Под пение оляпки

Сейдкона

Зарево пожара задорными бликами отражалось в неспокойной воде. Огонь перепрыгивал с волны на волну, постепенно заполоняя собой весь берег. Слышались крики, звуки ударов и детский плач. Снег, что в эту пору еще лежал неподъемным грузом на северных землях, чернел от гари и опадал талой грязью из-за жара.

Насыщенно синяя, казавшаяся кристально чистой, вода мерно переливалась под лучами осеннего солнца. Рыжая красавица уже давно вошла в свои владения, успев переменить облик леса и сорвать изрядно пожелтевшие листья практически везде. Давно прошел праздник урожая. Жители Шлесвига готовились к долгой и суровой зиме, подновляя крыши приземистый изб, делая последние запасы, да проверяя надежность городских стен. Многочисленные лодки пока еще игриво приподнимались на волнах, но занимали ничтожно мало места в порту. Их более внушительные товарки покинули заводь Шлесвига еще весной, унося на своих бортах северян в далекое и кровавое путешествие. Ныне каждый житель поселения ждал, что со дня на день драккары должны вернуться. Никто не сомневался, что те войдут в порт на правах победителя, но все таки украдкой возносили молитвы, отгоняя от сердец тревогу.

Асгейр хорошо знал и понимал их чувства. Еще будучи мальчишкой он сбегал с родительской фермы, проносился по тропкам полей, пролетал мимо крепких деревьев и с замиранием сердца выходил на здоровый холм, что находился в паре верст от Шлесвига и плавно перетекал в скалистый берег. С его лысой, точно здоровая проплешина, вершины открывался мало-мальски неплохой вид на небольшую долину и фьорд, к которому она примыкала. Лучший обзор был лишь на скальных выступах, но тогда еще маленький Асгейр никак не набирался духу их покорить. Именно на этом холме он любил проводить время, с замиранием сердца вглядываясь в даль и ожидая возвращения соплеменников. Викинги. Как много в себе содержало это ремесло! Бесстрашные, коварные и неутомимые морские разбойники, приносившие городу богатства разграбленных деревень и поддерживающие его статус. Их уважали. Их боялись. И им завидовали. Даже ярл был вынужден считаться с их мнением. Маленький Асгейр смотрел на них раскрыв рот и мечтал, что когда-нибудь и он станет одним из них.

С того времени прошло немало зим. Асгейр вырос и теперь стоял на добротных досках драккара, вглядываясь в постепенно проступающий берег родных земель и ощущая, как редкие холодные капли опускаются на лицо и одежду. Из угловатого мальчишки с вечно разбитыми коленками он превратился в крепкого и широкоплечего воина. Волосы больше не торчали грязными паклями во все стороны, а были аккуратно заплетены в тугую косу на затылке, что доставала до основания шеи и буквально искрилась на солнце золотом и медью, напоминая лесной пожар. Не каждая женщина могла похвастать такой гривой, которой одарили боги Асгейра, при этом совершено позабыв о гордости любого мужчины — бороде. Та росла неохотно, слабо и неравномерно, а потому северянин не рисковал ее отращивать, ограничиваясь огненно-рыжей щетиной, которая хотя бы частично прятала по женски тонкие черты лица.

Мужчина провел мозолистой ладонью по подбородку и перевел взгляд на паруса. Темно-синяя ткань горделиво выгибалась под порывами ветра, будто и сам корабль хотел в родную гавань не меньше, чем снующие по нему люди. Они припозднились. Гнев Тора настиг их небольшую флотилию на полпути к родным берегам, разметав драккары и забрав горсть людей. Потребовалось несколько дней, прежде чем они вновь собрались вместе и встали на прежний курс. Но на этом трудности не закончились. Пережив гнев громовержца, через пару дней они попали в полнейший штиль. Злая насмешка богов. Но северяне оказались готовы и к ней. Сложились паруса и опустились в воду длинные весла, наполняя окрестность слаженным плеском.

— Если ветер не изменит направления, то к вечеру войдем в порт, — хриплый до стального скрежета голос раздался за спиной Асгейра, и только тогда мужчина услышал приближающиеся шаги.

— А если изменит?

— То наляжем на весла и к вечеру зайдем в порт, — подошедший устало улыбнулся, опираясь о фальшборт руками.

Это был мужчина выглядевший не сильно старше Асгейра. И лишь немногие знали, что Мортену уже хорошо за тридцать. Высокий и крепкий, с пшеничного цвета волосами неровно остриженными до плеч, в которых проступающая седина была практически незаметна, и густой бородой, что была лишь чуть темнее волос. Широкую шею уродовал рваный бугристый шрам, начинающийся у левой ключицы и доходящий до правой стороны подбородка. Славный подарок от вепря, полученный воином еще сопливым мальчишкой, частично повредил голосовые связки, сделав и без того не певучий голос Мортена более каркающим и скрежещущим.

— Осень в этом году ранняя. Небось поля уже готовы к зиме, — Мортен, внимательно вглядывающийся в скалистые берега фьорда, проплывающие мимо драккаров, перевел изучающий взгляд карих глаз на товарища.

Он смотрел долго, испытывающе и внимательно, словно старался заглянуть под череп и выпотрошить все мысли собеседника. Асгейр старательно делал вид, что подобного внимания не замечает, сложив руки на груди и не отводя взгляда с горизонта.

— Жаль, что не поспели к Блоту, — несмотря на слова, сожаления в голосе рыжего воина не было ни на грамм.

— Не пытайся меня обмануть, Асги. Вс... — однако договорить Мортен не успел, северянин нагло перебил его.

— Если бы ты не был ярлом, я бы уже давно выбил тебе парочку зубов за столь вшивое искажение моего имени, — Асгейр повернулся к другу, облокачиваясь о борт поясницей.

— Как в прошлый раз, когда твоим завтраком стал чернозем?

— Мне было тринадцать. С тех пор я поднаторел в этом деле.

— Да. Чернозем ты ешь все с тем же постоянством, — Мортен добродушно хохотнул, но уже через секунду вновь стал серьезен. — Не заговаривай мне зубы. Я пришел с тобой не просто так лясы точить. Мне не нравится то, что я вижу во время набега. Ты идешь на смерть. Целенаправленно и весьма охотно. Ищешь ее, точно кабель течную суку. Напрасно рискуешь, подставляя и себя, и ребят. Помолчи, — мужчина говорил как всегда тихо, лишний раз стараясь не напрягать горло. Его тихий хриплый голос обладал удивительной властью, подчиняя себе и явно давая понять: его владелец обладал бы силой и не являясь ярлом. — Хочешь смерти? Утопись. Но не смей утягивать за собой и остальных. Я понимаю и твою боль, и чувство потери. Но если ты и впредь будешь руководствоваться ими, а не головой, то в следующий поход я оставлю твой зад на берегу. Уяснил?

Повисла напряженная тишина. Асгейр стоял лицом к ярлу, сжав зубы так, что были видны желваки. Серые, словно ледяная вода северных земель, глаза холодно и зло смотрели на предводителя. Асгейр был точно раскаленный клинок. Такой же вытянутый, напряженный и смертоносный. Казалось, еще мгновение и мужчина сорвется, дабы залить корабельные доски кровью. Но в итоге холодная ярость стали уступила. Подчинилась спокойному и уверенному взгляду Мортена.

— Уяснил, — сквозь зубы процедил Асгейр.

Ярл удовлетворенно кивнул и не торопясь отправился на нос корабля, провожаемый уважаемыми взглядами соратников и испуганными пленных рабов.

***

Солнце приближалось к горизонту, обещая погрузить мир в темноту через каких-то два-три часа. Но обрадованные жители Шлесвига и не думали стягиваться в общую залу. Громко переговариваясь, то и дело наполняя воздух смехом, все люди шли к порту. С облегчением и предвкушением они всматривались в приближающиеся суда. Каждый искал что-то свое: одни выглядывали родное лицо мужа или сына, другие старались углядеть привезенную добычу, третьи просто любовались цветастыми парусами, да стройными драккарами, чьи носы вспарывали синеву воды, вспенивая волны. Постепенно жители города заполонили весь порт, не посягнув лишь на причалы. Впереди них стояла стройная женщина на сносях в окружении тройки светловолосых детей. Толстая коса пшеничных волос была перекинута через плечо, а руки бережно лежали на круглом животе, обтянутом шерстяным не крашеным платьем. Только теплый плащ отороченный мехом лисицы и имеющий шелковую подкладку выдавал в женщине жену ярла. Грай внимательно следила за приближением драккаров, выдавая нетерпение лишь немного сузившимися глазами. Асгейр уже мог разглядеть веснушки на лице старшего отпрыска — миниатюрной пятнадцатилетней девушки — и приветливо махнул рукой всему выводку Мортена. Помимо дочери, рядом стоял и младший сын, которому только-только должно было стукнуть тринадцать, и чуть в отдалении примостился отпрыск от первой жены — угрюмый юноша восемнадцати лет, как две капли воды похожий на отца. Хоть по возрасту они уже переступили порог детства, для Асгейра так и оставались детьми.

На суднах во всю кипела жизнь. Морякам не терпелось ступить на твердую землю, приласкать жен, да промочить горло чем-нибудь покрепче. А потому паруса складывались с удивительной ловкостью, а уже через пять минут был брошен первый швартовый. Асгейр проворно перепрыгнул расстояние до причала и начал наматывать трос на кнехты. Помогал ему в этом нелегком деле здоровяк Нутр, прозванный всеми Косолапый. Вся швартовка заняла не много времени и уже через десяток минут у причалов замерло три горделивых драккара. Пока ярл приветствовал свою жену и народ, воины привычно и споро разгружали суда, образовав три живые цепочки, по которым кочевало привезенное добро в общую залу. Среди награбленного было много посуды, в достаточной мере присутствовал и прочий скарб деревенских жителей вроде различных монет и украшений, к тому же викинги не побрезговали и купеческим судном на обратном пути, опустошив его трюмы от прекрасного сукна. Но самой главной добычей являлись рабы. Молодые и здоровые парни, приятные на вид девушки, умелые женщины — все они были связаны между собой в несколько живых цепей, от которых разило страхом и отчаянием. Асгейр не церемонясь грубо дернул за конец веревки, ведущей к группе рабов, и повел спотыкающихся и дрожащих людей за собой. Жители Шлесвига приветливо хлопали воина по спине и плечам, расступаясь и образовывая коридор. Рыжий сдержанно кивал знакомым, хмуро двигаясь вперед, наметанным взглядом подмечая тех, кто уже начинал присматриваться и прицениваться. Ярл справедливо разделит добычу между своими десятками, которую те на следующий день начнут осваивать: часть оставят себе, а часть продадут. Асгейр и сам собирался отделаться от причитающегося ему раба. Одинокому воину он не к чему. Кто будет следить за убогим, когда Асгейр отправится в очередной поход?

Уже подходя к невысокому строению в форме прямоугольника, чьи двустворчатые двери были радушно распахнуты, мужчина заметил старого знакомого, появление которого немного растопило лед внутри, все это время цепко сжимающее легкие. Он проследил, как молодая русоволосая женщина, подгадав момент, когда проем будет чист, спешно вошла внутрь, ведя за собой девятилетнего мальчишку названного Сверром. Сыну Асгейра должно было быть уже десять. Он был старше Сверра на год, обладал беззлобным нравом и смышленой головой. Любил малину и старого пса Терри. И он погиб прошлой зимой, когда ублюдки ярла Толлэка напали на Шлесвиг. Асгейр обнаружил его тело на крыльце. Маленькое и хрупкое, лежащее близ пепелища. Терри помер спустя месяц. Его задрали волки.

Непрошеные воспоминания заставили кровоточить старые раны, еще не успевшие зажить за эти месяцы. Мужчина со злостью толкнул чуть не закрывшуюся дверь, едва сдерживаясь, чтобы не сорвать гнев на пленниках, которые и так едва поспевали за ним. Мортен был прав. Он как никогда зрел в саму суть. Асгейр отчаянно желал умереть. Спрыгивая с драккара самым первым на чужую землю, врываясь в гущу сражений, рискуя там, где можно было бы переждать или поступить хитрее. Но чертова смерть обходила его стороной. Ни один из загробных миров не желал принимать его в своих чертогах. Стрелы словно заговоренные облетали его стороной, лишь один раз чиркнув у виска и оставив после себя алый росчерк, который позже непреклонный Мортен залил вином, пресекая возникновение заразы. Те же, кто вдохновлялся примером Асгейра, довольно скоро получали свою долю стали в брюхо. И это злило северянина еще больше.

— Асгейр?

Воин рывком повернулся всем телом, невольно напугав давешнюю женщину с ребенком, обратившуюся к нему. Сейчас Сверра не было с матерью. Он увязался хвостиком за вернувшимся с похода отцом и уже не собирался того терять из виду.

— Привет, Вигдис, — рыжий тепло улыбнулся, стараясь сгладить свой первый жест и торопливо пряча внутренние ярость и отчаяние.

Вигдис он уважал. Она была его старым другом, с которым не стыдно было залезть и к соседям за морковью, и сбежать к реке на рыбалку. Она была и его первой любовью. Вот только не пожелала сидеть в доме и ждать с походов, да растить детей, с малолетства мечтая стать девой щита. Ей тогда было тринадцать. Ему же только исполнилось шестнадцать. Асгейр не любил вспоминать это время. Ведь тогда он вспылил, да затащил в кровать ярлову дочку. Расплата пришла быстро, и их союз засвидетельствовали перед богами. Первенца в тот раз он так и не дождался, как и в последующие пару лет. Мортен убил старого тупого борова, что гордо именовался ярлом, да занял его место, и это сказалось на здоровье жены Асгейра, которая лишь через пять лет после замужества смогла не только выносить, но и родить здорового малыша. Воин не знал, как бы могла повернуться жизнь, если бы в тот раз он набрался терпения да подождал, пока юношеская прыть и жажда подвигов улетучатся из головы Вигдис. Не знал и старался не гадать. Он не был терпелив, в отличие от мужа Вигдис.

— Неважно выглядишь, — женщина приобняла северянина, принеся вместе с объятиями и запах сухих трав, коими всегда был полон ее дом.

— Что не скажешь о тебе.

— Тоже мне, — Вигдис фыркнула, дернув плечом, после чего кивнула на Мортена, который как раз говорил слова утешения очередной вдове. — Сколько?

Асгейру не требовалось пояснений, чтобы понять о чем она спрашивает. Слишком часто им задавали этот вопрос. Скольких забрал Один в свой чертог, скольких они потеряли в этом походе — вот что интересовало Вигдис.

— Двенадцать.

— Я рада, что ты не в их числе, — после недолгой паузы женщина проговорила слова так тихо, что Асгейр решил было, будто ему показалось. Но уточнять не стал.

Они замолчали. Каждый думал о своем, наблюдая за окружающими их людьми, веселящимися и свободными, искренне радующимися возвращению ярла.

Общий зал представлял собой большую комнату, выложенную камнем. У дальней стены располагался небольшой помост, на котором стояло два резных кресла, покрытых шкурами. Там традиционно сидел ярл со своей женой. В паре метрах от помоста находилось углубление для костра. Местами стояли лавки. Дележ добычи был завершен, хотя Асгейр и не заметил этого, и теперь в помещение заносились столы. Северяне собирались с размахом отпраздновать возвращение мужчин, упиваясь не только полугаром, но и рассказами о набеге. Мужчина почувствовал, как в горле образуется ком, а перед глазами помимо воли встает картина, как его еще совсем маленький сын завороженно слушает россказни Мортена.

— Асгейр.

Мужчина вздрогнул, открывая глаза. Вигдис положила руку ему на плечо, с беспокойством заглядывая в лицо. В ее зеленых глазах плясали блики огня, напоминая страшную зимнюю ночь. Рыжий встряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Да?

— Сходи в дубовую рощу к Алве.

— С ума сошла?! Ты же знаешь, что я терпеть не могу эту ведьму! — последние слова северянин выплюнул как ругательство, смотря на старую подругу с плохо скрытым возмущением.

— Асгейр, — устало протянула женщина, не желая вновь спорить. Мало кто знал, что рыжий избегал вёльву после одной встречи, когда та предрекла ему не самую радужную судьбу. Воин в нее не поверил, упрямо говоря, что старая сейдкона все придумала, но никому не говорил, что же такого она ему напророчила. — Она поможет забыть.

— А если я не хочу забывать? — с горечью осведомился мужчина.

— Тогда поможет принять.

Асгейр неопределенно покачал головой. Посмотрел вперед, где около костра на коленях у отца сидел маленький Сверр, и вышел на свежий воздух. Вигдис не последовала за ним.

За время проведенное в зале солнце практически полностью скрылось за горизонтом, окрасив небо во все цвета красного и желтого. Последние лучи играюче перебегали по волосам северянина, заставляя их гореть огнем не хуже, чем само небо, отдавшееся во власть заката. Изо рта клубами выходил пар. Мужчина неторопливо побрел к воде. Идти домой совершенно не хотелось. Он был пустым, сырым и наверняка грязным. Отец помер еще лет пять назад, скошенный в одно мгновение какой-то дрянной хворью. Мать же Асгейр перевез к сестре в соседнее поселение еще перед набегом. Дэгни была хозяйственной девкой и выросла в примерную жену, которую муж чуть ли не носил на руках. И она с радостью забрала мать к себе. Так дом Асгейра опустел.

Сам того не замечая, мужчина вернулся на причал. Вода была по-осеннему спокойной, с тихим плеском ударялась о потемневшие доски, раскачивала на слабых волнах лодки и драккары, что мифическими чудовищами возвышались над синей гладью. Искусно вырезанные носы скалились мордами древнего ящера, грозясь разорвать каждого, кто посмеет нарушить их покой. Асгейр остановился на вымытых камнях, позволяя ласковой воде лизать носки его сапог, и тяжело вздохнул, провожая холодным взглядом заходящее солнце.

***

Порой человек вынужден поступать безрассудно. Неожиданно даже для самого себя. И в такие моменты сложно ответить даже самому себе: почему? Что стало причиной столь странных действий? Как вышло, что собственные заверения оказались всего лишь невесомым пером, улетевшим при первых же порывах ветра...

Проводив закатное солнце и набродившись меж старых дубов, Асгейр неожиданно для себя обнаружил, что ноги сами вынесли его к жилищу сейдконы. Остановившись около небольшого ручейка, где среди зарослей заливисто пела припозднившаяся оляпка, мужчина хмуро разглядывал небольшой деревянный домик, расположенный на вересковой поляне. Цепкий взгляд кусками выхватывал давно известную картину: соломенная крыша, покосившейся ставень, который висит на одной петле вот уже лет десять и никак не собирается падать на мерзлую землю, с виду хлипкая дверь, обтянутая дырявой шкурой, труба из старого, местами покрытого мхом, камня, и тонкая струя поднимающегося дыма. Северянин собирался незаметно растворится в окружающем их лесе, когда дверь неожиданно распахнулась, явив его взору пожилую женщину:

— И долго ты тут дыру в моем доме прожигать будешь? — слепые глаза старухи невидяще прошлись по воину. — Будь моим гостем, Асгейр Хэвардсон.

Мужчина ощутил, как по позвоночнику проходит неприятная дрожь страха, предательски сводящая на нет все убеждения о бесстрашии воина. Он не любил это место, и эту старуху. Но еще больше не любил вязкий страх, который Алва нагоняла на любого, кто к ней приходил. Асгейр оттолкнулся от дерева, который подпирал все это время, и неспешно двинулся вперед.

— Славной ночи, сейдкона, — подойдя к старухе произнес воин.

— Запри за собой дверь.

Выполнив не то просьбу, не то приказ, мужчина прошел вглубь дома, морщась от приторного запаха всевозможных трав, заполоняющих собой все пространство. Жар натопленного дома точно голодный пес бросился на северянина, и тот с удивлением обнаружил, что промерз за время прогулки.

— На, выпей, — Алва протянула рыжему глиняную чашку с дымящимся отваром, на поверхности которого плавали заваренные веточки, и кивнула на табурет у стола.

— Что это? — кружку Асгейр принял осторожно, подозрительно принюхиваясь.

— Травяной чай. А то холодом от тебя разит так, что я отсюда чувствую.

Некоторое время в комнате царствовала тишина, прерываемая лишь тихим шипением Асгейра, когда горячий отвар обжигал язык или небо. Но затем старуха стала разминать в пыль сушенные травы, периодически подсыпая в них нечто непонятное: оно напоминало бронзовую стружку перемешанную с костяной мукой. Молча этим заниматься она была не намерена. О чем северянин втайне жалел.

— Ты ведь не любил ее. О чем сейчас эта скорбь?

— Она была моей женой. Этого разве не достаточно? — говорить Асгейру оказалось тяжело.

Он не признавался в этом даже себе, но по погибшей жене слез северянин не лил. После ее смерти единственным чувством оставалась лишь вина: что испортил жизнь из-за собственной горячности и эгоизма, лишив нежности и любви, которых достоин каждый. Приходил в ярость от того, что не смог защитить. Асгейр и не заметил, как стал говорить все это вслух, выплескивая гложущее его чувство наружу.

— Я обязан был заботиться о семье...

— Люди Толлэка задели твою гордость, которая оказалась важнее жены, — эти слова старухи, произнесенные между делом, подняли заснувшую было ярость.

Глиняная кружка в руках викинга лопнула, обдавая кожу остатками горячего отвара. Но он словно не заметил этого.

— Они убили мою семью, словно загнанных зверей, — Асгейр чеканил каждое слово, стряхивая осколки на пол. — К черту гордость. Люди так не поступают. Не издеваются над слабыми женщинами и детьми.

Огонь догорал, пожрав до этого все, до чего мог дотянуться. Защитники прибыли слишком поздно. Пять распростертых тел безвольно распластались на талом снегу. Удушающий дым скрыл нападавших. Скрыл он и упавшего на колени рыжеволосого мужчину, который судорожно прижимал к себе истерзанное тело.

— Ты ведь сполна возместил им долг. Верно?

— Да.

Все тот же мужчина наносит яростный удар топором, одним махом перерубая кости и вгрызаясь в плоть. Не обращая внимание на стекающие по щекам капли крови, вгоняет второму противнику кинжал в горло.

— Пришла пора отпустить, Асгейр. Перестань терзать мертвых своей болью, — сейдкона протянула викингу раскаленный нож и подвинула ближе небольшую плошку, в которой горкой лежали соцветия трав, изломанные морщинистыми руками.

Воин полоснул лезвием по ладони, задержав руку над миской и позволяя рубиновой жидкости стекать по руке, смешиваясь с травами. Алва добавила туда немного воды и повесила над танцующим огнем. Запахло васильками, мокрой землей и грозой. Комната постепенно заполнялась дымом, когда жидкость начала прикипать. Разбавив получившееся варево с грюйтом, сейдкона протянула миску мужчине.

— Выпей.

Вкус варева удивительным образом сочетал в себе привкус прокисшего молока и мятное послевкусие. Асгейр едва смог заставить себя проглотить вязкую жижу, с омерзением ощущая, как та горячей патокой стекает в желудок.

— Отпусти мертвых, Асгейр. И найди причину их гибели, — воин удивленно поднял на старуху взгляд. — Думаешь, ярл Толлэк случайно ударил с севера?

— Мы...

— Я знаю, что вы решили. Но попомни мои слова, сын Хэвардса, главная гадюка сидит внутри. И если вы все сделаете правильно, то она проявит себя в следующем набеге.

Мужчина пораженно замер, пока старуха брала положенную ей плату, ненасытной пиявкой слизывая кровь с его ладони, и не мог поверить в услышанное.

Они нагнали Толлэка спустя три дня, не дав ему уйти в Хардангер и оттеснив к вдовьему мысу, где и окропили скалы кровью. Ярл самоуверенно хотел захватить Шлесвиг с наскока, пока большинство мужчин города были заняты на востоке, расчищая последствия оползня. Он ударил с севера, попутно уничтожив дом Асгейра, что стоял на отшибе близ воды. С севера, где долина примыкала к каменистым уступам, тропы сквозь которые знали только те, кто прожил среди скал всю жизнь. Они прошли по ним, как по своему подворью, и вышли в той части, где городская стена, примыкающая к горной речке и уже порядком подмытая, была слабее всего. Асгейр издал злобный рык, больше подходящий дикому зверю, и пущенной стрелой вылетел из жаркого нутра дома сейдконы.

Ветер с Хэльгафёлла

Гнетущая тишина разрывала мозг. Да и тишиной это назвать было сложно. С бесстыдно голых веток изредка падали капли, с силой ныряли в щедро разбросанные лужи, и сливаясь с разлитой в округе водой, расходились убывающими кругами. На дереве пронзительно вскричал ворон, перелетая на соседнюю ветку и с любопытством всматриваясь в землю. Им бы уже давно пора улететь. Дожди постепенно смещались снегом, в скором времени обещая и вовсе уступить зиме, заглядывающей в распахнутые двери. Но ворон, вопреки всем ожиданиям, сидел на ветке, злобно каркая на всю округу. Не иначе как Один послал своего верного слугу на разведку. Вторя птице, в Шлесвиге зашлась лаем собака. Ошейник сильно перетягивал ей горло, отчего звуки хриплым громом заполняли округу. Но ничего из этого не могло нарушить ту тишину, что образовалась на берегу горной реки, где молчаливым полукольцом стояло четыре человека. Еще один, оказавшийся хрупкой женщиной с растрепанной русой косой, презрев грязь и холод, сидел прямо на земле, спрятав лицо в дрожащих руках и беззвучно рыдая. Никто из присутствующих не проронил ни слова. И от этого тишина еще сильнее давила на нервы.

Рядом с женщиной безжизненной грудой тряпок лежал темноволосый мужчина. Черты его были до боли безмятежны. Мокрые волосы облепили лицо, а синие, словно холодное северное море, глаза глядели в пустоту. Асгейру мерещилось, будто взгляд вполне осмыслен и провожает покинувшую тело душу. От подобных игр воображения становилось не по себе. Но северянин ничего не мог с этим поделать. После того, как старая сейдкона напоила его какой-то дрянью, с его головой явно было не все в порядке. Впрочем, идти к хитрой ведьме повторно у мужчины не возникало и мысли.

По правую сторону от Асгейра неловко замер Косолапый, изредка переступая ногами. За ним стоял корабельных дел мастер Давен, чьи коротко стриженные волосы цвета меда мокрыми иглами торчали во все стороны. Именно он недавно вытащил тело Гуннара на берег, вырвав его в неравном бою из лап ледяной реки. Мужчину била мелкая дрожь, отчего стук зубов долетал до Асгейра. С левой стороны от рыжего викинга на происходящее хмуро взирал поджарый мужчина, чьи льняные волосы выгорели практически до белого цвета. Йон являлся давним другом Асгейра и Вигдис. Он привел женщину к телу мужа, и теперь нервно сжимал пальцами пояс, не в силах оторвать взгляда от удручающей картины.

Асгейр положил ладонь на вздрагивающее женское плечо. В душе викинга тихое торжество боролось с болезненно сжимающимся сердцем. Мужчина не желал смотреть, как давится рыданиями подруга детства, каждый вздох которой заставлял его переживать все сильнее и испытывать ощущения сродни укусам рассвирепевшей кошки. Гуннар, — муж Вигдис, — был надежным товарищем, испытанным в бою и набегах. Асгейр не водил с ним тесной дружбы, но всегда знал: мужчина, как тень, будет следовать за ним, какой бы безжалостной не оказалась схватка. И на пару они действительно были непобедимы. Теперь надежная тень лежала у его ног утопленником. И самое худшее, Асгейра не покидала мысль, что он сам стал причиной этой трагедии.

Перед взором викинга ожили недавние события. Выскочив из гостеприимного дома лесной ведьмы, он хотел кинуться к Мортену, да вовремя сообразил: ни от кого толка сейчас не будет. Шлесвиг праздновал удачный набег, и просить от его жителей о трезвости уже было поздно. Асгейр терпеливо решил подождать следующего вечера, не без удивления обнаружив в своем доме пленную рабыню. Рассудив, что от девки может быть польза, а до следующего похода еще вся зима, мужчина оставил ее у себя. Следующим же вечером северянин все как на духу выложил Мортену и Давену. Единственным, кому он доверял безоговорочно. Следующие три недели они потратели на ненавязчивые расспросы, наблюдение и вынюхивание всего, что хоть как-то могло пролить свет на события, произошедшие чуть ли не год назад. За это время в суть дела был посвящен и Гуннар. Именно он отправился в Хардангер, дабы встретиться с давешним жителем, некогда бывшем в дружине ярла Толлэка. Выбрали Гуннара единогласно. Асгейр слишком приметен для подобного дела, Мортен являлся ярлом, а Давен слыл слишком хорошим корабельщиком и лишь самый темный фермер не признал бы его по приметам: у мастера отсутствовало правое ухо, и короткие волосы вовсю демонстрировали сие увечье. Гуннар покинул город накануне вечером. А уже сегодня его тело нашли в реке.

— Вигдис, пошли домой, — Асгейр присел рядом с подругой, приобнимая ту за плечи.

Женщина нехотя поднялась, вытирая озябшими руками слезы. Казалось, что рядом с мужчинами стоит приведение. Бледная и осунувшаяся, с печальными глазами полными слез Вигдис была бестелесной копией самой себя. Северянин поднял вопросительный взгляд на товарищей.

— Иди-иди, мы тут сами управимся, — махнул рукой Давен.

Асгейр благодарно кивнул корабельщику и принялся осторожно, но непреклонно уводить Вигдис прочь от реки. Какое-то время она оглядывалась назад, но увидев как Давен принялся обыскивать Гуннара, перестала. Корабельщик же, под удивленные взгляды Косолапого и Йона, бесцеремонно исследовал тело.

***

Вечером жители Шлесвига стояли около деревянного помоста, собранного в виде лодки и обложенного небольшими серыми булыжниками по периметру. По округе разносилось журчание ручья, да трели одинокого дрозда. На деревянном ложе возлежал Гуннар. Его облачили в броню, рядом с телом, как предписывали законы богов, положили топор и меч, а также несколько вещей, которые могли понадобиться в загробном мире. Отец часто говорил Асгейру: «Один повелел, что каждый должен прийти в Вальхаллу с тем добром, которое было с ним на костре.» Эти слова особенно явственно вырезались в памяти мужчины после первого погребального ритуала, унесшего на великий Хэльгафёлл близкого друга. Асгейр не сомневался, что и Гуннар будет ожидать их на священном холме, как и многие северяне до него. И многие после. Не каждому человеку суждено попасть в Вальхаллу пред очи всеотца. Кто-то отправится на священный холм Хэльгафёлл, другие станут гостями в Фолькванге, заполнив луг песнями и смехом, а кому-то суждено пополнить войско Хелы.

