Под прицелом.

1. Тень Ворона и шепот Лилит.

Наш мир всегда был разбит. Не в переносном смысле, как чей-то любимый кувшин, а буквально – расколот на две половины, которые ненавидят друг друга с такой чистотой и ясностью, что это почти успокаивает. Никаких полутонов. Ты либо дитя Бога, либо дитя Сатаны. Я, разумеется, последнее. И мой народ, и моя земля.

Наша страна когда-то была единой и называлась Э́мбия. Сейчас это лишь древнее слово из книг и старых карт. От него осталось эхо в названии нашего проклятого рая – Амбриэ́ль, Государство Света, Царство Людей. А наша половина, та, что была отсечена, окована магическими барьерами и оболгана, зовется Ноктэ́рия. Но для них, для амбриэльцев, мы – просто Изнанка. Место, куда стряхивают грязь с подола их белоснежных одежд. Говорят, там, за Великой Стеной Света, детям рассказывают сказки, что под нашей землей полыхают адовы котлы. Смешно. У нас, знаете ли, тоже бывает зима.

Рельеф Ноктэрии… он словно отражает нашу душу. На востоке вздымаются Хребты Стенаний – острые, как клыки, черные базальтовые горы, вечно окутанные туманами. Там текут реки с водой цвета черного чая – Река Шепот и Ледяной Стрикс. К западу горы сглаживаются в Долину Падшей Листвы, огромный лес, где деревья – сифионы – имеют кору цвета темного серебра и листву глубокого багрянца круглый год. Их корни уходят так глубоко, что говорят, они пьют из подземных озер чистой магии. Еще дальше на запад лежит Пустошь Вздохов – бескрайняя степь с фиолетово-серой полынью, где ветра поют такие печальные песни, что могут свести с ума незваного гостя. А на самом севере – Ледяные Гривы, вечная мерзлота, откуда дует пронизывающий ветер Эреба. Климат суров, но не бесплоден. В Долине – прохладное лето и долгая, мягкая зима с инеем, превращающим багрянец в хрусталь. В горах – вечная осень, а на Пустоши вечно весна, но весна странная, без ярких красок, только оттенки серого, лилового и выгоревшего золота.

Магических мест тут больше, чем обычных. Над Долиной парят Острова Равноденствия – обломки скал, повисшие в невесомости из-за мощных потокей подземной лей-магии. Там растут редчайшие травы и гнездятся призрачные птицы-тени. В сердце Хребтов Стенаний есть Разлом Сновидений – место, где реальность истончается, и можно увидеть отголоски других миров, услышать голоса из ниоткуда. Порой там открываются временные порталы, но Векна строго следит за ними. Масштаб? Ноктэрия огромна. Больше, чем Амбриэль, но менее населена. Мы живем кланами, родами, рядом с источниками силы: Теневых кристаллов (черные, поглощающие свет самоцветы, усиливающие некромантию и иллюзии), Кровавой яшмы (для ритуалов крови и оберегов) и живых ключей – родников, вода которых лечит наши тела, привыкшие к темной магии.

На нашем небе одна луна. Огромная, мраморно-серая, испещренная темными прожилками – Луна Морригáн. И одно солнце – Сол Элиóн, которое даже в зените кажется блеклым, будто смотрит на нас сквозь пелену пепла. Когда Морриган становится полной (раз в месяц, ее цикл короче земного), магия темных потоков усиливается до предела. Ритуалы удаются лучше, демогорганы становятся беспокойнее, а стена между мирами… истончается. Это время Великой Ночи, праздника и осторожности. А когда случается затмение Сол Элиона Луной Морриган (Раздор Небес), на несколько минут воцаряется абсолютная тьма, и, говорят, даже Векна замирает, прислушиваясь к голосам из глубины времен.

Мы, ноктэрийцы, тоже делимся. Не на дворян и крестьян, а на виды. Есть демогорганы (или демопсы) – низшие демоны. Сильные, верные, не слишком умные, они – рабочие, солдаты, стража. Чуть выше – суккубы и инкубы, мастера обольщения и снов. Затем идут маги – рожденные с даром, как я и моя сестра. И на вершине – Архидемоны и Архангелы Тьмы. Да, у нас есть и свои «ангелы», только крылья у них из теней и обожженного металла, а сияние – холодное, лиловое. Это высшая аристократия, советники Векны. А он… он над всеми. Сын Люцифера. Повелитель. Его прозвали Векной – Властителем Вечных Теней. Но в семейных хрониках, которые отец показывал нам тайком, его имя – Генри. Просто Генри. Это знание щекочет нервы.

Ах да, я – Рéйвен. Мне четырнадцать. Моя магия… она тихая. Она приходит с тенями и криками воронов. Я могу сливаться с темнотой, становиться немой и невидимой. Мой взгляд может наводить морок, путать следы. Я понимаю язык воронов, этих вечных спутников нашей семьи, и они приносят мне вести с самых дальних окраин Ноктэрии. Я еще не очень сильна, но мама, Белладóнна Найтшейд, говорит, что в моей магии есть глубина, которой не хватает моей сестре. Лили́т. Ей шестнадцать.

Лилит… ее магия – в голосе, в шепоте, во власти. Она унаследовала имя первой жены Адама, отвергнутой и гордой. Лилит может одним шепотом усыпить, внушить страх или невыносимую тоску. Она учится искусству глифов боли – сложных символов, которые могут причинять страдание на расстоянии. Она целеустремленнее меня, холоднее. Ее взгляд всегда оценивающий, будто она ищет слабое место во всем, что видит. Иногда это пугает. Но она – моя сестра. И в этом проклятом мире только мы с ней и есть по-настоящему друг у друга.

Наша семья – Найтшейды. Наш род древнее самой Ноктэрии. Легенды гласят, что первый Найтшейд, Альберóн, был правой рукой Люцифера во время Великого Раскола. Он помогал отсекать нашу землю от недр Ада, чтобы создать отдельное царство для «падших, но гордых». А потом… потом Люцифер поставил править своего сына, Генри, а Найтшейды стали его опорой. До поры. Сейчас мы все еще могущественны, но тень недоверия витает в нашем роду. Говорят, Векна помнит, что мы когда-то служили его отцу напрямую. А помнящих слишком многое часто опасно иметь рядом.

Мама, Белладонна, – архидемонесса. Ее магия в ядах, в иллюзиях, в управлении растениями, которые могут и вылечить, и убить. Папа, Себáстьян, – мастер боевой магии и стратег. Он командует частью стражей Хребтов Стенаний. Мы живем в Черном Амвóре, нашем родовом поместье в Долине Падшей Листвы. Это огромное здание из темного дерева и черного камня, похожее на гигантское гнездо, вплетенное в кроны двух древних сифионов. С его башен видно, как где-то далеко, на самой границе, мерцает ненавистная белизна Стены Света.

Тот день, с которого все началось, был обычным. Год 1675-й от Великого Раскола. Морриган была на ущербе, тонкий серп висел в бледном небе. Я сидела на своем любимом выступе – «Вороньем Персте» – на одной из башен и слушала, как стая черных птиц спорила о найденной на Пустоши тушке снежного козла. Их карканье складывалось в слова в моей голове: «Много мяса, много! Кривоклювый первый нашел! Доля! Доля!» Я улыбалась про себя.

– Опять в своем птичьем царстве? – раздался голос за спиной.

Я вздрогнула. Лилит подошла бесшумно, как всегда. Она стояла, обняв себя за локти, ее темные волосы колыхались на прохладном ветерке.

– Они рассказывают новости, – пожала я плечами. – На Разломе Сновидений опять видят огни. Не наши. –

Лилит нахмурилась. Ее красивое, овальное лицо стало серьезным.

– Это третий раз за месяц. Отец говорил, что Векна вызывает сегодня Архидемонов на совет. И маму тоже. –

В животе похолодело. Советы у Повелителя редко сулили что-то хорошее.

– Из-за огней? –

– Возможно. Или из-за слухов с границы. В Амбриэли, говорят, появился новый пророк. Он клеймит нас не просто как демонов, а как «ошибку, которую надо стереть». Его проповеди набирают силу. –

Я сглотнула. Мы росли на историях о набегах, о чистках, о ненависти с той стороны. Но в последние годы было относительно тихо. Стена держала всех в страхе.

– Боюсь, тишине приходит конец, Рейвен, – тихо прошептала Лилит, и в ее шепоте была та самая сила, от которой по коже бежали мурашки. – Чувствую это в воздухе. Как запах грозы перед ураганом. –

В этот момент с нижнего этажа донесся властный голос матери:

– Лилит! Рейвен! К нам! –

Мы переглянулись. В глазах сестры читалась тревога, которую она никогда не показала бы посторонним. Я же, наверное, выглядела просто испуганной. Мы спустились по винтовой лестнице из темного камня в главный зал – Чертог Угасших Звезд. Высокий потолок был расписан изображениями нашего рода, а вместо люстр висели светящиеся сферы, заключенные в паутину черных прутьев – призрачные огни.

Отец и мать стояли посреди зала, уже в парадных одеждах. На Себастьяне был камзол из кожи теневого дракона, отливающий серо-стальным, на Белладонне – платье цвета ночного неба, усыпанное крошечными кристаллами, мерцавшими, как далекие звезды. Их лица были напряжены.

– Мы едем в Черную Цитадель, ко двору Векны, – без предисловий начал отец. Его голос, обычно спокойный и твердый, был отточен, как клинок. – Вы едете с нами. –

– Что случилось? – выпалила я.

– Неприятности с двух сторон, – ответила мать, поправляя на моем плече несуществующую соринку. Ее пальцы были холодны. – Амбриэльцы активизировались у Стены. Их священники что-то замышляют. А здесь… участились случаи пробуждения Древних. Тех, кто спал со времен Раскола. –

– Каких Древних? – спросила Лилит, ее глаза сузились.

– Существ, что старше магии, – мрачно сказал отец. – Их сны влияют на реальность. Один такой сон может вызвать бурю в Долине, а другой – расколоть землю в Пустоши. Векна считает… он считает, что это не случайность. Кто-то или что-то будит их намеренно. –

– Зачем? – прошептала я.

– Чтобы разрушить и без того хрупкое равновесие, – сказала мать. – Наш мир висит на волоске, девочки. Великая Стена – это не просто барьер. Это шов. И если по нему ударить слишком сильно… –

Она не договорила, но мы поняли. Если шов разойдется, два мира столкнутся в последней, яростной войне. Или смешаются в хаос, что еще страшнее.

Через час мы мчались в запряженной шестеркой теневых коней карете по дороге, ведущей к Черной Цитадели, что высилась в самом сердце Ноктэрии, на острове посреди Озера Забвения. За окном проносился багряный лес, и я ловила себя на мысли, что смотрю на него так, будто вижу в последний раз. Ветер доносил до меня обрывки птичьих голосов, полных тревоги. Вороны тоже чувствовали надвигающуюся бурю.

Лилит сидела напротив, неподвижная, как статуя. Ее пальцы вырисовывали сложный глиф на коленке – знак защиты. Я же чувствовала, как моя собственная, тихая магия шевелится внутри, отзываясь на растущую вокруг тревогу. Тени в углу кареты стали гуще, будто предлагая мне укрыться.

Я, Рейвен Найтшейд, дитя Изнанки, дочь древнего рода, впервые по-настоящему испугалась. Не сказок об амбриэльских охотниках на ведьм, а чего-то большего. Надвигающейся тьмы, которая была древнее и страшнее нашей. И того, что наша судьба, судьба двух сестер в разбитом мире, только что сделала первый, неотвратимый шаг навстречу чему-то невообразимому.

Поездка в Черную Цитадель была похожа на погружение в самую густую тьму, что только может родиться не под землей, а на ней. Дорога вилась серой лентой сквозь Долину Падшей Листвы, и с каждым шагом теневых коней воздух становился тяжелее, насыщеннее запахом озона и статики невидимой силы. Лес редел, уступая место каменистым пустошам, усеянным обломками скал, похожих на черные кристаллы. Это были осколки Хрустального Плача – древнего артефакта, разбитого, как гласили предания, в битве между первым Найтшейдом и мятежным архидемоном за тысячу лет до нас.

Я прильнула к оконцу кареты, стараясь уловить хоть что-то знакомое в этом меняющемся пейзаже. Мои вороны не последовали за нами – их стая осталась патрулировать окрестности Амвора. Их отсутствие было физически ощутимо, как глухота. Лилит же, напротив, казалась сосредоточенной до предела. Ее глаза были закрыты, губы чуть шевелились, повторяя сложные мантры-заклинания, которым учила нас мать. Она готовилась ко двору, к встрече с Векной, как воин готовится к бою.

– Тебе не кажется, что все это слишком внезапно? – тихо спросила я, не в силах вынести гнетущую тишину.

Лилит медленно открыла глаза. В их коричневой глубине плескалось холодное, отточенное понимание.

– Ничто не бывает внезапным, Рейвен. Ты же слышала воронов. Видела огни у Разлома. Это были звенья одной цепи. Мы просто отказывались их замечать, надеясь, что цепь сама собой рассыплется. –

– Но Древние… – я понизила голос до шепота, боясь, что само слово может что-то привлечь. – Они же мифы. Сказки для запугивания слишком любопытных магят. –

– Все мифы имеют корни в реальности, – так же тихо ответила сестра. – Мама как-то сказала: самая страшная тьма – не та, что пришла извне, а та, что проснулась внутри твоего дома. Ноктэрия – наш дом. И что-то в его самых старых, самых глубоких углах начало шевелиться. –

Ее слова заставили меня содрогнуться. Я посмотрела на родителей. Мать сидела прямо, ее профиль был резок и прекрасен, как лезвие из обсидиана. Взгляд был устремлен вдаль, но не на пейзаж, а куда-то внутрь себя, в пространство расчетов и предвидений. Отец же, казалось, олицетворял собой готовность. Каждая мышца его тела была подтянута, как струна, а пальцы лежали на рукояти церемониального кинжала – Клыке Альберона, еще одной семейной реликвии. В этой карете не было места детским страхам. Здесь были только солдаты, мобилизованные надвигающейся войной, в которую им, похоже, давно уже было суждено вступить.

Вскоре вдали показалось Озеро Забвения. Вода в нем была не черной, а густо-фиолетовой, почти непрозрачной, и она не отражала небо. Она поглощала свет, словно глаз гигантского слепого существа. Посреди озера, на острове из черного базальта, высилась Черная Цитадель. Это была не просто крепость. Это было архитектурное воплощение тоски и власти. Башни, острые, как иглы, вздымались к небу, изгибаясь причудливыми, почти болезненными спиралями. Стены казались высеченными из единой глыбы ночи, и по ним бежали жилки холодного, лилового свечения – бившая через край магия, заключенная в каменные русла. Мост, ведущий к воротам, был тонким и ажурным, словно сплетенным из теней и застывшего дыма. По нему нельзя было пройти простому смертному – только существу с сильной волей и темной душой.

Наши кони, не сбавляя шага, ступили на мост. Он даже не дрогнул. Я почувствовала, как волны сырой, необработанной магической энергии омывают карету, пробуя нас на вкус, сканируя каждую мысль. Это была защита Векны. Чужая, враждебная воля была бы сброшена в воды озера, где, как шептались, обитали души тех, кто осмелился предать Повелителя.

Ворота Цитадели были открыты. Они представляли собой гигантские створки из черного дерева и кости какого-то колоссального существа, инкрустированные Теневыми кристаллами. За ними открывался Двор Вечной Прохлады – огромное пространство без крыши, вымощенное плитами серого мрамора, холодными даже в самую душную ночь. Здесь уже собрались другие. Архидемоны в доспехах из окаменевшей тьмы, их крылья, сложенные за спинами, отбрасывали длинные, неестественно резкие тени. Маги высшего круга в темных мантиях, чьи капюшоны скрывали лица, но не скрывали ауру леденящего могущества. Суккубы в струящихся одеждах цвета заката и крови. И демогорганы – огромные, с серой, бугристой кожей и светящимися желтыми глазами, расставленные по периметру как живая, дышащая стена.

Воздух гудел от приглушенных разговоров, полных тревоги и подавленной ярости. Я видела, как многие бросают на нашу семью быстрые, оценивающие взгляды. Взгляды, в которых читалось древнее уважение, привычная зависть и… опаска. Найтшейды всегда стояли особняком. Мы были связью с прошлым, с самим Люцифером. И в моменты кризиса это делало нашу позицию шаткой.

Мы вышли из кареты. Холодный ветер, гулявший по двору, заставил меня ежиться. Лилит выпрямилась, подняв подбородок. Она больше не выглядела шестнадцатилетней девушкой. В ее позе, во взгляде читалась наследница древнего рода, готовая принять свою участь. Я же чувствовала себя переодетой в чужую, слишком взрослую и тяжелую одежду. Я потянулась к своей тихой магии, к знакомому ощущению тени, но здесь тени были другими – они принадлежали Цитадели, они были частью Векны. Они не отвечали на мой зов.

Из главной башни, Иглы Власти, вышел глашатай – высокий, тощий инкуб с кожей цвета старого пергамента. Его голос, усиленный магией, прокатился по двору, заглушая все шумы:

– Его Величие, Векна, Повелитель Ноктэрии, Сын Падшей Звезды, принимает Совет Теней! Пусть предстанут перед ним избранные! –

Мы с Лилит шли за родителями, входя под своды башни. Внутри было не темно. Стены светились тем же призрачным лиловым сиянием, выявляя барельефы, изображавшие историю нашего мира: Раскол, изгнание, строительство Стены, великие битвы с амбриэльскими легионами. Мы поднимались по бесконечной винтовой лестнице, и с каждым шагом давление в воздухе нарастало. Это было физическое ощущение – будто сама реальность сжималась вокруг нас, фокусируясь на вершине.

Тронный зал оказался круглым и пустым, если не считать самого трона. Он был высечен из цельного Теневого кристалла такого размера, что дух захватывало. Кристалл был не просто черным. В его глубине клубились, рождались и умирали целые галактики из лиловых и аметистовых искр. Это был не трон, а портал в иную форму существования.

На нем сидел Векна.

Я видела его раньше, на больших праздниках, издалека. Но так близко – никогда. Он не был гигантом, не извергал пламя. Он выглядел… почти человечным. Высокий, худощавый мужчина в простых, темных одеждах, напоминавших скорее одежду ученого или монаха, чем владыки демонов. Его волосы были светлыми, с проседью, аккуратно зачесаны назад. Лицо – бледное, с тонкими, интеллигентными чертами, с сетью мелких морщин у глаз, говорящих не о возрасте, а о неподъемной тяжести времени. Но его глаза… Это были глаза, в которых не было ничего человеческого. Цвета расплавленного золота, лишенные зрачков, они горели холодным, безжалостным светом абсолютной власти и знания, превосходящего наше в миллионы раз. В них была вся боль, вся ярость и вся бесконечная, ледяная тоска сына, отвергнутого и отца, и небес, обреченного править царством изгнанников.

Когда его взгляд скользнул по нашей группе, я почувствовала, как внутренне сжимаюсь, пытаясь стать меньше, невидимей. Его взгляд задержался на отце, на матери, прошел по Лилит, и, на мгновение, остановился на мне. В том золотом пламени, казалось, мелькнула искра… удивления? Интереса? Я не успела понять, потому что он уже заговорил.

Голос у Векны был тихий, но каждый слог врезался прямо в сознание, будто высекался на кости.

– Найтшейды. Вы пришли. Хорошо. Вы, как и все здесь, чувствуете диссонаанс в мелодии нашего мира. Фальшивые ноты. –

Он не встал с трона. Просто слегка повернул голову, окидывая взглядом собравшихся.

– Амбриэль готовит новый Крестовый поход. Их «пророк» – фанатик по имени Кáссиан – получил видение. Он утверждает, что наш мир – не просто зло, а гнойник на теле мироздания. И что его можно вскрыть не мечом, а… молитвой особого рода. Молитвой, резонирующей с теми самыми Древними, что дремлют в наших недрах. –

В зале прошел вздох ужаса. Архидемон с крыльями, словно сделанными из сломанных клинков, шагнул вперед.

– Повелитель, это невозможно! Древние вне досягаемости их бледной веры! –

– Ничто не вне досягаемости достаточно сильной и достаточно глупой веры, Зерéль, – холодно парировал Векна. Его золотые глаза сузились. – Они не хотят прорвать Стену. Они хотят… перевернуть ее. Превратить Ноктэрию в гигантский жертвенный алтарь, резонансная частота которого разбудит спящих и разорвет ткань реальности изнутри. Они ищут Ключ Бездны. –

На этот раз даже отец не смог скрыть легкий шок. Мать резко вдохнула.

– Ключ… это легенда, – сказала она, но в ее голосе не было уверенности.

– Нет, Белладонна, – Векна покачал головой. – Это завещание моего отца. Артефакт, который он создал, когда отсекал эту землю от Ада. Он запечатал энергию Раскола в три кристалла. Два ушли на создание Стены – с нашей и с их стороны. А третий… третий был спрятан как предохранитель. Тот, кто овладеет им, сможет… переписать правила. Усилить Стену или обрушить ее. Пробудить Древних или усыпить их навеки. Амбриэльцы верят, что Ключ – единственное, что может «очистить» нашу землю. Уничтожить нас, растворив в первозданном хаосе. –

Он наклонился вперед, и его золотой взгляд стал тяжелым, как свинец.

– Они близки к его обнаружению. Их молитвы, их ритуалы – это не просто фанатизм. Это наведение. Лоцирование. Им помогает предатель. Кто-то из наших. –

В зале воцарилась мертвая тишина, которую нарушал только далекий гул магических потоков в стенах. Предатель. Самое страшное слово в нашем лексиконе. Следующее за ним – расплата, которая делала быструю смерть милостью.

– Кто? – спросил Себастьян, и его голос прозвучал громко в тишине.

– Пока неизвестно, – ответил Векна. – Но их действия оставляют след. Искажения у Разлома Сновидений. Пробуждение Древних в глухих районах. Кто-то должен отправиться туда. Не с армией. Тихо. Найти источник искажений, проследить его и… нейтрализовать. И, если получится, найти Ключ Бездны раньше амбриэльцев. –

Он выпрямился, и его взгляд медленно обошел всех присутствующих, вновь остановившись на нашей семье.

– Эта задача требует тонкости, силы древней крови и умения видеть то, что скрыто. Найтшейды. Альберон помогал запечатывать эту энергию. В вашей крови, в ваших хрониках может быть ответ. Себастьян, Белладонна – вы отправитесь на север, к Ледяным Гривам. Там проснулся Страж Порога – один из младших Древних. Его сны уже вызывают шторма из осколков льда, пронзающих душу. –

Затем его глаза устремились на нас с Лилит. Моё сердце упало куда-то в ботинки.

– А вы… – его голос стал чуть мягче, но от этого не менее весомым. – Лилит и Рейвен Найтшейд. Ваша молодость – ваш козырь. Кто будет подозревать в двух юных девушках, бредущих по Пустоши Вздохов, охотниц за предателями? Вы отправитесь туда. В эпицентр первых искажений. Найдите их источник. Используйте свои дары. Лилит – чтобы выведать правду из шепотов ветра. Рейвен… – он на секунду замолчал, и в его глазах вновь мелькнула та непонятная искра. – Чтобы услышать то, о чем не говорят вслух. Чтобы увидеть тени, которые отбрасывает не свет, а ложь. –

Я не могла дышать. Это был приговор. Пустошь Вздохов была огромной, опасной территорией, полной не только природных, но и магических ловушек. И мы должны были идти туда… одни? Без родителей?

Лилит, к моему изумлению, опустилась в глубокий, безупречный реверанс.

– Как повелите, Ваше Величие. –

Я, запинаясь, последовала её примеру, чувствуя, как дрожат мои колени.

– Вам дадут проводника из числа верных демогорганов и карты, – продолжил Векна. – Но ваша миссия – в тайне. От всех. Возвращайтесь в свой Амвор, готовьтесь. Выступите на рассвете. –

Совет продолжался, но для нас он был окончен. Мы вышли из тронного зала под тяжелыми взглядами остальных. На обратном пути по лестнице мама обняла меня за плечи, и ее рука дрожала – не от страха, а от сдерживаемой ярости и беспомощности.

– Это слишком опасно, – прошептала она, но это было не нам, а отцу.

– Это приказ, Белла, – глухо ответил он. – И он… логичен. Кто лучше Найтшейдов сможет выследить след древней магии? Даже юных. –

– Они девочки, Себастьян! –

– Они Найтшейды, – отрезал он. И в его голосе звучала та же неизбежность, что и во взгляде Векны.

Обратная дорога в Черный Амвор прошла в полном молчании. Теперь уже не было места разговорам. Была только суровая реальность. Нас, двух сестер, только что бросили на передовую необъявленной войны, войны за само существование нашего мира.

Вернувшись домой, мы не стали ложиться спать. Лилит сразу ушла в библиотеку, лихорадочно листая хроники о Пустоши, о древних артефактах, о природе предательства. Я же поднялась на «Воронье Персте». Ночь была безлунной, небо – бархатным, усеянным чужими, холодными звездами. Я протянула руку в темноту, сосредоточившись. Моя магия, такая робкая в Цитаделе, здесь, дома, отозвалась. Из теней башен одна за другой стали выплывать темные силуэты. Мои вороны. Они уселись на парапете вокруг меня, их блестящие глаза смотрели на меня с безмолвным вопросом.

– Мне нужна ваша помощь, – прошептала я, и мой голос прозвучал чужо в тишине ночи. – Завтра мы идем на Пустошь. Летите вперед. Смотрите. Запоминайте все странное: огни, где их не должно быть, сломанные камни, следы, которые ведут в никуда. И… – я сделала паузу, собираясь с духом. – И слушайте. Слушайте, о чем шепчется ветер, когда думает, что его никто не слышит. –

Один из воронов, старый, с обломанным когтем на лапе, которого я звала Корвин, каркнул тихо, по-деловому:

«Будет сделано, госпожа. Очи откроем. Уши насторожим. Пустошь… она много знает. Но редко говорит».

Я кивнула, чувствуя комок в горле. Это был мой дар. Мое оружие. Тихие глаза и уши там, где другие были слепы и глухи.

Я стояла так долго, пока первые признаки рассвета не начали размывать черноту неба на востоке серой акварелью. Внизу, во дворе, уже слышалась суета – готовились кони, упаковывали припасы. Наша судьба, такая предопределенная и такая пугающе неизвестная, ждала за воротами Амвора.

Лилит вышла ко мне, закутанная в теплый плащ. Она протянула мне маленький, холодный предмет – черный кристалл в форме вороньего пера, подвешенный на кожаном шнурке.

– Амулет теневой связи, – коротко объяснила она. – Если нас разлучат, капни на него кровью и сосредоточься на мне. Я услышу. –

Я взяла амулет. Он был легким и казался вырезанным из самого мрака.

– Ты боишься? – спросила я её, уже зная ответ.

Лилит посмотрела на сереющий горизонт, за которым лежала Пустошь.

– Страх – это роскошь, – сказала она с ледяной простотой. – У нас её нет. Есть только долг. И возможность доказать, что Найтшейды – не просто реликт прошлого. Мы – будущее Ноктэрии. И будущее начинается сегодня. –

Она повернулась и пошла вниз, готовиться к отправлению. Я же осталась еще на мгновение, сжимая в руке перо-амулет и глядя, как мои вороны один за другим срываются с башни и растворяются в предрассветных сумерках, становясь первыми разведчиками в грядущем пути.

Где-то там, на бескрайней равнине, полной вздохов и тайн, нас ждала правда о предательстве, о Ключе, о древней силе, угрожающей всему, что мы знаем. Нас, двух сестер, почти детей, брошенных навстречу шторму.

Я сделала глубокий вдох, ощущая, как страх замирает, превращается в холодный, острый фокус. Моя история, история тихой девочки, которая говорила с воронами и боялась собственной тени, заканчивалась. Прямо здесь, на этой башне, с видом на умирающую ночь.

Я обернулась и пошла навстречу рассвету, навстречу сестре, навстречу Пустоши.

Меня зовут Рейвен Найтшейд. И прямо сейчас начнется моя история.

2. Тени и шепоты.

Возвращение в Черный Амвор после совета у Векны было похоже на попадание в подушку после падения – тихо, мягко и безнадежно. Всю дорогу в карете царило молчание, настолько густое, что его, казалось, можно было резать маминым церемониальным кинжалом. Я сидела, уткнувшись лбом в холодное стекло, и наблюдала, как багряный лес Долины Падшей Листвы сменяется знакомыми, почти родными очертаниями наших владений.

– Собственно говоря, – нарушила тишину Лилит, не отрывая глаз от сложенного на коленях свитка с картой Пустоши, – теперь понятно, почему старый повар Гракх всегда говорил, что интерес к семейным хроникам до добра не доводит. Втянули. –

– Лилит, – сухо отозвалась мама, поправляя складки на своем платье. Ее пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали. – Это не время для твоего едкого юмора. –

– А когда тогда? – парировала сестра, наконец поднимая на мать взгляд. В ее карих глазах горел тот самый холодный, расчетливый огонь, который я знала так хорошо. – Когда нас с Рейвен отправят на расчленение каким-нибудь бродячим призраком с Пустоши? Просто хочу уточнить, чтобы запланировать. –

Отец, сидевший напротив, издал нечто среднее между вздохом и коротким смешком.

– Твоя дерзость, дочь, иногда внушает надежду, а иногда – желание отправить тебя чистить кристаллы в подвале на месяц, – сказал он, но в углу его глаза залегла знакомая морщинка – признак скрытой улыбки. В нашей семье, к слову, так и выражали одобрение – через сарказм и легкое запугивание. Прямые похвалы считались чем-то смущающим, почти вульгарным.

Отношения в семье Найтшейдов, да и во многих старых родах Ноктэрии, строились не на сюсюканье, а на уважении, жесткой требовательности и абсолютной лояльности. «Семья – это крепость, – говаривал отец. – А в крепости нет места слабым стенам». Детей растили рано взрослеющими, ответственными за свой род и его наследие. Любовь проявлялась не в объятиях (хотя мама иногда, тайком, гладила меня по волосам), а в бесконечных уроках магии, истории, стратегии. В готовности бросить все, чтобы защитить своих. Лилит, как старшая, с самого детства ощущала груз этой ответственности. Она была моей наставницей, защитницей и, по совместительству, главной занозой в мягком месте. Но занозой своей, родной.

Что касается власти, то тут все было прозрачно, как воды Реки Шепот в полнолуние (то есть абсолютно черны и непрозрачны, но вы поняли). Векна – Повелитель. Его слово – закон, его воля – единственная истина. Впрочем, слепая покорность тоже не приветствовалась. Ценился ум, стратегическое мышление, умение предложить решение. Как говорила мама: «Глупый подчиненный опаснее умного врага. Враг хотя бы предсказуем в своей враждебности». Поэтому на советах при Векне могли спорить, приводить доводы, но финальное решение всегда оставалось за ним. А уж после – никаких роптаний. Роптать можно было только дома, за плотно закрытыми дверями и под звуки глушильных заклинаний.

Религия в Ноктэрии – это сложный клубок из почитания предков (особенно могущественных, вроде Люцифера или первого Найтшейда), уважения к древним силам (тем самым Древним, которых все боялись будить) и практического, почти бытового отношения к магии как к основе мироздания. У нас не было храмов в амбриэльском понимании. Были Святилища Теней – места силы, где отдавали дань уважения потокам магии, просили удачи в ритуалах или совета у духов предков. Молиться Векне напрямую считалось дурным тоном – он был правителем, а не божеством. Божества, по нашим представлениям, были либо равнодушны, либо опасны. Лучше было держаться от них подальше и надеяться на собственные силы, острый ум и хороший запас Теневых кристаллов.

Наука же… Ну, мы бы назвали это «искусством понимания». Магия была неотделима от жизни, поэтому все «научные» изыскания вращались вокруг нее: изучение свойств кристаллов, трав, магических существ, законов искажения реальности. У нас были свои алхимики, лей-картографы (те, кто составлял карты потоков магии), теоретики сновидений. Знания хранились в семейных библиотеках, в гильдиях магов или в Черной Цитадели. Университетов в привычном смысле не было. Образование получали через ученичество. Если у тебя был дар – тебя пристраивали к опытному магу в подмастерья. Если нет, но был острый ум – мог попасть в наущающиеся к алхимику или стратегу. Как, например, демогорган Бартоломью, наш будущий проводник, который, несмотря на репутацию туповатых солдат, слыл знатоком ядовитых растений Пустоши и имел чертовски острый нюх на магические аномалии. Ему учиться у какого-нибудь архидемона? Да ни за что. Он сам по себе, гильдия в одном лице.

Новости распространялись, в основном, через глашатаев на главных площадях поселений, через сеть магических ретрансляторов (те самые светящиеся сферы в нашем зале иногда показывали важные объявления из Цитадели) и, конечно, через старые добрые слухи. Вороны, к слову, были отличными курьерами для частной переписки между родами, если, конечно, доверяли отправителю. Газет у нас не водилось. Считалось, что если что-то действительно важно, тебе об этом скажут. А все остальное – сплетни, недостойные внимания.

***

Черный Амвор встретил нас привычной, успокаивающей прохладой и запахом старого дерева, воска и сушеных трав. Казалось, что кошмар в Цитадели приснился где-то очень далеко. Но нет – припасы уже складывали у парадного входа, а Бартолóмью, огромный демогорган с шрамом через левый желтый глаз и удивительно аккуратно повязанным на шее платком, бубнил что-то о неправильной упаковке мешков с провизией.

– Нет, нет, сушеные грибы кладут поверх яшмовых пластин, а не под! – ворчал он низким, будто камни перекатывающим, голосом. – Вибрация кристаллов отдает горечью в мякоть. Испортят весь вкус похлебки! –

Я невольно улыбнулась. Повседневная жизнь Ноктэрии была полна таких вот маленьких, строгих правил. Хорошим тоном считалось:

· Уважать личное пространство и тени другого. Вторгаться без спроса в чужую ауру или, что хуже, в чужую тень (для тех, кто умел ими управлять) – верх неприличия.

· Приветствовать в зависимости от статуса и ситуации. Равному – легкий кивок головы и слова «Тени хранят» Старшему или вышестоящему – склонить голову чуть глубже, руку к сердцу. Встречая очень важную персону, могли слегка коснуться пальцами собственного виска – жест, означавший «мои мысли открыты для вашей мудрости», чистая формальность, конечно. Близких друзей или родных могли просто обнять за плечи или толкнуть локтем – знак доверия.

· Быть сдержанным в проявлении эмоций на публике. Истерики, громкий смех, слезы – все это для приватной обстановки. На людях полагалось сохранять ледяное или, на худой конец, нейтральное спокойствие. Лилит в этом была мастером.

· Знать и уважать историю рода собеседника. Публично усомниться в правдивости семейной хроники – смертельная обида.

Грубостью же было:

· Наступить на тень другого (случайно – извиниться, намеренно – готовиться к дуэли).

· Спросить напрямую о природе и силе чьей-либо магии. Это глубоко личное.

· Использовать светлые или, тьмы побери, золотые оттенки в одежде где-то кроме как на маскараде в насмешку над амбриэльцами. Серый, черный, лиловый, темно-багровый, цвет сумерек – вот наша палитра.

· Произносить имя Люцифера впустую. Только в клятвах или на самых серьезных ритуалах.

· Свистеть в помещении. Считалось, что это привлекает легковерных и глупых духов.

Ругательства у нас были колоритные. Чаще всего связанные с нежелательной магией или происхождением: «Подлый полукровка!», «Чтоб тебя светом опалило!», «Иди в сон без сновидений!», «Проклятие блеклого солнца!» или просто емкое «Изнаночный отродок!». Для близких друзей было классическое: «Да чтоб тебя демогорган в стельку обгадил!», что, в общем-то, звучало почти ласково.

Пока взрослые обсуждали с Бартоломью маршрут, я поднялась в свою комнату – не для того, чтобы плакать в подушку (хотя очень хотелось), а чтобы собрать личные вещи. Комната была моей крепостью. На стенах – зарисовки птиц, перья, собранные в Долине, кристаллик Кровавой яшмы, подаренный отцом. В углу стояла недорогая, но любимая лютня – я училась играть, подбирая мелодии, которые слышала в карканье ворон. Музыка у нас была, в основном, меланхоличный фолк: струнные инструменты, низкие флейты, барабаны из натянутой кожи теневых зверей. Пели о потерянной Эмбии, о подвигах предков, о красоте хмурого неба Ноктэрии. Популярны были баллады о несчастной любви между демоном и суккубом – всегда с трагичным концом, само собой. Танцы – плавные, полные сложных па и жестов, часто рассказывающие какую-то историю без слов. На праздниках, вроде Великой Ночи, могли пуститься в бешеную, неистовую пляску под барабаны – выплеск накопившейся энергии и тоски.

Литература? Исторические хроники, эпические поэмы, трактаты по магии. Художественная проза считалась легкомысленной, но тайком ее все читали – мрачные готические романы о призраках в заброшенных поместьях, сатирические памфлеты на знать (анонимные, иначе – опасно), сборники народных сказок. В них, кстати, всегда злодеями были не амбриэльцы (их боялись по-настоящему, без примеси сказочности), а жадные до чужих сил духи или глупые тролли, которых можно было перехитрить. Моей любимой в детстве была сказка о вороне, который украл серебряный смех у лунного света и спрятал его в самом высоком сифионе, чтобы в Долине всегда было чуть светлее. Лилит, естественно, предпочитала истории о коварных и умных инкубах, которые завладевали целыми королевствами с помощью хитрости, а не силы.

Театр был. Но не такой, как «у них». Наши представления – это чаще всего мистерии с использованием настоящей, пусть и контролируемой, магии. Иллюзии, голоса из ниоткуда, оживающие тени. Смотрели их в полной тишине, а аплодировали в конце не хлопками, а низким, одобрительным гулом. Гладиаторские бои? Были. Но не до смерти. Чаще – поединки на магическое мастерство или силу между демогорганами, популярные в тавернах. Ставки делали не на деньги, а на редкие ингредиенты или отгулы.

Я сложила в дорожный мешок теплый плащ, смену одежды, блокнот для записей, мелкие кристаллы для усиления своей тихой магии. А потом подошла к окну. На дворе, у фонтана, сидела Лилит. К ней подошла мама. Я видела, как мать положила руку ей на плечо – жест, для Белладонны, равносильный объятию. Они о чем-то говорили. Потом мама достала из складок платья два маленьких свертка и дала один Лилит. Суеверия… Да мы в них купались с пеленок. Никогда не дари нож без монетки в обмен – иначе он обратится против тебя. Если тень от падающей звезды коснется тебя – жди вещего сна. Перед долгой дорогой мать всегда давала детям мешочек с тремя вещами: угольком из домашнего очага (чтобы не сбиться с пути), пером ворона (чтобы вести были хорошими) и колючкой сифиона (чтобы защититься от чужого колдовства). Видимо, это и было в свертках.

Я спустилась вниз. В главном зале отец проверял клинки. Увидев меня, он кивнул.

– Рейвен. Готова? –

– Насколько это возможно, – честно ответила я.

– Хороший ответ, – он подошел и положил тяжелую руку мне на голову, слегка потрепал волосы. Его версия нежности. – Помни, твоя сила – не в громе, а в тишине. На Пустоши тишина говорит громче крика. Слушай ее. И слушай сестру. Она, при всей своей колючести, мозги включает чаще, чем рот открывает. –

– Слышу, – донеслось от дверей голос Лилит. Она вошла, пряча сверток в поясную сумку. – И, к слову, это я ее отучала воровать сладкие коренья с кухни, так что с моим влиянием все в порядке. –

– Вот и отлично, – ухмыльнулся отец. – Тогда, может, и предателя найдете, и с Ключом разберетесь, и еще к ужину успеете. Мама приготовила тушеного болотного прыгуна с травами. –

Мы скорчили одинаковые гримасы. Болотный прыгун – это такая склизкая амфибия с Пустоши. На вкус – будто жуешь старый сапог, приправленный тоской. Но это был наш дом, наша мама, и даже противная амфибия казалась сейчас частью чего-то безмерно дорогого и хрупкого.

На прощание не было слез. Были крепкие, короткие объятия от мамы. Сухое, быстрое пожатие руки от отца. И его слова, сказанные уже на пороге, когда мы с Лилит забирались в седла (карету на Пустошь не возьмешь):

– Дети Бога там, за Стеной. Дети Сатаны – где-то в глубинах, о которых мы не говорим. А мы – дети Ноктэрии. Гордые, упрямые и живучие. Не дайте этому миру забыть об этом. –

Бартоломью тронул своего массивного ворга в бока, и тот тяжело тронулся с места. Мы двинулись следом. Я обернулась. Родители стояли на ступенях Амвора, две темные фигуры на фоне багряной листвы. Мама подняла руку в прощальном жесте – не махала, а просто подняла ладонь. Я повторила жест.

Когда лес окончательно скрыл родные стены, Лилит, ехавшая впереди, обернулась. Ветер трепал ее прямые темные волосы.

– Ну что, воробышек? – спросила она. В ее голосе не было насмешки. Была усталая готовность. – Поехали слушать, как вздыхает Пустошь. –

А в небе над нами, почти невидимые в свете блеклого Сол Элиона, кружили первые разведчики – мои вороны. Их карканье доносилось обрывками, складываясь в отчет для меня одной: «Путь чист. Ветер нервный. Пахнет… железом и старыми страхами».

Я взяла в руки поводья, чувствуя, как под пальцами холоднеет кожаный шнурок с амулетом-пером.

История, правда, начиналась. Не эпическая сага о героях, а наша с Лилит. Двух девчонок из разбитого мира, которые ехали через Долину Падшей Листвы навстречу вздохам, тайнам и чему-то такому древнему, что от одной мысли о нем кровь стыла в жилах.

И знаете что? Даже страшно было, а все равно – интересно.

Мы ехали молча, слушая мерный топот копыт по утрамбованной земле. Долина Падшей Листвы постепенно раскрывалась перед нами во всей своей угрюмой красе. Воздух был прохладным и влажным, пахло прелой листвой, влажной корой сифионов и чем-то еще – сладковатым, почти неощутимым запахом самой магии, что струилась в их древних корнях.

Бартоломью ехал впереди, его широкая спина в потрепанной кожаной куртке почти полностью закрывала обзор. Он изредка что-то бормотал себе под нос, будто сверяясь с невидимым списком.

– Опять забыл мешочек с сушеными мхом-свистуном для розжига... Эх, – проворчал он, и его уши – большие, заостренные – нервно дёрнулись. – Без него костер будет дымить, как дракон с больным горлом. Придется искать замену. –

– А чем плох дым? – спросила я, чтобы разрядить тишину.

Демогорган обернулся, его желтый глаз сузился.

– На Пустоши, юная госпожа, дым, особенно едкий, виден за мили. А также привлекает не тех, кого хотелось бы встретить за ужином. Ночные шакалы, например. Или стервятников-призраков. Или, тьфу-тьфу, бродячих духов, которые питаются невнимательностью путников. –

Суеверия, как я уже говорила, были нашей второй натурой. Особенно в дороге. Лилит, слушая это, лишь покрутила у виска, но я заметила, как ее рука сама потянулась к амулету на шее.

– Ты много знаешь о духах, Бартоломью? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал не заинтересованно, а просто из вежливости.

– Знаю достаточно, чтобы не наступать им на пятки и не оставлять после себя беспорядок, – отчеканил демогорган. – Духи Пустоши – они не злые. Они обидчивые. Заброшенные. Как забытая вещь, которая начинает злиться на хозяина. Уважение к месту – вот главный закон. Не шуми зря. Не ломай то, что не тронуто. Забирая что-то - ягоды, ветку для костра - лучше что-то оставить взамен. Монетку. Яркий камушек. Немного еды. Это не религиозный обряд, госпожа Лилит, – добавил он, заметив ее слегка высокомерную гримасу. – Это здравый смысл. Вежливость. Как не плевать в колодец, из которого пьешь. –

Его слова, простые и грубоватые, заставили меня задуматься. Наша «ученая» магия, семейные хроники, придворные интриги – все это было важно. Но здесь, на границе Долины и Пустоши, действовали другие, более древние и приземленные правила. Повседневность выживания.

К вечеру мы добрались до края Долины. Лес стал редеть, сифионы – ниже, а между их стволами уже виднелась бескрайняя, холмистая равнина, затянутая дымкой. Это и была Пустошь Вздохов. Цвета ее действительно были приглушенными: серебристо-серая полынь, лиловые заросли колючего вереска, выгоревшие на блеклом солнце пятна сухой травы цвета старого золота. И над всем этим – огромное, куполообразное небо, по которому не спеша плыли облака, похожие на клочья пепла.

Мы остановились на последнем пригорке под сенью трех еще могучих сифионов. Бартоломью, кряхтя, слез с ворга и принялся расчищать площадку для лагеря с серьезностью полководца, готовящегося к битве.

– Вы, госпожи, можете собирать хворост, – сказал он, указывая толстым пальцем на опушку. – Сухой, без лишайников. И следите, чтобы на нем не было паутины теневых пауков. Маленькие, с фиолетовым брюшком. Если укусит – место укуса онемеет на сутки. Не смертельно, но неприятно. –

Лилит и я переглянулись. Собирать хворост было... непривычно. Дома за этим следили младшие демогорганы или домашние духи. Но приказы есть приказы, да и Бартоломью, похоже, воспринимал нас не как знатных барышень, а как часть команды, что, честно говоря, было даже льстиво.

Пока мы бродили между деревьями, Лилит наконец заговорила о том, о чем молчали весь день.

– Что думаешь о «предателе»? – спросила она тихо, ломая длинную сухую ветку.

– Не знаю, – призналась я. – Страшно представить, что кто-то из наших... из Ноктэрии... может хотеть ей вреда. Зачем? –

– Власть, – коротко бросила Лилит. – Всегда либо власть, либо месть. Или безумие. Векна правит долго. У кого-то могли накопиться обиды. Или кто-то возомнил, что с Ключом Бездны станет новым повелителем. Идиот. Если эти Древние проснутся, не будет ни повелителей, ни подданных. Будет одна большая, всепоглощающая каша из кошмаров. –

– Может, они не верят в Древних? Считают это сказками? –

– Тогда они еще большие идиоты, – фыркнула Лилит. – Отрицать то, от чего твой мир буквально дрожит по ночам... Это уровень глупости, до которого даже я не опускаюсь. –

Мы вернулись к лагерю с охапками хвороста. Бартоломью уже развел небольшой, почти бездымный костер (нашел какой-то корень с едким соком, заменивший мох-свистун) и поставил над ним походный котелок. Варилась похлебка – густая, с сушеным мясом, кореньями и щепоткой тех самых ядовитых, но в малых дозах ароматных, трав Пустоши.

Пока ужин готовился, я уселась поодаль, на плоский камень, и закрыла глаза. Потянулась своим внутренним чувством к темным силуэтам, которые должны были кружить над нами. И... нашла их. Мои вороны. Они были дальше, чем я ожидала, уже над самой Пустошью. Образы и ощущения поступали обрывками, словно сквозь помехи.

Картина: бескрайняя равнина с высоты птичьего полета. Ветра, которые на самом деле выглядят как струящиеся, полупрозрачные реки фиолетового и серого света. Где-то вдалеке – темное пятно, возможно, овраг или руины.

Звук: не шепот, а именно вздох. Долгий, протяжный, полный такой тоски, что перья на моей душе встали дыбом.

Запах: через связь он передавался слабо – железо, озон и пыль.

И еще что-то. Чужая мысль, не воронья, а чужая, скользнувшая по краю восприятия одной из птиц: «...должны быть здесь... свет слепящий... разорвать шов...»

Я резко открыла глаза, едва не свалившись с камня. Сердце колотилось как бешеное. Лилит, сидевшая у костра и что-то чертившая на земле палочкой, мгновенно подняла на меня взгляд.

– Что? –

– Они... кто-то там, – выдохнула я. – Не наши. Мысли... о «слепящем свете» и о том, чтобы «разорвать шов». Вороны уловили. –

Бартоломью замер с половником в руке. Его уши насторожились, как у сторожевой собаки.

– Где? – спросил он одним словом.

Я показала рукой в сторону темного пятна на горизонте, которое видела через глаза ворона.

– Там. Довольно далеко. –

– Овраг Забвенных Шепотов, – пробурчал демогорган. – Место нехорошее. Там реальность и без того тонка. Если они там копаются... – Он не стал договаривать, но стало понятно всем.

– Значит, завтра держим курс туда, – сказала Лилит, стирая палочкой свои рисунки на земле. Ее лицо в свете пламени казалось вырезанным из темного мрамора – решительным и холодным. – Рейвен, можешь отправить воронов на ближнюю разведку? Только чтобы не спугнули. –

Я кивнула, снова закрыла глаза, посылая мысленный приказ: «Корвин, возьми двоих. К тому темному месту. Только смотрите сверху. Тише тумана. Если увидите людей – запомните и возвращайтесь. Не приближайтесь».

В ответ пришло понимающее, деловое карканье: «Ястребом не станем, будем тенями. Ждите к утру».

Ужин прошел в почти полной тишине. Похлебка оказалась на удивление вкусной – сытной, с дымным привкусом. После еды Бартоломью показал нам, как правильно расположить спальные мешки относительно костра и направления ветра («Чтобы духи прошли мимо, не задев»), и выставил простейшие сигнальные чары по периметру – несколько черных камушков, которые должны были нагреться, если кто-то чужой пересечет границу.

Ложиться спать под открытым небом на краю Пустоши было... сюрреалистично. Я лежала, укутавшись в плащ, и смотрела на небо. Луна Морриган только-только начала расти из тонкого серпа, ее мраморно-серый лик испещряли знакомые темные прожилки. Сол Элион давно закатилось, и на небе вспыхнули чужие звезды – неяркие, мерцающие холодным, лиловым или зеленоватым светом. Никаких созвездий, знакомых с человеческих карт. Здесь были свои узоры: Коготь Тени, Падший Венец, Глаз Бездны.

– Рейвен, – тихо позвала Лилит из своего мешка, лежавшего рядом.

– А? –

– Помнишь, как мы в детстве боялись, что из-под кровати вылезет амбриэльский рыцарь в сияющих доспехах? –

Я усмехнулась в темноте.

– Помню. А папа сказал, что они слишком боятся нашей тени, чтобы сунуться в Амвор, и что под кроватью живет только пыльный демогорган-лентяй, который охраняет потерянные носки. –

– Да, – тихо сказала Лилит. – А теперь мы сами едем навстречу чему-то, что может быть страшнее любого рыцаря в сияющих доспехах. Забавный поворот. –

– Не очень-то забавный, – пробормотала я.

– Согласна. Но знаешь что? Когда я сегодня видела, как ты общалась с воронами... как сосредоточена ты была... я впервые подумала, что нам, может быть, и правда по силам. Не из-за нашей фамилии или магии. А потому что ты – ты, а я – я. И мы – сестры. –

Это было, пожалуй, самое сентиментальное, что Лилит говорила за последний год. Я не знала, что ответить. Просто протянула руку из мешка и нащупала ее холодные пальцы. Она сжала их на секунду, а потом отпустила.

– Спи, воробышек. Завтра будет длинный день. И, Рейвен? –

– Да? –

– Если тебе приснится что-то странное... из-за связи с воронами или еще почему... разбуди меня. На Пустоши сны имеют привычку просачиваться в реальность. Это не шутки. –

Я пообещала. И долго лежала, слушая, как вздыхает ветер в ветвях сифионов, как потрескивает догорающий костер, и как где-то вдалеке, на самой Пустоши, кто-то или что-то мечтало о «слепящем свете», способном разорвать мир пополам.

Перед самым сном я снова услышала их – тихие, протяжные вздохи самой земли. Они не были злыми. Они были... скорбными. Как будто Пустошь Вздохов оплакивала что-то давно потерянное. Возможно, единство Эмбии. Возможно, что-то еще более древнее.

С последней мыслью о том, что завтра мы шагнем прямо в эти вздохи, я наконец провалилась в сон. Бартоломью храпел, как заведенный мотор, Лилит дышала ровно и тихо, а над нами, в бесконечном небе Ноктэрии, плыла серая луна и смотрели безразличные чужие звезды.

Наша вторая глава заканчивалась здесь, на пороге неизвестности. С тревогой в сердце, странной надеждой в душе и тихим карканьем ворон-разведчиков где-то в ночи, несущих нам первые ключи к тайне, которая могла спасти или погубить все, что мы знали.

_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 𒨣h+!

3. Боги в тени и вздохи на ветру.

Рассвет на границе Долины был не ярким, а медленным, нехотя рассеивающимся туманом, который цеплялся за фиолетовую полынь Пустоши, словно боялся отпустить ночь. Рейвен проснулась от влажного касания на щеке – капля конденсата с плаща упала ей на лицо. Она открыла глаза и увидела над собой низкое, свинцовое небо. Где-то высоко каркал ворон – не ее, чужой. Настроение было, как это небо, – тяжелое и предгрозовое.

– Вставай, соня, – голос Лилит прозвучал прямо над ухом. Сестра уже была на ногах, сворачивала свой спальный мешок с военной четкостью. – Бартоломью говорит, что пахнет переменами. И дело не в его похлебке. –

Рейвен села, потирая затекшую шею. Костер был уже потушен, лишь слабый дымок вился над черными углями. Демогорган, тем временем, что-то нюхал, буквально втягивая воздух широкими ноздрями, как бык на водопое.

– Ветер сменился, – пояснил он, не глядя на них. – С Ледяных Грив тянет. Значит, сегодня вечером может подуть Эреб. Не смертельно, но пронизывает до костей. Надо успеть до ночи найти укрытие, если не хотите превратиться в две ледышки с голубыми ногтями. –

Пока они собирали лагерь и завтракали остатками вчерашней похлебки (на вкус она стала еще лучше, что лишний раз доказывало магическую силу ночи на Пустоши), Рейвен попыталась снова связаться с разведчиками. Образы пришли туманные, смазанные: вороны сидели на черных камнях на краю того самого оврага. Внизу клубился густой, молочно-белый туман, не подпускающий птиц ближе. Никаких людей, никакого «слепящего света». Только этот туман и тишина, такая гнетущая, что даже через связь хотелось поежиться.

– Они ничего не видят, – доложила Рейвен, отпивая глоток терпкого чая из фляги. – Туман. Непроницаемый. –

– Естественная защита или искусственная? – спросила Лилит, проверяя тетиву на своем коротком луке.

– Откуда я знаю? – вздохнула Рейвен. – Но он кажется… живым. Не хочет, чтобы его видели. –

– Значит, нам туда и дорога, – заключил Бартоломью, вскарабкиваясь на своего ворга. – В Пустоши все, что прячется, обычно прячет что-то интересное. Или очень неприятное. Часто – и то, и другое сразу. –

Дорога по Пустоши оказалась монотонной и утомительной. Под ногами воргов мягко шуршала серая полынь, изредка попадались кусты колючего вереска, цеплявшегося за одежду. Пейзаж почти не менялся: холмы, покрытые выгоревшей травой, редкие одинокие камни, похожие на надгробия забытых великанов. И ветер. Постоянный, нудный ветер, который действительно иногда звучал как чей-то протяжный, бесконечно грустный вздох. От него начинала ныть голова и щемить в груди.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей и однообразия, Рейвен спросила:

– Бартоломью, а ты в каких богов веришь? Или как у вас, у демогорганов, с этим? –

Демогорган обернулся, его желтый глаз смотрел на нее с удивлением.

– Неожиданный вопрос от Найтшейд, – проворчал он. – У нас, у простых, все проще. Мы почитаем Место. Силу, что в земле, в камнях, в корнях. Но да, есть и Старые. Те, чьи имена крепче скал и старше первого сифиона. –

– Например? – вклинилась Лилит, явно заинтересовавшись. Теоретические знания из книг – это одно, а живой рассказ практика – совсем другое.

Бартоломью почесал за ухом, задумавшись.

Ну, взять того же Люцифера. Сына Утра, Падшую Звезду. Он для всех нас – Прародитель, Первый Изгнанник. Ему не молятся, ему отдают честь. Помнят. Его сила – в гордыне, в знании, в свободе выбора, даже если этот выбор ведет в пропасть. Маги, что чтут его (а таких много среди архидемонов и старых родов), сильны в магии иллюзий, сотворения и управления стихиями. Они могут ослепить красотой или сжечь холодным огнем непреклонности. Помогает он? Не напрямую. Но считается, что его дух живет в самой структуре Ноктэрии, в ее упрямом сопротивлении Свету. Храмов ему нет. Есть Черная Цитадель – его наследие. И день Великого Раскола – главный поминальный день.

Потом есть Лилит. – Бартоломью кивнул в сторону Лилит. – Не в обиду, госпожа, но твое имя носит вес. Первая жена, отвергнутая и гордая. Богиня ночи, диких ветров, независимости и мести. Ее сила особенно крепка здесь, на Пустоши Вздохов, и в горных пещерах. Те, кто ей служит – чаще суккубы, инкубы и одинокие охотники – получают власть над снами, над страхом, над теневыми путями. Могут шепотом свести с ума или, наоборот, даровать покой в кошмаре. Помощь ее капризна: она может навести на след врага или запутать твои собственные мысли. Культы ее – тайные, часто состоят из женщин, ищущих силу вне власти мужчин.

Баал – громовержец и воитель. Его область – Хребты Стенаний, места битв. Бог ярости, разрушения, но и воинской чести. Маги-последователи – это обычно боевые маги, командиры. Их дар – усиление себя и соратников, вселение ужаса во врагов, магия грома и стали. Помогает в битве, дарую яростную силу, но требует жертв – часто кровавых. У него есть алтари в гарнизонах, куда перед походом приносят оружие для благословения.

Геката – Трехликая, Владычица Перекрестков и Теней. Ее сила везде, где пути сходятся и где тонка грань между мирами: у Разломов Сновидений, на границах, на перепутье дорог. Ей поклоняются маги-некроманты, прорицатели, алхимики. Их способности – общение с духами, яды и противоядия, ритуалы защиты и проклятия. Геката не помогает, а указывает цену. Придешь к ее алтарю на перекрестке с вопросом – получишь ответ. Но будь готов отдать что-то равноценное: память, эмоцию, год жизни.

Азазель – Падший Наставник. Бог запретных знаний, ремесел, оружейного дела. Силен в местах, где что-то создают или ломают: в мастерских, кузницах, древних руинах. Его последователи – инженеры магии, создатели артефактов, взломщики печатей. Их дар – понимание сути вещей, умение разобрать и собрать заклинание или механизм. Азазель дарует озарения, но его знания часто ведут к одержимости и безумию. Храмы-мастерские есть в крупных поселениях.

Асмодей – Князь Страсти и Мести. Его владения – сфера чувств, желаний, договоров и кровавой расплаты. Силен в местах сильных эмоций: в тавернах, на судилищах, в оперных театрах. Маги его культа – мастера обольщения, соблазна, манипуляции. Они могут разжечь любовь или ненависть, обеспечить выполнение клятвы или найти лазейку в договоре. Помощь его коварна: он исполнит желание, но так, что ты пожалеешь. Культы его часто замешаны в придворных интригах.

Амон – Солнечный Пожиратель, Повелитель Молчания. Парадокс: бог угасшего света, поглощения, тайн. Силен в темных местах, поглощающих свет: в глубинах пещер, в центре Теневых кристаллов, во время затмений. Его немногочисленные последователи – маги-поглотители. Они могут погасить заклинание, магию, даже эмоцию, стать невидимыми для магического взора. Амон не помогает, он забирает. И требует взамен… частичку твоей сущности. Культы его скрытны и крайне опасны.

Ламия – Мать Чудовищ, Повелительница Изгоев. Покровительница тех, кого отвергли оба мира: полукровок, мутантов, нестандартных магических существ. Ее сила – в болотах, глухих лесах, на свалках. Маги ее круга умеют говорить с чудовищами, принимать их облик, черпать силу из уродства и гнева. Она дает приют и силу, но может исказить того, кто к ней обратится. Почитают ее тайно, в укромных уголках.

Каин – Вечный Скиталец, Первый Убийца. Бог изгнания, печали, неотвратимой судьбы и… выживания. Его сила – на дорогах, в одиночестве, в клятвах крови. Путники, изгои, наемники просят у него защиты в пути и силы, чтобы нести свое бремя. Дар его скромен: выносливость, умение не оставлять следов, обостренное чутье на опасность. Он не вмешивается, он просто… делает твои шаги тверже. Ему ставят скромные знаки на перекрестках.

Мара – Госпожа Кошмаров, Дыхание Забвения. Сущность, питающаяся страхами и беспокойным сном. Живет в Разломах Сновидений, в местах массовой гибели. Ей «поклоняются» лишь безумцы или отчаявшиеся, желающие наслать кошмар на врага. Ее «дар» – это умение вселять ужас, создавать иллюзии на основе самых глубоких страхов. Помощь? Это сделка с самой смертью души. Лучше обходить ее стороной.

Мамон – Князь Тьмы, Бог Тленного Богатства. Покровитель наживы, торговли, алхимии превращения всего в золото. Силен в торговых кварталах, сокровищницах, местах, где копятся материальные блага. Его маги – алхимики, превращающие свинец в золото, торговцы удачей, охотники за сокровищами. Мамон дает богатство, но оно часто оказывается проклятым, разъедающим душу. Его храмы больше похожи на банки или аукционные дома.

Иштар – Утренняя и Вечерняя Звезда, Богиня Любви, Войны и Плодородия. Парадоксальная и древняя. Ее влияние заметно в циклах природы Ноктэрии: в плодородии Долины Падшей Листвы, в ярости бурь на Пустоши, в страстях и распрях. Ей молятся о любви, о победе, о рождении ребенка, об обильном урожае грибов и ягод. Ее жрицы – часто целительницы и воительницы в одном лице. Их магия связана с кровью, страстью, жизненной силой. Помощь ее мощна, но требует жертвоприношения – не обязательно кровавого, но значимого. Ее святилища есть в каждом крупном поселении, часто в виде садов или залов для танцев.

Бартоломью замолчал, отхлебнув из своей фляги.

– Вот, собственно, и весь основной пантеон. Есть еще мелкие духи, местные божки, Древние… Но с ними, как вы знаете, лучше не связываться. Каждый выбирает, к кому обращаться, исходя из потребностей и… совместимости характера. –

Рейвен слушала, раскрыв рот. В книгах все это было сухо и исторично. А из уст демогоргана боги оживали, становились частью пейзажа, частью жизни с ее грязью, болью и маленькими радостями.

– А ты к кому обращаешься, Бартоломью? – спросила она.

– Я? – демогорган хмыкнул. – К Месту. К Пустоши. Она меня кормит, поит и дает кров. Иногда, если дела совсем швах, кину монетку Каину на перекрестке – чтобы дорога была гладкой. А так… у меня работа. Мне некогда в ритуалы играть. –

– Здравая позиция, – заметила Лилит. – Но знание не помешает. Особенно если наши неприятности связаны с тем, что кто-то решил поиграть с силами, которые старше богов. –

День тянулся медленно. Пустошь, казалось, не желала открывать им свои секреты. Лишь к полудню, когда бледное солнце стояло в зените, Рейвен снова почувствовала беспокойство своих воронов. Они все еще сидели у оврага. Туман по-прежнему клубился, но теперь в нем что-то шевелилось. Что-то большое.

– Бартоломью, как далеко до этого оврага? – спросила она.

– Еще часа три неторопливым шагом, – прикинул демогорган, щурясь на горизонт. – Успеем до ветра с севера, если не будет сюрпризов. А сюрпризы на Пустоши, – добавил он мрачно, – это как раз ее фирменное блюдо. –

Они ехали дальше, и Рейвен ловила себя на мысли, что прислушивается к ветру уже не просто как к шуму, а как к голосу. Может, в нем и правда шепталась Лилит? Или вздыхал Каин? А может, это была сама Пустошь, древняя и равнодушная, как боги, в которых тут верили? Боги Ноктэрии не были добрыми пастухами. Они были силами природы, архетипами, опасными союзниками. Обращаться к ним было все равно что гладить дикого зверя: мог облизать руку, а мог и откусить. И каждый житель Изнанки, от архидемона до простого демогоргана-погонщика, сам решал, стоит ли игра свеч.

А кого выбрал бы ты, дорогой читатель?

К кому бы ты обратился в этом разбитом мире, где сила всегда имеет цену? К гордому и далекому Люциферу, чей дух в самой земле под ногами? Или, быть может, к опасной и свободной Лилит, способной подарить власть над снами и страхом? К воинственному Баалу, дарующему ярость для битвы? К мудрой и безжалостной Гекате, знающей цену всему? Или к одному из других – коварному Асмодею, поглощающему Амону, изгою Ламии, вечному страннику Каину?

Выбор, как и все в Ноктэрии, не был простым. Но именно такие выборы и определяли, кто ты в этом мире – дитя Бога, дитя Сатаны или просто дитя самой Изнанки, пытающееся выжить среди древних, равнодушных сил.

Тем временем овраг Забвенных Шепотов уже был близко. И белый туман над ним, казалось, затягивал их в себя, словно гигантская, беззвучная пасть.

Овраг Забвенных Шепотов открылся перед ними не внезапно, а как бы нехотя. Земля под ногами воргов начала понижаться, полынь сменилась серой, скользкой глиной, испещренной трещинами. Воздух стал гуще, тяжелее, и тот самый белый туман, который видели вороны, теперь лежал перед ними плотной, непроницаемой стеной. Он не стелился по земле, а висел вертикальной пеленой, словно кто-то отрезал кусок молочного стекла и поставил посреди Пустоши.

Бартоломью остановил своего ворга и слез с седла, тяжело ступив на глину.

– Дальше верхом не проехать. И не пройти, если не знать как, – объявил он, обнюхивая воздух. – Пахнет… сталью и мокрым пергаментом. Не природный запах. Кто-то здесь колдовал. Сильно. –

Лилит тоже спешилась, сжимая в руке лук.

– Туман искусственный? –

– Завеса, – поправил демогорган. – И довольно грубая. Но сильная. Видишь, как он мерцает по краям? Это лей-линии искривляются. Кто бы его ни поставил, он качал энергию прямо из жил Пустоши. Значит, ему нужно было спрятать что-то очень важное. Или очень шумное. –

Рейвен подошла к самой границе тумана и протянула руку. Холодное, влажное сопротивление встретило ее ладонь, как стена из желе. Она не могла просунуть пальцы дальше.

– И как нам войти? – спросила она.

Бартоломью почесал затылок.

– Есть варианты. Можно попробовать разорвать завесу грубой силой – но это привлечет внимание всего, кто ее поставил, да и половины Пустоши впридачу. Можно поискать слабое место – но это часы, если не дни. Или… – он посмотрел на Рейвен. – Можно попробовать пройти не сквозь, а… между. Твоя магия, госпожа. Тени. Завеса – это свет, пусть и искаженный, белый. А где свет, там и тени. Даже в тумане. –

Рейвен сглотнула. Идея использовать свою тихую, домашнюю магию для взлома могучего барьера казалась безумием.

– Я… я не уверена, что смогу. Я никогда не делала ничего подобного. –

– Никто и не просит тебя рвать, – терпеливо сказал Бартоломью. – Попроси тени провести. Они ведь слушаются тебя? Сливаются с тобой? Пусть найдут путь. Дыру. Щель. Там, где завеса касается земли, где камень отбрасывает силуэт. –

Лилит положила руку ей на плечо.

– Попробуй, Рейвен. Худшее, что может случиться – ничего не выйдет. А мы тогда будем ломать голову над грубой силой. –

Рейвен кивнула, закрыла глаза. Она отбросила страх перед задачей, страх перед неизвестностью за туманом. Вместо этого она сосредоточилась на знакомом ощущении – прохладе тени, ее мягкой, обволакивающей текстуре, тихом шепоте, который был ее родным языком. Она мысленно коснулась тени, которую отбрасывал высокий камень у края оврага. Не своей тени, а тени камня. И попросила. Не приказала. Попросила, как просила бы воронов.

«Покажи дорогу. Где свет спит? Где можно пройти?»

Сначала ничего. Потом – слабое, едва уловимое движение. Ощущение, будто тень камень чуть сдвинулась, потянулась вдоль границы тумана, как чернильная капля, ищущая трещину в стекле. Рейвен пошла за этим ощущением, едва приоткрыв глаза. Она двигалась вдоль молочной стены, ее пальцы скользили в сантиметре от плотной пелены. Лилит и Бартоломью шли следом, не произнося ни слова.

