Под дланью небес...

Глава 1. Деревянная птица

ПОД ДЛАНЬЮ НЕБЕС…

Часть I. Пограничье

Глава 1. Деревянная птица

Если бы мне кто-нибудь сказал, что однажды я стану писать летопись, то я бы непременно рассмеялся ему в лицо. Не потому, что не умею писать. Умею, и весьма неплохо, если верить нашей старой учительнице. Правда, покойная госпожа Берта была женщиной нескончаемой доброты и даже последнему деревенскому болвану находила за что поставить хорошую отметку. Просто я никогда не считал собственную жизнь настолько интересной, чтобы о ней стоило рассказывать.

Судите сами. Родился я в небольшом поселении на западной окраине Архиона. Отец мой служил в королевском войске, мать держала хозяйство. В детстве я пас коз, таскал воду, получал затрещины за разбитые окна и мечтал стать великим воином.

С годами мечта несколько поблекла. Во-первых, выяснилось, что великие воины имеют неприятную привычку умирать молодыми. Во-вторых, железный шлем летом раскаляется на солнце, зимой примерзает к волосам, несмотря на подкладку, а в дождь непременно пропускает воду за шиворот. И наконец, за убийство гоблина королевская казна платит всего три медяка, тогда как за починку сапог сапожник просит пять.

Впрочем, жаловаться мне было грех. К тому времени, когда начались события, о которых пойдёт речь, мне исполнилось двадцать девять лет. Я имел собственный дом, красавицу жену, семилетнюю дочь и место в страже ратуши. Неплохая жизнь для простого ратника. Особенно если не считать тёщи, которой, к счастью, у меня не было.

✦ ✦ ✦

Утро началось с того, что меня ударили по носу. Не сильно, но достаточно обидно.

— Папа! Просыпайся!

Я открыл один глаз и увидел над собой маленькое чудовище с растрёпанными светлыми волосами. Чудовище держало в руке деревянную ложку и явно намеревалось повторить нападение.

— Сдаюсь, — прохрипел я. — Пощади старого воина.

— Ты не старый!

— После вчерашнего караула очень даже старый.

Лада нахмурилась, размышляя над столь очевидным противоречием.

— Дедушка говорит, что старые воины спят с мечом.

— Дедушка говорит много глупостей.

— Я всё слышу! — раздалось из соседней комнаты.

— Вот видишь, — прошептал я дочери. — Даже сквозь стены подслушивает. Настоящий колдун.

Лада прыснула со смеху. В дверях появилась Мира. Моя жена обладала редким даром: одним взглядом заставлять меня чувствовать себя провинившимся мальчишкой. Причём даже тогда, когда я совершенно ничего не совершал.

— Орион, — произнесла она.

Я сразу понял, что дело серьёзное. Мира называла меня полным именем лишь в трёх случаях: когда сердилась, когда волновалась и когда хотела, чтобы я немедленно что-нибудь сделал.

— Что?

— Ты обещал починить калитку.

— Починю.

— Ты это вчера говорил.

— Вчера я был моложе и глупее.

— Рин! — повторила она, и по тому, как прозвучало моё короткое имя, я понял, что спорить бесполезно.

— Уже встаю.

— Я победила! — торжествующе объявила Лада, подняв ложку.

— Подло напала на спящего противника, — заметил я. — За такое в королевской армии полагается выговор.

— А дедушка говорит, что главное — победить.

— У дедушки слишком принципиальные взгляды на некоторые вещи.

Из соседней комнаты донеслось сердитое покашливание. Наш дом стоял неподалёку от восточных ворот. Не слишком большой, с низкой соломенной крышей, небольшим садом и сараем, который уже третью зиму обещал развалиться, но почему-то продолжал стоять. По утрам здесь пахло дымом, свежим хлебом и яблоками.

Мира занималась хозяйством, Лада помогала ей по мере сил, а отец, окончательно переселившийся к нам после смерти матери, занимался тем, что критиковал окружающий мир. Особенно меня. В тот день он сидел на лавке возле крыльца и точил нож.

— Меч почистил? — спросил старик, едва я вышел во двор.

— Почистил.

— Доспех?

— Тоже.

— Ремень на перевязи проверил?

— Отец, я уже десять лет служу.

— Вот именно. Десять лет, а ума всё нет.

Я вздохнул и направился к калитке. Отец проводил меня взглядом.

— Ты её на прошлой неделе должен был починить.

— Я знаю.

— У хорошего хозяина калитка не висит на одной петле.

— У хорошего хозяина отец сам мог бы её починить.

— У хорошего хозяина отец уже своё отпахал, — невозмутимо ответил старик, проводя точильным камнем по лезвию.

Возразить было нечего. В молодости Борен участвовал в трёх пограничных походах, получил два ранения и однажды собственноручно срубил голову вождю гоблинов. По крайней мере, именно так он рассказывал. Мать утверждала, что вождь был обычным разбойником, а голову ему отрубили уже после смерти. Но мы с отцом предпочитали эту часть истории не обсуждать.