Вигдис с удивительно бледным лицом, освященным бликами факела, приблизилась к помосту. Дерево занялось огнем неохотно, шумно потрескивая, с шипением выпуская пар и неохотно уступая пядь за пядью. Потребовалось несколько томительных минут, чтобы каменный корабль запылал весь. Жар прикасался тягучими волнами, грозя сжечь все, до чего смогут дотянуться его огненные руки. Сверр внимательно следил, как пламя пожирает дерево. Он больше не плакал. По крайней мере не при Асгейре. Возможно урок от викинга, произошедший в обед, пошел на пользу. Мужчина, точно щенка, встряхнул перепуганного мальчишку и напомнил: он теперь единственный мужчина в семье и должен быть для матери опорой.

— Асгейр, хватит ли отцу дыма? — Сверр с жадностью вглядывался в чернеющее небо, тщетно пытаясь определить, достаточно ли высоко поднялся столп.

— Хватит. Косалапый и Йон постарались на славу, сооружая корабль. Гляди, он уже щекочет брюхо облакам! — мужчина ласково повернул за черноголовую макушку Сверра, направляя его взгляд правее, куда уходил дым, влекомый слабым ветром.

Асгейру хотелось успокоить ребенка. Хэльгафёлл достойное посмертие, дарующее душе шанс спокойно дожить свой век на священных склонах в ожидании Рагнарёка. Пополнить ряды армии Хель — вот ужасная участь для любого. Асгейр уже обернулся к Сверру, но так и не успел произнести ни слова. На плечо викинга опустилась узкая ладонь Давена. Корабельщик без слов мотнул головой в сторону леса, первым уходя в мрачную тень деревьев. Асгейру не оставалось ничего другого, кроме как подтолкнуть мальчишку к матери и последовать за товарищем.

Кривые ветви сомкнулись за их спинами, отрезая от яркого полукруга света, освещаемого погребальным костром. Узкая тропа, петляя не хуже перепуганного зайца, вела все глубже в лес. Они шли в молчании, внимательно прислушиваясь к любому шороху или треску ветки. Изредка Давен останавливался, вскинув вверх левую руку, точно хищный зверь прислушивался, окидывал взглядом неровные стволы и двигался дальше. Через несколько минут мужчины вышли к реке. В том самом месте, где выбрался утром на берег корабельщик, волоча за собой безжизненное тело.

— Здесь я его выволок, — Давен кивнул в сторону примятой желтой травы, вспаханным листьям и едва различимым следам на земле. После этого двинулся вверх по течению вдоль реки. Пройдя шагов пятнадцать он остановился. — С этого места заметил. Вон там, видишь? — корабельщик показал пальцем на корягу, которая была переплетением корней поваленного рядом дуба. Вода с силой ударялась в нее, и разбиваясь на десятки капель, с журчанием оббегала. — Он зацепился о нее ремнем. Если бы не ворон, сидевший на спине и испуганно вскрикнувший, когда я вышел на берег, то и не заметил бы.

ДАвен вновь двинулся вперед. Асгейр, молча следовавший за ним, различал на земле собачьи следы, что пока еще были заметны в сгущающихся сумерках. Днем Давен одолжил у Мортена лучшую суку, взял старую рубаху Гуннара и вернулся к берегу. Он потратил на поиски добрых пять часов и едва поспел к началу погребения. Гордая, — собака Мортена — никак не могла взять след. Вода полностью скрывала путь. Но судя по тому, как корабельщик уверенно вел его вперед, поиски все же увенчались успехом.

— Все понимают, что Гуннар не мог утопиться здесь сам. Если только не был мертвецки пьян, а это за ним обычно не замечалось, — несмотря на безмолвный лес, Давен говорил тихо. Асгейру приходилось прилагать все усилия, чтобы разобрать слова.

Они прошли шагов сто и вышли к изгибу, вспугнув несколько маленьких птичек. Давен остановился и заговорил вновь:

— Река достает до колена, в особо глубоких местах по бедро, у берега и того меньше. А здесь... Здесь находится порог, и глубина едва достигает щиколотки.

Горная вода искрилась и в сумерках казалась жидким серебром, созданным волшебным народцем. Река, быстрым потоком перескакивая небольшой порог, устремлялась дальше, чтобы через несколько метров потерять часть своей резкости и сгладиться на глубине. В паре тройке метров от порога, выше по течению, где глубина была значительно меньше, из воды выпирало несколько крупных камней. Они были отполированы водой до блеска и неровной прерывистой цепочкой шли до противоположного берега. Довольно часто их использовали для переправы через шумный поток, дабы не мочить обувь.

— А вот здесь его путь и обрывается, — Давен, продолжая говорить, вошел прямо в воду, игнорируя выпирающие камни. Дойдя до пятого по счету, мужчина остановился. Асгейру пришлось войти в реку следом. Холод ощущался сковывающими цепями сквозь сапоги. — Вот на этом камне и здесь еще осталась кровь. Днем ее было больше, но вода ныне не наш союзник. Дождь и так смыл основную часть. Благо был коротким.

На сером, местами покрытом мхом, камне виднелись бурые капли. Один из них в крови был испачкан сильнее.

— Он не мог оступится сам, когда возвращался домой? — версия эта была сомнительная, но и ее тоже стоило рассмотреть.

Асгейр провел по поверхности камня рукой, и перед его глазами предстала до невозможности реалистичная картина: Гуннар отступает назад под натиском неизвестного противника, его нога поскальзывается на мхе, а сам он в этот момент получает толчок и падает в воду, ударяясь головой о камень. Быстрые потоки воды окрашиваются в алый. Асгейр испуганно дернулся и едва не свалился в воду следом за своим видением. Давен казалось ничего не замечал, задумчиво разглядывая камни, задумавшись о своем.

— Исключено, — произнес он.

Корабельщик пересек реку и присел на мелководье. Его ладонь едва касаясь обвела ряд слегка размытых следов. — Он был не один. Гляди. Эта пара следов Гуннара. Правый след глубже и чуть косолап, а мы с тобой знаем, что Гун ступает так уже года три, после того, как упал с крыши. А вот тут вторые следы, — мужчина переместил руку. — Я думаю, он как раз подошел к камням, когда его кто-то нагнал. Видишь, там местами вторые следы идут поверх следов Гуннара.

Асгейр видел. Даже слишком хорошо. Перед его взором зыбкой дымкой проходил сам Гуннар. Остановился на третьем камне, окликнутый кем-то, после чего последовал диалог. Гуннар безвучно с кем-то разговаривал, распаляясь все сильнее. Его лицо исказилось от негодования и презрения. Мгновение и мужчина выхватывает топор.

Видение исчезло так же быстро, как и появилось. Рыжий воин почувствовал, как внутри слизким клубком свернулся холод. На некоторое время он даже отодвинул на задний план ярость и злость из-за убийства. Асгейр провел ладонью по лицу, снимая оцепенение и зародившийся было внутри страх. Он разберется с этим потом.

— Зря он не взял лошадь, — голос прозвучал неожиданно хрипло. Асгейр даже не сразу сообразил, что он принадлежит ему.

— Зря, — Давен выпрямился. Посмотрел прямо в глаза Асгейру и неожиданно, неуместно улыбнулся. — Я рад, что ты больше не ищешь смерти.

— Теперь она ищет меня.

Давен лишь покачал головой, но спорить с другом не стал. Никто не знает, когда дуновение ветра с Хэльгафёлла коснется твоего лица. Норны определили их жизни и с того момента Скульд хранит свиток их будущего пути, заглянуть в руны которого никому не дано.

В Шлесвиг они возвращались молча. В душе Асгейра засела тревога, притаилась огромным змеем и замерла, словно ожидая чего-то. Если предположить, что видение показывали правду, — а мужчина был склонен считать именно так, — то по всему выходило: Гуннар знал человека, настигшего его. Он выглядел удивленным, слегка настороженным, но вполне доброжелательным поначалу. И пред тем, как вытащить топор, на его лицо выступило неподдельное изумление. Гуннар явно не ожидал такого развития. И это не нравилось рыжему викингу еще больше. Как узнать, не предаст ли тот, кому ты безоговорочно доверяешь? Он невольно покосился на идущего рядом Давена. Лицо того было нахмуренным, взгляд рассеянно скользил по лесу и тропе.

«Бестолочь.»

Асгейр мотнул головой, отгоняя мрачные мысли. Если уж он не может доверять друзьям, то как он может доверять себе? Превращение в подозрительного труса еще никому не шло на пользу. И Асгейр решил гнать сомнения прочь. Уже около Шлесвига мужчины остановились. Изба Асгейра все так же стояла на отшибе. Дом Давена находился за стенами города в месте, где одна из сотен горных рек впадала в синие воды фьорда.

— А Мортен? Ты сказал ему?

— Сразу же. Мне удалось поймать его пред обрядом и обрисовать ситуацию в общих чертах, — Давен поколебался, но затем достал из кармана деревянную фигурку медведя размером с мизинец и протянул Асгейру — Я нашел это в кармане Гуннара. Возьми. На нем руна ярла Толлэка.

Асгейр еще постоял несколько минут, вертя в руках фигурку и наблюдая за удаляющейся сутулой спиной товарища. Осенние ночи стали особенно холодными. К утру многочисленные лужи, наверняка, покроются корочкой льда. Возможно, пойдет мокрый снег, который перемешается с дождем и сделает Шлесвиг еще менее привлекательным. Осталось каких-то четыре-пять дней до волчьего времени, когда начнут буйствовать безжалостные метели. Асгейр любил зиму. Суровая, смертоносная и прекрасная пора, когда в живых остаются лишь сильнейшие. Время, когда даже самая безобидная вещь может нести в себе смерть. Мало кто заподозрит угрозу в мерзлой воде, сверкающей на солнце столь удивительно прекрасно, что захватывает дух. Но Асгейр помнил, как под лед провалился соседский пацан, когда им было не больше одиннадцати. Как перед этим они сцепились в снегу, точно голодные псы за кость, брошенную хозяином, и не заметили, что драка перешла на лед. Боги были милостивы к Асгейру. В последний момент он успел отскочить, и кувырком перекатившись по льду, перебраться на берег. Его противнику повезло меньше. Повезет ли Асгейру теперь?

Неожиданно для себя викинг обнаружил, что уже стоит около родной двери. Тихо скрипнув петлями и запустив с собой клочья холодного воздуха, он вошел в дом. Комната оказалась жарко натоплена. Савраска, а именно так он окрестил рабыню, не привыкла к северным холодам и топила печь на совесть, словно боялась замерзнуть намертво в этом неприветливом доме. Завидев хозяина, девушка подскочила к столу, нервными движениями нарезая хлеб.

— Оставь. Я не голоден, — северянин скинул верхнюю одежду и устало опустился на стул подле огня. После сегодняшних видений Асгейр сомневался, что сможет проглотить хоть что-то. Поэтому, указав на чайник и травы, приказал: — Завари лучше отвара.

Он чувствовал, как холод медленно и неохотно выпускает его из своих лап. Ласковый огонь жадно пожирал поленья, жаром согревая сырую одежду. К ночи из низин поднялся туман, и Асгейр порядком набрал на себя его воды, пока добрался до дома. Мужчина так и не выпустил из рук деревянного медведя. При свете можно было разглядеть искусно вырезанную морду, прорисованную шерсть и выжженную руну на спине. Виднелась глубокая трещина, пересекающая медведя близ задних лап. На голове и спине тревожно бурели кровавые разводы, пропитавшие дерево.

Скоро Савраска принесла ему кружку с травяным отваром. Асгейр явственно различил вкус малины, аромат смородины и почему то горький привкус полыни, хотя последнего у него в доме отродясь не водилось. Помимо воли внутри зародились смутные подозрения, что девчонка решила его отравить.

— Какие травы ты взяла? — требовательно спросил викинг.

От его тона и взгляда девушка задрожала, залепетав неясные слова, смысл которых ускользал. Презрительно искривив губы, Асгейр принюхался к кружке. Минувшие события вымотали, отчего уставший разум отказывался соображать. Оставив пустые попытки разобраться в травах, Асгейр сделал еще один глоток.

Савраска, все это время с тревогой следившая за ним, села неподалеку от очага. Она прикрыла глаза, переводя дух. Затем пододвинула табурет к огню и принялась за ранее прерванное занятие. Викинг с удивлением обнаружил, что она зашивает его рубаху. Тонкие пальцы ловко орудовали иглой, накладывая аккуратные стежки. Волосы цвета темного янтаря были закреплены на затылке, но несколько прядей строптиво выбились и теперь волнистыми локонами обрамляли лицо. Почувствовав на себе пристальный взгляд, девушка укололась, но тут же вскинула голову. В ее глазах страх и робость мешались со слабой попыткой проявить характер, и в конечном итоге затопили их полностью. Асгейр даже уловил в них едва видимый огонь ненависти и не смог удержаться от ухмылки. Он слегка наклонился вперед, предусмотрительно поставив кружку и медведя на стол, пальцами схватил девушку за угловатый подбородок и притянул к себе. Накопившееся за все это время напряжение требовало выход, и викинг не стал противится желанию, которое проснулось внутри.

Испуганные глаза Савраски оказались совсем близко, но Асгейр не успел коснуться ее лица губами. Резкая боль неожиданным уколом обожгла плечо. Выпустив девушку из рук, викинг увидел торчащую иголку, отражающую отблески огня.

— Жить надоело? — злость пропитывала слова Асгейра.

Вытащив и отбросив иглу, он проследил, как Савраска вскакивает с табурета, с грохотом роняя его, и оглядывается по сторонам в поисках нового оружия. Взгляд девушки остановился на кочерге. Асгейр молниеносно подался вперед и дернул ее за бедра на себя, оттаскивая от очага за секунду до того, как тонкие пальцы сомкнуться на металлической рукояти. Вскрикнув Савраска попыталась оттолкнуть викинга, но вместо этого они оба упали на пол. Короткая борьба закончилась столь же стремительно, как и началась. Асгейр прижал девушку к полу, нависнув над ней.

— Еще раз выкинешь подобное, — прорычал викинг, больно сжимая ее запястья, — и я выкину тебя на улицу. Поняла?

Савраска попыталась укусить его, но Асгейр без труда удержал ее на месте. Теряя терпение, он произносил слова медленно, чтобы рабыня смогла понять его язык:

— Никто тебя не защитит там.

Она смотрела на викинга долгие секунды, но в итоге перестала вырываться, обмякнув в его руках. Тогда Асгейр с осторожностью отстранился. Поняв, что Савраска сдалась, он поднял ее с пола и перенес на кровать. Положив девушку на шкуры, сам присел на край. Задумчивый взгляд викинга блуждал по Савраске, которая обхватила себя руками и бездумно смотрела в огонь.

Стоило бы отступить. Асгейр никогда не любил брать силой. Но уснувший было холод вновь овладел его нутром. Нечто темное и чуждое поднималось со дна, отравляя разум и душу.

Не вынеся льда внутри, Асгейр резко притянул к себе девушку за ногу. Не обращая внимание на вскрик, он приподнял ее и грубо поцеловал, жадно касаясь огрубевшими руками нежной шеи. Ладонью опустился ниже, очертил упругую грудь и ощутил, как сильно и отчаянно бьется сердце Савраски. Губ коснулась влага, добавив поцелую привкус соли. Оторвавшись от рабыни, Асгейр с ненавистью смотрел, как по девичьим щекам текут слезы.

Они замерли. Их взгляды встретились на краткий миг, после которого Савраска отвернулась, не желая видеть лицо викинга, да и его самого. Асгейр продолжал судорожно сжимать безвольное тело, оставляя на нем синяки. Но в итоге, викинг разжал пальцы, позволяя рабыне упасть обратно на шкуры. Поднявшись, Асгейр отошел от кровати. Сев у огня, викинг зарылся пальцами в рыжие волосы, сжимая голову в тиски. Он уже не чувствовал удивленного взгляда, прожигающего его спину.

***

Время приближалось к полуночи. Небо заволокли тучи — частые спутники неба в это время года. Они скрывали хрупкое сияние звезд и несли в себе холод, ветер и дождь. Окружающий лес утопал в темноте, заполняя пространство шорохами, треском и воем. Лес жил, как и жили его обители. Хоть это и не делало его менее жутким. Но Асгейр не боялся заплутать, точно зная свой путь. Он словно волк, упорно и неумолимо следовал за жертвой, до которой уже долетели первые порывы ветра со священного холма, и чья спина маячила впереди предупреждающим маяком. Человек прихрамывал и торопился, отчего его хромота становилась еще более явной, и он начинал казаться слабее, чем был на самом деле. Азарт охоты щекотал нервы, делал шаг более скорым, и рыжий воин едва сдерживался от предвкушающего оскала. Лес расступался перед Асгейром, и вместе с тем прятал в своих ветвях от возможных свидетелей, шепотом веток потворствуя и поощряя. Они вышли к берегу горной реки, когда из лощин и оврагов наконец-то осмелился показаться туман, белесым полотном заполняя пустоты между деревьями, цепляясь за крючковатые ветви и стелясь ласковым псом по земле. Человек впереди остановился, вглядываясь в быстрый поток, выискивая глазами выпирающие камни. Сделал один шаг, затем второй. Он был только на третьем камне, когда Асгейр наконец-то вышел из своего укрытия, темным силуэтом вырисовываясь на фоне туманного леса.

— Неожиданная встреча, Гуннар, — голос прозвучал искаженно, словно Асгейр произносил эту фразу сразу двумя, а то и тремя голосами одновременно.

Человек вздрогнул. Торопливо обернулся к нему, вглядываясь с осторожностью. Редкие порывы ветра трепали его темные волосы. Глаза в темноте казались и вовсе двумя черными провалами. Разыскав источник звука и опознав, северянин заметно расслабился:

— Рад видеть тебя. Не думал, что наши пути пересекутся здесь в такое время, — Гуннар полностью развернулся, радушно улыбаясь, хоть из взгляда и не ушла легкая настороженность.

— Откуда в столь поздний час? — Асгейр приближался медленно, не торопясь. Так движется опытный хищник, загнавший свою жертву в ловушку, из которой той уже не выбраться. Мужчина наслаждался моментом, когда человек еще не подозревает, что минуты его жизни сочтены.

— Да от тетки. А ты какими судьбами? — когда Асгейр сделал шаг на камень, лунный свет, пробившийся из облаков, высветил его опущенную руку, сжимающую рукоять каролинга. Лезвие отразило луч по кромке и вновь скрылось в темноте.

Лицо Гуннара исказила маска изумления, а после на нем сразу же отразилось понимание. Видя, что Асгейр уже заносит руку, отступил, вынимая оружие. Воздух наполнился звоном стали.

— Как мог?! — Гуннар, взирая с ненавистью и яростью, отступал под натиском, с каждым разом тратя томительные секунды на поиск очередного камня. Он не мог обернуться, боясь получить удар в спину, и не мог двигаться быстрее, зная, что под ногами слишком ненадежная опора. Зажатый же на каменной дорожке на пути ревущего потока и вынужденный все время пятиться, он был слишком уязвим. Асгейр же, не прельщенный возможностью оказаться на месте Гуннара, напирал.

— Некоторые тайны должны быть унесены в могилу, друг мой, — Асгейр совершил резкий рывок, стремясь ударить мечом по горлу, вынуждая Гуннара отскочить назад. Наступив на покрытый мхом камень, он поскользнулся и взмахнул рукой, пытаясь удержать равновесие. Асгейр не стал упускать шанса, отведя чужое оружие и толкнув Гуннара в грудь. Тот упал в реку, со всего маху ударившись о камень головой.

Не собираясь довольствоваться этим, рыжий викинг спрыгнул в воду, за волосы поднимая все еще живого мужчину, и с наслаждением прошептал последние слова:

— Встретимся в Вальхалле.

Асгейр с силой ударил Гуннара о каменный выступ. А затем еще раз, и еще. В этот момент, он с содроганием понял, что упивается звуком, с которым голова Гуннара ударяется о камень.

Мужчина дернулся и резко распахнул глаза, несколько минут невидящим взором осматривая слабо тлеющие угли. Сон, сморивший его на табурете и опутавший сознание липкой паутиной, нехотя отступал. В ушах все еще звучал мерзкий звук, разбивающейся яичной скорлупы. Вот только в разы сильнее. Сердце гулко стучало в груди, рискуя разорвать грудную клетку. Асгейр тяжело вздохнул, стараясь успокоится и понять: что он только что видел? Игру воображения? Происки разума? Или он стал жертвой очередной шутки Локи? Но сколько бы Асгейр не задавал себе вопросов, ответы на них не так-то просто было найти.

Позади сонно заворочалась Савраска. Она свернулась среди шкур маленьким замученным зверем. Но Асгейр безразлично отвернулся от кровати и с трудом встал. Тело затекло и плохо слушалось. Голова напоминала старый пень, изъеденный насекомыми, но болела намного сильнее. Закинул в очаг несколько поленьев, викинг вышел на улицу. Было далеко за полночь, но до рассвета оставалось еще немного времени. Небо заволокли грозные тучи, сквозь которые изредка проглядывали звезды, раскинувшихся на небосводе драгоценными камнями. Холод стаей бешеных псов щипал голую кожу, но Асгейр и не подумал вернуться в дом. Свежий воздух возвращал голове возможность мыслить трезво, а мороз выбивал из тела мерзкие остатки сна. Да и сна ли? Викингу казалось, что он не просто видел картину, а был там, совершал все своими руками. Он мог поклясться, что даже прикосновение ветра во сне было настоящим.

Что Гуннар узнал в Хардангере? Асгейр остановился и недоуменно посмотрел на деревянную фигурку медведя, которую совершенно случайно забрал со стола. Пальцы осторожно прошлись по шершавому боку вдоль трещины. Кто мог знать, что Гуннар отправится в Хардангер?

— Мортен, Давен и я, — изо рта свободной птицей вырвалось облако пара.

Подозревать друзей мужчина не желал, судорожно ища им оправдания, но лишь еще сильнее позволяя подлой змее обвивать сердце. Пнув от злости стоявшее возле крыльца ведро, Асгейр вошел в дом. Савраска безмятежно спала. Чтобы собраться ему потребовалось не больше пяти минут. Еще три ушло на запрягание коня. Шлесвиг Асгейр покинул до рассвета, крадучись, точно вор, проведя коня лесными тропами. Провожал его лишь падающий крупными хлопьями снег, без труда заметающий цепочку лошадиных следов. Он не желал повторять ошибки погибшего друга. До Хардангера было три часа пути.

Медведь ярла Толлэка

Зима, наконец, решила заявить о своих правах, и снег неумолимо погребал под собой все пространство, в неровном танце опускаясь на землю. Мир терял очертания, опуская голову перед ледяной властительницей.

Хардангер лежал в низине, с одной стороны упираясь в морской залив, с другой прикрываясь скалами, а с третьей к нему подступал еловый бор, что плавно спускался с холма. Дорога, соединяющая город со Шлесвигом, жирной змеей вилась меж елей, в тщетной попытке облегчить спуск телегам, и упиралась прямиком в дубовые ворота. Чем ближе она подходила к Хардангеру, тем меньше деревьев скрывали ее от сторонних глаз, а близ прочного частокола и вовсе не было заметно даже ветхого куста на расстоянии нескольких саженей. Защитники города постарались на славу, выкорчевывая вековые деревья, чтобы никто не мог подкрасться незамеченным. Именно на границе бора, оставаясь под защитой раскидистых веток, Асгейр остановился, внимательно вглядываясь в просыпающийся город. Пегий конь гневно грыз удила, изредка стряхивая с морды налипающий снег. Он был разгорячен и приплясывал на месте, не одобряя решение всадника медлить. Но викинг не обращал внимание на животное, уверенно удерживая левой рукой поводья и не позволяя сорваться с места.

Во время дороги перед взором изредка вспыхивали обрывки видений, но Асгейр двигался слишком быстро, чтобы они могли развернуться в полную силу. А потому тайная сила растворялась, стоило коню отъехать от места на несколько шагов. От этого затягивающимся узлом ломило в висках. И Асгейр уже не был столь уверен в своем здравии, как еще несколько дней назад. Казалось, словно смерть Гуннара открыла в голове у мужчины некую дверь, сорвав замок и выпустив наружу что-то весьма неприятное. Это нечто просачивалось наружу последние дни, слабым туманом оплетая сознание. Теперь же пелена была в десятки раз гуще. И если мимолетные миражи, будь то шелест листвы или шепот ветра, Асгейр еще мог списать на разыгравшееся воображение, то ночной сон и видения Гуннара под это уже не слишком подходили. Северянин боялся: как только он войдет в город и встретится с нужным человеком, видения вновь захлестнут его. Ведь понять по какому принципу они всплывают перед глазами он так и не смог. Однако более задерживаться было нельзя. Мало того, что Асгейр рисковал превратиться в живой сугроб и окоченеть, так скоро все жители Хардангера сбросят с себя оковы сна. В таком случае избежать встречи со знакомыми лицами и вовсе будет невозможно.

Приняв решение, мужчина чуть коснулся пятками лошадиных боков, посылая коня к воротам неспешной рысью, которая на улицах города и вовсе перешла в шаг. Оказавшись в кольце домов, Асгейр сильнее натянул на глаза капюшон плаща, да сгорбился в седле. Редкие прохожие провожали его едва заинтересованными взглядами и вновь возвращались к прерванным делам.

После того, как прошлой весной ярл Толлэк преждевременно распрощался с жизнью, Хардангером управлял молодой, но весьма честолюбивый северянин Хэкон, теперь питавший небольшую симпатию к выходцам из Шлесвига. Асгейр планировал зайти к нему позже и мягко намекнуть, что было бы неплохо объединить усилия и весной отправится в набег уже вместе. Большее число воинов могло обчистить не только худосочные деревни, но и рыбину куда как крупнее. Благовидный предлог объяснял причину столь раннего путешествия в Хардангер. Вызвать гнев Мортена Асгейр не боялся.

Необходимый дом обнаружился недалеко от причала. Небольшой, но добротный и сколоченный на совесть. Асгейр привязал коня и вежливо постучал. Дверь ему открыл пятнадцатилетний юноша, с заспанными глазами и только-только пробивающимся пушком над верхней губой.

— Позови отца, — требовательно проговорил Асгейр.

Дважды повторять не пришлось. Вглядевшись в мрачное лицо викинга, юноша поспешно скрылся в глубине дома, совершенно беспечно не позаботившись закрыть дверь. Асгейр этим тут же воспользовался, беззастенчиво переступая порог и отрезая холоду дорогу в нутро. Дом Эспена, — а именно так звали бывшего соратника Толлэка, — мало чем отличался от привычных жилищ северян. Прямоугольный строение, чья крыша держалась на столбах, расположенных в два ряда и деливших помещение на три равные части. В центре расположился очаг с едва тлеющими углями. Несмотря на то, что стены дома привычно были сколочены из двойного ряда досок, внутри помещение символично разделялось тонкими перегородками сплетенными из хворостин. Так тепло легче и быстрее расходилось по комнатам. Асгейр знал, что в домах побогаче помещений было больше и зачастую делили их вполне прочные стены и двери, украшенные резьбой. Он и сам раньше жил в таком, зимними вечерами выстругивая узорные треножники, створки или чашки. Но после пожара в нем что-то надломилось, и Асгейр не стал возводить очередной добротный дом, способный вместить в себя целую семью с ворохом детей.

В темноте жилища Эспена мало что можно было разглядеть. Сгустки черноты по углам и уютное мерцание угля создавало особую атмосферу, возрождая в памяти светлые воспоминания, от которых щемило сердце. Но магия истаяла, стоило негромкой возне внутри дома долететь до Асгейра.

Торопливые шаги и негромкая ругань возвестили о приближении хозяина. Эспен, светловолосый и бородатый мужчина около сорока лет, появился в проходе. За ним, стараясь не отстать, семенил юноша. Подбросив в очаг дров, мужчина повернулся к гостю, подходя ближе. Вспыхнувшее пламя высветило в полумраке комнаты острый подбородок, покрытый рыжей щетиной и плотно сжатые губы. Эспену потребовалось минута, чтобы вглядеться в лицо, скрытое тенью от капюшона, и понять, кто именно стоит перед ним. Чтобы мертвенно побледнеть ему хватило и пары секунд.

— Иди проверь скот, Роалд, — охрипшим голосом произнес хозяин дома, не сводя с Асгейра глаз. Тот, казалось, застыл молчаливым изваянием, пока парнишка не оставил их одних.

— Давно не виделись, Эспен.

— И столько же бы мои глаза тебя не видели.

Асгейр усмехнулся, откидывая капюшон и подходя ближе к очагу, чтобы подставить весело извивающемуся огню озябшие руки.

— Зачем пожаловал? Я сказал твоему дружку все, что знал! — Эспен недовольно сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что рыжий викинг нежеланный гость в его доме.

— Значит, ты один из тех, кто последним видел моего дружка живым, — Асгейр говорил тихо, словно обращался сам к себе, но Эспен невольно сделал шаг назад.

В его памяти еще были свежи воспоминания того дня, когда их небольшой отряд дожидался Толлэка в ущелье. Но вместо ярла к ним вышел Мортен в сопровождении своей дружины, в которой был и Асгейр. Окровавленный, молчаливый, с холодными серыми глазами, где плясал огонь Хельхейма. Именно так тогда показалось Эспену, когда рыжий воин кинул к их ногам голову ярла.

— И он покинул мой дом в целости и сохранности.

— Кому ты сказал о его визите, Эспен?

— Никому.

— Уверен? — вопрос прозвучал вкрадчиво и проникновенно, заставляя усомниться во всем и сразу. Но Эспен уже не был желторотым щенком, чтобы поджав хвост припасть к земле при первых же признаках опасности. И они оба это знали.

— Полностью.

Асгейр медленно сжал пальцы в кулак, разгоняя замерзшую кровь, потер ладони и всем телом развернулся к стоящему неподалеку хардангеровцу:

— Что ты ему рассказал?

— Ничего особенного. Ты же знаешь, Толлэк хотел подмять под себя ближайшие земли. Для этих целей снюхался с кем-то на стороне. Схема была проста: они помогают ему захватить город и признают своим конунгом, он же отдает этот город им. Все.

— А медведь?

