряными линиями и пересекающимися кольцами.

— Определитель магического отклика, — пояснил он. — Положите ладонь в центр. Если ваш источник достаточно силён, линии загорятся. Цвет и направление свечения помогут установить свойства маны.

— А если её нет?

— Небольшое количество маны есть у каждого живого существа. Даже человек, не способный использовать заклинания, взаимодействует с окружающей энергией.

— Это покажет, откуда я пришла?

— Нет. Только состояние вашего источника.

Помедлив, Эмили положила ладонь на холодную гладкую поверхность. Одна из линий дрогнула, по краю прошёл тусклый свет и погас. Кассиан коснулся кольца металлической палочкой, затем повернул его. Голубоватое и золотистое сияние оба раза останавливалось в нескольких миллиметрах от её кожи.

— Любопытно, — произнёс маг.

— Обычно после этого слова не сообщают ничего хорошего.

— Это зависит от отношения к неизвестному.

— Моё за последние дни заметно ухудшилось.

Кассиан позволил себе короткую улыбку.

— Можете убрать руку.

— Ну и что вы обнаружили?

— Ваш источник чрезвычайно слаб, но это не опасно. Странно другое: артефакт не распознаёт структуру вашей маны.

— Может, он сломан?

Кассиан коснулся прибора, и линии вспыхнули ярким синим.

— Нет.

— Тогда что не так со мной?

— Пока не знаю.

Кассиан убрал первый артефакт и открыл второй футляр. В продолговатом кристалле медленно клубился тёмный дым.

— Теперь я проверю следы внешнего воздействия. Сидите неподвижно.

Он провёл кристаллом возле её плеча, руки, груди и головы. У виска дым дрогнул и вытянулся тонкой нитью к Эмили, но тут же рассеялся.

— Возможно, остаточный след пространственного воздействия.

— Переноса?

— Возможно.

— Значит, вы верите, что меня перенесло сюда?

— Я верю результатам проверки. Они показывают слабый след, напоминающий пространственную магию.

— Можно определить, откуда?

— Нет. Он слишком неустойчив.

След не доказывал существование Земли, но Кассиан увидел то, чего прежде не замечал никто.

Он продолжил проверку.

— Следов проклятий, подчиняющих чар и известного вмешательства в память нет.

— А магические метки?

— Обычных меток нет.

Эмили насторожилась.

— Но вы всё-таки что-то заметили?

Кассиан положил кристалл рядом с артефактом.

— Вокруг вас присутствует слабое искажение. Оно не похоже на проклятие, заклинание или устойчивую магическую связь. Возникает на мгновение и исчезает, когда я пытаюсь рассмотреть его подробнее.

Система. Иного объяснения Эмили не видела. До сих пор окна видела только она, голос звучал исключительно в её сознании, никто не замечал предупреждений и надписей. Но маг почувствовал это искажение, пусть слабое и непонятное.

— Это может быть связано с переносом?

— Возможно. Подобное воздействие иногда оставляет нестабильный след, особенно если перемещение произошло без подготовленного перехода.

— Он исчезнет?

— Если это остаточное явление — да. Через несколько дней или недель.

Эмили знала, что Система вряд ли исчезнет, но произносить этого вслух не собиралась.

— Вы ощущали после появления в Эларионе что-нибудь необычное? Головные боли, провалы в памяти, чужое присутствие, внезапные изменения поведения?

— Здесь для меня почти всё необычное. Но нет.

— Если что-то подобное появится, сообщите мне, — сказал Кассиан. — Неизвестная магия становится опасной именно тогда, когда её пытаются скрыть или изучить без подготовки.

— Вы считаете, что во мне есть неизвестная магия?

— Я считаю, что вокруг вас существует явление, которое пока не могу объяснить.

— Вы расскажете об этом наследному принцу?

— Я обязан составить доклад.

— Что именно в нём будет?

Кассиан загнул пальцы.

— Активных проклятий не обнаружено. Следов подчинения нет. Признаков изменения памяти известными способами нет. Источник маны слабый, его структура не распознана. Присутствуют вероятный остаточный след пространственного воздействия и неустойчивое искажение неизвестного происхождения.

— Звучит так, будто после этого мне будут доверять ещё меньше.

— Моя задача — сообщить результаты, а не сделать выводы.

— А что думаете вы? Вы считаете, что я опасна?

Кассиан задумчиво провёл пальцем по застёжке футляра.

— Я не обнаружил в вас ничего, что представляло бы непосредственную угрозу дворцу.

— Это не совсем то, что я хотела услышать.

— Это единственный ответ, который я могу дать после одной проверки.

Эмили невесело усмехнулась.

— Здесь все очень осторожны со словами.

— При дворе сказанное редко удаётся забрать назад.

Эмили не могла решить, шутит он или говорит совершенно серьёзно.

— Я проведу повторную проверку через несколько дней, — продолжил Кассиан. — Если искажение ослабнет, его можно будет считать последствием переноса.

— А если не ослабнет?

— Тогда придётся изучить его подробнее.

Подобная перспектива не радовала.

— Обязательно?

— Пока вы находитесь во дворце, Корона отвечает не только за безопасность окружающих, но и за вашу. Неизвестное воздействие может навредить прежде всего вам.

— Вы допускаете, что моя история может оказаться правдой?

Кассиан поднял футляры.

— За годы службы я видел достаточно невозможного, чтобы пользоваться этим словом осторожнее.

Эмили всё ещё не знала, верит ли он ей, но Кассиан хотя бы не отверг её историю.

— Постарайтесь отдыхать, госпожа Эмили. Ваше состояние сейчас вызывает у лекаря больше опасений, чем ваша магия — у меня.

— Он попросил вас это передать?

— Нет. Но после разговора с господином Вейном подобные выводы сделать нетрудно.

— Похоже, весь дворец уже знает, что я не умею нормально отдыхать.

— Дворец в самом деле узнаёт многое.

После ухода мага Лина забрала пустую чашку.

— Господин Морвейн редко признаётся, что чего-то не знает.

— Не уверена, что мне от этого легче.

— Но он не обнаружил ничего опасного.

— Он обнаружил неизвестное искажение.

— Неизвестное не всегда означает опасное.

Эмили хотелось в это верить. Кассиан не обнаружил угрозы, однако сумел заметить присутствие Системы. Значит, скрыть её от дворцовой магии полностью не получалось.

⁕ ⁕ ⁕

— Вам холодно? — спросила Лина, стоя у камина с поленом в руках.

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Вы всё время сжимаете руки.

Эмили только тогда заметила, что её руки действительно напряжены. Она разжала пальцы.

— Просто задумалась.

— Господин Морвейн не сказал, что с вами что-то не так.

— Он сказал, что почти ничего не понимает.

— Это не одно и то же.

— Наверное.

Эмили прошлась по комнате. Ноги затекли, повязка на пятке немного тянула кожу, но боль уже стала слабее. Остановившись у двери, она спросила:

— Мне разрешено хотя бы ненадолго выйти?

— Лекарь велел отдыхать.

— Несколько шагов меня не убьют.

— Вероятно, нет.

— Очень обнадёживающе.

Служанка неуверенно улыбнулась и поговорила со стражником. Вернувшись, она покачала головой.

— Вам нельзя покидать южное крыло без сопровождающего. А стражник не уполномочен разрешать прогулки даже внутри него.

— Ну конечно…

Во дворце для всего требовался отдельный приказ: выйти из комнаты, пройти несколько шагов, узнать, где вещи. Возможно, где-то существовал человек, отвечавший даже за разрешение отодвинуть занавеси.

Эмили уже собиралась вернуться к кровати, когда за дверью вновь послышались голоса. Один принадлежал дежурному стражнику, второй показался смутно знакомым. Раньше эта интонация была для неё лишь потоком незнакомых звуков, теперь слова складывались в понятные фразы.

На пороге появился молодой стражник в светлой форме с тёмно-синими вставками. На груди серебрился герб Короны, меч висел у левого бедра, из-под плаща выбились светло-русые пряди.

Эмили узнала его сразу. Тот самый стражник, который ехал рядом с её санями. Эрвен.

Тогда они не могли объясняться словами. Теперь она понимала каждую фразу.

Эрвен почтительно склонил голову.

— Госпожа Эмили.

Эмили улыбнулась.

— Эрвен.

Он выпрямился и удивился.

— Вы меня понимаете?

— Теперь да.

— Полностью?

— Думаю, да. По крайней мере, сейчас я поняла вопрос.

Эрвен посмотрел на Лину; та кивнула.

— Мне сообщили, что придворный маг уже провёл осмотр, но о том, что вы начали говорить на нашем языке, никто не упомянул.

— Это произошло ещё раньше. Во время разговора с наследным принцем.

При имени Дариуса Эрвен посерьёзнел.

— Значит, языковой барьер действительно исчез?

— Похоже на то.

— Тогда признаюсь: в дороге я начал сомневаться, что вы когда-нибудь правильно произнесёте хотя бы одно местное слово.

Эмили прищурилась.

— Моё произношение было не настолько ужасным.

— Вы назвали воду словом, похожим на название болотной птицы.

Эмили рассмеялась.

— Зато вы поняли.

— Только когда увидел флягу.

— Значит, поэтому вы смеялись?

— Я не смеялся.

— Я видела.

— Тогда, боюсь, отрицать бессмысленно.

Когда Эрвен заговорил снова, шутливости в голосе уже не было.

— Наверное, та дорога была для вас значительно тяжелее, чем мы представляли.

Эмили вспомнила снег, незнакомые голоса и невозможность спросить, что с ней будет.

— Я не знала, куда меня везут и что вы обсуждаете.

— Нас тоже почти не посвятили в подробности.

— Но вы хотя бы могли разговаривать друг с другом.

— Справедливое замечание.

Он не стал оправдываться. Спорить дальше Эмили не хотелось. В дороге Эрвен казался просто одним из вооружённых сопровождающих — чуть моложе и менее суровым, чем остальные. Здесь же он держался прямо и соблюдал все формальности, но не вызывал той настороженности, которую она чувствовала рядом с большинством стражников. Эрвен не возвращался к её происхождению и продолжал разговор, начатый ещё в дороге.

— Вы уже знаете моё имя, поэтому повторно представляться нет необходимости, — сказал он. — Ограничусь должностью. Рыцарь Королевской стражи. По распоряжению командования с этого дня я буду сопровождать вас во время перемещений по дворцу.

Эмили удивлённо моргнула.

— Именно вы?

— Похоже, наши попытки разговаривать жестами были расценены как успешное установление взаимопонимания. В приказе причины не объяснялись.

— Значит, вас назначили следить за мной.

— В официальных документах — сопровождать.

Эрвен сохранял серьёзное лицо.

— А в действительности?

— Мне приказано следить, чтобы вы не оказались там, куда вам пока нельзя входить, не потерялись и не стали участницей происшествия.

— Последнее звучит так, будто вы уже считаете меня ходячей неприятностью.

— За несколько дней вы появились из ниоткуда, добрались до столицы в необычной одежде и заставили придворного мага признать, что он чего-то не понимает. Я бы сказал, что вы подаёте большие надежды.

Эмили улыбнулась.

— Во дворце все умеют так успокаивать людей?

— Нет. Обычно для этого вызывают кого-то другого.

— А вас зачем вызвали?

— Потому что вы попросили выйти из комнаты. Гостья Короны выразила желание покинуть выделенные покои — в устах дворцового посыльного это звучало почти как чрезвычайное происшествие.

— Я всего лишь хотела немного пройтись.

— Теперь у вас есть такая возможность. Сегодня вам разрешено дойти до небольшой гостиной в пределах южного крыла и вернуться.

— Очень щедро.

— Мне поручено передать условия, а не оценивать их широту.

— Но вы уже оценили.

— Исключительно про себя.

Лина достала из шкафа короткую серую накидку.

— В переходе возле гостиной прохладно. Лучше надеть это.

Эмили попыталась застегнуть серебряный крючок, но он снова выскользнул из пальцев. Лине пришлось помочь, пока Эрвен внимательно рассматривал узор на стене.

— Можете смеяться, — сказала Эмили.

— Над чем?

— Над тем, что я не способна застегнуть простую накидку.

— После знакомства с вашей одеждой я не уверен, что имею право оценивать чужие застёжки.

Когда Лина закрепила накидку, Эрвен первым вышел в коридор. Эмили последовала за ним, придерживая длинную юбку. Дежурный стражник отступил в сторону, но своего места не покинул. Эрвен шёл рядом, подстраиваясь под её шаг, а не впереди или позади, как прежний конвой.

— Теперь вы можете объяснить мне, что я видела по дороге, — сказала Эмили. — Хотя бы названия, которым вы меня учили.

— Вы их запомнили?

— Некоторые. Арк… арканиум.

— Почти без ошибки.

— В этот раз никаких болотных птиц?

— Ни одной.

— Это было здание с голубым куполом.

— Королевский Арканиум. Там обучают магов и проводят исследования.

Теперь несколько минут разговора объясняли больше, чем она поняла за весь путь до Астерии.

— Вы всё время ехали рядом с санями случайно?

— Нет. Мне поручили следить за вами с левой стороны.

— Значит, вы действительно за мной наблюдали.

— Это входило в обязанности.

— А я думала, вам просто любопытно.

— Одно не исключает другого.

— Что ж, по крайней мере, это честно.

— Теперь, когда мы понимаем друг друга, притворяться, что никто из отряда не хотел узнать ваше происхождение, было бы бессмысленно.

— И что вы решили?

— Что вы плохо переносите холод, не умеете обращаться с местными предметами и благодарите людей одним и тем же словом независимо от того, понимают ли они вас.

— Очень хорошее заключение.

— Ещё вы предлагали мне хлеб.

— А вы отказались. Я решила, что не доверяете мне.

— Вас до этого почти не кормили. Я просто не хотел забирать вашу еду.

Эмили удивилась. Тогда спросить она не могла.

— Теперь понятно.

Коридор вывел их в небольшую галерею с высокими окнами. Внизу находился круглый фонтан под прозрачным ледяным куполом; вода внутри продолжала двигаться, хотя вокруг лежал снег.

— Я видела похожий фонтан в городе. Вода тоже не замерзала.

— Там используется нагревающий кристалл. Здесь — защитный купол. Фонтан когда-то подарили королеве.

На словах о королеве Эрвен заговорил сдержаннее, и Эмили не стала задавать новых вопросов.

— Красиво.

— Зимой он выглядит лучше всего.

— Хотя вода не замерзает?

— Именно поэтому. Снег делает её заметнее.

Она коснулась холодного стекла. Внизу стражники проходили по галерее, слуги очищали дорожку у фонтана, на верхнем балконе на миг появилась женщина в тёмном платье.

— Вы служите здесь давно?

— Достаточно.

— Исчерпывающе.

— Во дворце быстро учишься отвечать так, чтобы случайно не рассказать больше необходимого.

— Вы говорите со всеми подобным образом?

— С задержанными чужестранками из неизвестных земель мне прежде разговаривать не приходилось.

— Значит, сравнивать не с чем.

— Боюсь, что нет.

Эмили повернулась к нему.

— Вам сообщили всё, что произошло после нашего приезда?

— Только необходимое для выполнения приказа: вы прошли допрос, размещены в южном крыле и пока не можете свободно перемещаться по дворцу.

— И вас это не беспокоит? Что вам поручили сопровождать человека, которого считают возможной угрозой?

Эрвен задумался.

— Если бы вас считали непосредственной угрозой, вы находились бы не в гостевых покоях.

— Но и свободной меня не считают.

— Нет. Наследный принц выбрал осторожность. Это не то же самое, что обвинение.

— Вы ему доверяете?

Эрвен сразу стал серьёзнее.

— Да.

— Настолько?

— Его Высочество не принимает подобных решений без причины.

Эмили посмотрела на фонтан.

— Мне пока сложно понять, хорошо это или плохо.

— Вам необязательно решать сегодня.

— Здесь все говорят, что у меня будет много времени.

— В таком случае, дворец хотя бы в чём-то проявляет согласованность.

Эмили рассмеялась.

— Думаю, мне пора возвращаться. Иначе лекарь узнает, что я слишком долго стояла.

— Он узнает в любом случае.

— От вас?

— Нет. У него есть более надёжные источники.

— Какие? Магические?

— Служанки.

Эмили рассмеялась снова. По дороге обратно встретилось несколько слуг; они приветствовали Эрвена свободнее, чем других стражников. Пожилая женщина у стены без всякого почтения указала ему на плохо закреплённую застёжку плаща, и он послушно её поправил.

— Вас здесь знают все?

— Южное крыло небольшое.

— Удобное объяснение.

— Я уже говорил, что это полезное умение.

Возле её покоев Эрвен остановился.

— До отдельного распоряжения я буду сопровождать вас, когда потребуется выйти из комнаты. Если меня не окажется поблизости, стража передаст сообщение.

— Надеюсь, в следующий раз ради меня вас не снимут с важного задания.

— Сегодня мне предстояло проверять записи о смене караула.

— Так значит, я вас спасла?

— Рыцарям Королевской стражи не положено обсуждать служебные записи с гостями.

— Это не отрицание.

— Но и не подтверждение.

Эмили покачала головой.

— Спасибо за прогулку. И за дорогу тоже.

Эрвен задержался.

— За дорогу?

— За еду, попытки научить меня словам, за то, что помогли выбраться из саней. Тогда я не могла нормально этого сказать.

— Вы много раз произносили одно и то же слово. К концу пути я уже понял его значение.

— Но сейчас хотя бы могу сказать так, чтобы вы точно поняли.

Эрвен почтительно склонил голову.

— Тогда благодарность принята.

Она уже собиралась войти, когда он добавил:

— И всё же ваше произношение действительно было ужасным.

Эмили обернулась.

— А вы всё-таки смеялись.

— Не могу подтвердить.

— Я запомню.

— Надеюсь, не включите это в жалобу командованию.

— Пока подумаю.

Эрвен снова поклонился.

— Спокойного вечера, госпожа Эмили.

— Спокойного вечера, Эрвен.

Эрвен улыбнулся и направился по коридору. Эмили вошла в комнату. Охрана осталась снаружи, ограничения никуда не исчезли, однако назначенный сопровождающий уже не был для неё совершенно незнакомым стражником.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили задержалась у двери, прислушиваясь к шагам Эрвена в коридоре. Когда они стихли, рядом снова остался только дежурный стражник за дверью.

— Вам принести ужин сюда или накрыть в соседней комнате? — спросила Лина, снимая с её плеч накидку.

— Сюда, наверное.

— Хорошо. Кухня приготовит что-нибудь лёгкое. Лекарь велел пока не давать вам тяжёлую пищу.

— Он успел предупредить об этом весь дворец?

— Только тех, кто отвечает за ваше питание.

— Значит, почти весь дворец.

Лина улыбнулась, поправила платья в шкафу и проверила лекарства. Эмили наблюдала за ней и вдруг поймала себя на том, что не хочет оставаться одна. Весь день рядом постоянно кто-то находился: стражники, дворецкий, лекарь, маг, служанки, Эрвен. Несколько часов назад это утомляло, теперь же тишина уже не казалась желанной.

— Ты сегодня останешься рядом?

Лина кивнула на неприметную дверь возле шкафа.

— Ночью я буду в соседних покоях. Если что-нибудь понадобится, потяните за цепочку у кровати.

— Магия?

— Обычный колокольчик.

— Наконец-то что-то знакомое.

— Иногда обычные вещи надёжнее магических.

— Это первое знакомое мне правило за весь день.

Лина снова улыбнулась.

— До ужина ещё есть время. Вы можете отдохнуть.

— Думаю, я уже достаточно отдыхала.

— Господин Вейн с вами не согласился бы.

— К счастью, его сейчас здесь нет.

Служанка бросила быстрый взгляд на дверь, словно лекарь мог услышать это из другого конца дворца.

— Я скоро вернусь. Постарайтесь всё-таки не утомляться. Вам действительно ничего не нужно?

— Нет. Всё хорошо.

Когда дверь закрылась, Эмили села на кровать. За событиями последних дней почти не оставалось возможности думать о Земле. В дороге нужно было согреться, найти еду, понять направление; в Астерии — выдержать внимание толпы и ответить на вопросы Дариуса. Теперь ничего не требовало немедленного решения, и Эмили наконец позволила себе вспомнить то, что весь день отталкивала.

Родители. Наверное, они уже знали, что она пропала. Эмили не могла представить, сколько времени прошло на Земле: сутки, несколько минут, или здесь и там время двигалось одинаково. Система не объяснила. Мать наверняка звонила ей снова и снова, отец, возможно, уже искал по больницам и отделениям полиции. Эмили обещала приехать к родителям в воскресенье — обычное обещание, которое так легко перенести на следующую неделю, потому что всегда кажется, будто времени ещё достаточно. Теперь она даже не знала, наступило ли то воскресенье.

Эмили поднялась и налила себе воды, стараясь не развивать эти мысли. Рука по привычке потянулась к карману. Пальцы коснулись гладкой ткани платья. Телефон остался в комнате допроса вместе с кошельком, ключами и остальными вещами. Даже если бы он был рядом, связи всё равно не было, но там хранились фотографии, голоса в записанных сообщениях, старые переписки, список дел — маленькие доказательства того, что прежняя жизнь действительно была.

На Земле её исчезновение наверняка нарушило привычный порядок, но работа не остановилась бы даже на день. Начальник спросил бы, почему она не вышла, коллеги попытались бы дозвониться, а незаконченные задачи передали бы другим людям. Она столько раз оставалась допоздна, переносила встречи с близкими и отвечала на сообщения ночью, убеждая себя, что без неё не справятся, а теперь на её место, возможно, уже нашли другого человека.

Её жизнь была заполнена делами, которые казались срочными только потому, что рядом с ними стояла ближайшая дата. Поездка к родителям, разговор с подругой, отдых, сон — всё откладывалось. Даже последнее сообщение подруги Эмили не прочитала внимательно. Тогда оно показалось одним из десятков уведомлений, на которые можно ответить позже.

«Позже».

Позже отдохну. Позже позвоню. Позже приеду. Позже начну думать о себе. Теперь прежнего «позже» не существовало. Чтобы вернуться, ей предстояло выполнить условия Системы, а первым шагом было доверие Дариуса — человека, который сейчас видел в ней возможную угрозу. Хуже всего, что полностью честной с ним она быть не могла. Рассказать о Системе и о том, что именно он оказался целью её задания, означало лишь подтвердить самые худшие подозрения.

Эмили подошла к умывальнику и посмотрела на себя в зеркало.

— Я обязательно вернусь.

Каким способом — она пока не знала.

Когда за окнами стемнело, Эмили открыла шкаф. На нижней полке рядом с мягкими туфлями стояли её кроссовки — грязные, потёртые, чужие среди дворцовых вещей. Она присела, коснулась развязавшегося шнурка. Эта обувь прошла с ней от офиса до парка, потом через лес, деревни и заснеженные дороги Элариона. На подошвах всё ещё оставалась грязь из Астерии. Эмили поправила шнурки и аккуратно поставила обувь на место. Пока рядом оставалась хотя бы одна знакомая вещь, прежний мир не казался окончательно потерянным.

В дверь постучали. Лина вернулась с двумя служанками. Они принесли ужин, несколько новых свечей без огня и ночное платье. На стол поставили тёплый отвар, лёгкий бульон и печёные яблоки; одна служанка поправила дрова в камине, другая подготовила кровать. Никто не задал вопросов и не заметил — или сделал вид, что не заметил, — красноты вокруг глаз Эмили.

Когда остальные ушли, Лина спросила:

— Всё в порядке?

— Просто устала.

Служанка некоторое время смотрела на неё, но не стала настаивать.

— После ужина нужно принять второе лекарство.

— Я помню.

— Оно поможет уснуть.

— Надеюсь.

Лина подошла к шторам, собираясь закрыть их полностью.

— Оставь, пожалуйста. Я хочу немного посмотреть на двор.

— Конечно.

Она поправила одну занавесь, чтобы ткань не закрывала стекло.

— Я буду рядом. Позвоните, если что-нибудь понадобится.

— Лина?

Та обернулась.

— Спасибо, что не спрашиваешь лишнего.

Лина мягко улыбнулась.

— Во дворце полезно знать не только когда следует говорить, но и когда лучше промолчать.

Когда она скрылась за дверью, одиночество не стало легче. Эмили села за стол и попробовала бульон. Обычная еда после совершенно необычного дня. Если так продолжится, через неделю многие вещи перестанут удивлять. Эмили не знала, пугает её это или успокаивает.

⁕ ⁕ ⁕

В стекле сначала отражалась только комната: тёплое сияние камина, край заправленной кровати, стол с посудой и сама Эмили в непривычном платье. За стеклом ночной дворец выглядел похожим на огромную карту из серебряных линий и голубых огней. Между корпусами двигались патрули, в переходах появлялись слуги, на башне развевалось сапфировое знамя Короны.

Охрана была повсюду. Даже если бы Эмили удалось выйти из комнаты, самостоятельно выбраться из дворца, Астерии и заснеженных земель она всё равно не смогла бы.

Где-то в главном корпусе находился Дариус. Возможно, сейчас он уже читал доклады Маркуса и Кассиана. Эмили нехотя признала: окажись она на его месте, то неизвестной девушке без документов, знания языка и убедительных доказательств она тоже не поверила бы.

— Ладно. Допустим, я понимаю.

Только вот понимание не делало задачу проще.

— Что мне вообще делать?

Она не ждала ответа, но воздух перед ней дрогнул. На фоне ночного двора появилось полупрозрачное окно.

«Дополнительная цель активна: заслужите доверие наследного принца».

Под основной целью возникла ещё одна строка:

«Текущее отношение: −100. Статус: недоверие».

— Я это уже знаю. Можно что-нибудь полезнее?

Никакой реакции. Эмили протянула руку; пальцы, как и прежде, прошли сквозь светящуюся поверхность.

— Хотя бы скажи, что влияет на отношение. Разговоры? Поступки? Время? Я должна выполнить какое-то задание?

Система молчала.

— Очень удобно. Перенести человека в другой мир, поставить почти невозможную цель и даже не объяснить правила.

В нижней части окна вспыхнула новая надпись:

«Подсказка: доверие невозможно получить требованием».

Эмили несколько раз перечитала строку.

— И это всё? Я не собиралась требовать его доверия.

Подсказка побледнела и исчезла, оставив цель и показатель отношения. Ноль хотя бы означал безразличие, возможность начать знакомство с чистого листа. Минус сто означало, что она начинала значительно ниже.

— Ты ведь специально выбрала именно его. Человека, который никому не доверяет. Почему? Почему я? Почему он? Почему вообще брак?

Система не ответила. Светящиеся строки висели поверх башен, дворов и патрулей. Где-то там находился человек, от отношения которого теперь зависела её жизнь и, возможно, возвращение на Землю.

Эмили мысленно перебрала то немногое, что оставалось под её контролем: соблюдать правила, не давать повода считать себя угрозой, разобраться в новом мире и постепенно заслужить доверие Дариуса.

— Хорошо. Начнём с этого.

Окно Системы исчезло. В дальних окнах дворца один за другим гас свет. Лекарство наконец начинало действовать.

Эмили задёрнула занавеси. Теперь она знала: утром придётся начать привыкать к жизни во дворце и искать первый способ изменить эти «минус сто».

Глава 7

Утро пришло без привычного звонка будильника. Эмили проснулась и несколько мгновений лежала, не открывая глаз, словно могла представить, что всё осталось прежним: она вернулась домой после тяжёлого дня, забыла выключить телефон, заснула в одежде и вот-вот услышит очередное напоминание о работе. Она даже успела подумать, что нужно подняться, поставить чайник, проверить время и написать матери, пока та не начала волноваться, однако затем открыла глаза и увидела над собой высокий потолок, терявшийся в утреннем полумраке, плотные занавеси у окна и слабые отблески огня, скользившие по светлым стенам.

Эмили поднялась, подошла к окну и осторожно раздвинула плотную ткань. Снаружи медленно падали крупные хлопья снега; на дорожках уже виднелись свежие следы, у дальней стены кто-то в тёмной одежде расчищал каменные плиты широкой лопатой, а двое слуг везли небольшую тележку, накрытую плотным полотном. Каждый здесь, казалось, знал, куда идти и что делать. Кроме неё.

Она коснулась холодного стекла кончиками пальцев, и перед глазами возникло знакомое полупрозрачное окно. Эмили всё ещё вздрагивала каждый раз, когда Система появлялась так внезапно, хотя за последние дни уже успела привыкнуть к её строкам больше, чем хотела бы признавать.

«Основное задание активно. Текущее отношение: −100».

Эмили нахмурилась, перечитывая две строки, хотя они не менялись, а затем покачала головой.

— Очень содержательно, — пробормотала она. — Только я и так в курсе.

Система, разумеется, не ответила. Окно исчезло так же бесшумно, как появилось, оставив после себя лишь отражение её лица в стекле.

Эмили ещё раз посмотрела на снег за окном, на дворец, в котором ей пока предстояло оставаться под защитой Короны и наблюдением, и отвернулась от стекла. Нужно было умыться, привести себя в порядок и встретить новый день так, будто она действительно собиралась здесь задержаться, хотя сама эта мысль всё ещё была ей тяжела.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили успела умыться, кое-как расправить складки на платье и собрать волосы так, чтобы не выглядеть совсем уж растерянной гостьей, не знающей, куда деть собственные руки, когда в дверь негромко постучали. Эмили насторожилась, но за дверью послышался знакомый голос Лины. Служанка вошла с подносом.

— Доброе утро, госпожа, — сказала служанка, ставя поднос на стол у окна. — Вам принесли завтрак.

— Доброе утро. И всё-таки можно просто Эмили, — сказала она, надеясь, что просьба не прозвучала невежливо.

Лина быстро подняла на неё взгляд, словно не ожидала услышать это снова, а затем тут же опустила глаза.

— Как вам будет угодно, госпожа Эмили.

Эмили улыбнулась. Похоже, победить дворцовый этикет будет сложнее, чем она думала.

Лина сняла крышку с подноса и начала расставлять блюда. На подносе оказались каша, тёплый хлеб, сыр, фрукты и чашка горячего напитка.

— Это всё для меня? — спросила она, глядя на стол.

— Да, госпожа Эмили. Господин Маркус велел проследить, чтобы вы не пропускали завтрак.

Она поблагодарила Лину и села за стол, но почти сразу обнаружила новую проблему: рядом с обычной ложкой и ножом лежала небольшая вилка с двумя зубцами, а возле фруктов — серебряный прибор, похожий одновременно на щипцы и на маленькую лопатку.

Лина тем временем поправляла край скатерти, очень старательно делая вид, будто не замечает, как Эмили рассматривает приборы.

— А это для чего? — наконец спросила она, осторожно подняв щипцы.

— Для фруктов, госпожа.

Эмили попыталась захватить ими ломтик плода, однако тот выскользнул и с тихим стуком вернулся на тарелку. Лина отвернулась к подносу, но уголки её губ всё-таки дрогнули.

— Понятно, — произнесла Эмили, откладывая щипцы. — Видимо, прибор рассчитан на человека, который умеет им пользоваться.

— Можно взять фрукт рукой, если вам так удобнее, — поспешно сказала Лина.

— Тогда это именно то, что я и собиралась сделать.

Служанка рассмеялась и тут же прикрыла рот ладонью, а Эмили стало легче.

Рядом с хлебом лежала полупрозрачная масса с едва заметным голубоватым оттенком, и Эмили, присмотревшись, не удержалась от вопроса:

— Это масло?

— Взбитые сливки ледяной козы с солью и северными травами, — объяснила Лина. — Их обычно подают с тёплым хлебом.

— Ледяной козы? — переспросила Эмили.

— Их разводят в горных провинциях, — после короткой паузы ответила служанка. — У них белая шерсть с голубоватым оттенком, и они хорошо переносят мороз.

— А я уже успела представить козу, целиком сделанную изо льда.

Лина снова рассмеялась, уже не так испуганно.

— Думаю, такая коза была бы очень неудобной.

— Особенно зимой, — согласилась Эмили. — Её бы пришлось искать в сугробах.

Она намазала сливки на кусочек хлеба и попробовала. Вкус оказался мягким, чуть солоноватым, с лёгкой свежестью трав, и от этого ощущения стало легче: не всё в Эларионе обязано было быть странным, опасным или связанным с тайной, которую она пока не могла разгадать. Каша с орехами и сухими фруктами тоже оказалась сытной и привычной, а тёмный напиток в маленькой чашке — тёплым, терпким и немного кисловатым.

— Это чай? — спросила Эмили, сделав осторожный глоток.

— Отвар морозной рябины. Его пьют по утрам, чтобы быстрее согреться.

— Тогда он почти как ягодный чай, — задумчиво сказала Эмили, и Лина кивнула, будто это сравнение её вполне устроило.

Эмили ела молча, но присутствие служанки становилось невыносимым. Лина стояла чуть поодаль, выпрямившись и сложив руки перед собой, терпеливо ожидая, не понадобится ли что-нибудь ещё.

— Ты можешь присесть, если хочешь, — предложила она наконец.

Лина так резко подняла глаза, что Эмили сразу поняла: она сказала что-то не то.

— Благодарю, госпожа Эмили, но мне не положено.

— Даже если я разрешу?

— Вы можете разрешить, — осторожно ответила Лина, — но, если это увидит старшая служанка, объясняться придётся мне.

Эмили медленно кивнула.

— Тогда лучше не рисковать, — сказала она. — Прости, я не подумала.

— Вам не за что извиняться.

Эмили сделала ещё несколько глотков отвара и спросила как можно спокойнее:

— Скажи, мне сегодня куда-нибудь нужно идти?

— Мне не сообщили подробностей, госпожа Эмили. Велено только передать, что после завтрака к вам придёт сопровождающий.

— Сопровождающий?

— Рыцарь Королевской стражи.

Значит, скорее всего, Эрвен.

— Мне велели передать, что спешить не требуется, — добавила Лина, заметив её молчание. — Вас будут ждать, пока вы не закончите завтрак.

Это немного успокоило Эмили. Она заставила себя доесть завтрак, а когда Лина потянулась за почти пустой чашкой, покачала головой.

— Подожди, я ещё не закончила.

Последний ломтик фрукта она взяла рукой, намеренно не глядя на оставшиеся рядом щипцы, и Лина улыбнулась уже совсем открыто. После этого служанка помогла ей привести волосы в порядок, осторожно расправила складки на платье и, закончив, поклонилась перед уходом. Почти сразу в дверь снова постучали.

⁕ ⁕ ⁕

На пороге стоял Эрвен в светлом мундире Королевской стражи. В отличие от вчерашнего дня, меч у его пояса уже не заставлял Эмили напрягаться. Эрвен коротко поклонился, сохраняя ту же официальную сдержанность, с которой говорил вчера.

— Доброе утро, госпожа Эмили. Надеюсь, вы успели позавтракать.

— Успела позавтракать и выяснила, что ледяные козы не сделаны изо льда.

Эрвен на мгновение задумался.

— Важное открытие.

— Сегодня меня снова будут допрашивать?

Эрвен не ответил сразу, и за эту паузу Эмили успела подумать, что допрос всё-таки назначен, однако он только покачал головой.

— Насколько мне известно, допроса сегодня не назначено.

— Тогда зачем вы пришли?

— Исполнить приказ сопровождать вас во время прогулки по дворцу.

Она несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь понять, не ослышалась ли.

— Мне действительно разрешили выйти из покоев?

— В сопровождении.

— И просто ходить по дворцу?

— В пределах помещений, доступных для вас.

— Кто это разрешил? — спросила она.

Эрвен немного помедлил, прежде чем ответить:

— Подобные решения принимаются с ведома наследного принца.

Значит, Дариус знал о прогулке. Причины Эмили не понимала, но хотя бы ещё один день за закрытой дверью ей не грозил.

— И куда мы пойдём?

— Для начала я покажу вам основные пути в жилой части дворца. Так вы хотя бы не потеряетесь, если однажды вам разрешат передвигаться без постоянного сопровождения.

— Очень обнадёживающее «если».

— Я предпочитаю не давать обещаний, которые не могу выполнить.

Эмили кивнула, признавая, что услышать это от него было честнее, чем ждать невозможных заверений. Затем она посмотрела на меч у его пояса и не удержалась от последнего вопроса:

— А сейчас вы должны следить, чтобы я не сбежала?

— Я предпочитаю слово «сопровождать».

— Ну конечно.

На этот раз Эмили всё-таки тихо усмехнулась. Ей предстояло выйти из комнаты, не зная, где закончится прогулка и насколько пристально за ней будут наблюдать, однако рядом с Эрвеном предстоящие часы уже не казались продолжением допроса.

— Хорошо, — сказала Эмили, сделав шаг к двери. — Я готова.

Эрвен посторонился, пропуская её вперёд. У выхода из гостевого крыла стоял другой стражник, но, увидев рыцаря, он лишь коротко кивнул и отступил в сторону, словно приказ уже был передан заранее. Эмили переступила порог, заметив, что Эрвен встал не позади неё, как конвоир, а рядом, после чего указал на уходящий вперёд коридор.

— Прямо, затем вниз по западной лестнице.

— Западной? — переспросила она, уже чувствуя, как все направления снова начинают смешиваться в голове.

— Не беспокойтесь. Сегодня запоминать всё необязательно.

— А завтра?

— Завтра я проверю, насколько внимательно вы слушали.

Эмили повернула голову, но Эрвен уже двинулся вперёд с таким серьёзным видом, будто говорил о настоящем экзамене. Она поспешила следом, оставляя гостевое крыло позади и не зная, шутил он или нет.

⁕ ⁕ ⁕

Коридор вывел их в главный холл. Над рядами светлых колонн возвышался прозрачный купол в серебряном переплёте, сквозь который виднелось зимнее небо. Кристаллы ловили солнечный свет и разбрасывали голубые отблески по мраморному полу.

— Это всё ещё дворец?

— Последний раз, когда я проверял, да.

В отличие от тихого гостевого крыла, здесь было многолюдно: по лестницам двигались придворные, служащие несли бумаги, у колонн обсуждали карты, стражники сменяли посты.

Они двинулись вдоль края холла, и у основания ближайшей колонны Эмили заметила знакомый знак, который уже видела на городских воротах, на форме стражников и на вещах, принадлежавших дворцу: серебряный двуглавый орёл с расправленными крыльями, между его головами поднималась корона, а ниже сияла восьмиконечная звезда. Здесь герб был вырезан прямо в камне и выглядел не просто украшением, а частью самого здания.

— Что означает этот орёл? — спросила она.

— Государственный герб Северного Королевства.

— Почему у него две головы?

— Одна обращена к прошлому, другая — к будущему.

Эмили снова посмотрела на птицу.

— Звучит красиво.

— Так и было задумано.

— Вы не слишком впечатлены.

— Я вижу этот герб с детства.

— Значит, если я пробуду здесь достаточно долго, тоже перестану замечать огромных орлов на каждой стене?

Эрвен повернул к ней голову.

— Если пробудете здесь достаточно долго.

Эмили перестала улыбаться. Мысль о том, что дворец когда-нибудь способен стать привычным, была немного пугающей, поэтому она перевела взгляд на звезду внизу герба.

— А она что означает?

— Северную звезду. Символ пути и единства провинций.

— А корона, полагаю, означает Корону?

— Вы быстро учитесь.

— Скоро смогу проводить экскурсии вместо вас.

— Сначала желательно научиться находить дорогу до собственных покоев.

— Вы сами сказали, что сегодня всё запоминать необязательно.

— Я стараюсь поддерживать ваши амбиции в разумных пределах.

С противоположной стороны холла свисали длинные сапфировые полотнища с теми же серебряными орлами, но Эмили заметила, что они отличались от герба на колоннах: вокруг птиц тянулся тонкий венок, а над короной располагались семь небольших звёзд. Ткань едва шевелилась от тёплого воздуха, поднимавшегося от скрытых в стенах магических обогревателей, и синие тени медленно скользили по камню, смешиваясь с холодным светом кристаллов.

— Почему на этих знамёнах больше деталей?

— Это дворцовые штандарты, а не государственные знамёна. Звёзды означают семь исторических провинций Северного Королевства.

— Их всего семь?

— Провинций сейчас больше. Звёзды обозначают первые земли, объединившиеся под властью дома Сильвервинд.

Эмили задумчиво кивнула.

К ним приблизились трое мужчин в тёмных камзолах. Один из них поднял голову, заметил Эмили, и разговор между ними оборвался на полуслове; остальные тоже посмотрели в её сторону чуть дольше, чем требовала обычная вежливость, затем все трое коротко приветствовали Эрвена и пошли дальше. За их спинами почти сразу послышались приглушённые голоса. Эмили не различила слов, но и без них догадалась, о чём могли говорить люди, увидевшие незнакомую девушку рядом с рыцарем Королевской стражи.

— Они знают, кто я?

— Скорее всего. Слухи во дворце распространяются быстро.

— Очень успокаивает.

— Я отвечаю честно.

— Иногда можно выбрать чуть менее честную формулировку.

— Тогда мне придётся заранее предупреждать, когда я это делаю.

Эмили тихо фыркнула, но тревога не исчезла.

У следующей лестницы стояли два стражника. При приближении Эрвена они выпрямились и отступили в стороны, пропуская их на широкую площадку, откуда холл открывался ещё лучше. Теперь Эмили увидела, что главные проходы расходятся от центра в разные части дворца, подобно дорогам на городской площади: слева через высокие двери постоянно входили люди с документами, справа начиналась светлая галерея с окнами, прямо перед ними поднималась главная лестница, ведущая выше, к более тихим этажам.

— Как здесь вообще можно не потеряться? — спросила она.

— Большинство помещений сгруппировано по назначению. Западное крыло связано с государственным управлением, восточное — с приёмами и официальными мероприятиями, северная часть принадлежит королевской семье, а южная отведена под гостевые и хозяйственные помещения.

Эмили попыталась мысленно повторить все направления, но они тут же смешались с колоннами, лестницами, арками и одинаково светлыми коридорами.

— Мои покои находятся на юге?

— В юго-западной части.

— А сейчас мы где?

— В центральном холле.

— У меня уже всё смешалось.

— Именно поэтому вам назначили сопровождающего.

Внизу раздался лёгкий звон. Один из кристаллов под куполом вспыхнул ярче остальных, затем второй и третий, и голубоватые отблески прокатились по полу волной, заставив несколько человек у лестниц свериться с небольшими карманными часами или быстрее направиться к нужным проходам.

— Что это было?

— Отметка времени.

— Эти кристаллы заменяют часы?

— В общественных помещениях — да. Они получают сигнал от главной башни.

— И сколько сейчас времени?

— Третий утренний час.

— Но солнце давно взошло.

— Отсчёт начинается с восхода. Главная башня корректирует его в зависимости от сезона.

Эмили попыталась представить, как можно строить расписание, если начало дня постоянно меняется, и подумала о том, что ни один привычный рабочий календарь не пережил бы подобной системы.

— У нас новый день начинался в одно и то же время, независимо от восхода.

Эрвен на мгновение задумался.

— Тогда половина ночи у вас считалась началом нового дня?

— Да.

— Необычно.

После кристаллов, огромного купола, зачарованного отопления и дворца, который мог вместить целую часть города, именно её способ считать время показался ему странным, и Эмили вдруг улыбнулась. Это было почти справедливо: она продолжала считать Эларион невозможным миром, а для Эрвена невозможной была она сама.

На верхней площадке пол был выложен мозаикой из синих и серебряных камней: между заснеженными вершинами тянулась светлая линия, похожая на замёрзшую реку, а над ней сияла знакомая восьмиконечная звезда. Эмили инстинктивно обошла рисунок по самому краю, боясь наступить на него, но Эрвен быстро заметил это.

— По ней можно ходить.

— Она выглядит слишком дорогой.

— Она создана для пола.

— Это не делает её менее дорогой.

— Если все начнут её обходить, движение в холле остановится.

Ей пришлось признать, что в этом была своя логика. Эмили осторожно ступила на край мозаики, и в тот же миг солнечный свет попал в один из кристаллов над куполом; по камню пробежала голубая полоска, а звезда под её ногами на несколько секунд словно вспыхнула изнутри.

— Это тоже магия?

— Отчасти. Кристаллы расположены так, чтобы направлять свет на мозаику в определённые часы.

— Значит, кто-то заранее всё это рассчитал?

— Несколько поколений придворных магов и зодчих.

За площадкой начиналась длинная галерея с массивными рамами, и на ближайшем полотне Эмили успела различить силуэт человека в тяжёлой короне.

— Куда ведёт эта галерея?

— К портретам правителей Северного Королевства.

Эмили задержалась у арки, глядя на уходящий вглубь ряд картин.

— Значит, идём туда.

— Это не было вопросом, — заметил Эрвен, но всё же повернул в сторону галереи.

⁕ ⁕ ⁕

За широкой аркой шум главного холла постепенно остался позади, превратившись в монотонный гул. Здесь было прохладнее, чем в центральной части дворца: каминов вдоль стен не было, а свет проникал через высокие узкие окна между портретами, ложась на тёмно-синий ковёр, серебряные рамы и лица давно умерших людей. Снаружи всё ещё шёл снег, и зимнее сияние делало старые полотна чуть бледнее, а взгляды тех, кто смотрел с картин прямо перед собой, казались от этого только строже. Портреты тянулись по обеим сторонам галереи, уходя так далеко, что Эмили не могла увидеть, где заканчивается этот ряд, и почти у всех изображённых людей она замечала что-то общее: светлые волосы, бледную кожу, спокойные строгие черты, привычку держаться так, словно даже художнику они не позволили увидеть лишнего.

Первым её внимание привлёк мужчина в тяжёлой серебряной короне. Он стоял у стола, положив ладонь на развёрнутую карту, а за его спиной виднелись заснеженные леса, горные перевалы и крепости, соединённые дорогами; под рамой находилась металлическая табличка, но Эмили могла разобрать в ней лишь отдельные знакомые знаки, поэтому остановилась и посмотрела на Эрвена.

— Что он сделал?

— Объединил семь северных провинций под властью одной Короны. До него они существовали как союз земель. У каждой провинции были собственные правители, законы и армия, иногда они действовали вместе, но значительно чаще спорили между собой.

— А он просто предложил всем объединиться?

— Несколько провинций согласились добровольно. Остальные пришлось убеждать дольше.

— «Убеждать» — это ещё одно дворцовое слово?

— В данном случае — историческое.

Следующий портрет заметно отличался от первого. На нём была женщина в светлом платье и длинной мантии, расшитой серебряными снежинками; корона лежала на столе рядом. В одной руке она держала запечатанное письмо, в другой — тонкий жезл, а за распахнутыми дверями зала виднелись склонившиеся фигуры.

— Она выглядит так, будто не спала несколько дней.

— Возможно, так и было, — ответил Эрвен. — После внезапной смерти предыдущего короля несколько знатных домов попытались оспорить порядок наследования. Спор быстро перерос в открытое противостояние. Королева созвала глав провинций во дворец и не позволила никому покинуть его, пока они не подписали соглашение.

Эмили повернулась к Эрвену.

— Она заперла всю знать в одной комнате?

— В нескольких. Главы провинций отказывались находиться рядом друг с другом. Переговоры продолжались девять дней. Некоторые участники стали значительно сговорчивее уже на третий.

— Их хотя бы кормили?

— Разумеется. Северное Королевство не считает голод основой успешной дипломатии.

— Очень благородно.

— Но им не подавали вино.

Эмили тихо рассмеялась, а Эрвен едва заметно улыбнулся.

— И соглашение действительно всё остановило?

— Не только оно. После переговоров изменили несколько законов, а провинциальным советам дали больше полномочий. Недовольство не исчезло сразу, но открытого столкновения удалось избежать.

Чем дальше они шли, тем заметнее менялись полотна. Самые старые потемнели, краски на них местами поблекли, а новые были ярче, но почти каждый правитель всё равно держал в руках карту, свиток, меч, книгу или королевскую печать, словно художники не позволяли никому из них остаться на портрете просто человеком. Эмили остановилась перед молодым мужчиной в светлой военной форме, стоявшим на крепостной стене над заснеженной долиной, и удивлённо посмотрела на Эрвена.

— Он выглядит почти ровесником Дариуса.

— На этом портрете ему было чуть больше трёхсот лет.

— Трёхсот?

— Для представителей королевской династии это не особенно преклонный возраст.

Мужчина на полотне действительно выглядел не старше тридцати. Эмили медленно обвела взглядом галерею, осознавая, что люди, смотревшие на неё с этих стен, проживали не одно человеческое поколение, а несколько, и могли лично помнить события, которые для других давно превратились бы в далёкие легенды.

— Значит, почти все они жили по несколько сотен лет?

— Почти все. Некоторые погибли на войнах или умерли от болезней, но при естественном ходе жизни представители дома Сильвервинд стареют значительно медленнее обычных людей. Это связано с их магией и древним происхождением.

— Несколько веков для них — это нормально?

— Не редкость.

Эмили покачала головой, чувствуя, как привычные представления о времени снова становятся бесполезными.

В конце видимой части галереи её взгляд задержался на семейном портрете: высокий мужчина в королевской мантии стоял рядом с двумя детьми — мальчиком и девочкой. Белые волосы мальчика были короче, чем у Дариуса сейчас, но несколько светло-голубых прядей всё равно выделялись на фоне тёмно-синей одежды, а его поза уже казалась слишком собранной для ребёнка; девочка стояла ближе к отцу, чуть приподняв подбородок, и в её лице читалось упрямое выражение. Между ними оставалось свободное место, на небольшом столике лежал белый цветок, а за спиной семьи виднелось покрытое инеем окно.

— Это нынешняя королевская семья?

— Да.

— Значит, это Дариус.

— Наследный принц.

На портрете он выглядел моложе, хотя изменилось, возможно, не лицо, а сам взгляд. Здесь ещё не было той холодной настороженности, но уже тогда Дариус стоял прямо, сложив руки перед собой, словно заранее знал, что от него ожидают безупречного поведения.

— Сколько ему здесь?

— Около ста семидесяти лет.

Эмили решила не спрашивать, как человек такого возраста может выглядеть подростком, и посмотрела на девочку.

— А это его сестра?

— Принцесса Селена.

— Я её ещё не встречала.

— Вероятно, встретите.

Эмили уловила короткую паузу перед ответом.

— Это предупреждение?

— Наблюдение.

— Вы слишком часто используете это слово.

— Оно удобно.

Она снова посмотрела на портрет и наконец заметила то, что тревожило её с самого начала.

— А где их мать?

Эрвен перестал улыбаться.

— Королева умерла при рождении принцессы.

Эмили почувствовала неловкость от собственного вопроса.

— Прости. Я не знала.

Только договорив, она поняла, что впервые обратилась к нему без прежнего официального расстояния, но Эрвен, кажется, решил не замечать этого.

— Вы не могли знать.

Теперь пустое место на портрете обрело смысл. Впервые Эмили увидела в Дариусе не только наследника, но и сына женщины, которую он, вероятно, почти не помнил.

— Дом Сильвервинд правит с самого объединения провинций? — спросила она после короткого молчания.

— Да. Власть ни разу не переходила к другой династии.

— Это что-то около тысячи лет?

— Более двух тысяч.

Эмили тихо присвистнула, но тут же вспомнила, где находится, и прикрыла рот ладонью. Эрвен сделал вид, что ничего не заметил.

⁕ ⁕ ⁕

Они миновали портрет нынешней королевской семьи, а затем из следующего прохода донеслись торопливые шаги, шорох бумаги и раздражённый вздох. Эрвен первым повернул голову. Из-за угла показался молодой служащий, почти скрытый за высокой стопкой папок; он зацепился носком сапога за край стоявшей у стены скамьи, и бумаги опасно накренились.

Эрвен шагнул вперёд прежде, чем они успели рассыпаться по полу, подхватил верхнюю папку и второй рукой придержал всю стопку. Несколько листов всё же соскользнули на ковёр, и Эмили, не задумываясь, присела, чтобы поднять их. Служащий побледнел так, словно упавшие листы могли стоить ему гораздо больше, чем простого выговора.

— Простите, господин Эрвен, я не увидел скамью.

— Скамья, насколько мне известно, стоит здесь уже не первый год, — заметил Эрвен. — Значит, завтра у неё есть все шансы остаться на прежнем месте.

Молодой человек беспомощно моргнул, не понимая, получил он замечание или услышал шутку, а Эмили едва удержалась от улыбки. Она протянула Эрвену собранные листы, но писец, увидев это, попытался наклониться сам и едва не уронил оставшиеся папки.

— Если вы сейчас двинетесь, упадёт уже всё, — сказала она.

Он послушно застыл. Эрвен положил листы сверху и спросил, куда нужно отнести бумаги. Выяснилось, что в западную канцелярию.

— Почему вы не взяли тележку?

— Все были заняты.

Эрвен коротко огляделся.

— Теперь одна освободилась.

Писец не сразу понял, что он имеет в виду, но Эрвен уже забрал примерно половину папок и кивнул ему вперёд.

— Господин Эрвен, я не могу позволить вам…

— Вы уже позволили себе пройти по галерее, не видя дороги. Думаю, остальное тоже переживёте.

Спорить служащий не решился, а Эмили, поднявшись, посмотрела на Эрвена с удивлением.

— А как же экскурсия?

— Канцелярия находится по пути.

За следующим проходом портреты и старинные витрины остались позади. По стенам висели доски с прикреплёнными листами и указателями, двери то и дело открывались и закрывались, откуда-то доносились быстрые голоса, скрип перьев и постоянный шелест бумаги. Навстречу им прошла женщина в строгом сером платье, делая пометки на верхнем листе среди свитков; она заметила Эрвена, затем папки в его руках и усмехнулась.

— Доброе утро, господин Эрвен. Снова спасаете канцелярию?

— Пока только одного её служащего.

Писец заметно втянул голову в плечи, а женщина, не сбавляя шага, продолжила путь. Эмили проводила её взглядом.

— Она даже не удивилась, что рыцарь Королевской стражи несёт чужие бумаги.

— Здесь удивляются вещам значительно серьёзнее.

В широком переходе у стены стояли трое мужчин в мантиях разных оттенков синего. Один держал кристалл, внутри которого медленно вращалось облачко белого света, второй делал пометки на листе, а третий следил за возникающими на поверхности знаками, время от времени что-то негромко говоря остальным. Эмили замедлила шаг, и Эрвен, заметив её взгляд, остановился рядом.

— Маги?

— Служащие отдела дворцовых чар.

— У дворца есть отдельный отдел чар?

— Несколько.

— И чем занимается этот?

— Поддерживает защитные печати внутренних помещений, следит за освещением и передающими кристаллами, проверяет работу обогрева.

Эмили посмотрела на кристалл в руках мага, затем на ровный свет под потолком и вспомнила, как утром стояла у камина, не представляя, кто поддерживает тепло в огромном здании, где сотни комнат, галерей и коридоров.

— То есть, если в комнате перестанет идти горячая вода, этим тоже займутся маги?

— Сначала слуги. Если они не смогут исправить неисправность — маги.

— А если и маги не смогут?

— Тогда придёт Альберт и найдёт того, кто сможет.

Эмили представила невозмутимого дворецкого, способного одним взглядом заставить работать сломанную магическую пластину, и кивнула.

— В это я верю.

Один из магов заметил Эрвена и поприветствовал его коротким кивком, на Эмили задержал взгляд чуть дольше, но не задал ни одного вопроса. За следующей аркой несколько офицеров стояли вокруг высокой карты северных земель; один указывал на горный перевал, другой проводил пальцем вдоль дороги, третий записывал что-то в раскрытую тетрадь. При виде Эрвена ближайший из них отвлёкся.

— Тебя уже перевели в канцелярию?

— Временно.

— Прискорбно. Из тебя получился бы терпеливый переписчик.

— А из вас — прекрасный картограф.

Офицер рассмеялся.

— Оставь бумаги, возьмусь сразу после совещания.

— Боюсь, к тому моменту они уже станут историческими документами.

Писец впереди снова ускорил шаг.

В одном из боковых переходов садовники заносили длинные ящики, из щелей которых выглядывали зелёные ветви с мелкими серебристыми бутонами. Один из мужчин придерживал ящик плечом, другой торопливо поправлял натянутое поверх растений полотно, и Эмили, заинтересовавшись, спросила, зачем среди зимы нести зелень во дворец.

— Их пересаживают в зимнюю оранжерею, — объяснил Эрвен.

— Здесь есть оранжерея? Настоящая? С цветами?

— В восточной части сада. С настоящими цветами.

— Даже зимой?

Эрвен повернул к ней голову.

— Именно поэтому она называется зимней.

— Я уже начинаю подозревать, что вам нравится давать очевидные ответы.

— Иногда это единственный способ получить очевидный результат.

Один из садовников усмехнулся.

— Не слушайте его, госпожа. Он сам однажды искал южную оранжерею в северном дворе.

— Мне было четырнадцать, — заметил Эрвен.

— Это не делает северный двор южным.

— Вы собираетесь перенести этот ящик или продолжите обсуждать моё детство?

Садовник, всё ещё улыбаясь, направился дальше, а Эмили посмотрела на Эрвена уже с другим выражением.

— Значит, вы всё-таки терялись во дворце.

— Я был ребёнком.

— Но дворец стоял на том же месте?

— К сожалению.

— Теперь мне гораздо спокойнее.

Он ничего не ответил, но выражение его лица стало чуть мягче. Они спустились по узкой лестнице, и внизу дворец снова заговорил множеством звуков: гремела посуда, перекликались слуги, хлопали двери, в воздухе смешивались запахи свежего хлеба, горячего металла и трав. За окнами длинного служебного перехода виднелся хозяйственный двор, где разгружали дрова, переносили корзины, расчищали снег, принимали ящики у прибывшей повозки и отмечали каждую доставку на деревянной дощечке.

— Я думала, дворец — это в основном залы, покои и люди, которые обсуждают государственные дела, — призналась Эмили.

— Государственные дела обычно требуют еды, тепла, бумаги и чистых помещений.

— Когда вы говорите это так, всё звучит совсем не величественно.

— Величие плохо переживает отсутствие дров.

Эмили подошла ближе к окну. Теперь она увидела дворец не как красивое здание, а как огромный механизм: кухня, канцелярия, маги, слуги, стража и поставщики зависели друг от друга.

У дверей западной канцелярии писец остановился. Внутри за длинными столами сидели десятки служащих, над стопками бумаг мерцали небольшие камни, а женщина средних лет раздавала поручения сразу нескольким людям, одновременно просматривая свиток. Увидев запыхавшегося служащего, она нахмурилась.

— Наконец-то. Я уже собиралась отправить за вами второго человека.

Затем она заметила Эрвена с папками.

— Вы заставили рыцаря нести ведомости?

— Нет, госпожа секретарь, они упали, и господин Эрвен…

— Я вижу, что произошло.

Эрвен поставил папки на край стола.

— Никто не пострадал. Даже ведомости.

Секретарь быстро проверила верхние листы.

— Благодарю.

— В следующий раз дайте ему тележку.

— В следующий раз я дам ему помощника, способного видеть дорогу, — сухо ответила женщина, затем, заметив, как писец побледнел, устало добавила: — Это не приказ о казни. Отнесите первые три папки господину Эдгару и возвращайтесь.

Молодой человек торопливо схватил бумаги и исчез между столами. Секретарь наконец перевела взгляд на Эмили; любопытство в её глазах мелькнуло лишь на миг, выражение осталось деловым.

— Госпожа Эмили. Надеюсь, господин Эрвен показывает вам не только наши самые неорганизованные стороны.

— Пока он показал мне, что дворец держится на людях, которые постоянно куда-то опаздывают с бумагами.

В комнате на мгновение стало тише. Ближайший служащий опустил голову, скрывая улыбку, а секретарь посмотрела на Эрвена.

— Вы быстро учите гостей главным принципам дворцовой службы.

— Я лишь отвечаю на вопросы.

— Тогда постарайтесь не отвечать слишком подробно.