✦ ✦ ✦

Когда калитка наконец перестала падать, солнце поднялось над крышами. В поселении начиналась обычная суета. По улице прогрохотала телега с дровами. За ней пробежали двое мальчишек, один из которых тащил за хвост дохлую крысу. Из кузницы доносился стук молота, а возле колодца уже спорили соседки. Словом, жизнь шла своим чередом.

— Папа!

Лада выбежала из дома, пряча что-то за спиной.

— У меня для тебя подарок!

— Только не ещё одна лягушка.

— Нет!

— И не дохлая мышь?

— Па-а-ап!

Она протянула мне небольшую деревянную фигурку — птицу. Вернее, нечто, отдалённо напоминавшее птицу: с чересчур большой головой, коротким хвостом и одним крылом заметно толще другого.

— Это сокол, — с достоинством объявила дочь.

— Сокол? — переспросил я, повертев фигурку в руках.

— Да!

— А почему у него клюв как у утки?

— Дедушка сказал, что ты так скажешь, — обиженно ответила Лада, нахмурившись.

За моей спиной послышался довольный смешок. Я посмотрел на отца.

— Помогал?

— Немного.

— Это объясняет клюв.

Старик фыркнул. Я присел перед дочерью.

— Знаешь, Лада, это самый красивый сокол, которого я когда-либо видел.

— Правда? — спросила Лада, просияв.

— Клянусь своим мечом.

— А ты будешь его носить?

— Конечно.

— Всегда?

Я хотел ответить какой-нибудь шуткой, но девочка смотрела на меня с такой серьёзностью, что слова сами застряли в горле.

— Всегда, — пообещал я.

Лада обняла меня за шею. Я спрятал деревянного сокола во внутренний карман куртки.

✦ ✦ ✦

К полудню я отправился к казармам. Наша стража насчитывала немногим больше сотни человек. В основном местные жители, служившие ради жалованья, а не воинской славы. Изредка нам приходилось гонять лесных разбойников, ловить контрабандистов или сопровождать торговые караваны. Раз в несколько месяцев в окрестностях появлялись гоблины, после чего воевода объявлял поход, а мы несколько дней бродили по лесам, ругаясь на комаров.

Настоящей войны я никогда не видел. И, признаться, ничуть об этом не сожалел. Возле оружейной меня встретил Бран. Его было трудно не заметить. Ростом на голову выше меня, плечами шире дверного проёма, он обладал удивительной способностью съедать за один присест столько, сколько нормальному человеку хватило бы на три дня.

— Рин! — прогудел он. — Долг принёс?

— Какой долг? — спросил я, остановившись и посмотрев на Брана.

— Два медяка.

— За что?

— Ты вчера проиграл.

— Я вчера вообще не играл.

— Значит, позавчера.

— Бран, а сможешь правильно уловить мою мысль и посчитать всех людей, которые тебе должны по тому факту, что несколько слабее тебя физически?

— Конечно.

— И сколько?

— Все.

Из оружейной раздался смех. Торен, сидевший на перевёрнутой бочке, даже не поднял головы от ремня, который пытался починить.

— Отдай ему медяки, Рин. Он с утра уже троих ограбил.

— Я никого не грабил! — возмутился Бран. — Они сами отдали долг.

— После того как ты пообещал посчитать их зубы кулаком.

— Я просто освежил их память.

С Браном мы действительно спорили два дня назад о том, что впятером сможем положить его на лопатки. Правда, я не помню, чтобы речь шла о ставке в два медяка. Но уложить его мы так и не смогли: дури в этом гиганте было на десятерых.

А Торен был моим самым старым другом. Мы выросли на одной улице, вместе ходили к учительнице Берте и вместе получили первую серьёзную порку за то, что выпустили на городской площади свиней старосты.

Он был полной моей противоположностью. Там, где я начинал спорить, Торен молчал. Там, где я торопился, он раздумывал. И там, где я видел проблему, он обычно находил способ решить её без применения меча. Наверное, поэтому мы и дружили.

— Десятник где? — спросил я.

— У воеводы.

— Опять?

Торен кивнул.

— Говорят, торговцы с западной дороги жалуются.

— На что?

— На пропавшие обозы.

— Разбойники, — предположил я, заинтересовавшись.

— Возможно.

К нам подошёл Мирек, высокий, худощавый лучник с неизменно недовольным выражением лица.

— Не разбойники, — сказал он.

— А кто?

— Никто не знает.

— Значит, точно разбойники, — хмыкнул Бран.

— Три обоза за неделю, — продолжил Мирек, не обращая на него внимания. — Ни людей, ни лошадей. Даже следов почти нет.

— Может, сговор какой у возниц? С лихими людьми договориться недолго, — предположил я.

Мирек посмотрел на меня так, будто я раскрыл тайну века, хранящуюся под великим запретом в нашем королевстве.

— Ты такое при десятнике или воеводе не брякни, а то мы и пойдём выяснять, правда это или нет.

— Боже упаси.

Мы рассмеялись. Проблемы нашего захолустья в том и заключались, что чем меньше мы думаем, тем меньше в итоге и делаем.