— Знак расположения Толлэка. Он отдавал его своим людям, чтобы те всегда могли найти друг друга даже не зная в лицо. Я отдал своего твоему дружку. Их обычно крепили на руки.

— С кем сговорился Толлэк? — Асгейр не думал, что Эспен знает имя или что-то вроде этого, но был уверен: хоть раз, но тот сопровождал Толлэка на подобную встречу.

— Если бы я знал, то не стоял бы здесь с тобой, — мужчина усмехнулся.

Ответ слишком честный и искренний для такого человека, каким знали Эспена. Когда-то он занимал место подле Толлэка и часто сопровождал ярла, прославившись недюжим умом и коварством. Лишь чудом Мортену удалось склонить Эспена к сотрудничеству, но как, не знали и тролли.

Асгейр добродушно улыбнулся, оценив ответ собеседника, после чего резко рванул вперед. Эспен ожидал подобное. Между ними завязалась короткая борьба. Но хозяин оказался слабее. Впечатав Эспена в стену и приподняв вверх за горло, Асгейр яростным взглядом впился в лицо мужчины:

— Не ври мне, Эспен. Не заставляй жалеть, что не прикончил тебя в тот день, как большинство из вашей бешеной своры! — голос викинга звучал зло, но тихо.

Эспен постарался оттолкнуть его, но тот резко отпрянул назад и сразу же с силой ударил в челюсть. Затем Асгейр вновь схватил хозяина дома, с каждым словом сильнее впиваясь пальцами в горло:

— Что ты знаешь о сообщниках Толлэка? Говори!

За ширмой послышались осторожные шаги, но никто так и не вышел. Викинг втайне порадовался этому. Отвлекаться на кого-то ему совершенно не хотелось.

Говорить Эспену было тяжело. Он с трудом хватал ртом воздух, выплевывая слова по отдельности:

— Их... было... двое... Мужчина и женщина, — Асгейр ослабил хватку, позволяя Эспену дышать, но убирать руку с его горла не спешил. — Я оставался всегда на расстоянии и не видел их лиц. Фразы то слышал не все... Точно! У женщины был муж, каждый раз просила его прикончить первым. Но в последний раз мужик пришел один. Без бабы, — Эспен облизал губы, не спуская глаз с нависшего над ним Асгейра, который слушал его с угрожающим огоньком в глазах. — Он тогда сказал, что баба решила повысить цену, ну а он согласен и на ту, что предложена Толлэком.

— Что было потом? — Асгейр чувствовал себя полнейшим идиотом.

Слушая Эспена, у него в голове был лишь один вопрос: почему они не расспросили его еще весной? И ответ, поганый и неприятный, резал не хуже ножа. Они были уверены, что предать их не могли. Все полагали, будто Толлэк самонадеянно, коварно и весьма подло напал на город, действуя на свой страх и риск. Но как же они ошибались!

— Толлэк был в ярости. Он собирался проучить дуру.

— Проучил?

— Я не знаю. Мы ведь не пошли с ним.

— Как они выглядели? Силуэты? Ты запомнил?

— Мужик был ростом с тебя примерно, но мельче, уже в плечах, — Эспен умолк, стараясь припомнить детали. Делать это, стоя на носочках и едва дыша, было не так-то просто. — Постоянно прикасался к левому запястью. Баба... не знаю, она все время куталась в плащ.

Асгейр наконец-то отпустил хозяина дома, отступая. Тот, тяжело вздыхая и мешая вздохи с кашлем, принялся растирать горло.

— Когда Гуннар ушел от тебя? — викинг с тревогой покосился на соседнюю стену, услышав очередной шорох.

— За полночь. Я проводил его до ворот и вернулся в дом.

Асгейр удовлетворенно кивнул головой, направляясь к двери. Он уже схватился за ручку, когда Эспен окликнул его:

— Асгейр.

— Что? — воин в пол оборота повернулся к Эспену.

— За ним в сторону леса пошел какой-то мужик. Я не придал тогда этому значения, — мужчина провел ладонью по лицу, после чего вновь взглянул на Асгейра. — И передай Мортену, что я вернул ему долг.

Асгейр не стал ему отвечать. Молча кивнул и вышел в холод зимнего утра, оставляя в доме сильно поседевшего мужчину, которому теперь долго будет является в кошмарах взгляд серых глаз, из которых смеялась словно сама Хель.

***

В Шлесвиг мужчина вернулся ближе к закату. Конь устало переступал ногами, приминая рыхлый снег и будто бы наслаждаясь его хрустом. Хэкон долго не хотел отпускать нежданного гостя, предлагая заночевать в Хардангере. Ярл был польщен предложением Мортена, который рыжий якобы привез с собой, и обещал все хорошенько обдумать, чтобы в день зимнего солнцестояния прислать гонца с ответом. Но Асгейр не был уверен, что утром сможет открыть глаза. В жарко натопленном зале он приметил минимум пятерых воинов, на чьих руках поверх винтовых серебряных браслетов красовались кожаные, сплетенные с медведем бывшего ярла. Их взгляды были далеки от дружеских и даже приятельских. Они не хуже остроконечных стрел впивались в спину, намереваясь прошить насквозь. После смены ярлов не все сподвижники Толлэка смогли сохранить за собой пригретые места. Большинству теперь приходилось довольствоваться объедками.

Асгейр завел коня в небольшую конюшню, что стояла близ его дома, снял седло и сбрую, следом настал черед пропотевшего и местами покрытого льдом потника. Мороз ударил по своей привычки неожиданно и резко, разом напомнив северянам, что в их краях всегда царствовала зима. Мужчина не торопился уходить, тщательно и аккуратно вычищая коня, расчесывая гриву и протирая потные бока. Он любил лошадей с детства, немногим меньше драккаров. Эти животные всегда дарили ему покой и возможность думать ясно. В такие моменты был только Асгейр, его мысли и мирно вздыхающий конь, изредка утыкающийся мордой в плечо или пытающийся схватить зубами за щетку. Игривый настрой животного не мешал думать. А словно бы наоборот, направлял мысли в нужное русло. Этого коня ему подарил прошлой весной Давен взамен превратившегося в пепел чалого мерина. Асгейр назвал его Хагалаз, как память о том, что в твою жизнь могут вмешаться неподвластные силы. Эта же руна с того времени выжжена у Асгейра на плече. Викинг верил: она проходит сквозь тело и въедается в саму душу, чтобы божественным клеймом не дать воину потонуть в самоуверенности, как раньше.

Выйдя из конюшни, Асгейр увидел стоящую на крыльце Савраску. Она пристально смотрела на него, слегка нахмурив брови и сложив на груди руки, представляя собой сгусток недовольства. Однако Асгейр направился вовсе не к ней. Провожаемый ее растерянным взглядом, викинг пошел прочь от дома, сильнее углубляясь в Шлесвиг.

Уход за конем несколько согрел его озябшие руки, но тело все таки требовало тепла, а главное отдыха. Вот только время еще не пришло. Асгейру следовало зайти к Мортену, дабы рассказать другу все, что узнал, заодно и сообщить о самовольстве касательно Хэкона. Когда викинг прошел полпути до дома ярла, в него влетел перепачканный вихрь, шумно упав в ближайший сугроб. Это оказался Сверр, чье лицо осветила радостная улыбка, стоило ему увидев рыжеволосого воина.

— Привет, воробей, — Асгейр без труда поднял на ноги мальчишку, попутно отряхнув того от снега. — Куда летишь?

— Давен обещал рассказать легенду о Локи на закате! А мать заставила сначала поесть, — Сверр скорчил недовольную рожицу, после чего с надеждой спросил. — Ну я пойду?

— Иди уж, что с тобой сделаешь?

Мальчишка уже хотел бежать дальше, искренне переживая, что остальные дети его ждать не будут, упросив Давена начать поскорее, но все таки вновь повернулся к викингу:

— Тебя искал ярл и Давен, еще заходил Йон. Мать переживала, куда ты запропастился, и просила еще раз к тебе зайти.

— Я загляну к ней сейчас. Беги спокойно.

Выполнив свой маленький долг, Сверр со всех ног припустил к дому Давена. Асгейр тяжело вздохнул, проводив его щуплую фигуру взглядом, и затем, собрав в горсть рыхлый снег, растер им лицо. Холод, точно раскалившееся железо, сначала обжег кожу, а после отступил, забирая с собой и усталость. Дышать стало легче.

Мужчине даже не пришлось принимать решение. Ноги сами, точно зачарованные, принесли его на порог дома Вигдис. Стучать Асгейр не стал. У них давно повелось, что каждый заходил к другому словно бы к себе. Еще будучи детьми, Вигдис имела привычку забегать к нему с утра и утаскивать половину завтрака, пока Асгейр, любивший подольше поспать, пытался отодрать себя от кровати. Мать на возмущенное сопение сына, недосчитавшегося в очередной раз части еды, только улыбалась и советовала вставать пораньше.

— Ты что-то забыл, родной? — Вигдис выглянула из-за висевшего в проеме полотна и заметно вздрогнула, разглядев неожиданного гостя. — Боги, Асгейр!

Женщина быстро пересекла комнату, заключая воина в крепкие объятия. И Асгейр не посмел их избегать. Да и не хотел, если честно. Он прижал к себе Вигдис, утыкаясь носом в светлую макушку и вдыхая приятный травянистый аромат, который сопровождал ее с самого детства. Холодная, покрытая снегом одежда не помешала подруге простоять так несколько минут, отчего на шерстяном платье появилось несколько влажных пятен. Асгейр готов был простоять так до самого утра, но неожиданно женщина резко толкнула его:

— Ты думаешь своей головой или нет?!

Викингу пришлось торопливо отступать от разгневанной женщины, сначала боком, чтобы не упереться в дверь, а затем и спиной.

— Где ты пропадал?! Мортен разыскивает тебя с самого утра! — в Асгейра полетела ложка, так не кстати подвернувшаяся Вигдис под руку. — Твоя рабыня сказала, что ты ушел задолго до утра! Что мы должны были подумать?!

Следом отправилась и глиняная кружка, рассыпавшись градом осколков на пол, после столкновения со стеной. Асгейр примирительно поднял руки, стараясь принять вид как можно более удрученный и виноватый, но судя по блеску в глазах Вигдис, ему это совершенно не удалось.

— Вигдис, успокойся, я ведь даже слова вставить не могу!

Но женщина укрощать свой гнев не собиралась, отправив в полет уже старый сапог.

Когда Асгейру надоело уворачиваться и отступать, он поднырнул под очередной снаряд, подхватывая ругающуюся женщину и заводя ее руки за спину. Ведь Вигдис не только мечтала стать девой щита. Она стала ей, лишь на время перестав ходить в набеги, чтобы родить и воспитать сына.

— Я бы придушила тебя, Асгейр! — Вигдис упрямо дернула руку, сверкая глазами не хуже разъяренной кошки.

— Перестань. Все. Я не мог сказать куда собрался, потому что и сам не знал, — Асгейр, убедившись что Вигдис не собирается вновь гонять его по всему дому, выпустил ее из своих рук. Хотя будь его воля, то прижал бы еще крепче, подло воруя тепло. Весьма неуместное желание пришлось прогонять с большим трудом. — Может покормишь? Ужасно голоден!

— Подолью прокисшего молока в отместку за переживания!

Угроза вызвала на лице Асгейра довольную улыбку, которую он при всем желании не смог бы скрыть.

Поздним ужином стала вполне вкусная похлебка. Асгейру, что второпях обжигал язык и довольно жадно поглощал ароматную еду, пришлось выкручиваться и сочинять ложь на ходу о том, куда ему потребовалось отправится ни свет ни заря. Вот только по прищуренным глазам Вигдис становилось ясно: в неумелую ложь она поверила весьма слабо. И викинг внутренне обругал себя последними словами. Уж он-то должен помнить, что Вигдис знает его немногим хуже, чем родная мать. А уж распознавать неправду научилась еще в детстве. Обмануть ее было непросто даже подготовившись.

Недовольно вздохнув, Асгейр потер пальцами виски, неохотно произнося:

— Ладно-ладно, я расскажу тебе правду,

Отступившая в лесу, головная боль вновь вернулась на свое прежнее место. Асгейр прикрыл глаза, давая себе немного времени, а затем тихо произнес:

— Мне нужно было посетить сейдкону.

Асгейр не брался утверждать, что Вигдис поверила ему на этот раз. Но лицо ее значительно прояснилось.

К сейдконе шли когда нуждались в ответах. И спрашивать о том, нашел ли их человек в итоге, было неправильным и порицаемым делом. Солгав так, Асгейр избегал дальнейших вопросов. Он не хотел посвящать Вигдис в причины гибели ее мужа. И даже сам не мог сказать почему именно. Было ли это желанием ее уберечь от возможных опасных знаний или же страхом перед обвинениями в смерти Гуннара. Предположить, будто Вигдис являлась той самой таинственной женщиной, вступившей в сговор с Толлэком, Асгейр не мог. И не только потому, что знал ее всю свою жизнь. Но и потому, что видел сам, как потрясло ее известие о смерти Гуннара. Настоящее горе сыграть невозможно.

— Мне пора. Нужно еще зайти к Мортену, — встав, Асгейр набросил плащ и направился к двери. — Спасибо за ужин.

Лицо викинга на несколько мгновений приобрело то самое выражение, которое всегда сопровождало во времена беззаботной юности: лукавая усмешка на тонких губах, хитрый прищур глаз, взгляд которых самоуверен и весьма нагл:

— Предупредить его, чтобы не брал из твоих рук молока. А то вдруг, и ему отомстить решишь за переживания.

Вслед Асгейру раздался звонкий смех Вигдис. Улица встретила его привычной тишиной. Тусклое солнце корябало покрасневший бок о верхушки деревьев, медленно заползая за горизонт. Детских криков и смеха не было слышно. Вся малышня собралась у воды близ дома корабельщика, дабы скрасить зимний вечер яркими росчерками невероятных рассказов. Раньше Асгейр сомневался, что все они правдивы, слушая россказни бабки с легким недоверием. Но теперь... Теперь он колебался, что все это время воспринимал мир правильно. Даже самые невероятные истории могут содержать в себе крупицу истины. Иначе Асгейр не понимал, как объяснить вещи, происходящие сейчас с его разумом. Уж лучше верить, будто мир не так прост, чем признать, что рассудок давно помутнен.

***

Мортену тогда было уже девятнадцать. За плечами осталась тройка успешных набегов и пара походов против соседних конунгов. Он был широкоплеч, крепок и силен как бык. И даже хриплый надрывный голос не портил. Да и характер был что надо. Основательный, спокойный и терпеливый. В нем чувствовалась сила. Тихая и уверенная, которая сметет не хуже ураганного ветра, если не подчиниться ей. И это ощущение, пробирающее насквозь словно копье, раздражало Асгейра больше всего. В нем зрел недобрый протест. Просто потому что Асгейр не хотел признавать над собой верховенство Мортена, поддаваться его влиянию и ощущать, как с каждым днем все больше проникаешься уважением и симпатией к человеку, которого не переносишь на дух.

Асгейру тогда едва исполнилось тринадцать. Но в жилах уже кипела кровь, а взрывной характер и нечеловеческая жестокость делали юношу опаснее некоторых мужчин. Старый ярл внимательно присматривался к юноше, порой говоря жене: он либо станет самым преданным слугой, либо разорвет господина голыми руками. Нельзя сказать, что старый боров был так далек от истины. Но в то время стояла ранняя весна и власть старого ярла должна была просуществовать еще целых четыре года. А пока юного Асгейра неимоверно раздражало спокойствие Мортена.

В ту весну они сцепились на задворках причала, не поделив самую обыкновенную лошадь. Ярость и самоуверенность молодости столкнулись со спокойствием и опытом. Тогда Асгейр понял, что нельзя слепо отдаваться чувствам, забывая о разуме и холодном расчете. Тогда Мортен получил гораздо большее, чем верного слугу. Он получил преданного друга.

И сейчас, сидя перед жарко горящим костром, Асгейр ощущал себя точно также, как в тринадцать лет памятной весной. Ему казалось, будто Мортен даже слова повторяет те же самые.

— Ясный ум. Голова всегда должна оставаться ясной. Нельзя. Нельзя, черт тебя побрал! Сломя голову кидаться вперед, — ярл гневно ткнул палкой в костер, раскидывая бревна и вызывая столб искр. Они сидели около дома Давена. Дети давно уже разбрелись по домам. — Я даже спрашивать тебя не буду, почему ты не пришел сперва к нам. И так по глазам бесстыжим все вижу.

Мортен надолго замолчал, наблюдая как слабо сыпавший снег испаряется над костром, так и не долетев до земли. Он был в ярости от самоуправства Асгейра. В гневе от его бездумного порыва отправиться в Хардангер одному. И в тоже время весьма доволен, что Хэкон, возможно, присоединится к ним.

— Волчье время, — голос Давена прозвучал неожиданно и весьма зловеще.

Корабельных дел мастер сидел напротив и блики огня вырисовывали безобразные узоры на покрытой шрамами коже. Он дернул щекой и продолжил:

— Лютыми зимами волки собираются в огромные стаи, пожирая целые семьи. Но мы не уподобимся им в этот раз. Будем выжидать, присматриваться. Хэкон обещал прислать на Блот гонца с известиями. Тогда и посмотрим. Если тому подонку нужен был Шлесвиг, то не думаю, чтобы он так легко отказался от своих желаний.

Мортен утвердительно кивнул, принимая правоту слов товарища. Рано или поздно предатель себя выдаст. Если же верить сейдконе, то такой момент наступит в набеге, когда два конунга отправятся грабить чужие берега. А то, что Хэкон согласится, мало кто сомневался. Важный шаг для обоих поселений — такое упустит лишь полный глупец. А ярл Хардангера глупцом не был.

— Асгейр, я тебя прошу, не торопись, — Мортен положил широкую ладонь на плечо викинга. — Ни я, ни Давен не хотим вылавливать из воды или находить в ельнике твой труп. И уж тем более Вигдис не заслужила в одну зиму терять вас обоих. Будь осмотрительнее, — ярл помедлил, видя, как его слова бьют Асгейра по больному. После чего печально усмехнувшись, произнес. — Тем более теперь ты знаешь, что мы с Давеном не причастны к смерти Гуннара.

Старый друг спокойно поднялся и направился прочь. Вскоре его силуэт поглотила тьма окружающего их леса. Асгейр неотрывно смотрел ему вслед и чувствовал, как вина и стыд гадкой змеей обвивают шею. Он оскорбил своим недоверием Мортена, который в тот день вместе с ним и Давеном провел на драккарах, подправляя и готовя судна к зиме. Да, никто из них не успел бы дойти до Хардангера, чтобы оттуда отправится следом за Гуннаром. Никто из них и не стал бы этого делать.

— Порой ты ведешь себя как самый настоящий остолоп, — невозмутимый голос Давена выдернул его из угрюмых мыслей.

Корабельщик протянул дымящуюся кружку и проговорил:

— Но Мортен слишком хорошо тебя знает, а потому помнит, что ты сначала делаешь и только потом думаешь. Все таки окончательно он так и не смог тебя перевоспитать, — корабельщик усмехнулся и сделал добрый глоток пьянящего напитка.

— А ты? — Асгейру было приятно осознавать, что Давен не спешит выкидывать его вон за столь гнусные подозрения в предательстве.

— А я бы поступил точно также, — корабельщик с одобрением посмотрел, как Асгейр делает глоток.

Грог имел приятное травяное послевкусие, которого умела добиться лишь жена Давена, смешивая полугар с травяным отваром и подогревая все на огне.

— Мортен считает, что самые близкие люди никогда не предадут, если выбирать их с умом. Я же видел, как жизнь доказывала обратное, — пожал плечами Давен.

С подобными словами нельзя было спорить. По крайней мере теперь, когда голова находилась в легком опьянении. Да и сама атмосфера не располагала к долгим разговорам. Казалось кощунственным рушить музыку природы грубыми словами. Приятно потрескивал костер, слабые волны с тихим шелестом набегали на каменный берег, а со стороны горной речки доносилось журчание и слабые трели. Жена Давена, хрупкая светловолосая Марна, названная в честь бескрайнего моря, умастилась на коленях мужа и чистым, словно горные заснеженные вершины, голосом запела:

Сердца стук, сырой туман

Разрушен очаг и выжжен край

И сотни крепких рук сжимают сталь -

Заплатит враг за потерянный рай.

А кровь родной земли, что пролил враг

Осталась нам, и след палачей

Уже горят огни, и реет стяг

Гудят рога трёх сотен мечей.

Асгейр не знал, сколько он просидел у костра, полностью отдавшись ощущению покоя, которое уже давно не посещало его сердце. Будучи юными, переполненными мечтаниями и надеждами, они часто собирались у огня, распевая старые песни и делясь стремлениями. Их мечты улетали к богам вместе с горячим воздухом костра. Став старше они не изменили своим традициям. Но теперь огонь все чаще уносил ввысь древние песни о походах, странствиях и потерях, наполненных вязким ощущением пустоты и холода, сжимающим сердце узловатыми пальцами. И сложно было сказать, в каких строках содержалось больше жизни и правды. Асгейр, во всяком случае, ни в одной из них не видел лжи.

Он допил остатки грога и молча протянул Давену медведя ярла Толлэка, обвязанного кожаными лентами, которые нынче вечером отдала ему Грай. Корабельщик без лишних слов закрепил кожаный браслет над серебряным, так, чтобы фигурка медведя находилась с внутренней стороны руки. Окровавленное дерево щерилось во тьме трещиной. Это была насмешка и вызов. Заявление о том, что ничто не было забыто.

Огонь Муспельхейма

и благословение девяти матерей Хеймдалля

Сильный удар ноги сорвал дверь с подгнивших петель, отчего та с грохотом упала на соломенный пол. Дом наполнился оглушительным криком животных, горящих в соседнем хлеву, истеричным воплем женщины и звоном металла. Он наполнился звуками битвы. Резни. Викинги ворвались в поселение на закате, когда последние лучи солнца высветили золотой купол церкви, а уставшие крестьяне устраивались на ночлег. Северяне собрали богатый урожай добычи, изрядная доля которой была покрыта кровью.

Асгейр не торопясь вошел в дом, внимательно вглядываясь в темноту, выискивая возможную опасность. И не прогадал. Выдав себя глупым воплем, придающий защитнику смелости, на рыжего викинга кинулся молодой парень, вооруженный молотком. Крестьянин. Землепашец. Привыкший к тяжелому труду и не смыслящий в военном искусстве. Асгейр без труда увернулся от первой атаки и не позволил начаться второй, скупым ударом раскроив парню голову. Тело глухо ударилось о пол, подняв пыль. Оглядев помещение, мужчина обнаружил насмерть перепуганную девушку с волосами цвета темного янтаря, чьи дрожащие руки прижимались ко рту, а из глаз крупными бусинами падали слезы. Не глядя на расползающуюся по земле багровую лужу, мужчина шагнул к ней. Позже, во власти дурного настроения, он назовет ее, точно приблудную собаку, Савраской.

Беспощадная метель, разыгравшаяся пару дней назад, успокоилась накануне, покрыв Шлесвиг белоснежным покрывалом. Он слабо переливался под тусклыми лучами, наделяя мир не то очарованием снега, не то отчаянием холода. День зимнего солнцестояния не мог порадовать северян ярким солнцем. И если бы не метель, то природа окончательно потеряла бы приятные глазу очертания, щерясь серым небом. Мороз укрыл деревья инеем, затянул озера льдом, и даже ресницы покрывались искрящимся снегом. Как-то раз, больше двадцати лет назад, когда Шлесвиг точно также готовился к предстоящему празднеству, Асгейр на пару с Йоном уволокли соседские сани, отвязали здорового коричневого пса и устроили гонки в лесу. Холод в ту пору был злее. Яростно кусал за открытые щеки и даже меховые варежки не спасали. Асгейр помнил, как в тот раз чуть не отморозил себе пальцы на ногах. Кожа успела почернеть и лишь старания сейдконы помогли избежать непоправимого. Нынче погода казалась мягче. Или же мужчина просто привык.

– Мортен что-то не торопится, – тихо проворчал Йон, недовольно стряхивая иней с отросшей бороды.

Он стоял облокотившись о ступени высокого крыльца, то и дело поглядывая на строение общей залы, находившейся от них на другом конце небольшой площади. Морозный воздух был подернут слабой пеленой почти рассеявшегося тумана, придавая городу потусторонний вид. Против обыкновения Йон натянул на голову шапку, практически закрывающую глаза, отчего походил на нахохлившегося сыча. С виду он казался расслабленным, только руки выдавали нетерпение. Они не оставались надолго на одном месте, то поглаживая бороду или стряхивая с плеч снег, то разминая кисти или хрустя пальцами. Асгейр, сидевший на верхней ступени крыльца, практически не обращал на него внимания. Взгляд рыжего бесцельно перемещался по толпе, постепенно собирающейся на площади. Рядом робко переступала с ноги на ногу Савраска, смотревшая на всех маленьким волчонком. Это порядком забавляло Асгейра.

– Нет нужды спешить, – викинг перевел взгляд на спутницу, чьи щеки покрывал очаровательный румянец.

В отличии от Йона, Асгейр знал, почему медлил ярл. Мортен надеялась на прибытие гонцов Хэкона, которые, судя по всему, не сильно торопились. Желая скрасить скуку, он обратился к Савраске:

– Ты знаешь, что это за праздник?

Асгейр прекрасно понимал, что для рабыни все здесь было странным и весьма непонятным действом, но не собирался пояснять, коли сама не захочет. Он так и не мог определить, как к нему относится Савраска. Порой он ловил на себе ее взгляды, в которых явственно читалась ненависть. Но при этом с удивлением ощущал, что девушка его ревнует. На днях она случайно облила пришедшую к нему Вигдис из миски. И Асгейр сомневался, что торжествующий и злой блеск в глазах Савраски ему померещился. Накануне вечером рабыня и вовсе сама забралась к нему в постель, оставляя долгий и удивительно сладкий поцелуй на губах. Однако, он хорошо помнил, с какой яростью она кричала на него в самый первый день появления в его доме: "Грязный языческий ублюдок! Ты убил его! Убил!". Помнил и не мог связать с тем, с какой страстью та отдавалась ему в постели. Это сбивало и более того, настораживало. Викинг сам того не признавая, каждый раз ожидал получить удар ножа под ребра и весьма удивлялся, его не получая.

Теперь же от вопроса Асгейра девушка встрепенулась, оборачиваясь. При взгляде на него Савраска покраснела сильнее и вовсе не от холода.

– Нет, не знаю, – голос у нее был тихим, но твердым. Асгейр каждый раз с интересом отмечал, что тот никогда не дрожит.

– Сегодня мы отмечаем Блот. По традиции он проводится осенью, как празднество сбора урожая, и зимой, когда день становится невыносимо короток, отдавая дань и благодарность богам за прожитый год, – рыжий хоть и смотрел вновь на площадь, краем глаза отметил, как заинтересованно придвинулась к нему девушка.

– Прям на улице? В такой мороз?

– Нет, – насмешливо фыркнул Йон, также присоединяясь к беседе.

Он, хоть и считал, что с рабами не стоит нянчиться и следует использовать их по прямому назначению, к Савраске относился весьма снисходительно. Асгейр полагал, что друг не смог устоять перед темными глазами, умеющими смотреть на мужчин весьма обольстительно.

– Мы отправимся по тропе к скалам, где сокрыта священная роща и воздвигнуто капище. Там будут принесены жертвы и вознесены молитвы. А мудрая сейдкона предскажет судьбу любому желающему, – говорил Йон так, словно обращался к неразумному ребенку.

Рабыня побледнела и с суеверным ужасом прошептала:

– Кровавые?

– Всякие, – многозначительно закончил Йон, насмешливо посматривая на девушку, чье лицо уже практически слилось с окружающим их снегом.

Асгейр не смог сдержать усмешки, чем заставил Савраску отступить на шаг. Он слабо представлял, почему решил потащить ее с собой сегодня. Быть может в надежде, что девушка перестанет относится к ним, как к сборищу кровожадных тварей, и сможет разглядеть то, чем они живут? Но посматривая на нее сейчас, викинг лишь убеждался, что она не способна понять.

– Сколько тебе лет, Савраска? – вопрос Асгейра оказался для девушки неожиданным. Обычно немногословный, угрюмый и отчужденный он мало обращал внимания на рабыню, и нынешнее поведение слабо походило на привычного ей Асгейра.

– Восемнадцать.

Немного помолчав, девушка сказала уже смелее:

– И меня зовут не Савраска.

Друзья переглянулись. Йон многозначительно закатил глаза и отвернулся. Он редко запоминал имена женщин. Еще реже интересовался как их зовут. Асгейр же невольно улыбнулся реакции друга. В ней были постоянство и предсказуемость, вселяющие в сердцетепло, которое появляется лишь от обладания знаниями о близких людях.

– Неужели? – Асгейр приподнял левую бровь, оглядывая девушку весьма насмешливо. – И как же, позволь узнать?

– Аетэль. Мое имя Аетэль.

– Хм…

Асгейр встал со своего места, размял затекшие ноги и приблизился к Савраске. Схватил пальцами ее острый подбородок и чуть наклонил голову вперед, наблюдая, как у нее сбивается дыхание и приоткрывается рот. Голос его, вначале звучавший тихо и почти что ласково, постепенно становился тверже и жестче:

– Аетэль, ты удивишься, но мне совершенно плевать. Не забывай своего места, рабыня. Иначе я продам тебя намного раньше, чем рассчитываю.

Сам того не желая, Асгейр довольно грубо отпустил подбородок Савраски, удовлетворенно отмечая в ее глазах боль и обиду. За спиной засмеялся Йон. Его издевательский хохот хлестнул по щекам, вызывая стыд. Но Асгейр считал, что лучше девушке заранее знать правду, чем обманывать себя глупыми надеждами. Он не собирается оставлять ее у себя дольше одной зимы.

На площади оживились люди, начав стягиваться к главному строению. Видимо, Мортен все таки собрался двинуться в путь. Асгейр развернулся и не торопясь направился в толпу. Знакомые приветливо кивали ему, кто-то улыбался, другие пожимали руку и хлопали по плечу, что-то спрашивали у Йона, идущего рядом. Асгейр ощущал, как начинает проникаться праздничной атмосферой. Пока еще медленно и неуверенно. Но хотя бы так. Призрак сына уже не маячил перед глазами столь явно. По правде сказать, он оставил Асгейра еще до снега, больше не наполняя сердце горечью. Советы сейдконы все же помогли ему. Видения и размытые силуэты тоже некоторое время не беспокоили. В повседневной рутине они растаяли, словно страшный сон с приближением рассвета. Асгейр подозревал, что рядом просто не было свежих покойников, и на всякий случай обходил кладбище стороной.

