Под наблюдением. Второй этап

Под наблюдением. Первый этап

Мать продала меня через три дня после моего рождения, хотя на самом деле даже раньше, просто именно тогда мне на шею надели камеру впервые. Конечно, всё это я узнала уже повзрослев.

Мать и сама была моделью Обсерваториума, потому что ей требовались деньги. Брала небольшие контракты. Иногда выполняла задания. Чаще – просто жила. Это неплохой способ заработка для тех, кто не привык стесняться.

Читать первую книгу серии тут: https://author.today/work/381421

Читать второй том серии тут ---->>>

Глава 1: Частичная подвижность

Не знаю, был ли это сон, или я потеряла наконец-то сознание от ужаса, но что-то словно бы сместилось в реальности. В этой бесконечной жуткой тишине и темноте, в которых я провела вечность.

А проснувшись, смогла открыть глаза! Веки поднялись инстинктивно, лицо искривила почти блаженная судорога. Но вот вскочить, как того требовал разум, не получилось. И даже просто схватиться за голову или потянуться, чего так жаждало тело.

Кошмарный несон не закончился. Я была в какой-то фантасмагорической комнате, едва различимой в рассветном небе, видном в очень высоком узком грязном окошке под потолком. Смогла немного повернуть одеревеневшую шею, совсем чуть-чуть.

Мне было трудно дышать, и почти сразу началась мучительная, болезненная икота.

Глаза панически обшаривали помещение.

Высокий потолок, метрах в шести над полом. Обшарпанные бетонные стены без обоев, тут и там пучащиеся торчащими проводами. Комната небольшая, квадратов двенадцать от силы. Но не глухая – одна из стен словно бы мутная, полупрозрачная. За ней – из моего положения было трудно понять – большое предрассветное помещение. В углу, по диагонали ко мне, стоит камера на штативе, с красным горящим огоньком! От неё идёт… провод…

Я побежала глазами по нему, искривляя их в орбитах до боли, потому что не получалось поднять голову толком. Провод по полу тянулся к тройнику, оттуда же торчал комнатный обогреватель, продолжающий усиленно дуть тёплым воздухом. Сам тройник уходил длинным пыльным шнуром в полость, едва различимую сейчас на стене. Словно бы свисал из неё.

Который час?! Ещё совсем рано, или просто окно настолько грязное?!

Я лежу на ржавой металлической кровати, укрытая тёмно-синим спальным мешком. Непокорное тело неистово чешется. Особенно нос.

Внезапно сама собой дёрнулась резко правая рука, куда-то в сторону и вверх, выпросталась из-под лёгкого пухового покрывала, и оно съехало, заскользив по моей одежде. Она сделала движение абсолютно произвольно, и это было так страшно, что я почти вскрикнула. Горло напряглось, и какой-то звук действительно получился.

Неимоверным усилием я сумела пошевелить кистью и сжать пальцы. Потом стиснула пальцы второй, невидной под покрывалом руки.

Зверски хотелось пить. Горло совсем пересохло. Я начала судорожно сглатывать. Возможность открывать и закрывать рот, базовая настолько, что я никогда не додумывалась её ценить, сначала принесла безграничную радость, а потом снова стала пыткой. Я не могла встать. Даже перевернуться набок.

Что происходит, а-а-а-а? Я что тут, одна?!

Куда подевались похитители и почему?!

В комнате не было никого, только эта камера. Громоздкая, штатив почти в человеческий рост. А сама здоровенная, какая-то то ли старинная, то ли очень профессиональная, из киноиндустрии… Зачем… тут… камера?..

Чокер!

Я напрягла шею, максимально, как могла – и почувствовала, как чокер привычно давит на кожу. На месте! Но работает ли?

Сконцентрировавшись на горле, я выдала что-то вроде стона и смогла его услышать.

– Что тут… происходит… кто вы? – слова, обращённые к камере в углу, получились настолько тихими, что их могли бы разобрать, только если на мне висит ещё и где-то микрофон-петля.

Зато плечи… Я могла водить плечами. Руки, опять подавшие в отставку, лежали плетьми, но плечи двигались. И корпус тоже! Я приходила, приходила в норму! Только очень медленно…

Начала усиленно моргать, потому что из глаз побежали крупные слёзы.

Пить…

Я сумела вдавить себя в пружину под матрасом. Как-то полуперекатиться набок.

Увидела заляпанный неровно застывшим цементом пол. Никелированное ведро и рядом ещё одно, поменьше, около торчащего из стены крана с вентилем, как в старом кино. Красная круглая крутёлка с дырками ярко выделялась на фоне серой стенки без обоев и отделки.

Рука снова непроизвольно дёрнулась.

А из груди вырвался более громкий, бессвязный крик. Только не уверена, что в нём есть какой-то смысл.

Какой кошмар! Частичная подвижность оказалась словно бы ещё хуже полной парализованности! А если я стала инвалидом?! Навсегда?! Что могут понимать отбитые бандиты в медицине?! Что они мне вкололи?!

Сколько прошло времени?!

Никто не приходил на помощь! Никто не приходил вообще, даже они!

Кричать… именно кричать, самое простое и естественное, я толком не могла!

Нужно успокоиться.

Нужно как-то расслабиться и успокоиться!

Я попробовала сделать дыхательную практику. Но очень мешала натужная, непроходящая икота, сотрясавшая всё тело. И жажда.

Рука метнулась из стороны в сторону ещё раз, подскочила над одеялом – страшно, словно была не моей. Сама.

Как в кино об одержимых бесами.

Кожа вспучилась мелкими колючими бугорками. По телу прошла дрожь.

Если я всё-таки прихожу в норму, но медленно… лучше бы мне отрубиться и очнуться потом. Не то поеду крышей окончательно…

Казалось, что мозг давит на голову изнутри. Не могу, не могу больше лежать неподвижно! Только не после всего этого бесконечного парализованного кошмара!

Я снова стиснула обе руки в кулаки, на этот раз по своей воле. Впилась ногтями в ладони. Разжала пальцы снова.

Сглотнула.

– Помогите! – сказала я почти громко и тут же испугалась. Вдруг придут дядины бандиты и снова вколют мне это?! Но нужно подать сигнал. Хотя бы наблюдателю. – Меня похитили! Помоги мне! – тише пробормотала я.

Если бы только опять можно было нормально двигаться! Хотя бы это!

Не рыдать. Сейчас нельзя рыдать. Я просто задохнусь.

Стиснув зубы (хоть это получилось!), я задышала глубоко, пока снова судорожно не икнула.

Показалось, что чем чаще я сжимаю и разжимаю кулаки, тем более подконтрольными становятся руки. И я сосредоточилась на этом. Сорок сжатий. Шестьдесят.

Я смогла поднять верхние конечности, вытащить из-под спальника совсем и подтянуть к лицу. Слабыми, обессиленными движениями почесать наконец нос.

Похоже, за время работы над этим чуть оклемался корпус. Плечи функционировали получше. И ещё я могла выпятить и втянуть живот. Это выводило дыхательную практику на новый уровень.

Я так устала, словно разгрузила вагон цемента. Но смогла подтянуть всё ещё чужие ноги и сесть.

Стало значительно светлее. За окном начиналось утро. А это матовое стекло, которое я заметила впереди, вовсе не стекло! Это плёнка, плотные листы, как в небольших магазинах иногда делают на входе или перед рыбным отделом! Они не доходят до пола, и за ними – огромная комната.

Я не заперта!

В панической радости я дёрнулась, попыталась сволочь чужие бесчувственные ноги вниз и упала с кровати.

Неловко, верхней частью корпуса сверзилась на твёрдый, неровный пол, ушибив левый бок и ободрав кожу. Боль была очень сильной, локоть прошиб электрический разряд, я взвизгнула пронзительно, и мой голос зазвенел в вытянутом колодце комнатки с высоким потолком.

От непокрытого, кажется, бетонного пола в душном горячем воздухе тянуло холодом. Он был ледяным. Сначала это показалось приятно ударенному боку. Но потом я стала замерзать.

Снова засучив ногами, я подняла верхнюю часть тела в вертикальное положение. Страх скручивал всё внутри узлом.

Я прислушалась. Кроме гула устройства, дующего теплом, не было никаких звуков. По полу тянуло сквозняком из большой комнаты. И ещё около кровати стоял запаянный пак полуторалитровых бутылок минералки!

Едва ли не благодаря бога, я рванулась к ним, попыталась выковырять бутылку. Это было не так просто. Пальцы едва могли давить, а следовало сорвать упаковку, сцепившую шесть бутылок вместе.

Я проколола её ногтем, с таким усилием, будто забивала гвоздь.

Облизала сухие губы. Во рту почти не было слюны.

Сумела разодрать верхнюю часть, но бутылка не вынималась. Я тянула, чувствуя слёзы. Что со мной сделали, что даже вынуть проклятую бутыль… Пить…

Мы воевали почти четверть часа, и я совсем выдохлась.

А крышка не поддавалась. Пальцы полностью обессилили. Вода была вот, в моих руках. Привалившись боком к краю пружинной кровати, я тяжело дышала, глотая крупные слёзы.

Наконец-то свинтив крышку, я облилась и чуть не уронила драгоценную бутылку, но сумела поймать, не дать ей упасть. Едва найдя силы, чтобы поднять вес полутора литров, припала к горлышку.

Я пила и пила, не могла остановиться. И сотрясалась всем телом.

Газированная.

Такая же, какие я себе заказываю. Уж не из моей ли прихожей этот пак?

Я запоздало испугалась, что в воду могли что-то подмешать. Но зачем так старательно имитировать потом фабричную фасовку? Это бессмысленно. Я бы выпила даже воду из стакана, кажется.

Никто не приходил.

Ноги звенели от холода. Ледяной бетон примагнитил их к полу. Мучительно хотелось подняться хотя бы на кровать. Вместо того я повернулась к камере.

– Чего вы хотите? Вы работаете… на Стаса? Что я должна сделать, чтобы меня отпустили? – голос сбился, я часто задышала. Начала усиленно моргать.

Кто сказал, что меня собираются отпускать?! Если это месть…

Но нет. Ему нужны были деньги. Моя квартира. Нельзя просто украсть квартиру. Это не так уж и легко. Её ведь не унесёшь и не спрячешь, в отличие от владелицы…

Су-у-у-ука…

Я вскинула руки к горлу и тут же отдёрнула. Не стоит под камерой привлекать внимание к чокеру, который по какой-то причине не догадались с меня снять.

Я прихожу в порядок. Ноги тоже потом заработают. Должны. Обязательно.