Шли они так минут десять. И вдруг тень камня дрогнула и нырнула вниз, под самую кромку завесы, там, где туман встречался с сырой глиной и нависающим корнем полузасохшего вереска. Рейвен опустилась на колени. Здесь, в этом узком пространстве, туман был не таким плотным. Он висел, как грязная простыня, и под ним был крошечный лаз – не выше тридцати сантиметров.

– Здесь, – выдохнула она.

Бартоломью присвистнул.

– Лисья нора. Молодец, госпожа. Но пролезть туда… –

– Пролезем, – отрезала Лилит, уже скидывая с себя дорожный плащ и сумку. – Придется ползти. Рейвен, ты первая. Я за тобой. Бартоломью, ты… пожалуй, оставайся здесь со воргами. Если мы не вернемся к закату – скачи в Цитадель. –

Демогорган хмуро кивнул, доставая из седельной сумки тяжелый, зазубренный топор.

– Буду ждать. И охранять эту дыру. На случай, если из нее попробует вылезти что-то не вы. –

Рейвен, сердце которого колотилось где-то в горле, легла на мокрую глину и протиснулась под кромкой тумана. Ощущение было жуткое: над ней висела тяжелая, пульсирующая магией пелена, от которой шел леденящий холод. Она проползла метр, другой, и вдруг пространство над головой расширилось. Она выкатилась на другую сторону и встала на колени, отряхиваясь.

И замерла.

Овраг Забвенных Шепотов был не просто углублением в земле. Это была рана. Стенки его, черные и блестящие, как обсидиан, уходили вниз на добрых пятнадцать метров. На дне не было привычной растительности Пустоши. Там лежали… обломки. Осколки темного, почти черного мрамора с высеченными письменами, которые светились тусклым лиловым светом. И среди этих обломков стоял алтарь. Не маленький, каменный, а огромный, сложенный из того же черного мрамора, но целый. На нем горели три факела с холодным, зеленым пламенем. А вокруг алтаря, спиной к ним, стояли три фигуры в темных, безликих балахонах.

И они что-то делали. В центре алтаря, окруженная мерцающими глифами, висела в воздухе девушка. Она была без сознания, ее светлые, почти белые волосы растрепались, а простое платье из грубой ткани было порвано. Руки и ноги ее были стянуты невидимыми силовыми путами. От нее исходило слабое, но явное свечение – тревожное, белесое, абсолютно чуждое для Ноктэрии.

– Амбриэлька? – прошептала подошедшая Лилит, затаив дыхание.

Но это было не самое страшное. Страшнее была энергия, что висела в воздухе. Она гудела низко, на грани слышимости, искажая пространство. Рейвен почувствовала, как ее собственная, темная магия вздыбилась внутри, как шерсть у кошки при виде собаки. Это была сила, которая хотела разорвать, растворить, уничтожить. Исходила она не от девочки, а от ритуала, который проводили фигуры в балахонах. Они что-то нашептывали, и их голоса, странно слившиеся в один, доносились до девочек обрывками:

«… шов не сшит, он лишь заклеен светом… ключ в замке, повернись… пробуди того, кто спит в сердце тьмы… прими жертву… прими проводника…»

Одна из фигур подняла руку. В ней засверкал кристалл – не черный Теневой, а мутно-белый, с трещиной внутри. Из трещины сочился тот самый «слепящий свет», о котором думал незнакомец в голове у ворона.

– Они хотят ее убить, – ахнула Рейвен. – Использовать как… как проводник для чего-то. Для пробуждения. –

– Не просто убить, – сквозь зубы процедила Лилит. Ее глаза сузились, анализируя глифы. – Это ритуал привязки. Они хотят привязать ее душу, ее чужеродную светлую энергию, к чему-то под землей. Создать канал. Мост. Чтобы через него можно было… –

Она не договорила. Но Рейвен поняла. Чтобы через этот мост можно было дотянуться до спящего Древнего. Или до самого Ключа Бездны. Светлая душа, принесенная в жертву на темном алтаре, должна была стать идеальным отмычкой для печатей, поставленных Люцифером.

– Нас только двое, – прошептала Рейвен, чувствуя, как ноги подкашиваются от ужаса. – Их трое, и они сильные маги. Мы не справимся. –

– Мы – Найтшейды, – холодно напомнила Лилит. Ее пальцы уже вырисовывали в воздухе сложный, ядовитый глиф. – И у нас есть фактор неожиданности. Я возьму того, что с кристаллом. Он ведущий. Ты – освободи девочку. Как только свяжешься с тенью ее пут, дерни ее вниз, с алтаря. Это нарушит геометрию ритуала. –

– А третья фигура? – спросила Рейвен, с трудом отводя глаза от жуткой сцены.

– Предоставь ее мне, – раздался голос за их спиной.

Они обернулись. Из того же лазя, с невероятной для его размеров ловкостью, протиснулся Бартоломью. Его желтые глаза горели яростью.

– Не мог я вас одних отпустить. А воргов привязал и накапал вокруг мочой теневой рыси – не подойдут. Этот ритуал… он оскверняет Место. Чувствую, как земля стонет. Не потерплю. Третья фигура – моя. Пора кончать с этой мерзостью. –

В его тоне не было места спору. Лилит кивнула.

– По моему сигналу. Рейвен, будь готова. –

Рейвен кивнула, сосредоточившись на тенях, что сковывали запястья и лодыжки амбриэльской девочки. Это были не просто тени, а сгустки насильственной, искаженной воли. К ним было больно прикасаться даже мысленно. Она втянула воздух и потянулась к ним, пытаясь не разорвать, а развязать, убедить рассеяться…

Лилит подняла руку. И прошептала. Не громко. Всего одно слово, полное такой леденящей, парализующей тоски, что у Рейвен по спине побежали мурашки.

«Отчаяние».

Шепот, усиленный магией и силой воли, пронесся по оврагу, как ледяной ветер. Три фигуры вздрогнули. Ритуальный гул прервался. Ведущий с кристаллом обернулся – и тут Лилит выпрямилась и бросила в него готовый глиф. Фиолетово-черный символ боли со свистом врезался в его грудь. Балахон вспыхнул, и фигура с криком отшатнулась, выронив кристалл.

В тот же миг Бартоломью с ревом, достойным своего предка-демона, ринулся вниз по склону оврага. Он не бежал – он катился, как черный валун, и врезался в третью фигуру, еще не опомнившуюся от шепота Лилит. Раздался хруст и приглушенный стон.

Рейвен, отбросив страх, вцепилась в тени-путы. «Уйдите. Она не ваша. Отпустите». Ее магия, тихая и настойчивая, встретилась с грубой силой. Путты дрогнули, стали расползаться, как черные чернила в воде. Девушка на алтаре упала, безжизненно сползла на черный мрамор.

Вторая фигура, та, что не была атакована, пришла в себя первой. Из складок балахона блеснул клинок из чистой энергии, и он метнул его в Лилит. Та отпрыгнула, глиф рассеивания уже летел с ее пальцев, сталкиваясь с энергетическим клинком во вспышке искр.

Рейвен сползла вниз, к алтарю. Она должна была добраться до девочки, утащить ее в укрытие. Но ведущий, тот, что с кристаллом, уже поднимался. Его балахон дымился, под ним виднелась обожженная плоть, но в глазах, мерцающих в капюшоне, горела безумная решимость. Он протянул руку, и кристалл с земли рванулся к нему.

– Нет! – крикнула Рейвен. И, не думая, сделала то, чего никогда не делала сознательно. Она не просто слилась с тенью – она стала ею. Ее тело потеряло очертания, растворилось в черноте, отбрасываемой алтарем, и рванулось вперед, как живая тень, удлинившаяся на десять метров. Она накрыла кристалл собой – своей сущностью.

Контакт был ужасен. Белый свет кристалла жег ее изнутри, как кислота. Она чувствовала, как ее магия, ее воля испаряются. Но она держала. Заслоняла. Не давала свету вернуться к хозяину.

Ведущий завыл от ярости и боли – видимо, кристалл был связан с ним. Он схватился за голову. В этот момент Лилит, отбившая атаку второго мага, бросила новый глиф – на этот раз снаряд чистой силы, который ударил ведущего в колени. Тот рухнул.

Бартоломью, тем временем, расправлялся со своим противником старомодно, но эффективно: он просто бил его головой об обсидиановую стену оврага. От ударов сыпались искры и хрустели кости.

Второй маг, увидев, что дело плохо, сделал резкий жест руками. Пространство вокруг него исказилось, он сделал шаг – и исчез, словно растворился в воздухе. Телепорт. Сбежал.

Тишина, наступившая после шума битвы, была оглушительной. Рейвен, с трудом вернув себе физическую форму, отползла от кристалла. Ее трясло, перед глазами плавали белые пятна. Кристалл, лишенный поддержки, лежал на земле, его свет потускнел, но трещина по-прежнему сочилась опасным сиянием.

Лилит, тяжело дыша, подошла к ней.

– Ты жива? –

– Вроде, – прошептала Рейвен. Ее голос звучал хрипло. – Девочка… –

Они подбежали к алтарю. Амбриэльская девушка дышала, но была холодна как мрамор и бела как полотно. Бартоломью, отшвырнув бесформенное тело своего противника, подошел к ведущему. Тот еще дышал, стонал. Демогорган сорвал с него капюшон.

Под ним оказалось лицо, которое они знали. Это был Элдрич Эшенвуд, архимаг средних лет из рода, лояльного Векне. Его глаза, полные боли и безумия, метались.

– Глупые… девочки… – прохрипел он. – Вы… не понимаете… Ноктэрия… гниет изнутри… Векна слаб… нужно… очищение… Древние… они не уничтожат нас… они… обновят… –

– Предатель, – холодно констатировала Лилит. – Ты работал на амбриэльцев? –

Эшенвуд выдавил горькую усмешку, и кровь выступила у него на губах.

– Работал? Я… направлял их. Их фанатизм… идеальный инструмент… чтобы вскрыть нарыв… Ключ… мы были так близки… –

Он замолчал, его взгляд затуманился. Бартоломью проверил пульс.

– Кончается. Отдача от ритуала и твои глифы, госпожа Лилит, сделали свое. –

– Что он хотел сделать с ней? – Рейвен кивнула на бесчувственную девушку.

– Использовать, – коротко сказала Лилит, осматривая глифы на алтаре. – Ее сила… она чисто светлая, нетипичная даже для амбриэльцев. Она как бы… противоположность нашей тьме. Идеальный проводник, чтобы «замкнуть цепь» и пробудить что-то, что спит на энергии диссонанса. Ритуал почти завершен. Видишь? – она показала на едва заметную нить бледного света, что тянулась от груди девушки вниз, сквозь щели в мраморе алтаря, куда-то вглубь земли. – Канал открыт. Он тонкий, но он есть. Его нужно оборвать. –

– Как? – спросила Рейвен.

– Разрушить алтарь? – предложил Бартоломью.

– Рискованно. Неизвестно, что будет с девочкой и с тем, что внизу. Нужно аккуратно. – Лилит задумалась, затем посмотрела на кристалл. – Он был инструментом для фокусировки. Если мы… обратим его силу вспять, используя его же энергию, но направив не на углубление канала, а на его размыкание… Рейвен, твои тени. Они могут заблокировать свет? Не поглотить, а… отразить его обратно в источник? –

Рейвен посмотрела на свой дрожащие руки. Она чувствовала себя выжатой. Но девочка на алтаре дышала все тише. Нить света пульсировала слабее.

– Дам попробовать. –

Они с Лилит вдвоем подняли тяжелый, холодный кристалл. Рейвен обхватила его руками, снова ощутив противный, жгучий холод. Она сосредоточилась не на самой светлой энергии, а на тени, которую кристалл отбрасывал. На его «обратной стороне». И начала медленно, миллиметр за миллиметром, заворачивать эту тень вокруг него, создавая черное, непроницаемое зеркало внутри самой структуры светового луча.

Лилит в это время нашептывала слова развязывания, разрыва связи, направляя их через кристалл в ту самую нить. Это была тончайшая работа. Рейвен чувствовала, как пот стекает у нее по вискам, как темнеет в глазах. Но она держалась.

И вдруг нить света вспыхнула ярко-белым – и лопнула с тихим, печальным звуком, будто лопнула струна огромной арфы. Эхо прокатилось по оврагу, заставив содрогнуться обсидиановые стены.

Девушка на алтаре вздохнула полной грудью, цвет вернулся к ее щекам. А из-под алтаря донесся… глухой, недовольный рокот. Не голос. Скорее, ощущение, будто гигантское существо под землей перевернулось во сне и снова погрузилось в глубь сновидений. Земля под ногами слабо дрогнула и затихла.

Тишина снова воцарилась в овраге, но теперь она была другой – не гнетущей, а уставшей, освобожденной.

Бартоломью первым нарушил ее.

– Нам нельзя здесь оставаться. Кто-то мог почувствовать всплеск. И тот, что сбежал, наверняка уже зовет подкрепление. –

Лилит кивнула, поднимая амбриэльскую девушку на руки. Та была легкой, как перо.

– Рейвен, можешь идти? Кристалл надо взять с собой. Доказательство. –

Рейвен, все еще дрожа, сунула ненавистный белый кристалл в свою сумку. Он жужжал, как разъяренная оса, но был слаб. Они выбрались из оврага тем же лазом. Бартоломью шел последним, стараясь замести следы.

Снаружи уже вечерело. С севера, как и предсказывал демогорган, потянул ледяной ветер Эреб. Он пробирал до костей, но сейчас это было почти приятно – он смывал с них жуть оврага и запах крови.

Они молча оседлали воргов. Лилит устроила спасенную девушку перед собой, придерживая ее. Та все еще была без сознания.

– Куда теперь? – спросила Рейвен, едва шевеля языком от усталости.

– Не в Амвор, – сразу сказала Лилит. – Если предатель – архимаг из круга Векны, то наша семья под подозрением, или за ней могут установить слежку. Нам нужно в нейтральное место. Туда, где можно понять, что происходит, и где нам помогут. И куда можно доставить ее, – она кивнула на девушку. – У меня есть идея. Мы едем к Джойс Байерс. На Хребты Стенаний. Она травница, она поможет ей прийти в себя. И Уилл… если он действительно «Слушатель», то он может нам сказать, что мы сегодня чуть не разбудили. –

Бартоломью мрачно кивнул.

– Знаю это место. Лавка у подножия хребтов. Доберемся за два дня, если спешить. И если нас не будут преследовать. –

Они тронулись в путь, оставляя за спиной овраг, алтарь и тела предателей. Ветер Эреба выл им вслед, но теперь его вой звучал не как вздох отчаяния, а как предупреждение. Предупреждение о том, что игра началась по-настоящему. Они нашли предателя, но он был лишь пешкой. Кто-то более могущественный стоял за ним. Они спасли жизнь, но открыли канал, пусть и ненадолго. И теперь везли с собой живое доказательство заговора – амбриэльскую девушку со светлой силой и белый кристалл, жаждущий мести.

Рейвен, пригнувшись от ветра, смотрела на сестру, которая крепко держала спасенную, и на суровый профиль Бартоломью. Она думала о богах, о которых рассказывал демогорган. Кто из них наблюдал за этой битвой в овраге? Геката, богиня перекрестков, где они сделали свой выбор? Каин, бог скитальцев, под чьим взором они теперь бежали? Или сама Пустошь, древняя и равнодушная, которая просто принимала все, что происходило на ее груди?

Неважно. Важно было то, что они выжили. И что теперь у них была цель, союзник и страшная тайна, которую нужно было разгадать, прежде чем она поглотит оба мира.

_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 𦸢7$$k

4. Заблудшие птенцы и хитрая травница.

Дорога на Хребты Стенаний после событий в овраге казалась бесконечной и какой-то… призрачной. Пустошь Вздохов осталась позади, сменившись каменистыми предгорьями, где ветер уже не вздыхал, а свистел, забираясь в самые узкие щели курток. Рейвен ехала, почти не ощущая тела – только тупую, всепоглощающую усталость. Казалось, каждый мускул ноет отдельно, а в голове гудит, будто там засела стая разъярённых шершней. От борьбы с белым кристаллом осталось странное ощущение – будто её собственная теневая магия слегка обожжена по краям, стала хрупкой и болезненно чуткой.

Лилит, сидевшая впереди на своём ворге со спасённой амбриэлькой, держалась, как всегда, стоически. Но даже её спина, обычно такая прямая, сейчас была чуть ссутулена под тяжестью двух тел – своего и беспомощной девушки. Ту, кстати, они на скорую руку укутали в запасной плащ Бартоломью. Из-под капюшона виднелись только бледные, как молоко, щеки да прядь белых волос.

– Ещё чуть-чуть, – сквозь шум ветра проговорил Бартоломью, кивая своей лобастой головой вперёд. – Видите тот проход между скалами? За ним уже спуск к поселению. Лавка Джойс как раз у подножия. –

Поселение, когда они наконец добрались до него, оказалось не деревней в привычном понимании, а скорее хаотичным скоплением каменных и деревянных построек, втиснутых в узкое ущелье у подножия чёрных базальтовых склонов. Дома здесь лепились друг к другу, будто пытаясь согреться, а с крыш свисали гирлянды сушащихся трав, кореньев и каких-то странных, полупрозрачных грибов. Воздух пах дымом, влажным камнем и густой смесью ароматов – тут и горьковатая полынь, и сладковатая мята, и что-то резкое, химическое, напоминающее о магических реактивах.

Лавка Джойс Байерс выделялась даже на этом пёстром фоне. Это была не столько лавка, сколько пристройка к дому, буквально облепленная всевозможными корзинками, склянками, пучками растений и связками перьев. Над дверью висела вывеска из грубо обработанного дерева с выжженной надписью: «Всё для дома, здоровья и спокойствия. И против всего остального тоже».

Бартоломью, не слезая с ворга, рявкнул на двух подростков, тушивших что-то дымящееся в жестяной банке у соседнего забора: «Эй, чертенята! Где тут Байерс?»

Один из парней, долговязый и худой, с камерой на груди, поднял на них внимательный, слегка отстранённый взгляд. Второй, поменьше и круглолицый, в странной шляпе, с любопытством уставился на незваных гостей, а его взгляд сразу же прилип к беловолосой девушке у Лилит.

– Мама внутри, – тихо сказал долговязый, – с клиентом. Но можно зайти. Что случилось? –

– Случилось то, что нужно вашей маме, и побыстрее, – отрезала Лилит, уже сползая с седла и ловя на руки бесчувственное тело. – У вас есть где прилечь? И где потише? –

Подростки переглянулись. Парень в шляпе вдруг оживился.

– Да вы посмотрите на неё! Она же светится! Ну, в смысле, в магическом спектре. Это же чистый, неконвертированный амбриэльский резонанс! Дастин, ты видишь? – Он повернулся к своему долговязому другу.

– Вижу, Лукас, – тот ответил спокойно, открывая калитку в палисадник. – Проходите. Игнорируйте его. Он всегда так, когда видит что-то необычное. Миссис Байерс! У нас гости! Срочные! –

Внутри лавка оказалась ещё более захламлённой, чем снаружи, но в этом хаосе чувствовался свой строгий порядок. Повсюду стояли полки, заставленные банками с сушёными жуками, порошками всех оттенков серого и лилового, склянками с мерцающими жидкостями. Воздух был густым от запахов – травяных, пряных, землистых. Из-за занавески в глубине помещения вышла женщина. Невысокая, с взъерошенными каштановыми волосами и огромными, усталыми, но очень живыми глазами. Это и была Джойс Байерс.

– Джонатан? Что за… – она замолчала, увидев Лилит с ношей, Рейвен, еле стоящую на ногах, и грозную фигуру Бартоломью в дверях. Её взгляд мгновенно сфокусировался на девушке, и в её глазах мелькнуло что-то острое, профессиональное. – Положи её сюда. На диван. Быстро. –

Лилит аккуратно уложила амбриэльку на потертый, но чистый диван, заваленный лоскутными подушками. Джойс уже была рядом, её пальцы легли на лоб девушки, на запястье.

– Температуры нет. Пульс слабый, нитевидный. Она в глубоком шоке, энергетическом истощении. Что с ней сделали? – спросила она, не отрывая взгляда от пациентки.

– Ритуал привязки, – коротко ответила Лилит, скидывая плащ. – Пытались использовать её как канал к чему-то внизу. Мы прервали процесс, но канал успел частично открыться. –

– Боже правый, – прошептала Джойс, но её руки уже двигались уверенно. Она сорвала с полки несколько банок, насыпала в медную чашу щепотки разных порошков, плеснула туда воды из глиняного кувшина. Смесь зашипела и выпустила облачко пара с запахом ментола и грозы. – Лукас, принеси одеяло из сифионовой шерсти. Дастин, достань из холодного погреба синий флакон с инеем на этикетке. И разбуди Уилла, скажи, чтобы спустился. Ему надо это… почувствовать. –

Подростки бросились выполнять приказы. Джойс обернулась к Рейвен, которая стояла, прислонившись к прилавку, и смотрела на всё это, чувствуя, как её веки слипаются.

– А ты, милая, тоже на ладан дышишь. Садись, пока не упала. – Она толкнула в её сторону деревянную табуретку. – Бартоломью, знакомый вид. Воды всем. И рассказывайте, что, где и как. Опуская, может быть, самые кровавые подробности, а то у меня тут дети.–

Пока они пили воду из глиняных кружек, а Джойс делала своей пациентке компресс из синей, мерцающей жижи, Лилит коротко, по-военному чётко, изложила суть: задание от Векны, Пустошь, овраг, предатель Эшенвуд, ритуал и белый кристалл. Рейвен лишь кивала, вставляя иногда: «Ага», «Точно» или «Потом я тенью стала».

Джойс слушала, не перебивая, но её лицо становилось всё мрачнее. Закончив с компрессом, она вытерла руки о фартук.

– Эшенвуд… да, знаю этого типа. Всегда казался слишком уж ревностным в своей лояльности. Такое часто бывает с теми, кто что-то скрывает. А насчёт канала… – Она вздохнула. – Уилл уже должен что-то чувствовать. Он у меня, знаете ли, своеобразный барометр на все странности. Особенно если они связаны с землёй и снами. –

В этот момент занавеска в глубине комнаты дрогнула, и в помещение вышел ещё один подросток. Мальчик, лет тринадцати на вид, очень худой и бледный, словно он редко бывает на солнце. Это был Уилл Байерс. Он выглядел сонным, но его глаза, широко раскрытые, были полны не сна, а внутреннего напряжения. Он сразу же посмотрел не на гостей, а на девушку на диване, потом на пол под своими ногами.

– Мама… – его голос был тихим, прерывистым. – Под нами… оно шевелится. Не сильно. Как будто повернулось и снова заснуло. Но оно… злится. Что ему помешали. И от неё, – он кивнул на амбриэльку, – идёт тонкая-тонкая ниточка. Она порвана, но кончик ещё тлеет. Будто уголёк. –

Все замолчали. Даже Бартоломью перестал хрустеть сухарём, который ему сунул Дастин.

– Можешь понять, что это? То, под землёй? – спросила Лилит, не сводя с Уилла пристального взгляда.

Уилл зажмурился, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Оно… древнее. И голодное. Не для еды голодное. Для… для диссонанса. Для разлома. Оно спит на месте, где когда-то мир разорвали. И хочет, чтобы разрыв стал больше. Чтобы всё смешалось. Оно не думает, как мы. Оно… просто есть. И хочет. – Он открыл глаза, в них мелькнул страх. – И есть ещё кто-то. Кто-то будил его намеренно. Не тот маг, что здесь лежал. Другой. Чей-то приказ… шёл сверху. –

Лилит и Рейвен переглянулись. Значит, Эшенвуд и вправду был лишь исполнителем. Заказчик, тот, кто стоял за всем, был ещё на свободе. И, судя по всему, очень высоко.

Внезапно девушка на диване вздрогнула и издала тихий стон. Все взгляды устремились к ней. Её веки затрепетали, и она открыла глаза. Огромные, цвета неба после дождя, но полные такого животного, немого ужаса, что у Рейвен сжалось сердце. Девушка метнула взгляд по сторонам, увидела чужие лица, тёмную обстановку лавки, и попыталась отползти, прижать спину к спинке дивана, но сил у неё не было.

– Тихо, тихо, детка, – мягко заговорила Джойс, присаживаясь на край дивана. – Тебя здесь не обидят. Ты в безопасности. Меня зовут Джойс. Это мои сыновья, Джонатан и Уилл. А это те, кто тебя вытащил. Как тебя зовут? –

Девушка несколько секунд просто дышала, часто-часто, грудь её вздымалась. Ужас в её глазах медленно сменялся осторожностью, недоумением. Она обвела взглядом всех, задержавшись на лице Лилит, потом на Рейвен. Её губы дрогнули.

– О… Оди, – выдохнула она наконец, голос был хриплым, едва слышным. – Меня… меня зовут Оди. –

И тут случилось нечто странное. Уилл, стоявший в стороне, вдруг резко вздрогнул и уставился на Оди с ещё большим интересом.

– Одиннадцать, – тихо произнёс он.

Оди замерла, её глаза расширились до предела. Она смотрела на Уилла, будто видя призрак.

– Как… как ты знаешь? – прошептала она.

– Потому что у тебя на руке, – сказал Дастин, подойдя поближе и указывая на её запястье, выглядывавшее из-под одеяла. Там, на бледной коже, было вытатуировано число: 011.

– Это из Лаборатории, – всё так же тихо сказал Уилл, но уже с уверенностью. – Там, где тонко. Где стирают границы. Я… я иногда слышу оттуда крики. –

Оди сжалась в комок, обхватив себя руками. Казалось, она вот-вот распадётся от страха. Но в её глазах, помимо ужаса, появилась ещё и капля чего-то другого. Неуверенной, дрожащей надежды.

– Вы… вы не от них? – спросила она, глядя на Лилит и Рейвен.

– Мы оттуда же, откуда и ты, если ты имеешь в виду тех уродов в балахонах, – сухо ответила Лилит. – Мы тебя у них отобрали. Так что, можно сказать, мы теперь в одной лодке. Точнее, в одной лавке у подножия мрачных гор. –

Рейвен, наблюдая за этой сценой, чувствовала, как усталость понемногу отступает, уступая место живому, жгучему интересу. Перед ними была не просто амбриэльская девушка. Она была «Ключом». Продуктом какой-то таинственной Лаборатории, связанной и с Амбриэлем, и с границами миров. И, судя по всему, она была центром всей этой опасной игры.

Джойс вздохнула, глядя на Оди с материнской жалостью, которой, казалось, хватило бы на всех потерянных детей мира.

– Ну что ж, – сказала она, вставая и хлопая себя по коленям. – Похоже, у нас тут собрался целый выводок проблемных птенцов. Вы все остаётесь здесь. На ночь. Бартоломью, можешь переночевать в сарае, там сено чистое. А вы, – она указала на Лилит и Рейвен, – на чердаке. Места мало, но лучше, чем на голой земле. Завтра утром будем думать, что со всем этим делать. А пока – ужин. И никаких разговоров о древних ужасах, предателях и концах света за столом. У меня правило. –

И, надо сказать, в её голосе была такая непоколебимая, практичная твердыня, что даже Лилит не посмела возразить. Рейвен же почувствовала странное облегчение. Они были в логове, может, и не самом надёжном, но уж точно не враждебном. И за столом, где пахло дымом и травами, среди этих странных, но незлых людей, впервые за долгое время можно было просто поесть и не бояться, что из-под земли вылезет что-то голодное.

Оставалось только понять, что они все тут делают вместе – две демонические девицы из древнего рода, светлая загадочная беглянка, мальчик, слышащий голоса земли, и травница с железными нервами. И как из этого всего выпутаться живыми и, желательно, с целым миром под ногами.

– Нет, ну вы только посмотрите на это! – не унимался Дастин, кружа вокруг дивана, как щенок вокруг интересной находки. Он, кажется, уже забыл про ужин. – Био-магическая сигнатура совершенно аномальная! Она как белый шум на фоне нашего тёмного спектра, но структурированный! Лилит, а когда вы прервали ритуал, был всплеск обратной связи? Энергетический откат? –

– Дастин, – голос Джойс прозвучал спокойно, но с той самой материнской интонацией, что замораживала даже самых любопытных. – Кастрюля. Картошка. Чистить. Сейчас же. –

Дастин вздохнул, как титан, которому поручили копать канаву, но поплёлся в соседнюю комнату – видимо, на кухню. Лукас, более прагматичный, уже пододвинул к столу табуретки и стал расставлять миски.

– Он всегда такой? – тихо спросила Рейвен у Джонатана, который молча наблюдал за всем происходящим, прислонившись к прилавку с фотоаппаратом на груди.

Тот чуть улыбнулся уголками губ.

– Только когда находит что-то интереснее, чем древние трактаты о пищеварении болотных прыгунов. А это, – он кивнул в сторону Оди, – определённо интереснее. –

Оди тем временем, кажется, немного оттаяла. Она сидела, закутанная в одеяло, и осторожно прихлёбывала травяной чай, который ей подала Джойс. Глаза её уже не бегали по углам в поисках опасности, а изучали обстановку с тихим, сосредоточенным любопытством. Она смотрела на связки трав, на кристаллы на полках, на тёмные деревянные стены. Всё здесь было чужим, но… не враждебным. По крайней мере, пока.

– Спасибо, – вдруг сказала она, так тихо, что чуть слышно. Не уточняя, за что. Возможно, за чай. Возможно, за спасение. Возможно, просто за то, что с ней говорят не приказами, а нормальным голосом.

Лилит, разбирающая свои немногочисленные вещи в углу, кивнула с обычной своей сдержанностью.

– Не за что. Просто оказались в нужное время в ненужном месте. В общем-то, стандартная история для Найтшейдов. –

– Вы… вы не такие, как те, в балахонах, – продолжила Оди, словно проверяя гипотезу.

– Боже упаси, – фыркнула Рейвен, наливая себе чаю. Она уже чувствовала, как тёплая жидкость разгоняет остатки леденящего озноба от кристалла. – У нас, знаешь ли, вкус получше. И платья поинтереснее. И в жертвоприношениях по утрам мы не замечены. Разве что папа иногда ворчит, что мы приносим в жертву его терпение, но это уже детали. –

На лице Оди промелькнуло что-то похожее на улыбку. Слабое, едва тронувшее губы, но всё же.

– У меня… не было платьев. Только халаты. Серые. –

В этой простой фразе было столько обречённой обыденности, что Рейвен на мгновение замолчала. Она вспомнила свои комнаты в Амворе, зарисовки птиц на стенах, даже противную лютню. Свободу бродить по Долине, пусть и под присмотром. У этой девочки не было ничего. Только номер на руке и, судя по всему, какая-то дикая, неконтролируемая сила.

– Ну, теперь будут, – брякнула она, не думая. – У нас, в Ноктэрии, с платьями проблем нет. Только цвета, в основном, мрачные. Чтоб не пачкались. Шутка, – поспешно добавила она, увидев лёгкое недоумение в глазах Оди. – Просто у нас тут эстетика такая. Сумеречная. –

Ужин, несмотря на драматичность обстоятельств, прошёл на удивление… по-домашнему. Джойс действительно оказалась волшебницей не только в травничестве, но и на кухне. Какой-то простой похлёбкой с кореньями и сушёными грибами она накормила сразу шестерых голодных ртов, да ещё и Бартоломью отправила в сарай с полным котелком. Разговор за столом, по её настоянию, вёлся о нейтральном: о погоде на Хребтах (скоро будет шторм), о ценах на Теневые кристаллы (растут), о последних сплетнях из поселения (кто-то видел, как суккуб завёл роман с демогорганом-кузнецом, что считалось дикостью даже для их либеральных краёв).

Рейвен ловила себя на том, что наблюдает за Оди. Та ела медленно, осторожно, будто боялась, что еду отнимут. Но с каждым глотком она, казалось, становилась чуть плотнее, реальнее. Её светлая аура, которую, видимо, видели все магически чувствительные, слегка утихла, перестала быть таким уж болезненным контрастом с окружающей темнотой.

После ужина Джойс принялась устраивать всех на ночь. Бартоломью уже храпел в сарае. Джонатан и Уилл ютились в своей комнатке за занавеской. Для Лилит и Рейвен она указала на узкую, почти вертикальную лестницу, ведущую на чердак.

– Там настелено сено, чистые одеяла есть. И главное – тихо. – Она посмотрела на Оди, которая снова начала клевать носом. – А ты, милая, останешься здесь, на диване. Я буду рядом, в кресле. Если что – сразу разбудишь. –

Оди кивнула, её глаза уже закрывались. Видимо, тело требовало своё после перенесённого шока.

Чердак оказался именно таким, как его описали: низким, пропахшим пылью, сухими травами и древесиной. Зато просторным. Лилит, сняв сапоги и куртку, сразу же устроилась в углу, завернувшись в одеяло со стоическим видом человека, который может спать где угодно. Рейвен же ещё немного посидела на своём сеннике, глядя в единственное маленькое мутное окошко под самой крышей. Снаружи было темно, но не чёрно. Где-то внизу светились редкие окна домов, а высоко в небе, прорывая пелену облаков, светила мраморно-серая Морриган. Её холодный свет окрашивал острые вершины Хребтов Стенаний в серебристо-сизые тона.

– Думаешь, она справится? – тихо спросила Рейвен, не оборачиваясь.

– Кто? Травница или номер Одиннадцать? – отозвалась Лилит, её голос был уже сонным.

– Ну, Оди. Её же… использовали. Как инструмент. А потом мы ворвались, всё порушили, и теперь она тут, среди чужих, в мире, который, по идее, должен быть для неё вражеским. –

– А у неё был выбор? – Лилит повернулась на бок, чтобы посмотреть на сестру. – Её либо убили бы в том ритуале, либо оставили пустым сосудом для чьей-то воли. Мы дали ей третий вариант. Пока что самый неопределённый, но живой. А что до мира… наш мир, Рейвен, он всегда был полон врагов. Просто иногда они носят маски друзей, а иногда друзья выглядят как враги. Она быстро научится различать. Если, конечно, у неё хватит ума. А по глазам видно – хватит. –

Рейвен вздохнула. Лилит, как всегда, была права в своих холодных, жёстких расчётах. Но в её словах не было жестокости. Была просто констатация факта. Выживание – это навык. И его придётся освоить.

– А что с кристаллом? – спросила она, вспомнив про свою сумку, в которой тот лежал, завёрнутый в тряпку. Он по-прежнему тихо жужжал, как недовольный шмель.

– Завтра посмотрим. Сначала надо понять, что знает Оди. Потом – что видит Уилл. Потом, может быть, найдём этого беглого мага. Или… – Лилит запнулась. – Или поймём, что лезть дальше самим – чистое самоубийство, и поедем с повинной к Векне, отдадим ему и девчонку, и кристалл, и всё, что знаем. –

– Ты так не думаешь. –

– Нет, – призналась Лилит. – Потому что если за этим стоит кто-то из наших, из высшей знати, то дойти до Векны мы можем и не успеть. Помнишь, что говорил Эшенвуд? «Векна слаб». Может, это бред раненого. А может – намёк. Доверять сейчас можно только себе. И, с некоторой натяжкой, – этой хитрой травнице и её странным детям. У них нет причин нас предать. Пока что. –

С этим, как говорится, не поспоришь. Рейвен погасила слабый светящийся камешек, который Джойс дала им для освещения, и устроилась поудобнее. Сено под ней мягко шелестело. Где-то внизу, в лавке, было слышно, как Джойс тихо перебирает склянки, наводит порядок. Потом всё стихло.

Но заснуть Рейвен сразу не смогла. В ушах у неё всё ещё стоял гул битвы, шипение белого кристалла. Перед глазами проплывали образы: обсидиановые стены оврага, безумные глаза Эшенвуда, бледное лицо Оди. И сквозь всё это – тихий, настойчивый голос, который она слышала через воронов: «...должны быть здесь... свет слепящий... разорвать шов...»

Кому принадлежал этот голос? Беглому магу? Тому, кто стоял за Эшенвудом? Или… самому Древнему, что спало под землёй?

Она ворочалась, пока Лилит не прошипела из темноты: «Рейвен, если ты не перестанешь вертеться, я тебя привяжу к балке глифом тишины. Спать».

Рейвен замерла. И в конце концов усталость взяла своё. Она провалилась в сон, который был беспокойным, но, к счастью, безвидным. Никаких голосов из-под земли, никаких светящихся нитей. Только ощущение падения в глубокий, мягкий колодец из тишины и запаха сухих трав.

***

Утро пришло вместе с резким, пронзительным светом, пробивающимся сквозь мутное стекло окошка, и голосами снизу. Рейвен открыла глаза и какое-то время лежала, пытаясь сообразить, где она. Потом всё встало на свои места: чердак, лавка, Хребты, Оди, кристалл.

Лилит уже не было на её сеннике. Рейвен спустилась вниз по скрипучей лестнице. В лавке пахло жареным хлебом и чем-то пряным. Лилит сидела за столом, доедая тарелку какой-то каши и что-то тихо обсуждая с Джойс. Оди тоже была за столом. Она выглядела отдохнувшей, лицо её было уже не таким мертвенно-бледным, а глаза – более осознанными. На ней было простое платье из тёмно-синей ткани, явно одолженное у Джойс или, может, у кого-то из местных. Сидело оно на ней мешковато, но было чистым и целым.

– А, спящая красавица поднялась, – заметила Лилит, не глядя. – Садись, ешь. Потом будем думать. –

Рейвен подсела, и Джойс тут же поставила перед ней миску с дымящейся овсянкой, сдобренной мёдом и лесными ягодами. Вкус был непривычно сладким и очень, очень правильным.

– Где все? – спросила она, озираясь. Ни Бартоломью, ни мальчиков не было видно.

– Бартоломью пошёл на местный рынок, слухи послушать и припасы докупить, – пояснила Джойс, заваривая новый чайник. – Мальчишки… где-то тут. Дастин, кажется, опять что-то роется в моих старых записях о лей-линиях. Джонатан пошёл снимать утренние туманы в ущелье – говорит, они сегодня странные. Уилл… Уилл на заднем дворе. Он после вчерашнего немного… на взводе. –

– Он часто так? – спросила Рейвен, вспоминая бледное, напряжённое лицо мальчика.

– Всё чаще, – вздохнула Джойс, и в её глазах на мгновение мелькнула та самая безумная, материнская решимость, о которой ходили легенды. – Чем старше он становится, чем сильнее его дар, тем громче для него всё то, о чём другие даже не догадываются. Иногда я думаю, он слышит, как растут камни. Или как снятся сны у самой земли. –

Позавтракав, они наконец перешли к делу. Лилит развернула на столе тряпку с белым кристаллом. При дневном свете он выглядел менее зловеще, но не менее чужеродно. Мутно-белый, с той самой трещиной, из которой сочилось слабое, раздражающее глаза сияние. Оди, увидев его, невольно отодвинулась.

– Это… это был фокус, – тихо сказала она. – Через него… они направляли силу. Мою силу. Туда, вниз. –

– Твою силу? – переспросила Лилит. – То есть ты не просто проводник? Ты сама – источник? –

Оди пожала плечами, словно это было для неё очевидно.

– Они называли это пси-резонансом. Я могу… двигать вещи. Силой мысли. Закрывать и открывать. Иногда… чувствовать чужие мысли. Если очень сильно постараться. Или если меня заставят. –

Рейвен обменялась с Лилит взглядом. Телекинез и телепатия? В Ноктэрии такие способности были редки, но не уникальны. Обычно они были связаны с манипуляцией эфиром или сновидениями. Но у Оди это выглядело… иначе. Чище. Более фундаментально.

– А «открывать и закрывать» – это про что? – спросила Рейвен.

Оди нахмурилась, пытаясь подобрать слова.

– Как дверь. Только не обычную. Такую… в воздухе. Всё рвётся, и появляется дыра. А в дыре – холод и красный свет. И… что-то смотрит. Они заставляли меня открывать маленькие дыры. И смотреть, что там. Потом заставляли закрывать. –

– Разломы Сновидений, – прошептала Джойс, бледнея. – Боже правый, они использовали её, чтобы приоткрывать Разломы. Изучали? Или… искали что-то? –

– Искали, – уверенно сказала Оди. – Искали «спящее сердце». Так говорил Доктор. Доктор Бреннер. Он главный был. Он говорил, что если найти сердце и «ключ», то можно сделать мир… правильным. Очистить его. –

«Ключ». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и многозначное. Ключ Бездны из пророчеств? Или Оди и есть ключ? Или и то, и другое?

– Этот Доктор Бреннер, – начала Лилит, – он из Амбриэля? –

Оди кивнула.

– Но Лаборатория… она была не совсем там. Она была… между. Грань такая тонкая-тонкая. Иногда по коридорам ходили люди в наших халатах, а иногда… в ваших одеждах. Тёмных. Или в форме солдат. –

– Совместный проект, – мрачно констатировала Джойс. – Тайное сотрудничество высших кругов Амбриэля и кого-то из нашей знати. Для изучения границ между мирами. И, видимо, для управления ими. Или разрушения. –

Тут в лавку, запыхавшись, ворвался Дастин. Его глаза горели.

– Миссис Байерс! Лилит! Вы не поверите! Я нашёл кое-что в твоих старых журналах по алхимической картографии! –

Он швырнул на стол потрёпанный, испещрённый записями фолиант, открытый на конкретной странице. Там была схематичная карта региона, включавшая Хребты Стенаний, часть Пустоши и Долину Падшей Листвы. Но поверх географических контуров были нанесены извилистые, разноцветные линии – лей-потоки. И в одном месте, почти под тем самым оврагом Забвенных Шепотов, все эти линии сходились в один тугой, болезненный узел. Рядом было помечено дрожащим почерком: «Узел Раздора. Место первичного разрыва ткани Эмбии. Предполагаемое место запечатывания Артефакта-Стабилизатора (Ключа?). Активность аномальная, но подавленная. Примечание: зона влияния простирается далее, возможны «отголоски» в смежных областях, включая район Хребтов (см. инцидент с «Шепчущими скалами»).»

– Видите? – тыкал пальцем Дастин. – Овраг – это эпицентр! Но эхо, побочные эффекты – они могут быть и здесь! Если то, что под оврагом, начали будить, то и все связанные с ним аномалии должны активизироваться! Уилл говорил, что под нами что-то шевелится? Так это, может, не само Древнее, а его… его тень! Отголосок! –

Дверь лавки снова открылась, и на пороге появился Уилл. Он был бледнее обычного, а его руки слегка дрожали.

– Мама… на «Шепчущих скалах». Там… там опять голоса. Громче. И они… зовут. –

«Шепчущие скалы», как объяснила Джойс на бегу, пока они все – кроме Оди, которую оставили под присмотром Дастина с строгим наказом «никуда не выходить» – двигались к окраине поселения, были местной достопримечательностью-головной болью. Это был участок скал на самом краю ущелья, где из-за странного эха и искажения лей-линий иногда можно было услышать обрывки разговоров, звуков, музыки – эхо из других мест, а иногда, по слухам, и из других миров. Обычно это было просто фоновым шумом, чем-то вроде радиопомех. Но иногда «шумы» усиливались и начинали… привлекать внимание.

Скалы представляли собой нагромождение тёмных, почти чёрных базальтовых глыб, покрытых лишайником цвета ржавчины и старой крови. Когда они подошли ближе, Рейвен и сама почувствовала это – лёгкое давление на барабанные перепонки, едва уловимый гул, исходящий не из воздуха, а как будто из самой земли. И голоса. Не слова, а именно голоса – приглушённые, наложенные друг на друга, тоскливые, испуганные, иногда злые.

Уилл подошёл к самой границе, где камень обрывался в пропасть, и закрыл глаза, повернув голову, будто ловя слабый сигнал.

– Они… не отсюда, – прошептал он. – И не оттуда, из оврага. Это… из Лаборатории. Тот же «вкус». Металл, страх, белые стены. Они кричат. Зовут помощи. И… зовут её. Одиннадцать. –

Лилит нахмурилась.

– Как они могут быть связаны? Лаборатория, где бы она ни была, и этот узел разлома? –

– Через неё, – без колебаний ответил Уилл, открыв глаза. Его взгляд был остекленевшим, направленным внутрь. – Она открывала дыры здесь. Рядом. Её сила… она как игла, которая прошивает слои реальности. Она оставила следы. И теперь по этим следам, по её же энергии, идут голоса. И… что-то ещё. Что-то идёт по этому следу с той стороны. –

Рейвен почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Что-то? Что? –

– Не знаю. Но оно голодное. И знает её запах. –

В этот момент из-за скалы показался Джонатан с фотоаппаратом наготове.

– Мам, тут дальше… там свет. Странный. Не наш. –

Они обогнали глыбу и замерли. В небольшой расщелине, куда почти не попадал дневной свет, висело… пятно. Оно было размером с тарелку, неровным, дрожащим, как мыльный пузырь. Но внутри него клубился не радужный перелив, а бледное, больничное сияние. И из него, словно из плохого динамика, доносились те самые голоса – теперь уже различимее. Обрывки фраз: «…протокол семь… удержать её!.. стабильность падает… Бреннер будет в ярости…»

– Это не Разлом, – сказала Лилит, изучая аномалию. – Это… дыра от иглы. Как сказал Уилл. След от того, что она здесь делала. Он не закрылся до конца. И теперь он работает как… как рация наоборот. –

– Его нужно закрыть, – твёрдо заявила Джойс. – Иначе он может расшириться. Или через него может пролезть то, что идёт по следу. –

– Но как? – спросила Рейвен. – Мы же не… –

Она не договорила. Потому что поняла. Они не умели. Но кто-то умел. Тот, кто эти дыры и открывал.

Пришлось вернуться за Оди. Девочка выслушала объяснения с привычным для неё испуганно-сосредоточенным видом.

– Я… я не хочу туда, – тихо сказала она, имея в виду, видимо, и расщелину, и воспоминания, которые та пробуждала.

– Никто не хочет, – парировала Лилит. – Но если ты не закроешь эту дверь, то через неё к тебе в гости может прийти что-то из твоего прошлого. И нам всем от этого не поздоровится. –

Аргумент был железным. Оди молча кивнула.

У «Шепчущих скал» она долго смотрела на дрожащее пятно света. Потом подняла руку. Лицо её исказилось от усилия. Из её ноздрей потекла тонкая струйка крови. Рейвен ахнула, но Джойс жестом остановила её.

– Она использует силу. Это цена. Всегда есть цена, – прошептала травница.

Оди сжала руку в кулак. Пятно света сжалось, исказилось, будто его стягивали невидимые нити. Голоса стали громче, переходя в визг, а потом резко оборвались. Пятно лопнуло с тихим хлопком, оставив после себя лишь обычную, тёмную скальную расщелину и запах озона.

Оди опустила руку и пошатнулась. Джойс тут же подхватила её.

– Всё, детка. Всё. Молодец. Теперь всё кончено. –

Но лицо Уилла говорило, что не кончено.

– Оно… остановилось, – сказал он, всё так же глядя в пустоту расщелины. – То, что шло по следу. Оно почувствовало, что дверь захлопнулась. Но оно не ушло. Оно ищет другой путь. –

На обратном пути в лавку царило тяжёлое молчание. Они купили себе время, но не решили проблему. Лаборатория, Бреннер, предатель в Ноктэрии, Древнее под оврагом, что-то, что охотится за Оди по следам её силы… Всё это было частями одного огромного, уродливого пазла.

Вернувшись, они застали Бартоломью, который сидел за столом с кружкой чая и очень серьёзным выражением на морде.

–Новости нерадостные, – начал он, не дожидаясь вопросов. – По поселению ползут слухи. Говорят, из Цитадели прибыл отряд Стражей Вечной Тени. Официально – для проверки укреплений у Разломов. Неофициально… ищут кого-то. И описывают приметы, очень уж похожие на вас двоих, госпожи. И, возможно, на светловолосую беглянку.

Лилит обменялась с Рейвен мрачным взглядом. Значит, беглый маг добрался до своих. Или сам заказчик, испугавшись провала, решил действовать через официальные каналы, объявив их, Найтшейдов, предателями или похитителями ценного «имущества».

– Нам нужно уходить, – констатировала Лилит. – И брать её с собой. Здесь её найдут. –

– Куда? – спросила Рейвен. В Амвор нельзя. В Цитадель – тем более. Оставались только бескрайние, опасные земли Ноктэрии.

– Я знаю место, – неожиданно сказал Джонатан. Все взгляды обратились на него. – Есть… такой человек. Мюррей Бауман. Он живёт на нейтральной полосе. Никто не знает точно где. Он торгует информацией. И он… не любит ни Амбриэль, ни нашу знать. Он может помочь спрятаться. Или узнать, кто стоит за всем этим. –

– Как найти этого Баумана? – спросила Лилит.

– Через Аргайла, – вступил Дастин. – Он погонщик. Возит грузы и… кое-что ещё. Он знает все тропы и всех отщепенцев. Он может быть проводником. –

Решение созрело быстро. Слишком быстро, чтобы его обдумать, но другого выбора не было. Джойс, кряхтя, начала собирать им сумки с едой, лекарствами, простейшими оберегами. Бартоломью заявил, что пойдёт с ними – «а то, не ровен час, по пути на вас какой-нибудь дух кашляющий нападёт, а отбиваться некому».

Прощание было коротким и тёплым. Джойс обняла Рейвен, потом Лилит, потом долго смотрела на Оди.

– Ты сильная, милая. Держись за них. И помни – не твоя вина, что мир такой сломанный. Твоя задача – просто в нём выжить. А потом, может, и починить что-нибудь. –

Уилл молча подошёл к Оди и сунул ей в руку плоский, чёрный камень с отверстием посередине – «камень видящего».

– Он… иногда помогает не потеряться. И чувствовать, где опасность. –

Дастин на прощанье сунул Рейвен потрёпанную тетрадь с каракулями. «Мои теории о мультивселенной и лей-резонансе. Может, пригодится. Только не потеряй!»

Через час маленький отряд – две сестры Найтшейд, демогорган-проводник и бывшая подопытная Лаборатории с номером на руке – покидал поселение у подножия Хребтов Стенаний. Они шли навстречу нейтральной полосе, к загадочному Мюррею Бауману, оставляя позади относительно безопасную крышу над головой и вступая в полную неизвестность.

Рейвен шла, чувствуя тяжесть белого кристалла в своей сумке и лёгкость тетради Дастина в другой. Она оглянулась. На пороге лавки, освещённые слабым светом Морриган, стояли Джойс, Джонатан, Уилл и Лукас с Дастином. Они махали им. Небольшой островок странного, но настоящего тепла в холодном, разбитом мире.

«Держись за них», – сказала Джойс. Рейвен посмотрела на спину Лилит, на грузную фигуру Бартоломью, на хрупкий профиль Оди, которая шла, сжимая в руке камень Уилла.

_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 𯩪##0

5. Нейтральная полоса и люди в куртках.

Дорога от поселения Байерсов на нейтральную полосу – это был не путь, а медленное, упрямое сползание в какое-то третье состояние бытия. Хребты Стенаний, эти острые чёрные клыки, вонзающиеся в вечно хмурое небо, постепенно сглаживались, превращаясь в холмы, поросшие колючим, сизым кустарником. Воздух здесь был странным – не таким тяжёлым и насыщенным магией, как в глубине Ноктэрии, но и не стерильно-пустым, каким, по слухам, он был за Стеной. Он был разреженным. Будто сама реальность тут поизносилась, истончилась от постоянного напряжения.

Шли они уже второй день. Бартоломью вёл свою маленькую группу с мрачной сосредоточенностью опытного контрабандиста, который знает, что каждый шаг может быть последним. Он редко говорил, только ворчал что-то себе под нос, когда ветер менял направление или когда его здоровенное демогорганье чутьё улавливало что-то постороннее на ветру. В общем, идеальный попутчик для весёлого путешествия.

Рейвен шла рядом с Оди. Девочка за эти два дня практически не разговаривала, но и не отставала, упорно переставляя ноги в своих непривычных для долгой ходьбы башмаках, одолженных у Джойс. Она всё время что-то сжимала в кармане плаща – тот самый чёрный камень с дыркой от Уилла. Иногда её взгляд, обычно пустой и направленный куда-то внутрь себя, на мгновение оживлялся, когда она видела что-то необычное: стаю летучих мышей с перепонками, похожими на кружево из теней, или цветок, пробивающийся сквозь щель в камне и светящийся тусклым фиолетовым светом.

– Тебе не холодно? – спросила наконец Рейвен, просто чтобы разбить эту гнетущую тишину, которую не могли пробить даже свист ветра в ушах.

Оди медленно перевела на неё взгляд, будто возвращаясь из далёкого путешествия.

– Нет, – просто сказала она. И после паузы добавила: – В Лаборатории всегда было холодно. Холоднее. –

Это было сказано так, словно она сравнивала погодные условия, а не условия содержания. У Рейвен сжалось сердце. Она попыталась представить это: бесконечные белые коридоры, холод, халаты, номер на руке вместо имени.

– А что там… ели? – спросила она, сама не зная, зачем.

– Кашу. Безвкусную. Иногда кисель. Серый. – Оди поморщилась, и это было первое по-настоящему живое выражение на её лице за всё время. – А однажды… на Новый год дали желе. Красное. Оно было сладким. –

«Боже правый», – подумала Рейвен, но не произнесла это вслух. Вместо этого она порылась в своей поясной сумке и достала оттуда кусок вяленого мяса, завернутый в вощёную бумагу. Джойс снабдила их припасами на неделю, и мясо было не самым вкусным, но хотя бы имело какой-то вкус.

– Держи. Это не желе, но тоже съедобно. –

Оди осторожно взяла подношение, развернула бумагу и принюхалась. Потом откусила маленький кусочек и начала жевать с тем же сосредоточенным видом, с каким изучала пейзаж.

– Ну как? – не удержалась Рейвен.

– Солёное, – констатировала Оди, и в её голосе прозвучала тень удивления. – И… упругое. –

Лилит, шедшая впереди с Бартоломью, обернулась и бросила на них оценивающий взгляд. Казалось, она всё слышала.

– Не приучай её к гастрономическим изыскам, Рейвен, – сказала она сухо. – Потом ещё на болотного прыгуна смотреть свысока начнёт. А нам ещё идти и идти. –

Но в её тоне не было злобы. Была просто усталость и та же самая настороженность, которая висела в воздухе нейтральной полосы. Это место не любило гостей.

К вечеру второго дня Бартоломью вывел их к ручью с водой цвета слабого чая. Берега были каменистыми, но ровными.

– Здесь ночлег, – объявил он. – Вода чистая, можно пить. Место относительно тихое. С трёх сторон камни, с четвёртой – обзор. Костер разжигать будем маленький, бездымный. И дежурство. Я первый, потом ты, – он ткнул пальцем в Лилит, – потом твоя сестра. Девочка, – он кивнул на Оди, – пусть спит. Её силы и так на нуле. –

Пока Бартоломью и Лилит раскладывали лагерь, Рейвен пошла с котелком к ручью. Она уже научилась определять, где вода безопасна – по едва уловимому серебристому отливу на поверхности и по отсутствию странных, пульсирующих водорослей. Зачерпнув воды, она замерла на мгновение, слушая. Тишина здесь была не абсолютной. Шумел ручей, где-то далеко кричала какая-то ночная птица, похоже, на плач ребёнка. И был ещё один звук – низкий, едва слышный гул, исходящий откуда-то из-под земли. Будто гигантская машина работала где-то очень глубоко. Или спало что-то огромное.

«Это не Древнее, – подумала она, вспоминая ощущения Уилла. – Это что-то другое. Сама граница, наверное. Шов, по которому сшили мир. И он поёт. Или стонет. »

Возвращаясь к костру, она увидела, что Оди сидит на своём спальнике и смотрит на пламя. Огонь, отражённый в её огромных глазах, делал их почти живыми.

– Ты раньше огонь видела? Настоящий? – спросила Рейвен, садясь рядом.

Оди кивнула.

– В лаборатории были горелки. Для опытов. Но они были… синие. И пахли не так. – Она втянула носом воздух, в котором витал запах дыма от особых безвредных для маскировки веток, что нашёл Бартоломью. – Этот пахнет… деревом. И свободой. –

Фраза прозвучала так неожиданно и так по-взрослому, что Рейвен не нашлась, что ответить. Она просто протянула Оди кружку с только что заваренным чаем из трав Джойс.

– Пей. Свобода, может, и пахнет приятно, но ещё и простудиться можно. А тут, на нейтралке, болеть не с руки. –

Ночь прошла относительно спокойно. Рейвен дежурила под утро, когда небо на востоке начало светлеть грязно-серым светом. Она сидела, закутавшись в плащ, и пыталась не заснуть, слушая регулярное, тяжёлое дыхание Бартоломью и тихие всхлипывания Оди во сне. Девочке, видимо, снились кошмары. Лилит спала, как убитая, неподвижно и беззвучно – привычка, выработанная за годы жизни в семье, где нужно было быть всегда начеку.

Именно в этот предрассветный час Рейвен и увидела огни. Не в небе, а на земле, далеко впереди, за очередной грядой холмов. Это были не магические огоньки и не костры. Свет был жёлтым, резким, неестественным для этого мира. И он двигался. Несколько точек, медленно ползущих по склону.

Она разбудила Бартоломью, тыча ему в плечо. Демогорган вскочил мгновенно, рука уже на рукояти топора.

– Что? Где? –

– Огни. Там. – Рейвен показала.

Бартоломью прищурил свой жёлтый глаз, всматриваясь. Потом громко выругался – каким-то старым, забойным демогорганьим словом, которое, в общем-то, переводилось как «вот же ж…».

– Это не наши. И не амбриэльские патрули. Те ходят с факелами или светящимися сферами. Это… техника. –

– Какая ещё техника? – прошептала Лилит, уже бодрствующая и подошедшая к ним.

– Та, что на колёсах. С мотором. Грохочет, как проклятая. – Бартоломью плюнул. – Контрабандисты. Или наёмники. Те, кто лазает через дыры в реальности и таскает железный хлам из других миров. Опасный народ. Жадный. Без принципов. Им только бы наживиться. Они здесь как раз к месту – на нейтралке закон что дышло. –

Огни медленно скрылись за холмом. Бартоломью почесал затылок.

– Их маршрут, похоже, пересекается с тем, куда мы идём. К Бауману. Придётся быть осторожнее вдвойне. Идём на рассвете, но не по гребням, а по низинам. И чтоб ни шума, ни света. –

Когда рассвело окончательно, они свернули лагерь и двинулись дальше, но уже не так прямо, как раньше. Бартоломью вёл их по высохшим руслам ручьёв, по зарослям колючего кустарника, где их силуэты терялись на фоне камней. Прогресс замедлился вдвое, но зато чувство, что за ними следят, немного отпустило.

К полудню они вышли к тому месту, где, по словам Бартоломью, должна была быть «застава» Аргайла. Это оказался не форпост, а просто расширение тропы, где стояла странная конструкция. Она напоминала гибрид повозки, бронированного фургона и хижины. Сделана была из тёмного, почерневшего дерева, просмолённого кожи какого-то крупного зверя и… кусков ржавого металла, явно не ноктэрийского происхождения. К высокой трубе на крыше был приделан какой-то хитрый колпак, из которого валил лёгкий, почти невидимый дымок. Возле этого монстра мирно паслось несколько воргов, жующих фиолетовую полынь.

Из открытой двери фургона доносились запахи – тушёного мяса, пряностей, машинного масла и чего-то сладкого, вроде жареных орехов. А также голоса. Негромкий, размеренный говор и периодический смех.

Бартоломью остановился в тени большого валуна и жестом велел остальным ждать. Сам он вышел на открытое пространство и громко кашлянул.

– Эй, Аргайл! Жив ещё, старый контрабандист? Или твой фургон тебя уже съел? –

Дверь фургона распахнулась, и на свет появился человек. Вернее, существо. Он был, несомненно, ноктэрийцем – кожа с лёгким сероватым оттенком, глаза чуть раскосые, с вертикальными зрачками, как у кошки. Но одет он был в невероятную мешанину: кожаные штаны, вылинявшую рубашку в клетку (абсолютно амбриэльский фасон), жилет с бессчётным количеством карманов и на голове – тюбетейку, расшитую бисером. В руке он держал деревянную ложку.

– Бартоломью? – парень широко улыбнулся, обнажив чуть заострённые клыки. – Чёрт возьми, да это же ты! Я думал, тебя уже на Пустоши ветра печали до костей проели! Заходи, друг, заходи! У меня как раз рагу поспевает. С кайенским перцем, который я в прошлом месяце у одной суккубки выменял. Огонь, а не приправа! – Его взгляд скользнул за Бартоломью и застыл на Лилит, Рейвен и Оди. Улыбка не пропала, но в глазах загорелся живой, неподдельный интерес. – О-о-о. И гости. Редкой породы. Найтшейды, если не ошибаюсь. По фото в циркулярах. И… что это у нас? – Его нос, похожий на рысий, дрогнул. – Светленькая. Очень светленькая. Интересно. Очень интересно. Ну что стоите? Проходите, пока мой ворг последнюю ложку рагу не прикончил. Он у меня, зараза, всё норовит стащить. –

Внутри фургон оказался ещё более фантасмагоричным, чем снаружи. Это была вселенная, забитая до потолка. Полки с банками консервов с непонятными этикетками («Свинина с ананасами», «Говядина по-гавайски»), ящики с болтами и шестерёнками, связки сушёных трав, развешанные повсюду амбриэльские и ноктэрийские газеты, карты, испещрённые пометками, пара кристаллических радиоприёмников, тихо шипящих на разных частотах, и даже маленькая, работающая на каком-то кристаллическом элементе плита. И повсюду этот дикий, сбивающий с толку, но почему-то уютный запах.

– Садитесь, садитесь, – суетился Аргайл, указывая на ящики и пуфы, заваленные подушками. – Места, может, и небогато, но зато душевно. –

Они уселись. Лилит держалась с холодной, вежливой отстранённостью, но глаза её внимательно сканировали каждый угол. Рейвен же смотрела на всё с раскрытым ртом. Оди прижалась к ней, словно пытаясь стать меньше, и с опаской поглядывала на хозяина.

Аргайл между тем разлил по мискам густое, дымящееся рагу и сунул их всем в руки, не спрашивая.

– Ешьте, не стесняйтесь. На нейтралке горячая еда – это роскошь. А теперь, – он уселся на скрипящий табурет напротив них и сложил руки на животе, – рассказывайте, что привело таких пёстрых пташек в мои скромные владения. И почему за вами, как я слышал по своим каналам, уже прислали стражей с очень неприятными поручениями. –

Лилит обменялась взглядом с Бартоломью. Демогорган почти незаметно кивнул: мол, можно доверять, этот парень продаёт информацию, но не людей.

Коротко, опуская самые кровавые подробности (Аргайл всё равно делал умное лицо и кивал, будто уже знал половину), Лилит изложила суть: задание Векны, овраг, Эшенвуд, ритуал, спасение Оди, белый кристалл, слухи о преследовании.

Аргайл слушал, изредка прихлёбывая из своей кружки что-то тёмное и шипучее. Когда Лилит закончила, он свистнул.

– Ну вы даёте, девочки. Вляпались по уши. Эшенвуд – это цветочки. За ним стоит целая оранжерея. И тот, кто сбежал… если это тот, о ком я думаю… то вам действительно крупно не повезло. – Он отставил кружку. – Видите ли, на нейтралке курсирует много слухов. Один из них – о «Просвещённых». Этакая тайная лига внутри знати Ноктэрии, которая считает, что Векна отжил своё, что он слишком мягок, слишком боится силы Древних. Они хотят не разрушить мир, а… перезапустить его. Сделать сильнее. Жёстче. И для этого им нужен был Ключ. Или тот, кто может его заменить. – Он кивнул на Оди. – Ваша подопечная, судя по всему, и была таким суррогатным ключиком. Самодельным, но рабочим. А белый кристалл… это, пардон, отмычка. Сделана по амбриэльским лекалам, но с применением нашей, тёмной магии. Совместное творчество, так сказать. –

– А беглый маг? – спросила Лилит.

– Скорее всего, агент «Просвещённых» при дворе. Их глаза и уши. Если он добрался до Цитадели и успел нашептать, что вы – предатели, похитившие ценный артефакт… то да, вам крышка. Ваши родители, Найтшейды, наверное, уже под домашним арестом или под усиленным наблюдением. Возвращаться вам некуда. –

В груди у Рейвен похолодело. Она посмотрела на Лилит. Та сидела неподвижно, но губы её побелели.

– Что ты предлагаешь? – спросила она ледяным тоном.

– То, за чем вы, собственно, и пришли, – развёл руками Аргайл. – Везу вас к Мюррею Бауману. Он – единственный, у кого может быть информация, способная свалить этих «Просвещённых». Или, на худой конец, такая компрометирующая, что они сами от вас отстанут. Но дорога туда неблизкая. И теперь, после вашего феерического дебюта на Пустоши, ещё и опасная вдвойне. Те самые ребята на колёсах, что вы видели… они могут быть кем угодно. Контрабандистами. Наёмниками «Просвещённых». Или… охотниками за головами, которых наняли уже из Цитадели, чтобы вас тихо убрать. –

– Весёленькая перспектива, – мрачно пробормотал Бартоломью.

– Ага, – согласился Аргайл. – Поэтому предлагаю план. Вы остаётесь здесь, в фургоне, сегодня. Отдыхаете. Я тем временем сделаю пару звонков, – он похлопал по ближайшему кристаллическому радиоприёмнику, – разузнаю, что за птицы летают в этих краях. А завтра на рассвете двинем к Бауману. У меня есть… эх, назовём это «зелёным коридором». Маленькая лазейка в патрулировании. Но нам понадобится отвлечение. И тишина. Очень много тишины. –

План, по сути, сводился к тому, чтобы прокрасться через самый опасный участок нейтральной полосы – так называемое «Стеклянное поле». Это была обширная равнина, где из-за хаотичных выбросов лей-магии реальность была особенно хрупкой. Там могли возникать случайные видения, слышаться голоса, а иногда материализоваться обрывки чего-то из других миров. Патрули обеих сторон обходили это место стороной, но, по словам Аргайла, именно здесь «Просвещённые» или их наёмники могли устроить засаду, рассчитывая на то, что аномалии скроют их следы.

– Ваша задача, – говорил Аргайл, набрасывая на старой карте маршрут, – идти за мной в абсолютной тишине. Ни слова, ни чиха. Бартоломью, ты замыкающий. Следи, чтобы не отставали. А вы, – он посмотрел на Рейвен и Оди, – ваши способности… они могут быть и помехой, и помощью. Девочка-ключ, если почувствует, что реальность рядом с ней начинает «плыть», пусть сразу даёт знать. Тихо. А ты, вороний маг, – он ткнул пальцем в Рейвен, – твои тени. На Стеклянном поле тени ведут себя странно. Они могут указать безопасный путь… а могут и завести прямиком в разлом. Будь осторожна. И не доверяй им слепо. –

Остаток дня они провели в фургоне. Аргайл куда-то уходил, что-то настраивал на своих радиоприёмниках, ворчал себе под нос. Бартоломью отправился осматривать окрестности. Лилит сидела у маленького окошка, наблюдая за дорогой, и что-то чертила в блокноте – вероятно, карту или планы на случай боя. Рейвен же, не в силах усидеть на месте, принялась разглядывать невероятную коллекцию хлама Аргайла.

Оди тихо следовала за ней, как тень. Она смотрела на консервные банки с яркими картинками, на пластиковые игрушки непонятного назначения, на старые журналы с фотографиями людей в странной одежде на фоне небоскрёбов.

– Это… другой мир? – наконец спросила она, указывая на журнал.

– Похоже на то, – сказала Рейвен. – Аргайл, наверное, через дыры в реальности таскает. Говорит, там много бесполезного, но иногда попадается что-то ценное. Вроде этого. – Она показала на маленький фонарик, который светил ярким белым лучом. – У нас такого не делают. У нас свет или магический, или от огня. –

– Он… красивый, – тихо сказала Оди, глядя на луч.

Рейвен выключила фонарик и сунула его обратно на полку. Красота – понятие относительное. В Ноктэрии красивым считалось мерцание Теневого кристалла или багрянец сифиона в инее. Этот резкий, слепящий свет был… чужеродным. Пугающим.