Она вернулась к свитку, ясно давая понять, что разговор окончен. Уже в коридоре Эмили поинтересовалась, всегда ли секретарь так разговаривает, и Эрвен заметил, что сегодня та была в хорошем настроении, потому что всё-таки поблагодарила его за спасённые документы. После этого их несколько раз останавливали по пути: стражник уточнял время вечерней смены, служанка просила передать Альберту, что в нижнем проходе снова заедает дверь, пожилой рабочий спрашивал, не видел ли Эрвен мастера по кристаллам.

— Вы здесь всех знаете? — не выдержала Эмили.

— Нет.

— По ощущениям, половину дворца.

— Я часто дежурил в разных крыльях.

— И все решили, что сегодня вы ещё и справочная служба?

— Это обратная сторона привычного лица.

Эмили оглянулась.

— Куда теперь? — спросила она.

Эрвен указал на светлую галерею впереди, за окнами которой виднелись заснеженные верхушки деревьев.

— Там тише. И, полагаю, после канцелярии у вас появились новые вопросы.

⁕ ⁕ ⁕

Галерея, к которой Эрвен повёл её от служебного крыла, действительно оказалась тише. С одной стороны тянулись высокие окна, за которыми лежал внутренний сад: дорожки и подстриженные ели скрывал снег, ветви кустарников были осторожно связаны, чтобы не сломаться под его тяжестью, а одинокий садовник у дальней стены поправлял деревянную опору под тонкой молодой веткой. С другой стороны располагались ниши со скамьями, небольшими столиками и вазами, наполненными хвойными ветвями, и после шума канцелярии это спокойное пространство казалось почти пустым. Эмили шла рядом с Эрвеном, и после нескольких часов рядом с ним ей уже было проще говорить: за это время он не потребовал от неё ни одного объяснения, не напомнил о приказе Короны и не дал ей почувствовать, что любой вопрос может стать поводом для нового подозрения.

— Вы снова передумали, — вдруг произнёс Эрвен.

— Что?

— Задать вопрос.

Эмили посмотрела на него с недоверием.

— Может быть, я просто задумалась.

— Тогда вы задумываетесь, предварительно набирая воздух.

Она невольно выдохнула, и Эрвен едва заметно улыбнулся. После этого скрывать интерес стало бессмысленно. Вопросов у неё накопилось достаточно: о людях в канцелярии, об устройствах, заменявших здесь привычные вещи, о дворце, который за успел оказаться гораздо сложнее, чем она себе представляла. Но сильнее всего Эмили хотелось понять человека, шедшего рядом с ней.

— Хорошо, — сказала она, остановив взгляд на заснеженном саду. — Тогда я задам вопрос. Ты всегда хотел стать рыцарем?

Только договорив, Эмили поняла, что снова обратилась к нему на «ты». После прогулки и коротких шуток прежняя дистанция начала казаться искусственной, однако Эрвен не стал её поправлять.

— Нет.

— Правда? А кем хотел стать?

— В разное время — кем угодно, только не рыцарем. Некоторое время хотел разводить лошадей, потом решил, что стану путешественником. Позже собирался поступить в школу магии.

— А потом?

— Выяснилось, что моих способностей недостаточно для серьёзного обучения.

— Совсем никаких способностей?

— Небольшие есть почти у каждого жителя Северного Королевства, — ответил Эрвен. — Но умение согреть ладони в мороз не делает человека придворным магом.

— Зато полезно зимой.

— Несомненно.

— Получается, путешественником ты тоже не стал.

— Отчасти стал. Королевская стража выезжает далеко за пределы Астерии.

Эмили улыбнулась, но заметила, что Эрвен не сказал, будто служба была его давней мечтой. Он немного помолчал, прежде чем продолжить, и Эмили поняла, что мыслями он вернулся к давнему событию.

— Мой отец служил в городской страже. Старший брат тоже собирался пойти по его пути. Я был уверен, что займусь чем-нибудь другим, хотя ещё не знал чем именно. Потом наш район затопило после обрушения ледяной плотины. Отец и его отряд почти двое суток выводили людей из нижних кварталов, переносили детей, вытаскивали раненых, разбирали завалы, искали тех, кто не успел покинуть дома.

Эмили не перебивала.

— Мне тогда было достаточно лет, чтобы попытаться помочь, и недостаточно здравого смысла, чтобы понять, насколько я мешаю, — добавил он. — Один из стражников отправил меня носить воду лекарям. Так я и провёл почти весь день, бегая между временным убежищем и колодцем.

— И после этого решил стать рыцарем?

— Не сразу. Сначала решил, что в следующий раз хочу оказаться полезнее.

Теперь его привычка вмешиваться в чужие мелкие проблемы становилась понятнее.

— Ты поэтому помогаешь всем, кто попадается по дороге?

— Сегодня я помог одному писцу.

— И садовникам, и служанке с заедающей дверью, и стражнику со сменой.

— Я ответил на несколько вопросов.

— И при этом помнил, к кому каждого отправить.

— Во дворце полезно знать, кто за что отвечает.

— Ты сейчас пытаешься сделать вид, что ничего особенного не произошло?

Эрвен повернул к ней голову.

— А произошло?

— Тебя здесь все знают.

— Не все.

— Хорошо. Почти все, кого мы встретили.

— Мы прошли через крыло, где я часто дежурил. Некоторые действительно мои давние знакомые.

— Даже секретарь канцелярии?

На этот раз Эрвен всё-таки улыбнулся.

— Особенно она. Когда-то я потерял составленный ею список караулов.

— Ты потерял официальный документ?

— Мне было семнадцать.

— И что произошло?

— Она заставила меня переписать весь список вручную. Четыре раза. В первых трёх она нашла ошибки.

Эмили рассмеялась, но тут же сделала голос тише: звук неожиданно громко отразился от свода.

— Тебе нравится служить здесь? — спросила она после короткого молчания.

Эрвен помедлил с ответом.

— Не каждый день.

— Честно.

— Вы спросили, нравится ли мне служба, а не считаю ли я её почётной.

— Разве это не одно и то же?

— Нет. Почётной обязанность может оставаться даже тогда, когда она утомляет, раздражает или заставляет делать то, чего человек предпочёл бы избежать.

Эмили вспомнила путь до Астерии, несколько дней в санях, постоянную настороженность стражи и невозможность объяснить хотя бы самое простое из-за чужого языка. Возможно, сопровождая её, Эрвен тоже выполнял поручение, которое не выбирал сам.

— Например, сопровождать подозрительную чужестранку?

— Например, несколько часов стоять у двери во время совещания, на котором никто не собирается выходить.

— Ты избегаешь ответа.

— Я привёл пример.

Он слегка улыбнулся, но затем снова стал серьёзнее.

— Иногда служба действительно тяжёлая: бывают долгие дежурства, поездки, во время которых почти не удаётся спать, и приказы, смысл которых объясняют значительно позже. Но здесь я знаю, зачем нахожусь.

— Защищать королевскую семью?

— Не только её. Во дворце принимают решения, от которых зависят целые города. Если работа стражи позволяет этим решениям приниматься без угроз и вмешательства, значит, она имеет смысл.

— Значит, тебе нравится чувствовать себя полезным.

— Полагаю, да.

— Даже когда приходится носить чужие папки.

— Особенно когда они не успевают упасть мне на ногу.

Несколько шагов они прошли молча. За окнами внутренний сад сменился двором, где стражники перестраивались по команде офицера, и мысли Эмили снова вернулись к семейному портрету.

— Наследный принц всегда такой?

Улыбка исчезла с лица Эрвена, плечи чуть выпрямились.

— Какой?

— Холодный. Сдержанный. Будто заранее уверен, что человек перед ним что-то скрывает.

Эрвен не возразил.

— С чужими людьми — чаще всего.

— Значит, со знакомыми он другой?

— Иногда.

— Насколько?

— Вы спрашиваете о члене королевской семьи у человека, который ему служит.

— И поэтому не можешь сказать ничего настоящего?

— Поэтому мне приходится думать, что именно можно сказать.

Эмили почувствовала лёгкий укол вины.

— Я не пытаюсь заставить тебя выдать какую-то тайну. Мне просто нужно понять человека, от которого теперь зависит моя жизнь.

Эрвен посмотрел на неё серьёзно.

— Он редко ошибается.

— Это звучит так, будто ты повторяешь официальную похвалу.

— Нет. Официально сказали бы, что наследный принц не ошибается вовсе.

— А на самом деле?

— На самом деле он человек. Как и все остальные.

После всего, что Эмили успела узнать за сегодняшний день, это определение прозвучало почти странно.

— Во время допроса так не казалось.

— Во время допроса он исполнял обязанности наследника. Иногда это очень сильно меняет человека.

Эрвен перевёл взгляд на двор за окном.

— Его высочество работает больше большинства людей во дворце. Начинает день раньше многих и заканчивает позже, изучает отчёты, присутствует на совещаниях, разбирает обращения провинций, встречается с дипломатами, следит за военными вопросами. И при этом должен помнить, что каждое его слово кто-нибудь обязательно истолкует по-своему.

— Но сейчас правит его отец. Почему тогда наследный принц занимается всем этим?

— Потому что однажды ему предстоит занять трон. И потому что король не может управлять всем государством в одиночку.

— Получается, Дариус уже управляет частью Королевства?

— Фактически — да. Хотя окончательные решения по наиболее важным вопросам остаются за его Величеством.

До этого дня Эмили представляла наследного принца человеком, чья жизнь состоит из церемоний, роскошных покоев и редких обязанностей, которые выглядят важными лишь издалека. Но после дворца, где даже беспорядок в бумагах мог задержать чью-то работу, эта мысль казалась слишком наивной.

— И он никогда не отдыхает?

— Иногда ему приходится напоминать.

— Кто ему напоминает? Король?

— В том числе.

— А ты?

В глазах Эрвена снова мелькнуло веселье.

— Моё положение позволяет лишь убедиться, что его никто не беспокоит, когда отдых всё-таки начинается.

— Значит, нет.

— Значит, я дорожу своей службой.

Эмили улыбнулась, но затем вновь стала серьёзной.

— Ты ему доверяешь?

— Да.

— Даже если не понимаешь его решения?

— Я могу не понимать их сразу. Но его Высочество не принимает решения без причины.

— Ты согласен с тем, что он сделал со мной?

Эрвен замедлил шаг.

— Я согласен, что отпустить вас сразу было невозможно.

— Почему?

— Вы появились у границы без документов и знания языка и рассказали о месте, которого нет на карте. Для стражи это не объяснение, а ещё больше вопросов.

Эмили сжала губы.

— Когда ты перечисляешь всё сразу, звучит действительно подозрительно.

— Именно.

— Но ты не считаешь меня опасной?

— Я не видел от вас ничего опаснее попытки самостоятельно выбраться из саней.

— Я прекрасно выбралась.

— После того как едва не упали.

— Но не упала.

— Благодаря моему своевременному вмешательству.

— Ты всего лишь подал руку.

— Иногда история запоминает именно такие поступки.

Она улыбнулась, однако Эрвен почти сразу снова стал серьёзным.

— Я не знаю, откуда вы пришли, госпожа Эмили, не знаю, как оказались в лесу и почему не можете объяснить многое из того, что с вами произошло. Но пока вы не пытались причинить кому-либо вред. Наследный принц тоже это заметил.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы он счёл вас непосредственной угрозой, наша сегодняшняя прогулка проходила бы иначе.

— В окружении целого отряда?

— В лучшем случае.

— Значит, прогулка — хороший знак?

— Небольшой.

— А я уже собиралась считать это проявлением доверия.

— До доверия пока далеко.

— Ты умеешь обнадёживать…

— Зато вам не придётся разочаровываться из-за неверных ожиданий.

Эмили вздохнула, но затем задала вопрос, который беспокоил её с того самого мгновения, когда Система показала ей страшную цифру.

— И как вообще заслужить доверие человека, который изначально уверен, что все вокруг что-то скрывают?

Эрвен задумался.

— Не стоит пытаться заслужить его слишком быстро. Его Высочество особенно настороженно относится к тем, кто слишком старается произвести хорошее впечатление. Придворные часто говорят именно то, что, по их мнению, он хочет услышать.

— А он это замечает.

— Почти всегда.

— Значит, лучше ничего не делать?

— Лучше не притворяться.

Совет звучал слишком просто. Не притворяться было почти невозможно, когда она скрывала Систему и условие, связывавшее её жизнь с Дариусом. Эмили долго молчала, глядя на медленно падающий снег за окном.

— Иногда человек не может рассказать всю правду, — произнесла она наконец.

Эрвен внимательно посмотрел на неё.

— Тогда лучше хотя бы не заменять её ложью.

Он не стал спрашивать, о чём именно она говорит. Эмили была благодарна ему за это больше, чем могла выразить.

— Я постараюсь, — сказала она.

— Этого пока достаточно.

⁕ ⁕ ⁕

Галерея закончилась у развилки. Один проход оставался светлым и открытым, за окнами виднелся следующий внутренний двор, а второй уходил в более тихую часть дворца. В его конце стояли высокие двустворчатые двери, у которых неподвижно дежурили двое стражников в тёмной форме с серебряной отделкой. Сам коридор отличался почти полным отсутствием всего лишнего: вдоль стен не было ни картин, ни скамей, лишь серебряные линии складывались в сложный узор, а в камне под ними едва заметно мерцал холодный свет.

— Что находится там? — спросила Эмили.

Эрвен не ответил сразу.

— Нам в другую сторону.

— Я вижу. Но я просто хотела посмотреть.

— Смотреть не запрещено.

— Тебе всё равно не нравится эта мысль.

Он перевёл взгляд на стражников, затем снова посмотрел на неё.

— Моё отношение не имеет значения.

— Очень убедительно.

Любопытство заставило Эмили сделать несколько шагов вперёд, не заходя в сам коридор. Она успела заметить, как Эрвен переместился чуть вперёд, не преграждая ей дорогу открыто, но вставая так, чтобы пройти дальше, не обойдя его, было невозможно.

Эмили остановилась.

— Значит, всё-таки нельзя.

— Здесь проходят только по приглашению.

Из дальнего конца прохода послышались шаги. Двери открылись не полностью — лишь настолько, чтобы пропустить выходившего человека. Изнутри показался пожилой мужчина в длинной тёмной одежде. В руках он держал узкую папку, перевязанную серебряным шнуром. Следом вышел офицер Королевской стражи. Они обменялись несколькими тихими словами. Затем двери снова закрылись. Пожилой мужчина заметил Эрвена и коротко кивнул ему, затем его взгляд переместился на Эмили. Он не остановился, а офицер посмотрел на неё ещё холоднее. Они прошли мимо. Эмили дождалась, пока их шаги стихнут.

— Кто это был?

— Советник короля.

— Он смотрел так, будто я уже пыталась взломать двери.

— Вы стояли у входа в закрытое крыло, куда гостям входить запрещено.

Эмили задумалась.

— Когда ты говоришь это вслух, действительно звучит не лучшим образом.

— Именно поэтому я рекомендовал идти дальше.

Эмили ещё несколько секунд смотрела на закрытый проход, чувствуя, как любопытство спорит с той осторожностью, которой она только что обещала учиться. Затем она отступила назад.

— Хорошо. Я поняла.

Эрвен слегка расслабил плечи, однако ничего не сказал, словно не хотел превращать её решение в похвалу или предупреждение. Они повернули к открытому коридору, и Эмили пошла рядом с ним.

⁕ ⁕ ⁕

Они уже повернули к лестнице, ведущей обратно в сторону гостевого крыла, когда снизу донёсся мерный металлический звон. Он повторялся через равные промежутки, заглушая шаги и разговоры в соседних переходах, и Эмили остановилась, прислушиваясь.

— Что это?

Эрвен тоже замедлил шаг.

— Учебные мечи. Внизу находится один из внутренних плацев.

У ближайшего окна виднелся лишь заснеженный двор между высокими стенами, но чуть дальше начиналась крытая галерея с широкими стёклами, почти доходившими до пола. Эмили посмотрела на Эрвена.

— Его можно увидеть?

— Можно.

— Тогда почему мы идём в другую сторону?

Эрвен задержал на ней взгляд, словно ещё не решил, стоит ли принимать её слова всерьёз.

— Потому что пять минут назад вы согласились возвращаться.

— Я сказала «пойдём». Направление не уточняла.

На его лице появилось выражение человека, который уже успел пожалеть о собственной формулировке.

— Только ненадолго.

— Конечно.

— Это слово в вашем исполнении вызывает всё меньше доверия.

Он всё же изменил направление. За окнами галереи открылся вид на просторный тренировочный плац, окружённый светлыми стенами. Снег там расчистили почти полностью, оставив лишь узкие белые полосы вдоль бордюров; тёмные плиты блестели от влаги, по краям стояли стойки с учебным оружием, покрытые инеем мишени и деревянные фигуры. На площадке занималось около двух десятков стражников: одни отрабатывали удары парами, другие повторяли движения вдоль размеченных линий, лучники по очереди выпускали стрелы. Никто не разговаривал без необходимости, лишь командир время от времени отдавал распоряжения, и люди одновременно меняли стойку или направление.

— Они тренируются каждый день? — спросила Эмили.

— Каждое подразделение занимается по собственному расписанию, но плац редко пустует.

— Даже зимой?

Эрвен посмотрел на неё.

— Особенно зимой.

— Конечно. Зря спросила.

В этот момент она заметила человека у дальней арки. Сначала — длинные белые волосы, резко выделявшиеся на фоне тёмного камня, затем несколько холодных голубоватых прядей, собранных серебряным украшением на затылке, и высокую фигуру в светлой тренировочной одежде. Дариус. Эмили отступила от окна на полшага, а Эрвен, проследив за её взглядом, сразу выпрямился и опустил руку ближе к эфесу меча, хотя наследный принц находился слишком далеко, чтобы заметить этот жест.

— Он тоже тренируется здесь?

— Иногда, — ответил Эрвен. — Обычно до начала государственных встреч.

Дариус остановился возле командира, принял учебный меч и вышел против одного из рыцарей. Никакого долгого приветствия не последовало: противник занял позицию, и первый удар был нанесён почти сразу. Эмили видела, как клинок направили к плечу наследного принца, затем атаковали сбоку и снизу, однако Дариус всякий раз оказывался ровно там, где удар уже не мог его достать. Он не казался быстрее других, скорее, не делал ни одного лишнего движения. Когда рыцарь отступил, Дариус перешёл в наступление, одним коротким поворотом кисти отвёл чужой меч в сторону и остановил свой клинок в нескольких сантиметрах от груди противника. Всё закончилось прежде, чем Эмили успела понять, как именно.

— Быстро, — тихо сказала она.

— Это был учебный обмен.

— А настоящий выглядит ещё быстрее?

— Значительно.

Эрвен не шутил. Дариус что-то коротко объяснил рыцарю, затем медленно показал движение мечом, позволяя тому рассмотреть положение руки, и вернул оружие командиру. Он остался наблюдать, пока рыцарь повторял показанное движение, затем подошёл к лучнику, указал на положение его плеча — и следующая стрела легла ближе к центру мишени.

— Он часто обучает стражников лично?

— Не обучает. Иногда исправляет то, что замечает.

— Разница есть?

— Учитель отвечает за весь процесс. Его Высочество лишь даёт совет.

К плацу быстрым шагом подошёл офицер в тёмной форме с несколькими папками под мышкой. Он поклонился, Дариус выслушал короткий доклад, задал вопрос и протянул руку. Бумаги сразу оказались у него. Наследный принц открыл верхнюю папку прямо у площадки, и тренировка словно закончилась для него в тот же миг: он начал читать, пока офицер продолжал говорить, а стражники возвращались к своим упражнениям.

Эмили почувствовала неожиданное раздражение на дворец, где даже несколько свободных минут превращались в возможность передать очередной отчёт, и на самого Дариуса, без возражений принимавшего всё, что ему приносили. Затем она вспомнила собственную прежнюю жизнь: сообщения поздним вечером, рабочие письма перед сном, привычную мысль о том, что отдохнуть можно будет позже, когда закончится ещё одно дело. Когда-то это казалось нормальным. Теперь же, наблюдая за человеком, которого она почти не знала, Эмили впервые увидела эту привычку со стороны.

— Думаю, нам действительно пора возвращаться, — сказала она.

Эрвен посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Вы сами это предложили?

— Не начинай.

— Я лишь хотел убедиться, что правильно услышал.

Эмили ещё раз взглянула на плац. Дариус уже уходил к дальней арке в сопровождении офицера, белые волосы на мгновение вспыхнули под зимним светом и скрылись за каменной стеной. Он не заметил её — или, по крайней мере, не подал никакого знака. Плац снова принадлежал стражникам, металлический звон возобновился, и тренировка продолжалась в прежнем ритме. Эмили смотрела на неё уже иначе.

Металлический звон остался за спиной, когда они двинулись дальше. Эмили не стала делать из увиденного выводов о Дариусе, однако прежнего знания о нём ей уже не хватало. Теперь перед ней стоял другой вопрос: кем на самом деле был Дариус Сильвервинд, когда рядом не оставалось людей, ожидавших от него безупречности? Ответа у неё пока не было.

Но дворец был огромным, а значит, впереди оставалось ещё множество дверей, коридоров и случайных встреч.

Глава 8

На следующее утро Эмили проснулась раньше, чем в коридоре прозвучали первые шаги, и ещё некоторое время лежала, прислушиваясь к дворцовым звукам, которые уже успели стать частью её утра: тихому потрескиванию дров в камине, приглушённым голосам за дверью, скрипу колёс тележки, проезжавшей где-то вдалеке. После вчерашней прогулки дворец больше не казался ей бесконечным холодным лабиринтом, в котором каждый поворот неизбежно приводит к новой запертой двери или настороженному стражнику; она уже могла вспомнить, где за главным холлом начиналась галерея правителей, в какую сторону уходил переход к зимнему саду и откуда открывался вид на тренировочный плац, однако это знание не делало её свободнее. Все знакомые дороги по-прежнему оставались за пределами комнаты, а право пройти по ним зависело не от её желания, а от того, сохранится ли вчерашнее распоряжение и появится ли у двери Эрвен.

К тому времени, когда Лина принесла завтрак, помогла ей с одеждой и ушла, пообещав вернуться позже, Эмили уже успела несколько раз посмотреть на дверь, хотя прекрасно понимала, что этим не приблизит стук. Она была полностью одета, волосы аккуратно собраны, поднос с пустой посудой давно унесли, а в комнате не осталось ничего, чем можно было бы занять руки или мысли. Книги, лежавшие на полке, всё ещё не помогали: после исчезновения языкового барьера Эмили понимала местную речь, но буквы на страницах продолжали выглядеть незнакомыми узорами, из которых она могла узнать лишь отдельные знаки, запомнившиеся во время прогулки. Самостоятельно выйти в коридор она могла разве что затем, чтобы попросить стражника кого-нибудь позвать, но и это казалось слишком похожим на признание собственного беспокойства.

— Прекрасно, — тихо пробормотала она, отворачиваясь от двери. — Теперь я ещё и жду людей под дверью.

Едва она договорила, в дверь постучали. Стук оказался коротким и уверенным, без повторения, словно человек снаружи не сомневался, что его услышали. Эмили улыбнулась прежде, чем успела остановить себя.

— Войдите.

На пороге появился Эрвен, как и вчера, в светлой форме Королевской стражи с тёмно-синими вставками и серебряным гербом на груди. Его вид был безупречным, хотя несколько светлых прядей всё равно выбились у лба. Сам он остановился на положенном расстоянии и склонил голову.

— Доброе утро, госпожа Эмили.

— Доброе утро.

Она хотела сразу спросить, почему он пришёл так поздно, но вовремя вспомнила, что не знает местного времени и вполне могла ждать не больше нескольких минут, просто успев за это время придумать слишком многое. Эрвен быстро оглядел комнату и вновь посмотрел на неё.

— Вы готовы?

— Уже давно.

— Тогда мне повезло.

— Почему?

— Не придётся ждать, пока вы решите, что хотите увидеть сегодня.

Эмили прищурилась.

— Звучит так, будто решение уже приняли за меня.

— Именно так.

Несколько мгновений она пыталась понять, шутит он или говорит совершенно серьёзно, но по его лицу, как обычно, нельзя было определить ничего лишнего.

— Значит, приказ остался в силе?

— Остался.

Ответ принёс облегчение, которое она постаралась не показать, хотя, вероятно, Эрвен всё равно его заметил.

— И ты снова будешь меня сопровождать?

— По всей видимости.

— Ты мог просто ответить «да».

— Мог.

Он явно счёл вопрос исчерпанным, и Эмили тихо вздохнула.

— Иногда мне кажется, что ты выбираешь самые длинные ответы там, где достаточно одного слова, и самые короткие — когда хочется объяснений.

— Во дворце полезно соблюдать равновесие.

— Конечно. Как я могла забыть.

Она уже направилась к двери, но Эрвен не спешил отступать. Вчерашняя прогулка началась почти без предупреждения; теперь он явно собирался сказать что-то ещё, и Эмили ждала, что ей это не понравится.

— Прежде чем мы выйдем, я должен вас предупредить.

— О чём?

— Сегодняшнее утро будет отличаться от вчерашнего.

— Мне всё-таки назначили ещё один допрос?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро, и Эмили подняла на него взгляд.

— Тогда что может быть хуже?

— Я не говорил, что будет хуже.

— Ты сказал, что должен предупредить. Обычно после таких слов ничего особенно приятного не сообщают.

Эрвен ненадолго замолчал, словно подбирая наиболее точную формулировку.

— Главная распорядительница дворца пожелала с вами встретиться.

Эмили ожидала нового осмотра у лекаря, вопросов придворного мага, вызова к кому-нибудь из советников или очередного распоряжения, которое ограничит её передвижения ещё сильнее. Главная распорядительница оказалась настолько неожиданным ответом, что она не сразу поняла, почему Эрвен сообщил о встрече с такой осторожностью.

— Главная распорядительница — это кто?

— Человек, который следит за внутренним порядком во дворце.

— То есть за слугами?

— Не только.

— За стражей?

— В отдельных вопросах.

Эмили медленно кивнула, уже понимая, к чему он ведёт.

— За гостями?

Эрвен посмотрел на неё.

— В том числе.

— И что ей от меня нужно?

— Объяснить правила, которые вам предстоит соблюдать, пока вы живёте во дворце.

Эмили перевела взгляд на дверь, словно за ней уже ожидала незнакомая женщина с длинным списком проступков, которые она успела совершить, даже не зная об их существовании.

— Я думала, вчера ты уже рассказал мне всё важное.

— Я показал вам дворец.

— И объяснил, куда нельзя заходить.

— Это было лишь одно правило.

— Сколько их всего?

Эрвен задумался лишь на мгновение.

— Я никогда не пытался считать.

— Утешил.

Он отступил в сторону, освобождая проход, и Эмили вышла в коридор, чувствуя, как вчерашняя уверенность постепенно сменяется прежней настороженностью. Дворец она уже немного узнала. Теперь предстояло понять людей, которые в нём жили, и это казалось гораздо сложнее.

⁕ ⁕ ⁕

Эрвен дождался, пока Эмили сама двинется к двери, и лишь затем пошёл следом, сохраняя привычное расстояние, которое уже не казалось ей холодной формальностью, хотя по-прежнему напоминало: он здесь не только потому, что ей легче разговаривать в его присутствии. Стражник у входа в гостевое крыло коротко приветствовал Эрвена и открыл внутреннюю дверь, пропуская их в коридор, и Эмили машинально сделала несколько шагов вперёд, прежде чем заметила, что её сопровождающий выбрал другую арку.

— Нам не туда? — спросила она, возвращаясь.

— Нет.

Вчера они шли к главному холлу именно этой дорогой, и Эмили была почти уверена, что запомнила путь, поэтому ответ задел её сильнее, чем следовало.

— Я думала, что уже могу отличить хотя бы одну лестницу от другой.

— Вы отличили, — спокойно сказал Эрвен. — Просто во дворце больше одной дороги к одному месту.

— Очень удобно.

— Иногда.

Они свернули в более узкий переход, где парадные мозаики сменились гладкими светлыми стенами, а вместо высоких портретов над дверями висели небольшие таблички с незнакомыми надписями. Служащие проходили мимо быстро, не задерживаясь без причины; одни ограничивались коротким наклоном головы в сторону Эрвена, другие сперва смотрели на неё, словно пытались вспомнить, где уже видели её лицо, и только потом продолжали путь. Когда навстречу им вышла пожилая женщина в строгом тёмном платье, Эмили поспешно повторила её приветствие, но поклонилась глубже, чем та сама. Женщина едва заметно подняла брови и прошла дальше, а Эмили, уловив эту короткую перемену, тихо спросила:

— Я опять сделала что-то не так?

— Главная распорядительница объяснит.

— Ты же знаешь ответ.

— Знаю.

— И всё равно не скажешь?

— Не хочу лишать госпожу Вальдену возможности начать с наглядного примера.

Эмили остановилась посреди коридора и посмотрела на него с таким выражением, что Эрвену пришлось на мгновение отвести взгляд.

— Теперь я окончательно уверена, что меня ведут на казнь.

— В таком случае сопровождение поручили бы не мне.

— Это должно было прозвучать утешительно?

— Именно так и было задумано.

Впереди показалась дверь из тёмного дерева без герба и без охраны, лишь с тонкой серебряной табличкой и безупречно начищенной ручкой. Эрвен остановился перед ней, и на этот раз в его лице исчезла даже привычная тень иронии.

— Последний совет, госпожа Эмили: не садитесь, пока вам не предложат.

— Это всё?

— Для начала.

Он постучал, и почти сразу из-за двери донёсся спокойный женский голос, велевший войти. Эмили шагнула следом за Эрвеном, стараясь не думать о том, сколько ещё правил успеет нарушить, прежде чем узнает об их существовании.

Кабинет главной распорядительницы оказался небольшим и совсем не походил на помещение человека, управлявшего внутренним порядком огромного дворца. Свет из двух высоких узких окон ложился на гладкие стены, вдоль одной из которых стояли закрытые шкафы, а вдоль другой — одинаковые стулья с прямыми спинками, расставленные на таком ровном расстоянии, словно их измеряли линейкой. На широком столе лежали стопки бумаг, разделённые тонкими деревянными пластинами, чернильница, два пера и коробка с карточками; ни один лист не выступал за край другого. За столом сидела женщина средних лет. Тёмные пепельные волосы были гладко зачёсаны и собраны на затылке, серо-синее платье застёгнуто у высокого воротника узкой серебряной застёжкой, а на ткани не было ни единой складки. Женщина закончила строку, аккуратно промокнула чернила и лишь затем подняла взгляд.

— Рыцарь Эрвен.

Он склонил голову.

— Госпожа Вальдена.

Вальдена перевела внимательный взгляд на Эмили, не настороженный, как у стражников, и не любопытный, как у некоторых слуг, а такой, словно она уже отмечала про себя каждую деталь — от слишком напряжённо соединённых пальцев до того, на каком расстоянии гостья остановилась от её стола.

— Госпожа Эмили.

— Доброе утро, — ответила она, решив не обращаться к распорядительнице по имени, пока не узнает, допустимо ли это.

— Рыцарь Эрвен может остаться. Вы подойдите немного ближе… достаточно. Теперь можете сесть.

Эмили осторожно опустилась на самый край стула, выпрямив спину и не прислоняясь к спинке, но Вальдена почти сразу это заметила.

— Вам неудобно?

— Нет.

— Это не ответ на вопрос.

Эмили невольно улыбнулась.

— Немного.

— Тогда сядьте нормально. Вежливость не требует выглядеть так, будто вас привели сюда против воли.

Она позволила себе откинуться назад и, заметив, как Эрвен у двери опустил взгляд к перчаткам, почти не сомневалась, что он заранее знал, чем закончится её попытка вести себя безупречно.

Вальдена открыла папку, где на первой странице было выведено имя Эмили, и произнесла:

— Вы находитесь во дворце по распоряжению наследного принца как гостья Короны с временно ограниченной свободой перемещения. Вам сообщили, какие части дворца разрешено посещать?

— В общих чертах. Мне нельзя покидать дворец без сопровождения и заходить в закрытые помещения.

— Вы пытались нарушить этот запрет?

Эмили тут же вспомнила закрытое крыло и помедлила, прежде чем ответить:

— Нет. Я только остановилась рядом с проходом, но не входила.

Вальдена посмотрела на Эрвена.

— Госпожа Эмили не нарушила прямого запрета, — подтвердил он. — После предупреждения она отошла.

— После первого предупреждения?

Эрвен выдержал короткую паузу.

— После достаточно ясного предупреждения.

Эмили повернула к нему голову, но Вальдена уже закрыла папку.

— Правила передвижения относятся к обязанностям стражи, и повторять их сейчас нет необходимости. Гораздо важнее другое: вчера вас видели слуги, писцы, рыцари, дворцовые служащие и несколько представителей Совета. Люди уже задают вопросы — кто вы, откуда прибыли, почему живёте во дворце и почему вас сопровождает рыцарь Королевской стражи.

— И что им отвечают?

— Только то, что разрешено сообщать.

— То есть почти ничего.

— Именно.

Эмили опустила взгляд на собственные руки. Она слишком хорошо знала, что происходит, когда людям не дают объяснения: они всё равно создают его сами, и чем меньше у них фактов, тем увереннее они держатся за собственные догадки.

— Значит, мне нужно вести себя так, чтобы вопросов не стало ещё больше.

— Это было бы полезно, но не является единственной целью. Вы не выросли в Северном Королевстве, не знаете законов двора, местных традиций и принятого порядка общения. Ожидать, что вы сумеете самостоятельно догадаться обо всех различиях, было бы неразумно.

Эмили ожидала упрёка, однако в голосе Вальдены не появилось раздражения.

— Вы не сердитесь, что вам приходится объяснять вещи, которые здесь знают даже дети?

— Дети изучают их годами, — ответила распорядительница. — Вы находитесь во дворце всего несколько дней. Моя задача не в том, чтобы сердиться, а в том, чтобы предупредить ошибки, которые могут создать неудобства вам, служащим или Короне.

Она достала из коробки несколько карточек с изображениями и разложила их на столе: слуга с письмом, дворянин в тёмной мантии, знатная женщина, государственный советник и две светлые фигуры с королевскими знаками.

— Первое, что вам придётся принять: намерение и результат не всегда совпадают. Вы можете желать проявить уважение и нарушить порядок, попытаться помочь и поставить человека в неловкое положение, задать безобидный вопрос, который прозвучит как оскорбление. Поэтому сначала вы спрашиваете, затем наблюдаете и только потом действуете.

Она указала на карточку со слугой.

— Он принёс вам письмо. Что вы сделаете?

— Спрошу, от кого оно, возьму письмо и поблагодарю.

— Допустимо. Не следует задерживать посланника расспросами, если на печати уже указано имя отправителя, и не требуется кланяться глубже обычного наклона головы. Следующая ситуация: вы встречаете дворянина в коридоре, он не останавливается и не обращается к вам.

— Тогда я тоже просто пройду мимо?

— Вы поприветствуете его поклоном.

— Даже если он делает вид, что меня не заметил?

— Особенно если заметил.

Эмили поднялась по жесту Вальдены и, вспомнив недавнюю встречу в коридоре, решила не повторять прежней ошибки. Она отставила ногу, придержала край юбки и поклонилась, но, не услышав ни слова, поняла, что получилось не лучше.

— Слишком глубоко? — спросила она.

— Так приветствуют короля во время официальной церемонии.

Эрвен отвернулся к окну, и Эмили сразу повернулась к нему.

— Даже не пытайся делать вид, что ничего не видел.

— Я не произнёс ни слова.

— Именно это и подозрительно.

Вальдена показала поклон сама — короткое движение головы и плеч, без опущенного к полу взгляда и без чрезмерной торжественности, — после чего заставила Эмили повторить его несколько раз, пока не сказала: «Достаточно». Затем она объяснила, что разговор первым начинает старший по положению или тот, кто был представлен собеседнику; перебивать нельзя даже тогда, когда слова кажутся ошибочными, а если вопрос не требует немедленного ответа, лучше передать его через человека, отвечающего за встречу или сопровождение. В общих коридорах не принято говорить громко, останавливаться без причины и переграждать проход, а за столом нельзя занимать место или начинать трапезу прежде старшего из присутствующих.

Карточка с государственным советником задержалась перед Эмили дольше остальных.

— Если вы знаете должность человека, но не знаете имени и полного титула, не пытайтесь угадать форму обращения, — сказала Вальдена. — Отвечайте кратко и вежливо, пока вас не представят. Ошибочный титул создаёт больше неловкости, чем отсутствие обращения.

— А если мне нужно первой задать вопрос?

— Тогда он, вероятно, должен быть достаточно важен, чтобы его передали через Эрвена или дворцовую службу.

Эмили уже хотела возразить, но Вальдена перевернула следующую карточку. На ней был изображён наследный принц в светлой одежде с королевским знаком на груди.

— Если в комнату входит Его Высочество, вы встаёте, кланяетесь и обращаетесь к нему словами «Ваше Высочество», только если он сам начинает разговор. При случайной встрече в коридоре достаточно поклона. Не пытайтесь задержать наследника вопросом, который может подождать.

Эмили вспомнила далёкую фигуру на тренировочном плацу, отделённую от неё стеклом и высотой галереи, и почувствовала облегчение оттого, что ей не пришлось проверять эти правила на самом Дариусе.

— А с королём всё то же самое?

— С королём вы обращаетесь: «Ваше Величество», — ответила Вальдена. — Поклон глубже, а право начать разговор принадлежит только ему.

После этого распорядительница разложила перед ней полосы ткани: тёмно-синюю, серебристую, бледно-зелёную и бордовую. Она объяснила, что цвета и украшения при дворе редко бывают совершенно случайными: одни сочетания обозначают принадлежность к определённым домам, другие могут выглядеть как знак поддержки политической стороны, а королевские символы нельзя носить без разрешения, даже если человек действительно находится под защитой Короны.

— Защита и принадлежность — разные вещи, — сказала Вальдена, когда Эмили заметила, что это различие кажется ей слишком малым. — Вам будут подбирать нейтральную одежду, пока ваше положение не определено окончательно.

Последними оказались темы, которые не следовало поднимать в разговоре без прямого повода: здоровье членов королевской семьи, закрытые заседания Совета, дипломатические переговоры, содержание королевской переписки, вопросы наследования, чужая магия, происхождение и семейные обстоятельства тех, кто сам не пожелал о них говорить. Эмили слушала всё внимательнее, понимая, что дворцовой опасностью могли стать не только запрещённые двери, но и одна неосторожная фраза.

— Этикет не делает людей добрее, — произнесла Вальдена, заметив её выражение. — Он лишь устанавливает границы допустимого. Вам нужно знать их не для того, чтобы стать похожей на остальных, а чтобы чужие люди не могли придать вашим поступкам смысл, которого вы в них не вкладывали.

Когда карточки вновь оказались в коробке, а полосы ткани были аккуратно сложены на столе, Эмили повторила основные правила, несколько раз запнувшись на последовательности поклонов и обращений, но всё же не забыв ни о короле, ни о наследнике, ни о том, что иногда безопаснее промолчать, чем пытаться выглядеть осведомлённой. Вальдена слушала без одобрения и без недовольства, а затем коротко сказала:

— Хорошо. Для первого занятия достаточно.

Эмили уже начала подниматься, но вовремя остановилась. Вальдена заметила это, и её голос впервые прозвучал мягче.

— Теперь правильно. Следующий вопрос — ваш распорядок на ближайшие дни. Там будут и другие люди, поэтому постарайтесь не забыть последний совет рыцаря Эрвена.

Эмили посмотрела на него, затем на одну из дверей, за которой слышались тихие голоса и шорох бумаги, и мысленно повторила самое простое из всего, чему успела научиться этим утром: не садиться, пока не предложат.

⁕ ⁕ ⁕

Вальдена направилась к двери в соседней стене, которую Эмили прежде приняла за одну из створок шкафа, и лишь после короткого жеста позволила ей подняться. Эрвен открыл дверь первым, пропуская распорядительницу, затем Эмили, и за порогом обнаружилась небольшая приёмная, устроенная для рабочих разговоров. Посередине стоял овальный стол с несколькими стульями, у дальней стены — узкая конторка, за которой молодой писец держал перо над раскрытым журналом, а возле окна ждали ещё трое: пожилой мужчина в длинном тёмном одеянии с тонкой серебряной цепью и небольшой печатью на плечах, женщина в строгом коричневом платье с поясом, увешанным ключами, и Лина, прижимавшая к груди папку. Служанка едва заметно улыбнулась Эмили, но быстро вернула лицу привычную осторожность. Эмили не хотелось признавать, как сильно эта короткая знакомая улыбка её успокоила.

При появлении Вальдены писец поднялся, женщина с ключами склонила голову, а пожилой мужчина дочитал строку прежде, чем оторваться от бумаг.

— Госпожа Вальдена.

— Господин Рейнольд.

Эмили запомнила имя, хотя оно пока ничего ей не объясняло. Вальдена подошла к столу, Эрвен занял место у двери, а она сама осталась стоять, слишком хорошо помня последний совет сопровождающего. Когда распорядительница сообщила, что им предстоит определить время занятий, посещений лекаря и разрешённых перемещений по дворцу, писец приготовился записывать, а Рейнольд, не садясь, начал просматривать бумаги и говорить о свободных учебных комнатах. Разговор уже шёл, стул рядом с Эмили оставался пустым, ноги после долгого занятия с Вальденой начали неприятно ныть, и она решила, что ждать приглашения, вероятно, следовало только в кабинете распорядительницы, а не во время обычного рабочего обсуждения. Она осторожно отодвинула стул и села.

Скрип ножек прозвучал так громко, что перо писца остановилось посреди строки. Лина подняла голову, женщина с ключами перевела взгляд с Эмили на Рейнольда, а он медленно опустил бумаги. Никто не сказал ни слова. Эмили уже поняла, что снова ошиблась, когда Вальдена спокойно произнесла её имя, и резко поднялась, задев коленом край стола так, что лежавшие перед распорядительницей листы дрогнули.

— Простите. Я подумала, раз разговор уже начался…

Объяснение лишь сделало ошибку заметнее, однако Рейнольд посмотрел на неё без раздражения, скорее с лёгким удивлением.

— Ничего страшного. Я всё равно собирался предложить всем сесть.

— Собирались, — тихо повторила женщина с ключами.

— Именно так, госпожа Тарвина, — ровно ответил Рейнольд, после чего Вальдена повернулась к Эмили.

— Господин Рейнольд представляет королевскую канцелярию и является старшим должностным лицом на этой встрече. Пока он не занял место, остальные ждут.

— Даже если встречу ведёте вы?

— Положение человека определяется не только тем, кто говорит первым, — ответила Вальдена. — Во дворце это важно помнить.

Рейнольд сел во главе стола, за ним опустились Вальдена и Тарвина, а Эмили дождалась, пока распорядительница укажет ей на свободное место. Лина осталась у конторки, и Эмили едва не спросила, почему служанке не предложили сесть, но остановила себя раньше: Лина находилась здесь не как участница обсуждения, а чтобы передавать записи и распоряжения, и это различие, очевидное для всех остальных, она только начала замечать.

Рейнольд объяснил, что до полудня для неё смогут выделить малую учебную комнату возле восточной лестницы, а после второго дневного колокола — комнату переводчиков, где придётся присутствовать одному из служащих библиотеки. Эмили удивлённо переспросила, о каких именно занятиях идёт речь, и получила ответ: чтение, письмо, основы истории Северного Королевства и придворные обычаи, причём не всё в один день. Уроки письменности должны были начаться как можно скорее, поскольку неспособность читать дворцовые обозначения, имена на табличках и официальные распоряжения ставила её в зависимость от чужих объяснений сильнее, чем следовало.

— Кто будет учить меня? — спросила Эмили, представив строгого наставника, которому придётся начинать с самых простых знаков.

— Один из помощников королевского библиотекаря, — ответил Рейнольд. — Он работает с иностранными послами и знаком с различиями между системами письма.

— Он знает, что я вообще не умею читать на вашем языке?

— Именно поэтому его выбрали.

Следующим пунктом оказался осмотр лекаря через три дня, и Эмили машинально заметила, что чувствует себя нормально, однако слегка поднятая бровь Рейнольда сразу напомнила ей о долгом разговоре с Маркусом Вейном, для которого это слово явно не означало ничего определённого.

— Осмотр останется в расписании, — сказала Вальдена. — До заключения лекаря прогулки не должны занимать больше часа подряд, только по разрешённым частям дворца и в сопровождении.

— Вчера мы просто гуляли, — не удержалась Эмили, повернувшись к Эрвену.

— Достаточно долго, — заметил он.

— Ты сам вёл меня по всему дворцу.

— Вы неоднократно просили продолжить.

— И ты соглашался.

— Я не утверждал, что решение было безупречным.

Рейнольд перевёл взгляд между ними, но ничего не сказал, тогда как Тарвина задержала на Эмили внимательный взгляд, словно пыталась определить, насколько свободно гостье Короны позволено обращаться к рыцарю стражи. Эмили заметила это и замолчала, хотя ей хотелось возразить.

Когда разговор перешёл к питанию, Лина передала Вальдене папку с рекомендациями лекаря, и распорядительница перечислила их тем же ровным тоном: более плотный утренний приём пищи, горячее блюдо в середине дня, вечерняя еда не позже третьего ночного колокола и напитки с восстанавливающими травами дважды в день. Эмили не сразу поняла, когда именно наступает третий ночной колокол, но Лина тихо пояснила, что речь идёт о позднем вечере, после чего Тарвина передала ей одну из деревянных табличек с указанием отнести распоряжение на кухню и проследить, чтобы блюда не заменяли без согласования.

— А почему их могут заменить? — спросила Эмили, глядя на исписанное дерево.

— Если не хватает продуктов, задерживается поставка или повар считает другое блюдо равноценным, — ответила Тарвина с едва заметным недовольством. — Рекомендации лекаря составлены не для приблизительного исполнения.

— Госпожа Тарвина отвечает за снабжение нескольких дворцовых крыльев, — пояснил Рейнольд. — Она предпочитает точность.

— Точность предотвращает беспорядок, — добавила Тарвина.

— Я не спорю, — сказала Эмили. — Просто пытаюсь понять.

— Тогда спрашивайте до того, как действовать.

Совет почти дословно повторял слова Вальдены, и Эмили поймала себя на мысли, что во дворце это, возможно, было единственным правилом, с которым соглашались люди самых разных характеров и должностей.

Последним обсудили возможность её присутствия на открытом обеде для представителей нескольких провинций, намеченном на конец недели. Рейнольд заметил, что отсутствие гостьи Короны может вызвать вопросы, но Вальдена сразу возразила, что Эмили пока не готова к официальному мероприятию и решение следует отложить до нескольких занятий. Эмили сама признала, что не готова, представив десятки незнакомых людей, перед каждым из которых можно было не так поклониться, сесть раньше положенного или назвать не тем титулом, на что Тарвина тихо произнесла:

— Это очевидно.

Рейнольд нахмурился.

— Госпожа Тарвина.

— Я лишь подтвердила слова самой госпожи Эмили.

— В формулировке, которая не помогает обсуждению.

Тарвина склонила голову и принесла извинения, обращаясь к Рейнольду, а не к Эмили. Это различие неприятно кольнуло, хотя требовать чего-то другого она и не собиралась. Вальдена подвела итог: на ближайшие дни Эмили будет заниматься, соблюдать назначенный лекарем режим, гулять только с сопровождением и не посещать официальные приёмы до отдельного распоряжения. Писец должен был подготовить две копии расписания — для гостевого крыла и для командования стражи, — и Эмили вновь почувствовала, насколько странно устроена дворцовая жизнь: даже один свободный час в её дне зависел от помещений, служащих, стражи, кухни и решений людей, чьи обязанности она до этого утра даже не представляла.

Когда Тарвина поднялась из-за стола, Эмили едва не последовала её примеру, но заметила, что Рейнольд всё ещё сидит, и опустилась обратно. Эрвен едва заметно кивнул, подтверждая, что на этот раз она поступила правильно. Только после того, как пожилой чиновник собрал бумаги и встал, Эмили тоже поднялась, а затем выполнила короткий поклон, когда он пожелал ей, чтобы занятия оказались полезными.

— Быстро учитесь, — заметил Рейнольд.

— Иногда после первой ошибки.

На его лице появилась лёгкая улыбка.

— Даже запоздалый плод слаще, чем пустое древо.

После его ухода Тарвина передала Лине ещё несколько табличек и велела отнести их на кухню до полуденного колокола, получив подтверждение от старшего повара лично. Лина прижала папку и дощечки к груди, и Эмили, увидев, что руки служанки заняты, прежде чем успела вспомнить утренние правила, сказала:

— Я могу помочь донести.

В комнате снова стало тише. Лина растерянно моргнула, Тарвина медленно повернулась к Эмили.

— В этом нет необходимости.

— Мне несложно. Мы ведь уже закончили.

— Это обязанности служанки.

— Я знаю. Просто у неё заняты руки.

Лина поспешно перехватила таблички удобнее.

— Я справлюсь, госпожа Эмили.

В её голосе появилось напряжение, которого раньше не было, и Эмили сразу поняла, что сделала не так: она хотела облегчить Лине задачу, а вместо этого заставила её оправдываться за способность выполнить собственную работу.

— Хорошо, я не хотела…

Она остановилась. После слов Вальдены любые дальнейшие объяснения могли лишь сделать ситуацию заметнее.

— Прошу прощения.

— Всё в порядке, — быстро ответила Лина.

Тарвина ничего не сказала, но её лицо стало ещё более сдержанным. Вальдена закрыла папку и повернулась к Эрвену.

— Сопроводите госпожу Эмили в служебное крыло. Необходимо передать кухне дополнительные распоряжения по рекомендациям лекаря.

— Будет исполнено.

Они вышли втроём, и Лина некоторое время шла немного впереди, не оборачиваясь. Эмили молчала, пока не убедилась, что служанка не сможет услышать её вопрос.

— Я снова ошиблась?

— Вы предложили помощь, — ответил Эрвен.

— Это я и сама поняла.

— В присутствии человека, отвечающего за распределение обязанностей. Госпожа Тарвина могла воспринять ваше предложение как сомнение в том, что работа организована правильно. Лина — как указание на то, что она не справляется.

— Но я вообще не это имела в виду.

— Знаю.

— Тогда почему никто не может просто понять то же самое?

Эрвен посмотрел вперёд, туда, где Лина уже сворачивала к лестнице.

— Потому что во дворце поступок видят раньше, чем намерение.

Утром это было предупреждением Вальдены. Теперь, глядя на Лину, Эмили поняла, о чём она говорила. Когда служанка остановилась у развилки и попрощалась, Эмили не стала извиняться ещё раз, чтобы не заставлять её повторять, будто всё в порядке, а лишь пожелала ей увидеться позже. Лина немного расслабилась и ушла, а Эрвен указал на лестницу, ведущую вниз.

— Кухня в другой стороне.

Эмили пошла следом, всё ещё думая о замершем пере писца, единственном стуле, на который села слишком рано, и о руках Лины, в которых она увидела повод помочь там, где остальные увидели обязанность. Сами ошибки казались почти ничем, но окружающие во дворце умели придать значение даже нескольким секундам или одной неосторожно сказанной фразе.

⁕ ⁕ ⁕

Они успели спуститься всего на один пролёт, когда снизу послышались быстрые шаги. Эрвен первым остановился у стены, освобождая проход, и Эмили последовала его примеру, уже не пытаясь по звуку угадать, кто идёт навстречу: за одно утро она успела узнать достаточно, чтобы понять, насколько опасно бывает строить предположения там, где можно просто подождать. На площадке появился молодой служащий в короткой серой мантии со свитками под мышкой; увидев Эрвена, он замедлил шаг и коротко поклонился.

— Рыцарь Эрвен.

— Господин Сорель.

Служащий перевёл взгляд на Эмили, и в его лице на мгновение мелькнуло любопытство, тут же сменившееся вежливостью.

— Госпожа Эмили.

Она ответила небольшим поклоном, тщательно следя, чтобы не наклониться слишком глубоко и не выпрямиться раньше времени. Сорель прошёл мимо, а Эрвен, не меняя выражения лица, подтвердил:

— Правильно.

Одно слово неожиданно улучшило настроение.

— Значит, обучение всё-таки приносит пользу.

— Прошло меньше четверти часа.

— Не порти момент.

Лестница вывела их в узкий служебный переход, где уже не было ни мозаик, ни высоких окон, ни украшений, призванных напоминать о величии Короны: двери располагались близко друг к другу, по коридору постоянно проходили люди с корзинами, ящиками и папками, одни передавали распоряжения на ходу, другие сверялись с табличками, третьи исчезали за дверями, не задерживаясь без причины. Эмили уже собиралась спросить, далеко ли кухня, когда из бокового прохода вышел мужчина, которого она сразу узнала по вчерашней встрече у закрытого крыла. Сегодня на нём была длинная тёмная мантия с высоким воротником и серебристой вышивкой по краям, в одной руке он держал кожаную папку, другую заложил за спину. Он смотрел прямо, следя за тем, что происходило вокруг.

Эрвен мгновенно выпрямился и поклонился. Эмили повторила движение чуть позже, стараясь определить, насколько глубоким оно должно быть перед человеком, который явно занимал важное место при дворе, но не принадлежал к королевской семье. Советник остановился первым.

— Госпожа Эмили.

— Доброе утро, господин советник.

Слова сорвались раньше, чем она успела вспомнить предупреждение Вальдены: если не знаешь полного титула, не угадывай. Мужчина не повысил голоса и не изменился в лице.

— Государственный советник. Не просто советник.

Эмили почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Прошу прощения. Я не знала вашей полной должности.

— Это заметно.

Она уже приготовилась к тому, что разговор станет ещё неприятнее, но Эрвен спокойно произнёс, не делая шага вперёд и не глядя на неё:

— Госпожа Эмили только сегодня начала изучать формы обращения, государственный советник Меррон.

Эмили повторила поклон, теперь чуть глубже и осознаннее.

— Прошу простить меня, государственный советник Меррон.

— Принято.

Советник перевёл взгляд на Эмили и заметил, что Вальдена наверняка уже объяснила ей правила перемещения и общения с дворцовыми служащими.

— Частично, — признала Эмили. — Правил много.

— Во дворце их количество обычно не считают оправданием.

Эрвен чуть переменил позу, готовый вмешаться, но Эмили ответила раньше:

— Я и не пытаюсь оправдываться.

Меррон посмотрел на неё внимательнее.

— Тогда что вы пытаетесь сделать?

Эмили помедлила, но затем ответила так, как думала:

— Научиться жить здесь так, чтобы не создавать проблем ни себе, ни окружающим.

— Вы рассчитываете задержаться надолго?

Вопрос встревожил её. Она не знала, сколько времени займёт путь домой и приведёт ли он вообще к тому, что обещала Система, но говорить о ней по-прежнему было нельзя.

— Я не знаю, как долго мне придётся оставаться в вашем мире.

— Вы продолжаете утверждать, что прибыли из другого мира.

— Потому что это правда.

— Правда, которую невозможно подтвердить.

— Я знаю. И не ожидаю, что мне поверят лишь потому, что я повторю это ещё раз. Но другой истории у меня нет.

Несколько секунд Меррон молчал. Эмили так и не поняла, стало ли его недоверие сильнее или он заметил, что она не пытается подобрать более удобный ответ.

— Последовательность показаний имеет значение, — сказал он наконец. — Но не заменяет доказательств.

— Я понимаю.

Перед уходом Меррон объяснил, что полную форму «государственный советник Меррон» следует использовать при первом официальном обращении, а в продолжительном разговоре допустимо сказать «господин Меррон», если обстоятельства не требуют большего. После холодной поправки она не ожидала такого объяснения.

— Я запомню.

— Постарайтесь.

Когда он ушёл, Эмили дождалась, пока его шаги стихнут, и повернулась к Эрвену.

— Ты знал его полную должность.

— Знал.

— И не мог сказать раньше?

— Мог.

— Тогда почему не сказал?

— Вы не спрашивали о людях, которых мы можем встретить по дороге.

— Я не знала, что мы его встретим.

— Я тоже.

Она выдохнула, но уголок его рта едва заметно дрогнул, и раздражение не удержалось надолго.

— Ты специально вмешался?

— Я ответил государственному советнику.

— И совершенно случайно произнёс его полное имя и должность.

— Это было уместно.

— Значит, специально.

— Я этого не говорил.

Она улыбнулась, хотя неловкость всё ещё оставалась. Меррон исправил её, Эрвен помог не растеряться, и она сумела повторить обращение правильно. Ошибиться пришлось перед человеком, перед которым меньше всего хотелось ошибиться. Теперь оставалось постараться не повторить этой ошибки.

Шум кухни становился громче с каждым шагом. Перед входом стояли тележки и ящики, пахнущие сухими травами, мукой и свежими яблоками, из распахнутой двери вырывался тёплый воздух, а внутри всё сливалось в непрерывный гул: стук посуды, перестук ножей, распоряжения, которые отдавали на ходу, и тяжёлые горшки, передвигаемые длинными крюками у пылавших печей. Эрвен уверенно прошёл вдоль края помещения, а Эмили дважды отступила в сторону, пропуская работников с корзиной хлеба и большой кастрюлей.

У небольшого стола женщина средних лет в тёмном переднике проверяла расставленные блюда и делала пометки мелом на дощечке. Эрвен обратился к ней по имени, и Марта, увидев Эмили, быстро вытерла руки о передник, хотя те и без того были чистыми. Он подтвердил рекомендации лекаря: более плотный утренний приём пищи, горячее блюдо в середине дня, травяные напитки и запрет на слишком острые травы. Марта пояснила, что следит за составлением меню, а готовят блюда другие работники, и Эмили искренне поблагодарила её, признавшись, что еда за последние дни действительно помогла ей прийти в себя.

— Особенно хлеб с травами, который принесли утром, — добавила она. — Он был очень вкусным.

Напряжение в лице Марты немного ослабло.

— Его печёт Кора. Она добавляет сушёный северный лук и немного семян.

У печей молодая девушка с рыжеватыми волосами под платком раскладывала маленькие лепёшки по корзинам. Получив разрешение Марты, Эмили подошла к ней и поблагодарила так же просто, как поблагодарила бы любого человека дома. Кора сначала насторожилась, решив, что с хлебом что-то не так, затем растерянно переспросила, правда ли он ей понравился, и лишь после нескольких слов Эмили неуверенно улыбнулась.

— Я могу сделать его снова завтра.

— Было бы замечательно.

Рядом с печью освободили проход для работника с тяжёлым котлом, и Кора поспешно сдвинула несколько тарелок ближе к краю стола. Одна качнулась. Эмили машинально протянула руку, придержала её и, заметив, что посуда снова съезжает, взяла тарелку, собираясь переставить подальше. Вокруг сразу изменились лица: Кора побледнела, Марта выпрямилась, повар у котла перестал мешать содержимое, а мальчик с корзиной хлеба замер, глядя на неё.

Эмили не успела понять причину этой тишины. Эрвен не сделал ей замечания, лишь перевёл взгляд на свободное место у стены.

— Поставьте её туда.

Она подчинилась. Кора тут же забрала тарелку и прижала к себе.

— Я сама, госпожа. Мне не следовало оставлять её у края.

— Ты ничего не сделала неправильно, — растерянно сказала Эмили. — Я просто хотела помочь.

— Верю, — негромко ответил Эрвен.

Марта объяснила, что Кора отвечает за порядок на этом участке, и если гостье Короны приходится самой убирать посуду, окружающие могут решить, будто работница не справляется со своими обязанностями. Эмили хотела возразить, что вовсе не считала Кору виноватой и не требовала, чтобы та отдала ей работу, но слова Вальдены снова зазвучали в памяти: поступок видят раньше намерения.

— Хорошо, — сказала она и повернулась к Коре. — Ты ничего не сделала неправильно. И хлеб мне действительно понравился.