Я сволокла с кровати спальник и попробовала на него перекатиться. Это получилось, и ненадолго стало легче. Но ледяной бетон холодил и через пух, набитый внутрь.

Где я? Мы ехали долго, но не дни. Я должна быть где-то в Подмосковье. Где-то, где довольно много людей.

Меня обязательно спасут. Или я привлеку внимание. Потом, когда ноги снова начнут слушаться.

Я внимательнее осмотрела комнату. На пружинной кровати лежал тонкий, какой-то странный, не ортопедический матрас. Похожий на те, которые кладут в поездах на верхнюю полку и которые следует раскатать под простыню перед сном.

Сверху голубая простыня. Подушка без наволочки.

Из тройника торчит шнур камеры и шнур обогревателя. Последнее гнездо пустое. Горит красная лампочка на кнопке обесточивания.

Я могу вырубить эту камеру. Даже сейчас, подползти и выключить.

Но, наверное, не стоит. По крайней мере, не сразу, пока я ещё не оклемалась. И не осмотрелась.

Не в силах сдержаться, я стала карабкаться к закрытой промышленным силиконом отсутствующей стене.

Стало холоднее. Оттуда тянуло ветерком. А на мне только джинсы, домашняя летняя футболка и тонюсенькие носки.

Но надо узнать. Понять.

Я доползла до проёма по полу, волоча ноги, которые, оказывается, охренеть какие тяжёлые! Развела листы и тут же осознала, какая там холодина. Я догадывалась и по пути: эта заслонка не прилегала к самому полу и словно бы вела на улицу.

Если… там открыто… просто открыто… Дядя хотел меня припугнуть? Нет, напугать до усрачки, вывести за город обколотой непойми чем и бросить, чтобы я стала более сговорчивой?!

Я высунулась в ангар. Огромная вытянутая комната. Выше моей огороженной клетушки, словно бы этажа три без перемычек. Потолок ровный, не сводом. Низких окон нет, только метровая линия где-то под потолком справа, состоящая из частых квадратиков. Некоторые отсутствуют, и туда задувает ветер. Всюду какие-то промышленные столы и огромные станки непонятного назначения, ржавые и пыльные. Коробки… мусор… вдали виднеется огромная железная дверь. Вдоль двух стен, буквой «Г» – закутки вроде моего, но без промышленного силикона, или как там называется эта штука. Похоже, у меня её повесили, чтобы не выпускать тепло обогревателя. Как, мать его, заботливо!

Только это чертовски плохо.

Это почти наверняка значит, что та дверь заперта.

Или они просто не хотели, чтобы я замёрзла, парализованная, насмерть?!

Как же устало тело! Я едва могла приподнять его на вытянутых руках. Казалось, от холода звенят кости. Я же умру от воспаления лёгких наверняка, если буду так сидеть.

А как я отсюда уйду, даже если дверь открыта? Зимой, босая и в футболке?!

Мамочки…

Я стиснула зубы и поползла обратно, подальше от стенки-прохода, к самому обогревателю, прихватив с собой спальник и полупустую бутылку.

Около часа крутилась там так и эдак, передвигая прибор, чтобы согреться.

К ногам возвращалась чувствительность. Сначала я смогла шевелить пальцами. Потом – двигать ступнёй. Через бесконечность – кое-как подтянуть и распрямить ноги по очереди. А ещё позже – даже приподнять на пару секунд.

Нужно подождать. А потом бежать отсюда. Хоть бы и по морозу. Всё-таки ещё даже снег не выпал.

Бежать, пока они не пришли опять. Если они собираются.

Внезапно я осознала, что сижу вне поля зрения большой камеры. И сейчас самое время понять главное!

Схватилась за чокер. Растёртая кожа под ним зудела и чесалась, кое-где она покрылась первой корочкой – плоды моих вчерашних трудов. Вчера! Вчера я была у себя дома! В нормальной жизни! Оказывается, даже рекомендация отрезать за бабки уши собственному коту – это нормальность!

Бургомистр! Господи, а как он там один?!

Я зажмурилась.

В понедельник придёт Даша. Как минимум.

Кот – не самая большая моя проблема сейчас!

Я вспомнила статью, которую случайно нашла в интернете. Там было кое-что полезное. Про тепло аккумулятора, если камера включена.

Нельзя ведь исключить наверняка, что наблюдатель оборвал трансляцию, когда я не выполнила требование. Или не сразу, но прежде чем случился этот кошмар. Позырил, как я ору и психую, а на этапе получения загранника сказал мне адьё. Отрезал.

В тот момент, когда оказался так нужен по-настоящему!

Я закусила губу и нащупала ослабевшими руками позади выпуклость с аккумулятором. Ногтем стала отдирать мягкую прослойку. Сосредоточилась.

Пальцами было трудно определить, теплее ли эта штука, чем остальное украшение, ещё и дул обогреватель. Я выключила его на время, и стало совсем тихо. Отдышалась и постаралась дотронуться запястьем до аккума.

Он был тёплым! Клянусь богом, я уверена, он тёплый! Тёплый! Камера включена, она ведёт трансляцию! Хвала всем небесам! Спасибо моей мамочке за то, что заключила контракт!

Ну да. Из-за неё ведь и появился дядя.

– Сука, – просвистела я вслух, разминая ноги, чтобы скорее разогнать действие неведомого лекарства.

Каким же больным ублюдком нужно быть, чтобы… Такое… да его закроют, да его посадить, да…

Только бы он не пришёл! Только бы они не пришли сейчас, когда я почти оклемалась, и не вкололи это опять! Второй раз я не вынесу! Я рехнусь! Совсем сойду с ума!

Панически оглядевшись, я вслушалась в полную тишину. Без обогревателя она стала прямо-таки звенящей. Неужто тут никого нет? Меня просто… бросили одну? На каком-то старом заводе?

Запертую или нет?

Нельзя же было задраить все выходы. Если открыто большое помещение… Нужно скорее, скорее, пока они не вернулись, всё осмотреть! Выбраться. Скорее…

Опираясь на стену, я кое-как поднялась. Тут же закружилась голова. Ноги подкашивались.

Не лучшая форма для разведки. Но если потом станет поздно, я никогда себе этого не прощу.

Сделав пару шагов, я, закачавшись, опустилась на колени. Проклятье!

Захватив спальник, добралась до кровати. Поджала ноги, убирая их от стылого бетона. Я там, в ангаре, околею в носках за десять минут…

Камера теперь смотрела прямиком на меня.

– Чего ты хочешь? – затравленно спросила я вслух. – Сучий потрох, чего ты от меня хочешь?!

Сейчас. Как угодно, но нужно осмотреться прямо сейчас.

Глава 2: Разведка

В голове перекатывалась ото лба к затылку боль, словно пульсирующий шарик. Я завернулась в спальник и встала, но жуткая комната тут же поплыла, и пришлось схватиться за кровать. Я была не в порядке. Сильно-сильно не в порядке.

Пускай и надеясь сюда не возвращаться, я всё-таки включила обратно обогреватель. Комната остыла стремительно, пока я отсиживалась. Ледяной холод полз из-под промышленного силикона.

В уже готовые слушаться ноги сразу клешнями впился стылый бетон.

Я раздвинула полосы загородки отчего-то вспотевшими ладонями и пошла к воротам.

Горло пересохло ещё на середине зала. То и дело я пошатывалась и прислонялась к каким-то пыльным станкам неизвестного назначения. Хотелось сесть на один из них и поджать ноги, согреть ступни руками или под коленями.

Тело под спальником съёжилось от холода.

Я сделала около шестидесяти шагов. И упёрлась в огромную стальную дверь, которая и не подумала поддаваться.

Она была утыкана косыми шпингалетами, неровно покрытыми краской, и некоторое время я ещё надеялась увидеть, какой нужно повернуть, чтобы открыть это. Но потом сообразила, что именно тут меня вкатили в зал. Значит, дверь закрыли снаружи.

Сердце словно бы сделало кувырок, а потом пропустило несколько важных ударов. Ноги опять подкашивались. Но если я сяду тут… я уже не встану… я замёрзну, как заваленные лавиной альпинисты.

Ладони снова вспотели. Ноги звенели, ступни я не чувствовала уже вообще. Как бы ни было это глупо, а я должна согреться. И только потом внимательнее изучать зал.

Обратный путь я попробовала проделать бегом, хотя бы просто из-за холода, но слабость разливалась всюду. Голова кружилась.

Добравшись до клетушки, я притянула обогреватель к постели и залезла на неё, дрожа, как тот кролик. Мысли ворочались вяло. Казалось, замёрзла даже паника.

А потом я иррационально провалилась в сон, а может быть, потеряла сознание из-за остаточного действия препарата, который меня обездвижил и так вымотал.

Проснулась от скрежета и возни, рывком дёрнулась на скрипнувшей кровати, едва не сшибив на пол обогреватель (я же сдохну, если он сломается!). Панически уставилась на стену – шум доносился из ниши, в которую уходил шнур тройника.

Я впилась пальцами в плечи, закусив пересохшие губы, и таращилась в дыру, почти готовая увидеть, как из неё выпархивает и воплощается в монстра какой-то призрак.

И когда что-то действительно зашевелилось вверху, чуть не заскулила.

Но это было не чудовище. А платформа, которая со скрипом опустила в мою каморку… поднос.

Я вытянула шею, всё ещё опасаясь шевелиться. Небольшая пластинка доползла до основания открытой части ниши и замерла, только трос уходил вверх рядом со шнуром тройника. На подносе стояли какие-то пластиковые коробки, две полные бутылки минералки и бумажный стаканчик с крышкой.

Я вскочила и неслышно подбежала к дыре, игнорируя то, что опять мир вокруг чуть качнулся и поплыл. Схватилась за край углубления и глянула вверх. Стенной короб был узким, чуть продолговатым, и шёл высоко, за всей линией стены и ещё метра на полтора, а потом в него падал свет из прорези.

Когда там мелькнула вдруг чья-то рука, я отшатнулась и едва не упала.

Часто задышала, привалившись к стене.

Или надо крикнуть? Спросить… Но я уже обращалась к камере. Вдруг он спустится? Вдруг опять вколет эту дрянь?!

Снова стали влажными ладони. В теле совсем не осталось сил.

Я скосила глаза на контейнеры. Их было семь. На стаканчике зазывно пестрела надпись «coffee time».

Нельзя есть и пить то, что они дают… Но мне… очень хотелось. Вдруг это прогонит слабость? Вдруг я опять смогу ходить больше пяти минут и не шататься?! В животе предательски заурчало.

