Под кожей тьмы

Пролог: Начало

Рэнко запомнил тот день в семь лет до мельчайших, въевшихся в память деталей.

За окном шел унылый, затяжной дождь, а в прихожей оглушительно пахло сигаретным дымом и мокрой кожей. Взрослые ругались на кухне уже второй час, но их голоса звучали не громко, а как-то надрывно, звеня от скрытой ненависти.

— Ты просто трус! — тихо, но так, будто резала по живому, произнесла мама. Её голос дрожал. — Ты бросаешь нас? Снова уходишь, когда становится тяжело?!

— Я устал, Флора, — глухо отозвался отец. В его тоне не было ни капли сожаления — лишь ледяное, выжатое до капли равнодушие. — Я больше не могу так жить. И не буду.

Выйдя в прихожую, отец молча застегнул молнию на потертом кожаном чемодане. На пороге стояла мама. На её руках, прижавшись к груди, тихо посапывала крошечная Мия — ей тогда едва исполнился год. Малышка зашевелилась, сонно наморщив носик, но мама лишь крепче прижала её к себе, сдерживая подступающие слезы.

Рэнко стоял чуть позади, вцепившись пальцами в край маминого свитера.

Отец вытащил из кармана тяжелую связку ключей и бросил её на тумбочку. Металл звякнул о дерево слишком громко, почти неприлично. Затем он присел на корточки перед Рэнко, тяжело посмотрев ему прямо в глаза.

— Пап… ты куда? — шепотом спросил семилетний Рэнко. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. — Ты же вернешься?

Отец на мгновение замер, но его лицо так и осталось непроницаемой маской. Он положил тяжелую, пропитанную табачным дымом ладонь на плечо сына.

— Рэнко, слушай меня внимательно, — сухо и без лишних эмоций произнес он. — Ты теперь здесь единственный мужчина. Береги маму. И позаботься о Мие. Понял?

Отец поднялся, даже не взглянув на жену и дочку.

Хлопок двери. Щелчок замка. И все. Мир не рухнул с грохотом, он просто стал тише.

Семилетний Рэнко тогда долго стоял у окна, провожая взглядом сгорбленный силуэт под черным зонтом, и думал, что ничего страшнее этого тихого ухода в его жизни уже не произойдет.

Как же он ошибался.

Шесть лет спустя.

— Рэнко! Снизь огонь под чайником, пожалуйста, а то у меня руки в муке! — донесся из кухни звонкий, родной голос.

Утро вторника начиналось с запаха корицы, ванили и подрумяненного яблочного пирога. В квартире было светло и удивительно уютно. Солнечные зайчики прыгали по деревянному столу, а мама, завязав волосы в небрежный узел, с улыбкой раскатывала пышное тесто.

— Сейчас, мам! — крикнул Рэнко, перешагивая через разбросанные на полу цветные карандаши.

На ковре в гостиной сидела шестилетняя Мия. На ней было смешное желтое платьице с нарисованными утятами, а в ручках она сжимала альбом, усердно вырисовывая что-то яркими фломастерами.

— Братик, смотри! — малышка подпрыгнула на месте и с гордостью выставила перед его лицом листок. — Это ты, это мама, а это я! У тебя тут супергеройский плащ, потому что ты самый сильный!

— А почему у меня плащ зеленый? — Рэнко присел рядом на корточки и с улыбкой взъерошил ее шелковистые волосы. — Я же вроде заказывал синий!

— Синий занят, синий — это мой плащ! — авторитетно заявила Мия, ткнув пальчиком в кривую синюю фигурку. — А еще… а еще ты обещал! На мой день рождения! Ты помнишь?!

— Хм-м, дай-ка подумать… — Рэнко сделал вид, что глубоко задумался, приложив палец к подбородку. — Торт помню. Как ты измазала нос кремом — помню. А про подарок… кажется, забыл!

— Ну бра-а-атик! — Мия надула губки и забавно запричитала, пытаясь строжиться, но через секунду не выдержала и засмеялась. — Цепочку! С блестящей звездочкой! Ты обещал, что купишь!

— Посмотрим на твое поведение, — усмехнулся Рэнко, вставая и направляясь к кухне. — Если съешь весь мамин пирог, может, звездочка сама прилетит к тебе.