Кора кивнула немного увереннее, кухня постепенно вернулась к обычному шуму, но Эмили всё равно заметила быстрые взгляды и тихий обмен словами за спиной. Эрвен не заставил её объясняться перед всеми и не превратил случайное движение в публичный выговор, а уже в коридоре после ухода спокойно сказал:

— Если бы я остановил вас сразу, все услышали бы, что вы нарушили порядок. Сейчас часть людей решила, что вы просто не знаете правил.

— Значит, ты снова помог мне так, чтобы никто не заметил?

— Они заметили тарелку.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю.

— И?

— Я исполнял обязанности сопровождающего.

Она посмотрела на него. Новые, непонятные правила всё ещё раздражали, но поблагодарить его за помощь он снова не дал — сослался на обязанности сопровождающего.

— На Земле я бы просто помогла человеку, если бы увидела, что тарелка сейчас упадёт.

— Здесь тоже можно помочь, — ответил Эрвен. — Но не всегда так, как вы привыкли.

— И что я должна была сделать?

— Предупредить Кору и дать ей самой переставить посуду.

Эмили оглянулась на дверь кухни, за которой уже снова раздавался ровный шум работы, и кивнула. Ей всё ещё казалось бессмысленным стоять рядом и смотреть, как тарелка почти падает, однако теперь она хотя бы понимала, почему Эрвен не стал объяснять это в тот момент, когда все уже смотрели на неё.

⁕ ⁕ ⁕

Когда они вышли из кухни, прохладный воздух коридора показался почти ледяным после жара печей. Эмили прошла несколько шагов рядом с Эрвеном, всё ещё мысленно возвращаясь к тарелке, которую не следовало трогать, к испуганному лицу Коры и к тому, как её попытка помочь тут же стала для всех нарушением привычного порядка. После ситуации с Линой она должна была осознать это сразу, но сопоставить оба случая смогла только сейчас. На развилке им навстречу попались две служанки. Увидев Эмили, они одновременно поклонились; одна сразу опустила взгляд, другая задержала его на мгновение дольше, а когда девушки прошли мимо, за спиной послышался едва различимый шёпот:

— Это она?

— Да.

Эмили не обернулась. Ей не нужно было спрашивать, о чём именно они говорили. История о тарелке, похоже, успела добраться до коридоров быстрее, чем они сами.

Чем дальше оставалась кухня, тем тише становилось вокруг: звон посуды сменился шелестом бумаг, тяжёлые шаги работников — ровными голосами служащих, спешивших по своим делам. Однако спокойнее от этого не стало. Теперь Эмили замечала каждый взгляд. Писец, вышедший из одной из комнат, сначала посмотрел на Эрвена, затем узнал её и едва не столкнулся с женщиной, шедшей навстречу; две служанки у лестницы замолчали прежде, чем она приблизилась; пожилой мужчина с папками наклонился к спутнику и что-то тихо сказал. Возможно, они говорили совсем о другом, но после кухни любые слова казались слишком похожими на её обсуждение.

Она старалась держаться так, как учила Вальдена: отвечала на приветствия, не задерживала взгляд, уступала дорогу людям с тяжёлой ношей и не пыталась заговорить первой. Несколько встреч прошли без единой ошибки. Никто, разумеется, этого не заметил. Зато у перекрёстка, где стояли трое придворных — двое мужчин и женщина в тёмно-зелёном платье, — Эмили услышала обрывок фразы ещё до того, как они успели увидеть её.

— …заняла место прежде, чем господин Рейнольд успел сесть.

— Возможно, она не знала порядка, — заметил второй мужчина.

— После встречи с главной распорядительницей?

— Не здесь, — тихо сказала женщина.

Разговор оборвался, когда они подошли. Все трое поклонились с безупречной вежливостью, и Эмили ответила им так же. Даже когда они прошли дальше, она помнила каждое слово из услышанного обрывка.

— Господин Рейнольд сам сказал, что ничего страшного не произошло, — негромко заметила она.

— Сказал, — подтвердил Эрвен.

— Но почему-то об этом никто не упоминает.

— Это менее интересно.

Эмили повернула к нему голову.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет.

Она не нашла, что на это ответить. Если бы ошибку допустила обычная гостья из другого королевства, окружающие знали бы, откуда она приехала, кто её семья, какие обычаи приняты у неё дома и почему она находится во дворце. Её незнание можно было бы объяснить чужим воспитанием. У Эмили не было ничего, что делало бы её ошибки понятными: только рассказ о другом мире, который звучал слишком невероятно, чтобы стать объяснением для людей, привыкших искать за каждым поступком скрытый расчёт.

Навстречу прошла группа молодых дворян. Один из них поздоровался с Эрвеном по имени, остальные ограничились поклонами. Эмили ответила правильно, но, когда они разминулись, услышала за спиной:

— Это та самая чужестранка?

— Да. Говорят, она отказалась соблюдать порядок на встрече.

Она резко замедлилась.

— Я не отказывалась. Я просто села слишком рано.

— Знаю.

— Тогда откуда взялся отказ?

— Кто-то увидел ошибку, кто-то услышал пересказ, кто-то решил, что незнание невозможно после занятия с госпожой Вальденой.

— И теперь они считают, что я сделала это намеренно.

Эрвен не ответил, и его молчание оказалось достаточно ясным. Утреннее занятие, которое сначала казалось ей почти забавным, теперь выглядело иначе. Каждое правило было не просто способом избежать неловкости; оно защищало от чужих толкований. Проблема заключалась в том, что для защиты нужно было сначала узнать о существовании опасности.

В более широком коридоре придворных стало заметно больше. У стен стояли низкие столики с бумагами, люди ожидали встреч, обменивались записками, обсуждали назначения. Эмили сразу почувствовала себя слишком заметной и постаралась не замедлять шаг, однако слова из группы у столика донеслись до неё так отчётливо, что остановиться пришлось самой.

— …неуважительно обратилась к государственному советнику.

— Господин Меррон не терпит фамильярности.

— Она назвала его просто советником.

— Возможно, в её стране подобное допустимо.

— Если у неё вообще существует страна.

Кто-то тихо рассмеялся. Эмили захотелось подойти, потребовать повторить сказанное ей в лицо, напомнить, что Вальдена прямо запретила расспрашивать людей об их происхождении, если те сами не хотят об этом говорить. Но она уже представляла, какой станет следующая версия этой истории: чужестранка устроила сцену, не умеет держать себя в руках, считает правила дворца необязательными для себя. Она отвернулась.

— Пойдём.

Эрвен ничего не спросил. Только за следующим поворотом она нарушила молчание.

— Правильно сделала?

— Что именно?

— Что не подошла к ним.

— Да.

— Потому что они имели право обсуждать меня?

— Нет. Потому что разговор не принёс бы вам пользы.

— А им?

— Причину утверждать, что вы не умеете сдерживаться.

Она понимала его правоту, и от этого ей было только досаднее. У приоткрытой двери впереди стояли две женщины, и их тихие голоса разносились по почти пустому коридору.

— На кухне она приказала работнице отдать ей посуду.

— Зачем?

— Возможно, хотела показать, что не доверяет дворцовой службе. Или унизить девушку.

— После случая с государственным советником уже неизвестно, делается ли это намеренно.

Эмили замерла. Женщины заметили их почти одновременно, одна побледнела, другая отступила от двери, обе поклонились, однако Эмили прошла мимо, не посмотрев на них. Несколько минут она видела только пол под ногами и край плаща Эрвена рядом.

— Всё действительно настолько серьёзно? — спросила она наконец.

— Сами поступки — нет.

— Но?

— Ваше положение делает их заметнее.

— Я знаю, что моё положение непонятно. Не понимаю, почему из-за этого люди сразу выбирают худшее объяснение.

Эрвен дождался, пока навстречу пройдёт служащий с папками.

— Понятное происхождение устанавливает границы возможного. Если иностранный посол нарушает обычай, предполагают различие традиций. Если молодой дворянин ошибается, вспоминают его воспитание и семью. Если служащий нарушает порядок, знают, кто отвечает за его обучение.

— А обо мне ничего не знают.

— Почти ничего.

— Поэтому решают, что я проверяю границы? Или специально провоцирую людей?

— Некоторые решают именно так.

— Это нелогично.

— Подозрение редко требует полной логики.

Эмили вспомнила деревню, где незнание было простым: люди боялись того, чего не могли объяснить. Во дворце всё происходило тише. Никто не обвинял её открыто, люди лишь наблюдали, запоминали и передавали дальше каждое движение, пока случайность не начинала выглядеть частью замысла.

— Ты считаешь мои ошибки намеренными? — спросила она, остановившись.

— Нет, — ответил Эрвен сразу. — Потому что видел, как они произошли.

— А если бы не видел?

Он ненадолго задумался.

— Я бы дождался сведений от тех, кто видел.

У пересечения коридоров путь оказался перекрыт: несколько служащих переносили высокий шкаф с папками и осторожно поворачивали его, чтобы не задеть стену. Эрвен остановился на расстоянии, чтобы не мешать. Справа находилась небольшая приёмная с неплотно прикрытой дверью, и Эмили сначала не прислушивалась, наблюдая за работой служащих, пока из-за двери не прозвучало её имя.

— …госпожа Эмили.

Она повернула голову. Эрвен тоже услышал. Внутри говорил Меррон.

— Полагаю, сегодняшние события требуют пересмотра условий её пребывания в общих частях дворца.

Эмили замерла. Шкаф всё ещё перекрывал проход, а разговор за приоткрытой дверью продолжался.

⁕ ⁕ ⁕

— На основании трёх ошибок, допущенных за одно утро? — спросила Вальдена.

— На основании того, как быстро эти ошибки приобретают другое толкование, — ответил Меррон. — Она заняла место прежде старшего должностного лица, использовала неполную форму обращения и вмешалась в обязанности кухонной работницы.

Слова были правдивыми, но, произнесённые подряд, звучали хуже самих событий. Эмили сжала пальцы, в очередной раз вспоминая остановившееся перо писца, собственную неудачную фразу Меррону и тарелку, которую она взяла, не подумав.

— Господин Рейнольд не счёл первый случай намеренным неуважением, — заметила Вальдена.

— Господин Рейнольд отличается снисходительностью.

— А вы — осторожностью.

— Это входит в мои обязанности. Я не предлагаю наказания, однако её передвижения следует временно ограничить гостевым крылом и помещениями, выделенными для обучения, пока она не усвоит основные правила.

Эмили опустила взгляд. Ещё утром дворец казался ей чуть менее чужим: она уже знала несколько дорог, узнавала лестницы и переходы, могла идти рядом с Эрвеном, не ожидая опасности за каждым поворотом. Теперь всё это снова могли отнять из-за стула, обращения и тарелки.

— Изоляция не поможет ей освоить правила общения, — спокойно сказала Вальдена.

— Зато предотвратит новые случаи.

— Только те, для которых требуется присутствие других людей.

— Тогда обучение следует сделать строже.

— Оно началось сегодня.

— И уже показало недостаточный результат.

Вальдена перечислила обстоятельства так же точно, как Меррон — проступки: Эмили исправлялась после замечаний, не повторила ни одной ошибки и правильно воспроизвела большую часть правил в конце занятия. Меррон считал, что отсутствие доказанного намерения ещё не доказывает его отсутствия.

— Чрезмерная осторожность тоже имеет последствия, — произнесла Вальдена. — Если мы поселили во дворце чужестранку, но позволяем ей видеть только покои и учебную комнату, это породит не меньше вопросов, чем её ошибки.

После короткой паузы из комнаты донёсся ещё один голос:

— Какие именно меры вы предлагаете, государственный советник?

Эмили застыла. Она узнала Дариуса сразу, хотя с их допроса не слышала его голоса так близко. Теперь между ними была лишь стена, и он даже не знал, что она стоит в коридоре.

Меррон перечислил предложенные ограничения: оставить сопровождение, исключить посещение общих помещений без определённой цели, проводить обучение ежедневно и до его завершения не допускать Эмили к официальным обедам, приёмам и встречам с представителями знатных домов.

— Последнее пока и не планировалось, — заметила Вальдена.

— Тогда закрепить это распоряжением, — ответил Меррон.

— На какой срок?

— До тех пор, пока госпожа Вальдена не подтвердит, что госпожа Эмили усвоила основные правила.

— До устранения риска новых недоразумений? — уточнил Дариус после недолгого молчания. — Этого невозможно гарантировать даже в отношении людей, выросших во дворце.

Меррон напомнил, что происхождение Эмили неизвестно, её объяснение невозможно подтвердить, а каждый спорный поступок вызывает беспокойство. Дариус не повышал голоса, однако в его ответах появилась та же холодная точность, которую Эмили помнила по допросу.

— Ограничения не сделают её происхождение известным.

— Но уменьшат число спорных поступков.

— Или число свидетелей.

После этих слов никто сразу не ответил. Затем Меррон заметил, что ошибки Эмили уже обсуждают придворные, и Вальдена ответила, что придворные обсуждали её задолго до сегодняшнего утра.

— Сегодня они получили новые основания, — сказал Меррон.

— Они получили события, — поправил Дариус. — Основания они выбрали сами.

Эмили медленно разжала пальцы. Он не утверждал, что она поступила правильно, и не пытался заставить Меррона поверить в её безобидность. Он лишь отделял случившееся от смысла, который ему уже успели придать другие люди.

— Ваше Высочество, я обязан учитывать возможность того, что нарушения совершаются намеренно.

— Учитывать — да. Но ограничения должны соответствовать поступкам. Она села прежде старшего должностного лица, неверно назвала должность советника и коснулась посуды на кухне. Это ошибки, а не попытка получить доступ к государственным сведениям, оспорить власть Совета или вмешаться в снабжение дворца.

Меррон признал, что отдельные поступки неопасны, но их последовательность вызывает вопросы.

— Потому что они произошли в первый день обучения, — сказала Вальдена.

— Или потому что она проверяет, насколько далеко может зайти.

После этой фразы Эмили поняла, что именно это предположение ранило её сильнее всех шёпотов в коридорах.

— Она не выросла при нашем дворе, — наконец произнёс Дариус. — Требовать от неё знания наших традиций бессмысленно.

Служащие продолжали работать со шкафом, где-то открылась дверь, по соседнему коридору прошли люди с папками. Эмили слышала всё это, но слова Дариуса не перебивались ни одним из этих звуков.

— Ошибки требуют исправления, а не наказания, — продолжил Дариус. — Сохраните установленный распорядок. Обучение продолжить, сопровождение оставить без изменений. Дополнительных ограничений не вводить.

— Будет исполнено, Ваше Высочество, — ответила Вальдена.

Меррон помедлил всего несколько мгновений.

— Я услышал решение.

— Хорошо.

За дверью зашелестели бумаги, тихо отодвинулся стул, а у шкафа звякнул металл: служащий поднял руку, показывая, что проход свободен.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили не двинулась сразу. Дверь приёмной всё ещё оставалась неплотно закрытой, и за ней Дариус находился всего в нескольких шагах — так близко, как не был с тех пор, когда она отвечала на его вопросы в зале допросов. Она могла постучать, войти и поблагодарить его, однако сама мысль об этом почти сразу показалась неправильной. Дариус говорил как наследник, которому предстояло определить, соразмерны ли предложенные ограничения её поступкам. Эмили не могла принимать его решение за личный жест или за знак того, что он перестал видеть в ней просто неизвестную чужестранку. Кроме того, он не знал, что она слышала разговор, и, вероятно, вовсе не хотел, чтобы его слова дошли до неё.

Эрвен встретил её взгляд, ничего не сказал и лишь коротко кивнул в сторону освобождённого коридора. Эмили пошла следом. За дверью Меррон уже обсуждал с Вальденой другой вопрос, его голос снова стал деловым и ровным, словно решение о её свободе передвижения было лишь одним пунктом среди десятков дел, которыми жил дворец. Наверное, так оно и было. Дариус больше не заговорил, а Эмили не обернулась.

Несколько минут они шли молча. Приёмная осталась позади, но голос наследника всё ещё звучал в голове так отчётливо, будто дверь находилась рядом. Он, хоть и не оправдывал её, при этом не приписывал её ошибкам смысла, которого в поступках не было.

— Он мог согласиться, — произнесла Эмили наконец.

Эрвен не переспросил, о ком она говорит.

— Мог.

— Но не согласился.

— Нет.

Эрвен не стал объяснять поступок Дариуса. Он оставил услышанное без толкований, и от этого решение казалось ей ещё весомее.

— Меррон теперь будет наблюдать за мной внимательнее, — сказала она.

— Вероятно.

— Насколько внимательнее?

— Достаточно, чтобы заметить следующую ошибку.

— Обнадёживает.

— Вы просили отвечать честно.

— Я начинаю жалеть.

— Это не изменит ответов.

После разговора государственный советник не казался ей злым. Его предложение могло лишить её немногой свободы, но он не требовал наказания и не обвинял её открыто. Меррон видел неизвестность и пытался уменьшить риск привычным для себя способом — наблюдением, ограничениями и точными распоряжениями. Эмили могла понять его рассуждения, но принять их было гораздо сложнее.

— Он действительно считает, что я проверяю границы?

— Государственный советник сказал, что обязан учитывать такую возможность.

— Это почти то же самое.

— Не совсем.

— Для человека, которого собираются запереть в гостевом крыле, разница небольшая.

— Вас не собираются запирать.

— Потому что Дариус отказался.

— Да.

Именно к этому всё возвращалось. Дариус мог оставить её в отведённых комнатах, ограничить круг людей, с которыми ей разрешено встречаться, и ждать, пока Вальдена решит, что чужестранка достаточно усвоила дворцовый порядок. После утренних ошибок никто не удивился бы такому решению. Но он увидел в ограничении наказание, как бы его ни называли остальные.

— Он знал, что я не делала этого намеренно?

Эрвен немного замедлил шаг.

— Его Высочество не говорил этого.

— Но решение принял так, будто знал.

— Он решил, что намерение не доказано.

Ответ был осторожным, но справедливым. Дариус оставил наблюдение и не назвал Эмили безопасной, но не согласился принять подозрение за доказательство. Эмили кивнула собственным мыслям.

— Наверное, это даже важнее.

— Что именно?

— Что он не обязан был мне верить, чтобы не согласиться с несправедливым решением.

Эрвен ничего не ответил, но его молчание не казалось уклонением. В этот раз дополнительных объяснений не потребовалось: разницу между подозрением и доказательством Эмили поняла сама.

У лестницы, ведущей к гостевому крылу, она остановилась.

— Я ведь не должна была слышать тот разговор?

— Он проходил за неплотно закрытой дверью возле общего коридора.

— И что это значит?

— Вы не пытались подслушивать.

— Но услышала.

— Да.

— Дариус узнает, что я была рядом?

— Я не вижу причины докладывать об этом отдельно.

— А если Меррон спросит?

— Отвечу.

— Честно.

— Да.

Эмили улыбнулась. Другого ответа она от Эрвена и не ожидала.

— Значит, мне лучше не благодарить Дариуса.

— За что именно?

Она нахмурилась.

— Ты слышал тот же разговор.

— Слышал.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что благодарность покажет, что вы находились у двери во время обсуждения.

— Я была в коридоре, а не у двери.

— Государственный советник может не оценить разницу.

Эмили представила лицо Меррона и сразу отказалась от этой мысли.

— Хорошо. Никакой благодарности.

— Разумно.

— Но всё равно странно. Человек помог мне, а я должна сделать вид, будто ничего не знаю.

— Его Высочество принял решение как наследный принц. Благодарность не требовалась.

— Всё равно странно.

— Вы привыкаете к дворцу.

Эмили посмотрела на него с подозрением.

— Это было предупреждение?

— Наблюдение.

Они поднялись по лестнице, где людей становилось меньше, а коридоры вновь становились тише и светлее. Впереди показалась дверь её комнаты. Усталость после долгого утра никуда не исчезла. Она уже не сводилась к беспомощности человека, запертого среди непонятных правил: к ней добавилось утомление от дня, когда приходилось следить за каждым движением и одновременно учиться видеть за чужими словами то, чего в них не произносили.

⁕ ⁕ ⁕

У двери гостевого крыла Эрвен остановился на положенном расстоянии, и Эмили, уже взявшись за холодную ручку, поняла, что не хочет заканчивать этот день так, словно в нём не произошло ничего важного. Она успела услышать, как её ошибки за несколько часов превратились в чужих пересказах в намеренное пренебрежение правилами, а затем случайно оказаться рядом с дверью, за которой решали, насколько ещё сильнее следует ограничить её жизнь во дворце. Усталость ощущалась совсем не так, как после долгой дороги или бессонной ночи: ей казалось, будто весь день она сдавала экзамен на незнакомом языке, где правильность ответа зависела не только от слов, но и от того, когда именно она подняла взгляд, куда положила руки и сколько секунд просидела на стуле.

— Сколько правил я сегодня нарушила? — спросила она.

Эрвен подумал немного дольше, чем обычно.

— Меньше, чем могло показаться.

— Скажи прямо.

— Три заметных.

— А незаметных?

— Если их никто не заметил, последствия отсутствуют.

Эмили прищурилась.

— Значит, главное правило дворца — не попадаться?

— Нет. Главное правило — понимать, какое значение могут придать вашему поступку.

— Это уже сложнее.

— Поэтому обучение продолжится.

Она опустила взгляд на дверную ручку.

— Три ошибки за одно утро — это много?

— Для первого занятия?

— Да.

— Меньше, чем могло быть.

— Ты опять отвечаешь уклончиво.

— Ни одна из них не привела вас в закрытое крыло. Уже улучшение.

Эмили не сразу сдержала улыбку. Эрвен не стал возвращаться к подробностям вчерашней прогулки и не напомнил ей о дверях у закрытого крыла, лишь использовал знакомый факт как меру сегодняшнего успеха.

— Значит, день можно считать удачным?

— Я бы не спешил.

— Ну разумеется.

Он коротко поклонился.

— Завтра я приду в то же время, если распоряжение не изменится.

Вчера этот вопрос мучил её всё утро, а теперь Эрвен произнёс ответ так, словно его возвращение уже стало частью установленного порядка — такой же определённой, как занятия с Вальденой или следующий осмотр лекаря. Эмили хотела поблагодарить его за подсказку при встрече с Мерроном, за молчание на кухне, за честные ответы и за то, что он не позволил ей сделать из сегодняшних ошибок нечто большее, чем они были. Но после целого дня, посвящённого тому, как легко неверная форма превращает простое намерение в оскорбление, благодарность вдруг показалась ещё одним действием, для которого могла существовать неизвестная ей правильная последовательность слов.

— Эрвен.

Он остановился.

— До завтра.

— До завтра, госпожа Эмили.

Он ушёл по коридору, и Эмили дождалась, пока его шаги стихнут, прежде чем открыть дверь.

В комнате было тихо. Она закрыла за собой дверь и несколько секунд стояла, не убирая руки с ручки, пока снаружи окончательно не исчезли все звуки. За окном уже сгущались ранние северные сумерки, камин негромко потрескивал, а уже знакомые вещи — стол, кресло, полка с бесполезными книгами и аккуратно заправленная кровать — вдруг перестали давить. День закончился без новых ограничений, наказания или приказа, который снова сузил бы её мир до нескольких комнат. После всего произошедшего это казалось почти невероятным.

На столе лежали чистые листы, чернильница и перо. До сих пор Эмили не пользовалась ими: местные буквы требовали слишком много усилий, а записывать мысли на языке Земли было небезопасно, поскольку бумага всё равно могла оказаться в чужих руках. Но сегодня правил оказалось слишком много, чтобы полагаться только на память. Она села, подтянула к себе лист и после недолгого колебания вывела знакомыми буквами:

«Не садиться раньше старшего по положению».

Под первой строкой добавила:

«Даже если разговор уже начался».

С утра это показалось бы ей нелепым, теперь же рядом с этой фразой мысленно возникали остановившееся перо писца, поднятая бровь Рейнольда и слухи, в которых случайность уже успела превратиться в демонстративный отказ соблюдать порядок. Следующая запись вышла длиннее:

«Если не знаешь титула, дождаться представления. Не пытаться угадать».

Ниже она записала полное обращение к Меррону и добавила ещё одно правило:

«После исправления не объяснять слишком много».

Её попытка оправдаться незнанием только привлекла внимание к тому, что она действительно не знала очевидного для всех остальных. Извинения было бы достаточно.

Следующая строка далась труднее. Сначала Эмили написала: «Не брать вещи из рук служащих и не выполнять их работу без просьбы», но почти сразу зачеркнула слова. Ей не нравилась мысль, будто помощь человеку могла стать неправильной только из-за его положения. Кора не стала менее достойной уважения оттого, что работала на кухне, а Марта — ниже её из-за того, что отвечала за еду. Однако сегодняшний случай наглядно показал: намерения не отменяют того, как поступок увидят окружающие.

«Перед тем как помочь, убедиться, что помощь не поставит человека в неловкое положение», — вывела она вместо прежней фразы.

Под этой записью появились запретные темы: здоровье королевской семьи, закрытые заседания Совета, чужая магия, происхождение человека, если он сам не заговорил об этом. На последнем пункте перо остановилось. Эти правила при дворе знали все, но они не мешали людям строить догадки о её стране, семье и самом существовании мира, из которого она пришла. Формально никто не подошёл и не потребовал от неё объяснений; придворные лишь спрашивали друг друга, словно запрет действовал только в прямом разговоре.

Эмили дописала сбоку:

«Это не мешает им говорить между собой».

Она не стала зачёркивать эту фразу. Вальдена не обещала, что этикет сделает людей добрее, — лишь объяснила, что он устанавливает границы допустимого. Теперь Эмили понимала: во дворце можно вежливо поклониться человеку, уступить ему дорогу, обратиться к нему правильным титулом, а затем превратить одно его неосторожное движение в доказательство того, чего он никогда не собирался делать.

Последним она записала:

«Не начинать разговор с членом королевской семьи без необходимости».

Подумав, добавила:

«Даже чтобы поблагодарить».

Эта строка заставила её отложить перо. Стоило вспомнить о благодарности, как мысли снова вернулись к разговору за приоткрытой дверью. Она не собиралась подслушивать, не искала встречи с Дариусом и даже не знала, что он находится в приёмной, пока не услышала его голос; и всё же именно эти несколько минут изменили день сильнее, чем занятия Вальдены. До этого Дариус существовал для неё в нескольких плохо соединявшихся образах: наследный принц, сближения с которым требовала от неё Система; воин, за которым она наблюдала издали; фигура, окружённая правилами, обязанностями и людьми, ожидавшими от него решений. Ни один из этих образов не позволял понять его. Сегодня появился ещё один: человек, который мог выбрать самый удобный для дворца вариант — и не выбрал.

Эмили снова взяла перо, но не стала записывать это на бумаге. Дариус не доверял ей. В его решении Эмили не видела дружбы или личной заботы: он просто отказался принять подозрение за доказательство. После последних дней это было для неё важно.

Она опустила взгляд на исписанный лист. Перед ней лежал перечень правил, каждое из которых казалось очевидным всем, кроме неё. Когда садиться, как обращаться, о чём молчать, к чему не прикасаться, сколько смысла могут увидеть в простом движении. Она пыталась понять дворец через его запреты. Возможно, Дариуса тоже следовало понимать через правила, которым он подчинялся сам.

Эмили медленно отложила перо. Во дворце существовали сотни правил, которых она ещё не знала. Похоже, у Дариуса тоже были свои. И одним из них было не требовать от человека того, чему его никто не научил.

Глава 9

Ночь над Астерией ещё не успела отступить, однако тьма за высокими окнами уже стала менее плотной, словно город медленно проступал из-под неё вместе с крышами, башнями и узкими улицами, покрытыми ровным слоем снега. Редкие магические огни горели у дворцовых ворот и вдоль главных дорог, их холодное сияние отражалось на белой земле, но большая часть столицы оставалась неподвижной и тихой. Во дворце эта тишина никогда не была полной: где-то внизу сменялась ночная стража, в служебных коридорах слышались осторожные шаги ранних работников, а в королевскую канцелярию уже доставляли первые донесения, хотя большинство придворных ещё не покинуло своих покоев.

Дариус сидел за столом в небольшом кабинете, примыкавшем к личным комнатам, и просматривал бумаги, принесённые ночью. Перед ним лежало всего несколько документов, но каждый требовал большего внимания, чем могла бы предположить их краткость: донесение из северной провинции, сообщение пограничного патруля и письмо от наместника, просившего пересмотреть порядок поставок до наступления самых тяжёлых холодов. Он прочёл первый отчёт до конца, затем вернулся к середине страницы и задержал взгляд на исправлении, сделанном внизу чужой рукой. Писец аккуратно заменил число повозок, отправленных к повреждённому мосту, но сумма запасов в следующей строке осталась прежней.

Дариус провёл большим пальцем по краю серебряного кольца, перечитал расчёты ещё раз и тонким, ровным почерком написал на полях: «Уточнить до полудня. Сверить с ведомостью гарнизона». Ошибка могла оказаться обычной спешкой, неизбежной в ночных донесениях, однако решение о доставке припасов нельзя было строить на приблизительных цифрах. Если мост действительно оказался повреждён после снегопада, нескольким поселениям вскоре пришлось бы выбирать между долгим объездным путём и ожиданием новой отправки, а к тому времени мороз мог сделать дорогу непроходимой. Дариус отложил лист в отдельную стопку, чтобы вернуться к нему после утреннего совещания, затем взял следующее сообщение.

В нём говорилось о небольшом вооружённом отряде, замеченном неподалёку от спорного участка границы. Люди не пересекали её открыто, не вступали в столкновение с патрулём и не несли знаков, по которым можно было бы определить их принадлежность, однако оставаться безучастными было бы неразумно. Дариус не стал делать поспешных выводов. Он написал короткую пометку для военного советника с требованием проверить сведения через ближайшие заставы, уточнить численность отряда и не предпринимать действий, способных превратить наблюдение в повод для конфликта. После этого он подвинул письмо к краю стола и перевёл взгляд на лежавшее рядом расписание.

Ещё вечером его день был разделён на привычные отрезки: тренировка, утренние отчёты, работа с документами, встречи с представителями Совета. Теперь порядок пришлось изменить. Время, отведённое на одну из дневных аудиенций, требовалось передать военным вопросам, а обсуждение части хозяйственных документов перенести на более поздний час. Дариус не торопился, внося исправления, и не позволял себе раздражения из-за того, что расписание снова переставало быть точным. Оно существовало не для удобства, а для того, чтобы ни одно из дел не осталось без внимания только потому, что другое внезапно оказалось срочнее.

Он перевернул маленькие песочные часы, стоявшие у края стола, и только после этого поднялся. Бумаги были разложены в нужном порядке, пометки оставлены, а времени до тренировки оставалось ровно столько, чтобы пройти через внутренние коридоры без сопровождения и не заставить ждать человека, который уже должен был быть в тренировочном зале. У окна Дариус задержался лишь на мгновение. Внизу темнели дворцовые галереи, за ними угадывались тихие окна гостевого крыла, а дальше, за стенами, лежала Астерия — огромная, холодная и всё ещё спящая, хотя её жизнь уже начинала зависеть от решений, принятых за этим столом.

Он отвернулся прежде, чем над городом появился первый бледный свет, и вышел из кабинета, оставив ночные отчёты ждать следующего возвращения.

⁕ ⁕ ⁕

Закрытый тренировочный зал находился в стороне от основных галерей дворца, за тяжёлой дверью без украшений и знаков, которые могли бы привлечь внимание случайного придворного. Здесь не было зрителей, ожидавших безупречного выступления наследного принца, не звучали осторожные замечания слуг и не задерживались люди, которым требовалось увидеть его хотя бы издалека. Внутри находились лишь старший рыцарь, уже ожидавший у дальней стены, и несколько тренировочных стоек с оружием, которое использовали члены королевской семьи и старшие офицеры. Рыцарь коротко поклонился, когда Дариус вошёл, однако после этого не стал тратить время на формальности и сразу взял учебный клинок.

Первый выпад последовал почти без предупреждения. Дариус успел отвести удар, сделал шаг в сторону и тут же заметил, как противник перенёс вес на правую ногу, готовясь изменить направление следующего движения. Он не попытался опередить рыцаря силой и не стал отвечать широким ударом, который позволил бы быстро закончить короткий обмен, вместо этого вынудил его отступить на полшага, лишая удобной позиции. Тренировка не была состязанием, в котором требовалось доказать превосходство, и каждый из них это понимал: старший рыцарь не уступал намеренно, а Дариус не искал возможности поставить противника в неловкое положение.

Во время следующего подхода мысль о ночном донесении всё же на мгновение отвлекла его. Он позволил клинку уйти чуть дальше, чем следовало, и рыцарь сразу воспользовался открывшимся промежутком, остановив оружие возле его плеча. Дариус замер, оценивая положение, затем спокойно отступил и опустил меч.

— Ещё раз, — произнёс он.

В его голосе не прозвучало ни раздражения, ни недовольства. Ошибка была замечена, а значит, требовала исправления, а не оправдания. В следующем обмене он уже не позволил себе потерять внимание: движения стали короче, расстояние между ними — точнее, а каждое действие имело единственную понятную цель. Когда рыцарь попытался приблизиться, Дариус поднял свободную руку, и между ними на мгновение возник тонкий ледяной барьер, достаточно прочный, чтобы остановить клинок, но исчезнувший сразу после удара. Иней на кромке его оружия рассыпался мелкими кристаллами на полу, не оставив после себя ни трещин, ни следов.

Они продолжили ещё несколько минут, пока Дариус не увидел, что за дверью остановился один из дежурных офицеров. Он опустил клинок прежде, чем тот успел заговорить, и принял поданное полотенце, не отводя взгляда от вошедшего.

— Представитель казначейства просит перенести утреннее заседание, Ваше Высочество, — сообщил офицер. — Он считает, что расчёты по северной провинции потребуют дополнительного времени.

Дариус вытер ладонь и на мгновение поправил перчатку.

— Заседание состоится по расписанию, — ответил он ровно. — Если расчёты не готовы, пусть представит имеющиеся сведения и объяснит, чего именно в них недостаёт. Решение о поставках нельзя откладывать до тех пор, пока кому-то не станет удобнее его обсуждать.

Офицер склонил голову и вышел, не задавая дополнительных вопросов. Дариус посмотрел на песок в часах у стены, затем перевёл взгляд на старшего рыцаря. Времени оставалось ещё достаточно для одного подхода, но министры уже ждали его в кабинете, а документы, оставленные перед тренировкой, никуда не исчезли бы сами.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

Он не позволил себе задержаться, хотя тело ещё не успело остыть после нагрузки, и молча направился к выходу. Тренировка была одним из немногих часов, когда от него не требовали решений и объяснений, но даже этот час принадлежал ему лишь до тех пор, пока не появлялась новая причина вернуться к обязанностям.

⁕ ⁕ ⁕

Когда Дариус вернулся в кабинет, утро уже окончательно вступило в свои права. На длинном столе лежали разложенные карты северных земель, свитки с расчётами, записи о запасах и несколько писем от наместников, доставленных вместе с ночными донесениями. У окна ждал военный советник, рядом с ним стоял представитель казначейства, а за отдельным столиком приготовился писец, державший перед собой чистые листы и чернильницу. Все поклонились, когда наследный принц вошёл, однако Дариус лишь коротко ответил на приветствие и сразу занял место во главе стола, не позволяя началу совещания растянуться из-за лишних формальностей.

— Начнём с дороги к северным поселениям, — сказал он, открывая нужный отчёт. — Когда в этом районе ожидаются сильные снегопады?

Представитель казначейства развернул расчёты, на мгновение задержав взгляд на цифрах.

— Если нынешняя погода сохранится, в течение ближайших недель перевал станет значительно труднее для проезда, Ваше Высочество. После этого ремонт моста потребует больше людей, времени и средств.

— Сколько поселений получает припасы по этой дороге?

— Восемь, включая два небольших гарнизона на северном направлении.

Дариус поднял глаза.

— Другой путь существует?

— Формально — да, — ответил чиновник. — Однако он проходит через более узкий участок у склона и увеличивает дорогу на несколько дней. После сильного снегопада его также могут закрыть.

Военный советник молча передвинул к центру стола карту. На ней была отмечена дорога, ведущая от одного из складов к отдалённым поселениям, затем — повреждённый мост и длинный обходной путь, который уходил в сторону гор. Дариус изучил линии несколько секунд, после чего перевёл взгляд на расчёты.

— Если ремонт отложить до середины зимы, каким будет расход на срочную доставку припасов?

Представитель казначейства не ответил сразу. Он перелистнул несколько страниц, проверил сделанные пометки и только затем произнёс:

— Существенно выше нынешней сметы. Понадобятся дополнительные повозки, сопровождение и отдельные запасы на случай задержки в пути. Кроме того, часть грузов придётся отправлять раньше, чем обычно, чтобы не рисковать продовольствием в поселениях.

— То есть сбережённые сейчас средства будут потрачены позднее в большем объёме, — спокойно заключил Дариус.

— Вероятнее всего, да, Ваше Высочество.

В кабинете ненадолго стало тихо. Писец опустил перо к бумаге, ожидая решения, но Дариус не спешил говорить. Он снова посмотрел на первоначальную смету, затем перевёл палец ниже, к перечню расходов на древесину, рабочие бригады и доставку материалов. Несколько строк были составлены слишком общо, а часть затрат повторялась в разных разделах так, словно их уже включили в расчёт дважды.

— Средства на ремонт будут выделены, — произнёс он наконец. — Однако прежнюю смету не утверждать. Казначейство сверит расходы с ведомостями гарнизона и представит исправленный расчёт до конца дня. Материалы, которые уже находятся на ближайших складах, не должны быть указаны как новые закупки.

Чиновник коротко склонил голову, хотя его лицо осталось напряжённым.

— Ваше Высочество, если мы будем удовлетворять каждый срочный запрос отдалённых провинций, это создаст опасный пример. Наместники начнут рассчитывать на дополнительные средства всякий раз, когда не сумеют подготовиться заранее.

Дариус посмотрел на него прямо, не меняя выражения лица.

— Выполнение обязанностей Короны не является уступкой.

Он сказал это негромко, без упрёка, однако после его слов представитель казначейства больше не пытался возражать. Речь не шла о том, чтобы поощрять небрежность наместника или закрывать глаза на неточные расчёты; ответственность за подготовку оставалась на тех, кому она была поручена. Но жители поселений не должны были расплачиваться за чужую ошибку холодом, задержанными припасами и дорогой, которую можно было восстановить заранее.

— Военному совету проверить, достаточно ли охраны у ремонтных бригад, — продолжил Дариус. — При этом не перебрасывать людей с пограничных застав без необходимости. Сведения о вооружённом отряде передать мне сразу после уточнения. Казначейству — подготовить распоряжение о выделении средств в пределах зимнего резерва и приложить исправленную смету.

Писец быстро записывал каждое указание, не поднимая головы. Дариус дождался, пока последнее слово будет занесено на бумагу, затем закрыл карту ладонью и перевёл взгляд на следующую стопку документов. Решение по дороге было принято, но за ним уже ждали новые отчёты, запросы и расчёты, каждый из которых мог оказаться не менее важным, если вовремя задать правильные вопросы.

⁕ ⁕ ⁕

После ухода советника и представителя казначейства кабинет снова стал тихим, однако тишина не означала отдыха. Писец собрал записи, сделанные во время совещания, отложил их в отдельную папку и придвинул к Дариусу новую стопку документов, ожидавших предварительного решения наследника. Среди них находилось назначение провинциального судьи, жалоба торговой гильдии на новые сборы у одного из городских мостов, просьба разместить дополнительный гарнизон у дороги и письмо семьи погибшего стражника, просившей подтвердить право на содержание, положенное ей после его службы. Дариус просматривал бумаги без спешки, возвращая часть из них с короткими пометками и оставляя другие для дальнейшего рассмотрения королём.

Прошение дворянского дома лежало почти в самом низу. Его составили безупречно: род просил передать ему право пользоваться лесным участком, расположенным рядом с принадлежащими семье землями, и прилагал документы, подтверждавшие давнюю связь дома с этой территорией. Формально в бумагах не было ни одной очевидной ошибки. Однако Дариус перечитал описание границ, затем взял карту, приложенную к прошению, и заметил узкую дорогу, проведённую вдоль леса к небольшой деревне, отмеченной в стороне.

— Кто пользовался этим участком в последние годы? — спросил он, не поднимая взгляда от документа.

Писец быстро просмотрел список приложений.

— В прошении указано, что земля не занята, Ваше Высочество.

— Я спрашивал не об этом.

Тот замолчал, затем осторожно перелистнул несколько листов.

— Сведений о местных жителях здесь нет.

Дариус положил ладонь на карту. Если передать лес дворянскому дому без дополнительных условий, новая граница могла закрыть жителям деревни привычный путь к дороге и лишить их доступа к древесине, которую они брали там с разрешения прежней управы. В прошении не утверждалось прямо, что деревня потеряет это право; о ней просто не упоминали, словно несколько десятков людей не существовали до тех пор, пока их имена не были записаны в нужной строке.

— Запросить заключение местного совета, — распорядился он. — Отдельно уточнить, есть ли у деревни установленное право пользоваться лесом и дорогой. До получения ответа прошение не утверждать.

Писец записал его слова, а Дариус вернул документ в папку. Он не знал, пытался ли дворянский дом намеренно скрыть неудобное обстоятельство или составитель прошения просто счёл его несущественным. Разница имела значение, но ещё важнее было то, что после подписи исправить последствия стало бы гораздо сложнее, чем заметить пропущенную строку сейчас.

Следующие бумаги требовали меньше времени, но не меньшей внимательности. Назначение судьи Дариус одобрил лишь после того, как убедился, что кандидатура получила поддержку не только местного наместника, но и старших судей округа; просьбу о дополнительном гарнизоне вернул военному совету с требованием приложить сведения о численности уже размещённых там стражников. Жалобу торговой гильдии он оставил для отдельной встречи, поскольку в ней спорили не только о размере сбора, но и о том, кто имел право его устанавливать.

Лишь когда писец напомнил, что до дипломатического приёма осталось совсем немного времени, Дариус поднял голову от последнего листа. У края стола по-прежнему стоял поднос с нетронутым чаем и остывшей едой, принесённой ещё после тренировки. Он задержал на нём взгляд всего на мгновение, словно только теперь заметил, что в кабинете успело пройти несколько часов.

— Подготовьте документы для местного совета и передайте их в канцелярию, — сказал он, поднимаясь. — Остальное останется здесь до моего возвращения.

Писец поклонился и начал собирать бумаги в новом порядке, а Дариус направился к двери. Впереди его ждала следующая встреча, и ни одна из оставленных на столе папок не стала от этого менее важной.

⁕ ⁕ ⁕

Малый зал для официальных приёмов был подготовлен к встрече ещё до прихода Дариуса. За длинным столом уже находились представители иностранного посольства, секретарь с двумя экземплярами торгового соглашения и северный чиновник, отвечавший за переписку с пограничными заставами. Когда наследный принц вошёл, все поднялись и обменялись положенными приветствиями, после чего он занял отведённое ему место, не задерживая разговор формальностями дольше необходимого.

Посол начал с подробного напоминания о прежних договорённостях между государствами, о свободном проходе торговых обозов через северные земли и о том, какое значение задержка может иметь для поставок, которые ожидали в Астерии до начала самых сильных холодов. Его голос оставался ровным, а слова — вежливыми, однако за тщательно подобранными формулировками слишком ясно слышалось требование: караван следовало пропустить немедленно, не превращая проверку в новый порядок для иностранных торговцев.

Дариус выслушал его до конца, не перебивая и лишь изредка переводя взгляд на лежавший перед ним текст соглашения.

— Указанное вами право прохода относится к зарегистрированным торговым обозам, — произнёс он, когда посол замолчал. — В составе вашего каравана пограничная стража обнаружила больше вооружённых сопровождающих, чем было заявлено заранее и чем допускает соглашение.

Посол слегка выпрямился.

— Эти люди были добавлены исключительно ради безопасности, Ваше Высочество. В последние дни у спорного участка границы всё чаще говорят о беспорядках, и мой государь счёл разумным не оставлять ценный груз без должной защиты.

— Осторожность разумна, — согласился Дариус. — Однако она не отменяет обязанности сообщать о вооружённых людях, которые пересекают границу другого государства.

Он говорил спокойно, не повышая голоса и не придавая словам большей жёсткости, чем требовалось. Посол не отрицал, что число сопровождающих было изменено уже после составления документов, но попытался объяснить это внезапностью обстоятельств и невозможностью ждать нового разрешения, пока караван стоит на дороге. Дариус не стал спорить о том, были ли опасения преувеличены. Он знал, что иногда даже неподтверждённый слух способен заставить торговцев действовать поспешно, а иногда — стать удобным объяснением для тех, кто заранее рассчитывал обойти установленные правила.

— Северное Королевство отвечает за безопасность на своей территории, — сказал он после короткой паузы. — Мы не обязаны пропускать неучтённый вооружённый отряд, однако не намерены задерживать торговый груз дольше, чем необходимо.

Он перевёл взгляд на секретаря, затем вновь обратился к послу.

— Сопровождающие, не входящие в разрешённое соглашением число, оставят оружие на пограничном посту. Оно будет принято под опись и возвращено после того, как караван покинет наши земли. До Астерии обоз проводят северные стражники, а разрешённая часть вашей охраны останется при грузе.

Несколько мгновений посол молчал, оценивая предложение. Оно не давало его людям полной свободы, которой они добивались, но и не заставляло караван возвращаться или ждать нового разрешения в дороге. В присутствии остальных дипломатов он не мог назвать решение оскорбительным: Дариус не лишал их права на защиту, не предъявлял обвинений и не требовал признать вину там, где речь шла лишь о нарушении установленного порядка.

— Если это условие будет указано как временная мера, связанная с расхождением в документах, — произнёс посол наконец, — моё государство сможет его принять.

— Именно так оно и будет сформулировано, — ответил Дариус. — Соглашение не изменяется. Его исполнение должно соответствовать тому, что было согласовано обеими сторонами.

Один из дипломатов, до этого почти не участвовавший в разговоре, тихо заметил, что сведения о нестабильности у спорного участка продолжают поступать и к ним, а значит, подобные проверки могут вскоре стать причиной новых недоразумений. Дариус посмотрел на него внимательно, прежде чем ответить.

— Если у вашего посольства есть подтверждённые сведения, передайте их через установленный порядок. Мы рассмотрим их вместе с докладами наших застав. Слухи не должны становиться причиной для решений, способных создать большую опасность, чем та, от которой они якобы защищают.

После этого разговор перешёл к условиям сопровождения и срокам передачи оружия на границе. Когда секретарь начал записывать согласованные формулировки, напряжение в зале стало менее заметным, хотя не исчезло окончательно. Дариус понимал, что дипломатическая встреча редко заканчивается там, где заканчиваются произнесённые вслух слова; для одних это решение станет разумным компромиссом, для других — напоминанием о том, что Северное Королевство не позволит использовать вежливость как повод пренебрегать его правилами.

⁕ ⁕ ⁕

Кабинет короля находился рядом с залом Совета, однако за закрытой дверью шум дворцовых коридоров почти не проникал внутрь. Леонтиус уже ждал сына за рабочим столом, и перед ним лежали несколько отчётов, доставленных раньше: сведения с границы, краткая запись о ремонте северной дороги и письмо из канцелярии, касавшееся поступлений в зимний резерв. Дариус передал ему документы, требовавшие окончательного решения Короны, затем остался стоять напротив, пока король просматривал первые страницы.

— Ты распорядился выделить средства на ремонт до того, как получили уточнённую смету, — сказал Леонтиус, не поднимая взгляда от отчёта.

— Я распорядился начать подготовку и использовать средства из зимнего резерва в пределах уже рассчитанной суммы, — ответил Дариус. — Окончательное распределение будет подтверждено после проверки казначейства. Если ждать полного пересчёта, работы могут начаться слишком поздно.

— Казначейство предложило покрыть расходы за счёт новых сборов с торговых повозок.

— В таком случае часть расходов будет перенесена на города, которые и без того зависят от бесперебойных поставок. Это не решит проблему, а только изменит, кто именно за неё заплатит.

Леонтиус отложил лист и посмотрел на сына внимательнее.

— Если дорога окажется менее важной, чем считают в провинции, деньги уйдут на то, что могло подождать.

— Тогда проверка сметы это покажет, — спокойно произнёс Дариус. — Но если дорога окажется необходимой, а мы отложим решение, зимой заплатить придётся больше. Не только золотом.

Король молчал несколько секунд, словно ещё раз обдумывая не сами цифры, а логику, стоявшую за ними. Затем он передвинул документ ближе к себе и поставил на нём короткую пометку, подтверждающую распоряжение при условии, что исправленный расчёт будет представлен в тот же день.

— Усиление гарнизона у дороги пока не утверждать, — добавил он. — Сначала нужны сведения с застав. Людей на границе и без того нельзя перебрасывать из-за неподтверждённых опасений.

— Я передал такое же указание военному совету.

Следующим Леонтиус взял итог дипломатической встречи. Он прочёл запись о задержанном караване, о незаявленных сопровождающих и о предложении оставить часть оружия на пограничном посту, после чего чуть нахмурился.

— Ты позволил каравану продолжить путь.

— При соблюдении условий соглашения.

— И дал ему сопровождение северной стражи.

— Это позволит сохранить безопасность груза и не создавать впечатление, будто Корона отказывается от прежних обязательств. Иностранное посольство не получит права провозить людей с оружием без учёта, однако у него не будет основания утверждать, что торговлю задержали без причины.

— Они могут истолковать это как недоверие.

— Они уже пересекли границу с большим числом вооружённых сопровождающих, чем было разрешено, — ровно ответил Дариус. — Полное разрешение стало бы опасным примером, а полный отказ дал бы им повод говорить о нарушении соглашения. Предложенный порядок не отменяет их право на проход и не ослабляет нашу границу.

Леонтиус ещё раз посмотрел на запись, затем медленно кивнул.

— Хорошо. Пусть посольство передаст подтверждённые сведения о ситуации у спорного участка, если они действительно ими располагают. До этого не следует усиливать слухи собственными решениями.

После этого разговор на некоторое время вернулся к менее срочным бумагам: налоговым поступлениям, срокам проверки сметы и списку документов, которые Дариус оставил на рассмотрение местного совета. Лишь когда основная часть вопросов была завершена, Леонтиус отодвинул последнюю папку и произнёс:

— Что с чужестранкой?

Дариус сразу понял, о каком распоряжении шла речь.

— Обучение дворцовым правилам началось. Непосредственной угрозы пока не обнаружено. Наблюдение продолжается.

— Новых оснований для ограничений не возникло?

— Нет.

Леонтиус ненадолго задержал на нём взгляд.

— Мне сообщили, что ты вмешался в решение о её допуске ко двору.

— Её появление среди придворных без подготовки принесло бы больше вреда, чем пользы, — ответил Дариус. — Любую ошибку истолковали бы как намеренное оскорбление, а незнание правил быстро превратилось бы в слухи, конфликты и ложные выводы. Сначала ей необходимо понять порядок дворца.

— Ты уже объяснил, почему это полезно дворцу, — спокойно заметил король. — Я спрашивал, почему ты решил заняться этим лично.

Дариус не ответил сразу. Вопрос не был обвинением, но от этого не становился менее точным.

— Я распорядился оставить её во дворце, — произнёс он наконец. — Следовательно, последствия этого решения также лежат на мне.

Леонтиус несколько мгновений смотрел на сына, однако не стал развивать разговор. Он лишь кивнул, принимая ответ таким, каким тот был дан, и вернулся к оставшимся документам.

— Тогда проследи, чтобы ответственность не превратилась в привычку выполнять работу за всех, — сказал он. — И поешь до следующей встречи.

Дариус едва заметно перевёл взгляд на часы.

— Я найду время.

— Это не просьба.

На этот раз Дариус позволил себе коротко склонить голову.

— Да, Ваше Величество.

Леонтиус вновь опустил взгляд к бумагам, показывая, что разговор окончен. Дариус забрал документы, которые требовали дальнейших распоряжений, и вышел из кабинета, уже понимая, что до обещанного перерыва, вероятнее всего, снова не дойдёт.

⁕ ⁕ ⁕

Едва Дариус вышел из кабинета короля, как его уже ожидал служащий канцелярии с новыми бумагами. Среди них находилось подтверждение распоряжения о ремонте северной дороги, которое требовалось передать в казначейство до окончания дня, и подготовленная секретарём запись для иностранного посольства, закреплявшая порядок сопровождения задержанного каравана. Дариус просмотрел оба документа прямо в коридоре, исправил одну из формулировок, способную прозвучать как новое ограничение для торговцев, а не как исполнение прежнего соглашения, и только после этого поставил подпись.

По пути к следующему залу его остановил военный советник. Доклад занял всего несколько минут: пограничные заставы пока не подтвердили численность вооружённого отряда у спорного участка, но одна из них просила разрешить дополнительный выездной патруль, чтобы проверить дорогу до наступления темноты. Дариус выслушал объяснение, уточнил, какие силы останутся на месте, и подписал разрешение лишь после того, как убедился, что новая проверка не ослабит охрану самой заставы.

Дальше день перестал делиться на отдельные встречи и превратился в череду коротких решений, каждое из которых требовало внимания прежде, чем уступить место следующему. Он принял доклад о смене дворцового караула, ответил на письмо из одной из провинций, перенёс назначенную аудиенцию, чтобы получить сообщение с границы, затем вернулся к документам, оставленным в кабинете ещё утром. Поднос с чаем, который он так и не успел тронуть, давно убрали, а место на столе заняли новые свитки и письма, принесённые в течение дня.

Один из документов касался прошения дворянского дома о лесном участке. Дариус вновь задержал на нём взгляд, проверяя, чтобы запрос местному совету был сформулирован достаточно ясно и не позволял обойти главный вопрос несколькими удобными словами. Затем его вызвали к следующему посетителю, после чего пришлось согласовать время отправки исправленной сметы в северную провинцию. С каждой завершённой бумагой появлялась следующая, и ни одна не позволяла считать работу оконченной.

Позднее, проходя через верхнюю галерею, Дариус на мгновение посмотрел в сторону высоких окон, выходивших к тренировочным площадкам. Накануне его внимание там привлекло едва заметное движение, однако сейчас галерея была пуста, а за стеклом уже медленно сгущались ранние зимние сумерки. Он не остановился и не стал придавать этому взгляду значения, лишь продолжил путь, когда впереди послышались шаги очередного служащего.

К тому времени, когда Дариус вновь вернулся в кабинет, за окнами окончательно стемнело. На столе всё ещё лежали документы, начатые утром, и несколько новых папок, требовавших решения до следующего дня. Он снял перчатки, раскрыл ближайшее письмо и только тогда понял, что в течение всего дня у него не нашлось ни одной свободной минуты.

⁕ ⁕ ⁕

Дариус успел прочесть лишь несколько строк нового письма, когда в дверь коротко постучали. Он не сразу поднял взгляд от документа, но узнал ровный, уверенный ритм и произнёс разрешение войти прежде, чем последовал второй стук. Эрвен появился на пороге уже без плаща, в светлой форме Королевской стражи, и остановился на положенном расстоянии от стола.

— Сопровождение госпожи Эмили завершено, Ваше Высочество, — доложил он. — Она вернулась в гостевые покои. Утреннее занятие с главной распорядительницей состоялось по установленному порядку, дальнейший распорядок на ближайшие дни определён.

Дариус перевернул страницу, продолжая просматривать письмо.

— Она покидала разрешённые помещения без сопровождения?

— Нет.

— Пыталась получить доступ к закрытым сведениям или служебным комнатам?

— Нет.

— Были происшествия?

Эрвен ненадолго задержался с ответом, подбирая точную формулировку.

— Серьёзных — нет. Госпожа Эмили допустила несколько ошибок в этикете, одна из которых привлекла ненужное внимание придворных. Позже она помогла служащей на кухне, не зная, что это могут истолковать как нарушение установленного порядка. После объяснения она не спорила и вернулась в гостевое крыло в назначенное время.

Дариус поднял глаза.

— Кто-нибудь из служащих пострадал из-за этого?

— Насколько мне известно, нет. Официального замечания служащие не делали. Главная распорядительница объяснила госпоже Эмили значение произошедшего, и на этом вопрос был закрыт.

— Она поняла объяснение?

— Поняла, хотя, полагаю, согласилась не со всеми правилами, — ответил Эрвен. — Но намеренно нарушать порядок она не пыталась. Скорее, она действительно не представляет, какое значение здесь придают самым обычным действиям.

Дариус несколько секунд молчал, глядя на рыцаря. В словах Эрвена не было ни попытки оправдать чужестранку, ни желания представить её поведение хуже, чем оно оказалось на самом деле. Он передавал только то, что видел сам: ошибки, последствия, отсутствие прямого умысла. Именно такой доклад и требовался от человека, которому поручили наблюдение.

— Придворные продолжают это обсуждать? — спросил Дариус.

— Вероятно, Ваше Высочество. Однако новых слухов, которые могли бы повлечь официальное вмешательство, пока не возникло. После разговора с Вальденой госпожа Эмили стала осторожнее.

— Хорошо. Продолжайте сопровождение в прежнем порядке.

— Будет исполнено.

Эрвен склонил голову и уже повернулся к двери, когда Дариус снова опустил взгляд на бумаги. Несколько мгновений в кабинете слышался только шелест листа, затем наследный принц остановился, будто вспомнил о чём-то, не связанном с лежавшим перед ним письмом.

— Эрвен.

Он обернулся.

— Как она?

Вопрос прозвучал иначе, чем предыдущие. В нём не было требования оценить риск, перечислить нарушения или подтвердить исполнение приказа. Эрвен заметил эту разницу, но не позволил себе ни удивления, ни улыбки.

— Старается привыкнуть, Ваше Высочество, — ответил он после короткой паузы. — Сегодня она начала понимать, какие вопросы лучше задать прежде, чем что-то сделать.

— Получается?

Эрвен на мгновение задумался.

— Пока она хотя бы не пытается запомнить весь дворец за один день. Полагаю, это уже можно считать началом.

Дариус едва заметно кивнул.

— Можете идти.

Когда дверь за Эрвеном закрылась, кабинет снова погрузился в тишину. Дариус вернулся к письму, однако первая строка, на которой остановился его взгляд, не складывалась в смысл сразу. Он перечитал её ещё раз, затем медленно отложил документ в сторону и лишь после этого продолжил работу, не позволяя короткому разговору занять больше места в мыслях, чем тот, по его мнению, заслуживал.

⁕ ⁕ ⁕

После ухода Эрвена Дариус ещё некоторое время работал с обычными письмами и распоряжениями, пока на столе не осталась лишь одна папка, отложенная в сторону среди документов, к которым требовалось вернуться. На её обложке не было длинного названия, только краткая пометка канцелярии: сведения о неизвестной чужестранке, временно размещённой в гостевом крыле дворца. Он открыл папку не потому, что разговор со стражником заставил его изменить порядок дел, а потому, что привык завершать начатое до того, как день окончательно закончится.

Внутри лежал первоначальный протокол задержания, результаты осмотра лекаря, заключение придворного мага и распоряжение о временном содержании Эмили под наблюдением Короны. Дариус перечитал знакомые строки, не находя в них ничего нового: неизвестное происхождение, рассказ, который невозможно подтвердить, отсутствие достаточного количества маны и прямых доказательств враждебных намерений. Ни один из документов не объяснял, откуда она появилась, почему не обладала знаниями, доступными даже ребёнку при дворе, и следует ли считать её слова правдой, ошибкой или тщательно выбранной ложью.

В самом конце папки находился свежий доклад Эрвена, дополненный короткой записью Вальдены. Дариус задержал взгляд на двух строках: «Старается соблюдать установленные правила. Объяснения воспринимает внимательно». Формулировка не доказывала невиновность Эмили и не уменьшала опасность того, что её появление могло скрывать неизвестную цель. Однако она означала, что чужестранка не ищет открытого конфликта и способна замечать последствия собственных поступков, когда ей дают возможность их понять.