Вечером Аргайл вернулся с новостями. И новости были, мягко говоря, так себе.

– Патрули Цитадели действительно рыщут в радиусе двадцати миль, – сообщил он, скидывая тюбетейку. – Ищут трёх девушек в сопровождении демогоргана. Описания точные. А ещё… по слухам, на нейтралку вышла группа наёмников. Не местных. Чужаки. Говорят, их наняли за большие деньги именно для поимки «светлой девочки». И ведут они себя крайне профессионально и… незаметно. Слишком незаметно для обычных головорезов. –

– Значит, это они были на колёсах? – спросила Лилит.

– Скорее всего. Их транспорт… он маскируется. Не совсем невидимость, но что-то близкое. Заметил я их только потому, что знаю, где искать. Обычный путник прошёл бы мимо и не увидел. – Аргайл вздохнул. – В общем, завтрашний переход будет не прогулкой. Будьте готовы ко всему. А теперь – спать. Завтра в четыре утра уже в пути. –

Ночь в фургоне была тесной, но тёплой и безопасной. Рейвен лежала, слушая, как за стенкой посапывает Бартоломью, и думала о родителях. Что с ними? Правда ли они под арестом? Или Векна, зная о предательстве в своём окружении, дал им какое-то другое задание? Она хотела верить в лучшее, но холодный голос разума, очень похожий на голос Лилит, шептал, что теперь они одни.

Ровно в четыре утра Аргайл разбудил их. Завтрак был быстрым и безразговорным – холодная лепёшка и чай. Потом они вышли в предрассветную мглу. Воздух был ледяным, и каждое дыхание вырывалось клубами пара.

– Всё по плану, – прошептал Аргайл. – Идём гуськом. Дистанция – пять шагов. Не меньше. Если кто-то отстаёт – один тихий свист. Если видите опасность – два. Если всё совсем плохо… ну, кричите. Но тогда уже постарайтесь кричать громко, чтобы я успел далеко убежать. Шутка. Половина. – Он оскалился в улыбке, но глаза оставались серьёзными. – Поехали. –

Они двинулись в темноту. Аргайл шёл впереди, его силуэт почти сливался с окружающими тенями. За ним – Лилит, затем Оди, потом Рейвен, и замыкал шествие Бартоломью, который временами оборачивался, втягивая воздух и вслушиваясь в тишину.

Сначала шли по знакомой каменистой местности. Но через пару часов пейзаж начал меняться. Земля под ногами стала ровнее, покрытой не травой, а чем-то вроде хрустящего, прозрачного инея, который не таял. Это и было Стеклянное поле. При свете приближающегося рассвета оно переливалось тусклыми, болезненными цветами: сиреневым, болотно-зелёным, гнилостно-жёлтым. Воздух здесь вибрировал. Не было ветра, но в ушах стоял постоянный, высокочастотный звон. И повсюду стояли… отражения. Не чёткие, а размытые, как в грязном зеркале. Иногда в них мелькали силуэты людей, которых тут не было, пробегали незнакомые звери, проносились странные машины. Это были эхо других миров, застрявшие в этом тонком месте.

Аргайл шёл медленно, осторожно обходя участки, где «стекло» под ногами трескалось с тихим, печальным хрустом, обнажая не почву, а чёрную, пустующую пустоту.

Внезапно Оди, шедшая перед Рейвен, замерла. Она резко обернулась, её глаза были полны ужаса. Она беззвучно открыла рот и указала куда-то вправо, в сторону большого скопления дрожащих отражений.

Рейвен посмотрела. Сначала она не увидела ничего, кроме мельтешения теней. Потом… потом она различила фигуры. Не отражения, а реальные, плотные. Их было четверо. Они стояли полукругом, застывшие, будто наблюдали. Одеты они были в одинаковые тёмные, облегающие комбинезоны без каких-либо опознавательных знаков. На лицах – гладкие, зеркальные маски, отражающие искажённый пейзаж Стеклянного поля. И в руках у них были устройства – не луки, не мечи, а какие-то продолговатые ящики из тёмного металла с прицелами и выступающими стволами.

Охотники. Те самые наёмники.

Аргайл тоже их заметил. Он замер, подняв руку – сигнал «стоп». Все затаили дыхание.

Охотники не двигались. Они просто стояли, наблюдая. Казалось, они ещё не видели группу – возможно, аномалии поля искажали не только видения, но и реальных людей. Но они блокировали самый прямой путь через поле.

Аргайл жестом показал налево, в обход. Путь там был более опасным – «стекло» под ногами было тонким, почти прозрачным, а отражения в нём были особенно жуткими: бесконечные коридоры, залитые красным светом, и одинокие фигуры в белых халатах…

Но выбора не было.

Они начали медленно, по сантиметру, смещаться влево. Рейвен чувствовала, как холодный пот стекает у неё по спине. Каждый шаг был пыткой. Казалось, что вот-вот хрустнет под ногой не тот участок, и она провалится в пустоту между мирами.

Именно в этот момент один из охотников плавно повернул голову. Его зеркальная маска на мгновение поймала отблеск восходящего солнца Элиона и ослепительно сверкнула. Он поднял руку с устройством и навёл его прямо на них.

Аргайл выругался уже вслух.

– Бегом! К тому утёсу! – крикнул он, указывая на тёмный выступ скал в сотне метров.

Они бросились бежать, забыв про осторожность. «Стекло» под ногами затрещало, как тонкий лёд. Сзади раздался резкий, сухой звук, не похожий ни на выстрел, ни на магический залп. Что-то просвистело над головой у Рейвен с жужжанием разъярённого шершня и ударило в отражение рядом, разбив его в мелкую, звенящую пыль, которая на мгновение материализовалась в кучу битого стекла.

– Не останавливаться! – рявкнул Бартоломью, толкая вперёд Оди, которая бежала, широко раскрыв глаза от ужаса.

Ещё один «выстрел». На этот раз он попал в землю перед Лилит. Не взрыв, а странное явление – участок «стеклянного» поля просто… растворился, оставив после себя дыру с рваными, плавящимися краями, за которой клубился серый туман небытия.

Они добежали до утёса и шарахнулись за него, прижавшись спинами к холодному камню. Дыхание у всех сбилось.

– Что это было? – выдохнула Рейвен.

– Оружие из другого мира, – сквозь зубы сказал Аргайл, выглядывая из-за утёса. – Разрыватели реальности. Примитивные, но эффективные. Попадёт в тебя – от тебя мокрого места не останется. Просто сотрёт. –

Охотники не побежали за ними. Они шли. Медленно, методично, расчищая себе путь короткими выстрелами, которые плавили аномальное «стекло». Их зеркальные маски без эмоций отражали хаос, который они сами создавали.

– Их четверо, нас… тоже, если считать меня, – быстро прикинул Аргайл. – Но у них стволы. А у нас… – он посмотрел на Лилит, на её глифы, на Бартоломью с топором, на Рейвен, которая инстинктивно сжимала в руке амулет-перо, – …вера в прекрасное. Неравный бой. –

– Мы не можем с ними драться, – холодно констатировала Лилит. – Нам нужно уходить. Глубже в поле. –

– Это самоубийство! – прошипел Бартоломью. – Там реальность ещё тоньше! Пройти можно, только если знать точный путь! –

– Я знаю, – неожиданно сказала Оди.

Все уставились на неё.

– Ты… что? – не поняла Рейвен.

– Я чувствую, – тихо, но очень чётко проговорила Оди. Она вытерла ладонью кровь, снова потекшую из носа. – Там… нить. Тонкая. Там, где я прошла… когда меня везли. Я оставила след. Я чувствую его. Он ведёт… в безопасное место. Туда, где нет этих… стеклянных снов. –

Она говорила о своём прошлом, о перевозке из Лаборатории. Видимо, её везли через это самое поле, используя её же силу как компас.

Лилит мгновенно взвесила риски. С одной стороны – охотники с разрывателями реальности. С другой – путь по следу, оставленному в кошмаре, через самое сердце аномалии. Выбор, прямо скажем, был не из приятных.

– Ведёшь, – коротко приказала она Оди.

Они снова рванули с места, но теперь уже не наугад. Оди бежала впереди, её глаза были закрыты, она шла, повинуясь какому-то внутреннему чутью. Она обходила участки, где отражения были особенно яркими и агрессивными, где из «стекла» начинали прорастать щупальца чего-то невидимого, стелющиеся по земле, словно корни.

Охотники, видя, что добыча ускользает, ускорились. Их выстрелы теперь гремели чаще. Один из них разорвал отражение в метре от Рейвен, и осколки «стекла» впились ей в щёку, оставив мелкие, жгущие порезы.

– Почти… – прошептала Оди, её голос был полон напряжения. – Тут… поворот. –

Она свернула за очередной гребень из искрящегося «стекла»… и они выбежали. Резко, неожиданно. Стеклянное поле кончилось, сменившись обычной, серой, каменистой равниной нейтральной полосы. Воздух перестал вибрировать, звон в ушах стих. Они стояли, тяжело дыша, на твёрдой, надёжной земле.

Обернувшись, они увидели, что охотники остановились на самом краю Стеклянного поля. Они не стали выходить на обычную местность. Просто стояли, их зеркальные маски безмолвно наблюдали. Потом, словно по команде, все четверо развернулись и скрылись в мельтешении аномальных отражений, будто растворились в них.

– Фух, – выдохнул Аргайл, вытирая пот со лба. – Ну и прогулка. Девчонка, ты молодец. Ты нас всех, можно сказать, из ж… из очень неприятного места вытащила. –

Оди не ответила. Она стояла, сгорбившись, и трясущейся рукой вытирала кровь с верхней губы. Она выглядела совершенно опустошённой.

– Ей нужен отдых, – сказала Джойс (но её не было рядом, это сказала Рейвен, глядя на Оди с тревогой). – Настоящий отдых. А не беготня по аномалиям. –

– Отдых будет у Баумана, – пообещал Аргайл, уже оглядывая горизонт в поисках ориентиров. – Ещё часа три хода, не больше. И, кажется, самые неприятности мы уже прошли. Ну, кроме, возможно, самого Баумана. Он, знаете ли, тоже тот ещё фрукт. –

Они двинулись дальше, но уже не бежали, а шли быстрым шагом. Рейвен шла рядом с Оди, иногда поддерживая её под локоть, когда та пошатывалась. Она думала об этих охотниках в зеркальных масках, об их холодном, безэмоциональном преследовании. Кто они такие? Наёмники «Просвещённых»? Или что-то ещё более страшное – агенты той самой Лаборатории, которые пришли забрать своё «имущество»?

А ещё она думала о том следе, который чувствовала Оди. След, оставленный в боли и страхе, стал их путём к спасению. Ирония судьбы, да и только.

Впереди, на фоне серого неба, уже вырисовывались очертания одинокого, массивного холма. У его подножия, почти сливаясь с камнями, виднелось что-то вроде входа в пещеру, прикрытого тяжелой, ржавой металлической дверью с кучей замков и сигнальных устройств непонятного назначения.

– Ну, вот мы и дома, – сказал Аргайл, и в его голосе прозвучала смесь облегчения и лёгкой тревоги. – Добро пожаловать в крепость паранойи. В логове Мюррея Баумана. Только, чур, не говорите ему, что он параноик. Он этого не любит. Он предпочитает термин «профессионально подозрительный». –

Они подошли к двери. Аргайл не стал стучать. Вместо этого он подошёл к неприметному камню справа от входа, надавил на него в определённом месте, и из скрытого динамика раздался резкий, шипящий голос:

– Пароль. И скажи, что у тебя в левом кармане, Аргайл. И не ври, я вижу тебя на пяти экранах. –

Аргайл вздохнул.

– Пароль: «Хаос – это недооценённый порядок». В левом кармане – поломанная зажигалка с голой женщиной, которую я подобрал в седьмом секторе Разлома. И попрошу не называть её «голой женщиной», это Венера Милосская, артефакт высшей культурной ценности. И у меня гости, Мюррей. Важные. Открывай, пока за нами не пришли те, в ком ты всегда подозревал. –

Последовала долгая пауза. Потом раздалось громкое щёлканье замков, скрежет металла, и тяжёлая дверь со скрипом отъехала в сторону, открывая тёмный проход, ведущий куда-то вглубь холма.

Из темноты на них смотрел мужчина средних лет, в мятом свитере, с дико торчащими седыми волосами и глазами, в которых горел огонь фанатичной убеждённости, смешанный с хроническим недосыпом.

– Заходите, – сказал Мюррей Бауман. – И сразу прошу: не трогайте красные провода, не наступайте на плитки с узором в виде спирали и, ради всего святого, не задавайте глупых вопросов. У меня на столе как раз созревала теория о том, что высший совет Амбриэля на самом деле управляется клоном Люцифера, выращенным в секретной лаборатории под Черной Цитаделью. Вы мне графики собьёте. –

Рейвен, переступив порог и окунувшись в полумрак, пахнущий пылью, старой бумагой, озоном и жареным кофе, поняла одно: каким бы странным ни был этот человек, они, кажется, наконец-то дошли до места, где можно перевести дух. И, возможно, найти ответы. Хотя, глядя на безумные глаза Баумана, она начала сомневаться, хочет ли она вообще эти ответы знать.

6. Крепость паранойи и красные нити.

Логово Мюррея Баумана не было пещерой в привычном смысле. Это был техно-магический кротовый лабиринт, выдолбленный прямо в толще холма. Проход от двери вёл в просторное помещение, больше похожее на командный центр безумного учёного, который готовится к концу света. Собственно, Мюррей, судя по всему, готовился именно к этому.

Помещение было завалено до самого свода. Повсюду стояли стеллажи с папками, ящиками с микрофильмами (Рейвен видела такие только в архивах Амвора), полки ломились от кристаллических накопителей информации и старых, потрепанных книг. Стены были увешаны картами – картами Ноктэрии, Амбриэля, нейтральной полосы, но поверх них были наклеены, нарисованы и приколоты булавками сотни других карт, схем, графиков и фотографий, соединённых между собой паутиной красных, синих и чёрных нитей. В центре комнаты, как паук в центре своей сети, стоял огромный стол, заваленный бумагами, а над ним на кронштейнах висели несколько мерцающих экранов, на которых бежали непонятные строки символов и данные.

Воздух гудел от тихого жужжания вентиляторов и щелканья реле. И пахло. Пахло кофе, пригоревшей изоляцией, пылью и той особой, электрической статикой, которая бывает рядом с мощными кристаллическими батареями.

– Не стойте как вкопанные, проходите, устраивайтесь, – бросил Мюррей, уже склонившись над одним из экранов и что-то бормоча себе под нос. – Аргайл, заткни свою дыру, я слышу, как у тебя в желудке бурлит тот перец, который ты называешь едой. На кухне есть консервы. Бери какие хочешь, только не трогай зелёные с полосой – это для крайнего случая, там, кажется, уже пятнадцать лет срок годности вышел. –

Аргайл, привыкший к манерам Баумана, только махнул рукой и направился вглубь лабиринта, видимо, к кухне. Бартоломью сел на ящик у входа, положив топор на колени, и принялся осматриваться с видом профессионального охранника, оценивающего угрозы. Лилит подошла к одной из стен с картами, её острый взгляд сразу же начал выхватывать знакомые названия и имена.

Рейвен же помогла Оди присесть на единственный свободный стул у стола. Девочка выглядела совершенно разбитой, её веки слипались.

– Ей нужно поспать, – сказала Рейвен, обращаясь к Мюррею. – По-настоящему. –

Тот оторвался от экрана, снял очки и протёр их подолом свитера.

– Спать? Сейчас? Когда заговор плетётся в самых верхах, а к нам в двери, возможно, уже стучатся зеркальные головорезы с оружием, стирающим реальность? – Он фыркнул. – Ладно. Ладно. Вторая комната слева. Там нары. И одеяла. Чистые, в смысле. Я их кипятил. Для гостей. Хотя не ожидал таких… юных гостей. – Его взгляд скользнул по Оди, задержался на числе «011» на её запястье, и в его глазах мелькнула искра того самого фанатичного интереса. – Номер одиннадцать. Интересно. Очень интересно. –

Рейвен повела Оди в указанную комнату. Это была крошечная каморка с двухъярусными нарами. Она уложила девочку на нижнюю, накрыла одеялом. Оди уже почти не сопротивлялась, её сознание отключалось от переутомления.

– Спи, – тихо сказала Рейвен. – Здесь, кажется, безопасно. Насколько это вообще возможно. –

Оди что-то пробормотала невнятное и почти сразу погрузилась в глубокий, тяжёлый сон. Рейвен постояла ещё мгновение, глядя на её бледное, исхудавшее лицо, потом вернулась в главный зал.

Мюррей уже общался с Лилит, тыча пальцем в одну из самых густо оплетённых нитями частей своей карты.

– …вот видите? Все нити сходятся здесь. «Лаборатория Хоукинс». Фиктивная контора по исследованию лей-геологии, зарегистрированная в Амбриэле. Но финансирование, – он перевёл палец на клубок красных нитей, – идёт через подставные фирмы в Ноктэрии. И кто стоит за этими фирмами? Один из кланов «Просвещённых». Дом Вектора. Мелкий, но амбициозный род. Они всегда были близки к исследованиям граничной магии. И, как я выяснил, у них есть родственник в Цитаделе. Младший советник по науке. Очень удобно. –

– А доктор Бреннер? – спросила Лилит.

– Ах, Бреннер! – Мюррей схватил со стола папку и швырнул её на стол перед ней. – Мартин Бреннер. Бывший архимаг Амбриэля, специалист по очистительным ритуалам и… подавлению тёмной магии. Пять лет назад пропал во время исследовательской экспедиции к Стене. Официально – погиб. Неофициально… – он понизил голос до драматического шёпота, – его завербовали. Или он сам перешёл. Чтобы продолжить свои «исследования» уже на нашей стороне. Или, вернее, в серой зоне между сторонами. Его лаборатория – это независимая ячейка. «Просвещённые» дают деньги и прикрытие, амбриэльские фанатики поставляют… сырьё. Вроде вашей спящей красавицы. – Он кивнул в сторону комнаты, где была Оди.

– Сырьё? – холодно переспросила Лилит.

– Дети, – без обиняков сказал Мюррей. – Дети с аномальными способностями, рождённые в Амбриэле от родителей, подвергшихся случайному или намеренному воздействию тёмной магии через Стену. Мутанты. Изгои. Их забирали «для лечения» или просто похищали. Бреннер ставил на них опыты, пытаясь создать управляемого пси-оператора. Идеального солдата. Или идеальный ключ. Ваша Одиннадцать, судя по её номеру, была одним из первых и, видимо, самых удачных образцов. –

Рейвен слушала, и её тошнило. Она думала о серых халатах, безвкусной каше, красном желе на Новый год. Оди была не человеком, а образцом. Экспериментом.

– А что они хотели сделать с ней в овраге? – спросила она, заставляя свой голос звучать твёрдо.

Мюррей посмотрел на неё, будто только что заметил.

– А, юная Найтшейд. Дар теней, верно? Вижу по ауре. Интересный оттенок, кстати. Не чистый мрак, есть примесь… пепла. – Он махнул рукой, отбрасывая лирику. – В овраге? Они проводили полевые испытания. Овраг Забвенных Шепотов – это один из «шрамов», место, где лей-линии, удерживающие реальность, особенно тонки. Бреннер, а точнее, его покровители из «Просвещённых», хотели использовать силу Оди, чтобы не просто открыть канал к Древнему, а… точечно ослабить печать в самом уязвимом месте. Создать управляемый разрыв. Дверцу. Чтобы можно было выборочно доставать оттуда… ну, скажем так, инструменты. Энергию. Знания. Не будить Древнего целиком, это самоубийственно, а подкармливаться его снами. Рискованно, но если контролировать источник силы… – Он показал на белую сумку у Рейвен. – Тот кристалл, что у вас, он и был регулятором. И антенной. Своего рода приглашением. Эшенвуд был оператором на месте. А тот, кто сбежал… скорее всего, куратор от «Просвещённых», который должен был доложить об успехе. Ваше появление всё испортило. За что вам, несомненно, огромное спасибо от всего мыслящего человечества и не-человечества. Хотя сейчас, наверное, не время для благодарностей. –

– Почему? – спросил Бартоломью со своего ящика.

– Потому что, – Мюррей взял со стола указку и ткнул ею в другой участок карты, где была нарисована стилизованная Чёрная Цитадель, от которой тянулись синие нити, – ваш дружок-куратор уже доложил. И не просто доложил, а обвинил вас, Найтшейдов, в срыве важнейшей операции по укреплению обороны Ноктэрии. Мол, вы, одураченные амбриэльской шпионкой, – он кивнул на комнату с Оди, – устроили диверсию, убили верного архимага Эшенвуда и похитили стратегический артефакт. Красиво, лаконично, в духе времени. –

Лилит побледнела, но её голос не дрогнул.

– У Векны хватит ума не верить этому на слово. –

– У Векны, – перебил её Мюррей, – сейчас свои проблемы. «Просвещённые» не дремлют. Они давно готовят почву, сея сомнения в его силах. Пробуждение Древних – отличный повод сказать: «Смотрите, Повелитель не может обеспечить безопасность! Нужны новые, жёсткие методы!». А вы, мои дорогие, стали идеальными козлами отпущения. Ваша семья, кстати, уже изолирована. Под домашним арестом в Амворе. Формально – для их же безопасности. На самом деле – чтобы не мешали. –

У Рейвен перехватило дыхание. Родители… они в ловушке. И всё из-за них.

– Что нам делать? – выдохнула она.

Мюррей снова надел очки, и его взгляд стал острым, как бритва.

– Бороться. С помощью информации. У меня есть данные. Факты. Финансовые потоки, отчёты о «несчастных случаях» в Лаборатории, списки пропавших детей, записи переговоров через Разломы. Но этого мало. Нужно живое доказательство. Она. – Он снова указал в сторону Оди. – И нужен свидетель изнутри. Кто-то из «Просвещённых», кто готов сотрудничать. Или кто-то из Лаборатории. –

– Кали, – неожиданно сказала Лилит.

– Простите? – нахмурился Мюррей.

– Кали Прасад. Номер восемь. Она сбежала из Лаборатории раньше Оди. Стала наёмницей. Она знает изнутри и Бреннера, и, возможно, связи с «Просвещёнными». Если мы найдём её… –

– Если мы найдём её, – мрачно закончил Бартоломью, – она, с большей вероятностью, зарежет нас и продаст наши головы тому, кто больше заплатит. Я слышал о ней. Без принципов. Озлобившаяся. Опасная. –

– Но она – сестра Оди по несчастью, – настаивала Лилит. – Не по крови, но по лаборатории. Это может что-то значить. Или нет. Но это единственная зацепка. У тебя есть данные о её местонахождении, Бауман? –

Мюррей задумался, потирая подбородок.

– Кали… Да. У меня проскакивала информация. Наёмница, специализация – иллюзии и убийства. В последнее время её видели в приграничном городишке Глубоководье. Это вон там, – он ткнул указкой в точку на карте Ноктэрии, недалеко от Пустоши Вздохов. – Воровское гнездо. Управляется местным боссом, неким Григорием. Там можно заказать что угодно и кого угодно. Вполне подходящее место для такой дамы. Но попасть туда незамеченными… с вашими-то лицами, которые теперь, извините, на каждом столбе… это будет непросто. –

– У меня есть идея, – раздался голос Аргайла. Он вернулся с кухни, жуя какой-то батончик. – У меня в фургоне есть кое-какие… прибамбасы. Для маскировки. Плащи с капюшонами, искажающие ауру. Не идеально, но для быстрого визита в такое место сойдёт. А ещё у меня там есть старый знакомый, который может нас провести. Он возит… особые грузы в Глубоководье. Знает все ходы и выходы. –

– Кто? – спросила Лилит.

– Зовут его Стив. Стив Харрингтон. Парень своеобразный, но надёжный в своём роде. Полукровка. Мать – суккуб, отец – амбриэльский торговец, который сбежал сюда. Стив вырос между мирами, ни там, ни тут свой. Работает на подхвате: то груз перевезёт, то кого-то вытащит из передряги. И у него есть… талант к импровизации. И к бите с шипами. –

План, который начал вырисовываться, был безумным. Ехать в самое воровское логово на краю Ноктэрии, искать там опасную наёмницу-предательницу в надежде, что в ней проснутся сестринские чувства, и при этом умудриться не попасться ни местным бандитам, ни охотникам за головами, ни патрулям Цитадели.

– Альтернатива? – спросила Рейвен, уже зная ответ.

– Сидеть здесь, пока «Просвещённые» не найдут это место, что, учитыя уровень их ресурсов, вопрос времени, – честно сказал Мюррей. – Или пытаться прорваться к Векне через пол-Ноктэрии, уворачиваясь от всех, кто хочет вас убить или сдать. Перспективы, как говорится, туманны. –

Решение, по сути, не было решением. Это был выбор меньшего из зол. Или более отчаянного.

Они провели в логове Баумана весь день и следующую ночь. Оди отсыпалась, набираясь сил. Мюррей натаскивал их на теорию: показывал схемы связей «Просвещённых», рассказывал о ключевых фигурах в Доме Вектора, о предполагаемых целях их ритуалов. Рейвен слушала, и всё это казалось ей огромной, чудовищной паутиной, в центре которой они оказались маленькими мухами.

Лилит изучала карты Глубоководья, которые нашёл Мюррей. Это было поселение, построенное в развалинах древней крепости у подножия гор. Основное занятие – контрабанда, чёрный рынок, нелегальные магические услуги. Управлял всем некий Григорий, бывший офицер пограничных легионов, ушедший в криминал. Закон там был один – сила и деньги.

Вечером, когда Оди наконец вышла из комнаты, выглядя немного менее похожей на призрак, Мюррей усадил её за стол и начал расспрашивать о Лаборатории, о Бреннере, о других детях. Оди отвечала односложно, с трудом, иногда закрывая глаза, будто вспоминая боль. Но кое-какая информация всплыла. Да, она помнила Кали. Номер восемь. Она была старше, дерзкая, часто наказывалась. Она сбежала, когда Оди было лет десять. Помнила, как Кали сказала ей: «Не давай им сломать тебя». Больше она её не видела.

– Она пыталась защищать других, – тихо сказала Оди. – Пока могла. Потом… её сломали. Или она притворилась сломанной. А потом ушла. –

– Хорошо, – сказал Мюррей, делая пометки. – Значит, в ней ещё есть что-то человеческое. Есть за что зацепиться. –

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, они были готовы к выходу. Аргайл принёс из фургона плащи – невзрачные, серо-коричневые, но с вышитыми по капюшонам и подолу знаками, которые должны были искажать магический «отпечаток» владельца. Он также дал им всем по амулету – маленькому чёрному камню в проволочной оплете.

– От сглаза и простого сканирования, – пояснил он. – Не спасёт от пристального внимания архимага, но от рядового стража или уличного сканера должно помочь. –

Оди тоже получила плащ и капюшон, который почти полностью скрывал её лицо и белые волосы. Она молча надела всё это, и её фигура сразу же стала менее заметной, будто растворилась в полумраке пещеры.

– А ты? – спросил Бартоломью Мюррея. – Остаёшься? –

– Конечно остаюсь, – фыркнул Бауман. – Кто-то же должен сводить концы с концами, пока вы там рискуете своими шкурами. Я буду мониторить эфир, следить за передвижениями патрулей и, если что, постараюсь вас предупредить. У Аргайла есть портативный кристаллический передатчик. Дальность связи небольшая, но на нейтралке и в приграничье должно работать. – Он сунул Аргайлу устройство, похожее на плоскую чёрную плитку с рубиновой кнопкой. – Один сигнал – всё чисто. Два – опасность. Три – бегите, не оглядываясь. Понятно? –

– Понятно, капитан, – усмехнулся Аргайл, пряча передатчик во внутренний карман.

Прощание было коротким. Мюррей проводил их до двери, его взгляд был серьёзным.

– Удачи. И помните – в Глубоководье доверять нельзя никому. Даже этому Стиву. Особенно этому Стиву. Он, может, и неплохой парень, но у него своя шкура на кону. И не лезьте в драку, если можно её избежать. Ваша задача – найти Кали, поговорить и убраться. Быстро и тихо. –

Они вышли в холодный утренний воздух. Дверь со скрипом закрылась за ними, и снова щёлкнули многочисленные замки.

Путь к месту встречи со Стивом занял несколько часов. Аргайл вёл их окольными тропами, избегая даже намёков на основные дороги. Наконец они вышли к одиноко стоящему, полуразрушенному каменному мосту через узкую, но бурную речку. Под мостом, в тени, уже ждал тот самый Стив.

Увидев его, Рейвен на мгновение опешила. Она ожидала увидеть угрюмого, покрытого шрамами головореза. Вместо этого перед ними стоял парень лет восемнадцати, одетый в потрёпанную, но чистую куртку, простые штаны и высокие ботинки. Волосы были аккуратно уложены (что в этих краях уже было подвигом), а в руках он держал не оружие, а… зазубренную, тяжёлую дубину, которую он небрежно перекидывал с руки на руку. Его лицо было открытым, с умными, немного усталыми глазами, в которых, однако, светилась искорка дерзости.

– Аргайл, – кивнул он. – Привёл цыплят. Ну что, полетаем? – Его взгляд скользнул по Лилит, Рейвен, задержался на закутанной фигурке Оди и на брутальной фигуре Бартоломью. – Ого. Разношёрстная компания. Найтшейды, если не вру. И… что-то светленькое. Интересно. –

– Стив, без лишних вопросов, – предупредил Аргайл. – Задача проста: провести нас в Глубоководье, к Григорию. Нам нужно найти одну наёмницу. Кали. Восьмой номер. –

Стив присвистнул.

– Кали? Вы знаете, на что подписываетесь? Эта дама… она не из тех, с кем можно просто поболтать за чашечкой чая. В прошлом месяце она зарезала трёх головорезов Григория, потому что они «смотрели на неё неправильно». Григорий даже пискнуть не посмел – она ему ещё нужна. –

– Нам нужно поговорить с ней, – твёрдо сказала Лилит. – Это важно. –

Стив пожал плечами.

– Ваше дело. Я просто проводник. Дорога будет не самой приятной. Придётся идти через старые дренажные тоннели под поселением. Там… своеобразная публика. Но зато никаких проверок на въезде. Готовы? –

Они кивнули.

– Тогда пошли. И совет: если в тоннелях кто-то к вам обратится… не отвечайте. Просто идите. И держите свои магические штучки при себе. Там водятся твари, которые питаются случайной магией. –

Тоннели под Глубоководьем были тем, что Стив скромно назвал «не самой приятной дорогой». На самом деле это был ад. Влажный, зловонный, кишащий теневой жизнью ад. Стены покрывала слизь и плесень, светившиеся бледно-зелёным светом. Под ногами хлюпало и скрипело под слоем неопознанной грязи. В воздухе висел тяжёлый запах затхлости, разложения и чего-то ещё – резкого, химического, напоминающего о промышленных отходах.

И здесь действительно была публика. Бледные, худые существа, больше похожие на призраков, чем на людей или демонов, сидели в нишах или ползали по трубам. Некоторые что-то жевали, не отрывая пустых глаз от проходящей группы. Другие бормотали себе под нос обрывки заклинаний или просто бессвязные слова. Иногда из темноты доносились всхлипы или смех.

Рейвен шла, стараясь дышать ртом и не смотреть по сторонам. Она чувствовала, как её собственная, теневая магия беспокойно шевелится внутри, привлекая внимание этих подземных падальщиков. Оди жалось к ней, её плечо дрожало под плащом.

– Недалеко, – ободряюще сказал Стив, идущий впереди с поднятой дубиной. Он, казалось, совершенно не боялся этого места. – Ещё пара поворотов. –

Именно на одном из таких поворотов их и поджидала проблема. Из бокового ответвления, откуда пахло особенно сильно, вывалилась фигура. Это был не бродяга. Это было что-то вроде мутанта – огромное, бесформенное, с множеством щупалец вместо рук и безликой массой вместо головы. Оно издавало булькающий, чавкающий звук и явно было настроено недружелюбно. А ещё оно перекрывало узкий проход.

– Чёрт, – пробормотал Стив. – Слизнекорень. Редко сюда забирается. Видимо, почуял что-то вкусненькое. – Он бросил взгляд на Оди. – Светлую энергию, наверное. Они её обожают. Как деликатес. –

Слизнекорень медленно пополз на них, его щупальца протягиваясь вперёд.

Бартоломью шагнул вперёд, поднимая топор.

– Отойди, гадина! –

Но тварь была не из пугливых. Одно из щупалец рванулось в сторону Оди с неожиданной скоростью. Рейвен, не раздумывая, рванулась вперёд, пытаясь заслонить её. В тот же миг Лилит прошептала короткое, отрывистое заклинание – глиф оглушения. Фиолетовая вспышка ударила в тварь, заставив её замереть и зачавкать громче от боли и ярости.

Но этого было мало. Слизнекорень уже оправлялся.

И тут Оди, которую все до сих пор считали беспомощной, сделала шаг вперёд. Она сбросила капюшон, и её лицо исказилось от концентрации. Она подняла руку и… просто толкнула воздух перед собой.

Невидимый удар силы, грубый, неотточенный, но невероятно мощный, ударил в слизнекорня. Тварь с громким, влажным хлопком отлетела в стену, расплющилась о камень и затихла, медленно сползая вниз в виде бесформенной, дёргающейся массы.

В тоннеле воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием всех присутствующих и тихим шипением умирающего слизнекорня.

Оди опустила руку, и из её носа снова потекла кровь. Она пошатнулась, и Рейвен её подхватила.

– Я… я не хотела, чтобы он тебя тронул, – прошептала Оди, глядя на Рейвен своими огромными глазами.

Стив смотрел на неё с неподдельным удивлением и уважением.

– Ну ты даёшь, светлячок. Без всяких глифов и заклинаний. Чистая сила воли. Круто. –

– И очень заметно, – мрачно добавил Аргайл, озираясь. – Такие фокусы наверняка почувствовали наверху. Надо быстрее выбираться. –

Они почти побежали, оставив позади зловонные тоннели. Ещё несколько поворотов, крутой подъём по железной скрипучей лестнице, и Стив отодвинул тяжёлую решётку, заваленную мусором. Они вышли в узкий, грязный переулок между двумя высокими, покосившимися домами. Воздух здесь был свежее, но пах дымом, жареным мясом и дешёвым зельем. Они были в Глубоководье.

Поселение представляло собой хаотичное нагромождение построек из тёмного дерева, камня и ржавого железа. Узкие улочки петляли, уходя то вверх, то вниз, и везде толпился народ – демогорганы, суккубы, маги с мрачными лицами, контрабандисты, проститутки, торговцы сомнительным товаром. Глаза здесь смотрели оценивающе, с хищным интересом. Чужаков, даже закутанных в плащи, здесь не любили.

– Держитесь ближе, – тихо сказал Стив, снова надевая маску беззаботного парня, но его глаза внимательно сканировали толпу. – Григорий обычно сидит в таверне «Ржавый якорь». Это вон там, на площади. Кали… её можно найти либо у него, либо в её логове на окраине. Но лучше сначала к Григорию. Он, как паук, всё чувствует. Если мы пойдём к Кали в обход него, это сочтут за неуважение. А с Григорием лучше не ссориться. –

Они двинулись через толпу, стараясь не привлекать внимания. Рейвен чувствовала на себе десятки взглядов. Её рука инстинктивно сжала амулет-перо под одеждой. Лилит шла рядом, её поза была непринуждённой, но Рейвен знала, что сестра готова к бою в любую секунду.

Таверна «Ржавый якорь» была таким же мрачным местом, как и всё вокруг: низкие, закопчённые потолки, грубо сколоченные столы, тусклое освещение от светящихся грибов в железных клетках. Воздух был густым от дыма, запаха алкоголя и пота. В дальнем углу, за самым большим столом, восседал Григорий.

Бывший офицер и не пытался скрывать своё прошлое. Он был огромным демогорганом, но явно не чистых кровей – его рога были обломанными, а в одном жёлтом глазу горел холодный, расчётливый интеллект, нехарактерный для его сородичей. Он был одет в добротную, но поношенную офицерскую куртку с оторванными знаками отличия. Перед ним стояла кружка, а вокруг стола сидели несколько крепких ребят, явно его охрана.

Стив, не смущаясь, подошёл прямо к столу.

– Григорий. Есть минутка для старого друга? И его… компаньонов. –

Григорий медленно поднял на него взгляд.

– Харрингтон. – Его голос был низким, хриплым, как скрип ржавых петель. – Дружба – это хорошо. Но бизнес – лучше. У тебя бизнес, парень? Или просто привёл ко мне новых клиентов? – Его глаз обвёл группу, задержавшись на Лилит и на закутанной фигурке Оди. – Клиенты выглядят… нервно. –

– Дело деликатное, – сказал Стив, опуская голос. – Нам нужна встреча с Кали. Восьмой. Без лишних глаз и ушей. –

Григорий налил себе ещё выпить, не спеша.

– Кали… она сейчас на задании. Вернётся к вечеру. И она не любит, когда её беспокоят. Особенно незнакомцы. Особенно те, кто пахнет… благородством и неприятностями. – Он явно учуял происхождение Найтшейдов. – Что вы ей нужно? –

– Поговорить, – сказала Лилит, выступая вперёд. Её голос звучал спокойно и властно, заставляя охранников насторожиться. – О старых временах. О Лаборатории. –

На лице Григория промелькнула тень интереса. Лаборатория Бреннера была для него источником ценных кадров и, возможно, доходов.

– Лаборатория, говоришь? – Он протянул слово. – Ну что ж… за интересную информацию я всегда готов помочь. Особенно если эта информация… подтверждённая. – Его взгляд снова упёрся в Оди. – Например, живым доказательством. –

Лилит замерла. Рейвен почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они попали в ловушку. Григорий понял, кто такая Оди, и теперь рассматривал её как товар. Возможно, даже более ценный, чем простая встреча с Кали.

Стив понял это тоже. Он напрягся, его пальцы сжали рукоять дубины.

– Григорий, давай без этого. Они под моей защитой. –

– В моём городе, Харрингтон, есть только моя защита, – мягко, но очень твёрдо сказал Григорий. Его охранники тихо встали. – И я решаю, что представляет ценность. Девочка остаётся здесь. Как гарантия вашей… искренности. А вы идёте и ждёте, когда Кали вернётся. Потом поговорим. Все вместе. Как цивилизованные люди. –

Ситуация висела на волоске. Лилит оценивала шансы. Охранников – пятеро, плюс сам Григорий, явно не слабак. Бартоломью мог бы справиться с парой, Стив – ещё с одним… но в тесной таверне, полной посторонних, любой конфликт привлечёт внимание всего города. И тогда бежать будет некуда.

И тогда Оди снова сделала неожиданное. Она откинула капюшон, показывая своё бледное лицо и белые волосы. Но она смотрела не на Григория. Она смотрела куда-то за его спину, в тень у стены. И её губы шевельнулись, произнося беззвучное слово.

Из тени, прямо за спиной Григория, материализовалась женская фигура. Она возникла так тихо и внезапно, что даже охранники вздрогнули. Это была молодая женщина в тёмной, практичной одежде, с короткими тёмными волосами и холодными, пронзительными глазами. В её руках были два длинных, тонких кинжала, но она держала их расслабленно.

– Григорий, – сказала она голосом, в котором звучала сталь и лёд. – Ты знаешь, я не люблю, когда трогают моих. Даже бывших. Особенно – её. –

Это была Кали. Номер восемь. И она смотрела прямо на Оди, и в её глазах, таких же холодных, мелькнула едва уловимая, но настоящая вспышка чего-то, что не было равнодушием.

В таверне воцарилась гробовая тишина. Григорий медленно повернул голову, не вставая с места.

– Кали. Ты рано. –

– Я почувствовала, – коротко бросила она, не отводя взгляда от Оди. – Почти за милю. Её силу. Нашу силу. Так что, отпусти их, Григорий. Всех. И забудь, что видел её. Это не твоя добыча. Это… моё дело. –

Григорий несколько секунд смотрел на неё, оценивая. Кали была его самым ценным и самым опасным активом. Перечить ей было себе дороже. Он развёл руками в фальшивом жесте добродушия.

– Конечно, Кали. Конечно. Я же просто предлагал гостеприимство. Никаких проблем. Ваши друзья свободны. И ты, конечно, свободна вести с ними свои… дела. –

Кали кивнула, но её взгляд не смягчился.

– Хорошо. А теперь все – выходим. Тихо. – Она бросила взгляд на группу, и её глаза встретились с глазами Лилит. – Вы хотели поговорить? Так пойдёмте поговорим. Но только не здесь. Здесь слишком много ушей. И слишком много алчных глаз. –

Не дожидаясь ответа, она развернулась и растворилась в тени у стены, как и появилась. Но её последний взгляд, брошенный через плечо, ясно говорил: «Идите за мной».

Они вышли из таверны под тяжёлым взглядом Григория и его людей. Стив выдохнул с облегчением.

– Ну, вы знаете, как произвести впечатление. Сначала светлячок разносит слизнекорня, потом её давно потерянная сестра-убийца встаёт горой. Интересный день. –

Но шутить было некогда. Кали уже ждала их в переулке, прислонившись к стене. Она смотрела на Оди, и теперь, без посторонних глаз, её выражение было не таким ледяным. В нём была боль, усталость и… признание.

– Одиннадцать, – тихо сказала она. – Я думала, ты давно мёртва. Или стала такой же пустой куклой, как они хотели. –

Оди смотрела на неё, и в её глазах не было страха. Было узнавание.

– Восемь, – прошептала она. – Ты ушла. Ты сказала не давать им сломать себя. –

– И ты не дала, – констатировала Кали, и уголок её рта дрогнул, будто пытаясь сложиться в улыбку. – Вижу. Хорошо. А теперь скажите мне, – она перевела взгляд на Лилит, – что вам от меня нужно. И почему вы вляпались в такую глубокую историю, что даже Григорий заинтересовался. Говорите быстро. У нас не так много времени, пока он не передумает и не решит, что одна Кали всё-таки не стоит такого ценного экземпляра. –

Они стояли в грязном переулке Глубоководья, окружённые враждебным городом, с двумя спасёнными сестрами по несчастью из кошмарной Лаборатории, с врагами по пятам и с единственной нитью, ведущей к разгадке заговора, который угрожал всему миру.

Разговор только начинался. И времени, как и сказала Кали, было очень мало.

7. Отсрочка в подземелье.

Прозвище «Глубоководье» оказалось на редкость точным. Городишко не столько стоял на поверхности, сколько втискивался во все мыслимые щели между скалами и старыми руинами, проваливался в карстовые воронки и нависал над чёрными, бездонными трещинами. Воздух здесь был спёртым, влажным и вечно пронизанным дрожью от близости подземных рек и грохочущих где́-то внизу водопадов. Кали вела их не по главным, шумным улицам, а по каким-то едва заметным тропкам, лестницам-серпантинам, вырубленным прямо в скале, и, в конце концов, втянула в узкий проход за водостоком, который оказался замаскированной дверью.

Внутри пахло сыростью, старым камнем и… керосином. Кали чиркнула зажигалкой (самой обычной, железной, безо всякой магии), и пламя осветило небольшое помещение. Это была не пещера и не комната, а нечто среднее: часть какого-то древнего подземного хода, заваленную камнями с одной стороны и превращённую в жильё. Стены были завешаны грубыми тканями, заглушавшими эхо, на полу лежали потрёпанные ковры и подушки. В углу стояла походная кровать, рядом – ящик, служивший столом, заваленный бумагами, оружием и странными безделушками: амбриэльскими монетами, обломками кристаллов, пучками сухих трав. Это было логово, а не дом. Место, где спят, но не живут.

– Садитесь, где сможете, – бросила Кали, туша зажигалку и включая тусклую, мерцающую лампу на столе. Её свет был жёлтым и резким, совсем не похожим на мягкое свечение призрачных огней или кристаллов. – Здесь нас не найдут. Григорий знает, что это моё место, и пока я ему нужна – не сунется. –

Рейвен, Лилит, Бартоломью и Аргайл расселись на подушках. Оди осталась стоять посреди комнаты, словно не решаясь сделать шаг. Она смотрела на Кали, а та смотрела на неё. Тишина между ними была густой, тяжёлой, полной невысказанных лет ужаса и боли.

– Ты выросла, – наконец сказала Кали, и её голос потерял стальные нотки, став просто усталым.

– Ты тоже, – прошептала Оди.

– Выживание способствует этому, – парировала Кали, но беззлобно. Она отвернулась и взяла со стола глиняный кувшин, наливая воду в несколько не слишком чистых кружек. – Пейте. Вода здесь чистая, из глубинной скважины. Без всякой магии. –

Они молча выпили. Вода была ледяной и на удивление вкусной.

– Так, – Кали поставила свою кружку на ящик и облокотилась на стену, скрестив руки на груди. Её взгляд был теперь целиком на Лилит. – Вы – Найтшейд. Старшая. Лилит. Я слышала. Гордая, холодная, перспективная. А ты, – она кивнула на Рейвен, – младшая. Рейвен. Та, что с тенями и воронами. Информация стоит дорого, но я умею её добывать. Так что вы меня немного опередили. Я знаю, кто вы. И догадываюсь, почему пришли. Но расскажите всё сами. С самого начала. –

Лилит начала. Сдержанно, чётко, опуская эмоции, но не упуская деталей. Совет у Векны, Пустошь, овраг, предатель Эшенвуд, ритуал, спасение Оди, белый кристалл, преследование, Байерсы, Мюррей Бауман и его теории о «Просвещённых». Кали слушала, не перебивая, её лицо было каменной маской. Только когда зашла речь о Лаборатории и докторе Бреннере, её пальцы слегка сжали собственные локти.

Когда Лилит закончила, в подземелье снова воцарилась тишина, нарушаемая только далёким гулом воды.

– «Просвещённые», – наконец произнесла Кали, и в её голосе звучало отвращение. – Кучка малодушных аристократов, которые боятся собственной тени и мечтают стать богами, разбудив тех, кто сильнее их в миллион раз. Идиоты. Но опасные идиоты. –

– Ты знаешь о них? – спросила Рейвен.

– Знаю? – Кали коротко, безрадостно рассмеялась. – Я работала на них. Косвенно. Через подставных лиц. Они – одни из моих лучших… клиентов. Платили хорошо за «тихое» устранение проблем. Обычно это были учёные-маги, которые начинали задавать слишком много вопросов о финансировании, или курьеры, которые теряли грузы с материалами из Лаборатории. Я не спрашивала, что за материалы. Мне платили не за вопросы. –

– А за Бреннера? – тихо спросила Оди.

Кали взглянула на неё, и в её глазах на мгновение вспыхнула такая первобытная ненависть, что Рейвен невольно отшатнулась.

– За Бреннера я бы взялась бесплатно, – ледяным тоном сказала она. – Но он слишком хорошо защищён. И слишком ценен для них. Он – их главный ремесленник. Тот, кто создаёт для них инструменты. Вроде тебя. И вроде этого. – Она кивнула на сумку у Рейвен, где лежал белый кристалл.

– Ты знаешь, как он работает? – спросил Аргайл.

– Принцип? Да. Это резонатор. Он усиливает пси-сигнал и направляет его в конкретную точку лей-сети. Бреннер создал их, используя чертежи амбриэльских инженеров и нашу, тёмную магию для «заземления». Кристалл работает в паре с оператором – тем, чья сила служит источником. – Она снова посмотрела на Оди. – С тобой. Они использовали тебя как батарейку и наводку. Эшенвуд был просто кнопкой. –

– А кто был заказчиком ритуала в овраге? – вклинилась Лилит. – Конкретное имя. –

Кали задумалась.

– Имена «Просвещённых» – тайна за семью печатями. Они общаются через посредников, используют шифры, маскировку. Но… я слышала одно имя в связи с финансированием Лаборатории и поставками «сырья». Лорд Вектор. Мелкий, но амбициозный род. Глава дома – Кассиан Вектор. Он как раз и занимается в Цитаделе вопросами науки и пограничной магии. Идеальная позиция для курирования такого проекта. –

Кассиан Вектор. Имя, которое они уже слышали от Мюррея. Теперь оно звучало ещё более зловеще.

– И он тот, кто объявил нас предателями? – спросила Рейвен.

– Скорее всего. Если Эшенвуд был его человеком, а ритуал провалился из-за вас… да, он постарается свалить всё на вас, чтобы прикрыть свою деятельность. А заодно заполучить Оди и кристалл обратно. – Кали вздохнула и провела рукой по лицу. В тусклом свете лампы она выглядела не опасной наёмницей, а просто уставшей, измотанной женщиной, которой едва ли было больше двадцати. – Вы вляпались в большое, жирное дерьмо, девочки. И теперь я, по старой памяти, – она кивнула на Оди, – вляпалась вместе с вами. Потому что если они найдут её, то рано или поздно выйдут и на меня. А я не собираюсь снова становиться чьим-то экспериментом. –

– Значит, ты с нами? – прямо спросила Лилит.

– «С вами» – громко сказано, – фыркнула Кали. – Но против них – да. Пока наши цели совпадают. Вам нужно свалить Вектора и очистить ваши имена. Мне – выжить и, возможно, нанести ответный удар Бреннеру. Для этого нам нужны доказательства. Неубиваемые. –

– У Баумана есть бумаги, схемы… – начал Аргайл.

– Бумаги можно сжечь, объявить фальшивками, – перебила Кали. – Нужен свидетель. Или артефакт, который нельзя игнорировать. Например, сам кристалл, доставленный прямо Векне, вместе с живым свидетелем его применения. Или… кто-то из самих «Просвещённых», готовый говорить. –

– И как мы доставим кристалл Векне, если нас объявили предателями и за нами охотятся? – мрачно спросил Бартоломью. – Просто постучимся в ворота Цитадели? «Здрасьте, мы те, кого вы ищете, вот ваш кристалл, пожалуйста, реабилитируйте»? –

– Нужен посредник, – сказала Кали. – Кто-то, кому Векна доверяет, несмотря ни на что. И кто сможет нас выслушать, не вызывая стражу. –

Все взгляды невольно обратились к Лилит. Она нахмурилась.

– Родители… но они под домашним арестом, если верить Бауману. Другие влиятельные семьи… все могут быть замешаны или боятся связываться. –

– Есть ещё один вариант, – неожиданно сказала Оди. Все снова посмотрели на неё. – В Лаборатории… иногда приходили проверки. Не из «Просвещённых». Из Цитадели. Но другие. Более… прямые. Один человек. Его все боялись, даже Бреннер. Его называли просто «Смотритель». –

Кали насторожилась.

– Смотритель? Описывай. –

– Высокий. Очень прямой. Волосы седые, короткие. Лицо… жёсткое. Как из камня. Глаза… пустые. Но видели всё. Он смотрел на нас, на оборудование, и всё записывал в блокнот. Никогда не говорил ни слова лишнего. Бреннер после его визитов всегда был на взводе. –

Кали и Лилит обменялись взглядом. Похоже, они одновременно подумали об одном и том же.

– Сэмюэл О’Доннел, – произнесла Кали. – Глава Инквизиции Теней. Прямой подчинённый Векны. Его «смотрящие» – это глаза и уши Повелителя во всех тёмных уголках Ноктэрии. Если он посещал Лабораторию… значит, Векна что-то подозревал. Или хотел контролировать. –

– И если он следил за Бреннером, – подхватила Лилит, – то у него могли накопиться свои досье. И он мог не быть в восторге от «Просвещённых», вмешивающихся в его юрисдикцию. Инквизиция не любит конкурентов. –

– Это рискованно, – покачал головой Аргайл. – О’Доннел – не тот, к кому можно прийти с исповедью. Он тот, кто сам приходит и вырывает правду клещами. В прямом смысле. –

– Но это шанс, – настаивала Лилит. – Если мы сможем достучаться до него, минуя Вектора и его людей… Он может быть нашим путём к Векне. –

План, который начал вырисовываться, был тоньше паутины и опаснее ходьбы по лезвию бритвы. Нужно было связаться с главой Инквизиции Теней, человеком, известным своей беспощадностью и паранойей, и убедить его, что они не предатели, а жертвы более масштабного заговора. И всё это – находясь в розыске.

– Для начала нужно выбраться из Глубоководья, – констатировал Бартоломью. – А Григорий теперь наверняка удвоил наблюдение. Он не отдаст так легко потенциальный куш. И Кали… извини, но твоя защита, видимо, имеет пределы. –

– Пределы есть у всего, – согласилась Кали. – Но у меня есть ещё одна карта. Запасной выход. Он ведёт не наверх, а вниз. В старые, затопленные уровни. Там есть проход к подземной реке. По ней можно выбраться за пределы поселения. Но путь не для слабонервных. И не для тех, кто боится темноты и того, что в ней живёт. –

Рейвен почувствовала, как у неё похолодело внутри. Подземные реки Ноктэрии славились не только красотой, но и обитателями. Слепые рыбы с зубами как бритвы, полуразумные слизни, питающиеся страхом, и, по слухам, духи утопленников, которые могли затянуть неосторожного путника в ледяную пучину.

– Альтернатива? – спросила она, уже зная ответ.

– Штурмовать главные ворота под прицелом головорезов Григория и, возможно, уже поджидающих нас охотников в зеркальных масках, – сухо сказала Кали. – Выбирайте. –

Выбора, опять же, не было. Они решили двигаться с наступлением темноты, которая в подземном городе наступала не по солнцу, а по часам, когда гасили основные светильники на улицах. До этого у них было несколько часов.

Кали занялась проверкой оружия и сбором скудных припасов. Бартоломью прилёг вздремнуть, мгновенно провалившись в демогорганьий сон с характерным посапыванием. Аргайл ушёл «прощупать обстановку» на улице под видом пьяного контрабандиста – его актёрские данные, похоже, были на высоте.

Лилит села в угол, закрыла глаза и погрузилась в медитацию, восстанавливая силы после долгого перехода и готовясь к новым испытаниям. Её лицо в полумраке казалось вырезанным из мрамора – спокойным и невероятно далёким.

Рейвен же осталась с Оди. Девочка сидела на краю походной кровати, сжимая в руках камень от Уилла, и смотрела в одну точку на каменном полу.

– О чём думаешь? – тихо спросила Рейвен, опускаясь рядом.

Оди медленно перевела на неё взгляд.

– О том, что я никогда не была свободна. Сначала – стены Лаборатории. Потом – овраг, алтарь. Потом – бегство. Потом – страх, что найдут. И сейчас… опять бегство. Только теперь в темноту, под землю. – Она сделала пауку. – Это и есть свобода? Вечный страх и бегство? –

Вопрос был настолько взрослым и горьким, что Рейвен на мгновение растерялась. Она думала о своём детстве в Амворе. О страхах, да – об амбриэльских рыцарях под кроватью, о строгих уроках, о давлении фамилии. Но там была и безопасность. Тёплая комната, книги, вороны за окном, даже надоедливая забота Лилит. У Оди этого не было никогда.

– Нет, – наконец сказала Рейвен. – Свобода – это когда ты сам выбираешь, куда идти. Даже если все пути ведут в пропасть. Ты сейчас здесь не потому, что тебя приковали к алтарю или заперли в клетке. Ты здесь, потому что мы с Лилит выбрали спасти тебя, а ты выбрала идти с нами. Это уже что-то. –

Оди задумалась, перекатывая камень в ладони.

– А ты? Ты сама выбрала идти на Пустошь? Или тебя заставили? –

Рейвен усмехнулась.

– В каком-то смысле заставили. Приказ Векны – не шутки. Но… знаешь, если бы мне дали выбор – сидеть в Амворе, гадать, что происходит, и беспокоиться за родителей, или делать хоть что-то, чтобы всё исправить… я бы всё равно пошла. Потому что сидеть и ждать, когда мир рухнет тебе на голову – это хуже любой тёмной подземной реки. По крайней мере, в реке ты плывёшь. Ты что-то делаешь. –

Оди кивнула, и в её глазах мелькнуло слабое понимание.

– Плыть… это лучше, чем тонуть на месте. –

– Вот именно, – Рейвен похлопала её по плечу, стараясь, чтобы жест получился бодрым. – А ещё свобода – это вот это. – Она указала на кружки на ящике, на грубые подушки, на саму Кали, которая точила кинжал в углу. – Никто не командует, что пить, где сидеть. Непривычно, страшно, но… своё. –

В этот момент в логово вернулся Аргайл. Его лицо было серьёзным.

– Новости. Не очень. Патруль Цитадели действительно появился на окраине. Небольшой отряд. Ведут себя тихо, расспрашивают о «группе с демогорганом и двумя девицами». Григорий, сука, уже выставил своих людей по всем выходам из нижнего яруса. Он явно хочет отжать добычу у официальных властей. А ещё… – он посмотрел на Кали, – по слухам, к нему приходил гонец. От Вектора. Официальное предложение: большая награда за поимку беглянок и «утерю артефакта». Живыми. Особенно подчёркивали – живыми. –

– Значит, они хотят нас целыми, чтобы устроить показательный суд или допросить, – заключила Лилит, открыв глаза. В них не было страха, только холодный расчёт. – Это меняет дело. Григорий теперь будет стараться взять нас живыми, а не завалить на месте. Это даёт нам небольшое преимущество. Он будет осторожнее. –

– Но и ловить будет тщательнее, – парировал Аргайл. – И времени у нас меньше. Если патруль Цитадели уже здесь, значит, Вектор дал им наводку. Скотя сюда подойдёт больше людей. Нам нужно уходить. Сейчас. –

Кали встала, засунув кинжалы в ножны на бёдрах.

– Согласна. Собирайтесь. Запасной выход здесь. – Она подошла к дальней стене, отодвинула половину потрёпанного ковра и нажала на несколько камней в определённой последовательности. Часть каменной кладки с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая чёрный, пахнущий сыростью и плесенью провал. Оттуда потянуло ледяным, влажным воздухом. – Лестница крутая. Идём гуськом. Я первая. За мной – светлячок, – она кивнула на Оди. – Потом вы, – Найтшейды. Потом Аргайл. Демогорган – замыкающий. Если что-то пойдёт не так – кричите. Но постарайтесь, чтобы не пошло. –

Одна за другой, они пролезли в чёрный проём. Рейвен шла за Оди, чувствуя, как холодный камень лестницы обжигает ладони. Спуск казался бесконечным. Воздух становился всё холоднее и влажнее, в нём появился явственный запах стоячей воды и чего-то гнилого. Где-то внизу слышалось мерное, глухое бульканье.

Наконец лестница закончилась. Они стояли на узкой, скользкой каменной полке перед чёрной, неподвижной гладью подземного озера. Вода не отражала слабый свет светящегося мха на стенах – она поглощала его, как поглотитель. Воздух над водой дрожал от холода.

– Река – там, – Кали указала на тёмный проход слева, откуда доносился более сильный звук текущей воды. – Но чтобы до неё добраться, нужно пересечь это озеро. Здесь есть лодка. Старая. Надеюсь, ещё на плаву. –

Она прошла вдоль полки к груде тёмного, трухлявого дерева. Это и была «лодка» – долблёная колода, почерневшая от времени, с единственной веслом-шестом. Кали толкнула её в воду. Колода закачалась, но не пошла ко дну.

– Всё, – сказала она. – Садимся. По двое за раз. Осторожно, не шевелитесь резко. –

Первыми переправились Кали и Оди. Лодка скрипела и протекала, но держалась. Потом Кали вернулась за Лилит и Рейвен. Переправа через чёрное, бездонное озеро была, пожалуй, самым жутким моментом в жизни Рейвен. Она сидела неподвижно, чувствуя, как холодная вода сочится сквозь щели и заливает её ботинки. Где-то в глубине, прямо под ними, что-то большое и тёмное медленно проплыло, заставив воду едва заметно колыхнуться. Рейвен зажмурилась, стараясь не думать об этом.

Наконец они были на другом берегу – такой же узкой каменной полке перед проходом, откуда доносился шум реки. Кали уже помогала Аргайлу и Бартоломью с последним рейсом. Когда все собрались, она толкнула колоду обратно в озеро.

– Чтобы не оставлять следов, – пояснила она. – Теперь вперёд. И постарайтесь не шуметь. Звук по воде идёт далеко. –

Проход оказался недлинным и вывел их на берег подземной реки. Она была неширокой, но стремительной, её тёмные воды с рокотом неслись куда-то в непроглядную темноту, пенились у острых камней. Воздух здесь гудел от её гула, и было уже не так холодно.

– Вниз по течению, – сказала Кали, перекрикивая шум. – Примерно через полчаса будет выход на поверхность – пещера в каньоне за Глубоководьем. Оттуда уже можно будет уйти в предгорья. –

Они двинулись вдоль берега, перескакивая с камня на камень, цепляясь за выступы на мокрых стенах. Рейвен шла, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Казалось, они уже неделю не спали и не останавливались. Она посмотрела на Лилит. Та шла впереди, её фигура в плаще была упрямым тёмным силуэтом на фоне чёрной воды. Она ни на что не жаловалась. Никогда. «Настоящая Найтшейд», – подумала Рейвен с горьковатой гордостью и завистью одновременно.

Именно в этот момент всё пошло не так.

Сначала просто послышался далёкий, не вписывающийся в гул реки звук. Металлический скрежет. Потом – приглушённый крик. И он шёл не спереди, а сзади.

Рейвен обернулась. Аргайл и Бартоломью, шедшие позади всех, замерли, вглядываясь в темноту туннеля, откуда они пришли. Из темноты выплывали силуэты. Не головорезов Григория. Эти были другими – подтянутыми, молчаливыми, в тёмной, облегающей одежде. И на лицах у них поблёскивали зеркальные маски.

Охотники. Они нашли их. Они шли по воде? По стенам? Неважно. Они были здесь.

– Бегите! – рявкнул Бартоломью, разворачиваясь и замахиваясь топором. – Я их задержу! –

– Не дури! – крикнула Кали, но было уже поздно. Первый охотник поднял своё устройство. Раздался тот самый сухой, жужжащий звук. Бартоломью отпрыгнул, и выстрел разорвал камень у его ног, оставив дымящуюся дыру.

– Вперёд, вдоль реки! – скомандовала Лилит, хватая за руку Рейвен и Оди. – Не оглядываться! –

Они бросились бежать, спотыкаясь о камни. Сзади гремели выстрелы, слышался рёв Бартоломью, звон металла. Аргайл бежал рядом, время от времени оборачиваясь и стреляя из какого-то небольшого арбалета, который он достал неизвестно откуда.

Кали бежала впереди, как тень, её кинжалы были уже в руках. Она не оглядывалась, но её тело было напряжено, готовое в любой момент развернуться и атаковать.

Выстрел просвистел над самым ухом Рейвен. Она вскрикнула и пригнулась. Ещё один выстрел ударил в воду рядом, и вода на мгновение вскипела странным, не природным пузырём, а потом исчезла, оставив после себя… пустоту. Дыру в самой реальности, которая тут же начала затягиваться с шипящим звуком.

– Они слишком близко! – крикнул Аргайл. – Дальше так не убежим! –

Впереди река делала резкий поворот. За поворотом светился слабый, сероватый просвет – выход из пещеры. Они были почти у цели.

И тут Кали остановилась. Резко. Она развернулась лицом к преследователям. Её глаза в полумраке горели холодным, решительным светом.

– Бегите к выходу, – сказала она тихо, но так, что было слышно сквозь гул реки. – Я их задержу. Ненадолго. Но хватит. –

– Кали, нет! – выдохнула Оди, пытаясь вырваться из руки Лилит.

– Восемь… – начала она.

– Одиннадцать, – перебила её Кали, и на её губах на миг мелькнула что-то вроде улыбки. – Помнишь, что я тебе сказала? Не давай им сломать себя. Теперь иди. И не оглядывайся. –

И она развернулась к приближающимся охотникам. Её фигура на мгновение дрогнула, исказилась… и вокруг неё начало множиться отражение. Не её сама, а иллюзии. Десятки Кали, каждая с кинжалами, встали на пути у охотников, создавая хаос и неразбериху. Настоящая Кали метнулась в сторону, к стене, сливаясь с тенями.

– Бежим! – жёстко сказала Лилит, почти волоча за собой Оди.

Они рванули к свету. Последнее, что увидела Рейвен, обернувшись на пороге пещеры, – это вспышки выстрелов, рвущие призрачные фигуры иллюзий, и одинокую, тёмную фигуру настоящей Кали, которая бросилась на ближайшего охотника, её кинжалы сверкнули в слабом свете, прежде чем всё скрылось за поворотом скалы.

И потом они выбежали на поверхность. В холодный, свежий воздух предрассветных предгорий. Вдали, за спиной, ещё слышались отголоски боя, но они быстро стихли, заглушённые шумом реки и ветром.

Они стояли, тяжело дыша, у входа в пещеру, заросшую колючим кустарником. Ни Бартоломью, ни Кали с ними не было.

Оди упала на колени, судорожно глотая воздух, её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Аргайл прислонился к скале, вытирая кровь с рассечённой гранатом щеки. Лилит стояла, сжав кулаки, её лицо было бледным и скованным.

Рейвен смотрела на вход в пещеру, на чёрную дыру, ведущую в подземелье, где они оставили двоих, кто рискнул собой, чтобы они могли убежать. Она чувствовала не боль, не страх, а странную, леденящую пустоту. Онемение.

Они вырвались. Но цена…

– Мы не можем оставаться здесь, – голос Лилит прозвучал хрипло. – Они могут выйти следом. Или найти другой выход. Нужно идти. –

– Куда? – просто спросил Аргайл.

Лилит посмотрела на восток, где небо начинало светлеть.

– К Инквизитору. К О’Доннелу. Теперь у нас нет выбора. Это единственный путь. И мы идём туда не только за спасением. Мы идём за ними. За всеми, кого мы потеряли. И за теми, кто ещё может быть потерян. –

Она протянула руку к Оди. Девочка, стиснув зубы, перестала трястись и взяла её. Она встала. Её лицо было мокрым от слёз, но глаза горели не детским страхом, а взрослой, жёсткой решимостью.

Они снова пошли. Вчетвером. Оставляя позади Глубоководье, подземную реку, и две жертвы, принесённые на алтаре их бегства.

Рассвет заставал их на каменистой тропе, ведущей вглубь предгорий Хребтов Стенаний. Впереди был долгий, опасный путь к цитадели Инквизиции Теней, месту, куда даже архидемоны предпочитали не соваться без крайней необходимости.

Рейвен шла, глядя под ноги, и думала о Кали. О её последней улыбке. О том, что она назвала Оди «сестрой». В этом проклятом, разбитом мире, где всё делилось на свет и тьму, на своих и чужих, оказалось, что самое прочное родство рождается не в крови, а в общей боли и в готовности пожертвовать собой.

Она посмотрела на спину Лилит. На хрупкую фигуру Оди. На усталое, но непоколебимое лицо Аргайла.

Они были её семьёй сейчас. Странной, собранной на скорую руку, израненной семьёй. Но семьёй.

И ради них, и ради тех, кого оставили позади, она была готова идти хоть к самому дьяволу. Или, в данном случае, к его главному инквизитору. Что, в общем-то, было почти одно и то же.

8. Цена спасения и шёпот ворон.

Их бегство в предрассветных сумерках больше напоминало не побег, а странный, сломанный марш. Лилит шла впереди, её спина была прямее, чем когда-либо, но каждое её движение отдавалось скованным, почти механическим. Она не оглядывалась, будто боялась, что если остановится, то свалится. Рейвен шла за ней, одной рукой сжимая поводок израненного ворга Бартоломью, другой - поддерживая под локоть Оди. Та шла, не поднимая глаз, её лицо под капюшоном было мокрым и пустым. Аргайл замыкал шествие, постоянно оборачиваясь, его обычная беззаботность испарилась, оставив только напряжённое внимание.

От пещеры они углубились в каньон, заросший каким-то колючим, фиолетовым кустарником, шуршащим на ветру, как сухой пергамент. Ветер здесь был сильнее, он выл между скалами, и этот вой почти заглушал тяжёлое дыхание Бартоломью.

Демогорган держался молодцом, учитывая обстоятельства. Его правая нога была перевязана грубыми полосками ткани, сорванными с подкладки его же куртки, и заметно кровоточила - один из выстрелов охотников прошёл по касательной, содрав кожу и мышцу, будто гигантская раскалённая коса. Второе ранение было на боку - неглубокое, но болезненное колотое, оставленное кинжалом одного из головорезов Григория, которые попытались отрезать их в суматохе. Кали, ведшая его под руку, выглядела почти целой - лишь ссадина на скуле да порванный рукав, под которым виднелся синяк. Но её обычная кошачья грация куда-то делась, она двигалась чуть медленнее, и в её глазах стояла не боль, а какая-то ледяная, затаённая ярость.