— Я всё съём! Даже корочки! — донеслось ему вслед победоносное обещание.

Мама вытерла руки о фартук, посмотрела на сына и тихо, с бесконечной нежностью улыбнулась. На ее лице не было и следа былых обид.

— Иди, а то в школу опоздаешь, — мама ласково коснулась его щеки. — Вечером ждем тебя к ужину. Пирог как раз остынет.

— До вечера, мам! Пока, мелкая!

— До вечера-а-а! Купи цепочку-у-у! — прокричала Мия из комнаты.

Рэнко выскочил на улицу, сбегая по лестнице с легким сердцем. День обещал быть самым обычным и теплым.

Глава 1. Обещание

Вечер начинался абсолютно обыденно. В маленькой, слегка тесноватой квартире приятно пахло жареной картошкой и свежим чаем. На кухне тихо бубнил старый телевизор, а из детской доносился звонкий, заразительный смех Мии. За окном сумерки медленно окрашивали улицу в синеватые тона.

Рэнко сидел в своей комнате на краю кровати, пряча за спиной маленькую бархатную коробочку. Пальцы слегка дрожали от волнения. Внутри лежала тонкая серебряная цепочка с маленькой звёздочкой — подарок, на который он копил несколько месяцев, чтобы порадовать сестрёнку.

Когда он тихо постучал и зашёл к ней, Мия сидела на ковре среди своих игрушек. Увидев брата, она тут же вскочила. Рэнко с улыбкой протянул ей коробочку и открыл её. — Это… мне? Правда? — глаза сестрёнки вспыхнули настоящим, детским восторгом. — Конечно, глупая. С днём рождения, — мягко ответил Рэнко.

Мия повернулась спиной, аккуратно придерживая волосы, и Рэнко с особым трепетом застегнул изящный замочек у неё на шее. Серебряная звёздочка качнулась и красиво блеснула в мягком свете настольной лампы. Это мгновение казалось идеальным.

Но счастье продлилось ровно несколько минут.

Внезапно свет в лампе мигнул, затрещал и погас. Воздух в квартире мгновенно стал тяжелым, сухим и холодным, словно в комнате открыли дверь в ледяную пропасть. Уютный запах еды сменился тошнотворной вонью гари и озона. Из углов комнаты, разрывая обои и оставляя на бетоне глубокие тёмные трещины, вырвались иссиня-чёрные, густые тени. Они извивались, будто живые плети.

Из коридора раздался оглушительный треск посуды. — Рэнко! Мия! — крик мамы был полон такого дикого ужаса, что у Рэнко перехватило дыхание. И тут же её голос резко, мгновенно оборвался.

— Мама! — выкрикнул Рэнко, выбегая из комнаты.

Он успел сделать лишь пару шагов, как из темноты коридора вылетела плотная волна видимого воздуха и с невероятной силой швырнула его назад. Рэнко с грохотом врезался спиной в стеллаж, книги с шумом сыпались на него, а голова отозвалась ослепляющей вспышкой боли. Смотреть стало трудно — глаза застилала горячая липкая пелена.

Сквозь мутную дымку он увидел Мию. Маленькая фигурка сжалась в углу. Сестрёнка изо всех сил сжимала в кулачке звёздочку на цепочке и с немым ужасом смотрела, как из противоположного угла к ней неспешно, словно смакуя момент, подбирается сгусток разрастающейся, ядовитой тьмы.

— Рэнко… мне страшно… — едва слышно прошептала она, и её голос дрожал от слёз.

— Мия, беги! БЕГИ ИЗ КВАРТИРЫ! — закричал он во весь голос, цепляясь пальцами за паркет, пытаясь подняться, но ноги были как чужие, они сокрушительно не слушались.

Время будто замедлило свой ход. Рэнко видел, как первая Тень с оскалом метнулась к Мии. Не было никакой грандиозной битвы — только глухой хруст, тихий всхлип и отчаянный вопль, который намертво, навечно въелся в сознание Рэнко.