Дариус закрыл папку и положил её рядом с документами, к которым собирался вернуться, а не в стопку завершённых дел. Затем он взял приложенную к ней рекомендацию Вальдены, касавшуюся дальнейшего обучения. Главная распорядительница считала, что занятия письменностью и знакомство с историей Северного Королевства будут проходить быстрее, если Эмили получит доступ к общим книгам под наблюдением служащего библиотеки. Внизу также стояла отметка придворного мага: в открытых залах не хранилось ничего, что могло бы представлять для неё непосредственную угрозу или дать доступ к опасным магическим знаниям.

Дариус перечитал рекомендацию, после чего взял чистый лист и написал разрешение. Доступ предоставлялся только в общие залы библиотеки, только в сопровождении и лишь к книгам, которые могли использоваться для обучения чтению, письму, языку и местным обычаям. Закрытые архивы, хранилища и магические рукописи оставались для Эмили недоступными, как и возможность самостоятельно получать книги без предварительного согласования.

За один день в государстве не изменилось ничего, что позволяло бы Дариусу доверять чужестранке. Он по-прежнему не знал, кем была Эмили и почему оказалась в Северном Королевстве, однако её дело он не счёл закрытым. Под последней строкой разрешения появилась ровная подпись наследного принца.

Глава 10

Эмили проснулась рано. Свет за высокими окнами только начинал ложиться на пол бледными полосами, оставляя дальние углы комнаты в полумраке. Некоторое время она лежала, глядя в потолок.

Вчерашний день не казался ей сном, хотя после возвращения в покои всё, что происходило за дверью приёмной, уже утратило прежнюю резкость. Дариус принял решение, не зная, что она стояла совсем рядом. Он не обещал ей защиты, не говорил, что верит каждому её слову, и не отменял наблюдение, однако не позволил превратить незнание дворцовых правил в доказательство вины. Как распорядиться этим выводом, Эмили не знала и потому не стала видеть в одном решении больше, чем оно означало. Дариус оставался наследным принцем, человеком, от которого зависели её положение во дворце и выполнение задания Системы, но теперь ей было труднее думать о нём только как о холодной, недостижимой цели, окружённой стражей, советниками и бесконечными правилами.

Поднявшись и приведя себя в порядок, она подошла к столу, где с вечера лежал исписанный лист. Строки выглядели неровными рядом с аккуратными местными записями, которые Эмили видела у писцов и служащих, но она всё равно перечитала их внимательно, задерживаясь на каждом пункте.

Не садиться раньше старшего. Не пытаться угадать титул. Не объяснять слишком много после того, как тебя уже поправили. Прежде, чем вмешаться, спросить себя, не поставит ли помощь другого человека в неловкое положение.

Правила по-прежнему казались чужими и временами несправедливо сложными, однако незнание не избавляло от последствий. Во дворце нельзя было рассчитывать, что окружающие увидят в поступке именно то, что она имела в виду; гораздо чаще они замечали то, что могли истолковать сами.

Эмили сложила лист и убрала его в ящик стола, решив вечером добавить туда всё, чего не успеет запомнить за день. Затем посмотрела на дверь. Эрвен сказал, что придёт в то же время, если распоряжение не изменится. Вчера эти слова прозвучали просто как часть установленного порядка; теперь она ждала его появления не только потому, что без сопровождения не могла покинуть гостевое крыло.

Шаги остановились у её двери немного позже, чем она ожидала, но прежде, чем Эмили успела решить, стоит ли беспокоиться, раздался ровный стук. Она открыла почти сразу.

Эрвен стоял на привычном расстоянии от порога, в светлой форме Королевской стражи с тёмно-синими вставками; меч висел у левого бедра, на груди тускло блестел серебряный герб Короны. Несколько русых прядей, как обычно, выбились из причёски, и Эмили подумала, что за всё время во дворце это был один из немногих признаков, не подчинявшихся безупречному порядку здешней жизни.

— Доброе утро, госпожа Эмили, — произнёс он, коротко склонив голову. — Ваш распорядок на сегодня изменён.

Она ответила поклоном и лишь затем нахмурилась.

— Это звучит так, будто я всё-таки успела нарушить ещё одно правило, пока спала.

— Насколько мне известно, ночью вы вели себя безупречно.

— Удивительное достижение.

Эрвен задержал взгляд на её лице, словно решая, считать ли слова шуткой, затем продолжил тем же ровным тоном:

— Его Высочество одобрил дополнение к вашему обучению. С сегодняшнего дня вам разрешено посещать общие залы Королевской библиотеки.

До сих пор библиотека существовала для Эмили лишь как слово, мелькнувшее во время разговора Вальдены с Рейнольдом, и как одна из множества частей дворца, куда её не пускали без особого распоряжения. Она представила длинные ряды книг, страницы, покрытые незнакомыми знаками, и собственную беспомощность перед ними.

— Значит, теперь мне разрешат хотя бы посмотреть на книги, которые я всё равно не могу прочесть?

— Предполагается, что вы будете учиться, — ответил Эрвен.

— Два часа в день смотреть на незнакомые символы звучит как испытание.

— Тогда хорошо, что это не испытание.

Эмили усмехнулась. Предстоящее занятие от этого не стало менее пугающим, но сухой ответ Эрвена ненадолго отвлёк её от мыслей, с которыми она проснулась. Читать было необходимо: неспособность разобрать простую печать на письме или надпись на табличке уже не раз ставила её в неловкое положение, а зависеть от чужих объяснений в мире, где каждое слово могло иметь скрытый смысл, было опасно. И всё же мысль о том, что придётся начинать с букв, не напоминавших ничего знакомого, казалась почти такой же утомительной, как вчерашний урок этикета.

— Это занятия с помощником библиотекаря? — уточнила она, вспомнив слова Рейнольда.

— Да. Он будет ждать вас в библиотеке. Моё сопровождение сохраняется, как и прежде.

Фраза напоминала о том, чего забывать не следовало. Дворец не открывали ей целиком. Разрешение касалось только общих залов, учебных и безопасных книг, только тех часов, что были отведены в расписании. Закрытые помещения, архивы, служебные коридоры и всё, что могло иметь отношение к тайнам Короны или опасной магии, оставались за пределами её свободы. Вчера Дариус отказался усиливать ограничения, однако это не означало, что он перестал видеть в ней неизвестную переменную, которую дворец пока не научился объяснять.

Эта мысль уже не обижала её так, как могла бы ещё несколько дней назад. Одного правильного поклона и возвращения в покои вовремя было недостаточно, чтобы заслужить доверие. Да и сама Эмили не смогла бы довериться человеку, который однажды появился из ниоткуда, говорил о другом мире и при этом скрывал самую важную часть правды. Разрешение на библиотеку не было личной уступкой и не означало, что Дариус вдруг решил помочь ей из особого расположения; оно было разумным продолжением обучения, способным сделать её менее зависимой и менее опасной в глазах окружающих. От этой мысли осталась благодарность, не требовавшая слов.

— Мне нужно что-нибудь взять с собой? — спросила она, оглянувшись на комнату.

— Только то, без чего вы не сможете заниматься.

Эмили почти ответила, что без способности читать в библиотеке будет трудно обойтись, однако вовремя удержалась. Вместо этого она взяла небольшой лист с записями, чтобы не потерять его среди других вещей, накинула тёплый плащ и ещё раз проверила, ровно ли лежит воротник. Это движение уже не было попыткой спрятаться за безупречным видом, как в первые дни во дворце; ей просто не хотелось с самого утра давать кому-то новую причину заметить её неуместность.

Когда Эмили вышла в коридор, Эрвен дождался, пока дверь закроется, и лишь затем указал направление. Она пошла рядом с ним, не торопясь и не пытаясь угадать, кого они встретят за следующим поворотом. Эмили знала дорогу до некоторых лестниц, различала путь к гостевому крылу и к тем частям дворца, где уже бывала, но библиотека оставалась чем-то совершенно новым.

Впереди ждали книги, которых она пока не могла прочесть, и урок, к которому не представляла, как подступиться. Неизвестность не перестала её пугать, однако теперь среди неё появился путь, по которому Эмили могла пойти сама: возможно, в библиотеке найдётся хотя бы один ответ на вопрос, приведший её в этот мир.

⁕ ⁕ ⁕

Чем дальше они шли, тем шире становились коридоры и тем реже попадались привычные двери служебных помещений и небольшие лестницы, которыми они пользовались вчера. Эмили не смогла бы назвать момент, когда они оказались в другой части дворца. Навстречу всё чаще шли люди с папками, свитками и узкими деревянными ящиками, в которых, должно быть, переносили документы. Когда кто-то приближался, Эрвен менял направление или останавливался у стены, и Эмили почти сразу повторяла его движение. Уверенности это не прибавляло, зато избавляло от ощущения, что любая случайность снова обернётся ошибкой.

Несколько раз ей хотелось спросить, далеко ли ещё идти, но вопрос казался слишком незначительным: Эрвен и без того вёл её туда, куда следовало. Поэтому Эмили смотрела вперёд и старалась не думать о сотнях книг, среди которых пока не сумеет найти ничего, кроме нового напоминания о собственной беспомощности.

В конце галереи высокие створки из тёмного дерева занимали почти всю стену. Над ними тянулась узкая каменная полоса с вырезанными знаками, и Эрвен остановился, позволяя Эмили сделать шаг первой. Она задержалась перед дверью, разглядывая надпись.

Даже вход в место, куда её наконец допустили, оставался закрыт в самом простом смысле. Эмили могла войти, но не могла прочесть, как называется помещение; не отличила бы учебный раздел от исторического, не поняла бы предупреждение на табличке или подпись под старой картой. Занятия письменностью прежде были одним из пунктов в распорядке Вальдены. Теперь необходимость в них стояла перед ней так чётко, что Эмили расправила плечи и толкнула дверь.

Внутри пахло старой бумагой, сухим деревом и тёплым воском; от высоких окон и каменных стен тянуло прохладой. Библиотека не была ни мрачной, ни заброшенной. Магические кристаллы в настенных светильниках наполняли зал ровным белым светом, не оставляя теней по углам, а между высокими стеллажами тянулись широкие проходы, где можно было разойтись, не задевая полки плечом. Над нижним ярусом поднимались галереи с узкими балюстрадами и лестницами к книгам, стоявшим почти под потолком.

За длинными столами работали несколько человек. Кто-то переписывал текст, кто-то просматривал стопку свитков, один служащий осторожно переставлял книги с тележки на свободное место у стены. В зале было тихо, но эта тишина не казалась пустой. Здесь занимались делом, и спокойная сосредоточенность библиотеки была Эмили понятнее бесконечных придворных приёмов, поклонов и разговоров, в которых каждый старался сказать ровно столько, сколько было безопасно.

У ближайшего стола их ждал мужчина; лежавшие перед ним записи и несколько аккуратно разложенных книг подсказывали, что он не намерен тратить время на долгие приветствия. Когда Эрвен представил ему Эмили, мужчина поднялся, коротко поклонился и посмотрел на лист перед собой.

— Госпожа Эмили, — произнёс он ровно. — Мне передали распоряжение о вашем допуске. Вы можете заниматься в общих залах библиотеки в установленное расписанием время, однако книги будут выдаваться вам только через служащих. Если потребуется работа с определённым разделом, об этом следует сообщить заранее.

Слово «выдаваться» задело сильнее, чем Эмили ожидала. Она понимала причину: ей не доверяли настолько, чтобы позволить свободно ходить между полками и брать всё, что привлечёт внимание. От этого необходимость спрашивать разрешение не становилась приятнее.

— Закрытые архивы, внутренние хранилища и магические рукописи для вас недоступны, — продолжил помощник библиотекаря. — Если вы случайно окажетесь у дверей с ограниченным доступом, не пытайтесь войти самостоятельно, даже если помещение будет открыто. В общих залах также не следует переставлять книги без необходимости. После работы каждый том возвращается на этот стол.

— Поняла, — ответила Эмили. — Я не буду брать ничего без разрешения.

Собственный голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала. Ещё вчера подобные правила могли показаться очередным напоминанием о том, что во дворце её считают чужой и подозрительной гостьей. Теперь она просто запомнила их, как запоминала всё остальное. Нельзя было требовать доверия, которого она пока не заслужила, особенно если сама скрывала от окружающих правду о Системе и её задании.

Помощник библиотекаря указал на небольшую стопку книг, лежавших в стороне от остальных. Простые переплёты не украшали ни позолоченные уголки, ни сложные узоры; на корешках темнели одинаковые строчки местных букв. Эмили посмотрела на них чуть дольше, пытаясь хотя бы угадать, какая книга предназначена для первого занятия, но знаки оставались просто знаками.

— Начнём с основ письма, — сказал мужчина. — Вам необходимо различать буквы, понимать их порядок и научиться соотносить написанное со звучанием слова. После этого можно будет перейти к простым текстам.

— А если я уже понимаю сами слова, когда их произносят? — спросила Эмили.

— Это облегчит обучение, но не заменит его. Речь и письмо устроены по-разному. Особенно для человека, который привык к иной системе знаков.

Спорить с этим было бессмысленно. Эмили села за свободный стол, лишь убедившись, что никто не ждёт другого порядка, и помощник библиотекаря положил перед ней раскрытую книгу. На первой странице крупно выписали несколько символов; рядом были короткие слова и простые изображения: дом, дерево, река, птица.

Простота задания не облегчала его. Эмили знала, что перед ней написаны понятные вещи, слышала эти слова от жителей Астерии и могла произнести сама, но буквы не связывались со звуками. Между знаком на бумаге и словом в её голове не находилось ничего общего.

Она наклонилась ближе, провела пальцем над первой строкой, не касаясь бумаги, и заставила себя посмотреть ещё раз. Один символ напоминал тонкую ветвь, другой — незамкнутый круг с короткой чертой, третий состоял из нескольких резких углов. Эмили попыталась запомнить их порядок, потом перевела взгляд на изображение дома, надеясь хотя бы по нему понять, где заканчивается одно слово и начинается другое. Ничего не выходило.

В этом мире она уже научилась говорить, понимать вопросы и отвечать так, чтобы не вызвать лишних подозрений. Но стоило столкнуться с письменностью, и перед ней снова оказался порядок, известный всем, кроме неё. Даже над самой простой вещью приходилось сидеть и ждать, пока кто-нибудь объяснит, как она устроена.

Перед глазами вспыхнуло знакомое голубоватое свечение.

Палец Эмили так и остался над первой строкой. Между ней и раскрытой книгой неожиданно возникло полупрозрачное окно. Система почти не проявляла себя с того дня, когда жители Элариона внезапно начали понимать её речь. Тогда всё произошло слишком быстро, среди вопросов Дариуса и собственного страха, и Эмили не успела задуматься, почему вмешательство случилось именно в тот момент. Теперь окно вновь висело перед ней.

«Проверка совместимости… Письменная синхронизация… Доступ к пониманию письменной речи Элариона открыт».

Последняя строка исчезла довольно быстро. Эмили ещё несколько секунд смотрела туда, где только что мерцало окно, не решаясь повернуться к Эрвену или помощнику библиотекаря. Оба, вероятно, заметили, что она остановилась над первой страницей. Система, как и прежде, не оставила ей времени ни на вопрос, ни на возражение; она просто вмешалась в её сознание, оставив после себя способность, которой Эмили не могла дать объяснения.

Знаки на странице больше не были бессмысленными. Первое слово складывалось в название дома, изображённого рядом; второе относилось к рисунку дерева, третье — к птице, расправившей маленькие крылья на краю страницы. Эмили прочла их без усилия, не произнося вслух, затем опустила глаза ниже, к короткой фразе. Смысл возник так же понятно, как если бы эти слова произнесли рядом с ней вслух.

Она перечитала строку несколько раз, ожидая, что буквы снова распадутся на незнакомые линии. Этого не произошло. Они по-прежнему выглядели чужими, но теперь за каждым знаком стоял звук, а за звуком — значение.

— Госпожа Эмили? — негромко окликнул помощник библиотекаря.

Эмили подняла голову. Эрвен стоял чуть в стороне, как и положено сопровождающему, однако его внимание уже было обращено не к проходу между стеллажами, а к ней. Он заметил перемену и ждал, пока она заговорит сама.

— Я… — Эмили снова посмотрела на страницу. — Кажется, я могу это прочесть.

Помощник библиотекаря сосредоточенно нахмурился.

— Вы узнаёте отдельные слова?

Эмили провела глазами по первой строке.

— Не только отдельные. Я понимаю фразу целиком. Я не знаю, как это объяснить. Ещё минуту назад буквы ничего для меня не значили.

Ложь здесь ничего бы не дала. О Системе говорить было нельзя, но способность читать всё равно станет очевидной, стоит ей продолжить занятие на глазах у библиотекаря. Эрвен перевёл взгляд на раскрытую книгу, проверяя услышанное вместе с ней, а не требуя объяснений, которых она не могла дать.

— Прочтите следующую строку, — попросил помощник библиотекаря.

Эмили подчинилась. Первые слова прозвучали неуверенно: она ещё не привыкла доверять новому знанию. Но фраза легла правильно, одно слово за другим. Она прочла короткое объяснение и остановилась, ожидая, что кто-нибудь заметит ошибку или скажет, что она просто случайно запомнила строку раньше, чем успела её понять.

Помощник библиотекаря молчал, придерживая пальцами край стола.

— Это произошло так же, как с речью? — спросил Эрвен.

Вопрос был задан без нажима, но попадал в самую суть.

— Похоже, — ответила Эмили. — Я просто посмотрела на страницу и поняла, что там написано.

Окно Системы она не упомянула. Внимание Эрвена задержалось на ней ещё на секунду, затем он кивнул, принимая её ответ как факт, которому пока не находилось объяснения.

Помощник библиотекаря осторожно закрыл учебник и положил ладонь на обложку.

— Способность читать не означает, что вам больше не потребуется обучение, — сказал он. — Вам всё ещё придётся разбирать правила письма, учиться составлять записи и понимать слова, которые не встречаются в обычной речи. Но это действительно изменит порядок занятий.

Эмили опустила ладонь на край стола. Он был прав: Система не вложила в неё историю Северного Королевства, не объяснила смысл сложных терминов и не научила выводить местные буквы пером. Но перед ней лежала книга, из которой она могла получить что-то сама, не ожидая, пока другой человек переведёт ей каждую строчку.

Она задержалась на слове «дом», написанном рядом с рисунком, и улыбнулась, прежде чем успела это скрыть.

⁕ ⁕ ⁕

Помощник библиотекаря ещё несколько мгновений стоял у стола, мысленно перестраивая занятие, рассчитанное на человека, который не способен различить ни одной местной буквы. Растерянным он не выглядел, однако двигаться стал медленнее: переложил учебник поверх остальных книг, провёл ладонью по корешкам и сказал, что сначала следует проверить, насколько далеко распространяется новая способность Эмили.

Она могла бы согласиться, ещё раз прочесть простые строки, показать, что понимает подписи к рисункам и различает написанные слова. Но теперь между стеллажами стояли исторические труды, карты, старые записи, книги о магии и языках. До этого дня всё это существовало по другую сторону незнакомых букв; Эмили знала, что подобные книги есть, но не могла сама найти в них ни строчки. Если среди этих полок сохранилось хотя бы одно упоминание о человеке, появившемся в Эларионе так же необъяснимо, как она сама, ждать чужого случайного внимания больше не хотелось.

Она положила ладонь на закрытый учебник.

— Могу я попросить другие книги?

Помощник библиотекаря поднял на неё взгляд.

— Это зависит от темы. Ваш допуск ограничен материалами, подходящими для обучения.

Эмили кивнула. Можно было попросить историю Северного Королевства, как и предполагалось её распорядком, взять книгу, которая не вызовет лишних вопросов, и отложить собственные поиски. Но дворец жил по распоряжениям, расписаниям и чужим решениям: сегодня ей разрешили находиться здесь, а завтра кто-нибудь мог счесть этого достаточным или решить, что внезапное умение читать требует новых ограничений. Пока возможность лежала перед ней, прятать интерес за безопасными темами казалось почти такой же ошибкой, как искать обходной путь тайком.

— Я хотела бы посмотреть исторические записи и старые легенды, — сказала она. — Не обязательно о чём-то одном. О необычных явлениях, древней магии, случаях, которые люди не смогли объяснить сразу. Может быть, о тех, кто появился в Северном Королевстве издалека и не мог назвать места, откуда пришёл.

Помощник библиотекаря выслушал её, и его лицо стало внимательнее. Эмили сразу вспомнила вчерашний разговор с Мерроном: он спрашивал, как долго она собирается оставаться во дворце, пытался понять, не скрывает ли за растерянностью какую-то цель. Интерес к старым историям мог прозвучать как новая попытка доказать невозможное, как желание найти удобную легенду и выдать её за подтверждение собственных слов. Однако отступать теперь было бы ещё хуже. Она слишком хорошо помнила, к чему приводит длинное оправдание, и потому ничего не добавила.

— Общие исторические труды и собрания легенд вы можете получить, — произнёс мужчина. — Но работы, посвящённые сложной магической теории, в большинстве случаев находятся в разделах с отдельным допуском. Сведения о древних магических исследованиях также могут быть неполными или изложенными без подробностей.

— Мне не нужны подробности, к которым у меня нет права доступа, — быстро ответила Эмили. — Я не прошу открыть архив или принести запрещённые книги. Если среди разрешённых материалов ничего не найдётся, значит, ничего не найдётся.

Она услышала, сколько усилия потребовалось, чтобы последние слова прозвучали сдержанно. От неё не требовали немедленно смириться с тем, что ответы могут лежать рядом и оставаться недоступными, однако это положение она уже слишком хорошо понимала. Незнание дворцовых правил не давало ей права нарушать их, а желание узнать правду о собственном появлении не делало исключением из чужого порядка.

Помощник библиотекаря коротко кивнул и достал из лежавшей рядом стопки лист с аккуратными записями.

— В открытом разделе есть несколько сводных исторических трудов, а также собрания старых сказаний и записей о необычных природных явлениях. Я могу подобрать их для вас. На это потребуется время.

— Спасибо, — сказала Эмили.

Эрвен всё это время стоял чуть в стороне. Рядом с придворными ей приходилось следить за каждым словом, заранее думая, где в нём могут услышать противоречие; Эрвен не подхватывал её ответы и не пытался направить разговор туда, куда ей самой идти не хотелось. Когда он подошёл на шаг ближе, Эмили уже знала, о чём он спросит.

— Вы ищете подтверждение своей истории?

Вопрос прозвучал без недоверия и без той настороженной вежливости, за которой обычно скрывалось нежелание назвать её лгуньей прямо. Эрвен не требовал доказательств и не возвращался к тому, почему она не упоминала о книгах раньше. Он назвал то, ради чего она только что рискнула говорить так открыто.

Эмили опустила глаза на учебник. Теперь она могла прочесть его название, понять каждую короткую фразу на первой странице, но новое умение не подсказало, что следует сказать дальше.

— Не совсем. Я не думаю, что найду здесь запись, в которой будет написано, как попасть обратно. И не жду, что кто-то оставил для меня готовый ответ.

Она провела пальцем по краю обложки, не открывая книгу.

— Но до сих пор у меня не было ничего, кроме собственных слов. Я сказала, что пришла из другого мира, а вы все услышали историю, которую невозможно проверить. Наверное, это справедливо. Я бы тоже не знала, что с ней делать, если бы услышала её от незнакомого человека.

Эрвен слушал молча.

— Если подобное хоть раз случалось раньше, я хочу это знать. Не для того, чтобы заставить кого-то поверить мне сразу. Просто… тогда я хотя бы не буду думать, что со мной произошло что-то исключительное и совершенно невозможное.

Она остановилась. Сказать «я не буду одна» было бы проще, но именно этих слов Эмили не произнесла. В новом мире привычные фразы слишком легко меняли смысл, стоило услышать их не тому человеку или не в то время.

Эрвен повернул голову к полкам, уходившим в глубину зала.

— Тогда начинать стоит не с магических трактатов.

— Потому что они закрыты?

— Потому что даже открытые книги по магии чаще объясняют, как устроено явление, а не то, что люди увидели, когда не сумели его понять. Вам нужны записи тех, кто ещё не знал, чему именно стал свидетелем.

Эмили подняла на него глаза. Он говорил не наугад; уже представлял, где следует искать подобные сведения. Но прежде, чем она успела спросить, откуда ему это известно, помощник библиотекаря закончил делать пометки и отложил лист.

— Первые книги принесут к этому столу, — сообщил он. — Некоторые находятся в дальнем историческом разделе, поэтому ждать придётся дольше.

— Мы можем пройти туда? — спросила Эмили и тут же добавила: — Если это разрешено.

Мужчина посмотрел на Эрвена, затем на неё.

— Общие полки доступны в сопровождении. Не берите книги самостоятельно, пока я не укажу, какие из них можно использовать.

— Поняла.

Эмили поднялась из-за стола. Искать предстояло сведения о явлении, которое могло оказаться вымыслом, ошибкой или просто другим названием для того, чего она не понимала. Но это уже не было беспомощным ожиданием: она сама выбрала, о чём спросить, и получила право идти дальше — в пределах правил, которые ей обозначили.

Эрвен двинулся рядом, указывая на проход между дальними стеллажами. Библиотека больше не казалась огромным хранилищем чужих букв. Здесь можно было попытаться найти след собственной истории.

⁕ ⁕ ⁕

Исторический раздел начинался за рядом высоких стеллажей, куда почти не доходил шум от главного зала. Книги здесь выглядели старше тех, что лежали на учебном столе: переплёты потемнели от времени, на некоторых корешках остались следы когда-то яркого тиснения, между томами попадались папки и плоские футляры для карт.

Эмили замедлила шаг, читая надписи над полками. Ещё недавно они казались бы ей такими же непостижимыми, как узоры на печатях или пометки на дворцовых табличках. Теперь слова складывались сами. Она различала названия разделов, понимала, где стояли записи о правлении прежних королей, где — описания земель Северного Королевства, а где — собрания старых преданий, не претендовавшие на точность. Читать ещё не означало знать, что искать, но хотя бы стало видно, сколько вариантов вообще существовало.

Эрвен остановился у полки с надписью «Хроники северных земель». Он просмотрел несколько рядов, задержался на узкой полосе с перечнем дат, затем перевёл внимание на соседний стеллаж, где стояли более тонкие, одинаково переплетённые тома.

— Здесь лучше не начинать, — сказал он.

Эмили повернулась к нему.

— Почему? Это ведь как раз хроники.

— Потому что они слишком узкие. В них собраны записи о конкретных провинциях и городах. Если событие не коснулось этих мест напрямую, вы просто потеряете время, пытаясь найти его там, где о нём и не должны были писать.

Объяснение было простым, но Эмили ещё раз посмотрела на полки. До этого ей казалось, что поиск сведений сведётся к тому, чтобы открыть как можно больше книг и надеяться увидеть нужное слово. Она не думала о людях, которые создавали эти записи: каждый видел лишь часть происходящего, решал, что стоит считать важным, и мог вовсе не заметить события, которое через несколько столетий окажется для неё единственной зацепкой.

— Значит, нужно искать то, что описывает всё королевство? — уточнила она.

— Для начала — да. Потом можно будет сузить круг. Если найдём упоминание о месте или времени, станет понятно, где искать дальше.

Эрвен указал на другой ряд, ближе к окнам. Там книги стояли не так плотно, а между ними виднелись небольшие таблички с датами и названиями эпох. Эмили прочла их про себя и задержалась на одной из них. Теперь она могла различить слова, но всё ещё не написала бы ни одного без ошибки; понимание текста не дало ей ни знания истории, ни навыка пользоваться письменностью так же свободно, как местные жители.

— А легенды? — спросила она. — Если кто-то появился при странных обстоятельствах, это ведь могли записать не как историческое событие, а как сказку.

— Могли. Но с такими источниками нужно быть осторожнее.

— Потому что они выдуманы?

— Не обязательно. — Эрвен на секунду задумался, подбирая определение точнее. — Легенды редко возникают совсем без причины. Но со временем к тому, что действительно произошло, добавляют то, что людям кажется более понятным или более красивым. Через несколько поколений человек может стать посланником богов, случайность — предсказанием, а незнакомая магия — проклятием, о котором раньше никто не слышал.

Эмили посмотрела на полку с собраниями преданий уже иначе. В них могли лежать не готовые ответы, а ещё одна возможность ошибиться, если принять чужой пересказ за факт. Это не делало легенды бесполезными. Просто читать их придётся внимательнее, чем она пока умела. Вчера Эмили училась думать о том, как её поступки увидят другие; сегодня ей предстояло замечать, как другие люди когда-то увидели события, которых не смогли объяснить.

— Ты уже читал всё это? — спросила она, прежде чем решила, не прозвучит ли вопрос слишком личным.

Эрвен слегка повернул голову в её сторону.

— Не всё.

— Но знаешь, где искать.

— Это разные вещи.

Эмили улыбнулась.

— И всё-таки ты слишком хорошо ориентируешься для человека, который, как я думала, проводит дни с мечом в руках.

Он посмотрел на корешки книг, затем на одну из табличек.

— Иногда книга помогает понять, зачем меч вообще пришлось взять.

Фраза прозвучала почти буднично, без попытки сказать что-то значительное или загадочное, но Эмили её запомнила. До сих пор она знала, что Эрвен умеет обращаться с оружием, выполняет распоряжения Короны, хорошо знает дворец и способен объяснить ей правила, не заставляя чувствовать себя глупой. Теперь к этому добавилось другое: он различал источники, понимал, как искать среди старых записей, и относился к прошлому не как к перечню дат, которые нужно однажды запомнить, а как к тому, что может объяснить настоящее.

Помощник библиотекаря появился в проходе с несколькими книгами на руках. Он не отдал их Эмили сразу, а положил на свободный стол у окна, где уже стояли две лампы с кристаллами и не было занятых мест. Один том оказался достаточно толстым, с серым переплётом и названием, обещавшим общий обзор истории Северного Королевства; рядом лежала более тонкая книга с собранием старых сказаний, ещё одна — с выдержками из дорожных заметок и описаний необычных явлений, а последней была небольшая папка с оглавлением, составленным для читателей, которым требовалось найти сведения в открытых разделах.

— Эти материалы соответствуют вашему допуску, — сообщил помощник библиотекаря. — Если потребуется что-то ещё, сначала сообщите мне или другому служащему.

— Спасибо, — ответила Эмили.

Когда мужчина отошёл, Эрвен не сел, хотя свободный стул стоял рядом. Сначала он наклонился к папке с оглавлением, быстро просмотрел несколько страниц и указал на один из томов.

— Начните с этой. Здесь события расположены по времени, и будет легче понять, какие периоды вообще стоит проверять. Легенды лучше читать после, когда появятся названия мест или имена, которые можно будет сравнить с хрониками.

— А если в хрониках ничего не будет?

— Тогда легенды останутся легендами, — спокойно ответил Эрвен. — Но мы хотя бы будем знать, чего в них нет.

Пальцы Эмили задержались на серой обложке. Хотелось сразу открыть книгу о необычных явлениях, пропустить всё, что казалось не связанным с её появлением, найти строчку о человеке из другого мира и наконец получить доказательство, которого у неё не было. Но слова Эрвена удержали её от этой поспешности. Случайно вырванная из контекста фраза могла оказаться чем угодно: ошибкой переписчика, чужой фантазией или описанием магии, не имевшей к ней никакого отношения. Если она действительно хотела найти правду, придётся не хвататься за первое сходство, а разбираться настолько медленно, насколько хватит терпения.

Эмили открыла книгу на оглавлении. Строки больше не пугали, но проще от этого не стали. Перед ней лежала история чужой страны, растянувшаяся на века, с именами, войнами, правлениями и событиями, о которых она ничего не знала. Эрвен стоял рядом и не обещал, что поиски обязательно приведут к ответу, но уже показал, с чего начать, чтобы не потеряться среди слишком большого количества страниц.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили начала с общей истории Северного Королевства. Уже после нескольких страниц стало ясно: перед ней лежал не последовательный рассказ, в котором каждому необычному случаю найдётся место, а строгий труд о правлениях, договорах, неурожаях, военных кампаниях и решениях Короны. Поля были исписаны ссылками на другие тома, именами писцов, пометками о спорных датах и указаниями на документы, которых не было в общем зале.

Читала она не спеша, пропуская каждую страницу через один и тот же вопрос. В книге упоминались голодные зимы, когда отдалённые поселения оставались без припасов; затяжные распри между знатными домами; магические бедствия, после которых приходилось заново строить дороги, мосты и целые городские районы. Но среди этих событий не нашлось ни человека, появившегося из пустоты, ни чужестранки без прошлого, ни хотя бы намёка на то, что границы Элариона однажды раскрылись перед кем-то извне.

Эрвен сидел напротив, просматривая оглавление другой книги. Он не заглядывал через плечо и не подгонял её, только время от времени напоминал: один и тот же случай мог оказаться в разных разделах. Его называли политическим кризисом, если он влиял на решения Короны; стихийным бедствием, если страдали люди и земли; магической аномалией, если в нём замечали действие маны.

Эмили возвращалась к отмеченным страницам, когда находила что-нибудь близкое к нужной теме. В одной записи говорилось о необычном свечении над северными склонами, в другой — о нескольких днях, когда путники теряли дорогу в знакомых лесах, в третьей — о давнем разрушении небольшого поселения после всплеска магии. Сначала такие строки заставляли её читать внимательнее, искать примечания и ссылки. Но конец у каждой истории оказывался понятным местным учёным: свечение признали редким небесным явлением, заблудившихся путников настиг густой туман, насыщенный маной, а разрушение поселения связали с неудачной попыткой сдержать нестабильный источник магической энергии.

Перевернув очередную страницу, Эмили задержала пальцы на её краю. Ей хватало нескольких слов — «неизвестное происхождение», «свидетели не смогли объяснить», «явление не повторилось», — чтобы сразу искать в записи больше, чем там было. За ними неизменно следовало объяснение, не имевшее к ней отношения.

Для людей Элариона не казалось странным то, что до сих пор выглядело невозможным для неё. Магия могла исказить пространство на небольшом участке, заставить компасоподобный кристалл указывать неверное направление, оставить след, который ощущался спустя много лет. Иногда это было опасно, иногда неясно даже тем, кто видел событие своими глазами, но никто не писал о переходе в иной мир. Никто не упоминал девушку, проснувшуюся в незнакомом лесу с телефоном в кармане и системой, требующей заслужить доверие наследного принца.

Отложив исторический том, Эмили взялась за собрание старых сказаний. Эта книга выглядела иначе: текст в ней был менее строгим, а между главами встречались небольшие рисунки — горы, звёздное небо, белые деревья, фигуры людей, поднявших головы к свету над горизонтом.

Здесь часто говорили о знамениях. Падающие звёзды предвещали перемены, необычные созвездия связывали с важными решениями правителей, редкие небесные явления объясняли вниманием духов Небесного Цикла. В одних преданиях человек видел во сне то, чего ещё не случилось; в других заблудившийся путник возвращался домой, следуя за светом в небе; в третьих неизвестного ребёнка, найденного после сильной метели, объявляли отмеченным судьбой. Каждая история приходила к тому, к чему приходят легенды: духи направляли человека к предназначению, судьба находила своё место, а непонятное становилось красивее и понятнее, чем могло быть на самом деле.

— Здесь хотя бы есть что-то похожее? — спросил Эрвен, заметив, что она давно не переворачивает страницу.

Эмили не сразу закрыла книгу.

— Похоже только одно. Люди очень любят объяснять то, чего не понимают, чем-нибудь, что звучит достаточно красиво.

— Это относится не только к легендам.

Она посмотрела на него, и Эрвен едва заметно качнул головой в сторону исторического тома.

— В хрониках тоже выбирают, что считать причиной события. Просто там это делают более убедительными словами.

На раскрытой странице говорилось о путнике, который увидел падающую звезду, потерял дорогу, а к утру оказался у собственного дома, хотя до него было несколько дней пути. Эмили могла решить, что в этой истории скрыт рассказ о пространственном переносе, и начать искать похожие предания. Но легенда ничего не доказывала. Путник мог заблудиться, неверно оценить расстояние, пересказать случившееся много лет спустя или вовсе стать героем чужой выдумки. Если видеть собственную историю в каждом непонятном слове, найдётся лишь то, что заранее хотелось найти.

— В вашем Небесном Цикле правда считают, что духи направляют судьбу людей? — спросила она, отводя разговор от страницы.

— Считают, что они могут указывать путь, — ответил Эрвен. — Но не решать за человека, куда ему идти.

— Это звучит удобнее, чем обещать, что всё уже предопределено.

— Вероятно, поэтому так и говорят.

В его голосе прозвучала привычная сухая нотка, но Эрвен не стал развивать разговор о вере. Он ответил ровно на то, о чём она спросила, и не превратил случайный вопрос в лекцию, которой она не просила.

Эмили закрыла книгу с легендами и отодвинула её к историческому тому. Обе дали ей больше понимания о мире, в который она попала, но не приблизили ни к одному из вопросов, ради которых она пришла в библиотеку.

Третья книга оказалась сложнее остальных. Это был сборник старых магических явлений, составленный для читателей, которым требовались общие сведения без доступа к опасным исследованиям. Первые страницы объясняли, что магия не всегда ведёт себя одинаково и что некоторые места сохраняют её след дольше других. Далее шли краткие описания нестабильных источников маны, нарушений привычного течения магических потоков, древних построек, закрытых после неудачных опытов, и случаев, когда расстояние между двумя точками ощущалось иначе, чем должно было быть.

На последней строчке Эмили задержалась. Перечитала её дважды, потом вернулась к ней ещё раз: слова о расстоянии слишком легко было связать с тем, что случилось с ней. Следующий абзац не позволил ей сделать это. Речь шла о кратковременном искажении восприятия рядом с сильным магическим откликом. Людям казалось, что дорога стала длиннее или короче, чем была в действительности, но никто не перемещался за пределы знакомого мира.

Дальше она листала уже внимательнее. В книге встречались слова, которые Кассиан Морвейн использовал во время осмотра: «пространственная магия», «магический отклик», «источник маны». Теперь Эмили понимала их точнее, и от этого ещё яснее становилась разница между описанными явлениями и тем, что произошло с ней. Кассиан сказал, что в её магическом следе могло остаться искажение, связанное с пространственным переносом, однако даже он не сумел объяснить его источник.

В сборнике не нашлось ничего, что связывало бы его слова с конкретным способом перехода, древним ритуалом или существующим разломом. Напротив, автор несколько раз подчёркивал: опасные магические явления нельзя принимать за дорогу к неизвестному. Попытка приблизиться к ним без подготовки чаще всего заканчивалась бедой.

Эмили закрыла и этот том. Перед ней лежали три книги, и каждая по-своему обещала возможность найти след, но её история по-прежнему держалась только на собственных словах и на странном следе, который обнаружил придворный маг.

Умение читать появилось так внезапно, что Эмили почти сразу решила: нужно лишь открыть подходящую книгу, и где-нибудь обязательно обнаружится рассказ о том, что уже случалось с кем-то другим. Вместо этого библиотека показала ей, насколько огромен этот мир и как мало она о нём знает.

— Ничего, — сказала она.

Эрвен не переспросил, о чём именно она говорит.

— Ничего конкретного. Это не одно и то же.

— Для человека, который надеялся найти здесь ответ, разница небольшая.

— Понимаю.

Эмили подняла на него глаза. Он не сказал, что ей следует радоваться хотя бы тому, что она теперь умеет читать. Не напомнил, что за несколько часов невозможно разобраться в истории целого королевства. Не стал уверять, будто нужная запись обязательно найдётся, если искать ещё немного. От этого его ответ прозвучал честнее любого утешения.

— Отсутствие записи не доказывает, что ты лжёшь, — продолжил Эрвен. — Но и не доказывает, что твоя история уже случалась с кем-то раньше.

Эмили опустила взгляд на книги. Она знала это и без него — с тех пор, как стояла перед Дариусом и пыталась объяснить невозможное, не называя самого главного. Но услышать эти слова среди открытых страниц и десятков томов, не подтвердивших её правоту, оказалось труднее, чем она ожидала.

— Значит, я всё ещё ничего не могу доказать.

— Пока нет.

Он сказал это так же уверенно, как говорил обо всём остальном, и Эмили не обиделась. Эрвен не пытался облегчить её положение ложной уверенностью. Он просто оставался рядом, пока она смотрела на то, чего не нашла.

За окнами зимний свет сдвинулся, и кристаллы в лампах стали ярче. На столе лежали открытые книги — войны, голод, странные небесные явления, опасная магия и сотни чужих судеб. Всё, кроме ответа, который был ей нужен.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили ещё сидела над отложенными книгами, не возвращаясь к чтению. Закрыть их окончательно значило признать, что поиски на сегодня закончились, но перечитывать те же страницы не имело смысла. Исторический труд не содержал нужного ответа, легенды не становились надёжнее от повторного чтения, а книга о магических явлениях лишь подтвердила: даже самые странные события Элариона не обязательно связаны с её появлением.

Она уже хотела попросить помощника библиотекаря забрать тома, когда Эрвен, просматривавший оглавление исторической книги, остановился на одной из последних страниц.

— Есть ещё кое-что.

Эмили подняла голову.

— Ты только что сказал, что отсутствие записи ничего не доказывает.

— Я и сейчас так считаю.

— Тогда что изменилось?

Эрвен закрыл оглавление и положил ладонь на обложку.

— Мы искали объяснение. Общие истории пишут о событиях, которые уже смогли объяснить настолько, чтобы включить в последовательный рассказ. Легенды слишком быстро превращают непонятное в то, во что людям удобнее верить. Но есть старые хроники. Не те, из которых потом составляют учебники, а записи, сделанные по мере того, как происходили события.

Эмили не сразу уловила разницу.

— Разве это не то же самое, что мы только что читали?

— Не совсем. Поздний историк знает, чем всё закончилось, и выбирает, что оставить в книге. Летописец часто записывает то, что ему сообщили: погоду, слухи, распоряжения, жалобы, необычные происшествия, которые тогда ещё никто не успел объяснить. В таких книгах больше лишнего, но иногда именно это и важно.

Эмили сразу увидела, почему этот путь стоит проверить, и тут же вспомнила, сколько раз за утро похожая возможность оказывалась пустой. Старые записи могли быть ещё бесполезнее прочитанных книг: годы однообразных сообщений о снегопадах, поставках, болезнях скота и назначениях чиновников; ошибки переписчиков; слухи, которые никто не счёл нужным проверить. Но если кто-то появился в Северном Королевстве при обстоятельствах, которые невозможно было объяснить сразу, это могло сохраниться не в строгой истории и не в красивой легенде, а в короткой записи человека, обязанного отмечать всё, что происходило рядом с Короной.

— Эти хроники тоже в открытом разделе? — спросила она.

— Часть из них. Старые копии, не содержащие закрытых сведений, можно читать здесь. Оригиналы и некоторые поздние записи находятся в архиве, но я не предлагаю просить о доступе к ним.

Эмили кивнула. Она оценила, что Эрвен сказал это прежде, чем ей пришлось объяснять очевидное. Мысль о закрытых архивах оставалась неприятной: именно там могло храниться то, чего она не найдёт больше нигде. Но она уже пообещала не искать обходных путей. Если в открытых хрониках не окажется ничего, это станет ещё одним отсутствием, которое придётся принять, а не поводом действовать тайком.

Они снова подошли к помощнику библиотекаря. Эрвен коротко объяснил, что им нужны доступные копии ранних северных хроник, где могли сохраниться записи о необычных происшествиях, не вошедших в поздние исторические своды. Мужчина выслушал его без удивления, сверился со своими записями и попросил подождать.

Пока он уходил между стеллажами, Эмили читала надписи вокруг почти без усилия. Каждое новое слово всё ещё ненадолго удивляло её, но способность, появившаяся всего несколько часов назад, уже становилась чем-то, чем можно пользоваться, а не только бояться. Она различала названия разделов, понимала, какие книги относятся к правлению прежних королей, а какие посвящены отдельным провинциям, и теперь чётко представила, сколько времени раньше ушло бы хотя бы на поиски нужной полки.

— Ты часто приходишь сюда? — спросила она, пока они ждали.

Эрвен посмотрел на неё.

— Не так часто, как хотелось бы.

— Значит, всё-таки приходишь.

— Иногда.

— Очень точный ответ.

— Вы задали не очень точный вопрос.

Эмили усмехнулась. Он не стал рассказывать, когда именно читал, что выбирал и почему вообще заинтересовался историей. Раньше она могла бы решить, что Эрвен намеренно уходит от разговора, но теперь знала: он просто не привык говорить о себе больше, чем считал нужным. И того, что он уже показал, было достаточно.

Она больше не видела в нём только человека, приставленного следить, чтобы она не забрела туда, куда не положено. Его знания не отменяли обязанностей и не делали их отношения менее осторожными, но рядом с ним библиотека переставала быть чужим лабиринтом, где она могла потеряться среди полок даже с новым умением читать.

Помощник библиотекаря вернулся не один. На небольшой тележке лежали несколько массивных томов в простых тёмных переплётах, заметно старше книг, которые они уже читали. Края некоторых страниц потемнели, на корешках сохранились выцветшие пометки, а на обложках не было ни золочёных букв, ни украшений: эти книги явно создавались не для того, чтобы выставлять их напоказ.

Мужчина перенёс один из томов на стол, открыл на первой странице и предупредил, что хроники следует читать только здесь: бумага слишком хрупкая, а переплёт не рассчитан на частое перемещение.

Эмили поблагодарила его и наклонилась над раскрытой книгой, когда он отошёл. Первые страницы действительно не походили ни на историю, ни на легенду. В них не было длинных пояснений, попыток придать событиям особую значительность или связать их между собой. Короткие записи сменяли одна другую: ранний мороз задержал обозы на северной дороге; в одной из крепостей потребовался ремонт стены после сильного ветра; наместник просил прислать дополнительное зерно; двое посланников прибыли позже назначенного срока из-за метели.

Иногда рядом с лаконичными строчками появлялись более подробные замечания, оставленные другим почерком; иногда даты шли неровно, будто часть записей добавили спустя несколько дней. Эмили читала внимательно, не пропуская того, что прежде сочла бы неважным. Если Эрвен прав, нужная строка могла затеряться между поставками и распоряжениями, не выделяясь среди прочих дел Короны.

Шорох страниц, негромкие шаги библиотекаря и далёкий скрип тележки остались где-то в стороне, пока в хронике сменялись месяцы, годы, правители и служащие, чьи имена ничего ей не говорили. Она читала о затянувшейся зиме, о переправе, которую пришлось закрыть после ледохода, о решениях Короны из-за нехватки припасов в дальних поселениях и о странных огнях в горах, оказавшихся редким отражением света в ледяных облаках.

Несколько раз Эмили останавливалась на записи, которая могла показаться важной, но дальше находилось простое объяснение или текст обрывался раньше, чем позволял сделать вывод. После предыдущих книг она уже не хотела принимать случайное сходство за доказательство.

Среди таких же коротких записей шли сведения о дороге, которую расчистили после снегопада, о болезни нескольких работников на складе, о письме из одного из северных городов. Эмили почти перевернула лист, когда заметила в середине страницы два слова. Она вернулась к строке, перечитала её один раз, затем второй.

«…в тех же днях в столицу была доставлена женщина, появление которой не смогли объяснить ни свидетельствами, ни известными путями. В позднейших записях её называли небесной странницей…»

Палец Эмили остался у строки. Она снова пробежала глазами по тексту: женщина, неизвестное появление, Северное Королевство, небесная странница. По отдельности эти слова ничего не доказывали, но вместе они слишком близко подходили к тому, что она рассказывала Дариусу, Эрвену и всем, кто спрашивал, откуда она пришла. Эмили не знала, кем была эта женщина, назвали ли её так сразу или спустя годы, напоминала ли её история хоть чем-то историю самой Эмили. Но перед ней лежала запись в хронике, сделанная человеком, который не пытался объяснить случившееся красиво или удобно. Она читала дальше, заставляя себя не спешить.

«По распоряжению Короны её надлежало оставить под наблюдением до тех пор, пока не будет установлено, откуда она прибыла, однако уже после первых бесед стало ясно, что странница…»

На этом месте фраза обрывалась. Сначала Эмили решила, что следующая строка просто перешла на другой лист. Она провела пальцем ниже, посмотрела на край страницы, потом осторожно перевернула её, ожидая увидеть продолжение. Но за последней читаемой строкой не было следующего листа. На месте нескольких страниц остался неровный промежуток, где переплёт удерживал обрезки бумаги.

Эмили не убирала руку от страницы. Она нашла след женщины, которую называли небесной странницей, но продолжение её истории исчезло прежде, чем она успела прочесть хотя бы одно новое слово.

⁕ ⁕ ⁕

— Эрвен, — позвала Эмили.

Он сразу поднял взгляд от книги. Не стал спрашивать издалека, что случилось, а обошёл стол и остановился рядом. Эмили отодвинула хронику, освобождая ему место.

— Здесь есть женщина. Её называли небесной странницей.

Эрвен молча прочёл запись. Он не сделал вывода вслух, а вернулся к первым строкам, перечитал их медленнее, затем посмотрел ниже, туда, где текст обрывался. Несколько мгновений изучал страницу, осторожно коснулся края бумаги, не проводя пальцами по самому листу, и перевернул его обратно, чтобы осмотреть переплёт.

— Продолжения нет, — сказала Эмили, хотя это и без того было очевидно.

— Вижу.

Она не стала спрашивать, может ли он объяснить исчезновение страниц. Такой вопрос был слишком велик для того, что они действительно знали. Перед ними лежала старая книга; за несколько столетий её могли хранить небрежно, переносить с места на место, переплетать, чинить, терять отдельные части. Эмили почти хотела поверить в одно из этих объяснений: тогда продолжение можно было бы поискать в другой копии.

Но обрезки, оставшиеся в корешке, не позволяли легко списать всё на время.

— Они не выпали, — сказал Эрвен.

Эмили посмотрела на него.

— Почему ты уверен?

Он указал на тонкие полосы бумаги у переплёта.

— Если листы вырвались сами или сгнили от сырости, края были бы разными. Здесь они обрезаны почти на одном уровне. И страницы до этого места сохранились слишком хорошо.

Пустой промежуток между листами перестал быть для Эмили просто повреждением старой книги. Кто-то раскрыл хронику, нашёл именно эту запись и убрал несколько страниц подряд, оставив начало достаточно целым, чтобы оно выглядело случайным, если не присматриваться.

— Значит, их вырезали.

— Да.

Эрвен ничего не добавил. Не сказал, что это сделали из-за небесной странницы, не предположил, будто в исчезнувших страницах скрывалась опасная информация, не попытался превратить находку в объяснение всего, что произошло с Эмили.

Его сдержанность одновременно успокаивала и раздражала. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь немедленно сказал, что означают эти строки, связал их с Системой, с её появлением в лесу, с заключением Кассиана о пространственном переносе. Но перед ними лежали только несколько строк о неизвестной женщине и страницы, которых больше не было.

Эмили опустилась на стул. Небесная странница могла быть такой же, как она: появиться из другого мира, не знать местной речи, оказаться под наблюдением Короны, искать путь домой. Но она могла быть и совершенно другим человеком — жительницей далёкой страны, о которой хронист ничего не знал, потерявшей память женщиной, магичкой, попавшей в беду, или героиней истории, которую позднее пересказали иначе. Даже прозвище могло оказаться лишь удобным названием для того, чего тогда не сумели объяснить.

— Это ничего не доказывает, — сказала она.

Эрвен чуть повернул голову в её сторону, но не перебил.

— Я не знаю, кто она была. Не знаю, почему её назвали именно так и правда ли её появление хоть чем-то похоже на моё. — Эмили провела ладонью по краю стола, заставляя себя говорить ровно. — Может, она вообще не утверждала, что пришла из другого мира. Может, это написал человек, который решил, что так история будет звучать лучше. Или её называли небесной странницей по причинам, которых в этой записи уже нет.

— Всё это возможно, — ответил Эрвен.

— Но она существовала.

Он снова посмотрел на хронику.

— В записи говорится о женщине, которую привезли в столицу при обстоятельствах, не получивших объяснения. Это факт, который можно подтвердить только этой страницей. Остального мы не знаем.

Его слова не звучали холодно. В них было то же внимание, с которым Эрвен прежде объяснял ей разницу между осторожностью и обвинением, между слухом и официальным решением. Он не отнимал у неё эту находку, но и не позволял построить на нескольких строчках целую историю.

Эмили вспомнила вчерашний разговор у приёмной, услышанный случайно. Дариус отказался считать отсутствие знаний доказательством злого умысла: подозрение не становилось истиной только потому, что казалось удобным. Теперь ей самой приходилось придерживаться похожего правила. Нельзя превращать сходство в доказательство лишь потому, что оно слишком нужно.

— Значит, у меня есть не ответ, — сказала она, — а зацепка.

— Да.

— И несколько страниц, которые кто-то не хотел оставлять в книге.

— Тоже да.

Эмили вновь наклонилась над хроникой. Слова «небесная странница» больше не выглядели случайным прозвищем среди старых записей. Они не обещали ей возвращения домой и не доказывали, что Система уже приводила сюда кого-то до неё. Но где-то в прошлом действительно была женщина, чьё появление сочли достаточно необычным, чтобы занести в хронику Короны, а рассказ о ней обрывался вместе с исчезнувшими страницами.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили ещё несколько раз перечитала оставшиеся строки, прежде чем закрыть хронику. Она не хотела оставлять книгу раскрытой на повреждённом месте: бумага и без того казалась слишком хрупкой там, где уже не хватало нескольких листов. Но закрытая обложка не отменяла найденного.

Она положила ладонь на потемневший переплёт. Теперь она уже не могла считать собственное появление в Эларионе чем-то совершенно небывалым. Это не означало, что она нашла свою предшественницу, что Система когда-то привела сюда другую женщину или что в исчезнувших страницах обязательно был путь обратно. Но в старой хронике сохранилась запись о ком-то, кто оказался в Северном Королевстве при столь же непонятных обстоятельствах, а продолжение этой записи отсутствовало.

— О повреждении нужно сообщить, — сказала она. — Иначе следующему человеку покажется, что книга всегда была такой.

— Сообщим, — согласился Эрвен. — Но не стоит делать из этого что-то большее, чем мы действительно нашли.

Эмили посмотрела на него.

— То есть сказать только о страницах?

— Сказать, что в хронике отсутствует несколько листов. Это и есть факт. Запись о страннице никуда не денется, но она пока ничего не объясняет.

Ей хотелось возразить: для неё эти строки уже значили слишком много, чтобы говорить о них так спокойно. Но Эрвен не преуменьшал находку. Он не хотел, чтобы несколько предложений из старой книги сразу превратились в новую дворцовую историю, которую начнут пересказывать без неё, добавляя догадки к тому, чего никто в действительности не знал.

Вчера Эмили увидела, как быстро чужие слова и случайные поступки обретают во дворце значение, которого в них изначально не было. Стоило кому-нибудь услышать, что неизвестная гостья Короны нашла в хронике женщину, похожую на неё самой историей появления, — и через несколько часов по дворцу пошли бы десятки версий, каждая убедительнее и опаснее предыдущей.

— Ты думаешь, мне лучше никому не говорить о самой записи?

— Я думаю, сначала стоит понять, о чём именно можно говорить, — ответил Эрвен. — Мы не должны скрывать повреждение книги. Но и объявлять, что нашли доказательство вашей истории, тоже не можем.

Эмили задержала пальцы на обложке. Формулировка была точной, хотя принять её оказалось непросто. Она не получила доказательства. Но теперь у её рассказа был не только собственный голос и непонятный магический след, который Кассиан Морвейн назвал возможным признаком пространственного переноса. В хронике существовала запись о женщине, доставленной в столицу при необъяснённых обстоятельствах. Этого по-прежнему не хватало для ответа, но это уже не зависело только от того, поверит ли кто-нибудь словам Эмили.

— Небесная странница, — повторила она. — Странное имя.

— Оно могло появиться позже самой записи, — заметил Эрвен. — Или быть обычным прозвищем, которое дали человеку, о котором ничего не знали.

— Я понимаю.

Она действительно понимала. Не хотелось превращать эти два слова в знак судьбы только потому, что они слишком близко отзывались в её собственных страхах и надеждах. Женщина могла быть кем угодно.

Но Эмили снова увидела строчку о наблюдении Короны. Если та женщина и правда пыталась объяснить своё появление людям, которые не знали, верить ей или нет, ей тоже приходилось ждать чужого решения о собственной судьбе. Эмили не знала её имени, лица, голоса; не знала даже, был ли образ небесной странницы реальным человеком или историей, искажённой последующими пересказами. Всё же пустой промежуток в переплёте уже не выглядел просто следом старости.

Эрвен собирался позвать помощника библиотекаря, когда в дальнем проходе между стеллажами показалась знакомая тёмно-синяя мантия. Эмили подняла голову.

Высокая фигура остановилась у полки с книгами по магической теории. Почти чёрные волосы с серебристыми прядями у висков были хорошо заметны в холодном свете кристаллов; на груди тускло блеснул круглый знак мага с прозрачным камнем. У пояса Кассиана Морвейна, как и во время их первой встречи, висели два небольших футляра с артефактами. Один был раскрыт, и придворный маг держал в руках книгу, изучая её с тем же сосредоточением, с каким когда-то рассматривал странный магический след Эмили.

Между их столом и дальним стеллажом оставалось достаточно пространства, вокруг работали библиотекари и читатели, а они с Эрвеном говорили негромко. Эмили не сразу подумала, что Кассиан мог слышать разговор. Но когда она повторила слова «небесная странница», он поднял взгляд.

Кассиан не подошёл ближе. Его взгляд на мгновение задержался на раскрытой хронике, затем перешёл к Эмили — так, как если бы он просто заметил знакомую гостью среди библиотечных столов. После этого он закрыл книгу, убрал её в футляр и размеренно направился к выходу из прохода. Тёмно-синяя мантия исчезла за высокими стеллажами раньше, чем Эмили успела решить, услышал ли он её слова.

— Это был господин Морвейн? — спросила она.

— Да, — ответил Эрвен, проследив за её взглядом.

Эмили ещё несколько секунд смотрела туда, где скрылся придворный маг. Возможно, Кассиан пришёл в библиотеку просто за книгой и остановился лишь потому, что услышал знакомый голос. Возможно, старая хроника и небесная странница его вовсе не заинтересовали. Но его взгляд задержался на книге, и теперь Эмили уже не могла считать, что их разговор наверняка остался только между ней и Эрвеном.

Глава 11

Эрвен первым отвёл взгляд от прохода, в котором исчез Кассиан, и тихо сказал:

— Помощник библиотекаря ждёт.

Хронику они отнесли к столу у входа в исторический раздел. Мужчина, прежде занимавшийся записями, поднялся при их приближении и принял том обеими руками, стараясь не задеть потемневшие края страниц.

— В переплёте отсутствует несколько листов, — объяснила Эмили. — Они не выпали. Их вырезали.

Помощник библиотекаря раскрыл книгу там, где указал Эрвен. Его взгляд задержался на узких полосах бумаги, оставшихся у корешка; затем он осторожно перелистнул страницу назад и проверил соседний лист.

— Я отмечу повреждение в реестре, — произнёс он. — Эту копию пока не будут выдавать.

Он не стал расспрашивать, что именно они искали и почему заметили пропажу сейчас. Эмили поблагодарила его, дождалась, пока Эрвен отойдёт от стола, и только тогда позволила себе ещё раз посмотреть на закрытую обложку. Книга осталась лежать перед библиотекарем, такая же тяжёлая, тёмная и старая, как несколько минут назад. Лишь теперь она знала, что в ней когда-то продолжалась история женщины, которую увезли в столицу по распоряжению Короны.

По дороге обратно Эрвен не возвращался к находке. Он шёл рядом, привычно следя за коридором и встречными служащими, а Эмили старалась удержать в голове слова хроники, не переставляя их местами и не добавляя того, чего там не было. Женщина появилась неизвестно откуда, её доставили в столицу, Корона велела оставить её под наблюдением. Дальше — ровно срезанные листы.