Именно она первой нарушила тишину, спустя добрых полчаса блуждания по каньону.

- Дальше так идти нельзя, - её голос был хриплым от усталости, но твёрдым. - Он теряет кровь. И силы. Ему нужна передышка и нормальная перевязка. А не эти тряпки. -

Лилит остановилась, не оборачиваясь. Её плечи напряглись.

- Если мы остановимся, они найдут нас. Звук выстрелов, свет от аномалий - всё это как маяк для тех, кто ищет. Да и патруль Цитадели недалеко. -

- Если он упадёт без сил или умрёт от потери крови, нас найдут ещё быстрее, - парировала Кали. - А я не собираюсь тащить на себе полтора центнера окровавленного демогоргана. Ты думаешь, я его за собой из подземки вытащила, чтобы он сдох здесь, в кустах? -

Рейвен видела, как челюсть Лилит сжалась. Сестра медленно обернулась. Её взгляд упал на Бартоломью. Тот стоял, опираясь на свой топор, как на костыль, его лицо под шерстью было серым от боли, но он попытался выпрямиться.

- Ничего, госпожа Лилит, дойдём. Меня и не таким хоронили, а я выкарабкался, - пробурчал он, но тут же закашлялся, и из его губ брызнула алая пена.

- Вот именно, - коротко сказала Кали. - Он дотянет до ближайшего камня и рухнет. И всё. Нам нужно укрытие. Хоть какое-то. И вода. И мои травы, которые я прихватила на всякий случай, а не бежать, как испуганные крысы, пока из нас не вытекла последняя капля. -

Лилит замерла в нерешительности. Она ненавидела нерешительность. Для неё мир делился на чёрное и белое, на «двигаться» и «стоять». Но сейчас чёрное смешалось с белым, а стоять было нельзя, но и двигаться - самоубийство.

Аргайл, тем временем, залез на ближайший валун и, прикрыв глаза рукой, всматривался в даль каньона.

- Эй, знатоки местности! - позвал он. - А что там, за тем изгибом? Вижу что-то вроде... тёмного пятна. Не скала. -

Кали, всё ещё поддерживая Бартоломью, подняла голову.

- Изгиб? Описывай. -

- Ну, скалы сходятся, будто щель. А внизу, у самой земли, чёрное. Как дыра. Или пещера. Или просто густая тень. -

Лилит и Кали переглянулись.

- «Ущелье Спящего Ветра», - сказала Кали, вспоминая. - Там действительно есть система мелких пещер. Естественные, не тронутые. Неглубокие, но для передышки сойдут. И вода там должна быть - подземный ручей выходит на поверхность. -

- Далеко? - спросила Рейвен, чувствуя, как подкашиваются её собственные ноги.

- Минут десять, если идти. Если, конечно, наш грузный друг не решит по пути сделать себе памятник, - Кали хлопнула Бартоломью по здоровому плечу, и тот кряхнул, но усмехнулся.

- Лучше поставь памятник себе, девочка. За то, что вытащила. Я уж думал, оттуда дорога только в одно место - в желудок к тем тварям, что в озере плавают. -

Пещера, к счастью, оказалась именно там, где сказал Аргайл. Небольшой, сухой грот, уходящий в скалу на несколько метров. Внутри пахло сыростью и камнем, но не плесенью. В самом дальнем углу со стены тихо сочилась вода, образуя маленькую, чистую лужицу. Это было идеально.

Они втащили Бартоломью внутрь и уложили его на относительно ровную площадку. Кали сразу же принялась за дело - сорвала с себя поясную сумку и достала оттуда несколько маленьких холщовых мешочков, склянку с мутной жидкостью и чистые, свёрнутые бинты (откуда они у наёмницы - было загадкой).

- Всем, кроме меня и пациента, - огрызнулась она, видя, как все столпились вокруг, - заняться есть чем. Аргайл - разведи у входа маскировочный костёрок, без дыма, если сможешь. Нужно просушить одежду и хоть немного согреться. Лилит - проверь периметр, нет ли свежих следов или признаков того, что здесь бывали другие. Рейвен - с девочкой сходи к ручью, что слышен недалеко, наполни фляги и принеси воды. И смотрите в оба. -

Приказы звучали так естественно и авторитетно, что даже Лилит не стала спорить. Она лишь кивнула и, взяв лук, вышла из пещеры. Аргайл принялся копаться в своём бесконечном рюкзаке в поисках чего-то для костра.

Рейвен взяла несколько пустых фляг и кивнула Оди.

- Пойдёшь? Воздухом подышим. -

Оди молча встала и последовала за ней.

Ручей оказался в двадцати метрах от пещеры, в небольшом углублении между скал. Вода была ледяной и кристально чистой, с лёгким привкусом минералов. Рейвен стала наполнять фляги, а Оди села на мокрый камень у воды и просто смотрела на струю, бегущую вниз по камням.

- Она... Кали... она сильно рисковала, - тихо сказала Рейвен, просто чтобы нарушить тишину. - За Бартоломью. И за нас. -

Оди кивнула, не отводя взгляда от воды.

- Она всегда была такой. В Лаборатории. Когда её наказывали - она не кричала. Смотрела. А потом, когда могла, мстила. Не явно. Подкладывала что-то. Путала результаты. Говорила, что если ты слабый - ты уже мёртв. А если сильный - должен защищать тех, кто слабее. Иначе какая разница? - Она обернулась, и её глаза были огромными и печальными. - Я была слабой. Всегда. Я не могла даже дверцу открыть, пока меня не заставят. А она... она пыталась. Пока её не сломали. -

«Не давай им сломать себя», - вспомнила Рейвен слова Кали. Они звучали теперь иначе. Не как приказ, а как предупреждение. Как клятва.

- Она не сломана, - сказала Рейвен увереннее, чем чувствовала. - Сломанные так не дерутся. И не возвращаются за теми, кого едва знают. -

Оди снова кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то вроде надежды. Слабой, дрожащей, но настоящей.

- Я рада, что она жива. -

- Я тоже, - честно призналась Рейвен. Она закончила с флягами и присела рядом с Оди. - Знаешь, а ведь мы с тобой почти ровесницы. Мне четырнадцать. А тебе? -

Оди нахмурилась, считая в удах.

- В Лаборатории не отмечали. Но... я помню, когда меня привезли, мне было шесть. И прошло... много зим. Наверное, тоже четырнадцать. Или пятнадцать. -

«Боже правый», - снова подумала Рейвен. Она в четырнадцать лет уже вовсю училась магии, спорила с Лилит, рисовала воронов и мечтала о приключениях. А Оди в это время была номером на руке и батарейкой в экспериментах.

- Тогда с днём рождения, - неожиданно для себя сказала Рейвен. - Поздравляю. Хоть и с опозданием. -

Оди уставилась на неё, словно та сказала что-то на неизвестном языке.

- С... днём рождения? -

- Ну да. Это когда ты родилась. Это праздник. У нас в Ноктэрии его не особо отмечают, но мама всегда пекла особый пирог с тёмными ягодами. И дарила что-то маленькое. Книгу, кристалл, новое перо для зарисовок. - Рейвен поняла, что говорит о вещах, которые для Оди звучат как сказка, но остановиться не могла. - Это день, когда тебя поздравляют просто за то, что ты есть. -

На лице Оди появилось странное, растерянное выражение. Она опустила взгляд на свои руки, на число «011».

- Меня... не было. Был номер. -

- Ну, теперь есть ты, - твёрдо сказала Рейвен. - И у тебя даже имя есть. Одиннадцать - это круто, конечно, звучит таинственно. Но Оди - лучше. Оди - это человек. А не номер. -

Она встала, взвалила на себя полные фляги и протянула руку Оди. Та снова посмотрела на неё, потом медленно поднялась и взяла протянутую руку. Её пальцы были холодными, но крепко сжали ладонь Рейвен.

- Спасибо, - прошептала Оди. Не за помощь. А за что-то другое.

Когда они вернулись в пещеру, там уже пахло дымом, травами и чем-то едким, но целебным. Аргайл у входа действительно развёл маленький, почти невидимый огонёк, над которым сушились мокрые плащи. Лилит вернулась и сидела у стены, чистя свой лук, - её разведка, видимо, не нашла угроз.

А в глубине грота Кали заканчивала перевязку Бартоломью. Нога и бок были туго перебинтованы чистыми бинтами, пропитанными какой-то пахучей мазью. Демогорган уже не кашлял кровью, цвет лица вернулся к более привычному землисто-серому, и он что-то тихо бормотал, пока Кали завязывала последний узел.

- ...и я тебе говорю, эта штука жжётся хуже, чем перец чили из пятого сектора! Ты что, адский корень туда подмешала? -

- Молчи и терпи, - отрезала Кали, но без злобы. - Это кровоостанавливающее и антисептик в одном флаконе. Через пару часов сможешь идти, хоть и прихрамывая. А через день - драться, если придётся. Так что не ной. -

- Кто ноет? Я констатирую факт! - Бартоломью попытался приподняться на локте, но Кали легко толкнула его обратно.

- Лежи. Пей воду. - Она кивнула на фляги, которые принесла Рейвен, и та поспешила протянуть одну Бартоломью. Тот с благодарностью глотнул.

Кали отодвинулась, вытерла руки о брюки и подошла к маленькому костерку, протягивая к нему ладони. В свете пламени её лицо выглядело усталым, но спокойным. Удивительно спокойным для человека, который только что вытащил из-под носа у зеркальных охотников и местной мафии целого демогоргана.

- Ну что, - сказала она, обращаясь ко всем. - Отдышались? План есть? Потому что сидеть здесь вечно мы не сможем. Григорий - упрямый тип. Он поищет у поверхностных выходов, не найдёт - начнёт прочёсывать окрестности. А патруль Цитадели... если они получили конкретные координаты, то уже расширяют круг поиска. У нас есть, от силы, несколько часов до того, как это место перестанет быть безопасным. -

Лилит отложила лук.

- Путь к Инквизитору. О'Доннелу. Это единственный логичный вариант. У тебя есть идеи, как до него добраться, минуя все заслоны? -

Кали хмыкнула.

- Прямо к нему в логово? В Цитадель Инквизиции? Это самоубийство в чистом виде. Его крепость находится в самом сердце Чёрных Холмов, это даже не Ноктэрия в привычном понимании, это... анти-Ноктэрия. Место, где магия ведёт себя странно, а тени имеют привычку оживать и задавать вопросы. Без приглашения или веской причины нас там сожрут, даже не спросив имён. -

- Но у нас есть причина, - настаивала Лилит. - И вещественное доказательство. - Она кивнула на сумку Рейвен с белым кристаллом.

- Доказательство, которое могут объявить подделкой, а нас - шпионами, пытающимися очернить благородного лорда Вектора, - парировала Кали. - Нет, идти напрямую - глупо. Нужен другой путь. Обходной. -

- Например? - спросил Аргайл, подбрасывая в костёрок ещё одну сухую веточку.

Кали задумалась, её пальцы барабанили по колену.

- О'Доннел - параноик. Но у него есть слабость. Он коллекционирует информацию. Не ту, что лежит на поверхности, а ту, что спрятана. Секреты. Компромат. Особенно на высшую знать. Если мы придём к нему не с криком «Спасите, нас несправедливо обвинили!», а с тихим шёпотом «У нас есть кое-что интересное о вашем коллеге, лорде Векторе, что может усилить вашу позицию при дворе»... шансов будет больше. -

Лилит нахмурилась.

- То есть нам нужно собрать ещё больше компромата на Вектора? У нас и так его хватает - связь с Лабораторией, финансирование, Эшенвуд... -

- Эшенвуд мёртв, - холодно напомнила Кали. - Лабораторию, если Бреннер не идиот, уже эвакуировали или уничтожили следы. Финансовые потоки - это бумаги. Их можно оспорить. Нет, нужно что-то живое. Или что-то очень, очень грязное. Что-то, что связывает Вектора не просто с запрещёнными исследованиями, а с чем-то, что даже для Ноктэрии является табу. С чем-то, что заставит Векну содрогнуться. -

В пещере воцарилась тишина. Все думали. Рейвен смотрела на пламя и вдруг вспомнила.

- Уилл, - тихо сказала она. Все взгляды обратились на неё. - Уилл Байерс. Он чувствовал то, что под оврагом. Он говорил, что оно древнее, голодное и... что кто-то будил его намеренно. Приказ шёл сверху. А ещё он сказал, что слышит голоса из Лаборатории. Что если... что если Вектор или «Просвещённые» связаны не просто с попыткой пробудить Древнего, а с чем-то ещё? С чем-то, что происходит прямо сейчас? Может, Уилл знает больше? Или может... услышать? -

Лилит медленно кивнула, её ум уже работал, складывая пазл.

- Лаборатория Бреннера изучала границы. Использовала детей-псиоников для открытия разломов. Что, если они нашли не просто слабое место у оврага? Что, если они нашли способ... стабильно открывать двери? Не для пробуждения Древних, а для... контакта? Или для импорта чего-то? -

- Или для экспорта, - мрачно добавил Бартоломью с своего ложа. - В Амбриэль. Или куда ещё похуже. -

Кали встала, её глаза сузились.

- Если это так... то это уже не просто заговор с целью захвата власти. Это прямая измена. Контакт с силами за Стеной, не говоря уже о других мирах, карается вечным заточением в Бездне Теней. Даже для лорда. Если бы у О'Доннела были доказательства такого... он бы разорвал Вектора на части и получил за это благодарность от самого Векны. -

- Но где взять эти доказательства? - спросил Аргайл. - Мы не можем вернуться к Байерсам, за нами следят. Лабораторию мы не найдём. -

- А кто сказал, что доказательства должны быть материальными? - Рейвен снова заговорила, и её собственная идея начинала казаться ей безумной, но единственно верной. - Уилл - свидетель. Его дар - это и есть доказательство. Он может... почувствовать. Рассказать. А если О'Доннел действительно «Смотритель», который посещал Лабораторию... он может ему поверить. Или, по крайней мере, заинтересоваться. Нам нужно связаться с Байерсами. Предупредить их об опасности и... попросить помощи. -

Лилит смотрела на сестру с неожиданным уважением.

- Рискованно. Любая связь может быть перехвачена. -

- Но не через моих воронов, - сказала Рейвен. Её голос звучал увереннее, чем она чувствовала. - Они - моя тень. Часть меня. Они могут передать сообщение. Не словами, а... образами. Чувствами. Я могу попросить их найти Уилла. Или Джонатана. И показать им... показать, что мы живы. И что нам нужна встреча. В безопасном месте. -

Кали оценивающе смотрела на Рейвен.

- Твои птицы... они насколько умны? И насколько незаметны? -

- Умны настолько, чтобы обходить патрули и не попадаться на глаза тем, кто выглядит опасным, - ответила Рейвен. - А незаметны... они вороны. В Ноктэрии их сотни. Никто не обращает на них внимания, если только они не сбиваются в стаи и не начинают каркать о чём-то конкретном. -

- Тогда это наш шанс, - заключила Кали. - Мы высылаем птиц с «письмом». Сами же двигаемся к месту, которое будет нейтральным и относительно безопасным для встречи. Где-то на границе Хребтов и нейтральной полосы. Подальше от Глубоководья, но и не слишком близко к поселениям, где нас могут узнать. Ждём ответа. И если Байерсы согласны и смогут привести Уилла... тогда уже думаем, как подобраться к О'Доннелу с этим козырем. -

План был на грани фола. Слишком много «если». Но, как и всё в последнее время, это была единственная возможность.

Рейвен вышла из пещеры, чтобы сосредоточиться. Она села на камень у ручья, закрыла глаза и потянулась своим внутренним чутьём к темным силуэтам в небе. Она нашла их недалеко - небольшую стайку из трёх воронов, круживших над каньоном в поисках пищи. Это были не её личные птицы, не те, что выросли в Амворе, а дикие. Но это не имело значения. Тень была едина.

Она послала им образ: знакомое лицо мальчика с большими, печальными глазами (Уилл). Место - лавка, полную трав и странных вещей (Байерсы). Чувство - срочность, просьба о помощи, но не опасность. И образ дороги, ведущей на восток, от Хребтов. И мысль о встрече.

Вороны, получив послание, каркнули разом - коротко, деловито - и взмыли в небо, взяв курс на восток. Рейвен открыла глаза, чувствуя лёгкую головную боль от напряжения. Она сделала, что могла. Теперь оставалось ждать.

Возвращаясь в пещеру, она увидела, что Лилит разговаривает с Кали у входа. Сестра стояла, скрестив руки, а Кали прислонилась к скале, закуривая какую-то тонкую, тёмную сигарету из сушёных листьев.

- ...не обязана идти с нами дальше, - говорила Лилит. Тон её был не грубым, а констатирующим. - Ты выполнила больше, чем должна была. Вытащила Бартоломью. Помогла. Твои долги, если они были, оплачены. -

Кали выпустила струйку дыма, который странно пах полынью и гвоздикой.

- Долги? У меня нет долгов. Есть интересы. А мои интересы сейчас совпадают с тем, чтобы Вектор и ему подобные не стали владыками этого мира. Потому что в мире, где правят такие, как они, таким, как я, места нет. Либо ты раб, либо мишень. Я не собираюсь быть ни тем, ни другим. Так что я с вами. До конца. Или до того момента, когда станет ясно, что конец - тупиковый. Тогда я уйду. Но не раньше. -

Лилит кивнула, как будто именно такого ответа и ожидала.

- Тогда нам нужно решить, где ждать ответа. И как двигаться дальше. Бартоломью не потянет долгий переход. -

- Есть место, - сказала Кали. - День пути отсюда. Старая застава на Перекрёстке Трёх Ветров. Её бросили лет десять назад после того, как один из Разломов там активизировался и выкосил весь гарнизон. Сейчас это просто руины. Но под ними - сохранившиеся подвалы. И главное - там до сих пор работает древний маскирующий кристалл, который скрывает место от случайного магического сканирования. Идеальное укрытие, чтобы залечь на дно и подождать. -

- А Разлом? - спросила Рейвен, подходя.

- Спокойный. Последние годы. Видимо, выдохся после того всплеска. Но атмосфера там... своеобразная. Не для слабонервных. - Кали бросила окурок и раздавила его каблуком. - Зато безопасно. Относительно. -

Решение было принято. Они отдохнули ещё пару часов, пока Бартоломью набирался сил под действием трав Кали. Потом, с наступлением вечерних сумерек, двинулись в путь. Двигались медленно, с частыми остановками. Кали шла впереди, высматривая путь, Лилит - сзади, прикрывая тыл. Рейвен и Аргайл помогали Бартоломью, а Оди шла посередине, молчаливая и сосредоточенная.

Ночь застала их уже на подходах к Перекрёстку. Место и вправду было мрачным: три дороги (вернее, то, что от них осталось) сходились у подножия одинокой, остроконечной скалы, на которой темнели руины каменной башни. Воздух здесь был неподвижным, тишина - абсолютной, без привычных для Пустоши вздохов ветра. И было холодно. Не обычным ночным холодом, а тем холодом, что идёт изнутри, из самой земли.

- Чувствуете? - тихо спросила Кали. - Это и есть эхо Разлома. Он не активен, но... спит беспокойно. Не шумите. И не трогайте ничего блестящего или странно висящего в воздухе. -

Они пробрались в руины. Под обвалившимися сводами нашёлся спуск в подвал - узкую, сырую лестницу. Кали снова зажгла свою зажигалку. Внизу оказалось помещение, похожее на казарму: несколько разваленных коек, пустые ящики, а в центре - пьедестал, на котором тускло мерцал крупный, потрескавшийся аметист. От него исходило слабое, пульсирующее сияние, которое, казалось, вбирало в себя звуки, делая пространство вокруг необычайно тихим.

- Вот он, наш страж, - сказала Кали, кивая на кристалл. - Пока он работает - нас не найдут сканированием. Но и мы не сможем использовать активную магию, не рискуя его перегрузить. Так что никаких фейерверков. -

Устроились как могли. Бартоломью снова уложили. Аргайл нашёл в углу старый, ржавый котёл и принялся готовить на нём какую-то похлёбку из остатков припасов. Лилит села у входа в подвал, настороженно прислушиваясь. Оди пристроилась рядом с Рейвен, и та, чтобы как-то разрядить обстановку, тихо начала рассказывать ей о воронах - как они умны, как играют, как общаются между собой.

Ночь прошла тревожно, но без происшествий. Утром Рейвен снова вышла на связь со своими разведчиками. Чувства, пришедшие обратно, были обрывочными, но обнадёживающими. Вороны нашли лавку Байерсов. Они видели Уилла - он вышел во двор и долго смотрел в небо, будто чувствуя их. Потом пришёл Джонатан, и Уилл что-то ему сказал, указывая на птиц. Вороны уловили чувство - понимание, готовность помочь, и... осторожность. Очень много осторожности. И образ - карту. Место, недалеко от Перекрёстка. Заброшенную мельницу у реки. И время - через два дня, на закате.

Рейвен передала информацию остальным.

- Мельница известная, - сказал Аргайл, когда услышал название. - Её тоже бросили из-за близости к Разлому. Но она на отшибе. И там есть укрытие. Значит, Байерсы согласны. И, похоже, понимают риски. -

- Значит, ждём, - заключила Лилит. - Два дня. За это время Бартоломью должен окрепнуть. И мы сможем подготовиться. -

Эти два дня тянулись мучительно долго. Подвал был безопасным, но душным и давящим. Тишина, нагнетаемая кристаллом, начинала действовать на нервы. Даже разговаривали они шёпотом, будто боялись разбудить что-то в стенах.

Рейвен проводила время, тренируя свой скромный контроль над тенями - не для боя, а просто для того, чтобы не сойти с ума. Она училась создавать из теней простые фигурки - птиц, зверей. Оди смотрела на это с тихим восхищением, а потом и сама попробовала - не тень, а просто поднять с пола камешек силой мысли. У неё получилось, хотя после этого у неё снова пошла кровь из носа.

Кали большую часть времени либо спала, либо сидела, чистя оружие, её лицо было непроницаемым. Бартоломью заметно окреп - уже на второй день он мог ходить без поддержки, хотя и хромал.

Лилит и Аргайл обсуждали маршрут к мельнице и возможные засады. Они пришли к выводу, что идти нужно не напрямик, а через старый лес, что рос вдоль реки - там было больше укрытий.

И вот, наконец, настал вечер второго дня. Они покинули своё убежище под руинами и двинулись к мельнице.

Лес у реки был старым и густым, деревья здесь были не сифионами, а чем-то вроде огромных, искривлённых ив с серебристой корой. Их длинные ветви свисали до самой земли, образуя естественные завесы. Идти было трудно, но зато они были почти невидимы снаружи.

Мельница, когда они до неё добрались, предстала перед ними печальным зрелищем: огромное, покосившееся деревянное колесо, давно остановившееся, сама постройка с провалившейся крышей и пустыми глазницами окон. Возле неё, у кромки леса, стояла телега, запряжённая двумя воргами. И возле телеги их уже ждали.

Джойс Байерс стояла, закутавшись в плащ, её лицо было напряжённым, но решительным. Рядом - Джонатан с фотоаппаратом на груди и Уилл, который, увидев их, сделал шаг вперёд. Его глаза сразу же нашли Оди, и в них мелькнуло облегчение. А ещё с ними был... Стив Харрингтон. Он стоял, опираясь на свою дубину, и кивнул им, как старым знакомым.

- Ну что, - сказал он, когда они подошли. - Собрались, значит, самые разыскиваемые персоны Ноктэрии. Весело. -

Джойс, не обращая внимания на его комментарий, подошла к Оди и обняла её, коротко и крепко.

- Жива, цела. Слава всем тёмным и светлым силам. - Потом она осмотрела Бартоломью, хмыкнула. - Работа Кали, да? Вижу её почерк. Держись, большой, скоро будешь как новенький. -

- Уже почти, миссис Байерс, - пробурчал демогорган, но улыбнулся.

Лилит сразу же перешла к делу.

- Вы знаете, зачем мы вас позвали. Нам нужна помощь Уилла. И ваша. Нас объявили предателями. За нами охотятся и люди Вектора, и официальные патрули. Единственный шанс - добраться до Инквизитора О'Доннела с информацией, которая свалит Вектора. Уилл может быть ключом. -

Джонатан кивнул, его тихий, спокойный голос прозвучал в наступающих сумерках:

- Мы поняли. Когда прилетели вороны Рейвен... Уилл всё почувствовал. И мы решили. Вы нам помогли. Теперь наша очередь. Уилл согласен. Он... он многое слышал за эти дни. После того, как вы ушли. Голоса стали громче. -

Все посмотрели на Уилла. Мальчик стоял, сжимая в руках свой чёрный камень, и его лицо было бледным.

- Они... не просто будили то, что под оврагом, - тихо начал он, глядя куда-то мимо них, в пространство. - Они... искали резонанс. Со-настройку. Лаборатория Бреннера была не просто тюрьмой. Она была... камертоном. Они использовали силу Оди и других, чтобы найти точный «тон» того, что спит в разных местах. Не чтобы разбудить сразу. А чтобы... подстроиться. Создать канал для связи. -

- Связи с кем? - спросила Кали, её голос стал острым, как лезвие.

Уилл зажмурился, будто прислушиваясь к чему-то внутри.

- С... чем-то по ту сторону Стены. Не с амбриэльцами. С чем-то... другим. Древним, но не спящим. Бодрствующим. И голодным. Оно хочет... расшириться. Заполнить пустоту. И «Просвещённые»... они не хотят его будить. Они хотят... договориться. Получить силу в обмен на... на возможность войти. -

В лесу воцарилась ледяная тишина. Даже Стив перестал перекидывать дубину.

- Предательство, - наконец выдохнула Лилит. - Не просто измена, а... союз с чем-то, что может уничтожить оба мира. -

- Хуже, - сказал Уилл, открывая глаза. В них был чистый, недетский ужас. - Они уже общаются. Канал... он тонкий, но он есть. Идёт через те места, где реальность тонка. Через Разломы. И через... таких, как я. Или как Оди. Мы для них... как открытые окна. Сквозняки. Они слышат нас. А мы... иногда слышим их. -

Рейвен почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она вспомнила голос, услышанный через воронов: «...должны быть здесь... свет слепящий... разорвать шов...» Это был не охотник. Это было Оно. То, что по ту сторону.

- И О'Доннел? - спросила Кали. - Он знает? -

- Он подозревает, - сказал Джонатан. - У нас были... визиты. Не официальные. Его люди приходили, задавали вопросы об аномалиях, о странных снах у жителей. Они что-то искали. -

- Тогда у нас есть что предложить, - сказала Лилит. - Не просто подозрения. А свидетеля, который слышит голос врага. И карту его проникновения. -

- Но как нам добраться до О'Доннела? - спросил Аргайл. - Даже с таким козырем нас могут пристрелить на подходе. -

Именно в этот момент Стив кашлянул и поднял палец.

- Э-э-э, извините, что вмешиваюсь в ваш совет мудрецов, но... у меня есть идея. Глупая, рискованная, почти самоубийственная. То, что вам, наверное, подойдёт. -

Все уставились на него.

- Ну, говори, - сказала Кали, скрестив руки.

- О'Доннел - параноик, да. Но он ещё и педантичный бюрократ. У него всё по полочкам. И у него есть... скажем так, «внештатные сотрудники». Люди, которые выполняют грязную работу за пределами официальных протоколов. Контрабандисты, информаторы, наёмники с чистой репутацией. - Стив посмотрел на Кали. - Как, например, некто, кто недавно вышла из тени и сделала очень громкое дело, спасая демогоргана и двух знатных барышень из лап предателей. Такая персона могла бы... привлечь его внимание. Особенно если она явится с ценной информацией и просьбой об аудиенции. Не для себя. Для «важных персон», которые пока не могут показаться. -

Кали медленно улыбнулась. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка охотника, который увидел лазейку.

- Ты предлагаешь мне стать козырём? Приманкой? -

- Скорее, проводником с хорошей репутацией, - поправил Стив. - Ты же знаешь, как выйти на его людей. У тебя были контакты. Мы делаем так: ты выходишь на связь, говоришь, что у тебя есть «горячий товар» о деятельности лорда Вектора, касающийся безопасности государства. Просишь встречи на нейтральной территории. Приводишь туда Уилла. А мы... - он обвёл рукой остальных, - будем рядом. На расстоянии. Если что-то пойдёт не так - у нас будет план Б. И план В. -

- А если всё пойдёт по плану? - спросила Рейвен.

- Тогда мы получим аудиенцию у самого Смотрителя, - сказал Стив. - И шанс всё рассказать. А там... как карта ляжет. -

План был безумным. Но, как и всё в последнее время, он был единственным.

Джойс вздохнула и обняла за плечи Уилла.

- Ты уверен, что хочешь это делать, милый? Это опасно. -

Уилл кивнул, его глаза были полны той же решимости, что и у Оди.

- Они должны быть остановлены, мама. Иначе... иначе будет хуже. Я это чувствую. -

Решение было принято. Кали, используя свои старые каналы, должна была выйти на связь с агентом Инквизиции. Встречу назначили на нейтральной территории - на заброшенной почтовой станции в трёх днях пути. Они разбились на две группы: Кали, Уилл и Стив (как дополнительная защита и связной) поедут на телеге, делая вид, что везут ценного информатора. Лилит, Рейвен, Оди, Бартоломью и Аргайл пойдут параллельным маршрутом, скрытно, держась на расстоянии, но готовые вмешаться в случае предательства или засады.

Прощание у мельницы было коротким и тяжёлым. Джойс снова обняла Оди и Рейвен.

- Берегите себя. И друг друга. - Она посмотрела на Лилит. - Вы - семья сейчас. Держитесь вместе. -

Джонатан молча пожал руку Рейвен и Лилит. Его взгляд говорил: «Мы с вами».

И вот они снова разделились. Одна группа покатила на телеге по пыльной дороге, другая - растворилась в серебристом лесу, идя параллельным курсом.

Рейвен шла, оглядываясь на удаляющуюся телегу, и думала о том, сколько раз они уже расставались и сходились вновь. О том, что их маленькая, странная семья теперь включала в себя травницу, её сына-ясновидящего, контрабандиста, наёмницу, демогоргана-погонщика, беглую подопытную и двух опальных аристократок. И им предстояло обмануть систему, добраться до самого страшного человека в Ноктэрии и надеяться, что он окажется на их стороне.

Над лесом кружили вороны. Один из них спустился ниже и каркнул, глядя на Рейвен. Она мысленно спросила: «Всё чисто?»

В ответ пришло ощущение: пока да. Но впереди, на дороге, пахнет чужим. Железом и сталью. И страхом.

Рейвен вздохнула и пошла дальше, следом за Лилит. Путь только начинался. И он вёл их прямо в пасть кошмара, в надежде, что внутри этой пасти они найдут свет. Или, на худой конец, острый нож, которым можно будет вырезать раковую опухоль предательства, разъедающую их мир.

9. Дорога теней и шелест бумаги.

Три дня пути до заброшенной почтовой станции были похожи на один долгий, нервный вдох, который нельзя было выдохнуть. Телега Кали, Стива и Уилла двигалась по старой, разбитой дороге, не скрываясь особо, но и не привлекая лишнего внимания. Идея была в том, чтобы выглядеть как обычные путники – может, контрабандисты, а может, просто семья, перевозящая больного ребёнка (на эту роль, к его недовольству, определили Уилла). Стив, в своей потрёпанной куртке и с дубиной на коленях, играл роль проводника и старшего брата. Кали, закутанная в плащ, изображала суровую матрону – её холодный взгляд отлично для этого подходил.

А параллельно им, метрах в пятистах, в чаще старого серебристого леса, двигалась вторая группа. Шли они тихо, как тени, и в этом Рейвен наконец-то почувствовала себя на своём месте. Её врождённая способность сливаться с полумраком, замирать и слушать оказалась бесценной. Она шла впереди, улавливая малейший шорох, а Лилит замыкала, её острый слух улавливал звуки с дороги. Посередине – Оди, Аргайл и Бартоломью. Демогорган уже почти не хромал, сила трав Кали и его собственного демонического организма делали своё дело.

По вечерам, когда обе группы останавливались на ночлег (телега – у обочины, лесная группа – в укрытии), Рейвен пыталась связаться со своими воронами, чтобы получить донесение от воздушных разведчиков. Картина складывалась тревожная. Дорога патрулировалась. Не часто, но метко. Раз в день мимо проезжал либо отряд стражей Цитадели на тёмных воргах (они даже не смотрели в сторону невзрачной телеги), либо – что хуже – небольшие группы людей в простой, но новой одежде, без опознавательных знаков. Они ехали быстро, целенаправленно, и вороны чуяли от них холодный, безэмоциональный запах – тот самый, что был у охотников в зеркальных масках.

– Наёмники Вектора, – заключила Лилит, когда Рейвен поделилась наблюдениями в их вечернем лагере у ручья. – Они прочёсывают местность. Ищут не просто беглянок. Они ищут след. Любой след. Значит, информация о нашем возможном маршруте могла утечь. Или они просто действуют методом отсечения. –

– Утечка могла быть от Байерсов, – мрачно заметил Аргайл, разжимая консервный нож над банкой с непонятным мясом. – Не то чтобы я им не доверял, но… они не профессионалы в конспирации. Их могли выследить. –

– Не думаю, – возразила Рейвен. Она думала о Джойс, о её цепком, материнском взгляде, полном безумной решимости. – Миссис Байерс знает цену секретам. И Уилл… он чувствует опасность. Если бы за ними следили, он бы знал. –

– Может, он и знал, но не успел предупредить? – продолжил сомневаться Аргайл.

– Тогда мы бы уже были в засаде, – холодно сказала Лилит. – Нет, они чистые. Утечка идёт откуда-то ещё. Может, из самого Глубоководья. Григорий мог продать информацию, чтобы выслужиться. Или… – она посмотрела на сумку с белым кристаллом, – этот артефакт может иметь какую-то метку. След, который можно почувствовать. –

Идея была жуткой. Рейвен инстинктивно отодвинула сумку от себя.

– Но Кали проверяла его, – сказала Оди тихо. Она сидела, прижавшись спиной к дереву, и смотрела на огонь. – Она сказала, что на нём нет активных следящих чар. Только резонансная матрица. Он как… пустой сосуд. Но он запоминает тот «тон», на который его настроили. Если его активировать снова… он снова попробует открыть ту же дверь. –

Все замолчали, осознав значение её слов. Кристалл был не просто инструментом. Он был ключом к определённому месту. И если «Просвещённые» знали об этом, они могли выследить не людей, а сам ключ. По своеобразному «эху» его матрицы.

– Значит, нам нужно либо избавиться от него, – сказал Бартоломью, – либо найти способ заглушить этот резонанс. До поры до времени. –

– Избавиться мы не можем, – покачала головой Лилит. – Это наше главное вещественное доказательство. Заглушить… – Она посмотрела на Рейвен. – Твои тени. Они могут поглотить, подавить магический сигнал? Не навсегда, а как экран? –

Рейвен задумалась. Она никогда не пробовала ничего подобного. Её тени были частью её, тихим, послушным инструментом для скрытности и связи. Но подавить чужую, активную магию?

– Не знаю, – честно призналась она. – Но могу попробовать. Только… если что-то пойдёт не так, он может среагировать. И тогда мы точно станем маяком. –

– Попробуй осторожно, – разрешила Лилит. – Сейчас, пока мы в глубине леса. И пока Кали и Уилл далеко впереди. Если что – бросим его в ручей или закопаем. –

Рейвен вынула белый кристалл из сумки. Он лежал на её ладони, холодный и безжизненный, только трещина внутри слабо мерцала, как дремлющий глаз. Она закрыла глаза и потянулась не к самому кристаллу, а к его тени. Каждая вещь, даже светящаяся, отбрасывает тень. И тень этого кристалла была странной – не чёрной, а какой-то выцветшей, болезненной, будто свет выедал её изнутри.

Она представила, как её собственная тень, тёплая и живая, обволакивает эту бледную тень-призрак. Не атакует, а просто… укутывает, как одеялом. Изолирует. Поглощает слабые вибрации, исходящие от него.

Сначала ничего не происходило. Потом она почувствовала лёгкое сопротивление, будто кристалл не хотел, чтобы его укутывали. Но её воля была сильнее. Постепенно мерцание трещины стало тускнеть, пока совсем не исчезло. Кристалл в её руке стал просто куском холодного, мутно-белого минерала. От него больше не исходило того раздражающего, чужеродного ощущения.

Рейвен открыла глаза. Все смотрели на неё.

– Вроде… получилось, – неуверенно сказала она. – Он «уснул». Но я не знаю, надолго ли. И не повредила ли я его. –

Лилит взяла кристалл, повертела в руках.

– Матрица цела. Резонанс заглушен. Молодец, Рейвен. Теперь мы чуть менее заметны. –

Это маленькое достижение немного подняло дух. Но напряжение не спадало. Каждую ночь Рейвен видела через воронов, как мимо стоянки Кали проносятся тёмные всадники или проходят бесшумные патрули. Казалось, сеть вокруг них сжимается.

На третий день, ближе к вечеру, они наконец вышли к месту встречи. Заброшенная почтовая станция «Серый Бык» когда-то была оживлённым перевалочным пунктом, но после того, как основной тракт перенесли южнее, она зачахла. Теперь это были просто почерневшие от времени срубы, полуразрушенная конюшня и колодец с сгнившим срубом. Место было открытое, со всех сторон просматривалось, что, с одной стороны, исключало неожиданную засаду, а с другой – не давало и самим спрятаться.

Телега Кали уже стояла у самого большого здания, бывшей таверны. Лошадей распрягли. Стив сидел на завалинке, чистя ногти кончиком своего кинжала, выглядел расслабленно, но его глаза постоянно скользили по окрестностям. Кали и Уилл были внутри.

Лесная группа залегла на опушке, в густом кустарнике. Отсюда они видели станцию как на ладони, но и их могли обнаружить при тщательном обыске.

– Ждём, – прошептала Лилит. – Если всё чисто, Кали подаст сигнал – выйдет и закурит. Если что-то не так – она выйдет и поправит плащ. Тогда мы уходим. Уилл знает, как дать нам знать, если опасность внутри. –

Они ждали. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая руины в багровые и золотые тона. Воздух стал прохладнее. Рейвен прислушивалась ко всему: к стрекоту кузнечиков, к далёкому крику хищной птицы, к шороху листьев. И к тишине. Тишина здесь была слишком громкой.

И вот из таверны вышла Кали. Она стояла на пороге секунду, оглядываясь, потом достала свою тонкую сигарету, чиркнула зажигалкой и закурила. Сигнал «всё чисто».

– Поехали, – сказала Лилит, но жестом велела оставаться на месте. – Я первая. Рейвен, ты за мной. Остальные – ждите нашего сигнала. Бартоломью, если через полчаса мы не выйдем или не подадим знак – уводите Оди и Аргайла. Ищите новое укрытие. –

Они краем, от развалины к развалине, приблизились к таверне. Стив, увидев их, кивнул едва заметно и отвёл взгляд, продолжая делать вид, что занят своими делами.

Внутри пахло пылью, гнилым деревом и ещё чем-то – резким, химическим, как антисептик. В главном зале, за единственным уцелевшим столом, сидели двое. Уилл, бледный, но спокойный, и мужчина.

Это был не гигант и не монстр. Просто человек. Средних лет, среднего роста, одетый в тёмно-серый, безупречно чистый костюм из простой, но качественной ткани. Его лицо было невыразительным, будто вырезанным из мягкого воска: прямой нос, тонкие губы, аккуратно подстриженные седые волосы. И глаза. Глаза были самого обычного серого цвета, но в них не было ничего. Ни любопытства, ни страха, ни усталости. Они просто смотрели, вбирая в себя всё, как два кусочка полированного камня. Это и был агент Инквизиции. Скорее всего, не сам О’Доннел, но его прямая рука.

Кали стояла у стены, прислонившись к ней, её поза была расслабленной, но Рейвен знала, что каждый её мускул готов к броску.

– Входите, – сказал мужчина. Его голос был таким же, как он сам – ровным, без интонаций, без акцента. – Место безопасно. На ближайшие пять миль расставлены наблюдатели. Ваши… спутники на опушке могут не беспокоиться. Мы знаем о них. –

Лилит, не моргнув глазом, шагнула вперёред.

– Тогда вы знаете и то, кто мы. И почему мы здесь. –

– Досье на дом Найтшейд обновлено два дня назад, – кивнул мужчина. Он даже не представился. – Обвинения в измене, похищении государственного артефакта и убийстве архимага. Весьма серьёзно. Вам крупно не повезло, девочки. Или очень повезло, раз вы до сих пор на свободе и разговариваете со мной. –

– Нам повезло, что у нас есть что предложить взамен нашего ареста, – парировала Лилит. Она была холодна, как лёд, и Рейвен гордилась ею в этот момент. – Информация о деятельности лорда Кассиана Вектора, выходящая за рамки простого дворцового интриганства. Информация, касающаяся государственной безопасности на самом фундаментальном уровне. –

Сероглазый мужчина медленно перевёл взгляд на Уилла.

– Этот мальчик и есть источник? «Слушатель» Байерс. Его досье тоже у нас имеется. Непроявленный маг с аномальной чувствительностью к лей-полям. Его показания… интересны, но недостаточны. Сны и голоса – не доказательство в суде Инквизиции. –

– А материальный артефакт, использованный в несанкционированном ритуале по ослаблению печатей над местом силы, и живой свидетель-оператор этого ритуала – достаточны? – спросила Кали с места.

Взгляд агента скользнул к ней.

– Кали Прасад. Номер восемь. Досье объёмное. Ваши показания могут быть приняты во внимание, но ваша репутация… оставляет желать лучшего. –

– Моя репутация – это то, что я выжила, – холодно отрезала Кали. – И то, что я здесь, а не продаю эту информацию тому, кто заплатит больше. Подумайте об этом. –

Агент не ответил. Он выдвинул ящик стола (оказалось, он свой, переносной) и достал оттуда тонкую папку и перьевую ручку с чёрными чернилами.

– Изложите всё. С начала. Опуская эмоции. Только факты, имена, даты, места. Начните с момента получения вами задания от Повелителя. – Он открыл папку, и его рука с ручкой замерла над чистой бумагой.

И они начали. По очереди. Лилит – сухо, по-военному. Рейвен – добавляя детали о своих ощущениях, о воронах. Кали – вставляя комментарии о Лаборатории, о Бреннере, о связях. Уилл тихо сидел, но когда речь зашла о голосах и о «чём-то по ту сторону», он заговорил сам. Тихо, прерывисто, но очень чётко описывая ощущения: холод, голод, желание разорвать, расшириться, и… чей-то приказ сверху, который пытался наладить контакт.

Агент писал. Быстро, аккуратно, без единой помарки. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Только когда Уилл упомянул о «резонансной настройке» и о том, что канал уже частично открыт, его перо на мгновение замерло.

Когда они закончили, в таверне стало темно. Агент достал из ящика светящийся кристалл и поставил на стол. При его холодном свете его лицо казалось ещё более безжизненным.

– Артефакт, – сказал он.

Рейвен вынула белый кристалл и положила на стол. Агент не стал брать его руками. Он достал из ящика пару тонких, похожих на пинцет, инструментов из тёмного металла и аккуратно повертел кристалл, изучая трещину.

– Изготовлен по амбриэльским лекалам с интеграцией тёмной матрицы, – констатировал он. – Серийный номер стёрт. Но происхождение прослеживается по магическому отпечатку мастерской. Предварительно – частная мастерская в секторе семь Цитадели, которая получала заказы от Департамента пограничных исследований. Которым, как известно, курирует лорд Вектор. Косвенная улика. –

– А свидетель-оператор? – спросила Лилит, кивнув на Оди, которая стояла чуть позади.

Агент впервые внимательно, долго посмотрел на Оди. Его взгляд, казалось, сканировал её, как прибор.

– Джейн Айвз. Номер одиннадцать. Продукт проекта «Просвет» Лаборатории Хоукинс. В досье указано: «Объект уничтожен в результате неудачного эксперимента полгода назад». Интересно. Очевидно, отчёт был фальшивкой. Она жива. И её способности… – Он снова посмотрел на свои записи. – …были использованы в ритуале. Она может подтвердить связь между артефактом, местом действия и, через свои воспоминания, с Лабораторией и, возможно, с заказчиками. Это уже больше, чем косвенная улика. Это звено цепи. –

Он закрыл папку, сложил инструменты и убрал их в ящик. Потом поднял на них свой пустой взгляд.

– Ваша информация принята к сведению. Она представляет интерес. Но её недостаточно для санкционированного ареста члена Высшего совета. Лорд Вектор защищён иммунитетом. Нужны неопровержимые доказательства его личного участия в актах измены. Письменные приказы. Финансовые транши, которые можно однозначно связать с ним, а не с подставными лицами. Или… личное признание. Или свидетельство кого-то из его внутреннего круга. –

Лилит сжала кулаки.

– Значит, всё зря? Мы рисковали, рассказывали вам всё, а вы… –

– Я не сказал, что всё зря, – перебил её агент. Его голос не повысился ни на полтона. – Информация имеет ценность. И она даёт вам временный иммунитет. На основании полученных данных я могу выдать вам охранную грамоту агентов Инквизиции под прикрытием. Вы будете считаться нашим внештатным ресурсом, занятым расследованием деятельности лорда Вектора. Это даст вам некоторую защиту от патрулей Цитадели – они не смогут арестовать вас без санкции моего начальства. Но не спасёт от наёмников Вектора или от его личной гвардии, если они решат действовать вне рамок закона. –

Рейвен почувствовала, как камень свалился с души. Не полная победа, но передышка. Шанс.

– Что мы должны делать? – спросила Кали.

– Ваша задача – продолжить сбор доказательств, – сказал агент. – У вас есть преимущество – вы знаете больше, чем предполагает Вектор. И у вас есть уникальные активы. – Он кивнул на Уилла и Оди. – Мальчик может указывать на места аномальной активности, связанной с экспериментами «Просвещённых». Девочка может быть использована как приманка или как детектор – её силу можно настроить на поиск аналогичных резонансов. Вы должны найти либо саму Лабораторию Бреннера, либо новый объект, где проводятся ритуалы. Захватить доказательства с места. Живые или мёртвые. Или найти перебежчика из окружения Вектора. –

– Это самоубийственная миссия, – мрачно сказал Бартоломью, который вместе с Аргайлом вошёл в таверну, услышав, что переговоры идут в мирном русле.

– Альтернатива – быть объявленными вне закона и быть убитыми при первой же возможности, – равнодушно заметил агент. – Как агенты под прикрытием, вы получите определённые ресурсы: безопасные дома, каналы связи, фальшивые документы. И координатора. Со мной можно будет связываться через сеть «вороньих почт» – вы знаете, как это работает? –

Рейвен кивнула. «Воронья почта» – это система связи Инквизиции, использующая зачарованных воронов для передачи зашифрованных сообщений. Её собственный дар идеально для этого подходил.

– Хорошо, – сказал агент. Он достал из ящика несколько бланков, быстро их заполнил, поставил печать – тёмно-лиловый оттиск с символом закрученной тени – и протянул по одному Лилит, Кали и, после секундного раздумья, Рейвен. – Ваши временные удостоверения. Не показывайте их без крайней необходимости. Ваш кодовый номер для связи – «Стая». Моё кодовое имя – «Переплётчик». Следующий контакт через семь дней. Место будет указано через сеть. До тех пор старайтесь не попадаться на глаза. И найдите что-нибудь, что можно занести в папку. –

Он встал, закрыл свой ящик, взял его в руку. Казалось, он сейчас просто уйдёт, как будто только что обсудил поставку муки, а не заговор против государства.

– А что с нашей семьёй? – спросила Лилит, не выпуская его из виду. – Родители под домашним арестом. –

– Статус «агентов под прикрытием» распространяется и на них, – сказал Переплётчик. – Им будет сообщено, что вы выполняете секретное задание Инквизиции. Надзор будет ослаблен, но не снят полностью – для видимости. Они в относительной безопасности. Большего я сделать не могу. –

Это было больше, чем они могли надеяться. Лилит кивнула, и в её глазах впервые за много дней мелькнуло что-то вроде облегчения.

Агент направился к выходу, но на пороге обернулся.

– И ещё одно. Лаборатория Бреннера. Если вы её найдёте… будьте готовы к тому, что она уже не там, где вы её оставили. Бреннер – не глупец. Он мог эвакуировать объект. Ищите не здание, а след. Энергетический след. Остатки оборудования. Мусор. Свидетельства. И помните: «Просвещённые» играют в долгую игру. Они не остановятся из-за одного провала. Следующий ход будет за ними. И он будет жёстче. –

И он вышел в сгущающиеся сумерки. Через минуту со стороны конюшни донёсся тихий звук – будто лопнул пузырь, и ощущение постороннего присутствия исчезло.

В таверне воцарилась тишина. Стив первым нарушил её, присвистнув.

– Ну, вот и стали официальными шпионами. Поздравляю. Теперь нас будет убивать не только мафия и наёмники, но и наши же, если что-то пойдёт не так. Весело. –

– Лучше, чем быть дичью в лесу, – парировала Кали, беря своё удостоверение и изучая печать. – Теперь у нас есть хоть какая-то крыша. И задача. –

– Задача найти иголку в стоге сена, которая к тому же может укусить, – пробурчал Бартоломью, но в его тоне не было протеста. Была усталая готовность.

Рейвен смотрела на свой бланк. На нём было написано: «Агент «Ворон», статус: внештатный оперативник. Полномочия: сбор информации. Подчиняется: Инквизиции Теней». И печать. Она чувствовала странную смесь облегчения и новой, ещё большей ответственности. Теперь они были не просто беглецами. Они были частью системы. Пусть и самой тёмной её части.

– Что теперь? – спросила Оди. Все посмотрели на неё. – Куда мы пойдём искать следы? –

Лилит сложила своё удостоверение и спрятала его во внутренний карман.

– Сначала – в безопасный дом, который, надеюсь, нам предоставят. Нужно отдохнуть, перегруппироваться. А потом… – она посмотрела на Уилла. – Ты сказал, что голоса стали громче. Можешь определить направление? Или «вкус» места, откуда они идут? –

Уилл закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Они… не с одного места. Их несколько. Тонких, как паутина. Один шёл с оврага, но он порван – после того, как вы прервали ритуал. Другой… с того места, где была Лаборатория. Он тоже слабый, но есть. И третий… новый. Свежий. Он на севере. Где-то в районе Ледяных Грив. Он… сильнее. И в нём больше… боли. И приказа. –

«Ледяные Гривы». Суровый горный хребет на севере Ноктэрии, место, где даже демоны предпочитали не селиться. Там были ледники, штормовые ветра и древние, спящие вулканы. И, судя по всему, новый объект «Просвещённых».

– Значит, наш путь лежит на север, – сказала Кали. – В Ледяные Гривы. Искать новую Лабораторию. Или новый ритуальный комплекс. –

– Для этого нам понадобятся припасы, тёплая одежда и проводник, знающий местность, – сказал Аргайл. – У меня есть пара знакомых среди торговцев, что возят грузы на северные рудники. Могут помочь. За соответствующую плату. –

– Платой будет наша новая, официальная крыша, – сказала Лилит. – Мы можем предложить защиту или какие-то услуги в обмен. –

План начинал вырисовываться. Тяжёлый, опасный путь на север, в царство льда и ветра, на поиски призрака лаборатории и доказательств против одного из самых могущественных людей Ноктэрии.

Рейвен вышла из таверны, чтобы подышать воздухом. Ночь уже полностью вступила в свои права, на небе ярко горели чужие звёзды. Она подняла голову и мысленно позвала своих воронов. Через мгновение несколько тёмных силуэтов спустились с неба и уселись на развалинах конюшни, смотря на неё блестящими глазками.

«Новая задача, друзья, – подумала она, обращаясь к ним. – Нужно будет лететь далеко. На север. Искать чужие следы в снегах. Готовы?»

В ответ пришло ощущение готовности, любопытства и лёгкого предвкушения охоты. Вороны не боялись холода. Они были детьми этого мира, такими же, как она.

Стив вышел следом, растягиваясь, как кот.

– Ну что, вороний маг, ощущаешь груз государственной тайны на плечах? –

Рейвен усмехнулась.

– Пока что ощущаю, как болят ноги. И как хочется спать в нормальной кровати. Хоть на одну ночь. –

– Мечтательница, – хмыкнул Стив. – Но, знаешь, безопасные дома у Инквизиции обычно неплохие. Чистые. И с едой. Так что есть ради чего жить. –

Они стояли молча, глядя на звёзды. Откуда-то из леса донёсся вой ветра – уже не вздох, а скорее, протяжный, тоскливый стон. Словно сама земля чувствовала, что на север уходит новая надежда и новая опасность.

– Думаешь, мы справимся? – тихо спросила Рейвен.

Стив пожал плечами.

– Кто его знает. Но, по-моему, у нас неплохая команда собралась. Две колючие аристократки, бывшая подопытная с суперсилой, мальчик-радар, травница-мамаша, контрабандист, демогорган-ветеран и самая опасная тётка в Ноктэрии. И я, конечно, с битой. – Он усмехнулся. – Если мы не справимся, то кто тогда вообще сможет? –

Рейвен улыбнулась в темноте. Он был прав. Они были странной, нелепой, собранной на скорую руку семьёй. Но они были вместе. И у них теперь была не только цель выжить. У них была цель победить.

Она посмотрела на звёзды, на тёмный силуэт Лилит в дверях таверны, на хрупкий профиль Оди рядом с ней. И подумала о Майке Уилере, где бы он сейчас ни был. Возможно, по ту сторону Стены, возможно, уже слышавшем слухи о двух беглых ведьмах из Ноктэрии.

Их пути должны были пересечься. Она чувствовала это. И когда это случится, она должна быть готова. Не просто выжившей беглянкой. А агентом «Ворон». Девушкой, которая умеет слушать тишину и говорить с тенью. И, возможно, тем самым мостом, который сможет соединить то, что было разорвано.

Ветер снова завыл, холодный и резкий, пахнущий уже не осенней прелью, а далёким, колким льдом. Север ждал. И они пойдут ему навстречу.

10. Шёпот за дверью и цена биты.

Безопасный дом, предоставленный «Переплётчиком», оказался не особняком и не тайной квартирой в городе. Это была старая лесная застава в самом начале предгорий Ледяных Грив. Сруб, сложенный из тёмной, смолистой древесины, вросший в склон холма, с одним этажом и массивной железной дверью. Внутри пахло пылью, сушёной рыбой и слабым запахом магической изоляции – видимо, место было прикрыто от случайного сканирования, как и руины у Перекрёстка.

Но после нескольких дней в сырых пещерах, подвалах и на холодной земле, это показалось раем. Здесь были настоящие кровати с соломенными тюфяками, печка, которая хоть и дымила, но грела, и даже небольшой запас провизии: сушёное мясо, крупа, корнеплоды и странные, твёрдые лепёшки, которые надо было размачивать в чае.

Первый вечер прошёл в тихой, почти блаженной суете. Джойс, которая добралась сюда отдельно со своим сыном Джонатаном (он привёз припасы и фотооборудование), сразу же взяла командование на кухне. Аргайл и Бартоломью занялись починкой ставень и проверкой периметра. Кали ушла в свою выделенную комнату – она предпочитала одиночество. Лилит и Стив сидели за столом, изучая грубую карту северных земель, которую им дал Переплётчик. Рейвен помогала Оди осваиваться – девочка смотрела на обыденные вещи вроде керосиновой лампы или чугунного котла с почти религиозным благоговением.

Уилл же сидел у окна, завернувшись в плед, и смотрел в темнеющий лес. Его лицо было напряжённым.

– Что-то не так? – спросила его Рейвен, подсаживаясь рядом.

– Тишина, – прошептал он. – Здесь слишком тихо. В лесу. Нет зверей. Нет духов. Только ветер. И… шелест. –

– Какой шелест? –

– Как будто что-то большое ползёт по сухой траве. Но не одно. Несколько. Они далеко пока. Но идут сюда. Чувствую… холод. Пустоту. Не живые. –

Рейвен почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она посмотрела на Лилит, но та, увлечённая обсуждением маршрута с Стивом, не обратила на них внимания.

– Может, это просто звери? Или патруль? –

Уилл покачал головой.

– У зверей есть… цвет. Аура. У патрулей – дисциплина, чёткий ритм. Это… серое. Глупое. Но очень, очень голодное. –

Он говорил о чувствах, о тонких впечатлениях, которые были ему доступны. Рейвен решила перестраховаться. Она закрыла глаза и послала мысленный призыв в ночь, к своим воронам, которые устроились на соснах вокруг заставы.

«Осмотритесь. Есть что-то чужое?»

Образы пришли не сразу. Сначала – обычный ночной лес, чёрные силуэты деревьев, серебристая полоска ручья. Потом… движение. На опушке, метрах в трёхстах от дома. Что-то низкое, приземистое, передвигающееся на четырёх конечностях, но не плавно, а какими-то резкими, отрывистыми рывками. Одно, второе, третье… она насчитала семь силуэтов. Они были похожи на помесь огромной бесшёрстной собаки и человека, скрюченного на четвереньках. Лиц не было видно, только тёмные, сливающиеся с телом пятна там, где должны быть глаза и пасть. Они не спешили, методично обходя заставу по кругу, словно вынюхивая.

Рейвен резко открыла глаза.

– Лилит. Нас окружают. Что-то… нелюди. Семь штук. На опушке. –

Все в доме замерли. Лилит вскочила, схватив лук.

– Описание. –

– Как демогорганы, но… безликие. На четвереньках. Движутся рывками. –

Бартоломью, стоявший у двери, нахмурился, его ноздри расширились, втягивая воздух.

– Не чувствую запаха. Ничего. Как пустота. Это плохо. Очень плохо. Настоящие демогорганы пахнут – землёй, потом, кровью. Это… нежить какая-то. Или конструкты. –

Кали бесшумно вышла из своей комнаты, уже с кинжалами в руках.

– Конструкты Вектора. «Гончие». Я слышала о них. Их создают из останков демогорганов, лишают разума, заточают в них голод и агрессию. И наводят на цель по магическому или физическому следу. Они нашли нас. –

– Как? – выдохнул Аргайл. – Мы же заглушили кристалл! –

– Не по кристаллу, – тихо сказал Уилл, не отрываясь от окна. – По мне. Или по Оди. Мы… светимся для них. Как маяки. Мы оставляем след в лей-сетях. Они идут по нему. –

За дверью послышался первый звук. Не вой, не рык. Сухой, отрывистый стук, будто костяной палкой ударили по нижнему бревну сруба. Раз. Потом другой, с другой стороны дома. Методично, без эмоций.

Все застыли, прислушиваясь. Стук повторялся, обходя дом по кругу, словно невидимый молоток отбивал такт. Тук. Тук. Тук.

Стив медленно поднялся, сжимая в руке свою зазубренную дубину. Его лицо, обычно такое развязное, стало серьёзным и бледным.

– Ребят, – сказал он, и голос его звучал натянуто, как тетива. – Мне кажется, нам всем пиз… –

– Заткнись, Харрингтон, – резко оборвала его Лилит, даже не глядя в его сторону. Её глаза были прикованы к двери. – Паникой делу не поможешь. Бартоломью, крепость двери? Окна? –

– Дверь – железо на дубе, выдержит. Окна – слабое место. Ставни деревянные, но я их подправил. Надолго не хватит. –

– Тогда занимаем позиции, – скомандовала Лилит, и в её голосе вновь зазвучали стальные нотки командира. – Кали, ты на чердак, там слуховое окно – лучшая точка для обзора и атаки. Бартоломью, Аргайл – главная дверь. Не открывать. Стив, Рейвен – восточное окно, оно самое широкое. Я и Джойс – западное. Оди, Уилл, Джонатан – в центре комнаты, у печки. Ваша задача – если что-то прорвётся внутрь, защищаться. Оди, можешь использовать силу, но только в крайнем случае. Не раньше. Понятно? –

Все кивнули, даже Стив, которого только что оборвали. Раздался ещё один удар по стене, сильнее прежнего. Дом содрогнулся, с потолка посыпалась пыль.

Они заняли свои позиции. Рейвен стояла рядом со Стивом у восточного окна, приподняв тяжёлую ставню на сантиметр, чтобы смотреть наружу. Ночь была лунной, и в холодном свете Морриган она увидела их.

Демогоргоны. Так их, видимо, и стоило называть. Они уже вышли из леса и приближались к дому. Их движения действительно были неестественными – резкие, угловатые рывки, будто суставы двигались не в тех направлениях. Лиц у них и вправду не было – только гладкая, серая, словно застывшая кожа, растянутая на черепе. Ни глаз, ни ноздрей, только чёрная, бездонная щель рта, которая приоткрывалась с каждым шагом, но не издавала звука.

Их было семь. Они окружали дом, и их безликие «лица» были повёрнуты к срубу, будто они ощупывали его слепым взглядом.

– Боже правый, – прошептал Стив. – Это же надо так изуродовать бедняг… Я думал, демогорганы и так не красавцы, но это… –

Один из демогоргонов у западной стены, исследовав её ударами, внезапно рванулся вперёд и всем телом ударился в ставню. Дерево затрещало. С другой стороны раздался ответный удар.

– Они пытаются выломать окна! – крикнула Лилит. – Кали! –

С чердака, через узкую бойницу, просвистела стрела. Не Кали – она предпочитала ближний бой, – а Джонатан, оказавшийся там с арбалетом. Стрела вонзилась в плечо демогоргона у западной стены. Тот даже не вздрогнул. Он просто повернул свою безликую голову в сторону чердака, потом снова начал бить в ставню, теперь ещё яростнее, словно стрела его только разозлила.

– Нежить! – прокричал Бартоломью от двери. – Их не взять обычным оружием! Нужно отрубать головы или сжигать! –

Восточное окно, за которым стояли Рейвен и Стив, сотряслось от мощного удара. Один из демогоргонов набросился на него, бьётся серым, костлявым телом. Ставня прогнулась внутрь, и сквозь щель показалась та самая гладкая, серая «морда».

– Вот ты, урод! – взревел Стив и со всей дури ударил дубиной по щели.

Раздался сухой, костяной хруст. Дубина впилась в серую плоть, но демогоргон лишь отшатнулся, а потом с новой силой рванулся к окну. Щель стала шире.

– Рейвен, тени! – крикнула Лилит. – Попробуй ослепить его! Не дай ему видеть! –

Рейвен, дрожа от страха и адреналина, прильнула к щели и вытянула руку. Она сосредоточилась не на самом существе, а на тени, которую оно отбрасывало в лунном свете. И приказала этой тени ожить, сгуститься, наброситься на своего хозяина, затянуть его, как смола.

Тень у ног демогоргона вздыбилась, превратилась в чёрные, липкие щупальца и обвила его ноги. Существо замерло на мгновение, его безликая голова склонилась, будто разглядывая странное явление. Это была пауза, но её хватило.

– Отойди! – Стив оттянул Рейвен за плечо, сам поднял дубину и, используя момент, когда демогоргон был обездвижен, с силой просунул её в щель и ударил точно в центр гладкой «морды».

Раздался звук, похожий на то, как ломают гнилую тыкву. Серое существо рухнуло назад, замерло и больше не двигалось.

– Один! – крикнул Стив, но торжествовать было рано.

Западная ставня не выдержала. С грохотом разлетелись доски, и в проём ввалились сразу два демогоргона. Лилит, стоявшая наготове, метнула короткий кинжал в горло первому. Клинок вошёл по рукоять, но существо лишь затрепыхалось и продолжало катиться внутрь. Второго приняла на алебарду Джойс (откуда она её взяла – было загадкой). Оружие вонзилось в грудь твари, но не остановило её.

– Головы! Целиться в головы или отсекать! – орал Бартоломью, отбивая атаку третьего демогоргона, который пытался высадить дверь.

В доме начался хаос. Оди, прижатая к печке Уиллом и Джонатаном, сжала кулаки, и её нос пошёл кровью. Один из демогоргонов, прорвавшийся внутрь, вдруг отлетел в сторону, будто его ударил невидимый кулак, и врезался в стену. Но он тут же поднялся.

С чердака спрыгнула Кали. Она приземлилась на спину одному из существ, её кинжалы сверкнули, и серая голова покатилась по полу. Тело вздрогнуло и обмякло. Она уже метнулась ко второму, но тот успел ударить её по ноге костянистой лапой. Кали с проклятием откатилась, хромая.

Рейвен, видя, что её окно пока держится, бросилась на помощь в центр комнаты. Она схватила со стола тяжёжую чугунную сковороду и со всей силы ударила по «лицу» демогоргона, атаковавшего Джойс. Удар звонко прозвучал, существо отпрянуло, и Джойс успела вытащить алебарду и ударить снова, на этот раз по шее. Ещё одна голова отделилась от тела.

Но их было семеро. Один убит у восточного окна, двое – в комнате. Четверо ещё снаружи. И они не собирались отступать. Они бились в дверь и в оставшиеся ставни с тупой, неумолимой яростью.

Стив, увидев, что Кали ранена, рванулся к ней, прикрывая её своим телом от нового нападения. Демогоргон ударил его по руке, когти порвали кожу и мясо до кости. Стив закричал от боли, но не уронил дубину и ударил в ответ, сбивая тварь с ног.

Лилит, отбросив лук (в тесноте он был бесполезен), сражалась двумя короткими мечами, достав их откуда-то из складок одежды. Её движения были быстрыми и точными, как танец смерти. Она уворачивалась от ударов, находила слабые места в костяной броне существ и наносила удары в суставы, обездвиживая, а затем добивая.

Бартоломью у двери, наконец, не выдержал. С громоподобным рёвом он сам распахнул дверь и ринулся на двух демогоргонов, которые её ломали. Его топор сверкал в свете ламп, описывая широкие дуги. Одного он разрубил пополам почти сразу. Со вторым вступил в схватку, приняв удары на свою толстую шкуру.

Аргайл, не имея серьёзного оружия, метался по комнате, швыряя в существ всё, что попадалось под руку: горшки, горящие поленья из печки, банки с припасами. Одна такая банка, попав в «лицо» демогоргону, залила его каким-то едким раствором – видимо, спиртом или кислотой. Существо зашипело, затрепыхалось и отступило, ослеплённое.

Последнего демогоргона, который пытался пролезть через разбитое западное окно, добили сообща: Уилл указал на слабое место – трещину в «груди», Джонатан выстрелил из арбалета точно в неё, а Рейвен, воспользовавшись замешательством, бросила в него сгусток живой тени, который на мгновение сковал движения, и Лилит отрубила голову.

Тишина, наступившая после шума боя, была оглушительной. В доме стоял смрад – смесь крови, чего-то химического и тления. На полу лежали обездвиженные серые тела, некоторые ещё дёргались.

Первым заговорил Стив, сидевший на полу и зажимающий окровавленную руку.

– Ну… в общем, я же говорил, что нам всем… – он не закончил, потому что потерял сознание от болевого шока.

Джойс сразу же бросилась к нему.

– Рана глубокая! Нужно перевязать, очистить! Кали, твои травы! Лилит, помоги его удержать! –

Лилит, сама покрытая царапинами и синяками, но, казалось, не обращающая на них внимания, подошла и опустилась на колени рядом со Стивом. Она молча взяла его здоровую руку и положила ему на грудь, чтобы он не дёргался, когда Джойс будет обрабатывать рану.

Джойс быстро, профессиональными движениями, промыла рваные края раны какой-то жгучей настойкой из фляги Кали. Стив застонал, даже без сознания. Потом она наложила мазь и начала туго бинтовать.

– Кость, кажется, цела, но сухожилия повреждены. Не сможет нормально держать оружие недели две, – констатировала она. – Кали, как твоя нога? –

– Ушиб, не более, – отозвалась наёмница, уже сама перевязывающая себе лодыжку. – Повезло. Бартоломью? –

Демогорган стоял, тяжело дыша, у порога, осматривая свои бока. На его шкуре были глубокие царапины, но, судя по всему, ничего смертельного.