Я зажмурилась.

И услышала, как откуда-то снаружи вдоль стены загрохотали шаги по железу.

Сглотнула, прислушиваясь и поджимая опять заледеневшие на полу пальцы в почерневших носках.

Сердце тарабанило в рёбра. Над верхней губой выступила испарина.

А потом снаружи завёлся двигатель машины.

Я схватила поднос и перенесла на кровать. Села по-турецки, сжав ступни под коленями в попытке согреть их. Потом наоборот выпрямила, вдавив в стаканчик. Там действительно был кофе. А в контейнерах – еда.

Очевидно, навынос. Но горячая.

Я подумала, что навряд ли может стать хуже, и надорвала зубами запаянную упаковку пластиковых приборов. Накинулась на пасту с грибной подливой, потом проглотила крем-суп и притормозила. Вообще-то, непонятно, когда опять что-то привезут. А если я выберусь, но к ночи или даже завтра утром (не очень-то умно босой и в футболке в потёмках бегать по лесу, а ведь наверняка вокруг лес!)? Мне нужно будет съесть что-то ещё… Я изучила кофе в стаканчике, понюхала и всё-таки отхлебнула.

От всего этого стало получше.

Если машина уехала, а, чтобы привезти еду, приехала, значит ли это, что сейчас я тут реально одна и есть только эта камера?

Казалось, что да. С другой стороны, казалось, что раз мне привезли еду – это не акция по разовому вывозу за город для запугивания, как в фильмах о девяностых годах прошлого века. Хрена с два я просто так отсюда выйду, вот что.

Но это по их мнению.

Я прищуренно повертела в руках опустевший контейнер из-под пасты. Потом, отвернувшись от камеры, облизала его и сплюснула, загнув края. Стянула носок. И с усилием затолкала туда сначала контейнер, потом немного салфеток, а потом – ногу. Спустила на пол.

Не самая удобная конструкция. Но и бетон уже не так сильно магнитит холодом.

Я пересыпала салатик в опустевшую круглую тару от супа и провернула с его контейнером тот же манёвр.

Ещё хотелось в сортир.

Для этих целей пришлось использовать ведро у стены. Я его поставила около штатива камеры, чтобы не попадать в объектив, применила и выставила из натопленного закутка. А делая это, забубнила:

– Помогите. Поддержка! Обсерваториум! Мне нужна помощь! Экстренная ситуация. Кто-нибудь!

Они должны уже искать меня, должны. Но навряд ли это так просто. Если хотя бы немного врубить мозги, можно понять по архиву записей с чокера, что организатор банкета – дядя. Но он ведь будет отпираться!

А вычислить, где я нахожусь… по видеоряду нельзя.

Так что я не буду сидеть на жопе ровно.

Напялив на себя сначала простыню, а потом спальник, затем сняв это и прикрутив к пояснице ещё и подушку простынёй, я снова выбралась на своих ходулях в большой зал.

Пошла вдоль стены, заглядывая в ниши – они были одинаковыми. В некоторых грудились коробки, и я стала их открывать: там лежали непонятные металлические детали. А ещё нитки, целые ящики ниток разных цветов.

Стены были неровными и глухими. Кое-где имелись краны коммуникаций.

Минут через пятнадцать холод пробрал снова так, что застучали зубы и прекратили гнуться пальцы на руках. Я уже не осматривала каждую из ниш, только стены, и почти сделала круг. Набрела на заброшенную уборную с треснувшим зеркалом. В бачке унитаза не было воды, в кране умывальника – тоже.

Я мрачно глянула в своё осунувшееся, полубезумное отражение.

– Помогите! Меня похитили и держат в заложниках! Помогите! – громко заговорила я вслух. – Не знаю, где я, но это не очень далеко от Москвы! Заброшенный завод, возможно, какой-то швейный цех! Ищите по картам!

Можно было только лихорадочно внушать самой себе, что наблюдатель или Обсерваториум хотя бы что-то предпринимают.

Но они же должны? Они же не могут просто проигнорировать то, что псих-шантажист, которого сами велели сдать напрямик полиции, связался с бандитами?!

Какое-то безумное, дикое неверие в происходящее снова окатило волной. Так ведь не бывает. Такое может случиться только в кино!

– Чёрт! – рявкнула я.

Потом воспользовалась туалетом и захромала в свою комнатушку греться и причаститься салата.

Узкие окна в большом зале были очень высоко. И никаких дополнительных помещений или дверей, кроме санузла и здоровенных железных ворот, не имелось.

Эту дверь я ни за что не открою.

И до окон навряд ли доберусь. А если и доберусь, собрав карточный домик из ящиков, и не сверну шею тут, то они и снаружи окажутся на высоте почти пяти метров. Плюс фундамент.

И какой план у этого психопата?

Подержать меня тут на ресторанном хавчике? Еда была добротной. Не из отдела «Готовые блюда» сетевого супермаркета.

Это же охренеть какая операция на самом деле! Одна обманка с лекарством, обездвижившим меня, чего стоит! И снять скорую. И нанять людей. Чтобы окупить всё это и риски… ему надо будет действительно вытрясти из меня тридцать лямов!

Я закрыла руками лицо.

Неужто всё это происходит на самом деле?!

– Сука! – стала вдруг орать я в камеру, выплёскивая запоздалый гнев. – Ты – больной ублюдок! Тебя засадят на пожизненное, слышишь?! Стас! Я прекрасно поняла, кто за этим стоит! Кто вас нанял! Передайте этому придурку… Скажите… Блять!

Схватив опустевший контейнер от салата, я швырнула его в камеру, но лёгкая ёмкость не долетела.

Хотелось вскочить и завалить чёртову аппаратуру, расколотить в хлам.

Останавливало только то, что это с высокой долей вероятности в следующий визит заставит человека с контейнерами спуститься сюда, чтобы всё исправить. А я, кажется, пока не готова к такому.

В глазах собрались и наконец-то побежали потоком запоздалые слёзы.

Я тут же отвернулась – не к стене, кровать стояла не у стены, а просто так, чтобы не реветь на радость этому пидорасу.

Я такое ему устрою, я… Что он придумал?! Какие-то юристы уже готовят доки, чтобы заиметь мою квартиру? И меня тут держат…

Я вздрогнула.

А если меня кормят и вообще не придушили только для того, чтобы их потом подписать?!

Это же будет очень, очень тупо – меня выпустить. Уверена, что можно будет любую сделку признать недействительной! Тем более если запросить у Обсерваториума видеофиксацию того, каким способом добились согласия на продажу.

И этот браток Нижнего Тагила… Появись у него бабки, это будет равносильно признанию. Его же сцапают. Он не может этого не понимать.

Они же вообще не собираются меня отпускать…

Если за несколько дней наблюдатель и служба безопасности Обсерваториума не вычислят, где я… Я просто… тут… и останусь. Мёртвая.

Тратить время на перекус и истерики – дебилизм!

Что будет у поддержки для поиска? Лицо похитителя не попадало в кадр. Номер скорой – тоже. Можно поднять записи с камер моего ЖК и всё-таки вычислить машину. Даже провести её по камерам в городе, но только если они начнут сотрудничать с полицией. Должны ведь? Они уже сотрудничают, верно?

Допустим, машину проследят по улицам Москвы. Но я же наверняка за пределами.

Что я знаю о видеофиксации на трассах? Она есть точно в границах платных участков. Наверное, где-то точечно встречается и просто так, на пару с радарами мониторинга скоростного режима. Только мне ли не знать, что, если выбраться на мотике за МКАД и гонять по трассам, штрафы прилетают значительно реже… А если они не тупые, ушли бы на какие-то второстепенные дороги. И вообще должны были бы ознакомиться с покрытием систем слежения.

А если бы они были совсем тупыми, их бы уже сцапали за угон скорой помощи! Тем более они катались на ней с мигалками.

Моя личная камера транслировала сраный потолок салона и кусок ночного неба.

По ней нереально понять, где я. И пора признать, что никакого GPS в чокере нет. Или меня бы уже спасал спецназ. Я надеюсь.

Нужно как-то помочь найти меня. Нужно. Или тут и останусь.

Я снова сунула в носки смятые контейнеры и замоталась в нагретый на обогревателе спальник, приспособив и подушку с простынёй для утепления. Выставлять в основной зал поток тёплого воздуха явно нет смысла, слишком большое там пространство.

И двинулась на разведку снова, всеми силами стараясь сосредоточиться.

Первым делом внимательно осмотрела ящики с нитками, даже нашла на некоторых пожелтевшие прямоугольники пришпиленных скобами бумажек, но там была информация о производителе самих ниток, и этот производитель находился в Белоруссии.

Потом приступила к осмотру остальных коробок.

Удача улыбнулась в шестом по счёту закутке, и притом двойная! Во-первых, там в углу лежало два рулона запылённой и отсыревшей, но ткани! Во-вторых, на деревянных продолговатых ящиках, которые я не смогла открыть, оказались квитки службы доставки, и она адресовалась ООО «Изабель» в Серпуховском районе Московской области! Адрес был точным, с упоминанием какой-то промзоны и дома!

Я отыскала на полу железку, затупившуюся обломанную пластину от канцелярского ножа, и взялась аккуратно отдраивать от ящика одну из бумажек. Дрожащими руками поднесла её к объективу чокера.

– Я здесь! Здесь, слышите? Я нашла адрес! Я почти наверняка нахожусь здесь! Скорее, скорее пришлите сюда полицию!

Я стала стучать по чокеру, потом подпрыгивать, чтобы привлечь внимание. Потом побежала на своих самодельных «туфельках» в заброшенную уборную и встала с бумажкой около зеркала.

Теперь они должны, должны меня найти! Теперь наверняка!

Даже если это предприятие закрылось, адрес покажет со схемой проезда любая карта!

Почти пританцовывая, я проковыляла обратно и всё-таки утащила один моток ткани из-за коробок «к себе». Раскатала по полу, чтобы можно было ходить и не костенеть.

Я старалась не демонстрировать открыто радости и злорадства перед большой камерой. Но то и дело поворачивалась к ней спиной и снова показывала чокеру драгоценный адрес.

Сколько придётся ждать?

Возможно, долго. Они же видят, что со мной всё в порядке. И что тут никого нет. Они могут захотеть поймать урода с контейнерами, подождать его приезда. И таки, кажется, я за! Нет ни одного прямого доказательства против Стаса, кроме логики. А его нельзя, нельзя оставить безнаказанном!