В южном крыле она сразу села за стол и достала чистый лист. Местные буквы по-прежнему оставались для руки непослушными, хотя смысл написанного теперь открывался без труда; поэтому Эмили записала привычным почерком то, что могла восстановить наверняка: «Небесная странница», необъяснимое появление, наблюдение Короны, несколько вырезанных страниц. Строчки заняли немного места. Рядом с ними хотелось написать: «Такая же, как я», но Эмили остановила перо прежде, чем оно коснулось бумаги. Сходство существовало, но правдой пока не стало. Она отложила лист, перечитала записи и убрала их в ящик стола, под прежние заметки об этикете.

Почти сразу после этого раздался стук в дверь. На пороге стоял Альберт. Его тёмная одежда, безукоризненно ровный воротник и неподвижное выражение лица выглядели так, будто он пришёл сообщить о небольшой перемене в расписании, а не о чём-то, что могло изменить весь вечер.

— Госпожа Эмили, — произнёс он, склонив голову. — Её Высочество принцесса Селена изъявила желание посетить вас сегодня.

Это имя отозвалось в памяти портретом из королевской галереи: девушка рядом с королём и Дариусом, светловолосая, спокойная, слишком далёкая для того, чтобы Эмили успела составить о ней хоть какое-то мнение.

— Когда? — спросила она.

— В ближайшее время. Я счёл нужным предупредить вас заранее.

— Спасибо, Альберт.

Он поклонился и ушёл, тихо прикрыв дверь.

Эмили достала из ящика лист с правилами. Правильное обращение, поклон, расстояние, которого следует держаться, не садиться прежде, чем принцесса позволит. Она знала эти слова, но при мысли о встрече они снова превратились в строчки, которые придётся вспомнить вовремя.

⁕ ⁕ ⁕

Лист с правилами Эмили успела убрать в ящик ещё до того, как в дверь постучали второй раз. Стук был негромким, однако ожидать, что посетительница останется за порогом, не приходилось.

— Войдите, ваше Высочество.

Дверь открылась, и в комнату вошла девушка с портрета из королевской галереи. Эмили помнила, как стояла тогда перед изображениями короля и его детей, пытаясь запомнить лица людей, от которых зависело её положение во дворце; но краски и золочёная рама не передавали того, как легко Селена держалась в чужих покоях. Ей не пришлось оглядываться в поисках свободного места или думать, куда деть руку после приветствия. Принцесса переступила порог с той уверенностью, которая могла появиться только у человека, выросшего среди этих коридоров, слуг и правил.

Красота Селены не требовала ни украшений, ни особого освещения, чтобы её заметили. Она выглядела изящно, однако её присутствие сразу заняло комнату целиком: кресло у камина, стол с аккуратно сложенными книгами, высокий шкаф у стены — всё вдруг снова стало выглядеть частью гостевых покоев, в которых Эмили временно разрешили жить.

Она поклонилась так, как учила Вальдена, следя за положением рук и не торопясь поднять голову.

— Рада приветствовать вас, ваше Высочество.

— Поднимитесь, госпожа Эмили.

Голос Селены оказался мягче, чем Эмили ожидала, но в этой мягкости не было привычной для Лины осторожности. Принцесса говорила так, будто заранее знала, что её услышат с первого раза.

Эмили выпрямилась. Селена уже смотрела на неё, не задерживаясь на лице слишком долго, но заметно отмечая воротник платья, собранные волосы, то, как она стояла у стола. От этого взгляда не хотелось поправить одежду или опустить голову; скорее, появлялось желание вспомнить, не оставила ли она на виду что-нибудь лишнее.

— Мы прежде не встречались, — продолжила Селена. — Я решила исправить это сама.

— Благодарю за внимание, ваше Высочество.

— Вы уже знаете, кто я?

Эмили могла бы ответить, что знала о принцессе только по портрету и нескольким словам, услышанным от слуг, однако признание в собственном невежестве едва ли сделало бы разговор проще.

— Вы принцесса Селена Сильвервинд, младшая дочь его Величества и сестра наследного принца.

Селена улыбнулась.

— Достаточно точно. Значит, Вальдена не зря тратит на вас время.

В её словах не было прямой насмешки, но Эмили всё равно услышала, что её знание имени принцессы выглядит достижением, которое следовало отдельно отметить. Она удержалась от ответа и ждала, пока Селена продолжит.

Вместо этого та прошла дальше, остановилась у окна и ненадолго посмотрела на заснеженный сад за стеклом. Эмили осталась у стола. Приглашения сесть не последовало, а напоминать о себе движением или вопросом было бы ещё хуже.

— О вас говорят довольно много, — произнесла Селена, повернувшись к ней. — Я решила, что странно оставаться последней в собственной семье, кто не познакомился с необычной гостьей.

«Необычная гостья» прозвучало вежливо, но всё же это было не имя.

— Я не выбирала, чтобы обо мне говорили, — ответила Эмили. — Но понимаю, что моё появление во дворце трудно оставить без внимания.

Принцесса чуть наклонила голову, разглядывая её уже без прежней учтивости.

— Вы понимаете быстро. Это полезно здесь.

Эмили не знала, следует ли принять фразу за похвалу. Селена не спешила пояснять. Она подошла к креслу у камина, провела пальцами по резному подлокотнику и села, расправив складки платья одним привычным движением. Только устроившись сама, она перевела взгляд на место напротив.

— Прошу, садитесь.

Эмили поблагодарила её и заняла край кресла, оставляя между собой и принцессой ровно столько расстояния, сколько требовала вежливость. Теперь Селена выглядела ещё моложе, чем на портрете: не по лицу или одежде, а по вниманию, с которым она изучала человека напротив, будто давно составила мнение и пришла проверить, совпадёт ли оно с действительностью.

— Расскажите, госпожа Эмили, — сказала она, — как вам живётся во дворце?

⁕ ⁕ ⁕

— Пока я учусь не мешать людям, которые знают, что делают, — ответила Эмили. — Во дворце всё устроено иначе, чем там, где я жила раньше. Но мне объясняют достаточно, чтобы я не чувствовала себя совершенно беспомощной.

Селена устроилась в кресле глубже, не меняя позы.

— Достаточно? Я слышала, что для вас составили отдельный распорядок, назначили занятия, выделили служанку, стражника и позволили пользоваться библиотекой. Обычно гости осваиваются здесь не так быстро.

Эмили положила руки на колени.

— Я не знаю, как это бывает обычно.

— В этом и состоит трудность вашего положения, верно? Вы постоянно сталкиваетесь с тем, что для всех остальных давно привычно.

Вопрос звучал почти участливо. Эмили могла бы согласиться с ним без оговорок, рассказать, как впервые увидела дворцовые коридоры, как не понимала местной речи и боялась ошибиться даже в самом простом движении. Однако, чем дольше она говорила бы о растерянности, тем удобнее становилось бы считать её человеком, который целиком зависит от чужого снисхождения.

— Да, — сказала она. — Поэтому я стараюсь запоминать правила, а не ждать, что кто-то каждый раз будет меня спасать от ошибки.

— Вальдена уже успела вам внушить это?

— Она умеет объяснять так, что забыть трудно.

Улыбка Селены стала заметнее.

— Это похоже на неё. Вальдена не любит, когда люди считают порядок личной прихотью. Ей нравится, когда его понимают.

— Я тоже начала понимать.

— Даже после того, как пришлось менять одежду?

Эмили на миг посмотрела на воротник собственного платья. В первые дни после появления в Эларионе её одежда привлекала слишком много внимания; тогда она думала лишь о том, как удержаться на ногах, объяснить хоть что-нибудь людям вокруг и не потерять последние привычные вещи. Теперь ткань, к которой она успела привыкнуть, лежала ровно, застёжки были застёгнуты так, как показывала Лина, а тёплые рукава не мешали двигаться.

— Сначала мне казалось, что одежда — наименьшая из моих проблем, — призналась Эмили. — Потом я увидела, как на меня смотрят в ней люди, и передумала.

— Вас это задело?

— Скорее, заставило быть внимательнее. Я не хочу, чтобы моё незнание выглядело пренебрежением к дворцу или к его жителям.

Селена провела кончиком пальца по резьбе подлокотника.

— Многие люди при дворе годами учатся выглядеть уместно. Вы оказались в менее выгодном положении и всё равно довольно быстро перестали выделяться.

В этой фразе не было комплимента. Принцесса произнесла её так, будто отмечала удачно исправленную ошибку в чужой работе.

— Мне помогли, — ответила Эмили. — Лина показала, как здесь одеваются, а Вальдена объяснила, что допустимо в разных частях дворца. Без этого я бы продолжала ошибаться.

— Вы говорите о помощи очень спокойно.

— А как следует о ней говорить?

Селена подняла глаза.

— Обычно люди стараются показать благодарность.

— Я благодарна. Но благодарность не отменяет того, что я должна сама запоминать то, чему меня учат.

Несколько секунд принцесса рассматривала её так, будто ответ оказался не тем, на который она рассчитывала. Затем она чуть повернула голову в сторону стола, где до недавнего времени лежал лист с правилами.

— Значит, вы действительно запоминаете всё, что вам объясняют?

— Важное — да.

— Вальдена рассказывала, что на первом занятии вы пытались спорить с порядком приветствий.

Эмили не ожидала, что эта подробность уже дошла до Селены. Впрочем, во дворце, где слуги знали расписание каждого крыла, а придворные замечали чужие ошибки быстрее, чем удачные дни, удивляться следовало не этому.

— Я не спорила, — сказала она. — Я спрашивала, почему нельзя просто обращаться к человеку так, как он представился.

— И что вам ответили?

— Что титул важнее удобства того, кто его произносит.

Селена усмехнулась.

— Вальдена выбрала самую мягкую формулировку.

— Возможно.

— А вы с ней согласились?

Эмили задержала ответ. Согласиться означало бы признать, что ей легко принять всё, чему учили. Возражение превратило бы обычный разговор в доказательство того, что она действительно не понимает местных правил.

— Я согласилась, что незнание не даёт мне права ставить других в неловкое положение, — сказала она. — Остальное, наверное, придёт со временем.

— Остальное?

— Привычка. Пока я всё ещё думаю о том, когда нужно поклониться, кого пропустить вперёд и где остановиться, чтобы никому не мешать. Люди, выросшие здесь, делают это без усилия.

— Дворец редко прощает усилие, если оно заметно, — заметила Селена. — Особенно тем, у кого нет имени, рода или людей, готовых объяснить их промахи за них.

Слова прозвучали без повышения голоса, однако Эмили услышала в них не урок этикета. Принцесса напоминала, что ошибки здесь имеют цену, а у Эмили пока нет никого, кто мог бы назвать её своей родственницей или представить перед двором.

— Поэтому я и учусь, — ответила она. — Другого способа у меня нет.

Селена ненадолго отвела внимание к камину, где догорало полено. Эмили не стала добавлять, что у неё нет и возможности отказаться от этих уроков. Это было бы правдой, но правдой, которую легко обратить против неё: гостья, недовольная заботой, которую ей оказывают.

— А Эрвен? — спросила принцесса. — Он помогает вам учиться?

Имя прозвучало так буднично, будто разговор о рыцаре Королевской стражи не мог иметь второго смысла. Эмили вспомнила, как Эрвен показывал ей дорогу, объяснял разницу между распоряжением и обвинением, помогал искать записи в библиотеке, но отвечать перечислением его поступков не стала.

— Эрвен выполняет порученную ему службу. Он сопровождает меня там, куда мне разрешено ходить, и предупреждает, если я собираюсь нарушить правило.

— Он проводит с вами много времени.

— Потому что я не могу передвигаться по дворцу одна.

— Вам это не кажется обременительным?

Эмили посмотрела на Селену внимательнее. Вопрос мог означать что угодно: заботу о стражнике, проверку её отношения к наблюдению или просто желание услышать жалобу, которую потом можно будет пересказать иначе.

— Мне неловко занимать его время, — сказала она. — Но я не просила освободить меня от сопровождения. Его назначили, потому что так безопаснее для дворца и для меня.

— Вы быстро научились говорить о безопасности Короны.

— Я быстро увидела, что здесь любая прогулка без разрешения превращается в проблему для нескольких человек сразу.

Селена не рассмеялась, хотя в её лице на мгновение появилось что-то похожее на веселье.

— Это разумное наблюдение.

— Его пришлось сделать после нескольких разговоров с теми, кто не любит повторять одно и то же.

— Эрвен относится к вам терпеливо?

— Да.

— Он вообще терпеливый. Иногда даже чрезмерно.

Сказано это было с лёгким недовольством, будто чужая терпеливость оказалась ресурсом, которым Эмили воспользовалась без разрешения. Она не собиралась оправдываться за то, что стражник исполняет приказ, и потому ответила ровно:

— Я не прошу его делать больше, чем ему положено.

— Вам кажется, что между этими вещами всегда существует чёткая граница?

Эмили вспомнила сегодняшнюю библиотеку. Эрвен не был обязан подсказывать, где искать старые хроники; мог остаться у двери, следить, чтобы она не взяла запрещённую книгу, и предоставить все объяснения библиотекарю. Но он сел напротив, просматривал оглавления, предложил иной способ поиска и не отвернулся, когда она нашла запись о небесной страннице. Говорить об этом Селене не стоило.

— Я стараюсь её не переходить, — сказала она.

Принцесса ничего не ответила. Вместо этого её внимание вернулось к Эмили, теперь уже более прямое и требовательное.

— Вам помогают многие, госпожа Эмили. Лекарь следит за вашим состоянием. Придворный маг занимается вопросами, на которые обычно не тратят время без особой причины. Вальдена учит вас дворцовым правилам. Эрвен сопровождает вас по приказу. Сегодня вам открыли библиотеку. Для человека, чьё происхождение никто не может подтвердить, это немало.

Вот оно. Все отдельные знаки заботы, которые Эмили принимала один за другим, вдруг оказались собраны в перечень. В устах Селены они звучали не как помощь, необходимая человеку, который очнулся в чужом мире, а как слишком щедрая уступка неизвестной девушке.

— Это немало, — согласилась Эмили. — Я понимаю, почему каждый из этих людей относится ко мне осторожно.

— Понимаете ли вы, почему другие могут считать такую заботу необычной?

— Да.

— И что вы об этом думаете?

Эмили сцепила пальцы, не пряча рук под складками платья.

— Что мне повезло встретить людей, которые не решили оставить меня одну только потому, что я не могу дать им удобного объяснения. Но я не считаю, что мне что-то должны. Если кто-то решит, что я нарушаю правила или создаю опасность, его право будет важнее моего желания остаться здесь.

Селена чуть изменилась в лице, едва заметно, но Эмили успела это увидеть. Возможно, принцесса ожидала возмущения, обиды или попытки уверить её, что она заслужила доверие. Вместо этого прозвучали слова, которые трудно было оспорить, не показав собственной жестокости.

— Вы говорите так, будто уже готовы к тому, что вас могут попросить уехать.

— Если бы у меня был способ уйти, я бы не скрывала его.

— И всё же вы остаётесь.

— Потому что у меня его нет.

Селена перестала говорить и пристально, с некоторым вызовом, взглянула на неё снизу вверх.

— Вы по-прежнему не можете назвать место, из которого пришли?

— Могу назвать. Но здесь оно ничего не объяснит.

— Попробуйте.

Эмили не ожидала этой просьбы. Она уже рассказывала о Земле Дариусу и другим людям, объясняла, что её мир устроен иначе, что там нет привычной им магии и она не понимает, каким образом оказалась в лесу. Однако повторять всё это Селене значило снова открывать разговор, в котором каждое слово звучало неправдоподобно.

— Мой мир называется Землёй, — сказала она. — Там нет государств, о которых вы знаете, и туда нет дороги, которую можно указать на карте. Я не могу показать его направление, назвать соседнее королевство или человека, который подтвердит мои слова.

— Значит, оттуда невозможно прислать письмо?

— Невозможно.

— И никто не ищет вас?

Эмили опустила глаза на край ковра между креслами. Там узор повторялся ровными серебристыми ветвями, каждая из которых вела к следующей. Ей вдруг вспомнились работа, оставшаяся где-то далеко вместе с привычной жизнью, коллеги, которым она могла не ответить, квартира, в которую никто не войдёт, пока не заметит её отсутствие. Она подняла голову прежде, чем воспоминание успело превратиться в то, о чём нельзя говорить с незнакомой принцессой.

— Не знаю. Если бы могла связаться с ними, я бы сделала это.

— Вы хотите вернуться?

— Да.

Ответ прозвучал сразу. Здесь не требовалось выбирать слова, потому что другого ответа у неё не было.

Селена откинулась на спинку кресла. В её лице появилось выражение, которое Эмили не сумела прочесть: удовлетворение, настороженность или просто усталость от чужой истории, которую невозможно проверить.

— Тогда почему вы так старательно осваиваетесь во дворце?

Вопрос был поставлен точно. Он превращал каждое занятие, каждое выученное правило и каждую попытку не потеряться в коридорах в возможное доказательство того, что Эмили уже решила остаться.

— Потому что я нахожусь здесь сейчас, — ответила она. — Пока я не знаю, как вернуться, мне приходится жить в Эларионе, разговаривать с его жителями и соблюдать его законы. Я не смогу найти путь домой, если буду каждый день делать вид, что этого мира вокруг меня нет.

— Удобная позиция.

Эмили задержала взгляд на принцессе.

— Возможно. Но я не выбирала, где оказаться.

Селена провела ладонью по подлокотнику и на этот раз не отвела глаз.

— Вы также не выбирали библиотеку, лекаря, мага и постоянного сопровождающего?

— Нет. Но я могу выбирать, как пользоваться тем, что мне дают. Я могу учиться или отказаться от всего и остаться человеком, которому нужно объяснять каждую дверь, каждую надпись и каждое распоряжение. Второе никому не станет легче.

— Даже вам?

— Особенно мне.

Принцесса чуть повернула голову, и на её лице снова появилась прежняя ровная улыбка.

— Значит, вы не собираетесь притворяться беспомощной, чтобы вызвать сочувствие.

— Я и без этого достаточно беспомощна в некоторых вещах, ваше Высочество. Притворяться не требуется.

Ответ вырвался прежде, чем Эмили успела сделать его мягче. Она тут же поняла, что сказала больше прямоты, чем следовало, но отступать и превращать собственные слова в извинение не стала.

Селена смотрела на неё несколько долгих секунд. Затем уголок её губ приподнялся.

— По крайней мере, вы честны.

— Я стараюсь.

— Это заметно. И, вероятно, именно поэтому о вас так много говорят.

Эмили не ответила. Принцесса уже получила достаточно сведений, чтобы понять: она не знает, откуда появилась; не может назвать срок возвращения; принимает помощь дворца и старается стать менее зависимой; доверяет Эрвену в пределах того, что позволяет его служба. Всё это было правдой. Селена не вынудила её солгать, не получила ни слова о Системе и не услышала о хронике, но после разговора Эмили яснее представляла, как мало нужно при дворе, чтобы обычные обстоятельства превратились в повод для подозрений.

Селена чуть подалась вперёд.

— Вы многому научились за короткое время, госпожа Эмили. Любопытно, кто именно решил, что ваши уроки должны идти так быстро.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили уловила перемену в голосе Селены. До этого принцесса спрашивала о ней самой — об одежде, занятиях, библиотеке, Эрвене. Теперь разговор подошёл к имени, которое всё время оставалось рядом, хотя его почти не произносили.

— Думаю, это решали те, кто отвечает за распорядок, — сказала она. — Господин Рейнольд, Вальдена…

— Они составляют расписание. Но разрешение оставить вас во дворце и продолжать обучение дал Дариус.

Эмили не стала делать вид, будто слышит об этом впервые. Вчерашний разговор у приёмной, сегодняшнее разрешение на библиотеку, постоянное сопровождение — всё указывало на то, что решения о ней не принимались без ведома наследного принца.

— Я это понимаю, ваше Высочество.

— Понимаете ли вы, что именно это означает?

Эмили задержала ответ. Она могла бы сказать, что Дариус доверяет ей больше, чем в первые дни, но это было бы неправдой. Он не снял наблюдение, не позволил ей свободно ходить по дворцу и не открыл доступ к архивам. Даже помощь, которую она получала, имела свои границы.

— Его Высочество отвечает за безопасность дворца и за людей, которых допускают к Короне, — сказала она. — Моё появление невозможно объяснить, поэтому он не может просто оставить всё как есть.

Селена чуть улыбнулась.

— Мой брат никогда не оставляет «как есть» то, за что взялся. В этом его слабость.

Слово прозвучало слишком личным для разговора о политике. Эмили посмотрела на принцессу, но та уже вновь держалась безупречно прямо.

— Он привык отвечать за последствия собственных решений, даже когда решение было вынужденным. Если Дариус решил, что вы останетесь здесь, он будет следить, чтобы с вами ничего не случилось. Убедится, что вы получаете еду, лечение, занятия, сопровождение. Будет разбирать каждую проблему, связанную с вашим присутствием.

— Я вижу, сколько здесь делают для того, чтобы помочь мне, — сказала Эмили.

Селена чуть наклонила голову.

— Осторожнее с этим словом.

— С каким?

— С помощью. Во дворце его часто принимают за обещание.

Эмили опустила взгляд на свои руки. Она вспомнила, как Дариус говорил с ней в первый день — сухо, сдержанно, задавая вопросы, на которые она не могла дать убедительных ответов. Вспомнила, как он не позволил усилить ограничения после её ошибки, хотя ему было бы проще согласиться с советником. Ни один из этих поступков не давал ей права требовать от него доверия или близости.

— Я не принимаю помощь его Высочества за обещание, — ответила она. — Он ничего мне не обещал.

— Хорошо.

Селена тут же смягчила выражение лица, но Эмили уже успела заметить, что её слова принцессе понравились.

— Многие не видят этой разницы, — продолжила Селена. — Дариус умеет быть справедливым, даже когда человек не заслужил его доверия. Он может выслушать, дать время, защитить от поспешного обвинения. Кто-то решает, что получил особое право быть рядом с ним.

— Я не считаю, что получила такое право.

— Тогда вам будет проще, чем остальным.

Эмили не спросила, кого Селена имеет в виду. Возможно, придворных, которые искали расположения наследного принца; возможно, дворянок, чьи семьи рассчитывали на его брак; возможно, всех сразу. В любом случае принцесса говорила не о них. В разговоре оставались только две девушки, и одна из них слишком хорошо знала, где проходит граница, а другая лишь пыталась понять, почему её так настойчиво к ней подводят.

— Я не ищу встреч с его Высочеством, — сказала Эмили. — Если мне нужен ответ по распорядку или покоям, я обращаюсь к тем, кто за это отвечает. Если возникает вопрос о здоровье, есть лекарь. В библиотеке мне помогает библиотекарь. Мне не нужно беспокоить наследного принца по каждому поводу.

— Пока не нужно.

Эмили подняла глаза.

— Что вы имеете в виду?

— То, что люди редко начинают с просьбы о многом. Сначала им кажется, что можно задать один вопрос. Потом — ещё один. Особенно если человек напротив не отказывает резко.

В голосе Селены по-прежнему не было грубости, но слова ложились слишком точно. Она не называла Эмили расчётливой, не обвиняла в попытке воспользоваться добротой Дариуса. Вместо этого описывала привычку, которой Эмили якобы могла поддаться, ещё ничего не сделав.

— Я понимаю, о чём вы говорите, — ответила она. — Но мне не нужно, чтобы за меня решали, какие намерения появятся у меня потом.

Селена замолчала. Огонь в камине негромко осел, и одно полено сдвинулось глубже в золу. Эмили успела подумать, что сказанное прозвучало слишком прямо, однако принцесса не выразила недовольства.

— Вы считаете, что я уже решила за вас?

— Я считаю, что вы хотите предупредить меня о чём-то, чего я пока не делала.

— Предупреждать лучше раньше, чем потом исправлять последствия.

— Возможно. Но я не могу доказать вам, что не собираюсь требовать от его Высочества особого отношения. Я могу только вести себя так, чтобы не давать для этого повода.

— Этого иногда недостаточно.

— Значит, я буду отвечать за то, что действительно сделаю, а не за то, что кто-то может обо мне предположить.

Селена смотрела на неё долго, и Эмили уже не могла понять, что именно в её словах вызвало такую паузу: несогласие, раздражение или то, что принцесса не ожидала услышать ответ без извинений. Вальдена учила не оправдываться после каждого вопроса, особенно если вопрос построен так, что оправдание заранее выглядит признанием вины. Сейчас это правило оказалось полезнее всех форм поклонов.

— Вы смелее, чем я думала, — сказала Селена.

— Я не хотела спорить с вами, ваше Высочество.

— Вы не спорите. Вы защищаете себя.

Эмили не нашла в этих словах одобрения, но и возражать не стала.

Селена поднялась с кресла и подошла к окну. Её силуэт отразился в стекле рядом со снегом за садовой оградой; в отражении принцесса казалась старше, чем когда сидела напротив, потому что там не было ни улыбки, ни мягкости голоса.

— Дариус слишком занят, чтобы тратить время на каждую историю, которая появляется во дворце, — сказала она, глядя в сад. — У него есть обязанности перед королём, Советом, королевством. Люди ждут от него решений, которые касаются не одной комнаты и не одного человека. Он и без того привык ставить чужие нужды выше собственных.

Эмили слушала, не перебивая. В этих словах было больше, чем желание защитить брата от неизвестной девушки. Селена говорила так, будто сама много раз видела, как Дариус отказывается от того, чего хотел, потому что кто-то нуждался в нём сильнее.

— Я не хочу становиться ещё одной обязанностью для него, — сказала Эмили.

Принцесса обернулась.

— Но вы уже ею стали.

От этой прямоты Эмили на секунду потеряла приготовленный ответ. Селена не сказала ничего несправедливого: Дариус действительно отвечал за её пребывание здесь, за решения о сопровождении, лечении и обучении. Но услышать это вслух оказалось неприятнее, чем признавать самой.

— Тогда я постараюсь хотя бы не делать эту обязанность тяжелее, — произнесла она.

— Старайтесь. Только не путайте его терпение с желанием взять на себя больше.

Эмили медленно выпрямилась в кресле.

— Я не путаю.

— Вы уверены?

— Да.

— Откуда?

Вопрос повторился, но теперь Селена уже не ждала объяснения. Она проверяла, как далеко Эмили готова зайти, защищая своё понимание Дариуса.

— Потому что он не говорил со мной так, как с близким человеком, — ответила Эмили. — Он задаёт вопросы, объясняет правила, принимает решения. Иногда поступает справедливо. Этого достаточно, чтобы уважать его, но недостаточно, чтобы считать себя для него кем-то особенным.

Селена посмотрела на неё внимательнее.

— Уважение тоже может стать началом.

Эмили почувствовала, как слова принцессы задели её сильнее, чем предыдущие замечания. Она уважала Дариуса — за то, что не обещал невозможного, не требовал от неё благодарности за каждую мелочь, не позволял страху других людей превратить её в виноватую без доказательств. Но Селена произнесла это так, будто даже простое уважение уже опасно.

— Я не выбирала, кого встретить после того, как оказалась здесь, — сказала Эмили. — Но я могу выбирать, что делать дальше. И не собираюсь искать у вашего брата того, чего он мне не предлагал.

На лице Селены снова появилась вежливая улыбка.

— Это разумно.

— Вы хотели услышать именно это?

— Я хотела понять, насколько вы осознаёте своё положение.

— Теперь понимаете?

Принцесса вернулась к креслу, но не села. Она положила ладонь на спинку, разглядывая Эмили сверху вниз без прежней мягкости.

— Я понимаю, что вы быстро учитесь. Что вы умеете отвечать осторожно. И что вам неприятно, когда вас считают опасностью.

— Мне неприятно, когда меня считают опасностью без причины.

— Причины не всегда лежат на поверхности.

— Тогда их следует искать, а не придумывать.

Селена замерла на долю секунды, и Эмили сразу поняла, что эта фраза прозвучала слишком близко к упрёку. Она не собиралась намекать на Дариуса или на решения Короны, но принцесса могла услышать в ней всё, что захочет.

— Вы говорите почти как он, — произнесла Селена.

— Я просто запомнила, что мне объясняли.

— Дариус действительно любит объяснять правила тем, кто способен их услышать.

В её голосе мелькнуло что-то похожее на недовольство, которое Селена тут же спрятала за ровной интонацией. Эмили не стала спрашивать, почему эта мысль её задела.

— Я благодарна за то, что мне объясняют, — сказала она. — Но это не делает меня частью вашей семьи и не даёт мне права вмешиваться в жизнь вашего брата. Я понимаю это, ваше Высочество.

Селена ещё несколько секунд стояла у кресла, затем убрала руку с резной спинки.

— Хорошо, госпожа Эмили. Тогда вы понимаете, почему я пришла поговорить с вами.

⁕ ⁕ ⁕

— Понимаю, ваше Высочество.

Селена ещё немного постояла у кресла, словно решая, стоит ли продолжать разговор. Затем её лицо снова смягчилось, и прежняя вежливая улыбка вернулась так легко, что Эмили почти усомнилась, не придала ли слишком много значения последним словам.

— Я рада, что мы смогли поговорить откровенно, — сказала принцесса. — Во дворце это случается реже, чем кажется.

— Благодарю, что пришли лично.

— Мне было любопытно познакомиться с вами без чужих пересказов. Люди при дворе любят объяснять чужие поступки раньше, чем узнают самого человека.

Эмили не сразу решила, была ли это попытка извиниться за всё сказанное или ещё один способ напомнить: Селена уже слышала о ней достаточно, чтобы составить первое мнение. Впрочем, возражать не имело смысла. Принцесса действительно пришла сама, не передала приглашение через слугу и не позвала Эмили в зал, где разговор мог бы стать похожим на допрос.

— Надеюсь, теперь у вас будет меньше причин доверять слухам, — сказала она.

Селена задержала на ней взгляд.

— Слухи редко исчезают только потому, что человек ведёт себя разумно. Но разумное поведение хотя бы не даёт им новых поводов.

Эмили кивнула. Это звучало почти как совет Вальдены, однако от принцессы слова воспринимались иначе. Вальдена объясняла правила, чтобы Эмили могла в них разобраться. Селена же говорила так, словно правильное поведение было условием, при котором её присутствие во дворце останется терпимым.

— Вы быстро осваиваетесь, госпожа Эмили, — продолжила она. — Вальдена обычно не бывает так терпелива с теми, кто не слушает её с первого раза.

— Я стараюсь не заставлять её повторять одно и то же.

— Это заметно. И библиотека, как я слышала, оказалась вам полезна.

Эмили удержала лицо неподвижным. Селена не могла знать о хронике, если только кто-то уже успел передать ей подробности сегодняшнего дня. Но принцесса не упомянула ни книги, ни Кассиана, ни саму находку.

— Да. Мне нужно многому научиться, если я хочу понимать мир, в котором оказалась.

— Учёба вам идёт. Не все гости дворца получают столько возможностей за первые недели.

Слово «гости» снова прозвучало подчёркнуто. Эмили уже знала, что её положение нельзя назвать свободой, но Селена говорила об этом мягче и неприятнее, чем любой советник: гостя можно принять, можно защитить, можно накормить и обучить, однако место ему принадлежит лишь до тех пор, пока хозяева готовы его оставить.

— Я не считаю это чем-то, что мне полагается, — ответила Эмили. — И не собираюсь относиться к этому как к привилегии.

— Хорошо. Тогда вам будет легче привыкнуть.

Селена направилась к двери. Эмили сразу поднялась с кресла; за время разговора она так и не позволила себе расслабиться, хотя ноги уже начали ныть от необходимости держаться ровно. Принцесса остановилась у стола, на котором лежали книги и аккуратно поставленная лампа, и провела по краю столешницы кончиками пальцев.

— Если вам потребуется что-то в покоях, обращайтесь к Альберту или Лине. Вопросы о занятиях решает Вальдена. Во дворце достаточно людей, которые знают свои обязанности и могут помочь вам без лишнего шума.

Эмили услышала в этих словах то же предупреждение, что звучало раньше, только теперь оно было сказано без имени Дариуса.

— Я знаю, ваше Высочество.

— Я не сомневаюсь, что знаете. Просто иногда человеку бывает трудно помнить об этом, когда вокруг него слишком многое меняется.

— Я постараюсь ничего не усложнять.

— Не нужно делать себя незаметной, — сказала Селена, повернувшись к ней. — Достаточно не забывать, где вы находитесь.

Фраза прозвучала спокойно, даже доброжелательно, однако Эмили опять почувствовала себя девушкой, которая в первые дни стояла в чужом платье посреди дворца и не могла понять ни одной надписи на стене. Всё, чему она успела научиться, не отменяло простого факта: Селена выросла здесь, знала каждый коридор и каждого человека, могла говорить о правилах с уверенностью того, кому они никогда не были чужими.

— Я не забываю, — ответила Эмили.

Принцесса улыбнулась.

— Тогда, думаю, у вас всё получится.

Она открыла дверь, и Эмили поспешила следом, чтобы проводить её как полагалось. За порогом уже ждал пустой коридор; никто не сопровождал Селену, и от этого её визит казался ещё более личным. Принцесса остановилась, позволяя Эмили сделать последний поклон.

— Благодарю за беседу, ваше Высочество.

— И я вас благодарю, госпожа Эмили. Надеюсь, в следующий раз нам будет проще разговаривать.

Эмили не знала, следует ли отвечать, что тоже на это надеется. Вместо этого она ещё раз склонила голову. Селена развернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. Её шаги были почти неслышными, но Эмили стояла в дверях, пока светлое платье не скрылось за поворотом. Лишь после этого она вернулась в комнату и закрыла дверь.

Покои остались такими же, какими были до визита: книги лежали на столе, огонь в камине догорел до красных углей, за окном белели садовые дорожки. Но кресло напротив теперь казалось чужим. Селена не повысила голос, не назвала её лгуньей и не потребовала покинуть дворец. Она даже похвалила её старания.

И всё же после разговора Эмили запомнила, что здесь ей позволено быть только гостьей.

⁕ ⁕ ⁕

Дверь уже закрылась, а Эмили всё ещё стояла у неё, глядя на тёмное дерево, будто ожидала, что Селена вернётся и добавит к сказанному ещё одну фразу, которая расставит всё по местам. Вместо этого по коридору прошёл ровный стук.

На пороге стоял Эрвен. Он не вошёл, пока Эмили не отступила в сторону, и лишь тогда перевёл взгляд на пустое кресло напротив камина.

— Не принимай всё близко к сердцу.

— По мне так заметно?

— Принцесса редко заходит в гостевое крыло без причины. А вы сейчас выглядите так, будто успели пройти ещё один урок Вальдены.

Эмили закрыла дверь и вернулась к креслу, но садиться не стала. Слова Селены по-прежнему звучали в голове ровно и правильно: не забывать, где она находится; обращаться к нужным людям; не путать помощь с обещанием. Ничего из этого нельзя было назвать ложью или оскорблением.

— Она не сказала ничего такого, на что можно пожаловаться, — произнесла Эмили. — Наверное, именно поэтому всё так неприятно.

Эрвен не стал убеждать её, что она всё преувеличивает. Он остановился у стола, посмотрел на книги, оставленные Линой, затем снова перевёл внимание на Эмили.

— Жаловаться необязательно. Можно просто запомнить разговор.

— Ты говоришь так, будто я должна искать в нём что-то хорошее.

— Я говорю, что не стоит решать всё за один вечер.

Эмили опустилась в кресло. Она уже не пыталась держать спину так прямо, как при Селене, и сразу почувствовала, насколько устала за время этого разговора.

— Она всегда такая?

Эрвен задержался у стола, будто подбирал ответ, который не окажется ни ложью, ни предательством.

— Нет. Просто мало кто видел её другой.

Эмили подняла на него глаза. В голосе Эрвена не было жалости к Селене и желания заставить её забыть об услышанном. Он сказал ровно столько, сколько счёл нужным, а дальше оставил границу, которую не собирался переступать.

— Значит, ты её хорошо знаешь.

— Я видел её в разных обстоятельствах.

— И больше ничего не скажешь?

— Не имею права рассказывать о принцессе то, что она сама не захотела бы сказать.

Эмили кивнула. Она могла бы спросить, какой Селена бывает без этой холодной вежливости, почему Эрвен уверен, что её нельзя судить по сегодняшней беседе, отчего при имени Дариуса она так быстро теряет спокойствие. Но эти вопросы касались не её. Эрвен дал понять это без раздражения, и давить на него означало бы поступить так же, как придворные, которых она начинала опасаться: увидеть в чужом знании удобный способ получить больше, чем тебе готовы дать.

— Она думает, что я пытаюсь сблизиться с Дариусом, — сказала Эмили.

— Она сказала это прямо?

— Нет. Она вообще почти ничего не говорила прямо.

— Тогда не добавляй к её словам то, чего в них не было.

Эмили усмехнулась без веселья.

— После дня в библиотеке ты снова предлагаешь мне держаться фактов.

— Это обычно полезно.

— В книгах хотя бы можно перечитать строку и понять, где заканчивается запись. С людьми сложнее.

— С людьми тоже есть факты. Кто что сказал. Кто что сделал. Остальное приходится проверять временем.

Эмили посмотрела на него внимательнее. Эрвен не оправдывал Селену. Он не утверждал, что принцесса хотела добра или что её слова не имели значения. Просто не позволял одному неприятному разговору превратиться в объяснение всего, что Селена сделает потом.

— Она предупредила, чтобы я не обращалась к Дариусу без необходимости, — сказала Эмили. — Будто я уже пыталась.

— А ты пыталась?

— Нет.

— Тогда и отвечай за это. За то, что сделала или не сделала. Не за то, чего от тебя ждут.

Эти слова прозвучали проще, чем объяснения Селены, и оттого оказались понятнее. В покоях ещё недавно сидела принцесса, выросшая среди правил, где любой поступок мог стать знаком чего-то большего. Эрвен же предлагал держаться за то, что Эмили знала сама, не позволять чужим предположениям превратиться в её собственную вину.

— Но если я буду вести себя так, как считаю правильным, она всё равно может видеть во мне угрозу.

— Может. И ты не сможешь заставить её думать иначе за одну беседу.

— Очень обнадёживает.

— Я не обязан обнадёживать вас, госпожа Эмили.

В его тон вместе с этим формальным обращением вернулась привычная сухая нота. Эмили невольно улыбнулась, и это короткое движение оказалось легче, чем всё, что она пыталась сказать после ухода Селены.

— А что ты обязан?

— Следить, чтобы вы не заходили туда, куда нельзя. И сообщать, если кто-то из королевской семьи решит посетить вас без предупреждения.

— Альберт предупредил.

— Значит, он хорошо выполняет свою работу.

— Ты тоже.

Эрвен ничего не ответил на это сразу. Он лишь поправил застёжку плаща, которая вновь съехала в сторону, и Эмили вспомнила, как пожилая служанка в южном крыле однажды так же без церемоний указала ему на плохо закреплённую ткань.

— Я не хочу бояться Селены, — сказала она. — Но после разговора мне кажется, что я должна всё время думать, не делаю ли чего-то неправильного уже одним своим присутствием.

— Думать о поступках полезно. Извиняться за существование — нет.

Эмили замолчала. В словах Эрвена не было красивого утешения, только прямое напоминание, которое ей самой оказалось трудно сформулировать. Она не просила оказаться в Эларионе, не выбирала быть чужой среди людей, которые не могли ей доверять, и не собиралась требовать, чтобы все сразу приняли её как свою. Но превращаться в тихую благодарную тень, лишь бы не мешать чужому порядку, тоже не хотелось.

— Я постараюсь не давать Селене поводов считать меня врагом, — сказала она. — Но не стану делать вид, что у меня нет собственных мыслей и вопросов.

— Это звучит разумно.

— Ты опять говоришь как Вальдена.

— Это оскорбление?

— Пока не решила.

Эрвен чуть улыбнулся.

— Тогда решение можно отложить до завтра.

Он направился к двери, однако Эмили остановила его прежде, чем он взялся за ручку.

— Спасибо.

Эрвен обернулся.

— За что?

— За то, что не сказал, будто всё было в порядке.

— Всё и не было в порядке. Но это ещё не значит, что стало хуже.

Он вышел, а Эмили ещё несколько минут сидела в кресле, глядя на место, где недавно была Селена. Потом поднялась, достала из ящика лист с записями и положила рядом с ним чистый. На первом уже стояли слова о небесной страннице и вырезанных страницах — только то, что она действительно увидела в хронике. На втором Эмили вывела короткую строчку: «Не объяснять за других их намерения».

Перо легло рядом с чернильницей. Этого правила в уроках Вальдены не было, но во дворце оно могло пригодиться не меньше остальных.

Глава 12

Утром ещё один лист с выписанными правилами лёг на дно ящика под сложенные платки. Эмили задержала ладонь на деревянной ручке, прежде чем задвинуть его до конца: тонкая щель между створками казалась слишком заметной, хотя никто, кроме неё, не знал, что лежит внутри. Однако уроки волновали её не так сильно; вчерашняя хроника не выходила из головы. Не сам рассказ о женщине, пришедшей с неба, а ровные края вырезанных страниц. Кто-то не случайно испортил книгу, а значит, где-то во дворце уже знали о подобных историях и предпочли, чтобы о них не читали.

От воспоминания о библиотеке она перешла к другому, ещё более неприятному: к лицу Селены и её безукоризненно вежливым словам, за которыми не оставалось места для ошибки. Эмили не собиралась искать встречи с Дариусом, доказывать кому-то свою полезность или ждать от наследного принца особого отношения. Однако прятаться в покоях, взвешивая каждую чужую интонацию, тоже не хотелось. У неё был распорядок, занятия и право пройти по тем коридорам, куда её сопровождали. Этого пока достаточно.

Эрвен ждал у двери, как обычно, в светлой форме Королевской стражи. На тёмно-синих вставках плаща ещё держались мелкие снежинки — видимо, он недавно выходил во двор. При виде Эмили он выпрямился и поклонился.

— Доброе утро, госпожа Эмили.

— Доброе. Надеюсь, сегодня не придётся спасать меня от очередного дворцового правила.

— Я бы не стал давать таких обещаний, — отозвался Эрвен с обычной серьёзностью. — Дворец слишком велик, а правила здесь размножаются быстрее, чем люди успевают их запомнить.

Улыбка появилась сама собой и исчезла, когда они вышли в коридор. Утренний дворец уже жил своим порядком: навстречу прошёл служащий с охапкой свитков, две служанки торопливо понесли в сторону лестницы корзины с чистым бельём, из дальнего перехода донёсся звон посуды. Никто не задерживал на Эмили взгляд дольше необходимого, и всё же она ловила себя на том, что держит спину ровнее, а руки неосознанно складывает перед собой, как учила Вальдена.

Эрвен повёл её через открытую галерею, откуда был виден учебный двор. Звук металла достигал сюда отчётливо: клинки сталкивались, расходились, снова находили друг друга; короткие команды тонули в скрипе снега под сапогами. Внизу тренировались несколько пар рыцарей, ещё двое отрабатывали движения у стены, где стояли стойки с учебным оружием. Никто не делал лишних шагов, не торопился и не пытался показать себя перед остальными. Ошибка тут же исправлялась новым повторением, будто она была такой же частью занятия, как удачный удар.

Эмили остановилась у каменного парапета. Учебный двор она уже видела прежде, но тогда ей было не до того, чтобы в деталях разглядывать происходящее. Теперь взгляд сам задерживался на руках бойцов, на смене опоры, на том, как они переносили вес и удерживали равновесие на утоптанном снегу. Казалось, каждый из них знал, где окажется его нога ещё до того, как она коснётся земли.

С собственным положением во дворце всё было иначе. Здесь ей приходилось останавливаться перед каждой дверью, запоминать чужие правила, угадывать, когда вопрос прозвучит уместно, а когда станет поводом для недовольства. Перед рыцарями такой неопределённости не было: меч либо слушался руки, либо нет; стойка либо удерживала человека, либо подводила его.

Один из молодых стражников попытался ударить быстрее, чем позволяла дистанция, и его клинок сразу выбили в снег. Он поднял оружие, выслушал короткое замечание товарища и вернулся на место без раздражения, словно ничего особенного не произошло. Эмили проводила его взглядом.

— Они все так начинают? — спросила она.

Эрвен встал рядом, не заслоняя ей двор.

— Все. Просто у некоторых хватает терпения не притворяться, будто у них получилось с первого раза.

Она снова посмотрела вниз. В руках рыцарей меч уже не казался тяжёлым куском металла; он двигался вместе с ними, подчиняясь привычке, выработанной сотнями одинаковых попыток. Эмили не знала, сможет ли когда-нибудь держать его так же уверенно, однако мысль о незнакомом не заставила её отступить.

⁕ ⁕ ⁕

Эрвен уже собирался продолжить путь, но Эмили всё ещё стояла у парапета, следя за тем, как двое рыцарей поочерёдно наступают друг на друга, проверяя, кто первым собьётся с заданного ритма. Один из них уступил, отступил на полшага и тут же вернулся в стойку.

— Хотите спуститься? — спросил Эрвен.

Вопрос прозвучал так просто, что Эмили сперва решила: он предлагает посмотреть на тренировку с другого края двора. Она повернулась к нему.

— Туда можно заходить?

— На площадку — с разрешения тех, кто там занимается. Смотреть — без особых церемоний. — Он проследил за её взглядом. — А если вас интересует не только смотреть, можно попросить учебный меч.

Эмили перевела взгляд на стойки у стены. Среди настоящего оружия учебные клинки выглядели почти скромно: без украшений, с потемневшими от многих рук рукоятями, с притуплёнными краями. От одной мысли, что придётся взять такой меч, пальцы сами легли на ладонь другой руки.

— Ты серьёзно?

— Насколько мне позволяет служба, — ответил Эрвен. — Впрочем, если вы ждёте, что я скажу, будто у вас сразу всё получится, придётся разочаровать.

— Этого я и не ждала.

— Тогда дело упрощается.

Эмили снова посмотрела на двор. Рыцари тренировались на виду у всех: рядом проходили слуги, через дальнюю арку тянули ящики с припасами, на галерее останавливались двое молодых служащих. Любое её появление внизу тоже заметят. Кто-нибудь обязательно решит, что чужая девушка, недавно оказавшаяся во дворце, взялась за оружие ради любопытства, ради упрямства или ради желания привлечь к себе внимание. Селена наверняка нашла бы для этого куда более неприятное объяснение.

— А если это будет выглядеть… неподобающе? — спросила Эмили.

Эрвен не стал притворяться, будто не понял, о чём она.

— Если вы попытаетесь забрать меч с собой в покои, мне придётся составлять объяснительную. Если будете размахивать им в коридоре — возможно, две. Но на учебном дворе, под присмотром, с учебным оружием… — Он слегка приподнял ладонь. — В этом нет нарушения.

— И никто не решит, что я собираюсь, например, напасть на короля?

— Для этого вам пришлось бы сначала пройти мимо нескольких рыцарей, меня и дворцовой охраны. Даже по вашим меркам это был бы слишком сложный план.

Эмили удержалась от смеха, хотя уголки губ всё-таки дрогнули. Эрвен заметил это и продолжил уже серьёзнее:

— Вам не нужно брать меч, госпожа Эмили. Но вам не следует отказываться от всего только из-за того, что кто-то может истолковать поступок по-своему. Иначе во дворце придётся стоять на месте и ждать, пока за вас решат, куда можно смотреть и о чём думать.

Его слова не звучали как совет, заранее приготовленный для утешения. Скорее Эрвен говорил о том, что сам давно знал по службе: любой приказ, разговор или случайная встреча при дворе могут оказаться предметом чужих обсуждений. Эмили уже успела ощутить это на себе. Ей объясняли правила, назначали сопровождающих, определяли, какие комнаты доступны, а какие остаются за закрытыми дверями. Привыкнуть к ограничениям было проще, чем каждый раз спрашивать себя, не уступила ли она им слишком многое.

Внизу снова лязгнуло железо. Один из рыцарей вытер рукавом лоб, коротко переговорил с товарищем и взял другой меч из стойки. Движение вышло таким привычным, что почти не привлекло внимания остальных.

— Я не умею даже правильно его держать, — сказала Эмили.

— Это вполне подходящее начало для первого раза.

— Ты сейчас издеваешься?

— Нисколько. Я видел людей, которые были уверены в обратном. Обычно именно им потом приходится объяснять, почему меч нельзя держать остриём к собственному сапогу.

Она представила, как могла бы выглядеть внизу: среди тренированных воинов, в своей тёплой дворцовой одежде, с оружием, которое едва ли сумела бы поднять правильно. Мысль о чужих взглядах всё ещё оставалась неприятной, однако рядом с ней появилось чувство упрямства. Эмили устала быть человеком, которому всё время приходится только наблюдать, слушать и запоминать, как живут остальные.

— Хорошо, — сказала она. — Но если я уроню меч, ты сделаешь вид, что ничего не произошло.

— Я постараюсь сохранить достоинство Королевской стражи, — пообещал Эрвен. — Ваше, к сожалению, будет зависеть от вас.

По лестнице они спустились к учебному двору. Снег здесь был утоптан так плотно, что казался сероватым между каменными плитами; вдоль стены тянулись стойки с деревянными и металлическими учебными клинками. Эрвен остановился перед ними, окинул оружие внимательным взглядом и выбрал один из мечей — короче тех, которыми работали рыцари на площадке.

— Начнём с этого, — сказал он.

⁕ ⁕ ⁕

Эрвен протянул ей меч рукоятью вперёд. Эмили взяла его обеими руками и сразу пожалела, что согласилась спуститься во двор так уверенно. Клинок, хоть и оказался короче тех, которыми работали рыцари, однако от этого не стал легче. Вес тянул вниз не только руки: пришлось переставить ноги, чтобы удержать равновесие, и всё равно остриё успело описать неровную дугу над снегом.

— Он тяжелее, чем выглядит, — заметила она.

— Это одна из причин, по которым им лучше не размахивать из окна, — отозвался Эрвен.

Она хотела ответить, что такая мысль даже не приходила ей в голову, но меч в этот момент снова потянул рукоять в сторону. Пришлось крепче стиснуть пальцы. Дерево под ладонями было неровным от долгого использования. В руках рыцарей оружие казалось продолжением движения; у неё оно жило собственной жизнью и явно не собиралось считаться с тем, что она не привыкла спорить с тяжёлыми предметами.

Эрвен отвёл её к свободному участку двора, ближе к стене, чтобы не мешать остальным. Рыцари продолжали тренировку, но теперь несколько человек поглядывали в их сторону. Эмили заметила это и тут же выпрямилась, хотя от этого меч стал только неудобнее.

— Что мне делать?

— Для начала перестать держать его так, будто он виноват в чём-то лично перед вами.

— Он уже пытается сбежать.

— Тогда не давайте ему повода.

Эрвен встал напротив, оставив между ними достаточно места. Собственный меч он не вынимал; только показал ладонью направление, в котором ей следовало сделать шаг.

— Попробуйте просто поднять клинок и опустить перед собой. Без удара. Вам нужно привыкнуть к весу.

Эмили кивнула и подняла меч. Руки напряглись, плечи потянуло вверх, а рукоять легла неловко, будто она держала не оружие, а плохо собранную тяжёлую мебель, которую нужно перенести по лестнице. Она сделала то, что велел Эрвен, однако конец клинка опустился гораздо быстрее, чем ожидалось, и врезался в снег.

С ближайшей площадки донёсся смех.

Эмили выпрямилась, вытаскивая меч из рыхлой корки. Лицо вспыхнуло так заметно, что мороз уже не имел к этому никакого отношения. Она приготовилась услышать что-нибудь о чужеземке, которой следовало оставаться в гостевом крыле, или о том, что оружие ей не по силам. Но один из рыцарей лишь поправил ремень на перчатке и сказал своему товарищу:

— Зато снегу сегодня досталось больше, чем мне.

Тот усмехнулся и вернулся к стойке. Эмили ещё раз перехватила рукоять.

— У всех так выходит?

— У всех по-разному, — ответил Эрвен. — Один едва не ломает себе нос, другой разбивает пальцы о гарду. Вы пока выбрали самый безопасный вариант.

— Спасибо. Это удивительно обнадёживает.

— Я старался.

Она снова подняла меч. На этот раз старалась не тянуть его вверх одной силой рук, а сначала выпрямить спину и перенести вес на ноги. Получилось лучше ровно до того момента, пока нужно было сделать шаг. Вдохновившись чужими быстрыми движениями, Эмили попыталась повторить увиденный выпад, слишком далеко вынесла правую ногу и едва не повела клинком в сторону стойки с оружием.

Эрвен успел отступить раньше, чем меч задел что-нибудь, кроме снега.

— Госпожа Эмили, — произнёс он с прежней безупречной серьёзностью, — у стоек нет оружия. Точнее, они просто держат его.

— Я заметила.

— Тогда предлагаю пока не вступать с ними в бой.

На этот раз рассмеялась и Эмили, хотя смех вышел коротким и немного сердитым на саму себя. Меч всё ещё казался неподъёмным, рукава плаща мешали, снег под сапогами скользил там, где она пыталась удержать стойку, но уходить после второй попытки не хотелось. Она слишком часто за последние дни останавливалась перед чем-то незнакомым и убеждала себя, что причина в осторожности, хотя на деле просто боялась сделать неверный шаг на глазах у других.

У рыцарей не было времени угадывать, как они выглядят со стороны. Они тренировались, ошибались, поправляли друг друга и начинали заново. Почему для неё это должно быть иначе?

— Ещё раз, — сказала Эмили.

Эрвен ничего не ответил, только отступил в сторону, освобождая ей место.

Она попробовала повторить первое движение медленнее. Подняла меч, задержала его перед собой, затем сделала шаг. Рукоять снова потянула ладони вниз, плечи напряглись, а клинок ушёл влево. Эмили успела удержать его до того, как он коснулся земли, но стойка распалась сразу: одна нога оказалась далеко впереди, другая — почти под ней, и весь вес пришёлся на носок сапога.

Сзади кто-то негромко хмыкнул, уже без насмешки, скорее узнавая знакомую ошибку. Эмили выпрямилась, не выпуская меча. Отказываться теперь было бы проще всего, однако оружие оставалось в руках, а снег на месте её неудачных движений уже хранил несколько неровных следов.

Она поставила ноги шире и подняла клинок ещё раз.

⁕ ⁕ ⁕

— Правую ногу не выводите настолько далеко.

Эмили с трудом удержала клинок перед собой и повернула голову на голос. Дариус стоял у края площадки, в нескольких шагах от Эрвена. На нём не было ни плаща, ни церемониальных украшений, только светлая одежда, удобная для тренировки, и тёмные перчатки, на которых ещё виднелась снежная пыль. Он оказался здесь так естественно, что остальные рыцари не прервали занятий: кто-то коротко поклонился, кто-то просто освободил ему проход.

Эмили опустила меч, стараясь сделать это без поспешности. После разговора с Селеной мысль о том, что Дариус увидел её среди рыцарей, показалась особенно неудачной. Можно было бы вернуть оружие в стойку и сослаться на то, что Эрвен лишь позволил ей посмотреть, но тогда всё равно пришлось бы объяснять, почему она остановилась именно в тот момент, когда появился наследный принц.

— Ваше Высочество, — произнесла она.

— Госпожа Эмили.

Его взгляд задержался на её руках, на следах, оставленных клинком в снегу, затем на Эрвене.

— Вы начали тренировку?

— Госпожа захотела попробовать, — ответил Эрвен. — Я решил, что учебный меч безопаснее, чем её воображение о нём.

Дариус не стал спрашивать, кто дал разрешение и по какому поводу она оказалась на площадке. Вместо этого он снова посмотрел на её стойку.

— Безопаснее, если она не будет ставить ногу так далеко вперёд.

Эмили невольно опустила глаза на собственные сапоги. Теперь ошибка выглядела очевидной: одна нога стояла впереди другой, будто она пыталась дотянуться до противника, которого перед ней не было, а корпус оставался позади. От этого меч тянул её в сторону, и приходилось держать его руками, а не всем телом.

— Я видела, как это делают другие, — сказала она.

— Вы видели движение целиком. Оно начинается раньше.

Дариус подошёл к стойке и взял один из учебных мечей. Оружие оказалось длиннее того, что держала Эмили, однако в его руках не выглядело тяжёлым. Он встал на свободном участке двора, развернулся к ней и поставил ноги так, чтобы между ними оставалось расстояние, удобное для движения.

— Сначала стойка. Не пытайтесь удержать меч силой рук. Если вес остаётся на носках, вы потянетесь за клинком, а не поведёте его.

Он чуть согнул колени, перенёс часть веса назад и поднял оружие. Движение было коротким, без показной красоты; со стороны могло показаться, что он почти ничего не сделал. Но клинок сразу оказался перед ним ровно, без лишнего напряжения, и Эмили заметила, как устойчиво стоят его ноги на снегу.

— Так?

Дариус повернул голову к ней.

— Почти. Поставьте левую ногу немного в сторону. Не назад. В сторону.

Эмили переступила, пытаясь повторить увиденное. Меч сразу накренился, и ей пришлось снова перехватить рукоять.

— Вы слишком сжимаете пальцы, — сказал Дариус. — Рукоять не должна ускользать, но она не станет легче, если держать её так, будто вы хотите оставить на ней следы.

Эмили ослабила хват.

— А если она всё-таки ускользнёт?

— Тогда вы поднимете её с земли и начнёте заново.

Такой простой ответ прозвучал почти неожиданно. Она ждала замечания о том, что оружие нельзя ронять, что нужно быть осторожнее при посторонних или что ей следует пока ограничиться наблюдением. Но Дариус лишь вернулся в исходную стойку и поднял клинок ещё раз.

— Посмотрите, куда направлены плечи. Вы поднимаете их вместе с мечом. Из-за этого руки устанут раньше, чем вы успеете привыкнуть к весу.

Он показал движение медленнее, сначала без выпада, затем с коротким шагом вперёд. Никакой магии, никаких сложных приёмов — только положение ног, разворот корпуса и ровная траектория клинка. Со стороны это выглядело почти слишком простым для того, сколько усилий потребовалось Эмили, чтобы повторить хотя бы начало.

Эрвен стоял чуть в стороне, не вмешиваясь. По его лицу было видно, что он не удивлён появлению Дариуса и не считает происходящее чем-то исключительным. Рыцари также продолжали заниматься; один из них поправил стойку товарищу почти тем же коротким жестом, каким Дариус только что показал направление её ноги.

Эмили снова посмотрела на меч в своих руках. Вчера ей казалось, что во дворце каждое действие требует отдельного разрешения и заранее подготовленного объяснения. Здесь ей указывали на ошибки прямо, без обиняков, и от неё ждали только одного — попробовать исправить их.

— Я поняла, — сказала она.

— Тогда не торопитесь с движением, — ответил Дариус. — Сначала найдите опору.

Он отступил на несколько шагов, освобождая перед ней пространство, и поднял ладонь, предлагая начать заново.

⁕ ⁕ ⁕

Эмили вновь подняла меч, стараясь прежде всего поставить ноги так, как показал Дариус. Левая чуть в сторону, правая не слишком далеко впереди, вес не на носках. Первые несколько секунд всё держалось. Затем внимание снова ушло к клинку, пальцы стиснули рукоять, плечи поднялись вместе с руками, и равновесие стало рассыпаться.

— Не следите за мечом, — сказал Дариус. — Он никуда не денется.

— Пока я его держу.

— Пока вы стоите устойчиво.

Она переставила левую ногу, но слишком резко, и край сапога въехал в снег. Клинок качнулся в сторону. Дариус не стал объяснять ошибку раньше, чем она успела вернуть меч в исходное положение.

— Сначала почувствуйте, где вы стоите, — продолжил он. — Потом поднимайте руки.

Эмили сделала так, как он сказал. Сначала посмотрела на собственные следы: одна нога оставила глубокую вмятину, другая едва коснулась утоптанного снега. Она переставила сапог, чуть согнула колени, расправила плечи. После этого рукоять всё ещё была неудобной, но перестала выворачивать кисти.