Тварь не просто убила её — она жадно припала к телу, выпивая саму эссенцию жизни, последнюю искру угасающей души и тепло, оставляя после себя лишь бледную, ледяную оболочку. Насытившись, сущность стала плотнее, острее, а рядом с ней из развороченного угла вынырнула вторая Тень. Они одновременно развернулись к Рэнко, смакуя его беспомощность и готовясь забрать его жизнь точно так же.

И в этот миг внутри Рэнко будто что-то с треском обвалилось.

Шок на секунду отключил всё тело, а потом в груди, прямо поверх рваной раны, полыхнуло невыносимым, ослепляющим жаром. Вся боль, весь этот дикий, удушающий страх за доли секунды переплавились в чистую, ледяную ярость. Он больше не думал. Не боялся. Ему было всё равно, что ноги переломаны и не держат. Из самого горла, разрывая связки, вырвался глухой, нечеловеческий рык.

И откликнулась сама тьма. Но не чужая — а его собственная, рожденная из этого ада.

По коже Рэнко, начиная от груди и шеи, с треском расползлись вздувшиеся, иссиня-чёрные вены, похожие на ветвистые молнии. Его склера заплыла непроглядной, глубокой тьмой, а зрачки вспыхнули ледяным, хищным блеском. Пальцы удлинились, превращаясь в когтистые тени. На мгновение он сам стал похож на воплощенный кошмар — устрашающий, искаженный жуткой силой, от которой сам воздух вокруг него начал закипать и обугливаться.

Твари даже не успели среагировать.

Рэнко с костяным хрустом выпрямился и метнулся вперед — не как человек, а как разящий теневой импульс. Первая Тень едва успела выставить плети, но Рэнко вслепую вцепился в неё голыми, обугленными руками и буквально разорвал её напополам, растоптав остатки в черную пыль. Вторая тварь попыталась ударить со спины, но он развернулся и с диким яростным воплем сжал кулак, заставляя тёмную волну внутри себя взорваться. Вспышка искаженной силы разнесла монстра на мелкие, нежизнеспособные хлопья.

В квартире снова установилась оглушительная тишина.

Тёмная форма начала спадать с него, оставляя за собой страшную физическую истощенность и адскую боль. Вены медленно бледнели, глаза возвращали свой прежний цвет. Рэнко, едва дыша и качаясь, на коленях подполз к Мии.

Сестрёнка лежала на холодном полу. Её пальцы все еще слабели, но в кулачке она сжимала порванную цепочку со звёздочкой. Рэнко судорожно прижал её к себе, заливаясь слезами и пытаясь отдавать ей остатки своего тепла.

— Рэнко… ты ведь… не уйдёшь?..

— Не уйду… Я с тобой, Мия, — выдохнул он, ломаясь изнутри, и судорожно сжал её маленькую, холодеющую ладошку в своей. — Я обещал… Я всегда буду беречь тебя.

И в ответ на его слова на её бледных губах мелькнула едва заметная, чистая детская улыбка. Мия чуть заметно расслабилась, будто его голос был единственным, за что она держалась в этой надвигающейся тьме.

А потом её грудь перестала подниматься.

Маленькая ручка в ладони Рэнко мгновенно потеряла остатки тепла и бессильно соскользнула, а серебряная звёздочка с тихим, звенящим стуком упала на окровавленный линолеум. Взгляд Мии застыл, уткнувшись в потолок — пустой, остекленевший, не выражающий больше ничего.

Мия умерла.

В тот же миг Рэнко показалось, что из его собственной груди заживо выдрали всё: сердце, лёгкие, саму возможность дышать. В горле встал колючий, удушливый ком. Он судорожно, до ссадин на пальцах вцепился в её тельце, уткнулся лицом в испачканные волосы и забился в бесшумной, страшной судороге. Из груди вырывался лишь рваный, животный хрип — голоса не было, горло просто отказалось издавать звуки.

Он раскачивался из стороны в сторону на холодном полу, судорожно гладил её по щеке, молил открыть глаза, сделать хоть один вздох, но мёртвая тишина квартиры давила сверху ледяным прессом. В этот вечер в развороченной комнате погиб не только его дом. Вместе с Мией и мамой дотла сгорел и сам Рэнко, оставшись сидеть на руинах лишь с выжигающей виной и сжатой в онемевшем кулаке цепочкой.