– Ааа, рыжий любимец богов! – прорезая толпу, к мужчинам приближался статный воин. Он был на голову выше Асгейра и обладал гривой черных волос, небрежно собранных в хвост.

– И тебе привет, Вальгард, – Асгейр не смог сдержать улыбки, видя, что от былой раны, полученной в последнем походе, у воина остался только бугристый шрам, пересекающий нос и разрывающий густую бороду на две неровные части на правой щеке.

– Ну что там Мортен? – Йон, видя, что здоровяк вышел из общей залы, спешил утолить свое любопытство.

– Выдвигаемся, – довольно кивнул Вальгард, зацепив пальцами пояс.

Этот день был любим многими. Жители суровой земли поднимались с насиженных мест и уходили в горы. Продираясь сквозь снега, лед и скалы, они приходили к священным местам, где присутствие богов было осязаемым. Несмотря на то, что день зимнего солнцестояния считался праздником, само действие начиналось с наступлением темноты и продолжалось до самого утра. Поговаривали, будто в Блот все предсказания сбываются. А потому практически каждый человек подходил с дарами к сейдконе. Еще больше людей шептали свои молитвы деревянным тотемам богов, суровыми изваяниями украшающих капище.

Будучи юношей, Асгейр также бормотал свои просьбы зловещей фигуре Одина, а через год увидел, как его робкая мечта рушится в одночасье. После этого он перестал просить богов о чем-либо. Только благодарил, если приложенные усилия оправдывались щедрой наградой.

Через пару минут в дверном проеме показалась могучая фигура Мортена в сопровождении жены и детей. Дружина ярла следовала за ними. Йон, Асгейр и Вальгард также заняли свои места. За ними не торопясь потянулись остальные жители Шлесвига. Гонцов Хэкона нигде не было видно, отчего посвященные в тайну напряженно переглядывались друг с другом. Люди несли небольшие свертки и факелы. Мужчины, несмотря на праздник, в большинстве своем были вооружены. Асгейр и сам прихватил с собой топор и каролинг.

– А я все думал, когда начнут? – тихо произнес Давен, незаметно подошедший к Асгейру слева, когда кто-то из женщин запел. Незамысловатые, но приятные сердцу строки вскоре подхватили и остальные.

Так они и двигались по извилистой лесной тропе, все дальше отходя от города и слушая историю о молодом ярле, рассказываемую песней. В этот момент жители Шлесвига составляли собой единое целое, сливаясь помыслами и душами через гортанные мотивы, заполняющие собой окружающий лес. Старики, маленькие дети и женщины на сносях сидели в телегах. Некоторые воины дружины ехали верхом, но большинство из них вели своих коней под уздцы, как Асгейр и Давен. В конце колонны шли молодые парни и девушки, в обязанности которых входило доставить до капища ритуальных животных, чья кровь окропит священный алтарь. Непоседливый Сверр был в их числе по своему желанию, а не обязанности. Асгейр видел его раскрасневшееся лицо рядом с молодым бычком, когда оглядывался назад.

Так бы они и шли до самой рощи, и затем до капища. Но спустя пару часов пение смолкло. Жители Шлесвига остановились. На развилке стояли люди. Человек пятнадцать-двадцать, среди которых были и мужчины, и женщины, и даже пара детей. Они выделялись инородным пятном на белоснежном фоне заснеженных деревьев.

– Я боялся, вы миновали это место раньше нас! Но прекрасное пение прогнало все сомнения, – молодой мужчина, едва достигший двадцати пяти зим, дружелюбно улыбался, держа под уздцы мышастого мерина.

– Ярл Хэкон! Неожиданно, что уж и сказать, – Мортен вышел вперед, напряженно подходя к отряду, но, тем не менее, в полном одиночестве, движением руки остановив собравшегося было его сопровождать Косолапого.

– Мое почтение, ярл Мортен. Я решил, что обсуждать столь важное дело необходимо самолично. Если вы не возражаете, то я и мои люди проведут этот знаменательный день вместе с вами.

Хэкон был низкорослым и коренастым, со светлыми волосами и короткой бородой. Черты лица казались обманчиво простыми и добродушными. Хэкон целенаправленно старался производить впечатление человека недалекого и доверчивого, мягкосердечного и даже словно бы наивного. Но Асгейр хорошо был наслышан о злопамятном и жестоком характере молодого ярла. Он держал своих людей на коротком поводке железной рукой. Цепкий, несколько хищный взгляд его глаз, контрастирующий с остальным обликом, лишь подтверждал это. Более мягкий человек просто не смог бы подчинить себе Хардангер после гибели Толлэка.

– Мы с честью примем дорогих нашему сердцу гостей, – Мортен церемониально приложил правую руку к груди.

– Тогда не смеем более задерживать, – Хэкон кивнул и его люди скоро смешались с жителями Шлесвига. Рядом с самим ярлом осталась только пара человек и мальчишка, только-только входящий в пору юности и явственно похожий на Хэкона. – Мой старший сын – Борг...

Остальные слова потонули в поднявшемся шуме вновь двинувшихся к капищу людей, и Асгейру оставалось только догадываться о чем ведут диалог ярлы. Он досадливо поморщился. Подумывал было придвинуться ближе, да заменить ехавшего близ Мортена Вальгарда, но тут взгляд наткнулся на полупрозрачный женский силуэт. Все благодушие моментально слетело с Асгейра. Он пригляделся и ощутил, как внутри тугим комом собирается холод, сковывающий легкие. Женщина как две капли воды походила на его жену. Это было невероятно и невозможно.

"Кажется, я не справлюсь с этим один."

Когда Асгейру уже казалось, что он близок к пониманию своих видений, они преподнесли ему весьма неожиданный дар или даже проклятие. Мужчина полагал, что больной мозг подсовывает ему образы недавно погибших людей, но Аслауг погибла прошлой весной. Да и сейчас ничего не могло вызвать в нем очередной приступ видений. Тем более связанных с ней. Он вынырнул из потрясения только когда кто-то грубо толкнул его в плечо. Асгейр и не заметил, как пошел медленнее, мешая остальным. Призрачный силуэт рассыпался от соприкосновения с реальностью, оставив после себя лишь несколько мелких снежинок, упавших на ближайший куст. Необходимо было двигаться вперед. Но Асгейр твердо решил навестить сегодня сейдкону. Старая ведьма обязана объяснить ему все.

***

Смеркалось. Многочисленные облака давно растворились в небе. Капище, встретившее пришедших северян мрачной громадой храма и суровыми ликами языческих богов, украшающих охранные идолы, за пару часов преобразилось. Зажгли костры. Они непокорными столбами взмывали до небес, закованные в металл жаоровень. Лучи заходящего солнца, освобожденные от гнета мрачного зимнего неба, окрашивали снег в оттенки алого, фиолетового, оранжевого и лилового, проходили по многочисленным людям, даруя редкие мгновения яркого солнца и украшая священное место мистическим светом.

Хранители капища предусмотрительно расчистили постамент и места близ идолов от снега. Молодежь завела животных в загоны, пока мужчины и женщины готовили места для ночи. Теперь же люди собрались в сердце священного места, рядом с бревенчатыми стенами храма и постаментом. Именно в эту точку были направлены вырезанные в дереве лица. Именно сюда будут нынче направлены взгляды богов, принимая дары и молитвы.

Асгейр стоял недалеко. Как приближенный ярла он мог рассчитывать на самое выгодное место, однако не стремился пробиться ближе, предпочитая наблюдать со стороны. Нынче Мортена сопровождает ярл Хэкон. Рядом с ними расположились родные и близкие люди. Но взгляд Асгейра был сосредоточен на старой сейдконе. Он впивался в дряхлое тело не хуже копья, будто бы то могло растворится в ночи. Викинг даже не замечал обеспокоенных взглядов Вигдис, которая никак не могла понять его хмурого лица и злых глаз, неотрывно смотрящих на женщину. Асгейр винил старуху в том, что медленно сходит с ума. Доверившись ей в слепом желании избавиться от призраков погибшей семьи, он получил что-то гораздо более страшное, чем обычное раскаяние и тоску. Асгейру желал получить ответы. Немедленно. Только священность ритуала не позволяла мужчине броситься к сейдконе. Злить еще и богов в его положении было не менее опасно, чем дразнить бешеную собаку.

Вскоре раздались звуки лиры. Поначалу робкие, смущенные, они испуганными птицами заполняли пространство капища, пробуждая ото сна. Когда от невесомой мелодии защемило в груди, к ней присоединились завораживающий фиддл и непостоянная флейта. Силы им добавляли и мерные удары в барабан, разносившиеся над головами не хуже колоколов при христианских церквях. Переплетаясь между собой, звуки создавали удивительную, древнюю и невероятно мощную мелодию, которая проникала в саму суть людей, собравшихся здесь. Она будила в их сердцах трепет, веру, благоговение, но самое главное, единство. Асгейр ощущал, как тревоги остаются где-то в стороне, как сознание освобождается от роя беспокойных мыслей, как на душе оживает покой. Даже свирепый холод, что буйствовал весь день, перестал терзать его тело. Асгейр был уверен, что сейчас сквозь дым от костров и заходящие лучи солнца лики богов обращены на них.

Старая сейдкона подала знак. Вальгард и Косолапый привели под уздцы прекрасного мышастого жеребца, полного сил и жизни. Крепкие копыта вспахивали снег, на мощной шее выпирали вены, а испуганные глаза наливались кровью. Конь ощущал атмосферу, царившую вокруг лучше любого человека. И инстинкты его кричали. Они предупреждали животное об опасности, сокрытой за звуком флейты и барабана.

– Мы прибыли в священное место не для того, чтобы возносить молитвы богам, точно бесхребетные христиане, – Мортен, вставший рядом с сейдконой, на правах хозяина начал свою речь.

Ему приходилось не просто. Поврежденные связки едва позволяли говорить так, чтобы его слышали все. Но скрежещущий голос все-таки разносился меж огненных жаровен.

– Мы восхвалим наших богов. Сохраним их имена в легендах и песнях. Весь мир будет засыпать с содроганием и просыпаться от криков ужаса. Потому что мы разнесем славу о богах по всем землям!

Мужчины, женщины и даже дети отозвались на слова ярла восторженным криком. Их богам не нужна пустая болтовня. Намного важнее поступки, действия, решения. Северяне выжгут их имена сталью, кровью и огнем в памяти народов так глубоко, что слава о них пронесется по всем девяти мирам.

– Мы свидетельствует Одину наш союз, закрепленный с ярлом Хэконом из Хардангера. И во славу мудрости твоей, позволивший его заключить, приносим в жертву силу и жизнь, сокрытую в жеребце.

Сейдкона бесстрашно подошла к удерживаемому животному. Она опустила два пальца в глиняную миску в левой руке, после чего нанесла на лоб коню длинные вертикальные линии алым, объединив их остроконечным углом. Уходящие лучи высветили на беснующимся коне руну Айвос.

– Прими же дар наш!

Вальгард и Косолапый едва успели удержать коня от попытки подняться на дыбы, когда старая, морщинистая, но все еще твердая рука Алвы вспорола его горло вытащенным из-за пояса кинжалом. Кровь хлынула из глотки, наполняясь в подставленную миску, окрашивая помост, снег и одеяние сейдконы в красный. От нее поднимался пар. И Асгейру показалось, что он видит в нем очертания гордого коня, таявшего в наступающей темноте. Тело жеребца завалилось на помост. Голос сейдконы, в отличии от ярловского, зазвучал громко, призывно и на удивление гармонично. Словно мелодия инструментов подстраивается под слова старой вёльвы:

– Пусть Бара и Унн будут благосклонны к нам! – один из молодых ребят окропил идол у края площадки вином, поджигая огороженное камнем небольшое кострище рядом.

– Пусть Бюлгья будет нежна к кораблям! – девушка рассыпала рядом с другим идолом горсть зерен, поджигая очередное кострище.

– Пусть Дуфа и Хефринг насытятся! – старуха раскрошила ломоть хлеба над тлеющими углями третьего идола.

– Пусть Химинглэва обойдет нас в пути! – девчушка лет пяти подожгла пучок сухих трав, окуривая им четвертый идол. В воздухе запахло хвоей и терпкими соцветиями.

– Пусть Хрэнн и Кулга не смогут покорить наши корабли! – мужчина вылил в костер, что располагался около пятого идола, кровь принесенного в жертву жеребца.

Лучи зимнего солнца окончательно скрылись, погрузив капище во тьму, разгоняемую отблесками костров.

– И пусть Блудухадда окрасит свои волосы кровью наших врагов... – Мортен полоснул ножом по ладони, затем прислонил ее к дубовому идолу, оставляя кровавые следы, что быстро впитывались в дерево.

Здесь не было места для человеческих жертв. Эта ночь наполнялась силой, удачей и благородством коня, который отныне будет обитать в конюшнях Одина.

Вигдис взяла застывшего Асгейра за руку, потянув его за собой в натопленное нутро храма. Настал черед празднества: сочного мяса, приготовленного на костре, пьянящего вина, пахнущего летом, песен и легенд, заставляющих сердца биться чаще.

Внутри храм не сильно отличался от привычных общих зал. Здесь располагались те же, столы, лавки и очаг. Но у стен возвышались лики богов, а переступившие порог оставляли на улице все обиды, злость и гневные мысли. Внутри храма может быть пролита лишь ритуальная кровь, а любые мысли принимаются богами как обращения, просьбы, желания. Все предрассудки, запреты и приличия оставались там, за стенами, где в свете огня грозные идолы охраняли покой капища. Здесь же внутри царило тепло, сытость, желание и похоть. Никто не покроет позором голову девушки, уединившейся с мужчиной. Даже если он будет не один. Все, что происходило в Блот, оставалось в нем же, за исключением обещаний. Дети же, зачатые в эту ночь, считались дарами богов.

Асгейр видел, как люди, вставая из-за столов и оставляя товарищей, подходят к сейдконе, сидевшей в дальнем углу. Все они хотят получить ответы на вопросы. Услышать предсказания, заглянуть в письмена Скульд. Асгейр более не нуждался в этом. Он не хотел знать, что его ждет. Хватит. Одних слов старой ведьмы, сказанных в далеком прошлом, ему хватило с головой. Теперь ему нужно было лишь знать, что Алва сделала с ним. Когда люди уснут, он навестит ее.

– Выпей со мной, Асгейр! И перестань смотреть на всех так, словно ты выбираешь себе добычу посытнее, – Вигдис протянула ему кубок, доверху наполненный терпким вином.

Блики огня высвечивали светлые пряди и хитрый взгляд, делая лицо женщины более хищным, чем обычно. Это напоминало о далеких днях, когда они еще были детьми. Тогда задорно журчал горный ручей, на костре томилось мясо, а старый пасечник рассказывал сказания о Торе и Локи. Асгейр моргнул, прогоняя видения давно отпевшего лета, и принял из тонких рук кубок.

Мортен о чем-то тихо беседовал с Хэконом и Вальгардом. Викинг не сомневался, что они обсуждают детали будущего похода и торговые соглашения. В Хардангере всегда выходил на диво богатый и вкусный урожай меда, а их мастерицы славились нарядными платками. Йон источал свое обаяние на девушек, в красках описывая наиболее значимые события походов. Но это отпугивало Савраску, у которой еще были слишком свежи воспоминания пленения. Она с ужасом слушала Йона, нервно сжимая юбку. Давен только посмеивался над этой сценой, обнимая за талию жену. Несколько минут назад сейдкона предсказала им рождение детей. В один день и в один час корабельщик получит два юных лика. Асгейр не без удивления обнаружил и старого знакомого из Хардангера. Эспен сидел недалеко от ярлов, мрачно вгрызаясь в баранью ногу.

– Что тебя гложет? – голос Вигдис доносился сквозь пелену, но Асгейр еще пока не был пьян.

Да он и не собирался заливать свои мысли хмелем. Какой тогда толк от него будет при разговоре с вёльвой? Сознание затуманили жар очага, сытная еда, веселая музыка и тихие стоны, доносившиеся из-за стены.

– Быть может совесть? – Асгейр усмехнулся, делая добрый глоток.

– А она у тебя была? – женщина склонила голову на бок, заглядывая другу в глаза. Теплая ладонь коснулась щеки, поворачивая и заставляя ответить на взгляд. Асгейр не мог сопротивляться этому слабому повелению.

– Была когда-то.

– Знаешь, не проживи я несколько лет у сейдконы, то сказала бы, что взгляд твой враждебен и пуст, - Вигдис подвинулась ближе, а голос ее зазвучал значительно тише. Воину приходилось напрягать слух, дабы разобрать ее слова. – Но наставления Алвы еще не покинули мою память. И я вижу огонь, который горит внутри. Он бушует яростным пламенем, пожирая твою душу.

Последние слова Вигдис произносила с нескрываемой горечью, и Асгейр с трудом вынес ее взгляд. Он бы хотел рассказать ей все. Про медведя, предательство и идею Давена. Про видения, в конце концов. Но не мог. Рассказать – это облегчить свою душу, переложить часть бремени, что он несет, на плечи Вигдис. Асгейр не хотел этого делать.

– Обещай мне, – женщина неожиданно подалась к нему: – обещай, что не будешь осуждать.

Асгейр удивленно приподнял брови, окончательно сбитый с толку этим странным разговором, но все-таки произнес:

– Обещаю.

Он ожидал услышать все, что угодно, начиная от признания, что это Вигдис на прошлой неделе подбросила толстухе Бьер крысу на крыльцо, и заканчивая, что это она причастна к гибели его сына. Но подруга детства не стала ничего говорить. Обхватив его голову, она притянула Асгейра к себе, торопливо целуя в губы, словно бы боялась передумать. Неловкое быстрое касание уничтожило в его голове все мысли. Под трепетными пальцами растаяли призраки и растворились тревоги, оставив вместо себя маленький огонек разгорающегося счастья. Уже через пять минут Асгейр прижимал Вигдис к себе, скрывшись от посторонних глаз за дощатой перегородкой храма.

***

Асгейр стряхнул с головы снег, сыпавший с неба крупными хлопьями, и повернул за угол. Он шел по вытоптанной дорожке мимо окровавленного постамента, догорающих костров и молчаливых идолов, потонувших в ночи. Большинство людей уже сладко спали. Остались лишь те, кто намеревался встретить утро, да сейдкона, ушедшая в небольшой домик, находившийся с другой стороны капища. Для старой ведьмы эта ночь являлась бессонной.

"Все, что произошло в эту ночь, остается здесь же, Асгейр."

Именно эти слова произнесла Вигдис, оправляя только что надетую одежду. Она постаралась прикрыть шею, на которой явственно выделялись оставленные Асгейром поцелуи, но платок остался на скамье, а ворота платья для этого не хватало. Вигдис была чертовски хороша. С растрепанными волосами, искусанными губами и глазами, со дна которых еще не успело окончательно уйти желание. Асгейр даже решил, что именно сегодня наконец-то обрел счастье, сродни которому испытывает Давен, прижимая к себе радостную Марну. Однако...

"Все, что произошло в эту ночь, остается здесь же, Асгейр."

Слова подействовали не хуже оплеухи. Вспоминая их сейчас, Асгейр чувствовал, как стыд обжигает щеки. Он не сделал ничего, чтобы убедить ее в обратном. Знал, почему она так поступила и не стал противиться. Только вспылив хлопнул дверью, оставляя одну.

"Это лучший вариант, Вигдис."

– Аргр, – выругавшись, Асгейр пнул сухую ветку, оставшуюся после костра. Она врезалась в ближайший сугроб, осыпав снег на дорожку.

Вигдис задела его гордость, самолюбие и уверенность. И он не пожелал показывать ей этого, предпочтя остаться таким, каким она видела его всегда. Вот только Асгейр не был сейчас уверен, что поступил правильно. И чем ближе подходил к временному пристанищу сейдконы, тем отчетливее понимал, что необходимо хотя бы раз проявить волю с Вигдис и заставить поступить так, как нужно ему.

Стук по промерзшей двери вышел слабым. То ли из-за того, что мысли Асгейра остались в храме, то ли из-за внутреннего страха. Но старая ведьма прекрасно услышала.

– Заходи, Асгейр Хэвардсон.

Викинг не стал заставлять ее ждать. Ему и самому не терпелось скорее оказаться внутри и поскорее покончить с этим.

– Попридержи коней, дорогой.

Асгейр не успел сказать и слова, когда оказался в теплом, протопленном помещении, погруженном во мрак. Только у окна горела лучина – вестник, что сейдкона нынче здесь.

Вёльва, сидевшая за столом, в задумчивости вертела в руках резную фигурку из дерева. Молча указав гостю на соседний стул, старуха начала говорить, не обращая внимание, как упрямо сжались губы мужчины.

– Ты не торопился ко мне, Асгейр. Так что теперь будешь действовать по моим правилам. И сначала, ты ответишь на мои вопросы.

Викинг смотрел на сейдкону хмуро, мрачно и выжидающе. Так смотрят волки на седого медведя, прежде чем напасть, поскольку знают: даже старый и дряхлый он способен отправить их стаю на тот свет. А потому не торопятся, подгадывая нужный момент.

– Я слышала, погиб Гуннар, – незрячие глаза вёльвы смотрели перед собой на горевшую лучину. – Не стыдно тебе перед другом?

Вопрос застал Асгейра врасплох. Он собирался нагрубить Алве. Сказать, что это не ее дело, и чтобы не совала свой нос, но вовремя закрыл рот, молча разглядывая покрытое морщинами лицо старухи.

– Помнишь мои слова тогда? Десять лет назад?

Асгейр глухо выдавил:

– Помню.

– "Ты сгоришь в огне, запятнав память о друге пеплом, забрав его жизнь и душу", – Алва все равно процитировала одну из фраз, что предсказала Асгейру десять лет назад в этом же самом доме. – Ты говорил мне, что этого не произойдет. Но ты забрал его жизнь, отправив в Хардангер вместо себя. И сегодня ты забрал его душу, овладев Вигдис.

– Так решили боги.

– Так решил ты, – безразлично заметила ведьма и протянула сморщенную руку, беря в свою ладонь огрубевшие мужские пальцы. – Но это и было предопределено. С самого рождения. Когда две души разделены, они тянутся друг к другу, не замечая страдания других.

– Что ты от меня хочешь? – злость неумолимо заполняла сущность Асгейра, рискуя вырваться наружу с каждой новой фразой сейдконы.

– Понимания. Я хочу, чтобы ты понял в чем нуждаешься и чем платишь. Поскольку цена в конечном итоге будет высока, – Алва удрученно покачала головой.

– Оставь эти разговоры для щенков, сейдкона. Я пришел к тебе не за этим!

– А зачем?

Асгейр был готов поклясться, что видел, как на дне невидящих глаз появилось лукавство.

– Что ты сделала со мной в тот раз? Почему я вижу тех, кого забрали боги?

Сейдкона сжала его ладонь, пройдясь прикосновениями по тыльной стороне, и когда Асгейр стал терять терпение от ее молчания, заговорила:

– Я дала возможности случится тому, что предначертано в свитках Норны. Ты знаешь, как образовался Мидгард. Наша земля. Нифльхейм – изначальный мир и пристанище холода – предоставил глыбы льда, в которые Муспельхейм – второй изначальный мир и пристанище пламени – вдохнул жизнь. Но мало кто знает, какую цену за это затребовал Сурт.

Старуха замолчала. Тишина длилась нескончаемо долго. Так во всяком случае показалось Асгейру. Он неотрывно смотрел на Алву, пытаясь найти ответ. Но не видел, не понимал, к чему клонит ведьма.

– Часть людей отмечены печатью владыки Муспельхейма. Такие, как ты, чьи волосы горят ярче солнца и подобны пламени, – сейдкона протянула руку вперед, касаясь выбившейся из косы пряди огненно-рыжих волос. – Из их числа он впоследствии выбирает лишь часть, которой боги шлют испытания в стремлении спасти наши души от гибели и отсрочить Рагнарек. Кто-то начинает ощущать единение с природой, другие предчувствуют грозы, а третьи начинают видеть мертвых. Никто не знает, чем руководствуется Сурт, но в конечном итоге он выбирает одного, который на долгие годы становится его посланником в Мидгарде и оберегает людей от ложного пути.

– Почему видения пришли ко мне только сейчас?

– Потому что в тот день твоя душа вновь воспарила, поверила, ожила. Ты решил идти до конца и заставить своих врагов захлебнуться кровью. Полагаю, именно это привлекло к тебе внимание великана.

– Но почему призраки? Каким образом?

– Твое рождение было отмечено смертью, Асгейр. Вас должно было быть двое. Но брат твой появился на свет мертвецом. Уже тогда Хель отметила тебя печатью, огонь Муспельхейма лишь разжег ее, влил силу, как он сделал это некогда с ледяными глыбами Нифльхейма. Расскажи мне же, что ты видел?

Асгейр замешкался, с тревогой вглядываясь в слепые глаза. Затем наклонился вперед и на удивление сбивчиво и торопливо стал рассказывать о том, что показали ему боги. О силуэтах и движениях, о смерти Гуннара и его последних часа, о незнакомых людях и, наконец, о своей жене. Алва хмурилась от его слов, с каждой минутой все крепче сжимая руку Асгейра.

– Я думаю, ты видишь тех, кто погиб недавно и не может отправится в один из миров сразу же после смерти. Что же касается Гуннара... здесь, вестимо, суть заключена в том, что ты связан с его смертью. Или, быть может, его дух желал тебе это показать. Сложно судить наверняка...

В комнате наступила тишина, разбавляемая потрескиванием поленьев, да шебуршанием мыши в углу. Мужчина не торопился ее нарушать, пытаясь собрать свои мысли воедино и понять, что теперь делать с подобным открытием. Муспельхейм являлся самым неизведанным миром. В него никто и никогда не совершал путешествий, а единственным его известным представителем был владыка Сурт. Не то, чтобы Асгейр не уважал или не желал отличиться в глазах богов, но попадать в рабство к огненному великану совершенно не имел намерения. Хуже всего было то, что он даже не представлял, как этого можно избежать. Переведя взгляд на руку сейдконы, нынче лежавшей на столе и сжимающей деревянную фигурку, он впервые с момента разговора смог разглядеть, что представлял собой кусочек деревяшки: небольшой искусно выструганный идол, в котором угадывались черты Хель. По спине рыжего викинга пробежал холодок.

– Спасибо, Алва, – мужчина поднялся, направляясь к двери. Но покинуть теплый дом не успел.

– Возьми, – вопреки опасениям, что промелькнули в голове воина, сейдкона протянула ему не фигурку богини смерти, а небольшой деревянный амулет с молотом Тора. – Он встанет на твою защиту, когда придет время.

Асгейр сжал в руке дар ведьмы, словно он был ветвью, не дающей ему с головой уйти под ледяную воду, попрощался и вышел в снежную ночь.

Свежий морозный воздух моментально выстудил легкие. Викинг убрал амулет в карман, и только после этого не спеша пошел в сторону храма. Скрип снега приятно ласкал слух, прогоняя дурные мысли и погружая сознание в спасительные воспоминания о метелях, заснеженных лесах и охоте. По возвращению в Шлесвиг непременно нужно будет устроить облаву на пару диких кабанов, а если повезет, то и завалить толстошкурого медведя. Асгейр с детства любил охоту. И эту любовь не смог отбить даже тот случай с Мортеном. Вид распоротого, окровавленного горла товарища потом преследовал юного Асгейра несколько ночей кряду, и мальчишка просыпался с бешено бьющимся сердцем и в поту. Но охоту так и не разлюбил.

От воспоминаний Асгейра отвлекли силуэты, вышедших ему на встречу. Викинг не дошел до угла храма метров шесть, когда двое мужчин преградили ему путь. Темнота не позволяла в достаточной мере разглядеть их лица, и только слабо тлеющий огонь вырисовывал редкие линии. Это и позволило Асгейру узнать бывшего прихвостня Толлэка. Эспен глядел хмуро, крепко сжимая рукоять секиры. Рядом с ним замер воин с каролингом и щитом.

– Чем обязан? – Асгейр отступил на шаг.

До слуха донеслось поскрипывание снега за спиной, и викингу пришлось сделать еще пару шагов спиной вперед, но теперь уходя правее, к вычищенному постаменту.

– Да так, - голос раздался слева. – Не любим, когда начинают ворошить былое.

Асгейр заметил, как качнулся Эспен, и успел вытащить каролинг и топор. Умирать сегодня он не собирался. Асгейр заскочил на ступени, ведущие на постамент, где с обеих сторон от небольшой лестницы возвышались тлеющие углями жаровни. Троица притормозила, оглядывая. Но медлить было нельзя. В любой момент в их планы мог вмешаться случай.

Первым решил напасть мужчина со щитом и каролингом, за которым виднелся второй неизвестным нападавшим. Эспен нетерпеливо маячил у них за спинами, приглядываясь к проходам между идолами. Асгейр отвел первый удар мечом, одновременно с этим цепляя кромку вражеского щита бородкой топора и притягивая к себе. Рефлекторно противник дернул его назад, не желая открываться. И тогда Асгейр моментально направил руку навстречу мужчине, ударяя того в лицо топором. Послышался крик боли, и противник отпрянул назад, едва не налетев на сообщника. Асгейр усмехнулся, встречая атаку другого противника и замечая, как Эспен также бросается в бой.

Второй мужчина был вооружен также, как Асгейр. Он наступал яростно и решительно, тесня от прохода. Асгейр едва поспевал за ним, пытаясь не пропустить атаку Эспена, обходящего со стороны. Звон стали звучал в ночи жестокой песней, оскверняя капище. Но как ни старался, Асгейр успел заметить секиру Эспена лишь в последний момент. Уходя от обоих противников, викинг дернулся вправо. Секира пронеслась совсем рядом, чудом не задевая руки и впиваясь в один из идолов. Меч же сумел достать Асгейра. Левую щеку обожгло огнем, когда кончик каролинга прочертил кривую линию от подбородка до скулы.

– Пришла твоя очередь сдохнуть точно безродный пес, – зло прошипел Эспен, выдирая оружие.

Помост, на котором совсем недавно воспевали богов, вновь наполнился звоном оружия. Они закружили на нем в смертельном танце, в котором, рано или поздно, Асгейр должен был проиграть. Это понимание пробудило в его душе ярость.