Дариус поднял свой меч.

— Теперь попробуйте провести клинок перед собой. Не делайте выпад. Один шаг, одно движение.

Он показал снова, и Эмили заметила, что дело было не в быстроте. Дариус двигался медленно, настолько, что она различала каждую перемену в его стойке: как корпус разворачивается вслед за плечами, как меч не тянет его за собой, а остаётся там, куда его направили. В движении не было ничего лишнего, именно поэтому оно выглядело таким лёгким.

Эмили повторила. На этот раз меч не опустился в снег. Клинок прошёл перед ней неровно, с небольшим отклонением в конце, однако ноги удержали вес, и ей не пришлось ловить равновесие в последний момент.

— Лучше, — сказал Дариус.

Одно слово оказалось важнее, чем она ожидала. Не потому, что оно звучало как похвала: Дариус произнёс его тем же ровным тоном, каким до этого указывал на её ошибки. Просто он заметил разницу. В прошлый раз она держала оружие так, будто оно было готово вырваться у неё из рук; теперь меч остался там, куда она его направила.

Эмили опустила клинок, чтобы немного размять пальцы.

— Руки всё равно болят.

— Это пройдёт, когда вы перестанете поднимать меч плечами.

— Вы всегда объясняете так ободряюще?

Эрвен тихо рассмеялся, но Дариус даже не посмотрел в его сторону.

— Я объясняю так, чтобы это можно было исправить.

Его ответ прозвучал без колкости. Эмили снова взялась за рукоять, уже осторожнее распределяя давление пальцев. Дерево успело нагреться от тепла её рук, но запястья всё ещё ломило от непривычного веса. Она помнила, как легко вначале пыталась повторить чужой выпад, и теперь сама мысль о нём казалась нелепой. Рыцари у дальнего края двора двигались быстро, потому что до этого наверняка сотни раз стояли на месте, переставляли ноги, поднимали клинок и опускали его, пока тело не запоминало правильную последовательность.

— Ещё раз, — сказал Дариус.

Она сделала шаг. В этот раз слишком рано повернула корпус, и меч ушёл в сторону.

— Остановитесь.

Эмили опустила оружие.

— Я опять сделала что-то не так.

— Вы решили закончить движение раньше, чем начали его.

Он встал рядом, не приближаясь настолько, чтобы ей пришлось отступать. Его собственная стойка оставалась открытой, корпус был развернут вполоборота, меч опущен вдоль ноги. Дариус показал рукой направление.

— Сначала опора. Затем шаг. После этого корпус и клинок. Если поменять порядок, вы будете каждый раз вытаскивать себя из неудобного положения.

Эмили попыталась повторить про себя эту последовательность. Опора, шаг, корпус, меч. Четыре простых слова. На слух всё выглядело почти смешно: как можно запутаться в таком количестве действий? Но стоило взять оружие, и рукам хотелось опередить ноги, а ногам — сделать шаг раньше, чем она успеет решить, куда направить клинок.

— На галерее это выглядело проще, — призналась она.

— С галереи многие вещи выглядят проще.

Дариус сказал это без улыбки, однако в его голосе мелькнуло что-то более мягкое, чем прежняя сухая точность. Эмили на секунду задержала взгляд на нём, потом снова подняла меч.

Теперь она не пыталась сделать движение красиво. Сначала переставила ноги и дождалась, пока ступни перестанут скользить. Затем перенесла вес, шагнула вперёд и лишь после этого повела клинок. Острие прошло ниже, чем следовало, зато рукоять осталась в ладонях ровно, а корпус не повело в сторону.

Дариус кивнул.

— Так уже можно работать.

— Это значит, что я не выгляжу так, будто пытаюсь победить стойку с оружием?

— Пока стойка побеждает.

Эрвен отвернулся, скрывая усмешку. Эмили тоже не удержалась и улыбнулась, хотя руки уже начали уставать сильнее, чем ей хотелось показать. Слова Дариуса не задевали, потому что не ставили её на место. Он не напоминал, что она чужая, неопытная или не должна была брать в руки меч. Перед ним была конкретная ошибка, которую можно было исправить; остальное его сейчас не занимало.

Один из рыцарей неподалёку закончил упражнение, вернул оружие в стойку и ушёл к каменной арке. Освободившееся пространство стало заметнее. Эмили почувствовала, что несколько человек снова посмотрели в её сторону, но теперь это уже не сбивало так сильно. Никто не ждал от неё удачного удара. Никто не требовал доказать, что она имеет право стоять здесь.

— Попробуйте ещё раз, — сказал Дариус. — Только не увеличивайте шаг. Вам пока не нужно тянуться дальше, чем вы можете удержаться.

Она кивнула и повторила движение. На середине шага рукоять опять потянуло вниз, но Эмили успела вспомнить о плечах и не подняла их. Меч опустился перед ней без рывка. В первый момент она даже не поверила, что всё получилось настолько ровно, и задержала клинок чуть дольше, чем было нужно.

— Теперь лучше, — произнёс Дариус.

На этот раз его голос прозвучал чуть тише. Эмили опустила меч и посмотрела на следы в снегу перед собой. Они уже не расходились в разные стороны: две линии сапог, отметина от первого неверного движения, новый ровный след от клинка.

— Значит, я всё-таки могу чему-то научиться.

— Это было видно с самого начала, — ответил Дариус.

Он сказал это так же уверенно, как говорил о стойке и рукояти, будто в этом не было ничего особенного. Но Эмили помнила свои первые попытки, смех рыцарей, тяжесть меча, которая казалась неподъёмной. Ей не требовалось, чтобы кто-то убедил её в успехе заранее. Достаточно было того, что рядом не торопились признать её неспособной.

Она снова заняла исходную стойку. Теперь Дариус не показывал движение вместе с ней — только следил за тем, как она переносит вес, и коротко поправлял, когда она торопилась или забывала о положении рук. Через несколько повторов клинок всё ещё казался тяжёлым, но больше не тянул её за собой. Эмили училась вести его сама.

⁕ ⁕ ⁕

Дариус наблюдал ещё за двумя её попытками. В первой Эмили снова потянула клинок руками, но успела исправиться прежде, чем меч ушёл в сторону. Во второй движение вышло медленнее, зато ноги удержали вес, а рукоять не вывернула запястья.

— Достаточно на сегодня, — сказал он.

Эмили опустила меч.

— Я сделала что-то неправильно?

— Вы устали. Когда руки начинают работать вместо стойки, дальнейшие повторения не помогут.

Он подошёл к стойке и поставил свой клинок на место. Ни один из рыцарей не перестал тренироваться, никто не ждал от него продолжения разговора. Дариус задержался у оружия ровно настолько, чтобы поправить один из мечей, оставленный под углом к остальным.

— Если захотите попробовать снова, начинайте с тех же движений, — продолжил он. — Не переходите к выпадам, пока не перестанете думать о том, куда ставить ноги.

— То есть нескоро.

— Это зависит от того, будете ли вы торопиться.

Эмили посмотрела на следы, которыми успела испортить снег перед собой. В начале тренировки ей казалось, что меч не слушается вовсе. Теперь она хотя бы понимала, почему он тянет руки вниз и отчего каждый неверный шаг заставляет бороться с собственным весом.

— Спасибо, Ваше Высочество.

Дариус задержал ладонь на рукояти меча.

— Вы сами сделали работу, госпожа Эмили.

После этого он коротко кивнул Эрвену и направился к каменной арке, ведущей из учебного двора. Ни дополнительных слов, ни обещания продолжить урок в другой день. Он просто вернулся к своим делам, будто остановился здесь лишь потому, что увидел ошибку, которую можно было исправить.

Эмили ещё несколько секунд держала меч обеими руками. Дариус ушёл, а вместе с ним исчезло ощущение, что каждое движение должно быть безупречным. Во дворе по-прежнему звучали удары учебных клинков, рыцари менялись местами, кто-то спорил о стойке у дальней стены. Жизнь продолжалась без неё и не требовала, чтобы она немедленно стала частью этого порядка.

— Он всегда так делает? — спросила Эмили.

Эрвен стоял рядом, наблюдая за тренировкой.

— Как именно?

— Останавливается, объясняет, а потом уходит так, будто ничего особенного не произошло.

— Обычно да. — Эрвен посмотрел на меч в её руках. — Его Высочество не любит, когда от человека требуют результата, не объяснив, как его добиться.

Эмили вспомнила, как Дариус показывал стойку, не торопил её и не забирал оружие после первой же неудачи. При дворе его чаще видели в роли наследника, будущего правителя, человека, за которым следили чужие взгляды и дворцовые слухи. Здесь он оставался тем же Дариусом, но без зала для аудиенций, охраны у дверей и вопросов, на которые приходилось отвечать с осторожностью.

— Он мог бы просто пройти мимо, — сказала она.

— Мог бы. Но тогда ему пришлось бы потом смотреть, как вы воюете со стойкой для оружия.

Эмили усмехнулась и снова заняла исходное положение.

— Я не обещаю, что это не повторится.

— Тогда хотя бы постарайтесь выбрать стойку, которая не ответит.

Она поставила левую ногу в сторону, как показал Дариус, перенесла вес и подняла меч. Руки всё ещё быстро уставали, клинок был тяжёлым, а движение вышло далеко не таким ровным, как у рыцарей. Однако остриё не коснулось снега, и ей не пришлось ловить равновесие в последний момент. Эрвен заметил это, но не стал хвалить. Только кивнул в сторону стойки.

— Теперь можно вернуть меч до того, как он решит отомстить за утро.

Эмили поставила оружие на место и провела ладонью по рукаву, стряхивая снег. Возвращаться во дворец предстояло по тому же коридору, к прежнему распорядку, занятиям и правилам, которых она ещё не успела запомнить. Учебный двор остался позади, но Эмили уже знала, что в следующий раз возьмёт меч без прежней нерешительности.

Глава 13

Шнуровка на манжете поддалась не сразу: пальцы, привыкшие за день к рукояти учебного меча, всё ещё отзывались тупой усталостью на мелкие движения. Эмили расправила ткань, положила снятую накидку на спинку кресла и задержалась у стола, где с утра оставила листы с правилами дворцового этикета.

В голове держался снег учебного двора, исчерченный её неровными следами. Сначала меч тянул руки вниз, потом уходил в сторону, стоило ей перенести вес не туда, куда нужно. Она помнила, как хотела вернуть оружие в стойку после первой же неудачи, пока никто не успел заметить, насколько нелепо она выглядит среди людей, для которых клинок был привычнее пера или чаши. Вместо этого пришлось поднять его ещё раз.

Дариус не спросил, зачем ей понадобился меч, и не стал выяснять, кто разрешил ей спуститься во двор. Он увидел ошибку и разобрал её: слишком далеко поставленная нога, напряжённые плечи, пальцы, стиснувшие рукоять так, будто от этого оружие станет легче. Каждое замечание оставляло ей возможность исправиться самой. Даже когда она едва не потеряла равновесие, он не протянул руку, не отобрал меч, не предложил закончить упражнение раньше времени.

«Тогда вы поднимете её с земли и начнёте заново».

От этой фразы в ней всё ещё спорило раздражение с облегчением. На Земле она слишком хорошо знала, как быстро чужая ошибка превращается в повод напомнить человеку, что он не справляется, занимает чужое место, задерживает остальных. Здесь Дариус говорил о падении меча так, будто оно означало ровно одно: придётся наклониться, поднять оружие и продолжить. Без унижения, без снисходительной улыбки, без права сделать из неудачи окончательный вывод.

Эмили подошла к окну и прислонилась ладонью к прохладному стеклу. За ним темнели очертания дворцового крыла; в нескольких окнах ещё горел свет, но различить за ним людей было невозможно. Дариус мог поступить так с кем угодно. Эрвен прямо сказал, что наследник не любит требовать результата, не объяснив, как к нему прийти. Возможно, в этом и заключалось всё значение сегодняшней тренировки: наследный принц заметил неумелого человека с мечом и уделил ему несколько минут, потому что счёл это правильным. Этой мысли следовало бы хватить, но она не объясняла, почему он остался рядом дольше, чем требовала обычная поправка, почему следил за её попытками до тех пор, пока движение не стало хотя бы немного ровнее, почему в конце сказал: «Это было видно с самого начала». Эмили не собиралась превращать несколько слов в обещание близости, которой между ними не было, особенно после разговора с Селеной. Принцесса ни разу не сказала ничего открыто грубого, и всё же после неё Эмили весь день ловила себя на том, что проверяет собственные поступки так, будто заранее готовит объяснение перед невидимым судом.

Взять в руки учебный меч оказалось куда проще, чем выдержать этот внутренний спор. Во дворе она хотя бы знала, где допустила ошибку: слишком поспешила, не удержала опору, попыталась повторить движение, к которому ещё не была готова. Во дворце всё расплывалось. Одна и та же осторожность могла быть разумной мерой или удобным предлогом, чтобы не делать ничего.

Эмили убрала руку от стекла и вернулась к столу. Она всё ещё не знала, какое место ей отведут в этом дворце и позволят ли когда-нибудь считать его своим домом. Но право учиться, спрашивать и пробовать то, чего прежде не умела, не должно зависеть от того, как кто-то истолкует её попытку.

Сев в кресло, Эмили подвинула к себе чашку с травяным отваром, которую оставила Лина, и обхватила её обеими ладонями, чувствуя под пальцами уже почти остывший фарфор. Спать всё равно не хотелось.

⁕ ⁕ ⁕

Отвар успел окончательно остыть. Эмили поставила её на поднос и некоторое время смотрела на собственную ладонь, лежавшую поверх столешницы. Мысли по-прежнему ходили по одному кругу, только теперь к ним примешивалась досада: сидеть здесь дальше означало снова перебрать каждую фразу, сказанную во дворе, и к концу вечера не стать от этого ни осторожнее, ни увереннее.

На спинке кресла осталась тёплая накидка. Эмили накинула её поверх домашнего платья, поправила застёжку у горла и остановилась у двери. За ней стоял стражник, которого поставили у её покоев ещё в первые дни пребывания во дворце. Его присутствие уже не пугало так, как прежде, однако напоминало, что даже короткая прогулка по коридору не может считаться чем-то само собой разумеющимся.

— Простите, — сказала она, приоткрыв дверь. — Мне разрешено пройти на общий балкон в конце крыла?

Стражник перевёл взгляд с неё на накидку, затем на пустой коридор.

— Разрешено, госпожа Эмили. Балкон открыт до позднего часа. Вам не следует уходить дальше галереи без сопровождения.

— Я не собираюсь.

Он отступил от двери, освобождая проход.

— Я буду здесь.

Эмили кивнула и вышла в коридор. Днём в этом крыле постоянно кто-нибудь появлялся: слуги носили бельё и посуду, распорядители спешили с папками, у дверей задерживались стражники. Теперь свет горел лишь в настенных лампах с кристаллами, оставляя между ними длинные участки белого камня. В дальнем переходе мелькнула служанка с подносом, за закрытой дверью приглушённо звякнул фарфор, но никто не окликнул Эмили и не остановил её.

Дорогу она помнила по дневным прогулкам с Эрвеном. Общий балкон находился в конце гостевого крыла, за узкой стеклянной дверью, которую обычно держали закрытой от сквозняка. Взявшись за тяжёлую ручку, Эмили толкнула её от себя и сразу плотнее запахнула накидку.

Снаружи холод был иным, чем на учебном дворе. Там он смешивался с движением, с хрустом снега под сапогами, с ударами клинков и голосами рыцарей; здесь он был равномерным, касался щёк и рук, быстро добирался под ткань рукавов. Балкон тянулся вдоль стены, ограждённый высоким каменным парапетом. Внизу, под стеклянными сводами зимнего сада, горели редкие огни: они ложились на дорожки бледными полосами, выхватывали из полумрака белые ветви и края фонтана. Снег собрался на куполе неровными пластами, а на открытых перилах лежал тонким слоем, нетронутым с вечера.

У дальней балюстрады стоял человек.

Эмили заметила Дариуса, когда уже сделала несколько шагов вперёд. Свет от сада не достигал его полностью, но белые волосы выделялись на тёмной ткани верхней одежды. На нём не было ни знака наследника, ни привычных серебряных украшений; одна рука лежала на каменном краю парапета, другая была спрятана в складках плаща. Он смотрел вниз, на сад, и мог не слышать, как открылась дверь.

Первым желанием было уйти, пока он не обернулся. Балкон оказался достаточно большим, чтобы не мешать друг другу, но дворец и без того умел придавать лишний смысл случайным встречам. Селена наверняка не назвала бы этот вечер нарушением правил; она нашла бы формулировку точнее и неприятнее. Эмили уже повернула к двери, когда остановилась.

Прятаться от Дариуса из-за того, что он мог заметить её здесь, было бы неразумнее, чем оставить меч после первой неудачи. Она пришла на балкон за воздухом, а не за ним. Этого объяснения должно хватить хотя бы ей самой.

Дариус обернулся. Несколько секунд он смотрел на неё без удивления, затем слегка наклонил голову.

— Госпожа Эмили.

— Ваше Высочество.

Она прошла к свободной части балкона и остановилась у парапета, оставив между ними расстояние. Дариус не стал спрашивать, почему она не спит. Внизу свет зимнего сада ровно лежал на снегу, а за спиной оставалась приоткрытая стеклянная дверь.

⁕ ⁕ ⁕

Стеклянная дверь за спиной Эмили прикрылась не до конца и время от времени отзывалась лёгким стуком, когда сквозняк проходил по галерее. Она положила ладони на каменный край парапета, касаясь снега, и посмотрела вниз. Днём зимний сад казался ей устроенным слишком правильно: дорожки, подстриженные кусты, ровные ряды деревьев под высоким стеклом. Ночью порядок никуда не исчез, но за освещёнными дорожками оставались целые участки полумрака, куда свет не доходил.

— Отсюда он выглядит больше, — сказала Эмили.

Дариус перевёл взгляд к саду.

— У него есть эта особенность. Днём видно, где заканчиваются дорожки и начинаются служебные проходы. Вечером стекло скрывает границы.

Она проследила за его словами. За дальним сводом действительно темнели деревья, которых с нижних галерей почти не было видно. Свет падал на снег снаружи, отражался от стекла и превращал сад в несколько наложенных друг на друга пространств: настоящее — с дорожками и фонарями, и другое, смутное, где ветви уходили дальше, чем позволяли стены.

— Вы часто сюда приходите?

— Иногда.

Ответ не предполагал продолжения, однако Дариус не отвернулся и не дал понять, что вопрос был лишним. Он стоял у парапета так же, как несколько минут назад, только теперь смотрел не вниз, а на неё. Эмили могла бы спросить, что привело его на балкон в такой поздний час, но это потребовало бы от него объяснения, на которое он не обязан соглашаться. Вместо этого она сказала:

— А для вас дворец — дом?

Дариус опустил руку с каменного края. Вопрос не застал его врасплох, но ответ он подбирал дольше, чем слова на учебном дворе.

— Дворец всегда был частью моего дома, — произнёс он наконец. — Я вырос здесь. Здесь живёт моя семья, здесь проходит большая часть моей жизни. Но дом не ограничивается стенами.

Эмили ждала продолжения, не перебивая.

— Есть места, куда возвращаешься не из-за привычки или распоряжения, — добавил он. — И люди, за которых отвечаешь, даже если в этот день находишься далеко от них. Без этого дворец остался бы просто большим зданием, где слишком много комнат и слишком мало покоя.

В его словах не было ни гордости за королевскую резиденцию, ни желания показать, насколько важное место принадлежит ему по праву рождения. Он говорил о дворце так, как Эрвен говорил о службе: о вещи, которая давно стала частью обычного порядка и не нуждалась в особом объяснении.

Эмили провела пальцем по холодной полосе камня, оставив в слое снега короткую неровную линию.

— Наверное, это приходит не сразу.

— Не всегда.

— Я раньше не задумывалась об этом. Дом был чем-то настолько привычным, что его не приходилось называть. Были улицы, по которым можно пройти, не вспоминая дорогу, голоса за стеной, магазин у остановки, где тебя узнают раньше, чем ты успеешь объяснить, что тебе нужно. Даже самые обычные дни имели свой порядок. Утром все куда-то торопились, вечером возвращались, спорили из-за мелочей, оставляли чашки в раковине. — Она осеклась, заметив, как далеко завела её эта простая мысль. — Когда всего этого больше нет, оказывается, что помнишь совсем не то, что считала важным.

Дариус слушал без того выражения, которое появлялось у него на официальных разговорах, когда он взвешивал чужие слова. Он не стал спрашивать, о каком городе она говорит, кто ждал её дома и почему она не может туда вернуться. Эмили была благодарна за это больше, чем хотела показывать.

— Здесь о вас заботятся, — сказал он. — Но я понимаю, что этого недостаточно, чтобы перестать чувствовать себя чужой.

Она подняла на него глаза.

— Вы понимаете?

— Дворец умеет быть гостеприимным, но это не то же самое, что домашняя близость.

Ветер поднял с перил снежную крупу и бросил её к стеклянной двери. Эмили плотнее запахнула накидку. Слова Дариуса не сделали её положение легче и не превратили чужие покои в место, которое можно было бы назвать своим. Зато в них не оказалось привычного требования быть благодарной за каждую предоставленную ей вещь и довольствоваться этим.

— Иногда мне кажется, что я здесь только потому, что никто пока не знает, куда меня отправить, — сказала она.

Дариус посмотрел в сад.

— Тогда вам не нужно торопить себя с другим названием. Дом нельзя получить вместе с комнатой, одеждой и распорядком.

Эмили опустила взгляд на след, оставленный пальцем в снегу. Он уже начал исчезать под новыми крупинками, которые ветер сдувал с парапета. За стеклом зимнего сада горели огни, вдалеке кто-то прошёл по дорожке с фонарём, и свет на короткое время лёг между деревьями ровной полосой.

Дворец всё ещё оставался для неё местом, где приходилось спрашивать разрешение на каждый лишний шаг. Но рядом с Дариусом это признание не звучало жалобой, которую нужно немедленно исправить или опровергнуть.

⁕ ⁕ ⁕

Дариус задержал взгляд на дорожке внизу, где фонарь уже скрылся за деревьями.

— Вы вправе говорить об этом прямо, госпожа Эмили. Ваше положение во дворце действительно не похоже на положение обычного гостя.

— Это довольно мягкая формулировка.

— Я не хотел сказать, что ваши ограничения несущественны.

Эмили повернулась к саду, чтобы не стоять перед ним так, будто собирается предъявить заранее подготовленный перечень претензий. В памяти всё равно возникали одни и те же вещи: стражник у двери, Эрвен, который сопровождал её в коридорах, закрытые разделы библиотеки, распорядок, составленный людьми, с которыми она почти не была знакома. Даже вещи, оставшиеся у неё после появления в этом мире, проверяли и возвращали по частям, как будто каждая мелочь могла оказаться опаснее, чем выглядела.

— Мне дали комнату, одежду, занятия, возможность гулять по дворцу, — сказала она. — И почти для всего нужен кто-то, кто подтвердит, что мне можно. Понимаю, почему так устроено. Я появилась здесь без объяснений, никто не знает, откуда я пришла и что могу принести с собой. Но от этого не становится проще.

— Нет, — ответил Дариус. — Не становится.

Она ожидала, что он начнёт говорить о безопасности, о порядке, о том, что Корона не может оставить незнакомого человека без присмотра в королевской резиденции. Все эти доводы были бы справедливы. Ей уже приходилось слышать похожие объяснения от других, хотя обычно их сопровождали осторожные паузы, будто любое недовольство с её стороны само по себе доказывало неблагонадёжность.

— Наблюдение за вами не является обвинением, — продолжил Дариус. — Пока мы не знаем обстоятельств вашего появления, дворец обязан учитывать риск. Для вас и для тех, кто здесь живёт.

— То есть, меня защищают от дворца, а дворец — от меня.

— В некотором смысле.

— Звучит не слишком обнадёживающе.

— Я не стал бы называть это обнадёживающим. Но это честнее, чем уверять вас, что никаких причин для осторожности нет.

Эмили провела ладонью по внутреннему краю накидки. Дариус не пытался сделать её положение лучше словами. В этом было что-то раздражающее и вместе с тем неожиданно спокойное: спорить с ним оказалось труднее именно потому, что он не отрицал очевидного.

— Вы могли бы отправить меня из столицы, — сказала она. — Формально ведь можете.

— Мог бы. И не сделал этого.

— Почему?

— Потому что у меня нет основания обращаться с вами как с преступницей. Неизвестное происхождение не является виной. — Дариус ненадолго отвёл глаза к тёмным сводам сада. — Если бы вы решили покинуть дворец, вам не стали бы препятствовать. Но я не считаю разумным оставлять вас одну в городе, правила которого вы ещё осваиваете, а тем более за его пределами.

Эмили вспомнила первые дни до прибытия в Астерию: чужую речь, незнакомые обычаи, холодные улицы и лица людей, которые могли узнать о ней по слухам раньше, чем она успела бы объяснить что-либо сама. Уйти означало бы получить свободу только на словах. Дорога, где не знаешь ни названий поселений, ни того, кому можно доверять, не стала бы легче от отсутствия стражника за спиной.

— Я не хочу уходить, — сказала она. — По крайней мере сейчас. Просто иногда мне кажется, что моя жизнь здесь состоит из решений, принятых раньше меня.

Дариус кивнул.

— Это верное ощущение. Многие решения действительно были приняты без вашего участия. В том числе потому, что времени на обсуждение не было.

— И вы с ними согласились.

— С частью — да.

Его ответ прозвучал прямо, без попытки переложить ответственность на советников, короля или распорядителей. Эмили посмотрела на него внимательнее. Он мог бы сказать, что ничего не решает в одиночку, что дворцовый порядок существовал задолго до неё и будет существовать после. Вместо этого он признал собственное участие, хотя от такого признания ей не становилось легче.

— Значит, вы считаете, что это правильно?

— Я считаю, что сейчас это необходимо. Это не означает, что правила нельзя пересматривать, когда меняются обстоятельства.

— А если обстоятельства не изменятся?

Дариус ответил не сразу.

— Тогда придётся решать, какие из них вы готовы принять, а какие — оспаривать. Согласие, данное из страха, редко бывает прочным.

Эмили опустила глаза на снег между каменными плитами. Она слишком часто принимала чужие решения именно так: не потому, что считала их хорошими, а потому, что не видела возможности возразить. На Земле это начиналось с мелочей — лишней работы, просьбы, на которую неудобно ответить отказом, привычки откладывать собственные дела, пока кто-то другой не перестанет нуждаться в ней. Здесь всё стало заметнее и опаснее, но сама привычка никуда не делась.

— Легко говорить об оспаривании, когда у вас есть власть, — произнесла она.

Дариус, к её удивлению, не попытался оборвать разговор.

— Власть даёт возможность влиять на решения. Она не освобождает от их последствий.

— Но вам не нужно спрашивать разрешения, чтобы выйти на балкон.

В этот раз в его взгляде появилось не раздражение, а понимание, будто он оценил всю суть замечания.

— Нет. Мне не нужно. — Он положил ладонь на парапет, не замечая тающего под пальцами снега. — Но есть места, куда я не могу уйти, если хочу остаться тем, кем являюсь. Есть решения, которые я не имею права принимать, думая только о себе. Каждое из них затрагивает слишком многих людей.

Эмили молчала, ожидая, что он продолжит. На балконе не было никого, кто мог бы услышать его слова и истолковать их как жалобу наследника на собственное положение. Дариус всё равно не говорил о нём с горечью.

— Я не выбирал, в какой семье родиться, — сказал он. — Но могу выбирать, как исполнять обязанности, которые с этим связаны. Можно считать их цепью и ждать момента, когда получится отойти в сторону. Можно признать, что отступить не получится, и перестать делать вид, будто решения принимаются сами собой.

— А если человек не хочет оставаться?

— Тогда ему следует понять, от чего именно он отказывается и какую цену оставляет другим. Иногда уйти — правильный выбор. Иногда правильнее остаться. Ни один из них не становится легче от того, что существует обязанность.

Эмили вспомнила, как он стоял на учебном дворе, поправляя её стойку. Дариус не требовал повторять движения, пока она не устанет окончательно. Он назвал ошибку, показал порядок действий, а дальше всё зависело от того, захочет ли она снова поднять клинок. Теперь он говорил почти о том же, только цена выбора была несравнимо выше.

— Значит, вы предлагаете мне просто привыкнуть к ограничениям?

— Нет. Я предлагаю вам различать то, что сейчас нельзя изменить, и то, что вы можете решать сами. Сегодня вы взяли учебный меч. Вы могли отказаться, опасаясь чужих взглядов, но не отказались. Вы попросили разрешения выйти сюда, вместо того чтобы остаться в покоях и убедить себя, что выбора нет вовсе.

— Это мелочи.

— Из мелочей и складывается привычка выбирать.

Эмили усмехнулась, но спорить уже не хотелось. Его слова не превращали дворец в безопасное место, где никто не станет судить её по происхождению или случайному поступку. Они не отменяли стражника у двери и чужих решений, которые по-прежнему определяли большую часть её дня. Однако Дариус не требовал от неё покорности в обмен на защиту. Он предлагал смотреть внимательнее: где заканчивается необходимость, а где начинается её собственная готовность отступить раньше времени.

Снег на парапете под его ладонью растаял, оставив тёмное пятно на камне. Дариус убрал руку и расправил край перчатки.

— Если какое-то правило кажется вам несправедливым, скажите об этом. Я не обещаю, что его отменят. Но ваше молчание не должно становиться единственным доводом за него.

Эмили кивнула. Теперь мысль о том, что завтра снова придётся учить новые правила и идти туда, куда укажет распорядок, не казалась полной сдачей. Она всё ещё не знала, какими границами придётся довольствоваться, а какие сумеет сдвинуть. Но теперь у этого различия появилось значение.

⁕ ⁕ ⁕

Дариус убрал руку от парапета, и Эмили заметила, что на его перчатке осталась влажная полоса от растаявшего снега. Он не стал стирать её сразу, будто разговор требовал большего внимания, чем такая мелочь.

— Это не значит, что вам придётся принимать всё, что существует сейчас, как окончательное, — сказал он. — Обстоятельства меняются быстрее, чем дворцовые правила успевают это признать.

Эмили хотела ответить, что не уверена, умеет ли отличить терпение от привычки уступать, но слова остались при ней. За последние дни она столько раз пыталась быть удобной — для лекаря, который заботился о её здоровье, для распорядительницы, объяснявшей правила, для стражи, следившей, чтобы она не оказалась там, куда ей пока не следовало заходить, — что любая попытка возразить теперь казалась чем-то чрезмерным, как будто право на несогласие нужно было сначала заслужить безупречным поведением.

Дариус говорил об этом иначе. Он оставлял ей возможность говорить, спорить, просить объяснений. Для человека, чьи решения определяли её жизнь, это было больше, чем простая вежливость.

Внизу, у дальнего входа в сад, служитель закрыл одну из стеклянных створок. Тёплый свет на дорожке на мгновение исчез, затем вновь лёг на снег уже под другим углом. Эмили смотрела туда, стараясь собрать воедино всё, что Дариус сказал о собственном выборе. Он говорил о наследовании без гордости, но и без попытки представить себя пленником обстоятельств. Ей было трудно представить, как можно принимать обязанность, которая заранее определяет всю жизнь, и всё же называть это выбором.

— Вы говорите так, будто уже давно решили, что останетесь, — произнесла она.

— Я давно знал, что останусь.

В его голосе не было привычной холодности. Дариус смотрел на сад, и Эмили снова вспомнила, как он стоял сегодня во дворе с учебным мечом в руке: уверенно, без лишнего движения, точно зная, куда поставить ногу и в какой последовательности повести клинок. Тогда ей казалось, что такая уверенность принадлежит ему так же естественно, как титул или право отдавать распоряжения. Теперь она видела, что за ней стояло не отсутствие сомнений, а привычка не позволять им остановить себя.

Вопрос возник сам, раньше, чем она успела решить, имеет ли право его задавать.

— Вы когда-нибудь хотели жить иначе?

Дариус повернул голову не сразу. На ткани его одежды осела мелкая снежная крупа; он снял её с перчатки, задержал пальцы на серебряном кольце и опустил руку.

Эмили успела пожалеть о своей прямоте. Вопрос касался не обязанностей наследника, о которых можно было говорить как о государственном устройстве или порядке престолонаследия. Он касался самого человека, стоявшего рядом с ней, и той части его жизни, куда ей пока не было позволено заглядывать.

Дариус ответил после долгой паузы:

— Иногда.

Одно слово прозвучало ровно, и всё же его оказалось достаточно, чтобы прежний образ наследника перестал быть таким цельным. Не потому, что Дариус признался в чём-то запретном или показал слабость. Он лишь не стал говорить, будто у него никогда не было других желаний, будто долг способен заменить человеку всё остальное.

Эмили не спросила, какой могла бы быть эта другая жизнь. Не спросила, что именно он оставил ради короны и есть ли у него возможность передумать. Любой следующий вопрос превратил бы его короткий ответ в уступку, на которую он не соглашался.

Дариус снова посмотрел вниз.

— Желания не исчезают только потому, что для них нет места в распорядке, — сказал он. — Но человек сам решает, чему даст власть над своими поступками.

Эмили медленно кивнула. В этих словах не было просьбы понять его и уж тем более оправдать. Он говорил о себе так же, как говорил о её стойке с мечом: называл порядок действий, не пытаясь прожить их за другого человека.

— Значит, дело не в том, чтобы перестать чего-то хотеть, — сказала она.

— Нет. Важно не позволить желанию стать оправданием для решения, за которое потом придётся отвечать другим.

Она приняла этот ответ, не пытаясь спорить. Между ними осталось много того, чего Эмили не знала о Дариусе, о его семье, о годах, прожитых в стенах дворца, и о том, какие возможности он научился обходить стороной. Но он не отверг её вопрос и не спрятался за титулом, хотя мог бы сделать это легко.

⁕ ⁕ ⁕

Снег на парапете становился влажным там, где на него падал свет из сада, а воздух под накидкой уже не сохранял тепла. Эмили убрала руки в рукава и посмотрела на стеклянную дверь. Вернуться в покои по-прежнему казалось проще, чем продолжать разговор, который мог привести туда, куда ни один из них сейчас не хотел идти.

Дариус заметил её движение.

— Вам пора возвращаться. Здесь становится холоднее.

— Да.

Она не двинулась сразу. Слова благодарности казались слишком простыми для всего, что успело произойти за день: меч, который едва не вырвался из рук, его терпеливые указания, разговор, в котором не приходилось заранее выбирать безопасные ответы. При этом Эмили не хотела придавать вечеру значение, которого он сам не требовал.

— Спасибо, — сказала она. — За тренировку. И за то, что вы не заставили меня объяснять больше, чем я могу.

Дариус взглянул на неё внимательно.

— Я не ждал объяснений.

— Другие могли бы ждать.

— Возможно. Но чужое нетерпение не всегда делает вопросы уместными.

Эмили кивнула. В его ответе не было обещания, что он никогда не спросит о её прошлом или перестанет сомневаться в ней. Он лишь признал её право не отвечать прежде, чем она будет готова. Для человека, который оставался наследным принцем, а она — чужестранкой под наблюдением Короны, этого было достаточно.

Дариус перевёл взгляд к двери.

— Сегодня вы хорошо работали с мечом.

Эмили чуть улыбнулась.

— Вы говорите это из вежливости?

— Нет. Из вежливости я бы сказал, что у вас всё получилось сразу.

— Тогда спасибо за честность.

— Она пригодится вам больше.

В его тоне мелькнула та же сдержанность, с которой он поправлял её стойку на учебном дворе. Теперь она не звучала отстранённо. Дариус не пытался сделать её слабости менее заметными, но и не превращал их в приговор.

Он первым направился к стеклянной двери и придержал её, чтобы Эмили могла пройти в коридор. Тёплый воздух коснулся лица, однако она обернулась ещё раз. В саду под стеклом продолжали гореть редкие огни; через несколько минут снег на балконе скроет следы их обуви, и всё будет выглядеть так, как прежде.

— Спокойной ночи, госпожа Эмили, — сказал Дариус.

— Спокойной ночи, Ваше Высочество.

Он коротко наклонил голову и пошёл в сторону лестницы, ведущей к другому крылу дворца. Эмили осталась у двери, пока его шаги не затихли за поворотом. Затем поправила накидку и направилась к своим покоям.

Стражник у двери встретил её тем же спокойным поклоном, с каким отпускал на балкон. Эмили ответила ему и вошла в комнату. Чашка всё ещё стояла на столе, а на спинке кресла осталась дневная одежда. Ничего здесь не изменилось, и всё же Дариус больше не казался ей человеком, которому безразлично всё, кроме порядка и обязанностей. Он просто слишком давно привык оставлять собственные желания там, где они не смогут повлиять на его решения.

Эмили сняла накидку, погасила одну из ламп и задержала ладонь на закрытой тетради. Завтра ей снова придётся учиться, спрашивать разрешения, замечать границы и решать, где стоит остановиться, а где — сделать шаг дальше. Но теперь этот выбор уже не казался ей пустым словом.

Глава 14

Эмили проснулась раньше, чем Лина с завтраком вошла в покои. За ночь она всё-таки уснула, хотя после возвращения с балкона долго сидела у стола, перебирая в голове не отдельные слова Дариуса, а то, как он говорил о выборе — без снисхождения, без уверенности, что достаточно произнести правильную фразу, и чужая жизнь сразу станет легче.

Стражник по-прежнему стоял за дверью, на прогулку требовалось разрешение, а распорядок на день не изменился от одного разговора. И всё же вчера Дариус ясно дал понять: молчание не должно превращаться в согласиe с каждым установленным правилом. Если какое-то из них окажется несправедливым, она может спросить, возразить, потребовать объяснения. Возможно, ей откажут. Возможно, объяснение покажется разумным. Но прежде Эмили слишком часто отступала ещё до того, как пыталась понять, есть ли у неё другой путь.

Дворец не стал домом за одну ночь, да и сам Дариус не предлагал называть его так. Однако мысль о том, что это место временно, больше не заставляла её держаться в стороне от всего, что происходило вокруг. Пока она остаётся здесь, ей придётся учиться — не ради чужого одобрения, а чтобы однажды самой решать, где заканчивается необходимая осторожность и начинается привычка уступать.

Лина появилась с подносом, когда Эмили уже поднялась и расправляла складки домашнего платья. На нём стояли чайник, тарелка с тёплой кашей и несколько ломтиков хлеба с ягодным вареньем. Служанка задержалась у туалетного столика, собирая в сторону расчёску и ленты, оставленные с вечера, затем посмотрела на Эмили внимательнее обычного, но ничего не спросила, лишь улыбнулась чуть свободнее, чем прежде, и принялась готовить одежду для занятий.

Из приоткрытой двери доносились шаги, торопливые голоса и скрип колёс по каменному полу. В гостевом крыле с утра редко бывало пусто, но сегодня привычный порядок заметно сдвинулся: мимо покоев прошли двое слуг с рулонами светлой ткани, за ними — служительница с коробом, из которого поблёскивали серебряные застёжки. Кто-то в коридоре просил осторожнее нести ящики, кто-то спорил о том, куда поставить высокие ветви, принесённые из зимнего сада.

— Лина, что сегодня происходит? — Эмили указала на приоткрытую дверь, за которой снова прошли слуги с тяжёлым коробом.

— Скоро во дворец должны прибыть послы соседних государств, госпожа, — ответила Лина. — Вместе с ними ожидают ещё нескольких важных дворян. К их приезду готовят залы и гостевые комнаты.

— Поэтому здесь все так спешат?

— Да, госпожа. Приём послов требует очень многого.

Подойдя к окну, Эмили увидела во внутреннем дворе ещё несколько таких же коробов, сложенных у арки. Слуги двигались быстро, но без беспорядка; каждый знал, куда должен отнести свою ношу, и чужие распоряжения не мешали им, а складывались в общий ритм дворца. Подготовка к официальному приёму начиналась задолго до того, как гости пересекут его ворота.

⁕ ⁕ ⁕

Когда Эрвен постучал в дверь, Лина уже убрала со стола посуду и развешивала у камина накидку, которую Эмили выбрала для прогулки. Рыцарь вошёл после разрешения, поклонился ей привычно и задержался у порога, пока Лина поправляла застёжку на её воротнике.

— Доброе утро, госпожа Эмили. Вы готовы?

— Да.

Эрвен отступил в сторону, пропуская её в коридор. Обычно они шли по нему без спешки: успевали обменяться несколькими словами, остановиться у окна или свернуть в галерею, куда Эмили ещё не заходила. Сегодня путь пришлось несколько раз уступать слугам. Навстречу им двигались люди с длинными свёртками ткани, плоскими коробами, подносами, на которых лежали отполированные серебряные детали для настенных светильников.

У входа в первую галерею двое служащих снимали с каменного карниза прежние синие полотнища. Новые, более светлые, уже ждали на полу, аккуратно сложенные по краям. Каждый герб на них был закрыт тканью, чтобы вышивка не зацепилась за камень, пока полотнища поднимали к высоким креплениям.

Эмили остановилась, давая дорогу лестнице на колёсах, которую везли через проход.

— Я думала, приём начнётся через несколько дней, — сказала она.

— Так и есть, — ответил Эрвен. — Поэтому у дворца ещё есть время исправить всё, что окажется недостаточно хорошим.

Он произнёс это с той серьёзностью, за которой обычно пряталась шутка, но вокруг никто не улыбался. Один из слуг, стоявший на верхней перекладине лестницы, проверял ровность серебряного шнура, другой держал внизу список и отмечал что-то узким грифелем.

Дальше галерея выводила к парадным залам. Здесь привычный блеск белого камня стал ещё заметнее: на перилах не осталось следов от ладоней, кристаллы в настенных лампах горели одинаково ровно, а у широких дверей двое мастеров осматривали петли и замки. Их работа не имела ничего общего с праздничной суетой. Люди проверяли путь, которым пройдут гости, так, словно заранее пытались убрать из него любую мелочь, способную стать поводом для чужого замечания.

— Послы увидят всё это? — спросила Эмили.

— Они увидят, кто встретит их у входа, где их разместят, кому позволят говорить первым. Остальное тоже заметят, если захотят показать, что заметили.

Эрвен не развивал мысль, и Эмили не стала просить его объяснить больше. После уроков Вальдены она уже знала, что при дворе даже порядок рассадки мог рассказать о расположении Короны к человеку. Здесь же к нему готовились с такой тщательностью, будто стены, двери и свет в кристаллах тоже должны были занять правильное место в разговоре.

У раскрытых створок большого зала она увидела Дариуса. Рядом с ним стояли двое служащих с листами, а чуть поодаль — пожилой распорядитель, державший свиток с печатью канцелярии. Принц слушал доклад, иногда указывал на одну из дверей или на схему, разложенную на узком столике у стены. На нём был светлый камзол с серебряной вышивкой по вороту; поверх перчаток поблёскивало кольцо с гербом дома Сильвервиндов.

Эрвен поклонился первым. Эмили последовала его примеру. Дариус поднял голову.

— Доброе утро, госпожа Эмили.

— Доброе утро, Ваше Высочество.

Он задержался на ней ровно настолько, насколько требовало приветствие, затем вновь повернулся к распорядителю и попросил показать список помещений для гостей. Вчера он говорил с ней на пустом балконе о доме, долге и праве не принимать чужие решения молча. Здесь перед ней стоял наследник, которому предстояло встретить послов от имени всего Северного Королевства. Одно не отменяло другого, но смешивать эти два мира ей не хотелось.

Эрвен повёл её дальше, обходя занятый зал по боковому переходу. Эмили оглянулась через плечо на распахнутые двери, за которыми готовили место для людей, чьи имена она ещё не знала. В этом порядке не находилось для неё определённой роли. Она не была участницей приёма, не могла свободно задержаться у схемы или спросить, что означают пометки в руках служащих. Её присутствие объяснялось только сопровождением Эрвена и решением Короны оставить её во дворце.

⁕ ⁕ ⁕

За следующей аркой коридор становился уже, и шум парадных залов оставался позади. Здесь не носили тяжёлые ящики и не двигали лестницы; по каменному полу проходили служащие с письмами, у окон задерживались придворные, ожидавшие, пока освободится нужная дверь. В обычный день Эмили, вероятно, не обратила бы на них особого внимания. Теперь же разговоры обрывались слишком заметно.

У высокой ниши стояли две женщины в тёмных платьях с узкой серебряной отделкой. Одна держала сложенный лист, другая говорила быстро, не понижая голоса, пока Эрвен и Эмили не приблизились.

— …если наследник и дальше станет искать причины каждой ошибки, придворные скоро перестанут отличать снисхождение от слабости.

— Причины удобнее для него, чем решения, — отозвалась вторая. — Они позволяют никого не обидеть.

Эрвен продолжал идти прежним шагом. Эмили тоже не повернула головы, хотя последние слова успела расслышать отчётливо. Когда они миновали нишу, одна из женщин заговорила о поставках для северного крыла. Смена темы прозвучала так резко, что даже не требовала пояснений.

— Они говорили о Дариусе, — сказала Эмили, когда галерея осталась за спиной.

— О наследнике, — поправил Эрвен. — Для некоторых людей это разные вещи.

Его ответ не успокоил её. Он просто оказался точнее, чем хотелось бы. Дариус, с которым она говорила ночью, и будущий правитель, чьи решения обсуждали за спиной, действительно были одним человеком, но для придворных его привычка разбираться в обстоятельствах чужих ошибок могла значить не справедливость, а удобный повод усомниться в его твёрдости.

У лестницы им пришлось остановиться, пропуская троих мужчин в дорожных плащах. Двое говорили вполголоса, третий слушал, держа ладонь на резной рукояти трости.

— Корона и без того слишком долго откладывает выбор, — донеслось до Эмили.

— Выбор уже меняется, пока во дворце держат неизвестную девушку.

Мужчина с тростью заметил Эрвена, и фраза оборвалась. Остальные прошли мимо с вежливыми поклонами, не задерживая на Эмили взгляда дольше, чем допускали правила. Она проводила их глазами.

— Я не хочу считать, что каждый разговор касается меня, — произнесла Эмили. — Но сегодня это уже второй.

— И оба начались до того, как мы подошли, — сказал Эрвен. — Это важно помнить.

— Они замолчали именно из-за нас.

— Да.

Эрвен свернул в боковой проход, где на стенах висели портреты прежних советников и военачальников. Здесь не было подготовки к приёму, только несколько служащих у дальнего окна, поэтому он позволил себе говорить свободнее.

— При дворе слух редко появляется просто потому, что кому-то захотелось поговорить, — сказал он. — Иногда человек проверяет, кто рядом согласится с его словами. Иногда бросает фразу в расчёте, что её передадут дальше уже без имени. А иногда слушает, кто станет защищать того, о ком говорят.

— Значит, каждый должен всё время следить за тем, что отвечает?

— Не за всем. Иначе пришлось бы молчать постоянно. Но полезно помнить, что некоторые разговоры начинаются ради реакции, а не ради самого разговора.

Эмили вспомнила кухню, уроки этикета, Селену с её вежливыми вопросами. До сих пор все трудности во дворце казались ей связанными с конкретными поступками: она сделала что-то неправильно, не знала правила, сказала лишнее или позволила другому человеку истолковать свои слова удобным для себя образом. Теперь её присутствие обсуждали как часть чужих расчётов, о которых она даже не знала.

Эрвен заметил, что она задержалась у одного из портретов.

— Не стоит ждать, что подобные разговоры исчезнут сами, госпожа Эмили. Во дворце слишком много людей, для которых любое изменение рядом с наследником имеет значение.

— А я уже стала изменением?

— Для некоторых — да. Это не делает их выводы верными.

Он направился дальше по галерее, выбирая проход между двумя высокими колоннами. Эмили пошла за ним; за поворотом голоса из коридора снова слились в неразборчивый гул.

⁕ ⁕ ⁕

За колоннами галерея сворачивала к менее оживлённому крылу. Здесь окна выходили во внутренний двор, а между ними стояли высокие каменные постаменты с вазами, в которых ещё не успели заменить ветви для будущего приёма. Эрвен выбрал этот путь, вероятно, чтобы обойти служащих с коробами и свитками, но у следующего поворота остановился.

Из-за стены доносились голоса. Эрвен быстро оглядел проход, затем прижал указательный палец к губам и указал Эмили на нишу между колонной и постаментом. Она встала так, чтобы её не было видно со стороны боковой лестницы. Сам он остался у края каменной стены, не выглядывая в коридор.

— Старые договорённости не пересматривают из-за каждого нового обстоятельства, — произнёс незнакомый мужчина.

— Это обстоятельство уже нарушает расчёт.

— Потому что никто не предусмотрел появление неожиданного фактора.

На несколько секунд голоса стихли. Эмили успела различить звук шагов и тяжёлый скрип двери где-то рядом.

— Тогда от него следует избавиться, пока он не стал частью чужих решений, — сказал первый.

Имя так и не прозвучало. Ни названия дома, ни намёка на то, о каких договорённостях шла речь. Второй мужчина ответил что-то гораздо тише. Затем опять послышались шаги. Эрвен жестом велел ей оставаться на месте.

Двое придворных прошли мимо ниши, не заметив их. Один был в длинной тёмной мантии с узкой серебряной цепью на плечах; второй держал под мышкой кожаную папку. Эмили успела увидеть только профили и край печати на документах. Они свернули к лестнице, продолжая говорить уже так тихо, что разобрать ничего не удалось.

Эрвен подождал, пока шаги растворятся в дальнем коридоре, и только потом вышел из-за колонны.

— Вы слышали? — спросила Эмили.

— Достаточно.

Он не стал делать вид, что услышанное не имеет значения. От этого ей было легче и хуже одновременно.

— Они говорили обо мне?

Эмили сразу вспомнила слова, сказанные Эрвеном несколько минут назад: при дворе люди бросают фразы, чтобы проверить чужую реакцию. После разговоров о чужестранке, о влиянии на наследника, о перемене в расстановке сил связать себя с этим «фактором» было почти естественно. Но естественность ещё не превращала догадку в факт.

Эрвен посмотрел в сторону лестницы, где исчезли придворные.

— Я не знаю, госпожа Эмили. Мы услышали три фразы и не услышали главного: о чём именно они спорили.

— «Избавиться» трудно понять иначе.

— Согласен. — Он перевёл на неё взгляд. — Но это мог быть человек, условие соглашения, чьё-то предложение или решение, которое оказалось неудобным. Если мы начнём подставлять в их разговор первое имя, пришедшее нам в голову, то сделаем за них половину работы.

Эмили провела ладонью по складке накидки, разглаживая ткань, хотя та и без того лежала ровно. Страху хватало нескольких обрывков, чтобы выстроить целую историю: кто-то узнал о ней больше, чем следовало, решил убрать её из дворца, уже нашёл способ. Оставалось лишь поверить собственным выводам — и тогда ни одно новое слово больше не звучало бы нейтрально.

— Значит, пока мы ничего не знаем, — сказала она.

— Пока мы знаем, что этот разговор стоило запомнить.

Эрвен произнёс это почти буднично, но двинулся дальше уже без прежней лёгкости. Перед каждым следующим поворотом он сначала смотрел в коридор, выбирал путь, по которому шли только слуги с хозяйственными поручениями, и держался так, чтобы Эмили не оставалась у открытых дверей или лестничных пролётов одна даже на несколько шагов.

Она заметила эту перемену не сразу. Раньше его сопровождение ощущалось частью дворцового распорядка: Эрвен знал, куда вести, кого приветствовать, где можно задержаться у окна, а где лучше пройти быстрее. Теперь он замечал и тех, кто смотрел в их сторону, и тех, кто вдруг менял направление, увидев их в галерее.

У выхода к жилому крылу Эмили всё-таки спросила:

— Вы расскажете кому-нибудь?

— Сначала мне нужно понять, что именно рассказывать. Капитану не докладывают о том, что два человека говорили в коридоре. Докладывают о людях, событиях и причинах для проверки.

— А если это всё-таки касалось меня?

— Тогда осторожность пригодится больше, чем обвинение.

Эрвен открыл перед ней дверь в следующий переход и пропустил вперёд. За ней начиналась знакомая часть дворца, ведущая к гостевому крылу, но Эмили уже смотрела на неё иначе: прежде коридоры казались ей системой правил, которые нужно выучить, чтобы не ошибаться. Теперь за каждой закрытой дверью могли обсуждать вещи, о которых она не имела права даже спросить.

⁕ ⁕ ⁕

За дверью начиналась галерея, соединявшая гостевое крыло с внутренним двором. Здесь было просторнее, чем в переходах, по которым они шли последние минуты: широкие окна выходили на заснеженную площадку, а напротив, над каменными арками, поднимались верхние этажи жилой части дворца. Эрвен провёл Эмили вдоль стены, оставляя середину прохода свободной для слуг. Внизу двое работников снимали с карниза старые фонари, чтобы заменить их перед приёмом, и от этого во дворе слышался звон металла.

У одного из верхних окон стояла Селена.

Эмили заметила её не сразу. Принцесса находилась в глубине комнаты, однако свет от оконной рамы ложился на её светлое платье и волосы, собранные высоко на затылке. Селена смотрела вниз, туда, где шли они с Эрвеном.

Эмили замедлила шаг, сама того не желая. После разговора в её покоях она уже знала, что принцесса замечает гораздо больше, чем показывает, и умеет придать обычному обстоятельству нужный смысл, не произнося ничего, за что можно было бы упрекнуть её вслух. В этот раз Селена просто задержалась у окна, пока Эмили не подняла голову, а затем отошла вглубь комнаты. Тяжёлая штора качнулась за её спиной и скрыла часть окна.

Эрвен продолжал идти рядом, не меняя направления. Его присутствие объяснялось приказом, и всё же со стороны их прогулки могли выглядеть иначе. Принцесса видела их вместе в галерее, видела, как Эрвен ведёт её через дворец, виделa, что Эмили задержалась, заметив её в окне. Для чужого взгляда этого могло оказаться достаточно.

Ни один из этих выводов не был доказательством. Возможно, Селена просто смотрела во двор; возможно, её внимание относилось к подготовке, к служащим внизу или к чему-то, чего Эмили не могла увидеть с этого места. Но, проходя мимо опустевшего окна, она всё равно нервно расправила складку накидки и больше не оглядывалась.

⁕ ⁕ ⁕

У двери в гостевое крыло Эрвен придержал створку, пропуская Эмили вперёд, но сам не пошёл сразу следом. Несколько секунд он смотрел в пустой коридор за их спинами, затем закрыл дверь и повернулся к ней.

— Эрвен, — сказала Эмили, прежде чем он успел предложить ей вернуться в покои. — Во дворце всегда так?

Он понял вопрос без уточнений.

— В каком-то смысле — да. При дворе слишком много людей, чьи интересы зависят от решений Короны. Они могут годами говорить друг с другом вежливо, посещать одни приёмы и обмениваться подарками, а потом спорить о наследовании, брачных союзах или соглашениях между домами.

— И всё это происходит за закрытыми дверями?

— Чаще рядом с закрытыми дверями. Так удобнее убедиться, что нужный человек услышал ровно столько, сколько ему позволили услышать.

Эмили прислонилась ладонью к прохладному камню стены. Утром дворец был занят тканями, украшениями и списками для будущего приёма. Теперь за всем этим проступал другой порядок: люди выбирали места у окон, понижали голоса, обрывали разговор, заметив стражника рядом с чужестранкой.

— Дариус вчера говорил, что у него тоже есть решения, которые затрагивают слишком многих, — произнесла она. — Я тогда думала о нём самом. О том, что он не может просто уйти, если устал от всего этого.

— Это относится и ко дворцу, — ответил Эрвен. — Король правит сейчас, однако все знают, кому однажды перейдёт Корона. Поэтому одни стараются заслужить расположение наследника, другие опасаются его решений ещё до того, как он их принял. А третьи хотят, чтобы он слушал именно их.

— И я могу стать частью этого?

Эрвен не отвёл разговор в сторону.

— Уже стали, госпожа Эмили. Не по своей воле, но это не меняет того, как вас видят некоторые люди.

Она опустила взгляд на узор плит под ногами. Прежде ей казалось, что достаточно не нарушать правила, не спорить без причины и не давать повода для новых разговоров. Но сегодня она шла по дворцу с официальным сопровождающим, видела Дариуса среди служащих, задержалась у окна под взглядом Селены — и каждое из этих обычных обстоятельств могло стать для кого-то удобным объяснением чужих намерений.

— Вы думаете, нам стоит бояться?

— Я думаю, нам стоит быть внимательнее, — сказал Эрвен. — Разница существенная. Страх заставляет видеть угрозу там, где её может не быть. Внимательность помогает заметить то, что повторяется.

Он помолчал, выбирая слова, затем добавил:

— И я прошу вас пока никому не говорить о разговоре, который мы услышали.

— Вы боитесь, что мне не поверят?

— Я боюсь, что ваши слова перескажут раньше, чем мы поймём их смысл. К вечеру у этих трёх фраз появятся имена, причины и подробности, которых никто из нас не слышал. Тогда слух начнёт жить сам по себе, а мы окажемся людьми, которые его принесли.

В этом не было недоверия к ней. Эрвен говорил так же, как в библиотеке, когда напоминал не превращать запись о небесной страннице в готовое доказательство. Тогда ей хотелось удержать найденную зацепку любой ценой; теперь хотелось ухватиться за тревогу, потому что она хотя бы объясняла бы происходящее.

— Хорошо, — сказала Эмили. — Я не стану никому пересказывать. Но запомню, что именно они сказали.

— Это разумно.

— А если я замечу что-то ещё?

— Сначала скажите мне. И постарайтесь отделить увиденное от того, что вы о нём подумали. Иногда между этими двумя вещами проходит большее расстояние, чем кажется.

Эмили кивнула. Вчера Дариус предложил ей не молчать, если правило кажется несправедливым. Сегодняшний урок оказался другим: право на собственное суждение не означало, что каждый вывод нужно делать немедленно.

Эрвен снова открыл дверь в коридор. У покоев уже ждал стражник, и всё выглядело так же, как утром: свет кристаллов на белом камне, ровная линия закрытых дверей, привычный порядок гостевого крыла. Только теперь Эмили знала, что порядок не всегда говорит о спокойствии.

⁕ ⁕ ⁕

К концу дня Эмили сама попросила Эрвена провести её к западной галерее, откуда открывался вид на парадные залы. После утренней суеты ей хотелось увидеть, во что превратились коридоры и комнаты, по которым весь день носили ткани, коробки и свитки.

Эрвен уточнил у стражника у выхода, свободен ли проход, затем вернулся к ней.

— Мы можем дойти до внешней галереи. В сам зал заходить не станем: там ещё заканчивают работу.

— Я и не собиралась мешать, — ответила Эмили.

— Я знаю. Но именно поэтому лучше сказать это заранее.

В его словах мелькнуло привычное сухое замечание, и Эмили почти улыбнулась. После разговоров у колонн и в пустых коридорах такая простая, знакомая манера звучала особенно уместно.

К этому часу дворец заметно изменился. Утром служащие спешили мимо друг друга, поднимали полотнища к карнизам, проверяли кристаллы, спорили о размещении украшений. Теперь широкие проходы были свободны. Вазы с белыми ветвями из зимнего сада стояли на своих местах, свет в настенных лампах ложился на камень одинаковыми полосами, а новые полотнища с гербом Сильвервиндов поднимались под сводами без единой складки.

У дверей большого зала оставались двое слуг. Один протирал серебряную ручку, другой сверял с листом порядок закрытия боковых створок. Закончив, он провёл пальцем по строке, убрал лист в папку и подал знак человеку у дальней двери. Тяжёлые створки сошлись, скрыв подготовленный зал.

Эмили остановилась у парапета галереи. Через высокие окна было видно внутренний двор, где ещё горели кристаллы над дорожками, хотя людей там почти не осталось. Внизу служащая несла к жилому крылу охапку свежих полотенец; за ней шёл мальчик-посыльный с последним ящиком, прижимая его к груди обеими руками.