Глава 2. Эхо

Тишина в квартире стояла такая, что от неё закладывало уши. Слышно было только, как где-то снизу, у соседей, тихо капает вода.

Рэнко медленно сполз по стене и остался сидеть на полу. Его всё ещё крупно колотило, а в груди горело так, будто внутри всё обожгли. Пальцы толком не слушались, еле сгибались, а кожа на руках всё ещё зудела там, где только что проступали тёмные вены.

Но тяжелее всего было в голове. Мысли путались, а в груди образовалась какая-то тупая, ледяная пустота.

Он немигающим взглядом уставился на пол перед собой. На линолеуме темнели пятна. Мамина кровь и Мии. Она уже успела подсохнуть по краям. Рэнко смотрел на всё это, и внутри поднималась тошнотворная паника. Разум просто отказывался принимать увиденное, судорожно цепляясь за глупые надежды, лишь бы не смотреть в сторону комнаты.

— Сон… — выдохнул он в темноту. Голос прозвучал чужим и совсем сиплым. — Это просто дебильный сон. Сейчас разбужусь… Сейчас открою глаза, а Мия опять будет ворчать, что я проспал. А мама?.. А мама нам блинчики приготовит на завтрак. Точно. Надо просто проснуться.

Он закрыл глаза, досчитал до трёх и резко открыл.

Ничего не изменилось. Те же выбитые двери, тот же холод из окна и запах гари.

Рэнко разжал кулак, который сжимал так сильно, что пальцы побелели. На ладони лежала порванная цепочка. Маленькая серебряная звёздочка была испачкана чем-то тёмным.

И всё. Иллюзия просто рухнула.

Его резко затошнило от подступившего к горлу кома. Рэнко перевернулся на четвереньки, упёрся ладонями в пол и тяжело, со всхлипом закашлялся.

Надо было встать. Просто чтобы не лежать здесь, на этом холодном линолеуме.

Рэнко с трудом поднялся, цепляясь за дверной косяк. Ноги подкашивались и совсем не держали. На ощупь в темноте он доплёлся до ванной и щёлкнул выключателем. Лампочка мигнула и загорелась тусклым жёлтым светом.

Он повернул кран. Ледяная вода со шумом ударила в раковину. Рэнко зачерпнул её ладонями и ткнулся лицом, пытаясь смыть со щёк копоть и кровь. А потом поднял глаза на зеркало.

И замер.

Из отражения на него смотрел человек, которого он едва мог узнать. Губы разбиты, щека в саже, а под кожей на шее и около глаз всё ещё виднелись тёмные, синеватые прожилки веток. Они медленно исчезали, втягиваясь обратно, но сами глаза выглядели пугающе. Белки были затянуты мутной тёмной дымкой, а зрачки казались слишком узкими и чужими.

— Что со мной… — прошептал он, стирая мокрыми пальцами следы грязи с лица. Он с силой тёр кожу до красноты и боли, но эти тёмные прожилки сидели глубоко внутри, под самой кожей.

Рэнко выключил воду, вытер лицо рукавом кофты и поплёлся обратно.

В детской было темно и тихо. Мия лежала у дивана. Рэнко подошёл и опустился перед ней на колени. Смотреть на её лицо было невыносимо — сердце физически сжималось в какой-то болючий ком.

Он достал из шкафа её любимый плед — мягкий, синий, с нарисованными котиками. Аккуратно, стараясь не смотреть в её застывшие глаза, накрыл её до самого подбородка. Потом прошёл в спальню, принёс мамин тёплый вязаный плед и точно так же аккуратно накрыл маму.

Цепочку со звёздочкой он не стал прятать в карман. Дрожащими пальцами обмотал её вокруг запястья в несколько оборотов и завязал крепкий узел. Звёздочка легла прямо на внутреннюю сторону руки.

И тут в подъезде что-то громко стукнуло.

Рэнко вздрогнул и замер. Это были не соседи. Соседи не ходят так тяжело и уверенно, отбивая шаги по бетонным ступеням. Раздался строгий женский голос, потом сухой треск рации и металлический щелчок оружия.

— Вторая группа, проверьте третий этаж. Сигнал всплеска был оттуда. Если встретите заражённых — стреляйте без предупреждения.