✦ ✦ ✦

До вечернего построения оставалось несколько часов, и мы отправились на тренировочный двор. Там уже собрались остальные. Лют спорил с Остеном о том, как правильно держать копьё для дальнего удара. Драг молча возился с кольчугой, Велан сидел на ограде, а Керан, наш самый молодой товарищ, старательно размахивал деревянным мечом. Эрин наблюдал за происходящим, прислонившись к стене.

— Не так, — пробасил Остен.

— Да сколько можно! — возмутился Лют.

— Пока не научишься.

— Я пять лет с копьём хожу!

— Значит, пять лет неправильно.

— Ставлю медяк на Остена, — сказал я Торену, остановившись рядом с ним.

— Никто с тобой и не спорит.

— Тогда два.

— Рин, тебе совсем некуда деньги девать?

— У меня жена есть. Конечно, некуда.

Бран заржал. Именно в этот момент из казармы вышел десятник Горан. Невысокий, крепкий мужчина с проседью в бороде и шрамом, пересекавшим левую бровь. Горан редко повышал голос. Ему это было не нужно.

— Построиться.

Мы замолчали. Даже Бран перестал улыбаться. Десятник прошёл вдоль строя, задерживаясь возле каждого.

— Завтра выходим на западную дорогу, — сообщил он. — Проверим лесные заставы. Пройдём до Старой переправы, затем повернём к северным хуторам.

— Опять лес, — проворчал Лют, недовольно поморщившись.

— Предпочёл бы городскую уборную? — поинтересовался Горан.

— Никак нет.

— Тогда радуйся лесу.

— Орион, — обратился ко мне Горан.

— Да, десятник.

— Возьмёшь дополнительные сухари. И проверь крепления щитов.

— Сколько дней идём?

— Три. Возможно, четыре.

— Что-то случилось?

Горан на мгновение задержал взгляд на моём лице.

— Пока не знаю.

Это был необычный ответ. Обычно наш десятник знал всё. По крайней мере, делал вид.

— Говорят, обозы пропадают, — заметил Мирек.

— Говорят много чего. Наше дело — выяснить.

— Завтра на рассвете, — объявил Горан, снова повернувшись к строю. — С полным походным снаряжением. Кто опоздает, всю дорогу потащит запасные котлы.

Горан ушёл, а мы переглянулись.

— Вот теперь точно разбойники, — с важным видом заявил Бран, выпятив нижнюю губу.

— Почему? — спросил Керан, до этого, кажется, думавший о чём-то своём.

— Кто-то донёс мысли Рина до десятника, всё совпадает.

— Какие мысли?

— Что возницы сговорились с бандитами и продали всё хозяйское имущество. Ну и теперь мы идём это выяснять.

Керан задумался, так и не решив, шутит Бран или говорит всерьёз.

✦ ✦ ✦

Вечером я вернулся домой раньше обычного. Мира сидела возле очага и чинила мою старую рубаху. Лада устроилась рядом, старательно выводя буквы на деревянной дощечке.

— Завтра ухожу, — сказал я, снимая перевязь.

— Надолго? — спросила Мира, подняв глаза.

— Дня на три. Может, четыре.

Она кивнула.

— Западная дорога?

Я удивился.

— Откуда знаешь?

— Весь город уже знает.

— У нас новости быстрее гонцов бегают.

Я сел рядом. Лада тут же забралась ко мне на колени.

— Папа, а ты гоблинов будешь гонять?

— Возможно.

— А они страшные?

— Ужасные.

— Страшнее Брана?

— Некоторые, — ответил я, немного подумав.

— А большие?

— Нет, маленькие. Но очень злые.

— Как тётя Марта?

Из соседней комнаты донёсся кашель отца. Мира закрыла лицо ладонью. Я старался не смеяться.

— Лада, — строго произнёс я, — о взрослых так говорить нельзя.

— Но дедушка сказал...

— Дедушка сегодня слишком много говорит.

— И снова я всё слышу! — отозвался старик.

За ужином мы обсудили предстоящий поход, цену на муку, соседскую корову, которая повадилась заходить в наш огород, и будущую ярмарку. Обыкновенный вечер. Один из тех, что проходят незаметно. Лишь позднее я понял, какое это было счастье — сидеть за собственным столом, слушать, как жена ругает соседскую корову, и сердиться на дочь за то, что та не хочет доедать кашу. Но тогда меня занимали совершенно другие мысли. Например, как бы заставить Мирека вернуть три серебряка, которые я одолжил ему ещё прошлой зимой.

✦ ✦ ✦

Когда все улеглись спать, я достал старую тетрадь. Переплёт у неё давно истёрся, страницы пожелтели, а некоторые углы были объедены мышами. Я вёл записи уже много лет. Не каждый день. Иногда забывал о тетради на несколько недель, а потом возвращался и пытался вспомнить, что же такого интересного произошло. Чаще всего ничего.

«Пятого дня месяца дождей ходили к северному лесу. Нашли следы гоблинов. Остен провалился в ручей. Вернулись без добычи».

«Девятого дня Лют подрался с мельником. Мельник победил, ударив его мешком муки».

«Двенадцатого дня родилась Лада. Мира сказала, что больше никогда не позволит мне приблизиться к ней. К вечеру передумала».