— Утром казалось, что они готовят весь дворец сразу, — сказала Эмили.

— Почти так и есть. Послы могут не увидеть половины этих коридоров, но никто не хочет объяснять, почему они оказались закрыты или выглядят заброшенными.

— Если всё сделано правильно, гости даже не заметят, сколько здесь было работы.

— Значит, работа выполнена хорошо.

Эрвен встал чуть поодаль, оставляя ей возможность смотреть на двор без того, чтобы стоять рядом с ней у окна. Его внимание по-прежнему обращалось к проходам и дверям, хотя вокруг уже не происходило ничего подозрительного. Он не пытался скрыть эту перемену, хоть и не превращал каждое движение слуги в повод для тревоги.

Подготовленный дворец выглядел безупречно. В этом порядке было легко увидеть прежнее убежище: место, где ей дали комнату, лечение, одежду, занятия и возможность узнавать чужой мир постепенно, а не выживать в нём одной. Дариус, конечно, всё ещё не стал для неё другом. Он оставался человеком, который задавал неудобные вопросы, но не позволял подозрениям заменить доказательства; человеком, который честно говорил о границах своей власти и не обещал ей того, чего не мог дать.

Эмили не забыла и другое. Эрвен услышал несколько фраз, где не было названо ни одного имени, и этого всё ещё было недостаточно, чтобы считать кого-то виновным или ждать угрозы за ближайшей дверью. Однако доброта Лины, справедливость Дариуса, терпение Эрвена не могли отвечать за весь дворец сразу. За его стенами жили люди с прежними договорённостями, собственными расчётами и привычкой обсуждать будущее Короны так, будто отдельные судьбы можно передвинуть на другое место вместе с креслом или вазой.

— Вы жалеете, что попросили пройти сюда? — спросил Эрвен.

Эмили покачала головой.

— Нет. Просто раньше я смотрела на дворец и думала, что мне нужно научиться здесь жить. Теперь, кажется, придётся ещё и понять, кому в нём можно верить.

— Это полезное различие.

— Не слишком обнадёживающее.

— Я бы насторожился, если бы оно показалось вам обнадёживающим.

Эмили всё-таки улыбнулась. Эрвен ответил коротким движением головы, затем указал в сторону гостевого крыла.

По пути назад они миновали ещё две галереи, где служащие закрывали двери одну за другой. За резными створками оставались готовые залы, выверенные дорожки, накрытые защитной тканью столы и свет, который будут поддерживать до приезда гостей. В пустых покоях уже ждали чистое бельё, нагретая вода и запечатанные корзины с дорожными принадлежностями.

Послы ещё не пересекли дворцовых ворот, но их будущее присутствие уже успело изменить походку служащих, речь придворных и то, как Эрвен оглядывал пустые коридоры.

Глава 15

Лина держала перед собой светлое платье, расправляя на нём складки ладонями, и каждый раз, когда ткань снова собиралась у пояса, возвращала её на место с терпением человека, которому поручили привести в порядок не одну вещь, а весь день целиком. На широкой кровати уже лежали перчатки, узкая лента для волос и небольшая шкатулка с застёжками; рядом стояла закрытая коробка с туфлями, принесёнными из дворцовой кладовой.

— Оно вам подходит, госпожа, — сказала Лина, отступая на шаг. — Вальдена велела выбрать что-нибудь без лишней отделки.

Эмили посмотрела на своё отражение в высоком зеркале. Платье было светло-серым, но без вышивки, гербов и лишних украшений. После нескольких недель во дворце она уже различала хорошую ткань и дорогой покрой, однако по-прежнему не могла сказать, где кончается обычная нарядность и начинается знак, понятный всем вокруг, кроме неё.

— Сегодня уже известно, позволят ли мне быть на приёме?

Лина задержала пальцы на застёжке у её воротника.

— Мне сказали, что господин Рейнольд должен принести распоряжение сам. Значит, решение уже есть.

За последние три дня дворец успел измениться. Короба исчезли из коридоров, полотнища с гербом Сильвервиндов висели под сводами ровными тяжёлыми полосами, а белые ветви из зимнего сада заняли места в высоких вазах у лестниц и парадных дверей. В гостевом крыле больше не оставалось пустых комнат: туда поселили прибывших заранее дворян, слуг и людей из свит, и теперь по утрам у закрытых створок стояли сундуки с дорожными знаками.

Вместе с дворцом изменились и разговоры. Служащие больше не спорили, куда перенести светильник или сколько полотен нужно для одного зала; они говорили коротко, сверяли списки, пропускали друг друга в узких проходах. Придворные, прежде задерживавшиеся у окон или в нишах, теперь шли целенаправленно, сопровождая гостей.

Эмили старалась замечать это без привычки достраивать за увиденным лишнее. Три случайно услышанных фразы не стали понятнее оттого, что прошло несколько дней. Эрвен просил не пересказывать их никому и не подставлять в разговор первое имя, которое покажется подходящим. Она сдержала обещание. Когда в галерее обрывался чужой разговор, Эмили не принимала это сразу на свой счёт; когда кто-то смотрел вслед ей и Эрвену, она не торопилась решать, что именно этот человек знал о ней.

Дверь открылась после короткого стука. Рейнольд вошёл с папкой под мышкой и сложенным листом, скреплённым печатью канцелярии. Лина тут же отошла к туалетному столику, освобождая пространство перед креслами.

— Госпожа Эмили, — произнёс представитель канцелярии. — Распоряжение относительно сегодняшнего приёма.

Он подал ей лист. Эмили взяла его обеими руками и развернула. Местные буквы больше не распадались на непонятные знаки, но официальные формулировки всё ещё требовали внимания: одно длинное предложение могло скрывать условие, которое она пропустит, если прочтёт слишком быстро.

Ей разрешалось присутствовать в западной части парадного зала, рядом с Эрвеном. Начало официального представления следовало наблюдать с отведённого места; приближаться к Короне, послам и сопровождающим их лицам не разрешалось. В разговоры с дипломатами и придворными вступать по собственной инициативе тоже не следовало. Если к ней обратятся, отвечать надлежало кратко и не задерживать собеседника без необходимости.

— Значит, я всё-таки буду там, — сказала Эмили, подняв голову.

— Вам разрешено присутствовать, — уточнил Рейнольд. — Рыцарь Эрвен будет сопровождать вас от покоев до зала и останется рядом до окончания официальной части.

В этих словах не было упрёка. Рейнольд говорил тем же тоном, каким назначал время занятий или доступные для прогулки галереи. И всё же разница между разрешением и приглашением ощущалась слишком видимо, чтобы её не заметить.

— Если кто-то спросит о моём происхождении?

Папка под рукой Рейнольда едва сдвинулась, когда он поменял её положение.

— Вы отвечаете только в пределах вопроса, госпожа. Остальное будет решать Корона.

Эмили опустила взгляд на лист. Ей не хотелось спорить с распоряжением, составленным ради порядка, который она ещё не успела изучить до конца. Она не знала имён прибывающих послов, причин их приезда, старых союзов и споров между домами. Появиться перед ними без сопровождения и попытаться представить себя самой значило бы дать им больше, чем она могла позволить.

— Я поняла.

Рейнольд кивнул.

— Эрвен будет у ваших дверей после полудня. До этого времени просьба не покидать гостевое крыло без согласования.

Он поклонился и вышел. Лина подождала, пока его шаги уйдут за поворот, затем забрала у Эмили лист и положила на край стола, рядом с коробкой застёжек.

— Я приготовлю вам накидку, госпожа. В парадных залах тепло, но по дороге к ним…

Она не закончила фразу, потому что и без объяснения было понятно: галереи между крыльями оставались холоднее покоев, а от долгого ожидания у дверей можно продрогнуть даже там, где кристаллы поддерживали свет и тепло.

Эмили подошла к окну. Во внутреннем дворе слуги выстраивали у арки узкие фонари, проверяя, чтобы огни в них загорались одновременно. За дальней колоннадой проходили люди в дорожных плащах, и стража у ворот двигалась собраннее обычного. Дворец готовился принять тех, кто увидит в нём силу, с которой придётся считаться.

Она вернулась к столу, сложила распоряжение вдвое и провела пальцем по краю печати. Сегодня ей отвели место у стены и право молчать. Пока этого было достаточно.

⁕ ⁕ ⁕

Лина взяла распоряжение со стола и осторожно убрала его в ящик, где лежали чистые листы, перья и несколько незаконченных записей Эмили. Затем вернулась к зеркалу, проверила, ровно ли ложится воротник, и потянулась за лентой. Стук в дверь прозвучал раньше, чем она успела коснуться волос.

— Госпожа Эмили, — донёсся голос стражника из коридора. — Её Высочество принцесса Селена.

Лина быстро положила ленту на место. Эмили поднялась, разгладила ладонями юбку и повернулась к двери.

Селена вошла без свиты, но следом за ней в покои проскользнула молодая служанка с длинной плоской коробкой, обтянутой тёмной тканью. Принцесса была одета в светлое платье с узкими серебряными застёжками у рукавов; ни одна деталь не выглядела случайной, хотя одежда казалась гораздо проще тех нарядов, которые Эмили видела на портретах королевской семьи.

— Ваше Высочество, — произнесла она, склонив голову.

— Госпожа Эмили.

Селена задержалась у стола. Её внимание успело коснуться закрытого ящика, зеркала, приготовленных перчаток, и только потом остановилось на Эмили.

— Я слышала, вам позволено присутствовать на приёме.

— Да. Мне отвели место в парадном зале рядом с Эрвеном.

— Пожалуй, так действительно лучше.

Селена не спешила продолжать. Эмили вспомнила их первую беседу, вопросы о библиотеке, о возвращении домой, о помощи Дариуса. Тогда принцесса тоже не говорила ничего такого, на что можно было бы возразить прямо, но после её ухода у Эмили ещё долго оставалось неприятное ощущение.

— Я решила, что вам стоит подобрать одежду получше, — сказала Селена. — На таком приёме чужие люди оценивают Корону раньше, чем успевают услышать речи её представителей. Не стоит давать им повод решить, будто о вас просто забыли.

Она подала знак служанке. Та поставила коробку на край кровати и сняла крышку. Под защитной тканью лежало платье тёмно-бордового цвета, близкого к винному оттенку. По вороту, длинным рукавам и линии пояса шла узкая золотистая отделка, не яркая, но заметная; нитка была темнее обычного золота, с лёгким медным блеском.

Лина подошла ближе, но рук к ткани не протянула.

— Оно очень красивое, — сказала она после паузы.

— Оно и должно быть красивым, — ответила Селена. — И подходящим для случая.

Эмили посмотрела на светло-серое платье, приготовленное Линой, потом снова на бордовое. В памяти всплыли полосы ткани на столе Вальдены: тёмно-синяя, серебристая, бледно-зелёная, бордовая. Тогда распорядительница объясняла общие правила, а Эмили больше думала о поклонах, обращениях и о том, как не перепутать титул очередного человека из карточек. Она запомнила главное: цвет и украшения могли означать гораздо больше, чем вкус владельца. Но какие сочетания принадлежали домам, какие читались как политическая поддержка, а какие были просто модой, Вальдена не перечисляла.

— Я не уверена, что понимаю такие вещи достаточно хорошо, — сказала Эмили. — Госпожа Вальдена выбирала для меня нейтральную одежду.

— Госпожа Вальдена занята подготовкой всего дворца, — отозвалась Селена. — Просить её бросить распоряжения ради одного платья было бы излишним. К тому же нейтральность хороша только для занятий и прогулок. Сегодня вы будете среди послов и придворных.

Она провела пальцем по краю коробки, не касаясь ткани.

— У этого наряда нет чужих знаков. Он не нарушает правил Короны. Если вам он не подходит, я велю отнести его обратно.

Фраза оставляла выбор за Эмили, так что отказаться становилось ещё труднее. Можно было поблагодарить и остаться в сером — вежливо, без объяснений. Но тогда Селена получит право решить, что Эмили отвергла её помощь. Перед дипломатическим приёмом, когда разрешение присутствовать уже выглядело исключением, такая демонстрация самостоятельности могла оказаться совсем не той, которую Эмили хотела устроить.

— Я не хочу выглядеть так, будто пренебрегаю вашим подарком, — произнесла она.

— Значит, вы его примете?

Селена ждала ответа. Эмили ещё раз посмотрела на бордовую ткань. Вальдена говорила, что защита Короны и принадлежность к ней — разные вещи. Но здесь не было ни королевского герба, ни серебряного знака дома Сильвервиндов. Платье выглядело дорогим, уместным и, по меркам двора, вероятно, более подходящим для вечера, чем скромный наряд, приготовленный заранее.

— Да, — сказала она. — Благодарю вас, Ваше Высочество.

Селена чуть склонила голову.

— Я рада, что вы не стали видеть подвох там, где его нет. При дворе это утомительная привычка.

После этих слов она повернулась к служанке.

— Помоги госпоже Эмили. Через некоторое время за ней придёт рыцарь Эрвен.

Принцесса попрощалась так же безупречно, как поздоровалась, и вышла. Дверь закрылась за ней, оставив на кровати открытую коробку и платье. Лина подошла к нему первой. Подняла ткань за плечики, проверила подкладку и несколько мгновений молчала.

— Вам будет к лицу, госпожа.

— Ты знаешь, что означает этот цвет?

Лина покачала головой.

— Я знаю только то, чему нас учили для службы. У знатных домов свои привычки, свои сочетания… но платье прислала принцесса. Наверное, она лучше понимает, что подходит для приёма.

Эмили кивнула и позволила Лине помочь ей переодеться. Бордовая ткань оказалась плотнее и тяжелее той, которую обычно носила Эмили; она ровно легла по фигуре, не стесняя движений, а золотистая отделка на вороте оказалась почти незаметной, пока Лина не поправила складку у плеча. Никакой показной роскоши. Всё в платье было сделано так, чтобы его заметили лишь те, кто привык замечать подобное.

Когда Лина закрепила застёжку на поясе, Эмили посмотрела в зеркало и задержалась перед ним дольше, чем собиралась. Девушка в отражении выглядела увереннее, чем она себя ощущала: чужая одежда, собранные волосы, прямой ворот, золотистая линия на тёмной ткани. Для человека, увидевшего её впервые, этого могло быть достаточно, чтобы придумать целую историю.

Лина принесла тёплую накидку светлого цвета и накинула её Эмили на плечи.

— Так будет теплее по дороге, — сказала Лина, застёгивая накидку у горла.

Эмили провела ладонью по застёжке. До парадных залов она дойдёт в привычной светлой накидке, а платье увидят уже там.

⁕ ⁕ ⁕

Стук Эрвена прозвучал почти сразу после того, как Лина закончила поправлять застёжку на накидке.

— Войдите, — сказала Эмили.

Рыцарь переступил порог, поклонился и задержался у двери, пока Лина разглаживала на её плечах светлую ткань. Поверх формы Королевской стражи он надел тёмно-синий плащ; меч у левого бедра оставался без церемониальных украшений, только серебряный герб на груди был начищен так, что отражал свет кристаллов.

— Госпожа Эмили, — произнёс Эрвен. — Если вы готовы, нам следует идти. В западной галерее уже собирают тех, кому отведены места в зале.

— Я готова.

Лина подала ей перчатки. Эмили надела их, взяла накидку за края и ещё раз посмотрела на зеркало. Светлая ткань скрывала платье почти полностью; из-под неё виднелся лишь узкий бордовый край рукава. Лина заметила, что Эмили задержалась, и тихо спросила:

— Всё в порядке, госпожа?

— Да.

Эмили поправила застёжку у горла и вышла вслед за Эрвеном. Коридор у гостевого крыла был занят людьми, которых она прежде здесь не видела. Двое слуг несли высокую корзину с дорожными пледами, молодой писец торопливо переписывал что-то с листа в книгу, прижав её к ладони, а у окна стояла женщина в плотном сером плаще и ждала, пока освободится проход. На полу возле стены лежали свёрнутые ковровые дорожки; их ещё не успели убрать после того, как проверяли путь от ворот до парадного зала.

Эрвен выбрал боковую галерею, где было меньше людей. Стены здесь украшали не портреты, а большие тканые полотна с гербами союзов. Эмили успела различить знакомый серебряный знак Сильвервиндов и несколько чужих эмблем — зверей, птиц, узоры из солнц, горных вершин и переплетённых линий, смысл которых ей ничего не говорил.

— Послы уже приехали? — спросила она.

— Их основные делегации будут представлены Короне после того, как займут места в зале. Люди, которых вы видите сейчас, прибыли раньше: секретари, переводчики, сопровождающие, слуги. Для них тоже нужно подготовить комнаты, документы и порядок передвижения.

— А кто тогда считается послом?

— Тот, кому правитель доверил говорить от своего имени. Остальные могут передавать распоряжения, вести записи, советовать или наблюдать, но их слова не связывают государство так, как слова посла.

Эмили посмотрела на женщину в сером плаще, оставшуюся позади. Она стояла у окна, а рядом с ней уже успели пройти трое служащих, каждый с коротким поклоном и отдельным вопросом. Ещё утром Эмили приняла бы её за знатную гостью, не больше.

— Значит, вы тоже знаете, кто из них может сказать что-то важное, а кто просто сопровождает?

— Мне положено знать достаточно, чтобы не проводить вас туда, где вам не следует находиться, — ответил Эрвен. — Остальное зависит от обстоятельств.

В его голосе мелькнула привычная осторожность. Он не отказывался отвечать, но оставлял границу там, где начинались сведения, не предназначенные для неё. Эмили уже успела привыкнуть к этому за время прогулок по дворцу. Эрвен не обращался с ней как с ребёнком, которого нужно отвлечь от неудобного вопроса; он просто не притворялся, что может распоряжаться чужими тайнами.

За следующей аркой проход расширялся. Здесь вдоль стен стояли узкие столы, на которых лежали папки, печати, свитки и небольшие дощечки с именами. У одного из столов двое мужчин в дорожных одеждах спорили вполголоса, указывая на карту. Рядом с ними ожидал придворный в тёмной мантии, и его терпение заканчивалось заметно быстрее, чем он хотел показать.

Эрвен чуть замедлил шаг, пропуская их вперёд.

— Сегодня лучше смотреть не только на то, кто говорит, — сказал он. — Иногда важнее, кто стоит рядом и кому дают слово первым.

— На уроках Вальдена говорила почти то же самое о рассадке за столом.

— Потому что правила не меняются от того, что стол становится длиннее, а гостей больше.

Эмили усмехнулась, но тут же снова посмотрела на карту. На ней линиями были обозначены дороги, границы и несколько городов; одна часть листа была закрыта ладонью спорившего мужчины.

— Эти государства враждуют?

— Не всегда так, как это понимают в обычной жизни. Их правители обмениваются письмами, заключают соглашения, принимают друг у друга торговцев. Но старые споры никто не забывает только потому, что сегодня в одном зале подают одинаковое вино.

— И они будут делать вид, что ничего не было?

— Они будут помнить, зачем приехали.

Ответ не требовал продолжения, но Эмили всё равно спросила:

— А дворяне? Они тоже приехали ради договоров?

Эрвен перевёл её через узкий проход между двумя служащими с подносами.

— Часть приехала ради них. Часть — ради возможности оказаться рядом с теми, кто будет принимать решения. Некоторые дома поддерживают наследника, потому что считают его будущим правителем, которому стоит помочь уже сейчас. Другие надеются, что когда-нибудь он будет обязан им за поддержку. Есть и те, кто предпочитает не выбирать сторону открыто, пока не поймёт, где для них окажется больше выгоды.

— Звучит так, будто все здесь ждут, когда кто-нибудь ошибётся.

— Ошибки полезны тем, кто умеет ими пользоваться.

Эмили помолчала. Она вспомнила слова Рейнольда о месте у стены и праве отвечать лишь на заданные вопросы. Утром это показалось понятным ограничением, а теперь за ним проступало другое: кто-то будет смотреть и на её молчание, решая, что именно оно означает.

— А я для них кто? — спросила она. — Чужая девушка, которую Корона оставила во дворце?

— Для кого-то — именно так. Для других вы уже доказательство чьей-то предусмотрительности или чьей-то ошибки. Люди редко ждут, пока им объяснят смысл происходящего. Им удобнее выбрать его самим.

— Я ничего не выбирала.

— Это не всегда имеет значение для наблюдателя.

Эрвен не пытался напугать её, и оттого слова прозвучали убедительнее любых предупреждений. Эмили вспомнила придворных в коридоре, их обрывки фраз о наследнике, о чужестранке и меняющемся расчёте. Тогда ей хотелось понять, где именно её имя могло оказаться в чужом разговоре. Теперь становилось понятнее, почему Эрвен просил не торопиться с выводами: достаточно было нескольких взглядов, правильно выбранного места и чужой версии событий, чтобы из обычного присутствия составили историю, которой она сама не знала.

— Я постараюсь не дать им повода, — сказала она.

— Не берите на себя больше, чем можете контролировать. Следите за собственными словами и поступками. За остальное отвечают те, кто решит искать повод.

Они вышли к высокой двери, за которой начинался переход к парадным залам. Здесь уже стояли двое камергеров в строгих светлых одеждах. Один проверял список на дощечке, другой направлял людей к разным входам.

— Госпожа Эмили, — обратился Эрвен, останавливаясь рядом. — Когда окажемся внутри, держитесь справа от меня. Если кто-то попытается заговорить с вами до официального представления, не отвечайте сразу. Дайте мне понять, что вы услышали вопрос.

— Я думала, мне велели отвечать кратко.

— Если обращение не требует немедленного ответа, краткость может подождать несколько секунд.

В его тоне появилась лёгкая ирония, знакомая Эмили по прежним прогулкам. Она кивнула.

— Значит, сегодня мне нужно будет научиться молчать правильно.

— Полезный навык. Я бы сказал, что дворец держится на нём не хуже, чем на камне.

Камергер поднял голову от списка.

— Госпожа Эмили?

Эрвен сделал шаг в сторону, освобождая ей место перед служащим. Тот сверил имя на дощечке, затем указал на накидку.

— Верхнюю одежду следует оставить здесь. В зале поддерживают тепло.

Эмили расстегнула застёжку у горла. Лина закрепила её плотно, и пальцы в перчатках не сразу справились с маленьким крючком. Эрвен молча подождал, пока камергер примет накидку, и в этот момент увидел платье целиком. Его внимание остановилось на бордовой ткани, затем на тёмной золотистой отделке. Прежде он смотрел на неё так же, как всегда перед выходом: проверял, не мешает ли подол идти, не слишком ли свободно застёгнута накидка, не осталось ли на перчатках следов чернил. Теперь взгляд задержался дольше.

— Госпожа Эмили, это платье…

Из глубины коридора раздался звонкий удар церемониального жезла о камень.

— Прошу пройти в зал, — объявил один из камергеров. — Представление начнётся немедленно.

Люди, ожидавшие у двери, двинулись вперёд. Служащий с её накидкой уже отступил к стене, а за спиной Эрвена кто-то произнёс его имя, требуя освободить проход.

— Что с платьем? — спросила Эмили.

Эрвен бросил взгляд на открывающиеся створки, потом на неё.

— Я объясню, когда появится возможность. Пока держитесь рядом со мной.

Он пропустил её вперёд. За высокими дверями уже горел ровный свет кристаллов, отражаясь в отполированном камне пола.

⁕ ⁕ ⁕

От главного входа к возвышению тянулся широкий свободный проход; по обеим его сторонам уже стояли придворные, чиновники и приглашённые наблюдатели, выстроенные так, будто для каждого заранее отмерили место. Эрвен провёл Эмили к западной колоннаде, туда, где ей было велено находиться, и остановился чуть позади.

— Здесь, госпожа Эмили. Пока идёт представление, не отходите от колонны.

— Я помню, — ответила она и, помедлив, добавила: — Как и то, что ты хотел объяснить.

Он на мгновение перевёл внимание на тёмно-золотую отделку её рукава.

— Объясню. Сейчас следите за церемониймейстером.

На возвышении уже стояла королевская семья. Леонтиус занял место у высокой спинки церемониального кресла, не садясь в него; его присутствие не требовало ни громкого голоса, ни лишних движений. По правую руку от короля находился Дариус — в белом парадном камзоле с серебряной вышивкой, с длинными волосами, собранными у затылка заколкой со знаком дома Сильвервиндов. Светлые пряди в его волосах ловили отблески кристаллов, но сам он казался частью выверенного порядка зала, а не человеком, которого можно было рассматривать без опасения быть замеченной. Селена стояла по другую сторону отца вместе с двумя придворными дамами. Её платье было светлым, почти серым, и Эмили невольно задержалась на этом цвете дольше, чем хотела. Потом заставила себя посмотреть вперёд.

Короткий удар посоха о камень прошёл по залу.

— Его Величество король Леонтиус Сильвервинд принимает посольство Королевства Солмайр, прибывшее от имени дома Доунмир, — объявил церемониймейстер.

Из дальних дверей вошли шестеро. Их дорожные плащи уже успели снять, и среди северных серебристо-синих тонов особенно заметны были тёплые ткани — песочные, золотистые, цвета высушенной коры. Впереди шёл мужчина средних лет в длинном кафтане с узкими застёжками; за ним несли письмо правителя и продолговатый ларец из светлого дерева, перевязанный шёлковой лентой.

Посол остановился на положенном расстоянии, поклонился Леонтиусу и произнёс приветствие без единой запинки. Камергер принял письмо на бархатную подушку, подал его королю, затем два слуги осторожно перенесли ларец к столу для даров.

— Корона приветствует посланников Солмайра, — сказал Леонтиус. — Мы ценим, что ваш государь направил своих людей в Астерию в это время года. Пусть дорога между нашими странами остаётся открытой для честной торговли и честного слова.

Посол поблагодарил его и позволил себе улыбку, которой, вероятно, пользовался не первый десяток лет.

— Мой государь надеется, что открытость Астерии найдёт продолжение и в вопросах, переданных вашему Совету прошлой весной. Наши купцы с нетерпением ждут решения.

Леонтиус не повернул головы, однако Дариус шагнул вперёд ровно настолько, чтобы слова были обращены к нему.

— Материалы распределены между ведомствами, — сказал он. — После проверки Корона направит ответ через канцелярию. Представители Солмайра смогут обсудить уточнения с нашими советниками завтра.

Он не назвал срок, который мог бы обернуться обязательством, и не оставил послу возможности выдать обычную вежливость за согласие. В его голосе не слышалось раздражения; фраза была спокойной, однако после неё солмайрец уже не стал возвращаться к теме.

Эмили следила за ним, стараясь не упустить порядок, в котором он вступал в разговор. На балконе Дариус давал ей время подобрать слова и не подталкивал туда, куда она ещё не была готова идти. Здесь та же привычка оборачивалась иной стороной: собеседник получал ровно столько, сколько ему сказали, и не мог добавить к ответу удобный для себя смысл.

Пока первая делегация отходила к отведённому месту, Эрвен чуть наклонился к Эмили.

— Госпожа Эмили, платье…

Новый удар церемониймейстерского посоха поглотил начало его фразы.

— Его Величество король Леонтиус Сильвервинд принимает посольство Пепельной Империи, прибывшее от имени Волкара.

Вторая делегация держалась иначе. Их одежда была строже: плотные тёмные ткани, медные застёжки, высокие воротники, на которых не было ни одной лишней складки. Посол шёл без сопровождающей улыбки и остановился перед возвышением так же точно, как несколько минут назад представитель Солмайра. Письмо императора подали в том же порядке, что и первое; тёмный ларец с коваными накладками поставили на другой конец стола для даров, сохранив между ним и солмайрским подарком одинаковое расстояние.

Леонтиус приветствовал гостей почти теми же словами. Он не позволил себе большей теплоты для южного королевства и большей настороженности для государства, с которым Север привык мерить каждый договор особенно внимательно. Даже слуги двигались с той же скоростью, даже камергер поклонился на ту же глубину.

Когда посол Пепельной Империи завершил приветствие, один из его спутников произнёс:

— В Волкаре внимательно следят за положением на северных дорогах. Люди нашего государя надеются, что Корона сочтёт возможным обсудить более решительные меры по охране торговых путей.

Слова звучали учтиво, но Эмили вспомнила объяснения Эрвена в коридоре: просьба о «решительных мерах» редко означала только лишний караул на дороге.

Дариус снова ответил прежде, чем королю пришлось говорить самому.

— Предложения, затрагивающие передвижение вооружённых сил, требуют точных условий, — сказал он. — Численности, сроков, ответственности каждой стороны. Общая готовность обсудить вопрос не может заменять соглашение.

Посол слегка поднял подбородок.

— Иногда предварительное согласие позволяет избежать долгого ожидания, Ваше Высочество.

— Иногда оно создаёт ожидания, которых никто не подтверждал, — отозвался Дариус. — Передайте текст предложения в канцелярию. Совет рассмотрит его в полном составе.

Никто в зале не изменил позы, не перебил, не сделал вид, что услышал спор. Однако Эмили заметила, как один из северных советников у колонны переставил пальцы на кожаной папке, а солмайрский посол повернул голову к говорившему имперцу. Укол остался вежливым, ответ — тоже. Дариус не дал ему вырасти во что-то большее.

Эрвен снова попробовал заговорить, когда посольству Пепельной Империи показывали место рядом с придворными советниками. Он едва успел повернуться к Эмили, как старший стражник у прохода жестом потребовал, чтобы охрана освободила путь для слуг с подносами. Эрвен отошёл на несколько шагов, пропуская их, и вернулся, когда разговор на возвышении уже перешёл к обмену обязательными любезностями. Эмили не стала спрашивать в третий раз. Его молчание рядом с ней отличалось от равнодушия: он видел платье, видел, как несколько незнакомых лиц задерживаются на его цвете, и всё же ждал момента, который не превратит объяснение в новую причину для чужого интереса.

Формальная часть приёма подходила к концу. Леонтиус поблагодарил обе делегации за дары и подтвердил, что их письма будут рассмотрены в установленном порядке. Дариус стоял рядом с ним, пока камергер повторял распоряжения о следующих встречах, размещении послов и времени аудиенций для советников.

Затем церемониймейстер отступил от возвышения и объявил, что Корона приглашает гостей продолжить беседы в парадном зале. Ровные ряды начали распадаться на небольшие группы. Эрвен повернулся к Эмили — теперь его слова могли прозвучать, не став частью чужого приёма.

⁕ ⁕ ⁕

Эрвен уже повернулся к ней, когда рядом прозвучал голос Селены:

— Как удачно, что вы оба здесь.

Принцесса отошла от королевского возвышения без спешки, будто разговор с Эмили был естественной частью её обязанностей перед гостями. Светлое платье подчёркивало прямую линию её плеч; рядом с ним бордовый цвет Эмили казался ещё ярче.

— Я хотела представить вас нескольким дамам, — сказала Селена. — При таком количестве людей было бы невежливо оставить вас одну у стены.

Ладонь принцессы легла под локоть Эмили лёгким движением, которое со стороны выглядело почти заботливым. Эрвен задержался рядом.

— Ваше Высочество, я собирался…

— Вы сможете нас видеть, господин Эрвен, — перебила Селена с безупречной учтивостью. — Мы останемся в зале.

Он не стал спорить. Приказ сопровождать Эмили не давал ему права останавливать принцессу перед придворными и иностранными послами, тем более когда Селена предлагала не опасность, а знакомство с дамами высокого круга. Эрвен лишь обозначил короткий поклон и пошёл следом на расстоянии нескольких шагов.

Селена повела Эмили к группе женщин у второй колоннады. Там говорили негромко, держа в руках бокалы с пряным вином. Одна из дам носила платье серо-зелёного цвета, другая — жемчужно-серое, третья выбрала тёмную синеву, почти сливавшуюся с холодным камнем за её спиной. Ни на одной не было оттенка, который мог бы принять участие в споре прежде, чем его владелица произнесёт первое слово.

— Госпожи, позвольте представить вам госпожу Эмили, — сказала Селена. — Она живёт во дворце недавно, и я подумала, что ей будет полезно познакомиться с теми, кто знает приёмный порядок куда лучше меня.

Одна из женщин улыбнулась.

— Мы, конечно, слышали о госпоже Эмили. Её появление здесь обсуждают почти так же охотно, как приезд послов.

Селена ответила вежливым кивком, оставив эту фразу без продолжения.

— Я должна вернуться к отцу. Надеюсь, вы поможете Эмили не скучать среди незнакомых лиц.

Она отпустила её локоть и сразу повернулась к другой группе, где её действительно ждали несколько придворных. Всё выглядело безупречно: принцесса не бросила Эмили, а представила её тем, кто мог объяснить дворцовые правила лучше любой книги. Даже уйдя, она не дала повода назвать свой поступок грубостью.

Только теперь Эмили заметила, что женщины смотрят на её платье уже открыто. Не разглядывают его с любопытством служанок, не оценивают крой и вышивку. Их внимание задерживалось на бордовом цвете, на тёмном золоте вдоль рукавов, на каждом заметном участке ткани.

— Очень смелый выбор для первого дипломатического приёма, — произнесла дама в серо-зелёном.

Эмили провела ладонью по складке юбки, чтобы дать себе секунду ответить.

— Я не знала, что у этого цвета есть особое значение.

— У цвета самого по себе — едва ли, — мягко сказала другая. — Но в сочетании с такой отделкой он давно стал знакомым при дворе.

Третья женщина поставила бокал на поднос, который нёс мимо слуга.

— В особенности для тех, кто считает, что Корона слишком долго взвешивает решения. У них есть привычка называть осторожность слабостью, а чужие границы — помехой для более решительных действий.

В словах не прозвучало названия дома или стороны. Оно и не требовалось. Эмили вспомнила, как Эрвен говорил о людях, которым хотелось получить влияние через будущего короля, через военные союзы, через любой повод доказать, что они понимают нужды государства лучше тех, кому это государство принадлежит.

— Я не поддерживаю никаких придворных взглядов, — сказала она. — До сегодняшнего дня я не знала, что платье может говорить за человека.

— Разумеется, — откликнулась женщина в серо-зелёном. — Ткань не заставляет никого разделять чужие намерения. Однако приём послов — место, где люди привыкли замечать подобные вещи.

— Особенно когда речь идёт о человеке, чьё положение ещё не определено, — добавила её соседка. — Вы находитесь под защитой Короны, но не принадлежите ни к одному из домов. Поэтому ваш выбор будут читать внимательнее, чем выбор дамы, о которой все и так знают достаточно.

Эмили могла бы сказать, что платье принесла Селена. Но рядом стояли женщины, которые не задавали вопросов случайно. Стоило произнести имя принцессы — и разговор перестал бы быть о неудачном наряде. Её слова легко превратили бы в обвинение, а потом в историю о чужестранке, решившей переложить собственную ошибку на королевскую дочь.

— Благодарю, что объяснили.

Дама в синем чуть повернула голову в сторону возвышения. Дариус разговаривал с послом Пепельной Империи; рядом стояли двое советников, и один из них держал раскрытую папку. Наследник слушал собеседника так же сосредоточенно, как несколько минут назад, не давая ни жестом, ни выражением лица понять, что заметил разговор у западной колоннады.

— Любопытно, как Его Высочество отнесётся к вашей решимости, — сказала женщина в синем.

— К какой решимости? — спросила Эмили.

Собеседница подняла брови, но ответила без насмешки:

— К тому, что вы появились в цветах людей, которые открыто недовольны его осторожностью. Многие посчитают это заявлением. Кто-то решит, что вас уже привлекли к определённой стороне. Другие спросят, кто именно решил сделать это настолько заметным.

Последняя фраза прозвучала тише остальных. Она не была вопросом, на который можно ответить прямо.

За спинами дам Эрвен стоял у колонны, сохраняя положенную дистанцию. Он видел Эмили, видел женщин вокруг неё и, вероятно, понимал всё, что они успели сказать. Подойти сейчас означало бы вмешаться в разговор высокопоставленных придворных без повода, дать им ещё один знак для толкований.

Эмили больше не пыталась объяснить платье. Одно оправдание уже прозвучало, второго хватило бы, чтобы её слова начали пересказывать тем, кто вовсе не слышал этого разговора. Она выдержала паузу, поблагодарила дам за внимание и позволила им решить, что её сдержанность означает именно то, что им удобнее в ней увидеть.

Вокруг группы постепенно появлялись новые лица. Кто-то останавливался рядом с бокалом, кто-то проходил дальше, не скрывая, что заметил бордовый цвет у западной колоннады. Приём продолжался, музыка не смолкала, послы беседовали с советниками, но Эмили уже перестала быть для этих людей просто гостьей, которой ещё предстояло выучить дворцовые правила.

⁕ ⁕ ⁕

К беседе у западной колоннады прислушивались уже не три дамы. Несколько придворных задержались рядом с подносами, советник у возвышения перестал листать бумаги, а посол Пепельной Империи, прежде говоривший с Дариусом о предложении своего государства, повернулся в сторону Эмили. Музыканты закончили короткую пьесу, и его голос прозвучал на весь зал без необходимости повышать тон.

— Ваше Величество, прошу позволить одно уточнение, прежде чем мы продолжим обсуждение, — обратился он к Леонтиусу. — Среди присутствующих говорят, что госпожа в бордовом связана с кругами, которые желали бы иной политики от Северной Короны. Мне следует понимать её присутствие как частное обстоятельство или как знак перемены, которую иностранным делегациям стоит учитывать?

Эмили осталась на месте. Распоряжение Рейнольда всплыло в памяти почти дословно: наблюдать, не начинать разговоров, отвечать кратко, если к ней обратятся прямо. Сейчас вопрос был задан королю. Любая попытка вмешаться означала бы, что чужестранка считает себя вправе говорить от имени двора, а рассказ о платье немедленно превратил бы Селену в участницу публичной ссоры.

У дальнего края зала Эрвен сдвинулся с места, но остановился, когда понял, что слово уже принадлежит королевской семье.

Леонтиус не оборвал посла. Ладонь короля чуть повернулась в сторону сына. Дариус вышел из круга советников. Он посмотрел на имперского посла так, как смотрел на документы и предложения, в которых могла скрываться лишняя оговорка.

— Пока она находится под защитой Короны, любые обвинения в её адрес будут рассматриваться как обвинения в адрес моего дома.

Посол Пепельной Империи наклонил голову.

— Моё государство не стремится оспаривать право Короны защищать тех, кого она считает нужным защитить. Я хотел лишь понять, не следует ли нам учитывать новые обстоятельства в дальнейших переговорах.

— Условия переговоров определяются письменными предложениями и решениями Совета, — ответил Дариус. — Не слухами, услышанными на приёме.

Он повернулся к одному из чиновников канцелярии.

— Посольство Пепельной Империи просило обсудить порядок обмена сведениями о приграничных патрулях. Подготовьте для них время на завтрашнее утро и передайте перечень вопросов, которые потребуют точных формулировок.

Чиновник поклонился и сразу сделал пометку в лежавшей перед ним книге. Разговору вернули прежнее направление с такой деловой ясностью, что послу оставалось принять её или самому признать: его интересовала вовсе не безопасность дорог.

Перед глазами Эмили вдруг вспыхнуло знакомое полупрозрачное окно.

«Дополнительная цель активна: заслужите доверие наследного принца».

Строка исчезла, уступив место следующей.

«Текущее отношение: +10. Статус: осторожное доверие».

На несколько секунд всё остальное стало трудно удерживать в голове. Последним числом рядом с именем Дариуса было минус сто — холодная отметка, появившаяся в день, когда он задавал ей вопросы так, будто в каждом ответе мог скрываться повод для проверки. Теперь перед цифрой стоял другой знак. Плюс десять.

Система не показывалась, когда он дал ей меч на тренировке и терпеливо исправлял ошибки. Не открылась после разговора на балконе, когда Дариус выслушал её до конца и не попытался решить за неё, что она должна чувствовать или делать. Не отозвалась в те моменты, которые Эмили успела запомнить как первые доказательства, что его отношение меняется. Зато выбрала эти слова, сказанные при короле, послах и людях, которые уже придали её платью значение, о котором она сама не знала.

Вопрос «почему?» не успел оформиться во что-то большее. Посол снова заговорил — уже о дорогах, сроках и людях, которым следовало передавать сведения с границы. Дариус отвечал ему тем же официальным голосом, каким только что защитил Эмили, и не обернулся к западной колоннаде, не проверил, как она приняла его слова. Он не делал из неё причину остановить приём. Он просто не позволил превратить её в удобную тему для чужой проверки.

Окно Системы исчезло. Эмили опустила глаза на собственные руки, чтобы убедиться, что они не дрожат. Тёмно-золотая нить на манжете больше не казалась просто частью красивого узора. Сначала она стала знаком чужой политической стороны, теперь к ней прибавились слова Дариуса, услышанные всем залом. Защита Короны не заставляла людей забыть о платье и не возвращала ей право остаться незаметной. Она меняла другое: отныне любой, кто хотел использовать Эмили как повод для разговора о слабости наследника или разладе при дворе, должен был помнить, чьё имя она затрагивает.

Дама в тёмно-синем, стоявшая рядом с ней, больше не пыталась продолжить прежнюю беседу. Её спутницы обменялись несколькими тихими фразами, затем одна из них попросила слугу принести воды. По залу постепенно возобновились разговоры, но теперь они дробились на короткие, осторожные реплики. Люди по-прежнему замечали Эмили, просто больше никто не решался спросить её вслух, на чьей она стороне.

Эрвен подошёл ближе, когда вокруг колоннады освободилось место.

— Госпожа Эмили, — начал он.

Эмили подняла ладонь, останавливая его всего на мгновение.

— Позже, пожалуйста.

Он посмотрел в сторону возвышения, затем согласился коротким кивком. В этот раз он не стал напоминать о платье и не спросил, что произошло. Вернулся на положенное место рядом с ней, пока Дариус обсуждал с послом порядок завтрашней встречи.

Музыканты начали следующую пьесу. Между колоннами снова задвигались гости, слуги разносили напитки, советники принимали от послов бумаги. А в голове Эмили всё ещё крутились две строчки, которые она не успела ни понять, ни отложить в сторону: «+10» и «осторожное доверие».

⁕ ⁕ ⁕

После последних поклонов послов Эрвен проводил Эмили к западному выходу из зала. У колонны их ждала Вальдена, по обыкновению безупречно собранная, в строгом серо-синем платье с узкой серебряной застёжкой у воротника.

— Госпожа Эмили, прежде чем вы вернётесь в гостевое крыло, уделите мне несколько минут.

Эрвен остановился рядом, однако Вальдена уже направилась в боковую галерею. Здесь не было ни музыки, ни групп придворных, только высокие окна, за которыми темнели дворцовые сады, и несколько кристаллов под потолком. Их света хватало, чтобы бордовая ткань снова стала заметной.

— На первом занятии я говорила вам о цветах, отделке и выборе ткани, — начала Вальдена. — Это не украшение речи и не придворная прихоть. Во дворце одежда сообщает о положении человека прежде, чем он успевает представиться.

Эмили посмотрела на рукав.

— Я запомнила, что некоторые цвета принадлежат королевской семье. Но не это сочетание.

— Оно и не относится к запрещённым. В этом его особенность. Бордовый оттенок не является гербовым цветом, а тёмная золотистая отделка без знаков дома не нарушает правила. Камергер не мог остановить вас у входа и потребовать переодеться. Формального повода не существовало.

Вальдена говорила без упрёка, почти так же, как на уроках объясняла порядок приветствий или допустимые темы для разговора.

— Однако на дипломатическом приёме такое сочетание давно связывают с людьми, которые считают политику Короны слишком осторожной. Они предпочли бы более жёсткие внешние союзы, большее давление на соседей, решения, которые можно показать как силу ещё до того, как станет понятна их цена.

— Значит, дамы говорили именно об этом.

— Да. Они не могли заявить, что вы нарушили правило. Поэтому им оставалось толковать ваш выбор. В подобных случаях слух удобнее прямого обвинения: его нельзя опровергнуть одной фразой, зато его легко передавать дальше.

Эмили вспомнила, как Селена стояла перед ней в покоях, как спокойно сказала, что выбор остаётся за ней. Вспомнила лицо Эрвена у входа, его попытку заговорить, прерванную церемониймейстером. Всё это складывалось в последовательность, которой раньше не хватало одного объяснения.

— Платье принесла принцесса Селена, — произнесла она.

Вальдена не изменила выражения лица.

— Принцесса имеет право одолжить гостье платье из своего гардероба. Она могла выбрать его из личного вкуса. Могла считать, что этот цвет вам подходит. Могла понимать, как его прочтут. У нас нет оснований утверждать одно из этого как факт.

— Но основания думать есть.

— Думать можно многое, госпожа Эмили. При дворе важнее то, что можно подтвердить. Если вы назовёте это намеренной ловушкой без доказательств, разговор повернётся против вас. Люди решат, что вы обвиняете дочь короля, чтобы снять с себя ответственность за собственный выбор.

Вальдена подошла к окну, но не отвернулась от Эмили.

— Запомните различие, которое сегодня постарались размыть. Защита Короны и принадлежность к политической стороне — разные вещи. Его Высочество пресёк публичные обвинения в ваш адрес. Он не объявлял, что ваше платье отражает позицию дома Сильвервиндов, и не обязан был это делать.

Слова Дариуса снова прозвучали в памяти: «Любые обвинения в её адрес будут рассматриваться как обвинения в адрес моего дома». Рядом с ними теперь стояли другие, куда менее торжественные: «+10. Статус: осторожное доверие». Они не спорили друг с другом, но и не помогали. Открыто защищая её, Дариус сделал то, чего от него не требовали. При этом зал услышал, что Эмили достаточно важна, чтобы наследник говорил о ней от имени дома.

— Пока ваше положение при дворе не определено, выбирайте нейтральную одежду, — продолжила Вальдена. — Ту, которую нельзя использовать как знак расположения к одному дому, одному советнику или одному мнению. Я распоряжусь, чтобы для официальных случаев вам подбирали наряды заранее. Но понимать, почему они выбраны, вы должны сами.

— Я не нарушила правило, но всё равно стала поводом для разговоров.

— Именно поэтому подобные вещи требуют внимания. Формальное нарушение можно исправить. Чужое толкование остаётся в памяти дольше.

Вальдена задержалась ещё на несколько секунд, давая Эмили время спросить что-нибудь ещё. Вопросов хватало, но ни один не обещал принести облегчение. Наконец распорядительница коротко склонила голову.

— На сегодня достаточно. Отдохните, госпожа Эмили.

Эрвен ждал у входа в галерею. Он услышал, как открылась дверь, и сразу выпрямился, однако привычное официальное приветствие не прозвучало. Его внимание задержалось на лице Эмили, потом на бордовом платье, которое теперь объясняло слишком многое.

— Вальдена рассказала? — спросил он.

— Да.

— Мне следовало предупредить вас до входа.

Эмили покачала головой.

— Ты пытался. А платье я всё равно надела сама.

Он не стал спорить. После слов Вальдены она была за это благодарна. Вечер не стал легче оттого, что нашёлся виновник, которого нельзя назвать вслух, и ошибка, которую нельзя исправить задним числом.

Коридор к гостевому крылу уходил вправо. За ним ждали покои, Лина с осторожными вопросами и две строки Системы, к которым Эмили пока не могла вернуться без того, чтобы снова вспомнить голоса дам у колоннады.

Она остановилась у поворота. Эрвен заметил это и не повёл её дальше.

Глава 16

— Если вы не хотите возвращаться сейчас, госпожа Эмили, — произнёс Эрвен, — у западных ворот есть небольшая таверна. После службы туда заходят рыцари.

Она подняла на него взгляд.

— Ты предлагаешь мне уйти из дворца?

— Ненадолго. Я останусь с вами.

— А это разрешено?

— Я отмечу выход у дежурного. Пока я отвечаю за ваше сопровождение, короткую прогулку можно согласовать.

Эмили посмотрела в сторону покоев. Там Лина наверняка уже ожидала её возвращения, стараясь не выдать любопытства; на кровати остались бы перчатки, ленты для волос и коробка, в которой утром лежало бордовое платье. Потом пришлось бы снять его, сложить так, будто оно было всего лишь одеждой, а не причиной, по которой несколько незнакомых женщин решили, что знают о ней больше, чем она сама.

И ещё — две строки Системы. Она могла бы вернуться, закрыть дверь и попытаться разобраться с ними, пока голоса из парадного зала не перестали звучать в памяти. Это выглядело самым разумным решением. Только мысль о комнате, где ей снова придётся остаться наедине с этим вечером, заставляла стоять у поворота и смотреть на каменные плиты под ногами.

— Почему? — спросила она.

Эрвен чуть повернул голову, будто вопрос требовал ответа понятнее, чем казался.

— Потому что вы остановились.

От этой простоты стало труднее отказаться. Он не говорил, что ей нужно отвлечься, не предлагал забыть случившееся, лишь заметил, что она не хочет идти дальше, и оставил ей возможность поступить иначе.

— В таверне тоже будут смотреть, — сказала Эмили, скорее чтобы проверить, не слишком ли легко он представляет ей выход.

— На меня — возможно. Я давно не заходил туда в парадной форме.

Несмотря на своё состояние, она слабо улыбнулась.

— А на меня?

— Там обычно больше интересуются тем, успеет ли хозяин принести горячее до того, как остынут закуски.

Эмили задержала взгляд на его лице.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду.

Он кивнул и направился к западной галерее. Эмили пошла следом, слушая, как каблуки негромко отбивают ритм о камень. У входа в парадную часть дворца уже не было гостей: слуги собирали с подносов пустые бокалы, двое камергеров у стены сверяли списки, а у стойки для верхней одежды оставались несколько накидок, ожидавших владельцев.

Эрвен коротко поговорил с одним из служащих. Тот посмотрел на Эмили, затем на строчку в раскрытой книге и снял со спинки кресла её светлую накидку.

— Благодарю, — сказал Эрвен, принимая её.

Он подал ткань Эмили, удерживая только край у застёжки. Она сама накинула её на плечи и расстегнула перчатку, чтобы справиться с маленьким крючком у горла. Лина утром закрепила его так тщательно, что пальцы несколько раз соскальзывали с гладкого металла. Эрвен не торопил. Когда застёжка легла на место, светлая ткань скрыла бордовый цвет целиком. Вечер от этого не изменился, но платье перестало быть первым, что видел каждый встречный.

У дежурного поста Эрвен назвал её имя и свой маршрут. Стражник сделал отметку в журнале, уточнил, когда ожидать их обратно, и передвинул к краю стола узкую дощечку с пропускным знаком. Всё заняло меньше минуты.

Эмили поправила воротник накидки и посмотрела на дверь, ведущую к западным воротам.

— Готовы, госпожа Эмили? — спросил Эрвен.

Она ещё слышала музыку из парадного зала, хотя её давно не было рядом.

— Да.

⁕ ⁕ ⁕

Створка западных ворот открылась после короткого обмена словами между Эрвеном и караульным. За ней начинался не парадный двор или очередная галерея, где каждый шаг заранее предусмотрен чьим-то расписанием, а спуск к городским улицам. Камень под ногами здесь был темнее и грубее дворцового; в его щелях держался утоптанный снег, а свет от кристаллов в железных фонарях ложился на дорогу неровными пятнами.

Эрвен вышел первым, оглядел перекрёсток и посторонился, пропуская Эмили. Дворец остался за высокой стеной, над которой поднимались белые башни, но снаружи он уже не заполнял собой всё пространство. Ниже по склону тянулись дома с освещёнными окнами, у дверей лавок ещё задерживались люди, из приоткрытых ставней доносились голоса и звяканье посуды. Где-то неподалёку пекли хлеб: тёплый запах теста и трав смешивался с дымом от печей.

Прохожие замечали форму Королевской стражи и уступали Эрвену дорогу, однако никто не задерживал взгляд на Эмили дольше обычной вежливости. Женщина с корзиной прижала к себе свёрток, чтобы пропустить их на узком тротуаре; двое мужчин у закрывающейся лавки спорили о цене на рыбу, не понижая голосов; мальчишка в слишком большом шарфе пытался удержать деревянную тележку, пока девочка постарше торопила его домой. В парадном зале любое движение рядом с ней становилось поводом для наблюдения; здесь люди видели девушку в светлой накидке рядом с рыцарем и возвращались к собственным делам.

Эмили взялась за край воротника, проверяя застёжку. Под плотной тканью бордовый цвет перестал быть виден, но память о нём никуда не делась.

— Ты хотел предупредить меня у входа, — сказала она.

Эрвен шёл с её левой стороны, оставляя между ними достаточно места, чтобы не мешать прохожим.

— Да, госпожа Эмили.

— Почему не сказал потом? Когда началась официальная часть, ты уже понял, что что-то не так.

— В тот момент любое объяснение привлекло бы к платью больше внимания. А после представления принцесса увела вас к придворным дамам.

Эмили помнила, как он стоял у колонны, не приближаясь к их разговору. Тогда это выглядело почти безразличием. Теперь в голове выстроился другой порядок: он заметил ошибку, пытался заговорить, отступил перед церемонией, потом перед Селеной — и всё это время не мог сделать ни одного движения, которое не стало бы новой темой для чужих толкований.

— Ты всё равно пытался, — сказала она. — А платье выбрала я.

Эрвен посмотрел на дорогу впереди.

— Вы выбирали, не зная того, что знали остальные.

— Я могла отказаться.

— Могли. Но для этого вам потребовалась бы причина.

Над ближайшей дверью звякнул колокольчик. Из лавки вышел пожилой торговец, прижимая к груди тяжёлую коробку; Эрвен отступил к стене, пропуская его, и дождался, пока Эмили пройдёт следом.

— Я не знаю, что именно думала Селена, — произнесла она, когда улица снова стала свободнее. — Может быть, ей просто понравилось это платье.

— Возможно.

— Но ты в это не веришь?

— Моё мнение не заменит доказательств.

Он не сказал ничего больше. Вальдена говорила теми же словами, только у неё они звучали как правило, которое следует запомнить. У Эрвена они оставляли Эмили право не решать сейчас, кому приписывать вину.

Несколько шагов прошли в молчании. Впереди медленно ехала повозка с закрытым верхом; колёса оставляли на снегу тёмные полосы, и Эрвен жестом указал Эмили держаться ближе к стене, пока лошадь не миновала их.

— Когда Дариус ответил послу… — начала она.

Он повернул к ней голову.

— Да?

Эмили не сразу нашла точные слова.

— Мне стало легче только на минуту. Потом я подумала, что теперь все будут смотреть ещё внимательнее.

— Они будут, — ответил Эрвен. — Его Высочество не мог заставить людей забыть увиденное.

— Значит, защита Короны ничего не изменила?

— Он обозначил границу, за которую никто из них не сможет зайти без последствий.

Эмили вспомнила голос Дариуса обращённый ко всему залу. Тогда она не успела разобрать смысл его слов, потому что перед глазами уже вспыхнуло окно Системы. Теперь фраза вернулась целиком.

— Почему он вообще решил говорить за меня?

Эрвен ответил не сразу, выбирая формулировку с привычной осторожностью.

— Я не стану объяснять решения наследного принца вместо него. Но слова он выбрал сам.

Этого оказалось достаточно.

За следующим поворотом улица стала уже. Между двумя домами, у самой дворцовой стены, горел фонарь над низкой дверью; через матовое стекло пробивался тёплый свет. Эрвен чуть замедлил шаг.

— Нам сюда, госпожа Эмили.

⁕ ⁕ ⁕

Эрвен толкнул дверь плечом и придержал её, пока Эмили переступала порог. Над притолокой звякнул колокольчик, и уличный холод остался снаружи вместе с запахом дыма.

Таверна оказалась меньше, чем она ожидала. Низкий потолок пересекали потемневшие балки, вдоль стен стояли длинные скамьи, а у дальней печи хозяйка снимала с огня большой медный котёл. Внутри было людно, но без тесноты: за двумя столами сидели рыцари и стражники в расстёгнутых поверх формы плащах, у стойки разговаривали двое пожилых мужчин, а возле окна молодой служащий доедал пирог, не отрываясь от книги.

Несколько человек подняли головы, когда вошёл Эрвен. Взгляды задержались на его светлой форме, потом на Эмили, и почти сразу вернулись к кружкам, картам на столе и недоеденным тарелкам. Никто не спросил, почему она здесь, откуда пришла и кто позволил ей выйти за дворцовые стены.

— Эрвен, — окликнул его рыцарь у ближайшего стола. — Мы уже решили, что тебя оставили на приёме до утра. Ты умеешь так смотреть на послов, что они сами начинают вспоминать правила.

— Я всего лишь стоял у стены, — ответил Эрвен.

— Значит, поза была особенно убедительной.

Уголок его рта приподнялся, и эта короткая улыбка выглядела куда привычнее, чем во дворце. Там даже шутку приходилось отмерять так, чтобы она не стала поводом для чужого вывода. Здесь её услышали, подхватили и сразу забыли, переходя к следующей реплике.

Эрвен провёл Эмили к свободному столику у стены.

— Госпожа Эмили, это люди, с которыми я служу, — сказал он. — Сегодня они, вероятно, будут вести себя лучше обычного.

— Не обещай за всех, — отозвался кто-то из-за соседнего стола.

— Я и не обещал.

Один из рыцарей подвинул ближе свободный стул.

— Добрый вечер, госпожа. Садитесь. Если Эрвен привёл вас сюда в такой форме, значит, дело действительно важное.

— Ничего важного, — поправил Эрвен.

— Тогда тем более садитесь. Самые удачные вечера начинаются именно так.

Эмили поблагодарила и села. Накидку она оставила на плечах, хотя в таверне было жарко от печи и людей. Светлая ткань больше не казалась необходимой защитой, но снять её означало снова увидеть бордовые рукава, а этого пока не хотелось.

Хозяйка подошла к столу, вытирая руки о передник.

— Тебе как обычно?

— Чай и что-нибудь горячее, — ответил Эрвен. — Для нас обоих.

Женщина перевела взгляд на Эмили.

— С грибами можно?

— Да, пожалуйста.

— Тогда ждите. Грибы сегодня чистые, без сюрпризов.

— Успокаивает, — заметила Эмили.

Хозяйка усмехнулась и ушла к печи.

За соседним столом продолжался спор о том, кому достанется последняя порция пирога. Один из стражников доказывал, что провёл на ногах всю смену и потому имеет право на двойную долю, другой напоминал, что тот сам отдал свой ужин конюху, когда проиграл спор о меткости.

— Это был расчёт, — заявил первый.

— Ты поставил еду на бросок ножа.

— Расчёт, знаешь ли, бывает разным.

Эрвен снял перчатки и положил их рядом с чашкой, которую хозяйка поставила перед ним.

— В следующий раз попробуй поставить на то, что умеешь.

— На что именно?

— На молчание.

Несколько человек засмеялись. Стражник с пирогом посмотрел на Эрвена с выражением, в котором было больше привычки, чем обиды.

— Вот за это тебя и не зовут играть с нами в кости.

— Вы зовёте. Я отказываюсь.

— Потому что проигрываешь.

— Потому что вы считаете правила необязательным приложением к игре.

— Правила существуют, чтобы понимать, когда их можно улучшить.

— Это объясняет многое, — сказал Эрвен и повернулся к Эмили. — Не слушайте его, госпожа. Он однажды пытался добиться срочного подкрепления для караульного поста.

— У меня сломалась пряжка на плаще.

— В записке было сказано: «Требуется немедленное вмешательство».

— Пряжка могла отвалиться во время смены.

— Вмешательство прислали. С иглой.

Эмили опустила ладони на тёплую чашку. В разговоре не было ни одного слова о дипломатах, Короне или людях, которые умели превратить цвет ткани в обвинение. Стражники спорили о пироге, ремнях и проигранных ужинах; один из них жаловался, что старший смены заставил его четыре раза переписывать отчёт из-за кляксы, другой тут же предложил считать это полезным упражнением для руки.

— Четыре раза — ещё не предел, — заметил Эрвен.

— Откуда тебе знать?