Совершив обманный маневр, Асгейр отскочил к ближайшей жаровни и опрокинул ее под ноги Эспену. Тлеющий уголь рассыпался по доскам, взметнув сноп искр и заставляя противников сделать шаг назад. Асгейр зарычал и, не обращая внимание на жар, атаковал второго. Сделал вид, что бросается вперед прямо в разгорающееся под ногами пламя, но вместо этого неожиданно метнул топор. Расстояния хватило ровно для одного оборота, и острое лезвие глубоко вошло в голову мужчины.

Асгейр стремительно обернулся, понимая: Эспен не будет ждать. Слишком удачно он открылся для тяжелой секиры. Но Эспен был уже мертв. Над ним, тяжело дыша, в распахнутой рубахе на голое тело стоял Йон, сжимая окровавленный меч.

– Дааа... – он вытер меч о плащ Эспена. – Умеешь же ты себе друзей находить!

Однако, Асгейру было уже плевать. Горячка и ярость сражения прошла. Разом навалилась нестерпимая боль из полученной раны, пульсирующей заразой распространяющейся по лицу. Асгейр ощущал во рту соленый привкус крови. На плечи давила усталость. Викинг медленно подошел к поверженному противнику и выдернул топор, а после двинулся прочь.

– Эй, повремени! – кричал позади Йон.

У лестницы лежал труп первого напавшего. Йон перерезал ему горло. Доносился гул голосов тех, кого разбудили звуки сражения. Асгейр дошел до храма и безвольно опустился около, откидывая голову на бревенчатую стену. Взгляду предстало окровавленное капище, изуродованные идолы и три трупа, которых обыскивал Йон. Удивленные и заспанные люди выходили из-за дальней стены. На востоке медленно серело небо. До уха доносились изумленные вопросы и еще совсем робкие песни водяного дрозда, приветствующего восходящее солнце одним из первых. Асгейр нашарил в кармане амулет, подаренный сейдконой, и сжимая его в кулаке, медленно погрузился в вязкое, холодное небытие.

Золото Ран

Тень богини Хель скрывает твой путь, наполняя воздух запахом гнили и смрадом могил. Только слабый огонь едва тлеет рядом. Но берегись. Ты сгоришь в этом огне, запятнав память о друге пеплом, забрав его жизнь и душу. Потеряешься. Сгинешь. Растаешь под крики боли в красных языках костра. И не вернешься. Не сможешь найти ту нить, которая приведет домой...

Кромешная тьма заполняла собой все вокруг. Она вилась у ног, ласково обвивала голени, робко касалась щек. Нежно звала к себе, наполняя пространство песней, в которой отчетливо слышались скрежет металла, стоны пробивающихся щитов и бойкий свист стрел. Песня звучала громко и призывно, точно боевые барабаны, отбивающие ритм наступления. Она проникала в сердце и звала за собой. Хотелось сбросить оковы и под дружный рев соратников врезаться в кипящий котел бойни, вливая свой голос в хор сражения.

Но удушающий жар забирал все силы. Асгейр чувствовал, как огонь подкрадывается к нему, точно хищный зверь, почуявший, что его добыча ослабла. Пламя не отпускало ни на минуту. Даже в мгновения, когда мутный разум выныривал на поверхность, и мужчина открывал глаза, то чувствовал, как красные языки огня ласкают внутренности. Будь он способен думать о чем-то ином, кроме разрастающегося внутри пожарища, то смог бы понять, что тело его терзает лихорадка. Именно она пленила разум после ранения, набросившись на ослабленный организм словно стая голодных собак на умирающего кота.

Когда Асгейр открыл веки в очередной раз, он смог сосредоточиться, чтобы понять: он дома. Это открытие неприятно удивило мужчину. Вместе с ним пришло и осознание: северянин лежал на постели, укрытый шерстяным одеялом и овечьими шкурами. Сквозь окно проникало тусклое зимнее солнце. В комнате пахло травами. Асгейр слышал, как за тонкой стеной трещат дрова, пожираемые огнем. И от этих звуков внутри похолодело. Он постарался приподняться на постели, но обессилено рухнул обратно, обессилено зарычав от досады. Чувствовать себя слабым и немощным было сродни безумию. Асгейр привык, что боги не обделили его сноровкой и силой. В юности он легко и играючи помогал Давену с постройкой кораблей, перетаскивая могучие бревна и крепкие доски. А сейчас был не способен приподнять и собственное тело.

За ширмой послышались торопливые шаги и в проеме показалась хрупкая женская фигура. Савраска смотрела на него испугано, широко раскрытыми глазами, теребя в руках тряпку. Асгейр не знал, сколько времени прошло, пока они неотрывно смотрели друг на друга. Он пытался понять, что случилось. А Савраска боролась с собственными ощущениями. В конце концов девушка не выдержала. Подбежав к кровати, она неожиданно крепко обняла Асгейра, тихо всхлипывая. И северянин подозревал, что ей сильно повезло не увидеть выражение его лица в этот момент, которое скорее напоминало свирепого и раздраженного хищника, нежели благодарного мужчину.

— Хватит, — голос прозвучал хрипло и тихо, еще больше разозлив Асгейра. — Перестань, кому сказал!

Савраска отстранилась, виновато опуская глаза. Вглядевшись в ее лицо, мужчина вспомнил, как сквозь забытье видел склонившуюся над собой девушку. Взгляд ее был полон муки, а руки сжимали рукоять кинжала. Асгейр не мог сказать, привиделось ему это в бреду лихорадки или все было на самом деле.

Стоя на пороге Аетэль не решалась переступить свой внутренний барьер из человечности. Кто-то внутри упорно толковал ей, что она — Аетэль, а это животное, нарекшее ее Савраской, должно быть убито. Но рука, сжимающая кинжал, дрожала. Девушка вспоминала его поступки и оправдывала. Все. Даже убийство Коэла она умудрилась оправдать. И это еще больше терзало ее душу. Аетэль, ее ведь зовут именно так, подошла к кровати. Лезвие кинжала сверкнуло в отблесках лучины. Девушка посмотрела на изуродованное лицо, на лбу которого залегла морщина испытываемых мук, явный признак поднявшегося жара, и отступила. Отбросила оружие в сторону, спешно покидая комнату.

— Помоги мне сесть, — голос Асгейра заставил девушку вздрогнуть. Она торопливо приподняла подушки, аккуратно устраивая ослабевшего мужчину на них. — Сколько?

— Что?

— Сколько я здесь пролежал?!

— Три недели.

Мужчина зарычав ударил кулаком по постели, ощутив, что даже такое простое усилие, отнимает у него все силы.

— Позови Вигдис, — Савраска неохотно поднялась, направившись к двери. — Нет, стой. Лучше оповести Давена или Мортена. Кого первым найдешь.

— А как же еда? — девушка, с беспокойством обернувшись, неуверенно замерла на пороге.

— Живо я сказал! — на этот раз голос смог вернуть себе прежнюю силу, напитавшись яростью и гневом.

Савраска мышью выскочила из комнаты. Послышался звук хлопнувшей двери. И только тогда Асгейр откинулся на подушки, погружаясь обратно в вязкую темноту.

Очнулся он, когда на мир опускались сумерки. Небольшой воробей примостился у окна, постукивая клювом по деревянной стене и заглядывая в полумрак комнаты. От наступившего мороза он то и дело поджимал лапки, пытаясь устроится поудобнее. В старом доме, когда семья была еще жива, они всегда подкармливали зимой птиц. Вешали у окон кормушки с хлебными крошками и зерном. Видимо, этот воробей не потерял надежды найти ее вновь. Внутри неприятно защемило, и мужчина отвернулся от окна.

У кровати сидел Йон, удобно устроившись на расстеленной на полу шкуре, ловко орудуя небольшим ножом. В прямых линиях деревянного бруска уже прорисовывались животные черты. Виднелась раскрытая клыкастая пасть, вытянутая морда.

— Давно ты здесь? — Асгейр внимательно смотрел за отточенными движениями товарища. Они успокаивали. Он и сам любил занять зимний вечер резьбой, вырисовывая причудливые узоры, да напитывая душу спокойствием.

Йон, чья рука дернулась от неожиданности, оставляя на дереве кривой след, не торопясь обернулся. Он был гладко выбрит, явно подражая странному мужику, которого они встретили в прошлый набег у одной из деревень. Асгейр никогда не понимал тяги друга к подобным изменениям, но после каждого путешествия тот что-то в себе менял. На время, обычно длившееся не больше одной зимы. Кривая усмешка Йона вызвала десятки морщин, пряча в них несколько мелких едва заметных шрамов, полученных после того, как тот врезался в дерево, убегая от разъяренного пса лет пятнадцать назад. Мужчина стыдился их, но поделать ничего не мог.

— Задница затечь успела, — северянин поднялся, вытягиваясь во весь рост и с удовольствием хрустя затекшим телом. Сев на кровать к Асйгеру, он бесцеремонно подвинул его ноги, беспечно произнося: — Мортем обещал оторвать тебе голову.

— Скажи что-нибудь не столь избитое, — рыжий поморщился, ощущая во рту неприятную сухость. — Спасибо.

— Да что там. Жаль не успел к началу. Никакого веселья!

— Что-нибудь ясно?

— Нет, — Йон помрачнел, переводя взгляд с лица Асгейра на его запястье с браслетами и обратно. — Зачем ты нацепил это дерьмо?

Асгейр не посчитал нужным отвечать. Вместо этого он неопределенно пожал плечами. Данный жест дался ему намного легче, чем движения утром. Еще немного и организм окончательно пойдет на поправку.

Меж тем Йон продолжил:

— Брось. Прихвостней этого ублюдка пруд пруди даже после его смерти. Нельзя быть уверенным, что в одно мгновение тебе не пропорет брюхо тот, кого ты, казалось бы, хорошо знаешь.

— Это намек?

Но Йон лишь устало покачал головой:

— Предостережение.

С минуту они смотрели друг на друга. И сейчас двое мужчин были похожи как никогда. Разные внешне, их внутренняя суть проявлялась в мимике и движениях, взглядах. Так срастаются между собой лишь самые близкие люди, не один год существующие бок о бок и знающие друг друга как никто другой. Но, самое важное, в каждом взгляде ощущалось беспокойство о друге.

Молчаливое сражение прервала Савраска, появившаяся у порога. В руках она держала глиняную миску, от которой шел пар, распространяя по комнате аромат мясного бульона. Йон вернулся к прерванному ранее занятию, стараясь исправить неосторожное движение руки и придать дереву желаемый вид.

— Это просто бульон. Сейдкона наказала не давать тебе сразу твердую пищу, — девушка опустилась рядом с Асгейром, собираясь помочь ему, но он остановил ее движением руки. Забрал миску и деревянную ложку.

— Я сам, можешь идти.

Савраска помедлила немного, но видя, что Асгейр более не обращает на нее внимание, поднялась, направляясь прочь. Внутри нее кипела злость, и она была заметна по сжатым кулакам. Но Асгейр смотрел на Йона, который провожал девушку весьма красноречивым взглядом, делая вид, что полностью увлечен резьбой.

— Отдай ее мне, — произнес мужчина, как только Савраска покинула комнату.

Асгейр равнодушно зачерпнул горячей жидкости. Ему не хотелось расставаться с девушкой. Не теперь, когда Вигдис в очередной раз указала ему на дверь. Он хотел, чтобы она жалела о своих словах, произнесенных там в храме, а без рабыни под боком это будет сделать сложно. Вот только ненормальная привязанность Савраски к нему тяготила, заставляя ощущать себя обязанным. Что-то внутри было против так поступать с ней. Жестоко. Это слово билось в голове, точно пойманная кошкой птица. Но хуже всего, что Асгейр глубоко внутри понимал: отдавать ее Йону тоже жестоко. Савраске не место среди них.

Равнодушно пожав плечами, Асгейр кивнул:

— Бери.

Он, все так же равномерно орудующий ложкой, поднял взгляд, встречаясь с глазами внимательно следившего за ним Йона. Друга, что три недели назад спас его зад. Товарища, что не раз ходил с ним в набег.

— Добро! — расплылся в улыбке мужчина, довольно потирая ладони.

Где-то в глубине дома послышался звук разбившейся глиняной посуды.

***

Каждый северянин знал, как прекрасна весна.

Лед, все это время сковывающий реки, а местами и бескрайние фьорды, освобождал непокорную воду от своей власти, наполняя пространство журчанием сотни ручьев, стекающих с гор, чтобы в конечном итоге стать частью владений Ньёрда. Тогда постепенно в холодные леса возвращались птицы, наполняя пространство переливчатыми трелями и заглушая тихий, но такой родной голос оляпки, что всю зиму провела на родных землях.

Сначала робкие шаги сменились более уверенными. Весна все смелее входила в свои права, обещая северянам раскрасить окружающий мир отсветами зелени. У каждого жителя этого сурового края вместе с природой расцветала и душа. И пока взрослые готовились к тяжелому труду, дети, беззаботно смеясь, играли у растрескавшегося льда.

Асгейр и сам поневоле чуть не последовал их примеру. Задумавшись, он не успел заметить, как Давен направил к нему очередную доску на лебедке. Та хорошенько приложила его по спине, и от купания в ледяной воде спасла лишь удача. Уже пару недель работа в порту кипела. Торговцы готовили вместительные и грузные кнорры, викинги проверяли оснастку быстроходных и легких драккаров, в случае необходимости заменяя детали. Только рыбаки пока еще медлили. Их лодочки мерно качались на волнах в стороне.

Лихорадка давно покинула тело Асгейра. Намного сложнее было восстановится после нее, и местами на теле мужчины все еще виднелись выпирающие кости. Но Вигдис при помощи советов сейдконы смогла поставить его на ноги за пару месяцев, молчаливо осуждая за поступок с Савраской. Ее взгляд непостижимым образом соединял в себе сочувствие и обвинение. Асгейр был готов испарится еще в первый день, ощущая себя под этим взглядом слабым щенком и злясь на женщину еще больше. Несмотря на то, что он видел рабыню несколько раз, а взгляд подмечал свежие синяки на светлой коже, викинг не жалел о своем поступке. Он сделал так, как было должно.

— Не зевай! Брисинги тебя дери… — Давен перебрался на борт, пребывая в невероятном настроении, когда даже кровь поет и кажется, что любое дело по плечу. Он всей душой любил корабли и море. Не удивительно, что именно его имя на слуху на всем западном побережье.

Почесав заживший, но временами все еще зудящий шрам на левой щеке, порядком подпортивший тонкие черты лица воина, Асгейр вместе с Йоном передал товарищу новую головную фигуру их корабля. Еще не пропахшая солью морей сосна выглядела устрашающе: пасть дракона скалилась, обнажая остроконечные клыки, маленькие глазки, спрятанные под мощными надбровными дугами, зло смотрели вперед, гребень же, воинственно идущий от переносицы, плавно переходил на спину, чтобы уже на корабле незаметно слиться с основанием, представляя драккар, как единое хищное существо, призванное наводить страх и панику на жителей далеких поселений.

— Если бы ты с такой же миной с корабля сходил, то мы бы брали селения без боя, — расхохотался Йон, наблюдающий, как корабельщик крепит фигуру к носу. Он скинул куртку, оставшись в одной рубахе, и облокотившись о борт, наполовину свешивался над водой. Слабый ветер трепал льняные волосы, придавая мужчине мальчишеский вид.

— Я сейчас твою мину сюда прикручу, — не оборачиваясь проворчал Давен.

— Куда Вальград запропастился? — Йон обернулся неожиданно резко, всматриваясь в Асгейра, который крепил с внешней стороны борта расписные щиты.

— Его забрал Мортен. Они вернутся вместе с Хэконом по воде завтра, — Асгейр задумчиво прошелся взглядом по берегу, на несколько минут отвлекаясь.

Среди играющей детворы маячила тройка призрачных силуэтов. Асвер, Вагни и Брита. Двое из них погибли от лихорадки под конец зимы, один провалился под лед. Тело его так и не смогли найти. Несмотря на появившихся духов, которые казалось ежедневно спускались с Хэльгафёлла, эта зима была благосклонна к ним. Даже болезнь унесла не многих. Маленький Сверр, несколько дней пробывший на грани и чуть было не пересекший Гйоль, смог побороть болезнь и уже не напоминал поднятый скелет. Это вселило в душе рыжего викинга тепло и благодарность богам.

— Эгей! Он отправился в Хардангер без дружины? — непомерно удивился Йон, взъерошивая и без того лохматую гриву волос.

— Нет, просто с малой ее частью, — драконья морда прочно сидела на носу драккара, и Давен внимательно оглядывал свой труд, проверяя крепеж. — Нам нужно закончить с кораблями.

Мужчины бы и дальше продолжили свой неспешный диалог, разбавляя труд, но у порта появилась дородная Дорта, каждый день приносившая им молока и лепешек. Огромная и явственно тяжелая корзина опасно кренилась, но руки женщины крепко держали ее.

— Ах, вы, охальники! — моментально запричитала Дорта, как только ее глаза заприметили устрашающую фигуру корабля.

Приближаясь к раскачивающимся на слабых волнах судам, что были наполнены работающими мужчинами и женщинами, она не переставала призывать на голову Давена и его помощников гнев богов:

— Злых духов на нас накликать хотите, ироды? Что ж вы харю то его не прикрыли!

Асгейр не смог сдержать смеха, наблюдая за возмущением женщины. Однако, помог Давену натянуть на драконью голову шерстяное полотно. Драккары издревле украшали резьбой и фигурами драконов. Они должны были сеять страх и приносить воинам удачу. Но также считалось, что именно носовая фигура приносит на ту землю, куда устремлен ее взор, несчастья и беды. Именно поэтому на зиму их было принято если не закрывать тканью, так снимать с корабля, являя миру лишь в тот момент, когда викинги отправлялись в набег.

Дождавшись, когда деревянная фигура будет скрыта от глаз, Дорта сменила гнев на милость, щедро выставляя принесенную снедь. Люди охотно отрывались от дел, разделяя друг с другом нехитрую еду, да мечтая о вечерней трапезе, полной горячей еды и грюйта. То и дело слышались шутки и смех. Кто-то впервые принимал участие в подобном деле, предвкушая первый, а для кого-то и последний, набег. Асгейр помнил, как сам ощущал тот трепет и надежду, понимая, что только после настоящего сражения сможет называться мужчиной. И смотря сейчас на еще совсем зеленых юнцов, с легкой бравадой и долей превосходства поглядывающих на более мелких товарищей, викинг не стал прятать улыбку. Он знал, что Давен все еще наблюдает за ним. Помнил слова Мортена о смерти, но понимал, что жажда мести и злость полностью вытеснили из сердца тоску и отчаяние.

— Слышал, Мортен хочет заменить паруса, — Асгейр вытер руки о рубаху, возвращаясь к работе. Он все еще не успел вернуть себе прежнюю физическую форму, что вызывало легкое раздражение, но северянин знал: плавание и труд быстро помогут ему в этом.

— Верно, — Давен кивнул, по старой привычке проводя пальцами по шраму на голове.

Наблюдая за его движениями, Асгейр каждый раз задавался вопросом, не будет ли и он также проводить рукой по своей отметине?

Корабельщик же продолжил:

— Он приберег отличную ткань осенью, черную, точно летняя ночь, и прочную, как верный меч. Его сын должен будет принести к вечеру.

— Он оправился?

— Мальчишка-то? Да. Слегка хромает на правую ногу, но оставаться еще одно лето на берегу не намерен, — корабельщик ухмыльнулся. Его глаза неотрывно следили за женой, которая расположилась на дубовой бочке рядом с пристанью и ловко орудовала иглой, что-то увлеченно вышивая. Заметно округлившийся живот ничуть ей в этом не мешал.

Славная весть доставила Асгейру радость. Он знал, как трепетно относится Мортен к старшему отпрыску. Хаддинг, хоть и казался внешне точной копией отца, имел характер умершей матери, ее мимику и движения. А первую жену Мортен боготворил, готов был положить к ее ногам не один город, и тяжело пережил, когда она скончалась после родов. Слабое напоминание о ней в Хаддинге было тем немногим, что осталось от той семейной жизни. И достойное становление мужчиной могло стать еще одним поводом для отцовской гордости. Тем более, что свое первое плавание юноша перенес достойно, даже когда его ногу раздробило от мощного удара.

— Отдохнули и хватит! — Давен махнул рукой, привлекая к себе остальных. — Послезавтра отплытие. Пошевеливайтесь!

Весть о скором набеге помогала людям легче переносить тяжелый труд на все еще морозном воздухе. Йон, совсем как в далеком детстве, предвкушающе улыбался, разминая кисти рук. Это движение напомнило Асгейру, как они отправились на охоту лет в четырнадцать, если не раньше, и совсем не ожидали натолкнуться на озверевшего кабана, ломающего ветви и продирающегося сквозь заснеженный бурелом. Вдвоем им удалось справится с лесным зверем, утоптав рыхлый снег и окропив поляну кровью. Именно тогда Йон и повредил кисти, которые после заживления периодически напоминали о себе, тягучей болью. Эта же травма и вынудила друга пойти в свой первый набег на зиму позже. Йон поймал взгляд Асгейра, ухмыляясь и силой ударяя ребром ладони по раскрытой ладони другой руки. Старый знак, обещающий кровавые развлечения. Все они ждали набега. Каждый житель Шлесвига.

***

Существует поверье, что дочери Эгира никогда не бывают одни. Они везде, в каждой морской капле, каждом дожде. Но одновременно с этим нигде. Скрылись глубоко в морской воде, не показываясь никому живому. Говорят, они прекрасны. Удивительно притягательны и восхитительны, но лишены женской красоты. Их можно было бы назвать чудовищами. Но сложно назвать чудовищем самую желанную женщину на свете. Дочери Эгира не были людьми. А потому не поддавались и человеческому представлению о них. Они были волнами. Никто не сможет остаться равнодушным, взирая на морскую пучину.

Будучи ребенком, Асгейр всегда приходил на одно и то же место. Небольшая поляна, расположенная в месте, где одна из сотни горных речек впадает во фьорд. С нее открывался хороший вид на порт Шлесвига и изгиб, по которому уходили в дальнее плавание корабли. Мальчишкой он стоял у самой воды, не заботясь, что холодная вода промочит все ноги, и мечтал, что там на борту рядом с викингами стоит он. Асгейр представлял себе яркую жизнь, полную смелых поступков, яростных боев и щедрой добычи. Представлял, как он вырастет и ступит на борт, а вся его жизнь сосредоточится вокруг драккара и дальних берегов. Но все потонуло в вязкой пелене взросления. Беззаботная жизнь викинга на проверку оказалась тяжелым трудом. А боги не стремились отвечать на молитвы. Асгейр все также всей душой любил море и корабли, но теперь видел, что жизнь состоит не только из плавания и волн.

Был ранний рассвет. Еще не все звезды покинули небосвод, но вдалеке уже виднелись первые лучи поднимающегося солнца, пока еще слабо, словно крадучись, опускающиеся на северные земли. Шлесвиг спал. Прибытие ярлов из Хардангера было встречено полными столами, веселой музыкой и рекой полугара. Хорошие отношения с Хэконом могли сулить намного больше, чем просто удачный набег. Объединение двух ярлов должно было послужить началом мощному союзу. Но Асгейр весь вечер ощущал, как его спину сверлят недобрые взгляды, заставляя все время быть начеку. Он не выходил никуда один. Избегал безлюдных мест и большую часть вечера был на виду. Асгейр не стал трусом, но осторожности в нем прибавилось. Мужчина не хотел, чтобы очередная кровавая схватка началась в Шлесвиге, где могли пострадать и обычные люди. Он надеялся, что предсказания сейдконы окажутся правдивы, и головорезы Толлэка выдадут себя во время набега. Хотя что-то подсказывало ему: они давно уже нашли себе нового вожака, иначе не цеплялись бы столь жестко за сохранность столь мелких тайн.

— Давно тебя здесь не было видно, — тихий голос, имеющий нотки слабого журчания горного ручейка, проник сквозь нерадужные мысли.

У самой воды, нежась в потоках ледяной речки, находилось существо. Его можно было принять за женщину дивной наружности, но полупрозрачная структура тела, огромные синие глаза, чью радужку испещряли сотни черных прожилок, и голубоватые перепонки меж пальцев моментально отвадили подобные мысли. Асгейр стоял совсем близко к ней и едва смог сдержать свой первый порыв отшатнуться. Он свято верил в своих богов и всех тех странных существ, о которых вещали их легенды, но еще никогда не сталкивался ни с тем, ни с другим. Слабые солнечные лучи проходили сквозь существо, преломляясь и высвечивая, как ее тело плавно переходит и растворяется в воде, словно бы являясь ее частью. Отсветы играли на ней точно драгоценные камни, создавая ощущение, что она состоит из воды, еще более сильным. И лишь глаза казалось являлись из чего-то иным.

— Не смотри так, будто призрака увидел, — хихикнув, она уселась на небольшой камень, полностью разворачиваясь к Асгейру и протягивая руку. — Имя мое Химинглэва.

Создание не сводило с викинга изучающего взгляда, а он словно завороженный наблюдал, как перетекают водой ее волосы, сливаясь воедино с водами фьорда.

— Мальчишкой ты был смелее, — одна из дочерей Эгира разочарованно опустила руку, переводя взгляд на порт. Через несколько часов от родных берегов отчалят драккары, и город в одночасье опустеет.

— Мальчишкой я тебя не видел, — мужчина ощущал, как голос подводит его, но ничего не мог с этим поделать. Та, кому они приносили подношения в блот, сидела совсем недалеко от него, заставляя усомниться в трезвости рассудка.

— Видел. Но человеческая память тает со временем, забывая то, что не может объяснить.

Мужчина задумчиво молчал, роясь в воспоминаниях и стараясь найти хотя бы обрывки былой встречи. Он бы не забыл ее. Не смог бы забыть. Асгейр был уверен в этом, как и в том, что лес за его спиной просыпается с каждой минутой все больше, заполняя пространство пением птиц.

— Я вижу печать на тебе и огонь, который в ней пылает, — волна подалась вперед, и вместе с ней часть воды омыла берег у ног Асгейра. — И вижу амулет с молотом Тора. Выбрось его. Это всего лишь деревяшка.

Помимо воли северянин ощутил, как от последних слов Химинглэвы у него вытягивается лицо. Асгейр был уверен, что сейдкона не могла ошибиться. Она одна из тех, кто всегда направляет их народ. Каждая ведьма через несколько лет слепнет, тем самым отказываясь видеть материальный мир, чтобы внутренний взор становился более четким. И она никогда не ошибается. Неужели сейдкона намерено вручила ему обычную деревяшку?

— Вы слишком слепо верите обычному человеку, пусть и отмеченному богами, — Химинглэва лукаво усмехнулась, требовательно протягивая руку с раскрытой ладонью, в которую через пару мгновений викинг вложил амулет. Дерево моментально намокло. — Слова ее пыль. Не все, но большая часть.

— С чего бы мне верить тебе? — мужчина скрестил руки на груди, хмуро взирая на одну из девяти волн.

— Потому что я дочь богини и мать бога. А ты всего лишь смертный. И советую не забывать об этом… — Асгейру показалось, что журчание воды стало более сильным, краем глаза же он заметил, как в глубинах фьорда мелькнуло еще одно полупрозрачное тело.

Волна приподнялась. Сделав пару шагов, она вышла из берегов, оставляя на земле мокрые следы, по которым струйкой бежала невероятно чистая вода. Химинглэва оказалась не выше мужчины, что смотрел на нее хмуро, выжидательно и насторожено. Огромные синие глаза затягивали в себя, точно морская пучина тонущего человека. Голос же звучал тихо, бесстрастно и холодно. Асгейру казалось, что он ощущает ледяное дыхание, что касалось его лица.

— Морской огонь — вот твое спасение, смертный. Даруй Ран щедрый дар, и тогда все пророчества старой сейдконы превратятся в пыль.

— И слова о предательстве тоже? — внутри мужчины поднимался едва сдерживаемый гнев, отчего голос разрезал окружающее пространство словно только что выкованный клинок. Их уже предали. Его сын уже мертв. И столь любимое Ран золото мальчишку не вернет.

— Богиня благоволит вам, но не будь наивным глупцом. Нам нет дела до ваших дрязг. Разбираться с ними вам придется самим, — с последними словами лицо Химинглэвы исказил оскал, напрочь лишая его даже малейших человеческих черт.

Волна резко подалась назад и с шумом нырнула в холодные воды фьорда. Амулет с молотом Тора медленно осел на илистое дно. Только резкий порыв ветра донес до Асгейра несколько мелких капель и далекую песнь рога, что пущенной стрелой впивалась в вековой лес, возвещая о скором отплытии.

Язычники

Массивный, сверкающий в лучах солнца притягательной желтизной и украшенный искусной гравировкой, колокол тяжело раскачивался под сводами, заполняя окрестности тревожным звоном. Звук, издаваемый колокольней, разносился на многие мили вокруг. Он кричал о приближающейся опасности, сливаясь с грозным плеском волн.

Несмотря на то, что великое море омывало не один берег и простиралось на многие мили, везде оно разное. Рядом с берегами, где расположен Шлесвиг, вода принимала темно-синий, наполненный металлическими отливами цвет. Волны казались тяжелыми, холодными и опасными, порой становясь и вовсе серыми, сливаясь с грозовыми облаками и являясь чужеродной массой. Если опустить в море руку, то кожу обожгут сотни ледяных игл, вгрызающихся в плоть словно стая голодных псов. Но чем дальше родные берега, тем меньше в бескрайних водах цвета стали. Волны становились мягче, теряли металлический блеск, приобретали более глубокий оттенок синего. Совершая уже не первое путешествие, Асгейр помнил, как один мужчина, грек, рассказывал ему о русалках и сиренах. Тогда викинг лишь зубоскалил, обнажая острые зубы, да качал головой. Но теперь, видя, как нос драккара разрезал темно-синее море, чьи волны отражали лучи солнца и порой словно бы выпячивали золотые бока, он начинал думать: старый грек был прав. В таких водах должны жить те диковинные женщины, чьи ноги переходят в рыбьи хвосты, чтобы прикасаться к обшивке корабля и звать в свои объятия слабовольных моряков. В холоде родного фьорда такие женщины не выживут. Они вмерзнут в толстый слой льда или уйдут на дно и погибнут, наглотавшись слизкого ила. Да, морская богиня поступила очень мудро, избавив фьорды от подобной рыбины.