Последнюю запись я перечитывал особенно часто. Улыбнувшись, я перевернул страницу. Нужно было описать сегодняшний день. Я немного подумал, обмакнул перо в чернила и написал:

«Сегодня Лада подарила мне деревянного сокола. Делали вместе с отцом. Птица получилась неуклюжая, но красивая. Обещал носить с собой».

Потом добавил:

«Завтра идём на западную дорогу. Пропадают обозы. Горан тревожится, хотя старается не показывать. Возможно, опять разбойники».

Я уже собирался закрыть тетрадь, когда с улицы донёсся звон колокола. Три удара прозвучали один за другим. Ночью колокол звонил редко, обычно это означало пожар. Я поднял голову и услышал за стеной тяжёлые шаги отца.

— Рин!

— Слышу! — отозвался я, захлопывая тетрадь и вскакивая.

На улице уже кричали люди: кто-то бежал в сторону ворот, а кто-то — в противоположную сторону. В окнах соседних домов зажигались огни. Я схватил меч, накинул куртку и выскочил во двор. Мира появилась на пороге.

— Что случилось?

— Не знаю. Запри дверь.

— Рин...

— Я скоро.

Я побежал к площади, что было сил. Возле восточных ворот собралась толпа. Стражники пытались оттеснить людей, но те лезли вперёд, переговариваясь и задавая вопросы.

У самой караульной башни стояла лошадь. Вернее, едва держалась на ногах. Её бока были покрыты слизью, а на шее виднелись длинные кровавые полосы. Рядом на земле лежал человек. Одежда на нём была разорвана, лицо серое, губы потрескавшиеся. Над ним склонился городской лекарь. Я протиснулся через толпу.

— Что произошло?

Никто не ответил, а раненый внезапно схватил лекаря за рукав.

— Они идут... — едва слышно произнёс раненый.

— Кто? — спросил лекарь.

— Мёртвые...

Кто-то в толпе нервно рассмеялся. Лекарь переглянулся со стражниками.

— У него горячка. Несите в лазарет.

Но раненый неожиданно приподнялся. Глаза его расширились.

— Вы не понимаете! — закричал он. — Они встают! Все! Даже те, кого мы убили!

— Кто встаёт? — спросил я, когда толпа притихла.

Человек посмотрел прямо на меня. И по тому ужасу, который я увидел в его глазах, понял: что бы он ни видел, это было страшнее обычных разбойников.

— Наши, — прошептал он. — Наши мёртвые...

Он закашлялся. Лекарь попытался уложить его обратно, но тот продолжал цепляться за мой рукав.

— Не дайте им войти...

— Кому?

Раненый открыл рот. Но вместо ответа из его горла вырвался хрип. Он обмяк. Лекарь приложил пальцы к его шее, затем медленно покачал головой. Я стоял неподвижно. Над площадью повисла тишина. Потом кто-то произнёс:

— Безумец.

— Разбойники, небось. А он от страха ума лишился, — поддержал другой.

Люди вновь заговорили, сначала вполголоса, затем всё громче, но вскоре толпа начала расходиться. Тело унесли в лазарет, а лошадь отвели к конюшням, чтобы её осмотрел конюх. Город возвращался ко сну, и я тоже пошёл домой. Только глаза незнакомца почему-то не шли у меня из головы.

✦ ✦ ✦

— Что там? — спросила Мира, встретив меня у порога.

— Гонец. Раненый. Умер на площади.

— Откуда?

— С запада.

— Разбойники? — спросила она после короткого молчания.

— Наверное, — ответил я, снимая меч и ставя его возле стены.

Мира подошла и обняла меня. Некоторое время мы стояли молча. Затем она тихо спросила:

— Ты ведь завтра всё равно пойдёшь?

— Конечно.

— Тогда постарайся не геройствовать.

— Ты же знаешь меня, — сказал я с улыбкой.

— Именно поэтому и прошу.

Она поцеловала меня и ушла к дочери, а я остался у стола. Тетрадь всё ещё лежала раскрытой. Я взял перо и дописал несколько строк:

«Поздно вечером прибыл гонец с западной дороги. Был тяжело ранен и умер, не успев толком ничего рассказать. Говорил о мертвецах. Похоже, лишился рассудка от страха».

Подумав, добавил:

«Завтра нужно взять плащ потеплее. В лесу по ночам холодно».

На этом я закончил, погасил свечу и лёг спать. Тогда я ещё не знал, что именно с той ночи начнётся история, которую мне предстоит записать. И что однажды я отдал бы всё на свете, лишь бы снова оказаться за этим столом, услышать сонное дыхание дочери и ворчание старого отца за стеной.

Но небеса редко спрашивают нас о желаниях. Особенно когда уже решили распорядиться нашей судьбой.

Глава 2. Дурные вести

Глава 2. Дурные вести

Наутро выяснилось, что плащ поплотнее я взять не забыл, зато совершенно напрасно надеясь на хорошую погоду, не одел все остальные вещи потеплее.

За ночь ветер разогнал последние облака, и рассвет выдался ясным, но таким холодным, будто осень решила напомнить о себе раньше положенного срока. Я вышел во двор, еще толком не проснувшись, и обнаружил отца возле колодца. Борен проверял ремни на моем дорожном мешке с таким видом, словно собирался сам идти на западную дорогу, а меня намеревался оставить дома присматривать за курами.