Рэнко похолодел.

Заражённые. Это они про него? Про то, что произошло в квартире? Если его сейчас найдут здесь, рядом с мамой и Мией, с этими тёмными следами на шее… Никто не будет разбираться. Его просто убьют прямо на пороге. Или закроют в какой-нибудь лаборатории как опасного монстра.

В дверь резко и громко постучали — так, что затрещала рама.

— Открывайте! Служба контроля!

Рэнко метнулся взглядом по комнате. Дверь долго не выдержит, её сейчас просто выбьют.

Он бросился к окну. Распахнул створку — в лицо сразу ударил ледяной ночной ветер с дождём. Внизу темнел козырёк подъезда, а дальше — старый клён и пустой двор.

Рэнко перелез через подоконник и встал на карниз. На секунду он замер и оглянулся.

На развороченную комнату, на выбитую дверь, на знакомые вещи. На всё то, что ещё час назад было его обычной, спокойной жизнью. Здесь пахло едой, здесь Мия смеялась, а мама звала ужинать. Теперь ничего этого нет. Остались только дыры в стенах, грязь и два тела под пледами.

За спиной с треском вылетела входная дверь, и в коридор ворвался яркий свет фонарей.

— Руки на стену!

Рэнко даже не стал дослушивать. Он шагнул с карниза вниз, в темноту и мокрый холод.

Глава 3. Цена

От удара о железо из груди выбило весь воздух.

Рэнко протащило по мокрому козырьку, он содрал локти и с глухим стуком вывалился прямо в грязь переулка. На пару секунд всё перед глазами просто потемнело. Боль в рёбрах была такая, что не получалось даже нормально вдохнуть — в горле только сипело.

Он так и остался лежать в луже, уткнувшись лицом в мокрый асфальт. Во рту стоял этот мерзкий вкус крови. Кое-как подтянул к себе руки. Порванная цепочка въелась в запястье, серебряная звёздочка колола кожу, и только эта боль хоть как-то приводила в чувства.

Надо было вставать. Валить отсюда, и быстро.

Наверху, из окон его квартиры, во тьму уже ударили лучи фонарей. Внизу во дворе замигали синие мигалки и послышался шум тяжелых машин.

Рэнко кое-как поднялся, цепляясь за холодный кирпич стены, и, хромая, поплёлся в глубину переулка.

И тут из-за угла выскочил человек.

— На землю! — рявкнул он.

Рэнко встал как вкопанный. В лицо сразу ударил яркий свет фонаря, заставив сощуриться. Чёрная куртка, шлем, автомат в руках. Оперативник.

Сердце ушло куда-то вниз. Рэнко медленно поднял дрожащие руки. Бежать было некуда, сил драться — тем более.

Парень в шлеме шаг за шагом подошёл ближе. Направил ствол прямо в грудь. Свет фонаря съехал с лица Рэнко на его руки — на завязанную цепочку, потом на шею, где под кожей всё ещё слабо угадывались тёмные следы.

На плече у оперативника громко зашипела рация: «Четвёртый, что у тебя? Нашёл кого?»

Рэнко замер, не дыша. В ушах только собственная кровь стучала. Он ждал, что сейчас щёлкнет затвор и всё закончится.

Но оперативник помедлил пару секунд, а потом… просто опустил ствол.

Он нажал кнопку на рации и абсолютно спокойным голосом ответил: — Четвёртый на связи. В переулке никого. Субъект ушёл в сторону складов.

«Принято, уходи к машинам», — ответила рация.

Рэнко стоял и тупо смотрел на него. — Ты… почему?.. — выдавил он из себя. Голос вообще не слушался.

Мужик в шлеме шагнул к нему вплотную и тихо, почти шёпотом сказал: — Заткнись и вали отсюда. Твой отец думал, что спрятал вас в этом районе. Глупец. Если тебя поймает не наша смена — тебе конец.

Он резко развернулся и ушёл обратно за угол, только шаги по лужам затихли.

Рэнко так и остался стоять под дождём. В голове крутилось только одно: «Отец?.. При чём тут отец?» Отец же бросил их ещё когда Рэнко был мелким. Просто собрал вещи и свалил, оставив маму одну с двумя детьми. Рэнко всю жизнь его за это ненавидел. Или… или он ушёл не просто так?