Сильные порывы ветра легко гнали вперед небольшую флотилию скандинавских кораблей. Боги благоволили морякам. Крепкая ткань дугой выгибалась вперед, стремясь обогнать узорные фигуры кораблей. Они огибали борта и оставляли за драккаром постепенно убывающий шлейф. Еще утром Асгейр приметил по правому борту бугристую спину кита, который немного позже подтвердил свое присутствие мощной струей воды, чьи легкие брызги долетели и до северян. Но ни один корабль не стал преследовать могучее существо, справедливо опасаясь, что рассвирепевший кит с легкостью способен потопить их. Вальгард тогда полушепотом поведал им, что кит, сопровождавший драккары всю первую половину дня, не иначе как перевоплотившийся йотун мирового моря. После этих слов чуть ли не каждый викинг провел ладонью по оберегам, сотканным из морского огня. По заветам предков только он был способен снискать милость Ран и спасти корабли от волшебных сетей морской богини. А потому многие поколения мореплавателей брали с собой украшения из золота, отдавая дань жене Эгира.

— Хороший ход, — Давен, прикрыв глаза и вдыхая морской воздух полной грудью, опирался о фальшборт.

Его руки покрывали множество шрамов, большая часть которых находилась на ладонях и пальцах. При ярком весеннем солнце они были особенно заметны. Мортен шутил, упоминая, что корабельщик может рассказать историю получения каждого, но тот только молчал, хитро прищурив глаза. Свое место у ахтерштевня он уступил Вальгарду и теперь всматривался в даль, прежде чем уйти досыпать.

Они покинули Шлесвиг тринадцать дней назад, провожаемые всеми жителями. Семь кораблей гордо прошествовали по неожиданно голубым, точно ясное летнее небо, водам фьорда и через пару дней вышли в открытое море. Асгейр помнил, какими глазами на них смотрела Савраска, спрятавшись в тени меж дубовых бочек. В них читалась неприкрытая ненависть и злоба. А Йон, хмуро заносивший на палубу бочки с водой вместе с Косолапым, бросил сквозь зубы рыжему викингу: «Эта дуреха потеряла моего ребенка. Приеду и шкуру спущу». Асгейр не стал говорить другу, но подозревал, что потеряла она его далеко не случайно. Он не был слепцом и видел, как тяжело пережила рабыня переход к другому хозяину. Видел, как на ее коже расцветали пышными бутонами синяки. Знал, Йон не бывает нежен с женщинами. Лишь где-то в глубине нет-нет да всплывали мысли, а не его ли ребенок то был? И подобные предположения выедали внутри часть души ничуть не хуже иных короедов.

Путь флотилия держала на запад, строго следуя указаниям Мортена. Даже ярл Хэкон признавал опыт и верховенство ярла Шлесвига, следуя за его драккаром по пятам. Еще на оттаявших берегах родного фьорда викинги условились о дальнейшем пути, стремясь облегчить навигацию между кораблями и предусмотрев возможный шторм. На каждом драккаре был свой небольшой камень кварца, помогающий рулевому определять направление пути. Им нужны были богатые, полные изобилия берега христиан, что лежали на западе. И даже если боги будут немилостивы и разметают корабли по морю, они смогут найти дорогу.

— Море неспокойно, — крупная и крепкая Маргрит сидела около Асгейра, облокотившись спиной о борт.

Мужчина думал, что она дремала. Но, оказалось, ошибался. Северянка обладала удивительным чутьем на шторм, предупреждая о нем заблаговременно, выискивая следы приближающейся непогоды по мельчайшим деталям: иной ветер, плеск волн, поведение рыб.

— Это предупреждение или треп? — Асгейр наклонил голову набок, вглядываясь в безмятежное лицо воительницы, чьи грубые черты лица складывались в довольно приятную внешность. Но действительно красивой деталью были глаза. Голубые и полные энергии.

— Утверждение, умник. К закату поднимется ветер.

— Мортен не обрадуется.

— Будто ты рад, — женщина размяла затекшие руки, переводя взгляд с противоположного борта на собеседника. — Это замедлит нас. Плавание затянется на пару дней больше желаемого. Не морщись, я помню, что ты не желторотый юнец.

Маргрит была старше на пару лет, и когда Асгейр впервые ступил на борт, взяла над ним шефство. Горделивому юноше это пришлось не по душе. Он не один раз показывал свой норов, пытаясь осадить наглую женщину. Но та словно не замечала его настроя, переводя все попытки в забаву. Со временем Асгейр попривык, стал спокойнее реагировать, вслушиваться, а главное слышать, что говорит темноволосая северянка. Когда же та осталась на берегу из-за беременности, рыжий понял, что надежного плеча Маргрит рядом не хватает, как и острот, что та любила произносить, посмеиваясь над товарищами. Незаметно она стала для него чем-то вроде сестры, чье присутствие воспринималось как неотъемлемая данность. Хоть ее родным братом являлся Гуннар. Асгейр только сейчас, сидя на теплых досках да вдыхая соленые запахи воды, стал понимать, как многим он обязан этому семейству, которое всегда было рядом несмотря ни на что.

От воспоминаний викинга отвлекли удивленные возгласы, доносившиеся с соседнего корабля. Моряки сразу же стали вглядываться и пытаться узнать, что там произошло, но в ответ получали лишь невнятное бормотание. Драккар с зеленым парусом все также держал курс, но его экипаж внимательно всматривались в воду, отмахиваясь от любопытствующих. Разобрать их разговор Асгейр не мог, как бы не пытался. Звуки уносило назад, а шум волн заглушал то немногое, что долетало до них. Постепенно оживление спало, оставив после себя размытые воспоминания, о которых не вспоминали ровно до той поры, когда солнце не стало сильнее клониться к закату.

— Это еще что? — едва слышно пробормотала Маргрит, заглядывая за борт.

Асгейр заинтригованно последовал ее примеру и ощутил, как нехорошо всегда храброе сердце уходит в пятки.

О промасленные доски правого борта, нежно приникая к ним, словно боясь спугнуть, держалась девушка. Ее тело, качающееся на проходящих мимо волнах непринужденно и легко, как и у встреченной Асгейром несколько дней назад Химинглэвы, состояло из воды, но воды темной, глубинной, поднявшейся с самого дна. Голова была запрокинута назад, а индигового цвета глаза взирали прямо на викинга. Заметив, что Асгейр смотрит на нее, существо улыбнулось, обнажая до коренных короткие заостренные зубы. До ушей рыжего с разных сторон стали доносится возгласы удивления. Даже с самого дальнего корабля, что несколько поотстал за последний день, послышались вскрики. Дочь Эгира была здесь не одна.

Осознание этого факта прошило тело словно молния, ударившая в дерево, заставляя кровь застыть, а мозолистые пальцы впиться в фальшборт. Волна приподнялась, плотоядно облизывая пухлые полупрозрачные губы. Ее руки легли поверх борта между Асгейром и воительницей, и с пальцев на палубу побежали тонкие струйки воды. Маргрит отшатнулась, с ужасом взирая на богоподобное создание, о которых пелось в балладах. Рыжему потребовалось приложить всю силу воли, дабы не последовать ее примеру. Он явственно ощущал страх, собирающийся внутри и пульсирующий в висках. Длинные пальцы Асгейра сильнее сжали дерево, отчего костяшки заметно побелели. Мужчина ждал. Слов или удара, чего-нибудь, чтобы понять, зачем морские дочери посетили их.

— Маленький друг Химинглэвы подрос, — издевательски растягивая слова, волна наклонилась к мужчине, обдавая его холодом и запахом водорослей.

Ее глаза находились совсем близко, и Асгейр видел, как в медленном вихре вокруг зрачка кружится радужка в серебристой окантовке, переплетая темно-синий с фиолетовым. Дыхание от такой близости перехватило. Хотелось закричать и отшатнуться. Ударить мечом. Прогнать прочь дивное, чужое существо. Но мужчина знал: нет смысла бить то, что состоит из воды, и помнил слова Химинглэвы, принятые им сначала за попытку одурачить себя.

— Мы принесли дары для богини Ран, — голос Асгейра прозвучал хрипло, но не подвел.

Викинг, не сводя взгляда с волны, снял с руки золотой браслет, желтый бок которого игриво сверкнул в лучах заходящего солнца. Мужчина всеми силами старался сохранить спокойствие, подозревая, что имеет дело с одной из самых кровожадных дочерей Эгира — Кулгой.

— Подрос и возмужал, — волна точно не слышала слов викинга.

Пространство вокруг них замерло. Моряки смотрели удивленно, но внимательно, пряча страх и не забывая следить за остальными волнами, что окружили остановившиеся корабли. Пальцы Кулги обхватили дар, едва касаясь кожи Асгейра, потянув браслет на себя. Воин тут же отпустил теплый металл.

— Каждый! — пронесся приказ над драккарами, и северяне поспешили бросить в воду вещи, созданные из морского огня.

Каждый из них кидал что-то одно. В спокойную воду падали браслеты, кольца, серьги и даже чаши, поднимая вихрь брызг и застывая на поверхности, вопреки всем правилам не уходя на дно под тяжестью металла. Волна улыбнулась и произнесла:

— И кровавую дань тоже.

Эти слова возымели удивительное, но закономерное свойство, воцарив среди людей могильное молчание. Каждый оценивал представившуюся возможность умереть, как положено истинному язычнику. Но не прошло и пары минут, как с корабля ярла Хэкона вперед выступил молодой мужчина. Он подошел к самому краю, уверенно перекидывая ноги через фальшборт.

— Мое имя Вегард.

— Мое имя Бара и я первая дочь Эгира. Мы принимаем твой дар, Вегард.

Волна приподнялась и обхватила голову мужчины руками, припадая к его губам. Когда Бара прикоснулась к северянину, тот дернулся, но полупрозрачные руки держали крепко, не позволяя вырваться. Постепенно волна утягивала человека за собой, не размыкая поцелуя и все глубже погружая в море, моментально пропитавшее шерстяную ткань одеяния воина и разметавшую его длинные волосы. Асгейр еще видел, как стал трепыхаться мужчина под водой, уходя на дно, но вскоре Вегарда скрыла толща воды. Никто из викингов не издал и звука.

— Маленький друг Химинглэвы, — Кулга прикоснулась к щеке Асгейра, заставляя смотреть на нее, а не в синеву моря, где только что скрылся Вегард.

Волна улыбнулась, наклоняясь к викингу ближе и останавливаясь, когда между их лицами едва бы уместился тонкий прут.

— Она просила за тебя. И я помогу, но взамен возьму кое-что другое. Я возьму часть твоего огня, что играет в волосах под лучами солнца.

Асгейр не успел отскочить, слишком поздно поняв смысл слов Кулги. Волна зло впилась в его губы, кусая острыми маленькими зубами и не выпуская из цепких рук, держащих его голову. Северянин чувствовал, как через рот проникает соленая морская вода, жгучей волной пробегающая по глотке в живот и вызывающая рвотные позывы. Он попытался оттолкнуть от себя существо, но вместо этого лишь еще больше подался вперед, когда руки прошли сквозь тело, сотканное из воды. Из-за этого мерзкая жидкость с новой силой устремилась внутрь, обжигая легкие и заставляя тело отчаянно дергаться. С каждой секундой Асгейр все четче осознавал, что он захлебнется, если волна не отпустит его из своей хватки. И когда вода потекла через нос, а в глазах стало темнеть от нехватки воздуха, Кулга резко отступила, скрываясь за бортом и сливаясь с окружающим их морем.

Асгейр тяжело упал на доски, упираясь в них руками. Его бил кашель, вместе с которым он выплевывал из себя воду смешанную с кровью, пачкая палубу. Перед мысленным взором все маячили индиговые глаза Кулги, затягивая своим мерцающим взглядом.

***

По-весеннему теплое, яркое солнце слепило глаза, пробегая по отдраенным доскам, тугим канатам и вышитым узорам парусов. Оно согревало своим ласковым прикосновением, обещая еще большее тепло. Мортен в очередной раз взглянул на проступающие впереди очертания берега, самодовольно улыбнулся и спрятал в карман плоский кусочек кварца, помогающий ориентироваться даже когда небо заволакивают пасмурные облака. Стоявший подле него Хаддинг скрывал слегка насмешливую улыбку в намечающейся бороде, наблюдая, как светится отец от гордости. Им удалось пересечь неспокойное море. И даже после шторма вся небольшая флотилия собралась вновь спустя день, будто бы по притяжению невидимых нитей, стекаясь друг к другу. Северяне шепотом благодарили дочерей Эгира, помня, какую цену за такой исход заплатил Вегард.

Близкая земля обещала отдых и поселение. А цепкий взгляд Йона усмотрел устье реки, по которому можно было войти вглубь земель, нагрянув на те деревни, что раньше наверняка не сталкивались с кровожадностью северных варваров. То и дело у викингов лица озарялись улыбками, слышны были шутки и громкий смех. Только Асгейр мрачным изваянием замер на носу корабля, коршуном вглядываясь вперед. После встречи с волнами мужчина изменился. Среди огня волос явственно проглядывала седина, резко контрастируя с лицом слабо покрытым морщинами. Взгляд стал тяжелым, безликим и словно бы горящим. Порой Давену казалось, что из серых глаз на него взирает безумец, но наваждение быстро пропадало. Первые ночи Асгейр просыпался с криками, не слабо пугая товарищей, которые стали обходить его стороной. Но через время стало спокойнее. Лишь злой взгляд рыжего по утрам говорил, что кошмары не прекратились. И только после шторма, когда Асгейр не позволил одному из юнцов упасть с воду, втянув его обратно на палубу вопреки гневу стихии, остальные перестали его чураться. По крайней мере так сильно, как раньше.

— Как ты? — рядом с Асгейром облокотился о фальшборт Йон. От нетерпения он то и дело постукивал пальцами по дереву.

— Хочется сдохнуть, — слова были произнесены тихо. Асгейру не хотелось говорить.

Ему казалось, что вода, полная соли, пропитала его всего изнутри, обжигая прикосновением к внутренностям и плоти. Прошло не мало дней, но внутри все еще нестерпимо горело, хоть и не столь сильно, как раньше. Или же мужчина просто привык в внутреннему огню.

— Мортен с тебя шкуру спустит, если опять будешь «геройствовать».

— У меня есть дела поважнее, — рыжий покачал головой.

Впереди проступал скалистый берег, на его вершине уже виднелось старое огромное дерево, чернеющее на фоне голубого неба.

— И какие, позволь узнать? — Йон впился в товарища взглядом, полным любопытства.

Именно так в детстве начинались все их шалости и проказы. Асгейр предлагал идею, а Йон способствовал ее самой смелой реализации.

— Крыса, Йон. Я еще не прикончил ту крысу, что убила моего сына.

С момента своеобразной помощи Кулги северянину снились кошмары. Они содержали действия, людей и происходили в различные времена, но итог их был всегда один. Сын Асгейра умирал. Вновь и вновь. Захлебывался водой, падал от стрелы, держался за копье. Он умирал каждую ночь. Вначале картины были яркими, реалистичными и до боли правдивыми. Нынче они потеряли пугающую живость, став размытыми призраками. Именно это не дало Асгейру сейчас возможности промолчать как раньше, когда он делил тайну с Давеном и Мортеном. Он не мог больше видеть эти сны и держать все в себе.

После ответа Асгейра последовала тишина. Рыжий обернулся, переставая разглядывать старое дерево, удивленный таким поведением всегда разговорчивого Йона. Тот задумчиво смотрел вперед, немного хмурясь, отчего меж бровей появились вертикальные морщины.

— Ты играешь с огнем. Понимаешь, что будет стоять на кону? — Йон посмотрел на друга неожиданно серьезно. Но не дождавшись ответа продолжил: — Не только твоя жизнь, Асгейр. Подумай над этим.

Подобные слова породили внутри подозрения и злость. Асгейр еле сдержал себя, чтобы не кинуться на товарища прямо сейчас. Йон был прав. Если бывшие люди Толлэка нашли себе нового вожака, что подтверждало нападение на празднестве, то удар их будет ничуть не хуже, чем в тот раз, когда дом Асгейра сгорел, погребая под собой его семью. Но мужчина лишь еще сильнее сжал челюсть, отворачиваясь от Йона и возвращая взгляд на берег. Волны набегали на пологий склон, который затем переходил в скалы, яростно пенясь и сбегая по гальке вниз. Только узкая тропа вилась меж валунов и прижималась к серому камню, местами прикрытая сухим кустарником. Год назад их набег начался несколько севернее, постепенно докатившись и сюда. Дыма от труб не было видно. Видимо, после того раза побережье опустело.

Корабли, точно глубинные морские чудовища, созданные Эгиром, с ласкающим душу шелестом гальки и плеском волн плавно уткнулись в берег. Воины, вооруженные прочными канатами, спрыгивали в воду, чтобы закрепить суда у берега. Асгейр, поднимающийся вместе с Давеном и еще парой мужчин по тропе, чтобы разведать обстановку, видел, как Вальград вбивает острые колья меж камней в жесткую землю, к которым затем привязывались канаты. Северян не смущала ни холодная вода, пробирающаяся в сапоги и мочившая шерстяные штаны, ни пока еще злой ветер, успокаивающийся лишь у самых скал. Тропа оканчивалась у острого края земли, из которой торчали мощные корни старого дуба, чьи раскидистые ветви частично были засохшими. Великан не смог оправится после сильнейших морозов, что, по-видимому, ударили этой зимой.

Перед мужчинами, поднявшимися на скалистый берег, расстилались заброшенные поля, а вдалеке виднелись силуэты домов на фоне темнеющего леса. Асгейр сплюнул, вглядываясь в даль и понимая, что в поселении давно никто не живет. Однако им все равно стоило в этом убедится, а потому северяне двинулись дальше, настороженно оглядываясь и стараясь держаться близ редких деревьев. Находится на открытом пространстве никто из них не любил, ощущая уязвимость как никогда остро. Они то и дело пригибались, хоть в этом и не было смысла. Прошлогодняя трава едва поднималась над землей и не смогла бы скрыть даже собаку.

Через несколько минут группа ступила в опустевшее селение. Местами черные от копоти стены немыми свидетелями выстраивали незамысловатый лабиринт, центром которого была маленькая площадь с полуразрушенным колодцем. На уцелевший столб был прибит деревянный крест, заметно подгнивший за зиму. Асгейр не без интереса заглянул в черный зев колодца, на дне которого еще виднелась вода. Подошедший к нему товарищ взял в руки ведро с цепью, собираясь добыть немного чистой воды, но Асгейр остановил его, вытянув вперед руку.

— На твоем месте, я бы не рискнул из него пить.

На самом дне у стены виднелись едва белеющие кости. Они скорее всего были вовсе не белые, но контраст с водой и покрытым мхом камнями делал их словно сотканными из жемчуга. Северянин поспешно отбросил ведро, делая два шага назад.

Из соседнего дома вышел Давен, сжимающий в руке полупустой мешок. Он довольно улыбался, демонстрируя немного желтые зубы. Идущий рядом с ним викинг по прозвищу Зубоскал нес на плече позабытую лавку.

— Для костра, — просто пояснил он, скидывая ношу на землю.

Через четверть часа северяне осмотрели все село, оказавшееся, как они и думали, заброшенным, а горка у колодца значительно увеличилась. Мужчины не стали долго думать, вынося из домов более менее уцелевшие деревянные лавки или столы, предварительно обламывая ножки. Идти в лес за дровами никому не хотелось. Они собирались увязать лавки на два стола и спустить ношу к кораблям. Этого вполне хватало, чтобы запалить небольшие костерки да приготовить похлебки.

Когда четверка северян вернулась, оскальзываясь на неровных камнях и едва не уронив дерево вниз несколько раз, их встретили одобрительным гулом. Занимаясь кораблями, многие из викингов промокли, а потому были рады принесенным дровам, ибо это означало, что людям не придется примериваться топорами к старому дубу. Через некоторое время было разведено несколько костров, что мерцающими жуками укрылись меж камней. Наступали сумерки, время, когда дым, извивающейся змейкой поднимающийся от костра, был наименее заметен. У данов, как их порой называли христиане, было немного времени, чтобы приготовить горячей еды и высушить одежду. Затем алые огни будут безжалостно потушены, а стоянка скандинавов погрузится в мрачную тишину. Никто из них не желал привлекать внимание к себе раньше срока. В такое время только один костер оставляли едва тлеть, даря некий уют и тепло. Мортен распорядился разжечь его под единственным деревом, что росло практически на скалистом склоне и имело ветвистую крону, на которой уже были видны намечающиеся почки. Множество ветвей, раскинувшихся над костром точно паутина, рассеивали дым от огня, делая его едва заметным.

Асгейр расположился под старым дубом на самом краю обрыва. Перед его глазами простиралось бескрайнее темно-синее море, тихо певшее свою нежную песню. На небе уже загорались звезды, напоминая сиянием блеск сосулек в лучах солнца, когда в их края приходила оттепель. Большинство воинов уже спали. Только небольшая группа людей сидела около тлеющих углей, о чем-то тихо переговариваясь, да Асгейр с Давеном занимали место у начала тропы, первыми неся дежурство. Корабельщик, что-то тихо насвистывая под нос, сразу же забрался на полусухое дерево, устроившись меж ветвей. Изредка поглядывая вокруг, он срезал ветвь дуба и теперь что-то на ней старательно вырезал. Рыжий не стал ему мешать, прекрасно зная, что в эти минуты для Давена не существовало ничего вокруг. Только он, безграничная природа и дерево.

Проследив взглядом за изломанными кривыми ветвями, простирающимися над головой, мужчина подошел к мощному стволу, бережно проводя по нему рукой. Старый дуб внушал Асгейру уважение. Викинг видел вырезанное кем-то очень давно лицо, украшавшее дерево и заставляющее испытывать что-то похожее на трепет. Прикасаться к теплой коре было приятно. Она притягивала к себе. И Асгейр осторожно провел пальцами по лицу дуба, ощущая как нестерпимый жар внутри гаснет, затухает, замирает где-то там едва тлеющими углями, совсем как костер у моря. У дерева была душа. Мужчина ощущал это каждой частью своего тела. И тем сильнее вырастало его изумление, когда он начал понимать, что душа эта также ответно тянется к нему. Викинг приложил к стволу вторую руку, закрывая глаза и облизывая пересохшие губы. Именно в этот момент перед его глазами стали мелькать картины, некогда происходившие здесь и затерявшиеся в пыли лет.

Твердая рука уверенно вела по молодому стволу ножом, вырезая полные гнева глаза, искривленный рот и небольшой нос. По ветвям проходило ощущение благодарности. Теперь дерево могло видеть.

Жрец, совсем недавно вспоровший живот еще живому мужчине, выплескивал из чаши горячую кровь прямо на корни, взывая к справедливости и прощению. Какая-то женщина завязывала кишки несчастного на скрюченные ветви.

Отзвуки топоров заполняли каждый сантиметр дуба, а вокруг появлялись все новые и новые пни, остающиеся здесь после вырубки дубовой рощи. Внутри только страх.

Бессчетное число ровных столбов, что еще недавно были прекрасными деревцами, стоявшими подле дуба, а теперь безжалостно пожираемых пламенем веры, и крики десятков людей, что отдавали свою жизнь этому огню. И гнев, заполняющий дерево от самых корней.

Молодой парень, задорно улыбаясь и стоя на том самом месте, где некогда стоял жрец, вырезал на коре простую фразу К+А. Лучи солнца пригревали, даря тепло и умиротворение.

По крутой тропе, оставив за спинами море и драккары, поднимаются северяне. Йон, скалясь от предвкушения, хлопает Мортена по плечу, а в его глазах плещется злоба.

Давен ловко карабкался наверх, а затем безжалостно срезал сухую ветвь, отчего по древнему дереву прошла волна облегчения.

Послышался протяжный скрип. Поднявшийся ветер заставлял ветви дуба потрескивать и скрипеть. Давен тихо выругался, едва не упав. И этот звук вернул Асгейра в реальность. Он отступил на шаг, видя, как по покрытому трещинами лицу стекают кровавые капли. Внутри все предательски сжималось, до сих пор ощущая давление старого дерева. Ладони Асгейра, испачканные соком дуба, мелко подрагивали, а в голове мелькала лишь одна мысль: он окончательно лишился рассудка. Ветви в очередной раз застонали под порывами ветра, безжалостно налетавшими с моря. И мужчине показалось, что он отчетливо услышал несколько слов. Безотчетно он отступил еще на шаг, понимая, что выдержка на этот раз изменила ему.

— Пройдусь, — коротко бросив Давену, Асгейр поспешно пошел прочь вдоль обрыва, слыша, как за его спиной в бессильной ярости скрипят ветви дуба.

Во спасение души

Солнце словно бы нехотя выползало из-за горизонта, крадучись прокладывая путь по земле робкими лучами. От этого на покрытых росой полях вырастали безобразные тени, а царствующий туман едва заметно клубился в низинах. Было сыро и холодно. Это особенно чувствовалось между скалистых берегов, где вилась река, по которой едва слышно поднимались драккары. Даже случайный плеск не нарушал окружающую природную тишину. Северяне предусмотрительно обернули весла тканью. Теперь лишь самое чуткое ухо могло уловить приближение варваров. Корабли утопали в тишине. Асгейру порой казалось, что он слышит, как бьется его сердце и боги шепчут на ухо, а в жилах, пробиваясь сквозь ревущий огонь, слышна песнь предков. Под наручем, едва ощутимо впиваясь, кожи касались вырезанные из дерева бусины. Утром, рассыпаясь в шутках, Давен сам застегнул дубовый браслет на запястье.

«На удачу.»

Бусины слабо пульсировали. По крайней мере, так казалось викингу. И это успокаивало, дарило ощущение защиты и уверенности. Тушили внутренний пожар, подаренный дочерью Эгира. Асгейр мог бы поклясться, что это кельтские боги оставили частицу жизни в старом дубе, а затем она перешла в изделие из дерева, вырезанное умелой рукой корабельщика.

Прошлый дар Давена рыжий потерял пару лет назад. Сильный шторм накрыл их корабль, и Асгейра едва не смыло в ненасытное море. Взобравшись по канату на палубу, мужчина обнаружил, что деревянного браслета на руке больше нет. Тот дар впитал в себя соль моря и кровь врагов, имел цвет греческого вина и согревал душу присутствием. Он и впрямь приносил удачу. Наверное, именно поэтому сейчас воин столь трепетно относился к новому оберегу. К тому же, из головы не шли картины прошлого, что северянин увидел, прикоснувшись к дубовой коре.

Обогнув очередную излучину реки, корабли вышли в широкий разлив. Впереди на правом берегу виднелись крыши и церковные купола, на единственном шпиле золотом переливался крест.

Викинги сразу же подобрались. Исчезли тихие разговоры, что изредка вспыхивали на палубе то тут, то там. Пропала сонливость и дремота, которой предавались те, кто не сидел на веслах. Появились кривые, не сулящие ничего хорошего, оскалы и взгляды, полные предвкушения. Так ведут себя волки, почуявшие впереди дичь. Хаддинг неуверенно переступил с ноги на ногу, вглядываясь в проступающую деревню. По плотно сжатым губам и побелевшим костяшкам пальцев становилось ясно: парень нервничает. Асгейр положил широкую ладонь ему на плечо, едва ощутимо сжимая, но этого оказалось достаточно, чтобы сын Мортена дернулся, позабыв о своих страхах. Частично седой и угрюмый Асгейр внушал трепет молодым северянам после поцелуя с Кулгой, хоть те и старались скрыть его за показной бравадой.

— Нет ничего постыдного в страхе, Хаддинг, — заговорил Асгейр настолько тихо, что парню пришлось сделать шаг к нему. — Только глупец не ощущает его.

Асгейр и сам испытал на себе эту, казалось бы, простую фразу. В юности он презирал страх. Шел на отчаянные поступки лишь бы доказать — он не трус. Да и к чему страшиться, если достойная смерть желанная награда? Но потом Асгейр собственными глазами увидел, как его безрассудство и глупость приводят к неудачам. Человек без страха — слепой человек.

— Я не боюсь, — Хаддинг усмехнулся, всматриваясь в лицо Асгейра. Он помнил, как часто тот держал его на своих коленях, когда приходил в дом Мортена много лет назад.

Хаддинг отчетливо помнил это лицо, рыжие волосы и сталь глаз. Но теперь, имея те же черты, на него смотрел другой человек, которого он, Хаддинг, не знал. И признаться честно, не желал узнавать. Слишком темным казался взгляд серых глаз, слишком многое за ними могло быть скрыто.

Асгейр плавно склонил голову и тихо произнес:

— Тогда ты уже мертв.

От этих слов улыбка исчезла с губ сына Мортена. Сползла точно подтаявший снег с крыши избы. Было в них что-то такое, отчего у парня все похолодело внутри. Но Асгейр уже отвернулся, обращая свое внимание на берег.

Северянам повезло. Перед их глазами открывалось обширное, крупное поселение, которое через несколько лет обещало стать полноценным городом. Вокруг разномастных изб высился высокий частокол. И варварам пришлось бы постараться, чтобы с лету его преодолеть. Вот только боги были к ним благосклонны на этот раз. Справа, рядом с густым лесом, забор проломил упавший ветвистый дуб. Асгейру на мгновение показалось, словно дерево не что иное, как точная копия древнего великана, росшего у скалистого берега. Но это оказался обычный дуб. Старый и сухой, он не выдержал очередного порыва ветра, бушующего сегодня всю ночь, и рухнул на подгнившие бревна частокола, подмяв их под себя. Достаточная дыра, чтобы через нее вошла группа воинов и открыла изнутри ворота остальным.

Драккары, издалека похожие на желтые листья, качающиеся в ручейке, плавно приближались к берегу под первые удары колоколов, возвещавшие о начале утренней молитвы. Старый раб, выбривающий макушку и ежедневно возносивший тихие слова своему богу, не раз рассказывал маленькому Асгейру о молитвах. И теперь мужчина знал: сейчас жрецы одного бога соберутся перед иконами, сделанными из золота и серебра, чтобы просить, каяться и восхвалять в надежде, что тот услышит их тихое бормотание, да воздаст. Но еще викинг знал: сегодня здесь царствуют другие боги.

***

Шаг.

Острая кромка меча распорола плоть, отчего мужчина падает на землю. Крик застрял у него в горле, сменяясь хрипом и смешиваясь с треском железного ведра, теперь покачивающегося рядом с бока на бок. Никто не услышал, как несколько варваров соскользнули с упавшего дерева.

Удар.

И тяжелые створки дубовых ворот с грохотом врезались в частокол, открывая проход алчущей и жаждущей крови ораве. Окрестности наполнились даже не криком, а яростным ревом, исходящим из сотни глоток.