— Крепление ослабло, — сообщил он вместо приветствия. — Потеряешь половину добра, прежде чем до леса доберешься.

— Там добра там на два десятка медяков, — ответил я, забирая мешок. — И то если кто-нибудь согласится купить мои старые носки.

— Носки я бы на месте разбойников не трогал. А вот сухари у тебя вытащат непременно.

Отец поправил ремень, хотя я уже дважды повторил, что справлюсь сам. Затем протянул небольшую кожаную сумку с запасными иглами, нитками и несколькими полосками чистой ткани. Такие мелочи он собирал мне перед каждым выходом, с тех самых пор, как я впервые надел форму стражи. Обычно я ворчал, что он путает меня с мальчишкой, но сумку неизменно брал. За десять лет службы она пригодилась чаще, чем все наставления о доблести, которые нам читали по праздничным дням.

Мира вышла проводить меня уже одетой. Лада стояла рядом с ней босиком, кутаясь в большой шерстяной платок. Спросонья она щурилась на светлеющее небо и крепко сжимала в ладони кусок хлеба с медом, который, судя по липкому подбородку, уже успела наполовину съесть. Я поцеловал жену, поднял дочь на руки и пообещал принести из леса что-нибудь интересное, если найду. Она попросила живого гоблина, но после недолгих переговоров согласилась на красивый камень или птичье перо.

— И сокола не потеряй, — напомнила она, тронув мой карман.

— Разве я могу? Он же за мной присматривает.

— Соколы так не умеют, — серьезно возразила дочь.

— Этот особенный. Его ты под присмотром дедушки сделала.

Борен хмыкнул, но промолчал. Когда я проходил через калитку, он все же окликнул меня и велел держаться возле Горана, а не искать приключений самостоятельно. Я ответил, что именно так и собираюсь поступать. Теперь-то я понимаю, что старик дал мне неплохой совет, хотя едва ли сам подозревал, насколько скоро он окажется необходимым.

✦ ✦ ✦

У казарм мы собрались чуть позже восхода солнца. Горан уже ждал у ворот, внимательно осматривая поклажу, а рядом с ним стоял конюх с двумя вьючными мулами. Животные выглядели недовольными предстоящим путешествием примерно так же, как Лют, которому досталось нести дополнительный моток веревки. Бран, напротив, пребывал в прекрасном расположении духа и уверял всех, что три дня в лесу пойдут нам на пользу: там не встретишь кредиторов, не услышишь наставлений жены и, главное, не придется платить за обед.

— Платить, разумеется не придется, — заметил Торен. — Только сначала придется донести его на собственном горбу.

— Потому я и взял мула, — ответил Бран и хлопнул ближайшее животное по боку. Мул оскалился и попытался цапнуть его за рукав, чем привел остальных в несказанный восторг.

Горан не разделял нашего веселья. Он проверил оружие, пересчитал людей и коротко объяснил порядок движения. Велан с Миреком должны были идти впереди, высматривая следы, мы с Тореном — держаться в середине, а Остену и Драгу поручили смотреть за мулами. Керан, конечно, попросился к разведчикам, но десятник велел ему сначала научиться отличать заячью тропу от волчьей. После этого возражений не последовало, и мы наконец вышли за ворота.

Западная дорога была мне знакома едва ли не с детства. Она тянулась вдоль полей, огибала старый каменный карьер и постепенно уходила в лес, где между деревьями оставалось достаточно места для двух встречных телег. По ней в город привозили зерно, железо, шерсть и все остальное, без чего, как любил говорить наш воевода, даже самый доблестный гарнизон быстро превратится в сборище голодных дураков. Сейчас дорога казалась совершенно обычной: на мокрой, после ночной росы земле отчетливо виднелись колеи, у обочин стрекотали кузнечики, а из кустов то и дело вспархивали птицы.

До полудня мы повстречали лишь старика с возом репы. Он ехал в город продавать урожай и рассказал, что накануне не видел ни одного торгового каравана, хотя обычно за день ему попадалось не меньше двух. Горан расспросил старика о ночных огнях и незнакомых людях, но тот лишь пожал плечами и посоветовал нам искать пропавших у Старой переправы. Там, по его словам, разбойники всегда любили устраивать засады. Старик произнес это с такой уверенностью, будто лично собирал с них дорожную пошлину.

Когда мы остановились перекусить у ручья, разговор снова зашел о погибшем гонце. Горан слушал молча, пока Лют не предположил, что какой-нибудь чародей напустил на беднягу морок. Тут десятник положил сухарь на колено и спросил, кто из нас видел покойника, способного ходить. Никто не ответил, хотя Бран признался, что однажды видел своего покойного дядюшку возле мельницы. Позже, правда, выяснилось, что это был мельник, очень похожий на дядю, а сам Бран перед встречей успел основательно выпить.

— Вот и я не видел, — сказал Горан, когда смех утих. — Но гонец прибыл на израненной лошади и умер у нас на глазах. Поэтому смеяться будем после того, как выясним, кто довел его до такого состояния.