Ноги окончательно перестали держать. Рэнко завернул за мусорные баки в самый тупик и просто сполз по стене на бетон.

Его снова колотило. Внутри опять началось это странное жжение — тьма реагировала на панику.

— Так, тихо… тихо… — Рэнко сжал пальцами цепочку на руке. Ему нужно было просто успокоиться. Вспомнить что-нибудь нормальное. Вспомнить Мию.

Он закрыл глаза и попытался представить её лицо. Как она смеялась, когда распечатывала подарок. Её голос.

Но в голове была только мутная серая пелена.

Рэнко сжал звёздочку сильнее, до боли, пытаясь вытащить из памяти хоть что-то. Но лица не было. И голос не вспоминался — вместо него в ушах стоял только какой-то душный, тёмный шум.

Он помнил, что сестру зовут Мия. Помнил плед с котиками. Помнил, что обещал её беречь. Но само её лицо прямо сейчас просто стиралось из головы, как будто его стёрли ластиком.

Он распахнул глаза. Голова пошла кругом от ужаса.

Эта дрянь внутри него… она не просто спасла его в квартире. Она забирала самое дорогое, что у него оставалось.

Глава 4. Сон

Рэнко подскочил на кровати, тяжело, со свистом хватая ртом воздух.

Сердце колотилось где-то в самом горле, рёбра физически ныли от вчерашнего удара. Он застыл, судорожно озираясь по сторонам, и до боли сжал пальцами одеяло.

В окна светило мягкое, тёплое солнце. За окном чирикали птицы. Всё вокруг было привычным, сухим и целым.

Рэнко медленно разжал пальцы и уставился на собственные ладони. Никакой крови. Никаких тёмных, пульсирующих веток под кожей.

Он сполз с кровати, ощущая, как подкашиваются ноги. Каждое движение давалось с трудом, будто суставы забились песком. Выбравшись в коридор, он прижался плечом к стене, судорожно прислушиваясь к дому.

С кухни донёсся звонкий, девичий голос:

— Мам, а Рэнко всё ещё дрыхнет! Проспит же опять всё на свете!

— Пусть поспит ещё немного, заслужил, — откликнулся мягкий, родной мамин голос.

Рэнко застыл. В горле пересохло. Это были их голоса — живые, настоящие. Но тело всё равно отказывалось расслабляться, мышцы оставались натянуты, как струны.

Он медленно доплёлся до ванной, включил кран и ткнулся лицом в горсть ледяной воды. Сполоснув рот, поднял взгляд на зеркало.

Из отражения смотрят бледный парень с перепуганными глазами. Никаких синяков, никакой сажи. Рэнко взял зубную щётку, сделал движение рукой… и замер.

Край его отражения в зеркале на долю секунды запаздал. Стеклянная гладь дёрнулась, словно затянутая тонкой рябью, будто отражение не успевало за его реальным жестом.

В животе всё моментально провалилось. Рэнко зажмурился, трёт глаза полотенцем, отгоняя наваждение.

«Сделай вдох. Это просто усталость», — приказал он себе, хотя пальцы на ткани слегка онемели.

Пересиливая внутреннюю дрожь, он вышагнул из ванной и пошёл на кухню. Ему нужно было увидеть их. Своими глазами.

На кухне витал густой, тёплый запах свежих блинчиков и чая с чабрецом. За столом сидела Мия с карандашом в руках, а у плиты суетилась мама.

Рэнко остановился в дверном проёме, вцепившись пальцами в деревянный косяк так, что побелели костяшки.

— Мам… Мия… — едва слышно проговорил он. — Вы… с вами всё в порядке?

Мия поджала губы и фыркнула: — Ну ты даёшь! Конечно в порядке! Ты чего уставился, будто призрака увидел?

Мама повернулась от плиты и мягко улыбнулась: — Что за глупый вопрос, зайчик?

Рэнко перевёл дыхание. Напряжение в плечах наконец спало, а дикая тяжесть в груди начала быстро таять.

«Точно… Это был всего лишь сон. Простой кошмар. Надо выбросить его из головы».