Звон.

Колокола нервно бились, утопая в перезвоне и погружая в него церковь, поселение и ближайшие леса. Тревожная песнь бронзы, дерева и железа всколыхнула деревню, предупреждая каждого об опасности, что нависла над ними.

Преграда.

Волна варваров, что врывалась в дома, выбивая двери, безумной волной врезалась в неожиданное препятствие. Небольшой отряд солдат, сопровождающий католического священника, прибывшего из далекого Рима, ощетинился копьями.

Боль.

Щиты соприкоснулись, тесня неровную линию. Викинги налегали на противника, стремясь задавить числом, не дать времени собраться с силами и уничтожить. Их больше. Они сильнее, яростнее, злее.

Голос.

Из распахнутых дверей церкви над сражающейся толпой прозвучал сильный и властный голос: «…sed a periculis cunctis libera nos semper…». Воины католиков, что до этого с каждым шагом все ближе отступали к ступеням церкви, воспрянули, с новыми силами нанося удары варварам, и угасающая было схватка вспыхнула вновь.

Кровь.

Размашистый удар, и алые капли веером разлетелись в стороны. Хаддинг упал на колени, зажимая безобразную рану на боку и заваливаясь в сторону, когда сталь каролинга со звоном скрестилась над его головой с мечом католика, не позволяя тому добить юношу.

***

Асгейр прошел мимо недвижимых тел, поломанными игрушками лежащими на земле, потемневшей от крови, и обойдя сорванную с петель дверь, вошел в храм единобожников. Христианская церковь встретила его безмолвием. Мрачные колонны поднимались ввысь, упираясь в резной свод. Лавки были разбросаны в стороны, валяясь как придется. На дереве местами виднелись глубокие зазубрины, оставленные мечами и топорами. Узкие полоски света, просачивающиеся сквозь бойницы, высвечивали багровые лужи, пыль, разбросанные свечи. Здание, еще совсем недавно утопающее в роскоши и благочестии, ныне находилось в разрухе. Тут и там сновали темные фигуры, срывающие со стен иконы и кресты. У молитвенника, привалившись к стене, сидел священник. Его грудь едва заметно вздымалась, с каждым вздохом выталкивая изо рта сгустки крови, стекающей по гладко выбритому подбородку на потрепанную рясу. Последний страж оскверненной святыни. Викинги не обращали на него внимания, не оказывая помощи, не ускоряя смерти.

— …tuo Filio… nos commenda, tuo… — хриплый голос был ощутимо слаб. Слова с трудом срывались с потрескавшихся губ.

Но больше никто не мог понять ни их смысл, ни их силу.

Служитель смотрел перед собой полным невыразимой боли и скорби взглядом, не сразу переведя его на Асгейра, подошедшего вплотную. Викинг и сам был в крови. И будь это только кровь врагов, его душа бы пела. Но Хаддинг истекал кровью на его руках, едва различимо шепча на ухо бессвязное бормотание. Его тень даже сейчас присутствовала рядом. Асгейр ощущал его всем своим существом, порой замечая знакомый силуэт на грани видимости. Деревня сейчас была полна такими силуэтами. Мужчины, женщины, дети. Они безразлично взирали на свои дома и хозяйничающих в них людях, постепенно растворяясь в лучах разгорающегося дня. И только Хаддинг не спешил уходить.

— Вы… вы все сгорите, — священник закашлялся, сжимая в руках розарий.

— А если нет? — храм, несмотря на погром и тела, оказался единственным местом, где Асгейра не преследовали призраки.

— Ваши души уже… не спасти, язычник… — мужчина прикрыл глаза, прижимаясь головой к холодному камню. — Но я буду молить… бога об этом.

— Почему? — Асгейр с удивлением, ничуть не меньше, чем в тот день, когда впервые увидел образ Гуннара, уставился на священника. Но тот ему больше не отвечал.

— …Filio nos… repraesenta…

Слабые губы едва слышно повторяли слова, с каждым разом произнося их все тише, пока разграбленная церковь не лишилась своего последнего хранителя, оставшись наедине с языческими богами. Хаддинг опустился на колени около тела, требовательно взирая на Асгейра. Когда викинг наклонился забрать розарий из остывающих рук, перед его мысленным взором развернулась картина.

Небольшой отряд викингов во главе с Асгейром вышел на центральную улицу, ведущую к храму. Но там их уже ждали. Не крестьяне и землепашцы, привыкшие держать плуг. Нет. Воины. Обученные, опытные, фанатичные. Это сразу стало видно по стойке, выправке и ощетинившимся мечам и копьям. Они почтут за честь погибнуть, защищая свою святыню от варваров, пришедших с севера.

Но и викинги с радостью примут настоящий отпор, а не избиение слабовольных крестьян. Поэтому уже через пару мгновений перед воротами церкви закипает бой, наполняя улицы звоном и криками. Хаддинг держится около Асгейра. Он знает большую часть историй, что успел снискать друг Мортена. Безрассудный и свирепый воин будет находится в самой гуще схватки. И Хаддинг хотел быть вместе с ним. Хотел получить хотя бы толику того уважения, что многие питали к Асгейру. Он был не хуже, прекрасно отбивая вражеские удары и сдерживая натиск. Где-то сбоку молча сражался Давен, нанося удары щитом. Близ него находился Йон, что кровожадно щерился. Будь его воля и мужчина уже прорвался бы сквозь ряды противника, осыпая их градом ударов.

Викинги сминали ряды противника, разбивая его на небольшие группы, каждая из которых теперь сражалась сама за себя. Сын Мортена ловко блокировал несущийся к нему удар и уже разворачивался правее, чтобы избежать второй. Он успевал. У него было сомнений в этом. Сильный и быстрый, окруженный соратниками, прикрывающими спину. Но чьи-то крепкие руки неожиданно ударили Хаддинга по спине, не давая возможности избежать встречи с вражеской сталью. Асгейр повернулся к нему как раз, чтобы заметить, как меч католика ударяет юношу в бок, и подставить свой каролинг под следующий удар, не позволяя воину добить.

Асгейр резко выпрямился, делая шаг назад от тела священника. Умирая, Хаддинг пытался ему что-то сказать. Но Асгейр разбирал лишь некоторые слова, не до конца понимая их смысла. Теперь все становилось ясно. Кто-то решил избавится от сына ярла Шлесвига. Незаметно и не пачкая рук. Кто-то из своих, к кому Хаддинг не побоялся повернуться спиной. Асгейр сжал руки, чувствуя, как бусины розария впиваются в ладонь, пока его взгляд блуждал по разграбленному залу церкви.

— Асгейр! Чего столбом стоишь? Пора уходить! — Йон замер в дверном проеме, сжимая в руках мешок, из которого выглядывала цепь кадила.

Рыжий молча кивнул и направился на выход, обходя тела и скамьи. Мортен желал спалить всю деревню дотла, устроив своему сыну пышный погребальный костер, достойный и самого конунга.

***

Викинги покинули поселение после обеда. Драккары были полны добычи, состоящей как из золота, так и людей. Поселение провожало их длинными языками огня, что взвивались в небо, облизывая белые стены церкви и пожирая деревянные избы. Пламя бушевало, стремясь объять все вокруг, заполняя воздух жаром, треском и стоном, издаваемым погибающими деревьями.

Асгейр стоял на палубе корабля, значительно просевшего в осадке. Трюмы и палуба теснились от награбленного. Ему казалось, будто окружающая их дубовая роща пела. Сначала тихо и робко, но по мере того, как церковь тонула в пляшущем пожаре, песнь становилась смелее и громче. Торжественнее. Это было странно. Словно драккары покидали не английские берега, а уходили из мира, принадлежавшего одному из богов, что некогда царствовали на этой земле.

Призрак Хаддинга молчаливой статуей стоял рядом. Мортен, что был здесь еще несколько мгновений назад, зябко передернул плечами и предпочел перейти на нос корабля. Люди не видели силуэт юноши, но он безотчетно отгонял их прочь. Асгейр же считал, что уже привык к такому соседству. После Кулги они не внушали ему такого же ужаса, как прежде.

Порой мужчине казалось, что мрачные слова сейдконы не более чем звуки, едва отражающие действительность. Возможность видеть тех, кто отправляется на встречу с богами, могла принести не только нежеланное предназначение, сколько шанс исправить давние ошибки. Хаддинг первый, кто не покидал его сразу же после встречи, следуя практически по пятам. Асгейр, сам того не подозревая, начинал внимательно следить за силуэтом, вглядываясь в его недвижимые черты, надеясь увидеть в них перемену, которая могла бы подсказать. И ничего не замечал. Только сопровождающая драккары песня дубовой рощи победоносной мелодией обволакивала корабли, наполняя паруса и облегчая путь.

Их души нет нужды спасать. Древние боги наполняют их паруса ветром. Они погибнут, как должно воинам. А после смерти попадут в чертог Одина или же на пир к Фрейе. Но только если вырежут ублюдка, убивающего своих же товарищей и друзей. Асгейр собирался лично привести казнь в исполнение. Он был уверен в этом. Как и в том, что только так сможет наконец-то спокойно спать, распрощавшись с кошмарами.

***

Легкий весенний ветер ласкал кряжистые стволы дубов, играя со свежими ветвями и только-только начавшими раскрываться почками. Пожар угасал, ленивыми языками опадая на обгоревшие фундаменты. Некогда процветающая деревня, названная Кловелли и обещающая стать небольшим, но уютным городком, лежала в руинах и представляла собой скорбное зрелище. Над пепелищем возвышались почерневшие стены католической церкви, чья крыша обвалилась и сгорела в неистовстве пожара, устроенного викингами. Уничтоженное поселение обступали раскидистые дубы, а остатки ворот омывали речные воды.

Там на берегу стояла призрачная фигура. Ее обтрепанная, местами порванная ряса колыхалась на ветру, а взгляд с тоской взирал на едва различимые мачты норманских кораблей, уносивших на своих палубах жизнь этого места. Священник прижимал к груди руки, перебирая пальцами края рукавов в старой привычке оглаживать розарий, которого больше с ним не было. Рыжий норман, унесший их с собой, забрал и какую-то часть священника, который десятилетиями касался дерева, вознося молитвы своему богу.

Мужчина покачал головой, отворачиваясь, но сохраняя в своей памяти горделивые линии северных кораблей. Их время еще не пришло, но когда-нибудь и язычники поймут, что господь един. Тогда режущая серость стали уйдет из светлых глаз воина, забрав с собой и могильный холод. А пока он помолится за них.

…Filio nos repraesenta…

Под покровительством богов

Вереница деревянных постаментов выстроилась на берегу, недалеко от великого холма. Тяжелая ткань скрывала людей, лежавших на них, едва заметно колыхаясь. В свете луны вырисовывались только силуэты. Женские и мужские. Большие и маленькие. Хмурый мужчина с безобразным шрамом на шее проходил мимо них, поджигая сухое дерево. Вскорости пламя охватило их все, отражаясь в спокойных волнах фьорда.

Лучи солнца пронизывали широкий ручей, что игриво журчал, спускаясь по камням, на которых играло множество бликов. Чистая горная вода призывно сверкала, маня прохладой и уловом. В ее толще легко можно было заметить серую сайду и пятнистую сёмгу. Пара мелких птиц перелетали с камня на камень, изредка опуская клювы в быстротечную речку. Их оливково-коричневое оперение едва заметно переливалось на солнце. В ветвях березы пару раз мелькала белогрудая оляпка, разносившая по берегу незатейливую трель, вплетающуюся в многоголосие леса. Ничто не могло нарушить гармонии, витающей вокруг. Даже редкий плеск воды, вызываемый острогой Сверра, являлся неотъемлемой частью.

Вигдис сидела на берегу под сенью деревьев, подшивая одежду сына. Она порой поднимала взгляд и несколько минут всматривалась в рыбачившего мальчика, иногда давая советы. С каждым днем он становился все больше похожим на отца. Те же темные, иссиня-черные на солнце, волосы, синие глаза и грубые, немного скошенные черты лица. От самой Вигдис он унаследовал очень-очень мало. Даже характер был отцовским. Сверр рос упрямым, терпеливым и заботливым. Но больше всего женщину удивило то, что мальчик не хотел идти по стопам отца. Сверр безмерно уважал викингов и боготворил Гуннара, но твердо решил не связывать свою жизнь с военным делом.

— Есть! — мальчишка поднял острогу, на конце которой хлестала хвостом рыбина, и поспешил на берег, где его уже ждала молчаливая Савраска.

Через пару минут Сверр вернулся в воду, осторожно ступая босыми ногами по скользким камням и выискивая следующую добычу. Быстрые воды реки не доставали мальчишке и до колена, лишь едва касаясь подвернутых штанин.

— Подвинь немного от края. Может перевернуться, — Вигдис повернулась к девушке, сидевшей неподалеку.

Женщина не могла сказать, почему после отъезда воинов пригласила ее в свой дом, но Савраска все это время делила с ними кров. Днем она помогала по хозяйству, а вечерами уходила на берег фьорда, где часами всматривалась в водную гладь. Ее взгляд в это время становился задумчивым и темным. Вигдис опасалась, что та в один прекрасный день бросится в воду.

— Вигдис, — Савраска спрашивала тихо, словно боялась, что от нее отмахнутся.

— Да?

— Скажи мне. Я видела, как некоторые рабы поднимали в руки оружие и уплывали с остальными. Почему?

Легкий ветер шевелил каштановые, на солнце явственно горевшие рыжим, волосы. Коса немного растрепалась, и теперь волнистые пряди щекотали шею. Вот только Савраска этого словно не замечала, серьезно и твердо смотря прямо на Вигдис.

— Потому что они стали частью нас. Приняли наши устои и нашу веру.

— Но зачем? Зачем они стали поклоняться ложным богам и брать на душу грех убийства?

— А с чего ты взяла, что наши боги ложные? — Вигдис поддела на шее тонкую серебряную цепочку, подарок Гуннара, на которой красовалась небольшая руна, призванная оберегать носившего ее. Серебро тускло блестело на солнце и приятно грело руку, навевая на сердце щемящее чувство тоски.

— Нам так говорил святой отец, — Савраска провела рукой по волосам, приглаживая их, после чего неуверенно посмотрела на Вигдис.

— Вот видишь. Те, кто принял нашу веру, а ты поверь, это не только те, что ушли в набег с викингами, прислушались к тому, что говорится у нас.

— И что же у вас говорится?

— О жизни, — женщина отложила шитье, подзывая Савраску ближе к себе.

И когда та села рядом, она взяла ее за руку и заговорила:

— Наши боги наказали нам достойно жить. Чтить предков, держать клятвы и растить детей. Не перебивай, — Вигдис чуть сжала тонкую ладонь девушки. — Знаешь, как зародился наш мир? Один и его братья, Вили и Ве, убили великана Имира. Убив его, они сотворили из него мир. Суша была создана из мяса, кости стали горами, зубы — скалами, лесом стали волосы, а череп — небосводом, в основании которого боги поставили четыре рога, содержащих ветра: северный — Нордри, южный — Судри, западный — Вестри, и восточный — Аустри. Из ран великана вытекло много крови, в которой потонули остальные его собратья. А их место в Мидгарде заняли люди. Такова природа вещей, что порой для того, чтобы выжить, необходимо убить другого.

— А если не убивать? — девушка задумчиво смотрела, как Сверр приготовился ударить острогой очередную рыбу.

— Тогда кто-то убьет тебя.

Мальчишка сделал резкое движение и острые зубья остроги вонзились в журчащую реку, приковывая к каменистому дну пятнистую сёмгу. Через мгновение в воздух поднялись десятки капель, а Сверр с гордым видом направился к берегу, держа над головой пойманную добычу.

***

На небе загорались тысячи звезд, усеивая безграничный небосвод драгоценным сиянием. Была середина лета, когда даже холодные северные земли прогревались под жаркими лучами.

Огромный костер стремился ввысь, желая достать своими горячими руками редкие облака. Поленья в нем трещали, пожираемые пламенем, и им вторили еще десятки костров поменьше, расположенных в округе. Молодые и полные жизни люди с веселыми песнями кружили возле них, раскрашивая округу цветастыми подолами и дешевыми, но яркими бусами. Самые смелые под дружные крики перепрыгивали костры, едва не опаляя пятки. Несколько юношей переносили к огню старые лодки. Светловолосый парень, едва удерживая чью-то дырявую посудину на пару с другом, с облегчением остановился, дойдя до пламени и сбрасывая ношу на землю. Он тут же подхватил на руки симпатичную девушку, чтобы закружиться с ней близ огня. Через несколько минут северяне возьмутся за старые лодки, чтобы предать их огню и тем самым отдать дань уважения Бальдру, что был когда-то убит богом лжи и обмана.

Немного поодаль, на самой границе света, стояла девушка. Она вздрогнула, когда приглушенный шепот влился в шум веселья, едва не теряясь в нем:

— Виги.

Шею опалило горячее дыхание, но Вигдис не обернулась, прекрасно зная, кто может подойти к ней так. Укрывшись в тени, отбрасываемой раскидистой елью, расположился молодой воин. Рыжие волосы были заплетены в тугую короткую косу и в темноте казались практически черными. Он смотрел на нее пристально с легким прищуром серых глаз, сложив руки на груди.

— Чего тебе? — недовольно бросила Вигдис.

— Пошли пройдемся.

— А твоя любимая женушка тебя не потеряет? — голос Вигдис сочился издевкой, но она не видела, как скривился викинг от ее слов.

— Аслауг не до меня, — воин кивнул в сторону.

Но Виги и так видела высокую молодую женщину, чьи темные волосы волнистым водопадом падали на спину, переливаясь в отблесках костров алыми лентами, вплетенными в них. Она ведь не сводила с нее глаз весь вечер.

— Йон хотел сжечь с тобой первую лодку.

— Йон занят привлекательной селяночкой, и не думаю, что он теперь вспомнит обо мне, — рыжий осторожно и трепетно взял Виги за ладонь, немного потянув.

— А как же…

Викинг не дал девушке договорить. Он резко дернул ее на себя, подхватывая и закидывая на плечо. Под изощренные ругательства, что сыпала на него Вигдис, мужчина спешно покинул поляну, все больше углубляясь в лес. Он не хотел, чтобы их кто-то видел. Воин не боялся сплетен или гнева ярла, но опасался, как бы они не повредили девушке. Пройдя еще немного, воин опустил свою ношу на землю, не размыкая крепкой хватки рук, расположившихся на талии, и шутливо произнес:

— Ну и выражения, Виги! Самой-то не стыдно?

— Ты самый гнусный человек из всех, кого я знаю, Асгейр!

— Не кричи, — викинг осторожно коснулся губами виска девушки, прижимая ее к себе. — Я скучал.

— Я тоже…

Через несколько часов они сидели на небольшом выступе меж скал, что был спрятан от холодных ветров. Перед ними по левую руку лежал Шлесвиг, чьи огни таинственно горели, постепенно тая в предрассветных сумерках, а по правую темнеющие воды фьорда, ведущие к морю. Жаркая летняя ночь уступала мир утру, и короткая сказка подходила к концу. Через несколько минут Асгейр уйдет первым, с твердым намерением оставить жену. Но он не успеет сказать ей о своем решении. Воин повстречает Гуннара, что с горящими от радости глазами расскажет товарищу о своем счастье: Вигдис, еще вечером, согласилась стать его женой.

***

В очаге слабо тлели угли, когда Вигдис положила к ним небольшое полено. Она не любила сырость, да и огонь добавлял не только света, но и уюта, делая небольшую кухню приветливее. Сегодня Савраска не ушла. Она сидела неподалеку, пытаясь сплести корзину из прутьев, пока Вигдис чистила посуду после трапезы. Рабыня была погружена в свои мысли, а потому немного вздрогнула, когда северянка обратилась к ней:

— Как тебя зовут?

— Что?

— Как твое имя? Я никогда не поверю, что родные нарекли тебя… так.

— Аетэль, — Савраска была удивлена и смотрела недоверчиво, точно заяц, потревоженный человеком, но еще не решивший, стоит ли ему убегать или нет.

— И что оно несет в себе?

Савраска опустила глаза на прутья, которые сжимала, но не спешила что-либо произносить. Тогда Вигдис вновь заговорила:

— Я родилась осенью, когда только-только отзвучал звон мечей и наши мужчины отбили Шлесвиг от захватчиков, — Вигдис повесила котелок, наполненный водой, над огнем. — И мать решила, что в такое время может родится только воин. Вигдис означает дева войны. И скажу тебе, что я в полной мере оправдываю это значение.

— Ты тоже участвовала в набегах? — Савраска резко подняла голову, смотря на светловолосую женщину удивительным взглядом, где недоверие смешивалось с неприязнью.

— Да. Чем я хуже мужчины? — Вигдис улыбнулась, помешивая закипающий отвар. — Во мне также есть упорство, воля и желание. Этого хватает, чтобы научиться держать меч не хуже.

— Но зачем?

— Затем, что я воин. И хочу дать отпор тому, кто посмеет решить, что он лучше меня, потому что сильнее, — Вигдис повернулась к девушке, смотря на нее внимательно и серьезно. — И я бы никогда не сдалась. Лучше погибнуть сражаясь.

В помещении повисла тишина. Они смотрели друг на друга не отводя взглядов. Несмотря на некоторую силу духа, Савраска казалась слабее северной женщины. Ее душа уже оказалась надломлена. А потому суровый, твердый, уверенный взгляд Вигдис подчинял ее волю себе. В скором времени Аетэль отвернулась.

— Я хочу домой…

— Теперь твой дом здесь. И лучше привыкнуть к этому поскорее.

Простые слова подействовали не хуже удара. Аетэль отвернулась, пряча взгляд и возвращаясь к работе. Эти земли не были ее домом. Жестокие, полные первобытной ярости и несущие в себе варварские обычаи. Эти земли были тюрьмой для ее духа. Адом, который настиг при жизни. И она сама чуть было с радостью не свернула в его путы, готовая посвятить свою жизнь убийце.

***

Память. Едва виднеющиеся на берегу следы, которые стирали волны. Они смывали их контур, скрывая от людских глаз. Но вымытая морской водой галька всегда будет помнить, как медленно, словно бы обдумывая каждый шаг, по ним ступали чьи-то легкие ноги. Камни запомнят тепло, что чувствовалось даже сквозь подошву. Вес, давивший на них всего лишь мгновение. Шорох, происходивший от того, что неловким шагом галька откидывалась прочь. И эта память была намного прочнее людской.

Тайна. Для людей, живущих неподалеку. Но не для природы. Не для богов. Они будут знать, как холодные воды скрывали в своей глубине новое знание. Разделят его между собой и сохранят, чтобы через десятки, сотни лет представить тем, кто вновь ступит на каменистый берег. И даже тогда, имея в руках все ключи для разгадки, люди будут теряться. Плутать в нитях истории. Но так и не смогут раскрыть ее, не смогут стать причастными к этой тайне.

Жизнь. Полная обрывков, клочков и деталей, которые лишь вместе способны создать целостную картину. Сомнения, страхи, преданность и вера — все это, объединяясь, приведет к концу, который наступит рано или поздно. И даже мгновения тишины, когда потерянный останавливается, прекращая свой тяжелый забег, не подарят ощущения покоя. Легкие трели, разносящиеся над берегом, только обещают гармонию, но никогда не смогут ее подарить. Никогда, пока бьется сердце.

Боги. Забирающие то, что принадлежит им. Мысли, веру, страсть, жизнь. И не важно, чьи именно боги. Уходящие в историю, но даже так имеющие огромную власть над миром, силы язычества или же тихие, набирающие мощь, удары веры единобожия. Каждый из них получит то, над чем властен.

Решимость. Состоящая из десятков шагов, пронизывающего ветра и оцарапанных рук. Несущая в себе горечь и покой. Обещание и надежду. Веру. Без которой невозможно сделать последний шаг. Но не ответ на простой и, казалось бы, легкий вопрос: а нужен ли он, этот шаг?

Дар Траниса

Мокрый нос волчонка слепо шарил по шее мальчишки. Его мать поймали охотники, а его самого забрали в качестве подарка. Теперь он смешно пищал, пока Асгейр пытался накормить его молоком, больше проливая мимо волчьей глотки. От счастья и радости ручонки дрожали, а беспокойный щенок никак не хотел помогать мальчику в нелегком деле, все время норовя убрать морду в самый последний момент. Много позже именно этот волчонок станет первым другом маленького Асгейра, а после его пристрелят, когда пасть животного сомкнется на овечьей шее.

— Раз! Два! Взяли!

Некогда зычные команды ярла Хэкона, что разносились меж крон старых деревьев, теперь звучали приглушенно и устало. Они едва перекрывали тягучие стоны натянутых канатов, зажатых в крепких руках. Уже не первый час воины волокли за собой драккары, наполняя пространство протяжным скрипом дерева. Корабли изредка кренились на обтесанных бревнах, но упрямо ползли вперед. Северяне двинулись в путь на рассвете, когда самые первые лучи только-только выглянули из-за облаков. Теперь же день давно перевалил за полдень и все ближе приближался к вечеру.

— Привал!

Поставив подпорки, северяне с удовольствием развалились прямо на земле кто где стоял. Бревно, что до этого переносили двое мужчин, соскользнуло из уставших рук и с силой врезалось в какое-то хвойное дерево, на которое до этого облокачивался Асгейр. Труха, ветки и даже пара перьев посыпались на него, норовя попасть под броню и рубаху. Едва сдерживая рвущуюся наружу злобу, Асгейр постарался отряхнуться. Он и так был грязен, точно свинья. Еще немного пыли не смогут сделать хуже. Позади остался долгий путь, состоящий из грабежа, погони и капкана, закрывающегося вокруг них. Христиане подготовились на этот раз. Уходить из их лап с каждым разом становилось все сложнее. И вот наступил момент, когда бежать казалось некуда. Тогда-то Мортем и предложил перебраться на сушу.

— Леший бы побрал этих псов, — Давен развалился прямиком на траве, раскинув руки в разные стороны. Его пальцы мелко дрожали от напряжения.

Несмотря на то, что северяне были привычны к подобного рода делам, этот переход им давался особенно тяжело.

— Нужно перестать бегать и вспороть этим боровам брюхо, — процедил Асгейр, пытаясь стряхнуть мусор с волос, что в лучах солнца, пронизывающих густую крону, перевались серебром и бронзой

— Вспорем, не торопись. Обязательно вспорем, — здоровяк Вальгард с удовольствием вытянул уставшие ноги, с сомнением поглядывая на остановившееся бревно.

Чудо, что им никого не пришибло. Поэтому многие были согласны с гневной тирадой Йона, который бранил оплошавших северян.

Мортен о чем-то тихо переговаривался с ярлом Хардангера, рисуя веткой по земле, отмечая видимые лишь ему точки и знаки. Асгейр слышал, что ярл Шлесвига уже бывал здесь, а потому вел за собой людей не только полагаясь на милость богов, но и твердо зная, куда идти. Вот только это не добавляло радости людям, что волокли на своих плечах семь драккаров по холмистой земле вот уже пару дней, стараясь как можно дальше уйти от потерявших их след христиан.

Два с половиной дня назад они отбросили ищеек неожиданным огнем, устроив на берегу реки настоящий пожар. И пока отряд христиан, что следовал за северянами и должен был привести к ним основные силы, спасался от гнева стихии, легко танцующей на сухих ветвях, викинги притаились в обширных зарослях. Замаскировав корабли, они до темна пролежали меж стеблей рогоза и камышей, выжидая, надеясь сбить преследователей со следа окончательно. И когда вернулись разведчики, доложив, что погоня ушла в ложную сторону, викинги двинулись в путь.

С того момент прошло уже два дня, и воины устали. Бежать. Заметать следы. Прятаться. Северяне хотели доброго сражения, но вместо этого были вынуждены блуждать меж стволов векового леса. От назревающего бунта пока спасала вера в своих ярлов и опыт Мортена. Мужчина умел находить нужные слова, когда надо подбрасывая обещания о скором сражении, а порой и вплетая едва заметные угрозы. В верности дружины ярла Шлесвига никто не сомневался, а потому не спешил выражать свое недовольство.

— Эх, вот бы сейчас на родной берег… — Вальград блаженно прикрыл глаза, разваливаясь рядом с Давеном. — Выпить чего покрепче, да прижать к себе какую-нибудь пышногрудую красотку!

— Ни одна красотка на тебя не поведется, — Асгейр с хрустом размял спину, протирая глаза, и усмехнулся. — Барга небось уже всем растрепала, как ты ее оставил.

— А я в Хардангер наведаюсь!

От очередного едкого слова Вальграда спас Давен:

— Марна уже должна была родить. Или вот-вот родит, — несмотря на то, что тихий голос корабельщика звучал ясно, было видно, что мужчина мысленно на много лиг отсюда в небольшой избе рядом с горным ручейком.

— По осени тебя будет ждать пищащий комок. Не сомневайся, — Вальград добродушно улыбнулся.

А Асгейр ощущал, как нутро сворачивается от пустоты. Его род прервется вместе с ним, если мужчина не найдет себе новую жену, способную подарить сына. Но страшнее было то, что рыжий смирился с этим. Его стремление иметь сыновей погубило не одну жизнь. А получив желаемое, он не смог это уберечь. Возможно, боги решили наказать его одинокой старостью или сталью. Оба итога казались одинаково неизбежными.

— Подъем, — Асгейр пнул по ногам лежащих товарищей, на пару мгновений опережая приказ Хэкона выступать.

Впереди их ждал очередной отрезок пути.

***

Старые, даже древние дубы вольготно раскинули ветви, пряча кроной темное небо. Колючие кусты ежевики цеплялись за одежду, словно бы пытались остановить обвешанных оружием людей. Некогда здесь было крупное капище кельтских богов, а теперь простая роща, упирающаяся зеленым боком в большое вытянутое полумесяцем озеро. Асгейр не знал истории этого места, но ощущение, словно десятки невидимых взору глаз следят за ним, не покидало. Мужчина списывал это на опасность дела, которое они совершали, подкрадываясь к лагерю спящих христиан, но успокоить нервы это не помогало. Не помогало еще и потому, что вечером, когда ярлы делили свое небольшое войско на две части, дух Хаддинга впервые отошел от своего привычного поведения. Безразличное следование за викингом по пятам сменилось буйством и яростью. Дух махал руками, грозил кулаком и падал на колени, пока в конечном итоге не махнул рукой и не скрылся в тени листвы. После этого Асгейр его больше не видел.

Они должны были напасть до первых лучей солнца.