В голосе десятника не было угрозы, однако разговор на этом закончился. Мы собрали вещи и двинулись дальше, уже внимательнее поглядывая по сторонам.

✦ ✦ ✦

Первую странность заметил Велан, когда солнце начало клониться к западу. У поворота, где дорога проходила между двумя заросшими холмами, он присел возле колеи и долго рассматривал землю. Затем подозвал Горана и Мирека. Я тоже подошел, хотя совершенно не понимал, что там можно увидеть, кроме следов колес, копыт и собственных сапог.

— Здесь останавливались три телеги, — пояснил Велан, показывая на примятую траву у обочины. — Может, четыре. Лошади топтались на месте, а потом кто-то повел телегу в лес.

— Одну или все? — спросил Керан, заглядывая ему через плечо.

— Непонятно, следы остальных обрываются вон там, у дороги, возможно их откатили затем назад и увели за первой, а возможно перебросили через грязь в колеи, чтобы скрыть следы.

Я посмотрел в указанном направлении. На первый взгляд лес ничем не отличался от того, что мы проходили утром, но чем дольше я вглядывался между стволами, тем явственнее различал сломанные ветки и широкую полосу вытоптанной земли. Было похоже, что с дороги кто-то тащил тяжелую поклажу. На ближайшем кусте висел клочок темной ткани, а у корня старой сосны блестела металлическая застежка.

— Разбойники? — спросил я.

— Разбойники обычно забирают товар и уходят своими, уже готовыми тропами, — ответил Велан. — А тут будто через лес бурелом ломился.

Горан велел оставить мулов с Драгом и Остеном, а остальным приказал двигаться за следопытом. Мы сняли щиты со спин, ослабили ремни на ножнах и вошли под деревья. В лесу сразу стало прохладнее. Солнечный свет ложился на мох узкими полосами, пахло влажной корой, грибами и летней, но уже пожухлой листвой. Совсем недавно я собирался рассказать Ладе о своих лесных приключениях, но теперь почему-то думал только о том, как громко шуршат под сапогами листья.

Обоз мы нашли через четверть часа. Точнее, то, что от него осталось. Две телеги стояли среди деревьев, застряв колесами в мягкой земле. Третья лежала набоку, придавив молодую березу, а вокруг были разбросаны мешки с мукой, деревянные ящики и клочья разорванной парусины. Кто-то разбил бочонок с соленой рыбой, и запах его содержимого перебивал даже лесную сырость. Лошадей не было. Людей тоже. Только на борту одной телеги я заметил длинные темные полосы, а под колесом нашел мужской сапог с оторванным голенищем.

— Никому ничего не трогать, — приказал Горан.

Бран, уже успевший поднять крышку ближайшего ящика, нехотя опустил ее на место. Мирек проверил заросли за телегами, Велан обошел поляну по краю, а я вместе с Тореном осмотрел перевернутый воз. Под ним лежало несколько сломанных древков и широкий мясницкий нож, покрытый засохшей кровью. Рядом валялась шапка, которую, судя по размеру, мог носить мальчишка лет двенадцати. Я машинально представил себе Ладу, собирающуюся на ярмарку с отцом, и отложил шапку в сторону.

Торен присел возле телеги и осторожно коснулся земли двумя пальцами.

— Крови много, — сказал он. — А тел нет.

Мы долго искали следы, но находили лишь новые признаки схватки. На стволе дуба застряла арбалетная стрела, у пня лежала сломанная дубинка, а между корнями кто-то обронил кошель, в котором оставалось шесть серебряков. Бран посмотрел на деньги с таким огорчением, словно они принадлежали ему самому, но даже он не предложил взять их. Для обычных разбойников происходящее выглядело слишком странно: товар оставили нетронутым, деньги не забрали, а людей и лошадей будто и вовсе не существовало.

— Может, зверье растащило? — предположил Керан.

Остен, успевший присоединиться к нам с одним из мулов, покачал головой. Он показал на неглубокую борозду, уходившую от телег к северной стороне поляны. В земле отпечатались босые ступни, кое-где перемежавшиеся следами сапог, и все они направлялись в одну сторону. Среди них виднелись темные капли, словно кто-то шел, истекая кровью. Мы проследили эту полосу до оврага, где следы терялись среди камней.

— Пленные, — решил Лют. — Увели всех и побросали груз.

— Зачем? — спросил Торен. — Выкуп с извозчиков не возьмешь, а за товар получить можно куда больше.

Никто не нашелся с ответом. Горан некоторое время смотрел на следы, после чего приказал вернуться к обозу и подготовиться к ночевке. До города мы уже не успевали, а идти в темноте по лесной дороге десятник не собирался. Он решил отправить сообщение на ближайшую заставу утром и продолжить поиски, когда станет светло.

Мне такое решение не понравилось, но спорить я не стал. По дороге к телегам мы наткнулись на маленькую детскую рукавицу, зацепившуюся за ветку орешника. Она была вывернута наизнанку и так плотно забита сырой землей, что сперва я принял ее за старое птичье гнездо. Я стряхнул грязь, положил рукавицу в мешок и почему-то никому о находке не сказал.