– Жив. Эти твари сильнее, чем выглядят. И намного тупее. Но против тупой силы… – Он покачал головой. – Хорошо, что их было всего семь. –

Рейвен обошла комнату, проверяя остальных. Уилл и Джонатан были целы, только в шоке. Оди сидела, прислонившись к печке, и вытирала кровь с носа, её лицо было белым как мел. Аргайл отряхивался от осколков посуды.

– Что это было? – тихо спросила Рейвен, глядя на безликие трупы.

– Охотничьи собаки Вектора, – сказала Кали, подходя и пинкая одно из тел ногой. – Посланные вперёд, чтобы ослабить нас, или просто чтобы проверить защиту. Если это они, значит, Вектор знает, где мы. Или знал, когда мы были в пути. Эти твари могли идти по следу несколько дней. –

– Значит, этот «безопасный дом» уже не безопасен, – сказала Лилит, всё ещё сидя на полу рядом с бесчувственным Стивом. Её пальцы непроизвольно сжали край его куртки. – Нам нужно уходить. Как только сможем. –

– Он не пойдёт, – кивнула Джойс на Стива. – Ему нужен покой хотя бы на сутки. И всем нам нужна передышка. Мы только что выдержали атаку. Они вряд ли пошлют вторую волну сразу же – если это была разведка, то они теперь знают, что мы готовы к обороне. У нас есть ночь. Может, и день. –

Они занялись тем, что вытащили трупы демогоргонов наружу и сожгли их, подальше от дома, с помощью масличного раствора Аргайла. Вонь стояла невыносимая, но лучше, чем оставлять их как есть.

Потом начали приводить в порядок дом и себя. Джойс возилась с ранами Бартоломью и Аргайла (у того оказалась сломана пара рёбер от удара прикладом арбалета, которым он отбивался). Кали и Лилит остались со Стивом.

Он очнулся через полчаса, бледный и вспотевший от боли.

– Чёрт… а что, уже всё? Я что, проспал самое интересное? – попытался он пошутить, но голос сорвался на хрип.

– Молчи и не двигайся, – сухо сказала Лилит, подавая ему кружку с водой с какой-то горькой настойкой. – Пей. Обезболивающее. –

Стив послушно выпил, скривившись.

– Фу, это хуже, чем рана. – Он посмотрел на свою перевязанную руку. – Как дела с моей карьерой великого воина? –

– На пару недель ты – левша, – сказала Кали, присаживаясь на корточки рядом. – Повезло, что не отгрызли совсем. Они жевали бы тебя, как жвачку. –

– Спасибо за оптимизм, – проворчал Стив. Он перевёл взгляд на Лилит, которая сидела рядом, скрестив ноги, и что-то проверяла на одном из своих клинков. – Эй, Найтшейд. А ты… спасибо, что там, прикрыла. Кажется, это ты оттащила того уродца от меня, пока я был в отключке? –

Лилит не подняла глаз.

– Я просто устраняла угрозу. Ты был на пути. –

– Ага, конечно, – усмехнулся Стив, но в его глазах мелькнула искорка чего-то, что не было болью. – Ну, всё равно, спасибо. И за то, что заткнула меня. А то я бы наверняка какую-нибудь чушь сморозил и всех нас выдал. –

– Ты и так сморозил, – парировала Лилит, но уголок её губ дрогнул. Едва заметно. – «Ребят, мне кажется, нам всем пиздец» Очень героично. Прямо девиз для герба. –

Стив рассмеялся, и тут же застонал, хватаясь за бок.

– Ой, не смейся, больно. Но… согласен. Не самый удачный крик. В следующий раз что-нибудь покруче придумаю. «За Ноктэрию!» Или «Мама, я боюсь!». –

Кали покачала головой и встала.

– Вы тут поболтайте. Я пойму, как нам лучше уходить отсюда, когда наш клоун сможет передвигаться. – И ушла, оставив их одних.

Наступила неловкая пауза. Стив изучал потолок, Лилит – лезвие кинжала. Рейвен, наблюдавшая за ними из угла, куда она устроила Оди и Уилла спать, видела, как сестра украдкой бросает взгляды на бледное лицо Стива.

– Рука будет сильно болеть, – наконец сказала Лилит, не глядя на него. – Нужно менять повязки, следить, чтобы не началось заражение. Джойс показала, как. Я буду делать это. –

Стив удивлённо поднял брови.

– Ты? Медсестра? Прости, но я не представляю тебя с бинтами и баночками. Ты больше… с мечами и угрозами. –

– Я умею и то, и другое, – холодно ответила Лилит. – В нашем роду детей учат не только убивать, но и лечить. Потому что рассчитывать на чужих лекарей в глуши – глупо. Так что не волнуйся, я не отравлю тебя по ошибке. –

– Я не волнуюсь, – сказал Стив, и его голос стал тише, серьёзнее. – Просто… неожиданно. Ты всегда такая… собранная. Холодная. Кажется, что тебя ничто не трогает. –

Лилит наконец подняла на него глаза. В них не было привычного льда. Была усталость. И что-то ещё.

– Меня трогает многое, Харрингтон. Я просто не имею права это показывать. Потому что если я дрогну, то дрогнет Рейвен. Кто-то должен быть скалой. –

Стив смотрел на неё, и его обычная насмешливость куда-то испарилась.

– Скалы тоже трескаются, знаешь ли. От времени. Или от ударов. И в трещинах потом растут цветы. Это даже красиво. –

Лилит фыркнула, но в этот раз это звучало почти по-доброму.

– Ты идиот. И романтик. И сейчас у тебя бред от потери крови и травы. Засыпай. Утро вечера мудренее. И больнее, – добавила она, вставая. – Кричи, если что. Я рядом. –

Она ушла, оставив Стива лежать с глупой полуулыбкой на лице. Рейвен видела, как сестра подошла к окну, долго смотрела на пепелище, где горели останки демогоргонов, и потом её плечи, всегда такие прямые, на мгновение ссутулились. Одно мгновение. Потом она снова выпрямилась, повернулась и пошла проверять, как спят остальные.

Ночь медленно отступала, уступая место серому, холодному рассвету. Дом был разгромлен, все были изранены и измотаны, но они были живы. Они выстояли против первой, прямой атаки врага.

Рейвен сидела, прижавшись спиной к печке, и смотрела на спящее лицо Оди, на бледный профиль Уилла. Она думала о безликих тварях, пришедших по их следу. О том, что Вектор теперь не просто далёкий злодей в Цитаделе. Он прислал своих псов. Личных, страшных псов.

Их путь на север теперь был не просто исследованием. Это было бегство под преследованием. И следующая атака могла быть не такой прямой, но куда более изощрённой.

Она взглянула на Лилит, которая теперь сидела у стола, чиня свой лук, и на Стива, который, кажется, наконец уснул. На странную, новую динамику между ними. В этом хаосе боли и страха рождалось что-то ещё. Что-то хрупкое, как первый лёд на ручье, но уже существующее.

Ветер с севера завыл сильнее, принося с собой запах снега и пепла. Ледяные Гривы ждали. И что бы там ни было – новая лаборатория, ритуальный комплекс или просто ледяная смерть – они пойдут туда. Потому что отступать было некуда. Позади были только тени демогоргонов и сжимающееся кольцо преследования.

А впереди… впереди был только холод, тайна и призрачный шанс на спасение. Им оставалось только сжать зубы, перевязать раны и идти. Как всегда.

***

Стив лежал, вслушиваясь в звенящую тишину, что наступила после боли. Сквозь туман травяного отвара и усталость в голове упрямо крутилась одна мысль, чёткая и странно тёплая на фоне общего хаоса: Лилит.

Она его зацепила. Не когтями и не холодным взглядом – с этим он как раз справлялся. Она задела что-то глубже. Этот её стальной каркас, под которым, он теперь был уверен, кипела своя буря. «Кто-то должен быть скалой», – сказала она. И в этом не было пафоса, только горькая, выстраданная необходимость. Стив знал таких людей – тех, кто взваливал на себя всё, лишь бы другим было чуть легче дышать. Обычно они сгорали первыми, не позволяя никому даже подойти близко, чтобы помочь.

А она… она подошла. Сделала то, что нужно было сделать – жёстко, без сюсюканья. Но в момент, когда её пальцы, обычно такие уверенные и быстрые с оружием, аккуратно поправляли повязку на его окровавленной руке, он уловил едва заметную дрожь. Не от страха. От сдерживаемой ярости за эту несправедливость, от усталости, которую она себе не позволяла чувствовать. И в этой микроскопической трещине в её броне было больше человечности, чем в тоннах громких слов и фальшивых улыбок.

Он всегда считал её этакой ледяной принцессой из высшего света, свысока взирающей на таких, как он – полукровку и выживальщика. А оказалось, подо льдом – сталь, да, но сталь, которая гнётся, чтобы защитить, а не чтобы сломать. И в этой её фразе – «скалы тоже трескаются» – прозвучало не просто отражение его глупой шутки, а тихое, невысказанное признание. Признание в том, что она – не монолит. Что она тоже устала. Что, может быть, ей тоже нужна… не опора даже. А просто чтобы кто-то увидел эти трещины и не испугался.

Это чувство было новым и сбивающим с толку. Оно не было похоже на мимолётные увлечения или простую симпатию. Это было осознание того, что рядом находится равный. Не по происхождению или силе, а по упрямству, по отчаянной готовности биться за своих до конца. И в этой готовности, в этой их общей, изматывающей борьбе, вдруг обнаружилась какая-то невероятная, колючая красота.

Он закрыл глаза, чувствуя, как боль в руке отступает под действием зелья, уступая место глухой, тёплой тяжести. Мысли путались. Но одна картинка стояла перед глазами чётко: её спина у окна, на мгновение ссутулившаяся под тяжестью всех их жизней, а затем снова выпрямившаяся. Чтобы идти дальше. Чтобы быть их скалой.

И Стив, сквозь боль и морок, тихо, про себя, дал обещание. Если уж её скале суждено треснуть, он будет тем самым назойливым цветком, который пробьётся сквозь щель. Просто чтобы напомнить, что даже камню нужно иногда дышать.

11. Тень не забывает.

Следующие два дня в разбитом доме у подножия Грив прошли в тягучей, натянутой тишине. Тишина была ложной, потому что за стенами постоянно что-то шумело: холодный ветер с гор выл в разбитых ставнях, скрипели деревья, далёкие камнепады гудели, словно пробуждающиеся чудовища. Но внутри воцарился строгий, почти больничный режим.

Джойс Байерс, казалось, срослась с аптечкой Кали и собственным запасом зелий. Она превратила угол у печки в импровизированный лазарет. Стив, бледный и не по-юношески серьёзный, большую часть времени лежал, то впадая в лихорадочный сон, то мучительно бодрствуя, пока Джойс меняла ему повязки. Рана на руке была страшной – глубокие параллельные борозды, оставленные когтями демогоргона, воспалились, несмотря на все травы. Пахло мёдом, полынью и чем-то гнилостным.

Лилит, вопреки своему обычному стилю командования, не занималась стратегией. Она молча дежурила у Стива, выполняя поручения Джойс: подать воды, придержать его, когда та промывала рану едким раствором, сменить компресс. Её движения были чёткими, но в них не было привычной резкости – только усталая сосредоточенность. Она почти не разговаривала, только изредка бросала короткие реплики Стиву, когда он пытался пошутить сквозь боль.

– Не дёргайся. Терпи. –

– Ещё глоток. Это не отравление, это антисептик. –

– Спи. Это приказ. –

Стив, впрочем, даже в полубреду умудрялся парировать.

– Приказ от кого? От красивой девушки с мечами? Ну, тогда ладно… – бормотал он, и его губы растягивались в кривую, болезненную усмешку.

Рейвен видела, как сестра, услышав это, на секунду замирала, а потом ещё тщательнее затягивала бинт, будто наказывая его за дерзость. Но в её глазах, когда она думала, что никто не видит, была не злость, а какая-то новая, сложная смесь досады, ответственности и… да, признания. Он её раздражал. Но он же и заставил её отвлечься от постоянного груза спасения мира. Его боль была проще, конкретнее. Её можно было перевязать, почистить, с ней можно было что-то сделать. В отличие от расползающейся паутины заговора, преследования и угрозы родителям.

Остальные занимались восстановлением дома и подготовкой к уходу. Бартоломью, чьи раны затягивались с демонической скоростью, вместе с Аргайлом чинил то, что ещё можно было починить. Каркас западного окна пришлось забить досками наглухо, превратив его в бойницу. Дверь укрепили дополнительными засовами из обломков мебели. Кали, хромая, но не сбавляя темпа, проверяла оставшиеся припасы и своё оружие. Её лицо было каменной маской, но Рейвен заметила, как она украдкой наблюдала за Лилит и Стивом, и в её глазах мелькало что-то вроде… понимания? Или просто усталой констатации факта, что в этой сумасшедшей истории появилась ещё одна слабая, абсолютно человеческая точка.

Оди и Уилл держались вместе. Две жертвы, два сенситива. Они мало говорили, но, казалось, понимали друг друга без слов. Уилл всё ещё бледнел и вздрагивал от далёких «шорохов» в лей-сетях, но теперь его страх был тихим, привычным фоном, а не паникой. Оди, в свою очередь, училась у Рейвен простым вещам: как разжечь огонь без спичек, используя тлеющий уголёк и сухой мох, как собрать раскиданные вещи в компактный узел. Её движения были осторожными, будто она боялась сломать хрупкую реальность вокруг себя одним неверным жестом.

Вечером второго дня, когда стемнело и ветер завыл с новой силой, все собрались у очага. Джойс накормила всех густой похлёбкой, в которой плавало скудное тушёное мясо и коренья. Еда была простой, но горячей, и это было главное.

– Завтра на рассвете двигаемся, – объявила Кали, обводя всех взглядом. Её голос звучал привычно твёрдо, но без прежней ледяной отстранённости. Теперь она говорила не как наёмница-одиночка, а как часть этой странной команды. – Стив сможет идти, если мы сделаем носилки. Бартоломью и Аргайл понесут. Путь будет сложный – вверх, по старой тропе угольщиков. Она ведёт в высокогорную долину, где, по слухам, можно потеряться даже от целенаправленного поиска. Там и будем искать следы новой активности «Просвещённых». Уилл, ты готов быть нашим компасом? –

Уилл кивнул, глотая кусок хлеба.

– Да. Голос… с севера. Он не стихает. Становится… чётче. Будто кто-то настраивает инструмент. –

– Отлично, – Кали бросила взгляд на Лилит, которая сидела на краю лежанки Стива, доедая свою порцию. – Найтшейд, ты везешь кристалл. Его резонанс заглушён, но если мы приблизимся к источнику подобной энергии, он может снова проявиться. Будь готова либо усилить маскировку, либо, наоборот, использовать его как детектор. –

Лилит кивнула, не глядя.

– Поняла. –

– А что насчёт… них? – тихо спросила Рейвен, кивая головой в сторону двери, за которой лежал пепел сожжённых демогоргонов. – Если они нашли нас здесь, найдут и там. –

– Вероятно, – согласилась Кали. – Но в горах – другие правила. Там магия ведёт себя хаотично из-за близости древних разломов и ледников. Следы там теряются, сканирование даёт сбои. Это палка о двух концах: и нам будет сложнее ориентироваться, и им – найти нас. Наша ставка – на то, что мы маленькие, гибкие и у нас есть проводник, – она снова посмотрела на Уилла, – а они – большие, громоздкие и действуют по шаблону. Мы можем их обойти. –

План, как всегда, был на грани авантюры. Но он был. Это уже было лучше, чем сидеть и ждать следующей атаки.

После ужина Рейвен вызвалась помыть котлы у ручья за домом. Ей нужно было побыть одной, отдышаться от этой спёртой атмосферы боли, тревоги и невысказанных чувств. Она вышла, закутавшись в плащ. Ночь была звёздной, но безлунной, и холод уже не был осенним – он был зимним, колким, пробирающим до костей.

Она опустилась на корточки у ледяной воды и стала тереть чугун песком. Мысли путались. Она думала о родителях, запертых в Амворе. О том, как Лилит, всегда такая непоколебимая, сейчас сидела у постели раненого полукровки и делала то, чего от неё никто не ожидал. О Стиве, который даже в полубреду пытался шутить. О хрупкой, нарастающей связи между ними, которая казалась такой нелепой и такой… настоящей на фоне всего этого кошмара.

– Место красивое, – раздался голос позади неё.

Рейвен вздрогнула и обернулась. На пороге дома, прислонившись здоровым плечом к косяку, стоял Стив. Он был бледен как полотно, его перевязанная рука в самодельной перевязи прижата к груди, но он стоял на своих ногах. Лилит маячила за его спиной, её лицо выражало крайнее неодобрение.

– Ты идиот, Харрингтон, – говорила она, скрестив руки. – Тебе сказали лежать. –

– Лежал. Надоело, – он попытался ухмыльнуться, но получилось скорее гримасой боли. – Воздуха захотелось. А то воняет там… лекарствами и демогорганьей тухлятиной. –

– Он сам встал, я не виновата, – сказала Лилит Рейвен, будто оправдываясь. В её голосе сквозило раздражение, но и капля беспомощности – силой затащить его обратно она, конечно, могла, но это означало бы причинить ему боль.

– Я на минутку, – сказал Стив, глядя на Лилит. – Поклянусь чем угодно. Потом сразу назад, в свою камеру. Слово Харрингтона. –

Лилит фыркнула, но отступила в тень дверного проёма, продолжая наблюдать. Рейвен поняла, что это её способ дать ему ту самую «минутку», сохранив лицо.

Стив медленно, осторожно спустился по ступенькам и подошёл к ручью, опускаясь на валун рядом с Рейвен. Он тяжело дыша́л, будто прошёл не пять шагов, а пять миль.

– Ну как, юная Найтшейд? – спросил он, глядя на звёзды. – Не надоело ещё спасать мир и таскать на себе груз вселенских тайн? –

Рейвен улыбнулась в темноте.

– А тебе? Не надоело попадать в истории и получать за это по полной? –

– О, это моя жизненная философия, – он усмехнулся. – Если не вляпался в какую-нибудь дичь – день прошёл зря. Просто обычно дичь попроще была. Бандиты, контрабандисты, ревнивые мужья… а тут, понимаешь, древние заговоры, демонические псы, инквизиция… Масштаб, так сказать, вырос. –

Он помолчал, слушая вой ветра.

– А серьёзно… спасибо. Тебе и твоей сестре. Если бы не вы тогда, в овраге… да и потом… я бы, наверное, уже удобрял бы какие-нибудь фиолетовые грибы в Пустоши. –

– Мы все друг другу помогали, – сказала Рейвен. – Без Аргайла и его фургона мы бы не ушли. Без Бартоломью – не отбились бы. Без Кали – не нашли бы пути. А без тебя… – она задумалась, – без тебя, наверное, не нашли бы друг друга. Ты как… клей. –

Стив рассмеялся, и снова застонал, хватая́сь за бок.

– Ой, чёрт… «Клей». Мне нравится. Может, на визитке так и написать: «Стив Харрингтон. Профессиональный клей для разбитых компаний и потерянных причин». Звучит. –

Он перевёл дух, и его лицо стало серьёзным.

– А как она? – тихо спросил он, кивнув в сторону дома, где в дверном проёме виднелся силуэт Лилит. – Держится? –

Рейвен взглянула на сестру. Та стояла, отвернувшись, будто изучая узор на косяке, но Рейвен знала – она всё слышит.

– Держится. Она же Лилит. Она… всегда держится. Просто теперь… – Рейвен выбрасывала слова осторожно, – теперь, кажется, ей есть для кого это делать. Не только для меня или для фамилии. –

Стив кивнул, глядя куда-то внутрь себя.

– Она крутая. Страшно крутая. И страшно одинокая, – сказал он так тихо, что, казалось, слова унесёт ветер. – Я таких видел. Они ломаются тише всех, но громче всех падают. Не хочу, чтобы она упала. –

Рейвен посмотрела на него с удивлением. За всей его бравадой и шутовством скрывалась куда большая проницательность, чем можно было предположить.

– Ты что, в неё влюблён? – спросила она прямо, по-детски.

Стив снова усмехнулся, но на сей раз беззлобно.

– Влюблён? Чёрт знает. Скорее… зацепило. Как крючком за самое живое. Она – как этот ветер с гор. Ледяной, режет до костей, но если перестать его бояться и прислушаться… в нём есть своя дикая, чистая музыка. Безумная, конечно. Но честная. –

Он замолчал, и Рейвен тоже. Они сидели, слушая, как ветер действительно выл свою ледяную песню в скалах. Потом Стив кряхтя поднялся.

– Ладно, моя передышка окончена. А то моя личная ледяная буря там уже, кажется, ногами притопывает от нетерпения. –

Он медленно побрёл к дому. Лилит, увидев его, развернулась и ушла внутрь, не дожидаясь. Но дверь она за ним не захлопнула.

Рейвен осталась у ручья, чувствуя странное тепло на душе, несмотря на холод. Мир рушился, за ними гнались страшные твари, впереди были ледяные горы и неизвестность. Но здесь, сейчас, в этой точке, люди находили друг друга. Хрупко, нелепо, по-детски прямо. И в этом была какая-то надежда. Сильнее, чем в любых артефактах или пророчествах.

Войдя внутрь, она увидела, что Стив уже лежит на своём месте, а Лилит сидит рядом, склонившись над картой, которую разложил Аргайл. Их плечи почти соприкасались. Никто не отодвигался.

***

Утро было холодным и ясным. Небо над горами окрасилось в ледяные оттенки розового и синего. Они собрались быстро, без лишних слов. Носилки для Стива сделали из двух длинных жердей и натянутого на них брезента от фургона Аргайла. Выглядело это примитивно, но прочно.

Бартоломью и Аргайл взяли жерди на плечи. Стив, бледный, но бодрый, лежал на брезенте, придерживая здоровой рукой свою дубину, лежавшую рядом. Он бросал шутливые реплики о том, что наконец-то почувствовал себя важной персоной, которую носят на руках, но в его глазах читалась усталость и боль от каждого толчка.

Джойс и Джонатан несли основной груз припасов. Кали шла впереди, высматривая тропу, её острый взгляд сканировал скалы и редкие деревья. Лилит и Рейвен шли по бокам небольшой колонны, а Оди и Уилл – в самом центре, под защитой всех.

Тропа угольщиков оказалась не тропой в привычном смысле, а скорее, намёком на путь: редкие зарубки на камнях, осыпавшиеся кучи чёрного шлака под скальными навесами, редкие, согнутые ветром сосны, которые когда-то, видимо, служили ориентирами. Шли медленно. Каждый подъём давался с трудом, особенно носильщикам. Воздух становился разреженным, холодным, им было тяжело дышать.

К полудню они сделали первый привал под нависающей скалой, которая давала хоть какую-то защиту от ветра. Все молча жевали сухой паёк, запивая ледяной водой из фляг. Уилл сидел, закрыв глаза, его лицо было напряжённым.

– Ближе, – прошептал он, не открывая глаз. – И… громче. Не только голод. Ещё… ритм. Как молот по наковальне. Размеренный. Целенаправленный. –

– Работа, – заключила Кали, сжимая в руке кусок вяленого мяса. – Они что-то строят. Или бурят. Там, в горах. –

– Можешь указать направление точнее? – спросила Лилит.

Уилл указал пальцем чуть левее от их текущего пути, на самую мрачную, зубчатую гряду, увенчанную шапкой вечных снегов.

– Там. За тем перевалом. Внутри. Чувствую… пустоту. Большую. Искусственную. Не пещеру. Помещение. –

– Значит, Лаборатория-2, – мрачно сказал Аргайл. – Или что-то похлеще. Нам туда и нужно. –

– По этой тропе мы до перевала дойдем к вечеру, – оценила Кали. – Ночевать на нём нельзя – будет сдувать в пропасть. Нужно найти укрытие до наступления темноты. Я знаю одно место – пещеру старого рудника. Её забросили ещё до войны из-за того, что там стали пропадать рабочие. Но стены крепкие, и от ветра защищает. –

Предложение было, как всегда, без вариантов. «Заброшенный рудник, где пропадали люди» звучало как начало отдельной хоррор-истории, но это было лучше, чем замерзнуть насмерть на открытом склоне.

Они тронулись дальше. День клонился к закату, тени от скал становились длинными и густыми, когда они наконец увидели чёрный провал в склоне горы – вход в рудник. Он был нешироким, обрамлённым гниющими остатками деревянных крепей. Изнутри тянуло запахом сырости, камня и… чего-то металлического, окисленного.

Кали первая, с зажжённой факелом (её вечная железная зажигалка выручала снова), шагнула внутрь. За ней – Бартоломью и Аргайл с носилками. Остальные последовали.

Пещера оказалась неглубокой, метров двадцать, и дальше упиралась в завал. Видимо, основная штольня обрушилась. Но пространства у входа хватало, чтобы разместиться всем. Главное – было сухо и не дуло.

Пока разбивали лагерь, Рейвен почувствовала странное беспокойство. Не страх, а скорее, зудящее ощущение чужого внимания. Она оглядела стены, покрытые тёмными подтёками, потолок… и её взгляд упал на одну из стен, в стороне от основного завала. Там, в слабом свете факелов, она разглядела не природные трещины, а ровные, прямые линии. И что-то вроде символов.

– Эй, посмотрите сюда, – позвала она.

Все подошли. Кали подняла факел выше. На стене, под слоем пыли и копоти, действительно виднелись высеченные знаки. Не руны Ноктэрии и не письмена Амбриэля. Что-то более древнее, угловатое. А рядом с ними – глубокие, ровные борозды в камне, словно царапины от гигантских когтей.

– Это не рудник, – тихо сказал Бартоломью, его низкий голос прозвучал особенно громко в каменном мешке. – Или не только рудник. Это место было священным. Для кого-то. –

Уилл подошёл ближе и приложил ладонь к одному из символов. Он вздрогнул, будто его ударило током.

– Здесь… было жертвоприношение, – выдохнул он. – Не людское. Чему-то… старше демонов. Древнему духу горы. Ему приносили металл. Железо. Чистое. Чтобы он не бушевал и позволял копать. –

– И дух, видимо, остался недоволен, если всех повыгонял, – процедил Стив с своих носилок.

– Он не ушёл, – прошептал Уилл, отнимая руку. Его пальцы дрожали. – Он спит. Глубоко. Но его сны… они здесь. В камне. Мы в них вторглись. –

По пещере пробежал ледяной, не вызванный ветром сквозняк. Факел Кали дрогнул, и тени на стенах зашевелились, приняв на мгновение странные, вытянутые формы.

– Прекрасное местечко, – с фальшивой бодростью сказал Аргайл. – Уютно, исторически значимо, с призраками. Что ещё нужно для отдыха после тяжёлого дня? –

Но шутка не разрядила обстановку. Все почувствовали это – тяжёлое, дремлющее присутствие. Оно не было враждебным. Оно было просто… чужеродным. И очень, очень старым.

Лилит первая опомнилась.

– Мы здесь на одну ночь. Не трогать стены, не углубляться. Держаться вместе. Рейвен, Оди – ко мне. Мы установим простой охранный глиф у входа. Не от мощного противника, а от… случайных снов. –

Они сделали, как она сказала. Лилит нарисовала у входа в пещеру бледно-синим порошком (последние крохи из её запасов) простой круг с переплетёнными линиями – глиф покоя и границы. Он не мог остановить физическую угрозу, но должен был отсечь тонкие, психические воздействия.

Ночь в пещере древнего духа горы прошла тревожно. Все спали урывками, просыпаясь от каждого шороха, от каждого нового завывания ветра в узком входе. Рейвен снились странные сны: будто она не в пещере, а внутри огромного, каменного сердца, и оно бьётся медленно, раз в столетие, и с каждым ударом из трещин сочится не кровь, а расплавленное железо. А в ритме этого удара стучал тот самый далёкий «молот по наковальне» из видений Уилла.

Под утро её разбудил тихий звук. Не снаружи. Изнутри. Из-за завала в глубине пещеры. Лёгкий, металлический скрежет, будто камень потихоньку ползёт по камню.

Она приоткрыла глаза. У входа, в свете тлеющих углей костра, сидела Лилит, бодрствуя на вахте. Кали дремала, сидя у стены, но её рука лежала на рукояти кинжала. Оди и Уилл спали, прижавшись друг к другу, как щенки. Стив лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.

Скрежет повторился. Теперь его услышали и другие. Кали мгновенно проснулась, её пальцы сжали рукоять. Лилит встала, беззвучно взяв в руки короткий меч.

Из-за груды камней в глубине пещеры, там, где был завал, послышалось шипение. Не змеиное, а скорее, как пар, вырывающийся из узкой щели. И в этом шипении угадывались слова. Вернее, одно слово, растянутое, обращённое не к ушам, а прямо к сознанию.

«…железо…»

Все замерли. Бартоломью медленно поднялся на ноги, взяв топор. Аргайл потянулся к своему арбалету.

«…мое… железо… отдай…»

Рейвен почувствовала, как холодный пот выступил у неё на спине. Она посмотрела на сумку, где лежал белый кристалл. Но нет, это было не к нему. Это было…

Её взгляд упал на котелок, в котором варили ужин. Чугунный, старый. И на ножи, разложенные рядом с припасами. На металлические пряжки ремней. На наконечники стрел.

Дух горы. Ему приносили железо. А они принесли его с собой. И спали на его древней «алтарной» площадке.

«…отдай… или… останься…»

Кали медленно, не делая резких движений, подняла свой стальной кинжал, посмотрела на него, а потом, к изумлению всех, швырнула его в сторону завала. Клинок ударился о камни с металлическим звоном и упал.

Шипение на мгновение стихло. Потом возобновилось, но теперь в нём слышалась не злоба, а… любопытство.

«…мало… больше…»

– Всем, – тихо, но чётко сказала Лилит. – Любой металл. Кто что может. Не оружие. Мелкие вещи. Пряжки, пуговицы, монеты. –

Медленно, под пристальным, невидимым взглядом, они начали собирать «дань». Рейвен сняла с пояса небольшой металлический футляр для иголок (подарок матери). Лилит бросила пару серебряных монет. Аргайл – горсть медных гвоздей из своего ремкомплекта. Бартоломью, скрипя зубами, отстегнул от своего пояса массивную железную пряжку с выцветшим гербом его старого легиона.

Кали собрала всё в кучу и медленно подтолкнула это в сторону завала. Металлические предметы, достигнув тени, словно провалились сквозь камень, исчезли без звука.

Шипение стихло окончательно. Тяжёлое, давящее присутствие отступило, растворилось в камне. В пещере снова стало просто холодно и сыро.

Все выдохнули одновременно.

– Ну, – сказал Стив, нарушая тишину. Его голос звучал хрипло. – Теперь я понимаю, почему тут рабочие пропадали. Не потому, что их дух убивал. А потому, что они, наверное, пожадничали и не захотели расставаться со своими железными кайлами. Глупцы. –

Это была такая нелепая, абсолютно стивовская интерпретация, что у Рейвен вырвался сдавленный смешок. Потом засмеялся Аргайл. Даже Лилит не смогла сдержать лёгкую улыбку.

Напряжение спало. Они пережили ещё одну странность этого мира. Не атаку, не преследование, а встречу с чем-то древним и абсолютно иным. И выжили, откупившись скромной данью.

Когда рассвет стал пробиваться в вход пещеры, они собрались в дорогу. На прощание Рейвен бросила взгляд на стену с символами. Они казались теперь просто старыми рисунками. Но она запомнила их. Потому что этот мир был полон не только врагов, заговоров и магии. В нём жили вещи, которые были старше любых границ между светом и тьмой. И иногда, чтобы пройти, нужно было не сражаться, а просто… уважительно отступить, заплатив скромную цену.

Они вышли на холодный, розовеющий от рассвета склон. Впереди был перевал, а за ним – та самая гряда, где, по ощущениям Уилла, бился чужой, механический пульс. Пульс врага. Но теперь, после ночи в пещере духа горы, этот враг казался почти… мелким. Человеческим. Слишком уж он был поглощён своими планами, чтобы замечать древние сны камня.

«Железо моё», – подумала Рейвен, шагая за Лилит. Враг копал что-то в горе, брал её железо, её камни. Может, и дух горы был не так уж и не прав, требуя свою долю?

Эта мысль была дикой, но в ней была своя, здравая логика. Мир был сложнее, чем «Просвещённые» или Векна. И чтобы выжить в нём, нужно было учиться слушать не только союзников, но и… молчаливых хозяев земли, по которой они шли.

Она посмотрела на спину Лилит, на Стива, которого снова несли на носилках, на хрупкую фигуру Оди. Их маленькая стая шла через древние земли, нарушая старые сны. Но, может быть, в этом и был смысл? Не просто бежать или сражаться, а идти, оставляя за собой не только следы, но и… понимание? Или хотя бы попытку понять.

Ветер с перевала ударил им в лица, холодный и резкий, пахнущий снегом и далёким дымом. Оттуда, с той стороны, доносился тот самый ритмичный, чуждый гул.

Их цель была близка. И с ней приближалось новое испытание. Но теперь они шли туда не просто как беглецы. Они шли как те, кто уже заплатил дань духу горы. И это, как ни странно, придавало немного уверенности.

Тень не забывает. Но и те, кто идёт по её земле, тоже начинают кое-что помнить.

12. Перекрёсток вьюг и слов.

Перевал встретил их не просто холодом, а яростным, сбивающим с ног ветром, который нёс с собой колкую крупу – не снег ещё, но уже и не дождь. Тропа исчезла окончательно, превратившись в скользкий каменный склон, где каждый шаг нужно было вырубать сапогом. Носильщикам пришлось особенно тяжело, и в конце концов они просто замерли, не в силах двигаться дальше под этим ледяным натиском.

– Здесь так и замерзнем на корню! – крикнул Аргайл, прижимаясь к скале и пытаясь укрыть лицо от ледяных иголок. – Нужна дыра! Любая! –

Их спасение оказалось в метрах двадцати ниже по склону, куда Кали, ползком обследуя уступ, наткнулась на узкую, почти вертикальную расщелину. Снаружи она была незаметна, прикрыта нависающим камнем и пластами старого, слежавшегося снега. Но внутри расщелина расширялась, образуя небольшой грот, сухой и удивительно тихий. Шум вьюги сюда почти не долетал, лишь доносился приглушённый вой, будто из другого мира.

Грот был тесноват для всех, но это был рай по сравнению с адом снаружи. Его стены были гладкими, словно отполированными ветром за тысячелетия, а пол усыпан мелким, сухим песком. Воздух пах камнем и… чем-то сладковатым, напоминающим сушёные ягоды. Видимо, здесь когда-то зимовали горные козлы.

– На два-три дня, не больше, – оценила Кали, обводя фонарём пространство. – Но для передышки и планирования – идеально. –

Идеальным это место было лишь по сравнению с ураганом снаружи, но они были слишком измотаны, чтобы придираться. Сложив вещи у дальней стены, они принялись обустраивать быт. Бартоломью и Аргайл, отогревшись, откопали в углу древний, засыпанный пеплом очаг, сложенный из плоских камней, и развели там небольшой, но жаркий костёрок из сухих корней и щепок, которые чудом сохранились в расщелинах. Дым уходил в какую-то невидимую трещину в потолке, что было просто чудом.

Джойс и Джонатан занялись едой – растопили снег для воды, начали варить густую, дымящуюся похлёбку из остатков припасов, куда добавили щепотку горных трав, собранных по дороге. Запах стал не просто съедобным, а почти домашним.

Стива уложили на разостланные плащи в самом тёплом углу, у очага. Боль в руке, казалось, немного отступила, сменившись глубокой, изматывающей усталостью. Он лежал, наблюдая за суетой, и в его глазах понемногу возвращалась знакомая искорка.

– Значит, так, – заявил он, когда все более-менее расселись вокруг огня с мисками дымящейся похлёбки. – Поскольку мы теперь официально команда, застрявшая в камне пособе вьюги, предлагаю ввести новые должности. Я, например, назначаю себя Главным Пострадавшим и Консультантом по Мотивации. Моя задача – лежать и подавать пример стоического терпения, а также раздавать ценные указания. Например: «Эй, повар, подкиньте-ка дров!» или «Кто последний за водой – тот тряпка!». –

Все посмеялись. Даже Лилит, сидевшая, поджав ноги, и методично доедавшая свою порцию, не смогла скрыть лёгкую улыбку.

– А я тогда Начальник Снабжения и Транспорта, – подхватил Аргайл, нарочито важно выпятив грудь. – В мои обязанности входит знать, в каком кармане лежит последний сухарь, и громко вздыхать, когда кто-то просит вторую порцию. –

– Я – Верховная Жрица Кухни и Медицины, – с пафосом объявила Джойс, помешивая котелок. – Моё слово в вопросах щепотки соли и густоты отвара – закон. Ослушавшихся ждёт… горькое зелье. –

– А я Тихий Наблюдатель и Хранитель Нервов, – тихо, но чётко сказал Джонатан, поправляя очки. – Фиксирую всё на плёнку памяти и вовремя предлагаю успокоительный чай. –

Шутки были простыми, даже глуповатыми, но они работали. Напряжение последних дней, страх, боль – всё это понемногу таяло в тепле костра и в этом нелепом, самоироничном распределении ролей. Даже Кали, сидевшая чуть поодаль и точащая кинжал, не удержалась и бросила:

– Значит, я у вас Ползучий Шпион и Диверсант номер один. В обязанности входит находить дыры в скалах и первой проверять их на наличие чудовищ. Без надбавки за вредность. –

– А я – Живой Компас и Приёмник Психоделических Волн, – добавил Уилл, и все снова рассмеялись, потому что это было чистой правдой.

Оди смотрела на это представление широко раскрытыми глазами, будто наблюдала за странным, но увлекательным ритуалом. Потом она тихо спросила у Рейвен:

– А мы кто? –

Рейвен задумалась на секунду, потом улыбнулась.

– Я – Младший Помощник по Теням и Связи с Пернатыми. А ты… – она положила руку Оди на плечо, – Ты – Секретное Оружие и Наша Совесть. Самая важная должность. –

Оди покраснела, но выглядела польщённой.

Вечер тянулся неспешно. После еды Аргайл, к всеобщему удивлению, достал из своего вечного рюкзака небольшую, потрёпанную флейту из тёмного дерева.

– Что? – пожал он плечами, видя их взгляды. – Музыка успокаивает не только диких воргов, но и диких демогорганов. И нервных аристократок. –

Он начал играть. Мелодия была простой, грустной и бесконечно далёкой – какая-то старинная дорожная песня Ноктэрии. Сначала все просто слушали, глядя на огонь. Потом Джойс тихо подхватила мотив, напевая без слов. К её голосу присоединился низкий, похожий на перекатывание камней, гул Бартоломью. Потом запел Джонатан – чисто и тихо. И даже Уилл с Оди начали покачиваться в такт.

Рейвен смотрела на это и чувствовала в груди тёплый, тягучий ком. Они были здесь, в каменном мешке, под завывание вьюги, преследуемые, израненные… и пели. Это было сильнее любой магии.

Лилит сидела чуть в стороне, не напевая, но её лицо в свете пламя было мягким, без привычной суровости. Она смотрела на огонь, и её пальцы бессознательно чертили что-то на песке у её ног.

Когда песня закончилась, наступила довольная, сонная тишина. Постепенно все начали готовиться ко сну, устраиваясь кто как мог на жёстком каменном полу. Рейвен помогала Оди устроиться поудобнее, когда краем глаза заметила, как Лилит бесшумно поднялась и, накинув плащ, направилась к узкому выходу из грота.

– Куда? – тихо спросила её Кали, не открывая глаз.

– На пять минут. Воздуха, – так же тихо ответила Лилит и скользнула в расщелину.

Стив, который, как все думали, уже спит, приоткрыл один глаз и проследил за ней взглядом. Потом, с тихим стоном, поднялся на здоровом локте, отыскал взглядом свой плащ и, преодолевая головокружение, пополз к выходу.

– Ты куда? – зашипел ему Аргайл.

– За ней. А то мало ли. Вьюга, пропасть… – пробормотал Стив, уже исчезая в темноте.

Рейвен хотела было остановить его, но потом передумала. Она видела, как он смотрел на Лилит. И видела, как Лилит, уходя, на секунду встретилась с ним взглядом – не запрещающим.

***

Снаружи вьюга немного утихла, превратившись в плотную, колючую морось. Лилит стояла на небольшой, защищённой скальным козырьком площадке перед расщелиной. Она не молилась в привычном смысле – не становилась на колени, не складывала руки. Она просто стояла, выпрямившись, лицом к чёрному, невидимому за снежной пеленой небу. Её фигура в плаще казалась ещё более прямой и одинокой на фоне хаоса стихии.

– Lucifer, Stella Damnata, Princeps Exsulum…* – её голос был тихим, но чётким, врезающимся в шум ветра. – Te saluto. Te memini.* –

Она сделала паузу, будто собирая мысли.

– Non peto auxilium. Non spero favorem.* –

– Videamus tantum: fortitudinem in corde, scientiam in mente, libertatem in voluntate…* –

– Ut feramus onus quod imposuimus… Ut stemus, ubi ceciderunt alii… Ut non obliviscamur, cuius umbra ambulamus.* –

Это не было просьбой. Это было декларацией. Напоминанием себе и тому, чей дух, как считалось, был вплетён в саму ткань Ноктэрии. Напоминанием о том, кто они есть: изгнанники, дети гордого падения. И о том, что их сила – в принятии этого наследия, а не в мольбах о спасении.

Она замолчала, и какое-то время стояла просто так, слушая вой ветра. Потом, ещё тише, почти шёпотом, добавила:

– Et… protege illos qui mecum sunt. Non pro me. Sed pro eorum luce, quae in tenebris micat…* –

Именно в этот момент она почувствовала присутствие за спиной. Не обернулась. Знала.

Стив стоял в нескольких шагах, прислонившись к скале здоровым плечом. Он не подходил ближе, не мешал. Просто ждал.

Лилит закончила, сделала глубокий вдох ледяного воздуха и повернулась. Её лицо в полумраке было спокойным, почти отрешённым.

– Подслушивать – дурная привычка, Харрингтон. –

– Не подслушивал, – честно сказал Стив. – Стоял, как вкопанный. Красиво. Страшно. Как будто не молилась, а отдавала рапорт по команде. –

Лилит не ответила. Она смотрела на него, и в её глазах читался немой вопрос: «Зачем ты здесь?»

Стив, будто угадав, медленно сполз по скале, чтобы сесть на выступ, и жестом пригласил её рядом. После секундного колебания она подошла и опустилась рядом, сохраняя дистанцию в полметра.

– Я вчера тоже, знаешь ли, мысленно поболтал со своим, – сказал он, глядя в снежную мглу.

– С кем? – спросила Лилит без особого интереса, но и без осуждения.

– С Каином. – Стив усмехнулся. – Не то чтобы я его фанат, но… он, по-моему, лучше всех поймёт. Мы тут все – изгои так изгои. Беглецы. Нас предали, объявили в розыск, чуть не убили. И тащимся по этим горам, сами не зная куда. Так вот, я ему, мысленно, говорю: «Слушай, дед, ты нёс своё проклятие, мы своё понесём. Только, чур, не падать посередь дороги. И следы, по возможности, заметать». И вроде как… легче стало. Не то чтобы он ответил. Просто… знаешь, как когда делишься с кем-то, кто точно не осудит, потому что сам через это прошёл? –

Лилит слушала, и её лицо постепенно теряло отстранённость.

– Ты просил у него помощи? –

– Нет. Просто… констатировал факт. И попросил не мешать. – Стив посмотрел на неё. – А ты? У своего Падшего Князя просила? –

– Нет, – твёрдо сказала Лилит. – У него не просят. Ему напоминают. О долге. О силе. О том, что мы – его дети, хоть и в сотом поколении. И что падать на колени – не в наших правилах. –

– Звучит гордо, – кивнул Стив. – И одиноко. –

– Быть сильным – всегда одиноко, – автоматически ответила Лилит, но в её голосе не было прежней железной уверенности. Была усталость.

– Может, и нет, – мягко сказал Стив. – Может, сила – это как раз когда тебе есть, кого прикрыть спиной. И знать, что тебя прикроют. Даже если этот кто-то – хромой контрабандист с разбитой физиономией. –

Лилит не ответила. Она смотрела на снег, кружащийся в темноте.

– Твоя рука? – спросила она наконец, не глядя на него.

– Болит. Но терпимо. Джойс – волшебница. И ты… тоже молодец, с перевязками. –

Наступила тишина, но уже не неловкая, а какая-то общая, спокойная. Они сидели рядом на краю пропасти, под вой вьюги, каждый со своими богами и демонами, и в этой странной близости не было нужды в словах.

– За кого ты молилась? – вдруг спросил Стив. – В конце. Когда тише. –

Лилит на мгновение замерла, будто пойманная на чём-то запретном.

– За всех вас, – выдохнула она, и это было похоже на признание. – Чтобы… чтобы ваш свет не погас в этой тьме. Даже если мой – всего лишь отражение. –

Стив смотрел на её профиль, на упрямо сжатые губы, на ресницы, покрытые инеем.

– Твой свет, Найтшейд, – сказал он тихо, – он не отражение. Он свой. Колючий, как этот снег. И яркий, как пламя в очаге. Не дай ему погаснуть, ладно? А то нам, простым смертным, без него будет холодно. –

Лилит повернула к нему голову. В её тёмных глазах отражались редкие искры света из расщелины. И в них не было ни гнева, ни насмешки. Было что-то новое. Что-то уязвимое и тёплое.

– Идиот, – сказала она беззлобно.

– Знаю, – улыбнулся Стив. – Но это моя основная функция в группе. Идот-антидепрессант. Идём внутрь, а? А то я, как Главный Пострадавший, могу и простудиться. Тогда мне придётся занимать ещё и должность Главного Нытика. –

Он с трудом поднялся, протягивая ей здоровую руку не для помощи, а просто как жест. Лилит посмотрела на его ладонь, потом медленно поднялась сама, игнорируя её. Но когда они пошли обратно к расщелине, она шла чуть медленнее, подстраиваясь под его неуверенную походку.

***

В ту ночь Рейвен снился сон. Яркий, как вспышка, и странно тихий.

Она стояла не в гроте и не в горах. Она была в саду. Но это был не сад Амвора с тёмными розами. Здесь трава была изумрудной, даже под странным, серебристым небом, а деревья несли на ветвях не листья, а сверкающие, хрустальные капли. В воздухе висел запах дождя и… чернил? Странно.

Посреди сада, спиной к ней, стоял парень. Он был невысоким, примерно её роста, в простой, тёмно-синей куртке. Волосы у него были тёмными, вьющимися, чуть длиннее, чем принято у амбриэльских пажей. Он что-то рисовал в блокноте, согнувшись, с сосредоточенным видом.

Рейвен хотела подойти, спросить, где это, но не могла пошевелиться. Она просто смотрела.

Парень вдруг обернулся. Он не был красавцем – лицо обычное, мальчишечье, с веснушками на носу и умными, очень внимательными карими глазами. Он посмотрел прямо на неё, и в его взгляде не было ни удивления, ни страха. Было узнавание.

Он улыбнулся. Не широко, а как-то по-товарищески, с лёгкой грустинкой.

– Скоро увидимся, маленький ворон, – сказал он. Голос был спокойным, твёрдым, совсем не детским.

И прежде чем Рейвен успела что-то спросить, сад, парень, хрустальные деревья – всё растворилось, как дымка.

Она проснулась в полной темноте грота, под равномерное дыхание спящих рядом. Сердце стучало странно, не от страха, а от… предвкушения? От чувства, что она только что получила важное сообщение, но не могла расшифровать код.

«Маленький ворон». Так её называл только отец, в детстве.

Кто этот парень? Откуда он знает? И что значит «скоро увидимся»? Видеться им было негде – они были в сердце вражеской территории, на краю света.

Она долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в завывание вьюги, которое теперь казалось уже не просто угрозой, а частью какого-то огромного, неведомого механизма. Мир был полон тайн. И некоторые из них, похоже, знали о ней больше, чем она сама.

Повернувшись на бок, она увидела, что Лилит уже не на своём месте. Рейвен приподнялась и разглядела в слабом свете тлеющих углей: сестра сидела, прислонившись к стене, и, кажется, спала. А рядом, вплотную к её плечу, склонив голову на своё здоровое предплечье, спал Стив. Между ними оставался сантиметр, не больше. Но они спали. И оба выглядели… спокойными.

Рейвен снова улёглась, глядя в темноту. Гора выла снаружи. Враг был где-то там, за снежной пеленой. Но здесь, в этой каменной утробе, было тихо и – да, страшно сказать это слово даже про себя – почти безопасно. Потому что они были вместе. Со своими богами, своими страхами, своими глупыми шутками и тихими молитвами. И пока они были вместе, даже сон, принесший таинственное предсказание, казался не угрозой, а просто ещё одной частью пути.

Она закрыла глаза, и на этот раз сон пришёл быстро, и в нём не было ни садов, ни незнакомых парней. Только тёплый огонь и чувство, что за спиной – надёжная скала. Вернее, несколько скал. Все разные. Но вместе.

Рейвен снова погрузилась в сон, на этот раз глубокий и без сновидений. Её сознание утонуло в тёплой, усталой пустоте, нарушаемой лишь далёким гулом ветра, который теперь казался не враждебным рёвом, а просто голосом мира за стенами их убежища.

Но тишина в гроте была обманчива. Мелкие звуки продолжали жить своей жизнью: потрескивание остывающих углей, сопение Бартоломью, похожее на работу маленькой кузницы, тихий шёпот Джойс, бормотавшей что-то во сне – вероятно, рецепт какого-нибудь противоядия. И лёгкий, едва уловимый скрип – будто кто-то очень осторожно переворачивал страницы.

Рейвен приоткрыла один глаз. В слабом, мерцающем свете от очага она увидела, что не спит только Джонатан. Он сидел, прижавшись спиной к стене, с блокнотом на коленях и тонким графитовым стержнем в руке. Но он не писал. Он смотрел на Уилла.

Его брат спал неспокойно. Лицо Уилла было влажным от пота, несмотря на холод, брови сведены в болезненную гримасу. Его пальцы судорожно сжимали край одеяла. Он что-то бормотал, но не слова, а отдельные звуки, похожие на шипение или шелест песка.

Джонатан не будил его. Он просто сидел и смотрел, его лицо в полумраке было похоже на маску скорби и бессилия. Он протянул руку, будто желая коснуться лба брата, отогнать кошмар, но остановился в сантиметре, не решаясь нарушить хрупкий сон. Потом он вздохнул, опустил руку и снова уставился в свой блокнот. На открытой странице Рейвен мельком увидела не слова, а быстрые, нервные зарисовки: искажённые лица, спирали, что-то вроде раскрытой пасти. Это были не картины, а крики, выплеснутые на бумагу.

Рейвен закрыла глаза, делая вид, что спит. Ей стало больно за них обоих. За Уилла, который даже во сне не мог убежать от своих видений. И за Джонатана, который мог только наблюдать и пытаться зафиксировать этот ужас, будучи бессильным его остановить. Она подумала о своём сне, о незнакомом парне с веснушками. Его сообщение было загадочным, но не пугающим. А Уилл каждый день жил в настоящем кошмаре.

Неожиданно тихий голос раздался прямо рядом с её ухом. Рейвен едва не вскрикнула.

– Он так всегда, – прошептала Оди. Она лежала рядом, и её глаза в темноте широко открыты и блестели. – Даже когда молчит, он кричит внутри. Я чувствую. Это как… эхо в пустой комнате. Только комната – его голова. –

– Тебе тоже снятся кошмары? – так же тихо спросила Рейвен.

Оди задумалась.

– Раньше снилась Лаборатория. Стены, белый свет, лица в масках. Теперь… теперь снятся вы. И лес. И этот ветер. Иногда он во сне превращается в голос. Тот самый, что в овраге. Но тише. Будто зовёт издалека. – Она помолчала. – Но это не так страшно, как у него. У меня есть… якорь. –

– Якорь? –

– Вы, – просто сказала Оди. И перевернулась на другой бок, закрыв глаза, будто сообщив очевидный факт.

Рейвен лежала, глядя в потолок, и эти слова отзывались в ней тёплым, смущающим эхом. Она была якорем. Хрупкая, неуверенная в себе четырнадцатилетняя девочка, которая только училась управлять своими тенями, – чьим-то якорем в бушующем море кошмаров. Ответственность давила, но в то же время согревала изнутри. Значит, она была не просто обузой для Лилит, не просто пассивным участником событий. Она что-то значила. Для Оди. Для этой странной, собранной на бегу семьи.

Постепенно грот погрузился в настоящий, глубокий сон. Даже Уилл утих, его дыхание выровнялось. Джонатан наконец отложил блокнот и, ссутулившись, задремал. Вьюга снаружи тоже, казалось, выдохлась, её вой сменился завыванием на более низкой, монотонной ноте.

Рассвет пришёл неяркий, молочный. Свет, пробивавшийся сквозь расщелину, был рассеянным и белым – отражённый от снегов. Все просыпались медленно, с тихим кряхтением и потягиванием. Холод просочился внутрь, вытеснив ночное тепло от очага.

Первой поднялась Кали. Она бесшумно, как кошка, подошла к выходу, заглянула наружу и вернулась, отряхивая с плеч свежий снежок.

– Буран улёгся. Но снегу по колено. Идти будет тяжело, но можно. –

Это известие встретили без энтузиазма, но и без ропота. Все понимали – задерживаться нельзя. Каждый лишний день в одном месте повышал шансы быть найденными.

Пока Джойс и Аргайл готовили скудный завтрак – тот же чай и лепёшки, – остальные собирали вещи. Стив, с помощью Бартоломью, пытался делать какие-то осторожные движения повреждённой рукой. Лицо его искажалось от боли, но он упрямо молчал.

Лилит, уже собравшая своё нехитрое снаряжение, наблюдала за ним. Потом подошла и, не говоря ни слова, взяла со стопки вещей его рюкзак и перекинула через своё плечо.

– Эй, – запротестовал Стив. – Я сам. –

– Молчи, – отрезала Лилит. – Ты и так будешь обузой на носилках. Лишний груз тебе не нужен. Это не помощь. Это оптимизация ресурсов. –

Стив хмыкнул, но спорить не стал. В его глазах мелькнуло что-то вроде благодарности.

После завтрака, уже перед самым выходом, Уилл подошёл к стене грота и замер, приложив к ней ладонь. Все затихли, наблюдая.

– Он ушёл, – тихо сказал мальчик.

– Кто? – спросил Аргайл.

– Дух горы. Тот, что в руднике. Его эхо было и здесь. Но теперь… тихо. Он принял нашу дань и отпустил. – Уилл обернулся, и на его лице впервые за много дней было не страдальческое, а просто сосредоточенное выражение. – Теперь только один голос. Тот, что спереди. Чёткий. Настойчивый. –

Это была хорошая новость. По крайней мере, они шли, имея дело только с одной сверхъестественной угрозой за раз.

Выйти наружу оказалось испытанием. Снег действительно был глубоким и рыхлым, он забивался в сапоги, цеплялся за плащи. Слепящая белизна резала глаза. Но воздух! Он был таким чистым, ледяным и хрустальным, что им почти больно было дышать. После спёртой атмосферы грота это было как глоток свободы.

Носилки с Стивом погрузились в снег по самые жерди. Бартоломью и Аргайл кряхтели, вытаскивая их. Пришлось идти гуськом, пробивая тропу по очереди: сначала Кали, потом Бартоломью, остальные – след в след.

Шли молча, экономя силы. Только ветер пел свою бесконечную песню, да снег хрустел под ногами. Горный пейзаж вокруг был одновременно величественным и пугающим в своём безмолвии. Острые пики, укутанные в белые покрывала, казались недостижимыми и равнодушными к их маленькой, ползущей внизу каравану.

К полудню они достигли линии леса – вернее, того, что от него осталось на этой высоте. Это были низкие, приземистые, скрюченные ветрами сосны, больше похожие на огромных серых гномов, застывших в странных позах. Под их сенью снега было меньше, и идти стало немного легче.

Именно здесь, под особенно раскидистой сосной, чьи корни образовывали что-то вроде естественного навеса, они устроили короткий привал. Спустили Стива с носилок, дали всем глоток воды и по кусочку заледеневшей сушёной дыни – последнего деликатеса из запасов Аргайла.

Стив, сидя прислонившись к коряге, вдруг заговорил, глядя на искривлённые ветви над головой.

– Знаете, они мне напоминают одного моего старого знакомого, контрабандиста. Вечно такой же скрюченный, на всё обиженный, но внутри – душа золотая. И стои́т себе на краю света, ругается на ветер, а мимо него всякие важные дела идут. А он смотрит и знает все тропки. –

– Поэтично, – усмехнулся Аргайл, сглатывая свой кусочек.

– Это не поэзия, это жизненное наблюдение, – парировал Стив. – Вот смотрите, мы тут героически спасаем мир, а эти деревья тут стоят сотни лет. Видели, наверное, кого угодно: и демонов, и охотников, и таких же, как мы, беглецов. И всем похер. Просто стоят. Может, в этом и есть мудрость? Не лезть в большие дела, а просто… быть. Греть корнями землю и давать тень усталым путникам. –

– Ты предлагает нам стать деревьями? – спросила Кали, разминая замёрзшие пальцы.

– Нет, – Стив ухмыльнулся. – Я предлагаю иногда вспоминать, что кроме заговоров и Древних, есть ещё просто… жизнь. Корявая, замёрзшая, но своя. Вот эта сосна – она своя. И мы, пока мы вместе и дышим, – тоже свои. –

Эта простая мысль, высказанная с его обычной, чуть грубоватой непосредственностью, вдруг показалась всем невероятно глубокой. Они сидели под старой сосной, в глубоком тылу врага, и были просто группой людей (и не совсем людей), которые устали, замёрзли, но были вместе. И в этот момент все большие битвы, интриги и пророчества отступили на второй план. Осталось только это: общая усталость, общий кусок дыни, общая сосна над головой.

Лилит, сидевшая рядом со Стивом, посмотрела на него не как на «контрабандиста Харрингтона», а просто как на человека, который нашёл нужные слова. Она не сказала ничего. Протно протянула ему свою флягу. В ней был не вода, а тот самый горький, согревающий чай с травами.

Стив взял, кивнул, и отпил. Его глаза встретились с её глазами, и в них промелькнуло то самое понимание, которое не требует слов.

– Ладно, философы, – встала Кали, сбивая снег с плаща. – Отдохнули. Пора. До наступления темноты надо найти место поукромнее, чем эта гостеприимная сосна. Уилл, направление? –

Уилл, который сидел, обняв колени, и смотрел куда-то между деревьев, медленно поднял руку и указал чуть вниз по склону, в сторону более густой части карликового леса.

– Там. Недалеко. Есть… тихое место. Вода течёт под землёй. И нет голоса. Только шум воды. –

Это звучало как ещё одно маленькое чудо. Место без «голоса», без давления чужого присутствия. Просто убежище.

Они поднялись, снова взвалили на плечи носилки, и тронулись в путь, теперь уже с крошечной, но твёрдой надеждой впереди. Не надеждой на спасение мира, а надеждой на простое, человеческое убежище. На несколько часов покоя, где можно будет снова просто быть. Дышать. Молчать. Или говорить. Или петь.

Снег снова начал падать, крупными, пушистыми хлопьями, застилая их следы почти сразу. Это было хорошо. Мир, казалось, сам помогал им спрятаться, укутывая в белое, безмолвное покрывало. Они шли вниз, в сердце леса, оставляя позади перевал, вьюгу и древнего духа горы. Впереди был только шум подземной воды и обещание короткой передышки.

А Рейвен, идущая следом за Лилит, поймала себя на мысли, что ждёт не только убежища. Она с смутным любопытством ждала ночи. Ждала, не придёт ли снова тот сон. Сон с садом, хрустальными деревьями и парнем, который знал, как её называли в детстве. «Скоро увидимся», – сказал он.

И как ни странно, в этих словах теперь не было тревоги. Было только обещание. Странное, необъяснимое, но твёрдое. Как этот снег под ногами. Холодное, но настоящее.

_______________________________________________

Lucifer, Stella Damnata, Princeps Exsulum…Te saluto. Te memini.* – Люцифер, Проклятая Звезда, Князь Изгнанников… Тебя приветствую. Тебя помню.

Non peto auxilium. Non spero favorem.* – Не прошу помощи. Не жду милости.

Videamus tantum: fortitudinem in corde, scientiam in mente, libertatem in voluntate…* – Дай же нам увидеть: стойкость в сердце, знание в разуме, свободу в воле…

Ut feramus onus quod imposuimus… Ut stemus, ubi ceciderunt alii… Ut non obliviscamur, cuius umbra ambulamus.* – Чтобы несли мы бремя,что сами взвалили… Чтобы стояли там, где другие пали… Чтобы не забывали, в чьей тени идём.

Et… protege illos qui mecum sunt. Non pro me. Sed pro eorum luce, quae in tenebris micat…* – И…защити тех, кто со мной. Не ради меня. Ради их света, что мерцает во тьме…

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 𒹳i(%l

13. Вне зоны видимости.

Тихое место, обещанное Уиллом, оказалось не пещерой и не гротом, а гигантским поваленным деревом. Вернее, тем, что от него осталось. Сотни лет назад, судя по толщине ствола, эту исполинскую сосну свалила молния или ураган, и она рухнула поперёк узкой, заросшей папоротником расщелины между скалами. Ветер, дожди и время выгнили её сердцевину, оставив причудливый, дуплистый тоннель метров двадцать в длину. Один его конец, почти у самой земли, был забит камнями и корнями, другой – выходил в небольшое, укрытое со всех сторон скалами и живыми деревьями углубление, похожее на чашу.

Именно из-под камней у заваленного конца сочилась вода – чистый, холодный ручей, который тут же пропадал в каменистом дне углубления. Шум его был тихим, убаюкивающим. И, что важнее всего, здесь действительно не было того давящего «голоса», который преследовал Уилла. Только ветер в ветвях живых сосен по краям чаши, да капель с сосулек на скальных карнизах.

– Рай, – выдохнул Аргайл, с облегчением сбагривая с плеч жерди носилок. – Пусть и временный. Но рай. –

Действительно, после ледяного ада перевала и гнетущей тишины горного грота это место казалось воплощением безопасности. Чаша была глубокой, с высокими стенками; сверху её затягивало густой сетью ветвей молодых ёлок. С земли это убежище было практически невидимо.

Они разместились внутри дупла. Оно было достаточно просторным, чтобы все могли сидеть, не толкаясь, и даже лечь вповалку, если прижаться друг к другу. Дно устилал толстый слой сухого, пахнущего хвоей трухлявого дерева – мягче любой подстилки. Кали, всегда первая делом оценивающая безопасность, обошла периметр, щупая стены, прислушиваясь, и в конце концов кивнула одобрительно.

– Хорошая позиция. Один узкий вход, который легко контролировать. Вода есть. Сверху прикрыто. На несколько дней – то, что надо. –

Несколько дней. Эти слова повисли в воздухе со странным оттенком. С одной стороны – передышка, возможность зализать раны, подумать. С другой – осознание, что они не просто идут куда-то, а застревают. Что мир за пределами этой чаши и этого дупла не стоит на месте. Что Вектор и его «гончие» не дремлют, что родители под домашним арестом, что где-то там, в Ледяных Гривах, стучит тот самый чужой «молот».

Но на первый план вышла простая, животная усталость. После разбитого лагеря в гроте и тяжёлого перехода по снегу всем хотелось только одного – не двигаться.

Вечер прошёл в тихих, размеренных хлопотах. Джойс, с помощью Джонатана, развела маленький, почти бездымный костёрок у ручья – на сей раз не в чаше, а чуть поодаль, под нависающей скалой, чтобы тепло и свет не выдавали их сверху. Сварили ещё более жидкую похлёбку, но с ароматом свежесобранного Уиллом и Оди горного чабреца – он придал ей почти праздничный вкус. Стив, к всеобщему удивлению, смог сидеть без поддержки и даже самостоятельно держать ложку здоровой рукой, хотя лицо его всё ещё было землистым от боли.

После еды, пока не стемнело окончательно, все занялись кто чем. Бартоломью и Аргайл занялись починкой снаряжения – сшивали порванные ремни, чистили от снега и грязи оружие. Кали сидела на корточках у входа в дупло, кропотливо натачивая лезвия своих кинжалов на маленьком точильном камне. Ритмичный, скребущий звук был почти медитативным.

Лилит устроилась чуть поодаль от всех, у ствола одной из живых сосен на краю чаши. Она разложила перед собой на плаще свою небольшую походную аптечку и те немногие ингредиенты, что удалось собрать в пути: сушёные коренья, смолу, пучки странных горных трав. Её пальцы, обычно такие уверенные с оружием, сейчас двигались медленно и аккуратно, перебирая, нюхая, растирая в мелкий порошок между пальцев. Она готовила что-то – возможно, новую порцию обезболивающего для Стива, возможно, просто занималась привычным делом, чтобы успокоить мысли.

Рейвен наблюдала за сестрой, потом её взгляд переключился на Стива. Он сидел, прислонившись спиной к внутренней стенке дупла, и смотрел на Лилит. Не навязчиво, не как влюблённый паж – просто смотрел, будто пытался разгадать сложный, но интересный узор. В его глазах не было прежнего бахвальства или насмешки. Была усталость, боль, но и какое-то новое, тихое внимание.

Оди и Уилл устроились у самого ручья. Они не разговаривали, просто сидели рядом, каждый со своими мыслями. Уилл время от времени брал в ладони горсть ледяной воды и умывал лицо, будто смывая остатки видений. Оди смотрела, как вода бежит между камней, и её пальцы бессознательно чертили что-то на влажном песке.

Рейвен вздохнула и отползла в глубь дупла, подальше от всех. Ей нужно было побыть одной, разобраться в том хаосе чувств и образов, что накопился за последние дни. Она прижалась спиной к тёплому, сухому дереву, закрыла глаза и попыталась настроиться на привычную, успокаивающую тишину внутри себя.

Но вместо тишины пришёл сон. Тот самый, с садом. Он всплыл в памяти с невероятной яркостью, будто вчерашний. Хрустальные деревья, серебристое небо, запах дождя и чернил. И он – парень с веснушками и умными карими глазами. «Скоро увидимся, маленький ворон».

Кто он? Почему его образ так цеплял? Это не было похоже на обычное сновидение – слишком отчётливо, слишком… осознанно. Будто кто-то намеренно послал ей это изображение, эту фразу. Но кто? И зачем?

Она потянулась своим внутренним чутьём к воронам. Птицы были недалеко – несколько особей устроились на ночёвку в ветвях над чашей. Они дремали, нахохлившись, их сознания были смутными, наполненными образами недавнего полёта, холода, поиска пищи. Никаких следов постороннего воздействия, никаких чужих «посланий».

Значит, не через них. Значит, это что-то другое. Может, её собственная, ещё не раскрытая способность? Или… может, это был тот самый «Ключ», о котором все говорили? Оди была одним ключом. А вдруг она, Рейвен, была чем-то вроде… замка? Или другой стороны двери?

Мысли путались, накручиваясь одна на другую. От этого в голове начинало шуметь. Она открыла глаза, чтобы прервать этот бесконечный внутренний диалог.

И увидела, что на неё смотрит Оди. Девочка стояла у входа в дупло, её силуэт вырисовывался на фоне темнеющего неба.

– Ты звала? – тихо спросила Оди.

Рейвен нахмурилась.

– Нет. Я молчала. –

– Не голосом, – пояснила Оди, делая шаг внутрь. – Внутри. Ты думала о нём. О том парне из сна. И мысли были… громкие. Я почувствовала. –

Рейвен замерла. Она знала, что Оди обладает какой-то эмпатией, чувствует чужие эмоции, особенно сильные. Но чтобы читать конкретные мысли, образы…

– Ты видела мой сон? – спросила она, стараясь говорить спокойно.

– Не совсем. Чувствовала… картинку. Сад. Чужой. И человека. Он тебе не страшен. – Оди подошла ближе и присела на корточки рядом. – Ты боишься этого сна? –

– Не боюсь, – честно ответила Рейвен. – Просто не понимаю. Кто он? Откуда? Зачем говорит «скоро увидимся»? Мы же здесь, в глуши, нас найти почти невозможно. –

– Может, он не здесь, – сказала Оди, глядя куда-то в пространство перед собой. – Может, он по ту сторону. В Амбриэле. И говорит не о том, чтобы встретиться здесь, а… когда границы станут тоньше. Или когда ты сама подойдёшь к границе. –

Эта мысль была одновременно пугающей и логичной. Если этот парень – амбриэлец, то их встреча возможна только у Стены, в нейтральной полосе, или… если граница будет нарушена. А учитывая, чем занимались «Просвещённые», нарушение границы было более чем вероятным.