С какой же радостью я буду сидеть на суде! И по фигу, что Татьяна припрётся за него умалять! Хрена с два я пойду на какие-то сделки, вот что! За такую херню… этого психа…

Хуже получится, если выйти на него окажется трудно или невозможно. Если чел со жрачкой вообще понятия не имеет о нём. А это весьма вероятно.

Конечно, я всё поясню, раз уж с полицией можно начистоту про чокер. Но ведь окажется, что предъявить по факту ему нечего. А если спустя время этот псих что-то ещё выкинет?!

Нет-нет-нет, я не буду всю жизнь бояться отбитого дяди! Его надо поставить на место. Закрыть, всерьёз и надолго. Но как?

Надеюсь, они додумаются не спасать меня просто так? Если сюда приедут с мигалками и вытащат меня, даже не сцапав передаста еды… Они же понятия не будут иметь об исполнителе!

Но там не дебилы работают. Надеюсь.

Коротая время, я невольно представила, что этот козлина Стас решит покуражиться и посмеяться надо мной, припрётся прямо сюда – и как раз в этот момент появится служба захвата. Представила, как его валят на землю вооружённые дяди в форме и тычут в башку дулами автоматов. А меня заворачивают в плед и ведут к настоящей скорой, осматривают, расспрашивают, жалеют…

Где-то в финале этого сладкого образа и навалилась апатия.

Вот это всё, что с такой радостью ткёт мозг, – оно из сериалов. В реальной жизни подобные службы так не работают. Не работают так быстро и так хорошо.

Моя единственная надежда – то, что я всё-таки особенная. За моей спиной навороченная организация, с которой полиция дружит. С моего чокера можно запросить видео и демонстрировать его, как доказательство хорошей работы органов внутренних дел. И тогда им выгодно будет действовать, как в сериалах.

Я абсолютно уверена, что полиция и Обсерваториум повязаны, иначе не было бы специального кода и такой быстрой реакции на моё заявление. Я знаю, что отправила новую жалобу поддержке, уже на наблюдателя, и её в любом случае обработают в порядке очереди. У них будет (был) повод переключиться на мой чокер, не ИИ, а оператором. Зафиксировать этот кошмар.

Опять же, наблюдатель. Если он не отрубился, а судя по тому, что аккум чокера тёплый и трансляция ведётся, не отключился или он, или теперь сам Обсерваториум, а может, даже и полиция осуществляет постоянное наблюдение.

Теперь, когда у них есть адрес, всё будет хорошо. Не нужно себя накручивать.

Нужно просто подождать. Просто подождать несколько часов… Максимум – до нового посещения кормящего бандита. Шесть контейнеров с небольшими порциями… скорее всего, они рассчитаны на день. Он снова прибудет завтра. И его, как минимум его, сцапают. А меня освободят.

Глава 3: Если никто не придёт

Хотя я толком не спала эту ночь, но мрачная мысль о возможной причастности наблюдателя к происходящему закралась в сознание не раньше рассвета. Может быть, потому, что это было бы слишком плохо. Почти фатально, на самом-то деле. И я гнала это соображение изо всех сил.

Хотя бы просто потому, что оно – иррациональное! Нет, конечно же, я понимаю, что мир полон психов. И очень богатых психов – в том числе. А устроить такую зверскую мышеловку и посмотреть кино в реальном времени может показаться весьма недурственным развлечением скучающему богатенькому дяде с ментальными отклонениями. Но только вот люди, склонные к такому, не станут двадцать лет флегматично наблюдать за тем, как какая-то девчонка учится ходить, говорить, калякает первые картинки и топает в школу. Да ещё и платить за такое туеву кучу бабок.

Можно было выбрать для подобной цели рандомную разовую модель или даже просто напялить чокер на любую похищенную девушку, левую. Двадцать лет – это не месяц, даже не годик. Это колоссальный срок.

Это время было на моей стороне.

Ну и, конечно, я с трудом могла представить, что мой наблюдатель вообще может оказаться ко мне столь равнодушным, чтобы подобное вычудить. Мы же семья. Столько лет мы были вместе. Да, появились задания. Но это несравнимо.

И, понятное дело, он не думал, что я могу навредить своему коту. Это был просто способ расстаться. Дебильный, да. Может, наблюдатель заболел там и умирает, хотел разорвать взаимодействия так, чтобы я по нему не скучала, а радовалась.

Он просто дебил, а не психопат.

А если бы был психопатом до такой степени, он бы проявил себя раньше. Намного раньше.

До одури хотелось курить. А приходилось просто представлять на языке фруктовый привкус электронки и успокаивающие клубы пара. Грызть вместо того кончики ногтей, убивая маникюр.

С закатом солнца в моём узилище становилось темно, пронзительно темно. Горели красным только кнопка на тройнике и лампочка на обогревателе, а от экранчика камеры, который я развернула вперёд, исходил очень слабый свет, едва разгоняющий мрак в близком радиусе.

Пока тело ещё плохо слушалось прошлой ночью, это волновало меня не так сильно. Сейчас оказалось, что в темноте мне тут до одури страшно.

Гигантский тёмный зал за пределами закутка издавал тревожные звуки: в бреши на высоких окнах задувал ветер, создавая саундтреки из фильмов ужасов, то и дело что-то странно скрипело. А раз я даже натурально услышала топоток, очевидное движение. Скорее всего, бежала какая-то крыса. Но у меня буквально свело спину, словно вдоль позвоночника одеревенел каждый мускул.

Кстати, просто крыса – тоже не очень-то хорошо. Потому что они кусаются и переносят заразу. А жрать тут нечего нигде, кроме моего закутка.

Я как-то нервически с треском раскрыла последний контейнер, припасённый зачем-то, и принялась жевать сандвич, чтобы его не заразили грызуны.

С другой стороны – откуда им тут взяться, жрать-то реально нечего много лет. У них же нет приложения с оповещением о том, что в эту локацию завезли продовольствие… Может, птичка залетела? Или они все на юге?

Я попыталась вспомнить, бывают ли зимой воробьи и голуби или улетают в тёплые края, и не смогла. Я привыкла всё, что нужно узнать, быстро гуглить или спрашивать у виртуального помощника. И вот сейчас оказалось, что невозможность прояснить с точностью немедленно такую вот ничего не значащую ерунду, доставляет настоящие мучения.

– Голуби на снегу… – проговорила я очень тихо вслух.

Песня, что ли, такая есть? Или там не голуби?

Так бывают они на снегу или нет? Чёрт!

Топоток снова отчётливо послышался из большой комнаты.

– Голуби на снегу, – нараспев забубнила я.

Или не голуби всё-таки? Вот дьявол, есть же такая песня! А как она продолжается? Какой там припев? Там голуби или…

А что ещё может быть на снегу с таким же размером?

Розы? Розы не подходят же.

Голова начала закипать.

Когда меня освободят, первым делом завалюсь в горячую ванну с бомбочкой, которая сделает воду разноцветной и поднимет пышную пену. Буду вариться в ней и слушать музыку. Включу песню про этих сраных голубей на снегу и вспомню слова.

Хотя не уверена, что в ванне будет комфортно поначалу. Лучше пойти в СПА с горячими бассейнами. Затащить туда девок. Быть не одной.

Только не стоит им, наверное, рассказывать о том, что случилось. Никому не стоит рассказывать. Похищение маньяком – не тот факт биографии, который я бы хотела донести до каждого знакомого человека…

Какая бесконечная ночь… Вот бы уснуть сейчас, забыв про голубей и крыс, и проснуться завтра от появления силовиков, которые одновременно скрутят передаста еды и выломают железные ворота…

Они уже окружили здание? Сидят в засаде? Ждут, так же напряжённо, как и я? Хотя они должны быть привычными. И они не одни. Не наедине с собой и фантомной крысой.

В голове заела строка из песни про голубей на снегу, хотя что-то в ней было не так. Там наверняка другое слово…

Кажется, я ненавижу голубей. Внезапно.

Темнота пульсировала перед глазами. И если постоянно вглядываться в неё напряжённо, начинает мерещиться всякая херь, а в области затылка собирается тяжесть, перерастающая в навязчивую боль.

Только не головная боль! Я же не умею её терпеть! Я всегда глотаю таблетки. Мать ругалась, что они слишком сильные, и лучше просто полежать в тишине и полутьме. Ага, блин.

Полутьме.

Я сползла на спину и попробовала закрыть глаза, но тут же снова их распахнула. Там кто-то был? Или глюк?

Успокойся, психованная. Ты бы услышала, как кто-то подъезжает.

Может, выключить обогреватель, чтобы не гудел?

Я снова опустила веки и поклялась досчитать до пятидесяти не подглядывая. Но от этого выступила натуральная испарина, а выдержала я только двадцать четвёртый счёт.

Вот ёбу дам за эту ночку и буду потом всю жизнь лечиться от неврастении.

Почему мне не оставили хотя бы фонарик?!

Больные ублюдки!

Я стиснула зубы от вновь накатившей злости.

По состоянию на сейчас это была самая длинная ночь в моей жизни…

Хотя на пару часов, наверное, я всё-таки тревожно задремала… А может, и нет. Было сложно судить. Не отдохнула точно…

Взошло солнце.

Темнота уже не сражалась с моей психикой, тугой обруч отпустил макушку, и в голову стали лезть мысли о возможной причастности наблюдателя. Но я их гнала. Изо всех сил.

Не может быть.

Я скоро получу возможность в этом убедиться. Уже совсем-совсем скоро.

Наверное, на моём телефоне полно уведомлений о внеочередных переводах и сообщений о продолжении сотрудничества.

Часы тянулись и тянулись так мучительно…

А потом послышался звук подъезжающей машины.

Я вскочила. Даже, чёрт возьми, начала приглаживать волосы – настолько в ту минуту была уверена, что меня сейчас, вот просто немедленно вытащат. Схватилась за это убеждение, как за спасательный круг.

Послышался скрип металлической лестницы снаружи, как и вчера. Шаги над головой. Если прислушаться, их можно различить.

Я считала в уме и дошла до четырёхсот пятидесяти. Никто не появлялся.

Платформа для подноса поползла обратно на тросах.

А потом она вновь стала опускаться.

С шестью новыми контейнерами, кофе и бутылками воды. Вода была кстати. Мне её не хватило.

Вода была, а спецназа… не было.

А потом этот человек просто спустился по металлической лестнице снаружи, завёл свою машину и уехал.

Безумно мотая головой из стороны в сторону, я в каком-то изменённом состоянии сознания подскочила к шахте и схватилась за кофе. Села с ним на кровать, подтянув под себя ноги, содрала крышку и прижала край стаканчика к губам.