✦ ✦ ✦

Для ночлега Горан выбрал каменистую возвышенность неподалеку от дороги. С одной стороны ее прикрывал крутой склон, с другой росли редкие сосны, так что подойти к нам незаметно было трудно. Мулов привязали ближе к середине стоянки, развели небольшой костер и поставили по двое часовых. Первую смену должны были нести Велан и Мирек, вторую — мы с Тореном. Десятник распорядился не снимать кольчуг и держать оружие под рукой, чем вызвал недовольство Брана, который уверял, что в железе даже храпеть неудобно.

За ужином мы почти не шутили. Лют все еще настаивал на разбойниках, но говорил уже без прежней уверенности, а Керан расспрашивал Эрина, можно ли после тяжелого ранения пройти несколько миль и не оставить за собой столько крови, чтобы по ней нашел дорогу слепой. Эрин терпеливо объяснял, что все зависит от раны, хотя по выражению его лица было понятно: увиденное на поляне не нравилось ему ничуть не меньше, чем нам. Горан ел в стороне, разложив на колене старую карту, и время от времени сверял ее с направлением дороги.

Когда подошло время нашей смены, огонь почти прогорел. Торен устроился у сосны, откуда просматривался склон, а я медленно обходил край стоянки, стараясь не наступать на сухие ветки. Ночь была тихой, с редкими порывами ветра. Где-то далеко ухнула сова, в траве поскрипывали сверчки, и все казалось бы обыкновенным, если бы не мулы. Они уже давно перестали щипать траву и стояли, тесно прижавшись друг к другу, хотя обычно даже Бран не мог заставить этих упрямцев сдвинуться с места без ругани.

— Торен, ты видишь? — тихо спросил я, кивнув на животных.

— Вижу. Может, волки.

Он произнес это неуверенно и поднялся с земли. В ту же минуту из леса донесся хруст ветки, затем еще один, ближе. Я обернулся к темному просвету между соснами и различил человеческую фигуру. Незнакомец брел медленно, неловко переставляя ноги, словно был пьян или едва держался на ногах. Когда он вышел к краю стоянки, я заметил разорванную рубаху и длинную полосу крови на груди.

— Стой! — окликнул я его. — Кто такой?

Человек не ответил. Он продолжал идти, не поднимая головы, и только когда расстояние между нами сократилось до нескольких шагов, я увидел его лицо. Нижняя челюсть висела под странным углом, один глаз был залит темной, почти черной кровью, а на шее зияла такая рана, после которой живые люди, насколько мне было известно, уже никуда не ходят. Я отступил, пытаясь понять, как несчастный вообще стоит на ногах, и в тот же миг он бросился на меня.

Удар пришелся в щит и оказался неожиданно сильным. Я едва удержал равновесие, рубанул противника по плечу, но он будто не заметил раны и снова потянулся ко мне окровавленными пальцами. Тогда я ударил его кромкой щита в лицо и закричал Торену, чтобы поднимал остальных. Из темноты уже доносились шаги, причем шли к нам не один и не два человека.

Первым на помощь подоспел Бран. Он выскочил из-под плаща, на ходу выхватывая меч, и с такой силой ударил незнакомца в грудь, что тот отлетел к сосне. Мы ожидали, что на этом все закончится, но человек дернулся, поднялся на колени и опять пополз к нам. Бран выругался, а я, сам не понимая зачем, всадил меч ему в шею. Голова тяжело упала на землю, тело еще несколько раз судорожно шевельнулось и наконец затихло.

— К оружию! — раздался голос Горана. — Щиты вперед, не расходиться!

Костер снова разгорелся, когда Драг бросил в него охапку сухих веток. Свет выхватил из темноты новые фигуры: по склону поднимались люди в дорожных плащах, в крестьянских рубахах, один даже в кожаном переднике извозчика. Они шли беспорядочно, цеплялись ногами за корни и сталкивались плечами, однако ни один не остановился, когда Мирек пустил первую стрелу. Она вошла ближайшему в грудь по самое оперение, а тот лишь качнулся и продолжил подъем.

Дальше все произошло так быстро, что я до сих пор не уверен, сумею ли описать каждое мгновение правильно. Мы сомкнули щиты между двумя соснами, перекрыв удобный проход на вершину, и встретили нападавших копьями. Лют пронзил одного насквозь и едва не лишился оружия, когда тот полез по древку прямо на него. Керан, побледневший так, что его лицо стало почти белым, промахнулся первым ударом, но тут же получил от Остена крепкий толчок в плечо и вспомнил, зачем ему выдали щит. Эрин оттащил назад Мирека, которому мертвец успел рассечь предплечье, а Велан, выбравшись к дальнему краю стоянки, предупредил, что с северной стороны подходят еще трое.

Именно тогда Горан впервые назвал наших противников мертвецами. Не призраками, не одержимыми и не людьми, лишившимися рассудка, а мертвецами, которых следовало рубить по шее, не подпускать к себе и не пытаться останавливать обычными ранами. Это прозвучало настолько спокойно, что я на несколько ударов сердца поверил, будто десятник встречался с подобным прежде. Позже он признался, что просто повторил то, что увидел своими глазами.