— Из личного опыта.

— В этом нет ничего постыдного, — сказал рыцарь с пирогом. — Некоторые люди начинают уважать бумагу только после того, как испортят её достаточно раз.

— Ты сейчас говоришь о себе?

— Я говорю о человеческой природе.

Эрвен покачал головой, но спорить не стал. Эмили вспомнила его рассказ о потерянном списке караулов и секретаре, которая заставила переписывать его четыре раза. Он не смотрел на неё, будто заранее знал, что она помнит эту историю, и всё же в голосе прозвучало едва заметное предупреждение: не стоит давать сослуживцам ещё один повод.

Хозяйка принесла две глубокие миски. Суп оказался густым, с грибами, кореньями и кусочками мягкого хлеба, который успел пропитаться бульоном. От пара запотели края чашки. Эмили взяла ложку и только после первой порции поняла, насколько давно не ела ничего, что не было подано на серебряном подносе и не сопровождалось вниманием слуг.

— Нравится? — спросил Эрвен.

— Да.

— Хорошо. Здесь не любят, когда люди уходят голодными. Хозяйка считает это личным оскорблением.

— Она тоже служила в страже?

— Нет. Но однажды накормила целый ночной караул после того, как кухня закрылась раньше времени. С тех пор многие относятся к ней уважительнее, чем к капитану.

— Это разумно, — вставил стражник с пирогом. — Капитан может назначить лишнюю смену. Она может отказать в добавке.

— Вы видите, госпожа Эмили, — сказал Эрвен, — в Королевской страже существует строгая иерархия.

— Я начинаю её понимать.

Он посмотрел на неё внимательнее, будто хотел убедиться, что это не вежливый ответ. Потом взял ложку и, уже не скрывая лёгкого веселья, продолжил есть.

За соседним столом кто-то вспомнил недавнее дежурство у служебного входа. Один рыцарь уверял, что его напарник весь вечер докладывал о подозрительном стуке в стене, пока не выяснилось: в нише за панелью застрял деревянный шарик от детской игрушки и перекатывался от сквозняка.

— Он написал об этом в журнале? — спросил Эрвен.

— Разумеется.

— Какими словами?

— «Неустановленный источник повторяющегося шума».

— Честно.

— Зато капитан отправил двоих проверять стену.

— Тоже честно.

— Ты мог бы хоть раз признать, что это смешно.

— Я признаю. Просто не во время следующей проверки.

Рыцарь фыркнул и поднял кружку, будто спор на этом был исчерпан. Эмили поймала себя на том, что ждёт следующей реплики Эрвена. Во дворце его юмор появлялся короткими вспышками между правилами, предупреждениями и официальными формулировками. Здесь он не исчезал после одного ответа. Он знал, кому можно возразить, кого поддеть, на чью жалобу ответить серьёзнее, чем она заслуживает.

— Раз уж речь зашла о проверках, — произнёс стражник с пирогом, — расскажи госпоже Эмили, как ты однажды проверил чужие покои.

Эрвен поднял голову.

— Нет.

— Значит, расскажу я.

— Ты знаешь только последнюю часть.

— Последняя часть лучшая.

Эмили посмотрела на Эрвена.

— Что произошло?

Он отложил ложку и несколько секунд разглядывал чашку, будто надеялся найти в ней способ изменить тему.

— Это было давно, госпожа Эмили.

— Тем интереснее.

— Когда я только начал служить во дворце, меня отправили передать одному из иностранных посольств распоряжение о времени выезда. В гостевом крыле тогда размещались две делегации, а таблички у дверей отличались одной линией в гербе.

— И ты перепутал?

— Я прочитал табличку достаточно уверенно, чтобы не проверить её второй раз.

— Очень знакомое объяснение, — заметил рыцарь у окна.

Эрвен проигнорировал его.

— Дверь была приоткрыта. Я решил, что послы ждут в соседней комнате, вошёл и увидел длинный стол, карты, двух советников Короны и людей, которым совсем не требовалось знать о готовой карете.

— Дипломатическое совещание, — подсказал кто-то.

— Именно.

— Что ты сделал? — спросила Эмили.

— Сначала попытался уйти.

— Незаметно?

— Насколько это возможно в дверях, которые скрипят громче церемониймейстерского посоха.

Стражники за соседним столом уже улыбались, предугадывая продолжение.

— Один из послов спросил, есть ли у меня сообщение, — продолжил Эрвен. — Я мог бы сделать вид, что пришёл по делу. Но в руках у меня была дощечка с именем другого посольства.

— И что ты ответил?

— Что, вероятно, ошибся дверью.

— Вероятно?

— Я тогда ещё надеялся, что слово оставит мне некоторую возможность отступить.

— Не оставило?

— Один из советников попросил показать дощечку. После этого возможность исчезла.

Эмили представила молодого Эрвена в той же светлой форме, с таким же собранным лицом, только без привычки заранее просчитывать, куда приведёт каждая мелочь. Он стоял посреди комнаты, полной людей, от чьих слов зависели договоры между государствами, и держал в руках доказательство собственной ошибки.

— Тебя наказали? — спросила она.

— Мне велели ещё раз пройти весь маршрут до нужных покоев. Потом ещё раз — с сопровождающим. А затем я весь вечер стоял у правильной двери, чтобы окончательно запомнить, где она находится.

— Это сурово.

— Зато полезно.

— Ты забыл упомянуть главное, — вмешался стражник с пирогом. — Когда тебя спросили, зачем ты вошёл, ты сказал: «Я искал выход».

Эрвен повернул к нему голову.

— Я сказал: «Я уже выхожу».

— Это звучало ещё хуже.

— Полагаю, вы оба проявили редкое единодушие, — сказала Эмили.

На этот раз смех вырвался у неё прежде, чем она успела удержать его. Она положила ложку на край миски, чтобы не расплескать суп, но новая подробность уже не давала успокоиться: Эрвен, который сейчас с такой серьёзностью объяснял правила выхода за дворцовые ворота, когда-то пытался выбраться с дипломатического совещания, назвав это своей целью.

Он взглянул на неё, потом на сослуживцев.

— Не поощряйте их, госпожа Эмили.

— Поздно, — ответила она, всё ещё улыбаясь. — Они справились без меня.

— Видите? — стражник поднял кружку. — Наконец-то кто-то оценивает твой вклад в историю дипломатии.

— Мой вклад заключался в том, что я больше не путаю гербы.

— А мы всё ещё помним.

— У каждого свои обязанности.

Эмили рассмеялась снова, уже не пытаясь сделать это тише. Несколько человек за соседними столами обернулись, но только с доброжелательным любопытством; никто не ждал от неё правильной реакции, не проверял, как она держит чашку и достаточно ли уместно улыбается.

Постепенно разговоры вокруг стали реже. Кто-то допил чай и поднялся из-за стола, кто-то надел плащ, проверяя застёжки перед выходом. Рыжеволосый стражник, который спорил о пироге, бросил Эрвену короткое:

— Не задерживайся. Завтра тебе опять достанется самая скучная часть службы.

— Ты каждый раз говоришь это с надеждой, что её отдадут тебе.

— Нет, я говорю это из сочувствия.

— Тогда оно остаётся без ответа.

Стражник усмехнулся, кивнул Эмили на прощание и ушёл вместе с остальными. Хозяйка собрала пустые кружки с соседнего стола, оставив их двоих у стены. В таверне стало свободнее, но печь продолжала гудеть, а за стойкой кто-то негромко перебирал посуду.

Эрвен налил ей ещё чаю.

— Суп остыл?

— Нет. Просто я отвлеклась.

— Это допустимо. Здесь за это не составляют замечаний.

Эмили обхватила чашку ладонями и посмотрела на него поверх поднимающегося пара. Внутри дворца Эрвен всегда казался человеком, который знает, куда вести её дальше и какие слова можно произносить в каждом коридоре. Здесь его окликали без титулов, спорили с ним о пирогах и помнили старую ошибку так, будто она давно стала общей историей.

За дверью снова звякнул колокольчик — кто-то вошёл с улицы, стряхивая с плаща снег. Эрвен повернул голову на звук по привычке, быстро оценил нового посетителя и вернулся к столу.

⁕ ⁕ ⁕

— Ты здесь другой, — сказала Эмили.

Эрвен поставил чашку на блюдце, чтобы не расплескать остатки чая.

— Хуже?

— Свободнее.

У соседнего стола уже не осталось никого: только две пустые кружки, хлебная корка у солонки и перевёрнутый стул, который хозяйка ещё не успела убрать.

— Они тебя уважают, — продолжила она. — Не из-за того, что ты служишь у Короны. И не потому, что можешь рассказать, что происходит во дворце.

— Последнее было бы плохой причиной для уважения, госпожа Эмили.

— Ты понял, о чём я.

— Понял.

Он взял ложку, оставленную на столе прежними посетителями, вытер её краем салфетки и положил к остальным приборам. Простое движение, привычное; Эмили вспомнила, как он подхватил бы упавшую папку раньше, чем она ударилась о пол. Наверное, и здесь он замечал то, что остальные предпочитали оставить на потом.

— Почему ты выбрал Королевскую стражу? — спросила она.

Эрвен не ответил сразу. Он посмотрел на огонь в печи, где догорал тонкий поленник, затем потянул чайник к себе и убедился, что в нём ещё осталось на две чашки.

— Обычно на такой вопрос ждут истории, в которой всё было ясно с детства, — сказал он. — У меня её нет.

— Ты уже рассказывал, что хотел заниматься лошадьми.

— Это было давно. И не очень помогло мне на испытаниях.

Эмили улыбнулась. Он ответил тем же выражением лица, которое она уже научилась узнавать: Эрвен не смеялся, зато позволял шутке остаться между ними, не пряча её за служебной ровностью.

— Я вырос не в столице, — продолжил он. — Отец служил в городской страже. Он хорошо знал свою работу, и я видел, сколько в ней бывает обычного, тяжёлого труда, о котором никто потом не вспоминает. Но он не служил при дворе и не мог открыть мне дверь в Королевскую стражу. Там для меня не было приготовленного места.

Он говорил без досады, как о погоде в день долгого пути: обстоятельство, которое приходится учитывать, если хочешь дойти.

— Значит, ты приехал сюда один?

— С отцовским письмом и деньгами на самое необходимое. Письмо подтверждало, что я его сын, а не давало мне права носить герб Короны на плаще. Остальное пришлось заработать самому.

За стойкой хозяйка пересчитывала монеты в деревянной коробке. Звук был негромким и ровным. Эмили провела пальцем по краю чашки, думая о том, как легко во дворце представить человека частью его должности. Эрвен казался таким с первой встречи: рыцарь, которому поручили сопровождать чужестранку. Она почти не задавалась вопросом, кем он был до формы и оружия.

— После наводнения ты хотел быть полезнее, — сказала она. — Ты говорил об этом.

— Да. Но одного желания мало. После него я ещё долго не знал, где именно могу пригодиться. Сначала думал, что пойду по отцовскому пути. Это было бы разумно: понятная работа, знакомые правила. Потом начал готовиться к службе и увидел, что защищать Корону — значит защищать гораздо больше, чем дворец и людей в его стенах.

Он помолчал, подбирая слова не для того, чтобы сделать их красивее, а чтобы оставить в них только точное.

— Решения, которые принимают здесь, доходят до городов, куда я прежде ездил с отцом. До кварталов, где люди не знают имён советников и наследников, но платят за их ошибки так же, как за хорошие решения. Стража не может решить всё за них. Зато она отвечает за то, чтобы тем, кто несёт эту ответственность, не мешали действовать страх, шантаж или чья-то чужая рука.

— Тебе никогда не предлагали что-нибудь спокойнее? — спросила Эмили.

Эрвен усмехнулся.

— Несколько раз. Люди, желавшие мне добра, объясняли, что служба при дворце оставляет мало времени для всего остального. Бывали предложения, где дежурства были бы короче, риск меньше, а жизнь — устроеннее. Я каждый раз соглашался, что это разумные варианты. Потом отказывался.

— Почему?

— Потому что, представляя себя там, я видел только удобство. А я хотел знать, что нужен.

Он перевернул чашку в ладонях, будто грел их.

— Это не делает людей, которые выбрали другую службу, менее достойными. В страже хватает тех, кто держит порядок в местах, куда я бы не сумел прийти вовремя. Просто мне самому было бы неприятно, если бы я знал, что могу взять на себя больше и отступил ради более лёгкой дороги.

— И ты хочешь взять на себя больше?

— Когда-нибудь — да.

Вопросительная интонация в её молчании, видимо, была достаточно понятна.

— Я хотел бы возглавить Королевскую стражу, — сказал Эрвен. — Если однажды окажусь человеком, которому это можно поручить.

Эмили ждала привычной оговорки о чести, чине или праве отдавать распоряжения. Он продолжил иначе:

— Руководить — значит отвечать за людей, которых отправляешь в караул, за тех, кого оставляешь учиться после ошибки, за решение, принятое в середине ночи, когда никто не успеет спросить совета. И за то, чтобы Корону охраняли по-настоящему, а не ради красивого строя на праздниках. Я не хочу получить это место быстро. Быстрое повышение обычно замечают все, кроме тех, кому потом приходится исправлять последствия.

Эмили опустила глаза на чай. На поверхности плавал листок мяты; Эрвен подвинул чашку, и листок качнулся у края, не утонув.

— Ты говоришь о должности так, будто она может отнять у человека что-то важное.

— Может. Иногда кажется, что чем выше поднимаешься, тем меньше можешь позволить себе быть собой.

Фраза осталась в её голове рядом с воспоминанием о приёме. Дариус стоял перед послами и придворными так, как стоял бы у двери, которую нельзя оставить без охраны. Его слова о защите Короны принесли ей облегчение лишь на миг, а потом превратили в ещё более заметную фигуру. Тогда Эмили видела в нём прежде всего человека, который выбрал порядок и публичную формулу вместо объяснения, теперь к этому прибавлялось другое: роль могла годами учить человека отвечать прежде, чем он успеет сказать то, что сказал бы без зрителей. Это не делало его холодность менее тяжёлой и не отменяло её обиды. Но точность Дариуса на приёме перестала выглядеть одной только привычкой держать всех на расстоянии.

— Ты думаешь, с наследником так и произошло? — спросила она.

Эрвен выпрямил лежавшую на столе салфетку.

— Я не стану объяснять его вместо него.

— Я и не прошу.

— Я знаю, Эмили. — Имя без формального обращения прозвучало в его речи естественно, будто он давно пользовался им вне дворцовых коридоров. — Но о человеке на его месте легко судить по тому, что видно снаружи. Наследник должен думать о последствиях, которые другим не приходится учитывать. Это меняет привычки. Иногда — речь. Иногда — решения.

— Ты сказал, что он сам выбрал слова на приёме.

— Да. И ответственность тоже не стирает выбора. Она только делает его дороже.

Эмили провела ногтем по маленькой трещинке в глазури блюдца. В прежней жизни она решила бы, что люди, привыкшие к власти, просто научились прикрывать ею всё, что им удобно. Здесь это правило работало бы слишком легко. Дариус мог прятаться за обязанностью. Мог и правда жить так, что обязанность стояла перед каждым его поступком. Одного вечера не хватало, чтобы отличить одно от другого.

— От этого не становится проще рядом с ним, — сказала она.

— И не должно становиться проще от чужого объяснения. Тебе придётся решать по его действиям, Эмили. Как и ему — по твоим.

В этой фразе не было совета, который можно принять или отвергнуть. Эрвен просто оставил ей право на собственный вывод. Эмили поймала себя на том, что именно этого ждала от него весь вечер: не оправдания для Дариуса или обещания, что дворец однажды станет понятным, а возможности назвать то, что видит, не опасаясь, что её тут же поправят.

— А ты сам боишься перестать быть собой? — спросила она.

Эрвен посмотрел на пустующие столы.

— Поэтому и прихожу сюда, когда есть время. Эти люди помнят, как я перепутал дверь в гостевом крыле. Если когда-нибудь я начну говорить так, будто никогда не ошибался, мне это напомнят.

— Мне тоже напомнят.

— Ты будешь очень старательна.

— Я запомнила, что ты сказал послу: «Я уже выхожу».

— А я надеялся, что ты запомнила только важную часть истории.

— Какую?

— Что я всё-таки нашёл правильную дверь.

Эмили рассмеялась, прикрыв ладонью чашку, чтобы не опрокинуть её. Эрвен покачал головой, но в уголках его глаз появилась та же сдержанная насмешка.

Хозяйка прошла мимо со стопкой тарелок и задержалась у их стола.

— Ещё чаю?

Эрвен посмотрел на Эмили.

— Будем?

— Будем.

Он подвинул к краю стола пустую чашку.

— Две, пожалуйста. И хлеба, если ещё не весь достался тем, кто считает себя незаметными.

Хозяйка фыркнула и ушла к печи. За окном на матовом стекле белели свежие следы снега, но внутри таверны пахло чаем, печёным тестом и дровами. Эмили устроилась удобнее на жёсткой скамье и стала ждать, какую ещё историю Эрвен попытается объявить неважной.

⁕ ⁕ ⁕

Когда чайник опустел, в таверне остались только хозяйка у печи, двое мужчин за дальним столом и Эмили с Эрвеном. Хозяйка уже убирала скамьи у стены, переворачивая их сиденьями вверх, чтобы утром вымести из-под них песок и растаявший снег. Эрвен положил на стол несколько монет, подождал, пока она проверит сумму, и поднялся.

— Пора возвращаться.

Эмили посмотрела на пустую чашку. Ей не хотелось снова идти в сторону дворцовых стен, где всё ещё существовали бордовое платье, чужие догадки о нём и слова Дариуса, произнесённые перед полным залом. Но теперь рядом был человек, с которым она могла говорить без того, чтобы каждую фразу превращали в знак чего-то большего.

— Пора, — ответила она.

У двери Эрвен придержал для неё створку. С улицы потянуло снегом и дымом; свет из таверны лёг на мостовую узкой полосой, потом пропал за их спинами. Эмили плотнее запахнула накидку.

Первые несколько улиц они прошли почти без разговоров. В окнах домов горели лампы, у одного крыльца женщина стряхивала с ковра снег, мальчишка торопливо тащил за собой санки без верёвки, прижимая их к боку. Город продолжал жить своей жизнью, не зная, что у чужестранки под накидкой платье, которое успели прочитать как политическое заявление.

Эрвен шёл рядом, не пытаясь заполнить паузу. Его присутствие не делало приём менее неприятным, не объясняло поступки Селены и Дариуса, но напоминало о простых понятных вещах: камень под сапогами, холод у ворот, дорогу до дома.

На втором повороте он заговорил сам:

— Ты устала?

— От людей, которые умеют увидеть целую политику в вышивке, — призналась Эмили. — И от того, что я даже не знала, куда попала.

— Это можно исправить. Не за один вечер, конечно.

— Значит, ты будешь объяснять мне цвета раньше, чем я их надену?

— Постараюсь. Хотя, возможно, тебе стоит сначала сообщать мне, что ты собираешься выбрать.

— Это уже похоже на приказ.

— На просьбу, — поправил Эрвен. — Очень разумную просьбу.

Эмили хотела ответить, но он вдруг обошёл её по внешнему краю тротуара и занял место справа. Движение выглядело буднично; любой прохожий решил бы, что рыцарь просто уступил ей более ровный участок дороги. Однако его ладонь легла на ремень у ножен, а голова поворачивалась чуть чаще, чем прежде.

Она огляделась. Позади улица тянулась до перекрёстка, где свет кристалла в фонаре расплывался по снегу светлым пятном. Возле лавки с закрытыми ставнями никого не было. Дальше кто-то шёл в ту же сторону, но расстояние не позволяло разглядеть даже рост.

— Эрвен?

— Идём, — сказал он. — Здесь скользко.

У следующего дома он замедлил шаг, будто пропуская её вперёд у узкого прохода между сугробом и стеной. Эмили послушалась, хотя наледь под ногами не казалась опасной. За их спинами снова послышались шаги: ровные, без спешки. На перекрёстке они повернули направо — и шаги свернули следом.

Теперь Эрвен не произнёс ни слова. Его лицо оставалось спокойным, но плечи собрались так, как собирались у него во дворце, когда по коридору навстречу шёл незнакомый слуга с тяжёлой коробкой или спорящие советники занимали слишком много места.

Третья улица вывела к низкой каменной ограде. За ней уже поднимались высокие дворцовые стены с редкими огнями в караульных нишах. Эрвен остановился у столба с потухшим кристаллом, словно хотел поправить застёжку плаща, а затем резко обернулся.

Эмили увидела только пустой проход между домами. На снегу лежали следы, но их пересекали десятки других: сапоги, узкие женские ботинки, след от полозьев, отпечатки собачьих лап. Дверь во двор одного из домов качнулась на петлях и стукнула о косяк. За ней никого не было видно. Эрвен смотрел туда несколько секунд, потом отпустил ремень ножен.

— Ты кого-то заметил? — спросила Эмили.

— Человека, который вышел за нами от таверны и держался сзади. Он повторил наши повороты.

— Ты успел его рассмотреть?

— Нет. И сейчас тоже.

Она попыталась вспомнить силуэт в конце улицы, но в памяти осталась только фигура в световом пятне, слишком далёкая, чтобы назвать хоть одну примету. Ни лица, ни одежды, ни знака на плаще.

— Может, он просто шёл к дворцу?

— Возможно.

— Но ты так не думаешь?

Эрвен посмотрел на дворцовые стены, потом снова на проезд.

— Я думаю, что у нас недостаточно сведений, чтобы назвать это чем-то определённым.

Он сказал это без попытки успокоить её. От такой честности становилось не легче, но хотя бы не приходилось притворяться, будто она ничего не заметила.

— Ты не пойдёшь за ним?

— Нет. Я не оставлю тебя на улице ради человека, которого не могу описать и даже не знаю, где искать.

Эмили кивнула, хотя Эрвен и не требовал ответа.

— Я бы сама не заметила.

— Для этого я и рядом.

Он вновь занял место справа от неё, ближе к открытой части улицы. Они пошли дальше, не ускоряя шаг: спешка привлекла бы больше внимания, чем осторожность. Эмили слышала, как под их подошвами хрустит снег, как за оградой перекликаются караульные, как ветер цепляет край вывески над пустой лавкой. За спиной больше никто не шёл.

До дворцовых ворот оставалось несколько поворотов, и Эрвен продолжал отмечать каждую тёмную арку, каждый вход между домами, не меняя привычного ровного шага.

⁕ ⁕ ⁕

У дворцовых ворот караульные пропустили их без вопросов. Эрвен обменялся с дежурным коротким кивком, потом проводил Эмили через внутренний двор и до самого гостевого крыла. В галерее было пусто; на каменных плитах темнели влажные следы от принесённого с улицы снега.

У её двери он остановился.

— Доброй ночи, Эмили.

— Доброй ночи.

Эрвен дождался, пока она войдёт, и ушёл по коридору. Его шаги постепенно растворились за поворотом, где начиналось другое крыло дворца.

Комната встретила её ровным светом лампы, оставленной на столе. Лины не было: на спинке кресла лежал сложенный плед, у кровати стояли домашние туфли, а кувшин с водой был накрыт чистой салфеткой. Всё выглядело так, как выглядело бы в любой другой вечер, если бы за стенами не остались приём, люди в чужих цветах и пустой проход между домами.

Эмили сняла накидку и долго держала её в руках, прежде чем положить на кресло. Бордовое платье оказалось под ней почти невинным: гладкая ткань, тёмно-золотая вышивка, аккуратные застёжки на рукавах. Оно не могло само выбрать сторону, не могло ответить на шёпот знатных женщин и взглядов послов. Но во дворце предметы получали смысл быстрее, чем люди успевали спросить, хотят ли они его нести.

Она расстегнула платье, аккуратно сложила его на покрывале и убрала в дальний ящик шкафа. Не спрятала, не выбросила, не попыталась решить за один вечер, что думать о Селене. Просто отложила вещь, которая пока говорила за неё слишком громко.

Только после этого Эмили села у стола. Перед глазами снова возникло окно Системы, появившееся прямо посреди приёма, в ту секунду, когда Дариус произнёс слова, от которых зал будто перестроился вокруг неё.

«Дополнительная цель активна: заслужите доверие наследного принца».

Ниже шла вторая строка:

«Текущее отношение: +10. Статус: осторожное доверие».

Цифра не исчезла, сколько бы она ни пыталась вернуться мыслями к вечеру до этих слов. Ещё несколько дней назад Дариус поправлял её во время тренировки, объяснял, как держать учебный меч и куда переносить вес. На балконе он говорил с ней без придворных свидетелей; там она увидела в нём человека, а не только наследника, которому подвластен весь этот холодный порядок. Система тогда не изменилась. Она не отреагировала на его терпение, не отметила разговор, в котором Дариус позволил себе быть менее закрытым, не заметила тех мелких вещей, за которые Эмили сама хотела бы поставить ему хотя бы одну честную отметку, зато сдвинулась в зале, полном чужих глаз. Перед послами и знатью Дариус назвал её защиту делом Короны и своего дома. Он связал её положение со своим именем так открыто, что каждый услышал: теперь у слов против неё будут последствия. Это не было мягким жестом. В этой фразе не нашлось ни тепла, ни извинения за то, как легко она оказалась мишенью для двора. Но он выбрал её сам — так же, как сам принял, что после приёма ему придётся отвечать на чужое недовольство, разговоры и расчёты. Возможно, Система уловила именно цену выбора.

Эмили опёрлась локтями о стол и посмотрела на стекло окна. За ним виднелась лишь часть внутреннего двора: фонарь у арки, тёмная полоса дорожки, снег на низком парапете. Где-то за стенами оставался человек, который шёл за ними от таверны. Эрвен не назвал его угрозой, и Эмили не собиралась превращать несколько совпавших поворотов в готовую историю. Но она помнила, как он сменил место рядом с ней, как отказался преследовать незнакомца, потому что не хотел оставить её одну на улице.

Осторожное доверие. Формулировка подходила и к этому вечеру. Десять единиц не делали Дариуса близким. Они не объясняли, почему он то отстранялся, то вдруг становился внимательным к тому, что с ней происходит. Не отменяли унижения, которое Эмили пережила на приёме, и не превращали публичную защиту в обещание, что теперь рядом с ним будет легко. Дополнительная цель оставалась активной, а слово «заслужите» раздражало своей уверенностью, будто доверие можно заработать правильно подобранными поступками и получить в награду.

Она могла бы начать просчитывать каждую встречу: сказать нужное, промолчать в нужный момент, искать случаи, когда Дариус окажется благодарен. Эта мысль вызвала у неё почти физическое отторжение. После такого доверие стало бы ещё одной дворцовой игрой, только с прозрачным окном Системы вместо зрителей у стены. Нет. Она будет узнавать его постепенно — слушать, когда он говорит прямо, замечать, когда выбирает умолчание, и решать, что делать с этим самостоятельно, без попытки вытянуть из него следующую цифру.

Эмили закрыла глаза и вспомнила Эрвена в таверне: его смех, историю о перепутанной двери, спокойное «Я не оставлю тебя на улице». Он не обещал, что во дворце станет безопасно или просто. Он оставался рядом так, как умел, и не требовал за это ничего взамен.

В комнате было тихо, но уже не пусто. На столе лежала накидка, в шкафу — платье, в памяти — два сообщения Системы и тёмный проход, где исчез незнакомец. Всё это никуда не делось.

Эмили погасила одну лампу, оставив вторую у кровати, и легла, не дожидаясь, пока окончательно устанет от своих же мыслей. Завтра ей снова придётся быть внимательной к каждому слову и каждому цвету. Но сегодня у неё появился человек, которому она могла сказать о своей растерянности прямо, и не ждать, что это сразу обратят против неё.

Глава 17

Эрвен остановился перед аркой, пропуская двух писцов, вылетевших из бокового коридора. Первый прижимал к груди стопку папок, перевязанных серебристым шнуром; второй держал раскрытый журнал и на ходу пытался удержать между страницами листок, исписанный мелким почерком. Оба прошли мимо так быстро, что младший успел вспомнить о поклоне лишь у следующей колонны.

— Простите, госпожа, — бросил он через плечо и тут же скрылся за поворотом.

Эмили проводила его взглядом. Во дворце спешили и прежде: слуги носили подносы, стража менялась у постов, посыльные передавали распоряжения из одного крыла в другое. Но у этого движения всегда была понятная форма, как у придворного танца, где каждый заранее знает своё место. Теперь люди сбивались с неё, оглядывались на закрытые двери, задерживались в проходах и говорили друг с другом вполголоса, пока рядом не появлялся кто-то посторонний.

После приёма прошло несколько дней. Слова Дариуса, сказанные перед послами и знатью, не забылись, но придворные научились обходиться с ними осторожнее, чем с прямым запретом. Поклоны в её сторону стали безупречнее; разговоры рядом с ней обрывались раньше, чем она успевала уловить смысл. Никто не позволял себе открытой грубости. От этого становилось только труднее понять, где кончается обычная вежливость и начинается расчёт.

Эрвен двинулся дальше, и Эмили пошла рядом. Его плащ был застёгнут аккуратнее обычного, серебряный герб Короны на груди лежал ровно, без привычно сбившегося края ткани. Он следил за коридором с тем вниманием, которое прежде оставлял для лестниц, незнакомых дверей и мест, куда ей пока нельзя было заходить.

— Ты тоже это заметил? — спросила Эмили.

— Я сопровождаю тебя достаточно долго, чтобы различать обычную дворцовую суету и ту, которая делает людей забывчивыми.

— А какая из них бывает чаще?

Уголок его рта дрогнул.

— Обычно дворец предпочитает выглядеть так, будто в нём никогда ничего не происходит.

За их спинами раздался быстрый стук сапог. Эрвен перестроился, оказавшись ближе к открытой стороне галереи, и обернулся. Мимо пробежал посыльный с узким футляром под мышкой; на его рукаве темнела свежая чернильная полоса. Эрвен дождался, пока тот исчезнет за лестницей, и только потом снова посмотрел на Эмили. Она заметила эту короткую задержку, но не стала спрашивать сразу.

У двери в хозяйственное крыло две служанки переговаривались так быстро, что слов было не разобрать. Увидев Эмили и Эрвена, они расступились. Одна прижала к переднику сложенный листок, вторая поспешно поправила на подносе чашки, хотя те и без того стояли ровно.

— Похоже, я всё-таки имею к этому отношение, — сказала Эмили, когда они отошли.

Эрвен не ответил сразу. Он провёл взглядом по двери, за которой исчезли служанки, затем перевёл его на неё.

— У тебя есть причины так думать?

— После приёма — достаточно.

— Причина и доказательство редко появляются вместе.

— Значит, будем ждать доказательств?

— Будем смотреть внимательнее.

Дальше галерея выводила к центральному крылу. Здесь стало заметно больше людей: писцы проходили в обе стороны, кто-то нёс свитки, кто-то — деревянные ящички для печатей, и даже стражник у лестницы несколько раз отходил от поста, чтобы пропустить очередного служащего. Из-за закрытой двери доносились приглушённые голоса, затем скрипнула задвинутая щеколда.

Над входом в королевскую канцелярию горел небольшой кристалл в серебряной оправе. Обычно Эмили проходила мимо этой двери, едва замечая её среди других служебных помещений дворца. Сегодня у порога теснились люди, и никто не решался войти без приглашения.

Эрвен придержал её у арки, позволяя пройти очередному писцу. Тот нёс пустую папку, раскрытую так широко, что были видны завязки внутри.

Из канцелярии донёсся усталый голос:

— Здесь тоже пусто.

Эмили остановилась.

⁕ ⁕ ⁕

Эрвен первым двинулся к двери. Он не вошёл сразу, остановился на пороге и дождался, пока из канцелярии выйдет женщина с узким ящичком для печатей. Та придерживала крышку локтем и явно торопилась, но всё равно успела коротко кивнуть ему.

За её спиной открывался длинный служебный зал. Свет от кристаллов ложился прямо на рабочие столы, заставленные чернильницами и подставками с перьями. Вдоль стен стояли шкафы с узкими ящиками; на каждом висели одинаковые таблички с ровными рядами букв и цифр.

У дальнего стола Рейнольд перелистывал раскрытый журнал. Серебристая цепь с маленькой печатью лежала поверх его тёмного одеяния. Рядом с ним молодой писец держал папку так, будто боялся уронить её даже на гладкую столешницу.

Рейнольд поднял голову и заметил Эмили.

— Госпожа Эмили, прошу, оставьте проход свободным.

Эмили отступила к арке. Эрвен остался рядом, однако его внимание уже было направлено вглубь зала.

— Что произошло? — спросил он.

Рейнольд закрыл журнал ладонью.

— Несоответствие в учёте. Несколько служебных папок отсутствуют там, где должны находиться.

— Их могли перенести?

— Любое перемещение отмечается.

Он снял со стола лист с аккуратными столбцами и положил рядом с журналом.

— Входящую корреспонденцию принимают здесь, — Рейнольд указал на ближайший стол. — После регистрации она получает внутреннюю отметку и передаётся дальше. Бумаги из архива выдаются по записи. Королевские документы проходят через несколько рук, но каждая из них оставляет след.

— А сейчас следы есть? — спросил Эрвен.

— Есть записи. Нет папок.

Рейнольд вернулся к столу, давая понять, что разговор закончен. Писец рядом с ним быстро перелистнул несколько страниц, остановился на одной и поднял глаза.

— Вот отметка архивариуса, господин Рейнольд. Бумаги поступили вчера, до третьего часа.

— Запись выдачи?

— Пусто.

— Проверьте второй журнал.

Молодой человек поспешил к шкафу, где на полках стояли тяжёлые переплёты. Другой писец в это время открыл нижний ящик стола и начал вынимать из него папки одну за другой, сверяя ярлыки на корешках с листом в руках. Он работал быстро, но бережно: разглаживал завязки, возвращал бумаги на место в том же порядке, в каком находил.

У одного из столов пожилой служащий раскладывал несколько листов рядом, сравнивая подписи и отметки на полях. Его сосед держал над ними увеличительное стекло в тонкой оправе.

— Печать та же, — сказал он. — И оттиск свежий.

— Свежий не значит недавний, — отозвался пожилой. — Сначала найдите папку.

Эрвен едва заметно качнул головой, наблюдая за ними.

— Я думала, что у вас в стражe любят проверять всё дважды, — тихо сказала Эмили.

— В страже хотя бы понятно, что именно нужно искать, — ответил он. — Здесь противник может оказаться обычной полкой.

Несмотря на слова, он не улыбался. Его взгляд скользил по столам, дверям, людям с папками, задерживаясь на тех, кто входил и выходил из зала. Эмили вспомнила, как ещё несколько дней назад он рассказывал о сослуживцах так, что самые нелепые случаи становились смешными, а теперь будто собирал в голове каждую мелочь, способную пригодиться позже.

Из глубины канцелярии донёсся стук дерева о каменный пол. Один из ящиков выдвинули слишком резко, и стопка пустых бланков соскользнула набок. Молодая девушка тут же присела, собирая их с пола. На каждом листе уже стояла маленькая отметка в углу — место для внутренней печати, которую поставят только после записи в журнале.

— Почему их столько? — спросила Эмили, глядя на бланки.

Эрвен ответил не сразу.

— Потому что бумага во дворце означает чью-то обязанность. Пока она лежит чистой, никто ещё не отвечает за решение.

У дальнего шкафа писец, работавший с архивными книгами, выпрямился.

— Господин Рейнольд, в книге выдачи нет отметки. Но в журнале приёма папки числятся за архивом.

Рейнольд подошёл к нему, взял раскрытый том и несколько мгновений изучал страницу. Затем перевёл взгляд на столы, где уже лежали проверенные папки.

— Значит, сверяем всё с начала. Приём, архив, внутренние передачи.

Никто не возразил. Люди снова разошлись по своим местам: одни потянулись к журналам, другие — к ящикам и шкафам. Шелест бумаги заполнил зал, перемежаясь короткими вопросами о датах, печатях и записях.

Между двумя ровными стопками на дальнем столе оставалось несколько свободных мест, отмеченных бумажными ярлыками. Эмили запомнила их прежде, чем Эрвен негромко предложил отойти от входа.

⁕ ⁕ ⁕

Эрвен увёл Эмили от входа в канцелярию, когда очередной писец прошёл мимо с охапкой журналов. Боковая галерея выводила к служебной лестнице, и здесь дворец снова выглядел привычнее: у стены стояли корзины с чистым бельём, на подоконнике остывал медный чайник, из приоткрытой двери тянуло хлебом и пряностями.

У лестницы молодая служанка торопливо спрятала в рукав сложенный листок. Бумага зацепилась за манжету, выскользнула и опустилась на каменный пол прямо перед Эмили. Девушка опустилась за ней так резко, что едва не ударилась плечом о стену.

— Простите, госпожа. Я… я уже ухожу.

Эмили не успела спросить, куда именно. Эрвен наклонился, поднял листок за край и протянул служанке. На внешней стороне не было ни имени, ни печати, ни даже обычной служебной отметки.

— Откуда это? — спросил он.

Служанка прижала бумагу к ладони.

— Нашла среди белья. В корзине, когда понесла его в прачечную.

— Кто видел?

— Никто. Я хотела отнести господину Альберту, но сначала… — она сбилась, оглянулась на дверь кухни. — Люди уже говорят, что я сама это принесла. Что мне захотелось всех напугать.

Эмили посмотрела на её побледневшее лицо и на тонкий листок, смятый пальцами. Ещё недавно эта девушка, возможно, думала только о том, хватит ли чистых простыней для гостей и успеет ли она до обеда закончить работу. Теперь ей приходилось оправдываться за бумагу, которую кто-то подложил в корзину.

— Ты читала, что там написано? — спросила Эмили.

Служанка кивнула.

— Там сказано… лучше бы мне держать язык за зубами.

Дальше она говорить не стала. Эмили и не стала просить. Ей хватило того, как девушка смотрела на каждый проходящий силуэт, ожидая, что кто-нибудь остановится и потребует объяснений. Эрвен выпрямился.

— Отнеси записку Альберту. Расскажи ему ровно то, что сказала нам: где нашла, когда заметила, кто был рядом. Остальное пусть проверяют те, кому положено.

Служанка быстро поклонилась и ушла к лестнице, прижимая письмо к боку. Эрвен проводил её взглядом, затем повернулся к Эмили.

— Похоже, канцелярией дело не ограничивается.

У дверей гостевого крыла собрались ещё несколько работников дворца. Среди них стоял Альберт в тёмной одежде строгого покроя. Перед ним мялась женщина средних лет в светлом рабочем платье; на её запястье висела связка ключей, а на пальцах белела мука.

— Я прошу перевести меня в другое крыло, господин Альберт, — говорила она. — Хоть на склад, хоть к прачкам. Я справлюсь с любой работой.

— Основание для перевода?

— Мне оставили записку.

— Передайте её.

Женщина неохотно достала из кармана сложенный листок. Альберт принял его двумя пальцами, развернул, прочёл и снова сложил по прежним сгибам.

— Кому вы рассказывали о записке?

— Никому. Только сестре утром, а она служит на кухне.

— Назовите её имя и время разговора.

— Вы думаете, это она?

— Я собираю сведения.

Женщина вытерла ладони о передник и назвала имя сестры, потом добавила:

— Я не хотела поднимать шум. Но там написано, что лучше держаться подальше от чужих дел.

Слова прозвучали достаточно громко, чтобы их услышали все у двери. Несколько человек переглянулись. Один молодой слуга тут же опустил глаза, будто и ему нашлось, что спрятать.

Эмили остановилась рядом с Эрвеном. Фраза задела её тем, как легко она могла относиться к чему угодно: к исчезнувшим папкам, к поспешным разговорам в коридорах, к ней самой. С её появлением во дворце у многих уже возникли причины для недоверия.

— Если эти записки связаны со мной, — сказала она, — людям станет хуже просто потому, что они живут и работают рядом.

Эрвен не стал спорить.

— Мы пока не знаем, чего хотел тот, кто их оставил.

— Но он добился одного…

— Люди начали бояться друг друга, — закончил Эрвен.

У Альберта уже появилась ещё одна служанка. Она держала руки перед собой так, будто боялась раскрыть ладони. За ней стоял юноша в серой рабочей мантии; он несколько раз начинал что-то говорить, затем уступал место другим.

Эмили сделала шаг вперёд.

— Я могу поговорить с ними?

Эрвен посмотрел на собравшихся, потом на неё.

— Если кто-то захочет говорить с тобой — да. Сейчас им важнее, чтобы их услышали без лишних предположений.

Альберт заметил Эмили и поклонился.

— Госпожа. Прошу прощения за беспорядок в коридоре.

— Это не беспорядок, — ответила она. — Людей пугают.

Он коротко задержал на ней взгляд.

— Именно поэтому все записки будут переданы в канцелярию. Отдельные разговоры здесь больше не помогут.

Из центрального крыла вышел Рейнольд. В руках у него была папка, к которой уже добавили несколько сложенных листов. Альберт передал ему записку служанки и тихо назвал ещё два имени. Рейнольд убрал бумаги внутрь.

— Сведения о пропавших документах и этих письмах должны быть у наследного принца до конца дня, — сказал он. — Соберите всё, что найдёте. Никто не выбрасывает записки и не пытается решить это самостоятельно.

Он развернулся в сторону королевского крыла. Эрвен посторонился, пропуская его, а Эмили смотрела на папку, пока та не исчезла за поворотом вместе с Рейнольдом.

⁕ ⁕ ⁕

У двери гостевого крыла Эмили уже ждал молодой служащий в серой мантии. Он поклонился ей, затем перевёл внимание на Эрвена.

— Его Высочество просит госпожу Эмили пройти в кабинет. Господин Рейнольд уже там.

Эрвен проводил её до королевского крыла. У внешней двери кабинета он остановился, уступая место служащему, который открыл перед Эмили створку.

— Я останусь здесь, — сказал он.

Внутри было теплее, чем в коридоре. Магический кристалл над рабочим столом давал ровный свет, и каждая вещь в кабинете находилась там, где ей полагалось быть: книги стояли в низком шкафу по высоте корешков, письма лежали отдельными стопками, на подставке ждали несколько запечатанных свитков. У дальней стены стоял Рейнольд с папкой, которую нёс из служебного крыла.

Дариус сидел за столом, просматривая доклад. Белые волосы были собраны серебряным украшением, перчатки лежали рядом с раскрытыми бумагами. Он поднял голову, когда Эмили вошла.

— Благодарю, что пришли.

Перед ним лежали бумаги Рейнольда, несколько официальных писем с печатями и один небольшой лист, сложенный вчетверо. Именно он выбивался из порядка на столе. На нём не было ни герба, ни оттиска, ни узкой полосы с регистрационной отметкой. Обычная светлая бумага лежала между двумя письмами, запечатанными тёмным воском.

Рейнольд положил папку на свободный край стола.

— В канцелярии продолжают проверку. Архивные журналы и журналы выдачи не совпадают с фактическим количеством папок. Несколько работников дворца также передали записки без подписи.

Дариус коротко кивнул.

— Есть ли связь между людьми, получившими их?

— Пока только место службы. Они работают в разных частях дворца.

— Содержание?

— Похоже по смыслу, но не повторяется дословно.

Дариус взял лежавший перед ним листок. Его пальцы удерживали бумагу за угол, не закрывая написанное.

— Этот обнаружили среди утренней корреспонденции?

Рейнольд нахмурился.

— Нет, Ваше Высочество. Я принёс сюда доклад и заметил его уже на столе. Он лежал между письмами из восточного ведомства.

— Кто доставлял почту?

— Служащий канцелярии. Его уже ищут. Он утверждает, что передал только зарегистрированные письма.

— В журнале отметки о нём нет?

— Нет.

Дариус снова посмотрел на листок. Затем развернул его и положил на стол так, чтобы Эмили могла прочесть, не подходя ближе. Внизу страницы была одна строка:

«Не доверяйте чужакам».

Буквы были выведены чёрными чернилами, без исправлений и лишних росчерков. Тот, кто писал это письмо, старался сделать фразу ясной с первого взгляда. Пальцы Эмили сжались на краю рукава, и она заставила себя разжать их. Рейнольд перевёл взгляд на письмо.

— Оно могло быть оставлено в расчёте на любую реакцию, Ваше Высочество. После сегодняшних происшествий двор особенно быстро найдёт в нём повод для слухов.

— Слухи не объясняют, как листок оказался на моём столе, — ответил Дариус.

Он подвинул к себе список корреспонденции и сверил его с письмами, лежавшими рядом. Официальные документы были разложены по порядку: входящие, требующие ответа, подготовленные к передаче дальше. Между ними анонимная записка выглядела ещё более странной.

— Дверь кабинета была заперта? — спросил он.

— Когда я вошёл с докладом — да. Утром сюда приходили секретарь, двое писцов и служащий с почтой. Остальных я уточню.

— Уточните всё. Время, маршрут, документы, которые они несли.

Рейнольд склонил голову.

— Будет сделано.

Эмили снова посмотрела на письмо. Ей хотелось спросить, почему именно сегодня, когда пропали папки и слуги начали прятать записки по карманам. Но ответов у них не было. Пока существовали только несколько листов бумаги, которые кто-то сумел провести через дворцовый порядок так, чтобы каждый оказался там, где причинял наибольшее беспокойство.

Дариус положил ладонь рядом с анонимным письмом, не касаясь его.

— Госпожа Эмили, вы видели что-нибудь подобное до сегодняшнего дня?

— Нет. Только записки у слуг. Они тоже были без подписи.

— Кто-нибудь говорил, откуда они появились?

— Одна служанка нашла письмо среди белья. Другие боятся рассказывать. Им кажется, что их обвинят в распространении слухов.

Рейнольд сделал короткую пометку в своём блокноте. Дариус поднял глаза на дверь кабинета.

— Найдите Эрвена. Пусть придёт ко мне.

⁕ ⁕ ⁕

Дверь кабинета открылась, и Эрвен вошёл внутрь. Он остановился у стола, коротко поклонился Дариусу и перевёл внимание на Рейнольда, затем на Эмили.

— Ваше Высочество.

— Вы были с госпожой Эмили у канцелярии? — спросил Дариус.

— Да.

— Что вы видели?

Эрвен рассказал о проверке архивов, о служанке, нашедшей записку среди белья, о работниках гостевого крыла, которые начали просить перевода.

Рейнольд добавил:

— Все записки передадут в канцелярию. Я распорядился сохранить их в том виде, в каком их нашли.

Дариус выслушал, не перебивая. Его рука лежала рядом с анонимным письмом, и Эмили заметила, что он больше не касался обычной корреспонденции, хотя перед ним оставалось несколько непрочитанных документов.

— Это, вероятно, тоже связано со мной, — сказала она.

Дариус поднял глаза.

— Почему вы так считаете?

Эмили указала на письмо.

— «Чужаки». Во дворце не так много людей, о ком это могут сказать с таким смыслом. После приёма и всего, что случилось сегодня, им даже не придётся придумывать подробности.

Рейнольд переставил папку на край стола, освобождая место перед Дариусом. Эрвен молчал, но по его лицу было видно, что он уже перебирает услышанное, пытаясь удержать порядок событий. Дариус посмотрел на письмо ещё раз.

— Слишком очевидно. Кто-то хочет, чтобы мы думали именно так, — ответил он. — Если целью было обвинить вас, автор мог сказать это прямо. Если целью было предупредить меня о конкретной угрозе, он мог сообщить хотя бы один факт. Вместо этого здесь есть только приказ подозревать.

Эмили опустила взгляд на листок. В написанной строке действительно не было ни её имени, ни обвинения. Только слово, которое можно было наполнить любым смыслом.

— Но это всё равно сработает, — сказала она. — Люди уже боятся. Слуги получили записки, документы исчезают, а потом на вашем столе появляется письмо о чужаках. Для двора этого достаточно.

— Для двора — возможно, — ответил Дариус. — Для меня — нет.

— Слуги наверняка не знают, что письма получили другие, — сказала Эмили. — Каждому кажется, что подозрение падёт именно на него. Одна служанка боялась, что её сочтут распространительницей слухов. Другая просила перевести её в другое крыло. Они думают о том, как защититься от чужих слов, а не о том, кто их написал.

— Значит, письма уже сделали то, ради чего их оставили, — заметил Эрвен. — Люди начинают смотреть друг на друга как на источник опасности.

Дариус чуть повернул голову в его сторону.

— Вы считаете, что все происшествия связаны?

— Я считаю, что они произошли слишком близко друг к другу, чтобы их игнорировать. Но этого мало для вывода. Пропавшие папки могли быть одной проблемой. Записки — другой. Письмо на вашем столе — третьей.

— И всё же кто-то выбрал подходящий день для каждой из них, — сказала Эмили.

Эрвен посмотрел на неё.

— Возможно. Только сейчас у нас нет права превращать возможность в обвинение.

Его голос оставался спокойным, но привычной лёгкости в нём не было.

Дариус подвинул к Эрвену журнал, который оставил Рейнольд.

— Что происходит с письмом после того, как его принимают в канцелярии?

Эрвен не взял журнал, пока Дариус не убрал ладонь с края стола.

— В обычном порядке его регистрируют, отмечают, кому оно предназначено, и передают дальше через служащего. Если письмо направлено лично вам, оно приходит вместе с остальной корреспонденцией либо через доверенного человека. Бумага без отметки не должна попасть сюда вместе с официальной почтой.

— Но попала.

— Значит, кто-то либо воспользовался моментом до передачи, либо имел возможность оставить её уже в этом крыле.

Рейнольд нахмурился.

— Доступ в кабинет ограничен.

— Ограничен не значит невозможен, — сказал Эрвен. — Здесь работают писцы, секретари, слуги, стража. Каждый может войти по делу. Вопрос в том, чьё дело не вызвало бы вопросов.

Дариус слушал, не меняясь в лице, но большим пальцем провёл по кольцу с гербом Короны.

— А записки у слуг? — спросил он.

— Их находили там, где служащие привыкли оставлять вещи: среди белья, в служебных помещениях, рядом с личными корзинами. Тот, кто их подложил, либо хорошо знает распорядок, либо наблюдал достаточно долго.

— Это снова указывает на дворец, — сказала Эмили.

— На дворец или на человека, которому помогают изнутри, — уточнил Дариус. — Разница существенна.

Эмили кивнула.

— Если автор рассчитывал направить подозрения на меня, — сказала она, — ему не обязательно доказывать мою вину. Он может просто ждать, пока остальные сделают это сами.

Дариус посмотрел на неё внимательно.

— Поэтому мы не будем помогать ему догадками.

Рейнольд закрыл папку.

— Ваше Высочество, я продолжу сбор записок и проверку журналов.

— Продолжайте. Каждая бумага должна остаться там, где её нашли, до внесения в опись.

— Да, Ваше Высочество.

Он поклонился и направился к двери. Перед выходом Рейнольд забрал папку с докладами, но анонимное письмо оставил на столе. Дариус дождался, пока дверь закроется.

— Господин Эрвен, останьтесь.

⁕ ⁕ ⁕

Эрвен остался у двери, придерживая пальцами застёжку плаща. Дариус сдвинул лист без подписи от служебных бумаг; на тёмной поверхности стола простая бумага сразу стала заметнее.

— Я поручаю проверку вам.

Эрвен перевёл внимание с листа на Дариуса.

— Что именно нужно установить?

— Начните с дороги этого письма. Мне нужен весь путь от канцелярии до этого стола: утренняя переписка, места, где она лежала, люди, передававшие папки, входы в королевское крыло и кабинет. Рейнольд назвал одну версию. Проверьте её.

Эмили снова посмотрела на короткую строку послания. Из-за неё теперь предстояло разобрать дворцовое утро по частям, от чернильницы в канцелярии до края стола Дариуса.

— Одного имени будет мало, — заметил Эрвен.

— Письмо могло оказаться среди бумаг до передачи, в переходе между столами или уже здесь. Отмечайте место, где каждая версия теряет опору.

— Сначала восстановлю движение папок и листов.

— Затем проверьте порядок регистрации внутренней и королевской переписки. Выясните, какие отметки обязаны появиться на бумаге, кто их ставит и где запись должна остаться после передачи в королевское крыло.

— Сверять журналы с тем, что действительно пришло к вам?

— Сверяйте всю цепочку, от приёма до передачи. Одна совпавшая цифра ничего не доказывает. Меня интересуют пропуски, исправления, записи, которым не находится соответствия.

Эрвен принял это без привычной поспешности. В иных поручениях ему хватало одного направления, нескольких людей и открытого коридора. Здесь Дариус давал ему не цель, которую можно увидеть издали, а порядок вопросов.

— Рейнольд подготовит перечень пропавших папок, — продолжил Дариус. — Сопоставьте его с доступом к архиву и канцелярии. Мне нужны имена, часы и причины посещений, если они отмечены.

— Доступ покажет, с кого начинать разговор.

— Именно. Сам по себе он никого не обвиняет.

— Я не стану вызывать человека только потому, что его имя оказалось в журнале.

Дариус перевёл лист без подписи на середину стола и накрыл его чистым листом бумаги.

— Отдельно поговорите с теми, кто получил записки. С каждым по отдельности. Без общих сборов, без вызова в кабинет.

Эмили вспомнила служанку, спрятавшую записку в складках белья, и работника гостевого крыла, просившего перевести его на другую службу.

— Они уже ждут, что их обвинят, — сказала она. — Если к ним придёт стражник с вопросами, это может выглядеть именно так.

— Поэтому вопросы должны касаться того, что они видели, — ответил Дариус. — Где нашли бумагу, когда, кто мог подойти к их вещам, кому они успели о ней сказать. Не обещайте им того, чего пока нельзя обещать.

— Если кто-то откажется говорить?

— Запишите отказ и уйдите. Я не хочу, чтобы страх перед запиской сделал человека мишенью.

Эрвен коротко кивнул.

— Я отделю слова людей от записей в журналах и от собственных выводов. Если сведения не совпадут, отмечу это отдельно.

— Так и поступайте. Несовпадение требует проверки. Оно ещё не даёт права на обвинение.

На этот раз Эрвен не спросил, кого следует задержать и сколько людей взять с собой. Он уточнил другое:

— Рейнольд даст мне доступ к королевским журналам?

— Получит распоряжение от меня. Канцелярия покажет вам нужные записи, архив — журналы выдачи. Оригиналы останутся на месте. Делайте выписки и указывайте, откуда взята каждая.

— Понял, Ваше Высочество.

— И докладывайте сразу, когда найдёте факт, который выдержит проверку, — сказал Дариус.

Эмили коснулась ладонью края стола.

— А сопровождение?

Эрвен повернулся к ней.

— Я хотел спросить об этом.

— Оно остаётся за вами, — ответил Дариус. — Проверку согласуете с начальником караула. Если обязанности пересекутся, запросите подмену.

— Я могу изменить свои планы, если это упростит дело, — сказала Эмили.

Дариус поднял на неё взгляд.

— Можете, если сами так решите. Поручение Эрвена не даёт никому права менять ваш распорядок вместо вас.

В ящике стола нашёлся лист для распоряжений. Дариус быстро заполнил несколько строк, поставил подпись и прижал к тёмно-синему воску перстень с гербом Короны.

— Предъявите это Рейнольду. Остальным достаточно знать, что вы действуете по моему поручению.

Эрвен принял бумагу.

— Вернусь с отметками и именами тех, кто сможет их объяснить.

— Этого достаточно.

Он сложил распоряжение вдвое, не задевая свежую печать, и убрал во внутренний карман формы.

⁕ ⁕ ⁕

Рейнольд прочёл распоряжение Дариуса у высокой конторки и положил его рядом с раскрытым журналом входящей переписки. На тёмной обложке лежали два тяжёлых пресс-папье; без них листы выгибались и закрывались, стоило кому-нибудь пройти мимо.

— Канцелярия предоставит всё, что относится к поручению, — сказал он. — С чего начнёте?

Эрвен вынул из внутреннего кармана чистый лист для выписок.

— С порядка доставки. Мне нужно понять, как утренняя переписка доходит до королевского крыла, прежде чем спрашивать о тех, кто её нёс.

Рейнольд перевернул несколько страниц журнала.

— Входящее отмечают здесь: день, час, откуда прибыла бумага, кому предназначена. Для внутренних распоряжений указывают службу, из которой они вышли. Затем писец ставит отметку канцелярии и передаёт бумаги тому, кто распределяет их по крыльям.

Он коснулся ногтем узкой графы у края страницы. В каждой строке после назначения стоял знак, сделанный чернилами; на бумагах, которым следовало пройти дальше, рядом с ним оставляли маленькую восковую печать.

— Печать подтверждает, что лист прошёл через руки канцелярии?

— Что он был принят и внесён в порядок. Для королевской переписки есть ещё журнал передачи: кто отнёс, в какой час и кому отдал в крыле. Там же отмечают, когда бумаги дошли до секретаря.

Эрвен записал названия журналов и порядок передачи. Ему хотелось сразу увидеть в строках пропуск, имя, которое повторяется чаще прочих, хоть какую-нибудь зацепку, но страницы отвечали только аккуратными столбцами. Утренние записи шли одна за другой; бумага из восточного ведомства была внесена вовремя, как и прочая переписка.

— Лист, найденный у наследного принца, не мог пройти через это? — спросил он.

Рейнольд сдвинул к нему копию анонимного письма.

— На нём нет отметки. Ни входящей, ни внутренней. Обычная служебная бумага без них не попадёт в королевскую папку.

— Значит, его положили туда уже после регистрации.

— Это одна из возможностей. Список рук будет длиннее, чем хотелось бы.

Эрвен не стал вычёркивать ни одну из них.

Следующий журнал оказался уже, с плотными листами и частыми следами воска по краям. Рейнольд объяснял без лишних отступлений: кто принимал связку, тот ставил отметку о получении; передавший отвечал за то, чтобы она совпала с записью в канцелярии. При обычном ходе бумаги оставляли след не в одном месте, а в нескольких. Эрвен выписал утренние часы, должности дежурных писцов, имя секретаря королевского крыла, затем закрыл журнал.

— Этих людей пока не вызывайте, — попросил он. — Я сначала сверю их обычный порядок.

— Разумно, — ответил Рейнольд. — Писец, которому объявили проверку, начинает помнить то, чего не было.

Архив располагался за второй дверью канцелярии. Здесь столы стояли дальше друг от друга, а шкафы поднимались почти до потолка; на полках лежали связки папок с ярлыками. В нескольких местах оставались свободные промежутки — те самые, которые Эрвен видел раньше, проходя рядом с Эмили.

Старший архивный служащий принёс книгу выдачи. Её страницы были разграфлены иначе: номер папки, запросившая служба, имя получившего, время выдачи, время возврата. Без такой записи архивная бумага не должна была покидать полку даже ради соседнего стола.

Рейнольд положил рядом перечень пропавших документов.

— По каждому есть место хранения и последняя служебная отметка. Содержания я пока не указываю в общем списке.

Эрвен разложил листы в два ряда. Слева — названия и архивные номера, справа — строки из книги выдачи. Часть папок проходила через канцелярию, часть запрашивали для королевских дел, некоторые должны были вернуться на полки после работы с ними. У каждой была своя обычная дорога, свои люди и свои отметки. Одна случайная ошибка могла оставить незакрытую строку или задержать папку на чужом столе. Здесь требовалось проверить несколько разных маршрутов. Он отметил их отдельно, не соединяя между собой раньше времени.

— Мне понадобятся копии этих страниц и сведения о тех, кто имел доступ к каждому разделу, — сказал Эрвен.

— Подготовим. Оригиналы останутся здесь.

— Так и должно быть.

К концу дня перед Эрвеном лежали выписки из двух журналов, перечень исчезнувших папок и пустая графа для разговора с людьми, получившими записки. Анонимное письмо не принадлежало ни одному из привычных путей. Пропавшие бумаги исчезли из тех мест, где порядок был устроен иначе и держался на разных людях.

На чистой полосе внизу листа Эрвен написал: «Кому нужно, чтобы во дворце начали подозревать друг друга?» — и оставил под вопросом место для имён.