– Ты думаешь, он один из них? Из «Просвещённых»? – спросила Рейвен.

Оди покачала головой.

– Не знаю. Но в нём нет… той грязи. Той жадности и холода, что исходит от них. В нём есть… печаль. И решимость. Как у Лилит. Но мягче. –

Рейвен посмотрела на Оди с новым уважением. Девочка, проведшая большую часть жизни в клетке, обладала поразительной, почти животной интуицией. Она чувствовала суть, а не оболочку.

– Что мне делать? – спросила Рейвен, не ожидая ответа, просто выговариваясь.

– Ждать, – просто сказала Оди. – Если он правда хочет встречи, он найдёт способ. А пока… пока мы здесь. И у нас есть дела. –

Она встала и, кивнув Рейвен, ушла обратно к ручью, к Уиллу. Рейвен осталась сидеть в полумраке дупла, обдумывая её слова. «Ждать». Это было самое трудное. Она всю жизнь ждала – когда Лилит обратит на неё внимание, когда родители перестанут смотреть на неё как на хрупкую безделушку, когда она сама наконец поймёт, кто она и зачем. А теперь приходилось ждать встречи с призраком из сна, который мог оказаться и врагом, и союзником, и просто плодом её уставшего воображения.

Снаружи послышались шаги. В дупло, слегка пригнувшись, вошла Лилит. В руках она держала небольшую деревянную чашку, от которой пахло мёдом и полынью.

– Для Стива, – коротко пояснила она, но вместо того чтобы сразу идти к нему, присела рядом с Рейвен. – Ты что, тут одна в темноте сидишь? Не холодно? –

– Нормально, – ответила Рейвен. – Думала. –

– О чём? – Лилит поставила чашку на пол и обхватила колени руками. В полумраке её лицо казалось уставшим, но мягким.

Рейвен колебалась секунду, потом решилась. Сестре она могла рассказать почти всё.

– Мне снится один и тот же сон. Вернее, не сон, а… видение. Там парень. Амбриэлец, судя по всему. Он говорит, что скоро мы увидимся. И Оди говорит, что это не просто сон. Что он настоящий. –

Лилит слушала, не перебивая. Её брови слегка сдвинулись.

– Описание. –

Рейвен описала: сад, хрустальные деревья, парня с веснушками, его взгляд, его слова.

Лилит долго молчала, раздумывая.

– Это не похоже на пророчество в классическом понимании, – наконец сказала она. – И не на ментальную атаку. Слишком… лично. Слишком адресно. – Она посмотрела на сестру. – Ты чувствуешь от него угрозу? Страх? –

– Нет, – твёрдо ответила Рейвен. – Скорее… любопытство. И какую-то грусть. –

– Тогда, возможно, Оди права. Это контакт. Чей-то сознательный или полуосознанный выход на связь. Через сны. Такое бывает у сильных сенситивов по обе стороны Стены, особенно в местах, где граница тонка. – Лилит вздохнула. – Проблема в том, что мы не знаем, кто он. Может, это ловушка «Просвещённых». Может, агент Инквизиции с амбриэльской стороны пытается выйти на нас. А может… просто такой же запутавшийся парень, как мы. –

– Что делать? – снова спросила Рейвен, уже привычно.

– Пока – ничего, – повторила слова Оди Лилит. – Но будь настороже. Если это контакт, он может повториться. Попробуй в следующий раз не просто наблюдать, а задать вопрос. Мысленно. Посмотрим, будет ли ответ. И, Рейвен… – она положила руку на плечо сестры, – если что-то пойдёт не так, если станет страшно – сразу буди меня. Или Кали. Не геройствуй в одиночку. Поняла? –

Рейвен кивнула, чувствуя привычное тёплое облегчение от того, что сестра на её стороне, что она не отмахнулась, не назвала бредом.

– А ты? – спросила Рейвен, глядя на чашку с отваром. – Как Стив? –

На лице Лилит промелькнула странная тень – не раздражение, а скорее, лёгкая растерянность.

– Держится. Дурак, но крепкий. – Она помолчала. – Он… не такой, как я думала. –

– А какой? – осторожно спросила Рейвен.

– Надёжный, – неожиданно просто сказала Лилит. – Когда эти твари напали… он не сбежал. Не спрятался. Он встал рядом и бился, хотя его оружие против них было почти бесполезно. И после… не ноет. Шутит. – Она покачала головой, будто не понимая этого феномена. – Глупо, конечно. Но… заразительно. –

Рейвен сдержала улыбку. Для Лилит это было почти признанием в глубокой симпатии.

– Он тебе нравится, – констатировала она.

Лилит резко подняла на неё глаза, но отрицать не стала. Плечи её слегка опустились.

– Это осложняет всё. И без того куча проблем, а тут ещё… это. –

– Может, это и не проблема, – рискнула предположить Рейвен. – Может, это то, что помогает держаться. –

Лилит фыркнула, но беззлобно.

– Ты становишься мудрой не по годам, сестрёнка. Ладно, хватит философствовать. Неси этот отвар нашему пациенту, а то остынет. Я пойду помогу Аргайлу с укреплением входа – он хочет сделать какую-то западню на случай непрошеных гостей. –

Она встала, потянулась – её спина хрустнула – и ушла в темноту, к месту, где Аргайл что-то мастерил из верёвок и срезанных веток. Рейвен взяла чашку и направилась к Стиву.

Он сидел в том же положении, но глаза его теперь были закрыты. Однако, когда она подошла, он приоткрыл один глаз.

– А, курьер от департамента здравоохранения. Что везешь? –

– Обезболивающее для дураков, – сказала Рейвен, подавая ему чашку. – Пей, пока горячее. –

Стив взял чашку здоровой рукой, понюхал, скривился.

– Пахнет, как будто в ней мыли ноги и потом добавили мёду для приличия. – Но отпил большого глотка. – Ох… да, это оно. Горько, противно, но греет изнутри. Передай повару мою благодарность и пожелание в следующий раз добавить больше мёда. Или, на худой конец, рома. –

– Обязательно передам, – усмехнулась Рейвен, присаживаясь рядом. – Как рука? –

– Честно? Чувствую себя как старый ворг после драки с медведем. Всё болит, но вроде цел. Доктор Джойс говорит, что повезло – когти прошли вдоль, а не поперёк, сухожилия целы. Через неделю, грит, сможю хоть ложку держать нормально. А через две – дубиной махать. –

– Рад за тебя, – сказала Рейвен. – А то без твоих остроумных комментариев скучно было бы. –

– О, я чувствую в этих словах искреннюю любовь и заботу, – парировал Стив, допивая отвар. – А ты как? Не надоело ещё быть теневым гонцом и поводырем для сумасшедших? –

– Надоело, – честно призналась Рейвен. – Но что поделать. Бежать некуда. Да и… – она оглядела чашу, дупло, силуэты своих спутников в наступающих сумерках, – да и не хочется, честно говоря. –

Стив кивнул, его лицо стало серьёзным.

– Понимаю. Странная штука – когда самые страшные моменты твоей жизни оказываются ещё и самыми… живыми. Когда понимаешь, что вот эти люди вокруг – они настоящие. Не притворяются. Не играют роли. Им можно доверять спину. Это дорогого стоит. Даже если за это приходится платить вот этим, – он кивнул на свою перевязанную руку.

Они помолчали. Снаружи донёсся голос Аргайла, что-то объясняющего Лилит про «петлю и противовес». Запахло дымком от костра – Джонатан, видимо, решил подбросить сухих веток для света.

– А с ней как? – вдруг спросил Стив, тихо, так, чтобы никто, кроме Рейвен, не услышал. – С Лилит. –

Рейвен посмотрела на него. В его глазах читалась не просто симпатия. Читалась тревога. Настоящая.

– Ломается потихоньку, – так же тихо ответила она. – Но не так, как ты думаешь. Не в истерику. Она… учится. Учится, что можно не всё контролировать. Что можно доверять. Тебе, наверное, спасибо за это сказать надо. –

Стив усмехнулся, но в усмешке было больше грусти, чем радости.

– Да я ничего особенного не делал. Просто… был рядом. Когда можно было сбежать – не сбежал. –

– В этом-то и всё, – сказала Рейвен. – Для неё это много значит. Больше, чем любые слова. –

Она встала, забрала у него пустую чашку.

– Спи. Завтра, может, полегче будет. А тебе нужно силы копить. Кто же ещё будет нас смешить своими глупостями? –

– Обязанность священная, – с пафосом заявил Стив, устраиваясь поудобнее. – Спокойной ночи, юный вороненок. И… спасибо. За болтовню. –

Рейвен кивнула и отошла, чтобы помыть чашку в ручье. Ночь опустилась на чашу окончательно. Небо над сетью ветвей стало чёрным, усыпанным звёздами – здесь, высоко в горах, они горели ярче, казались ближе. Воздух снова застыл, морозным и чистым.

Костерок догорал, его отблески танцевали на стенах скал. Все понемногу начали устраиваться на ночлег внутри дупла. Места было в обрез, пришлось лечь плотно, как сельди в бочке. Лилит устроилась у самого входа, положив под голову свёрнутый плащ. Кали – у противоположной стенки, лицом к выходу, её рука, как всегда, лежала на рукояти кинжала. Бартоломью растянулся у дальней стенки, его храп обещал быть внушительным. Аргайл, Джойс и Джонатан устроились посередине. Оди и Уилл легли рядом, спина к спине, будто двое детей, ищущих защиты в другом таком же испуганном существе.

Стива устроили в самом тёплом углу, у внутреннего изгиба дупла, подальше от возможного сквозняка. Рейвен легла рядом с Лилит, повернувшись к ней спиной, чтобы не мешать.

В дупле стало тихо, нарушаемое лишь потрескиванием последних углей снаружи, да храпом Бартоломью. Рейвен лежала с открытыми глазами, слушая это дыхание множества людей – неровное, усталое, но живое. Она чувствовала тепло спины Лилит через тонкую ткань своих одежд, слышала, как та тихо вздыхает, не в силах уснуть.

«Ждать», – вспомнила она слова Оди. Ждать встречи с призраком из сна. Ждать следующей атаки. Ждать, пока Стив окрепнет. Ждать, пока они решат, что делать дальше.

Она закрыла глаза и попыталась представить тот сад. Хрустальные деревья, серебристый свет, запах чернил. И его лицо. Вместо страха или волнения, она почувствовала… любопытство. Чистое, детское любопытство. Кто ты? Что ты за мир, откуда ты? И почему твой взгляд был таким печальным и таким понимающим?

Мысленно, как учила Лилит, она сформулировала вопрос. Не словами – образами. Она послала в темноту за закрытыми веками образ дороги, гор, своей маленькой, жмущейся к сестре фигурки. И чувство вопроса: «Зачем?»

Ответа не последовало. Только тишина. Но тишина эта была уже не пустой. Она была наполненной дыханием спящих, шумом ручья, далёким уханьем какой-то ночной птицы в горах.

Рейвен открыла глаза и в последний раз посмотрела на звёзды, видимые через вход дупла. Они мерцали холодным, равнодушным светом. Но здесь, внизу, было тепло. От тел. От доверия. От этой странной, выстраданной близости.

Она повернулась на бок, прижалась лбом к спине Лилит и наконец позволила себе уснуть. На этот раз снов не было. Только тёплый, чёрный покой, как в гнезде. И чувство, что пока они здесь, вместе, в этой чаше, под защитой старого дерева и скал – они вне зоны видимости. Для врагов. Для судьбы. Для всего большого, страшного мира.

Это было ненадолго. Она знала. Но на эту ночь – хватило.

Сон Рейвен был тёплым и безмятежным, как утроба, но оборвался он резко и неприятно. Её вырвала из глубин невидимая рука – снаружи, сквозь сон, врезался не крик, а короткий, отрывистый лязг металла и приглушённое ругательство, явно не из числа их лагеря.

В дупле все проснулись мгновенно и почти бесшумно. Кали уже была на ногах, прижавшись к стенке у входа, кинжал в руке. Лилит в следующее мгновение оказалась рядом с ней, отодвигая полог из веток, которым занавесили проход. Бартоломью поднялся, хватая топор, его тёмные глаза в темноте сузились.

Аргайл, дремавший у самой западни, которую установил у входа в чашу, прошипел:

– Сработало! Кто-то влез и попал в верёвку! Не тяжёлый… не демогоргон. –

Со стороны ручья донёсся шорох, ещё одно сдавленное вскрикивание – женское, молодое. И голос, полный ярости и паники:

– Чёрт! Чёрт-черти-чёртовы! Отцепи, гадкая штука! –

Лилит и Кали переглянулись. В голосе не было угрозы, только отчаяние и боль. Лилит жестом приказала оставаться на месте и бесшумно, как тень, выскользнула наружу. Кали последовала за ней, растворившись в предрассветных сумерках.

Рейвен, сердце колотясь где-то в горле, прижалась к внутренней стенке дупла, наблюдая через щель. Оди и Уилл сидели, замерши, глазами кроликов перед удавом. Стив попытался подняться, но Джойс резко нажала ему на здоровое плечо, заставив остаться на месте.

Снаружи наступила тишина. Потом – шаги. Не один, а два-три набора. Лилит вернулась первой, её лицо в слабом свете занимающейся зари было хмурым и озадаченным. За ней вошла Кали, ведя перед собой… девчонку.

Это была подросток, лет пятнадцати, не больше. Рыжие, взъерошенные волосы, выбивающиеся из-под капюшона потрёпанной зелёной куртки. Лицо бледное, в веснушках, перепачканное грязью и следами от слёз или пота. Один рукав куртки был порван, из-под него виднелась окровавленная царапина – видимо, от той самой западни. Но больше всего поражали глаза – ярко-синие, дикие, полные такой смеси страха, злости и вызова, что Рейвен на мгновение задохнулась. Девчонка напоминала загнанного, но готового драться до последнего волчонка.

– Нашла на краю ручья, – коротко доложила Кали, не выпуская крепкой хватки на плече пленницы. – Пыталась украсть наш котёл. Попала в силки Аргайла. Никого больше вокруг не видно, следов нет. Похоже, одна. –

– Отстань от меня! – вырвалась наконец рыжая, дёрнувшись. Кали лишь сильнее сжала пальцы, и девчонка зашипела от боли. – Я ничего вам не сделала! Я просто хотела… воды! И еды! –

– Воровством? – холодно спросила Лилит, скрестив руки. Её взгляд сканировал незнакомку, оценивая угрозу. Угрозы, как таковой, не было – только голодная, оборванная беглянка. Но в этом мире и дети могли быть оружием.

– А что ещё мне было делать? Умирать с голоду? – выпалила та, и в её голосе прорвалась настоящая, детская обида. – Я три дня от них ухожу! Они меня убьют, если найдут! –

– Кто «они»? – спросила Кали, её голос стал чуть менее резким.

Девчонка заколебалась, её взгляд метнулся от одного сурового лица к другому, оценивая шансы. Потом её плечи ссутулились, и дикий огонь в глазах на мгновение погас, сменившись предельной усталостью.

– Патруль. Амбриэльский пограничный патруль, – выдохнула она. – Я… я сбежала. Из приюта в приграничье. Они ищут беглецов. А если найдут… назад не отправят. Сразу к Стене, для… для устрашения. – Она замолчала, глотая ком в горле.

В дупле повисло тяжёлое молчание. Все знали, что означало «к Стене». В лучшем случае – пожизненная каторга в каменоломнях под бдительным оком Стражей Света. В худшем… ритуальное «очищение», которое было просто публичной казнью.

Лилит и Кали снова обменялись взглядами. Беглянка из Амбриэля. Одна, в горах Ноктэрии. Это была либо очень удачная ловушка, либо невероятно невезучая душа.

– Имя, – потребовала Лилит.

– Макс, – прошептала девчонка. – Макс Мэйфилд. А вам-то что? Вы кто? Охотники за головами? Сдадите меня обратно за награду? – В её голосе снова зазвенел вызов, но теперь в нём слышалась и трясина отчаяния.

– Нет, – неожиданно для всех сказала Рейвен. Её собственный голос прозвучал тихо, но чётко в тишине. Все посмотрели на неё. – Мы не сдадим. Мы сами беглецы. –

Лилит бросила на сестру быстрый, испепеляющий взгляд, но Рейвен не отвела глаз. Она смотрела на Макс, на её окровавленную руку, на немой ужас в синих глазах. Она видела в ней себя – такую же испуганную, загнанную, но не сломленную.

– Рейвен, – начала Лилит, но её перебил Стив. Он сидел, опираясь на локоть, и смотрел на Макс без осуждения, только с усталым пониманием.

– Одна в горах, от патрулей уходит… Ребят, это не шпион. Это наш человек. Пусть и незваный, – сказал он хрипло.

Кали отпустила плечо Макс, но не отошла. Она изучала её, как хищник.

– Докажи, – коротко бросила она. – Почему сбежала? –

Макс сжала кулаки, её челюсть задрожала.

– Потому что я не хочу жить по их правилам! Не хочу молиться их богам, носить их униформу и улыбаться, когда хочется кричать! Они сломали мою мать, сломали бы и меня. Я лучше замёрзну здесь, в горах, чем вернусь! – Она выкрикнула это, и слёзы, наконец, хлынули по её грязным щекам, но она тут же грубо смахнула их кулаком.

Джойс встала. Её материнское сердце, похоже, не выдержало. Она подошла к Макс, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Кали, и осторожно взяла её за повреждённую руку.

– Иди сюда, дитя. Это нужно обработать, а то заражение пойдёт. –

Макс отпрянула, но Джойс держала твёрдо, и её прикосновение, видимо, было первым неагрессивным за долгое время. Девчонка замерла, дрожа.

Лилит вздохнула, звук вышел долгим и усталым. Она посмотрела на свою маленькую, переполненную дуплом команду: раненый контрабандист, травница с сыном-ясновидящим, наёмница с тёмным прошлым, демогорган, беспризорный картограф, бывшая подопытная, её сестра… и теперь – беглянка из вражеского государства.

– Ладно, – сказала она, и в её голосе прозвучало окончательное решение. – Остаёшься. На время. Но одно неверное движение, одна попытка нас предать – и ты сама побежишь отсюда быстрее, чем пришла. Поняла? –

Макс кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её бунтарский дух, казалось, наконец уступил место шоку и облегчению.

Джойс повела её к ручью, чтобы промыть рану. Остальные медленно расходились по своим местам, обстановка постепенно разряжалась. Рассвет окончательно вступил в свои права, окрашивая чашу в холодные, пепельные тона.

Рейвен смотрела, как Макс, скованная и настороженная, позволяет Джойс помогать себе. Ещё один сломанный пазл в их и без того разбитую мозаику. Ещё одна ответственность. Ещё один шанс для кого-то начать всё сначала.

Она не знала,правильно ли это. Но знала, что иначе они не могли. Потому что в этом тёмном мире, среди льдов и страха, только так и оставалось человеком – протянуть руку тому, кто упал. Даже если эта рука сама едва держится.

14. Осколки другой жизни.

Макс Мэйфилд оказалась тихой. Обидно тихой. После того взрыва отчаяния и гнева, что вырвался из неё при поимке, она словно захлопнулась на все замки. Сидела, прижавшись спиной к внутренней стенке дупла, подальше от всех, и смотрела пустым взглядом куда-то в пространство между коленями. Повязка на руке, аккуратно наложенная Джойс, выделялась белым пятном на потрёпанной зелёной ткани её куртки.

Завтрак прошёл в напряжённой, режущей уши тишине. Даже Бартоломью, обычно не отличавшийся тонким пониманием настроения, ел свою порцию каши молча, лишь изредка бросая на новенькую тяжёлые, оценивающие взгляды. Аргайл, напротив, пытался как-то разрядить обстановку, что-то бубня про погоду и удачную конструкцию своей западни, но его слова повисали в воздухе без ответа.

Кали сидела, скрестив ноги, и методично проверяла каждый сантиметр своих кинжалов, её лицо было каменной маской непроницаемости. Она не доверяла. Это было видно невооружённым глазом. Каждые несколько минут её холодный взгляд скользил по Макс, будто пытаясь найти спрятанное оружие, невидимую метку, любой знак обмана.

Лилит расположилась у входа, изучая грубую карту северных земель, но Рейвен видела – сестра не читала её. Она размышляла. Взвешивала риски. Ещё один рот, который нужно кормить. Ещё одна потенциальная угроза, слабое звено, причина, по которой их могут найти. Но и ещё одно живое существо, которое они не могли просто вытолкнуть обратно в ледяной ад.

Первой нарушила молчание Джойс. Она подошла к Макс с миской дымящейся каши и кружкой чая из горных трав.

– Ешь, – сказала она просто, без нравоучений и жалости, просто констатируя факт. – Ты не ела нормально несколько дней, это видно. Силы нужны. –

Макс взглянула на миску, потом на Джойс. В её глазах мелькнуло что-то вроде голодного волчьего блеска, но она сдержалась, лишь медленно протянула здоровую руку и взяла миску. Ела она молча, быстро, почти не жуя, будто боялась, что еду отнимут. Но с каждым глотком её плечи понемногу теряли жёсткую напряжённость.

Пока Макс ела, все остальные занимались своими делами, делая вид, что не наблюдают. Уилл и Оди тихо перешёптывались о чём-то своём, их взгляды тоже иногда задерживались на рыжей. Стив сидел, прислонившись к стене, и пытался пошевелить пальцами на повреждённой руке – лицо искажалось от боли, но он упрямо продолжал.

Рейвен решила подойти. Не из любопытства, а из чувства долга, что ли. Она была самой молодой в их группе, кроме Уилла и Оди. И, возможно, её не будут воспринимать как прямую угрозу. Она взяла свою кружку и присела на корточки в метре от Макс.

Та подняла на неё глаза. Синие, ледяные, но теперь в них читалась не злоба, а усталая настороженность.

– Что? – буркнула Макс.

– Ничего, – честно сказала Рейвен. – Просто посидеть. Не против? –

Макс пожала одним плечом, что можно было принять за «делай что хочешь», и снова уставилась в свою пустую миску.

– Меня зовут Рейвен, – представилась та, после паузы. – Это моя сестра, Лилит. Того здоровяка зовут Бартоломью. С травницей – Джойс, ты уже знаешь. Её сын – Джонатан, а тот, кто с ним, – Уилл. Рыжий парень с арбалетом – Аргайл. Та, что смотрит на нас так, будто хочет сделать из нас салат, – Кали. А этот, с перевязанной рукой, – Стив. –

Она перечисляла имена, давая Макс время осмотреться, привязать лица к именам. Девчонка слушала, не прерывая, её взгляд скользил от одного к другому, что-то вычисляя.

– И вы все… беглецы? – наконец спросила она тихо.

– В том или ином смысле, – кивнула Рейвен. – От кого-то, от чего-то. Здесь не принято много спрашивать о прошлом. Если человек здесь – значит, ему некуда идти. Или идти небезопасно. –

Макс кивнула, будто это было единственное разумное правило, которое она слышала за последнее время.

– А куда вы идёте? – спросила она, и в её голосе впервые прозвучало не вызов, а просто вопрос.

Рейвен замялась. Нельзя было выдавать всё. Но и врать не хотелось.

– На север. У нас… есть дело. Опасное. Поэтому, если ты решишь идти с нами, должно быть ясно: будет ещё хуже, чем сейчас. Могут быть погони, драки, может, даже смерть. –

Макс усмехнулась, но это был горький, безрадостный звук.

– Хуже, чем быть дичью для амбриэльских стрел? Хуже, чем замерзать в одиночку? Сомневаюсь. – Она помолчала. – У меня выбора нет. Я либо с вами, либо… обратно. А обратно я не пойду. Ни за что. –

Её решимость была абсолютной. Это чувствовалось. Рейвен кивнула.

– Тогда, думаю, ты с нами. Но… слушай Лилит и Кали. Они знают, как выживать. И не делай глупостей. Наша безопасность – теперь и твоя тоже. –

В этот момент к ним подошла Лилит. Она остановилась, глядя сверху вниз на Макс.

– Встань, – сказала она не грубо, но и не мягко.

Макс медленно поднялась, встретив её взгляд. Они были почти одного роста, но Лилит казалась выше – за счёт прямой спины и того невидимого стержня, что был в ней всегда.

– Ты сказала, что от тебя три дня. Амбриэльские патрули ищут беглецов в этих горах, – начала Лилит. – Это правда? Они зашли так глубоко в нашу территорию? –

Макс пожала плечами.

– Не знаю, что для вас «глубоко». Я бежала от поселения «Светлая Застава». Оно почти у самой Стены, с вашей стороны. Там у них… договорённость с местным лордом, кажется. Им разрешено патрулировать километров на десять вглубь для «поимки преступников и дезертиров». Я – дезертир. В их глазах. Они не остановятся, пока не найдут. Или не решат, что я замёрзла. –

Лилит обменялась взглядом с Кали. Та, не вставая, кивнула, подтверждая: да, такие договорённости бывают, обычно с мелкими, жадными до амбриэльского золота лордами приграничья.

– Сколько их? Как вооружены? – спросила Кали своим ровным, безэмоциональным голосом.

– Отряд из пяти человек, – ответила Макс, уже более уверенно. Видимо, вопросы, на которые у неё были чёткие ответы, её успокаивали. – Командир – здоровый детина с татуировкой солнца на щеке. У них стандартное вооружение: луки, короткие мечи, светящиеся жезлы для сигналов. И сканер. Портативный, похожий на компас. Он ищет следы лей-активности. Я не маг, но они сказали, что у всех беглецов с той стороны «пахнет чужим светом». Он меня и вычислил, когда я уходила. –

Это было плохо. Очень плохо. Сканер означал, что они могли выслеживать не только физические следы, но и магический отпечаток. И если они уже взяли след Макс…

– Они рядом? – резко спросила Лилит.

Макс покачала головой.

– Я запутала следы. Шла по ручьям, через каменные осыпи. Последний раз видела их вчера днём, далеко внизу в долине. Но они упрямые. И у них есть ворги для следования. –

«Ворги». Выдрессированные амбриэльцами тёмные гончие, чутье которых могло сравниться с магическим сканером. Если они взяли след, то эта чаша и дупло были ловушкой, а не убежищем.

Кали встала, её движения были резкими, как у пружины.

– Нам нужно уходить. Сейчас. Если они нашли её след до ручья, они уже в радиусе часа пути. Идут по холодному следу, но с воргами… – Она не договорила, но все поняли.

В дупле поднялась суматоха. Все бросились собирать вещи, сворачивать скудный лагерь. Даже Стив, скрипя зубами, попытался встать, но Джойс тут же прижала его обратно.

– Ты никуда не пойдёшь своим ходом! Аргайл, Бартоломью – носилки! Быстро! –

Макс стояла посреди хаоса, растерянная и виноватая.

– Я… я не думала, что они так близко… – начала она.

– Молчи и помогай, – отрезала Лилит, с силой всовывая ей в руки свёрнутые одеяла. – Ты теперь часть проблемы. Значит, будешь частью решения. Тащи это. И старайся не отставать. –

Их уход из чаши напоминал бегство – потому что им и было бегством. Они не пошли по своему старому следу и не пошли дальше на север, куда указывал Уилл. Вместо этого Кали повела их вверх, по крутому, заснеженному склону над чашей, к скальному гребню, где следы терялись среди камней и ветра.

Несли Стива снова на носилках, но теперь в связке носильщиков участвовала и Макс. Она, несмотря на хрупкий вид, оказалась крепкой и выносливой, её пальцы в грубых перчатках впивались в жерди с такой силой, будто от этого зависела её жизнь. Что, в общем-то, так и было.

Подъём был мучительным. Снег местами доставал до колена, камни под ним были скользкими. Дышать на такой высоте было тяжело. Но они лезли, подгоняемые невидимой угрозой позади.

Когда они достигли гребня, Кали заставила всех залечь за камнями. Отсюда, с высоты, была видна вся чаша с дуплистым деревом, как на ладони. Они пролежали в напряжённой тишине минут двадцать, замерев, всматриваясь в лес внизу.

И дождались.

Сначала из-за деревьев показались ворги – два низких, поджарых силуэта пепельно-серого цвета, с острыми мордами и светящимися в сумерках зеленоватыми глазами. Они бежали рысью, нюхая землю, явно ведомые следом. За ними, с интервалом в несколько десятков метров, вышли люди.

Амбриэльские пограничники. Пятеро, как и говорила Макс. В лёгких, но прочных доспехах из беленой кожи и полированной стали, с короткими плащами цвета слоновой кости. На груди у каждого – вышитое золотом сияющее солнце. Лица под закрытыми шлемами были не видны, но в позах читалась профессиональная, безэмоциональная собранность. Командир, тот самый «здоровый детина», шёл в центре, в руке он держал тот самый сканер – плоскую, блестящую пластину, на поверхности которой пульсировал тусклый свет.

Они вышли на край чаши. Один из воргов заскулил, тычась мордой в землю у того места, где Макс попала в западню. Пограничники замерли, оглядываясь. Командир поднял сканер, и свет на нём замигал чаще, слабо, но заметно сориентировавшись в сторону дупла.

Лилит, лежавшая рядом с Рейвен, едва слышно выдохнула проклятие. Они нашли место. Сейчас начнут обыск.

Пограничники действовали чётко. Двое остались с воргами у входа в чашу, сканируя окрестности, остальные трое, с обнажёнными мечами, осторожно спустились вниз и приблизились к дуплу. Один из них, самый молодой судя по движениям, заглянул внутрь, потом отошёл и что-то сказал командиру.

Тот что-то ответил, и его голос, глухой от шлема, донёсся до гребня обрывками: «…холодно… недавно… ищите след…»

Они начали обследовать чашу. Искали следы ухода. Но Кали постаралась на славу – они ушли по камням, почти не оставляя отпечатков, а снег, начавший идти снова, медленно, но верно засыпал то немногое, что осталось.

Минут через десять безуспешных поисков командир, судя по всему, отдал приказ. Один из пограничников достал из-за спины короткий, толстый цилиндр – сигнальную ракету. Он направил его в небо, и с резким, шипящим звуком в серое небо ударил ярко-белый, ослепительный сгусток света. Он завис высоко над лесом, пульсируя, будто маленькое солнце, освещая всё вокруг холодным, безжалостным светом.

– Вызов подкрепления, – прошептала Кали, её губы поджались. – Или метка для наблюдателей. Значит, они не одни. В радиусе есть ещё отряды. –

Они пролежали на гребне ещё полчаса, наблюдая, как пограничники методично прочёсывают местность вокруг чаши. Ворги, ведомые на место стоянки, потеряли след на камнях и теперь кружили бесполезно, повизгивая от разочарования. Белое солнце-ракета медленно гасло, оставляя после себя стойкое световое пятно на сетчатке.

Наконец, получив по какому-то небольшому устройству (видимо, средству связи) новый приказ, командир собрал своих людей. Они обменялись короткими репликами, ещё раз окинули чашу взглядами, а затем так же дисциплинированно, как и пришли, скрылись в лесу, взяв воргов на короткие поводки.

Только когда последний белый плащ растворился между деревьями, на гребне выдохнули.

– Ушли, – сказал Аргайл, вытирая пот со лба, хотя было холодно. – Но ненадолго. Они знают, что мы здесь. И будут искать в радиусе. –

– Нам нельзя идти вниз, – заключила Кали, уже изучая карту в уме. – И прямо на север – тоже, они перекрыли эту долину. Остаётся одно – дальше вверх, через гребень, и спуск по другой стороне. В район ледников. Там след потеряется окончательно, и сканеры будут давать сбои от ледяной магии. Но и нам будет в разы тяжелее. –

Все понимали, что это значит. Ледники – это не просто холод. Это подвижные трещины, лавины, слепящий свет, отражающийся от белого снега, способный сжечь глаза за несколько часов. И полное отсутствие укрытий.

Но выбора не было.

– Двигаемся, – сказала Лилит, поднимаясь. Её лицо было бледным от усталости и напряжения, но голос не дрогнул. – Пока они не вернулись с более серьёзными силами. Макс, ты впереди с Кали. Показывай, как уходила от них, какие трюки использовала. –

Макс кивнула, и в её глазах вспыхнула искорка чего-то, похожего на азарт. Её, видимо, подстёгивало то, что её знания были нужны.

Их путь по гребню был тяжёлым, но относительно безопасным. Ветер здесь выдул снег почти до камня, идти было легче, зато дуло так, что казалось, снесёт в пропасть. Шли, пригибаясь, цепляясь за выступы.

Макс, идя рядом с Кали, время от времени что-то показывала жестами: вот здесь можно спуститься по осыпи, оставив ложный след; вот здесь – пройти по узкому карнизу, где ворг не пройдёт; вот тут – прыжок через расщелину, который человек сделает, а преследователь в доспехах – вряд ли.

Кали слушала молча, лишь изредка кивая или задавая уточняющий вопрос. Её недоверие никуда не делось, но теперь оно смешалось с профессиональным интересом. Девочка знала своё дело.

Через несколько часов изнурительного пути они начали спуск по другой стороне хребта. Здесь открывался вид на совершенно иную картину: не лесистые долины, а бескрайнее, слепящее белизной море ледника, обрамлённое чёрными зубцами голых скал. Воздух над ним дрожал от холода, даже на расстоянии.

Именно здесь, на небольшой, относительно ровной площадке перед началом ледового поля, они устроили привал. Все выбились из сил. Даже Бартоломью тяжело дышал, из его пары шёл густой пар. Стив на носилках лежал с закрытыми глазами, его лицо покрылось испариной – не от жары, а от боли и истощения.

Пока Джойс и Джонатан разводили крошечный, почти символический костёрок из последних щепок, чтобы растопить снег для воды, Макс подошла к Рейвен. Та сидела, прислонившись к скале, и жевала кусок безвкусной сушёной дыни.

– Спасибо, – тихо сказала Макс. Не за что-то конкретное, а, видимо, вообще. За то, что не выгнали. За то, что дали шанс.

Рейвен пожала плечами.

– Мы все в одной лодке. Точнее, на одной льдине. – Она посмотрела на ледник. – Ты хоть раз была на таком? –

Макс покачала головой.

– Нет. В Амбриэле рассказывают страшилки про ледяные пустоши Ноктэрии, где водятся духи холода и белые демоны. Но я думала, это просто сказки, чтобы пугать детей. – Она помолчала. – А теперь я здесь. И эти сказки выглядят… очень правдоподобно. –

– Демонов, наверное, нет, – неуверенно сказала Рейвен. – Но духи… Уилл говорит, что здесь тихо. Нет голосов. Только холод и пустота. И это, по-моему, даже страшнее. –

Макс кивнула, её взгляд скользнул по Уиллу, который сидел, закутавшись в плащ, и смотрел на ледник с тем же пустым выражением, что и она сама утром.

– Он странный. И девочка с ним… она тоже. Они как будто… не совсем здесь. –

– Они видят и чувствуют то, чего не видим мы, – объяснила Рейвен. – Это и благословение, и проклятие. Но они свои. Как и ты теперь. –

Это «свои», видимо, задело Макс за живое. Она отвела взгляд, снова сжалась в комок.

– Я никому не нужна была «своей» там. Мать… она сдалась. После того как отец… – она резко оборвала себя. – Не важно. Здесь хоть есть шанс. Даже если умрём на этом чёртовом льду. –

Её цинизм был защитной бронёй, и Рейвен это понимала. Она сама через это проходила.

В этот момент к ним подсела Оди. Она сделала это бесшумно, как кошка, и села рядом с Макс, не глядя на неё, а тоже уставившись на ледник.

– Ты пахнешь страхом, – тихо сказала Оди. – Но не трусостью. А… одиночеством. Таким большим, что его почти видно. –

Макс вздрогнула и посмотрела на Оди как на привидение.

– Что? –

– Я чувствую, – просто сказала Оди. – Это не больно. Просто факт. У меня тоже так было. Потом стало меньше. Когда появились они. – Она кивнула на Рейвен, на Лилит, на Джойс. – Страх никуда не делся. Но он перестал быть единственным, что есть. –

Макс молчала, переваривая эти странные слова. Потом спросила:

– А что ещё есть? –

Оди задумалась.

– Тепло. Даже когда холодно. Шум дыхания рядом. Знание, что если упадёшь – тебя поднимут. Не сразу, не всегда… но поднимут. И… тишина внутри. Не пустая. Наполненная. Этими звуками. –

Она говорила с трудом, подбирая слова для понятий, которые для неё самой были новыми. Но Макс, кажется, понимала. Её лицо постепенно теряло ожесточённость. Не полностью – слишком много было боли, чтобы она растаяла за один раз. Но трещина в броне появилась.

– Я не умею… быть с кем-то, – призналась она, и это, наверное, было самым трудным признанием для неё. – Всю жизнь была одна. Даже когда люди были вокруг. –

– Никто не умеет, пока не попробует, – сказала Рейвен. – Мы все учимся. Вот, смотри. –

Она встала, подошла к костру, где Джойс разливала по кружкам растопленный снег с щепоткой чая, и взяла две кружки. Принесла одну Макс, одну Оди. Потом взяла свою.

– Первое правило нашей странной стаи, – сказала она, поднимая кружку. – Когда холодно – греем руки о кружку и друг о друга. Даже если молчим. –

Макс посмотрела на свою кружку, потом на Рейвен, на Оди. Потом медленно, будто делая что-то запретное, подняла её и чокнулась сначала с кружкой Оди, потом с Рейвен. Лёгкий, тупой звук глины о глину прозвучал невероятно громко в ледяной тишине.

Оди улыбнулась. Это была редкая, чуть неуверенная улыбка, но настоящая. И Макс, к своему собственному удивлению, ответила ей едва заметной усмешкой. Не весёлой. Но человеческой.

Лилит, наблюдавшая за этой сценой с другого конца площадки, тихо вздохнула. Риск оставался риском. Но, может быть, этот осколок другой жизни, этот колючий, обожжённый холодом и страхом кусочек Амбриэля, был не просто обузой. Может быть, он был ещё одним кирпичиком в стене их хрупкого, самодельного убежища. Стены, которую они строили не из камня, а из тихих жестов, общей чашки чая и молчаливого согласия не дать друг другу упасть.

Она посмотрела на Стива, который, кажется, дремал, но приоткрыл один глаз и подмигнул ей, увидев её взгляд. Идиот. Но его идиотский, упрямый оптимизм, как ни странно, тоже был частью этой стены.

Лилит откинулась на скалу, глядя на ледник. Впереди был кошмар из льда и ветра. Позади – погоня. Но здесь, сейчас, на этой каменной площадке, у них была передышка. И ещё один человек, который, возможно, научится не просто выживать в одиночку, а жить – среди них. Со всеми их причудами, страхами и этой глупой, неистребимой надеждой.

Она закрыла глаза, всего на секунду, позволяя усталости накрыть себя с головой. Завтра будет тяжело. Но сегодня они были вместе. И этого, чёрт побери, пока что хватало.

***

Тишина на ледниковом плато была не природной, а звенящей, натянутой, как струна. Даже ветер здесь выл иначе – низко, протяжно, будто оплакивая что-то давно умершее. Лагерь они разбили в небольшой ветровой тени скального выступа – просто яму в снегу, выстланную плащами, и всех, кто мог поместиться, втиснули внутрь для сохранения тепла. Снаружи остались двое в карауле: Кали и Аргайл, сменяясь каждые два часа.

Рейвен, прижавшись к спине Лилит, наконец провалилась в тяжёлый, беспробудный сон, где смешались образы ледяных пустынь, хрустальных деревьев из её сновидений и тревожного, чужого биения «молота» в горах. Её сознание отключилось, утонув в пустоте усталости.

Она не услышала, как около часа ночи ветер ненадолго стих. Не увидела, как на белом фоне ледника, в полукилометре от их укрытия, появились три тёмные, едва различимые точки. Они не шли – скользили, почти не оставляя следов, используя для движения какие-то широкие, плоские приспособления на ногах.

Амбриэльские следопыты. Элита пограничных легионов, обученные действовать в самых экстремальных условиях. Их белые маскировочные плащи сливались со снегом, лишь тёмные прорези для глаз выдавали присутствие человека. Они двигались беззвучно, как призраки, ведомые не воргами – тех оставили внизу, – а портативным сканером нового поколения. Его антенна слабо вибрировала, улавливая не физический след, а слабый, почти угасший всплеск чужеродной магии – отпечаток, оставленный Макс.

Но сканеры были несовершенны. Они фиксировали резонанс «амбриэльского беглеца» – особый, подавленный, но всё же отличный от фона Ноктэрии энергетический почерк. И в этой тесной яме, где тела и ауры перемешались, прибор сбился. Самый сильный, самый свежий след вёл не к рыжей, взъерошенной Макс, спавшей рядом с Оди. Он вёл к Рейвен. К её недавно проявленным, ещё нестабильным силам теней, к её контакту с воронами, к тому самому странному сну, что мог быть ментальным эхом. Всё это вместе создавало тончайший, но уловимый для чувствительной аппаратуры «шум». Шум, который прибор счёл целевым.

Три тени замерли в двадцати метрах от лагеря. Один поднял руку в сигнальном жесте. Двое других растворились в белизне, обходя укрытие с флангов. Кали, дежурившая на вершине скального выступа, смотрела в другую сторону, в сторону их прихода, ожидая угрозы оттуда. Аргайл в это время копался у потухшего костровища, пытаясь разжечь хоть маленький огонёк для тепла. Никто не заметил белых призраков, подкравшихся со стороны ледника.

Первый следопыт, лидер, бесшумно спустился в яму. Его глаза за тёмным стеклом быстро оценили ситуацию: куча тел, спящих вповалку. Сканер в его руке слабо пискнул, стрелка дрогнула и указала на каштановые волосы, выбивающиеся из-под плаща Рейвен. Рыжих волос он не увидел – Макс уткнулась лицом в подкладку куртки, её яркая шевелюра была скрыта.

Решение было принято за долю секунды. У них не было времени на разборки, на проверку. Приказ был ясен: взять беглянку, желательно живьём, для допроса. Остальных – по ситуации. Но главная цель – одна.

Он сделал шаг, его рука в толстой белой перчатке молниеносно опустилась на лицо Рейвен, зажимая рот и нос. Её глаза дико распахнулись в темноте, полные мгновенного, животного ужаса. Она попыталась дёрнуться, закричать, но сильная рука была как тиски. Второй следопыт уже был рядом, в его руке блеснул короткий шприц-инъектор. Он с силой вогнал иглу через ткань плаща в мышцу её плеча.

Холодная, жгучая волна мгновенно разлилась по телу Рейвен. Мир поплыл, звуки стали приглушёнными, мысли замедлились до тягучей, сиропообразной скорости. Она видела, как над ней склонились безликие белые маски, видела, как один из них суёт ей в рот комок грубой, горькой ткани, видела, как её руки грубо схватывают и связывают за спиной. Но не могла сопротивляться. Тело стало чужим, тяжёлым, непослушным.

Третий следопыт, обеспечивавший прикрытие, жестом показал на остальных спящих – вопрос: что с ними? Лидер коротко мотнул головой: не трогать. Их задача – добыча, а не бойня, которая поднимет на ноги весь сектор. Пусть спят. Они всё равно никуда не денутся с раненым и в таком месте.

Рейвен почувствовала, как её поднимают. Её ноги волочились по снегу. Потом один из следопытов, не церемонясь, ударил её плашмя по ногам, потом по предплечьям – не чтобы покалечить, а чтобы вызвать мышечный спазм, парализовать на время возможность двигаться. Боль была отдалённой, глухой, как сквозь толстое стекло. Её бросили на что-то плоское и жёсткое – сани? волокушу? – и резко дёрнули.

Она лежала на спине, глядя в чёрное, усыпанное звёздами небо, которое плыло и раскачивалось над ней. Звёзды сливались в длинные светящиеся полосы. Из ямы, из лагеря, доносились обрывки звуков: храп Бартоломью, тихий вздох Лилит во сне, бормотание Уилла. Никто не проснулся. Препарат, впрыснутый ей, видимо, обладал и лёгким седативным эффектом, распространявшимся в воздухе, усыпляя и без того вымотанных людей ещё крепче.

Волокуша резко накренилась, и Рейвен увидела, как белые фигуры следопытов, пристегнув её ремнями, начали быстро удаляться от скалы, обратно в белое безмолвие ледника. Их движения были отточенными, эффективными. Они сделали своё дело и исчезали так же бесшумно, как и появились.

Сознание Рейвен медленно гасло, как угольки под пеплом. Последней мыслью, пронесшейся в затуманенном уме, был не страх за себя, а странное, искажённое облегчение: «Они взяли не Макс. Они ошиблись. Значит, она… спасена». А потом пришло осознание, холодное и окончательное: «Но меня… меня везут в Амбриэль».

Тьма накрыла её с головой. Последнее, что она ощутила, – это ледяное дуновение ветра на лице и ритмичный скрежет полозьев по снегу, увозящих её в самое сердце мира, который она знала только по страшным сказкам и по ненависти в глазах своей сестры. В мир Света, где для таких, как она, места не было.

А в яме у скалы, под белым небом Ноктэрии, всё ещё спали. Лилит во сне потянулась рукой назад, нащупывая привычное тепло сестры, но наткнулась на пустой, холодный плащ. Во сне она нахмурилась, но не проснулась. Часы шли. Ледышки на скалах тихо звенели на ветру, словно оплакивая потерю, которую ещё никто не осознал.

15. Утрата и тени.

Утро пришло на ледник тихо и безжалостно. Сначала это был просто сдвиг в оттенках – чёрная тьма стала синей, потом серо-стальной. Холод, который и ночью был лютым, к рассвету приобрёл новое, зубастое качество – он не просто пронизывал, а словно высасывал последнее тепло из самого камня. Просыпались все тяжело, с хрустом в суставах и мыслями, вязнущими в паутине усталости.

Первой очнулась, как всегда, Кали. Она сидела на вахте, прислонившись к скале, и её веки дрогнули, когда первые лучи утреннего света, отражённые от бесконечного снега, ударили ей в лицо. Она не шевельнулась, только глаза открылись – мгновенно, ясно, без и намёка на сонливость. Взгляд её скользнул по яме, по сбившимся в кучу фигурам, провёл быструю инвентаризацию. И замер.

Потом она встала. Резко, беззвучно. Её рука опустилась на рукоять кинжала.

Второй проснулась Лилит. Не от звука, а от смены ритма дыхания Кали, от того самого щелчка бодрствования, что прозвучал громче любого крика в напряжённой тишине. Она открыла глаза и сразу же потянулась рукой назад, привычным жестом, ища тепло спины сестры.

Вместо тепла её пальцы вцепились в смятую, холодную ткань пустого плаща.

Лилит застыла на секунду. Потом резко села, сбрасывая с себя остатки одеял. Её глаза, ещё затуманенные сном, метнулись по яме, по спящим лицам. Рейвен нигде не было.

– Рейвен? – её голос прозвучал тихо, хрипло от сна.

Никто не откликнулся. Аргайл, дремавший у потухшего костровища, кряхтя поднял голову. Джойс зашевелилась рядом с Уиллом. Бартоломью издал какой-то нечленораздельный звук и перевернулся на другой бок.

Лилит вскочила на ноги. Её движения были резкими, почти паническими. Она отшвырнула плащ, под которым спала, начала шарить руками по снегу вокруг, будто сестра могла просто провалиться сквозь него.

– Рейвен! – теперь в её голосе прозвучала уже не просьба, а команда. Острая, режущая.

Шум поднял остальных. Все начали просыпаться, протирать глаза, оглядываться с непониманием.

– Что случилось? – спросил Стив, приподнимаясь на локте. Его лицо было бледным, но уже не таким измученным, как вчера.

– Рейвен нет, – отчеканила Кали. Она уже стояла на краю ямы, сканируя белое пространство вокруг. Её взгляд был холодным и сосредоточенным. – Нигде. Следов нет. Снег чистый. –

– Может, отошла по нужде? – неуверенно предположил Аргайл, зевая.

– В такую погоду? На два часа? – Лилит бросила на него взгляд, полный такой ярости, что он отшатнулся. – И следов нет, идиот! Ты что, не слышал?! –

Она выпрыгнула из ямы и начала кружить вокруг их лагеря, её глаза впивались в снег, ища хоть что-то: отпечаток, обрывок ткани, каплю крови. Но снег был девственно чистым, ровным, будто его только что разгладили невидимой утюгом. Лишь их собственные следы, уже подёрнутые изморозью, вели к яме и обратно.

Макс, проснувшись последней, сидела, сгорбившись, и смотрела на эту суматоху широко раскрытыми глазами. Оди, сидевшая рядом, вдруг тихо сказала:

– Её здесь нет. Совсем. Чувство… оборвалось. Как нитку порвали. –

Лилит замерла посреди белого поля. Её спина была напряжена до предела, кулаки сжаты так, что кости побелели. Ветер трепал её тёмные волосы, но она не обращала внимания. Она стояла, глядя в пустоту, и по её лицу, обычно такому сдержанному, пробегали тени самых чёрных эмоций – страх, ярость, беспомощность.

Джойс, видя это, осторожно подошла к ней. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к её плечу, но Лилит резко дёрнулась, отшатнувшись, будто от удара.

– Не трогай меня! –

– Лилит, успокойся, – мягко, но твёрдо сказала Джойс. – Она, наверное, просто отошла. Она взрослая девочка, может… –

– Взрослая?! – Лилит обернулась к ней, и её лицо исказила гримаса, в которой было больше страха, чем гнева. – Ты ничего не понимаешь! Она не взрослая! Она – ребёнок! Мой ребёнок! И если её оставить одну, надолго, без контроля… – голос её сорвался, стал тише, но от этого только страшнее. – Её тени… они не всегда слушаются. Особенно когда она напугана, или одинока, или в отчаянии. Я всегда была рядом, чтобы подавить их, если что, удержать в узде… А теперь… теперь её нет. И её тени… они могут вырваться. Они могут сделать с ней что угодно. Или она – через них – с собой. –

Все замерли, слушая. Даже Кали перевела взгляд с ледника на Лилит. Они знали, что у Рейвен есть способности, но до сих пор она была самой тихой, самой незаметной из них. О её «тенях» говорили мало, и все думали, что это что-то вроде милой игрушки – поговорить с воронами, спрятаться в темноте.

Лилит видела непонимание в их глазах. Она с силой провела рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь, и её голос стал холодным, отчётливым, будто она читала доклад о боевых потерях.

– Когда ей было семь, она разозлилась на гувернантку, которая разбила её куклу. Закричала. И в доме на три часа погас свет. Не магия, не заклинание – просто тени со всех углов поползли и поглотили все огни. Лампы, свечи, даже камин. И смеялись. Тихим, детским смехом. Я нашла её спящей в шкафу. Когда она проснулась – ничего не помнила. –

Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание слушателей.

– В десять лет на неё напала дворовая собака. Не укусила, просто напугала. А на следующее утро эту собаку нашли… иссушенной. Будто из неё высосали всю жизнь. Только шкура да кости. И чёрные перья вокруг. Рейвен плакала и говорила, что ей приснилось, как большая тёмная птица пришла и «забрала злость». – Лилит сжала губы. – С тех пор я всегда была рядом. Учила её контролировать это. Подавлять. Моя магия… она может давить, замораживать чужие проявления. Я была её якорем. Её ограничителем. А теперь… теперь её нет. И я не знаю, что происходит у неё в голове. И что могут сделать эти тени, если им дать волю. –

Тишина после её слов была гробовой. Даже ветер, казалось, притих, чтобы не нарушать её. Все понимали теперь. Пропажа Рейвен была не просто потерей члена группы. Это была бомба замедленного действия, которая могла рвануть где угодно. Или уже рванула.

– Кто мог её взять? – спросила Кали, возвращая всех к практическим вопросам. – И как? Ни шума, ни следов. Это не демогоргоны – те оставили бы кровавое месиво. И не местная живность. –

– Следопыты, – тихо сказала Макс. Все повернулись к ней. Она сидела, обхватив колени, и её лицо было бледным, но сосредоточенным. – Амбриэльские пограничные следопыты. Они умеют так. Белые плащи, скользящие лыжи, препараты для усыпления и паралича. Они должны были взять меня. Но… – она посмотрела на то место, где спала Рейвен, – но, видимо, ошиблись. Перепутали. –

Лилит медленно повернула голову в её сторону. В её глазах не было обвинения. Был холодный, беспощадный расчёт.

– Значит, они думают, что взяли тебя. Значит, везут её в Амбриэль. Как дезертира. – Она произнесла это ровно, но каждый почувствовал ледяную тяжесть этих слов. Амбриэль для ноктэрийца, да ещё и для дочери опального рода Найтшейдов… это была не тюрьма. Это была смерть. Медленная, мучительная и публичная.

– Нам нужно её найти, – сказал Стив. Он попытался подняться, но Джойс снова прижала его к месту. – Чёрт, отпусти! Мы не можем просто сидеть! –

– А как ты её найдёшь? – резко спросила Кали. – Они уже далеко. На лыжах, по леднику. У нас – раненый, дети, никакого транспорта. Мы даже не знаем, куда они повернули – к Стене или в свой лагерь. –

– Уилл, – обратилась Лилит к мальчику, и в её голосе прозвучала мольба, которую она никогда бы не позволила себе в другом случае. – Уилл, пожалуйста. Попробуй её почувствовать. Хоть что-нибудь. –

Уилл закрыл глаза. Его лицо напряглось, брови сдвинулись. Он сидел так минуту, две. Потом слабо покачал головой.

– Ничего. Только… холод. Пустота. И далёкий… скрежет. Как металл о металл. Но это не она. Это… место. Куда её везут. Оно железное. Холодное. И в нём много боли. –

Лилит закрыла глаза. Её плечи слегка дрогнули – один единственный раз. Потом она снова стала прямой и жёсткой, как клинок.

– Значит, это тюрьма. Или пересыльный пункт у Стены. – Она открыла глаза, и в них горел уже не страх, а холодное, ясное пламя решимости. – Мы идём за ней. –

– Это самоубийство, – заявила Кали. – Пересечь ледник, потом нейтральную полосу, потом проникнуть на амбриэльскую территорию, найти конкретную тюрьму, вытащить оттуда пленника… У нас нет ресурсов. Нет плана. Нет шансов. –

– У меня есть план, – сказала Лилит. Её голос звучал тихо, но так, что его было слышно поверх ветра. – Мы не будем прорываться силой. Мы пойдём тихо. Как тени. Макс знает их процедуры, их уязвимые места. Аргайл знает контрабандные тропы через нейтралку. Кали знает, как убивать бесшумно. А я… – она сделала паузу, – я знаю, как заставить людей говорить. И как ломать замки, которые не должны ломаться. –

В её тоне была такая железная уверенность, что даже Кали на мгновение смолкла.

– А мы? – тихо спросила Оди, глядя на Лилит. – Мы – обуза. –

Лилит посмотрела на неё, и в её взгляде впервые за это утро появилось что-то, отдалённо напоминающее тепло.

– Вы – не обуза. Вы – причина, по которой мы это сделаем. Потому что если мы бросим одну свою, то чем мы лучше тех, кто предал нас всех? – Она обвела взглядом всех: Джойс, Джонатана, Уилла, Оди, Макс, Стива, даже Бартоломью. – Рейвен – моя кровь. Моя ответственность. Но она также – часть этой стаи. И мы за своих не сдаёмся. Никогда. –

Стив смотрел на неё, и в его глазах светилось что-то вроде гордости. Даже сквозь боль и беспокойство.

– Ну что ж, – хрипло сказал он. – Похоже, план есть. «Операция по спасению принцессы из лап светлых засранцев». Мне нравится. Только давайте без меня эту часть про «тихие тени». Я больше за громкий и хаотичный диверсант. –

Лилит не улыбнулась, но уголок её рта дёрнулся.

– Ты остаёшься здесь с Джойс и Джонатаном. Вместе с Бартоломью. Вам нужно устроить лагерь, лечить тебя и ждать. Мы вернёмся. С Рейвен. –

– Ни за что! – взорвался Стив, пытаясь снова подняться. – Я не останусь тут припахивать! –

– Это приказ, Харрингтон, – холодно сказала Лилит. – Ты хромаешь, у тебя одна рука не работает. Ты замедлишь нас. А нам нужна скорость. И скрытность. Твоя храбрость сейчас бесполезна. Твоё послушание – нет. –

Они смерили друг друга взглядами – он, полный ярости и обиды, она – непоколебимая, как скала. И Стив, скрипя зубами, откинулся назад. Он знал, что она права. Чёрт бы её побрал.

– Ладно, – проскрипел он. – Но если с вами что случится, я, хромая и однорукий, всё равно приду и всех вас оттуда вытащу. Поняла? –

– Поняла, – коротко кивнула Лилит, и в её глазах промелькнула тень благодарности.

План был безумным. Но он был. И это уже было лучше, чем стоять и смотреть на пустое место в снегу.

Пока они наспех собирались – Лилит, Кали, Макс и Аргайл – в разведовательно-спасательную группу, утро окончательно вступило в свои права. Ледник залило слепящим, безжалостным светом. Где-то там, за этим морем льда и боли, Рейвен просыпалась.

***

Пробуждение было похоже на утопление. Сначала – темнота. Густая, вязкая, без единого проблеска. Потом – звук. Металлический, ритмичный скрежет. Потом – холод. Не горный, свежий холод, а затхлый, сырой, пропитанный запахом ржавчины, пота и чего-то кислого, напоминающего мочу. И боль. Тупая, разлитая по всему телу боль – в плече от укола, в ногах и руках от ударов, в висках от остатков препарата.

Рейвен открыла глаза. Она лежала на чём-то жёстком и холодном – не на снегу, а на голом каменном полу. Над ней было не небо, а низкий, сводчатый потолок из грубо отёсанного камня, с которого сочилась влага. Свет проникал откуда-то сверху, через узкую, забранную решёткой щель – тусклый, серый, предрассветный свет. Его было достаточно, чтобы разглядеть окружающее.

Она была в камере. Очень маленькой, метров три на три. Стены – тот же мокрый камень. В одной из них – массивная железная дверь с глазком. В углу – дыра в полу, очевидно, служившая парашей. Больше ничего. Ни нар, ни одеяла, ни даже соломы.

Рейвен попыталась пошевелиться. Тело отозвалось пронзительной болью в мышцах – следы парализующих ударов. Руки были скованы за спиной не верёвками, а холодными, узкими наручниками, которые впивались в запястья. Рот всё ещё был забит тем же горьким тряпьем, его концы, видимо, были завязаны где-то на затылке. Она издала muffled звук, попыталась сесть, но слабость и головокружение заставили её снова рухнуть на пол.

Шаги. Тяжёлые, мерные, гулко отдающиеся в каменном коридоре за дверью. Они приближались. Рейвен замерла, притворившись ещё без сознания, прикрыв глаза, но оставив узкую щель, чтобы видеть.

Заскрипел железный засов. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. В проёме встали две фигуры.

Амбриэльские стражи. Не следопыты в белых плащах, а тюремная стража. Одеты они были в грубые кожаные доспехи поверх серой униформы, на груди – тот же символ сияющего солнца, но потёртый, замызганный. Лица – грубые, невыразительные, с тупой жестокостью в маленьких глазках. Один был постарше, с щетиной и шрамом через бровь, второй – молодой, пухлый, с вечно удивлённым выражением лица.

– О, проснулась наша птичка, – просипел старший, увидев, что Рейвен приоткрыла глаза. Его голос был скрипучим, как несмазанная дверь. – Ну что, бегляночка? Понравилась прогулочка по льду? –

Он вошёл в камеру, его грязный сапог оказался в сантиметре от её лица. Рейвен попыталась отодвинуться, но сил не было.

– Не дёргайся, грязнокровка, – сказал молодой стражник, хихикая. – Тут тебе не в твоих демонских болотах попляшешь. –

– Да чего с ней разговаривать, – буркнул старший. Он наклонился, и его пальцы, пахнущие луком и потом, впились ей в волосы, грубо дёрнув голову вверх. Рейвен застонала сквозь тряпку. – Слушай сюда, отродье. Ты теперь собственность Света. Пока не решат, что делать – гнить здесь будешь. А потом, глядишь, на Стену выведут, покажем всем, как выглядит предательство. Красиво, да? –

Он отпустил её, и её голова с глухим стуком ударилась о пол. В глазах потемнело от боли.

– Эй, Гарт, а она вроде ничего такая, – сказал молодой, рассматривая её с тупым любопытством. – Для демонской вошки. Молодая. Чистенькая. Может, перед отправкой… развлечься? –

Старший, Гарт, хмыкнул.

– Ты что, ахуел, Дирк? Это же дезертирка. От неё светом воняет, но изнанка-то внутри сидит. Гляди, как глаза горят. Ещё глазами тебя сожжёт, идиот. Не трожь. Пусть тут сохнет. Может, если повезёт, её на опыты отвезут. В Лабораторию. Там с такими, как она, Бреннер быстро найдёт общий язык. – Он зловеще рассмеялся, и его смех был похож на лай больной собаки.

Они постояли ещё минутку, поиздевались, толкая её ногами, называя «демонической шлюхой», «тварью» и «отбросом». Каждое слово било, как плеть, не столько из-за оскорбления, сколько из-за той лёгкости, с которой они это говорили. Для них она была не человеком. Даже не животным. Просто вещью. Грязной, опасной, но вещью.

– Ладно, хватит, – наконец сказал Гарт. – Дежурство кончается. Пусть тут лежит. Завтра, может, паёк принесут. Если не сдохнет до завтра. – Он плюнул на пол рядом с её лицом, и густая, желтоватая слюна растеклась по камню в сантиметре от её носа. – Сладких снов, тварь. –

Они вышли, хлопнув дверью. Железный засов с грохотом задвинулся. Шаги затихли вдали.

Рейвен лежала на холодном камне и смотрела в потолок. Слёзы подступали к глазам, но она не позволила им пролиться. Вместо этого она сосредоточилась на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Страх был всепоглощающим. Холод, боль, унижение, эти лица… Но под страхом, глубже, в самой сердцевине, теплилась крошечная искра ярости. Чистой, холодной ярости. Не на них. На себя. За то, что попалась. За то, что слабая. За то, что теперь Лилит, наверное, сходит с ума от беспокойства. За то, что подвела всех.

И вместе с яростью пришло другое чувство. Щемящее, знакомое одиночество. Но теперь оно было не просто чувством. Оно было физическим. Тьма в углах камеры казалась гуще, чем должна была быть. Она шевелилась, пульсировала в такт её учащённому сердцебиению. Тени от прутьев решётки на стене удлинялись, будто пытаясь достать до неё.

Лилит говорила правду. Её тени чувствовали её состояние. И откликались.

Рейвен зажмурилась, пытаясь усилием воли отогнать это ощущение. «Нет. Не сейчас. Не здесь. Успокойся. Дыши». Она представляла себе лицо Лилит, её строгий, спокойный взгляд. Представляла её голос: «Контроль, Рейвен. Всегда контроль. Ты управляешь ими, не они тобой».

Но Лилит не было рядом. Не было её успокаивающего присутствия, её магии, которая, как невидимый ошейник, сдерживала тёмную часть её души. Здесь, в этой каменной коробке, в полном одиночестве и отчаянии, ошейник был снят.

Тьма в углу зашевелилась сильнее. Из неё выпорхнуло что-то маленькое, чёрное. Не ворон. Не птица вовсе. Просто сгусток тени, бесформенный, но живой. Он пролетел через камеру и растворился у противоположной стены.

Рейвен открыла глаза и увидела это. И поняла, что бороться уже бесполезно. Подавлять – тоже. Потому что подавление – это тоже сила. А у неё не было сил даже поднять голову.

Осталось только одно. Принять. Посмотреть в лицо тому, чего она всегда боялась. Не контролировать. Не командовать. Просто… позволить. Посмотреть, что будет.

Она перестала сопротивляться. Перестала пытаться успокоить дрожь в теле, загнать обратно слёзы, отогнать страх. Она просто лежала и смотрела, как тени в камере оживают. Они ползли по стенам, сгущались под потолком, шептались на языке, которого не существует. Они были её страхом. Её болью. Её одиночеством. И они были здесь.

И тогда, в самый разгар этого тихого безумия, в её забитый тряпкой рот просочился не звук, а мысль. Чёткая, ясная, как удар колокола в тишине:

«Маленький ворон. Ты позвала. Я иду.»

Это был не голос из коридора. Это было внутри. В самой глубине сознания. Голос из сна. Голос парня с веснушками.

Рейвен замерла. Тени вокруг тоже замерли, будто прислушиваясь.

Он шёл. Не знала как. Не знала откуда. Но он шёл. И в этом, посреди ледяного ужаса, было одно-единственное тёплое пятно. Обещание. Или угроза. Пока было неясно.

Но это было что-то. И на этом «что-то» она могла держаться. Хотя бы ещё немного. Пока тени не поглотили её совсем. Или пока он не пришёл.

Она закрыла глаза, на этот раз не от страха, а чтобы сосредоточиться. Чтобы слушать. Шёпот теней. И далёкий, едва уловимый звук шагов – не по каменному коридору, а по какой-то другой, невидимой тропе. Шагов того, кто сказал «скоро увидимся».

И, как ни странно, в этой ледяной яме, среди вони и боли, Рейвен Найтшейд впервые за долгое время почувствовала не панику, а странное, леденящее спокойствие. Игру только начали. И она, похоже, была не просто пешкой.

Игра только начали. Эта мысль, холодная и ясная, повисла в ледяном воздухе камеры. Тени успокоились, будто удовлетворившись тем, что их признали. Они не исчезли, но и не набрасывались. Просто висели в углах, пульсируя в такт её дыханию – тёмные, безмолвные свидетели.

Шаги в коридоре возобновились. Другие. Быстрые, лёгкие. Рейвен снова притворилась без сознания, но на этот раз её разум был острым, как бритва, слушая каждый звук. Заскрипел засов, но дверь открылась не с грохотом, а тихо, осторожно.

В камеру вошла женщина. Не стражница в грубых доспехах, а кто-то в простом, сером платье-мешке, с белым, почти медицинским фартуком поверх. В руках – деревянный поднос с глиняной миской и кружкой. Лицо у неём было усталым, бесцветным, глаза опущены вниз. Она выглядела не жестокой, а скорее, абсолютно опустошённой, будто ходячий труп.

Она поставила поднос на пол, в метре от Рейвен, даже не глядя на неё. Потом её голос, плоский и безжизненный, нарушил тишину:

«Паёк. Вода. Не дадут больше. Если не съешь – уберут. И не дадут завтра.»

Рейвен не шевельнулась. Женщина вздохнула – звук, полный такой бесконечной усталости, что в нём не было места даже для раздражения.

«Не притворяйся. Я вижу, что ты дышишь. У нас тут все сначала притворяются. Потом едят. Потом либо сходят с ума, либо их увозят.» Она сделала паузу, и её следующий вопрос прозвучал как отстранённое любопытство, не более: «Ты из какой партии? Десятая? Одиннадцатая?»

Рейвен медленно открыла глаза. Она встретилась взглядом с женщиной. Та не отшатнулась, не проявила страха или ненависти. Просто смотрела пустым взглядом.

«Я не дезертир,» — попыталась сказать Рейвен сквозь тряпку, но получилось только невнятное мычание.

Женщина странно улыбнулась. Это была не улыбка, а просто движение мышц.

«Всем здесь говорят, что они не дезертиры. Что их подставили. Что они невиновны. Не трать силы. Здесь всем плевать. Ешь. Пей. Жди. Это всё, что от тебя требуется.»

Она развернулась и вышла, так же тихо закрыв дверь. Рейвен слышала, как засов скрипнул, но не задвинулся до конца. Видимо, этот «уборщик» не утруждала себя.

Паёк. Миска с какой-то мутной, серой похлёбкой, в которой плавали редкие зёрна и куски неизвестного происхождения. Кружка с водой. Еда выглядела отвратительно, но желудок Рейвен сжался от голода. Она не ела с вечера.