Мы сумели удержать проход, но враги не отступали. Когда трое мертвецов повалились друг на друга у самых щитов, еще один полез прямо поверх них и вцепился Драгу в рукав. Драг выронил копье, однако Бран схватил нападавшего за ворот, сбросил вниз по склону и при этом сам едва не последовал за ним. Лют вовремя удержал его за пояс, за что потом еще долго требовал половину всего Бранова жалованья. Тогда, разумеется, никому было не до шуток.

Горан приказал отступить к костру и поджечь собранные ветки по краям прохода. Я сперва решил, что он обезумел: между деревьями было слишком тесно, а огонь в сухом лесу способен убить не хуже меча. Однако десятник велел не разбрасывать пламя по сторонам, а сложить горящие сучья перед щитами. Двое мертвецов, ступив на них, загорелись и упали, а третий замешкался, уткнувшись в огненную преграду. Этого мгновения нам хватило, чтобы рассечь ему шею и сбросить тело со склона.

Схватка продолжалась, пока не стало светлеть небо. Может быть, в действительности прошло совсем немного времени; но мне казалось, что мы дрались целую ночь. Когда последние шаги стихли, мы долго стояли со щитами наготове, боясь поверить, что все закончилось. Потом Горан велел пересчитать людей, и я испытал такое облегчение, услышав все десять ответов, что едва не рассмеялся. Мирек был ранен в руку, у Драга разодрана кольчуга, а Керан вывихнул запястье, но никто из нас не погиб.

Мы обошли склон при первых лучах солнца. На земле лежали восемь тел, и ни одно не походило на обычного убитого разбойника. У некоторых уже давно началось разложение, у одного из одежды торчали сухие травинки и комья земли, словно его недавно выкопали из могилы. На груди следующего я увидел след старой, затянувшейся раны, а на шее — свежий широкий разрез от нашего меча. Что-то в этом человеке показалось мне знакомым, пока я не вспомнил разорванный плащ, найденный возле обозов. Возможно, еще вчера он вез по западной дороге муку и соленую рыбу.

Но хуже всего было другое. У самого края стоянки лежал мертвец, которому Лют перебил обе ноги. Он не смог подняться вместе с остальными и теперь, при свете утра, продолжал тянуться к нам руками. На его лице не осталось почти ничего человеческого, зато движения были вполне осмысленными: он хватался за траву, пытался перевернуться и полз в сторону наших голосов. Бран хотел немедленно прикончить его, однако Горан остановил товарища.

— Нам нужны доказательства, — сказал десятник. — После рассказа гонца город решил, что тот бредил. Теперь нас десятеро, и каждый видел одно и то же. Но я хочу, чтобы воевода посмотрел собственными глазами.

Мы связали мертвецу руки, завернули его голову в плотную парусину и привязали тело к одной из найденных телег. Остальные покойники были сложены в глубокую яму и преданы огню; прежде чем уйти, Горан проверил, что пламя занялось как следует. Одного мула запрягли в телегу, второй нес остатки провизии и поврежденное снаряжение. Дорога домой обещала быть медленной, но никто не предлагал бросить нашу жуткую добычу.

Когда мы наконец выбрались из леса, солнце уже поднялось над холмами. Я шел рядом с Тореном, время от времени оглядываясь на телегу, из-под которой доносился тихий стук. Было трудно поверить, что еще вчера мы спорили о разбойниках и боялись только потерять жалованье за неудачный поход. Торен долго молчал, а потом спросил, что я собираюсь сказать Мире. Я ответил, что пока не знаю, и впервые за много лет мне не пришло в голову никакой подходящей шутки.

✦ ✦ ✦

В тот вечер я записал в тетрадь все, что сумел вспомнить: расположение брошенных телег, следы у оврага, число нападавших и ранения каждого из наших. Я старался не упустить ни одной подробности, потому что боялся — уже завтра кто-нибудь решит, будто мы сами выдумали половину увиденного. К концу записи чернила в чернильнице почти иссякли, а пальцы ныли так, словно я снова всю ночь держал меч.

«Сегодня мы встретили людей, которые давно должны были быть мертвы. Они нападали, не чувствуя боли, и продолжали двигаться после ран, от которых всякий живой человек упал бы на месте. Мы сумели отбиться и привезли одного в город. Горан велел никому не приближаться к нему без приказа. Я не знаю, кто сотворил такое, и меньше всего хочу узнать это на собственном опыте».

Я отложил перо и прислушался. За стеной разговаривали Мира и Лада, на кухне гремел посудой отец, а с улицы доносились голоса соседей. Обыкновенные звуки нашего дома никогда прежде не казались мне такими драгоценными. Я хотел зайти к дочери, посмотреть, спит ли она, и сказать Мире, что тревожиться больше не о чем, но даже перед собственной женой не смог бы произнести подобную ложь. Поэтому я дописал лишь одну строку, закрыл тетрадь и долго сидел в темноте, пока свеча окончательно не погасла.

«Завтра попрошу воеводу усилить караулы у ворот. И все-таки надо снова проверить калитку: сегодня она опять заскрипела».