Может быть, это просто был не тот адрес?..

Я отставила кофе и завалилась на спину.

Всё. Хватит. Довольно сочинять сказки!

Скорее всего, никто на помощь не придёт. Или это вообще устроил наблюдатель, или ему нравится происходящее.

Хватит себя обманывать.

Я просто потеряла время. Как малое дитя, ожидающее Деда Мороза! Просрала целые сутки, хотя совершенно понятно, что вот так вот не будет происходить каждый день, что-то поменяется и поменяется в худшую сторону!

Осознание собственного идиотизма накатило невыносимой волной, обнулив мой «счётчик принятия». Хрена с два вам депрессию. Вернулся гнев, и гнев мне поможет!

Я отсюда выберусь, блин! Сама – значит, сама! Не на такую напали!

Свирепо расчехлив завтрак, пока он не остыл, и уминая еду, я вперила взгляд в шахту подъёмника подносов. Это что вообще было, пока ещё работали цеха? Для подачи какого-то сырья?

Отставив контейнер, я прошлась по расстеленной ткани к дыре и, убедившись, что эта зона не попадает в объектив большой камеры, заглянула внутрь повнимательнее.

Полость в стене довольно узкая, сантиметров пятьдесят в ширину и дай бог тридцать вглубь. А до светового пятна вверху метров шесть, потому что тут высокие потолки.

Но стены не совсем гладкие, они цементные и выровнены хреново.

Я закусила губу и прищурилась.

На самом деле, спускаясь в Сьяновские каменоломни, я лазала и не по таким щелям. Помню, как в одну, на вид вообще нереальную, сунулась только потому, что передо мной туда полез Стас, наш «проводник», который был шире в плечах и весил килограммов на двадцать минимум больше меня. Я рассудила, что раз он не застрял, то и я смогу – и не прогадала.

Пролезть по этой шахте вполне реально, пусть и вверх.

Но есть нюансы.

Во-первых, наверху тоже может не быть открытого выхода.

Во-вторых, там, факт, холодина.

Я переступила с ноги на ногу в своих носках. Ткань из рулона не сильно спасала от стылого бетона.

Вернулась на кровать.

Это выйдет провернуть один раз, надо сначала всё продумать. Если это устроил наблюдатель, за мной сразу выедут. А вот если наблюдатель просто наблюдает…

Я повернулась к камере. В голове начал наклёвываться план.

Демонстративно поёжившись, я свесилась с кровати, подержав ладонь над полом. Встала и, снова запихнув в носки контейнеры (на одном уже появилась дырка) похромала в основной зал.

Перетащила «к себе» и второй рулон обнаруженной ткани.

Положила его свёрнутым сначала около щели между промышленным силиконом и полом там, где был переход в основной зал. Вернулась на кровать и снова устроила представление с ладонью.

А потом решительно упёрлась в кровать руками и сдвинула её к стене, прочь из кадра почти полностью. Но не совсем. Оставив в зоне обзора изножье.

Что видно в камеру, было понятно по экранчику, который я раньше отвернула вперёд, чтобы получить освещение в комнате.

Снова смотавшись в зал, я принесла коробку с нитками.

Отодрала от неё картон и, собрав несколько слоёв, взялась клепать более удобные «тапочки», вырезая подошву по контуру ноги тем тупым куском лезвия для канцелярского ножа.

Чтобы разорвать ткань, пришлось здорово поработать зубами. Но я смогла получить небольшие куски, которые можно обвязать поверх стопок картона нитками.

Ткань тоже не стоит тут оставлять.

Я снова встала и убрала из кадра и край того рулона, который раньше использовала для постановки, а потом для рукоделия, и тот, который был на полу.

Слопала содержимое ещё одного контейнера – с уже остывшим мясом.

Все негативные эффекты от вкаченного в меня препарата прошли без следа. Голова не кружилась, конечности слушались, в глазах не темнело. Я смогу это сделать.

Только нужно помнить, что вероятность участия наблюдателя в похищении на самом деле есть и она не такая маленькая, как мне хочется себя убедить. Я взяла лоскут, оставшийся от моего рукоделия, и решительно стала обматывать чокер в районе камеры, протягивая ткань под горлом. Потом замоталась в спальник и наведалась в санузел с зеркалом, чтобы завязать заслонку правильно.

Моя новая обувка вышла не самой удобной, но куда лучшей, чем смятые коробки от жрачки в носках.

Если тот, кто привозит еду, на этот раз спустится, чтобы исправить самоуправство, я просто буду больше осведомлена. А начинать действовать прежде, чем завтра он уедет, всё равно не стану. Так что ничего не выдам.

Попытка всё равно будет только одна.

Только как выдержать ещё одну ночь? И не сойти с ума…

Но я уже много часов развлекаюсь с подготовкой. Сейчас нельзя. Нужно сразу после отбытия передаста. Иначе я не успею, или не успею дотемна. А что делать в темноте? Я даже не понимаю, куда и как идти, когда смогу покинуть здание.

Но мы в Подмосковье. Нужно помнить об этом. Помнить о том, что тут такая дорогая земля, что просто не может быть огромных участков без застройки.

Скорее всего, я замёрзну и заболею какой-нибудь пневмонией, но это теперь – не самое страшное. Нужно бежать, тогда будет не так холодно. Всё время бежать.

А что делать потом? В том случае, если наблюдатель причастен?

Он причастен один, как личность, или он это как-то согласовал с платформой? Если второе – всё очень, очень скверно. Никакая полиция не поможет меня защитить. Они же повязаны.

Если виноват только наблюдатель, тоже радости мало. Он же мультимиллиардер, явно.

Господи, пожалуйста, пускай они ни при чём! Пожалуйста. Пусть, пусть он просто не вмешался. Побоялся. Или заинтересовался.

Но не сделал всё это.

А если всё-таки сделал?

Сорвать чокер, первым делом, когда доберусь до людей.

Вообще-то, стоило бы переехать. Потеряться, как когда-то моя мать. Но это ведь нереально. Это разве что по какой-нибудь программе защиты свидетелей можно провернуть, если они бывают не только в кино. А полиция при таком раскладе мне не помощник…

Не стоит думать об этом сейчас, это совершенно бессмысленно.

Стоит подготовиться, пока не потемнело.

Я в который раз обошла просторный цех и складские закутки. Отыскала какой-то железный прут и с его помощью, путём немалых усилий, вскрыла один из продолговатых деревянных ящиков, найденных накануне.

На ладонях остались глубокие борозды с узором, надавленные штырём. Я натёрла кожу. Не стоит так развлекаться и дальше, не то завтра не поднимусь по шахте.

Но там была вата! Та белая вата, которой набивают верхнюю одежду! Кажется, она называется синтепон! Она же тёплая! Если замотаться в этот рулон, а поверх – в ткань, которая уже в «комнате», ту, синюю, более плотную, – я смогу идти по улице и не околеть сразу!

Это всё, всё полезное, можно уложить на платформу, убрав поднос, и поднять потом, когда я буду наверху, механизмом!

Эти ребята не рассчитывают, что я окажусь в верхней части предприятия. Там наверняка, наверняка найдётся хотя бы какой-нибудь выход! Должен найтись!

Нужно всё сделать правильно.

До самых сумерек я готовила операцию. Стащила чёрные и уже дырявые носки, вставила в каждый по одному фрагменту самодельной подошвы, вырезанной по форме ноги, а остальное пространство набила синтепоном. Мой «нож» наконец-то устроил диверсию и переломился на середине по линии для отломов. С одной стороны, край от этого стал острее, с другой – держать это сделалось решительно невозможно.

В общем, работы мне хватило.

Синтепон я сунула и в новые самодельные тапки, и в освободившиеся носки. Потом в них же укрепила что-то вроде рычагов управления – один с помощью того штыря, второй – из ручки от ёршика в туалете, которую отвинтила, придавив загаженное и высохшее основание ведёрком, в котором стоял ёршик.

Потом я упражнялась с этой хренью. Подвигая буквально на полсантиметра по матрасу сначала одну «ногу», кралась к камере и сбоку глядела на результат. Отыскав наконец подходящую точку, я капнула там на матрас последнюю каплю из выпитого стаканчика кофе. Отметила место. Нужно, чтобы кончики мнимых ног совсем чуточку попадали в кадр. Чтобы как можно дольше они могли считать, что я просто сплю…

Затем я спрятала своё приспособление под ведро и сверху пристроила пока обогреватель, чтобы дул на уровне кровати.

Если кто-то с утра спустится сюда снимать с чокера ткань, моё устройство они не найдут.

Когда стало темно настолько, что любая подготовка финишировала, первые часа пол я даже с наслаждением отдыхала, глядя, как угасает в окошке под потолком последний свет. Я вымоталась. И, вообще-то, мне катастрофически следовало уснуть и набраться сил.

Только как это можно сделать?

Чёртовы мысли снова вернулись в полном объёме, прогоняя сон, который был столь необходим.

Я ворочалась, прыгая с планирования побега на наблюдателя, и продолжала сочинять растущий перечень причин, по которым он и Обсерваториум всё-таки могут быть к похищению непричастны. Мне было так нужно, чтобы они оказались непричастны.

Но если они причастны… я пойду с этим не в полицию. Я пойду с этим в Интернет. На телевидение, в блоги и на ютуб. На все существующие стриминговые площадки.

Я сделаю эту историю настолько громкой, а себя – настолько публичной, чтобы уже никаким образом было нельзя меня просто снова украсть. Буду давать отчёты о себе каждый день. Такая история привлечёт аудиторию. И именно она станет моей защитой.

Звучащая из каждого утюга.

Это казалось разумным.

Это показалось настолько здравой идеей, что я всё-таки умудрилась уснуть, может быть даже со счастливой улыбкой…

Глава 4: Верхняя комната

Разбудил скрежет подноса, и я подскочила в панике. Проспала приближение машины! Как же так?!

Рука инстинктивно метнулась к горлу, но лоскут ткани был на месте.

То есть он не спускался. Но всё ещё может…

Я сглотнула и напряглась.

Еда привычно ползла вниз в нише, только контейнеры сегодня были другого цвета – кажется, не из того же реста.

А кофе в прежнем стаканчике.

Адреналин вымел прочь сонливость и усталость.

Если он сейчас придёт… я точно пойму, что он от наблюдателя. Или даже сам наблюдатель.

Поднос остановился, наверху послышалась возня. Зазвучали шаги по лестнице.