Собрав остатки сил, она подкатилась к миске. Её скованные руки не позволяли есть нормально. Пришлось опустить лицо в миску, как животному, и хлебать эту бурду губами. Она была безвкусной, тёплой и пахла пылью. Но она была едой. Рейвен съела всё до дна, потом так же неловко напилась из кружки, пролив половину на себя.

Чувство тепла в желудке, пусть и от такой гадости, немного вернуло ясность мысли. Страх отступил, уступив место холодной, аналитической части её разума. Лилит учила её не паниковать, а оценивать ситуацию. Искать слабые места.

Слабые места. Их было немного, но они были.

1. Дверь. Засов не был задвинут до конца. Это что-то да значило.

2. Женщина. Она не была стражей. Она была… обслуживающим персоналом. И она была сломлена. Сломленных можно использовать. Или хотя бы не бояться.

3. Её тени. Они реагировали на её состояние. Могла ли она как-то управлять ими? Не подавлять, а… направлять? Хотя бы чуть-чуть.

4. Тот голос. «Он» шёл. Что бы это ни значило.

Она отползла от миски обратно к стене, стараясь занять положение, в котором меньше всего болели связанные руки. Теперь, с немного утолённым голодом, она могла думать. План побега в одиночку из каменной коробки казался безумием. Но она могла подготовиться. Собрать информацию. И… попробовать поговорить с тьмой. Не как с врагом, а как с частью себя.

Рейвен закрыла глаза. Вместо того чтобы отгонять тени, она попыталась их «ощупать» внутренним взором. Представить их не как угрозу, а как продолжение собственных конечностей. Как… дополнительное чувство. Осязание, но для темноты.

Сначала ничего. Только холод и пустота. Потом – лёгкое шевеление. Будто что-то щекотнуло её изнутри. Тени в камере ответили – они не приблизились, но их пульсация изменила ритм, подстроилась под её дыхание.

Осторожно, мысленно, она «протянула» ощущение к двери. К той щели, где был засов. Не чтобы открыть – это было невозможно. Просто чтобы «почувствовать» его. И… она почувствовала. Не образ, а нечто вроде «отсутствия света», форму предмета, отбрасывающую тень. Тяжёлую, массивную, но сидящую неровно. Не до конца задвинутую.

Это было мало. Но это было что-то. Она не управляла тьмой. Но она начала её слушать. И тьма, похоже, была не прочь поговорить.

Внезапно, из того же тёмного уголка её сознания, откуда пришёл голос, возник образ. Миг, вспышка. Не сад. Другое место. Тёмная комната, освещённая лишь экранами странных приборов. Запах озона и статики. И лицо – не веснушчатое, а сухое, аскетичное, с холодными глазами учёного, смотрящего на подопытную крысу. Баба Яга Бреннер. Имя пришло само, будто его прошептали тени.

И связанное с ним чувство – леденящий, чистый ужас. Хуже, чем от стражников. Потому что в нём не было злобы. Было лишь холодное, научное любопытство. И полное отсутствие понятия «человек».

«Лаборатория,» – поняла Рейвен. Туда, по словам стража, могли отправить её. Туда же, откуда сбежала Оди. Туда, где ломают и переделывают.

Этот страх был настолько силён, что тени в камере взволновались, закружились, стали гуще. Рейвен едва успела взять себя в руки, мысленно крикнув «СТОП!». И тени замерли. Не сразу, не полностью, но замерли. Они послушались. Не приказа, а паники.

Значит, так. Эмоции их питали. Но концентрация… концентрация могла их успокоить. Держать в узде. Не силой подавления, а силой фокуса.

Она снова сосредоточилась на дыхании. На образе Лилит. На чувстве, что её ищут. Что она не одна. И тени понемногу отступили, снова став просто тенями на стене.

Прошёл час. Может, два. Время в камере текло иначе. Потом шаги снова. Тяжёлые, знакомые. Гарт и Дирк. Они зашли, забрали пустые миску и кружку.

– О, смотри-ка, наша вошка поела, – усмехнулся Гарт. – Значит, жить хочет. Ну что ж, погуляем ещё денёк, а завтра, глядишь, транспортировка. –

– А куда? – спросил Дирк, с тупым интересом глядя на Рейвен.

– Куда начальство скажет. Молчи и делай, что велено. –

Они ушли, на этот раз плотно задвинув засов. Рейвен слышала, как их голоса затихли в коридоре.

Транспортировка. Завтра. Значит, у неё была ночь. Одна ночь, чтобы что-то придумать. Или… чтобы дождаться того, кто «идёт».

Она не знала, что будет. Но знала одно: она не позволит отвезти себя в Лабораторию. Не позволит стать ещё одним «образцом» для Бреннера. Если понадобится… она отпустит тени. Всё, что у неё есть. И посмотрит, смогут ли эти каменные стены удержать тьму, которая живёт у неё внутри.

Эта мысль уже не пугала её. Она была просто фактом. Последней линией обороны. А до того… она будет слушать. Слушать шаги в коридоре. Слушать шёпот теней. И слушать тот тихий голос внутри, который, возможно, был её единственной надеждой на спасение не извне, а из какой-то другой, неизвестной глубины.

Наверху, за решёткой, серое небо окончательно потемнело. В камеру спустилась ночь. Настоящая, беспросветная тьма. И в этой тьме Рейвен Найтшейд не спала. Она сидела, прислонившись к стене, с открытыми глазами, в которых теперь горел не страх, а твёрдое, холодное пламя решимости. Она была поймана. Но она не была сломлена. Игра только началась. И она намеревалась дойти до конца. Какой бы этот конец ни был.

***

А высоко в горах, на краю ледника, маленькая группа собиралась в путь. Лилит, перетягивая ремни на своём походном снаряжении, бросила последний взгляд на лагерь. На Стива, который сидел, упрямо насупившись, на Джойс, готовившую какие-то травы на будущее, на Джонатана и Уилла, молча наблюдавших за ними. Бартоломью стоял на страже, его массивная фигура отбрасывала длинную тень на снег.

– Вернёмся, – сказала она, и это прозвучало не как обещание, а как обет. – С Рейвен. –

Кали кивнула, её лицо было непроницаемым. Макс нервно поправила рюкзак. Аргайл вздохнул, оглядывая белое безмолвие впереди.

– Ну что ж, в добрый путь, – пробормотал он. – Навстречу светлому и прекрасному. В смысле, навстречу светлым засранцам в их прекрасных тюрьмах. –

Лилит не ответила. Она развернулась и сделала первый шаг навстречу ледяному ветру, что дул с ледника. Её тень, отброшенная низким солнцем, удлинилась, сливаясь с общей тьмой, что уже накрывала горы. Она шла за сестрой. В самое сердце вражеской территории. И все преграды на этом пути – стены, стражи, целые легионы Света – казались ей сейчас просто тенями. А с тенями она умела разговаривать. На своём, особом языке.

16. Молитва в каменном мешке.

Четыре дня в лапах света – и каждый из них тянулся, как год. Точнее, даже не дней, а циклов. Цикл «просыпайся», цикл «открой пасть для пайка», цикл «получай пинки и оскорбления» и цикл «пытайся уснуть на камне под рёв ветра в вентиляционных решётках». Времени в привычном понимании здесь не было. Была только бесконечная, давящая рутина унижения.

Рейвен за эти четыре дня научилась многому. Например, как пить воду из лужицы на полу после того, как грубый сапог выбил из рук кружку. Как притворяться более слабой и сломленной, чем была на самом деле, чтобы от неё отстали. Как отключать часть сознания, когда в камеру заходил Дирк с его тухлым дыханием и грязными намёками. Она стала своего рода призраком – тихим, почти невидимым, берегущим каждую каплю энергии.

Но главное, чему она научилась – это слушать. Слушать тюрьму. Каменные стены помнили многое. И тени, её тени, оказались прекрасными переводчиками. Они цеплялись за старые пятна на камне – ржавые, тёмные, оставшиеся от чьей-то давней, забытой боли – и доносили до неё эхо: обрывки криков, шёпот молитв на странном языке, звук скребущихся по полу ногтей. Это не было утешением. Скорее, подтверждением: она не первая и не последняя. Здесь все были обречёнными.

На третий день выяснилось, что она – «не та». Об этом громко, с матерной бранью, сообщил Гарт, влетев в камеру после какого-то разговора по рации.

– Проклятая бумажная волокита! – рычал он, хватая её за воротник и приподнимая так, что её ноги оторвались от пола. – Оказывается, тебя, вошка, даже в списках дезертиров нет! Следопыты обосрались, перепутали! Наша настоящая цель – рыжая беглянка Мэйфилд – до сих пор на свободе! А ты кто, а? Кто ты такая, что на тебя сработал сканер? –

Рейвен молчала, глядя ему в глаза. В её молчании не было вызова – только пустота. Это бесило его ещё больше.

– Ну и ладно! – швырнул он её обратно на камень. – Раз уж взяли – зря кормить не будем. Начальство решило, что ты пригодишься. Для «воспитательных» целей. Маленькая демонская вошка, испорченная тьмой… у нас тут есть специалисты по перековке. Посмотрим, можно ли из такой, как ты, выбить всю эту скверну и привести к Свету. Будет тебе и еда, и кров. А не захочешь… – он ухмыльнулся, – есть и другие варианты. Лаборатория Бреннера всегда рада свежему материалу. Особенно такому… нестандартному. –

Слова «Лаборатория Бреннера» повисли в воздухе леденящей угрозой. Рейвен вспомнила образ из своего видения – холодные глаза, запах озона. И вспомнила Оди, её сны о белых стенах и масках. Нет. Только не это.

И вот, на четвёртый день, за ней пришли.

Не Гарт и Дирк, а двое других стражников – более молчаливых, более дисциплинированных. Они вошли, молча надели на неё поверх грязной одежды колодку на шею с длинным железным прутом, сковали ноги короткой цепью и повели. Не таская и не пиная, а просто ведя, как скот на убой. Их молчание было страшнее любой ругани.

Её провели по длинному, слабо освещённому коридору, мимо других таких же железных дверей, из-за которых доносился тихий плач, кашель или просто гулкая тишина. Потом – вверх по узкой винтовой лестнице, где её кандалы отчаянно звенели о каменные ступени. И, наконец, ввели в просторное, почти пустое помещение.

Комната была круглой, с высоким куполообразным потолком. В центре горел яркий, неестественно белый свет от магических кристаллов, вделанных в железные светильники. Стены были голыми, из отполированного тёмного камня, без окон. В комнате стоял только один предмет – массивное деревянное кресло с железными обручами для рук и ног. Оно выглядело древним, тёмным от времени, и от него пахло потом, страхом и чем-то металлическим – возможно, кровью.

Возле кресла стоял человек. Не стражник. Он был одет в простые, но добротные одежды тёмно-серого цвета, без опознавательных знаков. Средних лет, с аккуратно подстриженной седеющей бородкой и спокойным, почти доброжелательным лицом. Но глаза… глаза были светлыми, голубыми, и в них не было ни капли тепла. Только тихое, непоколебимое убеждение. Он смотрел на Рейвен, как коллекционер смотрит на редкий, немного испорченный экземпляр, который предстоит очистить и восстановить.

– Разденьте и прикрепите к стене, – сказал он стражникам. Голос у него был тихий, ровный, без угрозы. От этого было ещё неприятнее.

Стражники, не церемонясь, сорвали с Рейвен её потрёпанную куртку и блузку, оставив только тонкую, грязную рубашку. Потом сняли с неё ошейник с прутом, но наручники оставили. Сильными руками они приволокли её к стене, где из камня торчали прочные железные кольца. Одним кольцом пристегнули цепь между наручниками на её запястьях, подняв руки над головой. Вторым – приковали цепь на ногах, заставив встать на цыпочки. Поза была неудобной, унизительной и быстро становилась болезненной.

Человек с холодными глазами сделал знак, и стражи вышли, закрыв за собой массивную дверь. Щелчок тяжёлого замка прозвучал окончательно.

Теперь они остались одни. Он и она. В центре ярко освещённой комнаты, где не было ни единой тени, куда можно было бы спрятаться взглядом.

Мужчина подошёл ближе, неспешно, сложив руки за спиной. Он рассматривал её, и его взгляд скользил по её бледному, испачканному лицу, по худым рукам, по дрожащим от напряжения ногам.

– Меня зовут Заян, – представился он, как будто они встретились в салоне за чашкой чая. – Я здесь для того, чтобы помогать таким, как ты. Заблудшим. Тем, в ком свет смешался со тьмой, породив нечто… уродливое. –

Рейвен молчала. Она просто смотрела на него, стараясь не выказывать страха. Но её сердце колотилось где-то в горле, а в напряжённых мышцах уже начинала расти ноющая боль.

– Сканирующие артефакты отметили в тебе сильный след… инаковости, – продолжал Заян – Но ты не числишься среди дезертиров. Значит, ты из Ноктэрии. Чистокровная. И всё же в тебе есть нечто, что резонирует с нашими устройствами. Интересно. Очень интересно. – Он сделал паузу. – Я полагаю, это признак некоего… скрытого потенциала. Искажённого, конечно. Осквернённого контактом с теневой магией. Но потенциала. –

Он подошёл вплотную. От него пахло мылом и каким-то травяным, лекарственным запахом.

– Видишь ли, дитя, я верю, что ни одно существо не рождается полностью испорченным. Даже в самом тёмном создании можно отыскать искру. Её нужно лишь раздуть, очистить от сажи, дать правильное направление. Это болезненный процесс. Как хирургическая операция. Но результат… – он улыбнулся, и его улыбка была ледяной, – результат того стоит. Освобождённая душа, служащая Свету. Разве это не прекрасно? –

– Я не хочу служить вашему Свету, – прошептала Рейвен. Её голос прозвучал хрипло, непривычно громко в гулкой комнате.

– Конечно, не хочешь, – согласился Заян, без тени раздражения. – Тебя научили бояться его. Назвали его враждебным. Но это лишь потому, что ты не знаешь истинной природы вещей. Тьма, которая живёт в твоём мире, она… паразитирует. Она кормится страхом, болью, гордыней. Она обещает силу, но взамен забирает душу. А наш Свет… он даёт порядок. Чистоту. Ясность. Избавление от мучительного бремени выбора. –

Он отступил на шаг, снова сложив руки за спиной.

– Мы начнём с малого. С признания. Первый шаг к исцелению – признать, что ты больна. Что та сила, что в тебе, – это болезнь. Скверна. И что ты хочешь от неё избавиться. –

– Во мне нет скверны, – сказала Рейвен чуть громче. Боль в плечах усиливалась.

– О, есть, – мягко настаивал Заян. – Иначе зачем бы тени в твоей камере шевелились? Зачем бы ты боялась их? Ты чувствуешь их, да? Они говорят с тобой. Шепчут. Это голос той самой болезни. Голос демона, что привязался к тебе. Может, с самого рождения. –

Рейвен замерла. Как он узнал? Камера… они наблюдали. Конечно, наблюдали.

– Это не демон, – выдохнула она. – Это часть меня. –

– Вот видишь, – голос Заяна стал печальным, почти отеческим. – Она уже заставила тебя поверить в это. Очень коварная болезнь. Но мы с ней справимся. Для начала… нам нужно его имя. –

– Чьё имя? – спросила Рейвен, хотя уже догадывалась.

– Того, кому ты поклоняешься. Кому отдаёшь свою силу. Того демона, князя тьмы, чьё влияние держит тебя в оковах. Назови его имя. Признай его своим господином. И тогда мы сможем начать процесс изгнания. –

Тишина в комнате стала звенящей. Рейвен чувствовала, как потные ладони прилипают к холодному металлу наручников, как ноют мышцы. В её голове пронеслись образы: Лилит, читающая свою латинскую молитву Люциферу у края пропасти; Стив, с его ироничным «поболтал с Каином»; она сама, ребёнком, спрашивающая у отца, почему они молятся тому, кого все называют предателем.

«Мы молимся не предателю, – говорил отец, укладывая её спать. – Мы молимся тому, кто осмелился выбрать себя. Кто принял последствия. И кто теперь смотрит на нас, таких же изгоев, с пониманием. Не жди от него помощи, маленький ворон. Жди… справедливости. И будь готов платить по своим счетам».

– Ну же, дитя, – мягко подтолкнул Заян. – Имя. Это всего лишь слово. Произнеси его. Сделай первый шаг к свободе. –

Свободе? Какая свобода может быть в этом ярком, стерильном аду? Свобода стать такой же пустой, как эта комната? Свобода предать всё, во что она верила, всё, что её окружало? Предать сестру, которая, наверное, прямо сейчас рвёт на себе волосы от беспокойства? Предать отца с его тихими уроками о выборе? Предать даже Стива с его глупыми шутками и Джойс с её тёплыми руками?

Нет.

Горячая волна поднялась откуда-то из глубины грудной клетки. Это была не ярость. Это была гордость. Горькая, колючая, отчаянная гордость изгоя, у которого не осталось ничего, кроме имени того, кому он молится. И своего собственного имени.

Она подняла голову. Несмотря на боль, несмотря на страх. Её тёмно-карие глаза встретились с ледяными голубыми глазами Заяна. И в них не было ни покорности, ни мольбы.

– Хорошо, – прошептала она, и её шёпот прозвучал чётко, как удар хлыста по камню. – Я назову его имя. –

Заян чуть склонил голову, в его взгляде мелькнуло удовлетворение. «Ломается», – должно быть, подумал он.

Рейвен сделала глубокий вдох, набирая воздуха в лёгкие, и заговорила. Голос её сначала дрожал, но с каждым словом набирал силу, крепчал, наполнялся тем самым металлом, что был в голосе Лилит, и той упрямой дерзостью, что была у Стива.

– Domine Exsulum, Primus Inter Perditós, qui suam voluntatem super traditiónem posuit… – начала она, и латынь, которой её учили с детства, лилась плавно, почти певуче, но с твёрдой, неумолимой интонацией.

Лицо Заяна застыло. Удовлетворение сменилось лёгким удивлением, затем – холодным пониманием.

– Te invoco non ut servam, sed ut membrum damnatae stirpis… – продолжала Рейвен. Её руки, прикованные над головой, сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Боль в плечах стала острой, жгучей, но она не останавливалась. – Da mihi fortitúdinem ferre onus meum, sicut tulisti tuum… Da mihi claritatem videre viam in tenebris, sicut vidisti tu in illusióne luminis… –

Это была не та молитва, которой учат в церквях Амбриэля. Это была молитва-напоминание. Молитва-отчет. Как у Лилит. «Я не прошу помощи. Я напоминаю тебе. И напоминаю себе».

– Et si cadam, cadam stans. Et si occidar, occidar libera. In nómine tuo… – голос её дрогнул, но не от страха. От нахлынувшей вдруг, дикой, недетской ярости. Ярости за всё: за похищение, за унижения, за страх, за Лилит, которая, наверное, сходит с ума. Ярости, которая искала выход. И она нашла его в последнем, выкрикнутом слове, которое прозвучало не как просьба, а как вызов. Заяну. Свету. Всему этому белоснежному, чистому аду.

– CAIN! –

Имя прозвучало громом в круглой комнате. Отзвук покатился по каменным стенам, вернулся эхом. В свете кристаллов что-то дрогнуло. Или это померещилось.

Наступила тишина. Глубокая, всепоглощающая. Заян не двигался. Его лицо стало каменным. Всё доброжелательное, псевдоотеческое выражение с него словно сдуло. Осталась только холодная, безжалостная суть.

– Каин, – повторил он тихо. Губы его едва шевельнулись. – Первый убийца. Изгой. Отец гордыни и кровавой расплаты. Да. Это… логично. Тварь, молящаяся твари. –

Он медленно подошёл к стене, где висела плеть – не грубая, кожанная, а странная, гибкая, сплетённая из тонких серебристых нитей, на конце которых поблёскивали крошечные, острые кристаллики.

– Ты сделала свой выбор, дитя, – сказал Заян, снимая плеть со стены. Его голос был абсолютно ровным, без тени эмоций. – Ты предпочла остаться в объятиях своего демона. Ты отвергла исцеление. Значит, мы пойдём другим путём. Путь боли. Иногда только боль может выжечь тьму. Иногда нужно разбить сосуд, чтобы очистить его от скверны. –

Он встал перед ней, на расстоянии размаха плети.

– Твоя молитва была красивой. И очень, очень глупой. Сейчас ты узнаешь цену такой глупости. И, может быть, после первого удара, твой Каин услышит твои крики. И, может быть, он придёт тебе на помощь. – Заян улыбнулся. Холодной, мёртвой улыбкой. – Но мы оба знаем, что этого не случится. Потому что ему нет до тебя дела. Как и всем твоим тёмным богам. Ты всего лишь пыль у их ног. А я… я предлагал тебе стать чем-то большим. –

Он занёс руку.

Рейвен зажмурилась, вжав голову в плечи, вся превратившись в ожидание удара. Внутри всё кричало от ужаса. Но где-то в самой глубине, под этим воплем, теплилась та самая искра – гордая, яростная. Она назвала его имя. Своё имя. И имя того, кому молилась. И теперь, даже если будет больно, даже если будет страшно, она не отречётся. Потому что отречься – значило бы предать саму себя. И всех, кто за неё переживает.

Свист рассекаемого воздуха прозвучал пронзительно. А потом…

А потом удара не последовало.

Раздался громкий, резкий удар по металлу – но не по её телу. Рейвен открыла глаза.

Заян стоял на том же месте, но плеть в его руке была опущена. Он смотрел не на неё, а куда-то за её спину, к двери. Его лицо выражало крайнее раздражение и… недоумение.

Дверь в комнату была открыта. В проёме стоял стражник, тот, что вёл её сюда. Он был бледен, на его лбу выступил пот.

– Господин Заян, простите за вторжение, – выпалил стражник, не входя в комнату. – Срочное сообщение с главного поста. На внешнем периметре… замечена активность. –

– Какая активность? – спросил Заян, не скрывая досады. – Дисциплинарная процедура прервана. Это должно быть важно. –

– Неопознанная группа, господин. Небольшая. Но они… они устроили диверсию на западном блокпосту. Взорвали склад с припасами. И… – стражник проглотил, – и оставили сообщение. –

– Сообщение? – Заян нахмурился. – Какое? –

Стражник посмотрел на Рейвен, потом обратно на Заяна, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом, но в гулкой комнате слова были слышны отчётливо:

– «Отдайте нашу девочку. Или в следующий раз взорвём не склад». И подпись… «Семья». –

Тишина повисла ещё более густая, чем перед замахом плети. Элиас медленно повернул голову и снова посмотрел на Рейвен. Теперь в его холодных глазах было не просто раздражение. Было пристальное, переоценивающее изучение. Он смотрел на неё, будто впервые видел.

«Наша девочка». «Семья».

Рейвен почувствовала, как что-то тёплое и острое кольнуло её под рёбра. Не надежда – надеяться здесь было слишком опасно. Но… узнавание. Это были их слова. Их стиль. Безумный, дерзкий, безрассудный. Лилит. Кали. Аргайл. Может, даже Стив, чёрт бы его побрал, вырвался и потащился за ними, хромой и однорукий.

Они не сбились с пути. Они нашли её. И они не просто искали – они атаковали. Посылали вызов.

Заян, кажется, прочёл что-то в её глазах. Лёгкая тень чего-то, похожего на уважение, промелькнула в его ледяном взгляде, и тут же исчезла, замещённая холодным расчётом.

«Семья». Не просто банда беглецов. Организованная группа. Способная на скоординированную диверсию. И, судя по всему, готовая на большее. И всё из-за этой девочки, висящей на стене.

Он медленно повесил плеть обратно на крюк.

– Отведите её обратно в камеру, – сказал он стражнику, не отрывая глаз от Рейвен. – Усильте охрану. И доложите точные детали. Мне нужны все данные об этой «активности». –

Он подошёл к ней вплотную. Его лицо снова было спокойным, но теперь это была спокойная маска стратега, оценивающего изменившуюся ситуацию.

– Твои друзья, похоже, ценят тебя больше, чем твой Каин, – тихо произнёс он. – Они совершили ошибку. Теперь я знаю, что ты – не просто случайная добыча. Ты – приманка. Или козырь. И с козырями… – он чуть склонил голову, – нужно играть очень осторожно. Отдохни, дитя. Нам ещё есть о чём поговорить. Когда ты будешь… в более подходящем расположении духа. –

Стражники поспешили отцепить её от стен. Руки, онемевшие и пронзённые болью, беспомощно упали вдоль тела. Ноги подкосились, и она бы рухнула, если бы один из стражников грубо не подхватил её под мышки.

Её потащили обратно, вниз по лестнице, в знакомый коридор с запахом страха. Но теперь этот запах был другим. В нём чувствовалась не только безнадёга, но и напряжение. Шёпот стражников у постов был быстрее, тревожнее. Куда-то бежали люди. Где-то хлопали двери.

Вернувшись в свою каменную коробку, Рейвен рухнула на пол, не в силах пошевелиться. Всё тело ныло, плечи горели огнём. Но в груди, поверх боли, жило это странное, тёплое и колючее чувство.

Они были здесь. Где-то за этими стенами, в холодных горах, среди врагов. Они нашли способ дать о себе знать. Дать знать ей. И дать знать её тюремщикам.

«Отдайте нашу девочку».

Она закрыла глаза, прижавшись лбом к холодному камню пола. И впервые за четыре дня на её губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Горькую, измученную, но – улыбку.

Игра действительно только началась. Но теперь в ней было на одного игрока больше. Вернее, на целую команду. А с командой, которая называет себя «Семья», даже в самой глубокой тюрьме Света можно было… договориться. Или устроить такой переполох, что эти стены задрожат до самого основания.

Она снова открыла глаза и посмотрела в угол, где сгущались тени. Они шевелились, откликаясь на её странное, смешанное состояние – боль, истощение, и эту новую, дикую искру чего-то вроде упрямой радости.

«Хорошо, – подумала она, обращаясь к теням, к самому себе, к тому невидимому парню из сна, который, возможно, тоже где-то рядом. – Вы хотите игру? Мы её получим. Но по нашим правилам. Или вообще без правил».

Снаружи, в коридоре, снова загремели шаги. Быстрые, тревожные. Тюрьма просыпалась. Игра входила в новую фазу.

***

Сумрак в камере наступал рано. Серый свет из щели в потолке медленно выцвел, растворился в чернильной густоте. Холод, всегда живший в камне, с наступлением ночи будто оживал, пробираясь под тонкую ткань рубашки, заставляя зубы стучать мелкой, неконтролируемой дрожью. Боль в плечах и запястьях превратилась в глухое, нудное эхо, фон, к которому уже можно было привыкнуть.

Рейвен лежала на боку, свернувшись калачиком, пытаясь сохранить хоть каплю тепла. Мысли путались, перескакивая с одного на другое: от леденящих глаз Заяна к свисту плети, от слов стража об «их сообщении» к нарастающему гулу активности за дверью. Напряжение в тюрьме было ощутимым, как запах грозы перед бурей. Они здесь. И они заставили этих вышколенных солдат Света суетиться.

Это знание грело изнутри лучше любого огня. Но вместе с теплом приходило и леденящее беспокойство. Что, если их поймают? Что, если эта дерзкая вылазка стоила кому-то жизни? Лилит… она никогда не отступит. И это было страшно.

Чтобы заглушить тревогу, Рейвен снова попыталась настроиться на внутреннюю тишину. Но вместо тишины её сознание, измотанное болью, страхом и этим внезапным приливом странной надежды, начало буксовать. Образы поплыли, сливаясь: каменные стены камеры превратились в стены другого помещения – низкого, тесного, заваленного книгами и странными механизмами. В воздухе запахло не сыростью и страхом, а пылью, старым пергаментом и… чернилами. Крепкими, едкими.

Она поняла, что спит. Или снова впадает в то же странное состояние полудрёмы, где реальность теряла чёткие границы.

И он пришёл снова. Не появился – просто был там, как будто ждал её в этом пространстве сновидения. Тот же самый парень. Он сидел за грубо сколоченным столом, заваленным схемами и испещрёнными заметками листами. На этот раз он был без куртки, в простой тёмной рубашке с закатанными по локоть рукавами. Веснушки на носу, тёмные, чуть вьющиеся волосы, спадающие на лоб. И те же карие, не по-детски серьёзные глаза.

Он что-то чертил углём на большом листе, его движения были быстрыми, уверенными. Потом отложил уголь, потёр испачканные пальцы о брюки и поднял взгляд. Увидел её. И снова – не удивился. Только в его взгляде, поверх привычной сосредоточенности, появилась тень чего-то вроде… облегчения.

Он улыбнулся. Опять не широко, а так, уголками губ, будто делился с ней какой-то важной, но невесёлой шуткой.

– Скоро увидимся, маленький ворон, – сказал он. Его голос звучал так же чётко, как и в прошлый раз, но в нём была лёгкая усталость, будто он не спал несколько ночей. – Осталось немного. –

Рейвен попыталась заговорить, спросить, кто он, откуда он знает, что значит «осталось немного», но во сне у неё не было голоса. Она могла только смотреть и слушать.

Парень, будто угадав её немой вопрос, покачал головой. Он встал из-за стола, подошёл ближе. Теперь она разглядела подробнее: на его руках были царапины, будто от колючей проволоки или острых камней. Рубашка в районе плеча была чуть порвана и присыпана каменной пылью.

– Они идут за тобой, – произнёс он, и это было не вопросом, а утверждением. – Твои. И они… шумные. Привлекают внимание. Слишком много внимания. – Он нахмурился, и в его глазах мелькнула тревога, не за себя, а как будто за неё, за них, за всю эту хаотичную ситуацию. – Я постараюсь отвлечь часть сил на этом участке. Создать помехи. Но у меня… не так много возможностей. Мне нужно быть осторожным. –

Он говорил с ней так, будто они давние соратники, планирующие операцию. И в этом не было ничего странного. Во сне это казалось абсолютно логичным.

– Кто ты? – наконец выдохнула она, и во сне голос у неё всё-таки нашёлся, тихий, похожий на шёпот.

Парень снова улыбнулся, и на этот раз в улыбке было больше грусти.

– Пока – просто друг. Или… союзник по несчастью. Мы оба застряли по разные стороны одной стены. И оба пытаемся что-то исправить. – Он посмотрел куда-то за её плечо, будто прислушиваясь к чему-то в своём мире. – Они скоро придут. Будь готова. Когда начнётся… не бойся теней. Используй их. Они твои. Только не дай им поглотить себя целиком. Держись за что-то светлое. За… за их лица. За голоса. За чувство, что ты не одна. –

Его образ начал мерцать, расплываться. Сон заканчивался.

– Жди сигнала, – торопливо донёсся его голос, уже издалека. – И помни… осталось немного. Держись, маленький ворон. Ради них. Ради себя. –

Тёмная комната с книгами, запах чернил, его лицо – всё это рассыпалось, как песочный замок под ветром. Рейвен рванулась вперёд, пытаясь удержать видение, выкрикнуть ещё один вопрос, но её резко выбросило из сна.

Она очнулась в полной темноте своей камеры. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Она лежала, уставившись в непроглядный черный потолок, и в ушах ещё звучал его голос. «Скоро увидимся… Осталось немного… Они идут… Жди сигнала».

На этот раз сон был не просто загадочным посланием. Он был инструкцией. Предупреждением. И признанием в чём-то вроде… товарищества.

«Союзник по несчастью». «По разные стороны стены».

Значит, он из Амбриэля. Тот самый «друг», о котором говорила Оди? Но он не был похож на солдата или тюремщика. Он выглядел как… как учёный. Или инженер. Или картограф, вроде Джонатана, только по ту сторону границы.

И он собирался помочь. Отвлечь силы. Создать помехи.

Сумасшествие. Полное, абсолютное сумасшествие. Она, пленница в самой сердцевине вражеской территории, получала помощь во сне от какого-то амбриэльского парня с веснушками. Мир окончательно перевернулся с ног на голову.

Но вместе с непониманием пришло и странное успокоение. Она была не одна в этой игре. Даже здесь, по эту сторону Стены, у неё оказался… ну, если не друг, то сообщник. Кто-то, кто видел ту же несправедливость, тот же абсурд этой вечной вражды.

«Не бойся теней. Используй их. Они твои».

Она медленно перевернулась на спину, зажмурилась, а потом снова открыла глаза, стараясь привыкнуть к темноте. В углу, как всегда, клубилась тьма. Но теперь она смотрела на неё не со страхом, а с новым, острым интересом. Не как на неуправляемую силу, а как на… на инструмент. На то, что можно направить.

Она мысленно протянулась к этой тьме. Не пытаясь её подавить или приказать. Просто… прикоснулась. Признала её существование. Как часть себя. Больную, опасную, дикую, но – свою.

Тени в углу зашевелились в ответ. Не агрессивно. Словно любопытно. Одна из них, тонкая, как дым, оторвалась от стены и поплыла через камеру, на миг коснувшись прохладой её щеки, прежде чем раствориться у противоположной стены.

Рейвен не вздрогнула. Она наблюдала. И впервые за долгое время почувствовала не страх перед этой внутренней силой, а… возможность. Грязную, страшную, чреватую потерей себя, но – возможность.

«Держись за что-то светлое».

Образы всплыли сами: Лилит, разжигающая костёр, её профиль в оранжевом свете пламени. Джойс, склонившаяся над травяным отваром, с добрыми морщинками у глаз. Стив, корчащий рожу, пытаясь развеселить её. Аргайл, размахивающий руками, рассказывающий невероятную историю. Уилл и Оди, сидящие рядом, тихие и понимающие. Даже Кали, с её каменным лицом и верным клинком, – она была частью этого странного света. Их света.

За это она и держалась. За эти лица, за эти голоса. Они были её якорем. Тем, что не давало тени внутри поглотить её полностью.

Снаружи, в коридоре, раздался новый звук – не шаги, а отдалённый, приглушённый гул. Как будто что-то тяжёлое тащили по каменным плитам где-то этажом выше. Потом – окрик команды, заглушённый толстыми стенами. Тюрьма не спала. Что-то происходило.

«Жди сигнала», – вспомнила она слова парня.

Что будет сигналом? Взрыв? Крики? Отключение света?

Рейвен прислушалась, напрягая каждый нерв. Боль в теле, холод, усталость – всё это отошло на второй план. Теперь в ней жила только острая, звенящая готовность. Как у зверька в норе, который слышит приближение хищника – или спасителя.

Она медленно подтянулась, села, прислонившись спиной к холодной стене. Наручники на запястьях тихо звякнули. Она сжала кулаки, чувствуя, как под кожей бегут мурашки – не от страха, а от адреналина.

Они шли за ней. Её семья. Где-то там, в ночи, прокладывали путь сквозь вражеские кордоны. И где-то ещё, возможно, в штабе этой самой тюрьмы или на линии связи, веснушчатый парень с карими глазами что-то чертил на своих схемах, готовясь «создать помехи».

Она закрыла глаза, не чтобы спать, а чтобы лучше слышать. Сквозь толщу камня, сквозь вой ночного ветра на поверхности, ей чудились другие звуки. Шёпот планирования. Скрежет металла. Тихую, уверенную поступь сестры. И где-то совсем далеко, на краю сознания – обещание. «Скоро увидимся».

«Осталось немного», – повторила она про себя, и слова эти стали не просто обнадёживающим намёком, а твёрдой, внутренней мантрой. Осталось немного. До чего? До встречи? До свободы? До нового витка этого безумия?

Не важно. Важно было то, что конец этому ожиданию, этой беспомощности, был близок. И когда он наступит, она будет готова. Со своими тенями, со своей яростью, со своей неистребимой, глупой надеждой.

Глава подходила к концу не словами, а этим напряжённым, звенящим безмолвием перед бурей. Буря зрела за стенами, в горных перевалах и в закоулках тюремных коридоров. И в центре этого зарождающегося урагана, в маленькой, тёмной, холодной камере, сидела девочка, которая перестала быть просто жертвой. Она стала точкой сборки. Приманкой, козырем, якорем и, возможно, тем самым тайным оружием, которое способно переломить ход игры.

Она открыла глаза. В кромешной тьме они казались такими же чёрными, как и окружающий мрак. Но внутри них горела крошечная, неугасимая искра. Ожидание. Готовность.

Осталось немного.

_______________________________________________

Перевод молитвы Рейвен: Сэр Беженец, Первый Из Потерянных, кто положил свою волю на традицию... Я обращаюсь к вам не как к слуге, а как к представителю осуждаемого расизма… Дай мне силы нести мое бремя, как ты взял свое... Дай мне ясность, чтобы видеть путь во тьме, как ты видел в иллюзии света... Если они падают, значит, они падают. И если я убью, то убью добровольно. От твоего имени… Каин!

17. Тени, вороны и проклятия.

После ночного видения Рейвен почти не спала. Она сидела, прислонясь к стене, и её разум работал с лихорадочной скоростью, которую не могла остановить даже физическая изможденность. Слова призрачного союзника крутились в голове, как заевшая пластинка: «Используй их. Они твои… Жди сигнала».

Она смотрела в тёмный угол камеры. Тени там пульсировали ровно, как чёрное сердце. Раньше этот вид вызывал только леденящий ужас перед самой собой. Теперь она видела в них потенциал. Грязный, опасный, но потенциал.

«Как их использовать?» – думала она. Чтобы вырваться отсюда, ей нужно было решить несколько задач. Во-первых, выбраться из этой конкретной камеры. Во-вторых, пройти по коридорам, мимо постов. В-третьих, найти выход на поверхность и понять, куда бежать. И всё это – одна, без оружия, со сведёнными от боли руками и в полной темноте или под ярким светом стражников.

Задача казалась нерешаемой. Но мозг, загнанный в угол, начал выдавать странные, отчаянные идеи.

Тени. Они могли двигаться. Могли становиться гуще. В детстве они гасили свет. Могла ли она сейчас, сознательно, заставить их сделать что-то подобное? Не просто накрыть тьмой всё вокруг, а… наброситься на источник света? Или, что ещё лучше, на того, кто этот свет охраняет? Если тьма могла высосать жизнь из собаки, что она сделает с человеком?

Рейвен содрогнулась от собственной мысли. Нет. Так нельзя. Это было бы убийством. Пусть даже стражники были скорее животными в людском облике, но опускаться до их уровня она не хотела. Лилит научила её контролировать, а не уничтожать. Но контроль сейчас был слаб. А что, если не уничтожать, а ослепить? Ошеломить? Как яркая вспышка в лицо, только наоборот – волна кромешной, живой тьмы, которая на секунду отнимает зрение, сеет панику?

Мысль казалась более приемлемой. Но для этого нужна практика. И здесь, в камере, был только один постоянный источник света – та самая щель в потолке, через которую проникал дневной серый отсвет. Сейчас, ночью, он исчез, но утром появится снова.

Вороны. Второй ресурс. Она не чувствовала их поблизости – здесь, в каменном мешке, под землёй, их сознания были недоступны. Но если бы она оказалась на поверхности, даже на секунду… Она могла бы попросить их осмотреть местность. Узнать, где стены, где ворота, где часовые, куда ведут дороги. Вороны были идеальными разведчиками. Быстрыми, незаметными, с высоты птичьего полёта.

Значит, план, вернее, его жалкие обрывки, начали вырисовываться. Дождаться «сигнала» – того хаоса, который устроят Лилит с компанией и, возможно, её таинственный союзник. В момент суматохи попытаться с помощью теней нейтрализовать стражу у своей двери или в коридоре. Вырваться на поверхность. Найти укрытие, установить контакт с воронами, получить от них информацию и только потом выбирать направление бегства. И всё это – надеясь, что её найдут свои раньше, чем её перехватят чужие.

План был полон дыр, как решето. Он держался на «если» и «может быть». Но это было лучше, чем просто ждать, сложа руки.

Рассвет пришёл медленно, окрашивая щель в потолке в грязно-свинцовый цвет. Рейвен, глаза у которой слипались от усталости, заставила себя сконцентрироваться. Она уставилась на слабый серый луч, падавший на пол. Вокруг него, естественно, сгущались тени. Она попыталась не просто смотреть на них, а захотеть, чтобы они сгустились сильнее. Представить, как эта тьма становится плотной, тягучей, как чернила, и накрывает светлое пятно.

Сначала ничего не происходило. Только головная боль от напряжения давала о себе знать. Потом… потом ей показалось, что луч на полу стал чуть более расплывчатым по краям. На секунду. Или это просто глаза устали?

Она продолжила. Упорство было одним из немногих её качеств, которое Лилит в ней одобряла. Минута за минутой, она мысленно «давила» на тени, уговаривала их, приказывала им. Это было похоже на попытку сдвинуть гору силой мысли. Но гора, пусть на микрон, начала подаваться.

К тому моменту, когда в щели стал виден полноценный дневной свет, Рейвен добилась того, что могла на несколько секунд сделать пятно света на полу заметно тусклее. Это было ничтожно мало. Но это было что-то. Контроль. Минимальный, хрупкий, но контроль. Она чувствовала после таких упражнений странную пустоту в голове, будто выжали все соки, и тени в углу начинали вести себя беспокойно, но она сразу же прекращала, отходила мысленно, давая им успокоиться.

Её прервали шаги. Не грубые сапоги Гарта, а мерные, чёткие. Знакомые. Заян.

Дверь открылась. Он вошёл один, без стражи. Выглядел он, как всегда, опрятно и спокойно, но в уголках его глаз залегла лёгкая усталость, тень недосыпа. События прошлой ночи, судя по всему, не прошли для него даром.

– Доброе утро, дитя, – произнёс он, закрывая за собой дверь. Он не принёс с собой ни плети, ни инструментов. В руках у него была лишь небольшая, аккуратная фляжка из тёмного стекла. – Как ты себя чувствуешь? –

Рейвен молчала. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на него, стараясь ничего не выдать лицом.

– Не хочешь разговаривать? Понимаю, – кивнул Заян, как будто её молчание было ожидаемым и даже правильным. Он присел на корточки на почтительном расстоянии, поставив флягу на пол между ними. – Прошлой ночью здесь было… беспокойно. Группа твоих друзей продолжила свои деструктивные игры. Они сожгли склад с фуражом для воргов и повредили магический ретранслятор на северной вышке. Довольно дерзко. И довольно глупо. Теперь мы знаем их примерную численность, тактику и уровень подготовки. –

Он говорил это не как угрозу, а как констатацию факта. И в его тоне сквозило что-то вроде… профессионального интереса.

– Они рискуют жизнями ради тебя, – продолжил он. – Это похвально, с точки зрения товарищества. Но с точки зрения стратегии – безнадёжная растрата ресурсов. Они не смогут взять эту крепость. Максимум, на что они способны – это нанести точечный урон и снова скрыться в горах. А ты останешься здесь. И с каждым их налётом условия твоего содержания будут ужесточаться. Вплоть до передачи в Лабораторию, где нет места даже для таких, как я, попыток диалога. –

Он открутил крышку фляги. Оттуда потянулся лёгкий, травяной аромат, совсем непохожий на вонь тюремной похлёбки.

– Я принёс тебе чай. С мёдом и иван-чаем. Он согреет и успокоит нервы. – Он сделал небольшой глоток из горлышка, показывая, что напиток безопасен, и протянул флягу ей. – Пей. Ты обессилена. В таком состоянии разум не способен ясно мыслить. –

Рейвен колебалась. Жажда заставляла горло гореть, а запах мёда сводил с ума. Но доверять ему было нельзя. Всё в нём было ложью, обёрнутой в вежливость.

– Я не отравлю тебя, – сказал Заян, угадав её мысли. Его губы тронула та самая ледяная, безрадостная улыбка. – Мёртвая ты мне не нужна. И сломленная физически – тоже. Мне нужен твой разум. Твоя воля. Я хочу, чтобы ты поняла. Добровольно. Или… – он вздохнул, – или мы вернёмся к вчерашним методам. И я не думаю, что ты хочешь этого. Твои друзья, какими бы дерзкими они ни были, не смогут ворваться сюда, чтобы остановить плеть. –

Это был чистый, неприкрытый шантаж. Но поданный так изысканно. Рейвен медленно протянула руку и взяла флягу. Металл был тёплым. Она сделала маленький глоток. Напиток оказался обжигающе горячим, сладким и невероятно вкусным. Он разлился по телу теплом, заставив содрогнуться от контраста с вечным холодом камеры. Она сделала ещё один глоток, потом, не в силах удержаться, третий.

– Видишь? – мягко сказал Заян. – Не всё, что даёт Свет, – это боль и ограничения. Есть в нём и милость. И забота. Просто нужно принять правильную сторону. –

Рейвен молча вернула ему почти пустую фляжку. Тепло внутри делало её мысли чуть более вязкими, но и страх немного отступил.

– Почему ты так настаиваешь? – тихо спросила она. – Я же «вошка». «Тварь». Зачем тебе меня «понимать»? –

Заян внимательно посмотрел на неё, оценивая этот проблеск диалога.

– Потому что ты – аномалия, – откровенно сказал он. – Сканеры реагируют на тебя, но ты не дезертир. В тебе есть сила, но она не похожа на грубую магию Ноктэрии. Она тоньше. Глубже. И она отзывается на наши инструменты. Это означает, что в тебе есть фундамент. Основа, которую можно очистить и перестроить. Ты не безнадёжна. В отличие от многих обитателей этих стен. Ты могла бы стать… ценной. Не как пушечное мясо на Стене, и не как материал для Лаборатории. А как нечто большее. Как доказательство. –

– Доказательство чего? –

– Того, что даже самое тёмное создание можно привести к Свету. Что наша доктрина – не просто набор догм, а действенный путь к совершенству. Ты могла бы стать живым символом милосердия и силы Света. – В его глазах на мгновение вспыхнул настоящий, непритворный фанатичный огонёк. – Представь: девочка из самых глубин Изнанки, воспитанная в поклонении изгнанникам и убийцам, добровольно принимающая истину и становящаяся одним из лучших наших агентов. Это сломит дух многих твоих соплеменников. Это принесёт больше пользы, чем десяток казнённых на стене демонов. –

Рейвен слушала, и ей становилось не по себе не от угроз, а от этой искренности. Он действительно в это верил. Верил, что предлагает ей спасение и великое предназначение. И в этой вере не было злобы. Была лишь ледяная, всепоглощающая убеждённость в своём праве решать, что есть добро, а что – зло.

– Ты хочешь, чтобы я предала свою семью? – спросила она. – Свою веру? Себя? –

– Я хочу, чтобы ты обрела истинную семью. Истинную веру. И нашла своё истинное я, – поправил он. – То, что было у тебя раньше – это иллюзия, навязанная твоим происхождением. Страх, гордыня, желание быть изгоем – это не личность, дитя. Это симптомы болезни. Я предлагаю лечение. –

Он помолчал, давая словам просочиться. Тёплый чай, его спокойный, убедительный голос, адская усталость – всё это делало свою чёрную работу. Где-то в глубине, в самой тёмной и уставшей части её души, шевельнулась крошечная, предательская мысль: «А что если он прав? Что если всё, во что я верила – это действительно ложь? Что если есть путь проще? Без боли, без страха? Просто сдаться? Принять их порядок?»

Заян, будто уловив этот внутренний сдвиг, заговорил ещё тише, почти по-отечески:

– Тебе не нужно отвечать сейчас. Подумай. Вспомни ту молитву, что ты вчера читала. Ты звала того, кто первый пролил кровь своего брата. Ты просила силы у того, чьё имя стало синонимом предательства и изгнания. Разве это достойный покровитель для такой умной, чуткой девочки, как ты? Разве в его истории есть хоть капля милосердия, хоть проблеск надежды на искупление? Нет. Только вечное проклятие и одиночество. Это ли ты хочешь для себя? –

Он встал, отряхнув несуществующую пыль с колен.

– Я оставлю тебя. Подумай. Когда будешь готова поговорить – скажи любому стражнику, что хочешь видеть меня. Я дам тебе время. Но не слишком много. Ситуация… становится напряжённой. – Он имел в виду налёты Лилит. – И мне, возможно, придётся принять более жёсткие решения относительно твоего будущего. –

Он вышел, снова оставив её в одиночестве. Но одиночество это теперь было отравленным. Его слова, как ядовитые семена, упали на благодатную почву её измотанной души. Они прорастали, пуская корни сомнений.

Она снова легла на пол, уставившись в потолок. Образы смешивались: строгое, но любящее лицо отца, объясняющего, почему Каин – не предатель, а тот, кто осмелился выбрать. И холодные глаза Заяна, говорящего, что этот выбор был ошибкой, ведущей в никуда. Лицо Лилит, читающей молитву Люциферу с такой гордой скорбью. И голос Заяна: «вечное проклятие и одиночество».

«А что, если мы все просто обманываем себя? – прошептала ей внутренняя усталая голос. – Что если эта гордость изгоев – просто способ оправдать своё поражение? Что если Свет… он действительно предлагает порядок? Покой? Избавление от этой вечной борьбы?»

Мысль о том, чтобы всё это прекратить – боль, страх, погони, ответственность за других – была невероятно соблазнительной. Можно просто перестать сопротивляться. Сказать «да». И, возможно, горячая еда, чистая одежда, безопасная кровать станут реальностью, а не сном.

Слёзы выступили на глазах и покатились по вискам, затекая в волосы. Она не плакала от боли или страха. Она плакала от слабости. От того, что часть её готова была сдаться. Предать Лилит, отца, Стива, всех. Ради чашки горячего чая и обещания покоя.

Это было самое страшное за все дни плена. Не плеть, не угрозы Лаборатории, а это тихое, разъедающее душу сомнение.

И тогда, из самого нутра, из той части, которая не слышала логичных доводов Заяна, а помнила только запах дыма костра, смех Аргайла, тёплую руку Джойс на лбу, твёрдое плечо Лилит за спиной, – из этой части поднялся ответ. Не мысль. Инстинкт. Ярость. Не против Заяна. Против самой себя. Против этой слабости.

Она с силой села, содрогаясь от рыданий, которые уже не были тихими. Они рвались наружу, грубые, животные. Она повернулась лицом к стене, к тому месту, где камень был особенно тёмным и шероховатым, и заговорила. Сначала шёпотом, потом громче, срываясь на крик, задыхаясь.

– Domine Exsulum… Primus Inter Perditós… – начала она, и голос звучал хрипло, полный слёз и ярости. – Те invoco… non ut supplex… non ut mendicans… – Я взываю к тебе не как просящий, не как нищий.

Она говорила, и каждое слово было плевком в лицо своим собственным сомнениям, своим слабостям. Она не просила помощи. Она напоминала. Себе. Ему. Всем.

– Vide me! In tenebris istis… in lacunis hostium… in corde meo quod tremulum est et taedet… – Узри меня! Во тьме этой, во вражеской яме, в сердце моём, которое дрожит и устало…

Она вцепилась пальцами в шероховатый камень, словно пытаясь впитать его холодную твёрдость.

– Da mihi non pacern… non soporem… da mihi IRAM! – Дай мне не мир, не забвение… дай мне ЯРОСТЬ! – выкрикнула она, и её голос сорвался, стал пронзительным, недетским. – Iram quae comburat timorem… quae exurat dubitationem… quae meminerit quis sim! – Ярость, что сожжёт страх, что выжжет сомнения, что напомнит, кто я!

Это была не молитва, а вызов. Проклятие собственной слабости. И в этом исступлённом крике, в этой мольбе не о спасении, а о силе гнева, что-то… сдвинулось.

Тени в камере, до этого спокойные, будто прислушивающиеся к её внутренней борьбе, вдруг взметнулись. Они не поползли по стенам. Они схлопнулись, сконцентрировались вокруг неё, как чёрное, невидимое пламя. Воздух стал гуще, холоднее. Давление в ушах изменилось, заложило их.

Рейвен не видела этого. Она уткнулась лицом в камень, её тело сотрясали рыдания, губы шептали и выкрикивали латынь, смешанную с родной речью, с проклятиями, с именами:

– … ut non obliviscar… non obliviscar Lilith… non obliviscar patrem… non obliviscar eos qui mecum in tenebris ambulant et tamen lucent… – Чтобы не забыла… не забыла Лилит… не забыла отца… не забыла тех, кто идёт со мной во тьме и всё же светит…

– Et si cadam… cadam clamans nomen tuum, CAIN, et maledicens hos qui lumen suum in carcerem vertunt! – И если паду… паду, выкрикивая имя твоё, КАИН, и проклиная тех, кто обратил свой свет в темницу!

В этот момент, на пике её отчаяния и ярости, когда тени вокруг сгустились до предела, случилось нечто странное.

Дверь камеры была приоткрыта. Не настежь, но засов, как и в прошлый раз, видимо, не был задвинут до конца после ухода Заяна. В щель, как всегда, падал тусклый свет коридорного факела.

И этот свет – моргнул.

Не потух. Не погас. Он на мгновение, на долю секунды, исчез, будто его поглотила внезапная, абсолютная тьма. И тут же зажёгся снова.

Из-за двери раздался короткий, сдавленный крик. Потом звук падения тела на каменный пол. И затем – тишина.

Рейвен замолкла, застыв. Слёзы на её щеках моментально высохли от холода, исходящего от неё самой. Что это было? Отключение энергии? Но тогда и свет в её щели должен был пропасть. А он горел.

Осторожно, её внутреннее зрение, та самая связь с тьмой, показало ей картинку: за дверью, в коридоре, лежит стражник. Тот самый, что, должно быть, дежурил снаружи. Он не двигается. Рядом с ним валяется факел, пламя которого снова ровно горит.

Тени вокруг неё медленно отступили, вернувшись в углы, но теперь они пульсировали иной, более осмысленной энергией. Они будто ждали приказа. Или отчёта.

Сердце Рейвен бешено колотилось. Она не понимала, что произошло. Связала ли она причину и следствие? Могла ли её ярость, её проклятия, её обращение к Каину… сделать это? Погасить свет в факеле, лишив стражника сознания? Или это было совпадение? Может, у него случился приступ?

Она подползла к двери, затаив дыхание. Ни звука. Только её собственное сердцебиение да лёгкий храп – нет, это был не храп. Это было хриплое, прерывистое дыхание. Стражник был жив, но без сознания.

Рука сама потянулась к щели, толкнула дверь. Та, скрипнув, подалась ещё на несколько сантиметров. Достаточно, чтобы увидеть коридор. Он был пуст, кроме лежащего тела в бело-серой форме. Его шлем откатился в сторону. Факел лежал рядом.

И тут её взгляд упал на пояс стражника. Там, среди прочих предметов, висел небольшой кожаный свиток. Не оружие, не ключи – карта? Или схема?

План, который она строила в голове, в одно мгновение перестал быть абстрактным. Он стал осязаемым. Дверь приоткрыта. Стражник нейтрализован. На нём, возможно, есть карта.

Адреналин ударил в голову, смывая последние следы усталости и сомнений. Ярость, которую она только что призывала, теперь горела в ней холодным, ясным пламенем. Не слепой яростью, а сосредоточенной. Целевой.

Она не стала выходить сразу. Сначала прислушалась. Ни шагов, ни голосов. Тюрьма, казалось, затаилась. Может, это и был тот самый «сигнал»? Или просто удачное стечение обстоятельств, подаренное… кем? Каином? Или её собственными, наконец-то высвобожденными силами?

Неважно. Важно было действовать.

Рейвен просунула руку в щель, нащупала засов. Он действительно не был задвинут. Кто-то проявил халатность после визита Заяна. Она потянула. Тяжёлый железный прут с глухим скрежетом поддался. Дверь теперь можно было открыть.

Она сделала глубокий вдох, собралась с духом и выскользнула в коридор. Холодный камень пола обжог босые ноги. Она пригнулась рядом с телом стражника. Его лицо было бледным, глаза закатились, на лбу выступил холодный пот. Он дышал, но был в отключке. Надолго ли?

Дрожащими руками она отцепила со своего пояса кожаный свиток. Развернула. Да, это была карта. Грубая, нарисованная от руки, но понятная. На ней был изображён комплекс зданий: центральный блок с отметками «камеры», «кабинет допросов», «склад», и несколько внешних построек – «конюшни», «кухня», «казармы». И главное – стрелка с надписью «главные ворота» и «пост наблюдения на вышке». Были отмечены и слепые зоны, проходы для обслуживания. Возможно, это была схема для патрулей.

Рейвен схватила свиток, её глаза жадно пробежали по линиям. Она находилась в «секторе А», в самом сердце тюремного блока. Выход на поверхность был через длинный коридор на север, потом налево, через помещение, помеченное как «раздевалка дежурного персонала», и оттуда – уже во двор. Со двора – к воротам, но ворота, скорее всего, охраняются. Альтернатива – попытаться пробраться через «зону обслуживания» к восточной стене, где, судя по схеме, был малоохраняемый запасной выход для вывоза мусора.

Карта! У неё была карта! Это меняло всё.

Но радость была недолгой. Из дальнего конца коридора донёсся голос. Ещё один стражник.

– Эй, Горн! Ты где? Смена через десять, не забудь отчёт записать! –

Рейвен замерла, прижавшись к стене рядом с открытой дверью своей камеры. Её разум заработал со скоростью света. Нужно было спрятаться. Вернуться в камеру и притвориться, что ничего не произошло? Но тогда она потеряет карту и шанс. Оставить дверь открытой – её побег обнаружат мгновенно.

И тогда она снова посмотрела на тени. На длинные, дрожащие тени, отбрасываемые факелом лежащего стражника на противоположную стену. И вспомнила свои утренние упражнения.

Не раздумывая, она снова мысленно ухватилась за эти тени. Не за источник света, а именно за тени на стене. И с той самой яростью, что ещё кипела в ней, приказала им стать гуще. Темнее. Не просто тенью, а куском живой, движущейся тьмы.

И тьма послушалась.

Тени на стене вздыбились, пошли волнами, сгустились в непроглядное чёрное пятно, которое поползло по коридору навстречу приближающемуся стражнику. Это не было похоже на естественное явление. Это выглядело как нечто из кошмаров.

– Что за чёрт?! – услышала она испуганное восклицание. Шаги замедлились, потом остановились. – Горн? Это ты, придурок? Что это такое? –

Рейвен, не теряя концентрации, метнулась в открытую дверь своей камеры, прикрыв её за собой, но оставив щель, чтобы видеть. Она припала к этой щели, продолжая мысленно «подкармливать» тень, заставляя её двигаться, шевелиться, принимать более угрожающие очертания.

Она видела, как второй стражник, молодой парень, замер в десяти метрах, уставившись на ползущую к нему стену черноты. Он выхватил короткий меч.

– Стой! Кто там? – его голос дрожал. Он был напуган. Сильно напуган.

Тень, достигнув его ног, поползла вверх по стене, отрезая ему путь вперёд. Она не нападала. Она просто была там. Необъяснимая, неестественная.

– Духи… духи тьмы! – завопил стражник и, развернувшись, бросился бежать обратно, в сторону, откуда пришёл, громко крича: «Тревога! В секторе А! ТРЕВОГА!»

Рейвен отпустила контроль. Тень мгновенно распалась, снова став просто игрой света от факела на камнях. Но было уже поздно. Тревога поднята.

У неё было, возможно, две минуты, прежде чем сюда сбежится весь гарнизон.

Она выскочила снова, наступила на карту, которую выронила впопыхах, схватила её. Потом её взгляд упал на лежащего без сознания Горна. И на его факел. Огонь… он привлекал внимание, но и освещал путь. А что, если…

Она подняла факел. Тяжёлый, в железной оковке. Пламя затрепетало. И она, не раздумывая, швырнула его в открытую дверь своей камеры. Факел ударился о дальнюю стену, отскочил и упал на кучу её грязных тряпок – ту самую, что служила ей постелью.

Сухая, пропитанная потом и грязью ткань вспыхнула мгновенно. Огонь с жадным треском побежал по ней, начал лизать деревянную раму нар (которых, впрочем, не было, но были какие-то балки). Через секунду в камере бушевало небольшое, но яростное пламя, которое быстро стало коптить низкий потолок, наполняя помещение едким дымом.

Пожар. Отличное отвлечение. Хаос. Чем больше хаоса, тем больше шансов.

Задыхаясь от дыма, уже повалившего в коридор, Рейвен метнулась в сторону, противоположную той, куда убежал стражник. К выходу на север, согласно карте. Она бежала босиком по холодному камню, сжимая в потной ладони кожаную карту, как единственную нить к спасению.

Сзади уже неслись крики, звуки бегущих людей, звон оружия. Кто-то орал: «Пожар в камере! Тушить!» Другие кричали: «Где пленная?» Третьи: «Держите северный коридор!»

Она свернула за угол, на секунду прижалась в нише, где когда-то, судя по всему, стояла статуя. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди. Дым щипал глаза. Но в голове была ясность, которую она не чувствовала с момента похищения. Ярость сменилась холодной, хищной концентрацией.

Она развернула карту, пробежалась взглядом. Да, впереди должен быть поворот налево, к «раздевалке». Оттуда – на поверхность.

И тут она вспомнила о второй части плана. О воронах. Как только она окажется на улице, ей нужно будет найти укрытие и попытаться связаться с ними. Но для этого нужно пережить следующие пять минут.

Шаги. Много шагов. С обеих сторон. Её загоняли в угол.

Рейвен огляделась. Кроме ниши, укрытия не было. Тогда она посмотрела вверх. Коридор был перекрыт массивными каменными балками, между которими были промежутки, заполненные более тёмным, закопчённым камнем. И там, в этих щелях под самым потолком, царила глубокая тень.

Не раздумывая, она вновь обратилась к своей силе. Не для атаки. Для сокрытия. Она представила, как тени под потолком сгущаются, становятся непроницаемыми. А потом… потом она пожелала, чтобы они обратили свой «взгляд» от неё. Чтобы любой, кто посмотрит в эту нишу, скользнул взглядом мимо, не задержался, не заметил девичью фигурку, прижавшуюся к стене.

Это было труднее, чем гасить свет или двигать тень. Это было тонкое, почти эфемерное воздействие на восприятие. Она чувствовала, как силы стремительно уходят, как голова становится лёгкой и пустой. Но она держалась.

Отряд стражников, человек пять, промчался мимо её ниши, даже не повернув голов. Они бежали к месту пожара, крича что-то про запасные выходы и блокировку секторов.

Они не увидели её.

Когда звуки их шагов затихли, Рейвен чуть не рухнула от истощения. Её колени подкосились. Но останавливаться было нельзя. Она выпрямилась, сунула карту за пояс, сделала глубокий вдох (и чуть не закашлялась от дыма, уже расползавшегося по коридору) и побежала дальше, к обещанному повороту.

Поворот был там, где и указано на карте. За ним – ещё один короткий коридор и дверь, помеченная знаком, который она с трудом распознала как «раздевалка».

Дверь была не заперта. Она ворвалась внутрь. Комната была пуста. С одной стороны висели ряды одинаковых серых плащей и курток стражников, с другой – стояли грубые деревянные скамьи. И главное – здесь было окно. Небольшое, забранное решёткой, но через него лился настоящий, холодный, предвечерний свет. Она подбежала к нему, вцепилась в решётку.

За окном был внутренний двор тюрьмы. Заснеженный, утоптанный. Видны были стены, вышки с часовыми, ворота. И небо. Серое, низкое, но не каменное. Свободное.

И на карнизе другой постройки, прямо напротив окна, сидел ворон. Один-единственный. Чёрный, блестящий, с острым, внимательным клювом. Он сидел неподвижно, будто ждал.

Рейвен замерла. Она смотрела на птицу, и в её измученной душе вспыхнула слабая, но такая важная искра связи. Она протянула к нему своё сознание, ту самую часть, что всегда говорила с воронами. Тихий, внутренний зов: Помоги. Покажи путь.

Ворон повернул голову. Его блестящий глаз-бусинка уставился прямо на неё. И тогда в её сознании, поверх усталости и страха, проступил чёткий, ясный образ, не её собственный. Вид сверху. Как будто она летела над тюрьмой. Она видела весь комплекс: горящее здание с одной стороны (её бывшая камера), суетящихся людей, патрули, бегущие к пожар. Видела главные ворота – там было много людей. И видела восточную стену, ту самую, с «запасным выходом». Там действительно была небольшая калитка, и возле неё стоял всего один часовой, который, судя по позе, смотрел не наружу, а внутрь двора, на суматоху.

А ещё, за стеной, начинался лес. Низкий, чахлый, горный, но лес. И в том лесу, на опушке, примерно в полукилометре от стены, её взгляд (взгляд ворона?) зафиксировал движение. Несколько человекских фигур, хорошо замаскированных, лежали в снегу, наблюдая. Свои. Должны быть свои.

Информация хлынула потоком, переполняя её. Она едва успела всё осмыслить. Восточная стена. Один часовой. Лес. Свои на опушке.

Связь оборвалась так же резко, как и началась. Ворон на карнизе взмахнул крыльями и взлетел, растворившись в сером небе.

У неё был путь. Теперь нужно было по нему пройти.

Она оторвалась от окна, её глаза заметались по комнате. Её собственная одежда была грязной и сразу выдала бы беглянку. Но здесь висела форма стражников. Грубая, пахнущая потом, но серая и не привлекающая внимания.

Не раздумывая, она скинула свою грязную рубашку и натянула одну из курток. Она была ей велика, болталась, как мешок, но это было неважно. Она закатала рукава, подпоясалась ремнём, на котором висели пустые ножны. На голову натянула простой серый капюшон от плаща. В полумраке двора, в суматохе, её могли принять за юнца-стражника или за посыльного.

План был готов. Оставалось его исполнить. С картой в голове и в руке, с тенью, ставшей союзницей, и с яростью Каина в сердце, Рейвен Найтшейд потянула ручку двери, ведущей во двор, и шагнула из каменного мешка в холодный, пахнущий свободой и опасностью воздух.

18. Беглянка в мире Света.

Двор оказался ледяным адом. Холод, которому не было дела до серой стражниковской куртки, мгновенно пробился к телу, заставив зубы выбить лихую дробь. Но это было ничто по сравнению с огненной колючкой страха, впившейся в спину. Рейвен прижалась к стене, слившись с грубой каменной кладкой, и её глаза, острые, как у настоящего ворона, сканировали пространство.

Судя по хаосу, её маленький поджог сработал лучше, чем она могла надеяться. Из окон блока, откуда она вырвалась, валил густой, чёрный дым. Колокол на сторожевой башне бил тревогу, его медный голос резал морозный воздух. Стражи бегали, кричали, таскали вёдра с водой и снегом. Основное внимание было приковано к пожару и главным воротам – логично было ожидать, что диверсанты попытаются ворваться или, наоборот, беглянка попробует выскользнуть именно там.

«Восточная стена, – прошептала она про себя, повторяя маршрут, подсказанный вороном. – Один часовой».

Она краем глаза увидела того самого одинокого стражника у калитки. Он действительно стоял, повернувшись лицом ко двору, сжимая древко копья и напряжённо вглядываясь в суету. Его спина была к калитке, к лесу, к свободе.

Рейвен сделала глубокий, дрожащий вдох и оттолкнулась от стены. Она не побежала – побегущая фигура сразу привлекла бы внимание. Она засеменила, опустив голову в капюшон, делая вид, что куда-то спешит по делу, как и все остальные. Она двигалась не прямо к цели, а зигзагами, от одной постройки к другой, используя каждую бочку, каждую поленницу дров как прикрытие.

Сердце стучало так громко, что казалось, его услышат за десять шагов. Каждый крик, каждый окрик заставлял её вздрагивать и замирать. Но её не останавливали. В этой всеобщей панике юная фигурка в болтающейся куртке не казалась чем-то из ряда вон.

Она приблизилась к восточной стене. До калитки оставалось метров тридцать открытого пространства – чистое, утоптанное снежное поле, без укрытий. Это был самый опасный отрезок.

Часовой по-прежнему смотрел во двор. Но если она пересечёт это поле, он обязательно заметит движение боковым зрением. Нужно было отвлечь его. Или… ослепить.

Рейвен присела за углом кузницы. Отсюда был хороший вид на часового и на стену за его спиной. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные, синие тени. И тень от самой стены, и тени от выступов кладки лежали на снегу чёткими, тёмными полосами. Там, где они встречались с ярким, закатным светом, контраст был особенно ярок.

Она закрыла глаза, на секунду отгородившись от криков и дыма. Внутри неё уже не было ярости, только холодная, точечная концентрация, как натянутая тетива. Она нашла в себе ту самую связь с тьмой – не бурлящую, а послушную, готовую к работе. Она выбрала не просто тень, а контрастную линию, где свет встречался с тьмой прямо перед лицом часового. И мысленно, с силой ударившего в голову напряжения, выдернула эту тень, заставив её взметнуться вверх, прямо перед его глазами, как внезапно распахнувшийся чёрный занавес.