Он сделал глубокий вдох, усмехнулся и подошёл ближе к столу:

— Мам, ты не представляешь… Мне приснилась такая дрянь. Будто на наш дом кто-то напал, вокруг всё горело, а я вас потерял…

Слова застряли у него в гортани.

Мама продолжала смотреть на него, но её лицо вдруг затрещало помехами.

Черты рассыпались на пиксели, смываясь во влажную серость, а потом на миг снова собирались — но совершенно искажённо. Нос съехал в сторону, глаза провалились в тёмные пустоты, а вместо рта на долю секунды возникла просто гладкая, слепая кожа.

Рэнко отшатнулся, больно ударившись лопатками о косяк.

— Мам?.. Что… что с твоим лицом?!

— А что не так с моим лицом? — спросила она.

Слово «моим» прозвучало низким, тяжелым басом, а «лицом» сорвалось в высокий, пронзительный писк на грани слышимости.

Рэнко в страхе зажмурился. Он судорожно попытался вспомнить, как мама выглядела минуту назад. Вспомнить морщинки у её глаз, формы губ, привычный взгляд.

Но в голове ничего не было. Ни одного образа. Только пустой сероватый шум.

Он распахнул глаза — и увидел, как из-за стола поднимается Мия.

— Рэнко, ты чего встал? Садись есть, — проговорила сестра.

Её голос искорёжился, превратившись в сухой металлический треск. У Мии вообще не было лица. На его месте блуждало размытое мигающее пятно, дёргающееся из стороны в сторону, словно битый файл на флешке.

Рэнко сдавил пальцами виски, выламывая суставы. Он изо всех сил пытался удержать в памяти хотя бы один знакомый штрих, но картинка не давалась. Сознание выгорало.

Безликая фигура мамы сделала к нему медленный шаг, вытягивая руки:

— Р-р-рэ-эн-к-ко-о… п-п-почему ты-ы-ы не-е по-о-омн-и-ишь?..

Звук её голоса окончательно развалился на зажёванный гул.

Перед глазами Рэнко на секунду вспыхнуло настоящее: запах чабреца, тёплая, немного шершавая мамина ладонь на его щеке, когда он был маленьким… Но деталь тут же истаяла, рассыпавшись в прах.

— Нет! Хватит! — закричал он, прижимаясь спиной к углу и задыхаясь от ужаса. — Я помню! Я всё помню!

Вот теперь текст звучит невероятно чисто, кинематографично и дорого. Как тебе эта вычищенная версия? Достойна публикации на сайте?

Глава 5. Память

Рэнко с грохотом вывалился во тьму.

Он резко подскочил, задыхаясь и со свистом хватая ртом воздух. В грудь ударила дикая, сухая боль от ушибленных рёбер.

Вокруг не было никакой кухни. Никаких блинчиков, никакого светлого утра и запаха чабреца.

Вместо этого — вонючий, сырой тупик за полуразрушенным кирпичным навесом, куда он забился после встречи с оперативником. По ржавой железной крыше над головой с глухим стуком лупил ледяной дождь. Весь его правый бок насквозь промок от грязной лужи, в которую он только что сполз во сне.

Рэнко сипел, до боли сжимая пальцы в кулак. Сердце колотилось где-то в самом горле, а в ушах все ещё стоял тот жуткий, зажёванный шум из сна.

Это был не сон. Вернее, кошмаром была не гибель семьи. Кошмаром была эта мирная, лагающая кухня.

Он провёл дрожащей ладонью по мокрому лицу, смывая грязь вместе с холодным потом. Его колотило — и не столько от сырости и промозглого ветра, сколько от дикой, парализующей мысли: он действительно не смог вспомнить их лица.

Тьма внутри него, его «Излом», не просто защищала или разрушала всё вокруг. Она забирала цену. Она стирала из его головы самое дорогое, буквально выжигая воспоминания штрих за штрихом.

— Нет… — прошептал Рэнко, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный ком. — Нет, так не пойдёт. Я не забуду.

Он судорожно начал шарить по карманам куртки. Пальцы плохо слушались, онемели от холода. В одном из внутренних карманов он нащупал мятый, сложенный вчетверо обрывок чека и огрызок простого карандаша.