Я вскочила и вместе со спальником подбежала к проёму с силиконом. Спустила плотную ткань на пол и встала на край босыми ногами. Уставилась в дверь на том конце зала.

Если он один… Если мне покажется, что его можно толкнуть или ударить… не стоит ли попробовать сбежать так? Через наверняка открытые ворота?

Нет, не босиком. Не в спешке. А если у него окажется пистолет? Если придурок начнёт палить мне в спину? И ранит? Не говоря уже о том, что я могу не рассчитать свои силы. Или в машине окажется напарник, а то и парочка.

Нет, если представитель похитителей придёт, я просто дам снять ткань с чокера и послушно пообещаю её не возвращать обратно. Постараюсь задать вопросы, побольше вопросов. Но не разозлить его.

Подожду в этом случае хотя бы часа два после отъезда машины, прежде чем лезть в шахту, чтобы уехал подальше. Навряд ли же он просто отъезжает от завода и ждёт наготове, правда? Иначе бы вообще торчал тут. Менялся с кем-то посменно. А это я бы услышала.

Хотя мой снабженец может жить неподалёку. Но всё равно это время. Хотя бы какое-то.

А потом надо будет оставаться на людях, всё время на людях – и давать бесконечные интервью. Вести прямую трансляцию постоянно с телефона хотя бы на свою страницу.

Я справлюсь даже в этом, самом хреновом случае. Справлюсь! И убегу! Даже если так, я убегу!

Кулаки сжались, вонзая острые ноготки с частично облупившимся гель-лаком в ладони до боли.

Сердце барабанило молотом, но потом завелась машина. Уезжает. Уезжает! Наплевав на то, что я залепила чокер!

Это ещё ничего не значит на сто процентов. Но это очень, очень хорошо!

Хотелось плясать.

Я прихватила кофе и вернулась на кровать. Начала греть ступни – стаканчиком и руками. Внутри давали праздничные салюты, я так и подскакивала. Улыбалась широко и счастливо, потому что тут не попадаю в кадр.

Нужно выждать хотя бы четверть часа, чтобы передаст отъехал подальше наверняка.

Теперь усидеть было сложно. Чертовски сложно!

Я встала и демонстративно размялась перед камерой, постелив на пол спальник, чтобы мои босые ступни не вызвали ни у кого вопросов. Ушла из кадра.

Переминаясь с ноги на ногу, сложила контейнеры стопкой в малое ведёрко и взялась грузить на платформу свои «пожитки» самодельные тапочки, спальник, стопки из ткани и синтепон. Пришлось постараться, чтобы это не свалилось при подъёме: ещё вчера я скрепила всё, кроме спальника, нитками, сделав компактнее. Теперь так же обмотала и спальник, свернув в рулон. Нагрев ноги до жара, отключила обогреватель и тоже поместила в ведро: это придало устойчивости.

Потом слопала салат с мясом и вернулась в кадр.

– Хочу с кем-то поговорить! – внушительно заявила я в камеру. – Мне нужно знать, зачем я тут нахожусь! Мне скучно! Тут можно только спать, блин! Это издевательство! Если вам нужны деньги, хотя бы скажите мне об этом!

Потом я ушла к кровати и шумно плюхнулась на неё.

Сосчитала до тридцати и очень тихо встала, продышалась для успокоения и взялась подсовывать к пятну от кофе муляжи ног, которые достала заранее.

Опасливо заглянула сбоку в экранчик камеры: вроде было похоже, что я всё ещё лежу.

Нагнувшись, в который раз прошла под объективом на вторую половину комнаты. Я старалась не создавать суеты перед камерой во время загрузки платформы.

Нужно поторапливаться, босые ноги леденели: но влезть по шахте реально только босиком.

У меня всё получится.

Сев на край ниши, я осторожно оторвала ступни от пола. Чуть покачнулась на тонком бортике – там была перемычка в полтора сантиметра шириной. А поднос и платформа уходили на длину кисти в углубление.

Нельзя упираться в эту конструкцию, ещё не хватает её сорвать. Без инвентаря я наверху попросту околею, даже если там распахнутый выход с воздушными шариками и стрелками-указателями.

Сунувшись корпусом в черноту, я начала осторожно подниматься. Поставила пятки на перемычку. Встала в полный рост. И упёрлась предплечьями в стенки. Глубоко вдохнула. Всё нормально. Как в пещере. Ничего запредельного. Даже и поприятнее: ведь вверху виден свет и я не под землёй. Никакого риска обвалов или смещения породы.

Вещи очень мешали удобно упереться в стенки. Но все эти вещи обязательно мне нужны, включая еду. Не стоит запихивать её в себя сейчас, на полный желудок такие манёвры сложнее. Но вот потом она пригодится.

Нужны будут силы.

Бетон на стенах оказался просто адски холодным.

Я всё-таки сумела вывернуться и упереться в края лаза сначала руками выше локтей, а потом и ступнями. Повисла над платформой. Сука, как же тут высоко!

И слишком узко, чтобы карабкаться было удобно. Та ещё задачка.

Передвигалась я очень медленно.

Несмотря на холодину, на лбу и шее скоро выступил пот. Нельзя было расслабиться ни на секунду. Что, если я сорвусь? Чёрт возьми, надо было заглянуть под платформу! А если там ещё колодец вниз, в какой-то подвал?!

Отрицаемая годами лёгкая клаустрофобия напомнила о себе. Хотя застрять тут на самом деле проблематично. Уж скорее можно не удержаться и переломать ноги… Придёт тогда добрый похититель с гипсом и обезболами? Или так и буду выть в шахте, пока не сдохну?..

Спокойно.

Я преодолела уже почти половину пути.

Бугристый бетон вдавливался в локти до слёз на глазах. Наверняка останутся синяки и ссадины. Коленкам вообще хана, несмотря на то что на них хотя бы джинсы, пускай и не очень толстые. Но зато то и дело пальцы ног нащупывали выступы, настолько удобные, что получалось почти что перевести дух. Не совсем, разумеется. Нельзя было толком расслабить ни одного мускула.

Ещё немного. Ещё около метра, и я…

Схватившись за край верхнего отверстия, я слишком обрадовалась и чуть не сорвалась на хрен. Почти повисла на одной руке. Хорошо, что почти: я бы ни за что на ней не удержалась. Всегда бесят в кино эти висения над обрывами на пальцах! Я даже на турнике, который можно обхватить удобно, долго не продержусь, и ни за что не подтянусь ни единого раза…

Удалось панически упереться ногами в заднюю стенку, скрючившись в шахточке какой-то невообразимой кракозяблиной и, кажется, повредив плечо. Боль вспыхнула обжигающим очагом.

Изгибаясь и корчась, я сумела взяться за край второй рукой и удобнее упереться пятками в стенку. А потом наконец-то перевалиться в вожделенную комнату верхней половиной тела. Бортик ниши врезался в живот. Железная окантовка с облупившейся краской расцарапала кожу.

Я кое-как выползла в верхнюю комнату.

Как же тут холодно!

Помещение квадратов двенадцать, с железной дверью наружу около зарешёченного окна и с ещё одной деревянной дверью куда-то.

В первую очередь, разумеется, я подлетела к железной – ещё босая и хэкающая, как победитель в стометровке.

Закрыто, конечно же, закрыто. И решётка, покрытая белой краской с подтёками, держится крепко.

А за окном – ожидаемый лес. Пространство заполонили высокие, почти совсем голые деревья, через которые не проглядывалось никаких домов, но зато вдоль подъезда тянулась линия столбов ЛЭП! И они наверняка идут к дороге! А забор, хотя и есть, из серых плит метра в полтора, но он не цельный. На въезде, например, только поднятый мёртвый шлагбаум!

Но, увы, я не выберусь в это окно.

Ступни уже почти не ощущались, и пришлось прервать осмотр, чтобы постичь устройство подъёмника: он оказался с кнопками: две круглые со стрелками вниз и вверх, зажимая их, можно было активировать механизм. И мои пожитки поползли к мамочке.

В верхней комнате были столы и одно кресло на колёсиках, а ещё стационарный комп с экранами, куда транслировалась моя комната. Комп! Включённый, мать его, компьютер!

Не дожидаясь платформу, я вскочила на кресло с ногами и схватилась за мышку. Проводную, блин! Как в ретрокино.

Только тут не было интернета, вообще. Лишь беспроводная связь по блютуз с камерой, и больше совсем ничего. Зачем, интересно? По-любому же сама камера транслирует запись не только сюда, верно? Иначе какой вообще смысл?

Зато муляжи ног выглядели довольно-таки правдоподобно на экране. Это порадовало.

Я тёрла левой рукой ссадины на правом плече и клацала невпопад по папкам и системным файлам.

Может быть, с камеры внизу с помощью компьютера можно как-то подключиться к Сети? Роутер там, а не наверху, что ли?

Только я тот ещё гений компьютерной техники! Нет, я так-то всегда и всё могу настроить сама. Но по туториалу. Будь в руках телефон, я бы погуглила и модель камеры, и способы передачи данных, и через какие устройства они осуществляются. Но будь у меня телефон, и смысла бы в этом не было…

Иконка вайфая не находила устройств, подключение отсутствовало, на слово «Интернет» в поисковой строке выбивались только иконки двух установленных браузеров, которые не прогружали страницы при переходе, только открытые. На одном пестрел зелёным сукном сетевой покер.

На рабочем столе сжимала огромный бюст анимешная розоволосая девушка в купальнике.

Вывихнутое плечо болело.

Я схватила наконец-то подъехавший спальник и даже нашла на столе в карандашнице ножницы, которыми получилось быстро срезать нитки.

Они упростили и процесс обувания. Ещё около микроволновки, в которой, оказывается, передаст грел мою жратву, стояло два бумажных пакета с ручками. В них я нагрузила ещё не остывшую толком оставшуюся еду и ножницы, которые могут оказаться полезными. А обогреватель воткнула тут в розетку и включила, чтобы хотя бы немного согреться на дорогу.

Вторая дверь оказалась открытой и вела в стылый тёмный коридор без окон, затхлый и пыльный. Натурально квест-комната, мы в такие ходили с однокурсниками. Я ещё раз всё осмотрела, выдвинула ящики под столешницами – в одном были вилки, доска и… нож, кухонный нож.

Я помедлила. Объективно, если вдруг кто-то нагрянет, лучше бы ножа у меня не было. Если с перепугу на адреналине пырнуть человека так, что он выживет, человек этот станет очень злым. А если так, что он умрёт, меня посадят после того, как я отсюда спасусь. Но нож можно использовать ещё и как инструмент. Поэтому я кинула в пакет и его, и ещё старый штопор – просто спиральку на ручке, заострённую на конце. Тоже показалось неплохим инструментом.