Укрыв большую часть драккаров за пару лиг от этого места на реке, северяне разделились. Одни под предводительством Мортена выступили ночью, чтобы к утру подойти к сонному лагерю и застать воинов врасплох. Им следовало оттеснить христиан ближе к озеру, перерезав как можно больше еще спящих солдат, перекрыв пути по суше и перетянув на себя все их внимание. Другие же под командованием Хэкона должны были прибыть немного позже, и посеяв среди христиан панику стрелами, пущенными с тыла, сойти на берег. Таким образом христиане, что уже месяц преследовали северян, оказывались в клещах.

Где-то в кронах громко крикнула ночная птица, послышался звук невидимых крыльев. Асгейр оглядел рощу, пытаясь унять до омерзительного липкое и слизкое предчувствие, поселившееся в груди и теперь протягивающего свои щупальца к сердцу. Под ногой хрустнула ветка, и идущий впереди Давен не преминул показать Асгейру кулак.

Целому вооруженному отряду было сложно продвигаться по ночному лесу, сохраняя тишину. Вальгард предлагал напасть сразу же, как только они выйдут к лагерю, но Мортен запретил. Именно поэтому сейчас они располагались полукругом у противника, чьи позиции высвечивались редкими кострами. Асгейр увидел троих часовых, один из которых заметно клевал носом. Многодневное преследование данов, как их порой называли, вымотало и этих солдат, которые напоминали викингу цепных псов, взявших след.

Тихий шелест натягиваемых стрел возвестил о том, что им не долго осталось прижиматься к земле. Близилась осень, а потому под утро ощущался холод. Первая выпущенная стрела тенью преодолела разделяющее расстояние, вонзившись в шею ближайшего часового. Двое других не успели даже удивиться, когда сразили и их. Воинов у других костров ждала та же участь.

Северяне пригнувшись молча двинулись дальше, перебежками подкрадываясь к сонному лагерю. Асгейр без лишних слов, перерезал кинжалом горло одного из христиан, что захлебывался кровью. В его движениях не было милосердия. Лишь желание сохранить тишину.

Первые несколько палаток вырезали тихо и быстро, обагряя кровью землю и корни редких деревьев. Но в какой-то момент, когда Асгейр уже подумал было о том, что все опасения напрасны, послышался шум. Молодой парень не спал, сумев заметить тени, падающие на ткань. Несмотря на удивление, воин вытащил оружие, отчего по округе разнесся звон скрещенных клинков. Это разбудило остальных. Со всех сторон послышались вопросительные восклицания и лагерь пришел в движение, напоминая разбуженный осиный рой.

— Нас маловато будет, — Давен с легким беспокойством оглядел то тут, то там вспыхивающие, пока еще скоротечные, драки.

— Поддадим им огня, — криво усмехнувшись, Йон подхватил горящий сук из ближайшего костра.

Огонь быстро перекинулся на палатку и ящик рядом. Косолапый немедля последовал примеру. Пламя, поначалу неохотно облизывающее неожиданный дар, вскоре разгорелось живо и ярко, перекидываясь по крышам тесно стоящих палаток лагеря, сея хаос и обжигая выскакивающих христиан. Асгейр медлил, не одобряя поспешных действий товарища, понимая, что огонь будет мешать и им самим, но уже ничего не мог поделать.

— Пустая голова, — едва слышно проворчал Давен, выискивая в разгорающемся пожарище брешь.

Пламя неровно высвечивало его, выделяя шрамы и сутулую фигуры, делая слишком безобразным и отталкивающим. Пожалуй, увидь его сейчас простой крестьянин, и он непременно бы решил, что на землю пробралась одна из тварей подземного мира.

К треску огня, крикам людей, испуганному ржанию лошадей и звону стали вскоре примешался и свист стрел. Драккары пока еще только подходили к берегам, обстреливая лагерь с безопасного расстояния. Несколько стрел, упав будто с неба, вонзились в Маргрет, пробив броню в районе правого плеча. Еще одна угодила в ногу, отчего женщина с тихим вскриком присела.

— Найти стрелка! — Мортен, теснивший одного из врагов в сторону озера, подсек колено другого, что хотел добить воительницу.

В это время Асгейр и Давен оттаскивали ее назад, вырывая из гущи схватки. Корабельщик едва успел закрыть голову щитом, когда в них ударило еще несколько стрел. За это время товарищей поглотили огонь и дым, отрезав от остальных.

— Я убью этих ублюдков! — Асгейр злобно зарычал, ломая наконечник стрелы, что торчала из плеча Маргрет, и демонстрируя Давену оперение, что обычно делали их воины.

И в этот момент произошло то, что Асгейр не ожидал. Часть северян, что проделали такой огромный путь от родных берегов до земель Англии, ударила в тыл своим же.

— Идите к Мортену! — Маргрет сломала вторую стрелу, что была в бедре, и стала подниматься, удобнее обхватывая рукоять топора. — Я справлюсь.

Асгейр на секунд растерялся, в нерешительности замерев, но корабельщик, серьезно кивнув подруге, хлопнул его по плечу. Необходимо было помочь Мортену, и это понимал каждый. Без предводителя, без сердца отряда, их перережут точно слепых щенков. Кинув последний взгляд на истекающую кровью Маргрет, которую пока еще укрывала от посторонних глаз телега, викинги поспешили вперед.

Асгейр не понимал, как в окружающем их хаосе отличить своих от врагов, а потому просто шел вперед, следуя по пятам за Давеном и преодолевая препятствия, что вставали на пути. Они ударили сбоку небольшую группу людей, среди которых были и северяне, и изумленные таким поворотом вещей христиане. Зажатый в тисках Мортен с парой верных ему людей, отбивался как мог, но неумолимо отступал к горящей стене огня, что уже обдавала спину жаром. Здесь же Асгейр увидел и взволнованный дух Хаддинга. Ударив щитом одного противника и обагрив заостренный умбон кровью, Асгейр вонзил лезвие топора в спину другого. Рядом Давен подрубил ногу здоровому христианину и раскроил не покрытую шлемом голову обухом топора.

— Вы вовремя, — Мортен сплюнул алую слюну, облизав разбитую губу.

Они оказались недалеко от озера, с одной стороной защищенные старым дубом, пока еще не охваченным огнем. Перед ними раскинулась ужасающая картина, где было не понять, кто друг, а кто враг. Северяне точно цепные псы грызлись между собой, едва успевая уворачиваться от атак христиан, что за этот короткий промежуток уже пришли в себя и вооружились.

Недалеко от берега кипела нешуточная схватка на драккарах. Ярл Хэкон уже не походил на учтивого и добродушного человека, коим представал чаще всего. Нынче он был похож на разозленного медведя. Исказившееся в ярости лицо делало невысокого мужчину поистине страшным зрелищем. Ярл успел сцепить корабли между собой и теперь методично уничтожал предателей, посмевших бросить ему вызов.

— Нужно найти Йона и остальных, — Асгейр оглядел пространство, увидев дух Хаддинга, что махал ему рукой.

Призрак показывал на сражающегося Вальгарда, которому прикрывала спину едва стоящая на ногах Маргрет. Асгейр тут же позвал остальных:

— Там!

— Вперед, — Мортен кивнул, двинувшись к товарищам первым.

Один из северян, которого Асгейр не знал, попал мечом плашмя по спине здоровяка. Вальгард дернулся, резко разворачиваясь и всаживая тому кинжал в брюхо. Увидев приближающегося ярла, северянин осклабился:

— Я уж думал все, не свидимся.

— Не дождешься, — Асгейр был рад видеть его живым и не скрывал этого.

— Нужно уходить, — Мортен выглядывал пути отступления, пока Асгейр и Давен подтягивали остальных. Это было сложно осуществить, но дух Хаддинга безошибочно определял врагов, помогая ориентироваться.

Первые лучи солнца робко касались водной глади и дубовых крон, когда небольшой отряд викингов осторожно двинулся в ту сторону, из которой пришел. То и дело им приходилось обороняться или нападать, пробивая дорогу вперед. Асгейр тщетно пытался разглядеть Йона, но старый друг словно провалился сквозь землю, сея в душе самые темные мысли и ожидания. Они разделились с началом пожара, и теперь мужчина опасался, как бы Йон не пал, отдав душу в чертоги Одина.

Призрак Хаддинга неотступно следовал за ними. Когда их заметно увеличившийся отряд столкнулся с группой христиан, те с не меньшей, чем у северян, яростью бросились в бой. Асгейр оказался рядом с Маргрет, страхуя раненную воительницу, что не собиралась отсиживаться в стороне. Неожиданно женщина вскрикнула, смотря за спину ярла, где стоял Косолапый, уже опускающий руку с мечом на Мортена. Этот удар тот остановить не успевал. Ярла спасла стрела, пробившая Косолапому шею, отчего он грузно завалился на землю, так и не донеся свой меч до головы Мортена.

Оглянувшись, Асгейр увидел опускающего лук Хэкона. Ярл Хардангера стоял на одном из трех драккаров, а два других уходили под воду. Мортен поднял руку и махнул в сторону рощи. Им следовало отступать, но причаливать Хэкону к берегу, где местами еще вспыхивали сражения и пылали пожары, было слишком опасно. Мужчина кивнул, после чего весла драккара с тихим шелестом, потонувшем в окружающей их какофонии шуме, опустились на воду.

***

Они покинули поле сражения и теперь продвигались по медленно оживающей роще, что куталась в утреннем тумане. Идти было трудно. Многие из северян были ранены, но отряд не собирался их бросать, любой ценой намереваясь довести до лагеря. Сейчас не существовало ни людей Хэкона, ни людей Мортена. Они все были одним сплоченным отрядом, что прошел через кровавую мясорубку и выжил. Слабый ветер шумел кронами, наполняя воздух запахом осени. Некоторые деревья уже начинали желтеть, а это означало, что скоро викинги должны отправится домой, пока осенние шторма не захватили большую воду. Если, конечно, смогут выжить.

Вряд ли Давен, Вальгард или Мортен знали, что их отряд здесь не один. Неслышимыми, прозрачными тенями их сопровождали десятки других. Тех, кто совсем недавно погиб под градом стрел или же попал во власть пожара. Это были северяне. Вчерашние товарищи, что с удовольствием пили грюйт и весело смеялись над похабными песнями, что распевал Косолапый, усевшись на бочку. Но теперь они были мертвы, а их души не нашли пристанище ни в одном из известных Асгейру миров, соседствующих с Мидгардом. Он чувствовал, как по спине при взгляде на них пробегают мурашки, а сердце тревожно сжимается. Порой ему казалось, что ветви старых дубов приветливо тянуться к душам, а на необъятных стволах проступают человеческие лица. Но викинг тряс головой и вновь оказывался в обычной осенней роще, что много южнее переходит в обширный лес.

— Стоять, — властный, жесткий голос, который всегда звучал так, будто его обладатель прячет насмешку, спугнул пару мелких птиц.

Повернув голову в его сторону Асгейр увидел группу вооруженных людей с натянутыми луками, чьи стрелы были направлены в их сторону. Во главе же стоял победно улыбаясь Йон.

Асгейр успел похоронить товарища, когда не нашел его среди тех, кто присоединился к Мортену. Встретить его здесь не ожидал никто. Но Асгейр не стал спрашивать, что его друг здесь делает. В его голове складывалась мозаика, образуя практически полную картину.

Как он мог при разговоре с Эспеном не вспомнить о Йоне, который с юности разминал кисти рук из-за травмы?

Потому что доверял. Потому что не мог и подумать, что тот способен на такую подлость.

— А я все ждал, когда же ты перестанешь прятаться, — голос Мортена звучал устало.

— Догадался таки? — Йон зло сощурил глаза, подавшись вперед. — И давно?

— В тот момент, когда Косалапый чуть не отправил мою душу к предкам.

Асгейр замер, неотрывно взирая вперед. В нем не было прежней ярости или решимости. Только один вопрос: зачем? Зачем Йону было все это нужно? Асгейр поражался, почему не рассказал другу детства о своих наблюдениях еще год назад, решив делить тайну только с Мортеном и Давеном. Не иначе, как боги оградили его. Асгейр был ошеломлен и не спешил что-то предпринимать. Даже осознание того, что сейчас их отряд собираются уничтожить, не могло заставить его сделать последний шаг и броситься вперед. Он стоял, не в силах осознать всю глубину и реальность происходящего.

Йон покачал головой, переведя взгляд с ярла на Асгейра, пока его воины расходились полукругом, чтобы за раз положить как можно больше людей.

— Я ведь предупреждал тебя, Асги…

Йон поднял руку, намереваясь дать команду стрелять. Рядом заворчал Вальград, изготовился к прыжку Давен, нахмурился Мортен. Но когда ладонь Йона опустилась, ни одна стрела не сорвалась в полет.

Духи северян, следовавшие за отрядом все это время, не давали им упасть, крепко держа в воздухе. Туман, окружающий деревья, становился плотнее, касаясь ног предателей и поднимаясь все выше. Люди занервничали, с тревогой и страхом оглядываясь вокруг. Постепенно сизая дымка накрыла нападающих с головой, мешая дышать. С каждым вздохом она проникала все глубже в легкие, заполняя людей изнутри. Асгейр видел, как на дубах проявляются лица: злые и добрые, печальные и веселые, искривленные и умиротворенные. И все их глаза были обращены на северян. Асгейр не знал, но чувствовал, что это благодарность и кара богов, присланная за кровь христиан, что была пролита на этой земле, некогда принадлежавшая язычникам.

Не обращая внимание на дернувшегося Давена, Асгейр направился к Йону. Ему необходимо было получить ответ. Иначе этот вопрос будет терзать его всю жизнь. Оказавшись лицом к лицу с давним товарищем, Асгейр ощутил, как на руке нагрелся деревянный браслет, вырезанный Давеном в начале набега.

— Зачем?

Но Йон не ответил. Гримаса боли исказила его лицо, открывая рот в беззвучном крике. Бестелесные пальцы Хаддинга легли на его шею, оставляя на коже отпечатки, пока щупальца тумана обвивали Асгейра. Они были холодными, пробирающими даже сквозь одежду и проникающими в душу. В глазах помутнело, а множество цветных пятен стали складываться в картины, произошедшие несколько лет назад.

***

Высокая молодая женщина стояла на берегу фьорда, внимательно следя за упражнениями с деревянным мечом мальчишки, которому было явно не больше семи-восьми лет. Длинные темные волосы непослушными волнами окутывали спину, делая их обладательницу похожей на сказочное существо, что растает с последними лучами солнца. Казалось, что она не видит, как позади к ней подходит мужчина с коротким ежиком светлых волос.

— Ты опять опаздываешь, — в ее словах уже не осталось осуждения.

Мужчина коснулся рукой ее плеча, но женщина больно ударила его по пальцам, оборачиваясь.

— Ты решил?

— Не торопись, Аслауг. Я думал, что нравлюсь тебе, — собеседник выглядел огорченным, но в глазах явственно виднелся интерес.

— Не мели чуши, Йон. Мы помогаем друг другу. Я помогаю тебе получить то, что хочешь ты. А ты помогаешь мне получить то, что хочу я.

— Именно поэтому ты со мной спишь?

Полные губы женщины растянулись в коварной усмешке, и она скложила руки на груди.

— Ты хочешь забрать то, чем обладает Асгейр и обладать этим сам. Даже его женой, — синие глаза Асдауг не выражали ничего, кроме злости, что отражалась и на ее лице, но это нисколько не портило ее. — Так ты решил?

— Да, — Йон усмехнулся. — Мой ответ — да.

Пальцы Хаддинга начали сжиматься сильнее, вырывая из глотки Йона сиплый вздох. Но смотрел призрак прямо на Асгейра, не отводя взгляда, в котором явственно читался призыв уничтожить предателя здесь и сейчас.

За окном разыгралась свирепая буря, заметая снегом дороги и отрезая от мира целые поселения. Погода гневилась, вымещая свою злость в сильном ветре и лютом холоде. Но внутри небольшой избы было тепло, сухо и уютно. Огонь весело потрескивал в очаге, распространяю тепло и высвечивая две фигуры. Мужчина стоял прислонившись спиной к столу и мрачно смотрел на пламя. Женщина нетерпеливо ходила по комнатке.

— И ты еще сомневаешься?! — Аслауг резко остановилась, от гнева ее ноздри раздулись. — Ты! Т-ты! Трус! Завистливая шелудивая псина! Которая только и может, что облаивать своего хозяина на расстоянии!

Женщину охватывала ярость, мешая видеть, как с каждым словом ее собеседник бледнеет все сильнее, сжимая кулаки.

— Ты не мужчина, Йон! Проваливай к Асгейру! Возможно, он и простит свою собачку, коли она прижмет хвост посильнее!

Последние слова Аслауг проглотила, когда тяжелая ладонь воина ударила ее по щеке, заставляя замолчать.

Асгейру слышал многоголосый шепот, треск огня и звуки грома. Внутри разгорался жар, постепенно прогоняющий промозглый туман, но от этого не становилось легче. От этого вообще никак не становилось. Он просто был. И Асгейр принимал это как данность.

Услышав громкий крик, один из воинов вздрогнул, выпуская из пальцев стрелу. Она совершила короткий полет и нашла свое пристанище в мальчишке, который подкошенным олененком упал на подтаявший снег, орошая его кровью.

— Эйвинд! — Аслауг рухнула на колени рядом с сыном, поднимая его голову и заглядывая в глаза.

Он еще слабо дышал, но слюна все больше окрашивалась в красный.

Разразившись громкой руганью, Йон едва сдержался, чтобы не убить непутевого воина, из-за которого все пошло не по плану. Убрав оружие, он приказал избавится от случайного свидетеля и поджечь избы. Йон грубо схватил Аслауг за волосы, поднимая на ноги.

— И эту с собой заберите, — он опасался, как бы женщина в таком состоянии не рассказала все мужу. В последнее время она приносила одни проблемы.

— Зачем она Толлэку?

— А зачем она мне?

Простой ответ решил все вопросы, и пара головорезов ярла Толлэка с гнусными улыбками разодрали платье на Аслауг, крепко держа за руки и ноги. Когда Йон кинулся ей помочь, один из воинов выставил вперед меч:

— Ярл требует соблюдения условий сделки. Она, — мужчина указал на жену Асгейра, — их не соблюдала.

Йон бросил последний взгляд на извивающуюся, кричащую женщину и отступил. Если за получение Шлесвига нужно заплатить такую цену, что же, он это сделает.

***

Асгейр с тихом стоном закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. Сердце отдавало глухой болью. Он сотни раз представлял себе картину смерти сына, но увидеть ее воочию оказалось намного тяжелее. Даже тяжелее того дня, когда он нашел его тело у своего дома. Еще хуже было то, что он не мог. Не мог обнажить клинок против Йона. Это раздирало душу на куски, выжигая остатки дотла. Но древние боги не желали ждать. К ним передавались желания десятков призраков, плотным кольцом окруживших живых. И желали они мести.

Пальцы Хаддинга сильнее сжали шею Йона, отчего тот стал слепо шарить руками по ней, пытаясь освободиться от хватки. Пальцы царапали кожу, оставляя алые полосы. Каждая секунда делала движения все более рваными, дерганными, неточными, пока ноги не заскребли по земле. Из глотки вырвался хрип задыхающегося человека, но Асгейр безучастно смотрел на молчаливую расправу.

— Ты должен, — Хаддинг все это время не отводил взгляд от рыжего.

В эти мгновения его видели все северяне, стоявшие за спиной Асгейра. Побледневший Мортен тихо взывал к богам, с особой горечью рассматривая сына.

Меж тем, Хаддинг с нажимом произнес:

— Боги всегда забирают то, что принадлежит им. Ты поклялся!

Асгейр хотел возразить. Но перед его глазами все еще стояло лицо Эйвинда. Веселое, покрытое россыпью веснушек, с подбитым носом и щербатой улыбкой. Живое. Рука сама вытянула из-за пояса кинжал. Асгейр глубокого вздохнул. Затем распорол шнуровку на груди Йона, освобождая от брони. В последний раз посмотрел в глаза друга, чувствуя во рту горечь пепла, и вонзил клинок. Где-то в ветвях закричала птица, расправляя крылья и срываясь в воздух. Солнечные лучи высветили старые дубы, быстро тающие клочки тумана и отряд северян, что удивленно застыл над бездыханными телами бывших друзей.

След Муспельхейма

Выглядевший тяжелым, будто бы сотканным из прекрасных восточных тканей, дубовый лист, тепло отливающий на солнце желтизной, легко сорвался с шелестящей ветви. Позволив описать небольшой полукруг, его подхватил холодный порыв ветра, закружив в беспокойном танце. На дворе стояла удивительно теплая осень, укрывшая окрестности Шлесвига платком из золота и багрянца. Уходящее лето было щедрым на солнце и дожди, а потому теперь амбары, точно пузатые бочки, ломились от собранного урожая, обещая сытную зиму.

Этот день обещал стать таким же, как несколько десятком до него. Однако зоркие мальчишеские глаза заприметили на горизонте пока еще небольшие силуэты возвращающихся домой драккаров. Многие из жителей бросили свои дела, неровным потоком стекаясь к порту и с надеждой всматриваясь в горизонт. И чем сильнее проступали очертания судов, тем мрачнее становились северяне. Весной под пение птиц они провожали в дальнее плавание семь горделивых кораблей, что должны были вернуться обратно, принеся славу и богатство двум ярлам и их городам. Но сейчас в золото осени возвращалось пять драккаров. А это значило, что кто-то из жителей Шлесвига и Хардангера уже никогда не увидит своих сыновей, мужей и братьев. Мрачное, тяжелое молчание охватило город, пока оставшиеся корабли приближались к родным берегам.

***

Много лет назад еще живой Хэвард держал сына за плечо, рассказывая о важности занимать свое место. То, которое предопределено тебе богами. То, которое вписывают норны в древние свитки. «Найди свое место и счастье будет сопутствовать твоему дому, Асги!» — мужчина проводил широкой натруженной ладонью над полями, что принадлежали его семье. Но молодой северянин не видел в пахотной земле свое будущее. Его манили быстрокрылые корабли, безграничные моря и далекая земля, с которой воины привозили богатства и славу. Он желал прославить свое имя, чтобы и о нем начали слагать легенды и саги, как о Хастейне, верном наставнике Бьёрна Железнобокого. Хэвард был мудрым человеком и не стал противиться воле сына. Так Асгейр стал не просто фермерским сыном, а юным воином в дружине ярла, пусть поначалу и бывший на побегушках у более опытных товарищей.

Сейчас же, преоделав огромный путь и вздыхая по осеннему прохладный, но такой родной воздух, мужчина сомневался, что принял правильное решение. Потеряв счет смертям, Асгейр ушел со своей дороги, в надежде, что найдет правду и упокоение. Но вместо этого он лишь окончательно потерял себя. Предательство не просто друга, но фактически брата, выжгло в мужчине пустошь, точно жаркое солнце, что порой выжигает целые поля. Между ними всегда было соперничество, но Асгейр и не предполагал, что Йон испытывал такую всепоглощающую зависть, подтолкнувшую его на преступление не только в глазах жителей Шлесвига, но и богов.

— Это становится традицией, Асги? — Мортен тепло улыбался, но в его глазах была видно глубокая печаль, которая уже никогда их не покинет. Слабый ветер трепал светлые волосы ярла.

Асгейр с полуулыбкой покачал головой, вспоминая их на этом же корабле год назад. Тогда он был полон отчаяния. Теперь же верным спутником стало безразличие.

— Послушай мой совет…

— Ты уже погружаешься в старость, коль испытываешь потребность раздавать всем советы, — Асгейр отвернулся от друга, признавая про себя, что в своих советах Мортен как правило бывает очень мудр.

Впереди проступали очертания домов, земляных валов и крепких стен. Уже можно было разглядеть жителей, пожелтевшие листья и лохматого пса, с аппетитом грызущего чье-то копыто. Асгейр даже смог отыскать светловолосую голову Вигдис, рядом с которой стоял заметно подросший Сверр, сжимающий в руках большую корзину. Вопреки ожиданиям, внутри ничего не дрогнуло.

Мортен же оставил замечание рыжего без внимания, спокойно продолжив дальше:

— И хотя бы раз поступи так, как должно было сделать еще много лет назад, — он положил руку на плечо Асгейра, сжимая пальцами грубую рубаху. Броню воин не носил с того момента, как драккары вошли в родные воды. В ней ему последнее время не хватало воздуха. — Вам нужно пожениться.

Асгейр удивленно обернулся, пытаясь понять, не ослышался ли он. Но Мортен смотрел серьезно и неотрывно. Только сейчас Асгейр понял, насколько же сильно постарел друг за этот поход, и какой неизгладимый отпечаток на нем оставила смерть сына.

— Вигдис обладает прекрасным здоровьем и сможет подарить тебе дитя. Только так ты загладишь потерю и вину. Не наделай еще больше глупостей, Асгейр.

Оставив друга одного, ярл отправился вглубь драккара. Необходимо было подготовить корабль к швартовке.

— Может ты и прав, — Асгейр задумчиво провел пальцами по шраму, наблюдая, как Давен едва заметно приплясывает от нетерпения.

Будь его воля и корабельщик уже кинулся бы в воду, чтобы скорее обнять жену и ребенка, который за время их отсутствия уже должен был появиться на свет.

— Может и прав.

***

Нетерпение и страх переплетенными змеями окутывали Вигдис, отравляя прекрасный день. Она слишком хорошо знала Асгейра, чтобы не понимать, в какую ярость он придет, когда узнает, что она скрыла от него правду. Тогда, весной, это казалось правильным: не отвлекать его от более важных дел. Но теперь… теперь Вигдис понимала, что поступила бесчестно по отношению к нему. Что может быть важнее собственных детей, ради которых мужчины рискуют в походах и умирают на войнах?

Вигдис знала: каждый мужчина желает продолжения рода, чтобы память о нем проходила сквозь века и жила в потомках. А теперь, видя, как к берегу медленно и зловеще приближаются всего лишь пять драккаров, она боялась, что Асгейр погиб где-то там, так и не узнав, что его род не оборвется. Люди не спешили нарушить образовавшееся молчание. Было слышно, как тихо пускает слюни малыш Давена и Марны, пытаясь ухватить мать за золотую прядь волос, как зубы пса впиваются в кость, а в роще около Шлесвига маленькая оляпка затягивает трель, задавая особый тон всеобщему напряжению.

Вигдис невольно подалась вперед, вглядываясь в небольшие фигурки людей, мелькающие на кораблях. Отыскать драккар Мортена оказалось несложно. Смоляные паруса были туго натянуты и местами виднелись залатанные прорехи от стрел. Пробегаясь по людям, Вигдис далеко не сразу узнала Асгейра. Он выглядел уставшим, осунувшимся и мрачным. Но вовсе не это поначалу обмануло женщину. Некогда ярко-рыжие волосы викинга были обильно подернуты сединой, которая раньше даже не показывалась на его голове. Впалые щеки украшенные шрамом и щетиной еще больше добавляли воину лет и меняли лицо.

— Что же у них произошло? — Вигдис с тревогой переглянулась с Савраской, которая была уже привычно тихой и нелюдимой. Девушка прижимала к груди левой рукой скомканный платок, а правой нервно теребила платье.

Уже были слышны команды, ознаменовавшие начало швартовки. Первым на доски приземлился Вальград, скривившись от боли и осторожно поведя плечами. За воином последовали остальные и уже через мгновения прочные канаты стали притягивать к столбам тяжело груженные корабли.

Викинги едва слышно переговаривались, отдавая команды тем жителям, что решили им помочь. Завязав свой конец каната, Асгейр резко обернулся, посмотрев прямо на Вигдис. От холода его глаз женщина запнулась, остановившись. Она не заметила, как рядом Савраска всхлипнув бросилась вперед, на ходу отбрасывая в сторону ненужный уже платок и обнажая кинжал. В общей суматохе, когда каждый считает своим долгом лично узнать у дружины, что произошло и где закончили свой путь остальные, никто не обратил внимание на девушку, что упорно пробивалась вперед, минуя препятствия.

Асгейр увидел ее первым. Прошелся взглядом по заплаканному лицу и собирался сказать Савраске о том, что Йона с ними нет. Но не успел. Тонкое лезвие слабо блеснуло в лучах осеннего солнца и кинжал впился в левый бок викинга, обжигая тело огнем, пробуждая внутри давно позабытый пожар.

— Прости меня Господи, — едва слышно шептала Аетэль, пытаясь вогнать клинок глубже. Но Асгейр уже схватил ее за руки, неверяще, удивленно вглядываясь в полные слез и ненависти глаза.

Вальгард за волосы оттащил девушку. Где-то вскрикнула женщина. Мортен вместе с Давеном подхватили Асгейра, не давая упасть на доски. На рубахе расползалось безобразное бордовое пятно, а серые глаза все еще удивленно смотрели на рукоять кинжала, который пока не вытащили из его тела. Асгейр сделал это сам, сразу же ощутив, как из раны сильнее потекла кровь, забирая с собой и силы. Вигдис, едва сумевшая пробиться сквозь кольцо людей, бросилась к нему, что-то шепча и прижимая к его боку свой платок. Какого-то мальчишку отправили за сейдконой.

— Виги, — Асгейр нежно коснулся щеки женщины, оставляя на белой коже алые следы.

Он словно пытался запомнить ее образ, который с каждой секундой все сильнее расплывался перед взором. Узкое лицо, растрепанная коса, искусанные губы и широко распахнутые глаза, в которых стояли непролитые слезы.

Вигдис всхлипнула, когда рука Асгейра безвольно упала на грубо сколоченные доски, а глаза на загорелом, но сейчас невероятно бледном лице медленно закрылись. Кожу в тех местах, где касался викинг, сразу же обдало холодом. Так она и сидела, склонившись над ним, прижимая к боку окровавленный платок и роняя на грудь воина редкие слезы, пока не подошла сейдкона.

Все это время за спиной Вигдис стоял перепуганный Сверр, прижимающий к груди плетеную корзину, в которой мирно спал младенец, на голове которого уже переливался на солнце пушок рыжих волос.

Юноша что есть мочи прижимал к себе хрупкую девушку, зарывшись ладонью в густые светлые волосы. От нее маняще, медово-горько пахло вереском. Она смотрела лукаво, чуточку бесстыдно и уверенно, пока ее пальцы ловко распутывали рыжую косу молодого воина.

— Боги свидетели, Асгейр, ты мой и я никому тебя не отдам!

— Тогда наши боги бесстыдники, коли подглядывают за нами сейчас…