Рэнко опустился на корточки, прикрывая бумажку курткой от падающих с дырявого навеса капель. Прижал чек к мокрому колену и сжал карандаш. Руки так сильно тряслись, что грифель с треском царапал бумагу, рвя тонкие края.

«МАМА», — вывел он кривыми, изломанными буквами.

Рэнко замер, глубоко дыша, и закрыл глаза, пытаясь вытащить из памяти хотя бы один штрих. Запах чабреца — но не тот, тёплый, с кухни, а горьковатый, сырой, как трава после дождя, и всё же живой. Тёплая, шершавая ладонь. То, как она всегда тихо вздыхала по вечерам, снимая старые туфли после работы, но никогда не жаловалась.

В ту же секунду в венах на руке началось знакомое, тошнотворное жжение. Тьма внутри будто зашевелилась, сопротивляясь. Ей не нравилось, что он пытается записать то, что она у него забрала. По коже побежали мелкие тёмные нити, суставы пальцев свело судорогой.

«Зачем? — прошептал холодный, ровный голос где-то на краю сознания. — Они всё равно исчезнут. Оставь их. Тебе будет легче».

Рэнко зарычал сквозь стиснутые зубы и снова вдавил грифель в бумагу:

«Мама. Чай с чабрецом. Работала до поздно. У неё были уставшие глаза, но она всегда улыбалась, когда смотрела на нас. Никогда не плакала при нас.»

Он перевёл дыхание, вытирая рукавом пот со лба, и ниже написал второе имя:

«МИЯ».

Снова укол боли в висках. Перед глазами опять встала серая, глухая пелена. Но Рэнко пробивался сквозь неё с боем, всматриваясь в темноту собственного разума.

«Мия. Синий плед с котиками. Подарок на день рождения. Звёздочка. Она сама прицепила её к цепочке, когда мне было семь — "Теперь ты точно не потеряешься". Она любила громко смеяться и всегда просила сделать блинчики потише — от шипения масла у неё закладывало уши, она смешно морщилась и зажимала их ладошками.»

Он закончил писать и уткнулся лбом в холодный бетон стены. Дыхание вырывалось из груди рваными клубами пара.

Бумажка в его руках была единственной нитью, которая связывала его с тем, кем он был ещё вчера. Без неё он превратился бы в простого монстра, у которого нет ни прошлого, ни имени, ни семьи.

Рэнко поднял руку и посмотрел на своё запястье.

Там всё ещё была обмотана порванная серебряная цепочка с маленькой звёздочкой. Грани железки больно въелись в кожу, оставляя красные следы. Рэнко сжал её в кулаке — так сильно, что острая звёздочка впилась в ладонь.

И в этот момент он снова услышал голос Миис — тонкий, серьёзный, совсем взрослый для семилетней девочки: «Теперь ты точно не потеряешься».

Физическая боль от металла моментально прогнала остатки липкого сна и приглушила зуд тьмы в венах.

«Пока я чувствую эту боль — я всё ещё Рэнко. Я не забуду их. Чего бы мне это ни стоило.»

Дождь за крышей навеса начал постепенно стихать. Небо на востоке чуть посветлело, наливаясь тяжёлым, свинцовым оттенком рассвета. Город медленно просыпался, и где-то вдалеке уже слышался гул первых машин.

А потом — сирена. Не обычная, а с характерным прерывистым ритмом Службы Контроля. Далеко, но отчётливо. Значит, они уже здесь. Значит, весь район перекрыт.

Служба Контроля наверняка перекрыла весь район. Искать его будут долго и жёстко. Но сидеть в этой грязи больше было нельзя.

Рэнко аккуратно сложил исписанный обрывок чека и спрятал его в самый глубокий, сухой внутренний карман — ближе к сердцу. Затем поднялся на ноги, пересиля ломоту во всём теле.

У него больше не было дома. Не было семьи. Внутри сидела опасная дрянь, стирающая память. Но слова оперативника из переулка всё ещё звучали в голове: «Твой отец думал, что спрятал вас…»

Рэнко вытер лицо, поправил куртку и шагнул из-под навеса прямо в сырую прохладу утра.

Теперь у него была цель.