А потом под крайним столом в деревянном ящике обнаружились ещё и крохотная ручная пила со ржавыми зубьями и молоток.

Я воспрянула духом. Даже попробовала пару раз херануть по решётке на окне, но она была намертво привинчена железными гайками к металлическому каркасу, уходящему в потолок, и ни один прутик не оказался шатким. Литая вроде. И замков на металлической двери было целых три, все врезанные.

Тут я только время потеряю.

Самым радостным моментом оказался тот, когда обнаружился фонарик, вот только зря – там не было батареек. Точнее, были, но севшие. А вот запасных не имелось. Я даже постучала ими сначала по столу, а потом ещё и прошлась слегка молотком – только лампочка так и не загорелась.

Последней радостью оказались валенки. Сначала я нашла один, придавленный в углу стулом и запертым железным ящиком. А потом ещё и второй – на полке, внутри лежала полувыпитая чекушка водки.

Бахнуть бы сейчас! Пусть бы и такого, для храбрости и задора.

Только Дэновы бредни могли ещё не вывестись из организма. А блевать и шататься тут точно ни к чему.

Валенки, доложу я вам, куда удобнее картона и ткани! Прямо-таки наслаждение, и ничего не впивается в подошвы ног. А ещё они были достаточно толстыми, чтобы холод пола не ощущался – тут он был не бетонным, а устланным старым линолеумом, но тоже ледяным.

Ещё бы носки… Ну да ладно.

Всё. В валенках я уж наверняка доберусь до шоссе!

Осталось найти выход!

Синтепон и ткань я пока оставила в коридоре, в них было бы неудобно ходить. Ограничилась спальником, нагретым горячим воздухом обогревателя. Жалко, что не осталось к валенкам тут какой-то куртки, конечно. Но я, похоже, уже слишком многого хочу. И так всё складывается как по нотам.

Была ещё работающая зажигалка, обнаруженная на полу под столом с компьютером, её я сунула в карман. И еду переложила в отдельный пакет, чтобы проводить разведку только с инструментами – эту бумажную сумку пришлось повесить на сгиб локтя. Точно пригодится.

Я вынула на дорожку круасан с ветчиной и сыром, оттяпав половину на ходу. А потом пошла искать, как отсюда выбраться.

Глава 5: Бурная деятельность

Я распахнула все ближайшие двери, чтобы добавить в коридор света. За ними были комнатки офисного типа – со столами, компьютерами, кое-где – картотечными шкафами. К первому же компу я понеслась опрометью, но там оказался только запылённый и залапанный монитор, без системника.

Во второй комнате устройство было в полной комплектации, но не включалось, собственно, как и лампы под потолком. Тут явно не было электричества. Но я выдвинула стол в коридор и притащила тройник охранника (оказалось, там, в той комнатушке, работает генератор) и комп ожил, но и тут отсутствовало подключение к интернету. Почти наверняка был кабель, который просто уже не работает.

Зато пока этот агрегат загружался, я нашла в выдвижном ящике стола благословенный блистер с обезболами, почти полный: отсутствовала единственная таблетка! Это не те колёса, которые я обычно глотаю, но того же принципа! Очень кстати! Моя голова начала гудеть, и повреждённое в нише подъёмника плечо доставляло всё больше неудобств.

Закинув сразу две таблы в рот, я сбегала к воде в предположительную комнату охраны, ещё раз прогрела спальник горячим воздухом и, окрылённая, помчалась исследовать коридор дальше.

Разумеется, в офисных комнатах не будет выхода наружу, и их можно смело пропустить.

Правда, в помещениях тут были окна, и они открывались. Нормальные пластиковые окна. Только из-за высоты цеха внизу, первый этаж получился метров в шесть-семь, плюс ещё один метр от этого этажа.

Замотавшись в спальник, я всё-таки открыла створку. Сразу пахнуло ледяным ветром.

Стена была кирпичной, но гладкой. Никаких особых выступов, швы хорошо заделаны цементом. Да и скалолаз из меня аховый. В детстве немного ходила в специальные залы, но потом в моей жизни появился маникюр, и это увлечение забылось. Почти семь метров, а то и больше, и залитая бетоном площадка парковки завода внизу. Перед ней – цельный с этой стороны забор, дорога сворачивает за здание – наверное, ко въезду, видному из «комнаты охраны».

Если нигде в подсобках не спряталось семиметровой складной лестницы, я тут убьюсь.

Надо спускаться на первый этаж.

По эту часть завода тоже не проглядывалось строений или дороги, лес казался бесконечным, а деревья – высокими, они превышали второй этаж здания, в котором я нахожусь.

Закрыв окно и снова прогрев спальник, я пошла искать дальше.

Коридор заходил за угол через четыре двери, открывая новое тёмное пространство. Тут промежутки между входами в помещения стали больше. Я открывала двери, чтобы добыть свет, но не заходила туда, только заглядывала. Общие территории с офисными столами. В одном месте была корпоративная кухонька, наверное, для сотрудников не из цеха, слишком она маленькая.

А вот после нового изгиба коридор расширялся и приходил к лестнице на первый этаж!

Первый этаж – это выходы!

Я почти побежала, хотя на лестнице не было окон и получилось довольно темно: слабый свет долетал лишь сверху из открытых в офисные комнаты дверей.

На этом предприятии точно не было людей минимум лет пять, а то и больше. Всё покрывала пыль. Интересно, почему так много компов оставили в офисах? Вроде логично переезжать вместе с ними или продавать такое, когда закрываешься?..

Или они хотели вернуться, а что-то пошло не так?

Ладно, в целом это вообще не важно.

На первом этаже в коридоре тоже не было окон и вышло совсем уж темно. Огонёк зажигалки не особенно решал проблему, к тому же она была с колёсиком, которое быстро грелось.

Мне тут категорически не нравилось. Спальник давно остыл и не особенно помогал утеплению, в валенках оказалось много свободного пространства, так что они тоже спасали только от холода пола, ноги же внутри всё равно заледенели. Стоило бы вернуться и нарезать ножницами что-то вроде портянок из ткани, но я не хотела терять время.

В большом, едва видном помещении, темнота прямо-таки давила на психику. А необъяснимые звуки сковывали затылок тисками. Хотя с болью действительно помогли благословенные таблетки.

Ощупью и то и дело спотыкаясь, я всё-таки отыскала дверь – видимо, в заводскую столовую. С большими, мать его, окнами на нормальной высоте!

Понеслась, забыв все страхи, к стене. Но там были чёртовы решётки, по всему периметру снаружи, мелкой сеткой. Конечно, можно расколотить стекло и проверить, насколько они крепкие. Но… тогда станет совсем холодно.

Я закусила губу.

На кухне обязательно есть дверь на улицу, это будет проще.

За стойкой для раздачи действительно располагалась кухня.

Сгнившей едой тут не воняло, видимо, скоропортящееся всё-таки утилизировали. На окнах тоже были наружные решётки. А дверь оказалась заперта.

Я нашла её в складской зоне, около тёмного закутка, от которого всё-таки тянуло лежалыми овощами. Большая, двустворчатая железная дверь, почти двухметровая. Замки были врезанными. И запертыми.

Эта преграда казалась куда более непреступной, чем решётки на окнах.

И, в отличие от помещения обеденного зала, тут створки открывались.

От холода с улицы начал подтекать нос. Я завязала спальник под горлом, как плащ, и попробовала расшатать толстую сетку-рабицу, на которую походила преграда. Она выгибалась, что ещё больше мешало. А основание крепилось не на раме окна, чтобы его можно было хреначить молотком, а уходило вниз по стене, возможно, к самой земле. Попробовала взять здоровенный противень для выпекания и вертикально сунуть туда и повиснуть – но только изогнула его о подоконник.

Упёрлась всем весом, выдавливая сетку, и уставилась на приваренные к толстой металлической перемычке прутья. Так далеко, чтобы замахнуться молотком и попасть в основание, она не оттянулась.

Да что их тут, печенеги атаковали, чтобы так окна бронировать?!

Стуча зубами от холода, я закрыла створку и принялась сначала тереть руки друг о дружку, а потом подпрыгивать.

Всё-таки повторила манёвр со всеми окнами кухни, прежде чем подняться к обогревателю и перекусить, нагрев мясо в микроволновке. Ещё у охранника был чайник. Правда, кипятить пришлось воду с газом, но зато я залила один из трёх найденных рядом пакетиков чая, предварительно помыв охранничью чашку в туалете (там в кране была вода) и смогла выпить горячего.

Деятельное возбуждение возвращалось.

Больше чем уверена, что уже за полдень. Часы на компе показывали семь сорок утра, но тут явно сбой, тем более там был 2028 год и март на календаре.

Но мне позарез нужно выбраться до темна!

Сдёрнув спальник с обогревателя, я почти побежала на первый этаж.

Кроме столовой, там был большой пустой склад, какая-то, кажется, ремонтная зона и пустые комнаты. Я нашла всего одну железную дверь наружу, тоже намертво запертую. Все окна, кроме столовских, были высоко, как в цеху.

Начался мандраж.

Но так же не может, не может быть!

На одной из стен обнаружился план пожарной эвакуации от первого этажа, его я прихватила с собой. Но там были отмечены только ворота «моего» цеха, эта железная дверь и та, что в столовой. И ещё на этом плане цех и вторая зона объединялись, хотя в реальности там находилась глухая стена. Расхождения с планом, конечно, немного порадовали, но одно дело – достроить стену-перемычку, а другое – пробить в несущей конструкции дополнительный выход на улицу. Маловероятно.

Я почти совсем впала в уныние и даже начала думать, нельзя ли расплавить решётку пожаром (физика – не моя сильная сторона), когда мелькнула мысль о крыше. Ведь в любом случае где-то должен быть выход на крышу, а сбоку на промышленных зданиях часто есть те же пожарные лестницы. Если в жилых домах их почти всегда как-то блокируют, то на заводе… вероятно, по нормам, она должна быть доступной!

Я побежала наверх и с большим вниманием обошла каждую из комнат брошенных офисов, уже безостановочно шмыгая носом. Ещё и горло першило.

Квадрат, чертовски похожий на люк в потолке, обнаружился над лестничным пролётом вниз. До него было где-то два метра.

Я принесла сначала офисный стул, но так и не залезла на него над пролётом – вместо того приволокла стол из ближайшей комнаты: он был более устойчивым. Забралась – и о чудо! Эта штука была не на замке! Я могла чуть приподнять довольно тяжёлую крышку!