Часовой ахнул, отшатнулся, заслонившись рукой. Он не понял, что произошло. Один миг он смотрел на двор – и в следующий перед ним возникла стена непроглядной черноты, тут же рассыпавшаяся на обычные тени. Он протёр глаза, ошеломлённый, дезориентированный.

Этой секунды дезориентации хватило.

Рейвен выскочила из-за укрытия и побежала. Не семенила, а побежала, изо всех сил, босиком по колючему снегу, чувствуя, как ледяная крошка впивается в стопы, как куртка хлопает по бокам. Она не смотрела по сторонам, только на калитку, на тяжёлый железный засов.

Добежав, она с силой, на которую сама не рассчитывала, дёрнула его. Засов, к её изумлению, поддался. Видимо, его редко использовали, и он не был заржавевшим намертво. Калитка с скрипом отворилась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться.

Она оглянулась. Часовой, всё ещё моргая, снова смотрел во двор, потирая глаза. Он её не видел.

Рейвен выскользнула в проём и оказалась по ту сторону стены.

Здесь не было двора. Здесь был склон, покрытый колючим кустарником и редкими, корявыми соснами. И лес, тот самый, что она видела глазами ворона, начинался в ста метрах ниже.

Она захлопнула калитку за собой, не надеясь, что это кого-то остановит, и бросилась вниз по склону. Ноги подкашивались, в груди кололо, изо рта вырывались клубы пара. Но она бежала. Бежала к лесу, к тому месту, где, как ей показалось, она видела затаившихся людей.

«Свои! – кричало в ней всё существо. – Там свои!»

Она влетела в первую же чащу низкорослых ёлок, споткнулась о корень и рухнула в снег. Больше не было сил. Она лежала, задыхаясь, слушая, как вдали, за стеной, продолжает бить тревожный колокол. Но здесь, в лесу, было тихо. Слишком тихо.

«Где они?» – в панике подумала она, поднимая голову. Никого. Только деревья да снег.

И тогда из-за толстого ствола сосны, в десяти шагах от неё, вышла фигура. Не Лилит. Не Кали. Это был мужчина. Немолодой, с усталым, обветренным лицом и густыми усами. Он был одет не в форму, а в практичную, тёплую одежду пограничного жителя – меха, грубая шерсть. В руках он держал не оружие, а странный, похожий на арбалет, но более компактный прибор. Он смотрел на неё не со злобой, а с острым, изучающим интересом.

«Не свои», – поняла Рейвен, и сердце её упало. Она попыталась встать, отползти, но тело не слушалось.

– Тише, тише, девочка, – сказал мужчина, и его голос был низким, хрипловатым, но не угрожающим. – Не дергайся. Ты привлекла достаточно внимания и так. –

За его спиной показались ещё двое – женщина, тоже в простой, но опрятной одежде, и подросток, лет пятнадцати, с ружьём в руках. Они выглядели не как солдаты, а как… фермеры. Или охотники. Но их глаза были слишком внимательными, слишком настороженными для простых поселенцев.

– Кто вы? – прошептала Рейвен, отползая к дереву.

– Соседи, – коротко сказал мужчина. Он подошёл ближе, опустился на корточки, но не протягивал руку. – Видели дым, услышали колокол. Решили посмотреть, что за зверь вырвался из клетки Света. Не ожидали, что зверь окажется такой… юный. –

– Вы… вы из Амбриэля, – сказала Рейвен. Это было очевидно по их акцентам, по манере одеваться.

– Мы из приграничья, – поправила женщина. У неё было доброе, но усталое лицо. – И мы не большие поклонники методов наших пограничных легионов. Особенно когда они устраивают охоту на детей. – Она посмотрела на босые, покрасневшие ноги Рейвен, на её огромную куртку, на испуганное лицо. – Ты одна? Больше никого не ждём? –

Рейвен заколебалась. Сказать правду? Но что если это ловушка? Что если они связаны с той же системой?

Мужчина, кажется, понял её колебания.

– Слушай, у нас нет времени на допрос. Если ты из тех, кого они ищут, то через пятнадцать минут сюда нагрянет патруль с воргами. У тебя два варианта: либо остаться здесь и быть пойманной, либо пойти с нами. Мы можем спрятать тебя. Ненадолго. Пока не прояснится ситуация. –

Его слова звучали разумно. И в них не было лжи. Только практическая расчётливость. Они рисковали, предлагая помощь беглянке из Ноктэрии. Значит, у них были на то свои причины.

Рейвен кивнула, не в силах выговорить ни слова. Она попыталась встать, но ноги снова подкосились. Подросток с ружьём быстро подскочил, подхватил её под руку.

– Давай, опирайся, – буркнул он, и в его голосе слышалась не грубость, а смущение.

Они двинулись вглубь леса, не по дороге, а по едва заметной тропе, которую, казалось, знал только мужчина с усами. Шли быстро, почти бежали. Рейвен едва поспевала, её ноги отказывались слушаться, каждый шаг отдавался болью во всём теле.

Через двадцать минут бега по заснеженному лесу они вышли к узкой, замерзшей речушке, вдоль которой стояли несколько домов. Не крепость, не военный пост, а обычная, маленькая деревушка. Дома были деревянными, с крутыми крышами, из труб вился дымок. Она выглядела на удивление… мирной.

– Держись, – сказал мужчина, ведя её к одному из домов, чуть побольше других. – Это наш дом. Войди и не шуми. Холли уже спит. –

Он открыл дверь, и Рейвен окунулась в волну тепла, запаха хлеба, древесины и чего-то домашнего, уютного. Она едва переступила порог, как мир поплыл перед глазами. Адреналин, который держал её на плаву, иссяк. Боль, холод, истощение накрыли с головой. Она услышала испуганный вскрик женщины – не той, что была с ними в лесу, а другой, из дома, – и почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Тьма приняла её без сопротивления.

***

Очнулась она от ощущения тепла и мягкости. Она лежала не на камне, а на чём-то податливом и чистом. Над ней был не каменный свод, а деревянный потолок с тёмными балками. В комнате горела лампа с тёплым, жёлтым светом, пахло лекарственными травами и мылом.

Рейвен попыталась пошевелиться, и по всему телу прошла волна ноющей боли, особенно в обожжённых снегом и камнями ступнях.

– Осторожно, – раздался мягкий голос рядом.

Рейвен повернула голову. Возле кровати сидела женщина. Не та, что была в лесу. Эта была моложе, с аккуратными светлыми волосами, убранными в простую причёску, и с умными, но уставшими глазами. На ней было простое платье тёмного цвета и белый фартук. Она выглядела как… как мать. Такие женщины были и в Ноктэрии, в тех редких мирных поселениях, где жизнь текла по своим, невоенным законам.

– Где я? – хрипло спросила Рейвен.

– В безопасности. Пока что, – ответила женщина. Она поднесла к её губам глиняную кружку. – Пей. Это отвар, он снимет боль и поможет уснуть. –

Рейвен отпила. Напиток был горьковатым, но не противным. Травяной. Как у Джойс. Мысль о Джойс заставила её сердце сжаться.

– Меня зовут Карен, – представилась женщина. – Карен Уиллер. Это мой дом. Тебя принёс мой муж, Тед, и наш старший сын, Майк. Они с Нэнси, моей дочерью, были на вылазке, проверяли капканы, когда увидели дым и услышали тревогу. – Она говорила спокойно, без лишних эмоций, но в её взгляде читалась тревога. – Они сказали, ты убежала из крепости Просветления. Это правда? –

Рейвен кивнула, не в силах лгать. Карен вздохнула, и на её лице мелькнула тень чего-то вроде жалости и… понимания?

– Я так и думала. Дети… они редко убегают оттуда по своей воле. Особенно такие молодые. – Она посмотрела на перевязанные ступни Рейвен. – Твои ноги в ужасном состоянии. Морозные ожоги, порезы. Я обработала их, но ходить ты сможешь не скоро. Придётся тебе побыть у нас. По крайней мере, пока не стихнут поиски. Тед говорит, что по лесу уже рыщут патрули с собаками. –

– Почему вы мне помогаете? – прошептала Рейвен. – Вы же… вы из Амбриэля. –

Карен на мгновение задумалась, её пальцы поправили край одеяла.

– Потому что мы живём у самой Стены. И мы видели достаточно, чтобы понять: не всё, что делается от имени Света, – это добро. Охота на детей, будь они с нашей стороны или с вашей… это неправильно. – Она помолчала. – И потому что у меня тоже есть дети. И я бы не хотела, чтобы с ними случилось что-то подобное, и они оказались бы одни, в лесу, в таком состоянии. –

Её слова были просты и искренни. Рейвен почувствовала, как комок подступает к горлу. Она отвернулась, чтобы Карен не видела её глаз.

– Спи, – мягко сказала Карен, вставая. – Утро вечера мудренее. Ты в безопасности. –

Она вышла, прикрыв дверь. Рейвен осталась одна в тихой, тёплой комнате. Она лежала, слушая скрип половиц в другом конце дома, тихие голоса. Голос Карен, более низкий, мужской – видимо, Теда. Ещё один голос, девичий, настойчивый – Нэнси. И ещё один, подростковый, который она слышала в лесу, – Майк.

Майк. Имя отозвалось в памяти чем-то смутно знакомым. Но усталость была сильнее. Она снова провалилась в сон, на этот раз глубокий и без сновидений.

***

Следующие несколько дней слились в полусонное, болезненное существование. Рейвен почти не вставала с кровати. Ноги болели ужасно, каждое движение отзывалось огнём. Карен ухаживала за ней с терпеливой, молчаливой заботой. Она приносила еду – простую, но питательную: похлёбку, хлеб, тушёные овощи. Перевязывала раны, меняла мазь из местных трав, которая, к удивлению Рейвен, работала почти так же хорошо, как снадобья Джойс.

Дом Уиллеров был тихим, но не мёртвым. По нему двигались люди, и Рейвен постепенно начала различать их.

Тед Уиллер, глава семьи, оказался тем самым мужчиной с усами. Он был мелким чиновником в местном управлении – отвечал за учёт припасов и поставки для пограничного гарнизона. Работа давала ему определённую защиту и доступ к информации, но и накладывала обязательства. Он был человеком строгих правил, но, как выяснилось, его правила не всегда совпадали с официальной доктриной Света. Он мало говорил, но когда говорил – его слушали. К Рейвен он относился с отстранённой осторожностью, как к потенциальной проблеме, которую нужно решить с минимальным риском для семьи.

Нэнси, старшая дочь, была полной ему противоположностью. Стройная, решительная девушка лет семнадцати, с умными, проницательными глазами. Она училась на писаря в местной канцелярии, но Рейвен быстро уловила, что эта работа – лишь прикрытие. Нэнси была тем, кого в Ноктэрии назвали бы «теневым гонцом» или «ушами». Она видела и слышала больше, чем положено, и имела собственное, критическое мнение о происходящем. К Рейвен она присматривалась с холодноватым любопытством, без страха, но и без особой симпатии. Она была тем, кто оценивал риски.

Холли, младшая, была просто ребёнком, лет шести. Пухлощёкая, весёлая, она иногда заглядывала в комнату с большими глазами, но Карен быстро уводила её, приговаривая, что «гостья болеет и ей нужно отдыхать».

И был ещё Майк.

Майк Уиллер. Средний сын. Тот самый подросток, который помог ей добраться до дома.

Первые дни она почти его не видела. Он то уходил с отцом, то что-то мастерил в сарае, то уединялся у себя в комнате наверху. Но однажды, когда Карен отлучилась, а Рейвен, сидя на кровати, пыталась пошевелить пальцами на ногах (это было больно, но необходимо), дверь приоткрылась, и в проёме показался он.

Он был чуть выше её, худощавый, в простой тёмной рубашке и грубых штанах. Тёмные, вьющиеся волосы падали на лоб, и он нервным жестом откидывал их назад. И лицо… лицо с веснушками на носу и серьёзными карими глазами.

Рейвен замерла. Она смотрела на него, и мир вокруг на секунду поплыл. Это было лицо из её снов. Точь-в-точь. Тот же сосредоточенный взгляд, те же веснушки, тот же чуть напряжённый изгиб губ.

Он стоял на пороге, не решаясь войти, и смотрел на неё. В его взгляде не было ни страха, ни враждебности. Было то же самое изучающее внимание, которое она видела во сне, смешанное с живым, человеческим смущением.

– Привет, – наконец сказал он. Голос его был чуть ниже, чем в её снах, но тот же. Твёрдый, спокойный. – Я… я принёс тебе книгу. Мама сказала, тебе, наверное, скучно. – Он протянул потрёпанный томик в простом переплёте. – Это… сборник местных легенд. Ничего особенного, но почитать можно. –

Рейвен молча взяла книгу. Её пальцы дрожали.

– Ты… – начала она и запнулась. – Ты… тот самый? –

Майк нахмурился.

– Тот самый что? –

– Тот, кто… являлся во сне, – выпалила она, не в силах сдержаться. Её сердце колотилось как бешеное. – Ты говорил: «Скоро увидимся, маленький ворон. Осталось немного». –

На лице Майка мелькнуло столько эмоций сразу – шок, недоумение, догадка, – что оно стало почти комичным. Он резко оглянулся, убедился, что в коридоре никого нет, и шагнул в комнату, прикрыв за собой дверь.

– Ты… это была ты? – прошептал он, его глаза стали круглыми. – Ты тот «маленький ворон»? Но… как? Я думал, это просто… сон. Или видение. Я никогда не мог ни с кем наладить контакт, только смутные образы иногда… –

– Ты говорил про помехи, про то, что они идут за мной, – продолжала Рейвен, её слова лихорадочно вырывались наружу. – Ты сказал ждать сигнала. Это ты помог мне сбежать? –

Майк медленно кивнул, всё ещё не веря своим ушам.

– Я… я работаю с коммуникационными кристаллами в отцовском управлении. Я знаю их частоты, слабые места. Когда отец сказал, что видел в лесу беглянку из крепости, и описал тебя… что-то щёлкнуло. Я вспомнил свои сны. И я… я создал помехи на их частотах, когда началась паника. Задержал передачу сигнала тревоги на соседние посты минут на пять. И попытался замкнуть цепи на восточной стене, чтобы освещение там мигнуло. Я не был уверен, что это сработает, но… – Он развёл руками. – Но это был ты. Настоящая. –

Они смотрели друг на друга, и в воздухе повисло тяжёлое, невероятное понимание. Они оба были сенситивами. Он, видимо, неосознанно, проецировал свои мысли, а она, в моменты крайнего стресса и усталости, была способна их уловить. И не просто уловить – вступить в контакт. Обменяться информацией.

– Ты знал, кто я? – спросила Рейвен тише.

– Нет. Только образ. Девочка в темноте. И чувство… отчаяния. И решимости. – Майк потёр лоб. – Я даже не был уверен, что ты существуешь наяву. Я думал, может, это какое-то эхо из Ноктэрии, побочный эффект от близости к Стене. – Он посмотрел на неё, и его взгляд стал более пристальным. – Но ты существуешь. И ты здесь. Из Ноктэрии. –

Он сказал это не как обвинение, а как факт. Рейвен кивнула.

– Меня зовут Рейвен. Рейвен Найтшейд. –

Майк повторил имя про себя, будто пробуя на вкус.

– Найтшейд… – пробормотал он. – Я слышал эту фамилию. В сводках. Ваш род… вас обвинили в заговоре. –

– Ложь, – резко сказала Рейвен. – Нас предали. –

Майк не стал спорить. Он просто кивнул, принимая её слова.

– Твои друзья… те, что устраивали диверсии у крепости, – сказал он после паузы. – Они всё ещё в лесу. Отец слышал по слухам, что небольшая группа нелюдей ускользает от патрулей. Они мастера маскировки. Но далеко им не уйти. Гарнизон приведён в состояние повышенной готовности. Все дороги перекрыты. –

Рейвен почувствовала, как холодок страха пробежал по спине.

– Я должна найти их. Или дать им знать, что я жива. –

– Сейчас это невозможно, – покачал головой Майк. – Ты не можешь даже ходить. А выйти за порог – значит попасть прямо в руки патруля. У нас тут в деревне все на виду. Чужака заметят сразу. –

Он был прав. Она оказалась в ловушке. В тёплой, безопасной, но всё же ловушке. На территории врага.

– Что будем делать? – спросила она, и в её голосе впервые зазвучала не детская беспомощность, а вопрос к союзнику.

Майк задумался. Его лицо, такое юное, стало серьёзным, стратегическим.

– Тебе нужно выздороветь. И тебе нужно… стать своей. Хотя бы внешне. – Он окинул её взглядом. – Ты не можешь ходить в моей старой рубашке и с таким… – он сделал жест рукой вокруг своего лица, – с таким выражением. Ты выглядишь как загнанный зверь. Это привлекает внимание. –

– А как я должна выглядеть? – с горькой иронией спросила Рейвен.

– Как местная. Как дочь дальнего родственника, который приехал погостить из внутренних районов Амбриэля. После болезни. – Майк говорил быстро, его ум работал, выстраивая план. – У нас есть старая одежда Нэнси, она тебе по размеру. Нужно будет научиться вести себя… спокойнее. Не шарахаться от каждого шороха. И… – он замялся, – и, возможно, выучить пару основных молитв Света. Просто на всякий случай. –

Рейвен сжала губы. Притворяться одной из них? Молиться их богам? Это казалось кощунством.

Майк, кажется, понял её чувства.

– Я не говорю, что ты должна в это верить. Просто… имитировать. Чтобы выжить. Пока мы не найдём способ связаться с твоими или переправить тебя через Стену. –

«Мы». Он сказал «мы». Не «ты». Не «я тебе помогу». А «мы». Как будто они уже были командой. Как будто это его проблема тоже.

Рейвен посмотрела на его серьёзное, веснушчатое лицо. На того самого мальчика из сна, который обещал помощь и сдержал слово, даже не зная её. И что-то внутри дрогнуло. Не доверие – доверять было ещё рано. Но… признание. Признание того, что в этом враждебном, чужом мире у неё появился странный, неожиданный союзник. Свой по ту сторону Стены.

– Ладно, – тихо сказала она. – Я попробую. –

Майк кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение.

– Хорошо. Начнём с одежды. Я принесу. И… Рейвен? – Он снова замялся. – Спасибо. За то, что подтвердила, что я не сошёл с ума. Эти сны… они меня пугали. –

Он вышел, оставив её одну с книгой легенд и с бурлящим водоворотом мыслей. Майк Уиллер. Амбриэлец. Сын мелкого чиновника. И… сенситив, способный на ментальный контакт через Стену. Её таинственный помощник. Теперь он был здесь, во плоти. И он предлагал ей стать частью его семьи. На время. Под прикрытием.

Это был самый странный и самый опасный поворот в её бегстве. Но, возможно, единственно возможный. Она посмотрела на забинтованные ноги, на тёплую комнату, на книгу в руках. Она была спасена. Но теперь ей предстояло научиться играть самую сложную роль в своей жизни – роль обычной девочки из мира Света. Пока её настоящая семья где-то там, в холодном лесу, искала способ её найти.

Игра продолжалась. Но правила снова поменялись. Теперь ей нужно было играть не в беглянку, а в гостью. И от того, насколько хорошо она справится с этой ролью, зависело не только её собственное выживание, но и судьба тех, кто рисковал жизнью ради неё по обе стороны каменной Стены.

19. Нож у горла.

День в доме Уиллеров был расписан по минутам, и Рейвен постепенно училась вписываться в его ритм. Её ноги, благодаря уходу Карен и её собственному упрямству, заживали быстрее, чем ожидалось. Уже через неделю она могла осторожно ходить по дому, опираясь на палку, которую смастерил Майк.

Она стала «кузиной Рейвен», дочерью дальнего родственника Теда из провинциального Эмбервилля, приехавшей поправить здоровье после тяжёлой зимней лихорадки. История была водянистой, но для соседей, видевших лишь бледную, замкнутую девочку у окна, её сходила. Карен научила её базовым манерам, Нэнси ворчаливо отдала пару своих старых, но чистых платьев – простых, серых, ничем не примечательных. Рейвен носила их, чувствуя себя переодетой шпионкой в самом сердце вражеского лагеря.

Майк стал её гидом и союзником. По вечерам, когда Тед засиживался в управлении, а Карен укладывала Холли, они тихо беседовали наверху, в его комнате, заваленной книгами, схемами и странными деталями от разобранных коммуникационных устройств. Он показывал ей грубые карты местности, рассказывал о распорядке патрулей, о слабых местах в ограждениях. Он был умен, стратегически мыслил, и Рейвен ловила себя на мысли, что его серьёзность напоминает ей Лилит, а его тихая, упрямая преданность делу – Джонатана.

Нэнси присматривалась к ней всё пристальнее. Однажды вечером, когда Майк ушёл с отцом, она зашла в комнату Рейвен и, не церемонясь, села на край кровати.

– Ты неплохо справляешься, – сказала Нэнси без предисловий. Её глаза, острые и оценивающие, сканировали Рейвен. – Но ты слишком тихая. Слишком наблюдательная. Дети из Эмбервилля обычно болтают без умолку о столичных диковинках. Ты же молчишь, как могила. И смотришь так, будто запоминаешь расположение каждой ложки в буфете. –

Рейвен замерла, чувствуя, как под платьем выступает холодный пот. Нэнси улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.

– Расслабься. Я не выдам тебя. Если бы хотела, уже давно отвела бы к лейтенанту Харгроуву. – При имени «Харгроув» она поморщилась, будто почувствовала неприятный запах. – Просто хочу понять, на что подписался мой брат. И на что рискуем мы все. –

– Майк сказал, вы не согласны с методами… ваших военных, – осторожно начала Рейвен.

– «Не согласны» – мягко сказано, – фыркнула Нэнси. – Мы видим, что творится. Облаву на мирных собирателей грибов по подозрению в «тени магии». Семьи, разлучённые потому, что у ребёнка проявился дар к рисованию, который сочли «аномалией». И эту крепость, твой бывший дом… там не перековывают, Рейвен. Там ломают. И то, что ты вырвалась оттуда… – она посмотрела на неё с новым уважением, – это уже о многом говорит. Майк верит, что ты можешь быть… ключом. К чему-то большему. Я пока не вижу в тебе ключей, но вижу, что ты не врёшь, когда говоришь о предательстве. А я научилась различать ложь. Моя работа. –

После этого разговора Нэнси словно приняла её в круг. Она стала делиться слухами, которые ловила в канцелярии: о странных перемещениях войск, о возросшей активности «чистильщиков» – элитных отрядов, подчиняющихся не напрямую военным, а какой-то тайной канцелярии. Их возглавлял тот самый лейтенант Билли Харгроув – молодой, беспощадный фанатик, о котором с опаской говорили даже закалённые ветераны.

– У него какая-то… своя повестка, – говорила Нэнси, понизив голос. – Он не просто выполняет приказы. Он ведёт какую-то свою охоту. И отец говорит, что в последнее время его интерес сместился именно к нашему участку границы. После твоего побега и тех диверсий. –

Тем временем, через Майка и его попытки настроиться на «эфир» – как он называл фоновый шум магии и мыслей у Стены – стали просачиваться обрывки информации о её друзьях. Смутные образы, перехваченные обрывки мыслей Уилла, который, казалось, был самым громким «передатчиком». Майк видел во сне (или в видении) заснеженную пещеру, костёр, лица – измученные, но решительные. Он видел Лилит, точащую кинжал, её лицо было худым и острым, как лезвие. Видел Стива, который, хромая, пытался делать упражнения для руки. Видел, как Кали и Аргайл что-то чертят на земле, обсуждая план.

Они были близко. Очень близко. И они не уходили. Они выжидали. Искали способ прорваться или связаться.

Рейвен рвалась к ним. Каждый день в чужом доме, в чужой одежде, с чужими молитвами на языке (которые она так и не выучила, ограничиваясь молчаливым кивком во время семейных трапез) был для неё пыткой. Но она держалась. Потому что Майк и Нэнси работали над планом.

План был рискованным до безумия. Используя доступ Майка к коммуникациям и знание Нэнси о расписаниях, они должны были создать узкое окно – несколько часов, когда патрули на небольшом, глухом участке Стены будут отозваны на ложную тревогу. В это окно Рейвен должна была выйти к условленному месту – старой, полуразрушенной мельнице на самой границе нейтральной полосы. Туда же, если всё получится, должны были подойти её друзья, ведомые Уиллом, который, как надеялись, почувствует её близость.

– Это авантюра, – в десятый раз сказал Тед Уиллер, когда они тайно собрались в подвале дома. Его лицо было суровым. – Мы рискуем всем. Если Харгроув что-то заподозрит… –

– Он уже что-то подозревает, папа, – тихо сказала Нэнси. – Он задаёт слишком много вопросов о наших «родственниках из Эмбервилля». Он чует кровь. Если мы не выведем Рейвен сейчас, он найдёт её здесь. И тогда нам всем конец. –

– Я могу настроить ретранслятор так, что сигнал тревоги придёт с южного сектора, – сказал Майк, его пальцы нервно перебирали деталь от какого-то прибора. – У меня есть доступ к журналам. Я смогу стереть следы. Ненадолго. –

Тед смотрел то на своего сына, то на дочь, то на бледную, но твёрдую Рейвен. Он видел в их глазах не детское упрямство, а взрослую решимость. И он, человек порядка, понимал, что иногда порядок нужно нарушать, чтобы сохранить что-то более важное.

– Хорошо, – наконец выдохнул он. – Завтра ночью. Но слушайте внимательно: если что-то пойдёт не так, вы бросаете всё и уходите. Всё. Поняли? Мы не герои. Мы выживаем. –

Ночь перед операцией была бессонной. Рейвен лежала, уставившись в потолок, и мысленно проигрывала каждый шаг. Встреча. Радость. И потом – бегство. Куда? Обратно в Ноктэрию, где за ними охотятся свои же? Или глубже в Амбриэль, где они будут врагами для всех?

Её размышления прервал тихий стук в окно. Не в дверь, а именно в окно её комнаты на первом этаже. Она осторожно подошла, отодвинула занавеску.

На подоконнике, прижавшись к стеклу, сидел ворон. Не тот, что прежде. Другой. И в его глазах горел не просто птичий ум, а знакомый, человеческий огонёк страха и срочности. Он клювом стукнул в стекло ещё раз, настойчиво.

Рейвен распахнула окно. Холодный воздух ворвался в комнату. Ворон не улетел. Он смотрел на неё, и вдруг в её сознание, минуя слова, ворвался срочный, искажённый паникой образ: Лилит, прижавшаяся к скале, её лицо в грязи, за ней – движущиеся тени в униформе, но не обычных стражников. Что-то более быстрое, более зловещее. И чувство – леденящее, знакомое по крепости чувство подавленной магии, исходящее от одного из преследователей. Охотника.

Затем другой образ: Кали, с окровавленным плечом, отступающая, отчаянно отбивающаяся от двух нападающих. Аргайл, лежащий неподвижно в снегу. И Стив, пытающийся прикрыть собой Оди и Уилла, его лицо искажено болью и яростью.

И последнее – лицо. Мужское. Молодое. Светлые, почти белые волосы, собранные в беспорядочный хвост. Красивое, но искажённое жестокой, фанатичной экзальтацией. И глаза… в них горел тот же холодный, нечеловеческий свет, что был в глазах Заяна, но смешанный с дикой, хищной радостью. Билли Харгроув. И он смотрел прямо сквозь образ, будто видел её, Рейвен, наблюдающую.

Ворон издал хриплый крик и взметнулся в ночь, оставив Рейвен стоять у окна с ледяным ужасом в жилах.

Они попали в засаду. Прямо сейчас. Их план разрушен. Их ловят.

Без раздумий, на автомате, она натянула поверх ночной рубашки платье и тёплую куртку Нэнси, накинула капюшон. Она не могла ждать до завтра. Они умирали сейчас.

Она выскользнула из комнаты, прошла на цыпочках мимо двери спальни Уиллеров, к лестнице на второй этаж. Она ворвалась в комнату Майка, не стуча. Он спал, но проснулся мгновенно, увидев её лицо при лунном свете.

– Что случилось? –

– Они нашли их, – выдохнула она, голос срывался. – Засада. Харгроув. Он ведёт охоту. Сейчас. У мельницы или рядом. Они ранены. –

Майк вскочил с кровати, его сонливость как рукой сняло.

– Нэнси! – прошипел он, выскакивая в коридор.

Через минуту они втроем – Майк, Нэнси и Рейвен – уже были в подвале. Нэнси, бледная, но собранная, быстро натягивала тёплые штаны и куртку поверх ночной сорочки.

– Папа не должен знать. Он попытается нас остановить или пойдёт с нами, – быстро говорила она, проверяя небольшой, но острый кинжал, который всегда прятала под матрасом. – У нас есть может час, пока тревога не поднята по всей линии. Майк, ты можешь отключить сигнализацию на запасных воротах у сарая? Там проход через старый дренажный тоннель к лесу. –

– Думаю, да, – кивнул Майк, его пальцы уже лихорадочно работали над портативным устройством, которое он называл «глушилкой».

– Тогда пошли. Рейвен, ты знаешь, где это? –

– Ворон показал… направление, – сказала Рейвен. Она всё ещё чувствовала эхо того панического образа. Он вёл на северо-восток, к старой каменоломне, что была в паре километров от мельницы. Логично – идеальное место для засады.

Они выскользнули из дома, как тени. Ночь была морозной и беззвёздной. Майк провёл их к заднему сараю, к неприметному люку в полу. Тоннель оказался низким, сырым и вонючим, но он вёл под стену частокола, окружавшего деревню, прямо в лес.

Бежали они молча, изо всех сил. Рейвен, несмотря на боль в ногах, не отставала. Адреналин и страх за своих гнали её вперёд. Майк и Нэнси бежали рядом, их дыхание рваными клубами таяло в темноте.

Они достигли каменоломни минут через двадцать бешеного бега. Это была глубокая чаша, вырытая в склоне холма, с грудами битого камня и полуразрушенными бараками для рабочих. И сейчас она была освещена не огнём костра, а холодным, белым светом магических кристаллов, закреплённых на шестах.

В центре чаши, окружённые со всех сторон, стояли её друзья. Вернее, не стояли – они были прижаты друг к другу спинами, образуя последний круг обороны.

Лилит держала в руках два коротких кинжала, её лицо было покрыто кровью и грязью, но глаза горели неукротимым огнём. Перед ней лежало тело Бартоломью – огромный демогорган дышал хрипло, из его бока торчало несколько стрел. Кали, прижав руку к окровавленному плечу, стояла рядом, её взгляд метался, выискивая слабину в кольце. Аргайл был на ногах, но держался за бок, его лицо было белым от боли. Джойс и Джонатан прикрывали собой Уилла и Оди. Стив… Стив стоял перед ними всех, держа в здоровой руке окровавленную дубину (где он её взял?!), его лицо было разбито в кровь, но он улыбался той самой безумной, вызывающей улыбкой.

А вокруг них, в идеальном боевом порядке, стояли люди. Не обычные стражники. «Чистильщики». В лёгких, почти чёрных доспехах, без опознавательных знаков. Их было человек двенадцать. И они не атаковали. Они ждали.

На груде камней, чуть выше всех, сидел он. Билли Харгроув. Он был без шлема, его светлые волосы развевались на холодном ветру. В руках он не держал оружия. Он просто сидел и смотрел, как кошка смотрит на мышей в своей ловушке. На его лице играла улыбка – широкая, безумная, полная чистого, незамутнённого восторга.

– Прекрасная работа, – сказал он, и его голос, бархатный и спокойный, странно контрастировал с обстановкой. – Просто прекрасная. Я чувствовал ваше приближение за милю. Такой… шум. Отчаяние. Страх. И эта маленькая искорка надежды. Вкусно. –

Лилит плюнула в его сторону, смешав кровь со слюной.

– Хвастаться легко, когда у тебя целый отряд, палач. –

– О, это не просто отряд, дорогая, – мягко возразил Билли. – Это инструменты. А я – дирижёр. И сегодня мы сыграем для вас финальную симфонию. После того, как вы нам расскажете, куда делась девочка. Та самая, что так мило убежала от моего коллеги Заяна. –

– Иди к черту, – прохрипел Стив.

Билли рассмеялся. Это был искренний, весёлый смех.

– Прямиком! Я уже там бывал, знаешь ли. И вернулся. С подарками. – Он медленно поднял руку, и пространство вокруг его пальцев затрепетало, будто воздух над раскалёнными камнями. – Видите ли, я тоже кое-что могу. Меня… просветили. –

И тогда Рейвен, наблюдающая с края каменоломни из-за груды валунов вместе с Майком и Нэнси, почувствовала это. Волну чужеродной, подавляющей силы. Не тёмной. Не светлой в привычном понимании. Это была грубая, необузданная воля, искривлённая и усиленная чем-то извне. Билли не просто был фанатиком. Он был оружием. Живым оружием «Просвещённых», и его сила была направлена на подавление, на слом.

Он направил руку в сторону их круга. И Уилл, стоявший в центре, вдруг вскрикнул, схватился за голову и рухнул на колени. Оди закричала, пытаясь его поддержать, но её собственное лицо исказилось от боли – она чувствовала эхо этой атаки.

– Прекрати! – закричала Джойс, бросаясь вперёд, но один из «чистильщиков» отбросил её прикладом арбалета.

Билли улыбался, наблюдая, как страдают дети.

– Видишь? Не нужно никого бить. Просто… надавить. На самые больные места. У каждого они есть. –

Это было слишком. Рейвен не выдержала. Она выскочила из укрытия.

– Хватит! – крикнула она, и её голос, звонкий и юный, прорезал воздух каменоломни. – Я здесь! Оставь их! –

Всё замерло. Все головы повернулись к ней. Лилит ахнула, и в её глазах вспыхнула дикая смесь облегчения и ужаса. Стив просто выругался, громко и смачно.

Билли медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по ней, и его улыбка стала ещё шире, ещё безумнее.

– А вот и наша потерянная овечка вернулась в стадо. И не одна, я смотрю. – Его глаза перешли на Майка и Нэнси, которые, стиснув зубы, вышли следом за Рейвен. – Уиллеры. Как мило. Семейный подряд предателей. –

– Мы не предатели, Харгроув, – холодно сказала Нэнси, поднимая свой кинжал. – Мы просто не монстры. –

– О, милая Нэнси, – прошептал Билли, и в его голосе вдруг прозвучала какая-то странная, извращённая нежность. – Все мы в душе монстры. Просто некоторые из нас это принимают. И используют. –

Он спрыгнул с камней и медленно пошёл к ним, расхаживая перед своей линией «чистильщиков». Его силуэт казался неестественно лёгким, быстрым.

– Ну что ж, отлично. Все в сборе. Девочка-ключ, её демоническая свита и… местные симпатизанты. Идеально для чистого, аккуратного завершения дела. – Он остановился и посмотрел прямо на Рейвен. – Знаешь, я почувствовал тебя, как только ты переступила границу моего поля. Твоя магия… она странная. Тихая. Но в ней есть потенциал. Правда, извращённый. Но «Просвещённые» знают, как выпрямить даже самые кривые ветви. –

Он снова поднял руку, но теперь не для атаки на Уилла. Он направил её в сторону Рейвен. Она почувствовала, как невидимая, липкая паутина чужой воли начинает опутывать её, давить на сознание. Он пытался войти к ней в голову. Узнать. Сломать.

И тогда что-то внутри неё взбунтовалось. Не тени. Не страх. Инстинкт самосохранения, смешанный с яростью за своих. Она не думала. Она просто оттолкнула. Всей силой своей воли, всем накопленным за дни страха и гнева.

Воздух между ними дрогнул. Билли вздрогнул, и на его лице мелькнуло искреннее удивление, будто его лягнула муха, которую он считал мёртвой.

– Интересно, – пробормотал он, и в его глазах вспыхнул ещё более жадный интерес. – Очень интересно. С тобой придётся поработать лично. –

Он сделал шаг вперёд, но в этот момент раздался резкий, механический щелчок. Это был Майк. Он навёл на Билли своё устройство – «глушилку», но настроенную не на сигналы, а, судя по гудящему кристаллу в его центре, на что-то иное. Возможно, на саму магическую основу способностей Билли.

Билли замер, его брови поползли вверх.

– Мальчик-техник? Пытаешься играть со взрослыми игрушками? Мило. – Он щёлкнул пальцами.

Один из «чистильщиков», стоявший ближе всех к Майку, молниеносно рванулся вперёд. Нэнси бросилась между ними, её кинжал блеснул, но «чистильщик» был быстрее. Он парировал удар рукоятью своего меча и сильным толчком отправил Нэнси на землю. Вторым движением он выбил устройство из рук Майка, и оно разлетелось на куски о камни. Третий удар – приклад в живот – сложил Майка пополам.

– НЕТ! – закричала Рейвен, бросаясь к ним, но двое других «чистильщиков» схватили её с двух сторон, их хватка была железной.

Хаос, который последовал, был коротким и жестоким. Увидев, как бьют Майка и Нэнси, Стив с рёвом бросился вперёд, но его скрутили трое. Лилит и Кали попытались контратаковать, но «чистильщики» работали как один слаженный механизм, без эмоций, без ошибок. Их было слишком много, они были слишком подготовлены, и у них был Билли, который одним взмахом руки мог парализовать волю, вызвать головокружение, заставить оружие выскользнуть из пальцев.

Через минуту всё было кончено. Вся их группа – измученная, раненная, – лежала на земле или стояла на коленях, прижатая к холодному камню лезвиями мечей и наведёнными арбалетами. Бартоломью стонал. Уилл плакал, прижавшись к Оди. Джойс пыталась дотянуться до Джонатана, у которого из рассеченной брови текла кровь. Аргайл был без сознания. Стива и Лилит держали, скрутив руки за спину. Кали, истекая кровью, всё ещё пыталась вырваться, но её прижали к земле.

Майк и Нэнси лежали рядом, Майк согнувшись от боли в животе, Нэнси – с рассечённой губой.

Билли Харгроув медленно прошёл по кругу, осматривая свой улов. Его лицо сияло удовлетворением.

– Идеально, – произнёс он тихо. – Все главные игроки в одном месте. Две половинки Ключа. – Он кивнул на Оди и Рейвен. – Носитель пророчеств. – Взгляд на Уилла. – Мастер теней. – На Кали. – Контрабандист, травница, картограф… и даже местные диссиденты. Чистка будет образцовой. А информация, которую мы извлечём из вас… – он остановился перед Лилит, склонился к её лицу, – особенно из тебя, Найтшейд… она приведёт нас прямиком к сердцу вашего дома. И к вашим дорогим родителям. –

Лилит плюнула ему прямо в лицо. Билли даже не отшатнулся. Он просто вытер слюну с кровью рукавом и улыбнулся.

– Дух. Мне нравится. Его будет интересно ломать. –

Он выпрямился и обвёл всех взглядом.

– Встать. Связать. Готовить к транспортировке. Мы отправляемся в Цитадель Просветления. У нас много работы. –

«Чистильщики» принялись за дело быстро и эффективно. Руки связали за спиной верёвками, пропитанными чем-то, что глушило магию – Рейвен почувствовала, как её связь с тенями оборвалась, будто перерезали нерв. На глаза некоторым, в том числе Лилит и Кали, надели плотные повязки. На ноги – кандалы, соединённые короткой цепью.

Рейвен, в последний раз оглядевшись, встретилась взглядом с Майком. Он лежал, но смотрел на неё. И в его взгляде не было страха или обвинения. Было только сожаление и какая-то твёрдая решимость. Он беззвучно шевельнул губами: «Прости».

Она покачала головой. Не его вина. Они попытались. И проиграли. Потому что противник был сильнее, хитрее и обладал ресурсами, о которых они даже не догадывались.

Билли подошёл к ней вплотную, наклонился так, что его губы почти коснулись её уха.

– Не грусти, маленькая птичка, – прошептал он сладким, ядовитым шёпотом. – Тебе предстоит великая честь. Ты станешь частью чего-то большего. Как и твоя рыжая подружка. Как и все вы. Мы очистим этот мир от скверны хаоса. И начнём… с вас. –

Его слова повисли в ледяном воздухе каменоломни. Грубые руки подхватили Рейвен, поставили на ноги и толкнули вперёд, в колонну таких же побеждённых, связанных, обречённых.

Первая часть их бегства завершилась не на пороге свободы, а в цепких лапах самого страшного врага. Они прошли через погони, ледники, тюрьмы и чужие дома, чтобы в конце концов собраться всем составом здесь, в каменной ловушке, под безумным взглядом фанатика, который считал себя орудием высшей воли.

Конвоируемые «чистильщиками», они потянулись из каменоломни в предрассветную тьму. Впереди была Цитадель Просветления, Лаборатория Бреннера и все ужасы, о которых они так боялись. Их надежда была разбита. Их силы сломлены.

Но они были вместе. Все. И пока они были вместе, даже в цепях, даже на краю гибели, оставалась крошечная, едва теплящаяся искра. Искра того, что, возможно, однажды, эта связь окажется сильнее любых цепей, любых «просвещённых» и любых древних пророчеств.

Но это была уже история для следующей части. А пока что тьма сгущалась, и колонна пленников, спотыкаясь, уходила в неё, оставляя позади лишь следы на снегу да тяжёлое, горькое эхо поражения.

20. Цитадель. Крылья тьмы и голос Бога.

Цитадель Просветления не была похожа на тюрьму. Она напоминала скорее больницу, лабораторию и храм, сплавленные воедино. Здесь всё было стерильно-белым, гладким, освещённым холодным, безжалостным светом магических кристаллов, вделанных в стены и потолки. Воздух пах озоном, антисептиком и сладковатым запахом ладана, который не мог заглушить первых двух. Тишина стояла абсолютная, нарушаемая лишь мерными шагами патрулей в белых доспехах, чьи лица скрывали шлемы с узкими прорезями.

Их привели в просторное, круглое помещение с высоким куполом. В центре на постаменте стояла странная конструкция из полированного чёрного металла и белого камня, напоминающая одновременно алтарь и операционный стол. Стены были голыми, за исключением массивных железных колец, вмурованных в камень на равном расстоянии друг от друга. К этим кольцам их и приковали.

Кандалы были особенные. Изнутри они были усеяны крошечными, острыми шипами, которые впивались в кожу запястий и лодыжек не столько для причинения боли, сколько для постоянного, раздражающего контакта. Шипы, как объяснил один из «чистильщиков» с ледяной вежливостью, были пропитаны ингибитором магии. Любая попытка сосредоточиться, призвать силу, заканчивалась волной тошноты, головокружения и чувством, будто из мозга высасывают все мысли.

Рейвен оказалась прикована между Майком и Оди. Лилит – между Стивом и Джойс. Кали – рядом с Уиллом, который, казалось, уже был на грани, его сознание ускользало в какое-то другое измерение под давлением этого места. Аргайл и Бартоломью, самые массивные, заняли крайние позиции. Нэнси, Джонатан – все они были разбитыми куклами на белой стене.

Их оставили одних. Часы, проведённые в ожидании в этой беззвучной, яркой комнате, были хуже любой пытки. Боль от шипов, унижение беспомощности, леденящий страх перед тем, что будет дальше. Никто не говорил. Стив пытался что-то бормотать ободряющее, но слова застревали в горле. Лилит стояла, выпрямившись, как всегда, но Рейвен видела, как дрожат её сжатые кулаки. Майк время от времени пытался встретиться с ней взглядом, и в его глазах читалось одно: «Держись».

Когда дверь наконец открылась, они все вздрогнули, словно от удара током.

Вошел Билли Харгроув. Он сменил лёгкие доспехи на строгий, почти парадный мундир офицера «чистильщиков» – чёрный с серебряными шнурами. В руках он держал тонкий стеклянный бокал с тёмно-рубиновой жидкостью. Его светлые волосы были идеально убраны, лицо – спокойным, даже умиротворённым. Он выглядел как хозяин, вернувшийся в свой дом после удачной охоты.

За ним вошли двое стражников, но они остались у двери, превратившись в безликие статуи.

Билли прошёлся перед шеренгой пленников, медленно потягивая вино. Его взгляд скользил по каждому лицу, будто оценивая трофеи.

– Ну что ж, – начал он, и его голос, тихий и бархатный, заполнил гулкое пространство зала. – Добро пожаловать в сердце истинного порядка. В Цитадель Просветления. Здесь заканчиваются тропы заблуждений и начинается путь к чистоте. –

Он остановился перед Бартоломью. Огромный демогорган пытался рычать, но звук вышел хриплым и слабым. Шипы делали своё дело.

– Начнём с основ, – сказал Билли, обращаясь ко всем. – Вы считаете, что ваш мир – Ноктэрия, Изнанка – это нечто естественное, свободное, настоящее. Вы молитесь падшим князьям, чтите силу, рождённую из гордыни и крови. Вы называете нас – фанатиками, поработителями. – Он отпил вина, и на его губах играла лёгкая, снисходительная улыбка. – Но что есть ваш мир? Хаос. Постоянная борьба за выживание, где сильный пожирает слабого, где магия – это дикий, неконтролируемый огонь, сжигающий и своего носителя. Вы – ошибка. Мутация. Демонические отродья, как метко выразился один мой коллега. –

Он перешёл к Аргайлу, который только угрюмо смотрел в пол.

– Амбриэль… Амбриэль – это эволюция. Это воля, подчинившая хаос. Разум, победивший инстинкт. Свет – не просто метафора. Это дисциплина. Порядок. Чистота. И только в этом порядке человек – да, именно человек, а не полукровка или мутант – может раскрыть свой истинный потенциал. Без страха быть съеденным своими же теневыми порождениями. –

Его слова лились, как яд, сладкий и убедительный. Он верил в каждое сказанное слово. И в этой вере была страшная сила.

– Вас ждёт великая честь, – продолжал он, подходя к центру, к странному алтарю. – Ваша гибель не будет напрасной. Вы станете топливом. Топливом для машины, которая очистит этот мир раз и навсегда. Ваша энергия, ваши искажённые силы будут использованы для укрепления Стены, для окончательного подавления магического фона Ноктэрии. Вы умрёте, но ваша смерть приблизит эру вечного, непоколебимого Света. –

Он обернулся, и его глаза нашли Рейвен, потом Оди, потом Лилит и Кали.

– Ну, не все. Четверо из вас… слишком ценны, чтобы просто сжечь. У вас есть потенциал. Искажённый, больной, но потенциал. Ключи. – Он кивнул на Оди и Рейвен. – Две половинки одного целого. Одна – дитя экспериментов, чистая сила без формы. Другая… наследница древнего рода, чья сила говорит с самой тьмой. Из вас можно выковать новые инструменты. Острее и совершеннее любых, что были до этого. – Его взгляд перешёл на Лилит и Кали. – А вы… вы уже оружие. Просто направленное не туда. Вас нужно перенастроить. Сломать и собрать заново. Это будет… интересный процесс. –

Стив зарычал, дёрнувшись в цепях:

– Тронь её, ублюдок, я тебя… –

– Заткнись, – мягко перебил Билли, даже не глядя на него. Он просто сделал лёгкий жест рукой, и Стив захрипел, словно ему сдавили горло, лицо его посинело. Билли отпустил его через секунду. – Видишь? Это и есть порядок. Сила, которая слушается мысли. Не требует криков, крови, диких воплей. Ты – дикарь с дубиной. Я – скальпель. –

Он допил вино, поставил бокал на край алтаря и взглянул на часы, вделанные в его манжет.

– Но хватит лирики. Процедура требует времени. И мы начнём с очистки поля от лишнего. Слабых звеньев. – Его голос стал деловитым. – Стражник. Первых двоих. К алтарю. –

Двое стражников у двери шагнули вперёд. Они направились к Бартоломью и Аргайлу.

Ужас, ледяной и всепоглощающий, парализовал всех. Нет. Только не это. Не на их глазах.

– Нет! – закричала Джойс, но стражник, конвоировавший Бартоломью, грубо оттолкнул её плечом.

Бартоломью, казалось, понимал. Его маленькие, глубоко посаженные глаза метнулись к своим друзьям, в них мелькнуло что-то древнее и печальное. Он не сопротивлялся, когда его громадную тушу поволокли к чёрно-белому алтарю. Аргайл, напротив, пытался упираться, но он был слаб от ран, а шипы высасывали последние силы.

Их приковали к алтарю – не к кольцам, а к специальным зажимам, которые с лязгом обхватили их запястья и лодыжки. Алтарная плита начала слабо светиться изнутри, издавая низкий, нарастающий гул.

Билли наблюдал с холодным интересом учёного.

– Процесс экстракции, – пояснил он. – Безболезненный. Вам останется лишь оболочка. Вся ваша жизненная энергия, всё, что делает вас… вами, будет преобразовано в чистую силу для наших кристаллов. –

Гул усилился. Свет из алтаря стал ярче, окутав тела Бартоломью и Аргайла. Они сначала напряглись, потом их тела стали будто растворяться в этом свете, терять чёткость. Не было криков. Только тихий, ужасающий звук – будто песок сыплется в бездонную колоду. Через минуту свет погас.

На алтаре не было двух тел. Была лишь горсть серебристо-серого пепла и два потухших, потрескавшихся магических кристалла, лежащих поверх него.

Тишина в зале стала абсолютной, звонкой от ужаса. Даже дыхание замерло. Джойс закрыла глаза, по её лицу текли слёзы. Уилл зашёлся в беззвучном рыдании. Стив стоял, уставившись в пустоту, его лицо было маской невыразимой боли.

Билли подошёл, аккуратно собрал кристаллы в ладонь, рассмотрел их.

– Приемлемый выход. Для такого… примитивного сырья. – Он кивнул стражам. – Уберите. Подготовьте следующего. –

Его взгляд упал на Лилит. Она была следующей в шеренге.

Стражи двинулись к ней.

Рейвен почувствовала, как мир сузился до точки. Нет. Не Лилит. Только не Лилит. Внутри всё кричало, рвалось наружу, но шипы впивались в запястья, вызывая волну тошноты и беспомощности.

Лилит, когда к ней приблизились, подняла голову. Её лицо было бледным как мел, но абсолютно спокойным. Она посмотрела на Билли.

– Перед тем как стать твоим… сырьём, – сказала она, и её голос звучал ровно, без тени страха, – я хочу помолиться. В последний раз. Моему Богу. По обычаю моего рода. –

Билли на секунду задумался, потом снисходительно улыбнулся.

– Почему бы и нет? Последняя прихоть обречённой. Послушаем, как шепчутся демоны перед тем, как их голоса навсегда умолкнут. – Он сделал знак стражам остановиться.

Лилит закрыла глаза. Её губы зашевелились. Она начала молитву на латыни, ту самую, что читала у перевала. Голос её был тихим, но чётким, наполненным той самой гордой скорбью.

«Lucifer, Stella Damnata, Princeps Exsulum… Te saluto. Te memini…»

Билли слушал с насмешливой улыбкой, поправляя манжет. Стражи стояли неподвижно.

«…videamus tantum: fortitudinem in corde… scientiam in mente…»

Лилит говорила, и её голос начал меняться. Он не становился громче. Он становился… плотнее. Звучал не только в ушах, но и где-то внутри черепа, вибрировал в костях. Рейвен, знавшая эту молитву наизусть, почувствовала неладное. Это была не просто молитва. Это была… концентрация.

«…ut feramus onus… ut stemus, ubi ceciderunt alii…»

Лилит открыла глаза. И в её тёмно-карих глазах вспыхнул не отражённый свет кристаллов, а собственный, холодный, яростный огонь. Она закончила шёпотом, но этот шёпот прозвучал как удар грома в натянутой тишине:

«…ut non obliviscamur, cuius umbra ambulamus. NUNC!»

И она не просто произнесла последнее слово. Она выдохнула его, вложив в этот выдох всю свою волю, всю свою подавленную шипами, но не сломленную магию. Магию шёпота. Магию боли.

Волна невидимой силы, острая как лезвие бритвы и холодная как космический вакуум, ударила от неё во все стороны. Она была направлена не на Билли – он был слишком силён. Она была направлена на источники света.

Кристаллы в стенах и потолке, те самые, что давали этот яркий, ненавистный свет, взорвались. Не физически – они потухли. Одновременно и мгновенно. Зал погрузился в кромешную тьму, нарушаемую лишь тусклым свечением экстракционного алтаря.

Но это была не просто тьма. Это была тьма, насыщенная болью и дезориентацией, которую Лилит вложила в свой шёпот. Стражи у двери вскрикнули, схватившись за головы – их мозг атаковали леденящие иголки. Билли взревел от ярости и неожиданности, отшатнувшись, его собственная сила на мгновение дрогнула, подавленная этим точечным, отчаянным ударом.

И в эту секунду хаоса и темноты случилось то, на что, возможно, надеялась Лилит, но в успех чего не верила до конца.

Оди, которая всю эту пытку стояла, сжавшись в комок, вслушиваясь не в слова, а в «шум» – в потоки страха, боли, ярости, в вибрацию ингибиторов в своих кандалах, – сосредоточилась. Не на магии телекинеза, которую подавляли шипы. На чём-то другом. На своём даре чувствовать структуру вещей. На связи с миром, которую ей дала Джойс, с лесами, с камнями, с самой материей. Она почувствовала металл своих кандалов. Почувствовала его слабое место – микротрещину, возникшую от перепада температур или давнего удара. И она, вся превратившись в одно огромное, тихое ЖЕЛАНИЕ – «сломаться» – мысленно толкнула.

Раздался негромкий, но отчётливый звон. Не скрежет, а именно звон, как от лопнувшей струны. Кандалы на запястьях Оди разошлись.

Она не стала их снимать. Она, движимая чистейшим инстинктом, рванулась к ближайшему – к Уиллу. Её тонкие, сильные пальцы впились в его кандалы, и она повторила свой внутренний толчок. Ещё один звон. Уилл был свободен.

– Уилл! Остальных! – крикнула она, и её голос, обычно такой тихий, прозвучал как команда.

Уилл, ещё плача, но уже понимая, кивнул и бросился к Джойс. Его дар, его связь с миром, тоже работал иначе – не как активная магия, а как чувствование. Он нашел «слабину» в кандах Джойс почти мгновенно.

Темнота работала на них. Билли, оправившись, выкрикнул приказ, и снаружи зала послышались шаги подкрепления, но они ещё не ворвались. Ослепленные и дезориентированные стражи у двери были нейтрализованы Стивом и Кали, которые, почувствовав, что хватка ингибиторов ослабла на секунду (когда Билли потерял концентрацию), вырвались и бросились на них в темноте, используя как оружие собственные цепи.

Это был не бой. Это было отчаянное, кровавое месиво в полной темноте. Крики, звуки ударов, хруст костей. Лилит, освобождённая Майком (Оди успела и до него), схватила упавший кинжал одного из стражников и бросилась к алтарю, к Билли.

Он ждал её. Его глаза в тусклом свете от алтаря горели бешеным восторгом. Он парировал её удар без оружия – просто ладонью, обернутой сгустком искажённой энергии. Удар отбросил Лилит, но она откатилась и встала снова.

– Прекрасно! – кричал Билли, отбиваясь одновременно от Кали, которая материализовалась из теней с окровавленным кинжалом. – Настоящая воля! Её нужно не гасить, а направлять! –

Он был силён. Нечеловечески силён. Его способности, дарованные «Просвещёнными», позволяли ему предугадывать движения, гасить магические импульсы, одним жестом отбрасывать противников. Стив, пытавшийся ударить его обломком цепи, получил удар в грудь, от которого услышал треск своих рёбер и отлетел к стене. Джонатан, бросившийся на помощь с куском разбитого кристалла, был поднят в воздух невидимой силой и брошен на пол.

Один за другим они падали. Кали, получив удар в уже раненое плечо, рухнула, теряя сознание. Аргайл был мёртв. Бартоломью – мёртв. Нэнси, сражавшаяся как фурия, была оглушена. Майк пытался что-то сделать с помощью обломков своей «глушилки», но его просто отшвырнули.

Лилит, истекая кровью из глубокой раны на боку, продолжала сражаться, но её движения замедлялись. Она была последним живым щитом перед Билли и остальными, кто ещё мог двигаться – Джойс, пытавшейся перевязать Стива, Оди и Уиллу, прижавшимся друг к другу, Рейвен, которая всё ещё была прикована – Оди не успела до неё добраться.

Билли, отбросив Лилит последним, уже не яростным, а почти ленивым жестом, выпрямился. На его идеальном мундире были пятна крови – не его. Он тяжело дышал, но улыбка не сходила с его лица.

– Какое представление! – воскликнул он. – Я почти расстроен, что оно заканчивается. Но, увы, сроки. – Он посмотрел на выживших – раненых, сломленных, окружённых телами стражников и своими павшими. Надежды не было. От слова совсем.

Он поднял руку, и в ней вспыхнуло нечто новое. Не просто сгусток энергии. Это было оружие. Длинное, тонкое, из матового тёмного металла, похожее на стилет, но от него исходила такая концентрация подавляющей, уничтожающей воли, что даже воздух вокруг заколебался.

– Специальный инструмент, – пояснил Билли, любуясь им. – Для таких… устойчивых случаев. Он не убивает тело. Он гасит душу. Стирает личность. Оставляет чистый, нетронутый сосуд. Идеально для последующей… перезаписи. Начнём… с источника всего этого беспокойства. –

Он направил остриё на Лилит, которая, опираясь на стену, пыталась встать. В её глазах не было страха. Было только ледяное принятие и бесконечная усталость.

И в этот миг Рейвен, прикованная, наблюдавшая за гибелью всех, кого она любила, достигла предела. Страх, боль, ярость, отчаяние – всё это слилось внутри в единый, чёрный, пульсирующий ком. Он разрывал её изнутри. Она не думала. Не молилась. Она просто закричала. Беззвучно, внутри. Кричала о помощи. Кому? Теням? Богу? Вселенной? Она не знала.

И Вселенная ответила.

Сначала её просто отбросило в небытие. Звуки боя, стоны, голос Билли – всё это исчезло, сменившись оглушительной, абсолютной тишиной. Она не потеряла сознание. Она… переместилась. Оказалась в пространстве, где не было ни пола, ни потолка, ни света, ни тьмы. Только бесконечная, тягучая пустота серого цвета.

И он появился. Не возник – просто был там, как будто ждал её всегда.

Каин.

Он выглядел не так, как она представляла. Не как свирепый великан или исчадие ада. Он был высоким, очень худощавым, с бледной, почти прозрачной кожей. Его волосы были белыми, не седыми, а именно белыми, как первый снег, и спадали прямыми прядями на плечи. Лицо – аскетичным, с резкими скулами и тонким ртом. А глаза… глаза были голубыми. Небесно-голубыми, ясными и бесконечно глубокими. В них не было ни злобы, ни доброты. Была лишь титаническая, безразличная ко всему усталость и… внимание. Внимание, направленное на неё.

– Маленький ворон, – сказал он. Голос его был тихим, но он заполнил собой всё пространство, будто это был сам звук тишины. – Ты наконец позвала громче своих страхов. –

Рейвен не могла говорить. Она могла только смотреть.

– Ты спрашивала, помогал ли я тебе, – продолжал Каин. Он не шевелил губами. Слова рождались прямо в её сознании. – Да. Тот факт, что ты вообще родилась со способностью слышать тьму, а не быть ею поглощённой – мой дар. Тот факт, что ворог в лесу отступил от тебя в детстве, а не разорвал – моё вмешательство. Моргание факела в коридоре тюрьмы, который сбил с толку стражника… это был отголосок твоей ярости, направленной мной. И даже амбриэльский мальчик, что услышал твой крик сквозь Стену… его дар проснулся ярче в ту ночь, когда ты молилась в отчаянии. Я… усилил сигнал. –

Он сделал паузу, и в его голубых глазах, казалось, промелькнула тень чего-то вроде горькой иронии.

– Я не отвечаю на молитвы о победе. О богатстве. О любви. Я слышу только крики тех, кого предали. Кого загнали в угол. Кто стоит на краю и выбирает – упасть или, стиснув зубы, плюнуть в лицо самой судьбе. Такие крики… они громче всего. И твой, маленький ворон, был одним из самых ясных. –

Рейвен нашла в себе голос. Он прозвучал эхом в сером пространстве.

– Помоги им. Спаси их. Возьми меня, что угодно, но спаси их. –

Каин склонил голову.

– Я не спасаю. Я даю шанс. Тот самый, которого когда-то не получил сам. Шанс нанести ответный удар. Но плата… плата высока. Моя сила в твоём теле – это не благословение. Это проклятие на время. Она сожжёт тебя изнутри. Оставит шрам на душе. Ты будешь помнить каждый миг, каждое ощущение. И часть меня, часть этой усталости и этой древней ярости, останется с тобой навсегда. Ты готова? –

Рейвен посмотрела в его бесконечно усталые, бесконечно древние глаза. И поняла, что выбора у неё нет. Никогда и не было.

– Да. –

Каин кивнул. И растворился. Серое пространство схлопнулось.

***

В реальном мире прошла лишь секунда. Остриё магического стилета Билли было в сантиметре от груди Лилит.

И вдруг Рейвен открыла глаза.

Они были уже не карими. Они горели алым, кровавым светом, в котором мерцали чёрные звёзды.

Она не встала. Её тело приподнялось в воздух само, разорвав кандалы как гнилые нитки. Но это было не телекинез. Это было движение, нарушающее законы физики, как будто пространство само уступало ей дорогу.

За её спиной, из тени, отбрасываемой её же телом, взметнулись два огромных, бесформенных крыла. Но это были не крылья из перьев. Это были крылья из чистейшей, живой тьмы. Они не просто выросли – они развернулись, как чёрное знамя, и накрыли собой всех её друзей, всех выживших, создав вокруг них пузырь непроглядной черноты. Стилет Билли, ударивший в эту черноть, не пробил её, а будто утонул, исчез без следа.

И тогда снаружи, сквозь высокие, узкие окна купола, ворвался чёрный смерч. Тысячи, десятки тысяч воронов. Они не просто влетели – они обрушились в зал, как живая, ревущая река. Они не атаковали всех подряд. Они с яростью, которой не бывает у обычных птиц, набросились на стражников, на «чистильщиков», что уже врывались в зал. Они выклёвывали глаза, впивались когтями в лица, забивались под доспехи, сея абсолютный, животный ужас и хаос. Крики людей смешались с оглушительным карканьем.

В центре этого ада, под сенью тёмных крыльев, парила Рейвен. Но это была не она. Её черты остались прежними, но выражение лица было чужим – спокойным, бесстрастным, невыразимо древним. Это смотрел Каин.

Билли, отшвырнув воронов от себя всплеском силы, уставился на неё. На его лице впервые появилась не восторг, а настоящая, леденящая тревога. Он почувствовал то, чего не чувствовал никогда – присутствие, несравнимо более древнее и могущественное, чем всё, с чем имели дело «Просвещённые».

– Что… что ты такое? – выдохнул он.

Рейвен (Каин) медленно повернула к нему голову. Алые глаза без эмоций рассматривали его.

– Ты играл с силами, которых не понимаешь, мальчик, – прозвучал голос. Это был голос Рейвен, но наложенный на него, как на инструмент, играло что-то другое – низкое, металлическое, неумолимое. – Ты строил порядок на костях и называл это эволюцией. Ты ломал души и называл это очищением. Ты всего лишь очередной палач, прикрывающий свою жестокость красивыми словами. –

Билли, собрав всю свою волю, всю силу, дарованную ему, выпустил сгусток сокрушительной энергии. Волна, способная разорвать камень, ударила в парящую фигуру.

Рейвен (Каин) просто подняла руку. Энергия, не достигнув её, развернулась и ударила обратно, в Билли. Он едва успел поставить щит, но удар отбросил его к алтарю. Он встал, кровь текла из его носа и ушей. Страх сменился бешеной яростью.

– Я служу Высшему Порядку! Мне дарована сила! – закричал он, вытягивая из-за пояса ещё один артефакт – кристалл, пульсирующий губительным светом.

– Ты служишь тем, кто сам бежит от своего проклятия, – ответил Голос. – И их «дар» – это ошейник. А я... знаю цену свободы. И цену расплаты. –

Рейвен (Каин) исчезла с места и появилась прямо перед Билли. Её движение было настолько быстрым, что это было похоже на телепортацию. Её рука, обычная, худая, подростковая рука, обхватила его горло. Прикосновение было лёгким, но Билли замер, как вкопанный. Его глаза расширились. Он не мог пошевелиться. Не мог использовать свою силу. Она просто… исчезла. Погасла, будто её никогда не было.

– Ты хотел очистить мир от скверны, – прошептал Голос так тихо, что слышал только Билли. – Начни с себя. –

И тогда Билли Харгроув увидел. Не глазами. Внутренним зрением. Он увидел всё, что сделал. Не как солдат, выполняющий приказ, а как есть. Боль каждого, кого он сломал. Страх в глазах детей. Пустоту в глазах тех, кого он «просветил». Он увидел не порядок, а горы трупов, сложенные в угоду чьей-то безумной идее. И он увидел себя – не героя, не спасителя, а просто жестокого, напуганного мальчика, который так боялся хаоса внутри себя, что решил уничтожить его во всём мире.

Это видение длилось вечность. А в реальности – миг.

Рука Рейвен разжалась. Билли Харгроув не упал. Он просто осел на колени, его глаза, ещё секунду назад полные фанатичного огня, стали пустыми, стеклянными. В них не осталось ничего. Ни воли, ни личности, ни силы. Только бесконечная, бездонная пустота. Он был жив. Но его не было.

Тьма-крылья за спиной Рейвен схлопнулись. Вороны, завершив свою работу (стражники либо лежали без движения, либо в ужасе бежали), разом взмыли к потолку и выпорхнули через окна, исчезнув так же внезапно, как и появились.

Рейвен мягко опустилась на пол. Алый свет в её глазах погас, сменившись обычным карим цветом, но теперь они были полны такой усталости и такой боли, что смотреть в них было страшно. Она пошатнулась и упала бы, если бы Майк, превозмогая собственную боль, не подхватил её.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием раненых и тихими стонами. Свет кристаллов не вернулся. Горел лишь тусклый, зловещий свет алтаря, освещая картину побоища: тела, кровь, разруху.

Они выжили. Чудом. Ценой двух жизней и невероятной, страшной цены, которую только что заплатила Рейвен.

Лилит, истекая кровью, доползла до Стива, проверила его пульс. Он был жив. Кали приходила в сознание. Нэнси и Джонатан поднимались, опираясь друг на друга. Джойс, рыдая, но собравшись, уже осматривала раны Уилла и Оди.

Они были свободны. Но свобода эта пахла пеплом, кровью и холодным ужасом от того, что только что произошло. Они видели, на что способны «Просвещённые». И видели, какую цену приходится платить, чтобы им противостоять.

Майк держал без сознания Рейвен на руках, смотря на её бледное, измученное лицо. Она спасла их всех. Но какой частью себя ей пришлось за это заплатить?

Где-то в глубине цитадели завыла сирена. Их передышка заканчивалась.

Лилит, сжав зубами край своей порванной рубашки, чтобы сделать давящую повязку на рану, подняла голову. Её глаза встретились с глазами всех выживших – с Майком, с Нэнси, с Джойс, с Кали, с Уиллом, с Оди.

– Вставать, – хрипло сказала она, и в её голосе не было приказа, лишь констатация факта. – Мы не можем оставаться здесь. Они идут. –

Они были разбиты, изранены, потрясены до глубины души. Они потеряли друзей. Они заглянули в бездну и едва не упали в неё. Но они были живы. И они были вместе.

И этого, как ни странно, в тот миг было достаточно, чтобы сделать следующий шаг. В темноту. В неизвестность. Под вой сирен, унося с собой тяжесть потерь, ужас увиденного и тихое, непоколебимое знание: игра только начиналась. И теперь они знали, с кем имеют дело. И что иногда, чтобы выжить, приходится заключать сделку с самим дьяволом. Или с тем, кто был до него.

Первая часть пути – Бегство и Раскол – завершилась здесь, в белоснежном аду Цитадели Просветления, в лужах крови и под взглядом пустых глаз Билли Харгроува. Впереди была вторая часть. И она обещала быть ещё страшнее. Но теперь у них было нечто большее, чем надежда. У них был опыт. У них была ярость. И у них было тёмное, страшное знание о том, на что способна одна маленькая девочка, когда за её спиной встаёт тень самого первого изгнанника.

Они поднялись. И пошли.