Едва ли не танцуя, я соскочила на пол и понеслась искать хотя бы что-нибудь без колёсиков.

В итоге остановилась на узком картотечном шкафу, из которого выкинула прямо на пол толстые пластиковые папки. Без содержимого эта штука была лёгкой и добавила почти полметра высоты.

Толкнуть крышку так, чтобы она полностью откинулась, всё ещё не получалось. Разглядеть в темноте какого-то прикрышного помещения, что там – тоже. Но это была ещё не улица.

Я вспомнила о скамьях в нижней большой столовой – длинных, человека на четыре.

Пока волокла одну по лестнице, почти согрелась, хотя спальник пришлось оставить только на горле, как плащ, иначе он сильно мешал.

Пораздумав, я поставила шкаф вертикально и взгромоздила сначала скамью, а уже следом на неё – шкаф боком.

Почти молясь о том, чтобы не навернуться, упёрлась обеими руками в крышку и с силой толкнула. Она подпрыгнула довольно высоко, но снова упала на место.

Стиснув зубы, я сползла со своей чудо-башни и направилась в каморку уборщицы, которую обнаружила около туалетов верхнего коридора. Выбрала швабру и повторила манёвр, толкая уже ею.

И крышка! Перекинулась! Куда-то! В черноту!

Я всё ещё понятия не имела, как туда влезть, но люк открылся!

Из него тянуло сыростью и холодом, большим, чем в помещениях второго этажа. И там наверняка есть выход на крышу!

Успокойся.

Я осторожно спустилась со своей пирамиды.

Как же к этому подступиться?

Думать пошла в каморку охранника, снова закипятив воду и причастившись рагу. Условно по полочкам картотечного шкафа можно подняться, как по лестнице, но он слишком неустойчивый. Можно найти другой, чуть повыше, чтобы верхний край упёрся в люк. Но шанс повалить его на себя останется слишком большим.

И у меня очень, очень слабые руки.

Через час две лавки легли на бока, а третья – встала на них. По центру для устойчивости я подсунула папки. Взгромоздив дальше картотечный шкаф, я уже могла шеей засовываться в люк.

Попробовала осмотреться посредством зажигалки, но огонёк толком ничего не выхватывал.

В какой-то момент живо представилось, как из мрака высовываются когтистые волосатые лапы монстра и хватают меня за голову, и тут ваша покорная чуть не свалилась, обеспечив себе минимум инвалидность.

Тьфу, ересь!

Нет, я туда заползу! И если всё как надо, спокойно закину в люк ткань и синтепон, чтобы утеплиться по дороге к людям.

Ещё один картотечный шкаф?

Ведро уборщицы?

Ведро было бы лучшим решением, но оно в подсобке имелось только пластиковое и не внушало доверия совсем.

Чертыхаясь, я пошла на кухню.

– Сюр, конечно, – бормотала я, обнаружив гигантскую кастрюлю, вроде тех, в каких в ретрофильмах жители СССР варили постельное бельё.

Наверное, для компота.

Чуть выше линии талии, теперь я могла стоять в люке так. Есть шанс вскарабкаться, только там охренительно темно.

Я запаслась бумагой. Нашла две пачки около одного из принтеров и положила на край бортика.

Потом предусмотрительно прогрела спальник и валенки горячим воздухом. Спальник пришлось свернуть в тёплый куль и тоже положить отдельно от себя, потому что он бы затруднил акробатику.

Вот не тем я в жизни занимаюсь! Надо было руки, мать его, качать, или вообще в гимнастки идти. Сука!

Карабкаясь и болтая ногами, я сделала что-то ужасное – умудрилась спихнуть кастрюлищу внизу, она со страшным грохотом покатилась по лестнице.

Исцарапав руки и даже напоровшись на какое-то стекло, я всё-таки вползла туда, куда так отчаянно стремилась. Нашарила спальник, прижалась к его теплу. Сбивчиво дыша, глянула в люк.

Как же, бляха муха, теперь спускаться за пожитками, так нужными для побега?

Хорошо хоть с бумагой засунула сюда пакет с инструментами, блин!

Я нашарила стопку и надорвала упаковку. Загорелся первый лист не сразу. Он чадил и тлел по краям. Я опять замерзала.

Но вот кое-какой свет получился. Зажигая листок от листка, я наконец-то обнаружила дверь. Она была не железная! Деревянная!

Закрытая, но деревянная. С навесным замком.

Орудовать в темноте (факелы из листов бумаги – фуфло, имейте это в виду) и сбить замок молотком – не самое простое дело. Но после пары ударов ногами появилась щель, из которой падал свет!

Короче, я одолела этот хренов замок. И выбралась на крышу.

Мимолётная радость, словно это выход прямиком домой, в нормальность, довольно быстро сдуло леденящим ветром.

Тут не было никаких пожарных лестниц. Просто бортик и высота метров в десять, если не больше. И бесконечный лес вокруг завода.

Не реветь.

Нельзя, нельзя реветь! Уже и так смеркается!

Я чувствовала себя выжатым лимоном, который вдобавок трахнула череда извращенцев.

Господи, всё это просто не может происходить на самом деле!

Пришлось вернуться на чердак и прикрыть дверь, но я всё равно заледенела. А ведь ещё и непонятно, как спускаться из люка…

Прыгать на этот шкафчик – абсурдно. Он слетит.

Хотелось завыть.

…Я нашла какую-то доску, чтобы сделать из неё что-то вроде турника и спрыгнуть обратно, но на этом все силы тела и ума закончились, даже ушли в минус. Почти три часа я ревела в каморке охранника, где хотя бы работало электричество и имелась лампа, захлёбываясь в соплях и слезах.

На улице совсем стемнело.

Что, чёрт побери, теперь делать?!

В верхних офисах не включался свет, выключатели были мёртвыми. По сути, сейчас можно было сидеть только тут. Ну или светить красной лампой проводной мышки, если сунуть её в системник того второго компа, который я включила. Некоторые комнаты попадали под освещение экрана на столе в коридоре.

А окна офисов, похоже, – это последняя надежда.

Я оживила монитор в коридоре и натянула его максимально так, чтобы освещать ближайший из доступных офисов.

Потом взялась за рулон, открыла окно и размотала его в ночь.

Ткани хватило до середины высоты, если не меньше (я едва видела сейчас землю, свет экрана слишком слаб, а до самого окна не хватило шнура, и так сунула один в один две штуки удлинителей).

Можно связать с ошмётками второго рулона (вот и на хрена было кромсать его на тапки?!). Только это будет малонадёжным тросом. И ещё я лишусь утепления на дорогу. Хотя уже по фигу.

Кое-как я их связала. Но риск, что узел развяжется, был слишком велик. Это нужно сначала проверить. Например, на той планке, с помощью которой я спускалась с чердака. Только там совсем темно. Слишком темно, как и на улице. И ночью холоднее.

Передаст далеко не на рассвете приезжает, у меня будет немного времени, если подождать хотя бы намёка на восход солнца. А идти потом не по самой дороге, а чуть в лесу, чтобы не столкнуться с машиной ублюдка.

Плохо, очень плохо, но выбора-то особо и нет…

Нельзя сейчас пробовать. Я даже не увижу, достаёт ли длина до земли.

Господи…

Нет, я не спала, конечно, я боялась спать. Но то и дело проваливалась, вскидываясь и таращась на часы. Я записывала время по сбитым настройкам шариковой ручкой прямо на столе, чтобы просто понимать, сколько прошло часов.

Перевязала лоскутом разодранное на чердаке о стекло предплечье. Пробовала собирать бесконечно пасьянс «Косынка». Сделала портянки, но из бывших тапок – чтобы не укорачивать драгоценную длину ткани. Продырявила в куске синтепона «рукава», чтобы надеть его на себя под спальником, когда спущусь. А прежде – просто выкину всё в окно. Наверное, валенки тоже. Так будет проще спускаться по стене…

Я легла на пол на спальник около дующего тёплым воздухом обогревателя.

Спина и все мышцы тела, офигевшие от дневной активности, налились жжением и болью.

Ещё и минералка закончилась.

Придётся прыгать, какой бы короткой ни вышла моя верёвка. С двух метров, думаю, можно и нормально приземлиться. Плюс ещё мой рост, правильно?

И бежать, бежать так быстро, чтобы даже не стало холодно.

Я смогу. Я же не свалилась из люка, когда упала кастрюля, несмотря на слабые руки!

Я смогу… На адреналине, от безысходности, но я смогу!

В голове блуждала какая-то муть, отрывочные воспоминания из прошлого наползали на сюжеты фильмов и книг. Тело болело…

Едва начало немного сереть, я помчалась со своей чудо-верёвкой к окошку. Похоже, от края до низа было метра три, а то и меньше. Точно половина нижнего этажа. Плюс мой рост.

Получится! Должно, должно получиться!

Только сначала следует проверить на прочность.

Вернувшись к лестнице, я влезла уже просто на столик от своей баррикады, закинула эту штуку на перемычку, перекинув разные отрезы ткани по двум сторона доски. И повисла. Вроде держалось, но я спрыгнула, отодвинула стол и повисла снова, а потом начала изо всех сил качаться, как тот Тарзан. И не зря. Узел развязался спустя секунд тридцать.

Хотя бы не на семиметровой стене...

Ещё час я угробила, чтобы сделать новый надёжнее и проверить его.

Руки уже почти отказывали, а ещё из окна, мать его, спускаться!

Готовую к использованию и скрученную жгутом ткань я привязала к батарее под окном офисной комнаты, больше было не к чему. Чтобы всё держалось, пришлось пропустить и без того небольшую длину под всем радиатором. И тоже затянуть узел с запасом. Долго тянуть через комнату и дёргать на себя, проверяя надёжность.

А потом я наконец-то выкинула всё это в окно и с ясностью поняла, что крепёж и батарея съели почти весь второй отрез ткани. И я наверняка переломаю ноги, даже если повисну на самом кончике и прыгну только потом.

Наверняка.

Она слишком короткая.

Мозг отказывался обрабатывать новые сведения добрые минут пять. Силы снова уплывали и заканчивались, стремительно выветривались из тела.

Начать выкидывать стулья, полки и столы, чтобы сделать какую-то горку там, внизу?..

Какой бред.

Но должно же прийти решение... Шкаф? Выпихнуть шкаф? Самый большой и высокий?

Или...

И вот тут я услышала вдали нарастающий шум мотора подъезжающей машины…